Генерал Карамба: В джунглях Юкатана

Глава 1 Кукулькан

Мои глаза постепенно привыкали к темноте подземелий, передвигаясь вслед за Кан Эком, я скоро стал различать рисунки на стенах, сделанные яркими когда-то красками, а сейчас уже сильно потускневшими. Фрески и рисунки изображали различные сцены из жизни майя, богов и животных.

Вот фигура с длинным носом, сидящая на троне из черепов - Чак, бог дождя. Вот пернатый змей, извивающийся среди облаков - Кукулькан. А вот скелет с чёрными пятнами на лице - Кими, владыка смерти, которому поклонялись преследующие нас крусоб, но их жрец Т'ан Чульпан уже не поведёт их, Пабло позаботился об этом, отправив его к его же Богу.

Желание продолжать пристально рассматривать изображения на стенах пещеры у меня резко пропало, когда сзади внезапно послышались торопливые шаги и шумное дыхание множества преследующих нас людей. Всё-таки они решили преодолеть свой страх перед алюксами и вторгнуться на священную и запретную для них территорию. Видимо, ярость от потери жреца и святотатства, которое мы совершили, выбравшись из ямы и устроив пожар, пересилила вековой ужас перед духами древнего города.

- Кан Эк, стой! Ты знаешь, куда ведёт тоннель, по которому мы идём? - спросил я своего спутника, косясь назад, где плясали отблески факелов.

- Он ведёт дальше, под древний город, - ответил индеец, не сбавляя шага, - и должен вывести нас за пределы селения крусоб, туда, где мы окажемся в безопасности. Джунгли большие и смогут укрыть нас.

- У нас нет с собой еды, и ты слышишь, что за нами идёт погоня уже в пещере?

- Да, слышу. Нам придётся принять бой здесь.

- Здесь неудобно, - я окинул взглядом узкие стены неизвестного тоннеля. - Нам надо пройти дальше и найти небольшой зал, в котором мы и примем бой. Чтобы не биться поодиночке в этой норе, где слишком тесно, и мы быстрее подохнем от пороховых газов, чем от пуль.

- Я не знаю, что нас ждёт впереди, - признался Кан Эк. - Духи не сказали мне об этом, я иду по наитию.

- Я это понял сразу, Кан Эк, но здесь бой принять сложно. Поспешим!

Мы побежали дальше, спотыкаясь о каменные выступы, разбросанные по полу древние обломки, осколки керамики, какие-то кости, то ли животных, то ли людей, в темноте не разобрать. Туннель то сужался, то расширялся, иногда раздваиваясь, но Кан Эк уверенно выбирал направление, ведомый только ему известным маршрутом.

Сзади доносились крики преследователей. Они приближались. Огни от их факелов плясали на стенах, отбрасывая чудовищные тени, отчего нарисованные ягуары словно оживали, прыгали, скалили зубы. А может, мне просто казалось от страха и бешеного адреналина, бьющего в голову.

- Здесь! - крикнул Кан Эк, выбегая в небольшой зал.

Мы оказались в круглом помещении диаметром метров пятнадцать-двадцать, с высоким куполообразным потолком, терявшимся в темноте. В центре возвышался каменный алтарь, массивный, грубо обработанный, вокруг него на полу виднелись тёмные пятна - следы древних жертвоприношений, въевшиеся в камень за столетия. Стены зала были сплошь покрыты барельефами, изображающими сцены битв и ритуальных танцев. Ягуары, орлы, змеи и человекоподобные фигуры в причудливых головных уборах застыли в камне навечно.

- Идеально, - выдохнул я, оценивая позицию.

Вход в зал оказался один - узкий проход, через который мы только что вошли, метра полтора шириной, не больше. Значит, враги могли появиться только оттуда. У нас оказалось преимущество обороняющихся, и я собирался использовать его по максимуму.

- Пабло, - позвал я метиса, который уже сполз по стене, зажимая рукой раненый бок. - Стрелять сумеешь?

Тот скривился от боли, но кивнул.

- Умею. Не сомневайся.

- Хорошо. У тебя револьвер, патронов мало, не трать зря. Бей только наверняка.

Я оглядел зал, прикидывая диспозицию. Кан Эк уже заряжал свою однозарядную винтовку, достав из-за пазухи последние патроны. Я приготовил винчестер, почти полный магазин, и мачете на поясе.

- Кан Эк, займи позицию слева от входа, за тем выступом, - показал я. - Пабло, встань справа, за алтарём, у тебя револьвер, бей тех, кто прорвётся. Я стану встречать их прямо в проходе.

Кан Эк кивнул, занимая позицию.

Мы приготовились. Я прижался к стене справа от входа, перезарядил винчестер, проверил, легко ли выходит мачете из ножен. Пабло заковылял к алтарю, опираясь на каменные блоки, и залёг за ним, выставив револьвер. Кан Эк затаился за выступом, вскинув винтовку.

Факелы в туннеле приближались. Слышались голоса, гортанные выкрики на языке майя, лязг оружия. Кан Эк перевёл шёпотом.

- Их много. Десятка два, не меньше. Кричат, что мы осквернили святыню, убили жреца, что Боги жаждут нашей крови.

- Пусть жаждут, - усмехнулся я, взводя курок винчестера. - Сегодня им придется долго ждать.

Первый индеец показался в проходе. Он выставил вперёд ствол винтовки, осторожно ступая, вглядываясь в темноту зала, пытаясь разглядеть, где мы затаились. Я выстрелил почти в упор, с трёх шагов. Грохот выстрела многократным эхом заметался под сводами пещеры. Тело отбросило назад, на второго, и оба рухнули в проходе, создавая затор из окровавленных тел и оружия.

- Огонь! – негромко крикнул я, и эхо сразу же отозвалось на мой голос.

Кан Эк выстрелил из-за выступа, снимая третьего, который попытался перебраться через завал. Пабло пальнул из револьвера, целя во вспышку факела, и я услышал крик: попал.

Индейцы заорали и стали двигаться вперёд, выталкивая в пещеру трупы павших ранее, но узкий проход не давал им это сделать быстро. Они напирали, спотыкаясь о трупы, скользя в крови, и я встречал их выстрелами. Раз, другой, третий. Грохот стоял невообразимый, эхо металось по залу, смешиваясь с криками раненых и предсмертными хрипами.

Патроны таяли с ужасающей быстротой.

- Кан Эк, береги патроны! - крикнул я, видя, как он лихорадочно перезаряжает свою однозарядку.

Индеец кивнул и, отбросив винтовку, схватил мачете убитого. Он встал за выступом, готовый встретить любого, кто прорвётся. Я выпустил ещё три пули, и магазин винчестера опустел. Отбросил его в сторону, выхватил мачете.

- Пабло, прикрой!

Метис выстрелил два раза подряд, свалив ещё одного индейца, который почти пролез через завал. Я рубанул мачете следующего, целя в шею. Тяжёлое лезвие вошло в плоть, брызнула кровь, тело рухнуло под ноги.

- Отходим! - заорал я, понимая, что долго не продержимся. - Кан Эк, есть другой выход?

Индеец огляделся, и вдруг его взгляд упал на алтарь. Он бросился к нему, начал ощупывать камни, нажимать на выступы. И внезапно часть стены за алтарём бесшумно отошла в сторону, открывая ещё один проход, узкий, тёмный, уходящий в неизвестность.

- Сюда! - закричал он. - Духи указали!

- Пабло, за мной! - рявкнул я, отбиваясь мачете от наседающих врагов.

Метис вскинул револьвер, выстрелил в проход, потом ещё раз, и похромал к нам, зажимая рукой кровоточащий бок. Кан Эк уже стоял в проёме, нетерпеливо махая рукой.

Я пропустил Пабло, сам отступая спиной, подхватил винтовку убитого индейца и выстрелил из неё, попав в ещё одного. Выстрел в ответ, и пуля ожгла шею, разорвав кожу и мышцу, обильно заструилась кровь. Перезарядив винтовку, я выстрелил в очередного индейца, которых, очевидно, осталось немного.

Ещё один выстрел, ещё один удар, кровь заливает лицо, руки скользят от пота и чужой крови.

- Барра!

Я рванул в проход, споткнулся о каменный порог, едва не упал. Сзади свистнула пуля, ударившись о каменный косяк и выбив искру, рикошетом ушла в сторону.

- Закрывай! - заорал я, падая на колени.

Кан Эк нажал на какой-то выступ, и каменная плита с глухим, тяжёлым стуком встала на место, отсекая погоню. Мы оказались в полной темноте, слыша только приглушённые крики врагов за стеной, удары прикладов о камень и бешеный стук собственных сердец, готовых выскочить из груди.

Я тяжело дышал, сидя на холодном каменном полу, прижимая к груди пустой винчестер. Рядом, у стены, сидел Пабло, зажимая рану и тихо матерясь сквозь зубы. Кан Эк стоял неподвижно, прислушиваясь к звукам за стеной.

- Карамба! - выдохнул я, наконец, чувствуя, как адреналин отпускает, и на смену ему приходит дикая, выматывающая усталость. – Карамба, вашу мать! Мы живы.

Где-то в темноте капала вода. Размеренно, спокойно, словно ничего не случилось. Словно только что здесь не кипел бой, не лилась кровь, не умирали люди.

- Что дальше, Барра? - спросил Кан Эк.

Я поднял голову, всмотрелся в темноту туннеля, уходящего в неизвестность. Сырой, затхлый воздух тянул оттуда холодом и запахом вековой пыли. Где-то в глубине мерно капала вода, и каждый звук отдавался глухим эхом, уходя в бесконечность.

- Дальше? Дальше мы идём. Пока не выберемся. Пока не увидим небо. А там... там видно будет.

Я поднялся, опираясь на приклад винчестера. В ушах гудело от грохота выстрелов, кажется, заработал лёгкую контузию из-за боя в замкнутом пространстве. Голова кружилась, стены пещеры слегка покачивались перед глазами, но я заставил себя стоять прямо.

Пабло кое-как встал, держась за стену, но, сделав буквально пару шагов, свалился на каменный пол, потеряв сознание, глухой стук его тела отозвался в тишине пещеры зловещим эхом. Кан Эк уже шагнул вперёд, готовый вести нас через этот подземный лабиринт, но, увидев падение Пабло, застыл в нерешительности.

Я тоже замер. Из новой раны обильно сочилась кровь, не желая останавливаться. Коснувшись шеи, я почувствовал липкую теплоту. Надо залить рану текилой и сделать перевязку, чтобы остановить кровь, но наша текила осталась вместе с рюкзаками в селении. А перевязать рану сейчас нечем и некогда, надо идти вперёд, найти хотя бы обычной чистой воды и промыть её.

- Давай пройдём дальше, посмотрим, что впереди, а затем вернёмся к Пабло, - сказал я, чувствуя, как силы покидают меня. - Боюсь, что сейчас мы не сможем его дотянуть до выхода, даже вдвоём.

- Идём! - кивнул Кан Эк и шагнул вперёд.

Я двинулся за ним, стараясь ступать осторожно, но ноги подкашивались, темнота давила на глаза. И тут я наступил на скрытый рычаг. Небольшой кусок плиты, на которой я стоял, резко ушёл в сторону, и я рухнул вниз, даже не успев крикнуть.

Воздух со свистом вырвался из лёгких. Я провалился на десяток метров вниз и упал на что-то жёсткое, но странно пружинящее. Резкая боль пронзила потревоженную рану, перед глазами вспыхнули искры, и я потерял сознание.

Последнее, что я запомнил, метнувшееся ко мне из темноты юркое тело неизвестного животного и укус, боль от которого почти мгновенно прошла. Вместо неё по телу стал расходиться холод, вызвавший сначала оцепенение, затем паралич, а потом и потерю сознания.

***

Сознание возвращалось медленно, толчками, словно меня вытягивали из глубокого омута. В голове крутились, вихрились обрывки мыслей, фраз, воспоминаний. Вот я совсем малыш, делаю первый шаг, стремясь схватить застывшую напротив меня кошку за хвост. Вот я штудирую учебник по сопромату на инженерном факультете. Вот я хожу с первым в своей жизни металлодетектором в поисках старинных монет, а вот уже разминирую первую свою мину.

В голове крутились и распадались на куски все памятные для меня события, люди, вещи, действия. Временами они связывались воедино, составляя цельную картину, временами полностью исчезали или вовсе не могли стать единым целым из-за того, что мне мешали остатки воспоминаний настоящего владельца этого тела. Его воспоминания, о которых я даже не знал, также появлялись и кружились в моём воспалённом сознании, переплетаясь с моими в причудливый узор.

Сколько это всё продолжалось, я не знал. Понимал только одно: я нахожусь в каком-то безвременье, и моё сознание попало в плен неизвестно к кому. То, что оно в плену, я тоже понял совсем не сразу, и только тогда, когда на сцене моего внутреннего мира явилось неожиданное для меня лицо.

Сначала я услышал шуршание неимоверно длинного тела, которое увидеть не мог, а только слышал. Звук его оказался странный, как будто по песку волочится огромный канат, покрытый щетиной. Затем в поле моего внутреннего зрения появилось нечто, больше похожее на огромную змею, только почему-то покрытую перьями, похожими на рыбьи плавники.

Так продолжалось недолго, ровно столько, чтобы я смог оценить длину огромного тела, то ли питона, то ли удава, то ли анаконды. А затем рывком, как видимо очень любил хозяин этого тела, передо мной явилась и голова довольно странного чудовища.

Огромный клюв, узкие и вертикальные змеиные зрачки огромных навыкате глаз, и торчащие на голове, как у какаду, перья. Существо нависало надо мной, заполняя собой всё пространство моего сознания, и от него исходила такая древняя, нечеловеческая сила, что мне захотелось сжаться в комок и исчезнуть.

- Кукулькан! - мгновенно всплыло у меня в сознании название этого змея.

- Да, это я, - исторгло из себя осмысленную речь чудовище, и голос его звучал у меня не в ушах, а прямо в мозгу, переполняя всё сознание. - Спасибо, что узнал. Я Кукулькан, он же Пернатый Змей, Великий Бог некогда великого народа. А ты, путешественник во времени... человек?!

- Никакой я не путешественник, - ответил я, уже ничему не удивляясь и принимая всё, как есть. - Я погиб в своём мире, и не знаю, как очутился в теле этого человека, провалившись в прошлое.

- Тебе повезло, путешественник во времени, - голос Кукулькана заструился маслянистым шёпотом, - а мне повезло вдвойне, раз ты сам ко мне пришёл. Ты мне нравишься, и у нас с тобой есть общие цели.

Пернатый Змей свернул своё тело в кольца, как некогда это делал в советском мультфильме Мудрый Каа, возложил сверху огромных колец свою птичью голову и приготовился слушать мой ответ, который не замедлил прозвучать.

- Это какие же?

- Ты хочешь сделать Мексику Великой и стать во главе её народа, а я хочу возродить свой культ и стать верховным божеством твоего же народа, и я тоже хочу, чтобы он стал по-настоящему Великим и заполнил собою весь континент.

- Это невозможно! - мысленно отрицательно качнул я головой.

- Невозможно?! - Кукулькан издал скрипящий звук своим клювом, символизирующий смех, от которого по моему сознанию прошла дрожь. - А то, что ты попал в тело другого человека, провалившись сквозь тьму веков, это возможно? А то, что ты сейчас разговариваешь силой мысли напрямую с божественным сознанием никогда тобою не виданного бога, это возможно?!

- Нет.

- Так чего же споришь?

- Потому что мне не дадут стать во главе Мексики и не дадут сделать её Великой другие народы и государства. А католическая церковь не позволит возродить твой культ.

Кукулькан склонил голову набок, и его вертикальные зрачки сузились, впиваясь в самую глубину моего сознания.

- Да, это сложно, путешественник, но всё же возможно. Церковь не будет лезть в мои и твои дела, если ты позволишь ей бороться за людские души наравне со мной. А другие государства не полезут, если ты сможешь всем показать, что способен дать отпор.

- Если смогу... это ключевое слово, Кукулькан.

- Да, если сможешь, но я помогу тебе. Помогу.

- Чем?

- Всем, что у меня есть.

- А что у тебя есть?

Кукулькан медленно развернул свои гигантские кольца, и они заполнили всё пространство вокруг, создавая причудливый узор из перьев и чешуи.

- Золото, драгоценные камни, знания людей и их мотивов, знание душ, умение влиять на них и.… - тут Кукулькан сделал паузу, свернув своё тело гигантскими кольцами и обратив ко мне птичью морду, - и смогу тебе подсказывать возможное будущее. Я многое увидел в твоей голове, и то, что я увидел, поразило меня. Твой мир жесток. Я видел многое за время своего долгого существования, но то, что я увидел у тебя в сознании, прочитал в памяти твоих предков, услышал то, что ты давно уже забыл, намного жёстче. Да, воспоминания настоящего Эрнесто, которого ты заменил в этом теле, тоже доступны мне, и они только подтвердили то, что я увидел в твоём сознании.

- Ты так всемогущ?

- Нет, - голос Кукулькана стал тише, почти печальным. - Но я долго существовал. Очень долго. То, что я узнал от тебя, я обдумаю и переработаю, начну искать и находить решения. Раньше я не мог о таком даже подумать, но случился ты, и я готов к новым вызовам. Ты поможешь мне уничтожить секту Говорящего Креста, вернув их к старой вере, а я помогу тебе завоевать Юкатан. Дальше ты сам. Только сам. Но я всегда буду незримо рядом, там, где найдутся последователи моего культа.

- Гм, а если я не соглашусь?

Кукулькан медленно приблизил свою морду к моему лицу, и я почувствовал дыхание древности, исходящее от него.

- Я буду честен с тобой, путешественник. Тот, кто волей или неволей заходит в моё логово, не возвращается обратно прежним. Он либо остаётся здесь навсегда, в качестве напоминания другим, либо уходит со мной в сердце. Тебе же я предлагаю максимально честную сделку. Ты уйдёшь со мною не в сердце и не в душе, а лишь с моим слабым отражением в твоём сознании. Научу тебя я многому: распознавать яды и готовить свои, управлять людьми с помощью их пороков и предугадывать их поступки. Мне нужно от тебя только принципиальное согласие на возрождение моего культа в Мексике и, возможно, по всему Южному континенту. Ты согласен?

Я хмыкнул. Что я теряю? Душу?! Нет. Сердце?! Нет. Тело?! Тоже нет.

- Я почти согласен, но мне нужны доказательства, что ты меня не обманываешь, и что я не нахожусь ни в Аду, ни в Раю, каким бы он ни был.

- Доказательства? - глаза Кукулькана вспыхнули золотым светом. - Хорошо. Смотри!

Пространство вокруг меня взорвалось образами. Я увидел своё тело, лежащее на каменном полу внизу, в какой-то камере, высеченной в скале. И Кан Эка, безуспешно ищущего меня. Пришедшего в сознание Пабло, не знающего, как реагировать на моё исчезновение и что ему делать дальше.

- Они ищут тебя, - прошелестел Кукулькан. - Но не найдут, пока я не позволю. Вот тебе первое доказательство: когда вернёшься, Кан Эк расскажет тебе, что видел тень Пернатого Змея на стене. А теперь о другом твоём спутнике.

Изображение сменилось. Я увидел Пабло, но не таким, каким знал его сейчас, а словно насквозь. Его мысли, его прошлое, его тёмные намерения.

- Этот человек, - голос Кукулькана стал жёстким, как обсидиан, - не просто случайный охотник, отбившийся от своего отряда. Его действительно зовут Пабло Эррера, но он не обычный солдат, а наёмник, что согласился на твоё убийство. Он получил деньги за твою смерть. Я увидел у тебя в голове, что на тебя охотится какой-то важный человек, что живёт в огромном городе, очень далеко отсюда. Этот человек нанял посредника, что продаёт слово за деньги, зовут его Фрэнк, он нанял Пабло для твоего убийства, и тот пошёл по твоему следу. То, что он спас тебя, лишь случайность, но предопределённая мною, я долго ждал подходящего шанса, я его получил и вырвал себе. Когда вы проходили по моей пещере, я почувствовал эманации ваших душ и, собрав последние остатки своих сил, помог тебе.

Я почувствовал, как внутри закипает холодная ярость.

- Он помог нам, - возразил я. - Бросил нож. Поджёг хижины.

- Он помог не вам, - усмехнулся Кукулькан. - Он помог себе. Хотел выкрасть твой револьвер или отрезать голову, в доказательство твоей смерти. Но когда понял, что может не выбраться, прибился к вам, чтобы выжить. Он ждёт момента. Как только вы спасётесь, он попытается выполнить задание или сбежать. Выбор за тобой, путешественник.

Я сжал несуществующие кулаки.

- А Кан Эк?

- Кан Эк чист, - голос Кукулькана смягчился. - Он из моего народа. Из тех, кто не предал древних богов. Я дам ему знание и преданность. Настоящую, собачью преданность тебе. Он станет твоей тенью, твоим мечом, твоим щитом. Станет чувствовать опасность раньше, чем она возникнет. Начнет видеть ложь и будет рядом до конца.

- Зачем тебе это?

- Затем, что ты нужен мне живой. А у таких, как ты, всегда много врагов. Тебе нужен тот, кто прикроет спину. Кан Эк станет этим человеком. Согласен?

Я помолчал, переваривая услышанное.

- Согласен.

- Хорошо, - Кукулькан удовлетворённо качнул головой. - Тогда прощай, путешественник. Мы ещё встретимся. А сейчас просыпайся. Кан Эк ищет тебя, и только что нашёл твоё тело без сознания. Пока ты со мной, он не разбудит тебя, только я могу отпустить твоё сознание, и это ещё один мой шаг к тебе навстречу. В моих силах остановить твоё сердце, или держать сознание у себя в плену, пока твоё тело не перестанет жить, и тогда ты умрёшь от истощения.

- Я догадался, - мрачно ответил я, - но подожди! Как я с тобой буду общаться, если мы заключили с тобой соглашение?

- Я буду приходить к тебе во снах, иногда часто, иногда очень редко, в зависимости от тех событий, что станут происходить вокруг тебя. А для того, чтобы ты мог всегда призвать меня, я нанесу тебе на тело татуировку, обозначающую мой символ. Тебе достаточно закрыть глаза, прикоснуться к ней, прошептать моё имя, и я приду к тебе, быстро, как только смогу, но призывай меня, когда стемнеет, или в сумерках. В свете солнечного дня мне тяжело являться на зов, пока я слаб.

- Хорошо, я понял, но ты говорил, что поможешь мне золотом и драгоценными камнями, как и где мне их взять? Для того, чтобы получить власть, мне нужны деньги, много, иначе ничего не получится.

Пернатый змей мигнул обоими глазами по очереди, затем вновь издал скрежещущий звук своим клювом, обозначающий смех, после чего произнёс.

- Тебе стоит поискать в этой пещере, в ней ты увидишь только тебе видимые знаки, и везде, где бы ты ни был на Юкатане, всегда найдёшь требуемое, хоть специально спрятанное, хоть забытое или заброшенное. Ни один сенот не оставит тебя без добычи, везде ты сможешь найти к нему доступ, не прыгая в воду. Я ответил на твой вопрос?

- Да, - вынужденно признал я.

- Тогда у меня к тебе просьба. Ты убил много моих врагов, так потрудись же сложить их тела на жертвенные чаши, и тогда сила их крови напоит мои силы. Пусть они уже погибли, но эманации их душ ещё остались в стенах моей пещеры, и не покинут её, пока я не поглощу их через чашу! А сейчас, прощай.

Золотой свет померк. Изображения растаяли. Я почувствовал, что возвращаюсь в своё тело, открыл глаза, и вовремя. В этот момент сверху кто-то спрыгнул, и через несколько секунд надо мной склонился Кан Эк. Он что-то кричал, но звук доходил до меня будто сквозь толщу воды. Сверху слышались вопросы стоящего наверху Пабло, что внимательно следил за мной и Кан Эком.

- Барра! Барра, ты жив! - донеслось до меня, наконец.

Я попытался пошевелиться и с удивлением обнаружил, что боль в боку почти ушла. Коснулся рукой - рана затянулась тонкой розовой плёнкой новой кожи.

- Что... что случилось? - прохрипел я, садясь.

- Ты упал! - затараторил Кан Эк. - Я спустился за тобой, думал, ты разбился насмерть! А ты лежал и.… и светился! Весь светился золотым светом! А на стене была тень... тень Пернатого Змея! Я видел! Я всё видел!

Он дрожал, и в глазах его стоял священный ужас. Но в этом ужасе чувствовалось и что-то ещё: благоговение, восторг, осознание великой тайны.

- Кукулькан, - прошептал я.

Кан Эк рухнул на колени, и в его глазах я увидел не просто страх, а ту самую собачью преданность, о которой говорил Бог.

- Ты говорил с ним, Барра? - голос его дрожал. - Ты видел Великого Змея?

- Видел, - ответил я, поднимаясь на ноги и чувствуя небывалую лёгкость, - и говорил. Он многое мне рассказал. Например...

Я перевёл взгляд на Пабло. Метис стоял наверху и смотрел вниз, прямо на меня, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на тревогу.

- Потом, надо сначала подняться.

Как оказалось, я провалился в специально устроенную ловушку, глубокий карстовый провал, расширенный и углублённый руками древних строителей много веков назад. Такие ловушки иногда встречаются в пещерных комплексах майя. Здесь когда-то держали ягуара, священного хищника, который получал свою добычу из числа неверных последователей или незадачливых грабителей, посмевших потревожить покой древнего города.

Стены ловушки были отвесными, отполированными временем и тысячами ливней, просочившихся сквозь толщу известняка. Кое-где ещё виднелись следы когтей: безумные, отчаянные борозды, оставленные теми, кто бился здесь в агонии, пытаясь выбраться на волю.

- Как ты спустился, Кан Эк?

- Нашёл рычаг! - отозвался индеец. - В стене, за камнем. Вот канат!

Через несколько минут Кан Эк ловко, по-кошачьи, поднялся по канату, даже не касаясь стен. Следующим поднялся я.

- Там, наверху, в нише, - объяснил Кан Эк, указывая вверх, - древний механизм. Камень отодвигается, если знать, куда нажать. Внутри лежал канат. Он сделан из сизаля, но пропитан каким-то составом. Я такой видел однажды в заброшенном сеноте, и даже через сотни лет волокно не гниёт и держит вес. Наши предки умели делать вещи на века.

Я оглядел сверху стены ловушки, на них проступили рисунки, те, что были скрыты в глубокой нише. Ягуары, нападающие на людей, жрецы с обсидиановыми ножами, сцены жертвоприношений. И везде глаза. Огромные, немигающие глаза хищников, следящие за каждым движением.

Вокруг, на каменном полу, валялись груды изгрызенных, истлевших костей, останки тех, кто стал добычей хищника много веков назад. Черепа, позвонки, рёбра - всё это давно рассыпалось в труху, превратилось в пыль, смешанную с песком и мелкими обломками камня. В углу распласталась истлевшая шкура, серое бесформенное пятно, последний след когда-то грозного зверя.

Удивительно, но даже запаха разложения здесь не чувствовалось. За столько лет всё выветрилось, а остатки органики сожрали местные насекомые и микроорганизмы.

- Священная яма, - прошептал Кан Эк, оглядывая стены. - Я слышал о таких от стариков. Здесь держали ягуаров перед большими жертвоприношениями. Хищника кормили человечиной, чтобы он стал сильнее, злее, чтобы его дух мог унести молитвы к богам.

- К богам? - переспросил Пабло, косясь на груду костей.

- К богам, - подтвердил индеец. - Ягуар - проводник между мирами. Так говорят старики.

- Хорошо, а теперь…, - тут я резко повернулся к Пабло, взявшись за мачете.

- Скажи, Пабло, ты ведь не простой охотник, правда? Тебя ведь наняли убить меня. Дали задаток, жалкие гроши. Я ничего не путаю?

Лицо Пабло дёрнулось. Рука его скользнула к поясу, где висел разряженный револьвер, но Кан Эк уже оказался рядом. Индеец двигался с нечеловеческой скоростью, выкручивая руку метиса и прижимая его к стене.

- Я... я не хотел... - забормотал Пабло. - Я только хотел получить деньги... Чтобы…, он бы всё равно нашёл другого...

- Знаю, - оборвал я, - Кукулькан рассказал. И сказал, что выбор за мной.

Я подошёл ближе. Пабло смотрел на меня со страхом и надеждой.

- Пощади, сеньор... Я помог вам... Без меня вы бы не выбрались...

- Ты помог себе, - усмехнулся я. - Но это не важно. Важно то, что ты мне ещё пригодишься. Живой.

Я кивнул Кан Эку. Тот отпустил Пабло, но револьвер забрал.

- Будешь делать то, что скажу, - продолжил я. - Расскажешь всё о том, кто тебя нанял, о своих планах. А там посмотрим. Может, оставлю в живых. Может, нет. Пока что ты мой должник. И не советую забывать об этом, ты видел, что произошло со мной, я знаю о тебе всё, и твоя жизнь в моих руках. И ладно бы жизнь, - тут я приблизил своё лицо к нему и пристально посмотрел ему в глаза.

Наверное, в них на мгновение отразилась тень Пернатого змея, потому что Пабло резко отшатнулся от меня, его лицо исказилось в смертельном ужасе, и он буквально рухнул на задницу, пытаясь отодвинуться, усиленно елозя ногами по каменному полу.

Кан Эк подошёл ко мне и встал чуть сзади, справа. Так, чтобы прикрывать и одновременно не мешать. И в этом движении чувствовалась не просто привычка, а что-то большее, древний инстинкт, обострённый до предела, преданность, ставшая частью его существа.

- Кукулькан дал тебе знание, - тихо сказал я, повернувшись к нему.

- Да, - так же тихо ответил Кан Эк.

- Это хорошо. Можешь отпустить Пабло, он не опасен, без нас он отсюда не выберется. Я перевёл взгляд на стены, пытаясь увидеть знаки того, что в них спрятаны указанные Кукульканом сокровища, но безуспешно.

- Нам надо выбираться, - сказал я, отрывая взгляд от рисунков. - Где выход?

- Там! – ткнул рукой Кан Эк в сторону черневшего впереди прохода.

- Тогда идёмте.

Мы двинулись вперёд. Кан Эк следовал справа и чуть сзади, готовый к любой опасности. Пабло - впереди, под присмотром, безоружный и сломленный. А я шёл между ними, чувствуя, как на груди зудит кожа, как будто бы к ней прикоснулись чем-то горячим, возможно, это татуировка, о которой говорил мне Пернатый Змей.

Глава 2 Сокровища Кукулькана ​

- Подожди, - вдруг вспомнил я слова Пернатого змея. - Кукулькан сказал, что желает, чтобы мы собрали тела воинов, погибших в бою с нами, и возложили их на жертвенную чашу, тогда он получит кровь их тел. Это даст ему силы на возрождение, так что, нам придётся вернуться обратно. Ты знаешь, как это сделать?

- Да, Юм-Балам, я знаю, как выйти, - Кан Эк почтительно склонил голову, и в его глазах мелькнул тот самый огонь преданности, что зажёг в нём Кукулькан. - Но у нас не осталось патронов, только мачете. И если мы встретим воинов, мы не сможем ничего с ними сделать. А ещё они, скорее всего, уже унесли тела своих воинов, пока мы были здесь.

Я задумался. Пабло, сидевший у стены, переводил взгляд с меня на индейца, пытаясь понять, что ждет дальше. Его рана сильно кровоточила, но он пока справлялся с этим сам.

- Что поделать, Кан, - ответил я после паузы. - Значит, мы нападём на них тайно. И не называй меня Юм-Балам. Называй сеньор Барра, или просто Барра, как ты делал раньше.

Кан Эк кивнул, но в его глазах читалось поистине ослиное упрямство.

- Хорошо, Барра-Юм.

Я скривился, но промолчал. Если я правильно понял «Кукулькана», то пока я не выполню его просьбу, не видать мне от него ни помощи, ни поощрений. Ну что же, пусть так, заодно и проверим, бред это или мистика, а если что-то подтвердится, то тогда перейдём в следующую категорию и начнём плясать от мистики к…, впрочем, тогда и станет видно.

Сейчас же придётся вновь идти в бой, как бы этого и не хотелось. Нужно придумать то, от чего индейцы придут в ужас и сбегут, оставив тела своих убитых.

Что же придумать?

Мысли заметались в голове, перебирая варианты. Внезапная атака? Слишком рискованно, ведь нас всего трое, один к тому же тяжело ранен, да ещё и без патронов. Тогда засада? Возможно, но где её устроить? И тут меня осенило.

- Кан Эк, - я повернулся к индейцу. - Ты говорил, что крусоб боятся этого места. Боятся алюксов и духов предков. Так?

- Да, Барра-Юм. Они не заходят сюда без жреца. А жреца больше нет, Пабло отправил его к Кими. Есть Верховный жрец, но он не поведёт за собой воинов, не по чину ему…

- Отлично! - я усмехнулся, и усмешка вышла нехорошей. - Значит, мы сами станем духами. Мы наденем на себя то, что осталось от их мёртвых воинов, их раскраску и амулеты. Затем выйдем к ним из темноты, и они увидят... мёртвых, восставших из пещеры.

Тут очнулся Пабло.

- Ты с ума сошёл, сеньор! Они же убьют нас всех, не задумываясь!

- Не убьют, - отрезал я, - если мы сделаем всё правильно. Темнота, дым факелов, внезапность... Они увидят то, что боятся увидеть. А страх - это лучшее оружие, когда нет патронов. За счёт страха мы сможем победить, иначе умрём, тут ты прав.

Кан Эк посмотрел на меня с новым уважением. В его глазах горел тот самый огонь, который я видел у фанатиков, но сейчас этот огонь был направлен на наше дело.

- Это может сработать, Барра-Юм. Духи мёртвых - самое страшное для простого воина. Даже крусоб боятся их.

- Тогда идём, - я поднялся, чувствуя, как силы возвращаются ко мне. - Показывай дорогу.

Довольно скоро Кан Эк вывел нас к одному из туннелей, что вёл в пещеру, где находился алтарь и где мы приняли ранее бой. Мы затаились в темноте, вслушиваясь в голоса индейцев-крусоб, доносящиеся из зала. Их было немного, может, пятеро, может шестеро. Они переговаривались на своём гортанном языке, и в их голосах чувствовалась неуверенность. Это место пугало их даже сейчас, когда они стояли здесь с факелами.

- Они убирают тела, - прошептал Кан Эк, выглянув из-за выступа. - Тащат их к выходу.

Я кивнул и начал действовать, пользуясь тем, что индейцы как раз отошли далеко в сторону. Недалеко лежали два тела, до которых ещё не успела дойти очередь на вынос. Свет факелов не освещал всю пещеру, а потери индейцы понесли очень большие, да ещё и не сразу собрались хоронить своих воинов. Пока они искали нас, пока собирались, пока решили закончить поиск, в общем, мы пришли вовремя.

Добравшись до убитых воинов, мы быстро сняли с них то, что могло пригодиться. На поясе одного из воинов нашёлся мешочек с краской из чёрной и красной глины, которой они покрывали лица. Амулеты из когтей и зубов имелись на каждом. Головные уборы из перьев только на одном, ничего, разделим их по-братски....

- Раздеваемся, переодеваемся и… Пабло, тебя это тоже касается! Вон ещё один труп лежит, - сказал я шёпотом и указал на ещё одно тело индейца.

Пабло заколебался сначала, но затем сделал то, что я приказывал. Через несколько минут мы выглядели как восставшие мертвецы. Чёрные лица, красные полосы, перья в волосах, и, кажется, вокруг нас появилось какое-то свечение, возможно, что это уже Кукулькан помог, а может, мне это только показалось.

- Выходим, - скомандовал я. - Медленно. Молча. Пусть они увидят нас первыми.

Мы вышли из туннеля. Сначала нас не заметили, но когда факелы в зале осветили нас, все три фигуры, внезапно возникшие из темноты, покрытые чёрной и красной краской, и с лицами, похожими на лики смерти, индейцы замерли. Один из них выронил факел.

- Чак-Кими... - прошептал кто-то.

- Кукулькан! - выкрикнул я имя на языке майя, хриплым, задыхающимся шёпотом, прямо, как зомби. - Кукулькан зовёт вас!

Кан Эк подхватил, завыл, как обезьяна-ревун, и звук этот заметался под сводами пещеры, многократно усиленный эхом. Пабло, поняв замысел, зарычал, как дикий зверь, я же стал издавать невнятное мычание и бессвязное бормотание. В общем, каждый пугал в меру своих знаний и привычек.

Индейцы попятились. Кто-то бросил оружие и побежал к выходу. Остальные, не выдержав, рванули за ним, толкаясь в узком проходе, давя друг друга. Через минуту в зале не осталось никого, кроме нас и груды тел, которые они так и не успели унести.

- Сработало, - выдохнул Пабло, падая на колени.

- Рано радоваться, - оборвал я. - Кан Эк, тащи тела к алтарю. Нам нужно успеть, пока они не пришли в себя и не привели жреца.

Мы втроём, напрягая последние силы, потащили мёртвых воинов к каменной чаше. У алтаря я остановился.

- Что дальше, Барра-Юм? - спросил Кан Эк.

Я вспомнил слова Кукулькана: «Кровь от их тел». Достал мачете и, стараясь не думать о том, что делаю, полоснул по груди ближайшего мертвеца. Тёмная, почти чёрная кровь потекла в каменную чашу.

- Помогайте, - бросил я.

Мы работали молча, быстро, пока чаша не наполнилась до краёв. И в этот момент на краткое мгновение пещеру озарил солнечный, идущий сверху свет. Он лился из совсем небольшого отверстия, которое внезапно открылось после того, как мы наполнили чашу кровью. Воздух задрожал, загустел, и я снова услышал голос.

- Ты сделал это, путешественник. Ты принёс мне кровь врагов. Теперь я с тобой. Навсегда.

Свет погас так же внезапно, как и появился.

- Уходим, - сказал я, чувствуя, как в груди пульсирует новая, неведомая сила. - Теперь точно уходим. Пока они не вернулись.

Мы нырнули обратно в туннель, оставляя за спиной алтарь, кровь и древнюю тайну, свидетелями которой стали. Кан Эк полностью уверился в том, что я посланник Кукулькана. Ну и пусть, так даже лучше. Меньше вопросов, больше доверия и подчинения, и он расскажет об этом другим индейцам. Сейчас в его глазах горел тот самый огонь, который бывает у людей, прикоснувшихся к чему-то большему, чем обычная жизнь. Он шёл впереди, уверенно ступая в темноте, словно теперь сам стал частью этого древнего мира.

Я только головой покачал, понимая, что с ним произошло, и насколько он наивен. Что же, я человек двадцать первого века, и то в моей голове сейчас царит настоящая информационная каша, а что говорить о нём? Отвлёкшись от этой мысли, я внезапно вспомнил о Пабло и посмотрел на несостоявшегося наёмника.

Он двигался как заторможенный. Метис верил и не верил в то, что только что узрел. Призрачный голос, который слышал я, до него не мог долететь. Но того, что он увидел: сноп золотого света, залившего пещеру, дрожь воздуха, само ощущение присутствия чего-то нечеловеческого, для него оказалось более чем достаточно, чтобы почувствовать мистический ужас. Он то и дело крестился, бормотал что-то себе под нос и постоянно оглядывался на алтарь, оставшийся позади, пока мог его видеть.

Сделав требуемое, я успокоился. На душе стало легко, словно тяжёлый камень свалился с плеч, но расслабляться было ещё рано. К тому же я чувствовал, что с моим сознанием всё равно что-то не так. Кажется, это последствия укуса неизвестного животного или даже насекомого, благодаря которому мне в голову пришли столь навязчивые видения. Место укуса ощутимо жгло, не иначе на этом месте образуется тот самый знак, о котором говорил Кукулькан в моём бредовом сне наяву.

Не знаю, что будет, но пока нам нужно оказаться отсюда как можно дальше. А ещё найти еды и воды, и отоспаться. Ко мне постепенно возвращалась инициатива, которую я на время отдал Кан Эку, он стал проводником, а я всего лишь ведомым и заказчиком похода в разведку. Но теперь произошедшее вновь расставило всё по своим местам. Я снова стал тем, кто принимает решения.

Наполнив чашу и собрав брошенное здесь оружие, мы разжились двумя ружьями и десятком патронов к каждому. Третью винтовку я Пабло не отдал, а оставил в одной из ниш, пусть лежит, дожидается нового хозяина. Ему же я вручил свой собственный винчестер, но без патронов. Он же хотел принести его тому, кто его нанял?! Вот и пусть несёт! А я посмотрю, что можно сделать дальше с тем, кому он понесет винтовку, если ещё донесёт...

Пабло взял мой винчестер, и в глазах его мелькнуло нечто, то ли облегчение, то ли надежда. Он не понимал, зачем я отдаю ему оружие, но спорить не стал, да и толку со мной спорить? Его раненая рука мешала держать винтовку, и поэтому он закинул её себе за спину.

Закончив со всеми неотложными делами и вновь переодевшись в свою одежду, мы пошли дальше. Кан Эк уверенно повёл нас в один из боковых туннелей. Здесь царила непроглядная темнота. Двигались практически на ощупь, и хотя глаза давно привыкли к этому вечному сумраку, многое оставалось невидимым.

Наверное, если со мной не произошло того, что уже произошло, я бы сильно испугался всего, что попадалось на пути. А попадалось многое. В основном старые, давно истлевшие черепа, отдельно разбросанные кости. Но не только человеческие, хватало звериных, змеиных, и вообще неизвестно чьих останков, которые время превратило в труху, но не смогло стереть окончательно.

Довольно скоро мы вышли в небольшой зал, прошли его, не задерживаясь, и углубились дальше, путешествуя по подземному городу, пока не вышли к небольшому домашнему алтарю. Здесь мы решили передохнуть. Кан Эк присел на корточки у стены, Пабло рухнул на каменный пол, прислонившись спиной к выступу. Я же осматривался, и тут заметил его.

Знак.

Тот самый, о котором говорил Пернатый Змей.

Он был вырезан в камне у основания алтаря, полустёртый, почти незаметный в полумраке, но стоило провести по нему пальцем, и рисунок проступил чётко. Круг, внутри которого переплетались змея и ягуар, а над ними солнце с лучами, расходящимися во все стороны.

- Юм-Балам, - тихо сказал Кан Эк, подходя ближе, ты знаешь этот знак?

- Да, Кан Эк, это знак сокровищ. Надо поискать их здесь.

- Да, мои старики рассказывали, что древние жрецы прятали свои богатства в похожих местах и оставляли возле них определённый знак, может и такой, они все разные, их нелегко увидеть, чтобы никто не нашёл, кроме посвящённых. Ты увидел, Барра-Юм!

- Помоги мне, - не стал я разубеждать его, и начал ощупывать камни вокруг алтаря, нажимая на выступы, пытаясь сдвинуть плиты. Кан Эк присоединился ко мне. Пабло, поняв, что происходит, тоже поднялся.

Через несколько минут одна из плит поддалась. С глухим скрежетом она отошла в сторону, открывая узкую нишу. Оттуда пахнуло сухим, спёртым воздухом: веками здесь не ступала нога человека, да и рука тоже здесь… не шарилась.

Я заглянул внутрь, и у меня перехватило дыхание. Сокровищ оказалось немного, но каждое на вес золота. Буквально.

В глубине ниши, на каменной полке, выложенной истлевшей циновкой, лежали несколько слитков золота - небольших, неровных, отлитых вручную. Они тускло поблёскивали в полумраке, и даже через вековую пыль чувствовалась тяжесть драгоценного металла. Рядом горсть необработанных камней, извлечённых, видимо, из древних копей. Прозрачно-зелёный изумруд, величиной с лесной орех, тускло-красный гранат, янтарный камень, похожий на застывшую смолу, и несколько кусочков бирюзы, какой в этих краях не найти. Я поднёс их к глазам, на первый взгляд камни казались чистыми, без трещин, словно только вчера их извлекли из земли.

Рядом с золотом и камнями лежала маска из нефрита. Не та громоздкая, погребальная маска, что украшает лица мёртвых правителей, а небольшая, размером с ладонь, искусно вырезанная из камня цвета зелёной весенней листвы. Глаза маски были инкрустированы обсидианом, а рот приоткрыт в безмолвном крике. От неё веяло такой древностью, что рука замерла на мгновение, не решаясь прикоснуться.

Рядом с ней стояли три фигурки из полированного чёрного обсидиана. Ягуар, змея и человек с головой орла. Каждая размером не больше мизинца, но выполнены с такой точностью, что на шкуре ягуара можно было разглядеть пятна, а на змеиной чешуе каждый завиток.

Дальше стояли два сосуда из керамики, покрытые росписью, краски которой не потускнели за столетия. На одном были изображены воины с копьями и щитами, на другом - жрецы в головных уборах из перьев кетцаля. Внутри одного из сосудов, прикрытые глиняной крышкой, тускло блеснули ещё несколько мелких камней - гранаты, аметисты, кусочки янтаря. Видимо, жрецы не слишком ценили их, раз сложили в простую посудину.

И, наконец, несколько каменных пластин с вырезанными иероглифами. Их поверхность была покрыта тончайшей резьбой, смысл которой мог прочесть только тот, кто знал язык древних.

- Здесь не всё, - прошептал Кан Эк, проведя рукой по стенкам ниш, - это только часть. Старики говорили, что сокровища разносили по разным тайникам, чтобы никто не мог найти всё сразу.

Я осторожно взял слиток золота. Он был тяжёлым, тёплым на ощупь, словно хранил тепло человеческих рук, державших его много веков назад. На одной стороне угадывались какие-то знаки, стёртые временем.

- Сколько это может стоить? - спросил Пабло, и в голосе его прозвучала алчность, которую он не смог скрыть. Глаза его жадно впились в золото, в камни, в древние фигурки, и я видел, как в его сознании мгновенно промелькнула сотня картин: роскошная жизнь, женщины, власть - всё то, что он мог купить, если бы это стало его.

Я посмотрел на него. Метис тут же опустил глаза, но я успел прочитать в них ту же алчность, что и в голосе. Я усмехнулся. С ним явно надо что-то делать. Проще всего убить, конечно, один выстрел, и все проблемы решены. Но мы не ищем лёгких путей! К тому же, живой Пабло принесёт мне больше пользы, чем мёртвый. Сначала он должен всё рассказать и показать, а уж потом… потом посмотрим. Если не перейдёт на мою сторону, то и терять нечего.

- Пока не продаётся, - сказал я, пряча слиток в мешок. - Золото и камни стоят много денег. А древности - это наша история. И то и другое нам пригодится, когда придёт время. Но тебе-то какое до этого дело, Пабло? Или ты думаешь, что сможешь меня убить и завладеть сокровищами, чтобы затем купить себе асьенду, завести семью и пеонов, и жить припеваючи?

Я замолчал, давая ему время осознать, насколько нелепо звучит его мечта. Пабло молчал, но его лицо дёрнулось, потому как я попал в цель.

- А ты, оказывается, мечтатель, Пабло, - продолжал я, вкладывая в голос насмешку, за которой чувствовалась сталь. - Нет, Пабло, ты быстрее сдохнешь, чем успеешь завладеть хоть одной обсидиановой фигуркой. И не тешь себя надеждой, что сможешь убить меня раньше, чем я тебя, если ты, конечно, не глуп. У тебя сейчас появился настоящий шанс стать кем-то, а не просто тупым наёмником, готовым проливать чужую и свою кровь ради горстки песо. Сколько тебе обещали? Десять, двадцать, тридцать песо?

- Пятьдесят, - хмуро буркнул Пабло, - и обещали добавить премию, если я тебя быстро убью.

- Гм. Это честный ответ, и он тебе зачтётся, Пабло, - я намеренно выдержал паузу, давая ему прочувствовать каждое слово. - Чуть позже, когда мы сможем отсюда выбраться, ты расскажешь мне о том, кто заказал меня, и если мы с тобой сторгуемся за твою жизнь, то и покажешь.

- Сторгуемся за мою жизнь? - Пабло опешил. В его глазах мелькнуло непонимание, смешанное с недоверием и, кажется, первым проблеском надежды.

- Да, именно за твою, - я говорил спокойно, даже равнодушно, словно речь шла о самой обыденной вещи. - Ведь твоя жизнь сейчас не стоит ломаного гроша. Ты ранен, единственный из нас троих, и ранен тяжело. Я вижу, что у тебя раздроблена кисть. Она будет долго срастаться. А ещё может пойти нагноение, что обычно приводит к воспалению и смерти в худшем случае, и к ампутации руки в лучшем. Я могу убрать нагноение и пролечить твою рану, - я сделал паузу и добавил с лёгкой, почти незаметной усмешкой: - Я теперь многое могу. Очень многое. И со мной ты всегда будешь сыт и богат.

Пабло молчал, и в этой тишине я слышал, как в нём борются два чувства: жадность и страх. Жадность, подогретая видом золота, и страх, порождённый тем, что он видел в пещере, и тем, что я говорил сейчас.

- Если бы мне достались твои сокровища, я тоже был богат, - сказал он наконец, и в голосе его прозвучала та же вызывающая прямота, что и раньше, но теперь в ней чувствовалась неуверенность. Он проверял меня, искал слабину.

- Халифом на час, Пабло, - я покачал головой. - Как только узнают, что ты продаёшь древности или попытаешься сбыть изумруд, ты не проживёшь и двух дней. Твоё тело сбросят в океан или в сенот, а то и просто оставят в портовой таверне на заднем дворе истекать кровью, как истекают сейчас кровью погибшие в бою индейцы. Вот только ты не погибнешь, как они, в честном бою, а сдохнешь, как собака, опоенный дрянью и проткнутый десятком ударов кривого кинжала или стилета.

Я наклонился ближе, глядя ему прямо в глаза.

- Держись меня - и ты получишь и деньги, и славу, и землю. А если будешь выполнять все мои приказы и указания, то много земли. Больше, чем ты мог себе представить. Больше, чем тебе когда-либо обещал твой хозяин.

Пабло молчал. В его глазах метались мысли, и я видел, как он взвешивает каждое моё слово. Он понимал, что я прав. Понимал, что золото, которое он видит сейчас, станет для него смертным приговором, если он попытается взять его силой или обманом. Но он также понимал, что если я говорю правду… если я действительно могу сделать его богатым и дать ему землю…

- Я подумаю, - буркнул он наконец.

- Думай, - равнодушно пожал я плечами, хотя внутри чувствовал, что первый шаг сделан. - Время до следующего утра у тебя ещё есть.

Я отвернулся к найденным сокровищам, давая ему возможность переварить услышанное. В тишине пещеры слышно было только тяжёлое дыхание Пабло и далёкий, едва уловимый шорох: может это летучие мыши или ночные твари, которых мы потревожили своим присутствием.

Кан Эк сидел в углу, не проронив ни слова, и наблюдал за нами. В его глазах я читал понимание. Он знал, что я делаю, и одобрял это. Или, по крайней мере, не возражал. А Пабло думал. Я чувствовал это. В тишине подземелья его мысли работали лихорадочно, перебирая варианты, взвешивая шансы, оценивая риски. И я знал, что рано или поздно он сделает правильный выбор. Потому что другой выбор означал для него смерть. А умирать Пабло не хотел. Никто не хочет, когда есть другой путь, такова жизнь.

Я бережно завернул маску, фигурки, слитки и камни в кусок ткани, оторванный от рубахи. Сосуды и пластины аккуратно сложил в рюкзак Кан Эка, предварительно упаковав их в сухие листья, которые нашлись в углу ниши. Пабло опять получил винчестер без патронов.

- А теперь уходим, - сказал я, оглядывая пустую нишу. - И пусть это место остаётся тайной. Для всех, кроме нас.

Кан Эк кивнул и шагнул вперёд, в темноту туннеля. Я двинулся за ним, чувствуя за спиной тяжесть древних сокровищ и новую, незнакомую силу, что пульсировала в груди, подстёгивая идти вперёд. Пабло замыкал шествие, то и дело оглядываясь на оставленную нишу.

Мы углублялись всё дальше в подземные лабиринты. Кан Эк вёл нас уверенно, словно знал этот путь с рождения. Каменные стены расступались перед нами, открывая то узкие проходы, то небольшие, но просторные залы, где эхо разносило каждый шорох многократно. Где-то в глубине ухали ночные птицы, проникшие в пещеры через неведомые нам ходы, шуршали летучие мыши, потревоженные нашим присутствием.

Впереди, где-то в толще земли, таился выход. Мы шли к нему, шаг за шагом, метр за метром, унося с собой частицу древнего мира, которая должна была помочь нам построить новый.