Гений: дорогу бомбили?

Глава 1

1.

Прощай, Берлин!

Не так давно, старательно объезжая ямы на одной из дорог Поволжья неподалёку от Горького, я терзал своего единственного пассажира, весьма высокопоставленного, кстати, – заведующего отделом ЦК КПСС. Вопрошал, почему у нас партия и правительство повернулись, наконец, лицом к автопрому, а вот ездить по-прежнему приходится по колдобинам. В СССР объявлено, что построили развитой социализм, но дорожная сеть, особенно вдали от главной столицы и столиц союзных республик, сплошь напоминает испытательный трек для внедорожников. Голубая мечта взять участок сравнительно гладкий, прилепить к нему петлю и устроить трассу европейского стандарта для гонок Формулы, хотя бы Формулы-3, неизменно разбивается о реальность: ну и где найти такой участок?

Игорь Иванович отмахнулся: в автопроме навести порядок несравнимо легче, есть возможность быстро достичь видимых результатов, поэтому за неподъёмную глыбу дорожного строительства лучше и не браться вообще. Намёк был прозрачен: я не стану, ты тоже не лезь.

Но что же делать спортсменам? Под Москвой, Киевом, Минском, Ленинградом и Ригой есть кольцевые трассы, по советским меркам удовлетворительные. Для раллийных машин, а также шоссейных гоночных, переделанных из серийных, вполне годятся. На них же катают Формулу-Восток на доморощенных болидах производства соцстран по принципу «довольствуйтесь тем, что есть».

Спасибо, дорогой партийный товарищ, на добром слове за предостережение не лезть в дорожностроительные дрязги… Но это слово, наверно, не попало в уши мадам судьбы, задумавшей для её отнюдь не баловня новое приключение.

Крутому повороту в моей жизни предшествовал тур по Германии, сначала по Восточной, затем по «вражеской» Западной. Так сказать, «гений на экспорт». В ГДР заканчивалось проектирование нового «вартбурга», лицензионной копии второго поколения «рогнеды», только с изменёнными кузовными деталями, меня пригласили в качестве консультанта. Немцы весьма настроились продавать эти «вартбурги» в Западной Европе и надеялись, что повесят их техническое обслуживание на сервисную сеть, созданную дилерами «Автоэкспорта». Я должен был сыграть одновременно доброго дядюшки, союзники всё же, и не позволить им особо резвиться, конкуренты в нише дешёвых легковушек с двигателями до двух литров нам совершенно не нужны. Признаюсь, немцы почувствовали фальшь. Встреча и переговоры получились протокольно-формальными, закруглились через сутки, и мы переехали в Западный Берлин, чтоб далее по автобану перебраться в ФРГ и двинуть в городок Вольфсбург, где размещается штаб-квартира концерна «Фольксваген AG». Провинция – она и в Африке провинция, поэтому в Западном Берлине, городе большом и по духу столичном, позволил себе прогуляться, посмотреть достопримечательности, то же самое делали мои спутники. При социализме не знаешь, когда ещё удастся выбраться за рубеж, глядишь на всё увиденное, понимая, что, скорее всего, это маячит перед глазами в последний раз.

Прощай, Берлин, как в песне одной белорусско-еврейской рок-группы, кажется, признанной иноагентской. Правда, в ней имелось в виду совсем другое – падение Берлинской стены. Здесь, думаю, стоять ей куда дольше, на многие десятилетия, потому что гагаринский социализм, а на нём держится власть и в ГДР, гораздо более устойчив, чем памятный мне брежневско-горбатый.

Путешествие протекало в женской компании на «руслане» с номерами Азербайджанской ССР. Справа на пассажирском сиденье развалилась Катя, в девичестве Журавлёва, в нынешнем состоянии – миссис Гафарова. Точнее – фрау Гафарова, мы же в Бундесе. За моральным обликом этой дамы, заодно и моим, чтоб не учудил с ней чо греховное, с заднего сиденья следил дамовладелец – Саид Гафаров. Восточный товарищ здорово отравлял атмосферу в салоне лимузина, даже когда он молчал, не досаждая ни мне, ни своей ханум. Он отчаянно ревновал её ко мне, к работе и, наверно, к каждому мелькавшему за окнами дорожному указателю. Клянусь, я удержался бы от всяческих соблазнов без его навязчивой помощи, но и так поездка Екатерины висела на волоске из-за нервного закавказца. Вдобавок, он ни слова не понимал по-английски и даже русский знал через пень-колоду, типичный южный сынок «большого человека», сам из себя ничего путного не представляющий. Когда ему пришлось ждать в приёмной, пока мы беседовали у министра, это была драма вперемешку с трагикомедией. Странно, что он жену отпускает в дамский туалет одну, без личного сопровождения, вдруг её около очка стережёт извращенец-насильник.

Сам Саид терпел до последнего. Только когда ему поджало по нужде, а мы с Катериной не рвались, однажды выдалась минутка откровенности – в нескольких сотнях метров от Александер-плац.

- Как ты это терпишь?

- А куда мне деться? – всхлипнула та. – Уже беременна. Пятна на лице припудриваю, не заметил?

- Понятно… Не буду вмешиваться. Но если почувствуешь, что совсем невыносимо, звони. Не знаю, что именно, но что-то придумаю.

Стоял конец сентября 1984 года, в Берлине довольно тёплый. Я щеголял в лёгком сером костюме, распустив узел галстука, чего бы себе никогда не позволил муж моей дизайнерши, он выглядел так, что, наверно, и на супружеское ложе взбирается, не нарушая дресскод.

Катька надела джинсовый сарафан. Когда живот начнёт наливаться, да уже начал, распираемый новой жизнью, на какое-то время сарафан сделает это менее заметным.

У нас с ней непростые отношения, от тёплых в начале пути, прерванных жёстким конфликтом из-за её претензий на единоличное авторство дизайна «березины», до неровных служебных после восстановления контакта. Считаю, что многим ей обязан, ну а она в карьере практически всем обязана мне. Сейчас по-человечески сочувствовал. Скорее всего, с радостью кинулась в европейское турне как за последним глотком некоторой свободы перед заточением в роли многодетной кавказской матроны. Волочащийся за нами прицеп в лице Саида не испортил ей поездку полностью.

Конечно, жаль девку… Понятно, уже разведена, по возрасту и по советским меркам приближалась к рубежу «перезревшая», семья жениха богатая, но стоило ли?

На всякий пожарный я отступил на пару шагов и сделал вид, что упоённо любуюсь городской архитектурой, дабы выскочивший из сортира горячий закавказский бездельник не заподозрил, что мы с ней чересчур интимно беседуем. На самом деле, ни в Вольфсбурге, ни в Ингольштадте Катя мне особо не нужна. В Берлине даже создала некоторые трудности, сморщив носик при виде аляповатых обводов «вартбурга». Пришлось незаметно для немцев ущипнуть её за филейку, поскольку ханум уже намеревалась предложить доработку дизайна. По мне – чем отвратнее ГДРовская машина внешне, тем менее конкурентная «рогнедам».

Зато по вечерам в гостиницах мы раскладывали бумаги и голова к голове корпели над шестисотым мерсом в варианте СССР-эдишн, продумывая до мелочей экстерьер и интерьер для лимузина высшего класса на смену архаичным «чайкам» и ЗИЛам. Я ориентировался на память, Катя – на свой безупречный вкус. Азербайджанец подсаживался, долго водил крючковатым шнобелем, торчавшим поверх жёстких чёрных усов, не понимая ничего, затем дрейфовал к дивану и включал телевизор. За нами продолжал следить вполглаза. В их республике полно головастых и рукастых парней, но в технический прогресс там не верю: у руля зачастую ставят подобных Саиду сыновей «большого человека» из правильного рода и с нужными связями. Не удивлюсь, что его туристическое шляние по городам Германии ляжет в личное дело отметкой о повышении квалификации и изучении опыта немецкого автомобилестроения, после чего Саид-муаллим получит пост директора предприятия по выпуску внедорожников для Советского Кавказа и Турции. Если у него не будет толкового первого зама, выбившегося наверх благодаря таланту, а не высокородному происхождению из Нахичевани, заводу быстренько придёт шиздец.

Последние такие посиделки состоялись уже в Вольфсбурге, туда прикатили вечером тридцатого, в воскресенье. Следующим утром вдвоём с ханум отправились в «небоскрёб» концерна «Фольксваген». До их штаб-квартиры несложно было дотопать пешком, но я всё равно завёл машину, справедливо полагая, что наш приезд не останется незамеченным. «Руслан» конкурировал с топ-лимузинами компании «Опель», но по качеству и оснащению дышал в затылок Большой тройке премиум-сегмента, представленного в Германии фирмами «Мерседес-Бенц», BMW и «Ауди», уж точно превосходя всё, продаваемое под брендом «Фольксваген». Я, как руководитель проекта «Руслан» и главный конструктор модели, прикатил его как визитную карточку своей… Нет, «гениальность» – нескромное слово. Скажу обтекаемо – как свидетельство моей конструкторской небезнадёжности.

Словно истый джентльмен (или херр, мы же в ФРГ), выскочил из-за руля и, обежав лимузин, подал Катьке руку, помогая вылезти из машины, с чем бы она и сама прекрасно справилась.

- Где Саид, кстати?

- Остался в номере. Мы вчера крупно поругались. Он ревнует к моему положению около тебя больше, чем к тебе как к мужчине.

- Пф-ф-ф… Понятно, - я поправил галстук. – Продолжение темы «баба должна сидеть дома на кухне с детишками»?

- Вроде того.

- Мы как раз отираемся там, где полвека назад звучал лозунг «киндер-кюхе-кирхе», дети-кухня-церковь, баба не имеет права служить в Вермахте, Кригсмарине и, что особенно почётно, в СС. Заменить «кирхе» на «мечеть», и твой чувствовал бы себя как дома? Пусть пошляется, поищет единомышленников. Наверняка остались.

- Он откупорил коньяк с утра. Сказал: не хочу скандала с беременной женой. Служила бы я в СС, притащила бы домой «парабеллум»…

Она бросила эти слова с досадой. Понятное дело, к будущей матери на Кавказе отношение должно быть трепетное. А вот потом отольётся. Значит, придётся спешить, чтоб снова получить привилегии беременной. Так до старости.

- Что же, проведём время, свободное от твоего благоверного, если не с удовольствием, то с пользой.

- Я бы и с удовольствием… Назло ему переспала с тобой!

От последних слов чуть сбился с шага на пути к холлу. Надо же!

- Дорогая, прекрасно знаешь, что и я не против, и не железный. Но у меня любимая жена в Москве, трое детей, и аргумент «она не узнает», увы, не работает – я же буду знать и помнить, что произошло. Поэтому спасибо, очень тронут…

- Я пошутила. Каждые четверть часа тошнота накатывает, не до утех. Хоть Саид продолжает приставать.

Мы как раз дотащились до стеклянных дверей «небоскрёба» и волей-неволей прервали странный диалог. Уверен, Катька ничуть не шутила и готова была на измену из чистой вредности, а не из ожидания кайфа от соития со мной. Наверняка чувствовала бы себя свободнее под градом упрёков мужа, со злорадством думая, что великий вождь в масштабе их семьи – на деле лишь банальный рогоносец. Но это не моя семья, не моя женщина, не мои игры.

Названный небоскрёбом, центральный фольксвагеновский офис имел лишь 13 этажей в высоту, в Москве столь низкие здания уже не строят и в спальниках, перейдя минимум на 16 этажей, мода на возврат к малоэтажной застройке далеко впереди. Но для захудалого Вольфсбурга он оставался самым вытянутым вверх домом, своей унылой прямоугольной формой без изысков напоминал монументально-утилитарный стиль Третьего рейха, выше здесь не нашлось. Бетонный гроб торчал на берегу какой-то реки или канала, вода чуть облагораживала пейзаж. Вздумай Саид прогуляться в наше отсутствие, приятных глазу ландшафтов в городке не найти.

Мне же предстояло отыскать решение, каким образом оправдать расходы приглашающей стороны на иноземного консультанта. Понятно, что, вообще-то, это вопрос чести и имиджа советского легкового автопрома, до недавних пор хромавшего на все ноги, а теперь вполне достойно представленного на международном рынке. Приглашение было неожиданностью и для Минавтопрома, и для ЦК, они ещё и кочевряжились… и заломили 1000 марок за рабочий день консультанта плюс расходы по командировке. Разумеется, чета Гафаровых прикатила за азербайджанский счёт. Катька получит хорошую долю за дизайн «чайки» в мерседесовском стиле, для Саида – чисто расход денег, от созерцания заграничных достопримечательностей он явно не испытывал оргазма.

Нас довольно быстро развели по сторонам, Екатерину утащили демонстрировать историю дизайна VW, что ей, безусловно, полезно, я же через короткое время застрял в кабинете… нет, не председателя совета директоров. Всего лишь начальника юридического отдела Макса Шефера, как оказалось, также курирующего службу безопасности. Здесь же отирался Вольфгант Штайнер, возглавлявший R&D, на наши деньги – главный конструктор концерна. Оба – поджарые, подтянутые, ничего общего с карикатурными германскими бюргерами, расплывшимися от пива с сосисками.

Несмотря на мой развитый до приличного уровня английский, говорили через переводчика с немецкого на русский, им был щуплый блондинчик голубоватого вида, мне сразу не понравившийся.

Хозяева вечеринки сразу решили шокировать осведомлённостью. Шефер вывалил целое досье, рассказывающее, в том числе, о моей причастности к странным смертям в Швейцарии и Румынии, об участии в ралли Париж-Дакар под эстонской фамилией, о…

- Хватит! – я невежливо прервал его словесный поток. – Если вы решили вербовать на компре, то все эти двусмысленные эпизоды моей биографии известны в КГБ, и каждому нашлось объяснение. Ближе к делу. Какую пользу вы ожидаете от меня для «Фольксваген»?

Блондинчик перевёл, члены совета директоров переглянулись, перебросились парой фраз. Воображаемый микрофон перешёл к Штайнеру.

- Герр Брунов! Наш отдел маркетинга два месяца исследовал прорыв в производстве легковых автомобилей СССР за последние 10 лет и пришёл к однозначному выводу: вы явились ключевой фигурой революции в автопроме, - далее он произнёс несколько очень лестных фраз о моём участии в разработке всех прорывных переднеприводных малолитражных машин, внедорожников 4х4 и «руслана», его спич годился бы для представления к присвоению Героя Социалистического Труда. – У вас наблюдается уникальное качество: заглядывать в будущее. Ваши предложения опережают текущий уровень автомобильного проектирования.

- Не опережают, а задают этот уровень. Прошу прощения за нескромность. К сожалению, далеко не во всех отношениях. Например, искренне сожалею, что не первый додумался установить авиационный интеркулер в легковые авто, как это сделали на «Сааб» в 1978 году. Если считаете меня провидцем, вот вам мой первый совет, и он уже оправдывает 1000 марок за мой первый рабочий день. Ставьте интеркулер на все ваши малолитражные турбированные дизеля для легковушек. Увидите, что даже при объёме в 1.6 литра появится приёмистость и динамика, какие от такого малыша ожидать трудно. Мотор объёмом до 1.9 вполне прилично утянет небольшой коммерческий грузовичок на тонну груза или бус. Какое ещё провидчество вас интересует?

Я тщательно фильтровал идеи, стараясь не подкинуть конкурентам важное с точки зрения производства на советских заводах. Дизеля с турбонаддувом и интеркулером объёмом 1.4-1.6 точно не актуальны для нашего автопрома. Населению машины на солярке не продаются, для организаций используются дизеля от двух литров, им важнее крутящий момент, а не циферки мощности.

Пока вещал, Штайнер что-то лихорадочно записывал, Шефер молча слушал бухтение переводчика. Уверен, где-то крутятся бобины магнитофона. Так прошло время до обеда, ради которого прервали мой монолог. Трепаться на автоинженерные темы предстояло три дня, и, в общем-то, скоро проявится дефицит материала… Выход подсказал Штайнер, когда снова уселись в кабинете юротдела.

- Говорят, на МАЗе у вас был девиз «Сделать лучше, чем Ауди».

- И сделали. Рядный 5-цилиндровый двигатель Уфимского автозавода, а отталкивались мы от вашей схемы, превзошёл прототип на целое поколение – распределённый электронный впрыск, 4 клапана на цилиндр, скоро добавятся изменяющиеся фазы газораспределения. Я помню свой шок, когда открыл капот «Ауди-200» с механическим впрыском, увидел заросли шлангов и представил муки моториста, которому предстоит в этой паутине найти шланг с протечкой. «Березина» ориентировалась на «Ауди-80» и превзошла её по всему, кроме цены. Цена ниже.

- Потому что марка «Ауди» гораздо дороже, чем МАЗ, - отмахнулся Штайнер, ничуть не уязвлённый критикой их любимого детища. – Сейчас пришло время триумфа «Ауди-100» в кузове С3. Она, а также «Ауди-200», вам не понравившаяся, позволяют на равных соперничать с «Мерседес» и BMW, во многом – превзойти. Вы должны оценить, что автомобиль такого класса выпускается с передним приводом, но у вас оставили «руслан» с задним.

- Меня вынудили! – я возразил с интонацией, присущей героям американских боевиков, кричащих при аресте полицией «меня подставили». Проскочило.

- Допустим. И охотно верю, потому что вы добились переделки «волг» на передний привод. Но вернёмся к «Ауди-100». Она – эталон в своём классе, удобная, надёжная, комфортная, с отличной аэродинамикой, покупатели в восторге от её дизайна. Эту версию, открою секрет, ждет лишь небольшой рестайлинг. Мы утопим ручки дверей, сделаем более округлой форму торпедо…

Мне было неинтересно слушать описание «сотки» образца 1986 года, они наводнили Россию 1990-х годов во множестве, я её с закрытыми глазами разберу и соберу. Знаю все недостатки С3, особенно гниючесть ранних версий без оцинковки кузова, тяжёлый руль базовой модификации без гидроусилителя. А какие тупые были у них дизельные до появления 2.5 турбо!

- Понятно. Вам нужно пророчество – чем заменить С3 в 1990-х годах? И я знаю ответ! – немцы умолкли, кажется, даже перестали дышать в ожидании откровения. Не стал их долго мучить: – «Ауди-100» в кузове С3 уступит место… Барабанная дробь… Уступит место новейшей «Ауди-100» в кузове С4! Вам интересно, как будет выглядеть этот кузов? Мне тоже. Не знаю. Надо подумать.

Все трое переглянулись. Не только члены совета директоров, но и хлыщ-переводчик въехали, что я издеваюсь над ними за 1000 марок в день. Когда начался короткий перерыв, увязался за Шефером в туалет. Уличив момент, чтоб нас никто не видел, кроме фаянсовых ваз, показал ему наспех накорябанную записку на английском и приложил палец к губам: ни слова вслух.

«Я могу предоставить дизайн интерьера и экстерьера кузова С4 под двигатели 2.0, 2.3 и 2.6V6 за 10 000 марок наличными. Но чтоб никто не знал».

Безопасник кивнул и сказал на ломаном русском:

- Мне нужно посоветоваться со Штайнером.

Ого! Наверняка работал в спецслужбе, связанной со шпионажем в ГДР и в СССР. Опасный тип… Но – понятливый.

Предложение с моей стороны суперщедрое. Такая разработка стоит многократно дороже. Ничего, прикинут и купят. Тем более, я продам им их собственный дизайн последней «сотки» и первой А6, из которой уже сами методом лёгкого раздувания вытянут А8.

Словом, мы даже не поехали в Ингольштадт. После поверхностного ознакомления с мелкомасштабными эскизами немцы выкупили у меня толстую пачку листов ватмана, провезённую в Германию втайне не только от советской таможни, но и от Екатерины. Я знал, что припасти для фрицев!

Заодно убедил их, что аудюшная компоновка с мотором, висящим продольно впереди ведущей оси – на века и даже дольше, «фольксвагены» тоже надо вернуть к проверенному решению, да здравствуют «пассаты» первого поколения. Маленькая идеологическая диверсия. Почему сам так не поступаю в России? Понятное дело, «меня вынудили», универсальная отмазка.

Ехал бы один назад или с одной только Катькой, прибарахлился бы. Увы, присутствие Гафарова отбило желание шопинга напрочь, он наверняка бы заинтересовался, почему я могу позволить себя больше, чем он, конкретный в натуре пацан. Но 10 штук дойчмарок были не главной ценностью в моём багаже. Катерина напоследок выдала лебединую песню, так вылизав каждую чёрточку «мерина», что, случись это в прошлой реальности, машина продержалась бы на конвейере дольше на годы. И сделала всего за несколько вечеров. Уникальная девочка, а сгинет в глубине семейного очага. Её выбор.

Скоро пересекли советскую границу. Чем ближе к Москве, тем неоднозначнее было настроение. Радостно, потому что вот-вот обниму Валю и детишек. И одновременно паскудно, потому что шоссе Брест-Москва, довольно свежее, гордость олимпийского строительства, уже несло на себе дырки колдобин, машину подбрасывало на стыках бетонных плит… Дорога по Польше от Варшавы до советской границы – узкая, всего по полосе в каждую сторону, но на ней не трясёт, асфальт ровный, разметка чёткая. А уж если сравнить с автобанами Западной Германии, шикарными со времён проклятого Адольфа, вообще плакать хочется.

В Москве расстались. Катя пересела за руль, её джигит даже машину водил плохо. В женских глазах столько недосказанности… И отчётливое: «прощай».

Отдохнув с дороги в семейном раю, я метался по Москве – отдал в своё конструкторское бюро катькины откровения по правительственному лимузину, отчитался в родном министерстве о командировке в ГДР и ФРГ, утряс другие накопившиеся дела. Затем получил вызов в Политбюро, Житков понятия не имел, откуда ноги растут, Милишкевич, думаю, знал больше, но меня он тоже ни в чём не просветил. Прекрасно понимая, что подобные вызовы могут обернуться поворотом судьбы, при другом раскладе оказаться пшиком, и в уверенности, что всё равно ничего угадать и предвосхитить не в состоянии, я сел в служебную двуцветную «волгу» с бежевым верхом и покатил на Старую площадь – по осенним лужам, под шелест дворников, размазывающих октябрьский дождь по ветровому стеклу.

Глава 2

2.

Здравствуй, новая задница, размером в одну шестую часть суши

Если кто-то пестует конспирологические теории, что страной Советов правит «кровавая гэбня», сегодня он точно получил бы подтверждение, присутствуй на совещании, куда меня выдернули через аппарат министерства. В торце длинного стола, занятого исключительно партикулярными с виду ответственными товарищами, в роли председательствующего восседал Владимир Ефимович Семичастный, в этой реальности возглавлявший КГБ СССР вплоть до текущего 1984 года. В моей прошлой жизни его задолго до этого потеснил Андропов, здесь человек малозаметный.

По привычке «дальше от начальства, ближе к кухне» я уселся у противоположного конца, жаль, что никакой кухни или буфета там не обнаружилось. Поздоровался с приземлившимися ранее, лица меня окружили относительно знакомые, не все – по личному общению, многие из газет. Ни Житкова, ни Милишкевича, какая-то другая отрасль: строители из Госстроя, дорожники, не все даже из союзных министерств-ведомств, а РСФСРовские и из периферийных республик. Госплан, естественно, без них никак, если они не запланируют и не утвердят, любой проект сгинет без финансов и фондов. Что-то невесёлый был министр транспортного строительства федерации.

Рядом с ним потирал острый гладко выбритый подбородок Фёдор Кузьмич Евсеев, директор ЦНИИС, то бишь Центрального научно-исследовательского института дорожного строительства, с ним я как-то пересекался на одном из великих межведомственных хуралов, где он что-то проникновенно витийствовал о развитии сети автодорог в СССР, после чего с высокой трибуны услышал мою пламенную благодарность от лица отечественных автомобилестроителей: «Мы искренне признательны, потому что советские машины, выдерживающие испытание нашими дорогами, на нормальных дорогах других стран способны служить практически вечно». Директору не понравилось.

Ровно в 10-00, как было назначено, генерал многозначительно кашлянул и начал:

- Товарищи! В числе задач, поставленных партией на текущую пятилетку, значится радикальное улучшение дорожной сети в СССР. Мы – самая крупная держава в мире, нуждаемся в самых протяжённых дорогах, охватывающих шестую часть суши. Выполнение этих задач постоянно срывается. В отдел писем ЦК КПСС поступает целый вал корреспонденции о неудовлетворительном состоянии автодорог, мостов, тоннелей, а то и полном их отсутствии. По линии КГБ мы также получаем сигналы. Наиболее часто приводимым оправданием от ответственных товарищей звучала ссылка на недостаток средств. Но в текущей пятилетке выделено примерно в два с половиной раза больше финансов на реконструкцию существующих и прокладку новых магистралей, чем прежде. Руководство партии и правительства справедливо ожидало прорыва в области автодора, но его не произошло. Средства отпущены, освоены, нормальных дорог как не было, так и нет. Эта проблема прямо влияет на государственную безопасность СССР. Предприятия несут колоссальные убытки от высоких издержек на транспортировку грузов по автодорогам, от постоянных ремонтов ходовой части автомобилей. Сами отечественные машины, особенно это заметно по грузовикам средней и большой тоннажности, значительно превосходят массой и расходом топлива иностранные аналоги, и это не случайно – ЗИЛы, МАЗы, КрАЗы и КамАЗы вынуждены эксплуатироваться на тяжёлых дорогах. Граждане сообщают, что часть выделенных на дорожное строительство средств используется не по целевому назначению, а то и просто разворовывается. Товарищ Стрельников, сообщите, сколько уголовных дел о хищениях в дорожном строительстве возбуждено по материалам УБХСС?

О, какой знакомый типаж! Неуловимо напоминает архаровцев, прессовавших меня в бытность Генеральным директором АЗЛК. Что нам споёт сей певчий дрозд? Или дятел?

Он был в гражданском костюме, оттого не выделялся среди обычных пиджачных, и говорил не суконно-военно-силовиково, а вполне цивильно.

- За 1983 и два квартала 1984 года в целом по стране возбуждено 754 уголовных дела о хищениях, приписках и иных злоупотреблениях в строительстве. Ущерб от преступной деятельности превысил полтора миллиона рублей, принимаются меры к его возмещению.

Заметил, что у большинства сидящих приготовлены какие-то бумажки. Выходит, я один приглашён лишь в качестве мебели, без предварительного уведомления о чём базар? Спросят – попробую выкрутиться наглостью или экспромтом.

ОБХССника заготовка не спасла от головомойки.

- Финансирование дорожного строительства увеличено почти на полтора миллиарда рублей в год, а воз и ныне там. И я слышу от представителя МВД, что из полутора миллиардов они вскрыли хищения лишь на полтора миллиона? Менее одной десятой процента! Как обычно, милиция мышей не ловит, рассчитывать на вас бесполезно… Садитесь же! – рявкнул председательствующий.

Да, обычное противостояние двух силовых структур. Правда, мелочь по сравнению с памятной битвой Федорчука-Андропова против Щёлокова-Брежнева.

Семичастный по одному дёргал других высокопосаженных товарищей, высекая из них жалобное блеяние и невнятные оправдания. Лучше других отстрелялись только директор ЦНИИС, их организация рассчитала необходимые вложения ресурсов, и госплановец, отрапортовавший: ресурсы выделены. Отчего дороги по прежнему представляют собой выбоины, местами перемежающиеся с горбатым асфальтом, они объяснить и не пытались, пока что не их забота.

Привычный к совещаниям и аппаратным ходам, я уже выложил в голове примерную схему последствий. Готовится совместное постановление ЦК и Правительства СССР по дорожной проблеме, будет создана межведомственная комиссия по изучению ситуации и выработке рекомендаций по её исправлению, автодорожного министра РСФСР выгонят с понижением, невзирая на степень его личной вины, на освободившееся кресло опустится попа отнюдь не более способного товарища. Это собрание – только начало подготовительных действий, все получат, словно в школе, домашние задания и отпишутся пространными документами, участь которых – дать материал для грядущего совместного постановления. Моя тушка изображает вовлечённость в решение проблемы всех прямо или косвенно причастных структур, мы, то есть автомобилисты, пребываем в роли терпил из-за хищений в дорожно-ремонтной отрасли. Житков наверняка соврал, что не знал о тематике совещания, и пхнул меня олицетворять присутствие нашего министерства, не отвлекая свою персону от решения более насущных вопросов.

Ни я, ни добрая треть заседавших не получили ни слова для выступления, ни, что удивительно, домашних заданий. Считая долг выполненным и полтора часа жопосидения отработанными, потянулся к выходу вместе с другими отмолчавшимися, рассчитывая, что для меня дорожно-строительная эпопея пришла к концу.

Как я ошибался!

Кто-то в коридоре тронул меня за рукав.

- Товарищ Брунов! Вас просят задержаться.

«Штирлиц, а вас я попрошу остаться …», это очень модная в СССР фраза, взятая из фильма «Семнадцать мгновений весны». Человек в штатском провёл меня обратно в ту же комнату для заседаний. Как и штандартенфюрер-Тихонов, он же герой бесчисленных анекдотов, я не стал кочевряжиться. В роли задерживающего генерала (не группенфюрера СС, конечно, прошу – никаких аналогий!) выступил сам председатель КГБ. Он пересел в середину стола, мне рукой указал на кресло напротив.

- Чем могу служить? – память неожиданно вытащила из дальнего уголка чулана КВНовское «служить вам рад, прислуживаться тоже и даже пресмыкаться если чо», абсолютно неуместное, от КГБ я всегда стремился держаться подальше, включая времена, когда начальство с площади Дзержинского предлагало покровительство.

- Рад вашей готовности, - Семичастный истолковал мои слова слишком оптимистично. – Во временной комиссии ЦК КПСС по реформе дорожно-строительной и дорожно-эксплуатационной сферы нужен такой человек как вы.

- Спасибо за доверие, но вынужден отказаться. Знаете, у железнодорожников локомотивщики, то есть отвечающие за подвижной транспорт, составляют совершенно отдельную категорию, никогда их не отправят латать пути сообщения, также и путейцев не посадят на тепловоз. Точно также моя компетенция не простирается далее автомобильного транспорта. То, по чему он ездит, это другая, специфическая и совсем мне неизвестная епархия. На своём нынешнем месте я приношу больше пользы стране.

- Вынужден разъяснить, если вы не поняли, что говорилось на совещании. Комиссия – временная, будет действовать несколько месяцев, причём без отрыва от основной работы для её членов. Рассматривайте назначение как партийное поручение, от которого не отказываются.

- Если речь идёт только о том, чтоб изучить и завизировать бумаги, подготовленные специалистами… Нет? Я так и думал. Иначе сам председатель КГБ не принялся бы за рядового автоконструктора.

Генерал начал потихоньку закипать. Потом выдохнул.

- Именно так вас и характеризовали. Не признающего авторитетов. Прямого, порой до идиотизма. Готового резать правду-матку. Не карьериста, раз отказался от кресла союзного министра. Зачастую бестактного.

- Польщён. И всё же?

Он навалился на стол, опираясь на локти.

- Вы хотя бы представляете масштаб проблемы? Не в цифрах, коими жонглировали выступавшие здесь. А в степени поражения дорожно-строительной отрасли коррупцией. Потрачу на вас несколько минут, но объясню. Знаете, как проектируется дом? Допустим, фундамент выдерживает расчётную нагрузку плит перекрытий при использованной марке бетона М400. Но проектировщики знают: часть цемента строители непременно сопрут и толкнут налево. Значит, бетон по прочности будет соответствовать марке М300 или даже М200. Поэтому толщину фундамента увеличивают в полтора или даже два раза, дом точно не рухнет. Наша экономика выдерживает подобный уровень воровства в промышленно-гражданском строительстве, хоть затраты на возведение каждого сооружения увеличиваются. В транспорте не так – там крадут без оглядки. Системой воровства и взаимного прикрытия повязаны все – от прораба на дорожном участке до республиканского министра. Знаете, почему у нас мало прижились бетонные дороги, в отличие, скажем, от тех же США? Потому что где бетон, там и кражи цемента. А асфальт в личном хозяйстве не столь нужен.

Он на минуту умолк, я счел признаком хорошего тона ввернуть реплику.

- Да, это хорошо известные вещи. Любой мастер в дорожном строительстве в течение года-двух строит себе дом, используя раствор, кирпич и другие материалы, списанные на улучшение дорог. Кафельную плитку и сантехнику просто выменяет на ворованный цемент.

- Поверхностно смотрите, товарищ Брунов. Там схемы гораздо изощрённее. Выделяются не только фондовые материалы, но и деньги. Всё это уходит как в космос, как в чёрную дыру. И мы не знаем технологии воровства. ОБХССовцы бесполезны, вы видели. Не исключаю, дельцы от дорстроя им тоже заносят мзду, иногда сдают неугодных для создания видимости, что МВД якобы борется с преступностью. Надо вскрыть сис-те-му! – он так и выговорил по слогам. - А для этого в неё внедриться. Вы как член ЦКовской комиссии получите прекрасную возможность для внедрения.

- Чтоб потом мою жену и троих детей дельцы от дорожного бизнеса порезали на мелкие куски? Спасибо. Уж лучше продолжу чертить машинки.

- Я вас решительно отказываюсь понимать, - вторично напустил строгости ГБист. – Вы как бульдозер снесли руководство Горьковского автозавода, нажив себе массу врагов, до этого торпедировали руководство АЗЛК, не устрашившись их покровителей из УБХСС, ничего не имея лично от каждой из двух войн, лишь под лозунгом «за державу обидно». Но это – частности. Сейчас предлагаю принять участие в самой грандиозной чистке за всю гагаринскую эпоху. Что же вас сдерживает?

Инстинкт самосохранения, а что же ещё? Я попытался ответить мягче.

- Есть такая фраза, приписываемая, кажется, Гоголю: в России есть две беды – дураки и дороги. В наше время эту мысль развили: В России две беды, и если одну из них можно залить в бетон и закатать в асфальт, то с дорогами всё гораздо сложнее.

Председатель гыгыкнул с запозданием на полсекунды. Не привык, что в его присутствии раскованно бросаются шутками. Я не дал ему вставить 5 копеек и продолжил:

- Проблема в том, что расхитителями дорожных фондов управляют совсем не дураки. Если на ГАЗе я отправил на пенсию бронтозавров сталинского времени, а на АЗЛК прищучил жулика довольно среднего масштаба, вы же предлагаете вступить в бой с оргпреступностью, оборачивающей в год более миллиарда. И хотя вряд ли у них найдётся центр, через который прокручивается вся сумма, деньги утекают из казны налево мелкими ручейками, всё же они – сила. Мафия. И вы намерены бросить меня против советской коза-ностры? Чисто из любопытства интересуюсь: в каком качестве?

- В качестве инспектора одной из ревизионных бригад. С вашим въедливым характером вы непременно раскопаете нарушения там, где пройдут мимо и ОБХСС, и Комитет народного контроля, я молчу про ведомственные проверки, где всё куплено.

- Допустим. В теории, конечно, потому что в здравом уме и твёрдой памяти я никуда не поеду. Допустим, раскопаю. И что? Меня ликвидируют, чтоб молчал? Спасибо заранее.

- Не их методы. Чиновник из Москвы, приехавший в область и вцепившийся зубами в и их грешные души, воспринимается как очередной любитель наживы. Дешевле и проще вовлечь его в свой круг, дать денег, организовать отчёт в столицу: выявлены отдельные недостатки, об устранении которых будет доложено в ближайшее время.

- Ещё раз допустим. Внедрили вы меня. Я выявил преступную схему в отдельно взятой области. Повязали начальника облдорстроя, начальников нескольких РСУ или СМУ, не знаю, как они правильно называются. Возможно, одного-двух их покровителей в обкоме КПСС. Мне останется всю жизнь оглядываться, ждать удара в спину или из-за угла. А вы лишь временно пресечёте хищения в единственном регионе. Или подобный мне Бонд, Джеймс Бонд отправится в каждую область?

- Нет. Разгром коррупционеров в областном масштабе мелковат для руководства КГБ. Нам нужна схема, информация о механизмах хищения и отмывания денег. Уверен, в других областях действуют аналогично. Тогда сможем выработать общую концепцию: как снизить криминальность всего дорожно-строительного комплекса в целом по стране. Если не пресечём кражи вообще, что невозможно, то хотя бы снизим ущерб до приемлемого для экономики уровня.

Он меня убедил лишь в одном – дело нужное. Но почему я? Максима «если не я, то кто же» здесь абсолютно не к месту. КГБ обладает колоссальным опытом вербовки агентуры, как на компре, так и на идейных основах. Во времена НКВД стукачи, говорят, исчислялись миллионами. Теперь, наверно, не столько, но что мешает взять за вымя инженеров-строителей, прорабов?

- Нет времени, - резонно заметил генерал. – Проблемы экономики старательно уводились из поля зрения КГБ. Внутри страны мы использовали информаторов для выявления вражеской агентуры, недовольных государственным и общественным строем, следили за священнослужителями, чтоб не слишком усердствовали в продаже опиума для народа. Инженеры ДРСУ нам были не интересны. Да и хватка у них… Не та, что требуется для боя с коррупционерами. Вы – другое дело. Вам же приходилось убивать? Например, в гостинице Женевы.

- Это не убийство. Я взял гада на удушающий. Связал бы и спрятал, выигрывая время, чтобы уехать из Швейцарии. Он сам дёрнулся в моих объятиях, шейка – хрусь… Почти самоубийство, - заметив ироничный прищур на ГБшной физиономии, признался: - Вот пару итальянцев в Румынии замочил совершенно сознательно. Они пытались нас с супругой размазать по скале. Там вопрос стал конкретно – мы или они. Я выбрал для нас с Валей жизнь. Макаронники налетели на скальный выступ, перевернулись и ухнули в пропасть. Со вторым экипажем сорвались вместе, но нам повезло – упали на ровную площадку чуть ниже дороги и через туман удрали от третьей машины с гангстерито. Из-за этих тварей я на второй свой Париж-Дакар ездил под чужим именем, хоть меня и раскусили… Извините, ударился в воспоминания, к теме не относящиеся. Накатило.

- Почему же? Именно они вас характеризуют с человеческой стороны – как не склонного к немотивированной агрессии, но способного постоять за себя в критической ситуации.

- Причём создать критическую ситуацию вы поручаете мне самому. «Маузер» дадите? Как у Дзержинского.

- Хорошо, что разговор перешёл в деловое русло. Вы – несговорчивый и неуступчивый, но опереться получится только на твёрдую, сопротивляющуюся нажиму среду. «Маузеры» давно в музеях. Если желаете, вас временно прикомандируют к… пока вам не надо знать, к какому управлению. Получите табельный пистолет Макарова. Он не выручит в вашем случае, но, вероятно, придаст некоторую уверенность.

Какого чёрта я согласился?

Сам не мог сразу ответить на этот простой вопрос, машинально тыкая ключом в дверь «волги», центральный замок, управляемый с брелка, здесь ещё не в ходу. Хотя объяснение лежит на поверхности. Семичастный прозрачно намекнул, что отказ от «задания партии», на самом деле – банального вербовочного предложения КГБ, крайне осложнит мне любую профессиональную деятельность, в том числе на автоконструкторском поприще. Им плевать на мою уникальность, заметную даже с высоты 13-этажного фольксвагеновского «небоскрёба».

Гэбня всегда в своём репертуаре. Характерен сам факт, что чиновников собрали в цивильном помещении, а потом спецслужба юркнет за горизонт, предпочитая грести жар чужими руками, это привычно и не ново. Но что вербовкой займётся «сам», а не перепоручит кому-нибудь в УКГБ столицы, считаю чудом из чудес. Какая же сладкоголосая птичка наподобие вороны напела ему про универсальность моей гениальности, из-за чего случилось его личное участие? Тем более в автодорожном деле я не просто не гений, а банальный профан. Если прорывные откровения в создании легковых авто запросто объясняются послезнанием, владением информацией, недоступной для обретавшихся в СССР в 1970-е и 1980-е годы, то в дорстрое полный ноль. Не представляю и сотой доли того, что усваивает любой выпускник соответствующего вуза или даже техникума.

Перед расставанием генерал тоже расщедрился на шутку. Рассказал анекдот:

- Приезжает француз в СССР, пересёк границу, и уже через 50 метров после погранпоста колесо его «ситроена» попадает в яму, отлетает напрочь. Возмущается: «хоть бы красным флажком отметили место, где дорога в ямах», на что ему резонно возражают: «так у нас вся страна вдоль границ окружена красными флагами».

- Смешно, - оценил я с толикой подобострастия, юмор этот оброс бородой ещё во времена моего босоного детства. – Наверно, рассказчиками подобных анекдотов у вас заполнена целая зона на Колыме?

- За анекдоты больше не сажаем. Всё изменилось. Раньше отвратительное качество дорог рассматривалось как стратегическое оружие – чтоб танки НАТО теряли гусеницы, не добравшись до Москвы. От нас с вами, товарищ Брунов, зависит, чтоб эти байки ушли в историю.

Да запросто! Ровно как в 1930-е годы – пригласить американцев. Построили нам Нижегородский автозавод имени Молотова, Сталинградский тракторный завод и, наверно, тысяч десять других крупных и средних промышленных предприятий. За контракт обеспечить страну Советов хайвеями они ухватятся всеми рогами и копытами, только плати, тем более денег в казне многократно больше, чем в довоенное время, когда для расчётов с янки пришлось годами реквизировать и продавать хлеб, спровоцировав голодомор. Сейчас доходы от экспорта нефти и промышленной продукции позволяют… а гордость не позволит. Как это государство, первым отправившее человека на околоземную орбиту и на Луну, не может само замостить свои улицы? «Смыть нам надобно позор», пел Володя Высоцкий.

Смывальщиком дорожного позора назначен тип, знающий лишь, что дороги бывают широкие и узкие, ровные и вихляющиеся вправо-влево и вверх-вниз, украшенные умеренным количеством выбоин или сплошь изрытые колдобинами. Но ведь есть люди, разбирающиеся в деле профессионально! И если КГБ «стесняется» к ним обратиться, у меня рудиментарный орган, ведающий стеснительностью, отсутствует с детства.

В «волге» я не завёл мотор, а потянул трубку радиотелефона. Мобилка 1984 года представляет собой ящик, привинченный под бардачком, для питания которой требуется автомобильная батарея, а если бакланить долго, лучше запустить двигатель, иначе аккумулятор сядет.

Из портфеля извлёк справочник. Надеюсь, за время препирательств с Семичастным нужный мне человек уже добрался до своего кабинета, но не слинял на обед.

- Товарищ Евсеев? Это некто Брунов. Только что виделись. Появился повод продолжить общение.

- Тот самый, что благодарил меня за отвратительные дороги?

Он злопамятный! Ничего, я – тоже.

- Именно! Но в гораздо более приятной уху форме, чем сегодня наш главный сатрап. И с его нелёгкой руки мы с вами, похоже, окажемся в одной лодке. Давайте обсудим, как выгребать против течения.

Он хмыкнул, засопел. Явно воспринимал меня на совещании адекватно – как мебель. А что мебель заговорила да ещё проявило инициативу, противоречит законам природы. Раз так…

- Приезжайте ко мне к четырнадцати. Предупрежу секретаршу, чтоб больше никого ко мне не пускала.

Вот это – конкретно. А если ещё секретарша будет выглядеть внешне как в промторге города Тольятти, вообще шик.

Одёрнул себя. Сегодня же уединюсь с Валей. Иначе шкодливые мысли мешают работе.

Глава 3

3.

Мафия бессмертна, потому что самовоспроизводится

Фёдор Кузьмич не рассказал самого главного – как в дорстрое воруются деньги.

- Сами посудите, Сергей Борисович. Я слишком осторожен, чтоб болтать лишнее. Автодор – это структура. Рука руку моет. Государство внутри государства. Способов умыкнуть деньги там несколько, распродать краденные стройматериалы вообще без проблем, дай только цену на 15-20% ниже, чем в магазине, тем более что для населения некоторые позиции вообще дефицитны. Знаете же, социализм – это учёт, контроль, плановость… и неизбежные дефициты.

- Слышал. Но чем объясняются ваши пределы откровенности?

Резиденция Евсеева выглядела как его портфолио – все стены были увешаны фотографиями мостов и аналогичных монументальных сооружений. Ни единой автострады, уходящей к горизонту.

- Исключительно соображениями безопасности. Видите ли, товарищ Брунов, я человек с совестью, пардон за немодное слово, коллеги меня именовали иначе – чистоплюй. Я не желал участвовать в тёмных делишках, строил только сравнительно компактные объекты, вы видите сами. Любой прораб-ворюга знает, что при возведении моста или эстакады требуется запас прочности, иначе рухнет и морально погребёт своими обломками всех причастных к халтуре. Пусть мост длинной полкилометра, всё же проще установить надзор – какого сорта льётся бетон, какая использована арматура, сколько щебня ушло в основание. В отличие от автодорог. Да, появятся ямы, выбоины. Но дорога не провалится в тартарары. Пусть водитель будет внимательнее и объезжает ямы. А вот тут начинается самое интересное.

- Я весь внимание.

- Жалобы на скверное состояние полотна сыплются безостановочно – почему дорога пришла в негодность уже через несколько месяцев после укладки асфальта, почему вместо капитального ремонта сделан ямочный либо вообще никакой, почему заявлено две полосы в каждую сторону, а дорога настолько узкая, что встречные вынуждены цеплять колёсами обочину при разъезде. Обычно жалобы концентрируются на уровне области – председателя облисполкома и первого секретаря обкома. Тем надо реагировать, вызвать директора облдорстроя и, вздымая в гору указующий перст, строго вопрошать: голубчик, ты нюх потерял или берега не видишь? Тот покаянно роняет голову на грудь и без слов протягивает пухлый конверт в виде извинений, ничего говорить нельзя – вдруг кабинет пишется ментами или конторой. Облначальник проверяет сумму в конверте и выносит приговор: «Замечания устранить и через неделю представить письменный отчёт». Обрадованный дорожник высыпает кучу гравия в ямы и радостно рапортует: всё тип-топ, о чём докладывается в ЦК КПСС, откуда спущена пачка жалоб, мол, сигнал подтвердился, меры приняты. На несколько месяцев можно успокоиться, пройдёт зима, асфальт растает вместе со снегом, и заводи старую песню по новой.

- Кошмар!

- Кошмар не в этом, Сергей Борисович. Посмотрите состав ЦК, Правительства. Увидите очевидную вещь: абсолютное большинство занимающих руководящие посты в союзном аппарате власти прошли в своей карьере ступеньку первого секретаря обкома КПСС. Может, не все поголовно, но очень многие брали деньги у дорожников. Или стройматериалы, технику для возведения собственных мини-дворцов. Я слышал, вы запустили автозавод в Азербайджане?

- И способствовал реорганизации производства на ЕрАЗе в Армении. Вы к чему?

- Значит, насмотрелись на князьков в национальных республиках. Там ещё более запущено. Может, в Прибалтике и Белоруссии чуть меньше. А так – крадут, крадут и снова крадут. Половину, если не две трети средств, отпускаемых на дороги. И на тех деньгах взращены через обкомы Совмин и ЦК КПСС. Госбезопасность – нет, им завидно, отчего такой огромный куш пролетает мимо их пасти, поэтому Семичастный охотно вцепился в идею комиссии. Он хочет, не без согласования с Генеральным секретарём, конечно, потрясти всю обкомовскую мафию – ныне заседающую и выросшую до Старой площади тоже. Вас, простите, в каком качестве решил привлечь?

- В качестве жертвенного агнца. Или наживки.

Учёный, недавно ещё лучившийся неприязнью из-за благодарности за дороги, выразил подобие сочувствия.

- Неприятность. Как бы там ни было, это роль одноразового картриджа, Сергей Борисыч. Вроде презерватива. Выполнил функцию, остальное не важно. Но если гондон – это реальный человек, ему должно быть обидно?

Мне правда стало обидно. Сам внутри себя выражаюсь как хочу, но когда этот малосимпатичный дорожник озвучил вслух напрашивающуюся аналогию с противозачаточной нахлобучкой, что совпало с моими предчувствиями, гадко вдвойне.

- Что же делать?

- Я нашёл себе выход – нырнул в чистую науку. Подальше от распила фондов и ассигнований. Не получаю пачки денег в конверте, но спокойно сплю и честно смотрю в глаза людям, особенно нашему республиканскому министру, там клейма ставить негде. Вы ищите свой путь. Заройтесь в автоконструирование и не высовывайтесь.

- Да я бы радостно и с песней. Семичастный прямо дал понять: не дадут, пока не выполню поручение партии. Куда отправится первая комиссия, вы не в курсе?

- Могу только предполагать, - Евсеев отвлёкся, чтоб закурить, мне предложил, я отрицательно мотнул головой. – В нацреспублики пока не полезут. А вот европейская часть РСФСР прямо таки умоляет её прошерстить. Достаточно взять любую область Нечерноземья, откуда поток жалоб наиболее силён, и вперёд – проверять жалобы. Если вас включат в состав такой комиссии, будете как целка-институтка, отправленная инспектировать матросский припортовый кабак. Если повезёт, убегайте пока не поздно.

Всё же он, наверно, изрядную часть жизни провёл среди простых работяг-строителей. Нахватался. От Семичастного я ни единого непарламентского выражения не слышал. Евсеев же разве что матом не крыл.

- Понятно… Вопрос: вот перед нами дорога, выглядит как после обстрела артиллерией и не ремонтировалась с тех пор, как по ней прошли танки Гудериана. Может ли ваш эксперт дать заключение – когда к сей тропе прикасались асфальтоукладчиком? В каком состоянии находилось бы дорожное полотно, если бы все выделенные на него материалы и деньги использовались по назначению?

- Легко! Как скоммуниздили выделенные средства – не скажу. А что было бы, если бы бабушка была дедушкой, и весь песок-щебень-асфальт лёг бы куда надо, определить несложно. Экспресс-экспертизу вам проведут на месте. И объяснят что к чему.

- Спасибо, Фёдор Кузьмич! А то я сам не отличу грейдер от катка.

Пожали друг другу руки на прощание. Отталкивающий тип, но полезный и вроде честный. Желающие мне понравиться и без мыла лезущие в… понятно в куда, они более не по душе.

Ещё в большей степени не по душе виделось само задание – выписать волшебный пендель всей системе обкомовщины, она – становой хребет среднего звена госуправления СССР. Ежу понятно, что откаты от хищений дорожных средств точно не будут единственными источниками левых доходов областного начальства. Просто в дорстрое крадётся неумеренно много, и результат хищений уж очень сильно бьёт по глазам людей и по подвеске машин, поэтому для глушения эха от народных страданий снизу вверх плывут самые пухлые конверты.

Наверно, все люди разные, какой-нибудь костюмно-галстучный тип в двуцветной «волге» с бежевым верхом вроде моей сам трясёт строителей: вы охренели вконец, несите больше бабла. Кто-то более скромный, а скорее дальновидный, сторонится лавины чёрного нала. Ограничится строительством дачи себе и тёще по официальному договору, крепко зажмурив глаза при виде цифры оплаты материалов и работ раз в десять ниже реальной. Совсем отказаться нельзя, выпадешь из обоймы.

Некоторые начинания, правда, рассасываются сами по себе и через непродолжительное время проходят бесследно как лёгкий насморк. Но когда за дело взялось КГБ по поручению Политбюро, надеяться на чудо не стоило.

Буквально на следующий день я стал ощущать отголоски совещания на Старой площади. Формировались ревизионные группы, я попал, спасибо что не роль руководителя, в одну из них, возглавляемую ветераном из Комитета народного контроля. Всего набралось человек двенадцать из разных ведомств. Двое представляли Госстрой СССР, верхушку пирамиды, дорожно-строительная отрасль страны отдельного командного узла в Москве не имела, замыкаясь на республиканского министра, срочно уволенного, он пал первой жертвой кампании. Один из госстроевцев, подчёркнуто неприметный тип среднего роста, среднего телосложения, без особых примет и в сером костюме, увлёк меня в сторону после первого раунда заседаний нашей штурмовой команды и без предисловий выстрелил:

- Товарищ Семичастный поручил мне проследить за вашими действиями.

Чем высадил меня на коня.

- «Проследить», именно так выразился генерал? Не оказать содействие, не прикрыть мне задницу, когда вызову огонь на себя, не защитить, если областные коррупционеры примут решение о моей ликвидации? А только проследить, как меня обмакнут в чан с кипящей смолой?

- Я сказал всё, что мне поручено сказать, - замкнулся ГБшник.

- Тогда я скажу то, что обязан сказать в ответ: идите в задницу. Конечно, я съезжу в какой-нибудь областной Зажопинск, покручусь для виду, подмахну общий акт проверки с перечнем мелких замечаний для устранения. И всё, ауф видерзейн. Семичастный совсем иначе представлял мою роль – одичавшей овчарки, способной вцепиться в горло коррупционеру, невзирая на авторитеты и прошлые заслуги. Или ввинтиться в их окружение, прикинувшись пуделем, и только потом покусать. Мы с вашим боссом договорились об ином. Нет – так нет. Обломитесь. Сами поработайте в поле – для разнообразия.

Круто развернулся и ушёл к остальным, оставив серого мужичка в прострации. Какой-то чиновник-конструктор более чем средней руки осмелился послать в пеший сексуальный поход самого председателя КГБ! Шок, злость, желание срочно покарать наглеца… Потом возобладает осторожность и дисциплина – доложить непосредственному начальнику, что что-то пошло не так. Если сам небожитель Семичастный снизошёл, чтоб вербануть меня в качестве сексота, а шпана не сумела найти общий язык, вопросы будут к шпане.

Предполагаю, что инструкции генерала претерпели изменения где-то на пути от его кабинета к исполнителям, считающим себя царями горы на местном уровне. Та же обкомовщина в ГБшном исполнении.

- Перерыв заканчивается, Сергей Борисович… Вы такой хмурый. Что-то случилось?

Леночка Рубец, отрада моей души, зазывала обратно в совещательную комнату Госстроя. Не красотка, но милаха, чересчур истощённая диетами, на мой вкус, её участие в нашей гоп-компании было ответом Фёдора Кузьмича на мой призыв о помощи. Он выделил мне в компанию не брутального мужика, способного перематюгать прорабов, а аспирантку, работавшую над диссертацией, что-то о прочности и ресурсе автодорог. Как раз собирала материал, ей требовалась фактура – как ведут себя покрытия, уложенные с нарушением норм. До этого в научных кругах запрещалось делать какие-то обобщения в связи с проектированием объектов, при возведении которых половина материалов гарантированно уйдёт налево, каждый случай обрушения рассматривался как исключительный и отдельный, потому что «социалистический строй исключает социальную среду для совершения хищений». Елене научный руководитель разрешил резануть правду-матку, благо комиссия по проверке облдорстроев непременно что-то накопает, и у аспирантки появится ссылка на государственный документ. Без него неминуемо свалится обвинение в диссидентстве. Конечно, придётся налепить гриф «секретно», широкие народные массы должны спать спокойно и не нервничать от неприятных известий. Да ещё как ВАК оценит эту смелость…

Леночке едва исполнилось 25, не замужем, не до конца растеряла максимализм юности. Она точно молчать не будет при виде нарушений.

Мы продолжили заседание в прежнем составе, исчез только серый ГБшник. Наверно, помчался стучать по поводу моего бунта на корабле.

- Товарищи! – проскрипел народный контролёр товарищ Калинович, он же бригадир нашей бригады, пардон за неловкий стиль. – Есть мнение, что в последние три года наибольшее количество жалоб в отдел писем ЦК КПСС поступило от жителей Волгоградской области, местная власть ограничилась отписками. Конечно, в северных районах европейской части СССР, та же Архангельская область, состояние дорог ещё тяжелее, но там оно объяснимо тяжёлыми условиями. Волгоградская область лежит в благоприятной климатической зоне, предприятия строительного комплекса имеются в наличии, средства выделены достаточные… каждый получит сводку с конкретными цифрами. Нам поручено выяснить – отчего претензии советских граждан продолжают поступать. В нашей группе есть представитель УБХСС МВД Союза, обещана помощь Генеральной прокуратуры. По выявленным фактам будем настаивать на возбуждении уголовных дел.

А ещё едет представитель КГБ, совсем не желающий вынестись вперёд с шашкой наголо. Тоскливо.

Моя выволочка ему имела неожиданный эффект, меня беспредельно вежливо вызвали в УКГБ по Москве, незнакомый старший офицер произнёс спич из репертуара «вы не так поняли». Более того, дали на подпись массу бумаг, я прочёл и не нашёл там ничего пугающего. В результате обрёл статус тренера в том же обществе «Динамо», где не бросал занятия по рукопашке, прерывая их только на время командировок. Теперь ещё тренер по стрельбе, отчего получил право хранения и ношения спортивного пистолета, удивительно похожего на знакомый до боли «макарыч». Наконец, обзавёлся кучей «паролей и явок», то есть номеров телефонов КГБ, куда звонить, если серый товарищ, включённый в состав нашей бригады, не разрулит возникающую проблему. Что важно, я подмахнул приказ об участии в оперативной комбинации, в которой имею право совершать действия, напоминающие противоправные, ради внедрения в преступное сообщество, угрожающее государственной безопасности СССР.

Можно подумать, с детства пестовал мечту – стать членом преступного сообщества. Или круче – главарём антисоветской Аль-Каиды 1980-х годов. Даже матерных слов не хватает, чтоб описать моё отношение к их оперативным играм.

Вечером того же дня пара хмурых мужиков, отказавшись от магарыча за сделанную работу, намертво закрепили к стене в моей спальне небольшой сейф, скрытый платяным шкафом. Валентина, узревшая, как после их ухода я распахнул пиджак, вытащил из подмышечной кобуры ствол и сунул в сейф, ничуть не напоминала Надю Горбункову (Нину Гребешкову), обнаружившую пистолет у Семён Семёныча (Юрия Никулина) в «Бриллиантовой руке». Только буркнула:

- Зарплаты и гонораров не хватает, решил остальное пушкой добыть?

- Как в том анекдоте: пистолет тебе выдали, какая ещё, нафиг, зарплата?

Мариночка с любопытством выглядывала из-за мамы, заинтригованная непривычным шухером.

- Серёжа… - перешла на серьёзный тон Валя. – Всё так плохо?

- Не хочу тебя пугать, но – да. Родная коммунистическая партия включила меня в комиссию по разоблачению коррупции в дорожном строительстве. Через неделю в составе ревизионной бригады выезжаю в Волгоград. Оставлю тебе несколько телефонов на случай, если ситуация выйдет из-под контроля.

Она прижала ладонь к губам.

- Вижу твой беспредельный энтузиазм. Хуже, чем когда твоя бывшая тёща вызвалась навестить Мариночку.

- Мне не оставили выбора.

Я скинул костюм и обрядился в домашнюю спортивку. Жена приблизилась вплотную, мы обнялись.

- Брунов, ты когда лезешь в очередную авантюру, мне страшно. Но сейчас ты сам боишься!

- Потому что не могу просчитать шансы выбраться из передряги без потерь, родная.

За ужином спросила:

- Если тебя начнут шантажировать нами, уехать в Харьков к твоим родителям?

- Нет. Я договорился. В Белоруссию, к самураям. Машку прихвати. Но, надеюсь, до этого не дойдёт.

Супруга пробовала шутить, разрядить обстановку. Ни слова упрёка, даже не золото, а бриллиант-женщина! Когда легли, сломалась. Начала всхлипывать в подушку. Из перепробованных успокоительных аргументов частично сработал лишь один: всё равно здесь лучше, чем в 2025 году. На это не возразишь.

В оставшиеся до отъезда дни я конструкторствовал со старанием, будто занимаюсь любимым делом последний раз в жизни. Половина состава моего бюро корпела над новой правительственной «чайкой». Вырисовывался прокачанный и раздутый «руслан» в трёх вариантах – обычный лимузин, удлинённый лимузин с откидными сиденьями для охранников VIP-персон и кабриолет. Внешность 140-го «мерседеса» с массивными формами, здорово опережающими моду середины 1980-х годов, из европейцев её для меня олицетворяли «Ауди-100» и «Волво-740», весьма гармонично легла в русло идеи. В отличие от разработчиков некоторых прежних членовозов, мы не пытались приколхозить к легковухе движок, изначально спроектированный для грузовика. Коль в СССР прочно возобладал стандарт цилиндра в 79 миллиметров, я решил ничего не изобретать. НАМИ получил задачу спроектировать 8-цилиндровый агрегат, удвоенную версию отработанного на «рогнедах» и «людмилах» 4-цилиндрового мотора, 4 клапана на цилиндр, распределённый электронный впрыск. Объём 3.2, 200 лошадей, достаточный крутящий момент, чтоб эта туша таскалась вполне бодро. Турбированная версия для бронированных экземпляров, предназначенных наивысшему начальству. Автоматическая коробка передач, кондиционер, АБС, электростеклоподъёмники, включая секлоподъёмник перегородки, отделяющей передний водительский ряд сидений от объёма для бояр, всю эту роскошь, для советского автопрома нетипичную, проще всего получилось заказать через «Тойоту», дав возможность японским коллегам в Белоруссии заработать. Стало быть, у них появилась причина душевнее отнестись к Вале с детьми, если и правда ей придётся искать убежища под Борисовом.

Я же, несколько пресыщенный легковыми машинами, с жаром отдался проекту «Соболь», без затей стырив название у мелкого коммерческого буса из Российской Федерации. Дефицит микроавтобусов и малых грузовиков на тонну-полторы груза в СССР был огромен! Найти заказ и вставить его в план не составило труда.

Очень кстати был освоенный в Ульяновске тойотовский 3-литровый дизель, очень простой и даже несколько архаичный по конструкции силовой агрегат, зато надёжный, выносливый, ремонтопригодный. Полмиллиона без капремонта – легко, а если аккуратно эксплуатировать, накатывал и миллион. Содранные с более прогрессивного мерседесовского двухлитровика, наши моторы 2.0D и 2.0TD шли теперь на «волги» и ремоторизацию части старых ГАЗов, УАЗов, РАФов, ЕрАЗов, обновлённые модели бусов и грузовичков унифицировались сплошь под 3.0D.

«И увидел Бог, что это хорошо», написано в Библии в Книге бытия, я не бог, но тоже ощущал себя отлично, любуясь результатами своих усилий. Всю малину портила перспектива вояжа в Волгоград. Сдались мне грёбаные дорожники с их воровством и проблемами! Чесслово, зря обзавёлся волыной. Точно захочу там кого-нибудь пристрелить.

Глава 4

4.

Мужчина, пользующийся успехом

С раллийными командами, начиная с ВАЗовской, я объездил большинство областных центров европейской части СССР. Около половины – точно. Впервые в жизни прибывал в такой город словно в составе комендатуры оккупационной армии, заранее зная – нам там не рады. Отвратительное настроение усугубляла погода, с Волги тянуло ветром и дождём, конец октября никогда не был привлекательным для туризма в этих краях.

Отправились на машинах. Калинович катил на УАЗ-490, отчасти моём произведении – сынишке старого УАЗ-469, но сильно облагороженного, с тойтовским дизелем. Другие машины, УАЗы и «нивы», тоже соответствовали заданию, было и две чёрных «волги», я один катил на пижонистой двуцветной, эдакий номенклатурный барин среди пролетариев административного труда. Выделялся, а не хотелось, но после выезда что-то поздно менять.

В салоне пассажирствовали две фемины: аспирантка Леночка и бухгалтер-ревизор Алла Леопольдовна, обе незамужние и сексапильные. Возможно, исповедовавшие народную мудрость: жена – не фонарный столб, подвинется, если постараться. В долгой командировке я приготовился щекотать себе нервы их чарами. Лучше бы как на ралли – прихватить с собой верную мисс штурман. Но трое детей, Сашка совсем мал… Забыть.

Иногда включал приёмник, магнитофон в служебную не ставил. В 1984 году радиостанций не много, вещали на средних и длинных волнах – о передовиках производства и результатах уборочной, в плей-листе музыкальных программ звездились Людмила Зыкина и Ольга Воронец, а также народный хор Калужской филармонии «Берёзонька». Передачи «В рабочий полдень» или «С добрым утром», когда транслировалось что-то попсово-человеческое, нужно специально поджидать и вылавливать, мне недосуг. Леночка выступала в роли живого радио, рассказывая побасёнки из жизни студентов и строителей, Алла Леопольдовна иногда вставляла с заднего сиденья нравоучительные реплики.

За двое суток от Москвы, с остановкой, мы чуть-чуть спелись. Бригадир выделил нам несколько объектов, особо вопиющих, если верить письмам жалобщиков. Договорились, что Леопольдовна проверит документацию о ремонте участка дороги, расход и списание средств, амортизацию техники, ведение путевых листов, начисление и выдачу зарплаты. Леночка оценит фактическое состояние дорожного полотна. Я – водитель-вдохновитель, сам ни в бухгалтерии, ни в стройке не смыслящий. Типичный партноменклатурщик на руководящей должности – куда партия пошлёт, тем и командую.

Обе дамы были солидарны со мной: не пылали восторгом от возложенной миссии и считали своим долгом отработать по минимуму, жилы не рвать. Леночка для диссертации нашла бы разбитые трассы и куда ближе к Москве.

С ней перешли на «ты».

- Слушай, в твоих анекдотах парни-строители – сплошь пьянь, дурачьё, матерщинники и ворюги. Неужели не нашла ни одного нормального?

На симпатичную мордаху, обрамлённую длинными чуть волнистыми брюнетистыми волосами, легла тень.

- Сплошь женатые. Таких расхватывают. Был один… И того увели.

- Прости. В личное не лезу.

Она смахнула прядь, упавшую на лоб.

- Да ничего. Особых секретов нет. Юность прогуляла, возраст пришёл – пару не нашла. Вариант с женатым пробовала, но, сам понимаешь, это не всерьёз.

- И не слишком порядочно, - вставила Алла Леопольдовна, хоть её мнения никто не спрашивал. – Правда, Сергей Борисович?

- Честное партийное, жене ни разу не изменял. Ни первой, ни второй, - услышав одобрительное кхеканье сзади, добавил назло: - Поэтому компетентного мнения не имею. Попробовал бы – знал. Вдруг хорошо получилось бы?

Кхеканье сменилось сопением. Леопольдовна внешне чем-то напоминала Набиуллину, только килограмм на двадцать больше. По возрасту в районе сорока она ушла из большого секса, а как себя вела в сексе малом, угадать трудно. Мужики-гурманы таких обожают, если вдруг подобной даме обломится приключение, только держись. Но раскрутить их на постель не всегда просто из-за многолетней привычки держать порывы тела в узде.

Леночку зацепило другое.

- Так ты однажды разводился?

А кто раз это сделал, то и второй не проблема. Логика железная.

- Нет. Овдовел. Жена – не любовница. Она – избранница судьбы, спутник по жизни, хранитель очага, мать детей. Бросить – грех, развестись – преступление. Возможно, другие думают иначе.

За что был вознаграждён повторным квохтаньем, Леночка наверняка выделила, что тайный поход налево не входит в число абсолютных табу. В общем, мы совсем не напоминали штурмовую группу кабинетных суперменов, отправившихся корчевать самую мощную и разветвлённую мафиозную сеть СССР.

По приезду московский десант разместился в интуристовской гостинице на Ленина, по высшему разряду для областных условий. Встречавшие нас комсомолки и более ответственный с виду товарищ умеренно суетились, чтоб всем достались нормальные номера, потом сопроводили в обком. Там впервые почувствовалось напряжение. А ещё, как бы это выразить точнее, несоответствие поведения чиновников складывающейся ситуации.

Первый секретарь обкома, как подсказывали инстинкты, обязан был крутиться как уж на сковородке – к нему прикатила чрезвычайная комиссия из Москвы, чтоб проверять, изобличать, вскрывать, пресекать. Словом, настоящая ВЧК, только без кожаных курток и маузеров, мой ПМ не в счёт. Он же всячески соскальзывал в сторону, сообщив, что спешит на некое областное межведомственное совещание, но готов заверить, что партийное руководство в организациях облдорстроя налажено наилучшим образом. Калинович глянул на него с прищуром, но не стал разъяснять, что не зря в ЦК созданы самые различные отраслевые отделы, партия ничуть не ограничивается идеологической воспитательной работой. Правильно, сначала найдём убийственные факты, потом начнём наезд.

Председатель облисполкома, тощий мужик в дорогом костюме, не выглядевший в нем счастливцем из-за серо-жёлтого цвета лица, заметно понурил голову, понимая, что главный областной босс только что перевёл стрелки на него, коль обком принимает на себя ответственность только за количество стенгазет и политинформаций, за остальное пусть отдувается исполнительная власть. Директор дорстроя представлял собой внешне полную противоположность – крупный, полный и красномордый, вёл себя не вызывающе, но на его торце читалось: сколько вас таких пережили, и ещё много раз переживём.

Я тоже не отсвечивал. Тем более, мало на что был способен в первый день, больше шустрили женщины, специалисты-строители и приставленный к нам УБХССник, они до конца рабочего дня переворачивали отчёты, поданные в область различными ДРСУ. Парочка моих пассажирок заверила, что на бумаге всё в ажуре: фонды и финансы выделены, освоены вовремя, начальник ДРСУ №123 товарищ Коваленя отчитался о выполнении плановых заданий с надлежащим качеством. В том числе на объектах, охарактеризованных жалобщиками как «ужас» и «кошмар».

- Далеко их база и штаб-квартира? – поскольку все нужные нам участки дорог находились за городом, хоть и недалеко, я опасался, что резиденция идеальных (на бумаге) строителей вынесена далеко, возможно – в райцентр, туда пилить и пилить.

Леопольдовна успокоила: нет, в южной части города, где выезд на Чапурники. Не слишком доверяя женщине в вопросах ориентирования на местности, если она не раллийный штурман, я вытащил атлас автомобильных дорог СССР, топографическими картами нас почему-то снабдили в недостаточном количестве. К сожалению, главной задачей при составлении атласа значилось, чтоб по нему пилоты вражеских бомбардировщиков сбивались с пути, отыскивая цели на территории страны. Но я уже поднаторел, знал, что масштаб гуляет плюс-минус, поэтому и по атласу приезжал куда надо.

Леопольдовна не ошиблась, Чапурники и правда лежат в той стороне.

Вечером в гостинице бригадир собрал нас всех и раздал задания, что называется, всем сёстрам по серьгам. Сразу после возвращения в номер ко мне постучалась Леночка. В правой лапке держала бутылку шампанского. Одета была совсем не агрессивно, те же узкие джинсы и бежевый гольф, задорно подпёртый впереди маленькими острыми грудками, а карий взгляд сулил… нет, не многое. Всего одно, но конкретное.

Руссо партконтроле, облик моралес… Как бы ни так! Сердце застучало, сорвавшись с места в карьер, в ушах зашумело, в глазах подёрнулось красным, штаны срочно стали малы в районе гульфика. Да, я знаю, у меня тестостерон высокий, не у всякого кавказца такой, да и сказалось пребывание несколько дней в компании весьма привлекательной брюнетки, этого пальцем не заткнёшь, но сам удивился бурности реакции организма. Не аспирантка, а настоящий суккуб, сексуальный демон, полностью овладевающий тобой, не оставляющий малейшего шанса на сопротивление!

Наверно, мне потребовалось бы меньшее усилие воли, если бы пришлось кинуться с одной гранатой против двух танков, чем, сглотнув слюну, удержаться от немедленного штурма её мягких твердынь и, пригласив вглубь номера, вытащить гранёные стаканы. Более подходящей для шампанского посуды в номере не было. Спустя минут пять я уже сидел на кровати, Леночка у меня на коленках, левая рука обняла её за талию, правая шаловливо гладила упругие бёдра через джинсы.

Тем не менее, короткая пауза между появлением дамы и до прелюдии близости, позволившая включить режим сдерживания, помогла преодолеть искус.

- Дорогая! – начал я, а Леночка зажмурилась и потянула ко мне губы, изготовленные для первого и, наверно, весьма жаркого поцелуя. – Прости, продолжения не будет.

Пришлось, вопреки желанию, убрать руки и выдавить из себя «выстраданное» признание: подхватил в бане кожное заболевание, не венерическое, но прилипчивое, уже и жену наградил, ещё месяц лечиться… Вот потом, в Москве… Вторично извинился.

Моё жалкое блеяние звучало скрипом пенопласта по стеклу, естественное, как бег по эскалатору против движения. Видел же: девочка хорошая, хотела с чистым сердцем сделать мне и себе приятное, я – чистопородный свинтус, походя дал надежду, будто бы не против, потом продинамил. Причём Леночка почувствовала мою похоть, упиравшуюся в её тело, когда сидела на коленях, знает, что не голубой и не импотент, сделала вид, что не расстроена и всё в порядке, быстро сбежала, оставив недопитое шампанское.

Дабы хоть чем-то смыть с души отвратное послевкусие неловкости, я потопал в номер к Калиновичу, там как раз кучковались мужики, две бутылки водки на пять человек облегчили неформальное общение. Через пару часов пошёл спать, утром в бой… В компании Леночки, которой не знаю как смотреть в глаза.

А совсем недавно Катька предлагалась. Хоть плачь от обиды: где же вы были, барышни, когда я мотылялся свободный-неженатый, не особо разборчивый и падкий на сладкое, но обделённый женским вниманием? Эх, чего уж сейчас жалеть.

Утром постучался в номера к обеим спутницам, обе вышли к машине только в начале девятого. К ДРСУ №123 прикатили ближе к девяти, поздновато, в таких организациях в 8-00 пятиминутка, потом бригадиры расползаются по объектам. Ладно… Начальство должно быть на месте, бухгалтерия – тоже.

Я остановил машину у 2-этажного типового здания, окружённого забором, оч-чень надёжным редутом безопасности и защиты социалистической собственности, потому что створки ворот отсутствовали начисто. Внутри ржавело впечатляющее количество строительной техники в состоянии «ремонту не подлежит», колёсная со спущенными лысыми колёсами, гусеничная без гусениц. Названия и назначения машин я не знал, но и профану видно: покойники.

Уловив мой взгляд, Леопольдовна отметила:

- Учёт основных фондов и акты списания я проверю.

- Хорошо. Пошли на капитанский мостик.

Пошагали к зданию. Леночка ни словом, ни видом не напоминала о вечернем конфузе. Обратило на себя внимание, что джинсы она сменила на чёрную узкую юбку и колготы телесного цвета. Когда у гостиницы села на переднее сиденье, полы её приталенного пальто чуть распахнулись, приоткрыв коленку. Сексуальность подчёркивали высокие чёрные сапоги на длинном тонком каблуке. Блин, что ты со мной творишь! Не будь сзади бухгалтерши, что-то сказал бы, но в присутствии третьей лишней избегал каких-либо фривольных тем, запросто обсуждавшихся по пути в Волгоград. Аспирантка-суккуб тоже молчала и покорно отбивала ритм каблуками сапог вслед за мной по зданию ДРСУ.

Внутри большинство кабинетов оказалось заперто, жизнь обнаружилась только на втором этаже в бухгалтерии, да в приёмной заседала дородная мадам торгово-евреистого вида (или кавказских кровей – точно не скажу) в тёплой безрукавке, арбузом волос над теменем и целой коллекцией широких золотых колец-перстней на пальцах.

- Товарищ Коваленя выехал проверять объекты, - сообщила секретарша томным голосом.

- Главный инженер? – осведомился я, дверь в кабинет с соответствующей табличкой тоже была закрыта.

- Тоже на объектах. Что-нибудь передать?

Интонация: катились бы вы подальше. Я бы и сам рад, но не корысти ради, а токмо волею пославших меня партии и правительства…

- У нас предписание на проверку отчётности и состояния сданных объектов по жалобам на качество отремонтированных дорог. Директор облдорстроя предупреждал вашего начальника.

- Мне он никаких указаний не давал, - сварливо ответила секретарша.

- Не беда, - я положил перед ней бумагу. – Вот копия предписания, оригинал лежит в области. Алла Леопольдовна проведёт выборочную ревизию документации.

- Идёмте! – золотоносица не без труда выпростала пышное тело из-за стола и повела нас бухгалтерию, где свела Леопольдовну с тамошними обитательницами. Я обещал забрать её не позже пяти после инспекции дорог. Мы же с Леночкой вернулись к «волге» и поехали в сторону Чапурников.

В салоне машины висело неловкое молчание.

- А ведь исторические места вокруг! – сказал я, чтобы что-то сказать. – В сорок втором танки Паулюса рвались к Сталинграду, наши героически оборонялись…

Каждое слово, совершенно верное по смыслу и содержанию, звучало здесь и сейчас как минимум неуместно.

- Спасибо за урок из школьного учебника истории, - поблагодарила Леночка и чуть подвинулась на сиденье, отчего коленка снова показалась из-под пальто. – Ты же не об этом хотел, правда? Тогда сама начну. Я не в обиде, что ты меня вчера прогнал. Хоть ни один мужчина мне до этого никогда не отказывал. В твою байку о кожных болячках не верю. Не хочешь жене изменять – твоё право. Уважаю. Но… Ты так на меня смотрел сладострастно, разве что не облизывался. Брюки впереди топорщились как у подростка, даже Леопольдовна обратила внимание. Фактически дал понять, что не против. Зачем?

- Поздно спохватился, что инстинкты самца-кобеля берут верх над доводами здравого смысла, зря дал этим инстинктам волю, а они кричали как болельщик на стадионе: забей шайбу! Дорогая, мы же не животные. От супруги к тебе не убегу. Да и нужен ли тебе мужик на четвёртом десятке с прицепом из трёх деток? Даже как любовник не очень – слишком занятый на работе, слишком зацикленный на своей семье. А вы с Леопольдовной успели обсудить мою реакцию на твои прелести?

- А как же, обсудили, - фыркнула пассажирка. – Она же и завела разговор. Если бы не видела, что ты на меня глаза косишь, сама бы пришла к тебе в номер с шампанским. Не гляди, что в возрасте и в весе, там ещё мощное пламя бушует. Конечно, женщина на любителя, - она не удержалась от ехидства.

- Прошу: не стреляй в меня со словами «ну так не доставайся же ты никому!»

Гениальный фильм Рязанова «Жестокий романс» только в этом году вышел на киноэкраны, моментально завоевал бешенный успех, фраза Мякгова-Карандышева, расстреливавшего бесприданницу Гузееву, стала едва ли самой популярной в последние месяцы, с ней конкурировала только «Мохнатый шмель – на душистый хмель, цапля белая – в камыши», вызывая непритворные слёзы у сентиментальных любительниц мелодрам.

- Тебе ничто не угрожает. Только не жалей потом, что отказался. Касательно моего удовольствия… Я прекрасно понимаю, какой восторг вызывает у мужчин случайный секс с красивой девушкой, особенно если он не требует обязательств, длинная связь – совсем другое, со временем она становится тягостной. Иногда, именно – иногда, я не шлюха, готова сделать подарок симпатичному человеку, ничего не требуя взамен. Совсем не уверена, что он способен доставить мне удовлетворение, тем более если неловок, неопытен или не старается. Не важно. Суть подарка – сделать хорошее одариваемому. Для этого совершенно необязательного его любить.

Она дала мне в руки важный козырь, помогающий выбарахтаться из неловкой ситуации.

- Лена, ты хоть понимаешь, насколько жестока? Одна-единственная ночь с тобой запросто разбудит очень сильные чувства у мужчины. Заставит его потерять голову, особенно если это самый яркий секс в его жизни. Сейчас особенно благодарен себе, что вчера удержался и наутро не валялся у тебя в ногах… А ведь хотелось поваляться, ещё как хотелось!

- И в ногах, и между ног. Серёжа! Не пытайся перевернуть ситуацию, сказать приятное и залечить ранку, нанесённую моему самолюбию. Просто проехали и перевернули страницу, хорошо?

- Конечно. Мы вряд ли будем друзьями, но славно, что пришли к взаимопониманию.

Хотя мне было бы спокойнее, если бы Лена демонстративно провела ночь с кем-то из других мужчин нашей бригады, желая уязвить: на его месте мог и должен был быть ты… Чёрт-чёрт, мысль о таком варианте вызывает нечто вроде ревности! Вот не думал, что задание КГБ, казавшееся из Москвы довольно опасным, в реальности принесёт амурные испытания.

За беседой мы миновали Чапурники, свернули на асфальтированную дорогу местного значения, предмет жалоб в ЦК, я сбросил скорость почти до нуля и крутил руль, объезжая колдобины. Разглядывать ленкину коленку, показавшуюся из-под пальто, уж точно не смог бы, иначе грозила потеря подвески. Нестись здесь как на ралли по принципу «больше скорость – меньше ям» грозило перспективой возвращаться в Волгоград пешком.

Через пять минут остановился. При свете хмурого дня дорога просматривалась на полкилометра вперёд, и увиденное не радовало. Не знаю, каково было вокруг Сталинграда в сорок втором, здесь и танку пришлось бы туго. Наверно, тогда просто проехали по ровным степям.

- Выходим, товарищ дорстрой-инженер. Прошу вас как специалиста оценить ремонт дороги. А я сделаю пару снимков. Выглядит так, что хочется спросить: дорогу бомбили?

Аккуратно ступая щёгольскими чёрными сапогами между луж, заполнивших ямы, Леночка добралась до самой крупной воронки, похожей и правда на воронку от авиабомбы, запустила туда какой-то инструмент. Достала рулетку.

- Про какой-то ремонт в текущем или прошлом году даже говорить смешно, Сергей Борисович. Для полной экспертизы надо бы вскрыть участок полотна, но и так очевидно, что дорога строилась с нарушениями технологии, ширина метра на полтора меньше минимальной по стандарту. Состояние признаётся аварийным. Вернёмся – напишу письменный отчёт.

Я несколько раз щёлкнул затвором фотоаппарата «Зенит-Е», запечатлев грустную картину.

- Давай я стану в кадр! Пусть у тебя на плёнке хоть что-то останется красивое.

- Главное, чтоб снимки не увидела жена.

Леночка заслонила собой большую часть выбоин. Сколько бы их ни было, её стройная фигурка в приталенном пальто, длинные ноги в сапожках и распущенные волосы на непокрытой голове куда сильнее притягивали взгляд, чем фон. Раздолбанных дорог в России масса, красивые девушки встречаются реже. А я отказался, дурачок! Если вечером вдруг передумаю, наверняка не согласится – из мелкой мстительности.

Пока же мы объехали два соседних участка, оба показались нам ничуть не лучше. И не сказать, что асфальт разбит интенсивной эксплуатацией, за Чапурниками, где Лена изображала фотомодель, вообще не видели никого, на втором протарахтел единственный трактор. На третьем случилось приключение – там обнаружился РАФик «скорой помощи» у обочины, около переднего колеса колупался пожилой мужичок в ватнике, рядом приплясывал мужчинка моложе, незастёгнутое пальто наброшено поверх докторского халата. Завидев нас, побежал, замахал руками. Я опустил стекло.

- Товарищи, помогите, у меня роженица в «скорой». Воды отошли!!!

А у «скорой» лопнул рычаг подвески, что не удивительно на такой дороге. Странно другое, почему в сельскую местность отправляют нежные РАФы, а не брутальные УАЗы-буханки.

Охающая тётка заняла ленкино переднее сиденье, я попросил пристегнуться всех, в том числе сидящих сзади, возились с ремнями без энтузиазма, пока их не просветил, что за рулём – заслуженный мастер спорта по авторалли.

Женщина впереди, кажется, от ужаса даже рожать перестала. Ленка молчала.

Когда проскочил пост ГАИ на въезде в город, сияя дальним светом, моргая аварийками и сигналя, гаец даже жезл не успел поднять, схватившись за фуражку, что не сорвало ветром – по прямой я раскочегарил за 180. Обгоны по встречке и по обочинам, повороты юзом со свистом резины, торможения с бросанием машины в правый и левый занос, короче, мои пассажиры испытали многие из приёмов раллийного арсенала. Кроме контактного торможения и езды на двух колёсах, выражение «все промелькнуло перед нами, все побывали тут», кто помнит лермонтовское «Бородино», оно очень пришлось бы к месту. Во дворе областного роддома толпилась какая-то публика, брызнувшая врассыпную, когда «волга» причалила к ступенькам у приёмного покоя, юзанув боком метров десять. Водилы из нескольких «скорых», придя в себя, набежали с кулаками, хорошо, что с не монтировками, их унял врач, выскребшийся с заднего сидения на негнущихся ногах, попросивший помощи.

- Зато успеем забрать Леопольдовну до пяти… Эй, пассажирка! Ты как там, сзади?

В зеркале показалось белое лицо. Кажется, что даже губы под помадой побледнели.

- Ты – псих?

- Нет, гонщик. И ехали мы далеко не на пределе, машина не спортивная, а обычная, с валкой подвеской. Так что приходилось аккуратно. На ралли я ношусь быстрее. Носился… Сейчас практически не удаётся вырваться на тренировки из-за основной работы.

- Заслуженный мастер спорта? Правда что ли? Или врал, чтоб нас успокоить?

- Два раза прошёл Париж-Дакар, если знаешь, что это такое. Самая крутая внедорожная гонка в мире. Во второй раз – в победившей команде.

- Что-то слышала…

Она постепенно приходила в себя. Я притормозил, позволил пересесть вперёд.

- На машине ты не столь робок, как с женщинами.

- От машины всегда знаешь, что от неё ждать. Запрёшь на месяц в гараже, она не обидится, через месяц заведётся и повезёт тебя куда прикажешь, не задавая лишних вопросов. Представь, твой парень запер бы тебя в гараже на три часа, все остатки волос бы ему вырвала.

- Выходит, женщина не может конкурировать с автомобилем?

- Вижу, ты – в норме, судя по вопросу.

- И всё же.

- Смотря какая женщина. Некоторые – запросто, даже с «мерседесом», их выпускают миллионами, ты уникальна. Но я не свободен. Кстати, сама не хочешь за руль?

- После тебя – нет. Хоть в некоторых случаях предпочту автомобиль, - обронила туманно, и я не стал уточнять, что имеет в виду.

Вскоре показалось гнездовье дорстроя. Приехали.

В полпятого часть тётенек из бухгалтерии рассосалась, золотохранительница по-прежнему дежурила одна, заверив, что начальство не приезжало. Я попросил главбухгшу показать шкаф с личными делами сотрудников, кадровицы мы не застали, открыл папку Ковалени и его главинженера. Так, адреса есть. Можно проведать на дому.

Женщин в это мероприятие вовлекать не стал, угостил обеих ужином в интуристовском ресторане и отпустил с богом, сам снова спустился к машине. Восстановил в памяти адрес Ковалени: Волгоград, 3-я улица Строителей, дом 25, квартира 12. Его зам обитает где-то рядом, на 4-й улице строителей.

Глава 5

5.

Мёртвые души и временно живые

Карта города, возможно – также рассчитанная на пилотов авиации НАТО и столь же точная, как атлас автодорог СССР, нашлась в ближайшем от гостиницы киоске «Союзпечати», улица Строителей на ней присутствовала. Когда приехал на неё, уже основательно стемнело. Пробовал вопрошать прохожих, где же 3-я и 4-я улица, но получил уклончивые ответы. Наверно, для поволжских обывателей хлыщ со столичным говорком и претенциозной двуцветной «волгой-люкс» не смотрелся персоной, достойной помощи и участия.

Твою мать… Запер дверцу, отошёл от тачки метров на двадцать и прицепился к слегка поддатому товарищу, уцепившемуся для равновесия за фонарный столб.

- 3-я улица Строителей, дом 25, квартира 12? – переспросил он, хоть я ему не называл номера квартиры. – Ну ты и конь педальный! Тебе хто дал этот адрес?

- В отделе кадров… - я не понимал его пьяного веселья.

- Тебя развели как лоха, ты и уши развесил! Это адрес из фильма «С лёгким паром», в Москве и в Ленинграде. Нет нахрен никакой здесь второй или третьей улицы Строителей, одна-единственная, понял?

А ведь точно! Вежливо поблагодарив невежливого, но полезного информатора, поплёлся обратно к «волге». Утром не стал будить женщин, в бухгалтерии ДРСУ все бумажки, понятное дело, сверкают как у кота причиндалы, а что дороги не обезображены ремонтом, ясно и без участия эксперта-Леночки, не буду дразнить себя видом её коленок. Осталось задать пару ласковых вопросов авторам спектакля.

Без чего-то восемь я уже дежурил около ДРСУ №125, не обнаружив там никаких признаков Ковалени. Только подкатило такси, из которого выгрузилась его секретарша и три бухгалтерши. То есть весь личный кабинетный состав организации, застигнутый на рабочем месте днём ранее. Интересно…

Проклиная, что работаю на слишком приметной для советского времени машине, отогнал её за угол и обождал ещё немного, за что получил вознаграждение. К ДРСУ подъехали два грузовика, бортовой и самосвал. Водители вышли, перебросились парой слов и потопали в контору. Вышли минут через десять с какими-то бумагами, на которые капал редкий осенний дождь, покурили и разбрелись по кабинам, разъехавшись в разные стороны.

Порваться надвое я не мог, поэтому отступил к «волге» и догнал на ней ЗИЛ-самосвал, не приближаясь. Опер из наружного наблюдения в моём лице никакой, вся надежда, что водила беспечен и не ждёт, что на нём повиснет хвост.

Через час, не самый весёлый и разноображенный впечатлениями в моей жизни, грузовик, заваленный выше борта дымящимся асфальтом, взял курс на край города. Ехали по незнакомым улицам, я по ходу дела чиркал на листке их названия.

Выехали на шоссе, не ахти какое, но всё не настолько убитое, как обследованные вчера. ЗИЛ пришлось отпустить на несколько сот метров, чтоб не слишком явно висеть на его заднице.

Километров через двадцать автомобиль свернул направо и потянулся по просёлочной дороге, довольно раскисшей по осенней сырости, Лена вряд ли бы рискнула сапожками вылезать здесь из салона. Гладкая степь перемежалась с невысокими холмами, они постепенно становились чаще и значительно выше.

ЗИЛ тормознул, сдал задом к одному из таких холмиков. Я отогнал машину под укрытие другого холма, достал резиновые сапоги и переобулся. Когда вышел ближе к грузовику, водитель уже открыл задний борт и запустил гидравлику. Горячий асфальт полился вниз. Затем на землю хлынул бензин из топливного бака.

Я боролся с искушением – взять шофёра за вымя и вытрясти, кто и как инструктировал его получить асфальт и уничтожить. Со сливом горючего и так ясно – для приписок тонно-километров.

Хорошо, скручу его, припугну, моих рукопашных умений больше чем достаточно, «макарыч» не понадобится, вытрясу информацию до последнего бита. Но зачем? Разворошу осиное гнездо, и так потревоженное московским нашествием, подставлюсь под удар как самый инициативный, которому больше всех надо. А оно мне надо? Ничуть.

Жалея, что штатный объектив «Гелиос» моего фотоаппарата не даёт увеличения, сделал несколько снимков с безопасной дистанции. Дождался, когда ЗИЛ укатил, и расковырял ещё несколько курганов.

Археологи будущего найдут здесь не скифские могильники, а просто залежи асфальта, гудрона, щебня, песка. Даже арматуры и бетона. То есть стройматериалов, чьё количество превышает спрос на рынке краденого.

Для очистки совести навестил два участка, где, согласно документам ДРСУ, трудились две их бригады, перевыполняя социалистические обязательства и неуклонно толкая страну к коммунизму. Обнаружил то же самое, как и на местах, обследованных с Леночкой, только без роженицы в разломанном РАФе – бесконечные ряды рытвин среди фрагментов асфальта и никаких признаков строительной активности. В основном всё понятно.

Следующим пунктом программы был почтамт. Из номера звонить не хотелось. Коль тут мафия, запросто могут отследить. С другой стороны, пока не ощущал ни малейшего давления, меня никто не пытался скрутить, запугать, «сделать предложение, от которого невозможно отказаться». Командировка заканчивалась довольно рутинно, если бы не двусмысленный эпизод с поползновениями аспирантки, но тут скорее случился отказ от харамного удовольствия, чем реальная опасность. Лена совсем не походила на хищницу, намеревавшуюся шантажировать информированием моей супруги об измене мужа.

Скормив 15 копеек автомату, услышал голос ГБшного офицера, извинявшегося за неловкость серого сотрудника. Напомнив о своей персоне, рассказал:

- ДРСУ №125 является фиктивным госпредприятием. Ни начальник, ни другие должностные лица, кроме главбуха, два дня на работу не являются. По проверенным мной адресам, взятых из личных дел, руководство не только там не проживает, самих адресов в Волгограде нет. Ремонт дорог, на который закрыты наряды, не осуществлялся. На него списываются материалы, получаемые от предприятий-поставщиков, затем эти материалы вывозятся в степь к западу от городской черты и попросту ссыпаются на землю. По документам у них, на первый взгляд, всё в порядке, но только если не копнуть глубже. То есть 100% государственных средств, прокачанных через это ДРСУ, или расхищаются, или уничтожаются.

Задав несколько уточняющих вопросов, ГБшник поблагодарил и похвалил меня, потом велел:

- Прямо на почтамте напишите краткий письменный отчёт. Плёнку в кассете не проявляйте, высылайте как есть прямо сейчас, отчёт приложите к ней.

- Принято. Но если я прямо сейчас выпишусь из гостиницы и рвану в Москву, вы её получите куда быстрее.

Я обратил внимание, что он не использовал очевидный вариант – передать улики Волгоградскому УКГБ. Неужели и те повязаны строймафией? Бр-р-р…

- Не спешите, - велел собеседник. – Сегодня же сообщите руководителю бригады о находках, только не информируйте, что Москва уже оповещена. Ждём реакцию местных.

- Сколько ждать в Волгограде – пока меня не пришьют?

- Вы под наблюдением. Два-три дня. Звоните ежедневно, я сообщу, когда пора сворачиваться.

Из здания почтамта вышел злой и расстроенный. Я – не водитель ЗИЛа, башкой кручу на 360 градусов. Слежку бы засёк. Здесь не тот уровень технологий, чтоб вшить мне в одежду незаметный GPS-маячок. То есть мне врут ради успокоения, или «наблюдение» означает совсем иное, какой-то сотрудник на площади Дзержинского просматривает ежедневно колонку «происшествия» в областной газете, нет ли заметки «Известный автоконструктор Сергей Брунов случайно погиб в дорожно-транспортном происшествии». Очень признателен!

Но пока решил не устраивать акт неподчинения. Поведал Калиновичу о целом ДРСУ с штатом из мёртвых душ, исправно получающих зарплату, утаив, что Лубянка теперь тоже в курсе, а буквально завтра какой-то офицер КГБ будет рассматривать Ленку на фоне лунного пейзажа вместо отремонтированной асфальтовой дороги. Тот кивнул и подтвердил: картина не уникальная для Волгограда, просил более никому не распространяться.

С кем скоротать вечер? У народного контролёра вновь собирались мужички, но меня на водку не тянуло. Понимая, что играюсь с огнём, возможно, поступаю неправильно, хоть и повторяю: «я – не такая, я жду трамвая», всё же постучал к Елене. Наверно, лучше бы у неё кто-то был. Или свалила куда, или просто не открыла. Нет, сидела одна, вполне одетая и накрашенная, словно ждала моего стука в дверь.

- Сергей? Мы с Леопольдовной ломали голову – куда ты пропал, нас не предупредив.

- Развлекался частным сыском.

- Меня ничем не занял, Алла хоть отчёт о вчерашней ревизии писала.

Она стояла на входе, подбоченясь. Внутрь не приглашала. Гольф сменила на серый. Джинсы выгодно подчёркнули форму бёдер, вместо сапог – туфли на каблуке. Жестокого излучения суккуба сегодня от неё не чувствовал, просто привлекательная молодая женщина, удержаться от соблазна и не мучиться впоследствии от тяжести в паху удастся без проблем. Потому предложил:

- Идём, угощу ужином. Заодно расскажу про частный сыск.

- Не возражаю, если это не свидание.

Удержал где-то на кончике языка зубами замечание, что предложения поужинать вместе гораздо чаще приводят к сексу, чем прямая оферта лечь в койку. В конце-то концов, я зрелый мужик, давно научился получать удовольствие от общения с приятными дамами, не всегда пытаясь их поиметь. У меня есть Валя, её по-настоящему люблю и одну её желаю… Но почему-то именно в этот момент о супруге не особо хотелось вспоминать. Обручальное кольцо, кстати, не снимаю никогда.

Снова пошли в ресторан, где вчера их угощал с Леопольдовной, на этот раз сэкономил на бухгалтерше. С отчислениями роялти и даже только с официальной частью гонорара за консультации фольксвагенцев чувствую себя материально настолько хорошо, что без напряга прокормлю хоть всю нашу ревизионную бригаду. Лена отказалась от горячего, попросив только мясной салат, кофе и пудинг на десерт. Бдительно хранит осиную талию.

- Так что ты там накопал, Мегрэ?

- Четыре тётки, секретарь и три в бухгалтерии, это, похоже, весь штат управления ДРСУ, создающий видимость его жизни. Видел ещё пару водителей, за одним проследил, он получил асфальт на асфальтобетонном заводе и вывалил его прямо посреди степи. Там же слил на землю излишек солярки. Начальник управления Коваленя и главный инженер значатся проживающими по выдуманным адресам, даже улиц таких не существует. Так что это ДРСУ – фиктивная организация, работающая на обналичивание денег. Допускаю, что какие-то работы выполняются фактически, но другими управлениями, где сохранились реальный штат и неубитая техника. Директор облдорстроя не может не знать, что там творится. Кто ещё в доле, пока не выяснил. Доложил Калинковичу, жду от него ценных указаний. Ах, да, надо плёнку проявить, думаю, ты смотришься лучше, чем дорога на заднем плане.

- Я всегда была фотогеничной! – гордо отреагировала угощаемая. – Даже полностью закрытая длинным пальто.

- Верю, что в купальнике – тем более эффектно. Прости, что не пытаюсь узнать – насколько.

Больше мы не касались щекотливой темы, наверно, немного устали дразнить друг друга. Заиграл ресторанный оркестр, мы как раз допивали, я – кофе, она – чай. Предупредил её:

- На второй песне уходим.

- Почему?

В глазах немой вопрос: это подкат с намёком уединиться в номере или…

К сожалению, дражайшая, именно «или».

- Видишь компанию горячих кавказских парней? Очевидно – спортсменов. Третьим или четвёртым заиграют медленный танец, я тебя приглашу, ну а потом самый высокий из них, сверлящий тебя взглядом…

- Да, я заметила. Аж щека горит.

- Он подойдёт и вежливо попросит разрешения пригласить тебя, потом потащит к ним за столик. Мы – не пара, но ты – девушка, пришедшая со мной. Вынужден буду вмешаться.

- Боишься? Тот, кто летает 180 по сырой осенней дороге?

- На республиканском чемпионате по контактным видам спортивных единоборств я изувечил одного физически очень сильного и крупного офицера МВД из-за его неспортивного поведения. Спортзал посещаю регулярно. Это не считая последнего аргумента, - так, чтоб другие посетители не видели, отогнул пиджак и показал рукоять пистолета. – А вот скандала не желаю, ради этого готов предстать перед тобой в невыгодном свете и торопливо увести. Пусть завидуют, думая, что мы ушли в один номер. Но если желаешь – оставайся, ты женщина свободная. Правда, с этими парнями мутить неблагоразумно.

- Идём…

Она послушно встала, отодвинув кофе. Я подозвал официанта, дал ему пятнаху за ужин и трёху сверх счёта, после чего мы отправились к выходу. Жадный взгляд кавказского спортсмена ощущал теперь сам – всей спиной через ткань пиджака и сорочки, прикинул алгоритм действий, если он догонит и предпримет попытку задержать Елену… пусть не Елену Прекрасную из легенд, но единственную симпатичную в ресторанном зале. Тем более фигурка у неё и правда выше всяких похвал, особенно на вкус тех, кто не любит много мяса на кости.

Проводил до номера и двинул к себе, пытаясь придушить чувство сожаления. И, как ни странно, угрызения совести. Я не изменил супруге, но в мыслях согрешил.

Потом простил себя, не нужно быть к собственной персоне избыточно строгим, какой процент мужиков не устоял бы нырнуть за обтянутой джинсами попой в её номер? А я не такой, не такой, не такой… Хоть душа у меня живая, не мёртвая, тело и инстинкты тоже.

По возвращении в номер позвонил домой, как и в предыдущие вечера, узнал последние новости: кто из детей накосячил, как Сашенька кушал, что делали днём. Признался, что здесь сгущаются тучи, оставлен в качестве живца и не знаю, когда ситуация разрешится. Валя не стала бросать банальное до неприличности «будь осторожен», только посоветовала излишне не высовываться.

Немного не по адресу… Невидимая пружина выбросила меня из постели в семь утра, к восьми уже был около ДРСУ, наблюдая ту же картину: четыре дамы вылезли из такси, видно, другого транспорта не признают, да прикатил грузовик, в этот раз один. Следить за ним не стал и отправился прямиком в приёмную.

- Директора и главного инженера, как я понимаю, на месте нет и не бывает, - я без приглашения взгромоздился на стул около золотой женщины-Клондайк. – Они прописаны, если верить вашим кадровым документам, по несуществующим в природе адресам. Это, вообще, реальные товарищи или литературные персонажи? Далее. Дорожно-ремонтные работы, на которые осваиваются довольно большие средства, не производятся вообще, якобы отремонтированные дороги выглядят так, будто их бомбила авиация НАТО. Позавчера из-за бездорожья едва не начались роды у беременной женщины прямо посреди полей – у машины «скорой помощи» банально отвалилось колесо. Роженица вполне могла погибнуть, как и ребёнок. Скажите, по-вашему, это нормально?

Она смерила меня взглядом взрослого усталого человека, услышавшего детский лепет.

- Ничем не могу помочь. Ситуацию вам разъяснит директор облдорстроя товарищ Савушкин. Набрать ему?

- Наберите и передайте услышанное от меня. Ваше ДРСУ – одна видимость, и я не понимаю, как вы функционировали годами столь нагло и неприкрыто. Элементарная проверка, даже столь поверхностная как наша, вскрывает фикцию моментально.

- И ничего не меняется, товарищ проверяющий. Как и со следующей комиссией тоже.

- Почему?

- А это товарищ Савушкин вам объяснит. Как объяснил начальнику вашей бригады. Я не уполномочена. Ждите! – она подняла телефонную трубку и накрутила диск. – Пётр Викентьевич? Товарищ из Москвы у нас сидит. Говорит, ДРСУ наше – липовое, работает лишь на бумаге. Что? Нет, я ничего ему не объясняла… Да, лучше вы.

- Мне назначена аудиенция? – спросил, когда золотоноска положила трубку на аппарат.

- Конечно. Будьте любезны посетить Петра Викентьевича к 14-00, если вас не затруднит. Получите ответы на все интересующие вас вопросы.

- С удовольствием!

Напористая натура брала своё. И КГБ в Москве, и Калинкович велели ждать развития событий, я не послушался и ускорил. Понятно почему – каждый день в Волгограде, в атмосфере неочевидной угрозы со стороны дорожников, искушаемый соблазном нырнуть в Леночку, я чувствовал себя лишним и хотел в Москву. Если Гордиев узел развязывать слишком долго, не проще ли его рубануть?

Проболтался по городу, пообедал в кафе, не желая возвращаться в «Интурист», где запросто мог нарваться на бригадира и получить нагоняй от Калинковича «не лезь вперёд батьки в пекло».

Областное дорстроевское объединение находилось практически в самом центре города, не обременённое хоздвором со строительной техникой, обычное административное здание. Я кинул «волгу» у главного входа на стоянке и ровно в 14-00 переступил порог приёмной.

- Я – Сергей Борисович Брунов из московской ревизионной бригады. Товарищ Савушкин меня ожидает.

Его секретарша была гораздо сексапильнее, чем в приёмной ДРСУ, вероятно, исполняя дополнительные обязанности кроме протокольно-служебных. По крайней мере, смотрелась именно так.

- Пётр Викентьевич? – та тиснула клавишу селектора. – К вам Брунов из Москвы.

- Пропусти! – булькнуло в динамике.

Вторая половина рабочего дня только началась, в приёмной терпеливо ждали ещё двое, но меня Савушкин предпочёл принять вне очереди. Какая честь!

Он был предельно откровенен, ничего не пытался отрицать.

- Труд в дорожно-ремонтных управлениях оплачивается из рук вон плохо. Мы ограничены нищенскими тарифами, спускаемыми Москвой. Если платить по столько, народ разбежится вообще, 300 рублей на нос несложно в наше время заработать, не впахивая зимой и летом, в мороз и в жару, в ливень и в сушь на открытом воздухе. Некому будет хоть как-то латать ямы.

- И вы придумали… - начал я, но не успел закончить.

- Нет, не мы. Такое творится всюду в СССР. От руководства отрасли и до начальника ДРСУ приходится ловчить, чтоб остающиеся в строю рабочие получили надбавку к зарплате. Неофициально, конечно. Схема шита белыми нитками, прикрыта фиговым листком. Любая проверка выводит меня и моих подчинённых на чистую воду. Да, Савушкина несложно посадить. А кто организует ремонт? Без меня остатки дорог смоет весенний паводок.

- Калинкович вошёл в положение?

Мерзость происходящего как-то облетела стороной эмоциональную сферу. Поинтересовался о причастности прямого начальника к преступной деятельности легко, мимоходом.

- Естественно. Вы войдёте тоже, коль голова на плечах, и не хотите её терять, - он небрежно пихнул в мою сторону пухлый конверт. – У себя пересчитаете то, что внутри, потом поставите подпись под актом о выявленных нарушениях и рекомендованных мерах по исполнению. Надеюсь на ваше благоразумие. Или придётся принять иные меры для сохранения дорожно-строительной отрасли в области.

Маски сброшены, карты открыты. Толстяк говорил приветливо, но одновременно жёстко и убедительно: или ты с нами в доле, или труп.

По большому счёту, меня охраняют документы, оставленные в Москве в КГБ – об участии в оперативной комбинации по внедрению в преступное сообщество. В портфеле едва слышно шелестит кассета магнитофона «Весна», выручившего ещё в Тольятти, записывая слова шантажа. Отказаться означает попасть под пулю при выходе из облдорстроя или на ступеньках гостиницы.

Я не стал рисковать, сгрёб конверт в портфель и, пожав уроду толстую руку-котлету, двинул на выход. Жаль, это не лопоухие УБХССники Москвы, здесь взятку не заныкаешь, придётся сдать под счёт и под роспись.

Даже не подозревал, насколько быстро придётся расстаться с деньгами. Не успел отпереть дверь машины, как услышал:

- Гражданин Брунов, вы задержаны по подозрению в вымогательстве и получении взятки от товарища Савушкина, директора облдорстроя. Он как лицо, подвергнувшееся вымогательству, от ответственности освобождён, вы – нет. Положите руки на крышу вашей машины.

Опер держал раскрытое удостоверение УБХСС Волгоградского УВД, его страховали двое, один держал руку в кармане, намекая, что там – направленная на меня волына. Наскоро обыскали, вытащили пистолет.

- Незаконное ношение огнестрельного оружия, уже это тянет на три года, - радостно сообщил второй мент.

- Во внутреннем кармане удостоверение на право хранения и ношения, - попробовал я, но безуспешно, корочка о легальности оружия моментально отправилась через решётку в канализацию-ливнёвку, тот же БХССник столь же оптимистично воскликнул:

- Нет никакого удостоверения!

Конверт с унизительно мелкой суммой в 5000 рублей ни в какую канализацию не упал, а был извлечён на свет божий и предъявлен паре невесть откуда взявшихся граждан.

- Товарищи понятые, убедитесь: у гражданина Брунова изъяты деньги, добытые преступным путём, и незаконное оружие.

- Бандит! – квакнула тётка неопределённого возраста, пенсионер с орденскими планками только спросил, где расписаться.

Когда везли в управление, первый БХССник, объявивший мне о подозрении, прозрачно намекнул, что дальнейшее зависит от моей сговорчивости. Точнее – несговорчивости, я ничего не скажу следователю и получу пятак, из которого отсижу трёху. Иначе последствия для меня и особенно для моей семьи будут куда более печальными. Кассету с записью откровений Петра Викентьевича он забрал без протокола, и можно поспорить на миллион – к делу её приобщить не намеревается.

Обложили!

Интересно, когда меня вытащит КГБ? А когда следователь прокуратуры ознакомил с постановлением о привлечении в качестве обвиняемого и постановлением о применении меры пресечения в виде содержания под стражей, вопрос встал иначе: меня вообще хоть кто-нибудь намерен вытаскивать?

Глава 6

6.

Криминальный опыт

«От тюрьмы и от сумы не зарекайся». Если ввязываешься в рискованные гешефты с КГБ – тем более.

С каждой неделей пребывания в следственном изоляторе надежда, что всё творящееся вокруг меня является лишь дурным сном, непонятно на кого рассчитанным представлением, постепенно рассасывалась, уступая место отчаянию. Я не имел никакой связи с внешним миром. Следователь убедился, что не дам никаких показаний, ничего не подпишу и твержу лишь одно: говорить буду лишь в присутствии моего адвоката, а нанять его доверяю лишь жене, что его вполне устроило. В советском уголовном процессе адвокат полагается только в самом конце предварительного следствия, в момент ознакомления обвиняемого и его защитника с материалами уголовного дела перед направлением прокурору и в суд, когда уже ничего особо не изменить.

Получил передачу – тёплые вещи, ноябрь на дворе, очень кстати, и немного еды. Валя явно приезжала в Волгоград, свидания, видимо, не дали. Знает, где я, в курсе, понимает, что произошло. Верю, что выполнила все инструкции, обзвонила кого надо. Адвоката наймёт московского, независимого от местных раскладов. Но что из этого выйдет…

Должен сказать, в СИЗО сидеть было не то чтобы комфортно, но ничего особо страшного. Я чётко выполнял инструкцию, полученную от УБХСС – молчать и никого не сдавать. Поэтому меня не прессовали, думаю, не трогали и семью. Что любопытно, персонал изолятора отнёсся ко мне с долей уважения, узнав, что к ним попал главный конструктор лучших советских автомашин, у большинства были «рогнеды», «людмилы», на худой конец – переднеприводные ВАЗы, к которым тоже приложил руку. В камере на шесть человек люди менялись, но это были сплошь несудимые, как и я, держать вместе первоходов и бывалых сидельцев не полагалось. Разговоры со мной вели чисто автомобильные, с удовольствием слушали байки о ралли, делились житейскими историями. Короче, жизнь за решёткой как-то устаканилась, а что я попал сюда без вины виноватый, так это был далеко не единичный случай для советской судебной системы.

Раз к нам подселили буйного. Несудимого, но приблатнённого, начал права качать, отбирать вещи и еду, лезть в драку. И нарвался. У меня был шанс загреметь в одиночку, обошлось, урода с переломом руки и лёгким сотрясением мозга увезли в больничку, больше его не видел.

Через две недели после задержания порог камеры переступил смутно знакомый персонаж, я его, кажется, видел на каком-то сборище в самом начале работы ревизионной бригады. Познакомились. Главный инженер ДРСУ №117, он имел неосторожность рассказать по секрету Калинковичу о злоупотреблениях в облдорстрое, сам же за эти злоупотребления загремел с аналогичным шантажом: или молчишь о причастности других, или конец твоей жене с детьми. Его никакой КГБ точно не обещал прикрыть, хоть разницы не вижу, мне их обещание ничуть не помогло.

Как-то спросил его:

- Фёдорыч, представь на 15 минут, что тебя поставили главным в Советском Союзе по дорожному ремонту и строительству. Чтоб ты сделал хорошего?

Павел Фёдорович был мужик непримечательный, лет под сорок, с нездоровыми почками и соответствующим цветом лица украшенным парой бородавок. Сам в главные дорстроевские начальники не пробился бы никаким чудом, попадай даже в лигу «семь пядей во лбу», поскольку его затоптали бы энергичные, честолюбивые, бессовестные. Он крал умеренно, не наглея, старался как лучше, выпадая из обоймы, оттого от рядового инженера за полтора десятка лет вырос лишь на единственную ступеньку. Неосторожно открыл рот при московской комиссии и погорел. Ну ни разу не министр несуществующего пока дорожно-строительного министерства СССР.

А мечтать любил.

- Моя бы воля, строил бы исключительно бетонные дороги. Если обеспечить качество – правильно подготовить основу, лить плиты из раствора с нормальным количеством цемента, добавлять правильные присадки, в Западной Европе и США хорошо известные, дорога служила бы лет 50 и больше. Ремонт требовался бы не чаще, чем раз в два десятка лет.

- А как же морозы, многократный переход через ноль, растрескивание при замерзании воды в трещинах? – я подталкивал его на дальнейшие откровения, если уж сяду на годы за дорожно-строительное преступление, которого не совершал, хотя бы буду знать, что там и как в сгубившем меня деле.

- Чушь! – отмахнулся Фёдорыч и закашлялся. Он опустился с краю на мою койку и рассказывал. В камере сидели ещё четверо: домушник, домашний тиран-хулиган, водитель после ДТП со смертельным исходом и повторно уклонившийся от лечения венерического заболевания, весьма разные персоны, но все слушали внимательно, в камере давит дефицит информации. Инженер продолжал: - Думаете, в Норвегии, Канаде, Финляндии не бывает морозов, переходов через ноль? Допустим, где-то ставят подогрев полотна, но чаще всего бетонки живут десятилетиями и без него.

- Сопрут цемент! – безапелляционно вкрутил домушник.

- Тогда, наверно, не стоит печь хлеб, - парировал Фёдорович. – Муку тоже сопрут. Вообще-то, основной расход цемента, самого лакомого для воров материала, наравне с арматурой, происходит на заводах железобетонных изделий, там несколько проще организовать контроль, продукция вся видна и вся в наличии, охрану периметра тоже организовать несложно, цемента в карманах особо не унесёшь. На дорогу укладываются уже готовые плиты. Да, есть элементы, требующие монолитного бетонного литья, туда раствор привозят миксерами, если только водитель не свернул налево и не вылил смесь в опалубку фундамента частного дома. Уверен, и асфальтовые дороги не так уж проблемно сделать долговечными. Важно правильно подготовить земляное полотно, уплотнить грунт, устроить дренажную систему для отвода воды, послойно накатать подушку, уложить нижний несущий слой, морозозащитный, аккуратный лицевой – ровный и одновременно шероховатый для нормального сцепления шин… Я признался вашей комиссии, что у нас ограничивались снятием верхнего плодородного слоя и сразу накатывали асфальт – в один слой. Не удивительно, что грузовики за два-три месяца продавливали дорогу, образуя колеи, после зимы потрескавшийся асфальт начинал исчезать кусками размером с канализационный люк. Все сделали вид, что не причём – начальник ДРСУ, бригадиры. Тем более Савушкин, получавший конверт с каждого сданного участка. Посадили единственного, открывшего рот.

За неделю я узнал больше о дорожном строительстве, чем за всю жизнь. Фёдорович пересказал мне львиную часть курса дорожной технологии, с усмешкой добавив, что в вузе преподают то же самое, но не человеческим языком, а с помощью формул, часто совершенно оторванных от жизни и не учитывающих реалий, вперемешку с марксистско-ленинской политэкономией, философией и научным коммунизмом, да день в неделю отдан на военную подготовку.

В начале декабря меня навестил в изоляторе следователь и сообщил, что в связи с высоким (в прошлом) служебным положением обвиняемого Брунова, бывшего члена КПСС, бывшего директора Центрального конструкторского бюро… Я перебил:

- Заслуженный мастер спорта СССР – тоже бывший?

- Спортивные достижения у нас не принято аннулировать. Впрочем, тренерская работа после отсидки вам не светит, как и участие в заграничных соревнованиях. С таким-то приговором!

- Не пропаду. Роялти за изобретения тоже никто не отнимет. Две тысячи в месяц мало, но как-нибудь перебьюсь.

У прокурорского челюсть отвисла. У него-то оклад порядка трёх сотен или около того.

- Зачем же вы взяли эти 5 тысяч? От жадности?

Мы едва ли не первый раз хоть как-то говорили, я не посылал его подальше.

- Неужели вы не знаете, откуда и зачем родилось моё уголовное дело? Вижу – хоть отчасти знаете. Оттого понимаете, почему я не отвечу. Собственно, все ответы находились на магнитофонной плёнке, куда я записал разговор с Савушкиным. Кассету забрал себе задерживавший меня УБХССник, поинтересуйтесь, он максимально информирован. Заодно спросите: как это так, магнитофон у меня изъят, согласно протокола, неужели без кассет?

Смутился. Куплен, но не совсем пропащий. Немного тяготится своей ролью в подлости, куда вовлечён.

- Не буду спрашивать. И, честное слово, рад, что не буду подписывать обвинительное заключение по вашему делу. Я начал, вы перебили. В связи с высокой общественно-политической значимостью произошедшего и особой опасностью содеянного это уголовное дело забирает в производство Прокуратура СССР, вас отвезут в Москву.

КГБ вмешалось и меня отмажут? Оптимизм давно исчерпался. Скорее подвергнут публичной порке, шепнув на ухо: обстоятельства переменились, так надо, терпи, выйдешь по УДО. Начнёшь выёживаться – станет хуже.

Кивнул, приняв к сведению. Ничего не подписал, как и обычно. Вместо полагающейся прогулки: Брунов, с вещами на выход. Попрощался с Фёдоровичем и другими заключёнными.

Не этапировали поездом, как ожидал. Молчаливые парни в штатском одели мне наручники и отвезли в аэропорт. Отомкнули их только на борту самолёта. Оба сопровождавших были вежливы и молчаливы, возможно, сами не осведомлённые об обстоятельствах дела. Выдали шнурки, иначе осенние ботинки сваливались с ног.

Ждал, что меня сдадут в Бутырку или какое-то аналогичное место, ещё менее приятное, чем Волгоградское СИЗО, нет, повезли и высадили около административного здания с золотыми буквами на вывеске «Прокуратура СССР», сопроводив в кабинет с табличкой «старший следователь по особо важным делам», фамилия его в памяти не отложилась. Дальше начались чудеса.

- Вы допрашиваетесь в качестве свидетеля по уголовному делу, возбуждённому в отношении начальника УБХСС УВД Волгоградской области Лосева Григория Александровича, предупреждаю вас об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний и дачу заведомо ложных показаний.

Ага… Свидетель! Но какой статус по моему персональному уголовному делу? Впору становиться в позу собственника, оно – моё, ни с кем не делюсь сомнительной славой!

Следак, внешне – совсем не грозный, колобок роста не выше 160, тем временем взял в руки и зачитал показания опера, сдавшего шефа с потрохами, включая выброс корочек на право ношения оружия и конфискацию кассеты без указания её изъятия в протоколе.

- Вы подтверждаете показания свидетеля?

И что мне делать? Инструкция молчать не распространялась на злоупотребления ментов. И без меня прокуратура узнала про их художества, отмалчиваться глупо. Я согласился:

- До последней буквы.

- Хорошо…

Он вставил листок протокола в пишмашинку, быстро настучал несколько фраз, сунул мне на подпись, затем набрал телефонный номер и скомандовал ввести Лосева.

Это в кино работа следователя комфортна и очевидна – введите подозреваемого, уведите подозреваемого. Накопив некоторый тюремный опыт и объём знаний, я уже въехал, что не так всё просто. У прокурорских нет собственных СИЗО или ИВС. Значит, моего обидчика просто кто-то мариновал в соседнем кабинете и сейчас приведёт.

Лосев был не в наручниках. Я внимательно посмотрел: часы на месте, шнурки и брючный ремень тоже, даже галстук, несколько распущенный и съехавший набок. Значит, его не задерживали, только вызвали в Москву. Препроводившие ОБХССника к следователю мужики не оставили кабинет.

- Присаживайтесь, Лосев.

- Мы разве не закончили? – он зыркнул на меня, но сел.

- Проводится очная ставка между свидетелем Бруновым Сергеем Борисовичем и подозреваемым Лосевым Григорием Александровичем, Москва, 8 декабря 1984 года, начало очной ставки 16-15, - следователь проигнорировал вопрос моего обидчика. - Гражданин Брунов, вы предупреждаетесь об уголовной ответственности о даче заведомо ложных показаний и отказе от дачи показаний, к вам, Лосев, это не относится.

При слове «подозреваемый» тот ощутимо вздрогнул.

- Свидетель Шерстов и свидетель Брунов дали показания, что при задержании Брунова в городе Волгограде гражданин Лосев, уведомлённый, что пистолет Макарова и боеприпасы к нему находятся у Брунова на законном основании, уничтожил удостоверение на право ношения и хранения оружия путём выбрасывания документа в ливнёвую канализацию. Впоследствии обвинил Брунова в незаконном ношении оружия. Свидетель Брунов, вы подтверждаете свои показания?

- Подтверждаю.

Следователь начал трещать пишущей машинкой, заполняя протокол.

- Тоже мне… - пробормотал мент, теперь уже наверняка с приставкой «экс». – Нашли, чем попрекнуть.

- От вас требуется только ответить «да» или «нет» – вы согласны с показаниями Брунова?

ОБХССник замялся, не зная, как поступить. Наверно, думал как выкручиваться из-за причастности к афере по облдорстрою, а тут какие-то жалкие корочки, выброшенные в ливнёвку. Мелкое хулиганство.

- Так и запишем, - следователь даже времени на раздумье ему не дал. – Подозреваемый от дачи показаний отказался. От подписи тоже? Чудесно. Собственно, это чистая формальность – провести очную ставку при наличии противоречий в показаниях. Вас, Лосев, я задерживаю в качестве подозреваемого в преступлении, предусмотренном статьёй 176 частью первой УК РСФСР, то есть за привлечение лицом, производящим дознание, заведомо невиновного к уголовной ответственности. Вы сказали «нашли, чем попрекнуть»? Абсолютно верно, это сущая мелочь на фоне всего творившегося в Волгограде. Но Уголовный кодекс велит вам выписать до трёх лет лишения свободы, преступление доказано с полной очевидностью, что даёт мне право получить у прокурора санкцию на ваш арест. Теперь вы в моих руках и никуда не выскользнете.

- Вы ещё не знаете, кто за мной стоит, - пробовал огрызнуться задержанный.

- Именно! – расцвёл колобок. – А ты мне как раз и расскажешь. Глупости из жанра «признайся во всём, и тебе ничего не будет» втирать тебе не собираюсь, ты не первый год замужем. Сидеть придётся долго, без надежды на УДО, обещаю. Но если не выложишь мне всё как на духу, твоё положение станет не просто очень скверным как сейчас, а совершенно невыносимым. Я специально до поры оставлю директора облдорстроя на свободе, но дам ему понять, что сдал его именно ты.

Социалистическая законность? Гуманизм? Нет, не слышали.

- У меня дети! Пощади!

- А ты собирался щадить Брунова, когда угрожал ему, что будет, если откроешь рот? Тоже давил на семью. Лосев, прокуратура СССР – последнее место на земле, где тебе стоит искать сочувствия. Обрати внимание, тебя сдают твои же подчинённые, крысы бегут с тонущего корабля, твои признания мне очень скоро не будут нужны, как и в эпизоде с пистолетом Брунова.

- Кстати, он – моё личное, законно приобретённое имущество, - вставил я. – Мной понесён материальный и моральный ущерб.

- Конечно, будете признаны потерпевшим. Подпишите протокол и свободны.

Свободен?! Возвращён в камеру, свободный в её стенах, или вправе выйти на улицу и бежать пешком – до самого дома, денег на такси или даже метро нет…

На коридоре меня ждали ГБисты, втравившие в эту историю. Аж руки чесались врезать по холёным рожам. Тюремный опыт учит сдержанности, ограничился ехидной репликой:

- Спасибо за длинный отдых на курорте.

- В изоляторе вы вели себя правильно и находились в наибольшей безопасности. Сейчас приедет ваша жена и заберёт домой.

- То есть я – больше не арестант, подследственный, исключённый из партии, уволенный с работы?

Опер замялся.

- Восстановление займёт время и начнётся на следующей неделе. После того, как состоятся необходимые аресты, а косвенно причастные будут сняты с должностей, от первого секретаря обкома.

- Савушкин?

- Сбежал. Сегодня объявим в розыск.

Буду надеяться, что свести счёты со мной – не главная цель его побега.

- Арест дорстроевцев парализует и без того убогую инфраструктуру дорожников в области. Зима кончится, асфальт сойдёт вслед за снегом… Кто организует хотя бы ямочный ремонт? У меня есть предложение: добейтесь освобождения Павла Фёдоровича Стрельцова, содержится в Волгоградском СИЗО. Тоже рыльце в пушку, но по сравнению с другими персонажами – сущий ангел. И он понимает, как укладывать дороги. Рекомендую на место директора облдорстроя.

Гэбисты переглянулись. Не их задача – обеспечить нормальное состояние дорог, их призвание – бороться с контрреволюцией и саботажем, как завещал товарищ с чистой головой, горячими руками и холодным сердцем, если я ничего не перепутал.

Приехала Валя, обнимала, плакала. Даже носик не морщила от того, что из меня пёр запах тюрьмы, всю одежду сдам в химчистку или даже выкину в помойку. Ох уж это «партийное поручение». А детки как обрадовались! Даже самый маленький, Сашенька, ковылял ко мне на слабеньких ещё ножках:

- Папотька п'иехал!

Милота…

Ночью супруга навалилась, обвила, когда уснула, не разомкнула объятий. Стоило пошевелиться, что-то тут же бормотала во сне и стискивала сильнее. Наверно, боялась проснуться одной, по этой причине терпел до утра, когда припёрло облегчиться, не пошёл на парашу… тьфу, в туалет, чтоб не ощутила себя в одиночестве ни на минуту.

Следующий день прошёл в прокуратуре. Узнал некоторые подробности дела. КГБ пасло нашу гоп-компанию намного плотнее, чем казалось. Они же вычислили, что твердокаменный коммунист Калинкович куплен с потрохами, причём деду никто не угрожал. Собирался на пенсию и не удержался от финального себе подарка. Как и планировали, я оказался в бригаде самым несговорчивым, отчего областные дельцы решили не рисковать и закатать меня в асфальт с куда большим тщанием, чем этого удостаивались улицы Волгограда.

- У меня вопрос: почему они решили, что я не пойду на сделку? Взятку принял, угроз «всех пересажаю» не орал.

Колобок посмотрел на меня с иронией.

- Вы даже не представляете, на чём прокололись. А могли догадаться, в тюрьме было много времени на раздумья.

- Калинкович? Он меня заподозрил в неподкупности?

- Нет. Вам 34 года, а так и не научились разбираться в женщинах. Скажите, Брунов, не для протокола, вы вступали в половую связь с гражданкой Еленой Рубец? Вас видели вдвоём в ресторане, потом вместе ушли.

- Не вступал…

- Но она намекала, верно?

- Прямым текстом предлагала. Зашла ко мне в номер с бутылкой шампанского. Давай, говорит, не робей. На коленки мне села. Если честно, едва устоял.

- Что-то такое и предполагали сотрудники ГБ. Не купился на её прелести, а она – баба видная, соблазнительная, потому решила, что такой мужик-кремень устоит и перед взяткой. Рассказала сообщникам. Трахнул бы её – и этот факт использовался бы для шантажа. Простите, если задеваю ваше мужское самолюбие, но как мужчина вы вряд её интересовали, Рубец – лесбиянка, зато без комплексов, ради определённой цели запросто переспит хоть с мужчиной, хоть с гиббоном.

А втирала, что хотела сделать мне «подарок», и я уши развесил…

- Стыдно мне, товарищ следователь. Что и другие мужики попадаются на эту удочку, меня ничуть не утешает.

Колобок рассмеялся.

- Мне ли не знать! С первого года работы в прокуратуре такие красотки предлагались – хоть прямо в служебном кабинете раскладывай и пользуйся во всех позах. Кое-кто из наших на этом погорел. Даже женщины-следователи попадались на романах с обвиняемыми. Доросшие до нашего следственного управления закаляют душу настолько, что о неё можно затачивать ножи как о брусок.

Он зубоскалил, а у меня уши горели. Висел на волоске от греха! И что меня обвели вокруг пальца – очень обидно. Катьке Журавлёвой, по крайней мере, моё служебное положение было до лампочки, зато Леночка вполне конкретно обрабатывала члена ревизионной бригады.

- Рубец арестована?

- Даже не привлекается в качестве обвиняемой. Попытка заманить вас в койку не считается преступлением. Смазливая пташка, многие не отказались бы попасть на ваше место на роль потерпевшего. Её участие в преступной группировке не очевидно. Подписала акт ревизии, где указано, что дороги действительно требуют улучшения… Думаете, это тянет на 5 лет усиленного режима?

Я откинулся на стуле, раскладывая по полочкам услышанное. Почти наверняка встречу Леночку, мир тесен, она по-прежнему трудится в дорожно-строительном заведении, скоро диссертацию защитит, не знаю, как себя вести, история-то далека от завершения.

- Мне любопытно. Старт проекту дал Семичастный. То есть с самого начала это – комбинация КГБ. Что же они не проверили членов бригады заранее?

- Как вы мало знаете их методы! Они дали первый толчок и ушли в тину. Не вмешивались в процесс формирования бригады, лишь наблюдали, кто туда набьётся. Ваш доклад о фиктивном ДРСУ и аналогичные сообщения от их офицера, внедрённого в группу от имени Госстроя СССР, подняли волну. Здесь такой пронёсся шквал телефонных звонков и личных встреч! Поэтому ждали подходящего момента для атаки. КГБисты правы, ваше нахождение в СИЗО Волгограда было правильным, быстрое освобождение вызвало бы осложнения. Вас и семью пришлось бы увозить, охранять. Теперь каждая собака знает, что разгром дорстроевской группировки из Волгограда произошёл в результате массированного наезда из Москвы, а не доноса отдельного товарища Брунова, непростительно бдительного и несговорчивого.

Я бы всё равно носил пистолет. Права на его ношение никто меня не лишал, утраченное удостоверение восстановлю. Тот ПМ, изъятый Лосевым, как ни странно, сыграл свою роль, помог придавить продажного копа. Интересно, что бы произошло, окажи им сопротивление, уложив ряхами на покрытый трещинами асфальт? За мной бы не заржавело. Не знаю.

Глава 7

7.

Что делать, кто виноват, и кому всё это нужно

Первым выступал «серый» КГБшник, прокатившийся в Волгоград под видом представителя Госстроя СССР. Он говорил чётко и по существу, кратко характеризуя схемы хищений в дорстрое и процесс передачи взяток, чтоб областное руководство закрыло глаза на безобразия. Подчеркнул импотентную немощь местных органов внутренних дел, чьи купленные сотрудники даже не пытались бороться с криминализованной системой. Он завершил тем, что переданные руководству КГБ оперативные данные лягут в основу программы действий по пресечению коррупции в дорстрое.

Семичастный удовлетворённо кивнул. Председатель Правительства, его замы, ответственные чиновники из аппарата ЦК не проявили эмоций. Я их очень понимаю. Дорстрой – это язва, которую вскрывать очень больно, потому и тянули до последнего. До сих пор мнутся в нерешительности.

Совещание, тысячное или стотысячное за десять лет с моего возвращения в СССР, происходило в том же зале для совещаний в здании ЦК на Старой площади, где Семичастный благословил меня на спецзадание, будь оно неладно. В отличие от 99% остальных, преимущественно ритуально-протокольных, это было рабочим. Вызревало особое постановление ЦК и СМ по дорстрою, и пока непонятно было, куда ветер дунет. В какой-то миг истории я попал в исключительную точку, место и время, когда от моего комариного писка что-то может измениться. Значицца, пищим...

Встал, одёрнул пиджак.

- Товарищи! Волгоградская область – не весь СССР, но показательный срез системы, демонстрирующий нам глубину проблемы. Я более чем солидарен с сотрудником КГБ, принявшим участие в этом эксперименте, что авгиевы конюшни необходимо чистить. Дополню про самое важное, наша конечная цель – обеспечить Советский Союз качественной дорожной сетью. Увеличенные вливания ресурсов лишь обогащают расхитителей социалистической собственности и взяточников-коррупционеров. В чём должен дополнить коллегу, одни только репрессии в отношении виновных в нынешнем состоянии дел, от снятия с должностей до отправки в колонию на долгие сроки, дорог нам не построят. Сама система бесконтрольности в дорстрое способствует самовоспроизводству преступных схем. Иными словами, если мы отправим на нары всех расхитителей и их покровителей, вчерашние выпускники строительных высших и средних специальных учебных заведений в первый же год освоят навыки красть и халтурить.

- У вас есть конкретные предложения? – недоверчиво прогудел премьер.

- Конечно! Полтора месяца в следственном изоляторе Волгограда, куда меня определили местные УБХСС и прокуратура, чтоб ни с кем не делился сведениями о вскрытых злоупотреблениях, высвободили много времени для раздумий. Очень полезно.

На насупленных лицах чуть разгладились морщинки. На меня смотрели два десятка пар глаз. Если не считать Генерального секретаря ЦК КПСС и ещё полудюжины высших сановников, не осчастлививших данное совещание присутствием, это были самые высокопоставленные функционеры, подготавливающие очень веское «есть мнение, товарищи».

- Велосипед изобретать не нужно, - продолжил я. – Всего лишь требуется организовать всесторонний и перекрёстный контроль качества, аналогичный отработанному в автомобильной промышленности. Не только приёмка уложенного дорожного полотна или возведённого моста, но проверка на каждом этапе – как выполнены предварительные земляные работы, уложена подушка. Каков фактический состав бетона, не снижено ли содержание цемента, вплоть до сверления шурфов и взятия проб из глубины плиты. Да, это требует дополнительного штата проверяющих, постоянная их ротация, повторные исследования, призванные оценить тщательность проверок первой инстанции. Важен хозрасчёт: материальное стимулирование бригад ДРСУ, показавших удовлетворительное качество работ на каждом этапе, и лишение зарплаты расхитителей-бракоделов, пусть дорога перекладывается повторно за их средства. Нам очень важно ликвидировать среду, формирующую представление о дорстрое как о кормушке. Парадокс, проще перековать нынешний состав работников ДРСУ, чем сажать их поголовно в ожидании смены. Товарищ из КГБ со мной не согласен? Он в своей речи не сказал главного: кто находится в центре коррупционных схем – первые секретари обкомов. Вот кому необходимо не только перекрыть карьерный рост, но сажать на 15 лет с конфискацией имущества, практически поголовно всех, в чьих областях освоены колоссальные средства, а дороги выглядят так, будто их только что бомбили. Или вы считаете, что нужно сохранить прежнее обыкновение – черпать из взяточников кадровый резерв для ЦК КПСС и ЦК союзных республик?

Это был удар… Добрая половина сидевших в зале прошла обкомовский этап – если не первыми секретарями, то в верхушке областных партогранизаций. И если до сего момента высочайшее соизволение касалось только развенчивания дорстроевских ворюг, я посягнул на неприкосновенное – среднее звено партаппарата.

- Вы что себе позволяете, товарищ Брунов? Вы огульно считаете все обкомы партии штаб-квартирами коррупционеров?!

У чинуши со значком на лацкане пиджака депутата Верховного Совета СССР от возмущения трясся второй подбородок, шестеро сидели с выражением на лице: лучше бы ты остался гнить в СИЗО.

Не на того напали. Тем более из общения с чекистами усвоил - борьба с обкомовской бюрократией санкционирована с самой верхушки, от первых лиц Политбюро. Жаль, что кардинальным образом систему не переделают. Но хоть прошерстят, а прошерсчё... прошерстёртым обидно заранее.

- Вы обвиняете меня в том, чего я не делал, и пытаетесь за это размазать? Я не призываю сажать обкомовских поголовно, лишь тех, кто брал взятки или равнодушно взирал на злоупотребления у них под носом, чтоб не масштабировали эту же практику в масштабе всего СССР. Иначе и реформа дорстроя, и другие начинания встретят сопротивление коррупционеров-партократов. А вы хотите их покрывать?

Последний вопрос я выстрелил непосредственно в лоб обладателю двух подбородков. Тот, курирующий, в числе прочего, промышленность, производящую дорожно-строительную технику, начал вращать головой на толстой шее… и встретился взглядом с председателем КГБ. Что-то в его глазах прочитал. Сник. Схватился за сердце. Готовые было его поддержать захлопнули пасти и изобразили нейтральность.

Прошло примерно 20 лет с момента, когда история этой версии СССР существенно разошлась с историей Союза моей прежней молодости. Чиновничество уже несколько другое. Но у тех, кому за 50, мировоззрение сформировалось при Хрущёве, они приспосабливаются, а в глубине души – «не могу поступиться принципами». Главный принцип – хапать и стоять на страже самой системы таких же хапуг, притом, что уровень и качество жизни первого секретаря обкома, если не брать коррупционные доходы, не особо выше, чем у среднего квалифицированного инженера в США. Для партократов важно не только сохранять свои привилегии, но не давать высунуться другим, сохранять свою принадлежность к «элите». 20 лет для искоренения партийных бояр не хватило, и я не уверен, что хватит 50 лет, потому что элитарность политической верхушки поддерживается везде, включая западные демократии. Бодаться с ними опасно, но я после СИЗО даже не осмелел, а оборзел.

- Свежая струя! – неожиданно высказался председатель Госплана. – Я опасался, что прозвучат очередные призывы к увеличению финансирования дорожников, и нам с минфиновцами снова придётся готовить поправки к бюджету, изыскивать резервы, а что-то ужимать.

Поскольку я всё ещё стоял в позе оратора-цицерона, и никто меня слова не лишал, а шанс выступить перед главными шишками государства выпадает нечасто (и слава богу), взял смелость на себя ответить ему:

- Увы, средства понадобятся. В том числе в иностранной валюте для приобретения передовых технологий и оборудования для производства техники. Но предлагаю это отложить и для начала научиться рационально использовать имеющиеся ресурсы. Проблема разбивается на несколько составляющих. Если с капитальными сооружениями вроде мостов, тоннелей, эстакад у нас ситуация терпимая, вопрос стоит только о нехватке, скажем, двухуровневых развязок, сейчас особо горит контроль за качеством дорожного полотна. Мост стоит десятилетиями и не требует ремонта, а асфальт слезает с него через зиму! Вот мои соображения в письменном виде – с какого конца начать. Да, требуется поддержка КГБ, когда дело дойдёт до противодействия коррупции, развернувшейся до масштабов, угрожающей безопасности страны в государственном масштабе. И управления БХСС должны участвовать, достаточно правильно их нацелить, поставить задачи по выявлению взяточников в строительстве, нещадно посадить два-три десятка старших офицеров вроде Лосева из Волгограда, покрывающих ворюг, чтоб другим было неповадно. Понимаю скепсис товарищей из КГБ относительно возможностей милиции, - я набрал полную грудь воздуха и зафиналил: - На этом, товарищи, прошу считать мою роль в исследовании проблем дорстроя СССР сыгранной и завершённой. Возвращаюсь к чисто конструкторской работе и прошу по возможности на подобные поручения не отвлекать. Придумывать новые автомобили, сидя в следственном изоляторе, не очень-то получается.

Жирного с двумя подбородками к этому моменту уже увели под руки врачи, цветом лица он соперничал с революционным красным флагом. Его группа поддержки, наигранно безучастная, не скрывала облегчения, что я добровольно освобождаю лыжню.

- Есть мнение, товарищ Брунов, что во главе будущей специальной комиссии ЦК по реформе дорожно-строительной отрасли необходим именно такой человек как вы. Пусть неудобный, но независимый и резкий. Неподкупный.

Заместитель Председателя союзного Совмина, как мне помнится, выбился наверх через отраслевые министерства, с обкомовщиной связан не был. Оттого не чувствовал себя задетым, наоборот. Выписал мне рекомендацию. Спасибо, конечно, но…

- Благодарю за честь, но вынужден заявить самоотвод. Не имею профильного образования. Замеченные мной недостатки имеют общеорганизационный характер. Я не знаю составов асфальтобетонной смеси, как могу вырабатывать конкретные рекомендации?

- Чем ближе к высшей власти, тем меньше людей с профильным образованием, на первый план выходят организаторские способности и преданность делу, - припёр меня Семичастный. – Состав асфальтобетона вам подскажут приставленные консультанты. Не волнуйтесь, вы в комиссии не единственный. Товарищи помогут, подскажут, направят. Но вы более других ответственны за результат. Мы внимательно изучим ваши предложения. Заранее знаю: вы восстановлены на должности руководителя Центрального конструкторского бюро Минавтопрома СССР, но это же уникальная возможность: влиять одновременно и на автопроизводство, и на строительство дорог, по которым ездят с вашей помощью созданные машины. Поздравляю!

Ненавижу «кровавую гэбню», даже если она помогает делать карьеру. Помощь её – добровольно-принудительная, отказался бы, да чувствую, что невозможно.

- Раз так, приму участие в спецкомиссии, воспринимая ношу как партийное поручение. Но точно не в качестве председателя. Стране по-прежнему остро нужны малые грузовики, микроавтобусы, пикапы, за время моего вынужденного отсутствия накопились нерешённые проблемы. Незаменимых людей нет, но именно в автомобилестроении, простите за нескромность, я особенно незаменим. В дорожном строительстве выявлены болевые точки. Здесь важнее комплексность и массовость принятия мер, а не привлечение какого-то уникального специалиста.

Послать всех этих ответственных, порой, на самом деле, безответственных, одинаково высокопосаженных товарищей не мог, как бы ни хотелось сказать «идите подальше со своими запущенными проблемами».

Ссылка на занятость совсем не была выпендрёжем. Мой небольшой коллектив был перегружен конструкторскими работами, подключал людей на подрядной основе, взаимодействовал с КБ заводов, и поскольку мы завязали на себя слишком многое, проблемы росли как снежный ком.

Я пытался запустить проекты новых машин на смену выпускаемым моделям, находившимся, так сказать, на пике славы. «Волга» во всех вариациях – понтовая двуцветная для начальства, обычная бензиновая для большинства госслужащих и дизельная для таксопарков – шла на «ура». Её распробовали, оценили простоту эксплуатации, лёгкость в управлении. Любой из трёх двигателей на голову превосходил прежнего уродца производства ЗМЗ. Мне светила Ленинская премия за ГАЗ-2410, в планы закладывался её выпуск в количестве не менее 350 тысяч в год на грядущую пятилетку и далее… а я пробивал концепцию замены её на более современный автомобиль с улучшенной аэродинамикой кузова.

Из всех вариаций машин для населения с вместимостью более пяти человек почему-то быстрее всего удалось реализовать идею минивэна на Запорожском автозаводе, некогда – аутсайдере легкового автопрома. Причём третий ряд сидений, при желании съёмный, располагался над двигателем, из-за чего машину пришлось сделать сантиметров на двадцать непропорционально высокой, ибо «запорожец» украинцы видели только с задним продольным расположением мотора, хоть кол на голове теши. Тем не менее, минивэн, предназначенный исключительно для продаж населению СССР, пользовался бешеным спросом, на него даже записывались в очередь. Почему? В голове всплыла из воспоминаний о прежней жизни КВНовская песенка, спетая одной белорусской командой:

Некрасивая я, не стройна, не умна. Мои ноги растут не с ушей, а из бёдер. Мне на это начхать, моё счастье, что я – Одна девка в деревне, одна девка в деревне!

Иными словами, будучи монополистом и единственным производителем относительно крупной машины для народа, пусть со слабеньким мотором 1.3 от ВАЗ-21011 и 4-ступенчатой коробкой передач от «ушастого», Запорожский автозавод диктовал свои условия. Естественно, многие граждане изгалялись как могли, обрезали кабину, оставляя только два передних сиденья, превращая украинский полуфабрикат в эрзац-грузовик, что куда рациональнее получилось бы на заводе, но «на это начхать», считала дирекция ЗАЗа, продаётся по цене даже несколько выше «рогнеды», и точка. Зато был создан прецедент, что население можно снабжать не только малолитражками и кроссоверами типа «нивы». Мои трудились над воспроизведением в советских условиях вена вроде «Фольксваген Шаран» (или «Форд Гэлакси»), чтоб не стыдно было предложить не только на внутренний рынок, но и на экспорт.

Следующее начинание касалось внедорожника, чуть улучшенный его вариант на базе УАЗ-469 с нормальными двигателем и трансмиссией оставался почти столь же примитивным внутри, для вооружённых сил сойдёт и так. Но даже для председателя колхоза хотелось чего-то более удобного. Перелицованная «тойота», выпускавшаяся в Азербайджане малой серией под маркой «Лейла», распространялась только на Кавказе, и эта достаточно консервативная, местами вообще архаичная модель требовала осовременивания.

И это мы ещё не брались за грузовики, те же ЗИЛ-130 и ГАЗ-53 просто кричали в голос: выдерните нас из 1960-х годов в настоящее время.

Именно ради этого я лягнул копытом обкомовскую партократию на совещании у премьера, пусть боятся моей непримиримости и лоббируют, чтоб дорожную спецкомиссию возглавил кто-то более форматный. Забросив жидкую массу цвета шоколада на вентилятор, ждал результата эскапады.

Меня, наконец, отпустили. Я покинул душное здание ЦК и выбрался на воздух, к солнцу, пробивающемуся через лёгкую декабрьскую метель. Снег, ещё не перемешанный с грязью на асфальте, выкрасил Москву в белый цвет, собрался на капоте и ветровом стекле «копейки». Старушка обычно ждала окончания зимы в покое, но сейчас была вызвана из резерва. Лосев из Волгоградского УБХСС, изъяв при задержании ключи от служебной «волги», а её получив в полное своё распоряжение, втюхал машину, не терзаясь сомнениями, какому-то джигиту, и теперь она рассекает на Кавказе. Конечно, моё министерство признано гражданским истцом, но когда ещё состоится суд, дело выходит долгое и многотомное, да Волгоградское УВД, ответчик, вряд ли сразу наскребёт сумму на покупку новой люксовой 2410. Поэтому принципиально ездил на ВАЗ-2101, демонстрируя всем, как пострадал при исполнении гражданского долга.

И только к Новому году, 1985-му, оставил в КБ в качестве образца для испытаний экземпляр рестайлинговой «лейлы». Как и первая серия, это была отечественная адаптация «крузака» с дизелем 3.0, столь же прочная и, увы, жёсткая за счёт двух массивных мостов на рессорах, зато мои мальчики-девочки постарались отыграться на салоне, сделав его максимально удобным. Мягкие кресла больше соответствовали стилю «русланов», тем более что от них позаимствованы, торпедо и приборная панель уже практически ничем не напоминали аскетическое убранство полувоенного джипа. Учитывая, что «лейла» предназначена, в первую очередь, для Кавказа и для понтов, потому что джигит без понтов – это беспонтовый джигит, увеличение цены на полторы тысячи рублей особо их не испугает.

На улицах Москвы эта белая машина на широченных шинах, пусть без шипов, смотрелась престижной иномаркой с мордой от BMW. Благодаря высокой трубе воздухозаборника над крышей напоминала тачку из гаража какого-нибудь арабского шейха и каталась по московским проспектам, уминая колёсами снег с песком и солью, а не сухой песок пустыни, словно по недоразумению. Кроме того, я признался себе, что замашки раллиста истребить не могу, сдался и без всякой нужды навесил люстру с четырьмя 200-ваттными прожекторами на крыше, из-за чего пришлось менять генератор и аккумулятор, а проводку делать едва ли не с палец. До светодиодных светильников ох как далеко…

Оставив двух младших на няню, мы с супругой торжественно уложили в длиннющий салон взрослые лыжи и одну малышовую пару, с чем отправились в Сокольники. Для настоящих спортсменов парк невелик, зато для дебюта Мариночки подходил идеально. Нормальные лыжные ботинки её размера не продавались, поэтому, достав дочку из внедорожника, я усадил её на скамейку, обул в валенки, лыжи закрепил резиновой петлёй поверх носка каждого валенка и второй петлёй за щиколотку, ровно как во времена моего детства.

- Папотька, я настоящая спортсменка?

- Сейчас узнаем.

Мы с Валей окружили её, чтоб никто из лихачей не толкнул, объезжая, и эта мера была не лишней, с малышкой преодолели за час хорошо если километр, дочка то падала, то хныкала, то умудрялась так вывернуть ногу, что лыжа отваливалась. Если бы задача стояла намотать 20 километров, мы её благополучно бы провалили. Но поскольку прекрасно провели время вместе, девочки разрумянились на морозе, считаю, нам всё удалось. Как же здорово будет, когда подрастут пацаны, получится ходить на лыжах да на пикники впятером… Мечты, мечты! Не учитывающие, что родная Коммунистическая партия в лице самых сознательных и высоконазначенных её представителей наверняка будет находить мне новые и новые развлечения, отрывающие и от семьи, и от основной работы.

Глава 8

8.

Топ сикрет

На моё счастье, в бюрократической системе СССР этап планирования и предварительного согласования порой растягивается надолго. Подготовка постановления ЦК и Совмина СССР по дорстрою шла второй месяц, я получал на стол очередную версию с сопроводительными разъяснениями, вносил свои инициативы, порой не без злорадства затягивая процесс. Тем самым выигрывал время для работы над новой «чайкой», новой «лейлой», очередной «людмилой», а также минивенами, пока безымянными. Но бесконечно так продолжаться не могло, я как мог занимался самообразованием, читая книжки по дорстрою и вспоминая наставления соседа по изолятору в Волгограде, его, кстати, выпустили подчистую, за отсутствием состава преступления, но начальником облдорстроя не поставили. К сожалению, он мог рассказать, что в СССР происходит не так, а вот об иностранных технологиях, отличных от советских, не ориентировался совсем.

Обнаружив, что источников по буржуйскому дорстрою в открытом доступе не имеется абсолютно, я оформил себе допуск с двумя нолями, то есть к материалам «совершенно секретно», и отправился в Ленинскую библиотеку, в самую засекреченную её часть. Технические журналы, в Париже валявшиеся в любом магазинчике, специализирующемся на периодике, в СССР получали гриф «секретно» или даже «сов. секретно», помещаясь в большие металлические ящики под замок. Советский народ не должен был листать их из праздного любопытства, а то вдруг увидит, что буржуины продвинулись куда дальше практически во всех отраслях, кроме некоторых военных, и у несознательных личностей шевельнутся опасные сомнения в правильности пути, избранного Коммунистической партией.

Идеологически стерильный товарищ Брунов, то есть я, у режимников подозрений не вызвал, в спецхранилище проник и заказал нужные подшивки, прикидывая, как скоротать час ожидания, пока их принесут. Конечно, можно сходить в буфет или в общий читальный зал, там разложены подшивки советских изданий, но не «За рулём» же листать, изучая ноу-хау по ремонту автопокрышек в домашних условиях.

В том же спецхране подборка периодики была совсем другая, чуть ближе к упомянутому Парижу. В частности, обладатель допуска с двумя нолями имел право ознакомиться с пачками «Плейбоя», да-да, этот развратный глянец имелся в достаточном количестве, засекреченный как чертежи атомной подлодки. Я не удержался, тоже взял и получил самое сильное впечатление не от симпатичных дамочек в соблазнительных позах, а от засаленности страниц. Поскольку спецхран – зона работы исключительно в профессиональных целях, диву давался, до какой степени широки профессиональные интересы посетителей Ленинки: полуголых красоток рассматривали инженеры, химики, милиционеры и, конечно же, школяры из Высшей партийной школы при ЦК КПСС, она же – Академия общественных наук. С последними в основном понятно: чтоб нести пастве коммунистическое слово о греховности буржуазных соблазнов необходимо самому чуть-чуть этих соблазнов вкусить. Хотя бы полистать эротический журнал, где загнивание капитализма проступает особенно выпукло, порой четвёртого или пятого размера.

Содержимое специальной литературы не так било по глазам, как женские сисечки в «Плейбое», но тоже давало массу пищи для размышлений. Я начал с Германии, потому что автобаны ФРГ 1980-х годов представляют собой недостижимый образец совершенства, невозможный даже в покинутой мной России 2025 года, что уж сравнивать с СССР на 40 лет раньше. Убила наповал одна только цифра средних затрат на строительство одного километра автобана – от 9 до 12 миллионов дойчмарок в зависимости от рельефа и грунтов. В стране победившего социализма выделялось многократно меньше, а сколько доходило до дороги фактически, я собственными глазами видел на примере Волгоградской области.

Советские просёлки, слегка покрытые асфальтом и торжественно названные «шоссейными», стоило бы полностью от асфальта освободить, заново подготовить подушку и только тогда уложить чистовые слои. Но в СССР не было принято аккуратно срезать старое покрытие фрезами. Или асфальтобетон лился без затей – просто сверху на ямы от прежних остатков полотна, хорошо если присыпанные щебнем, или расчистка производилась бульдозерами да экскаваторами, снятое образовывало курганы отходов. Порой попадались дороги с очень своеобразным ямочным ремонтом – колдобины заполнялись битым кирпичом и бетонным раствором, не слишком ровно, но несколько лет такие заплаты держались.

Рачительные немцы уже в 1970-х годах старательно перерабатывали срезанный слой. Первоначально расплавляли отходы, но к середине 1980-х у них появилась технология с использованием Recycling-Fräsen, то есть фрез для холодной регенерации и переработки покрытия.

Поскольку содержимое германского журнала с антисоветскими технологиями укладки хороших дорог относилось к «топ сикрет», мне полагалось заносить выписки в секретную тетрадь, прошитую суровыми нитками, чей узелок заклеен и скреплён гербовой печатью доверившего мне секреты учреждения, в данном случае – Министерства автомобильной промышленности. И я завёл такую тетрадь, а что делать, и заполнил страницу самопальным переводом с немецкого, остальное корябал на отдельных листках.

Поскольку в немецком не силён, брал британские издания. Это, конечно, не интернет, где запрос в поисковой строке браузера или, тем более, обращение к нейросети вызовут девятый вал информации, но жить можно. Сведения о единицах хранения сохранялись на бумажных каталожных карточках очень аккуратно и бережно. Думаю, люди 1970-х и 1980-х годов были гораздо скрупулёзнее коллег из 21 века, собирающих электронные базы данных. Вот только часовое ожидание заказа… А в общем зале несекретной литературы, огромном как футбольное поле, терпеть приходилось и по два часа, обычно там книжки заказывали с вечера на завтра.

Англичане не так быстро осваивали новинки, но за немцами следили и, спасибо островитянам, моментально перепечатывали сообщения об их технологиях на своём языке. Я всё что мог перелопатил про холодное фрезерование, только-только получившее распространение.

Так… Понятно, что первую роль играет машина-ресайклер, срезающая верхний слой. Добыча измельчается, потом смешивается в барабане с обычным портландцементом, полученный микс высыпается обратно на дорогу и раскатывается катками.

Я взъерошил волосы, среди которых ещё с Румынии проклюнулись белые нити. Их немного добавилось после отсидки в Волгограде.

А что тут чесать репу? Да, количество дорог и плотность сети нужно наращивать, но первостепенная проблема – привести в порядок имеющиеся. Да, не только в качестве асфальтобетонного слоя дело, нужно проверить состояние дренажа, годность подушки… Зато там, где всего лишь халтурно уложен асфальт, холодный ресайклинг обещает быть классным вариантом! Записал название самого известного производителя машин для этого дела, германская компания Wirtgen. Разумеется, западногерманская, в ГДР с дорожным делом лучше, чем у нас, но до загнивающего Запада далеко.

Не имея столько времени как у аспирантов, просиживающих в Ленинке штаны и юбки с утра до вечера неделями подряд, я наведывался в секретное логово лишь эпизодически, жертвуя часами работы над «лейлой» и «людмилой» в следующем поколении. Тем не менее, стопки записок у меня в столе росли, пополненные сведениями об асфальтоукладчиках Vögele Super и ABG Titan, способным автоматически контролировать толщину слоя, современных вибрационных катках BOMAG, Hamm, Dynapac с регулируемой амплитудой и частотой вибрации, машинами для устройства бетонных покрытий от GOMACO, Wirtgen или Curb-and-Gutter Machines.

Что характерно, переводной литературы на русский по этой отрасли попадалось до обидного мало. Авторефератов диссертаций, где хоть как-то отражался иностранный опыт – считанные единицы. А ведь существовал и успешно выдавал тонны научных и околонаучных работ Всесоюзный научно-исследовательский институт по машинам для промышленности строительных материалов «ВНИИстроммаш». Почему-то представлялось, что должна была действовать связка – совершенствование технологий шло бы под руку с разработкой новой техники, и коль ничего передового не придумали сами, не свалился на головы попаданец из будущего с дипломом соответствующего инженерного профиля, выхода нет: надо перенимать иностранное. Или покупать, или передирать, как получится. Нет, практически вся «наука» сводилась к оптимизации использования техники николаевского завода «Дормашина» имени 50-летия Великого Октября и предприятий с аналогичными, идейно-выдержанными названиями вроде киевского «Красный Экскаватор».

Можно считать меня национально-пристрастным, но, несмотря на харьковскую молодость, я впитал некую негативную предрасположенность к украинскому машиностроению и вообще к промышленности этой республики. Возможно, тому виной «ушастые запорожцы», разноцветные львовские телевизоры (не цветные, а именно разноцветные из-за хронического разбаланса сведения) и многое другое. Причём нас убеждали, что ракеты и прочая военка украинского происхождения впереди планеты всей, и народ верил, не имея другой информации, всё «совершенно секретно» и не с чем сравнивать, руками не пощупать. Наоборот, доступное рукам зачастую удручало. Но даже в украинских условиях не столь сложно содрать западные образцы. Сами не смогли, можно привлечь ГДРовских немцев, как случилось у нас в автопроме, когда спёрли аппаратуру электронного впрыска топлива. Почему нет?

Ответ я получил у товарища Струкова, заместителя министра строительного, дорожного и коммунального машиностроения СССР, сам министр товарищ Варначёв мне времени не уделил.

Зама министр притянул с собой с «Уралмаша», где до этого гендиректорствовал, зам курировал конверсию – выпуск товаров народного потребления на предприятиях оборонки, оттого представлялся мне человеком гибким. Евгений Михайлович, улыбчивый живчик, не обманул ожиданий.

- Сергей Борисович, присаживайтесь, наслышан… Кофе? Чай?

- Информацию. Если можно – две чашки информации сразу и без сахара. Как есть.

Я уместился на стуле около его стола, вытащил «секретные» конспекты, коротко изложил своё видение ситуации, порой в довольно резких выражениях. И Варначёв, и Струков заняли посты недавно, выражение «каменный век» применительно к поделкам предприятий их министерства пока не звучало для них уничижительно.

Касательно оценок он ничуть не возражал.

- Если отбросить красивые цифры по росту выпуска дорожной техники и забыть про взятые социалистические обязательства… Сергей Борисович, я вам всего один случай расскажу, поймёте эту сторону проблемы. Перед Олимпиадой-80 дороги пытались строить на совесть – хотя бы вокруг олимпийских объектов, чтоб не стыдно было перед буржуазией, а атлеты из недоразв… В смысле – из развивающихся стран, те вообще должны были рот открыть от восхищения и зависти. В общем, закупили для автодормехбаз немецкие комбайны-асфальтоукладчики. Техника – мечта! С каждым прибыла бригада натуральных западных немцев, не наших-комнатных из ГДР, а настоящих фрицев, собрали и наладили они, значит, эти агрегаты и стали учить наших – как дорогу класть. Сперва убедились, что подушка и дренаж уложены правильно, ругались словом «шайзе» и другими нехорошими, потом погнали. Картинку, кстати, передавали по Центральному телевидению, красота неземная. К асфальтоукладчику ритмично подъезжают самосвалы, ссыпают ему в приёмник асфальтобитумную смесь. Он деловито рычит, двигается, распределяет смесь по дороге, оставляет идеально ровное поле. За ним шли катки, уже наши, николаевские, прессовали рыхлый асфальт. Немецкое качество дороги!

- А потом что-то пошло не так? – догадался я.

- Естественно! Может, всё-таки кофе? Нет? Ладно, о немецком чуде. Проработали фрицы у нас пару недель, убедились, что «рус-иван» справляется не хуже, а что там справляться – сплошь автоматика, она задаёт темп движения и толщину насыпки асфальта. Варяги подписали протокол приёмки-сдачи и укатили. Зато наши дорстроевцы, закрыв наряды по концу месяца, вдруг обнаружили: им начислено меньше, чем таким же работягам на николаевских укладчиках. Фашистская машина работает очень точно, но медленнее! Нормы выработки и встречный план по соцобязательствам полетели коту под хвост, с ними – прощай, премиальные.

- И народ начал массово проситься обратно на старые агрегаты?

Евгений Михайлович, отхлебнув с шумом принесённый секретаршей кофе, рассмеялся.

- Ну, вы, Сергей Борисович, словно нерусский человек. Не догадались? Кто же позволит машину с эксплуатации снять, за неё валюта плачена! Начали кулибины выход искать. Сломали ограничитель скорости укладки. А она, блин, не растёт, потому что если ускорить движение, слой асфальта выходит тоньше. Сломали и контроллер толщины. Дело пошло! Через неделю добились производительности не хуже, чем на отечественных, даже выше процентов на двадцать. Качество, правда, стало вполне советским, но не привыкать – какое-то время дорога послужит, Олимпиаду переживёт. Зато план по заасфальтированным километрам выполнялся на все сто, какие проблемы! А потом случилось то, что по ЦТ не показали, сломался весь фашистский танк. Остановился. Он на гарантии как бы, но пломбы сорваны, датчики выдраны, какой дурак по гарантии чинить будет? Списали, пустили на запчасти к двум другим, те тоже в течение месяца стахановского труда приказали долго жить. Заканчивали участок советской техникой. Ободранные рамы наверняка где-то до сих пор гниют. Мы когда с Урала приехали, пытались хотя бы электронику с них снять – для изучения и копирования. Куда там! Всё разворовано до последнего транзистора, кулибины – они такие, пока не остановишь, разберут и унесут всё до винтика.

- За такое надо сажать, Евгений Михайлович. Мы в автопроме тоже пробовали мягко и нежно. А как только две дюжины ответственных бракоделов увидели небо в клеточку, ситуация начала разворачиваться в нужную сторону.

- Так-то оно так… Но пока во главе угла стоит план по километрам асфальта, остальное – второстепенно, сколько ни сажай, хороших дорог не будет. Народ не заинтересован делать их качественно.

Я на секунду откинулся в кресле, закрыл глаза. Струков со своей стороны подводит к тому же – требуется комплексный подход. Погоня за плановыми показателями по валу, отрыжка «развитого» и не очень «развитого» социализма, гробит дело на корню. Как и во многих других отраслях.

- Нужно объединение в одних руках – и дорстроевцев, и промышленности, выпускающей дорожную технику, и предприятий, отгружающих асфальт. Я вас правильно понимаю?

- Меня – правильно, а ситуацию – нет. Потому что появится кто-то, отвечающий в масштабе всей страны за кошмарное состояние дорог. Месяца три-четыре работающий, а потом отправляющийся в тюрьму за недостижение результатов, то есть халатность. Сейчас проще: Госстрой СССР обвиняет нас в устаревшей и неэффективной технике, мы вежливо парируем: вы сами – козлы, не соблюдаете технологию, и это крутится в виде локальных конфликтов, не вылезает наружу. ЦК КПСС получает радужную реляцию: показатели 5-летнего плана по прокладке новых и ремонту старых дорог выполняются и перевыполняются! Труженики отрасли готовы к новым заданиям партии.

- Ура, товарищи, - в тон ему ответил я. – Но ситуация меняется. Подготовка постановления по дорожному строительству, образование каких-то комиссий, комитетов…

- Дадут только кратковременный и неполный результат. Отчитаемся, отрапортуем. Услышим: «молодцы, так держать». И поедем на шиномонтаж ровнять диски, погнутые при ударе об очередную колдобину. Сергей Борисович, я руками и ногами «за». За всё хорошее против всего плохого. Но за 30 лет на руководящих должностях растерял львиную долю энтузиазма что-то серьёзно изменить. Любые указания выполняю точно и в срок. Если придёт команда перенимать и внедрять западные ноу-хау, обеспечу в лучшем виде. Но не изменив что-то коренное, существенное в дорстрое, мы ничего не добьёмся. А вот что и как изменять, я не знаю. Боюсь – вы тоже.

- Некоторые контуры намечаются. Вам – большое спасибо за откровенный разговор.

Не надо думать, что напрягать мозги пришлось только мне. В начале февраля состоялось очередное межведомственное большое совещание, были на нём и Варначёв со Струковым, и руководство Госстроя, и республиканские министры, говорилось многое… но сплошь вокруг до около, и зрело ощущение, что пессимистический прогноз Евгения Михайловича сбывается: проблему заболтают и реальное решение отложится минимум на несколько лет.

«И хорошо! – радовалась часть моего сознания, ошибочно считаемая здравым смыслом. – Тебе больше всех надо? Создай видимость, сбрось с себя обязанность участвовать в дорожной возне и возвращайся к любимым машинкам!»

А я не послушался. Когда отгремели основные протокольные речи, попросил слова и, не особо выбирая выражения, заявил, что все предложенные полумеры – не более чем административный онанизм. Движухи много, а зачатия и родов не произойдёт, как и улучшения дорог.

- Единственный выход усматриваю в углубленном внедрении социалистического хозрасчёта. Любая дорожно-строительная организация должна получать вознаграждение за выполненные работы только после сторонней и независимой экспертизы. Положили асфальт тоньше – перекладывайте за свой счёт. Даже если коллектив останется без зарплаты или получит всего по сотне рублей на нос.

- Но некоторые ДРСУ или автодормехбазы просто разорятся. Обанкротятся! – вякнул, невежливо перебивая меня, какой-то тип из ЦКовских, чем оказал услугу.

- А так разоряется всё советское государство, финансируя бракоделов и затрачивая огромные средства на выпуск тяжёлых машин, способных не разваливаться на ухабах. Всего-навсего следует пересмотреть критерии оценки труда дорожников. Снизить нормы выработки, не гнаться за показателями вала. Со временем сделать жёстче требования ГОСТов, но пока пусть хотя бы нынешние достигаются. Достаточно несколько месяцев, несколько публичных порок провинившимся, и мы начнём разворачивать всю эту махину в пользу качества. Да, возрастёт себестоимость километра автострады, но через 5 лет эти затраты окупятся за счёт более редкого ремонта. В масштабах страны – ещё и снижением затрат на ремонт ходовой части автомобилей. И вот тогда придёт всеобщее понимание, что для эффективности и качества нужна иностранная техника – их передовые модели, возможно, выпускаемые в СССР лицензионные клоны. В первую очередь, асфальтоукладчики фирмы «Фюгеле», способные насыпать полотно разной ширины, с автоматизированным контролем профиля и уклона. Я прогнозирую, если взять только РСФСР, БССР и три прибалтийских республики, где процессы более управляемы, один только переход на новую идеологию дорожного строительства – качественного, а не «сойдёт и так», займёт не менее двух лет и будет весьма болезненным, со срывом сроков ремонта дорог и прокладки новых, с массовым увольнением работников, несогласных, что больше нельзя красть, а к делу следует относиться добросовестно. Косметические меры, предложенные предыдущими докладчиками, не более эффективны, чем инъекция в протез. Давайте прекращать говорильню и создадим проект коренной перестройки отрасли. Или распишемся в собственном бессилии, тогда выгоднее ликвидировать ДРСУ, пригласив германские компании укладывать нормальные дороги, раз сами не умеем. Я закончил, товарищи.

Какое кислое выражение было на лицах большинства этих товарищей, совминовских и ЦКовских! Вроде сводили воедино проект постановления, его нам раздали перед заседанием, три страницы ни о чём и обо всём, можно выносить проект на Политбюро… А тут выпрыгнул неугомонный Брунов как чёртик из табакерки и похерил этот административно-интеллектуальный шадевр.

Сволочь я последняя.

Постановление всё же вышло, одобренное ближайшим заседанием ЦК, в нём добавилось несколько разумных фраз вроде «пересмотреть систему стимулирования дорожного строительства с целью повышения качества и долговечности дорог», создано профильное министерство, в остальном ничего конкретного. Зато назван ответственный за дорожно-строительную реформу, лично премьер-министр, с обязанностью предъявить конкретные практические результаты в сжатые сроки.

Ну-ну… Становлюсь скептиком как Струков.

Глава 9

9

Временный

Созданное постановлением ЦК и Совета Министров новое министерство, объединившее бывшее Министерство строительного, дорожного и коммунального машиностроения СССР, часть Госстроя СССР, а также втянувшее в себя как пылесос тысячи заводов, производящих асфальтобетон, карьеры по добыче песка и щебня, бесчисленные ДРСУ и облдорстрои, заняло высотку на проспекте Калинина в Москве и вершину олимпа в дорожно-строительной и дорожно-ремонтной структуре СССР. Кратко называлось теперь Миндорстроем СССР. К другим министерствам-ведомствам по-прежнему относилось возведение некоторых крупных объектов, таких как мосты, путепроводы, тоннели, военные оставили себе дороги оборонного значения, но в целом получился гигант, боюсь – трудноуправляемый, наверняка в ближайшем будущем забюрократизированный. Ничуть не отвечавший моим чаяниям о комплексном подходе. Уж молчу, что само по себе не здорово, когда мосты на маршруте создаёт одно союзное министерство, а дорогой их соединяет другое. Межведомственная координация – не самая сильная сторона советской индустрии.

Мой горячий спич в преддверии учреждения Миндорстроя, посвящённый удручающему положению дел в отрасли, повлёк естественное продолжение. Мне намекнули: ты – самый умный? Вот и проявляй свой умишко. Соответственно, последовало временное откомандирование из Министерства автотранспортной промышленности в Министерство дорожного строительства, возглавляемое тем же уральцем Варначёвым.

Новоявленный и для меня временный босс ещё до начала совместной службы воспылал ко мне целой гаммой чувств – любых, кроме хороших. Как и пророчествовал Струков, вместо понятной позиции рядового министра не самого важного машиностроения уральский товарищ попал на роль чистого смертника – в ответе за автодор самой обширной страны на Земле. Конечно, ответственность он вроде бы разделяет с премьером, но у того под рукой и вся остальная промышленность, и торговля, и сельское хозяйство, и непроизводственные сферы, словом, хватает за что хвалить или размазывать, а у Варначёва осталась одна и далеко не самая выгодная стезя.

Валя, понимающая расклады, как-то особенно тщательно за мной ухаживала, сама затянула узел галстука, когда собирался в первый раз на новое, пусть и временное место приложения своей гениальности.

- Надеюсь, обойдётся без арестов и запахов тюрьмы. Оп… не накаркать бы.

- Дорогая, от самого горячего фронта борьбы за дороги я нахожусь далеко. Инспекционный отдел министерства, что будет проверять качество работ на разных этапах, формируется сплошь из бывших военных, ментов и даже ГБистов, во всяком случае, ими заполняются руководящие должности. С системой перекрёстного контроля, чтоб проверяющие боялись своих же и не пытались брать взятки. Я болтаюсь в стороне и ни за что подобное не отвечаю.

Теперь каждый участок дороги будет приниматься как пусковая установка для ядерных ракет. Надеюсь, хоть какое-то время. Жену мои уверения успокоили, но не совсем.

- Понимаю… Но ты в любой, даже самой безобидной ситуации найдёшь приключения на мягкое место.

- Зато потом непременно выкручусь. Ты же в курсе!

Я расцеловал её и пацанов, надел пальто и получил на руки Мариночку, упакованную по зимнему разряду, чтоб отвести в детский сад. С осени поведу уже в школу, как-нибудь и сама через сколько-то месяцев начнёт ходить на уроки… Как бежит время!

На Калининский поехал на «копейке», отчасти – демонстративно, поскольку служебная «лейла» предназначалась для обслуживания Минавтопрома. Скромняга такой. Мог бы и на метро, там недалеко. Какое-либо удостоверение личности или пропуск при входе в гражданские министерства никто не спрашивал, в отличие от заведений с погонами. В приёмной назвался, снял пальто и норковую шапку, после чего был допущен под очи министра.

- Были бы мы в армии, рапортовал бы: рядовой Брунов для дальнейшего прохождения службы прибыл. Но поскольку служба временная и мне самому не совсем понятная, обойдёмся без формальностей, хорошо?

Он встал, протянул руку без душевности. Лицо довольно приятное, немного вытянутое, на меня смотрел без злобы, только с грустью. Примерно так: «откуда это чудовище свалилось на мою бедную голову».

- При чём тут формальности, Сергей Борисович? Ума не приложу, где применить ваши нетривиальные таланты. Тем более, у вас нет дорожного образования. Да вы присаживайтесь.

Я отодвинул стул.

- Дорожного нет. Простите, но у вас, насколько мне известно, тоже.

Варначёв кивнул.

- Я – металлург. И управленец.

- Меня убеждали, что чем ближе к вершине власти, тем меньше профильных специалистов. А факультета по подготовке секретарей ЦК КПСС не существует вовсе. Вижу: так и есть.

- Скажете, страной управляют дилетанты? – усмехнулся министр. – Так и до обвинения в антисоветской крамоле недалеко.

Тут уже я разулыбался.

- Мне – можно. Семичастный лично вовлёк мою скромную персону в разбор полётов по дорожному делу в качестве возмутителя спокойствия. Что же касается антисоветчины и, как вы намекаете, возможности сесть за неё, так уже это проходил – отсидел полтора месяца в Волгограде в СИЗО. Неприятно, но не смертельно.

- Упаси бог от такого опыта, - ответил коммунист-атеист. – Выходит, возмутитель спокойствия внедрён в моё министерство, ещё не устоявшееся после реформы?

- Да ещё открытый стукач в КГБ. Вам понравится.

Министр разве что за голову не схватился.

- Куда же вас задвинуть… чтоб ваша инициатива меня не привела в СИЗО?

- Только не в инспекционный отдел. В качестве борца за справедливость я чересчур бескомпромиссен. Но есть более безобидная идея. К закупке немецкой техники и привлечению иностранных специалистов для обучения нашего персонала вам точно придётся прибегнуть. Более того, я бы на вашем месте поставил бы этот вагон впереди паровоза.

- Почему? Вы же сами говорили: сначала следует научиться использовать внутренние ресурсы…

- Немного ошибся, немного слукавил, да и развитие ситуации требует внесения коррективов. Потому что месяцев через несколько сердитые ответственные товарищи вас спросят: оправдали ли вы доверие партии? Где положительные сдвиги? Так хотя бы из самосохранения вы продемонстрируете… Загибаем один палец. Несколько участков дорог в Москве и в ближайшем Подмосковье, то есть практически под самыми колёсами верхушки Политбюро, отремонтируете под командованием гансов и на их асфальтоукладчиках. Второй палец: оставленная техника прилично работает в руках отечественных строителей. Если, конечно, бить их по рукам и не давать вносить «улучшения» ради перевыполнения встречных социалистических обязательств. Третий палец…

- Третий палец, он же средний, в американских фильмах означает «иди нах», - вставил министр, удививший подкованностью в области культуры загнивающего Запада.

Впрочем, ничего необычного. Клоны японских видеомагнитофонов клепаются массово и широко доступны, американские фильмы ввозятся всеми, кому не лень, озвучиваются и размножаются. У меня дома красуется оригинальный «Панасоник NV-2000» с выезжающей вверх кареткой под кассету VHS, а фильмы сплошь на английском: мне полезно, Вале тоже, скоро Мариночка начнёт учить… Только не на «Терминаторе», Hasta la vista и I'll be back из уст довольно мрачного персонажа – не для детских ушей. Если только не всунет кассету сама, когда родителей нет дома, а нянька не уследит. Посему не держу эротики и прочего сомнительного вроде «Эдема» и «Греческой смоковницы», во многих семьях очень популярных.

- Третий палец пропускаем и берём сразу четвёртый. Рапортуете, что продвинутая электроника контроля за укладкой асфальта скопирована, все буржуйские ноу-хау спиж… в смысле – скоммунизжены, посему в обозримом будущем будут внедрены в Николаеве и в Брянске. Героя Социалистического Труда не обещаю, но гильотина карающей руки пролетариата вам голову не отсечёт. Так, максимум чубчик отрубит.

- И кто же у нас сможет точно воспроизвести электронные схемы асфальтоукладчика? Военные? Их образец выйдет дороже стратегического бомбардировщика. Поверьте, по «Уралмашу» я слишком хорошо знаю экономику оборонного сектора.

- Значит, малознакомы с соседями-ижевцами, у них производство легковых авто для населения поставлено вполне разумно экономически, рыночно. Но передирать вражескую электронику лучше всего выходит на ГДРовском «Роботроне». Проверено на системе электронного впрыска бензиновых двигателей.

Министр не скрывал разочарования.

- Впрыска? Электронные мозги асфальтоукладчика на несколько порядков сложнее!

- Будем молиться, что в них нет микросхем, созданных исключительно для этой аппаратуры. В идеале – чтоб только дискретные детальки, да монтаж не залит компаундом. При желании и компаунд можно растворить или как-то выплавить, не знаю. Немцев наших вы зря недооцениваете. В легковой машине каждый рубль себестоимости на счету, любая ошибка тиражируется в сотнях тысяч машин в год. Очень ответственная работа. Благодаря «Роботрону» мы, хоть ничего сами не изобрели, обогнали Европу по внедрению впрыска в малолитражках.

Варначёв с минуту молчал, что-то сосредоточенно обдумывая, я не мешал. Наконец, он разродился:

- Вам одному заниматься этим ответственным направлением не стоит. По политическим соображениям. Создам рабочую группу с вашим участием. Привлеку специалистов из Центрального НИИ дорожного строительства, ВНИИстроммаш, добавлю парочку из Госстроя СССР, всё равно им не нашёл пока применения.

- Умно. И соответствует моим ожиданиям. Привлечение иностранцев всегда упирается в вопрос финансирования, в том числе выделения инвалюты. Поскольку этот процесс занимает не менее двух-трёх месяцев, позвольте откланяться и присоединиться к группе, когда появятся пенёнзы. Заодно избавитесь от «возмутителя спокойствия».

- Рад бы, но – нет. Слышал, что вас, товарищ Брунов, то ли в шутку, то ли с уважением величают «гением автопрома». И когда с меня начнут снимать скальп за недоработки в деле улучшения дорожной сети, непременно услышу упрёк: тебе целого гения выделили в подмастерья, отчего не использовал его с полной отдачей? Под программу привлечения западников нужен чёткий экономический расчёт: какая нужна техника, какие специалисты. Наверно, из расчёта трёх бригад, - он тяжко вздохнул, как пить дать припомнил эксперимент, о котором мне поведал его зам, и о трёх загубленных стахановцами асфальтоукладчиках. – Состав группы я сформирую сегодня, покажу вам, может – кого добавите. И не дай бог это дело сорвать!

Каковы же были мои чувства, когда на следующий день, получив распечатанный на пишмашинке и утверждённый министром список рабочей группы, я прочёл, что старшим в ней назначен Е.М.Струков, это ладно, а его заместителем по научной работе – аспирант Центрального НИИ дорожного строительства Е.А.Рубец! Хоть было написано «аспирант», а не «аспирантка», и фамилия Рубец запросто принадлежит мужчине-однофамильцу, сомнения прочь: ко меня приставлена смазливая тварь, при самом деятельном участии которой меня упекли за взяточничество. И за что мне такое?

Варначёва в провокации не заподозрил. Вряд ли он даже знаком с ней, мелкая сошка. Но была в составе десанта в Волгоград и вышла сухой из воды, то есть «чистой». Не исключаю, кто-то специально пихает эту особу в нервные узлы проекта по переделке горемычного дорстроя.

Заседали в тот же день после обеда у Струкова на Калининском, явился директор НИИ дорстроя Евсеев и едва ли не под руку с ним – упомянутый аспирант Е.А.Рубец, который в миру – Елена Афанасьевна.

Как на неё смотреть? Право на ношение оружия восстановил, но даже если бы ствол грелся в подмышечной кобуре, вряд ли разрядил бы в неё магазин. Леночка – точно не дон Карлеоне строительной мафии, но единственный известный мне её член. Капо, консильери, солдато или просто наёмник?

Очевидно, я переувлёкся видеофильмами, компенсируя себе изоляцию от американской и европейской киношной жвачки, к которой был приучен в прошлой жизни и лишён в 1970-е годы. Структура оргпреступности в СССР наверняка отличается от западной. Место Леночки в ней узнать более чем любопытно.

Вежливо поздоровавшись с Евсеевым за руку, а с роковой дамочкой – кивком, старался на совещании уделять ей не больше внимания, чем фикусу на окне. Тем более забот хватало, я оказался единственным в группе, проштрудировавшим «секретную» периодику в Ленинке на тему иностранных технологий. Конечно, в самых общих чертах возможности недобитой буржуазии представляли все, но без конкретики, без характеристик самых популярных моделей и цен на них. Мои наброски оказались едва ли не откровением. Соответственно, спич на тему «наше предприятие вышло на внешний рынок… и что-нибудь там купит» лёг на мои плечи.

- Коллеги! Товарищи! Нам выпала ответственная задача – до конца 1985 года построить парадную потёмкинскую деревню, использовав выделенную валюту и отремонтировав дороги на самых проблемных тропах ближнего Подмосковья. На примере этого должны доказать, что российская земля – не проклятая, здесь качественный дорстрой возможен, вследствие чего опыт надлежит распространить на всю Расею, от Волги до Енисея, простите за каламбурчик, и далее, включая союзные республики. Придётся доказывать с цифрами на руках, у вас, товарищи учёные, манипуляции с цифрами получаются не хуже, чем у ЦСУ СССР, что строить дорого-качественно гораздо выгоднее, чем дёшево-хреново и потом часто ремонтировать. Допустим, наши партнёры из инспекционного отдела, своего рода ВЧК 1985 года, застращают прорабов и бригадиров, отучив воровать и приписывать столь бесстыдно, как это происходило до настоящего времени.То есть мы получим какой-то человеческий потенциал, способный удовлетворительно справляться с иностранной техникой. Вопрос – с какой?

Помимо воли споткнулся о карие огни Леночки. Смотрела и слушала с интересом. Потом, потом, подлая, тебе воздастся…

Струков использовал невольную паузу и ввернул:

- У вас есть конкретные предложения?

- Только общие намётки, Евгений Михайлович. К тому же тяжелая техника – не батоны в Елисеевском, на прилавках не лежит, капиталисты собирают заказы, формируют их портфель на месяцы вперёд, если не на год. Не гарантирую, что самые продвинутые образцы, что украшают обложки журналов, мы сможем получить раньше следующей зимы. Давайте составим хотелки, сделаем запросы, а там придётся выбирать из возможного.

Поскольку для показа ЦКовской публике наверняка будут избраны хорошо знакомые дороги, накатанные и утрамбованные, возможно – с несколькими слоями асфальта от множественных ремонтов, сошлись, что необходимо оборудование Wirtgen для срезания старого покрытия и Vögele для укладки. Всякое вспомогательное, включая катки, худо-бедно в СССР производится, причём – в достаточном количестве, соответствующем принципу: плохо строим, зато хорошо и часто ремонтируем.

И тут Леночка впервые подала голос. Голосок – он у неё приятный.

- Срок амортизации техники в Европе довольно короткий. Если мы предвидим трудности в заказе новой, почему нам не пригласить бригады со своей, отработавшей большую часть ресурса техникой? С условием оставить её нам. Уважаемый Сергей Борисович рассказал о перспективе копирования…

- Самых лучших, новейших, передовых образцов, а не хлама! – ввинтил Струков, однако с избранной линии её не столкнул.

- Вы совершенно правы. Но Сергей Борисович рассказал о моделях конца 1970-х и начала 1980-х годов, они по-прежнему современны и актуальны, не говоря о том, что на два-три поколения опережают николаевские образцы. Капиталистическая фирма, эксплуатирующая асфальтоукладчик пять-шесть лет, не откажется сменить его на новый. Нам же они нужны для образцов и копирования. Зная Сергея Борисовича, он ухватится за возможность оценить износ отдельных частей и даже постарается сделать более надёжный агрегат, как это у него получилось с легковыми автомобилями. Я правильно говорю?

Абсолютно правильно! Зализала по самое не балуй. Прямо при свидетелях и на совещании осыпает комплиментами, предлагая новый виток близости. А как призывно хлопает ресницами! Большинство мужиков непременно купилось бы, руководствуясь единственным побуждающим соображением: «я бы вдул». А я не такой. Посмотрим, чья возьмёт.

Остаток времени совещания мы ваяли заявку в Минвнешторг СССР, поскольку министерство Варначёва права на внешнеторговую деятельность не получило. По старой памяти я хотел обратиться к японским коллегам на белорусскую «Тойоту Моторс», уж они точно нашли бы подрядчика со своей техникой для работы в Подмосковье с наилучшими условиями, приняв в оплату деревянные рубли и даже немного наварившись на сделке. Но передумал. И так экстравагантность моих решений и подходов приносит сюрпризы, порой неприятные. Тогда обращение к японцам объяснялось дебильной политикой «Автоэкспорта», в ситуации со строительной техникой орлы из Минвнешторга ничего не успели напортачить, чтоб можно было им предъявить. А валюту Варначёв пусть сам выколачивает через союзный Совмин, это его задница прикрывается потёмкинской деревней архитектора Сергея Брунова.

Когда выкатились из кабинета Струкова и из приёмной, Леночка отпочковалась от своего директора и сделала несколько шагов по коридору – в сторону туалетов и курилки. Обернулась, нашла меня глазами.

Дежавю… А ведь десяток лет прошёл. Ровно так же красотка увлекала меня за собой по министерскому коридору, тогда – Министерства торговли, для разговора, явно намекая, что всё ещё может быть… Только Оксана была поярче Леночки, более роскошная, что ли. Эта тоже симпатяга, фигурка тянет на десять по десятибалльной шкале, особенно для любителей худобы, но проще.

В общем, старею. Меня пытаются охмурить менее фешенебельные бабы, и если бы не стойкая верность Валентине, я бы расстроился от понижения своих мужских котировок. А так всего лишь иронизирую.

Нынешняя искусительница не пыталась строить вводную часть, мы даже не укрылись за углом коридора, рванув с низкого старта:

- Серёжа! Я так перепугалась, когда тебя схватили в Волгограде. Меня тоже допрашивали, твердила: ты – кристально чист. Не может быть, чтоб польстился на взятку. Про пистолет говорила, он же у тебя законный…

- Спасибо на добром слове, - я попытался нацепить улыбку ласкового удава. – Только следователи и ГБшники убеждали меня в полностью противоположном, что именно ты меня охарактеризовала продажным ментам как неподкупного, потому необходима нейтрализация. Если бы не вышел с деньгами, замочили бы.

- Враньё! Мне тоже лгали. Потом обвиняли, что я преследую какие-то цели, в лоб спрашивали: на кого работаешь. На е…ный НИИ дорстроя! – она впервые матюгнулась в моём присутствии. – Поверь, нашли бы хоть какое-то подтверждение своим домыслам, сидела бы в соседней камере с Лосевым, независимо от вины.

Леночка аж раскраснелась. Наверно, настолько себя убедила, что сама верила своим словам. Уверен, лай-детектор не обнаружил бы вранья.

-То есть ни с кем не делилась соображениями обо мне?

- Только нового допроса мне не хватало… Ладно, ты имеешь право знать. Калиновичу сказала. Он готовил отчёт, не скрывая найденных безобразий, но облекая в несколько обтекаемую форму. Предупредила, что ты не подпишешь акт, если там не будет прописана вся конкретика. Он взбрыкнул… Но вряд ли побежал плакаться в областной УБХСС. Не тот кадр, там ещё сталинская закалка. Где-то у нас была другая утечка информации. А может, всё просто, грымза в ДРСУ поняла, что ты их не только раскусил, но и не остановишься, вот и нажала тревожную кнопку. Как у кассира в сберкассе.

Ниагарским водопадом – вопиющая откровенность, открытость, «я вся твоя». Хоть к ране прикладывай.

- Наконец, самое страшное обвинение в твой адрес. Мне его следак в Прокуратуре СССР озвучил, - я выдержал короткую паузу и спросил в духе Михаила Задорнова, выкатившего на старт убойную шутку: - Готова?

- Я – американская шпионка?

- Хуже. Лесбиянка. И ко мне подкатывала, влекомая не благородным инстинктом спаривания и размножения, а исключительно лишь из зловредных целей – охмурить, соблазнить, уложить в койку, а потом шантажировать раскрытием интимных подробностей моей супруге. Фу, как стыдно!

Тут она прыснула.

- А ты с мальчиком спал?

- Нет! Ни за что. Я – настоящий коммунист. Не пробовал, но осуждаю.

- Скажу по секрету, девочки гораздо чаще пробуют, чем принято считать. Обычно на фоне разочарования в мужике-любовнике, не способном понять и удовлетворить подругу. Женщина гораздо лучше знает, что хочет другая женщина – каких слов и каких прикосновений.

То есть призналась в нетрадиционной ориентации. Тем самым баллов не заработала.

- Так зачем вы вообще совокупляетесь с мужчинами? От незнания, что с себе подобными – лучше, пока не испытала сама?

Леночка вздохнула.

- Секс с другой женщиной, к сожалению, всего лишь суррогат секса с мужчиной. Мы хотим, чтоб нами владел крепкий самец, любил, ласкал, проникал, защищал. Всё вот это, - она словно в рассеянности провела двумя пальчиками по лацкану моего пиджака, находясь до неприличия близко, даже чувствовал её дыхание, достаточно свежее, несмотря на то, что «Орбит без сахара» и прочая химия для облагораживания выхлопа ещё не наводнили страну. – Серёжа, я выбрала тебя чисто инстинктивно, но не случайно. Конечно же, не собиралась ничего рассказывать твоей жене, тем более шантажировать. Но мне уже почти двадцать шесть. Замуж не вышла, пора подумать о ребёнке для себя. Приезд в Волгоград совпал с овуляцией. Ты умный, энергичный. Отличный отец, пусть даже анонимный, проверен в деле – твои детки здоровы. Конечно, узнал бы, когда я родила. Но там твой выбор: принимать участие или отойти в сторону, ты не принимал на себя никаких обязательств.

Ой, что-такое припоминается… Вот! В интернетах народ смеялся над белорусским батькой Лукашенко, когда тот обрушился на мужчин-гомосексуалистов, но остался лояльным к лесбиянкам, посетовав только: настоящих мужиков им не хватает. А ведь Леночка то же самое говорит, лишь другими словами. Выходит, зря над Лукашенко смеялись, в чём-то он прав.

- Ты говоришь о зачатии столь бархатным голосом, что можно подумать – предложение до сих пор в силе?

- Конечно! – в карих глазах блеснули огоньки (или это только отражение коридорных министерских ламп?) – В ближайшую овуляцию, а потренируемся, если согласен, и раньше. Хоть сегодня. Не робей!

- Тронут и польщён. Но даже сдать сперму в пробирке я не готов, представляя, что где-то по улицам бегает какой-то Сергеевич Брунов, отцом не признанный… Нет, уволь. Я старомоден.

- И я старомодна. Предпочту залететь традиционно. Что же… Спасибо за откровенность. Кстати, кто тебе сказал про моё лесбиянство? Опера КГБ?

- Нет. Следователь прокуратуры.

Леночка покачала головой.

- Этот слизняк, интересно, от кого узнал? Так меня плотоядно рассматривал, щупал глазами, я словно чувствовала его пальцы на застёжке лифчика. Ему бы точно не дала, будь он… самой красивой женщиной в мире. Чао, Серёжа!

Убежала. Далеко пойдёт, с её-то умением выворачиваться из щекотливых ситуаций. Вряд ли рассчитывала на секс со мной после всего случившегося, но прекрасно просчитывает – мужчина так или иначе к ней будет расположен позитивно, если милая дама делает комплименты и предлагает отдаться.

А я? Природа берёт своё, в ушах шумит, в штанах торчит, скорее домой, к жене!

Не буду любовником Леночки, пусть даже временным. Как минимум, из вредности.

Глава 10

10.

Не всё коту масленица

В Советском Союзе масленицу отмечали, но скромно. Праздник, в основе своей – языческий, считался чем-то вроде народно-фольклорного, мифологически противостоящего христианству, потому масленица получила высочайший одобрямс. Мы всей семьёй отправились в Парк Победы, где румяные толстые тётки пекли не особо вкусные блины из муки на воде, смазывали маслом и продавали всем желающим за сколько-то там копеек, а за небольшую доплату плюхали на блин ложку густого яблочного повидла из трёхлитровой банки. Свежий воздух, последний снежок и яркое солнце, обещавшее из зимнего превратиться в весеннее, запросто компенсировали гастрономические недостатки блюда. Сожжения чучела зимы организаторы не предусмотрели, видимо, на сей счёт не поспела соответствующая инструкция из московского горкома КПСС, и я понимаю товарищей партийцев – перебарщивать вредно. Вдруг возврат к языческому славянскому политеизму породит нездоровую конкуренцию с единственно правильной религией – марксизмом-ленинизмом? Низ-зя!

Лично мне праздничное настроение подпортил нежно любимый Колхоз Громкого Бурления, сокращённо – КГБ. На сей раз аудиенции у Семичастного на площади Дзержинского не удостоился, нервы трепал один из его помощников. Был одет в штатское, тёмно-серый чистошерстяной костюмчик, и на лицо невзрачно-нейтральный, но по должности не менее как полковник. Без предисловий кинул мне письмо с пришпиленным скрепкой конвертом и штемпелем конторы на первом листе.

- Ваше произведение?

Я изобразил святую невинность.

- Откуда такое предположение? Или это государственная тайна?

Помощник главсатрапа чуть поморщился.

- Как раз никакого особого секрета нет. Для вас. В течение января-февраля в Академию наук СССР, в КГБ и в отдел писем ЦК КПСС пришло несколько писем с предупреждением об опасности эксперимента на Чернобыльской АЭС в апреле следующего года. Естественно, анонимные, те сразу отправились на вечное хранение в архив, то есть всё равно, что в мусорку. Но одно предостережение поступило от довольно уважаемой организации, правда, источник информации они раскрыть отказываются.

- Отказываются даже для КГБ? – не поверил я.

- Мы не всесильны и не можем их заставить. Письмо легло на стол Владимиру Ефимовичу, - он явно имел в виду Председателя КГБ. – Генерал приказал собрать воедино все сигналы о Чернобыле, выделил этот и заявил, что, пожалуй, знает человека, способного о серьёзных и мало кому доступных вещах сообщать в столь несерьёзной форме.

- И что же там? – я изобразил неведение.

- Стишки, - ответил офицер и, не снимая с лица недовольной мины, продекламировал:

Ускоренье – важный фактор, Но не выдержал реактор. И теперь наш мирный атом Вся Европа кроет матом.

О, чёрт… Я это народное четверостишие не слышал, наверно, около полувека, автор мне неизвестен. Зато во второй половине 1980-х оно было популярно. Стоит благодарить бога, судьбу или каких-то попаданцев за то, что эта версия реальности не знает ни «перестройки», ни «ускорения». Ни, что важнее всего, «Горби плюс Райка» на кремлёвском троне. Соответственно, «ускорение» в первой строчке мало что говорит операм из КГБ, для сведущих оно как маркер: автор анонимного письма «перестройку» и весь тот маразм пережил самолично. Сколько же нас? Время вспомнить Маркса-Энгельса и воскликнуть: «Попаданцы всех стран, соединяйтесь!» Правда, на сей момент я в попаданстве подозревал лишь одного товарища, но его так просто не расспросишь.

- Передайте Владимиру Ефимовичу, что я отказываюсь от чести считаться автором сего послания. Но… Боюсь, что его отправитель прав. Не по форме, шутить здесь не над чем.

Офицер подобрался как борзая, учуявшая дичь. Ожидание чего-то важного проступило через маску безразличия и недовольства.

- Что вы имеете в виду?

- Ваш патрон прекрасно знает, что у некоторых людей бывают вещие предвидения. В форме галлюцинаций, бреда, нашёптывающих голосов, у каждого в меру его расстройства психики. Форма анонимки действительно неубедительная, но порой подобные пророчества попадают в цель довольно точно.

- Пророков много. И прогнозов тоже. Настолько, что некоторые из них чисто случайно совпадут с действительностью, - не согласился собеседник.

- Да! Но я очень редко, не чаще чем раз в квартал, вижу странные сны. Почти всегда на одну и ту же тему – автомобилестроение. Проснувшись, помню привидевшиеся конструктивные решения, спешу перенести их на ватман. Знаете же, что повальный перевод советских малолитражек на передний привод – это, в определённой степени, моя заслуга? Не переоцениваю себя, но столько лет положил, чтоб избавить АвтоВАЗ, АЗЛК, а потом и ГАЗ от заднеприводных… В курсе? А теперь признаюсь: вещий сон о том, что через два-три десятка лет абсолютное большинство мало- и среднелитражных легковушек будет выпускаться только с передним приводом, пришёл ко мне летом 1974 года. Я видел конструкцию рычагов, ШРУСов, стабилизаторов, рулевых реек в мельчайших деталях! Ни о французских, ни об итальянских экспериментах в этой области знать не мог.

- Фантастика.

- Она самая, но повторяющаяся. Примеров, как во сне великие люди находили решение проблем, кажущихся непреодолимыми, масса. Та же Периодическая система, если не ошибаюсь. И невеликие вроде меня тоже порой удостаиваются… Если бы не партбилет в кармане, сказал бы «божественных откровений», называйте как хотите. Но все прежние касались только автопрома. Утром просыпался и рисовал. Не верите? Дизайн «рогнеды», «березины», «людмилы», «лейлы» проявился, точь-в-точь как фотобумага в ванночке, мне во сне, потом с коллегами только полировали пропорции и другие детали. Неделю назад сильно встревожился, впервые проснувшись в холодном поту после сущего кошмара.

- Вам приснился взрыв на Чернобыльской АЭС? – ледок недоверия чуть подтаял.

- Какое-то большое сооружение, весна. Взрыв… Наверно, всё же не ядерный, но очень сильный. И вокруг меня падают мёртвые птицы. Окружающее вижу отчётливо до деталей, до запаха гари и хруста песка на зубах. В мельчайших подробностях. Бегу, меня выкручивает тошнота. Потом выпадают волосы. Поговорив с вами, понял – это радиация. Бр-р-р… До озноба между лопатками – до сих пор.

Он что-то начал писать в блокноте. Я добавил:

- И как, кого мне предупредить? Написать: мне приснился страшный взрыв, давайте закроем все АЭС? Есть более простые способы получить направление на госпитализацию в Кащенко. К тому же хранил надежду, что катастрофа не произойдёт. А другие точно указали – Чернобыльская АЭС?

- Да. 26 апреля 1986 года. Причём энергетики и Академия наук лишь в общих чертах задумывают подобный эксперимент, дата и примерно не назначена, точно – не в ближайшие месяцы, зато появились первые тревожные сигналы. Непонятного происхождения.

Ау, коллеги-попаданцы… Где вы? Дать, что ли, какое-то объявление, созвать ивент фантастов и там осторожно выяснять – кто в самом деле слышал про «ускорение» и, прости господи, «перестройку»? Вряд ли выгорит.

- Товарищ… генерал-майор?

- Полковник госбезопасности.

- Товарищ полковник, но как вы объясните физикам, что нельзя открывать ящик Пандоры из Чернобыля? У вас же сплошь – предсказания гадалок-экстрасенсов вроде меня. «Вся Европа кроет матом» – не особо впечатляющий аргумент.

- Нас впечатлило изобилие сообщений из совершенно независимых источников. Место и время совпадают. Либо, как минимум, не противоречат, как, например, в вашем случае. Конечно, не времена ежовщины, но кое-какой вес мы имеем.

Меня осенило.

- А та организация… Надавить на которую у вас жабры коротки… Это может быть только Фонд Гагарина!

- Я про них не говорил, - быстро отреагировал полковник.

- Фактически подтвердили, не отпирайтесь. И если мой комариный писк о недопустимости халатного отношения к безопасности на АЭС сольётся с их мощным рыком… Надеюсь, с неба не будут падать мёртвые птицы.

И всё же, кто написал в КГБ «ускоренье – важный фактор»? А мне самому необходимо убавить фронды и сарказма в общении с высокопоставленными. Раз Семичастный на меня подумал, хреновую я себе создал репутацию. Шут гороховый, которого едва терпят из-за «гениальности». Тем более что действительно сам настучал это письмо на пишмашинке, которую потом утопил в пруду, за бумагу и конверт брался в перчатках, не помогло. Но фиглярничал, чтоб отвести от себя подозрения, изобразил на бумаге хохмача-отморозка, вышло - что не вышло.

Неприятный осадок после ГБшного вызова смыла подготовка к 8 марта и сам праздник, я его люблю больше, чем 23 февраля, когда есть любимые женщины и не менее любимая девица Мариночка. Дарить им подарки и баловать воистину приятно. Ненавидят 8 марта нищие, кому не за что покупать подарок, а надо. Или конченные скупердяи.

Где-то слышал шутку от дамы, уже не помню от кого. Она сказала: дорогие мужчины, не нужно дарить нам одежду, косметику, украшения, мы всё это прекрасно купим сами себе, важнее другое… дарите нам простое, человеческое – деньги. Шутка, наверно, уже обросла бородой, но актуальности не утратила.

И хочу надеяться, что следующие дни 8 марта мы отметим, не проверяя счётчиком Гейгера каждый батон. Противодействие безумному эксперименту серьёзное.

Кстати, вспомнился совершенно дурацкий мини-сериал «Чернобыль», высмеянный за жуткую недостоверность. Я тогда заметил, что критиковавшие ляпы, а фильм практически весь соткан из ляпов, мало обратили внимания на эпизод, где белорусская учёная с нежно звучащими именем-фамилией Ульяна Хомюк (простите, белорусы!) поучает как пацанов высшее руководство СССР. По её мнению, развитие процессов в Чернобыле может привести к термоядерному взрыву, и рассказывает про зону поражения при таком взрыве, партократы словно последние олухи внемлют её глупостям словно откровению свыше. Мне почему-то кажется, что люди, в чьей власти нажать красную кнопку к началу ядерной войны, немного лучше разбираются в возможностях ядерного оружия, чем тупая колхозная баба – именно такой изобразили «белорусскую учёную» западные киношники. И уж самый жалкий лох знает, что никакого термоядерного взрыва спонтанно произойти не может. Кроме, конечно, дубоватых советских учёных и советского Политбюро – в изображении сценариста и продюсеров киноподделки.

Хоть чуть-чуть сталкивавшийся с высшей партийной и правительственной элитой СССР, я готов свидетельствовать под присягой: там отнюдь не конченные тупицы, бестолочи и подлецы, подобные персонажам «Чернобыля». Правда, за горбачёвское Политбюро ни в чём ручаться не буду, результат их правления Союзом слишком известен в покинутой мной реальности.

Пусть находят себе другие темы для «откровений», не будет вам Чернобыля. Что-то такое или подобное этому крутилось в голове, когда поезд Москва-Вюнсдорф нёс меня через Белоруссию, совсем недалеко от местностей, неизбежно попадавших бы в зону заражения. Люди живут там и не знают, какая хрень их миновала.

В Восточном Берлине меня на этот раз встречали не автомобилисты, а представители Министерства транспорта ГДР. Наши внешторговцы, верные привычке экономить даже на спичках, привлекли к решению дорожных проблем не диких западных, а приручённых восточных гансов. Те в числе первых изыскивают инвалюту и закупают технику в Бундесе, германские фирмачи продают её пусть без скидки, но в первоочерёдном порядке, поддерживая «младших братьев по арийской нации». Очень верно поступают, надо отметить, если смотреть с точки зрения их интересов. Что может предложить Советский Союз? Николаевские асфальтоукладчики и катки, по меркам ФРГ – продукция 1950-х годов. А мы щас как сопрём!

Бригады, оснащённые новейшим и не самым новейшим западным оборудованием, трудились на трассах, соединяющих Берлин с Потсдамом, Эрфуртом, Лейпцигом, Дрезденом и польской Познанью. Власти ГДР, естественно, не посмели отказать Москве в выделении трёх из них вместе с техникой. Я ознакомился с работой дорстроевцев прямо, можно сказать, на поле боя. То есть на ремонте дорог, причём нетронутый участок, по советским меркам, ремонта ещё не требовал. Максимум – мелкого ямочного.

Впахивали немцы красиво. Неторопливо, методично, без перекуров. Во всяком случае, не прерывали работу в течение двух часов, пока я любовался их суетой. Объяснили: отдыхают по скользящему графику, без останова машин.

И, конечно, сказывается климат, он более сухой, чем в окрестностях Москвы. У нас бы выполняли план, ссыпая горячий асфальт в лужи со снегом.

Жаль, что я тогда не имел возможности ознакомиться с текстом контракта, там нашлось бы столько интересного!

Вместе с провожатым вернулся в Берлин, выделенный мне в гиды чиновник управлял «волгой», рычащей дизельным мотором. Я не стал хвастаться, что едем на моём детище (во многом – моём), только спросил о популярности этих машин в ГДР.

- Зэр гут! – ответил немецкий камрад. – Дизельные машины из Западной Европы стоят намного дороже, а ездят не лучше.

- Именно дизеля?

- Конечно! – он удивился моей недогадливости, потом объяснил: - Их продают населению тоже. А возле каждого крупного города есть отличная автозаправка – советская военная часть. Мы впервые радуемся вашим танкам. Две канистры солярки, а то и три, меняются на бутылку шнапса. Некоторые владельцы «волг» забыли, как вставляется пистолет в горловину бака.

Вот то, чего боялись в СССР – массовых краж армейского топлива. В то же время союзники по Варшавскому договору откровенно считают Советскую группу войск недорогой дойной коровой, не скрывают и не стыдятся. Так что моя гордость за ГАЗ-24-10Д основательно увяла.

И популярность «волги» здесь несколько искусственная, слышал, ГДРовским вождям намекнули, что местное автомобилестроение не достойно создавать конкуренцию ГАЗу. «Вартбурги» шныряли во множестве, но, конечно, внешне здорово уступая «рогнедам» и «москвичам».

Как и во время эпопеи по созданию этих легковушек, в очередной раз навестил «Роботрон» в Дрездене, где по старой памяти договорился о пиратском копировании электроники. Услышал ожидаемое «яволь», произнесённое с готовностью. Тоже не горжусь, но и не стыдно. В XXI веке китайская промышленность оттолкнулась от беззастенчивого сдирания американских технологий, а потом рванула вперёд, да так, что в некоторых отраслях янки только жалобно смотрят вслед… Есть шанс, что СССР в этой реальности осуществит прыжок китайского образца раньше и дальше, всё же берём промежуточный старт от гораздо более высокой базы, чем КНР, истощённая маоистскими экспериментами.

Возвращение в Москву, сопровождавшееся вручением моим девочкам всяких ГДРовских ништяков, никакой азербайджанский хмырь над душой не висел и не мешал шопингу, совпало с публикацией в «Правде» разгромного отчёта нашего автодоровского ВЧК о результатах проверки 63 областей России, Украины и Белорусси. Возбуждено 197 уголовных дел! Народ посыпался с хлебных должностей как перезрелые яблоки с веток в ветреную погоду, кто на нары, кто-то всего лишь на поиск работы, но с удручающей причиной увольнения в трудовой книжке, практически с волчьим билетом. По-хорошему, борьбу за качество и против коррупции стоит вести везде, но сейчас столпы Отечества взялись именно за дорожников.

Всё замечательно? Чересчур, и душа подсказывала: скоро случится нечто скверное. Чисто для равновесия. Жизнь – она как шкура зебры от морды к хвосту, полосы чередуются: чёрная, белая, чёрная, белая, чёрная… задница. И вот белая затянулась, пока я, наконец, не увидел копию контракта, заключенного в интересах Миндорстроя Минвнешторгом СССР. Прочитал и охренел. В том же охренелом состоянии завалил к Варначёву, минуя Струкова. Министр подписывал какие-то бумаги, поднёсший их терпеливо ждал на почтительном расстоянии, немного согнувшись от подобострастия. Заметив мою прямую осадку и, надеюсь, «пламенный взор», Варначёв скис, словно откусил незрелую сливу, затем как можно быстрее прогнал предыдущего посетителя.

- Что-то стряслось?

- Естественно. Я же – возмутитель спокойствия. Следовательно, гонец со скверными вестями. Вы визировали внешторговский контракт с немцами по ремонту трёх автодорог? Зачем спрашиваю, сам видел – подпись там ваша, а не Струкова.

Он нервно потянул вниз узел галстука.

- И что?

- Много чего. Вас не насторожило, что контракт не прямой, а через посредника с Британских Виргинских Островов?

- Мне объяснили, что так принято… Посредник взял на себя часть финансовых обязательств перед партнёрами из ГДР.

- Вы же – взрослый, грамотный, информированный человек. Прекрасно знаете, что в ГДР возьмут под козырёк любой приказ из Москвы и годами будут терпеливо ждать оплату, напоминая о долге редко и ненавязчиво.

- Эти самые острова – безналоговая зона…

- Именно, дорогой Евгений Андреевич. Идеальная для отмывания и увода налево денег. ГДРовцам заплатили бы их деревянными марками или рублями СЭВ. В контракте забиты доллары США, причём – 100%-ная предоплата. Вы его хотя бы по диагонали просматривали? Какие, к едреней фене, финансовые гарантии, когда деньги уже перечислены все, а немцы ещё ни единой лопаты асфальта не кинули, - я выставил ладонь вперёд, изображая торможение. – И не торопитесь доставать валидол из стола, пока ещё цветочки. Про ягодки рассказать?

Жалко смотреть было на человека. Чую нутром – не вор. Но доверился «ответственным товарищам» и «крупным специалистам», не вник. Тем самым способствовал краже очень крупной суммы.

- Режь уже меня без ножа. Выкладывай.

Я присел на краешек стула перед его столом.

- Самое приятное в этом контракте – цена. Знаете, во сколько обходится строительство километра автобана в Германии с нуля, по две полосы в каждую сторону? В среднем 18 миллионов марок. У нас без мостов и других крупных сооружений выходит, если перебить доллары на марки, больше 20 миллионов за километр. А доллар гораздо «тяжелее» дойчмарки.

- Но они оставляют нам оборудование, обучают…

- По цене, равной цене нового оборудования в ФРГ – с доставкой в СССР, сборкой, наладкой и обучением местного персонала. Попросите в бухгалтерии деревянные счёты, а лучше – счётную машинку. Даже если считать их замученные агрегаты за 50% стоимости, а ремонт дороги взять втрое дороже, чем выполняют ДРСУ, государственная казна переплатила… - пауза, барабанная дробь, расширенные зрачки министра. – Казна переплатила не менее 110 миллионов долларов.

- Сколько?!

Это даже не возглас. Хрип.

- Понимаю, обидно. Если бы вам какой миллиончик откатился, выглядели бы иначе.

- Бутылки коньяка не проставили! – министр схватился за голову. – Но как же Минфин… Неужели сумма ушла столь бесконтрольно?

- Понятия не имею и могу лишь предполагать, что все причастные – в доле.

Повисла пауза. Варначёв только уточнил: визировал ли я контракт.

- Не считаете же меня самоубийцей. Нет, только заявку, в которой не были указаны ни сумма сделки, ни контрагент.

Пауза продолжилась. Министр вытер пот с физиономии, хоть в его кабинете не особо жарко.

- Сергей Борисович, ты не боишься? У укравших сумму, сопоставимую с годовым бюджетом какой-нибудь африканской страны, наверняка длинные руки.

Я наклонился вперёд.

- Так действую исключительно на инстинкте самосохранения. История рано или поздно всплывёт. Она насквозь фекальная, а коричневая субстанция всегда рано или поздно выныривает на поверхность. И у нас с вами спросят: какого многочлена уважаемые товарищи Брунов и Варначёв молчали в тряпочку? Не знаю как вы, а я боюсь молчать.

Он вздохнул. Потом решился.

- Поступай как знаешь.

Прямо в его кабинете я взял вертушку с гербом СССР и набрал номер, доверенный мне только для сверхчрезвычайной надобности.

- Владимир Ефимович? – увидел, как при упоминании имени-отчества председателя Компании Голых Баб, сокращённо КГБ, у Варначёва дёрнулось веко. – Брунов побеспокоил. Дело чрезвычайной срочности, важности и конфиденциальности.

На том конце раздался кашель.

- У меня совещание.

- Понимаю всю неловкость звонка. Но из казны только что похищено 110 миллионов долларов и отмыто через подставную контору на Британских Виргинских островах.

Наверно, он прикрыл трубку ладонью, но неплотно, просочилось:

- Совещание прерывается, продолжим завтра в 9-00, - потом мне, громко: - Уверен?

- К сожалению – да. Доказательства бронебойные.

- Ты где?

- В кабинете Министра дорстроя Варначёва. Мы обсудили нашу находку и решили, что вам стоит знать.

- Кто ещё в курсе?

- Мы с вами трое. И исполнители преступления, конечно, но про нашу находку они вряд ли осведомлены.

- Оставайтесь на месте. К вам выезжает опергруппа. Будьте предельно осторожны!

Я положил трубку, демонстративно достал «макарыча» и дослал патрон.

- Пока ничего не началось, попросите секретаршу никого не впускать. К сожалению, я буду вынужден держать на прицеле любого, кто вломится силой. Шутки и игры закончились.

К концу телефонного разговора с КГБ мой временный босс побледнел, сейчас, по окончании диалога, отнюдь не порозовел.

- Сергей! У тебя семья есть?

- Жена, трое детей и сестра с мужем.

- У меня тоже – жена и дети. Стоит, наверно, их предупредить…

- Не смейте. Накликаете беду на всех. Никто не знает, что я сумел подсмотреть финансовые документы контракта, просил только техническую часть. Наглецы столь беспечны, что экземпляр лежит свободно в бухгалтерии министерства, но никто из наших даже не глянул в цифры, из министерского бюджета ни рубля не уходит, чего там интересного? Вот когда придёт пора оприходовать ГДРовское ломьё, быть может…

- Оприходовали бы и повесили на баланс, умножив объявленную цену на курс в день прихода. Это же – бухгалтера! Им важно, чтоб правильно было отражено в учёте, на целесообразность плевать, - Варначёв потёр пальцами щёки в бесплодном усилии вернуть им краски. – Наверно, воры на это и рассчитывали. Но представь, столь огромную валютную сумму, в годовой бюджет не заложенную, из каких-то спецрезервов, отправили не менее чем с утверждения Председателя Правительства!

- Хотите сказать: он – в доле? Давайте не будем загадывать. Мы немного прикрыли зад, первыми стуканув в КГБ, закон физики на нашей стороне: скорость стука превышает скорость звука. Пусть теперь премьер и министр внешней торговли ломают голову – как отбрехиваться.

- Лучше бы ты не заметил…

- А ещё лучше, чтоб ты, Евгений Андреевич, внимательнее вчитывался в бумажки перед тем, как вывести свою закорючку, - я без спросу перешёл на «ты», не встретив сопротивления. – Тот перец, что стоял передо мной, тоже сунул пачку – подмахни не глядя.

- Там мелочи… Твою мать! Куда я влип?! Сидел себе спокойно на Уралмаше, работа тоже нервная, дёрганная, неоднозначная, но хотя бы понятная. Дорстрой – воистину проклятая отрасль. Едва ли не каждый, способный урвать и спереть, непременно это сделает.

- Ваше счастье, что я – не «каждый». Или ваше горе.

Я хотел сам заварить чай, не вызывая секретаршу, но в кабинет вломилась целая банда с оружием. С площади Дзержинского на Калининский проспект, если с мигалками и без пробок, ехать всего ничего. Семичастный нас визитом не удостоил, за автоматчиками порог переступил тот самый полковник, что читал с листа стишок про «мирный атом». Он и удостоился первым рассказа об афере.

Ночевали с Валей, детьми и Машкой в каком-то загородном особняке КГБ, окружённом высоким забором, предупреждённые, что здесь придётся провести три-четыре дня, пока идут аресты. Варначёвых тоже сюда привезли, оказалось, министр недурственно играет в русский бильярд, я давно не держал в руках кий и проиграл ему две бутылки пива.

Одно радовало: мы точно определены в свидетели по этому делу, а не как соучастники главных подозреваемых.

Может, и правда лучше было промолчать? Но не в моей натуре. 197 уголовных дел о сравнительно мелких хищениях в регионах враз померкли по сравнению с миллионами долларов, крадеными через Минвнешторг. А это не фантики середины 2020-х годов, когда самая дешманская китайская повозка, через несколько лет годная только в утиль, стоит больше 20 тысяч зелёных (по курсу). В 1980-х годах за новые добротные малолитражки, способные прожить треть века, просили меньше десятки, а бывшие в употреблении стоили всего ничего. В пересчёте на автотранспорт злодеи умыкнули продукцию АЗЛК едва ли не за целый квартал!

Даже немного завидно.