Генерал тёмной властелины

Глава 1

«Я и бал, — подумал я, подпирая плечом колонну, глядя на расфуфыренную публику, собравшуюся в поместье князей Деевых, — я и бал…»

— Вот вы где, княжич. Батюшка вас обыскался, да и матушка гневаться изволит. Бал уже начался.

Обернувшись, я хмуро взглянул на застывшую позади воеводу рода Светлану Алёнову, правую руку княгини Деевой. Ну а я был тем кого угораздило родиться сыном княгини. В целом, это было неплохо, но в некоторые моменты раздражало, как например сейчас.

Воевода была при параде, в высоких ботфортах поверх белых облегающих штанов, в кителе с боевыми наградами и с широким прямым палашом в ножнах на боку.

— Терпеть не могу балы, — ответил я ей, не спеша покидать своё наблюдательное место.

— Этот в честь вашего восемнадцатилетия, — улыбнулась женщина, с искоркой веселья глядя на меня, — будет очень странно, если вы не появитесь на нём.

Восемнадцатилетие — возраст, при котором юноша из благородного рода становится на выданье. И на балу собираются потенциальные невесты из других родов, ищущие себе мужа. А будущий жених должен продемонстрировать свои навыки в этикете, уме, скромности и другие очень важные и полезные для управления хозяйством рода умения. Всё, как принято в этом мире.

Абсолютно чокнутом мире, если быть точным. Вывернутом наизнанку, где всё переставлено с ног на голову. Где всем заправляют женщины, а мужчины — слабый пол. И где, из-за какой-то шутки мироздания, переродился я, генерал тёмной властелины.

Я прекрасно помнил свою прошлую жизнь с самого рождения. Она приходила ко мне во сне смутными образами, непонятными неокрепшему детскому мозгу. Но к семи годам я уже вполне представлял себе, кто я такой. А к восемнадцати в полном объёме владел всей своей прежней памятью. Не было у меня только одного — прежней магической мощи, с помощью которой я мог в одиночку остановить армию светлых. Только жалкие огрызки дара, которым в этом мире обладали одарённые мужчины.

Я до сих пор не мог понять, как от того, что у тебя между ног, может зависеть сила дара, но факт оставался фактом: именно член сделал меня слабым полом, потому что женщины были в десятки, а то и сотни, раз одарённей магически. И это влияло буквально на всё. Пропитанные магией женские тела были крепче, сильнее, выносливей. Их раны затягивались быстрее, а утраченная конечность со временем могла отрасти.

Хотя может я не совсем прав насчёт члена. Возможно, весь секрет крылся в сиськах, которых у меня не было.

Нет, конечно, одарённых в мире было только процентов пять от всего населения, но даже среди неодарённых, в пику природе, мужчины были физически слабее женщин. Поэтому традиции матриархата прочно закрепились и там. Как и все прочие дебильные условности.

— Юный господин, вам пора, — снова вежливо произнесла Светлана.

Впрочем, чувствовалось, что если не подчинюсь, то меня очень аккуратно и мягко отведут силой. Приказ матушки как-никак.

— Иду.

Я отлепился от колонны, разгладил складки на костюме, поправил воротник-стойку и, обойдя воеводу, направился к главной лестнице, по которой нужно было спуститься с анфилады в сам зал.

— Княжич Святослав! — громко произнесла распорядительница бала.

Лёгкий гул голосов стих, и только негромкая музыка, которую наигрывал небольшой оркестр, продолжала висеть в воздухе.

Десятки пар глаз обратились в мою сторону, осматривая с ног до головы, оценивая, как будущий товар.

— Опять во всём чёрном, — услышал я чей-то шепоток.

Да, на мне был антрацитово-чёрный костюм-тройка, подогнанный по стройной, атлетически сложенной фигуре. Мой любимый цвет ещё с той жизни, когда все меня знали, как Генерала. Мои доспехи были настолько черны, что поглощали сам свет, вселяя страх и отчаяние в души врагов.

— Сын мой.

Подойдя, княгиня Деева подхватила меня под локоть, сопровождая в проходе по залу, по коридору из расступившихся гостей.

Улыбаясь им, прошептала сквозь плотно сжатые губы:

— И почему я не удивлена. Где твой голубой костюм, который ты должен был надеть?

— На помойке, мама, — ответил я ей также, почти не размыкая губ, — там, где ему самое место.

— Уважаемые гости могут решить, что ты в трауре.

— Так и есть, мама, так и есть.

Воздух с лёгким шипением начал выходить из княгини, намекая на сильнейшую степень раздражения.

— Дорогой мой, — прошипела она, продолжая идти с приклеенной на лице улыбкой, — здесь десятки благородных дам, ищущих себе достойную пару. Взять хотя бы княгиню Сатыгину-Кондийскую. Богатый род, да и сама хоть куда, боевая полковница императорской гвардии, при наградах, с перспективами. Что тебе ещё надо, сынок?

Я посмотрел в сторону означенной княгини, кряжистой женщины лет сорока в полковничьей форме, что разом опрокинула в себя подряд три чарки водки и занюхала рукавом. Оценил её грозно выпирающую вперёд грудь и монументальные бёдра, на которых болтающаяся в ножнах сабля смотрелась игрушечной, мысленно прикинул последствия первой брачной ночи и решительно произнёс:

— Маман, вы смерти моей хотите? Я не лошадь, чтобы скачки такой туши на себе сносить. Она же меня до смерти затрахает.

— Эта может, — после некоторой паузы вынуждена была со мной согласиться княгиня, — ну ладно, но что насчёт графини Головкиной?

Графиня стояла с другой стороны, и, повернув голову, я встретился с её холодным оценивающим взглядом. Дорогой камзол, дворянская шпага, а на лице скучающе-высокомерное выражение женщины, знающей себе цену.

— При дворе, — продолжала нашёптывать мне мать, — действительная статская советница, подруга министры. Переедешь в Петербург, а там весь свет, статус, знакомства, известность. Ну же, сынок, соглашайся.

Графиня меж тем проскользила взглядом по мне, надолго задержав его в районе паха, словно пытаясь высмотреть, что у меня там под штанами.

— Боюсь, я не смогу удовлетворить её аппетиты, — ответил я княгине, — по крайней мере, не своими семнадцатью сантиметрами. Тут все двадцать надо иметь, а то и больше.

От Деевой не укрылось специфическое внимание столичной дамы, и она с сожалением произнесла:

— Мда, подкачал ты, Слава, для петербургского общества, и правда, маловато. Опять же, пользоваться тоже надо уметь, а то у некоторых дубина-дубиной, а что с ней делать, не знают.

— А откуда узнать, если до свадьбы ни-ни?

— Ты мне тут не это! — строго посмотрела мать, — чтобы про моего сына говорили, что его каждая горничная в материном доме имела? Кому ты нужен будешь с таким багажом?

— Зато опытный, — не отказал я себе отпустить шпильку в адрес женщины.

— Всё, прекращай, а то рассержусь.

— Склоняюсь перед вашей волей, мама, — внешне смиренно произнёс я, впрочем, оставляя последнее слово за собой, а затем, не удержавшись, добавил, — вы так усиленно сватаете мне невест, что возникает ощущение, что вы хотите побыстрей от меня избавиться. Вы так меня не любите, мама?

— Слава, да как ты мог обо мне такое подумать! — шёпотом возмутилась княгиня.

Вот только сквозь возмущение я почувствовал и капельку стыда, а значит моё предположение имело некоторые основания. Но дальнейшие разбирательства я решил отложить на потом.

Замолчав, мы прошли весь зал, в конце его развернувшись к остальным гостям лицом. Предписанное правилами дефиле было окончено, и гости потянулись к нам с фужерами шампанского. Первыми, конечно, старые подруги маман, знавшие меня с малых лет.

— Как похорошел и возмужал, прямо принц из сказки. Сразу видно — завидный жених, — с хохотом произнесла баронесса Раль.

Баронессе было шестьдесят пять, дар у неё был пожиже, чем у княгини, и выглядела она, соответственно, похуже, хотя и была ровесницей.

— Высокий, стройный, какие глаза, а пальцы такие тонкие и длинные, — загомонили окружившие нас женщины в возрасте, бесцеремонно меня разглядывая.

— Весь в отца, — гордо заявила в ответ Деева, — ну и я, чего греха таить, уж постаралась, когда Славу зачинали, Павлушу крепко отымела.

Все вновь дружно и скабрезно расхохотались.

Я поморщился.

Не сказать, что шутки подобного плана были мне в новинку. За почти пятьсот лет прошлой жизни солдатского незатейливого юморка я наслушался вдосталь. Вот только раньше эти шутки не касались меня.

Попробовал бы кто тогда подобное, мигом бы на воротах привязанный за ноги висел. Но здесь не там, и я не Генерал, способный одним мановением руки сравнять с землёй целую крепость, а всего лишь слабый одарённый.

Но это не означало, что я решил плыть по течению, безвольно опустив руки. Просто моя работа была не видна посторонним.

Это светлые любят долбиться лбом в стену, руководствуясь принципом «вижу цель, не вижу препятствий». Мы же, тёмные, предпочитаем поступать хитрее. Усыплять бдительность и наносить удар там, где противник его совсем не ждёт. Я бы не дожил до генеральского звания, если бы корчил из себя дуболома. Вот и здесь я разработал план и исподволь, втихую, претворял его в жизнь.

И первым правилом было: не вступать в прямую конфронтацию с семьёй и матерью. Семья защищает своих членов, особенно слабых, а я сейчас слаб. Нет, конечно, бывали примеры, когда совсем ещё юнцы, бросаясь в свободное плавание, добивались высот, но таких были единицы, большинство же, в лучшем случае, возвращалось, поджав хвост, обратно домой. Рисковать я не собирался. Какой бы не была моя мать, она меня любила и берегла. И я это ценил.

— Святослав, скажи, тебе уже кто-то понравился из гостей?

Я посмотрел на произнёсшую это баронессу, затем на полный женщин зал и, вздохнув, отрицательно покачал головой.

— А что так? — удивлённо приподняла бровь Раль.

— Стары-с, — произнёс я, пожимая плечами, — хочу, чтобы ровесница была.

— Опять ты начинаешь! — вспыхнула маман, — я твоего отца на пятнадцать лет старше и ничего, живём хорошо. Ты пойми, ну что тебе может дать молодая деваха? Положение в обществе? Статус? Свой дом? Нет, конечно. Минимум пять лет по гарнизонам с ней мотаться будешь, пока она минимальный военный ценз наберёт. И только тогда на государственную службу будет шанс перейти. А гарнизоны, Слава, это постоянные атаки иномирных тварей и каждодневная опасность. Я пять лет свои там никогда не забуду. Уволилась сразу, как ценз выбрала. И хорошо, что Павлуши тогда со мной не было. Так что выбрось эту дурь из головы. Тебе нужна не девка, у которой из своего только комната в официрском общежитии да родовой меч, а серьёзная женщина с хозяйством, со связями, лет от тридцати минимум.

— Верно, верно, — закивали окружающие женщины.

— Выпьем же за мудрость хозяйки дома, — тут же предложила баронесса.

Никто отказываться, естественно, не стал, и фужеры тонко звякнули, зажатые в не по-женски крепких ручках.

Впрочем, это в моём прошлом мире не по-женски, а тут вполне себе не по-мужски.

— Слава, а ты что стоишь, давай, пригуби, расслабься немного, а то весь такой зажатый, — графиня Тарновская, ещё одна давняя подруга матери, перехватив у служанки дополнительный фужер, заботливо всучила его мне.

— Сын переживает, что его прямо на балу женят и увезут из дома куда-нибудь далеко, — громким шёпотом произнесла княгиня, подмигнув остальным дамам, тут же заулыбавшимся в ответ.

Я снова вздохнул, но шампанского отпил совсем немного, глоток, чтобы отстали. На самом деле я не переживал, было бы из-за чего переживать, но план на то и план, что определяет мои задачи не на следующую неделю или месяц, а на десятилетия вперёд, и быстрая женитьба на какой-нибудь заслуженной одарённой вдвое меня старше была неприятной помехой на пути его исполнения.

Был, конечно, соблазн поддаться естественному ходу событий и плыть, сложив ручки, по течению, особенно остро проявившийся, когда я понял, что с обретением своего прежнего могущества возникла существенная, да что говорить, почти неразрешимая проблема. Но я не был бы тем, кем был, хоть сейчас им и не был, если бы ему поддался. Но не бытие определяет сознание, а сознание — бытие. Это я знал точно.

И генералы тёмной властелины так просто не сдаются. Вернее, вообще не сдаются. Только смерть может нас остановить.

Свою, к слову, я почему-то не помнил. Хотя память вернулась ко мне без каких-то существенных лакун. Но, как и почему погиб там, в своём мире, этого память не сохранила. Последние воспоминания касались замка владычицы. Светлые опять что-то затевали, пытаясь в очередной, сотый уже, наверное, раз нанести нам поражение. В прямом противостоянии у них шансов было немного, а вот провернуть какое-нибудь подленькое дельце в лучших традициях светлых лицемеров, это они умели. Заслать парочку диверсантов, чтобы протащить в цитадель светлый артефакт помощнее, в надежде, что бахнув в средоточии тьмы, он уничтожит саму суть владычицы, — легко. На моей памяти аж десяток раз. Добыть один из символов власти самой Властелины и уничтожить особо хитрым способом, чтобы через воздействие на их энергетическую связь, опять же, уничтожить суть — тоже не вопрос. Два генеральских жезла так использовали, которые несли частицу силы нашей госпожи. Украденные, кстати, а не взятые с боем. Это чтобы понимать, что светлые из себя представляли. Я поэтому от своего и отказался, потому что его охранять приходилось сильнее, чем себя. Чёртовы полурослики.

Вспомнив о мелких поганцах, я невольно опять сжал кулак. Одна из светлых рас, чьих представителей светлые превозносили, как прирождённых разведчиков. Как же. Ворьё это было прирождённое, маргиналы, не соблюдающие элементарных норм этики и морали, не знающие, что такое честь воина.

Пробраться в походный лагерь войска, чтобы обчистить полковую казну, подмешать в лекарства в лазарете крысиный яд, стащить штаны полкового командира и напоследок насрать в котелок с кашей — вот это был их почерк.

Недаром мои орки таких деятелей, когда ловили, сразу топили в яме с нечистотами. Жаль, ловили не часто.

— Слава, ну ты чего!

Я почувствовал, как мой кулак обхватила чья-то ладонь, расслабился, видя испытующе вглядывающуюся в моё лицо княгиню.

— Неужели обиделся? Ну что ты, сын, я же любя.

Она ласково огладила моё плечо, неверно истолковав причину моего раздражения. Я выдохнул и растянул губы в дежурной вежливой улыбке. Кивнул:

— Я в порядке.

— Вот и славно, — заторопилась маман, вновь беря меня под руку, — а сейчас пора и с остальными гостями поздороваться. Уважить, так сказать.

«А вот и самая неприятная часть вечера», — подумал я, стараясь удержать рвущееся изнутри недовольство.

Старые боевые подруги матери, на самом деле, были самым меньшим из зол. Ну похихикали, пооблизывали взглядами, шутканули что-нибудь этакое средней скабрезности и на этом успокоились. Всё же отношение у них ко мне было, скорее, как к любимому племяннику. А вот те, с кем придётся общаться сейчас, совсем другое дело. Эти будут придирчиво меня осматривать, как племенного жеребца, прикидывая, выгодное я приобретение или нет. Не только по внешности. Тут матриархальный уклад. Считается, что мужчина должен быть хозяином в доме. Скромным, вежливым и послушным.

Впрочем, в отношении меня некоторые моменты могли простить. Я ведь и сам одарённый. Пусть, в силу своего мужского естества, и крайне слабый. Но не потому, что дети от меня, если мать будет тоже одарённой, с большей долей вероятности дар унаследуют. Нет, это совсем не так. Как давно и достоверно установлено, дар передаётся исключительно от матери, с вероятностью примерно процентов в семьдесят пять. А в семьях, где одарённый только мужчина, дети одарённые появляются ровно с тем же шансом, что и у полностью неодарённых родителей. Что-то около одной сотой процента.

Нет, причина куда проще и, отчасти, банальней, мужчина-одарённый просто красивее и дольше сохраняет здоровье и молодость. Вот как мой отец, например, князь Деев с другими гостями мужского пола находившийся, по регламенту, чуть в стороне от собравшихся в центре зала женщин, до сих пор вызывающий томные вздохи у дам.

Муж-одарённый — это просто ещё один элемент статуса для какой-нибудь дворянки. И сейчас здесь находятся те, кто этот статус подумывают себе обеспечить.

И из этого вытекает один простой и логичный, но неприятный вывод: скорее всего, покупательницы на меня сегодня найдутся. Просто потому, что такой товар достаточно редок. Одарённый, да ещё и княжеских кровей. Недаром из самого Петербурга в нашу Сибирь заявились. Многие и из простолюдинов не гнушаются мужа-консорта в семью принять ради статуса. Поэтому родившийся мальчик-одарённый в небогатой семье — это к счастью и безбедному существованию в будущем, ведь он войдёт в семью куда выше по положению. Ну а я просто-таки идеальный кандидат для столичной дамы, с которым и на императорский бал не зазорно появиться.

Не слишком приятно было думать о себе, как о какой-то вещи, но, по сути, сейчас я от какого-нибудь лота на аукционе не особо-то отличался. Разве что на аукционе потенциальный покупатель мог заранее ознакомиться с характеристиками объекта торговли, а вот я пока для присутствующих кандидаток в жёны кот в мешке. Вдруг окажусь вредным, неуживчивым или недалёким. Впрочем, как я уже говорил, мой титул и одарённость перевешивали очень многие возможные недостатки. Поэтому среди приглашённых соискательниц на местных дам можно было не обращать внимания, они здесь лишь как дань вежливости дворянскому собранию уезда, а основная борьба за мою руку и сердце, а точнее за красивое тело и смазливую мордашку, развернётся между прибывшими из столицы, той же Головкиной и Сатыгиной-Кондийской.

И вот тут мне стоило тщательно подумать о линии поведения. Я же тёмный, а значит ввязываться в прямое противостояние с заведомо более сильным противником — не мой выбор. И я сейчас не про гостей, оккупировавших зал, а мою собственную маман, которая настойчиво пытается меня сплавить. Да, очень желательно как-то дорогих невест отшить, но сделать это хитро, сработать так тонко, чтобы не вызвать слишком большого недовольства у родни.

Повести себя слишком грубо и прямолинейно, нахамить и тем самым отбить к себе любой интерес, можно, но будет ошибкой. Тогда хорошего отношения от рода ждать не придётся, и отдаст меня маман кому-нибудь в мужья по собственному разумению, больше меня не спрашивая. Просто потому, что может.

Вариант хуже некуда, поэтому сразу в топку. Пока ещё мать моему тонкому манипулированию поддаётся, и пусть так и будет впредь.

Поэтому для меня сейчас оставался только один путь — определить слабое место каждой из присутствующих претенденток и использовать его, чтобы дискредитировать в глазах княгини. Вот тут маман будет на моей стороне, выдавать за сомнительную кандидатуру она не станет. В этом я не сомневался. Потому что княгиня сына, то есть меня, любит.

Глава 2

— Слава, и что это вчера было?

Маман в махровом халате и тапочках неторопливо дошла до своего любимого кресла в гостиной, где на журнальном столике уже дожидались утренние газеты и дежурная чашка кофе, с видимым удовольствием уселась в него, закинув ногу на ногу. Вот только вместо того чтобы по обыкновению развернуть лежавшую сверху «Статскую советницу», углубившись в чтение последних указов Императрицы и официальных новостей императорского двора, она остановила свой немигающий взор на мне.

— И не делай такое удивлённое лицо, я, может, и женщина, но поверь мне, всё прекрасно замечаю. И отлично знаю все твои уловки. Вот скажи честно, чем тебе эти со всех сторон достойные дамы не угодили? Ты ведь довёл их до белого каления.

— Я не сказал им ни единого плохого слова, мама.

Я со вздохом отложил книгу, на обложке которой красовалось огромными буквами: «Домовая магия. Основы магических манипуляций в управлении домашним хозяйством». На самом деле от книги там была только обложка, а содержимое выдрано под корень без особых душевных терзаний. Внутри же неё была книга из библиотеки княгини по боевой магии. И нет, я не пытался воспроизвести что-то из этого раздела. С моим крохотным резервом это бесполезно. Нет, я, скорее, пробовал спроецировать основные принципы боевой магии на свои невеликие возможности. И не скажу, что это было пустой тратой времени. Годы трудов обогатили меня своими собственными заклинаниями боевой направленности. Очень слабенькими, у любой магички, ознакомься она с ними, вызвавшими бы только смех, но сила их была в другом — в тонкости манипуляций.

Женская магия груба, много мощи, большая площадь воздействия, как колун, которым легко можно колоть чурки. Мои же заклинания были подобны хирургическому скальпелю, наносящему точный и тонкий разрез. И работать я мог на таком уровне воздействия, который женщинам был совершенно недоступен, потому что они просто не способны оперировать столь малым потоком маны.

— Слава, не зли меня. — нахмурилась княгиня. — Я же знаю, каким ты можешь быть несносным, ещё и с этой твоей нарочитой вежливостью. Иногда я думаю: какой же чудесный у меня сын, умный, красивый, одарённый к тому же. И всё время забываю, что в приложение к этому идёт совершенно отвратительное поведение. Правду говорят, не бывает мужчин одновременно умных, красивых и с ангельским характером. Но, право слово, сын, иногда я думаю, что лучше бы ты был поглупее.

— Не в этом дело, Маша.

На пороге гостиной возник муж княгини и мой отец. Высокий, стройный, красивый, несмотря на скорый пятидесятилетний юбилей, вот что значит одарённый. Основной предмет зависти всех знакомых княгини. Мне часто говорили, что внешностью я пошёл в него. Собственно, он выглядел скорее не как мой отец, а как старший брат, лет на тридцать.

Как всегда одетый в костюм-тройку, даже несмотря на раннее утро. Образцовый муж, по меркам этого мира, конечно. Слуги его боялись куда больше, чем маман, а старостихи окрестных деревень становились по стойке смирно, когда он заявлялся туда с проверкой.

— Здравствуй, Павлуша, — маман немедленно заулыбалась, с любовью глядя на мужа.

— Дорогая, — отец подошёл, наклонился, подставляя щёку для поцелуя, затем сел в соседнее кресло и тоже пристально уставился на меня.

— Сын.

— Папа, — я кивнул.

— Разбаловала ты его просто, — после недолгого молчания произнёс он, — Потакала ему во всём. А я говорил тебе, строже надо было, строже. Меньше сюсюканья, больше твёрдости. А ты?

Княгиня смутилась, буркнула, потупив взор:

— Ну это же мой сын, я его люблю.

— Вот эта твоя любовь его и испортила. Вот посмотри на меня. Ведь я же таким не был. Меня-то в строгости и уважении воспитывали. И я родителям такого не устраивал.

— Хм… — с некоторым скепсисом покосилась на него княгиня, — Павлуш, ну ты тоже с характером был, я же помню, да и Владислав Аристархович рассказывал.

— Ага, — поддакнул я, вспомнив дедушку, — деда говорил, что папа тоже не подарок был.

— Так, — разозлился князь, — не придумывайте, а батюшке я ещё скажу, чтобы не болтал что попало. И вообще, мне совершенно не нравится, что я пытаюсь сына воспитывать, а ты вечно против. Всё время мне противоречишь. Я ему запрещаю, а ты втихую разрешаешь. Что это такое вообще? Вот он и вырос, всё что угодно, кому угодно может сказать. Не уважает ни тебя, ни меня. Вообще не слушается.

— Павлуша, не драматизируй, — поморщилась княгиня, — в конце концов, он княжич, а не простолюдин какой. Ему по праву рождения позволено чуть больше, чем остальным. К тому же одарённый, а дар, он тоже, знаешь ли, свой отпечаток накладывает.

— Опять ты его защищаешь! — папа поджал губы, гневно взирая на жену.

Та неловко поёрзала и сочла за благо прикрыться спешно развёрнутой «Статской советницей».

— Чуть что, сразу самоустраняешься. Спасибо. А мне что делать?

Вопрос был риторический, поэтому княгиня, пошуршав газетой, благоразумно промолчала. Но тишина князя, казалось, только сильнее разозлила.

— Даже вчера, — не выдержал он, — ты не смогла удержать его в рамках приличий. И это на его первом балу! А что дальше будет? Нет, надо его как можно быстрее женить. А там уж нормальная жена его быстро научит уважению и послушанию. Она не ты, побьёт разок-другой строптивца, и будет тот как шёлковый, поймёт, кто в доме хозяйка. Вот я, если ты не заметил, сын, с моей глубоко уважаемой супругой, твоей матерью, так себя не веду. Не перечу ей и не спорю.

— Да? — княгиня выглянула из-за газеты, с некоторым скепсисом глядя на мужа.

— А что, не так, что ли? — вновь гневно воззрился на неё папа, немедленно разъярившись, что его слова посмели поставить под сомнение, — я что не прав, что ли? Я что, не то что-то сказал?!

— Да то, то, Павлуша, — поспешно снова нырнула за «Статскую советницу» маман.

Когда князь был в подобном состоянии, с ним лучше было не спорить. Мог закатить скандал, который бы закончился битьём посуды. Нет, он, конечно, не стал бы хватать тарелки и кидать их об пол, не простолюдин какой, нет, просто магический всплеск на пике эмоций вполне успешно это сделал бы за него, разбив на осколки стоявший поблизости стеклянный столик, к примеру. Минус, с которым жёнам одарённых мужей приходилось мириться. Бытовала даже присказка, что мужчина с магией, как обезьяна с гранатой, никогда не угадаешь, где и когда рванёт.

Тоже, кстати, пример тонкого воздействия. Любое, даже самое слабое заклинание, сотворённое женщиной, этот столик просто бы уничтожило в пыль вместе с парой квадратных метров пола в придачу.

Но тут до меня внезапно дошло. Я прищурился, глядя в глаза князю. Сложить два и два оказалось не сложно, и услышанное прекрасно дополнило появившиеся у меня вчера подозрения.

— Так это ваша, папА, была идея?! — я с осуждением покачал головой, — вот так на первом же балу спихнуть меня какой-то женщине?! Не ожидал от вас.

— Не какой-то, — буркнул князь, — среди наших гостей не было, как ты выразился, «каких-то», а исключительно достойные представительницы благородного дворянского общества. Любая из них была бы тебе прекрасной парой.

— Это-то понятно, — я хмыкнул, вспоминая кандидаток в невесты, — но сразу в восемнадцать?

— Чем раньше, тем лучше — насупившись, буркнул он.

— Гм…

Я посмотрел на «Статскую советницу», которой княгиня упорно от нас отгораживалась, делая вид, что её здесь нет, и спросил:

— Мама, а когда вы поженились, папе сколько было?

— Двадцать пять, — после небольшой паузы коротко донеслось оттуда.

И уже я, приподняв бровь, скептически посмотрел на отца, который опять, вспыхнув, зло поджал губы. Вокруг него ощутимо заклубилась мана — верный признак скорого выброса, и маман, которой, похоже, столик был дорог, как память, тут же, бросая газету, подскочила к мужу, принимаясь его гладить, нежно приговаривая:

— Павлуша, ну успокойся, ну не надо, ну не обращай внимания.

Почти насильно вытянула его из кресла, повела к выходу из гостиной, напоследок бросив на меня укоризненный взгляд.

— Опять он меня довёл, Маша, — послышался чуть надтреснутый голос князя, покорно дававшего себя увести, — сил моих уже нет. Когда же это всё закончится…

***

Мир, в котором я переродился, а вернее, переродилась моя суть — фактически энергоинформационный слепок, иногда называемый душой, к которому накрепко были привязаны воспоминания — был совсем не похож на прежний.

Другие материки, другие созвездия на небе, даже светило было жёлтым, а не голубовато-белым. Но не это самое главное. Главное, что все абсолютно уголки этого мира под названием Земля занимали исключительно люди. Единственный вид разумной жизни. Правда, рас этот вид наплодил столько, что в их многообразии можно было потеряться. Как и государств. Под двести стран от больших и очень больших, до крошечных, которые пешком за полчаса пересечь можно.

В моём прошлом мире было по-другому. И хотя глобально вся территория была поделена между всего двумя противоборствующими сторонами, тёмными и светлыми, внутри каждое было целой семьёй видов. Условно светлые включали в себя эльфов, дворфов, гномов, полуросликов и зверолюдей, а условно тёмные: орков, тёмных эльфов, гоблинов, троллей и рептилоидов. Что касается людей, то они были и там, и там, так как не обладали врождённой приверженностью к одной из сторон и могли применять любую магию, хоть светлую, хоть тёмную. Уникальная особенность, позволявшая проявлять гибкость как мышления, так и действия. Я, до того, как стать генералом Госпожи, тоже был человеком.

Вот поэтому вопрос, как на Земле остался один единственный разумный вид, и интересовал меня достаточно долго. Особенно с учётом, что различные легенды и мифы о других разумных существах упоминали.

Дыма без огня не бывает, а значит в глубине веков что-то такое произошло, стерев с лица Земли всех остальных. И да, вспоминая проклятых полуросликов, я отчасти даже радовался такому исходу. Без этих тварей мир однозначно стал куда чище.

Но не только это отличало наши миры. Магия тоже отличалась. Заклинания и манипуляции моего прошлого мира в этом не работали, различаясь на фундаментальном уровне, словно сама мана, генерируемая внутренним источником, была другой. Либо немного отличались какие-то константы магического поля планеты. Поэтому магии мне приходилось учиться с нуля. А с учётом, что буквально вся она предназначалась для женщин, то и создавать свою собственную систему заклинаний. Ведь для мужчин имелась только бытовая магия.

Политическое устройство в разных странах тоже было разным, особенно меня рассмешила демократия. Называется, оставь людей одних, и они каких только извращений не напридумывают. Хорошо ещё повезло родиться в стране, где была привычная система управления — абсолютная монархия с Императором, а вернее Императрицей во главе. Российская Империя занимала одну шестую часть суши, и это немного подогревало мою гордость, а то, что недруги называли её Империей Зла, даже заставляло иронично улыбаться, ведь именно так светлые именовали нас.

Впрочем, придумали здесь не только ерунду. Я оценил сеть железных дорог с паровозами, которые позволяли быстро перевозить огромное количество вооружения и войск на большие расстояния, автомобили с паровыми двигателями, куда меньше требовавшие забот, чем лошадь, и способные покрывать огромные расстояния за день, дирижабли, с которых можно было вести воздушную разведку и атаковать противника сверху.

А ещё огнестрельное оружие. Вот это было самым интересным изобретением. Правда, только револьверы и ружья, которыми вооружали армейских солдаток и официр, да городскую полицию, потому что максимальный заряд алхимического порошка позволял снаряжать только пулю калибром до девяти миллиметров. Это было связано с особенностями его детонации, больший объём легко взрывался от внешнего магического воздействия. Поэтому на заводах по производству пуль работали только неодарённые. Ну а в самом оружие за воспламенение порошка отвечал маленький кристаллик с тонким магическим плетением. Ну, тонким с точки зрения женщин, на мой-то взгляд схема тоже была весьма грубой.

В нашем поместье личная гвардия княгини имела на вооружении несколько десятков единиц как ружей, так и пистолетов, которыми могли вооружать неодарённую часть слуг и членов рода, по сути, дворянское ополчение. Не то чтобы про него кто-то часто вспоминал, но, по уложению о дворянских родах бородатого года, запас вооружения для ополчения род был держать обязан, причём оружие должно было быть достаточно современным.

Я до этой оружейной добрался лет в двенадцать, уломав одну из гвардеек рода меня туда пустить ненадолго. Я умел мило улыбаться и широко распахивать голубые глаза, отчего крепкие, прошедшие военную службу и участвовавшие в парочке конфликтов женщины начинали буквально таять, не имея сил отказать мне в просьбах. Ох как орал отец, когда об этом узнал, в гостиной тогда все стёкла поразбивало. Насилу маман успокоила. И лет до четырнадцати мне в оружейную путь был заказан. Но я был весьма настойчив, два года понемногу пиля княгиню, и в четырнадцать она, наконец, сдалась, разрешив мне иногда, под присмотром воеводы, из револьвера стрелять на стрельбище примерно в километре от родовой усадьбы. ПапА опять скандалил, конечно, что из меня какую-то девчонку делают, но я только посмеивался, втихую уже вполне освоив искусство добиваться от матушки того, что мне было необходимо.

Ну а в шестнадцать, в подарок, мне преподнесли в красивой лакированной коробке уже мой собственный револьвер с шестигранным стволом, покрытым узорами и барабаном на семь патронов. Накладки на рукояти были выполнены из слоновой кости, а усиленный кристалл под курком был рассчитан не меньше чем на тысячу выстрелов. Шикарная вещь, сделанная по спецзаказу и стоившая княгине немалых денег и ещё больше нервов от очередного скандала князя, который считал, что я занимаюсь совсем не тем, чем положено заниматься благородным юношам.

Впрочем, я уже лет с шести понимал, что взаимопонимания с родителем не найду, поэтому всё его недовольство привычно игнорировал, стараясь, однако, слишком часто и явно его не провоцировать.

Вынырнув из воспоминаний, я подошёл к большому секретеру, стоявшему в моих покоях, откинул крышку, вынимая коробку с револьвером. Щёлкнув замками, полюбовался на матово блеснувший ствол, коснулся рукояти, затем, ловко выхватив, отщёлкнул барабан, проверяя, что все гнёзда пусты. Защёлкнул обратно и сунул в наплечную кобуру. Армейский способ ношения в кобуре на поясе меня не устраивал, потому что был слишком напоказ. При виде оружия у отца сразу начинал дёргаться глаз, поэтому я придумал, как скрытно размещать револьвер под пиджаком.

Середина дня в поместье встретила тишиной в коридорах. Через раскрытые окна слышался невнятный шум от нескольких голосов, и я, быстро сориентировавшись, направился к выходу, ведущему на задний двор. Не очень хотелось встречаться князем, который, по обыкновению, гонял слуг, добиваясь идеальной чистоты и порядка на принадлежащей роду территории.

Матушка уехала по своим делам на автомобиле, взяв в сопровождение пару гвардеек, и, за исключением пары горничных, дружно склонившихся передо мной в поклоне, да шумевших на кухне поваров, в доме было пусто. Ещё был, конечно, дядька, он же приставленный лично ко мне слуга, но, по достижении восемнадцати лет, его должен был сменить мой личный камердинер, и верой и правдой служивший роду немолодой уже мужчина, бывший рядом со мной с малолетства, вот уже второй день печально шатался по поместью, не ждя для себя ничего хорошего. Все его брожения обычно заканчивались на кухне, где он мог вдоволь жаловаться на судьбу поварам, с которыми давно приятельствовал.

— Ваше сиятельство?

Стоило мне добраться до полигона, на краю которого располагалось стрельбище, как я немедленно стал центром внимания тренировавшихся там гвардеек и воеводы.

Алёнова была в камуфляже и внимательно наблюдала за подчинёнными, одетыми в светло-зелёные майки и тёмно-зелёные шорты, что, роняя тяжёлые капли пота, на время проходили полосу препятствий.

— Здравствуй, Светлана, — улыбнулся я женщине.

Пиджак я успел снять ещё на полпути, поэтому ничего не скрывало ремни кобуры поверх приталенной рубашки. И гвардейки невольно замедлились, то и дело бросая на меня оценивающие взгляды.

— Так! — заметив непорядок, рявкнула воевода, — а ну прекратили отвлекаться. Я смотрю, у вас остались силы глазеть по сторонам? Ещё два штрафных круга!

Женщины, среди которых не было ни одной моложе тридцати, тут же немедленно ускорились, выказывая повышенное рвение. Я одобрительно кивнул. Дисциплина — важнейшая составляющая боевой подготовки.

— Решили пострелять, ваше сиятельство? — вновь повернулась ко мне Алёнова.

— Да, Светлана, — я кивнул на стрельбище, отгороженное от полигона забором из толстых, плотно пригнанных досок, способных удержать шальную пулю, — там свободно?

— Свободно, — подтвердила воевода, но затем, чуть поджав губы, добавила, — князь будет недоволен.

— Я знаю, — просто ответил я, — но со вчерашнего дня запретить мне уже не может.

Воевода ничего не ответила, только склонила голову, признавая за мной такое право.

По законам Российской Империи, в восемнадцать я уже считался полностью совершеннолетним. Собственно, не будь я дворянской крови, и, тем более, одарённым, то вполне самостоятельно решал бы, куда пойти дальше работать. Большинство юношей в городах к этому моменту заканчивали мужскую гимназию, после которой вполне успешно находили работу. Мне тоже до конца обучения оставалось полтора месяца. Вот только я был одарённым, а значит в моём отношении сразу начинали действовать несколько негласных правил. А как лицо благородное я был ограничен ещё сильнее. Впрочем, окажись я в семье простолюдинов, а тем паче не одарённым, возможностей для развития у меня было бы в разы меньше.

Войдя на стрельбище, я подошёл к рубежу, возле которого стоял грубо сколоченный из досок стол, поставил коробку с патронами, прихваченными из оружейки, достал из кобуры револьвер и принялся неспеша, один за другим, вставлять патроны в барабан. Ровно семь латунных цилиндриков со скруглённой свинцовой пулей. Донца гильз были полностью гладкими, собственно, это был просто стакан для заряда из алхимического порошка, магический импульс, который генерировал кристалл, вставленный в револьвер между барабаном и курком, спокойно проходил через гильзу, воспламеняя заряд, который, в свою очередь, выталкивал пулю со скоростью выше звуковой. Револьвер был современный, с самовзводом, поэтому не было нужды после каждого выстрела взводить курок вручную. Простое и надёжное оружие, впрочем, мало эффективное против сильных одарённых. Первое, чему учат молодых магичек, это заклинанию магического щита. В пассивном режиме оно требует лишь небольшого количества маны на поддержание, но прекрасно реагирует на любой летящий снаряд. Изначально заклинание было против стрел, но и против пуль показало свою эффективность, разве что после каждого попадания щит прилично проседал и требовал уже совсем других затрат магической энергии.

К примеру, чтобы высадить в ноль магический резерв обычной гвардейки рода, требовалось с десяток ружейных выстрелов или двадцать револьверных, а вот у той же воеводы это значение было вдвое выше. И это с учётом, что они не будут всё это время стоять на месте, а вполне себе активно будут атаковать в ответ.

Собственно, поэтому всерьёз, как оружие против одарённых, огнестрел не воспринимался. Это, скорее, было оружие неодарённых против других неодарённых.

Щёлкнув курком, я поднял револьвер в вытянутой руке на уровень глаз, наводя на круглую мишень, представлявшую собой обычный спил древесного ствола в пару сантиметров толщиной с грубо намалёванным силуэтом головы и плеч. Плавно коснулся спуска. Револьвер дёрнулся, басовито рявкнув, и пуля пробила в мишени дырку с палец толщиной, сантиметров на пять левее от центра головы.

Стрелял я с двадцати пяти метров, и результат был вполне неплох, но не идеален. Впрочем, сегодня я сюда пришёл не упражняться в точности. Ещё шесть нажатий на спуск, и ещё шесть дырок рядом с первой.

Откинув барабан, вытряхнул пустые гильзы на стол. Но прежде чем снова зарядить револьвер, замер, крутя патрон в пальцах. Я собирался попробовать решить главную проблему слабых одарённых.

Все магические взаимодействия этого мира подчинялись одному простому правилу: чем мощнее заклинание, тем большую дальность и площадь воздействия оно имеет. К примеру, та же Алёнова может запустить среднего размера огненный шар сотни на две-три метров. А моя мать, княгиня Деева, устроить огненный шторм на дальности в километр, но на то она и Заклинательница, четвёртый ранг по общеимперской классификации. Впрочем, и это был не предел.

Всего рангов было шесть. Самый низший — Обрядница. Одарённые этого ранга практически не способны создавать заклинания, действующие дистанционно. Женщин, которые остаются с таким слабым даром, всего полпроцента. И да, все сто процентов одарённых мужчин имеют как раз этот ранг, без возможности развить дар выше.

Второй ранг — Чаровница. Это уже стандартный уровень выпускницы армейского гвардейского училища, все наши гвардейки рода с таким.

Третий — Колдунья. Уровень официр, именно достижение такого ранга открывает путь на официрские курсы. Воевода рода Алёнова крепкий третий ранг.

Четвёртый — Заклинательница. Это уже конкретная мощь. Простолюдинки, развившие дар до такого уровня, автоматом получают личное дворянство.

Пятый — Аркана. Это не просто мощь, это уже ультимативное средство поражения живой силы противника в почти неограниченных количествах, если только у противника нет своей Арканы. Превращает личное дворянство в наследственное. Все Арканы включены в стратегический резерв и подчинены Генштабу.

Ну и наконец, шестой ранг — Чародея. Штучный товар. Исключительно редкий. На всю огромную Империю наберётся едва ли десяток, включая саму Императрицу и некоторых членов императорской семьи. Не столько боевая единица, сколько средство стратегического сдерживания окруживших Империю не слишком дружественных государств, потому что в пылу боя парочка таких монстров в человеческом обличье легко может попутно сравнять с землёй средних размеров город.

Да, шестой ранг… Когда-то моя мощь была сравнима, но теперь я всего лишь Обрядница, или Обрядник, если использовать маскулятив. Впрочем, в отношении мужчин такой термин, как и, в принципе, ранговая система не использовались. Мы, хоть по уровню первому рангу и соответствовали, но были вне системы, отдельно.

Повернув патрон, я коснулся пальцами пули и принялся осторожно внедрять в кусочек свинца тонкое плетение заклинания огнешара. Вернее, будь толщина линий и объём влитой маны раз в надцать больше, то это был бы огнешар, а так, сотвори я плетение в воздухе, максимум стрельнула бы огненная искорка сантиметров на двадцать. Но стандартное плетение в пулю не впихнёшь, емкость такого малого количества металла тоже невелика. А вот его крошечный аналог — пожалуйста. Самое главное, только не промахнуться и не зацепить заряд порошка, потому что такое тонкое воздействие легко может спровоцировать взрыв.

Свинец — не самый лучший материал, и удержит внедрённое заклинание всего полчаса, но мне этого вполне хватало.

Закончив, я аккуратно вставил заряженную пулю в барабан, поставил его на место и навёл револьвер на мишень.

Выстрел!

Кисть снова дёрнуло вверх, но не сильнее чем обычно, собственно, как и должно было быть, я не воздействовал на порошок, а только на пулю. Но вот мишень…

Попадание пули не просто проделало в ней дыру, нет. Кругляш с громким хлопком буквально разнесло на щепы.

Довольная улыбка растянулась на моём лице, когда я медленно опускал руку с зажатым в ней револьвером. Ни пуля, ни моё заклинание по отдельности не смогли бы вызвать такого эффекта, но вместе они усилили друг друга в десяток раз. А значит моё предположение, что скорость является одной из переменных уравнения мощности заклинаний, только что подтвердилось.

Классическая теория магии подразумевает, что чем больше мощность вложенных в заклинание сил, тем быстрее скорость и выше дальность, но теперь стало понятно, что и чем выше скорость заклинания, тем больше его итоговая мощность, а это меняло если не всё, то очень многое. По крайней мере, для меня.

Глава 3

В понедельник я встал в семь утра, тихонько поднялся, не дожидаясь, пока кто-нибудь заявится в комнату с желанием помочь мне в этом несомненно нелёгком труде. Быстро совершил все необходимые утренние процедуры и, натянув лёгкие парусиновые штаны и майку, выбежал на пробежку вокруг усадьбы.

Фраза «в здоровом теле здоровый дух» не на пустом месте придумана. Да, магия поддерживает во мне определённые кондиции организма, но именно что поддерживает, чтобы выбрать весь природный потенциал моего тела нужно тренироваться, и я тренировался.

Да, это не сделает меня сильнее магически, не превратит меня ни в чаровницу, ни в колдунью, но, по крайней мере, по своим силовым показателям я хотя бы не буду проигрывать женщинам равной комплекции.

Всё-таки магия сильно извратила этот мир. Где это видано, чтобы вполне себе обычной комплекции неодарённая женщина побеждала мужчину вдвое массивнее её с намного большей мышечной массой?

В этом плане мне, конечно, повезло. По крайней мере, обычная женщина меня уже побить не сможет. Мда…

Подобная фраза, даже мысленно произнесённая самому себе, явственно попахивала издёвкой. Но даже чтобы выйти победителем в спарринге с простой гвардейкой рода, этого уже не хватало. Но я тренировался. Хоть и понимал, что толку это даст немного, просто потому, что тренировки, помимо физической силы, закаляют и дух, укрепляют характер, дают силы, чтобы бороться с червячком сомнения, уговаривающим бросить всё и плыть по течению. Нет. Только не я. Я не такой.

Где-то на половине круга, который составлял примерно два с половиной километра, я догнал воеводу с подчинёнными, которая гнала перед собой троицу гвардеек, обвешанных амуницией и оружием. Судя по всему, очередные залётчицы, пойманные на нарушении режима. Похоже, гоняла она их тут уже давно, потому что вся троица заметно на ходу пошатывалась, будто вот-вот готовая уже повалиться на землю.

Но вот же парадокс, я знал, что даже в таком состоянии они могут пробежать ещё километров десять.

— Доброе утро, девушки! — с улыбкой крикнул я, помахав всей четвёрке рукой.

— Доброе утро, ваше сиятельство! — увидев меня, тут же взбодрились гвардейки и, словно взяв откуда-то силы, ускорили темп. Не настолько, чтобы меня обогнать, но достаточно, чтобы уверенно держаться метрах в пяти позади, не отставая и не приближаясь. И да, я примерно догадывался, что их так взбодрило. И нет, это не было желание не посрамить себя в глазах сына главы рода. Ну, вернее, не на первом месте.

Скорее, это было желание попялиться на мою задницу. Открытие, конечно, занимательное, учитывая, что в прошлом мире я и знать не знал, что женщинам, оказывается, тоже нравятся мужские задницы.

Странные, конечно, ощущения. Но лет с четырнадцати я уже к этому привык. Поэтому просто бежал вперёд, не обращая внимания на шумное дыхание за спиной.

— Давайте, давайте, девочки! — прозвучал сзади чуть ироничный голос воеводы. — Кто удержится за княжичем, от наряда вне очереди освобожу.

«Вот же!» — нехорошим словом мысленно я помянул Алёнову. Нашла, блин, мотивацию. Теперь эти точно будут тащиться за мной, как привязанные.

Пробежав четыре круга я, наконец, свернул обратно к усадьбе, а гвардейки, добежав до лужайки перед входом, тут же брёвнами повалились на траву, тяжело и с хрипом дыша. Воевода склонилась над ними, удовлетворённо разглядывая, казалось, даже не вспотевшая толком, словно не пробежала вместе с ними всю эту дистанцию. Я уже поднимался по ступеням крыльца, когда услышал, как она довольно произнесла:

— Ну что, хватит с вас, или ещё хотите?

— Не-ет! — послышался слитный стон проштрафившихся женщин.

— Ну, ладно, — Алёнова выпрямилась, с превосходством глядя на подчинённых. — И скажите спасибо его сиятельству, что он согласился своим примером вас подбодрить. А то как миленькие бы у меня в нарядах сидели.

Дальше я перестал слушать, входя в поместье.

Был я, конечно, потный и разгорячённый. Всё-таки десять километров — это десять километров. Слуги тоже давно поднялись, и у входа меня дожидался дядька, давно привыкший к моим регулярным утренним пробежкам.

Я взял услужливо протянутое мне дядькой полотенце и благодарно кивнул. Вытер лицо и порядком намокшие от пота волосы. Белая хлопковая майка на мне тоже успела намокнуть и прилипнуть к телу, и я заметил, как находившиеся там же горничные дружно прикипели взглядом к проявившимся под майкой соскам моей подкачанной груди.

Но тут, как на грех, из дверей столовой появился папА и, увидев подобное непотребство, буквально потерял дар речи от возмущения.

— Живо переоделся! — рявкнул он спустя долгое мгновение. — Это что за бесстыдство?! Ты позоришь своим видом весь род!

Я только вздохнул. Не желая участвовать в бессмысленной перепалке, буркнул:

— И вам, папа, доброе утро.

После чего, накинув полотенце на плечи, легко взбежал по лестнице на второй этаж, правда, всю дорогу до своей комнаты мне пришлось выслушивать укоризненное бурчание дядьки.

Звали его Петром, но я в силу личной прихоти именовал по отчеству — Иванычем. Вот Иваныч всю дорогу и бубнил:

— Ваше сиятельство, ну нельзя так. Ну каждый же раз. Но вы же видите, что князь гневается. Ну зачем злить батюшку? Нехорошо это.

— Что нехорошо, Иваныч?

Я остановился возле двери своих покоев, вздохнул:

— Я же не голый вошёл.

— Ох, ваше сиятельство. — покачал головой дядька, — ну, вы бы видели себя со стороны. Да почти что голый. И эти девки. Они же вас взглядами практически изнасиловали.

Я хохотнул, чуть покачал головой:

— Ну, не изнасиловали, не придумывай.

Переодевшись, я вновь спустился вниз, в столовую, где уже стоял накрытый стол, а княгиня с князем изволили завтракать.

— Мама, — я подошёл, чмокнул родительницу в щёчку и уселся на своё место.

По всей видимости, князь нажаловаться уже успел, но мой стратегический ход в виде поцелуя, как и всегда, сработал, и она сразу же подобрела. Поэтому только вздохнула, бросив нечитаемый взгляд на мужа, и произнесла:

— Слава, пожалуйста, перестань смущать прислугу своим видом.

— И в мыслях не было, — тут же обезоруживающе улыбнулся я, — кто же знал, что майка так сильно намокнет.

— Ведёшь себя, как проститут! — вдруг припечатал князь.

— Паша! — возмущённо воскликнула маман, а слуги тут же отвели взгляды, делая вид, что они где-то не здесь.

— И вот так всегда, — пробормотал я, сокрушённо качая головой и наливая себе в чашку куриный бульон.

Принялся прихлёбывать его вприкуску с ржаным хлебом.

— Нет, всё, Маша, — раздражённо содрав с груди салфетку, князь бросил её на стол и поднялся, — мне это надоело, я уезжаю.

— Куда?! — удивлённо переспросила княгиня.

— К отцу, в Тихвинское, на неделю. А ты можешь и дальше потакать его поведению.

Он зло ожёг меня взглядом.

— Только потом не удивляйся, когда он совершенно отобьётся от рук.

Маман недовольно поджала губы. Долгие десять секунд о чём-то напряжённо размышляла, затем резко дёрнула плечом, отвела взгляд от продолжавшего стоять мужа и вновь демонстративно принялась намазывать паштет на хлеб. Делая это, правда, несколько более резко, чем обычно. А папА, так и не дождавшись поддержки, только сжал спинку стула до побеления пальцев и гневно прошипел:

— Ах, вот так! Ну ладно, тогда счастливо оставаться, а я уезжаю на две недели!

Зло стуча ботинками, вышел в холл, крикнул камердинеру:

— Степан, собирай чемодан и пусть готовят автомобиль.

Затем, видимо в ответ на вопрос, громко добавил:

— В Тихвинское, на две недели. А может даже на три!

Снова послышались громкие шаги, что-то где-то грохнуло, упало, со звоном покатилось. Затем хлопнула дверь, и всё затихло.

«Ну, что ж, — подумал я, — по крайней мере, три недели дома будет тихо».

Князь, конечно, пока ещё никуда не уехал, только вещи собирать будут час, но княгиня точно не побежит его уговаривать остаться, я это видел. Ей и самой, похоже, эта вечная нервотрёпка в исполнении отца надоела. Впрочем, и скорый его отъезд тоже в восторг не приводил. Любила она его, это точно.

Поэтому, поднявшись с места, я подошёл, обнял её за шею, прошептал на ухо:

— Всё будет нормально, папа тебя любит. Он успокоится и вернётся.

— Я знаю, — вздохнула княгиня, затем повернула голову, встретившись со мной взглядом, и тихо произнесла, — иногда мне кажется, Слава, что ты делаешь это нарочно. Упорно хочешь поссорить меня с мужем и твоим отцом.

— Это не так, — тут же открестился я от подобных инсинуаций, тем более, что конкретно таких целей, и в самом деле, не ставил, — просто, как бы папа этого не отрицал, мы с ним очень похожи. Сама же знаешь поговорку, что два хозяина на одной кухне быть не может.

— Похожи, — снова вздохнула княгиня, затем спросила, — Ты в гимназию?

— Да, — кивнул я, — дашь машину?

Обычно я ездил на отцовской, потому что он редко покидал поместье так рано, но сейчас, по понятным причинам, этот вариант отпадал.

— Дам, куда я денусь.

Она нашла взглядом камеристку и приказала:

— Инга, пусть подготовят мой экипаж, отвезут княжича в гимназию.

— Спасибо, мама, — я снова чмокнул её в щёку и довольный отправился за портфелем.

***

Имение князей Деевых располагалось в Томском уезде Томской же губернии, и посещал я, естественно, Томскую мужскую гимназию, обучение в которой было обязательным для детей дворян, буржуазии и интеллигенции, а также для одарённых всех сословий.

Большое двухэтажное кирпичное здание находилось на Ново-Соборной площади, напротив городского сада. Одновременно в ней обучалось больше пяти сотен учеников, и гимназия по праву гордилась своими выпускниками, многие из которых вошли мужьями в семьи имперских чиновниц и иных состоятельных дам.

Гордилась и охотно принимала пожертвования, на которые бывшие ученики раскручивали своих вторых половин. Собственно, поэтому гимназия могла себе позволить и лучших учителей, многие из которых имели профессорское звание, и лучшую за Уралом библиотеку, насчитывающую более пятнадцати тысяч томов. В общем, Томская гимназия подгребала себе всё, что было самое лучшее. И не скажу, что мне это не нравилось. Наоборот, я с большим интересом и вниманием впитывал в себя новые знания, будучи уверенным, что получаю самое лучшее образование, какое только возможно.

Мы неспешно катили по улочкам Томска, а я, сидя на заднем сиденье, задумчиво поглядывал по сторонам и ловил себя на мысли, что мне нравится это место, этот мир и эти люди. Хотя бы потому, что у них не было всё подчинено одной только войне.

В моём прошлом все силы съедало противостояние со светлыми. Ни на какое развитие просто не хватало времени. Усложнялась только боевая магия и способы нанести поражение противнику, а быт… быт совсем не менялся. Я прожил там пять сотен лет, последние две, правда, не имея, как такового, физического тела, но прекрасно видел, что крестьяне, рождаясь и умирая, возделывали землю одними и теми же инструментами, не меняющимися из века в век. Дома строили также, как их деды и прадеды. Телеги катили по дорогам лошади, и лошади же были под рыцарским седлом. А полёт был доступен только единицам наездников. Светлые приручали грифонов, а наши — виверн.

Здесь же мир менялся, развивался, появлялись новые технологии, которые не препятствовали магии, а наоборот, органично её дополняли. А дирижабли возносили к облакам любого, даже самого последнего простолюдина, возникни у него такое желание. Ну, и, естественно, деньги на билет.

Тут мой взгляд упал на шофёру материного автомобиля. В строгой униформе, в фуражке с твёрдым околышем. Спокойная и сосредоточенная. Она ловко рулила, поворачивая с одной улицы на другую, вовремя притормаживая, чтобы пропустить пешеходов, и периодически добродушно кивая другим водительницам, когда те просили их пропустить.

— Алевтина? — позвал я её.

— Да, ваше сиятельство, — не поворачивая головы, ответила та.

— А где ты получала права?

Женщина на секунду задумалась, без особого, впрочем, удивления от моего вопроса, затем произнесла:

— Да, в общем-то, как все. В добровольческом обществе дорожного движения. Тут недалеко у них контора. Но я на шофёра по найму шла, поэтому у них с правом работы только после обучения можно получить.

— А если для себя? — вновь спросил я.

— Для себя? — вот тут она задумалась сильнее, затем неуверенно произнесла, — Я, честно сказать, не знаю, но вроде как можно обучиться самому, а потом просто сдать в добровольческом обществе экзамен и получить права.

— И можно будет самостоятельно ездить? — уточнил я.

— Ну, да, — вновь неуверенно ответила та.

Затем, решившись, спросила:

— А зачем вам, ваша светлость?

— Да хочу сам водить, — ответил ей, задумчиво провожая взглядом показавшийся справа Пассаж Второвой, вольготно расположившийся на углу Почтамтской и Благовещенского переулка. Множество магазинов, концертный зал, ресторан и гостиница «Европа», собранные под одной крышей, ещё и с несколькими лифтами, ходившими между всеми тремя этажами здания. Я действительно считал здание символом передовой технической мысли. Не раз доводилось обедать в ресторане на втором этаже, с большими, во весь этаж, окнами.

— Зачем? — снова переспросила Алевтина. — Есть же я и шофёра вашего отца?

— Ну, это не то, — поморщился я. — Я хочу сам.

— Но это не так просто, — с некоторой обеспокоенностью произнесла женщина. Притормозив, так что меня чуть качнуло вперёд, резко нажала на сигнал, ругнулась:

— Ну, что за люди? Ну, видно же, что я по главной еду. Нет, она лезет.

Затем вновь вернулась к моему вопросу, кивнула в сторону незадачливой нарушительницы:

— Ну, сами посмотрите, как у нас некоторые ездят. Да и не так просто это, всё-таки автомобиль — достаточно сложный механизм. Одна паровая машина только чего стоит! Наверно, половину времени мы только конструкцию изучали и как его обслуживать. Зачем вам это?

— Просто хочу, — вновь ответил я. — Думаешь, что он настолько сложный, что я в нём не разберусь?

— Нет, разберётесь, конечно, — тут же пошла на попятную шофёра. — Просто странно как-то. Всё-таки у нас мужчины не водят, их жёны возят. Ну, из тех, кого я знаю.

— Ладно, забудь, — махнул я рукой, не считая нужным продолжать разговор.

Но мысленно галочку в голове поставил: восемнадцать мне есть. Какого-либо закона, прямо запрещающего мужчинам управлять автомобилем, нет, я узнавал. Деньги у меня в случае чего есть. Так что можно попробовать обучиться и уже самому, наконец, сесть за руль этого волшебного агрегата.

Вот в чём в чём, а в вопросе управления автомобилем матушка была непреклонна. Стоило только заикнуться о том, чтобы мне дали порулить хотя бы по дорогам рядом с усадьбой, как сразу княгиня начинала вспоминать, сколько аварий за последний год произошло в одном только нашем Томском уезде. Я, конечно, пытался апеллировать к тому, что я с четырнадцати лет вполне себе из огнестрельного оружия стреляю, но в ответ мне устроили гневную отповедь, чтобы я не сравнивал какие-то игрушки с такой серьёзной вещью, как автомобиль, и что от огнестрельного оружия гибнет в разы меньше людей, чем за рулём.

Как по мне, аргумент был сомнительный, но сломить эту стену у меня так и не вышло. Однако, теперь я мог вполне законным путём получить право управления и намерен был этой возможностью воспользоваться.

— Подъезжаем, ваша светлость, — вырвала меня из раздумий шофёра.

Автомобиль вновь повернул и остановился недалеко от центрального входа в гимназию. Подхватив портфель, я вышел на брусчатку, ещё раз посмотрел на чуть попыхивающую выхлопом машину.

— Ну ничего, — прошептал, положив ладонь на капот, — скоро и у меня такая будет.

До начала занятий оставалось ещё минут двадцать, и гимназисты разных годов обучения кучковались перед входом, как обычно, обмениваясь последними новостями, обсуждая друзей и недругов, сливаясь почти в однородную массу тёмно-синего цвета. Впрочем, ученики выпускных классов стояли чуть наособицу, маленькими группками, окружённые полосой свободного пространства, и поглядывали на своих младших собратьев с некоторой снисходительностью.

— Святослав, иди к нам, — махнул мне рукой высокий парень с затянутыми в хвост пшеничного цвета волосами, как раз находившийся в одной из таких групп.

Мой одноклассник, тоже одарённый и тоже дворянин, сын княгини Вяземской и неоспоримая звезда всей гимназии. Наверно, мы бы не были друзьями, если бы я тоже претендовал на какую-то звёздность, но мне все эти выяснения, кто здесь царь, несколько претили, и я дистанцировался от любых негласных соревнований. Собственно, поэтому, не видя во мне конкурента, он и считал меня своим другом.

— Александр, Витольд, Константин, Владимир, — последовательно поздоровался я с каждым из из стоявших одноклассников.

Все мы были дворянами, хоть и не все одарёнными, и это выделяло нас среди остальных.

— А вы слышали, что старик Гольдин, решил под конец устроить какой-то заковыристый экзамен? — внезапно произнёс Витольд, невысокий парнишка, сын баронессы Местмахер.

В нашей компании он был самым тихоней, тем более неодарённый, но ум, однако, имел пытливый и всячески интересовался различной техникой. Я не давал его в обиду, и все, в том числе он сам, искренне считали, что я оказываю ему покровительство.

Ничего и никому я, естественно, не оказывал, но как-то так получалось, что если я говорил своё слово, то мало кто находился, чтобы мне возразить. Думаю, тут играл роль опыт прошлой жизни. А вернее мой прежний возраст и дух. Дух воина, который подспудно ощущался окружающими. На женщин, правда, это не действовало. Разве что некоторые ловили лёгкий диссонанс, умом понимая, что куда сильнее меня, но сердцем чувствуя иное.

— Да бросьте, — беспечно махнул рукой Александр, — Гольдин может устраивать что хочет, но попечительский совет не даст испортить аттестаты накануне выпуска. Поорёт, как обычно, опять будет бухтеть, что вас, господин Вяземский, — тон парня стал нарочито передразнивающим, — стыдно за приличную даму в мужья отдать. Что подумают о Томской гимназии, выпускающей подобных неучей.

— Тише, — испуганно оглянулся Витольд, — не дай бог услышит.

— Да и пускай, — Вяземский фыркнул, — моей будущей супруге мой аттестат не понадобится. Им нужен я, а не мои оценки. Скажу по секрету, что на бал по случаю моего восемнадцатилетия уже заявились весьма влиятельные госпожи из столицы!

Услышав про бал, я невольно вздохнул и тут же об этом пожалел, потому что привлёк к себе лишнее внимание.

— Стоп! — внезапно замер Александр, расплываясь вдруг в предвкушающей улыбке, — а ведь у нашего дорогого одноклассника уже был бал!

Подскочив, он схватил меня за плечи и принялся тормошить, приговаривая:

— И чего молчишь? Нехорошо от друзей такое скрывать.

Остановившись, заглядывая мне в глаза, жадно произнёс:

— Ну, давай, рассказывай, как всё было. Расскажешь же?

Тон и глаза его, в мгновение ока стали просительными, и мне пришлось согласиться.

— Расскажу, — снова тяжело вздохнул я.

Глава 4

Я не всегда был Генералом, но всегда был связан с войной. В пятнадцать меня, как и всех с магическим даром, отправили в Ёрские казармы, где звери-наставники почти полгода вколачивали воинскую науку в будущих боевых магов Тёмной Империи. А затем сходу бросали в бой.

Расчёт был простой, да многие погибали, но те, кто выживал, за счёт хитрости ли, магической силы, иных открывшихся талантов, те уже стоили один десятерых.

Выживать — вот чему учила меня война. А тем талантом, который помог мне в этом, стала мимикрия. Любого можно обучить накладывать иллюзию, но далеко не любой сможет не просто натянуть на себя чужую личину, а стать этим существом, не только человеком. А настроить свой ментальный фон могли и вовсе единицы. Такие как я.

Я мог становиться своим среди чужих, не только внешне, образом и поведением, но даже структуру своего мышления мог подстроить под нужный формат. Честно сказать, я и сам не знал, как у меня это получается. Сама по себе магия ментала мне не была подвластна, я не мог воздействовать на других, но как-то мог менять себя.

И тогда я стал тёмным ассасином. Я проникал в крепости светлых среди бела дня, не скрываясь, спокойно проходя ментальное сканирование, призванное обнаруживать тёмных, менял личины, становясь кем угодно, от безликого стражника, до золотаря. Месяцами мог дожидаться цели, а затем выходить из тени и убивать.

Не как светлые, тайком подорвать заряд помощней, нет, я всегда, прежде чем нанести удар, появлялся перед жертвой, оказывая ей честь погибнуть в бою, как воину, лицом к лицу с врагом.

Не все, однако, принимали вызов. Многие пытались сбежать. К таким я уже не испытывал уважения. Поэтому погибали они не от благородного клинка, а от тёмной магии.

После одного из заданий Госпожа заметила меня, а опыт и знания об образе мышления светлых позволили совершить несколько громких побед на поле боя доверенными мне подразделениями. Так я стал Генералом.

Это искусство, которое я называл мимикрией, помогало мне и здесь. Вряд ли кто-то бы обрадовался, услышав, что в ребёнке каким-то образом проявилась память пятисотлетнего существа из какого-то совершенно иного мира. Существа, которое в последние столетия даже человеком уже не могло называться просто в силу отсутствия человеческого тела как такового, даже сознание которого на человеческое походило с натяжкой. Здесь тоже были свои менталисты, как и в моём мире. Их было не слишком много, но дар их работал исключительно в интересах и на благо Империи.

Поэтому я не просто играл роль юноши из благородного семейства, я действительно им был. И любое не слишком глубокое ментальное сканирование не нашло бы в моих эмоциях и ментальном фоне каких-либо серьёзных отличий от любого другого подобного мне человека. Все отличия меня от других, в принципе, вполне укладывались в базовую норму. Я, может, даже иногда чересчур старался не выделяться на фоне остальных.

Впрочем, без должной скромности могу заметить, что маскировка моя была идеальна. За все мои восемнадцать лет никто и никогда не испытал даже тени сомнений, что я не тот, кем являюсь. Наверное, за всю мою долгую жизнь это был самый длительный период мимикрии. И я вполне заслуженно гордился тем, что даже несколько сотен лет без практики ничуть не сказались на моём таланте.

Вот и сейчас я точно так же жил обычной жизнью молодого юноши из богатой семьи. После занятий в гимназии вместе с Александром и Витольдом мы направились не куда-нибудь, а в Пассаж, где почти два часа не вылазили из магазина готового платья «Товарищества А. Ф. Второва с дочерями». Конечно же, никто из нашей троицы не стал бы покупать что-то из представленного, дворянам шьют исключительно в ателье и на заказ, но фасоны. Фасоны, модные веяния из европейских домов моды — вот, что интересовало всех.

— Ты видел этот пиджак? Какие у него швы! Как он сидел по фигуре! — делился впечатлениями Вяземский, когда мы вышли наружу. — Будь у меня чуть меньше благородных предков, право слово, я бы купил. Нет, обязательно скажу матушке, чтобы мне пошили такой.

— Приятная ткань. Да, — покивал я головой. — И сидело хорошо. Но который это уже у тебя? — Я с прищуром посмотрел на него. — Сотый или уже больше?

— Да какая разница, — фыркнул тот. — Главное не в том, какой он по счёту. Главное, что он мне нравится.

Вечер был тёплым, и по улице во всю гулял народ. Чиновницы в вицмундирах после долгого трудового дня, торговый люд в партикулярном платье, закрывший свои лавочки и магазины, кавалеры в сопровождении благородных дам, семейные пары с детьми. По набережной Ушайки и дальше к Томи, чтобы продолжить променад там. И, конечно же, кадеты Томского армейского гвардейского училища боевой магии, разбитные девицы лет двадцати, часто мелькавшие в газетной хронике с очередным скандальным происшествием. Наглые, самоуверенные, щеголявшие формой с нашитой на них курсовкой и эмблемой боевого факультета. Их казармы располагались прямо рядом с нашей гимназией вдоль длинной стороны городского сада.

— Смотри, какие красивые парни! — услышал я звонкий голос, когда мы проходили мимо одной из таких компаний. Троица девушек в небрежно расстегнутых кителях, подпиравшие стену здания, дружно заулыбалась, тут же бесцеремонно преградив нам дорогу.

— Гимназисты, — заинтересованно прищёлкнула языком одна.

— И, по-моему, я их даже видела у гимназии. Выпускной класс, да? — тут же спросила другая.

— Всё верно, — церемонно кивнул Витольд, — ваше благородие.

— Благородие! — тут же, закатив глаза, со смехом толкнула локтём одна другую.

Местмахер им, конечно, польстил, для благородий им требовалось сначала закончить училище.

— Какое совпадение! — произнесла третья. — Нас трое и вас трое. Судари, можем ли мы надеяться, что вы осчастливите нас вашим приятным обществом?

Да уж, какой завуалированный подкат. Впрочем, нравы в Российской Империи были достаточно строгими, и опасаться каких-то чрезмерно наглых и фривольных действий с их стороны не было необходимости.

Я покосился на Вяземского, что уже недовольно поджал губы, явно не горя желанием общаться с кадетами, уже готового их отшить, но мне было интересно узнать кое-что об их подготовке, поэтому, опередив Александра, я произнёс, чуть наклонив голову вбок:

— Сударыни, не вижу каких-то существенных тому препятствий.

Оба моих одноклассника с удивлением на меня покосились, но Витольд привычно решил сомнения не высказывать, а Вяземский внезапно хитро сощурился. На губах его заиграла ехидная ухмылочка, словно он задумал какую-то шалость, правда, кадеты этого не заметили и немедленно обрадовались, принявшись по очереди представляться:

— Кадета третьего курса чаровница Лика Иванова.

— Кадета третьего курса чаровница Варвара Степанова.

— Кадета третьего курса чаровница Маргарита Зайкова.

Улыбка Александра стала шире, и я понял, что он задумал. Девчонки были явно низкого происхождения. Возможно, даже из неодарённых семей, первые с даром. И явно старались впечатлить городских гимназистов, мол, смотрите, ещё кадеты, а уже второй ранг, который обычно присваивают по выпуску.

— Что ж, — слегка вальяжно произнёс мой товарищ, — позвольте представить вам моих друзей, — баронет Местмахер, — кивнул он в сторону Витольда, — княжич Деев, — это уже обо мне, — и, — коснулся он пальцами груди, — княжич Вяземский.

Радости в глазах у кадет сразу поубавилось, они как-то быстро вытянулись, поправляя кители. Тревожные взгляды, брошенные друг на друга, подсказали нам, что девушки не были готовы к тому, что неизвестные гимназисты окажутся княжеского рода. Александр же, произведённым эффектом наслаждался.

— Ох ё, благородные, — тихо пробурчала та, что назвалась Маргаритой, явно задумавшись об отступлении.

Но Лика, высокая черноволосая девушка, которая, судя по всему, в их компании была кем-то вроде неформального лидера, быстро собравшись, вежливо наклонила голову и произнесла:

— Ваши сиятельства, мы безмерно рады побыть в вашем обществе. Не часто появляется возможность пообщаться с благородными юношами.

— Не просто благородными, — важно добавил Александр, — а одарёнными.

После чего демонстративно щёлкнул пальцами, выстрелив в воздух роем с треском вспыхнувших искорок. Этим он их, конечно, добил.

— Твой бать! — негромко выругалась всё та же Маргарита, а третья, Варвара, потянула подругу за рукав.

— Лика, пойдём, будут проблемы. Я тебе говорю. Нам это совсем не надо. Чтоб нас из училища попёрли.

Взгляд её тревожно мазнул по нашим лицам, словно ожидая увидеть на них подтверждение их будущих проблем. Вся троица уже была совсем не рада знакомству, понимая, что, образно говоря, откусили кусок, который не в состоянии проглотить. Вот только Вяземский и не думал останавливаться. Ему было мало сиюминутного удовлетворения амбиций, он уже настроился поизмываться над ними по полной.

— Нет, куда вы? — решительно шагнул он вперёд, подхватывая опешившую Маргариту, стоявшую к нему ближе всего, под руку, — вы же хотели, чтобы мы осчастливили вас нашим обществом, всё, ваше желание исполнилось.

Зайкова застыла на месте, будто не человек держал её за руку, а жутко ядовитая змея обвивала предплечье, готовая на любое неосторожное движение ответить смертельным укусом. И, скажу я, она была не так уж и неправа, княжич Вяземский, сказать по правде, был той ещё змеюкой.

Взгляд Маргариты, обращённый к подругам, стал таким умоляющим, что те, если и испытали в первые мгновения постыдное желание сбежать, то теперь уже бросить её одну просто не могли. Ступая, словно по минному полю, они приблизились и неловко подставили руки, Лика мне, а Варвара Местмахеру.

— Ну же, ведите. — довольно произнёс Александр, а затем, будто только что вспомнив, воскликнул, — ах, судари и сударыни, тут неподалеку прекрасная кондитерская, где продают чудесные пирожные. Давайте зайдём туда!

И естественно мы зашли. Кто же откажет молодым господам. И, как я и думал, это оказалась кондитерская Дроботенко, совсем рядом от Пассажа, если подняться по Почтамтской до Ямского переулка. Наверное, самое известное и дорогое место в Томске. И девушки это понимали, вот только отказать уже не могли. Ибо позор.

Не знаю, какое денежное довольствие у кадет, но явно не слишком большое. Мы с Витольдом согласились только на одно пирожное, чисто из вежливости, за что получили по благодарному взгляду от Лики с Варварой, а вот Вяземский разошёлся на полную, причём заказанное даже не съедал, так, надкусывал.

На Маргариту, которую тот вовсю именовал дорогой Марго, больно было смотреть. По всей видимости, её кошелёк показал дно ещё на половине заказанного, пришлось под благовидным предлогом отводить в сторонку подруг и занимать деньги у них.

Но и это был не конец устроенного княжичем глумления.

Когда нас попросили из кондитерской в связи с её закрытием, девушки было вздохнули с облегчением, посчитав, что на этом наш променад закончился, но Вяземский, снова подхватив Маргариту под руку, чтобы не сбежала ненароком, заговорщически нам подмигнул и заявил:

— А знаете, в обществе наших бравых кадет я чувствую себя в полной безопасности, а значит мы можем позволить себе маленькое приключение!

— Твой бать! — опять глухо ругнулась Зайкова, но Александр, находясь в приподнятом состоянии духа, великодушно на ругательства из уст девушки внимание не обратил.

— Может, не стоит? — неуверенно произнёс Витольд, впервые, наверное, решивший сказать Вяземскому что-то против, но тот лишь небрежно отмахнулся:

— Нам ничего не грозит, мы же под защитой трёх чаровниц.

Местмахер оглянулся на меня, ища поддержки, но я промолчал. Не то чтобы я поддерживал выходки Александра, но в кондитерской мне так и не удалось нормально поспрашивать Лику, всё забивал бесконечный трёп княжича.

— Поздно уже, — второй раз подал голос Витольд, что для него уже граничило с подвигом, но и тут лишь услышал в ответ, небрежное:

— Детское время.

А затем Вяземский потащил нас куда-то прочь от центра, за Ушайку, через Болото и остановился только в Кирпичах.

Если и можно было найти наиболее злачное место в Томске, то это, несомненно, было оно. Кабаки самого низкого пошиба, дома терпимости, вокруг которых ошивался всякий сброд. Беспризорники. И вот сюда нас Александр и привёл.

Названия у кабака не было, только номер дома, и звуки, раздававшиеся изнутри, оптимизма не вселяли. Троица девушек немедленно напряглась, сканируя взглядами в опускавшихся сумерках подозрительный контингент, что сновал по кривым улочкам туда-сюда.

— Это точно то место? — Лика пристально посмотрела на Александра, — не очень похоже на то, куда стоит ходить приличным юношам. Особенно, если им ещё нет восемнадцати.

— Нам есть, — с полной уверенностью заявил Вяземский, — и, к тому же, в местах для приличных юношей не бывает приключений!

Врал он на голубом глазу. Из нас троих восемнадцать было только мне, а двум моим одноклассникам до этого события оставалось ещё несколько месяцев. Впрочем, в таких местах не спрашивают паспорт.

А затем, ведомые Александром, мы вошли.

Внутри всё оказалось ровно также, как и снаружи. Электричества сюда проведено не было, поэтому освещение оставляло желать лучшего, впрочем, полумрак, скорее, был на пользу, чем во вред, он хотя бы частично скрывал грязь, и не так сильно были видны на лавках и столах непонятного происхождения пятна.

Наше появление фурора не произвело, хотя непонятные личности за парой столов нас внимательными взглядами проводили. Поэтому, чуть растеряв в уверенности, хоть и стараясь этого не показывать, Вяземский повёл нас вглубь помещения, то и дело косясь на сиделицу за барной стойкой, что лениво протирала стаканы.

Стоило нам занять один из столов, как словно из ниоткуда вынырнула половая, крепкая бабища в засаленной когда-то белой рубахе, с пропитым лицом и пудовыми кулаками. Не удивился бы, если узнал, что свободное от прислуживания в кабаке время та проводит на нелегальных кулачных боях.

— Что будете? — грубым басом поинтересовалась она.

— А что есть?

— Водка.

— Кхым, — прокашлялся Александр, — а ещё?

— Самогон, настойки, можно браги налить, — с некоторым сомнением оглядев княжича, произнесла половая.

— Мне… э-э… самогон.

По всей видимости, пить слабую брагу перед кадетами Вяземский не захотел, чтобы не показаться совсем мальчиком, а про самогон брякнул больше из понту, и о последствиях своего выбора, скорее всего, не догадывался, а вот я, что такое самогон и из чего его могли тут гнать, примерно представлял. Объяснять ошибочность выбора ему, однако, не стал, сам виноват, а половой коротко бросил:

— Водки чарку. И тарелку квашеной капусты, солёных огурцов и мясо, если не тухлое.

Водка стоила дороже, потому что была заводским продуктом, а за поддельную могли и кабак спалить, поэтому была определённая уверенность, что ослепнуть с неё не грозит.

Тут настала пора девушкам смотреть с подозрением уже на меня. Больно со знанием дела я всё это произнёс, словно заказывал регулярно. Недолго, правда. Витольд тоже не стал рисковать, попросив себе то же самое. А кадеты, после недолгой возни с тихим выяснением, сколько у них осталось финансов, взяли на троих полштофа водки без закуски.

Когда перед Александром поставили кружку с мутным, отчётливо воняющим сивухой пойлом, он впервые, наверно, за этот вечер задумался, а не совершает ли он ошибки. Это было видно по мелькнувшей на секунду на лице растерянности, но гонор взял своё, и он хлебнул самогона с независимым видом. Закашлялся, когда крепкий, полный сивушных масел алкоголь ожёг гортань, и я чуть пододвинул к нему тарелку с капустой, глазами показывая, чтобы тот закусил.

Сам же, взяв в руки чарку, замер на секунду, вспоминая, когда же я в последний раз пил водку. А было это до потери человеческого облика, как бы не две сотни лет назад. Пусть в другом мире, но всё же.

Вот, кстати, миры были разные, а водка и там, и там была примерно сорок градусов. Честно сказать, никогда не задумывался, почему так, мало интересовался процессом её изготовления. Но факт оставался фактом.

Выдохнув, хлебнул где-то полчарки, занюхал и захрустел капустой, с усмешкой глядя на скривившегося Местмахера, явно впервые попробовавшего что-то подобной крепости.

С непривычки, конечно, развезло, но я хотя бы понимал, чего ждать, и держал себя в руках, а вот Вяземский, мгновенно окосев, принялся натуральным образом на Маргариту вешаться. Та от подобного труханула ещё больше, прекрасно понимая, что с ней могут сделать за порочную связь с княжичем. Никто и слушать не будет, что он сам, поэтому всячески с себя его руки старалась убрать. Витольд просто потерялся, ну я, наконец, получив возможность спокойно пообщаться, посмотрел на соседку.

— Лика, — произнёс я, отчего та, погружённая в свои мысли, слегка вздрогнула.

За время нашего променада я успел вполне составить мнение о новой знакомой, и оно было весьма положительным. Будь я по-прежнему Генералом, взял бы её к себе не задумываясь. Спокойная, рассудительная, не теряющая голову в экстремальной ситуации. К тому же, действительно сильный дар. Я сам одарённый и таки вещи, особенно вблизи, чувствовал хорошо. Из всех троих у неё был самый большой потенциал. Если не прекратит развиваться, достаточно быстро станет Колдуньей, а там, лет через пятнадцать, вполне возможно, и до Заклинательницы доберётся, обеспечив себе пропуск в благородное сословие.

Внешне девушка тоже была красива, что, опять же, для сильного одарённого не проблема, магия всегда стремится привести тело к идеалу. Особенно, если ей сильно в этом не мешать. Густые тёмные волосы, вытянутый овал лица, большие голубые глаза, полные губы, тонкий прямой нос. Что-то мне подсказывало, что как минимум разок в её предках кто-то из одарённых был, и фамилия у него была совсем не Иванов. Видя в её глазах опаску, постарался успокоить:

— Я не собираюсь к тебе приставать, просто хотел поговорить о вашей учёбе.

— Зачем тебе это?

Она не пыталась отказать, просто действительно не понимала.

— Я… — попытавшись сформулировать свой интерес, вдруг понял, что нет желания слишком долго плести словесные кружева, исподволь подводя её к нужным мне ответам, поэтому сказал прямо:

— Я хочу тоже учиться боевой магии, как вы. Знать, как вы развиваете потенциал, с какими плетениями и как работаете, как применяете заклинания и контрзаклинания.

Изумление её было неподдельным, а глаза становились всё шире с каждым моим словом.

— Но ты же… — произнесла она.

— Мужчина? — перебил я её мрачно. — Верно. Но разве это так важно? Я одарённый, пусть и слабый, и хочу развивать все грани своего дара, а не одну домовую магию.

— Ох, я даже не знаю.

Она задумалась, но было видно, что стоит мне немного надавить, и она согласится.

Но, к сожалению, нас опять прерывали. Кто-то забежал внутрь кабака, предупреждая сидящих там жиганок:

— Шухер, полиция!

— Вот чёрт! — выругалась Лика, встрепенувшись.

Все три кадеты переглянулись и дружно поморщились.

— Они обязательно отметят в рапорте, что мы здесь находились, — скрипнула зубами Маргарита, — баталиоша (прим. батальонный командир, — следивший за дисциплиной и нравственностью) лишков (прим. дежурства и дневальства вне очереди) навешает, устанем разгребать.

— Это не самая большая проблема, — мгновенно трезвея, напряжённо произнёс я, собирая на себе взгляды троицы.

Показал на пьяных княжича с баронетом, которые уже плохо ориентировались в пространстве:

— Им нет восемнадцати.

— Но он сказал…

Я красноречиво посмотрел на Лику, и та, всё поняв, со стоном уткнулась лицом в ладони.

— Твой бать! — глухо донеслось от неё, — это точно конец.

И тут она была чертовски права. Как ни крути, они старше, и вину за то, что пьяные несовершеннолетние гимназисты оказались в кабаке, возложат на них. А когда узнают личности этих гимназистов, то вылет из училища будет не вопросом, а фактом. Там и до уголовной статьи может дойти, если матушка того же Вяземского закусит удила. Но в любом случае жизнь и карьера девчонок будут поломаны окончательно и бесповоротно.

— А тебе? — наконец вновь посмотрела она на меня.

— Мне есть восемнадцать, — успокоил я её, — уже два дня как.

Впрочем, основную проблему это не решало.

— А я говорила, что это плохо кончится, — совершенно убитым голосом произнесла Варвара, глядя на подруг.

Девушки были бледны и явно мысленно уже примеряли на себя арестантскую робу. Вот только я допускать, чтоб из-за дурацкой затеи Вяземского пострадали невиновные, в общем-то, люди, не собирался.

— Так. Что раскисли? — резко стукнул кулаком по столу. — Это ещё не конец.

Видя, что те продолжают растерянно смотреть на меня, начал командовать:

— Берите парней и за мной.

Затем решительно направился к сиделице.

На улице за окном уже слышались полицейские свистки, и через главный вход выходить — это явно попасть прямо в руки полиции. Поэтому, наклонившись к кабатчице, глядя ей в глаза, я веско произнёс:

— Слушай меня. Ты должна вывести нас через чёрный ход.

Но та только посмотрела на меня подозрительно и молча поджала губы, явно не горя особым желанием нам помогать. Время стремительно убегало, и я, перегнувшись через стойку, прошипел:

— Значит так. Ты, видимо, слабо понимаешь, что происходит, и объяснять я не собираюсь. Только вполне серьёзно тебе говорю: если мы сейчас отсюда быстро и тихо не уйдём, проблемы будут у всех, и у тебя в том числе. Я не угрожаю, я просто говорю о том, что будет. И очень может быть, что твоё заведение этого просто не переживёт. Так понятней?

— Понятней, — хмуро буркнула та и, подорвавшись с места, толкнула дверь за своей спиной.

Проведя нас через кухню, а потом через подсобное помещение, она отперла ещё одну дверь, и мы оказались в тёмном закутке позади кабака.

— Туда, — ткнула она пальцем в темноту, в просвет между двумя зданиями, и быстро захлопнула дверь, снова запирая её на ключ.

— Значит так, — повернулся я к девушкам. — Всей толпой мы точно попадёмся. Поэтому Варвара, Маргарита, берите парней и разбегаемся. Встречаемся на том берегу, за Никольской церковью, там место тихое. Ждёте меня, либо я дожидаюсь вас, самодеятельностью не страдаем. Всё понятно?

Те переглянулись между собой и дружно кивнули.

— А теперь бегом! — скомандовал я, и мы резво рванули от кабака прочь.

Стоило выбраться на нормальную улицу, девчонки, закинув моих лыка не вяжущих одноклассников на плечо, резко рванули в стороны, сходу взяв приличный темп. А я, схватив за руку всё ещё немного растерянную Лику, потащил её за собой другой дорогой.

Я не сильно разбирал путь, ориентировался больше на продолжавшие доноситься полицейские свистки, стараясь от них как можно дальше удалиться. Впрочем, хоть и не особо знал местные улочки, но по звёздам и Луне примерно представлял, в каком направлении надо двигаться.

И всё бы было хорошо, если бы, завернув за очередной поворот, мы внезапно не наткнулись на банду жиганок, потрошивших какое-то бесчувственное тело. Не в прямом смысле потрошивших, на органы тут никого не разбирали, просто все ценности и даже часть одежды уже перекочевали в руки преступниц, и те стояли над телом, думая, по всей видимости, что ещё с него можно поиметь.

Встреча произошла настолько неожиданно, что я отпустил Лику, отступая на шаг назад, чтобы оценить обстановку. И это оказалось не самым удачным ходом, потому что сзади ко мне тут же прижалось чье-то тело, дохнув смесью чеснока и лука в ухо, и рядом очень знакомо щёлкнул взводимый курок.

— Опачки, — произнесла одна из бандиток, по-видимому, старшая. — И кого это к нам принесло?

А крепко держащая меня бабища хрипловатым басом ответила:

— А у нас тут мальчик.

— Мальчик? — посмаковала главная бандитка, приближаясь. — И кадета! Как интересно!

Затем, присмотревшись ко мне, воскликнула:

— Ба! Так это ещё и дворянчик! Ты смотри! Как сегодня прёт-то! У него, небось, и рыжьё найдётся! Да и шмотки ничего, можно толкнуть!

Лика, зло скрипнув зубами, чуть сгорбилась, волком смотря на банду, что неторопливо окружала её со всех сторон.

— Отпустите его! Иначе…

— Что иначе? — хмыкнула атаманша. — Думаешь, что тебя там, в училище, чему-то научили, и ты тут сейчас всех нас положишь?

Дёрнув кистью, бандитка зажгла в ладони огненный шар.

— Не ты одна тут это умеешь. Да и паренёк твой под прицелом, только дёрнешься, и в нём сразу появится парочка лишних дырок. Если ты думаешь, что мы не пойдём на мокруху, то ошибаешься. Ночь тёмная, река глубокая, притопим ваши трупики, никто не найдёт, и на этом сказочка для вас окончится. Поэтому не балуй и давай всё, что есть.

Бандитка, что меня держала, тоже не стояла без дела, пока их главная описывала нам наши перспективы, активно шарила по мне свободной рукой. Уж не знаю, что она искала: деньги или то самое рыжьё. Но то и дело похотливо всхрюкивая, хватала меня то за грудь, то за промежность. Впрочем, мне это было даже на руку, потому что, сконцентрировавшись на облапывании, она чуть отвела пистолет в сторону, перестав тыкать им мне в бок. И тогда я решил действовать.

Улучив момент, перестал изображать парализованную страхом жертву, резко вывернулся, перехватил руку с оружием и исполнил один из приемов из моей прошлой жизни. Будь бабища одарённой, не факт, конечно, что получилось бы, но тут мне повезло, что она была обычным человеком, и мне хватило сил провести залом с выводом на болевой. А затем без всякой жалости я вывернул ей руку до предела, подбил колени и одним резким движением сломал её в суставе.

От истошного крика и последовавших за ним всхлипов вперемешку с матами бандитки на секунду замерли. А я, вырвав из разжавшихся пальцев револьвер, метнул яростный взгляд на Иванову и рявкнул одно единственное слово:

— Бей!

Всё-таки неплохо их учат в училище. Мне кажется, она ещё толком не успела осмыслить услышанное, как на автомате тут же создала ударную волну, отбрасывающую преступниц в стороны. Не всех, правда. Атаманша и парочка её подручных устояли на ногах, тоже оказавшись одарёнными. Но это, по крайней мере, вполовину сократило количество наших противников.

Продолжавшую верещать бабу я без всякой жалости саданул рукоятью револьвера по голове, вырубая и тем самым прекращая лившийся из неё поток брани. Отпустил, давая завалиться на землю, а затем отщёлкнул барабан, повернул пулями, утопленными внутри гнёзд, к себе, лихорадочно принялся внедрять в первую проверенное на стрельбище плетение.

Хорошо, что успел его отработать практически до автоматизма, потому что сейчас делал всё почти наощупь. Но получилось, как надо, и я защёлкнул барабан обратно, провернув, чтобы нужный патрон оказался в стволе. Тут же поднял револьвер, привычно определяя наиболее подходящую цель.

Лике не хватало боевого опыта, но это отчасти компенсировалось злостью и тем, что за её спиной находился я. Поэтому у неё пока получалось сдерживать троицу бандиток, но долго так продолжаться не могло.

Тут я заметил, что щит на одной из подручных атаманши замерцал под очередным ударом. Это свидетельствовало о том, что ещё чуть-чуть, и он схлопнется. И, направив пистолет той в грудь, тут же нажал на курок.

Не в голову! Это на стрельбище по неподвижной мишени можно позволить себе целиться в условный лоб, а в бою надо выбирать самую широкую часть тела, в данном случае туловище.

При соприкосновении пули со щитом хлопнул взрыв, и подручная свалилась то ли оглушённая, то ли прилично контуженная. А я вновь, отщёлкнув барабан, стал внедрять плетение в следующую пулю.

Затем точно таким же образом мне получилось вывести из строя и вторую бандитку, после чего Лика осталась один на один с атаманшей.

— Сука! — ругнулась та, видя, что расклад становится не в её пользу. После чего, в очередной раз выпустив какое-то заклинание, просто и без затей бросилась бежать. Я поднял было револьвер, выцеливая спину преступницы, но затем убрал палец со спускового крючка. В пылу боя кадета могла и не понять, что мои пули немножечко отличаются от обычных, но сейчас это было бы слишком заметно. Поэтому, опустив оружие, я подошёл к тяжело дышащей девушке, что, похоже, ещё не до конца поверила в нашу победу. И, заглянув ей в глаза, мягко произнёс:

— Ты молодец, ты справилась. Практически одна против банды. Твоя командира должна тобой гордиться.

— Моя командира об этом не узнает, — нашла в себе силы улыбнуться кадета, затем её взгляд упал на револьвер в моей руке. — Ты стрелял?

— Чем мог, тем помог, — пожал плечами я.

— И ещё одну ты вырубил сам, — с некоторой заминкой произнесла она, оглядываясь на лежавшую без сознания бабу со сломанной рукой.

— Мне очень не хотелось быть ограбленным.

Девушка развернулась, и как-то внезапно мы оказались очень близко друг к другу. Наши глаза встретились, и, подавшись вперед, Лика впилась поцелуем в мои губы. Не очень умело, но жадно. Затем отшатнулась, вновь с тревогой взглянув на меня, ожидая возмущения. Но я только улыбнулся и, взяв её за края полурасстёгнутого кителя, притянул обратно, целуя уже сам. Затем отпустил и, ещё раз оглядев поле боя, произнёс:

— А теперь побежали, пока сюда не нагрянула или полиция, или ещё какая-нибудь банда.

И мы побежали. Благо, оставшийся путь удалось преодолеть без происшествий, и у Никольской церкви мы встретили двух оставшихся кадет с моими одноклассниками, в отличие от нас, добравшихся до места без происшествий.

— Ну всё, — произнёс я, беря под руки обоих парней, которые хоть и с трудом, но всё-таки могли стоять на ногах и самостоятельно передвигаться.

Посмотрел на девчонок, благодарно кивнул, после чего сказал:

— Всё, мы вас не видели, вы нас тоже.

— А разве вы не расскажете? — неуверенно спросила Варвара.

— Мы? Нет, — я чуть улыбнулся. — Несмотря на то, что Александр может быть полнейшим стервецом, он болтать не будет. Честь для него не пустой звук. Поэтому идите и не переживайте, а здесь я дальше сам разберусь.

Глава 5

Троицу шатающихся парней, выбравшуюся на одну из центральных улиц города, да ещё и после одиннадцати вечера, не могли не заметить бдительные городовые. И стоило им увидеть гимназическую форму и учуять от нас запах спиртного, как мы немедленно были препровождены в здание полицейской управы на Базарную площадь. А когда выяснили наши личности, то в управу прибыла спешно вызванная полицмейстер. А затем, после нескольких телефонных звонков, прикатили и машины с нашими матерями.

На часах показывало второй час ночи, когда в управление, тяжело ступая, вошла княгиня Вяземская, высокая, с холодным, как лёд, и одновременно грозным взглядом, которым она оглядела вжавшую голову в плечи дежурную сотрудницу полиции за столом и нашу хмурую троицу на лавочке у стены.

Следом за ней вошла баронесса Местмахер и моя мать, княгиня Деева.

— Вот они, голубчики, — со сдержанным негодованием произнесла Вяземская, глядя на наши безрадостные лица, неторопливо стягивая с рук шёлковые перчатки, — хороши, нечего сказать. Юноши благородных кровей. Позор. Позорище!

Баронесса и моя мать промолчали, но по лицам обеих женщин было видно, что со сказанным они солидарны вполне. Судя по всему, они уже успели предварительно друг с другом всё обсудить, и сейчас мать Александра просто озвучивала единое мнение.

— Где этих красавцев обнаружили? — повернулась она к полицейской.

Та, продолжая смотреть на княгиню, как кролик на удава, торопливо зашелестела документами на столе, ища рапорт городовой.

— Ваше сиятельство, — наконец нашла она нужную, — господа Местмахер, Вяземский и Деев были обнаружены на углу Дворянской и Ямского переулка. Находились в сильном подпитии, нетвёрдо держались на ногах и не смогли объяснить, почему находятся на улице в такое позднее время. Были препровождены в управу для дальнейшего разбирательства.

С каждой фразой полицейской губы Вяземской сжимались всё плотней, баронесса багровела, а моя мать… нет, внешне она оставалась такой же спокойной, но взгляд был красноречив и ничего хорошего не сулил.

Впрочем, никто из присутствующих не собирался устраивать разбирательство прямо тут, выскажут всё что думают и определят наказание уже дома. Но кое-какие вопросы ко всем троим у них имелись.

Не слишком большое количество выпитого, стрессовая обстановка, да и прошедшее с момента употребления алкоголя время позволили моим одноклассникам частично протрезветь, поэтому на матерей они старались не смотреть, угрюмо повесив головы.

— Ну, рассказывайте, господа, — снова произнесла Вяземская, — что же вас сподвигло опуститься до подобного состояния?

Что ж, ответ на этот вопрос у меня уже был заготовлен.

— Прошу меня простить, ваше сиятельство, — произнёс я, изображая чувство вины, — всему причиной моя неуёмная радость по случаю восемнадцатилетия и желание этой радостью поделиться с друзьями. Я виноват, и только я, в произошедшем.

Стоило мне начать свою речь, как Александр заметно напрягся, бросая на меня косые взгляды, но, услышав сказанное, в некоторой растерянности замер. По всей видимости, он не ожидал, что я возьму вину на себя.

— Вот как? — вымолвила моя мать, чей взгляд заметно потяжелел, — и чем же вы эту радость заливали?

— Водкой, — произнёс я, с показным раскаянием опуская взгляд.

— Мда… не ожидала от тебя, — только и смогла произнести она.

— Прошу простить, ваше сиятельство, — внезапно подал голос сидевший справа от меня Вяземский.

От звука собственного голоса он поморщился, правильно, самогон — это вам не водка, с него голова намного сильнее бо-бо, но продолжил, глядя на княгиню Дееву:

— С водкой это была моя идея. Хотелось отметить день рождение друга как-то по-взрослому.

Брови Вяземской взлетели на лоб, когда она с изумлением посмотрела на сына.

— И где же то место, где вам спокойно её налили?

— В Кирпичах…

— Где?! — дружно воскликнули обе княгини.

И в этот момент с долгим вздохом, стараясь не смотреть на свою мать, голову поднял Витольд.

— Простите, — произнёс баронет, — пойти туда было уже моей идеей. Я знал, что в более респектабельном месте нам просто не нальют.

С лёгким «пф-ф» из налившейся кровью баронессы Местмахер вышел сдерживаемый до того воздух, и она неверяще покачала головой. Такое от вечного тихони-сына она не ждала.

Все три женщины переглянулись меж собой, а затем княгиня Вяземская вздохнула, подошла к полицейской и, протянув руку, коротко приказала:

— Рапорт.

Та бледно улыбнулась, но попыталась возразить:

— Никак нельзя, ваше сиятельство, документ.

Но тут вмешалась показавшаяся в дверях полицмейстер. Она, переглянувшись с княгиней, коротко той кивнула, после чего скомандовала подчинённой:

— Отдай.

Извлечённая бумага была тут же княгиней несколько раз порвана, после чего, уже нам Вяземская повелительно бросила:

— Вставайте.

И только посетовала вполголоса:

— Не благородные юноши, а какие-то жиганы с круговой порукой.

Ну а мы, изображая раскаяние, потянулись к выходу.

Парни, и правда, грамотно придумали, размазав ответственность на троих. По отдельности каждого оказалось, что и ругать вроде бы не за что, ведь без двух других ничего бы не вышло.

Оказавшись в машине с матерью, я искоса посматривал на каменный профиль княгини, что сидела, полностью погрузившись в свои мысли.

Станет выспрашивать или нет? В целом, наша история слишком нереальной не выглядела. Ну погуляли чуток, с кем не бывает. То, что подобный поступок может вызвать общественное порицание, мы же юноши, а не девчонки какие-то, меня волновало мало, один эпизод не тянет на скандальное поведение, а уничтоженный рапорт свёл почти до ноля возможную огласку произошедшего.

Опасность была только, если выяснится, что мы были не одни, а с кадетами. Но для этого нужно целенаправленное разбирательство, которое никому сейчас не нужно, наоборот, все постараются об этом забыть и не вспоминать.

Наконец, княгиня отмерла, впрочем, продолжая смотреть куда-то вперёд, но внезапно сказала совсем другое.

— Знаешь, Слава, твоя сестра приехала.

— Вика? Отпустили? — удивился я.

— Да, в краткосрочный отпуск по случаю присвоения звания поручицы.

Сестра была на пять лет старше, в этом году ей должно было исполниться двадцать три, в самом конце августа, и после кадетки она убыла на службу куда-то в район иркутской зоны прорыва, в один из пограничных гарнизонов, чтобы отслужить тот самый минимальный пятилетний ценз.

— Погоди, это что, она колдуньей стала?

Я вспомнил, что поручица — это звание, которое присваивают всем, поднявшимся на третью ступень ранга, если оно не было получено ранее.

— Так это же хорошо.

Маман рассеянно кивнула. Колдунья в двадцать три — это быстро. Этак к пяти годам службы Заклинательницей станет, сравнявшись в ранге с матерью.

— Хорошо, — негромко повторила за мной, хотя особой радости в её голосе я не услышал.

Нахмурившись, уточнил:

— Что не так?

— Что? — вынырнула она из своих мыслей.

— Спрашиваю, что с этим не так? Почему ты так странно реагируешь на повышение Вики?

— Понимаешь, сын, — вздохнула княгиня, — официра — это совсем другая ответственность и совсем другой уровень опасности. Я ранг получала аккурат по увольнении из войск, так все пять лет в унтерах и провела. А знаешь почему?

— Почему, — послушно повторил я.

— Потому что Чаровниц в порталы не загоняют. Ставят только в охранение, не давать тварям оттуда пробираться к нам. И то, даже так мы несли потери. А официрские команды ходят в порталы, чтобы их закрывать.

— И закрывают?

— Закрывают, — кивнула княгиня, — только возвращаются не все и не всегда.

— Вика сильная, — я, протянув руку, накрыл своей ладонью материну, — она справится.

Та грустно улыбнулась в ответ, но ничего не произнесла.

— А что такое эти порталы, что там за ними?

Про зоны прорыва информации было немного. В гимназии преподаватели упорно обходили этот вопрос стороной, сообщая только общеизвестные сведения о существовании особо опасных мест, где появляются различные чудовища, убивающие всё вокруг. Появляются они из спонтанно возникающих порталов. Порталы внешне всегда одинаковы, разница только в том, что таится за ними. Некоторые закрывают легко, а некоторые стоят десятки лет и даже больше. Иркутская зона была как раз таким местом, существовавшем уже больше сотни лет.

— За ними? — маман потёрла устало лоб, — другой мир, вернее часть мира. Ограниченное пространство, полное чудовищных созданий и странной магии.

— Чем ограниченное?

— Толком никто не знает, правда, у учёных есть теория, что когда группа внутри уничтожает источник магии, она не просто закрывает портал, а заставляет полностью исчезнуть этот осколок другого мира, он словно растворяется, и портал исчезает. В зависимости от размера, на это уходит от двух часов до пары суток. Поэтому, скорее всего, размер осколка ограничен силой источника магии в нём. Впрочем, иногда источник не находили, но портал исчезал, если удавалось просто убить всех чудовищ внутри.

Вот эти вот порталы меня тоже интересовали. Правда, я отдавал себе отчёт, что попасть хотя бы к одному из них будет невероятно трудно и предельно опасно с моим уровнем магии. Но информации было до обидного мало, даже изображения тварей были сделаны исключительно по памяти очевидцев, потому что после своей гибели, они быстро растворялись, превращаясь в лужицу дурно пахнущей жижи. И существа на картинках этих, честно говоря, были просто мешаниной торчащих во все стороны клыков и когтей, без какой-то симметрии и смысла. Даже химеры, какими баловались химерологи моей Госпожи, всегда создавались, исходя из задачи, логики и эстетики. Потому что это было оружие, а оружие всегда красиво, ибо оно венец инженерной мысли.

Больше я спрашивать не стал.

— Да, — внезапно добавила княгиня, — Вика не одна, с ней также прибыли ещё две сослуживицы, которых она пригласила к нам на время отпуска, поэтому постарайся вести себя не так, как ты обычно ведёшь. Особенно, что касается твоего внешнего вида.

Несмотря на глубокую ночь, в поместье горел свет, а когда мы зашли внутрь, я увидел сквозь приоткрытые двери гостиной троицу девушек, одна из которых была моей сестрой, а две другие — её боевыми соратницами. Все три в форменных кителях, отдалённо напоминавших кадетскую форму, но более основательных что ли, с дополнительными элементами, нашитыми поверх, с бренчащими на левой стороне груди медалями, а на правой, если я верно разобрал, значком, который в училище выдавался по выпуску и классностью, которую присваивали за профессиональный уровень. Классность не равна была рангу, она, скорее, свидетельствовала об опыте одарённого внутри ранга. Так, например, Колдунья класса «Мастер» означало, что это весьма искусная официра с большим боевым опытом, и, к примеру, Заклинательница второго класса хоть и была по магической мощи сильнее, но в прямом поединке могла такой колдунье проиграть только лишь в силу меньшего опыта.

Сестра моя была красивой девушкой, высокой, почти копией матери, только кареглазая и с более светлым, менее волнистым волосом.

— Нашёлся, потеряшка! — громко воскликнула она, с улыбкой вставая с кресла.

Обе её подруги тут же тоже поднялись, с любопытством меня разглядывая. А Вика, подойдя, крепко меня обняла, чмокнула в щёку, а затем, чуть отстранившись, держа меня за плечи, оглядела и хитро произнесла:

— А мальчик-то вырос!

Сдвинулась на полшага в сторону, разворачивая меня к остальным.

— Смотрите, какой у меня младший братик! Правда, красавец?

— Не то слово! — усмехнулась одна из девиц.

— Бьёт в сердце почище огненной стрелы, — кивнула вторая.

— Вырос! — хмуро буркнула княгиня, скидывая плащ на руки одной из горничных. — Уже водку пьёт.

— Да ну! — округлила глаза Вика. — Как?

Маман прошла в гостиную, небрежно плюхаясь в любимое кресло, взяла стоявшую на столе початую бутылку коньяка, налила треть стакана, залпом опрокинула в себя, а затем, хмуро посмотрев на меня, ответила:

— А вот так! Он сегодня с друзьями решил своё восемнадцатилетие отметить.

— Прямо водкой? — удивлённо перевела взгляд на меня сестра.

— Ей самой, — кивнула княгиня.

— Заметьте, не я это предложил! — Я не удержался, вклиниваясь в диалог.

— Вот да! Эти трое благородных господ очень удачно поделили ответственность: один захотел отметить, другой предложил водку, а третий привёл их туда, где им нальют, не задавая лишних вопросов.

Вика, изумлённо подняв брови, долгим взглядом посмотрела на меня, а затем, отпустив, весело рассмеялась:

— Вот даёт братишка!

Завела в гостиную и усадила на диван, сама приземлившись рядом.

— Да, — спохватившись представила мне незнакомок, — Это поручица Алексеева и поручица Воротынская, мы вместе служим, и приказ о присвоении звания пришёл в один день.

— Анна, — наклонила голову первая.

— Софья, — повторила за ней вторая.

— Святослав, — представился я в ответ.

И те, наконец, сели обратно.

Обе девушки были тоже весьма недурны, Алексеева была ровесницей Вики, а вот Воротынская постарше. Я это определил не столько по внешности, сколько по глазам. Ну, и по знаку классности с ясно видимой единицей посередине. Тогда как у сестры с Анной знаки были третьего класса.

— А ведь мы так делали в кадетке, — произнесла Вика, — как помню, попадёмся баталиоше, и сразу, чтобы не одному за всех прилетело, а всем по чуть-чуть, наперебой давай каждая на себя вину брать.

— Кадеты! — покивала головой мать. — Но не гимназисты же.

— Ну, да, — сестра снова схватила меня, затормошив, — никогда не думала, что брат у меня таким оторвом вырастет.

— Виктория! — возмущённо хлопнула по подлокотнику кресла княгиня.

А я тут же ввернул:

— Один раз не считается.

Правда, после моих слов девушки дружно захрюкали, сдерживая смех, а мать побагровела.

— Слава, следи за языком!

— А что я такого сказал? Ну, выпили один раз. Что теперь?

— Выпили в кабаке в Кирпичах! Вы бы ещё вообще за Воскресенскую гору упёрлись, чтобы вас там изнасиловали и убили. Или сначала убили, а потом изнасиловали. — не выдержала маман.

Тут я задумчиво почесал голову и переспросил:

— Это как? Ну, когда сначала изнасилуют, а потом убьют, понятно. Но если сначала убьют, то потом как изнасилуют?

— Тьфу! — княгиня чертыхнулась и снова набулькала себе коньяка, вновь залпом опрокидывая стакан, посмотрела на дочь, посетовала, — вот поэтому отец в Тихвинское и сбежал, вот от этих его словесных эскапад.

— Да ладно, мам, смешно же, — сестра тыкнула меня в бок пальцем.

— Тебе смешно, а у меня с князем ссоры каждый раз.

— Да, — спохватилась сестра, с ехидной улыбкой заглянула в глаза, — а ведь моему братику уже восемнадцать. Как прошёл твой первый бал? Понравилась какая-нибудь дама? Или, быть может, — она хитро прищурилась, — уже заключили какие-нибудь договорённости?

— Да какие договорённости? — махнула рукой маман, тяжело вздыхая, — этот на балу своим языком всех дам отвадил! К каждой нашёл, как прицепиться, чтобы вывести из себя.

— А что так? — округлила глаза сестра. — Неужели ни одна не понравилась?

— Говорит, что старые, — снова ответила за меня маман, — ему, видите ли, надо, чтобы такая же была, одногодка.

— Что? Вот прям тоже восемнадцатилетняя?

— Ну почему восемнадцатилетняя? — буркнул я, посмотрел оценивающе на сестру, затем на двух её сослуживиц. — Пойдут и такие как вы.

Поручицы немедленно подавились, а сестра удивлённо потёрла лоб.

— Что? — в свою очередь посмотрел я на них.

— Ну, — неуверенно произнесла Вика, — это как-то странно. Такие как мы все по гарнизонам службу несут. Казённый угол, ничего своего. Да и служба почти всё время отнимает.

— То есть, таким как вы муж не нужен?

— Ну нет, — смутилась сестра, — в общем-то нужен, только зачем мы ему нужны? Жалование невеликое, плюс опасность, бывает твари и за стены гарнизона прорываются.

— Ну, то есть, если я приеду к вам в гарнизон и скажу, что готов жениться на какой-нибудь поручице, желающие найдутся?

Тут Анна с Софией переглянулись, и более старшая, хмыкнув, заметила:

— Желающие не просто найдутся, там полгарнизона передерётся друг с другом на дуэли, выясняя, кто более достоин этой чести.

— Вот поэтому, — снова резко хлопнула ладонью княгиня, — мужикам и нечего делать в гарнизоне! Подрывать моральный дух и сплочённость официр.

— Понятно, — кивнул я, — вопрос снимается.

Маман фыркнула, затем посмотрела на часы, пробившие половину третьего, и строго произнесла:

— Молодой человек, а вы что здесь сидите? Вам давно пора быть в кровати.

— Ага, — не удержался я, — юноша должен ложиться в кровать в девять, чтобы к одиннадцати успеть домой.

Девушки все как одна дружно покраснели, а княгиня вздохнула и пробормотала:

— Нет, я иногда думаю, а, может, отец прав, и Славу надо побыстрее женить на какой-нибудь женщине построже, чтобы он, наконец, перестал нас позорить перед людьми?

Глава 6

На сон времени оставалось немного, но я пересилил себя и встал как обычно, собираясь на зарядку. С утра было пасмурно, поэтому поверх майки накинул лёгкую парусиновую курточку. Будем считать, соблюл материно указание одеваться менее вызывающее.

Правда, в этот раз, к некоторому удивлению, обнаружил, что не один я такой ранний.

На лужайке перед домом уже разминались все три благородные официры, включая мою сестру.

— Доброго утра, — кивком поприветствовал я их.

Приостановился, оглядывая.

Одета была троица в стандартные армейские шорты и майки зелёного цвета, плотно обтянувшие грудь и бёдра. В общем-то, всё то же самое, что и у гвардеек рода. Разве что, похоже, ткань была несколько получше, не растягивалась так, как обычная.

Тела девушек были в меру крепкими и подтянутыми, но не перекачанными. Впрочем, в этом мире их сила и скорость зависели не от мышц.

— Позвольте к вам присоединиться, — добавил я, и тут же, встав рядом, принялся тянуться, плавно разогревая связки и суставы.

Девушки переглянулись, пожали плечами и снова продолжили разминку. Правда, я нет-нет, но ловил на себе их любопытные взгляды.

Наконец, когда я плавно покачивался в поперечном шпагате, сестра не выдержала.

— Слава, перестать, ты смущаешь моих подруг.

— Да? — я сделал кувырок назад, махнув ногами в воздухе и рывком вставая на руки.

Затем снова принял горизонтальное положение. Заметил:

— Гимнастика — это просто красиво.

— Очень красиво, — кашлянула Анна.

— И приятно глазу, — добавила Софья.

— Так, — сестра немедленно развернулась к ним, уперев руки в бока, — вы, надеюсь, не всерьёз восприняли его вчерашние слова? Про женитьбу.

Те немедленно отвели взгляды, стыдливо потупившись. А Вика повернулась опять ко мне, укорила:

— Слава, не стоит играть в эти игры с моими подругами. Для тебя это шуточки, а они воспримут серьёзно. Ты потом станешь мужем какой-нибудь богатой и благородной дамы, а они будут мучиться.

Но тут уже разозлился я.

— Дорогая моя сестра, а не кажется ли тебе, что я сам имею право выбирать, когда и на ком жениться? Что я не чья-то собственность и сам должен управлять своей судьбой?

— Если бы ты был обычным парнем.

— А я и так обычный парень. Способности к магии — это мой личный бонус. А от титула можно и отказаться.

— Да что ты говоришь!

— Да, говорю.

Мы застыли друг против друга, упрямо сжимая кулаки и набычившись. Сестра гневно раздувала ноздри, буравя меня взглядом. Похоже, ей до ужаса хотелось задать мне трёпку, но останавливало только присутствие посторонних. Впрочем, мне было чем её удивить.

— Ну всё, брейк, — встала между нами Волконская, — не хватало только драки между вами.

— Правильно, — хмыкнул я, чуть расслабляясь и опуская руки, — а то проиграть младшему брату будет вдвойне обидно.

— Проиграть? — фыркнула Вика, — братишка, да я уложу тебя на обе лопатки десять раз из десяти. И даже не вспотею.

— Уверена? Может, заключим пари? — я чуть оскалился, протягивая ладонь.

— Условие? — разом собравшись и подозрительно глядя на меня, уточнила сестра, поняв, что я не шучу.

— Если выигрываю я, ты не мешаешь мне вести себя так, как я хочу. Если ты, то я исполняю все твои требования.

— Ладно, согласна, — крепко сжала мою руку она, — но не потому, что хочу надрать зад чересчур дерзкому младшему, а ради спокойствия моих подруг.

Та же Софья, покрутив головой, пари наше разбила, и мы дружно направились на полигон за усадьбой, где была подходящая для спарринга площадка.

Там было пусто, видимо, вчера залётчиц не было, и погонять неудачниц воеводе удовольствие не предоставили. Обе поручицы взяли на себя роль секунданток, а мы с Викой, выйдя на посыпанный песком квадрат, замерли в паре метров друг от друга.

Мы с ней были примерно одинаковой комплекции, с поправкой на разницу в мужском и женском телосложении, поэтому можно было считать, что борьба будет относительно равной, если не брать, конечно, в расчет двойное превышение её по рангам, что означало примерно вчетверо большую физическую силу.

Пока мы шли, она успела немного остыть, успокоиться и стала воспринимать сложившуюся ситуацию, скорее, с юмором, поэтому с лёгкой улыбкой на губах уточнила:

— Так что, братец, десять раундов?

— Ну, — подумал я, — десять много, давай три.

— Хорошо, — она заулыбалась сильнее, — пусть будет три. И ладно, если хотя бы один раз из этих трёх меня победишь, так и быть, будем считать, что я проиграла.

— Согласен, — быстро ответил я, а затем расстегнул и скинул курточку, оставаясь в майке.

Крякнула Анна, разглядывая мой обтянутый маечкой не слишком массивный, но рельефный торс, с кубиками пресса и широкими пластинами грудных мышц, а Вика только закатила глаза кверху и язвительно спросила:

— Ты что думаешь отвлечь таким образом моё внимание?

— Вовсе нет, — я отрицательно качнул головой, — просто за курточку очень легко схватить. А вообще, если вспомнить Древнюю Грецию, там борцухи боролись и вовсе голышом, обмазывая тело маслом.

— Ох, Слава, Слава! — покачала головой сестра.

— Вы готовы? — вмешалась Софья.

Мы ещё раз посмотрели друг на друга и дружно кивнули.

— Тогда начали, — скомандовала она, и Вика мгновенно с места прыгнула вперёд, стараясь меня схватить.

Скорость её тоже была выше, но меня спасло то, что я от неё этого ждал. В армии борьба была, скорее, элементом физподготовки, чем действительно серьёзным единоборством, собственно, как и в моём прошлом мире, потому что, чтобы вступить с противником в рукопашную, надо было израсходовать полностью всю свою магию, разрядить все накопители, использовать все до единого артефакты, потерять меч, шлем, перчатки, пояс вместе с ножнами, нож, а то и два, заодно разуться, оставив где-нибудь сабатоны, и оказаться в месте, где нет ни палок, ни камней, и потом ещё найти такого же раздолбая с той стороны.

Все базовые приёмы борьбы тут я давно уже прекрасно знал, наблюдая за практиковавшими ту же самую борьбу гвардейками рода. Они все были из отслуживших, и воевода не считала нужным вносить какие-то изменения в стандарты физической подготовки. Поэтому, если моя сестра думала, что я буду лёгкой добычей, она очень сильно ошибалась. К тому же, находясь в плену собственных заблуждений и не воспринимая меня всерьёз, действовала примитивно, намереваясь банально меня схватить.

Я резко присел, уходя от просвистевших над головой рук, скользнул за спину, и, потянув её за плечи на себя, ловко пнул сзади в сгиб колена. И мне почти удалось завалить сестру назад, на лопатки, но та, напрягшись, словно пружина, смогла схватить меня сама и перекинуть через себя вперёд, вбивая спиной в песок и ловко усаживаясь сверху. Плюхнулась, прижимая всем весом, чтобы не дёрнулся.

— Ну, что? — самодовольно поинтересовалась, — первый раунд за мной?

— Ф-ф-да, — полузадушено произнёс я, потому что грудью она лежала прямо на моём лице, не давая толком вздохнуть.

Поднялась, демонстративно отряхивая ладони, под одобрительные хлопки сослуживиц. Протянула руку, помогая встать на ноги мне. Но с некоторым уважением добавила:

— А ты молодец, не ожидала. Ещё немного, и у тебя могло получиться. Но больше я такой ошибки не совершу, — и она шутливо погрозила мне пальцем.

Впрочем, не смотря на шутливый тон, к следующему раунду она приготовилась куда серьёзней. И я его очень быстро и позорно слил, когда меня поймали в захват и провели классический бросок через бедро, вновь усаживаясь сверху и победно вскидывая вверх руки.

— Второй, — белозубо улыбаясь, произнесла Вика, рывком ставя меня на ноги, — ещё один, и ты исполнишь всё, что я тебе скажу.

— Хорошо, госпожа, — потупив глаза и сложив перед собой руки в молитвенном жесте, смирно произнёс я, — прошу, только будьте со мной нежнее.

Сестра опять закатила глаза, а обе наши секундантки слегка покраснели.

А затем я сбросил показную покорность и, прищурившись, добавил:

— Если! — выделив первое слово, — выиграешь. А нет, то выполнять желания уже будешь ты. Но, так и быть, я тоже буду с тобой нежен.

Поручицы от такого заалели вовсе, и даже Вика слегка смутилась. Отвела взгляд, буркнув:

— Ну хватит, пора заканчивать с этим балаганом.

— Действительно, — почти неслышно произнёс я, разминая пальцы, — пора.

Мы вновь встали друг напротив друга, но, когда Вика рывком приблизилась, хватая, я не стал пытаться уклониться, а наоборот, подался навстречу, прижимаясь всем телом и обнимая её за талию.

Наши лица оказались так близко, что мы почти касались друг-друга кончиком носа, а затем я нарисовал у неё на спине, напротив её магического ядра, завиток маленького заклинания.

Сестра охнула, непонимающе распахнув глаза, со стоном обмякла в моих руках, и я аккуратно и неторопливо положил её лопатками на песок.

— Раунд, — спокойно произнёс в установившейся тишине под обалдевшими взглядами поручиц.

— Ч-ч-что т-ты с-сделал? — слегка заикаясь, спросила Вика, пытаясь вернуть контроль над телом.

— Показал, что бывает, когда недооцениваешь противника, — ответил я, присаживаясь рядом с ней на корточки. — Потерпи, совсем скоро эффект спадёт.

И правда, спустя десяток секунд сестра самостоятельно сначала села, а затем на чуть подрагивающих ногах поднялась. Вытерев покрывшийся испариной лоб, несколько раз сжала и разжала кулаки, после вновь с недоумением и опаской взглянула на меня. Спросила:

— Как ты смог… это что, была парализация? Но как? У тебя же совсем немного магии?

— Нет, — покачал я головой, — это не паралич, вернее, не классический паралич. Просто одно моё маленькое заклинание, — я начертил пальцем его структуру в воздухе, — которое я наложил на твой источник. Оно сбивает направление течения маны, создавая разнонаправленные потоки, и это отразилось на твоих физических способностях. Но, как видишь, ненадолго.

— Но достаточно, чтобы меня уложить, — хмуро буркнула Вика. — Это очень опасное заклинание.

— Не особо, — вновь качнул я головой, — во-первых, тут нужно уметь работать с очень тонкими потоками маны, недоступными абсолютному большинству одарённых, более грубое плетение не подействует на источник, а во-вторых, применить его можно лишь так, как я, вплотную к объекту. Плетение распадётся уже на расстоянии в полметра.

Обе сестрины сослуживицы, слушая мою речь, тоже поглядывали странно, словно увидев впервые. А может, и впервые, именно вот таким, отголоском моей прошлой личности. Похоже, образ эксцентричного легкомысленного юноши только что дал большую трещину.

— Вижу, что ты был действительно серьёзен, — произнесла Вика после недолгой паузы.

И я понял, что она имеет в виду мои слова, что я сам буду решать за себя.

— Предельно, — ответил я, — и готов это право отстаивать.

— Мама знает?

— Пока нет, — качнул головой.

— Не хочешь расстраивать? Правильно, — интерпретировала по-своему сестра мой ответ. — А папа?

— Нет, но, — тут я усмехнулся, — мне кажется, что он о чём-то догадывается. Не даром хочет меня быстрее сбагрить.

Вика поморщилась, но промолчала. А я, отряхнув песок, повернулся, собираясь уйти с площадки, и тут же замер. На краю, сложив руки под грудью, стояла воевода рода, внимательно меня разглядывая. И самое интересное, я совершенно не представлял, как долго она там находится и что успела рассмотреть. Но несомненно, факт моей победы на одарённой третьего ранга, какой была сестра, от неё не укрылся.

— Светлана, — поздоровался я с ней, проходя мимо.

— Ваше сиятельство, — склонила она голову, делая шаг в сторону, ничего больше не говоря.

Но всю оставшуюся дорогу до дома я чувствовал на себе, между лопаток, её острый изучающий взгляд.

***

В обед троица отпускниц направилась из имения в город с желанием немного развеяться. Пошатавшись по улицам Томска, ловя уважительные взгляды кадет, направленные на их офицерские кителя, украшенные медалями, и подмигивая молодым парням, они, наконец, решили остановиться в «Славянском базаре», ресторане на набережной Томи, что находился у самой Базарной площади.

Из дверей ресторана как раз вывалились две дородные купчихи, смачно лупцевавшие друг друга увесистыми кулаками, а следом половая во фраке пинками выгнала какую-то мутную личность с шубой с чужого плеча, и девушки сразу решили, что место вполне подходящее для трёх боевых колдуний.

Стоило им войти, как, оценив блеск эполет и звяканье медалей, к ним немедленно примчалась местная управляющая, склонившись в услужливом поклоне, и тут же порекомендовала дамам-официрам подняться на второй этаж в отдельные кабинеты, где их никто не побеспокоит.

Дав себя туда отвести и дождавшись половой, они немедленно заказали несколько бутылок вина и закуски посытнее, чтобы, как говорится, заодно и пообедать. Согласно прейскуранта, им были принесены: малосольная стерлядь, солёные грузди, голубцы, пельмени, караси в сметане, окорок, расстегаи и кулебяка с рыбной начинкой. Скромно, но достаточно, чтобы не уйти совсем голодными.

Разливала Софья на правах старшей. И, осушив по первому бокалу, девушки ослабили ремни, расстегнули кителя и размеренно принялись за еду, ведя неспешную светскую беседу. Впрочем, мысли их нет-нет, но возвращались к произошедшему утром.

— Твой брат очень необычный мужчина, — наконец осторожно произнесла Анна, глядя на задумчиво жующую Вику. — У меня тоже есть пара братьев, но они совсем другие.

— Вот да, — покивала Софья, закидывая в рот кусок окорока, — все известные мне парни тоже так себя не вели. Нет, были разные: и вредные, и много о себе возомнившие, но не такие. Злись, не злись, подруга, но я говорю, у него есть характер, и его позиция достойна уважения.

— Да я не злюсь, — прожевав и хлебнув вина ещё, мрачно ответила Вика. — Знаете, девочки, у меня сегодня было ощущение, что я, прожив с ним столько лет, никогда не знала его по-настоящему. У нас пять лет разницы, и мне всегда казалось, что он просто капризный мальчик, всё желание которого — как можно сильнее досадить родителям. Папу он доводил просто до белого каления. Маму тоже, но с ней он поступал хитрее, всегда знал, как подмазаться. Хитрый маленький говнюк. И то, за что меня в детстве наказывали, ему просто сходило с рук. Не поверите, как меня это поначалу бесило.

Тут она задумчиво почесала нос:

— Опять же, не могу сказать, что он творил какие-то прямо пакости или подлости. Честно говоря, оценивая его поступки сейчас, мне кажется, что он просто хотел отвоевать себе больше свободы. И даже все его устраиваемые скандалы… Вы же знаете про спонтанные выбросы? Ну, у одарённых парней которые?

Две оставшиеся девушки тут же понятливо заулыбались, потому что это была известная тема для анекдотов про мужчин.

— Так вот, какой бы сильный скандал брат не закатывал, у него никогда не было выброса. Сейчас я вспоминаю, и ведь, действительно, ни разу. У отца постоянно случалось, а у брата никогда.

— Думаешь, это была игра? — уточнила Анна.

Но Вика только пожала плечами, не зная точного ответа на этот вопрос.

Девушки переглянулись, и Софья осторожно спросила:

— Но зачем ему было играть?

На что та только скептически хмыкнула и спросила в свою очередь:

— А ты думаешь, просто попроси он что-то, что не укладывается в поведение нормального благородного юноши, ему бы разрешили? Думаю, что нет. И вот теперь, похоже, я узнала, какой мой брат на самом деле, прячущийся за маской капризного и язвительного юнца: серьёзный, упрямый, готовый добиваться своего, несмотря ни на что. Эх, — покачала головой Вика, — Бедный папа. Он так мечтал о сыне, который будет образцом благородного юноши, гордостью рода.

Все ненадолго замолчали, задумавшись каждая о своём, не забывая, однако, подчищать блюда с едой.

Наконец, Анна, отложив обглоданный скелет карася, на котором оставались только хвост и голова, осторожно спросила:

— А насчёт женитьбы? Ты действительно думаешь, что ему получится самому выбрать себе невесту?

Вика резко вспыхнула, готовая разразиться гневной отповедью, но замерла, поджав губы, затем как-то сдулась и нехотя произнесла:

— Возможно. Не знаю, конечно, как отреагирует мать, но он не шутил и был твёрдо убеждён в том, что говорил, поэтому, как ни странно, но может статься, что да. К тому же, сами слышали, как он на балу невест отвадил. Он молчать и изображать покорность не будет. Ещё и приёмчики хитрые придумал, чуть что ткнёт этим своим заклинанием, и лежи, разглядывай потолок.

— Да, сложно будет его будущей жене, — заметила Софья, после чего они с Анной переглянулись и, дружно смутившись, отвели взгляды.

Вика же, видя всё это, саркастически хмыкнула и пробормотала:

— Ну-ну.

— А что? — вскинулась Анна. — Знаешь, если сравнивать с другими парнями, то, пожалуй, я бы выбрала твоего брата. Ну, вернее, сделала бы всё, чтобы он выбрал меня.

— Слышала я как-то интересное выражение, — заметила Софья, — что часто за успешной женщиной стоит умный мужчина. И, думается мне, — девушка широко улыбнулась, — с таким мужчиной, как твой брат, можно будет и до генералы дослужиться.

— До генералы, — с иронией передразнила Вика. — И вообще, хватит тут моего брата делить! Он уже сказал, что будет решать сам. И не надейтесь, ни одной из вас помогать я даже не подумаю.

Затем пододвинула свой бокал и с нарочитым упрёком воскликнула:

Что сидим, дамы?! Давайте, наливайте уже!

Глава 7

Сибирское товарищество печатного дела располагалось в П-образном, два с половиной этажа, кирпичном здании на углу Дворянской и Ямского переулка и служило пристанищем для редакции самой крупной томской газеты «Сибирская жизнь».

Владельцем газеты была Прасковья Инновна Макушина, сама бывшая пайщицей товарищества. Собственно, всё здание, включая типолитографию, принадлежало ей и было сдано товариществу в аренду. Помимо газеты, был организован книгоиздательский отдел и находилась библиотека, куда приходили книги со всей России.

Мария Саровна Абрамова не входила в состав редакции газеты, но была постоянной её корреспондентой, считая себя лучшей криминальной репортёркой не только Томска, но и всего уезда. Большинство заметок о происходящих в городе и его окрестностях происшествиях были в газете написаны ею, и часть статей были плодом самого настоящего журналистского сыска, поэтому себя она иной раз именовала газетной сыскаркой. И что греха таить, пару раз даже её высокородие госпожа полицмейстер непублично объявляла ей благодарность за некоторые наводки, которые Мария Саровна раскапывала в своих журналистских изысканиях.

Вот и сегодня в здание редакции входила она с лёгким зудом будущей сенсации, которую ей принесла на хвосте одна знакомая птичка с Кирпичной улицы.

Редакторка «Сибирской жизни» Александра Василисовна Адрианова, к которой журналистка стремилась попасть, была в своём кабинете, просматривая присылаемые в редакцию новости и сообщения, и, то и дело морщась, чиркала что-то карандашом.

— Александра Василисовна, заняты?

Редакторка, пожилая женщина, с глубокими, прорезавшими лоб морщинами, в белой блузе с повязанным поверх ворота платком, со вздохом отложила листки в сторону, поправляя пенсне на носу и поднимая голову к двери:

— А, Мария Саровна, — узнала она визитёрку, — с чем пожаловали? Опять убийство? Или, быть может, пьяная драка? Основную новость мне уже сообщили, что ночью был полицейский рейд, и в Кирпичах взяли несколько матёрых уголовниц.

— Ах, Александра Василисовна, меня мало волнуют полицейские сводки, — с показным равнодушием отмахнулась Абрамова, — вы же знаете, меня не прельщают общеизвестные факты, я стремлюсь показать то, что было скрыто от нашей общественности.

— И что же от неё было скрыто в этот раз? — с некой иронией уточнила Адрианова.

— О, — Мария Саровна облизнула губы, усевшись в кресло подле стола, наклонилась к редакторке и тихо произнесла, — есть подтверждённые сведения, что кто-то разогнал Мухинскую банду. Сама атаманша сбежала, а часть подельниц отлёживаются у целительниц.

— В полиции об этом ничего не говорили, — задумчиво пробормотала Адрианова, поправляя пенсне.

— А до полиции это дело не дошло, — победно заулыбалась Абрамова, — потому что банду разогнали не они.

— А кто?

— А вот это самое интересное, — и репортёрка, наклонилась вперёд снова, — мой источник утверждает, что сделали это некая кадета и благородный юноша.

— Да ну? — не поверила Александра Василисовна, — у мухинских же, слухи ходили, в банде есть одарённые.

— Всё так, три было, — покивала Абрамова, — сама атаманша и две её жиганки.

— И что, кадета их всех раскидала?! — оживилась редакторка, — это действительно интересно. Но тогда обязательно надо узнать её имя, город должен знать своих героинь.

— Это да, — покивала Мария Саровна, — но это не всё. Тот благородный юноша, о котором тоже упоминали, не стоял на месте, а каким-то образом одну из жиганок обезвредил сам, отобрав у той револьвер, а затем, метко из него стреляя, помог уложить обеих одарённых подручных атаманши.

— Это точно? — нахмурила брови Адрианова, — твой источник, случаем, ничего в тот момент не пил? Больно смахивает на алкогольные фантазии. С дерущимися и стреляющими юношами. А что не летающими и кидающими молнии?

— Божиться, что ни капли в рот не брал, — ответила репортёрка. — Врёт, конечно, собака, но меру знает, пока ни разу меня не подводил.

— Хм, интересно. Но что требуется от меня? — вопросительно посмотрела на собеседницу Адрианова.

— От вас, Александра Василисовна, — только деньги, — развела руками с извинительной улыбкой Абрамова, — дело очень перспективное, копать придётся тщательно, а люди у нас, сами знаете, существа жадные и меркантильные, как сани зимой: пока не смажешь, нормально не поедут.

— Ладно, — вздохнула та, — сколько нужно?

— Ну? — мысленно прикинула репортёрка, — рублей двадцать на первое время.

— На первое?! — с некоторым возмущением пробурчала Адрианова, но, выдвинув один из ящиков стола, нужную сумму отсчитала.

Напоследок, впрочем, пригрозив:

— Только чтобы материал был у меня через неделю, не позже.

— Будет, — радостно покивала, жадно сграбастывая ассигнации со стола, Абрамова, — обязательно будет.

— Если всё подтвердится и сумеешь раскопать имена, выдам ещё столько же, как премию, — посулила Александра Василисовна.

— Сумею, вы же знаете, у меня нюх, как у собаки, а глаз, как у орла.

— Ну всё, иди-иди.

***

Кадету, слоняющуюся на границе городского сада, я заметил сразу. Стоило урокам закончится, а мне выйти из гимназии, я тут же зацепился взглядом за фигуру в тёмной кадетской форме, что стояла в тени дерева, внимательно разглядывая выходящих гимназистов.

Гадать, кого так упорно ищет Лика, не приходилось. Был вариант, что она просто хочет узнать, чем всё закончилось, и стоит ли им чего-то опасаться, но я догадывался, что дело тут вовсе не в этом.

Поцелуй, жадный, резкий, страстный, над телами поверженных врагов. Я знал, что это лишь следствие эйфории от победы, когда побеждаешь вопреки, ввязавшись, как изначально казалось, в безнадёжный бой. И победа в такой ситуации подстёгивает все заложенные природой императивы: желание жить, любить, заводить потомство.

Но это я, успевший всё это пройти не единожды, а потом и прочно забыть на пару сотен лет, перестав быть существом из плоти и крови. Но для девушки это было внове, и теперь она считала себя обязанной по отношению ко мне. Возможно, решив, что украла мой первый поцелуй.

В этом мире бытовала какая-то странная традиция, что юноша свой первый поцелуй должен подарить той, к которой испытывает искреннюю симпатию, и сделать это исключительно добровольно. И из этого вытекал закономерный вывод, что этот самый юноша будет обязательно очень обижен, если кто-то его поцелует первый раз насильно.

Ничем иным, как каким-то бредом, я подобное не считал. Тем более, если перенести свой взор с города с его условностями, традициями и правилами, на деревню. Где на городских издревле поглядывали с удивлением.

Там ни про какой первый поцелуй речи вообще не шло. Парню стукнуло плюс-минус четырнадцать, всё, старостиха деревни быстро жену подберёт из девок похозяйственней, тех, что в деревню вернулись, пять лет матушке Императрице отдав солдатской службой. И хорошо, если полчаса на знакомство выделят, а то бывает, жених только за свадебным столом и узнаёт, кто невеста-то.

Ну, а дальше свадьба. Как известно, в деревне шумная, но быстрая. Погуляли, за столом посидели, а как стемнеет, в избу к молодой жене супругов и проводили. Где, оседлав женишка, та всю ночь, как на коне, на нём и скачет, пользуя, так сказать, на полную. Где тут первый поцелуй, ума не приложу.

Но то деревенские, а меня угораздило родиться благородным. Впрочем, в этом были свои плюсы, да и от Лики мне всё ещё кое-что было нужно.

Но встречаться с ней здесь было глупо, слишком много посторонних глаз, а потом ненужных разговоров. Поэтому, позволив себя увлечь толпе гимназистов, что потянулись к Соборной площади, а затем, обойдя городской сад сбоку, за деревьями, приблизился к кадете со спины. Меня она, естественно, не видела. Скрываться от чужих взглядов в городской сутолоке я умел и без всякой магии.

— Здравствуй, Лика, — произнёс я, неслышно останавливаясь в паре метров от неё.

Та дёрнулась, резко развернувшись, с тревогой во взгляде замерла, но, увидев меня, чуть расслабилась, впрочем, не до конца.

— Здравствуй, — произнесла чуть скомкано.

Дёрнула тугой воротник кителя, словно тот мешал ей дышать. Шагнула ко мне, собираясь сказать что-то ещё, но я остановил её коротким жестом.

— Не здесь и не сейчас.

Она медленно сделала шаг назад, мрачнея. Кивнула. Но я, продолжил:

— В семь, сегодня, в университетском саду, направо от входа по тропинке, не доходя до клиники. Только будь одна.

Брови девушки удивлённо и радостно взметнулись, но, справившись с волнением, она снова кивнула. В этот раз с явно читавшейся во взгляде надеждой. А я, не прощаясь, обогнул её, направляясь в проулок между гимназией и казармами. Говорить, что надежды её беспочвенны, не стал. Сама поймёт, со временем, и успокоится.

Ну, а пока на часах было только половина третьего, я собирался добраться до конторы добровольческого общества дорожного движения, находившегося на первом этаже Технико-Промышленного Бюро, где намеревался договориться насчёт получения прав. Благо это было совсем рядом.

А получить их мне было необходимо, иначе не видать мне автомобиля как своих ушей. Я давно уже разобрался, как материна шофёра чинит и обслуживает автомобиль, как им управляет и даже заучил немудрёные правила, но без бумажки маман за руль меня не пустит ни за что. Вот такой уж у неё возник бзик, и проломить эту стену не представлялось возможным.

Неподалёку от входа в Бюро стояло несколько паровых автомобилей разных моделей. У одного из них был поднят капот, а троица шофёр в комбинезонах с закатанными рукавами, обступив его, что-то активно обсуждали между собой на повышенных тонах, то и дело тыкая пальцем куда-то внутрь.

— Котёл барахлит! — горячилась одна из дам, сбив шофёрскую кепку на затылок.

Руки её были по локоть в грязных масляных разводах, а несколько серых мазков также украшали лоб и щёки женщины, придавая ей экзотичный вид и явно намекая, что эта самобеглая тележка находится под её управлением.

— Это у тебя котёл барахлит! — не менее раздражённо отвечала ей другая, — который вместо головы. Любому понятно, что с цилиндрами проблема!

— В жопе у тебя проблема, а не с цилиндрами!

Размолвка, начавшаяся, видимо, ещё до меня, достигла апогея, и под моим любопытствующим взглядом обе шофёры схватили друг дружку за грудки, так что затрещала одежда, и полетели в разные стороны пуговицы. Правда, последующий мордобой остановила третья, что стояла чуть в стороне, сложив руки на груди, и только презрительно хмыкала, разглядывая первых двух.

— Вы обе не правы, — с толикой превосходства произнесла она, — это не котёл и не цилиндры, это распределитель. Я вам говорю.

— Какой распределитель?! — возмущённо накинулись на неё остальные, и троица, толкаясь и переругиваясь, начала постепенно смещаться в сторону, оставив машину так и стоять, с раскрытым капотом.

Мне, честно говоря, и самому стало любопытно, что у них там произошло. Тем более, в гараже, наблюдая за действиями материной шофёры, я провёл не час и не два и был знаком с некоторыми возможными поломками. Поэтому, свернув к машине, я сначала подошёл к капоту, заглянул, наблюдая в моторном отсеке тихо пыхтящий котёл, послушал мерную вибрацию блока цилиндров, работавших на холостом ходу, затем обошел сбоку, открывая пассажирскую дверь, сел и несколько раз для пробы нажал на педаль, изучая, как растут обороты.

Изменение звука работы двигателя не прошло незамеченным от опытных водительниц, и те, мигом позабыв про внутренний конфликт, спохватились и бросились обратно.

— Эй ты, а ну вылазь быстро! В дыню захотела…

Увидев меня, выходящего из машины, женщины остановились как вкопанные, а потом та, что была с разводами на лице, потерев ладонью лоб, отчего он стал ещё грязнее, оторопело произнесла:

— Блин, парень! Ты… То есть, вы. То есть, я хотела спросить, а что, собственно, вы тут?..

Она так и не смогла толком выразить свою мысль, но я, не обращая на них особого внимания, снова вернулся к капоту и, присев, заглянул под днище автомобиля. Увидев подтверждение своей догадки, коротко кивнул сам себе, поднялся, доставая платок и стирая с пальцев пару грязных пятен. Посмотрел на троицу шофёр и негромко произнёс:

— Конденсатор течёт, вот давление и падает. Снизу уже целая лужа набралась.

Те немедленно бросились заглядывать тоже, после чего, выпрямившись, дружно принялись чесать затылок.

— Точно, конденсатор, — глядя на меня, как на какого-то невиданного зверя, растерянно пробормотала одна из них, — течёт, собака.

— Течёт, — вторила ей другая.

А третья просто удивлённо хлопала глазами.

Выражения лиц у них были донельзя глупые. Наверное, если бы с ними заговорил стоявший неподалёку столб, они бы не были так удивлены, как тому факту, что я определил неисправность автомобиля.

А я, молча обойдя женщин, направился к дверям Бюро.

Времени у меня было не так много, поэтому, пройдя по короткому коридору и обнаружив дверь с нужной вывеской, я решительно дёрнул её на себя и с порога заявил:

— Мне нужны права на автомобиль.

Сидевшая там грозного вида женщина в белой блузе, с нарукавниками и коротким галстуком подняла на меня красное одутловатое лицо, сдула в бок прядь волос, пристально оглядела с ног до головы, а затем с сомнением уточнила:

— Кому права? Я не расслышала. Вашей матери?

— Никакой не матери, — я уверенно зашёл внутрь и уселся возле неё, положив ладонь на край столешницы, — права нужны мне лично.

— А зачем? — чуть приподняла она брови.

— Глупый вопрос, — немедленно отозвался я, — чтобы водить.

— Так, молодой человек, — слегка раздражаясь, произнесла работница общества, — мы здесь занимаемся серьёзным делом, извольте шутки шутить в другом месте. Ещё и гимназист, — усовестила она меня.

— Никаких шуток, я планирую приобрести автомобиль и им управлять. Поэтому мне нужны права.

Я был настойчив и абсолютно серьёзен, поэтому, поглядев на меня ещё раз и убедившись, что улыбка на моём лице отсутствует, она, наконец, поняла, что это не розыгрыш и, поморщившись, сказала:

— Выдаём только совершеннолетним.

Я тут же выложил паспорт на стол. Разглядев дату рождения и сличив её с календарём на столе, женщина поморщилась повторно.

— Обучение платное, без обучения не выдаём. — Привела она второй аргумент.

Я хотел напомнить, что обучение для собирающихся работать шофёрой, а обычным можно просто экзамен сдать, но не стал, только понятливо кивнул головой, сообщив:

— Деньги у меня есть.

— Обучение включает изучение материальной части автомобиля, а не только принципов управления, и на экзамене нужно будет самостоятельно провести техническое обслуживание агрегатов, — прищурилась женщина.

— Не страшно. Справлюсь.

— Работа грязная. Можно замараться.

— Приду в одежде, которую не жалко.

Женщина, поняв, что меня ничем не проймёшь, вздохнула в третий раз, потёрла устало виски и в последней надежде уточнила:

— Ну зачем это вам? Это, тяжело, сложно и опасно. К тому же, другие женщины за рулём будут воспринимать вас предвзято. Вы же всё-таки мужчина.

— Я это переживу, — ответил ей спокойно.

— Но что скажут ваши родители?!

— А зачем им что-то говорить? Как совершеннолетний, несу всю полноту ответственности за себя сам.

— Ладно, — сдалась сотрудница общества, после чего, вытащив какой-то бланк, принялась его заполнять.

— Имя?

— Святослав.

— Фамилия?

— Деев.

Я сознательно не стал упоминать свой княжеский статус. В случае с правами, выдаются они независимо от сословного положения, но могут возникнуть новые вопросы, и всё это неизбежно дойдёт до матери. Чего бы мне не хотелось.

Тут сотрудница приостановилась, отрывая взгляд от бланка, сощурилась. Я на миг решил, что она вспомнила мой род, но нет, помусолив кончик ручки во рту, она уточнила:

— Вы не из тех Деевых, кому доходный дом в Благовещенском у Пассажа принадлежит?

— Нет, — я вежливо улыбнулся, — просто однофамильцы.

— Ладно, — она вновь склонилась над бумагой.

Задав ещё несколько уточняющих вопросов, с заполнением закончила, после чего, уже перейдя на официальный тон, сказала:

— Стоимость обучения двенадцать рублей. Первое занятие завтра.

Коснулась взглядом моей гимназической формы, добавила:

— Приходите часам к четырём, оплата сразу. Без оплаты…

— Не обучаете, — прервал я её, чуть улыбнувшись, — я понял.

После чего, поднявшись, произнёс:

— Было приятно иметь с вами дело.

— А уж как мне, — пробурчала та, всем своим видом намекая на обратное.

Но мне было всё равно. Ведь главное, я был как никогда близок к желаемому.

***

К университетскому саду я подошёл вовремя. После оформления всех бумаг в Обществе, успел подкрепиться в «Европе», поэтому был сытый, довольный договорённостью по правам и готовый к дальнейшим действиям.

Чем хорош был сад в это время, что занятия в университете уже закончены, поэтому, с одной стороны, нет огромных толп студентоты, но в то же время достаточно много прогуливающихся по тропинкам сада парочек, среди которых мне с Ликой было затеряться проще простого. На нас никто особо и не обратит внимания, тем более, что гимназическая форма не сильно отличается от студенческой. Плюс растущие там деревья и кусты не дадут наблюдать за нами издалека. Я не хотел, чтобы меня случайным образом увидел кто-то из прогуливающихся по улице снаружи знакомых.

Как я и думал, Лика уже была на месте. Прогуливалась, терпеливо дожидаясь меня.

Я приостановился, сразу отметив и новую строгую причёску, и отутюженную, застёгнутую на все пуговицы форму, до блеска начищенные сапоги. Разительный контраст с тем весьма вольным видом, когда мы их встретили в первый раз.

Увидев меня, она тут же одёрнула китель и решительно направилась ко мне. Подошла и тут же начала, похоже, заранее заготовленную речь:

— Святослав, я хочу…

— Не надо, Лик. Не так громко и не так официально, — остановил я её, не дав договорить. Коснулся руки и, взяв под локоток, неспешно повёл по тропинке вглубь сада.

— Давай не будем привлекать слишком много внимания, — произнёс я, чуть посторонившись, пропуская попавшихся навстречу студентов.

Принялся производить психологическую настройку:

— Мы сейчас просто прогуливаемся. Мы давно знакомы. Поэтому любой, кто нас увидит, совершенно не подумает, что мы встречаемся тайно, и у нас есть какие-то секреты. Поняла?

Я покосился на девушку, и та, помедлив, коротко кивнула:

— Да, мы просто гуляем, — ответила она.

После чего постаралась уверенно подхватить меня под руку сама, и мы, не спеша, двинулись дальше.

Было тихо. Впрочем, иногда уха касался шорох листвы, да чириканье птичек. Что мне нравилось тут, так это некая первозданная неухоженность, где всё растёт по воле матушки-природы с минимальным вмешательством человеческих рук. Можно было даже на некоторое время представить, что находишься в самом обычном лесу, будто нет в полусотне метров от нас оживлённой улицы с автомобилями, каменными домами, полной спешащих по своим делам жителей. А если спуститься вниз к университетскому озеру и пройти от него влево, то и впрямь можно было забрести в местность, словно из глубины лесной чащи, с почти десятком природных родников, бьющих из-под земли.

А ещё в таких местах я мог очень неплохо чувствовать окружение, замечать малейшие изменения. Я, конечно, не думал, что нас может здесь встретить засада, но если бы таковая вдруг образовалась, я бы её засёк загодя.

— Расслабься, –Убедившись, что рядом нет могущих нас подслушать ушей, посоветовал я кадете, ощущая, что рука её излишне напряжена. Повторил, — Расслабься, будь естественней.

Она честно попыталась, и я даже оценил её усилия. По крайней мере, она меньше стала напоминать марионетку, а больше живого человека. Поэтому продолжил:

— Что касается той ночи…

При этих словах Лика вновь закаменела, и я мягко накрыл её ладонь своей, успокаивая:

— Можешь не переживать. И своим подругам тоже передай. Дело улажено. Про вас никто не знает. Полиция поймала только трёх нетрезвых гимназистов, которые напились исключительно по собственной воле. Что, собственно, истинная правда. Да и то, рапорт там же в полиции при мне был порван, и об этом происшествии никто не узнает. Так что вам ничего не грозит. Ты же это хотела узнать? — испытующе взглянул я на неё.

Лика приоткрыла было рот, словно желая возразить, затем, чуть помедлив, ответила:

— Ну, да, в общем-то, наверное, это…

— Хорошо, — я кивнул, — этот вопрос закрыт, но остаётся касающийся нас с тобой.

Та вновь воспряла, чуть развернув плечи, и я добавил:

— Тот разговор в кабаке помнишь? Я хотел больше узнать о вашей подготовке.

Плечи девушки вновь поникли, видимо, услышать она хотела немного не то, но она неохотно кивнула:

— Да, помню.

— Сможешь мне достать какие-нибудь ваши пособия? Как вы занимаетесь раскрытием дара, усилением способностей? Я знаю, что должны быть упражнения, направленные на развитие. Вот они мне и нужны.

— Зачем? Ты же парень, — удивилась Лика.

— Я, как бы, в курсе. Представляешь? — я только невесело хохотнул и, не сдержавшись, выплеснул наболевшее, — Если честно, уже достало, что каждая вторая мне об этом напоминает, как будто я всем говорю, что считаю себя женщиной. Я знаю, что я парень. И знаю, что ты хочешь сказать, что выше обрядницы мне не прыгнуть. Но пусть уж это будет моим делом, с которым я как-нибудь сам разберусь. Хорошо?

— Хорошо, — опешив от моей отповеди, немного выбитая из колеи и слегка ошарашенная кадета кивнула.

— Вот и отлично. Так что, принесёшь?

— Принесу, — вздохнула та. — Учебные пособия вряд ли получится, но мы вели конспекты. Могу тебе отдать за первый курс. Там достаточно подробно расписано.

Тут она задумалась ненадолго, а затем неуверенно спросила:

— Но у вас же в роду есть одаренные. Ты же княжеского рода.

— Есть. — подтвердил я, — мать — заклинательница, а сестра вон ранг колдуньи получила, приехала из гарнизона, теперь поручица. Да и воевода рода с гвардейками тоже.

— И почему ты к ним не обратишься?

— Потому что мать только посмеётся, фыркнет и скажет, что это глупость, которой она потакать не намерена. И всем остальным запретит.

Тут я остановился, встал перед девушкой, заглядывая ей в глаза, спросил серьезно:

— Но ты же не будешь надо мной смеяться?

— Я? — та сглотнула, затем коротко покачала головой из стороны в сторону. — Нет, я не буду.

— Вот поэтому, Лика, вот поэтому я и обратился к тебе.

Я снова пристроился сбоку, продолжая прерванную прогулку. Всё шло как надо, и я тут же начал обрисовывать контуры нашего будущего сотрудничества:

— Встречаться будем здесь, примерно в это же время. Чёткого графика не будет, в конце встречи будем определять следующую дату, исходя из обстановки. И с конспектами, сама понимаешь, могут быть вопросы, которые хотелось бы, чтобы ты мне могла разъяснить. И ещё надо подумать над местом, где можно было бы проводить магические манипуляции без посторонних. Мне хотелось бы попробовать некоторые упражнения поотрабатывать под твоим контролем.

— Место? — переспросила Лика.

— Да, место, где мы сможем находиться вдвоем. Только вдвоём, — особо подчеркнул я последнюю фразу.

Та сглотнула, повела шеей, порозовев, затем, решившись, кивнула:

— Я поищу что-нибудь.

— Хорошо. Ну, а пока, — я улыбнулся, — расскажи, что у вас интересного в вашем магическом училище происходит? И что вам говорят про будущую службу?

Глава 8

Следующие несколько дней прошли в плотном, но очень плодотворном графике. Во-первых, я побывал на двух занятиях по теории, где нам объясняли, как управлять автомобилем, и какие существуют правила дорожного движения. Собственно, для меня ничего нового не было, я это всё и так опытным путём успел выяснить. Нет, были, конечно, несколько исключений, касающиеся тех правил и знаков, которые не попадались на моём пути, но их было немного. И вот буквально на днях меня должны были допустить непосредственно до управления под руководством инструктора. О, как я ждал этого момента! Аж руки чесались, так хотелось самому рулить, но я свои желания держал в узде, не давая мыслям об этом мешать остальному.

С Ликой мы тоже встретились вновь, и она передала мне свои конспекты. Правда, место, где нам можно будет с ней вместе поотрабатывать какие-то упражнения, она ещё пока не нашла, но и это было уже неплохо. Уже дома, находясь в своих покоях, я внимательно записи полистал и убедился ещё раз, что, действительно, магия этого мира от моего отличается. Вернее, взаимодействие с ней.

Судя по упражнениям, направленным на развитие магических способностей, местные не черпали магическую энергию из магического поля планеты, они использовали свою собственную энергию для воздействия на это магическое поле. Поэтому да, моя изначальная ошибка была пытаться свой магический источник расширить путём попытки прокачивания через него разлитой в пространстве магии. Вот поэтому, кстати, здесь не уделяли особого внимания природным концентраторам магии, хоть они и были известны. Обычно это были какие-то локальные узлы природного типа с повышенным магическим фоном. Один такой узел, небольшой, всего раза в полтора превышающий естественный магический фон, был даже на территории нашего поместья, но нахождение в нём ни на йоту не влияло ни на меня, ни на женщин-одарённых.

Так вот, что касается местного способа магического развития, они не расширяли свой источник, прокачивая через него неструктурированную ману. Нет, они воздействовали на него изнутри, тоже медитациями, которые лежали в основе первичных тренировок, но не стараясь представлять, как магическое поле втекает в источник, как это было в моём мире, а пытаясь представить, как искра источника сильнее разгорается изнутри.

Да, это означало только одно, что я все восемнадцать лет пытался идти совершенно неправильным путем. А с другой стороны, где было взять информацию? В открытом доступе этих методик нет, даже в нашей домашней библиотеке, где есть различные работы по магии, не слова про раскачку источника.

От родственников тоже не добьёшься, а те крохи информации, которые я вычленял из разговоров, не могли дать полного представления о начальной методике. Просто потому, что развитие рангов в их пересказе сводилось к одному, если очень сильно упростить: бери больше, кидай дальше. Колдуй заклинания как можно чаще, чаще воздействуй своим источником на магическое поле, и рано или поздно твои магические силы вырастут.

И стоило мне понять этот базовый принцип раскачки магических сил, как я, испытав невиданный наплыв негативных эмоций, наверное, впервые в этой жизни спровоцировал внезапный выброс магических сил.

Стёкла в обоих окнах моих покоев брызнули мелким крошевом, запуская внутрь порыв свежего воздуха, мигом зашелестевший страницами конспектов на столе.

Такое громкое происшествие не могло остаться незамеченным, поэтому, подскочив, я быстро сгрёб тетради, пряча обратно в портфель. И когда в мою комнату с тревожным выражением на лицах забежало сразу несколько человек, включая маман, сестру, обеих её подруг, дядьку и горничных до кучи, я уже был вновь спокоен и, присев на край стола, задумчиво смотрел в окно, блестевшее неровными осколками стекла по краю рамы.

— Дорогой, что случилось? — с тревогой обратилась ко мне княгиня.

— Да так, кое-что не получилось, — не поворачивая головы, ответил я.

— Ты пытался колдовать? — сделала она, пожалуй, самый напрашивающийся вывод, и я только кивнул, подтверждая её догадки.

— Как видишь, — натянуто улыбнулся, снова посмотрел на пустые окна, — и даже получилось, правда, не совсем так, как я хотел.

— Эх, Слава-Слава! — Маман подошла, потрепав меня по голове. — Уже восемнадцать, а всё равно мальчишка мальчишкой, всё никак не угомонишься.

На это я не стал отвечать, а княгиня, переведя озабоченный взгляд с меня на стеклянную крошку, частично просыпавшуюся внутрь комнаты, частично наружу, тут же начала раздавать указания, горничных отослав убирать снаружи, а дядьку припахав к уборке внутри.

— Пойдём, Слав, — взяла она меня за руку, — я прикажу, сегодня же привезут стекольщика, сделают замеры, и уже через пару дней окна будут как новенькие. А пока вещи перенесём в одну из гостевых спален.

— Хорошо, мам, — не стал сопротивляться я и дал увлечь себя в гостиную.

Что ж, такой эмоциональный всплеск был, наверное, со мной впервые. Всё-таки гормоны живого тела нет-нет, но срабатывают, выкидывая иногда такие вот фортели. Впрочем, только лишь ещё одно доказательство того, что я живой человек. И хоть моя нематериальная форма имела множество преимуществ, но быть живым интересней: испытывать давно забытые эмоции, чувствовать вкус еды, ощущать действие алкоголя. Наконец, запахи. Да даже звуки, которые слышишь настоящими ушами, а не ментальным эхом твоих миньонов.

Впрочем, ещё один интересный момент из подобного опыта я тоже вынес. Сила взаимодействия при таком спонтанном выбросе с окружающей магической энергией была куда выше, чем должна быть у обрядницы. Я бы даже сказал, если взять во внимание площадь и расстояние, которое этот выброс охватил, то это был уровень как бы не чаровницы. Вот только чаровница может в любой момент по собственному желанию сотворить что-то подобное, а у мужчин это проявляется только под влиянием эмоций и сильного стресса.

И вот этот момент стоило изучить подробнее.

Я как-то подобным выбросам раньше, сам их не испытывая, внимания не уделял. Вот что значит тоже некоторая косность мышления. А ведь если подобное возможно, значит уровень силы мужчин не всегда такой низкий. И я был практически уверен, что никто толком исследование подобного феномена не ведёт просто потому, что выбросы — это тема для местных анекдотов. Ну, вы слышали про обезьяну с гранатой. И тому подобного.

Немного позже, вновь обосновавшись в гостевых покоях, перетащив туда часть вещей, в том числе заветный портфель, я вновь открыл конспекты и, разбирая быстрый и неровный почерк Лики, начал методично выполнять базовые упражнения по усилению внутренней искры.

Два часа я потратил на медитации по указанной методике перед тем, как улечься спать. Результаты, естественно, не получил, но так быстро я их и не ждал хотя бы потому, что методика женского развития могла не совсем подходить мужчинам в силу того, что дар у них, то есть нас, тоже отличался. Поэтому сейчас мне нужно было досконально изучить женский способ, а затем на базе него уже нащупать свой собственный рабочий вариант. Это должно быть проще, чем совсем с нуля пытаться понять, что с мужчинами не так.

В общем, как минимум на несколько следующих месяцев я себе занятие нашёл.

***

Не знаю, что послужило спусковым крючком: мой огорчённый после магического выброса и разбитых окон вид или, быть может, сам факт этого выброса, но на следующее утро перед занятиями на выходе из поместья меня уже поджидала одна из поручиц с букетом цветов в руках. Нет, я понимал, что это должно когда-нибудь произойти, но мне почему-то казалось, что это будет при несколько иных обстоятельствах. Да и думалось, что первой на такой шаг решится младшая — Анна, но нет. Рано с утра при полном параде меня ожидала старшая — Софья.

— Святослав, это вам! — произнесла она, шагнув вперёд и протягивая букет, стоило мне показаться на пороге поместья.

Я с сомнением оглядел свой тренировочный наряд, в котором вышел на традиционную пробежку, затем на поручицу и цветы. Уточнил:

— Софья, а вы действительно уверены, что хотите мне их вручить здесь и сейчас?

Она чуть смутилась, но затем решительно тряхнула головой и произнесла:

— Да. Потом вам будет не до этого, и вы уедете на учёбу. А мы уже через два дня отправляемся обратно в гарнизон.

— Понятно, — вздохнул я, принимая букет и думая, куда бы его девать.

Затем, оглядевшись, спросил:

— А где остальные?

Воротынская смутилась ещё сильнее и нехотя ответила:

— Мы договорились, что сегодня с утра вас встречу я.

— Жребий бросили, — понятливо покивал я головой, — так сказать, определили, кто первой будет меня окучивать.

Поручица не просто смутилась, а самым натуральным образом покраснела. Видимо, со жребием я угадал. Вздохнув и почесав букетом лопатки, уточнил:

— Надеюсь, сестра-то хоть в этом вашем соревновании участие не принимает?

— Как можно? — девушка аж задохнулась от такого предположения.

— Ну, ладно-ладно, я пошутил, — быстро успокоил её.

В этом обществе почему-то намёки на инцест вызывали одно сплошное возмущение, хотя для меня они были лишь ещё одним поводом пошутить. При том, что я точно знал, что среди правящих европейских родов вполне себе такое практиковалось и, в общем-то, сильно не осуждалось никем. Вспомнить тех же Габсбургов.

Мы продолжали стоять на крыльце, я с букетом, а Воротынская, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Время шло, и я уточнил:

— А, собственно, что вы планировали дальше?

— Я бы хотела предложить вам прогуляться.

— А-а, — прозорливо протянул я, — и развлечься светской беседой?

— Да, — обрадовалась моей понятливости поручица.

— Ну, почему бы и не развлечься. Только не хотелось бы ломать устоявшийся график тренировок. Поэтому предлагаю не прогулку, а пробежку.

Девушка слегка насупилась. Бегать в форменном кителе и брюках, как и потеть, ей не очень хотелось. Но тут уж, извините, раз выбрали время моей тренировки — терпите. Я свои планы даже ради такого кардинально ломать не собирался.

Ещё раз взглянул на букет. Сирень и гортензии. Сирень явно выбрана для сочетания с первой буквой моего имени, а вот гортензия это, если правильно помню, символ влюблённости и стабильности. Протянул его обратно девушке:

— Только он мне будет мешаться при беге, поэтому не соблаговолите ли понести.

К цветам я был совершеннейшим образом равнодушен, никогда, если честно, не понимал в чём в них смысл. Ладно бы ещё говорили про полезные алхимические свойства, но вот этот вот язык цветов всегда представлялся мне некой блажью. Впрочем, урок, ему посвящённый, я слушал прилежно и значения цветов в букете знал. А в целом, отношение у меня к этому было простое: если мужчина и женщина хотят вместе провести ночь, можно прямо друг другу об этом сказать, а не городить ерунду из гербария.

Дождавшись, когда не слишком довольная Софья букет возьмёт, я обогнул её и в лёгком темпе привычно свернул на протоптанную вдоль границы имения тропинку. Воротынская пристроилась рядом, стараясь не слишком махать букетом, и первые пару минут мы двигались в полном молчании. Наконец, девушка негромко кашлянула, и я, спохватившись, ведь по правилам этикета первым разговор заводит мужчина, тут же небрежно поинтересовался:

— Хорошая погода, не правда ли?

Утро как раз выдалось пасмурным и холодным. Термометр на окне показывал от силы десять градусов. А небо было затянуто сплошной серой пеленой с отдельными, пока низкими, тёмными до синевы тучами, что быстро плыли, гонимые ветром, над нашими головами. Синоптики обещали дождь, возможно, даже с грозой, и, судя по низко проносящимся над полем стрижам, лить должно было начать через час-полтора.

-Да, — вымученно улыбнувшись, поддержала меня девушка, — вполне ничего.

— Вот и я так думаю. Самое то, чтобы взбодриться и зарядиться энергией на весь день. Да, кстати, все забываю спросить, как вам у нас? — покосился я на поручицу.

— Милое место, — отозвалась та, — Особенно очень милые обитатели.

При этом посмотрела на меня так, что я сразу понял, кого конкретно она считает самым милым.

— Это да, — сделав вид, что не понял взгляда, покивал я в ответ, — вот наша овчарка Найда очень милая собака.

Воротынскую перекосило, потому что оная собака была здоровущей кавказкой, напоминавшей размерами медведя, с жутко ревнивым и собственническим нравом. Поэтому при появлении гостей её сажали в будку на привязь. Сестра, видимо, забыла предупредить о наличии такой зверюги у нас на заднем дворе, и как-то эта Найда зазевавшейся поручице чуть не откусила приличный кусок задницы, молнией метнувшись из будки, где до этого сидела в засаде, никак себя не проявляя.

Спасла девичью филейную часть только мощная стальная цепь. Собачьи зубы клацнули в каких-то жалких паре десятков сантиметров, и Софья отделалась лишь лёгким испугом, сиганув сразу метра на три в сторону.

Мне иногда казалось, что даже местные суки были тоже какими-то полумагическими тварями, потому что на рывок её не успевали среагировать даже сильные одарённые из гвардеек.

Слушалась Найда только мать да воеводу. Гвардеек и горничных высокомерно игнорировала, к себе, впрочем, не подпуская. Дядьку лишь терпела, позволяя кормить, и только меня любила. Но у меня ещё с прошлой жизни с боевыми животными была прочная ментальная связь, какой-то отголосок дара, похоже, частично передавшийся и этому телу.

— Очень милая, — с застывшей гримасой на лице согласилась со мной девушка, явственно при этом вздрогнув.

Видимо, снова вспомнив, как была на волосок от позорной травмы.

— Но я говорила не про неё.

— Ах! — заулыбался я, — Так вы про нашего повара, дядю Пашу?

Тут Воротынскую передёрнуло вновь, потому что дядя Паша, конечно, был кулинар от бога, за что, собственно, и держали, но был совершенно не сдержан на язык и матерился виртуозно, переплюнув в этом умении даже портовых грузчиц. Когда сестра показывала подругам поместье, то заодно и на кухню завела. Вот только, скажем так, не в самый удачный момент. Поэтому вся троица, невзирая на статус и звания, была словесно оттаскана на женских и мужских половых органах и спешно оттуда ретировалась.

— Вы издеваетесь надо мной, — поджав губы и нахмурившись, наконец произнесла Софья.

— Вовсе нет.

Тут я остановился и, развернувшись к девушке, глядя глаза в глаза, без улыбки серьёзно произнёс:

— Софья, мне не нужно вот это всё. — Показал на букет в её руках. — Ни цветы, ни, тем более, какие-то мягкие игрушки, мне только плюшевого зайца какого-нибудь не хватало в этой жизни. Анну тоже предупредите, чтоб даже не пробовала подобное мне вручить.

Поручица посмурнела, опуская взгляд, и мне внезапно стало её жаль. Я вздохнул и постарался объяснить:

— Мне не нужно это не конкретно от вас. Я просто к этому всему равнодушен. Как равнодушен и к большинству того, что считается мужским. Мне важно собственное развитие. Как физическое, так и умственное. И магия. Поверьте, я никогда не смирюсь с тем, что дар мне не развить. Я буду пытаться, я буду идти вперёд. И в этом пути мне не нужна жена, мне нужна соратница, которая будет меня понимать и поддерживать.

Я видел, что Воротынской сложно принять такой кардинально отличающийся взгляд на место мужчины в этом мире. К тому же, он мало вязался с образом милого юноши с почти детским лицом, каким я выглядел. Большинство, видя меня, серьёзно обманывались насчёт моего характера и взглядов на жизнь, а затем ловили когнитивный диссонанс, когда узнавали получше.

— И да, я понимаю, что подобное отношение надо ещё заслужить, — продолжил я, — и поэтому сначала я докажу, что не хуже женщин, стану кем-то кроме просто красивого мальчика, добьюсь уважения, и вот тогда с той, которая признает меня равным себе, у нас может что-нибудь и получиться.

Дальше мы бежали в молчании.

***

Источником информации Абрамовой была старая воровка, уже отошедшая от дел, но прекрасно знавшая преступный мир Томска. А если точнее, то когда-то известная как Тонька «Череп» Черепова приходилась Абрамовой настоящей матерью. Правда, рожала она тайно, скрыв личность отца ребёнка, и почти сразу подкинула девочку к воротам женского монастыря.

А уже оттуда названная Марией попала к приёмным родителям, чете Абрамовых, от которых и получила свою фамилию.

То, что она им не родная, девочка узнала в шестнадцать и тогда и загорелась идеей разыскать свою настоящую мать.

Казалось бы, спустя столько лет это было совершенно безнадёжнейшее дело, но тут и раскрылся талант начинающей сыщицы.

Она смогла выудить у ещё помнивших те события монахинь подробности и затем, планомерно подтягивая фактик за фактиком, выйти на Тоньку, которая к тому времени, потеряв здоровье, один глаз и ногу до колена на каторге, обиталась в развалюхе на краю города.

Явление давно забытой дочери на пороге жилища было для Череповой как гром среди ясного неба.

В объятия со слезами никто, конечно, бросаться не стремился, но долго и о многом они тогда поговорили. А затем, когда Абрамова открыла в себе любовь к журналистике, мать стала ключиком к её успеху.

Приёмным родителям девушка, а теперь вполне себе женщина, благоразумно об этом не рассказывала, ведя двойную жизнь.

Впрочем, сотрудничество с настоящей матерью было обоюдным. Мария обеспечивала не имеющую заработков и пенсии женщину всем необходимым для безбедного существования.

— Вот и я, — произнесла Абрамова, распахивая дверь и пригибаясь, чтобы не стукнуться о низкую притолоку.

— Машка! Как раз к обеду, двигай сюда.

Старая воровка загремела на кухне посудой и, ковыляя на деревянной ноге, выставила на стол парящий чугунок, от которого шёл наваристый запах борща. Большим половником зачерпнула содержимое, наполняя тарелку, после чего, достав из формы «кирпич» хлеба на смеси ржаной и пшеничной муки, быстро порубила здоровенным ножом на шесть частей.

— Ешь, голодная, небось. С утра, небось, бегаешь, — поворчала Тонька, наливая суп и себе, — всё расследуешь.

— А меня, как волка, ноги кормят, — ухмыльнулась Абрамова, — но по той теме, что ты давече рассказала, уже неплохой барыш. Держи половину.

Она протянула матери новенький хрустящий червонец.

— Ого, — Черепова, помяла ассигнацию в руках, даже понюхала, с удовольствием втягивая раздувшимися ноздрями запах новой купюры, — богато оценили.

Десять рублей — это была месячная зарплата какого-нибудь рабочего на заводе или грузчика, и для одинокой женщины вполне хватало на все насущные потребности.

— Как закончу, ещё двадцать отвалят, — похвасталась Абрамова.

— Солидно, хороший куш.

На некоторое время обе женщины примолкли, поглощая еду, затем, вытерев хлебным мякишем тарелку досуха, Мария спросила:

— Так что там со свидетелем, кто эту парочку видел, как они мухинских отоварили?

— В общем так, — вытерев руки о передник, принялась объяснять Черепова, — мужичка этого звать Евлампий. Тот ещё пройдоха, и жадный, как не знаю кто. Но за рубль отца родного продаст. В общем, рубль ему, конечно, жирно будет, сунешь полтину да поспрошаешь. Если надо, мной припугнёшь. Он только с виду дерзкий, а по факту, как и все мужики, только выступать горазд. Живёт на Малой Кирпичной, третий дом.

— Поняла, — покивала Абрамова, — а он точно видел?

— Точно. Считай, всё прямо под его окнами и произошло.

Не став откладывать в долгий ящик, журналистка отправилась по указанному адресу.

Домишко у Евлампия был неказистый, весь какой-то покосившийся и неустроенный, сразу видно: без бабы живёт, чахнет домик-то без крепкой женской руки.

— Хозяин, открывай! — постучала Мария в ворота.

Подождала минуту и уже собиралась постучать снова, только уже с ноги, как дверь дома заскрипела, приоткрываясь, и в щель просунулась наполовину седая голова.

Евлампий, ну, а кто это мог быть ещё, был под стать жилищу, такой же неухоженный, с всклокоченной бородой и красным, явно от частых возлияний, носом.

— Чево надо?

— Поговорить о мухинских.

— Неча нам говорить, — вякнул мужик, собираясь закрыть дверь, но тут зажатая двумя пальцами в руке Абрамовой сверкнула серебряная полтина.

Подбросив её и поймав в ладонь, женщина полюбовалась на профиль императрицы и добавила:

— Не бесплатно, конечно.

— А да, так это, стало быть, проходите, гостья дорогая, — засуетился Евлампий, раскрывая дверь шире и пропуская Марию внутрь, только память у меня последнее время не очень. А на лечение деньги нужны, маловата полтина-то.

— Ещё гривенник добавлю, — проходя мимо, снисходительно бросила женщина, — если интересное что вспомнишь.

После чего дверь за Абрамовой закрылась.

Примерно через час, выжав свидетеля досуха, Мария вновь оказалась на улице, задумчиво оглядываясь. Евлампий, и правда, знал много интересного, даже сам того не подозревая. Во-первых, женщина была почти уверена, что эти двое сами спасались от устроившей облаву в Кирпичах полиции. То, что они даже не пытались звать на помощь и сразу же сбежали, говорило в пользу этой версии. Ещё одно зацепило Абрамову в рассказе, как неизвестный юноша одолел державшую его бандитку. Весьма вероятно, что он был не только благородным, но ещё и одарённым. И в гимназической форме. И кадета вместе с ним.

Что связывало этих двоих? Почему они сбегали вдвоём? Откуда они бежали?

Одарённый юноша… Абрамова знала, что подобное означает. И чьими мужьями они, чаще всего, становятся. И уж точно какой-то кадете это не светило ни при каком раскладе. А может…

Тут женщину захватила одна очень интересная догадка. А что если это запретная любовь? Между кадетой и гимназистом-одарённым? Такая, о которой ни в коем случае не должны узнать родители юноши. Оттуда и бегство от полиции и всё остальное. А ведь благородные родители явно не пожалеют средств, чтобы узнать о подобном факте в отношении своего сына. И речь тут будет далеко не о двадцати рублях. Да и громкого скандала на страницах газет захотят избежать.

В голове женщины сумма будущего навара мигом перескочила с десятков на сотни рублей. И она, с удвоенной энергией потерев ладони, пробормотала:

— Итак, откуда же они сюда прибежали?

Глава 9

Анна ко мне так и не пришла. Ни в этот, ни на следующий день. Видимо, Софья смогла донести до неё всю ошибочность их позиций в отношении меня. И поручицы до конца своего отпуска отстали, впрочем, то и дело со странным выражением на лице на меня поглядывая.

Сестре, похоже, тоже стало известно о нашем разговоре. И в день отъезда, когда их баулы уже стояли у выхода, она постучалась ко мне в комнату.

Новые стёкла, как мать и обещала, были практически мгновенно изготовлены, и я, проведя всего две ночи в гостевых покоях, вновь обитался у себя.

— Входите, — произнёс, поднимая голову от бумаг.

С лёгким скрипом — надо бы сказать, чтобы смазали петли — дверь открылась, и в комнату зашла сестра.

— А, Вика, привет! — кивнул я. — Что, собираетесь?

Она была уже в форме, не хватало только фуражки на голове и белых перчаток.

— Да, всё, братишка, пора ехать.

Она чуть улыбнулась, а я поднялся, выходя из-за стола, подошёл и крепко её обнял. Было видно, что она за меня переживает, хотя, казалось бы, это мне надо было больше переживать за неё, ведь это она едет на границу зоны, откуда постоянно лезут различные иномирные твари, а не я.

Отстранившись и придержав меня за плечи, сестра вгляделась пристально, а затем произнесла:

— Ты береги себя.

На что я, чуть прищурившись, сам в ответ сказал:

— Это ты береги себя и не лезь там на рожон. — Тут мой тон стал серьёзным, и, взяв её за руки, строго сказал, — Я не шучу. Ты только что получила ранг. Это может вскружить голову. Но тебе до искусного владения ещё очень далеко. Вспомни наш поединок. И внимательно смотри, в команду к какой командире попадёшь.

— Да нормально всё будет, — попыталась отмахнуться от меня Вика.

Но я только покачал головой и ещё крепче сжал её ладони.

— Нет, смотри обязательно. И в первую очередь не на ранг, а на опыт. Пусть это будет колдунья, как ты, но если она водит группы не один год и прошла зону вдоль и поперёк, то всё хорошо, учись у неё, слушай её. Но если попадётся какая-нибудь молодая и амбициозная, пусть даже в ранге заклинательницы, будь максимально осторожна. Ей непременно захочется отличиться и быстренько заработать ордена и звания.

— Почему? — удивилась Вика.

— Потому что старая и опытная никогда не заведёт вас туда, откуда вы не выберетесь, потому что она чётко знает свои силы и возможности группы. А вот эта вот, молодая и чересчур верящая в свои силы, обязательно попрётся туда, откуда возврата уже не будет. Сама сгинет и вас за собой утащит. Поэтому старайся всегда иметь в голове запасной вариант. Даже если придётся бежать. Запомни: для меня твоя жизнь важнее любой другой. Ты моя сестра.

— Слава, — вспыхнула та, — бегство — это позор. Моя честь выше моей жизни.

Последней фразой она явно процитировала кого-то, и я только неприязненно сморщился.

— Давай ты эти бредни про честь выкинешь куда-нибудь, а? — ответил с толикой грубости, — запомни: нет чести в бесславной гибели, когда твой враг торжествует. Имеет смысл только победа. И чествуют победителей, а не проигравших. Поэтому старайся действовать по простому принципу «не можешь победить сейчас, отступи, стань сильнее и тогда вернись, и победи».

— Ох, и откуда в тебе только это, — попыталась улыбнуться Вика, мотнула головой. — Слава, ну что ты жути нагоняешь? Всё будет нормально. Не переживай.

— Будет, — покивал я, — будет. Главное, помни, что я сказал.

— Ах ты, — она потрепала меня по голове. — Великая воительница.

— Воитель тогда уж, — хмуро бросил в ответ.

Мы вышли в коридор, а затем спустились вниз. Я поздоровался со стоящими в холле поручицами. Затем дождались маман, что тоже решила выдать лёгкое напутствие девушкам. К слову, примерно в том же ключе, что и я сестре. Княгиня тоже не любила геройствовать, предпочитая не лезть на рожон. Тут мы с ней были полностью солидарны.

Прощание не затянулось, машина с шофёрой стояла под парами у входа, и вскоре мы с крыльца уже наблюдали, как нагруженный баулами и людьми паромобиль отъезжает от поместья.

Везти было тоже не слишком далеко, требовалось доставить всех троих на железнодорожный вокзал, откуда поездом они двое суток будут добираться уже до Иркутска.

Дирижаблем было бы, конечно, быстрее. Свой воздушный порт у Томска тоже имелся. Но младшим официрам государство оплачивало проезд до места отдыха и обратно только поездом. Вот уже от звания майоры и выше — там да, каюта на дирижабле с полным пансионом была бы обеспечена. Впрочем, как и бесплатные похороны за счёт государства, но не будем о грустном.

Что ж, одной головной болью стало меньше, как и меньше посторонних глаз. И я вновь решил поэкспериментировать со стрельбой. В этот раз, однако, вместо пистолета взяв одно из ружей в родовом арсенале.

При шатающихся туда-сюда поручицах нормально стрелять было невозможно, и вот теперь я намеревался немного компенсировать бездарно пропущенное время, и сравнить, насколько скорость ружейной пули повлияет на мощность магического взрыва. Ведь за счёт более длинного ствола, та разгонялась почти вдвое быстрей.

Но внезапно вмешался неучтённый фактор.

— Ваше сиятельство! — Алёнова появилась на пороге оружейки ровно в тот момент, когда я выходил оттуда с ружьём на плече и коробкой патронов подмышкой.

— Здравствуй, Светлан! — кивнул я ей.

— Разрешите, помогу, — потянулась она к ружью, но я только хмуро шмыгнул носом и крепче прижал оружие к себе.

— Нет уж, я как-нибудь сам.

— Тогда разрешите, составлю вам компанию.

— Ну что я, стрельбище не найду, что ли? Не потеряюсь, — я улыбнулся, всем видом показывая, что в подобных услугах нет ровно никакой необходимости.

Мне зоркий глаз воеводы был не нужен от слова совсем. Потому что сразу ставил жирный крест на всех моих экспериментах. Я не такой дурак, чтобы химичить с пулями на глазах у материной подруги, правой руки главы рода, которая непременно всё матушке доложит.

Правда, пока княгиня насчёт поединка с сестрой мне разговоры не заводила, и никак своего знания не показывала. Что могло свидетельствовать, что Алёнова из каких-то соображений ей об этом не говорила. Но если не рассказала, то это порождало новые мысли.

С чего вдруг она решила что-то утаить от главы рода? Это тоже было странно и непонятно. В общем, пока суть мотивов и поступков женщины была для меня скрыта.

— И всё-таки я провожу, — твёрдо сказала воевода.

— Ну, как хочешь, — я кивнул и, выйдя на задний двор, двинулся в сторону стрельбища.

Правда, дойдя и расположив оружие с патронами на столе, я вновь посмотрел на Светлану, но та, проследовав за мной почти по пятам, продолжала стоять и смотреть, и не думая уходить.

Ладно, делаем вид, что ничего странного не происходит. Я неторопливо прошёлся до зоны мишеней и установил несколько деревянных чурбачков на подставки. Также, не торопясь, вернулся. Снова нарочно медленно, с особым тщанием проверил работоспособность оружия, несколько раз открыв и закрыв затвор. Проверил, как сидит кристалл, несколько раз щёлкнул курком. Затем, зарядив патрон, вскинул, держа навесу, и, прицелившись, плавно нажал на спуск.

Резкий треск, отдача в плечо, и одна из чурок слетает с постамента.

— Хороший выстрел, — одобрительно кивнула женщина.

Я молча отсалютовал ружьём, зарядил следующий патрон, снова прицелился. Ещё выстрел, ещё одна сбитая чурка. И снова лёгкие хлопки от довольной воеводы.

«Да когда же ты уже свалишь?» — Подумал я, продолжая улыбаться.

Зарядил третий патрон и снова навёл на мишень, успокоился, чтобы проснувшаяся злость не мешала нормально целиться, выдохнул, плавно нажимая на спусковой крючок, и также точно поразил последнюю третью мишень.

Выбросив пустую гильзу, достал шомпол и принялся тщательно прочищать слегка покрывшийся нагаром ствол.

— Вы уже всё? — поинтересовалась Алёнова.

— Не совсем, — ответил я, — пристрелочная серия. Я же всё-таки в основном с револьвера, редко с ружья. Вот. А сейчас уже будет, так сказать, нормальная.

Я вновь прошёл к мишеням, в этот раз ставя на них совсем маленькие спилы, буквально в два пальца толщиной и высотой с ладонь. С пятидесяти метров это уже была действительно серьёзная мишень, требовавшая от стрелка очень хорошей подготовки и крепких рук, чтобы держать оружие на весу, не гуляя стволом из стороны в сторону.

Воевода всё не уходила, и приказать ей покинуть это место я тоже не мог, потому что подчинялась она только моей матери.

Было уже понятно, что сегодня провести испытания не получится. Злость потихоньку ушла, осталась лишь лёгкая досада. Окончательно смирившись, что ничего у меня сегодня не выйдет, я бросил излишне напрягаться и отстрелял в быстром темпе все оставшиеся мишени. Пару раз промахнулся, конечно, но повторного выстрела хватало, чтобы промах ликвидировать.

— Вы великолепный стрелок, с потрясающей меткостью, — похвалила меня воевода, когда я, опустошив коробку с патронами, привычно занялся чистой и протиркой оружия.

Я взглянул на женщину с некоторым сомнением, но нет, она была вполне серьёзна и не прятала за похвалой иронию.

— С игрушкой для простолюдинов, — криво улыбнулся ей в ответ.

— Неважно, — убеждённо ответила та, приблизившись на пару шагов ко мне, — я вижу и уважаю мастерство в любом деле, каким бы оно ни было.

И снова похвала. От обычно немногословной воеводы. Всё страньше и страньше. Если бы я долгое время не знал эту женщину, мог бы подумать, что она хочет завести со мной более близкие отношения. Вот только, хоть убей, не мог понять, зачем ей это.

— Ну, всё, — я вновь закинул ружьё на плечо, — на сегодня со стрельбой закончено, можем возвращаться.

Но Алёнова продолжала стоять, задумчиво меня разглядывая.

— Светлана? — спросил я, вопросительно приподняв бровь.

Поведение женщины начинало, нет, не пугать, глупо было думать, что она может сделать мне что-то плохое, но совсем не походило на неё, заставляя меня теряться в догадках.

Но та, шагнув ещё ближе, так что между нами оставалось не больше метра, не обратив внимание на мой вопрос, внезапно с каким-то жадным интересом произнесла:

— Я видела ваш поединок с сестрой. То, что вы сделали.

Интересный поворот.

— Но не стала рассказывать об этом матери, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнёс я. — Почему?

Пару секунд воевода молчала, глядя прямо мне в глаза, а затем ответила:

— Она не поймёт. Княгиня не видит в вас то, что вижу я.

— Что именно?

— Ты хочешь стать сильнее, — женщина как-то незаметно перешла на «ты», но я не стал её поправлять, слишком заинтересовало сказанное ею. — Но не просто хочешь, ты выкладываешься каждый день, тренируешься, преодолеваешь трудности, несмотря на то, что мужчина. Упорно идёшь к одному тебе видимой цели. И это не блажь и не прихоть, как думают остальные.

Глаза женщины внезапно сверкнули:

— Ты без магии почти добился победы над Колдуньей, несмотря на то, что уступал в скорости и силе.

— Почти не считается, — улыбнулся я, всё ещё не понимая, к чему этот разговор.

Та вновь замолчала, а затем, словно преодолев какой-то внутренний блок, произнесла:

— А потом применил то, что оказалось для девчонок, несмотря на все их погоны и гонор, полной неожиданностью. Но даже тогда они не поняли, с чем столкнулись.

Я промолчал. Алёнова продолжала говорить какими-то загадками, и мне банально не хватало информации.

— Что ты знаешь о Системе? — внезапно спросила она.

Я знал много разных систем, но про Систему, названную вот так, с большой буквы, слышал впервые.

— Ничего, — пожал плечами.

— Вот как… — протянула Алёнова, заложив руки за спину, пристально меня изучая, — впрочем, действительно, откуда бы.

Она прищурилась, взглянув куда-то поверх моей головы. Затем, решившись, тряхнула стянутыми в хвост волосами и процитировала неведомый мне документ:

— Система Палочникова — методика оперативного захвата сильных одарённых, основанная на тонких манипуляциях с магическим источником. Включает как летальные, так и нелетальные воздействия. Предназначенная для тихого захвата и задержания, в том числе в местах скопления людей.

Взгляд её снова сфокусировался на мне:

— То, что ты проделал с сестрой, это один из элементов Системы.

— Но, — спросил я, — откуда обычная армейская капитана (она же в этом звании увольнялась, насколько я помню) может знать об этом?

— Я служила не в армии, — ответила женщина, снова вызвав во мне лёгкое удивление.

— Но мать говорила…

— Она это говорила, потому что все должны думать, что я армейская капитана. На самом деле, я из другой службы, в которой нас учили работать против сильных одарённых.

Я прищурился:

— Диверсионные отряды? Уничтожать вражеских командир?

Тут уже она, в свою очередь, с некоторым удивлением взглянула на меня. Я подумал, что угадал, но Алёнова только качнула головой:

— Нет, из другой, которая борется с врагами внутри страны.

Тут до меня дошло. Я снова, теперь уже совсем другим взглядом, посмотрел на воеводу.

— Неужели боевые подразделения охранки?

Про охранное отделение информации было немного, но говорили, что именно им поручают ликвидировать предателей и противников короны.

На что женщина только утвердительно смежила веки, не став говорить ни да, ни нет.

— Понятно, — протянул я. — Вот значит откуда. И у вас эта Система применяется.

— Всё верно.

— И ты ей владеешь?

— Нет.

Вот тут ей удалось меня удивить. Видя это, воевода спросила:

— Те манипуляции, что ты тогда сделал, их бы могла повторить женщина?

— Нет, — сразу ответил я, прекрасно представляя, какой тонкости должно быть плетение.

Даже у Чаровниц манаканалы были толще. И тут до меня дошло.

— Система Палочникова же, — я щёлкнул пальцами, — её разработал мужчина!

— Да, — кивнула воевода, — только мужчины могут её освоить.

Значит, я не был первым в этом мире, кто задумывался о развитии своего дара и не собирался довольствоваться положением домохозяина.

— И ты встречала таких?

— Да, — утвердительно кивнула она, — двоих. Их называли агентами. Я была в одной из групп прикрытия. Нашей задачей было вытащить агента, если что-то пойдёт не так, либо обеспечить дальнейшую зачистку и вывоз объекта, заглушённого агентом.

— Заглушенного? — зацепился я за непонятный термин.

— Это на профессиональном жаргоне. Заглушить объект — лишить магии и обездвижить.

— Понятно…

Теперь я понимал, почему она не рассказала обо мне матери. Охранка подчиняется императрице и только ей. И там секретно всё, тем более, что касается непосредственно методики работы и привлечённых лиц. Я это понимал прекрасно. Не понимал я только, почему она рассказывает это мне. Разве что…

— Эм, а вот эти агенты, они же не были похожи на обычных мужчин?

Услышав меня, женщина улыбнулась одними губами и покачала головой:

— Нет. Их набирали только из определённой категории одарённых, тех, кто обладал нужными чертами и психикой.

— Дай угадаю, — произнёс я, испытующе глядя на женщину, — настойчивость, самостоятельность, авантюрный склад характера. А также инициативность и внимательность. Я прав?

Та вновь улыбнулась и кивнула:

— Да, такие, как ты.

И тут меня вновь пронзила догадка.

— Ты говоришь мне это, потому что хочешь предложить пойти к вам на службу в охранку?

Я счёл это достаточно обоснованным, вот только опять не угадал. Алёнова чуть помрачнела и ответила:

— Нет. В агенты не берут титулованных дворян, только одарённых из простолюдинов. Это жёсткое условие.

— Тогда почему?

— Потому… — она замолкла, затем отвернулась, глухо добавила, не глядя на меня, — потому что Система может быть опасна для тебя самого. Я видела, как готовят агентов. Неправильная манипуляция может повредить твой собственный источник. Либо вызвать магический выброс у объекта. Тебе повезло найти работающее плетение, но, двигаясь наобум, ты можешь пострадать.

— Ты так уверена, что я продолжу, и даже не попытаешься меня остановить? — невинным голосом поинтересовался я.

Она обернулась, посмотрев долгим взглядом, затем покачала головой:

— Такие, как ты, не успокаиваются. И не останавливаются. И… я слишком уважаю твоё стремление. Поэтому лучше уж со мной, чем без меня. Так ты, по крайней мере, останешься жив.

— И когда начнём?

— Могу первый урок провести прямо здесь.

Стрельбище было редко посещаемой частью полигона при поместье. Огороженное деревянным высоким забором, и вправду позволяло проводить такие занятия скрытно от посторонних. И я, не став долго раздумывать, кивнул:

— Хорошо, готов.

Сбросил на стол ружьё, вышел на середину стрельбища, подумав, расстегнул и скинул с плеч куртку. Алёнова тоже сняла свою, оставаясь в туго обтянувшей крепкий торс маечке, под которой виднелись небольшие, но отчётливо прорисованные мышцы. Если я правильно помнил, ей было что-то около пятидесяти, но уровень крепкой Колдуньи позволял выглядеть максимум на тридцать.

Остановившись напротив меня, она произнесла:

— Особенность Системы, что манипуляции почти незаметны и неожиданны. Слабый одарённый может подобраться к объекту, используя или фактор внезапности или внедрившись в его окружение и усыпив бдительность. При этом, воздействие до последнего должно быть неожиданностью для противника, чтобы он не успел среагировать. А в идеале, вообще не понял, что с ним произошло…

— Ты мне это рассказываешь, потому что… — сделал акцент я на последнем слове, пристально глядя на воеводу.

— Чтобы ты понял, что это не просто государственный секрет. Это то, в отношении чего стараются делать вид, что его просто не существует. Никто никогда и нигде не скажет, что подобное применяется, и тем более применяется охранкой. Поэтому ты должен чётко понимать: если когда-нибудь придётся Систему использовать, никто не должен понять, что это было, и кто тому причина. Либо, — голос женщины стал жёстким, — свидетелей этому не должно остаться.

Я незаметно для неё вздохнул. Вот так пытаешься развиваться, опытным путём находишь что-то перспективное, а потом оказывается, что это чуть ли не самый строгий секрет, который не то что использовать и говорить-то чревато.

— Но даже после такого ты не отступишься, — вновь произнесла Алёнова, и я только коротко кивнул.

Да, с этим козырем надо быть очень внимательным. Но очень может быть, когда-нибудь именно эти знания спасут мне жизнь.

— Хорошо, — женщина собралась и продолжила. — Во-первых, подобные магические манипуляции в системе называются знаками. Никогда не применяй на себе. Последствия бывают очень своеобразны.

Я вновь кивнул, потому что и впрямь кое-что уже об этом знал. Собственно, вот этот самый знак, которым я воздействовал на магическое ядро сестры, был случайно мною, так скажем, обнаружен, когда я пытался раскачать свой собственный источник, воздействуя на него внешней маной. Было неприятно, мягко говоря.

— Даже не буду спрашивать, откуда и как ты узнал первый знак, — вторила моим мыслям воевода. — Но начнём с того, что особенно опасны знаки, начинающиеся символами АР.

Она нарисовала пальцем в воздухе завитушки, очень похожие на строчные буквы «а» и «р».

— Такая комбинация вызовет в источнике объекта магический взрыв. Если объект рангом выше колдуньи, взрыв гарантированно уничтожает и находящегося рядом агента. Если ниже, агент с большой долей вероятности выживет, но останутся сильные повреждения магической системы организма. Постарайся такое не применять. Запомнил?

Я сосредоточенно кивнул и поинтересовался:

— А ты не можешь их нарисовать в блокноте там или тетради? Так будет быстрее.

— Нет, конечно, — улыбнулась мне, как несмышленышу. — Такое бумаге доверять нельзя. Поэтому тебе придётся запоминать так.

И правда, действительно, что это я? Тут секретнейший секрет, а я прошу какие-то бумажки. Благо, с памятью у меня всё неплохо. А та продолжила:

— Теперь, что касается твоего символа. Я не видела, что конкретно ты исполнил, но, судя по эффекту, в основе своей был знак ЖО.

Я мысленно прикинул и кивнул. Действительно, на «жо» походило.

— Это самый быстрый способ временно лишить противника магии, но ненадолго. Есть еще группа знаков ПА. Эти влияют на сознание цели. И РА — эти могут вызвать, в зависимости от места применения, сильные болевые ощущения.

— Хорошо, я запомню.

Мы стояли, глядя друг на друга, и Алёнова, подвигав плечами и покрутив шеей, произнесла:

— Ну что, пора теорию закреплять на практике?

— На тебе? — уточнил я.

— На мне, — серьёзно кивнула она.

— Я постараюсь аккуратно, — кивнул ей в ответ и шагнул, вытягивая в её сторону ладонь.

Глава 10

Расследование Абрамовой шло полным ходом. Выяснив, в каком примерно районе работала полиция и какие заведения проверяла, сопоставив это с возможным маршрутом неизвестной парочки, она принялась опрашивать местных сиделиц, у кого из них в ту ночь эти двое могли находиться.

Ну, а где ещё?

В частные дома полиция не выламывалась, рейд проводился по злачным местам. А эти двое уж явно не в доме терпимости находились. Подозревать кадету в оказании столь специфических услуг, да ещё и юноше благородного рода, было, мягко говоря, абсурдно. А вот то, что они просто решили встретиться в каком-нибудь тихом и не слишком посещаемом приличной публикой месте, это было уже вполне вероятно.

И наконец, спустя пару дней поисков, ей улыбнулась удача. Поначалу сиделица, конечно, не горела желанием делиться информацией, хотя по бегающим глазкам журналистка сразу поняла, что та что-то знает. Но пятирублевая купюра сделала своё дело.

Расставаться с такими деньгами было, конечно, жалко, но Абрамова носом чуяла, что сведения того стоят, и не прогадала. Правда, всё оказалось ещё интереснее: кадет и гимназистов было три пары, а не одна.

«Вот это поворот!», — хотелось воскликнуть журналистке, но она сдержалась, дотошно выспрашивая всё, что сиделица успела запомнить.

Как она и думала, известие о полицейской облаве заставило их немедленно заведение покинуть, причём они вынудили сиделицу провести их через чёрный ход, что ещё раз подтверждало нежелание светиться городским властям.

Был, конечно, вопрос: какая из этих трёх пар нужная. Нет, в принципе, интересовали-то все, Абрамова уже видела заголовок статьи, что-нибудь типа: «Пьяные гимназисты и кадеты с училища! Падение нравов или вызов обществу?!»

Понятно, конечно, что подобное название было только в мечтах, никакая газета статью с таким двусмысленным заголовком на своих полосах не выпустит. Хотя самой женщине и нравилось.

Но пока надо было выяснить, какая из этих пар схлестнулась с мухинской бандой. И тут сиделица подсказала снова. Как оказалось, двое из юношей были настолько пьяны, что не могли сами стоять на ногах, и естественным образом из круга подозреваемых выпадали. Оставался один, и вот он действительно, судя по рассказу, был тем, кто ей нужен, потому что именно он заставил сиделицу им помочь. И нет, не истерил, не пытался, как это часто любят мужчины, взять горлом. Нет, он был крайне спокоен, но в то же время очень убедителен.

А ещё сиделица запомнила имя. Услышала, как парень за столом обратился к своей спутнице, — Лика. И успела разглядеть на форме девушки шеврон последнего курса Томского училища боевой магии.

И вот это уже было то, что нужно. Пусть это всё ещё не приводило к конкретным людям напрямую, но Абрамова умела работать с информацией не хуже известной детективы Шерлы Холмс, чьим похождениям были посвящены несколько бульварных английских романов. Вот только Шерла была персонажем выдуманным, а Абрамова вполне реальным.

Остальное для неё было делом техники: наведаться в училище, представиться лицом, желающим написать статью о бравых кадетах, которые очень скоро выпустятся, пополнив ряды доблестной императорской армии, и попросить с ними встречи, чтобы побывать на занятиях, понаблюдать, как те учатся, и побеседовать.

Личные дела, конечно, ей никто не показывал, но пофамильные списки каждого курса с результатами успеваемости были вывешены в коридоре, видимо, на общее обозрение, и взвод, в котором находится некая Лика Иванова, благо, имя было не самым распространённым, журналистка нашла без труда. Ну, а побывав в этом взводе на одном из занятий, при дежурной перекличке сразу же отметила в памяти нужную девушку, тщательно запоминая внешность.

Теперь оставалось только несколько дней за этой Ивановой понаблюдать.

***

С Ликой мы встречались через пару дней после отъезда сестры.

Я всё ещё раздумывал над тем, что узнал от воеводы, попутно потихоньку осваивая местное магическое искусство специальных агентов охранки. Но также был преисполнен уверенности, что наши занятия с кадетой нужно продолжать, потому что возможности знаков были весьма впечатляющи, но имели очень жёсткое ограничение по дистанции применения. Даже если не брать в расчёт нежелательность огласки подобных умений. Это всё-таки было почти исключительно средство для тихих операций вне зоны боевых действий.

В общем, я решил не бросать работу в вопросах повышения своей магической силы, естественно, теперь с условием сохранения возможности оперировать тонкими плетениями.

Встречались мы, как и прежде, на аллеях университетского сада. В этот раз я там оказался первым, придя чуть заранее, ещё раз всё осмотрев, чтобы подстраховаться. Чуйка молчала, и я, стараясь не светиться излишне, чуть сошёл с тропы, дожидаясь девушки.

Кадета появилась минут через пять, торопливо идя по тропинке, и, стоило мне её окликнуть, выходя навстречу, тут же обрадованно заулыбалась.

— Слава! — она схватила меня за руку, возбуждённо произнесла, — Я нашла нам место, где тренироваться!

— О! — я улыбнулся. — Отлично!

Девушка казалась слишком взбудораженной, что могло привлечь нежелательное внимание, поэтому я немедленно добавил:

— Только держи себя в руках. Мы пока ещё не вдвоём.

Она кивнула, постаралась убрать с лица так и лезущую улыбку, провела ладонями по швам, поправляя китель. А я, взяв её под локоток, неторопливо и непринужденно повёл вглубь сада.

— Место хорошее? — поинтересовался негромко.

— Да, — ответила та. — Недостроенное здание пивоварни. Там у владельца случились проблемы с финансами, и оно уже три месяца просто стоит, огороженное забором. Там в одном месте можно аккуратно доски отодвинуть и попасть внутрь. Само здание я посмотрела. Первый этаж почти готов. Правда, ни окон, ни дверей, но стены и потолок уже стоят.

— Неплохо, неплохо, — одобрил я выбор кадеты.

То, что надо для приватных занятий. Главное, не наткнуться там на нищих или беспризорников. Впрочем, стройка стоит только три месяца и в классическую заброшку, привлекающую различных люмпенов, превратиться не успела.

Дойдя до конца аллеи, мы развернулись обратно. Лика уже хотела ещё что-то сказать, порываясь полезть за пазуху за очередным, видимо, конспектом, но я коротким жестом её остановил.

Уж больно мне не понравилась идущая навстречу женщина.

Была она, в общем-то, ничем не примечательна. Неодарённая, средних лет, в невзрачном партикулярном платье. Не красавица, но и не уродина. Такая, каких в городе восемьдесят на сотню. Классическая клерка мещанского сословия со средним достатком. Но что-то меня в ней настораживало.

Она делала вид, что просто прогуливается, но её любопытный взгляд, то и дело стреляющий в нашу сторону, я почувствовал очень хорошо.

Женщина замешкалась, не дойдя до нас десяток шагов, остановилась с краю тропинки, усердно принявшись рыться в имевшемся при ней портфеле. Я снова придержал Лику, чтобы та не вздумала лишнего сказать, а когда мы прошли мимо, отойдя достаточно, чтобы не быть услышанными, буквально ощущая упёршийся мне в спину взгляд, тихо прошептал:

— Так, здесь нам оставаться нельзя, и вообще надо, пожалуй, со встречами в саду закругляться. Поэтому предлагаю сейчас разбегаться, а встретиться завтра уже у этой пивоварни. Где, говоришь, она находится?

Девушка прошептала адрес, и я еле заметно кивнул.

— Всё. Сейчас ты налево, я направо. У пивоварни в это же время. Запомнила эту женщину, мимо которой сейчас прошли?

— Нет, а что? — Лика чуть округлила глаза, дёрнулась было обернуться, но я не дал ей этого сделать.

— Не надо. Потом, как разделимся, словно невзначай, посмотришь.

Видя, что кадета ещё до конца не понимает, чего я так напрягаюсь, объяснил:

— Та дама, о которой я говорю, чересчур любопытна и мне не нравится. Запомни её и, прежде чем завтра прийти на место, постарайся убедиться, что она или кто-то ещё за тобой не следит.

— Следит?! — Иванова тут же насупилась. — Но зачем? Думаешь, всё-таки кто-то узнал?

Я только пожал плечами:

— Честно скажу, не уверен, узнал или не узнал. И даже будет слежка или нет. Я просто чувствую, что что-то не то. Может быть, ошибаюсь. Может быть, просто этой даме показалось любопытным, что кадета встречается с гимназистом. Простое любопытство тоже нельзя исключать. Но всё-таки прошу, будь аккуратнее.

— Хорошо. Я поняла, — решительно кивнула она.

После чего мы, дойдя до очередной развилки, мило и показательно попрощались друг с другом и пошли каждый в свою сторону.

***

Абрамовой проследить за девчонкой особого труда не составило. Это было даже чересчур легко.

Как только закончились занятия в училище, та понеслась, как на крыльях любви, прямиком навстречу со своим гимназистом, не глядя ни по сторонам, ни назад — только вперёд. Журналистка, конечно, не стала совсем внаглую топтать по пятам, следовала в некотором отдалении, готовая, чуть что, сразу свернуть в сторону, чтобы не вызвать подозрений. Но не понадобилось. Кадета, как всякая влюблённая дурочка, не замечала вокруг ровно ничего.

Спустя каких-то десять минут слежка привела журналистку к университетскому саду, и она тут же довольно произнесла:

— Ага! — сразу сообразив, что это и есть место будущей встречи.

Банальное и даже, на взгляд женщины, отчасти вульгарное. Влюблённые парочки здесь были частыми гостями.

С другой стороны, куда ещё податься недоучившимся юноше и девушке, у которых ни своего жилья, ни денег толком.

Углубившись внутрь сада, следя за мелькающей меж деревьев формой кадеты, она тут же заприметила, как к ней присоединился компаньон. Абрамова, конечно, не совсем поняла, откуда он возник, вот его не было, а вот он уже стоит и мило с Ивановой беседует. Но это было не так важно. Главное, встреча состоялась.

Она ещё раз умилилась, глядя, как он нежно берёт её под ручку, и они, воркуя, влюблённой парочкой прогуливаются по аллее. Однако, в душе у женщины ровным счётом ничего не колыхнулось. Она была давно и прочно связана браком со своей работой и по поводу всякой там любви только саркастически хмыкала. Для удовлетворения своих потребностей ей хватало несколько раз в месяц зайти в дом терпимости к месье Прянишникову, который предоставлял соответствующие услуги. И на этом вся любовь у женщины заканчивалась.

Она планировала не просто понаблюдать за этими двумя. В сумочке у неё лежал компактный фотоаппарат — один из последних, позволявший делать неплохого качества фото, которые она собиралась использовать в качестве доказательств. Правда, желательно было сфотографировать обеих голубок не со спины, а лицом. Вот только стоило к ним приблизиться, как Абрамова мгновенно поняла, что парень её интерес ощутил и насторожился, в отличие от продолжавшей влюблённо на него смотреть кадеты. Острый взгляд юноши пробежался по ней, и женщина внезапно почувствовала лёгкие мурашки на коже. Это было с ней нечасто, но от желания как-то украдкой их здесь пофотать она немедленно отказалась.

Было в этом юноше что-то такое, не по-мужски опасное. Тонкий запах угрозы характерный, скорее, для какой-нибудь серьёзной дамы, военной или чиновницы. Что-то такое, сходу отбивавшее желание с ним шутить.

Теперь журналиста окончательно поняла сиделицу — этот парень был из тех, кто всегда получает то, что хочет. И добивается своего. И если до этого она подозревала, скорее, кадету в охмурении гимназиста, то сейчас, пожалуй, допускала, что жертва тут вовсе не он.

«Ну да ладно», — решила она для себя. — «Какая, в сущности, разница? Явно родители будут не в восторге от такого. Ну и мне за своевременное предупреждение неплохо заплатят».

Тут парочка внезапно начала прощаться, и Абрамова всполошилась. Мало того, что фото не сделала, но и о личности молодого человека ничего не узнала. Когда они разделились, она без раздумий пошла вслед на гимназистом, стараясь, правда, держаться поодаль, чтобы не провоцировать его подозрительность лишний раз. Поэтому, когда он вышел на Соборную площадь, немного выждала, прежде чем выскочить вслед за ним, наивно полагая, что такую заметную фигуру найдёт легко.

Но не тут-то было. Оказавшись на площади, она орлиным взором окинула окрестности и озадаченно замерла. Высокого гимназиста нигде не было видно.

Она рысью пробежалась по площади, не обращая внимание на недоумённо провожающих её взглядами прохожих, но всё было тщетно, парень как в воду канул, оставив её ни с чем.

— Вот поганец, — раздосадовано пробормотала женщина, — ушёл-таки.

Вздохнув, она поправила чуть сбившуюся чёлку и, не торопясь, направилась в сторону Почтамтской. Спешить уже необходимости не было.

Похоже, её всё-таки срисовали. Ну ничего, решила женщина, в следующий раз слежку будет вести уже не она, а парочка мелких жиганок, кое-чем ей должных.

— Никуда вы от меня не денетесь, — пригрозила она тихонько, не заметив буквально в паре метров от себя стоявшего в тени колонны парня, задумчиво проводившего журналистку взглядом.

***

Про автомобили я тоже не забывал. Конструкцию парамобиля изучили, знаки и правила разобрали, и сегодня должен был быть первый выезд с инструктором в город.

Волнительно, скажу я вам. Даже для меня. В бытность ону я успел перепробовать множество транспортных средств, среди которых были не только лошади, но и создания, больше напоминающие бронированных насекомых. И полетать на драконоподобных ящерах, видоизменённых нашими химерологами вивернах, тоже успел. Но это, в основе своей, были всё равно живые существа, двигавшиеся за счёт мускульной или маго-мускульной силы. А здесь совершенно неживой аппарат, который по прямой дороге можно было разогнать вдвое быстрее, чем лошадь, а некоторые экспериментальные мобили даже втрое, как я слышал.

Поэтому, разобравшись с не в меру любопытной мещанкой, я, придя чуть заранее, уже стоял возле одного из автомобилей Общества, готовый к поездке.

Не самый новый аппарат, как я уже успел убедиться. Но весьма надёжный и красивый, двухместный «Дукс-Локомобиль». Именное его котёл уже был растоплен и, судя по звуку, достаточно разогрет для немедленной поездки. Что и привело меня к выводу, что обучаться я буду на нём.

— Ученик?

Вышедшая на крыльцо шофёра, крепкая, в чуть мешковатом комбинезоне и широкой кепи, натянутой на лоб, так что глаза едва выглядывали из-под козырька, оглядела меня с некоторым сомнением, после чего, кивнув на «Дукс», сказала:

— Ну, залезай, ученик, буду тебя учить.

Энтузиазма в её голосе было немного, но я не обращал внимания, ведь прямо сейчас начинала исполняться моя мечта. Только вежливо кивнул и, отперев дверцу, нырнул на место шофёры.

— Итак, — скучным голосом произнесла женщина, расположившись на сиденье рядом, — меня зовут инструктора Кошелева.

— Святослав, — тут же представился я.

— В курсе, — буркнула та, — и пока проверим, что ты запомнил из теории. Вот это что?

Она ткнула в один из манометров.

— Индикатор давления пара, — быстро ответил я.

— Правильно, — кивнула инструктора, — а это?

— Уровень воды в баке.

— А это?

— Кнопка зажигания фар.

— Хорошо. Вижу. Знаешь.

Женщина ещё раз оглядела меня, продолжая сомневаться, но я сидел в чуть небрежно расслабленной позе, всем видом выражая непоколебимую уверенность в себе, и слегка улыбался. Моя левая рука крепко сжимала руль, а правая поглаживала рифлёную рукоять ручного тормоза.

Она на секунду залипла, глядя на возвратно-поступательные движения ладони, затем слегка покраснела и, поспешно отвернувшись, произнесла:

— Кхым, тогда, как будешь готов, начинай движение.

Ещё одна проверка! Она не стала говорить мне, что делать конкретно, значит смотрит, правильно ли я на теории запомнил порядок. Ну что ж, не будем её разочаровывать. Тем более, что я знал парочку фирменных штук, подсмотренных у материной шофёры.

Глянул в боковое зеркало, убедившись, что сзади меня никто не едет. Одним движением толкнул вниз рычаг тормоза и, подав короткий звуковой сигнал, чтобы предупредить окружающих о том, что я собираюсь отъезжать, плавно, с нажатием педали газа, выкрутил руль влево.

— Хм… — Только и произнесла инструктора, глядя, как я уверенно выруливаю на дорогу и так же плавно добавляю газу, начиная разгоняться.

— Ездил раньше? — спросила она.

— Не-а, — улыбаясь сильнее, покачал я головой. — Первый раз за рулём.

Не буду же я упоминать о том, что в нашем гараже, не единожды сидя на шофёрском месте в заглушенной машине, я натренировался жать на педали и крутить баранку, представляя, как это всё будет вживую. И вот теперь наработанные навыки мне помогали в реальности.

Ещё минут десять она внимательно наблюдала за всеми моими манипуляциями: как я притормаживаю перед перекрёстком, высматривая помеху справа, как плавно поворачиваю, пропуская перебегавших дорогу пешеходов. Но затем немного расслабилась и, сильнее откинув спинку сиденья, принялась наблюдать уже из-под полуприкрытых век, собственно, доверив мне полную свободу действий. А я что? Мне только в радость!

Я с упоением принялся ездить по знакомым улочкам, то и дело с улыбкой поглядывая на других водительниц, встречавшихся по дороге. На короткое время я даже забыл про те сотни лет вечной войны, что были моей жизнью в прошлом мире, оставшись просто влюблённым в парамобиль мальчишкой, ощущая почти экстаз от слитных движений собственных ног и рук, поворачивающих, переключающих и нажимающих на все эти рули, педали, рычаги…

Они же, завидев меня, как правило, сначала удивлённо округляли глаза, а затем начинали тоже мне улыбаться и, временами, подмигивать. Правда, разок это окончилось не очень хорошо, потому что одна такая, увлёкшись, не заметила, как врезалась в остановившуюся впереди неё другую машину.

Вернее, в последний момент препятствие она всё же увидела, успев приоткрыть рот от удивления и рефлекторно нажать на тормоз. Но было уже поздно. Раздался удар и металлический скрежет, девушку бросило вперёд, лбом впечатывая в руль, а когда она со стоном откинулась обратно на сиденье, я увидел там здоровенный красный отпечаток двуглавого орла — эмблемы «Руссо-Балта».

Потерпевшая, которой помяли зад, кипя негодованием, тут же выскочила на улицу разбираться. И вдоль улицы понеслась гневная ругань. Но я дожидаться развязки не стал. Поехал дальше, ухом ловя постепенно стихающие вопли. В конце концов, не я же виноват.

Вот и инструктора ничего не сказала, только сильнее натянула кепку на лоб да ещё ниже сползла на сиденье так, что её практически не стало видно.

Ехал я не слишком быстро, но куда мне торопиться? Еду себе, да еду, наслаждаюсь поездкой. И в один момент на узкой дороге появилась она. Та самая резкая и дерзкая водительница, которой обязательно надо ехать быстрее.

Меня о таких предупреждала материна шофёра.

Сначала она просто пыталась меня обрулить, но то сама дорога была узковата, то встречные машины мешали, то телега какая у обочины стоит, разгружаемая колхозницами с загорелыми до красноты шеями.

Затем она начала сигналить, по всей видимости, пытаясь заставить меня ускориться. Потом стала нервно зажигать и тушить фары. А когда и вовсе разглядела, что за рулём парень, то пришла в полнейшее неистовство, всячески пытаясь пролезть то слева, то справа, заодно стараясь выдавить меня на тротуар.

Будь на моём месте кто-то послабее психикой, уже, наверное, вжался бы куда-то, пропуская, вот только мне было совершенно всё равно, кто там сзади. Я еду, правил не нарушая, в строго определённом скоростном интервале, и поэтому чихать хотел на любые дрыганья за своей спиной.

Инструктору мою, похоже, она не заметила, та продолжала почти лежать на сиденье, не обращая ни на что внимание. И когда, наконец, я остановился на перекрёстке, где была возможность проехать сбоку, эта хабалка на своём парамобиле тут же туда влезла, остановилась рядом и, с выпученными глазами высунула морду в окно, с криком:

-Ты! Сучок!

Собираясь высказать всё, что обо мне думает.

Но тут произошло сразу несколько вещей.

Во-первых, я тут же сложил из пальцев неприличный жест, который подсмотрел у шофёры, — соединив в круг большой и указательный, — символизирующие женский половой орган, куда я посылаю оппонентку. Отчего та побагровела и раздулась, будто жаба. А во-вторых, я узнал свою инструктору с новой неожиданной стороны.

Услышав оскорбление, она буквально подорвалась с сиденья, бросаясь к окну, и, взревев рассерженной медведицей, заорала в ответ:

— Пошла в пи!..

Всё это было настолько внезапно, что не ожидавшая такого баба тут же ударила по педали газа, быстро унесясь куда-то вдаль. Кошелева, проводив её взглядом, вдруг посмотрела на меня, смутилась, а потом хмыкнула и произнесла:

— Ты это… извини, что я такое при тебе сказала. Просто такие по-другому не понимают.

— Да я не вслушивался, — отмахнулся я от извинений. — И вообще, уже про это забыл.

— Ну и хорошо, — она вновь улеглась на сиденье и подбодрила меня. — Ты не думай, нормально ты ездишь. Даже хорошо. У нас женщины-то не все так прилично водят, так аккуратно. Так что, если надо, я начальнице скажу, что тебе такие поездки не особо нужны, и право управления хоть сейчас давать можно.

— Честно говоря, — я посмотрел на женщину. — Мне бы хотелось с вами ещё несколько раз поездить. Ну, чтобы точно никаких сомнений.

Та чуть улыбнулась:

— Понимаю. Что, нет пока своей машины?

— Пока нет, — я кивнул, не став скрывать.

Да, с машиной надо было сначала как-то подготовить мать. Для этого мне и нужны были сами права. Ну, даже тогда успех был не то чтобы гарантирован. Лично я настраивался как минимум на месяц-полтора полномерной осады, пока выбью себе разрешение на это чудо техники. Поэтому мне хотелось сейчас поездить побольше.

— Ладно, — Кошелева посмотрела на наручные часы. — Пожалуй, хватит на сегодня. Давай обратно. Дорогу помнишь?

— Конечно, — кивнул я.

— Ну, отлично. А на следующее занятие завтра приходи. Буду ждать.

— Хорошо, — я посмотрел по сторонам и повернул руль, сворачивая на боковую улочку.

Глава 11

Лёгкое чувство тревоги беспокоило меня весь день. И самое поганое, что я никак не мог определить его причину. Будь оно более явным, можно было бы попробовать его локализовать, но нет. Просто что-то такое вроде лёгкой изжоги, тонкий зуд над ухом, будто комара. Вроде и не сильно мешает, но раздражает.

Так и не определив, в чем всё-таки дело, я после занятий направился к недостроенной пивоварне. Не напрямую, конечно. Проверяясь, сделал несколько кругов по томским улочкам, пытаясь вычислить возможную слежку, но таковой не оказалось. Время уже подходило к назначенному, и я всё-таки решил на встречу с Ликой прийти, хотя бы даже для того, чтобы проверить надёжность места. И если что-то не понравится, переназначить встречу.

Сплошной деревянный забор, закрывавший место стройки, я увидел издали и не спеша, прогулочным шагом стал обходить его по периметру, ожидая, что Лика даст о себе знать. И правда, стоило мне приблизиться к разросшимся возле забора молодым побегам клёна, что, словно сорняк, быстро начинает заполонять всё вокруг себя, как я услышал лёгкое шиканье оттуда и немедленно нырнул в заросли. Там, отодвинув в сторону пару досок, меня действительно дожидалась кадета, которая, коротко кивнув, без слов пригласила внутрь.

В этот момент острое чувство чужого внимания резануло по нервам, но почти сразу пропало. Я замер, весь превратившись в один большой сенсор, оглядывая сквозь ветки улицу и тщательно прислушиваясь к окружающей обстановке, но больше посторонний интерес не ощущался. И я, помявшись, но всё-таки решившись, полез внутрь.

— Ты пришёл, — словно до конца в это не веря, с воодушевлением произнесла девушка, когда мы оказались за забором.

— Пришёл, — эхом откликнулся я.

Оглядел слегка захламлённую территорию, с беспорядочно сваленными досками, какими-то палками, кучей строительного мусора и притулившейся в углу будкой уличного туалета. А затем перевёл взгляд на сложенный из красного кирпича первый этаж здания, уныло зияющего тёмными провалами будущих дверей и окон.

— Ну, веди, — произнёс я, продолжая прислушиваться к ощущениям, но всё было тихо, и я помотал головой, отгоняя дурные предчувствия. В конце концов, возможно, я дул на воду, подозревая ту незнакомую женщину в нехорошем. Вряд ли какая-то мещанка, которую я точно раньше никогда не видел, могла организовать такой плотный контроль, да и зачем, собственно, ей бы это делать? Отбросив последние сомнения, пошёл внутрь вслед за девушкой.

— Вот, — произнесла она.

Наши шаги гулко отдавались эхом, и я похмыкал, разглядывая порядком запорошенные строительной пылью и грязью помещения внутри. Но в целом всё было неплохо, по углам ни лежало отходов чьей-то жизнедеятельности, не было тёмных пахучих потёков на стенах, и не присутствовало следов лёжки городских бродяг. Для наших нужд место подходило вполне.

— Ну, как тебе? — чуть тревожно, покусывая нижнюю губу, спросила Лика.

Я посмотрел на неё, переживающую, что мне не понравится, и благосклонно кивнул:

— Отлично! Всё подходит!

Девушка тут же обрадованно заулыбалась.

— Ладно, — я подошёл к стоявшим там же деревянным козлам, сдул с одного конца пыль и бросил туда портфель. — А теперь давай попробуем немножечко поколдовать.

***

Жиганка, отправленная следить за кадетой, запыхавшись, вбежала в дом Череповой, где в этот момент удачно находилась и Абрамова.

Молодая воровка, чудом вышедшая сухой из воды благодаря журналистке, опёрлась ладонью о дверной косяк, сделала пару глубоких вдохов и выпалила:

— Они в недостроенной пивоварне, оба!

— Ух ты! — сразу подскочила Абрамова, разом забыв про недопитый чай, который с удовольствием потягивала, закусывая баранкой.

И тут же, пристально сощурившись, поинтересовалась:

— Тебя не заметили?

— Вроде нет, — ответила жиганка и добавила, — там в кустах, походу, дырка в заборе. Как они туда зашли, я сразу к вам.

— Ладно.

Журналистка быстро засобиралась, на ходу бормоча:

— По идее, время у нас должно быть. Вряд ли они туда на пару минут, но надо поторопиться.

Она открыла стоявший у ножки стола саквояж, ещё раз проверила фотоаппарат и большой увесистый объектив, который позаимствовала у одной профессорши энтомологии, любившей фотографировать бабочек вживую. Та уверяла, что снимки даже с достаточно большого расстояния получаются очень чёткими, что можно разглядеть каждый узорчик на крыльях. Узорчики, конечно, Абрамовой были до одного места, но разглядеть она планировала много чего. Убедившись, что всё на месте, она тут же приказала подручной:

— Веди! — И выскочила следом, только и успев, что махнуть матери на прощание.

Хлопнула дверь, вновь возвращая в дом тишину, а Черепова, всё это время продолжавшая спокойно сидеть, прихлебывая чай, вновь откусила баранку и с некоторым удовольствием произнесла:

— Да, вся в меня! Я в её годы тоже за любой кипиш была, лишь бы гешефт приносил.

Потянувшись куда-то под стол, достала початую бутылку коньяка, плеснула в чашку.

— Ну, за фарт!

Поле чего залпом влила в себя получившуюся смесь. Крякнула, выдохнула и, плеснув ещё чутка чистого алкоголя, догналась. Захорошело, и мысли старой воровки вновь вернулись к воспоминаниям о старых добрых денёчках, когда она и сама ого-го. Так незаметно она и задремала, откинувшись на стуле.

Добравшись до пивоварни, Абрамова осторожно обошла здание по кругу, осматривая забор, пытаясь выяснить, не наблюдает ли кто-нибудь оттуда за улицей. Но всё было тихо, и она осторожно подобралась ближе. Место было не слишком людное, да и народ жил не особо любопытный. И, найдя в заборе щель, она приникла к ней глазом, рассматривая, что находится внутри. Сначала показалось, что там никого нет, только захламлённый строительным мусором двор, да пустая коробка здания. Как вдруг в одном из окон ей почудилось какое-то движение.

— Ну-ка, ну-ка.

Женщина сменила позицию, выискивая точку, откуда будет лучше видно, и чуть не вскрикнула от восторга, когда увидела внутри здания силуэты их обоих: кадеты и гимназиста.

— Попались, голубчики, — прошептала она, тут же расстегнув саквояж, доставая фотоаппарат и накручивая на него мощный объектив.

— Сейчас я вас и прищучу, — она в предвкушении потёрла ладони, выбирая ракурс поинтереснее.

До заветных больших денег оставалось ровно две вещи: качественные фотокарточки, которые она покажет родителям этого юноши, и, собственно, выяснение, кто эти самые родители есть.

И фото нужно было как можно более компрометирующие. Журналистка, конечно, не рассчитывала, что эти двое займутся чем-то совсем пикантным, но хватило бы и простого поцелуя. И женщина приникла к окуляру, терпеливо дожидаясь нужного момента.

***

— Так, — произнёс я, — на всякий случай, чтобы не замараться, лучше верх снять.

Потянулся, расстёгивая тужурку, а Лика принялась торопливо скидывать китель, оставаясь в гимнастической рубахе серого цвета.

— Стоп, этого хватит! — немедленно добавил, увидев, как девушка расстегнула ворот рубахи и вознамерилась было ослабить стягивающий её пояс.

Лика чуть покраснела, торопливо стала ремень поправлять и внезапно что-то выронила из кармана.

Углядев бумажный прямоугольник запакованного презерватива, слегка приподнял бровь, но ничего не сказал. Видеть приходилось, Вяземский притаскивал, свистнул у отца. Немецкий «Фроммс Акт». Но у того упаковка была поярче, а этот был просто из плотной желтоватой бумаги с парой надписей типографским шрифтом. Наверное, наш, отечественный.

Став красной, как помидор, девушка быстро присела, сграбастав его вместе с мусором, а я, сделав вид, что разглядываю потолок, закинул руки за голову и потянулся.

— Святослав, я… я…

— Что? — я посмотрел на девушку, — ты закончила? Начинаем тренировку?

— Да, да, — быстро закивала кадета, пытаясь дышать ровно.

Я же, внутренне посмеиваясь, продолжал соблюдать внешнее спокойствие. Ну, заботится девушка, чтобы детей не было. В целом, правильное желание. Доучиваться надо, да и пять лет в гарнизоне отслужить сначала.

— Готова, — спустя полминуты произнесла она, и я кивнул:

— Ну, начнём.

***

Щелчок, ещё один, затем ещё. Абрамова, высунув от усердия язык, делала снимки почти не останавливаясь, запечатлевая самые интересные моменты. Вот они начинают снимать с себя одежду, вот уже они в рубахах. Девушка касается поясного ремня.

Тут у них что-то произошло, кадета резко присела на корточки, а парень задрал голову к потолку. Журналистку вдруг захватило вдохновение, и она резво сместилась в сторону, так, что фигура парня практически закрыла собой девушку. Гимназист как раз закинул руки за голову, и с нового ракурса всё стало более чем пикантно. Выглядело так, словно девушка решила ублажить его ртом.

От возникшей в воображении картинки журналистку тоже проняло, и она почувствовала, как затвердели под блузой соски, и стало влажно между ног.

Порнографический сюжет с кадетой и гимназистом оказался неожиданно возбуждающим. И Абрамова подумала, что стоит поговорить с Прянишниковым насчёт приодеть его парней, кто помоложе выглядит, в гимназическую форму. А самой обрядится кадетой. Или даже лучше. Ей пришла в голову интересная мысль, что ведь можно с ними тоже фотографий наделать, того же порнографического толка, и подпольно продавать. Гешефт подобное обещало немалый. Только, чтобы не светиться, взять в долю самого владельца борделя, и заодно его и выставить организатором сего предприятия, если вдруг полиция сядет на хвост.

Сделав ещё пару снимков, Абрамова бережно уложила фотоаппарат обратно в саквояж и быстро вернулась к жиганке, ждавшей её на углу дома через дорогу.

— Так, парня запомнила? — требовательно спросила у неё.

— Запомнила, — кивнула та, — за ним проследить, как выйдет?

— Не стоит, — покачала головой журналистка, вспомнив собственный неудачный опыт слежки. — Сделаем лучше. Завтра с утра карауль возле мужской гимназии. Посмотри, на чём он приедет, и запомни номер.

— А если он пешком придёт? — задала логичный вопрос воровка.

— Судя по всему, он из богатеньких, поэтому, скорее всего, привезут. Но если пешком, то ещё что-нибудь придумаем.

— Хорошо, — кивнула жиганка.

А Абрамова, не теряя времени, направилась в редакцию газеты. Вернее, в их фотолабораторию в подвале, где можно было сделать и проявить такие ценные фотоснимки.

А когда будет номер машины, то узнать владельца будет и вовсе делом пяти минут, через ещё одну её знакомую. Нет, положительно, дело складывалось наилучшим из возможных способов.

***

Пару дней ничего не предвещало. Мы ещё раз встретились с Ликой в пивоварне, пробуя различные магические упражнения начального курса училища. Сами плетения у меня уже получались неплохо. Только были очень тонкими и слабыми. Но я теперь, вместо банального огненного шара, мог внедрять в свои пули и вещи поинтересней. Например, электрический разряд или световую вспышку, даже громовой раскат — то есть очень громкую звуковую волну, способную оглушить всех в радиусе метров пяти от точки удара. Отличное нелетальное средство дистанционного воздействия сразу по площади.

Сначала выстрелить вспышкой, чтобы на время ослепить, затем бахнуть громовой волной, дезориентируя окончательно. Умей я такое, когда мы столкнулись с бандой, крикнул бы Лике, чтоб прикрыла глаза. И стрельнул бы прямо под ноги бандиткам. В ночной темноте эффект был бы весьма болезненный.

А потом, когда я вечером вернулся с очередных занятий домой, меня уже с порога встретила материна горничная с известием, что княгиня ждёт меня в своём кабинете немедленно.

Внутреннее чутьё моментально взвыло, но делать что-то было уже поздно, и я, кивнув и бросив портфель на кресло в холле, направился вслед за горничной.

Заведя меня внутрь, горничная с поклоном удалилась, и мы остались одни.

Лёгкий полумрак разгоняла лишь настольная лампа с абажуром, толстыми резкими линиями вычерчивая лицо княгини Деевой.

Пожалуй, передо мной сидела именно она, не фамильярно называемая мною «маман», а княгиня, глава дворянского рода, опора трона, имевшая право на своих землях карать и миловать. Такая, какой её знали посмевшие навлечь на себя неудовольствие её сиятельства.

Лицо матери было бесстрастно, но я чувствовал не просто злость, а самую настоящую ярость, что клокотала внутри неё. В руках она держала какие-то фотокарточки, разглядывая их с толикой брезгливости на лице.

— Вы искали меня, мама? — максимально вежливо произнёс я.

В ответ она только угрюмо окинула меня взглядом и, поиграв желваками, коротко произнесла:

— Подойди. Сын.

Пауза перед последним словом мне не понравилась. Я видел женщину всякой, но никогда такой, как сейчас. И пока не догадывался, что именно стало тому причиной. Разве что воевода что-то рассказала, но в это мне не очень верилось. Что ж, что гадать, скоро всё и так узнаю.

А затем, когда я приблизился к столу, она буквально швырнула пачку снимков от себя так, что часть из них просто слетела на пол, а часть прилетела в меня.

— Вот, полюбуйся.

Я подхватил несколько, глянул один, второй. На секунду замер, разглядывая очень двусмысленную позу с головой Лики в районе моего таза. Затем спокойно положил их обратно.

— Ну, что скажешь? — спросила княгиня, продолжая сверлить меня взглядом.

— Снято неплохо, — подумав, ответил я, — изображение чёткое, ракурсы подобраны хорошо, некоторые даже с фантазией.

— Неплохо, значит…

Тут едва сдерживаемый гнев вырвался наружу, и, подскочив, так что кресло отлетело в стену позади, маман с грохотом опустила кулак на жалобно крякнувший стол.

— Ты совсем охренел?! Связался с кадетой! Что она тебе там делает?! А ты что ей делал?! Ещё и место нашли, как какие-то шаромыги. Сын княгини Деевой трахается под кустом с какой-то безродной недоучкой. Так ты, значит, блюдёшь свою честь и честь рода?!

— Если я скажу, что всё было не так, и ты не так поняла, ты же не поверишь? — произнёс я, прекрасно видя, что нет, не поверит.

— Хочешь сказать, что фотографии фальшивка? — в язвительной усмешке искривила губы княгиня, продолжая нависать над столом, — или, быть может, что там не ты, а кто-то похожий на тебя?

— Нет, фотографии подлинные, и там я, — не стал спорить я с матерью, — но повторяю, ракурсы подобраны с фантазией. Мы не занимались чем-то таким.

— А чем вы занимались?

— Она показывала мне, чему их учат в училище.

Женщина только помотала головой, с шумом выпуская воздух из раздувшихся ноздрей. Посмотрела на валяющееся на боку кресло, снова окатила меня злостью, буркнула:

— Сядь уже.

А сама принялась нервно расхаживать по кабинету.

Я присел в кресло, что стояло между столом и коренастым книжным шкафом, а мать принялась допрашивать:

— Что это за девка?

— Кадета третьего курса училища, зовут Лика.

— Ну, хоть имя знаешь, — вздохнула женщина, — а фамилия как?

— Иванова.

Удивления на её лице не было, и я сделал вывод, что она это тоже знает. Что ж, неизвестная мне доброхота хорошо постаралась, выяснив подобные детали, а значит, запираться особого смысла не было. Знает это, значит, вероятно, знает и большую часть остального.

— Это с ней вы пили в кабаке на Кирпичной?

— С ней, — я кивнул.

— И затем бегали от полиции?

Я снова кивнул.

— И потом влезли в драку с мухинской бандой?

Я секунду смотрел на остановившуюся прямо напротив меня мать и опять кивнул.

— Твой бать, Слава, о чём ты вообще думал?! — воскликнула та в сердцах, — тебя могли убить, чудо, что эта кадета оказалась не робкого десятка. И умела что-то, кроме пьянства в обществе гимназистов. Это же было тогда, когда вы в полицию загремели?

Прозорливо уточнила она.

— Да, тогда.

— Выгораживал её, значит. Взял вину на себя, — сделала вывод княгиня, принявшись вновь расхаживать туда-сюда, — понятно, влюбился. Вот даже не пытайся отрицать. Такие юноши, как ты, часто влюбляются в своих спасительниц.

Ну, раз сказали «не пытаться», то я и не стал. Всё равно сейчас мать не переубедить. Оставалось только стоически терпеть. А княгиня продолжала рассуждать:

— И что теперь с вами делать? Ладно эти фото вместе с плёнкой я выкупила, за немалые, между прочим, Слава, деньги. И меня клятвенно заверили, что других копий нет, как и пообещали всю эту дурно пахнущую историю забыть. Но с этой Ивановой… Она, конечно, молодка, что от банды тебя защитила, но это по её вине вы там оказались, не потащи кадеты вас в этот кабак. К слову, я в курсе, что их было трое, как и вас. Правда, с бандой почему-то именно тебе повезло вляпаться.

— Мам, погоди, — вклинился я, — ты не совсем права. Да, мы пошли в кабак, вот только это не они нас, а мы их туда потащили, они просто не смогли отказаться. И вообще, изначально это была дурацкая шутка Вяземского, которая слишком затянулась и не оставила нам иного выбора.

— Так, про Вяземского ни слова, как и про второго твоего дружка, — строго предупредила мать, — их втягивать в это не будем.

— Хорошо, — покладисто согласился я, — но в любом случае вины Лики в этом не было.

— Не было, — передразнила меня княгиня, — зато потом с тобой делала всякое, я фотографии смотрела, чуть со стыда не сгорела.

— Во-первых, мы были одетыми, а во-вторых, это же одна из твоих поговорок, что если кобель не захочет, то сука не вскочит. Так что всё было по обоюдному согласию. Вернее, не было. Но ты поняла.

— Я поняла, что ты совсем отбился от рук, — вздохнула княгиня.

Подняла валяющееся кресло, вновь села за стол.

— Нет, прав был твой отец, во всём прав. Слишком я тебя разбаловала. Ты вырос в атмосфере полнейшей вседозволенности. И знаешь, Слав, ждать, когда ты окончательно опозоришь род, я не хочу. Поэтому с сегодняшнего дня ты под домашним арестом.

— Надолго? — уточнил я.

— До послезавтра. А послезавтра отправишься в пажеский корпус при его Величестве Императоре Александре Ольговиче. Я подняла кое-какие старые знакомства, и мне пообещали содействие в устройстве тебя. Затем несколько лет проведёшь в императорской свите, а потом их величества подберут тебе хорошую партию из отличившихся при дворе дам.

— Так, значит… — медленно протянул я.

— Именно так, — отрезала мать.

— А что будет с Ликой?

— С ней? Ничего, — буднично произнесла женщина, — раздувать скандал нам резона нет. Пускай доучивается, тем более, что потенциал есть, я поинтересовалась у знакомых в училище. Гробить карьеру из-за мальчишки, который её просто использовал, не буду. Я слишком хорошо тебя знаю, Слава, и сразу поняла, что это ты задурил девчонке голову. Вот уедешь, и этой Ивановой намекнут, чтобы сильно тебя не искала, если хочет нормально закончить обучение. Может, даже место будущей службы получше подберут. И всё станет для рода хорошо.

— А для меня? — посмотрел я в глаза матери.

— И для тебя, Слава, — вздохнула та, — когда-нибудь ты это поймёшь.

Глава 12

Пажеский корпус занимал все мои мысли. Просто потому, что хуже места нельзя было и придумать.

Для меня, естественно.

Для многих других это был предел мечтаний. Не знаю уж, какие знакомства и связи подняла мать, но стоило это ей явно немалых усилий. Потому что пажеский корпус это ближайшее окружение его императорского величества, свита, доверенные слуги и помощники. Особенно почётным считалось быть произведённым в камер-пажи. Самые доверенные и приближённые, как говорится, к телу.

Меня, понятное дело, такое не устраивало в корне. Просто потому, что обучают в пажеском корпусе строго определённому набору предметов, среди которых места магическому обучению нет. А ещё это жесточайшая дисциплина и муштра. И тотальный контроль, ломавший на корню все мои занятия по саморазвитию.

Я примерно представлял, как это всё происходит внутри. И как себя ведут наставники, призванные выпустить в императорскую свиту идеально вымуштрованных пажей. Телесные наказания за любую провинность там норма.

А потом женят. Обязательно женят. На особо отличившейся перед троном благородной даме. Вручат, как награду. Собственно, муж из пажей, а тем более из камер-пажей, самой настоящей наградой и считается. Переходя, после женитьбы, из этого качества в качество статс-кавалера. По прежнему продолжая быть при императоре, пусть и в более свободном режиме.

Стоит мне там оказаться и выбраться будет очень непросто. Провинившихся наказывают, а совсем необучаемых ссылают в место мало отличающееся от тюрьмы.

И переубедить маман не успеть. Слишком мало времени. А значит, что придётся, всё-таки, переходить к плану «Б».

Тому самому, который очень не хочется, но должен быть всегда. На случай, если всё идет кувырком. Прямо как сейчас. План вся суть которого умещалась в одном коротком, но ёмком слове, — побег.

Не из имения. Тут княгиня гвардию жёстко построила. Даже ночью пост за кустами напротив моего окна стоит. И воевода, как мать объявила о своём решении, с меня глаз не сводит, стоит выйти из комнаты. Молча провожает, двигаясь на некотором отдалении. Вроде и не конвой, но сбежать не выйдет. Тем более, зная о её способностях и о том, что она знает о моих.

Нет, бежать надо по дороге в этот Пажеский корпус. Петербург далеко. За время пути возможности должны предоставиться, не могут не предоставиться.

Да, это сильно ухудшит моё положение. Потому что от статуса князя придётся отказаться. Искать будут в первую очередь благородного юношу. И таковым мне придётся перестать быть. Дальнейшая легализация была под вопросом, но тут могли помочь кое-какие денежные средства, имевшиеся у меня и психологическая готовность связаться с криминальными элементами. Мне нужен будет новый паспорт и через бандиток его выправить быстрее всего.

План минимум у меня был, оставалось только подготовиться и набраться терпения. Поэтому внешне я изображал покорность, не спорил и не пытался княгиню переубедить. Правда, её это насторожило ещё больше и на вторую ночь под окном караулило уже два поста и ещё один в коридоре.

В день отправления я был всё так же спокоен. Безропотно собрал чемодан, аккуратно сложив, в том числе, переданные Ликой конспекты на самое дно, кое-какие личные вещи и коробку с подаренным револьвером. Уж его, по крайней мере, никто мне запрещать и не подумал. Ну, правильно, в глазах любой одарённой — это не более чем игрушка. И как хорошо, что у меня есть свой, никому неизвестный козырь, на который я и делал ставку в предстоящем побеге.

Нет, убивать я никого не собирался. Нельзя с этого начинать, тем более с людьми, которые, в общем-то, ничего плохого мне не сделали. Но приставленную охрану, вполне вероятно, придется ранить.

Мать меня сопровождать не особо, думаю, хочет. А значит, это будет, скорее всего, кто-то из гвардеек рода. Ну что ж, женщины, извините, но мне моя свобода важнее. Обещаю только ранить по самому минимуму.

Отправляться в путь собирались сразу после завтрака. Поэтому вещи я приготовил заране, спустившись к уже ожидавшей меня в столовой матери в походном костюме, своего любимого чёрного цвета. Сел за стол и молча уставился перед собой, дожидаясь, когда горничные накроют на стол.

— Слава.

Какие-то странные нотки в голосе княгини заставили меня оторваться от созерцания стены напротив, и я повернул голову, посмотрев на мать. Что-то в её тоне было непривычным, совершенно не характерным для суровой и местами жёсткой главы рода, словно нотки неуверенности с капелькой раскаяния.

Сейчас, когда до моего отъезда оставалось буквально час, может чуть больше, она смотрела на меня с тоской во взгляде, словно впервые подвергнув сомнению своё собственное решение. Словно впервые задумавшись, а действительно ли она всё делает правильно. Удивительно. Раньше в ней такого не замечалось.

— Да, мама? — чуть наклонил голову я.

— Слава, — повторила она. Затем, вздохнув, посмотрела прямо в глаза: — Ты точно на меня не обижаешься?

— Я? — улыбнувшись кончиками губ, покачал в ответ головой: — Нет, не обижаюсь. Я знаю, что ты считаешь, что так будет для меня лучше.

— Да, сын. Считаю. Пажеский корпус — это возможности, которые не снились даже твоему отцу. Там ты будешь находиться в окружении великих князей и княгинь, при самом императоре. Это привилегия, которой удостаиваются очень и очень немногие. Мне стоило немалых усилий устроить тебя туда.

Я снова кивнул:

— Верю, что ты делаешь это из лучших побуждений.

— Именно, сын.

Вновь над столом повисла томительная пауза. В установившейся тишине было слышно лишь тонкое поскрипывание паркета под периминавшимся с ноги на ногу дядькой, украдкой вытиравшим слёзы, и княгиня, поморщившись, зло глянула в сторону кухни, прикрикнула:

— Ну, где уже? Мы сколько должны здесь сидеть, ждать? Когда вы наконец начнёте подавать на стол?!

Затем хмуро буркнула уже мне:

— Я не жду, что ты скажешь мне спасибо. Но, может быть, когда ты станешь старше и у тебя будет собственный сын, ты меня поймешь. Одного лишь прошу, постарайся сильно меня не ненавидеть, потому что я действительно тебя люблю и желаю только добра.

— Я знаю, мам, знаю.

В это время как раз в столовую, почти бегом, неся большие тарелки, вбежали горничные и суетливо принялись расставлять их перед нами. Я кивком поблагодарил и, взяв вилку и нож, первым делом потянулся к фаршированным блинам, особенно хорошо получавшимся у нашего повара. Стоило хорошо подкрепиться. Кто знает, когда удастся поесть что-то подобное в следующий раз.

После завтрака я быстро поднялся в свою комнату. Еще раз оглядел место, в котором прожил восемнадцать лет. Усмехнулся. Целых восемнадцать лет тишины, покоя и возможности просто жить без вечных сражений, поединков, боевых походов, побед, поражений, отступлений, тактических маневров и стремительных атак.

Что ж, после пяти сотен лет бесконечной войны это был действительно царский подарок. Но, пожалуй, действительно пора двигаться дальше. Хватит.

Тут я поймал себя на мысли, что действительно, почти неосознанно старался отодвигать от себя тот момент, когда придётся вновь бросать спокойную жизнь, с головой окунаясь в водоворот событий. Ещё чуть чуть, ещё немножко, прикрываясь необходимостью сначала изучить этот мир, затем достаточно вырасти, потом обязательно закончить гимназию, ведь там так много дают новых знаний. А там и желание поближе ознакомиться с боевой магией этого мира. Лучше разучить знаки, опробовать все виды магических зарядов на пулях… В общем, лет до двадцати пяти точно дел бы хватило. И это было заманчиво, очень. Но сделало бы меня ещё более слабым, потому что чем дальше, тем сильнее я начинал забывать кем был. Слишком вкусно ел, слишком сладко спал. А там, через несколько лет и вовсе поплыл бы по течению, незаметно превратившись в самого обыкновенного представителя местного слабого пола.

Нет, всё, теперь действительно всё. Отдохнул достаточно. И взял всё, что мне могли дать. Дальше уже, в любом случае, придётся брать самому. И, наконец, становится самим собой.

Я не знал, когда вернусь ещё сюда и вернусь ли. Но подхватив чемодан, больше не медля, спустился в холл. Выбрав путь, надо отбросить пустые сожаления, которые будут только тормозить и двигаться вперёд, не оглядываясь. Иначе, в один момент, просто остановишься, не добившись цели.

Несколько гвардеек и воевода при полном параде, мой конвой, не иначе, уже ждали меня там. Рядком стояли сочувственно глядящие слуги, да в проёме распахнутой двери виднелся фырчащий у крыльца, вышедший на рабочий режим, паромобиль.

— Поеду с ними? — кивнул я на пару одетых в гвардейскую форму дам.

Но тут, снова спустившись в холл, свое слово сказала мать:

— Нет, с тобой поедет Светлана.

Княгиня посмотрела на свою верную воеводу, и та, помедлив, коротко кивнула.

— Так будет надежней. — Еще раз оглядев меня, добавила она холодно.

Жалость ко мне ушла, и передо мной была вновь та княгиня, которую я помнил: умная, расчетливая и не склонная к лишним эмоциям. Похоже, она все-таки что-то подозревала, раз решила отправить со мной сильнейшую боевую магичку рода. Теперь я не обольщался. Алёнова была действительно сильнее моей матери, несмотря на более низкий ранг, со своей специфической подготовкой и опытом.

И от такой сбежать уже будет куда проблематичнее.

Захотелось выругаться, но я продолжал сохранять на лице бесстрастное выражение. Ни единым взглядом, ни жестом, ни мышцей лица не выдавая своего разочарования. Что ж, план придется маленько подкорректировать. Ранить воеводу, даже с учетом моих особых умений и зачарованных пуль, может и не получиться. Но, опять же, какой бы она ни была, она человек, ей нужно точно так же есть, пить, спать, ходить, извините, в туалет. А значит, еще не все потеряно.

— Прощайте, мама! — я кивнул княгине напоследок и, подхватив чемодан, направился к автомобилю.

Закинул поклажу на задний ряд и уселся там же, кивнув материной шофёре, немедленно затоптавшей окурок и быстро прыгнувшей за руль, стоило мне выйти из поместья.

— Здравствуйте, ваше сиятельство! — тут же отозвалась женщина. — В новую жизнь? Я слышала про Пажеский корпус, это же вы в самой столице будете! Петербург, Зимний дворец, императрицу с императором видеть будете каждый день! Повезло вам, господин!

Шофёра действительно лучилась радостью за меня, испытывая даже толику гордости, что я так высоко взлетаю, и ей, конечно, было невдомек, что мне такой взлет скорее во вред. Но я только кивнул в ответ, коротко бросив:

— Да, в новую, совершенно новую жизнь.

Впрочем, сам вкладывая в это немножко другой смысл.

Воевода заглянула в машину, затем, чуть нахмурившись, перекинула мой чемодан за спинку, в багажный отсек, и сама села на заднее рядом со мной. Я хмыкнул, покосившись на устроившуюся рядом Алёнову:

— Неужели так боитесь, что сбегу?

Та чуть помедлила, но затем честно ответила:

— Зная вас, господин, должна предполагать любое развитие событий, поэтому лучше буду находиться рядом.

— А если я тут… — я пальцем показал в воздухе начало одного из знаков, намекая на то, что на таком близком расстоянии вполне могу воспользоваться знаниями агентов охранки.

Но воевода только покачала головой, серьезно на меня взглянув:

— Не успеете, господин. Просто не успеете.

И я ей поверил. Действительно, не успею. Потому что дело даже не в скорости реакции, а в том, что она прекрасно знает, чего от меня ждать, и успеет среагировать на опережение, только я попытаюсь что-то сотворить.

Машина тронулась, и, обернувшись, сквозь заднее стекло, я увидел продолжавшую стоять на крыльце мать. Она провожала меня так, словно не надеялась больше никогда увидеть, с мрачным, почти похоронным лицом.

«Эх, — подумал я, — мама, мама, скольким же детям сломали судьбы такие родители, думающие, что знают лучше, как надо жить».

Как только мы выехали за ворота имения, я снова посмотрел на мою конвоиршу-сопровождающую и уточнил:

— На поезд?

Но та только отрицательно качнула головой и произнесла:

— На дирижабль. Нам желательно прибыть в Петербург как можно быстрее.

Что ж, и здесь они сработали на опережение, потому что побег с дирижабля — это куда более сложная штука, чем с поезда.

«Обложили», — подумал я с некоторой злостью и, одновременно, с толикой восхищением.

Маман действительно неплохо меня знала и смогла предусмотреть многое. Впрочем, я сдаваться не собирался. Они думают что имеют дело с только-только вступившим в пору зрелости юношей. Что ж, их ждёт сюрприз.

***

Порт для дирижаблей располагался чуть в стороне от Томска, недалеко от железнодорожной ветки и станции Черемошники на берегу Томи. Там же располагались купеческие пристани и почти круглые сутки велась активная перегрузка товара с барж на составы и обратно.

Дирижаблями грузы тоже возили, но меньше. Всё же, это был скорее престижный пассажирский транспорт, обеспечивающий своим пассажирам комфорт и несравнимую с поездом скорость передвижения.

В Петербург, из столицы Томской губернии пассажирский дирижабль, большой, сто пятьдесят метров в длину, рассчитанный на полсотни пассажиров первого класса, летал регулярно три раза в неделю. Два дня с небольшим ему хватало чтобы долететь до имперской столицы и столько же обратно. Курсировали на рейсе два близнеца «Беркут» и «Гриф», с гондолами жёсткой конструкции, производства Ижорского завода, и я, если честно, ожидал увидеть одну из этих махин зависшую у причальной мачты, но, уже подъезжая к порту, с некоторым удивлением отметил, что их там там нет. Сложно случайно не заметить нечто диаметром больше тридцати метров и длиной сто пятьдесят, висящее в воздухе.

Вместо этого, стоило деревьям перед нами разойтись, я увидел сущего малыша, едва ли полсотни метров, с небольшой пассажирской кабиной, что, вместе с экипажем, могла вместить человек десять, едва ли больше.

— Ваша матушка решила, что частный дирижабль будет предпочтительней, — немедленно сообщила воевода, — так мы быстрее доберёмся до столицы.

Высадившись у причальной мачты, я задрал голову, чиная название, что было написано крупными буквами прямо над кабиной, — «Голубь».

— Говорят быстрый, — чуть щурясь и приложив ладонь к козырьку кепи, поделилась с нами шофёра, — чуть ли не в полтора раза, чем пассажирский.

— Бывший военный, — отозвалась Алёнова, глядя на воздухоплавательный аппарат с какой-то задумчивостью, — 12-я воздухоплавательная рота.

— А почему бывший? — поинтересовался я.

— Устарел, — с толикой грусти улыбнулась воевода, — хотя аппарат хороший. Видите бойницы по бокам. Боевой расчёт — четыре Колдуньи. Но в десантном варианте тоже использовался. Мог нести боевую группу из восьми официр в полном боевом снаряжении.

— Приходилось летать?

И вновь женщина кивнула утвердительно.

— Приходилось.

Тут дверца кабины распахнулась и чья-то нога выпнула оттуда развернувшуюся до самой земли скатку верёвочной лестницы.

— Подымайтесь, — раздался звонкий голос и в проёме показалась сначала женская голова в форменной фуражке, а затем и призывно махнувшая нам рука.

— Ваше сиятельство, — немедленно показала на лестницу воевода.

— А чемодан? — было спросил я, но тут из проёма выдвинулась штанга подъёмника и вниз, на канате стала спускаться сетчатая корзина.

— Сразу погрузим вслед за вами, — вежливо улыбнулась Алёнова и, поплевав на ладони, я принялся взбираться наверх.

Руку встречавшей меня воздухоплавательницы я проигнорировал, хватаясь за поручень в боковой стене и забравшись внутрь, огляделся.

Впрочем, смотреть было почти не на что, слева от меня проход вёл в рубку управления, или как она у них называется, а справа, скорее всего в небольшой трюм и, затем, машинное отделение.

— Княжич Деев? — немедленно поинтересовалась женщина.

— Он самый, — кивнул я.

— Капитана воздушного судна, Аксёнова, — в ответ представилась та, коротко козырнув, и показала на узкую металлическую лесенку ведущую наверх, — Каюты на второй палубе. Прошу до момента взлёта побыть там.

— Хорошо, — кивнул я.

Тут, вслед за мной, в кабину запрыгнула воевода и от меня не укрылось, как обе женщины обменялись многозначительными взглядами. Похоже виделись они далеко не впервые.

Но мне снова показали на лесенку и я, решив повременить с расспросами, полез наверх. Пора было оценить, что из себя дирижабль представляет внутри.

Глава 13

Каюты тут были, конечно, одно название. Маленькие комнатушки с круглым, как на корабле, иллюминатором. Внешняя стена была наклонена вперёд градусов на тридцать, так что через него удобно было разглядывать местность под нами. Также находился вделанный в стену небольшой шкаф, куда я тут же закинул чемодан, узкая кровать и откидной столик, который можно было сложить под иллюминатором, чтобы не мешал проходу.

Предполётная подготовка длилась недолго, видимо, нас ждали, поэтому, спустя всего минут пять, не больше, дирижабль отцепился от мачты и начал плавно подниматься вверх. Лёгкая вибрация прошлась по выпиравшим рёбрам шпангоута, затем превратившись в ровную и едва ощутимую вибрацию от заработавших и вышедших на полную мощность двигателей.

Если шофёра не врала, и дирижабль действительно имеет ход в полтора раза больше, чем у обычного пассажирского, значит до столицы мы доберемся суток за полутора.

Впрочем, мне казалось, что цифра слегка преувеличена, поэтому рассчитывал всё-таки на двое суток, а значит вечером стоит внимательно всё изучить и к моменту, когда мы приблизимся к столице, готовиться провернуть какой-нибудь финт, когда внимание моей конвоирши окажется ослаблено.

Некоторое время я наблюдал в иллюминатор за проплывавшими чуть в стороне от нас улочками и домами Томска. Смог разглядеть и Пассаж, и Соборную площадь с находившимся за ней университетом и университетским садом. Почти под нами разглядел Тюремный замок, а затем и городской вокзал с дымившим у перрона локомотивом с прицепленными к нему пассажирскими вагонами. Но город быстро остался позади, сменившись сплошной однообразной тёмно-зелёной тайгой, и я прилёг на кровать, заложив руки за голову и закинув ногу на ногу. Вновь предаваясь размышлениям.

Однако, мать всё просчитала. Думаю, у обычного юноши со всеми этими приготовлениями пропала бы даже малейшая надежда на то, чтобы вырваться, но только не у меня. Серьёзный вызов моим навыкам и способностям, что ни говори, но он заставлял меня только сильнее мобилизоваться, разгоняя кровь по жилам и активизируя мыслительные процессы.

В конце концов, сбежать может получиться и в самом Петербурге после того, как Алёнова сдаст меня наставникам Пажеского корпуса. Они-то меня не знают и не ждут особой прыти. Мне главное будет выскочить с территории Воронцовского дворца, который, если я правильно помнил, находился напротив Гостиного двора. Мы с семьёй несколько раз в столицу наведывались на какие-то важные мероприятия, когда я был помладше и смог в полной мере насладиться атмосферой и стилем, пропитавшим набережные Невы и множества других рек и каналов Северной Венеции.

А дальше я смогу легко затеряться в сутолоке среди торгового люда.

Мы летели уже полчаса, а распоряжения, что я могу выйти из каюты, всё никак не поступало. Как, впрочем, никто и не спешил на пороге каюты появляться: ни Алёнова, ни капитана судна, ни кто-то из обслуги. Хотя сколько их тут, этой обслуги? Мотористка да навигаторша. Вряд ли экипаж больше трёх-четырёх человек.

Тут внезапно я увидел, как солнечное пятно, до этого почти неподвижное, достаточно быстро поползло по стене. Это могло означать только одно, что вдруг ни с того ни с сего дирижабль начал круто поворачивать влево. А когда светило и вовсе ушло куда-то за корму, то я с некоторой тревогой поднялся с кровати, потому что наш маршрут таких резких эволюций не предполагал.

Сейчас мы летели практически перпендикулярно начальному курсу, удаляясь и от Томска, и от конечного пункта назначения. И вывод напрашивался неутешительный: что-то пошло совсем не так. Хоть и было пока непонятно, изменения эти к добру или худу.

Поэтому, резко шагнув к шкафу, я достал чемодан, бросив его на койку, отщёлкнул замки и вытащил уложенные в самый низ наплечную кобуру, револьвер и патроны. Быстро накинул на плечи ремни, зарядил оружие и, секунду подумав, всё-таки внедрил в первую пулю плетение громового удара, если вдруг понадобится кого-то оглушить. Устраивать огненный взрыв на высоте в полкилометра было бы несколько опрометчиво, поэтому стоило ограничиться нелетальным воздействием. А затем, приоткрыв дверь, выглянул в узенький коридор.

На второй палубе было тихо. Ещё пять таких же дверей остальных кают стояли закрытыми, и я, стараясь не шуметь, подошёл к лестнице вниз. Также тихо спустился на нижнюю палубу. Прислушался.

Из-за близкого расположения продолжавших работать двигателей было шумнее, и вибрация ощущалась сильнее, но я смог различить из-за прикрытой двери в рубку управления неясные голоса. После чего, взявшись за рычаг и приготовив револьвер, резко дёрнул на себя.

И первое, что бросилось в глаза, это незнакомая мне женщина в форме воздухоплавательницы, что тихонько стонала, скорчившись на полу. Ещё одна сидела у находившегося сбоку рубки пульта, испуганно глядя куда-то мимо меня. А затем я увидел застывшую возле штурвала прикусившую губу Аксёнову и только потом свою сопровождающую, воеводу рода, что спокойно стояла слева от них, пристально разглядывая экипаж дирижабля.

— Светлана? — я перешагнул порог, оказываясь внутри, продолжая держать револьвер перед собой, только наклонив ствол так, чтобы он смотрел в пол. — Что происходит?

— Так надо, ваше сиятельство, — ответила та, и хоть поза её была расслабленной, я почувствовал, что женщина напряжена.

А капитана, бросив быстрый взгляд на меня, снова посмотрела на Алёнову и, облизав пересохшие губы, хрипло произнесла:

— Гюрза, так нельзя, ты что творишь? Ладно я, у меня обычный контракт на перевозку, я княгине ничем не обязана, но ты же присягала роду!

Но воевода только чуть улыбнулась и, показав пальцем на меня, спокойно ответила:

— Он тоже часть рода.

— Но он не глава. Ты пойми, — попыталась воззвать к ней Аксёнова, — ты сейчас идёшь против воли главы рода. Княгиня за такое может казнить тебя без суда и следствия. И имперские законы тебя не защитят.

— Её приказ ошибочен, — бесстрастно ответила Алёнова.

Капитана схватилась за голову и простонала:

— Почему опять у меня происходит какая-то дичь? Почему с вами, спецназовками, каждый раз что-то да приключается? Я же со службы ушла. Думала, всё, наконец, заживу спокойной жизнью. Буду возить богатеньких купцов, зарабатывать деньги, пить кофе по утрам, вот прямо тут в рубке, сидя в кресле и наблюдая восход. Но нет, тут появляешься ты, и всё снова летит к чертям. С чего ты вдруг взяла, что этот её приказ ошибочный?

— С того, что она не знает своего сына.

Аксёнова покачала головой.

— Ты хоть слышишь себя, что ты говоришь? Как она может не знать своего сына? А ты, что ли, знаешь его лучше?

— Я? Да, — спокойно кивнула воевода, — поэтому делай, что я говорю, и не повторяй ошибок своей мотористки, не пытайся мне помешать. Довезёшь, куда скажу, и можешь лететь дальше.

— Ага, — скривилась капитана, — и объяснять всем потом, что я не участница похищения княжеского сынка. Ты же понимаешь, что это натуральное похищение?

— Хочешь, расписку тебе напишу, — ухмыльнулась Алёнова, — что вас всех взяла в заложники и принудила угрозами и физическим насилием?

— А напиши, — внезапно согласилась капитана, — всё меньше вопросов будет.

— Вот и ладушки, — кивнула воевода, затем подошла к сидящей у пульта навигаторше, отчего та немедленно побледнела.

Но, обогнув её, Алёнова внезапно наклонилась, вцепилась пальцами, будто клещами, в закрывавшую пульт сбоку панель, с противным скрипом её оторвала и, запустив руку в образовавшийся проём, выдрала один за другим два каких-то блока.

— Пока обойдётесь без радиобуя с радиостанцией, — произнесла она.

А Аксёнова только вновь застонала:

— Гюрза, ну зачем было ломать? Сказала бы, мы бы сами демонтировали. Аккуратно. А теперь? Тут же на полдня работы, не меньше.

— Всё, не нуди.

Воевода ещё раз оглядела рубку, затем кивнула мне:

— Пойдёмте, господин. Здесь я закончила.

— А с этой что? — я показал на продолжавшую лежать в позе эмбриона женщину.

— Одарённая, — фыркнула воевода, не удостоив ту и взглядом, — решила, что сможет со мной справиться.

— Нда… — протянул я, — фатальная ошибка.

Если мотористка одарённая, значит служила. Пять лет минимум в одном из гарнизонов. Боевой опыт точно есть. Только невдомёк ей было, что моя сопровождающая, а теперь, похоже, ещё и похитительница, как раз против таких одарённых и училась работать.

— Только зачем? — испытующе взглянул я на женщину.

— Пойдёмте в каюту, — снова настоятельно произнесла та, — я всё объясню.

Стоило нам оказаться там, как я, убрав револьвер обратно в кобуру, повернулся к женщине и сходу поинтересовался:

— Почему Гюрза?

— Мой позывной, ещё со службы, — пожала плечами воевода, — Аксёнова тогда тоже в 12-й воздухоплавательной служила, именно они осуществляли переброску наших групп.

С этим стало понятно, значит я правильно ещё при заходе на борт определил, что они знакомы, после чего уже задал вполне закономерный в сложившейся ситуации вопрос:

— Ну, так что всё это значит?

Та посмотрела на меня, а затем, слабо улыбнувшись, ответила:

— Я знаю, что тебе нельзя в Пажеский корпус. Они сломают тебя, или ты сломаешься сам.

— Но почему? Тебе-то какое до этого дело?

Мы перешли на «ты», как тогда, во время нашей тренировки. Мне действительно хотелось знать причину её изменившегося поведения, потому что до последнего не мог представить, что она действительно пошла против воли матери.

— Почему?

Она замолчала ненадолго, затем, облизав пересохшие губы, хрипло ответила:

— Потому что я люблю тебя.

Да уж, я только и смог, что удивлённо вздёрнуть брови. Вот чего не ожидал от суровой командиры родовых гвардеек, так подобного признания. Мне казалось, что эта железная женщина всецело посвятила себя служению роду и тренировкам родовой гвардии. И тут вдруг такое… А та, словно сломав этим признанием давно возведённую внутри себя стену, продолжила:

— Ты совсем не похож на других парней, даже на тех, кто работал в охранке. Хоть у вас и есть нечто общее, но ты всё равно другой. Рос у меня на глазах, взрослел, становясь из непосредственного мальчика, из забавного сорванца, красивым юношей, мужчиной. И чем больше я на тебя смотрела, тем сильнее влюблялась.

— И давно? — поинтересовался я, обдумывая новую проблему.

— Уже три года, — ответила та.

— Поверь, — поспешно вновь произнесла воевода, видя, что я продолжаю молчать, — я знаю, что тебе нужно. Я слышала твой разговор с сестрой и её сослуживицами. Тебе нужна та, кто будет воспринимать тебя, как равного, уважать тебя, считаться с твоим мнением. Я знаю тебя, как не знает даже твоя мать. И искренне восхищаюсь тем, каким ты стал, и обещаю, что буду любить и уважать всегда. Ты сильный мужчина, и никто не поймёт тебя так, как понимаю я.

Да уж, такое я слышал впервые и даже не нашёл, что ответить. Правда, быстро придя в себя, всё-таки поинтересовался:

— Но какой у тебя план? Что ты хочешь делать?

— В Империи нам нельзя оставаться, — убеждённо ответила она. — И вас, и меня будут искать, в том числе мои бывшие коллеги. Поэтому лучший выход — нам через юг уйти в Персию, а оттуда кораблём в одну из Америк. В Европу рискованно, там тоже могут достать. А вот из Североамериканских Штатов это будет уже сложнее.

О да, я слышал про САСШ немало разговоров. Место, куда стремилось множество предприимчивых людей, а также преступников всех мастей и прочих деятелей, любящих себя называть деловыми людьми, часто грезящих американской мечтой стать богатым и знаменитым.

Глупость, как по мне. Там богатых и знаменитых в процентном соотношении ничуть не больше, чем в любой другой стране. Просто САСШ смогли предложить себя или, если использовать английское слово, прорекламировать себя во всём мире.

Нет, если подумать, это тоже был вариант. Вот только что делать с влюблённой в меня женщиной, я пока не представлял. Обременять себя подобными связями не хотелось. Даже зная, что без женщины рядом многое станет сложнее. Манипулировать ею, используя любовь ко мне? Она не дура и быстро это поймёт. Как и поймёт, что сам я к ней равнодушен. И это проблема. Нет женщины страшнее той, что была отвергнута. Да и покидать страну не то чтобы хотелось.

Не скажу, что я был большим патриотом моей новой родины. Всё же большую часть своей жизни прожил совсем в другом мире, но там верность моя распространялась исключительно на мою госпожу и её идеалы. Только ради неё я воевал, только ради неё проливал свою кровь. Но здесь, в этом мире, Россия мне нравилась, с её централизованной властью и крепкой управляющей силой. Мне нравилась чёткая иерархия и структура Империи, за одним исключением, что я пока в эту иерархию не вписывался. Но даже так, менять это на непонятные перспективы в стране жуликов, воров и бандитов, нацепивших на себя маски законопослушных граждан, но внутри, под ней, оставшихся точно такими же беспринципными дельцами, я не слишком хотел.

Впрочем, ситуация требовала сначала оценить все риски и уж точно не совершать каких-то поспешных действий.

— Хорошо, — наконец произнёс я, ответив жадно ждущей моих слов воеводе. — Я пойду с тобой.

— Я докажу… — женщина умолкла, проглотив ком в горле, затем, с жаром, продолжила, — докажу, что достойна тебя.

Она замерла, а затем, сделав шаг навстречу, потянулась ко мне, от волнения чуть приоткрыв пухлые губы. Её желание нетрудно было угадать, и я качнулся навстречу, мягко коснувшись её губ своими. Мы застыли в коротком поцелуе, и сердце женщины быстро-быстро забилось, а ладони мягко и осторожно легли на мою талию, словно боясь нечаянно сломать. Но, взяв себя в руки, Алёнова отстранилась, продолжая, впрочем, жадно на меня смотреть, так, будто готова была наброситься дикой кошкой, срывая одежду. Затем прошептала:

— Спасибо, — и, развернувшись, немедленно из каюты выбежала.

А я, проследив за захлопнувшейся вслед за ней дверью, только покачал головой и пробормотал:

— Во дела.

***

Появившаяся прямо в разгар занятий взвода дневальная застыла на пороге и, встретившись глазами с кураторой взвода, подполковницей Жаковой, отрапортовала:

— Госпожа подполковница, кадету Иванову к начальнице училища!

Подполковница недобро нахмурилась, но возражать не стала. Гаркнула:

— Иванова!

Лика тут же подскочила с места.

— Я!

— Бегом! И сразу назад.

— Есть!

Девушка мгновенно сорвалась с места, одновременно недоумевая такому срочному вызову и тревожась, что он может быть как-то связан с той историей, когда она познакомилась со Святославом, княжичем Деевым.

Всё же, не смотря на его слова, что всё улеглось, и поводов для беспокойства нет, она продолжала опасаться, что их связь могут раскрыть. А ещё ей очень хотелось верить, что она ему не безразлична. Сама она вполне отдавала себе отчёт, что влюбилась в юного аристократа по уши. И дело было вовсе не в титуле или богатстве его рода. Он был парнем, каких прежде ей встречать не доводилось. Что-то в нём было от, как говорят французы — «хом фаталь» — рокового мужчины. Его красота заставляла других женщин оглядываться. Но он не пользовался этим, наоборот, будто не обращал на эту мелочь внимания. Умный, серьёзный, рассудительный, сильный. Пусть не телом, но духом. Впрочем, он был достаточно крепок, в сравнении с другими мужчинами. Тогда, в переулке, он смог победить одну из бандиток без всякой магии.

О нём она тоже беспокоилась, потому что он так и не появился на их следующей встрече. Девушка несколько часов проторчала в здании пивоварни, дожидаясь его, но юноша так и не появился, как и не появлялся эти несколько дней в мужской гимназии, сколько она возле неё ни караулила.

И это ощущение тревоги, словно пружина часов, сжималось глубоко в груди всё сильнее, чем ближе она была к кабинету начальницы училища.

Нет, Лика пыталась думать, что это связано с какими-то внутренними вопросами, но каких-то особых провинностей за собой не знала, кроме естественных мелких нарушений режима, свойственных любой кадете училища. Но с такими вещами, как правило, разбирались командиры рот, поэтому вряд ли что-то такое могло сподвигнуть начальницу на личное участие.

Оказавшись у двери, кадета постаралась успокоиться, и несколько раз глубоко вдохнула, а затем, два раза стукнув костяшками пальцев по двери, вошла.

Однако, в кабинете полковница оказалась не одна. Рядом с ней сидела, по одному только виду, весьма властная и внушающая лёгкий трепет женщина, явно из благородных. И, судя по идущему от неё ощущению мощи, магичкой была не из последних, почти не уступая обладающей четвёртым рангом начальнице училища.

— Госпожа полковница! — тут же отрапортовала Лика, став по стойке смирно. — Кадета Иванова по вашему приказанию прибыла!

Та кивнула девушке на стул:

— Садитесь, кадета Иванова.

Затем переглянулась с неизвестной женщиной, поднялась со своего места и со словами: «Буду через пять минут», из кабинета вышла, чем напрягла девушку ещё сильнее.

Несколько десятков секунд, показавшихся кадете вечностью, сидевшая напротив неё женщина пристально девушку разглядывала, а затем, хмыкнув, представилась:

— Ну что ж, Лика Иванова, будем знакомы. Княгиня Деева.

Глава 14

Проблемы начались к вечеру.

По моим прикидкам, двигались мы куда-то в сторону казахских степей. Южная граница России всегда была местом не слишком людным, поэтому вариант проскочить у нас был. Я, правда, не представлял, как мы будем легализовываться с ней за пределами Империи, но, видимо, какой-то план у женщины был. Вот только стоило солнцу скрыться за горизонтом, как вмешалась новая неожиданная переменная. Я снова был в своей каюте, когда внезапно послышался удар, какой-то неясный скрежет, а дирижабль ощутимо качнуло в сторону. Вряд ли это было запланированное действие, поэтому, мгновенно подскочив, я тут же побежал в рубку.

Во-первых, потому что команда дирижабля явно знала больше, а во-вторых, из рубки обзор был куда лучше, чем из моего небольшого иллюминатора. Пока я спускался вниз, послышался ещё один удар, а затем изменился звук двигателей, став каким-то жалобным и захлёбывающимся. Мимо меня, выскочив из рубки, пробежала с выпученными глазами мотористка, а я, проводя её взглядом, услышал забористую брань капитаны судна. Тут же почувствовал, как пол наклоняется, дирижабль явно клевал носом. Пришлось ухватиться за идущий вдоль стены поручень и, крепко за него держась, добираться к рубке, потому что, помимо сильного крена вперед, мы начали и резко заворачивать, достаточно быстро по спирали приближаясь к земле.

«Неужели падаем?» — мелькнула тревожная мысль.

Честно говоря, мысль разбиться где-нибудь в чистом поле за сотни километров от любого нормального жилья меня не очень прельщала.

Впрочем, стоило мне добраться до рубки, как я увидел, что не всё так плохо, как кажется. Аксёнова крепко стояла на ногах, держась за штурвал. Навигатора, вцепившись в пульт, напряжённо вглядывалась в приборы, а воевода, тоже взявшись за поручень и почти прижавшись носом к остеклению, внимательно вглядывалась куда-то за пределы кабины, пытаясь разглядеть что-то снаружи.

— Что случилось? — громко спросил я. — Мы падаем?

— Тьфу, — ругнулась Аксёнова. — Типун вам на язык, ваше сиятельство. Нет, мы снижаемся. Но ситуация не очень хорошая.

В этот момент мимо кабины что-то пронеслось, но настолько быстрое, что я краем глаза зафиксировал только смазанный силуэт. Наличие у силуэта крыльев свидетельствовало, что это какая-то птица. Впрочем, размеры её были чересчур велики. Мне кажется, даже крупнее орла.

— Хреновая ситуация, — внезапно произнесла Светлана. — Это птеродоны.

Мне это название ни о чём не сказало. А вот капитана дирижабля ощутимо вздрогнула и разразилась совсем уж непечатной тирадой.

— А кто такой птеродон? — поинтересовался я.

Алёнова, отвернувшись от окна, посмотрела на меня с плохо скрываемым беспокойством и ответила:

— Это одна из тварей портала. Если она здесь, значит мы залетели в зону его действия.

В этот момент оторвавшаяся от приборов навигатора, чуть не плача, произнесла:

— Но я же проверяла карты! Здесь не было ничего, не должно было быть!

— Сколько этим картам срок? — поинтересовалась воевода, вновь принимаясь наблюдать за происходящим в наступающих сумерках, пытаясь что-то высмотреть на быстро погружающейся во мрак степи.

— Полгода всего, — ответила женщина.

— Ну, значит, это новый портал, появившийся меньше чем за полгода, — вздохнула Светлана. — И очень может быть, что мы первые, кто его обнаружил. И здесь нет ни гарнизона, ни группы зачистки.

— И всё из-за тебя! — наконец обернулась к ней Аксёнова, пытаясь взглядом испепелить бывшую спецназовку. — Летели бы себе спокойно в Петербург и летели, а ты ещё и радиостанции нас лишила! Ни сигнал бедствия подать, ни связаться! Ну, спасибо!

Не сдержавшись, воздухоплавательница сплюнула на пол себе под ноги.

Тут в окне снова мелькнуло, а затем птеродон буквально впился когтями и клювом в обшивку дирижабля прямо над кабиной, с лёгкостью раздирая прорезиненную ткань баллона. Делал он это секунд пять, что позволило внимательно его рассмотреть.

Ну что ж, я понял, почему это существо назвали так. Чем-то оно действительно напоминало доисторическое существо из тех, что иногда находили в земле археологи: крокодилья пасть с пилообразными рядами острых зубов, кожистые крылья с когтями на концах торчащих суставов, узкое тело, оканчивающееся длинным ящероподобным хвостом с шипастой булавой на конце и двумя лапами с когтями больше десятка сантиметров длиной, которыми оно пользовалось с большим умением, полосуя баллон с газом. Хорошо ещё, подобные дирижабли всегда делались с разделением на отдельные заполненные гелием секции, и повреждение даже пары из них не приводило к мгновенному падению аппарата, позволяя достаточно безопасно приземлиться. И нам ещё повезло, что этих тварей было немного, поэтому мы не рушились с небес с шансом разбиться в лепёшку, а плавно, хоть и аварийно, снижались.

— Всем приготовиться! — напряжённо крикнула капитана, расставляя ноги пошире для лучшей устойчивости.

Я понял, почему она закрутила судно по спирали: чтобы осложнить птеродонам, имевшим, похоже, некоторые проблемы с маневрированием в воздухе, повторное нападение, и избежать слишком большой горизонтальной скорости. Тотчас ещё крепче ухватился за поручень, во все глаза глядя, как стремительно приближается покрытая густой травой земля. А затем произошёл первый удар, подбросивший нас обратно в воздух, затем ещё один, со скрежетом сминаемых ажурных конструкций гондолы, когда мы почти зарылись в землю и, наконец, третий, после которого, проскользив ещё с десяток метров, мы окончательно остановились, а искорёженный дирижабль медленно завалился на бок под тонкий свист остатков гелия, покидавших повреждённую обшивку.

После всех этих акробатических трюков пол кабины оказался наклонен градусов под сорок пять. Поэтому пришлось, повиснув на поручне, сначала найти надёжную опору, а затем практически скатиться вниз, где меня уже поджидала воевода, подхватив и бережно поставив рядом с собой.

Боковое остекление частью растрескалось и высыпалось, поэтому в кабину сквозь пустые рамы лезла трава, и неприятно холодил кожу прохладный степной ветер.

Я огляделся и подумал, что этому дирижаблю, скорее всего, в воздух уже не подняться. Слишком большие, на мой взгляд, были повреждения.

А затем моим мыслям вторила и капитана. Аксёнова скатилась по полу тоже, и, сняв фуражку, горестно заметила:

— Всё, долетался, «Голубь». Чуть-чуть до своего двенадцатилетия не дотянул.

Тут из машинного отделения с проклятиями до нас добралась мотористка, успевшая где-то во время жёсткого приземления рассечь висок, а следом за ней, бросив пульт, который буквально обняла, к нашей небольшой компании потерпевших крушение присоединилась и навигатора, собрав всю команду дирижабля вместе.

— И что делать? — поинтересовался я у них, дожидаясь, когда хоть кто-то скажет что-нибудь умное.

— Надо уходить, — тут же произнесла воевода, но мотористка, пытающаяся стереть кровь с лица какой-то тряпкой, на это только фыркнула, сообщив:

— Нет, ночью твари активнее, надо оставаться в дирижабле. Я пять лет в гарнизоне прослужила, знаю о чём говорю. Нужно переждать, а потом выбираться.

Капитана посмотрела на свою подчинённую, потом с некоторым сомнением перевела взгляд на бывшую спецназовку и, поджав губы, нехотя согласилась:

— Да, безопаснее будет остаться, тем более здесь хоть какое-то укрытие. А ночью нас просто зажмут в чистом поле.

— Вы не понимаете, — вдохнула Алёнова.

Затем в свою очередь задала вопрос остальным женщинам:

— Почему гарнизоны ставят за пределами зоны отчуждения портала? Почему создают и держат только периметр вокруг зоны, а не перекрывают сам портал?

Командира с навигаторой переглянулись, а затем вновь посмотрели на мотористку, но и та, нахмурившись, сама в свою очередь вернула взгляд воеводе.

— А всё потому, — сама ответила Алёнова, — что живые люди в зоне отчуждения притягивают к себе всех окрестных тварей, в том числе и тех, кто сейчас находится за порталом. Если за пределы зоны, как правило, выбираются одиночки, пусть достаточно сильные, но всё-таки одиночки, поэтому их можно удерживать и уничтожать концентрированным ударом. То здесь твари будут атаковать все вместе, пока не закончатся. Или они или защитники. Да, пару раз так делали, чтобы выманить на себя всех тварей. Перемололи хренову гору. И когда добили последнюю, портал сам схлопнулся. Но это работает только против маленьких зон. И то, потери там были такие, что после нескольких таких попыток решили ограничиться гарнизонами и периметром за пределами зоны отчуждения.

— Но боевые группы же ходят внутрь, — возразила мотористка, не желая признавать правоту моей спутницы.

— Ходят, — согласилась ты. — Только ты в курсе, почему не ниже ранга Колдуньи? Потому что только на этом ранге можно научиться скрывать свою ауру, на которую, собственно, эти твари реагируют. Одарённый для них словно праздничный торт. Нет, обычных людей они тоже схарчат за милую душу. Причём, кстати говоря, в первую очередь женщин, но то для них просто как котелок с кашей. А вот владеющие магией — это как десерт. И поэтому надо уходить. Потому что сюда рано или поздно придут твари. И сил у вас отбиться от этой толпы просто не будет.

— Откуда тебе это известно? — внезапно спросила Аксёнова. — Ты же не служила в гарнизоне.

— Не служила, но вот ходить в зону за тем, кто решил от нас там скрыться, приходилось.

— И находили? — заинтересовавшись, уточнил я.

— Находили, — кивнула женщина. — Правда, в основном остатки этих самонадеянных идиоток, решивших, что они смогут в зоне выжить и долго скрываться. Так что знаю, о чём говорю, и говорю ещё раз: либо вы идёте с нами, либо мы, — она покосилась на меня, — уходим вдвоём.

— Пускай идут. — Сложив руки на груди, тут же произнесла мотористка. — Я считаю, что здесь нам будет безопаснее. И вполне может быть, что кто-то видел, как мы летели. Новые порталы постоянно ищут. И хотя бы какой-то армейский отряд может уже быть неподалёку.

— А подать сигнал можно сигнальной ракетой, — воспряв духом, добавила командира дирижабля. — В шкафчике есть ракетница и два десятка зарядов.

Навигатора ничего не сказала, но по глазам я видел, что женщина, изначально обладая ведомым характером, поступит только так, как её подруги, которые были для неё куда большими авторитетами, чем мы.

А ещё, наверное, играл подсознательный страх перед темнотой. Большинство людей в такой ситуации выбрали бы остаться как минимум до утра. Поэтому их нежелание слушать воеводу было понятно.

Алёнова ещё раз оглядела воздухоплавательниц, так и не внявших её предостережениям, пожала плечами и сказала:

— Ну, как хотите. — она повернулась ко мне, — господин, собирайтесь, мы уходим.

Спорить с ней я и не подумал. Во-первых, зрело внутри понимание, что даже если откажусь, она меня потащит силой. А во-вторых, я был склонен доверять её мнению. На пустом месте бы она подобными страшилками нас пугать бы не стала. Значит в её словах есть резон, и лучше, действительно, попытаться выскочить за пределы зоны. Никто же не знает, может, мы не так глубоко забрались к порталу, а может, и вовсе краем зацепили эту чёртову зону, и стоит пройти какой-нибудь километр, и мы уже будем в безопасности. Поэтому я кивнул и вслед за ней, не ставшей дожидаться моего ответа, начал пробираться к выходу из рубки, а затем на вторую палубу к каютам.

Совсем налегке бежать не стоило, следовало взять кое-что из тёплой одежды с расчётом на прохладную ночь, а заодно кое-какие личные вещи и, конечно же, патроны к револьверу. Вот их я забрал все, россыпью распихав по карманам, потому что, как любил говаривать мой командир лучников: стрел, а в моём случае патронов, бывает или мало, или мало, но больше не унести.

Переворошив весь чемодан, я отбросил в сторону ненужное барахло, накинув только куртку поверх рубахи, а затем остановил взгляд на Ликиных конспектах, что лежали на самом дне, перевязанные бечёвкой. Бросать их не хотелось, да и места занимали они не так много, поэтому, решившись, я засунул их под рубашку за пазуху.

Ещё раз оглядел в беспорядке разбросанные вещи и кивнул сам себе. Ничего из этого для выживания мне не пригодится, а значит и брать его незачем.

— Ты готов? — как обычно, когда оставались наедине, обратилась на «ты» ко мне Светлана, заглядывая сквозь дверной проём, находившийся теперь почти над моей головой.

— Готов, — кивнул я.

Просунув руку, она помогла мне забраться в коридор, после чего мы, спустившись обратно на нижнюю палубу, забрались в рубку.

Штатный люк, через который на дирижабль входили, прижало к земле, поэтому мы пробрались мимо продолжавшей кучковаться в рубке команды, проводившей нас хмурыми взглядами, и, выбив острые куски стекла, торчащие из рамы, выбрались наружу.

— Свет! — внезапно крикнула нам вслед капитана, когда мы уже собирались, сориентировавшись по звёздам, уходить:

— Чего, Насть? — Обернулась к ней моя спутница.

— Если встретишь наших, сообщи, где мы находимся, — попросила она.

На что воевода только коротко кивнула:

— Конечно, Настя. Обязательно сообщу.

А затем, больше не оглядываясь, решительно потянула меня в темноту.

Минут пять мы пробирались по высокой густой траве, напрягая слух, стараясь не пропустить, если поблизости окажется какой-нибудь птеродон, а затем я начал улавливать в стороне какие-то не очень приятные звуки.

— Это, случаем, не твари? — негромко спросил я, коснувшись плеча женщины, кивая головой чуть левее нашего курса, где мне послышалось странное сиплое повизгивание.

— Да, — кивнула та, прислушавшись. — Пока ещё мелочь, шавки их называют, — гончие, но за ними может двигаться что-то более серьёзное. Направляются, скорее всего, к дирижаблю. — Она немедленно взяла правее. — Но надо уходить, и лучше бегом.

— Так командуй, — произнёс я, подстёгивая женщину. — Не спрашивай, не предлагай. Сейчас я не твой господин. Всё, ты сейчас главная, а я просто твой подчинённый. И наша задача — выжить. Поэтому не думай о том, тяжело мне, легко, удобно или неудобно. Просто действуй так, как должно.

Вторую часть фразы, про то, что «будет, как суждено», я говорить не стал. Это и так понятно. Сейчас мы находились в месте, о котором я не имел ровно никакого представления. Не знал ни о самих тварях, ни о их повадках. Не говоря уже о противодействии им, с моей-то куцей магией. Разве что с помощью револьвера мог что-то, но мне нужны были время и концентрация на зарядку каждой пули, и в этот момент я был полностью беззащитен, а значит только навыки стоявшей рядом женщины могли нас вытащить из той задницы, в которой мы оказались.

Она покосилась на меня одобрительно, а затем коротко рявкнула:

— Тогда бегом!

И мы побежали так быстро, как только могли, стараясь удалиться от дирижабля как можно дальше.

Далёкий вой гончих стих. Но я рано посчитал это хорошим знаком. Потому что ещё минут через пять до нас донёсся уже совсем другой звук. Полный злобы и ярости, высокий, будто птичий клёкот, а затем скрежет металла, и отчего стало слегка не по себе, — истошный человеческий крик.

— Всё, — выдохнула воевода с какой-то мрачной решимостью, не снижая темпа, — их больше нет.

— Что это было? — уточнил я, понимая, что трёх воздухоплавательниц, с которыми даже не успел толком познакомиться, больше уже не увижу, одновременно стараясь глубоко дышать, чтобы успевать насыщать мышцы кислородом.

— Одна из самых опасных тварей портала. И если она тут бродит, значит портал совсем немаленький. Это Химера — четырёхлапая тварь с головой, слегка напоминающей птичью, и рудиментарными крыльями. Не летает, но бегает очень быстро. Высота в холке в два человеческих роста. С такой один на один даже опытной заклинательнице не совладать. Против них отряд колдуний под руководством заклинательницы, а лучше арканы, надо собирать. И то без жертв может не обойтись. Слишком сильная, быстрая и живучая тварь. Благо вылезают редко.

— Сможем от неё сбежать? — напрямую спросил я.

И вновь женщина только покосилась на меня, не спеша с ответом, а спустя несколько секунд только выдохнула:

— Постараемся, иначе всё будет бесполезно.

Тут я вспомнил, что она говорила в дирижабле, и спросил вновь:

— А ты можешь от неё закрыться?

В этот раз молчание было дольше. Я буквально чувствовал, как воеводе не хочется отвечать. Но, наконец, она нехотя выдавила:

— Могу, но ты не сможешь.

— И что? Закрывайся. Твоя аура сильнее моей светится. Меньше тварей приманим, — попытался я её уговорить.

— Бесполезно, — мрачно качнула головой та, — химера слишком близко. Почует. Уже почуяла. Дирижабля ей надолго не хватит. А когда она догонит нас, мы разделимся, и я её задержу сколько смогу.

— В смысле? А я? — я чуть было не споткнулся, с удивление повернувшись к женщине.

— А ты должен бежать дальше. Должен спастись, чтобы моя смерть не была бесполезной.

— Но…

— Я люблю тебя, Слава.

Даже в темноте я видел, с какой нежностью она на меня посмотрела.

— Поэтому обещай, что выполнишь мою последнюю просьбу.

Я сглотнул невольно возникший в горле ком и кивнул:

— Обещаю.

— Вот и славно. Жаль только, я не успела показать, как сильно тебя люблю.

— Успела, — пробормотал я в ответ.

Мои воины жертвовали собой ради меня. В том мире. И я помнил каждого из них. Но никогда причиной тому не выступала любовь. И никогда это не была женщина. Странное ощущение, что ни говори. И впервые, наверное, я не знал, как мне поступить.

Будь это там, в бытность мою генералом, эту жертву я бы принял с пониманием. Потому что я был более ценным для моей Империи ресурсом, намного более ценным, чем любой воин моей армии. Но здесь, как ресурс, воевода была куда ценнее меня. От этого её жертва выглядела куда более нелогичной.

Любовь, заставляющая жертвовать более сильным активом для защиты более слабого — в своей прошлой жизни я бы посчитал это крайне нерациональным.

Но в этой… В этой, как ни хотелось мне этого признавать, я воеводе был благодарен. Ведь она могла просто замаскировать свою ауру и уйти одна, практически ничем не рискуя, снизив шанс на встречу с тварями только до случайного столкновения.

Мы же тем временем бежали, выжимая из себя всё, что только можно. Вернее, выжимая из меня, потому что Светлана специально подстраивалась под мой темп, хотя могла двигаться намного быстрее.

А затем вдалеке стали слышаться словно частые удары тяжёлым молотом по земле с ясно различимым четырёхсчётным ритмом. И я понял, что эта тварь идёт за нами и идёт очень быстро, потому что удары становились всё явственнее. И скоро они стали ощущаться даже через землю, волнами расходясь по округе. И когда вибрация стала настолько сильной, что казалось, будто нас начинает подбрасывать тоже, словно мы на гигантском барабане, Светлана резко остановилась и с криком «Беги!» вскинула руки, формируя и запуская нам за спину большой огненный шар.

Я увидел, как он, пролетев полсотни метров, на секунду озарил, прежде чем врезаться и взорваться, оскаленный шипастый клюв химеры. А затем вспышка взрыва осветила существо полностью, и меня одновременно с этим пронзило острое чувство дежавю, потому что я узнал эту тварь.

Хотя нет, нельзя сказать, что узнал. Шипастое чудовище с огрызками крыльев на широких когтистых лапах, с покрытым наростами клювом встречать мне не приходилось. Но я узнал то, на кого химера была похожа. Это была одна из сильнейших боевых единиц светлых в моём мире — благородный белый грифон: туловище и лапы льва, голова и крылья орла. Громадина в тонну весом с крайне мерзким характером.

Стаи этих магических животных составляли основную летающую ударную силу светлого воинства. Они почти не допускали на себе наездников, управляемые ментальными погонщиками из имевших предрасположенность к работе с животными магов. Но самые сильные полководцы, мои противники, всё же, могли их приструнять, заключая что-то вроде магического договора, и летать верхом, командуя своими войсками с воздуха.

Были у светлых существа и сильнее, те же драконы разного вида, но тех было мало, и их берегли. Чтобы вырастить из яйца дракона взрослую особь, нужно не меньше трёхсот лет, в то время как на грифонов хватало двенадцати.

И вот теперь нечто до ужаса напоминающее оружие моих противников прошлого мира, и в то же время, являющееся какой-то гротескной пародией на него, словно детищем безумного химеролога, неслось во весь опор на нас. Правильно, ему дали название Химера, потому что ею оно и было.

— Да беги же ты, Слава! — в отчаянии прокричала Алёнова, увидев, что я застыл на месте. — Долго я его не удержу!

И я, сорвавшись с места, действительно отбежал на пару десятков шагов в темноту, после чего остановился, развернувшись к разворачивающемуся передо мной безнадёжному поединку. К сожалению, безнадёжному не для Химеры. Судя по всему, она не просто сохранила изначальные силы грифона, но приумножила их путём непонятных преобразований. И сейчас тварь лишь зло отряхивалась после каждого попадания по ней боевой магией.

А воевода, показывая недюжинные опыт и способности, не стояла на месте, а, постоянно двигаясь, запускала совершенно разные связки, комбинируя различные типы заклинаний.

Вот только я хоть и пообещал ей, что выполню желание, но просто так оставить женщину одну не мог. Не потому, что во мне вдруг взыграли какие-то понятия о чести, о доблести, все те наивные бредни, от которых я пытался оградить собственную сестру.

Нет, просто я понимал: одна Светлана Химеру действительно долго не удержит. А у меня нет волшебных сапог-скороходов, щёлкнув каблуками которых, я бы мог немедленно переместиться за пару километров отсюда. И, расправившись с воеводой, тварь неминуемо доберётся до меня, а это смерть без вариантов.

А значит, единственный шанс — это попытаться сообща если не убить, то ослабить её и сделать так, чтобы она не смогла вести дальнейшее преследование.

Выхватив револьвер, я отщёлкнул барабан, начиная внедрять заклинание в первую из пуль. Но не огненный шар. Этот тип магии действовал на Химеру слабо, как и любые другие стихийные заклинания, что, впрочем, было неудивительно. Грифоны моего мира имели сильную сопротивляемость к этим видам воздействия. Хорошо на них действовала только магия смерти, но таковых заклинаний в моём распоряжении не было, как и магов, которые бы могли им обучить. Поэтому я в первую очередь решил ударить по тому, что могло быть у этой твари слабым местом, а именно по выпученным, налитым кровью буркалам.

— Глаза! — крикнул я Светлане, надеясь, что она поймёт меня.

После чего, прицелившись, выстрелил прямо в химеру. Та тоже не стояла на месте, перемещаясь огромными прыжками, пытаясь достать женщину, разбрасывая лапами комья земли с корнями и травой во все стороны. Но всё же она была достаточно большой, чтобы я смог подловить её и попасть в морду. Вспышка больно резанула даже сквозь прикрытые веки, и тварь издала ещё один крик, в котором к ярости примешалась добрая порция боли.

Ага, не нравится, сука? Всё же у птиц зрение куда более чувствительное. И несколько секунд после такого химера только и могла, что мотать из стороны в сторону клювом, пытаясь прийти в себя. А я, не теряя времени, зарядил вторую пулю громовым раскатом и ударил прямо по слуховым перепонкам. И этот урон тоже прошёл, отчего ту пошатнуло к моей вящей радости, но, к сожалению, оглушив не настолько сильно, чтобы она совсем потеряла ориентацию в пространстве.

— Слава, зачем? Уходи! — снова крикнула мне воевода, но я только сосредоточенно принялся внедрять в третью пулю новое заклинание.

Мне вдруг стало казаться, что в этой битве мы можем победить, но, к несчастью, только казаться. Потому что внезапно, издав ещё один пронзительный клёкот, больно ударивший по ушам уже нам, Химера будто тараном выстрелила вперёд, снося зазевавшуюся воеводу.

— Сука! — со злостью крикнул я и, стерев заготовку, быстро вплёл наработанное до автоматизма заклинание огненного шара.

Выстрел!

И взрыв расцветает прямо в левой глазнице твари, не успевшей прикрыться массивным, почти каменной прочности, веком. Всё же пуля быстрее обычного заклинания и быстрее рефлексов даже магически изменённого существа.

Новый взрыв ярости и боли, и вот уже тварь, забыв о распростёршейся неподвижно на земле женщине, поворачивается в мою сторону. Не знаю, мертва была моя спутница или ещё жива, но больше я сделать для неё уже ничего не мог. Поэтому, пока химера бесновалась, окривев, зарядил ещё одно заклинание световой вспышки. И, выстрелив им, развернулся, что есть мочи рванув вперёд. Спасти меня теперь могло только чудо или меткое попадание во второй глаз, что к чуду вполне себе приравнивалось.

А затем в окружающей темноте, не успев ничего толком разглядеть, я влетел в какое-то вставшее на пути неясное марево, и степь вокруг исчезла, оставив меня на плоской верхушке холма, мира, который совершенно точно не походил на Землю. Он вообще ни на что не походил.