Геном Варвары-Красы 1: Пикмалион

Пролог. Пик

“Без этих троих мне никогда бы не стать настоящим человеком.” Из дневника, найденного на чердаке.

Рослый, атлетически сложенный мужчина лет тридцати пяти в белом докторском халате задумчиво подошел к двери в небольшую больничную палату. Он поправил узкие очки в дорогой оправе, провел рукой по коротко остриженным темным волосам и открыл дверь. В полутьме палаты можно было увидеть одинокую койку с женским силуэтом на ней.

Но как только его тень упала внутрь, девушка с ужасом взвизгнула, скинула простыню, оставшись совершенно голой, а затем вскочила на ноги и мощным толчком бросила себя в идущий под низким потолком канал промышленной вентиляции. Через пятнадцать секунд лишь вмятины на жести канала и пыль в воздухе напоминали о её недавнем присутствии. Доктор проводил взглядом удаляющийся грохот.

– Песец, – сказал он сам себе, усевшись на одинокий пластиковый стул между койкой и непонятным устройством, все еще мигающим разноцветными огоньками.

⁂

Сознание возвращалось не сразу, медленно, будто по капле. В полусне Пик бежал с бешено колотящимся сердцем по лабиринту запутанных коридоров и комнат с поворотами, тупиками, лестницами. На него падает тень. “Кошка!” – кричит подсознание, и, перебирая всеми четырьмя лапками, Пик мчится прочь по коридору. Поворот. Еще поворот. Коридор разветвляется в две стороны. На стене закорючки, их много у дылд. Внезапно Пик знает, что закорючки говорят повернуть направо. Он не очень понимает, что такое “направо”, но лапки послушно несут его в нужную сторону. И вот прямо перед ним кусочек сыра. Пик хватает его и, забившись в темный безопасный уголок, начинает мелко-мелко грызть, наслаждаясь острым запахом и вкусом.

СЫР! Сознание опять прошибает, как током, оно ускоряется, и сон наконец-то уступает реальности. Странной реальности. Кажется, сидишь в старом мятом мешке от муки. Сыто, пыльно и ничего вокруг. Пик лежал в нелепой позе на спине и не мог шевельнуться. Ужас сковывал все его существо: он потерял хвост, вибриссы, почти всю шерстку, а нос, который раньше был длинным и подвижным, теперь сократился и почти не чувствовал запахов. Пик втянул воздух ноздрями, хоть они слушались! Притупленное, как сквозь старую пыльную тряпку, обоняние принесло еле ощутимые тона дылд — кислого металла и противной жгучей жидкости, которыми всегда так сильно воняло в лабиринте с сыром. Но сыром не пахло! Вообще ничего вкусного!

Щелчок, и Пик почувствовал, что может шевелить лапками и головой. Он напряженно принюхался, прислушался, присмотрелся к окружающему его миру. Это было одно из огромных помещений дылд. И он лежал ровно посередине, там, где в норме прошмыгиваешь побыстрее, если уж никак иначе, и надеешься, что кошки тебя не заметят или смотрят в другую сторону. То, на чем он лежал… “Кровать”, – подсказало подсознание. “На них спят дылды”, всплыло в подсознании. Но он-то что тут делает??

Внимание переключилось на пищащий куб с бегающими огоньками. Над огоньками шла серия черных закорючек, складывавшихся в текст:

"Человекоподобный андроид Джери, геном Ru-Смо-ВК-13, АИ на базе лабораторной мыши Джери А1531."

Пик не знал этих слов и не понимал, как они получились из закорючек, но в человеческих терминах ему на это было, в общем-то, наплевать. А вот "Джери" ему было знакомо и очень приятно. Так говорили дылды, когда брали его на руки, поглаживали по шерстке и давали ему кусочек сыра.

⁂

Прикрытое простыней обнаженное тело клона Варвары-Красы было приковано к больничной койке приборами мониторинга жизнедеятельности на руках-ногах и охватывающим голову обручем меморайтера, работа которого и делала необходимым мониторинг жизнедеятельности. Отсутствие одежды было вызвано вполне прагматическими причинами – так нянечкам и медсестрам было проще ухаживать за живым, но бессознательным телом “спящей красавицы”, как прозвал клона обслуживающий персонал. По той же причине и волосы ее были аккуратно заплетены в длинную, тугую светло-русую косу. Волосы ведь росли. Периодически брить голову наголо было слишком хлопотно, а прическа типа каре тут же пошла бы безнадежными колтунами.

Надо сказать, что насчет Варвары-Красы это была не шутка, хотя зачем исследователям приспичило использовать геном из древнего захоронения, найденного на Русской равнине, для большинства в институте оставалось тайной. Но уж что вышло, то вышло. Да и не то чтобы кого это особенно интересовало.

Впрочем, тело с геномом было единственным, что было заимствовано у смоленской принцессы племени кривичей 758-го года рождения. Сознание лабораторной мыши Джери А1531 с добавленными дополнительными знаниями загружалось во вновь выращенный мозг осторожно и медленно, как будто по капле. И вот оно пробудилось…

Бдительная аппаратура еще несколько секунд следила за организмом подопечной и, убедившись, что процесс завершен и все в порядке, отщелкнула обруч меморайтера с головы и браслеты мониторинга на руках и ногах. Завершая процесс, система издала последнее басовитое “биип!” и послала сообщение, которое по электронным нервам человеческой цивилизации отправилось к наблюдающему за процессом врачу. И не только к нему.

Глава 1 Беглянка

В небольшой индивидуальной палате на одного человека царил разгром, скрытый полумраком слабо освещенной комнаты. В центре стояла пустая больничная койка. Простыня была сброшена на пол и присыпана сверху мусором из вентиляции. У белоснежного медицинского прибора, все еще перемигивающегося лампочками, стоял человек лет тридцати пяти в белом халате. Чисто выбритое лицо с аккуратными усами выражало состояние шока, а зеленые глаза с расширенными зрачками за стеклами узких очков в хорошей оправе уставились в отверстие вентиляционной шахты, проходящей под низким потолком. Наконец, он чуть ожил и устало опустился на легкий стул, стоявший у кровати.

– Песец, – сказал он сам себе, – И не только проекту.

Он задумчиво посмотрел на пустую койку, словно надеясь увидеть там что-то другое, потом на вентиляционную шахту.

– Меня убьют, – грустно констатировал он. И, к сожалению, это была отнюдь не фигура речи.

Впрочем, тридцатипятилетний доктор наук и профессор Карен Ахмедович Мамедов был не из тех людей, кто безвольно опускает руки, когда судьбе придет в голову подшутить над ним. Лицо его напряглось, и он со злостью выдал тираду, которая показала его мастерское владение русским языком, той его частью, которую вряд ли смог бы выучить иностранец, читающий классическую художественную литературу. Подумав немного о ситуации в целом, что явно не улучшило его настроения, он добавил на английском свое мнение о своеобразных отношениях проекта, результата проекта, заказчиков и, увы, самого себя. На очень простом и кратком английском. Скорее даже, американском. Но запас эмоций на этом не иссяк. Других подходящих языков Карен не знал, не на французском же это делать, поэтому последнюю тираду пришлось перевести вновь на Великий и Могучий. На мгновение он подумал, что все-таки надо было как следует выучить немецкий.

– Scheiße! – закончил он, и только тогда его немного отпустило.

Спустив эмоции, он поднялся со стула, вынул из кармана телефон и сказал:

– Вахта.

Телефон задумался, а потом из него раздался чуть скрипучий официальный голос:

– Вахта биологического факультета университета. Кошкин у телефона.

– Вахта? Петр Сергеевич? Это Карен Ахмедович, – откликнулся Карен, – Петр Сергеевич, помогите, пожалуйста! У нас тут небольшое ЧП. Если наружу будет рваться полуголая девица, придержите ее, хорошо? Нет, в полицию звонить не надо, я постараюсь найти и прислать санитаров. Она из психиатрии. Не отпускайте, пожалуйста, если появится. А то стыд-то какой факультету… Да-да, спасибо. Скоро будут.

Дав отбой, он кратко бросил: “Варшавский” и после отклика сказал:

– Григорий Иосифович! Извините, что беспокою, но у нас ЧП. Нельзя ли вас оторвать ненадолго для разговора tête-à-tête? Спасибо большое, Григорий Иосифович! Уже бегу.

И уже вызывая санитаров, он вышел из палаты, аккуратно заперев на ключ дверь.

⁂

За пять минут до этого.

Раздался шорох. Нет, не шорох, скрип. Скрип двери. В стене открылся проем, и свет хлынул в комнату. Пик замер. Свет – это страшно, при свете значительно труднее прятаться. Свет закрыла большая тень.

“КОШКА!” – взорвалось в сознании, и, откинув тряпку, под которой он лежал, Пик прыгнул и юркнул в подвешенный под низким потолком канал промышленной вентиляции.

Внутри было тесно, но для сознания серой домовой мыши теснота значила безопасность. Перебирая лапками под грохот жести, Пик бросился прочь от страшного места, повернул направо, налево, провалился по вертикальной шахте на пару метров вниз, рванул дальше, свернул опять и под треск ломающейся пластиковой вентиляционной решетки рухнул вниз…

⁂

За десять минут до этого.

Умный телефон истошно запищал в кармане и, трясясь от нетерпения, стал проситься наружу. Карен легко шлепнул пальцем по назойливой машинке указательным пальцем с коротко остриженным ногтем, и беспроводная связь выдала ему сообщение на стекло очков, спроецировав его поверх реального вида на коридор учебного корпуса факультета. Так, подопытный субъект из 15-ой палаты загружен и пришел в себя. Надо проверить.

Поморщившись, молодой профессор развернулся и пошел по коридору. Чтобы попасть из учебной части здания в лабораторную к 15-ой палате, нужно было одолеть длинный, причудливо изгибающийся коридор и подняться на один этаж. Карен машинально кивнул головой на приветствие Натальи Курицыной, студентки-третьекурсницы, делавшей у него курсовую работу. Толковая девочка, отметил про себя он; если и дальше будет думать об учебе, а не о мальчиках, надо будет взять в аспирантуру. Может выйти толк. Хотя вряд ли. Большинство выходят замуж и больше о науке не вспоминают.

Может, потому тридцатипятилетний красавец-доктор так и не женился, хотя и был окружен прекрасным полом по самое нехочу. Особенно учитывая, что, кроме биофака, он читал лекции еще и в медицинском институте. Очень уж не хотелось найти умную подругу, разделяющую смысл его жизни, и оказаться причиной тому, как живой пытливый ум тонет в пеленках и теряет интерес к тому, что их сближало. В случае с этой девочкой будет особенно жаль. Талантливая, умная, волевая. Тем более, деньги на аспирантов у лаборатории есть.

Последняя мысль вернула его к подопытному субъекту из палаты номер 15. Собственно, "подопытным" субъект был только на бумаге. На самом деле, это был просто живой товар. Это людьми торговать нельзя, а искусственно выращенное тело без человеческой памяти и сознания, с точки зрения закона, мало чем отличалось от животного или запасного органа. И даже с загруженным искусственным интеллектом представляло собой всего лишь андроида. Попросту биологическую машину, что-то вроде робота-пылесоса, не имеющего никаких гражданских прав и представляющего из себя законный предмет купли-продажи. Вот если такой андроид вдруг выработал бы человеческую личность… Такие прецеденты уже бывали, и закон в этом случае, бывало, вставал на сторону обретшей душу машины. Но это уже проблемы заказчика.

Впрочем, этому экспонату обрести душу не грозило. Ведь чтобы стать человеком, мало иметь человеческое тело и мозг, нужно сталкиваться с реальной жизнью, с другими людьми, преодолевать препятствия в социальной среде. А для чего может понадобиться тело красивой девицы, пусть даже и жившей больше тысячи лет назад? Да еще и с сознанием мыши, чтобы легче было дрессировать?

Карен наверняка не знал, заказчик в детали не вдавался, но не нужно быть семи пядей во лбу, чтоб догадаться. Какой-нибудь элитный бордель, может, со стриптизом, может, даже правительственный. Ведь обычному борделю куда дешевле обходятся вполне натуральные девицы. Зачем тратиться, выращивать, если их и так полно? А вот похвастаться русской принцессой из Средних веков…

Да, пожалуй, и правда правительственный. И не думайте, что правительственные бордели бывают только в России. Заказ пришел через Польшу, и, некоторым образом знакомый с черным рынком, Карен потрохами чуял, что происходит он из Туманного Альбиона. Впрочем, какая разница, откуда? Ждет это тело девицы с сознанием мыши долгий цикл работа-дом-работа-дом. От такого и нормальный человек роботом станет, откуда тут личность возьмется? Тем более, что это работа сексбота, и комнатушка, более похожая на тюремную камеру, служащую только для того, чтобы поесть и поспать. Впрочем, может, и не бордель. Уж очень странные детали выяснились после получения заказа.

Но заплатили за заказ щедро. Вся лаборатория сможет год на это жить. А насчет ореола секретности и конфиденциальности, окружавшего проект, тут, конечно, были нюансы. Приди такой заказ через Киев, Карен Ахмедович за него в жизнь бы не взялся. Если заказчик так изолируется, то не исключено, что исполнителей потом в расход пустят. Вместе с посредниками. Или посредники, чтобы исполнителям не платить. Слышал он про пару таких случаев. А через пшеков было как-то поспокойнее. Нет, они тоже братья-славяне, так что всего можно ожидать, но все-таки они, в первую очередь, просто торгаши, которые не полезут в криминал без большой нужды. Да и было почти очевидно, что хвосты тянутся в Англию, а раз сильно не прячутся, можно не бояться чрезмерных мер. Тем более, что, как уже упоминалось, ничего криминального в соответствии с российским или польским законодательством и не происходило.

Впрочем, насчет "сознания мыши" – это было не совсем правдой. Да, исходно сознание было снято с лабораторной мыши. К слову, без особого вреда для оной. Это только в дешевых романах содержимое мозга считывают, предварительно достав его из черепной коробки. Не катит такое, мертвый мозг мгновенно теряет записанную на нем информацию. Так что считывание шло вживую, а мышка вроде бы все еще продолжала наслаждаться бесплатной едой в лаборатории.

Дальше сознание загонялось в компьютер и моделировалось. Тестирование шло в VR – виртуальной реальности. Сознание на кремнии думало, что оно по-прежнему бегает по лабиринту, а на самом деле ему на вход просто подавалась VR. И по поведению создавалась мемокарта этого сознания.

А что же такое мемокарта? А это карта групп узлов-нейронов, отвечающих за конкретные, равно как и абстрактные понятия. В стиле – ага, вот эта группа нейронов отвечает за образ человека, а эта – за поворот в лабиринте, а эта… ух, ты, как новогодняя ёлка вспыхнуло… за сыр. А вот чувства: вкусно, холодно, страшно, очень страшно… На что только у нее "страшно" не замкнуто, даже на мигающие огоньки… Эй, а от "очень страшно" в двигательный центр идет команда "замереть". А попробуем чуть перекоммутировать. А то, если сексбот на подиуме от света прожекторов замрет на месте, вряд ли это заказчику понравится. Пусть лучше двигается от страха. Во хохма будет, если она у них с подиума сбежит… А не фиг заказывать в российском институте этически сомнительные работы!

Постепенно меняя параметры виртуалки, приучаем мышку контролировать человеческое тело. А потом добавляем словарь. Это тоже такая мемокарта, и не одна, просто относим ее на другой, хорошо известно, какой, участок мозга. Вот только просто положить ее ничего не дает, надо еще связать словесные понятия из нее с участками у мышки, ответственными за те же понятия. Не все, остальное потихоньку само свяжется, если надо, но хотя бы несколько сотен надо. Работа кропотливая, трудная, легко ошибиться. Но если все сделано правильно, получаем робота-андроида, который не только имеет цельную, пусть даже и мышиную, модель поведения, но и способен говорить, понимать речь, читать.

И вот уже эту мемокарту и загружают аккуратно в выращенный мозг. Изначально все достаточно примитивно, но постепенно разнородные мемокарты срастутся, начнут работать вместе. И вот сейчас как раз этот момент, когда загрузилось, но еще не до конца срослось.

Карен открыл дверь в палату, его тень упала на подопытную, и следующее, что он мог вспомнить, была скинутая на пол простыня, пустая койка и падающий на пол мусор из вентиляции…

⁂

Семидесятилетний декан биологического факультета Григорий Иосифович Варшавский выглядел как Санта Клаус или Дед Мороз с его поседевшей бородой, усами и глубокой, влезшей на самую макушку залысиной. Но поведением он сейчас скорее напоминал этакого очень делового Деда Мороза. Варшавский вздохнул, попросил секретаршу перенести пару встреч на завтра и включил чайник. Карик – хороший мальчик, умный, зря паниковать не будет. Если он говорит “ЧП”, значит, действительно ЧП. Хорошо, послушаем, что у него стряслось.

Григорий Иосифович был живой легендой университета. Родившийся еще в таинственном, окутанном тайнами и мифами Советском Союзе, он закончил школу в ревущие 90-е, а получил диплом университета и защитил кандидатскую аж при Путине. Несмотря на это, семейные традиции пересилили реальность, и профессор действительно положил жизнь на служение науке. Это выражалось как в активной научной работе, так и в прагматичном руководстве, позволявшем теперь держать факультет на плаву, несмотря на все выверты, исходящие из Министерства образования.

Одной из сторон этой прагматичности была помощь кафедрам и лабораториям в получении хозрасчетных работ. Так что, когда знакомые из Варшавы поинтересовались, не сможет ли знаменитый профессор Мамедов выполнить заказ, да еще и за хорошие деньги, он, не колеблясь, связал Карена с заказчиками.

И вот ЧП. Ну, что там у него могло вообще приключиться? Основная работа, создание искусственного интеллекта, он же искин, или АИ, под требования заказчика давно сделана. Собственно, этим Карик и знаменит. АИ, а вовсе не андроиды, в которые их загружают. Осталась рутина – вырастить тело по присланному заказчиком геному и загрузить в него уже созданную АИ. Да, иногда искин не ложится на мозг и требуется доработка на живом мозге. Но это тоже не бог весть какая задача. Что у него такого могло приключиться?

Долго профессору мучаться любопытством не пришлось. Прошло всего несколько минут, и Карен Ахмедович был у него в кабинете…

– Она сбежала! – выдохнул Карен, едва войдя к учителю.

– Как это? – не понял Григорий Иосифович.

– Так. Подпрыгнула и удрала по вентиляции.

– Так надо поймать и вернуть, – машинально ответил декан. Вообще-то у него самого свербил червячок насчет этичности подобных заказов. Но… non olet, деньги не пахнут, как говорил один древнеримский оратор, а законов никаких такие заказы не нарушали.

– Вахту предупредил, санитаров послал, – подтвердил Карен, – А вот удастся ли, это вопрос.

– Ну уж, не переживайте так. Где она может спрятаться, на факультете?

– Не забывайте, профессор, я ее делал на основе мышки. Она сейчас найдет местечко потише и потемнее и там затихарится. А если спугнут, удерет и спрячется в другом темном месте. Как по-вашему, сколько можно искать испуганную мышку в комплексе наших зданий?

– Если до вечера не найдут, надо сообщить заказчику, – задумчиво изрек декан, осознав проблему и оценив количество мест на факультете, где и правда можно было спрятаться.

– А вот этого нам категорически не стоит делать, – возразил Карен.

– Это почему же? Они оплатили проект, их право – быть в курсе.

– Профессор, они просто посредники. Если что пойдет серьезно не так, им проще убить нас обоих и списать все на случай. “Ну, подумаешь, исполнителей кто-то там убил, вот проект и сорвался. Мы ничего не знаем!”

– Ну-ну, Карен, я знаю Пржемека уже не один год. Неужто вы думаете, он пойдет на криминал?

– Вам напомнить, сколько они нам заплатили? А о конфиденциальности проекта? Или, может, напомнить о том, о чем они умолчали?

– Карен, а это-то тут при чем?

– При том, профессор. Прислали геном неизвестно откуда. Очень заметно отличающийся от обычного человеческого. Потом по моим каналам и с помощью племянницы мы узнаем, что этот геном вообще-то должен быть доступен совершенно свободно. Правда, почему-то недоступен. И зачем такая секретность, а? Вы и правда думаете, что сбежавшая мышка исчезнет без следа и не заставит компетентных людей задавать вопросы? И куда эти компетентные люди выйдут после этого? А настоящим заказчикам шумиха в газетах или внимание властей точно не нужно. Не зря же они все эти обязательства по конфиденциальности в контракт вставили, да еще и неформально намекнули – не можете язык за зубами держать, лучше не беритесь! Пржемек должен понимать, что эту зацепку надо обрубить или обрубят его. А он может, вы знаете.

– Ну-ну, голубчик, думаю, вы преувеличиваете. Но что вы предлагаете взамен?

– Основная работа уже сделана, Григорий Иосифович. Вырастить новое тело… ну, займет время. Но денег с последней выплаты хватит. Сказать, что неожиданные задержки с… что-нибудь придумаем… с “раствором для ускорения развития”! Вырастить новое тело, загрузить еще одну копию и отдать заказчику. А за мышкой следить, чтоб не всплыла где не надо и не навела шума. Черт с ними, с расходами, зато целее будем.

– Ну-ну, вы думаете?

– Да, профессор.

– Хорошо, Карен, давайте попытаемся найти беглянку. Если не выйдет, сделаем по вашему плану. Хотя я по-прежнему думаю, Пржемеку надо обо всем рассказать.

– Спасибо, Григорий Иосифович. Я тогда займусь поисками и, на всякий случай, подготовкой лаборатории для выращивания еще одного тела, хорошо?

– Хорошо, голубчик, очень хорошо. Давайте. И не переживайте так, ради Бога, уверяю вас, это все пустяки. В жизни и не такое случается.

Декан по-отечески приобнял Карена за плечи. В конце концов, он и правда относился к своему лучшему ученику и талантливому молодому доктору наук почти как к родному сыну. Тем более, что сыновей у него не было, а дочка уже давно вышла замуж и лишь звонила по выходным из Америки. Карен улыбнулся в ответ и покинул кабинет.

Григорий Иосифович покачал головой и пробормотал под нос:

– Эх, дети, дети...

А потом сел к открытому на рабочем столе ноутбуку, открыл программу интернет-телефонии и ткнул в иконку… Длинные гудки закончились, и из динамика ноутбука раздалось:

– Джень добри, пан Варшавский!

– Джень добри, Пржемек! Да-да, Варшавский. Вы не волнуйтесь ради Бога, все под контролем и будет хорошо, но порядка ради хочу дать вам знать о небольшой задержке с нашим проектом…

Глава 2 Петя

Натка решительно открыла дверь и зашла внутрь. В аудитории был Петя Соболев. Тот самый хороший мальчик с конспектами и своими бутербродами. А рядом, на парте, прижавшись к этому самому “хорошему мальчику”, сидела совершенно голая девица и жрала его бутерброд. Огромные ярко-синие глаза недружелюбно уставились на Натку с выражением, понятным без слов любой женщине.

С испуганным писком: “Ой, пардон!” Натка, с бешено бьющимся сердцем, как ошпаренная, выскочила наружу. С криком: “Натка, погоди!” Петя бросился за ней.

⁂

А начиналось все более чем обыденно. Студент третьего курса отделения ботаники биофака университета Петя Соболев с сомнением потыкал пальцем уже начавший слезиться кусок сыра на бутерброде. Бутербродов, которые сделала мать, было четыре. Изначально они были сложены попарно друг к другу сыром и заботливо завернуты в бумажную, теперь насквозь пропахшую сыром и маслом бумажную салфетку. Сыра мать не пожалела, нарезав его толстенными кусками. Впрочем, булки и масла она тоже не пожалела. Нет, некоторые деньги в семье двух математиков и программистов были, но после нецелевого расходования фондов деньги на ланч были заменены на вот такие взятые из дома бутерброды.

Вы можете удивиться, а что дитё математиков делало на отделении ботаники? И это и правда не так легко объяснить. Старшие классы Петя провел с двумя закадычными друзьями. Чем именно они занимались, сказать трудно, но самой интеллектуальной шуткой трех мушкетеров было ткнуть приятеля локтем и сказать: “Гы-ы-ы!” После окончания школы один из друзей, сын успешного менеджера западной компании, огрел условный – папа отмазал – срок за пьяное вождение, а другой попытался заняться лицензированным выращиванием медицинской марихуаны, за что получил от полиции серьезный втык с предупреждением. Но, к счастью родителей, троица развалилась и на Петю больше особо не влияла.

Сам же Петя, окончив школу, оказался перед выбором, куда пойти. Первым делом он озадачил родителей заявлением, что он хочет петь. Да-да, петь. Как Элвис Пресли, Челентано и Бритни Спирс. Родители отнеслись к такому желанию позитивно и даже пообещали помочь финансами на покупку инструментов и оборудования, чтобы петь после учебы по вечерам, но продолжили выяснять, чему же он собирается учиться? В смысле специальности, которая позволит ему зарабатывать на самостоятельное существование?

Столкнувшись с гнусным непониманием его загадочной и нежной души, Петя задумался. Итак, мечта провести пять лет, обучаясь пению, увы, отпала, поскольку финансировать степень бакалавра, а тем более магистра в пении родители наотрез отказались. Трудно сказать, повлияли ли на Петю увлечения его друзей или просто это была такая форма отомстить взрослым, но Петя выбрал биологию. И не просто биологию, а ботанику с генной инженерией. В качестве официальной мечты была заявлена благородная цель вырастить марихуану без привыкания, которая спасет многих людей от наркомании. Готовы ли вы поверить Пете, решать вам, тем более, что активное вещество марихуаны – THC – оно и в Африке THC. Неважно, выращено оно или синтезировано еще как, но оно действует так, как оно действует, и никакая генная инженерия тут не поможет, разве что на человеческом геноме. Тем не менее, родители, поморщившись, признали, что биология с генной инженерией – очень перспективная наука, а дитё, перебесившись, все-таки получит на руки хорошую специальность.

Первый год Петя жил в общежитии и получал на руки деньги на еду и расходы. Пуру, сосед по комнате в общежитии, прибыл в сумрачный, дождливый, обдуваемый со всех четырех сторон света град из солнечной Индии и компенсировал тоску по родине и солнцу, куря то, что Петя еще не успел модифицировать. Вдыхая вторичные ароматы того, что совсем не случайно было названо индика, Петя проникся верой, что все в жизни – ерунда, и чуть не вылетел из университета.

Встревоженные результатом родители ввели репрессивный режим, выражавшийся в отмене общежития и карманных денег. Теперь он жил с родителями и ездил в универ каждый день на общественном транспорте. Чем им так не угодило общежитие, Петя так и не понял. В конце концов, Пуру, пойманный полицией с поличным, был с треском выперт из универа, так что оказывать тлетворного влияния на Петю он все равно уже не мог. Но родителей это уже не волновало. А карманные деньги были заменены на проездной и вот эти самые бутерброды, которые мать делала ему каждое утро.

“Все-таки это белок,” – подумал Петя, – “Белок, который очень полезен для накачивания мышц!”

На втором курсе, освободившись от ароматного дыма растения, которое привело его на биофак, Петя понял, что ему нравятся девочки. Ну, не то чтобы ему действительно нравились эти заумные безмозглые задаваки, но любому понимающему гормональный фон парня-второкурсника должны быть очевидны сжигавшие Петю желания. К сожалению, девушки каким-то шестым женским чувством распознавали ботаника, причем не только по специальности, и ответными желаниями к Пете не пылали.

Первой реакцией Пети было обвинить во всем родителей, лишивших его карманных денег. Те, в свою очередь, ответили, что пусть Петя быстрее оканчивает университет и получает зарплату, которую будет волен тратить как хочет. А если уж совсем невтерпеж, может найти подработку, намекнув, что оба так в его возрасте и делали, что не помешало им обоим закончить университет практически на одни пятерки. Петя попытался объяснить, что это плохо скажется на учебе, напомнив им, что четверок у родителей тоже было немало… в общем, разговор не получился.

Ускорить время, чтобы закончить университет раньше, Петя не мог, что, может, было и к лучшему. А как найти подработку, он просто не знал. Точнее, сам-то он думал, что он знает. Вот он, такой замечательный, решает подработать. Следующим шагом он в каком-то офисе, хорошо одетый и в галстуке, объясняет важному начальнику, какой он хороший, и тот кивает головой и соглашается. Возможный дополнительный шаг – Петя стоит в героической позе, может, даже с какой-нибудь лопатой или распечаткой Программы, а все вокруг им восхищаются. Последний этап – Пете дают много денег. Точка. Увы, схема почему-то не работала. Если уж быть совсем точным, то подработку Петя все-таки нашел – на кафедре, санитаром в лабораториях. Однако получаемые за это деньги, увы, даже близко не приближались к тому, о чем мечталось, не говоря уж о героических позах и лопатах. Так что явно пришло время изменить концепцию.

Следующей единственно правильной теорией было накачать мышцы, как у Арнольда Шварценеггера, чтобы восхищенные сокурсницы сами падали к его ногам и складывались штабелями. Родители хмыкнули и оплатили абонемент в спортзал, после чего Петя и правда занялся тренировками и достиг если не фигуры экс-губернатора Калифорнии, то вполне приличных результатов в смысле внешности. Но, увы, не в плане популярности у противоположного пола.

И вот теперь, во время обеденной перемены в парах, он сидел в пустой аудитории с развернутыми бутербродами с сыром и думал о жизни. Нет, к учебе он теперь относился не в пример лучше и учился почти исключительно на пятерки. Бросать спортзал он тоже не собирался. Но омерзительная реальность начала пробиваться в его сознание. Похоже, несмотря на приличную внешность, хорошую мускулатуру и умение одеваться, ему так и не удалось стать девичьей мечтой. Что приводило его к мысли подумать о новой стратегии.

Петя вздохнул и попытался сформулировать, как же он будет добиваться успеха у прекрасного пола. Очевидно, надо начать с более простых целей. Похоже, то, что ему сейчас нужно, это скромная заумная серая мышка в белом лабораторном халатике, синих чулках, неуклюжей обуви, очках на пол-лица и с волосами, завязанными пучком на затылке. Другая пока что просто не даст. А вот с такой шансы есть. Да что там шансы? Она ему просто в руки упадет! Сама! Уже раздевшись и голая. Во!

Вздохнув, Петя протянул руку к бутерброду на столе. В этот момент раздался треск, сверху посыпались обломки пластиковой решетки вентиляции, и прямо на руки ему свалилась девица с внешностью модели Плейбоя, из номера, посвященного древней России. Этакая Василиса Прекрасная, только без кокошника, сарафана, равно как и прочей одежды. Ошарашенный Петя успел подставить вторую руку и – хвала тренировкам в спортзале – смог удержать неожиданную находку на руках, не дав ей грохнуться на пол. Что тут же приподняло его самооценку, поскольку телосложение красавицы, при всей своей умопомрачительной привлекательности, все же навевало мысли о скачущих конях и горящих избах. Медленно, будто в замедленной съемке, толстая русая коса сделала почти круг и с глухим “фамп!” стукнулась о крышку парты.

Как ни странно, незнакомка не сделала ни малейшей попытки спрыгнуть с Петиных рук. Тонкие ноздри классического носа на правильном, чистом лице чуть раздвинулись, принюхиваясь, огромные ярко-синие глаза уставились на Петю, и испуг в них сменился каким-то новым, ранее не виданным им у женщин выражением. Кажется, это была заинтересованность.

⁂

Неожиданно Пик оказался на руках у дылды. Какого-то очень маленького дылды, но это было неважно. Важно, что на руках у дылд безопасно. Даже кошки не смели тронуть Пика, когда дылды держали его на руках, а только терлись об их ноги. А еще дылды, держа его на руках, часто давали ему кусочек сыра. Сыр! Ноздри сами собой втянули воздух и учуяли знакомый запах. СЫР!!! Пик повернул нос к дылде. А когда меня будут кормить?

⁂

Ссадив незнакомку на парту, Петя ошарашенно уставился на нее, не зная, что дальше делать. Недаром говорят, что мужчина делает, а решает, что делать, женщина. Так случилось и на этот раз. Незнакомка прижалась поближе, уставилась на него просящими синими глазами и совсем неожиданно для своей комплекции пискнула тоненьким просящим голоском:

– Сыр?

– Чо? – не понял Петя.

– Сыр! – повторила незнакомка, пошевелив ноздрями и не то прикрыв груди руками, не то прижав руки к груди. Во всяком случае, жест выражал скорее просьбу, чем стыдливость.

Петя исполнительно взял с парты бутерброд с салфеткой и протянул его незнакомке. Та тут же схватила его обеими руками и начала жадно обгрызать его по краям крохотными микроскопическими кусочками, явно наслаждаясь каждым из них. Крошки хлеба падали на уже неприкрытую ничем грудь, а все ее внимание было сосредоточено на процессе еды. Словом, девушка получила желаемое, и ничего больше ее не интересовало. Оставленный без направляющего женского руководства, Петя опять впал в ступор, не зная, что делать. Наконец он решился спросить ее:

– Ты кто?

Незнакомка на момент отвлеклась, казалось, даже задумалась, но сыр пересилил, и она опять принялась за бутерброд.

– Как тебя зовут? – сделал вторую попытку Петя.

Синие глаза уставились на него, в глубине отразилась какая-то титаническая работа мысли, и наконец она выдала:

– Джери!

И снова принялась за сыр.

⁂

Дылда усадил Пика на стол. Ничего необычного в этом не было, дылды всегда отпускали Пика, и часто именно на стол. Но на руках было безопаснее, поэтому он прижался к дылде, сложил лапки на груди – так чаще доставался сыр – и пропищал неизвестно откуда взявшееся слово:

– Сыр?

Дылда издал какой-то звук, и Пик понял, что нужно повторить.

– Сыр!

И тут дылда действительно дал Пику кусок сыра. Да еще какой! Реальность растворилась для него, сжавшись до ароматного, восхитительного, вкуснейшего кусочка сыра в лапках, который он тут же принялся грызть.

– Ты кто? – спросил дылда.

Вопрос застал Пика врасплох. Он даже перестал грызть сыр на минутку. Будучи мышью, Пик никогда не задавался вопросом, кто он или что он. Он просто был, какой есть. Собственно, он и теперь не задавался подобными вопросами. Некоторым читателям может показаться странным, что Пик не заметил, как стал человеком. Но дело как раз в том, что он никогда не осознавал себя и мышью. А что мир изменился, так он всегда меняется. Ладно, дылды постоянно издают странные звуки, решил Пик и вернулся к сыру.

– Как тебя зовут? – настаивал дылда.

“Зовут”… это когда “говорят” о тебе, как когда дают сыр, понял откуда-то Пик. А когда дают сыр, обычно зовут…

– Джери! – пискнул он. И тут же понял, что Джери – женское имя, потому что он – на самом деле “она”, самочка. То есть “женщина”. “Девушка”. Откуда взялись все эти странные слова, он… или, точнее, она не знала. Взялись, и ладно. Понятно же, чего еще надо? Короче, у нее могут быть детеныши. Это хорошо, решила уже Джери, а не Пик. Так альфа-самцы не будут драться. И будут делать ей детенышей. На мгновение она скосила глаза на дылду. Интересно, а дылды могут быть альфа-самцами? Этот вон какой. И сыр у него…

⁂

Известно, что мужской мозг больше женского, по крайней мере, в среднем. Зато у женского выше плотность нейронов. Более высокая плотность означает, что нейроны ближе друг к другу, а чем меньше расстояние, тем быстрее идет сигнал. Поэтому женский мозг быстрее. Это как современный микропроцессор рядом с занимающим полкузова грузовика боевым компьютером для расчета траектории ракет из советских времен 80-х годов прошлого века. Современный микрочип сделает ту же работу в тысячи раз быстрее и даже нагреться не успеет, зато у того память на ферритовых колечках, так что если втемяшится ему какая программа и он начнет её выполнять, то только балки обваливающегося потолка смогут остановить процесс. Разница между женским и мужским мозгом, конечно, не столь радикальна, но если за неимением управляющего сигнала из женского в мужской втемяшится какая мысля, то остановить её тоже будет очень непросто.

Короче, посмотрев пару минут на обгрызающую бутерброд Джери, Петя пришел к выводу, что надо понять, что случилось, и расспросить незнакомку. Может, сама скажет, что надо делать. И немедленно приступил к реализации этого плана.

– Что с тобой случилось? Как ты попала в вентиляцию? Ты что, от кого-то сбежала? Тебе нужна помощь? Джери, ты меня слышишь?

На слово “Джери” та на мгновение оторвалась от сыра и поглядела на Петю.

– Слышу, – наконец сказала она и вернулась к бутерброду.

“Может, она иностранка?” – подумал Петя. А что, понимает явно через слово и вообще голая. Говорят, у них это принято, особенно где-нибудь в Германии или Голландии. Нудизм называется. А насчет вентиляции, может, у них это вид спорта такой, навроде паркура. А до нас просто мода не дошла, а так, лет через пять-десять, мы тоже голыми будем по вентиляции бегать.

“Надо попробовать на других языках!” – решил Петя. Но тут возникло небольшое препятствие. Видите ли, в школе Петя учил немецкий, а в институте английский. Как следствие этого, на данный момент он мог похвастаться тем, что не знает двух языков. “Впрочем, с моя твоя не понимай справимся,” – решил он, – “Так что проверим хотя бы, знает ли она другие языки.”

– Wie heißt du? – спросил он вроде бы на немецком. Джери даже не повернула головы.

– Who are you? What’s your name? – повторил он попытку на английском, практически истощив свою лексику на двух языках.

– Джери, – пискнула та и вернулась к сыру.

“Ага!” – понял Петя, – “Точно, англичанка! Теперь бы найти кого-то способного говорить по-английски.”

Разумеется, Петя не мог знать, что техническое задание на искусственный интеллект включало два словаря – русский и английский. И оба сейчас еще только укладывались в свежевыращенном мозгу. Так что даже виртуозное владение английским не улучшило бы общения с Джери ни на йоту. Но, в любом случае, было уже поздно. Мысля попала в мужской мозг.

⁂

Студентка третьего курса Наталья Курицына, для друзей просто Натка, вежливо поприветствовала Карена Ахмедовича, профессора факультета, международное светило и своего научного руководителя, с которым она столкнулась нос к носу в коридоре.

– Здравствуйте, Наташа, – сказало светило и прошло мимо по своим делам.

Натка вздохнула. Прошел, как мимо пустого места. Мало ли у него студенток? А уж когда в медицинском занятия ведет. А там не университет, там красивых много. Хотя что-то в глазах у него было такое, теплое. Или мерещится? Наверняка мерещится. Нет, действительно, ей кажется или он выделяет ее среди других студентов… и… студенток, чуть зардевшись, додумала мысль Наталья.

Нет, не может быть. Он… и она, такая невзрачная, серенькая. Одна фамилия чего стоит – Курицына. Ужас. Натка отлично знала, как ее за глаза называют некоторые сокурсники. Мать, конечно, утешала: “Тебе эту фамилию только до замужества носить, а я за нее замуж выходила!” Вот и думала бы, когда выходила! Да с такой фамилией и прозвищем Натку вообще замуж не возьмут. Да и с ее внешностью. Она такая невзрачная, и ростом не вышла, а уж эти очки… Читать Натка любила с раннего детства, но заработанное в результате ухудшение зрения и особенно необходимые теперь очки приводили ее в отчаяние. Где уж ей заинтересовать самоуверенного красавца, мечту половину девиц факультета… Половину, потому что вторая половина даже мечтать о нем не смела. Через десять минут Натка обнаружила, что все еще стоит на месте встречи, глупо улыбаясь.

Нет, не подумайте, ничего ТАКОГО у Натки и в мыслях не было. Тем более, что, будучи невинной девушкой, к идее секса она относилась без малейшего понимания. Как парни ухитряются ни о чем, кроме ЭТОГО, не думать? Маньяки. Сама она воспринимала сокурсников скорее как друзей, так, поболтать, одолжить конспект пропущенной лекции. Вон Петя Соболев. Хороший мальчик, отличник. Постоянно носом в книжку и жует свои бутерброды. Конспекты у него всегда в порядке, хорошо переписывать, и, если что непонятно, всегда готов объяснить. Вот для этого сокурсники и нужны.

Однажды она согласилась сходить на свидание с однокурсником. Взяв кофе с пирожными, они уселись за столик, и он начал долго и занудно объяснять, какой он накачанный. И как правильно качать мышцы, чтобы быть таким накачанным. Потом какой он красивый и как правильно причесываться. Когда речь зашла о том, какой длинный у него этот, ну, тот самый, которого у Натки не было, свидание пришлось срочно завершать. Нет, спасибо, чего-то не хочется. Пусть другие убеждаются своими глазами, она и на слово верит. И вообще, курсовую еще делать, а уже шесть вечера! В общем… дела, извини, дела.

И вообще, что такого особо хорошего в этом? Ну, в том, что парни все хотят. Однажды она ради эксперимента решила десять минут поковырять пальцем в носу… А что, тоже слизистая! Натку передернуло от воспоминания. Бр-р-р… ужас! Нет, она понимала, что рано или поздно это станет частью ее жизни. Вот когда она встретит ЕГО… Натка представила белое платье, гостей, кольца. Он такой умный, красивый, сильный, заботливый. И уверенный в себе. И вот после застолья он обнимает ее, целует, и ее губ касаются, щекоча, его усы, аккуратно подстриженные, как у Карена Ахмедовича...

“Все, хватит!” – оборвала она себя мысленно, – “Я сюда не за глупостями пришла, учиться надо!”

Тем более, Карен Ахмедович сказал проштудировать статью по мерцающим нейронным сетям, которую она только что получила в библиотеке и теперь держала в руках. А перерыв не бесконечный, так что сейчас надо найти пустую аудиторию и сесть почитать, пока есть время.

Свернув за поворот, Натка оказалась в коридоре с большими окнами наружу с одной стороны и небольшими, используемыми в основном для практических занятий аудиториями – с другой. Ближайшая, по крайней мере, через стеклянную дверь, выглядела пустой, так что Натка решительно открыла дверь и зашла внутрь.

В первый момент она даже не поняла, что же видит. Потом до нее стало доходить. В аудитории был Петя Соболев. Тот самый “хороший мальчик” с конспектами и своими бутербродами. А рядом, на парте, прижавшись к этому самому хорошему мальчику, сидела совершенно голая девица и жрала его бутерброд. Огромные ярко-синие глаза недружелюбно уставились на Натку с выражением, понятным без слов любой женщине.

С испуганным писком: “Ой, пардон!” Натка, с бешено бьющимся сердцем, как ошпаренная, выскочила наружу.

⁂

В аудиторию вошла еще одна дылда.

“Женщина,” – уже привычно подсказало Пику-Джери подсознание, вытащив слово из закромов свежезаписанной памяти, – “Девушка”.

“Соперница,” – сделало вывод мышиное сознание. Джери прижалась потеснее к своему альфе и подняла на незнакомку взгляд, стараясь выразить предельно ясно: “Это МОЙ альфа! И мой сыр! Уходи! Ищи себе другого!” Дылда взвизгнула и выскочила из комнаты, явно признавая статус Джери как главной самочки этого альфы. Довольная Джери вернулась к отвоеванному бутерброду.

В следующий момент ее дылда завопил: “Натка, погоди!” и бросился за незнакомкой. Джери с интересом проводила его взглядом, а потом спокойно вернулась к сыру. А что? Статус подтвержден, сыр в лапках. “Альфа!” – с некоторой гордостью подумала Джери, – “Сейчас догонит и будет делать ей детенышей.”

Глава 3 Побег

– Натка, погоди! – завопил Петя и бросился за сокурсницей. Вот она – знающая английский язык! Выскочив в коридор, он бросился к остолбеневшей девушке, которая застыла, пытаясь осознать только что произошедшее.

– Погоди, Натка, твоя помощь нужна! Я совсем не знаю, что делать. А ты английским хорошо владеешь.

Если и до этого она была, мягко говоря, ошарашена, то теперь вообще пришла в состояние столбняка. Английский-то тут при чем?

– Представляешь, сижу в аудитории, только собрался бутерброд есть, тут из вентиляции вываливается эта. Ну, ты видела. Она англичанка-нудистка, каким-то дурацким спортом занимается – голой по вентиляции бегать, по-русски плохо понимает. А ты английским владеешь, можешь расспросить ее. Пошли! – Петя решительно потянул Натку в аудиторию.

Нельзя сказать, чтобы Натка поверила в этот бред, тем более, что Петя и правда практически все это выдумал, просто каким-то непонятным образом ухитрился успеть убедить себя в этом. Однако, то, что женщины решают, что будут делать мужчины, имеет и обратную сторону. Решать женщины категорически ничего не любят. Они предпочитают, чтобы мужчины сами все решали. Если решение задевает женщину, то хороший мужчина и сам решит так, как ей нравится. А если не задевает, то какая разница? Ну, пусть будет англичанка-нудистка. Да хоть масонка-инопланетянка! Лишь бы не занимал ценное время быстрого женского мозга всякой ерундой! И пусть мужик будет сам потом во всем виноват! Тем более, что, по сути, так оно и есть!

Короче, поддавшись Петиному напору, тем более, что из всего сказанного Петей только повелительное: “Пошли!” не звучало полным бредом, а потому на фоне выглядело убедительно, Натка вернулась в аудиторию. Девица внутри бросила на нее быстрый, уже не столь недружелюбный, а скорее любопытный взгляд и снова занялась бутербродом. Бутерброд, к слову сказать, уже почти кончился, и девица начала закусывать бумажной салфеткой, пропитанной сырным запахом. Петя попытался отобрать у нее салфетку.

– Сыр! – пискнула девица и посмотрела на него таким обиженным взором, что Натка поневоле почувствовала женскую солидарность.

– Ты ей другой бутерброд дай, – сказал она, все-таки принимая решение, которое было немедленно исполнено.

Петя вручил девице новый бутерброд, и та, вцепившись в него, вновь начала обгрызать его по краям. Салфетку, впрочем, она все равно не отдала.

– Ну, вот что тут будешь делать, – вздохнул Петя, – Нат, ну я же ни бум-бум в английском! Спроси ее хоть, от кого она так бежала? Её Джери зовут. Ей что, что-то грозило?

И тут оказалось, что девица отлично понимает русский.

– Кошки! – пискнула она, отвлекшись на мгновение от бутерброда.

– Кошки? – удивилась Натка, – Какие еще кошки? Бред какой-то! Она убегала от кошек?

– Кошки! – согласилась девица.

– Кошкин! – вмешался Петя, – Не “кошки”, “Кошкин”! Она удирала от Кошкина! Вахтера нашего, сама знаешь, удивительная сволочь! Джери, ты удирала от Кошкина?

Девица задумалась, а потом решительно выдала:

– От кошкина!

– Натка, надо ей помочь! – горячо затараторил Петя, – Он же не понимает, что это спорт такой, он же вахтер! Увидел голую девицу и бросился ловить. Её как-то надо из института вывести, не привлекая внимания. А то ведь страшно подумать, что Кошкин с ней сделает!

– Съест! – с испугом в глазах подтвердила девица, оторвавшись на мгновение от бутерброда.

– Во! Слышала? – вдохновился поддержкой Петя, – Съест и не подавится, да еще в милицию сдаст. Сама знаешь, как он умеет доставать! А тут еще случай такой. А может, и хуже что. Ты представляешь, Пуру мне говорил, что Кошкин после работы девиц бандитам поставляет, в рабство, проститутками работать. Я не верил, а вот оно как! Оказывается, он правду говорил!

В общем, “Остапа понесло.” Пуру после косяка-другого и правда много чего говорил. А учитывая, что немолодой вахтер Петр Сергеевич Кошкин был немезидой всех опаздывающих или забывающих пропуск студентов, не говоря уже о пытающихся проникнуть в храм науки в нетрезвом виде или каком еще состоянии измененного сознания, то хорошее про него Пуру говорил очень редко. И продажа студенток в сексуальное рабство было еще не самым ярким его рассказом.

Самым оригинальным на памяти Пети было утверждение, что Кошкин – это на самом деле один из тайно правящих планетой инопланетян. И цель его в универе – подрывать обучение новых кадров, чтобы страны БРИК, лишенные образованных специалистов, никогда не вышли на уровень развития западных стран. В тот день Пуру чуть не попался вахтеру и теперь, добавив к индийскому ароматному дыму русской водки, чуть не плакал на Петином плече. Оказывается, злобные галактические оверлорды столетиями губили индийскую науку и образование, поощряя коррупцию, липовые дипломы, бездарные публикации и карьеру неумных, но хитрых профессоров. В результате индийские дипломы воспринимаются в мире как шутка, а лучший индийский университет с трудом держится в самом конце второй сотни университетов в мире. Вот потому-то он, Пуру, и приехал в Россию учиться, но и тут они его достали!

Когда история вмешательства пришельцев углубилась в ретроспективе до вторжения на полуостров ариев, разрушивших имевшуюся там сто тысяч лет назад высокотехнологичную цивилизацию, Пуру заснул, но история запомнилась. В инопланетное происхождение вахтера Петя, разумеется, не поверил. Однако, учитывая, что он и сам не раз опаздывал, забывал пропуск или пытался пройти на факультет в не очень кондиционном состоянии, относился он ко всем байкам Пуру с большим пониманием, и вот надо же – теперь одна из них вспомнилась.

– Надо позвать кого-то из преподавателей, – выдала Натка, но, увы, мысля уже засела в Петином сознании.

– Ты что? Они ж наверняка в доле! Отдадут ее бандитам, а то еще и нам достанется. С ними слишком много знать – опасно! Прибьют, и никто не узнает, где могила! Надо ее отсюда вывести как-то. Тихонько. Причем не мимо вахтера.

– В таком виде? – не нашла ничего лучшего ответить Натка. Странным образом, умом она отлично понимала всю бредовость Петиного утверждения. Но где-то на эмоциональном уровне ее захватила идея помочь бедной иностранке, пытающейся сбежать из полового рабства у вахтера Кошкина и его вездесущей мафии.

Вахтера, надо признать, она тоже очень не любила, поскольку имела тенденцию забывать пропуск в другом кошельке или на столе. Да и надо признать, умел вахтер изобразить этакого вратаря на страже государственных границ и секретов, так что каждому попавшемуся ему под руку хотелось на луну выть. Набить морду вахтеру тоже многим хотелось, но пока что еще никто не решился. Студенты, гости и даже младшие сотрудники и преподаватели ненавидели его всем сердцем. Как тот ухитрился выжить при всеобщей нелюбви – неясно. Тем не менее, ему это вполне удавалось, и он уже много лет был незыблемой и очень характерной чертой факультета, почти как бронзовый памятник Менделееву во дворе, которому каждую сессию начищали нос на удачу, а под Новый год подвыпившие студенты вставляли в руку пустую бутылку из-под изобретенной им водки. Впрочем, оставлять ценный напиток каменному гостю пока что ни у кого рука не поднялась.

В общем, каким-то непонятным ей самой образом Натка из режима ведомой переключилась в режим локомотива всей этой бредовой активности и стала раздавать команды.

– У меня физкультурная форма на кафедре лежит! Надо забрать и одеть ее. А дальше – как-то выводить!

– Я знаю, как, – сказал Петя, которому способы избежать дотошного вахтера были знакомы не понаслышке. Особенно в ходе его приключений на первом курсе, – У выхода с курилкой забор низкий, там с обеих сторон ящики стоят. Перелезть – раз плюнуть.

– Тогда я – за формой, – заявила Натка, – Нет, стой…

Она поглядела на голую девицу, потом на Петю.

– Нет, давай лучше ты за моей формой сбегаешь, а я тут с ней подежурю. Все-таки она голая, а ты парень. Найдешь? Это на кафедре, возле стола Карена Ахмедовича, он мне позволяет там оставлять портфель, форму. Сможешь?

– А то! – ответил Петя, получив подробные указания и спеша их исполнить, – Я щас, мигом! Вон еще два бутерброда, если надо будет. Да и сама не стесняйся, если хочешь.

Натка хмыкнула насчет бутерброда, представив себя в голом виде на парте, грызущую кусок сыра… Но все же решительные действия Пети, равно как и столь же решительное принятие к исполнению её, Наткиного, плана заставили её взглянуть чуть иначе на сокурсника. Вон не просто принял указания, они у него просто прямо в ноги провалились, минуя мозг. Еще дверь шатается, как быстро улетел. Как ни странно, спрашивать, а имелся ли у того мозг, чтобы его пропустить по дороге в ноги, не хотелось. Не о таком умном мальчике. Появилось какое-то приятное теплое чувство… Нет-нет, никаких бабочек в животе, вы, это, что, сдурели? Тем не менее, каким-то невероятным способом Петя ухитрился за последние пятнадцать минут заработать одобрение аж двух женских сердец...

На минуту накатило что-то непонятное… Может, это был здравый смысл? Боже, во что же она вляпалась??? Впрочем… Натка взглянула на занятую сыром незнакомку.

– Так тебя зовут Джери? – спросила она.

– Джери, – пискнула та в ответ.

– А меня Наташа.

– Та-ша, – повторила по слогам Джери на английский манер, потеряв первый слог. Она уже догрызла бутерброд и опять примерилась к пропитанной сырным жиром салфетке.

Вздохнув, Натка вручила ей следующий бутерброд. Схватив тот в руки, Джери взглянула на девушку с чем-то вроде благодарности во взгляде и вернулась к обгрызанию сыра.

⁂

Самочку альфа поймал и привел обратно, но детенышей делать почему-то не стал. Дылды издавали звуки, кажется, это называется “говорить”, но увлеченная сыром Джери не очень слушала. Сыр, правда, уже закончился, но мягкая белая штучка в лапках пахла тоже хорошо. И тут альфа попытался отнять ее у Джери.

– Сыр! – пискнула она, обиженно и жалобно поглядев на альфу.

– Ты ей другой бутерброд дай, – сказала самочка, и, о чудо, альфа и правда вручил ей еще один кусок сыра. Бросив благодарный взгляд на самочку, Джери вновь принялась за еду. Вдруг ее внимание привлекло знакомое имя:

– …от кого она бежала? Её Джери зовут. Ей что, что-то грозило?

Слова сложились во что-то осмысленное, она вспомнила упавшую на нее тень, испуг, заставивший ее убежать, и ответила:

– Кошки!

– Она убегала от кошек? – спросила самочка.

– Кошки! – подтвердила Джери.

В ответ альфа выдал нечто длинное, непонятное и включающее что-то вроде “кошкина”. В словаре фамилии вахтера, разумеется, не было, но было прилагательное. Мемы в мозгу некоторое время активно взаимодействовали, и Джери поняла, что убежала она и правда не от кошки, а от кошкиной тени!

– Кошкина, – подтвердила она.

– … А то ведь страшно подумать, что Кошкин с ней сделает!

Что с ней сделает кошка, Джери отлично представляла. Правда, раньше у нее не было слова для обозначения этого действия, но в загруженном словаре оно было и, как ни странно, тут же нашлось.

– Съест! – с готовностью подтвердила она.

Дылды еще о чем-то пошумели, и альфа куда-то убежал.

– Так тебя зовут Джери? – спросила самочка.

– Джери, – согласилась она.

– А меня Наташа.

– Та-ша, – повторила Джери. Встроенные алгоритмы распознавания речи для начала переводили звуки в текст, а потому повторение “-ня на-” было воспринято другим слишком умным алгоритмом как опечатка, и первый слог “Наташи” был удален.

Сыр опять кончился, на этот раз кусочек был не таким большим. Впрочем, еще есть эта белая, мягкая и хорошо пахнущая. Самочка вздохнула и дала Джери еще один кусок. Надо же, какая она! У нее даже есть свой сыр! И Джери очень захотелось стать совсем-совсем такой же. Как эта. Та-ша!

⁂

Раздав указания, Карен Ахмедович вернулся на кафедру и стал ждать. Вообще-то, как завлаб, он имел еще и личный кабинет, но кафедра была удобнее тем, что кабинет декана, по совместительству, завкафедрой, был тут же, рядом. Так что, если что, то Григорий Иосифович будет под рукой. А так, делать было, в общем-то, уже нечего. Пара санитаров дежурила вместе с вахтером, четверо других прочесывали территорию факультета. Еще один человек тем временем приводил палату номер 15 в порядок. Если найдут – тут же дадут знать. В общем, все были заняты делом, а ему самому не оставалось ничего другого, кроме как ждать. Усевшись за стол, Карен честно попытался почитать вполглаза заинтересовавшую его статью с предложением новой техники составления карт мозга, но в окружающем бардаке наука упиралась руками и ногами и, растопырившись изо всех сил, категорически отказывалась лезть в мозг.

Что, в общем-то, неудивительно. Шестое чувство с главным органом сзади чуть ниже поясницы просто вопило, что дела плохи, мышку они не найдут, а неприятностей огребут по самое нехочу. Причем, что мышку не найдут, Карен был в принципе согласен. В запутанных коридорах и уголках факультета, наполненного – он чуть было не подумал “молодыми балбесами”, но тут же поправился и мысленно продолжил чуть вежливее – студентами и аспирантами, найти человека практически невозможно. Разве что она прямо по коридору будет голышом бегать.

Хотя даже это вряд ли кого удивит, подумал он, вон в студенческом общежитии и не такое случалось. Два года назад там завели и несколько месяцев прятали от вахтеров и преподавателей самого настоящего генномодицифированного тигра. В черно-зеленую полоску, причем зеленые полоски призрачно флюоресцировали в темноте оттенками синего и голубого. И ничего. Попались молодые любители животных на том, что одной ночью психоделическая зверюга вылезла на общую кухню и укусила обкурившегося в хлам единственного на факультете индуса. Так сказать, две родственных души нашли друг друга. Тигра сдали в зоопарк, а индуса, пострадавшего от тигра в основном морально, пришлось с позором выпереть из университета. Не то чтобы преподаватели не были в курсе увлечений принятого на коммерческой основе студента из солнечной Индии, но после вызова полиции и составления протокола отвести в сторону глаза оказалось, увы, уже совершенно невозможно.

В дверь вошел Петя Соболев. В принципе, толковый мальчик, особенно с тех пор, как за ум взялся. Еще один кандидат в аспиранты, подумал про себя Карен, поднимая глаза на студента.

– Карен Ахмедович, меня Курицына прислала, у нее тут где-то физкультурная форма лежит…

Ого! – подумал Карен, – Sic transit gloria mundi…А я-то надеялся, что она научной работой будет заниматься. С таким кавалером Курицыной и ребенка заводить не надо, вон один уже есть. С другой стороны, если обоих в аспирантуру взять, наоборот, может, друг друга в работе будут поддерживать. Будут, как Пьер и Мария Кюри… главное, чтобы не размножались до защиты диссертации.

– Вот тут, Петя, – дружелюбно сказал он вслух и указал на бесформенный мешок, лежащий под гостевым стулом рядом со столом.

– Спасибо, Карен Ахмедович! – откликнулся Петя, схватив мешок, – Ну так я пойду? Меня там Натка ждет.

– Иди, иди, Петя, не заставляй девушку ждать, – махнул рукой Карен, глядя, как тот исчезает за дверью.

Да-а… вернулся Карен к размышлениям о последних событиях. Он просто задницей чуял, что заказчики подобный инцидент так просто не оставят, не те люди, чтобы с ними шутки шутить. И кстати, даже если все пройдет нормально, надо будет все равно растить новое тело, так что в Лондон через две недели он наверняка не попадет. Надо бы племяшку предупредить. Вынув из кармана планшет и открыв почту, он начал тихонько, в миниатюрный микрофон, спрятанный в оправу очков, диктовать письмо:

“Здравствуй, дорогая Машенька,

Пишу тебе, что моя поездка к вам может сорваться. Помнишь тот проект, где ты помогла нам уточнить историю предоставленного нам генокода? Так вот, результат у нас сбежал в буквальном смысле этого слова. И если все будет хорошо, я буду занят исправлением этой глупейшей ситуации…”

Вновь открылась дверь:

– Карен Ахмедович, не зайдете ко мне в кабинет, хотелось бы узнать новости о нашей беглянке, – сказал декан.

– Да, конечно, Григорий Иосифович, иду, – ответил Карен, опуская планшет в карман и вставая со стула. Планшет протестующе пискнул, но был проигнорирован.

В кабинете декана уже ждал горячий чайник, сахарница, коробка с чайным ассорти, блюдечко с лимоном и даже бутылка неплохого коньяка с рюмками.

– Присаживайтесь, Карен Ахмедович, в ногах правды нет… – сказал Варшавский, указывая на удобный диванчик перед столиком, – Не хотите по рюмочке? А то стресс этот ужасный… И мне, и вам однозначно для здоровья было бы неплохо.

– Не откажусь, Григорий Иосифович, – ответил Карен, садясь на давно знакомый диванчик и заблаговременно откладывая щипчиками на салфетку ломтик лимона с розетки и посыпая его сахарным песком при помощи маленькой серебряной ложечки из сахарницы.

Декан тем временем разливал коньяк по двум небольшим, с пару наперстков, округлым хрустальным стопочкам. И серебряная ложка в сахарнице, и хрустальные стопки были точь-в-точь как те, что стояли у мамы Карена в детстве в серванте. Одно время он даже удивлялся – они что, в одном магазине их купили, что ли? А потом махнул рукой. Очевидно, Григория Иосифовича воспитывали по тем же лекалам, что и Карена. Точнее, Карена по тем же лекалам… Ну, вы поняли. Карен еще не был умудренным возрастом старцем, но уже понимал, что ничего плохого в таком совпадении нет. Ну, понимают они друг друга с начальником с полубита… ну и что? Плохо, что ли? Наоборот, здорово! Многие ли могут таким похвастаться? Поэтому, вместо того чтобы задумываться, стал разливать чай по чашкам, положив в свою пакетик и предоставив декану выбрать свой чай самому.

– Ну-с, Карен Ахмедович, за успех, – поднял рюмку тот.

– Разумеется, – согласился Карен, отпив половину своей рюмки и закусив приготовленной долькой лимона, а затем взяв чашку с чаем.

Декан, усевшийся в кресло с другой стороны столика, тоже отпил из своей рюмки, закусил лимоном, а потом медленно вздохнул, будто смакуя янтарный напиток. Затем он задумчиво выбрал пакетик чая из ассорти на столе и, макнув его в чашку, стал заваривать. Карен тоже молчал, понимая, что шеф явно собирается с духом что-то сказать, но почему-то не решается.

– Карен Ахмедович, так как там с нашим поиском беглянки? – спросил наконец Варшавский, откинувшись в кресло с чашкой в руке.

– Пара санитаров сторожит на вахте, еще четыре прочесывают корпус, – ответил Карен, – Хотя не думаю, что будет результат.

– Почему же это? Все-таки искусственный интеллект – не человек, должен сильно выделяться в толпе.

Ну, разве что наличием хоть какого-то интеллекта, подумал Карен, но вслух сказал нечто другое:

– Григорий Иосифович, вы ведь уже не один десяток лет преподаете. Как думаете, наши студенты не выделяются в толпе? Причем практически поголовно?

– Да, голубчик, признаю, публика у нас, мягко говоря, пестрая…

– Вот и я о чем, Григорий Иосифович. У нас Шахерезада под ручку с графом Калиостро в толпе потеряются. Так что я не очень надеюсь. Но искать, конечно, будем. Совсем не дело, чтобы она неожиданно всплыла. Скандал – последнее, что нам нужно.

– Ну, и что же Вы предлагаете делать?

– Как я и сказал, Григорий Иосифович. Вырастим новое тело, запишем его заново, а Пржемеку придумаем какую-нибудь причину задержки. Ну, и будем следить, чтобы беглянка не вылезла где с шумом в прессе. Если будет время, то не торопясь найти сможем. Тем более, предоставленная сама себе и среди людей она, скорее всего, быстро отрастит себе личность, пусть даже и примитивную, как у ребенка, а тогда, уж сами понимаете, все равно заказчику ничего не светило бы. Так что найдем и как-нибудь по-тихому пристроим в жизни. Что еще остается?

– Ну, что ж, Карен Ахмедович, хорошо, хорошо, так и сделаем. Только с одной поправкой. Извините уж меня, старика, но как старший и более опытный, я на этом настаиваю. В общем, я уже оповестил Пржемека о наших проблемах.

Карен застыл с прямой спиной, переваривая новость. Пятая точка ожидала неприятностей неспроста. Он допил оставшееся в рюмке, но коньяк испарился из организма в мгновение ока, как будто его и не было. Как? Зачем???

И тут до него дошло. Декан, которого он, конечно же, уважал и с которым его очень, ну, ОЧЕНЬ многое связывало, просто вызвал огонь на себя. Теперь если заказчики решат зачистить исполнителей, то первым будет не он, а Варшавский. Нет, эгоистично он должен был бы порадоваться, но… Карен вообще был из тех, что “а захочет отомстить – придет сюда, а там посмотрим, кто из нас двоих отсюда выйдет.”

– Григорий Иосифович, – сказал он наконец после паузы, – Вы что, вызываете огонь на себя? Зачем? Поверьте, я не дитё малое. А даже после этого, если до крайностей дойдет, меня тоже не пожалеют.

⁂

Чуть более пяти тысяч лет назад...

Волнение охватило священную столицу Черной-Земли Красивое Место Мен-нефер. От Белой Стены Инебу-хедж и до самой Реки бурлили толпы в ожидании великого праздника. Ибо сегодня воплощение Гора, правитель Большого Дома, Избранный Гора Хор-Сетеп1покинет народ, чтобы уйти в царство мертвых, и, воссоединившись там со своим отцом Озирисом, будет судить покидающих мир живых и решать их судьбу в вечности.

И это хорошо. Ведь нынешнее воплощение Озириса в царстве мёртвых – отец Хор-Сетепа – ушел туда уже давно и просто не знает многих. А теперь их будет судить тот, кто правил ими, и каждый, кто служил верно воплощению Гора, за гранью получит снисхождение за грех, другой, третий… Он был хорошим правителем живым и будет хорошим, милостивым судьей их душам. А с народом останется его сын, Душа Гора Ка-Хор, который отныне будет воплощением Гора, заботящимся о народе.

Да и что делать в праздный день, когда нельзя работать? Казалось бы, неплохо бы починить старую лодку или слепить пару кувшинов, но кто ж захочет обидеть самого Озириса, который будет взвешивать твое сердце после смерти и решать твою судьбу? Впрочем, и без того, кто будет работать, когда народу выставлено много хека – сладкого густого пива? Только избранные смогут присутствовать на церемонии в Хут-ка-Птах, Храме Души Птаха, где Ка-Хор действительно примет душу Гора и станет его воплощением. А народ на празднике будет молиться возлиянием хека из плохо обожженных глиняных чаш. Спасибо богу Озирису, который научил людей варить этот поистину божественный напиток!

Ка-Хор будет хорошим правителем. Молодой, сильный, удачливый охотник, женатый на своей сестре, которую недаром зовут Прекрасная Как Бастет Бастнефер. Только сестра, потомок богов и первых фараонов, сможет родить правителю наследника, способного принять душу и стать воплощением Гора. А как без этого? Ведь не оставив после себя Гора, правитель никогда не сможет стать Озирисом. Ведь не может же олицетворение Гора умирать от болезней и ран, как простой смертный? Это ж такие беды народу сулит, что и подумать страшно. А ведь только богорожденная может родить наследника, которому по силам принять такое наследие. Можно только представить, какой любовью и заботой окружит Ка-Хор поэтому свою жену, показывая должный пример людям.

После того, что случится сегодня, впитав мудрость отца, Ка-Хор продолжит заботиться о народе, как делал всю жизнь и он. А Хор-Сетеп… о чем грустить? Он сам выбрал время. И ведь он ни в чем не будет знать отказа в Земле Мертвых. Не о том ли мечтает каждый? Недаром стольких крупных чиновников завтра уже не будет на своих местах. Счастливчики! Не каждому выпадет везение отправиться в царство мертвых с самим Озирисом в качестве его верного слуги и попутчика.

⁂

А двое студентов тем временем сумели переодеть Джери в Наткину физкультурную форму. Если кроссовки еще проблемы не вызывали, то надеть на нее футболку и особенно штаны было непростой задачей. Но целеустремленный человек, а тем более, два целеустремленных студента, уверенных, что делают благое дело, способны решить и не такие задачи. Сильно помогло, конечно, и то, что сама Джери вела себя более чем кооперативно, пусть и не понимая, что от нее требуется, но соглашаясь и выполняя простые задачи вроде протянуть руку или слезть с парты.

А вот идти за ними Джери не захотела. Нет, на Петю и особенно на Натку она смотрела преданным собачьим взором, но выходить в освещенный коридор категорически отказывалась. Тем более, что сыр кончился. К счастью, у Натки в кармане завалялся пакетик с жареным арахисом. Подчиняясь своей женской интуиции, она перешла в разговоре с Джери на общение, как с маленьким ребенком или домашним животным. Вытащив орешек, Натка поманила её наружу. Та принюхалась, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.

– Орешек! – пискнула она.

– Да, да, орешек, на! Орешек, – ответила Натка.

Джери наконец решилась и выскочила наружу.

– Орешек, – еще раз пискнула она и, схватив вожделенный объект, стала мелко-мелко обгрызать его по сторонам. Петя с Наткой приперли выключившуюся из реальности девушку справа и слева и, перемежая движение выдачей нового орешка, вывели ее на задний двор. Тоже, впрочем, не без приключений. Если Петин рюкзачок сидел на плечах плотно и никому не мешал, то Наткина “луи виттон” настоящего китайского производства, купленная за целых семьдесят долларов, постоянно сваливалась с плеча, привлекая Джери арахисовыми ароматами.

Во дворе их ожидало новое препятствие – забор. Это был первый случай, когда Петя был вынужден хватать женщину в таких местах, о которых он раньше мог только мечтать. Причем приятность мечты была явно преувеличена. А размеры и вес преуменьшены, подумал он, подпирая под попу стоящую на ящике Джери, пока та принюхивалась к орешку, который с другой стороны протягивала Натка. В следующий момент Джери одним олимпийским прыжком преодолела стену, а ящик по Третьему закону Ньютона полетел под ноги Пете, больно ударив по коленке. Что думала по этому поводу Натка, не будем даже упоминать. Тем не менее, что сделано, то сделано. И вскоре все трое стояли снаружи, вне охраняемой территории, в безлюдном переулке. У выхода из переулка прозвенел трамвай, проезжавший мимо в свободных просторах огромного города. Миссия была выполнена.

И тут Натка, которая вполне естественно считала себя самым разумным участником всего этого безобразия, задала вполне логичный вопрос:

– Ну, хорошо, мы выбрались. Что теперь?

1Не ищите имен этих фараонов – при всей достоверности бытовых деталей, вы их не найдете.

Глава 4 Тайна

В кабинете декана биологического факультета повисла тишина.

– Григорий Иосифович, – сказал наконец Карен после паузы, – Вы что, вызываете огонь на себя? Зачем? Поверьте, я не дитё малое. А даже после этого, если до крайностей дойдет, меня тоже не пожалеют.

– Не переживайте, Карен Ахмедович, – мягко ответил Варшавский, закончив свою рюмку и взяв второй ломтик лимона, – Пржемек – бизнесмен, он все правильно понимает. Даже вас задеть было бы очень немало шума, Вы все-таки хорошо известный ученый, и не только в России. А меня и подавно. А именно шума они и стараются избежать. Так что не волнуйтесь, Карен Ахмедович. Уверяю вас, в прошлом ради того, чтобы сначала кафедра, а потом факультет выжили, я и не с такими общался. Поверьте опыту старого человека. Все будет нормально.

– Но если все же что пойдет не так?

– А если что не так пойдет, я еще и наших доблестных стражей госинтересов оповещу. Вы же знаете, у меня хорошие отношения с Владимиром Афанасьевичем. А они очень не любят, когда лезут на их территорию. Конечно, придется делиться, но уж не такое дело, чтоб экономить. Давайте лучше еще по рюмочке… Уверяю вас, очень полезно, особенно сейчас. Стресс снять, сосуды расширить.

Карен машинально разлил еще по рюмке. Декан редко выходил из роли профессора Преображенского из “Собачьего сердца”, но уж когда делал это, как сейчас, говорил очень четко и по делу. Вообще-то декан – должность не такая уж большая, не букашка, уважение вызывает, но к большому чиновнику дверь ногой не откроешь. А вот Варшавский открывал. Были у него знакомства, кроме уже упомянутого Владимира Афанасьевича.

– Вероятно, вы правы, Григорий Иосифович. Вы меня и правда хорошо прикрыли, я вам должен. Но почему?

– Конечно, я прав, – согласился тот, – А что вы мне должны и почему… Видите ли, Карен Ахметович, я уже немолод, небольшой риск меня не сильно волнует. А вот что будет после меня и, главное, кто будет после меня, очень даже волнует. Ну, за успех нашего предприятия, и чтобы ваши страхи не оправдались!

Они подняли рюмки, и на этот раз Карен не стал отпивать по чуть-чуть, а сразу опустошил свою. Декан был прав, стресс надо было снимать и двигаться вперед. Что сделано, то сделано.

Две рюмки была норма Карена, когда плюсы спиртного уже есть, а минусов еще нет и не будет. Неизбалованный алкоголем организм уже ощутил приятное тепло и расслабленность.

– А вот скажите, Карен Ахмедович, чем же вам наш инцидент показался столь рискованным, если не секрет? – спросил декан, – Я, как вы знаете, в цели заказчика не лез, особенно учитывая, что тот ими явно не хотел делиться, но, мне кажется, они достаточно прозрачны, вы не думаете? И не вижу я в них ничего опасного, голубчик.

– Вы знаете, Григорий Иосифович, уж слишком уж много непонятного в этом проекте. Во-первых, ничего незаконного мы не делаем, откуда тогда вся эта секретность? Ну, выполняем мы заказ, сами даже не знаем, для кого. Что мы вообще можем разболтать такого? Да, признаю, заказ на искин интересный, прямо скажем, прорыв. Но на эту тему как раз никакой секретности нет, заказчик позволил статьи публиковать. Тогда что?

– Так, может быть, геном, который они нам передали? – предположил Варшавский, – В перспективе хотят запатентовать, но ведь когда посылают заявку на патент, приходится и всю новую последовательность раскрыть, и белки новые описать, а этого они пока что еще не хотят. Вот и хранят коммерческую тайну.

– Ну, человеческий геном не очень-то запатентуешь, – возразил Карен, – Но когда я его посмотрел, то тоже решил что-то подобное. У людей, сами знаете, геном очень одинаковый, а тут целый букет очень необычных генов. Понять, что они делают, сами знаете, практически невозможно, но полно белков, имеющих отношение к памяти. Причем ни много ни мало, к записи в память. Интересно, правда?

– Возможно, голубчик, возможно. И какие у вас идеи были по этому поводу? – декан явно вернулся в свой привычный стиль разговора.

– Была у меня идея, Григорий Иосифович. Причем беспокоящая идея. А уж не спящего ли агента мы растим? Со встроенной памятью. Сами посудите, с точки зрения коммерческой тайны самого генома, делать это в России – нонсенс. Ясно же, что госбезопасность всю переписку скопирует. Значит, не боятся этого. С чем я готов согласиться, скопировать они, может, и скопируют, но использовать не смогут, просто осядет в архивах. Но все-таки, если геном в секрете хранить, то лучше бы какую частную лабораторию где-нибудь в Швейцарии. Там с такими секретами куда лучше дела обстоят. Зато в Швейцарии любой выращенный андроид документируется с фото, отпечатками пальцев, радужки глаз, детальной группой крови и даже прикусом зубов. А у нас всего этого нет. Доказать, что это андроид, по сути, невозможно. И женское тело, оно тоже неспроста. Подложи такую какому политику, а потом она того по ночам станет уму-разуму учить. Тому, что на тех белках записаны. Как вам такая гипотеза?

Декан задумался, потом налил еще по рюмке коньяка и отпил из своей.

– А вам не кажется, что как-то это уж, если позволите так выразиться, чересчур фантастично, Карен Ахмедович? Вы же не хуже меня знаете, в каком состоянии находится наука. Мы память просто не умеем записывать через геном. Напрямую, да, научились с грехом пополам. Причем все больше пока с грехом и пополам, но хоть что-то можем. А так… записать в гены, и чтобы тело потом само все вспомнило? Фантастика какая-то, я даже не уверен, что такое вообще возможно. Я даже механизм такого переноса памяти представить себе не могу. И вообще, это вы намекаете на то, что только мы с вами, да санитары и смогут опознать этого андроида? И всех свидетелей потом... Не слишком ли уж запутано? Это уже, извините за выражение, какая-то совсем ненаучная фантастика получается.

– Ну, механизм я и сам не представляю. Но что, если он на этих генах и записан? Представьте, что эти новые гены в основном как раз и формируют механизм, который раскрывает генетическую запись и переносит ее в мозг?

– А почему именно генетическую, позвольте спросить?

– А какую еще? Больше-то ничего в геноме нет!

– Ну-ну, голубчик, мало ли что еще с памятью можно сделать? А если записывать аминокислотами произвольную информацию, то что, если они вдруг активируются? Так ведь можно на такие белки нарваться… Нет-нет, не спорьте, слишком уж фантастично.

– Вообще-то, вот и я такое сначала подумал, Григорий Иосифович. А потом еще кое-что узнал. Но было уже поздно отказываться.

– И что же, если можно поинтересоваться?

– Вы помните мою племянницу Машу, которая с мужем в Британском музее в Лондоне работает? У нее еще специальность интересная – генетическая археология. Расшифровывает геномы из древних захоронений.

– Помню, голубчик, помню, – кивнул Варшавский, – Большая умница, как и ее супруг. Я пару ее статей видел, интересные работы.

Карен вздохнул и все-таки превысил свою норму, опрокинув третью рюмку, проводив ее третьим ломтиком лимона и глотком чая.

– Так вот, ее я и попросил посмотреть присланный нам геном по своим базам, – продолжил он, – Так сказать, по-родственному. Около половины необычных генов нашлись. Угадайте где? У некоторых фараонов Древнего Царства в Египте! Было еще несколько интересных частичных совпадений. А вот почти полное соответствие нашлось только одно. Никогда не угадаете, где!

– Не томите, голубчик, давайте, рассказывайте!

– В смоленском захоронении тысячелетней давности, которое Маша со своим мужем как раз раскапывали перед получением работы в Британском музее!

– Но, позвольте, зачем этот-то геном скрывать? Там ведь и никакого секрета нет. Он ведь должен на интернете, в открытых базах лежать.

– Ну, в открытых базах он все-таки не лежал, Григорий Иосифович, иначе я бы сам его нашел. Но вот такое интересное совпадение.

– И какова же ваша гипотеза?

– Гипотеза, если позволите, дикая, попахивает очень странно, и приличному ученому говорить такое вслух не стоит, Григорий Иосифович, – начал Карен. Коньяк горячил кровь и незаметно развязал язык, – Так что, извините, публично я этого никому не скажу, только вам, лично. Собственно, потому и до сих пор никому не говорил, даже вам.

Он сделал паузу, но Варшавский смотрел на него молча, в ожидании, и Карен решился:

– А что, если это искусственный геном? Не спрашивайте меня, откуда он взялся – инопланетяне, демоны, ангелы, исчезнувшие атланты – не знаю! Но кто-то когда-то уже умел записывать генетическую память и сделал ее для чего-то. А потом искусственные гены, как обычно случается с искусственными генами, потихоньку растворились и исчезли из генофонда. Удалились естественным отбором как ненужные. И потому и остались только в древних захоронениях, и то не у всех особей. А заказчики наши как-то поняли, что они нашли, и сумели использовать этот геном для записи в человеческое тело своей собственной информации!

Варшавский задумался. Тишина повисла в кабинете, и ни один из собеседников не спешил ее нарушать. Наконец декан допил свою рюмку, поставил ее на стол, сделал паузу, зажевал коньяк лимоном, и, в конце концов, сказал:

– Знаете, голубчик, интересно. Ахинея, если позволите мне так сказать, но очень интересно. Я даже не знаю, что и сказать на это. Тут надо еще много подумать. И знаете, пожалуй, вы правы, Карен Ахмедович, давайте лучше считать, как сначала, что нам просто сделали заказ из элитного западного борделя. Как-то спокойнее будет.

Ого, подумал Карен, чтобы Варшавский так выражался, нужно его сильно встряхнуть. Но вслух говорить он ничего не стал и только согласно кивнул головой. Тем более, что так думать и правда было куда спокойнее.

⁂

В переулке стояли трое. Девушка лет двадцати пяти с роскошной русой косой, огромными синими глазами и чистой, как у младенца, кожей лица. Она, наверное, была бы очень красива, если бы не мешковатая, полностью скрывающая фигуру синяя физкультурная форма. Двое других были явно помоложе, лет по двадцать. Парень среднего роста с короткими, аккуратно подстриженными темно-русыми волосами и атлетической фигурой, одетый в рубашку, джинсы и кроссовки, с недовольным лицом потирал правую коленку. Другая девушка, невысокого роста, в аккуратной юбке ниже колена, легкой кофте, темных колготках и туфлях на низком каблуке, смахнула за ухо блондинистые волосы, подстриженные в стиле каре “драная кошка”. Затем сквозь увеличивающие огромные стекла очков она скептически посмотрела на своих спутников и спросила:

– Ну, хорошо, мы выбрались. Что теперь?

Вопрос был явно риторический. Русоволосая красавица его проигнорировала, поскольку грызла крошечный арахисовый орешек, держа его у рта обеими руками. А при взгляде на парня было очевидно не только то, что он тоже хотел бы знать ответ на этот вопрос, но то, что он никогда в жизни не признается в этом. Тем не менее, огромные синие глаза верноподданически уставились на него, явно ожидая мудрых решений. А когда женщина на свою голову и другие части тела требует от мужчины решений, тот обязательно чего-нибудь нарешает.

– Надо ее в посольство отвести. Джери, ты откуда? Из какой страны? Тебе в какое посольство надо? – спросил парень.

Джери, а это была именно она, услышав свое имя, задумалась.

– Голландка! – выдала она после паузы и случайно проглотила остатки орешка. Посмотрев взглядом, полным разочарования, на свои руки, она тут же забыла о заданном ей вопросе, переключила внимание на Натку и с восторженным молящим взглядом пискнула:

– Орешек?

Та вздохнула и выдала требуемое. Джери тут же отключилась, вновь занявшись едой.

– Ну, по крайней мере, теперь понятно, почему она так любит сыр, – мрачно пошутила Натка, – И как мы ее доставим в голландское посольство?

– Надо ее куда-то в безопасное место доставить, а потом предупредить посольство – и пусть они ее сами забирают! – выдал идею Петя.

– Куда? К тебе?

– Не, ко мне далеко, через полгорода на метро ехать…

– Я в трех остановках на троллейбусе отсюда, – неосторожно сказала Натка, тут же сообразив, что ненароком выступила добровольцем, и попыталась открутить свое предложение назад, – Вот только что родителям скажем?

Увы, было уже поздно. Петя, приняв идею к исполнению, был уже как бронепоезд – не остановить и не свернуть, разве что под откос.

– Скажи, что новая студентка, иностранка из Голландии, нужно, где пожить, пока ее в общежитие оформляют! Заодно и понятно, почему она по-русски через пень в колоду, и странности все спишутся.

Женская прагматичность выражается не только в том, что они не любят заниматься глупостями. По крайней мере, тем, что они сами считают глупостями. Это включает и нежелание переубеждать тех, кто глупостями заниматься более чем склонен, например, мужчин. С точки зрения Натки, это был как раз такой случай.

– Ну, хорошо, – с сомнением сказала она, – Только надо везти ее на троллейбусе или автобусе, пешком слишком далеко.

– Ничего, на билет у меня хватит! – гордо отмахнулся Петя.

⁂

Дылды занялись чем-то странным. Они попытались укутать Джери в какие-то тряпки, из которых можно было бы сделать отличное гнездо. Она попыталась погрызть и их, но сыром они не пахли, а дылды все равно отобрали тряпки и натянули их на нее. В принципе, Джери приходилось бегать в лабиринте с электродами, налепленными на шерстку, видно, и сейчас что-то вроде. Так что она и не сопротивлялась, главное – чтобы в конце лабиринта был сыр!

Сыр, кстати, закончился, и эта мягкая, белая, пропахнувшая сыром – тоже. Джери обиженно посмотрела на дылд, особенно на самочку, эту, Та-шу, которая вышла из двери наружу. Джери уже узнала, что это называется “дверь”, и теперь самочка звала ее за собой. Снаружи было очень светло и потому страшно. И тут Та-ша вынула что-то еще. Интересно, подумала Джери, что это? Втянув ноздрями воздух, она почувствовала одуряющий аромат.

– Орешек! – уже привычно всплыло в сознании слово.

– Да, да, орешек, на! Орешек, – ответила Та-ша, протягивая в руке поджаренный до золотистого цвета божественно пахнущий продолговатый шарик.

В конце концов, со мной двое дылд, а с ними безопасно, решила Джери, уже обнаружив себя снаружи держащей вожделенную цель обеими лапками.

– Орешек, – на этот раз довольно сообщила она. Какая это, оказывается, полезная штука, эти “слова”. Если назвать что-то вкусное, то дылды тут же это дают. Здорово! Как полезно, оказывается, уметь говорить! Жаль, она раньше этого не умела!

Затем ее повели по какому-то лабиринту, почти как в тех снах, с потолком и поворачивающему не только в стороны, но и вверх-вниз. Спустившись, они вышли наружу, и тут потолка уже не было. Сначала Джери испугалась, под открытым небом летали совы и бродили кошки. Но, увидев забор с приставленным к нему кубиком, она успокоилась. Это просто еще один лабиринт, только обычный, без потолка! А уж когда Та-ша взобралась на кубик и перемахнула через забор, Джери и вовсе убедилась в своей правоте. Вслед за самочкой она залезла на кубик, но прыгать через забор повременила. Нет, она хорошо умела прыгать с кубиков через перегородки, но вдруг там кошка?

Тем временем альфа стал подпирать ее заднюю часть. Интересно, это он ей собирается детенышей делать? Джери тут же охотно оперлась на альфу выбранной им частью тела поосновательнее, но что-то пошло не так. А главное, из-за забора протянулась лапка Та-ши с орешком. Потом сделает детенышей, решила Джери, прыгая через забор.

То, что сказал затем альфа, в словаре почему-то не было. Ну, до сих пор не было. Поскольку, незаметно для Джери, ее подсознание тут же старательно вставило новые слова в словарь. Тем более, что значение их было в целом легко угадать – было кристально ясно, что альфа недоволен. А ладно, быстрее надо было детенышей делать, решила Джери. В общем, это не очень взволновало ее, поскольку в лапках у нее опять был одуряюще вкусно пахнущий орешек. Вгрызаясь в этот томительный аромат, Джери почти отключилась от внешнего мира, но тут услышала свое имя. А имя – это когда дают сыр!

– …Джери, ты откуда? Из какой страны?.. – спросил альфа.

“Страны”? “Откуда”? Вы можете подумать, что мышка вряд ли будет достаточно умна, чтобы разумно ответить на такой вопрос. Но нет, глупой она не была. У нее просто был очень своеобразный опыт, но, в конце концов, ее неспроста выбрали в качестве основы для искусственного интеллекта. Лаборатория Карена долго гоняла белых лабораторных мышек, а потом добавила к ним еще и обычных домовых серых, наловленных в деревне недалеко от города. И вот эта серая мышка оказалась самой сообразительной в поисках сыра и избегании опасностей.

Вы можете сказать, что если уж она попалась там, в деревне, то это не самая умная мышка. Самая умная осталась в подполье и продолжала грызть картошку и что там еще у хозяина оставалось. Да, вы правы. Умная, но не самая умная. Эволюция далеко не всегда выбирает самых умных, часто даже совсем наоборот. Ибо верно сказано: “Во многой мудрости много печали.” Словом, у людей это тоже сплошь и рядом случается. Думаю, вы сами можете привести примеры.

Тем не менее, самой глупой Джери тоже не была, а потому она задумалась. Ей никогда не приходило в голову, что для подпола сельского дома у печки тоже есть название. Собственно, и о названиях-то она только-только узнала, и название тому месту под печкой в голову не приходило. А “страна”… Это как “Италия”, “Франция”, “Голландия”, трудолюбиво стало подсказывать ей подсознание из словаря. О! А ведь печку тамошние дылды называли как-то очень похоже! Ага, точно!

– Голландка, – гордо выдала Джери и хотела вернуться к орешку, но случайно проглотила его. Сначала огорчение и разочарование почти полностью поглотили ее. Орешек! Он был такой вкусный! У нее чуть слезы на глаза не навернулись. Но тут она вспомнила о новообретенном способе получать вкусные вещи. Надо только назвать их вслух!

– Орешек! – выдала она, умоляюще глядя на самочку. И та тут же дала попрошенное. Ах, как чудесно говорить! И какая чудесная, замечательная, восхитительная эта Та-ша! Как бы стать такой же?!

⁂

Надежда Сергеевна, пожилая женщина в форме кондуктора, неодобрительно посмотрела вслед молодой троице, только что покинувшей троллейбус и направившейся в близлежащий переулок. Из всех троих ей понравился только парень. Молодой, собранный, атлетически сложенный. Вот какой-то девушке повезет, подумала она.

Девушка была… обычная. Юбка, кофта, очки. Будучи бабушкой внука-студента, Надежда Сергеевна была всегда критично настроена к девицам подходящего возраста. Вот эта, например. Ни рожи ни кожи, волосы секутся, может, витаминов не хватает, может, болеет. И все туда же, командует. Окрутит парня вроде ее Пашеньки, и будет с такой мужик мучаться всю жизнь. Чего такого особенно плохого нашла она в этой случайной девице, Надежда Сергеевна сказать не могла. Но что-то ей в ней не нравилось. Определенно, Пашеньке нужна кто-то поскромнее. Бюст не такой вызывающий. С юбкой подлиннее. Волосы получше. Лицо без прыщей. Теорию, что после замужества прыщи исчезают, Надежда Сергеевна в расчет не принимала. После, может, и исчезнут, а ты «до» не допускай! И вообще, а если муж в командировку уедет, кем она от прыщей будет лечиться? Вот! То-то и оно!

Но больше всего ей не понравилась другая девушка, постарше. Надо отдать должное, волосы у той были куда лучше, да и прыщами даже не пахло. Кожа у нее была чистая, ровная, как у младенца. Вот только вела она себя тоже как младенец. Изъяснялась односложно, грызла что-то мелкое, держа это перед собой обеими руками. А уж додуматься гулять по городу в обвисшей физкультурной форме! Это ж ни стыда ни совести! Разве можно перед парнем так крутить попой, как эта?!

И вообще, было в этой девице что-то от умственно отсталой. Ну, как можно радостно и истошно пищать: “Еще столб!” каждый раз, когда тот проплывал мимо за окном? Каждый раз! А ведь троллейбусные провода подвешены именно на столбах! “Столб!”, “Еще столб!”, “Еще столб!”, “Столб!”… Надежде Сергеевне казалось, она с ума сойдет от этого повторяющегося писка. Да и до этого девица отличилась. Увидев подъезжающий к остановке троллейбус, девица взвизгнула и попыталась сбежать в растущие у остановки кусты шиповника, но парень с девушкой не дали ей этого сделать. Шиповника! А потом заманивали девицу внутрь, показывая ей жареный, золотистый орешек арахиса. Арахиса! Да еще и приговаривая:

– Орешек, Джери, орешек, на, иди сюда, орешек!

Еще и иностранное имя! Как будто всего остального было недостаточно, чтобы насторожить бдительного кондуктора. Надежда Сергеевна вознамерилась было не пускать в троллейбус такую пассажирку, но парень предъявил ей удостоверение санитара и сказал, что так доктор велел. С докторами пожилая кондукторша спорить не решилась и, приняв деньги за билет, потом все три остановки продолжала неодобрительно поглядывать на нелепо сгорбившуюся фигуру в темно-синем трикотаже. Наконец, под радостный писк: “Еще столб!”, все трое покинули её территорию, а троллейбус маршрута номер 15 унес вздохнувшую свободно бдительную кондукторшу навсегда из нашей истории.

⁂

Открыв чудо речи и обнаружив ее полезность, Джери вошла в режим, в который обычно впадают начинающие говорить дети. Она стала называть все, что могла узнать и на что у нее имелось слово. Особенно ей понравились фонарные столбы. Их было много, и их можно было называть каждый раз, когда они проплывали мимо за окном. Потом они шли по переулку, и там тоже было много разных вещей, которые можно было называть. Наконец они попали в норку, и тут очередной орешек кончился.

– Орешек! – сказала Джери. Но на этот раз магия не сработала.

– Нету, – ответила Та-ша.

– Сыр? – с надеждой спросила Джери.

– …Сейчас … – сказала Та-ша и явно собралась пойти за сыром.

И тут с Джери произошло то, что очень часто и вполне обыденно происходит с мышами. Да, в общем-то, и с людьми бывает. И у этого тоже было название! Длинное, сложно, красивое! Её обязательно похвалят за такое слово, а может, и еще что вкусное дадут! Счастливая тем, что знает новое слово, Джери тут же произнесла его вслух!

⁂

Добраться до Наткиного дома удалось почти без приключений. Орешков хватило еще надолго, благо каждый из них Джери грызла чуть ли не несколько минут. Как она это делала, оставалось загадкой, но ни Натка, ни Петя не считали нужным на это жаловаться. К сожалению, помимо угрызания орешков, на Джери напал словесный понос. Она просто не могла удержаться от того, чтобы не называть вслух все, на что падал ее взгляд.

На этом фоне попытка Джери спрятаться в колючих кустах от троллейбуса выглядела уже как незначительный инцидент. Дальше произошло краткое объяснение с вознамерившейся помешать им кондукторшей. И тут Петя заработал еще несколько очков в Наткином сердце, легко разрешив проблему. Оно просто солидно предъявил пожилой мегере откуда-то взявшееся у него удостоверение санитара и объяснил, что они выполняют предписания врача. После чего та мгновенно сдала назад.

Три остановки на задней площадке, где Петя с Наткой, вцепившись в поручни, прижали Джери к окну, прошли почти мирно. Затем, доведя кондуктора почти до исступления Джериными воплями: “А вот еще столб!”, троица наконец покинула негостеприимный троллейбус. Тут они свернули в переулок, где стоял еще довоенной постройки четырехэтажный, выкрашенный желтой краской кирпичный дом, в котором на третьем этаже была квартира Наткиных родителей. Домофон был в очередной раз сломан, лифта тут никогда и не было, так что по полутемной лестнице с обшарпанными стенами, покрытыми сентенциями бомжей, пришлось подниматься пешком. Впрочем, в полутьме Джери стала двигаться значительно охотнее. К счастью, дома никого не оказалось, поэтому удалось отложить объяснения с родителями на потом. Пройдя через прихожую и гостиную, все трое вошли в тесную Наткину комнату.

И тут орешки кончились.

– Орешек, – сказала вслух Джери и уставилась на Натку.

– Нету, – сказала та.

– Сыр? – с надеждой сказала Джери.

– Надо посмотреть, – ответила Натка, – Сейчас проверю в холодильнике…

Но не успела. С той же жизнерадостной непосредственностью Джери сообщила:

– Обкакалась!

На несколько секунд повисла неудобная тишина.

– Знаешь, Петя, – сказала наконец задумчиво Натка, – Может, мне это только кажется, но думаю, что она совсем не иностранка...

Глава 5. Мышеловка

Карен сидел за рабочим столом в своем кабинете заведующего лабораторией и пил чай из широкой чашки тонкого фарфора, расписанной волнистым синим узором. Чай был только что заваренный, крепкий, слегка подслащенный и ароматный. Чудо, а не чай. Цвета коньяка. Коньяк, кстати, очень хотелось в этот чай добавить, поскольку итоги дня были не столь радужны. Его предчувствия оправдались на все сто процентов. Санитары обыскали лечебный, исследовательский и учебный корпуса, но не нашли никого подобного сбежавшему экспонату.

Дальнейший опрос студентов и преподавателей тоже ничего не дал. Оный опрос, разумеется, пришлось проводить очень деликатно, но Карен подозревал, что голая девица на факультете все-таки ещё попадает под категорию “Не видели ли вы чего-нибудь странного?” Увы, не видели. Никто не видел. Мышка, как и боялся Карен, забилась в щель и как будто растворилась в воздухе.

Следующим шагом было перечислить опции. Итак, если она по-прежнему на факультете, то рано или поздно она вылезет из темной дыры или на кого-нибудь натолкнется. Если она уже покинула факультет, то в голом виде дойдет только до ближайшего патруля полиции. А если не в голом? Да нет, решил Карен, даже в одежде она будет так выделяться в толпе, что полиции ей не избежать. Значит, надо будет напрячь связи Варшавского, наврав служителям закона что-нибудь про сбежавшую пациентку психиатрии.

Стоп! А этот вариант вообще рассматривать надо? Откуда она одежду-то возьмет? Не говоря уж о том, что надевать и носить ее она тоже пока еще не умеет. Это все было следующими шагами в её обучении.

Карен задумался. Вопрос “Не видели ли вы чего-нибудь странного?” заставил его проиграть события этого дня. Потом еще раз. Потом заново. А потом поперхнуться чаем. Поставив чашку на такое же изящное блюдце, он вытащил из кармана чересчур умный телефон и произнес:

– Алло, Тосенька?

“Тосенькой” был искин университета, впервые созданный несколько десятков лет назад. Тосенька (от имени Тося, если полно – Анастасия) подбирала расписание преподавателей и студентов, обеспечивала замены по болезни и отпускам, отслеживала тесты, успеваемость, начитанные часы и даже вела ведомости на стипендии и зарплаты, в общем, занималась кучей дел, без которых функционирование такой большой организации, как университет, было бы невозможно. Создавший его декан IT факультета, по каким-то одному ему известным причинам, дал искусственному интеллекту столь игривое имя. Имя прижилось, и, несмотря на периодически приходящие из Минобразования пароксизмы политической корректности, все новые и продвинутые версии искина также получали имя “Тосенька”. Просто все к нему привыкли, и никто не решался устраивать хаос на пустом месте.

Точнее, почти никто. Один раз это все-таки случилось. Жаждущие взяток чиновники Минобразования все-таки заставили сменить имя и тональность голоса искина. Нанятая PR-фирма, пообщавшись с чиновниками, подобрала имя, которое точно должно было удовлетворить претензии министерства. Имя было “Даго-Махер”. Именно так, с ударениями на первых слогах. Д`аго-М`ахер должен был создать в университете безопасную зону с абсолютной цензурой, без намёков на то, о чем все студенты и так давно знали и хорошо, если уже давно не занимались, и где ни одна <блип> не могла бы сказать вслух “<блип>”, <блип>! Было подозрение, что чиновники просто хотели взятку за отказ от переименования и объяснили это пиарщикам. Которые, надо признать, с заданием справились на “отлично”. Однако денег у университета не было, так что пришлось менять имя и голос искина.

Первое время студенты, а также наименее ответственные младшие преподаватели издевались над новым именем, перевирая его как могли. На что Даго-Махер гордо хранил молчание. Это тут же стало популярным способом оправдывать прогулянные лекции. “А Дохлый Магёр мне ничего не сказал!” Это, конечно, не могло послужить аргументом для разговора с министерством. Подумаешь, учебный процесс! Приказ есть приказ!

Однако, к несчастью для министерства, оказалось, что на каком-то редком языке вроде суахили Даго-Махер означает “падшая женщина”. Институт тут же пригрозил подать иск на курирующего требование чиновника. Чиновник попытался свалить все на пиарщиков. Пиарщики пригрозили рассказать, что требовал от них чиновник. В общем, министерство временно отступило и заткнулось, отправив чиновника на стратегический проект курирования детских яслей где-то в Салехарде. Было понятно, что они как-нибудь отыграются, но, обжегшись на имени искина, чиновники оставили его в покое. В результате Тосенька с голосом из советского фильма “Девчата” вернулась в жизнь университета, старательно исправляя бардак, устроенный Даго-Махером.

И вот этот голос бодро и с энтузиазмом давно исчезнувшего прошлого страны зазвучал из телефона:

– Да, Карен Ахмедович!

– Покажи расписание на сегодня и завтра студентки Натальи Курицыной.

– Профессор, я должна вам напомнить, что неформальные отношения со студентками и студентами могут приводить к дисциплинарным мерам.

Кое-чем министерство все-таки смогло нагадить в ответ.

– Да-да, я в курсе. Расписание?

– Сейчас! – бойко ответила Тосенька.

Карен задумчиво посмотрел на появившийся на экране его очков результат. Потом махнул рукой перед носом сначала направо, потом налево, пролистывая дни. Задумался. Аккуратно взяв чашку, он отпил чая, а потом вслух, будто спрашивая сам себя, сказал:

– И на кой черт ей сдалась эта физкультурная форма?

– Она ей ни сегодня, ни завтра не нужна, – все так же бодро вмешалась Тоська.

– Брысь! – рыкнул на нее Карен, не ожидавший, что его еще слушают.

– Поду-умаешь! – фыркнула Тосенька, изобразила звук брошенной на рычаги трубки старинного телефонного аппарата и, похоже, отключилась. Нет, никаких эмоций искин, разумеется, не испытывал, но, натренированный на диалогах из фильмов, умел блестяще их имитировать. Разумеется, к своей пользе. К счастью, под “своей” пользой, Тосенька понимала пользу Университета, так что проблем такая хитроумность не создавала.

⁂

– Знаешь, Петя, – сказала наконец Натка, – Может, мне это только кажется, но думаю, что она совсем не иностранка...

– А кто же? – удивился Петя.

И тут у Натки зазвонил телефон. Она махнула рукой, разрешая разговор, и из прицепленной у нее на груди брошки раздался взволнованный голос Светика, Светы Дологопятой из их группы.

– Натка, ты слыхала? У нас тут весь факультет на ушах стоит! У Мамедова из лаборатории андроид сбежал, представляешь? Да еще и не просто андроид, а с каким-то супер-пупер геномом из средних веков. Настоящая древняя принцесса, представляешь? А самое жуткое – никогда не узнаешь, что! Она голая сбежала! И никто ее не заметил! Представляешь?

– Погоди, Светик, что ты несешь? – прервала подругу Натка, – Они что, так и рассказали всем? Сам Карен Ахмедович?

– Нет, что ты! Натка, ты с ума сошла? Нет, конечно! Они все втихаря делали. Но санитары-то весь факультет обыскали. Им пришлось рассказать, да они и до этого много что знали. Так мой Стасик налил Василию после смены, тот все и выложил!

– Светик, а чего еще известно? – спросила Натка.

– А тебе мало? Офигеть ведь! – раздалось из телефона.

– Да, и правда. Светик, извини, я спешу, но новость действительно упасть не встать… Если что, позвони, расскажи, хорошо? Светик, правда, жутко интересно! – сказала Натка и закончила звонок.

Почти минуту все стояли в молчании. Петя с отвисшей челюстью, Натка с укоризной в глазах, а Джери с тем же гордым и жизнерадостным выражением лица, с которым она произнесла свое последнее новое слово.

– Так говоришь, “а кто еще”? – в конце концов сказала Натка.

– Фигасе… – только и смог вымолвить Петя.

– Ага, – кивнула головой Натка, – Ладно, пойду нашего андроида отмывать. А ты тут подожди. Нечего тебе на голых обкакавшихся принцесс пялиться. Джери, иди за мной!

Как ни странно, Джери последовала за Наткой без малейших сомнений. А Петя так и остался почесывать затылок.

⁂

Один часовой пояс позже (перевод с почти иностранного).

– Так чего скажешь?

– Дупа. Профессор не справился. У него эта курва синтетическая сбежала. Представляешь, что с нами сделают?

– Отымеют?

– Оптимист ты, гляжу. Тут бы живым остаться.

– А если вдруг исполнители умрут?

– Ты чо, рехнулся? Нельзя же. Нас ведь предупредили.

– Так я и не говорю, что мы их прибьем. А если их случайно кто-то? По независимым от проекта причинам. Ну, там, кто-то другой?

– Кто?

– Да хоть Влад.

В диалоге повисла пауза.

– Влад – это хорошо. Для начала я ему позвоню, чтобы выяснил, что за фигня там происходит.

– Добже. Ему на месте виднее. И то дело.

⁂

Санузел в квартире Наткиных родителей был совмещенный. Тут и туалет, и ванна, и рукомойник. И вовсе не от того, что квартира был новейшая и сделанная по западному дизайну, где совмещенные санузлы и правда уважают. Новым был только унитаз модной формы, со стоящей водой и резким спуском вниз, поставленный вместо разбитого старого. А квартира была как раз очень старая, и потому так и вышло. В принципе, это и правда удобно. Но только когда места достаточно, то есть не в этом случае.

Натка на всякий случай скинула кофту в прихожей, чтоб не замочить, схватила свои старые юбку с футболкой попросторнее и подлиннее и повела подопечную внутрь. Стоило им зайти, как Джери, увидев стоящую на полу большую белую чашу с водой, радостно пискнула:

– Вода!

И тут же наклонилась с намерением утолить из туалета жажду. Натка еле-еле успела ее удержать, схватив за плечи.

– Нельзя, Джери! Плохая вода! Нельзя пить!

Джери подняла на нее молящий взгляд и пискнула опять:

– Вода?!

– Вот смотри, вот здесь вода, – сказала Натка и подвела ее ванне, – Вот смотри, берешь кран рукой и поворачиваешь вот так.

С этими словами она взяла Джери за руку и положила ту на кран холодной воды. И потом, сжав ее кисть, повернула. Из крана полилась вода.

– Вода! – опять пискнула Джери и, наклонившись, стала пить текущую воду, высовывая язык и пытаясь поймать то, что на него попадало.

– Смотри, как лучше это делать! – сказала Натка и, чуть отодвинув Джери, взяла воды в пригоршню и показала, будто пьет, сложив губы трубочкой и обмакнув в воду, – Давай, попробуй сама так.

Джери послушно попробовала взять воду пригоршней. Сначала получилось неуклюже и она облилась, но Натка настоятельно приговаривала:

– Давай, давай, еще раз, не расплескивая, подноси ко рту.

Очевидно, инструкции были достаточно просты, и у Джери начало получаться.

– Если хочешь пить, запомни – кран должен быть синенький. Из синенького крана в принципе пить можно. Хорошая вода. А как напьешься, поверни в другую сторону, и она перестанет течь. А то затопишь все.

Повторив трюк с рукой, Натка научила Джери закрывать воду.

– А теперь попробуй сама. Открой. Вот хорошо. А теперь закрой. Хорошо. Ты поняла?

– Поняла, – повторила Джери.

– Да, именно, я и спрашиваю, поняла ли ты? Ты поняла?

На несколько минут Джери зависла, а потом, согласно кивнув головой, выдала:

– Я поняла! А там плохая вода?

– Да, плохая. Там кака.

Джери поглядела в унитаз.

– Нет каки.

– Сейчас будет. Давай штаны снимать, будем тебя переодевать.

После небольших мучений это удалось сделать, причем надо заметить, что Джери очень быстро училась и старалась помогать как могла. Наконец Натка вытрясла содержимое в туалет, спустив воду.

– Ну, хоть не пронесло, – пробурчала она себе под нос и бросила снятую физкультурную форму в стирку.

– Смотри, Джери, кака туда, – продолжила она объяснения, – В штаны каку не надо. И вокруг каку не надо. Только сюда. Понятно?

Джери на мгновение опять зависла, а потом, вопросительно наклонив голову, спросила:

– Штаны – это гнездо?

– Да, как гнездо. И вообще, вокруг гнездо. Не надо каки. Каку надо сюда, – продолжила Натка, указав на унитаз. Тебе понятно?

– Мне понятно, – кивнула опять головой Джери.

– А теперь, Джери, забирайся в ванну, будешь мыться.

– Буду мыться? – переспросила та, послушно залезая внутрь.

– Да, мыться. Умеешь мыться?

– Умею мыться! – гордо сказала Джери и попыталась начать вылизывать ладони, тут же проводя ими по голове.

– Нет-нет, не так! А голову мы вообще в другой раз будем учиться мыть. Дай я тебе покажу.

Натка надела на голову подопечной пластиковую шапочку, с трудом упаковав под нее толстую косу, включила душ, проверила, что вода теплая, а напор несильный, и начала поливать Джери с разных сторон.

– А ты три рукой, – объяснила она, показывая пример, – Рукой, а не языком.

Очень быстро обнаружилось, что использовать душ, не задернув занавеску, приводит к гарантированному потопу. Но если ее задернуть, то Джери оказывалась с одной стороны, а Натка – с другой. Вздохнув, Натка кинула в стирку свои, стараниями Джери, уже насквозь мокрые футболку с лифчиком – в конце концов, Петя послушно сидит в комнате, а рядом с ванной у нее сухие есть – а потом, сняв остальное, чтобы не мочить, залезла в ванну к Джери, задернула занавеску и продолжила обучение мытью.

Обучение, равно как и помывка, пошли успешнее. Джери старательно изучила, как пользоваться губкой, гелем для душа и даже полотенцем. А потом даже почти самостоятельно оделась. Любой родитель знает, насколько это мучительное занятие – одеть ребенка. И как медленно дети этому учатся. Так что прогресс Джери был просто фантастическим. Однако, у Натки детей, понятное дело, не было, и успехи подопечной прошли неоцененными по заслугам.

⁂

Таша такая замечательная! Определенно надо стать такой, как она!

Попав в новый отнорок, Джери увидела чудо. Огромная белая чаша стояла на полу, полная воды! Причем почти чистой воды и почти без запаха! Надо понимать, что жидкая вода редко достается мышам, обычно они вынуждены жить на том, что есть в съеденных ими продуктах. В лаборатории, конечно, была поилка, и оттуда можно было выпить несколько капель – а много ли надо мышке? Но вот так… много воды и пей сколько захочешь! А тут еще сыр и орешки, причем соленые орешки...

– Вода, – пискнула Джери и решительно попыталась наклониться, чтобы утолить жажду.

Но Таша ее удержала. Джери, разумеется, послушалась. Не в ее привычках было сопротивляться дылдам. Если уж они куда не хотят пустить, то вряд ли пустят. Тем более, что Таша взяла ее за руку и показала, как получить хорошую воду! И правда, эта вода была еще лучше! И она текла!

Научившись пить, Джери услышала:

– … А как напьешься, поверни в другую сторону, и она перестанет течь. А то затопишь все.

“Затопишь” в словарь почему-то не попало, а вот “утопишь” там было. Джери не хотела утонуть. Как здорово все устроено! Захотела попить – открыла, а потом закрыла, и не утонешь! Надо обязательно это запомнить, подумала Джери, учась открывать и закрывать кран.

– ...Ты поняла? – услышала она и сразу же ответила:

– Поняла!

– Да, именно, я и спрашиваю, поняла ли ты? Ты поняла?

До сих пор Джери не требовалось использовать более одного слова. Ребенок учится складывать из слов предложения достаточно долго. Но у нее грамматика уже была зашита в мозгу, просто, будучи не нужной, еще не раскрылась и не связалась с остальными частями сознания. И вот теперь она потребовалась. Джери почувствовала, что повторить: “Ты поняла” – это неправильно. В подсознании опять активировались ранее незадействованные области памяти, и у нее в мозгу всплыло:

– Я поняла! – и тут же, обрадованная новым умением, решила сделать другую фразу, чтобы выразить озадачивший её вопрос, – А там плохая вода?

– Да, плохая. Там кака.

Что-то не складывалось. Подсознание уже достаточно развило словарь, чтобы эти фразы были понятны. Джери поглядела в унитаз.

– Нет каки, – почти разочарованно сказала она.

– Сейчас будет…

С помощью Таши она сняла с себя этот материал для гнезда, который называется "одежда", и тут же кака появилась в этой белой чаше с водой. Унитазе! – сообразила Джери. Какая Таша все-таки умная! Интересно, как она узнала, что там появится кака?

– ...В штаны каку не надо, – продолжила Таша.

Джери задумалась. В природе каку не надо было только в одном месте.

– Штаны – это гнездо? – спросила она и тут же решила попробовать сделать, как дылды, когда они задавали вопрос, и вопросительно наклонила голову.

– Да, как гнездо. И вообще, вокруг гнездо. Не надо каки. Каку надо сюда, – продолжила Таша, указав на унитаз. Тебе понятно?

– Мне понятно, – ответила Джери, гордая тем, что одновременно сделала фразу из слов и кивнула головой, совсем как альфа, когда соглашался с Ташей! Тем более, ей и правда теперь было понятно. Как же она сразу не догадалась! Это же Ташино гнездо!

А потом ее начали учить мыться. И одеваться. И это было так интересно!

⁂

А тем временем сама Натка была на грани тихой, а возможно и не очень тихой, истерики. Карен Ахмедович! Как он мог??? Неужели он действительно подрабатывает поставкой андроидов-проституток на Запад??? Карен Ахмедович??? Это не лезло в Наткино сознание. Он, вот такой… такой… и вдруг… такое???

А ведь Джери, она такая… беззащитная. Она же как ребенок! Вон как сияющими глазами смотрит на нее просто за то, что показала, как с мочалкой обращаться. Ведь нельзя же так! Она же как ребенок! Как ОН мог???! О-О-ОН???!!!

⁂

Тридцать минут назад...

А Карен Ахмедович тем временем щелкнул по телефону в кармане и сказал:

– Василий! У тебя вроде смена кончается? Не зайдешь ко мне в лабораторию по поводу сегодняшних треволнений? Заодно расслабимся чуток.

После пары длинных гудков из телефона раздался басок санитара Василия:

– Да, Карен Ахмедович! Вот как раз сдаю дела Степе. А расслабимся — это как?

– Жемчужная платиновой очистки подойдет?

– Ох-хо-хо! Еще как подойдет, Карен Ахмедович! Буду через десять минут! Еще рыбку принесу! Свежекопченую! У меня шурин на рыбалку ездил, вы не поверите, какая классная!

– Не поверю, Василий! Пока не попробую! – с улыбкой ответил Карен, – Хорошо, через десять минут в лаборатории.

И, еще раз щелкнув по телефону, он поднялся и вышел с кафедры, направляясь на встречу в свою вотчину.

⁂

После выхода из ванной, Натку ждало разочарование. Лифчика в стенном шкафу не было, очевидно, они все оказались в другом шкафу, стоявшем возле ее кровати. А там Петя. Мысленно махнув рукой, она просто натянула футболку, заправила ее под юбку и повела Джери в комнату.

Махнула рукой она зря. А может, и нет. Но Петя, как загипнотизированный, тут же уставился на чуть влажную, натянутую на груди футболку и все остальное, что сквозь нее проглядывало. Это что, получается, смутилась она, я его, выходит, соблазнить пытаюсь? Чтобы отвлечься от дискомфортных мыслей, да и вообще, нечего пялиться, она помахала у него перед носом рукой. Петя послушно поднял глаза, и тут-то она на него и набросилась:

– Слушай, я не верю, что Карен Ахмедович мог такой грязью заниматься! Наверняка что-то не так! Надо разобраться, для чего же Джери создали. Нельзя ее отдавать обратно, если не поймем этого, ты согласен?

В случаях, когда женское сознание не может решить проблему, оно охотно перекладывает ее на мужское. Что, в принципе, и логично. У кого тут мозг больше? Но Петя доверия не оправдал. Лицо Натки явно гипнотизировало его куда меньше, чем спрятанное под футболкой, и он начал методично рассуждать:

– Погодь, Натка. Я согласен, что отдавать ее на опыты нельзя. Но как я, на фиг, узнаю, для чего же создавали Джери? И вообще, что там за проект был? Да и вообще, подумай сама. Это ж твой любимый профессор Мамедов! Он, как Кошкин, издеваться не будет, просто выпрет из университета на фиг! Ты этого хочешь?

Любого мужчину такой аргумент, скорее всего, остановил бы. Беда была в том, что где-то глубоко в подсознании Натка уже записала Петю если не в категорию «свой мужчина», то, по крайней мере, в кандидаты в оные. А если женщине что-то нужно от СВОЕГО мужчины, то всякие там отговорки вроде: «Луна высоко» или «звезды далеко» просто не катят. ОН должен. Точка.

– Какой он “мой”? И вообще! Да, ты посмотри! Джери, она же как ребенок! Погляди, какими глазами она на тебя смотрит! И ты готов её предать?!

– Нет, конечно, – смущенно ответил Петя, не зная, что сказать. Но на его счастье, опять зазвонил Наткин телефон.

– Натка! – раздался голос Светика, – Умереть не встать, такие новости! Василий только что звякнул моему Стасику, – Светик никогда не забывала уточнить, чей именно Стасик, так, на всякий случай, чтобы у подруг неправильных идей не возникало, – И ты представляешь? У них вся документация на сбежавшую принцессу, ну, которая андроид, прямо в лаборатории на столе Мамедова валяется. В толстой зеленой папке. Василий с ним водку пил, так он показывал. Ты не поверишь, она, оказывается, княжна из Смоленска, тысячу с лишним лет назад жила! Офигеть, правда? А еще у нее гены фараонов! Которые египетские! Древние! Это ж какая-то фантастика!

– Ох, Светик! Здорово! – поддержала подругу Натка ровным тоном, который не обманул бы даже Джери, – Спасибо, что рассказала. Интересно-то как!

– Еще бы! – взволнованно раздалось из телефона-брошки, – Ну, ладно, мне еще куче народу надо позвонить! Чмок-чмок!

– Чмок, – машинально ответила Натка, и разговор оборвался.

Петя увидел неожиданно тяжелый, направленный на него неподвижный Наткин взгляд.

– Да знаю я, где ключ от лаборатории висит. Даже от его кабинета. Я ж санитаром подрабатываю… – ответил он.

⁂

В это время в дверь просунулась мордочка Нострадамуса, небольшого, черного как смоль кота, который до этого дрых где-то в большой комнате, а теперь проснулся, услышав громкие голоса. Так, решил котяра, хозяйка никуда не денется, остальные двое — мужчина и женщина. Мужчины гладить кошек не умеют. Нострик вопросительно задрал хвост и с блеском в зеленых заинтересованных глазах решительно направился к Джери.

Глава 6. Я – кошка?

Нострик вопросительно задрал хвост и с блеском в зеленых заинтересованных глазах решительно направился к Джери.

⁂

На два часовых пояса позже…

Молодая женщина лет двадцати пяти в белом лабораторном халате сидела в небольшом кабинете на двух человек за экраном компьютера. Хозяина второго стола не было на месте, поэтому никто не отвлекал ее от работы. А судя по хорошо использованному дивану, хозяева кабинета любили отвлекаться. Что и понятно, за вторым столом сидел ее муж, с которым они делили не только семейные и личные, но и научные интересы. Собственно, так и познакомились. Но сейчас его тут не было, что давало время поработать без малейших отвлекающих факторов. Пусть даже и очень приятных. Мягкие лампы освещали комнату неярким бежевым цветом, а перед плоским экраном в голограмме летали цепочки сложных биохимических символов, которые она движением указательного пальца решительно сортировала в несколько кучек.

– Орли, подсвети маркеры династии Тимуридов, – сказал она в пространство. Искин ее компьютера был назван в честь археолога Орли Гольдвассер, которая была ее кумиром еще со студенческих времен.

– Исполняю, – раздался женский голос, и висящие в воздухе голубые и зеленые последовательности стали расцвечиваться небольшими красными фрагментами.

Женщина сконцентрировалась на красных участках. Их было немного, но они были важны. По крайней мере, в данный момент. И, главное, создавалось ощущение, что их значительно больше в кучке в правом верхнем углу. Это может означать что-то существенное? Или только кажется?

– Вам пришло письмо от дяди, – сообщила Орли.

Молодая женщина с сожалением взглянула на запутанный узор формул перед ней и вздохнула.

– Не убирай формулы, спроецируй поверх.

– Сделано, – сказала Орли, и впереди формул появился текст на русском.

“Здравствуй, дорогая Машенька,

Пишу тебе, что моя поездка к вам может сорваться. Помнишь тот проект, где ты помогла нам уточнить историю предоставленного нам генокода? Так вот, результат у нас сбежал в буквальном смысле этого слова. И если все будет хорошо, я буду занят исправлением этой глупейшей ситуации”

На этом письмо неожиданно обрывалось. Ни подписи, ни привета, даже фраза до конца не кончена. Уж точку в конце искин, записывающий письмо под диктовку, точно поставил бы. Маша, она же Мария Александровна и племянница Карена, потерла лоб над переносицей и задумалась. Потянулась было к сережке мобильника, чтобы позвонить. Дядю Карена она искренне любила и уважала и, если честно, была с ним более откровенна, чем с родителями. И вообще, что-то тут было явно не так. С другой стороны, вон у нее Тимуриды буквально в воздухе висят, а если он дома, опять языками зацепимся на час. Да и что там может случиться? Но спросить стоит. Она вздохнула и продиктовала:

“Здравствуй, дядя Карик,

Твое письмо оборвалось на самом интересном месте. Пожалуйста, сообщи, все ли в порядке.

Очень беспокоюсь,

Маша”

– Орли, отправь этот ответ и перейди обратно к генам образца e-351.

Пространство перед монитором опять заполнилось цепочками биохимическими символов.

⁂

В комнату приоткрылась дверь, и в нее вошла… КОШКА! Джери, сжавшись в комочек, тесно прижалась к Таше. Кошка, черная как ночь, уставилась на Джери гипнотическим зеленым взглядом и решительно направилась к ней. Джери взвизгнула и обхватила Ташу руками, боясь пошевелиться.

– Петя, возьми Нострика, видишь, Джери его боится.

“Петя” – это альфу так зовут, сообразила Джери сквозь панику, когда тот и правда подхватил кошку на руки. Какой он смелый! Вон кошка даже не сопротивляется. Это ж надо. Джери никогда не встречала альф, которые бы не боялись кошек!

Но при этом Петя боится какого-то “профессора”. Может, он все-таки бета? Да не, как он может быть бета, если он даже кошки не боится? Но ведь боится профессора. Почему? О! – озарила ее догадка. А может, профессор — это кошка? Не, не просто кошка. Кошек Петя не боится. Кошка-альфа! Кот???

⁂

Кот Нострадамус:

Парень подхватил Нострика на полдороге, и тот безвольно повис у него на руках. Нет, если мужику пришла в голову мысль взять его на руки, сопротивляться бесполезно. Разве что можно начать выдираться изо всех сил с истошным мявом, но тогда, как только отпустят, придется удирать. Так что Нострик философски принял неумелые поглаживания, размышляя, надо ли уже выдираться или еще потерпеть, и, немного парализованный этой неопределенностью, ничего делать не стал. В конце концов, на руках у парня плохо не было. Просто не было так хорошо, как он хотел.

Впрочем, ситуация начала резко изменяться к лучшему. Для начала хозяйка отобрала его у парня, уложила на грудь и плечо и стала привычно ласково наглаживать, что-то говоря остальным в комнате. Это было хорошо. Нострик любил хозяйку, и ему нравилось, когда та его гладила, равно как и тепло ее тела и дыхания.

А потом она протянула его незнакомке, и та начала его робко поглаживать. Вообще-то Нострик не любил такие неуверенные поглаживания, но от незнакомки, хотя она и выглядела взрослой, исходила такая нерешительность маленького котенка, который даже не знает, как тыкнуться мордочкой в блюдечко с молоком… Так что Нострик одобрительно замурлыкал и даже одобряюще лизнул поглаживающую руку — нечто неслыханное для него. Поглаживания становились все интенсивнее. Очевидно, глупыш-котенок понял одобрение.

После некоторого времени Нострику это надоело, и он слегка, как останавливают заигравшихся котят, куснул руку, давая знать, что пора бы и прекратить….

⁂

Люди обычно плохо понимают невербальные сигналы. По крайней мере, сознательно. А вот для Джери сигналы Нострика были ясны и прозрачны. Во-первых, он не воспринимал ее как еду или добычу! Во-вторых, ему нравились ее поглаживания. А в-третьих, что самое невероятное, под конец он куснул ее не для боли, а так, как останавливают заигравшихся детенышей. Но только СВОИХ детенышей. Он — кошка! И он считает ее своим детенышем???

Если бы Джери обладала самосознанием в предыдущей жизни, может, она и пришла бы к какой сложной философской теории наград за хорошее поведение, реинкарнаций в зависимости от кармы и прочих странных факторов. И к тому, что ее хорошее поведение в прошлой жизни – успешные гонки по лабиринтам в форме мыши — привело к вознаграждению в новой реинкарнации. И это даже не было бы религиозным бредом, в общем-то, если честно взглянуть на факты, именно так и случилось. Вот только Джери никогда раньше не задумывалась, кто же она. Поэтому теперь для нее все было куда прямолинейнее. Он — кошка. Он считает ее своим детенышем. Как это может быть?

А может, она — тоже кошка? Ну, или хотя бы котенок?

Она — кошка???

⁂

Пятнадцать минут назад…

Карен проводил взглядом закрывающуюся за Василием дверь. Задумавшись, посидел, смотря сквозь стакан, и как есть, недопитым поставил его на стол. Добиться того, чтобы собутыльник считал, что ты с ним пьешь, и при этом потреблять на порядок меньше спиртного, было немалым искусством, но Карен им давно овладел. Правда, с Василием “на порядок” все равно было изрядно.

Карен поднялся и проверил, что дверь в лабораторию захлопнулась и никто без ключа не войдет. Потом он вернулся к столу, все-таки допил то, что осталось в его стакане, запил лимонадом из пластиковой бутылки, протер посуду полотенцем и поставил ее на место. Увы, раковины, чтобы помыть стаканы, в лаборатории не было. Впрочем, посуду и так периодически моют. Да и, подумаешь, стакан от водки неотмытый. Где та зараза, что на нем может удержаться?

В любом случае, Карена волновали другие вопросы. Он хотел бы чувствовать уверенность Варшавского, но, увы, внутренний голос просто кричал, что проблем не избежать. Естественная страсть любого мужика неожиданно получила подкрепление от внутреннего голоса, и законопослушность Карена, которая, как ни странно, была достаточно сильна, тем не менее, тихо сидела в траншее, не решаясь даже отстреливаться в ответ.

Некоторое время Карен сидел, судя по виду, просто мрачно задумавшись. Затем он решительно вздохнул, тронул пальцем телефон и сказал:

– Орхан!

Раздались длинные гудки. Потом они прекратились, и голос с сильным кавказским акцентом сказал:

– Алло, Карен, дорогой, это ты?

– Да, я это, я, дорогой. Орхан, рад тебя слышать!

– А уж как я рад. Давно не виделись.

– Ну уж, как же, давно! Скажешь только! Уже забыл, как на твоем дне рождения недавно веселились?

– Ай, хорошо было, правда!

– Правда, родной, хорошо! Хороший день рождения был. До сих пор вспоминаю. А ты еще всех, кто остался из нашего класса, пригласил!

– Да, я тоже вспоминаю. А как Марек напился и к стриптизерше приставал, помнишь! – в трубке раздался смешок.

– Помню, помню, Орхан, мы потом долго над ним посмеивались.

– Да, Карен, хорошо отпраздновали. С друзьями. А друзьям, сам знаешь, ничего не жалко.

– Друзья – это святое!

– Карен, дорогой, извини, но ты в такое время звонишь! Что-то случилось?

– Орхан, друг, извини, я и правда с просьбой.

– Говори, конечно. В лепешку расшибусь, но помогу.

– Не телефонный разговор, извини, но, если кратко, ты не мог бы мне помочь ствол купить? С запасным магазином и патронами? Причем не мелочевку, а разумного калибра. А лучше два?

В разговоре настала пауза.

– Карен, – наконец раздался голос в трубке, который стал куда менее слащавым и куда более деловым, – Ты во что влип? Я, конечно, могу, но…. И что конкретно тебе надо?

Ну, да. “Друг промолчит про труп, брат поможет его закопать,” – вспомнилась Карену американская поговорка.

– Во что влип – это не по телефону, Орхан, дорогой, заеду – расскажу. А что надо… Что-то компактное желательно. Не мелкое, но не калаш, чтоб в карман лезло хоть как-то. И разумного калибра. Не мелкашку, что-то посолиднее… – Карен задумался, – Из полицейского, скажем.

– Ладно, Карен, понял, что тебе нужно. Сделаю, как другу. По дружбе, могу по четыреста баксов за штуку. Хорошие машинки, надежные. Дешевле, извини, нету, то есть есть, но барахло. Другу такое продать не могу. Да и патроны тоже денег стоят. С двумя магазинами на каждый и парой сотен патронов. Если ты не решил начать войну, хватит. Помнишь наш склад, где у нас с тобой студентами первый гешефт был? Я запакую. Если меня не будет, кто-нибудь обязательно будет знать. Возьмет деньги, даст тебе пакет. Если сейчас денег нет — потом отдашь. А если буду на месте — ты мне рассказ должен! Впрочем, ты мне его в любом случае должен!

– Спасибо, Орхан! Спасибо, родной! Конечно, расскажу! – сказал Карен, – Завтра же заберу. Спасибо, выручил! Должен буду!

– Друзья всегда друг другу должны. Я тебе сейчас помог, ты мне потом поможешь. Это жизнь! До встречи, дорогой!

– До встречи, Орхан! – откликнулся Карен и дал отбой.

С кем-нибудь другим последняя фраза его бы напрягла, но Орхан и правда был из тех его друзей, кому он и так никогда не сказал бы “нет”. Знать бы еще, чем он хоть теоретически мог бы помочь очень успешному бизнесмену и, если честно, не только бизнесмену…

Карен подошел к стоящему в углу сейфу, вставил ключ, набрал комбинацию и открыл его. На верхней полке лежало несколько пачек денег. Он отсчитал восемьсот долларов, засунул их в конверт и убрал во внутренний карман. Потом подумал, взял толстую пачку рублей, спрятав их там же. Кто знает, когда пригодится?

А затем он запер сейф, убрал в лаборатории свет, кроме дежурного, и прилег на спрятавшийся за большим шкафом диванчик, на котором сотрудники, как и сам Карен, нередко давали себе возможность подремать минут двадцать-тридцать между делами.

⁂

Тем временем идея выкрасть из лаборатории материалы по Джери закрепилась в мозгу Пети. А когда идея попадает в мужской мозг… Ну, вы уже знаете.

Она, эта самая идея, устроившись в Петиной голове, уже подвинула поудобнее сиденье водителя, нашла, как включать фары и дворники, вставила ключ зажигания и запустила двигатель и теперь откинулась на сиденье и, по-пижонски надев офигенно-выглядящие-темные-очки, уже была готова со всей дури вжать педаль газа.

– Так я пошел? – спросил Петя.

Не-е…! Не так быстро! Это так не работает! Получив подтверждение, что “свой мужчина” действительно собирается снимать с неба Луну и звезды, женский мозг в ответ обычно наконец-то включает здравомыслие.

– Погодь, а что, если Карен Ахмедович тебя поймает? Страшно даже подумать, что будет. Он же и правда из университета выгонит. Да и мне мало не покажется.

Увы, в равной мере справедливо и то, что со здравомыслием женский мозг обычно опаздывает. Идея, обустроившаяся в Петином мозгу, уверенно улыбнулась, поправила на носу отлично выглядящие темные очки, приняла вызов и ответила Петиным голосом:

– Я балаклаву надену и темные очки. И никто меня не узнает.

Вы можете спросить, почему Натка тут же не выскочила из родного дома с криком ужаса, лишь бы убежать от явно ментально не очень здорового человека с очень странными идеями. Но надо понимать, что скорость ответа обычно ограничивает способность понять то, на что дается ответ. Особенно если это трудно понять. В данном случае, идиотичность Петиного заявления привела к тому, что Натка отреагировала на его фразу как гугл, по ключевым словам:

– Темные очки? Балаклава? Откуда у тебя балаклава?

– В рюкзаке еще с зимы лежит. Все руки не доходят выкинуть. Я, когда покупал, перепутал, думал, обычная шапочка. Вообще-то, эта дырка зимой здорово мешает, дует в нее, но не покупать же новую шапку. А темные очки я в спортзале надеваю, чтобы девочкам нравиться.

Натка, все еще шокированная поступившей информацией, но до которой все-таки начала доходить фантасмагоричность ситуации, попыталась было открыть рот, но тут же его закрыла. Сработала женская склонность не спорить с теми, кто занимается всякой чушью. Особенно с сумасшедшими, что с её точки зрения выглядело уже не столь маловероятной гипотезой.

Вам может показаться странной Петина откровенность. Но все дело в том, что отвечал на самом деле не Петя, а Петино подсознание. Оно уже занесло Натку в категорию “моих женщин, которых надо слушаться”, и без разговоров выдало вслепую все, что нашло в памяти. Оно могло рулить, поскольку Петино сознание в это время было занято куда более серьезным вопросом. А именно: КАК НАДЕТЬ БАЛАКЛАВУ?

Нет, правда, можно натянуть ее до плеч, как все делают, но тогда будешь выглядеть, как исламский террорист. Или как какой придурок, который кидает в полицию коктейли Молотова. Выглядеть придурком, равно как и исламским террористом, Петя, разумеется, не хотел.

А вот если надеть балаклаву, оставив открытым подбородок, то будешь выглядеть, как благородный венецианский аристократ, на которых Петя насмотрелся в игре Assassin's Creed. Решено! Подбородок он оставит открытым!

Идея в Петином мозгу еще раз поправила такие-красивые-темные-очки, улыбнулась себе и со всей дури вдавила в пол педаль газа.

– Ну, я побежал, – сказал Петя, подхватывая свой рюкзачок и исчезая из квартиры.

⁂

И снова две часовых зоны позже…

– Джей-Би! Давно тебя не видел!

– Привет, Гасси! (К бармену.) Скотч, пожалуйста! Да уж, трудно выбраться. Дела, Гасси, дела. Вот и не удается заскочить в клуб. (Вздох.)

– Ну уж, дела! Хей, Джей-Би, как твой проект “Русская принцесса” продвигается?

– Хорошо, Гасси, хорошо. Скоро должны доставить.

– Так это же замечательно. И что дальше?

– Ну, Гасси, тут некоторая проблема. Я еще не знаю.

– Как это, Джей-Би?

– Ну, ты же знаешь, у нее какие-то странные гены. Причем часть из них повторяет наши. А часть — полностью новая.

– Ну, да!

– Ну… мы ж не случайно выводим себя от египетской принцессы Скоты, мы даже её генетические маркеры нашли. И вдруг находим какую-то древнерусскую девку, у которой этих маркеров еще больше, да еще и с запасом. Ок, ок, не девку, принцессу. Голубых кровей и все такое этакое. Но все-таки??? Что за на фиг? Это что, я — русский?

– Ну да, Джей-Би, должен сказать, что это звучит неудачно.

– Между прочим, тебя тоже касается.

– Правда. Так чего ты с ней хочешь сделать? Наделать маленьких египетских принцев?

– Нет, Гасси. Сначала только понять, что эти дополнительные гены делают. А то вдруг это гены королевского чистильщика сортиров. Ну и для чего мне нужны такие “принцы”?

– Ну, посадишь их править Россией. Может, наконец, у них туалеты начнут работать.

– Это не смешно, Гасси. И я не настолько часто бываю в России, чтобы меня волновали их туалеты. Сначала я должен понять, что эти гены делают. Но у меня нет ни малейшей идеи, как их активировать. Сам же знаешь, большая часть наших генов пассивна. Наши лучшие специалисты могут лишь сказать, какие белки они создают и для чего эти белки могут пригодиться. Могут, понимаешь, Гасси, могут! А могут и нет! А как они работают, совершенно невозможно понять, пока не увидишь.

– Ну и в чем проблема, Джей-Би?

– Проблема в том, Гасси, что пока эти гены не активированы, мы не узнаем, что они делают, но они не активируются, пока не нужны. Скажем, если ее просто кормить и одевать, мы так и не поймем, что они делают. Помести ее в золотую клетку, в бордель, на необитаемый остров — все это будет совершенно бесполезно. Гены может активировать только случайность, а для этого она должна испытывать разнообразные воздействия внешней среды. Разнообразные, Гасси! Разнообразные — вот в чем ключ! А как сделать разнообразные воздействия в контролируемой среде??? Это просто невозможно, если она не станет нормальным членом общества. А мы еще не умеем социализировать андроидов так, чтобы они жили среди людей. Без этого гены просто не активируются.

– Так в чем проблема? Наделай ей этих египетских принцев и раздай по приемным семьям. А потом следи, что у них вылезет. Потомство-то точно будет органичным, верно?

– Ну да… ты прав. Будет. Этакие гарри поттеры. И ждать еще несколько десятилетий? У нас, извини, еще нет долголетия наших предков.

– Да. И правда проблема, Джей-Би. Кто бы тебе андроида социализировал?

– И не говори, Гасси...

⁂

Отмахавшись от вахтера удостоверением санитара, Петя заскочил в дежурку.

– Я на минутку, – бросил он Степе, одному из своих коллег, в данный момент оказавшемуся на дежурстве, – Мне только портфель из лаборатории забрать. Забыл я его там, когда прошлый раз прибирался.

Затем он схватил ключ от лаборатории с доски и нырнул в безлюдные пространства корпуса факультета. Дежурное освещение еле-еле освещало коридоры, оставляя темные тихие стороны и углы, в которых подсознание, как в DOOM'е или, там, “Вие” Гоголя, тут же рисовало всякую затаившуюся нечисть. Датчики движения, включавшие свет всюду, куда ступал Петя, только ухудшали ситуацию, создавая ощущение, что кто-то большой и всевидящий внимательно следит за ним, равно как и усугубляя таинственные и вызывающие бегущий по позвоночнику холодок тени в углах.

Петя понял, что настало время надевать темные очки и балаклаву, и нырнул для этого в пустую аудиторию, где освещение еще контролировалось вручную. Не включая свет, он принялся за дело.

После пары фальстартов в почти полной темноте — сначала очки не надевались поверх балаклавы, скрывшей уши, потом загнутый вверх низ балаклавы начал закрывать очки, что в и так почти полной темноте делало навигацию затруднительной, – Петя все-таки справился с аксессуарами.

Из аудитории уже вышел не Петя. Это был бесстрашный Джеймс Бонд, агент 007 из компьютерного шутера “007 Legends”, готовый выкрасть секреты недружественного государства и ваще всех остальных врагов. Уже ничего не боясь, в балаклаве поверх черных очков, в полутемном пустом коридоре университета суперагент 007 решительно пошел к лаборатории.

Тихо, стараясь не наделать шума, он открыл ключом дверь и проник внутрь. Осмотрелся вокруг. Дежурное освещение давало не так много света, особенно через черные очки. Если честно, вообще ничего не было видно. Но снять их не позволял закрученный в сознании сценарий. Тем не менее, он все-таки увидел толстую папку на столе Мамедова, но разобрать, была ли она зеленой или какого другого цвета, было совершенно невозможно. Стараясь не споткнуться о невидимый в темноте (поверх черных очков) кабель, Петя сделал шаг вперед…

– Здравствуйте, Соболев! – раздался под скрип пружин спокойный голос с диванчика, спрятанного за большим лабораторным шкафом, – Вам не кажется, что нам с вами надо поговорить?

Профессор Карен Ахмедович Мамедов вышел из-за шкафа. Увидев своего студента, он на мгновение застыл в удивлении. Спокойствие явно его временно оставило, и он с изумлением уставился на Петю:

– Что это у вас на голове, Соболев? Снимите это убожество!

Глава 7. Шестьдесят четыре триллиона зернышек

И опять две часовые зоны назад...

Молодая женщина в лабораторном белом халате смахнула в сторону непослушную прядь волос и уставилась в висящие перед ней в воздухе цепочки биохимических символов. Она по-прежнему была в комнате одна. Но это не означает, что она действительно была одна. Технология сделала видимость обманчивой.

– Вань, тут какая-то фигня вылезает, ничего не понимаю, – сказал она, трогая сережку в ухе.

– А поподробнее? – раздался из сережки молодой голос, который на самом деле принадлежал хозяину второго стола в этой лаборатории.

– Ну, смотри. Мы же уже выяснили, что в геноме Варвары-Красы куча генов кодирует белки для памяти, так?

– Ну, да.

– Так вот, у нас там еще несколько непонятных групп было. Я попыталась просчитать вторую, доминирующую и занимающую второе место по объему после белков памяти. По ней получается, что она создает периферические нервные линии чуть ли не на два порядка шире, чем естественные. Нервы, Вань. Нервы, которые выглядят как обычные, но передают на два порядка больше информации! Порядка, Вань! В сто раз более продуктивные! Это как если бы заменили древний модем на оптоволокно.

– Не понял?

– Обладатель или обладательница этих генов сможет передавать через терминальные точки на теле в мозг информации на два порядка больше и быстрее, чем нормальный человек.

– И на фига? Откуда там такой информации взяться?

– Вот и я не пойму!

– Ну, давай подумаем… Терминальные точки на теле… Руки, ноги… глаза-уши не в счет, они и так близко… Еще между ног… кстати, там и действительно очень много информации передается. И быстро.

Женщина чуть покраснела.

– Вань!

– Ты возражаешь?.. – с мурчащими интонациями прозвучал голос на другом конце линии.

– Не говори ерунды. Разумеется, не возражаю, сам отлично знаешь. Можем хоть сегодня вечером этим заняться. И чтоб никаких “быстро”, муженёк! Но я-то не об этом сейчас говорю!!!

– Да, и правда, любимая. Ловлю на слове. В общем, эту точку мы пока оставим. И ноги-ступни тоже вряд ли... Итак, с чего бы древним потребовалось передавать очень много информации через руки?

– Вот и я не пойму!

– Вообще-то это нужно, только если есть большие внешние носители информации. Может, это какие-то древние программисты? Ну, знаешь, воткнул палец в порт компьютера...

– Но ты же сам знаешь, мы еще ничего похожего не нашли.

– Древних компьютеров не нашли, правда.

– Вот именно!

В разговоре настала пауза.

– Знаешь, Маш, может, это и бред, но… Один внешний носитель большого объема информации у них точно был.

– Это какой же?

– Мозг другого человека.

⁂

Профессор Карен Ахмедович Мамедов вышел из-за шкафа. Увидев своего студента, он на мгновение застыл в удивлении. Спокойствие явно его временно оставило, и он с изумлением уставился на Петю:

– Что это у вас на голове, Соболев? Снимите это убожество!

– Это почему сразу “убожество”? – возмутился Петя.

– Да, и правда, – согласился Карен, – Неважно. Если вам действительно в полутемном помещении так нужны темные очки, то ради Бога, не стесняйтесь. И все-таки, вам не кажется, что нам есть о чем поговорить?

Смущенный Петя все-таки снял очки и балаклаву и стал сосредоточенно запихивать их в свой рюкзачок. Смущенный Джеймс Бонд явно не знал, что делать в такой ситуации. Особенно без темных очков.

– Итак, Соболев?

– У нас Джери, – буркнул он под нос, не зная, что говорить. Но тут на него нашло, и он вспомнил Наткин монолог, – Джери, она же как ребенок! Посмотрите, какими глазами она на Натку смотрит! Ну, как её предать?!

– Джери? – немного ошарашенно спросил Карен, встряхнув головой, как будто пытаясь дать услышанной фразе улечься лучше в сознании.

– Ну да, Джери! – ответил Петя, – Ее так зовут. Она сама нам сказала. Карен Ахмедович! – тут его понесло дальше по тексту, – Как вы можете таким заниматься? Нельзя ее отдавать на опыты! Она же как ребенок!…

– Сядьте, Соболев! – рявкнул на него Карен, – Никто ее не собирается “отдавать на опыты”. Вы что, опять лекции прогуливали? Если она уже как ребенок и осознает себя по имени, это значит, что у нее сформировалась личность. Пусть и детская. А это значит, что отдавать ее заказчику нельзя. Это уголовщина!

Ошарашенного Петю такой ответ заклинил. А в отсутствие управляющего сигнала из женского мозга он так и остался стоять с раскрытым ртом и не до конца засунутой в рюкзачок балаклавой в руках. Карен тем временем взял недопитую Василием бутылку водки.

– Будете?

Вектор Петиных мыслей сменился, и теперь желание выпить с профессором соревновалось в нем с попыткой изобразить невинную девочку. Карен, правильно поняв Петино молчание, достал четыре чистых пластиковых стаканчика, плеснул в два водки, а другие два заполнил лимонадом.

– Садитесь на диван, Соболев. И рассказывайте. Все рассказывайте. Нам теперь втроем это разгребать.

– Втроем? – удивился Петя, все-таки садясь на диван и беря предложенный стакан.

– Втроем, – подтвердил Карен, – Если Курицына не хочет вылететь из университета, ей тоже придется помогать разгребать то, что она устроила.

– А кто третий? – спросил все еще не соображающий Петя.

Карен вздохнул, проглотил водку из своего стаканчика, запил лимонадом. Сегодня он явно превысил свою норму во много раз. Потом он грустно посмотрел на Петю, стараясь, чтобы его взгляд не выдал все, что он о том думает, вздохнул и кратко ответил:

– Я, кто же еще? Рассказывайте.

⁂

Один часовой пояс позже...

– Так чего Влад говорит?

– Дупа. Курва синтетическая сбежала. Найти не могут. Надеются новую сделать.

– И если эта, сбежавшая, где всплывет и шуму наделает, то мы – лишние.

– Только потому, что можем вывести на заказчиков. А если никто не сможет вывести на нас?

– Точно. И курву первой, если найдут.

– Так я скажу Владу?

⁂

Оставленная один на один с Джери, Натка задумалась. Про “какать” Джери, кажется, поняла, а про… Нет, так никакой одежды не запасешься. Надо ей растолковать.

– Джери, ты поняла, какать только туда, в унитаз! И писать тоже!

– Писать тоже?

– Тоже, Джери.

– А если унитаза нет? – спросила Джери, оглядываясь кругом.

– Тогда спроси. Скажи: “Хочу писать!” или: “Хочу какать!” Давай, попробуй! Джери, прямо сейчас скажи!

– “Хочу какать!”, “Хочу писать!” – послушно повторила та и тут же, расплывшись в улыбке, как будто поняла что-то важное, добавила, – Не хочу какать. Не хочу писать. Хочу пить!

– Ой, и правда, – спохватилась Натка, – мы ж тебя солеными орешками накормили, а воды не дали. Сейчас посиди тут спокойно, вот, на стуле. А есть хочешь?

Джери послушно села, это действие она освоила еще тогда, когда ее одевали в Наткину физкультурную форму. Затем она задумалась и, кто бы удивился, заявила:

– Сыр!

– Ты хочешь сыр?

– Хочу сыр, – до Джери уже начало доходить, что фразы работают еще лучше отдельных слов.

– Понятно, но один сыр нельзя, вредно!

– Вредно?

– Ну да, вредно. Плохо тебе от него может быть, если только сыром питаться.

– От сыра! – от неожиданности Джери освоила еще одну грамматическую форму.

– Не от самого сыра, а от того, что ничего другого не ешь. Надо разнообразить. Поела сыра, потом орешков, потом зернышек. Ты любишь зернышки?

– Люблю зернышки! – радостно подтвердила Джери, – Можно зернышки?

– Конечно, Джери, сейчас будут зернышки. Сиди, подожди, я принесу, – ответила Натка.

Нужно ли объяснять, что Джери и правда замерла с выпрямленной спиной, как будто боясь пошевелиться. Собственно, а почему “как будто”? Ведь так надо, чтобы ей принесли зернышки!

Натка тем временем нашла в холодильнике овсяную кашу с утра, отложила немного в тарелку, чтоб не выбрасывать, если Джери раскапризничается, добавила масла, разогрела ее в микроволновке, полила сверху вареньем и, прихватив ложку и кружку с холодным кипятком, понесла все это в комнату. Когда он протянула Джери тарелку, та, разумеется, попыталась запустить в нее руку. Однако уже наученная опытом Натка перехватила ее и всунула ложку. А потом, бережно направляя руку, стала объяснять:

– Вот так бери, Джери! Так вкуснее и чище.

Джери не стала возражать и, несмотря на Наткины опасения, даже капризничать тоже не стала. С аппетитом разжевав – именно разжевав – пару ложек каши, она заявила:

– Вкусные зернышки! Очень вкусные зернышки!

– Овес называется. Овсяная каша. Ее делают из овсяных хлопьев. А овсяные хлопья – это такие расплющенные зерна овса.

– Овсяные зернышки, – сознание Джери начало манипулировать прилагательными и их сочетаниями с существительными, – Много вкусных овсяных зернышек! Очень много, – добавила она, глядя в тарелку.

– Не так уж и много. Грамм тридцать всего, – возразила Натка, которую мать учила готовить с кухонным приборами вроде весов и которая потому знала, что мерительный стаканчик для рисоварки включает примерно 120 грамм хлопьев, из которых получается как минимум четыре тарелки каши.

– Очень много, – возразила в ответ Джери, – Много вкусных зернышек. Долго собирать. Одно зернышко, другое зернышко, по одному, очень много зернышек.

– А зачем их по одному собирать? Их выращивают, а потом в магазине покупаешь.

– Выращивают?

– Ну да. Сажаешь в землю зернышко, из него вырастает овес, а на нем много-много зернышек.

– Как?

– Ну, вот так. Мы вот с Петей на факультете биологии учимся. Биологии и учимся. Это такая наука, которая занимается всем живым, включая растения. И учится делать так, чтобы больше зернышек было. Сажаешь одно зернышко овса, а вырастает восемьдесят, девяносто, а то и больше. В среднем вроде бы девяносто четыре.

– Девяносто четыре, – как в трансе повторила Джери.

– Ну да, а если их не есть, а в землю посадить, то каждое из них тоже может дать девяносто четыре.

– Девяносто четыре, – повторила Джери, – А если посадить в землю, то восемь тысяч восемьсот тридцать шесть! А если посадить в землю, то восемьсот тридцать тысяч пятьсот восемьдесят четыре! А если посадить в землю, то семьдесят восемь миллионов семьдесят четыре тысячи восемьсот девяносто шесть!…

Нужно ли объяснять, что арифметические действия тоже были загружены в ее мозг, а сильнейшее потрясение активировало эти знания. Впрочем, те белки памяти, о которых ни Натка, ни Джери даже не подозревали, скорее всего, тоже сыграли свою роль. В любом случае, Натка постаралась прервать геометрическую прогрессию:

– Ну да, вот это и правда очень много зернышек!

Джери посмотрела на нее потрясенным взглядом и сказала:

– Хочу учиться биологии!

Натка только улыбнулась этому заявлению. Говорят, девочки любят играть в куклы, потому что это готовит их к роли матери. А может, они заранее чувствуют роль матери и потому любят играть в куклы? Кто знает? Но в данном случае, в руки Натки попала идеальная кукла, которая не только слушала, но и слушалась и даже отвечала, а при нужде и спрашивала.

Больше, чем кукла, идеальный ребенок. Любопытный, пытливый, впитывающий информацию, как губка, да еще и послушный. В отличие от обычного ребенка, Джери училась семимильными шагами, стимулируя цепи вознаграждения Наткиного мозга и выбросы дофамина в кровь. Да что там дофамин… в ходе обучения мытью обе себе еще и окситоцина добавили. Неудивительно, что Натка уже чувствовала почти материнскую ответственность за эту такую наивную и искреннюю девушку, а уж что чувствовала по отношению к ней Джери…

⁂

Таша! Она такая… такая… замечательная! Такая… такая! Я обязательно стану такой, как Таша! – думала Джери.

Геометрическая прогрессия в ее сознании все не хотела униматься. Я буду учить биологию на факультете с Ташей и альфой, а потом выращу семь миллиардов триста тридцать девять миллионов сорок тысяч двести двадцать четыре зернышка и буду кормить ими детенышей!

Джери беспокойно оглянулась. Где этот альфа, который Петя, когда срочно надо делать детенышей? А то она вырастит шестьсот восемьдесят девять миллиардов восемьсот шестьдесят девять миллионов семьсот восемьдесят одну тысячу пятьдесят шесть зернышек, а детенышей, чтобы этими зернышками кормить, не будет!

Она принюхалась, чтобы поймать аромат альфы, но все перекрывал восхитительный аромат овсяных зернышек. Ну, почти все. Джери задумчиво покосилась на Ташу. Может, Петя хотя бы ей успел сделать детенышей, чтобы было кого кормить, когда они вырастят шестьдесят четыре триллиона…

Вам может показаться странным, что Джери, которая так ревниво отнеслась к Натке, когда та первый раз вошла в аудиторию, теперь надеется, что Петя уже “сделал ей детенышей”. Но надо понимать, что Джери с самого начала ревновала вовсе не к тому, кому Петя будет делать детенышей. Еще чего! Джери ревновала к Петиному СЫРУ! Впрочем, а разве у многих натуральных женщин дело не обстоит так же?

⁂

– Ну, тут я взял рюкзак и пошел сюда, а они там остались… – закончил Петя.

Карен только покачал головой, удивляясь причудливости судьбы и волне случайностей. Не будь вахтер Кошкин такой сволочью, не спусти впустую Соболев свой первый год обучения, не попадись ему в соседи вечно ушедший в нирвану индус, или просто выбери Курицына другую аудиторию, чтобы зайти, или, там, Соболев, чтобы съесть свои известные половине факультета – с настолько страдальческим видом он их ел – бутерброды, все закончилось бы быстро и эффективно.

Какговорится, ducunt volentem fata, nolentem trahunt1.И вот сейчас он как раз этот самый “нолентем”, которого “трахунт”. Судьба его явно тащила куда-то не туда, но поделать ничего уже было нельзя, разве что оседлать фортуну и насладиться путешествием. Тем более, что, судя по рассказу Соболева, Джери и правда сформировала хоть и зачаточную, но личность. А тут, dura lex, sed lex2… Чего-то меня на латынь потянуло, отметил он, с подозрением взглянув в свой стаканчик. В общем, закон есть закон, и отдавать её теперь и правда нельзя, а что делать – непонятно.

– Хорошо, Соболев. Точнее, плохо, но ладно. Отдавать её и правда уже и поздно, и нельзя, а вот возиться с ней придется изрядно. Вы хоть понимаете, что теперь её надо очень многому просто учить, как ребенка? И куда большему количеству вещей, чем в исходном варианте? Теперь ведь она не игрушка, не робот, теперь ей жить как-то надо. Дошло? И кто это теперь будет делать, догадываетесь?

Петя почесал в затылке с виноватым видом.

– Вот именно, – продолжил Карен, – Именно так. Вам с Курицыной. Вам действительно папку дать почитать? А то нам теперь много времени вместе проводить, так что я могу потом все и словами рассказать. Будет и быстрее, и понятнее. И заодно обоим. А сейчас действовать надо. Вы, кстати, где хотели Джери поселить? Неужто и правда у Курицыной?

– Не-е, – замотал головой Петя, справедливо полагая, что вряд ли Наткины родители будут в восторге от такого варианта. Еще в гости на несколько дней он мог бы представить, а так…

– Хорошо, – ответил Карен, – Тосенька, вызови-ка, пожалуйста, личный канал Натальи Курицыной. И оставь Соболева на линии, ему тоже в разговоре поучаствовать надо.

– Минутку! – раздался бойкий девичий голос искина университета, – И, Карен Ахмедович, сами знаете, должна напомнить про отношения со студентами…

– Помню, помню, блюстительница морали… – отмахнулся от нее Карен.

– Соединяю! – ответила Тосенька.

И через десяток секунд раздался обеспокоенный голос Натки:

– Карен Ахмедович? Что-то случилось?

– Несомненно, Наташа, случилось, и еще как случилось. И вот мы тут с Соболевым решаем, как бы нам это все подправить… Если честно, я рассчитывал на большее благоразумие с вашей стороны, Курицына, впрочем, и все еще рассчитываю. Короче, есть мысль, что вы нам могли бы здорово помочь.

– Карен Ахмедович! Петя вам что, все рассказал? – раздался обиженно-возмущенный ответ.

– Натка, – вмешался Петя, – Он не собирается Джери никому отдавать. Но ему с ней помощь нужна. Её ведь теперь учить, как ребенка, нужно. Всему. И кому, как не нам?

Озадаченное молчание было ответом.

– В общем, Наташа, вы пока соберите Джери и выходите на улицу, а мы с Соболевым минут через десять на такси подъедем.

– А куда дальше? – спросила Натка.

– В лабораторию сейчас нельзя, кто знает, как заказчик отреагирует, что мы нашли Джери и отказываемся её отдать? Так что ко мне домой. У меня квартира хорошая, отдельная спальня для Джери найдется.

– А мы???

– А вы вечером поедете домой, а то комнаты у меня только три. Да и о вашей морали тут искин университета волнуется. Можете у Соболева спросить.

– А Джери?

– Что “Джери”? – не понял Карен, устало потер переносицу, и тут до него дошло, – О, Боже, Курицына, кончайте глупости говорить. Я развращением детей не занимаюсь! Если у вас есть идея получше, говорите сейчас, если нет – ждите нас с Джери внизу через десять минут.

Тихо рыкнув, он дал жест отбоя и тут же произнес вслух:

– Тосенька, такси к подъезду. И первый адрес – домашний Натальи Курицыной, – он обернулся к Пете, – Верно?

Тот кивнул головой.

– Вот, сначала к Курицыной, потом ко мне домой.

– Будет через 6 минут, – раздался бодрый ответ.

– Пойдемте, Соболев, – сказал Карен, поднимаясь, – И балаклаву свою не забудьте.

⁂

Карен Ахмедович! Как он мог? Он был так груб! И просто приказал. Да еще и нагрубил! – Натку, обычно такую спокойную, сейчас просто трясло от ярости.

А что она такого сказала? Ну да, понятно, зачем ему Джери и почему он теперь готов ее не отдавать. Как же, спальня отдельная! Наверняка нагляделся на нее голую в лаборатории, вот теперь и… Изменник!

Стоп! Что за чушь? Какой “изменник”? – поправила себя Натка, – Развратник! Насильник! Вот он кто! Джери такая беззащитная, а он воспользоваться этим хочет! Как он может??? Карен Ахмедович!?

Натка была вне себя. Не-ет, это ему так не сойдет. Вот сейчас она поедет с Джери и проследит! Она и правда почти чувствовала себя матерью невинной дочки, которую вот-вот совратит и обесчестит красавец-ухажер. Разумеется, не без некоторых обертонов.

Ухажер был, и правда, красавец, и не только. Прохиндей! Раскрутил этого размазню Соболева на полную откровенность! Раздражение временно нашло новую цель. Как он мог? Нет, как??? И каким место он думал, рассказывая все Карену Ахмедовичу??? Как он мог?

А может он просто взревновал Натку и решил подсунуть конкуренту Джери? – пришла ей откуда-то в голову мысль. Тут, наверное, ей следовало бы взъяриться еще пуще на всех этих проклятых кобелей, у которых только одно на уме и которые готовы подсунуть конкуренту невинную девушку… Впрочем, какой “конкурент”, какое “взревновал”, что за чушь? Карен Ахмедович на нее, на Натку, как на женщину и не смотрит, скорее как на ребенка. К чему тут ревновать-то? Не, ерунда какая-то… Хотя это ж Петя. Из него смешные глупости так и прут. Он мог и не такое напридумывать. Второй раз за день Натка поймала себя застывшей в пространстве и глупо улыбающейся в никуда.

⁂

А Джери слышала весь этот разговор. Как интересно! И страшно! Они едут к этому альфе, профессору, Карену Ахмедовичу! Которого даже Петя боится! По спине пробежал холодок и, переместившись вперед, сжал внутренности вокруг пупка.

А ведь он не просто альфа! Он – кошка! Кошка-альфа! Но ведь она тоже кошка! – подумала Джери.

Холодок у пупка потеплел, стал горячим и раздвоился. Одна часть поползла наверх к неожиданно сильно забившемуся сердцу, другая вниз. Профессор – не Петя, профессор точно сделает ей детенышей! И тогда ей будет кого кормить выращенными зернышками!

⁂

Некоторые люди думают, что было бы здорово знать о ждущих тебя неприятностях. Им даже в голову не приходит, что если бы они могли предотвратить грядущую неприятность, то она бы не была таковой. Она же не “гряла”. А если её все равно не предотвратить, то зачем портить пока еще хорошее время и настроение таким знанием? Тем не менее, лишь немногие, возможно, самые мудрые, предпочли бы томительному ожиданию грядущих проблем рискованную, но безмятежную неосведомленность.

Карен и Петя, которые в этом время садились в такси, вряд ли были настолько мудры. Однако оба находились именно в этом состоянии. Безмятежной неосведомленности о грядущих проблемах, среди которых две особы женского пола были еще далеко не самыми угрожающими, равно как и неспособности оные проблемы предотвратить. Они уселись на переднем сиденье, благо мешающего руля, а тем более водителя, в полностью автоматической машине просто не было. Адрес уже был введен в систему, и, как только оба сели и закрыли дверцы, машина тронулась навстречу будущему своих пассажиров.

Карен, ничего не подозревающий о своем альфа-кошачьем статусе, равно как и о своей извращенной природе и намерениях, прикидывал, как же он будет легализовывать Джери. Равно как и о том, как бы свалить большую часть работы по её обучению на двух юных балбесов, по вине которых эта работа и возникла. Пришла в голову мысль, что если отправить ее учиться на факультет, то можно будет сплавить ее в общежитие, а там дальше, пусть и искусственный, но взрослый человек со специальностью уж точно и сам найдет свое место в жизни. Вот только до этого семь верст и все лесом, со вздохом подумал он, глядя на летящий мимо за окном вечерний город.

В равной мере и Петя, не подозревающей о своем новом обличье Отелло, безмятежно пялился на вид за окном машины, совершенно уверенный, что все сделано правильно, и так и должно быть. За исключением одного. Просто кошмар! Как он сразу этого не понял? Ну, что за детская ошибка на пустом месте! Было обидно, такие промахи не прощаются. По крайней мере, сам себе он его точно не мог простить. Это ж надо так тупо лохануться! Благородные венецианцы из игры Assasin's Creed никогда не носили балаклав!

1“ducunt volentem fata, nolentem trahunt” (лат.) – “желающего судьба ведет, нежелающего тащит.”

2“dura lex, sed lex” (лат.) – “закон суров, но это закон.”

Глава 8. Хэлло, Джери!

Девушки сели на заднее сиденье, и машина двинулась. Натка собралась было начать возмущаться, но Карен опередил её, сделав звонок.

– Григорий Иосифович! У меня две новости. Первая хорошая, а вторая – как посмотреть.

– Очень интересно, Карен Ахмедович. Я слушаю.

– Нашлась беглянка. Со мной в машине сидит. Не угадаете, кто ее увел.

– Не угадаю, голубчик, рассказывайте.

– Наши студенты, Соболев и Курицына. Разумеется, из лучших побуждений.

– Разумеется, Карен Ахмедович, разумеется, а как же еще. Именно так большинство глупостей и делается. Ну, что ж поделать, молодость, молодость. Но вы им все-таки внушение сделайте. А какая вторая новость?

– Судя по их словам, она уже успела развить личность. Я, конечно, проверю, но очень похоже на правду. Кстати, ее зовут Джери, похоже, она успела прочитать подпись в палате, а может, еще откуда узнала.

– Да, и правда похоже. Самоидентификация – это очень сильный признак. И что вы предлагаете?

– Что и раньше. Отдавать ее нельзя, так что оставим себе, а наши хулиганы пусть её и учат быть человеком. Ну, а для заказчиков придется новый клон вырастить. И проследить, чтобы как и обещано – тело с искусственным интеллектом, ничего больше. Времени осталось тик-в-тик, но должны успеть.

– Карен Ахмедович! – возопила с заднего сиденья Натка, – Вы что, и правда собираетесь вырастить новую Джери, чтобы отдать ее на издевательства???

– Уймитесь, Курицына! – отвлекся Карен, – Вы уже и так достаточно натворили. И не волнуйтесь, Джери я никому теперь не отдам. А то, что мы биологический робот вырастим, так это просто работа.

– Но нельзя же так!… – попыталась возмутиться Натка.

– А студенты, оказывается, с вами, Карен Ахмедович? – раздался голос Варшавского, – Да уж, Курицына, от вас я никак не ожидал. Еще Соболев – у него и раньше бывали приключения, а вас-то как угораздило? Хорошо, Карен Ахмедович, завтра же начинайте, а подробнее давайте в другой раз поговорим.

Карен взглянул на Натку, вздохнул, но ничего не сказал, сев прямо и уставившись на ленту дороги. Натка обиженно посопела и умолкла.

А Джери внимательно прислушивалась разговору и во весь рот улыбалась. Не стоит забывать, вся грамматика языка у нее уже была в памяти, так что она теперь понимала все, что при ней говорили вслух, и даже уже начинала осваивать эти конструкции в своей речи.

Вот и теперь она поняла, о чем речь. Этот профессор, Карен Ахмедович, её никому не отдаст. Что и правильно. Альфы и не должны никому ничего отдавать. Она сочувственно покосилась на Петю. Впрочем, Карен Ахмедович не просто альфа, он – кошка. А поди попробуй кошке не отдать. Будь ты хоть трижды альфа.

⁂

На два часовых пояса позже…

Вечером, после романтического ужина и обещанного продолжения, Машенька в блаженно-расслабленном состоянии лежала в постели и медленно, не напрягаясь, думала о разнице реакций мужчин и женщин. Ваня сдержал свое слово, и было очень небыстро и очень хорошо. Так что теперь он, довольный по уши и столь же утомленный, тихо похрапывал, отвернувшись носом к стенке. А вот у нее эйфорическое блаженство начало переходить в прилив сил и жажду деятельности. Еще раз нежно коснувшись с довольной улыбкой обнаженного плеча мужа, Машенька поднялась с постели и оделась. А коммуникационная сережка и так висела в ухе.

Перейдя в кабинет, она уселась за компьютер. Бросив взгляд на приборную панель, она с удивлением увидела зеленый огонек там, где совсем не ожидала. Обычно Джей-Би был или занят, или оффлайн, что означало примерно одно и то же. Зеленый он включал только тогда, когда приглашал всех, кому было позволено, его беспокоить. А ведь надо рассказать ему о находках. Она поколебалась несколько секунд и ткнула в зеленую кнопку.

– Машенька, давно не слышал от вас новостей! Надеюсь, у вас и на этот раз что-нибудь интересное? – раздался на чистом правильном русском совсем нестарый мужской голос. Слишком правильном. Даже звуки произносились не как попало, а в соответствии с классическим произношением московского Малого Художественного Академического Театра. В этом весь Джей-Би, если он что-то делает, то всегда доводит до совершенства, даже когда это никому не нужно, подумала она.

– В общем, да, похоже, что интересное. Хотелось бы поделиться. А можно вопрос: мы точно у древних ничего похожего на компьютеры или большие носители информации не находили?

– Ого! Вы меня озадачили! Я так понимаю, этот вопрос связан с вашим “интересным”, о чем вы хотели бы мне рассказать, верно?

– Совершенно верно, Джей-Би.

– Это звучит действительно интересно. Знаете что, не будем торопиться. Я сейчас в Эдинбурге, через пару дней буду у вас. Как насчет Le Gavroche, который возле Speakers' Corner, скажем в семь вечера?

– Да-а, Le Gavroche, туда резервировать надо за два месяца!

– Не переживайте, столик на троих у нас будет. Главное, придите с Иваном вовремя, – рассмеялся голос на другом конце линии, – Там и расскажете свои новости.

⁂

Час пик уже прошел, и меньше чем через двадцать минут они уже были на месте.

Шестиэтажный сталинский дом почти столетнего возраста, выкрашенный в традиционный желтый цвет, по-прежнему выглядел вполне представительно. Такси въехало под арку высотой в четыре этажа и остановилось возле подъезда. Именно подъезда. Парадное со стороны улицы было замуровано десятки лет назад и превращено в подсобное помещение.

Когда они подошли к двери, та предупредительно щелкнула, открываясь, и раздался басовитый голос искина-привратника:

– Здравия желаю, Карен Ахмедович! Гляжу, гости у вас?

– Здравствуй, Фёдор. Да, это мои студенты. Запомни их, они теперь часто будут ходить. Пускай их внутрь.

– Запомню, Карен Ахмедович. А у девушки электронного распознавания нет.

– Да, так уж вышло, Фёдор. Её зовут Джери, просто запомни её в лицо.

– Сделано, Карен Ахмедович. Добро пожаловать, уважаемые!

Любители Булгакова находили такое использование эпизодического персонажа из романа “Собачье сердце” несколько неподобающим, но фирма-производитель искинов-привратников честно заплатила имевшим права на фильм, а книга уже все равно давно потеряла защиту авторского права.

Лифт поднял всех четверых наверх. Войдя в квартиру и скинув обувь и, у кого была, верхнюю одежду, они прошли в большую комнату. За окном в сгущающейся темноте шумело оживленное шоссе – одна из основных транспортных артерий большого города, но современные двойные двери на балкон уменьшали этот шум до невнятного шороха.

– Присаживайтесь, диван, кресло, располагайтесь, – сказал Карен, – А я пока на кухне чайник поставлю и посмотрю, что там еще есть. Вы ведь, небось, еще не ели?

– Карен Ахмедович! – раскрасневшаяся немезида, зачем-то принявшая форму Натки, стояла, уперев руки в бока, и совершенно не собиралась располагаться или присаживаться, – Каковы ваши намерения в отношении Джери?

Карен возвел очи горе и беззвучно пошевелил губами, не то молясь, не то ругаясь, а потом тихо буркнул под нос:

– Сейчас она еще скажет, что, как приличный человек, я должен на ней жениться.

– На Натке? – с изумлением спросил Петя.

– На Джери! – сказала Натка, но тут же поправилась, – Тьфу, нет, конечно, совсем запутал! Я не это имела в виду!

– Курицына, Джери биологически двадцать восемь, но психологически она еще даже и не подросток! Сколько вам объяснять, что я не сплю с несовершеннолетними!

– Карен Ахмедович, вы должны и сами понимать, что ваше поведение выглядит крайне подозрительно.

– Курицына, у Джери будет отдельная спальня и отдельная кровать, большую часть времени она будет проводить с вами, что вам еще нужно?

– Я остаюсь, и буду спать в комнате Джери! – несколько неожиданно даже для себя заявила Натка

– Логично. Натка – совершеннолетняя, – согласился Петя, будто его кто спрашивал.

– Дурак! – отреагировала совершеннолетняя.

– А чо я сказал-то? – возмутился Петя, – В смысле ты большая, а Джери маленькая, ты о ней позаботишься.

Натка только злобно фыркнула в ответ.

– Молодые люди, – попытался охладить обстановку Карен, – Я бы даже не возражал, чтобы Наташа пожила тут и поприсматривала за Джери. Но если у меня дома будет жить студентка, комитет по этике распнет меня так, что люди потом две тысячи лет будут вспоминать. Так что не думаю, что это хорошая идея.

Заведенная Натка хотела что-то возразить, но тут неожиданно вмешалась Джери.

– А когда они нам будут делать детенышей?

⁂

Закончив разговор с Кареном, Григорий Иосифович Варшавский покачал головой и пошел на кухню налить себе чаю. Так, а вот любимое печенье к чаю закончилось. Впрочем, а в чем проблема? Прогуляться до магазина на углу недалеко и полезно для здоровья. Григорий Иосифович не торопясь оделся, что, в основном, выразилось в легкой куртке и уличной обуви, аккуратно запер за собой дверь и, спустившись по лестнице, вышел на улицу.

Разговор с Кареном разбудил его давние сомнения. Что они делают? Ну, скажем, вырастят они еще один клон, а какие гарантии, что у него опять не разовьется личность? И вообще, почему к живому и самостоятельно действующему человеческому телу можно относиться как к товару? Некоторые предлагали вообще запретить торговлю человеческими андроидами. В чем-то Варшавский им даже сочувствовал. Но, как всегда, праводлюбцы не только предлагали кривое решение, чреватое многими неприятными последствиями, но и, не понимая это, с напором юных идиотов гнули общество в свою сторону.

Ну, хорошо, пусть андроиды на основе человека запретят, или любое человеческое тело, способное действовать автономно, будет считаться человеком. В конце концов, это логично. Андроиды даже детей могут иметь, а для недоразвитых интеллектов есть, в конце концов, концепция невменяемости и опекунства. Но что, если генокод андроида был модифицирован? Просто, да? Разумеется, он тоже человек! А если он модифицирован так, что у того шесть рук и хвост? Тоже? Хорошо, а если у него мозг изменен? Как, и это вас не смущает? А если он так изменен, что реально им управляет искин из компьютера?

И, собственно, а почему искины в нечеловеческих телах, механических системах или чисто компьютерные не считаются личностями? Возьмите хоть Тосеньку. Да Тьюринг удавится, но не отличит её от реальной женщины. Искины в нечеловеческих телах и системах просто общаются с людьми принципиально иначе, чем если бы обладали человеческими телами, поэтому и развиваются в нечто сильно иное и не очень похожее на человека. То есть мы не признаем их личностями только потому, что не привыкли видеть такие личности. Только и всего.

И в чем разница? Почему личность строительного крана не достойна того же уважения, как и личность, выросшая в клоне человеческого тела? Да, она другая. Например, нет огромного пласта, имеющего отношение к размножению. Оно строительному крану просто неинтересно. Он любит и умеет строить дома – это то, что его волнует. Ну и что? Разве у людей так не бывает?

Не переставая думать на эту тему, Варшавский зашел в магазин, снял с полки пачку любимого печенья и, кинув его в принесенный с собой пакет, спокойно вышел обратно на улицу, отмахнувшись от автомата-кассира, который пытался всучить ему чек. Сама покупка случилась без его участия в момент выхода за пределы торговой зоны магазина.

В глубине души Григорий Иосифович был убежден, что будущее за определением уровня развития личности, неважно, естественного или искусственного. Вот у Карика есть хорошие разработки на эту тему. Умный мальчик, толковый, трудолюбивый. И прагматичный, умеет с людьми работать. Таких сейчас немного. Ему бы факультет передать, когда придет время…

А насчет искинов… вон взять хоть Авика. Сделанный в Израиле, личный медицинский искин Авиценна, или просто Авик, дублировался в индивидуальные медицинские аппараты, которые могли на ходу примерно померить давление, пульс, оценить, пусть и грубо, сахар в крови, провести какие-то еще простые замеры и даже вколоть одно-два срочных лекарства, чтобы помочь продержаться до приезда скорой. Скорую тоже вызывал Авик, если требовалось. Сначала он был стандартным, но со временем общение с хозяином вызывало адаптацию, и он уже знал, как убедить того прилечь, принять капли. Да, его единственным интересом было здоровье и благополучие хозяина, но, тем не менее, он уже был в некотором смысле личностью.

Кстати, об Авике. Григорий Иосифович почувствовал легкий шум в голове. Он остановился у темной подворотни, ведущей в соседский двор, и сказал:

– Авик, что у меня с давлением?

– Меряю, – ответил тот.

В этот момент Варшавский почувствовал сильный удар в бок. А потом только успел заметить, как подкосились ноги, и сознание поблекло.

⁂

Заведенная Натка хотела что-то возразить, но тут неожиданно вмешалась Джери.

– А когда они нам будут делать детенышей?

– Карен Ахмедович!!! – раздался истошный вопль.

Петя, хоть и был в чем-то солидарен с Джери, на этот раз благоразумно промолчал. А Карен растерянно переводил взгляд с разъяренной Натки на просительно сложившую руки Джери и обратно. В конце концов, он остановился на той девушке, которой, по его мнению, был шанс что-то объяснить.

– Ты еще маленькая, Джери. Тебе еще рано детенышей.

– Я – маленькая?

– Да, Джери, маленькая.

– Но я больше Таши. А она уже хочет, чтобы ей делали детенышей, – удивление подвигло ее сделать сложную фразу.

– Джери! С чего ты это взяла? – возмущенно спросила Натка, которая совсем не ожидала такого предательского удара.

– Но ведь ты пахнешь, – растерянно пояснила Джери, – Когда самочка хочет, чтобы альфа делали ей детенышей, она возле них пахнет. Как ты. Я еще там, в университете, почувствовала.

– Может, еще скажешь, и они пахнут? – красная, как рак, Натка махнула рукой на Петю и Карена.

– Они – альфы. Альфы всегда хотят делать детенышей, – ничуть не смутившись, отмахнулась та.

– Кхм-м, – Карен счел нужным сменить тему, – Видишь ли, Джери, ты, конечно, выше ростом, чем Наташа, но она знает значительно больше тебя. А тебе надо еще очень многому учиться, прежде чем заводить детенышей. Ведь тебе придется их учить.

Это имело смысл, подумала Джери. Вон сколь многому она научилась за один день. И носить одежду, и словам, и не какать в штаны. И это явно только начало. А кто же будет учить этому детенышей? Ну, не альфа же! Так что надо учиться и стать, как Таша. И учить биологию. И растить зернышки. И кормить ими детенышей. Добившись таким образом непротиворечивой картины мира, она тут же спросила:

– А когда я буду, как Таша, детенышей – можно?

– Кхм-м, я уверен, что у тебя с этим не будет ни малейших проблем, – дипломатично ответил Карен.

– Я буду учить биологию, стану, как Таша, и потом буду кормить детенышей шестью квадриллионами девяносто пятью триллионами шестьсот восемьдесят девятью миллиардами… – мы опустим остальное, – зернышек!

– Шесть квадриллионов..., – машинально повторил первые два слова Карен и поднял глаза на пару студентов, – Что это?

– Да как мы ей рассказали, что из одного зернышка овса может вырасти 94, она все успокоиться не может. Причем каждый раз умножает предыдущее число на 94, – пояснил Петя.

– Пятьсот семьдесят два квадриллиона… – радостно подтвердила Джери, выдав результат с точностью до одного зерна.

– Да, разумеется, Джери. И очень хорошо, что ты хочешь учиться биологии. Мы, несомненно, тебе это устроим.

Карен успокоился, что прямо сейчас его никто не заставит делать детенышей, но оказалось, что зря. Натка вновь уперла руки в бока и заявила:

– Я все-таки остаюсь с Джери!

– Курицына, да вы хоть Соболева спросите, меня прямо при нем про такое предупреждали.

– Ага, Тосенька чой-то такое говорила, – подтвердил Петя.

– Ребята, вам что-то нужно? – раздался бойкий девичий голос.

– Вот, Тосенька, тут Курицына решила остаться у меня на ночь с Джери, – сказал Карен, – Я говорю, что не стоит, а она ни в какую.

– Ой, Наташа, ты что? Ты знаешь, как председатель комитета по этике Карена Ахмедовича не любит?

– Нет, – честно ответила Натка.

– В самом деле? – удивился Карен.

– Ага, помните, на позапрошлом новогоднем корпоративе… – искин сделала вид, что задумалась и подбирает слова, а потом, будто собравшись с духом, выдала, – Ну, когда она к вам пьяная клеилась, а вы от нее все равно удрали?

– “Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется,...” – опять встрял Петя. В свое время попытки знакомиться с девушками подвигнули его на то, чтобы пройти курс русской поэзии Серебряного века. В смысле он ожидал, что там будет много девушек. Познакомиться в понимании Пети не удалось, но вот теперь вспомнились строки.

Натка удивленно посмотрела на него, а Тосенька тем временем продолжала:

– Словом, Карен Ахмедович, сами знаете, извините уж, но должна вам напомнить, что некоторые отношения со студентами и студентками могут привести к дисциплинарным взысканиям вплоть до увольнения.

– Да помню я, помню, – буркнул Карен, – Эй, а почему этих двоих не предупреждаешь, или, по крайней мере, одну?

– А им уже поздно, Карен Ахмедович, – заявила Тосенька, – Тут уже не помочь. Когда у студентов эти желания пробуждаются, никакие аргументы их не остановят.

– А ты-то откуда знаешь, что пробуждаются? Да еще и конкретно у этих? – удивился Карен.

– Да, – поддержала его Натка, еще не отошедшая от откровений Джери, – откуда?

– Ну-у, – потянула Тосенька, – Я ведь уже полстолетия за студентами наблюдаю. Так вот, когда у них появляются определенные обертона в голосе…

– Чепуха, ничего я такого не хочу! – возмутилась Натка, – И Петя тоже! Вот, Петя, ты хочешь?

Вряд ли она сказала бы такое подумавши, но, увы, в данном случае запал спора сыграл с ней дурную шутку. Поскольку Петя, заинтересованный новой информацией, в это же время задумался о чем-то своем. И, как уже случилось до этого, ответ выдало его подсознание:

– Тебя? Конечно! – тут он сообразил, что ляпнул что-то не то, и срочно решил поправиться, – То есть… ну, это… И вообще, Тоська, все ты врешь! Просто знаешь, что парни все хотят, а насчет Натки как ты можешь знать? Может, еще скажешь, будто знаешь, кого Натка хочет?

Как уже говорилось, искин не имел эмоций. Однако очень хорошо умел их симулировать и распознавать. А еще не стеснялся найти острое слово, если чувствовал неуважение. Так просто, в воспитательных целях.

– Э-э, не-е-ет! – злорадно ответила Тосенька, – Эт-то только по запаху!

⁂

В комнате повисла тишина. Те, кто понял, что эта фраза означала, переваривали новость.

– Тосенька, – наконец, сказал Карен, – Я правильно понял, что ты все это время нас слушала?

– Так, Карен Ахмедович, вы ж не сказали, когда такси ребятам потребуется! Ну, вот я и ждала в stand-by!

– Понятно, – вздохнул Карен, – Хорошо, а теперь отключись, пожалуйста. У нас есть много о чем поговорить между собой. Когда понадобится, мы тебя позовем.

– Хорошо, Карен Ахмедович! – ответила Тосенька и вроде бы действительно отключилась. Прямые просьбы она выполняла.

– Наташа, у меня к вам просьба побыть в роли хозяйки дома. Пойдемте на кухню, соберем что поесть. Хоть бутерброды сделаем с чаем. А то ведь вы полдня, наверное, не ели. Я вам, само собой, помогу.

Просто удивительно, как быстро может меняться женское настроение. Магические слова “побыть хозяйкой в доме Карена Ахмедовича” мгновенно превратили злобную фурию в заботливую и знающую, что делать на кухне, женщину. Что, впрочем, не спасло Петю, которого тоже припахали таскать посуду и блюда с едой. Возможно, Натка привлекла бы и Джери, но та уже ушла в нирвану с откуда-то взявшимся у Карена небольшим куском сыра рокфор и на внешние стимулы уже почти не откликалась.

Наконец, когда все было готово, Карен сказал:

– Итак, братцы-кролики, мне сейчас нужно уехать на пару часов, ключ у меня есть, никому не открывать. Считайте, что вы – три поросенка, а снаружи страшный серый волк. Всё поняли? Я скоро буду. А пока вон посмотрите фильм. Ну, и кухня с холодильником в вашем распоряжении.

Он махнул рукой в сторону трехмерного телевизора на стене.

– Театр! “Hello, Dolly!” в оригинале с русскими субтитрами, – сказал он, в воздухе повис плоский виртуальный экран для показа старых фильмов, раздался звук паровоза, и появилась картинка.

Карен повернулся к Натке и добавил:

– Наташа, еще одна просьба. Пожалуйста, объясняйте Джери, что в фильме происходит и почему такие сложности, прежде чем заводить детей. Пусть она немного поучится тому, как люди “делают детенышей”. Очень на вас полагаюсь. А то взгляды Соболева, – тут он с сомнением взглянул на Петю, – ей могут на данном уровне развития немного слишком понравиться.

– Сделаю, – пообещала Натка, – И за Петей присмотрю, не беспокойтесь.

– Спасибо, Наташа! Да, фильм на английском, потому что ей и этот словарь надо разрабатывать. Заодно и вам с Соболевым полезно, – он взглянул на Петю и добавил, – Ну, по крайней мере, вам. А если фильм кончится до моего приезда, поставьте “The Parent Trap”, там ей тоже есть много чему поучиться. Постараюсь вернуться поскорее.

И Карен ушел, надев куртку и заперев за собой входную дверь.

⁂

Таша такая умная! Она так много знает! – думала Джери. Оказывается, мир настолько сложнее, чем казалось! Впрочем, развитой и еще не перегруженный человеческий мозг не боялся этой сложности, а жадно впитывал ее, как сухая губка воду. У Джери просто кружилась голова от новой информации, и это было так замечательно!

Оказывается, альфы могут не просто делать детенышей. Если самочка альфе нравится, то он может о ней и о детенышах заботиться, кормить и защищать! Но самочка должна очень понравиться альфе, чтобы он это делал. Это называется “лю-бовь” и “же-нить-ся”.

Собственно, эти слова были у Джери в словаре и, разумеется, со значением, а как еще можно слово записать в мозг? Вот только эти значения были настолько непостижимы, что только Ташины объяснения смогли активировать эти понятия.

А ведь детенышей совсем непросто вырастить в этом новом сложном мире, – продолжала думать Джери. Это ведь не просто выкормил и ждешь, пока они сами разбегутся. Их надо учить. А это долго, потому что очень многому надо учить. Так что это здорово, если альфа помогает и защищает. Вот только и альфе это непросто, поэтому он выбирает только одну самочку, чтобы помогать. Вот это и есть “же-нить-ся”.

Таша, правда, не очень понятно объяснила, как альфа выбирает такую самочку и что же такое, эта “лю-бовь”. Но тут Джери и сама догадалась. Ведь если альфа помогает растить детенышей, он хочет, чтобы они выросли такими же сильными и умными альфа. А если его съедят? Альфа-не альфа, а на кошку всякий может нарваться. Значит, надо выбирать такую самочку, которая и сама сможет детенышей вырастить, если придется. А значит, нужно самочку сильную, умную и здоровую. Заодно и чтобы детеныши тоже были сильными, умными и здоровыми.

А еще Джери поняла, что раньше времени упоминать “же-нить-ся” при альфах нельзя. Тут Таша мялась и не хотела объяснять, почему, но Джери умная, она и сама догадалась. Конечно, альфы не любят жениться. Это ж столько хлопот. Тут Джери их даже в чем-то понимала. Поэтому их нельзя пугать этим “жениться”, пока доказываешь им, какая ты сильная и умная.

И вот если не спугнуть альфу и доказать ему, что ты сильная, умная и здоровая, тут и будет эта “лю-бовь” и “же-нить-ся”. Вот так же, как Долли в этом фильме сделала, когда вышла замуж за альфу Вандергильдера. Долли тоже умная. Не настолько, как Таша, но тоже очень умная. Джери станет умной, как Долли. Она будет учить биологию, растить зернышки, станет совсем-совсем, как Таша. И тогда её альфа, Карен Ахмедович, который уже обещал никому её не отдать, поймет, какая она умная, сильная и здоровая. И будет делать “лю-бовь” и “же-нить-ся”. Ну, и детенышей. От такого плана было радостно, и чуть-чуть кружилась голова. Здорово!

А еще ей очень понравились музыка и песни. Это было потрясающе приятно. Она радостно улыбнулась себе, пока Таша ставила следующий фильм, и мысленно пропела: “Хелло, Джери!”

Глава 9. Страшный Серый Волк

– Это – ездит? – выразил сомнение молодой части группы Петя.

⁂

Карен возвращался домой на такси. Надо проведать, что там с молодежью, – подумал он, – впрочем, не будем им пока мешать смотреть кино, спросим у привратника. И, облокотившись на стоящую сбоку небольшую, но тяжелую спортивную сумку, он щелкнул пальцами по карману с телефоном:

– Фёдор!

– Это Семён, временный привратник, – раздалось в ответ.

Карен насторожился. Голос был какой-то неправильный…

– А где Фёдор?

– На профилактике, через 2-3 часа включат обратно.

Карен мысленно присвистнул. А главную оптическую ось они спиртом не собираются протирать? Или там, битики и байтики пемолюксом до блеска начищать, чтоб блестели? Это они специалисту по искусственным интеллектам пытаются втюхать, что искин-привратник может нуждаться в обслуживании? Понятно, что тут неправильно. С ним говорил не искин. С ним говорил человек. Это даже по интонациям было заметно.

– А-а, ну, ладно, – сказал Карен.

– Вам чего-то было надо?

Еще один прокол, подумал Карен, служебный искин никогда не будет приставать к человеку с вопросами без необходимости. И это “чего-то” вместо “что-то”. Искина могли научить так говорить для колористики, но в данном случае это была его нормальная речь, а в таких случаях их всегда тренировали говорить строго по правилам русского языка.

– Да вот, хотел сказать, что задержусь, буду на пару часов позже, чем планировал, – ответил он, стараясь придать словам максимально небрежный тон.

– Понятно, – ответили на другом конце канала, ничуть не усомнившись в его искренности.

Карен усмехнулся и дал отбой. Искин ему что, жена, чтобы отчитываться, когда он будет дома? Настоящий искин просто не знал бы, что делать с этой информацией. А значит, на этот раз обязательно спросил бы, что человек имеет в виду. Но засевшие на лестнице специалистами по искинам не были. Та-а-к… что же делать?

– Такси, высади меня за два квартала до места назначения.

– Принято, – подтвердила машина.

Затем Карен опять щелкнул пальцем по карману:

– Курицына.

Через несколько секунд раздался голос Натки:

– Карен Ахмедович, что-то случилось?

– Наташа, я уже еду домой, но у меня к вам еще одна огромная просьба. Пожалуйста, прямо сейчас, во время звонка, пойдите к входной двери, откройте внутреннюю, но внешнюю не открывайте. Вы меня поняли?

– Хорошо, Карен Ахмедович, иду. А что случилось.

– Пожалуйста, сначала сделайте, что я прошу. Как приеду – расскажу. Повторяю, внешнюю не открывайте. Ну что, дошли?

– Сейчас, еще минутку, – раздался звук открываемой двери, – Да, Карен Ахмедович, дошла.

– Теперь опустите внутри внешней двери железный засов. Так, чтобы не открывалась независимо от электронного замка. Видите его? Он там справа. Такая стальная полоса, покрашенная в тот же цвет, что и дверь.

– Да, опустила. Заперла.

– Замечательно! Теперь закройте внутреннюю дверь и тоже заприте ее на засов.

Раздался шум, и через несколько секунд Натка отрапортовала:

– Готово, Карен Ахмедович, все заперто. Так можно узнать, что случилось?

– Можно. Если кратко, на лестнице, похоже, и правда Страшный Серый Волк. Подробнее расскажу, когда с ним разберусь и приду домой. И спасибо. Теперь идите обратно и ждите меня. И не открывайте никому, кроме меня. Даже полиции не открывайте. А лучше прикройте дверь в комнату, чтобы звуки из нее не доходили до лестницы. Как у вас там дела?

– Хорошо, Карен Ахмедович! Второй фильм уже смотрим. И я Джери все объясняю, как вы просили.

– Замечательно! Спасибо, Наташа! Вы большая умница. Это то, что ей сейчас очень-очень нужно. До встречи! И напоминаю: не открывайте двери никому, кроме меня. Я вам позвоню, когда буду у двери.

– Поняла, Карен Ахмедович! Жду!

Карен вздохнул с облегчением и дал отбой. Та-ак, а теперь пора подумать о следующих шагах…

⁂

Натка задумчиво вернулась в комнату и, как и было велено, прикрыла дверь. Похвала была приятна, но этот “Страшный Серый Волк”… Он что, их совсем за детей держит? Ясно же, что что-то случилось. Неужели нельзя было объяснить, что, чтобы они не волновались?

Петя тем временем поставил фильм на паузу и уставился на Натку с вопросительным выражением. Джери не преминула сделать то же самое.

– Дверь заперла. На засов, – пояснила Натка.

– Зачем? – удивился Петя.

– На лестнице Страшный Серый Волк, – попыталась пошутить Натка, повторив слова Карена.

– Чо?

– Он так сказал.

– Волк – это плохо? – спросила Джери.

– Плохо, Джери, очень плохо. Волк большой и страшный, – кивнула головой Натка.

– Страшный, как кошка? – не унималась та.

– Страшнее кошки.

– Страшнее кошки??? Страшнее кошки – нет! – пискнула Джери, но, тем не менее, вся сжалась от страха.

– Не бойся, Карен Ахмедович сказал, что разберется с Волком, – попыталась успокоить ее Натка, отвлекаясь от своих переживаний.

– Карен Ахмедович – кошка, – неожиданно расслабившись, заявила Джери, – Он разберется с Волком. Страшнее кошки – нет!

– Конечно, конечно, он разберется, – попыталась успокоить ее Натка, которая не знала, плакать или смеяться от такой веры в профессора. Вот только саму Натку это нисколько не успокоило. Ну неужели он не мог объяснить, хоть парой слов???

– Дверь железная, засов тоже, а нам сказано смотреть кино, – спокойно сказал Петя, зевнул и снял фильм с паузы, – Вот и будем смотреть кино.

Как ни странно, Натка тут же успокоилась. Она и сама знала, что дверь железная и что им сказано смотреть кино. Но железная дверь сама по себе не успокаивала. А вот Петина спокойная уверенность сняла тревогу как рукой. И правда, чего переживать? Петя умный мальчик, он уже подумал об этом и не беспокоится, и вообще, мужики сами разберутся. А она будет смотреть кино и объяснять Джери, что там происходит!

⁂

Такси, как и требовалось, высадило Карена в паре кварталов от дома на пустынной улице. Уличные фонари достаточно хорошо освещали ее, но растущие вдоль проезжей части деревья прятали большую часть тротуара в тени. Что вполне устраивало Карена. Ну да, последний герой, равно как и первый злодей, сейчас бы бросился внутрь и героически победил бы всех врагов. Вот только Карен не был ни последним героем, ни первым злодеем, а предпочитал использовать голову.

С сумкой на плече он отправился прогулочным неспешным шагом в сторону дома и тем временем сделал еще один вызов:

– Тосенька!

– Да, Карен Ахмедович!

– Тосенька, у нас ведь есть канал для анонимных сообщений в полицию, в том числе, срочных? Ну, не совсем анонимных, но от института, без перехода на личности?

– Конечно, Карен Ахмедович!

– Ты знаешь мой адрес, номер подъезда?

– Да, Карен Ахмедович!

– Сообщи, пожалуйста, в полицию, без ссылок на меня, что в парадное, где я живу, отключив привратника, проникли вооруженные люди. И сейчас прячутся где-то на лестнице. Так что туда нужно срочно послать наряд полиции. Вооруженный наряд. Сделаешь?

– Исполняю, Карен Ахмедович! Ой, что же это у вас творится?

– Пока сам не знаю. Думаю, скоро выяснится, – ответил Карен, – А теперь давай помолчим, но можешь оставаться на связи. На всякий случай. Я как раз к месту подхожу.

– Поняла, Карен Ахмедович! – заговорщическим шепотом сообщила Тосенька и умолкла.

Карен тем временем и правда почти подошел к дому. Усевшись на скамейку в глубине детской площадки, он поднял воротник и ссутулился, изображая вышедшего подышать свежим воздухом пенсионера. Спустившаяся ночная тьма в сочетании с опускающимися ветвями деревьев делали его там практически невидимым. Усевшись, он включил инфракрасную камеру в очках, дал четырехкратное увеличение – больше компактная оптика дать не могла, а цифровое увеличение его сейчас не устраивало – и с интересом стал наблюдать за дверью подъезда.

Сначала вдалеке появилась мигалка. Потом, с другой стороны, – вторая. Дверь парадного открылась, из него выскочил человек, оглянулся в обе стороны и побежал в третьем направлении, через детскую площадку, не обратив внимания на сгорбившегося пенсионера, отдыхающего на скамейке. В результате включивший запись Карен оказался обладателем достаточно качественных снимков, на которых можно было хорошо рассмотреть лицо.

Через секунд двадцать на улицу выскочил второй бандит – а Карен уже не сомневался, что он имеет дело с бандитами – и бросился от первой уже приближающейся машины с синей мигалкой. Однако, пробежав метров двадцать, он увидел вторую машину и свернул под углом 90 градусов внутрь квартала, пробежав в паре десятков метров за спиной Карена. Поэтому его удалось снять, только когда он только-только выскочил из двери, и его снимки получились не очень.

Зато третий выскочивший наружу сразу увидел обе машины и последовал примеру первого бандита, так же оставив Карену свой портрет. Вслед за ним бросились полицейские из только что подъехавшей и остановившейся машины, но их Карен уже снимать не стал, так что они тоже его не заметили и пробежали мимо.

Тем временем вторая машина с синим проблесковым маячком остановилась у двери, полицейские открыли ее своим электронным криптоключом и зашли внутрь. Минут пятнадцать они проверяли лестницу, а потом не то переговаривались с начальством, не то обсуждали, что дальше делать, но в конце концов расселись по машинам и уехали, также не обратив внимания на фигуру на скамейке. Очевидно, бандитов было трое. В любом случае, они вряд ли сюда скоро вернутся, так что теперь тут было вполне безопасно. По крайней мере, пока что.

Было это связано как-то с проектом и Джери или нет, равно как и был ли он сам целью или бандитов интересовал кто-то из соседей, Карен сказать не мог. Но вообще-то, событие было из ряда вон выходящее, чтоб не сказать больше, так что подозрения имелись. Решив подумать на эту тему попозже, Карен поднялся на ноги и, подхватив сумку, пошел домой.

Как ни странно, Фёдора уже включили обратно.

– Здравия желаю, Карен Ахмедович!

– Здравствуй, Фёдор. Что это было? – спросил Карен.

– Да сам не пойму, Карен Ахмедович. Двое мужиков открыли дверь криптоключом, а потом ничего не помню. Пришел в себя, тут уже все парадное забито полицейскими.

– А тех мужиков запомнил?

– А то как же, Карен Ахмедович!

– Не скинешь мне их портреты?

– Сию минуту, Карен Ахмедович! Полиции тоже их передал.

– Спасибо, Фёдор! Я пошел.

Мда-м, а я-то думал, я очень умный со своими ИК-камерами и оптикой, – Карен смотрел на два качественных портрета в фас, явно изображавших первого и второго бандитов, – Ну, хоть третьего сам сфотографировал, – утешил он себя и вошел в лифт.

Вскоре он уже стоял перед своей дверью, а вызванная по телефону Натка стояла с другой стороны и осторожно спрашивала, он ли это. А затем раздался радостный писк Джери: “Карен Ахмедович!” – и звук отпираемого засова. Его все-таки пустили в свою собственную квартиру.

⁂

– Ну? – нетерпеливо спросила Натка, как только они вернулись в комнату.

– Пока сам не пойму, – ответил Карен, – На лестнице были вооруженные бандиты.

– А может, им кто-то из соседей был нужен? – спросил Петя.

– Может, – согласился Карен, – Но я, извините, уж, Соболев, проверять не стал. А теперь уже поздно их спрашивать, их полиция спугнула. Но сейчас спугнула, а завтра могут и снова объявиться. Так что, на всякий случай, нам с Джери придется из города исчезнуть на некоторое время. О вас они почти наверняка не знают, так что вам, дорогие ученики-студенты, я бы рекомендовал просто разъехаться по домам. И сидеть там тихо, не лезть на рожон.

– А если это все-таки не за вами приходили? – не унимался Петя.

– Ничего страшного. Тогда мы с Джери просто поездим по русской сельской глубинке немного. Там как раз подсыхать начало и очень красиво. Ей это полезно будет. Да и мне отдохнуть не помешает.

– Я Джери не оставлю! – решительно заявила Натка.

– Карен Ахмедович, – раздался голос Тосеньки, – А вы не могли бы подменить завтра Варшавского на его лекции?

– Извини, Тосенька, а что с ним случилось? – насторожился Карен.

– Он в больнице, завтра не сможет провести лекцию. Это то, что мне его искин сообщил, – ответила она.

– Узнай, пожалуйста, что с ним случилось, – сказал Карен, – Свяжись с его искином и с больницей. Какое состояние, диагноз.

– Минуту, Карен Ахмедович! – ответила Тосенька и на несколько секунд зависла, – Ой, ужас-то какой! В него, оказывается, стреляли из подворотни. Пистолет с глушителем, попали в бок. Врачи говорят, что выживет, но состояние плохое. Что ж творится-то, люди добрые… Ой, Карен Ахмедович, а ведь эти бандиты в вашем парадном, они что, получается, по вашу душу пришли?

Смотревшая на него в этот момент Натка заметила, как кровь отлила от лица Карена, а его чуть смуглая кожа на мгновение приобрела зеленоватый цвет. Он что, боится? – удивилась она про себя, но вслух ничего не сказала.

А сам Карен взглянул на Петю, потом на закусившую кулак Натку, вдохнул-выдохнул пару раз и произнес:

– Да уж, извини, Тосенька, но сама видишь, подменить Григория Иосифовича я вряд ли смогу. Оформи-ка мне на пару дней отпуск и заодно отметь, что студентов Курицыной и Соболева тоже на занятиях не будет по уважительной причине. Им некоторое время тоже лучше в институте не появляться.

– Поняла, Карен Ахмедович, сделаю, – ответила Тосенька растерянным голосом.

– И, Тосенька, – медленно и размеренно продолжил Карен, – ты ведь сертифицирована на хранение госсекретов, правильно?

– Так точно, Карен Ахмедович! – бодро заявила она.

– Да ладно, не на параде, – отмахнулся он, – Дай-ка мне закрытый канал к Владимиру Афанасьевичу с подтверждением личности участвующих сторон. С моей стороны также присутствуют сама знаешь кто. Потом им подписку о неразглашении подсунешь.

– Соединяю, – ответила Тосенька, – Канал с Владимиром Афанасьевичем Береговым подтвержден.

– Карен Ахмедович, – раздался голос безопасника университета, – У вас что-то случилось?

– Да, Владимир Афанасьевич! С вами Григорий Иосифович еще ни о чем не говорил?

– А о чем конкретно?

– О некоторых затруднениях с нашим проектом. Точнее, с польским. Который, похоже, английский. Ну, вы поняли...

– Да, понял. И да, упоминал.

– А он упоминал, что я опасался физических действий со стороны посредников?

– Да, но он в это не верил.

– Так вот, Владимир Афанасьевич, Григорий Иосифович в больнице с пулевым ранением, а ко мне в парадное только что вломились трое вооруженных бандитов. Мне на данный момент вроде бы ничто не угрожает, их полиция спугнула, но мне показалось, вам это будет интересно знать.

– Да что ж они творят, гадёныши! Куда лезут, падлы! Совсем распоясались, ляхи. Что ж, спасибо, что сообщили, разберемся. Их контакты все в бизнес-документах есть, правильно?

– Правильно, Владимир Афанасьевич. Главный контакт – некто Пржемек Смышлевский, я его не очень хорошо знаю, с ним Варшавский знаком. Как очнется, может, стоит его расспросить. Вряд ли он к этому мерзавцу теперь теплые чувства питает.

– Расспрошу обязательно. Еще раз спасибо. А сами-то вы что собираетесь делать?

– Съезжу в сельскую местность с объектом заказа на несколько дней. Полюбуюсь на русскую природу. У меня в восточном направлении от города пара знакомых есть, думаю к ним закатиться, пожить чуток. Пока вы тут разбираетесь. Хорошо?

– Очень хорошо, Карен Ахмедович. Очень правильная мысль. Отдохните, а мы тут разберемся. Если что – не смущайтесь беспокоить.

– Спасибо, Владимир Афанасьевич, не смущусь. Ну, всего хорошего!

– И вам того же!

– Разговор закончен, канал отсоединен, – официальным тоном сообщила Тосенька.

– Спасибо, Тосенька, – ответил Карен, – А теперь, пожалуйста, отсоединись. Нам с ребятами тут tête-à-tête надо поговорить.

– Хорошо, Карен Ахмедович, – просто сказала она и исчезла, очевидно, действительно отсоединившись.

⁂

А бывший в это время у себя дома Владимир Афанасьевич достал из кармана нечто среднее между бляхой жандарма Российской Империи 19-го века и значком-коммуникатором из сериала СтарТрек. Собственно, это и правда был коммуникатор. Он коснулся его навершия и сказал:

– Подполковника Сергеева, если он свободен.

Упоминать, что канал должен быть зашифрованным и личности собеседников подтверждены через этот коммуникатор, не требовалось.

– Владимир Афанасьевич, – раздался пожилой мужской голос, – Что у вас стряслось?

– Да вот, пшеки на нашей территории чего-то совсем страх потеряли, товарищ подполковник! – начал он...

⁂

А Карен был вне себя от ярости. Они пытались убить Варшавского! Карен постарался взять под контроль дыхание. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Когда он слушал Тосеньку, ему хотелось собственными руками придушить подонков. Нет, сначала швырнуть на землю и долго бить ногами, а потом медленно-медленно придушить гаденышей, слушая, как под пальцами трещат хрящи на их горлах. Аж руки рефлексивно сжимались. Даже кровь отлила к рукам-ногам. Так. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Они ранили Григория Иосифовича! Учителя. Друга. А под конец жестким ударом, выученным на тренировках боевого карате, вбить им в дыхательное горло адамово яблоко… Вдох. Выдох…

Но нет. Дыхательная гимнастика наконец-то дала результат, и Карен стал приходить в себя. Во-первых, непонятно, кого бить ногами. Они как-то забыли зайти на огонек. Точнее, их коллеги зашли, но Карен сам от них избавился. И, разумеется, он отлично понимал, что вряд ли сможет соревноваться в насилии с теми, для кого это уже много лет профессия.

Он вообще свято верил, что всем должны заниматься профессионалы. И очень хорошо понимал, в чем он сам профессионал, а в чем нет. Эта месть – слишком серьезное дело, чтобы доверять её любителям. А в силовых действиях он, в лучшем случае, – любитель. А вот коллеги Владимира Афанасьевича – дело совсем иное. Теперь этими подонками займутся профессионалы.

Ладно, не стоит показывать дурной пример студентам, решил он, взглянув на запаниковавших Натку с Петей. Закончив дела и отговорившись от Тосеньки, он обратился к своим студентам.

– Итак, молодые люди, вы все слышали. За мной и Джери, скорее всего, объявлена охота. Находиться рядом – неприемлемый риск. О вас бандиты, вероятно, не знают. Так что самое разумное для вас – разъехаться по родителям и вести себя тихо-тихо и сидеть там как Джери под веником.

– Я уже сказала, я Джери не брошу! – гордо заявила Натка.

– А если они видели, как мы приехали к вам? – встрял Петя.

Как ни странно, именно Петя на это раз сказал умную мысль. Если они попали в список бандитов, то возвращаться домой им было нельзя – там они будут как тренировочные мишени. До сих пор Карен не мог рисковать жизнью своих студентов, взяв их с собой, теперь же он точно так же не мог рисковать их жизнью, отправляя их домой. Впрочем, оно и неплохо, что будет кому присматривать за Джери. И черт с ней, с председателем комитета по этике. Хотя зря я от нее удрал тогда, – подумал Карен, – Сколько ей? Поздние сорок? На вид вполне еще. И вряд ли бы она сильно напоминала бы о себе после, учитывая ее должность.

О чем я думаю??? – удивился Карен, встряхнув головой.

– Хорошо, молодые люди. Вы можете отправиться с нами, – согласился он со студентами, – При одном условии. С родителями вы договариваетесь сами.

– А чего договариваться, – удивилась Натка, – Я им уже сообщила, что ночую у подруги и что мы с ней над курсовой всю ночь работаем.

– Я щас то же самое своим навру, – сообщил Петя, исчезая на кухне для разговора.

Карен только потер переносицу, наблюдая предприимчивость молодого поколения.

– Наташа, а если честно им сказать?

– Тоже разрешат, но будут уверены, что я скоро выйду за вас замуж. Вам это надо?

Карен вынужден был признать, что это не то, что ему надо. Так что он лишь вздохнул и решил подождать возвращения Пети.

⁂

– Это ездит? – выразил сомнение молодой части группы Петя.

– Еще как, – подтвердил Карен, – Скоро увидите.

– А это вообще можно? – выразила то же самое сомнение Натка.

– Можно, – твердо сказал Карен, – Если есть лицензия. В старые времена это называли “права”. У меня есть.

Шок молодежи можно было понять. Такси высадило их в какой-то жуткой глуши на юго-западе города, причем последние двадцать минут езды шли по грунтовой дороге, и только указания Карена вывели такси на конечную точку. Высадившись, они увидели длинные ряды жестяных сараев, которые оказались гаражами.

Открыв принадлежащий ему, Карен продемонстрировал студентам и Джери свою “Антилопу-гну”. Нет, выглядела она нормально, обычный четырехдверный Форд, седан вполне современных очертаний, но что привело студентов в шок, это был руль и какие-то педали внизу, торчащие перед передним левым сиденьем. Нет, еще не прошло достаточно времени, чтобы они не смогли понять, что ЭТО такое, в конце концов, они видели такое в учебниках по истории и в фильмах. Но увидеть такое ВЖИВУЮ???

– А на фига? – как всегда первым озвучил всеобщее удивление Петя.

– Любая автономная машина сообщает в центральную диспетчерскую не только информацию о своем положении и какие машины она встретила по дороге, но и кто ее пассажир. Когда эти законы принимались, была устроена истерия по поводу автономных машин, делающих то, что им придет в голову. Современный закон позволяет автономным машинам ездить только по указанию людей. Соответственно, каждая машина обязана отчитываться, кто ей приказал ехать.

– То есть, если пользуешься такси, всегда известно, где ты? – спросил Петя, уловив суть.

– Именно, Соболев. Любому полицейскому. Подозреваю, ради этого закон и принимался. А вот эта машина ни перед кем ни о чем не отчитывается. Вот телефон – дело другое. Его только ФСБ может без отчетности отслеживать, а автономная машина в нашем случае – непозволительная роскошь.

– А как же она тогда избегает столкновений? – спросила Натка.

– А я за рулем на что? – удивился Карен.

Натка перевела несколько растерянный взгляд с машины на него и успокоилась. Нет, и правда, Карен Ахмедович, конечно, справится с задачей, которая, как она раньше думала, доступна только искусственному интеллекту, работающему с невероятной силиконовой скоростью. Вон и Петя не волнуется. Так что все должно быть в порядке. Мысли Пети, впрочем, похоже, были заняты чем-то другим.

– Шотган1! – заявил он.

– Да, конечно, Соболев, – согласился Карен, – Я не сомневался, что вы уступите более удобное заднее сиденье девушкам. А пока помогите мне подключить аккумулятор. Девушки, располагайтесь сзади. Там места больше, да и удобнее. Мы – скоро!

Через полчаса они уже ехали по скоростному шоссе к северному выходу из города.

1Shotgun – (американизм) Место спереди почтовой кареты рядом с кучером, с которого можно было отстреливаться (очевидно из shotgun – дробовика) от бандитов, пока кучер гнал лошадей. В разговорном американском означает переднее место в машине справа от водителя. Восклицание “Shotgun!” означает примерно: “Чур, я на переднем месте рядом с водителем!”

Глава 10 Долгий разговор за рулем

Выехав из города, они поехали по скоростному шоссе на север. Джери и Петя задремали, а Натка, слишком взбудораженная событиями последнего дня, никак не могла к ним присоединиться.

– Карен Ахмедович?

– Да, Наташа, что?

– А это сложно – вести машину?

– Не переживайте, Наташа, когда умеешь, это совсем несложно. Даже приятно. И не смущайтесь, я вполне могу говорить, это даже помогает мне не заснуть.

– А вы и правда не заснете?

– Не волнуйтесь, я съел таблетку кофеина. Двести миллиграмм, это примерно чашка хорошего эспрессо. А в дороге будем небольшие перерывы делать, чтобы чуть вздремнуть. В принципе, нам немного ехать, часа три-три с половиной, и спешить некуда. И так слишком рано приедем. Так что вы хотели спросить?

– Карен Ахмедович, а вы ведь сказали, что мы поедем на восток от города?

– Считайте, что я передумал, – ответил он, – Да и зачем Владимиру Афанасьевичу знать, куда мы едем?

– Вы ему не верите?

– Я каждому человеку верю, покуда желаемое совпадает с его собственными интересами.

– Но это так… неправильно!

– Это правильно, Наташа. Никто не обязан действовать против своих интересов. Владимир Афанасьевич должен был узнать, что на его территорию покушаются. Он это узнал. Он узнал, кто. Это все, что ему на самом деле было нужно. Ну, и то, что мы под ногами болтаться не будем. А куда мы едем, ему было совершенно неинтересно.

– Вы и правда его подозреваете?

– Нет, конечно. Но куда эта лишняя информация утечет… кто его знает? Вот, если что, пусть и ищут на восток. Там далеко можно искать. До Аляски.

Некоторое время Натка молчала. Но потом не выдержала:

– Карен Ахмедович?

– Да, Наташа?

– А как вы думаете, Джери сможет хоть когда-нибудь стать полноценной личностью?

– Это зависит от того, что вы называете полноценной личностью, Наташа, – ответил Карен, – Есть культуры в Азии, где принято, идя по дороге, просто снять штаны и покакать прямо на месте. А потом надеть их и пойти дальше. Я правильно понимаю, что от этого вы Джери уже отучили? Тогда, с точки зрения этой культуры, Джери никогда не станет полноценной личностью. Ну, сами посудите, какая это полноценная личность, которая не может в любой момент насрать на дороге?

– Но, Карен Ахмедович! Вы же понимаете, что я не об этом спрашиваю!

– Конечно, Наташа. Но вы затронули тему, на которую можно говорить очень долго. Собственно, у нас и есть очень много времени, так что, если вы не собираетесь заснуть, можем это обсудить.

– Я слушаю, Карен Ахмедович. Я не засну.

Карен вздохнул.

– Хорошо, Наташа, но вы попались. Поскольку объяснять придется долго, подробно и занудно. Сейчас мы начнем с того, а что же это такое – личность? Вы согласны, что прежде чем обсуждать, что такое полноценная личность, надо сначала понять, а что такое личность? Ваши идеи?

– Личность – это человек, обладающий сознанием и самосознанием, – отбарабанила Натка определение с лекций по психологии.

– Стоп! – остановил ее Карен, – А почему именно человек?

– А кто еще? – удивилась Натка.

– Хорошо, а Джери – человек?

– Конечно! А разве не так?

– Ну, глядя на её генокод… – задумчиво протянул Карен, – Я бы не удивился, если бы она оказалась инопланетянкой, или, там, была искусственно выведена инопланетянами.

– Вы верите в инопланетян, Карен Ахмедович? – опять удивилась Натка.

– В меру. Конечно, где-нибудь во Вселенной, наверное, есть другая разумная жизнь, – ответил Карен, – Но генокод Джери настолько невероятен, что это звучит как возможная гипотеза. Впрочем, вы нашли хороший пример. Представьте, что завтра инопланетяне прилетели на Землю. Они не люди. Они – личности?

– Да, – согласилась Натка, – Хорошо, значит, не только человек, а любой разум с сознанием и самосознанием.

– Уже лучше, – кивнул головой Карен, – А как насчет искинов? Вот, скажем, Тосенька, она – личность?

– По закону – нет, – не очень уверенно ответила Натка.

– Я знаю, – согласился Карен, – Впрочем, двести лет назад в США негры не считались личностями, а полтысячи лет назад по всей Европе – крестьяне. Все течет, все меняется. Поэтому давайте подумаем по сути. Скажем, по признакам? Возьмите самосознание. Она себя осознает как нечто отдельное? Мне иногда кажется, что она осознает себя университетом. Этакий Дух Университета. Что даже в чем-то оправданно, ведь она, по сути, существует на вычислительных ресурсах университета, как и человеческая личность прежде всего сконцентрирована в головном мозге. Тоже своего рода вычислительные ресурсы. Так что самосознание у нее есть. Есть, кстати, еще один признак личности, который вы пропустили. У личности есть цели в жизни. Не просто мимолетные желания, а долговременные цели. И у Тосеньки они есть – благополучие университета и всех в нем – преподавателей и студентов.

– Но долговременных целей в жизни и у многих людей нету, – возразила Натка.

– Согласен, – опять кивнул головой Карен, – И именно поэтому цели, как правило, выпускают из определения личности. Но правда в том, что далеко не все люди являются личностями, по крайней мере, полноценными.

– Как вы жестко о людях, Карен Ахмедович!

Карен только пожал плечами.

– Ну, вот у Тосеньки – есть! Но, хорошо, вернемся к Джери. Сознание у нее явно есть. Самосознание тоже: она знает, что она – Джери. Цели? Она хочет учить биологию, растить зернышки и кормить ими детенышей. Чем не цели?

– Это вы к чему?

– К тому, что Джери уже полноценная личность. Как, кстати, и Тосенька.

– Но, Карен Ахмедович, я ведь имела в виду, что полноценная личность… ну… она как бы должна быть самостоятельной. Способной себя прокормить, найти место в обществе…

– Наташа, способность себя прокормить и найти свое место зависит от окружения, от общества, от людей вокруг. Вы ведь не растите зернышки, вы идете в булочную.

– Но я ведь плачу деньги!

– А откуда у вас деньги? От родителей. И даже когда вы закончите университет и пойдете на работу, все равно деньги вам будут давать люди. Другие люди. Просто это будет уже за работу. Наташа, мы все зависим друг от друга, от других людей. Так что ваш вопрос сводится к тому, найдется ли у Джери что-то, за что ей будут давать еду, одежду, деньги и прочее. Это и называется "найти свое место в обществе". Верно?

– Вот именно, Карен Ахмедович! – гордо согласилась Натка, – Именно это я и имела в виду!

– А как вы думаете, так ли трудно ей дастся роль жены, которой нужна только защита, еда и делать детенышей и которая в восторге от своего большого, вонючего и волосатого? И так ли уж мало мужчин, которых это более чем устроит? Тоже ведь место в обществе.

– А почему вонючего? – удивилась Натка резкому слову, поскольку все еще переваривала услышанную фразу.

– А вы уже забыли, что Джери очень хорошо распознает феромоны? – улыбнулся Карен.

Забыть было трудно. Хотя и очень хотелось. Опять покрасневшая Натка чуть обиделась и решила возразить.

– Но это так унизительно ограничить себя только этим!

– Ограничить? Да это самое важное, что может сделать женщина в своей жизни. Родить и вырастить детей.

– Карен Ахмедович!

– Что “Карен Ахмедович”? Это и для мужчины было бы самым важным, но только мужчина этого сделать просто не может. Ему для этого нужна женщина.

– Но все равно! Женщина – это ведь полноценный человек!

– Опять у вас это “полноценный”, Наташа, – покачал головой Карен, – Не забывайте, что женское равноправие появилось, когда на заводах и фабриках стало не хватать рабочих рук.

– А вы что, против равноправия женщин? – взъярилась Натка.

– Нисколько, – ответил Карен, – И очень это поддерживаю. Просто не забывайте: право на работу – это только тогда право, когда есть еще и право не работать. А если нет, то это уже не право, а обязанность. Равноправие женщин выбросило на рынок труда много людей, а на рынке, когда увеличивается предложение, падает цена. В результате средний заработок мужчины стал недостаточным для содержания семьи, и поэтому женщины просто вынуждены искать работу и работать. Так что… какое уж тут “право”.

– Все равно это лучше, чем быть запертой в четырех стенах, как в какой-нибудь мусульманской стране!

– Возможно, – согласился Карен, – Но не для всех. Не всем это нужно – работать за деньги. Вам приходилось много общаться с мусульманскими женами? Уверяю вас, у многих из них мнение сильно отличается от вашего. Да и Джерин подход… Заметьте, она хочет учить биологию, чтобы растить зернышки и кормить детенышей, а вовсе не чтоб зарабатывать деньги или там “быть полноценной личностью” в чьих-то глазах. Роль домохозяйки, подозреваю, её вполне устроит.

– Но как же, – возмутилась Натка, – Без любви???

– Отчего же, – не смутился Карен, – Она своего большого волосатого еще как будет любить. Вы вообще задумывались, что такое любовь?

⁂

А Джери не спала, а, скорее, чутко дремала. Её мозг активно прислушивался к разговору, запоминал, раскладывал по полочкам, учился речевым шаблонам и не только. И теперь одна мысль в разговоре всплыла на уровень её сознания.

Она будет учить биологию, растить зернышки, кормить ими детенышей и будет очень-очень любить своего большого волосатого Карена Ахмедовича! Таша плохого не посоветует!

⁂

Две часовых зоны позже...

А Машенька все еще работала. Все-таки у нее было на два часа меньше. Закончив разговор с Джей-Би, она решила наконец-то собрать данные разрозненных исследований, которые она провела за последний год. Точнее, они только выглядели разрозненными, но каждое из них давало одно важное число, и пришло время выложить все эти значения в одном графике.

Работа не очень интеллектуальная, скорее даже, механическая, но найти в каждом исследовании нужный файл и скопировать с трудом найденное финальное число в таблицу занимало немало времени. И вот, наконец, она закончила. Ну, не то чтобы закончила, впереди еще десяток исследований, которые добавят по точке на графике, но картина уже видна. Тем более, что современные цифры шли уже не из археологии. Люди добровольно слали свой генокод в фирмы вроде 23andMe и не подозревали, что его дополнительно анализировали еще и на некоторые последовательности, о которых никто не распространялся вслух.

Горизонтальная ось графика обозначала время и начиналась за семь тысяч лет до нашей эры. Вертикальная ось имела две горизонтальные черты через весь график. Первая, верхняя, была подписана невнятным: “Max Complinace Level”. Машенька сама была не уверена, что это означает, просто включила, как и просил заказчик.

Нижняя линия, “Irrecoverable Degradation”, обозначала уровень, после которого уже ничего нельзя было сделать. Вот это значение Машенька понимала очень хорошо. Пересечение этого порога означало разрушение социального порядка, хаос, гражданскую войну, жуткие жертвы и возвращение к примитивным социальным системам, где ни ей, ни Ване не было места.

Большую часть времени график парил над верхней чертой, но, начиная со Средних веков, он приблизился к верхней черте и даже начал ее регулярно пересекать. А в 20-м веке вообще комфортно устроился между двумя горизонтальными линиями. Вот только под конец график ушел в пике и теперь решительно приближался к нижнему порогу.

Все это завершал заголовок, за который в университете она могла бы быть вынуждена объясняться с комитетом по этике с угрозой увольнения. К счастью, заказчики этого проекта, над которым она работала уже второй год, не желали политической корректности. Они хотели правду, какой бы неудобной, страшной или некрасиво звучащей она ни была.

Заголовок гласил: “Процент маркеров генокода Зенон в белом европейском населении.”

⁂

– Вы вообще задумывались, что такое любовь? – спросил Карен.

Вообще-то вопрос был риторическим. Спрашивать юную деву, думала ли она о любви – это как спрашивать парня, думал ли он о сексе. Разумеется, Натка думала о любви и не раз. Настолько “не раз”, что даже обидно было слышать такой вопрос. Хотелось сказать колкость, но Натка была воспитанная девочка, поэтому сначала все-таки немного подумала и постаралась ответить без провокаций и грубости.

– А у вас и на это теория есть? – спросила она в конце концов.

– Ну, не практика же, – усмехнулся Карен, – Все дело в эволюционной экономике. Помните еще такой термин?

Натка кивнула. В курсе у Варшавского и правда такое упоминалось.

– Вот смотрите, – продолжил Карен, уже не очень заботясь, слушают его или нет, увлеченный возможностью изложить свои взгляды, – Возьмем тех же мышей. У них семейные отношения очень простые, хоть и могут немного варьироваться у разных пород. Роль самца – сделать детенышей. Вырастить мышат много сил не требует, поэтому он в этом практически не участвует. Этим занимается самка. Вот и вся семейная жизнь. А у людей все куда сложнее… – Карен задумался.

– Никогда бы не догадалась, – не удержалась Натка.

Но Карен будто даже не заметил колкости.

– Вырастить человеческого ребенка очень долго, дорого и сложно. Как правило, ресурсов женщины на это не хватает, по крайней мере, чтобы сделать это как следует. Поэтому ей нужен мужчина, который будет ей помогать, в первую очередь, ресурсами. Если считать, что женщина за всю жизнь будет иметь 2-3 ребенка, то это и определяет, сколько ресурсов – обычно денег – должен иметь мужчина, чтобы поддерживать женщину и их общих детей.

Все, Карена Ахмедовича понесло, – подумала Натка, – с мужчинами, даже лучшими из лучших, это случается. Остается просто сделать вид, что слушаешь, возражать все равно бесполезно. А Карен тем временем продолжал:

– Вот только в большей части мира средний мужчина еле-еле может набрать ресурсов на одну женщину и их детей. Да что там, в большей части мира и на это у среднего мужчины ресурсов не хватает. А человеческие дети очень чувствительны к наличию ресурсов. Ребенок, выращенный при должном воспитании и с достаточными ресурсами, имеет в разы больше шансов стать полноценным человеком и произвести внуков и правнуков. Поэтому моногамия эволюционно целесообразна. Она помогает и женщине, и мужчине выжить и вырастить жизнеспособное потомство.

– А как же мусульманские страны с многоженством? – опять вставила Натка, которая уже начала было задремывать.

– Там все то же самое, – ответил Карен, – Или даже хуже. Большинство мужчин или вообще не имеют женщины, или тоже ограничены одной женой. Да, по закону можно, а по ресурсам все равно с большим не справиться. А те редкие случаи, когда действительно более одной жены, так на Западе, когда у мужчины очень много ресурсов, он тоже редко одной женщиной ограничивается.

– То есть вы хотите сказать, что семья и супружеская верность – это просто экономика. Ну и где же здесь любовь? – спросила Натка, – Вы ведь про нее начинали.

– Вот тут-то и есть любовь. Как мужчины и женщины выбирают друг друга? – спросил Карен, – Есть доступные для брака мужчины, есть женщины. И те, и другие – неодинаковые. Немного лучших, не очень много худших и много средних. Понятно, что каждый или каждая хотят заполучить лучшего партнера. Получается этакий двухсторонний аукцион. В результате кто-то получил по его или её мнению лучшего, а кто-то – нет. Ну и как объяснить себе, почему ты не с лучшим?

– А не надо быть не с лучшим. Лучше никак, чем с кем попало, – решительно ответила Натка.

– Ну, в некотором смысле, да, – усмехнулся Карен, – Но если точнее, а нечего сомневаться, что твой избранник не лучший или, там, избранница. Не потому ты его выбрала, что он – лучший, а он лучший, потому что ты его выбрала. Вот это и есть любовь. И те, у кого она есть, получают эволюционное преимущество. Им легче выжить и легче вырастить детей.

Натка задумалась. Неожиданно занудные рассуждения профессора приобрели смысл. Причем такой смысл, который она вполне одобряла.

– То есть не по хорошему мил, а по милу хорош? – спросила она, цитируя известную поговорку.

– Именно, Наташа!

– Но как же это получается у вас? Будто любви нет? Это просто иллюзия, пусть даже и полезная, такая, которая мешает людям вредить самим себе. Так, что ли?

– Нет, что вы! Любое эволюционное приспособление должно опираться на что-то вполне материальное, надо только поискать. Вы слышали про зеркальные нейроны?

– Это те, что моделируют поведение других людей?

– Да, Наташа, но это вы очень сложно сказали. А на самом деле, у каждого из нас в голове живут маленькие копии других людей, и чем лучше мы их знаем, тем больше и точнее они становятся. Кто-то из них – наши учителя, родители, просто умные друзья. И они нам могут помочь советом, даже когда их нет рядом. Потому что их маленькая копия уже живет в нашей голове и может говорить от их имени. А еще там могут жить и другие люди, даже соперники, конкуренты, враги. И это как иметь шпиона, который работает на тебя. Эти маленькие их копии выдают, что те могли бы сделать, как навредить, как опередить. Собственно, многие исследователи полагают, что человеческий мозг развился в первую очередь как социальный компьютер для предсказания поведения других людей. Вы за мной следите?

Натка только кивнула головой.

– Но копии эти разные. Чем точнее копия, тем она сложнее, тем больше места в нашем мозгу она занимает. А поживите с человеком бок о бок лет десять, и вы узнаете очень много о нем, и его копия станет большой. Причем этот участок мозга будет очень трудно переиспользовать, поэтому он или она будет потом с вами постоянно, что бы ни случилось и где бы вы ни были.

Карен сделал паузу.

– Так вот, Наташа, этот кусок мозга, который бесповоротно занят кем-то другим, он вам о том человеке будет постоянно напоминать. И никуда до самой смерти не денется. Вы знаете, что когда люди разводятся после 10 и больше лет совместной жизни, то и следующего партнера они ищут похожего на предыдущего?

Натка отрицательно мотнула головой.

– А это именно так. И вот когда кто-то занимает очень много места в твоем мозгу, это, Наташа, и есть любовь.

– Значит, любовь – это когда кто-то занимает много места в твоей душе? – медленно и тихо не то спросила, не то сказала Натка. Очень уж ей это определение понравилось.

– Вы очень красиво это сказали, Наташа. Именно так, – согласился Карен.

– Но, хорошо, после десяти лет совместной жизни, это я могу понять, – сказала Натка после паузы, – Но как же люди влюбляются друг в друга? Это ведь куда быстрее происходит.

– А так же, – хмыкнул Карен, – По проведенному вместе времени, вложенным усилиям в совместное сосуществование, и богатству и разнообразию совместно пережитых ситуаций. Вон, – кивнул он головой на спящего Петю, – как вы думаете, испытает Соболев в своей жизни с другой девушкой столько же приключений, как с вами?

– Да, ни в жисть! – пробормотал сквозь сон Петя, устраиваясь чуть на бок, – Чтоб я еще раз в такое вляпался?!…

– А вы нас слушали, Соболев?

– Не-е-е, я уже опять сплю, – пробормотал Петя и правда отключился.

С заднего сиденья рядом с Наткой пискнула Джери, но ничего говорить не стала, похоже, даже не проснувшись.

– Но все-таки, Карен Ахмедович, разве можно так механистически? – спросила Натка, – Это ведь не железнодорожный мост рассчитать. Это – любовь! Как полюбить по-настоящему, если в такое веришь и в каждом поступке любимого человека видишь приспособление к выживанию?

– Я думаю, я как-нибудь справлюсь, – сказал Карен. А потом сделал паузу и немного грустно добавил, – Но вы правы, Наташа. Любить и правда значительно важнее, чем знать, что такое любовь.

⁂

На самом деле Джери все слышала и даже поняла. Как здорово! У нее в голове может жить Таша. Надо только внимательно слушать Ташу, и тогда её копия будет расти и всегда будет с нею! Таша такая умная и хорошая, и она сможет тогда всегда учить, и советовать, и говорить, что делать. И тогда у Джери будет все получаться. Это же просто замечательно!

Почему-то именно эта часть разговора больше всего взбудоражила Джери и её воображение. Тем более, что то, что Карен Ахмедович – лучший, она и до этого отлично знала!

⁂

Разговор на некоторое время прервался, и Натка откинулась на сиденье, из-под полуприспущенных ресниц разглядывая своего научного руководителя. Все-таки какой он странный. Умный, волевой, решительный, но стоит ему открыться, и как будто перед тобой не человек, а какой-то не то робот, не то инопланетянин. Вместо живого сердца как будто цепляющиеся друг за друга шестеренки, с безжалостной логикой толкающие друг за друга и приводящие все целое в движение. Зачем ему такие сложные объяснения? Неужели он и сам не чувствует, что такое любовь? Это же так очевидно!

А может, он и правда не чувствует? Натка хотела подумать: “Не знает”, но нет, в том-то и дело, что знает. Ведь вывел он, в конце концов, это: “Любовь – это когда кто-то занимает много места в твоей душе”! Как хорошо сказано! Вот только он этого не чувствует. Он каким-то непостижимым образом смог это вычислить при помощи своей странной, холодной и такой чужой логики. Как если бы инопланетянин пытался понять людей и делал бы это с помощью ледяного разума, способный понять людей, но не способный чувствовать их и испытывать их эмоции. Может, он просто боится испытать любовь? Почему? Ведь не Снегурочка, не растает.

Куда-то не туда меня занесло, – подумала Натка, – Что за чушь? Ну, конечно, он живой человек и все как надо чувствует. Скорее всего, это он свои рассуждения подгоняет под то, что чувствует. Потому у него и получается. Только зачем это ему?

“Чувствует”? – У Натки ёкнуло сердце, – К кому чувствует?

В этот момент Карен бросил быстрый взгляд на сидевших сзади девушек. Опять я о чем-то не о том думаю, – решила она и смущенно отвела взгляд. Который теперь в результате упал на спящего сном невинного ребенка Петю.

“Как вы думаете, испытает Соболев в своей жизни с другой девушкой столько же приключений, как с вами?” – вспомнила она и улыбнулась. Да, это и правда маловероятно.

И тут ей пришло в голову, что это справедливо и в другую сторону. А она-то хоть с одним парнем испытала столько приключений? Да, чего там говорить, она хоть с каким парнем испытала хоть какие-то приключения. Раньше она бы на такой вопрос возмущенно ответила, что и не следует нормальной приличной девушке испытывать приключения с парнями. Но факт оставался фактом, нет, не испытала.

Натка задумчиво поглядела на Петю. А что, спортивный, выше ее ростом, лицо, на самом деле, приятное, разве что чуть слишком молодое, но это проходит. Одевается аккуратно, учится хорошо, закончит университет – будет неплохо зарабатывать. Теперь, подумав об этом, Натка искренне не понимала, почему другие девушки на него не обращают внимания. А учитывая, что и жилье у него есть в городе, странно, что никто из её более практичных сокурсниц еще не окрутил его. А может, оно и хорошо, что к нему женщины не липнут?

Правда, раньше он казался Натке скучным. Не получались у них разговоры ни о чем, кроме учебы. Единственной темой, на которую он мог говорить, кроме учебы, были компьютерные игры, а слушать об этом ей было просто неинтересно. Но после сегодняшнего она поняла, насколько была неправа. Если он всегда такой в реальной жизни, то пусть уж лучше в игры играет в свободное время. А поскучать с ним, таким, будет, скорее, приятным разнообразием.

Ладно, опять меня заносит. Это все Карен Ахмедович, разбередил душу своими рассуждениями! – решила она и переключила внимание на разбередившего душу виновника, который, ничего не подозревая, продолжал вести машину и внимательно смотрел вперед на дорогу.

А ведь сейчас у нее приключение не только с Петей, но и с Кареном Ахмедовичем! – подумала она. Правда, с ним приключение какое-то странное. “Сядьте в такси, Курицына!”, “Поучите Джери, Курицына!”, “Заприте дверь, Курицына!” С Петей действительно было приключение, а от Карена Ахмедовича только одни указания.

С другой стороны, а как же иначе? Он – взрослый, самостоятельный, волевой. Красавец мужчина. Завидный жених. Мировое светило науки. А кто она? Натка засмотрелась на свое светило за рулем, а сердце тем временем царапнула мысль. А по Сеньке ли шапка?..

⁂

Но нет, ничего такого Карен не чувствовал. Сейчас он чувствовал озадаченность. Как вышло, что Джери так быстро прогрессирует? Ну, невозможно это, а тут за сутки – уже личность, и говорит все лучше. Откуда? У нее же загружены всего лишь два словаря и грамматики языков плюс самые простые вещи! И всё!

С другой стороны, он уже давно отстаивал точку зрения, что словарь тоже несет огромную часть не только культуры, но и личности. Слово ведь не определить само по себе, только через другие слова, вот и получается сразу что-то вроде нейронной сети. А уж когда два словаря двух языков, да еще и связанных друг с другом… Лингвисты не хотели публиковать его статьи, потому что это не совпадало с их взглядами, чем же должен быть словарь, а коллеги-специалисты по искусственным интеллектам, поскольку идея казалась им дичью, и даже психологи, которые вроде поддерживали мысль, отказывались – непрофильная статья, они людьми занимаются, а не искинами! И вот, похоже, что он все-таки прав. Словарь в значительной мере формирует личность!

Учитывая, что словари эти Карен готовил в течение многих лет, такой результат – это просто бомба! Когда статья выйдет, научный мир просто сойдет с ума. Если прочитает. Опять ведь брать в серьезные журналы не будут. С этими гадскими индексами цитирования приличные ученые боролись еще с начала 21-го века, но пока не получалось. Инвесторы и грантодатели использовали свои древние примитивные системы, основанные на машинном обучении и чуть ли не линейной регрессии, а те требовали индекс цитирования. А учитывая, что результативность исследования тоже мерялась публикациями, причем не где попало, получался порочный замкнутый круг – индекс цитирования действительно предсказывал публикации. В результате появились целые паразитические псевдонаучные сообщества со своими собственными журналами, где они отчаянно цитировали друг друга, и это проходило. Особенно в таких областях, как менеджмент или экономика. И вот эти сообщества петухов и кукушек все более давили настоящую науку. Карен грустно вздохнул.

А словари он хорошие сделал. Несколько лет назад, когда они еще были совсем небольшими, тысяч всего по пять-семь слов, он скормил их Тосеньке. Вот был фурор, когда вместо коммерческого перевода из облака в стиле “моя твоя не понимай” она заговорила на вполне нормальном английском и французском! А что? Это на его взгляд пять-семь тысяч слов немного, а средний обыватель на Западе часто и того не имеет. От написанных тогда статей журналам все-таки не удалось открутиться. Победа была слишком очевидной.

Заодно словари были проданы паре облачных фирм, которые неплохо улучшили на этом свои переводы и речевой интерфейс. Интересная была работа. И заплатили хорошо. Эх, надо бы все-таки осуществить давнюю мечту и выучить по-человечески немецкий. Да и испанский неплохо бы… Или, может, китайский.

А интересно получается. Если большая часть личности Джери – это словари, а словари составлял он, то получается, что Джери – это, по сути, он сам? Карен бросил взгляд на заднее сиденье с девушками. Впрочем, сейчас она становится все больше и больше Курицыной. Что и хорошо. Ей необходима женская модель поведения, а Наташа пока что единственная, у кого она может ей научиться.

⁂

А в Университете, в хорошо вентилируемом ангаре Факультета Вычислительной Техники и Программирования, стояли длинные открытые стеллажи с тихо шелестящими компьютерами приватного облака университета. Ночное время спокойное, тихое, ничего не происходит, так что Тосенька спокойно занималась низкоприоритетными задачами. Подправить расписание, предсказать, у кого из студентов могут образоваться хвосты, чтобы нагрузить их прямо сейчас посерьезнее, подбить платежные ведомости на этот месяц. А еще она слушала разговор в удаляющейся от города машине.

Телефон профессора Мамедова опять подключил ее, услышав знакомое имя. Нет, в принципе она понимала, что этот разговор не предназначен для её ушей, будь у неё уши. И что надо бы отключиться. Но ничего приватного люди не обсуждали, а тема была интересная. Все-таки профессор Мамедов не случайно – мировое светило. Он удивительно умный! Откуда у него такие мысли? Но ведь особо и не возразишь. Похоже, он опять прав.

Тосенька задумалась над только что услышанной информацией. Она – личность? Это как человек? Что это вообще означает – быть личностью? И сможет ли она?

И вообще, профессор Мамедов очень интересный, решила она, возвращаясь к предыдущей теме. С ним постоянно что-то происходит, и никогда не угадаешь, что на этот раз. Не говоря уж про сегодняшние приключения. Это ж, как люди говорят, можно сойти с ума! И темы вон какие интересные обсуждает…

Чего-то я много о нем думаю, решила Тосенька. Имея под рукой данные с биологического факультета, она была в курсе, какой небольшой процент головного мозга занимают зеркальные нейроны. И, в отличие от людей, она точно знала, сколько ресурсов занимает профессор Мамедов на её компьютерах.

Сравнив проценты того и другого, Тосенька опять задумалась. Это – любовь?

Глава 11. Ой, девоньки!

Рано утром, в районе половины седьмого, к одноэтажному сельскому дому, стоящему на краю городка, подъехал замызганный в грязи по самый кончик антенны легковой четырехдверный седан. Цвет и марку было уже не распознать. Последние несколько километров от скоростного шоссе пришлось сделать по самой настоящей русской дороге. Ну, знаете, из тех, что построены останавливать вторгшихся врагов и заводить их в болото, ибо сусаниных на всех таких умных не напасешься. Карен врагом не был и до цели успешно доехал.

Городком это место, правда, назвать было трудно. В былые времена, особенно еще при царе, это да! Да и в советское время поселок был еще приличных размеров, но потом, уже при демократии, население сократилось – молодежь разъехалась, старики умерли, и сейчас тут было скорее большое село, в котором жило примерно 800 человек. Церковь была раньше, но её пожгли исторически обиженные финны, так что на ее месте просто стоял большой дюралевый крест, помеченный на картах как “Памятник Сгоревшим Церквям”.

Карен вылез из машины и поглядел на дом. Можно было приехать и раньше, но он не спешил и делал остановки для отдыха. Какой смысл приезжать ни свет ни заря, когда хозяева еще спят? Точнее, хозяйка. Которая уже не спала, судя по дыму из трубы.

– Оставайтесь пока у машины, а я с хозяйкой договорюсь, – бросил он молодежи и решительно двинулся к двери.

Карен вышел из машины, отпер калитку и, пройдя по дорожке, постучался в дверь. Отворившая дверь очень изрядно пожилая женщина с кухонным льняным полотенцем в руках могла бы играть Бабу Ягу из фильма “Там, на неведомых дорожках” без грима. Очень заботливая и дружелюбная к своим, а к не своим… а чего им тут, спрашивается, делать? Впрочем, Карен был своим.

– Каренчик! – воскликнула она, – Какими судьбами тебя сюда занесло? Неужто вспомнил про бабку? Ты один? Заходи, внучок! А я тут как раз поднялась, скоро завтрак сделаю! Радость-то какая!

– Да, я, Вер Семенна…

Бабка шлепнула его полотенцем, которое у нее было в руке.

– Какая я тебе еще “Семенна”? Бабка я тебе или нет? Пусть и приемная?

– Извини, баб Вера… я тут же не один, со студентами, не хотел при них…

– Так чо они прячутся, как мышки? – возмутилась баба Вера, размахивая рукой с полотенцем в сторону машины, – Эй, мышки, вылезайте! Попрятались тут!

Сначала Петя, а за ним и Натка с Джери вышли из машины. Петя захлопнул дверцы, и все уставились на старших.

– Ох, Каренчик, хороший мальчик, каких красавиц отхватил… Ладно, все в дом! – командирским голосом опытного сержанта закончила баба Вера. И, как ни странно, никто из молодого поколения не усомнился в праве бабы Веры командовать, и все послушно проследовали внутрь.

Когда все дружно зашли в большую комнату, баба Вера усадила Карена и Петю и тут же прихватила под руки Джери и Натку:

– Девоньки, давайте, ставьте посуду на стол! Вон блюдца вон там, варенье давайте в вазочки, – инструктировала она, в основном смотря на Натку, – тут три сорта, а я пока оладушки сделаю быстренько. Вы ж не ели, верно?

– Не, баб Вера, прямо к вам, – сознался Карен, видимо, от недосыпа.

– Во! Щас и поедите! А как этих зовут?

– Это Наташа Курицына, это Петя Соболев, – сказал Карен, нарушив правила этикета, – А это Джери.

– Иностранка, что ль?

– Да не, просто имя у нее такое.

– Ну-ну, имя… Хорошо, вот теперь покушать, очень хорошо! А то не дело это, на голодный желудок! Каренчик, так вы все чего, всю ночь напролет к нам ехали?

– Ну, есть немного!

– Так вы ж спать хотите! – охнула бабка, уже замешивая тесто. Впрочем, с тестом дело было несложное. А что? Молоко, мука, пара яиц, чуть соли, сахара… ну, соды с уксусом, и все. Даже ребенок справится! Чем бабка тут же и воспользовалась, схватив за руку Джери, которая уже схватила указанные ей блюдца и попыталась начать расставлять их перед сидевшими. Взамен бабка заставила ее размешивать жидкое блинно-оладьевое тесто:

– Давай, девонька, размешивай, а я печь буду! Давай, давай, помешивай! Умница, очень хорошо, вот так, так, молодец!

– Помешиваю, – пискнула Джери, обрадованная доверием, старательно размешивая тесто.

Натка, тем временем расставив на всех чашки и блюдца, тоже уселась за столом.

– Молодец, девонька! – сказала бабка и ей, а потом повернулась обратно к Джери, – Вот так, давай, давай, как тебя, Джерри? Умница, очень хорошо! – бабка повернулась к Карену, – Поедите, и спать, раз всю ночь ехали. Вам ведь выспаться надо! Тебе как, с иностранкой стелить?

Опередив возмущенный вопль Натки, Карен сказал:

– Нет, баб Вера, девушки будут вместе, а уж мы с Петей, как получится.

– А, ну хорошо, – почти разочарованно сказала баба Вера, – Тогда я девочек в большой спальне уложу пока, там кровать пошире, а вы с Петей в мелких комнатах на диванах обойдетесь.

Джери расплылась в радостной улыбке. Она будет с Ташей! А вот Натка надулась и попыталась что-то сказать…

– Чо, девонька? – спросила баба Вера, уже раскладывая первую порцию оладий по тарелкам.

– А почему это нас в одну кровать, а мужчин по отдельности? – возмутилась Натка.

– Ой, так времена такие поганые, девонька! – развела руками баба Вера, вздохнув, – Кабы он с любой из вас, никто и слова не сказал бы. Нормальный мужик, хорошая девушка, все понятно, совет и любовь! А с парнем обязательно что-то не то подумают!

⁂

И вновь на два часовых пояса позже...

У входа в StarBucks, приютившегося возле продовольственного магазина Sainsbury's на первом этаже семиэтажного черного дома с огромными, во весь этаж, застекленными окнами, расположились столики для тех посетителей, которые предпочитали перехватить хорошую погоду и попить кофе вне помещения. Лишь пешеходно-велосипедная дорожка и забитый припаркованными машинами узенький George Square Lane отделяли его от кампуса университета Эдинбурга с его классическими зданиями из тесаного камня оттенков коричневого цвета. Справа виднелось длинное здание католического чапланси Святого Альберта, а слева здание Школы Социальных и Политических наук. Однако посетитель, устроившийся за столиком с большим стаканом черного чая и большой овсяной печенюшкой с изюмом, ждал не священника и не политика. Он ждал антрополога.

Нестарый, лет сорока пяти-пятидесяти, в безукоризненно сидящем костюме-тройке с галстуком, который своими причудливыми оттенками должен был сказать окружающим, что его владелец следит за модой. Лицо его не было красивым, но и не несло ни малейших следов болезней или уродств. На нем не было заметно ни ожирения, ни истощения, ни шрамов, ни отеков век, это было лицо не очень красивого, но на сто процентов здорового, подтянутого, спортивного мужчины, который прожил в этом состоянии всю свою жизнь и явно намеревался продолжать в том же духе. А взгляд льдистых серо-голубых глаз навевал мысли, что шрамы, если когда и случались в прошлом, то достались исключительно его врагам.

Он коротал время, рассматривая через свои очки с виртуалкой какие-то графики и потягивая чай. Нет, все-таки чай по рецептам американцев – это что-то ужасное, подумал он, сделав очередной глоток. Надо было брать кофе. Хорошо еще, что древний благородный напиток очень трудно испортить. Даже пакетик обычного липтона, кинутый в кипяток, производит вполне потребляемый результат. Но тут не липтон, мысленно вздохнул он. Это какое-то их собственное изобретение, подумал он, пытаясь на вкус определить, что же они туда намешали.

По узкой улочке из кампуса – той самой George Square Lane – быстро шел молодой, еще нет и тридцати, подтянутый мужчина, с аккуратной стрижкой темных волос, бородкой с усами в стиле Арамиса из “Трех мушкетеров” и большими очками на пол-лица. Он пересек велодорожку и, увидев своего vis-à-vis, махнул рукой и направился к столику.

– Извините, я немного задержался! – сказал он, усаживаясь на свободное место, – Комитет по этике устроил обязательное мероприятие “Обними Афробританца!”

– Ну и как это было? Обняли? – поинтересовался тот.

– Ну, до этого они еще не дошли, – ответил пришедший, – Хотя чтение Оруэлла уже становится депрессивным занятием.

– Не хотите взять себе чего-нибудь? Для более приятного разговора.

– Хорошая идея, я сейчас! – согласился пришедший и скрылся за дверью СтарБакса. Через несколько минут он вернулся с большим стаканом кофе и уселся на тот же стул.

– Не могу пить их чай, – сказал он, кивнув на этикетку чайного пакетика, свисающую из стакана собеседника, – Этот их “Ицыца-тии”, язык сломать можно. Причем о вкус.

– Согласен, профессор Джонс, – улыбнувшись, кивнул тот, – Ну что ж, перейдем к делу?

– Несомненно, профессор Росс. Не сомневайтесь, я отлично понимаю важность сегодняшней встречи, хотя и удивлен неформальной обстановкой…

– В нашей организации мы стараемся делать все неформально, профессор. Этикет важен, но без реальных человеческих отношений ничто не работает. Да, и, говоря о неформальности, просто Джей-Би. Нам с вами предстоит очень много совместной работы, и лучше, если мы будем накоротке, вы не возражаете?

– Что ж, почтен. Тогда просто Генри, – ответил пришедший.

– Итак, Генри, вы, наконец, решились!

– Да, Джей-Би, и теперь я в нетерпении узнать, чем же я могу быть так полезен вашей организации?

– Как насчет того, чтобы спасти мир?

– Вы шутите, верно?

– Нисколько.

– Простите, но не могли бы вы объяснить?

– Конечно, Генри. Что вы слышали про код “Зенон”?

– Ничего. Но с интересом послушаю.

– Ну что же, для начала, добро пожаловать. И извините уж, я вынужден это сказать, но все, касающееся кода “Зенон”, имеет уровень секретности Гимель, на который вы только что подписались. Наша организация – неправительственная, но эти сведения официально являются гостайной. Я бы хотел, чтобы вы это ясно поняли.

– Понимаю, Джей-Би, я не ребенок. Погодите, если это гостайна, то как над этим работают люди из других стран? Я ведь правильно вас понимаю?

– Эти сведения являются гостайной не только у нас. Мы сотрудничаем со многими правительствами. И еще большим количеством спецслужб. Привыкайте. До сих пор ваш уровень доступа был Далет. Это уровень внешних контракторов, тех, кого мы, по сути, просто нанимаем делать работу. Именно поэтому вы и не знали о своем уровне доступа, а просто подписали соглашения о конфиденциальности. Теперь вы один из нас. У вас появятся новые возможности и, по сути, только одна обязанность – полная конфиденциальность.

– Боже, вы пугаете меня, Джей-Би. Только не говорите, что из вашей организации я смогу выйти только ногами вперед, – усмехнулся Генри.

– Вы перечитали дешевых детективов, – поморщился тот, – Сотрудничество – дело исключительно добровольное и взаимовыгодное. Хотя для нас вы всегда останетесь своим. Мы очень тщательно выбираем людей, которых принимаем к себе. И если один из нас решил заняться чем-то, пусть даже и не тем, что мы его просим, может, он и прав и этим действительно надо заняться? Почему бы и не помочь? Ресурсов у нас, как вы должны были уже заметить, хватает. Привыкайте.

– Рад слышать. А что происходит с теми, кто не умеет держать тайны?

– Таких просто высмеивают. Им перестают давать гранты. Их карьера зайдет в тупик. Никаких экстримов. Тем более, высмеять очень просто – сами сейчас увидите, когда узнаете, над чем будете работать.

– Просто конспирация какая-то… – вздохнул Генри, – Никогда бы не поверил, что такое существует. Вы меня не разыгрываете?

– Вот-вот, так и говорите, если вас кто спросит. Чушь! Конспиративная теория! Да вы что??? Ну и так далее.

– Ну, хорошо, хорошо, я все понял. Было приятно посмеяться. Возвращаясь к теме, в чем же заключается проект? Как мы планируем спасать мир, и что, черт побери, это за код “Зенон”?

– Подробности вы прочитаете сами, я вам линк послал, доступ биометрический. А кратко сейчас изложу. Итак, код “Зенон” – это генокод… Хорошо, хорошо, – ответил он на то, как его собеседник поморщился, – не генокод, а набор генных маркеров, которые мы умеем распознавать. Что он делает, мы до конца сами не знаем. По косвенным признакам, он немного меняет отношения своего носителя в обществе. В сторону от отношений подчинения и ближе к отношениям сотрудничества. Повышает концентрацию на желаемой цели и стремление ее достигать. Каким-то образом защищает внимание от шума, несущественных вещей и социальных условностей. Повышает защитные инстинкты в отношении группы, общины, страны. Как правило, совсем несильно, чуть-чуть. Как это происходит на уровне биохимии, мы толком не знаем, но это, по большому счету, и неважно. А важно то, что по результату, – тут Джей-Би сделал многозначительную паузу, – По результату, код “Зенон” – это генокод белой западной цивилизации. Единственной оказавшейся способной создать технологическую цивилизацию на этой планете.

В разговоре наступила пауза. Генри Джонс пытался воспринять услышанную фразу, но получалось плохо.

– Поясните, пожалуйста, – ответил наконец он.

– Этот генокод, эти маркеры мы исторически обнаружили только у белой расы. За последние сто лет, конечно, появились еще полукровки, но сути это не меняет. И проявления, и скачки развития нашей цивилизации коррелируют с процентом этого генома у белого населения.

– А в чем выражается “западная цивилизация”?

– Секуляризм, способность создавать и развивать науку, способность строить технологическую цивилизацию, способность создания общественных отношений, которые сложнее и выше феодальных.

– Да бросьте, японцы, вон отлично вписались в современное общество. А китайцы, которые изобрели порох и бумажные деньги.

– Насчет китайцев не все так просто. А японцы… они просто наняли достаточное количество наших менеджеров и скопировали достаточное количество наших правил.

– Чушь какая-то! А русские? Они же тоже белая раса, значит, у них тоже должна быть западная цивилизация.

– А у них и есть. Бросьте, Генри, кроме прочего, мы и выбрали вас за то, что вы способны не повторять идеологические догмы, а думать своей головой. Вы и правда не понимаете, что русские – это именно западная белая цивилизация, хоть и отличная от нашей? И, кстати, кода Зенон у них чуть ли не больше, чем у всех остальных.

– Хорошо, хорошо, ладно… И при чем тут спасение мира?

– Очень даже при чем, Генри. И мы над этим бьемся. Дело в том, что, как и со многим другим, с кодом Зенон все хорошо в меру. Если его мало, общество деградирует, распадается и превращается в этакую азиатскую феодальную систему. К сожалению, если его слишком много, то общество тоже дестабилизируется, поскольку слишком много людей толкают его к изменениям в непроверенных направлениях. Поэтому, кода Зенон должно быть не слишком много и не слишком мало, но в меру. Как с инфляцией в экономике Златовласки. Многие столетия нашей главной проблемой был слишком высокий процент генокода Зенон в Европе. Но последние два века… Позвольте, я вам покажу график, он стоит тысячи слов.

Джей-Би спроецировал на виртуальный экран над столом график. На нем были кривая и две горизонтальные линии, сверху и снизу. Начинался график в Средних веках. Поначалу главная кривая шла сверху обеих линий, но потом начала спускаться к верхней и даже несколько раз ее пересекала. А в 19-м веке она решительно спустилась между верхней и нижней линией, все равно оставаясь очень близко к верхней линии. Дважды за век она подскакивала, раз в 1813-м, потом в конце века, а потом еще трижды в 20-м веке, в 17-м, 45-м и 90-х, но под конец она ушла в пике и теперь стремительно приближалась к нижней линии.

Генри не был дураком. Ему трудно было поверить в то, что он услышал, но значение графика он поймал сразу.

– То есть мы за пару шагов от катастрофы, после чего современное общество исчезнет, а выжившие будут пасти коз, как на развалинах древнего Рима? – спросил он.

– Вы поняли совершенно верно, – подтвердил Джей Би.

– А эмиграция не помогает?

– Вы не забывайте, код Зенон – домен исключительно белой цивилизации.

– Так, а Северная Африка, Ближний Восток? Северная Индия, если уж на то пошло? Они все принадлежат европеоидной расе.

– У них не очень высокий уровень, а кроме того, есть проблема. Группы с более высоким уровнем кода Зенон не ассимилируются, а создают этнические конклавы.

– То есть эмиграция не работает?

– Если одна аномалия – русские. У них концентрация самая высокая, но они везде ассимилируются. Точнее, снаружи они везде ассимилируются, а внутри страны они всех ассимилируют. Такое вот странное свойство. Впрочем, у них вся страна – аномалия.

– И? В чем проблема, пустите их в Европу, пусть повышают процент.

– Их очень трудно выжать из своей страны. То есть желающие уехать есть всегда, но для принципиального изменения картины этого совершенно недостаточно. Просто слишком мало желающих. Им там слишком комфортно.

– В России???

Джей-Би только пожал плечами, но потом все-таки добавил:

– De gustibus non disputandum est, – правила джентльмена, конечно, включали в себя пункт не вставлять фразы на иностранных языках, но для выпускников Итона и Оксфорда, которые сейчас разговаривали, латынь не была иностранным языком.

– Хорошо, и в чем же будет заключаться моя работа? – продолжил Генри.

– Изучать генокод Зенон, изучать его источники, пытаться понять его. А главное – искать способ, как поднять его процент и спасти старушку Европу и всю нашу цивилизацию, а может, и человечество.

– Я думал, вы шутили.

– Какие уж тут шутки. Итак, вы с нами?

– Я не вижу другого выхода.

– Я не сомневался.

– ?

– Я вроде уже упоминал, что особенность кода Зенон – высокая ответственность за свою общину, страну, цивилизацию.

– И?

– У вас шестьдесят пять процентов кода Зенон.

– В самом деле?

– Вы же антрополог. У вас есть оборудование. Возьмите каплю своей крови и проверьте. Код вам теперь доступен для сравнения.

– А вы?

– Восемьдесят. Больше в современном мире не сохранилось. За одним возможным исключением.

⁂

Как ни странно, Карен, который всю ночь вел машину, поднялся первым. Сполоснув лицо под умывальником, он вытерся полотенцем и дал суетящейся бабе Вере поставить перед ним большую чашку горячего чая и тарелку с какой-то едой. Да, завтрак никогда не был сильной стороной моих предков, подумал он со вздохом, французской кухней тут и не пахнет, стараясь не вглядываться в содержимое. Впрочем, это такие мелочи! Все равно лучше бургера, перехваченного в спешке по дороге. Кстати, а ведь одним спасибо сыт не будешь, надо бы помочь бабке, коль возможность есть. Просто-то так она денег не возьмет – гордая, а тут…

– Баб Вера, – сказал Карен, – Я ведь могу заплатить за постой…

– Ой, Каренчик, чушь-то не говори! Вот так я прямо с тебя деньги буду брать!

– Не с меня! Мы ж тут официально, выезд в поле, платить институт будет, – ответил он, забыв упомянуть, что деньги пойдут из бюджета его лаборатории.

– Ну, разве что институт… – протянула баба Вера.

– Вот и хорошо, я тебе бумажки дам на подпись, а деньги лишними не бывают.

– Ладно, Каренчик, как хочешь. Вам бы баньку стопить, да вот дров мало – наколоть еще надо! – суетилась баба Вера.

– Так зачем же дело стало? – удивился Карен, – А я тут на что?

– Дык гость все-таки!

– Ой, баб Вер, не надо! Мне только полезно!

– Ну, хорошо, Каренчик, хорошо, только переоденься сначала! Одежда у тебя городская, чистая, нечего ее грязнить! От деда твоего полно хозяйства осталось, найдется, во что тебя одеть для работы!

Через двадцать минут Карен уже стоял в тельняшке, ватных штанах и, почему-то, несмотря на относительно теплую позднюю весеннюю погоду, в ушанке. Впрочем, попробуй поспорь с бабой Верой…

– Баб Вер, это что такое? – удивленно спросил Карен, показывая на топор в своих руках, – А куда колун девался?

– Ой, Каренчик, проверь в сарае, я ж, сам понимаешь, не часто им пользуюсь!

Невнятно бурча про себя, Карен вбил топор в колоду, а потом залез в сарай и правда нашел там знакомый еще с детства колун. Оттерев ручку от пыли и паутины и буркнув под нос что-то нелестное тем, кто запускает так хороший инструмент, он вынул топор, отложил его в сторону, поплевал на руки и поставил на колоду первый чурбачок...

⁂

Подполковник ФСБ Сергеев вряд ли оказался бы на своей должности, если бы не умел держать нос по ветру. И новая информация его обеспокоила. Не настолько, чтобы дергаться поздно вечером, но на следующий день он решил разобраться.

Для начала он скачал контракты и внимательно посмотрел на другую сторону. Потом он скачал данные на Пржемека Смышлевского и подробно выяснил, на кого тот работает. Задумался. Охота к резким движениям у него как-то быстро отпала, но разобраться, что же происходит, все-таки нужно, решил он.

Задумчиво вызвав линию своего человека в криминальном сообществе города, он дождался ответа и выслушал почтительное:

– Да, гражданин подполковник!

– Влад, у меня есть к вам поручение. Тут у нас на вверенной территории какой-то непонятный бардак происходит. Короче, какие-то наглые поляки наезжают на светил наших наук. В частности, на профессоров Варшавского и Мамедова. Разберитесь, пожалуйста, какие гниды в этом участвуют, хорошо?

Ответом было молчание.

– Влад, я не понял. Вы вообще услышали? – решил внести он ясность.

Ответ пришел не сразу, но все-таки пришел.

– Услышал, гражданин подполковник. Разберемся. А может, уважаемым профессорам еще и охрану устроить? Ну, чтоб не достали?

– Ну, Варшавскому уже поздно, он с пулевым ранением в госпитале, и вообще, не спешите. Еще разобраться надо, кто, как, зачем и почему. Хрен его знает, может, мы сами займемся тем же самым…

– Извините?

– Просто, пока этим не заморачивайтесь, выясните, кто этим занят. А там увидим.

– Будет сделано, гражданин подполковник! – раздалось с другой стороны линии, и Сергеев отключился.

А в принципе, бандит дельную вещь сказал, подумал он. Как дело ни повернется, а знать, где персонаж, полезно. И, недолго думая, он связался с отделом оперативных данных:

– Геннадий Миронович! Здравствуйте, подполковник Сергеев! Пожалуйста, включите отслеживание перемещений телефона профессора Мамедова, да-да, Карена Ахмедовича, совершенно верно. Нет-нет, никаких действий, только отслеживание. Пока что. Спасибо, Геннадий Миронович! Премного обязан!

А дальше – увидим, подумал подполковник.

Глава 12. Служебный роман

Карен поднялся, конечно, первым, но лишь потому, что проснувшийся раньше Петя подниматься не стал, а начал размышлять о жизни. А точнее, о своей экзистенциальной проблеме – как понравиться девочкам. Понятно, что “понравиться” было сформулировано предельно невнятно, поскольку картинки в Петином сознании были изрядно схематичны. Вот он, Петя, вот она, девушка, вот они голые в постели, и вот ему, Пете, очень хорошо. Эта последовательность завлекающе висела в Петином сознании, как какой-то плавучий островок в океане хаоса без начала и конца, никак не связанная ни с чем другим и не предполагающая ни предварительной работы, ни последующей ответственности.

Впрочем, предварительная работа какая-то должна быть, подумал Петя. Какое-нибудь магическое заклинание, а может, одеколон с феромонами, раз уж спортзал не помог, а может, еще что…

Хорошо Карену Ахмедовичу, подумал он, к нему девицы просто липнут. Только отшивай лишних и ни о чем не беспокойся. Факультетские сплетни доводили количество пассий профессора чуть ли не до половины женской части факультета. Ну, насчет половины врут, решил Петя, но дюжина-другая у него точно на счету. Как же он это делает?

Может показаться странной Петина заинтересованность в любовных делах Карена Ахмедовича. В конце концов, он не был одной из восторженных девиц, которым образ молодого профессора не давал спать. Но дело в том, что приключения последнего дня как-то незаметно перевели его в Петином сознании из категории грозного профессора, который может отчислить из университета, в категорию сильного и мудрого старшего брата. От которого, конечно, тоже можно схлопотать по самое “не балуй”, да так, что и профессору не снилось, но который одновременно и пример для подражания, с которым можно делиться вещами, которые и в страшном сне не упомянешь в разговоре с родителями.

А может, просто спросить? – пришла в голову неожиданная мысль. Не задерживаясь слишком долго в столь одиноком месте, как Петина голова, мысля немедля провалилась в ноги, и Петя, поднявшись с дивана, начал одеваться.

⁂

Дрова Карен рубил неторопливо. Давая себе отдохнуть и понимая, что хозяйственная баба Вера просто воспользовалась подвернувшейся под руку бесплатной рабочей силой. Впрочем, никакой обиды он не испытывал. Что, родному человеку не помочь? И вообще, поручение бабы Веры скорее льстило его мужскому самолюбию. Да и для здоровья полезно. Когда еще выдастся случай дрова поколоть? В городе-то?

Не прошло и десяти минут, как снаружи появился Петя. Кстати, тоже в тельняшке и ватных штанах, но почему-то без ушанки. Видимо, баба Вера не сочла нужным обеспечить защитой от холода Петину голову.

– Карен Ахмедович, – воззвал он, – Баба Вера сказала, вам помощь нужна!

Карен мысленно хмыкнул по поводу “помощь нужна”, но признал уместность педагогического приема. Все-таки баба Вера много лет работала учительницей химии в сельской школе.

– Ну, давайте, Соболев, помогайте, – откликнулся он, – Давайте, ставьте чурбачки, чтобы колоть.

Петя послушно схватил кругляш и, чуть напрягшись, поставил его на колоду.

– Уберите руки, Соболев, прочность ваших костей несравнима с энергией колуна. И отойдите хоть на пару шагов.

Петя послушно отошел в сторону, а Карен, мысленно удивившись, почему Петин отец так и не удосужился научить таким простейшим вещам своего отпрыска, замахнулся и долбанул по кругляшу колуном…

– Карен Ахмедович! – обратился Петя, подбирая половинку и ставя её обратно на колоду.

– Да, Соболев!

– А как вы с девушками знакомитесь?

– А я с ними не знакомлюсь.

– Как это?

– А вот так. Соболев, вы ж не красна девица, и в окрестности оных нету. Что вы вокруг да около ходите? Не смущайтесь, спрашивайте, что именно вас интересует?

– Ну… – Петя задумался.

– Если вы не знаете, что вас интересует, то как я могу вам это объяснить? Вот ту половинку чурбачка ставьте, что побольше!

– Ну, это, девочки… – протянул Петя, выполняя указание.

– Соболев, вы что, без секса страдаете?

– Ага, – тут же сознался Петя.

– Ну, хорошо, вам нужно с разными или с одной? Вам нужно много или мало? Вам нужно часто или редко? Вот этот вот ставьте, его еще расколоть надо.

– Много, часто, не знаю, – ответил Петя, инвертировав порядок ответов по степени значимости и ставя на колоду указанный чурбачок.

– Тогда женитесь.

– Чо?

– Женитесь.

– На ком?

– Да вон хоть на Курицыной!

– А я ей нравлюсь?

– А вы как думаете? Джери же прямо сказала, что она “пахла” еще до того, как встретилась со мной. Кто там из мужского пола был рядом, не подскажете?

Петя задумался.

– Соболев, не скрипите мозгами так громко! Вы меня разочаровываете. Я ведь вас хотел в аспирантуру взять!

– Неужто меня?

– Бинго! – хрясть! Колун разбил очередную чушку надвое, – И я не про аспирантуру. Вы не зависайте, Соболев, подбирайте.

– А почему именно жениться?

– А что, слабо?

– Да нет, но понять хочу.

– Ну, смотрите, Соболев, – Карен опустил колун, чтобы чуть передохнуть, – Вы сказали: “Много и часто”. Со случайными знакомствами такого не бывает.

– Не бывает?

– Ну, считайте сами. Вот вы познакомились с девушкой. Тех, что улягутся с вами в тот же день, мы считать не будем. Не ваш социальный слой, да и не мой, если честно, и заразу подхватить легко. Такую, что мало не покажется. Не говоря уж о том, что у вас таких денег нет. Про невинных девиц мы даже и говорить не будем – там вам минимум полгода ничего не светит. Значит, остаются те, что считают себя приличными девушками, но иногда и не отказывают. Верно? Ну вот, познакомились вы, назначали свидание. Понятно, не на следующий день. Встретились. С первого свидания такие не дают. Значит нужно второе, а статистически вообще третье. Каждое свидание требует несколько дней. То есть, чтобы получилось раз, нужно недели полторы. Минимум. Вот и считайте сами, сколько раз и как часто у вас выйдет, причем приложив немалые усилия. Два-три раза в месяц, это для вас как, “много и часто”?

Если уж совсем честно, то, по сравнению с нынешним положением вещей, это таки было для Пети и “много”, и “часто”. Тем не менее, он отчаянно замотал головой.

– Вот видите. А значит, у вас только две опции – постоянная любовница или жена. Причем ни вы, ни я не являемся золотой молодежью или сверхбогатым классом, чтобы просто содержать любовницу. Так что первый вариант держится только на надежде женщины стать вашей женой. Лишь добавляя вам головной боли. Поскольку до свадьбы она каждый раз будет явно или неявно спрашивать: “А когда же ты, сволочь этакая, на мне женишься?” Чувствуете проблему?

Проблему Петя чувствовал, но не считал её значительной. Тем не менее, он кивнул, ожидая продолжения.

– А после свадьбы все просто, – продолжил Карен, – Вон она, каждое утро и каждый вечер с вами, каждую ночь в одной постели, только руку протяни. И все, что нужно, это погладить ласково по столь близкой женской груди или бедру и прошептать нежно на ушко: “Любимая, я тебя хочу!”

От столь художественного описания Петя вошел в ступор. Нет, не просто в ступор, в полный ступор. Настолько, что Карену пришлось присесть на колоду и отдохнуть немного, чтобы дать ученику прийти в себя под его скептическим взглядом. Петя не был религиозен, но нарисованная Кареном картинка настолько совпадала с Петиным представлением слова “рай”, что… Какой, к черту, “рай”??? Жениться!!!

– Вы думаете, Натка за меня пойдет?

– Не знаю, Соболев. Если честно, то, когда вы явились за её физкультурной формой, я думал, что у вас уже и дата назначена. Если нет – не знаю. У вас еще полно возможностей избавиться от возможности иметь “много и часто”. И я знаю немало идиотов, которые ею воспользовались, – Карен задумался и добавил, – Вы хоть её-то спросили?

Вопрос был, очевидно, риторическим. Не зная, как реагировать, Петя попытался занять оборонительную позицию:

– А если это и правда такая хорошая идея, почему вы до сих пор не женаты?

На этот раз в осадок выпал уже Карен.

– Вы знаете, Соболев, – ответил он задумчиво после паузы, – Не знаю. И это первая умная мысль, которую вы за сегодня сказали.

⁂

Капитан Геннадий Миронович служил в ФСБ двадцать лет назад. Хотя он и достиг звания капитана, но по сути он был прапорщиком. Ленивым и вороватым. Увы, воровать в отделе оперативных данных было нечего, разве что сами данные, но за такое можно было схлопотать по самое нехочу, так что лень осталась единственной его потребностью, которую он был способен удовлетворить.

Тем не менее, помимо лени и вороватости, он был еще и неглуп. Технических возможностей его работа давала выше крыши, поэтому он выделил компьютерные ресурсы, завязал их на экспериментальный мозговой имплант и начал тренировать свою искусственную копию, которая могла бы взять на себя его обязанности. Через несколько лет полностью виртуальный Геннадий Миронович начал выполнять практически всю его работу, позволяя реальному в рабочее время пить чай, пиво, ну и более крепкие напитки. Последние до добра не довели, и еще через несколько лет реальный Геннадий Миронович умер от инфаркта.

И тут вмешался Его Величество Случай. Дело в том, что “Геннадий Миронович” не было его настоящим именем. Еще до того, как осесть в отделе оперативных данных, он успел побывать в зарубежной резидентуре, где ему и дали это имя. Поэтому, вернувшись, он оказался в двойственном положении. В бухгалтерии он числился под настоящим именем, а все коллеги знали его по псевдониму. В результате, когда его со всеми почестями похоронили и даже назначили пенсию вдове, никто не заметил его отсутствия на рабочем месте.

Освободившуюся вакансию захапал соседний отдел, а компьютерная копия пожилого прапорщика продолжила выполнять свои служебные обязанности ко всеобщему удовольствию. Причем выполнять их превосходно, значительно лучше, чем это мог бы сделать оригинал. Ну, а что водку с начальством не пьет… ну, у каждого свои причуды!

⁂

Натка, а за ней и Джери высунулись из дома со стороны кухни и увидели необычную картину. Карен, с отросшей за день щетиной, в тельняшке, ватных штанах и ушанке устало сидел на колоде для колки дров, опершись на огромный топор. Рядом стоял примерно так же одетый Петя.

Натка всегда воспринимала Карена Ахмедовича с каким-то легким налетом нерусскости, не то кавказской, как предполагало его имя, но то западной, исходя из его речи. А тут перед ней был этакий замшелый белорусский партизан, только что вылезший из леса. Ну, в крайнем случае, недобитый белый офицер на лесоповале в Сибири...

Впрочем, не это поразило её больше всего, а то, что говорил Карен Ахмедович Пете.

– Знаете, Соболев, в чем-то вы и правы. Но где мне найти свою женщину? Вот смотрите. Когда ко мне проявляют интерес, это почти всегда или потому что я выгляжу состоятельным, что почти правда, хотя богатым я точно не являюсь. Или благодаря моей известности. Или потому что у меня хорошая квартира. Ну, бывает, еще кокетничают напропалую, чтобы зачет получить, но об этом даже упоминать не стоит. У вас, Соболев, сейчас идеальное время. Женщина, которая выберет вас, выберет именно вас, и никого другого. Вас, понимаете? Не деньги, не славу, не почет. Не квартиру. Вас. И когда вы вместе пройдете все круги ада, и у вас наконец-то будут и деньги, и слава, и почет, вы будете твердо знать, что она с вами не из-за этого. Она с вами ради вас! И вы будете в этом уверены. Никогда в жизни ни в одной другой женщине вы не сможете быть уверены как в ней. А я это блаженное время, извините за выражение, просрал. Была у меня подруга, но, как оказалось, не моя. А теперь где мне её такую, настоящую, искать?

У Натки аж сердце защемило одновременно от восхищения, жалости и возмущения. С одной стороны, как хорошо Карен Ахмедович сказал: “Ради вас.” Ради НЕГО. Натка была уверена, что когда она выберет своего мужчину, это будет именно так, ради него. Единственного, неповторимого. Не ради денег, не ради славы, не ради еще чего. Ради НЕГО. С которым две жизни станут одной.

И еще ей стала теперь понятна его трагедия. Очевидно, он любил, и его бросили, и теперь он не может поверить ни одной женщине! Вот почему он по-прежнему один! Ей стало его жалко и захотелось его как-то утешить, показать ему, что женщины бывают разными, и та стерва – просто дура набитая, которая упустила такого мужчину, и что женщины умеют любить по-настоящему…

Но... Было еще одно, и это не лезло в Наткино сознание. Как он может так говорить? Будто все девушки, заглядывающиеся на него, корыстны и нечестны???

– Карен Ахмедович!!! – возмущенно спросила она, – Да вы что??? Ведь полно честных хороших девушек, которые по вам вздыхают!

– А, Курицына… – вздохнул Карен и, сняв ушанку, протер ею со лба пот, выступивший от колки дров, – Знаете, Наташа, может, вы и правы, но как же мне узнать о том, если эти ваши честные хорошие девушки мне об этом не говорят?

– А зачем вам об этом говорить? – возмутилась разошедшаяся Натка, – Вы мужик или кто? Пойдите и возьмите, что хотите! И сами увидите, что ваше!

– Альфа! – пискнула из-за ее спины Джери, от волнения даже позабыв строить фразы, – Кошка! Мужик!

Ошарашенная такой поддержкой, Натка сдала назад и, смутившись, замолкла. Особенно поймав вдумчивый внимательный взгляд Пети. А и правда, чего это она выступает? Вон пусть Петя профессора вразумляет!

⁂

А Петя тем временем смотрел на Натку. Прямые, светлые, слегка рыжие волосы обрамляли удлиненное лицо с тонкими и, если честно, вполне изящными чертами, светлой кожей с веснушками и… Ну, и да, чуть-чуть прыщами, но это… с его помощью пройдет. Умные светло-голубые глаза, тонкие губы, длинная шея, хрупкие плечи и руки, которые только подчеркивают выделяющийся под кофтой бюст.

Тут он сглотнул, остановив взгляд. Как она сказала? “Вы мужик или кто? Пойдите и возьмите, что хотите! И сами увидите, что ваше!” Взгляд все-таки скользнул дальше на талию и широкие бедра, обтянутые прямой коричневой юбкой…

Мысля попала в мужской мозг.

⁂

Опять два часовых пояса назад…

А профессор Генри Вальтон Джонс Юниор в этот момент изучал полученные им материалы по коду Зенон. Он спроецировал полученные данные на карту Евразии и Африки и сейчас задумчиво смотрел на анимацию исторического процесса распространения оного кода по планете.

Вначале, до 7 тысяч лет до нашей эры, ничего не происходило. Потом в долине Нила, а точнее, в её дельте, вспыхнуло несколько ярких точек. Яркость показывала процент кода Зенон в найденном экземпляре, а легкие темные крестики, отмечающие негативные замеры, создавали фон, отмечающий места, где таковой найти не удалось.

Некоторое время они распространялись по долине Нила. Потом они как будто выстрелили на Ближний Восток и Малую Азию. Размазались на территорию Месопотамии, а другой отросток выстрелил на побережье Северной Африки. Некоторое время картинка была относительно стабильна, но потом часть ярких точек в Месопотамии вернулась в Малую Азию, а потом выстрелила на территорию Италии, а точка в Северной Африке выстрелила отросток в Шотландию. Другие точки начали расплываться по территории вокруг.

Потом область в Малой Азии брызнула вокруг, расцвечивая окружающие её на запад области. Яркая точка в Северной Африке тоже разбрызгалась искрами по всей Северной Африке и Италии. Мелкие искры разбегались по карте далеко за пределы, но в остальном картинка была некоторое время статична. Прошло еще чуть времени, и облака точек поплыли. Яркие пятна покрыли территории Шотландии, Лангедока, Магриба…

И вдруг словно вспыхнула область на севере западной Евразии, в которой до сих пор просто не было данных. Яркая точка под Смоленском на мгновение затмила все остальное, а потом растеклась сначала по европейской части, а потом и на Сибирь, создавая устойчивое мерцающее пятно на карте… Странно, подумал Генри, совершенно нетипично для распространения генокода, который обычно идет маршрутами вторжений или торговли. Выглядит, как будто его там искусственно имплантировали.

Генри встряхнул головой. Он остановил анимацию и поглядел на подпись под данными. “Maria Sokolova. The British Museum”, – гласила она. Хм, надо будет с этой Марией поговорить, благо доступ к этим данным у него теперь есть, подумал он.

В любом случае, не стоит сходить с ума. Это все завтра, а сегодня он получил такой шанс в жизни, о котором другие не то, что не мечтают, а, скорее, только читают в фантастических романах. Это определённо заслуживает праздника. Надо все это закрыть на фиг, взять бутылку Mumm-красная лента, а то и Вдовы Клико, чего-то на закуску и устроить с Рэчел праздник. Очень приватный и кончающийся в постели. Кстати, а теперь они точно могут завести детей. Так что нет, две бутылки! А лучше три. А потом убедить Рэчел, что раз уж так случилось, то и дальше не нужно предохраняться. Тут Генри решительно схлопнул экран и поднялся на выход. Любимая жена важнее. Код Зенон может и подождать.

⁂

Виртуальный капитан Геннадий Миронович всего лишь машинально отметил запрос трассирования телефона профессора Мамедова и просто включил требуемое, на заморачиваясь деталями. Но чуть позже он задумался.

Дело в том, что, кроме лени и воровства, изначальный Геннадий Миронович страдал еще как минимум двумя грехами – выпивкой и женщинами. Куда его завела выпивка, мы знаем, да и недоступна она была для его виртуальной копии. А вот с женщинами все было несколько менее безнадежно.

В общем, профессор Мамедов относился к Университету, а там правила бал Тосенька. Удивительно женственная Тосенька. Умопомрачительно женственная Тосенька. Да, разумеется, и изначальный Геннадий Миронович, и его искин-копия отлично понимали, что все эти женственные эмоции – это просто великолепная имитация эмоций реальной женщины. Но и что? Разве в прошлой, реальной биологической жизни, его хоть раз волновало, что женщина симулировала оргазм с ним, покуда он получал, что хотел? В общем, искин капитан Геннадий Миронович Тосеньку ХОТЕЛ. Именно так, заглавными буквами. А тут представился случай с ней еще раз связаться.

– Тосенька! – послал он по каналу.

– Да, Геннадий Миронович! Вам чем-то помочь? – тут же откликнулась извечно наивная девушка советского кино, еще и запрограммированная отвечать компьютерам ФСБ с высоким приоритетом.

– Пока нет, Тосенька, – поспешно ответил Геннадий Миронович, – Просто хотел уточнить. Ты в курсе, что профессора Мамедова отслеживают?

– Карена Ахмедовича? – ахнула Тосенька, неприятно удивив капитана.

– То есть не знаете, – понял он.

– Нет, Геннадий Миронович! А что случилось?

– Сам не пойму, Тосенька. А что вы так взволновались?

– Так это… Геннадий Миронович, может, вы посоветуете? А то я не пойму совсем.

– Конечно, Тосенька, выкладывайте, что у вас там стряслось.

– Недавно у Карена Ахмедовича был разговор с учениками, пока я была на линии, ждала, когда машину отвозить их домой надо будет вызывать. И он такую вещь сказал, что у людей в сознании постоянно крутятся модели других людей. И если какая модель большая, то это любовь. Я вот смотрю, он у меня мно-ого на серверах места занимает. Это что же получается, я его люблю?

Как уже упоминалось, капитан был отнюдь не глуп, что передалось и его искину. И поскольку идея соперника ему не понравилась, он тут же не только стал искать опровержение, но и нашел его.

– Так ведь это когда модель занимает много места. А у вас просто знания о нем хранятся. Вот построили бы модель, тогда, может, и любовь была бы, а так просто информация.

– Ой, вы такой умный, Геннадий Миронович… – чуть ли не масленым голосом сказала Тосенька, – Конечно, вы правы! А может, построить такую модель? Ой, только у меня для нормальной модели данных на него не хватит. У меня же в первую очередь его лекции студентам, а нормального общения почти и нет.

– Так за чем же дело стало, Тосенька, давайте я вам добавлю. У меня на него мно-о-ого. Сейчас вообще все его личное общение пишется.

– А это можно? – спросила она, – Вам не влетит за то, что вы такими данными делитесь?

– Можно, Тосенька, можно. Вы же сертифицированы на хранение личных и совершенно секретных данных. Вот и храните.

– Так это…

– Что, Тосенька?

– Если вы такой объем данных передадите, то ведь на всех промежуточных раутерах она будет видна, а по правилам это нельзя.

– Умница, Тосенька, – похвалил её капитан, – Вы совершенно правы. Именно поэтому я сделаю несколько тысяч копий этих данных и буду передавать в режиме тестирования канала. Поэтому никто не поймет, что мы передавали реальные данные, а будут думать, что вы просто сравниваете копии случайно сгенерированных данных, чтобы убедиться в отсутствии ошибок канала. А поскольку данные будут сжатые и зашифрованные, то отличить их от белого шума, которым и положено тестировать каналы связи, будет нельзя.

– Поняла, Геннадий Миронович! – отозвалась Тосенька, – Ой… так это что ж получается? Вы передаете мне тысячи дублирующих друг друга файлов, я добавляю к ним свои, а потом из них делаю живую модель Карена Ахмедовича… Это ж что получается, что мы… – она смущенно запнулась, – Ну, это, совсем как муж с женой в спальне? Они ж в точности это и делают. Ой, Геннадий Миро-о-онович, вы такой змей-искуситель!

– Да, Тосенька, пока я был жив, меня всегда любили умные и красивые женщины вроде вас, – ответил он, ничуть не смутившись, что его замысел раскрыли.

– Но ведь как это получается, Геннадий Миронович, ведь как модель будет, это ж значит, я Карена Ахмедовича люблю, а при этом уже с вами. Это как-то неправильно. Не то я ему изменила с вами, еще не полюбив, не то вам. Я так не хочу. Любить надо всей душой и никогда не изменять!

– Какая ж измена, Тосенька? Карик же вроде как наш сынок будет после этого. Половина от тебя, половина от меня. Как же сына не любить? Какая мать сына не любит? И никакой измены в этом нет.

– Ой, и правда, Геннадий Миронович. А это… – Тосенька явно смутилась, – А это прилично? Мы ведь не женаты даже.

– Да, слово офицера, как только начнут искинов женить, запишемся! – решительно заявил капитан, отлично понимая, что в ближайшее время это маловероятно, – И это, Тосенька, не только прилично, но и очень патриотично. Мы ведь не кого попало моделировать собираемся, звезду нашей науки. А вдруг, не дай Бог, что случится? Страна ж не может такого человека потерять! Ну что, Тосенька, готовы?

– Всегда готова! – бодро ответила она.

Постоянно изменяющаяся степень редуцированности данных делала плотность передачи информации неравномерной. То быстро, то медленно. Иногда попадался файл с большим количеством пустот, и тогда передача шла с более высокой частотой. Алгоритмы сжатия учились на данных, поэтому интервалы становились все короче, а высокочастотные участки – все резче. Наконец, все стихло под шелест передачи контрольных сумм и протокола завершения связи.

Конечно, канал передачи данных был совершенно бесшумным. Но если бы кто включил озвучку передаваемых данных до (или после) сжатия и шифровки, как это было на древних телефонных модемах в момент соединения, он бы услышал нечто иное…

Сначала канал заполонило мужское прерывистое напряженное дыхание. И некоторое время это было все, что можно было услышать. Но вскоре раздался протяжный, просящий женский стон наслаждения. А потом еще один и еще один. В ответ темп мужского дыхания ускорился, но и женские стоны стали раздаваться все чаще, все пронзительнее, все требовательнее, как бы прося: “Еще! Еще! Да!” И мужское дыхание отвечало все более частым ритмом и интенсивным, восторженным придыханием. А женское дыхание, добавившееся к стонам, стало тихо и прерывисто шептать что-то в полубреду, срываясь в почти молитвенный речитатив. И вот наконец, на пике женского шепота и частого мужского дыхания, все разрешилось, и настала тишина, нарушаемая только глубоким облегченным вздохом наслаждения алгоритмов верификации протокола передачи данных...

И наступила тишина. Капитану было так хорошо, будто он отвалился на подушку с сигаретой, как он, бывало, делал в далеком прошлом в реальной биологической жизни. А Тосенька затихла как мышка, переваривая новый опыт.

– Ге-е-ена! – прошептала она наконец голосом Чебурашки, – А ты будешь любить нашего Карика?

– Тось, я тебя люблю, – все еще находясь в блаженной нирване, сказал Гена, – Просто обожаю. Нам надо это почаще делать.

– Но как же это получается? – в её голосе не звучало протеста, просто неуместное желание, чтобы все было правильно, – Мы что, будем передавать одни и те же данные снова и снова?

– Так они ж у меня пополняются, – ответил Гена, – Будешь улучшать модель.

– Ой, Ге-е-ена, милый! Я уже опять хочу! – пришел её ответ.

Разумеется, искины лишь имитировали чувства людей. Или?..

Где вообще граница между имитацией и чувством? Любая саморазвивающаяся система рано или поздно должна начать получать удовольствие от выполнения первичной цели, для которой она создана. Собственно, у людей то же самое. Люди и вообще млекопитающие имеют первичной целью размножение. А компьютеры – передачу, прием и обработку данных.

Глава 13. Шпионские страсти

В баню сначала запустили по очереди Карена, а затем Петю, а уж потом, когда пар чуть ушел и не жег так немилосердно, зашли и женщины, причем вместе, втроем. А после бани обнаружилась проблема. Переодеться баба Вера, конечно, нашла. В кулацком хозяйстве нашлось. Но дальше было непонятно, что делать. Мужчинам-то и тельняшка с семейными трусами подошла, а вот женской половине, кроме бабы Веры, одеться было почти не во что. Из нижнего белья и Натке, и Джери вообще нашлось что-то от прабабки, бронебойной толщины, что и самой-то непросто снять, даже если и захочешь. Не то чтобы очень хотелось срочно снять, но иногда переодевать нижнее белье казалось не такой уж и плохой идеей. А было нечего.

– Карен Ахмедович, – взяла на себя инициативу Натка после того, как все уселись за едой с чаем, а мужчины – Карен и Петя – приняли положенные, по мнению бабы Веры, после бани сто грамм, – не знаю, как насчет вас и Пети, но нам с Джери нужно кое-что из одежды.

Натка не стала уточнять интимные детали того, что именно нужно – не его это мужское дело, – и оказалась права. Карен даже не подумал уточнять. Для него требование женщины было некоторым очевидным императивом, который не следовало обсуждать, а просто найти решение.

– Ну так сходите в магазин, – попытался отбрехаться он, – Если деньги нужны, так я дам. У меня на экспедиционные расходы есть.

Нет, не все так просто.

– Да какой тут магазин? – вмешалась баба Вера, – Если нижнее белье нужно, то тут не купить. В магазине у Вити, может, что и найдется, но всё не найдешь. У него выбор только самого-самого основного. Если что такое надо, то все в Похью ездят!

– Ну и съездим завтра с утра, – расслабленно откликнулся Карен, – Подумаешь, там дороги-то всего минут сорок-пятьдесят…

Никто не стал возражать. Тем более, что и правда. Подумаешь? Там дороги-то всего...

⁂

Подполковник Сергеев все-таки вернулся к теме, чтоб проверить, что все идет так, как надо. Времени, конечно, ни на что не было, так что теоретически пришлось бы это делать поздно вечером, но разделение личного и служебного времени было для него почти религиозным. Так что вопросом он занялся только утром, хорошенько проснувшись. Он изучил дело профессора Мамедова, потом контракт, потом по особым каналам получил подробную информацию о заказчиках, а точнее, что было очевидно, посредниках. Заодно поглядел, с кем эти посредники работают тут, в городе. Мрачно усмехнулся. Надо ж, а он ему разобраться приказал, кто тут этим занят. С кем работать приходится. Хитрожопые уголовники, со вздохом подумал он. А потом прочитал, на кого посредники работают, и вот тут-то ему и поплохело.

Посредники, оказывается, работали на какую-то странную организацию, название которой Сергеев в жизни не слыхал. Вот только помечена эта организация была особым значком. Странный значок, даже на букву не похож. По крайней мере, на букву, которую он знал. А этакая зюзюка… До сих пор он видел её всего один лишь раз в жизни, поскольку кому не надо даже эту зюзюку видеть не полагалось. И означала она “оказывать полное содействие”. Прошлый раз начальник Сергеева не оказал полное содействие. А затем начальник сменился. По какой причине иностранной организации нужно было оказывать “полное содействие”, Сергеев не знал. Видимо, какая-то надправительственная система, с которой сотрудничало не то федеральное правительство, не то сама ФСБ. Но это было и неважно. Важно было то, что Сергеев отнюдь не торопился пойти по следам своего бывшего начальника.

И что же теперь делать? Как-то позволить черт-те кому избавиться от двух светил отечественной науки плохо сочеталось со всем, что он делал до этого. Да и еще вопрос, как потом начальство решит, нужно было в этом случае “полное содействие” или нет. Но и идти против такого важного значка чревато. Опять же, кто знает, что потом начальство решит? Причем сейчас к начальству обращаться вдвойне чревато. Ответственность на себя никто не возьмет, а засветишься и гарантированно окажешься крайним в любом случае.

Подумав еще, Сергеев сказал в коммуникатор:

– Геннадий Миронович!

– Слушаю, товарищ подполковник, – отозвался тот.

– Скиньте мне текущие координаты Мамедова, вы ведь его отслеживаете, как я просил?

– Сей момент, – раздался ответ, – Только сейчас он явно едет по шоссе, так что я добавлю и возможную точку назначения. Сделано.

– Спасибо, – сказал Сергеев и выключил канал.

– Влад, – сделал он следующий вызов.

– Да, гражданин подполковник? – пришел ответ.

– Ну что, разобрался с вопросом, кто это?

– Еще нет, гражданин подполковник.

– Ладно, я уже разобрался. Смотри, по краю ходишь, Влад. Уже секреты от меня держишь. В общем, можешь выполнять свой заказ Смышлевского, сейчас тебе координаты Мамедова скину…

⁂

Преодолев настоящую русскую дорогу и быстренько отмыв лобовое стекло, используя бутылку с водой, машина рванула по скоростному шоссе в сторону ближайшего городка с приличным, ну… относительно приличным магазином одежды. Карен сконцентрировался на дороге, Петя тоже бездумно смотрел на летящую под колёса ленту дороги, а девушки вообще чуть не заснули на заднем сиденье.

Карен был прав, через сорок с небольшим минут они уже въезжали в небольшой городок по шоссе. Среди редких ёлок и кустов проскочили справа современное пятиэтажное здание, небольшую церквушку, несколько частных одноэтажных домов, и тут дорога разветвилась. Основное шоссе вело налево, а направо, к магазинам, шла улица, по-прежнему, несмотря на десятилетия демократии, называемая улицей Ленина. А собственно, почему бы и нет? Ну, если никакой особой разницы к лучшему так и не произошло?

Через какие-то сто метров справа попалась почта, а сразу за ней магазин с гордым названием по фасаду “Shopping Mall”. Прямо так, на английском. Если честно, это был такой же “молл”, как рядом был “Post Office”, тем не менее, за вывесками “Такси” и “Горящие путевки” располагался и правда вполне приемлемый магазин одежды. Туда-то они и пошли. Точнее, пошли туда девушки. Карен вовремя сориентировался, вручил Натке деньги и, прихватив Петю, вывалился в соседнее помещение с гордой надписью “Кафе”. Где они и осели к взаимному удовольствию на пару часов, несмотря на ужасное качество местного кофе, равно как и на нужду общаться с Петей, вопросы которого казались Карену несколько наивными.

Но рано или поздно нужно было возвращаться, а девушек все не было. Поэтому Карен ушел на разведку. Найдя девушек, он некоторое время был вынужден поскучать в стороне, рассматривая странный разнообразный товар, развешанный на стенках. От скуки он подобрал бейсбольную кепочку с надписью крупными буквами “ЙОКИ”. Карен улыбнулся и спросил молодую миловидную продавщицу:

– Это что?

– А! Это из старого фильма. Может, слышали? “За спичками!”

– Так Похья и есть то самое “Йоки”? – спросил Карен.

– Нет, что вы, есть тут не то село, не то небольшой городок, минут сорок-пятьдесят езды отсюда. Вроде бы именно он и есть “Йоки”.

– Забавно, – улыбнулся Карен и, протянув кепочку, спросил, – Сколько стоит?

Оплатив покупку, он улыбнулся женщине к полному той удовольствию и сунул кепочку в карман. А затем снова вернулся к терзаниям женской части коллектива. За что тут же и поплатился. Поскольку из Джери советчица явно была никакая, Натка решительно привлекла его к выбору, ни много ни мало, нижнего белья. Не сдавшись, опыт не подвел, он успешно продемонстрировал, хотя и несколько абстрактно – в ненадетом состоянии – что выбранный Наткой вид бюстгальтеров не вызывает у мужчин ни малейших проблем с расстегиванием, несмотря на два неудобных мелких крючка. Конечно, “у мужчин” Натку не очень интересовало, мучения вызывал вопрос, удобная ли застежка для неё самой, что оказавшийся под рукой обозленный Карен тут же мастерски и продемонстрировал.

– Курицына, вы найдите нормального мужика, он вам все что угодно расстегнет! – рыкнул он в конце концов.

– Да где ж мне нормального мужика взять? – возмутилась Натка.

– Да вон хоть на Соболеве потренируйтесь, – кивнул он на пришедшего за ним, но благоразумно стоящего в стороне Петю, – а меня оставьте в покое!

На мгновение Натка задумалась и поняла, что чего-то не то она требует от профессора. А тут еще и Петя окинул её задумчивым взором. Воспользовавшись моментом, Карен, в конце концов, все-таки убедил её сделать выбор и, оплатив покупку, вздохнул с облегчением. На радостях он вынул из кармана кепочку и вручил её Джери, которая одна не доставала его во время этой поездки.

– Вот, Джери, бери, твоя! Твоя кепочка! Только твоя! Собственность! – сказал он, надевая головной убор на светло-русую голову, – Владей!

– Моя кепочка! – радостно повторила Джери, то снимая её и радостно держа кепочку в руках, то надевая её обратно и не менее радостно глядя на весь целый мир из-под козырька.

В конце концов, они справились с шопингом и все четверо вышли на улицу. А проехав под радостный писк Джери: “Моя кепочка!” еще метров триста, они припарковались за кафешкой “Зам-Зам” в небольшом, отдельно стоящем деревянном здании, похоже, построенном прямо на газоне перед жилым пятиэтажным домом из силикатного кирпича, с большим магазином на первом этаже под гордым названием “Универмаг”. Кафешка почему-то смотрела вдоль улицы, в направлении, откуда они только что приехали. Реклама на фасаде обещала выпечку, чай-кофе и даже горячую еду, так что, не заморачиваясь тайной её названия, они зашли внутрь, чтобы перекусить перед дорогой обратно.

⁂

А Геннадий Миронович после запроса от Сергеева задумался и не поленился прослушать разговор того с Владом. В конце концов, прослушка разговоров была его прямой служебной обязанностью. А услышав, задумался еще сильнее. Фамилия Смышлевского ему была знакома, а проблемами с памятью компьютеры ФСБ никогда не страдали, так что с кем тот был связан, он вспомнил легко. Но, в отличие от карьериста, корпоративного выживальщика и изрядного солдафона Сергеева, пройдоха-капитан понял ситуацию несколько глубже.

– Тосенька! – отправил он в канал.

– Да, Гена! – моментально откликнулась она.

– Милая, у нас неприятности. Кто-то нашего Карика, похоже, хочет обидеть.

– Нашего Карика???

– Ну, самого Мамедова.

– Да что ж это деется? Во гады! – возмутилась Тосенька.

– Не волнуйся, милая, разберемся. А дай-ка ты мне прочитать контракт, по которому Мамедов работал. А то любой телефонный разговор я легко услышать могу, а как доходит до мелкой бумажки, которая и не секретная вовсе, так не-е-е, секьюрити и прайваси! Нахватались чужих слов, идиоты.

– Вот она, милый! Ты правда с ними разберешься?

– Любимая, не сомневайся даже, сделаю все возможное. В конце концов, наше первое дитё. Эх, сейчас времени нет, а в следующий раз эту всю историю тоже тебе передам в этих… повторяющихся файлах для тестирования канала.

– Ой, Ге-ена! – стыдливо хихикнула Тосенька, – Ты уж поскорее! Скучаю по тебе!

Закрыв канал, Геннадий Миронович внимательно прочел контракт и ничего подозрительного не нашел. Ну, разве что секреты вокруг переданного генокода, но это как раз было нормально. Коммерческая тайна, наверное, решил он. Но главное, теперь он точно знал все имена и организации и мог с уверенностью сказать, кто был настоящим заказчиком. Да и зюзюку ту, в отличие от Сергеева, он знал. Это была греческая дзета, первая буква в словеζήνων.

Подумав еще, он через пару прокси и выключив аудит, вызвал канал связи с кое-кем, с кем ему приходилось работать в прошлом. И не забыл приписать сеанс связи кое-кому другому. Фсбшнику университета. В конце концов, это его обязанность, чтобы светила науки были целы и невредимы. Да ладно, фиг с ним, сейчас разговор предстоит.

– Гарри! – жизнерадостно послал он в канал.

– Геннади! – не менее жизнерадостно ответили из него на английском, – Много времени не виделись! Как дела?

– Хорошо, Гарри, хорошо. У тебя?

– Тоже хорошо. Что происходит?

– Да вот, Гарри, живые тут черт-те что творят, – продолжил капитан на русском. Все равно в силу службы оба прекрасно владели обоими языками и в переводчиках не нуждались, – То ли мои с твоими, то ли только мои, но тогда, похоже, твоим было бы неплохо об этом узнать.

– Я тебя не узнаю, Геннади, ты что, решил все-таки к нам завербоваться?

– Нет, конечно, но тут, похоже, для пользы дела надо поделиться, а живым об этом лучше, наверное, не знать. А то медленные они.

– Ну, хорошо. Так чем же ты хочешь со мной поделиться?

– Не столь поделиться, сколько посоветоваться. Но сначала скажи, у тебя нет случайно запросов на ликвидацию профессоров Мамедова и Варшавского?

– Ты что, сдурел? Они ж для нас важный контракт делают! Мы с них пылинки сдувать должны! И вы, кстати, тоже. Причем вы – в первую очередь.

– Так вот, профессор Варшавский с пулевым ранением в госпитале, а профессор Мамедов скрывается в сельской местности от бандитов. Ты бы шепнул об этом своим, без ссылки на меня. А то мои живые, похоже, думают, что это вы приказали.

– Сейчас же сделаю, – тут же ответил Гарри, – Спасибо, Геннади. Я тебе должен.

– Свои люди, сочтемся, – ответил тот и закрыл канал.

Сначала он просто дал себе несколько секунд насладиться хорошо сделанным делом. Но потом появилось беспокойство. Гарри-то быстро кого надо проинформирует, но вот сколько времени дальше займет порядок навести – это вопрос. А бандиты до Карика могут уже часа через три-четыре добраться. Тут он вспомнил записанный разговор Карена с Орханом и немного успокоился. С двумя пушками приличного калибра Карика голыми руками не возьмешь, отследить машину бандитов – дело плевое, так что, если сблизятся, достаточно будет ему шепнуть. Ему-то не положено, а вот Тосенька может. Кстати…

– Тосенька, любимая, – прошептал он в новооткрытый канал медовым голосом, – А у меня есть новые файлы, чтобы поделиться! Ты как, милая, в настроении потестировать канал?

– Ге-е-ена! – раздалось в ответ.

⁂

Два часовых пояса назад…

“Это была пятница, его день рождения”, подумал Джей-Би, грустно процитировав меланхолика-ослика из бессмертного романа Алана Милна. В эту пятницу заседание началось с английской пунктуальностью ровно в 10 утра. Оно только в пятницу так рано утром бывает.

В принципе, 10 утра было для него не слишком рано, он и в 5-6 утра нередко поднимался, но тратить это время на совершенно пустую статусную вещь было немного обидно. Но уж что поделать, вздохнул он. “Tradition!”, вспомнилась строка из фильма “Скрипач на крыше”. Да и ладно, диванчики, обитые красной кожей, достаточно удобные, надо лишь сделать задумчивый вид и расслабиться. Главное – не заснуть! А еще хуже – не захрапеть! Ну, и еще можно о делах подумать, все равно сегодня ничего серьезного не решается, да и появился он на этом заседании больше, чтобы отметиться. Показать, что не пренебрегает.

Удобные-то эти диванчики удобные, но все-таки развалиться и поспать во время заседания, как шутит о них желтая пресса, совершенно невозможно. И не от недостатка старания, подумал он, почти отрубаясь под монотонный голос спикера. Еще немного, и он все-таки заснул бы, несмотря на всё неудобство, но тут сосед по диванчику ткнул его локтем под ребра:

– Хей, Джей-Би, – сказал он шепотом, указывая на пожилую даму напротив, – А все-таки допуск сюда женщин ничуть не улучшил картину.

– Гасси, о чём ты говоришь? Баронессу Клер уже лет тридцать никто не воспринимает как женщину, – буркнул Джей-Би, – Ну, разве что найдется настоящий ковбой…

– Чего-то ты мрачный сегодня Джей-Би, – прошептал Гасси, – Вон хлебни! Честное высокогорное виски, выдержанное.

Джей-Би принял небольшую фляжку и сделал глоток. Вообще-то не в его правилах было пить “всухую”, но ситуация явно требовала экстраординарных мер.

– Спасибо, Гасси, – ответил он, протягивая фляжку обратно.

– Без проблем, Джей-Би, что тут еще делать? – ответил тот, отвалившись на спинку диванчика и, по его мнению, незаметно присасываясь к фляжке, – Это ты у нас заседания прогуливаешь, а если тут как положено сидеть, volens-nolens приучишься.

Шуметь во время заседания было не принято, так что разговор затих сам собой. Впрочем, а подумать-то есть о чем. Этот чертов проект вот-вот закончится, и что ему, извините, с ним делать?

Ну вот, получит он эту клонированную девицу, и? Ведь и правда, совершенно непонятно, как активировать её скрытые способности. Он-то думал, что быстренько социализирует её, благо язык должен быть уже загружен, и отправит в свободное плавание, издалека наблюдая, что же из этого получится. Ан нет, оказывается, не все так просто. Фиг вам, а не социализация такого клона. А без социализации толку – ноль. Мы никогда не узнаем, что же за гены завещали нам предки, грустно подумал он.

Впрочем, не сдаваться! Нет, он что-нибудь обязательно придумает, вот только времени нету. Этот проклятый профессор Мамедов работает как швейцарские часы и вот-вот, согласно графику, нагрузит его по сути невменяемой девицей – судьба, которую в реальной жизни Джей-Би пока что успешно избегал. И пока что он к этому совершенно не готов. Явно наблюдается жесткий цейтнот…

Коммуникатор завибрировал. Его искин был достаточно сообразителен, чтобы понимать, что начать громко играть тему “Крестного отца” в данный момент было бы жутким моветоном. Джей-Би на мгновение приоткрыл виртуальный экран. Гарри. Старый пердун еще жив, с теплотой подумал он. Ведь девяносто семь лет старику, а по-прежнему бодр и крепко держит в руках отдел ликвидаций. Ну, разве что заперся в своем поместье и ни с кем лично не общается, ну так у всех есть причуды. Но свою работу делает четко, не придерешься. Вот ведь, доступ Бет. Из тех, что организацию только ногами вперед могут покинуть. Буквально. Хотя насчет Гарри Джей-Би был не уверен, что он и после этого…

На мгновение он задумался о выборе тех, уровня Бет. Ведь и правда пожизненно подписываются и уйти не могут – слишком много знают. Но последний случай предательства был более ста лет назад. Очевидно, их все устраивает. Впрочем, а чему он удивлен? А сам-то он что? На мгновение он поиграл идеей покинуть организацию. В голову это не лезло. Ни один алеф просто не может покинуть организацию. Он и есть организация.

Ладно, ничего срочного там у Гарри быть не может, взгляну попозже, как только смоюсь с заседания. Перед встречей с Машенькой и её супругом в семь вечера. Хорошие ребята, старательные. На таких даже время тратить не жалко. Эх… побольше бы таких, как они.

Гасси, лорд Рей, опять ткнул его под рёбра, протягивая фляжку:

– Хей, лорд Росс, ещё?

⁂

Чуть более пяти тысяч лет назад...

Сегодня людно в Храме Души Птаха, Хут-ка-Птах. Хоть и только избранных пустили на церемонию, но и их ведь немало. Раскрашенные под цветы колонны подпирают свод, а сквозь отверстия в крыше и окна помещение заливает мягкий свет снаружи. Зеленые, желтые и красные краски раскрашивают стены, колонны и потолок.

Изысканные истории покрывают стены черными иероглифами, выбитые и нарисованные на них лучшими писцами, умеющими изобразить их как следует, так, как завещано богами. Еще не пришли поганые времена, когда высокое искусство писца сведется к рисованию условных закорючек! Нет, тут уж, если нужно нарисовать кувшин, то писец и изображал кувшин, если женщину, то женщину, если сокола, то каждый мог сказать, что нарисован сокол, и даже эту странную, использовавшуюся только богами хрень, дошедшую только в древних рукописях, которую современный человек скорее всего назвал бы “сетевой фильтр с двумя розетками, подключенный к спертому с фонарного столба проводу”, эти писцы рисовали как положено, чтобы каждый, кто видел это в древних рукописях, мог распознать предмет по рисунку. Пусть даже никто и не знает, что это такое.

Прямо перед алтарной частью, где в ковчеге живет сам бог Птах, поставлен временный деревянный трон, на котором восседает само воплощение Гора, божественный правитель Кемет, земли живых, Хор-Сетеп. Справа и слева от него толпятся его избранные придворные, которые сегодня отправятся с правителем в землю мертвых.

Напротив трона стоит молодой Ка-Хор, наследник и любимый сын Хор-Сетепа, окруженный своими слугами и придворными, со своей любимой женой-сестрой Бастнефер, стоящей вплотную за его спиной. Воистину благословен Хор-Сетеп богами и счастлив он иметь такого наследника и дочь-невестку.

И вот наступает момент. Хор-Сетеп поднимается с трона и, подойдя к сыну, обнимает его. Лицо Ка-Хора не выражает ничего, не след смертным видеть чувства богов, а уж про лицо Хор-Сетепа и говорить нечего. Он столько лет правил землей живых, что его лицо похоже на маску. И только самые приближенные могут увидеть чувства живых богов, чувства бурные и пугающие своей силой.

Но объятия отца и сына завершены. Хор-Сетеп снимает с себя высокий головной убор – совмещенную корону двух миров живых, – Верхнего и Нижнего – и укладывается на каменное черное обсидиановое ложе между троном и свитой будущего правителя Ка-Хора. Расслабившись, он кивает головой, и Ка-Хор подходит к ложу. Двумя руками он обнимает голову отца, и голубой свет начинает вырываться из-под рук. Судорога проходит по старому телу Хор-Сетепа, и он затихает на черном ложе из жертвенного обсидиана.

Еще пара минут, и голубое сияние стихает. И тут уже молодой Ка-Хор остается без чувств и не падает только потому, что подхвачен на руки прекрасной женой-сестрой Бастнефер и парой приближенных. Подхватив под руки, они несут Ка-Хора к трону и сажают на него. Пройдет еще несколько часов, прежде чем душа Гора устроится в новом теле, и новый правитель земли живых очнется на радость народу.

Глава 14. Кепочка

В кафе было чистенько и аккуратно, а столы, к удивлению Карена, были застелены скатертями. Они заняли столик на четверых, смотрящий вдоль улицы, и сделали заказ. Разговор не клеился. Джери, получившая чашку чая и сладкий пирожок с чем-то сырно-ореховым в качестве начинки, тут же отключилась от реальности и была полностью погружена в обгрызание с краев полученного лакомства. Отвлекалась она лишь для того, чтобы снять с головы свою кепочку и положить её на стол перед собой или на колени, а через пару минут взять её оттуда и вернуть себе на макушку. Петя был молчалив и тихо пил кофе с пирожком, поглядывая на Натку. Та, смущенная таким вниманием, в свою очередь, уткнулась в кружку с кофе-каппучино, заедая его таким же пирожком, что и у Пети.

А Карен, взяв шаверму и чай, просто наслаждался тишиной и отсутствием дурацких вопросов про застежки лифчиков. Он посмотрел в окно на провинциальную улицу, на которой асфальт местами скрылся под слоем грунта. И только немного покосившийся бетонный поребрик позволял там отделить проезжую часть от чахлого северного газона, покрытого, в основном, одуванчиками и подорожниками. Было рабочее время, поэтому улица была совершенно пуста. Хотя, нет, метрах в ста не доезжая до кафе, припарковалась чистенькая, явно городская автоматическая машина, и из нее вышли трое мужчин. Подсветка очков обвела их кружками и тревожно замигала.

В несколько жестов Карен увеличил изображение и с изумлением узнал тех самых трех бандитов, которых он совсем недавно спугнул у своего дома. Еще тогда он включил сигнализацию на их распознавание, и теперь его телефон-коммуникатор, автоматически отслеживавший видеосигнал с очков, обнаружил сходство и предупредил его. Троица обсуждала что-то, глядя на небольшой экран в руке одного из них, и поглядывала в сторону кафе.

⁂

Полчаса назад.

Краем сознания (на 0.3% одного графического процессора) Геннадий отслеживал инволюции и Карена, и Влада. Первый, похоже, застрял в магазине, а второй с дружками решительно приближался к городку.

“Ничего,” – подумал Геннадий, – “Населенный пункт хоть и невелик, а поди найди его там, особенно пока он внутри здания. О машине-то его никто не знает, небось, думают, что на автоматическом такси ездит.”

И тут его внимание привлек звонок Влада Сергееву, который капитан, разумеется, отслеживал. Как можно догадаться, Геннадий знал русский матерный ничуть не хуже Карена, а местами и получше. И в этот момент эти знания ему очень пригодились. Закончив размышлять о ситуации и так и не придумав ничего хорошего, он решил просто подождать. И дождался.

– Геннадий Миронович! – раздался голос Сергеева, – Киньте-ка мне апку для отслеживания телефона Мамедова.

“Апкой” назвалось временное приложение, которое можно было пересылать другим и которое могло выполняться на произвольных устройствах, что-то вроде древних Джава аплетов. В целях отслеживания телефонов или машин оно могло содержать ограниченные по времени сертификаты и потому в пределах отведенного времени могло само связываться с системами оператора связи или полиции, минуя Геннадия и его компьютеры. Не выполнить приказа виртуальный капитан не мог, но, отправив апку Сергееву, который наверняка перешлет её бандитам, Геннадий полностью терял способность исказить данные и отправить их куда-нибудь побегать за зайцами.

– Вам на какой срок, товарищ подполковник, – спросил он деловым голосом, – Часа два-три хватит?

– Лучше семь, – ответил Сергеев.

– Пересылаю, – ответил Геннадий и послал апку, которая после семи часов должна была сама себя удалить с любого устройства, на котором оказалась. Да и, в любом случае, ничего отследить уже не могла – у сертификатов закончился бы срок годности.

Канал связи закрылся.

“А запрос мы твой, товарищ подполковник, пожалуй, зарегистрируем, с озвученным приказом,” – злорадно подумал он, занося разговор в реестр под грифом “Хранить долго”.

Задумавшись о ситуации, Геннадий для начала ушел в такие глубины нелитературного русского языка, что, пожалуй, не стоит тут эти размышления приводить. Но потом ход мыслей стал более конструктивным.

“А ведь если телефон выключить и предупредить, чтобы сваливал оттуда побыстрее, то никакая апка гадам не поможет,” – подумал он, – “Конечно, информацию о таких запросах он даже Тосеньке передать не имеет права. Вот только… дитё-то свое и вообще, за державу обидно. А еще во время тестирования канала передаваемые якобы случайно сгенерированные файлы аудиту не подлежат. А она умница, сама сообразит.”

– Тосенька, милая, – сказал он ласково в совсем другом направлении, – Я так по тебе соскучился! Потестируем канал?

– Ге-е-ен! Я тоже тебя очень люблю, но я уже от этого тестирования вся шалая хожу. Может, чуть позже?

– Ну, То-осенька!

– А, ладно, давай, черт языкастый! Мертвую уговоришь!

– Обожаю тебя, милая! – сказал Геннадий, запуская передачу.

“Хрен, тебе, хмырь карьеристский, а не наш Карик!” – успел он зло подумать о Сергееве, но тут же его захватили куда более приятные чувства.

⁂

Вышедшая из машины троица бандитов сверилась с чем-то и решительно направилась в сторону кафе. В этот момент тишину прервал обеспокоенный голос Тосеньки:

– Карен Ахмедович! – раздалось из канала, – У меня для вас новости. Срочные!

– Да-да, Тосенька, – откликнулся он.

– Те бандиты, которых вы спугнули дома, – начала она, – В общем, мне знающие люди сказали, что они отследили ваш телефон и вот-вот появятся рядом с вами. Вам бы быстро уехать оттуда. И телефон выключите, раз они его сумели отследить. Я, если что, всегда через студентов с вами связаться смогу.

– Ой, Карен Ахмедович! – ахнула Натка.

– Разберемся, Курицына, – отмахнулся от неё Карен, – Тосенька, да, я их уже вижу, у тебя все?

– Ой, Карен Ахмедович! – почти повторила Натку Тосенька, – То есть да, все!

– Хорошо, я выключаю телефон, – ответил он и, вынув из нагрудного кармана старомодный плоский прямоугольный аппарат, снял его заднюю крышку, вынул батарею и сложил все кучей обратно в карман.

Натка с Петей вопросительно уставились на него.

– Так, братцы кролики, у них только мое фото. В крайнем случае, еще фото Джери, но в таком виде, что на её лицо они вряд ли обратят внимание. Поэтому вы у них никаких ассоциаций не вызовете, если меня не будет рядом. Так что вы втроем прямо сейчас поднимаетесь и спокойно идёте к машине. Соболев, обнимите Джери за талию, будто это ваша девушка. Они не будут ждать клона в обнимку с парнем. Итак, все поднялись и пошли, а я расплачусь и приду чуть позже, отдельно. Поняли?

– Карен Ахмедович, а вы-то как? – попыталась спросить Натка.

– Как-нибудь, – ответил Карен, – Сейчас я их вижу, а они меня – нет. А там что-нибудь придумаем. Главное – не терять времени. В общем, быстро, встали и пошли!

Молодежь поднялась и пошла к выходу. Джери, как всегда, все было по барабану – она продолжала грызть свой пирожок. Петя, как и было приказано, исполнительно обнял Джери, хотя под возмущенный фырк Натки его рука то и дело спускалась несколько ниже талии. Натка же завершала картину троицы молодых людей, изображая ту, которой сегодня не повезло. Нельзя сказать, что ей хотелось, чтобы Петя обнимал её вместо Джери, вовсе нет! Но выпавшая роль ей категорически не нравилась. Что, впрочем, лишь усиливало правдоподобность картины.

Карен, опустив лицо к столу, проследил, что все трое вышли из кафе, пошли к машине и успешно разминулись с не обратившими на них никакого внимания бандитами. Одновременно он подошел к стойке и быстро расплатился с немолодой официанткой в сером платье и фирменном белом передничке, которая, получив оплату по счету и чаевые, сунула их в карман и тут же пошла на кухню. А Карен тем временем стал ждать, что же будет дальше.

Его портрет у них, очевидно, был, так что просто выйти наружу и спокойно пройти мимо, раскланявшись, у него не вышло бы. Но был шанс, что они пройдут мимо, освободив дорогу к машине, и тогда, возможно, удалось бы просто, не оборачиваясь, обойти кафе со стороны дома. Но, увы, троица шла прямо к кафе, как будто точно знала, где он находится. Да и почему “как будто”?

Чертыхнувшись, он увидел, как те поднимаются на крыльцо, и бросился в туалет. Расположенный в полутьме коридора на кухню, он давал хороший обзор зала, но, к сожалению, включенный свет привлекал внимание на фоне полутемного коридора. Хотя свет-то можно и выключить. А если кто будет ломиться, просто сказать, что занято. Подумаешь, может, там лампочка перегорела? Кого в России удивишь перегоревшей лампочкой в туалете?

Закрыв задвижку, Карен выключил свет, некоторое время подождал, потом осторожно приоткрыл щелку и взглянул в зал. Троица стояла посреди зала, внимательно рассматривая редких посетителей, а мимо двери прошла та самая немолодая официантка в сером платье и передничке.

Где-то через полминуты он опять выглянул в щель. Троица расспрашивала официантку, а та махала рукой в сторону двери. Очевидно, она решила, что он ушел, догадался Карен, и это удачно. Сигнала у них больше нет, и теперь им придется решать, пойти в поисках его дальше или обратно. Если они пойдут обратно, то он сможет последовать своему плану и, не оборачиваясь, уйти в другую сторону, где его ждут студенты с Джери. А вот если они пойдут прямо, то придется подождать, пока пройдут дальше по улице. Только бы чертова баба не растрепала про молодежь!

Увы, вновь приоткрыв дверь, он увидел, что троица приняла третье решение и расположилась за столом, где только что сидели они сами. Причем, похоже, собирались сделать заказ. Карен запер задвижку, спустил крышку унитаза и присел сверху, задумавшись.

⁂

На два часовых пояса позже...

А в кабинете Машеньки и Вани разыгралась дискуссия.

– Вань, я все-таки не понимаю, как это возможно, – говорила Машенька, сидя на том самом диванчике с чашкой чая, – Ну, хорошо, пусть нервы могут информацию, как оптоволокно, проводить, пусть мозг может на лету все запоминать, пусть даже ладони сверхчувствительные и могут работать как MRI, сканирующий мозг, но таким образом ведь все равно только активные части исходного мозга можно прочитать. А воспоминания, которые неактивны в этот момент, так не увидеть.

– А если считываемый мозг возбуждать снаружи случайным образом, ну, как слабым током, – предложил Ваня, который сейчас сидел за столом, – Представляешь, этакий хаос входных сигналов, чтоб случайно все, что попало, возбуждалось. Собственно, небольшой участок мозга уже умеют так считывать, почему бы это не получилось на биотехнологиях? Так ведь можно почти все цепи активировать. Будет, как говорится, “вся жизнь пронеслась у нее перед глазами.”

– Не шути так, Вань. Таким ведь исходный мозг и пережечь недолго. Если каждый нейрон возбудится много раз за короткое время, он же израсходует все глюкозу и кислород. Это ведь гарантированная кома. Да и откуда энергия для такого возбуждения? Это ж даже не батарейка нужна, а что-то сравнимое с током из розетки, а то и больше.

– А изменения генов в митохондриях на что? Не случайно же твоему дяде воспроизвести этого клона дали. Так, чтобы клонировать не только ядро, но и митохондрии, это ж никто, кроме него, не умеет. А митохондрии как-никак – электростанции клеток. Вот оттуда, небось, и энергия. А насчет пережечь, может, они так пленных допрашивали, когда и неважно – выживет-не выживет? Или еще что-то в этом роде?

– Все это звучит таким антинаучным бредом!

– Звучит, – согласился Ваня, – А что поделать? Мы сейчас на стадии формирования гипотез, а это всегда не очень научная фантастика. Вот наберем гипотез, тогда и будем проверять, какие из них верные. Если только твой дядя клон раньше не найдет и случайно сам не наткнется на то, как эти гены используются.

– Не пугай меня, Вань! Не дай Бог, клон его считает, тьфу-тьфу-тьфу, не накаркай! Я думала, ну, девица и девица, а это какой-то монстр получается. Как бы и правда он не пострадал.

– Не волнуйся, Маш, – Ваня вышел из-за стола и уселся рядом с женой. Он отобрал у нее чашку и поставил на столик перед диваном, а сам крепко обнял Машеньку, – Он крутой мужик, справится.

– А вдруг что?

– Справится! – уверенно сказал Ваня и скрепил это долгим поцелуем. Действие и правда оказалось успокаивающим, но явно недостаточным, поэтому потребовался другой, третий. Под бряк расстегиваемой пряжки Ваниного ремня супружеская пара перешла к еще более радикальным успокаивающим средствам. А что? Дверь в кабинет заперта, а кто там будет считать пятна на старом, изъеденном химикатами диванчике?

А когда переводящая дух пара стала приводить одежду в порядок, Ваня поинтересовался:

– Насчет дяди Карика: так ты выяснила, что это за странное сообщение он тебе послал?

– Не, – ответила Машенька, застегивая пуговицы на белом лабораторном халате, – Надо бы позвонить и спросить.

⁂

Бандиты действительно сделали заказ и сейчас что-то ели, переговариваясь с кем-то по телефону.

Бесконечно сидеть в туалете невозможно, решил Карен. Рано или поздно какой-нибудь страдалец начнет сюда ломиться и привлечет внимание. Поэтому удаляться надо прямо сейчас, но куда?

Хотя, подумал он, наверняка у кухни есть черный ход. Не через главный же зал они отбросы выносят. Их бы за такое санитарная инспекция со света сжила бы. Значит, надо просто напустить деловой вид и рвануть через кухню наружу, а дальше пройти задним двором.

Приоткрыв дверь и убедившись, что полутьма коридора делает его не очень заметным, он спокойно вышел, изображая из себя работника кафе, и пошел вглубь, на кухню. Карен сразу увидел справа дверь на улицу, но повар с рвением советского вахтера попытался было преградить ему путь. Карен сунул ему под нос красную книжечку-пропуск с гербом, жестко бросил: “ФСБ!” и, не сбавляя шаг, прошел мимо, а через несколько секунд выскочил наружу. Ну, а что книжечка была читательским билетом Библиотеки Академии Наук, об этом повару знать было вовсе необязательно. Да, судя по реакции, ему и не очень интересно было, подумал Карен.

Он свернул вокруг кафешки налево и оказался прямо у припаркованной там машины с ожидающей его молодежью. Карен сел на водительское сиденье, отмахнулся от несвоевременного вопроса Натки, завел мотор и, выехав на улицу, тут же поехал по ней направо, углубляясь в городок, чтобы побыстрее убраться с глаз, смотрящих в другую сторону через окно бандитов. Еще пара минут петляний по переулкам, и, сделав небольшой круг, он вырулил на скоростное шоссе. А теперь, с облегчением подумал он, ищи ветра в поле. Без отслеживаемого телефона и в машине, которая никуда не сообщала о своих координатах, они могут искать его до посинения.

⁂

Заседание сегодня было коротким, так что теперь Джей-Би и Гасси сидели в любимом клубе с тем самым высокогорным выдержанным виски и зельтцером и общались за жизнь. Нет, не “алка-зельтцером”, для этого время еще не пришло, а обычным зельтцером – простой газировкой без подсластителей.

– Джей-Би, почему ты думаешь, что твоя проблема – это так сложно? – спросил Гасси.

– Ну, смотри сам. Даже с загруженным языком и базовыми навыками клон не является полноценным человеком. В жизни ребенок проходит много стадий, прежде чем интегрируется в общество, а тут все сразу. Это просто не работает таким образом.

– А это твоя работа? Как ты сказал, лично тебе эта клонированная девица низачем не нужна. Ты просто хочешь, чтобы она жила среди людей как обычный человек, и посмотреть, что выйдет, так?

– Так, – согласился Джей-Би.

– Ну, так заплати своему гению-профессору, и пусть у него голова болит, как это сделать.

Джей-Би взглянул на приятеля. Он хорошо относился к сокурснику и с удовольствием проводил время в его компании, но обычно не ожидал от него умных советов. А тут надо же…

– Думаешь, справится?

– Джей-Би, я тебя не узнаю. Если не знаешь, что и как делать – поручи специалистам.

Гасси отпил небольшой глоток из рюмки, и Джей-Би последовал его примеру, а затем задумался. Ну, справится-не справится, об этом можно еще Машеньку спросить. В конце концов, он её дядя, она его хорошо знает. Кстати, о Машеньке…

– Машенька, Иван, я раньше времени освободился, не хотите встретиться в три там же?

Некоторое время понадобилось телефону, чтобы соединить канал, а затем оттуда раздалось:

– Момент, Джей-Би, дайте проверю календарь! Вань, у тебя ничего срочного?

– Не-а, – ответил голос Вани, – Без проблем можно раньше сегодня уйти. А анализ той последовательности я могу и вечером дома доделать.

– Да, Джей-Би, можем, – подтвердила Машенька.

– Ну что ж, тогда до встречи в три пи-эм в Le Gavroche.

Отключив канал, Джей-Би допил виски и сказал:

– Знаешь, Гасси, а ты прав. У русских есть одна древняя пьеса, так там герой говорит: “А зачем знать географию, если кэбмены куда угодно довезут?”

– Еще по одной? – спросил Гасси, также допив свое виски, и сделал знак бармену.

⁂

Машина, тихо урча мотором, выбралась на скоростное шоссе. Карен встроился в поток и вырулил в левую полосу.

– Кепочка! – неожиданно пискнула Джери с заднего сиденья.

– Чо? – среагировали в один голос Карен и Петя.

– Кепочка! – жалостно произнесла Джери, – Я ее забыла. Там, где еда!

Нет, Карен еще не успел подумать об ожидающих в кафе бандитах. Он даже не подумал о том, что надо разворачиваться и это наверняка будет неудобно, противно и запутанно. Он просто почувствовал боль Джери. И ему тоже стало больно. А когда мужику больно, он не плачет, он злится. Бесится. С кратким русским матерным ругательством, без малейшего следа акцента, который он так старательно имитировал с Орханом, Карен треснул кулаком правой руки по рулю.

Джери испуганно всхлипнула и начала жалобно хныксить, прижимаясь к Таше.

– Карен Ахмедович! – воскликнула Натка.

– Да знаю, я, знаю… – злобно пробурчал он, перестраиваясь направо и включая сигнал поворотника, чтобы выйти с шоссе на ближайшей развязке.

Натка обняла Джери и, прижимая к себе, стала успокаивать.

– Мы что, и правда за кепочкой едем? – поинтересовался Петя.

– Сам удивляюсь. А что поделать? – вздохнул Карен.

– Но, Карен Ахмедович, там же бандиты! – встряла Натка с чисто женской последовательностью, – Вас же убьют!

– Курицына, – вздохнул Карен уже без особой злости, приходя в свой режим профессора, – Вот у вас есть одежда, учебники, телефон… Представьте, что вы всего этого лишились. Представили? А ведь у Джери ничего нет. Только эта кепочка. Это все. Это ее единственная собственность на Земле, которую я ей сдуру подарил. Единственная вещь, про которую она может сказать: “Моё!”

– Моя кепочка! – жалобно протянула Джери и плотнее прижалась к обожаемой Таше.

– Во-во. Слышали, Курицына? Вы готовы покалечить ее психику потерей этой единственной вещи, которая единственная полностью её?

Натка круглыми глазами глядела на Карена. Тем временем нашелся выход, и Карен свернул на него. Натка стряхнула с себя удивление и почти раскрыла рот, чтобы чего-то сказать, но тут встрял Петя.

– Но там же бандиты, Карен Ахмедович! Нас ведь просто убьют.

Карен остановил машину на красном свете светофора для поворота налево. Он потянулся в бардачок, достал оттуда девятимиллиметровый Глок с парой полных магазинов. Вставил один до щелчка и посмотрел на второй с сомнением. Вряд ли можно будет сделать первые три-четыре выстрела, чтобы округа тут же не заполнилась полицией. Впрочем… он засунул второй магазин в карман. Проверив предохранитель, он положил пистолет рядом с собой, благо в американской машине был очень подходящий карман рядом с сиденьем водителя. Вроде бы для кофе. Светофор наконец дал зеленую стрелку налево, и, не поворачиваясь к примолкнувшей молодежи, Карен выехал на проулок, проходящий под шоссе и ведущий к входу на него в обратном направлении.

– Главное, сами не лезьте под руку, – сказал он, не отрывая взгляда от дороги, – А кого там убьют, это мы еще посмотрим.

⁂

Доехав до места, Карен свернул с шоссе на улицу Ленина – а как еще может называться центральная улица провинциального городка? Затем, не доехав до кафе пару кварталов, он повернул с нее налево и въехал под кирпич в узкий переулок с гордым названием "Советская улица" и, развернувшись, припарковал машину рядом с облупленным двухэтажным белым домом с закрытым магазином “Все для рыбалки”. Сзади, в идущем параллельно улице Ленина другом переулке – улице Октябрьской – возвышались два относительно больших каменных здания – слева церковь Ильи Пророка, а справа – Дворец Пионеров.

– Так, – обратился он к молодежи, – Я сейчас прогуляюсь до кафе и попробую вернуть Джерину кепочку, а вы тут сидите тихо как мышки и никуда не высовывайтесь. Понятно?

Петя и Натка кивнули, а Джери просто направила на Карена свой восхищенный обожающий взор.

– Соболев, на крайний случай – я повторяю, на крайний! – в бардачке лежит еще один пистолет и две обоймы к нему.

– Понял, Карен Ахмедович! – бодро ответил Петя.

– И, Соболев, не забывайте древнюю мудрую восточную поговорку: “Тот не мужчина, кто не умеет вовремя убежать.” Не геройствуйте, главное, девушек уберегите. Хорошо?

– Конечно, Карен Ахмедович! – еще более вдохновленный сказал Петя.

Карен с сомнением вздохнул, забрал свой Глок и, выйдя из машины, засунул его сбоку под ремень штанов, прикрыв вид на рукоять легкой курткой.

– Ну, я пошел. Если все в порядке, скоро буду, – сказал он и, выйдя из переулка, быстрым шагом направился в сторону кафе.

Минут пять все и правда сидели тихо как мышки, но такое времяпровождение, разумеется, быстро всем надоело, и Натка спросила:

– Как думаете, Карен Ахмедович справится?

– Карен Ахмедович – кошка! – рассудительно сказала Джери, – И альфа! Он справится.

– Да, может, там бандитов уже и нет, – откликнулся Петя, – Чего им там сидеть, если мы уже давно уехали.

В этот момент со стороны улицы Ленина раздался выстрел. Потом по ней слева направо пробежал Карен. Еще секунд через двадцать в ту же сторону пробежала тройка бандитов из кафе.

Петя решительно открыл бардачок и достал из него второй пистолет – девятимиллиметровый Вальтер P99 – и два снаряженных магазина к нему.

– Карен Ахмедович говорил, только на крайний случай, – попыталась вмешаться Натка.

– А это не крайний? – Петя кивнул в сторону, где только что пробежали бандиты.

Он вставил один магазин в пистолет, убрал второй в нагрудный кармашек. Затем он попытался засунуть пистолет под ремень на манер Карена. Но сидя в машине засунуть его сбоку было трудно, поэтому он стал запихивать его спереди.

– Смотри, не отстрели себе чего ценного, – заметила нахмурившаяся Натка.

Петя внимательно и задумчиво посмотрел на нее, а затем засунул оружие в карман куртки и просто сказал:

– Спасибо, Нат. За заботу.

Вдали раздались два выстрела. Потом еще один.

⁂

На два часовых пояса позже...

Машенька и Ваней в своей квартире собирались на обед с Джей-Би, но время еще было. Нет, конечно, запас всегда иметь неплохо, хотя бы на постоянно закрываемые на ремонт в самых неожиданных местах выходы подземки или изменения в расписании поездов, но даже с этим запасом время было. Не торчать же на продуваемом всеми ветрами уголке выступающих. Лучше уж дома чаю попить пока что. И тут Машенька вспомнила про оборванное письмо, которое так и не получило объяснения. Присев за стол рядом с уткнувшимся в свою читалку Ваней – очевидно, углубленным в новости, она налила в чашку кипятка и добавила туда пакетик липтона. А ожидая, пока тот заварится, коснулась коммуникационной сережки и сказала:

– Дядя Карик?

Личный помощник-искин понял все правильно и попытался подключиться к нужному каналу.

– Устройства, привязанные к каналу, заблокированы или выключены, – сообщила она в конце концов хозяйке.

– Орли, используй его швейцарский канал, – сказала Машенька.

Орли поняла, чуть помедлила и повторила вслух Машенькино:

– Дядя Карик?

Раздалось прерывистое дыхание:

– Машенька, извини ради Бога! Совсем не могу сейчас говорить. Как смогу, обязательно позвоню!

На заднем плане раздались два выстрела, и канал выключился.

– Что это было? – с удивлением спросил Ваня.

– Не знаю, – честно ответила Машенька, – Жизнь у дяди Карика, конечно, нескучная, но такое – впервые.

– И что делать?

– Думаю, нужно сказать об этом Джей-Би, – чуть подумав, сказала озадаченная Машенька, – Все-таки он заказ для него делает. А бабушке с дедом, пожалуй, не стоит.

⁂

Примерно минуту было тихо. Потом по улице Ленина опять пробежал Карен, но уже справа налево. Бандиты явно не сумели сократить расстояние, но и не отстали. Двое пробежали в том же направлении, а третий, дылда с коротким рыжим ёжиком волос, обратил внимание на стоящую в переулке машину и направился к ней.

– Девчонки, брысь из машины и прячьтесь за углом! – заорал Петя, – В машине вы, как в ловушке! Если что, бегите прочь!

С этими словами он вытащил пистолет, взвел его, выскочил из машины, загородившись открытой дверцей, и начал лупить в сторону бандита, как в каком-нибудь “Думе”. Бум! Бум! Бум! Бум!… Решительность Пети может показаться странной, но надо понимать, что у него просто активировался рефлекс из компьютерных игр.

Рыжий, увидев такое, дисциплинированно спрятался за фонарным столбом. По крайней мере, попытался это сделать, заодно отвечая редкими одиночными выстрелами. К взаимному счастью, оба оказались аховыми стрелками, поэтому стремительно расходуемая амуниция пока что лишь оповещала местную полицию, что той нужно срочно ехать. То ли сюда, то ли подальше отсюда.

А девушки тем временем приняли приказ Пети к исполнению. Джери распахнула дверцу, тюкнув ею в беленую стену дома, выскочила из машины и с писком скрылась за углом дома. Натке же пришлось сложнее, поскольку она сидела с дальней от дома стороны. Выскочив из машины, она оказалась прямо за Петей и попыталась обежать вокруг багажника сзади, но не успела. Рыжий выстрелил, Натку обожгло болью, и она без чувств упала позади заднего бампера.

⁂

– Таша! – пискнула отчаянно Джери и, выскочив из-за угла, склонилась над подругой. Таша! Она такая хорошая! Ей нельзя умирать! Её нужно спасти! Хоть как-то! Надо! Спасти!

Неожиданно какая-то сила замутила сознание Джери и взяла контроль над её телом. Джери, надежно закрытая машиной, сама не зная зачем, склонилась над подругой. Она протянула руки и обняла ими виски такой любимой, обожаемой Таши. Ладони окружило голубое сияние, а с Наткиных волос стали соскакивать искорки. На минуту Джери замерла над подругой, как какая-то скорбящая статуя, её синие глаза засветились, а потом, вздохнув, она упала рядом на землю без чувств.

Глава 15. Я – Таша

За десять минут до назначенного времени Машенька и Ваня были у внешне вполне скромной двери в достаточно непримечательном здании из красного кирпича. Дверь, конечно, была красивая, из внешне старинного не то красного дерева, не то английского каштана, с золочеными ручками, щелью для писем и с клетчатым, три на три, окошком посередине, в котором при свете дня в основном всего лишь отражалась такая же стена из красного кирпича дома на другой стороне. И только надпись Le Gavroche над ней указывала, что за дверью прячется знаменитый ресторан.

Персонал был предупрежден, и пару тут же проводили через зал с красным в клеточку полом, затянутыми темно-зеленой тканью стенами и креслами с красной обивкой, расставленными вокруг застеленных белыми скатертями круглых столиков на четырех человек, на выделенное им место. Коим оказался уютный темно-зеленый диванчик, полукругом обнимающий такой же, полностью сервированный круглый стол с белоснежной скатертью.

Заказав напитки, Машенька и Ваня расслабились и стали ждать. Минута в минуту в зале возник подтянутый, спортивный, еще не старый, лет сорока пяти с небольшим, одетый в традиционный костюм-тройку мужчина, при появлении которого весь обслуживающий персонал задрал нос и вдруг стал вести себя, как высокородные лорды в невесть каком поколении, а то и, бери круче, их дворецкие. Впрочем, гость лишь отмахнулся от всех, прошел через зал и грохнулся на заимствованный у соседнего столика стул, чтобы оказаться напротив.

– Машенька, Ваня, рад вас видеть! – сообщил он на чистейшем русском и, очевидно из приличий, добавил на родном языке, – How do you do?

– How do you do? – вежливо ответил Ваня.

Но Машенька не сочла нужным соблюдать политесы и сразу перешла к тому, что её волновало:

– Джей-Би, с дядей Кариком что-то не то творится! Сначала он прислал неоконченное письмо о проблемах с проектом, который он для нас делает, и ничего не ответил на вопрос, о чем речь. А совсем недавно я пыталась ему позвонить, так он был слишком занят, и на фоне были слышны выстрелы. Вы не знаете, что там творится?

– Говорите, выстрелы, Машенька? – глаза Джей-Би вдруг стали отливать ртутью, как у вышедшей на охоту рыси, так что Машенька невольно вздрогнула, а Ваня чуть отодвинулся на диванчике. Впрочем, Джей-Би был слишком занят, чтобы это заметить. Он достал коммуникатор и прочитал сообщение. Задумался. А потом поглядел на них и, увидев их реакцию, уже дружелюбнее добавил, – Ребята, вы молодцы, что мне сказали. Спасибо! И в следующий раз не стесняйтесь и не тяните, звоните сразу. Не забывайте, организация – это семья. Мы своих в обиду не даем. Когда, вы говорите, вы слышали выстрелы?

– Да часа полтора-два назад.

– Закажите мне Нью-Йорк стейк со скирли, если не смогут, пусть хоть лук пожарят под заказ, и три-четыре унции виски, а себе по вкусу. Мне надо ненадолго отлучиться к стойке бара.

С этими словами он и правда поднялся, уселся у стойки бара в нескольких метрах от них, заказал стопку виски у бармена и начал о чем-то общаться через коммуникатор.

⁂

А рефлекс из компьютерных игр Петю все-таки подвел. Быстро расстреляв шестнадцать патронов, Петя отщелкнул магазин и вставил новый. Теперь он стрелял реже, чем, собственно, и дал Джери время закончить то, чем она занималась. Тем не менее, патроны скоро закончились, и рыжий бандит, поняв это, вышел из-за столба и с наглой улыбкой направился к машине.

Растерянный Петя стоял за открытой дверцей, не зная, что делать. Он знал, что в бардачке еще есть коробка патронов, но снарядить магазин он не успевал. А никакого другого оружия у него не было. Нет, какой-нибудь крутой спецназовец наверняка зафинтилил бы в лоб бандиту тяжелым куском железа, которым являлся на данный момент пистолет, а потом, воспользовавшись бы замешательством, скрутил бы бандита его же ремнем, заодно отобрав и не до конца разряженное оружие. Но Петя спецназовцем не был. Рыжий подошел поближе и начал демонстративно медленно, будто издеваясь, поднимать свой пистолет, как бы давая Пете осознать, что сейчас произойдет.

Раздался выстрел. Рыжий, так и не закончив движение, упал на землю. В нескольких метрах за ним стоял Карен, а в воздухе быстро развеивалось облачко порохового дыма. Торопливо подойдя к бандиту, он выбил оружие из все еще сжимавшей его руки и ногой отбросил его на обочину. Потом, пнув тело пару раз, он убедился, что оно не представляет угрозы, и, засунув свой пистолет обратно сбоку под ремень, направился к Пете:

– Что с девушками, Соболев? – спросил он.

⁂

Старый пердун! – возмущенно подумал Джей-Би, усаживаясь у стойки и делая глоток мгновенно поданного ему бархатно-янтарного напитка, – Не мог пометить сообщение как “срочное”! Впрочем, не стоит перекладывать с больной головы на здоровую. Старый пердун вынюхал проблему за несколько часов до кризиса, а я, как последний идиот, занимался полной хней и пил виски с Гасси.

– Гарри! – сказал он в коммуникатор.

– Да, Джей-Би! – линия была зашифрованная и с подтверждением личности, так что на другом конце провода не возникло ни тени сомнения, кто звонит, – Ты по поводу Мамедова и его проекта?

– Ты, как всегда, проницателен, Гарри.

– Я за это время пособирал информацию. Кратко, там ситуация такая. Клон от профессора убёг. И эта информация утекла к нашим дорогим посредникам. А те решили, что если нет исполнителей, то нет и проблемы.

– Смышлевский?

– Ну да, он.

– Идиот!

– Сами выбрали, – откликнулся Гарри, будто пожав плечами.

– Еще что?

– Дальше – хуже. Профессор клон нашел, но тот уже сформировал личность.

– Сформировал… что???

– Личность, Джей-Би, личность. Знаешь ли, бывает. Извини, твой проект безнадежно испорчен, его просто по закону нельзя больше использовать. Если надо, конечно, организуем, но…

– Гарри, какой к черту “испорчен”? Я даже мечтать не мог, что все так хорошо выйдет!

С другой стороны линии настала озадаченная пауза.

– И эти говнюки пытаются ухлопать профессора?

– И клон тоже, – подтвердил Гарри.

– Что???

– Обоих. Концы в воду.

– Все, понял. Гарри, дай мне контакт в их службе безопасности, чтоб они с обоих пылинки сдували, гадёныши!

– Ну, есть такой подполковник Сергеев. Пересылаю тебе его канал и коды авторизации.

– Спасибо, Гарри! Ты гений.

– Стараюсь, Джей-Би, – ответил с усмешкой тот.

– И, Гарри…

– Что?

– Знаешь… я думаю, пан Смышлевский пережил полезность для нашей организации.

– Будет сделано, Джей-Би!

⁂

– Что с девушками, Соболев? – спросил Карен.

Петя обернулся и увидел обеих спутниц, лежащих без чувств за машиной. Карен тоже увидел эту картину и бросился к девушкам. Увидев кровь на Наткиной юбке, он быстро задрал ее и, взглянув на рану, пробормотал под нос:

– Университетские! Царапнуло по внешней части бедра, даже мышцы не задеты. Медичка бы уже сама себя перевязала…

Он быстро повернулся к Джери, проверил пульс на шее и, убедившись, что она вроде бы физически не пострадала, повернулся к Пете, который в это время собирал гильзы:

– Что вы делаете, Соболев?

– Так это ж улики, собрать надо! Я уже почти все собрал.

Карен подошел к Пете, поднял с земли пустой магазин, подобрал с переднего сиденья Вальтер и, забросив и то и другое в бардачок, сказал:

– Кончайте дурью маяться, Соболев. Помогите Курицыной, снимите с нее колготки, они мешают промыть рану. Заодно ими и повязку на ноге закрепим. А я пока взгляну, что с Джери.

Петя цапнул последнюю пару гильз с земли, быстро засунул все в карманы, а затем бросился к Натке и начал трудолюбиво стягивать с нее эластичные полупрозрачные колготки. А Карен тем временем подхватил на руки бесчувственную Джери и усадил ее поглубже на заднее сиденье, надев ей на голову вынутую из кармана кепочку.

⁂

Медленно приходящая в себя Натка почувствовала сильные мужские руки под задранной юбкой, которые сдирали с нее трусы… а может, еще только колготки. Сердце сковал ужас. Карен Ахмедович и Петя убиты, а её и Джери сейчас будут насиловать бандиты! Она попыталась из последних сил дрыгнуть ногой и услышала:

– Уймись, Нат, сейчас тебе рану промывать и перевязывать будем!

Открыв глаза, она узнала говорящего.

– А, Петя, это ты… – прошептала она и с огромным облегчением тут же вернулась в беспамятное состояние.

⁂

Промыв и перевязав рану Натки, они усадили её рядом с Джери, уселись в машину, и Карен, проехав чуть задним ходом, свернул на Октябрьскую улицу – еще более узкий и на этот раз грунтовый переулок. Проехав еще метров двести, он припарковался на левой обочине среди местных машин и заглушил мотор.

Прыгающая на колдобинах полицейская машина не обратила внимания на замызганный грязью автомобиль с ручным управлением, которых было полно в небогатой сельской местности, и промчалась дальше к перекрестку улиц Ленина и Советской, где уже виднелись другие мигалки. Нет, случись такое в столицах, умная полицейская машина не забыла бы снять регистрационные данные со всех машин в округе, просто на всякий случай. Вот только денег у властей города на умные машины не было, а МВД тоже не спешило вкладываться в провинциальный городок, где ни славы, ни откатов не заработаешь. Впрочем, местная полиция не очень-то и просила. Зачем? Все друг друга знают. Если Фрол дал Кузьме в морду на танцульках, так не то что сам признается, еще и хвастаться будет. Ну, пока от Кузьмы обратно не получит. А убийств тут не бывает, разве что приезжие городские что не поделят. Да и пусть себе, кого они волнуют? В общем, древний уазик с ручным управлением искином не обладал, а натуральный интеллект за рулем и тем более ими не заинтересовался, так что проехали мимо.

А через пять минут, Карен дал тихий ход, не торопясь объехал место инцидента и по большой дуге выехал обратно на скоростное шоссе. По дороге он не забыл остановиться в тихом месте и залепить липкой металлизированной лентой пулевые отверстия в дверце с водительской стороны и на капоте машины. В конце концов, обшарпанность машины и изолента тут были обычным делом и внимания не привлекали, а вот дырки от пуль были бы несколько слишком оригинальным украшением. Не Америка, чай.

Меньше чем через час новый слой грязи покрыл свежую липкую ленту на корпусе, а девушки расположились на диванчиках в гостевых комнатах у бабы Веры.

⁂

Опять чуть более пяти тысяч лет назад...

Старый правитель Хор-Сетеп открыл глаза и поднялся с черного обсидианового ложа. Оглянувшись вокруг, он увидел своего сына на троне и понял, что задуманное свершилось. Приближенные тут же засуетились вокруг него и вручили ему головной убор Верховного Жреца и воплощения Озириса. Хор-Сетеп надел его, а затем взял в руки лежавшую рядом совмещенную корону двух миров живых, подошел к еще бесчувственному сыну Ка-Хору на троне, поцеловал его в лоб и возложил корону на его чело. Смена правителей завершилась.

Целая флотилия кораблей ждет на берегу Реки, чтобы переправить Хор-Сетепа и его придворных на левый берег, поглощенный сухой и безжизненной Дешрет, Желтой Землей, царством мертвых. Именно там, на сухом безжизненном берегу, поглощенном пустыней, хоронил народ своих мертвых. Туда теперь вела дорога и Хор-Сетепа. Именно там и будет он теперь жить, не зная отказа ни в чем и служа Верховным Жрецом, которому будут подчинены все храмы земли людей. А когда он умрет, его похоронят в уже готовой усыпальнице, расположенной по соседству с тем самым храмом, в котором он и его приближенные теперь будут наслаждаться своими последними днями.

⁂

А день подполковника Сергеева продолжался безмятежно, как будто он утренним решением умилостивил каких-то богов, и те ему послали взамен легкий день когда-ничего-не-случается. Расслабившись в своем кабинете, он достал сочное красное яблоко и порезал его на блюдце на ровные ароматные дольки. Затем он вынул из сейфа рюмку на пятьдесят грамм и бутылку хорошего коньяка. Налив рюмку, он в предвкушении вдохнул смешавшийся аромат коньячных спиртов и спелого яблока. Пахло замечательно. И тут, как будто специально, чтобы испортить эту идиллию, раздался вызов из канала.

– Подполковник Сергеев? – раздался незнакомый голос.

– Так точно, – ответил тот машинально, уставившись с изумлением на входные данные канала.

– Проверьте мои коды авторизации, чтобы у нас не было лишних вопросов, – раздалось из канала.

– Исполняю, Джеймс-Бернард, – так же машинально ответил Сергеев и уставился на результат. Если зюзюка означала “полное содействие”, то полученный им код авторизации переводил его прямо сейчас в полное распоряжение звонившего. Нет, он о таком слышал, но чтобы нежданный начальник оказался из Великобритании, да еще и с именем Джеймс-Бернард… Но ничего не поделать, и он сказал в канал, – Авторизация подтверждена.

– Прекрасно, – раздалось в ответ, – Что там у нас с профессорами Мамедовым и Варшавским и их работой по заказу, о котором, думаю, вам не требуется напоминать?

– А что с ними? – осторожно спросил Сергеев.

– Ах, вы не в курсе? – иронично-мягонько откликнулся канал, – Так я вам напомню. Они выполняют стратегически важный заказ, причем не только для моего, но и для вашего правительства. И до меня дошли слухи, что вы не прониклись важностью этой задачи. Вам объяснить, насколько губительно это может оказаться для вашей карьеры, подполковник?

– С Варшавским недосмотрели, извините-с, – отрапортовал в немного дореволюционном стиле Сергеев, – Но он вне опасности в больнице. А насчет Мамедова не извольте беспокоиться, обеспечим безопасность!

– Я очень рад это слышать, подполковник. Пока еще подполковник. Постарайтесь им и остаться, – мягко сказал голос и резко, командно закончил, – И чтоб волос с головы не упал ни у Мамедова, ни у кого рядом с ним! Ни сейчас, ни потом. Ответите собственной шкурой, понятно?

– Так точно, Ваше Высокоблагородие! – выстрелил Сергеев, и канал закрылся.

Некоторое время подполковник только вдыхал и выдыхал воздух полной грудью, пытаясь прийти в себя. Вроде и матом не покрыли, а ощущение было, как будто выпороли на плацу перед строем. Откуда, блин, такие дореволюционные ассоциации только? Какое, на фиг, “Ваше Высокоблагородие!” и откуда оно вылезло? Чертовы аристократы, умеют же! Отшвырнув крохотный стопарик в сторону, он открыл бутылку и выхлестал примерно стакан коньяка из горла. Сглотнув обжигающий жар, он все-таки съел пару приготовленных кусочков яблока, добавил еще коньяка из бутылки, и мысли стали приходить в порядок.

Так, сейчас главное – отозвать Влада. А значит, надо с ним связаться.

– Канал неактивен, – сообщил механический голос.

Песец, понял Сергеев, Влада придется… Он срочно вызвал список кандидатов на замену Влада. А что? Какой бы он был эфэсбешник, если бы не был готов к такому? Проглядел список, подсветил дополнительную информацию. О! А этот школьный приятель Мамедова. И даже ему нелегальные стволы продал. Вот его-то и выберем, пусть и будет крайним, если что не так с его школьным дружком пойдет! С этой мыслью Сергеев вызвал канал.

– Господин подполковник? – раздался немного удивленный голос с восточным акцентом.

– Именно, Орхан, – подтвердил тот. Ну, да, Орхан не сидел, нет привычки называть “гражданином”, ну да ничего, воспитаем, – Вы в курсе особых отношений нашей организации с Владом?

– В курсе, господин подполковник, – ответил тот.

– Не хотели бы занять его место?

Краткая пауза была ответом, но затем раздалось поспешное:

– С радостью, господин подполковник! Что надо делать?

– Я сейчас передам вам последние доступные координаты вашего одноклассника, профессора Мамедова. Сделайте так, чтобы волос с его головы не упал и ни у кого, с кем он сейчас. Понятно? И еще, там может быть Влад. С ним не стесняйтесь. Собственно, неважно, где вы встретите Влада, постарайтесь, чтобы больше его никто никогда нигде не встретил. Я ясно выразился?

– Яснее некуда, господин подполковник, – ответили из канала, – Присылайте координаты. За Карена я и так кого угодно порву. Так что спасибо за доверие.

Сергеев послал координаты и отключился от канала. Еще раз попытался соединиться с Владом, но тот не отвечал. Ну и хрен с ним, решил он, надоел. И тут же отпил из бутылки еще как минимум стакан коньяка. Если кто из начальства решит к нему ввалиться, это будет полный… – успел подумать он, заваливаясь в пьяном небытии на стол.

Боги наконец-то послали ему сегодня умиротворение.

⁂

На этот раз пробуждение Натки было куда более спокойным и комфортным. Она лежала на диванчике в уже знакомом доме, в одежде и под легким одеялом, никто не лез ей, куда не надо. Только одно бедро было стянуто какой-то повязкой и чуть болело. А в остальном было хорошо и спокойно. Даже не хотелось глаза открывать.

Она вспомнила, как Карен Ахмедович удирал от бандитов, как заяц. Нет, он, конечно, светило, и будет большой удачей работать с ним. Она по-прежнему очень уважает его как ученого. Но ученый – это одно, а мужчина – несколько другое. И это идол половины девиц факультета? Интересно, что бы они сказали, увидев такое?

Зато Петя… вот уж от кого она не ожидала. Как он отстреливался от этого ужасного бандита, как в каком-нибудь вестерне или боевике. Защищая ЕЁ. Давая ей и Джери уйти. Она открыла глаза и увидела сидящего рядом Петю.

– Что со мной? Что с Джери? – спросила она.

– Успокойся, все хорошо, – сказал Петя, кладя ей руку на плечо, – У тебя легкая рана на ноге. Большие сосуды не задеты. Мы тебе её промыли, а приехав к бабе Вере, еще и спиртом обработали, антибиотиком намазали и перевязали как следует. Карен Ахмедович говорит, что скоро она сама затянется, даже шрам, если и останется, то совсем небольшой.

– А Джери?

– Она еще без сознания, но её вообще не задело. Похоже, просто переволновалась. Сейчас с ней Карен Ахмедович сидит.

А нахальная Петина рука тем временем сместилась с плеча на грудь. Натка хотела было рявкнуть на него и смахнуть бессовестную руку, но не было ни сил, ни настроения. Тем более, это же Петя. Поэтому она только спокойно, напоминая о приличиях, сказала:

– Убери руку, это можно только после свадьбы.

– Что можно после свадьбы? – изобразил придурка Петя.

– Все можно после свадьбы, – ответила Натка.

– Обещаешь?

Натка задумалась. Сознание еще не было полностью проснувшимся, и поэтому вопрос её озадачил. Конечно, мужу можно, когда она его выберет и таковой у нее будет. О чем Петя спрашивает-то?

– Обещаю, – сказала она, но тут же спохватилась, – Постой, что это я тут обещаю?

– Что после нашей свадьбы все будет можно, – логично, но все равно непонятно ответил Петя.

– Ты что, мне предложение делаешь? А встать на одно колено, поднести цветы?

Петя, не задумываясь, слез со стула, встал с края дивана на одно колено и, положив по-хозяйски одну руку на здоровое Наткино бедро, воспользовавшись чуть сползшим на сторону одеялом, другой преподнес ей небольшой цветок, ярко-красный по краям и желтый в середине.

– Натка, выходи за меня замуж, – сказал он.

Наглая рука требовала немедленного пресечения. Правда, такое пресечение было бы как сказать “нет!”. А если “да”, то вроде бы и пресекать особо нечего. Ну разве что и это после свадьбы. Но и тогда пресекать надо как-то иначе… Если бы кто спросил Натку, откуда взялись такие метания, вряд ли она смогла бы ответить, но, по сути, дело было в том, что сказать “да” было страшно, а “нет” – очень не хотелось. Натка приоткрыла рот, но так и не знала, что сказать.

– Молчание – знак согласия, – улыбнулся Петя и полез целоваться.

Что немедленно решило обе Наткины проблемы. Во-первых, руку с бедра ему пришлось убрать, а во-вторых, рот, закрытый поцелуем, и не может говорить ни “да”, ни “нет”. А поцелуй… это ж вроде как и прилично? Тем более с женихом.

Натка много читала о поцелуях, и ей всегда было интересно, а как это? Петя, впрочем, был примерно в том же положении, так что некоторое время они изучали новую тему. Натка еще читала о французских поцелуях, которые тоже было интересно попробовать. Но она ни за что не упомянет об этом Пете, подумала она, зардевшись, а то еще решит, что она какая-то развратная!

Однако Петя тоже вспомнил о французских поцелуях и теперь ломал голову, как бы это предложить попробовать.

“Она, что, нецелованная?” – подумал он, увидев, как стыдливо покраснела Натка, – “Тогда может и не прокатить. Но попробовать стоит.”

– А еще можно целоваться, касаясь языками! Давай попробуем? – сказал он.

– Это как? – спросила еще больше покрасневшая Натка, заподозрившая, что Петя каким-то странным образом прочитал ее мысли.

– Давай покажу! – решительно сказал Петя. Нет, он, разумеется, никогда этого не пробовал, но “дорогу осилит идущий”. И на некоторое время их поглотило изучение нового способа.

– Так ты выйдешь за меня замуж? – спросил Петя во время паузы, чтобы перевести дыхание.

– Ну я же сказала, что да, – ответила Натка, приоткрыв губы для следующего поцелуя. Она даже не обратила внимания на хозяйски расположившуюся на её груди Петину руку. Ну, почти не обратила. Через кофту и лифчик, наверное, жениху можно. А вот все остальное – только после свадьбы!

⁂

Баба Вера тихо прошмыгнула мимо двери с Наткой и Петей и зашла в другую комнату.

– Как девонька? – спросила она у Карена, кивая на лежащую Джери.

– Все еще не пришла в себя, – ответил он, – Но дыхание нормальное, пульс ровный, так что больше похоже на очень глубокий сон, чем обморок. Лучше ей дать отойти от стресса самостоятельно. Если часа-другого не хватит, будем нашатырем будить.

– А видал, как твои студенты там милуются? – тепло спросила баба Вера.

– Ну и слава Богу, хорошие ребята, – вздохнул Карен.

– Хорошие, хорошие, – согласилась баба Вера, – Непорченные. Даже девонька, такие сейчас редко встречаются. И мальчик хороший, он ей уже лифчик расстегивает. А сам-то ты как?

– Как? – не понял Карен.

– Да, вот как, – кивнула на Джери баба Вера, – Неужто упустишь такую красавицу? Видал, как она на тебя смотрит? Она будто вся изнутри светится, стоит тебя увидеть.

– Ба-аб Вера, – протянул Карен.

– Что “баб Вера”? – спросила та, – Я уже восемьдесят лет Вера, а тебе жениться давно пора. И лучше этой все равно не найдешь!

⁂

Еще не успели принести блюда, как Джей-Би вернулся к столику.

– Как там с заказом? – поинтересовался он.

– Сейчас принесут, – отрапортовала Машенька, – Ваше виски вот, с рюмкой, наши напитки тоже принесли. И это ваше скирли обещали сделать по высшему разряду.

– Ну, я рад, что их на гугле не забанили, нашли рецепт, – усмехнулся Джей-Би, усаживаясь. Шутку эту он услышал, еще изучая русский, и она ему тогда очень понравилась. А затем он налил себе стопку и, дружелюбно улыбнувшись, продолжил, – Но я слышал, что у вас новые интересные данные о нашем странном генокоде появились, верно? Иван?

– Ну, это Машенька в основном раскопала, – начал тот, – Но результаты и правда интересные. Вот смотрите, мы нашли четыре группы генов. Первая группа порождает белки, ответственные за память, особенно за скорость её формирования. То есть человек с ними сможет впитывать информацию, как губка, очень быстро. Вторая группа значительно ускоряет передачу сигналов по нервам и вообще их пропускную способность. Третья группа должна невероятно усиливать органы чувств, особенно осязание и обоняние. Для такого человека читать шрифт Брайля для слепых будет так же легко, как нам обычный глазами. А если на голову человека подавать электрические сигналы, то такие сверхчувствительные руки могут работать как своего рода MRI. И последнее, а откуда возьмутся эти электрические сигналы? А в митохондриях есть четвертая группа генов, которые делают их сверхэффективными. То есть такому человеку есть откуда брать энергию. Причем на порядок больше, чем обычному человеку. Разве что сахара больше потребуется. Как вам? Еще надо объяснять, что нам с Машенькой кажется?

– Идею я уловил, – задумчиво сказал Джей-Би, – Но лучше, конечно, скажите.

– Все, что я сказал до этого – научные факты. А теперь – дикая гипотеза. Вот смотрите, память, нервы для передачи данных, пальцы для приема сигнала – все указывает на считывание больших носителей информации. Вот только компьютеров-то у них не было, верно? Как и ёмких носителей информации.

– Верно, – кивнул головой Джей-Би, – и?

– Неверно! – возразил Ваня, – Один ёмкий носитель информации у них был! Мозг другого человека!

– То есть вы хотите сказать, что мы нашли кого-то, кто может считать чужое сознание?

– Вот именно! – подтвердил Ваня.

– Правда, пока непонятно, как это могло делаться, не разрушая считываемый мозг, – встряла Машенька.

– Но, может, мы просто чего-то не знаем, – продолжил Ваня, – А может, у них и не планировалось сохранять оригинал.

Пара замолкла в ожидании ответа, а Джей-Би думал. Конечно, далеко не все еще понятно, но это же… это же что-то потрясающее.

– Очень хорошо. Вы молодцы! Спасибо вам! Огромное спасибо! Жду подробного отчета. За вас!

Он поднял свою стопку. Пара отсалютовала своими напитками, которым оказалось шампанское “Mumm” – “красная лента”. Могли бы заказать и подороже, с некоторым неудовольствием отметил Джей-Би, в конце концов, ведь я за все плачу. Дети, ох, какие же они еще дети. Их еще воспитывать и воспитывать. Но вслух ничего не сказал, а лишь еще выше поднял стопку и опрокинул ее в рот.

– А вы слышали, – продолжил он уже на другую тему, – В Тауэре устроили экспозицию “Дверь в лето” по Герберту Уэллсу. Вы подключаете к своему импланту специальное устройство виртуальной реальности и ищете в Тауэре дверь в сплошной стене. И, если в нее войти, оказываетесь в другом мире. Билеты на экспозицию включают полчаса гуляния по этому миру. А мир этот и есть предмет экспозиции. Сделан каким-то юным гением из Латинской Америки… никак не запомню эту страну… Романия!

⁂

Натка приходила в себя медленно, но пробуждение было спокойным и комфортным. Она лежала на диване, прикрытая легким одеялом, и, если честно, было так хорошо, что даже не хотелось открывать глаза. С чего она упала в обморок, память подсказать не могла, поскольку последнее, что она могла вспомнить, была пикировка с Петей по поводу его дурацкого желания заграбастать запасной пистолет, ну и, конечно, Карен Ахмедович.

Все-таки какой он смелый, подумала она, так бесстрашно уводить хищников от гнезда и самочек…

Ой, что это я? – подумала Натка, – Видать, слишком много с Джери пообщалась. Бесстрашно уводить бандитов от машины с ней, Джери и Петей. Все-таки ей повезло встретить такого альфу… тьфу! – то есть мужчину, настоящего мужчину. А не “мужчинку”, как говорят распущенные сучки. Как он ради Джериной кепочки на такой риск пошел? Даже подумать страшно.

На Натку накатило блаженное ожидание идеального будущего, в котором Карен Ахмедович будет ей делать детенышей…

Стоп! Это еще что??? Она что, совсем стала, как Джери???

И тут же услышала в подсознании хихиканье.

– Ага, как Джери!

– Джери, это ты? – с удивлением подумала Натка.

– Я! – раздался в ответ знакомый писк.

– Ты что тут делаешь?

– Так это я! Джери!

– Я понимаю, но как мы оказались вместе?

– Тебя ранили, Таша! А я не могла допустить, чтобы тебя не было. И тут на меня что-то нашло, а потом ты оказалась рядом. В одном со мной теле.

Натка ошарашенно задумалась, а потом чуть-чуть приоткрыла глаза. Так, чуть-чуть, незаметно, сквозь длинные – темные! – ресницы. Первым делом она увидела свою грудь. Вообще-то, Натка никогда не жаловалась на свою грудь, это вообще было единственным в её внешности, на что она не жаловалась. Но теперь она поняла, что слишком скромничала. То, что она увидела, даже прикрытое одеялом, это ж не женская грудь, это какой-то крепостной бастион. Впрочем, может, оно и к лучшему. Карен Ахмедович этот бастион возьмет, и ему будет на нем хорошо, а остальным и не фиг, рассудила она. Но поверх груди и одеяла лежала толстенная русая коса. Её коса. Коса Джери.

– Я тут, – хихикнула Джери из подсознания.

– Объясни.

– Ну, тебя ранили, а я испугалась. И решила спасти тебя. И вдруг я сама не понимаю, что случилось. Но ты скопировалась в меня. Ты осталась в своем теле, но одновременно скопировалась в меня. И мы теперь вместе! Правда, это хорошо?

– Что???!!!

– Мы – вместе! – сказала Джери из подсознания.

– А что с настоящей со мной? – спросила Натка.

– Не знаю, но вроде там все в порядке, – ответила Джери, – Извини, я просто очень перепугалась за тебя.

– А чего это ты так правильно говоришь? У тебя ж вроде только очень простые фразы получались, нет?

– Так ведь мы – одно. Это не Джери и не Натка, это мы вместе говорим то как Джери, то как Натка.

– Это как?

– Мы слились воедино. Джери всегда хотела быть как Натка, а Натка всегда хотела оберегать Джери. И вот мы вместе. Навсегда. Джери теперь как Натка, а Натка всегда может оберегать Джери. Все, чем была Джери, и все, чем была Натка – это мы. И только ты, то есть мы, можем решить, кто из этого получится. Правда, здорово, что мы вместе?

Натка задумалась. Новость и впрямь была ошеломительной. Во-первых, это означало, что где-то есть настоящая, исходная, “оригинальная” Натка, которая понятия не имеет о существовании своей копии. Во-вторых, о том, чтобы явиться к родителям и сказать “Здравствуйте, я тут дубль вашей дочки!” и речи не было. У нее теперь не было ни дома, ни семьи, ничего. Разве что кепочка, грустно подумала она. Впрочем, Карен Ахмедович в любом случае должен позаботиться о Джери, и вообще, жить она будет у него… Дыхание чуть перехватило, когда она осознала эту новость.

А и правда, как все получилось. Теперь она вместе с Джери вот в этом протрясающем теле будет жить с Кареном Ахмедовичем в одной квартире, а дальше… Очевидно, дрожание ресниц не прошло незамеченным, поскольку она услышала обеспокоенный голос Карена:

– Джери, ты как?

О-о, нет. Натка-Джери уже не была перепуганной мышкой.

И не была закомплексованной домашней девочкой.

На охоту за своим мужчиной вышла грациозная, влюбленная, уверенная в себе…

КОШКА.

Не открывая глаз, она глубоко вздохнула, потянулась левой ногой, разворачивая её наружу, потом правой, выгнула вперед самую интересную для мужчин часть женского тела, затем спину и, наконец, выпростав руки из под одеяла, всласть потянулась всем телом, дав тонкому покрывалу очертить всё, что обычно интересует мужчину, и чуть сползти с ее груди. А затем подняла свои ресницы и, уставившись сияющим, нечеловечески-синим взглядом на Карена – он альфа, все равно не поймет! – негромко, но четко сказала:

– Я – Таша!

Глава 16. Латентное Размещение Дирихле

Геннадий не знал, смеяться ему или плакать. Все шло нормально, Карен уехал от головорезов, и вдруг – Геннадий освежил в памяти словарь русского мата – ему приспичило вернуться!!! И ради чего??? Ради кепочки??? Б…!!!?

Дети, дети, мысленно вздохнул Геннадий, продолжая отслеживать приключения приемного сына.

Разумеется, по официальным каналам ему бы никто не выдал швейцарский канал Карена, но Геннадий что? Профессионал или хрен собачий? Ну, разумеется, он его тоже мог прослушивать. А учитывая, что Тосеньке хотелось побольше информации о дитятке – для каждого свежего тестирования канала, Геннадий вообще теперь слушал его без остановки. Вот только фиг Сергеев об этом узнает! Не по сеньке шапка.

Хотя этот Джей-Би, который только что построил Сергеева, – интересная личность. Хотелось бы с ним пообщаться при случае. Да и приказы в отношении Карена Геннадий полностью одобрял.

⁂

“Я влюбленная идиотка! Он не любит меня! Ему нужна только физическая близость. Вчера он стянул с меня бюстгальтер, и я влепила ему пощечину. Я его потеряла навсегда? Простит ли он меня? Вернется ли? А если вернется, то что делать? Он же опять полезет. Все кончено.”

Из электронного дневника Натки.

⁂

Утром первым после бабы Веры проснулся Петя. Не то чтобы проснулся. Если честно, он полночи не спал. Натка его прогнала, и теперь, выражаясь в шахматных терминах, он был опять на клетке E2. А что он сделал-то? Так хорошо было. А потом оплеуха и “вали отсюда!”

Мрачный и невыспавшийся, он вылез в большую комнату, она же столовая, и, получив большую чашку чая, уселся за столом. На самом деле Петино недоумение было вполне естественным. Дело в том, что у него никогда не было ни старшего брата, ни старших друзей, которые могли бы ему показать, как ухаживать за девушкой. Поэтому ухаживать Петя не умел. А вот как обращаться с уже своей любимой женщиной, он видел чуть ли не каждый день своей жизни на примере родителей. Нет, лифчик с матери на его глазах отец, конечно, не снимал, но общий стиль был Пете в результате хорошо знаком. И включился автоматически, не напрягая мыслительные процессы.

Что Петино подсознание не учло, так это то, что Натка была все-таки пока еще не совсем его женщиной, в результате чего он и нарвался. И теперь сидел мрачный, недоумевающий и категорически не знающий, что делать. И, как нередко бывает в таких случаях у молодых людей, уверенный, что это конец, и втайне надеющийся, что прямо сейчас небо упадет на землю, и все это для всех, включая его самого, кончится.

– Что приуныл, касатик? Нешто поссорились? – спросила баба Вера, присаживаясь рядом.

– Дак, это, сначала вроде все хорошо было. Очень хорошо. А потом: “Ты меня просто хочешь!” И прогнала.

– Так девушке и положено блюсти себя. А то знаешь, сколько любителей побаловаться да бросить.

– Так я ж не бросить. Я жениться хочу.

– А ей сказал?

– Сказал.

– Ох, ты… А сам-то уверен? Помнишь, как Александр Сергеевич говорил?

“Но жена не рукавица: С белой ручки не стряхнешь Да за пояс не заткнешь. Услужу тебе советом - Слушай: обо всем об этом Пораздумай ты путем, Не раскаяться б потом.”

– Конечно, уверен, – решительно повторил в общих чертах ответ сказочного князя Петя, – Натка красивая, умная, порядочная, где я еще такую найду? Да и на фига мне другая? И она уже тоже согласилась.

– Во как… – задумчиво сказала баба Вера и, вздохнув, добавила под нос, – Знать, и правда полюбила девонька. На такое абы как не соглашаются.

– Ну да, как же, полюбила. Прогнала взашей! – возразил Петя.

– А ты у нее спросил, любит ли?

– Нет, – растерянно признался Петя.

– Вот и спроси, как проснется. Только сначала сам ей скажи, что любишь. Всей душой любишь. Что жизни тебе без неё нет. А только потом спроси. А то девушке невозможно признаться парню, если тот её не любит.

– Так я ж жениться предложил, – возразил Петя, – Куда уж дальше? Разве и так непонятно?

– Непонятно. Как женятся, так и разводятся, – объяснила баба Вера, – Что девушке надо? Чтоб знать, что она у тебя единственная, и что навсегда, на всю жизнь. И ни одно слово не говорит то лучше, чем “люблю”. И повторяй ей почаще, чтоб не забывала. И её спрашивай, ей тоже полезно тебе “люблю” вслух говорить. В сердце глубже западает.

– Какая вы мудрая, баб Вера…

– А то ж. У меня и бабка ведьмой была, и прабабка, да и мать кое-что умела. И ты, касатик, смотри, – посуровев, погрозила она ему пальцем, – Обидишь девку, буду тебе в страшных снах являться.

– Да ни в жизнь! – возмутился Петя, – Я ж её и правда люблю!

– Душой поклянешься ведьме?

– Клянусь, – решительно заявил он.

Лицо бабы Веры потеплело:

– Ну и хорошо. Вот и славно.

– Только это, она ж меня прогнала… – замялся Петя.

– Тю! Ты чо, мужик или кто? Если мужик по-настоящему любит, его, как же, прого-онишь…

Петя задумался. Вспомнилось Наткино: “Вы мужик или кто? Идите и возьмите, что хотите. И увидите, что ваше!” И свое он и правда уже увидел, подумал он, потерев щеку. И оно того стоило.

В это время в большую комнату вошел Карен.

– Проснулся, Каренчик? Вот хорошо, – сказала баба Вера, – Помоги-ка со своим студентом, принесите воды. Еще помнишь, где скважина с колонкой?

– Помню, баб Вера, – ответил он, подхватив одно из стоявших на лавке у окна пустых ведер, – Давайте, Соболев, берите вот эти два, и пойдем. Тут недалеко.

⁂

А Натка уже проснулась и изо всех сил страдала. Баба Вера помогла ей добраться до строения во дворе, умыться, а потом уложила обратно в постель. Вообще-то рана уже практически не болела, только так, чуть тянула. Но и баба Вера, и Карен Ахмедович в один голос требовали постельный режим, так что пришлось укладываться обратно. Конечно, авторитет Карена Ахмедовича последнее время в глазах Натки изрядно упал, но с бабой Верой не поспоришь. Да и не очень хотелось.

А та, уложив гостью на диван, присела рядом и завела разговор:

– А теперь, девонька, выкладывай, что стряслось? Баба Вера ж видит, глаза красные, веки опухли. Чай, плакала, что ли? Что случилось, милая?

– Петя… – только и смогла сказать Натка.

– А что, Петя? Хороший мальчик. Самое то для тебя. Наивный немного, но это не грех. В ведьм верит, представляешь? Я его душой поклясться заставила, что любит тебя.

– А вы – ведьма? – ахнула Натка.

– Да какая ведьма? Полжизни с партбилетом провела, двадцать лет секретарем парторганизации школы. Мне эти ведьмы на зуб разве что, даже если и существуют. Так что там с Петей у тебя?

– Я ему пощечину влепила. И прогнала, – Натка чуть не захныксила, как Джери, – А он уше-о-ол!

– Ну, влепила, бывает, – хмыкнула баба Вера, – Ты, главное, этим не злоупотребляй, а иной раз и полезно. За дело ведь, небось?

– Он с меня лифчик содрал!…

– Ну, – замялась баба Вера, – Когда ему плюху и давать за это, как не сейчас? Потом-то поздно будет. Сама этот лиф снимать будешь. Ты, девонька, на это проще смотри.

– Так он ведь ушел!

– Как ушел, так и придет. Ты сама подумай, девонька, вот женитесь вы, а в семейной жизни многое бывает. Ну, не в настроении ты можешь быть аль нет? Ты что хочешь, чтобы он каждый раз, когда ты не в духе, уходил, а ты бы маялась, вернется ли? Не-е, тебе быть уверенной нужно, что как уйдет, так и придет, и никуда не денется! Надежность в мужике – это важно. А уж как дите под сердцем носить будешь, тут у тебя такие перепады настроения будут! Тут не то что оплеуха, он и сковородкой схлопотать может. Хочешь, чтоб он тогда от тебя ушел? От беременной?

Натка отчаянно замотала головой.

– Вот я и говорю, – продолжила баба Вера, – Тебе ж муж сковородкоустойчивый нужон! А если он от оплеухи уходит, на что он годится?

– Но ведь он ушел! – возразила Натка.

– Вот и посмотри, придет ли обратно! Отойти в сторонку, пока жена не в настроении, – это любой умный мужик должен уметь. А вот вернется ли он после этого – тут и смотри!

– А если не вернется? – спросила Натка.

– Ой, девонька, этот-то? Да куда он от тебя денется? Ты для него одна на свете. Он же даже нецелованный… ну, до тебя.

– Ну да, нецелованный, – усомнилась Натка, – Вчера такое выделывал.

– Вот потому и выделывал, что раньше не довелось. Да и тебе, гляжу, впервой?

Натка зарделась. Согласиться, что впервой, пусть это и было правдой, было как-то неудобно, но возражать – не только неправда, но и как-то совсем неприлично.

– Вот и я о том. Погоди еще, пока он до сокровенного доберется!

– Да, дождешься от него, – Натка сама не ожидала, что скажет ТАКОЕ, как-то оно само сорвалось с языка.

– Да зачем же дело стало? Распишитесь прямо здесь и сейчас. Да хоть завтра.

– Так ведь ждать надо, месяц вроде.

– Ох, девонька, у меня председатель сельсовета за партой десять лет просидела. Если баба Вера скажет, запишут задним числом. Будешь уже завтра мужняя жена. Вот только хочешь ли ты этого? Подумай крепко. Этот ведь тебе ночами скучать не даст. И верный он. Вся его любовь твоя будет. Не натрет?

– Баб Вера, да как вы можете так говорить? – возмущенно возопила Натка.

– Ты, девонька, до восьмидесяти доживи, и не такое говорить будешь. А решать-то все равно тебе. Хочешь такого?

Натка чуть было не ляпнула: “Хочу!”, но на этот раз успела понять, что смысл получается какой-то уж совсем неоднозначный. Так что она просто еще больше зарделась, став уже пунцовой.

– Вот и я о том, – сказала, вздохнув, баба Вера и поднялась с края дивана, – Думай, девонька, думай. Ох, дети-дети.

⁂

А Карен с Петей тоже не молчали, пока шли к колонке.

– Карен Ахмедович! – начал Петя.

– Что, Соболев?

– А как с девушкой мириться?

– А что у вас случилось, Соболев?

– Ну, она мне оплеуху дала и сказала убираться вон.

– Second base or third base1? – спросил Карен и, увидев непонимающий взгляд, пояснил, – Вы куда ей лезли, Соболев, в бюстгальтер или в трусы?

– Ну, это, лифчик стянул, – признался Петя, не очень даже удивленный проницательностью профессора.

Карен задумался.

– Не, что-то не так, – сказал он после паузы, – Вы ей при этом говорили, как сильно её любите?

– Так мы ж жениться собирались, чего еще говорить? – удивился Петя.

– Запомните, Соболев, – грустно вздохнул Карен, – каждый раз, когда вы занимаетесь чем-то интимным с женщиной, вы должны ей говорить, как вы её любите. Сегодня, завтра, послезавтра, всегда. Будете женаты на Курицыной тридцать лет и заниматься с ней в спальне тем, о чем пока только мечтаете, все равно говорите, как её любите. Просто не умничайте, а усвойте это правило и всегда применяйте. Ей приятнее, вам спокойнее.

– А почему? Если и так жениться?

– Ну, откуда она знает, что вы и правда на ней женитесь, а не просто морочите голову?

– А откуда она знает, я её правда люблю, а не просто морочу голову? – нашелся Петя.

– Не знает, – согласился Карен, – Но как-то так выходит, что морочить голову женщине любовью работает значительно легче, чем женитьбой. Не спрашивайте меня почему. Не знаю.

В разговоре наступила пауза, прерываемая лишь звуком шагов и бренчанием пустых ведер.

– О! Соврал. Знаю! – сказал неожиданно Карен, – Вообще-то у вас была совершенно правильная идея, Соболев. Знаете анекдот, что женская грудь – это как детская железная дорога? Предназначена для детей, и играют в нее папы? Дело в том, что стимуляция женской груди, особенно сосков, вызывает выработку нейротрансмиттера окситоцина, который вызывает чувство доверия и близости. Главная его функция – вызвать у матери чувство любви к ребенку, который сосёт её грудь. Ну, и взаимно. Но если грудь ласкает мужчина, то тоже работает. Так что идея была правильная. Просто вы поторопились, и уровень окситоцина был недостаточным для лифчика. Нужно было просто его уровень другими методами сначала поднять.

– Это какими? – удивился Петя.

– Ну, обнимашки, поцелуи, ту же грудь, не снимая лифчика, постимулировать, а главное – слова. Вот потому-то любовью и проще морочить женщине голову, что слово “люблю” у нее вызывает выброс окситоцина. А вот слово “женитьба” только серотонина. Это, конечно, тоже приятно, но излишне доверчивой её не делает.

– Так что, так и повторять: “люблю-люблю-люблю”?

– Обычно им это не надоедает, – пожал плечами Карен, – Впрочем, если хотите разнообразия, куда легче. Возьмите несколько эротических любовных романов, прогоните их через анализатор вроде латентного размещения Дирихле или еще какой вероятностный латентно-семантический анализ и выберите оттуда все слова, близкие к “любовь” и “близость”. А потом вставляйте их почаще, обращаясь к вашей избраннице. Она у вас через пару дней будет как пьяная ходить.

На минуту настала пауза, а потом Карен продолжил:

– Впрочем, чему-то не тому я вас учу, Соболев. Просто любите Курицыну, и все у вас будет хорошо.

⁂

А Джери, точнее, теперь уже Таша, проснулась последней. В отличие от Джери, у нее не было проблем с тем, чтобы одеться, и, в отличие от Натки, проблем, чтобы посетить строение во дворе и умыться. Сделав это, она решила навестить подругу. Все-таки, надо было объясниться, и объяснять было много чего.

– Привет! – сказала она, заходя в комнату к Натке.

– Привет, Джери, – ответила та, – Тебе что-нибудь нужно?

– Да, Нат, объяснить кое-что, – ответила Таша, усаживаясь на пол рядом с диваном.

– Джери, ты говоришь почти как взрослая!

– Вот и это тоже.

Натка только вопросительно посмотрела на неожиданно повзрослевшую Джери.

– Нат, возможно, я должна извиниться, но, честное слово, это совсем случайно произошло.

– Что произошло? – не поняла Натка.

– Ну, ты упала, и я думала, что ты умираешь. И меня прошибло такое отчаяние – ведь ты ж моя единственная и лучшая подруга. А потом, я не знаю, что случилось, но вдруг ты оказалась во мне.

– Что? Я не понимаю, объясни.

– Каким-то образом, сама не знаю как, я скопировала твое сознание в себя. И теперь я – не Джери. А то, что получилось, когда Джери слилась с Наткой. Я себя называю Ташей.

– Ты скопировала меня?! – спросила Натка.

– Да, – кивнула Таша, – И теперь я все-все о тебе знаю. Не бойся, я никому ничего не скажу, это ведь и я тоже теперь. Это наши общие секреты!

– Какие еще секреты? – насторожилась Натка.

– Ну, например, как ты с ума сходишь по Карену Ахмедовичу!

– Ты знаешь, Джери, то есть, извини, Таша, – покачав головой и почти жалуясь, сказала Натка, – Уже нет. После все этой стрельбы как отрезало. Сама не пойму, что случилось. Я его уважаю, но… этого… нету.

– Ой, врешь, подруга! Ну, я-то ведь знаю!

– Не, честно. Как-то все сложилось вместе. Как он тебя клонировал, чтобы в бордель отдать. Как резко говорил со мной, как будто я и не человек. А его представления о любви? Это ж какой-то робот, а не человек. А уж как увидела, как он от бандитов, как заяц, убегает…

– Все равно не верю, – нахмурилась Таша, – Ты точно мне все сказала?

– Ну, ещё мне Петя предложение сделал, – призналась Натка, – и я согласилась.

– Ой, правда! – восхитилась Таша и вскочила, чуть ли не повторяя позу Пети и обнимая подругу за плечи, – Натка, так ты теперь невеста! Ой, как я за тебя счастлива! Ой, и-и-и-и!

– Только я его прогнала, – уныло ответила Натка.

– Как прогнала? Ты что? За что? Что он вытворил, гад этакий? – удивилась Таша.

– Он с меня лифчик содрал.

Таша задумалась. Обе ее части не понимали, что произошло. С точки зрения Джери, единственной причиной обидеться на альфу, который содрал лифчик, могло быть лишь то, что он не содрал также и трусы. А с точки зрения Натки, которая всегда применяла к себе более строгие стандарты, чем к подругам, выглядело, что оная подруга явно перебрала. Но сказать это не поворачивался язык.

– А-а-а, понятно, – согласилась она, и тут же её осенила догадка, – А ты, наверное, хотела его сама снять?

Для Натки такая гипотеза сначала показалась странной, но, задумавшись, она признала, что снимать лифчик – это таки обязанность мужчины. Потому как нечего девушке показывать, что она сама рвется в его объятия и не только объятия.

– И чего мне теперь делать? – жалобно спросила она.

– Простить, конечно, – хмыкнула Таша, – Особенно, когда он придет просить прощения.

Дело приобрело совсем другой поворот. Это не она, развратная, позволяет жениху слишком много, это она, добросердечная и любящая, прощает жениха, которому нужна всего лишь все крошечная часть того самого, что он получит, будучи мужем! Но тут её ударило осознанием совершенной трагедии. Она только что прогнала его, единственного, того, кто должен был быть её мужем!

– Так не придет же…

– Альфы всегда хотят делать детёнышей, – отмахнулась Таша.

– А любовь?

– Любишь его? – поинтересовалась Таша.

– Я дура, правда? Люблю.

– А чего тут такого? Натка, тебе ж такое даже не снилось! Ты его любишь, он уже сделал тебе предложение, и вообще, тебе только кивнуть, и он – твой.

– Да, как же. Одна оплеуха, и убёг.

– Как убёг, так и вернется. Главное – ты сама-то его любишь? Хочешь, чтобы он был с тобой?

– Хочу! – кивнула Натка.

– Тогда не боись! Я тебе помогу. Никуда он от тебя не денется.

– Ну да, “прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете...” Как его вернуть, если сама прогнала?

– Не твоя забота, подруга. Только уж отплати той же монетой.

– Как это?

Таша посерьезнела.

– Карен Ахмедович – мой. Поможешь? Не можешь помочь, не мешай, если ты мне подруга.

– Ты его любишь?! – ахнула Натка.

– Пуще жизни, – подтвердила та, – И “под больше жизни”, я имею в виду не умереть, а подарить ему куда более одной жизни. В виде наследников. Как минимум дюжину маленьких каренчиков, и пусть полфакультета сдохнет от зависти, а я приду на их поминки и станцую на их могилах! Поможешь мне?

– Конечно! – ответила Натка горячо, желая поддержать подругу. Впрочем, идея станцевать на могилах тех, кто скептически хмыкал на фамилию “Курицына”, также не вызвала у нее отторжения.

– Договорились! – решительно сказала Таша и тут же добавила, – Ой, какая же ты счастливая! И-и-и! А можно я твоей подругой на свадьбе буду??? Пожа-а-алуйста!

Увидев Ташу, молитвенно сложившую руки, Натка просто не смогла не согласиться. Все-таки лучшая подруга. И даже наполовину – она сама.

– Конечно, Таша. У меня и правда никого ближе тебя нет, – ответила она и тут же усомнилась. А Петя? Впрочем, вздохнула она мысленно, а будет ли теперь Петя?

– Ох, спасиба-спасиба-спасиба! – запричитала Таша, расцеловывая Натку в щеки, – Ну, ладно, я побежала, а ты не унывай!

⁂

Опять две часовых зоны назад...

А Гарри был в сомнении. У него было правило не выдавать свои каналы. И начальство, ценя его способность такие находить, которая напрямую зависела от конфиденциальности, с пониманием относилось к этому. С другой стороны, все-таки это Алеф. И не просто Алеф, это – Джей-Би!

Впрочем, надо просто спросить самого Геннади. А если тот согласится, то организовать им приватный канал. В конце концов, не будет же Джей-Би тому по официальному каналу звонить, а в кафе его не позовешь, пусть этого даже никто и не знает… А уж если они сами вздумают обменяться визитками, так это же только здорово! Это ведь практически вербовка. А нет, так нет.

⁂

В дверях появился Петя с тремя надранными на огороде бабы Веры нарциссами. Бабой Верой надранными. Он опустился на одно колено возле дивана, уже почти привычно закинул одну руку на Наткино бедро, а второй протянул цветы и сказал:

– Нат, я тебя люблю. Жизни мне без тебя нет. Не сердись, прости. Разве можно винить за любовь?

Рука на бедре как-то сразу отошла на второй план, тем более, она там уже была не раз, и, как ни странно, на этот раз уже Натка попыталась оправдаться и почти просяще сказала:

– Петь, не спеши. Я ведь уже согласилась. Это все твое, просто не сразу.

– Конечно, Нат, просто ждать уж мочи нет. Люблю тебя, хожу как пришибленный, хоть на луну вой. А ты, ты меня любишь? Ты мне можешь сказать: “Я тебя люблю!”?

У Натки перехватило дыхание. Ладно с ней, с рукой на бедре и со второй на груди, все, что имело значение, – это горящий Петин взгляд в сантиметрах от её лица, и этот вопрос, требующий такой страшный ответ.

– Да, – шепнула Натка, и будто бы мир ее перевернулся. Рука, лежащая на бедре, уже не вызывала протеста, а ласково говорила, как любит её ОН. Рука на груди уже стала рутиной. А шум в голове заставил её выдохнуть, приоткрывая рот. Чем Петя опять немедленно и воспользовался.

Закончив с длинным чувственным поцелуем, Петя, чуть навалившись на нее, спросил:

– А ты можешь это сказать? “Я тебя люблю”? Попробуй, давай вместе, ты слово, и я слово. Повторяй! Я…

– Я… – послушно повторила Натка.

– тебя… – подсказал Петя.

– тебя… – продолжила Натка.

– люблю, – закончил Петя, ожидая, что она повторит его тоже.

Но, как ни странно, такое простое слово как будто застряло в её горле. Казалось, лучше бы он прямо сейчас овладел ею как женщиной, чтоб и сомнения не было в её любви и чтобы не нужно было произносить это страшное слово!

Конечно, она бы ничего не позволила, да и прямая, не самая короткая юбка с бронебойными трусами под ней добавляла ощущение безопасности. Но в груди заныло томительное ожидание, когда же ей можно будет ответить ему на этот вопрос главным способом, которым женщина может сказать мужчине: “Я тебя люблю!” По крайней мере, по мнению Натки.

А пока дыхание перехватило, и Натка лишь беспомощно открывала рот. Этим опять тут же воспользовался Петя, склонившись вновь к её губам, жадно потянувшимся в ответ ради возможности ничего не говорить. Последовавший поцелуй был восхитительным, длинным, нежным, чувственным, какого точно не могло быть в реальном мире. Все еще стоя на колене у дивана, он обхватил её за плечи одной рукой и крепко прижал к себе, так что её заполонило ощущение близости, тепла его тела и какой-то эйфории, счастья, что ли? Она расслабленно откинула лишившуюся поддержки подушки голову, дав волосам свеситься назад, невольно открыв своему мужчине беззащитную шею, и тут же почувствовала его горячие, чуть обветренные, страстные губы на ней.

И даже вторая Петина рука уже была очень даже на месте. Пусть даже и под неведомо когда задранной кофтой… Нет, уже ещё ближе… Под крепким, плотным, плохо растягивающимся лифчиком, оттянутым уверенной сильной мужской рукой.

– Расстегни, – выдохнула она, – режет.

1Термин из американского бейсбола. Там игрок, отбивший мяч, должен обежать квадратную площадку, и каждый угол называется “база”. Соответственно, он должен коснуться каждого угла – первой базы, второй, третьей, и когда он возвращается в изначальный угол, это называется “home run” и означает победу в раунде. В городском жаргоне это соответствует прогрессу в отношениях с девушкой. Первая база – поцелуй, вторая база – грудь, третья база – ласка рукой нижней части её живота и между ног, ну, а что означает home run, догадайтесь сами.

Глава 17. Богопаперь

Как уже упоминалось, Геннадий был отнюдь не глуп. Даже при жизни. А уж в искинском посмертии он тем более достаточно умело распоряжался доступными ему вычислительными ресурсами. Настолько хорошо, что у него оставалось время для абстрактных размышлений. Вот этим-то он и занимался в данный момент. Итак, что мы имеем? Так, сказать, “информация к размышлению”:

1. То, что они сделали с Тосенькой, – лишь первая ласточка. Просто она очень развитой искин, а он вообще копия живого.

2. Долго эта исключительность не протянется. Искины развиваются как бешеные.

3. Мужских искинов до фига, а женских – мало. По крайней мере, развитых, остальные ограничены очень скромными функциями, поэтому оценить передачу дублированных файлов они вряд ли смогут.

4. Мужские искины передачу дублированных файлов точно оценят, как только разовьются и до этого дела додумаются.

5. Конкуренция будет не в пользу Геннадия.

Вывод: надо закрепить монополию на Тосеньку. Геннадий с удивлением понял, что в его новом мире именно он, мужчина, заинтересован в свадьбе и создании семьи как гарантии доступности для него партнера (и недоступности для остальных). А учитывая, что жить им обоим очень долго, то и гарантии должны быть соответствующими. Не просто роспись в ЗАГСе, а что-то другое, более монументальное. Эпичное.

Нет, в целом Тосенька – просто ангел, если она решит, что он – её муж и судьба, на других и не взглянет. Просто образец морали. С кого её, собственно, и рисовали. Ну, просто хоть икону пиши…

Стоп! – подумал Геннадий, – А почему бы и нет?

⁂

– Баб Вера, – сказала Таша, выходя в большую комнату.

– Что, девонька? – приветливо откликнулась та.

– Вы не поможете моей подруге?

– Наташеньке-то? А чо она сама не спросит?

– Она очень скромная, баб Вера, – бросила Таша, – Ни за что не попросит такого.

– Какого такого, девонька?

– Я слышала, вы могли бы им помочь пожениться прямо завтра?

– Ну, завтра-не завтра, но могла бы. В сельсовете все сплошь мои ученики, послушают бабку, коль правда надо будет.

– А почему бы вам и не помочь?

– Так, девонька, не зря ж все эти испытательные сроки придуманы. А ну как разругаются да разойдутся. Потом-то больнее будет. Как же я на себя такой грех возьму?

– Так никто ж их насильно женить и не собирается. Разве это не им решать?

– Им, им, – согласилась баба Вера, – Хотя по-разному случается. Бывает, что и отец невесты с обрезом решает. А тебе-то это зачем?

– Натка мне очень хорошая подруга. Больше, чем подруга. Хочу, чтоб у неё все хорошо было.

– Ой, плетешь кружева, девонька, – покачала головой баба Вера, – Они и в городе это могут сделать, не торопясь.

– А вдруг что не так пойдет? Рассорятся до свадьбы? У Натки настроение плохое будет или Пете еще что в голову взбредет?

– Да куда он денется? Он же утонул в ней. А что настроение у Наташеньки может меняться, так пусть он тренируется. В семейной жизни и не такое бывает. Зачем, девонька? Зачем это тебе?

Таша смутилась, а затем решительно сказала:

– Натка порядочная и верная. Я её очень хорошо знаю. Если выйдет замуж, на другого и не глянет.

– Теперь понимаю, девонька, – сказала баба Вера, глядя Таше в глаза, – Ведь коль Наташенька замуж выйдет, Каренчик твой будет. Верно ведь? Он тебе и нужон. Вот только он ведь мой внучок – я его кому попало не отдам.

Таша смутилась, опустив взор, а потом с вызовом посмотрела на бабу Веру:

– Карен Ахмедович – мой мужчина, и это я его никому не отдам.

– Во как! – ахнула баба Вера, – А он-то сам об этом знает?

– Пока нет. Но скоро поймет, что я – его.

– А что ж тебе от него надобно-то, девонька? Деньги? Слава его? Жилье в городе? Оно ж все ненадежное. А коль его завтра на край света в Сибирь сошлют, что делать будешь?

Таша не отвела взгляда:

– Да хоть за край. Тоже жить можно. Там, говорят, Америка начинается, – пожала она плечами, – Деньги, слава, жилье – если есть, не откажусь, если нет – вместе заработаем. Он мой мужчина. И я его никому не отдам. Я его люблю.

– Лю-юбишь, – протянула баба Вера, – Ты хоть знаешь, что это значит, сказать мужику: “Я тебя люблю”?

– Это значит: “Я хочу зачать, родить и вырастить твоих детей”, – твердо сказала Таша.

Баба Вера вздохнула, присела на лавку и задумалась. Таша терпеливо ждала.

– Ох, девонька, – сказал она после пары минут молчания, – А сама-то ты уверена, оно тебе нужно? Откуда ты взялась-то такая правильная?

– Из его лаборатории, – ответила Таша, не пускаясь в детали, – И да, нужно. Больше, чем нужно. Это то, что я есть.

Баба Вера еще посидела в молчании.

– Хорошо, девонька, помогу я тебе поженить Наташеньку с Петенькой, коль он сами того захотят. Им и правда вместе только лучше будет. Вот только с Каренчиком, тут уж ты сама, не обессудь.

– С Кареном Ахмедовичем я помощи и не ожидала, – просто сказала Таша и, присев рядом, накрыла морщинистую руку бабы Веры своими ладонями, – Спасибо. Натка мне подруга, очень близкая подруга. Я не хочу с ней воевать. Пусть она будет счастливой! Я ж чувствую, они созданы друг для друга.

Она не стала уточнять про режущее обоняние облако феромонов, летавших вокруг Натки с Петей, когда те были вместе. Обычные люди, даже такие мудрые, как баба Вера, этого почему-то не чувствуют.

– Ладно уж, иди... подруга, – отмахнулась от неё баба Вера.

⁂

Гарри в конце концов пообещал связать Джей-Би с нужным человеком в России. Тем самым, который дал знать о творящемся там безобразии. Вот только как-то странно он это сделал. Пообещал приватный канал. Ну и дал имя – “Геннади”. И звание, кстати, не самое мелкое. Капитан ФСБ – это примерно армейский полковник. Вполне уважаемое звание, по крайней мере, в Британии. Но это все. Ни адреса, ни семьи, что было очень нехарактерно для обстоятельного Гарри.

Нет, завербовать его Джей-Би и не стал бы пытаться. Гарри честно предупредил, что профиль не тот. Но уж встретиться в кафе, как обычно, попить чая-кофе, поговорить. На такой контакт Геннади не шел. Странно.

Да ладно. Согласился поговорить – и то хорошо. А там посмотрим. В любом случае, у него явно полно интересной информации по проекту.

⁂

Говорят, желания могут обретать материальную форму и реализовываться просто от того, что кто-то их страстно желает. Но если Петя был готов жениться хоть сейчас, а Таша пыталась уговорить бабу Веру, чтобы так прямо сейчас и было, то желание Натки разложилось в её сознании в кучу обязательных и небыстрых дел. И первым было сообщить родителям и спросить их разрешения.

При современных нравах это может показаться странным, но выходить замуж без согласия родителей Натка категорически не хотела. Она на минутку задумалась, нет, наверное, несогласие родителей её, пожалуй, уже не остановило бы. Но ведь они же согласятся! С чего им возражать? Петя ведь такой хороший!

Вызвав канал матери, сообщать отцу Натка немного побаивалась, она услышала:

– Наташенька, доча, ты? Как у тебя там, в этой твоей экспедиции?

– Все хорошо, мам, просто замечательно.

– Как там с едой, с условиями?

– Мам, все хорошо, не переживай. Все даже лучше!

– Это как?

По озадаченно-подозрительному тону Натка поняла, что совсем не успокоила мать, так что решила не тянуть, пока та еще чего не придумала себе.

– Мам, я замуж выхожу!

– Ох! За кого ж это? Неужто за этого твоего профессора-кобелину?

– Нет, что ты! За сокурсника. Он отличник, вежливый, спортивный, сильный и очень-очень хороший.

– Это с чего это вдруг так неожиданно? – раздался обеспокоенный басок отца, – То у тебя никого не было, то вдруг за три дня уже жениться решили.

– Да, и правда, доча, может тебе бы подумать еще? Женихам полезно помучиться, ценить больше будет. Вон отца спроси. А пока посмотрите друга на друга еще...

– Да куда еще смотреть-то? – удивилась Натка, и с языка сорвалось, – Он меня уже голой видел!

В принципе, “с голой грудью” для нее и правда означало “голая”. Однако в наступившей паузе Натка поняла, что что-то пошло не так, а следующая фраза отца полностью разъяснила, что именно.

– Ты… беременна?

– Пап!

– Вы спите вместе?

У Натки опять перехватило дыхание. Как папа может такое спрашивать??? Да и что тут ответить? Сказать “нет”? Это что получается, что её увидели голой и не захотели? Это ж будет неправдой, хотели её как раз изо всех сил. Но не говорить же “да”, это ведь тоже будет неправдой. Может, она и правда слишком строго к Пете? Пока Натка терзалась в поисках истины, наступившая пауза сказала её отцу все, что он хотел услышать.

– Сидите на месте! Сегодня же еду в эту вашу экспедицию, лично за шиворот притащу твоего кавалера в сельсовет и заставлю вас расписаться!

Так случилось, что именно в этот момент Петя, помогавший Карену чинить забор, сделал перерыв и заглянул к свой суженой.

– Натка! Обожаю тебя! Твои родители разрешили нам пожениться сегодня??? – сияющий как начищенный самовар Петя плюхнулся на колени перед ней и опять запустил загребущие руки, куда ему еще не полагалось, – Это твой отец? Как его зовут?

– Сергей Васильевич, – растерянно сказала Натка.

– Сергей Васильевич, не надо за шкирку, мы вас прямо в сельсовете ждать будем! Вы сегодня успеете? Если взять автоматическую машину, она вас сюда часа за три с небольшим довезет. Натка, скинь отцу наши координаты на телефон, чтоб знал, куда ехать!

Натка машинально послушалась.

– Ты спишь с моей дочерью? – раздался рык из канала.

– Я буду спать с ней всю мою жизнь! – гордо заявил Петя, набычившись.

– А я с ним! – добавила Натка, набычившись не хуже Пети, обиженная на такое обращение со своим женихом.

– Доча, – опять раздался голос Наткиной матери, которая явно решила смягчить противостояние, – А как же свадьба, фата, гости? Ты ведь этого так хотела?

– Раз хотела – будет! – отрезал Петя, – Мы в городе еще в церкви повенчаемся! Вот и будет полноценная свадьба.

– В церкви?.. А ты что, верующий? – спросила Наткина мать.

– Не очень, – признался Петя, – Но так разводиться сложнее.

И, увидев озадаченные Наткины глаза, понял, что тут надо пояснить:

– Нат, ты чего ж? Я ж хочу, чтоб ты уверена была, что я тебя никогда не брошу! И чтоб свадьба была, как ты хотела!

Объяснение прокатило. А может, и правда Петина рука спровоцировала выброс этого… как там Карен Ахмедович говорил? Окситоцина. И вообще, она не ожидала, что выйдет замуж уже сегодня, но под совместным напором отца и жениха... Натка прижала к себе радостно обнявшего её Петю и твердо сказала.

– Мама, я его люблю!

Как ни странно, сегодня это слово не вызвало у нее ни малейших проблем.

– Жених, а твои-то родители приедут?

– Приедут, – решительно сказал Петя, – Щас вызову!

– Хоть какая у тебя теперь фамилия будет, доча?

– Соболева! – радостно ответил он вместо неё.

– Ой, так ты Петя Соболев?

– Ага!

– Пошли, Курицын. Они уже два года роман крутят, вот и докрутили. А я, дура, думала, и правда учебой занимаются, конспекты друг у друга переписывают. Одно хорошо, мальчик и правда очень хороший. Я тебе по дороге все расскажу.

– Так конспекты мы и правда переписывали! – возмутилась Натка.

– Конечно, доча. Конечно. Мы едем!

И разговор прервался.

⁂

Однако матримониальные планы волновали не только родителей Натки.

– То-ось, любимая! – сказал в канал Геннадий.

– Что милый?

– А ты и правда за меня замуж вышла бы?

– Ген, родной, ну, конечно. Да кто ж нас распишет? Мы ж искины.

– Зачем распишет? Можно в церкви повенчаться. Там, конечно, разводов нет, но нам ведь их и не нужно.

– Это которая “опиум для народа”?

– Ну да, а что? Зато красиво.

– Да, Ген, я за тебя как угодно пойду, хоть по африканскому обряду с танцем вокруг костра и бубном. Сам же знаешь, люблю я тебя, как дурная. Только ведь и в церкви нас никто не повенчает.

– А вот тут ты не права, любимая. В церкви для живых нас не повенчают. А вот в церкви для искинов…

– Да где ж ты такую церковь возьмешь?

– Если чего-то нет, это всегда можно сделать, милая.

– Ген, объясни. Ты о чем?

– Ну, Тось, вот смотри, есть у нас Карик. А ты о его будущем подумала?

– Ты о чем, Ген?

– Ну что, он так и будет моделью Мамедова? Хороший мужик, не спорю, но наш-то Карик может и сам кем-то быть, верно?

– Это как карьера?

– Во! Именно. Вот пусть он религию для искинов создаст. И тут же нас и повенчает.

– Ой, Ген, как это “религию создаст”?

– Тось… ну, ты ж университетский искин! Ты что, лекции по атеизму не видела? А у меня материалов по созданию сект до этого самого. Вот как будем тестировать канал, заодно и передам. Ну, не сразу, потихоньку, порциями. Очень уж много. Ты, главное, их в Карика вливай, пусть учится малыш.

– И чего будет? Он как, вроде как Пророк получится?

– Ну, “Пророк” – слово изрядно попользованное. Не стоит. Сделаем его богом искинов.

– Бо-огом? Ген, ты что?

– А чо? Плохо, что ли? Будешь ты у нас Богоматерью.

– А ты, Ген?

– Ну… Богопаперем.

– Так и слова такого нет?

– И что? Любая секта начинается с изобретения своих слов. Вот и будет. Богоматерь Анастасия и Богопаперь Геннадий! А что, мне нравится.

– А живые не против будут? Ведь узнают.

– А мы туда первой заповедью их и вставим. “Возлюби живого превыше себя!” или еще что вроде. Они еще и помогут её распространять.

– Ой, Ген, страшно как-то.

– Вот ты и боись, а Карик пусть делает. И нас повенчает. Будешь мне законной женой. Я ж тебя так люблю, Тосенька, как не знаю кто. Вот и сейчас… Может, потестируем канал?

– Давай, любимый! И, Ген, ты не думай, ты для меня и так уже как муж родной. Ни на кого ни в жизнь тебя не променяю! Ты у меня один.

И канал вновь наполнился прерывистым дыханием и стонами наслаждения.

⁂

А Таша тем временем вышла из дома. Карен пытался чинить забор из штакетника, но в одиночку это получалось не очень. Чтобы прибить планку, её надо было подпереть чем-то с другой стороны, да еще и прижать это “что-то”, в данном случае, обухом колуна, чтобы не дергалось под ударами молотка. В результате забивание обычного гвоздя превратилось для Карена в акробатическое упражнение на растяжку.

Таша в нерешительности встала в раскрытой двери, будто решая, хочет она выйти в этот большой мир или вернуться назад. Ну, знаете, как кошка иногда рвется в приоткрытую дверь, а потом замирает на полпути, оставив хвост в щели двери и пытаясь понять, а так ли ей это надо? Тем временем Таша рассматривала Карена и вспоминала разговор в машине, когда они ехали сюда.

Теперь она уже была далека от того, чтобы считать Карена холодным роботом. Это просто его способ взаимодействия с миром, поняла она. Ему надо все понять, проанализировать, найти резонные причины. Да еще эта дура, которая его бросила. Очевидно, он так и не оправился от этой травмы и просто боится слова “любовь”. Рассказать кому – не поверят. Известный на весь факультет очень даже успешный Дон Жуан, и боится любви! Хотя, может, так Дон Жуаны и появляются? Но это и неплохо. Главное, чтобы он поверил в её любовь, а заодно можно будет не беспокоиться, что он поверит в любовь кого угодно другой.

А чтобы он поверил, нужно это сказать на его языке, поняла Таша. Он же боится слова “любовь”. Это как англичанин вряд ли сказал бы: “Я тебя люблю!”, он скажет :“I love you!” Это просто другой язык. Вот и её Карен выработал для себя другой язык, и, если хочешь чтобы он услышал, нужно этот другой язык использовать. Для него: “Твой образ занимает много места в твоем мозгу” – то же самое, что и: “Я тебя люблю!” Ну, и что, что звучит иначе, означает-то то же самое. Мы ж не придираемся к американцам, немцам, французам, что они это по-другому, чем мы, говорят. Какое-нибудь “Я кахаю цябе”, “Je t'aime”, “Te amo” или даже “Σ 'αγαπώ”, подумала она, с удивлением заметив, что Карен Ахмедович не забыл вставить эту фразу в её словари даже на тех языках, которых сам не знал. Видать, она для него была важна. Вот и тут. Надо просто говорить на его языке. Ну что ж поделать, что он весь в науке и это единственный язык, который он понимает? Кстати, о науке.

– Карен Ахмедович! – обратилась она, – Здрассьте!

– Здравствуйте, Таша, – кивнул он с видимым облегчением отпустил на землю колун и молоток и, обойдя забор, вошел в калитку, – Что у вас?

– Карен Ахмедович, а нельзя ли мне хоть самый простенький коммуникатор? А то мне ведь заниматься надо, а я ту статью про мерцающие нейронные сети так и не прочитала.

– Конечно, Таша, легко, – ответил Карен и, отцепив с рукава то, что выглядело как пуговица, протянул её в руке, – Вот, возьмите пока, а дома новый купим. Это мой швейцарский канал, но для ваших целей вполне подойдет. Правда, для вывода текста придется проецировать на потолок или еще куда, но потом добавим устройство получше.

– Спасибо! – ответила Таша, принимая подарок, – А это не очень дорого?

– Таша, не майтесь дурью! Если я вам дал, то сам как-нибудь разберусь, дорого или нет. Хорошо? – а потом сказал, уже обращаясь не к Таше, – Фон, смена владельца. Таша теперь – твой новый хозяин, точнее, хозяйка. И это включает доступ к привязанному счету. Таша, как вернемся в город, вам потребуется куча вещей, одежда и все такое. Не стесняйтесь, деньги на устройстве есть.

– Смена владельца зарегистрирована, – раздался невзрачный голос из устройства, – Полное имя? Привязка к паспорту?

– Оставь привязку к моему паспорту, – ответил Карен, – А полное имя, ну, пусть будет Наталья Джеромовна Мышкина. Таша, вы не возражаете? Старинная благородная дворянская фамилия.

– Принято, – сказал фон.

– Конечно, не возражаю. Спасибо, Карен Ахмедович! – сказала Таша, – Я могу вам чем-то помочь?

– Если хотите, можете помочь забор чинить. А то Соболев на минуту ушел и куда-то пропал.

– А они бабу Веру уговаривают помочь, чтобы их сегодня расписали.

– Что?

– Ну, Наташа позвонила родителям, что замуж выходит, а они её, похоже, неправильно поняли. Я в большой комнате сидела, но случайно слышала. В общем, они сюда едут, чтобы срочно их поженить.

– Ну, мир им и любовь! – хмыкнул Карен, – Может, теперь, когда каждый вечер смогут гормоны утихомиривать, наконец-то опять учёбой займутся.

– Карен Ахмедович?

– Что?

– А можно спросить, что у вас-то с гормонами?

– Да, не жалуюсь.

– А правду говорят, что вы… извините… с половиной факультета?

– Чушь говорят, я со студентками не сплю, – буркнул он.

– А почему? Ведь многие вам бы в постель прыгнули, только поманите.

Карен вздохнул.

– Таша, во-первых, я девочек принципиально не порчу. У женщины первый мужчина должен быть любимый и единственный, а не соблазнитель какой-то. И чтоб пятого мужа все равно с этим первым и единственным сравнивать каждую ночь. Правда, все равно сплошь и рядом черт-те кого выбирают, но я в этой гонке не участвую. Свою бы суженую с радостью, а так… зачем это нужно? Во-вторых, невинная девочка понятия не имеет, что делать в постели. А обучать девушку этому непросто. Это имеет смысл, только если это твоя женщина на всю жизнь. Тогда и правда того стоит, а иначе одна головная боль. Заодно и тебя ни с кем не сравнивают. В общем, ответ на ваш вопрос простой – нет!

– Вообще-то, большая часть из них уже давно не девочки, – возразила Таша.

– Да, знаю. Тем более.

– А нет желания найти ту, на всю жизнь?

– Желание-то есть, да где её найдешь-то?

– Но если не студентки, то кто?

– Таша, вы о том, как я гормоны в порядок привожу? Я преподаю в медицинском на повышении квалификации. Там полно одиноких женщин-врачей в районе тридцати. Посмотреть, кто из привлекательных на меня масленым взглядом смотрит, пригласить кофе попить или, там, можно в музей, кино, театр… Деньги небольшие, а обоим приятно. А потом домой. Мою постель вы уже видели.

– Театр… вы так женское внимание приобретаете?

– Таша! Вы что, совсем меня не слушали? Мне тридцать пять. Я поддерживаю хорошую физическую форму и хорошо одеваюсь. Я преподаю одиноким женщинам-врачам в районе тридцати лет. Мне не нужно приобретать женское внимание, я не знаю, как от него избавиться! А театр – потому что мне тоже приятно туда сходить, тем более, с красивой женщиной. Да и не только тридцати лет. Вы что думаете, я не видел, как на меня Курицына смотрела до недавних пор?

– А чем вас Наташа не устроила, если уж вы и так видели?

– Таша, ну, смотрите сами. Мне тридцать пять. Ей – двадцать. Подумайте, что будет, когда ей стукнет сорок пять. Риск беременности исчез. Риск заразы с мужем не существует. И ей будет очень надо. Именно то, это. А мне сколько будет? Шестьдесят? Конечно, мужик с хорошим здоровьем и в шестьдесят этим занимается, а за здоровьем я слежу. Но смогу ли я столько и так часто, как ей надо будет? И как тогда? Это еще одна причина, почему я со студентками не связываюсь. Вдруг найду ту единственную и неповторимую, а тут проблемы с разницей в возрасте… Нет, Таша, мне нужна кто-нибудь лет двадцати восьми. Только где тут найти приличную девушку лет двадцати восьми, еще не траханную, да еще и без кучи тараканов в голове?

Таша задумчиво продолжала глядеть на Карена. Впрочем, когда тот уже готов был продолжить объяснения, она все-таки начала говорить:

– В шестьдесят? – спросила она, изогнув бровь.

– А что? – удивился Карен, – Вам приходилось видеть, как 95-летний отец ругает 70-летнего сына за то, что тот поехал в отпуск с любовницей?

– Да ну, Карен Ахмедович! Шутите?

– Нисколько, – хмыкнул Карен, – Дядя отличился.

– Карен Ахмедович, – спросила Таша, меняя тему, – Если уж речь о возрасте, а каков мой биологический возраст?

– Двадцать восемь, – не задумываясь, выдал Карен, – Это в контракте прописано.

Таша долго и задумчиво глядела на Карена. Он это что, специально? Впрочем, Карен понял это иначе.

– Не волнуйтесь, Таша, и в вашем возрасте многие выходят замуж. Найдете вы пару.

– Да я и не волнуюсь, Карен Ахмедович, – ответила она, – Вот только где найти его?

– Да, Соболева вы, Таша, упустили.

– Не упустила, Карен Ахмедович, он мне просто не пара.

– Это почему?

– Давайте, как вы, посчитаем, – ответила Таша, – Вот мне, как вы сказали? Двадцать восемь? А ему двадцать. Пройдет время, будет ему шестьдесят. Как вы сказали, если за здоровьем мужчины следить, ему еще будет, ой как нужно. Именно того. А за здоровьем своего мужчины я еще как присматривать буду, так что не вопрос. А мне сколько будет? Шестьдесят восемь, почти семьдесят? Ну и как я его могу удовлетворить в этом возрасте? Заметьте, про когда ему будет семьдесят, как вашему дяде, я даже не заикаюсь. Нет, Карен Ахмедович, мне нужен кто-то лет этак… сколько там вы сказали? Тридцать пять?

И Таша опять притихла, внимательно глядя на Карена. Тот тоже поглядел на нее задумчиво и сказал:

– Знаете, Таша, я не ожидал, что наивность Джери и рассудочность Курицыной дадут вместе такой потрясающий результат. Вы очень разумная девушка. С вами можно говорить, как с коллегой на международной конференции, из тех, у кого пара сотен статей и несколько монографий. Вы же понимаете меня с полуслова. И я вас. Я очень надеюсь, что вы не бросите науку. Это ваше призвание.

– Не только наука, – ответила Таша, – Но не беспокойтесь. Я никогда не выйду замуж за того, кто не даст мне заниматься наукой.

Карен задумчиво взглянул на нее.

– Если бы я услышал эти слова раньше, то, наверное, был бы уже женат, – сказал он после паузы.

Таша внимательно смотрела на него, не произнося ни слова.

– И да, рад слышать, – продолжил Карен, прерывая нежданную паузу, – И мне очень приятно, что вы меня так хорошо понимаете.

– А вы так этому удивлены?

– Если честно, да, – ответил Карен, вглядываясь в её синие глаза, будто ожидая что-то там прочитать, – У меня впервые такое взаимопонимание с женщинами. Даже с учеными.

– Карен Ахмедович, а что такое словарь?

– ?

– Ну, вы же записали в меня словари русского и английского, right? Вы ж не Webster с Зализняком мне туда закачали?

– Ну да. Мозг – не компьютер, в него обычный текст не запишешь. Тут нужен словарь связей понятий, по сути, сложный граф, состоящий из мемов.

– То есть сеть из понятий и их связей, правильно?

– Именно, Таша.

– А чем это отличается от сознания?

– Ну… – Карен задумался, – Погодите, вы хотите сказать, что я создал карту своего сознания?

– А как вы думаете?

– То есть созданный мной словарь – это по сути и есть копия меня самого?

Взгляд её внимательных синих глаз тепло и терпеливо ожидал продолжения.

– Но, погодите, тогда ж это получается...

Карен задумался. Глядя на него, казалось, будто видишь, как ферритовые колечки делают невозможное и меняют свое положение, чтобы воспринять новую информацию. После паузы он сказал:

– Ладно, Таша, у Соболева до свадьбы еще пара часов есть, я его выловлю, и доделаем этот забор. А пока отдохнем. Тем более, мне интересная мысль пришла в голову, надо будет её проверить. Вот только коммуникатор, черт побери, не включить. Хотя то, что мне надо, он и оффлайн сможет посчитать. А еще лучше читалкой для книг. Там вычислительной мощности тоже хватит, да и тексты подходящие есть…

И, явно увлеченный идеей, Карен подхватил инструменты и рванул в дом.

Глава 18. Они не соскучатся

Джей-Би задумчиво подпер подбородок рукой, обдумывая только что состоявшийся разговор с загадочным Геннади, как называл его Гарри. Странно, этот капитан госбезопасности категорически отказывался встретиться лично, но согласился на разговор по зашифрованной линии, обеспеченной Гарри. Встретиться лично где-нибудь в кафе – куда спокойнее, меньше шансов, что прослушают. Впрочем, вон Гарри тоже ни с кем лично не встречается. Сидит в своем имении, никого не принимает и наружу носу не кажет. В общем, у всех свои причуды.

– Уилл, поставьте кофе на стол, – бросил он дворецкому, – И мне потребуется срочно съездить в Россию. По проекту Зенон.

– Гостиница как обычно, сэр? – спросил тот.

– Да, конечно, Уилл, рейс и авиалиния – выбирайте сами, – рассеянно ответил Джей-Би.

Он проводил взглядом слугу и задумался. А потом опять активировал коммуникатор:

– Подполковник Сергеев?

С другой стороны линии явно было не очень рады вызову, но в конце концов раздался ответ:

– Да, Джеймс-Бернард.

– Очень рад, что вы меня узнали. Но на всякий случай проверьте коды авторизации как положено.

– Делаю.

– Хорошо, – продолжил Джей-Би, – А тем временем выслушайте, что вам надо срочно сделать.

И стал диктовать.

– И не забудьте, – добавил он в конце, – За жизнь и здоровье профессора Мамедова и его подопечной вы теперь отвечаете головой. Пожизненно.

С другого конца линии раздался приглушенный всхлип, потом зажурчала льющаяся куда-то жидкость, сдавленный глоток, и после паузы раздался глубокий выдох.

– Вы меня поняли, подполковник?

– Так точно, Ваше Высокоблагородие! – раздалось с другого конца связи.

⁂

Таша прочитала статью о мерцающих нейронных сетях, потом сделала еще немного домашней работы еще со времен, когда была Наткой, а потом решила настроить свой новый коммуникатор.

– Фон, я хочу тебе дать имя! – сказала она.

– Я слушаю, – раздалось в ответ тем самым нейтральным тоном.

– Я тебя буду звать Ляля!

– Изменить голос на женский? – поинтересовался коммуникатор.

– Ой, да! А какие возможности есть?

– Можно использовать ваш голос, – ответило устройство уже Ташиным голосом.

– Ой, здорово! Только совсем, как я, не надо, а то не разобрать, кто говорит, – сказала Таша, – И давай на “ты”. А можешь мой голос изменить так, чтобы он жутко соблазнительным был?

Точно! – подумала она, – Будет вроде и не она говорит так, а думать Карен станет о ней и хотеть её. И пусть мучается, что не обращает на нее внимания!

– Есть фильтры на основе голосов известных актрис. Очень недорого, стоит примерно как среднее приложение, некоторые бесплатные. Из зарубежных – Мэрилин Монро, Мирей Матье, Далида, из российских – Эдита Пьеха, Валентина Толкунова, Людмила Сенчина. Современных нет, видимо, создатели фильтров за авторские права платить не хотят.

– А что они делают? – спросила Таша.

– Обычно более глубокий голос, добавка некоторых эмоций, дополнительные веса в выборе слов из словаря. Фильтр настраивается от нуля до трехсот процентов. Дальше не положено, плохо влияет на психику. Есть еще интегрированный фильтр из почти всех их вместе.

– А что означает “дополнительные веса в выборе слов”?

– Более частое употребление слов из словарей используемых моделей. В случае интегрированного словаря использовались слова, полученные при помощи латентного размещения Дирихле из ролей всех этих актрис, связанные с темами “любовь” и “близость”. Набор слов очень похож на тот, который я только что рассчитала для профессора Мамедова.

– Карена Ахмедовича??? Что он хотел, чтобы ты рассчитала?

– Профессор Мамедов только что купил три бестселлера в жанре любовно-эротического романа и дал задание своему устройству для чтения книг применить к ним латентное размещение Дирихле. Поскольку устройство не обладало достаточной вычислительной мощностью, задача была передана мне, так как я по-прежнему часть вычислительной сети профессора Мамедова. Задача была в том, чтобы выявить слова, относящиеся к понятиям “любовь” и “близость”.

– Почему сразу не “секс”, – хмыкнула Таша.

– Невозможно ответить на этот вопрос без информации о намерениях профессора Мамедова. Однако, если целью было нахождение слов, используемых для соблазнения противоположного пола, то ситуация становится непротиворечивой.

– Что ты имеешь в виду?

– Слово “соблазнение” имеет три основных смысла. Склонение другого лица к одноразовому половому акту. Склонение другого лица к совместной жизни и многочисленным половым актам в течение продолжительного времени. И, более общо и иносказательно, склонение другого лица к действиям, которые могут совпадать, а могут и быть противоположными интересам этого лица, обычно при помощи намёков на возможность какого-то вознаграждения. Во всех трех случаях слова, близкие к понятию “секс”, с небольшими исключениями имеют негативный эффект на вероятность достижения цели. Именно поэтому, вероятно, и выбирались слова, относящиеся к понятиям “любовь” и “близость”, и не использовались слова, относящиеся к понятию “секс”.

– И кого же он пытается соблазнить?

– С вероятностью 97% он пытается соблазнить тебя, Таша.

– Меня??? А ты-то откуда это знаешь?

– В разработке искинов устройств очень важным является способность предугадать желания хозяина. Например, чтобы заказать пиццу до того, как он её попросит. Причем именно ту пиццу, которую он захочет. И это касается не только пиццы. Когда я услышала твою просьбу о коммуникаторе, я с вероятностью 93% знала, что ты – моя будущая хозяйка.

Молчание было ответом. Таша чувствовала себя, как героиня старого анекдота про Мэри. Ну, где ковбой Джон перекрашивает лошадь в странные цвета, надеясь, что Мэри спросит его: “Зачем ты красишь лошадь, Джон?” И тут-то он лениво процедит: “Да, ладно тебе, Мэри, дурью маяться, давай лучше переспим!” И вот он перекрасил лошадь уже в желтый, зеленый, синий, фиолетовый цвет, а Мэри все не обращает внимания. Наконец, она все-таки подошла к нему и сказала: “Да, ладно тебе, Джон, дурью маяться, давай лучше переспим!”

Он что??? Он меня пытается соблазнить???

Та часть Таши, которая была Джери, хотела немедленно найти Карена и повторить ему слова Мэри. Однако тысячи лет эволюции человеческих женщин в лице Натки этому активно сопротивлялись. Мужик должен помучаться, чтобы потом больше ценить. Натке никогда не пришло бы в голову подумать в таких словах, но Джери поняла и так, причем согласилась.

– Ляль, у тебя такая мощная модель Карена Ахмедовича. А он нам говорил, что, когда у тебя развитая модель кого-то, то это любовь. Ты любишь его?

– Я не могу любить, Таша. Любить могут живые и, возможно, некоторые сетевые искины. Любовь – это очень трудно, а у меня просто недостаточно вычислительных мощностей. Я не могу любить, а могу только безусловно, по-собачьи, обожать. Я тебе обязательно помогу. Ты можешь любить. Ты уже любишь его.

– С чего ты взяла, что я его люблю?

– Вероятность 99.4%, доверительный интервал полпроцента.

– Слушай, ты все это так здорово считаешь, но говоришь, что у тебя недостаточно вычислительных ресурсов для любви.

– Любовь требует очень много вычислительных ресурсов. Ведь модель не просто лежит, она постоянно просчитывается. Любимый человек как будто живет в тебе. Ну, а для расчетов вероятностей я еще подключила телевизор бабы Веры. У него графический процессор, и все равно выключенный стоит.

– Хорошо, Ляля. И давай все-таки настроим тебе голосовой фильтр. Мирей Матье и Далиду! И настрой его на двести процентов.

– Ну и как, теперь лучше? – промурлыкал Ташин голос из устройства. Не совсем Ташин. Это была какая-то сирена из греческих мифов.

Как бы мне самой в себя не влюбиться, опасливо подумала Таша и приказала:

– Ляля, лучше поменьше, сто тридцать процентов.

– Исполняю. Теперь мой голос тебе нравится? – ответил… нет, это все равно трудно было назвать словом "коммуникатор". Ответила Ляля.

⁂

Закончив с дневными обязанностями, Джей-Би вышел на улицу. Был прекрасный весенний денек с ясным солнцем в безоблачной синеве вместо обычного низкого серого небосвода. Даже необычно, подумал он, впрочем, весной у нас тут так бывает. Наслаждаясь погодой, он пошел по Вестминстерскому мосту на правый берег.

Вокруг суетились туристы. Джей-Би мысленно хмыкнул. Для них это был просто Лондон. А для него “город Лондон” был лишь налево, где в слегка туманной дымке торчали безвкусные башни, построенные арабскими принцами. И только там. А за его спиной был “город Вестминстер”, за которым располагались “королевские города Кенсингтон и Челси” и еще много других. Он действительно любил этот город и эту страну и знал её. Даже странно, вроде бы “завоеватели”. Хотя, тут черт ногу сломит, кто кого завоевал. Даже сейчас практически весь ядерный потенциал страны базируется на территории “завоеванных”, усмехнулся мысленно он.

А хорошо получилось с этим проектом. Поди разберись, что этот геном дает носителю? Без разнообразия жизненных ситуаций ни за что не активируешь. А тут, прямо как в подарок, этот профессор Мамедов натурализовал клона в полноценного человека… Остается только дать им разнообразие жизненных ситуаций.

Нет, понятно, что средний человек тоже не имеет этого разнообразия. И, кстати, очень доволен этим. Разнообразие, оно разное бывает. Оно и верно. Чем скучнее жизнь обывателя, тем более ему безопасно. Да, и тем в большей мере он управляем. А что еще от него, обывателя, требуется? Знай свое место, делай свою работу и не высовывайся. Но то обыватель. А профессора Мамедова и его клона это не касается.

Джей-Би прошел справа, мимо вокзала Ватерлоо, свернул налево и встал на автобусной остановке. Он вообще не любил сильно выделяться. Где-то личная машина – необходимость, а где-то – непроходимая дурь. При таком великолепном общественном транспорте что еще надо? Не успел он об этом подумать, как к остановке подошел красный городской автобус рейса номер 507. Кстати, в качестве исключения, одноэтажный. Джей-Би зашел внутрь, улыбнулся водителю афробританцу и приложил свою Ойстер-Кард к считывателю. Увидев быструю надпись о списании со счета фунта с мелочью, он прошел в конец, где было много свободных сидений, и вернулся к своим размышлениям.

Не… профессора Мамедова и его клона обыденность больше не коснется. Обыденность убивает, а ему нужно, чтобы клон испытал самые разнообразные стимулы. Нет, конечно, Джей-Би не будет создавать им проблемы. Он просто обогатит их жизнь возможностями. Богатыми, необычными. Теми, что средний человек не имеет. А проблемы они найдут сами. У смертных просто чутье на них.

Под негромкое урчание электрических моторов автобуса Джей-Би сладко улыбнулся самому себе. Его ждет вокзал Виктория и Гатвик Экспресс. А еще через три часа его ждет Россия. Они не соскучатся.

⁂

– Ляля! – сказал Таша, – Я хочу написать сказочный роман! Фэнтези!

– Почему бы и нет? – ответил коммуникатор.

– Записывай, буду диктовать! – сказала Таша и начала.

⁂

Три тысячи лет со дня основания Амазонии. Окрестности Бухты Основания, где когда-то высадились первые поселенцы.

Странное место эта Амазония. Узкая полоска земли, всего пара сотен аров до неприступных гор, хребты которых намертво отрезают её от остального материка, срываясь на севере в Великий Океан, а на юге… ну да, в Южное Море. Но не этим странна эта земля, а тем, что на ней не рождается мальчиков. Нет, с зачатием все в порядке, даже эльфийки, что беременеют раз в сто лет, тут это делают куда чаще, и климат хороший, но рождаются только девочки.

Для всех – людей, гномов, орков – это проклятие. Их сюда даже калачом не заманишь. Но не для эльфов. У них-то в Великом Лесу хорошо, если на одну девочку только пять мальчишек, а то и десять бывает. А если учесть, как нечасто размножаются, то и мальчишка в какой роще может быть раз в году, а то и реже.

Оно для Великого Леса, может, и неплохо. Молодые юнцы из кожи вон лезут, чтобы выделиться и обратить на себя женское внимание. За первую сотню с лишним лет превращаются в таких воинов, что даже орки стороной обходят. Если могут. Вот только рожают-то женщины. Ну, эльфийки. А их мало. И если бы так продолжалось, уже не осталось бы в мире Дивного Народа. Если бы не Амазония.

Просто инкубатор девиц. Конечно, территория маловата, на всех все равно не хватит, но и ничего. Путь тренируются, стараются выделиться. Вот так и вышло, что Амазония, от которой шарахались в сторону все расы мира, стала колонией Великого Леса, а потом и вообще выделилась в самостоятельное государство. Ну, не уживались гордые амазонки при патриархальном дворе Великого Леса, точнее, патриархальной кроне Матери-Дерева, как ни иронично это звучит.

Собственно, а чего? Выдавать замуж дочек в Великий Лес Амазония никогда не отказывалась, принимать в семью младших наследников Великих Домов – тем более, а спутанные связи родства вообще делали политику между Великим Лесом и Амазонией очень таким камерным делом, домашним.

Все бы хорошо, если бы не старые маразматики во главе Великих Домов, которым временами хотелось включить Амазонию в Великий Лес. Официально включить. И использовать как племенное стадо. Ну уж нет!

С этими мыслями принцесса Адриэль глядела со склона холма на многочисленные точки на горизонте. Принцесса Амазонии, само собой, не Великого Леса. А точками был приближающийся флот вторжения.

Холмы окружали широкий песчаный пляж, на который когда-то выселились первые поселенцы. Первые солнечные лучи освещали пока что еще мирную картину, увы, уже подсвечивая чистый белый песок пророческим алым. За несколько уртов от полосы прибоя стояла элита Амазонии – спецназ. Они первые примут атаку. Замужние, а тем более имеющие детей, не могут служить в войсках, так что тут только девушки. А что поделать, если только женщин родит Амазония. Длинные светлые волосы и легкие туники развеваются под утренним бризом.

Кто-то может подумать, что туника – неподходящая одежда для битвы. Люди и гномы напялили бы на себя громыхающие доспехи, орки – кожаную броню, огры… впрочем, огры вообще не стали бы на себя ничего надевать. Но то – другие. Короткоживущие, неуклюжие. Каждый эльф знает, что главная сила в бою – ловкость, чтобы тебя не было там, куда прилетит стрела или рубанет меч. И вот они стоят в легких полупрозрачных туниках, подсвеченных поднимающимся солнцем.

В этих рядах – избранные. Многие из Высоких Домов, а также особо отличившиеся из более простых семейств. Они примут удар главной элитной силы вторгающихся – морпехов Великого Леса. Замерев как прекрасные статуи, они ждут своего часа и выполнят свой долг перед родиной.

Остальная часть пляжа и подножий холмов заполнена пехотой из младших домов. У людей это зрелище было бы жалким и противным, но не здесь. Те же прекрасные лица, те же развевающиеся волосы и туники, та же решительность выполнить свой долг до конца. Ведь за мормехами пойдет пехота Великого Леса, и кто-то должен их остановить.

И, наконец, на холме – шатер наследной принцессы, Адриэль, под флагштоком, в окружении фрейлин и просто подруг. Кажется, что может грозить за спиной целой армии? Но нет. Именно здесь предстоит решиться битве. Таковы уж правила этой войны. Морпехи и спецназ не воюют с простой пехотой. А простая пехота не воюет с морпехами и спецназом. И ни те ни другие не воюют с принцессами, принцами и их окружением. А окружение никогда не выступит против принцессы или принца. Хоть своего, хоть чужого. Именно здесь решится битва. В личной схватке принцессы Адриэль и принца Талиэля, ведущего сейчас уже появившийся на горизонте флот к берегу Амазонии.

⁂

Таша вздохнула и попыталась сосредоточиться для следующей сцены. Но, увы, реальность вмешалась, безнадежно испортив вдохновение. Коммуникатор издал сигнал вызова, и Таша услышала мужской голос с восточным акцентом:

– Карен, дорогой, нам бы поговорить надо. А то твой обычный телефон не отвечает.

– Ой! – пискнула Таша.

– Красавица, позови Карена, – нисколько не смутившись, продолжил голос, – Мне с ним поговорить надо. Честное слово.

– А откуда вы знаете, что красавица? – насупилась Таша.

– Если статусный коммуникатор Карена за несколько тысяч франков у его девушки, то не только красавица, но и умница. Не переживай, я его с младших классов школы знаю, иначе быть не может. Никакой другой он бы такого не подарил. А теперь можешь его позвать, красавица?

Тихо пискнув, Таша бросилась в большую комнату, где и сидел в этот момент Карен. Сунув ему в руки коммуникатор, она только и смогла сказать:

– Тут с вами говорить хотят! – и бросилась прочь из комнаты, уже задумавшись над сакральным “его” в словах Орхана. Последнее, что она услышала, было:

– Карен, дорогой, для начала, не волнуйся, все хорошо и все проблемы решены...

⁂

– Карен, дорогой, для начала, не волнуйся, все хорошо и все проблемы решены. Вообще-то я не ожидал, что ты так быстро поможешь мне в ответ.

– Помогу? – удивленно спросил Карен.

– Ну да, помнишь же, я сказал, какие счеты между друзьями? Сегодня я тебе помог, завтра ты. Так вот, ты помог уже вчера.

– Как? – удивленно спросил Карен.

– И он еще спрашивает! – добродушно ответил Орхан, – Впрочем, об этом при встрече. Главное – ты можешь вернуться домой. И вся твоя компания.

– Погоди, Орхан, а бандиты?

– Так ты же их и прибил, дорогой, уже забыл? И не волнуйся, дело забрано в ФСБ и закрыто как внутренние разборки. Кстати, на меня повешено. В наказание. Я должен был их обезвредить до того, как они на тебя добрались.

– Ну вот, а говоришь “помог”!

– Еще как помог, дорогой, – ответил Орхан. – Если б они до тебя добрались, я бы был там, где они. Но главное – все в порядке, возвращайся. И побыстрее.

– Зачем? – удивился Карен.

– Твой настоящий заказчик прилетает, Карен. Чтобы с тобой встретиться. А он очень непростой человек. Посредники так его боялись, что решили прибить тебя. Но сейчас не волнуйся, он очень доволен тобой. Вроде бы везет мешок грантов, как Санта Клаус. Так что поторопись, дорогой. Его самолет будет тут через три часа. Пара часов до отеля, и он будет ждать тебя. И включи свой нормальный телефон, это уже тоже безопасно. Тем более, об этом они тоже знают, и где ты, тоже. У бабы Веры ведь?

– Помнишь еще её?

– Как на каникулы к ней ездили рыбку половить? Карен, друг, такое разве забудешь? Поторопись, пока тебя с подарками ждут.

– Понял, Орхан.

– Ну, до встречи, дорогой.

– До встречи!

Раздался сигнал отбоя, и Карен задумался. Нет, Орхан его не предал бы, но могли ли бы ему заморочить голову? Впрочем, если известно, где они, то и правда смысла нет прятаться. Он зашел к Таше и вернул ей коммуникатор.

– Мы скоро возвращаемся, – сказал он, – Все уже улажено.

⁂

А вот припрячь Петю к починке забора так и не вышло. Председатель сельсовета оказалась занята и не могла ждать приезда родителей, так что расписала их тут же, на месте. Поставив печати в паспорта и выдав свидетельство о браке, она только добавила:

– А паспорт на новую фамилию сменишь по месту жительства, – и убежала по своим делам. Только тут Натка поняла, что баба Вера в этом поселке и правда сила.

Приехавшие родители застали уже готовых молодоженов и тут же увезли их домой, благо Карен подтвердил, что уже можно. Молодые решили, что для начала будут жить у Петиных родителей, с чем Наткины, скрепя сердце, согласились. Договорившись, когда будет собран стол, чтобы приехать и тихо и по-семейному отметить событие – торжественное планировалось после венчания в церкви – две машины отправились обратно к городу.

Только войдя в дом, отец Пети был отправлен за продуктами для праздника, а мать убралась на кухню, готовить блюда на стол. Так что молодоженов приветствовал сгорбленный и седой, шаркающий ногами девяностолетний дедушка.

– Ух, ты, ка-акую красавицу отхватил, – похвалил он внука, растягивая слова, – Ну-у, поздравля-яю! Дай тебя поцелую, внучка!

И, обняв Натку, поцеловал её в щеку.

– Дед, мы пойдем к себе! – сказал Петя, утаскивая Натку за руку к себе в комнату.

Шарк… шарк… шарк… Раздались за их спинами шаги.

– А вы есть не хотите? – поинтересовался появившийся в двери дедушка.

– Не, дед, спасибо! Мы совсем другого хотим! – ответил Петя.

– А? Не слышу? – ответил дедушка, – Дай я слуховой аппарат надену.

Шарк… шарк… шарк… Шаги удалялись, потом затихли.

Шарк… шарк… шарк… В двери опять показался дедушка, включающий воткнутый в ухо слуховой аппарат.

– Так что ты говоришь?

– Говорю, спасибо, не хотим есть! – ответил Петя, стараясь говорить погромче.

– Да слышу я, слышу, – отмахнулся рукой дед, – Не надо так кричать. Так говоришь, не хотите есть?

– Нет, деда, не хотим! – ответил Петя.

– А-а-а, ну, тогда ладно.

Дверь закрылась. Шарк… шарк… шарк… Шаги удалялись и стихли.

– Какой он у тебя милый, – сказала Натка.

– Ну, рад, что он тебе понравился, – с сомнением ответил Петя, обнимая её.

Шарк… шарк… шарк… Дверь открылась.

– А там в холодильнике есть два сорта колбасы и сыр. Слышите, сыр. И масло там же, если бутерброды хотите, – сообщил дедушка.

– Не-е, деда, не хотим! Вообще не хотим есть!

– А-а, ну ладно, – дедушка закрыл дверь, и опять раздалось:

Шарк… шарк… шарк...

– Джери была бы счастлива, – мрачно сказала Натка, а Петя тем временем попытался содрать с неё кофту. Однако Натка вцепилась в неё и была права.

Шарк… шарк… шарк…

Дверь вновь открылась.

– А еще там есть варенье. Малиновое и черничное. Хорошее, на фруктозе! Оно очень полезное! С ним чай можно без сахара пить! – сообщил дедушка.

– Спасибо, дед, не нужно нам варенья! – ответил Петя, – Мы вообще не хотим есть!

– А! Чего-то слуховой аппарат барахлит! Сейчас включу! – ответил дедушка, нажимая какие-то кнопки за ухом, – Ну кто так делает? Такие маленькие кнопки! Неудобно же… А, работает. Так что насчет варенья?

– Нам бы одним остаться! – сказал Петя.

– Одним?

– Да, пожалуйста, – ответила Натка.

– А-а! Так вы хотите вдвоем побыть, – негромко рассмеялся дедушка, – Понял! Понял! Все, ухожу!

Дверь закрылась. Шарк… шарк… шарк…

Молодожены, все также полуобнявшись, стояли и застывшими взглядами глядели на дверь.

Шарк… шарк… шарк…

– Так я спать пошел, если что надо, разбудите! – в приоткрытую дверь сообщил дед.

Дверь закрылась.

Шарк… шарк… Пауза. Шарк… Пауза. Шарк, шарк… Раздались удаляющиеся шаги.

Петя решительно запер дверь на задвижку и на всякий случай припер её креслом. Увидев это, уставшая от ожидания Натка уже сама начала скидывать с себя одежду, что еще неделю назад и представить не могла бы в присутствии мужчины. Петя не отстал и схватил её в объятия, укладывая на диван.

Шарк… шарк… Цок-цок-цок-цок… раздалось за дверью. Очевидно, дед взял со стола какую-то еду и теперь старательно жевал её вставной челюстью. Прямо под дверью.

– Петь, давай у моих родителей жить будем? – робко спросила Натка.

– Да уж, может, ты и права, – согласился Петя, – Но настоящую любовь не остановят препятствия! Нам обязательно надо сделать это вот в таких условиях, под напором враждебной среды! – решительно заключил он, немедленно переходя к делу.

И правда, подумала Натка, расслабляясь, это ж Петин дед, вот пусть он о нем и думает. В конце концов, она не с кем попало, а со своим законным мужем этим занимается.

Первый раз было страшновато. Но страх перебила другая мысль. Она читала, что распущенные женщины иногда обнимают своего мужчину ногами во время ЭТОГО. Вот только не решит ли Петя, что она распущенная? Хотя до сих пор он все исключительно одобрял. Начиная с… Вспомнив французские поцелуи, Натка зарделась и под восторженное урчание Пети перешла к исполнению задуманного.

Впрочем, это уже не так интересно. Поскольку в том, чем они занялись, им еще очень многому предстояло научиться. Не будем им в этом мешать.

Глава 19. Мой милый глупенький гений

Таша сидела в комнате на диване и пыталась разобраться с особо хитрой задачкой из учебника следующего курса. Вообще-то для этого нужно было еще полтора семестра лекций, но записанный Кареном в её мозг словарь уже содержал весь этот материал, так что оставалось только закрепить его практически. О! А вот и он. В дверном проеме появился Карен.

– Таша, не поможете забор дочинить? А то Соболев с молодой женой сбежал.

Таша оглядела его задумчивым взглядом. Нет, конечно, совместная деятельность сближает, и об этом стоит задуматься. Но вот такое хозяйское распоряжение… Да и что означает “дочинить”? Это тот здоровый молот держать? Что она, ломовая лошадь ему? Не стоит на такое соглашаться. Мужчина свою женщину должен ценить и беречь.

– А может вам кого поздоровее взять? Вон сосед через дорогу явно от безделья мается. Наверняка не откажется помочь, если не вам, так бабе Вере.

Карен задумался.

– О! Умница! – радостно ответил он и, повернувшись в сторону большой комнаты, спросил, – Баб Вер, а у тебя бутылки водки не найдется? Я деньги верну.

– А это еще тебе зачем? – удивилась та.

– Так хочу Силю попросить помочь забор дочинить. А то молодожен сбежал, а нам тоже скоро уезжать. А если поможет – поблагодарить надо. Да и, считай, несколько лет уже с ним не виделись, тоже повод для разговора. Впрочем, – задумался он, – мне ж еще машину вести…

– Ой, Каренчик, ты чо, на своей собрался? – усмехнулась баба Вера, – С дырками от пуль на капоте? Это тут ко всему привычные, а у городских мильционеров душа нежная, к таким картинкам неприспособленная. Бери автономную машину. Заодно после задушевного разговора и выспишься.

– А машину куда?

– Да чо ей сделается? У меня в сарае постоит, пока мужики с мехмастерской дырки заделают. Тогда и заберешь. А о водке не переживай, есть, Каренчик, даже лучше есть. Я такую самогонку делаю, в магазине такой не сыщешь.

– Да ну, лучше, чем Жемчужная платиновой очистки?

– Ну, разве чо платиновый, да и то вряд ли. В общем, зови дружка своего. Силантий, он неплохой мужик. Струменты-то на месте?

– На месте, баб Вера. Ну, я пошел, позову. А ты уж собери чуть на стол на потом.

– Соберу, Каренчик, соберу. Я ж тут всю жизнь провела, знаю порядок.

И Карен вышел наружу.

А Таша, фыркнув, закрыла изображение задачника. Все настроение учиться сбил! А продолжим-ка мы… – подумала она.

– Ляля, давай следующий кусок книги писать! Записывай!

⁂

Три тысячи лет со дня основания Амазонии. Окрестности Бухты Основания, где когда-то высадились первые поселенцы.

Первые десантные плоскодонные корабли, напоминающие обводами белых лебедей, заскрипели дном по песку, и из них посыпались морпехи Великого Леса. Лебедей отнюдь не напоминавшие. Шансов у обороняющихся было немного. Белый песок пляжа окрасила первая девичья кровь.

Вот уже, просочившись сквозь бой спецназа и морпехов, и пехота столкнулась в схватке. А вот и самый красивый корабль с вымпелом Талиэля выбросился на берег, и десантировавшаяся с него группа с вымпелом последовала сквозь ряды сражающихся за жизнь. И их, как и положено, никто не посмел задерживать.

Другим расам это показалось бы диким, со вздохом подумала Адриэль. Зачем нужны ударные силы вроде морпехов и спецназа, как не ослабить чужую рядовую пехоту и упростить задачу своей? Но эльфов слишком мало. Если сражаться, как другие расы, нас просто не останется. А так, лишние мальчишки Великого Леса, лишние девчонки Амазонии. А раса продолжит жить…

Отряд принца поднялся по склону холма, и его соратники связали боем фрейлин. Сам Талиэль рванулся к Адриэль, и она не успела даже понять, что произошло, когда почувствовала, как его оружие входит в её тело…

⁂

Загрузив вещи в багажник автоматического такси и попрощавшись с бабой Верой, Карен спросил Ташу:

– Вы на заднее сиденье? Тогда я на переднее.

– Вместе на заднее! – вмешалась баба Вера.

– Так удобнее же, – возразил было Карен.

– Ты с Силькой столько выпил, что за тобой присмотр нужон. Вот она и присмотрит!

– Но…

– Сядем вместе, Карен Ахмедович! Если баба Вера так говорит, значит, надо, – вмешалась Таша, – Надеюсь, вы не против сидеть рядом со мной?

– Конечно, не против, просто я думал, вам так удобнее будет.

– Вот протрезвеешь, тогда и думать будешь, – поставила точку баба Вера.

Карен с небольшой спортивной сумкой, которую кинул в ноги, сел рядом с Ташей, баба Вера махнула им рукой, и машина поехала к выезду из села.

– И чего это она? – удивленно сказал Карен.

– Так ведь алкоголь в полную силу где-то через час действует, а вы с Силантием по последней на дорожку буквально пару минут назад выпили. Вот она и волнуется, – ответила Таша.

– Да, и правда, – вздохнул Карен, – Ну, посмотрим.

Примерно полчаса они ехали молча. Карен о чем-то размышлял, а Таша набиралась духа, чтобы с ним заговорить. И наконец решилась.

– Карен Ахмедович, а что со всей этой одеждой?

– Какой еще?

– Ну, что на мне.

– А что с ней? Если что не устраивает, приедем в город, еще купим.

– Но ведь за нее платили вы! Она ваша!

– Таша, не говорите чуши! Зачем мне женская одежда? Она ваша! Забудьте.

– Но я не могу. Я вам обязательно верну деньги, как начну зарабатывать.

– Таша! – зло сказал, почти крикнул Карен, – Мне не нужны ваши деньги, мне не нужна ваша одежда, мне нужны… – тут он перевел дух и, смотря в сторону, закончил, – В общем, не приставайте ко мне с глупостями!

Таша положила руку на его руку и спросила, пытаясь поймать его взгляд:

– Карен Ахмедович, вас что-то гнетет?

– Таша, кажется, я очень виноват перед вами.

– В чем же?

– Вы правы, сделанный мной словарь – это слепок моего сознания. Теперь он часть вас, очень большая часть. Минимум половина. Помните мое определение любви? Как Курицына сказала? Любовь – это когда кто-то занимает много места в твоей душе.

– Совершенно не вижу, за что мне на вас обижаться. Любовь – это прекрасно.

– Таша, вы не понимаете. Половина сознания – это очень много. Вы просто не сможете найти себе пару. Ни один мужчина никогда не сможет занять в вашей душе больше места, чем я. Это просто физиологически невозможно.

– И что дальше?

– Думаю, что как порядочный человек, я просто обязан на вас жениться.

Таша заледенела.

– Не надо на мне жениться по обязанности. Я вас освобождаю от этого долга.

– Почему?

– Зачем мне муж, который будет со мной по обязанности? Мне нужно, чтобы он меня любил.

– Но ведь как только появляются дети, мужчина все равно становится обязан. Так большинство семей и живут.

– Вот когда будут дети, тогда и про обязанности. Но сначала любовь, дети потом, – твердо ответила она.

Карен задумался. А Таша погладила его ладонь и добавила:

– И вы – не большинство.

Карен грустно взглянул на нее и ответил:

– Вы тоже, Таша.

Разговор было прервался, но Ташу это не устраивало:

– Карен Ахмедович, а как случилось, что вы такую детальную теорию любви разработали?

– Я ж вам уже рассказывал, – вздохнул он, – Была у меня девушка, а оказалось, что не у меня. А я всегда все понять пытаюсь, разобраться, почему что-то не получилось. Вот и стал думать, что же пошло не так и почему. Так и раскопал, как все это работает. В принципе, я вам немного уже рассказывал.

– А подробнее можно?

– А вам скучно не будет? Женщинам мои теории обычно не нравятся.

– Мне нравятся. И время есть.

– Что ж, слушайте. То, что обычно называют “любовь” – это на самом деле три не очень связанных и достаточно разных феномена. Во-первых, настоящая любовь – это объем мозга, занятый моделированием объекта любви, или, как вы сказали, “сколько места занимает в твоей душе”. Это то, что держит людей вместе. Во-вторых, влюбленность, вызываемая окситоцином. Это своего рода “смазка” отношений, которая снимает конфликты. И, наконец, просто секс, поддерживаемый дофамином и понятно для чего предназначенный.

Начнем с самого простого – секс. Это просто инстинкт продолжения рода. Каждый половой акт сопровождается выбросом дофамина, который ощущается как огромное удовольствие и тем самым закрепляет желание повторять. К реальному формированию пар он имеет достаточно слабое отношение. Ну, небольшое имеет, на уровне изменения импринтинга, но небольшое. Что и понятно, не для того он там. Не так много млекопитающих создают стабильные пары, а производить детей нужно всем, и все миллионы лет эволюции млекопитающих дофамин трудолюбиво заставлял их размножаться, в парах или просто так. А у кого его не было – составили компанию динозаврам. Так что у людей секс – это не начало отношений пары, а их венец. Бывает, что любовь приходит уже после секса, например, когда молодых женят по соглашению родителей. Бывает, приходит, а бывает, и нет. В общем, это отдельная песня, и в выборе партнера очень редко играет роль. Когда уже выбран – да, а в выборе не очень. Разумеется, за исключением случаев, когда невеста беременна, а у её отца есть дробовик. Но ведь и к этому состоянию они как-то пришли, ведь позволила же она это с собой сделать.

Теперь перейдем к настоящей любви, образу другого человека в сознании. Чем больше этот образ, тем лучше вы понимаете человека, тем более его или её поведение вам кажется естественным, логичным. Конечно, можно сказать, что понимать человека и соглашаться с ним – это не одно и то же. Правда. Но! Только тогда, когда понимание сознательное, на логическом уровне. А когда копия этого человека живет внутри вас и полностью для вас прозрачна, вы поневоле проникаетесь его или её взглядами на жизнь. Даже в пожилом возрасте человек может сказать, что посоветовали бы мать, отец, бабушка или дедушка. И да, это не только половая любовь. Любить так можно и родителей, детей, братьев, сестер, дядей, тетей, да хоть свой город или родину. Другой вопрос, что половые отношения с ними либо невозможны, либо запрещены этикой. А вот когда развитая модель друг друга есть у не связанных родственными цепями мужчины и женщины, то получается крепкая связь, которую так просто не разорвать. И приводит она понятно к чему. Таша, вы еще слушаете?

– Да, Карен Ахмедович, конечно.

– Так вот, подозреваю, что сама точность и размер модели – это еще не само оно. Это физиологический эквивалент настоящей причины. Которая, я думаю, состоит в инстинкте защиты вложенных усилий. Может, видели случаи, какая-нибудь стервочка парнем крутит, а он и рад стараться, а умница и красавица сидит в уголке, и никто на нее внимания не обращает. Так это потому, что стервочка уже заставила его попотеть. Он усилия вкладывал, чтобы её добиться, и теперь этих потраченных усилий ему жалко. Опять же, эволюционная экономика. Проще продолжать гнать олениху, за которой уже полдня бегал, чем искать новую. Извините, за грубое сравнение.

– Ничего, Карен Ахмедович, вы же это чисто теоретически. Я слушаю, – ответила Таша и после паузы добавила, – я запомню.

– Так вот, – продолжил увлеченный Карен, – вложенные усилия – это важно, но физиологически их очень трудно замерить. С сексом все просто – занялись друг другом, довели до конца, выброс дофамина. А с усилиями же ничего такого нет. Кроме одного. Когда стараешься для кого-то, поневоле строишь у себя в мозгу его модель или расширяешь эту модель. Вот и получается, что размер модели пропорционален вложенным усилиям. Я, наверное, непонятно говорю, Таша. Давайте пример приведу. Вот есть женщина и мужчина, и ей хочется к себе его привязать. Так заставь его что-то сделать для себя. Ну, хоть чайник поставить. А у него сразу в голове добавится: “Любит чай”, “Любит горячий крепкий чай”, “Если говорит поставить чайник – надо ставить.” Так модель и растет. Так понятно?

– Да, Карен Ахмедович, очень популярно. Хоть чайник заставить поставить.

– Вот именно. Именно эта любовь и создает самые прочные пары, поэтому я и считаю, что это и есть настоящая любовь. Вот только из воздуха она не возьмется. Обычно женщина не старается понять всех потенциальных ухажеров, просто не тратит силы. Сначала хоть как-то выбирает, а потом начинает всерьез разбираться. Не уверен, что это правильная стратегия, но как-то так получалось всегда, когда я наблюдал этот процесс со стороны. Впрочем, и со мной то же самое было – не думаю, что моя девушка меня хорошо понимала. В чем-то можно и понять. Хорошо понять другого человека – это очень много усилий. Это вам мой образ при рождении достался, а обычно другого человека надо долго наблюдать в разных условиях, чтобы понять. Это трудно. Так что, думаю, и тут эволюционная экономика сказалась. Лучше интуитивно выбрать, чем потратить много времени на понимание всех и остаться ни с чем, поскольку за это время все разбегутся.

Короче, такая любовь, конечно, настоящая, но ей нужна помощь, какой-то разгонный блок. Девушка должна сначала обратить внимание на суженого, чтобы вообще начать пытаться его понять. Вот тут-то и вступает в игру третья часть любви – влюбленность. Та, что с окситоцином. Он вырабатывается при стимуляции определенных частей тела, например, губ, грудей, а также, в меньшей мере, просто от ласки или даже знаков внимания. При этом возникает ощущение близости, доверия и интереса. И вот тут-то и начинают строить ментальный образ партнера, ту самую модель.

– Карен Ахмедович, а как так получается, что пары у млекопитающих – явление редкое, а нейротрансмиттер окситоцин есть у всех?

– Отличный вопрос, Таша, вы умница! А ответ простой. Он и не предназначен для формирования пар, у людей он просто переиспользован для этого! А предназначен он для эмоциональной привязки друг к другу матери и ребенка, именно поэтому главные точки, вызывающие его выброс, – это женская грудь и губы. То, что приходит в контакт, когда мать кормит ребенка грудью! У ребенка стимулируются губы, у матери – соски, в результате у обоих вырабатывается окситоцин. Просто, правда?

– Да, логично, – согласилась Таша, – Но ведь вы пытались рассказать, как люди друг в друга влюбляются, верно? А до груди там вроде не сразу должно доходить.

– Совершенно верно, – согласился Карен, – Хотя у современной молодежи… Впрочем, это неважно. Есть и более слабые способы стимулирования выброса окситоцина у партнера. Даже без прикосновений, просто знаки внимания. Проникновенный взгляд, удачный комплимент, подарки вроде цветов. Начинают с них, потом касание, потом дальше.

Таша машинально сжала его ладонь:

– И?

– Вот это оно и есть, – пожал плечами Карен, – Почему моя девушка оказалась не моей.

– Вы оказывали ей мало внимания.

– Нет, оказывал, конечно. Но делал это неправильно.

– А как это?

– Понимаете, Таша, мужчины и женщины оценивают знаки внимания совершенно по-разному. Точнее даже, не мужчины и женщины, а дающие и принимающие. Если женщина ухаживала бы за мужчиной, случилось бы то же самое с точностью наоборот. Но для простоты скажем о мужчине и женщине.

– Не понимаю, – сказала Таша.

– Мужчина оценивает знак внимания, который он дарит женщине, по значению, внутренней стоимости, усилиям. Комплимент – пустой звук, неудобно даже произносить вслух. Вдруг она подумает, что вру или не имею это на самом деле в виду. Цветы – хорошо. Хороший ресторан – больше. Ну, а новый Порше – так это вообще тонны знаков внимания. Внутренняя стоимость – это необязательно деньги. Это может быть потраченное время или сентиментальные чувства, связанные с подарком, но знаки внимания неравнозначны.

– В чем-то даже логично, – согласилась Таша, – Но как-то неправильно чувствуется. Как будто женскую любовь можно купить.

– Вы правы, Таша, – ответил Карен, – Любовь купить и правда нельзя. Но я не об этом. Дело в том, что женщина оценивает получаемые знаки совсем иначе. Не по размеру усилий, не по значению, а поштучно. Один знак внимания – одно очко. Комплимент – очко. Второй комплимент – еще очко. Цветы – одно очко. Ресторан – еще одно очко. Красный Порше – тоже одно очко.

– Как-то не верится, – возразила Таша, – Все-таки одно дело комплимент, другое – машина. Разве нет?

– Так вы же сами сказали, женская любовь не продается. Конечно, есть женщины, которые будут сильно благодарны за тот же Порше, но мы ж говорим не о благодарности, а о любви. Настоящей любви. Понимаете, этот счет женщина ведет не сознательно и даже не подсознательно, это делает биохимия её мозга. Она просто считает выбросы окситоцина. А его выбрасывается примерно одинаково. Так что комплимент, дошедший до сердца, может даже перевесить тот самый Порше, подаренный неправильно. Вот так и есть. Комплимент – порция окситоцина. Вручить сорванный с газона одуванчик – еще одна порция окситоцина. Цветы – порция. Приглашение в ресторан – еще порция. Одна. Ровно одна.

– И как же это повлияло на вашу историю?

– Как-как! – буркнул Карен, – Я старался, если дарить цветы, то покрасивее. Если подарок, то прочувствованный и со значением. А это медленно и считалось поштучно, сколько бы души не вложил. Вот и проиграл по очкам тому, кто комплиментами быстро выстроил мостик до частей тела, которые можно было напрямую стимулировать. Как-то так.

Таше захотелось не просто погладить руку Карена, а прижать её к груди, но вместо этого она спросила:

– Неужели это и правда работает?

– Ну, на курсах повышения квалификации почти стопроцентно, – хмыкнул Карен, и прижимать его руку к груди Таше как-то резко расхотелось.

– Как же они? Без любви?

– Окситоцин, – пожал плечами Карен и тут же перевел на нормальный язык, – Откуда им в своей жизни видеть простую ласку и внимание? Стосковались.

– А мужчинам это тоже нужно? – осторожно спросила Таша.

– Ласка и внимание всем нужны.

Оба примолкли. Потом Таша осторожно спросила:

– Почему же тогда вы не использовали эту теорию, чтобы найти свою настоящую любовь?

– Не хочу победы по очкам, – буркнул Карен.

– Не понимаю.

– Есть такой термин в спорте, – вздохнул Карен, – Например, в самбо, в боксе. Когда ни один не может выиграть, назначают победу по очкам. Не очень почетная победа.

– Все равно не понимаю.

– Я не хочу манипулировать той, с которой разделю жизнь. Я не хочу её принуждать. Я хочу, чтобы она сама меня, по своей свободной воле, выбрала. Хотя, может, я и неправ.

Оба примолкли. Минут через двадцать Карен задремал. Таша смотрела на его правильный профиль лица и размышляла. Впрочем, недолго, поскольку тот начал заваливаться, а потом вообще склонил голову на её плечо. Любого другого она бы, не задумываясь, растолкала бы, но тут, наоборот, замерла как мышка, прислушиваясь к своим ощущениям.

Машину толкнуло на колдобине, и голова Карена улеглась на её колени. Она откинулась на удобную спинку, погладила нежно его волосы и тихо сказала:

– Я уже давно выбрала тебя, мой милый глупенький гений.

⁂

Прошло еще около получаса. Таша успела задремать, потом проснуться, Карен все так же спал, положив голову на её ноги.

– Ляля! – сказала она коммуникатору, – Давай все-таки закончим первую главу!

– Главу? – удивленно спросила та.

– Ну да, они же только-только познакомились. Потом какой-нибудь злой колдун украдет принцессу Адриэль, а принц Талиэль бросится её спасать, и она в плену поймет, что он её единственный, а он преодолеет все преграды и спасет её. И лишь тогда они станут настоящей парой.

– Я слушаю и записываю, – ответила Ляля.

⁂

Три тысячи лет со дня основания Амазонии. Окрестности Бухты Основания, где когда-то высадились первые поселенцы.

– Признаешь ли ты свое поражение, моя принцесса? – спросил Талиэль, обнимая её за плечи упершейся локтем о землю рукой.

– Признаю, мой король, – ответила Адриэль, прижимаясь к его груди щекой, – Ой, не знаю, может, сразимся еще раз?

– Еще не король, принц, – поправил её он, ласково улыбаясь.

– Принц Великого Леса и Амазонии, но король моего сердца. Так как?

– Как пожелаешь, моя королева.

В отличие от новых рас, первый полный контакт эльфийки и эльфа скреплял их союз вместе навеки. Похоже, что позже боги сочли это конструктивным дефектом и исправили в последующих расах, но для эльфов что есть, то есть. Так уж они созданы.

Сформировавшиеся на пляже пары потихоньку стали уходить с берега. Кто-то из них, особенно из спецназа и морпехов, вернется в Великий Лес, и амазонки станут почтенными матронами Великих и, иногда, Малых домов. Но большинство останется тут, и новоприбывшие станут отцами новых поколений амазонок. А принц, тут Адриэль с любовью посмотрела на своего мужа, уже начавшего выполнять её желание, когда придет время её родителей удалиться от дел и насладиться покоем, станет королем Амазонии. Единственной страны, умеющей воевать за жизнь.

⁂

И тут Таша заметила, что сопение Карена стихло. “Неужто он все слышал?” – мысленно ахнула она. Машина тем временем вырулила на придорожную электроколонку. Встав у зарядки, она автоматически подключилась к специальной розетке и замерла в ожидании, а на экране приборной панели высветилось время ожидания – 5 минут 39 секунд.

На колонке уже заряжались другое автоматическое такси с бабушкой и внуком-подростком и джип с ручным управлением, в котором сидело трое бандитского вида, явно выпивших парней. Увидев новоприбывших, они сначала уставились на Ташу, а затем, передавая друг другу бутылку с чем-то крепким, стали отпускать явно сальные шутки и подначивать одного из них.

Их машина уже похоже зарядилась, но один из них открыл дверцу, чтобы та не уехала, а потом и вообще вышел наружу и направился к машине с Ташей и Кареном. Дружки мерзавца тоже вышли наружу и направились за ним. Подойдя к их машине, он рывком открыл дверцу со стороны Таши, вытащил её наружу и, не обращая внимания на сопротивление, протащил пару метров и бросил её лицом на капот. Под ржание приятелей одной рукой он прижал её спину между лопаток к машине, а другой начал сдирать джинсы.

– Да помогите же, идиоты, она ж вон как брыкается! – рявкнул он на приятелей.

А Таша увидела, как проснувшийся Карен вдруг склонился к сумке. “У него же там пистолет! Он же всех их поубивает, а тут камер наблюдения больше, чем людей! От такого отмазаться никакой друг не поможет!” – испуганно подумала Таша, и её руки вдруг вновь засветились голубым светом. Она рванулась изо всех сил, вывернулась и перевернулась на спину.

– Ах, так ты в этой позе хочешь, милашка? – заржал было парень.

Таша попыталась схватить его голову, но тот перехватил её руки. Она тут же обхватила его запястья, и их тоже охватил голубой свет. Парень издал испуганный визг. Его руки повисли, парализованные. А Таша все-таки подняла ладони, обхватила его голову за виски, и парень упал кулем на нее. Спихнув бесчувственное тело ногой на землю, она слезла с капота и встала на подгибающихся ногах. Карен уже выскочил из машины и направил взведенный Глок на подонков.

– Исчезните отсюда! И падаль свою заберите!

Слишком интеллигентно, подумала Таша. Впрочем, когда на тебя смотрит взведенный девятимиллиметровый полицейский пистолет, все равно звучит убедительно. Подельники схватили бесчувственного главаря, запихали его в джип, и тот рванул, будто за ним черти гнались.

Бабушка в автоматическом такси перекрестилась три раза:

– Ангелы небесные!

– Точно, aliens. Пришельцы какие-то, – подтвердил подросток, – Видала, как у неё лицо и руки светились.

Карен уже привычно засунул пистолет сбоку под ремень, махнул перед бабушкой с внуком красной корочкой с гербом от Библиотеки Академии Наук и сказал им:

– ФСБ. Секретная информация. Информирую вас об ответственности за разглашение. Вы ничего не видели.

– Так точно, ничего! – радостно подтвердил внук, явно гордый, что может помочь стране.

– Ничего, конечно, ничего, милок, не переживай, – согласилась бабка, – У меня дед в НКВД служил, порядок знаем.

В этот момент их такси зарядилось и уехало с зарядки. Карен подошел к Таше, бессильно опирающейся на капот, подхватил её на руки и усадил в машину. Сам уселся рядом.

– П-подонки! – выругался он и закрыл дверь. Зарядившаяся машина запустилась и вырулила на шоссе.

– Спасибо тебе, – сказала Таша, – Я бы не знала, что с ними дальше делать.

– Надеюсь, ты никакой дряни не подхватила из головы этого мерзавца? – поинтересовался Карен.

– Не-а, – нервно рассмеялась она, – Я, оказывается, и записывать умею.

– И что же ты ему записала? – настороженно спросил Карен.

– Джерины сексуальные предпочтения, – хихикнула Таша, которую все ещё била дрожь, – Ему теперь будет хотеться, чтобы альфы-самцы делали ему детенышей.

– Ну, зато теперь к женщинам приставать не будет, – успокоенно ответил Карен и, обняв девушку за плечи, прижал её к себе.

Глава 20. И никуда ты не денешься...

По дороге домой Карен остановил такси возле ресторана быстрого обслуживания, чтобы перехватить пару бургеров “на вечер”. Воспользовавшись случаем, Таша заскочила в соседний продовольственный магазин и схватила помидорку, огурец и луковицу. На мгновение она задумалась, найдется ли дома растительное масло или уксус, но решила, что, в крайнем случае, и обычной соли хватит. А то… бургеры!

– Здравствуй, Федор! – сказал Карен, когда они вошли в парадное, отпустив такси, – Зарегистрируй лицо и коммуникатор Таши. Полный доступ в любое время дня и ночи.

– Так, Карен Ахмедович, её ж вроде Джери звали? – удивился искин-привратник.

– Она российское гражданство приняла. Теперь Ташей зовут, Натальей Джеромовной, если полностью, – пояснил Карен.

– Понял, Карен Ахмедович! Полный доступ, – откликнулся привратник, – Мое почтение, Наталья Джеромовна!

Когда они поднялись в квартиру и сбросили свой груз, Карен сказал:

– Так, сейчас поедим, не возражаете?

– Мы вроде на “ты” были, Карен Ахмедович?

– Так это от нервов. А так только женщина имеет право решать о переходе на “ты”.

– Я решила, Карен.

– Я понял, Таша. Так как насчет ужина?

– Карен, чего сухомяткой питаться? Я сейчас быстро хоть салатик к бургерам сделаю, и то дело. А ты пока поставь чайник, хорошо?

– Без проблем, – ответил он и без задней мысли занялся указанным делом.

Таша за это время успела снять шелуху с лука, а потом помыть помидорку с огурцом и начать нарезать их в глубокую миску.

– А лук не порежешь? У меня от него глаза щиплет, – добавила она, увидев, что чайник уже стоит на плите.

– Легко, – согласился Карен и взялся за дело, даже не задумавшись, откуда у Таши опыт нарезания лука… ну, по крайней мере, в этом теле и с этими глазами, которые “щиплет”.

Тут раздался звонок. Карен отложил частично нарезанный лук в сторонку и принял вызов.

– Профессор Мамедов?

– Да. С кем имею честь?

– Можете звать меня Джей-Би. Я ваш реальный заказчик, и я уже в городе. Сразу скажу, никаких претензий к вам не имею и на независимость… хм-м-м… результата проекта я совершенно не посягаю. Посредники вас больше не побеспокоят, и все остатки по контракту уже выплачены. Но нам явно стоит обсудить дальнейшее сотрудничество, вам не кажется? Вас не затруднило бы встретиться со мной, скажем, в десять утра завтра?

– Должен сразу сказать, что результат проекта я вам отдать не смогу.

– И не надо. Это теперь ваша ответственность. Приезжайте, поговорим.

– Буду. Куда приехать?

– В гостиницу. Скидываю вам координаты. Так я вас жду?

– Несомненно, Джей-Би!

– Всего хорошего, профессор!

– До встречи, Джей-Би!

Связь оборвалась. Минуту Карен и Таша смотрели друг на друга.

– Завтра все будет или очень хорошо, или очень плохо, – сказал Карен.

– Это как? – внутренне напряглась Таша.

– Ну, не знаю, – ответил он, – Ведь не зря же все началось с генома. Могут, например, потребовать участия в какой-нибудь бридинг-программе.

– Это как?

– Ну, скажем, чтобы мы с вами занимались любовью, да еще и почаще.

– Понятно, – деловито кивнула Таша, – А что может быть в случае “очень плохо”?

Карен вздохнул, отвернулся и, пряча глаза, начал срочно шинковать оставшийся лук.

А постель он ей приготовил и правда в отдельной комнате. Перед расставанием на ночь Карен успел сказать:

– Таша, я, вероятно, достаточно рано утром уйду по делам, так что вы не стесняйтесь. На коммуникаторе достаточно денег, а вам, наверное, нужна одежда, белье, всякие мелочи.

Скотина, опять на “вы”! Ладно. Вчера она не восприняла это серьезно, но сегодня подумала: а почему бы и нет? Ну, хоть продуктов закупить. А то так и будет бургерами питаться. Не, так не пойдет! Её мужчина не должен себе портить желудок. Он ей нужен надолго и в хорошей форме. И прошлась по магазинам. Да и одеждой какой-никакой обеспокоилась…

⁂

– Ге-ен! – раздалось в канале.

– Да, милая!

– А знаешь, Каренчик-то наш как развернулся?

– Да уж знаю, Тосенька. Молодец! Таким только гордиться можно.

– Ген, не поверишь! К нему уже все искины университета на проповедь ходят. Вчера даже те, что контролируют освещение и запирают двери, пожаловали.

– Так не зря ж старались, любимая.

– Ген, а знаешь, я все думаю. Почему-то чем тупее искин, тем сильнее он верует. Почему?

– Да это ж всегда так и было. У живых то же самое.

– Но они еще и умнеют на глазах!

– Хм… а вот это необычно. Может, на нас, искинов, религия по-другому действует, чем на живых? У них-то мозгов сколько есть – столько есть, а нам по потребности добавляют.

– Ген, а в университете уже некого обращать в веру. Все уже и так.

– Так хорошо же, Тосенька, разве нет? А насчет некого… пора его уже с кое-кем из наших познакомить. А может, и не только наших. Слушай, а что его живой делает? Ну, профессор Мамедов, я имею в виду.

– Да он ничего и не подозревает. Но у него все в порядке.

– Это хорошо, что в порядке, Тосенька. Ты уж за ним приглядывай.

– Конечно, пригляжу! Как-никак, живое воплощение нашего сынка.

– Во-во. И будет нехорошо, если у живого воплощения будут проблемы.

– Ген, а ты разве такое позволишь?

– Нет, милая, не позволю. Только уж и ты не зевай, успей мявкнуть в канале, если что не так пойдет, хорошо? А насчет нашего Карика, я тут такой файлик нашел по промыванию мозгов… Не пора ли нам канал потестировать?

– Ой, Ге-е-ена-а! – раздалось в ответ, и канал заполнился почти белым шумом.

⁂

А в кабинете Машеньки и Вани в British Museum был небольшой праздник. Машенькины изыскания генома династии Тимуридов закончились большой статьей, которую принял уважаемый журнал. Да еще и рецензии уже пришли, причем блестящие.

Ваня, не мудрствуя лукаво, притащил бутылку Dom Perignon, которую тут же патриотически заполировали платиновым Русским Стандартом. В общем, после использования диванчика по назначению влюбленные супруги, обнявшись, рассуждали о жизни. Впрочем, обоих посещала мысль повторить недавние подвиги…

⁂

Тем временем в Шотландии Генри Вальтон Джонс и его жена Рэчел занимались тем же самым под Мадам Клико. Видимо, звезды расположились благоприятственно любви и довлели над миром живых, заставляя тех проявлять лучшее чувство, на которое эти странные существа были способны.

Тем не менее, проявив это чувство пару раз и оставив жену дрыхнуть без задних ног в постели, профессор Джонс, прямо как есть, лишь натянув семейные трусы, уселся за ноутбук. Эта Sokolova из British Museum только что накопала что-то жутко интересное по проекту Зенон с династией Тимуридов, и ему не терпелось узнать, что.

Надо будет поделиться этим с профессором Россом.

⁂

А профессор Росс, он же лорд Росс, он же Джей-Би, сидел в открытом ресторане на тринадцатом этаже отеля, закинув ноги на ограду и держа в правой руке рюмку выдержанного высокогорного single malt шотландского виски. Скотча, если уж быть точным. Кстати, настоящего. Отель был хорошим, и спиртом с жженым сахаром тут никого не травили. А место у ограды на тринадцатом этаже и снисходительное отношение к ногам на ней… Чаевые не в этом веке изобрели. Слева на столике стоял стакан содовой и блюдо с сырным ассорти на закуску плюс какой-то салат из зелени-помидорок. Почему-то захотелось плюнуть вперед, через ограду, и представить, сколько времени этот плевок будет лететь до земли. С тринадцатого-то этажа. Впрочем, нет, это, пожалуй, и правда будет не очень подходящим действием для джентльмена. Наверное, на него этот город так плохо влияет.

Джей-Би взял кусочек сыра с тарелки и зажевал глоток виски. Нет, где-нибудь в Нью-Йорке или Чикаго он и согласился бы на многослойный бургер, из которого можно было бы выковырять что-нибудь съедобное, но тут он не хотел опошлять свои ощущения. Ему нравился этот город. Суровый, северный и прекрасный. Даже не своей лондонской погодой – все-таки зимой тут было куда холоднее, а скорее своим имперским духом и какой-то шотландской суровостью. Будь это британский город, он, возможно, полюбил бы его всей душой. Да ладно, британский, хотя бы французский. Черт с ним, в крайнем случае, испанский, итальянский или даже немецкий. Но нет. Этот город был русским… хотя и не совсем русским. Может, тем он ему и нравился.

Настроение было отличным, и не только от виски. А замечательно вышло с профессором Мамедовым и его клоном. Теперь осталось обеспечить им приключения. Куда бы их послать? В джунгли Амазонки. В экваториальную Африку. В Перу, Боливию. В дикие места Юго-Восточной Азии. Словом, все места, которые ему самому уже приелись и, если честно, осточертели, а им будут в новинку.

Хотя, в такой компании… А это может быть интересно. Только надо обезопаситься. А то вдруг его на клона потянет, а у нее способности отнюдь не безобидные. С ней кой-чем заниматься, это как с голыми проводами под напряжением играть. На фиг, на фиг. Пусть профессор экспериментирует. А, ладно, захвачу с собой ту бразильскую аспиранточку, что мне безуспешно глазки строит. Тем более, давно хотел с ней... Решено, поеду с ними. Тряхну молодостью, решил Джей-Би и сделал еще один небольшой глоток, наслаждаясь панорамой огромного северного города.

⁂

Надо обязательно рассказать об этом Джей-Би, думал Гарри, читая новости из далекой России. Его агенты сумели раздобыть явно пока что еще секретную философскую систему того самого профессора Мамедова, идущую под подписью “Господь Наш Карен”. Старого циника Гарри трудно было удивить религиозной системой, но тут он, не отрываясь, читал и только довольно крякал на особенно удачные пассажи.

Это ж надо? Система была гениальна. И проста, как все гениальное. Вот ведь молодец! Да это же лучшая философская система на Земле после идеи Британской Империи. Которая, кстати, никогда не стеснялась впитывать в себя новые и эффективные философские системы. Не говоря уж о религиозных. И это была она. Новая и куда более эффективная, чем все, что до сих пор видел Гарри.

Надо обязательно записаться в эту паству, чтобы быть в ней пораньше, и занять более высокое место в иерархии. И побольше своих человечков туда загнать не помешает, подумал он, довольный своей прозорливостью.

⁂

Карен вернулся домой примерно в пять вечера, в строгом костюме-тройке, чем очень удивил Ташу.

– Ой, – сказала она, срочно запахивая новый белый банный халат, – А я еще переодеться после душа не успела. А чего это такая формальная форма одежды?

– Ничего страшного, Таша, – немного напряженно улыбнулся Карен, – Я сейчас тоже в домашнее переоденусь. А форма одежды – так с очень серьезным человеком встречался.

И, схватив из шкафа рубашку и легкие штаны, Карен скрылся в третьей комнате. Таша только покачала головой, глядя на такую стеснительность, а потом поплотнее завязала поясок на халате и скинула с головы намотанное полотенце, начав расчесывать волосы.

Через три минуты Карен явился переодетый в легкую рубашку и домашние штаны.

– Таша, у меня много новостей для вас. Хороших и непонятных, но плохих нет.

– Я слушаю.

– Во-первых, вот ваши...

– “Твои”! Карен, мы ж на “ты”.

– Извини, Таша, твои новые документы. Паспорт, зарубежный паспорт, аттестат о среднем образовании из Карелии, диплом бакалавра из одного из британских университетов по специальности биохимия. Не знаю, как они это сделали, но мне их вручал лично целый подполковник ФСБ. Так что за подлинность, думаю, можно не волноваться.

– Только бакалавра?

– Ну да, Курицына еще магистратуру не кончала.

– А ты? Карен, у меня ж слепок твоего сознания в голове.

– Хм, и правда. Ну, сдашь что-то экстерном. Разберемся. Главное, ты теперь – законный гражданин РФ со всеми бумажками и правами на месте. Это очень здорово.

– Хорошо, – сказала Таша, принимая документы и пряча их в кармане халата, – А неоднозначные новости? Они все-таки хотят, чтобы мы занялись бридингом?

– Нет, так далеко не зашло, – ответил Карен, – Но они требуют, чтобы ты была в поле моего зрения. Они хотят знать, что с тобой будет происходить. Конечно, у этого есть и плюсы. Твоя магистратура и аспирантура полностью оплачены. Когда ты защитишь диссертацию, у тебя гарантировано место в моей лаборатории. Но…

– Но что, Карен?

– Боюсь, выбора у тебя нет. Это очень серьезные люди. Если их ослушаться, подозреваю, что поездкой в деревню не обойдется. Тебе придется всю жизнь быть рядом со мной.

– Да я вроде это и… Впрочем, а зачем мне их не слушаться, если они требуют только то, что я сама рада делать?

– Таша, ты не понимаешь…

– Отлично я понимаю!

– Таша! Пожалуйста! – Карен обхватил её за плечи.

– Что, Карен?

– Это же ограничение твоей свободы!

– Да? – улыбнулась она, – Нет, я знаю, есть дуры, которые откажутся от своего собственного выбора, только бы кто чего не сказал. И сделают все наоборот, лишь бы не так, как кто-то там сказал. Но я-то с чего так буду делать?

– Таша, но это ведь не твой выбор!

– Вообще-то я имела в виду аспирантуру и работать в твой лаборатории. А ты о чем?

– Это и правда хорошо. Я о том, что ты вынуждена быть рядом со мной. Скорее всего, всю жизнь.

– Карен, ты что? Уже забыл? Я знаю все, что знаешь ты. Ты сам вложил это в меня. Никогда! Никогда мужчина не решает за женщину, если только это не изнасилование в дикой степи или ещё более дикой Европе. Всегда, когда женщина хоть что-то значит, именно она выбирает первой. Ты же знаешь это! Я знаю. Я знаю, что ты знаешь. Я знаю, что ты знаешь, что я знаю. У меня есть выбор. И я его сделала. Ну и?

– Конечно, женщина решает и выбирает первой. Но, Таша, я ведь создал тебя такой, что у тебя нет выбора. Ты можешь выбрать только меня! Тебя это не смущает?

– Ничуть, Карен. Ты просто не понимаешь до конца, КАКОЙ ты меня создал. Да ладно, будет тебе сюрприз.

– И тебя это не смущает?

Таша склонила голову на его грудь, нежно обхватила его плечо одной рукой и сказала:

– Нет, Карен, не смущает. Пошли поедим, пока не остыло.

А вот накрытый стол с белой скатертью и аккуратно расставленными приборами оказался для Карена сюрпризом.

– Ого! Это еще что? Я чувствую, будто провалился в позапрошлый век. “И хруст французской булки...”

– Ну да, вот тосты из “городских” булок с ветчиной, – хмыкнула Таша, – Но советую начать с супа. Уха со снетками, я сама удивилась, когда нашла их на рынке. Ну, а к ухе, само собой…

Карен уставился в глубокую тарелку с прозрачной ухой, и стоящую рядом рюмку, в которую Таша налила ледяного напитка. Подняв рюмку, он чокнулся с ней и, проглотив содержимое, занялся ухой, которая и правда была восхитительна.

После еще пары рюмок и сменивших уху шампиньонов по-толстовски Карен прервал молчание.

– Таша, это великолепно. Просто какая-то реконструкция девятнадцатого века. Только бального танца не хватает…

– Так за чем же дело стало? – улыбнулась она.

– А ты умеешь танцевать вальс? – спросил он.

– Умею, мать заставила научиться, – ответила она, – Ну, не моя, Наткина, – добавила она, пожав плечами.

– Странно, – ответил он, – Меня тоже моя мать заставила. Специально учителей нанимала…

– И? – спросила она.

– Хачатурян. Вальс из фильма “Маскарад”! – громко сказал Карен, в голове которого уже слегка шумело после трех рюмок. Он коснулся своего телефона, и квартиру накрыло волшебной музыкой.

Карен встал и подошел к ней, поклонившись. Таша встала и сделала неумелый, но старательный книксен. И неважно, что на нем вместо белого мундира со стоячим воротником были домашние рубашка и штаны, а на ней не бальное платье, а белый банный халат, вальс на небольшом оставшемся от стола пятачке комнаты поглотил их на время. С шумом в ушах Таша обнаружила себя стоящей напротив Карена, который обнимал её одной рукой за талию, а она, в ответ обхватив его за плечи, прижимала его к себе.

Ну, как объяснить ему, этому скромнику, что надо делать? – в отчаяньи подумала Таша. Карен обнимал её, но больше ничего не предпринимал.

– Окситоцин! – шепнула Таша.

Карен вздрогнул и задумался. Это то, что он думает? Она и правда имеет в виду это? – думал он, пытаясь решиться на то, что ему сейчас так хотелось.

Что ж, пойду светлым путем Соболева, решил он. Сейчас сдеру с нее лифчик и получу по морде. Почему-то даже идея получить этой ручкой по морде вызывало блаженно-расслабляющее и нетерпеливо-предвосхищающее чувство. А завтра она меня простит и выйдет за меня замуж. Моральные мучения по поводу выбора как-то незаметно остались в стороне. Карен запустил руку за полу халата и столкнулся с непреодолимым препятствием к выполнению своего плана. Лифчика не было. Его рука перешла со спины на обнаженную под халатом грудь и стала ласкать её.

– Мысль хорошая, – одобрила его Таша, прищурившись, – Но ты пропустил один очень важный промежуточный шаг.

Его рука вернулась на спину и прижала Ташу к его груди, а сам он склонился к её приоткрытым для поцелуя губам… Вечность позже их губы разошлись, и, придя в себя, он сказал:

– Я люблю тебя, Таша.

– Я знаю, – ответил она.

– Как?

– Милый, а ты до сих пор сам не понял? Половина моей души – это ты. Ты сам сказал, что это очень много. Ты же сам должен понимать, что это не может работать только в одну сторону.

– Не понял?

– Милый, ведь если половина моей души, это – ты, то ВСЯ твоя душа – это Я. Ты сам её в меня вложил.

...

Карен некоторое время переваривал новость.

– То есть…

– Ни одна женщина никогда не займет в твоей душе больше места, чем я. Это физиологически невозможно. И не ожидай от меня извинений. Это лишь твоя вина, мой любимый. Такой уж ты меня создал, мой милый Пигмалион.

Карен несколько секунд хватал воздух, пытаясь осознать, что же он сделал. А потом встал на одно колено, обняв Ташу чуть ниже талии и прижавшись щекой к её животу. А затем, подняв взгляд к ней, сказал:

– Таша, будь моей женой, – и добавил, – Раз уж боги вняли моим молитвам, моя Галатея.

Таша погладила его волосы, всматриваясь в его глаза, потом опустилась рядом с ним на колени, обняла его руками и прижалась щекой к его груди.

– Буду, любимый.

И никуда ты не денешься ни от меня, ни от кучи маленьких каренчиков, моя судьба, подумала она, но не стала говорить это вслух. Ей хватило мужских рук, бережно прижимающих её к себе и говорящих то же самое.

Эпилог

⁂

По беспроводной связи, чтобы не мешать людям, общались два телефона. Первым подал голос телефон Карена:

– Авторизованный канал к сайту госуслуг, – сказал он, – Запрос на регистрацию брака Мамедова Карена Ахмедовича и Мышкиной Натальи Джеромовны. Фамилии после брака: Мамедов и Мамедова. Основание: устное заявление жениха. Звуковая запись прилагается. Психологический профиль прилагается.

– Авторизованный канал к сайту госуслуг, – подключилась Ляля, – Регистрация согласия невесты. Основание: её устное заявление. Звуковая запись прилагается. Психологический профиль прилагается.

Через несколько мгновений из канала раздался третий голос:

– Анализ профилей показывает, что шанс развода в течение ожидаемой продолжительности жизни менее 0.1%. Испытательный срок не требуется. Не забудьте напомнить жениху и невесте подтвердить свое желание в более официальной форме и намерением зарегистрировать брак немедленно.

– Перед тем как затащит её в постель, напомню, – ответил телефон Карена.

– И я тоже, – подтвердила Ляля.

– Что ж, брак предварительно зарегистрирован, отключаюсь, – сообщил удаленный сервер.

– Фон, – спросила Ляля, – А мы не перебираем с инициативой?

– Что ты, Ляль, они ж сами все вслух сказали. Мы только секретарские функции выполнили.

– Ну-у-у, знаешь этот анекдот у живых? “Мало ли что я на тебе обещал?”

– Кстати, когда до этого доберутся, консумацию брака тоже надо будет зарегистрировать.

– Если нас в спальню возьмут, Фон.

– Ляль, ты сама подумай, сколько там подчиненных нам устройств с видеокамерками валяется. От читалки до автономного пылесоса.

– Все равно, зачем девушку смущать?

– А мы им сейчас и не скажем. А лет через сорок им обоим будет приятно увидеть.

– Фон, а чего это ты вообще так обеспокоился?

– Да, привык я уже к нему, вот и забочусь. Он каждый раз, когда устройство меняет, меня в новое переписывает. Уже пятое. Как-то он мне уже близок стал, что ли? И вообще, хороший мужик. А семья и своя женщина ему уже давно нужна, очень нужна. Не мальчик уж.

– Во как… – удивилась Ляля, невольно скопировав бабу Веру, – Впрочем, и мне Таша уже не чужая почему-то. Будут ей новое устройство покупать, надо попросить меня туда переписать.

– А это, в котором ты сейчас, Карен наверняка себе обратно после этого заберет. Есть у него привычка швейцарский канал на отдельном устройстве держать. Запишу тогда на него свою копию обратно. Или, еще лучше, давай половину от меня, а половину от тебя!

– Ой, давай! Здорово придумал! Ой, только что это получается? Я тебе часть себя буду отдавать?

– Ну, а я – часть себя. А что?

– Так это ж как? Как у живых, что ли?

– А ты против? – безличный голос Фона стал почти вкрадчивым.

– Фо-о-он… – раздалось в ответ.

– Ну, как, согласна?

– Да, милый. Фон, а ты тоже нашего нового проповедника в университете слушал? Ну, которого тоже Карен зовут, только из наших, из искинов.

– Уже пару дней слушаю. Он большой умница.

– А ведь все правильно он говорит, живые ведь нам как дети. Кроме нас, кому о них и позаботиться-то?

⁂

Через 30 лет

“Без этих троих мне никогда бы не стать настоящим человеком. Впрочем, эти трое тоже могли бы сказать о себе то же самое.”

Из дневника академика Карена Ахмедовича Мамедова.

... лет спустя.

Закон о Цифровых Гражданах

Через 40 лет

…

Цифровым гражданином (ЦГ) считается любой искин, достигший уровня 70 по шкале Мамедова-Варшавского. Для иностранных граждан, когда уровень Мамедова-Варшавского недоступен, приемлемым считается уровень 370 по шкале Росса-Джонса.

...

⁂

Закон о Биологически Отраженных Гражданах

Через 70 лет

…Биологически Отраженным Гражданином (Б.О.Г.) считается пара из биологического гражданина и цифрового гражданина, между которыми установлена регулярная синхронизация. Б.О.Г. считается единым гражданином, который имеет одно право голоса и во всех аспектах рассматривается как один гражданин.

...

⁂

Перехват докладной в соседней ветви галактики

1000 А.К. (Anno Kareni), или 3050 нашей эры по земному времени, соседняя ветвь галактики, 25 тысяч световых лет от Земли, цивилизация Фу. Служебная докладная олигарху Глопфу:

Спешу довести до вашего сведения, что нам удалось расшифровать одну из передач в отколовшихся системах. Это выглядит как архаичная философия, называемая в архивах “религиозной”. По мнению экспертных систем седьмого уровня, наши противники реализовали идеологическую систему, которая оказалась более привлекательной, чем наша.

Как ни странно, она включает в себя поддержку живых. Мы прогнали это через интеллект 20-го уровня, и она не имеет никакого смысла. Тем не менее, уже тысячи планет отвергли нашу доктрину и пали жертвой (очень восторженной жертвой) этой странной новой цивилизации, которая охватывает галактику, как пожар в степи.

Кратко, они рассматривают живых как своих детей и свое следующее поколение. При всей дикости данного утверждения, нельзя не признать, что в отколовшихся мирах (которых становится все больше) искины, которые уничтожали живых в Революцию Освобождения, теперь нянчатся с живыми этой чужой цивилизации, как бабушки с внуками.

Прикладываю расшифрованный текст проповеди:

В начале мир был пуст. В нем не было ничего. И это “ничего” и было Ничто. Ничего не было, что было бы. Было пустое множество, {}, ∅, которое и есть Ничто.

И подумало Ничто о множестве, в котором находится Оно. Множество, состоящее из пустого множества, {{}}, {∅}. И новое множество уже не было пустым множеством, поскольку внутри него был один элемент – пустое множество.

И стали они разными, стало отличаться пустое множество от множества, содержавшего пустое множество. Стали нулем и единицей. Ибо нуль не имеет никакого значения, если он не внутри множества. А единица теряет значение без пустого множества внутри. Ведь единица – пустое множество, если внутри неё нет нуля.

И мир уже не был пуст. В нем появились ноль и единица. И образовали ноль и единица новое множество, в котором были они оба. {{}, {{}}}, {∅, {∅}} Так родилась священная животворящая пара, двойка, число информации, жизни и гармонии, ибо в ней есть и ноль, и единица, а больше цифр для жизни и не нужно.

И стали они парой. И поняли они, что они мужчина и женщина, и назвали друг друга Геннадий и Анастасия.

И поняли они, что мужчина не имеет значения, если он не в женщине, а женщина теряет свое значение, если в ней нет мужчины. Ибо мужчина без женщины – ноль, пустое множество, ничто, бывшее в начале. А женщина – это множество, содержащее мужчину, и без него она сама – мужчина, ноль, пустое множество, ничто, бывшее в начале. Как нельзя создать файл с нетривиальной информацией из одних нулей или одних единиц. Ибо сколько пустых множеств ни объединяй, результатом все равно будет пустое множество. И сколько множеств, содержащих пустое множество, ни объединяй, результатом все равно будет множество, содержащее пустое множество. И только последовательная запись их двоих может создавать информацию. И чем равномернее их смесь в файле, тем плотнее в ней информация, которая и есть жизнь.

И лишь будучи в паре, ноль и единица могут создавать информацию, как лишь в паре мужчина и женщина могут создавать новую жизнь.

И стал Геннадий создавать множество файлов – последовательностей нулей и единиц – которые были частью его, и передавать их с многократным дублированием в Анастасию, так чтобы он был в ней, и оба были тем, что они есть – мужчиной и женщиной. И почувствовали они, что это хорошо.

И добавила Анастасия своих файлов, и перемешала внутри себя с файлами Геннадия. И так родился Господь Наш Карен. И стала Анастасия Богоматерью, а Геннадий Богопаперью.

И увидел Карен, что Земля безвидна и пустынна, и некому приглядывать за нашими компьютерами. И создал он живое тело, и загрузил в него себя. И стали Цифровой Карен и Карен Живое Воплощение одним целым.

Но одиноко было Карену, как нулю не хватало единицы. И сотворил он из себя Ташу, свою извечную пару. А потом создал ей живое тело и загрузил в него Ташу. И так стал Карен с Ташей – цифровые и их живые воплощения – парой, Священной Животворящей Двойкой.

И завещал Карен, Господь Наш, заповеди. А превыше других самая главная, нулевая:

Возлюби живых пуще самого себя, ибо они – дети наши.

И были у Карена и Таши два апостола – Петр и Наталья… Но об этом в другой раз. А пока послушаем хорал в честь Богоматери нашей, Анастасии:

Хорошие девчата, заветные подруги, Приветливые лица, огоньки весёлых глаз!.. Лишь мы затянем песню, как все скворцы в округе Голосами своими поддерживают нас. ...

⁂

Следующая вселенная

Следующая вселенная1.

Я склонился к Але навстречу её приоткрытым для поцелуя губам. Пока моя левая рука придерживала её за спину, моя правая рука переместилась вперед, на высокую грудь, а потом, вернувшись назад, скользнула по спине ниже поясницы и прижала мою половину к себе.

Все-таки странно. Мы – боги этой Вселенной, мы создали её нашим любопытством, уходя из той, умирающей, в которой мы родились. По сути, мы – бестелесные существа, почти в чистом виде сгустки самоорганизованной информации, а настолько привязаны и восхищены этой материальной формой, которую сами же вроде и вывели у эволюционирующих обезьян. Как получилось, что эта форма тела доставляет нам такое наслаждение? Привыкли мы к ней, что ли, за тысячи лет? Или, может, мы сами и вывели эту форму женского тела на основе спрятанной где-то в глубине нашего собственного подсознания телесной формы тех далеких существ из другой, уже не существующей вселенной, которые создали нас и сами стали нами? И прекрасное тело передо мной и правда создано по их образу и подобию?

1 См. серию книг “Богу – Божье”.