Гений пластической хирургии

Часть первая

Это роман о том, кто был в СССР рядовым хирургом, и совершенно не мог себе представить, что судьба приготовит ему дивный сюрприз: стать корифеем пластической хирургии, открыть частные косметологические клиники на Украине и в Европе.

После крушения СССР, Эдуард Гершман рискнул открыть частную косметологическую клинику. И, благодаря неустанному, поистине каторжному труду, глубоким знаниям, и таланту высокопрофессионального хирурга — он стал известен и богат.

Но вряд ли герой этого романа самостоятельно достиг бы европейской известности, создал бы такую рентабельную, устойчивую к финансовым кризисам и дефолтам, модель своего бизнеса. Ему сказочно повезло. У истоков его предпринимательского пути оказался один из столпов криминального мира Украины — Яков Наумович Чернецкий. Именно по сенью крёстного отца, дяди Яши, бизнес Эдуарда Гершмана не стал лёгкой добычей украинской мафии.

Но так как это – художественное произведение, то, естественно, что образы Эдуарда Гершмана и крёстного отца Якова Чернецкого, конечно же, являются собирательными, литературными образами. Но за каждым из них чётко и явственно вырисовывается конкретный человек, и конкретная судьба. Действие романа происходит в наши дни, на Украине, в Венгрии и в Австрии.

«Под сенью крёстного отца» — это второе, самостоятельное название этого романа, открывающе широкому читателю, мир одиозных, весьма парадоксальных личностей, кто сразу же после распада СССР, стали сказочно богаты и сосредоточили в своих руках воистину необъятную власть.

Автор.

Нельзя отрицать того, что внешние

обстоятельства способствуют счастью

человека. Но главным образом судьба

находится в его руках.

Фрэнсис Бэкон

Часть первая

— 1 —

Первым в кабинете психологической разгрузки, куда всем сотрудникам и подчинённым вход был категорически заказан, проснулся хозяин и главный врач косметологической клиники Эдик Гершман. Рядом, на широком кожаном диване, в позе обнажённой Психеи сладко посапывала журналистка Лидочка. До часу ночи они провели в одном из престижных ночных клубов, куда в поисках развлечений и приятного времяпрепровождения, похаживали состоятельные и платёжеспособные люди. Клуб находился неподалёку от клиники, и они решили на ночлег остановиться не в квартире Эдика, а в его любимом кабинете, обустроенным им специально для встреч с любовницами и подружками. Эдик глубоко увяз в своём традиционном, « холостом» образе жизни, настолько разбаловался общением с молоденькми и безотказными женщинам, что даже и не мыслил что — либо менять в своей жизни. И не собирался отказываться от всего того, что стало првычным и желанным. Благо здоровье и материальное положение пока ещё обеспечивали ему радости и наслаждения от встреч с самым большим и притягательным «соблазном», самой желанной наградой для полноценных мужчин. И возраст Эдуарда Ефимовича, кому исполнился сорок один год, мягко, но настойчиво взывал к разуму своего хозяина покончить с распутством. Здравый смысл также доверительно убеждал Эдика, что зело коварный, тысячелетний порок служения похоти весьма разрушителен. И что он практически не даёт шансов стать долгожителем, познать радости «золотой осени», находясь в постоянном окружении любимых детей, внуков и правнуков. Но Эдуард Ефимович, вынесший из своих многичсленых браков одно только горькое разочарование и дремучую тоску по сладостной свободе, — соответствующих, поистине мудрых выводов не делал. То ли под влиянием книги известного психолога Лазарева « Диагностика кармы», прочитанной на одном дыхании, или, скорей всего, под воздействием, разрушающего мужество и волю страха: вновь угодить по самую макушку в тягучее и безисходное болото прозаических семейных отношений, где безжалостные будни с аппетитом и цинизмом сжирают редкие праздники любви. Эдик оканчательно и бесповоротно убедился, как семьянин и примерный муж, он, увы, не состоялся. Он составил свою жизненную программу на многие годы вперёд, и любые поправки, всякие изменения, привнесённые в эту програму, казались ему не только болезнными, но и по сути дела — и кощунственными. И к тому же, Эдик по складу своего ума, богатого жизненного опыта, являясь действительно талантливым хирургом – косметологом, относился к тому типу людей, кто предпочитают жить сегодняшним днём. И собственное будущее представляется им настолько отдаленным и малотревожащим, как мерцание одной из миллиардных звёзд на небосклоне.

— Лидулик, зорька ты наша ясная, вставай, детка, утро на дворе, — проворковал Эдик, нежно похлопывая по упругой ягодице, разомлевшую от крепкого сна подружку.

Но Лида даже не прореагировала на его вежливый намёк покинуть его служебный будуарчик, убраться восвояси из лечебно — медицинского учреждения, где согласно устава и, прочей, зарегистрированной в мэрии документации, оказывали медицинские услуги. В клинике Эдика проводили диагностику, лечили и оперировали пациентов и пациенток, нуждающихся в услугах квалифицированных врачей — косметологов, и специалистов пластической хирургии.

— Эдик, иди ты к черту! — пробормотала спросонок подружка. — Ты почти до утра терзал меня, а тут самый сладкий сон подоспел, а ему приспичило от меня избавиться. Лучше бы ты завёз меня к себе. Я ещё с часик покайфую, а потом, так и быть, покину твой нелегальный притончик.

— Лидулик, упрямство не есть лучшее из женских достоинств, но я человек добрый и даю тебе ещё десять минут понежиться, подготовлю тебе завтрак на дорожку.

Сварив кофе и, разложив бутерброды с сыром и колбасой на тарелке, Эдик мельком взглянул на часы, и склонившись над дремлющей подружкой, выразительно продекламировал над её ухом:

«… Я пришёл к тебе с рассветом, рассказать, что солнце встало…». Моя покойная мамочка обожала Тютчева и всегда будила меня в садик этим прекрасным стихотворением. Всё стихотворение не помню, но эта строчка навсегда впечаталась в память. Лида, упрямое дитя порока, не испытывай терпения.

Эдик терпеливо подождал ещё несколько минут, усиленно щекоча Лидины пятки, а затем гаркнул, что есть силы: Подъем! Проверка документов! Таможенный контоль!

Лида всё же оторвала голову от подушки и, матерно бормоча, поплелась в в ванную душу, где наскоро приняла душ. Одевшись, она позавтракала и сообщила Эдику, что у него, ну ни на грамм нет благородства и культуры воспитания, и в расстроенных чувствах покинула кабинет психологической разгрузки. Встретив в коридоре клиники старшую медсестру Веру Гордиенко, Лида улыбнулась ей как старой знакомой.

Наскоро перекусив, Эдик вышел в коридор, и увидел возле своего служебного кабинета, старшую медсестру с папкой заявок на лекарства.

Они знали друг друга вот уже двадцать лет, и Вера Гордиенко была, пожалуй, единственной женщиной в жизни Эдика Гершмана, кому он доверял, как проверенному жизнью, другу . И прежде, чем принять какие — то важные решения, от которых зависела жизнедеятельность клиники, плодотворная работа коллектива сотрудников и, в конечном счёте, и материальная стабильность самого хозяина и главврача, он прежде всего советовался с Верой Назаровной.

Открыв кабинет, Эдик пригласил Веру к столу, внимательно просмотрел заявки на получение лекарств, подписал их, и всякие, необходимые в хозйстве клиники бумаги.

— Лекарства дорожают, как перед концом света, — озабоченно покачал головой Эдик. — Дорожают коммунальные услуги и сдаётся мне, что с этими бешенными издержками, мы себе на запасные трусы не заработаем. Тут ещё навалился этот финансовый кризис, который народам мира подсуетили эти жульнические паевые инвестиционные фонды. Я так думаю, Верусик, что нашу, вконец обнищавшую, разорённую до нитки несчастную неньку, которая ничего путёвого не производит, и и не в состоянии сама себя прокормить, этот кризис и киевские мошенники – политтехнологи оканчательно угорбят. Прогнозы неутешительные и что всех нас дальше ждёт, и как свести концы с концами, этого сегодня никто не знает. Ни даже этот бородатый, ясновидящий Паша Глоба, кто предсказал в четырнадцатом году третью мировую войну и полный развал Украины.

— К счастью, ни один его прогноз не исполнился, так что можно не переживать, — улыбнулась Вера Гордиенко, — Лучше бы он предсказал точную дату, когда ты, наконец, встретишь подругу жизни и остепенишься. Вечной весны не бывает. А мне эта журналистка Лида нравится. И ты с ней задержался больше обычных трёх месяцев. Ей двадцать восемь — тебе сорок с хвостиком. И вместе вы неплохо смотритесь. Ну, что будем готовить коллектив к свадьбе отца – кормильца.

— Ой, Вера, какая к чертям собачьим, свадьба! У Сергея Есенина, которого я безумно люблю, есть такие проникновенные строчки в которых вся моя жизнь.»… Все они прошли, как тени, не коснувшись твоего огня…». И я, Верусик, шастаю, как тень мимо огней. Сексуальный интерес к вашему полу ещё пока не ослабевает, но после сериалов женитьб и многочисленных внебрачных связей, я оканчательно пришёл к выводу, что все хорошие, порядочные и умные девчата давно уже достались другим. А мне ничего стоящего не светит.Так зачем же, понапрасну искушать судьбу и комбинировать всякие глупые иллюзии. Я даже как-то под настроение перефразировал стихотворение одного известного русского поэта. К стыду своему, даже не берусь назвать его имя. И получилась, конечно же, сущая белиберда, но зато очень смешно и точно в масть. Вот послушай, Верусь.

«…Пока от похоти горим,

Пока сердца для секса живы.

Мы хирургии посвятим .

Души прекрасные порывы…».

— Ладно, моя боевая помощница, вернёмся в нашу скушную, суровую действительность. Сегодня у нас не операционный день и я с бухгалтершой займёмся квартальным отчётом. У тебя сегодня по графику сдача белья в стирку. Будь добра, пришли ко мне Ивана Сергеевича я с ним хочу обсудить ход завтрашних операций.

— 2 —

Эдуард Ефимович был широко известен в кругах местной денежной аристократии, всех тех, кто представляли власть и закон в городе, и в области, как человек деловой, прекрасный специалист — косметолог. Финансовую стабильность и поистине сладкую жизнь для Эдуарда Ефимовича создавали жены, дочери, любовницы людей обеспеченых, для кого стоимость ценников на оперционные услуги, лечение и содержание в больнице, особой роли не играли. Вот они – то могли смело и обоснованно воскликнуть, швыряя деньги налево и направо: «Мы за ценой не постоим ». И ради малейшей возможности выглядеть чуток моложе своих лет – вернуть своей внешности и своей фигуре, хоть немного прежнего очарования. — они были готовы терпеть сложные, болезненные и мучительные оперции. Регулярно приезжали клиентки из различных областей Украины. Завсегдатаями клиники Эдика, кто не нуждался в мужской щедрости и заботе, и платили сами за себя — становились и отечественные бизнесменки. Все те, кто рискнули выйти на скользкую и опасную тропу хаотического и криминально — страдающего украинского бизнеса, и, выдержав тяжкую пору испытаний, сколотили приличный капитал. А наиболее сильные духом и крепкие умом и плотью, а как без нее родимой, выстоять в кромешной и безжалостной схватке с мужиками, пополнили исконно мужские ряды украинских «деловаров» и «гривнеборцев». И в результате такого мужественного противобрства, они очень быстро подрастеряли свою былую красоту, и девичье очарование в этих суровых мужских играх. В этой желанной и безжалостной рулетке приношения себя в жертву «златому тельцу» накопительства и безумного обогащения. И, конечно же, эти героические дамы, опившись эмансипированного зелья свободы и независимости, познав величайшую радость от самоличного распоряжения своим богатством, могли позволить себе время от времени залечь в заведение Эдика. И освежить от стрессов и кипения жарких буден свои амозонские внешности, и придать груди, зажиревшей и потерявшей прежнюю форму, более привлекательный вид Как правило, эти, поистине бесценные для Эдика пациентки, предпочитали пребывать и лечиться в отдельных палатах, и оттуда они руководили своим бизнесом. Это вызывало массу неудобств и хлопот, и жутко раздражало весь персонал больницы, недовольство старшей медсестры Веры Назаровны. Она отвечала за чистоту и порядок в оперционных блоках, в палатах, и в остальных помещениях. С утра до позднего вечера в палатах таких привилегированных пациенток толкались родственники, помощники, заместители, начальники охраны фирмы, любимцы, фавориты и, особо приближённые к телу известных бизнесменок. И по совместительству, и высокопоставленных представительниц трёх национально — политических блоков Украины, которые к началу 2010 года, находились в тяжкой конкурентой борьбе за власть и главную добычу: пост президента Украины. Случалось, что нагловатые и бесцеремонные посетители богатеньких дам вели себя не совсем пристойно, а те из них, кто заявлялся пред светлые очи своей госпожи или любовницы, зачастую были в подпитие. И только высокое бойцовское мастерство нескольких, спортивно подготовленных личных охранников Эдика, кого он отобрал себе на службу после тщательных рекомендаций специалистов охранного дела, успешно демонстрировали некоторым заблуждающимся нахалюгам, что такое статус — кво частной клиники господина Гершмана. Что же касается, «крышной» обеспеченности и радикальной защиты от городских, областных и республиканских гоблинов — рэкетиров, то в этом, жизненно важном вопросе выживаемости, в мутной и опасной среде заматерелого национального криминалитета, то Эдик поступил тактически очень мудро: он пристроил к себе на работу жену командира милицейского спецподразделения «Беркут». Её оформили на должность менеджера по связям с общественностью, и её зарплата, была больше должностного оклада мужа, подполковника милиции, и регулярно поступала ей на сберкнижку. Услугами клиники новоявленный менеджер пользовалась бесплатно и, скорей всего, была оформлена ещё на нескольких работах, не покидая свое семейное гнездо, сосредоточив все силы и желания по уходу за своим замечательным мужем, чьи головорезы в малиновых беретах, наводили страх и ужас на головорезов уголовного мира. И все же, конфликт с уголовным миром подкрался, как тот самый нарицательный и печально известный народу «писец», кто действительно никогда и никого не ставит о своем внезапном появлении. В одной из отдельных палат пребывала после сложной операции некая мадам, которая рекламировала себя, как известную бизнесменку шоу — бизнеса. На самом деле, она занималась чёрным делом и приносила своей мерзкой деятельностью непоправимый урон Украине. Вместе со своим родным братом они открыли сеть всяких злачных заведений, где широко использовался труд проституток, в том числе и несовершеннолетних. И к тому же, эта криминальная семейка, в которой были задействованы и их родители, имела свою долю в украинском наркобизнесе, и в продаже украинских девчат в бордели Европы, и гаремы Ближнего Востока.

В этот день, буквально, через два часа после утреннего разговора Эдика и Веры, брат этой пациентки, которую облегчили на несколько килограммов лишнего жира, заявился проведать близкую родственницу. Побыв некоторое время в палате и, переговорив с сестрой, он вышел в коридор, и вдруг обратил внимание на старшую медсестру. Она занималась своим обычным делом: контролировала сбор по палатам грязного постельного белья, готовила его к отправке в частную химчистку. И с двумя помощницами застилали свежие постельные комплекты. А надо сказать, что внешне Вера выглядела очень моложаво. Её смуглое миловидное лицо едва заметно тронули морщинки времени и переживаний, и ей смело можно было дать лет тридцать, а то и того меньше. И она никогда не старалась подчеркивать свое природно завершённое богатство женственной фигуры, где все пропорции, вкупе со стройными ногами, и пластичной, грациозно – дразнящей походкой, заставляют мужчин мгновенно это заметить. И также мгновенно отразить на своём лице сложную гамму чувств, где удивление и восхищение неразделимо присутствуют. И даже обычный медицинских халатик не смог скрыть её потрясающую фигурку.

— Ты глянь, какой тут сказочный бабец шастает так дерзко и вызывающе, — пробормотал криминальный братец, понаблюдав со стороны за Верой Назаровной. Приняв её за обычную няню или сестру – хозяйку, улыбаясь предстоящему знакомству, он незаметно подошёл. Оттолкнув двух нянечек своим здоровеными ручищами, он привлёк к себе Веру и, демонстрируя ей свое восхищение, крепко ухватил её за бёдра, и предложил ей познакомиться по — медицински. — Ну, что, детка, плачу зеленью за весь комплекс услуг. Туда – сюда обратно — тебе и мне приятно. Бросай это грязное дело с мешками, едем ко мне на офис пить – гулять и кочан парить.

За свою сорокалетнюю жизнь Вера Гордиенко неоднократно становилась объектом всякого рода притязаний зело наглых и самоуверенных мужчин, но физически она была крепкой, и редко теряла самообладание. А случалось, и такой отпор давала обидчику, и нахалюге, что тому становилось сразу всё понятно. Тяжелая Верина пощечина быстро отрезвляла и охлаждала, порыв возбудившегося самца. Она немного опешила от удивления, чувствуя на своем лице приторный перегар спиртного, крайне удивлённая тем, что какой-то подвыпивший молодчик, нагло и бесовестно тискает её в присутствии персонала. Вера рывком отбросила его руки, треснула коленкой в наиболее уязвимое мужское место. И вдобавок, влепила ему пощечину, да ещё с такой силой, что рука замлела. Испуганные этой сценой, переживая за свою любимую начальницу, нянечки подняли жуткий крик, и стали звать на помощь Колю — личного охранника Эдуарда Ефимовича. Громила, ошалевший от боли в причинном месте, и от неожиданного отпора, потому как раньше его сексуальные домогательства всегда удовлятворялись, — быстро оклемался от удивления, и толкнул Веру с такой силой, что она упала. Трудно сказать, чем бы всё это для неё кончилось, если бы не появились в коридоре: Эдик, Коля и ещё один дежурный охранник больницы. Увидев лежащую на полу Веру, и какого — то здоровенного мужика, собиравшегося ударить ее ногой, Эдик заорал: Ты что делаешь, мудак!

— Да, я вашу затруханную больничку по кирпичику разнесу, а эту сучку, что на меня руку подняла, откараванят во во все отверстия, — зловеще пообещал «пострадавший».

Тут только до него дошло, что главный врач клиники, кто самолично делал операцию его сестре, и частенько её проведывал в палате, обратился к нему весьма неуважительно. Если не сказать, унизительно. И вместо того, чтобы примерно, как и подобает уголовному авторитету, поучить эту психованную медсестру, он мгновенно вызверился на Эдика, и направился к нему навстречу, угрожающе прорычав:

— Ты, кого мудаком обозвал, жидяра, я тебя сейчас в клочья порву!

Но из-за спины, мгновенно побледневшего Эдика, вынырнул Коля и, оценив обстановку, понял, что разговорами и увещаниями тут уже не обойдешься: здоровенный детина целил его шефу и кормильцу увесистый кулак в голову. Коля оперативно провёл два своих коронных удара: правой ногой под коленку, левой рукой в солнечное сплетение. Но бандюга был здоров и агрессивен, как африканский носорог в период брачного сезона, и имел неплохие навыки уличного бойца. Только с помощью второго охранника Славика, кто снайперски въехал в челюсть, окончательно озверевшему и потерявшему способность здраво рассуждать нарушителю спокойствия, его удалось вышвырнуть из холла клиники на асфальт

— Ну, суки позорные, вы допросились! — жутко орал на улице бандюга, — Сейчас от этой больницы останутся одни развалины.

— Эдуард Эфимович, срочно звоните нашей крыше, — посоветовал взволнованный и распалённый схваткой Коля. — Я этого ухаря хорошо знаю. На его банду пашут подростки — хулиганы. Их сейчас прибежит орава, высадят все стекла и переколотят всё, что только можно. Мы их не сдержим. Не теряйте время.

Эдик помчался в свой кабинет и тотчас позвонил жене командира подразделения, кто была оформлена менеджером, и поддерживала с главврачом больницы дружеские отношения. К счастью, она была дома и, выслушав Эдика, сказала, что немедленно свяжется с мужем. А в случае его отсутствия в штабе подразделения — поднимет по тревоге дежурный взвод.

— 3 —

Пока Господь миловал эту клинику и её персонал от всех ужасов и мерзких проявлений бандитизма, чувствующего себя вольготно в пределах постсоветского пространства. И весь персонал считал, что так и дальше будет. И что их клиника — такое особое учреждение, где можно чувствовать себя в безопасности. Как в то относительно — стабильное советское время, когда комммунистический авторитарный режим держал под монолитной кагэбэшно — милицейской пятой: рецедивистов — воров в законе, хулиганов — гопников, диссидентов и невыездных, и всех прочих, откровенно недовольных политикой партии. Случившееся, не на шутку взолновало людей, и в первую очередь Эдика, который испугался за Веру, и его всего колотило от страха и возмущения. И только Вера, потирая ушибленное место, была внешне спокойно, и если бы понадобилось защищать клинику от хулиганья, то она бы стоически защищала её наравне с охранниками.

Коля оказался провидцем. Через час к клинике стали съежаться автомашины, микроавтобусы и группы мотоциклистов с прутьями арматуры в руках. И вскоре первые камни, и куски кирпича замолотили в двери. Пронзительно зазвенели, рассыпющееся на осколки, стекла одного из окон, выходивших на улицу. Надо отдать должное оперативности братцу криминальной пациентки, кому уже доложили по мобилке ситуацию и предупредили, чтобы она не волновалась. К ней в палату пацаны не нагрянут, но с этого пархатого Эдика получат «зелень» по полной программе.

Её брат, руководил подготовкой штурма и несколько десятков рослых парубков, и агрессивно настроенных подростков, вооруженных камнями и прутьями арматур, выслушивали последние наставления, и ультиматум атамана. Он орал, чтобы Эдик со своей охраной и этой сучкой, из-за которой разгорелась свара, немедленно вышли к нему на стрелу, и он назначит сумму штрафа, иначе братва идёт на штурм и разнесёт всё вдребезги. Перепуганный не на шутку Эдик, мыслено прикидывая во сколько же эта неприятность, или точнее катастрофа, ему обойдется – позвонил в ближайшее РОВД милиции, объяснил знакомому сотруднику, что происходит, и попросил помощь. И сразу же дал понять, что все те, кто поспешат ему на выручку, будут щедро вознаграждены. Несколько сотрудников райотдела подъехали к больнице, но практически оценив ситуацию, решили не ввязыватьсяв эту сложную свару, где можно было получить черепно — мозговую травму. Они тут же сообщили своему начальству, что надо срочно вызывать спецподразделение, способное эффективно противостоять банде, обкуренного наркотой хулиганья, крушащего всё вокруг. И в этот жуткий момент, полный драматизма и напряжения, появилась, поднятая по тревогое рота «Беркута», во главе с командиром подразделения, кто мгновенно вычислил, атамана хулиганья. Беркутовцы, выскакивая из нескольких автобусов, двинулись цепью, на сгрудившихся возле подъезда больницы, улюлюкающих подростков, в задачу которых входило разбить двери, ворваться внутрь, навести жуть на персонал и пациентов больницы. Братки постарше, окружив атамана, подбадривали подростков выкриками — ждали своего часа войти следом: избить охрану Эдика, и медсестру, оскорбившую вожака. Неожиданное появление, рослых и прекрасно подготовленных бойцов подразделения «Беркут», внесло стихийную панику в некогда дружные, ряды нападающих. м

— Братков вязать и в подвал на исповедь, — рявкнул здоровенный подполковник, кто своим могутным обликом и многочисленными аксессуарами камуфляжной формы, напоминал воителя из Звездных войн, — пацанов — малолеток гнать пнями.

Получая увесистые затрещины и болючие удары тяжелыми ботинками, мгновенно освобождаясь от арматурин и камней, юные волонтёры криминального мира, способные наброситься шакальей стаей и затоптать, забить любого взрослого, и расколотить вдребезги офис, или спалить транспорт жертвы, на кого укажет вожак их группировки, мгновенно очистили небольшую площадку перед больницей. Атаман попытался объяснить подполковнику, что он — учредитель и руководитель известной фирмы, которая занимается шоу — бизнесом и известна по всей Украине. И что в этой больнице его оскорбили, избили, и он дал команду своим авдвокатам подать на суд

— Обыскать эту шпану по всей форме, — приказал подполковник. И на глазах любопытствующей толпы, учредителя, наркопродавца и активного поставщика украинских девчат в притоны и публичные дома дальнего и ближнего зарубежья, швырнули мордой об его машину. Обыск прошёл как и положено: с изятием подозрительных предметов. Братков обшмонали по привычной в милиции схеме, результатом которой явилось полное исчезновение любой валюты в крупной купюре. Возмущаться и предъявлять претензии на пропажу денег было совершенно бесполезно. И сослаться на нетральных свидителей со стороны — не представлялось никакой возможности. Свидетели – горожане, столпившись на тротуарах, с удовольствием наблюдали за героическими действиями рослых молодчиков в малиновых беретах. Так что любую пропажу ценных вещей, денег и материальных ценностей, прилипших к ненасытным рукам хранителей национального правопорядка, смело можно было списать на свежий финансовый кризис или атлантический циклон в районе Багамских или Больших Антильских островов.

Это, вероятно, был самый чёрный день в жизни этого негодяя, кто вместе со своей сестрой и подельниками, принёс несчастной Украине неисчислимый ущерб своей энергичной деятельностью. В двух криминальных направлениях: работорговле девушками и превращения молодежи в наркозависимые существа, потерявшие человеческий облик.

А вот для «крыши» Эдика, мужа менеджера фирмы — очаровательной Галюси, этот день принес массу приятных и неожиданных подарков. Обратившись к спецам – аналитикам управления по борьбе с организованной преступностью, подполковник понял, какая ценная рыбина ущучилась в его сети, и очень толково провёл все предварительные допросы. Он старался не увечить того, кто выложит круглую сумму, куда обязательно войдут и посягательство на крышу, и оскорбления, и угрозы в адрес Веры Назаровны, кому очень симпатизировала его жена. А вот её — то, свою Галюсю вместе с двумя дочурками — близнецами, бравый герой с организованной преступностью любил больше всего на свете. И даже больше своего подразделения, которое щедро кормило его семью, и больше своей карьеры. И если положить руку на сердце, то и больше самой батькивщины, которая корчилась в политико — экономических конвульсиях, стоически и неотвратимо приближаясь к тупику абсурда. Коллеги из РОВД, кто оперативно доложили в штаб городского управления милиции о попытке банды хулиганья разгромить косметологическую клинику, очень деликатно стали давить на подполковника. Они настоятельно советовали ему передать им арестованных преступников, так как территориально, клиника находилась в сфере действия РОВД. Но кто же отдаст просто так золотую рыбку, с которой можно получить приличные отступные? А устроить липовую экспертизу с обвинением всех задержанных в хранении наркотиков с целью наживы – это могли так же чётко организовать и профессионалы задержания, и предварительного следствия, каковыми были спецы широкого профиля –беркутовцы.

В процессе оперативного дознания захваченного главаря, на кого предусмотрительный подполковник получил информацию от аналитиков управления по борьбе с организованной преступностью, одна за другой поступали радостные сообщения, словно незримый сеятель, покровительствующий героическому командиру с чугунными кулаками, высевал их из волшебного рога приятных сюрпризов. Позвонил генерал, начальник городского управления милиции, непосредственный начальник и постоянный партнёр по субботней парной для узкого круга милицейских чинов города.

— Мне уже доложили, что хулиганьё хотело разгромить, какую — то частную больничку, — сообщил генерал. — Среди свидетелей оказался помощник мэра, проезжал мимо и имел возможность наблюдать как вы лихо разогнали эту шелупень и повязали этих уголовных шкодников.Что — нибудь серьезное с политическими вариациями в мой адрес, или обычные крышные разборки?

Несколько дней назад на совещании в городской мэрии Днепропетровска, когда обсуждался вопрос о ситуации с правопорядком в городе, генерал заявил, что обстановка в городе жёстко и четко контролируется городским управлением, и приданными ему службами. И новым паханам, кто намеривается возродить криминальную обстановку в городе в духе этого злыдня Матроса — сплоченный милицейский коллектив не даст не единого шанса. И все депутаты, и мэр со своим огромным аппаратом, расплодившихся, как тараканье племя, чиновников, дружно аплодировали своему главному стражу порядка.

— Всё держу под контролем, — доложил подполковник не спуская своих быстрых внимательных глаз с допрашиваемого атамана, рядившегося в овечью шкуру успешного бизнесмена. Потирая свою избитую физиономию, он удостоверился, что в этой заварушке ему выбили три зуба. И когда при задержании и обыске треснули физией об капот машины, то окончательно сломали переносицу. И он с ужасом ожидал дальнейшего развития события, не спуская настороженного взгляда с пудовых кулаков главного беркутовца, кто в ходе предварительного допроса, несколько раз саданул его под ребра и в солнечеое сплетение. – Бандитизм в чистом виде, но я хочу самолично разобраться, кто за всем этим стоит и наказать его так, чтобы запомнил на всю жизнь, как бросать тень на ваше яркое выступление, которое всем жителям Днепропетровска запало в душу. Я потом отдельно лично доложу вам. Главное, чтобы не мешали

Генерал, владеющий тонкостями и секретами не уставных отношения с подчиненными, мгновено просёк, что главаря преступной банды не просто допрошивают, а колят на деньги и чувствуется, что — на большие. И скорей всего, что-то от этой сочной доли должно попасть и самому главному защитнику правопорядка в виде подношения.

— Добре, Микола, беру дело под свой личный контроль. Пора тебе уже третью звезду на погоны чеплять. Если эти волокитчики и резинщики из министерства начнут как обычно волынить, подключу нашего мэра и наше областное руководство. Заслужил, так дайте, что положено, не хер боевому сотруднику в душу плевать.

Бандюга, сломленный морально и физически, с ужасом выслушал слова этого, тяжкого на расправу мента, против которого вряд ли бы кто устоял в кулачном бою, как в те былые времена, когда шли стенка на стенка, без автоматов и гранатометов, и, прочих, стрелковых и взрывных приспособлений. Оказавшийся в такой мерзкой ситуации, задержанный учредитель « мутной» фирмы согласился с убедительными доводами, другого государственного уголовника, что сдуру, не разобравшись, он посягнул на кормушку этого мента. На его кровный кусок хлеба, а это всегда карается жестоко и справедливо по понятиям, хоть ворами в законе, хоть братвой в милицейской форме. И количество звезд на погонах только усугубляет сумму штрафа.

— Давайте краями полюбовно разойдёмся, — морщась от этих унизительных слов, предложил задержанный. — Всё понял и компенсирую свою ошибку.

— А куда же ты денешься, злыдень, — добродушно улыбнулся будущий полковник, и как опытный следователь, который знает как психологически лишить свою жертву воли и способности соображать, и сопротивляться шантажу, — мрачно добавил. — Ты же, козлина, из меня посмешище сделал в глазах Эдуарда Ефимовича и всего его персонала, и больных.

При этом он несколько раз больно прошёлся ребром ладони по чувствительным местам допрашиваемого, который завыв и задрожав от страха, готов был принять с отлёта любую сумму, но проклятый мент — изувер, вместо того, чтобы по — доброму, как урождённый украинец, сообщить другому такому же щидрому и ридному по крови украинцу, сумму штрафа, нёс всякую дребедень и давил на нервы.

— Ты принёс мне ощутимый денежный и моральный ущерб, но это лишь одна шкода, — многозначительно прищурился опытный шантажист с криминальным уклоном. — А вторая шкода, которую ты своими дерзкими действиями, направленными на подрыв существующего правопорядка и законности в городе, тянет на политическую авантюру. Ты, не пялься на меня, как бычара, на красную тряпку. Ты поставил в очень нехорошее положение моего непосредственного начальника, нашего заслуженного генерала, уважаемого всеми его подчинеными. Позавчера наш генерал был заслушан в мэрии, выступал перед депутатами городского совета. И докладывал, что в нашем городе — строгий государственный порядок. А ты, гадюка подколодная, разбойный спектакль организовал. С какой целью? Чтобы опорочить нашего генерала и весь коллектив городского управления внутренних дел? И в такое тяжелое время политической борьбы в нашей любой неньке — подсыпать соли на душевные раны нашего президента Ющенко? Ты же, сволота, своими провокационными действиями подрываешь устои президентского блока «Наша Украина». Ты, признавайся, по — хорошему, кто тебя нанял организовать эту провокацию? Кто за тобой стоит, зрадник Украины? Оппозиция нашему дорогому батьке – президенту или москальский след? Сколько тебе заплатили за эту шкоду? Колись, сучара! Иначе я тебе такой допрос с пристрастием закачу, что потом всю жизнь будешь под себя срать. И твои продажные адвокаты тебя не спасут. Дело это — политическое. И оно затрагивает суверенитет и независимость нашей ридной Украины.

От такой постановки вопроса у любого бы поехала крыша и, оканчательно запутанный и перепуганный уголовник, забыв на минуточку о своем криминальном имидже авторитета и главаря бандитской группировки, рухнул на колени. Он вдруг вспомнил в этот жуткий момент своей жизни о Боге, о всех святых угодниках, захлебываясь слезами, клялся, что он сам по себе, к политическим врагам ридной Украины не имеет никакого отношения. И что он готов прямо сейчас искупить свою ошибку, и перед президентом, и перед генералом, и перед командиром беркутовцев. Чуток выпивший был, а тут такое вывернулось, что знал бы раньше, так за сто километров эту сучью больницу бы объезжал. Христом Богом прошу, пан – начальник, не губите молодость. Дайте возможность искупить свою вину.

— И это разумно, и говорит о том, что ты еще не зовсим пропащий, — мудро прищурился большой знаток человеческих слабостей. — В принципе, ты хлопец гарный, понятливый и ломать тебе жизнь и судьбу, лишать здоровья при выяснении всех следовательских тонкостей, даже как-то и жалко. Вообщем так, чтобы загасить на корню это поганное дело и вырвать из прокураторы и городского управления, все порочащие тебя бумаги предварительного следствия, и успокоить наше высокое начальство — двадцатка зелени. Вопросы или возражения есть?

Это было ещё не так много, если учесть тот материальный ущерб, в случае, если бы банда хулиганья ворвалась бы в больницу и переколотила все, что только можно.

— Вопросов нет, — прохрипел разбитыми губами главный виновник и основной плательщик.

— Так, друже, по первой серии мы с тобой разошлись полюбовно.

В этот момент на мобилку подполковника позвонила его жена и взволнованно стала просить мужа сделать все возможное, чтобы этот проклятый бандюк, который ударил Верочку не стал бы ей мстить. — Миколочка, риднесенький мий, та кто же, кроме тебя, защитит наших лучших друзей: Эдика и Верочку?

— Галюся, голубонька ты моя сизокрылая, всэ будет гарно, не переживай. Кто мэни поперек дороги встал и права качае, порву к чертям собачьим, как туалетную бумагу. Всэ, сонэчко, я при исполнении и ни якого времени нет, счастье мое закоханное.

— Теперь вторая серия нашего криминального блокбастера, который я условно нарек: налет с тяжкими последствиями, — многозначительно изрёк грозный страж порядка и большой любитель твердой валюты, которую невзирая на высокую степень национального патриотизма, и «беззаветной» любви к неньке, щедро, замороченной политическими сварами, любил и ценил гораздо больше, чем свои многострадальные гривни. — А, скажи мне, будь ласка, щоб я с тобой сотворил, если бы ты сдуру или по пьяни, или по незнанию, что, впрочем, не исключает наказание — стал хватать мою жинцу и требовать совершения полового акта? Та, даже рота не открывай, падла! Знищив бы в момент и ни який суд, чи прокуратура не гавкнула. А ты, дурбалай, не простую медсестру оскорбил и ударил, а подругу очень большого человека. И у него на погонах одна звезда, но поболее моих двух офицерских звездочек. Моли Бога, чтобы я решил эту проблему тихо и нежно. Поговорил бы с пострадавшей, убедил её забыть о случившемся и сделать всё, чтобы ее друг и покровитель не узнал бы всей этой горькой и омерзительной правды. А то ведь ненароком ты можешь оказться в Днепре, как раз напротив ресторана «Поплавок». Глядишь, и раки, и окунёчки, и подлещики останутся очень довольны. Ты, всё уразумел?

— Сколько? — простонал, окончательно впавший в прострацию подследственный.

— По второй серии — десяточка «зелени» и чем раньше, тем лучше для твоего полного спокойствия. Звони своим батькам, или ещё кому доверенному — пусть обеспечат тридцатку в счет погашения штрафа. Лучше всего в евро. Потому, как доллар, чего — то хиреет и мельчает. Считай, что ты принял самостоятельно правильное решение и я рад, что ты оказался далеко не глупым хлопцом. Кто знет, может со временем, окажемся полезными друг другу. Только дурни плюют в колодец, откуда пьют чистую воду. И хочу на всякий случай предупредить о личной ответственности. Ежели, начнется всякая уголовная возня, попытки мести по отношению к моему человеку, Эдуарду Ефимовичу, и объекту, которым он руководит, как моё доверенное лицо. И ежели волосочек с головы той женщины, которую ты собирался, как мне доподлинно доложили, показательно изнасиловать, то возмездие будет страшным и быстрым. Найдём, хоть на краю света. И не забывай, что ежели я со своими хлопцами разок нагрянем проведать твою семейную фирмочку на предмет распространения наркотиков, то там вряд ли что целое останется. Вобщем, родной, что нам двум украинцам делить? Лучше останемся добрыми друзьями на всю оставшуюся жизнь.

И подполковник, прищурив один глаз, добродушно и лукаво подмигнул другим глазом

— Дякую за всэ, — униженно пробормотал громила, — не очень-то сожалея о деньгах, которые за него внесут его родители и явственно представляя себе, с каким бы наслаждением он выстрелил из своего ствола в этот поганый ментовский глаз и то, что он бы лишил бы жизни, такого же как и он урожденного украинца, совершенно не отравляло бы ему жизнь, и не вызывало хоть малейшее раскаяние.

Так закончилась эта история, типичная для всего постсоветского пространства, которую впоследствии юморист и философ по жизни Эдик, вспоминая перипетии этого дела, при встрече со своими близкими друзьями, назвал: «Весёлое знакомство».

Но это были друзья его детства и юности, и Эдик им доверял, и был абсолютно уверен, что никто из них не поставит в известность Верочку. Она ужасно не любила, чтобы её поминали всуе, даже очень близкие и, можно сказать, родной ей Эдик, кого она знала двадцать лет. На другой день после этого жуткого ЧП, Эдик собрал персонал клиники, извинился перед всеми сотрудниками за то, что по своему недосмотру и беспринципности, позволил превратить клинику в проезжий двор. И разрешил этим богатеньким и наглючим пациенткам какать на голову персоналу, и не соблюдать правила внутреннего распорядка.

— А с другой стороны поймите меня правильно и не возмущайтесь. А как же, благополучно выжить всем нам в этом ридном и всё усиливающемся бардаке без этих золотых курочек, кто не глядя оплачивают счета клиники, и дают всем нам кусочек хлеба? И возможность попробовать натуральную курочку в супе или в холодце. Эти крутые бизнесменки, избалованные и капризные, но с простой меркой к ним просто так не подойдешь.Так что, если нужна жертва народного возмущения, то я готов выслушать от вас всё, что хотите: не стесняйтесь, ругайте меня на полную катушку. Евреи к ругани и всенародному возмущению привычны. И всем будет хорошо, и мне тоже.

Персонал клиники вежливо молчал и улыбался, а самая старшая нянечка перекрестила Эдика и сказала: Ну, что вы такое говорите, Эдуард Эфимович? Да мы за вас хоть в огонь, хоть в воду. Да, у кого язык повернется своего кормильца ругать. Нехай, эти золотые курочки с жиру бесятся и об нас ноги вытирают, а зато у всех нас есть работа, и такой замечательный хозяин. Мы вас очень любим и ценим. И люди так трогательно и преданно смотрели на Эдика, что он смутился, расчуствовался до слез, подошёл к нянечке, и поцеловал её под громкие аплодисменты своего коллектива. Старшая медсестра Вера никогда не отличалась повышенной эмоциональностью и знала Эдика, как облупленного, со всеми его плюсами и минусами. Но эта сумбурная, но очень искренняя речь хозяина клиники, взволновала её. И то, как на глазах всего коллектива, он обнял и поцеловал, как близкую родственницу, обычную нянечку живо напомнило ей прошлое. И выглядело это просто и естественно, как в стародавние советские времена, когда ещё не было разделения людей на хозяев и работников. И это тронуло её до слез.

И всё же ядерная реакция проплат и подношений, связанная с этой неприятностью, которая оставила в душе Эдика массу неприятных ассоциаций, материально коснулось и его. «Ангел –хранитель» в звании подполковника ни словом, ни намёком не подвёл его к необходимости выделения особой премии за столь убедительную демонстрацию своих замечательных возможностей в решении проблемы безопасности клиники. Но через несколько дней Эдику позвонила менеджер Галюся и, вкрадчиво журча, пригласила придти на десятилетний юбилей свадьбы с золотым, верным, самым лучшим мужем на земле. И как бы между прочим, сообщила Эдику, чтобы он не кручинился, и не терзал себя опасениями ожидая мести этих поганых бандюков. И хоть эта служебная тайна, но ей удалось выведать у Миколочки, что он лично допрашивал этого главного урода, который ударил нашу Верочку, и собирался разгромить нашу ридну клиники, и таких ему чертей задал, что эта сволота поклялся никому не мстить, и наделал полные штаны. Это, безусловно, был завуалированный намёк на получение приятного сюрприза и Эдик, зная любовь этой супружеской пары к благородному металлу, обратился к своему давнему другу, кто держал несколько крупных ламбардов в городе и антикварный магазин. Там любили тусоваться жены и дочери «новых украинцев». В этом магазине Эдик приобрёл, потрясающую и чертовски дорогую мужскую печатку, обрамлённую бриллиантами. И для Галюси выбрал золотой браслетик старинной работы. А для ближайших помощников и наиболее доверенных сослуживцев подполковника выделил на пропой две тысячи баксов в конверте. Так сказать, на мелкие и, конечно же, приятные расходы. И премировал солидными суммами в гривнях своего верного и бесстрашного личного охранника Колю, и второго охранника — Славика, у кого оказалася такой мощный крюк левой, который практически вырубил этого уголовного зверя, что и позволило вышвырнуть его из холла клиники . Впечатлительный и эмоциональный Эдик на мгновение представил себе, чтобы мог сотворить с ним, беззащитным интеллигентом, который никогда в жизни ни с кем не дрался и даже не знает, как правильно ударить человека кулаком, этот заматерелый громила, здоровый, как трехстворчатый шкаф. И тотчас почувстовал легкое головокружение, и инстинктивно потрогал ладонью челюсти, убеждаясь в целостности зубов и дёсен.

Часть вторая

— 4 —

Эдик был весёлым, жизнерадостным и остроумным. Друзья и знакомые его обожали. Он был признанным украшением любой компании, хоть воинствующих холостяков, хоть завсегдатаев престижных салонов, ресторанов и клубов.

Кроме всего прочего, Эдик был мастер рассказывать всякие смешные анекдоты и истории. Он умело импровизировал и мистифицировал, избражая в лицах, обрыдших, смешных и одновременно жалких представителей верховной власти, кто погрязли во лжи, воровстве в особо крупных размерах, изощрялись в сплетнях, и всяких досужих вымыслах из жизни своих злостных, люто ненавидимых оппонентов. Всех тех, с кем они перед приходом во власть, целовались в засос, и орали на весь Крещатик, и, следовательно, на всю Украину, что вместе, они — чудова сила. И, конечно же, только они приведут народ, исстрадавшийся и натерпевшийся невзгод и ужасов построения нового «светлого будущего», к сытой и счастливой жизни. Не стань Эдик врачом — хирургом, то быть бы ему артистом эстрадного жанра, и на этом, зело непредсказуемом поприще, он бы вполне возможно, снискал себе всенародную славу. .

Но он, ещё будучи выпускником советской средней школы, где в первых пяти классах классные руководители постоянно заполняли в классном журнале графу, очень важную для интернационального самосознания народов СССР, решил по совету своего отца получить медицинское образование. Со временем Эдик стал великолепным хирургом. Очень многое в его становлении после окончания института и интернатуры сыграл Алексей Павлович Ракитин — главный врач и уникальный хирург Лечкомиссии. Так назывались в областях Украины привилегированные больницы для городской и областной партийно — государственной элиты. И в том, что практиканта — еврея Эдуарда Гершмана приняли всё же, по настоянию главврача Ракитина, хирургом в одно из отделений, «обкомовской больнички» была немалая заслуга старшей операционной сестры и любовницы главврача — Верочки Гордиенко. Практикант не был красив и не выглядел неотразимо, но он был очень общительный и остроумный, и очень смешно копировал людей. В общении с ним было легко и приятно, и Верочке нравилось, что Эдик — воспитанный молодой человек, и она замечала, с каким восхищением он посматривает на неё, не позволяя себе никаких вольностей в её адрес. И пробыв несколько месяцев на практике в этой больнице, Эдик, безусловно, был в курсе того, что старшая операционная сестра Вера Гордиенко, кому в ту пору было двадцать два года — любовница главврача. И что тот души в ней не чает, но на людях они держатся строго — официально. Сплетников и доморощенных агентов, кто следили за нравственной и моральной чистотой в советских коллективах, всегда было полным — полно. И даже если бы суперпрофессионал разведки Штирлиц внедрился в их больницу под видом обычного врача или санитара, то его бы вычислили гораздо быстрее и эффективнее сотрудников аппарата гестапо, натасканного и дрессированного на тотальном сыске за врагами рейха и Гитлера.

Поучаствовав в качестве ассистента, в операциях, которые проводил главврач Ракитин, Эдик был потрясён уровнем его хирургического мышления и мастерства, отточенного временем, опытом и знаниями. Наконец — то, он нашёл человека, кого можно было с замиранием сердца назвать: Учитель. И Алексей Павлович быстро оценил способности, и восприятие практиканта в такой сложной сфере медицины, требующей огромной концетрации воли, быстрого мышления и поистине «золотых рук». как-то, будучи на дежурстве в одной смене с Верой Гордиенко, Эдик разговорился с ней и с горечью признался. что из-за его проклятой, пятой графы, которая таким как он – ничего, кроме неприятностей, не доставляет, то ему, конечно же, не светит попасть на работу в эту больницу, где такие классные спецы, а Алексей Павлович — просто виртуоз скальпеля. Запрут куда — нибудь в такое место, где через несколько лет от скуки и бесконечной возни с бумажками и рецептами, разучишься вилку правильно держать. Она ему тогда ничего не сказала, но когда выдалась подходящая минутка и она была с Алёшей на его загородной даче, где они обычно встречались, попросила его помочь Эдику остаться в больнице, и стать полноценным хирургом. Его вначале удивила и не на шутку испугала её просьба. И он, выслушал её внимательно, стараясь не обидеть дурацкими домыслыми и сомнениями, которые постоянно, как стая голодных псов, бродят в сердце и душе самозабвенно любящего мужчины, кто к тому же ещё, жутко ревнив. И даже больше собственной смерти боиться лишиться своего самого большого сокровища; своего нежного, страстного чуда, по имени: Верочка. Он как-то сразу потускнел, прищурился, внимательно разглядывая её, пытаясь найти в глазах своей любви, хоть какую — то искорку личной заинтересованности, но он был не только замечательный хирург. Алексей Павлович в свои тридцать девять лет был ещё к тому же, неплохим психологом и прекрасно разбирался в мельчайших оттенках человеческой натуры. Этот умненький, лопоухий Эдик, кого весь коллектив больницы успел за столь короткое время полюбить, как несомненно неординарного молодого человека, не затронул сердце Верочки, и просит она за него, испытывая только дружеские чувства.

— Это, практически невозможно, — ответил ей тогда Алексей Павлович. — Наши придурки — перестраховщики из горздравотдела, не пропустят, а про облздрав и говорить нечего. Они даже, когда случайно громко пукают в общественном месте, тут же оглядываются в сторону обкома партии. С его анкетными данными, в нашей расчудесной стране и, тем более на Украине, где вся эта партийная гниль, выплясывает служебный гопак перед московскими блюстителями социалистического рая, оформить Эдуарда Гершмана в нашу привилегированную больницу, похлеще всех подвигов Геракла. Есть только один человек в Днепре, который может спокойно и быстро решить этот вопрос с устройством Эдика. Это наш бывший элитный пациент, кому я удалил гангренозный аппендицит и кого чудом спасли от перитонита. Только Кирилл Богданович, завотделом обкома партии, может гаркнуть, цикнуть и все эти приживалки от медицины, которые уже совершенно забыли, чему их столько лет учили в мединститутах, обделаются со страха и усердия, и удовлетворят моё ходатайство. Я ничего не обещаю, Верусик, кто знает, как он воспримет мою просьбу оставить толкового врача — еврея в больнице, которая обслуживает этих высокопоставленных говнюков, но попробовать можно. Эта страна Лимония и здесь порой проходят всякие непредсказуемые чудеса, вплоть до невероятного идиотизма.

Заведующий отделом обкома партии Кирилл Богданович, кого главврач буквально вытащил с того света, принял без всякой волокиты своего спасителя. Он выслушал его просьбу, полностью согласился с доводами Ракитина, что для работы в хирургическом отделении, даже такой единственной в области больницы для номенклатурного состава — национальность рядового врача — хирурга особых нареканий со стороны взыскательных кадровиков вызывать не может. Он не стал докучать Алексею Павловичу назойливыми замечаниями, а почему нельзя укрепить это отделение больницы украинцем или русским, или врачом любой другой национальности.

— В принципе, приём на работу всех тех, кого вы считаете полезным для больницы –это вопрос вашей компетенции главного врача, если это не касается номенклатуры горздрава или облздрава, — высказал свою точку зрения Кирилл Богданович. — Почему, вы так не можете сделать и расставить все точки над i в ваших отношениях с горздравотделом?

— Вы же знаете, я не очень приятное исключение для моего городского и областного начальства. Я ведь беспартийный и прежде, чем решить многие кадровые вопросы, должен обязательно посоветоваться с секретарем парторганизации. К счастью, у меня с ней нормальные деловые отношения и она не против кандидатуры Гершмана, и считает его перспективным хирургом. Но когда я обратился с этим же вопросом в горздравотдел — начали мурыжить.

— К сожалению, это так и идёт с самого большого верха. Есть немало людей еврейской национальности, кто очень положительно и даже патриотично настроены к нашему строю и системе взглядов, но это мерзопакостное государство Израиль и американская жидовня, пролезшая на вершину политической власти в США, очень крепко подгадили нашим местным ицикам. В данной ситуации, Алексей Павлович, я полностью становлюсь на вашу точку зрения и не хочу подрывать ваш авторитет, как отличного руководителя, и как лучшего нашего хирурга. Я при вас позвоню в горздравотдел и очень мягко, но с большим прицелом, объясню им мнение обкома партии в вопросе вашей компетенции руководить и принимать кадровые решения.

Он позвонил начальнику горздравотдела и без всяких экивовоков и ссылок высказал свою точку зрения, которая, судя по должности и положению Кирилла Богдановича, могла смело считаться и мнением обкома партии. Начальник горзравотдела симпатизировал Ракитину, понимал, что он прекрасный специалист и руководитель, но испытывал постоянно давление начальника облздравотдела, кто люто не любил своего бывшего сокурсника Ракитина, и делал всё возможное и невозможное, чтобы заменить его на должности главрача областной элитной больницы.

Звонок из обкома партии смутил и перепугал начальника горздравотдела. Он нёс какую — то ахинею о том, что беспартийность Ракитина – это существеный тормоз. А потом вдруг взял и раскололся, и выложил ему, как на духу, главную причину неприязни и служебной травли Ракитина.

— Что это у вас там за детская болезнь левизны в самосознании? — поучал номенклатурщика городского калибра от медицины — высокопоставленный номенклатурщик областного партийного масштаба. — Так ведь можно и под сомнение взять наш бессмертный и незыблемый лозунг: нерушимый блок коммунистов и беспартийных. Вы оставьте эти хитрые приёмчики в работе с ценными руководящими кадрами. А что касается личной неприязни или, если хотите, какой-то антипатии к человеку, которого обком партии считает безупречным и достойным гражданином нашего общества, так ведь эта гнилая политика может кончиться для кого — то полным крахом. Улетит руководящий товарищ из большого кресла в один момент. Тёщу можно не любить. Бывает и такое. Но это не значит, что её можно третировать и издеваться над ней.

Ракитин понял о ком идёт речь и не задал собеседнику ни единого слова. И Кирилл Богданович ничего ему не объяснял и улыбнувшись сказал:

— Хорошо, дорогой мой спаситель, палки в колеса вам ставить не будут. Во всяком случае пока — это уж точно. А вы, всё же вступите в партию и оканчательно лишите ваших недоброжелателей козырей.

— как-то в юности и молодости не успел: учился, сдавал кандидатский минимум, диссертацию писал, и считал себя морально неподготовленным к принятию такого важного решения жизни. А теперь, когда лучшие молодые годы ушли, то вступать в партию как-то даже не этично. Обязательно скажут: полез специально ради карьеры за партбилетом. В конце концов, если по этой причине меня снимут, то ведь никто не запретит мне работать обычным врачом.

— Алексей Павлович, ради Бога, поступайте как вам подсказывает ваше сердце. Знаете, дорогой, когда меня прихватил неожиданно этот коварный гнойный аппендицит и вы, буквально, все мои кишки промывали и вернули к жизни, то совершенно не играло никакой роли: беспартийный вы или коммунист. Я вас принимаю таким, каким вы есть, и горжусь, что в нашей стране есть такие замечательные врачи.

Расстались они на очень дружеской ноте и Алексей Павлович, которого буквально третировал начальник облздравотдела, помянул добрым словом Эдика Гершмана. Фактически, это он закрутил неожиданное кино, финалом которого стала встреча с Кириллом Богдановичем, кто откровенно дал понять тайным и явным недоброжелателям Ракитина, что у него есть сильный покровитель из тех органов власти, которые и пасут, и стерегут, и стригут все — то огромное многонациональное стадо людей, кого официальная партийная пропаганда называла торжественно и величаво: «Мы, советский народ!».

Вступать в КПСС Ракитин не собирался, ибо с детских лет испытывал к ней ненависть, презрение и глубокое отвращение. И у него были на то свои веские причины. Так, благодаря странному стечению обстоятельств, пружиной которых явился врач — практикант Гершман, Ракитина перестал преследовать его самый мощный и последовательный враг: начальник облздравотдела. Они окончили один институт и оба решили стать хирургами. Но его сокурсник оказался бездарен в искусстве хирургии. Вилке в его руках было более уютно, чем скальпелю. Но благодаря своевременному вступлению в партию и удачной женитьбе на дочери ответственного номенклатурщика, он пробился в главврачи, сделал высокую карьеру областного значения. И как говорили, и писали в некрологах о таких деятелях в незабвенное советское время:» Ушёл из жизни крупный организатор медицинской службы области». А беспартийный, но талантливый врач — хирург Ракитин долгое время тянул лямку обычного ординатора, обычного врача — хирурга и лишь по счастливой случайности был замечен и выдвинут на должность завотделения. А уж впоследствии, по настояниию обкома партии стал главврачом Лечкомиссии А ненависть, и как результат её — постоянная травля со стороны высокопоставленного чиновника от медицины, возникла в результате ссоры между двумя этими юношами во время прохождения интернатуры. Будущий организатор медицинского строительства в области привел на новогоднюю пирушку друзей –сокурсников свою подружку, которая также как и он закончила тот же мединститут и ему изрядно надоела своими притязаниями на брак. Подпоив свою бывшую пассию, которая совершенно не понимала, где она оказалась и что с ней делают, этот ублюдок, раздел пьяную в усмерть свою бывшую подружку, и предложил всем желающим попользоваться симпатичной девушкой. Нашлось несколько пьяных желающих, а устроитель этого мерзкого шоу исчез по — английски. А когда эта история через несколько дней всплыла, то родители этого юноши тихо прикрыли это дело, попавшее уже на контроль прокуратуры, как случай коллективного изнасилования. Никто из его сверстников не захотел связываться с сыночком высокопоставленных советских особ, а Ракитин выразил своё возмущение простым народным способом: набил морду без всяких скидок на шестилетнее совместное обучение в одной группе мединститута.

Часть третья

— 5 —

Эдик провёл две недели в Киеве с большой пользой. Благодаря умнице — адвокату он убедительно доказал свою непричастность ко всем нелепостям и несусветной, лжи, с помощью которой его бывшая вторая жена Ася Израйлевна пыталась его облегчить на крупную сумму. Когда судья, мрачная особа предпенсионного возраста, объявила о прекращении уголовного дела против гражданина Гершмана в связи с тем, что обвинения, выдвинутые истцом не подтвердились, то при этом у неё было такое растроенное выражение, как будто повторно обворовали её квартиру. Или же, подсуетили взятку в конверте, но не в привычной «зелени», а в бывших советских облигациях трехпроцентного займа восстановления народного хозяйства, разграбленного подчистую олигархами и аферюгами вильной Украины. И в прощальном взгляде, брошенном исподлобья на ответчика Гершмана, было столько ненависти, что Эдику дурно стало. Позже, когда он рассчитавшись с адвокатом, пригласил его отметить этот «процесс века» в одном из киевских престижных ресторанов, куда всем категориям безденежных сограждан вход был заказан, он узнал в доверительной беседе, что, оказывается, судья активно берёт в обе руки, но это в демократической и совершено свободной от застенчивости, и стеснительности судебной системе — практикуется глобально и свято. А иначе как выжить в этой жуткой круговерти повседневности, постоянного падения уровня жизни и взбесившейся инфляции? И сказал ему об этом без всякой рисовки и таинственности шустрый адвокат, кому было всего тридцать два года, но его цепкости, аналитическому мышлению и деловым связам могли позавидовать многие киевские адвокаты из этой славной юридической корпорации, которые знают, какими ключами, какую потайную дверку надо открыть. И он, буквально, изумил Эдика тем, что поведал ему о самом натуральном сговоре народного судьи и истеца Аси Израйлевны. И что в бытность свою — мамы этих двух целеустремлённых женщин, возымевших острое желание накрыть господина Гершмана на крупную сумму, в виде обычных отступных, в этом, явно сфальсифицированном деле с лжесвидетелями и полнейшей недоказуемостью ответчика, были, оказывается, соседки и близкие подружки. И сама бы Ася Израйлевна в силу скудости своего ума, отсутствия весомых улик, и могущественных друзей из криминального мира, на такую бы авантюру не решилась.

— Так что, Эдуард Ефимович, пришлось дать понять этой матёрой хабарнице — судье, что адвокат ответчика знает истинную подоплёку отношений между служительницей закона и истецом. Для полного торжества судебной справедливости мой помощник очень элегантно проник в квартиру Аси Израйлевны и, покопавшись в семейных фотоальбомах, набрал кучу фотографий, где эти подруженьки запечатлены вместе во время отдыха и всяких семейных праздников. А потом эти фоточки мой близкий друг, он же — помощник известного депутата нашей хулиганистой и самой темпераментной во всем мире Верховной Рады, показал судье. И очень тонко намекнул ей, что при любом раскладе её, намозоленная долгим сиденьем задница, может лишиться такого приятного общения со стулом — кормильцем. Не хотел вас посвящать в эту нашу повседневную производственную грязь, но вы своими наблюдениями меня на это подтолкнули

— Дмитрий Иванович, от всего услышанного, даже у меня, тёртого жизнью и свинцовыми мерзостями советской жизни, голова пошла кругом. В наше благостное, оплакиваемое пенсионерами советское время, всегда был в моде старый большевистский шлягер: «Смело товарищи в руку». Но чтобы наши народные судьи, так наглюче и бессовестно провоцировали служебные подлоги, и выступили в роли главарей преступной банды вымогательниц — шантажисток, то такого, пожалуй, не было. А может, они тогда ещё не дозрели до такого криминального разгула, в котором сегодня купается эта несчастная ненька, которую грабят и разрушают все, кому не лень.

— Эдуард Ефимович, не обольщайтесь, взяточничество на Руси имеет глубокие исторические корни. Брали всегда, везде и при любом удобном случае. И советские судьи, а уж про провоохранительные органы, и про систему МВД в целом, то и говорить не приходится, те не просто брали, а рвали хабар из рук, и случалось — изо рта тоже — понимали толк во взятках и премиальных подарках. Но они знали меру, и жутко боялись попасться на рукомойстве. Мне об этом рассказал подробно мой учитель и наставник великий киевский адвокат, который изучил эту систему вдоль и поперек. Но вы правы в одном: такого разгула коррупции, какой нынче мы имеем на Украине, в наше преславное времечко, наверное, никогда не было со времён основания Кием и его братьями этого древнего красавца — города, который я очень люблю каждой клеточкой своей души. Если с этой заразой, разъедающей, как ржа, нашу зачаточную и хлипкую государственность не покончат или хотя бы значительно её не ослабят, то впору рисовать на нашем национальном гербе на фоне древнего трезубца две руки, застывших в ожидании получения взятки. Под одной рукой написать: правоохранительные органы. А под другой – госслужба. А внизу, на чёрной траурной ленточке надписать: » Да не оскудеет рука берущего». Это не смешно, а скорее: грустно и печально

Эдик выпил с адвокатом на брудершафт и откровенно ему признался, что за всю свою жизнь, бурную событиями, разводами и походами в адвокатуру, он первый раз доверил свою честь и свое дело адвокату – украинцу, потому как прежние адвокаты были сугубо евреями. И выразил искреннеее желание выпить за Дмитрия Ивановича, стоя и по — гусарски.

— Нет, что вы, это слишком много чести. По возрасту и по своему опыту, я ещё — сущий пацан в этой славной и очень не простой корпорации. Если уж выпить стоя и я к вам охотно присоединюсь, то, конечно же, за моего учителя и наставника, адвоката Лазаря Григорьевича, пусть земля ему будет пухом, у кого я восемь лет был помощником. И кому было достаточно мельком взглянуть на человека, и раскусить его до конца. Давайте, выпьем за наших учителей и наставников, которые заслужили светлой и доброй памяти.

Выпили стоя и, перейдя на ты, с удовольствием провели этот, запомнившийся обоим вечер. Расстались тепло, по – дружески.

Если не считать некоторой нервотрёпки с этим смешным и поучительным уголовным делом, где ему поневоле пришлось сыграть одну из главных ролей, то в целом, Эдик провёл время в Киеве с пользой, и даже поучаствовал в очень миленьком бордельеро. По просьбе своего очень хорошего знакомого, кто был владельцем крупной косметологической клиники, Эдик сделал две сложные операции, договорился на поставку дефецитных материалов. Киевская клиника регулярно снабжалась из Германии. В частности, Эдика очень интересовал высокоэффективный препарат, известный косметологам и прочим категориям врачей — хирургов, под коммерческим названием «Ботокс». Особенно популярен этот препарат у американских хирургов — косметологов. Если бы пациентки косметологических больниц, жаждущие омолодить лицо и кожу, убрать эти противные морщинки, кои так старят и портит их личики, потрепанные жизнью и всякими излишествами, знали, что ботулиновый токсин, идущий на изготовление «Ботокса», нашли в гнилой колбасе, то это несколько бы омрачило их представление о волшебниках – косметологах. Но если глубоко копнуть всю современную фармакологию, то в происхождении многих лечебных и профилактических препаратах занимают свое достойное место представители разнообразных ядов, отрав и токсинов, которые в определенных дозах лечат, а чуть изменилась дозировка — убивают не хуже такой привычной и безотказной труженицы — пули.

Там же в Киеве, в этой больнице, где Эдик продемонстрировал хирургическому персоналу стиль своего друга и косметологического наставника Лео Шеффера из Германии, владелец клиники устроил ему встречу с Яной. Ей было двадцать четыре года и после окончания мединститута она неисповедимыми путями или, скорей всего, благодаря своему женскому очарованию, попала на этот островок благополучной медицины. Здесь, в отличие, от пребывающей в коме системы здравоохранения суверенной Украины, с её жуткими фрагментами оказания медицинской помощи всем тем согражданам, кому нечем платить за услуги и уход, персонал частной клиники не чувствовал себя в полнейшей безисходности, не ломал себе голову в поисках лишней гривни. Хиленькое медицинское образование Яны явно уступало прежнему советскому по многим факторам, и в первую очередь, по своей основательности и богатству учебного багажа. А отсутствие предрасположености к хирургии, напрочь лишали её перспективы стать практикующим хирургом, зарабатывать себе варикозное расширение вен, простаивая часами за операционным столом. Но с её хорошенькой мордашкой, соблазнительной фигуркой манекенщицы и высшим образованием, она в свои двадцать четыре года могла смело претендовать на удачное замужество. В клинике она выполняла не очень утомительную работу дежурного терапевта, и пожилой хозяин и главврач усиленно нахваливал её, намекая своему давнему приятелю, что тому пора покончить, с опостылевшей холостяцкой жизнью.

В Киеве у Яны была своя, приватизированная однокомнатная квартира, которую ей подарил один из друзей её папы, проживающего в Черкассах. И этот же щедрый благодетель взял на себя все расходы по её обучению в столичном вузе. Вообщем, возлюбил красивую девушку Яну, как собственную дочь. В это, насквозь коммерциализированное, лишенное всякого благородства время, за дары щедрых данайцев или ахейцев приходится расплачиваться по полной программе. И послушная умненькая студенточка из украинской глубинки была вознаграждена своим, охочим до девических прелестей, покровителем — квартирой и дипломом о высшем образовании. В наше время это — солидная и справедливая плата за устройство своего будущего. И нечего тут интеллигентно кривить физиономию, и брезгливо отмахиваться. Был всегда и процветал этот товарообмен между женским телом и мужским вожделением во все времена и эпохи. А уж в пору безденежья, поразившего Украину и, прочие бывшие советские республики, на пути к европейскому дому, где проституция свято узаконена, так это не кажется, чем — то архимерзким, а стало уже неотъемлемой частью жизни. С одной лишь поправкой: не всем ещё сказочно повезло так благополучно и выгодно распорядиться своим телом, как этой счастливице Яне. Наблюдательный Эдик очень быстро и точно определил, что, несмотря на всю свою видимую благополучность и апофеоз молодости, Яна очень несчастна и ужасно подавлена, хотя тщательно это скрывала от окружающих. И в этом случае не требовалось, какой-то особой сложной разгадки. В двадцать четыре года любой красивой или некрасивой девушке очень хочется испытать все те человеческие радости, которые дарит потомкам Адама и Евы — полноценная семья.

Эдика не очень волновало, каким по счету мужчиной, он оказался в послужном списке практичной и приятной в общении Яны. Проведя с ней несколько жарких ночей, он получил массу всяких сказочных впечатлений. Если бы Яне пришлось сдавать экзамен по Камасутре, то она бы удостоилась высшего бала. Страстных и одновременно нежных девчат, кто понимали с полунамёка любое мужское желание и, творили чудеса в постели, он ещё в пору своего студенчества и внебрачных половых связей привык называть шутливо, но с намеком на высокий профессионализм в искусстве секса: »Мастер спорта». Яна по своему уровню смело могла претендовать на звание: «Заслуженный мастер спорта». И если, когда — нибудь в постсоветском пространстве, где внебрачный секс, массовое прелюбодеяние и всенародная проститутция уже давно обогнали по своему размаху технологично развитые страны Старого и Нового Света, войдут в обиход такие древние и многозначительные понятия, как гетера и гейша, то Яна могла бы смело претендовать на почётный статус украинской гетеры. Ко всем своим замечательным женским и сексуально — оточенным качествам, она прекрасно пела под гитару, была очень начитана, прекрасно воспитана и обладала чувством юмора. С такой девушкой можно было смело пояявляться в самом изысканном обществе, где умение правильно есть и безукоризненные манеры мгновенно определяют твою сущность, и твое место в этой жизни, где солнце одно на всё человечество. Но греет всем по — разному.

Эдик не был красавцем в том эталонном понятии, которое создали и выпестовали корифеи мирового кино и сцены, кому природная красота и, приобретённые навыки сценического искусства, помогли создать и растиражировать лучшие и всемирно признанные образцы мужского совершенства. Эдика немного портили крупноватые уши. Они почему-то не хотели спокойной прижиматься к голове, а всем своим победно –отопыренным видом радостно напоминали о древних шумерских корнях праотцов и прародителей Эдика. Но если не считать этого, скорей природного излишества, чем изъяна, то в целом он был очень недурён и обладал определённой мужской симпатией. А его интеллектуальные способности, умение иронизировать к месту, приятная бесхитростная улыбка и хорошие манеры позволяли ему иметь успех у женщин. К тому же, он никогда не слыл скупердяем, мог по дон — жуановски напустить обольстительного тумана, прекрасно разбирался в женской психологии. Именно она многих мужчин, неискушенных в общении с женщинами, всегда пугает, раздражает, и порой провоцирует на всё мерзкое. А, случается, и на преступные поступки. А уж, как любовник, как партнёр по интимной близости, Эдик был просто великолепен, наделён всеми необходимыми качествами для всенародного почетного имиджа: бабский угодник. Всё было при нем и все его мужские дары, приобретенные генами наследства и всесторонним изучением мира интимных отношений. И его богатая практика общения могли быть суммированы в одной емкой фразе — коде, разработанном поколениями музыкантов — лабухов, создавших свой неповторимый язык символов и понятий: «Всё было в жилу и в масть».

Уже после первой неповторимой, образцово — показательной ночи ему было ясно, весомо и зримо, что искушенная в половых доблестях Яна, не просто в восторге от него, но даже сугубо, по — женски: без слов, одними глазами, улыбкой, жестами и мимикой даёт ему понять, что она гордится им и, как приятным во всех отношениях мужчиной, и как собеседником, и весьма воспитанным и образованным человеком. Любая женщина, знающая себе цену, мгновенно вычисляет в мужчине его достоинства и недостатки, как самый точнейший прибор, которому нет, не было и никогда не будет аналогов в научно — техническом прогрессе. Словно предчуствуя, что их короткая и жаркая связь мгновенно и типично оборвется, Яна затеяла душещипательный разговор, дабы вызвать его на откровенность.

Он с первых же, завуалированных намёков понял, к чему она клонит, но делал вид, что внимательно слушает её, внутренне соглашается, и сопережевает. Развивая суть своей бесхитростной женской концепции, Яна размышляла вслух о том, почему так всё несправедливо и плохо устроено в этом злобном и непонятном мире, где в кои — разы повезёт встретить человека, кто по всем своим параметрам мог стать единственным и неповторимым на всю оставшуюся жизнь. Но обязательно что-то помешает, что-то не сложится. И так жаль, что вот такие люди, кого сама природа создала друг для друга, то ли не решаются, то ли сознательно не пытаются использовать такой редкий шанс, и соединить свои судьбы.

В истории встреч и расставаний, которыми была так щедра одарена судьба Эдика, таких искренних и душевно — оправданных монологов было несчётное количество. Но потом проходило некоторое время и они полностью выветривались из его памяти, и очень редко оставляли в его душе чувство горечи и жалости. А в этот раз он испытывал чувство горечи, и ему было искренне жаль эту очень приятную и милую девушку, кто вполне могла бы украсить, чью — то мужскую жизнь и судьбу. А что он, потёртый жизнью, своей семейной неустроенностью, абсолютно уверенный, что вряд ли он когда — нибудь встретит единственную и неповторимую женщину, смог бы предложить Яне, кроме щедрых подарков и милых теплых встреч? А ведь у неё на лице написано и в каждом слове проскальзывает едва слышный, но такой отчаянный крик души: хочу мужа и всё тут! Ещё один брак устроить и ещё одного ребенка пустить на самотёк воспитания. Нет, хватит ему сына Сашу, кого он оставил вместе с его мамой Симой, когда сыну было всего три годика. И хотя Саша признает его отцом, и учится на его деньги в симферопольском мединституте, но в его глазах нет той искренности и теплоты к родному отцу, какая светила из глаз Эдика, кто вырос в полноценной семье и несказанно любил отца, и гордился им. И постоянно привыкать, и отвыкать от всех тех женщин, кого он встречал по жизни, с кем делил ложе, стало для него, неотвратимо приближающегося к роковой для мужчин дате: пятидесятилетию — невыносимо и противно.

Умненькая Яна поняла, что её обращение — глас вопиющего в пустыне и, покинув его грудь, на которой так нежно и уютно устроилась, спросила чуток дрогнувшим голосом, когда он собирается ехать к себе домой.

И Эдик, сразу же почувствовал, как между ними в постели и, естественно, в жизни, возникла полоса очуждения, сказал ей, что выедет завтра вечерним поездом. Он что-то пытался объяснить , что назначенные операции откладывать ни в коем случае нельзя. Но все его, вообщем — то, правдивые и убедительные доводы были для Яны обычной словесной шелухой. И до самого утра они спали, не притронувшись друг к другу. Утром Эдику кусок не лез в рот и на любезное приглашание Яны позавтракать на дорожку – он покачал головой и выпил только чашку кофе. Уходя, и стараясь не встречаться с Яной глазами, попытался её развеселить. Но в этом случае все его природные запасы юмора были обречены на полнейший провал. А когда его дёрнула все же нелёгкая задать ей традиционный и спасительный в таких случаях вопрос: насчёт возможности позвонить ей или пригласить ее погостить на время в Днепропетровск, Яна грустно ему улыбаясь, отрицательно покачала головой.

— Эдик, ты не сердись на меня. В принципе, мы ведь свободные люди и ты мне ничем не обязан. Но пойми и меня правильно. Есть мужчины с которыми можно легко и приятно провести время и тут же безболезненно поставить точку. А с тобой у меня всё получилось далеко не просто. Но это мои проблемы, моя заноза и потому давай разбежимся раз и навсегда. Зачем лишний раз мне делать больно? Счастливого пути, Эдик, и не думай обо мне плохо.

Он в тот день видел Яну мельком в больнице своего друга, с которым он зашел попрощаться перед отъездом. Яна была на дежурстве и, увидев Эдика, выходившего из кабинета ее шефа, сделала вид, что его не заметила, и прошмыгнула в одну из ближайших палат. И это вызвало у него ощущение чего — то мерзкого, постыдного. И уже в поезде, мчавшем его в Днепропетровск, Эдик размышляя над привратностями этой своей очередной интрижки, пришел к неутешительному, но объективному выводу, что его лучшие годы завершились безвозвратно и что впереди ничего не ждёт, кроме разочарований и усталости, даже от встреч с представительницами прекрасного пола, кто в большей или в меньшей степени, в зависимости от своей индивидуальности, устраивали ему праздник души и тела. И чем черт не шутит, а вдруг его ангел — хранитель, уставший не меньше Эдика от неопределенности бытия, выбрал ему, как подарок судьбы, эту Яну, кто могла бы стать ему женой, подругой, страстной любовницей. И кто знает, может, их совместный ребенок, а для Яны это, пожалуй, гораздо важнее, чем для него, помог бы Эдику в полной мере изведать радости отцовства. Но годы, неудачи, жесткая и непрерывная борьба за достойное существование в этом зверином, подчас непредсказуемом хаосе жизни, оканчательно вытравили из Эдика юношеский романтизм.

И уже засыпая, он со всей очевидной откровенностью признался себе в том, что даже окажись вдруг на месте этой милой крошки Яны, богиня любви и разврата Афродита, то и в этом случае, что-то настойчиво мешало ему сделать оканчательный выбор. И ведь пытался Эдик найти такую женщину, кто бы стала для него всем, с которой было бы так хорошо во во всём, исконно человеческом, что даже сама мысль изменить такой женщине хоть ненароком, хоть по большому искушению, показалась бы мерзкой и отвратительной. Но, увы, попадались и встречались на жизненом пути и красивые и обольстительные, и весьма привлекательные, и желанные, а потом срабатывал какой-то неотвратимый синдром разлуки и проводов. И Эдик начинал тяготиться общением с очередной соискатительницей, и претенденткой на руку, сердце, и чего греха таить, и на его кредитную карточку высокооплачиваемого пластического хирурга и довольно — таки успешного бизнесмена. И как точно, удивительно под настроение, пел в одном из своих шлягеров любимый певец Кикибидзе — наступали «проводы любви». Случалось со скандалами и с взаимными упрёками, и оскорблениями, и солидной долей разочарования и душевной опустошёности. После распада СССР и суетливой, изнурительной беготни в поисках своего места в жизни и, конечно же в медицине, а если ещё точнее, то именно в пластической хирургии, Эдик поменял множество работ, но его поистине «золотые руки« позволяли ему не бедствовать, не чувствовать себя ущемлённым, униженным и неполноценным. Как это зачастую чувствовали все те коллеги — врачи, у кого распад государственной системы медицинского обслуживания и сокращение объемов и государственных дотаций, принесли не только разочарование. Но и реальное ухудшение уровня жизни, и ощущение безисходности. Современные работодатели от медицины, с которыми Эдика свела судьба и работа, не вызвали у него ни уважения ни того доверия, что он некогда испытывал в здравствующем СССР к тем руководителям и прямым начальникам, кому он подчинялся, согласно статуса штатного расписания всех тех медицинских учреждений, где ему пришлось работать. Одни из них были строги, другие более доступны, но никто из них, вплоть до главврачей больниц и заведующих гороблздравотделами, не выступали в роли работодателя, не подчеркивали к месту и не к месту, что они – хозяева жизни. И как они скажут, как они считают, так надо действовать и всегда помнить, кто ты есть, в этом главном раскладе капитализма, кто правит миром вот уже столько столетий. И назад — к советскому бардаку с государственной медициной и смешными окладами врачей — ходу нет и никогда уже больше не будет. А кто этого не понял и считает, что он может качать права и доказывать свою точку зрения там, где его наняли на работу и платят денежки, может смело собирать манатки и валить на улицу. Она щедро и безотказно принимает сегодня все тех, кому заказана дорога в нормальный капитализм, по причине собственной глупости и неприспособленности. Для Эдика чувство собственного достоинства всегда было определяющим фактором его межчеловеческих отношений. И когда в одном из частных косметологических салонов Донецка, ему пытался нахамить и, тем самым, унизить новоявленный хозяин, то Эдик тотчас послал его на самые употребляемые матерные выражения, без которых в постсоветском пространстве просто невозможно представить полноту своего негодования или справедливости. Или суть каких-то важных эмоциальных аспектов общения. Раздобыв денег, Эдик проявил себя как опытный дипломат и коммерсант, хотя никогда раньше такие понятия, как бизнес, прибыль, издержки производства и себестоимость были ему, обычному советскому врачу, угодившему в фатально — исторический водоворот крушения прежнего, полностью загаженного, но такого привычного мира символов, понятий и явлений. Новое, суверенное, крикливое, криминальное, псевдо — патриотическое и ещё более демагогическое и непонятное, чем убиенное и отвергнутое прошлое — оказалось милосердно только к тем, кто быстро сориентировался, сумел и урвал, всё — то, что можно было унести в своих руках. И как точно пишут историки – биографы великих авантюристов, — они, эти герои безумной капитализации, просто оказались вовремя и в нужном месте. И все два месяца его тяжкого и муторного учредительства, со всеми вытекающими отсюда «рукомойными» «процессами, и золочением ручки новым украинским чиновникам, ещё более жадным к деньгам, чем их прежние советские собратья. Всё это время — старшая медсестра Вера Гордиенко была с ним рядом, как боевая и верная подруга, из любимой Эдиком песни легендарного Исаака Дунаевского: «Если ранили друга, то сумеет подруга врагам отомстить за него». К счастью, никому не пришлось мстить и перевязывать «горячие раны его», но все эти два месяца они с Верой и ещё два врача — хирурга, поверившие в идею Эдика, трудились похлеще легендарного папы Карлы, сделавшего из древесного чурбака симпатичного длиноносого мальчика Буратино. Жаль, что коммерциализация, глобализаця и, дефолты с уголовной подоплёкой и, прочими, вирусными признаками криминального капитализма, вытеснили из обихода детской фантазии и мечты наивного и доброго, сказочного мальчика Буратино. Его тотально заменил вселенское порождение бесовщины, и успешного претворения всемирного коммерческого проекта — типичный демон Гарри Поттер, в ком ни от ребёнка, ни от мира детской мечты и постижения мира доброты, вовсе нет ни единой граммулечки. И все эти два месяца никто из команды Эдика, ни он сам не получили не единой гривни. Первые, выстраданные, и такие желанные деньги за свой труд, мужество и упорство, пришли сразу после того, как Лео Шеффер, хирург — косметолог из бывшего ГДР, несколько лет проработавший в Киеве, приехал в Днепропетровск к Эдику, и провёл несколько показательных операций. Покинув свое доходное и престижное место в Киеве, он провёл год в больнице Эдика. Отказавшись стать соучредителем больницы, Лео рванул в Китай, возвращать красоту и очарование пекинским дамам из привилегированых кругов, кто в отличие от своих бабушек, прозябаюших в жуткой бедности, уже не испытали, коммунистическое «счастье», что же это такое: проходить всю жизнь в одних и тех же «бумажных» штанах, и в традиционном ватнике строителя коммунизма. И денно, и нощно долдонить «перлы» мудрости из цитатников великого кормчего — дедушки Мао, обожавшего засыпать и просыпаться в кругу юных проституток, коих он сам лично отбирал на конкурсной основе по рекомендациям сотрудников ЦК. А также тонких знатоков женской красоты, и сексуальной подготовки из органов госбезопасности.

Лео немного чокнулся на изучении трудов Конфуция, китайской философии, и постижения учения даосизма. После получения контракта на работу в Пекин и отъезда в Китай, в его столе осталось несколько книг о проблемах и истории развития буддизма на немецком языке, и купленный на киевской барахолке цитатник изречений Мао — Цзедуна, изданный в разгар «культурной революции». Эдик с огромным вниманием прочитал опусы великого развратника и растлителя душ и тел, претендующего на высокую мудрость и неподражаемую философичность. Он пришёл к выводу, что Мао, достигший пика своей абсолютной власти, ставший одним из самых крутых диктаторов в мире, старательно копировал Сталина, практически во всём, и перегнал его только по количеству любовниц и куртизанок. Но если бы судьба и, некая таинственная сила, постоянно вмешивающаяся в процесс мировой истории, не привели бы Мао на Олимп безраздельной и бесконтрольной власти, то он бы обязательно стал писателем — юмористом. Не самым известным, но читаемым под настроение, или от нечего делать. Один из афоризмов Мао просто потряс Эдика до глубины души: »Чтобы познать вкус груши – её надо съесть». Если бы это сказал обычный китайский крестьянин, то вряд ли окружение восприняло бы его за философа и мудреца. Но это сказал великий душегуб, на совести которого не менее сотни миллионов загубленных человеческих жизней в результате его идиотских экспериментов в политике и экономике. И в этом случае афоризм сразу же приобрёл особое звучание. И, вчитываясь в этот афоризм, который несколько дней не давал Эдику покоя, он понял, кого великий знаток и ценитель женского тела имел в виду... Одно время его друг и наставник, немец Лео Шеффер, изучавший с юности буддизм и всякие мистичесике направления в тибетской медицине, даже познакомил Эдика с основами тантра — йоги, которая по словам Лео, творила просто чудеса с женщиной, заставляя её испытывать самые постижимые и непостижимые наслаждения.

Засыпая в поезде, следующим в Днепропетровск, Эдик размышлял о встрече и прощании с Яной. И заметив её искренний, всё более возрастающий интерес к нему, он тотчас захотел убраться из этой уютной, прямо — таки созданной для сладчайших утех постельки. И опять этот липучий, ставший уже хроническим страх: попаться в очередной капкан семейных отношений, погнал его спасаться бегством. И где-то в глубине души, где всегда есть робкое местечко для самоанализа, он вдруг пока ещё неосознанно почувствовал, что порвав окончательно с Яной, он, скорей всего, окончательно лишится и похоронит собствеными руками что-то стоящее, нечто такое, что в его жизни ещё никогда не было. И вовсе не исключено, что и не будет вовсе. И он с горечью подумал, что эти душевно — телесные кандалы постоянного разочарования и страха остаться в очередной раз у разбитого корыта личной неустроенности, становятся с годами всё более тяжки. И он стоически смирился с тем, что эти проклятые кандалы своей судьбы, совершенно невесомые внешне, но весьма ощутимые внутренне, он будет таскать пожизнено, как проклятый непонятно кем, старый и уставший каторжник.

Часть четвёртая

— 6 —

Эдик приехал рано и сразу же приступил к подготовке операций, которые планировала провести Наталья Григорьевна. Вера ознакомила его со срочными документами из мэрии, налоговой службы, передала всю, пришедшую ему личную корреспонденцию, и письмо Лео Шеффера из Китая. Объяснила в двух словах, что попала в небольшую аварию и что срочно будет решать эту проблему.

Когда Вера после поездки в автоцентр, где ей заменили поломанный в аварии левый задний фонарь, приехала в больницу, Эдик оперировал одну из пациенток заболевшей Натальи Григорьевны. Ассистировала ему хирургическая сестра Катя. Из остальных трёх хирургических сестер, которые вполне устраивали хирургов больницы, — Катя доставила Вере массу хлопот. Вид крови и сверкающих никелем инструментов, мгновенно наводивших страх и дрожь на любого человека, неподготовленного и не привычного к хирургической работе, Катю совершенно не пугали. Но она так болезненно принимала к сердцу своё непосредственное присутствие, рядом с оперирующим хирургом, что от волнения у неё начинали постукивать зубы, нападала нервная икотка, очень раздражающая Эдика. Эдик с обычной своей прямотой высказывал Кате свое недовольство, и дважды пытался перевести эту, вообщем — то, понятливую и старательную молодую женщину в обычные палатные сестры, Вера долго с ней возилась и научила её не только четко и внимательно реагировать на поведение хирурга, но и провела с ней несколько психологических тренингов, используя весь свой богатый опыт работы в хирургии.

Вера попала в больницу как раз к тому моменту, когда прооперированную пациентку везли по коридору в свою палату. И Эдик, покинув операционную, направился в свой кабинет. А в некотором отдалении от него шла, улыбающаяся Катя и приветливо махала Вере рукой. Эдик остановился, широко и радостно улыбнулся Вере, снял повязку, показал большой палец, и кивнул в сторону, замершей в ожидании Кати. Та, скрестив руки на груди, смиренно ждала заключения хозяина больницы и главврача, кого, в отличие от остального персонала, обожавшего Эдика, почему-то жутко боялась.

— Катюха наша, просто супер — звезда, — засмеялся Эдик, кося взглядом в сторону оробевшей Кати, для которой в этот момент решалась многое и в первую очередь, более оплачиваемая должность. — Ни икнула, ни пукнула ни разу. Как вроде, её подменили. Верусик, через час у меня ещё одна операция. Я получил от одной солидной косметологической фирмы очень интересное письмо с деловыми предложениями. Хочу обсудить с тобой и Иваном Сергеевичем, есть ли нам смысл и перспектива идти на совместное сотрудничество. Заодно и решим, наконец, вопрос с твоей машиной. Я на твоего форда — калеку смотреть не могу без грусти.Что — нибудь существенное подберём и купим. Я тут кое — кому из знакомых маклеров, кто этим бизнесом занимается, звонил и очень мило побеседовал.

Убедившись, что хозяин не станет отлучать её от работы операционной сестры, Катя подбежала к Вере и, прижав её ладони к своему лицу, забормотала горячо и взволнованно: Ой, родненькая, Вера Назаровна, это вы, наша голубонька и заступница, помогли мне избавиться от этого проклятого невроза, этой робости, что меня с детства мучает и душит. Я теперь всю жизнь молиться буду за вас. Вы же, знаете, мне надо двух сыночков поднимать, а палатные сестры получают гораздо меньше.

Муж Кати был осуждён на пять лет за мелкую кражу и угодил в колонию в Горловке, о которой шла по Украине устойчивая народная молва, как о самой натуральной каторге, где с обычным заключенным, за кем не стоят деньги и связи бандитских формирований, могут сотворить, что угодно и концов не найдешь. Так и случилось с мужем Кати, здоровенным мужиком тридцати трёх лет. То ли он с бандитами загрызся, то ли начальству зоны затошнил, и надоел своими поисками справедливости в месте сплошного беззакония, и полного отсутствия государственнго контроля. Но случилось так, что на третий год пребывания в этом, одном из кругов дантового ада, его так зверски избили, что через несколько дней он скончался в лазарете зоны. А диагноз ему установили врачи: обширный инфаркт миокарда. И когда Катя, приехавшая забрать его, чтобы похоронить его в родном Днепропетровсе, увидела труп мужа, то она от неожиданности и ужаса потеряла сознание. Он был весь чёрный от сплошных гематом на теле, какой-то весь изломанный, словно через него каток проехал, которым укатывает горячий асфальт. Закон и социальная справедливость на Украине, сбросившей ненавистные путы советизма и социализма, и, строившей свою, явно замордованную и криминальную демократию, даже не соответствовали тому самому всенародному афоризму про то историческое дышло, которое можно крутить куда хочешь и как хочешь, и оставаться всегда безнаказанным. Скорей всего, что даже то самое, нарицательное дышло из народной поговорки, попросту отсутствовало.

Обсудить предложение канадской фирмы, с которой Эдик поддерживал тесные дружеские отношения, не получилось. И Эдик, и Иван Сергеевич приступили к очередным операциям. А Вера занялась своими неотложными делами и провела полную ревизию, имеющихся в наличие запасов медикаментов и лекарств, успевая только удивляться про себя, как с каждым очередным годом сказочно растут цены на мелкооптовые и оптовые партии необходимых больнице препаратов и медикаментов. А уж про розничную сеть, про обычные аптеки, которыми пользуются обычные люди и говорить не приходится. Обыкновенное лекарство, которое в СССР было практически доступно населению по своей цене, сегодня имеет такую цену, что прежде чем его приобрести — невольно задашь себе вопрос: а что потом придётся кушать? И тут уже не до лекарства, и не до лечения. Не до жиру – быть бы живу. Вот почему за ворами в законе, представляющими элиту Украины, ворами всех степеней и криминальными паханами — уверенно и широко шагает по Украине туберкулёз, против которого бессильна сегодня система здравоохранения. Широко шагает поУкраине ненасытный туберкулёз, старательно уменьшая численность, ослабленного низким уровнем жизни населения, массово поражая и детей, и взрослых.

Оперция, которую проводил Иван Сергеевич была гораздо проще второй операции Эдика и закончилась раньше. Иван Сергеевич, сняв свой операционный халат и маску, зашёл проведать свою пациентку. Выйдя из наркоза, она рассматривала в зеркало свое лицо в бинтах и очень интересовалась, когда эти, ужасно надоевшие ей повязки, будут сняты, и она сможет, наконец — то, полюбоваться своим новым, молодым лицом.

— Терпение, голубушка, терпение, всему своё время — охлаждал её пыл, неприязненно морщившийся Иван Сергеевич, кто в пору своего горького разочарования в добродетелях своих бывших жён, всё больше и больше убеждался, что только четвероногие, а, в частности, его породистые пёсики, которым он дарил свое внимание и свою заботу — самые верные и лучшие друзья одинокого, стареющего мужчины.

А ещё через некоторое время, когда Вера с двумя дежурными палатными сестрами приступили к доставке в палаты лекарств и капельниц, из операционной выскочила операционная сестра Катя, ассистирующая Эдику, и колотясь от нервного возбуждения и страха, прокричала Вере:

— Больная помирает! Сердце останавливается. Вас главный зовёт

И хотя всем, кто в данный момент не был включен в хирургическую бригаду, было категорически запрещено входить в операционный блок, Вера, одев халат и маску, появилась в операционной Анестезиолог, он же, реаниматор Михаил Игнатьевич, со лба которого скатывались крупные капли пота, бросая быстрые, нервные взгляды на монитор, отражающий работу сердца, подготавливал оперируюмую к дефибриляции электрошком. Эдик продолжал проводить больной непрямой массаж сердца. За день до операции Вера беседовала с оперируемой — сороколетней красивой женщиной, которая не скрывала своего страха перед операцией. И почему-то, все её мысли, и страхи притягивались к наркозу. Ей, почему-то казалось, что она может не проснуться и Вера терпеливо объясняла, что в клинике очень опытный анестезиолог, один из самых лучших в городе. И что прежде, чем рекомендовать пациентке операцию, тщательно проводится диагностика, и все необходимые анализы. Готовила к операции эту пациентку хирург Наталья Григорьевна и Эдик, заменив заболевшего хирурга, ориентировался на данные анализов и заключения врача высшей категориии, опытного хирурга, каковым зарекомендовала себя Наталья Григорьевна.

Эти несколько мгновений борьбы реаниматора за жизнь пациентки могли показаться всем тем, кто находился в данный момент в операционной, долгими и тяжкими часами, но, к счастью, у Михаила Игнатьевича — получилось. А может, вмешались какие — то могущественные и невидимые нам смертным силы, кто в такие напряжённые моменты извечного поединка между жизнью и смертью, делают свой единственный и подвластный только им – выбор. И монитор тотчас отразил на своем экране, не ровную линию смерти, а вначале робкие, а затем, всё более уверенные зигзаги жизни. Через несколько минут, прооперированную с величайцшей осторожностью доставили в палату. Эдик с Михаилом Игнатьевичем не ушли из палаты, до тех пор, пока не убедились, что её жизни уже ничего не угрожает. На памяти Веры такая ситуация в этой клинике оказалась впервые и Эдик, собрав врачебный персонал, пытался понять причину этой жуткой ситуации. В случае летального исхода пациентки, клиника оказалась бы на грани катастрофы.

— Случись, не приведи Господь, такая внезапная остановка сердца в государственной больнице — крови бы руководству попили предостаточно, но так, как этим сегодня никого уже не удивишь и не напугаешь, то всё бы обошлось. А мы – частники, мы — себе зарабатываем на жизнь, и нас бы сотни всяких, законных и подзаконных учреждений, и весьма известный и состоятельный муж нашей пациентки, рвали бы на части с огромным энтузиазмом. Я хочу знать до мельчайшей подробности, что вызвало эту нештатную ситуацию: передозировка анастетиков или врач — хирург, готовивший пациентку к операции, спустя рукава провёл диагностику и совершенно не учёл некоторые особенности организма? В частности, работу сердечно — сосудистой системы и возможные осложнения при подборе препарата для наркоза. Никто из вас не уйдёт домой пока мы не найдем причину и виноватого, и не сделаем соответствующие выводы. Я не хочу, чтобы в моей клинике диктовали условия наши извечные авось и халатность. И от них зависела бы жизнь людей.

Разбирались два часа шумно и спорно, но все обвинения в передозировке анастетиков, адресованые Михаилу Игнатьевичу, были полностью отвергнуты. Он убедительно доказал свою невиновность и привёл веские аргументы в свою защиту. Передозировки, наркоза не было. Пока все спорили и доказывали друг друг свои точки зрения, хирург высшей квалификации Иван Сергеевич, внимательно ознакомившись с карточкой оперрируемой, которую готовила хирург Наталья Григорьевна, обнаружил существенный прокол в работе весьма опытного врача. Занимаясь сбором диагностических данных и сделав пациентке электрокардиограмму, Наталья Григорьевна, по непонятной причине: то ли в спешке, то ли по рассянности, — не обратила внимание на характерные аномалии митрального клапана, не выяснила у пациентки, что та одно время стояла на учёте в городском кордиологическом центре. Иван Сергеевич специально позвонил своему другу, работающему в этом центре, и тотчас получил всю необходимую врачебную информацию о пациентке, которая страдала уже много лет фунциональными изменениями в работе митрального клапана. А в целом, электрокардиограмма при беглом взгляде на неё, ничего тревожного не сулила.

И Эдик, и врач-реаниматор Михаил Игнатьевич остались в клинике до утра.

— 7 —

К восьми часам утра Вера приехала в клинику. Эдик был в своем любимом кабинете для снятия психологической разгрузки и беседовал по телефону с врачом – венерологом Наумом Зайчиком. Это был единственный друг его юности, к кому он был очень привязан, кому он доверял самое сокровенное. И без общения с ним, он просто не мог обойтись. Для Эдика разговор с другом всегда был священным ритуалом и всё остальное, в том числе и работа, отступали на задний план. Вера кивнув Эдику, присела на соседнее кресло у стола, терпеливо дожидаясь окончания разговора.

– Наум, родной, я прекрасно понимаю твою озабоченность и страх, что ты с Милой останетесь без куска хлеба. Сегодня, это вполне допустимо. На реалии действительности закрывать глаза невозможно. Наум, эта катавасия у нас началось не вчера и не тогда, когда народ полностью обезденежел, а значительно раньше, когда ты с семьей выехал в Израиль и прожили там пять лет. И жили бы нормально, если бы не постоянная угроза встретится вплотную с замбированной, заминированной шахидкой, или с ракетами, которые эти конченные фанатики из Хамаса, швыряют на крыши израильских домов, — высказывал свою точку зрения Эдик. Подмигнув Вере, и показав на телефон, он дал ей понять, что занят временно. И как только закончит затянувшийся разговор – уделит ей внимание. — У нас, в неньке, эта экономическая беда, а скорее — национальная трагедия, начала вызревать и пускать метастазы с того момента, когда полностью порушили свой, самый лучший в Союзе агропром, и по глупости, и недомыслию руководства страной, потеряли такую щедрую сиську, каковой является мамка Россия, с её природными богатствами и необъятным рынком. И теперь чувствуем себя сиротами при живых родителях. Это не просто финансово — экономический кризис накрыл весь мир. Для простого люда и средних слоев, это прежде всего — кризис безденежья, превративший миллионы в конченных нищих И у меня заметно сократились пациентки, и уменьшились заказы. Ещё вчера мои потенциальные пациентки занимали неплохие должности в госслужбе и регулярно получали приличную зарплату. Сегодня, в связи с недоплатами и перебоями в получении зарплаты, их ко мне и пряником не затянешь. На одних богатеньких и состоятельных, для кого все эти финансовые и прочие кризисы и полный хаос в стране — лёгкий насморок, я вряд ли смогу так же нормально существовать, содержать штат и платить своим сотрудникам, как и прежде. И всё — таки, Наум, родной, у меня теплится надежда, что наша несчастная Украина, это все же не Сомали, которая уже несколько лет загинается на глазах человечества и потом её растащут по улусам близлежащие соседи. Главные наши неприятности заключаются в глупых до предела «поводырях» народа и амбициозной политике по отношению к России. А эти наши, придурки – политологи, думают, что только НАТО и Евросоюз сделают Украину богатой, сытой и счастливой. И в Европе сейчас — жуткий кризис. И этот Евросоюз уже трещит по швам, как некогда трещал и разваливался наш СССР. Ну раз не могут подыскать мозговитого батьку, хай будэ умнесенька, та хитрюща жинка Юля. Дождёмся восемнадцатого января и узнаем, кого нам Господь подсуетил в президенты. Еврея нельзя приглашать ни в коем случае. Потом это его правление выльется массовым погромами, даже если он приведёт страну к невиданному изобилию. Наумчик, если совсем припрёт и перестанут платить вам с Милой, — устрою для вас в больнице консультационный пункт специалистов по лечению заболеваний мочеполовой сферы. Глядишь, у кого — нибудь из моих пациенток обнаружите застарелую гоноррею. Или ещё какой-то конспиративный инфекционный букетик с времён ее боевой сексуальной молодости. Не плачь, родной. Будем драться за жизнь вместе.

— Ты хочешь Наума с женой оформить в больнице? –спросила Вера.

— У них сильнейшие перебои с деньгами, а больных пациентов –валом. Но денег на лечение нет. Я представляю, какая пандемия венерических заболеваний во главе с господином СПИДом прокатится по стране. А это, между прочим, тот самый дефицитный генофонд и потенциальные преемники поколения, кто сменят стариков. Боюсь, что с этими нашими политико — экономическими заморочками, полноценной замены поколений ждать не придётся. Я не знаю Вера, как мне помочь Науму и всем нам. Вчера поздно ночью занимался выкладками и экономическим анализом. По сравнению. с позапрошлым удачным годом, у нас в три раза сократились заказы. Если так будет продолжаться, то мне нечего не останется, как сократить половину персонала. Мне просто нечем им будет платить.

— Я даже не представляю, как я им буду смотреть в глаза, и что буду говорить. Но когда людям нечем платить, то благородством и состраданием тут не отделаешься. Ладно, давай о делах!

Часть пятая

— 8 —

Когда Эдик отправился в Киев, как ответчик, по уголовному делу, возбужденному его бывшей второй женой Асей Израйлевной, то яростные споры между Россией — поставщиком газа в Европу и транзитёром-Украиной — вылились в настоящую баталию. Раньше споры об оплате и постоянные упреки в систематической краже российского природного газа страной — транзитёром протекали скрытно от мировой общественности. И, естественно, никто из сторон, заинтересованных в бесперебойной подаче газа потребителям, не посвящали мировую общественность в интимные подробности делёжки миллионных сумм, которые скапливались на онкольных счетах супердочерних фирм, зачатых в большой любви и нежности к тверой валюте, отцами, покровителями и руководителями российского Газпрома, снабжавшего газом почти всю Европу. Во времена правления, Леонида Даниловича Кучмы, большом друге российского посла, легендарного и «судьбоносного» народного острослова Черномырдина — Москва и Киев полюбовно находили точки соприкосновения в делёжке своих долей прибыли, за эксплуатацию бывшего советского оборудования, газовых трубопроводов и соответствующих станцией прокачки, и продувки. После распада СССР всё это оборудование автоматически и юридически стало собственностью Украины. И так как за транзит полагались немалые деньги, со стороны поставщика энергоносителя, то весь этот суперстратегический, а теперь уже исконно национальный украинский газораспределительный комплекс, попал под державную руку и личный контроль президента Украины. А в качестве торгово — финансового посредника между Россией и Украиной выступала одна из многочисленных и зело любимых «дочурок» счастливого многодетного «отца» Газпрома, под названием «Росукрэнерго», о деятельности которой практически всему населению Украины, за исключением нескольких, очень близких президенту лиц, долгое время ничего не было известно. И лишь считанные единицы из ближнего окружения президента Украины доподлинно знали, где эта посредническая фирма зарегистрирована, и какая сумма в год за эксплуатацию украинских трубопроводов, попадает в Киев. И что из этой суммы попадает в оскудевшие, а, точнее говоря, пустые закрома государственного бюджета. А что конспиративно, величаво и гордо, проплывает мимо бюджетных форпостов государства, как течение Гольфстрим, которое ещё никому из смертных не удалось ни остановить, ни повернуть вспять. И, конечно же, в этом, тщательно законспиророванном от ушей и глаз обществености полюбовном диалоге сильных мира сего, должность президента Украины играла священно — символическую роль, и давала ему –именно ему, — и никому больше из всей ближней к нему иерархии руководства страной приятную возможность на получение своей сладкой доли: куша, маржи, бакшиша. Или назовите это скромно и застенчиво: премиальные И только за за то, что в момент движения газа из России по трубопроводам Украины к потребителям в Европе – президент Украины являл своим присутствием должность главы государства — транзитёра. Получив эту президентскую эстафетную палочку из рук Кучмы, окончательно потерявшего свое влияние и доверие не только у народа Украины, но даже у своей ближней челяди доверенных прихлебателей и лизоблюдов, «оранжевоподобный» Виктор Ющенко, будучи ещё пока в своем уме и трезвой памяти, вовсе не претендовал нарушить такой приятный расклад, создающий ему неплохие материальные и финансовые резервы. Виктор Андреевич, в отличие от своего предшественника Кучмы, кто старался не идти на обострение отношений с Москвой, пошёл совершено иным путем геополитического развития, в основе которого главные ориентиры политического и экономического развития Украины, оказавшейся после правления Кучмы в очень сложных экономических условиях, были нацелены на тесный, полюбовный альянс, прежде всего с США, а параллельно и с Евросоюзом. Ближней, исторической соседке России (это тот самый былинный колодец, куда умные люди, кто регулярно пьют из него, стараются не гадить) в этой геополитической программе — отводилась роль злокозненного врага Украины. Бывший главный бухгалтер обычного советского совхоза, впоследствии руководитель Нацбанка Украины, и премьер правительства Украины, сумевший войти в доверие к президенту Кучме, по мнению наблюдательных аналитиков — политологов, звёзд с неба не хватал. Не блистал он также высокой государственной мудростью, или заметным рейтингом политического деятеля, скорбящего о судьбах и горьких проблемах родного ему украинского народа. Как показывает журналистское расследование (ох, уж эти въедливые щелкопёры: сколько ненависти и злобы вызывают они у сильных мира сего), то Виктор Андреевич Ющенко лично не пострадал ни на один доллар, от полного развала некогда самого богатого и могущественного банка Украины Агропромбанка, коим он вдохновенно руководил. И как выясняется, то он лично в этом хаосе развала, как легендарный герой бестселлера »Золотой теленок» белоглазый скромняга Корейко — неплохо упаковался валютой для претворения своей жгучей и страстной мечты: скинуть с престола своего бывшего покровителя Кучму; занять «место свято». И в процессе своего желанного президентства — снабдить народ Украины куриным ножками и потрошками собственного производства. Размышляя над неисповедимыми путями случая, почему-то вдруг страстно и нежно возлюбившего Виктора Андревича Ющенко, и непредсказуемой игры парадоксальных механизмов человеческого мышления, почему-то воленс — неволенс вспоминешь гениальное творение художника эпохи Возрождения — Рафаэля Санти: «Мадонна с младенцем». Ей богу, сходство не только физиогномическое, но и в первую очередь –политическое. А в роли красавицы — мадонны предстает, действительно, очень красивая и женственная Юлия Владимировна Тимошенко. А Виктор Андреевич удобно устроился на её материнских рученьках. А это и есть — аксиома бытия и фактор политического успеха для Виктора Андреевича, возымевшего непреодолимое желание стать первым лицом на Украине. И Юлия Владимировна Тимошенко, борясь с ненавистным ей Кучмой, изнывавшим от маниакального желания упрятать эту золотокосую, волевую и целеустремленную женщину за решетку тюрьмы, притащила политического младенца Ющенко, как альтернативу мерзопакостному Кучме, на вершину главного государственного Майдана. И без союза с Юлией Тимошенко не видать бы Виктору Андреевичу заветного президентского кресла — кормильца, как своих ушей. Кстати, это пока единственная часть его лица на которых не отразилась действие диоксина. Именно этим ядом его хотели отравить зрадники Украины. А по некоторым сведениям «осведомленных лиц«, это, оказывается, активная реакция отторжения организмом, вживленых корифеями медицины — стволовых клеток для поддержания организма президента Украины в полном боевом порядке, ибо он намеривался повторить, если конечно, удастся исторический подвиг политического долгожительства своего соседа — президента Лукашенко, днюют и ночует в специальном бронежилете. И секрет успеха господина Ющенко заключался не в волшебном оранжевом шарфике, ставшим символом надежды бескровной революции и волеизъявления масс: получить в качестве нового отца народа Виктора Андреевича (бедные, задуренные и ошалевшие народные массы –они ни сном, ни духом не помышляли, какой подарок им преподнёс шутник — случай), а состоял он в том, что у Тимошенко было гораздо больше сторонников. Именно она вызывала большее доверие этих самых, пресловутых народных масс, в авангарде которых шли озабоченные киявляне, спешащие получить свои законные чаевые: избирательские гривни и традиционную бутылку горилки с палочкой копчённой колбаски в придачу.

Оказавшись в кресле президента Украины, политический «младенец» Ющенко стал расти не по дням, а по часам и как все неблагодарные и недальновидные, и абсолютно бездарные личности стал делать всё возможное и невозможное, дабы исключить из политической и государственной деятельности Юлию Тимошенко. На этом поприще он показал себя истеричным и зело упертым, но фактически слабым в организации политических и психологических альянсов. И в конце концов, судьба — злодейка распорядилась так, что Юлия Владимировна стала главой правительства суверенной Украины. И прекрасно понимая, что именно только Тимошенко составляет ему серьезную конкуренцию на очередных выборах президента, Виктор Андреевич в лучших традициях наставников и учителей своей незапятнанной диссидентством и критикой советизма, сталинизма с ленинизмом, комсомольско — партийной молодости — повел массированную атаку на премьера. Уж в чём только не обвиняли её прихлебатели Ющенко? И в предательстве народу Украины обвиняли, и в служении интересам Кремля, и ещё бог знает в каких-то жутких и совершенно недоказанных делах и делишках. Виктор Андреевич Ющенко в течение всего своего президентского срока не сделал ни йоту ничего полезного, для многострадального народа Украины, оказавшегося в коллапсе государственной власти и полном хаосе экономики. А вот, как выдающийся склочник и распростронитель невероятных слухов, кого в народе зовут: сплетник и кляузник –президент Украины ярко блеснул именно этим, увы, пока единственным талантом своей многогранной и абсолютно непонятной, даже для его ближнего окружения такой противоречивой, порой даже загадочной натуры. Впрочем, ничего загадочного в этом нет. Слабые, бессталанные, страдающие манией подозрительности люди, всегда были и будут истеричны. И всегда стараются свалить свои ошибки и просчеты на кого угодно, хоть на самого Господа Бога. А что касается своего личного и заинтересованного отношения к пресловутой посреднической дочурке Газпрома, с таким строго официальным названием:»Росукрэнерго», то Виктор Ющенко не имел к ней никаких претензий. И как правильно полагают все те, кто понял и осознал смысл и суть этого самого мощного, и самого затяжного газового конфликта между Россий и Украиней, то именно он относился к «дочурке — посреднице» ну с той же долей симпатии, как и к своим родным детям. Вот эта стародавняя советская тяга к холяве, впитанная генами и всей сутью естества, и высветила истинное нутро «радетеля» народа Украины. И все бы осталось шито — крыто и для народа Украины, и для высшего политического и государственного бомонда Евросоюза, кто с интересом взирал на борьбу новоявленного политического украинского «Дон — Кихота» в юбке. Но Юлия Тимошенко, выждав удобный момент, нанесла свой, тщательно спланированный, превентивный удар. Она объявила фирму «Росукрэнерго» вне закона и фактически, тем самым, вызвала этот, далеко не шуточный конфликт между Москвой и Киевом. Результатом которого, по мнению дальновидной Тимошенко, нарушилась бесперебойная подача газа потребителям в Европу, что в зимнее время вызвало гневные эмоции жителей этих стран, лишенных привычного тепла и уюта в своих квартирах. К этому поединку с властью Кремля Тимошенко подготовилась заранее и поднакопила запас российского газа, которого вполне могло хватить на полгода жизнедеятельности государства. Кремль отчаянно и энергично пытался убедить мировое общественое мнение в том, что поставки энергоносителя сорваны лишь по вине Украины, и делал всё возможное и невозможное, дабы выставить Украину в неприглядном свете, как страну –должника, не расплатившуюся с поставщиком газа. И к тому же, частенько промышлявшую воровством этого ценного энергоносителя непосредственно из транзитных трубопродов и станций. Но когда Кремлю оканчательно стало ясно и понятно, что в результате этого конфликта больше проигрывает репутация России, нежели Украины, — власть Кремля, остро нуждающаяся в валюте за поставки энергоносителя, оценив ситуацию, приняла условия игры, которую им навязала Тимошенко. И к вящей радости миротворцев из Евросоюза, и мерзнущих по ночам жителей Болгарии, Словакии и ещё ряда европейских стран, Юлия Владимировна Тимошенко отправилась в Москву подписывать новый договор о сотрудничестве, в коем вовсе не было уже места для посреднической фирмы » Росукрэнерго». Александр Македонский все свои великие победоносные битвы провёл в седле любимого коня Буцефала. Наполеон предпочитал громить войска европейских стран в своей любимой, старой, затёртой до дыр, походной треуголке. Юлия Владимировна отправилась в Москву, где её с нетерпением ждали Медведев и Путин, в своем любимом чёрном платье, с длинющей эротичной молнией на всю спину, которое очень подчеркивало её природную женственность. Ющенко в этой ситуации оказался в роли стороннего наблюдателя, чьё мнение практически не учитывалось, и не играло никакой роли при проведении Тимошенко переговоров и кулуарных бесед с первыми лицами России. Или как очень точно и образно квалифицируют это кинематографисты: Виктор Андреевич остался за кадром.

В тот поздний вечер, когда Эдик, сладко подрёмывал в купе вагона, увозившего его из Киева в Днепропетровск, мадам Тимошенко или как её уважительно прозвали молодые и понимающие толк в женской красоте журналисты из аккредитованных российских изданий: Леди Ю — беседовала до первых проблесков рассвета нового дня с премьером Путиным. И когда же, наконец, они предстали, перед изнывающими от любопытства журналистами, то премьер России Путин выглядел уставшим и печальным. Что же касается Леди Ю, то она искрилась радостью и восторгом. Некоторые, склонные к мистицизму, фантастическому абстрагированию и всяким спиритическим обрядам, представители именно тех СМИ, из особо доверительных списков Кремля, кто были в курсе многих тайн и интриг этого древнего памятника русского зодчества, и российских структур власти, ошалевшие от бессоницы, вдруг на какое — то мгновение увидели в торжествующей Леди Ю жуткое и поразительное сходство с библейской Юдифь, попирающей своей эротической ножкой, голову злейшего врага еврейского народа — Олаферна. Но такое трансцендентное видение длилось несколько считаных секунд. Но сакраментальный вопрос, а был ли мальчик продолжал волновать воображение борзых прессы И как не крути, но всё же в секретном диалоге Тимошенко и Путина — мужская голова присутствовала. И вовсе не отрубленная мечом, а пока ещё, уютно и привычно располагающася на собственной шее. И по прихоти судьбы, и исторических ракурсов преемственности, и главной пружины интриги этого самого затяжного газового конфликта между некогда братскими советскими республиками, и супербратскими народами, это была голова украинского олигарха, господина Фирташа. О личности Фирташа Эдику поведал его старый знакомый, очень богатый киевский еврей Яков Наумович Чернецкий, кто сделал свои первые миллионы долларов после принятия исторически знаменитого декрета о кооперативах, принятый правительством реформатора — путанника Горбачева.

— За всю свою долгую жизнь, я имел встречи с великими аферюгами, всеми теми, кто, буквально, из воздуха, из нечего, мог сделать миллионы долларов. И знал тех, кто так классно закомпостировал мозги миллионам людей, что те были готовы немедленно и добровольно притащить свои денежки, и отдать их без всякого сожаления в рост и на раскрутку, — делился впечатлениями старый, прожженный криминальный авантюрист и деляга, кто помог Эдику с оборотными деньгами при организации косметологической больницы и не взял со своего друга не единого процента. — И открыл я для себя двух подлинных гениев — деловаров. Это — Артём Тарасов и Фирташ. Но Артём Тарасов сразу же после того, как Горбатый и министр финансов возжелали отправить лучшего и самого умного пионера советской кооперации в тюрягу, мгновенно выкупил, что людям такого уровня мышления, кто не будет ходить на жёстком поводке власти предержащей, снисхождения не будет — рванул в Лондон. А Фирташ остался. Вошёл в доверие к большим российским папикам и упаковался так, что хватило бы всем его потомкам до самого Страшного Суда. Но мой папочка, скромный главный инженер ремонтной конторы, кто дал всем своим детям высшее образование и регулярно помогал детям своей родной сестры, рано оставшейся вдовой, частенько повторял мне: Яша, когда всё время слишком хорошо и аппетиты растут всё больше и больше, а зажравшаяся задница теряет чувство меры и опасности, то тогда прилетает жаренный петушок с очень болючим клювиком. Встреча с ним никому ничего хорошего не сулит. Нельзя долго и безопасно быть в близости к сильным мира сего, и постепенно превращаться в опасного для их репутации свидетеля. Когда – то в одной из встреч с Фирташем на острове Кипр, где чудная природа и крутились сумасшедшие деньги жуликов нашего бывшего советского разлива, в так назваемой «офшорной зоне», специально придуманной умными дядьками для эффективной отмывки и прокачки денег, я ему доверительно намекнул о своих опасениях и прогнозах. Он тогда не принял мои слова всерьёз и недвусмысленно дал мне понять, что у него всё схвачено и уж ему –то, при его высоких связях и мировых возможностях, следует бояться только случая. Ну, допустим, авиакатастрофа или крошка хлеба в не в то горло угодит. Когда человек начинает заниматься крупным бизнесом и втягивается в международные аферы, он сам по себе, по своей доброй воле и своему сознанию — никогда добровольно из дела не выйдет. Это я по себе знаю, друг мой. И предсказать свою жизнь, хотя бы на один месяц вперёд, никогда не берусь.

— 9 —

Этот разговор со своим давним другом и спонсором , Эдик вспомнил по приезду в Днепропетровск, когда вечерами любил скоротать время за компьютером и побродить по сайтам Интернета. Российские электронные порталы были переполнены всевозможной информацией о поездке премьера Украины Юлии Тимошенко в Москву и о её встречах с премьером Путиным, и президентом Медведевым. В одном из сайтов он многое узнал о деятельности посреднической фирмы «Росукрэнерго» и прочел ряд пикантных сведений о деятельночти многогранного Фирташа, и поразился лишний раз прозорливости и житейской мудрости своего киевского друга и покровителя.

Но как показало время, то поездка Юлии Тимошенко в Москву решила в основном, только половину проблем, накопившихся в процессе сотрудничества транспортировки газа по украинским магистралям. Свою программу – минимум, по ликвидации ненавистной для Тимошенко посреднической фирмы «Росукрэнерго» и упорядочению партнерских отношений в свете условий выгодных для государства, а не для отдельных личностей — Леди Ю претворила в жизнь блестяще. И надо полагать, что по своим деловым и государственным качествам, по своему политическому и дипломатическому рейтингу — она явила для руководства Кремля, озабоченного скандальным ухудшением отношений с Украиной, и совершено не желающего ни «холодной», ни тем более, «горячей» войны с Украиной, — несомненно более приемлимую фигуру на пост президента Украины. Личность президента Ющенко, при правлении которого Украина оканчательно стала государством — банкротом и угодила в экономический коллапс, кто специально нагнетал жуткую истерию, и вражду по отношению к могучему соседу, снабжавшему государства Европы энергоносителями, — вызывала у элиты России тяжкую и мучительную головную боль, и серьёзные опасения. Кремль прекрсно понимал, как может отразиться в политической расстановке сил не только в Европе, но и во всём мире, любое проявление силы по отношению к Украине, даже в том случае, если по ряду объективных и субъективных факторов ситуация и международные законы лишний раз подчеркнут правоту России. И Путин, и Медведев, убедительно показали в скоротечном и победоносном для россйского оружия конфликте с Грузией, давнему и целеустремленному врагу России, президенту США Джорджу Бушу и его ходячему мозгу – Кандолизе Райс, что Россия отныне не собирается выглядеть беспомощной и слабой. Именно в решении задач, связанных с зоной её политического и государственного влияния. И Россия категорически не желает быть послушной игрушкой в руках госдепартамента США, как это имело место при незабвенном первом демократе и очень слабом государственнике, как Борис Ельцин. И элита Кремля, которая резко отличалась по своему уровню политического и государственного мышления, от «сбороной солянки» случайных попутчиков и безответственных личностей эпохи правления Ельцина, для кого такое понятие, как державность и историческая миссия великого государства, всегда по сути были пустым звуком — отчетливо и весьма реально сознавала, что Украина – это не Грузия. И что в этой, далеко не простой ситуации, жутко и неотвратно копировавшей схемы и сериалы американской политики раскола и стравливания народов, живших тысячелетиями на Балканах, здравомыслящий и способный к диалогам и многостороннему сотрудничеству со своим ближним соседом Россией — президент Украины –это даже не подарок судьбы, а дар Божий.

Европейское сообщество, следившее с напряженным вниманием и плохо скрываемым раздражениям, к перипетиям этого конфликта двух славянских стран, некогда составлявших главный оплот и фундамент покойного СССР, с удовлетворением восприняло подписание нового договора на транспортировку энергоносителя в Европу. Народонаселение ряда стран Восточной Европы, замерзающее в своих домах и квартирах в разгар весьма холодной зимы, получила желанное, можно сказать, благословенное тепло. Президент Ющенко был ужасно недоволен таким раскладом дел, при котором привычное и приятное течение финансового «Гольфстрима» в виде посреднической фирмы «Росукрэнерго», Тимошенко повернула вспять, исходя прежде всего из национальных интересов государства, а не интересов нескольких ближних бояр, кучкующихся вокруг своего кормильца — президента.

А в сущности, финансово – политический конфликт 2009 года между Россией, обвинившей на весь мир Украину в краже российского газа из транспортных магистралей. А также в злостной неуплате долга за природный газ, полученный Украиной для собственного потребления — продолжал тлеть синим пламенем. А вслед за проплатой этого долга перед Украиной возникла неотвратимая дилемма: а где же взять деньги в твердой валюте на покрытие суммы по очередным поставкам российского газа? И тут даже выдающиеся дипломатические способности и железная, поистине мужская воля Юлии Тимошенко, практически отвечающей за финансовое состояние в государстве, оказались бессильны. В пустых финансововых закромах гулял ветер. осударство, каким-то странным образом, непостижимым для западноевропейского понимания действительности, практически долгое время сосуществовало без нормального бюджета. А если говорить скупым языком аналитического расследования, то фактически бюджет, как главный механизм нормальной деятельности и жизнестойкости государства, просто — напросто отсутствовал. Ну как в той же разнесчастной Сомали, где смертность населения достигла ужасающих цифр, а практически, всё полноценное мужское население этой африканской страны, угодившей в результате сериалов гражданских войн в ужасную «чёрную дыру» полного развала, подалось в партизаны и пираты. Вооруженные до зубов современным оружием, попавшим в эту страну с помощью всех тех стран мирового сообщества, кто и спровоцировл гражданскую войну в Сомали ( а США в этом списке весьма заинтересованных стран, как всегда лидирует) — сомалийцы своими бандитскими действиями и грабежом мирных транспортных кораблей, вызвали появление коалиции государств мира, созданной решением ООН. Так возникли пираты двадцать первого века.

Вслед за политически горячим январем 2009 года, когда мир уже капитально почувствовал на своем горле цепкие и могучие лапы нового экономического кризиса, который по прогнозам экономистов — аналитиков превосходил по своему глобальному влиянию и размаху все те кризисы, с чем человечество сталкивалось в прошлые эпохи, на истерзанный неурядицами и хаосом государственности народ Украины обрушилась угроза вымерзания в своих жилищах.

Неожиданно отключили газовые источники тепла в городах Украины за исключением Киева. Но кто же из столпов власти Украины станет морозить свои семьи и создавать себе такие неудобства. А к тому же, по дипломатическим соображениям это нельзя было делать. Потому как в Киеве, было полным — полно дипломатов, послов, посланников и консулов из мирового сообщества. Они бы такой хай подняли на весь белый свет, что Ющенко мало бы не показалось. А вот морозить остальной свой народ и в том числе детей — власть предержащая пошла, как говорится, с лёгким сердцем и полным отсутствием сострадания к своим ближним. За что боролись и орали на Майдане, то и заработали. Извечная аксиома жизни. Правда, «сердобольные» местные власти клятвенно заверили общественное мнение, что не будут отключать больницы и лечебные учреждения. Клинику Эдика не отключили от тепла, но батареи в палатах и операционном блоке были чуть теплые. Эдик позвонил своему сыну Саше, студенту Крымского мединститута в Симферополь, и тот объяснил ему, что в квартире четырнадцать градусов и он простудился. Принял ванну после сдачи двух зачётов, а в это время отключили тепло. Возмущенные таким скотским отношениям к людям, жители ряда городов, а Днепропетровск в этом отношении проявил себя очень активно — потребовали от местных властей и, опыстылевшего до тошноты уряда, немедленно включить тепло. И власти, страшась социального взрыва, пошли на попятный. Сделав практически правильные выводы, напуганные недавними событиями в Греции, где обнаглевший от полнейшей безнаказанности полицейский убил пятнадцатилетнего подростка, а молодёжь, поддержанная остальным населением, мгновенно и яростно прореагировала на это, перепугав до смертельной икоты правительсво Греции. И лично президента, с которого в один миг слетел весь его прежний вальяжный имидж благополучного главы государства.

Власти на местах и в Киеве ещё раз убедительно показали свою беспомощность и несостоятельность, пытаясь переложить все экономические и финансовые вопросы на плечи граждан, замордованных жуткой дествительностью. Возникла очередная тупиковая ситуация. Поступление денег от населения в счет уплаты коммунальных услуг и, в том числе, платы за пользование газовым энергоносителем для обогрева жилищ сократилось до минимума. А с другой стороны, надо было быть окончательно слепым и глухим, чтобы не представлять себе реальное положение вещей, когда миллионы граждан Украины оказались без постоянной работы, перебиваясь с хлеба на квас. А пенсионеры и инвалиды всех степеней получали такой мизер, который не позволял им поесть вволю, и купить необходимое лекарство, цены на которые росли с космической скоростью. В безвыходной ситуации, даже патриотически озабоченные всё же отдадут предпочтение хлебу насущному, а потом всему остальному. Как это не парадоксально, но в начале двадцать первого века на Украине сложилась мерзопакостная ситуация и ещё раз подтвердились бессмертные слова величайшего злодея человечества Ленина: »Верхи не могут управлять по старому. Низы не хотят жить по старому».

Сразу же по приезду из Киева, на Эдика навалилось масса неотложных дел и ему было некогда ознакомиться со всей корреспонденцией, что пришла на его адрес. Он успел толко бегло прочитать пиьмо своего знакомого из Израиля. Владельца косметологической больницы, бывшего жителя Украины, кто имел достаточное представление о деятельности Эдика и недвусмысленно давал ему понять в своем послании, что не прочь познакомиться поближе и, чем черт не шутит, организовать совместный обмен специалистами. «У нас полнейший бардак, да ещё к старым бедам этот мерзкий финансовый кризис пристроился. В Израиле ракеты Хамаса падают на головы». «Вообщем, и у них, и у нас — на войне, как на войне, а жизнь всё же продолжается, и люди строят планы в надежде что вся вся эта чертовщина и неустроенность – рано или поздно исчезнут», — размышлял Эдик, возвращаясь к письму своего израильского коллеги. А через пару дней он ознакомился и с двумя другими письмами. Первое было от его друга — Лео Шеффера. Он как всегда подробно, с чисто немецкой педантичностью и скрупулезностью, писал о том, что полностью разочаровался в политике руководства Китая. А после поездки в Тибет, то пришёл в ужас от той политики духовного насилия, что планомерно и садистстски изощренно, проводят китайские узурпаторы, и отцы геноцида против тибетского народа. И то, что верхушка коммунистической партии Китая ( для страстного и убежденого буддиста, каковым был Лео Шеффер, партии подобного окраса и такой звероподобной идеологии, как коммунистическая, всегда вызвали отвращение) поддерживает очень тесные и доверительные отношения с могущественной мафией Гонконга или как её точно величают: Триада. И это лишний раз убеждает, что самое большое по численности государство мира, верхушка которого вынашивает и трепетно вынянчивает планы мирового господства и биологического захвата чужих территорий, представляет уже сегодня серьезную угрозу этому разобщённому миру. Шеффер уведомил своего друга, что он не стал лонгировать свой контракт с известной пекинской медицинской фирмой и, вероятнее всего, некоторое время поработает в Москве, у своего хорошего знакомого русского хирурга – косметолога Дрёмина Анатолия Сергеевича, чей институт пластической хирургии пользуется в Москве заслуженным спросом и уровень обслуживающего персонала не уступая лучшим европейским стандартам. Лео сообщал также, что в своей переписке с профессором Дрёминым, он указывал на свою дружбу и деловые отношения с господином Эдуардом Гершманом. Заканчивал свое письмо Шеффер, как всегда, пожеланиями здоровья и счастья руководителю клиники и всему персоналу, включая поименно сторожей и водителей.

Второе письмо было из Москвы от профессора хирургии Дрёмина Анатолия Сергевича.Текст был на фирменном бланке и предельно лаконичен. Профессор сослался на на своё знакомство с небезизвестным Эдику — Лео Шеффером — и выразил желание познакомиться поближе с Эдуардом Гершманом, кто по оценке Шеффера, является сегодня одним из лучших хирургов — косметологов на Украине. Дрёмин приглашал господина Гершмана посетить Москву, сообщил свой сайт в сети Интернета, личный электронный адрес и факс. В конверт был вложен рекламный проспект и несколько газетных вырезок из солидных московских изданий, со статьями, посвящеными многогранной деятельности одного из лучших российских институтов пластической хирургии, получившего ряд престижных сертификатов минздрава России и нескольких стран Западной Европы. Анатолий Сергеевич с заметным оттенком гордости за свою клинику, за себя родимого, сообщил Эдику, что у него охотно оперируются и пользуются всеми услугами, весьма состоятельные и довольно — таки известные люди. И хотя финансовый кризис всё же втянул в свой черный водоворот Россию, и его последствия, пока ещё остаются непредсказуемыми, но есть однако, сфера действий, кого кризисы и дефолты не в силах полностью разрушить, и даже временно ослабить. Кризисы и дефолты приходят и уходят, а богатые и состоятельные люди всегда хотят выглядеть молодо и неотразимо. Профессор Дрёмин очень интеллигентно, безо всякого волевого нажима, приглашал господина Гершмана согласовать свой ознакомительный приезд в Москву, и провести несколько показательных операций. Эдик с интересом ознакомился с рекламным проспектом, составленный корифееями московской рекламы с учётом всех современных знаний европейского психологического воздействия на мозги и кошельки потенциальных пациентов. Всех тех жаждущих и страждущих, у кого водились немалые деньги и кого не интересовали такие пустяки, как содержание продуктовой корзины рядового россиянина в период расцвета мирового финансового кризиса Эдик с огромным вниманием ознакомился с перечнем услуг многопрофильного института профессора Дрёмина, подчеркнув красным карандошом тот текст рекламы, что не оставил его равнодушным, как специалиста. »Липосакция позволит вам создать такую фигуру, о которой вы мечтали всю жизнь. Сбросить легко и без всяких осложнений 20 килограммов лишнего веса; убрать насточертевший и бросающийся в глаза –живот, а также воссаздать идеальные бедра. И все это возможно осуществить в короткие сроки». Особое место в рекламном проспекте бвло отведено пластическим операциям на груди. «Подарите себе красивую грудь на долгие годы. Выглядеть моложе и привлекательней, и вызывать восхищенные взгляды близких вам мужчин — это легко и просто, если сочтёте всё же необходимым доверится в этом важном для каждой женщины вопросе специалистам нашего института. Среди наших пациентов звезды российского и европейского искусства. Корифеи пластической хирургии возвратят вашему лицу то неповторимое очарование молодости, о чем можно только мечтать и ваш взгляд снова станет нежным, ясным и лучистым». А в брошюре, которая была также вложена в конверт профессора Дрёмина, были опубликованы перечни цен в рублях и перерасчёт в твердой валюте. И у Эдика при знакомстве с этим перечнем моментально в зобу дыхание спёрло. Ну точь – в — точь, как у той знакомой с детства вороны из басни дедушки Крылова. Цены, безусловны, были рассчитаны на людей состоятельных и, главным образом, на богатых. И если бы Эдик применил такую шкалу цен в своей клинике, то можно было смело заказывать панихиду по клинике, и искать себе место где-то на стороне. Дрёмину повезло. Его институт пластической хирургии и дочерняя клиника располагались в Москве — самом большом мегаполисе России, куда стекались деньги государства, и твёрдой валюты было немеряно, как пингвинов в Антарктиде. Попробовал бы господин Дрёмин открыть такой же институт пластической хирургии, где — нибудь в нищей глубинке России, где уровень безработицы непомерно высок, а безденежье населения фактически приняло хронические формы. То вряд ли бы он сумел воспользоваться своими деловыми предложениями, имеющими явную европейскую подоплеку, в таком устойчивом ко всякого рода дефолтам и финансовым кризисам, постоянно перспективном бизнесе, как пластическая хирургия. Колебания рынка, безусловно, в какой-то степени отражаются на этом бизнесе. Но богатые и очень состоятельные женщины были во все времена и эпохи, а если они вдруг и исчезнут с лица Земли, то только в результате, какого — то экологического взрыва, или случайно упавшего на нашу планету гигантского астероида, или блуждающей кометы, каковые носятся по космосу с астрономическими скоростями. И как утверждают корифеи астрономии и палеонтологии, то такие случаи на Земле бывали в далёком прошлом. Вот они — то, скорей всего, и вызвали Великий потоп и исчезновение многих цивилизаций, против которых наша нынешняя цивилизация выглядит ребёнком – несмышлёнышем. Эдик тотчас сравнил своё нынешнее финансовое положение с той, гораздо более выгодной ситуацией, в каковой пребывал ныне его приятель – владелец аналогичной клиники в Киеве. Как это не парадоксально и антинравственно по отношению к своему народу и государству ( такие мелочи, как нравственность, мораль и совесть никогда не отвлекали глав государств бывших советских республик, добравшихся до кормила и корыта власти, и занятых важными проблемами своего личного обогащения), но именно Киев, ярко противопоставил себя всем остальным городам и весям Украины, и жил своей, бурной и сытой жизнью. В служебной брошюре профессора Дрёмина, рассчитанной не для рекламы и широкой огласки, были приведены ставки и гонорары хирургов — косметологов. И это в никакое сравнение не шло с тем, что Эдик платил своим хирургам и лечащим врачам. Он с благодарностью подумал о своем друге Лео Шеффере. Тот весьма благоразумно и дальновидно предоставил Эдику запасной вариант на случай непридвиденных обстоятельств. Но это был путь спасения только для одного человека. А в случае полной остановки клиники, как быть с остальными своими сотрудниками и сотрудницами, этого Эдик ужасно боялся. И совершенно не знал, как выскочить из этой западни жизни, куда подталкивала его и тысячи ему подобных средних предпринимателей, стремительно ухудшающаюся экономическая ситуация в стране.

И всё же, повинуясь чувству самосохранения, страхуя себе на всякий случай, — он написал подробное письмо профессору Дрёмину и недвумысленно дал ему понять, что предложения московского коллеги представляют интерес. О письме Дрёмина и переписке с москвичом Эдик поставил в известность только Веру. И когда она всё внимательно прочла, и, не находя ответа, только развела руками, он выложил ей свою точку зрения. В случае, если уровень заказов на пластические операции и лечение в клинике упадёт до такой черты, когда плата за аренду помещения станет невозможной — остается один только шанс: поработать какое — то время в институте и клинике профессора Дрёмина. И сообщил Вере, что хорошо ей известный Лео Шеффер, покинув опостылевший ему Китай, не вернётся на Украину а выбрал предложение профессора Дрёмина. Он ознакомил Веру с перечнем ставок и гонораров врачей и среднего медперсонала, и резюмируя своё предложение, объяснил ей, что сумеет договорится с Дрёминым и получить это приглашение на временную работу в его институте и клинике. Но приедет в Москву не один, а со своей хирургической сестрой. Другого такого спасительного шанса для себя и для неё — он пока в необозримом будущем не видел и не знал.

Вера долго молчала, обдумывая его предложение. По большому счету Эдик был прав в своих прогнозах на будущее, которое им ничего хорошего не сулило, но таилась надежда, что вдруг всё, каким-то чудным образом устроится. И этот, осточертевший до невозможности Ющенко, уберётся на родину своей второй жены – американки: разводить кур и уток. И люди на Украине смогут нормально жить, работать, и содержать себя и свои семьи .

— Спасибо тебе, что ты всегда заботишься обо мне и моей семье. И если такая беда всё же нагрянет и клинику придется закрыть, то твоё предложение, это, конечно же, спасение и даёт возможность нормально прожить. Но ты не забывай, что у меня на руках два вечных ребенка. Оксаночка, дочурка, не в счет. Она, как сыр в масле купается. А на кого же я оставлю названную дочку Риточку и моего, неприспособленного к этой жизни мужа? Они же без меня просто пропадут. Эдик, родненький, я тебе пока ничего не смогу сказать. Но если уже так приспичит, что будет всем нам невмоготу, то я постараюсь не быть тебе в тягость. Ну, значит, такая моя судьба и никуда от неё не денешься...

А на другой день позвонил подполковник из «Беркута», пригласил Эдика на день рождения супруги Галюси, которой исполнялось тридцать пять лет. И звоня не по служебному телефону, предусмотрительный Микола, сообщил Эдику, что у него есть к нему секретно — дружеский разговор. Записав день и время своего прибытия, Эдик печально вздохнул и точь – в — точь, как это делал его ныне покойный отец, озабоченно потёр ладонями щёки, и направился к потайному сейфу за деньгами для подарка Галюси, прекрасно осознавая, что круглая дата жены «крышовика» дорогого стоит..

— 10 —

День рождения своей обожаемой супруги Галюси командир «Беркута» проводил в узком кругу гостей, но стол был накрыт с отменным хлебосольством, невзирая на свистопляску цен на продукты широкого пользования и деликатесы. В те, застойные времена советского социализма, по которому и поныне тоскуют и стенают души всех тех, кто сравнивая настоящее и прошлое, – импортные деликатесы украшали столы партийно — государственной элиты. А граждане СССР потребляли, в основном, всё отечественое, что и по вкусовым и питательным качествам и свойствам было намного вкуснее, приятнее и полезнее всего того, что сегодня сотнями тысяч тонн завозится из-за бугра на Украину. А ведь именно она до развала СССР практически имела самую развитую в государстве пищевую промышленность, самый мощный агропромышленный комплекс. Три президента и их ближайшая челядь, и державные мужи — депутаты, лихо и целеустремленно развалили прежнюю инфраструктуру, доставшуюся им просто так от ненавистного социалистического строя. А вот ничего нового, более эффективноого и постоянно работающего, создать не смогли. И, тем самым, обрекли своих граждан и потенциальных глупцов — избирателей потреблять в основном, импортные продукты. А это для нищей страны с парализованной экономикой и отсталой, практически безнадёжной промышностью, которая ни в какие европейские стандарты не вписывается, оказалось тяжким бременем.

Будь бы Микола обычным армейским подполковником украинской армии, офицеры которой не очень-то шикуют на своё, более чем нищенское жалование, то он вряд ли бы пошёл на такие затраты. А если бы даже провёл бы такие показательные именины, то в такие бы влез долги, что хватило бы год их погашать, а как в таком случае семью содержать? Но Микола был милицейским офицером, командиром элитного спецподразделения, а милиция и при социализме свои премиальные, или точнее говоря, свой хабар — регулярно имела с граждан СССР. А после горбачёвского указа « О коопертивах« милиция всех советских республик, которые затем станут суверенными — мгновенно вошла во вкус криминального обогащения. А уж во времена капитализации и демократизации общества постсоветских республик, находясь на острие борьбы с уголовной преступностью и криминалитетом, руководство милиции в районах, городах, областях и в Центре, вступив в тайные игры с отечественными уголовными королями, паханами, и прочими лидерами бандитского мира, вкусило в полной мере все денежные и прочие прелести своего исключительного важного служебного положения. И создали особую касту служителей законности и правопорядка, для которых хабар со стороны в тысячи раз был больше и солиднее их «смешных « служебных окладов, начисляемых нищим государством, кого эти бравые, мужественные ребята обворовывали и разваливали с завидным энтузиазмом и рвением.

Именины жены Микола проводил не в престижном ресторане, а в своем двухэтажном особняке, который он смог отстроить, благодаря своему нынешнему служебному положению и завидной предприимчивости. Эдик хотел придти с Верой, тем более именинница Галюса пригласила и её на свой день ангела, но придти вдвоем не получилось. Заболела гриппом названная дочь Веры – Рита. Пришлось представлять клинику в одном лице. По линии Миколы присутствовал его заместитель по службе в спецподразделении «Беркут» и самый близкий друг милицейской юности, майор Петро с супругой. А с Галюсиной стороны присутствовала её закадычная подруга детства с мужем. В прошлом, они оба работали в конструкторском бюро всесоюзно известного объединения среднего машиностроения – Южмаше, специализирующемся на выпуске боевых баллистических ракет для советской армии. Долгие годы они имели счастье постоянно лицезреть бывшего секретаря парткома, а впоследствии и генерального директора этого объединения: верного ленинца — Леонида Даниловича Кучму. Впоследствии, он напрочь сбросил старую, удобную и привычную шкуру представителя советской партгосбюрократии, и в упорной, остро — конкурентной борьбе за престол отца народа Украины – стал вторым президентом. И по мнению специалистов — аналитиков из престижного журнала «Форбс» достойно украсил собой и своим вторым зятем –Пинчуком ряды украинских олигархов и миллиардеров.

После развала СССР и потери основной работы, супруги — конструкторы, дабы не умереть с голоду в свободной от деспотии советизма суверенной стране — выбрали испытанную тропу выживания, куда ринулись миллионные массы населения Украины. И в короткое время освоили не престижную, но дающую возможность прожить — профессию челнока. И ринулись за шмотками в Стамбул. Пережив горечь потерь и радость приобретений, супруги тяжким трудом отвовевали себе с помощью Миколы, право иметь свой торговый павильон на рынке, и свой магазин по продаже вещей вконец обнищавшему населению Днепропетровска. Вездесущий Микола и в этом случае своего не упустил, и супруги ему исправно отстегивали «крышные», и чувствовали себя за широкой спиной командира «Беркута» относительно спокойно. Тёща Миколы, с которой у него совершенно не заладились отношения, за столом не присутствовала, дабы не искушать своего зятя обидеть её невзначай под пьяную лавочку. Поздравив свою единственную дочь Галюсю, тёща находилась на втором этаже с двумя внучками, которым по мнению их строгого отца, не следовало торчать за столом, где взрослые пьют спиртное, закусывают и ведут взрослые разговоры. Ближнюю родню Галюси представлял её родной дядя — старший сын её матери. Его звали Павло Тимофеевич. Он был самый старший по возрасту за праздничным столом. Эдик видел его впервые. Когда Микола представил их друг другу, они обменялись рукопожатием и, чуток прищуреный цепкий взгляд дяди Галюси, каковым он изучающе проренгенил Эдика, мгновенно вызвал у него не очень приятное ощущение.

Именинница была в изумительном импортном платье, подаренном подругой детства и привезенным из Стамбула, где после развала СССР, отоваривались постсоветские «челноки» — перекупщики, помогая Турции укрепить и расширить свой внутрений рынок. Золотых украшений и драгоценных камушков в виде бриллиантов, рубинов и сапфиров, было более, чем предостаточно, и при каждом движении именинницы они излучали сияние, эффектно подчеркивая природно –красивое лицо Галюси, кто всем своим видом являла родственникам, гостям и мужу подлинный образец счастья и семейной любви.

Если бы министерство финансов Украины вздумало бы выпустить новые образцы бумажных денег, то лучшей модели для купюры, чем красавица Галюся, нельзя было себе представить. Во — первых, это бы позволило немного утереть нос Франции, выбравшей символом нации и главной героини, позирующей на французских купюрах — юную парижанку с обнажённой грудью и трехцветным флагом Революции в руках. И хотя платье незатейливо, но интригующе лишь подчеркивала бесподобную грудь Галюси, но любому знатоку женской красоты, которой так щедро награждены Природой и Всевышним украинки, было стопроцентно ясно, что Галюся с грудью нараспашку выглядела бы не хуже, чем именитая француженка.

Так как достойных представителей быть тамадой этого праздничного, роскошного по своему гастрономическому ассортименту стола, в наличие не оказалось, то Микола — властью хозяина дома и мужа имениницы — назначил Эдика руководить застольем. И тот, обладая солидным опытом проведения застолий, достойно справился со своей ролью, успевая воздавать должное напиткам и закускам, которые своим изобилием и возбуждающим желудок аппетитным видом, бросали вызов любому кризису, осмеливавшемуся посягнуть на поистине святое для каждого из жителей бывшего СССР: праздничный стол и памятную дату.

Некоторое время гости дружно выполняли команды своего тамады, кто разливался соловьём и под одобрительные улыбки Миколы, и практически всех гостей, воспел именинницу. А она от удовольствия, что рядом любимый муж, за которым, она чувствует себя, как за бронебойной стеной, и что вокруг все свои, и что стол удался – искренне и восторженно улыбалась. И иногда незаметно вытирала платочком слёзки радости и умиления. А вот Павло Тимофеевич, в отличие от остальных гостей, не выказывал особой радости и сосредоточенно жевал, даря Эдику явно не дружелюбные взгляды. А вскоре интерес к насыщению ослаб, и гости, как – то незаметно перешли на обсуждение проблем и реалий жизни. Инициативу в этом вопросе проявил муж подруги Галюси, кто затеял разговор о том, что его волновало, тревожило и, вероятнее всего, мешало уверенно смотреть в будущее.

— Продажа новых вещей резко сократилась. Денег у людей нет и если так дальше будет продолжаться, то придётся закрыть павильон. Потому как аренда, издержки и и всякие выплаты делают этот бизнес совершенно невыгодным. Слава Богу, спасает магазинчик секонхенда. Это сегодня как раз то, что надо людям, кто рады каждой лишней гривне. Мы с женой всегда держались в стороне от политики, но если это чудовище с поврежденной мордой не освободит всех нас от своего присутствия, то думаю, что все мы скоро по миру пойдем.

— Это непатриотично и не корректно так отзываться о нашем президенте и настоящем патриоте украинского народа, каковым является Виктор Андреевич Ющенко, — процедил Павло Тимофеевич, укоризненно качая головой. — Он в разграблении нашего народа не участвовал. А вот с господина Кучмы и его зятя — господина Пинчука, связанного круговой порукой с мировым еврейством, давно уже следовало спросить по всей строгости закона. Да будет вам известно, молодые люди, что финансовый кризис устроили евреи — финансисты Америки, а наши местные евреи у них в полной завязке. Как говорится, рука руку моет. И это не только у нас процветает, но и в России, и в целом, по всему миру. Или вы считаете, что я не прав и этот проклятый кризис, чтобы оканчательно снищить миллионы людей, и забрать у них последнее, придумали и организовали инопланетяне, или еще какие — то неопознанные личности?

При этом Павло Тимофеевич ткнул указательным пальцем в сторону Эдика и, впервые за все это время пребывания за общим столом, хитро прщурился и расплылся в улыбке.

— Ну, раз вы так осведомленно говорите, значит, именно вас, а не кого другого, эти американские евреи – финансисты решили поставить в известность. А если бы кто — то умудрился обвинить в этом кризисе чукчей или, к примеру, постоянных героев армянского радио — молдован, то безусловно, что в эту безумную версию не поверили бы даже грудные дети, — стараясь быть спокойным и не заводиться ответил Эдик. — Я не знаю, каким Интернетом вы пользуетесь, но я ведь тоже не вчерашний и слава Богу прожил на Украине сорок один год. И хотя не обладаю такой замечательной способностью делать совершенно фантасмагорические выводы, но абсолютно точно убежден в том, что никакой финансовый или экономический кризис уже вряд ли чем мог навредить Украине. Начиная с 1991 года, когда об этом кризисе не было никаких упоминаний, здесь, в считанные годы после провозглашения незалежности и суверенитета, развалили практически все отрасли инфракструктуры. И благодаря этой идотской политике вынудили миллионы людей искать себе пропитание на чужбине. Полагаю, что эти американские евреи — финансисты, о которых вы упоминаете с любовной дрожью в голосе, имели нашуУкраину и нас всех, независимо от нации и содержания мозгов — в одном сыром и отвратительно пахнущем месте. С нас уже и брать – то нечего. Всё, что можно забрали — растащили и уволокли в надёжные банки Европы свои национальные герои. Ничего нового я не скажу, потому как в полемику, именно с вами, я вступать не собираюсь. И вообще, уважаемые Микола и Галюся, и все те, с кем мне было приятно и наслаждаться и насыщаться за этим замечательным хлебосольным столом, я вынужден всех вас покинуть в силу того, что меня ждут мои пациенты.

— Нет, Эдичек дорогой, я совсем не хочу, чтобы ты ушёл, — стукнул по столу Микола. — У меня с Петром есть к тебе очень важный дружеский разговор. А вас, любый дядя, моей законной половины я попрошу засунуть свой черный язык в жопу, и не цепляться к моим друзьям со всякими идиотскими бреднями. И эти ваши националистические хохмы и приколы можете рассказывать своей ридной маме и моей тёще. Но только не в моем доме и не при моих гостях.

— И при советской власти нам день и ночь долдонили всякие ужастики про этих евреев — сионистов и про всемирный еврейский заговор, и прочую шихзофреническую белиберду, — высказался бывший конструктор, а ныне представитель средних слоев. — Но если разобраться в истинных причинах всех наших нынешних несчастий, то ведь ни Израиль, ни США, где вся власть в руках евреев, ничего плохого Украине не сделали. И всех нас, чистокровных украинцев, снищили и лишили возможности жить по — человечески свои национальные негодяи и преступники. И ваш обожаемый Ющенко, кто зубами и когтями вцепился за президентское кресло, тоже непонятно каким ловким способом сумел прихватить в свои лапы миллионы долларов. Моя мама всю свою жизнь проработала учительницей. Получает грошовую пенсию в пятьсот пятьдесят гривен, из которых за коммунальные услуги надо отдать тристо гривен. Лекарство за последние полгода подорожали втрое. За таблетки от давления, за пузырек йода, что стоил в СССР копейки, приходится платить бешеные деньги. А надо же, ешё что-то кушать, чтобы не умереть с голоду. Хорошо мы с женой помогаем маме хоть как-то прожить. А если в связи с резким обнищанием накроется мой дохленький бизнес, что тогда прикажете нам всем делать? Идти по миру с сумой и разделить судьбу миллионов украинских бомжей? Эти новоявленные хозяева жизни дождутся когда — то, что терпение у людей всё же лопнет и вот тогда народ сам разберется, что с ними делать, и в том числе, с вашим любимцем Ющенко. Если тот раньше не удерёт в Америку, где у него уже давно припасена вилла похлеще, чем у Кравчука в Канаде. Вот увидите, что будет, когда перестанут начислять зарплату бюджетникам, представителям силовых министерств, и пенсионерам.

— А что, друже, ты всё верно подметил, — согласился Микола. — Пусть

они грызут, обсирают и рвут друг друга на части в своем Киеве, а я со своими хлопцами из «Беркута» по миру не пойдем. И так нуждаться и нищенствовать, как это сегодня имеет место в офицерской среде нашей доблестной армии, мы не привыкли. Мы соберёмся все вместе и поедем в Киев на встречу с нашим любым президентом Ющенко. Как ты думаешь, Петро, сможем мы спокойно пережить, когда наши семьи нечем будет кормить?

— Ты только скажи, командир, и всэ буде гарно — широко и радостно осклабился Петя. — И кого надо, усих уроем.

— Ох, Микола, в такое катастрофически сложное для Украины время национального самосознания, дабы опять, в который раз не заполучить на своем горле эту ненавистную всем гордым украинцам, загребущую москальскую лапу, ты, вместо того чтобы стать лыцарем свободной от усих врагов нашей многострадальной неньки, которую москали при голодоморе зовсим выморили, ты, показываешь своим подчинённым и всем твоим знакомым — дурной пример. Правильно западенцы размовляют, что хуже, чем наших ридных зрадников и не сыщещь.

Эдик с изумлением наблюдал, как мгновенно на глазах меняется лицо подполковника, ещё недавно благообразное, излучающее счастье, семейного уюта, гордость за жену и свой щедрый праздничный стол.

— Это ты меня, грязная сучара, назвал зрадником да ещё в моей собственной хате? На которую ты со своей ведьмой мамочкой не дали ни одного ломаного гроша? — покрывшись свекольным румянцем просипел Микола. — Ах ты, пидорино горе, это мне такое сказать, кто каждый день рискует пулю в голову получить или нож за пазуху. А вспомни, пидорка, как в разгул матросовского бандитизма в Днепре, твою вшивую посредническую фирму поставили на счётчик. И кто тебя и твоего сыночка спас от рэкетиров? Кто спас ваши деньги? Дома, квартиры и ваши поганные жизни? А ведь меня после этих тяжких тёрок, где ты, сука позорная, тупорылый ишак, был полностью неправ, могли бы прикончить как не хер делать Но Галюся упала в ноги и криком кричала: спаси моего любого дядю. Он меня из роддома домой принес. И ради моей закоханной жинци я спасая тебя, уёбище проклятое, подставлял свою башку под пулю. Ты — так просто не уйдешь. Я тебя мертвым узлом завяжу.

Микола встал во весь свой огромный рост и, по — звериному оскалившись, вознамерился подойти к бледному, как мел, дяде свой жены. Трудно предвосхитить чтобы произошло в этом случае, если бы не растерялся майор Петро, пытаясь удержать своего командира и товарища юности от этого, явно безрассудного шага...

— Ну, шо ты уставился, как баран на новые ворота, — сердито крикнул он Павлу Тимофеевичу, беги скорей на выход, потому как я такую машину не удержу.

Павло Тимофеевич трусцой направился к выходу, но в этот миг Микола все же выскочил из могучих объятий своего зама и, несмотря на свой восьмипудовый вес, шустро ринулся догонять изрядно перепуганного дядю. Спасла ситуация Галюся – она стала у мужа на пути и, склонившись перед ним на колени, взяла его ладонь и прижав к себе жалобно запричитала:

— Миколочка, любый мой муж, охолонься. Ну ради меня и наших деточек!

— Ну, чёрт с ним. Пусть рвёт когти и маму твою драгоценную забирает. Не хочу их никогда видеть в своей хате. А если ты без них и дня прожить не можешь, то ступай следом, а дочек я тебе не дам. Я без вас всех проживу.

И тут Эдик, на кого эта ссора, вспыхнувшая, мгновенно, как сухой тростник, подействовала угнетающим способом, чтобы хоть как-то отвлечь подполковника от приступа ярости, громко спросил:

— Микола, а ты хотел о чём — то задушевно — серьезном со мной поговорить? Я тебя, дорогой, внимательно слушаю.

— Ну конечно, Эдичек, друже, ты правильно напомнил, а то с этими домашними разборками всё главное вылетело из башки. Мы ещё по соточке примем за мою Галюсю и спокойно, не спеша, всё обсудим.

Микола уселся на свое место во главе стола, добродушно улыбаясь невозмутимому Петру и семейной паре бывших конструкторов, которые были явно перепуганы всей этой семейной сценой, но старательно делали вид, что всё это их не касается. Выпили, закусили все дружно, ещё раз помянули замечательные спсобности Галюси накрывать такие чудные столы. Вообще — то, правильней было петь осанну Миколе, кто замечательно снабжал свою семью все тем, что регулярно и с большим аппетитом потребляли на Украине люди весьма состоятельные. Для кого такое понятие, как желания и возможности, находились в чудной гармонии, а голова не пухла, где же урвать лишнюю гривню, чтобы прокормить себя и свою семью.

Посидев еще минут пять, чисто для приличия, семейная пара засобиралась и, тепло попрощавшись с хозяевами и гостями, покинула хлебосольный дом Миколы.

— Сонэчко, организуй нам кофейку и сделай так, чтобы нас никто не беспокоил.

Кофе после такого обильного насыщения оказалось весьма кстати и Галюся, пожелав мужчинам приятной беседы, ушла на второй этаж к своим дочуркам — близнецам.

Инициатором беседы выступил Микола, а майор Петро улыбался, молчал и всем своим видом подчеркивал, что он полностью доверяет своему командиру и другу.

— Эдичек, мы с Петром знаем тебя, как человека порядочного и умного. И ещё не разу не усомнились в твоей порядочности. И дай — то бог, чтобы никакая чёрная кошка между нами не пробежала, — сказал Микола. — Все мы видим и понимаем, что этот бардак на ридной батькивщине сам по себе не сдохнет, а то, что ещё будет хуже, так об этом даже последний дурак спорить не будет, если, конечно, не брать в расчет этого мудака – дядю. Кто из себя корчит великого политика и патриота. И у меня, и у Петра имеется большая выслуга, и самое большое, что мы ещё можем получить, перед тем, как нам дадут пинка под сраку и отправят на пенсию — очередные звания. Но для пенсионера эти звания да ещё при нынешней ситуации на Украине – пустой звук, можно сказать, обёртка от жвачки. Которая валяется на тротуаре. В нашем ментовском мире понятия, как в джунглях. Ежели ты при деле, при должности, с тобой считаются. А пенсионеру — в лучшем случае пожмут руку при встрече и поговорят о всякой ерунде. А в худшем случае — сделают вид, что ты им просто незнаком. Я эту картину не понаслышке знаю, а из самой жизни и общения с теми, кто уж, как отстрелянные гильзы, выпал из нашей ментовской обоймы. Понимая всё это, мы с Петром решили подсуетиться и, как говорят наши доблестные вояки: подготовить себе заранее пути отхода. Пока мы на своём месте в «Беркуте», то гарантируем своим клиентам надёжную крышу. Но всему приходит время. И наши места займут другие люди. Как говорится, свято место пусто не бывает. Долго мы с Петром обсуждали всякие варианты нашей новой деятельности. Заняться такой коммерцией, как эта семейная пара, что ты видел на дне рождения Галюси, ничего кроме отвращения и огорчения не вызывает Эти симпатичные ребятки зависят от многих факторов риска. И есть опасения, что с моим клятым характером и неумением сглаживать или разглаживать острые углы, то эта затея кончится тем, что в случае непоняток и выведения меня из рабочего равновесия – калек и жмуров понаделаю, как пить дать. Ты учти, Эдичек, мы ведь с Петром желаем основательно закрепиться в бизнесе и ведь не с пустыми руками решили попробовать свои силы в этом, пока ещё мутном для нас деле.

— Я считаю вашу озабоченность и желание иметь под ногами прочный фундамент весьма своевремеными, и абсолютно мне понятными, — сказал Эдик. — Я ещё не знаю ваших планов где и как вы хотите реализовать свою задумку, но я не совсем понял, что именно конкретно требуется от меня? Вас же не мои абстрактные разглагольствования о природе бизнеса интересует. Я так понимаю, что организация своего дела в такой муторной и сложной сфере, как медицина, вас скорей всего не заинтересует.

Микола с Петром переглянулись и одновременно захохотали, с удовольствием и с юмором восприняв сказанное Эдиком.

— Правильно мой мудрый батька, пусть земля ему будет пухом, учил меня сорванца и хулигана: лучше с умным потерять, чем с дураком найти. И всегда наставлял меня, салажёнка: ищи дружбу с умными людьми и учись у них как правильно себя в жизни поставить, — сказал Микола, дружески похлопав Эдика по плечу, отчего оно тут же болезнено заныло, — Мы с Петром в каком – то роде, тоже хирурги, как и ты. Но у нас другая медицина. Ты — лечишь. Мы — калечим. И куда денешься — жизнь так устроена. Медицина нас не манит и в партнеры — учредители к тебе мы набиваться не будем. Задумка, пока еще хиленькая у нас есть: открыть свой охранный центр и обеспечить предпринимателей надежной охраной . То есть, делать все — то, что мы хорошо, и надёжно умеем. Вообщем, из знакомства с зарубежными фильмами такая хреновина называется: частное детективное бюро. Но сегодня таких охранных школ и центров пруд — пруди и я по своей богатой практике общения, будучи представителем государственной ментовской структуры, могу сказать одно: большинство из них — полнейшая туфта. Хотя в штате этих самодеятельных охранных учреждений немало бывших ментов, эсбэушников и, уволенных в запас армейских офицеров, то все эти, с позволениия сказать фирмочки, не имеют серьезной юридической основы. И менты на должностях, все те, кто контролируют ситуацию на местах, и, естественно, кормятся со своей работы, то они этих конкурентов на дух не переносят. Прямо скажем, игнорируют. И при случае, и жопу могут подтереть этими внештатниками. .Но есть, Эдичек, интересные и редкие исключения, — хитро прищурился Микола. — Я знаю пару таких охранно — сыскных центров или говоря на нашем профессиональном языке, подразделений, за спиной которых стоят очень крутые денежные тузы. И ты сам понимаешь, что у этих подразделений, которые обслуживают олигархов, милллиардеров, ну всё это наше самое главное жульё и богатейших ворюг, потрясающие юридические, коммерческие и прочие деловые связи на уровне правительства. Есть желание стать дворовыми псами тех, кто эту несчастную Украину имеет во все дырки, и ещё при этом сохраняют депутатскую неприкосновенность. Такой расклад нас с Петром и всю мою команду, что я тщательно вот уже несколько лет готовлю себе на старость — вполне бы устроил. Верно я говорю, Петро?

— Лучше и точнее и не скажешь, командир, — не моргнув глазом отчеканил Петро, подарив своему другу юности и командиру взгляд, полный обожания и вечной преданности.

Эдик, понял главную идею разговора, но не торопился с ответом. Он тщательно пытался понять, с чего это вдруг Микола решил, что он, обычный частно — практикующий косметологический хирург, каковых сегодня на Украине достаточно, имеет устойчивые продуктивные связи в той сфере власти, откуда предприимчивый Микола мечтает заполучить себе высокого покровителя. Мечтать, конечно же, никому не возбраняется и не требует никаких финансовых, и прочих вливаний. И все же, с чего это вдруг у сугубо конкретного Миколы, кого даже в кошмарном сне не назовёшь мечтателем, вдруг вызрела уверенность, что именно Эдик Гершман может оказаться посредником и надёжным проводником, в совершенно закрытый для непосвящённых соотечественников — бомонд власти и денег? Это напрягало, удивляло и весьма настораживало. И практический психолог Микола, заметив различную гамму выражений на лице Эдика, тотчас пришёл ему на помощь

— Эдичек, помнишь мой день рождения, ну когда мы за городом устроили поляну с шашлыками в узком кругу моих самых любимых друзей и сослуживцев. Пока братва пила, гуляла и жрала шашлыки, мы с тобой уединились. И очень славно побеседовали про жизнь, и молодость свою вспомнили. И ты мне тогда рассказывал, как тебе помог поставить своё дело друг твоего отца очень богатый и авторитетный дядя Яша.Ты, с ним не порвал отношения ?

— Не порвал, — вымученно выдавил Эдик, мысленно обматерив себя за то, что в состоянии алкогольного опьянения, он в этот памятный ему день рождения Миколы, расслабился, разговорился и нарушил главную заповедь своего покойного отца: «Язык мой – враг мой», упомянув явно не по делу, имя дяди Яши, кто был своим человеком в сложном, до чёртиков запутанном лабиринте главных украинских богатеев с международными связями.

— Чтобы тебе оканчательно всё стало понятно в моих отношениях с дядей Яшой, то могу сказать одно. Это действительно очень уважаемый и авторитетный человек в мире бизнеса и политики, хотя честно говоря, я до сих пор не знаю, каким видом бизнеса он занимается, и никогда не вникал, потому, как мне это не надо. И как ты понимаешь, Микола, но излишнее любопытство всегда во вред.

— Это точно. Кто много хочет знать, того быстро усыплят на веки вечные, — понятливо хохотнул Микола.

— Дело в том, что семья дядя Яша и семья моего отца, какие — то дальние – предальние родственники и жили наши семьи в одном дворе. Ну, соседская жизнь, как я понимаю, тебя мало колышет. Дядя Яша окончил экономический техникум и, покинув город Фастов, уехал в Киев, где стал начальником трудовых мастерских при психолечебнице. И когда начали формироваться первые подпольные кооперативы, то дядя Яша стал там очень заметной фигурой. Это всё, что мне известно. Он помог мне деньгами, причём беспроцентно, потому как я совершенно не располагал стартовым капиталом. Я с ним полностью рассчитался в течение первого года после открытия косметологической клиники. Я стараюсь в отношениях с ним держать всегда дистанцию, чтобы не тошнить и, честно говоря, я с того самого момента, когда полностью погасил свой долг, никогда его ни о чём его не просил. Ну, в смысле кредитов, устройства моих личных и больничных дел, причем в тех высоких сферх и коридорах власти, где дядя Яша, несмотря на свой пожилой возраст, прекрасно ориентируется. Я так понял из нашей беседы, что ты желаешь, чтобы я расказал дяде Яше о тебе и твоих замыслах на будущее. Я хочу, чтобы ты правильно понял. С этим человеком мы находимся на разных этажах власти и богатства. Он очень приветлив со мной и я знаю, что он сохранил тёплое чувство к моему, теперь уже покойному отцу. И мы с дядей Яшей — оба евреи по крови. Ну, как мне кажется, то второе особо существенной роли в деловом мире не играет.

— Эдичек, ты всё правильно, по понятиям разложил, — удовлетворенно кивнул головой Микола. – И никто на тебя не будет в обиде, если этот крутой дядя Яша проигнорирует моё предложение, и сразу же даст тебе это понять.Ты меня знаешь столько лет и в курсе, чем я располагаю и, какой коллектив спецов — рукопашников и сыскарей, сплотил вокруг себя. Ты ему объясни, что я со своими хлопцами ищем крепких, надежных покровителей. И если у него есть на этот счёт интересное и взаимовыгодное предложение, то мы при личной встрече, всё ему подробно объясним о своей задумке. А там, как Бог и случай на душу положат.

Вернувшись домой после именнин, Эдик не торопился позвонить дяде Яше с такой необычной для их давнего знакомства просьбой, а решил вначале продумать существенный повод для телефонного звонка. После того, как он полностью рассчитался с беспроцентным кредитом дяди Яши, выданным им на устройство и открытие клиники, Эдик старался меньше маячить у него на горизонте. И была на то веская причина, о которой он, естественно не рассказал Миколе. Дядя Яша был женат дважды. Первая его жена скончалась от рака кишечника ещё в ту пору, когда дядя Яша благополучно отбывал срок в одной из многочисленных зон советской тюремно — исправительной системы за наводнение внутреннего рынка СССР ходовыми товарами, изготовленными в подпольных кооперативах на базе лечебно — трудовых мастерских областной психбольницы. Именно в этих местах, сокрытых от недремлющего ока и взяточных рук ОБХСС МВД, умалишённые и специалисты — контрактники криминального мира создавали продукцию оборот которой уже по тем временам составлял сотни миллионы левых рублей. Или же, как их любили называть все те, кто таких денег не имел, но зело завидовал их природе и жутко негодовал: грязные, чёрные, воровские. Хотя по запаху, что грязные, что чистые деньги — отличить было невозможно. И все те партгосаппаратчики, взяточники – чиновники, менты с крупными звездами на погонах и при высоких должностях, соблазнённые легкой наживой и обольщенные корифеями уголовного мира, с удовольствием получали крупные суммы денег от таких, как дядя Яша, и вовсе не принюхивались к купюрам. Сидел дядя Яша пять лет. Потом, оставшиеся на свободе подельники, собрав нужные суммы денег, пропедалировали всех тех из системы правосудия и советской юститиции, от которых зависел пересмотр дела и подведение его к амнистиции, и всё славненько устроили. И мэтр черного рынка, личный финансист нескольких известных в СССР воров в авторитете, которые держали под своим контролем всесоюзный сходнях воров, вернулся домой, присовокупив тюремно — лагерный срок к своему авторитету крупного мозговика, что весьма благотворно отразилось на его дальнейшем сотрудничестве с королями преступного мира. Выйдя на свободу, дядя Яша не оставил своей бурной коммерческой деятельности и женился второй раз на еврейке из очень интллигентной профессорской семьи, родители которой души не чаяли в своем удивительном зяте, кто не обладая никакими научными степенями, имел такие связи и был так упакован, что ведущие академики СССР могли ему искренне позавидовать. После первого брака у дяди Яши рос сын, закончивший экономический факультет МГУ. Он остался работать и жить в Москве, поддерживая тесные родственные отношения со своим папой, которого выдающиеся аферисты и мошенники СССР чтили и уважали, как человека весьма незаурядного. Во втором браке у дяди Яши появилась дочь, к которой он искренне был привязан. Она получила высшее образование и, достигнув определенного возраста, когда по мнению строгих и любящих родителей можно вступать в брак, по праву считалась очень обеспеченной невестой. И во сколько оценивалось её приданное знали только её папа и мама. И, возможно бы, со временем узнал её будущий муж. Но в реальной жизни ни у кого и никогда — всё хорошо не бывает. Разве что только в в исключительных случаях! Дочь дяди Яши была воспитанная, очень интеллигентная девочка, которая никогда не кичилась именем своего отца и его миллионами. Накануне скоропостижной смерти СССР, она защитила кандидатскую диссертацию по искусствоведению и достигла своего тридцатилетия, оставаясь всё ещё не замужем и трагико — смешной образ старой девы уже явственно маячил на горизонте её судьбы. И для жены дяди Яши, и для него, всесильного и уважаемого, в мире бизнеса, и в мире международного криминалитета, было больно и тяжко смириться с тем, что их дочь, их нежно любимый ребёнок, так несчастлив. И вынуждена коротать свой век с родителями, не одарив их счастьем своего замужества, и желанием няньчить и воспитывать долгожданных внуков. Дочь дяди Яши – Эльвира была ангельским созданием, обладала энциклопедическим знаниями, была по жизни доброй и сострадательной к людям, но внешне напоминала засушенную старушонку. И полное отсутствие женской привлекательности, и отсутствие, хоть малейшего намека на сексопильность, отпугивало от неё мужчин. Претенденты на её руку, а скорее всего, на её миллионнное приданное, безусловно, появлялись, но Эльвира была всё же, далеко не наивной глупышкой, а истинной дочерью такого выдающегося корифея преступного мира, кто просто обязан быть великим психологом и знатоком человеских слабостей, и пороков. И она сразу же раскусывала таких горе – женихов, и давала им мгновенный отлуп. А глупые, неинтеллигентные, малообразованные женихи — претенденты ничего, кроме отвращения, у неё не вызывали. Будучи другом и соседом дяди Яши, Эдик бывал у него в доме и в студенческие годы, и значительно позднее, когда стал работать врачом – хирургом. Эльвира была младше его на двенадцать лет и отношения у них были очень доверительные. И он ни сном, ни духом не знал, что из всех молодых людей, кто встречался на жизненном пути дяди Яши, он, оказывается, произвёл неотразимое впечатление на Эльвиру и своим остроумием, и добрым раскладом души, и, наверное, ещё каким-то своими особыми чертами внешности и харатера, что заставляет молодую женщину положить глаз на объект своего увлечения. Но Эливира была очень скромна и воспитана в пуританском стиле и, стесняясь своей очевидной женской непривлекательности, делилась о своих душевных тайнах только с матерью. А та, естественно, всегда и во всём ставила в известность своего мужа Яшу, которого любила, как женщина и жена, прожившая с ним счастлива в таком достатке, о котором только могут мечтать миллионы женщин. Но и почему-то до истерии, она ужасно боялась своего мужа, кто отличался властным и жёстким харктером. Когда Эдик решился всё же стать предпринимателем и в поисках стартового капитала и оборотных денег, превозмогая смущение, обратился к дяде Яше за советом — отказа ему не было. Более того, дядя Яша позвонил своим хорошим знакомым из министерства здравоохранения и влиятельным людям в мэрии Днепропетровска, и всё так классно устроил, что Эдика нигде не мурыжили, не сдаивали, и везде ему был открыт зелёный свет. Значительно позднее, он понял, что дядя Яша помог ему не только в силу того, что Эдик его сосед и младший друг. У дяди Яши вызрела мысль женить свою дочь на том, кто ей искренне был симпатичен. И дядя Яша, и его жена благоволили к Эдику, прекрасно отдавая себе отчет, что, несмотря на, свои увлечения прекрасным полом и дон — жуановские похождения юности, Эдик — весьма порядочный и интеллигентный человек, довольно — таки самостоятельный. И то, что он не занимается тем бизнесом, что контролирует с группой своих подельников и компаньонов всемогущий крестный отец Яков Наумович, то это в первую очередь устраивало Эльвиру и её маму. Они прекрасно отдавали себе отчет, что сотни миллионов долларов на различных счетах в престижных западных банках и собственность на Кипре, в Праге, в Будапеште, и ещё в ряде мест, скупленных новыми русскими и новыми украинцами по всей Европе, та собственость, которая была оформлена на сына и на дочь дяди Яши – не упала сама по себе им на голову, и не была результатом честного труда их мужа и отца — великого труженика в мире финансово — экономических преступлений. Дядя Яша очень осторожно подводил Эдика к мысли и необходимости перехода от дружеских отношений к родственным. И когда Эдик понял, чего же добивается дядя Яша, он также, очень осторожно, стараясь не вызвать гнев вссильного мэтра черного накопительства, стал давать задний ход. Маневрируя и пытаясь убедить дядю Яшу, что он, Эдик, со своими тремя неудачными женитьбами и личной неустроеностью в жизни – не та супружеская карта для чистой и светлой девушки из благородной семьи. Ну не мог же он, открыто объяснить дяде Яше, что прекрасная собеседница Эльвира, абсолютно не вызывает у него никаких сексуальных желаний и фантазий. И что насиловать себя в постели с женщиной, кто ничего, кроме скуки и отвращения, не вызывает, даже ради всех миллионов дяди Яши – это не представляется возможным и осуществимым никогда, ни при каких иных, и прочих обстоятельствах.

В девять часов вечера Эдику позвонил его приятель и коллега по пластической хирургии – владелец частной клиники в Киеве.

— Эдик, слава богу, ты уже дома. Звоню тебе непрерывно с пяти часов вечера. Срочно выручай, дружище. Попал в жуткий цейтнот. Несколько дней назад скропостижно скончался мой ведущий хирург. Представляешь, сидел в моем кабинете, обсуждали график проведения срочных операций. Я обратил внимание, что он какой-то бледно — желтый и всё время покрывается испариной. Думал, это с похмелья. Спрашиваю, тебе нездоровится ? А он говорит, что второй день тошнит и непонятная слабость изнуряяет. Наверное, чего — то несвежего поел. Вышел в коридор и потерял сознание. Поместили в палату, стали проводить экстренную терапию, а он умер, не приходя в сознание. Приехала скорая помощь, а он уже в ином мире. Обширный инфаркт. А второй мой хирург умудрился, как назло, сломать руку. Помогал сыну ремонтировать машину. У меня четыре операции горят. А пациентки высокопоставленные и настолько избалованные престижем и властью своих мужей, что объяснять им, что — либо и доказывать — заранее бесполезное дело. Эдичек, немедленно выезжай и выручай своего старого друга.

Это была явно заведомая ложь, ибо друзьями они никогда не были, но судя по голосу и постоянному нервному покашливанию, у его коллеги было безвыходное положение, и на карту судьбы был поставлен престиж клиники.

Эдик поинтересовался, степенью сложности операций и подумав немного сказал, что в принципе он согласен. Но степень сложности и срочность предусматривают и соответствующий гонорар.

— А, ты, считаешь, что в моей ситуации я намерен с тобой торговаться? — хмыкнул коллега и назвал сумму гонорара в валюте, предусмотрев надбавку за срочность. Пойдет?

— Перед такими деньгами, даже безгрешные праведники не устоят, — согласился Эдик. — Выеду немедленно, ближайшим рейсом.

Эдик тотчас позвонил домой Вере. К его вящей радости, она взяла трубку. Эдик кратко обрисовал ей ситуацию и предупредил её, что его не будет, скорей всего, недели полторы — две. Но если всё сложится удачно, потому как заранее все предугадать, просто невозможно, то благодаря этому неожиданному вызову в Киев, можно будет, полностью закрыть зарплату персоналу клинику. Вообщем, Верусик, оставайся на хозяйстве и объясни всем, что я в Киеве решаю оргвопросы. Если мне позвонит Микола из «Беркута», скажешь ему, что я приступлю к решению его вопроса непосредствено в Киеве, но когда точно — я просто этого ещё не знаю. Жду удобного повода. Он всё поймет и будет терпеливо ждать. Всё, до встречи. Если что-то срочное придёт от профессора Дрёмина из Москвы, тотчас сообщишь мне на мобилку.

Часть шестая

— 11 —

Киевский коллега переживал не зря. Все четыре пациентки, были очень богаты и требовательны. И находясь в различных фазах полномасштабного бальзаковского возраста, считали, что за деньги своих мужей, они вправе обрести вторую молодость. И ту единственную первую свежесть, о которой так содержательно и потрясающе точно поведал миру людей, всезнающий и всё понимающий мессир Воланд – главный герой бессмертного романа Булгакова: »Мастер и Маргарита». Но молодости, угасшей как свеча, унесёной ветром жизни и биологического разрушительства, натуральная природная свежесть уже никогда не будет спутницей. И никакими деньгами, и сокровищами мира, этот природный изъян, именуемый в широком обиходе, как старение, исправить практически просто невозможно.

Прежде чем приступить к операциям, Эдик внимательно почитал результаты анализов, и лично уделил каждой пациентке достаточно времени, чтобы откровенно, без всякой ложной стыдливости, обрисовать ей, что фактически в этом случае может и должен качественно исполнить хирург – косметолог. Предположения Эдика во многом подтвердились: трое пациенток уже делали раньше подтяжки на лице. Причем, двоим из них пластические операции выполнили не очень профессионально, о чём лишь приходилось сожалеть. Эдик подробно представился этим светским львицам, привыкшим получать всё — то, чего они желают. Но в данном случае их желания выглядеть неотразимо и финансовые возможности оплаты услуг пластического хирурга — шли чуток в разрез с общелочевеческими возможностями в борьбе с естественным старением и жаждой вечной молодости. Эдик объяснил в каждом конкретном случае, что он не волшебник и не маг, имеющий под рукой элексир молодости, и способный регулировать железы внутренней секреции так, как ему хочется, вопреки естественно — природным процессам. И что сегодня международный опыт пластических операций очень многого достиг, но требовать от него невозможного — просто нереально и кончится это крахом, как для пациентки, так и для хирурга — косметолога. Он высказал свою профессиональную точку зрения по каждой индивидуальной операции и сказал, что приступит лишь тогда, когда будет достигнуто полное единство взглядов и мнений с каждой из пациенток, дабы исключить в дальнейшем горечь разочарования и прочих факторов риска. Две пациенки, внимательно взвесив всё за и против и, доверившись чутью и мастерству Эдика, согласились с ним по всем пунктам. Третья — колебалась и заявила, что она хочет посмотреть результаты работы господина Гершмана, и тогда она определит для себя дальнейший выбор. Или оперироваться в этой клинике, или предпочесть косметологическую клинику, где — нибудь в Австрии, Германии, или прямиком отправиться в Монако, к чародеям пластической хирургии. Такой расклад вполне устроил и Эдика, и хозяина клиники, кто спал и видел, чтобы именно третья пациентко, кого он втайне окрестил, взбесившейся стервозой, благополучно бы укатила в Монако, или черт знает куда. Это моментально бы сняло реальную угрозу дальнейшего вмешательства в судьбу клиники её муженька, весьма богатого и весьма известного своими криминальными подвигами, и вздорным мстительным характером.

Эдик прекрасно понимал что в этой, далеко не простой ситуации, ставится на карту весь его богатейший опыт и знания, и все те тонкости пластической хирургии, с коими в своё время его знакомил корифей и великий искусник Лео Шеффер, оперировавший с Берлине, в Вене, и в Брюсселе. Имевший восторженные благодарственные отзывы от суперизвестных женщин. Впрочем, сам Лео, исповедовавший буддистскую простоту и полный отказ от всей светской мишуры, относился весьма спокойно к этим хвалебным отзывам. А всех своих пациенток из мира искусства, бизнеса и великосветского сожительства с богатеями мира, Лео называл полупрезрительно: проминентки. Эдику всегда почему-то было стыдно спросить у своего наставника и друга что означает это короткое и хлёсткое слово? Занимаясь самым тщательным образом подготовкой первой операции, Эдик на некоторое время поселился в клинике своего коллеги, а теперь и работодателя. Ему отвели в койку в отдельной палате.Здесь же в клинике он и столовался. Смущала его встреча с Яной, кто по его глубокому убеждению, таила на него обиду. И кто его знает, выветрилась ли со временем эта обида или переросла в ненависть? К счастью для него, Яны не было. Используя свои отгулы, она гостила в родительском доме.

Работу с первой пациенткой он решил провести в два этпа. Первый –пластическая операция на груди с приданием ей более эстетической формы. Второй этап вкдючал в себя удаление лишнего жира и, как следствие этого, лишних килограммов веса, на которые болезненно реагировала сердечно –сосудистая система пациентки. Финалом этой второй операции было воссаздание прежних эффектных бёдер, которые судя по всему, достойно украшали пациентку в годы молодости. И не исключено, что явились решающим фактором при выборе её в жёны. Муж этой пациентки, несмотря на, свою занятость и высокое положение в обществе, постоянно навещал свою жену и, судя по его нежно — внимательному поведению, был форменным однолюбом. И первая и вторая операции прошли успешно. Кроме того, Эдик лично провёл своей пациентке чистку лица по методу Лео Шеффера, и применил при этом знаменитый крем, созданный Лео на основе тибетских трав и минералов. Этот крем давал потрясающие результаты, и только Лео знал доподлинно его состав и способ приготовления, и всё почему-то не спешил его запатентовать. Но Лео был буддист по складу своего ума, и яркая мишура жизни, к которой стремились миллионы, но в полной мере могли её изведать немногие, не страдающие комплексом буддистского отрешения от всех радостей и наслаждений земной жизни, была ему чужда, смешна и безразлична.

Так долго и так тщательно Эдик не возился ни с кем из своих пациенток у себя в Днепропетровске. Но здесь был особый случай и особые пациентки. Когда удивительно помолодевшая и посвежевшая пациентка рассталась с больничным халатом, скрывающим её фигуру перед людскими взорами, и предстала перед вызыкательными очами других пациенток, и медперсоналом, то это вызвало такую эйфорию восторга, что растерявшемуся Эдику пришлось прятаться на чердаке клиники. А когда пациентка, выбрав из своего гардероба платье, подчеркивающее красоту её бедер, вышла к своему мужу в холл клиники счастливо улыбаясь, и поминутно осматривая рельеф груди, которой были возвращены первичные формы, то муж от растерянности выронил корзину с цветами. Он застыл, как вкопанный, повторяя: Боже, мамуля, ты стала опять такой, какой я тебя встретил и полюбил на всю жизнь.

Он долго тряс руку Эдику и тепло попрощался с хозяином клиники. А через некоторое время он приехал в клинику и, окруженный своими охранниками и секретарями, заявился в кабинет главного врача. И потребовал вызвать хирурга Гершмана. Истомленный ситуацией последней недели, изрядно перепуганный хозяин клиники отправился, как юный курьер, выполнять указание одного из капитанов украинской экономики. Главврач ничего толком не объяснил Эдику и, буквально, тащил его за край халата, подёргиваясь правой щекой. На почве всей этой нервотрепки и личных встреч с богатеями, главврач заработал себе нервный тик. Когда они оба оказались в кабинете и предстали перед державными очами мужа пациенки, кто чудным образом помолодела, тот махнул одному из своих секретарей. И тот священнодействуя, достал из плотного пакета бутылку коньяка и бережно, как новорожденного ребенка, протянул его своему хозяину и господину.

— Это коллекционный «Хеннесси», самый лучший коньяк в мире, — с величайшей городостью в голосе, как — будто он был создателем этого алкогольного чуда, — произнёс муж первой пациенки. — Моя обожаемая супруга отныне считает вас, господин Гершман, своим личным врачом — косметологом и просила передать вам этот скромный дар признания вашего несомненного таланта врача — хирурга.

Эдик с благодарностью принял коллекционный дар, который могли себе позволить продегустировать в кругу своих только самые богатые и знатные люди Украины, кто никогда себе ни в чём не отказывали, а больше всего на свете ненавидели и боялись одного. Когда, кто — то начинал пристально интересоваться историей и источниками их баснословных богатств, явно нажитых не в трудами праведными, или как пишется в Библии, в поте лица своего...

И Эдик, и его киевский коллега, живущий в самом богатом городе Украины, где крутились все деньги, оканчательно обанкротившейся страны, которая не производила даже трети того, что когда — то в советское время создавала, выпускала, выращивала и, по большому счету, кормила население СССР, ни сном ни духом не слыхали о о любимом напитке украинских олигархов.

— Суки проклятые, где это они так успешно наворовали столько денег? — с нескрываемым чувством зависти произнес коллега Эдика. — А ведь ещё лет двадцать тому назад, это мурло, изображающее из себя хозяина жизни, ездил, сволота неприметная, в том же автобусе и троллейбусе, в которых все мы — грешные, ездили и счастливы были простой, и самой лучшей в мире нашей ридной горилке.

Хозяин клинике плотоядно уставился на бутылку и заговорщески подмигнул Эдику, но у того возникла иная идея , как употребить с пользой и приятностью этот напиток олигархов. Эдик забрал свою законную добычу, и, оставив своего коллегу в позе обиженного лотоса судьбы, отправился по коридору клинику, провожаемый томными взглядами холостячек медперсонала.

И вторая, и третья пациентка, сжираемые приступами зависти к первой пациентке, которя всем своим видом наглядно продемонстрировала, что этот ушастый еврей с приятной улыбкой и умными, смешливыми глазами — специалист высокого класса, стали тотчас давить на Эдика, требуя немедленно заняться ими. А если бы им сказали, что придётся часть операции проводить без наркоза, но тогда результат будет ещё лучше. То они стоически пошли бы на физические муки, и не дрогнув, выдержали. Однако Эдик, кто у себя в клинике не практиковал, когда пациентки начинают вмешиваться в его дела и навязывать свое мнение, дал понять этим, избалованным жизнью великосветским женам, что он знает, как всё правильно надо делать. И что он никогда не потерпит вмешательства в лечебно — хирургический процесс.. К великому удивлению его киевского коллеги, кто нахлебался от этих капризных и требовательных жён всесильных и всемогущих мужей, они не поднимали голос на Эдика, и на время забыв, кто они есть в иерархии современой жизни, в табели о богатстве, и положении в обществе, — внимали его словам с подчёркнутым послушанием. Проведя скрупулезно подготовку, Эдик решил провести две операции в один и тот же день. Предварительно он всё проиграл со старшей хирургической сестрой, кто ему ассистировала и по уровню своей подготовки и операционного мышления практически ничем не уступала Вере. Буквально, две недели назад, скоропалительно, от обширного инфаркта, в коридоре этой клиники умер ведущий хирург, с кем эта немолодая уже женщина проработаала два десятка лет, и она не скрывала своего личного горя. Но к Эдику отнеслась внимательно, понимая, что от исхода операций во многим зависит не только судьба клиники, но и её дальнейшая судьба, место, и всё остальное, вытекающее из этих жизненно важных для каждого человека — труженика понятий. Операции прошли успешно, но Эдик ужасно устал и скорей всего эта была чисто нервная усталость. Но ноги ныли так, словно он совершил марафон на пятьдесят километров по пересечённой местности. Оставив своих пациенток на попечении медперсонала, Эдик позвонил адвокату Дмитрию Ивановичу, киевскому адвокату, кто помог ему благополучно завершить тяжбу с бывшей второй женой. К счастью, Дмитрий Иванович был не на очередном судебном процессе, и радостно воспринял появление Эдика в Киеве. Дмитрий Иванович выразил желание встретиться с Эдиком, отметить в узком кругу свой день рождения. Дата правда не круглая, всего тридцать два, но повод всё же убедительный. Эдик охотно согласился с доводами Дмитрия Ивановича, и обрисовал свою ситуацию. Договорились встретиться на другой день, ближе к вечеру и так как Эдик был безлошадный, то Дмитрий Иванович любезно предложил заехать за ним, и на месте обсудить программу вечера. Постоянно памятуя просьбу Миколы, Эдик позвонил дяде Яше. Трубку взяла его дочь Эльвира и объяснила, что папа уже две недели находится в Венгрии на Балатоне, в своем отеле, где у него очень важные встречи с компаньонами, но он обещал скоро приехать.Узнав, что Эдик в настоящее время находится в Киеве и занимается частной практикой в косметологической клинике своего коллеги, Эльвира пригласила его в гости, и сказала, что она и мама будут очень рады встретиться с ним. И, вообще, странно, что он, где-то находится, а не остановился в их доме, где его любят и уважают. О себе Эльвира сообщила, что она работает над очередной книжкой о художниках — авангардистах второй волны и с гордостью поведала ему, что ёе книга: «Ренессанс постсоветского искусства» очень тепло принята читающей публикой, и она получила поощрительную премию. Эдик. знал о том, что Эльвира очень котируется в мире искусствоведения, знакома с выдающимися и знаменитыми художниками разных школ и направлений в искусстве. Знал он также, что все свои гонорары и премии за книги, которые с успехом были переведены на многое европейские языки, она отправляет в Киевский дом малютки. Эдик сказал, что как только решит все свои вопросы в клинике, обязательно нанесёт им визит и что ему очень надо дождаться дядю Яшу, потому как у него есть к нему конфиденциальный разговор. Прощаясь, передал привет маме Эльвиры. После разговора с Эльвирой, Эдик блаженно потянулся, и заснул богатырским сном, потому как эта напряженная и суетливая хирургическая неделя вымотала все его силы. Он проспал кряду несколько часов. И когда открыл глаза, то увидел на тумбочке поднос с едой и напитками, а на соседней койке сидела Яна и читала книжку. Заслышав скрип пружин, и увидев заспанное и растерянное лицо Эдика, она отложила в сторону книжку, и приветливо улыбнувшись ему сказала :

— Шеф велел тебя не будить пока ты сам не проснёшься и обязал меня проконтролировать, чтобы ты поужинал.

— Забота о людях, как в доброе, милое советское время, — пробормотал Эдик, кого не очень прельщала встреча с Яной, памятуя все перипетии их прошлого раставания.

— Ну, что ты такое говоришь, Эдик, какая забота? В наше мерзкое время люди предоставлены сами себе и сами о себе должны заботиться. Это забота о конкретном индивидууме, хирурге золотые руки, о ком благодарные пациентки начали слагать легенды. И часть твоей славы чуток согрела плешь нашего шефа, — лукаво улыбнулась Яна, дав ему понять, что она настроена миролюбиво.

— И ты тоже считаешь меня человеком – легендой? –ухмыльнулся Эдик исподволь разглядывая симпатичную мордашку Яны, почему-то стесняясь есть при ней.

— Нет, Эдик, я считаю тебя нормальным мужиком с допустимыми психоотклонениями на почве долгого одиночества и смертельной опасности семейной жизни.

— Строго, но справедливо, — пробормотал обескураженный Эдик. — Послушай, Янчик, мне одному столько жратвы не осилить. Я тебя очень прошу, как моего личного психолога, составь мне компанию.

Яна милостиво согласилась, и вскоре её молодые острые зубки быстро перемолотили бутерброды с ветчиной и красной рыбой. По мере насыщения, Эдика вдруг стали робко посещать мысли, что последнее время у него давно уже не было секса, а торчать в этой клинике придется ещё, как минимум, недели полторы, если не больше. А рядом на соседней кровати такое милое создание помахивает ножками и её обалденные, точёные коленки — предмет многолетней страсти и увлечения — просто будорожат желания. А, они, малоумные, носятся, как угорелые, в организме, и провоцирую ген похоти к активным действиям.

— А может, ты, ещё ко всем своим женским достоинствам наделена даром ясновидения, — улыбнулся Эдик. — В таком случае, очень бы хотелось знать, что меня в этот раз мучает и чего мне именно сейчас больше всего хочется.

— Это совершенно несложно, даже для такой самоучки – ясновидящей, как я. Потому что это мучает тебя не только сейчас, но и во все времена суток.

— А кто — то из придурков — мужчин с пеной у рта утверждает, что женщины напрочь лишены ассоциативного мышления и дара предвидения, — радостно воскликнул Эдик, меж тем как одна из его шаловливых ручек, бесшумно, как атакующая гадюка, скользнула по обворожительной коленке Яны. Нежно поглаживая упругую ляжку, рука Эдика поползла природно известным маршрутом, как бы под аккомпонемент песни тридцатых годов: «Все выше и выше и выше».

— Эдик мне понятны твои мучения и желания. Кстати, они просто идеально совпадают с моими. Но это ещё не повод для столь решительных действий, — мягко возразила Яны, блокировав ладошками, разгоряченную ладонь Эдика, и бережно вытащила её из — под халата.

— А почему мы не можем отпразновать нашу встречу так как мы оба этого желаем? — напустив дурь на морду, спросил Эдик, входя в привычный и отработанный годами образ шаловливого мальчугана. У тебя, как дежурного врача есть, вероятно, ключ от этой палаты? Сейчас почти десять часов вечера. Пациенты и редкий дежурный персонал мирно почивают, и что мешает нам, как пишут писатели –знатоки интимной сферы, ближе познать друг друга?

— В принципе, ничего плохого нет в таком познании, но что возможно и естественно для возбудившегося самца, то не всегда подходит для уважающей себя женщины, — заметила Яна, передвинувшись на всякий случай на край кровати, чтобы быть ближе к дверям. — Вам, приматам человечества, всегда было наплевать на условности. Вы, можете, предаваться похоти где угодно: на природе, на мосту или под мостом. В присутствии окружающих. А если сильно приспичит, то и в общественном туалете. А вот я не могу себе позволить такой вольности. Для меня всё играет первостепенное значение и настрой, и обстановка, и всякие посторонние звуки. И уж простите, господин гамадрил, то оказаться в роли заурядной шлюшки и быть выгнанной за блядство на рабочем месте — это просто мерзко и унизительно.

— Это же надо, чистые позывы души и тела, не противоречащие великому инстинкту матери – природы, подменять этим отвратительным словом: блядство. И к тому же, не с гордостью отечественной пластической хирургии, а с каким-то отвратительным мохнатым, ублюдочным гамадрилом? Ну знаете, девушка, это слишком круто, несправедливо и обидно до слёз. Гамадрил намёк понял, и укладывается на покой, проливая скупые обезьяние слёзы и шепча: Суди её Бог! Простите, девушка, бордельеро отменяется.

Яна выслушала его с несколько виноватой улыбкой и сказала просто и доверчиво:

— Эдик, ты, не корчи обиженнго праведника. Ты, знаешь прекрасно, что нравишься мне, и что я хочу тебя не меньше, чем ты меня. Но у меня есть квартира, и если твой порыв не сгорит до утра и страх перед нашей встречей не погонит тебя в твой Днепропетровск, то тебе стоит только заикнуться о нашей встрече. И после дежурства я готова тебя охотно принять в своем маленьком уютном бунгало. А даже если ты постыдно сбежишь — ничего страшного, мой застенчивый и умный зверь. Рано или поздно, но ты,Эдик, будешь принадлежать только мне и будешь считать себя самым счастливым мужчиной в этом сумасшедшем мире.

После этих слов, повергших Эдика в изумление, Яна доверчиво улыбнулась ему и покинула палату.

«Вот и довелось в жизни побывать в роли гамадрила, — с грустью думал Эдик, находясь под впечатлением всего услышанного — Ах, если бы мой самый любимый друг студенческой юности Наум услышал бы, как меня сравнивают с гамадрилом, то он бы посмеялся вслать. Особенно напрягло Эдика то обстоятельство, что вдруг вспомнив телефильмы, снятые по мотивам африканской природы, он живо представил себе кадры, в которых фигурировали эти злополучные обезъяны — гамадрилы, и где самцы, подминающие под себя самок, каким-то странным, совершенно непостижимым образом, почему-то напомнили Эдику старых евреев, согнутых радикулитом со всклоченными патлами и характерной суетливостью движений. А вдруг эта, далеко не глупая и приятная во всех отношениях девочка, права, и всё сложится так, как она мне только что предсказала? Всё равно что-то надо решать со своей личной жизнью. А еще через пяток лет, то такие молоденькие симпатули, как эта Яна, тебя изношенный старичок Эдик, в упор будут избегать. И тогда наступит тот период общения с прекрасным полом, когда придется платить деньгами за свои мужские утехи и никуда, брат, не денешься.Вот только ещё любви с проститутками мне вовсе и не хватало».

Озабоченный этими предположениями уже такого недалекого будущего, расстроенный Эдик поворчался немного, чувствуя неприятное ощущение в паху, и вскоре заснул крепким сном.

— 12 —

Утром Эдик уделил должное внимание прооперированным пациенткам из особого списка шефа киевской клиники. Привилегированные дамы встретили его благосклонно и доверчиво и как школьницы – первоклашки, затаив дыхание, внимали его словам и советам. Чудодейственного крема Лео Шеффера, едва хватило, провести дамам чистку лица, напитать стареющую кожу старинным тибетским экстрактом. А так как дамы больше всего в жизни мечтали быть привлекательными в глазах своих мужей, то могучая энергетика их желаний и волшебный состав диковинных трав, и растолчённых в порошок минералов, если они и встречаются, где-то на земле, то именно в районе, всё еще загадочного для современой цивилизации Тибета, — сотворили чудо, именуемое обновлением внешности. А что касается древнего Тибета, где великий россиянин, философ, художник и учёный, Николай Рерих, посвященный в жгучие тайны появления человека разумного на планете Земля, устраивал свои тайные встречи с бессмертными и посвященными адептами в недрах легендарной и сокрытой от глаз человечества вечно молодой Шамбалы, то эти эзотерические нюансы проникновения в тайны мирозданий интересовали этих богатеньких дам, как прошлогодний снег.

С четвертой пациенкой разговор был долгий и тяжкий. Она много лет страдала от сахарного диабета, а к тому же, после всех треволнений и и не исключено, что от зависти к остальным пациенткам, кого прооперировал и наблюдал малоизвестный ей хирург Гершман, то у неё резко повысился сахар в крови. В таком состоянии, даже и речи не могло быть о дальнейшей операции на лице и груди. Эдик постарался убедить её не наставивать на невозможном, а снизить уровень сахара в крови; успокоить нервную систему, тем более, что финансовые возможности её мужа позволяли этой пациенке выбрать тот фешенебельный курорт, какой ей благотворно подойдет. Эдик клятвенно пообещел ей, что как только сложатся необходимые предпосылки, он тотчас по первому вызову приедет в Киев и дал свою визитку, если вдруг у пациентки возникнет желание приехать в Днепропетровск, где он практикует в своей клинике. К счастью и удовольствию главврача, высокие договаривающиеся стороны, пришли к своему консенсусу и крутая дама, не удостоив взглядом хозяина клиника, доверительно улыбнувшись на прощание Эдику, покинула клинику в сопровождении мужа , и его вышколенной когорты охранников. Они все, как один, учились в закрытом колледже, где готовят элитных телохранителей. И, надо полагать, имели европейский сертификат, дающий им право охранять « гордость» украинского народа, кого весьма наблюдательный народ, любящий крепкое и точное словцо, метко окрестил: «из грязи в князи».

Несколько раз в течение первой половины дня мимо Эдика промелькнула Яна, мотавшееся по палатам, но потом как-то неожиданно исчезла. Вероятно, закончилась её смена и не дождавшись инициативы от Эдика, она покинула свою работу. У Эдика мелькнула мысль позвонить ей на мобилку, договориться о встрече. Но вспомнив, что у него назначена встреча с адвокатом Дмитрием Ивановичем, он перенёс разговор с Яной на неопределенное время. Незадолго до приезда, Дмитрий Иванович позвонил Эдику на мобилку и напомнил о себе. Эдик тотчас сменил сорочку, побрился и появился в кабинете хозяина клиники, чтобы позвонить с его служебного телефона Вере в Днепропетровск, предупредить, что у него встреча с другом и, вероятно, он сегодня ночевать будет в другом месте. В кабинете Веры не оказалось, и Эдик позвонил дежурному врачу, попросил его немедленно пригласить к телефону Веру Назаровну. Через несколько минут, запыхавшаяся Вера взяла трубку, и Эдик, первым делом спросил, как там у них идут дела, и есть ли приток пациентов? Вера доложила, что никаких особых происшествий не случилось. И что все положенные платежи сделаны вовремя, и бухгалтерша подготовила очередной отчёт в налоговую службу. Пациенки появляются почти каждый день, но если брать по денежным объемам, то это не шатко и не валко. Но вчера позвонила женщина из Канева и настаивала, чтобы её посмотрел и прооперировал только господин Гершман. Судя по всему, женщина из очень обеспеченных и перечнь услуг её не шокировал, и не испугал. Эдичек, родненький, я ещё не выплатила людям зарплату, а ты же обещал, что решишь положительно этот вопрос в Киеве. Люди жутко тревожатся и всё время спрашивают меня, когды ты приедешь, и будет ли зарплата? Эдичек, без тебя тяжко. Приезжай, потому как я уже окончательно растерялась. А что сказать людям я просто не знаю.

Эдик заверил её, что всё будет на мази и люди пусть не паникуют. И что через пару – тройку дней он приедет. Узнав, что Микола пока ещё не звонил и не интересовался приездом, Эдик произнёс на прощанье несколько дежурных напутственных слов. Затем он взял из углового шкафчика, подареннную ему бутылку супердорогого коньяка «Хеннесси».

— Неужто, эта самый дорогой и лучший коньяк в мире? –поинтресовался киевский коллега, с интересом наблюдая, как Эдик прячет бутылку а пакет.

— Насчет дорогого я не спорю. Сегодня можно раскрутить, что угодно и как угодно. И люди ради престижа будут пить отфильтрованную ослиную мочу, налитую в особые престижные бутылки, отмеченные особой этикеткой. И чувствовать, что они приобщены к миру немногих, кто себе позволил купить и пить эту дребедень, — усмехнулся Эдик. — Полагаю, что старый армянский коньяк особого разлива, которым баловали и поили больших знатоков и ценителей всего натурального и лучшего, всех этих мудаков — перестарков из Политбюро и ЦК КПСС, в тысячу раз лучше, полезнее и вкуснее. Не переживай, попробую и лично доложу о всех своих вкусовых ощущениях.

Дмитрий Иванович был точен до минуты и встретил Эдика радостной улыбкой.

— Эдуард Ефимович, право выбора ресторана принадлежит вам, но есть маленькая просьба. Давайте, заедем ко мне, я покормлю рыбок.

По дороге домой Дмитрий Иванович охотно и с большим знанием дела рассказал о своих замечательных рыбках, признался, что занимается этим хобби с пятого класса. И совершенно не мыслит своё существование без своих рыбок. Оказывается, они также, как люди разговаривают и ругаются между собой, и вполне вероятно, объясняются в любви. Эдик поздравил адвоката с днём ангела, показал ему бутылку дорогущего коньяка, каковой он намеривался выпить за здоровье именинника.

— Не пил не разу, но по слухам моих знакомых адвокатов и сыскарей из МВД, наши национальные мафиози и денежные тузы отдают ему предпочтение. Значит, и мы с вами приобщимся к любимому напитку элиты.

Двухкомнатная к вартира Дмитрия Ивановича была в одном из кооперативных домов, построеных в последние годы советской власти. В сравнении с новыми престижными зданиями, воздвигнутыми по всем европейским канонам за баснословные деньги, и, естественно, только для платёжеспособных новых украинцев, то эти неказистые на вид и тесные в экслупуатации дома советской эпохи выглядели, как хижины люмпенов, в сравнении с дврцами хозяев жизни.

— Это мои папочка и мамочка — профессора микробиологии — сделали мне такой подарок на последнем курсе университета, – охотно объяснил Дмитрий Иванович. – Тут уж пришлось вывернуться наизнанку, и порадовать своих строгих родителей красным дипломом. Я у них поздний и единственый ребенок, и любой мой неправильный поступок или решение они очень болезненно принимают к сердцу. А у меня, кроме моих бесценных родителей, никого нет во всём белом свете, так что, сами понимаете, Эдуард Ефимович, приходится держать марку образцово — показательного сына. Теперь, когда я, вообщем, довольно — таки неплохо устроился в жизни, способен прожить самостоятельно, их гнетёт только одна проблема: удачно меня женить, дождаться внука или внучку. А если их будет больше, и того лучше. А я уже два раза был скоропалительно женат, но, к счастью, удачно развёлся, без всяких последствий в виде потомства, растущего в полнейшей безотцовщине.

— Эта кошмарная эпопея в жизни настоящего мужчины мне хорошо знакома, — подчеркнул Эдик . — Я был женат три раза, причем весьма неудачно, но зато теперь я свободен от всех постылых уз семейной жизни и имею сына, студента мединститута. Другой раз, даже задумываешься нанароком, а где же были мои мозги? Ну всё равно занырнул, как в болото, и головой, и головкой.

— Очень правильно заметили, Эдуард Ефимович, — хохотнул адвокат, насыпав своим любимицам корм и, проверяя систему подачи воздуха в аквариум. — И причем, эта постоянно капризная головка, каким-то странным образом внушает явно глупые мысли голове, и, в конечном счёте, ставит её в дурацкое положение. Обе мои жены были писанные красавицы и вызывали фантастическую зависть моих знакомых и все тех, с кем невольно общаешься, живя в одном городе. И как только в течение месяца проходила эйфория по красивому телу, я вдруг с ужасом и отвращением убеждался, как они глупы и примитивны в своем духовно — культурном общении. Вы себе представить не можете, но и первая и вторая мои бывшие жёны, как оказалось, ни одной путёвой книжки не прочли. Сам не понимаю, как это мне сразу же не бросилось в глаза. Бог с ней с этой броской красотой, на которую мужики устремляются, как голодные мухи, на всё мерзкопахнущее. Очень мечтаю найти не просто умную образованную и воспитанную молодую женщину, но, как я теперь точно уяснил для себя, ту, единственную, кому я буду интресен не только, как муж и мужчина. Но кто с пониманием воспримет мой внутрений духовный мир. И полюбит моих рыбок. А к тому же, Эдуард Ефимович, я страстно увлекаюсь миром живописи, графики, собираю книги по искусству и трачу почти всю свою зарплпту на приобретение всяких редкостных офортов и гравюр. Это проявляется во мне генное начало моего деда, расстрелянного большевиками — сатанистами. Он был один из известнейших художников –авангардистов, имел переписку с Шагалом и Малевичем. Его убили в эплху правления Никиты Хрущёва на Украине, в 1937 году по ложному доносу, а, впрочем, все доносы ленинско — сталинского кошмара были ложные. Тогда наркомом внутренних дел был чекист Успенский –редкий садист и фальсификатор. Вот он — то с полного согласия этого свиного рыла Хрущева и загубил напрочь всю нашу украинскую интеллигенцию. И до него, начиная с 1918 года, по приказу Ленина, уничтожали в застенках ЧК весь цвет украинской интеллегенции. А к тридцать девятому годы под корень выкосили остальных самых лучших. Теперь вы понимаете, почему такой жуткий примитивизм и полное отсутствие талантов и мозгов в тех слоях, кто взял на себя право руководить народом и страной. Это ублюдочная поросль, всё –то, что осталось после правления большевиков на Украине. Чего тогда возмущаться, таким, как Ющенко и его ближнем окружением. Их умственно — духовный уровень на уровне приматов. Согласитесь, Эдуард Ефимович, что эта трагедия для украинского народа. И по большому счёту, то аналогичная история с полным загниванием культуры, образования и духовности в целом, давно уже стало нормой жизни и в остальном СНГ. Я раньше часто покупал в Москве книги по истории искусства и по специальной тематике. Прежние советские авторы вымерли, или эмигрировали, а новая формация, потрясающе безграмотна, и, как мне сдаётся, ещё и гордится этим. А вот несколько дней назад я, буквально, с рук приобрёл новую книгу российсского автора, кандидата искусствоведческих наук Чернецкой Эльвиры Яковлевны. У меня есть несколько её прежних изданий. Но это, чудо, как прекрасно, и печаталось в Финляндии, иллюстрированно изумительно. И представьте, в этом монументальном труде, этой удивительной исследовательницы, сказано о моём деде и его вкладе в искусство авангарда начала двадцатого века. Просто порой хочется всё бросить, рвануть на время в Москву, отыскать через издательство «Искусство « госпожу Чернецкую, попросить автограф и поцеловать её гениальную честную рученьку.

— А вы могли бы показать мне книжку, вашего любимого автора? — спросил Эдик, услышав знакомую фамилию и имя. Наверное, и фотография имеется на книге ?

— Да, прекрасное цветное фото. Очень строгое лицо, умные глаза. Я бы даже сказал — одухотворёное лицо, — пояснил Дмитрий Иванович и, насухо вытерев руки, направился к письменому столу, взял книгу, облаченную в суперобложку, и протянул её Эдику. На обороте увесистой книги была отпечатана фотография автора и краткий текст. И Эдику даже показалось весьма удивительным, что на этом фото дочь дяди Яши выглядела гораздо привлекательней, чем в жизни. И адвокат был прав: у Эльвиры на этом фото было действительно одухотворённое лицо. С таким всемогущим мультимоллионером папой, можно было издаться в лучших типографиях мира. И не бегать с утра до вечера в поисках спонсоров, большинству из которых было глубоко начхать на историю и судьбу талантливых представителей авнгарда первой половины двадцатого века, большинство из которых были загублены демоническим Молохом ленинизма – сталинизма. Ни в одной стране мира, с таким вдохновением и эйфорией коммунистического каннибализма не уничтожали талантливых и одарённых людей из мира искусства, науки, образования, да почитай из всех сфер жизни, как это имело место в первом государстве развитого социализма, рухнувшего в Лету непостижимо быстро и весьма загадочно

— Друг мой и правозащитник, вам не придётся ехать в Москву, — торжественно произнес Эдик. — Эльвира Чернецкая живёт в Киеве. И если не возражаете, то я позвоню с вашего домашнего телефона, и договорюсь о встрече. И вы получите свой желанный автограф из рук автора.

Дмитрий Иванович недоверчиво улыбаясь, согласно закивал головой.

Эдик позвонил на домашний телефон семьи Чернецких. Трубку взяла жена дяди Яши – Зинаида Евгеньевна. Эдик поздоровался и сказал, что ему срочно надо переговорить с Эльвирой. Когда Эльвира взяла трубку, Эдик спросил её не возражает ли она, чтобы он появился у них в гостях, но не один, а со своим другом, киевским адвокатом, кто также как и Эльвира, интересуется искусством, и приобрёл недавно её последнюю книгу. И очень бы хотел получить автограф. Вообщем, если у неё есть время и желание принять их, то пусть скажет. А самый лучший вариант приехать сию минуту, потому как через несколько дней предстоит отъезд в Днепропетровск, а когда подвернется случай увидеться, то трудно даже себе представить.

— Хорошо, Эдичек, приезжайте с вашим другом. Я предупрежу охрану, что ты будешь не один. Тебя охранники знают в лицо и проблем не будет. До встречи.

— Дмитрий Иванович, нас ждут вдвоём. Эльвиру я знаю с младенческого возраста. Она дочь моего старшего друга, человека очень богатого и влиятельного в высших сферах бизнеса и власти. Его дочери тридцать лет. Эльвира — человек незаурядный. Ума — палата. Она очень добрая, сострадательная к людям, и насколько я точно информирован — отдаёт все свои писательские гонорары в Дом малютки. И помогает материально семьям своих бывших коллег, с кем она проработала в Национальной картинной галлере. Но с личной жизнью у неё не ладится. И это ужасно напрягает, и тревожит её родителей, кто в ней души не чает. У неё серьезные проблемы с устройством личной жизни. Женихи, зная, чья она дочь, да к тому же, засидевшаяся в невестах, проявляют к её солидному приданному коммерческий интерес. Эльвира таких охотников за чужим богатством очень быстро вычисляет.

— Эдуард Ефимович, я не понял, к чему этот проникновенный инструктаж? Я — человек самостоятельный, имею неплохую клиентуру, несмотря на столь молодые годы, и за богатыми невестами никогда не приударивал.

— Дмитрий Иванович, пожалуйста, не обижайтесь, но я на всякий случай всё же решил и себя, и вас подстраховать. Сейчас наша жизнь такая непредсказуемая, что порой только диву даешься. Если возражений нет, то едем на встречу с автором, полюбившейся книги об искусстве.

Особняк дяди Яши был надежно укрыт высоким бетонным забором и стоял в окружении таких же монументальных коттеджей, со щедро прирезанными территориями, отведёнными под сады, оранжереи и теплицы. Возник этот райончик богатеев сразу же после крушения СССР и ускоренного формирования своей украинской элиты власти и денег. Большинство особняков было снабжено телекамерами и тщательно охранялись. И можно было, не сомневаться, что охрана особняков, где пребывали в роскоши и в неге элитные представители бизнеса, государственной власти и паханы криминалитета, была вооружена боевым оружием, и имела на это разрешение, полученное из специальных служб МВД Украины.

Мощные металические ворота были закрыты и адвокат заехал на просторную площадку перед воротами и широкой металлической калиткой. Они вышли и, взглянув друг на друга, одновремено улыбнулись

— Слободка явно не для малоимущих и всех тех, кто живёт на скудную пенсию, или на нищенское инвалидное пособие. — сказал Дмитрий Иванович.

В этот момент ворота на пневматической тяге стали плавно уползать в сторону, освобождая свободный проезд на территорию. К ним вышел спортивного вида охранник, поздоровался и спросил желают ли они проехать на территорию, или останутся снаружи, и тогда автомобиль будет взят под охрану. Решили заехать, и Дмитрий Иванович припарковал свою иномарку на удобную стоянку.

На ступеньках дома их ждали Эльвира с матерью. И пока они с адвокатом шли по идеально ровной асфальтовой дорожке, Эдик успел шепнуть своему спутнику, что маму Эльвиры зовут — Зинаида Евгеньевна. Подойдя к ожидающим их женщинам, Эдик представил Дмитрия Ивановича, как своего друга и адвоката, кто избавил его от многих неприятностей по иску бывшей жены. И дядя Яша, и его супруга были в курсе этого недавнего судебного разбирательства Эдика. И когда Эдик жил, и учился в Киеве, на курсах хирургов –косметологов, они имели счастье лицезреть его вторую жену Асю Израйлевну, и остались от этого знакомства, прямо скажем, не в восторге.

Дмитрий Иванович вначале поздоровался с мамой, кто явно не скрывала свой интерес к этому молодому красавцу, в котором мгновенно угадывалась прекрасное воспитание и высокий уровень культуры. К тому же, внешность Дмитрия Ивановича, чем — то неуловимо напоминала рано ушедшего из жизни кумира советских женщин, замечательного украинского певца Назария Яремчука, чьи выступления собирали аншлаги, а уж про восторженых женщин и говорить не приходится. Кстати, в своей, к сожалению, очень короткой жизни, Назарий Яремчук был ко всем своим сценическим талантам очень хорошим и воспитанным человеком.

Бережно прижимая левой рукой книгу, Дмитрий Иванович поздоровался вначале с женой дяди Яши, а затем с Эльвирой, в глазах которой смущение и неподдельный интерес мешали друг другу сосредоточиться. Они оживлённо стали беседовать. Зинаида Евгеньевна, едва слышно прошептала Эдику, настойчиво подталкивая его в сторону, ведущую в застекленную оранжерею: Не будем маячить у них на виду. Пусть поговорят спокойно. Оранжерея, в которой произростали в тепличных условиях диковинные цветы и растения, была предметом особой гордости жены дяди Яши. Она могла полдня проводить в этом уголке, искусственно воссозданной природы, где от влажного воздуха и прянных запахов экзотической флоры немного кружилась голова, и мгновенно пробуждалась аллергия у всех тех, кто остро и живо реагировал на незнакомые запахи.

— Это очень красивый и воспитанный молодой человек, — поделилась первыми впечатлениями мама Эльвиры. — А что он представляет собой по жизни? Ты его давно знаешь?

— Знаю достаточно, чтобы сделать точный вывод. Он — единственный сын бывших советских ученых. Родители его — профессора. Работает адвокатом и, несмотря на, сравнительно молодые годы — зарекомендовал себя, как отличный адвокат, у кого приличная клиентура, — объяснил Эдик.

— Эльвирочка, тоже единственная дочь. И по возрасту они просто идеально подходят друг другу, — вздохнула Зинаида Евгеньевна. — Если бы ты знал, Эдичек, как мы с Яшей извелись из-за того, что наша дочурка не может устроить свою жизнь, выйти замуж, иметь детей. Я всё чаще задумываюсь над тем, а зачем мне все эти богатства, особняки, всё — то, что сегодня сводит с ума людей, и не дает моему бесценному Яшеньке успокоиться раз и навсегда, и довольствоваться всем тем, что у него уже есть. Лично я согласна жить в простой двухкомнатной квартире, в которой прожили всю свою жизнь мои родители. Эдичек, только при одной мысли, что моя Эльвирочка может остаться старой девой, можно сойти с ума. Яша в более выгодном положении У него от первого брака сын Марик живет в Москве, имеет двоих детей, и Яша время от времени ездит в Москву, повидать своих внуков. А я просто истерзалась и просто не знаю, что в этой ситуации делать, как помочь своему единственному ребёнку, своей кровиночке? Такая добрая, такая внимательная к людям. Если бы ты знал, сколько благодарственных писем она получила за свою благотворительную деятельность, скольким нуждающимся художникам и, прочим талантливым людям, она помогла. Очень скромная девочка, никогда не кичится тем, что её папа очень большой человек в бизнесе. И его слово имеет вес на самом верху, где все наши большие перцы воюют между собой, и обливют другу друга грязью с таким азартом, словно им за это приплачивают к их служебным зарплатам. А счастья, обычного женского, человеческого счастья у моей Эльвирочки нет. Словно, кто — то специально, или из чувства зависти, проклял её. Сейчас столько колдунов и магов развелось. Ой, а что мы тут сидим и толочем воду в ступе. Пойдём — ка, я попрошу нашу экономку накрыть стол. Вы ведь, наверное, с Дмитрием Ивановичем проголодались?

— Это просто замечательная идея, если вспомнить, что последний раз я полноценно обедал два дня тому назад, — охотно согласился Эдик, предвкушая встречу с хлебосольным столом, которым всегда отличался дом дяди Яши.

Зинаида Евгеньевна помогла экономке быстро накрыть стол, но даже после нескольких предложений приобщиться к трапезе, Эльвира, и Дмитрий Иванович увлечённо беседовали в комнате, отведенной под домашний музей, где хранились подаренные художниками картины, эскизы, офорты и всякие старинные гравюры. У Эдика совершенно не хватило сил терпеть и ждать при при виде такого сказочного изобилия. Сделав умоляющую физиономию, он выставил на стол презентированную ему бутылку импортного коньяка, и получив благословение Зинаиды Евгеньевны, принялся с аппетитом есть. Зинаида Евгеньевна, подежурив для приличия рядом, решила всё же позвонить мужу в Будапешт, чтобы доложить ему ситуацию и попросить у него совета, как ей правильно поступить. Открывать и пить такой дорогой коньяк в гордом одиночестве Эдику совсем не хотелось. И он довольствовался парой стопок из бутылки Абсолюта, кто в числе других престижных напитков, манили взоры и соблазняли на принятие энной дозы алкоголя. Эдик уже наелся до отвала, и не знал чем себя занять, когда Зинаида Евгеньевна всё же добилась своего, и нарушила затянувшееся уединение своей дочери и адвоката. Но и оказавшись за столом, они почти ничего не ели и стопка водки, которую налил Эдик Дмитрию Ивановичу, сиротливо и неприкаянно стояла рядом с пустой тарелкой адвоката. Со стороны создавалось такое впечатление, что это встретились старые добрые друья, и не могут наговориться обо всем том, что они прекрасно знают, и это общение им доставляет огромное эстетическое удовольствие. И в порозовевшой Эльвире совершенно не проглядывалось смущение. Такой оживленной, взволнованной и сияющей, её ни Эдик, ни собственная мама, ещё ни разу не видели. Зинаида Евгеньевна, вытиравшая украдкой постоянно мокреющие глаза, была ошеломлена этим чудным перевоплощением обожаемой дочери, кто вдруг стала выглядеть более привлекательной. Оказалось, что у неё очень милая улыбка, открывающая соблазнительные ямочки на щёчках. И вся прежняя серьёзность, замкнутость и суховатость Эльвиры, куда — то испарились. И Дмитрий Иванович с увлечением беседовал с Эльвирой, совершенно не интересуясь содержимым стола. И его манеры, и речь выдавали природного интеллектуала, у которого и форма, и содержание находились в целостнной гармонии. И это было абсолютно ясно, и кроме почтительного уважения, и накатившей внезапно робости со стороны Зинаиды Евгеньевны, потрясенной этим нежданным визитом, ничего другого не вызывало. Парочка активно обсуждала какие — то проблемы и пути современного авангарда, или сюрра, или ещё каких-то непостижимых, и незнакомых течений и школ изобразительного искуства, полностью чуждых остальным участникам этого стола. Эдику оканчательно осточертели эти пространные диалоги на темы искусства, и он объяснил притихшей Зинаиде Евгеньевне высочайшие достоинства знаменитого коньяка, который пьют самые богатые люди в мире.

— Теперь вы видите, Зинаида Евгеньевна, что, оказывается, мудрое народное выражение: «деньги к деньгам» – всегда остаётся в силе. И как показала нам специфика, ставшего родным капитализма, выяснилось, что не только деньги льнут к деньгам, но и все прочие обиходные предметы и напитки из окружения этих денежных тузов, как магнитики тянутся друг к другу. И этот коньяк так незатейливо, но довольно – таки адресно перекочевал из барчика одного олигарха в барчик другого.

— Ну, что ты, Эдичек, Бог с тобой, ну какой же Яша – олигарх? Он это понятие терпеть не может, — открещивалась Зинаида Евгеньевна, искоса поглядывая на Дмитрия Ивановича, и пытаясь понять, как он воспримет услышанное. Но адвокат был так поглощён содержательной беседой с Эливирой, что не слышал, о чём беседуют остальные участники семейного обеда. Потом, как по команде, одновременно улыбнувшись другу другу, адвокат и Эльвира, забыв откланяться, направились в рабочий кабинет, где практически были воплощены в жизнь все её рукописи об искусстве, ставшие впоследствие прекрасно иллюстрированными и высокосодержательными книгами. Папа в этом творческом дуэте выступал в роли щедрого и безотказного спонсора.

Потрясенная всем увиденым, Зинаида Евгеньевна, не сводя напряженного взгляда с полной стопки водки, стоявшей рядом с прибором Дмитрия Ивановича, прошептала растерянно и уважительно:

— Он даже не пригубил. Может быть, он страдает болезнью желудка?

— Зинаида Евгеньевна, о чём вы говорите, — так же шопотом ответил ей Эдик. — Какие могут быть болезни желудка в таком цветущем возрасте? Скорей всего, это как раз тот случай, когда двое молодых людей нашли друг друга в этом хаотичном хороводе жизни и повседневной кутерьме?

— Эдичек, родненький, я тогда буду молиться на тебя каждый день, — бесшумно всплакнула мама Эльвиры. — Для нас с Яшей нет большего желания, чем видеть Эльвирочку счастливой.

— Ну, не будем пока загадывать, — дипломатично ответил Эдик. — Лучшее, что можно сделать в этой, пока еще непонятной всем нам ситуации, — терпеливо ждать и не мешать нашим ребяткам самим всё решить, и во всём разобраться.

Вскоре Эдику изрядно наскучило пребывать в роли стороннего наблюдателя, и к тому же его стали обуревать сцены встречи и беседы с Яной. И он стал вдруг ловить себя на мысли, что ему всё же хочется с ней встретиться, и с пользой провести время. И как это не странно, но почему –то Яна после того, откровенно говоря его хамского нырка в сторону привычной и выстраданной холостяцкой свободы, показалась ему гораздо привлекательней и интересней в общении, чем в тот первый раз их скоропалительной и бурной встречи. И ему захотелось её увидеть и услышать. Сообщив Зинаиде Евгеньевне, что ему хочется после такого потрясающе вкусного обеда, немного погулять в саду, Эдик пересёк застекленую веранду и, выйдя на просторы сада, позвонил со своей мобилки на домашний телефон Яны. Трубку взяли и тонкий детский голосок спросил: Алло! Кто это?

— Меня зовут дядя Эдик, а ты кто? И что ты делаешь в этой квартире?

— Меня зовут Катя, я смотрю мультик. Ты любишь мультики про Аладдина, и про его друзей, и про доброго, толстого, смешного дяденьку — джинна?

— Еще бы. Правда, Буратино мне почему-то нравился больше. Но с Аладдином и всеми его друзьями, и невестой – принцессой у меня всегда были очень дружеские отношения. А сколько же тебе лет Катя?

— Скоро будет пять годиков и бабушка сказала, что на мой день рождения будет сладкий стол, и придут все мои любимые подружки. Если хочешь — приходи. Но я ещё не знаю разрешит моя бабушка придти взрослому дяде ко мне в гости. Я спрошу у бабушке и тебе скажу.

Телефон отключился, видимо, Катя положила трубку. «Неужто, это дочка Яны? — подумал Эдик. — В принципе, это, наверное, так и есть. Но почему тогда Яна ни одним словом не обмолвилась, что у нее есть дочь?». Это так заинтриговало Эдика, что он, решив не дожидаться конца этого затянувшегося визита, поспешил в дом и сообщил Зинаиде Евгеньевне, что ему срочно надо навестить своего старого приятеля, и ему ужасно не хочется отвлекать Дмитрия Ивановича от оживлённой беседы с Эльвирой. Поэтому, он сейчас вызовет такси и уедет по — английски, и что Дмитрий Иванович и Эльвира не будут на него в обиде. Раз им так интересно общаться, то самое лучшее в этой ситуации – не мешать им.

Зинаида Евгеньевна тоже была такого же мнения, но отклонила идею с вызовом такси. Она вызвала по внутреннему телефону старшего охраны и дала ему указание отвести её гостя по тому адресу, какой тот укажет. И через некоторое время Эдика без всяких проблем доставили по месту назначения. Поблагодарив охранника, Эдик зашёл в гастроном, расположенный в параллельном доме, купил две коробки конфет, напитки отечественного и импортного разлива, и, поднявшись по лифту на третий этаж, надавил пуговку электрозвонка в знакомой ему двери.

Открыла ему незнакомая, немолодая женщина, чьи глаза и женственный овал лица мгновенно дали понять Эдику, чья она мать.

— Заходьте, будь ласка, — приветливо улыбнулась она ему, приглашая в квартиру. Он вошёл в прихожую, встретив изумленный взгляд Яны. Она выглядывала из кухни и руки у неё были в муке, а рядом с ней стояла Катя, с припорошенном мукой личиком, и с интересом разглядывала нежданного гостя.

— Вот, пришёл в гости. А вы уж сами решайте, как со мной поступить, — смущенно пробормотал Эдик, заметив с каким интересом и любопытством рассматривает его Катя.

— А чего тут решать, если сердце и ноги привели тебя туда, где тебе всегда рады, — улыбнулась Яна, — А мы пельмени делаем, да такие вкусные, что ты таких сроду не пробовал. Это моя племянница Катя. А встретила тебя моя мама — Оксана Тимофеевна. Они вчера приехали из Черкасс. У Кати аномалия митрального клапана и я договорилась её показать в кардиологическом центре. Оставь свой пакет на кухне и отдыхай возле телевизора. Сейчас очень интересная передача идёт на пятом канале. Ведущий — просто прелесть. Такой же юморист, как и ты.

Она представила его своей маме, как коллегу по работе и одного из лучших хирургов пластической хирургии. И Оксана Тимофеевна, смущаясь при виде такого высокого гостя, кого привела в гости к её дочери, явно не не общность медицинских интересов, а нечто другое, что незримыми нитями притягивает мужчину к женщине в ту пору их жизни, когда это играет главенствующую и всепобеждающую роль. И совершенно не подвластно ни родительской, ни государственной, ни какой другой опеке и запретам.

Усадив Эдика в глубокое кресло, и стараясь не дотрагиваться до него своим, припорошенным мукой кухонным передником, Яна рассказала ему недавно услышанный на пятом канале свежий анекдот. «Сбежали две голодные собаки из Украины в Россию, чтобы подкормиться, пережить финансовый кризис и экономическую разруху. Побыли немного и вскоре вернулись назад. А знакомые собаки, кто никуда из Украины не бегал, спрашивают их: ну как там в России? Жратвы навалом? Да, полная брехня оказалась о привольной, сытой жизнью. Так же голодали, как и в нашей ридной неньке. Мало того, оказывается, в России жутко наш собачий народ притесняют. Гавкать свободно не дают. А что это за жизнь, для уважающей себя собаки, если нельзя вволю погавкать. Так что по части политических свобод на Украине в сто раз лучше, чем в России».

Эдик от души посмеялся и с полчаса посмотрел интересную передачу на пятом канале. Вскоре его пригласили в кухню на семейный ужин. И хотя, он стоически доказывал, что недавно был в гостях и наелся до отвала, но всё же пришлось попробовать пельмени. А чай, настоенный на травах, собранных мамой Яны, был удивительно вкусный и пахучий. После ужина перебрались в комнату, где стоял телевизор. Катя подошла к креслу, где сидел Эдик, ловко забралась ему на коленки.

— А бабушка говорит, что я тяжёлая, и что у нее руки отваливаются. — прошептала она. — Если тебе будет тяжело, я уйду на диван.

— Нет, что ты, мне совсем не тяжело. Тебе нравится быть в гостях у своей тети?

— Если честно, то не очень нравится, — почти по — взрослому, серьезно ответила Катя. — Здесь нет моих любимых подружек и так скучно, что просто не знаю, чем заняться. А ты сюда навсегда пришёл или на — немножко?

— Ну, как тебе сказать, — замялся Эдик, огорошенный такой своеобразной, но достаточно убедительной постановкой вопроса. — Пришёл в гости попробовать пельмени и поговорить с тобой.

— А у тебя есть папа и мама, и сестрички с братиками?

— И папочки и мамочки моих родненьких уже нет, — вздохнул Эдик. — А моя младшая сестричка живёт в Германии.

— А у меня раньше было два папы, — охотно поведала ему Катя. — Одного, ну того самого, кто хотел меня удочерить — большая машина убила вместе с моей мамой. А другой, мой родной папа, бросил нас с мамой, когда мне был один годик и куда — то уехал, и прячется, чтобы я не знала. И теперь у меня остались одна бабушка с дедушкой и тетя Яна. А, правда, она красивая, моя любимая тетя?

— Правда, — согласился Эдик. — И ты, когда вырастишь, тоже будешь красивая.

— Я уже знаю, — снисходително улыбнулась Катя. — Мне один мальчик из нашего дома, кто за мной бегает, сказал об этом. Моим подружкам он ужасно нравится.А мне — нет. Он такой трусливый и совсем не умеет драться, и другие мальчики его всё время колотят. Мне нравятся смелые мальчики.

Она так удобно устроилась на коленках Эдика, с которым ей было интересно беседовать. И этот дядя, кто пришел в гости к её любимой тете Яне, и кого она видела впервые, разговаривал с ней как с взрослой. А вскоре она положила голову на Эдика плечо и бесшумно задремала. Бабушка и Яна, боясь ее разбудить, стали делать Эдику знаки, объясняя ему, что они хотят взять Катю и отнести на диван; раздеть и уложить спать, чтобы она не мешала ему смотреть телевизор Но Эдик тоже жестами и мимикой дал им понять, что она вовсе ему не мешает, и что пусть ребенок отдыхает там, где ему нравится.

Странное и волнительное чувство овладело Эдиком. Прислушиваясь к легкому, теплому дыханию незнакомого ему ребёнка, он боялся пошевелиться, дабы не потревожить Катю. В сущности, Эдик прожил свою активную молодую жизнь, не ощутив в полной мере всю ответственность и радость отцовства. Его единственому сыну Саше было два годика, когда. Эдик развёлся с его мамой и исправно платил алименты, и время от времени исполнял свой отцовский долг: навещал малыша, принося ему игрушку или сладости. Саша подрастал, носил его фамилию. И с точки зрения великого и священного процесса продолжения своего рода, сохранения генных признаков прадедедов, дедов и своего родного отца, то Эдик чувствовал, что в этой кровно — родственной исторической эстафете с ушедшими поколениями его рода, он, как там не крути, но хоть своего сына оставит после себя на Земле. Саша рос строгим, замкнутым мальчиком и отношения у отца с сыном установились предельно вежливые, без тени ласки и теплоты. И такой всепоглощающей любви, доверчивости и нежности к отцу, какую испытывал Эдик к своему отцу, то Саша совершенно не выказывал. И Эдик порой читал в его глазах нечто такое, что мгновенно заставляло его отвести взгляд и стараться не думать, о неожиданно нахлынувших ощущениях. Однажды Эдик поделился с близким другом Наумом своими ощущениями о взаимоотношениях со своим сыном, сетуя на отсутствия теплоты и родственности. Эдька, дружище, по иному и быть не может, — откровенно высказал свою точку зрения Наум. — Ты — приходящий отец и видишься со своим сыном урывками. Ты не растил его с малолетства, не жил его детским миром, не радовался его радостям, не грустил и не печалился с ним. А вот если бы он рос рядом с тобой, учился говорить и ходить. И однажды, обняв тебя своими ручонками, поцеловал и сказал: это мой папа! Вот тогда бы, ты действительно ощутил бы себя в полной мере отцом. Не обижайся, дружище. Но ведь это суровая и справедливая правда жизни. И Эдика резануло это откровенное мнение его друга, но возразить по этому поводу или опровергнуть его не представлялось возможным. Когда Яна, взволнованная выражением его задумчивого и грустного лица, подошла и прошептала, что она постелила на диване и захотела взять племянницу на руки, Эдик очень осторожно поднялся и бережно держа Катю, отнес её на диван.

— Я не хочу причинять тебе беспокойство, — сказал он Яне, любуясь порозовевшими со сна милым личиком Кати. — Я сейчас откланяюсь и поеду в клинику ночевать.

— Нет, милый, ты не можешь причинить мне беспокойство. Ты, останешься здесь и я постелю тебе на кухне. Кушетка узковата. Но спать на ней можно. Я не хочу, чтобы ты уходил. А утром я повезу маму с Катей в кардиоцентр и завезу тебя в клинику.

Впечатления этого дня так его утомили, что Эдик молча кивнул, полностью соглашаясь с ней. И когда Яна и её мать, пожелав ему спокойной ночи, отправились спать, то Эдик, прикоснувшись к подушке, мгновенно отключился. Разбудила его среди ночи Яна. Она бесшумно покинула диван, на котором спали её мама и племянница и, сбросив ночную рубашку, прильнула к Эдику, целуя и лаская его. Но когда старенькая, отжившая свой век кушетка, стала противно скрипеть под их разгорячеными телами, пришлось перебраться на коврик, постеленный на полу.

— Ох, Эдичка, как мне классно с тобой и как долго я этого ждала, — стонала в истоме Яна. — Скорей поцелуй меня, родненький, а то я так заору от наслаждения, что разбужу не только маму с Катей, а весь этот дом, где все так сладко дрыхнут без задних ног, не понимая и не чувствуя, как нам с тобой хорошо.

Под утро она так же бесшумно покинула кухню и совершенно не дала своей маме никакого повода подумать, чем же её дочь занималась ночью с этим мужчиной не первой молодости, но довольно — таки привлекательным с виду, и весьма воспитанным, что сразу же бросалось в глаза. А уж материнское чутье и материнские глаза — они в этой ситуации редко когда ошибаются.

В начале девятого Эдик появился в холле клинике. Увидев его, дежурный врач тотчас сообщила, что шеф велел срочно придти в кабинет и весь персонал, буквально сбился с ног в поисках Эдуарда Ефимовича, ища его по палатам.

— Я был в самоволке у своих друзей, — объяснил Эдик. — Так что дайте отбой с поисками.

Первое, что отхронометрировало зрение Эдика, тренированное годами медицинской практики, что у шефа клиники не очень здоровый цвет лица, и что его мучает постоянная испарина. Хотя на улице и в кабинете не было жарко.

— Что-то случилось или сердечко пошаливает? — спросил поздоровавшись Эдик. — Может все же, доверимся в этом серьёзном вопросе заключению кардиограммы?

— Нет, это лишнее, — поморщился шеф. — Скорей всего, меня сжирает другой недуг, от которого нет пока спасения никому и от этого никуда не денешься. Я за три последних месяца похудел почти на восемнадцать килограммов. Аппетит исчез полностью. Утомляемость замучила. Я даже от своей жены скрываю пока свои прогнозы, но тебе, как другу и как врачу скажу: полагаю, что это нечто онкологическое. Мой отец и старший брат примерно в этом возрасте умерли от рака кишечника.

— В принципе, не все дети одного отца могут получить наследственные хромосомы. А может, именно тебя, Бог миловал. Сделай немедленно обследование в онкологическом центре и всё станет на свое место. Самое последнее дело ставить себе диагнозы вслепую.

— Надо было ещё год назад заняться этим вплотную, — вздохнул главврач, — а теперь уже поздно суетиться. И к тому же, я полностью

смирился с этой роковой мыслью. Чему быть, того не миновать. Сейчас меня больше всего занимает одна мысль, кто меня заменит, иначе все мои труды и все средства, что я вложил в клинику — пойдут прахом. Единственая дочь замужем за бизнесменом, живет в Минске. Кстати, мой зять — еврей и многого добился, а в жены себе выбрал украинку. Но ни он, ни моя дочь заниматься клиникой не имеют желания, и немаловажно, что они оба не имеют медицинского образования. А я не хочу, чтобы моя жена, с которой я счастливо прожил тридцать пять лет, мыкалась после моей смерти в поисках кусках хлеба. Ты, один из лучших хирургов – косметологов, которых я видел за последние двадцать лет. И общаясь с тобой, я убедился в том, что ты порядочный человек, не рвач, не горлохват. Вообщем, Эдик, я хочу тебе предложить стать моим компаньоном. Юридически всё чётко оформим, но в приложении к договору, я хочу сделать специальную запись, касающуюся моей супруги. Она после моей смерти должна пожизненно получать свою долю прибыли, а не влачить жалкое состояние, получая эту позорную жалкую пенсию, которая привела наших несчастных пенсионеров на грань нищеты.

— Это для меня весьма неожиданное предложение, — после некоторого раздумья ответил Эдик, изумленный таким пируэтом судьбы. — А куда в таком случае, деть мою клинику и персонал, кто мне всегда верил и надеялся, что в конечном счете при любом экономическом раскладе я смогу дать им возможность, хоть как-то прожить по — человечески?

— Эдик, ты вправе поступить со своей клиникой, как ты сам считаешь необходимым. В принципе, я не вижу здесь особой проблемы. Ну хочешь, превратишь её в филиал совместного объединения. Найдешь толкового специалиста – хирурга и назначишь его менеджером Днепропетровского филиала. Как там не прикидывай, а при любом раскладе жизни, но клиника в Киеве всегда более престижна и даст больший оборот, и прибыль, чем твоя клиника в Днепропетровске. Пойми, родной, у меня осталось очень мало времени и если мы с тобой любовно договоримся, то это освободит меня от многих тяжких думок и переживаний. Подумай, посоветуйся с кем — нибудь из близких и если можно, то постарайся сделать это оперативно. И очень прошу тебя, Эдик, о нашем разговоре и моем предложении не ставь в известность персонал киевской клиники. Лишние разговоры нам с тобой не нужны.

— Давай сделаем так, я съезжу к себе в Днепро, порешаю свои текущие вопросы, а ты всё же, сделай полное обследование желудка и кишечника. Развернутый анализ крови, вообщем, весь комплекс диагностики. Или она подтвердит самые худшие предположения, или поставит точку над твоими предположениями. И вот тогда мы опять вернёмся к этому вопросу, и лишь тогда будем решать что и как. Но по мне, лучше бы ты был жив — здоров, радовал своим присутствием свой персонал, кто тебя очень любит и уважает, а я с удовольствием откликался бы на твои приглашения приехать в Киев.

Его киевский коллега ничего ему не ответил, но в знак согласия кивнул ему и улыбка у него вышла такая вымученная, что у Эдика сдавило горло, и он покинул кабинет, расстроенный и ошеломленный всем услышанным

А ещё через некоторое время его опять пригласили в кабинет главврача. Его ждали несколько женщин явно бальзаковского возраста и, судя по их экипировке из престижных супердорогих бутиков, обилию бриллиантов, они представляли высший свет киевского общества. Они получили от своих, прооперированных подруг, достоверную информацию о хирурге – кудеснике Гершмане. И они были готовы платить хоть в гривнях, хоть в той твердой валюте, которая имела хождение на Украине. И жаждали, чтобы им оказали немедленно комплекс косметологических услуг, и готовы были на всё ради того, чтобы хоть ещё на какое — то неопределеное время остановить этот неумолимый процесс проклятой разрушительницы — старости, кто в силу своей кристальной демократичности не щадит ни бедных, ни богатых. У Эдика эти целеустремлённые дамы, кто мешали друг другу сосредоточиться на главном, и каждой хотелось, чтобы именно ей уделили внимания и заботы больше, вызвали жуткую неприязнь, и кроме того, ему следовало срочно возвращаться в свой город. Но глядя на умоляющее лицо главврача, кто панически боялся дам из высшего общества, даже гораздо больше, чем их криминальных мужей, Эдик несколько пространно и демагогично объяснил, что в таком серьёзном деле, как пластическая хирургия, спешка — злейший враг. И объяснил страждущим дамам, что для начала он очень скрупулезно изучит их истории болезни, ознакомится с материалами диагностики. И что лишь тогда после ряда консультаций с главным врачом, и с другими специалистами, он наметит для каждой из пациенток, то необходимое хирургическое вмешательство. И это доставит ей полное эстеттическое наслаждение, и вызовет гордость за свою обновлённую внешность. Последние слова Эдика так вдохновили великосветских дам, что они все, как одна, решили полностью отдаться во власть господина Гершмана, и строго следовать всем его указаниям. При этом диалоге с дамами главврач невольно оказался в роли Ипполита Матвеевича, или если брать по — домашнему, то просто Кисы из бессмертного романа «Двенадцать стульев». Обеспечив себе выигрыш во времени в полторы — две недели, Эдик пообещал дамам, что лично будет курировать весь процесс подготовки к хирургическому вмешательству. Все пациентки будет немедленно оповещаны о предварительных консультациях, и прочих, необходимых процедурах.

Он шёл по коридору клинику в одну из палат посмотреть, как чувствует себя пациентка, кого он несколько дней назад оперировал.

И теперь ей сняли швы и он хотел лишний ра зубедиться, что оперция прошла без последствий. Здесь же, в коридорое клиники, его настиг звонок от Дмитрия Ивановича. Адвокат взволнованно поблагодарил Эдика за знакомство с Эльвирой Яковлевной. Дмитрий Иванович, памятуя о том, что Эдик в этой семье числится на особом счету, и испытывая симпатию к своему бывшему клиенту, ставшему почти другом, откровенно признался. что у него с Эльвирой просто удивительно совпадают точки мнения на многие вещи, как в жизни, так и в искусстве. Дмитрий Иванович интерсовался не обидился ли Эдик и Зинаида Яковлевна, что они с Эльвирой увлеклись беседой и забыли про всё, и про всех. Эдик мгновенно его разубедил не терзать себя понапрасну, и высказал мнение, что приём прошёл в атмосфере родственного тепла и заботы. И что за столом он, Эдик, не почувствовал себя обделённым, одиноким, и всеми покинутым, потому как было потрясающе вкусно. Адвокат хмыкнул, уловив легкую издёвку в голосе Эдика, и предложил всё же вернуться к прошлой идее: догулять его недавний день рождения в тесном кругу из расчёта на четыре персоны. Себя и Эльвиру адвокат числил одной парой и предлагал Эдику появиться в паре с той, кому он отдаст предпочтение. У Эдика мелькнула мысль принять это предложение и появится с Яной. Но вспомнив, что ему надо срочно возвращаться и решать свои домашние, текущие дела, а не шляться по ресторанам Киева с молодыми людьми, кого не снедает такая жгучая проблема, как сохранить в этих, далеко не простых условиях, своё родное до боли дело, и обеспечить свой персонал ежемесячной зарплатой. Эдик очень мягко отклонил эту идею Дмитрия Ивановича. Мотивируя тем, что лучше всего провести этот недогулянный день рождения в узком роментическом кругу, а то ведь не известно как их спутницы воспримут друг друга. И разбирайся потом, кто прав, а кто виноват. А побыть посидеть, наслаждаясь родными и приятными темами и общением друг с другом, что может быть лучше этого? Адвокат согласился с этими доводами и пожелал Эдику всего наилучшего. Последняя пациентка, прооперированная Эдиком в этой клинике, кому сняли швы, внимательно разглядывала себя в зеркальцо и, судя по её довольному виду, была счастлива, и мечтала побыстрее покинуть палату, и явить миру свой помолодевший фейс. Побыв в палате минут пятнадцать, он порекомендовал пациентке всё — то воистину полезное, подчас необходимое, что могло бы в дальнейшем помочь ей в неустанной, поистине титанической борьбе за сохранение своего женского очарования, которое, увы, как и вся наша суетная жизнь,имело поразительное свойство улетучиваться со временем. А также под воздействием окружающей среды, излишеств и пороков. Эдик зашёл к главному врачу, забрать истории болезни на группу пациенток, с кем он беседовал этим утром. Уединившись в ординаторской, он внимательно ознакомился с данными анализов и диагностики, делая нужные пометки в своей записной книжке. Сюда в ординаторскую ему принесла обед молоденькая медсестра и, пожелав ему приятного аппетита, лукаво стрельнула любопытными глазками. И невольно засмотревшись на её упругую, такую выразительную походку и соблазнительные очертания тела, прикрытого для приличия служебным нахрахмаленным хататиком, Эдик вспомнил о том, что Катю смотрели специалисты из кардиоцентра и он тотчас позвонил Яне выяснить подробности этого визита.

Он узнал от Яны, что Катю смотрел замглавврача кардицентра — известный кардиолог, и что оперативное вмешательство необходимо. И что лучше всего, сделать операцию в детском возрасте. Соберём по родственникам денег, привезём девочку и прооперируем. Не забудьте меня включить в группу родственников. Глядишь, и всем станет веселей. Эдик, если это желание твоего сердца, то кто же тебе откажет. Но в принципе, ты ведь никому и ничем не обязан. Катя для тебя — чужая девочка, — ответила Яна, но судя по её учащенному дыханию, это предложение Эдика её взволновало. Извечный вопрос, кто кого учит уму — разуму: курица — яйцо или, так сказать, с точки зрения разделения полов — старые мудрые яйца учат молодую курицу, — буркнул Эдик. — Когда Катя с мамой едут домой? Поедут завтра утром поездом до Черкасс. Она, кстати, спрашивала меня а придёт дядя Эдик, кто так интересно, по — взрослому, беседовал со мной? Как закончу свои дела в клинике, наведаюсь в гости. Ты, скажи мне, а у девочки есть кукла Барби? Думаю, что нет. Она растёт у моих родителей. А они пенсионеры и хоть папа время от времени подрабатывает, но жизнь дорожает с каждым днем, и дорогие игрушки в тягость. А, вообще, Эдичек, я боюсь тебе давать совет. Мне, кажется, что ты всегда всё знаешь лучше, но всё равно сделаешь по — своему. Молодец, девушка, с таким психологическим глубоким знанием непонятного всем нам – звериного нутра мужчины, вы в девках не останетесь, и будете исподволь, но очень целеустремленно руководить действиями, и поступками своего будущего мужа. И ему, придурку, всегда будет казаться, что это он всё знает и всё умеет.

— Эдичек, умней и хитрей тебя, я ещё никого не видела. И как мне кажется, то и навряд ли встречу в этой жизни, но в чём – то, даже ты не прав.

— И в чём же? — поспешил узнать Эдик.

— Женщина, презирающая дураков, живёт по такому же принципу, как и вы — сильный, но быстроизнашиваемый пол: «Лучше всё же с умным потерять, чем с дураком найти». .

— Ну добре, замётано, — подвёл черту Эдик. — Будем считать, что твоя точка зрения устроит нас обоих.

Когда он, оттягощённый покупками, позвонил во входную дверь квартиры Яны, то ему открыла Катя. Возможно, тётя предупредила о приходе дяди Эдика и дала ей понять, что её ждет подарок. А, возможно, Катя своим детским чутьем предопределила приход Эдика, с кем ей было легко и интересно общаться. И кто не показался ей при первой встрече скучным и отвратительным..

— Хорошо, что ты пришёл, а то завтра я с бабушкой уеду домой на поезде, — сообщила Катя и, заметив коробку с куклой Барби в руках Эдика, удивленно вскинула брови и едва слышно прошептала: Это ты мне принес или тёте Яне?

— Тёте Яне уже поздновато играть в куклы, а вот тебе — в самый раз, — улыбнулся Эдик. — Не знаю, понравится тебе. Пусть эта кукла станет тебе хорошей подружкой.

Катя взяла коробку, открыла ее, и, полюбовавшись куклой, сказала, что она ещё красивее, чем та Барби, какую я видела у одной соседской девочки. Но она подружкой моей не будет, потому что Барби умеют только пищать и говорить мама, а разговаривать они не умеют. А со своими подружками мы разговариваем обо всём и ссоримся, и миримся. А с куклами это просто не получается. А можно, я покажу твой подарок бабушке и тете Яне?

Весь этот вечер Катя не расставалась со своим подарком и не отходила от Эдика. Заночевал он на том же месте, в кухне, и полночи проговорил с Яной, рассказывал ей про свою молодость, про тех интересных людей, с кем довелось ему встретиться. И невольно отметил, что среди всей своей когорты женщин, кого ему довелось познать и иметь, то именно Яна, покоряет не только богатыми внешними данными, но и разносторонними знаниями, своим, сугубо индивидуальным подходом, ко многим явлениям жизни. И её духовный мир, её уровень мироощущения, ставит Яну намного выше, чем все те женщины, с кем довелось ему быть и общаться. И странно, что в первую их встречу, он почему-то не пришел к такому выводу, и не сумел, по — настоящему, это постигнуть и оценить.

Утром он вместе с Яной поехал на вокзал проводить бабушку и Катю. И он на прощанье поднял девочку на руки, и пожелал ей расти здоровенькой и счастливой

И Катя, практически, росшая без отца, кто оставил её с матерью в полтора годика и не давал о себе знать, и даже не интересовался, как живет и растет его родная дочь, доверчиво обняла Эдика за шею, и сказала тихо — тихо, но только так, чтобы он услышал: Если ты, захочешь, Эдик, я попрошу бабушку и мы опять приедем, и будем ходить другу другу в гости. Эдик одними глазами дал ей понять, что это предложение ему нравится, и отнёс девочку в вагон. И потом, когда Яна везла его в клинику, у него было такое тягостное ощущение, как будто он расстался с счень близким ему человеком, при виде которого на душе было легко, светло и радостно. Почему эта, чуждая ему по крови и родству девочка — сиротка, вдруг вызвала у него такие странные и мучительные ассоциации, и затронула какую — то болезненую, но в то же время главную точку его человеческой сути, этого Эдик понять всё же не мог. И всю дорогу он старался не встречаться глазами с Яной, кто заметив его состояние, не докучала ему распросами. Не проронив ни слова, она привезла его в клинику. Яна отправилась в приемный покой оформлять поступление новых пациенток. А Эдик — заканчивать работу по изучению историй болезни всех тех, кого ему предстояло прооперировать через некоторое время по приезду из Днепропетровска. После обеда ему на мобилку позвонил Яков Наумович Чернецкий, и сообщил, что он уже в Киеве и что Зина подробно ему доложила о знакомстве Эльвиры.

— Эдька, сегодня в восемнадцать ноль — ноль я устраиваю семейный ужин. Твой друг Дмитрий Иванович уже любезно принял приглашение Эльвиры. А теперь ты мне напомнишь, адрес больницы, где ты в данное время находишься по делам, и я заеду за тобой в семнадцать ноль — ноль. Вопросы ко мне есть?

— У меня есть один деликатный вопрос к вам, — сообщил Эдик, но полагаю, что при личной встрече вы уделите мне внимание.

— Уделю, родной, не беспокойся и внимание тоже, — засмеялся дядя Яша.

— 13 —

Когда Яков Наумович, излучая всем своим величественным обликом уверенность и имидж одного из столпов криминального мира, появился в сопровождении двух своих высокоэлитных телохранителей в холле клиники — это тотчас вызвало повышенный интерес медперсонала. Интерес, плавно перешедший в пока ещё легкий переполох. Громилы — охранники, безучастно поглядывающие по сторонам, двигались пластично, бесшумно, поигрывая накаченными мышцами, наслаждаясь грацией породистых догов. Когда эта троица появилась в кабинете главврача, где в этот момент находился Эдуард Гершман, то шеф клиники, вдруг с ужасом подумал, что это самолично явился один из самых главных боссов столичного уголовного мира дабы взыскать недоимки по уплате крышных денег, которые шеф ежемесячно и регулярно платил вот уже несколько лет. И как это не странно, но курьер — получатель баксов из преступной группировки, регулярно сдаивавшей клинику, как впрочем, и сотни других столичных объектов, больших и маленьких по объемам, и по проплате рэкетирского налога, никогда раньше своих претензий не высказывал. Шеф встал и, чувствуя противную дрожь в коленках, молча ожидал дальнейшего развития событий.

А действительность напрочь опровергла все его худшие опасения. Седой импозантный мужчина, добродушно улыбаясь, вежливо поздоровался, пожал вспотевшую от напряжения и страха ладонь шефа клиники. Затем он дружески обнял за плечи доктора Гершмана. И адресуя свою просьбу шефу сказал: Я думаю, вы не будете возражать, если я попрошу Эдуарда Ефимовича, проехаться со мной в одно место, где его с нетерпением ждут? Шеф клиники радостно и облегченно закивал, и даже на всякий случай немного проводил нежданных визитёров, уводивших Эдика по коридору, к главному входу в клинику.

Каждая эпоха хоронит прежних героев и воздаёт должное, пришедшим к ним на смену. Горбачевская перестройка нежданно — негаданно для незадачливого реформатора, а также для люто ненавидевшего его окружения из жрецов Политбюро, и шефов силовых структур, — стала методично и лихо взрывать привычное к брехне, советское информационное поле. Где долгое время пользовалась популярностью сказочка о проклятом, загнивающем капитализме, и его главном антиподе — родным в доску, звероватом социализме, с обновлённым «человеческим» лицом. И тотчас, в зияющие дыры, капитально сгнившего советского железного занавеса, устремились видеоролики с массовой продукцией Голливуда. И на смену героям – кагэбэшникам из творческой лаборатории Юлиана Семенова, «честным» ментам, неподкупным пограничникам и, прочим, идеологическим монстрам, освящённым в зловонных капищах на Старой площади, дружной толпой повалили американские бандиты, ковбои, мастера всех видов рукопашного боя и восточных единоборств. И советский народ, любовно и терпеливо взращенный демагогами – идеологами, коммунистической партии, завыл от восторга, и ринулся впитывать в подкорку сознания всю эту видеомерзость, рождённую по рецептам самого передового и наглючего государства в мире, каковое не иначе, как с гордостью и умилением возвещает о себе, чуть ли не как об эталоне представителей земного рая »справедливости и добра»: Мы, американцы!

В конце девяностых годов, на смену, оканчательно разложившегося большевистского строя, энергично поспешила дружная рать перерожденцев — перевёртышей из КПСС и ВЛКСМ, ведомые атаманом Ельциным. И плечом к плечу с этими шустрыми ликвидаторами ленинизма, напрочь открестившимися от своих прежних священных принципов, позволяющим им жить припеваючи, выступили могучие боевые когорты криминального мира, набравшие силу при брежневском застое, и, устроившими на руинах СССР — четвёртую по историческому списку — криминальную революцию. И на смену свинцовым мерзостям Голливуда, успешно разложившего своими духовными ценностями Европ, и, почитай всесь мир, кроме фанатиков — талибов, живущих в песчанных катакомбах и горах Афганистана, появились истинно национальные свинцовые мерзости из жизни постсоветских республик. На смену эталонному америкосу с кольтом, магнумом и винчестером, пришли отечественные лихие парни – бандиты с богатейшим арсеналом отечественного и импортного стрелкового оружия, и затмили своими подвигами массовую продукцию Голливуда. И превзошли по уровню жестокости, беспредела и кровавых фейерверков не только кинопродукцию Голливуда, но и уголовный мир США, убедившийся на собственной толстой шкуре, что есть на самом деле истинно российский бандитизм. Прошло буквально несколько лет после знаменитого Указа Горбачева «О кооперации», мгновенно разрушившего прежние дедовско — патриархальные представления о социально — государственой справедливости, и священной для большевизма уравниловке трудящихся масс. Партийно — государственная верхушка в Кремле и на местах к этой категории себя не причисляла, и воспринимала все эти байки про ленинцев, делящихся последним куском хлеба с сиротками, падающими в голодные обмороки, как непреложный элемент советской мифиологии, направленной на оболванивание народа. И реформатор Горбачев, и его супруга, беззастенчиво пользующиеся дефецитной валютой государства в собственых, корыстных целях, не отказывали себе ни в чём. И при этом, их совершенно не волновало, как сводят концы с концами самые бедные слои советского народа.

Но ещё задолго до того, как был принят в СССР знаменитый указ Горбачёва о кооперативах, вызвавший к жизни гения предпринимательства Артёма Тарасова, и Серёженьку Мавроди, и строго законспирированную фирму по продаже за рубеж советского оружия, в частности, танки.( Эта фирма называлась «Антей» и её руководителя застрелили в Венгрии). И появления на ниве горбачёвской перестройки других «славных» имён, лихо проявивших себя в сфере мошенничества и воровоства в особо крупных размерах, то, оказывается, что в СССР жили и обогащались, причём весьма эффективно, множество миллионеров — нелегалов, в руках которых скапливались поистине фантастические суммы денег. Именно эти советские дензнаки подпольных миллионеров и создали в противовес советской финансово — экономической системе — «чёрный рынок». В последние годы Брежнева этот рынок и число миллионеров стали увеличиваться по законам геометрической прогрессии. Это была воистину социально — разношерстная публика, которую вполне закономерно можно разделить на несколько мафиозных кланов. Именно классически мафиозных по степени своей организованности, по тем целям, каким они следовали. Первыми в этой преступной иерахии, против мощи и влительности которых оказался бессилен даже неподкупный идеалист — романтик, последний из железных большевиков, всесильный Андропов со своим тотальным карательным аппаратом КГБ, числились мафиози КПСС такого уровня, как Гейдар Алиев из Азербайджана; Рашидов из Узбекистана; Кунаев из Казахстана; Медунов из Краснодарского края. И все прочие советские «крёстные отцы» меньшего калибра. И практически, вся «королевская» рать партийно — государственного значения из национальных республик, кого в узком кругу доверенных лиц рябого тирана Кобы, полностью обескровившего великий русский народ, звали пренебрежительно: нацмены. Полный перечень приводить нет смысла, так как придётся публиковать списки всех бывших секретарей союзных и автономных республик,областей, городов и районов. Этот могущественный мафиозный клан, использовавший в своих корыстных целях аппарат ЦК КПСС и Совет Министров СССР, обладал прочными связями, огромными деньгами, реальной властью и его особо – доверенные финансисты охотно сотрудничали с представителями из второго мафиозного клана СССР: торгово — промышленной мафии и делаваров Агропрома. Эти аферюги, тщательно конспирируемые по методу международного масонства, посмеиваясь в душе над дурацкам лозунгом Брежнева: «Экономика должна быть экономной!» ( который, кстати, придумал Ильичу его помощник Бовин — большой массовик –затейник по запуску в народ демагогической жвачки) — незаметно прихватили в свои руки контроль над розничными рынками и базарами. И в результате упорной и победоносной войны с государством, напрочь гробанули идею о создании промышленного мясного производства на базе колхозов и совхозов, что эффективно решило бы проблему со снабжением страны мясом и мясопродуктами. Эта мафия, монополизировав в своих руках производство мясо — молочных продуктов, добилась всё же того, что крупные агропромышленные, мясо — молочные объединения были признаны неэффективными и их строительство прекратили.

Весьма близкой к этим перечисленным кланам, именно по духу стяжательства и по членству в одной партии — стала мафиознно — клановая группировка центрального аппарата МВД СССР и МВД союзных республик, созданная усилиями и стараниями любимца Брежнева, министра МВД СССР — Щёлокова. В очень тесном контакте с блюстителями сохранности социалистической собственности работали мафиозные кланы ряда министерств. Один из таких кланов возглавлял министр рыбного хозяйства Ишков – Герой Социалистического труда, поставщик рыбных деликатесов в семью своего покровителя Леонида Ильича Брежнева. Даже когда преступная деятельность этого министра и его банды была доказана, Брежнев не отдал его голову Андропову, а отправил проворовавшегося друга на пенсию без конфискации всего имущества, и наворованных миллионов в твердой иностранной валюте. И Андропову пришлось довольствоваться простреленной головой заместителя министра рыбного хозяйства Рытова, которого эпизодически шлепнули. Или как любят сегодня выражаться в эпоху национального лидера святой и нефтегазовой Руси: мочканули. И не просто мочканули. А на объекте внутренней тюрьмы КГБ, чтобы помнили крутые партийцы, разложившиеся до последнего своего волоска на сановных ягодицах, что карающий меч революции и главный карательный ствол страны — всё ещё в «чистых» руках чекистов. Чекисты по сценарию истории –разложатся в числе последних, но массово и с большим энтузиазмом.

И несколько особняком от партийно — государственных кланов мафии, которые, в конечном счете, и разрушили СССР, а не зарубежная, высокоэффективная подрывная деятельность империалистов США, вкупе с сионистами Израиля, и ревизионистами из стран народной демократии, — занимала свое особое место мафия уголовного мира, истребить которую не удалось, даже такому всемогущему диктатору, как рябой изверг Сталин , кто напрочь стёр в лагерную пыль главный хребет великороссов – исконно русское крестьянство. И напрочь ослабил своими тотальными репрессиями коеффициент живучести многих народов и народностей, некогда населявших Российскую империю.

Пережив в упорной борьбе за выживание диктатуру Сталина и садистски – дрессированное руководство Гулага, воровской мир СССР очистил свои ряды от вероотступников блатного мира, пережил кошмарную по количеству жертв «Сучью войну», где суками считались все те, кто хоть на йоту изменил сященным заповедям воров в законе. И уже к началу правления Никиты Хрущева, воровской мир стал гибко менять свою стратегию. Новые короли воровского мира оказались дальновиднее своих прежних старых паханов, из рук которых они получили власть над зонами, лагерями и тюрьмами. В принципе, суть основного постулата всесоюзной уголовщины не менялась и священные принципы, отличающие обычного человека от идейного вора, и следование неписаному кодексу понятий, регламентирующих жизнь и традиции воровского мира, остались незыблемы. Изменились механизмы обогащения и пополнения воровского общака, а также способы проникновения во власть, а в дальнейшем, и эффективного воздействия на жизнь государства и общества. И эта задача уже в конце правления Никиты Хрущева, запутавшего своими непродуманными, подчас откровенно глупыми проектами, партийно — государственную верхушку, была блестяще исполнена. Сталинские концетрационные лагеря системы Гулага оказались не только источником рабской дешевой силы, на чьём труде и практически нищенском содержании, экономика СССР смогла высвободить значительное количество финансовых ресурсов, и даже побаловать остальную, свободную пока от отсидки в лагерях часть населения, сериалами снижения цен, о которых последние, уходящие в вечность старики той эпохи, вспоминают со слезами на глазах. Во времена великой чистки и, буквально, вплоть до 1954 года, когда начался осторожный, замедленный процесс реабилитации сталинской каторги, через систему лагерей прошли представители практически всех специальностей. И наряду с заурядными жуликами, серийными аферистами, расхитителями социалистической собственности по типу незабвенного голубого воришки «Альхена» из романа «Двенадцать стульев», то в одних бараках с ворами в законе и урожденными блатняками, жили и попадали под их мерзкое и садистское иго: профессора, доктора наук и кандидаты наук, — все те, кто некогда занимал серьезные посты и должности, почти во всех сферах науки и экономики. Новые паханы и короли, озабоченные проблемами выживания и упрочения своих рядов, и создания мощного фиинансового фундамента, не стали так расточительно разбрасываться ценными кадрами интеллектуалов, как это могли себе позволить ранее их предшественники в эпохи матёрого сталинизма. И советская каторжная система, которую чуток очистили от прежнего сталинского звериного духа с помощью косметических средств превращения откровенно волчьей морды, в непонятное и пугающее своим загадочным выражением чучело, — оказалась просто народным университетом передачи многосторонних знаний и базовой академией для уголовного мира СССР. А тех интеллектуалов, кто был привлечён в зону по статьям за экономические хищения и причинения экономике СССР серьезного вреда, и кто сознательно влился в структуру воровского мира — паханы нарекли: мозговиками, то есть, такими людьми, у которых имется «масло» в голове. И у наиболее перспективно мыслящих паханов, такие корифеи мошеничества и аферизма стали даже ближайшими советниками, и со временем стали играть в бандитских кланах очень важную роль. А кое — кто из них становились признанными лидерами, и кое — кто из них претендовали на роль крёстных отцов. А уже при Брежневе, криминальный мир СССР стал широко организовать практически во многих областях Союза подпольное цеховое производство непосредственно на деньги воровского общака и под контролём королей уголовного мира. Общий состав которых в разные годы был разный. Но по ряду неопровержимых данных, цвет его состоял из шестисот авторитетнейших воров в законе. В принципе, количество в большую или в меньшую сторону – особой роли не играет. Важно другое: каким финансовым капиталом и сумарной собственностью они владеют, и какие рычаги государственной власти они держат в своих руках? И как это не звучит парадоксально, а если хотите, то даже смешно, но шестьсот воров в законе оказались более жизнестойкими и целеустремленными, чем весь последний состав ЦК КПСС горбачёвского призыва. И все те же шестьсот воров в законе, прихвативших территориально СССР в свои загребущие лапы, без всяких усилий вышвырнули на помойку истории коммунистическую державу. И это горько, обидно и непонятно для многих бывших советских людей. Как так может быть, и как так получилось, что эту супердержаву безо всяких усилий выкинули, в никуда, как ненужную вешь, как хламьё, от которого все пытаются избавить свои дома и квартиры? И заметьте –это сотворили свои, а не чужие, пришельцы со стороны, или варяги дальнего зарубежья Давно пора правду сказать о предпосылках и движущих силах криминальной революции, в подыхающем СССР, и перестать демагогировать и жонглировать такими понятиями, как демократия и борьба с тоталиторизмом. С каким только тоталиризмом надо обязательно уточнить? С бывшим сталинским, обладающим устойчивой тенденцией к удивительной живучести, или тоталитаризмом воровского мира, который проник во все поры советскогого, а поздее, во все поры госаппарата и депутатского корпуса абсолютно всех постсоветских республик. И чего уж тут тень на плетень возводить, и дурить просвещённое человечество. Американцы ведь не стесняются, что славная пора созревания их дикого капитализма тесно связана с бандитами и пиратами, среди которых ярко высвечивает незабвенный образ уголовника Моргана. Чьи потомки потом отмылись от крови, пролитой их пращуром, и дружненько отправились на учебу в Гарвард. А уж в становлении дикого капитализма (он был, есть и дальше будет для наших потомков — дикий!) принимали и принимают самое непосредственное и деятельное участие сотни наших отечественных россйских, украинских, таджикских, казахских и прочих Морганов. И где безутешной жёнкой Ярославной воет испохабленное, поруганное и изнасилованное во все дырки правосудие этих стран, где на жутком навозе истории произросли такие криминальные соцветия от одного вида и запаха которых, у зарубежных агрономов жутко кружится голова, и бродит по жилам леденящий холод.

Импозантный и всё ещё привлекательный, несмотря на свою роскошную густую седину и немолодые годы, Яков Наумович Чернецкий, кого по прикиду смело можно было причислить к министру, ученому, выдающемуся деятелю искусства, известному депутату с фотогеничной, запоминающейся внешностью, — был одним из королей этого преступного мира, и сыграл свою значительную роль в организации криминальной революции в постсоветском пространстве. Ибо методы и цели, которые стояли перед теми, кто организововал эту революцию и захват власти, никогда не были, и не могли быть названы народными или демократическими, или ещё как-то демагогически зело непонятно, и совершенно не на воровской фене. Отчего у нормального вора, презрительно морщатся губы, тут же извергающие густую и сочную русскую брань, ставшую сегодня именно благодаря всё той же русской мафии — элементом международного фольклора.

Эдик Гершман родился и вырос вплоть до поступления в Крымский государственный медицинский институт в городе Фастове, в одном дворе с семьей главного инженера ремотно — строительного управления Чернецким. Отцы взрослого Яши и маленького Эдика были не только хорошими соседями, но и дружили, и трогательно заботились друг друге, и о своих семьях. И сколько помнил Эдик свой детский период развития, то никто из соседей, ни даже проницательный и наблюдательный отец Эдика — Ефим Гершман, ни сном ни духом не могли тогда предположить, как сложится дальнейшая судьба Яши? Он был гордость их двора, их улицы; вежливый, постоянно улыбающийся, рослый не по годам красавец – юноша, за которым умирали не только еврейки на выданье, склоняя своих родителей к активным действиям по привлечению именно Яши Чернецкого, в качестве, жениха и будущего мужа. Но образ Яши волновал воображение и девушек — хазарючек (не евреек). И кто тогда мог знать или предполагать, что Яша Чернецкий станет со временем одним из тех, о ком так интересно и познавательно советский зритель узнал из видеоролика «Крёстный отец», или прочитав книгу с одноимённым названием. А детство и юность у Яши были скромные и безмятежные, и протекали в патриархальной атмосфере семьи еврея – интеллигента, которого вышестоящее начальство ценило, как опытного инженера. И постоянно одаривало его бесполезными грамотами передовика соцсоревнования.

Это уже потом Эдик постепенно воссаздал мозаику исторического и жизненного пути своего знаменитого соседа, начиная с его первого знакомства с бывшими сидельцами советских лагерей в сфере хищения социалистической собствености, профессионального мошенничества и воровства в особо крупных размерах. Что на языке следователей по особо важном делам генпрокуратуры СССР всё еще продолжало числиться на вооружении карательных органов, как статья за нанесение контрреволюционного ущерба экономике СССР. (

К семнадцати годам Эдик покинул Фастов. Как потом выяснялось, навсегда, а его семья через некоторое время переехала в Днепропетровск, где отцу предложили приличную должность в областной санэпидстанции. А вскоре и Яша, кому явно стало тесно и неприглядно в Фастове, перебрался в Киев. И начал своё восхождение на вершину преступного мира, выбрав тот единственый и непреодолимо влекущий путь, кто и определил его дальнейшую судьбу, и жизнь, и все, вытекающие из этого плюсы и минусы, случайности и закономерности. И весь тот загадочный и непостижимый набор карт Таро. Пасьянсы которого так любит загадывать и раскладывать нам извечная гадалка – судьба. Когда криминальный мир воров в законе, крупные аферисты из сферы экономики и руководство МВД в Центре, и в областях, объединив свои усилия и и капиталы, стали формировать и запускать на полную мощность чёрный рынок, который вскоре по своим дивидендам переплюнул показатели официальный шкалы доходов государства, то Яша Чернецкий возглавлял к тому времени лечебно – трудовые мастерские при областной психиатрической больнице. Идеальное тихое место, где под прикрытием трудотерапии и реабилитации психических больных, были организованы высокотехнологичные и суперприбыльные цеха, выбрасывающие на чёрный рынок продукцию на сотни миллионов советских рублей, вышедших из оборота Государственного банка СССР, и создающих уже по тем временам сказочные богатства и сказочную жизнь, посвящённым в этот тайный процесс. И в том числе, генералам милиции с солидным партийным стажем, и ворам в законе, и аферюгам такого пошиба, как Яша, и прочим, кто в этом антигосударственном, а значит, антисоветском кубле, занимал своё особое место.

И хотя отец Яши, и отец Эдика перестали быть соседями, и их разделили расстояния между их городами, но они всё равно поддерживали дружеские отношения, переписывались, звонили друг другу, ездили в гости. И когда Яшу посадили в тюрьму, и у его отца случился инфаркт миокарда, то отец Эдика ездил в Фастов проведать своего старого приятеля, и поддержать его морально. Статья, по которой советский суд осудил Яшу, считалась одной из тяжких в квалификации тех преступлений, которые ему инкриминировали. Старик Чернецкий с горечью рассказывал своему другу Ефиму Гершману, что Яшка всё принял на себя и никого из больших людей не сдал, и что ему теперь никогда не светит вернуться на свободу к жене и сыну. — Ты понимаешь, Ефим, ведь я делал всё возможное и невозможное, чтобы воспитать его человеком, дать ему образование, — горько жаловался один отец другому. — Не пойму, как я его упустил, на каком повороте жизни! Как вроде сглазили его. А был такой вежливый, культурный мальчик, на которого все любовались. А когда его после приговора уводили из зала суда и я на секунду успел встретиться с ним глазами, и сказать ему пару слов, — он мне ответил: Папа, не переживай и не рви себе душу. Это моя судьба и я выбрал её сознательно. И в этот мир меня никто не тянул на аркане. Прямо как революционер из старых фильмов заговорил. А теперь я знаю, мой верный друг и любимый сосед, что мой Яша, обычный еврейский мальчик из небольшого города Фастова, хотел жить не так, как все мы всегда жили при нашей строгой матери — советской власти. Жить так, как наши отцы жили честно и порядочно, и гордились своим, заработанным куском хлеба, для него стало чуждым понятием. Когда я ещё до его ареста обратил внимание, что Яша живёт не по средствам и сорит деньгами, и делает нам с мамой такие подарки, о которых мы раньше представления не имели, то он засмеялся и сказал: Папа – жизнь даётся один раз и прожить её надо счастливо и свободно, не протягивая руку за нищенским содержанием. Это он имел ввиду нашу власть, которая по большому счету, дорогой Ефим, себя и свои семьи никогда не забывала, и всегда жила ни в чём ненуждаясь. Но мы же с тобой хорошо усвоили ещё с младеченства, кто с этой нашей, далеко не простой советской властью, шутки шутит, того она никогда не пощадит. Неужели, усатый кровопийца мало страха нагнал на народ, что находятся ещё люди, кто пытается обдурить или ограбить наше государство, которое хоть и не скрывает своей неприязни к евреям, но дает нам всем возможность нормально жить, работать и отдыхать на курорте. А Яшка, мой кровный, единственный сын, вдруг оказался совершено не такой, как все его родичи, ни по моей линии, ни по линии моей жены и его матери Розы.Чёрт его знает, может, его вдруг случайно где-то в роддоме подменили?

Но прошло пять лет и те, могущественные подельники и партнёры Яши, кто имели огромные деньги, и сумели с помощью этих денег, и высоких номанклатурных связей дать необходимые взятки почти на всех этажах, бурно разлагающегося советского общества. Того социалистического общества, где система правосудия и правоохранительные органы оказались не застрахованы от взяток и коррупции. Яшину статью пересмотрели и он тотчас угодил под амнистию. Вернее, его внесли в этот очень важный список те, кто знали, как это правильно делать, когда списки на амнистию попадают в Президиум Верховного Совета. И очередной советский маразматик по типу кристального ленинца, то ли Арвид Янович Пельше, то ли ещё какая-то маразматическая, с трудом говорящая и соображащаюя кукла, на должности председателя советской власти, подмахнула с помощью привычного (подкупленного ) секретаря список, нужный друзьям Яши. На свободу Яша уже попал совершенно в новой ипостаси. Годы уголовной академии вместе с одним из патриархов и корифеев советского воровского мира не прошли даром. Его ввели в сонм небожителей уголовного мира. А через год после крушения СССР старик Чернецкий умер. Незадолго до смерти он очень просил своего, теперь уже всемогущего сына, дать возможность отцу проститься с другом юности Ефимом Гершманм И Яша беспрекословно выполнил последнюю просьбу своего отца. И накануне своего последнего вздоха, держа уже в своей холодеющей руке ладонь своего друга, Наум Чернецкий сказал ему, роняя свои последние слезы разочарования и печали: Ты даже не представляешь, мой золотой Ефимчик, как мне страшно и горестно сознавать, что мой единственый сын в таком почёте у этих самых больших мерзавцев, кого только мне пришлось увидеть, и понять их звериную сущность. И все их богатства, нажитые нечестным путем, и их отвратительная и страшная власть над простыми людьми хоть русскими, хоть украинцами, евреями и, всякими прочими, в сущности, ничего не стоит перед нашим еврейским Богом, кто ещё сохранил наш терпеливый и настрадавшийся народ от полного уничтожения. И как ты думаешь, что я скажу, когда наш Бог строго спросит с меня, как с отца, почему мой единственный сын Яша, кто по нашему закону должен произнести над своим мёртвым отцом заупокойную молитву кадеш, стал вдруг настоящим выродком нашего рода?

И Ефим Гершман, поразился той неожиданной религиозной перемене, что произошла в его друге, кто всю свою жизнь был примерным и честным советским инженером, кого ценило начальство, и всегда ставило в пример. И в конце концов, отправило на пенсию, с той же мизерной пенсией, как и остальных, у кого грамот за ударный труд было не меньше. И ничего путёвого Ефим Гершман не смог сказать своему умирающему другу. И грустно улыбнувшись своему другу в его последние минуты, успел только смахнуть редкие слезинки.

— 14 —

В несколько старомодной, зато очень просторной машине дяди Яши, телохранители были отделены от сиденья хозяина перегородкой и можно было, не стесняться высказываться откровенно.

— Дома — приятный переполох, — делился впечатлениями дядя Яша. –Эльвирочку словно подменили. Как считает моя Зина, твой друг –адвокат вывел нашу дочурку из какого — то безразличия, в котором она пребывает столько лет после своего совершеннолетия. Согласись, Эдик, нет большего несчастья для любящих родителей, как сознавать, что твой ребенок, твоя дочь обречена коротать свой век рядом со стареющими родителями, и никогда не познает ни радости, ни счастья совместной любви, ни материнства. Именно это просто поедом грызло. И ведь. обидно, что я, привыкший решать многие сложнейшие и запутанные вопросы жизни, достигнул практически всего того в этой жизни, что даётся далеко не многим, если не сказать точнее — избранным. А вот, почему-то бессилен изменить ситуацию в личной жизни своей дочери. И не могу сделать так, чтобы она встретила достойного молодого человека, кого бы полюбила всей душой. Ты же, знаешь мою Эльвиру с детства. Это очень цельная, духовно богатая девушка, без малейшей примеси самолюбования, тщеславия и всех этих пороков и отвратительных черточек, которые так заметно выпячиваются у этих взаболмошных и поголовно невоспитанных деточек богатеев — скороспелок, кто по большому счёту не стали лучше и интеллигентней от того, что хапнули каким-то чудом прорву денег. Мне было достаточно взглянуть на её похорошевшее личико. Увидеть её изменившиеся, сиящие глаза, как стало ясно, что донечка моя светлая, потянулась к этому Дмитрию Ивановичу всей своей чистой душой. Зина говорит, что это очень воспитанный, по настояшему культурный и красивый молодой человек. А практически я ничего о нём не знаю. И что ты мне скажешь, мой близкий друг? Как эта вся история со знакомством будет развиваться и главное, что мне сушит мозги и бесит, что фактически я тут бессилен, хоть связями, хоть деньгами, хоть ещё какими — то своими качествами и свойствами. Кой – какие оперативные сведения об этом милом молодом человеке я получил. Единственый сын двух пенсионеров — профессоров, очень толковый адвокат. В своем мире он ценится. А вот, что у него на уме и достаточно ли он искреннен с Эльвирой, этого пока не могу утвердительно сказать.

— Яков Наумович, я прекрасно понимаю ваши тревоги и озабоченость, но вся наша жизнь, как очень правильно утверждают ученые, есть нечто иное, как бесчисленные варианты проб и ошибок. Не могу сказать утвердительно как всё сложится у Эльвиры с Димой и выдвигать всякие нелепые версии. Знаю только одно, что мне Дмитрий Иванович глубоко симпатичен не только как специалист – адвокат. Я тоже очень мало его знаю, но как мне почему-то кажется, что и этого вполне достаточно, чтобы сделать какие — то объективные выводы. Вероятнее всего, вы должны были знать его учителя, того, кто много сделал, чтобы Дмитрий Иванович занял свое достойное место в этой сложной и чертовски запутанной корпорации адвокатов. Его покойного учителя, чье имя он всегда произносит с особым звучанием в голосе звали — Лазарь Григорьевич.

— Конечно, это на многое открывает глаза и это лучшая характеристика этому молодому человеку, — тотчас согласился дядя Яша. — Лазарь был зубр, через кого вся наша «бескорыстная и неподкупная» верхушка социалистической законности без особого душевного напряга и страха брала взятки от представителей криминального мира и паханов в законе. И такие огромные суммы, что ты себе даже и представить не можешь. И даже тень этого картавого полужидка Ленина не смущала их своим чисто — большевистским фанатизмом, и презрением к благородному металлу. Как выяснилось, то одно другому не мешало. Партии – партиево, а своей утробе и своей семье — всё остальное, что могут и должны унести одни руки. Ладно, дружище, я с удовольствием послушал твою точку зрения на интересующий нас с Зиной вопрос. Отдадимся, как говорится, на волю случая и всё — таки будем его немного корректировать, но уверяю тебя, что очень нежно и незаметно.

Стол на пять персон был накрыт в просторной гостиной особняка семьи Чернецких. Обычно для проведения семейных и прочих банкетов привлекались, проверенные годами опытнейшие специалисты ресторанного сервиса, которым нравилась обслуживать эту семью, где банкеты и торжества проходили в несколько старомодном стиле. И где хозяева и гости вели себя по — домашнему, в непринужденной обстановке, но пьяные скандалы и разборки между своими, зачастую сопровождающие праздники и гульбища новых украинцев, никогда не имели место. И хозяйка, которую обслуживающий персонал уважительно называл — Зинулечка, была всегда внимательна, уважительна к своей постоянной ресторанной обслуге, и щедра.

Положение в мире финансов и власти, личное состояние и обширные связи, хоть на государственом уровне, хоть на уровне общения с такими же, как и он столпами и законодателями криминального мира, обязывали Якова Наумовича содержать свой особняк в образцовом порядке. И зачастую именно здесь встречались, ели, пили, и обсуждали свои насущные вопросы все те, кто ворочали огромными деньгами, и обладали высокими связями. И ничего странного не было в том, что в этой гостинной или в апартаментах дяди Яши, в его кабинете, проходили беседы с глазу на глаз с теми, кто представляли власть, деньги, закон и верхотуру воровского братства. Обычно хозяин особняка любил решать свои личные дела и кланово — криминальные поручения некоронованных королей воровского мира в «секретке». Это была особая комнате, куда прислуга дома, побаивалась заходить без вызова хозяина. В этом просторном помещении стояла редкая музейная мебель, удивительно передающая колорит прошлых эпох, а стены были украшены произведениями живописи и графики, созданные подлинными мастерами искусства.

Дядя Яша привёл Эдика в гостиную, где находились его жена и дочь. Они встретили Эдика радостно, по – семейному, и жена дяди Яши тотчас поинтересовалась, когда он собирается уезжать к себе, и почему он не может задержаться, и вместе с Эльвирочкой отгулять на дне рождения Дмитрия Ивановича. И хотя день рождения уже несколько в прошлом, но почему бы вам всем молодым не повеселиться и доставить Дмитрию Ивановичу удовольствие. Эдик не успел объяснить свою точку зрения на проведение этого дня рождения, где ему отводилась роль почётного сопровождения. Зазвонил телефон охраны. Эльвира взяла трубку, приняла информацию, выразительно дала матери понять глазами, что Дмитрий Иванович приехал. И тотчас поспешила встретить адвоката. Появившись в гостинной, Дмитрий Иванович поздоровался со всеми, и был представлен отцу Эльвиры. С Эдиком адвокат обменялся крепким дружеским рукопожатием и занял своё место за семейным столом, рядом с Эльвирой. Одного беглого взгляда на Эльвиру было достаточно, чтобы убедиться в наблюдательности дяди Яши, кто едва только появился в доме мгновенно просёк, что его дочь влюбилась по — настоящему и скорей всего — первый раз в жизни. И эта её влюбленность удивительным образом пошла ей на пользу. А уж про жену дяди Яши и говорить не приходилось. Она любовалась, зардевшимся от смущения личиком дочери, и время от времени незаметно смахивала платочком слезы умиления. Если бы ангел господний, подлетевший незаметно для окружающих, предложил бы матери Эльвиры отдать свою жизнь, причём без всяких раздумий за счастье своей единственной дочери, то Зинаида Евгеньевна, не колебалась бы ни единой секунды. Яков Наумович, чей богатейший жизненный опыт приучил контролировать свое волнение и владеть собой в любой сложной обстановке, держался непринуждённо и ненавязчиво руководил столом. Стараясь при отце не повторить свой первый опыт знакомства, когда они настолько погрузились в беседу о неисповедимых путях и генезисе современого искусства, что буквально забыли об окружающих, Эльвира и Дмитрий Иванович обменивались короткми фразами, выразительными взглядами и понимающими улыбками. Не обращая внимания на стремительно раскручивающееся исторю отношений двух молодых людей, которые судя по всему, очень искренне увлеклись друг другом, Эдик с аппетитом воздавал должное деликатесам великолепного стола. Очень удачно разрядил несколько скованную обстановку дядя Яша. Он заметил на столе бутылку коньяка «Хеннесси« и вспомнил, что ему сказала Зина, кто с первого же дня их супружества, которое оба они в равной степени считали счастливым – всегда скрупулезно до мелочей докладывала и сообщала своему супругу, обо всём происходящем в доме. И надо полагать, что это не утомляло и раздражало Якова Наумовича. Напротив, он с нескрываемым пониманием и интересом вникал в жизнь своей семьи, и придавал даже мелочам серьезное внимание. Скорей всего, это было связано с его образом жизни, укоренившимися привычками человека, кто достигнув пика своих свершений и желаний, не изменил своим привычкам. И вращаясь постоянно в очень опасном мире, где человечекая жизнь, даже таких корифеев криминалитета, была подвержена смертельной опасности, как и жизни простых людей из их окружения — всё же обязательно придавал мелочам особое место. И это было тактически правильно, и целесообразно.

— Эдька, ты позволяешь себе попивать любимый коньяк новомодных богатеев, которым они хвастаются друг перед другом, — лукаво улыбаясь спросил дядя Яша, — Неужто, даже такого честного человека, каковым я тебя знал ещё с младенчества, соблазнили взятками? Ты, же понимаешь, что эта кривая дороженька приведёт тебя в места не столь отдаленные?

— До настоящего взяточничества я ещё пока не созрел и, честно говоря, не вижу особых предпосылок. Я ведь не депутат, протаскивающий своим клиентам или подельникам нужный законопроект, или крупный чиновник, обогащающийся на подрядах и выделении территорий под престижные застройки, — развёл руками Эдик. — Это даже не взятка, а премирование обычного хирурга, который угодил жене национального олигарха удачно сделанной операцией. Ну, если вы все считаете, что эта, подаренная от всей души бутылка, несёт на себе следы гнусного порока, то я готов пить этот коньяк в гордом одиночестве. Надо же воздать должное тонкому вкусу олигархов и иже с ними.

Дмитрий Иванович потряс пустой стопкой и сказал, что он морально поддерживает благородный порыв своего бывшего подзащитного, но так как он находится за рулем, то воздаст должное этому коньяку в любое удобное время. Яков Наумович заявил, что в своейпоучительной событиями и встречами жизни, он столько всяких взяток передал различным должностным лицам, что на эти деньги можно припеваючи прожить не одному, а трём поколениям. После столь откровенных слов мужа, у Зинаиды Евгеньевны недовольно скривилась физиономия ( она ужасно переживала, что Дмитрий Иванович, может, это негативно расценить, догадавшись, на каком жизненном и материальном фундаменте построено благополучие семьи Чернецких). Но Дмитрий Иванович не воспитывался в закрытом пансионе для детей советской элиты. И смутить его, знавшего практически всю подноготную своих высокопоставленных клиентов, каждый из которых был жулик, мошенник и ворюга экстра — класса, было смешно и нелепо. Хотя в его практике попадалось немало таких клиентов, как Эдик, кто добывали свой хлеб насущный своими руками и относились к категории честных бизнесменов.

Дядя Яша самолично наполнил коньячные фужеры и они с Эдиком воздали должное престижному коньяку. Несколько чопорная атмосфера, царившая за столом сменилась непринужденой и Яков Наумович, не обращая внимания на выражение глаз и губ своей супруги, рассказал анекдот из времени своей молодости, который, как оказалось, не потерял и сегодня своей актуальности.» Идёт экзамен у студентов заочников советской торговли по предмету: оборудование для магазинов и баз. Доцент, кому уже собрали деньги вскладчину и залили настольный графинчик водкой — навеселе. Студент называет билет и читает вслух: какие вы знает виды механических и электрических передач в холодильном и, прочем торговом оборудовании? Студент делает вид, что лихарадочно вспоминает и жалобно смотрит на доцента. Ну, голубчик, это же проще паренной репы, добродушно улыбается, заряженный взяткой и водкой доцент. — Давайте вместе со мной будем повторять и усваивать этот материал, ценный для вашей дальнейшей деятельности. Передачи бывают: ременные, фрикционные, червячные. И особо специфическая передача, о которой вы уже имеете представление называется: из рук в руки, то бишь денежная передача. Из рук в руки, дорогуша, и в тюрьму. Когда сядете в тюрьму, обязательно помяните меня стопкой доброй водки».

А Эдику этот назидательный анекдот так понравился, что он предложил выпить за героя – судью, которого показывали по телевидению, а затем он даже угодил в сеть Интернета. Это была четко спланированная операция лучших специалистов СБУ, которым всё же удалось отыскать чердак в городе Львове, где долго и тайно скрывался народный судья, при обыске которого обнаружили два миллиона долларов и миллион в гривнях.

— Замечательные, просто фантастические результаты в судебной практике, — подчеркнул Дмитрий Иванович, поблагодарив кивком головы Эльвиру, кто заботливо накладывала в его тарелку солидный кусок фишрыбы, изготовленной одним из лучших киевских поваров под общим контролем Зинаиды Евгеньевны. — С такими оборотными средствами, можно уже смело бороться за пост министра юстиции Украины или Верховного судьи, и в дальнейшем значительно приумножить свои капиталы. Таким предприимчивым и шустрым, как этот львовский судья, никакие кризисы и дефоты не помеха.

Яков Наумович только посмеивался и подмигнув Эдику, дал тому понять, что Дмитрий Иванович произвёл на него приятное впечатление. В целом, семейный банкетик прошел, как писали некогда в центральной советской прессе: в непринужденной, гостеприимной атмосфере. Молодые, наконец — то, дождались, когда они окажутся наедине. Яков Наумович пресёк робкую попытку Эдика откланяться и заявил, что Эдик редко заглядывает к ним на огонек, и что именно сегодня есть возможность провести этот вечер вместе, и пообщаться всласть. И только Зинаида Евгеньевна, которая в этой напряженной и волнительной атмосфере, связанной с судьбой единственной, горячо любимой дочери, находилась на постоянном боевом дежурстве. И как бы символизировала всем своим обликом бессмертные слова великого русского поэта:..»Покой нам только снится».

А дядя Яша и Эдик, удобно расположились в кабинете хозяина дома, и попивая по чуть — чуть любимый коньяк олигархов, наговорились всласть. Этот кабинет, где дядя Яша предпочитал проводить время или один, или с очень близким другом, или партнером, был украшен фотопортретами, которые символировали для Якова Чернецкого не только его вкусы и привязанности, но и в какой-то мере объясняли его увлечения молодости. На одной стене висели английские биттлы в период их поистине космического тура по Европе. На другой стене смотрели на этих мировых знаменитостей четверо мужчин постарше. И когда — то дядя Яша объяснил Эдику, что эти четверо – американцы. Двое были евреями — выходцами из России: Сигал и Меир Ланский. А остальные двое — были итальянцы — сицилианцы, рождённые в США — Великий дон Вито Дженовезе и Лаки Лучиано по кличке «Счастливчик». Яков Наумович знал весьма досконально, с массой всяких подробностей, как эта четверка молодых американцев организовала новую американскую мафию, которая вошла в историю США под названием: »Коза Ностра». И Меир Ланский, главный бухгалтер, финансист и доверенное лицо дона Дженовезе, прожив такую яркую и бурную событиями жизнь, благополучно скончался в одном из госпиталей Израиля, куда он в конце криминально — тернистого пути вернулся со своими миллионами, дабы быть преданным в землю древних пращуров. Яков Наумович не скрывал тогда перед Эдиком, что Меир Ланский – кумир его молодости, как впрочем, и четвёрка замечательных музыкантов — англичан, любовь и сампатии к которым поколения людей пронесли через всю свою жизнь.

В такой обстановке, располагающей к искрености,Эдик решил рассказать дяде Яше о предложении подполковника Миколы, с которым его свзывали не только чисто охранные обязательства и проплата за них, но и дружеские отношения. Яков Наумович внимательно выслушал Эдика и записал все данные о Миколе.

— Безусловно одно, что твой ментовский охранник и хороший знакомый, далеко не глупый человек. Сегодня в этом экономическом и государственном хаосе открыть своё охранное дело, не имея надежных спонсоров, всех тех, кто финансируют дело, и имеют солидные политические связи – бесперспективно. Я наведу в аппарате МВД сведения об этом Миколе. И если выяснится, что его не готовят на роль подкидного казачка, то постараюсь с ним увидеться, и потолковать по душам. В моём бизнесе такие многосторонние спецы, каким ты мне его обрисовал, могут проявить себя с лучшей стороны.

К двенадцати часам Яков Наумович начал поклёвывать носом и решил заночевать в своем кабинете на просторной тахте, а Эдик отправился в комнату для гостей. И совершенно неожиданно для себя вдруг взял и так поздно позвонил Яне.

— Эдичек, спасибо тебе родной, что всё же догадался позвонить и попрощаться, — поблагодарила она. — Я знаю, ты завтра едешь к себе. Спасибо тебе за всё. Вот теперь я засну, а то бы промаялась до утра.

Эдик объяснил, что он находится у своего старшего друга, которого знал ещё с детства.И что он обязательно приедет через недельки две, так как у него намечено несколько операции. Он попросил её передать Кате привет от него и сказал, что он всё правильно решит.

На другой день дядя Яша распорядился и Эдика отвезли в Днепропетровск, и доставили в клинику. Когда Эдик появился в проёме входной двери, пожилая уборщица наводила чистоту в коридоре. При виде хозяина клиники, она от неожиданности уронила швабру, и всплеснув руками, воскликнула: Ой, Эдуард Ефимович, слава Богу вы вернулись и теперь всё будет хорошо.

— Не переживайте, зарплату выдадим сегодня, — пообещал Эдик. Он спешил в свой кабинет, чтобы тотчас вызвать вызвать бухгалтершу и Веру, и дать им задание поменять часть заработанной им валюты в гривни, и выдать людям зарплату. А слух о его возвращении и о том, что сегодня получат зарплату, мчался впереди его по всей клинике. И люди, кто впервые за всё время существования его клиники, вторую неделю не получали свою зарплату и лихорадочно строили всякие, в том числе, и просто ужасные предположения, обязательно хотели своими глазами увидеть Эдуарда Ефимовича, и убедиться в том, что он уже, наконец — то, на месте. И что именно он, кому они искренне и преданно доверяли свои судьбы и жизни, решит всё как надо, как он и раньше всегда решал.

Части седьмая и восьмая

— 15 —

Приехав из Киева, Эдик позвонил на мобилку Миколе и сообщил, что встречался с кем надо, и ему сообщили, что нужный человек выйдет на связь без посредников. Так что надо ждать. Подполковник поблагодарил и не стал вдаваться в подробности, прекрасно понимая, что если эта встреча состоится, то Эдику там просто нечего делать. В электронном почтовом ящике было несколько писем. Два из них были из Москвы. Профессор Дрёмин выразил своё восхищение подготовкой и мастерством Лео Шеффера, и недоумевал по поводу того, что господин Шеффер, почему-то вдруг собирается покинуть Москву, хотя такому пластическому кудеснику могли быть созданы просто парниковые условия, и он бы купался в деньгах. Все деньги России, по –прежнему, в Москве. И самые богатые, и жаждущие вечного омоложения женщины, плотно оккупировали Москву , и что никакого спада заказов на пластические операции в ближайшие пятьдесят лет не предвидится. Лео Шеффер, покинувший Китай, и оказавшийся в клинике Дрёмина, прислал подробное письмо. Он сообщал, что Москва — экологический опасный город и что загазованность в ней, ещё выше, чем в Пекине, где велосипед — самое надежный и экологически чистый вид транспорта. И что ему ужасно не нравится, что начался новый виток обожествления изверга Сталина, который по мнению национал — патриотических сил, должен сплотить русский народ, и явить всему миру бессмертный образ потрясателя и сокрушителя Европы. Вернуться в Киев, в котором Лео жил несколько лет после того, как рухнула берлинская стена, похоронившая под собой, искусственно придуманное государство под названием ГДР, Лео вовсе не собирался, потому, как в правящих кругах постоянные дрязги и разборки, политически спектакли с взаимными истериками, и оскорблениями должностных лиц. И это вызывает у него глубокую неприязнь, и острое чувство жалости за украинский народ. Лео сообщил также, что он проведёт несколько операций, заработает деньги на дорогу и если Эдик не возражает, то он хотел бы приехать в Днепропетровск. Поработать и пожить в этом городе, рядом со своим другом. И как бы вскользь, Лео сообщил, что он начал писать книгу на основе тех богатейших материалов и впечатлений, которые он приобрёл в Китае.

Эдика такой расклад вполне устраивал. Лео был его учитель и лучший из всех косметологических хирургов, кого он знал на Украине. И оставив на попечении Лео клинику в Днепропетровске, можно выезжать в Киев и проводить операции в той самой клинике, где уже несколько пациенток с нетерпением ждут приезда доктора Гершмана.

Не выходя почти два дня из своего кабинета, Эдик занимался экономическим анализом деятельности своей клиники. Стараясь понять причины сокращения рентабельности, осмыслить на каком он свете, и что следует предпринять в дальнейшем. Ознакомившись внимательно со всеми отчетами о закупке лекарств и препаратов, со всеми видами издержек, которые клиника выплачивала различным коммунальным и специализированным предприятиям, он сравнил данные свежих отчётов с данными прошлых лет и пришёл в ужас. Цены на лекарства и препараты, а также на все виды коммунальных платежей, возрастали в геометрической прогрессии, а доходная часть оставалась в арифметической прогрессии. А в связи с финансово — экономическим кризисом, то она уменьшилась, в сравнении с предыдущими годами, почти в полтора раза. И содержать за счёт собственных средств тот же штат сотрудников было просто нереально. Эдик собрал руководящий бомонд клиники. Пригласил на совещание Веру, ведущего хирурга Ивана Сергеевича, бухгалтершу и врача — координатора, кто курировала приём и поступление пациентов в клинику. Он сделал короткий, но обстоятельный доклад и показал собравшимся, таблицу, составленную им по материалам отчетов, где всё было ясно и понятно, даже тем, кто не имел высшего экономического образования. Первой познакомилась с аргументами хозяина клиники бухгалтерша и сообщила присутствующим, что Эдуард Ефимович подготовил своей баланс так, что лично у неё нет никаких поводов опровергнуть, хоть одну запись. И что картина действительно удручающая.

— Удушающая, — поправил её Эдик. — Нам надо вполовину сократиться или по истечению трёх месяцев закрыться и разбежаться. Может, у кого – то есть дельные предложения, как нам избежать финансового коллапса?

— Это всё проклятый Горбачёв нам всем устроил со своей дурацкой перестройкой и вылизыванием задницы этой ведьмы Маргариты Тетчэр, которая люто ненавидела наш родной СССР, — злобно прищурившись, изрек Иван Сергеевич, кто презирал Горбачёва за все его реформации и особенно за внедрение в самой пьющей стране мира борьбу с алкоголизмом. — В наше доброе и счастливое советское время, Украина процветала, а теперь при этих придурках и врагах народа, она гибнет на корню. Все беды от этого любимца американских прохиндеев, меченого паразита Горбачёва.

Иван Сергевич хотел сказать американских евреев, но чтобы ненароком не обидить Эдика, которого он считал единственным честным и правильным евреем, то всё же благоразумно заменил слово евреи на прохиндеи.

— Да что толку поминать этого шлимазла Горбачёва, — хмыкнул Эдик. — Его попёрли на пенсию ещё в девяносто первом году. А мы восемнадцать лет живём и работаем под руководством нашего родного уряда. Если своя фармация разрушена до основания и все медицинские комплектующие привозятся из-за бугра, то для отечественной медицины, и таких как мы, частных объектов среднего бизнеса – это смертельный номер. Если мы все благополучно загнёмся, то, можете быть уверены, что никто не придёт спасать неньку. И никакой Евросоюз не станет тратить свои денежки, для того, чтобы вытянуть нас всех из этой глубокой ямы, куда мы все ухнули, и сидим, возмущаемся. Я, честно говоря, пока не вижу реального выхода из той жопы, в которой мы сейчас находимся. Пару раз меня ещё пригласят в Киев, где пациентки побогаче, и их гораздо больше, чем у нас в Днепре. А потом они подыщут себе парочку классных хирургов и пошлют мне большой и толстый привет с красным набалдашником. Эта — плохая новость. Есть и хорошая новость. Лео Шеффер сообщил мне, что в Москве долго не задержится и хочет вернуться к нам и работать в Днепре. Это фигура космического масштаба, и будем надеяться, что пациентки, все страждущие и жаждущие чудес пластической хирургии, — начнут паломничество, дабы попасть в волшебные руки нашего друга и учителя Лео. А пока вы все без паники и излишнего шума подумайте, кого из медперсонала можно сократить в первую очередь. Знаю, это мерзкое и богопротивное дело, но обстоятельства нас заставят всё же это сделать. Или молитесь всем своим богам, чтобы произошло чудо и всё стало на свои места, как это было раньше.

С того самого момента, когда Эдик возвратился домой, он уже успел обратить на некоторые изменения Вериного лица. С ней явно что-то происходило и особенно зримо это выражали глаза. Они как будто стали ярче и это заметно молодило её лицо. Эдик вспомнил, что незадолго до отъезда в Киев, Вера сообщила, что у её дочери Оксаны родился сын. «Бабушка прямо — таки расцвела,» — подумал Эдик с удивлением замечая, как рождение внука благотворно подействовало на Веру. Днём у них не было времени поговорить более подробно обо всём. В конце дня, когда Эдик писал письмо Лео, она заглянула в кабинет и увидев, что он занят — вышла. Эдик сообщал, что решение Лео приехать в Днепро, принял с радостью. И что на первое время Лео может остановиться в его двухкомнатной квартире. Где хватит места двум застарелым холостякам, а со временем обещал Лео подобрать невесту с жильём и сыгрыть косметологическую свадьбу. Отправив по электронной почте письмо, он решил позвать Веру, но в это время ему позвонила врач — координатор и по совместительству заведующая приемным покоем косметологической клиники из Киева. Она сообщила, что несколько очень состоятельных пациенток уже выражают нетерпение, и спрашивают, когда доктор Гершман приступит к работе с ними.

— Вот она, наскипидареная жизнь пламенного борца с женским увяданием , — вздохнул Эдик. — Пусть немного подождут. Мне ведь тоже необходимо разобраться с делами. Я полагаю, что пару дней мне вполне хватит. А как ваш шеф поживает? Он на месте, или всё же заставил себя лечь на обследование?

— Игорь Валерьевич лёг на обследование в республиканский онкоценр. Там работает его давний друг. Будем надеяться, что всё будет хорошо. Но лично меня очень пугает и настораживает, что он ужасно похудел за последние три месяца. Это сразу же бросается в глаза.

— Не будем делать преждевременные выводы. В этой ситуации только диагностика скажет своё веское слово.

Вскоре Вера вновь появилась в его кабинете, узнать последние распоряжения шефа. В руках у неё был обычный целофановый пакетик и Эдик обратил внимание, что она чем — то опечалена.

— Через пару дней я опять рвану в Киев. Операции сложные — пациентки богатые. Придётся тебе опять остаться на хозяйстве. Встретишь Лео Шеффера. С его приездом мы эти киевские заказы сможем решать в четыре руки и больше внимания уделить собственной клиники. Работай, как и прежде. Я, думаю, что ты будешь полезна Лео, и станешь ему надёжной помощницей. Что это у тебя такой вид обездоленный? Что случилось, Верусь?

— Эдик, родненький, сегодня день смерти нашего дорогого Алексея Павловича. Двенадцать лет прошло, как его нет с нами. Хочу с тобой помянуть его, если ты, конечно, не возражаешь.

— О чём ты говоришь, Верусь! Ты, умничка, что напомнила. Я сейчас принесу коньяк из моего будуарчика, и помянем нашего учителя, нашего друга , нашего первого и последнего главного врача. Других, таких, как Алексей Павлович, пусть земля ему будет пухом, не было и никогда уже не будет.

Смахнув слезинки, Вера наклонилась, поцеловала Эдика.

— Спасибо, родненький, что помнишь его и что душа твоя не зачерствела. Не надо ничего нести. Я всё заранее приготовила.Твоя любимая старокиевская и бутерброды.

Она поставила пакет, выложила содержимое и, подойдя к шкафу, достала чистые стопки и две тарелки. Затем села напротив своего друга и шефа, предоставив Эдику право наполнить стопки и сказать несколько поминальных слов, о том, кто много лет был самым дорогим и значимым мужчиной для неё, и остался таким в памяти навсегда.

— Верусь, я этот день не забуду до самой смерти, — почему-то шопотом произнёс Эдик. — Ты говоришь, двенадцать лет прошло, а я всё это так ясно вижу, как будто всего лишь день прошёл, не больше.

Они выпили по стопке водки, закусили и некоторое время сидели молча, думая каждый о своём. Эдик действительно помнил этот день до мельчайшей подробности. Ракитину предстояло прооперировать своего хорошего знакомого: удалить камень из почки. Накануне операции, Вера обратила внимание, что Алексей Павлович постоянно оттирает испарину. Переживая за любимого человека, она спросила , что это с ним происходит, и не лучше ли поручить эту операцию Эдику. Ракитин признался ей, что ему немного нездоровится, какая-то противная, тягучая слабость всю эту неделю изнуряет его. Но он обещал своему другу и его жене, что сделает эту операцию. И будет некрасиво и непорядочно не сдержать своё слово. И в назначенное время они втроём: хирурги Ракитин и Эдик, и операционная сестра Вера, приступили к операции, которая ни для Ракитина, ни для Эдика, ассистирующего главврачу больницы, не представляла особой сложности. Всё шло нормально и вдруг, в один из ответственных моментов, когда предстояло извлечь камень из почки, Алексей Павлович вскрикнул и стал крениться. Вера успела подхватить его. Теряя сознание Ракитин мог потянуть зажим, прикреплённый на почечной артерии. И тогда бы случилась жуткая, неотвратимая беда, и это привело бы к гибели оперируемого. Эдик успел перехватить из рук умирающего Ракитина зажим, и благополучно завершил операцию. А в двух шагах от него, на полу операционной лежал, умерший от мгновенного разрыва аорты первый учитель, друг и наставник, над которым билась в рыданиях Верочка Гордиенко. Она чётко представляла, что Алексей Павлович мёртв. И уже никто и ничто не вернёт его в мир живых. И она с ним рассталась навсегда, но почему-то эта очевидность судьбы и жизни совершенно не воспринимались ни её разумом, ни сердцем.

Когда Вера покинула его кабинет, Эдик некоторое время сидел задумавшись. И от воспоминаний прошлого вернулся к своим насущным делам и проблемам. Совершено ясно и весьма ощутимо произошли, какие — то очень важные события его жизни. И случилось это после этих поездок в Киев и встречи с Яной. Несомненно, что – то с ним произошло. Что – то очень трепетное и тёплое поселилось в его душе, делая робкие шажки, как ребёнок, кому надоело ползать на четвереньках и он пробует самостоятельно идти в близлежащий мир, кто манит и влечёт неотвратимо. Что-то убралось восвояси, что-то усохло, отпало, как корочка застарелой болячки. Он вдруг поймал себя на мысли, что надо бы позвонить Яне в Киев и обязательно спросить её про Катю. Он вспомнил, как эта девочка, с врождённым пороком сердца, никогда не знавшая, своего родного папы, беседовала с ним обо всём, что казалось ей интересным и непонятным. Эдик улыбнулся, и ему захотелось её увидеть, и слушать этот милый детский голосок.

— 16 —

Управиться за два дня не получилось. Налоговая инспекция прислала странное письмо, о неуплаченных недоимках. Хорошо бухгалтерша клиники была опытная и поддерживала хорошие отношения со своим бывшим сокурсником по финансовому институту, кто стал заместитетелем начальника налоговой инспекции района. Отбились благополучно, но двумя днями на улаживание этого спора пришлось пожертвовать. Ещё два дня растеклись на всякие срочные и спешные дела по подготовке жизнедеятельности клиники к зимнему периода. И лишь когда из Киева, голосом полным отчаяния и страха перед натиском взбешенных пациенток, обратилась к Эдику врач — координатор, он смачно обматерил всяческую суету, которая мешает нормальному человеку чувствовать себя прежде всего разумным существом, а уже потом объектом применения и использования чьих-то желаний. Отдав Вере второй комплект ключей от своей квартиры, поручив ей встретить и устроить Лео Шефера, Эдик выехал в Киев во временную командировку, абсолютно не предполагая, что обстоятельства круто изменят его судьбу, и он останется в Киеве жить и работать.

Он так завертелся в беличьем колесе будничной повседневности и суеты, что даже не поставил Яну в известность о своем выезде. В день его приезда в Киев, Яна работала по своему графику дежурного врача и, хотя она была в курсе, что ему предстоит серия сложных и ответственных пластических операций, явление Эдика, гордо шествующего по коридору клиники, её приятно озадачило. Они даже толком не успели поговорить, потому как Эдик, буквально, с корабля на бал наметил провести первую операцию. Хирургический блок был уже готов, и бригада медперсонала, работающая под его руководством, уже находились в полной боевой готовности. Эдик успел только спросить: Не возражаешь, если я потревожу твой домашний покой, мне осточертела дежурная койка и диетическое питание этого заведения.

— Хорошо, как скажешь, — улыбнулась Яна.

— Как приятно и радостно, когда женщина понимает тебя с полуслова и не сушит тебе мозги, — мысленно констатировал Эдик. – Нет, старичок, что не говори, но рано или поздно, ты придешь к выводу, что Янка — это лучшее и самое ценое, что у тебя было за всю твою непутевую жизнь любителя интимных развлечений.

Через несколько минут он уже облачился в свою хирургическую униформу и, перелистав историю болезни первой пациентки, мысленно прокрутил весь ход операции до мельчайших подробностей, затем заглянул в палату, где волнуясь ожидала его пациентка. Не отступая от своего привычного правила, Эдик подробно и обстоятельно объяснил ей, что и как, и в какой последовательности предстоит ему сделать, и попросил её отнестись к этому спокойно и терпеливо. У нас с вами одна общая задача, одна цель и обоюдное желание выписать вас довольной и счастливой. Неподалеку от хирургического блока, Эдика остановила старшая медсестра клиники и сообщила, что группа врачей — ординаторов по согласованию и по просьбе министерства здравохранения хотели бы поприсутствовать на операции доктора Гершмана. И если Эдуард Ефимович не возражает, то можно ли им разрешить присутствовать при операции?

— Сколько же этих ординаторов будет? – поинтересовался Эдик.

— Всего восемь и хирург — наставник из министерства.

Эдик кивнул в знак согласия, и, войдя в хирургический блок, целиком настроился на операцию. Операция заняла по времени почти три часа и по глубокому убеждению Эдика прошла нормально, без всяких случайных и непредвиденных коников, на которые так богат провокатор и шутник случай. После операции, когда пациентку отвезли в блок интенсивной терапии, а Эдик занял свой персональный стол в кабинете хозяина клиники, находившегося на обследованиии в республиканском онкоцентре, старшая медсестра сообщила ему, что врачи — ординаторы и их наставник выражают желание встретиться с доктором Гершманом. Если только он не будет возражать.

— Пусть приходят, покалякаем про заветы Гиппократа, — согласился Эдик.– Надо бы организвать водичку минеральную, напитки. По чашечке кофе. Сможем мы это организовать?

— Конечно, Эдуард Ефимович, мы всё сделаем как надо.

Хирург – наставник оказался молодым человеком. Судя по его возрасту и обилию первозданного юношеского румянца, он не имел такой богатой практики, как у Эдика. Скорей всего, он оказался в министерстве по чьей — то протекции. Но Эдику понравилось, что он вёл себя просто и не строил из себя высокопоставленного чиновника министерства. Пять врачей — ординаторов были молодые мужчины, а трое — девушки, моложе Яны года на два или три. Все три были привлекательны и женственны и отличались именно той удивительной певучестью голосов и притягательным выражением глаз, что зачастую свойственно украинкам, которых Господь и Мать – Природа щедро наделили красотой и женской привлекательностью. Одна из них — самая бойкая и смуглая — была просто обворожительна и, заметив взгляды Эдика, незаметно для окружающих, пару раз сделала ему глазки, и на языке жестов и символов, дала ему понять, что она не против развития отношений. Старшая медсестра постаралась на славу и вскоре гости клиники и врача Гершмана с удовольствием уплетали бутерброды с колбасой и сыром, и запивали их напитками. Особо профессиональных вопросов не задавали, но в основном, большинство из ординаторов интересовались, где и как пройти специализацию на хирурга — косметолога. Эдик высказал им свою точку зрения на этот вопрос, немного рассказал о докторе Ракитине, своём первом хирурге — наставнике, о Лео Шеффере, о том пути, который ему пришлось пройти в медицине.

Приятно провели время и когда стали прощаться, то обворожительная смугляночка нашла всё же повод остаться в кабинете, и с завидной настойчивостью стала склонять Эдика взять её на работу в клинику, где под руководством такого корифея пластической хирургии, как господин Гершман, можно достичь высокого профессионализма.

Эдик честно и откровенно признался ей, что он не решает в этой клинике кадровые вопросы, потому, как в настоящее время, он подвизается в качестве хирурга — гостролёра: отработал число операций – получите гонорар и большой пионерский привет. Это сообщение мгновенно охладило пыл и натиск практичной и целеустремленной смугляночки, и выяснив, что хозяин клиники в настоящее время отсутствует по причине болезни, она тотчас подарила Эдику дежурную обворожительную улыбку, и тотчас выпорхнула из кабинета.

Пробыв еще часа полтора в клинике, и наметив вместе с врачом — координатором дни проведения следующих операций, Эдик отправился к Яне, не забыв по пути скупится в одном из престижных киевских гастрононов. Он вдруг подумал о том, что если бы такое изобилие импортных продуктов и деликатесов, и весь этот фантастический ассортимент, от которого сводят скулы, и рот наливается горячей слюной, оказался на минуточку перед взорами киевлян во времена незабвенного Ильича Второго с густым разлетом широченных бровей, то большинство киевлян попадало бы в обморок от удивления. Или бы дружно подумали, что случайно забрели на склады подпольного магазина, снабжающего всем дефицитным партийного вождя Украины Щербицкого и его ближайшее и доверенное окружение. А теперь, в частной розничной торговле можно сегодня купить и откушать за милую душу все – то, чем балует своё чрево Европа, то киевлянам и, прочим жителям городов вильной Украины, ещё предстоит падать в обмороки. И в этот раз не от изобилия продуктов, большая часть которых производится за рубежом, а именно от свистопляски цен, которые всё растут и растут, и не надо надеяться, что кто — то придёт во власть, и мгновенно стабилизирует цены на продукты питания, и на всё жизненно важное для людей. Приходить и рваться во власть к президентскому креслу будут многие, и борьба за это хлебное место предстоит ещё лютая и могучая. А вот стабилизировать цены, то вряд ли кому из будущих преемников Ющенко, ставшего ходячей легендой ещё при жизни, такое удастся. Страна, которая по мизеру производит всё необходимое и по максимуму ввозит со стороны, обречена на катастрофический взлёт цен, и постоянное ухудшение уровня жизни. Но Эдик, несмотря на то, что постоянно ухудшающаюся экономическая ситуация в стране не обошла стороной и его, бывшего ещё недавно успешным представителем среднего бизнеса и вполне самодостаточным человеком, пока мог себе позволить то, что многие миллионы жителей Украины при всём своём желании никак не могли себе это позволить. Да что там позволить — они мечтать об этом не могли.

Когда он с тяжеленным пакетом появился в квартире, выложил продукты и напитки в кухне, где его ожидал уже сервированный стол, Яна помогла ему освободить пакет. Заметив на столе бутылку своей любимой старокиевской, Эдик с удовлетворением хмыкнул и, переиначив на свой лад расхожую, но тем не не менее, не потерявшую ещё своей тысячелетней мудрости фразу, сказал, что воистину путь к приятному сосуществованию женщин и мужчин просто невозможен без принятия вкусной и здоровой пищи.

— Конечно, а как же иначе, — согласилась Яна. — Но с учётом настоящего времени надо применять маленькую, но существенную поправку: при условии, если мужчина — добытчик доставит в дом всю эту полезную и неполезную вкуснятину для совместного обжорства.

— Правильно, девушка, понимаете текущий момент и ваши выводы ещё раз укрепляют меня во мнении, что вы не только приятны в обхождении, и в иных сферах сотрудничества, но и к тому же, верно понимаете природу мужчин, и не лишены юмора. Кстати, прииглашаю вас составить мне компанию, потому как есть, пить и любить в гордом одиночестве – это не только признак дурного тона. Но и некоторое отклонение от признанных психических норм и прочих ценостей человечества.

— С удовольствием, мой щедрый и непредсказуемый, покровитель, я уже давно изошла слюной, вас дожидаючись. И мне очень нравится вас кормить и любоваться как вы с апетитом и задором едите, словно молодой волк

— Ну, насчет молодого волка — это явное лицедейство, — хмыкнул Эдик, разливая по стопкам старокиевскую, — старый волк — это то, что меня ждёт в недалеком, и уже обозримом будущем, а вот пожилой волчок, помятый жизнью бочок — как раз в масть. Кстати, моя умненькая девочка, именно в этом возрасте у волков стираюся клыки и, прочие жизненно важные предметы личного и интимного обихода. Так что, делайте правильные выводы.

— Лично я пока этих аномалий и дефектов в отношении личного и интимного обихода не почувствовала. Значит, ещё не всё стёрлось и может радовать окружающих.

Эдик выпил, но не стал развивать тему и с очевидной убеждённостью, оканчательно пришёл к выводу, что среди всех его женщин и девушек, которых он успешно познавал, начиная ещё с первого курса мединститута, то, пожалуй, Яна по всем своим параметрам и по содержанию юмора, опережает весь этот многоликий женский контингент на три головы. Своих бывших, еврейских жен Эдик в расчёт не брал. Все три — совершенно не обладали чувством юмора, что Эдик особенно ценил в людях после фактора порядочности и благородства, а почему-то воспринимали его юмор и незатейливые шуточки и колкости с жуткой и враждебной неприязнью.

Яна поинтересовалась, как прошла операция и Эдик ответил ей, что пока трудно судить о результатах Лучше всего судить о результатах в тот день, когда снимут швы и пациентке дадут зеркальцо, в которое она взглянет. И кто единственное скажет всю правду. Вот тогда можно уверенно делать выводы в ту или иную сторону.

После ужина, когда Яна принесла его любимый майский чай с медом и всякими фруктовыми добавками, Эдик спросил, как самочуствие Кати?

— Вчера звонила мама. Катя неожиданно упала в обморок, чуть было голову не расшибла о газовую плиту. Консультирующий нас кардиолог был прав: надо срочно делать операцию, пока болезнь не приняла необратимые формы. Мы всех родственников подняли на ноги. И даже удалось выяснить, где в Москве скрывается бывший муж моей покойной сестры и отец Кати. Он просто чудненько пристроился. Совмещает должности личного водителя и любовника у одной пожилой московской дамы, кто держит сеть пельменных и закусочных по всем вокзалам. Катя — родная дочь. Может быть, он поможет материально. Соберём необходимую сумму и тотчас сделаем Кате операцию.

— Нет, так не пойдет. Вы пока соберёте эту необходимую сумму и постараетесь выдавить из отца Кати, искомые денежки — с девочкой может произойти всякие неожиданности. Она может упасть в обморок в любое время и где угодно, и её бабушка вряд ли это проконтролирует. Слушай меня, пусть немедленно привезут Катю и тотчас поместят её в кардиоцентр. Я полностью оплачу операцию и её пребывание в клинике. Хватит проводить эксперименты с ребёнком, нуждающимся в операции.

— Эдичек, родненький ты мой, не зря ведь Катя так потянулась к тебе душой. Ребенок всегда чутко распознает тех, кто добрый и сострадательный к людям. Мы твоё предложение обсуждали в нашей семье. Мои папа и мама выражают тебе огромное спасибо, но категорически против такого щедрого спонсорства.

— А позволь полюбопытствать, Яна, что это их так настораживает, или прямо скажем, — отвращает от моего личного участия в этом деле? Им что моих денег жалко? — прищурился Эдик. — Или тут вмешались другие мотивы?

— Что ты такое говоришь Эдик? Какие ещё мотивы? – удивилась Яна.

— Обычные наши повседневно — исторические мотивы еврейско — украинского общения и проживания. Ну как же, принять деньги от еврея, даже если речь идёт о здоровье и жизни собственной внучки, это же — форменное кощунство. От кого угодно, пожалуйста, а от Эдика Гершмана –весьма предосудительно.

— Эдик, ты абсолютно неправ! Как ты можешь так предвзято судить о моих родителях, ведь ты же совсем их не знаешь. Мои родители никогда не были антисемитами. И у них в друзьях и любимых соседях полным — полно евреев. И мне совершенно наплевать, кто ты по национальности. Я люблю и ценю тебя, как мужчину, за которым пошла бы хоть на край света, и мне нет разницы кто ты по национальности: еврей или чукча.

— Замечательное сравнение, аж хочется запеть от радости песнь оленевода, — пробурчал Эдик.

— Просто мои родители живут старыми советскими понятиями. Раз я сплю с тобой вне брака – они меня считают гулящей и падшей женщиной. И потому ты для них — всего лишь, приходящий ко мне мужчина. И папа сказал, что мы не имеем моральное право взять деньги у господина Гершмана. И если бы на твоём месте оказался чистопородный украинец, то папа отказал бы ему. Папа сказал, что это дело нашей семьи и никто не дал нам права использовать деньги чужих нам людей, даже если эти люди вдруг выразят пожелание нам помочь.

— У папиной философии есть свои сильные и слабые стороны, но никто не дал мне права критиковать и осуждать твоего папу, кто своим взглядом на жизнь напомнил мне моего покойного отца. Он также был хранителем высоких нравственных устоев, – ответил Эдик. — Но ведь я не только человек, мужчина, еврей по национальности, уж тут никуда не денешься, прошу любить и жаловать. Я — врач и предприниматель. И ,кстати, как и все врачи мира, я давал клятву Гиппократа. Ты — коллега по профессии и помнишь текст этой клятвы. Объясни своему папе и маме, что это не твой друг Эдик решил спонсировать операцию ребенка, а врач и предприниматель Гершман. И никто, и никогда в мире не сможет найти в моём поступке нечто такое мутное, что порочило бы вашу семью. Я не намерен больше ждать ни одного дня и считаю, что все ваши поиски денег приведут к гибели Кати. А я этого не хочу и чтобы вам было известно, то и не допущу этого. Немедленно звони родителям и чтобы через два — три дня Катя была здесь. Иначе я приеду в Черкассы. Заберу девочку и тотчас определю её в кардиоцентр. И, кстати, я для тебя сегодня не только друг и близкий товарищ, но и руководитель клиники, где ты работаешь. Мой друг и хозяин клиники находится на обследовании, но я от него получил право временно руководить коллективом. И я не потерплю на работе тех сотрудников и сотрудниц, кто не выполняют мои указания. Вылетишь, как пробка от шампанского, несмотря на то, что мои тело и душа будут рыдать о такой невосполнимой потере. Что ты на меня уставилась и плачешь? Делай, что тебе сказано.

С временными полномочиями он дипломатично приврал, но о том доверительном разговоре с хозяином киевской клинике, который состоялся у него накануне его отъезда в Днепропетровск, Эдик ничего не говорил Яне. Закрыв двери в комнату, дабы не мешать Эдику смотреть телевизор, Яна позвонила из прихожей в Черкассы. Эдик уже стал поклёвывать носом, собрался раздеться и нырнуть в постель, когда Яна, наконец — то, появилась. Взяла его ладонь в свои руки, прижала их к груди и сообщила, что родители согласны, и что завтра мама выедет с Катей в Киев. Родители передали тебе большое спасибо и папа сказал, что они постепенно погасят тебе эту сумму, но конечно же, это займёт много времени.

— Я не против, если они откроют накопительно — процентный счёт в сберкассе на имя своей внучки Кати и станут собирать ей денежки на её будущее совершеннолетие. – согласился Эдик.

— 17 —

Отец Эдика частенько повторял одну из премудростей бытия: жизнь идёт своим чередом. И постепенно взрослея, Эдик пытался осмыслить любимую папину поговорку, и найти ключ к её разгадке. И прожив самую лучшую и эффективную пору жизни, он так и не понял, кто и как регулирует эту череду, под которой, скорей всего, подразумевают светлые и чёрные полосы жизни. Но будучи наблюдательным от природы, и развив это качество, как постоянно оперирующий хирург, Эдик неожиданно пришёл к интересному выводу, что в тот момент, когда он живёт и работает в Днепропетровске, никаких особо существенных изменений в его жизни и судьбе не происходит. Всё течёт размеренно, вполне предсказуемо и случай практически не балует, не огорчает какими — то нежданными подарками или сувенирами, от которых долго не можешь придти в себя.

Он провёл ещё две операции и когда пришло время первой, прооперированной им пациентке, посмотреть с замиранием сердца в зеркало, поднесённое старшей медицинской сестрой, то Эдик был вознаграждён улыбкой признания, и выслушал массу приятных слов в свой адрес. И в тот же день две сногсшибательные новости вывели его из привычного равновесия. Первую новость сообщил ему сын хозяина клиники, кто прибыл с адвокатом, и попросил Эдуарда Ефимовича уделить ему время для очень важного и конфиденциального разговора. Адвокат оставил их одних в кабинете и сын хозяина клиники, оттирая платком набежавшие слезы, сообщил, что папа умирает, и что обследование установило последнюю степень рака желудка, и такое количество метастаз, что специалисты онкоцентра были буквально потрясены. И об операции, как факторе спасения, уже и речи, быть не может. Слишком запущенная болезнь. Сын хозяина сказал также, что папа сообщил ему о разговоре с господином Гершманом, и о предложении: возглавить клинику в случае непридвиденного исхода её законного владельца. Папа незадолго, до обследования подготовил с адвокатом, обслуживающим клинику, необходимый договор, и убедительно просит, чтобы Эдуард Ефимович ознакомился с документами. А если у вас возникнут, какие — то разногласия или предложения, то лучше всего это сделать оперативно, исходя из сложившейся ситуации.

Потрясенный таким неожиданым поворотом событий, ругая себя в душе, что не навестил своего друга в онкоцентре, Эдик выразил желание немедленно поехать в клинику.

— Эдуард Ефимович, папа умирает, он так ослаб, что просто ужасно. Он просил меня успеть сделать по закону всё необходимые документы, позволяющие вам стать вторым учредителем. Папа подписал приказ о назначении вас главным врачом. Я вас очень прошу, давайте покончим с официальной частью и съездим в нотариальную контору, где всё уже обговорено заранее, и нас обслужат без очереди. Папа должен ещё при жизни — пока он находится в сознании — убедиться, что его детище в надёжных руках. И что вы гарнтируете нашей семье ту долю прибыли, которая оговорена в договоре. Я приглашу адвоката с пакетом документов и, покончив с формальностями, поедем к папе в онкоцентр.

У Эдика мелькнула мысль срочно позвонить своему другу Дмитрию Ивановичу и пригласить его на консультацию, но пока он размышлял, как лучше всего поступить в этой непредвиденной ситуации, перед ним на стол положили документы. Ознакомившись с ними, Эдик пришёл к выводу, что подписав их, он юридически станет третьим полноправным учредителем наряду с нынешним хозяином клиники и его женой. А став главным врачом, он фактически, единолично будет руководить клиникой. Часть прибыли будет отчисляться супруге нынешнего хозяина. Особо кабального для себя в этих документах Эдик не заметил. О том, что у новоявленного учредителя есть собственная клиника в Днепропетровске, и что он обязан делиться определённой долей прибыли с этой клиники, то в бумагах не было и речи. Эдик подписал бумаги и вместе с сыном своего друга, работодателя, а теперь уже партнёра, отправились в онкоцентр.

То, что увидел Эдик, закалённый на медицинском поприще, войдя в палату, потрясло его мгновенно. Перед ним лежала высохшая жёлтая мумия, которая ещё недавно была человеком. За это короткое время, развивающийся с космической скростью рак, в буквальном смысле этого слова, сожрал его друга. Рядом с постелью сидела жена, скорбно смотрела на своего мужа, словно хотела запомнить дорогие ей черты на всю её оставшуюся жизнь. Сын склонился над отцом и пошептал ему на ухо. Тот открыл глаза и, увидев Эдика, узнал его, и хотел ему что-то сказать, но сил не было. А изо рта вырвались, какие — то булькающие звуки. Эдик склонился над постелью умирающего друга и, взяв его невесомую высохшую ладонь в свои ладони, несколько раз убедительно кивнул головой дав понять, что всё в порядке, и последняя воля, уходящего в небытие, будет выполнена всеми теми, на кого он надеялся, в кого верил, и кому доверял. Умирающий улыбнулся и впал в забытье. Сын и жена остались возле него ждать неминуемого рокового часа. А Эдик, попрощавшись со всеми, покинул онкоцентр и, остановив такси, вернулся в клинику. Пока документы не прошли апробацию в соответствующих инстанциях, Эдик решил не открывать коллективу клиники, что фактически произошла смена руководства. И что теперь предстоит трудиться под руководством нового главного врача, кто, к тому же, имеет статус учредителя. И кто в соответствии с законодательством республики, обладает властными и организационными полномочиями. Со вторым юридически полноправным учредителем коллективу клиники не придётся сталкиваться ежедневно, а, значит, не придётся выполнять указания и приказы, и нести ответственность за порученное дело. Второй учредитель будет для коллектива клиники тайной за семью печатями и только главный бухгалтер, и кассир клиники будут знать ту сумму денег, что будут поступать со счёта на тот номер банковского счета, или сберкассы, который им укажет второй учредитель. И, конечно же, врач — координатор, кто была вхожа в семью, того, кто отбывал последние мучительные часы перед неотвратимым уходом в вечность, знала досконально, кто же возглавит коллектив клиники, кто же станет новым хозяином, и главным врачом. От воли и прихоти коего зависит постоянная работа по своей профессии и заработок, обеспечивающий более или менее нормальное проживание в этот исторический период полнейшей неуверенности в завтрашнем дне. Прикинув свои личные финансовые возможности, Эдик позвонил Якову Наумовичу

— Объявился, друг сердечный. Мне уже доложили, что ты в Киеве успешно омолаживаешь женщин. А почему у нас не остановился?

Эдик объяснил, что живёт у своей подруги и изложил суть своей просьбы: ему срочно надо занять несколько тысяч долларов. И сообщил, что эти деньги ему нужны для проплаты за оперцию ребенка в кардиологическом центре.

— Если это так важно для тебя, то я могу устроить проплату по безналу через те легальные фирмы, кто сотрудничают со мной. И эта, небольшая, в сущности сумма, пойдёт в зачёт, как благотворительная помощь. И тебе не придётся тратить свои деньги. Устраивает такой вариант?

— Спасибо вам за такое интересное предложение, но это — сугубо моё личное дело и я должен этот вопрос решить без посредников.

— Понял. Если это срочно горит, то буквально через час мой охранник завезёт их тебе в клинику. Могу тебе сообщить две новости и обе не оставят тебя равнодушным. Я встретился и обстоятельно поговорил с тем человеком, за кого ты просил. Я пробил его по всем каналам и убедился, что он не залётный казачок, и его намерения достаточно искренни. Скажу больше, мне он понравился: очень толковый, а, главное, в нём достаточно развито чувство собственного достоинства. И нет всего этого внутреннего дерьма, что зачустую очень заметно в людях. Я имею в виду: лицемерие и коварство. Мужик он — крепкий телом и духом. Думаю, что мы с ним сработаемся.А вторая новость, мой любимый друг и сосед на всю жизнь, просто обязывает тебя прибыть в эту суботу на помолвку хорошо тебе известных — Дмитрия и Эльвиры. Просьба прибыть в 17 — 00 по известному тебе адресу. Хочешь, приходи с подругой.

— Ну, надо же, как всё быстро у них оформилось? — удивился Эдик. – Я рад за них и рад за вас с тётей Зиной. Давно я уже не гулял на свадьбах.

— Не переживай, родной, мы тебе такую возможность предоставим. Жди деньги, а при личной встрече я тебе, как любимому другу нашей семьи и лучшему отечественному специалисту по устройству браков, всё подробно изложу. До встречи, Эдька, не пропадай.

Дядя Яша, как всегд, был точен, даже в мелочах. Ровно через час после их разговора в клинику приехал его главный охранник и передал Эдику конверт, в котором лежало шесть тысяч долларов.

А на следующий день, когда Эдик, вернувшись из клиники, позвонил в квартиру Яны, ему открыла Катя и, подражая взрослым, протянула ему ладошку.

— Здравствуй, Эдик, бабушка привезла меня. Я так рада, что мы снова вместе, а ты тоже рад?

— Ну, конечно же, рад, — засмеялся Эдик, подхватив её на руки.

— Эдик, а меня будут резать, чтобы вылечить сердечко? Это, наверное, ужасно больно и потом останется большой шрам? –зашептала она ему, чтобы не слышали бабушка и тётя Яна. — Моей подружке Оле делали операцию на животике и потом у неё остался длинный синий шрам.

— Не бойся, тебе всё сделают не больно. И никакого шрамика не будет. Это очень лёгкая операция.

— И ещё бабушка сказала, что ты мой ангел — хранитель. А правда, что у ангелов есть крылья и они умеют летать.

— Наверное, они умеют летать, — так же шопотом ответил ёй Эдик. — Но знаешь, я ещё никогда не видел настоящего живого ангела. И крыльев у меня никогда не было Может, когда — нибудь, настоящий ангел встретится тебе и тогда ты с ним подружишься.

— И тогда я попрошу его, чтобы мы вместе полетали, и потом обязательно расскажу бабушке, дедушке, тете Яне и тебе, Эдик, как нам было здорово.

На следующее утро Яна отвезла Катю и бабушку в кардиологический центр. Деньги на проведение операции находились у Яны. Дежурная машина клиники отвезла Эдика на работу. Ему предстояло в тот день делать две операции.

— 18 —

Сравнивая свои прошлые командировки в Киев и нынешний приезд — Эдику почему-то представлялись американские триллеры из жизни покорителей Аляски и сериалы об авантюристах, кто в поисках древних кладов и сокровищ индейцев, попадают в непроходимые места. Там они преодолевают первозданные полосы препятствий, созданные самой матушкой – природой, или спасаются бегством от преследования медведя фантастических размеров, невероятно злющего и свирепого. И в каждом из таких фильмов, кто — то из герооев обязательно сваливается с бревна в бурную горную реку, и попадает в такие водовороты, что смотреть страшно, как взбесившаяся река, крутит бедолагу. Но, как правило, герои подобных фильмов обязательно выплывали, или кто — то из их друзей успевал вытащить их за шкирку из речной пучины. И Эдик с удивлением, любопытством, и каким-то глубинным ощущением страха и, постоянно усиливающейся тревоги, как бы со стороны, наблюдал, как он, угодив в такую стремительную реку, попадает из одного водоворота судьбы в другой. Помолвка Эльвиры и Дмитрия Ивановича, смерть хозяина клиники, намечающаюся операция Кати, сплелись в какой-то шальной хоровод, где радость, страх и горе сменяли, и догоняли друг друга.

О том, что отец умер, сообщил в клинику его сын и попросил Эдика организовать похороны, и приступить к исполнению своих обязанностей учредителя и главного врача. Посвящение Эдика в права учредителя и становление его на должность главного врача проходило спешно, можно сказать, келейно. Коллектив клиники не был достаточно чётко проинформирован о истинной роли хирурга Гершмана, кто время от времени приезжал в Киев, как специалист высокого класса. И как зачастую случается в подобных жизненных ситуациях, то в коллективе клиники мгновенно сформировалась инициативная группа единомышленников, под общим руководствовм завхоза, кто ещё в в незабвенные советские времена занимал ответственые должности в органах местного управления, и имел солидный опыт интриганства. Завхоз собрал междусобойчик и выразил своё возмущение, что пришлые варяги, то бишь евреи из Днепра, пытаются прибрать руководство клиники к своим рукам. Прекрасно понимая, что после смерти законного владельца клиники, сын и жена, останутся учредителями, но они не медики и тогда всё равно понадобится приглашать со стороны специалиста с медицинским образованием на должность главного врача. И в этой связи дальновидный и шустрый завхоз тут же предложил своему междусобойчику кандидатуру врача — хирурга этой же клиники, кто ещё месяц назад сломал руку, ремонтируя свою машину. И хотя он временно не оперирует, но руководить клиникой в должности главного врача можно и с гипсовой повязкой. К тому же, этот врач был постоянным собутыльником завхоза и это усиливало шансы инициатора путча стать «серым кардиналом» при персоне главного врача. И, главное, быть ближе к источникам поступления денег в кассу клиники. Группа недовольных ввалилась в кабинет и в резком тоне потребовала, чтобы Эдик немедленно убирался в свой Днепропетровск, и что похоронить своего любимого хозяина и руководителя, они смогут сами без лишних и чуждых им посредников. Эдик не стал дискутировать с ними и тотчас позвонил сыну усопшего хозяина клиники, и обрисовал ситуацию. Через некоторое время сын хозяина в сопровождении адвоката приехали в клинику, собрали коллектив, и кратко, но убедительно объяснили права и обязанности Эдурда Ефимовича, сообщив, что на то была предсмертная воля и желание хозяина клиники, кто много лет знал, ценил и уважал господина Гершмана.

— Эдуард Ефимович, пожалуйста, вступайте в свои законные права, имеющие полное юридическое обоснование, — сказал адвокат. — А тем, кто станет вам мешать и попытаются дезорганизовать лечебный процесс, и нарушить сложившуюся в коллективве атмосферу порядка, тотчас укажите на дверь. И сраной метлой погоним их всех сразу. Сегодня не то время и не то место для диалогов с демагогами, и нарушителями трудовой и законодательной дисциплины.

Эта заключительная фраза мгновенно расставила все точки над i, прекратив брожение в коллективе. Врач с перевязанной рукой, кого прочили в руководители клиники, ретировался мгновенно и позорно. Единомышленники захоза тотчас опублично открестились от него, горячо и страстно упрашивая Эдика послать этого недобитка — коммуняку ко всем чертям. Бледный завхоз молча ждал решения своей участи. Но Эдик не стал заниматься служебными разборками. Назначив своей властью комиссию для похорон, он приступил к своей нелёгкой миссии — проводить в последний путь своего друга, а в определённой степени и благодетеля, ибо по своим финансовым возможностям клиника в Киеве, была в несколько раз рентабельней, чем клиника в Днепропетровске.

И уже на кладбище, когда коллектив прощался со своим хозяином и руководителем, Эдик воочию убедился, что его усопший друг был по настоящему уважаем и любим. И трудно предугадать: сможет ли он, Эдик, заслужить такой авторитет? Похороны и поминки вымотали Эдика душевно и физическии. Едва добравшись в квартиру Яны, он мгновенно заснул на узком диванчике в кухне и даже не слышал, как Яна его раздела и укрыла. На следующий день, а это была пятница — Эдик формально и юридически приступил к своим прямым обязанностям, и провёл свою первую пятиминутку с ведущими специалистами и руководителями служб. Врач — координатор, курировавшая приемный покой и прохождение пациенток и пациентов, доложила, что желающих оперироваться очень много, и что все они желают попасть только к доктору Гершману.

— Нет, так не пойдет. Это слишком непосильная нагрузка для одного человека и надо кончать эту практику оперироваться только у корифеев, потому как к хорошему это не приведёт, — резюмировал Эдик. — Сегодня остро чувствуется отсутствие двух хирургов — профессионалов, а по нынешнему наплыву, жаждущих и страждущих, то нам необходимо иметь трёх, постоянно оперирующих хирургов. Я немедленно привлеку к работе одного из лучших пластических хирургов, кого я хорошо знаю, и кто передал мне свой опыт, и многому полезному научил. Вероятно, вы его знаете? Он некоторое время практиковал в этой клинике. Это — Лео Шеффер. Я сегодня же вызову его из Днепропетровска. И пора нам всем подумать о талантливой молодёжи. Я готов стать наставником тому, кто по своим профессиональным качествам и желанию захочет приобрести навыки пластического хирурга. Будем решать на конкурсной основе. Основные условия: молодость, здоровье, опыт работы в хирургии, а все остальные необходимые качества для специалиста – косметолога широкого профиля будем развивать в процессе обучения.

Сидеть в кабинете приходилось урывками, а большую часть своего времени Эдик проводил в палатах и в хирургическом блоке. С Яной они встречались после работы и Эдик в полной мере оценил её воспитанность и деликатность. Занимаясь своими служебными обязанностями, она старалась не попадаться ему на глаза и никогда не обращалась с просьбами. И не стремилась продемонстрировать окружающим свою телесную близость к руководителю клиники. А о том, что они — любовники, то коллектив клиники был уже в достаточной степени проинформирован. И дальнейшее развитие событий в отношении карьерного роста новоявленной мадам «Помпадур», волновало и будоражило умы женской половины коллектива. А там, где работают почти одни женщины, то абсолютно всегда есть устойчивая питательная среда для сплетен ( пусть милые дамы простят меня и не таят зла, но ведь это — аксиома бытия). Кто — то шутя, а не исключено, что и специально, спровоцировал врача — координатора, что её дни в этой должности сочтены, и что на её место уже готовится замена. И кто явится заменой было вполне очевидно, и сплетнице – провокатору, и той, кто оказалась в шоке, поверив в очевидное и вероятное. Как тут не вспомнить товарища Сталина, большого любителя афоризмов, от которых за версту веет могильным холодом. Усатый людоед обожал частенько цитировать, полюбившуюся ему присказку: »Если это возможно, значит, это не исключено». И, действительно, здравого смысла в этом утверждении полным — полно. И с точки зрения парадоксального мышления, то это даже логически оправдано. И неоднократно подтверждено самой жизнью. Ну, действительно, кто может помешать хозяину и руководителю клиники убрать под любым благовидным предлогом пожилую женщину, которой осталось два года до пенсии, а затем поставить на её место свою молодую любовницу?А повод или предлог всегда найдётся.

Не в силах совладать с разыгравшимся воображением, расстроенная и близкая к истерии врач — координатор, дождавшись момента, когда Эдик остался один в кабинете, попросилась на личную беседу. Стараясь сдержать слёзы, она спросила о своём дальнейшем назначении. При этом, она ещё упомянула, что на её иждивении находится парализованный сын, потому как на инвалидное пособие прожить нормально никак не получается, а устроится на хорошую работу по специальности — фантастически невозможно.

Эдик недавно поговорил по телефону с Верой. Та доложила ему обстановку и всё — то, что произошло за время его отсутствия в клинике, и пригласила к телефону Лео Шеффера.Эдик кратко обрисовал ему своё нынешнее положение и попросил срочно выехать в Киев.

Заметив расстроенное лицо, врача — координатора, Эдик толком не мог понять, о каком назначении идет речь. И какое он имеет отношение к сыну – инвалиду, на кого ссылалась врач — координатор Галина Даниловна.

— Простите, я не уловил, о каком назначении идёт речь, кого следует назначить и что именно вас так взолновало?

— Мне сообщили, что я буду передвинута на другое место, а вместо меня будет назначена Яна Владимировна. И я хотела бы знать, на какую должность вы меня передвинете?

У Эдика от удивления округлились глаза и некоторое время он молчал, словно он потерял дар речи. Постепенно до него стал доходить подлинный смысл услышанного.

— Яна Владимировна, сообщила вам, что будет назначена на ваше место? – почти шопотом произнёс Эдик, потянувшись к телефону, чтобы отдать распоряжение секретарю, немедленно пригласить сюда врача Зеленко.

— Нет, Яна Владимировна, мне ничего не говорила. Эту новость под большим секретом мне сообщила другая женщина.

— Интересное кино! какая-то таинственная женщина принимает за меня решения, а я, как круглый идиот, сижу перед вами и пытаюсь постигнуть, что это за ерунда происходит в коллективе, — зло прищурился Эдик. – Кто эта ясновидящая? Назовите её имя? Я хочу её видеть. Впрочем, какая это ясновидящая, если она несёт такую околесицу. Скорей всего она — хроническая сплетница, кому нравится затевать склоку в коллективе и стравливать людей. Назовите, пожалуйста, её имя?

Галина Даниловна испуганно ойкнула и, осознав, что она стала жертвой расхожей сплетни, и угодила перед своим прямым начальником в такое смешное и одновременно дурацкое положение — закрыла лицо ладонями и заплакала навзрыд.

Эдик понял, что в силу своей порядочности она не сдаст эту стерву, пытавшуюся стравить Галину Даниловну с Яной. Подождав, когда врач — координатор перестанет плакать, он сказал:

— Вы прекрасный специалист и заслуженно занимаете свою должность и только последний идиот, кто ничего не смыслит в медицине, заменил бы вас на Яну Владимировну. Личные отношения и всякие симпатия – это одно, а работа и подбор кадров по их деловому признаку и наличию ценного опыта — другое. Но с этой болезнью сплетен и интриг надо покончить сразу, иначе она моментально разложит коллектив. Соберите немедленно всех до одного в холле.

Эдик кратко, но достаточно убедительно высказал свою точку зрения на такое мерзкое явление повседневной жизни. как сплетни и слухи и предупредил всех тех, кто любит исподтишка гадить в души, и стравливать людей, что наказание за этот вид духовной распущенности последует незамедлительно: мгновенное увольнение без всяких снисхождений. Пусть обращаются с жалобами и просьбами, хоть к президенту, хоть к папе римскому или главному раввину Украины, но в этой клинике подобную разновидность человеческой породы отныне терпеть никто не намерен. Ко всему изложенному, Эдик сообщил коллективу, что терпеть не может стукачей, информаторов и прочих любителей пошептать на ушко начальству. Эдик заявил что в услугах этой мерзости он не нуждается и, если у кого — то возникли какие — то вопросы, замечания, предложения или какие — то трения между собой в процесе работы и общения, то это должно решаться гласно и открыто. Если у кого есть вопросы или возражения по всему сказанному, или кого — то не устраивает мнение главного врача и учредителя, то, пожалуйста, можете выступить.

Почему-то желающих не нашлось, но по выражению лиц собравшихся, не трудно было убедиться, что слова главного врача и новоявленого хозяина клиники упали на благодатную почву.

А спустя некоторое время секретрь позвонила Эдику и доложила, что завхоз просит принять его по личному вопросу. Эдик дал добро на встречу

— Я подаю заявление на увольнение по собственному желанию и хочу высказать свою точку зрения на причины, побудившие меня это сделать, — заявил завхоз, положив на стол заполненный листок. — Главная причина, побудившая меня на этот шаг – нежелание работать под началом еврея. Я при советской власти всегда был на руководящих должностях и никогда, никакой еврей не командовал мною, и не учил меня жизни.

— Коль была без радости любовь, то разлука будет без печали, — добродушно улыбнулся Эдик. — Это смелое и честное признание мне пришлось по душе. Сожалею, что не могу вернуть вас в привычный мир советской власти, это, увы, не в моих силах. Ничего не поделаешь, милая вашему сердцу советская власть, накрылась женским половым органом. Я так думаю, что нам некоторое время будет явно не хватать вас, как квалифицированного завхоза. Но при нынешней массовой безработице в стране мы сможем довольно — таки быстро найти того, кто бы не засирал бы мозги себе и людям межнациональными проблемами, и не маялся тоской по прошлому.

Эдик подписал заявление и показал завхозу на дверь. Тот поднялся, некоторое время пристально и ненавидяще посмотрел на Эдика, и произнёс на прощанье:

— Ты, не очень радуйся и не думай, что прибрал в свои руки чужую собственность. Тебя очень скоро пнут под зад и кинут мордой об асфальт.

Увидев, что Эдик встал из-за стола с явным намерением помочь ему вылететь из кабинета, завхоз мгновенно ретировался, надолго оставив неприятный осадок от своего посещения.

Вечером, в пятницу Эдик сообщил, Яне, что он приглашён в субботу на помолвку своих друзей. И что необходимо купить красивый букет цветов и традиционную бутылку шампанского. Велено прибыть в семнадцать ноль — ноль.

— В субботу утром навестим Катю в больнице и купим всё необходимое, и я тебя отвезу по тому адресу, какой ты укажешь. Если хочешь, я потом заеду за тобой, — предложила Яна.

— Конечно, приятно, когда такая очаровательная девушка возит тебя по городу и отвозит домой после пьянки и гулянки, — резюмировал Эдик. — Но в этом случае ваши водительские услуги, Яна Владимировна, совершенно излишни. Мы можем и такси взять. Ты должна прибыть со мной на это торжество быть в полном парадном облачении.

— Хорошая мысль, — удивленно воскликнула Яна. — Позвольте полюбопытствовать, а в каком качестве я буду сопровождать вашу персону? Как ваша сотрудница или как женщина с которой вы время от времени делите ложе ?

— Ничего плохого не вижу в том, что делю ложе со своей сотрудницей, — лукаво усмехнулся Эдик. — Большую и лучшую часть своей жизни за минусом времени, убитого на мои бесполезные и муторные браки, я только тем и занимался что делил ложе с сотрудницами. Раз есть ложе, то для чего оно должно пустовать? Но сколько верёвочка не вьется, а конец всегда найдётся. И теперь то ложе, которое мы с тобой делим, и на котором, честно говоря, нам не так уже и плохо вдвоём — можно смело отнести к семейному ложе. Но если у тебя есть, какие — то возражения, а также претензии и самоотводы, то я готов выслушать их в любое, удобное для тебя время.

Остолбенев от всего услышанного, Яна молча смотрела на него, пытаясь понять шутит ли он или говорит всерьёз.

— Я буду несказанно рад, что моя близкая женщина понравится моим друзьям и мне перестанут высказывать всякие душещипательные, и жалостливые замечания по поводу моей неустроенной судьбы.

И только некоторое время спустя она полностью осознала смысл его слов, и с некоторой долей разочарования подумала о том, что то, о чём она постоянно мечтала, и что так настойчиво желала осуществить в обустройстве своей судьбы, вдруг исполнилось нежданно — негаданно, но почему-то возвестило о себе как-то уж очень буднично. Без того феерического окраса торжественности и праздничности, каковые обязательно должны присутствовать при этом, очень важном для каждой женщины моменте, когда мужчина оканчательно сделал свой выбор.

Несмотря на то, что Эдик был официально приглашён Яковом Наумовичем, но в пятницу, поздно вечером, ему позвонила на мобилку Эльвира и пригласила большого и верного друга их семьи прибыть в назначенный день: отметить её помолвку с Дмитрием Ивановичем. Эльвира уточнила, куда следует прислать дежурную машину и высказала пожелание познакомиться с подругой Эдички. И сказала ему, что ей эту приятную новость сообщил папа.

— 19 —

Все его парадно — выходные костюмы остались в Днепропетровске, а появляться перед светским бомондом в такой ответственный и знаменательный для семьи Чернецких день в своей повседневной одежде — было как-то неудобно. Пришлось срочно покупать костюм, сорочку и галстук. После долгого и затяжного периода вольготной холостяцкой жизни эта ответственная и весьма надоедливая процедура проходила под непосредственым руководством Яны. И когда она оканчательно убедилась, что костюм, сорочка и галстук, которые ей приглянулись, выглядели на Эдике лучше всех прочих образцов, она милостиво дала добро на покупку.

В назначеное время за ними заехала машина и привезла их в резиденцию семьи Чернецких. Эльвира и Дмитрий Иванович встречали гостей на высоком мраморном крыльце. Рядом находились две шустрые официантки из обслуги и, приняв из рук Эльвиры букеты и корзины с цветами, относили их в просторный зал, где был накрыт стол персон на пятьдесят, а может, даже и побольше. Увидев Эдика и Яну, чинно направляющихся по дорожке, выложеной розовой плиткой, к ступенькам — молодые в едином порыве сбежали им навстречу, встретили тепло, по — родственному. Потом ещё в течение получаса,обалдевшим от всей этой роскоши и высокопоставленных лиц, Эдику и Яне пришлось представляться и знакомиться с гостями. По линии Чернецких было несколько их дальних родственников. Будучи по жизни людьми простыми, став по воле судьбы и случая родственниками Якова Наумовича, о котором ещё при жизни вся его родня, соседи, товарищи детства и юности, слагали фантастические легенды – они прекрасно понимали, что в этом великосветском обществе новых украинцев они оказались временно и случайно. Папа и мама Дмитрия Ивановича почти не отходили от мамы Эльвиры и что-то оживлённо с ней обсуждали. Среди приглашённых родственников Дмитрия Ивановича был его двоюродный брат с женой и двое близких друзей и коллеги по работе. Среди гостей Эльвиры были известные искусствоведы, сотрудники государственного музея схидного и захидного мистецтва, известные писатели и журналисты. Всеобщее внимание привлёк странный, заросший густой бородой дядька, в яркой поддёвке, которого Эдьвира представила гостям, как гения украинского авангарда и своего кумира. Гений равнодушно, с заметным налётом скукоты, реагировал на восторженное поклонение окружающих, стремившихся выразить свое отношение к современному искусству. И погреться в ореоле славы бородатого кумира, кого бы на улице, сообразуясь с его внешним прикидом и живописной внешностью, смело можно было бы принять за обычного бомжа.

Власть, деньги и корифеев криминального мира представляли гости Якова Наумовича. Здесь в пёстрой колоде сильных мира сего уютно и родственно чувствовали себя: министры, депутаты Верховной рады, милицейские генералы и служители Фемиды, банкиры, финансисты, бизнесмены, а также несколько национальных авторитетов и воров в законе, которые вели себя на дружеской ноге с представителями официальной власти. И, глядя со стороны, чувствовалось что эти отношения давние и прочные. Представляя Эдика очередному министру и его супруге, дядя Яша сообщил, что господин Гершман один их самых лучших хирургов — косметологов Украины, и не счесть скольким женщинам он вернул молодость и очарование. Жена министра, экономики, радостно всплеснула ладонями и сказала, что именно доктор Гершман сделал её лучшей подруге Лялечке омоложение лица. И что она счастливо познакомиться с таким выдающимся кудесником, и буквально, на днях собирается воспользоваться услугами киевской клиники, и попасть в волшебные руки господина Гершмана.

— Это мы вам гарнтируем без всяких проблем , — авторитетно заявил Яков Наумович. Вероятно, муж этой, немного экзальтированной дамы, представлял для дяди Яши важный деловой интерес. Слух о том, что среди гостей находится косметолог, доктор Гершман, мгновенно распространился среди прекрасной половины приглашенных. Эдика вскоре взяли в такое плотное кольцо, что он с ужасом озирался по сторонам, проклиная свою известность, которая раньше, почему-то не досаждала ему и позволяла вести жизнь нормального, свободного человека. Матеря в душе дядю Яшу, пролившего на его голову такой густой и пахучий елей восхваления, Эдик поневоле вынужден был общаться с группой великосветских львиц, жаждущих и страждущих сделать всё возможное и невозможное в титанической борьбе со старостью и увяданием. От запаха парфюма и испарений кожи, окруживших его женщин, кто безумолку трещали и задавали ему вопросы, у него начало рябить в глазах. А в это время Яну, кого дамы оттеснили и разлучили с Эдиком, узрел бородатый кумир современного авангарда.

— Слушай, детка, давай пошлём к херам собачьим всю эту, зажравшуюся нечисть, и поедем ко мне в мастерскую — писать твой портрет. Я читаю в твоих откровенных глазах первобытный зов вожделения. Хочешь, я изображу тебя в позе обнаженной махи и дедушка Гойя перевернётся в гробу от зависти.

Яна под всякими предлогами пыталась избавиться от этого назойливого ухажера, а Эдик, словно пестик в густом окружении тычинок, только печально ей улыбался и ничем не мог помочь. Избавила Яну от присутствия осточертевшего художника Зинаида Евгеньевна. Испытывая к Эдику почти родственные чувства, мама Эльвиры очень хотела познакомиться с его избранницей. Она подошла к Яне и, взяв ей под локоток, отвела в сторону, а когда недовольный художник направился к ним, Зинаида Евгеньевна строго погрозила ему пальцем и ледянным тоном произнесла: вы, что не видите, я провожу конфиденциальную беседу и лишний свидетель нам не нужен. Художник вздохнул, приглушенно матернулся, и направился к столу, где были выставлены напитки. И где можно было остограммиться всем тем изобилием алкоголесодержащего, что производили предприятия Украины. И всем тем сказочным ассортиментом веселящего, что завозилось в Киев из-за рубежа.

Но вскоре, к вящей радости Эдика и Яны, молодые пригласили гостей к столу, и руководство торжеством перешло в руки профессиональных ведущих из артистического мира. Их было двое: мужчина и женщина. Свой кусочек хлеба они отрабатывали с высоким энтузиазмом и профессионализмом. В честь будущей супружеской пары, а также в адрес их родителей, кто, судя по выражению их лиц, эмоционально и бурно выражали, богатую гамму, переполнявших их чувств — непрерывно звучали спичи и благодарственные отзывы. И только молодые очень спокойно, если не сказать равнодушно, воспринимали этот шоу — спектакль, вызванный их желанием соединиться в браке. Они постоянно шептали что-то другу другу и как бы чуток дистанциировались от общего коллектива гостей, дружно пьющих, жующих, и активно реагирующих на работу массовиков — затейников. В каждом таком мероприятии, где люди собираются за праздничным столом, много и неумеренно пьют, едят и безудержно говорят или порой спорят, обязательно наступает пик усталости. И ряды гостей вначале понемногу, затем всё больше и больше начинают редеть, пока не останутся или самые стойкие, или одни родственники и близкие. Первыми покинули торжество все те, кого пригласил Яков Наумович. Потом остальных гостей, кто были приглашены по линии молодых, организаторы этого семейного банкета усадили в микроавтобусы и развезли по адресам. Молодые вместе со своими близкими друзьями устроили свой междусобойчик в личных апартаментах Эльвиры. Родители Дмитрия Ивановича и их ближайшая родня покинули банкет, и были отвезены по своими квартирам. Решив, что наступил момент откланяться и попрощаться с четой Чернецких, Эдик выразил желание отправиться на дежурной машине в квартиру Яны, и, наконец — то, отдохнуть от массы впечатлений. Но Яков Наумович, убедившись в том, что праздничная программа завершена, почему-то не дал команду отвезти Эдика и Яну домой.

Зинаида Евгеньевна нашла в Яне приятную собеседницу, и деликатную слушательницу. Они остались вдвоём в огромном банкетном зале и увлечённо беседовали на различные житейские темы. А Эдика Яков Наумович увёл в свои покои, где он частенько уединялся от жены и дочери, и куда могли попасть только те, кого дядя Яша лично приглашал поговорить с глазу на глаз.

Яков Наумович налил коньяк в фужеры и, расположившись в глубоком кожаном итальянском кресле, подышал в фужер, согревая содержимое, и спросил:

— Удивительная штука жизнь. В течение многих лет устройство личной жизни Эльвиры превратилось для нас с Зиной в постоянную головную боль. Все потенциальные женихи и соискатели её руки представлялись ей весьма ограниченными. И она не раз заявляла нам, что лучше коротать свой век старой девой, но терпеть рядом с собой человека, с которым не о чем говорить, и чей умственный кругозор оставляет желать лучше – лично для неё это пытка.

— И от этого никуда не денешься, — согласился Эдик. — Люди сходятся не только по половому интересу, и проявлению обоюдных симпатий. А если вдруг он или она приходят к горькому и неутешительному выводу о скудоумии своего партнера, то это всегда чревато всякими осложнениями.

— А твой друг, Дмитрий Иванович, заставил её забыть обо всём. Тут уж ничего не скажешь. Редкий умница и как адвокат высоко котируется в своем мире. И воспитание, и образование получил в профессорской семье. Папа и мама при советской власти возглавляли научно — исследовательские институты. У наших молодых так быстро всё закрутилось, что у моей Зины их скропалительный роман чуть было не кончился инфактом. Представляешь, недельку повстречались и вдруг Эльвира, домашняя и воспитанная в строгости девочка, звонит маме и сообщает ей, чтобы мы не волновались, потому как она останется у Димы. Зина устроила мне жуткую нервотрёпку и стала требовать, чтобы я немедленно позвонил дочери, узнал адрес по которому она в данное время находится, и немедленно привез её домой. И что ночевать у мужчины, которого мы толком не знаем — это кошмар и полное падение нравов. Зину можно понять: она росла в патриархальной еврейской семье, где девушки до брака не шлялись по ночам. И их родители не краснели за то, что их дочь выйдя замуж, оказалась не девственница. Я тогда сказал Зине, что это не тот случай, когда я могу выступить в роли строгого отца. Было бы нашей девочке лет семнадцать – восемнадцать и она выкинула нам такой номер, то я бы тотчас нагрянул бы на квартиру её ухажёра, и провёл бы скорый суд. И не дай — то Бог, кто — то бы покусился на честь моей дочери. Тогда бы я самолично отрезал бы ему яйца, невзирая ни на что. Но Дмитрию Ивановичу тридцать два года, а нашей девочке — почти тридцать лет. Она взрослый и уважаемый человек, кандидат искусствоведческих наук, писательница, широко котируется в мире искусства. Это уже не то время и не та ситуация, чтобы поставить мою взрослую дочь в дурацкое положение. Мы с Зиной полночи ругались и спорили друг с другом. Пока я в первый раз за всю нашу совместную жизнь не послал её на три буквы. А утром дети приехали к нам и сообщили, что они не мыслят своего дальнейшего существования друг без друга, и попросили нашего родительского благословения. И Зина первая кинулась их обнимать и целовать. Потом познакомились с родителями Димы. каким-то образом им стало известно, что папа Эльвиры — человек очень известный, но не на поприще науки или бизнеса, а в ином, мутном мире, от которого всё наше руководство, погрязшее в воровстве аферах и взятках в особо крупных размерах, пытается отвернуть свои державные морды И в глазах своих сограждан — напрасно корчат из себя ангелочков с чистыми лапками. Родители Димы сделали попытку убедить сына, что брак с Эльвирой, при всех своих плюсах: чувства, взимопонимание, близость интересов — может, в один неожиданный момент закончится для него плачевно. Я не обидился на родителей Димы. Будь бы я на их месте, то полагаю, что высказал бы подобные опасения. Люди из мафии всегда непредсказуемы и не только они сами подвержены случайностям с кровавым исходом, но зачастую, и их семьи могут оказаться в эпицентре всяких разборок. И прогнозировать жизнь и судьбу таких людей просто невозможно. Я не оказывал на молодых никакого давления. Но в то же время, я откровенно поговорил с Димой и сказал, что этот щекотливый вопрос, кто стал камнем преткновения у его родителей, он и Эльвира должны решить сами, И что моя дочь — самостоятельный человек и практически она живет своей жизнью, и я никогда не вмешивался, и не собираюсь вмешиваться в её личные дела. И не намерен заставлять её делать то, с чем она несогласна, и что претит её натуре. И ведь даже в Библии записано, что дети за родителей не отвечают. Дима полностью со мной согласился и сказал, что он собирается устроить свою жизнь с той, кто ему близка, понятна и дорога. И что никто не сможет помешать им быть вместе. Волевой хлопец оказался. И как показала эта помолвка, то его родители поартачились немножко, но, как говорится, назад ходу нет. Есть вещи в жизни, которые при всём нашем желании невозможно изменить. Волей — неволей, но с ними приходится соглашаться, и принимать их такими, каким они есть. Дети захотели быть вместе и никакая сила помешать им не может. Свадьбу отыграем через месяц. И надеюсь,Эдька, увидеть тебя на этом, очень важном для нас с Зиной торжестве. Никаких отговорок и уважительных причин принимать не намерен. Кстати, твоя подруга всем очень понравилась и произвела на Зину приятное впечатление. А ты же, знаешь мою Зину? Она такая дотошная и глазастая, что не приведи Господь. Я так понимаю, что твоя девушка Яна, конечно же, не еврейка. Но сегодня такое время, что национальность уже не имеет особого значения. Мой будущий зять – украинец и если это обстоятельство немного напрягает Зину, то мы с Эльвирой принимаем это в порядке вещей. С помощью еврейских маклерш – сводниц Зина имела счастье и возможность подобрать Эльвире стопроцентного еврея, но моя доча их всех мгновенно вычислила, и отвергла, и заявила, что ей с ними просто не о чём говорить. А кандидатура Димы тут же запала ей в душу. Это ни понять, ни объяснить практически невозможно. Жаль, дружище, что ты всегда приезжаешь в Киев на короткое время. Честно говоря, родной, общение с тобой доставляет мне особую радость.

Эдик объяснил дяде Яше, какие события произошли в клинике, где он подрабатывал в качестве хирурга со стороны и уведомил его, что теперь большую часть времени он будет находиться в Киеве. Это сообщение очень пришлось по душе Якову Наумовичу и он пообещал Эдику помощь и содействие в работе.

— Вот ведь какую странную закономерность с нами проделывает жизнь. Пока ты молод и пытаешься достигнуть чего — то большого и серьезного, то друзей и хороших знакомых у тебя более, чем предостаточно А чем выше поднимается человек по общественной лестнице, и достигает заоблачных высот в политике, в госстроительстве, в бизнесе, или в тех сферах приложения опыта и ума, которые сегодня принято уважительно называть криминалитет, что, впрочем, тоже имеет свои этажи и вершины власти, то постепенно теряешь всех своих близких друзей. И всех тех, кого раньше называл просто и доверчиво: товарищи. Остаются в твоей жизни и судьбе одни лишь знакомые. Это, безусловно, влиятельные лица, компаньоны и партнёры, все те, кто в любую минуту могут стать самыми клятыми врагами и недругами. И человек, достигший пика своей мечты, становится один — одинёшенек, как мой любимый книжный герой Робинзон Крузо на своем острове. И формула одиночества предельна проста: чем больше у тебя денег или власти, тем сильнее ты чувствуешь свое одиночество. Недавно прочитал я потрясающую книгу писателя и драматурга Радзинского про Сталина. А ведь когда — то, главный Гуталин нашей жуткой кровавой истории был обычным человеком и с кем — то ведь делился своими мыслями, и кому-то, чисто по – человечески, симпатизировал. А потом перехитрил всех и вся, и забрался на такую вершину, куда даже орлы не залетают. И что эта за жизнь такая: повелевать миллионами людей, захапать в одни руки столько власти, и жить в вечных страхах и подозрениях, что кто — то, когда — то, чего – то сыпанёт в его бокал с вином? И кому на хрен нужна такая власть, когда не с кем по — человечески словом перемолвиться? Кругом только одни слуги, холуи и по большому счету — рабы.У меня такое впечатление от этой книги, как будто этот самый крутой вурдалак среди других себе подобных, сам себя сознательно заточил в камеру – одиночку . Даже все те, кто по политическим статьям сидели в лагерях и, конечно же, воровской мир — все они были душевно гораздо свободнее этого усатого монстра, который издох в одом из своих засекреченных бараков, который в миру числился, как его дача. И что удивительно: сдыхал ведь он при полнейшем одиночестве, и никто не пришёл к нему на помощь, никто его глотком воды не напоил перед смертью. А мне, дружище, многое хотелось бы тебе сказать и поведать такое, что я ни Зине своей, ни дочери Эльвире, ни своим близким подельникам, открывать не хочу, и не могу. А вот тебе могу открыться и не боюсь этого, потому как ты не служишь мне, и не работаешь на меня, и в принципе, не зависишь от меня. И у тебя есть то бесценное качество, что в том мире, где я вращаюсь и живу, я уже давно не ощущал и не встречал. Я имею ввиду, обычную человеческую порядочность и искренность. Ладно, Эдик, мы ещё вернёмся к этому разговору, а пока я тебя отведу в твою комнату, где тебя уже заждалсь подруга. Пошли, дружище, пора почивать.

В этой комнате Эдик бывал не раз и хорошо ориентировался в обстановке. Не включая торшер, он быстро разделся и нырнул под одеяло, стараясь не разбудить Яну. Но она не спала и, находясь под впечатлением всего увиденного, сказала ему:

— Знаешь, я первый раз попала в такой шикарный дворец. Такую роскошь можно было увидеть только в зарубежных фильмах. Этот седой высокий красавец, муж Зинаиды Евгеньвны — олигарх?

— Наверное, но для меня он был, есть и будет мой сосед, старший друг и просто дядя Яша.

— В гостях хорошо, а дома лучше. У нас маленькая квартира. Зато там уютно и хорошо вдвоем. Разве не так?

— В этой квартире вдвоем не повернёшься. А если, кто придёт в гости, то теснота раздражает. Дворцов тебе не обещаю, но какой-то завалященький коттедж мы всё же с тобой соорудим или купим. Вообщем, всё что заработают руки и мой верный и надежный скальпель, я принесу в семью.

Уже засыпая, он подумал о том, что дядя Яша собрался открыть ему какую — то тайну, которую скрывал от своей семьи и партнёров, но то ли передумал, то ли время было неподходящее.

Часть девятая

— 20 —

В тот день, когда Кате должны были делать операцию на сердце, у Эдика состоялся разговор с его сыном Сашей, студентом Крымского медицинского института. Эдик полностью оплачивал все расходы по обучению сына и каждый месяц переводил ему деньги за квартиру. Жил Саша в Симферополе, в однокомнатной квартире, в которой когда — то жила родная сестра Эдика с мужем и дочерью. В конце девяностых они выехали по еврейской эмиграции в Германии, а квартиру сдавали внаём. Саша был старательный мальчик, стабильно переходил с курса на курс. Он прекрасно понимал, что пока есть такая возможность в лице его отца, кто взял на себя расходы по обучению и содержанию, то нечего валять дурака, а необходимо получить специальность и стать квалифицированным врачом. Саша с детских лет вырос без отца и, хотя Эдик исправно платил алименты, а иногда под настроение навещал сына, принося ему игрушки или конфеты, полноценных семейных отношений у них не было. И когда сын закончил десятилетку, и выразил желание поступить в мединститут, и стать врачом — Эдик охотно помогал ему. Он пытался сделать всё возможное и невозможное, чтобы его единственный ребёнок, кто походил на него внешне, как две капли воды, понял и убедился, что его отец при всех своих недостатках — любит и дорожит своим сыном. Но Саша был с отцом подчеркнуто вежлив и кровонородственной теплоты и симпатии между ними не было. Сашу вырастила мать и он признавал только её, а к отцу относился с неослабевающей долей обидой за своё неполноценное детство. Разговор с сыном был как всегда кратким. Саша сухо и обстоятельно доложил о сданных зачетах и экзаменах, и стал покашливать от нетерпения поставить точку, и повесить трубку. Сознавать это было неприятно, но когда — то лучший друг юности и прекрасный семьянин, врач — венеролог Наум Зайчик объяснил Эдику, что дело не в какой-то особой эгоистичности Саши, а в отсутствии у него сыновних чувств к своему родному отцу, кто фактически стал для него чужим. Потому как зачать ребёнка –это одно, а прожить с ним вместе и делить все его радости, и горести на протяжении двадцати лет и больше – совершенно другое. Но Эдик всё же надеялся, что когда Саша вырастет, станет врачом – хирургом и начнёт свой профессиональный путь в клинике отца, то в, конечном счёте, он будет более снисходительным к своему отцу. И у них сложатся нормальные деловые, и родственные отношения.

А после удручающего разговора с сыном, позвонила из кардиоцентра расстроенная Яна и сообщила, что Катя сильно нервничает и боится операции. Эдик тотчас выехал в кардиоцентр, где его встретила Яна. Кате была назначена операция на одиннадцать часов. До того момента, когда её должны были привезти в хирургический бокс, оставалось двадцать минут и девочка, буквально, вся извелась от страха. Ей сделали успокаивающий укол, но он почему-то не возымел должного воздействия. У кровати Кати собрались бабушка и женщина – врач. Они пытались успокоить девочку и в один голос утверждали, что всё будет хорошо. Увидев вошедшего в плату Эдика, Катя улыбнулась ему. Эдик подошёл, взял её на руки и сказал: Ты знаешь, что я врач — хирург и делаю людям операции?

— Да, тётя Яна нам про тебя говорила, — охотно подтвердила Катя.

— Так вот, перестань хандрить и бояться. Всё будет хорошо и ты сможешь потом бегать, заниматься бальными танцами, спортом и не бояться, что вдруг упадёшь в обморок. Ты, мне веришь?

— Да, Эдичек. Я тебе верю, — прошептала Катя и прижалась к нему, как к родному человеку.

Эдик знал о том, что он обладает способностью убеждения и воздействия на своих пациентов.Но это был особый случай и перед ним был пятилетний ребёнок. И хотя в хирургический блок Катю собрались доставить на специальной кровати, но Эдик отнёс её на руках, поцеловал, и сказал на прощанье: Иди и ничего не бойся. Сейчас заснешь, а проснёшься здоровенькая.

Операция длилась около двух часов и всё это время Эдик ужасно нервничал, хотя старался не показывать виду. Он был в своём кабинете, беседовал с бухгалтером и экономистом клиники по вопросу внедрения новых видов услуг, и советовался с ними по проблемам финансирования. И пытался узнать, где можно взять стабильный кредит с невысоким процентом отдачи. Позвонила Яна и сообщила, что Катя вышла из наркоза, и что оперирующий хирург сказал, что операция прошла успешно. Эдик подскочил со своего места, открыл сейф и выпил из бутылки коньяка несколько глотков.

— Сегодня моему большому другу сделали операцию. Кажется, всё прошло нормально. Но я не сторонник злоупотреблять спиртным в рабочее время.

Бухгалтерша и экономист, понимающе улыбнулись. Через некоторое время Катя в сопровождении бабушки отправилась в специальное лечебное учреждение для прохождения реабилитации.А чтобы ей там было не скучно она везла с собой большого медвежонка с хитроумным устройством на животике. И когда нажимали на это устройство, то импортная игрушка разговаривала по медвежьи, но это очень напоминало хрюканье поросёнка.

— 21 —

Эдик забыл о своём неприятном разговоре с завхозом, кто уволился по собственому желанию из-за невозможности работать под руководсвом еврея. Но в какой-то степени этот завхоз, пообещавший Эдику неприятности, оказался провидцем. Смена руководства в клинике прошла так спешно, что Эдику просто некогда было обстоятельно решить один из важнейших вопросов жизнесуществования бизнесмена в условиях криминогеной обстановки и полнейшего беззакония в сравнительно ещё молодом государстве, где коррупция и криминалитет правили бал. И с этим приходилось считаться всем: от президента до последнего бомжа. Сразу же, когда Эдик взял в свои руки бразды правления, он спросил у сына покойного хозяина клиники, как у них обстоит дело с охраной клиники, и кому и сколько они отчисляют крышных денег? Ему ответили, что в этом вопросе клинике просто чудненько повезло. Роль крыши взял на себя дальний родственник отца, его троюродный брат. Он числится вором – авторитетом по кличке Панкрат. Большую часть своей жизни он провёл в тюрьмах и зонах. Другие воры в законе его чтут и уважают, так что рэкетиры обходят клинику стороной. И плата за крышу довольно — таки умереная, щадящая: всего — то тысяча долларов в месяц. Ну и к тому же, дефицитными лекарствами снабжают бесплатно криминального родственничка. Сын хозяина пообещал съездить с Эдиком домой к этому авторитету и представить его, как нового учредителя и главврача. Но то ли авторитет был занят, то ли ещё какие обстоятельства помешали, но эта встреча так и не состоялась.

А как известно, жизнь никогда не стоит на месте, а действует по принципу: всё течет, всё изменятется. И в подтвердение этому, апробированному временем постулату жизни, то каждый раз случаются предвиденные и непредвиденные события. Через некоторое время успешного пребывания Эдика в киевской клинике, вдруг пристрелили пожилого авторитета Панкрата и как раз в тот момент, когда он вышел от своего лечащего врача, у которого лечился по поводу тяжкого ревматизма, приобретённого в годы длительных отсидок. Убийство авторитета, известного в среде воров – профессионалов, безусловно, вызвало многочисленные отклики и желание познать истину, и установить источник заказного убийства, и киллера, кто посмел поднял руку на представителя воровского братства. Но последствия этого убийства через определённое время коснулись и Эдика, и клиники.

Однажды утром сын покойного хозяина клиники позвонил по телефону и сказал, что срочно приедет по неотложному делу. Судя по его виду, он был ужасно перепуган и взволнован.

— Зачем вы уволили завхоза и не посоветовались со мной? –высказал он свои претензии Эдику. — Вы, даже не представляете, какую ошибку совершили.

— Я не увольнял его. Он подал заявление и я утвердил. Хотите я вам покажу его заявление? Что произошло и при чем тут завхоз?

— Случилась большая неприятность для всех нас и для вас в особенности, — подчеркнул второй учредитель. — Постарайтесь это правильно понять и сделать разумные выводы, потому как дело идет о собственной жизни. Две недели тому назад убили нашего постоянного защитника или как это правильно звучит на бандитском жаргоне: хозяина нашей крыши. А так как свято место пусто не бывает, то другая бандитская группировка возымела желание прибрать к рукам нашу клинику. Их гонцы уже наведались ко мне домой и очень напугали мою маму. Их представитель Серый (он так мне представился) сказал, что отныне клиника переходит под их контроль, потому как их главный атаман был в дружеских отношениях с убитым Панкратом. И что по их законам и понятиям, то всё, чем владел Панкрат, переходит к этой группировке. А договор между моим покойным отцом и вами они считают недействительным, и Серый недвусмысленно заявил, что если вы по доброму не уберетесь в Днепропетровск, то они отправят вас в лежачем положении на плотике по Днепру. А своим представителем или как сказал Серый: смотрящим, то он назначил нашего бывшего завхоза. Но так как он не имеет медицинского образования, то главным врачом они назначили Антона Григорьевича. Это врач — хирург. Полтора месяца назад он сломал себе руку, но готов исполнять свои новые служебные полномочия.

— Интересная раскладка, — произнёс, изумленный всем услышанным Эдик. — А как же юридические документы, утвержденные в мэрии и заверенные нотариальной конторой? Они, что уже потеряли силу или мы живём в дремучем лесу?

— Ах, дорогой мой, вы, что не знаете, в каком жутком, бесправном мире мы живём? Для этих бандитов документы –пустой звук. Подумайте лучше о судьбе бедного Панкрата. Он был такой привилегированный бандит с огромным воровским стажем и ведь не постеснялись, и не испугались, и всё ровно застрелили. А кто вы для них? Я вас по — человечески понимаю и жалею, но обстоятельства выше нас. Подумайте о своей единственной жизни и сделайте правильный вывод.

Второй учредитель был не совсем искреннен с Эдиком. Он не сказал, ему, что с полномочными представителями бандитской группировки было достигнуто соглашение, полностью устраивющее его семью. Бандиты прекрасно понимали, что лишив его семью законной доли официального учредителя, они, тем самым, совершают беспредел и это для них может закончиться плачевно А вот Эдик в этой ситуации был пришлый и его, по мнению бандитов, можно было легко и безболезненно прогнать восвояси. Такую идею и такой заманчивый расклад для пахана групировки предложил завхоз, кто много лет знал Серого, выполняющего функции помощника при пахане. Идея понравилась и Серому поручили её осуществить.

Получив такую информацию, и прекрасно понимая, что визит представителей бандитской группировки не заставит себя долго ждать, Эдик тут же связался по телефону с Яковом Наумовичем и рассказал ему суть проблемы.Чернецкий внимательно выслушал и дал ему телефон одного из своих помощников по имени Артур, и сказал, что он тотчас проинструктирует Артура. И посоветовал Эдику, что как только к нему заявится Серый со своим окружением и завхозом – наводчиком, то главное — это быть спокойным и сказать им, что есть своя крыша. И что ты уже поставил её в известность, потому как получил информацию от второго учредителя. И как эти две крыши решат по понятиям, так тому и быть. Не переживай, дружище, Артур, играючи решит эту проблему. И я сейчас же подключу к этому делу тех своих партнёров, под кем эти шустрые ребятки ходят.

Эдик вовремя позвонил и заручился поддержкой. Буквально, через два часа в клинику заявилась делегация криминального мира. Старшим был Серый, худощавый неопределённого возраста мужчина с наколками на обеих ладонях. Его сопровождали бывший завхоз клиники и здоровенный амбал, которому очень пошла бы расхожая кличка: «бычара». Проигноририровав перепуганную секретаршу, они вошли в кабинет и расположились вальяжно на стульях вокруг стола.

— С тобой уже беседовал второй учредитель и всё тебе правильно изложил, — сказал Серый. Так что лишнего пиздежа не будет. Ты – здесь в нашей клинике – никто. Сейчас же сдай все бумаги, ключи, печати. Ну, вообщем, сдай всю эту бумажную муру нашему человеку и у тебя есть ещё в запасе два часа, чтобы уволокти ноги из Киева. А выебнешься, так мы тебя здесь заживо уроем. Всё понял. Значит, ещё поживёшь, еврейчик ты наш залётный.

— А чего тут не понимать. Всё ясно и понятно. Но у меня есть своя крыша и я обязан её сейчас же поставить в известность. Чтобы всё было по понятиям, — сказал Эдик и, набрав номер мобилки Артура, сообщил,что это звонит Эдуард Ефимович, и что к нему пожаловали гости, и показали ему на дверь. –Дайте их старшему телефон. Я поговорю с ним и сразу же выезжаем на стрелу, — распорядился Артур.

Эдик протянул трубку Серому, которому этот неожиданный поворот событий явно не понравился, и сказал: С вами хотят переговорить.

Серый взял трубку, послушал немного и сказал: Слышь, братан, ты не засирай мне репу. Ну, хорошо, хер с тобой, приезжай потолкуем и пусть паханы решит, кто прав, а кто свалит.

Серый задумчиво почесал за ухом и, прищурившись, посмотрел на Эдика.

— Слышишь, ежели эта твоя крыша хочет прогнать мне фуфель и заморочить мозги, то я с тебя, сучий потрох, получу столько бабок, сколько я тебе укажу в объяве. Не захотел миром свалить, так будешь теперь расхлёбывать эту кашу. Хули тебе здесь делать — валил бы в свой долбанный Израиль.

Прошло минут сорок томительного ожидания. Бандиты закурили кабинет, швыряя окурки на пол. Завхоз, почему-то перестал загадочно улыбаться и всем своим видом выражал желание покинуть это общество. Наконец, в приемной послышался шум и голоса. В кабинет вошёл высокий молодой мужчина в сопровождении трёх атлетически сложенных парней. Кто по своему виду больше напоминали спортсменов, чем закоренелых представителей воровского мира. Первым делом Артур пожал руку Эдику и подмигнул ему, затем подошёл к Серому, Тот встал и они обменялись рукопожатием. Артур подошёл к завхозу, пристально разглядывая его, затем спросил у Серого: а это кто за фуцын и чего он здесь делает?

— Это мой человек, — объяснил, нахмурившийся Серый, кому эти шустрые и видно по всему, боевые хлопцы явно не понравились, и озадачали его. – Мы его назначили временно следить за порядком пока новый главный врач приступит к работе.

— Не понял, — поморщился Артур, — Зачем, этот мутный фраер здесь сидит, как у себя дома и какой ещё новый главный врач должен приступить к работе, если Эдуард Ефимович законный главный врач, и есть все документы, что это подтверждают. Ты, чего мне телегу гонишь?

Артур подошел к завхозу. Прищурившись, посмотрел на него, потом резко дернул его со стула, отвесил ему две крепкие оплеухи, от чего голова завхоза качнулась по сторонам и он бы упал, но Артур удержал его.

— Ты чего, чертила, сидишь перед мной, как будто ты в законе? Ты кто такой, сучара, и как ты здесь оказался в кабинете нашего главного врача и уважаемого человека Эдуарда Ефимовича? Ну — ка, давай колись а то сейчас последние зубы выхаркаешь.

— Слышь, братело, это мой человек, — подал голос, растерявшийся Серый. — Он когда — то здесь работал.

— Заткнись, козёл, пока я тебя не спрашиваю, — рявкнул Артур, — А ты отвечай на мой вопрос: кто ты и как ты здесь оказался?

— Я раньше работал в этой клинике завхозом, — дрожащим голоском пролепетал новоявленный смотрящий, кто уже понял в какую неприятность он угодил. — Потом я уволился по собственному желанию.

— И что было потом? Говори, сука, наводчик сраный, что было потом? Говори всю правду или я тебе башку вдребезги разобью. – предупредил Артур.

— Потом, когда я узнал, что Панкрата убили, то пошёл к Косте, то есть по вашему, к Серому, и сказал ему , что мне не нравится , что нашу клинику возглавил пришлый человек. И раз у клиники нет крыши, то пусть её заберут себе другие люди.

— Заберут то, что уже принадлежит другим, — засмеялся Артур и, обыскав завхоза, вытащил паспорт, водительское удостоверение и приказал одному из своих сопровождающих :

— Отведи эту гниду в коридор и стереги его.

— Так, все слышали. Всем, всё понятно или мне надо объяснять? – спросил Артур, адресуя свой вопрос к Серому. — Если хочешь, звони прямо сейчас своему пахану. Или мы расходимся краями, или назначаем стрелу и пригласим для разборки и толковища более авторитетных людей, чем я.

Если бы Серый согласился бы с доводами Артура и признал бы, что права его группировки прибрать эту злосчастную клинику к рукам, не имеют под собой реальной силы, и хоть какой-то призрачности законности, то на этом вся разборка завершилась бы тихо и спокойно. Но Серого, кто считал себя вором чуть ли не с юношеского возраста, после первой отсидки в колонии строгого режима, возмутил своим поведением Артур. И он решил тут же позвонить своему пахану, и посоветоваться с ним, Пахан тоже себе ясно не представил, какие силы из уголовного мира подключились к спасению Эдика и его клиники. Возымев желание получать хороший доход с этой клиники, пахан допустил самую большую ошибку в своей бандитской судьбе. Он без решения воровского сходняка присвоил себе наследство убиенного Панкрата и, тем самым, подставил свою отчаянную голову под удар. Пахан приказал провести стрелу через три дня и пообещал, что он лично поучаствует в этой разборке, и никому не собирается уступать эту клинику. И что он манал все эти крыши этого поганного еврея, и лично с ним разберётся.

— Хорошо, если вы очень хотите, чтобы вас поимели в сраку, то через три дня соберёмся на этом месте. Сообщите точно время, — согласился Артур, — А пока хочу предупредить тебя и твоего хозяина, если с головы Эдуарда Ефимовича упадёт один волосок, или какакая — нибудь шкода коснётся его близких, то в этом случае разговор будет короткий. А пока валите отсюда .

— Я хочу забрать этого завхоза, — сказал Серый, злобно посматривая на Артура. –Все, кто со мной пришли, все со мной уйдут.

— Ошибаешься, уйдут не все. А этот наводчик уедет со мной. Это очень ценный свидетель. А так вы его замочите и концы в воду. А у нас он ещё поживёт немного. Если сможешь его забрать — попробуй.

Серый посмотрел на улыбющихся парней Артура, оценил свои возможности и, опустив голову, покинул вместе с «бычарой» кабинет, и клинику.

— Эдуард Ефимович, я вас покидаю, а на всякий случай оставлю в приемной подежурить своего хлопца. После работы мы вас заберём с вашей подругой и немедленно отвезём к моему шефу домой. Пока оканчательно не закончим эту мутату, вы будете жить вне дома. Так будет надежнее.

Появление людей из криминального мира в клинике и то, что бывшего завхоза вели по коридору на выход двое здоровенных парней, чью принадлежность к преступному миру совершенно не требовалось устанавливать и доказовать, не прошли незамеченным. При этом, у завхоза был такой вид, словно его вели на показательный расстрел. Через некоторое время в кабинете у Эдика появилась врач — координатор и, смущаясь объяснила, что люди переживают за своего главного врача, и множатся всякие нездоровые слухи.

— У вас всё в порядке, Эдуард Ефимович? — спросила она. — Мы поняли, кто это были и конкретно помочь вам не сможем, но хоть по человечески поддержим.

— Слухи надо пресечь в корне, а то они полностью нарушат всю работу клиники, — объяснил Эдик. — А чтобы коллективу было ясно и понятно, что происходит, то могу сообщить вам следующее. Одни местные бандюги — назовем их условно: мальчиши — плохиши хотят прибрать к своим рукам клинику. И решили назначить нашего бывшего завхоза условным директором. Если у них это получится, то проиграем мы все. Развалят и угробят всё до основания. Другие мальчиши – кибальчиши, кто поддерживают меня и законное руководство клиники, хотят помешать этим нежданным претендентам. Через три дня мы оканчательно узнаем, чья сторона взяла вверх. А пока надо сохранять спокойствие.

После ухода врача – координатора в кабинете появилась встревоженная Яна и спросила, что происходит? Эдику уже надоело пересказывать одну и туже историю и он сказал Яне, что сегодня и, возможно, ещё пару ночей они проведут на вилле Чернецких. И когда за ними заедет Артур, то он его попросит немного изменить маршрут, и сделать остановку возле дома, где живёт Яна, чтобы взять всё необходимое.

Вечером Эдик с Яной были доставлены к Чернецким и Зинаида Евгеньевна приняла их по — родственному, и сообщила, что Эльвира и Димочка отправились на именины к своим друзьям, а Яша, на каком-то важном банкете, где отечественные бизнесмены и политики встречаются с зарубежными. И где обсуждают важные вопросы, как оздоровить национальную экономику. Все любят что-то решать, но никто на себя не хочет взять ответственность, как это надо правильно сделать. Обычная говорильня с прекрасным буфетом и массой номенклатурных начальников, — резюмировала Зинаида Евгеньевна.

Яков Наумович приехал домой в десятом часу и сразу же забрал Эдика в свои апартаменты.

— Артур полностью разобрался в этой ситуации. Но рано или поздно, кто — то всё равно захотел бы прибрать эту клинику к рукам. Панкрат был стар и в последнее время серьёзно болел. Я не думаю, что те орёлики, кто наведались к тебе в клинику, замочили авторитета — законника, дабы заполучить его наследство. Скорей всего, здесь прослеживаются другие мотивы и другой заказчик, но Панкрат считался в воровском мире правильным вором, и свято чтил традиции этого мира. Сегодня в в воровском мире наступило сильное расслоение. Большая часть авторитетов, дорвавшись до больших денег, погибла в войнах за передел собственности, другая, меньшая часть — правильно сориентировалась и сумела не только удержать в своих руках, все те богатства, что успели заполучить, но не противопоставили себя государству, а очень органично влились в финансовую элиту государства. И пытаются дистанциироваться от своего прошлого. То есть, они в чём — то повторили путь эпохи дикого американского капитализма. Главный бандюга американской истрии Морган накопил свой первичный капитал, будучи пиратом и грабителем. Он въехал в бизнес по уши в крови. И миллиардер Хант до того времени, как стать одним из самых богатых американских нефтепромышленников, был карточным шулером, а на нашей воровской фене это звучит: катала. И все российские, украинские, и прочие постсоветские олигархи, и магнаты экономики и финансов заполучили всё — то, чем они ныне владеют, не в результате оформления наследства от своих папаш, а грабительским, хищническим путём. А по другому, путём социального равенства и предоставления всем желающим одинаковых возможностей и не получается. Все сразу стать богатыми и всемогущими не могут, иначе нарушится священный принцип человеческого общества и наступит жуткая анархия, и смертельное братоубийство. А наряду с теми представителями воровского мира, кто достиг баснословного богатства и могущества, в государстве существует прослойка авторитетов, кто по разным причинам не смогли стать богатеями. И они живут или на подачки воровского общака, или имеют не очень значительные доходы от тех объектов, какие они крышуют. И вот они — то считают себя главными носителями морали и устоев воровского мира. И, как правило, именно эту прослойку охотно используют, как знатоков и полноценных толкователей неписанного воровского закона, который все называют: понятия. И большинство людей толком и не знают, что это такое на самом деле, и с чем это едят. А Панкрат знал и его охотно привлекали в качестве третейского судьи при разборках, и спорах воровских авторитетов, и улаживания всяких щекотливых дел с переходом собственности из одних рук в другие. Но Панкрат сгинул и его старый приятель очень известный вор, но всё же не король в этом мире, по кличке Ступор, получив наколку от вашего бывшего завхоза о бесхозной клинике, решил, что пришлый еврей Гершман для него не помеха. Поспешил он предъявлять свои права на чужой объект. А вдруг воровской сходняк не утвердит такое поспешное решение? Эта одна из его главных ошибок. Но в принципе, у этого Ступора нет реальных шансов и нет той реальной силы, кто позволяет быть правым, даже в заведомо неправом деле. Но даже, если бы ты не обратился ко мне, а правильно сориентировался, то тут же попросил помощь у своей постоянной крыши из «Беркута». Я имею ввиду, подполковника Миколу. И тогда государственные бандиты спокойно и убедительно доказали бы Ступору и его подельникам, что их претензии убрать тебя и завладеть клиникой — ощибочны. И что в этом споре у Ступора нет ни единого шанса на успех. Но ты, Эдька, решил, что старая крыша требует не очень высокой проплаты и тысяча баксов тебя устраивает, оформил юридически все документы на право стать учредителем и главным врачом. И не поставил в известность Миколу. К счастью, я оказался на месте и всё скоректировал, как надо. Так что не переживай, наше дело правое. Победа будет за нами.

— Воистину, век живи, век учись, а чтобы досконально понять и изучить эти ваши неписанные законы, которые плюют на законодательство страны и всю эту чахоточно — зачатую правовую систему, то и одной жизни не хватит, — вздохнул Эдик. — Хорошо бы вашему ведомству открыть, какие — то платные семинары и заочный институт для бизнесменов, и всех желающих познать воровской кодекс. И тогда бы никто не делал ошибки, и чувствовал бы себя спокойно. Ну, примерно, как тот ягнёнок Крылова, кто в жаркий день пришел к ручью напиться, а там его уже ждали Пакрат, Ступор и огромная армия жадущих и страждущих покушать свежей баранинки за просто так.

— Правильно и прочуственно глаголете, юноша, но, как не крути, мы все — музыканты огромного оркестра. И первые скрипки, и все остальные — рядовые музыканты — все мы играем по тем нотам, которые сегодня лежат перед нами. И вряд ли, когда — нибудь в необозримом будущем, эти ноты поменяются. Кто платит, Эдик, тот и заказывает музыку.

— 22 —

В назначенный день к клинике подъехала вереница гангстерских машин и кабинет Эдика, куда снесли стулья из остальных помещений, стал ареной криминальной разборки. Упрямый Ступор подготовился основательно. Он прибыл в сопровождении всей своей группировки, а дабы придать вес своим притязаниям, пригласил в качестве криминальных адвокатов двух дедушек из воровского мира, кто считались экспертами — законниками и свято блюли воровские традиции. Основным своим тезисом на получение крышного права Ступор считал то обстоятельство, что он был в дружеских отношениях с Панкратом — они отбывали срок в одной зоне. Как считал Ступор, именно это обстоятельство давало ему право на наследство Панкрата. Право Эдика оставаться законным учредителем и главным врачом отстаивал Артур. Он прибыл на эту стрелу в сопровождении меньшой команды, но его люди, все как один, были молоды в сравнении с разновозрастной бандой Ступора, а физическая и спортивная подготовка людей Артура не вызывала сомнения.

Эдик совершенно потерялся в этом сборище бандюг и чувствовал себя в своём кабинете очень даже неуютно.

— Пусть он уберётся к херам собачьим, пока мы базарим между собой, — сказал Ступор Артуру, кивнув на Эдика.

— Эдуард Ефимович, подождите пока в другом помещении, — распорядился Артур и удобно устроился на месте главврача, и два его вооружённых помощника расположились рядом, насмешливо поглядывая на своих оппонентов, которые бросали им явно недружелюбные взгляды. Ступору очень не понравилось, что Артур,

невзирая на результат разборки занял то место, на котором пахан хотел видеть своего человека.

— Шустрый ты малый, как я погляжу, — недовольно буркнул он. — Я тебя вспомнил. Ты когда – то ещё жиганом хотел под меня уйти. А я сильно шустрых не люблю.А ты, видать, в авторитете у своего хозяина. Твой хозяин и его дружки — подельнички, кто давно уже на наши порядки и законы наплевали, пол — Украины заграбастали, и теперь эту сраную больничку пытаетесь у меня из горла вырвать. Не боитесь подавиться?

— Это ещё надо доказать хотел ли я под тебя уйти, — прищурился Артур. – А что касается этой больнички, то мы на неё не претендуем. Она для нас никакой роли не играет. Но коли ты пытаешься гавкнуть на моего пахана, то я тебе, и твоим адвокатам, и всей вашей братве авторитетно заявляю, что мой пахан в обиду Эдуарда Ефимовича никогда не даст. А кто выдрючнётся – руки поломаем. И второе, не менее главное, у Эдуарда Ефимовича, кто законным путём стал учредителем и главврачом, есть своя крыша. И пока его крыша не сказала своего веского слова, то не суйтесь как голые в баню.

— Сбавь обороты, парнишка, — возмутился один из криминальных дедушек — адвокатов. — Ты, Ступору не ровня, чтобы так похабно себя вести. Ты можешь служить хоть Богу, хоть черту, а наши исконные воровские традиции чти и уважай. И коли ты мне про крышу этого еврея бакланишь, так хотелось узнать и увидеть, что она из себя представляет?А пока я что-то этой самой крыши и не вижу. Может, это всё ложь, пиздёж и провокация, а вам нам фуфель прогоняте?

Ступор и его окружение встретили слова криминального дедушки бурным одобрением. Артур усмехнулся, достал мобилку, позвонил и сказал: Привет, командир, это Артур, народ собрался и к толковищу готов. Езжайте за моей машиной и попадёте точно на объект. Ждём.

Пока ждали крышу люди Ступора закурили и заплевали кабинет. Если бы Артур не открыл настежь все окна, то дышать было бы невозможно. Наконец, человек Артура, кто должен был встретить гостей, заскочил в кабинет и доложил: приехали, идут по коридору.

Дверь распахнулась и в полном боевом облачении вошёл подполковник Микола, в сопровождении своего верного зама Петро и здоровенного прапорщика. Если бы в этот момент вместо бравых беркутовцев, появился бы сам Люцифер в окружении своей постоянной свиты, это бы не вызвало у представителей воровского мира столь бурной реакции. Ожидали кого угодно, но чтобы припёрся подполковник из «Беркута» со своими амбалами, вооруженными до зубов, кого уголовный мир жутко побаивался, и с кем старались не осложнять отношения — это мновенно психологически подействовало. Главный криминальный дедушка посмотрел на Ступора и укоризненно ему шепнул: Что же ты, друг любезный, не выяснил всё как следует и нас втянул в эту разборку. Серый твой — говно! Мог заранее всё узнать.

Микола подошёл к столу, тепло поздоровался с Артуром. Тот встал, уступил ему место. Петро сел с краю стола, убедительно направив ствол своего автомата на побледневшее сборище воров. А прапорщик небрежным толчком сбросил со стула одного из членов банды, и занял его место, положив автомат на колени. В прицеле двух автоматов люди Ступора и его адвокаты почувствовали себя неуютно.

— Сука ты позорная, в такое дерьмо нас затянул, — прошипел Ступор, сидящему рядом Серому, на которого смотреть было страшно.

— Где, Эдуард Ефимович, почему его не вижу? — спросил Микола. — Доставить его немедлено.

Через пару минут в кабинете появился Эдик и был крайне изумлен, увидев за своим столом улыбающегося Миколу. Тот встал, поздоровался с ним и указал на место.

— Садитесь, товарищ главный врач, на ваше законное место и занимайтесь своим полезным делом, а кто рискнёт вас отсюда вытурить, мы этого сучару утопим в унитазе. Значит так, орёлики, я не люблю долгие и пустые разборки, но для вашего сведения скажу: мы работаем с Эдуардом Ефимовичем девять лет и знаем его, как очень ответственного и порядочного человека, и в обиду его не дадим. Я не люблю, когда мне заглядывают в рот, а ещё больше я не люблю, когда кто — то пытается урвать мой кусок хлеба. Да мне легче всем вам бошки разбить об стенку вот этими кулаками, чем учить вас, как надо правильно жить. Глядишь, и от министерства внутренних дел получу очередную благодарность за ликвидацию опасной бандгруппировки.

Вид могучих кулаков Миколы был красноречивей его слов и бандиты сидели тихо, как первоклашки перед строгим директором школы.

И в этот полный артистического драматизма момент в кабинет вошли Яков Наумович и один из подлинных королей преступного мира, под которым стоял и Ступор со своей группировкой. Прежде всего, авторитет очень тепло поздоровался с Миколой. Жаль, что нельзя было запечатлеть на фото эту выдающуюся троицу: Миколу, криминального авторитета и Якова Наумовича. Все они обладали впечтатляющими физиономиями, и у каждого из них явно просматривалась своя, особая харизма. И если бы кто — то из художников старой школы реализма захотел бы запечатлеть на холсте картину под названием: «Встреча казаков — разбойников вильной Украины», где главари криминального синдиката и доблестный командир подразделения « Беркута» изображены, как подлинные друзья, то это монументальное полотно стало бы достойным украшением национального государственного музея. И весьма бы эффективно отразило колорит нашей эпохи, и её подлинную суть.

— Ты бы прежде, чем больших людей напрягать и путать карты — посоветовался, глядишь бы, и не занырнул бы в такую жопу, — укоризненно произнёс авторитет, обращаясь к Ступору, посеревшему от всего увиденного и услышанного. — Хочешь посорить нас с ментами? У нас сложились нормальные отношения, а ты свою братву под пули тянешь, и меня хочешь выставить на посмешище? А вы, деды — законники, прежде чем волны поднимать, посмотрите своим опытным воровским глазом, что к чему, и тогда ваш совет будет к месту. Моё слово окончательное: не хер на чужое зариться, а то ведь и своё можно потерять в одночасье вместе с дурной головой. Забыли про эту больницу раз и навсегда. А что касается делёжки объектов Панкрата, то это не вам решать, а сходняк авторитетов скажет своё веское слово. И не хер лезть поперёк батьки в пекло! –строго заключил синьор преступногого мира, сердито поглядывая на своего вассала Ступора. — Слава богу, что всё так миром закончилось и валите отсюда под мою личную ответственность. И хочу предупредить тебя, Ступор, и всех остальных. Смотрите, без фокусов. Ежели с человека, всеми нами уважаемого Миколы Ивановича, волосок упадёт, или ещё какая-то шкода сотворится, то я я самолично постреляю всех, кто сдуру решится на такое. Ступайте с миром и радуйтесь, что ещё так дешево отделались.

Бандгруппировка Ступора в полном составе, не глядя друг на друга, молча покинула помещение клиники. Яков Наумович выразительно подмигнул Эдику, и пошептавшись вместе со своим другом — авторитетом, и с Миколой, отправились к своим машинам, сопровождаемые охранниками. Перед тем как уехать, Микола и Петро остались одни в кабинете:

— Эдик, к тебе нет никаких претензий. Яков Наумович, дай ему Бог здоровья, всё нам подробно объяснил и про то, как ты стал в этой клинике учредителем и главным врачом, и что у вас тут была своя крыша. Яков Наумович очень правильно всё решил и сказал: Хлопцы вы моего друга Эдика на произвол судьбы не бросайте. Эдик, ты — грамотный, всегда по денежным делам расчитываешься честно и порядочно. Вообщем, порешаешь сам, на какую долю мы с Петром рассчитываем по охране этой клиники. Что положено, то положено, а в твои больничные дела мы не влазим. А за знакомство нас с Яковом Наумовичем тебе огромное спасибо. С таким головастым дядькой и мы с Петром станем миллионерами. И чуть кто кривой косяк на тебя кинет, и станет качать права – звони немедленно. Примчимся в момент. Проводи нас с Петром к выходу — пусть ваши люди увидят, под какой они находятся надёжной охраной.

Персонал клиники находился в полном неведение, что происходит в кабинете главврача и почему столько людей, чья принадлежность к уголовному миру была беспорной и внушительной, собрались под крышей клиники. А когда появились люди в униформе, вооружённые автоматами, то слухи один страшнее другого взбудоражили коллектив. И все прекрасно понимали, что это неспроста, и что весь этот бандитский сыр — бор затеян вокруг личности главного врача и учредителя Опытный психолог Микола всё правильно рассчитал. В холле клиники собрались сотрудники, терпеливо ожидающие, чем же это странное сборище закончится. ла Обняв Эдика за плечи, Микола сказал.

— Не волнуйтесь, делайте своё полезное дело. Ваша клиника и главный врач Эдуард Ефимович находятся под государственной охраной и никакая бандитская сволочь сюда больше не сунется. Слушайте своего главврача. Будьте здоровы, живите богато.

Пока две уборщицы подмели в кабинете и протёрли пол, Эдик поработал в приёмной с одним очень важным документом. Затем вернулся в свой кабинет, где ещё не выветрился запах пота и курева. Через несколько минут к нему заглянул Артур. Он был без своего сопровождения. Они посмотрели друг на друга – улыбнулись и Эдик достал из своего сейфа початую бутылку коньку. Наполнил два фужера и выложил на блюдце несколько шоколадных конфет. Они молча выпили и закусили конфетами.

— Спасибо вам, Артур, за помощь и поддержку. Если понадобится кому — нибудь из ваших знакомых воспользоваться услугами этой клиники, то милости просим. Всё что сможем, — сделаем в лучшем виде. И если вы не возражаете, то, буквально, один вопрос. А где наш бывший завхоз, кого вы в прошлый раз увезли с собой?

— Сидит в машине. Я его прихватил, как свидетеля, и тем самым, спас ему жизнь. Как свидетель он не понадобился. Но после такого облома и позора, чтобы оканчательно не упасть в глазах своих людей, Ступор кинет этого придурка – завхоза, как жервенного кролика на ножи. Я с ним побеседовал. Говнянный он человек.

— Если вы не возражаете, Артур, я хотел бы помочь ему убраться из города. Какой он ни есть, но всё же человек.

— Смотрите сами, Эдуард Ефимович, но он бы вас не пожалел и глазом не моргнул, если бы его знакомый Серый вас самолично пришил. Нельзя делать добро мудакам — они это не оценят. Пусть будет по вашему. Сейчас его доставят к вам. И до новых встреч, Эдуард Ефимович, расстаёмся друзьями.

Помятый, перепуганный, очень постаревший в эти жуткие для него дни, завхоз появился в кабинете, с мольбой посматривая на Эдика.

— Вам необходимо срочно покинуть Киев и по возможности не показываться здесь, как минимум пол — года. Берите свою семью и уезжайте, куда глаза глядят. Вы же прекрасно понимаете, что они могут сотворить с козлом отпущения?

— У меня нет семьи: жена умерла несколько лет назад. Дочка живет с мужем и детьми в Каневе. Я — один. Родной брат живёт в Ужгород, но у меня нет не единой гривни в кармане, чтобы купить билет на поезд. Вы уж простите меня, что всё так нехорошо получилось. Тут, даже не в вашей национальности дело, а просто бес меня попутал. Хотел вылезти из нищеты в должности директора — распорядителя, а теперь понял, что зря связался с бандитами. Вообщем, жадность сгубила.

Эдик достал из портмоне тысячу гривен и протянул их завхозу.

— На дорогу и на первый случай вам хватит, а там где — нибудь пристроитесь. Не хочу, чтобы вы мне снились по ночам, как жертва глупости, жадности и прочих пороков. Спешите, у вас мало времени.

— Я постараюсь со временем отдать вам ваши деньги.

— Бог с ними, с этими деньгами. Уносите побыстрее свои ноги.

А ещё через некоторое время в кабинет к нему зашла взволнованная Яна и сообщила, что видела, как бывший завхоз клиники шёл к выходу и плакал.

— Кому, какая карта выпала, — философски заметил Эдик. — Вообще — то по большому счёту вся эта история была рассчитана, на то, чтобы я зарыдал или от обиды, или от осознания того, что успел вовремя

унести ноги из Киева. Но случилось так, Яна, что я оказался дважды везучий. Первый раз меня угораздило родиться по соседству с таким замечательным человеком, как Яков Наумович Чернецкий, а второй раз удача посетила меня, когда я девять лет назад при открытии своей клиники в Днепре, положил глаз на майора из «Беркута» Миколу и мой выбор оказался удачный. Мы живём в таком, затраханном случайностями мире, что лучше даже не думать, где и на каком повороте судьбы, ты свернёшь себе шею, или тебе помогут это сделать те самые дядьки, которые прокурили и провоняли мой кабинет.

— И ты так спокойно мне об этом говоришь, как будто можешь заглянуть в своё будущее, но меня твой жуткий прогноз абсолютно не устраивает. Я не хочу потерять отца моего ребенка.

— Я что-то не уразумел, о каком ребенке идёт речь?

— Я хочу тебе сказать, Эдик, что я беременна и как бы ты это отрицательно не воспринял, но аборт делать не буду. Мне скоро исполнится двадцать пять лет, и я очень хочу стать матерью своего ребёнка.

— А я, получается, никакого отношения не имею к твоему ребенку, или всё же, по большому счёту – это наш совместный ребёнок?

— Конечно же, это наш совместный ребёнок, но я, честно говоря, очень боялась тебе об этом сообщить. Может быть, это известие нарушит твои планы и ты мне скажешь: Яна – это твоя проблема, и решай её сама, и оставь меня, пожалуйста, в покое. Для таких мужчин, как ты, свобода дороже всего.

— И это правильно, и процесс побежал, аж только пятки сверкают. Да, девонька моя, невысокого ты, однако, мнения обо мне. Ну, как говорится, что имеем, тем и дорожим. Но почему ты думаешь, что я откажусь от милости Всевышнего, кто последнее время просто засыпал меня своими сюрпризами? И мой ребёнок будет носить фамилию моего отца, и деда, и, хотя у него не самый лучший папочка на земле, но в этот раз я не дам ему шанс считать меня папой на стороне, аккуратно платящим алименты. Не дождётесь. Ты уже сообщила своей маме о том, что ждёшь ребёнка.

— Да, сразу же. Вначале маме, а потом сообщила тебе.

— И как мама прореагировала?

— Сказала слава Богу, доченька, что у тебя будет ребёнок. Хотелось бы, чтобы семья была полноценной, ну, а если не получится, мы тебя одну не оставим.

— С позиции моего покойного отца, которого я всегда считал глубоко порядочной и нравственной личностью, твоя мама права. И пора уже узаконить наши отношения. Поручаю тебе отыскать ближайший отдел загса, подадим документы и они сами назначат время регистрации. Можешь передать своим родителям, что у нашего ребёнка будет полноценная семья. Подожди, вытри глаза платочком, а потом выйдешь из кабинета. Не забывайте, девушка, что вы на работе и никаких скидок вам, даже как будущей жене, я не намерен делать.

После перипетий этого сумасшедшего дня Эдик никак не мог уснуть. Он ворочался с боку на бок, стараясь, не разбудить спящую Яну и мысленно анализировал события этой разборки, и вспоминал свой последний разговор с завхозом. Да, тот вдоволь нахлебался страхов и унижений. И разве только он один! И ему, Эдику досталось хлебнуть досыта из этой горькой чаши унижения, стыда, и терпеливо ждать, куда крутнётся стрелка компаса судьбы в этом криминальном ристалище на право контролировать финансовую деятельность частной клиники, зарегистрированной по всем законодательным параметрам государства. Клиника исправно платила налоги, делала перечисления в пенсионный фонд, обеспечивала занятость определённого количества людей. И фактически являлась правовым субъектом. И позорно было сознавать, что не государство взяло клинику под защиту, и мгновенно пресекло попытки бандгруппировки Ступора поживиться объектом частного капитала, а все те, частные лица, кто без всякого на то согласования с государством, взяли на себя функции по охране, защите и переделу собственности. И разве только один завхоз оказался козлом отпущения, жервенным стрелочником, нарицательным ягнёнком, барашком для заклания? И он, Эдик, кого по счастливой случайности не прибили под горячую руку, в сущности, тот же жертвенный стрелочник. А в выигрыше оказался всё тот же подполковник Микола, кому со второй клиники Эдика достанется сумма крышных гораздо большей той, какую он получает с днепропетровской клиники. А ведь эти деньги надо ещё заработать и выдернуть с прибыли. А по — другому, нельзя и не получается, потому как себе дороже станет. И эта непреложная истина любого криминального государства, где нет нормальной законности, где нет нормального правопорядка. И это фактически все знают и понимают, но изменить существующий порядок, навести должный порядок в государстве никто из руководства республиками бывшего СССР, даже не пытаюся. Это те «авгиевы конюшни», которые даже сыну Завса, легендарному Гераклу, не под силу очистить от залежей криминального навоза.

И король преступного мира, кто заявился вместе с Яковом Наумовичем после приезда и выступления Миколы, пожал в полной мере свои выигрышные лавры. С одной стороны он ещё раз продемонстрировал своей братве, как круто он стоит, и какие классные отношения у него со спецназом, кого воровской мир панически боялся, как истинных беспредельщиков и государственных бандитов. И выступил он в роли миротворца, и надо полагать, что он — то обязательно использует себе на пользу своё знакомство с Миколой и его подразделением.

А уж про мудрого, дальновидного Якова Наумовича и говорит не приходится. Он одним выстрелом убил свору зайцев. И очень ловко, и продуманно использовал эту ситуацию. И Эдику, своему бывшему соседу и младшему другу, помог с честью выпутаться из этой жуткой криминальной паутины. И подполковнику Миколе, с кем его познакомил Эдик, убедительно показал свои высокие возможности и, безусловно, поможет осуществить давнюю мечту Миколы: стать миллионером. Для мультимиллионера Якова Наумовича, это в принципе, не будет очень сложной задачей осуществить мечту Миколы. Теперь все они: и король преступного мира, и Чернецкий, и Микола — работают в одной упряжке, в одной могучей своре хищников. И они знают, как надо делать и приумножать деньги. И в этой, отдельно взятой стране, и в других странах, где у них есть друзья, компаньоны и подельники. И судьба Эдика, и таких как он бизнесменов мелкого, среднего, и прочих категорий бизнеса, напрямую зависит от воли и прихоти таких вот благодетелей, которые в любую минуту могут сменить свою дружескую, тёплую, обаятельную улыбку, и показать свой волчий оскал, свои жуткие клыки. Живи, Эдька, радуйся жизни и всегда помни: шаг влево, шаг вправо, шаг назад — карается строго и сурово. И эта та суровая действительность, в какой сегодня живут миллионы его соотечественников, и куда предстоит войти его будущему ребёнку. От жалости к себе, к Яне, и к своему, ещё не рождённому ребёнку, и от осознания своего бессилия, что – либо изменить в раскладе своей судьбы — Эдик тихо заплакал, стараясь, чтобы Яна не услышала, и не увидела его таким постаревшим и беспомощным.

Часть десятая

— 23 —

После пребывания и лечения в реабилитационном центре Катя с бабушкой собрались ехать домой, в Черкассы. Прощаясь с девочкой, Эдик взял её на руки, пожелал ей всего самого лучшего. Катя поцеловала его и сказала:

— А знаешь, Эдичек, я теперь могу записаться на детскую аэробику или гимнастику, а когда вырасту, то стану моделью и буду получать много денежек, и поделюсь с бабушкой, дедушкой, тётей Яной, и с тобой. А правда, что ты теперь будешь жить с тётей Яной, как папа и мама?

— Правда, — подтвердил Эдик, любуясь её посвежевшим личиком. – Приезжай к нам в гости почаще.

— Когда я вырасту и стану взрослая, как тётя Яна, то я тоже себе такого папу найду, как ты Эдик, — пообещала Катя.

Эдик с Яной повезли бабушку и Катю на вокзал. А в дорогу передали им объёмистый баул с продуктами и игрушками.

— Жаль, что мы живём в однокомнатной квартире, а то можно было взять Катю к себе, — рассуждал Эдик.

— Но мы оба работаем и почти целый день не бываем дома, а кто за девочкой присмотрит. А в Черкассах она ходит в садик и дед с бабой уделяют ей достаточно внимания. Вот когда я пойду в декретный отпуск, то можно будет привезти её на это время к нам погостить.

— В связи с этим кризисом, цены на жильё упали и надо не прозевать этот момент, и подкупить что — нибудь более просторное. А то в этой клетушке времён брежневского застоя двум задницам не разминуться, а про визиты гостей и думать страшно. Но внедрение новых видов услуг и приобретение импортной медицинской техники потребует привлечения кредитов. Поплетусь — ка я за помощью и финансовыми вливаниями к Якову Наумовичу.

Через месяц после памятной Эдику разборки в клинике состоялась свадьба Эльвиры и Дмитрия Ивановича. Она проходила в три этапа. Главное торжество протекало, как и следовало этого ожидать, на вилле Чернецких. Здесь собрался великосветский бомонд и самые близкие друзья, и родственники брачующихся. На второй день Эльвира и Дмитрий Иванович отметили свой брак в одном из ресторанов Киева Здесь собралась, в основном, молодёжь и все те, с кем работали, и кого лично знали жених и невеста. Приимущественно это были люди искусства, работники музеев, известные художники и искусствоведы, а по линии Дмитрия Ивановича были приглашены: адвокаты, представители министерства внутренних дел, юристы. И даже почтили эту свадьбу своим присутствием несколько депутатов Верховной Рады. И в третий раз молодожёны собрались отметить своё торжество в очень узком кругу нескольких выдающихся художников и графиков, кто ещё при жизни получили не только признание на Украине, но и попали в каталоги многоих зарубежных агенств и салонов, активно занимающихся выставкой и продажей предметов искусства.

А после проведения всех этих официальных приёмов, молодожёны уехали в свадебное путешествие в Париж, где они оба мечтали побродить по залам музея импрессионизма, посетить Лувр и встретиться с коллегами Эльвиры — французскими искусствоведами. А после посещения Парижа их ждала Венгрия, обожаемое туристами озеро Балатон, где папа Эльвиры имел свои отели и сеть ресторанов, и к тому же, на паях со своими подельниками, инвестировал многомилионные суммы валюты в экономику Венгрии. И потому чувствовал себя в Венгрии уютно и легко, как на собственной вилле. Эдика всегда интересовало, почему дядя Яша, уже будучи в преклонном возрасте, не поселится окончательно в районе озера Балатон, в своей шикарной и практически пустующей вилле.

— Ну не такая она пустующая, как ты себе представляешь, — усмехнулся его старший друг. — Там постоянно кто — то находится, приезжают мои друзья и сотрудники, отдыхают полезные люди. И ты можешь поехать с Яной в Венгрию, и погостить на этой вилле. Поесть очень вкусного печёного карпа по — балатонски. Но, что интересно, Эдька, больше двух недель я нигде не могу остановиться за пределами Украины, хоть на самых лучших и элитных курортах. Сразу начинаю тосковать по Киеву. Это просто неповторимый город, который для всей моей семьи стал воистину родным и несравнимым со всеми столицами мира. И учти, дорогой, что мозговой центр и штаб — квартира моей корпорации, находится в Киеве. А мои близкие друзья по бизнесу и компаньоны наотрез отказались отправлять меня на заслуженный отдых. И честно говоря, я хочу дожить остаток своих лет в Киеве, и чтобы похоронили меня здесь. И Эльвира привыкла к Киеву. Это то место, где она родилась, выросла, впитала национальную украинскую культуру, получила прекрасное образование. Здесь она впервые осознала себя, как учёный – искусствовед и как писательница. И её супруг Димочка любит Киев .

А через некоторое время после отъезда молодоженов в Европу, состоялась свадьба Эдика и Яны. Она тоже прошла в три этапа. Первый провели в том же семейном ресторане Чернецких, где проходило торжество Эльвиры и Дмитрия Ивановича. В основном, здесь собрались родственники и друзья детства Яны и сотрудники киевской клиники. Почтили своим вниманием эту свадьбу чета Чернецких и проподнесли молодожёнам чудный многопредметный столовый сервиз: истинное произведение искусства, который выставлять к обеду было даже как-то опасно. Кабы чего не уронили и не побили. И как-то непривычно было это фарфоровое чудо, расписанное таланливым художником — декораторатором, заполнять каким-то обыденным гороховым супом, и, прочими, обычными и привычными в обиходе, всякими мясными поджарками, и повседневными блюдами.

А чтобы не вызвать обиду в коллективе днепропетровской клиники, где Эдика искренне любили и почитали, то провели свадебный вечер в том же ресторане, где Эдик недавно отмечал свой очередной день рождения. Присутствовали почти все те же лица, кто славно повеселились, отметив день рождения Эдика. Тамадой, как и в прошлый раз, был друг студенческой юности врач — венеролог Наум Зайчик, а его супруга Мила, тоже врач и активный борец с венерическими заболеваниями, посвятила Эдику нечто среднее между одой и усечённой поэмой. Эдик долго держался, благоразумно стараясь не пить на брудершафт со всеми теми гостями, у кого возникло желание выпить с ним персонально. Но когда Микола и Петро затащили его всё же на свои места и стали пить за любовь между настоящими мужчинами и женщинами, и за крепкую и проверенную сотнями лет дружбу между евреями и украинцами, то Эдик на какое — то время потерял контроль и изрядно набрался. Но как тут было не выпить, когда Микола обнял его, и вытирая прочуственные слезы, сказал: Эдичек, любый наш друже, та така гарна, умнесенька твоя жинця Яна, что радость за тебя, аж у сердце не помещается. Мы с Петром одобряем твой замечательный выбор. Краще и гарнише жинки, чем наши украинские девчата, нет нигде. И ещё будучи не совсем пьяным, Эдик тренированным глазом хирурга, привыкшего подмечать самые мельчайшие подробности, просёк все же, что и в этот раз молодой бизнесмен Олег Костенко находился в зале. И, вероятнее всего, не с целью поприсутствовать на торжестве Эдуарда Гершмана и Яны Зеленко. А только потому, что за праздничным столом сидела Вера. И ещё Эдик заметил, что гибель мужа заметно отразились на облике Веры. Впервые, он увидел в её прекрасных густых волосах седину и что-то скорбное прорисовалось, в проступивших возле рта морщинках. А уже потом, Эдик почти ничего не помнил и не соображал, и ноги у него заплетались одна за другую. И крепко выпивший, но так же крепко стоящий на ногах, Микола, бережно, как ребенка, взял своего друга на руки и отнёс его к машине. После этой свадьбы у Эдика два дня болела голова, и он постоянно отпаивался после алкогольного отравления, всеми испытанными и проверенными народными средствами: кефиром, огуречным рассолом и зелёным чаем. После этого вечера Эдик месяца два не мог без отвращения смотреть на алкогольные напитки.

— 24 —

Чернецкий собрался по делам своей корпорации в зарубежную поездку и перед отъездом пригласил Эдика поужинать вместе и пообщаться. И это был удобный повод обратится к нему с просьбой о кредитовании. Встретились в личных апартаментах хозяина виллы. И стол им накрыли на двоих, А Яна и Зинаида Евгеньевна мило проводили время вдвоём, не мозоля глаза своим мужчинам.

Яков Наумович затеял разговор о том, в каких ужасных условиях живёт его друг и что такому известному хирургу, к кому сегодня за помощью и советом обращаются жены и любовницы больших людей, как-то даже неприлично жить в однокомнатной квартире.

— Решил я подыскать вам с Яной приличное жильё. Есть тут очень солидная риэлтерская контора и её хозяин обещал подобрать, что — нибудь путёвое.

Эдик поблагодарил дядю Яшу за такую, поистине отечественную заботу, и объяснил, что в настощее время всё упирается в деньги. И что главное для него, это прежде всего найти валюту на обновление клиники, и внедрение всех тех видов услуг, которые позволят не зависить от прихоти и желания богатых пациенток, а привлекут в клинику представителей средних слоёв Он в нескольких словах рассказал, что он собирается внедрять и что ему очень понадобится для укрепления диагностической базы оборудование из ФРГ Австрии или из Швейцарии. В этих странах, даже не новое медицинское оборудование, находится в рабочем состоянии и может ещё долго послужить.

Яков Наумович очень быстро уловил цель и задачи, которые поставил перед собой Эдик, и спросил его, какая сумма в валюте его бы устроила.

— Тысяч сто, но обязательно в евро, вполне бы хватило, — объяснил Эдик, но при нынешних оборотах моих двух клиник, включая все те издержки и ту долю, что я обязательно выплачиваю второму учредителю, для меня немаловожно знать, какой процент по кредиту мне назначат, и сколько времени на погашение будет представлено? Процентов пять по кредиту я еще вытяну, а больше я просто не осилю, учитывая и общее финансвое состояние в стране, и последствия кризиса, и прочие, негативные факты, о которых вы знаете лучше меня.

— Это вполне решаемый вопрос. Задал бы ты его в году девяносто первом, когда рухнул батюшка СССР, то вряд ли бы я его решил положительно. Мы тогда не располагали такими возможностями в твёрдой валюте. И за процентов десять могли бы дать кредит, хоть в долларах, хоть в марках. Это, конечно же, хулиганский процент и тот, кто рискнул бы пойти на такие условия, мог оказаться бомжом в считанное время или уйти в вечность в расцвете лет.

— Процентов пять, ещё куда не шло. А вот процента три по кредиту, это — предел мечты.

— Три процента гарантировал своим вкладчикам советский Сбербанк и надо признаться — он никогда не занимался кидаловом, пока существовало это смешное и трагическое государство, созданное самыми натуральными бандитами, среди которых наших соплеменников было великое множество. Но хотя по моему глубокому убеждению, деньги любят порядок и дисциплину, и очень обожают плодиться на основе себе подобных, всё же заниматься ростовщичеством с теми, кто тебе глубоко симпатичен – это явные признаки чокнутости. Там, где работают обороты в сотни миллионов в твердой валюте, каких-то двести тысяч евро — всё равно, что слону дробина. Я завтра дам распоряжение своему менеджеру по финансам встретиться с тобой и подготовить все необходимые документы. Как в прошлый раз, когда тебе понадобились пятьдесят тысяч долларов на открытие клиники. Но в течение года ты обязан полностью возвратить беспроцентный кредит. Подходят такие условия?

— Это не условие, а скорей всего – подарок судьбы, но почему двести тысяч? Ведь я просил сто?

— А насчёт приличного жилья тоже надо подумать. Тем более, что скоро вас станет трое. Я, кстати, скоро тебе подгоню богатых пациенток из Венгрии и Чехословакии. Когда наши киевские дамы начали тебя расхваливать напропалую, я на всякий случай устроил тебе рекламную компанию среди своего окружения. Так что не боись, Эдька, быть должничком тебе не грозит.

Эдик не успел поблагодарить дядю Яшу за проявление такой поистине отцовской заботы. Яков Наумович поднял фужер и сказал: хочу выпить за трёх мужчин, кто в этом году станут отцами. Двое из них ещё молоды, а один — старик. Итак, пьём за моего зятя Димочку, за тебя, дружище Эдик, и за меня старого грешника, и нарушителя еврейской семейной традиции. За наше счастливое отцовство!

Выпили — и только тогда до Эдика дошёл смысл всего услышанного.

— Вы, вероятно, хотели сказать два отца и один дедушка? Но тогда следовало ещё выпить за второго дедушку. Я имею в виду, отца Дмитрия Ивановича.

— Дедушкой я становлюсь автоматически, потому как Эльвира — моя родная дочь. А стану я отцом ещё раньше, чем вы с Димой. Буквально через несколько дней родит моя любимая женщина. И я завтра вылетаю в Будапешт навестить её в специализированной клинике, и присутствовать при появлении на свет моего сына, которым Господь одарил меня в шестьдесят семь лет. Но всё, что ты услышал, Эдька, тут же должно немедленно умереть.Это известие может убить Зину и в момент, вызвать шок у Эльвиры. Вот парадоксы нашего бытия и трагизм людей богатых или влиятельных. У них совершенно нет и вряд ли могут быть искренне, преданные друзья. Но ты, мой верный и единственный друг, и скорей всего — исключение из этих, апробированных жизнью правил.

Яков Наумович поднялся, открыл свой потайной сейф, достал золотой медальон и, открыв его, показал Эдику. На фотографии были изображены молодая очень красивая женщина и девочка – подросток.

— Это Елена Станиславовна, а рядом с ней её дочь Ирочка, — пояснил Яков Наумович, любуясь фотографией. — С одной стороны я чувствую себя очень счастливым и искренне люблю этих двух ангелочков, залетевших на склоне лет в мою, далеко не ангельскую душу. А с другой стороны — испытываю тяжкие угрызения совести. Я родился и воспитывался в очень патриархальной еврейской семье, где деды и мой горячо любимый папочка, которому я укоротил его жизнь, и в мыслях бы такого не держали: завести себе детей на стороне, да ещё в таком пожилом возрасте. Это потом ваше и последующие еврейские поколения плюнули на старые традиции, и стали массово жениться на гойках, и легко, и просто переступили через заповеди еврейской религии. А моё поколение ещё держали в строгости. И семья для меня, и всё связанное с ней – далеко не пустой звук. Но, как говорится, в конечном счёте: или Господь или Дьявол подкинут порой такой сюрприз, что ты бессилен что — либо изменить. А ворвалась Леночка в мою жизнь два года назад. Я порешал вопросы в Донецке с одним из самых богатых людей на Украине.Ты понял, о ком речь идёт? У моих партнёров сложились с ним не очень хорошие отношения. Но жизнь подсуетила проблемы, а их надо решать, и желательно дипломатическим путём. Безусловно, это человек незаурядный, хотя бы потому, что он не только сумел стать очень богатым. Это всегда лишь половина успеха. Он сохранил, приумножил и удержал в своих руках богатство, и своё влияние в государстве. Это гораздо сложнее и многие новоявленные «Морганы» нашего постсоветского посола и закваски уже убрались в мир иной с простреленной головой. Мой визит оказался успешным и мы многие вопросы порешали. На обратном пути в Киев я решил заехать в Фастов, навестить дядю Пашу. Это друг моего отца с первого класса. И после семилетки они учились в одном техникуме, и заочно в одном и том же институте.Ты, наверное, помнишь дядю Пашу? Он всегда с женой приходили в гости к моим старикам. А однажды, мне тогда было лет восемнадцать, рискнул я попробовать сыграть в карты с каталой. Так на воровском языке называют карточного шулера. Просадил я тогда сто рублей и деньги надо было отдавать на другой же день. Занять у отца я просто не мог. Он бы обязательно поинтересовался, для чего я беру такую большую сумму. Тогда на эти деньги можно было месяц кормить семью. И попросил я у дяди Паши в долг. И он слова мне не сказал, и тихо от жены снял со своей сберкнижки сотку и дал мне. А через несколько дней я с двумя своими друзьями — жиганами сыграли с этим каталой и, убедившись что он пользуется краплёнными картами, и туза в рукаве прячет, дали ему хороших чертей, и забрали у него несколько тысяч рублей, заработанных обманом. Я рассчитался с дядей Пашей и эти сто рублей, что меня тогда спасли от большого позора, буду помнить всю свою оставшуюся жизнь. Папа перед смертью просил меня не оставлять без внимания его друга Пашу. Трудная судьба выпала этому старику: жена скоропостижно умерла. Единственая дочь тоже умерла в молодом возрасте. Зять куда — то отправился на заработки и ни слуху, ни духу вот уже лет двадцать. Видимо, где-то погиб. А единственый внук с шестнадцати лет пристрастился к наркотикам и погиб от передозировки. Сейчас дяде Паше восемьдесят девять лет. Но ты же знаешь, какая жуткая жизнь выпала нашим старикам, пенсионерам, инвалидам. Цены аховые, пенсии и пособия по инвалидности мизерные. Их даже нищенским подаянием не назовёшь. Медицина в полном развале. Лекарства продают по запредельным ценам. Остаётся одно: лечь заживо в гроб и от души с матерками поблагодарить этот воровской уряд за счастливую и свободную от москалей жизнь. Я постоянно помогаю дорогому мне человеку, а решил приехать к нему, потому как его соседи захотели оттяпать у старика двухкомнатную квартиру. И стали требовать, чтобы он в свою приватизированную квартиру прописал их сына, и тогда они якобы досмотрят его. А он эту свою квартиру уже оформил на сына своего старшего брата. Тот живет, где-то неподалеку в районном центре. Устроили эти соседи форменную травлю дяде Паше. Прибыл я в город своего детства и юности Фастов, навестил дядю Пашу и мои два охранника: Сережа и Антон провели показательную беседу с этими мудаковатыми соседями. И всё сразу стало на свои места. Возвращались мы в Киев уже поздно вечером на двух машинах. Вторая — резервная: мало ли что случится в дороге. И водитель первой машины говорит мне: Яков Наумович, надо бы заправиться, потому, как горючее на исходе. Неподалёку была заправка и мой водитель Юрик притормозил, пытаясь вспомнить на какую улицу свернуть.И тут вдруг слышу я истошный женский вопль: Помогите, убивают! Смотрю, бежат по тротуару женщина с девочкой — подростком, а следом бежат три бугая. И то, что они настигнут эту женщину с ребёнком, ясно как божий день. Приказал остановить машину. Вторая машина тут же следом остановились. Женщина метнулась ко мне, упала на колени, целует мне руки и просит: Умоляю, Христом Богом заклинаю, спасите меня и мою дочь! Они нас убют! А девочка обхватила мои ноги и тоже кричит:Дяденька, родненький, спасите меня и мою мамочку! Этим троим головорезам явно такой расклад не понравился и они поняли, что нас несколько человек, и что мои парни – охранники экстра — класса.

Старший из них, обращаясь ко мне говорит: Слышь, дядя, я тебя не знаю. Ты меня не знаешь. Но эта баба должна нам сотку тысяч в баксах и ты лучше не лезь в чужие дела. Малую забирай – она нам на хрен не нужна. А взрослую суку, ты уж извини, корефан, мы тебе не уступим.

— Вот, что хлопцы, я не знаю, кто кому должен, но не в моих жизненных правилах оставлять слабого на растерзание, тем более, женщину с ребёнком. Предлагаю расстаться краями. Вы идёте своей дорогой, а мы поедем по своему маршруту. Тут один из бандюков, дёрганный такой, явно подкуривший косячок наркоты, заорал: Да хули, с этими мудаками базарить! Мочить их надо! И в натуре, вырывает из-за пазухи волыну. Ну, ты понял, это на воровском жаргоне означает пистолет. А Серёженька мой оказался проворнее и шарахнул ему из своей беретты в район третьего глаза, и, тем самым, избавил народ Украины от очень опасного злодея А дальше мои охранники и водители, а это — спецы рукопашного боя, в считанные минуты отметелили остальных двух отморозков, и оставили их в живописных позах на асфальте. Вот так состоялось моё знакомство с Леночкой и Иришкой. Привёз я их в Киев, поместил в квартиру в элитном доме для больших людей, где круглосуточная охрана. И рассказала мне Леночка такую вот историю. Её супруг открыл риэлтерскую контору, создал ипотеку. Раскрутился парень и жили они прекрасно, ни в чём не нуждаясь. А застраховать надёжной крышей себя, своё дело и семью — не удосужился. И случилась та же ситуация, с какой ты столкнулся недавно. Один из местных главарей бандгруппировки давно уже бросал косяки в сторону этой прибыльной и перспективной фирмы, и, в конечном счете, убрал со своего пути эту слабенькую крышу. Часть которой разбежалась, а другие пошли под крыло к новому, более сильному и удачливому пахану. И муж Леночки попал в зависимость к этому новому пахану. Я потом подробно всё выяснил об этом уроде. Имел он когда — то три ходки в зону, мечтал короноваться, но воры быстро раскусили его мерзкую натуру и дали ему отлуп. Посрался он с ворами в законе и создал свою бандгруппу из конченных негодяев и садюг. Возомнил из себя этакого Аль — Капоне, а фактически, — обычный прыщ на обычной жопе. Но знаешь, есть такие прыщи, что себя считают Эверстом. Вообщем, превратил он мужа Леночки в «поросёночка». Это так зачастую называют на уголовном сленге метод уничтожения фраера – бизнесмена с полным отъёмом его денежного и материального имущества и, как водится при этом, и самой жизни. А перед тем, как убить этого несчастного человека, его замучили, и под пытками вырвали у него расписку, что он, дескать, должен был лично пахану сто тысяч долларов, которые взял у него, якобы на раскрутку дела. Хорошего мужика и отца семейства замочили, и концы спрятали в воду. Потом, оперируя этой распиской, всё у него забрали: и дом, и фирму, и выгнали Елену Станиславовну с ребенком на улицу. Если бы она покинула эта место и не стала бы добиваться справедливости и расследования причины пропажи мужа, то её бы не тронули. Но Леночка написал заявления в милицию и прокуратуру, стала поднимать волны. Она просто не учла, что в стране нет элементарной законности и правопорядка, и что милиция и органы правосудия полностью разложились. Ну, куда это несчастное государство может идти дальше, хоть в европейский дом, хоть в космический дом, если вся эта государственная мешпуха, все эти депутаты и государственные мужи — сплошь преступники. Я лет пятнадцать тому назад знал одного напёрсточника, он шустрил на базарах, жил за счёт обмана лоховатых. А теперь он — выдающийся государственный деятель Украины и привилегированный оратор — трибун Верховной рады. Да по большому счёту, все эти орёлики, что парят народу Украины мозги, и ведут его к полному краху и вымиранию людей, в бывшее советское время украсили бы собой зоны, тюрьмы и следственные изоляторы. Таким образом, Леночка, подписала себе смертный приговор и этот прыщ – мудила дал приказ своим отморозкам её убить. И хотя она скрывалась у своих дальних родичей, нашли все же её, а тут я подвернулся. А, может, Господь всё так устроил для Леночки, её дочери Ириши и для меня. На всякий случай я попросил одного старого уважаемого вора, кого в моём мире величают законник, разобраться в этой истории и всё досконально проверить. А в молодости он ещё был и смотрящим по одной из областей СССР и лично отвечал перед воровским сходняком страны. Он всё проверил, с кем надо побеседовал и выяснил, что муж Леночки не был должен этому пахану, и вообще, никому не был должен деньги, и что с ним совершили форменный беспредел. А когда я узнал от своих высокопоставленных ментов, о том, что этот говнюк областного разлива, занялся через своих ментов, кого он прикормил взятками и подарками, поиском Леночки и установлением личности того, кто её спас, то я понял , что в этой ситуации лучше всего нанести упреждающий удар. Я доложил ситуацию своим партнёрам, а это — известные воры в законе, кто воленс – неволенс, но просто обязаны чтить старые воровские традиции, которые давно уже испохабили все, кому не лень. И они терпеть не могут таких отморозков – бандюг. И получил карт – бланш на разборку с этим мутным козлом. И при полном сборище очень авторитетных людей я уличил его в том, что он соврал на сходняке воров. Моим людям удалось прихватить одного из его ближайших подручных, кто посрался с ним после неправедной делёжки и участвовал во всех тайных чёрных делах этого пахана. Так что я владел полной информацией. А прыщ, как и следовало ожидать, выдрючнулся перед высоким воровским собранием, что, собственно говоря, и требовалось доказать. И как любят рассуждать на эту тему аналитики: полез в драчку, не рассчитав своих сил. В принципе, это типичный удел таких негодяев, кто терроризируют в своих регионах местное население. В конечном счёте, их обязательно рано или поздно мочат или свои, или чужие, более сильные уголовники. Или продажные менты, кто прибирает к своим липучим лапам, наследство бывшего дружка из бандитских кругов.

Возвращаться в свой город ей было уже бесполезно и по — прежнему опасно. После ряда продаж её дом достался, какому-то высокому местному менту. Фирму мужа растащили. И тогда я посоветовал ей перебраться в Венгрию. Английским она владеет в совершенстве. Окончила в свое время десятилетку с уклоном обучения на английском, институт иностранных языков. Неплохо владеет немецким. Правда, со словарём. Но пообщавшись с австрийцами, которые любят отдыхать на Балатоне, она и немецким овладела. Я устроил её работать при своем отеле, выделил ей с дочерью служебную квартиру. На какое — то время, занятый делами, я и в мыслях не держал, что где-то живёт и трудится молодая красивая женщина, кто не разделила судьбу свого несчастного мужа. Но как-то я съездил на Балатон и встретил Леночку в отеле. Она совершено преобразилась. Исчез прежний страх. Навестил я её и Иришу. И всё это время пока я решал дела нашей корпорации с венгерскими компаньонами, я почти каждый день видел Леночку, говорил с ней, а по вечерам мы прогуливались в этих, поистине райских местах, которые Господь выделил мадьярам для устройства классного туризма. И стал я чувствовать, и замечать, что мне очень приятно её видеть и слышать, и мало того — она, как женщина, меня волновала. Хотя я прекрасно понимал, что золотое время моей молодости ушло невозвратно и между нами огромная разница в годах. Стал замечать я также, что Леночка в моем присутствии смущается, краснеет А раньше таких признаков не было. Однажды, накануне моего отъезда в Австрию, к моему старому компаньону по банковскому бизнесу, пришёл я к Леночке. Ириши дома не было. Она отправилась в гости к подружке, живущей в соседнем доме. Выпили мы по фужеру венгерского токая и я говорю ей, что она, может не переживать за своё будущее. Больше ничего ей не грозит со стороны этой банды негодяев и их клятого пахана. И если она захочет, то может вернуться на Украину.

— И для меня, и для Ириши будет страшное потрясение вернуться в этот кошмар. Если можно еще немного поработать здесь, то, пожалуйста, разрешите нам остаться еще некоторое время..

— Да ради Бога, оставайтесь в Венгрии, если вам так нравится. Директор отеля вами очень доволен и девочка ваша стала всеобщей любимицей. Глядишь, и устроите свою личную жизнь.

— О, нет. Я по натуре — однолюбка и если мне кто — то запал в душу, то это может быть, надолго или навсегда.

Я подумал тогда, что она имела ввиду своего покойного мужа, а она вдруг взяла мою руку, прижала к своей груди и говорит: Яков Наумович, я ещё тогда в Киеве, когда вы привезли меня и поселили в своей квартире, едва полуживую от страха и переживаний за свою дочь, поняла, что влюбилась в вас. Ваша доброта и благородство – такой редкий дар сегодня в наше скотское время, где всё покупатется и продается.

И почувствовал я к Леночке такую нежность, такое сильное чувство, какого не чувствовал к женщинам и в свои молодые годы, когда женщины щедро оказывали мне знаки внимания. Но ты не поверишь, что при моих богатых возможностях, я очень редко погуливал на стороне. По большому счёту я всё же был примерным семьянином и заботливым отцом. А тут вдруг сердечко затрепетало, почувствовал такую страсть к этой женщине, что забыл про свои шестьдесят с гаком. И хотя я не такой верующий, каким был мой покойный отец – личность глубоко нравственная и религиозная, но вознёс мысленно молитву нашему еврейскому Богу, что он мне, грешнику, устроил такой праздник, и вознаградил меня крепким здоровьем, и мужской силой. Съездив на несколько дней в Австрию, я тотчас вернулся к Леночке, забросил все свои дела, и недели три прошли у нас, в каком-то сладостном тумане. Видимо, на склоне лет пришла ко мне настоящая, большая любовь. И теперь я еду, чтобы успеть к её родам. У нас будет сын. Решили назвать его Константином в честь отца Леночки. Я не решился назвать его Наумом в честь моего отца. Он вряд ли посчитал бы, что я поступил правильно, заведя при живой законной жене, ребёнка на стороне. В этом случае, моего папу никогда бы никто не убедил, что такое, может быть, в жизни. В сущности, Эдька, я очень одинок и довериться могу только тебе. Ты не работаешь под моим началом, не служишь мне. Ты –человек порядочный и свободный и потому наши отношения – это та крепкая мужская дружба, где не примешаны денежные и прочие интересы. А они, как правило, заканчиваются разборками и заказными убийствами. Со старшим сыном от первого брака и с его стервой – женой, откровенно презирающей меня, отношения очень натянутые. Но деньги из рук криминального авторитета она берёт охотно. И мой сын, и его жена всегда будут чужие моему малютке Константину. Зину и Эльвиру я не могу посвятить в эту тайну – это вызовет у них шок и убьет Зину в момент. Своего зятя Димочку я очень уважаю за светлый ум и за его трепетное отношение к моей дочери. Но я его совершенно не знаю и требуется немало времени, чтобы я в нём оканчательно разобрался. А пока я решил привлечь его к делам корпорации и готовить себе на замену. Я уже давно свыкся с мыслью, что рано или поздно я всё же умру не в своей постели. Люди моего круга и те, с кем я вершу дела, как правило, долгожителями не умирают. Но у меня есть только один надёжный друг –это ты, Эдька. И пока я жив, и при делах, то всё сделаю, чтобы ты прочно стоял на земле, и твоё дело сделало бы тебя богатым, и в, некотором смысле, даже независимым. Я держу деньги на тайном счёте в банке моего друга и компаньона в Австрии. Это деньги предназначены моему ребёнку. Мало ли как сложатся обстоятельства, но ты дай мне слово чести, что не оставишь моего мальчика и позаботишься о нём. Хочу сделать тебя опекуном этого вклада. Премиальные составляют один миллион евро, как плата за верность и порядочность

— Я клянусь вам, Яков Наумович, что сделаю всё, как мне поручено, но я очень хочу, чтобы вы жили долго и дождались совершеннолетия своего сына Константина и открыли бы ему номер того денежного вклада, что ему оставили. Для меня это было бы гораздо лучше, спокойнее и приятнее.

— Такое пожелание дорогого стоит, кто знает, может, твои слова дойдут до Бога, — смахнул слезинку взволнованный Яков Наумович. И обняв Эдика, поцеловал его.

Часть одиннадцатая

— 25 —

Эдик родился и вырос в традиционной еврейской семье, впитав с генами и молоком матери обострённое чувство ко всякого рода жизненным неприятностям, и к » подводным камням» нашего бытия, кто нежданно — негаданно могли бы ему встретиться на пути, нарушить привычное самообладание, которым он всегда дорожил. И осложнить судьбу, с которой у него были не очень-то задушевные отношения

Встретив зрелым и опытным мужчиной крушение коммунистической империи, и становление свободного и суверенного государства Украины, где сотнями лет жили его предки, Эдик быстро и правильно сориентировался в криминальной сути новорождённого государства, сразу же угодившего из огня коммунистической идеологии в полымя национального криминалитета. Наблюдая со стороны за множеством трагедий представителей мелкого, среднего и крупного бизнеса, кто как легндарный доктор Фауст, продал душу дьяволу за обладание секретами мироздания, — все эти представители молодого украинского бизнеса опасно доверились миру криминалитета. И, как правило, закончилось это для большинства предпринимателей — плачевно. Эдик твёрдо усвоил, что в нынешней беззаконной действительности, где человеческая жизнь не стоила ломаной копейки, что всякие бешенные, шальные, сумасшедшие деньги, не заработанные тобой, а доставшиеся тебе по воле случая — искусителя, могут привести к плачевному концу. И надеяться на то, что прекрасные дружеские отношения Якова Наумовича или подполковника Миколы, это — панацея от всех жизненных неприятностей, было бы смешно и глупо. В этой жизни, в этой суровой действительности, где почти все человеческие ценности девальвировались со страшной силой, считать Миколу своим близким другом было противоестественно. Пока Микола регулярно получал свою долю по охране двух клиник, он излучал симпатию и радушие сытого, прикормленного зверя. А изменились бы обстоятельства и случись так , что клиники лишилась бы своих пациентов, и нечем было бы заплатить крышные деньги, то Микола тут же явил бы свой волчий оскал, и скорей всего, что последствия его злобы и разочарования принесли бы Эдику массу неприятностей. Но с Миколой и его замом Петром всё ясно и понятно. Они массовые и типичные продукты криминального мира, состоящие на государственной службе, и все они настолько привыкли к поборам и левым приработкам, что их только могила исправит. Надеяться на то, что вдруг откуда не возмись, появится мессия в лице очередного президента, и наведёт в одначасье порядок, покончит своей честной и безжалостной рукой с коррупцией и криминалом, охватившими своими щупальцами неистребимого спрута государство Украина — просто безполезно и нереально. На таком уровне власти с высокими претензиями на самое главное кресло в государстве, всегда появляются те, кого вряд ли можно причислить к нравственным личностям. И цель у них всегда неизменная: совокупить свои капиталы с властью первой личности в государстве, и стать ещё богаче. И вряд ли указами и приказами сверху можно навести должный государственный порядок в тех правохранительных структурах, кто по Конституции страны должны обеспечивать законность и охрану отечественной экономики, от посягательства, всех жаждущих и страждущих, поживиться за счёт национального бизнеса, и поборов с граждан.

В этом плане Эдик не строил никаких фантасмагорических иллюзий. А вот что касается его отношений с Чернецким, это уже заставляло задумываться и вызывало беспокойство и тревогу. До того момента, когда Эдик не попросил у него деньги на открытие клиники, и получил беспроцентный кредит в сумме пятьдесят тысяч долларов, он считал дядю Яшу прежде всего своим бывшим соседом и очень хорошим знакомым. Эдик полностью рассчитался по кредиту с дядей Яшей, причём в установленые сроки. И занимаясь своим бизнесом, он стал чаще встречаться с Чернецким, и эти отношения были очень тёплыми и дружескими. А когда Эдик практически совершенно случайно решил тяжкую и наболевшую проблему дяди Яши: нашёл его дочери Эльвире жениха, то сразу же отношения с мультимиллионером Чернецким стали более тесными и доверительными. И не вмешайся оперативно дядя Яша в тот жизненно сложный для Эдика момент, когда киевские бандиты предъявили свои права на клинику, то вряд ли бы кто из государственных структур смогла бы так быстро и качественно помочь в решении этого вопроса, как это показательно сделал дядя Яша. И этот переезд в Киев, и более регулярные отношения практически сделали Эдика и Яну друзьями семьи Чернецких. И, конечно же, было радостно и приятно чувствовать симпатии и поддержку такого влиятельно человека, каким действительно был Яков Наумович. А вот последний разговор с дядей Яшей, когда Эдик невольно был посвящён в его тайну, весьма насторожил Эдика. И то, что дядя Яша оказал ему такое высокое доверие и сделал хранителем денег его будущего сына, почему-то не вызвало у Эдика прилива гордости и радости за себя. Одно дело, когда они с дядей Яшей были близкими друзьями и Эдик, никакого отношения не имел к бизнесу своего могущественного старшего друга, но теперь он уже не просто друг – приятель. А вовлечён в орбиту дел Чернецкого и хотел он этого или не хотел, но поневоле стал одним из служащих империи Чернецкого. А никто сегодня не может поручится , что так будет всегда и неизменно. А вдруг появится другой, ещё более могущественный крёстный отец, и он развяжет военные действия против дяди Яши. И начнёт в процессе этой войны или после убедительной победы — вершить суд и расправу над самыми доверенными людьми Чернецкого. В этом мире, в котором жил и работал Эдик, подобное было настолько типичным, что напрочь это опровергнуть было невозможно. И последня встреча с Чернецким, ничего, кроме раздражения и тревоги, не принесла Эдику. Естествено, что он и в мыслях не держал поделиться этой тайной дяди Яши с Яной. Даже самому близкому своему другу Науму Зайчику, Эдик не смог бы открыть всё то, что ему рассказал в доверительной беседе дядя Яша. Теперь оставалось только терпеливо ждать, чем всё это окончится и для него, и для дяди Яши. Но жизнь продолжалась и вопрос с получением беспроцентного кредита от Чернецкого, и теми задачами структурного изменинеия работы обеих клиник — стал одним из главнейших в жизни Эдика.

Дядя Яша никогда не бросал слов на ветер и обладал феноменальной памятью, в чём Эдик смог лишний раз убедиться. Буквально на другой же день после отъезда Чернецкого в Венгрию, Эдику позвонил замдиректора одного из киевских банков. Звали его Валерием Павловичем и он сособщил, что Яков Наумович поручил ему встретиться с господином Гершманом, и решить вопрос с предоставлением ему беспроцентного кредита в твердой валюте. Они тут же договорились и Эдик немедленно выехал по на встречу с личным менеджером — финансистом дяди Яши. Валерий Павлович попросил паспорт Эдика и, заполнив один из типовых договоров на получение ссуды или кредита, объяснил, что сумму в двести тысяч евро Яков Наумович, как одни из учредителей этого банка, выделяет господину Гершману из своей доли прибыли и это, никоим образом, не влияет на валютные резрвы банка. Срок пользования кредитом установлен в год. Сумма — двести тысяч. Познакомьтесь с договором, и подпишите его. Указанную сумму можете получить наличными завтра в банке, у меня в кабинете. Или же есть другой вариант.Мы можем сделать проплату по безналу на те счета или платежные поручения, которые вы нам укажите.

— Меня больше устраивает перечисление по безналу по тем адресатам, которые я вам укажу, — сказал Эдик, но извините, у меня возник вопрос. Я просил у Якова Наумовича сто тысяч, а в договоре вы указали двести.

Валерий Павлович раскрыл свой объемный гроссбух, и улыбнувшись, объяснил.

— Всё правильно, у меня записано так, как приказал шеф. Сто тысяч евро на реорганизацию клиники А остальные сто тысяч — на покупку жилья для господина Гершмана. Или вы не согласны с этим ?

— Ну, что вы, всё правильно, — засуетился Эдик. — Только жильё пока подождёт. Меня больше интересует сто тысяч, которые пойдут на реорганизацию и закупку необходимого медицинского оборудования.

— Хорошо. Я сейчас подготовлю новый договор именно на эту сумму, Подпишите его и вот вам моя визитка. Я лично буду заниматься вашими платежами. Одна просьба: обращаться только ко мне. Подписав договор кредитования и получив свой экземпляр, Эдик попрощался с Валерием Павловичем и покинул банк.

А ещё через несколько дней, когда Эдик и Лео Шеффер прибывший из Днепропетровска и врач — координатор киевской клиники решали, что в первую очередь необходимо сделать по генеральному плану реконструкции, составленному Эдиком и Лео Шеффером, в клинику прибыл заместитель директора крупнейшей в Киеве риэлтерской конторы. Он заявил, что у него приватный разговор к господину Гершману. Прошлось извиниться пред своими сотрудниками и уделить несколько минут прибывшему.

— Яков Наумович Чернецкий дал лично мне задание подыскать вам приличное жильё, — сообщил представитель этой очень известной фирмы, которого звали Владислав Миронович. — Вас что больше интересует: престижная квартира в элитном доме или коттедж с участком земли?

Потрясенный оперативностью и связями дяди Яши, Эдик пролепетал, что коттедж с участком земли – давняя мечта, но только в том случае, если этой мечте будут соответствовать реальная сумма в виде платежа.

Антон Миронович разложил перед Эдиком кучу рекламных буклетов и проспектов и сообщил, что в результате финансового кризиса, цены на жильё стабилизировались, но что касается цен на землю под застройку, то они, по — прежнему имеют тенденцию к росту. И в этой ситуации доходит порой до фантастическимх сумм. Прощаясь Эдиком, Антон Миронович пообщал лично заняться поручением столь уважаемого и авторитетного человека, каковым является для риэлтерской конторы » Будынок щастя» — Яков Наумович Чернецкий. Эдик понимающе закивал головой, почувствовав себя на какое — то мгновение малюсенькой мошкой, залетевшей случайно в огромную липучую паутину, куда угодило невероятное количество всяких крупных и мелких мошек и насекомых, за которыми наблюдает со стороны импозантный седоватый красавец дядя Яша, и лицо его светится доброй, отеческой улыбкой.

Получив беспроцентный кредит, о котором любой бизнесмен его уровня мог только мечтать, Эдик, не щадя себя любимого, пахал в поте лица своего, успевая и оперировать, и заниматься хозйственной деятельностью. И неуклонно стремясь полностью закрыть все позиции плана реконструкции, кто помог ему составить Лео Шеффер. Практически, Эдик так выматывался за день, что возвращаясь домой за полночь, падал в изнеможении. Последствия такой ритма жизни не могли не сказаться. Однажды в воскресенье, во время ужина, у него вдруг потемнело в глазах и ему показалось, что потолок стремительно приближается к полу. С ним случился лёгкий обморок и встревоженная Яна, первым делом, замерила кровяное давление, и оказалась в шоке. Аппарат показал 180 на 100. А до этого случая, у Эдика всегда было нормальное кровяное давление. Хорошо, под рукой у Яны был немецкий шпрай. Она брызнула пару раз Эдику под язык и давление быстро пришло в норму.

— Ну, мой милый, гипертония – штука коварная и если это первая ласточка, то следом прилетит масса таких же ласточек. Реконструкция, конечно, дело важное, но здоровье мужа и будущего отца нашего ребенка – ещё важнее. Ты не дедушка Ленин на кремлёвском субботнике, нечего одному таскать весь воз. Этот героизм никто никогда не оценит. Пусть и остальные твои сотрудники подставят, наконец, свои плечи под ваше общее бревно.

А ещё через некоторое время, когда стали реально и зримо проступать контуры всего того, что задумали осуществить Эдик и Лео по внедрению в жизнь плана реконструкции, способного значительно повысить рентабельность клиники, в кабинете у Эдика появился улыбающийся Артур.

— Эдуард Ефимович, пора в дальнюю дорогу. Пожалуйста, дайте мне ваш паспорт, закажем вам билет на самолёт.

У Эдика от неожиданности кольнуло в сердце и перехватило дыхание. Он знал, какими «деликатными» делами занимается Артур.

— Да, что вы так побледнели? — сочуственно спросил Артур, у кого в этот момент было игривое настроение и желание над кем – нибудь подшутить. — Не переживайте, я к вам с добрыми вестями. Папик приказал срочно доставить вас в Будапешт. При оздоровительно — туристическом комплексе на озере Балатон он открыл такую же клинику, как у вас, и вы станете одним из учредителей. Сейчас я перепишу ваши паспортные данные для внесения их в учредительский договор и закажу билеты. А когда мы с вами прилетим в это райское местечко, где юные мадьярки просто чемпионки Европы по оральному сексу, папик Яша всё вам покажет и введёт вас в курс дела.

— Объясните Якову Наумовичу, что мне, как минимум, надо ещё три дня, чтобы чтобы завершить всё то, что намечено по плану внедрения, — попросил Эдик, ругая в душе дядю Яшу с его инициативами, мешающими завершить реорганизационные планы, продуманные вместе с Лео Шеффером.

— Постараюсь помочь вам с отсрочкой на пару — тройку дней, но хочу заметить вам, если папик упрётся рогом в какую — нибудь тему, никто на свете не сможет его отговорить или переубедить. Шикарный номер для вас уже забронирован. С него такой вид открывается на это озеро, что начинаешь верить, что такую потрясающую красоту только Бог мог сотворить, причём в считанные дни.

Эдик прозвонил Лео Шефферу в Днепропетровск и, объяснив ему ситуацию, попросил срочно прибыть, заменить его в Киеве. Бригадир спецов, по установке и наладке медицинского оборудования обещал Эдику, что своё дело они завершат в срок, и что своей репутацией они дорожат.

В день отлёта в Будапешт Лео Шеффер доложил Эдику, что его беспокоит поведение Веры. С ней что-то непонятное творится, — объяснил он. –Несколько дней как будто всё в порядке и она такая же, как и раньше была, а потом, как будто её подменили — молчит и даже лицом темнеет, и чувствуется, что её одолевает какой-то страх или терзают эти, ну как у вас русских называются?

— Душевные муки, — уточнил Эдик.

— Генау, абсолютно точно, — согласился Лео.

— Ладно, я надеюсь, что мой визит в Венгрию будет коротким. Приеду, разберёмся. В случае непредвиденных обстоятельств, немедленно звони Миколе и ставь его в известность по всем вопросам, касающимся безопасности двух клиник. Не будь тебя рядом, Лео, я бы зашился и всё пошло прахом.

Часть двенадцатая

— 26 —

Вернувшись в Киев, Эдик тотчас позвонил Лео Шефферу, и был потрясён всем тем, что он услышал. Оказывается, Вера бросила своё рабочее место и когда Лео позвонил ей и спосил, что происходит, то она не очень вежливо ему ответила. И через два дня принесла в клинику заявление на имя главного врача, в котором просила уволить её по собственному желанию. Лео утверждал, что поведение Веры Назаровны явно свидетельствует, что у неё не всё благополучно с психикой, и что надо срочно принимать меры.

Перейдя на постоянное место жительство в Киев, занятый организацией лечебно – хирургического процесса в Венгрии, Эдик многого не знал, что в это время случилось в личной жизни Веры Гордиенко, с которой его свзывали искренние дружеские отношения и совместная работа. Оказывается, у неё погиб муж. А вскоре банда подростков ворвалась в квартиру Веры и убили её названную дочь Риту, которую она воспитывала в своей семье после смерти Алексея Павловича Ракитина, и похитили деньги и ценности. Но ни Лео Шеффер, кто вернувшись в Днепропетровск, заменил главного врача и руководил клиникой, ни Эдик, приезжавший в Днепро наездами, не знали истоки и причины глубокой душевной драмы Веры. Для Эдика это открылось внезапно, когда он сразу же после приезда из Будпешта, прибыл в Днепропетровск и позвонил Вере домой.

— Вера, ты чего чудишь? Я не могу подписать такое заявление и не хочу, чтобы ты ничего не объяснив, — просто так взяла и ушла. Ты больше, чем кто — либо другой сделала для открытия этой клиники, но покидаешь её, словно не видишь больше смысла работать.Что случилось, чёрт возьми? Какая тут моя вина? Или ты не сработалась с Лео? Ты, слишком дорогой для меня человек и друг, чтобы я не глядя, подмахнул эту бумажку.

— Эдик, родненький, прости,что я тебе доставила огорчения. Ни ты, ни Лео, к этому заявлению не имеете отношение. Эдик, я запуталсь в своей личной жизни и самый лучший для меня выход, это исчезнуть на время. А там видно будет.

— Вера, мы знаем друг друга много лет и если у тебя есть капля уважения ко мне, и ты доверяешь мне, то ради Бога, не принимай поспешных решений. Завтра, в десять часов жду тебя в клинике и постараемся вместе порешать твои проблемы. И запомни, тебе в этой клинике полноценной замены нет, не было, и не будет.

— Спасибо, родненький, Я приду.

В десять часов, как ей велел Эдик, она была в его кабинете. Эдик просматривал бухгалтерский отчёт за месяц. Он приветливо ей улыбнулся.

— Постараемся решить твою проблему. А уволиться ты всегда успеешь. Был бы прок от этого.

Она согласно кивнула ему, не зная с чего начать. Ей ужасно было стыдно и неприятно делиться с другом, и начальником своими интимными тайнами. В этот момент секретарша внесла в кабинет Эдику почту: конверты, письма и свежую газету.

— Ко мне никого не пускать, пока мы не порешаем вопросы с Верой Назаровной, – распорядился Эдик.

Он мельком просмотрел почту и вдруг его внимание привлекла фотография в чёрной рамочке, и некролог, выделенный жирным, чёрным шрифтом. Эдик прочёл вслух: « Вчера, в тринадцать часов десять минут погиб в автомобильной катастрофе известный днепропетровский бизнесмен и учредитель молодёжного клуба Олег Анатольевич Костенко. Катастрофа произошла на третьем километре шоссе Днепропетровск — Киев. Автомобиль БМВ, ведомый Олегом Костенко, превысил все допустимые нормы скорости, вылетел на большой скорости на осевую линию и столкнулся с автцистерной, гружёной мазутом. Водитель автоцистерны отделался легкими ушибами и порезами». Эдик перевёл взгляд на бледное, без единой крови лицо Веры, кусающей пальцы, и сразу же понял всю причину её увольнения и то, что значил для неё Олег Костенко, кого Эдик видел дважды: в ресторане: на свой день рождения, и в день свадьбы. Но тогда он этому не придал особого значение.

Вера взяла газету, увидела фотографию Олега, обрамлённую черной рамкой, и не выпуская газету из рук, спозла со стула, потеряв сознание. Эдик подхватил её на руки, открыл ногой дверь и, крикнув секретарше: немедлено вызовите ко мне дежурного врача — терапевта и Лео Шеффера. Он отнёс Веру в свой бывший кабинет психологической разгрузки и положил её на кожаный диван. Через несколько минут дежурный врач – терапевт и Лео Шеффер прибыли одновремено. Пока врач меряла Вере артериальное давление, Лео Шеффер прослушал тоны сердца. Никакой видимой патологии они не обнаружила. Вера пришла в себя. Некоторое время она находилась словно в забытьи, ничего не видя перед собой, не обращая внимание на Эдика и остальных своих коллег по работе. И вдруг с пронзительным криком она рванулась с места, стремясь, выскочить в коридор и бежать неизвестно куда.

— Это я его убила ! Я убила человека, кто любил меня больше своей жизни! Я убийца, убийца! Оставьте меня в покое. Я хочу к нему.

Она ринулась к открытым дверям, но Эдик успел догнать её. Вера рычала, кусалась, несколько раз больно ударила его ногой и, вероятно, бы вырвалась, но физически очень сильный Лео Шеффер, удержал её.

— Что вы уставились, мать вашу так! — рявкнул Эдик на врача –терпавта. — Немедленно сделайте ей инъекцию. Тащите все эти наши импортные препараты. Быстро — одна нога здесь, а другая — там.

Вере вкололи изрядную дозу препарата, снимающего возбуждённость. Обычно его применяли непосредственно перед операцией, дабы привести в норму стрессовое состояние пациента. .

Через некоторое время препарат подействовал и Вера безучастно сидела на диване, погружённая в свои мысли.

— Её одну оставлять нельзя, — сказал Эдик Лео Шефферу. –Через некоторое время я отвезу её домой, но надо, чтобы кто — то из наших сотрудников подежурил возле неё и немедленно позвонил бы в клинику, если состояние ухудшится, и она будет рваться бежать непонятно куда.

— А я считаю, что Веру следует немедленно поместить в психиатрическую клинику. Тут все симптомы на лицо. Она не адекватно воспринимает действительность. Врачи — психиатры знают, как выводить больного из такого сумеречного состояния. Это типичный психоз, или, возможно, ещё что — нибудь посложнее, — прошептал Лео Шеффер

— О чём ты говоришь, Лео, я знаю Веру двадцать лет. И никаких намёков на твои предположения никогда не было. Это совсем другое, Лео, и я знаю причину её состояния. Такие болезни, как утрату любимого человека, лучше всего лечит время.

Эдик немедленно позвонил в Киев Яне и объяснил ей, что задержится по нетложным делам ещё на пару дней.

— Я всё же считаю, что это — психическое заболевание и не в отпуск её надо отправлять, а срочно показать опытному врачу –психиатру, — убежденно заявил ему Лео. — И, как правило, небрежность в недооценке психического состояния больного приводит к непредвиденным результатам.

Он не стал развивать эту тему и только буркнул: Ладно, поживём, увидим.

Ему пришлось остаться в Днепропетровске, сопровождать Веру на похоронах Олега Костенко. Её ни в коем случае нельзя было оставлять одну и Эдик попросил одну из сотрудниц клиники — подежурить некоторое время рядом с Верой Назаровной. Дня два прошли относительно спокойны и, несмотря на требования Лео Шеффера, поместить Веру Гордиенко в стационар для проведения немедленного антидепрессивного лечения, Эдик почему-то возражал. Он решил отправить Веру в отпуск, в специализированный санаторий, где благотворно лечат нервные расстройства. Он гораздо глубже, чем Лео понимал истоки её нервного срыва, такого болезненого восприятия потери любимого человека. А спустя некоторое время в клинику позвонила рыдающая сотрудница, и сообщила, что пока она на полчаса отлучилась, то Вера Назаровна порезала себе вены и закрыла квартиру на защёлку. К счастью, сосед помог взломать дверь, вызвали скорую и Веру Назаровну чудом удалось спасти. Теперь уже никаих сомнений не оставалось, что Вера действительно психически больна и её надо срочно лечить. А без опытной старшей медсестры невозможно себе представить работу клиники.

На другой день Эдик и Лео, забросив все главные и второстепенные дела, занялись поисками претендентки на место Веры. Выручил давний друг Эдика, врач — венеролог Наум Зайчик. Он предложил свою хорошую знакомую. Она – пенсионерка, но полна сил работать и принести пользу, используя свой богатый опыт работы старшей мединской сестрой. Эдику было достаточно посмотреть трудовую книжки претендентки, чтобы убедиться, что она поработала в солидных медицинских учреждениях. Пожелав ей удачи, он оформил её на место Веры Гордиенко.

Перед отъездом в Киев, Эдик навестил Веру в больнице скорой помощи, принёс её соки, фрукты и всё — то вкусное и питательное, что в современой украинской больнице не дают, по причине неблагополучной экономической и финансовой обстановки в государстве. Дежуривший в отделении врач, объяснил Эдику, что больная Гордиенко потеряла много крови, но организм крепкий и жить будет. Но по некоторым наблюдениям больную следует обязательно показать психиатру. Эдик прошёл в палату, выложил продукты и соки на Верину тумбочку. Она лежала бледная с закрытыми глазами, но услышав, что кто — то остановился возле её кровати, Вера открыла глаза и увидела, плачущего Эдика. Она улыбнулась ему и тотчас закрыла глаза. Дала ему понять, что она никого не хочет видеть и слышать. Постояв немного у её кровати, Эдик покинул палату. В Киев он возвращался в очень угнетённом состоянии, ощущая своё полнейшее бессилие помочь той, кто сыграла в его жизни и судьбе немалую роль, и кому он всегда доверял и верил больше, чем самому себе .

Часть тринадцатая

— 27 —

Стараясь приспособить свой бизнес к условиям современного рынка, отличавшегося полнейшей непредсказуемостью и катастрофической для молодого государства массовой безработицей, Эдик полностью пересмотрел все свои прежние концепции. Ещё недавно главная роль его доктрины отводилась работе с богатыми пациентками и всеми теми, кого прейскурант цен на косметологические операции не приводил в мгновеный шок или глубокое уныние. Кризис, зародившийся в среде международных финансововых мошенников и аферистов США, подобно глобальному циклону, пронесся над Европой и остальным миром. И в этот раз пострадали не только миллионы обычных людей, постоянно страдающих от локальных финансовых кризисов, перепроизводства или дефолтов, подстроенных все теми же финансовыми корпорациями США, для того чтобы не дать оканчательно погибнуть доллару. И сохранить его, как эталон международных расчётов, и могучее воздействие на международную политику и имперское место США в мире. От этого кризиса образца 2008 — 2009 годов ощутимо пострадали много международных богатеев, кто ещё недавно украшали собой страницы престижного журнала «Форбс». И даже такие столпы – олигархи России, как Абрамович и Дерипаско, чьи состояния считались пределом мечтаний остальных сильных мира сего, как явствует воровской сленг (феничка), капитально засоривший великий и могучий русский язык — попали на большие деньги. А в переводе на общепринятый язык: потеряли в результате кризиса и своей финансвой стратегии — миллиарды денег в твёрдой валюте, но пока ещё не пополнили мгногомиллионную армию российских бомжей. Несомненно, что финасовый кризис потрепал состояния и украинских богатеев, кто в рейтинге самых богатых в постсоветском пространстве, не занимали такие высокие ступени, как российские олигархи. И, конечно же, российские олигархи, нувориши, магнаты и все те, кто целеустремлённо и настойчиво стремились попасть в эти «золотые» когорты, прочно закрытые от остального общества обычных людей, были не намного умнее и талантливее украинской элиты бизнеса. Просто природных богатств в России было во много раз больше, чем на Украине.

Анализ нескольких месяцев работы двух косметологических клиник чётко и неотвратимо показал Эдику, что кривая заказов на операционные услуги для богатых и состоятельных, имеет тенденцию к снижению. Новая стратегия и тактика, разработанная Эдиком с участием такого корифея пластической хирургии, как Лео Шеффера, ориентировалась на самый широкий спектр услуг. В этом спектре диагностике, профиактике и лечению отводилась не менее важная роль, чем тем операционным услугам, кто оплачивались по очень высоким прейскурантам цен. Эти новшества, позволят приблизить деятельность двух косметологических клиник ко всем тем, кто имеет постоянную работу и кого принято называть: средние слои населения. И в дополнение к задуманному, Эдик решил открыть при каждой клинике свою автономную аптеку, в которой можно было готовить различные косметические кремы, смеси и мази на основе тибетских минералов, трав и различных лечебных продуктов. Проработав несколько лет в Китае и не раз бывавший в Тибете, Лео Шеффер весьма эффективно помог Эдику с обустройством этих аптек. Он связался со своими друзьями в Китае и Тибете, установил полезные деловые связи, и порешал очень важные экономисческие вопросы, связанные в первую очередь с проплатой и ценообразованием. При таком раскладе, что предлагали друзья Лео, заниматься производством препаратов из ценного сырья было выгодно. Тщательно всё просчитав, и посоветовавшись с бухгалтерами обеих клиник, Эдик дал Лео добро на заключение договоров. Китайская фирма, с которой Эдик подписал многоцелевой договор о сотрудничестве, была расположенна в столице Тибета. И чтобы поддержать начинание украинских косметологов, и помочь продвижению китайских медицинских препаратов на международный рынок, фирма прислала в помощь и для обучания сотрудников аптек Эдика своего специалиста — фармацевта. Именно по рецептам этого народного целителя был изготовлен Лео Шеффером — суперкрем. И его Эдик блестяще апробировал в киевской клинике, где практически все пациентки пришли в неописуемый восторг.

И, конечно же, без кредита, полученного от Якова Наумовича, невозможно было даже представить реформирование клиник. А тем более, кредит был беспроцентный. О таком волшебном кредите любой бизнесмен, желающий реорганизовать своё дело, и увеличить обороты рентабельности, даже мечтать не может. Это была не просто помощь, оказанная старшим другом — мультимиллионером, это воистину, был подарок судьбы, неожиданно облагодетельствующей Эдика. И когда Артур явился к нему в клинику и передал распоряжение Якова Наумовича немедленно приехать в Будапешт на открытие косметологической клиники при оздоровительно — курортном комплексе в районе озера Балатон, Эдик был очень расстроен тем, что надо покинуть Киев именно тогда, когда работа по реорганизации ещё не завершена полностью. Он как мог пытался отложить день отъезда под разными предлогами. Но это оказалось пустым номером. В один из дней Артур появился у него в кабинете, показал билеты на рейс в Будапешт и лучезарно улыбаясь, объявил:

— Летим завтра. Собирайтесь немедленно. Папик Яша очень не любит, когда его приказы и указания не выполняются. Не ищите приключений на свою жопу, Эдуард Ефимович. Честное слово, мне хочется с вами дружить, а не учить вас уму — разуму, как поцанёнка.

Эдик не стал испытывать судьбу и одновременно терпение Якова Наумовича, и оставив за себя Лео, взял в дорогу свой личный набор хирургических инструментов, купленный некогда в Стамбуле и несколько тюбиков с тибетским кремом, изготовленных Лео Шеффером, и отправился вместе с Артуром в Будапешт.

— 28 —

В международном аэропорту Ферихедь их встретила автомашина с личным водителем Якова Наумовича и повезла в небольшой курортный городок Кестхег. Он у мадьяров считается очень древним, — объяснил Артур, побывавший в Венгрии множество раз. — Там иногда находят оружие и доспехи древних римлян. От Будапешта до резиденции Якова Наумовича — часа полтора. Места тут потрясающие, но когда увидите Балатон, который прозвали: »Жемчужина Дуная», мы немного остановимся, чтобы полюбовались этим райским местечком на Земле.

Эдик, практически, никогда не выезжал за границу (поездка в Стамбул из порта Ялты) не в счёт. Это был маршрут миллионов бывших советских людей, ставших по нужде «челноками», кто после развала СССР, буквально, в считанные годы озолотили торговый мир Стамбула своими покупками. Он с нескрываемым интеросом рассматривал из-за стекла автомашины живописный ландшафт. Когда проезжали озеро Балатон, Артур как и обещал, попросил водителя остановиться. Выйдя из машины, Эдик постоял немного на берегу знаменитого озера Балатон, на встречу с которым съезжаются почти круглый год туристы и все те, кто охотно посещают оздоровительно — курортные комплексы, расположенные в окрестностях этого чуда природы, протянувшегося на несколько десятков километров.

Через некоторое время машина въехала в уютный чистый и зелёный городок, основанный, как утверждал Артур, чуть ли не во времена Древнего мира, и ставший укреплённым местом одного из многочисленных римских легионов. А вскоре машина подкатила к массивным воротам, за которыми находилась вилла Якова Наумовича Чернецкого. Мультимиллионер и финансовый распорядитель корпорации богатейших людей Украины не любил высотные здания, и предпочитал жить в тех особняках, где просторно, уютно и высоченные крыши не бросаются в глаза посторонним, возбуждая в них злобу и ненависть к богатству. И именно Господь Бог в своём главном труде Библии, дарованной людям совершенно бесплатно и безо всякой подписки, обосновал право людей быть богатыми, а, следовательно, угодными Богу. Тем самым, Господь признал главенство капитализма перед всеми остальными политико — экономическми системами. И надо полагать, что именно Господь, помог столпам капитализма избавить человечество от тлетворного и кровавого воздействия всех остальных политико — экономических систем, спешно возникших, и так же спешно похороненных, в роковом для этой цивилизации, двадцатом веке

Артур провёл Эдика в столовый зал и они попали к обеду, который Яков Наумович устраивал в честь приезда из Парижа дочери Эльвиры, и зятя Дмитрия.

— Ой, смотрите, кто к нам пришёл, — радостно воскликнула Эльвира и наскоро вытерев салфеткой губы, поспешила навстречу Эдику. Сразу же в глаза бросалось, что до родов оставались считанные денёчки.

И Дмитрий Иванович, выйдя из-за стола, подошёл к Эдику и тепло поздоровался. Яков Наумович, как и подобает гостеприимному хозяину и другу, обнял Эдика и, покосившись на продолговатый ящик с ручкой, оставленный Эдиком возле стола, шутливо спросил:

— Это, случайно, не снайперская винтовка? Знаешь, одного еврея портного спросили, а вдруг ты станешь царём, что тогда будешь делать? А он тут же ответил: Буду жить по — царски и немного подрабатывать шитьём по вечерам. Может, ты, к своей, основной работе подрабатываешь, как киллер?

— Это мой дорожный хирургический набор, — объяснил Эдик, заняв место за столом между Артуром и дядей Яшей.

— А какая фирма — производитель твоего хирургического набора? –неожиданно огорошил Эдика своим вопросом Эдуард Ефимович.

— Даже не знаю. Я купил его в Стамбуле, перед тем, как открыть свою клинику.

— Считай, что это туфта, — со знанием дела резюмировал дядя Яша. — Я посоветовался со знающими людьми и мне подсказали, что самые лучшие хирургические инструменты делают немцы из золингеновской стали. Или англичане из шеффилдской стали. На всякий случай, я купил для тебя два таких набора: немецкий и английский. Ну, а делах чуть позже. Ты ведь ещё не пробовал балатонского карпа в сметане, со всеми мадьярскими прибамбасами. Сейчас попробуешь и оценишь.

Сразу же после обеда молодые отправились в свои апартаменты. Яков Наумович несколько минут пошептался с Артуром о своих насущных делах и, отпустив своего личного секретаря, остался с Эдиком.

— Я прекрасно понимаю, что дёрнул тебя в тот момент, когда ты раскручивешь кредит и занят по самое горло. Но кто мог ожидать, что идея открыть при нашем туристическом и оздоровительно — курортных комплексах свою косметологическую клинику, так быстро воплотится в реальность. И мои люди раздули тебе такую забойную рекламу, что от желающих попасть в руки украинского хирурга — чародея нет отбоя.

— Но ведь для встречи с хирургом — косметологом необходимы специальные медицинские условия, современный хирургический блок и все — то необходимое, что и составляет суть клиники? .

— Конечно, дорогой, ты, правильно ставишь вопрос. Но не станешь же ты диагностировать и оперировать своих пациентов на берегу озера Балатон. Ты мгновенно распугаешь туристов и рыбаков. Поэтому, мы едем в клинику, которую я недавно открыл и где мыслю тебя одним из учредителей этого медицинского учреждения. А как ты думаешь, Эдька, кто будет второй учредитель?.

— Ну, безусловно, вы или Эльвира. Тут даже и думать нечего.

— Не ту карту потянул из колоды, — лукаво усмехнулся дядя Яша. — Вторым учредителем будет Елена Станиславовна. Это мой подарок ей ко дню рождения моего сыночка Костика. Едем смотреть клинику.Это недалеко, в двух шагах от озера Балатон.

— Но поймите, одно дело открыть торговый или промышленный комплекс, или что угодно, Но косметологическая клиника — специлизированное медицинское учреждение с явно хирургическим уклоном. Здесь же надо иметь специальные медицинские знания. Ведь речь идёт о здоровье и безопасности людей? — спросил Эдик.

— Вопрос по сути правильный, но сугубо однобокий. Зачем мне

финансисту и бизнесмену изучать на старости лет медицину? — пояснил дядя Яша. — Всё очень просто, при наличии средств и желания. Ещё в прошлом году я очень удачно прикупил в этих местах здание, которое арендовала частная больница. Больничка эта на ладан дышала. А когда мне доложили, что её хозяин ищет покупателя, дабы продать ему своё дело — вот тут меня и осенило: открыть на этом самом месте частную косметологическую клинику для очень дорогих мне людей: Леночки и тебя. Но Леночка ни бельмеса не смыслит в медицине, а вот ты — дока в этом деле. А всё остальное, Эдька, это деньги и профессиональный менеджмент. Пригласил двух спецов из Австрии и они мне за месяц всё раскрутили, и отработали этот проект под ключ. Сейчас ты сам воочию убедишься в правоте моих слов. А твои два набора с инструментами ждут тебя в личном кабинете.

То, что увидел Эдик, живо напомнило ему любимую сказку детства: »Волшебная лампа Аладдина». Но в этом случае в роли всемогущего джинна выступил Яков Наумович. Предупреждённый заранее о приезде хозяина, персонал больницы во главе с администратором клиники выстроился в холле. Времено должность администратора исполнял доктор медицинских наук, Иван Григорьевич, кто в оздоровительно — курортном и туристическом комплексе, принадлежащем Чернецкому и его партнёрам, считался главным экспертом по медицине и возглавлял медпункт всего комплекса. Остальной персонал был из местных. Несколько человек среднего медицинского профиля были из России и Украины.

Яков Наумович представил Эдика персоналу, как одного из учредителей этой косметологической клиники и главного врача. Второго учредителя, Елену Станиславовну, я вам представлю несколько позже, — сообщил дядя Яша, лукаво поглядывая на Эдика, обалдевшего от всего увиденного и услышанного. Мультимиллионер пожелал персоналу клиники успехов в их нелёгком и благородном труде на поприще омоложения и пластической хирургии, и поехал по своим делам. А Иван Григорьевич повёл Эдика по всем трём этажам клиники, знакомя его с устройством хирургического блока, лечебными комплексами и всеми теми необходимыми хозяйственными службами обеспечения клиники теплом, водой, канализацией, электричеством. И всем прочим, без чего невозможно себе представить успешную работу современной косметологической клиники. А в кабинете главного врача Эдика ожидали два набора специальных хирургических инструментов из Германии и Англии для проведения всевозможных пластических операций. В процессе знакомства Иван Григорьевич рассказал о себе. Он родился и учился в Киеве.Закончил Второй медицинский институт в Москве ещё при советской власти. По специальности врач — терапевт.В Киеве защитил кандидатскую и докторскую диссертации. Много лет возглавля кафедру терапии при республиканском мединиституте. Действительный член Академии наук Украины. Поборов смущение к «небожителю» отечественной медицины, Эдик коротенько рассказал о себе, где и как и на кого учился. Иван Григорьевич проинформировал его о том, что благодаря рекламе, которую организовали люди Якова Наумовича, поступило множество заявок от желающих проконсультироваться с известным украинском хирургом — косметологом господином Гершманом. И что сегодня можно приступать к работе. Украинка Тоня, проработавшая несколько лет медсестрой в Киеве, была замужем за венгром. Прожила в городе Кестхег на Балатоне десять лет и свободно изъяснялась по-венгерски. Другая медсестра из России — Анюта была замужем за австрийцем, живущим в Венгрии и в перфекте изъяснялась по-немецки. Врач — анестезиолог был женат на венгерке и прерасно знал английский язык. Он объяснил Эдику, что сразу же после распада СССР, он женился на еврейке из Санкт-Петербурга, у которой была многочисленная родня в США. И как только они получили грин — карту, то выехали в США. Семья по многим причинам не состоялась и, вообще, специфический образ жизни в США, угнетающе подействовал на бывшего советского врача, кто не смог приспособить себя к американским реалиям действительности и мечты. А вот здесь, в маленьком городке, неподалёку от Балатона, он обрёл душевный покой. И как всякий, исконно русский человек, стремящийся к поиску гармонического равновесия между действительностью, складом ума и традиционностью мышления, чувствует себя русским европейцом в Венгрии. Звали его Вадим Игоревич и оказалось, что они с Эдиком — одногодки, и в один и тот же год поступили в вузы. Узнав, что Эдик уроженец города Фастова, а после окончания мединститута получил направлениев Днепропетровск, Вадим всплеснул руками. Оказалось, что он родился в Днепропетровске и жил на улице Карла Маркса. После окончания мединститута добровольно выбрал службу в Военно — морском флоте СССР и несколько лет прослужил врачом на подводной лодке стратегического назначения, а потом на конкурсной основе был приглашён в аспирантуру при Военно — медицинской академии, и защитил степень кандидата медицинских наук.

Облачившись в новенький, медицинский халат, Эдик с группой своих сотрудников — переводчиков приступил к своим служебным обязанностям. Он проводил приём пациентов и пациенток, определял и назначал проведение хирургического вмешательства, а также давал указания врачу — координатору, ответственному за проведение диагностики и работу внутрибольничной лаборатории. Он проработал несколько часов, пока полностью не закончил приём всех тех пациентов, кто был ему представлен в этот день. Едва он закончил приём, как к нему в кабинет вошел личный водитель Якова Наумовича и сообщил Эдику, что папик велел немедленно доставить Эдуарда Ефимовича к себе.

— 29 —

Его привезли в один из коттеджей, находящихся неподалёку от отеля, принадлежащего Якову Наумовичу. Водитель позвонил, открылась металлическая калитка и охранник провёл Эдика к крыльцу здания, и отправился на свой пост. Эдик вошёл и оказался в просторной гостиной, где за накрытым столом его ожидал, улыбающийся дядя Яша. Справа от него сидела девочка — подросток, а слева женщина с таким нежным и красивым лицом, что впору было писать портрет с этого удивительного творения природы. Оригинал в жизни оказался более яркий и запоминающийся, чем на фотографии, помещённой в золотом медальоне, который показал ему дядя Яша на своей вилле в Киеве. А такого великолепного цвета лица, свидетельствующего о о благополучном здоровье тайной жены мультимиллионера Чернецкого, Эдик давно уже не видел. Достаточно было поместить на фронтоне здания косметологической клиники, открытой по прихоти и желанию дяди Яши, рекламный портрет Елены Станиславовны с надписью: » Хотите выглядеть также прелестно и обворожительно –обращайтесь к нам. Здесь знают, как придать женщине очарование и красоту!». И от жаждущих и страждущих обрести такой волшебный фейс не было бы отбоя.

Яков Наумович представил Эдика Елене Станиславовне и её дочери Ирине.

— Вот теперь все учредители этой клиники в сборе и можно поговорить по — семейному, — сказал он, разлил шампанское в два фужера, и предложил тост за процветание этой клиники, и за счастье и благополучие учредителей. Выпили шампанское мужчины. Ирине ещё было рано пить шампанское, а Елене Станиставовне, кто кормила сына грудью, не рекомендовалось употреблять спиртные напитки. На правах хозяйки Елена Станиславовна поухаживала за Эдиком и предложила ему попробовать соте из овощей. И добавила, что она лично приготовила для Якова Наумовича это вкусное блюдо именно так, как это делала его любимая, ныне покойная мамочка.

— Ой, Эдька, эта такая вкуснятина, — подтвердил дядя Яша. — Леночка изумительно готовит.

Синие глаза Елены Станиславовны и густые, чуть вющиеся тёмнорусые волосы, вызвали у Эдика ассоциацию с образами русских дворянок – аристократок высшей пробы. И ещё ему показалось, что избранница и мать сына дядя Яши внешне напоминат ему некогда первую красавицу СССР, актрису Алфёрову, бывшую жену всенародно любимого, ныне покойного актёра Абдулова. Яков Наумович поинтересовался, как прошло знакомство с коллективом и сказал, что теперь Эдик вправе привлекать тех специалистов из России и Украины, кого он посчитает. И постепенно введёшь Леночку в курс дела, все ей сам покажешь и объяснишь, чтобы в твоё отсутствие она могла контролировать ситуацию.

Через некоторое время Ира покинула их компанию, Ей надо было готовить уроки. А Елена Станиславовна, извинившись перед гостем, отправилась кормить сына.

— Эдька, я ещё никогда так не был счастлив, — признался Яков Наумович, кто весь светился от радости и гордости, что он — отец ребёнка, и что его любит такая очаровательная молодая женшина, как Елена Станиславовна. — Я рассказал Леночке, что ты мой самый близкий друг и доверенное лицо. Мой Костик совсем маленький, но очень похож на меня. Это надо видеть. Я попрошу Леночку, чтобы она разрешила показать тебе моего сына и ты сам убедишься в этом чарующем сходстве.

Отпрыску мультимиллионера Чернецкого, чьё появление на свет было окутано строжайшей тайной для семьи, родственников и партнёров по бизнесу, исполнился месяц от роду. Он возлежал в коляске и смешно щурился, морща лобик. Даже тот, кто в совершенстве владел искусством физиогномики, вряд ли смог бы отыскать и подтвердить подлинность сходства новорожденного с его отцом. Но Эдик, дабы не обидить счастливого отца, и угодить Елене Станиславовне, кто чуть прищурившись с интересом ждала, что же скажет доверенное лицо и закадычный друг Якова Наумовича, ответил витиевато, но с претензией на искренность..

— Вылитый папа, но если к тому же, он унаследует волшебные синие глаза его матери, то это будет просто великолепно.

— Сейчас трудно сказать о цвете глаз нашего Костика, но я просто абсолютно уверена, что глаза у нашего малютки будут мои, а всё остальное пусть будет папино, — сказала Елена Станиславовна, подарив Эдику улыбку, тотчас дав ему понять, что его слова запали ей в душу.

Побыв еще немного в в компании с дядей Яшей и Еленой Станиславоной, Эдик отправился на хозяйской машине отдыхать на виллу семьи Чернецких, где ему были отведены две мебилированные комнаты, и где была великолепная ванная с просторной джакузи. На прощанье дядя Яша сказал, что за клиникой закреплена машина и что она поступает в распоряжение Эдика

На следующий день Эдик приступил к подготовке операций и теперь его рабочий день начинался с раннего утра, и заканчивался поздним вечером. Ему надо было пахать и зарабатывать денежки, чтобы в течение года рассчитаться по сумме беспроцентного кредита, любезно предоставленного ему Яковом Наумовичем. А ещё через некоторое время, видя как Эдик буквально валится с ног от переутомления, Вадим Игоревич предложил ему кандидатуру своего знакомого врача, специализирующегося на челюстно — лицевой хирургии, проработавшего несколько лет ведущим хирургом в косметологической больнице Санкт — Петербурга. Эдик дал добро и Вадим Игоревич позвонил своему другу и узнав, что в данный момент тот потерял своё место в клинике и работает не по специальности, предложил ему попробовать себя в Венгрии. Эдик согласовал этот вопрос с Яковом Наумовичем, и тот взял на себя открытие визы и приезд специалиста из России. Конечно, это была форменная покупка кота в мешке. Пластическая хирургия — дело тонкое и специфическое. Один неосторожный надрез скальпеля может привести к большим неприятностяим. Но в данной ситуации приходилось идти на заведомый риск. Глеб Фёдорович Ростовцев, окончивший в своё время Военно — медицинскую академию, оказался просто бесценной находкой. И тем самым, он подвердил любимую поговорку учителя Эдика — Алексея Павловича Ракитина: «Настоящий хирург –это от Бога». Вначале Эдик доверил Глебу быть своим ассистентом при проведении операций. А вскоре он убедился, что Глеб Фёдорович не только профессионально и быстро ориентируется в проведении косметологических операций, а имеет поистине золотые руки. И перед тем, как переквалифицироваться на хирурга пластической хирургии, он десять лет проработал в отделении челюстно-лицевой хирургии под руководством прославленных корифеев советской медицины. Позже, когда они познакомились поблже, Эдик узнал, что Глеб потерял очень неплохую работу в косметологической частной клинике Санкт — Петербурга. Глеб рассказал ему, что однажды хозяин клиники, выделяя его из остальных хирургов, предложил ему поужинать вместе и кое — что обсудить. Суть этого дельного предложения сводилась к тому, что есть пацинты, которые хотели бы, заплатив огромные деньги за операцию, полностью изменить свою внешность. Но они предпочитают, чтобы это сделал специалист и требуют за свои деньги полного сохранеия тайны. Глеб подумал и отказался, мотивируя тем, что в любом случае, делая такую операцию, он всё равно становится опасным свидетелем, потому как воленс — неволенс видел пациента незадолго до изменения внешности. И, что при таком раскладе, но рано или поздно, кому-то из таких пациентов придёт в голову убрать опасного свидетеля. Хозяин клиники принял отказ Глеба к сведению, А на другой день он указал Глебу на дверь.

— Мы всегда были крепостными рабами при любой правящей системе. Хоть при царях — самодержцах, хоть при уголовниках – большевиках, обманным путём захвативших власть в России. И при Едьцине, любившем под хмельком, рассуждать о демократии, и о народе. И нынешняя правящая верхушка, решает только свои насущные проблемы обогащения, сорит миллиардами, и ей глубоко начхать на простой люд России. В советское время можно было, хоть для блезиру, пожаловаться на начальника – самодура, написать письмо в Центральный Комитет или в партийные комитеты на местах. Написать в газету и попробовать отстоять свою точку зрения. А при этих, так называемых поборниках демократии, кого тошнит от употребления этого слова, никакой правды добиться невозможно, — жаловался Эдику Глеб.

А ещё через некоторое время одна из медсестёр, местная венгерка, привела к Эдику своего родственника врача — хирурга. Ласло Дьердь жил и работал в городе Печ. Семейная жизнь не заладилась и он, узнав от своей сестры об открытии клиники, решил попытать счастья и устроиться по специальности, потому как давно мечтал обосноваться в этих, экологически чистых заповедных местах, рядом со своей родной сестрой. Эдик попробовал его в деле и убедился, что уровень подготовки и знаний Ласло намного ниже, чем у Глеба. О сравнении с такими корифеями, как Лео Шеффер, владеющими филигранной техникой пластической хирургии, и говорить не приходилось. Но в качестве ассистента ведущего хирурга Ласло был просто незаменим, и в принципе, ему можно было доверить несложные операции. Установив ему испытательный срок в две недели, Эдик дал добро оформить Ласло в штат клиники. С такими двумя помощниками, как Глеб и Ласло, дела в клинике пошли намного быстрее и это не замедлило сказаться на рентабельности, и отчислениях прибыли учредителям клиники. И любая половина от этой суммы становилась достоянием Елены Станиславовны. Она имела чисто юридическое отношение к этой клиники, но будучи пассией дальновидного и зело практичного мага — финансиста Чернецкого, устроившего ей такой дивный способ получения денег без малейших физических и умственных затрат, — Елена Станиславона была занята только тем, что посвящала своё время новорожденному сыну, дочери Ирине, и Якову Наумовичу. И скорей всего, её мало интересовало, как достаются эти учредительские деньги трудяге – исполнителю Эдику Гершману, кто пахал, по несколько часов в день в хирургическом блоке. И к тому же, ещё занимался вопросами жизнеобеспечения клиники, как главный врач, и обязан был решать множество разнообразных проблем, без которых совершенно невозможно себе представить любое медицинское учреждение.

В один из дней, дядя Яша в сопровождении Елены Станиславовны осчастливили клинику своим неожиданным визитом. Они походили по палатам, бегло ознакомились с журналом записи пациентов и, более подробно с бухгалтерским учётом движения денег. Работой клиники и руководством главного врача Яков Наумович остался доволен. Пожелав Эдику успехов на благородном медицинском поприще, важные и почётные визитёры покинули клинику.

Слух о виртуозе косметологической хирургии и о тех, чудодейственных кремах и мазях, каковые он использует для омоложения внешности, распространились со скоростью взрывной волны. В клинику звонили и приезжали не только из Венгрии и Австрии. Появились очень богатые пациентки, регулярно отдыхающие в Карловых Варах. И очень обеспеченные пациенки из соседней Румынии и Польши. Клиника была обеспечена работой на два – три месяца вперёд и срочно понадобилось привлекать к работе ещё одного опытного хирурга. А Лео Шеффер был очень занят. Он завершил реорганизацию работы киевской клинике и вместе со своим знакомым, фармацевтом из Тибета, прибывшим по приглашению Эдика, открыли в Киеве специализированную аптеку. Эдик почти каждый день отправлял Лео письма через электронную почту и подробно информировал его о деятельности вновь открытой клиники. И Лео проинфирмировал его, что в Киеве он открыл при клинике небольшой шуленкурс для обучения и перепрофилирования хирургов, знакомых с проведением челюстно — лицевых операций, и что трое молодых людей, кого порекомендовала ему врач — координатор, посещают этот семинар, и успешно ассистируют при проведении операций. В отличие от своего отца, тайно посещавщего при советской власти синагогу, Эдик не был верующим. Но почему-то всегда считал, что в тот день, когда он в Киеве познакомился на курсах повышения квалификации с врачом – хирургом Лео Шеффером из ГДР, то благодаря божьему провидению — это и стало отправной точкой ко всему тому, что он, Эдик, достиг благодаря этому знакомству. И Лео ещё раз подтвердил, что Господь поручил ему быть ангелом – хранителем Эдика Гершмана. Он предложил Эдику кандидатуру своего старинного друга, который в своё время работал в косметическом салоне восточного Берлина, обслуживающего партийную элиту ГДР. Звали протеже Лео –Мориц Бергман, он был родом из Дрездена. Когда Лео вышел к нему с предложением применить свой богатый опыт, и знания в клинике, находящейся в окрестностях озера Балатон, Мориц охотно согласился. И вскоре приехал в Внегрию, и встретился с Эдиком. Морицу было шестьдесят семь лет. Почти всю свою жизнь он прожил в ГДР, учился в Ленинградском мединституте и спокойно изъяснялся с Эдиком по — русски. Мориц объяснил, что после воссоединения Германии у него был раньше свой небольшой праксис. Но по существующему законодательству, врачам, перешагнувшим возрастной рубеж в шестьдесят семь лет и, получавшим пенсию, не разрешено иметь свой праксис.И, вообще, многие профи – врачи в Германии предпочитают искать работу за рубежом, в тех странах, где их опыт и знания оцениваются гораздо щедрее и справедливее, чем в Германии. Несмотря на возраст, Мориц выглядел весьма бодрым. И то, что это суперспециалист пластической хирургии, Эдик убедился после первой же операции, где он ассистировал Морицу. Понимая прекрасно, что всю работу и деятельность в клинике направляет главный врач, Эдик посоветовался с Яковом Наумовичем, предложив кандидатуру Морица Бергмана. Чей богатейший опыт и золотые руки хирурга были тому ярким доказательством. Дядя Яша высоко отозвался о деловых качествах немцев и австрийцев, с которыми его не раз сводила судьба при решении глобальных финасово — экономических проектов.

— Безусловно, что главный врач, хоть и является номинальным руководителем клиники, но это лицо, привлечённое со стороны, и он получает только свою фиксированную зарплату или жалованье. В распределение учредительской премии он не участвует. Я понимаю, что тебе быть одновременно главным врачом в трёх клиниках — утомительно и практически невозможно. Но не будем спешить. Оставим пока тебя номинально главным врачом, а этого немца, кто понравился тебе своими деловыми и профессиональными качествами, сделаем твоим первым заместителем с полным правом замещать тебя. Но обязательно подотчётным Елене Станиславовне и тебе. Готовь приказ по клинике и утвердишь его своей подписью, и подписью Леночки.

Теперь, когда Эдику не пришлось одному тянуть этот тяжкий воз единственного ведущего хирурга, у него появилось больше свободного времени. Однажды, накануне отъезда Эдика в Киев, Вадим предложил ему и Глебу съездить в воскресенье в столицу Венгрии посмотреть старый город Буду, и посетить одну замечательную харчевню, где очень вкусно и недорого можно поесть традиционные венгерские блюда. Отправились втроём на машине, закреплённой по приказу Якова Наумовича за клиникой. Эдик, впервые в своей жизни был за границей и Будапешт произвёл на него неизгладимое впечатление. А когда машина перехала мост через полноводный величественный Дунай и они оказались в Буде, Эдик не уставал восторгаться старинными архитектурными комплексами, узкими, мощёнными булыжником улочками, которые прекрасно сохранились ещё с времён средневековья. Даже Глеб, урождённый ленинградец, считавший Санкт — Петербург красивейшим городом мира, выразил своё восхищение тем, как венгры старательно и любовно сохранили свою старину, и не дали ей погибнуть под мощным и неотвратимым напором современных архитектурных стилей.

— Вот как надо любовно и бережно относится к своей национальной истории, — с грустью заметил Глеб. — А эти ублюдки — большевики во главе с Лениным и вурдалаком Сталиным, кого нынешние, модернизорованные большевики России, пытаются отскоблить от крови миллионов людей, убиенных по его приказу и отреставрировать этого коммунистического демона в исконно патриотическом советском духе — испохабили все святыни русской православной церкви, взорвали храм Христа Спасителя Порушили все древнейшие монастыри на Соловках и на острове Валаам. И эта, сволочь, Каганович, кому рябой изверг поручил уничтожить храм Христа Спасителя, на строительство которого весь народ Российской империи собирал свои трудовые денежки, благополучно завершил список своих злодеяний в преклонном возрасте, и даже не ответил перед судом.

Помянув недобрым словом верного сталинского лизоблюда и палача Кагановича, Глеб, вспомнил, что Эдуард Ефимович – еврей. Он посмотрел на него, ожидая ответной реакции, но Эдик ничего ему не возразил. Ещё со студенческих времён Эдик живо интересовался отечественной историей, а после крушения СССР стало возможным узнать многое такое, что коммунисты тщательно прятали за семью замками. А уж с появлением интернета многие белые пятна, насквозь фальсифицированной советской истории, выползли наружу, как язвы проказы. Эдик в этот момент подумал о том, как венграм здорово повезло, что этот мерзопакостный еврей, прикрывающийся партийной кличкой — Бела Кун, а на самом деле его звали Коган — всё же не устроил по личному заданию Ленина революцию в Венгрии. И уж тогда, пользуясь сатанисткими ленинскими методиками и наставлениями, венгерские большевики изничтожили бы этот старинный город Буду, и порушили бы все венгерские святыни. В Симферополе, где учился в мединституте его сын Саша, одна из улиц, даже после крушения СССР, носила название этого выродка Белы Куна. В годы гражданской войны, Бела Кун вместе с еврейкой – большевичкой по кличке Землячка, являясь доверенными людьми Ленина, руководили революционным трибуналом, в Крыму. И по их приказам каратели — чекисты, перебили в одночасье десятки тысяч людей. И тех, белогвардейцев, кто сдался в плен, и кому коварные большевики гарантировали жизнь. И студентов Крымского университета, и учащихся нескольких гимназий. Трагедия этих несчастных юношей и детей состояла в том,что они носили специальную форму, как это имело место ещё во времена Российской империи. И вторая их вина перед демоном Лениным состояла в том, что генерал Врангель,оборонявший Крым от большевизма, протежировал деятельность Крымского университета и городских гимназий. Учащихся и военнопленных – белогвардейцев расстреляли вместе под непосредственнысм контолем садиста Белы Куна (Коган), и схоронили следы своих мерзких преступлений перед человечеством. А через пару лет дожди и ветра смыли редкий слой земли, и вещественные доказательства чёрных преступлений большевизма вылезли наверх, приводя местных жителей в ужас. И тогда раздражённый Кремль срочно дал установку местным чекистам: утопить останки убиенных в море. И утопили останки людей, забывая напрочь о Божьей каре. Собиравший все те книги и статьи, что рассказывали о величайшем прогнозисте человечества Мишеле Нострадамусе, Эдик был поражен тем, как гениальный ясновидящий с величайшей точностью указал в своих катренах о приходе во власть большевиков – ленинцев, и то количество лет, сколько они безотчётно будут править этой несчастной, напрочь загубленной страной. Для истории цивилизации эта цифра в семьдесят три года, как капля воды в Мировом океане. Но и этого срока вполне хватило, чтобы нанести невосполнимый урон народам бывшей Российской империи, и значительно подорвать живучесть великого русского народа.

В харчевню приехали не с пустыми руками. Своевременно запаслись литровой бутылкой водки, купленной в русском магазине, открытом при отеле Якова Наумовича. А чтобы не дразнить и раздражать официантов, заказали по бокалу пива. Вадим был прав: такого гуляша Эдик ещё не разу не пробовал. А то, что когда — то под этим названием значилось в меню советских столовок и обжорок для народа, то не имело ничего общего с венгерским национальным блюдом.

Вначале его спутники немного смущались и называли учредителя, и главного врача по имени и отчеству, но Эдик высказал свою точку зрения на этот весьма щепетильный вопрос общения начальства и подчинённых. Работа есть работа и там любая фамильярность — всегда во вред. А в не рабочее время, да ещё в тех местах, где пьют и закусывают, то все равны перед водкой и закуской. И это никто не оспаривал. Вадим предложил первый тост за родителей. А через некоторое время Эдик предложил выпить за свою общую маму, независимо от национальности и прописки – за советскую медицину и советскую систему высшего образования и науки, давшие им всем образование и специальность, а Вадиму и Глебу — степени кандидатов наук. Взволнованный до слёз таким тостом, Вадим попросил всех выпить стоя, что мгновено вызвало улыбки и внимание, снующих по залу официантов. А следующий по очередности тост за Военно — морской флот, в котором честно служили Родине офицеры –медики, предложил Глеб. И вновь выпили стоя, а подвыпивший Эдик, неожиданно запел, удостоившись аплодисментов, сидящих за столиками.

Непобедимая и легендарная!

В боях познавшая радость побед,

Тебе, любимая, родная армия,

Шлёт наша Родина – песню привет.

— Я почти до десятого класса был запевалой в школьном хоре, — объяснил Эдик. — Потом стал усиленно интерсоваться девочками, и напрочь забыл про хоровое пением.

— Когда пробуждается главный инстинкт, многие уволечения детства мгновенно улетучиваются, как дым, как розовый туман, — подтвердил Глеб.

А Вадим, услышав, о чём между собой беседуют официанты, сказал друзьям:

— Они говорят — русские гуляют. Но пока они не напьются до одурения, можно не волноваться за порядок в заведении.

— А почему они решили, что тут одни русские? — удивился Эдик. — Вадим – украинец, а я, как это было принято в наше доброе славное время учёта и контроля наций и народностей, это то самое, что имеем, тем и дорожим

— Для Европы все те, кто говорит по — русски и приехал из бывшего СССР — все, как один — русские, — объяснил Вадим, проживший несколько лет в Венгрии.

— Ну и прекрасно, усмехнулся Эдик. — Я в бытность мою ребёнком, лет с пяти, когда впервые услышал слово жидёнок, только и мечтал о том, чтобы заснуть евреем и проснуться русским. Хай будэ русский, если им так нравится.

Этот день, и путешествие в Буду, и отдых с коллегами по работе Эдик запомнил надолго, и не уставал потом пересказывать Яне о своих венгерских впечталениях.

— 30 —

В силу своей занятости, Эдик очень редко виделся с Дмитрием Ивановичем. Буквально за неделю до родов, Эльвиру поместили в одну из лучших клиник Будапешта, и её муж проводил большую часть своего времени возле неё. А незадолго до своего отлёта в Киев, Эдик встретил Дмитрия Ивановича в холле отеля. Выполняя поручение своего тестя, он встречал, каких-то высокопоставленных особ. Дмитрий Иванович объяснил Эдику, что он покинул корпорацию киевских адвокатов и теперь возглавляет всю юридическую службу в корпорации своего тестя. Пожелав друг другу здоровья и успехов, они расстались по — дружески. А через два дня счастливый Яков Наумович срочно вызвал Эдика к себе в офис и соосбщил ему, что Эльвира родила сына. Роды были сложные, но теперь всё в порядке. Мальчика решили назвать Романом. Так звали отца моей матери и дедушку Димы. Они выпили по фужеру шампанского за внука Якова Наумовича и тот вызвал свою машину для поездки в Будапешт, навестить дочь и новорожденного внука.

— Нам с тобой ещё предстоит поездка в Вену, — предупредил дядя Яша Эдика. — Пока мы туда не съездим и не решим кой — какие вопросы, я тебя в Киев не отпущу. Я пошлю к тебе Артура, отдашь ему свой украинский паспорт. Я тебе сделаю в считанные дни австрийский паспорт. Но постарайся, чтобы о нём, мало, кто знал.

Через несколько дней после этого разговора, ранним утром Эдик с дядей Яшей отправились в Вену. В машине Яков Наумович протянул Эдику новенький австрийский паспорт.

— Любой нормальный и дальновидный бизнесмен, кто живёт и работает в политико — экономическом поле бывшего СССР, должен, как минимум, иметь пару — тройку надёжных паспортов именно тех стран, где он держит на секретных счетах свои резервные капиталы. У твоего земляка Паши Лазаренко, кто вчистую проворовался, побыв немного на должности премьера, было с десяток зарубежных паспортов. А этот хитромудрый Кучма, отдавая себе отчёт, что его протеже Пашка — форменный аферюга и на руку нечист, понадеялся, что его земляк и выдвиженец Лазаренко, будет таскать ему каштаны из огня. А тот киданул своего благодетеля и хорошо поднасрал авторитету Кучмы. А тут ещё эта мерзкая история с уничтожением журналиста Гангадзе руками генеральской элиты МВД всплыла, и пролила на Кучму бочку с дерьмом. По большому счёту место этого славного сына украинского народа на тюремных нарах, рядом с парашей. А никто не решится засадить Леонида Даниловича Кучму в тюрягу. Это такое позорище будет на весь свет. Если так вдумчиво разобраться во всей его экономической и финансовой деятельности, то сдаётся мне, что Кучма много вреда нанёс народу Украины. Зато единственную дочку удачно выдал второй раз замуж и неплохо упаковался для сытой, тихой и счастливой старости.А с другой стороны, какое тут счастье, сознавать. что опосредованно проходишь по делу об убийстве журналиста.

Конечной целью поездки в Венеу стало одно из отделений национального австрийского «Райффайзебанка».

Когда вышли из машины и немного прогулялись перед входом в отделение банка, Яков Наумович кратенько объяснил Эдику:

— Здесь работает уже много лет один мой давний знакомый, Пётр Николаевич. Толковый финансист в совершенстве знает банковское дело. Я постоянно с ним консультируюсь по многим финансовым вопросам. Ты, наверное, слышал про Артёма Тарсова? Он еще при Горбачёве интересное и перспективное дело поставил, используя фантастические залежи ценнейшего вторсырья, и всяких ценных промышленных отходов. При мизерной себестоимости всего того, что шло на продажу в технологически развитые страны, а заметь себе — вся проплата покупателями была в твёрдой валюте — он сразу же после принятия этого знаменитого горбачёвского указа «О кооперации» стал мгновенно одним из богатейших людей в стране. А если бы ему удалось удержаться и не стань он объектом травли и охоты, криминально озобоченных бандгруппировок и мафии Совета Министров СССР, то конечно же, Артём блестяще решил бы и вторую свою глобальную задачу: вместе с фирмами Японии, ФРГ, Канады, США он бы применил передовые технологические методы получения ценного сырья в каждой отрасли, добывающей природные ископаемые. Именно среди тех миллионов тонн, которые бесполезно валяются в отвалах и загрязняют экологическую среду. А это, по большому счёту, сотни миллиардов долларов чистой прибыли. Всех его завистников заела жаба и они чуть было не замочили первого пионера советской кооперации.Успел удрать в Англию и спас свою жизнь. Пётр Николаевич работал тогда одним из главных консультантов у главного банкира СССР Геращенко, и многие финансовые вопросы решал для Артёма и его кооператива «Техника». А когда стали наезжать и расправляться с ближайшим окружением Тарасова, я помог Петру Николаевичу отбиться от притязаний одной московской бандгруппировки. Я с их паханом вместе пять лет прожили в одном бараке и отношения остались приятельские и деловые. А в Австрии у меня фирма торговая зарегистрирована на паях с одним серезным авторитетом, и я помог Петру Николаевичу устроиться при этой фирме, а затем ему нашли работу по специальности в этом престижном австрийском банке. Сейчас мы войдём в банк и Пётр Николаевич при мне введёт тебя в права наследования той суммой денег, о которых я тебе раньше говорил, и подготовит соответствующие документы. Тебе надо будет записать, но лучше запомнить все номера счетов, личный номер твоего ящика, и все, соответствующие коды и шифры, дающие тебе право распоряжаться этим вкладом.

— Яков Наумович спасибо за доверие, но не могу понять одного: почему не оформить этот вклад с правом наследования на Елену Станиславовну, или на близкого родственника? Я ведь не ваш родственик и не член семьи?

— Все близкие и дальние родственники сразу же отпадают. А Леночку просто нельзя высвечивать.Ты, даже не представляешь, в каком жутком кубле я кручусь. Пока я жив, всё крутится, как надо, и никто рыло не засунет в мои личные дела.А случись, я помру ненароком или замочат ближние и самые лучшие друзья. Тогда и Леночку, и Костика моего не пощадят.

«Леночку свою он боится подставить, а меня, кого называет своим единственным, верным другом, с нетерпением и азартом суёт в петлю», — впервые с неприязнью подумал Эдик.

Понимая, что на сегодняшний день он — должник дяди Яши, и что его отказ выполнить волю криминального мультимиллионера приведёт к очень плачевным результатам, Эдик покорно поплёлся за дядей Яшей на встречу с Пётром Николаевичем, кто работал в этом финансовом учреждении первым заместителем заведующего отделением.

Петр Николаевич оказался интеллегентным и приятным в общении финансистом. Вероятно, у них с дядей Яшей уже состоялся предварительный разговор о том, кто будет по желанию вкладчика Чернецкого, опекуном счёта. Пётр Николаевич принял их в своём кабинете, достал специальную папку, показал договор, составленный между руководством отделения банка и опекуном вклада по фамилии Гершман. Пётр Николаевич объяснил Эдику, что господин Чернецкий, постоянный и весьма уважаемый вкладчик этого банка, сделал распоряжение по своему вкладу, что составляет десять миллионов евро. И так как при банке есть своя нотариальная контора, а это — необходимое условие для полного сохранения тайны вклада, то свою волю господин Чернецкий зарегистрировал юридически и нотариально. И для банка его нотариально заверенное распоряжение, это прежде всего — руководство к действию. Согласно этого распоряжения вклад в сумме десяти миллионов евро, плюс проценты по вкладу, становятся достоянием Константина Яковлевича Сикорского. Совершенно ясно было, о ком идёт речь.

— Но господин Сикорский вступит в права наследования этим счётом по достижению восемнадцатилетнего возраста. А пока все права по опекунству по распоряжению счётом передаются и закрепляются за господином Гершманом. В свои права опекунства господин Гершман вступит только тогда, когда не станет в живых вкладчика Чернецкого. Но банк будет регулировать и контролировать все те суммы денег, основного вклада, включая и проценты, которые господин Гершман соизволит получить. Деньги будут выдаваться в том случае, если господин Гершман предъявит в банке доверенность на получение фиксированной указанной суммы от госпожи Елены Станиславовны Сикорской. Премия за опекунство по воле господина Чернецкого составляет миллион евро, или же в той валюте, которая устроит опекуна вклада. Половину суммы опекун может получить сразу после вступления в свои права, а вторую половину — он получит после того, как Елена Станиславовна Сикорская не будет препятствовать получению этой суммы, предназначеной опекуну, согласно этого договора. Если вы, господин Гершман, согласны с этим договором и находитесь в полном здравии, и отдаёте себе полный отчёт в своих поступках, то прошу вас скрепить своей подписью этот договор. Вы можете получить на руки свою копию договора, но вы ведь живёте в криминальной стране. И вы не гарантируете ни банку, ни себе — полную сохраность копии договора. И это может повлечь весьма неприятные последствия, как для вас, так и для вкладчика этого счёта, и его прямого наследника. В этом случае, мы предлагаем вам оставить копию договора в секретном сейфе вклада и взамен вы получите такой симпатичнвый пластмассовый талончик с цифрой О1476 — V. Берегите этот талон, как зеницу ока. Когда вы вступите в свои права опекунства, вам достаточно будет показать этот талон или мне, или кому — нибудь из отдела банковских операций, и это станет совеобразным пропуском .

Затем финансист достал из своего сейфа заранее подготовленный талончик и передал его Эдику.

— А если я вдруг неожиданно помру или погибну? Никто же не застрахован от такой неожиданности и как быть тогда с этим талончиком?

— Всё действительное разумно, — улыбнулся Пётр Николаевич. — Мы предусмотрели и эту ситуацию. В таком случае, ваш талончик мгновенно потеряет свою силу и станет обычным кусочком пластмассы. И тогда в свои права вступит другой опекун вклада, кого по этическим и профессионально — банковсим соображениям, мы вам назвать не можем. Так что живите долго и постарайтесь получить свои, честно заработанные премиальные.

Пётр Николаевич тепло попрощался с Эдиком и попросил господина Чернецкого задержаться на несколько минут. Эдик вышел в коридор и подождал дядю Яшу в холле, думая о том, что в принципе само по себе опекунство тайного счёта дяди Яши оказалось на самом деле довольно –таки не утомительно, и не столь опасно, как это он себе раньше представлял. И то, что став опекуном, он сразу же получит в качестве своих премиальных — полмиллиона евро — приятно возбуждало. И с такой суммой можно подобрать себе приличное жилье для семьи из трёх человек. Яна должна была родить на месяц позже Эльвиры. Но вспомнив, что в права опекунства он должен вступить после того, как дяди Яши уже не будет на свете, Эдик не стал развивать эту приятную мысль о своих премиальных.

Через некоторое время дядя Яша показался в холле и они направились к машине, ждущей их на специальной автостоянке, предназначеной для клиентов и тех, кто работает в этом отделении банка..

— Ты произвёл на Петю хорошее впечатление. А он неплохой психолог и очень хорошо разбирается в людях. Ладно, дружище, прежде чем отправиться домой, давай — ка заедем в Цахес. Это один из лучших отелей в Европе. И здесь обалденно готовят торты и всякие кондитерские изделия. Я прозвал этот отель по — еврейски: цимес. Так моя мама и бабушка назвали всякие вкусные блюда, которые они готовили для семьи. Клянусь, ты таких вкусных пирожных нигде и никогда не ел.

По пути в отель дядя Яша показал Эдику знаменитое венское казино Cerole Wien.

— Если бы ты знал, Эдька, сколько здесь денежек оставили новоявленные богачи из бывшей страны Лимонии.А если собрать воедино все те деньги в твёрдой валюте, что вывезли на Запад, в Старый и Новый Свет, после разграбления, так называемой общенародной собственности бывшего СССР, сколько пропили, просрали. прожрали, прокутили, понакупили себе собствености за рубежом, то по приблизительным расчётам вырисовывается сумма в триллиончик. Всех этих денег с избытком хватило бы, чтобы сделать бывшие советские республики богатыми и преупевающими, не хуже этих, объединённых арабских эмиратов. Но коммунисты изначально врали людям. Я помню ещё пионером пел эту всенародную мутату: »Пусть сказки станут былью». Никогда в стране поголовного рабства сказки не станут былью. И те, кто сменили коммунистов, и поделили между собой все эти народные богатства, такие же негодяи и обманщики.Это вечная закономерность и изменить её просто невозможно. И никому и никогда не удастся.

В ресторане отеля, куда Яков Наумович пригласил своего охранника Серёжу, личного водителя Юру и Эдика, они очень вкусно пообедали перед дорогой, и полакомились фирменными пирожными. Эдик никогда не был сладкоёжкой, но чтобы поддержать компанию, съел пару штук элитарных экклеров.

А на другой день русское телевидение и почти все престижные российские информационные сайты, и электронные политжурналы передали сообщение о покушении на известного криминального авторитета Япончика, известного в миру, как Иваньков. И Яков Наумович пригласил Эдика прогуляться после ужина на аллею променаде, в окрестностях озера Балатон. Судя по его выражению лица, он был чем — то озабочен, если не сказать огорчён.

— В Вене было некогда предаваться воспоминаниям, а теперь когда мы одни, я хочу посвятить тебя в историю этого вклада в австрийском банке. Первые межбанковские операции по вывозу твёрдой валюты из СССР, и открытию тайных счетов, решали довольно — таки успешно, ещё в бытность Брежнева, но при жизни полужидка Андропова, кто в силу своего чистопородного марксизма — ленинизма, взяток и подношений ценными подарками не брал, то разборки в КГБ с теми, кто уворовывал ценнейшую для СССР валюту, как правило, заканчивались для пойманных и разоблачённых плачевно. А к концу правления Горбачёва, верхушка КГБ СССР, представители партийного гестапо, я имею ввиду Комитет партийного контроля, а также доверенные люди генсека Горбачёва, начали активно и успешно превращать деньги партии в валюту, и даже заключили ряд сделок с американскими фирмам по поставке всех тех товаров, что СССР не производил. И эти товары высоко котировались на международном, и внутреннем советском рынке. Ни Горбатый, ни его окружение, ни даже зоркие и бдительные чекисты не знали, что деятельность этих, легально зарегистрированных фирм, контролирует американская мафия. В этих сделках людей Горбачёва пару раз крепко киданули, но деньги ведь были народные и лично никто из КГБ, и окружения Горбатого не пострадал. Бочка была бездонной и только дураки, и ленивые из неё не черпали. Потом, когда Ельцин, на кого криминальные авторитеты, спевшись с государственно –партийной мафией и авторитетами КГБ, поставили ставку, погнал взашей неудачного политика и неудачного государственника — Мишу Горбачёва, то все концы по этим сделкам стали рубить.Так что все эти бухгалтера и финансисты КПСС — Кручина со товарищи – стали заслуженно и справедливо падать с балконов, или умирать мгновенно от скоротечного инфаркта. И следущая волна по отмывке и перегонке денег за рубеж была организована ворами в законе. В году девяносто третьем был пик. Тогда многие воровские авторитеты сделали сказочные состояния. В стране царил криминальный беспредел, а окружение, вечно пьяного Ельцина, напоминало несмышлённых котят. Такие авторитеты, как Компас, прихватили в свои руки почти все, валютно добывающие отрасли. А потом окружение Ельцина очухалось от спячки. и вторая волна криминалитета, куда вошли комитетчики и бывшие активные члены партийно –государственной мафии СССР, стали формировать новые бандформирования, где не очень-то чтили воровской дух и законы, а, откровенно говоря, плевать хотели на воровской сходняк королей в законе. Вторая волна вытеснила первую воровскую, и захватила всю власть в стране, а с помощью семьи и клана Ельцина — начала успешно приватизировать все доходные и сладкие отрасли промышлености бывшего СССР. И ещё в больших размерах стали гнать валюту за рубеж.Через офшорные компании:Лихтенштейн, Кипр, через транзитные банковские отделения Норис –Банка в Прибалтике. И создали, условно говоря, трубу перегонки, которая напоминала по своему устройству нефтегазопровод за рубеж, проходящий через транзитные, промежуточные станции. В отличие от Германии, где очень строго следят за крупными поступлениями денег, явно мутной природы, австрийцы сразу же учуяли свою выгоду, и стали принимать, и рассортирововать, по желанию отправителей, эти миллиарды долларов. Практически, в то время вся валюта, которую гнали на Запад новые хозяева жизни из республик бывшего СССР, была в долларах. Он тогда очень крепко стоял и высоко котировался. Когда — то существовал великий шёлковый путь, когда купцы, чтобы не стать лёгкой добычей разбойников, стали собираться в караваны и создали соответствующую охрану, а наши деловары открыли великий валютный путь в Европу. Мы с подельниками активно поучаствовали в эксплуатации этой финансовй трубы. Но у нас было несомненное преимущество: мы не формировали и не собирали эти деньги в караваны, а выступили в роли посредников на выходе из этой трубы. И вот однажды, при регулярной сверке полученных и отправленых денег, всплыла эта сумма в десять миллионов долларов. Позже я своевременно перёвел их в евро. Никто не подтвердил свои права на эту сумму. Для наших оборотов эта сумма в целом, не очень-то большая, а начать поиск владельца этой суммы было чревато всякими последствиями. Тогда было время сильнейших бандитских войн и передела собственности. Я подождал пять лет и оставил эти деньги на всякий пожарный случай. А тут Леночка подвернулась, родился Костик и я решил, что могу им подарить этот вклад и заодно помочь тебе в покупке приличного жилья.

— Вы смотрели по русскомцу телевидению о покушении на очень известного авторитета Япончика?

— Мне уже сообщили о том, что он ранен и находится в тяжёлом состоянии, — кивнул Яков Наумович. — Я очень хорошо знал Япончика. Его фамилия Иваньков. Его в своё время коронавали в зоне и он был в большом авторитете. Я долгое время был с ним тесно связан и, даже когда он уехал в США, я поддерживал с ним деловые отношения. Этот выстрел в него — косвенное предупреждение мне и моим компаньонам. Взращённая нами молодёжь, устала ждать нашей быстрой смерти и рвётся к рычагам власти, рвётся к большим деньгам. Так было всегда и звериную природу человека, даже праведник Иисус Христос оказался не в силах изменить.

— Яков Наумович, вы в возрасте, достаточно обеспечены, почему бы вам не выйти из дела и прожить спокойно остаток лет?

— Вопрос в тему, но не по существу, — засмеялся дядя Яша. — Действительно, мне уже ничего не надо. Я прожил свою жизнь, как я хотел, и ни о чём не жалею, и ни кого ни виню. И, конечно же, был бы я в другой среде и, достигнул бы такого возраста, то, вероятно, ушёл бы на заслуженный отдых. Но здесь — совсем иной случай. Из моего дела не уходят и, тем более, не убегают. Из моего дела и моей среды, можно выйти, но только ногами вперёд. Но ничего, Эдька, как говорится, двум смертям не бывать. Очень тебя прошу, познакомь Леночку с клиникой и персоналом, введи её в курс дела. Завтра я пришлю её к тебе. Спасибо тебе, дружище,за всё хорошее. И случай подвернулся поблагодарить тебя за знакомство Эльвиры с Димой. Золотой хлопец оказался. И как зять он меня полностью устраивает. Я представил его своим компаньонам и он произвёл на них хорошее впечатление. Будем потихоньку выдвигать его на руководящую роль. Он молодой и очень башковитый. Ну хорошо, Эдька, сейчас у меня начинается запарка с деламии, и мы до твоего отъезда не увидимся. Держи эту клинику под своим неусыпным контролем. Через недельки две я буду в Киеве, а потом приеду в Венгрию, посмотреть как растут внук и сын.

Дядя Яша обнял и поцеловал Эдика. Это была их последняя встреча.

Часть четырнадцатая

— 31 —

Елена Станиславовна позвонила Эдику в клинику и сказала, что Яков Наумович срочно выехал в Прагу, где у него очень ответственная встреча и переговоры. И что он велел ей подъехать в клинику, ознакомиться на месте с организацией работы. Конечно же, следовало бы больше уделить времени такому важному мероприятию, но сами понимаете, когда грудной ребёнок на руках, то полноценного обучения не получится. Эдик полностью согласился с её доводами и сказал, что знакомство с клиникой можно проводить в свободное время, и спешка только во вред. Когда Елена Станиславовона появилась в клинике, Эдик собрал персонал и представил её, как второго учредителя. Естественно, что появление молодой и очень красивой женщины, кто к тому же, являлась для медперсонала клиники полноправной хозяйкой и работодателем, произвело сильное впечатление. Даже Мориц, считавшийся одним из самых пожилых людей в коллективе, не скрывал своего восхищения и когда Эдик представил его, как заместителя главного врача, заметно робел и по — мальчишески покраснел. Незадолго до появления Леночки в клинике, Эдик с бухгалтером подвели результаты деятельности за месяц работы – они определили прибыль учредителей в двадцать тысяч евро. Из которых половина суммы полагалось отдать Леночке. И клинику Чернецкий открыл, вложив в это дело не менее миллиона в твёрдой валюте, не ради того, чтобы лишний раз облагодетельствовать своего друга Эдика, а чтобы создать любимой женщине и матери своего ребёнка прочный материальный фундамент. Надо отдать должное Леночке — она вела себя очень просто, не кичилась своей близостью с муультимиллионером Чернецким. Эдик провел её по всем помещениям клиники, вкратце объяснив предназначение всех служб. Более подробно он остановился на работе хирургического блока, где проводятся пластические операции. Он передал Леночке каталог с перечнем услуг косметологической клиники, отпечаттанный на двух языках: русском и немецком. А когда они остались одни в его кабинете он показал ей балансовый отчёт и передал ей десять тысяч евро, пояснив, что эта её законнаяя доля прибыли, и что он доволен работой клиники, хотя первый месяц или даже три месяца не всегда бывают показательными.

Леночка взяла эту сумму и, поблагодарив Эдика, спрятала деньги в сумочку.

— Спасибо большое, это очень приятно, когда тебе вручают такую крупную сумму денег, но ведь я ни одного дня не проработала в вашей клинике и, наверное, не имею морального права получать такие деньги.

— В данной ситуации моральное право играет в наших расчётах второстепенную роль, — объяснил Эдик. — Это клиника создана на средства Якова Наумовича, а мы назначены учредителями по его желанию и имеем с вами, согласно его распоряжения, равные доли в управлении, и получении прибыли. Каждый месяц, согласно бухгалтерского баланса, я обязан составлять кратенький отчёт непосредствено для Якова Наумовича, где стоит сумма прибыли учредителей. Вот балансовый отчёт, посмотрите его. А вот здесь указана наша прибыль. А теперь, пожалуйста, посмотрите мой первый отчёт и если у вас нет возражений и вопросов, то я попрошу вас расписаться, и можете поступать с вашими денежками, как вам заблагорассудится. И не терзаться сомнениями.

Елена Станиславовна вознаградила Эдика улыбкой и несколько больше обычного задержала свой взгляд на его лице. И Эдик убедился, что глаза у неё не только очень красивые и выразительные, но и весьма проницательные. При первом их знакомстве он ещё не был готов сделать такой вывод.

« Не простая она бабёнка, далеко не простая, — думал Эдик, проводив Елену Станиславовну в машину. — И чарующе привлекательна, но как правильно учили древние: жена Цезаря вне подозрения. И Цезарь тоже вне подозрения, подарив после того, как его успешно зарезали заговорщики, своё родовое римское патрицианское имя огромной плеяде преемников и всех тех, кто жаждал единоличной тотолитарной власти над своими согражданами. Но как не крути, а Яков Наумович в пределах своей империи собственности и власти, в какой-то степени — цезарь. А вот он, Эдик, рождён, воспитан и предназначен Всевышним только для того, чтобы зарабатывать деньги и создавать своё материальное благополучие, ориентируясь только на свои руки и голову. И подчинять себе массы людей, и использовать их по своей прихоти и желанию — он бы никогда не смог. Каждому своё в этом мире и тот, кто этот священный принцип не понял или же не желает понять, обречён на крупные неприятности».

Незадолго до вылета в Киев, Эдик позвонил Лео и получил от него исчерпывающую информацию по текущим делам. В Киеве реорганизация прошла успешно и завершилась полностью. С учётом работы аптеки и расширения каталога услуг объёмы клиники выросли в два раза. И это не могло не радовать. А вот в Днепропетровске возникли серьезные проблемы с кадрами. Лео отстранил от операций хирурга Ивана Сергеевича, кто нарушил своё «святое» слово, данное Эдику в присутствии остальных врачей, что он завязал с алкоголем в чистую. Но тяга к выпивке победила и Лео был совершенно прав, отстранив Ивана Сергеевича от проведения операции. Одно неосторожное движение скальпеля и пациентка или пациент, имеющие страховку, могут разорить клинику огромными суммами штрафов. Лео сообщил также, что двое молодых хирургов, которых он взял временно с месячным испытательным сроком, довольно — таки успешно прошли эту нелёгкую апробацию. И если ими заниматься всерьёз, то со временем им смело можно доверить любые пластические операции.

— 32 —

Эдику предстоял очень трудный и мучительный разговор с хирургом Иваном Сергевичем. Несколько лет работали они вместе и, если бы не это болезненное пристрастие к спиртному, то и мысли никакой бы не возникло, избавиться от опытного хирурга. Эдик понимал, что запретив Ивану Сергеевичу исполнять обязанности хирурга, он, тем самым, опосредованно обрекает его мгновенно упасть на самое дно жизни, где бродят многочисленные стаи бомжей, на существование которых государство упрямо закрывает глаза, понимая, что это прямой укор той социально – экономической ситуации, которая сложилась на Украине после крушения СССР. Но эта ситуация бытует и процветает во всём постсоветском пространстве. Безусловно, что СССР не входил в число десяти процветающих мировых стран с высоким уровнём социального обеспечения. И в СССР имелись нищие и бомжи, но ведь не в таких же астрономических количествах. Но когда такие человеческие чувства, как жалость и доброта к ближнему, вступили, у Эдика в противоречие с той реальной опасностью, что мог бы принести алкоголизм Ивана Сергеевича, престижу клиники, то бизнесмен и хозяин мгновенно одержали победу над человеком по фамилии Гершман. Эдик придал докладной записке Лео Шеффера форму категорического приказа, лишающего Ивана Сергеевича права на проведение пластических операций.

Поникший и расстроенный Иван Сергеевич согласился с доводами Эдика, что пьяный хирург со скальпелем в руках, ничуть не менее опасен, чем пьяный водитель за рулём.

— Я теперь вряд ли найду работу по специальности, но пока подыщу, что — нибудь существенное, то не дайте помереть с голоду, хоть в сторожа возьмите.

Двух сменных сторожей в клинике было вполне предостаточно, но Эдик временно, на два месяца, оформил Ивана Сергеевича сторожом без записи в трудовой книжке Лео Шеффер был категорически против этого решения и стал ему доказывать, что половинчатые меры в борьбе с нарушителями порядка и дисиплины, как правило, приводят к очень нехорошим последствиям. И что хронического алкоголика надо лечить, а не создавать ему тепличные условия для злоупотребления алкоголем.

— Лео, ты, абсолютно прав, — возразил ему Эдик. — Но у меня ложка в рот не полезет, если я буду знать, что Иван Сергеевич нищенствует и просит милостыню, чтобы не умереть с голоду. А до получения пенсии ему, как минимум, надо года три ещё отпахать. Подыщет место — уйдёт. А как твой разлюбезный Будда поступил бы в такой ситуации?

— Прошу никогда в моём присутствии не апеллировать по таким пустякам к учителю учителей и посвящённому пророку, который лично для меня явлется святыней. — с обидой возразил Лео Шеффер и тотчас покинул кабинет Эдика.

— Самое милое дело быть посвящённым пророком и учить людей, как надо правильно жить, — буркнул ему вслед Эдик. — А попробовали бы эти пророки оказаться в нашем жутком повседневном хаосе, то вряд ли, что от их святости осталось. Пророкам быть хорошо и спокойно – им ведь не надо создавать рабочие места и платить людям зарплату.

Надолго задерживаться в Днепропетровске Эдик не немеривался. Яна дохаживала последние дни беременности. Но позвонила дочь Веры Оксана , и дрожащим от волнения и страха голосом сообщила,что мать сбежала неизвестно куда, оставив записку, чтобы её не искали, потому как она приняла решение покинуть на время этот городи побыть одной. Это известие глубоко затронуло Эдика. Он посчитпал себя виноватым, что сразу же не послушался многоопытного Лео Шеффера, и не настоял на немедленном лечении Веры в стационаре, где лечат душевные заболевания и различные разновидности депрессий. Дабы ускорить розыск пропавшей Веры, Эдик позвонил подполковнику Миколе и, обрисовав ему ситуацию, попросил помощи.

— Та, что это за напасти такие? — крайне удивился Микола. — Недавно её мужа разыскивали, теперь Вера вдруг исчезла. какая-то чертовщина! Сейчас же этим займусь и подключу все свои ментовские связи.

А на другой день Эдику позвонили из Киева и сказали, что у Яны Владимировны начались схватки, и что её срочно доставили на машине клиники в роддом. Эдик тотчас выехал в Киев. Но он еще не успел по настояшему поволноватья, потому как Яна относительно легко родила здоровенькую девочку. А по желанию жены её назвали Леночкой в честь старшей сестры Яны и матери Кати. И только через неделю Эдику стало известно, что Веру убили в Новомосковске, куда она решила поехать — пожить некоторое время у своей лучшей подруги. Убил её житель Новомосковска, некий Шкурко, кто, подрабатывая в качестве таксиста-одиночки, предложил Вере отвезти её из Днепропетровска в Новомосковск. Подполковник Микола лично занимался этим деломи он же арестовал этого Шкурко, провёл первое дознание, и выяснил всю суть этого убийства. Убийца показал место в лесу. неподалёко от Новомосковска, где он оставил труп Веры.

Часть пятнадцатая

— 33 —

В тот же вечер, когда преступника и его жертву доставили в Депропетровск, Лео Шеффер тотчас сообщил об этом Эдику в Киев, предупредив его, что похороны Веры состоятся, буквально, через день. А после разговора с подполковником Миколой, Эдик получил более исчерпывающую информацию о этой трагедии. Ранним утром он выехал в Днепропетровск проводить Веру в последний путь. Он понимал разумом, что с Верой случилось большее несчастье, и что она покинула мир живых. Но почему-то вторая половина разума Эдика совершенно отказывалась в это верить. Ведь ещё недавно, когда он отмечал свой день рождения в Днепропетровске и представил коллективу свою невесту Яну, Вера была полна сил, выглядела очень эффектно и привлекала взоры мужчин. По пути в Днепропетровск Эдик мысленно перелистал свою книгу памяти, где Вере было уделено немало страниц и воспоминаний. С того памятного ему первого дня, когда он увидел её в «Обкомовской больничке», и до того дня, когда он навестил Веру в больнице скорой помощи после её попытки свести счёты с жизнью. Лео Шеффер, настойчиво пытался внушить ему мысль, что Вера психически больна, и что это не случайность, а закономерное развитие давней болезни, обострившейся в силу сложившихся жизненных обстоятельств. А личные отношения, безусловно, сыграли роль детонатора. Но Эдик не мог окончательно принять эту версию, потому как знал Веру много лет и никаких психических отклонений у неё раньше не замечал.

Обстановка на кладбище была гнетущая. Жена подполковника Миколы не отходила от дочери Веры, у которой уже сил не было плакать. А когда закрыли крышку гроба и раздался характерный, рвущий душу стук молотка и комьев земли, Галюсе, стало дурно, и Микола, подхватив её на руки, понёс к выходу. После похорон он подъехал к Эдику в клинику и переговорил с ним с глазу на глаз. Микола сообщил, что убийцу крепко взяли в оборот и, сопоставив ряд преступлений, связанных с пропажей людей, размотали ещё несколько случаев убийств, которые совершил этот злыдень Шкурко. И что попал он в руки очень грамотного следователя, и тот колет эту, сволочь, по всем пунктам. А когда эту гниду полностью выпотрошат по всем показаниями и признаниями, и проведут следственные эксперименты с выездом на место преступления, где он прятал трупы убитых им людей, — вот тогда он, Микола, и заглянет невзначай в СИЗО, и не даст этому монстру коптить небо, получив как минимум лет двадцать по совокупности содеянных преступлений. И диагноз ему поставят: острая сердечная недостаточность. Микола, даже не предупреждал Эдика держать язык за зубам и забыть об этом разговоре. Микола знало том, что Яков Наумович, с которым у командира спецподразделения «Беркут» сложились теплые и взимовыгодные отношения, покровительствует Эдику и тот считается другом его семьи. Микола был абсолютно уверен в Эдике.

Эдик приехал в Киев в ужасном состоянии и, ничего не объяснив Яне, налил полный стакан водки, выпил его, и долго сидел в кухне, обхватив голову руками. Деликатная Яна не задала ему ни одного вопроса и старалась не замечать состояние и настроение мужа. Он не раз повторял ей, что у него прекрасный коллектив, и что все те, кто работают в его клинике, очень порядочные и добрые люди. Имеющий глаза да увидит, а имеющий уши – услышит. Во многом Эдик оказался прав. И Яна, оказавшись в его коллективе, сразу же убедилась, что Эдика здесь искренне уважают и чтят. Но когда начались танцы и она оставила свой жакет на стуле, то кто — то из этого дружного коллектива, незаметно опустил в кармашек жакета записку. Эту записку Яна обнаружила, когда они с Эдиком приехали на его днепропетровскую квартиру, и остались там ночевать перед отъездом в Киев. Кто — то любезно проинформировал Яну, что Эдуард Ефимович до своего отъезда в Киев, постоянно водил свох подружек в кабинет психологической разгрузки, а всем остальным сотрудникам клиники, — вход туда был заказан. И только Вера Назаровна могла запросто войти в этот служебный притончик, где Эдуард Ефимович регулярно занимался «сладким делом». «А вот занималась ли Вера Назаровна с вашим мужем любовью можно только догадываться, потому как не пойман — не вор». Яна хорошо изучила Эдика и знала все его сильные и слабые стороны. И понимая, что эта записка может вбить клин раздора между ней и Эдиком, она просто – напросто порвала на мелкие кусочки эту бумажку, компреметирующую главного врача и старшую медсестру, и смыла эту улику в унитаз. Яна отдавала себе отчёт, что она тоже не безгрешна, и не собиралась рыться в прошлом своего мужа, кто в силу своих нравственных принципов, своего темперамента, и, обострённого чувства понимания личной свободы, мог бы просто и элегантно послать её на три заветные и самые употребляемые буквы русского матерного языка, кто прекрасно уживается с обиходным, и литературным языком. У каждого из нас есть потаённые места в прошлом, но стоит только начать вытаскивать их на свет, или пытаться сделать то же самое со своим партнером или партнёршой по интимной близости и общности проживания, то дальнейшая жизнь – станет подлинным адом... И если бы такое случилось, то Эдик,

скорей всего, пришёл бы в бешенство и наговорил ей немало плохих и бранных слов.

Эдик побыл ещё часик, наедине со своими мыслями и переживаниями, потом подошёл к жене, поцеловал её и сказал: Ты, Янчик, наша малютка Леночка, Катя и мой сын Саша – это самое лучшее и самое дорогое, что у меня есть в этом мире. И ещё он сказал, что он потерял одного из самых лучших своих друзей, и что Вера в его жизни играла особенную роль. А ещё через некоторое время Эдику позвонил из Венгрии Яков Наумович и спросил, когда Эдик собирается ехать в клинику на Балатоне. И что этот немец Мориц – очень добросовестный работник и классный специалист, но он слабо шелестит по — русски, и Леночке его трудно понять, а её всё же надо вводить в курс дела. Эдик объяснил Якову Наумовичу, что попросит Лео Шеффера приехать в Венгрию и поработать с месяц. Лео прекрасно говорит по — русски, и он всё сделает, чтобы Елена Станиславовна полностью разобралась во всех тонкостях организационной работы. Яков Наумович согласился с таким предложением и сказал, что как только он разгребёт кучу дел, навалившихся на него, то приедет в Киев, по которому он очень соскучился. И что вначале он отправит Эльвиру с внуком домой, а Димочка задержится, потому как он стал первым заместителем своего тестя и поможет ему провести ряд важных встреч и переговоров. А, вообще, Эдька, чувствую, что пора мне на покой. Вина таких стариков, как я, что они зажились на этом свете и пока не собираются отбросить хвоста. А как это объяснить своим компаньонам и партнёрам по бизнесу – ума не приложу. Приеду в Киев наговоримся всласть. До встречи, обнимаю.

— 34 —

Реорганизация выявила сильные и слабые стороны в бизнесе Эдика. Наибольших результатов и резкого увеличения объёмов услуги, именно за счёт пациентов и пациенток из средних слоёв, добилась киевская клиника. И в этом была большая заслуга Лео Шеффера, кто практически всё сделал, пока Эдик находился в Венгрии. И обстоятельства складывались так, что после звонка дяди Яши, следовало немедленно отправлять Лео на месяц в Венгрию. А самому срочно отправляться в Днепропетровск и решить наболевший вопрос с кадровым замещением. После отъезда Лео, в клинике не оставалось ведущего хирурга, а Ивана Сергеевича с его пристрастием к алкоголю допускать к операциям было опасно. Но благодаря стараниям Лео Шеффера, в клинику пригласили двух местных молодых хирургов. Они имели опыт в хирургии, но не прошли переквалификацию, чтобы стать полноценными спциалистами пластической хирургии. Перед отъездом в Будапешт, Лео посоветовал Эдику обратить внимание на Игоря Вишневского, кто оказался способным учеником, с кем есть смысл продолжить учёбу, активнее привлекать его к операциям в качестве ассистента. Оставив вместо себя врача – координатора Галину Даниловну, кто вполне справлялась с организацинной работой в киевской клинике, и пользовалась авторитетом среди коллектива, Эдик выехал в Днепропетровск завершить реорганизацию, и открыть аптеку при клинике. Перед отъездом он нанёс визит личному финансисту дяди Яши, кто выдал беспроцентный кредит, и попросил его принять в счёт погашения кредита пятьдесят тысяч евро, включая в эту сумму и те десять тысяч евро, что Эдик заработал в Венгрии. Финансист принял эту сумму к погашению и выдал Эдику соответствующую квитанцию. В Днепропетровске его ждали три пациентки, выражая своё недовольство отъездом Лео Шеффера. Он должен был их прооперировать, но узнав, что его заменил хозяин клиники и главный врач Гершман, — они с удовлетворением приняли такую замену. Во всех операциях ассистировал ему Игорь Вишневский и Эдик, оперируя, подробно объяснял ему, что и в какой последовательности надо делать, исходя из конкретного случая. И после нескольких операций, доверив Игорю самостоятельно поработать скальпелем, Эдик убедился, что Вишневский, как хирург, обладает всеми необходимыми навыками, имеет прекрасную поготовку и практику. И главное, очень быстро и правильно ориентируется в ходе проведения операции. «Руки для классного хирурга играют ту же роль, что и руки для виртуоза — музыканта, но если нет чарущей гармонии с головой, и мышление запаздывает, то лучше всего переквалицифироваться в терапевты, чтобы не отправить невзначай своих пациентов на тот свет и не мучать себя запоздалыми раскаяниями». Это когда — то сказал Эдику Гершману, выпускнику крымского медицинского института, его первый учитель, великий хирург Ракитин. За несколько лет их совместной работы, Ракитин передал Эдику богатейший опыт, без которого тот вряд ли бы стал корифеем пластической медицины, каковым его справедливо считали коллеги по работе. А главное, Эдик удостоился похвалы второго своего учителя Лео Шеффера, А тот, вообще, по жизни был скуп на похвалы. Признание Лео, что Эдик стал настоящим мастером пластической хирургии, дорогого стоило, и смело могло заменить все сертификаты и дипломы, которые висели в холле всех трёх клиник, которыми он руководил.

И просмотревшись повнимательней к Игорю, которому исполнилось тридцать лет, Эдик с удовлетворением пришёл к выводу, что Вишневского по складу его ума, уровню образования, и по совокупности очень важных факторов, можно смело считать вполне сформировавшимся лидером. Было очевидно, что именно Вишневский, возглавит коллектив клиники, и станет прекрасным организатором. Эдик пригласил на приватную беседу Ивана Сергевича, кто остался в клинике, но уже в должности сторожа. И, как Эдику сообщили, — он пока безрезультатно искал место врача — хирурга. Эдик предложил Ивану Сергевичу стать временно хирургом – наставником и в течение трёх месяцев ежедневно заниматься с Игорем Вишневским по несколько часов. И научить его всему тому, чем владел и знал опытный врач высшей категории. Естественно, что и зарплата Ивана Сергевич, как хирурга – наставника, раза в три была бы выше, чем у сторожа. Иван Сергеевич согласился мгновенно и к тому же, заверил клятвенно, что он напрочь покончит с принятием алкоголя, и докажет этому противному зануде — немцу, что есть слово русского врача.

— Поймите. Эдуард Ефимович, я ко всем нациям и народностям нашего, всё ещё родного для меня СССР, отношусь нормально. И не считаю, что в силу того, что я — русский по рождению, то лучше и умнее прочих. Но я давным – давно читал, у какого — то извстного руского писателя такое замечательное выражение. «Что немцу хорошо, то для русского плохо». Давно это сказано, а как верно.

— Делом надо заниматься и зарабатывать свой хлеб насущный. А решать, кто кого лучше – самое последнее и пустое дело. И про меня, и про вас могут наговорить с три короба небылиц. А мне надо, чтобы через три месяца Игорь Вишневский смог бы оперировать самостоятельно. Экзамены будет лично принимать Лео Шеффер. Вот и докажите ему делом, на что способен русский врач.

С Лео Шеффером Эдик связывался ежедневно по скайпу и тот сообщил ему, что приступил к своим обязанностям ведущего хирурга, и что со своим старинным другом Морицем, кто исполняет обязанности главного врача, никаких трений нет. А Елена Станиславовна очень понятливая ученица, но в силу того, что у неё грудной младенец — она не сможет уделить достаточно времени, чтобы полностью овладеть всей спецификой работы клиники. К тому же, надо учитывать и то обстоятельство, что она не имеет медицинского образования, и почти всё для неё в новинку. Но так как ей спешить некуда, то процесс обучения затянется надолго. А природа здесь удивительная и это просто райское место.

После недели пребывания в Днепропетровске, Эдик приезжал на два — три дня в Киев и, убедившись, что дома всё в порядке и дочурка Леночка находится под неусыпной заботой жены и тёщи, возвращался назад, занимаясь ежедневно и вплотную реорганизацией работы в своей первой, самой дорогой его сердцу клинике.

Так прошёл месяц. Получив свою прибыль в клинике

на Балатоне, и, собрав часть денег в Киеве и Днепропетровске, Эдик тут же отвёз их для погашения кредита. Остаток в двадцать тысяч евро уже не казался ему такой тяжкой суммой. Ситуация с банковскими кредитами и нормальной работой банков на Украине в период разгара финасово — экономического кризиса, поразившего весь мир и, особенно больно ударившим по таким странам, как Украина, где царил экономический хаос и была фактически парализована вся промышленность, ранее зарабатывавшая государству валюту — была непредсказуемой. Курс гривни по отношению к доллару и к евро непрерывно падал, и все те, кто получили кредиты в банках, чтобы сыграть на разнице падения курса национальной валюты по отношению к твёрдой валюте, оказались в полном прогаре. Ситуация с финансовыми учреждениями накануне выборов нового, четвёртого по счёту президента Украины, окончательно вышла из — под контроля президента и правительства. И это было чревато большими неприятностями для страны, и её имиджа на международной арене, где невозможно скрыть или завуалировать истинное положение вещей. Эдик прекрасно отдавал себе отчёт, что если бы он рискнул взять такую сумму в евро, естественно, под те проценты, которые могли бы ему предложить в частном банке, то он бы угодил в эту клейкую паутину, вечного должника, в которую угодили все те, у кого не было иного выбора.

Всё это время пока он находился в Днепропетровске, Яна постоянно звонила ему или передавала свои послания по электронной почте. Она сообщала ему о домашних делах, о том, как чувствует себя и как растёт их дочурка Леночка. Она же сообщила ему, что Эльвира с сыном приехала домой. И что она тотчас пригласила Яну с Леночкой к себе, и что они вторую неделю гостят у Чернецких. А Яков Наумович и Дима всё ещё находятся в Венгрии, и Зинаида Евгеньевна очень обеспокоена таким долгим отсутствием мужа. И считает, что ему уже пора удалиться от всех дел. И вместе с ней отдать свои последние годы ненаглядному внуку. И Эдик с нетерпением ожидал того момента, когда он сможет безболезненно оставить свою первую клинику на попечение достойного преемника, и отдохнуть несколько дней в Киеве, без забот и проблем, кто как голодное вороньё постоянно слетались на его голову. И общение с Яковом Наумовичем, по которому Эдик искренне соскучился, было немаловажной составляющей этого долгожданного отдыха. А в один из дней позвонила Яна и, дрожащим от волнения голосом, сообщила мужу, что в Венгрии убит Яков Наумович, и что Дима привезёт тело своего тестя, чтобы похоронить его в Киеве.

Порясённый этой жуткой вестью, Эдик собрал коллектив клиники и назначил Игоря Павловича Вишневвского, исполняющим обязаности главного врача. И срочно выехал в Киев.

Часть шестнадцатая

— 35 —

Узнать подробности гибели Якова Наумовича Эдику не удалось. Зинаида Евгеньевна, находилась под неусыпным вниманием врачей. Это чёрное известие вызвало у неё острый сердечный приступ. Поговорить с Эльвирой оказалось невозможно. Она и Дмитрий Иванович были заняты подготовкой похорон. Яна знала только то, что стало известно два дня накануне, когда позвонил из Будапешта Дмитрий Иванович и передал эту скорбную весть об убийстве Якова Наумовича.

Мультимиллионер Чернецкий прожил яркую, насыщенную событиями и встречами жизнь, любил роскошь, комфорт, и практически ни в чём себе не отказывал. И уход его из жизни в небытие был обставлен ярко и помпезно. Чернецкий при жизни был очень видной и заметной фигурой верхушки криминального бомонда, кто сразу же после распада СССР, и провозглашения Украины суверенной республикой, моментально и эффективно прихватили всю бывшую общенародную собственность республики в свои руки. И установили свои правила игры для всех, включая президента республики, правительство и депутатский корпус, среди которого добрая половина депутатов имели самые тесные, деловые отношения с криминальным миром республики. И почтить память этого выдающегося финансиста, и организатора национального бизнеса прибыло очень много влительных людей. Было немало и генералов милиции, и ответственных сотрудников правохранительных органов. Организацией похорон своего тестя занимался Дмитрий Иванович. И следует отметить, что это ответственное поручение руководства корпорации, в которой одним из членов тайного совета был до недавнего времени Чернецкий, Дмитрий Иванович выполнил на высоком уровне. Наблюдая за всем, что происходило в элитном секторе киевского городского кладбища, выслушав речь Дмитрия Ивановича перед открытым гробом, Эдик подумал о том, что партнёры и компаньоны Чернецкого по руководству корпорацией, будучи людьми преклонного возраста, не зря доверили именно Дмитрию Ивановичу провести похороны своего погибшего друга и соратника. Не исключено, что есть нечто общее между бывшим ритуалом КПСС, где председатель похоронной комиссии усопшего генсека ЦК КПСС, автоматически становился очередным генсеком, и ритуалом главарей криминального мира. И если эта так, то в течение этих нескольких дней после похорон, станет известно, кто же заменит Якова Наумовича в тайном совете корпорации. И кто возглавит этот тайный совет, никогда не согласововающий свои действия в сфере личного обогащения с правительством страны, и высшими государственными юридическми инстанциями. И именно у этой корпорации было очень сильное лобби в правительстве, и в Верховной раде Украины.

Бледную, заплаканную Эльвиру поддерживали с двух сторон Яна и двоюродная сестра дочери Чернецкого. Рядом постоянно находилось несколько врачей из элитной клиники для богатеев. Незадолго до того, как гроб опустили в могилу, привезли в специальной машине скорой помощи Зинаиду Евгеньевну. Каталку с женой Чернецкого поднесли к гробу, дабы дать возможность Зинаииде Евгеньевне сказать прощальные слова тому, кто столько лет был её мужем и кого она очень любила, и всегда им гордилась. Но состояние Зинаиды Евгеньевны не позволяло ей долго находиться в тягостной и скорбной атмосфере кладбища, и её тут же увезли в больницу. Бросив прощальный взгляд на своего старшего друга и благодетеля, Эдик заплакал, мысленно представляя Якова Наумовича тем красавцем юношей, каковым он знал его в Фастове. Почему – то вспомнился ему тот день, когда он закончил десятый класс и решил подать документы в мединститут, и встретил Яшу, кто уже покинув семейный кров, жил и работал в Киеве. И Яша узнав, что Эдик закончил среднюю школу, тут же пригласил его отметить в ресторане такое важное событие из жизни своего соседа. И Эдик запомнил все мельчайшие подробности этой встречи. Наблюдая, как молоденькие официантки, заинтересованно поглядывают на Яшу, строя ему глазки, он сказал ему об этом. Тот улыбнулся, махнул рукой, и предложил тост за своего классного соседа Эдьку, и сказал ему тогда дословно: «Пусть у тебя будет всё, что ты пожелаешь и чтобы тебе ничего за это не было». Позже Эдик не раз слышал это изречение, пущенное в обиход, кем — то из корифеев и психологов воровского мира. И теперь, когда он провожал дядю Яшу в последний путь, он подумал, что это изречение вполне соответствовало тому жизненному кредо, что молодой Чернецкий выбрал для себя. В его личных апартаментах была масса материалов об истории создания американской мафии «Коза Ностра» и о её основателях, среди которых, как с гордостью утверждал Яков Наумович, было два еврея: Сигал и Меир Ланский, бывший одно время главным финансистом «чёрного» синдиката. А когда Яков Наумович был в США, где решал экономические и финасовые вопросы своей корпорации, то американские друзья достали ему кассету с записью похорон великого « капо де тутти капи», главаря «Козы Ностры», дона Вито Дженовезе, благополучно скончавшегося в своей постели. И Яков Наумович с величайшим интересом, вместе с Эдиком, посмотрел эту кассету. Подробно и охотно комментируя Эдику события, запечатлённые на ленте.

— Таких похорон даже президенты Рузвельт и Джон Кеннеди не удостаивались, — заключил тогда в конце просмотра Чернецкий. — Нас, Эдька, так никогда хоронить не будут.

И Эдик тогда с ним полностью согласился. Но Яков Наумович ошибся. Его похороны были обставлены столь пышно, что он себе при жизни такого никогда бы не смог представить.

А когда наступила заключительная фаза похорон и люди потянулись вереницами к выходу из кладбища, к Эдику подошёл Серёжа — личный охранник покойного Якова Наумовича, и сказал ему, что Дмитрий Иванович ждёт на вилле. И что Яна Владимировна уже выехала вместе с Эльвирой Яковлевной. Узнав, что Эдик на машине и его не надо везти, Серёжа откланялся и ушёл. А Эдик отправился на виллу Чернецкого, ставшую собственностью его дочери Эльвиры.

— 36 —

Охрана знала Эдика в лицо и беспрепятственно разрешила ему оставить машину на стоянке, и войти на территорию виллы. В просторном холле к Эдику подошёл Серёжа, кто по — прежнему исполнял обязанности первого охранника и сказал, что Дмитрий Иванович пока занят, и что Эдуарду Ефимовичу придётся подождать, когда шеф освободится. То, что Серёжа назвал Дмитрия Ивановича шефом, укрепило Эдика во мнении, что муж Эльвиры руководил похоронами Чернецкого, именно, как преемник Чернецкого. Яна находилась рядом с Эльвирой и Эдик решил, что пока его не примет Дмитрий Иванович, возымевший желание переговорить с ним, то лучше всего не мозолить никому глаза. Он вышел в сад и увидев, что беседка пустует, присел на удобное кресло, которое можно было при желании превратить в диван. И наслаждаться покоем, запахами цветов, и пением птичек. где-то через полчаса на крыльце показалась группа людей, среди которых сразу же бросался в глаза подполковник Микола в своей обычной повседневной форме. Остальные все были в штатском. Дмитрий Иванович проводил их всех к выходу и, попрощавшись с каждым персонально, вернулся в здание. Эдик поспешил в холл и Дмитрий Иванович увидев его, пригласил в те апартаменты, в которых раньше Яков Наумович всегда принимал Эдика и вёл с ним задушевные беседы.

— Вас не шокирует, что я принимаю вас в апартаментах моего тестя, и решил их использовать для приватных встреч, как это всегда делал Яков Наумович?

— Это ваше право Дмитрий Иванович. Располагайтесь, где вы сочтёте нужным.

— Вы, Эдик, по праву считались одним из близких друзей Чернецкого и, как мне стало известно, то и входили в число наиболее доверенных лиц. Или это не так?

— Не смею утверждать так это или нет, но то, что мы были долгое время соседями и всегда поддерживали дружеские отношения, так это точно, — уклончиво ответил Эдик, кого этот разговор очень насторожил.

— И в силу того, Эдик, что вы не только верный друг моего погибшего тестя, но и друг моей семьи, то я хочу поставить вас в известность, что совет акционеров и и руководство корпорации оказали мне честь возглавить корпорацию. А так как одна из ваших клиник находится под эгидой моей корпорации, то между нами существуют не только дружеские, но и деловые отношения. Исходя из вышеизложенного, я хочу поставить вас в известность, но при условии строжайшей тайны, что покушение на Якова Наумовича организовал предатель из числа тех ближних сотрудников, кому Чернецкий доверял. Это типичное заказное убийство и я в силу нынешних своих полномочий просто обязан выявить всех организаторов, и исполнителей этого заказного убийства, и уничтожить их всех до одного. Поэтому, поминки по Чернецкому мы проведём сразу же после того, как уничтожим эту банду, этот тайный кооперативчик киллеров, специализирующийся на заказных убиствах и, естественно, покараем и всех тех, кто оплатил их работу, и сделал заказ на ликвидцию Чернецкого.

Дмитрий Иванович плеснул коньяк в фужеры и они с Эдиком выпили.

— Его убили на моих глазах и я чуть было не стал второй жертвой, — сказал Дмитрий Иванович. — Накануне своего отъезда в Киев, мы очень плотно поработали вместе. Я практически присутствовал при всех важных переговорах и без моей подписи, как главного юриста корпорации, не рассматривался ни один важный документ. Последний договор, где требовалась подпись Чернецкого, почему-то запаздывал. Яков Наумович велел своему первому помощнику Артуру разобраться и ускорить это дело, потому как он должен вернуться в Киев для участия в очень важном совещании, у министра экономики, куда его пригласили в качестве эксперта и финансиста. Артур отправился звонить и выяснять, и через некоторое время сообщил, своему шефу что произошло ЧП. Тот, кто должен был привезти из Праги договор, прилетев в главный аэропорт Будапешта, получил сердчный приступ, и что этот договор привезёт другой, незнакомый шефу человек, но этого посланца уполномочили передать важную информацию Чернецкому лично и строго конфинденциально. И что они с этим человеком приедут на виллу шефа через некоторое время. Узнав эту информацию от Артура, Яков Наумович пригласил меня прогуляться неподалёку от его виллы. Вскоре к воротам виллы подъехала автомашина и рядом с водителем сидел Артур. Мне вдруг показалось странным, что он не вышел из машины навстречу шефу. Стекло у водителя было опущено и он протянул папку с документами. Я подошёл первый, взял папку и направился к Якову Наумовичу, стоящему неподалёку, чтобы передать ему папку. И в этот моментт раздались два выстрела в Чернецкого. А следующий выстрел предназначался мне, как нежелательному свидетелю. Я обернулся и увидел на мгновенье лицо водителя и дырочку пистолета. Но случилось чудо, а как по — другому это расценить — я просто не знаю. Пистолет заклинило и убийца швырнул его мне под ноги и тогда пистолет выстрелил, и пуля ушла, как говорят в молочко. Затем машина резко рванула с места и киллер выбросил на асфальт труп Артура. Когда я с охранниками выехали следом, то обнаружили эту машину в кустах неподалёку от озера Балатон. А киллера, видно, ждала другая машина. Естественно, что Эльвире и своим родителям я не сказал об этом. И прошу вас забыть обо всём сказанном. Нам всё же удалось нащупать кончик этой ниточки и мы надеемся распутать весь этот уголовный клубочек, установить заказчика, и воздать каждому по заслугам. Лично я не успокоюсь никогда, пока своими руками не покараю этого киллера и организатора этого покушения. Я запомнил рожу убийцы на всю оставшуюся жизнь.На этом я с вами пока попрощаюсь, но у меня есть к вам один вопрос и одна личная просьба. Начну с просьбы. Если вы не возражаете, Эдик, то пусть Яна Владимировна ещё некоторое время побудет у нас. От всего этого кошмара у Эльвиры пропало молоко и Яна Владимировна кормит свою дочурку и моего сына. Мы очень благодарны вашей жене и будем помнить всегда, что она сделала для нашей семьи. И как только мы подыщем кормилицу для нашего сына, то Яна Владимировна будет избавлена от этой необходимости.

— Как Яна считает нужным, так пусть она поступает. Если грудного молока моей жены хватает двум малюткам, так это снимает напряжение по уходу за новорожденными, — согласился Эдик.

— Я давно уже хотел спросить, Эдик, почему вы постоянно обращаетесь ко мне на вы, ведь, помнится, мы с вами перешли на ты после окончания вашего смешного дела?

— Всё это так, но тем не менее, я почему-то не решался обратиться на ты. Ну, а после того, как вы стали преемником Якова Наумовича, то тем более уже ничто не заставит мой язык пойти на заведомо опреметчивый шаг. Давайте, останемся на вы.

Дмитрий Иванович засмеялся. Ему понравился шутливый, но в то же время обстоятельный ответ.

— А если вы не возражаете, то я буду вас называть по имени, но на вы?

— Ну что вы, Дмитрий Иванович, какие возражения, — улыбнулся Эдик, подумав о том, что его собеседник немного темнит и кое — что держит про запас. И это ощущение недоговорённости и отсутствия полной искренности в отношениях, как некогда было при жизни дядя Яши, насторожило Эдика.

— Я обязательно поставлю вас в известность, как только мы распутаем этот клубочек. Друг нашей семьи и верный друг Якова Наумовича должен быть уверен в том, что справедливое возмездие свершится. Подождите немного в холле я попрошу Яну Владимировну выйти к вам. Мы стараемся, чтобы в тех апартаментах где разместились наши жёны с малышами, кроме дежурного врача — педиатра и патронажной сестры, никто не заходил. Ну иногда делается исключение для меня. Эльвира очень боится, что кто — то может невзначай заразить новорожденных гриппом и, чтобы наших дорогих малышей, не сглазили. Вы, как врач, понимаете её опасения.

— Безусловно, эти меры оправданны. Новорожденные ещё очень слабы и период акклиматизации у них гораздо дольше, чем у взрослого человека, — согласился Эдик, обменявшись с Дмитрием Ивановичем рукопожатием.

Через несколько минут в холл вышла Яна, и, поцеловав мужа, попросила его не сердиться, не раздражаться, что она ещё некоторое время будет находиться здесь вместе с Леночкой. Нельзя оставить Эльвиру в такой ситуации. А пока Эдик занят на работе, то мама приготовит обед, постирает и скупится в магазине.

— Не переживай за меня, малышка, ты же знаешь, я не капризный и не занудливый в быту. Береги Леночку и, главное, не нервничай. Всё идёт путём. Скорей всего, я проведу несколько дней в Днепропетровске. Надо помочь Вишневскому освоиться в новой и пока ещё незнакомой ему должности главного врача.

Две недели после этого разговора с преемником Чернецкого, Эдик посвятил молодому хирургу Вишневскому и с удовлетворением отметил, что Игорь Павлович — прирождённый руководитель, и очень быстро ориентируется в сложной ситуации. Из Львова приехали две очень состоятельные пациентки. Они отдыхали на Балатоне. Это их любимый курорт вот уже в течение ряда лет. Заходили в косметологическую клинику. Но они столько хорошего слышали о специалисте – косметологе Гершмане, что не рискнули обратится к господину Шефферу, и он посоветовал им, как разыскать господина Гершмана.

— Спасибо за такую приятную оценку моих возможностей, но я считаю Лео Шеффера, моего учителя и друга, корифеем среди всех тех специалистов пластической хирургии, кого я лично знаю. Но раз вы приехали в мою клинику, то постараюсь быть вам полезным.

Игорь Павлович ассистировал Эдику почти во всех операциях. И сразу же стало заметно, что учёба и наставления хирурга высшей категории Ивана Сергевича, принесли свои желанные плоды. И к тому же, личные качества Вишневского, его медицинская подготовка и опыт работы хирургом — сыграли свою роль. В приватном разговоре со своим шефом и работодателем, Иван Сергеевич, не склонный по жизни к демагогии и преувеличениям, кратко резюмировал, что руки у Игоря Павловича не растут из седалища. И в нашем деле, где требуется быстрое мышление, он уже неплохо соображает. К вящей радости Эдика, и под его непосредственым руководством, в Днепропетровске открыли такую же аптеку, как и в Киеве, что благотворно отозвалось на рентабельности работы клиники. Собрав прибыль со всех трёх клиник, Эдик первым делом погасил досрочно кредит и получил необходимую и долгожданную квитанцию, позволяющую ему не чувствовать себя должником, снимающую острую головную боль во времена полного банковского хаоса в республике. По приезду в Киев, Эдику позвонил заместитель риэлтерской фирмы, с которым его некогда познакомил Яков Наумович. Выразив свое соболезнование трагической гибелью господина Чернецкого, заместитель предложил Эдуарду Ефимовичу подъехать к нему и посмотреть ряд объектов. Несколько элитных квартир в престижных домах нового поколения и два коттеджа, построенных шесть лет лет назад, но в очень хорошем состоянии. Эдик потерял пол — дня, проехав с замом по всем эти объектам. Конечно же, в сравнении с однокомнатной квартирой, этим типичном образцом советского градостроительства – все эти объекты собственности выглядели, как дворцы в сказочном Дубае, где любят проводить досуг и наслаждаться космическом комфортом международные фирмачи, и, фантастически разбогатевшие на оформлении в концессию природных богатств своих государств, президенты бывших советских республик из Средней Азии. Но цены на суперсовременное жильё во всех каталогах, показанных Эдику, были запредельные. И он посетовал с грустью, что тристо или четыресто тысяч в твёрдой валюте, или того больше, пока ещё недосягаемая для него сумма. А ведь её надо будет выложить сразу. А если посчитать затраты на приобретение современной стильной мебели и, всего прочего, то это составит ещё тысяч пятьдесят, если не больше. Поблагодарив заместителя за проявленую заботу, Эдик честно ему признался, что он пока нужной суммой не располагает и что ему, как минимум, надо поработать с годик, чтобы собрать тысяч тристо в валюте.

— Поторопитесь, пока ещё устойчива тенденция к снижению цен на покупку нового жилья, а что будет завтра с ценообразованием, то этого пока никто не знает.

Эдик уже смирился с мыслью, что в ближайшие год — два придётся прожить в тесноте квартиры Яны, выпустив из виду, что уход из жизни Якова Наумовича, даёт право получить половину своей премиальной суммы в австрийском банке. Фортуна, покровительствующая Эдику весь этот бурный событиями год, милостиво явилась ему в образе второго киевского учредителя. Он позвонил Эдику и сказал, что его давний приятель срочно продаёт дом в престижном месте, где предпочитают возводить своё жильё самые крутые богатеи. И что он готов снизить цену, если покупатель выполнит его главное условие: оплатит сумму сделки за рубежом. Я ещё от своего покойного отца слышал, что у вас нет своего жилья в Киеве.

Эдик хотел поблагодарить сына покойного хозяина клиники за заботу и сослаться на отсутствие денег на покупку жилья, но тотчас вспомнил свою поездку в Вену вместе с Яковом Наумовичем. И слова заместителя управляющего отделением банка о том, что половину от премиального миллиона, он может получить совершенно беспрепятсвенно, в качестве аванса, в случае ухода из жизни хозяина вклада Находясь в добром здравии, подарив себе к концу жизни сына, мультимиллионер Чернецкий не спешил покинуть этот мир , и ещё неизвестно сколько бы пришлось ждать, когда этот пункт договора об опекунстве Эдика вступит в силу. А теперь ситуация резко изменилась. Эдик тотчас выразил желание съездить на место, посмотреть воочию этот дом, и поговорить с хозяином о цене. Договорились съездить на следующее утро, а Эдик тотчас позвонил в Вену, Петру Николаевичу, представился, и спросил имеет ли он право, согласно талона: № 01476 — V, получить половину своей премиальной суммы. Пётр Николаевич был уже в курсе, что Яков Наумович погиб и что его похоронили в Киеве, и сообщил, что право господина Гершмана получить сумму в полмиллиона евро, остается неизменным условием банковского договора. И одним из пунктов завещания господина Чернецкого, оформленного нотариально. Мы можем отправить вам эту сумму на тот счёт, куда вы укажите, но для этого всё же необходимо, чтобы вы приехали и поставили свою подпись. Это обычное необходимое условие при расчётах с клиентами и вкладчиками банка.

Не зря это место, где возвышались дворцы и сказочные теремочки любимых детей украинского капитализма в шутку прозвали киевская «Рублёвка». Здесь ещё в в советские времена «слуги народа» понастроили себе дачи и прирезали себе из общенационального земельного фонда приличные куски, ныне фантастически дорогой земли. Оказалось, что отец того, кто возымел желание срочно продать дачу, работал одним из помощников бывшего первого секретаря ЦК КП Украины Щербицкого и обладал возможностями закрепить за собой участок земли размером в одну тысячу сто десять квадратных метров. Домик был небольшой и на фоне современных паллаццо, богатых деньгами соседей, смотрелся непрглядно, если не сказать убого. Но полезная территория, ограждённая надёжным капитальным забором, была огромной. И ухоженный сад, и теплицы произвели на Эдика должное впечатление. Были бы деньги и никаких проблем не возникло при постройке удобного и комфортного дома, отвечающего современным требованиям, и всем европейским стандартам жилья. И это реально считалось высоким и желанным рейтингом жизни и успех для всех тех, кто успешно претворил в жизнь американскую мечту: научился делать деньги, и тратить их по своему выбору, и, конечно же, для своего удовольствия.

Тот, кто хотел продать этот ценнейший объект недвижимости, был по деловому краток. Он сообщил Эдику, что имеет свое дело и семью в Греции. И что после смерти родителей его уже ничего не держит, и не связывает с Украиной.

— Это экологически чистое место и такой кус земли привлекают многих авантюристов, но сейчас на Украине — период полной анархии и отсутствия нормальной государственой власти, и такое кидалово процветает, что надо быть последним идиотом, чтобы надеяться получить безболезненно ту сумму, кто бы меня устроила. И беспрепятственно перевести её целехонькую в Грецию. Но мой друг отозвался о вас, как о человеке с такими мощными связямии, что я готов последовать его совету: остановить свой выбор на вас. Я прошу гораздо меньше того, чем эта собственность реально оценивается по нынешнему земельному кадастру. Мои условия неизменны. Я предоставлю купчую, дающую вам право владеть этой собственностью, а вы обязуетесь мне перевести на указанный мною банковский реквезит: тристо тысяч в евро. Если вас устраивает такой расклад, то, как говорится, вдарим по рукам и расстанемся довольные друг другом.

Эдик ответил, что сумма оплаты его вполне устраивает и что необходимо присутствие обоих сторон в Вене, но при одном условии, чтобы адвокат покупателя предварительно провёл экспертизу: не является ли эта собственность в банковском закладе и проверил бы правильность всех документов, дающих право покупателю владеть этой собственостью.

— Вопросов нет, господин Гершман, пусть ваш адвокат или эксперт по недвижимости связываются немедленно со мной. А что касается Вены, то это меня вполне устраивает. Я имею греческий паспорт и, как житель Евросоюза, могу оказаться в Вене в тот день и в то время, и в том месте, где вы мне укажите.

Сказано — сделано и Эдик тепло поблагодарил своего киевского учредителя за заботу и внимание. И тотчас пригласил к себе адвоката, обслуживающего клинику по договору, и поставил перед ним конкретную задачу. Теперь только осталось спланировать свою поездку в Вену и согласовать её по срокам с продавцом недвижимости. Эдик предварительно ещё раз позвонил Пётру Николаевичу и объяснил ему суть предстоящей сделки. Будьте очень внимательны к анализу документов купчей, чтобы вам не подсунули липу, а что касается механизма проплаты в Грецию, то это — просто, легко и удобно. Господин Гершман, тристо тысяч евро — сумма довольно — таки значительная и поэтому отнеситесь к вашей купчей, и к тем, кто её подготовят, очень строго и взыскательно, — напоследок проинструктировал Пётр Николаевич, кто прекрасно был осведомлён о том массовом жульничестве и финансовой нечистоплотности, царившей в постсоветских республиках, пытающихся убедить высокоразвитые страны мирового капитализма, в том, что они — то как раз и есть те полноценные и порядочные партнёры по бизнесу, с кем можно и нужно иметь дело. И проводить на самом высоком уровне инвестиционную, экономически — взаимовыгодную политику.

Поощрённый премиальными, адвокат клиники развил бурную деятельность, подключил к этому делу экспертов и специалистов, и вскоре доложил Эдику, что собственность не состоит в закладе. И что её владелец не является должником банка, и можно смело идти на оформление купчей. Все соответствующие документы, включая и нотариальную регистрацию и оформление, были подготовлены под неусыпным оком опытного авдвоката. И сроки встречи в Вене были оговорены. И за два дня до отъезда Дмитрий Иванович пригласил Эдика на приват — беседу. Она состоялась в тех же апартаментах, где Эдика принимал Яков Наумович. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы заметить те кардинальные перемены, произошедшие в облике и в манерах Дмитрия Ивановича, после убийства его тестя. В его облике и в манере поведения проглядывал незнакомый Эдику человек, в котором от симпатичного и приветливого адвоката, чья внешность подкупала его потенциальных клиентов своей интеллегентностью и коммуникабельностью, практически, ничего и не осталось.Тот, кто обменялся с Эдиком рукопожатием и указал на кресло рядом, был, конечно же, Дмитрий Иванович, с кем некогда свела Эдика тяжба по иску его второй жены. И в то же время, это был совершеннно другой человек, кто был облечён очень высокой властью. И кто легко и просто освоил этот сложнейший, недоступный многим миллионам простых людей, образ незаурядно лидера, национального крёстного отца, кому под силу принимать и осуществлять самые сложные решения. И даже те, что непосредственно связаны с человеческой жизнью и устранением всех тех, кто представляют реальную угрозу для корпорации, и бизнеса своих ближайших партнёров и компаньонов.

— Я давно симпатизирую вам, Эдик, и считаю вас надёжным человеком, и другом моей семьи, потому я счёл нужным поставить вас в известность о тех мерах, что я принял после убийства моего тестя и покушения на меня. Но эта информация должна остаться здесь навсегда.Никому ни слова, ни пол — намёка, даже жене и близким друзьям. Обещаете?

— Можете быть уверены, Дмитрий Иванович, я всё прекрасно понимаю и никогда болтливостью не страдал.

— Яков Наумович пал жертвой своей излишней доверчивости. А в том мире, где он занимал такое высокое положение, это, как правило, рано или поздно заканчивается трагедией. Я проанализировал всё до мельчайшей подробности. Как финансист и прогнозист экономической ситуации, и организатор бизнеса, ваш старший друг и мой тесть был просто недосягаем для остальных корифеев криминального мира. Яков Наумович очень правильно и без особых затрат спланировал внедрение нашей корпорации в Восточную Европу, где уровень зарплаты и налоги не такие высокие, как в Западной Европе, и это провоцирует мир бизнеса искать более выгодные места приложения капитала, дабы не довольствоваться жалкой прибылью. Как главный лоцман и штурман нашей копрорации, он был непревзойдённый. В этой сложной конкурентной борьбе с другими представителями криминального мира, озабоченными, как эффективно пристроить в работу огромные капиталы и легализировать свой бизнес, наша корпорация и её лоцман стали существенной помехой многим его бывшим подельникам по воровскому миру, его знакомых ещё в доперестроечный период, когда обороты и потоки капиталов в сравнении с нынешними цифрами и размахами, были просто смехотворные. Только благодаря тому, что Яков Наумович был очень искусным дипломатом и пользовался огромным авторитетом не только в своём исконно воровском мире, но и среди многих выдающихся бизнесменов нашего времени, то ему, как – то ещё удавалось маневрировать и сбрасывать пар упрёков и угроз в свою сторону. Но в конце прошлого года весьма странным образом пресеклась жизнь главы конкурирующей корпорации, с кем Яков Наумович был знаком много лет, и они как-то находили точки соприкосновения. Его сменил молодой выдвиженец, кто был настроен агрессивно и решительно, как впрочем, и все те, кто за счёт смены власти пытается от этого выиграть. Так всегда было и в мире политике, и в бизнесе, и во всех видах национальных мафий. Молодые устают ждать естественной смены руководства и идут на крайние меры. И нескольких старых авторитетов уголовного мира, с кем активно сотрудничал и дружил Чернецкий — претенденты на верховную власть и полномочия успешно отстреляли. А кого — то тяжело ранили. Но фактически оторвали от власти навсегда. Что же касается, Чернецкого, то в даном случае использовали слабинку в его отношениях с первым помощником, кому Яков Наумович весьма доверял и привык. Вы его, вероятно, не раз видели в окружении Чернецкого. Я имею в виду Артура.

Эдик кивнул. Он не очень хорошо знал этого человека, но, тем не менее, что-то такое в облике Артура всегда настораживало и смущало.

— Яков Наумович однажды избавил Артура от большой беды и взял в качестве помощника. В целом, он был сообразительный, умел работать и устраивал Якова Наумовича, но у этого типа была одна, но пламенная страсть: он был – игрок. Яков Наумович отлично знал об

этом и неоднократно пытался оторвать Артура от этой пагубной склонности. А тот ему не раз обещал, что с игрой покончено раз и навсегда. Вот на этом слабом звене тот, кто заказал Чернецкого и — сыграл. Незадолго до покушения, Артура пригласили провести время среди старыхх друзей его воровской юности. Ему что-то подсыпали в бокал из веществ, снижающих чувство ответственности, и спровоцировали на карточную игру. И как следовало ожидать, он проиграл в карты полмиллиона долларов. А в этом мире карточный долг обязывает принять всего два решения: или найти всё же эти деньги и закрыть долг чести, или смыть этот позор своей кровью. Денег он таких, не достал, а сроки были куцые, и его подвели к необходимости: сдашь нам своего шефа — прощаем тебе долг — и катись на все четыре стороны. Новый пахан, конкурирующей с нами группировки, прекрасно понимая, что валить собственными силами и по собственной инициативе такого известного в воровских кругах авторитета, как Чернецкий — весьма не просто и опасно, исходя из неписанных законов воровского братства. Чернецкий свой человек в сфере легального бизнеса и в кулуарах известных политиков. И тогда они нашли один, весьма законспирированный кооперативчик наёмных убийц, созданный спецами спецназа бывшего КГБ и ГРУ. И Артур, вероятно, рассчитывал, что Чернецкий, доверяя ему, как своему помощнику, не обратит внимание на замену гонца с договороми. И как только Чернецкого убьют, то ему простят его карточный долг. И он тихо заляжет на дно или ударится в бега. Мне стало это доподлинно известно после того, как нам в руки попали главари этого кооператива, на кровавом счёту которого свыше сто двадцати человек, включая и семьи с детьми. Так вот, согласно переговоров предателя и заказчика убийства, того, кто платил огромные деньги за такой особый вид услуг, то киллер должен был убить Чернецкого, и любого, кто в этот момент находился рядом с ним И ранить Артура, прострелив ему мякоть ноги. Но ни заказчик, ни исполнители не собирались дарить жизнь такому опасному свидетелю. И Артура ликвидировали чуток раньше, чем его шефа. А вот со мной произошла досадная осечка. Но заказчик убийства допустил одну роковую ошибку. каким-то образом, информация о том, что он решил заказать Чернецкого, стала известна двум старым ворам, кто считаются в этом криминальном, до чертиков запутанном мире, толкователями — знатоками неписаного права и их главного воровского закона. Один из них, Панкрат, в своё время даже рекомендовал заказчика убийства сходняку авторитетных воров, чтобы его короновали в зоне. И тем самым, он перешёл из обычных лагерных сидельцев в авторитеты. Панкрат счёл необходимым предупредить своего бывшего протеже, что Чернецкий высоко котируется в этом мире, и лично от себя передает крупные суммы денег, идущие на «подогрев» воровскому братству в зоны и тюрьмы. А незадолго до этого разговора Панкрата с заказчиком, состоялось неудачное покушение на одного из доверенных лиц заказчика убийства, кто также был в курсе всех решений своего пахана и разошёлся с ним во мнениях. К счастью, его ранили и он залёг на дно. Узнав о об убийстве Панкрата, кого явно убрали, как нежелательного свидетеля, и покушении на Чернецкого — он нашёл возможность связаться с партнёрами Якова Наумовича. Так как заказчик этих двух убийств был вор в законе, то и разобрались с ним, не менее авторитетные воры в законе. И перед тем, как порешить его своими руками, выяснили интересные и секретные подробности о кооперативе, специализирующимся на киллерских услугах. А это — специалисты –офицеры, имеющие богатый опыт в локальных войнах, сознательно выбравшие для себя этот жуткий бизнес. В постсоветском пространстве сегодня огромное количество военных профессионалов, кто не может эффективно реализовать себя в цивильной жизни. И рано или поздно, но находятся такие, кто сбиваются в стаи, и в коллективы наёмных убийц. И во многих случаях правоохранительные органы, зачастую бывают бессильны бороться с такими профессионалами. Вот мне и поручил тайный совет нашей корпорации вырубить под корень, без шума, огласки и помощи спецов из управления по организованной преступности, весь этот «весёленький» кооператив. И вряд ли мы справились бы с ними собственными силами, если бы не ощутимая помощь вашего хорошего знакомого подполковника из «Беркута» Миколы Ивановича и его доверенного окружения. Хочу отметить, Эдик, что вы в своё время предложили Якову Наумовичу, прекрасно подготовленного специалиста для таких вот операций обезвреживания профессиональной банды убийц. Мы свалились на них, как снег на голову, удалось взять живьём несколько человек из руководства, — остальных ликвидировали. И убийца вашего друга, и моего тестя, кто просто по случайности не пристрелил меня, оказался в наших руках. Просил меня на коленях, сохранить ему жизнь и использовать его, как специалиста — киллера по назначению. Всю эту нечисть уничтожили с величайшим удовлетворением. Я две недели после покушения на меня и тестя не мог уснуть спокойно. Жить мешали глаза этого киллера, которого я самолично пристрелил. И вот теперь я с удовлетворением усну.

Эдик вспомнил, как некогда Чернецкий, объяснял ему, как формируется лидер, из обычного человека, кто также, как и все прочие, родился и рос, не проявляя какие – то особо заметные качества. И при стечении ряда обстоятельств, и благоприятных условий, то этот лидер вдруг мгновенно становился известным паханом или крёстным отцом. А нередко случается, что он мог прожить всю свою жизнь обычным человеком, нося в душе и в мозгу, какую — то тайную программу становления своей личности на поприще этого, весьма специфического амплуа. И ушёл бы в мир иной обычным человеком, не догадываясь, о своих скрытых возможностях. Эдик подумал, что если бы с его лёгкой руки молодой адвокат Дмирий Иванович не стал бы членом семьи Чернецкого, то до конца своих дней он бы работал на поприще адвокатуры. И он был бы таким же, как миллионы прочих. И даже в мыслях бы не держал, что он мог бы повелевать людьми, и принимать такие жёсткие и страшные решения, которые бы ему бы в голову не пришли бы, даже в кошмарном сне. Но превращение обычного смертного в крёстного отца благополучно и эффективно состоялось, и Эдик, внутренне содрогнулся, той разительной перемене, что произошла с тем, кого он ещё недавно знал интеллигентым, очень приятным в общении молодым человеком.

— Всё же, без последствий не обошлось, — вздохнул Дмитрий Иванович. — Заместителя Миколы Ивановича, майора ранили в плечо. И как выяснилось, затронут нерв И ему предстоит сделать ещё одну операцию. Мы привлекли всех светил отечественной военно — полевой хирургии, и сделаем всё возможное, чтобы сохранить ему руку. Он находится в госпитале.

— А можно будет навестить его?

— Сейчас с ним плотно занимаются врачи, а потом я извещу вас и устрою вам с ним встречу. Но прежде всего, Эдик, вы должны срочно выполнить одно деликатное поручение.

При этом Дмитрий Иванович загадочно улыбнулся, с интерсом наблюдая за выражением лицы своего собеседника, кому ужасно хотелось покинуть эти апартаменты, где раньше было так приятно, доверительно общаться с Яковом Наумовичем. Общение с новым главой корпорации напрягало и пугало.

— Скажите, Эдик, вы были в курсе о тайной жизни вашего близкого друга Чернецкого и его связи с Еленой Станиславовной Сикорской?

— У меня действительно были очень доверительные отношения с Яковом Наумовичем, кого я знал ещё с младенчества, но ведь не в такой степени, чтобы он поверял мне свои задушевные тайны, — дипломатично ответил Эдик, стараясь выдержать, прищуренный взгляд Дмитрия Ивановича. Тот отрицательно покачал головой.

— Ответ скользкий и не искренний. Вы, безусловно, знаете больше, но предпочитаете молчать. И я приветствую вашу позицию, убеждаясь лишний раз, что вы, Эдик, глубоко порядочный человек и можете хранить слово чести. Но это просто другой случай. Ваш друг мёртв и я освобождаю вас от слова чести, и прошу быть со мной предельно искренним. Так что же связывало эту одиозную мадам Сикорскую и отца моей законной жены Эльвиры? Глубокие чувства, тайная интимная связь и как результат такой любовной связи — совместный ребёнок, кого зовут Константин Яковлевич? Что это вы так страдальчески морщитесь и облизываете, пересохшие от волнения губы? Вам задан конкретный вопрос. Отвечайте по существу.

Эдик понял, что той, тайны, которую скрывал от своих близких, друзей и компаньонов Чернецкий, уже больше не существует. каким-то неисповедимым путём, Дмитрию Ивановичу удалось узнать пикантные подробности из жизни своего тестя. Эдик был ошеломлён и растерян всем услышанным, и не знал как ему правильно поступить в этой ситуации, каковую ему навязал Дмитрий Иванович, кто играл с ним, как кот с мышкой, держа её в своих пушистых лапах, подбрасывая вверх, с тем, чтобы поймать острыми когтями.

— Некоторое время тому назад, когда Яков Наумович находился вместе с вами в своей резиденции на озере Балатон, он срочно вызвал меня к себе и поставил в известность, что открыл при своём туристическом комплексе на озере Балатон косметологическую клинику. И что он оказал мне честь стать учредителем и главным врачом. Вторым учредителем, по его прямому указанию, была Елена Станиславовна, с которой он меня познакомил. Я согласился с таким раскладом. Эта клиника сейчас успешно работает. Я постоянно держу контроль за её деятельностью, и время от времени приезжаю поучастововать в операциях, решить организационные и жизнеобеспечивающие вопросы. Это пока всё, что я могу вам сказать.

— Честно говоря, мне очень импонирует ваше желание не нарушить слова чести, даное вашему другу, а то, что вы были посвящены им в эту тайну, то в этом у меня нет никаких сомнений. Бог с Вами, продолжайте бессмысленно упорствовать. Я вам кое — что покажу и вы поймете, что это — реанимированная тайна.

Дмитрий Иванович достал из секретера папку. Вынул газету желтой прессы, выходившей в Будапеште, и показал Эдику несколько фотографий, обведённых фломастером. На одной из них, на борту прогулочной яхты, был запечатлен Чернцкий на коленях которого находилась Елена Станиславовна. На другом снимке фотограф запечатлел, как влюблённая пара целуется. А на третьем снимке Чернецкий и Елена Станиславовна были запечатлены рядом с коляской, в которой находился их сын Константин.

— Надписи под фотографиями были опубликованы на венгерском языке, но кому – надо, те дословно перевели эту газетёнку, порочащую мою жену и тёщу. И эту мерзость кто – то из тайных доброжелателей, подбросил моей жене Эльвиры во время обеда в ресторане отеля . Это жутко шокировало её и она имела весьма неприятный разговор с отцом. К счастью, моя тёща, Зинаида Евгеньевна, кто перенесла после гибели мужа сердечный приступ, не знает об этой публикации и тайной жизни своего, горячо любимого мужа. Иначе, она мгновенно бы умерла от такого потрясения. А в этой бульварной грязной газетёнке для кого потенциальный инвестор и мультимимллионер Чернцецкий, представлял объект охоты за сенсациями, пишут, о последней любви олигарха из Украины, вложившего в экономику Венгрии миллионы долларов.Теперь, когда вы убедились, что мне и Эльивире, стала известна связь Якова Наумовича с этой проституткой Сикорской, то ваше стоическое молчание не стоит и выеденного яйца. Слушайте меня внимательно и постарайтесь сделать так, как я вам предложу, — жёстким, не терпящим возражения голосом, сказал Дмитрий Иванович. — Двух равноправных наследников престола не бывает. Законной наследницей состояния Чернецкого являлись его жена Зинаида Евгеньевна и дети: Марк, старший сын от первого брака, и дочь Эльвира. Но незадолго до своей гибели,Чернецкий переписал завещание и фактически, его главной наследницой осталась Эльвира, и наш совместный сын Роман. Что же касается, этого незаконорожденного «принца крови» Константина, то о нём в завещании не упоминается ни строчки. И если учесть довольно — таки преклонный возраст Якова Наумовича, то с большим трудом веришь в то, что мадам Сикорская благополучно от него зачала. Сегодня с точностью до микрона крови ни одна лаборатория не установит подлинное отцовство. Скорей всего, мы имеем дело с матёрой аферисткой, вскружившей голову старенькому, достопочтенному отцу семейства, с целью запустить свои шаловливые ручонки в его необъятные закрома. Но к счастью, у Эльвиры есть муж, а у её папы –появился достойный преемник. А вы были до последнего дня другом и доверенным лицом Якова Наумовича, даже в его, сугубо интимных вопросах. Ну, не зря же он открыл именно под эту особу клинику, а вас назначил учредителем и главным врачом, дабы именно вы, обеспечили ей и сыну Костику денежки на прожиточный минимум. Вот вам, Эдик, и придётся выполнить эту миссию до конца. Я отдал команду уволить эту шуструю сучку со всех ответственных должностей в отеле на озере Балатон. И приказал немедленно освободить служебную квартиру, принадлежащую отелю моей семьи.

— И куда же я должен забрать Елену Станиславовну и её детей? — пробормотал оканчательно растерявшийся Эдик, стараясь меньше встречаться взглядами с Дмитрием Ивановичем.

— А куда хотите, туда её и везите. Но только вместе с отпрысками и чадами разлюбезными. Она – авантюристка и своими действиями нанесла моей жене тяжкую душевную травму, и, можно сказать, унизила даже не только Эльвиру, но и руководство корпорации. Останется эта искательница приключений хоть на одни сутки после вашего приезда, и я не берусь гарантировать её дальнейшую безопасность. А детишек сдадим в привилегированный детдом. Что же касается её, так называемого фиктивного учредительства, оформленного, как юридическое, то тут вы можете решать сами. Хотите – гоните её в шею. Хотите — отстёгивайте ей равноценную с вами долю прибыли. Это — дело добровольное. И последнее, не совсем приятное для вас. Но ведь жизнь не состоит от одних приятностей не так ли? Деньги, которые Чернецкий потратил на организацию этой клиники, не взяты из баланса корпорации. Это его личные деньги. И следовательно, они принадлежат его наследнице Эльвире. Здание вас не касается — это отдельная плата.Не будь клиники, то всё равно это бы здание, приобретённое очень удачно и недорого, вошло бы в наш оздоровительно — туристический комплекс. А вот начинка этого здания, дабы организовать в нём косметологическую клинику, составила девятьсот девяносто тысяч евро. Я лично проверял отчётность моего покойного тестя и могу вам показать эту папочку со всеми подколотыми документами, и актами поставки оборудования, и договорами с фирмами, кто его устанавливал и монтировал.

— У меня нет причин не доверять вам, Дмитрий Иванович, –сказал Эдик. –Это как раз те деньги, что понадобились бы учредителям, если бы они решили организовать клинику такого профиля. Хочу вас предупредить, что я не выступал с такой идеей: открыть клинику на Балатоне. И для меня это решение Якова Наумовича было полной неожиданностью. Фактически меня на Балатон привёз Артур по приказу Чернецкого и поставили перед фактом. И я согласился. Смешно и глупо с моей стороны предъявлять, какие — то права на эту клинику, не сделав ни одного гроша проплаты. Я сейчас же напишу вам заявление об уходе с должности учредителя и главного врача, и делу конец. А как будет с персоналом, который я набрал? Их же надо поставить в известность: останутся ли они дальше работать, или у вас на это счёт есть свое готовое решение?

— Ничего не надо рушить и никого не следует убирать, в том числе и вас, как учредителя и главного врача. Я ведь не стану уподобляться нашим национальным обалдуям, кто умудрились полностью развалить всё — то ценое и хорошое, что некогда воссоздал СССР, а предложить своё, полезное — не хватило ни ума, ни воли, ни желания. Клиника занимает достойное место в оздоровительно — туристическом комплексе на Балатоне, и привлекает людей, и заметно оживила деятельность всего комплекса. И к этому вашему протеже и другу, немцу Шефферу, пациентки стайками сбегаются отовсюду, дабы прооперироваться у него. И о вас, кстати, как о признанном специалисте – хирурге, легенды ходят. Вы, молодец, Эдик. Быстро и профессионально организовали работу клиники. Мой первый учитель и наставник в юриспруденции был еврей — один из лучших адвокатов Киева. Благодарен я вам и за знакомство с Эльвирой, и с Яковом Наумовичем. Общение с ним подняло меня на такую высоту, о которой я никогда раньше представить себе не мог. Скажу вам откровено, Эдик, как человеку, кому я симпатизирую, и надёжному другу моей семьи. Я очень ценю еврейскую деловитость и ответственность в делах. Если когда – нибудь, я всё же стану президентом моей несчастной Украины, замордованной дураками, преступниками и прохиндеями, то я вас назначил бы министром здравоохранения. Потому что вы, Эдик, — человек чести и слова, и можете работать. Работайте и дальше, мой дорогой, но порядок, а в том числе и финансовый, должен быть соблюдён в делах. Я не устанавливаю вам жёсткие и нереальные сроки погашения этой суммы в девятьсот девяносто тысяч евро, каковую Яков Наумович выложил из наследства своей дочери. Пятьдесят тысяч в месяц в счёт погашения – это реально?

— Многовато, — возразил Эдик. – Это же, не продажа продуктов питания, спиртного и табака, где потребность постоянная и растущая. Медицинское учреждение такого плана, как правило, ритмично не работает. Есть всякого рода непредвиденные спады, и к тому же, надо учитывать и всякого рода кризисы и дефолты. И нельзя потерять ведущих, высокооплачиваемых специалистов, снизить хоть на йоту уровень профессионализма, иначе, сами понимаете, какой резонанс будет, если начнём калечить людей. Штрафами разорят и прикроют в момент. Двадцать тысяч месяц в счёт погашения основной суммы затрат — это пока оптимальный вариант.

— Согласен с вашими доводами. Я немедленно дам команду моему помощнику — финансисту, и поручу ему составить с вами договор и контролировать этот процесс пока не будет возмещена сумма долга. А пока поезжайте немедленно в Будапешт и решите оканчательно вопрос с мадам Сикорской. Я хочу отчитаться перед Эльвирой, что эта авантюристка Елена Станиславовна изгнана из пределов Венгрии. И что она ни взглядом, ни словом, ни намеком — не напомнит моей супруге о том унижении и позоре, каковой ей пришлось испытать накануне родов. Связь с вами на контроле. Если возникнут, какие — то неразрешимые проблемы, немедленно звоните и ставьте меня в известность. Когда вы собираетсь выезжать?

— Завтра я приступлю к тому, что вы мне поручили, — сказал Эдик, у кого на завтра уже имелся билет в Вену, где заранее была оговорена встреча с продавцом недвижимости. Справедливо полагая, что пребывание в Австрии не будет долгим, и что сразу же после уплаты денег по купчей, он выедет в Будапешт, решать это мерзкое, душевно — муторное дело, что поручил ему новый крёстный отец.

И одна только мысль не давала Эдику покоя до самого момента вылета в Вену. Известно ли Дмитрию Ивановичу о том тайном вкладе Чернецкого в сумме десять миллионов евро, что предназначен для Константина Сикорского? И он, Эдик, являясь опекуном, фактически скрыл, от Дмитрия Ивановича не только своё участие, но и свою личную заинтересованность в получении преимальной суммы. Пока только первой половины от премиального миллиона. Признаться в этом деле, значит, получить высокое доверие Дмитрия Ивановича и тотчас распроститься с премиальной суммой, которая оказалась весьма кстати, для покупки недвижимости, и создания нормальных условий для жизни и работы. Не признаться — пребывать пока в страхе, что Дмитрий Иванович вполне может располагать сведениями об этом тайном счёте. И в этом случае, его реакция будет жёсткой и беспощадной. Но когда страх и врождённая порядочность, объединившись вместе, попытались убедить и отбросить с дороги упрямое желание, стремящееся всё же получить деньги, дарованные ему Яковом Наумовичем, то последнее обстоятельство оказалось посильней. А к тому же, с продавцом недвижимости и Пётром Николаевичем всё было заранее согласовано. И дать отбой всему тому, что заранее оговорили и согласовали, было равносильно тому, как вроде прилюдно обделаться в штаны.

Уже подлетая к Вене, измученный нехорошими предположениями и подозрениями, перебрав сотни всяких вариантов, Эдик вдруг с очевидной реальностью и уверенностью понял, что об этом вкладе Дмитрию Ивановичу ничего не известно. И хоть судьба испытывает, и устраивает всякие психологические ловушки, и капканы, но это дело надо довести до конца, а там будь, что будет...

Часть семнадцатая

— 37 —

Своё появление в истории цивилизации человечества двадцать первый век, ознаменовал агрессивными вспышками терроризма, потрясшего США, экономическими кризисами, финансовыми пирамидами, воздвигнутыми величайшими аферистами и мошенниками эпохи, возрождением пиратства на оживлённых морских трассах Мирового океана. Но неизменным осталось одно: деньги всегда были в авторитете и по — прежнему будут играть такую же важную роль, как и раньше они играли на протяжении всей, поучительной, и бурной событиями, жизни человечества. А пороки и привычки, сопровождающие человека разумного, от его первых дней пребывания на Земле, и вплоть до нашей действительности — остались консервативно – неизмеными. Вверх тенденцизно поднимается уровень научно — технического прогресса, а лесенка культуры и духовности, неизменно стремится вниз. И когда эти, главнейшие составляюще нынешней цивилизации, сольются в резонанасе в одной из роковых точек мироздания, то пятая раса людей, то бишь мы с вами, уйдём в небытие, причём массово и дружно. А пока не очень переживайте, время ещё терпит, как это очень точно подметил народный юморист, философ и вечный советский разведчик — Штирлиц, затмивший всем нам русскоязычным, образ агента 007. Наш Штирлиц был, есть и будет — всегда один и неповторим. Во время своей службы на благо Отечества он в половых связях на стороне никогда и нигде не был замечен. А их гуляку и бабского угодника — агента 007 претворяла на экране живописная когорта героев. Все его подвиги сводились к обычным интрижкам. И попробуй точно определить, кто же из очередных исполнителй — лучший, а кто больше остальных западает в душу? Агент — он и в Африке –агент, а наш Штирлиц –собирательный образ советского разведчика, кто и после крушения империи, партии, идеалов коммунизма, продолжает нести свою бессменную вахту. И у меня есть глубокая уверенность, что бессмертный образ родного всем русскоязычным Штирлица практически уже обречён на бессмертие.

Денежная стимуляция так вдохновила адвоката, кого Эдик привлёк к экспертизе и подготовке купчей, что тот в полном соответствии со народной поговоркой: «рыл землю рогом», и так надоел своими проверками и сверками продавцу недвижимости, что тот был уже в состоянии нервного срыва. Но ко дню вылета в Вену документы были в полном ажуре. Скреплены всеми необходимыми подписями и заверены полным перечнем печатей. Осталось только в присутствиии продавца произвести оплату и получить документы, признающие юридическое и нотариальное право господина Гершмана, на приличный кус собственности в пределах киевской Ривьеры, а если вам это больше нравится, то хай будэ киевска Рублёвка! Не всё ж, одним москалям выпендриваться и пускать пыль в глаза.

До самой встречи с Петром Николаевичем, заместителем управляющего отделением крупнейшего австрийского банка, настроение у Эдика было препаршивое. И страх, постоянно нашёптывающий ему, что Дмитрий Иванович устроит ему в Вене «тёплый» приём — террироризировал Эдика со страшной силой.

Подождав некоторое время в просторном холле, они были приняты Пётром Николаевичем. Он спросил у Эдика отвечают ли эти документы купли –продажи недвижимости всем необходимым требованиям, и полностью ли господин Гершман уверен в этой сделке, потому как речь идёт о сумме в тристо тысч евро. Эдик и продавец недвижимости, несколько обиженный такой постановкой дела, чертовский уставший от всех проверок и сверок, подтвердили полный ажур. Пётр Николаевич лично подготовил платёжное поручение своего клиента, уточнил все координаты банка в Греции. Вся процедура оплаты в Вене заняла смехотворно короткое время, а вот подготовка к ней, с учётом приезда в Вену, заняла во много раз больше. Но это и есть та самая парадоксальность ситуации, кто сопровождает человека разумного практически всю его деятельность в пределах Ойкумены, и постигнуть основные законы парадокса, пока ещё вряд ли кому удалось. Продавец недвижимости, оказался под сильным впечатлением сказочного города Вены, этого национального австрийского банка, где ты ощущаешь себя в полной мере человеком и полноправным клиентом. И где с гордостью за человечество, живущее в пределах Евросоюза, осознаешь, что именно в этом форпосте европейского финансового органа, тебя никто не кинет, и не устроит тебе такую непонятную круговерть, что имеет место на Украине, где хаос банковской системы не только очевиден. Но и непонятно, кто и когда сумеет привести эту важнейшую ипостась экономического развития государства, к желаемому и правильному знаменателю. Пригласив господина Гершмана и Петра Николаевича к себе в Грецию на отдых, продавец покинул их. Эдик попросил Петра Николаевича остальные, причитающиеся ему двести тысяч евро от половины премиальной суммы, поместить на кредитную карточку этого же банка. Петр Николаевич был в курсе, что Чернецкого убили, и что похороны состоялись в Киеве. Памятуя, что Петра Николаевича долгие годы связывали теплые, дружеские отношения с Яковом Николаевичем, и что тот некогда очень здорово помог ему в тяжкой ситуации жизни, Эдик рассказал о том, неприглядном поручении, какое ему предстоит выполнить в Венгрии. Пётр Николаевич внимательно всё выслушал и посоветовал Эдику привезти Елену Станиславону с детьми в Вену

— Чернецкий, как чувствовал, что его тайная личная жизнь рано или поздно станет достоянием близких, и тогда Елене Станиславовне не поздоровится. Благодаря его заботе, она не будет чувствовать себя обездоленной. Я немедленно свяжусь с одним моим приятелем, работающим в сфере риэлтерских услуг, и что – нибудь приличное подберем ей с детьми. Но вы являетесь опекуном этого счёта и ваше прямое и непосредственное участие в этом деле – обязательно. Деньги на жильё будут перечислены со счета только после того, как на распоряжении будет стоять ваша подпись. А Елена Станиславовна имеет право по условиям этого договора, согласовать вашу подпись. Тогда с Богом! Езжайте в Будапешт и торопитесь, голубчик, над этой женщиной и её детьми нависла серьезная угроза. Я постоянно буду с вами на связи.

— 38 —

Когда Эдик прибыл в косметологическую клинику на Балатоне, то распоряжение Дмитрия Ивановича, касающееся Елены Станиславовны и её детей, моментально и наотвратимо сработало. Её тотчас уволили с работы в маркетиговом отделе отеля, выселили из служебной квартиры, и перевезли в клинику. Тот, кто руководил процедурой выселения сказал Елене Станиславовне: Ждите господина Гершмана, кто уполномочен нашим хозяином решить вопрос вашего дальнейшего устройства вне пределов оздоровительно – туристического комплекса.

Появление второй учредительницы, в сопровождении рослых, спортивного вида партней, чья принадлежность к охранникам хозяина, тотчас же бросалась в глаза, вызвала среди персонала клиники различные пересуды и кривотолки. Сгрудив небрежно в углу холла вещи и сумки бледной, не на шутку перепуганной Елены Станиславовны, старший охранник тотчас вызвал исполняющего обязанности главврача Морица и сообщил ему, что как только подъедет главный врач Эдуард Ефимович, то он займётся устройством этой семейки вне пределов Венгрии. Может, кто — то из персонала и злорадствовал в душе, над ситуацией, сложившейся в жизни и судьбе Елены Станиславовны, но большинство сотрудников искренне жалели эту красивую молодую женщину и её детей: дочь – подростка и крошечного малютку – сына. А он, как ни в чём не бывало, игрался с погремушками своей коляски. Или время от времени плакал, или хныкал, дав понять маме, что он проголодался. Или пора поменять мокрую пелёнку на сухую.

А совсем ещё недавно, эта женщина, обращающая на себя внимание окружающих своей удивительной красотой, приезжала в клинику на шикарном автомобиле. Иногда рядом с ней был представительный, элегантный мужчина в годах и те из персонала, кто были набраны из местных жителей, сообщали всем тем, кто был принят недавно в штат клиники из разных мест Венгрии, что этот седой, импозантный красавец, самый главный и самый важный в этом оздоровительно — туристическом комплексе. И что это один из самых крутых богачей — инвесторов Украины, чьи миллионы размещены в экономике Венгрии и Бог знает, где ещё. И, конечно же, такой патронаж украинского олигарха придавал Елене Станиславовне не просто юридический статус распорядительницы прибыли, полученной косметологической клиникой в процессе работы. Но даже самому недалёкому и откровенно туповатому, было очевидно, что именно благодаря пленительной внешности и чарующему женскому очарованию, Елена Станиславовна получила это учредительство со всей его весомой материальной подоплёкой из рук олигарха Чернецкого, кого президент Венгрии удастаивал своим вниманием. И вдруг такой финал: ютиться с вещами в углу холла клиники? Естествено, что никто из персонала не мог толком понять, за какие такие прогрешения, эту русскую красавицу, кто появляясь время от времени в клинике, вела себя корректно и не бравировала своим особым положением, так скоропалительно и безжалостно выставили за дверь.

При появлении Эдика в клинике, Елена Станиславовна была в состоянии близком к истерике, а Мориц Бергман с Лео Шеффером пытались её успокоить.

Эдик поздоровался с коллегами и никому из них, ничего не объясняя, сходу приступил к исполнению своей нелёгкой миссии.

— Побудь пока с малышом, — приказал Эдик Ирише, а нам с твоей мамой надо переговорить с глазу на глаз.

Когда они остались с Еленой Станиславовной в кабинете главного врача Эдик подождал немного пока растроенная и перепуганная женщина, всхлипывая рассказывала ему, как эти наглые молодчики из охраны виллы Чернецкого, ворвались к ней в служебную квартиру и заставили поспешно собрать вещи. А затем подошёл директор оздоровительно — туристического комплекса, кто всегда был подчеркнуто вежлив и заботлив, как родной брат. И голосом полным презрения, этот, с позволения сказать человек, кто при виде Якова Наумовича, всегда вытягивался в струнку, сообщил ей, что она изгнана из штата отеля и должна немедленно покинуть служебную квартиру. И даже не объяснив причины, за какие — такие провинности её наказали вместе с детьми. И даже несмотря на то, что она – кормящая мать — вышвырнули на улицу, как подзоборную собаку. Но почему они так себя раньше не вели, когда был жив Яков Наумович?

— Елена Станиславовна, я разделяю вашу обиду и негодование всем случившимся, но я приехал не для того, чтобы обсуждать действия тех, кто исполняли волю и желание того, кто отдаёт приказы, а чтобы кратенько ввести вас в курс дела. И по возможности, помочь вам устроиться на новом месте. Постарайтесь взять себя в руки, выслушать меня внимательно и через некоторое время надо немедленно покинуть это место, дабы избежать очень больших неприятностей.

Эдик кратко, но по деловому, не указывая имени того, кто уполномочил его депортировать Елену Станиславовну из Венгрии, обрисовал ей нынешнюю ситуацию и сообщил ей, что их срочный отъезд в Вену – это тайна, о которой пока знают лишь он и Елена Станиславовна. И что в обычной машине все эти чемоданы и пассажиров перевезти будет сложно. И в этом случае, Эдик решил прибегнуть к помощи врача — венгра Ласло Дьердя, у кого был личный микроавтобус. Подавленная всем услышанным, шокированная фотографиями местной жёлтой прессы, компреметирующих в глазах семьи и общественности Якова Наумовича и его пассию, Елена Станиславовна быстренько утёрла слёзы, и поблагодарила Эдика. Она назвала его единственным порядочным человеком и мужчиной, кто был и остался настоящим другом Якова Наумовича. И что, конечно же, раз ситуация сложилась так напряженно и остро, то лучше всего немедленно покинуть это место, где теперь в дальнейшем никто не гарантирует безопасности ей и её детям. Господи, ну почему ты дал погубить такого ангельски доброго человека, каким всегда был Яков Наумович? — воскликнула она. — Жуткое невезение. То меня с Ирочкой хотели убить на Украине, как опасную свидетельницу тяжких преступлений. Сегодня опять по отношению меня и моих детей готовится чёрное дело. За какие такие провинности и наказания — не пойму?

Эдик не стал полемизировать с ней. Он немедленно вызвал к себе Ласло и попросил его срочно подготовить машину к поездке за пределами Венгрии. Маршрут он пока не указывал. Затем, он приказал Морицу выделить деньги на покупку бензина из расчёта на полторы тысячи километров и, помимо этого, выдать водителю необходимую сумму денег для того, чтобы он мог питаться в дороге. И что не исключено, что водителю придется отсутствовать несколько суток. Через два часа микроавтобус, покинув окрестности озера Балатон, взял направление в сторону Австрии. Эдик был прав, привлекая Ласло в качестве водителя и гида. Ну, какой уважающий себя венгр не выкроит время, чтобы хоть разок побывать в Вене? Ласло бывал здесь не один раз и без всяких хлопот, и лишней траты времени доставил их в гостиницу, рассчитанную на пребываение семейных пар с маленькими детьми. Естественно, что расходы по содержанию двух номеров взял на себя Эдик. В трёхкомнатном номере разместилась Елена Станиславовна с детьми. В двухместном номере поселились Эдик с Ласло. Время шло к ночи – дорога всех утомила.

Сразу же после завтрака в уютном гостиничном кафе, Эдик позвонил на служебный телефон Петра Николаевича, и доложил, что они на месте. Пётр Николаевич был настолько любезен, что узнав адрес гостиницы, сообщил Эдику, что тотчас выедет к ним, и что нет нужды беспокоить мать с малышом, и раскатывать по городу. Беседовали втроём и, хотя Пётр Николаевич выглядел, как всегда подчёркнуто внимательным, от наблюдательного Эдика не ускользнуло, с каким восхищением он посматривал в сторону Елены Станиславовны. Первым делом Пётр Николаевич поинтерсовался, какими документами для проживания в Вене, располагает Елена Станиславовна.Узнав, что у неё венгерский и австрийский паспорта, предусмотрительно заготовленные Чернецким, Пётр Николаевич сказал, что практически нет особых трудностей приобрести современное жилье. И что он уже созвонился со своим хорошим знакомым из риэлтерской фирмы, и тот готов их принять у себя на фирме, и показать каталоги квартир и коттеджей. Пётр Николаевич кратко, но обстоятельно рассказал Елене Станиславовне о том вкладе, каковой оставил Чернецкий в наследование Константина Сикорского, и что по условиям договора с банком, опекуном вклада пока является господин Гершман. Елена Станиславовна была приятно изумлена, узнав о том, что сумма вклада её сына без премиальной суммы предназначеной Чернецким для господина Гершмана составляет девять миллионов евро. И что половина премиальной суммы господином Гершманом уже получена. А на получение второй половины премиального фонда требуется её разрешение. Пётр Николаевич пообещал Елене Станиславовне, что как только будет решён вопрос с покупкой квартиры, то вопрос с посещением Ирины школы, перестанет быть актуальным. И что после отъезда господина Гершмана, Елена Станиславовна может не волноваться, – он сделает всё от него зависящее, чтобы эта семья из трёх человек чувствовала себя комфортно в одном из прекрасных городов Европы. При этом Пётр Николаевич очень выразительно посмотрел на Елену Станиславовну, и Эдик понял, как глубоко и чувствительно, она ему запала в душу. Так как без Эдика нельзя было рассчитывать на получение денег по счёту, то ему воленс – неволенс приходилось пробыть в Вене столько времени, сколько этого потребуется, чтобы полностью решить проблему с устройством Елены Станиславовны на новом месте. И потому не было смысла задерживать Ласло Дьердя в Вене. Эдик велел ему ехать домой и попросил по приезду не вести ни с кем, никакие разговоры, по поводу его поездки. Попрощавшись с ним, Ласло предупредил, что может приехать за своим шефом тогда, когда тот известит его по телефону. Наслаждаться великолепными видами и историческими местами Вены с грудным младенцем на руках оказалось далеко не просто. Но Эдик заметил, что после сообщения о том, что Чернецкий оставил своему сыну несколько миллионов евро и то обстоятельство, что отныне ей и её детям предстоит жить в одном из красивейших городов Европы, привели Елену Станиславовну в прекрасное расположение духа. Она перестала донимать Эдика распросами, кто же из семьи Чернецкого принял такое решение вышвырнуть её с детьми из пределов оздоровительно — туристического комплекса. Она как-то легко и просто перестала называть его по имени и отчеству. А когда она обращалась к нему, то при этом её дивные глаза выражали такую гамму чувств, что Эдику, многоопытному в общении с женщинами, становилось доходчиво ясно, что эта красивая женщина, бывшая любовницей и если брать чуток выше, ставшая гражданской женой его старшего друга и покровителя Якова Наумовича, даёт ему,Эдику, полный карт — бланш на более тесные и близкие отношения. Это напрягло Эдика, потому как на протяжении всей своей интимной биографии и опыта общения с прекрасным полом, у него никогда не было раньше интимной связи с любовницами, или очень близкими женщинами своих истинных друзей. И он даже в мыслях себе не позволял переступить эту черту, чётко отделяющую порядочного мужчину, человека чести, от обычного похотливого, мерзопакостного самца.

Часам к десяти вечера, когда Эдик настроился на сон грядущий, в его номер робко постучали. Он открыл дверь и увидел Елену Станиславовну в домашнем халате. В руках у неё была бутылка вина

— Если вы ещё не спите, Эдуард, я хотела бы вместе с вами помянуть дорогого нам Якова Наумовича. Это — венгерский мускат. Он его очень любил и постоянно презентовал мне.

Это был существенный повод и пойти на попятный Эдик никак не мог. Он достал фужеры и открыл бутылку.

— Но вам пока не рекомендуется пить вино.

— Я чисто символически, — улыбнулась она, подарив ему такой откровенный взгляд, что Эдика словно током тряхнуло. — Кто знает, когда у нас ещё будет время оказаться в такой непринуждёной, приятельской обстановке

Не чокаясь, они выпили очень вкусное, благоухающее виноградом вино. Эдик – полный фужер. Елена Станиславовна чуть пригубила.

— Что с нами творит жизнь уму непостижимо, — прервала молчание Елена Станиславовна, посматривая на Эдика с оттенком лёгкой грусти. — Если бы кто — то, когда — то сказал, что судьба забросит меня в Вену, я смеялась бы до слёз. Ну, с тобой понятно и ясно. Ты — перспективный бизнесмен и одарённый хирург. Тебе сам Бог велел покорить Европу и я не удивлюсь, если ты, когда — нибудь откроешь клинику в Париже, и станешь такой же известный в мире, как недавно почивший великий француз Ив Сен — Лоран. И тебе не показалось удивительным, Эдуард, что наши судьбы так тесно переплелись? Ты – опекун вклада моего сына и ты же — мой единственный верный и надёжный друг, и я бы уточнила: настоящий джентельмен, а точнее, — рыцарь, кто защитил меня и моих детей. Ты, можно сказать, самый последний истинный рыцарь этой мерзкой эпохи.

«Интересный поворот. Решили помянуть Якова Наумовича, но и не одного слова поминания и благодарности в адрес того, кто некогда спас её и дочь, очень классно устроил в Венгрии, и обеспечил их совместного ребёнка миллионным вкладом, — думал Эдик, стараясь не прерывать Елену Станиславовну. Минуя поминки четко и деловито перешли к конкретным делам».

— Елена Станиславовна, мне чертовски приятно слышать и знать ваше мнение. Кто, как не женщина, лучше нас, представителей сильного пола, так психологически правильно и точно сможет охарактеризовать мужчину. Это оценка вдохновляет и возбуждает высоко нести звание рыцаря, но может всё же, воздадим справедливую дань благодарности нашему общему другу и вашему любимому человеку — Якову Наумовичу. Вот он – то и есть — истинный рыцарь. А я, скорей всего, один из его оруженосцев.

— Конечно, ты прав, Эдик, ну кто же спорит, — улыбнулась Елена Станиславовна, и, чуть прищурившись, поискала в его лице следы насмешки. Но он выглядел достаточно серьезным и ей трудно было уличить его в насмешке. — Но ты для меня не только близкий и самый верный друг покойного Якова Наумовича, ты именно тот, кому можно верить, и кому я благодарна до глубины души. Но странно другое, почему я вдруг самой последней узнаю о том, что наследником этого венского вклада является мой сын Константин? И говорит мне об этом, какой-то Петр Николаевич, кого я раньше знать не знала. А почему Яков Наумович, заботясь о будущем нашего совместного ребёнка, не поставил меня в известность и не положил эту сумму денег на моё имя? Я всё же — мать Константина и, согласись, имею право знать об этой сумме? И полностью ею распоряжаться?

— Никто этого не оспаривает, но во — первых, Яков Наумович не собирался так быстро уйти из жизни. И если бы он не стал жертвой киллера, то через какое — то определённое время он бы обязательно известил вас об этом вкладе. А во – вторых, вы не учитываете, того важного обстоятельства, что при всем своём финансовом могуществе и обладая большой властью – Яков Наумович был очень зависим. И от своей семьи, и от таких же могущественных, как и он – компаньонов. Он не хотел почём зря рисковать драгоценной жизнью любимой женшины и матери своего сына, и потому избрал меня в качестве опекуна этого вклада. А теперь представьте, что бы с вами и детьми сотворили те его подельники, кто вдруг случайно узнали о том, что их компаньон оставил сумму в десять миллионов евро, какой-то Елене Станиславовне. Вы не жена и не дочь – наследница, официально наследовавшая всё состояние Чернецкого. И представьте, что похитили бы ваших детей, и под угрозой их смерти заставили бы вас переписать этот вклад на того, кого они укажут. А потом бы вас с детьми тихонько кинули бы в Дунай с грузилом на ногах и, можете быть, уверены, что Интерпол никогда бы не искал ни вас, ни детей. Есть ещё ко мне вопросы?

— Прости, Эдик, я, вероятно, была всё же неправа и ты это чётко мне доказал.

— Хочу чтобы вы оканчательно уяснили себе задумку Якова Наумовича и не переживали, что кто — то, и я, в том числе, задались целью обмануть вашего малютку, и доставить вам массу огорчений. Контроль над этим счётом осуществляет Пётр Николаевич и ни одна сумма из этого счёта без его предварительного соглашения и согласования с вами не может исчезнуть просто так. Пётр Николаевич был в очень дружеских отношениях с Чернецким. И он очень внимательно отнёсся к вам. .

— Я это заметила еще раньше, чем ты, мой верный друг с ледяным серцем. Он пялился на меня, даже не скрывая своего восхищения, но он такой невзрачный, такой малюсенький. Он ниже меня на целую голову и я никогда не скажу ему: мой рыцарь.

Елена Станиславовна стремительно поднялась, неуловимым движнием сбросила халатик и, совершенно голая, крепко обхватив руками Эдика, впилась в него с такой страстью и силой, что они в мгновение ока оказались на ковре.

«И да простят меня еврейские пророки, постоянно призывающие свой народ не впадать в грех прелюбодеяния, и правильно поймёт и простит меня дядя Яша, наблюдающий за нами со стороны, и, конечно же, осуждающий меня, но я не хотел этого», — успел подумать Эдик, возбуждаясь от близости женственно – прекрасного, упругого тела Елены Станиславовны. Это была одна из самых восхитительных и в то же время – одна из самых отвратительных ночей в биографии Эдика. И он, стараясь впоследствии, полностью вычеркнуть из своей жизни, забыть эту ночь с красивейшей женщиной, не мог не воздать должное Елене Станиславовне, как потрясающей любовнице. Они задремали только под утро и Эдику приснился странный сон, под впечатлением которого он находился достаточно много времени, пока другие проблемы жизни не оказались более актуальными, и потребовали к себе, более пристального внимания. Ему приснилось в полной последовательности всё — то, чем они так страстно занимались с Еленой Станиславовной в его номере. И её сладостные стоны, вопли и признания, что это — божественно прекрасно, и что она так долго не имела близости с настоящим мужчиной, и реальна стала гибнуть, как полноценная женщина. И что они неповторимо созданы друг для друга. И потом, когда они отдыхали в редкие промежутки времени, Елена Станиславовна, лаская его и постоянно возбуждая его, побуждая к близости, сказала ему: ну что, мой сладенький рыцарь, признайся: были ли у тебя женщины лучше меня? И он плёл ей какую — то ахинею, постоянно чувствуя незримое присутствие ещё кого — то невидимого в номере гостиницы. А когда они после таких неистовых актов совокупления, забылись коротким сном, вдруг распахнулась дверь гостиничного номера и Яна с малюткой Леночкой на руках подошла к постели, где он возлежал с Еленой Станиславовной в откровенной наготе. И сгорая от стыда и ужаса, Эдик лихорадочно искал рукой простынь, чтобы укрыть себя от печального взгляда жены, и локтём отталкивал, сладко похрапывающую Елену Станиславовну, затрахавшую его до полного изнеможения.

И Яна ничего ему не сказала, и так же молча покинула этот номер, и дверь почему-то сама перед ней распахнулась. И у Эдика было такое состояние, как будто он голый со всего размаху угодил в зловонную бочку с говном, которую во времена его детства возили по городу говновозы, но все соседи и отец Эдика, почему-то называли их уважительно: золотари.

Его разбудил настойчивый стук в двери и он, обернув вокруг торса ту самую простынку, что не мог найти во время визита Яны, открыл дверь и выглянул. Ирочка смотрела на него с таким негодованием и презрением, что Эдик невольно опустил глаза, чувствуя всю мерзость и ничтожность происходящего.

— Скажите маме, что Костик сильно плачет, и что его надо кормить молочком, а я не могу его успокоить. Пусть сейчас же идёт к своему сыну.

— Сейчас, сейчас, прости нас пожалуйста, — бормотал Эдик, стараясь не смотреть в глаза Ирочке, и поплёлся будить Елену Станиславовну, буркнув ей, что пришла дочь и пора кормить малыша.

Окинув его быстрым взглядом, Елена Станислвовна сладко потянусь всем своим роскошным телом, и хмыкнула, как ни в чём не бывало:

— Ну, и что так на тебя удручающе подействовало, мой сладкий Эдичек? В конце концов, мы с тобой – живые люди и ничто человеческое нам не чуждо

Она накинула халат и увела Ирочку в свой номер, а Эдик, чувствуя знакомые симптомы, постепенно повышающегося артериального давления, и противный, колючий песочек в глазах, поплёлся в ванную смывать с себя следы бурной ночи, чувствуя, что он весь липкий от грудного молока Елены Станиславовны.

Сразу же после завтрака приехал Пётр Николаевич и, оставив Костю на попечении Ирочки, они втроём выехали смотреть каталоги современных квартир Среди всего этого жилищного разнообразия были представлены даже образцы квартир, мебелированных стильной мебелью. Плати, заходи, живи. Наконец, одна из четырёхкомнатных квартир, обставленных престижной итальянской мебелью, произвела на Елену Станиславовну неизгладимое впечатление. Пётр Николаевич записал номер и шифр, под которым эта квартира числилась в каталоге. Стоимость её была 290 тысяч евро и знакомый Петра Николаевича, кто отвечал в этой фирме за маркетинговые услуги, самолично заполнил типовой договор. Осталось только оплатить и квартира в одном из престижных микрорайонов Вены становилась собственностью семьи Елены Станиславовны. Наблюдая незаметно за Пётром Николаевичем, Эдик все более убеждался, что обычно невозмутимый и малоразговорчивый финансист, выказывает Елене Станиславовне не просто уважение, как женщине, кто была близка и любима, его другом Чернецким. И со стороны видно, что он попал, как говорится, со всеми своими потрохами, под обаяние выразительной внешности Елены Станиславовны. Они приехали по месту работы Петра Николаевича и тот, отложив все свои срочные и неотложные дела, подготовил счёт риэлтерской фирмы к оплате. Эдик завизировал своей подписью опекуна необходимую сумму, перечисленную в уплату стоимости квартиры. Пётр Николаевич очень старался обратить на себя внимание Елены Станиславовны и она, раздражённая утренним инцидентом, мгновенно повлиявшим на настроение Эдика, с трудом переносила все те знаки внимание, каковыми её одаривал Пётр Николаевич. Когда они с Эдиком вернулись в гостинницу, то Пётр Николаевич, у кого заинтересованность этой русской красавицей, начала превалировать над здравым смыслом, направился к своей машине. Мадам Сикорская скривилась как от приёма столовой ложки рыбьего жира, и уничижительно произнесла, что этот маломерный мужчинка осточертел ей своей суетливостью. Эдику этот пассаж явно не понравился, потому как Пётр Николаевич в его представлении никогда не страдал суетливостью, но воздействие пленительной внешности Елены Станиславовны, вышибло его из привычной, традиционной колеи жизни. А Елена Станиславовна, пользуясь моментом, что они остались одни в номере, нарисовала перед Эдиком развёрнутую картину их будущих отношений, не забыв подчеркнуть, что в половом отношении у них всё сложилось просто восхитительно. И что такой сильный в сексе, и страстный мужчина, как Эдик – это такая редкость сегодня. Её концепция их будущих отношений отличалась сугубой практичностью, и романтизмом влюблённости тут и не пахло. Елена Станиславовна объяснила ему, что обединившись в одно целое, а речь идёт о не просто о близкой связи, а о семье единомышлеников , — они очень выгодно и с пользой смогут употребить в дело вклад Якова Наумовича. И почему бы Эдику не открыть косметологическую клинику в Вене, где, естественно, вторым учредителем будет она? И что именно такая женщина, как она, достойно украсит их общий семейный бизнес. И, безусловно, что жить вместе в Вене не идёт ни в какое сравнение с Киевом. Эдик делал вид, что погружён в мысленное переваривание всего услышанного, но всё ещё не мог отойти от того мерзкого ощущения гадливости и презрения к самому себе, после того, как он заглянул в глаза Ирочки, разбудившей его утром. »Наверное всё же, это моя последняя гуля в жизни и ничего, кроме отвращения к самому себе, она мне не принесла, и в конце концов, этого следовало ожидать». И ничего в этот момент он так настойчиво и страстно не желал, как поскорее убраться из Вены, из этой гостиницы и не слышать монотонный голос Елены Станиславовны, убеждённой в том, что он, как и все те мужчины, кто были раньше в ёё жизни, настолько горд и счастлив близостью с ней, что управлять им будет не сложно. И что лучшей шеи для его головы — просто нет, не было, и не будет.

— Елена Станиславовна, я несомненно горд тем, что ваш выбор пал на меня, но это исключено по ряду существенных причин. На протяжении многих лет своей безлаберной личной жизни я только тем и занимался, что вступал в браки, и заводил семьи, и как показала практика — весьма неудачно. А полтора года назад я встретил женщину, полюбил её, и у нас растёт дочурка, кому чуть меньше, чем вашему Косте. Я просто абсолютно уверен, что с вашей уникальной способностью воздействовать на мужчин и вашим практическим складом ума, то у вас в Вене будет более достойный выбор. Если у вас ко мне нет вопросов по вашему жизнеобеспечению и понадобится моя подпись при получении той суммы денег, каковая вам срочно потребуется на обустройство, то решите это немедленно с Пётром Николаевичем. Завтра я намереваюсь вернуться в Будапешт, где у меня полным – полно дел.

Елена Станиславовна нахмурилась, сморщила свой хорошенький, точённый носик и, пробурчав что-то невнятно, помчалась в свой номер к Ирочке, и Костику. А через некоторое время Пётр Николаевич позвонил Эдику в гостиницу и срочно пригласил его прибыть к нему в банк. Эдик взял такси и вскоре оказался в кабинете заместителя управляющего отделением банка.

— Мы решили с Еленой Станиславовной попросить вас завизировать получение суммы в сто тысяч евро на обзаведение всем необходимым. Завтра уже можно будет вселяться. Но я так думаю, что вы не останетесь помочь вселиться Елене Станиславовне ?

— Вы правы, я не останусь.У меня есть своя работа и свои обязанности. А денег у неё предостаточно, чтобы устроить вселение в квартиру легко и просто. Если ко мне нет вопросов, то я прямо сейчас выеду в Будапешт.

— Я не знаю, что там у вас произошло с Еленой Станиславовной, но в недавней беседе со мной по телефону, она очень отрицательно высказалась в ваш адрес. И для меня это просто загадка. Ведь она была близким другом Якова Наумовича и ведь не секрет, что он для неё сделал очень много хорошего. И вдруг с таким раздражением она мне заявила, что нет ничего более отвратительного в жизни, чем эти хитромудрые жиды! Это для меня ужасно странно: ведь она знала, что Яков Наумович был еврей, не так ли?

— Тут нет ничего странного.Эта особа такая, как она есть, как она воспитана и запрограммирована. И в глубинах души её покровитель и близкий мужчина Яков Наумович — такой же жид, как и я, и как все прочие мои соплеменники. Это вековая типизация нашей с вами жизни. Вы ведь до того, как оказаться в Вене, прожили какую – то часть жизни в России и хотите мне возразить в том, что я не прав?

— О, нет, что вы, Эдуард Ефимович, я не собираюсь вас разубеждать. Конечно же, вы стопроцентно правы, но я всё же хочу вас заверить, что не все русские люди – поголовно антисемиты. Лично я, считаю проявление антисемитизма – дикостью и отсутствием элементарной культуры. Я хотел всё же, попросить вас забыть этот разговор и не осложнять свои отношения с Еленой Станиславовной. Не забывайте, что она вправе согласно договора, как мать пока ещё несовершеннолетнего Константина, наложить вето на получение вашей второй половины премиальной суммы.

— В таком случае, я наложу вето на получение этой очаровательной мадам её доли прибыли с клиники, расположенной на озере Балатон. Я не собираюсь в силу своей, особой жидовской хитромудрости, тащить её на своём горбу, и в поте лица зарабатывать для неё денежки.

— Давайте не будем пока торопиться с выводами, Эдуард Ефимович. Я постарюсь сделать всё возможное, чтобы этот конфликт между вами не разрастался больше, а погас бы естественным путём. Не забывайте, что она осталась одна с детьми в чужом городе, в совершено незнакомой стране. И я уверяю вас, что не оставлю её одну и постараюсь быть ей полезным.

— Желаю вам, Пётр Николаевич, всего самого наилучшего. Если я вам понадоблюсь, то вы знаете как меня отыскать и вызвать в Вену.

— 39 —

В клинику на Балатоне Эдик добрался, страдая от приступа гипертонии. Сказалась всё же на здоровье бессонная, бурная ночка и обидная размолвка с Еленой Станиславовной, явившей ему своё истинное лицо. Ему было ужасно плохо и он попросил Лео дать ему, что — нибудь эффективное, иначе голова разлетится на части. Лео сделал ему рейки и дикая головная боль мгновенно прошла. Лео достал из своего дорожного саквояжа ароматические китайские свечи и велел Эдику вдыхать дым. И хотя Эдик не мог понять, в чём сокрет этого древнего китайского метода лечения гипертонии, но он вскоре почувствовал, что давление стабилизировалось. Исполняющий обязанности главного врача, Мориц подробно доложил Эдику обо всём, что произошло в клинике за время отсутствия учредителя. Палаты были заполнены, нужды в опытных хирургах не было, а попасть на операцию к Лео Шефферу, записывались в специальную очередь, терпеливо ждали. И Мориц лично регулировал прохождение этой очереди. Мориц навёл в клинике идеальный немецкий порядок и Эдик это мгновенно понял, и остался очень доволен. И решил, как только он приедет в Днепропетровск, тут же предоставить возможность хирургу Вишневскому, кто исполнял обязанности главврача, съездить в Венгрию, и постажироваться у опытного врача и организатора лечебного процесса — Морица Бергмана. Эдик провёл совещание с врачами, сообщил, что намерен открыть в этой клинике специализированную аптеку, точно такого же профиля, какие уже открыты в Киеве и в Днепропетровске. Заночевал он в клинике, проговорив полночи с Лео, по которому соскучился. Лео с гордостью признался ему, что закончил рукопись своего труда и собирается издать его на полиграфической базе немецкого буддистского общества. Эдик признался своему другу и соратнику, что он намеривается эффективно и безболезненно инвестировать в аптечное дело всех трёх клиник сто тысяч евро. И что жизнь, и практика показали правоту суждений и предложений Лео. Утром врач — анестезиолог Вадим повёз его в главный аэропорт Будапешта. До отлёта в Киев оставалось два часа времени и они, устроившись в кафе, беседовали о всякой всячине. И как это обычно бывает у двух ещё не старых мужчин, то разговор незаметно перелился в русло взимоотношений с женщинами.

— Знаешь, дружище, сейчас все мои помыслы, все чувства, все желания подчинены одному: увидеть жену и дочурку. Прямо, как навязчивая идея, — сказал Эдик. — Может, действительно мы с годами становимся более синтементальны и привязчивы?

— Ну ведь нет единственного и самого лучшего рецепта отношений, кто бы устроил всех, потому как у всех — всё складывается по — разному, — отозвался после некоторого раздумья Вадим. — Лео показывал нам твои свадебные фотографии. У тебя очень красивая жена. Но главное – это взаимные чувства. Если есть взаимная гармония, то тогда всё сказочно и прекрасно. Два крыла — это полноценный полёт. Одно крыло тянет к земле. А я – однолюб, на всю оставшуюся жизнь. И своим одним крылом, машу без толку, и тут уж ничего не изменишь. Несколько раз был женат и всё кончалось полным развалом отношений. И эта, моя нынешнея супруга, и вроде на внешность неплохая, и очень порядочная женщина, заботливая, а сердце к ней не лежит. И чувствую, что вот он надвигается момент осознания истины. Соберу вещички и нырну за порог, потому как больная, истомлённая ожиданием душа, отвергнет эту претендентку, как, впрочем, и всех остальных. Знаешь, у меня это наваждение началось после того, как в Днепре я случайно увидел одну девушку и полюбил её мгновенно, и, видимо, никто и никогда не сможет вызвать у меня точно такие чувства. И тут даже Бог бессилен.

Вадим достал из портмоне серебряный медальон, открыл его и показал изумлённому Эдику фотографию Веры Гордиенко. Ей на этой фотографии было лет двадцать.

— Однажды потащил меня друг детства к себе на работу. Он работал врачом на скорой помощи и я увидел там эту девушку, и полюбил её на всю оставшуюся жизнь. И что только не делал, как только не убеждал, что искренне её люблю, и пронесу это чувство через всю жизнь — она отвергла меня.

— Ты ведь тоже из Днепра? Может, когда — нибудь, ты, видел эту девушку или она тебе знакома?

Эдик покачал головой, закрыл медальон и протянул его Вадиму.

— Нет, дружище, никогда раньше я эту красивую девушку твоей мечты не видел.

И оказавшись в самолёте, взявшем курс на Киев, Эдик почти всю дорогу домой думал об этом разговоре, о Вере, кто сыграла в его жизни огромную роль. И накануне посадки в аэропорту Борисполь, он всё же пришёл к выводу, что, наверное, правильно сделал, не признавшись Вадиму в том, что узнал Веру. Зачем бередить его незаживающую рану?

Эдик не стал звонить в клинику, чтобы за ним прислали машину, а взяв такси, приехал домой, желая одного: принять ванну с дороги и позвонить на виллу Чернецких, где всё последнее время Яна находилась, как кормилица сына Эльвиры. Он вошёл в квартиру и увидел свою жену в проёме кухонной двери. Она приложила палец к губам и прошептала ему, что Леночка спит.

Эдик на цыпочках прошёл в кухню и, прижав к себе Яну, расцеловал её, и спросил:

— Тебе дали выходной или они всё же нашли кормилицу своему сыну?

— Они нашли хорошую кормилицу. Её проверили на все показатели и главный педиатр утвердил эту кандидатуру. Эльвира и Дмитрий Иванович предложили мне пятьдесят тысяч гривней за то, что я два месяца подряд была кормилицей их сыну Роману, но я отказалась и сказала им, что в такой ситуации брать деньги со своих друзей –это мелочно и некрасиво. И что мой Эдик был бы категорически против. Они развели руками и Эльвира, поцеловав меня, сказала, что отныне я её самая задушевная подруга.

— Умница, моя ненаглядная. Ты правильно ответила. Мы в сравнении с этой семьёй — люди не ахти, какие богатые, но всегда и везде рассчитываем только на свои силы.

Приняв ванну, переодевшись во всё чистое, Эдик наслаждался уютом и покоем своей семьи, и попивая чай из трав, распространявший по кухне запах мяты и зверобоя, сообщил жене, что, может быть, только ещё одну зиму им придется прожить в этой тесноте. И что теперь у них есть самая настоящая усадьба в нескольких минутах езды от города, где очень просторно, ухоженный сад, даже есть теплицы. Можешь сообщить маме, что мы готовы взять к себе Катю. Вырастим девочку и дадим ей хорошее образование.

— Эдик, ты взял ссуду в банке? Ты, разве не знаешь, что происходит сегодня в банковской системе? Люди набрали кредиты и ссуды, и теперь не знают, в какой только жизни они смогут их погасить. Смотри, чтобы мы с нашей дочуркой не остались на улице. И эту однокомнатную квартиру заберут за долги, и придётся нам жить в твоей клинике.

— Правильно ставишь вопрос, моя умная малышка, но не по делу. Я не брал в украинских банках, фондах, всяких хитромудрых ипотеках и финансовых капканчиках, ни единой копейки. А раз не брал, деньги, то и никому их возвращать. Я заработал эти деньги на нашу семейную усадьбу своим рождением, своим счастливым соседством, всей своей жизнью. Завтра я повезу тебя, солнышко, в это райское место. И денежек у меня хватит обустроиться, и открыть ещё одну аптеку при клинике на Балатоне.

Эдик с нетерпением ждал, когда проснётся дочурка Леночка. Склонившись над, кроваткой, сотрясая развешанные на ленточке погремушки, он с умилинием и нежностью произнёс:

— Леночка, птичка моя золотая, это твой папа! Узнаёшь своего папочку? Яна, а почему, моя доченька, не проявляет радости при виде своего папы? Она же должна мгновенно чувствовать своих родителей?

— Во — первых, она ещё очень маленькая, а во — вторых, ты так редко бываешь дома, что ей понадобится время, чтобы к тебе привыкнуть, — улыбнулась Яна.

В этот момент позвонила мобилка и Эдик не успел ответить жене, что не только волков, но и мужчин – добытчиков ноги кормят. Звонил Игорь Вишневский из Днепропетровска. Он сказал, что обращался в клинику Киева, но там ему сказали, что Эдуард Ефимович в Венгрии. И вот на всякий случай он решил позвонить на мобильник, а вдруг шеф уже вернулся. У нас большее несчастье. Вчера утром возле своего дома застрелен в упор командир «Беркута», подполковник Микола Иванович. Ему на днях присвоили звание полковник. И вот такая жуткая трагедия. Мы обязательно будем участвовать в похоронах? Вообщем, срочно ждём вас.

Эдик присел на диван и прошептал Яне: Убили, Миколу! Надо срочно ехать.

А через некоторое время мобильник позвонил второй раз и он услышал голос Дмитрия Ивановича.

— С приездом, Эдик, Вы всё правильно сделали, как и было нами оговорено. Спасибо за оперативность. У меня очень плохие новости. Вчера убили хорошего человека и верного нашего друга, Миколу Ивановича. Типичное заказное убийство. Видимо, не всё тщательно зачистили. Я лично займусь расследованием этого, явно заказного убийства. Выезжаем в Днепропетровск через два часа. Если, не возражаете, то я пришлю за вами машину.

Некоторое время Эдик находился в каком-то оцепенении, словно у него на время отшибло память, а потом она опять, каким-то чудным образом вернулась на своё место.

— Господи, да когда же эта дикость и мерзость оставят нас в покое? — заплакал Эдик, направлялясь к своей дорожной сумке, которую он оставил на привычном месте в прихожей. — Когда же мы, наконец, станем жить, как все нормальные люди живут в цивилизованной Европе?

Эпилог

— 1 —

Через год после того, как Эдик перевёз в Вену Елену Станиславовну с детьми, ему позвонил Пётр Николаевич. Немного смущаясь, он проинформировал его, что они с Еленой Станиславовной поженились. Эдик поздравил финансиста с таким ответственным решением его жизни и, поговорив немного, понял, что не эта информация была главной. А что Петра Николаевича больше беспокоило другое: станет ли господин Гершман продолжать начислять его супруге учредительские денежки.

«Дорогое удовольствие, оказывается, спать с хищными бабами. Потом никуда не денешься, приходится платить за эти «сказочные» ночи, без которых ты вполне мог бы обойтись», — подумал Эдик после этого разговора. Учредительскую долю с клиники на Балатоне Эдик платил Елене Станиславовне исправно, но с учётом корректировки той суммы, которую потребовал Дмитрий Иванович в счёт погашения денег, уплаченных Чернецким на открытие клиники.

Через четыре года Эдик, благодаря своему трудолюбию и предприимчивости, стал одной из самых заметных фигур в европейской пластической хирургии. Он открыл косметологическую клинику в одном из самых престижных европейских курортов в районе Карловых Вар. На паях с израильскими и немецкими бизнесменами он приобрёл предприятие по выпуску самого современного медицинского оборудования, в том числе, и хирургических комплексов. Его сын Александр, закончил Крымский мединститут, работал под началом своего отца, известного специалиста в мире пластической хирургии.

Однажды, когда семья Эдика находилась на отдыхе в окрестностях озера Балатон, а он большую часть своего отпуска проводил в косметологической клинике, — позвонил Пётр Николаевич. Он сообщил, что Елена Станиславовна его бросила и сошлась с молодым альфонсом, кто подвизается в проведении турниров танцевального искусства. И что он младше Елены Станиславовны на пятнадцать лет, но в неё словно бес вселился. Этот растленный и мерзкий тип, проституирующий с женщинами, кто намного старше его, узнал всё же о вкладе, предназначенном Константину, и теперь склоняет Елену Станиславовну к получению половины этого вклада на открытие явно сомнительного дела. Но без вашей визы получение денег для Елены Станиславовны практически невозможно. Она выйдет на вас и попросит вашей помощи. И ещё Пётр Николаевич сообщил Эдику, что Ирочке исполнилось девятнадцать лет. Она осуждает мать и воспитывает своего несчастного, сводного брата, ставшего круглой сиротой при живой матери.

А через пару дней позвонила Елена Станиславовна. Она была сама любезность и очарование. И когда завершила лирическое вступление, то проинформировала Эдика, что хочет заняться серьёзным бизнесом, и что ей необходимо получить четыре миллиона евро с суммы вклада своего сына. И что она совершенно не препятствует Эдику в получении оставшейся половины премиальной суммы, и готова привлечь его, как опытного и порядочного бизнесмена, к своему делу. И что она готова показать ему бизнес – план, и что они сказочно обогатятся. Эдик ответил, что без консультации и одобрения Петра Николаевича, или другого ответственного сотрудника этого отделения национального банка, он пойти на такой шаг просто не посмеет. Елена Станиславовна стала возражать ему, доказывая, что она ушла от этого противного зануды Петра Николаевича, кто рассорил её с дочерью Ирочкой. И что, в конце концов, это деньги её сына, и она — законная, родная мать, и хочет ему счастья. И что если ей не пойдут навстречу, то она обратится к председателю правления банка и исполнительному директору, и сделает всё возможное, чтобы пересмотрели этот дурацкий договор, который составил этот противный Пётр Николаевич. Прошло две недели и Эдику позвонила из Вены Ирочка, и сообщила ему, что мама со своим отвратительным любовником Карло избили Петра Николаевича и, выкрав у него кредитную карточку, сняли большую сумму денег. Теперь их ищет венская полиция, а Пётр Николаевич получил ко всем своим побоям обширный инфаркт миокарда.

Эдик не долго думая, выехал вместе с сыном Сашей в Вену, проведать Петра Николаевича. Но пока они добрались из Будапешта в Вену, Пётр Николаевич умер и Эдик вместе с сыном Сашей активно включились в процедуру похорон одинокого по жизни Петра Николаевича, по которому искренне и безутешно плакала Ирочка Сикорская, ставшая ему названной дочерью. О её матери и любовнике Карло вестей не было, но Ирочка призналась, Эдику, что Карло несколько раз звонил ей и, грозя расправой, требовал передать ему деньги и ценности, которые остались после смерти Петра Николаевича. Оставлять Ирочку с пятилетним братом Константином было опасно и Саша заявил отцу, что не покинет Вену, и что он будет защищать Ирочку, и её брата до последней капли крови. Саша был на вид рослый парень, но никогда ни в детстве, ни в юности, ни с кем не дрался, и как защитник никакой ценности не представлял. Но Эдик заметил, что молодые люди приглянулись друг другу и желание Саши придти Ирочке на помощь в этой семейной сваре — произвело на неё должное впечатление. Эдик согласился с такими доводами и, позвонив в больницу, срочно вызвал в Вену одного из охранников из специальной группы, обслуживающий оздоровительно – туристический комплекс на Балатоне. А через месяц стало известно, что этот кокаинист Карло приревновал Елену Станиславовну, и пристрелил её в очередной ссоре. Видимо, как и было ему написано на роду, Карло угодил в тюрьму своего родного города Турина, а Елену Станиславовну схоронили на том же кладбище, где лежал в чужой ему австрийской земле Пётр Николаевич, имевший несчастье и роковое желание влюбиться в неё. И Эдик, кому судьба постоянно устраивала похоронные вернисажи, вместе с сыном Сашей проводил Елену Станиславовну в её последний путь, в ту обитель вечности, где уже абсолютно не нужны ни деньги, ни любовники, ни удовольствия, ни приключения, ни всё прочее, что так ценится и пользуется успехом в мире живых.

А когда Ирочке исполнилось двадцать лет она вышла замуж за сына Эдика. Дождавшись совершеннолетия брата Ирочки – Константина, они открыли на деньги его отца Якова Наумовича международный фонд помощи детям – сиротам, из постсоветских республик, нуждающимся в полноценной медицинской помощи.

Эдик не раз повторял другу своей юности Науму Зайчику, что последние годы его жизни озарены немеркнущим светом четырёх дорогих ему созвездий: жены Яны, дочери Леночки, племянницы жены Катюши и любимой невестки Ирочки.

Эдуард Гершман прожил ещё пятнадцать лет после того, как он привёз Елену Станиславовну с детьми в Вену. Он умер в шестьдесят девять лет от инсульта. Несколько дней он был в коме. И Господь так устроил, что когда Эдик незадолго до своей кончины открыл глаза, то он увидел в последний раз дорогих ему четырёх женщин, кого при жизни называл созведиями своей судьбы.

— 2 —

В тот день, когда близкие, друзья и коллеги Эдика Гершмана хоронили его на Киевском кладбище, новый президент Украины Дмитрий Иванович, победивший с большим отрывом всех прочих претендентов в упорной борьбе за президентский пост, приступил к своей работе главы государства.

Он читал поздравительные телеграммы, направленные в его адрес главами соседних государств и правительств. И с улыбкой несколько раз прочёл послание от президента Венгрии, с кем он был лично знаком. Оба они были одного возраста и подружились ещё тогда, когда президент Венгрии был успешным политическим деятелем, а Дмитрий Иванович возглавлял богатейшую и могущественную корпорацию Украины, основанную некогда его тестем Яковом Чернецким со товарищи. Президент Венгрии писал, что он несказанно горд за своего друга, и что тот, бесценный финансово — экономический вклад одного из крупнейших инвесторов Венгрии, каковым сегодня яляется Дмитрий Иванович, приобретает в его лице, как президента суверенной Украины, особое политическое звучание.

Это было очень трогательно, приятно и Дмитрий Иванович решил незамедлительно позвонить своему другу и поблагодарить его за такое тёплое, поистине замечательное письмо, свидетельствующее не только о крепкой дружбе двух президентов, но и о дружбе двух европейских народов: украинского и венгерского.

В кабинете появился глава администрации президента и доложил ему, что прибыл премьер правительства Украины со списком кабинета правительства, и что он желает встретиться с президентом, и утвердить список членов кабинета правительства.

Премьер был молод, получил прекрасное европейское образование, иимел две докторские степени в сфере экономики и финасов. И Дмитрий Иванович, заметив этого, незаурядно мыслящего молодого человека, чьи родители входили в промышленно – финансовую элиту государства Украина, сделал всё от него зависящее, чтобы именно он стал премьером правительства.

— Просите, — распорядился Дмитрий Иванович, отложив в сторону папку с позравлениями.

Премьер поздоровался с президентом и попросил разрешения огласить список членов кабинета нового состава правительства Украины.

— Оканчательно список членов кабинета будет утверждён после обсуждения и согласования его в Верховной Раде, — уточнил президент. — Но как показывает подобная практика, то изменения и коррективы обязательно будут, но, скорей всего, не столь значительные. Актив Рады обязательно постарается дать нам понять, что свои прерогативы законодательной власти они свято блюдут. Читайте по списку и если для меня тот или иной министр совершенно незнаком, то попрошу вас кратенько прокомментировать эту кандидатуру.

Эта важная работа формирования нового кабинета правительства заняла у них более двух часов. И всё это время глава администрации, и первый помощник президента — неподкупными и супербдительными церберами — охраняли кабинет главы государства от появления всех тех, кто стремился попасть к президенту или с важным докладом, или как руководство той партии и того блока, кто выдвинул Дмитрия Ивановича баллотироваться в президенты государства. И даже его жене вряд ли позволили бы в этот момент войти в кабинет.

— А кто это у нас рекомендован на пост министра здравоохранения? Я ничего о нём не знаю?

— Ну как же, это — светило нашей украинской медицины, профессор Ройзман, ведущий кардиохирург. Между прочим, он высоко котируется в росиийской академии медицинских наук, и он же сделал сложнейшую операцию моему отцу. Буквально, вернул его к жизни, — с гордостью произнёс премьер.

— Это очень хорошо, что этот Ройзман, такой известный специалист и трудится на благо нашей Украины, а не где-то в США, или в Израиле, — улыбнулся президент. — А сколько лет этому нашему светиле от медицины?

— Шестьдесят лет, а может, чуть больше.

— А кто у этого Ройзмана планируется на должность первого заместителя?

— Александр Николаевич Хриенко. Это зять Коротко, нашего главного республиканского владельца сети аптек и частных больниц.

— И сколько лет Александру Николаевичу? — поинтересовался президент.

— Александру Николаевичу Хриенко — тридцать четыре года. Он имеет высшее медицинское образование, проходил стажировку в Германии и Швейцарии.

— Я внимательно проанализировал состав нового кабинета правительства и с удовлетворением отмечаю, что в целом, наши будущие министры и председатели комитетов, достаточно молоды. И в перспективе, это и есть правительство национального единства. И возглавляет это правительство молодой энергичный и образованный премьер и, можете быть, уверены, что когда я встречусь с лидерами всемирного конгресса украинцев за границей, то это вызовет у наших земляков за рубежом чувство гордости за нашу неньку. И удовлетворение, что мы сегодня располагаем высокоэффективными национальными кадрами. А опытного, но заметьте при этом, пожилого еврея Ройзмана, поставьте к Александру Николаевичу первым замом. Вот такая рокировочка мне больше нравится.

Премьер ничего не сказал, и внёс соответствующую запись в своих бумагах.

Вечером, во время ужина в кругу семьи, сын президента Роман, кому исполнилось шестнадцать лет, напомнил отцу, что тот обещал ему показать рассвет над Киевом, а всё нет времени съездить и посмотреть.

— Это очень хорошо, мой мальчик, что ты помнишь об этом разговоре, и не забыл его в суете дней, и плохо, что я не исполнил до сих пор это обещание, — со всей серьезностью ответил президент. — Если ты не проспишь, то давай поедем ранним утром. И я сейчас же дам распоряжение своей охране. Только смотри, не проспи, иначе к этому вопросу мы больше не вернёмся.

— Я не просплю, папа, вот увидишь! – убеждённо воскликнул Роман.

И, действительно, когда отец ещё затемно вошёл к нему в спальню Роман был уже одет и вызвал одобрительную улыбку отца. Выехали на двух машинах. В первой ехал президент, его сын, и начальник охраны. А во второй было трое охранников, на кого пал выбор начальника охраны президента.

— И чего ему не спится, потащил нас на экскурсию в такую рань, — жаловался зевая один охранник другому, — у этих самых больших панов сплошные причуды – непонятки?

— Вот станешь президентом и будешь столько грошей маты, сколько наш президент маэ, и у тебя будут такие же причуды, если ещё не хуже, — тут же веско возразил ему другой охранник.

Это было уникальное, захватывающее зрелище, когда расеялась ночная мгла и ранний рассвет широко и свободно простернул свои крылья. И первые лучи солнца осветили город и Днепр. И с самой высокой точки над городом это зрелище зарождение света, спешившего на смену темноты ночи, было особенно заметно и впечатляло.

— Смотри, сын, перед тобой великий, прекрасный и древний город. И он исторически намного старше Москвы, и всех остальных значительных городов России. Это город твоих предков и твоих батькив, твоей истории и национальной культуры. Это твой самый ридный город на свете. Кстати, Рома, ты всё ещё не прочитал роман «Спартак»? Об этой книге я толкую тебе два года.

— Да, всё некогда, папа, мы сейчас так плотно занимаемся политологией и мировой историей, и учителя гимназии заставляют читать очень много всякой специальной литературы, а на художественные книги просто не хватает времени.

— Надо везде успевать, если ты не хочешь плестись в хвосте у неудачников. Я прочитал эту великую книгу, когда мне было двенадцать лет.Так вот, Рома, главный герой этого романа — фракиец Спартак – реальная историческая фигура и дальний прародитель украинцев. Мы, украинцы, один из древнейших народов в Европе и берём свое начало от племён свободолюбивых воителей фракийцев, кто успешно воевали с лучшими воинами Древнего мира — римлянами. Долгое время эта теория нашего исторического происхождения скрывалась и вымарывалась официальной властью Российской империи и руководством СССР, но историческая правда, в отличие от смертных людей – всегда бессмертна и неподкупна.

— Я обязательно прочту эту книгу, папа, обещаю тебе, — взволнованно признёс Роман. — Я вчера имел неприятный разговор со своими близкими товарищами по классу. Ты в своём недавнем интервью Интеру и журналистам заявил, что первый свой визит на посту главы государства Украины совершишь почему-то в Москву, а не в Брюссель и не в Вашингтон, куда тебя лично пригласил президент США? Почему в Москву? Не слишком ли это большая честь Кремлю? И все мои друзья считают, что это проявление слабости перед Россией, которая всё делает, чтобы лишить Украину международной независимости и политической самостоятельности.

— Меня радует, Роман что ты и твои одноклассники, и твои друзья проявляют серьёзный интерес к политической и международной жизни нашего государства. Но то, что вы и, все прочие, считаете проявлением политической слабости, то для меня представляется, как разумная и оправданная дипломатия.

И Вашингтон, и Брюссель, и Берлин с Парижем, и милый нашему сердцу Будапешт — это всё прекрасно, но это — наши дальние соседи, с которыми у нас нет продолжительной и общей границы. И кто же виноват, что именно Россия оказалась нашим ближним историческим соседом? И представь себе, сын, что именно наши отношения с ней — очень существенно влияют на международное положение в Европе. Запомни, Рома, соседей не выбирают, они нам достались от наших предков, но есть непреложный опыт жизни, трактующий, как разумно себе вести по отношению к своим соседям. И не с великой радостью, и крепкими братскими чувствами, еду я к этим кремлёвским гордецам, представляться, в качестве нового главы республика Украина. Еду я по суровой необходимости, дабы восстановить нормальные соседские отношения, что разладились во времена правления наших бездарных, если не сказать глупых и амбициозных президентов. Высокая и разумная политика, мой мальчик, не состоит из принятия одних только приятных решений. И личное не всегда гармонично состыковывается с интересами своего государства, и своего народа. А суть моего нового курса на восстановление прежде всего добрососедских отношений с богатейшей страной мира – преследует, в конечном счёте, огромные выгоды для нашей национальной экономики, для наших бизнесменов. Но неужто, мы украинцы, глупее и беспомощнее, чем все эти белоруссы, финны, немцы, поляки, турки, китайцы и, прочие, кто имеют свои интересы на этом огромном российском рынке Надо искать оптимальные варианты политического и экономического развития с этим пограничным государством, но и при этом укреплять свой авторитет, и быть полезными всем тем государствам в мире, и в первую очередь — США Они спят и видят, как сокрушить, в том числе и с нашей помощью, этого российского монстра. И как легко и безболезненно завладеть всеми российскими природными богатствами? А так как мы — ближние соседи России, то, естественно, представляем огромный интерес для всех её тайных и явных врагов и противников. И вот на этих двух полюсах нашей национальной украинской дипломатии, стану я строить свою президентскую доктрину. В конечном счёте, даже если всё это противостояние России, возглавляемое США, порвут её и друг друга в клочья, и значительно ослабят свои позици в мире, то наша Украина должна выжить, и сохранить свою национальную и географическую целостность.

В этот день президент записал в своём дневнике: «Беседовал со своим сыном Романом и вкратце объяснил ему суть новой украинской, внешнеполитической доктрины. Оглядываясь в прошлое, в тот незабываемый исторический период, когда моя Украина получила, наконец — то, желанную политическую и духовную свободу и независимость от российского диктата, и тирании Кремля, я с горечью и обидой, явственно вижу, какие глупцы и совершенно бездарные политики, возглавляли наш украинский народ, доверивший им свою судьбу. И я чувствую всю ответственность своей высокой роли главы государства перед моим народом, и моей Украиной. И я окончательно понял и осознал, что именно меня выбрала история в качестве того единственного мессии для вывода народа Украины из тупика развала и хаоса, кого всегда в украинском народе называли с любовью и уважением — батька...»