Генерал Карамба

Глава 1 Два года спустя

- Ну что же, сеньор полковник, вы добросовестно исполнили свой долг при командовании пограничной стражей, и можно сказать, что сделали даже больше. Кроме того, вы стали обладателем весьма обширных земель, доставшихся вам в результате проведённой распродажи. И это несмотря на то, что ещё стали покровителем земель, занятых племенем ишканхи. У вас там, кажется, бизнес образовался?

Монсеньор Аверради говорил тихо, почти ласково, но в его голосе чувствовалась хватка, которая бывает у людей, умеющих читать чужие мысли и думать на два хода вперёд. Он сидел в кресле напротив меня, сложив руки на коленях, и его тёмные глаза не отрывались от моего лица.

- Что вы, монсеньор Аверради?! - пустил я в голос чуть иронии. - Никакого бизнеса я не веду. Я только обеспечиваю охрану путей доставки махагони до порта Мериды…

- И Белиза, - резко перебил меня апостольский визитатор, и в его голосе мелькнула сталь.

- …и Белиза, - послушно согласился я, слегка улыбнувшись. - Если территориально он находится ближе. Логистика, сэр, как говорят англичане.

Аверради чуть усмехнулся, но в этой усмешке не чувствовалось никаких эмоций.

- Что говорят англичане или гринго, я прекрасно знаю, полковник. Но вы ещё стали засаживать красным деревом и неким растением, что выделяет белую смолу, все спорные земли. Это помимо земель, что принадлежат ишканхи, и тех, что куплены через вас католической церковью.

Он сделал паузу, внимательно смотря на меня. В комнате стало тихо, только где-то за окном кричала птица, да слышался далёкий звон колоколов.

- Да, это так, - пожал я плечами.

- Гм. Спорное решение, - Аверради чуть наклонил голову, и его пальцы, лежавшие на коленях, слегка постучали по ткани сутаны. - Ведь часть сельвы можно банально вырубить и вместо неё расположить плантации сахарного тростника или того же маиса, что принесёт гораздо большую и быструю прибыль, чем красное дерево. Хенекен там растёт хуже, поэтому вы им и не занимаетесь.

- Всё так, монсеньор, - сказал я, чувствуя, как внутри лёгкое раздражение, которое я старался не показывать. - Но растения с белой смолой там растут как дикие. Никаких плантаций нет. За ними ухаживают, это да, но на тех землях, где они растут, не посадишь ни хенекен, ни маис, ни тем более сахарный тростник. Слишком много воды. Это болота. Их можно осушить, но это стоит таких денег, что никакой тростник не окупит. Я могу, конечно, этим заняться, но в будущем, когда появятся механические орудия, что помогут мне провести нужную ирригацию, но сейчас это бесперспективно, а я стараюсь отработать деньги церкви. Но если церковь скажет, что я ошибаюсь, то я с радостью передам эти земли ей официально во владение и оставлю всякий надзор над ними, как за чужими.

Аверради молчал. Он смотрел на меня долгим взглядом, и в этом взгляде я читал не осуждение, а скорее оценку. Он взвешивал мою пользу на незримых весах, как человек, который привык считать не только души, но и песо во славу церкви.

- Не буду спорить, - сказал он наконец. - Вам виднее, но вы должны понимать, полковник: церковь вложила в вас деньги, немалые деньги. И церковь ожидает, что эти вложения окупятся, не только в виде возврата с процентами, но и в виде влияния. Вы - наш человек на Юкатане. И всё, что вы делаете, вы делаете не только для себя. Вы делаете это и для церкви.

Я подался вперёд, и спокойно смотря в глаза Авверади сказал.

- Белая смола, о которой вы говорите, - это чикле. Из неё делают жевательную резинку. Она уже нашла применение в Америке и скоро американцы начнут скупать её в огромных количествах. А я контролирую почти всю её добычу. В будущем она начнёт приносить прибыль, особенно если её продвигать во всём мире, в качестве очищения дыхания, очень полезная вещь, её можно продавать даже в церковных лавках, как очищение ротовой полости перед молитвой. Да и вообще, очень полезная вещь для гигиены, очень…

Монсеньор Николло Аверради слегка улыбнулся, моим словам, но видимо он всё же, что-то узнавал о чикле, и потому вместо гневной тирады в мой адрес тихо произнёс.

- Церковь не против, чтобы вы на этом зарабатывали. Но церковь хочет знать, что вы не забудете о ней, когда начнёте получать прибыль.

Я смотрел на него и думал, как достойно ответить. Я не мог отрицать, что церковь дала мне деньги, и что она продвигала меня, как не мог отрицать, что теперь я связан с ней крепче, чем мне хотелось бы.

- Я не забуду, монсеньор, - сказал я. - Церковь получит своё, как проценты, так и долю. После того, как умер падре Антонио, я никогда не давал повода усомниться в моей преданности. Даже эта встреча с вами, монсеньор, говорит о многом, ведь ранее вы не назначали мне аудиенции.

Аверради чуть улыбнулся, и в этой улыбке мелькнула тень, то ли уважения, то ли предупреждения.

- Я это запомню, полковник, и передам в Рим. Думаю, там оценят вашу прямоту. Падре Антонио отдал всю жизнь служению церкви и воспитал себе достойную замену, да пребудет он в лучшем мире. А теперь, о деле, у меня есть для вас новое поручение.

Он снова откинулся в кресле, и его лицо стало непроницаемым.

- В Кинтана-Роо создана федеральная территория, как вы знаете, губернатором которой назначили генерала Браво. Но он уходит на пенсию, и к концу года пост губернатора займёт другой человек. Мы бы хотели, что этот пост занял человек, которому церковь доверяет. Человек, который знает индейцев и умеет с ними говорить, и этим человеком должны стать именно вы.

Я молчал. Это откровение для меня откровением не являлось, так как я давно ждал, когда церковь сподобится пойти на этот шаг. Но услышать это вслух оказалось всё равно неожиданно, слишком я долго ждал, ещё с того момента, когда ещё был жив отец. А когда наконец дождался, то и не поверил, и вот оно откровение. Монсеньор Аверради говорил тихо, почти ласково, но в его голосе чувствовалась особая хватка, которая бывает у людей, привыкших предугадывать чужие мысли.

- Что я должен сделать для этого? - спросил я.

- Вы получите подробные указания позже, а пока должны продолжать налаживать связи. Это хорошо, что вы держите дистанцию с Молиной, но не враждуете с ним, и сошлись с Эскаланте, но тайно, - визитатор сделал паузу, и его глаза на мгновение сузились.

– Вы же знаете, что Молина несколько раз готовил на вас покушение, пока не понял, что если он осуществит хоть одно, то и сам проживёт не больше недели. Поэтому, он предпочёл просто занять губернаторский пост, воспользовавшись своим влиянием и поддержкой Лафонтена. Это объяснимо, тем более, когда он разобрался в том, что вы не совсем тот человек, за которого себя выдаёте. Кстати, небольшое восстание индейцев, организованное вами из числа его же пеонов, что затем исчезли без следа в сельве, научило его быть осторожным, и он будет давить вас с помощью экономических рычагов. Так ему проще.

- У вас неверные сведения, монсеньор, я не организовывал никаких восстаний.

- Полноте, сеньор полковник. Вы лично, нет. Но я знаю, что есть такой человек, насколько мне известно, он стал духовным лидером не только ишканхи, но и других племён, в том числе и осколков крусоб. Кажется, его зовут Эк или Кан?

- Да, я слышал о верховном жреце ишканхи. Но его зовут несколько по-другому. Но неважно. Вы думаете, что это я его попросил?

- Не буду утверждать. Но, зная, что вы за человек, я готов поверить даже в это.

- Что ж, дурная слава подчас бежит впереди нас, но я не встречался с ним. Возможно, он решил таким образом наказать Молину. Ведь этот сеньор слишком хорошего о себе мнения, и его попытки меня убить, как вы правильно отметили, монсеньор, весьма сильно раздражают людей, что некоторым образом зависят от меня и преданны лично мне. Поэтому нет ничего удивительного в том, что у сеньора возникли непредвиденные проблемы и одно из его поместий сгорело.

- Гм, допустим. Методы сеньора Молины по отношению к своим пеонам всем известны. Но до этого момента никто не смел кинуть ему вызов, пока не появились вы с вашим отрядом. Однако это дело прошлого, и у меня остался к вам ещё один вопрос, на который я прошу вас ответить максимально ясно и понятно.

- Спрашивайте, монсеньор. Я готов к любым вашим вопросам.

- Ваша готовность, весьма радует меня. Итак, до меня дошли сведения, что в сельве и на границе с сельвой возник новый культ старого бога, что стали исповедовать майя. Зовут его Кукулькан. Не самый важный среди иерархии местных богов дух, но вот возродился именно он. Что вы знаете об этом культе?

- Неожиданный вопрос, монсеньор Аверради, но я знаю об этом культе. Его исповедуют индейцы ишканхи, они же его и продвигают среди других племён. И по моему мнению, лучше пусть будет среди индейцев культ старых богов, чем культ крусоб, как более опасная для церкви ересь. Ну, а когда этот культ поглотит крусоб, тогда можно вновь заняться пропагандой религиозного учения католической церкви и во второй раз низвергнуть в пучины забвения старых богов майя. К тому времени это не будет так сложно, как сейчас. И, гораздо страшнее, когда люди не верят ни во что, чем в богов. Особо опасны масоны, как люди, что держат в тайне свою принадлежность к этой касте и не афишируют нигде свой культ. А я не думаю, что масонство не является чем-то сходным с религиозным учением.

Римский визитатор долго молчал после моих слов, что-то думая про себя и задумчиво поглядывая в мою сторону. Он даже взял паузу, чтобы отпить немного лёгкого вина, сильно разбавленного водой.

- То есть вы знаете о них?

- О ком?

- О верующих в Кукулькана?

- Да, я же жил в сельве, и видел и старые пирамиды, и верующих в старых богов. Их мало, и культ их слабый. Но если вдруг они будут угрожать католической вере, то я искореню его.

- Рад слышать подобное из ваших уст, полковник. Что же касается масонов, то вы здесь правы, хоть и знаете о них весьма мало, а ваши знания очень поверхностны. Это действительно тайная религия. Они это не признают, но все атрибуты религиозного культа у них имеются. Это и их молельни, где они поклоняются науке или тому, что под этим подразумевают. У них есть священники, ритуалы, ранги, или, правильнее сказать, градусы. Есть и религиозное учение. Всё есть, кроме совести. Совесть они оставили обычным людям, тем, кто не состоит в их ложах. Они не верят ни во что, кроме собственной исключительности и знания. Ну что же, это их выбор. К сожалению, после французской революции позиции католической церкви изрядно пошатнулись, и те, кто верит в прогресс, уже не верят в Бога. Но везде есть нюансы.

Он помолчал, и в его голосе послышалась усталость, которая появляется у людей, когда они знают слишком многое.

- В Мексике масоны - это не просто тайное общество. Это уже государство в государстве. Они проникли во все сферы власти, а президент Диас, как вы знаете и сам масон. Он Великий Мастер Великой Ложи Долины Мехико, а в 1889 году создал и возглавил Великий Символический Собор, чтобы объединить под своим контролем все ложи страны. Это оружие, которое он держит в руках. Масоны занимают посты губернаторов, министров, судей. Они контролируют прессу, банки, армию, и они ненавидят церковь так, как может ненавидеть только тот, кто когда-то был её частью.

Я слушал, не перебивая, внимательно вслушиваясь в слова визитатора отбрасывая из них уже известное или чисто символическое.

- Их ритуалы - это пародия на наши таинства. У них есть символы, знаки, пароли, которые они передают друг другу. Есть клятвы, которые они приносят на Библии или на том, что её заменяет. Есть градусы, которых больше тридцати, и есть тайна, которую они хранят от непосвящённых. Но самое опасное - это не ритуалы. Самое опасное - это то, что они используют свою сеть для того, чтобы продвигать своих людей, устранять неугодных и захватывать власть. Они как пауки плетут свою тайную сеть, и никто не знает, где она кончается, а где начинается.

Он снова отпил вина.

- Вы многое не знаете, полковник, а то, что знаете, весьма отрывочно и недостоверно. В одном вы правы, масонство - это религия. Не просто клуб для атеистов и либералов, а именно религия. Религия без Бога, религия без догматов, которые они признавали бы. Но религия с культом, с ритуалами, с верой в свою исключительность. Они верят, что они избранные носители истинного знания, и те, кто поведёт человечество к свету. А на самом деле они ведут его во тьму, ведут туда, где нет Бога, нет и света. Есть только тьма, которую они ошибочно называют знанием.

Он замолчал, и в комнате тут же повисла недобрая тишина. Только где-то за окном кричала птица, да слышался далёкий звон колоколов. Я смотрел на монсеньора и чувствовал себя настороже. Я знал о масонах, знал, что они есть везде, и что они являются врагами церкви. Но я никогда не слышал, чтобы кто-то говорил о них так, как говорил Аверради.

- Вы должны знать это, полковник, - сказал он наконец. - Потому что теперь вы, наш человек на Юкатане. А Юкатан - это земля, где масонские ложи существуют тоже, не так мощно, как в Мехико, но достаточно для того, чтобы решать судьбу Юкатана. Они контролируют Мериду и контролируют порты, и уже контролируют торговлю хенекеном. И если вы хотите управлять этой землёй, вы должны понимать, с кем имеете дело.

- Я понимаю, монсеньор.

- Не понимаете вы до конца, кто они есть, - сказал устало визитатор. - Но поймёте, хотя и не сразу. Они ссылаются на науку. Говорят: если есть небо, а за небом звёзды, а между ними царит Великая Пустота, значит, Бога нет. А мир создала Природа. Но что такое Природа? И почему ни один учёный до сих пор не может объяснить, как зародилась жизнь на Земле? Как возникли рыбы, звери? Как звери стали разумными? Из чего возникла первая инфузория-туфелька, из камней, из водорода и кислорода, или из чего? Кто может объяснить это на примере эволюции? Разве может бактерия стать живым организмом? Что для этого надо, извержение вулкана, изменение климата или Божественное Провидение? Что? Нет у них ответов на этот вопрос. У нас есть. Пусть спорный, но есть. А у них нет.

Он подался вперёд, и его глаза, тёмные и внимательные, впились в меня с особой силой, которая бывает у людей, привыкших убеждать.

- Вы задали правильный вопрос, полковник. Не «что», а «почему». Они говорят: наука. Но наука отвечает на вопрос «как». Как движутся планеты? Как делятся клетки? Как меняются виды? Она измеряет, описывает, классифицирует. Но она не отвечает на вопрос, почему есть нечто, а не ничто. Почему законы природы таковы, что допускают жизнь? Почему материя вообще способна мыслить? Почему наша логика соответствует устройству мира? Это философские вопросы, и у них нет на них ответов.

Они говорят: Бога нет, потому что небо пусто. Но пустота не есть отсутствие Бога. Бог не тело, чтобы занимать место. Если бы Он был телом, Он был бы частью мира, а не его основанием. Они ищут Бога среди вещей и не находят. Но Бог не вещь. Он лишь условие возможности вещей. Как воздух: его не видно, но без него нет дыхания, или как свет: его не видно, но без него нет зрения.

Они говорят: мир создала Природа. Но что такое Природа? Если это всё, что есть, то она не может быть причиной самой себя. Всякая конечная вещь имеет причину, и если Природа вечна и самодостаточна, то она обладает свойствами, которые мы приписываем Богу. Они просто переименовали Бога в Природу и запретили Ему говорить. Если же Природа не вечна, то что её создало? Бесконечная цепь причин? Но бесконечная цепь не объясняет, откуда взялась сама цепь. Нужна первопричина, нужно бытие, которое не нуждается в причине. Это и есть Бог.

Пастер доказал, что жизнь не самозарождается, и в колбе с питательным бульоном, если её закрыть, жизнь не возникает. Если она возникает, то только потому, что туда попали микробы. Значит, для первой жизни нужен был кто-то, кто её вдохнул или она существовала всегда. Но если бы материя сама по себе обладала жизнью, она рождала бы её постоянно, а она не рождает. Значит, жизнь - это не свойство материи, а дар, а дар требует Дарителя.

Они говорят: эволюция. Но эволюция объясняет, как меняются виды, а не откуда взялся первый вид. Она объясняет, как из простого получается сложное, но не объясняет, откуда взялось простое. Она объясняет, как разум развивается, но не объясняет, откуда взялся разум. Из неразумного не может произойти разумное, если только причина не содержит разума. Из ничего не происходит ничего. Если в причине нет разума, откуда он в следствии? Это философский тупик. И они это знают. Поэтому говорят: «Наука когда-нибудь объяснит». Это вера. Вера в будущую науку, и это тоже вера, только вера без Бога.

Они называют себя «свободными мыслителями», но их свобода - это свобода от истины. Они называют себя «просвещёнными», но их свет - это свет, который не согревает. Они поклоняются науке, но наука - это всего лишь инструмент. Молоток не отвечает на вопрос, зачем строить дом, он только забивает гвозди. Они поклоняются прогрессу, но прогресс без цели - это движение в никуда. Они поклоняются человечеству, но человечество без Бога - это стадо, которое само себя съест.

Вот почему они опасны, полковник, а не потому, что они злы. Опасны, потому что они пусты, и эту пустоту они несут другим. Они не верят ни во что, кроме своей исключительности, и учат этому других. Крусоб верили в ложь, но они хотя бы верили, а масоны не верят ни во что, и хотят, чтобы никто не верил. Потому что, когда они станут править, никто не сможет им сказать: «Ты не бог».

Он замолчал. Я смотрел на него и понимал, что это не просто слова. Это война. Война идей. И я в ней уже участвовал, сам того не зная.

- Я вас понял, монсеньор. Это слишком сложно для меня.

- Идите, и помните, что масонство - это не просто враг. Это враг, который не боится смерти, потому что он верит, что умирает не он, а только его тело, а его идеи останутся и будут жить! - он резко поднялся с кресла, давая понять, что разговор окончен, я тоже встал. Мы обменялись рукопожатием, коротким, деловым, и поклонившись я вышел.