Генерал Карамба: На пути к власти

Глава 1 Гасиенда Чоколь (Москит) ​

ПаКрии

1885 год, Мексика, гасиенда Чоколь, провинция Юкатан

Кровать казалась неудобной. Нет, не просто неудобной - почти невыносимой. Низкая и жесткая, она скрипела допотопными пружинами, проваливалась, шуршала наполнителем. Вдобавок, по дому постоянно гуляли сквозняки. Тяжелый балдахин спасал от них, но лишь отчасти. Из-за него быстро становилось жарко и душно. А целый рой насекомых и вовсе сводил с ума.

Впрочем, постоянные пересуды прислуги грозили спихнуть кровососущих тварей с пьедестала самых раздражающих существ во всей этой дикой стране. Вот и сейчас:

- Наш Эрнесто так сильно изменился! - театральный шепот мог показаться надуманным, но нет. Эти клуши так и разговаривали.

- Когда приехал обратно со своего училища таким умным стал. А сейчас, - она еще больше понизила голос, но он все равно мог уловить слова, - дурак-дураком. Уже третий день, как глаза открыл, разве что до ветру сам и ходит. Ни поесть нормально не может, ни сказать ничего толком. Хесус Кристо, спаси душу его и его почившего семейства.

- Владыка посылает испытания за грехи наши! Как тот господинчик сказал? Сыпной тиф? Ой-ой, натерпелись же с ним! Помнишь, Зяня, как мы с тобой молились, лишь бы до рассвета дожить?

- Помню, Патли, помню. Почитай, половина прислуги слегла. Хромой Эрнест и садовник наш, Фабио, упокой его душу, вслед за хозяевами отправились. А Магду обратно в деревню отправили. Померла она там, наверное. Из всего рода Бара один господин Эрнесто в живых и остался. Да и тот умом тронулся. Ох, прости Господь душу грешную.

- Да. Ах, как вспомню, так не по себе становится. А молодой хозяин всех узнавать перестал. Отца родного не признал, когда хоронили!

- А ты его видела при этом?

- Видела и что?

- А и то, дура старая, что он не в себе был. Как бы он отца узнал? Вот тебе камнем голову пробить, ты многих бы узнала?

- Патли, что ты мне говоришь такое? Это тебе голову нужно пробить, раз так!

- Да чтоб понятнее тебе стало. А то заладила: хозяин не в себе, хозяин не в себе! Он теперь господин всей нашей гасиенды, только он из мужчин и остался. Ты, давай, с уважением к нему, а то…

- А то, что, нажалуешься на меня?

- И нажалуюсь, и нажалуюсь, игуана ты старая, что языком своим без дела молотишь, говоришь плохое про хозяина. А он возьмет, да как прикажет выдрать твою сушёную задницу прям на заднем дворе. Попомнишь ещё меня!

- Ах ты обезьяна старая, ты ещё и донести на меня хочешь? Да я тебя так прокляну на алтаре алюксов, что и после смерти будешь скитаться духом по лесам майя!

- А я тебя первая прокляну!

- Не успеешь! Я духов заранее задобрила! Знаем мы тебя. Ты и до каменного алтаря добежать не успеешь, как я - раз! - и прокляну тебя!

- А я в церковь схожу, не пожалею десять сентаво, чтобы свечку купить да за упокой поставить…

Все. Больше никаких сведений мне не получить. Один треп бесполезный. А если они разойдутся, то еще и за волосы тягать друг друга начнут. Надо прекращать.

- Хватит! – рявкнул я, вставая с постели. – Вон отсюда!

Голос получился весьма слабым, да еще и захрипел с непривычки. Впрочем, его хватило, чтобы обеих служанок точно ветром сдуло после моего крика. Я замер, прислушиваясь, потом вздохнул, но не стал ложиться обратно - решил пройтись по комнате. Удалось сделать пару шагов, хотя здоровые, крепкие зубы моего нового тела скрипели от боли. На девятом шагу закружилась голова и я не удержался на ногах, буквально рухнул на постель обратно. Надо переждать.

"Итак, что мы имеем в сухом остатке? Мое новое имя - Эрнесто де ла Барра, кадет выпускного курса военного училища в Мехико. Живу в провинции Юкатан, единственный хозяин гасьенды Чоколь, что бы это не значило. Жены нет, детей нет, родственников нет. Полных лет, эм, да хрен его знает, на вид не меньше семнадцати, но не больше девятнадцати лет. Вроде как семнадцать и есть.

Лицо гладкое, рука только смогла нащупать едва пробивающиеся усики, а о щетине на щеках и речи нет. Кожа ещё нежная, да и по рукам видно, что молод я ещё, ну да ладно.

За три дня вынужденного лежания в дебильной кровати под причитания местных и мерзкие уколы пружин я понял несколько вещей: - я теперь совсем другой человек и мне нужно жить теперь фактически заново. Ох, как мне сейчас хреново, блин…

Пережидать пришлось довольно долго, головокружение никак не хотело прекращаться. Да и хрен с ним, не самая большая проблема. Я ведь вообще не понимаю: кто я, где я. Так, нахватался из разговоров прислуги. Да еще какие-то обрывки мыслей, образов и остаточных эмоций из двух совершенно разных миров гуляли в моей голове, сталкиваясь и отталкиваясь друг от друга, как античастицы или... Не силён я в ядерной физике, не могу образно выражаться.

Время шло, я ждал, когда уйдёт слабость и можно будет продолжить свой маленький променад, но тело никак не хотело откисать обратно. В какой-то момент, пришёл один из близких к семейству хозяев слуг. Он явно обрадовался, увидев, что я пошел на поправку и незамедлительно предложил свою помощь.

- Дон Эрнесто, вам плохо?

- Почти, но я держусь. Помоги мне встать!

Слуга, по виду типичный индеец пожилого возраста, бросился мне помогать. С его помощью я встал и даже смог выпрямиться во весь рост. Довольно немалый: низкорослый слуга доставал мне ровно до плеча. Хм, не меньше метр восьмидесяти, но не больше девяноста. Ощущения вроде нормальные. Или рост совпадает с прошлым, или я освоился в теле лучше, чем казалось ранее.

- Приведи меня в ванную комнату

- Господин, вам бы поберечься, покушать немного. Вы так устали после болезни. И ваш вид…

- А то я не чувствую, какой у меня вид. Веди давай.

Хоть посмотрю, что мне досталось.

Ванная комната или комната для умываний, оказалась хоть и роскошной по местным меркам, но для человека двадцать первого века, весьма унылой. Ванна да умывальник, правда, умывальник сделан из мрамора, а ванная каменная, но водопровода нет, воду таскают вёдрами, ну и так далее.

Сквозь широкое окно било яркое солнце освещая всё пространство лучше, чем если бы здесь горела стоваттная лампочка. Зеркала в ванной почему-то не нашлось, придётся в воду глядеть. Ничего, нас ждут великие дела, и … Кхе-кхе, судорожный кашель охватил моё тело, а когда отступил, я смог выпрямиться и взглянув на слугу сказал: - скажи, чтобы принесли воду помыться.

- Да, дон Эрнесто, сейчас.

«Сейчас» продлилось минут двадцать, жаль часов у меня нет никаких. Полная служанка-индианка принесла большой таз с водой, и поставив его на пол явно не желала уходить.

- Ступай, я сам помоюсь, помогать не надо.

С явной неохотой служанка вышла. Присев над тазиком с водой я вгляделся в зыбкую поверхность, желая разглядеть теперь уже своё лицо. Судя по лицу, мне лет двадцать, вряд ли больше. Исхудал сильно, черные волосы всклокочены и торчат неопрятной паклей. Глаза светло-карие, выглядят чужеродно, потому как я помнил их другого цвета.

Не совпадал и оттенок кожи, намного смуглее, чем я привык, сама кожа, поблекшая, с явным желтушным оттенком после тяжелой болезни. Зато руки длинные, с большими, сильными кистями. Скорее всего, имелись и мышцы, но они все «сгорели» после лихорадки. Лицо приятное, небольшие, едва заметные чёрные усы подчеркивали испанский типаж. В более зрелом возрасте они легко срастутся с бородой, но это время придёт ещё не скоро.

Последним я осмотрел свою одежду. Когда меня переодевали в чистое после пробуждения было неудобно всматриваться в неё. Хм. А ничего, выглядит неплохо. Просторная белая рубаха, тонкие штаны из хорошего сукна серого цвета, на ногах кожаные сандалии. Просто и в то же время весьма неплохо, по местным меркам воинствующей нищеты.

Я покачнулся, сделал шаг вперёд, ещё раз внимательно осмотрел себя и повернулся к слуге. Память внезапно сделала кульбит, и я узнал человека передо мной. Нет, не слуга, его ранг куда выше. Некто вроде помощника управляющего имением. А если он лично ко мне пришел, то дело явно не в простой вежливости.

А ещё до меня внезапно дошло, что я разговаривал только что на испанском, раньше мне это в голову не приходило никак, но вот сейчас до меня, что называется, дошло. Реальность внезапно обрушилась на меня в полную силу, отчего мне резко поплохело, я пошатнулся и чуть было не упал, благо, Криале подхватил меня.

- Криале, помоги мне умыться. Я все еще плохо себя чувствую. Голова болит и кружится, и я не помню почти ничего, что со мной произошло.

- Всё так, молодой хозяин. Вы очень долго болели тифом. Только вставать начали, на похороны господина Базилио… вашего отца, прийти смогли, пусть и с чужой помощью, а потом раз - и опять заснули на трое суток. Мы уж страшное стали подозревать ненароком, но вы пришли в себя, слава духам, то есть, слава Белому Христу. Прислугу напугали, правда. Крики странные, ни слова не понял. Ну, это от болезни, понятно. Все бредят. И господин, и госпожа бредили… Ох, простите, вы ведь не помните никого. Родителей своих, нянюшку вашу, меня, старого Криале. Эх, а ведь я ещё помню время, когда учил вас ездить на коне…

Выслушав Криале, я начал молча раздеваться, а слуга кинулся мне помогать. Гм, всё понятно, чтобы еще у него спросить? Гасьенда, индейцы… это явно Латинская Америка, без вариантов. Значит, мы точно говорим на испанском. Может, португальский, но сильно вряд ли. Где я нахожусь? Вот с этим сложнее.

- Так, садитесь в ванну дон Эрнесто, сейчас я вам полью.

- Не надо, мне уже лучше. Просто приготовь воду и из чего поливать и выйди, я позову тебя, как закончите.

- Хорошо, дон Эрнесто.

Слуга вышел, я, скинув с себя одежду, наскоро помылся и вытерся сложенным на стуле полотенцем, попутно рассмотрев себя получше. В общем-то ничего нового о себе я добавить не могу. Излишне худ после болезни, всё остальное в пределах нормы. Одевшись, я позвал Криале.

- Криале, мне нужно выпить укрепляющее. Витамины здесь есть?

- Что, простите, дон?

- Ничего. Не обращай внимание, это от болезни у меня мысли путаются. Кто остался в живых из семьи?

- Никто, дон Эрнесто. Выжили только вы.

- Плохо, очень плохо. Ладно, показывай мне дом и рассказывай последние известия, и обед скоро?

- Да, сеньор, как прикажете, так и подадут.

- А соки есть?

- Соки?

- Да, сок всяких фруктов?

- Есть, сеньор, из любых фруктов, каких вашей душе угодно. Черимойя, папайя, бананы. Ну, кроме яблок, нет их здесь на Юкатане. Только скажите, что вам нужно - вам выдавят в стакан сок из них и принесут.

- На Юкатане?!

- Вы и это не помните? Так наша провинция называется, сеньор. Вы здесь родились, а учились в Мехико, в военной академии.

"Мехико? Ага, значит я в Мексике. Вот же занесло. А год сейчас какой?".

Последний вопрос я и задал Криале.

- Тысяча восемьсот восемьдесят пятый, вы ведь только успели отметить...

- Да… да ты прав. А мне… - я наморщил лоб, - мне семнадцать, верно?

- Верно! - просиял старик.

- Хорошо, значит выздоравливаю, - я попытался выдавить улыбку, но быстро бросил это занятие, - помоги мне добраться до моей комнате и я что-то проголодался.

- Да, дон Эрнесто, конечно, дон Эрнесто, вам принесут в постель обед, дон Эрнесто.

Помощник управляющего подхватил меня, и довёл до моей комнаты, оставив меня одного. Голова закружилась ещё сильнее, и я недовольно сел на опостылевшую кровать. В голове роился целый сонм самых разных мыслей, но, для начала, надо разобраться в самом себе и вылечиться. Хм. Без лекарств будет туго.

Я попытался сосредоточиться на втором комплекте воспоминаний, не связанных с нынешним телом. В голове зачесалось, а затем перед глазами возникла какая-то военная техника, которую я проверял палкой… железкой…миноискателем. Да, миноискателем. Затем взрыв и всё, больше ничего не помню.

Голова вновь закружилась, однако я вспомнил достаточно для того, чтобы понять, что я русский и зовут меня… зовут… А как, кстати, меня зовут?

Здесь я - дон Эрнесто, а фамилия? Та служанка говорила про Бара. Эрнесто Бара? Нет, должны быть еще суффиксы. Ладно, уточню позднее. В прошлой жизни меня также звали Эрнестом, отец назвал в честь Эрнеста Хемингуэя. Тогда он был весьма популярен в СССР, несмотря на цензуру. Свою прошлую фамилию я так и не вспомнил, да и неважно уже, раз я в другом теле.

Невольно вспомнились слова старой песни девяностых: «мы будем жить теперь по-новому, ах любо, любо, ах любо, любо» - голову вновь пронзила боль, и я откинулся на кровать, обливаясь потом. Жарко тут, но пока терпимо.

Когда я немного пришел в себя, ко мне снова заглянул давешний пожилой слуга в компании очередной служанки, что несла большой поднос, сплошь заставленный едою.

Поставив поднос на небольшой столик, служанка осталась стоять готовая мне услужить. Посмотрев на принесённые ею блюда, я выбрал, что-то похожее на суп и начал с него. Я действительно проголодался и съел его весь, затем перешёл на тушёное мясо с овощами, на нём и остановился, запив всё красным, как кровь, бокалом вина.

Дальше меня стало клонить в сон, слуга дал знак служанке, та убрала поднос и вышла.

- Отдыхайте, дон Эрнесто, я рад, что вы идёте на поправку.

- Спасибо, Криале.

***

- Патли, я же говорила тебе, что молодой хозяин не в себе, теперь ты согласна?

- Мало ли что ты там говорила Зяня, я тоже говорила, что с ним не всё в порядке, так что права и оказалась!

- Это я первая заметила, и тебе сразу сказала, а ты не верила и спорила со мной, дура старая!

- Опять ты за своё?! В прошлый раз хозяин нас услышал и выгнал. Хвала Санта Марии и всем богам, что сейчас ты затеяла этот разговор не у него под дверью!

- А я не знала тогда, что он очнулся, поняла, Зяня! Может от того, что у меня такой пронзительный голос, я и достучалась до него и благодаря мне он очнулся!

- Может быть, Патли, а ты слышала, что все последние дни он копается в фамильных бумагах семейства, вызвал к себе управляющего и только с ним ходит, да ещё со старым Криале, и всё спрашивает, спрашивает, спрашивает. А раньше каким был, помнишь? Вечно хохочет, да пристаёт ко всем чикам. А теперь только зыркает на всех и спрашивает обо всём.

- Так болеет он, какие тут чики? В себя прийти не может, а то, что читает много, так память потерял из-за болезни, вспоминает… Он даже слова путает, говорит на незнакомом языке иногда даже. Мой внук, тот, что Пабло, как-то подслушал под дверью, что если у него что не получается, то дон начинает ругаться, только говорит сначала незнакомое: – «татваю мати», - неуклюже повторила незнакомые слова женщина, - и почти сразу, - «Каррамба!». И постоянно, когда сильно злится, тихо под нос бормочет это ругательство.

- Ага, а ещё ни разу никого не ударил и только спрашивает, спрашивает, спрашивает…

- Да и пусть спрашивает, тебе то что?

- А, посмотрим, что дальше будет, главное, чтобы он не умер, а то вся наша обычная жизнь закончится. Придёт новый хозяин, и начнёт всё по-новому и что тогда будет?

- Плохо всё будет, - резюмировала Патли и подхватив корзину с бельём пошлёпала босыми ногами в сторону прачечной.

***

Прошло три дня после пресловутого обеда, который стал для меня первым осознанным действием. Мне понемногу становилось всё лучше и лучше, а кроме того, я стал разбираться, кем я сейчас являюсь, заодно и вспомнил самого себя. Эрнест Коршунов, так звали меня в прошлой жизни, сапёр-доброволец, тридцати пяти лет отроду, высшее инженерное, куча хобби от свободного копа древних артефактов и ценностей, до нахождения и обезвреживания мин. Ну и закономерный итог.

А сейчас я никто иной, как Эрнесто де ла Барра. Всё это я узнал из семейного архива, прочитав кучу документов - от купчих на землю, до свидетельства о рождении, сделанного священником католической церкви. Прочитал я, разумеется, не всё, здоровье не позволяло, но в течении следующей недели разберусь со всем оставшемся. Не такой я человек, чтобы оставлять дело на потом, тем более попав в другое тело.

Само попадание, конечно, меня шокировало, но, что я теперь буду стенать или плакать? Попал, значит, повезло, надо жить дальше, тем более тело досталось молодое и не сказать, что плохое. Страна чужая и время прошлое, ну так и что же? Разберусь. Лучше бы попасть в Россию, конечно, но и Мексика хороша. Всё здесь, как бы это сказать получше…, знакомое, что ли или скорее предсказуемое.

Жалеть мне не о чем, и я принял свою судьбу, как данность, осталось лишь понять её для себя, поставить правильные цели и идти к ним, пробиваясь сквозь препятствия на пути…, ну хотя бы к власти.

Глава 2 В курс дела

Неделя прошла быстро, присматриваясь к окружению, скупо разговаривая с прислугой и управляющим, которого звали Рауль Кальво, я стал постепенно вникать в текущее положение дел. Размер гасиенды составлял пятнадцать тысяч акров, по меркам Мексики, это не самая большая, но и не маленькая верхняя граница среднего ранчо, то бишь, гасиенды.

(В русском языке, кстати, все эти имения или плантации называются гасиенды, асьенды, ну и фазенды, отражая перевод с португальского, а не с испанского. Присутствует большое разнообразие названий, и все, вроде как, правильные).

Управляющий оказался коренастым, разговорчивым брюнетом лет сорока, судя по чертам его лица, метисом. Впрочем, брюнетами здесь являлись почти все, за очень редким исключением, и на принадлежавшей мне гасиенде блондинов или рыжих не имелось.

Прислуга состояла из метисов или индейцев племени майя, управляющий и его помощники являлись метисами, прислуга ниже рангом принадлежала к племенам индейцев, а к креолам принадлежал только лишь я.

Раньше я думал, что креол – это человек, имеющий родителей белой и жёлтой расы, но, я ошибался: в Мексике, да и не только там, креолами называли всех испанцев, родившихся не в Метрополии, а в заморских колониях. Так что, по этим меркам я креол, что меня не то, чтобы огорчило, скорее удивило.

- Как вы себя чувствуете, дон Эрнесто? – спросил меня Рауль Кальво.

- Вашими молитвами! Выздоравливаю.

- Да-да, я вижу, очень волнительно и отрадно смотреть, как вы приходите в себя. Ваши родители могли порадоваться за вас, жаль, что они не пережили болезнь.

- Согласен, они помогли бы мне восстановиться быстрее, но, увы, их больше со мною нет. Рауль, сколько человек умерло из-за эпидемии, и откуда она пришла?

- Ваши почтенные родители, пять человек из числа прислуги и двадцать индейцев-работников, все почтенного возраста. А пришла, как и всегда бывает в таких случаях: кто-то пришлый занёс, или из-за дождей, что размыли старые захоронения и принесли сточные воды в один из карстовых колодцев.

- Ясно. Я посмотрел все документы, теперь гасиенда Чоколь площадью пятнадцать тысяч акров принадлежит мне.

- Да, дон Эрнесто, так и есть, но вам нужно вступить в права наследства, а вы ещё учитесь в военной академии.

- Уже не учусь, они прислали письмо, в котором уведомили, что я отчислен по болезни. Поэтому вступлю в права наследования и займусь сельским хозяйством.

- А что станет с вашей военной карьерой? Вы же мечтали стать генералом, дон?

- Мечтал стать генералом?

- Да с самого детства, с того самого момента, когда погиб ваш старший брат во время войны с французами и войсками императора Максимилиана. Вы поклялись отомстить за них и стать, вопреки всему, генералом и возглавить армию Мексики.

- Я тогда был очень юн и наивен, Рауль, раз раздавал подобного рода обещания, но годы учёбы в военной академии повлияли на меня, и в особенности моя болезнь. Да, хотелось бы начать военную карьеру, но… меня комиссовали полностью, не посмотрев на то, что деньги за обучение внесены за весь срок. Об этом сказано в официальном письме, я направил им ответ, но, думаю, что результата положительного ждать не стоит, скорее, наоборот. И деньги не вернут, ещё и должен останусь.

- Нет, нет, дон Эрнесто, у вашей семьи есть дальние родственники, которые этого не допустят, по крайней мере, вы не останетесь в долгах, хотя деньги за обучение вам вряд ли вернут, в этом я не сомневаюсь. А может, вам стоит поехать и подтвердить пригодность к военной службе?

- Нет, не вижу смысла. Я действительно плохо себя чувствую, ещё полностью не оправился от тифа, и раньше, чем через год, не смогу вновь вступить в строй. Поэтому не стоит тешить себя напрасными надеждами, Рауль, а лучше смотреть правде в глаза, какой бы она не оказалась горькой.

- Вы стали так говорить, дон, как…

- Как?

- Как умудрённый жизнью муж. Не каждый испанец, а тем более креол, склонен к такому хладнокровию и рассудительности.

- Так я и не испанец.

- Как?!

- Я мексиканец, а в глубине души европеец, из тех, что живут далеко на северо-востоке, но только в душе, Рауль… А генералом я ещё стану, не сомневайся в этом, обязательно, но всему своё время. Сейчас идёт 1885 год, пройдёт двадцать лет, и всё может резко измениться.

- Удивительный вы стали после болезни человек, дон Эрнесто! А может, в этой ситуации стоит попросить помощи у вашего родственника из «божественной» касты?

- Да, болезнь наложила свой отпечаток, а также смерть всех моих близких родственников. Возможно, я последую твоему совету, Рауль, но сначала мне нужно прийти в себя, а потом просить помощи. Придётся начинать жизнь заново. А теперь расскажи мне подробно, чем засеяны наши поля?

- Эээ, вы хотите заняться сельским хозяйством, дон?

- Да, именно им, и не только, учти, я прекрасно умею читать финансовые документы, и быстро постараюсь разобраться со всеми делами, а ты мне в этом поможешь и направишь. И запомни: стану богатым я - разбогатеешь и ты, а мои пеоны получат достаток и постоянную работу.

- Хотелось бы на это надеяться, дон. Я приложу со своей стороны все силы и знания, и…

- Пока этого достаточно, Рауль, дальше будет видно, но ты не ответил на мой вопрос.

- Да, дон. На наших полях растёт маис, хенекен, это агава, что даёт волокно для самых прочных в мире канатов. Её ещё называют агавой Сисаль.

- Сизаль?

- Не Сизаль, дон, а Сисаль, по названию первого порта, через который её сейчас и вывозят на экспорт, но мы мало её выращиваем, пока спрос растёт, но как будет дальше, не знаем…

- Понятно, что ещё?

- Немного кофе и есть две рощи священных деревьев майя.

- Какие?

- Какао.

- Ммм, какао нужно выращивать больше, намного больше.

- Климат в этой части Юкатана слишком сухой для какао, оно хорошо растёт гораздо южнее, дон, но там земли мятежных майя.

- Понятно, что ещё?

- Немного различных фруктовых деревьев, остальные плантации засажены овощами: тыквой, картофелем, бобовыми и прочим. Оставшиеся земли, в количестве пяти тысяч акров, почти не обрабатываются, там пасётся скот.

- Ясно. Хенекен, говоришь. Агава, значит, сизаль или сисаль. Перспективы неясные…

- Дон, не совсем понял вас?

- Оставшиеся пять тысяч акров тоже нужно засеять агавой.

- А куда девать скот, и если мы прогорим, что тогда, не слишком ли это рискованное решение?

- Нет, скот станем кормить тем, что вырастим на других полях, только больше и лучше. Мы с тобой в скором времени проедем по всей территории и проведём инвентаризацию всего: земли, орудий труда, пеонов и их жилищ, а также изучим возможности роста урожаев.

- Как вы сказали, ин-вен-тари-зацию?

- Да, то есть подсчёт всего. Я всё учту и проверю имеющиеся бумаги, и если всё окажется в порядке, то тогда ещё землицы прикупим. Агаве, я так понял, особо вода не нужна?

- Нужна, дон, каждому растению необходима вода, но агава терпелива и засухоустойчива, поэтому долго выдерживает отсутствие влаги, но есть одно но…, - сделал многозначительную паузу управляющий.

- Какое но?

- Хенекен зреет до пяти лет, и только по прошествии этого времени даёт полноценный урожай.

- А раньше может?

- Возможно, если за ней хорошо ухаживать.

- Так ухаживайте!

- Будем, но пеоны ленивы и часто не заинтересованы в результате, а кроме того, идёт Кастовая война, у нас ещё ситуация стабильная, ваши почтенные родители заботились о пеонах, не вгоняя их в чудовищные долги, а вот на остальных гасиендах дела обстоят совсем не так благостно.

- Я понял, продумаю вопрос поощрения лучших колхозников.

- Колхозников?

- Лучших пеонов, умеющих выращивать быстро и хорошо крепкие растения, а кроме того, подскажу, как это сделать лучше. Надо подумать о вводе удобрений и…, в общем, много чего ещё объясню. Читал об этом в книжке одного русского агронома.

- Русского… или французского, дон? О русских мы тут и не слышали никогда, да и не видели.

- Ничего, ещё услышите, может и увидите, а пока неси мне все документы, что есть по хозяйству. Чапай читать будет, каррамба, блин!

- Чапай?

- Да, это мой старый знакомый. Давай так: завтра жду тебя со всеми документами с самого утра, а послезавтра поедем обозревать мои владения. Попробуем свести дебет и кредит к общему знаменателю.

- Будет сделано, дон.

- Всё, можешь идти, Рауль, а я пока пройдусь по имению, проверю, как тут и что, а то разболтались все за время моей болезни, но ничего, я порядок наведу.

- Угу, - опасливо кивнул управляющий и ретировался, как можно быстрее, чтобы не получить ещё задач, а я заняться тем, что запланировал.

***

Домой управляющий гасиендой Чоколь Рауль Кальво вернулся поздно и явно в расстроенных чувствах, от просьбы жены объяснить, чем вызвано плохое настроение, он просто отмахнулся, выдав короткую фразу.

- Вот узнаешь лучше младшего де ла Барра, так поймёшь меня, а сейчас дай мне поесть и отдохнуть, завтра предстоит тяжёлый день, а послезавтра и того хуже. Эх, не забрала лихоманка младшего, чувствую, хлебнем мы с ним «счастья» полные горшки, да не простые – цветочные, а туалетные...

- Что ты такое говоришь, Рауль? Разве так можно о молодом хозяине?!

- Думаю, что говорю, Деми. Младший, уж на что юн и в прошлом ветреный, так сейчас изменился в прямо противоположную сторону. В дела вникает, всё внимательно читает, а как глянет на меня, да ещё и прищурится, как будто внутрь хочет взглядом проникнуть, то не по себе становится. А ну-ка если его душу чёрт забрал и прямиком в Ад отправил после болезни, а вместо него другую вложил или вовсе без души оставил?

- Ох! – испуганно вскрикнула жена, невысокая, с плотным телом брюнетка. - А ты его в церковь водил?

- Нет ещё, завтра поведу и заставлю помолиться.

- Это как ты его сможешь заставить?

- Так скажу, что все де ла Барра в обязательном порядке после долгого отсутствия или болезни молитву произносили, ну и падре предупрежу, а он что-нибудь придумает, в качестве проверки.

- Ага, да-да, это ты хорошо придумал, Рауль, это поможет.

- Конечно, поможет, а я и не то могу придумать, недаром смог стать управляющим всей гасиенды. А ещё он про невесту ничего не упоминал. Хотя, на его месте я бы тоже о ней не вспоминал, потому как и страшная, и дура, даже проще сказать, что страшная дура.

- Так он с ней всё равно не помолвлен, да и выбор есть. В окрестности полно девок на выданье, а если сможет, то и с теми, кто побогаче, породниться сможет. Кандидатур не очень много, но и он жених хороший.

- Может, денег ему родители оставили много. Как бы знали, что помрут, то не берегли бы и не откладывали, а тут вон как случилось, и брата оба старших погибли, потомства не оставив, надо же вот так.

- На всё воля Господа нашего, муж мой!

- Да, видно так было угодно Деве Марии. Завтра проверю его в церкви, послезавтра поедем осматривать окрестности, там и пойму, чего он стоит, а то пугает он меня своим угрюмым видом да въедливостью необычной. И помнит он мало, всё нужно рассказывать и напоминать, слова непонятные говорит, о которых я раньше никогда не слышал, и вообще, странный стал. Не понимаю я его, вернее, никак не разгадаю, что он думает.

- А и не надо, Рауль, ты делай своё дело, а его не подпускай, а то по миру пойдём.

- Посмотрим. Ладно, давай подавай на стол, и я спать.

***

На следующий день я погрузился в изучение бумаг, которые мне принёс управляющий. Документов оказалось очень много, да так хитро и витиевато составлены, что голову сломать можно, но я отлично выспался, о лишнем не думал, а потому не расстраивался, а только впитывал в себя новые знания, вернее, вникал в них.

Кое-как разобрался в записях только к вечеру, поняв, что есть и приписки, и обман в доходах, чего я, собственно, и предполагал. Это ж управляющему быть возле колодца и не напиться из него, тем более в Латинской Америке?! Сразу говорить о том ему я не собирался, а вот позже обязательно намекну.

Как раз после обеда пришёл и сам виновник моей головной боли и предложил посетить местную часовню, которую, как водится, построили на свои деньги семейство ла Барра. Я согласился, самому интересно, лишь одна деталь смущала: я православный, а не католик, и всё казалось непонятным и незнакомым.

Однако я оказался хорошо знаком с католическими обрядами, похоже, меня в них погружали буквально с пелёнок, иначе чем можно объяснить тот факт, что как только я получил просьбу прочесть молитву (кстати, не самую короткую), то недолго поколебавшись, начал молиться, и весь обряд провёл правильно.

Нужные слова сами буквально всплывали в моей голове, и я без излишнего напряжения, легко и плавно принялся произносить их, чем вызвал довольную улыбку местного падре, а также не совсем объяснимую грусть на лице управляющего Рауля. Кто их знает, этих метисов, о чём они думают, когда слушают молитвы своих донов: то ли о себе любимом, то ли о доне, который не совсем им нравится. Одно знаю: надо таких Раулей и Фиделей держать в кактусовых рукавицах, а то вон, что удумали: кактус агавой называть.

Кактус – он везде кактус, по моему личному мнению, и только в Мексике стал агавой. Нужное растение, и спирт из неё можно гнать, мескаль или текилу, лучше текилу, она приятнее. Помнится в прошлой жизни пил я кофейный ликёр на сто процентном спирте из голубой агавы, вот это замечательного вкуса напиток был, хоть и алкогольный. А возможно мне только так показалось, но в России, то бишь, на сегодняшний момент Российской империи, должны оценить сей продукт, с ликёрами там не особо большой выбор, а тут такая экзотика: что водка из кактуса сотворённая, что ликёр кофейный…

Не абы какой, вишнёвый там или малиновый, или вовсе смородиновый, а кофейный! Или ещё пина-колада, но я рецепт не знаю. Помню, ещё были банановый и апельсиновый, и на роме, и на текиле, и на мескале, и на…., в общем, найдём, на чём сделать, главное - производство организовать и прямые поставки.

Поэтому нужно узнать, где здесь находится ближайший удобный, желательно не очень большой морской порт и железная дорога, так как без железки на местных ослах, кто бы вместо них здесь не имелся, особо не пошикуешь. Слишком долго и дорого. Один товарный вагон заменит сотни две, а то и все пять сотен местных ослов или верблюдов с быками. Такова логистика и её цена везде, хоть в России, хоть в Мексике. Да, успею ещё продумать эти грандиозные планы.

Выйдя из церкви, я расстался с управляющим и отправился на ужин, что подавался мне с определённым набором блюд, которые я мог и хотел есть. Не всё в местной кухне мне нравилось, так что, приходилось выбирать. Прислуживающие иногда за столом местные горничные мне тоже не слишком нравились.

Все, как одна, индианки, с резкими чертами лица, с чёрными, как смоль, волосами, смуглые и порывистые. В общем, они сами напрашивались на адюльтер, но пока мне не до них, да и выбор ни на ком не остановился. Мне бы блондинку или, на крайний случай, рыжую, хотя ладно, пусть брюнетка, но со светлой кожей. Но о таких остается только мечтать, поэтому пока займусь делами. Завтра поеду по владениям, и чтобы окончательно понять и разобраться в делах, придётся работать допоздна, чтобы с раннего утра двинуться на объезд своих территорий.

Верховой езде я, конечно, обучался и, легко заскочив на коня, проверил наличие короткого кавалерийского карабина в седельной кобуре, обязательного атрибута каждого владельца гасиенды, слегка тронул поводья лошади и отправил её вслед за конём Рауля.

В поездке нас сопровождали трое вооружённых метисов из числа прислуги. Довольно скоро вся наша процессия выехала на просторы маисового поля, за которыми потянулись угодья, засеянные разной всячиной вроде бобов и местных овощей, но чем дальше мы отъезжали от зданий гасиенды, тем местность становилась более засушливой.

Местная почва в основном состояла из песчаника, из-за чего в земле часто попадались карстовые ямы, заполненные водой, которые и являлись практически единственным источником пресной воды. На полуострове Юкатан очень мало рек, на северо-западе они вообще отсутствовали, вся вода здесь – дождевая, собирающаяся в карстовых пещерах или протекающая по руслам, пробитым в толще пород. Оттуда её и брали, ну и дождевую использовали, конечно.

Имелись реки и на юге и западе, но я о них мало слышал, наверняка, они также не очень большие и неглубокие. Поэтому на северо-западе Юкатана и хорошо выращивать этот самый хенекен, то бишь, агаву. Когда я увидел её в первый раз, то поразился приспособляемости этого растения к природным условиям. Листья узкие, жёсткие, с находящимися на концах крючьями наталкивали на определённые размышления. Индейцы, кстати, и использовали их в качестве рыболовных крючков и делали из них подобие когтей, возможно и еще что-то, но это я отвлёкся.

Пятнадцать тысяч акров оказалось очень много для объезда за один день, и мы едва успели сделать это, почти нигде надолго не останавливаясь, обозревая владения буквально мельком, но мне и этого хватило, что называется, за глаза. Общее понимание сложившейся ситуации в хозяйстве у меня сложилось, теперь осталось познакомиться с пеонами, продумать меры поощрения, добиться повышения их благосостояния, но не переусердствовать в этом, а то есть тому печальные примеры: и хозяин в бедность впал, и бедняки не стали богаче по собственной дурости. А у меня планов громадьё, тут ошибиться - значит проиграть!

А ещё надо стремиться завоевать преданность собственных пеонов, ну и власть потихоньку захватывать, и хоть это возможно совсем не скоро, стремиться надо. Зря, что ли, мне дан шанс второй жизни? Думаю, нет, вот и воспользуюсь им на полную катушку, по крайней мере, попытаюсь! Должность губернатора штата Юкатан меня бы полностью устроила, или министра обороны, если тут таковой имеется.

В это время конь оступился, мои виски прострелила острая боль, и я внезапно вспомнил, что в недалёком будущем Мексику ждут великие потрясения. Гражданская война, революция... Весьма сложные и подчас непредсказуемые события, а ещё под боком находилась САСШ с её вечными притязаниями к Мексике.

И что в такой ситуации я смогу сделать, какова окажется моя роль в будущей истории Мексики? А пока цель моя простая, как и всё гениальное – возглавить Мексику, объединить мексиканские штаты железной рукой и бросить вызов САСШ, да и не только им. Можно бросить вызов и всему миру по эту сторону Атлантики, сделав Мексику великой страной!

Как там Трамп говорил?! «Make America Great Again» («Сделаем Америку снова великой»). Ну, а у меня будет «Make Mexico a great country» («Сделаем Мексику великой страной!»), чем не прекрасная цель?! И идею, по-моему, лучше и не придумать…

Оставшийся путь мы проделали через один из посёлков, где проживали работники-пеоны. Проезжая мимо скромных жилищ, я старался внимательно рассмотреть их быт и нравы. Предположения мои подтвердились: их быт оказался прост и в то же время ужасен своей бедностью. На эту тему я собирался отдельно поговорить с управляющим, но не сегодня, и скорее всего не завтра.

Остановив лошадь и оглянувшись к нему, я распорядился.

- Мне нужны данные обо всех долговых расписках пеонов, количестве семей, проживающих в моих владениях, их возраст, наличие детей.

- Зачем вам это, дон?

- «Знание – сила!», достопочтенный Рауль, а в больших знаниях много сил. Эту истину знают очень многие, но не все ею пользуются, а кроме того, насколько я слышал, индейцы майя так до сих пор и не покорились до конца?

- Да, Чан Санта Крус будет сопротивляться ещё долго, а у нашего правительства руки не доходят до Юкатана, и до индейцев майя. К тому же, им поставляют оружие торговцы Британского Гондураса, каналы которого мы никак не можем перекрыть.

- И много они оружия поставляют?

- Хватает, чтобы с нами воевать, и воюют уже долго. Стрелковое, в основном поставляют, карабины и пистолеты.

- Пулемётов нет?

- Пулемётов?

- Да.

- Не знаю, что это за оружие такое.

- Гм, действительно.

Замолчав, я стал лихорадочно припоминать, когда же придумал свой пулемёт пресловутый Максим, да так и не мог вспомнить. Знал, что во время Первой мировой войны он уже применялся, да и не только он, ручные пулемёты также пошли в ход, хоть и не повсеместно, а вот во время русско-японской их ещё не имелось на вооружении в большом количестве ни у одной из сторон. Да главное и не это вовсе, а то, что ими ещё толком не умели пользоваться, да и вообще, м-да…я задумался.

Управляющий, что уже давно поравнялся со мной, принял моё задумчивое молчание на свой счёт и забеспокоился.

- Всё ли хорошо с тем, что вы осмотрели, нет ли желания проверить, не отлынивают ли от работы пеоны?

- Нет, всё понятно и так. Нужно многое менять в жизни этих людей. Наёмный труд задаром не имеет большой выгоды. Прибыль он, конечно, всё равно приносит, но она весьма ограничена.

- Но так повелось испокон веков, и если пеонам дать денег и волю, они станут плохо работать!

Я посмотрел на управляющего, встретил его недоумевающий взгляд и пожал плечами. Бесполезно объяснять, и спорить с ним я и не собирался. Раз я стал хозяином гасиенды, то начну пользоваться своей властью, но разумно, а то сдуру можно и…, ну вы поняли: и кактус сломать, то бишь агаву, и без денег остаться.

На окрестности уже спустилась южная ночь, когда мы приехали в асьенду. Соскочив с коня, я передал поводья дежурному конюху и, потирая рукой натёртую задницу, заспешил в столовую, где уже оказался накрыт стол с поздним ужином. Принимал пищу я в гордом одиночестве, после чего отправился в свою комнату, не забыв взять с собой старый американский револьвер. Поездка выдалась тяжёлой и долгой, да ещё и слишком сумбурной, надо почистить револьвер, чтобы сосредоточиться за этим занятием да обдумать всё, что сегодня увидел, и всё, что планирую сделать в будущем.

Глава 3 Не много и не мало

Револьвер, что я сейчас держал в руках, назывался Миротворец или Кольт М1873, соответственно, образца 1873 года. Этот довольно интересный револьвер я видел первый раз в жизни, что в этой, что в предыдущей. Конечно, на различные модификации пистолетов я насмотрелся ещё в армии, там, правда, только ПМ один рулит, но оказавшись рядом с боевыми действиями, я много видел иностранных образцов личного оружия. А кроме того, любил читать про различные револьверы в книгах.

Кольт, что я сейчас держал в руках, оказался адаптированной гражданской версией и уже значительно устарел к нынешнему 1885 году. Осторожно разбирая его, я размышлял, как мне строить свою новую жизнь, понятно и предсказуемо, как этот револьвер в шесть патронов, или загадывая на будущее и постоянно рискуя?

Память моя постепенно восстанавливалась, если уж не всё полностью, то очень многое из прошлой жизни я смог вспомнить. Особенно ничего интересного со мной в прошлой жизни, оказывается, и не происходило. Работал гражданским сапёром или, как модно говорить, «волонтёрил» по зову души и за большую копейку. Профессия и навыки у меня к тому времени имелись нужные и очень редкие, так что, подобные мне парни со всей страны оказались востребованы в большом количестве.

Тех зёрен зла, что набросали на южнорусских землях малороссы со своими европейскими партнёрами, хватит ещё на многие десятки лет, чтобы их отыскивать и обезвреживать, особенно так называемые лепестки. Та ещё дрянь, скопированная с американской мины «Зуб дракона», впервые применённой во Вьетнаме.

Тамошние леса травили не только напалмом и химическими реагентами, но и засевали противопехотными минами из кассетных боеприпасов. Я же всё это находил и обезвреживал. Если была возможность, то осуществлял всё самостоятельно, либо сообщал о своей находке военным сапёрам, а те уже вывозили или подрывали снаряд на месте.

У всех своя работа, и свой кусок я выполнял не хуже других, за то и ценили. Раньше любил я ходить по полям и лесам в поисках клада в сопровождении своего старого металлоискателя - так называемой «тёрки». Зачастую находил мелочи: монетки, крестики, перстни, железки разные, вроде старых ржавых замков или лошадиных подков. Иногда случались и шикарные находки, вроде серебряного гривенника времён Екатерины Второй или десятка медных пятаков Павла Первого.

В дальнейшем, имея инженерное образование и военную кафедру за плечами, подался и на более ответственную и опасную работу. Время такое наступило, что постоянно рисковать приходилось, ну и как итог - подорвался на второй ПТМ-3: первую нашёл в развалинах, обозначил, а вот вторую, притаившуюся в сгоревшем БТР, не заметил, а когда увидел, то уже поздно оказалось.

ПТМ-3 очень коварная мина, имеет дополнительно срабатывающий датчик на железо, и чтобы рвануть, ей достаточно ста грамм. Среагировав на мой броник и штатную экипировку, она и рванула, в результате чего оказался я здесь, в Мексике, попав в чужое тело.

Ну, ничего, пиндосы, я вам отомщу ещё за себя, да и не только вам, но и всей объединённой гейропе. Всех вспомню, раздам долги, не сразу, конечно, ибо пока я здесь никто, обычный крупный фермер в латиноамериканской стране. Латинос я или креол, это неважно. В общем, если я и не человек второго сорта в этом мире, то уж деревенщиной меня назвать можно легко. Я и есть пока такой, но деревенщина умная, грамотная и очень злая на некоторые народы и страны.

Вот и револьвер чужой держу в руках, так как своего производства оружия в Мексике отродясь не имелось, да и в будущем не наладится, кроме кустарного. А может создать здесь заводик по производству, скажем… Тут я слегка задумался, анализируя то немногочисленное оружие, что довелось мне видеть в руках окружающих. Затем я стал напрягать память, стараясь выудить сведения по истории Мексики, но кроме Троцкого, которого зарубили ледорубом, и Гражданской войны ничего не смог вспомнить.

Сражались тогда иностранным оружием, по большей части американским, про наркокартели вспоминать и вовсе нет смысла, всё об имеющимся там оружии и так понятно. Пистолеты в Мексике производить особого смысла нет, с ними не повоюешь, нужны винтовки и… Правильно, пулемёты.

Винтовки надо попробовать закупить в других странах, хоть и немного, и самых разных систем, но можно. А вот пулемёты просто так не продадут, к тому же, я попал в то время, когда их только начинают осваивать. Нужно в дальнейшем озаботиться поиском толковых инженеров, затем сделать небольшой оружейный цех на базе собственного механического заводика по производству кактусового волокна, то бишь, сизаля, и начать собирать пулемёты под этим прикрытием. Для себя, так сказать… Конструкция к тому времени не будет тайной, а если купить парочку, в качестве образца, у того же Максима, то апгрейд получится сделать хороший, а то и «ручники» создать.

Помнится, пулемёт Дегтярёва пехотный неплохо себя показал во время Великой Отечественной войны, хоть и доставлял проблемы из-за большого веса и маленького диска с патронами. Поэтому гораздо лучше сделать версию немецкого МГ-42, но это сложно.

Ещё я вспомнил о существовании пулемётов Шоша и Льюиса, которые повоевали и в Гражданскую войну, и в Первую мировую, и вроде оказались довольно неплохими образцами для своего времени. Эх, имелись бы у меня познания в конструктивных особенностях этого оружия, перспектив было больше, но я лишь умел хорошо из него стрелять, и мог подсказать многие неочевидные для людей девятнадцатого века решения.

Собрав револьвер, я некоторое время задумчиво смотрел на него при тусклом свете свечи, догорающей в глиняной плошке. Вот так и человеческая жизнь теплится в бренном, слабом теле, и лишь божественная искра души заставляет человека быть человеком. А о чём я сейчас думаю? О том, как бы повоевать да отомстить за себя и за своих товарищей, погибших в далёком будущем. А пока надо думать, как выжить в этом настоящем, куда попал. В это время в дверь кто-то тихонько постучал.

- Кто там? – недовольно буркнул я, не ожидая никого к себе ночью, устав за суматошный день.

- Это Мэриза.

- Мэриза?! – я нахмурил лоб, пытаясь вспомнить, что это за Мэриза такая, но так и не вспомнив, решил посмотреть на ночную гостью, револьвер у меня с собой, и девушек не боюсь, - ну, войди, раз пришла, - крикнул я в дверь.

Дверь открылась, и на пороге возникла тонкая девичья фигурка, одетая в национальные одежды индейцев майя. Кажется, я видел эту девушку среди прислуги, но совсем мельком. Я ещё от болезни толком не оправился, до сих пор меня лихорадило и становилось не по себе, поэтому о девушках сейчас не думал, а вот потом я, конечно, наверстаю упущенное…

- Слушаю тебя, Мэриза?!

- Я пришла, чтобы скрасить вашу ночь.

- Скрасить ночь? Не понял, что ты этим хочешь сказать?

- Меня назначила ваша матушка помогать вашему здоровью.

- По ночам?

- Да.

- Понятно. И часто ты приходила?

- Когда вы мне об этом говорили.

- А сейчас почему пришла?

- Вы сильно болели, я ухаживала за вами и за другими, но вы болели всё сильнее и сильнее, никого уже не узнавали, а потом очнулись, но стали как будто бы другим. Я вижу, что вам стало лучше, и решила узнать, не требуется ли женская ласка.

От этих неожиданных слов я невольно хмыкнул, прислушался к своему организму и понял, что девушка сильно поторопилась с выводами.

- А ты одна такая?

- Нет, если дон отметит любую девушку, то она сочтёт за радость помочь ему справиться со своими желаниями, и станет хорошей матерью его внебрачным детям, если таковые у неё появятся.

- Угу, понял. Я себя ещё слишком плохо чувствую, поэтому женские лекарства пока не нужны, но, чтобы ты зря не ходила, сходи на кухню и принеси мне чашку горячего какао.

Девушка несколько мгновений молча смотрела на меня, напряжённо размышляя, шучу ли я, или ей показалось, но поняв, что я не шучу, и ей не показалась, сориентировалась и решила сразу же выполнить мою просьбу-приказ.

- Да, дон, я сейчас, - девушка исчезла за дверью, я хмыкнул, глядя ей вслед и принялся дальше возиться с револьвером.

Если моя гостья действительно принесёт какао, то попью на ночь бодрящего напитка и лягу спать. Оно хоть и бодрит, но дневная усталость и слабость от перенесенного тифа всё равно возьмет своё, и я засну, несмотря ни на что. Девушка вернулась довольно быстро. Я успел умыться и принял из её рук чашку с какао, велев ей уходить и не ждать, когда я его допью, чтобы забрать посуду. Мэриза с явной неохотой ушла, оставив меня наедине с дымящейся паром чашкой какао.

Не люблю, когда мне что-то навязывают, и я не могу просчитать всех последствий своих действий, а в сложившейся ситуации я не всё ещё понял и не мог предугадать итог ночных похождений. Выпив ароматный напиток, я лёг в постель и буквально отрубился до самого утра.

Следующий день начался с того, что я посетил небольшой заводик по обработке хенекена, то бишь, сизаля, агавы, кактуса. Чтобы не путаться, в дальнейшем буду называть его сизалем для простоты понимания. Заводик действительно оказался весьма небольшим, скорее, даже цехом по механической обработке волокон агавы. В нём размещались всего два аппарата по измельчению ботвы, как я про себя стал называть листья сизаля. Но главным оказалось само его наличие, и дела по его расширению и улучшению я мысленно включил в список предстоящих задач.

Жаль, что здесь сухой климат, банановая трава не сможет хорошо расти, место для её возделывания южнее, а там до сих пор идёт вялотекущая Кастовая война. Там же в основном находятся плантации сахарного тростника и что-то ещё, о чем я толком не успел узнать.

Работники завода встретили меня настороженно, хоть и с достаточным подобострастием. Я осмотрел небольшое помещение, сложенное не из камня, а из дерева. В нём имелась только парочка машин для отделения волокна от листьев агавы, и всё, дальше по периметру помещения шли чаны, отвал отходов производства и, собственно, всё. Несложное оборудование, однако машинами заправляли два метиса, а обычные пеоны выполняли разовые поручения, как мальчики «подай-принеси».

Машины простые, в случае поломки починить не сложно, вот только запчастей на них трудно найти. Буду стараться обойтись подручными средствами, выкрутиться, я ведь русский, а не испанец, хоть обличьем и похож, да и руки у меня растут откуда надо. Главное ведь в человеке что? Правильно, душа, а душа у меня… Ну, да ладно.

Посещение мини-заводика оставило после себя двойственное впечатление: с одной стороны - есть куда развиваться, с другой – требуются вложения, постройка нового здания, увеличение числа станков, а для этого необходимо плантации расширять, что получится совсем не скоро.

К тому же, новых работников придется обучать, искать пути транспортировки, затем порт. Короче, забот предстоит полный рот, а я пока один, и опереться не на кого, только лишь дальние родственники, о которых я знаю понаслышке.

И пора уже погружаться в обстановку, серьезно вникать в суть дел и понять, что здесь каждый собой представляет, что умеет, как может помочь. Нужно набирать команду, жаль, что я остался совсем один, а с другой стороны - меньше вопросов и проблем.

«А помнишь, ты был? А помнишь, ты мог?» Так что, нужно с родственниками разобраться, кто чего стоит и каких сюрпризов от них ждать, а дальше вперёд, и с песней. Родственники ведь разные бывают, некоторые такие, что… уж лучше чужие, чем родная кровь. Пока я размышлял таким образом за завтраком, а затем в глубокой задумчивости бродил по окрестностям гасиенды, меня нашёл управляющий Рауль.

- Доброе утро, дон Эрнесто! Как вы себя чувствуете?

- Хорошо, Рауль, уже значительно лучше. Даже захотелось объехать все окрестности, которые не успел посетить с тобой в прошлый раз.

- Обязательно, дон. Можно выехать завтра или послезавтра?

- Послезавтра будет лучше всего. Вчера я осмотрел заводик, его надо расширять и увеличивать насаждения агавы, чтобы быть впереди. И я просмотрел все финансовые отчёты, которые ты принёс мне. Не всё в них ясно, или не все документы я нашёл, где ещё недостающие?

- Ммм, дон Эрнесто, а вы в сейфе смотрели?

- Нет, это который в…

- Да, в комнате ваших родителей, вы должны помнить о нём или забыли?

- Нет, я помню, - покопавшись в памяти своего донора, ответил я.

- Где хранят от него ключ, я не знаю, вам должны были сообщить об этом родители.

- Да, надо вспомнить. Спасибо, Рауль, если найду, сообщу, а если не найду, то будем искать вместе.

- Всегда к вашим услугам, дон.

- Хорошо, а пока готовь саженцы и размечай новые плантации для агавы, а я проверю оставшиеся документы, после чего поговорю с пеонами. Предупреди их, что во время объезда я поспрашиваю их о нуждах и расскажу, как они станут жить с новым хозяином.

- Сделаю, дон Эрнесто.

После разговора с управляющим я отправился обратно в дом и принялся искать пресловутый сейф, о котором имел весьма смутные представления, как его внешнем облике, так и месте нахождения. Но огромное желание найти сокровища, помноженное на природную смекалку и частичное возвращение памяти, помогли мне в поисках.

Вскоре сейф обнаружился слева от входа в комнату матери, за белыми колоннами. Подобные интерьерные украшения присутствовали буквально в каждом проходе, отражая явное пристрастие к колониальному стилю, что сразу бросалось в глаза.

Сейф представлял собой большой железный ящик, полностью вмурованный в пол и прикрытый сверху досками. Найдя его довольно быстро, я принялся искать ключи к нему, и занимался этим очень долго, пока не догадался осмотреть все безделушки, что остались от матери и отца.

В конце концов, ключ обнаружился среди браслетов и духов матери, а шифр от замка - в коробке из-под кубинских сигар отца. Код оказался написан снизу коробки, на плотном листе, подложенном под старые ломаные сигары.

Что же, умно сделано, грабители не станут брать старые сигары и копаться в коробке, а мне, как человеку, занимавшемуся любительскими раскопками, подобная находка оказалась не в новинку. Ведь когда занимаешься профессиональным поиском утраченных или спрятанных вещей, стараешься рассмотреть совсем нестандартные варианты.

Вновь подойдя к сейфу, я вставил большой, изощрённо изогнутый ключ в замочную скважину и провернул его три раза до характерного щелчка. Перейдя на кодовый замок, набрал на нём найденные цифры кода. Они оказались правильными, и тут же отжатый язычок замка благожелательно щёлкнул, после чего, тяжело потянув на себя дверцу сейфа, я открыл его.

Моему взгляду сразу же открылись два отделения, вернее, даже три. Одно большое, где хранились папки с документами, практически весь семейный архив, а также две коробки с оружием. Как оказалось, это были подарочные револьверы с посеребрёнными рукоятями и коробка с патронами к ним. Здесь же лежали мешочки с мелкой серебряной монетой и очень богато изукрашенный кинжал, явно старой работы.

Не знаю, почему их хранили именно здесь, видимо, оружие являлось дорогим, либо очень ценным подарком, а возможно и фамильной реликвией, передающейся из поколения в поколение, от отца к сыну. Во втором отсеке лежали стопки бумажных купюр, в основном американские доллары и английские фунты. В третьем, самом маленьком отсеке, от которого имелся специальный ключ, плотно стояли ровные ряды матерчатых колбасок, битком набитых серебряными и золотыми песо.

Тяжёлые, большие монеты номиналом в один песо блестели высокопробным серебром и в основной своей массе оказались практически новыми, как и блестящие золотые песо, так называемые половинка эскудо, номиналом в одно песо, так и сам эскудо, номиналом в два песо. Их оказалось значительно меньше серебряных.

Здесь же лежали и женские украшения, оставшиеся от матери, которую я теперь должен считать своей, что в принципе не подвергалось мною никакому сомнению. Украшений оказалось не так много, по большей части они являлись фамильными, судя по их вычурности и дизайну. Видимо передавались по наследству со стародавних времён. Что же, буду их хранить в память о тех людях, что дали жизнь человеку, в тело которого я и попал.

Наибольший интерес у меня вызвали хранящиеся в сейфе бумаги. Забрав их и захватив один из мешочков с мелкой серебряной монетой, я тщательно запер замок и спрятал ключи от сейфа в специально подготовленном для себя тайнике в доме. Денег оказалось прилично, но мне не терпелось узнать, что в бумагах? Весь остаток дня я провёл за их изучением, анализируя различные купчие, закладные, обязательства, имеющиеся акции, коих оказалось немного, а также долговые расписки и займы.

В целом картина складывалась довольно неплохая, но проблемы в ведении хозяйства тоже имелись. Деньги на модернизацию производства и расширение плантации я нашёл, даже на покупку земель хватит, но и всё на том. А если я хочу добиться здесь большего, то придётся зарабатывать и вкладывать в активы, но смогу ли я это сделать? Вот уж не знаю…

За эти дни я неоднократно впадал в отчаянье, так как слишком резким и непривычным оказался переход из другого мира, да ещё в другое тело, но и сдаваться я не собирался. Ведь всё только начинается, главное - хорошенько продумать и рассчитать, а также вспомнить сведения об истории Мексики и полуострова Юкатан.

Как оказалось впоследствии, знал я очень немного, к сожалению.

Глава 4 Пеоны

Через сутки, когда стал чувствовать себя получше, я отправился в одно из главных селений, что находилось на территории моей уже гасиенды. Управляющий Рауль сопровождал меня и на этот раз, только теперь взял с собой, не трёх, а пятерых вооружённых мексиканцев из числа приближённых.

Мысленно пожав плечами, я выбрал для себя старый, но модернизированный под металлический патрон однозарядный карабин Шарпса и, вскочив на лошадь, легко тронул поводья. Жеребец всхрапнул, чувствуя мою внутреннюю неуверенность, и нехотя пошёл лёгкой рысью, что не укрылось от внимательного взгляда Рауля.

Да, лошадей я боялся, по вполне понятным причинам, но навыки, вбитые в тело реципиента, давали о себе знать, помогая мне управлять ездовым животным. Я бы сейчас предпочёл спокойную езду на том же осле, чем бешеные скачки по прериям, то бишь, по землям собственной гасиенды, но увы, положение обязывало. Хотя в целом для меня езда на коне являлась удовольствием, а не наказанием, особенно когда ощущается скорость передвижения. Да и чем лучше скакун, что под тобою, тем выше твой статус, это как сравнить Мерседес с ВАЗом.

Примерно через три часа мы добрались до селения Макскану, где нас уже ждали. Согнанные со всего селения пеоны с жёнами и детьми собрались на большом открытом пространстве в конце селения, что играло здесь роль площади. Подскакав к дому старосты, я молча выслушал его приветствия и стал ждать, когда соберутся все жители.

Одетый как богатый ранчерос, и в тоже время достаточно просто, я выехал на коне к ожидающей толпе. Хотел было слезть с него, но передумал, уловив краем глаза заинтересованный взгляд своего управляющего. Надо с ним что-то решать, а то чувствую, начинает задумываться о нехорошем, чего допустить никак нельзя.

Ну, ничего, я сапёр, а это даже не профессия, а образ жизни, и сапёров бывших не бывает, так что, я учту его косой взгляд. Поэтому слезать с коня я не стал, а взяв в руки карабин, отпустил поводья и, свысока оглядев всех собравшихся, начал свою краткую речь.

- Пеоны! Я Эрнесто Педро де ла Барра, ваш новый хозяин и хозяин всей гасиенды Чоколь. Теперь вы все, живущие на земле своих предков, и на земле, которая давно принадлежит моей семье, работаете на меня. С этого момента я буду заботиться о вас и ваших семьях, обеспечивая вас работой и достойной зарплатой. Да, каждый из вас может начать зарабатывать больше, чтобы жить лучше и достойнее, чем сейчас. Это будет нелегко, но это будет, потому как я так решил. Я, хозяин гасиенды Чоколь, ввожу систему поощрений, что позволит вам зарабатывать больше и аннулировать свои долги, если таковые имеются. Я даю вам возможность начать откладывать на достойную старость или воспитание и обучение своих детей. Признаться, я долго думал, как сделать так, чтобы гасиенда стала давать больше прибыли, и чтобы её работники не впали при этом в крайнюю нищету, и вот мой первый шаг. Можете мои слова донести до всех пеонов, проживающих в других селениях и отдалённых хижинах. Моё правило распространяется на всех.

Я закончил речь, обведя всех внимательным взглядом. Судя по реакции собравшихся людей, мне никто не поверил: ни пеоны, ни мои же работники из числа охраны, ни сам управляющий Рауль. Да, немного сумбурно получилось, но я старался донести свою мысль и не надеялся на то, что буду сразу услышан. Это дело времени. Чтобы остаться и крупным землевладельцем, и человеком, которому будут верить, надо начинать с малого.

Сложившиеся отношения - прошлый век, и через двадцать пять лет это аукнется, причем сильно, многие потеряют свои гасиенды, а я… А я приложу все силы, чтобы перейти в иное качество. Пеоны постепенно начали переговариваться между собою, возник тихий гул, но никто так и не решился задать мне вопрос напрямую.

- Если у кого есть вопросы, то спрашивайте!

- А с чем это связано, молодой дон? – выкрикнул стоящий впереди толпы староста селения.

- С тем, что я планирую расширить плантации агавы и удвоить получаемый с неё урожай, а для этого мне нужны работники, которые будут стараться делать всё на совесть, а не просто на отье…, - тут я сделал паузу, не найдя в местном диалекте испанского нужного слова. Единственное похожее выражение всё же нашлось, и я его озвучил.

- Чтобы не получилось, что каждый из вас взявшись за эту работу, сказал: «A mí qué chingaos me importa?!» (на хрен мне это сдалось?)

В ответ из толпы послышались смешки и восклицания. Внезапно мне в голову пришла одна мысль.

- Эй, а есть среди вас тот, кто в долгах, как в паутине, и у кого не меньше пятерых детей?

На несколько мгновений все, кто услышал мои слова, задумчиво замолчали, а затем толпа разразилась криками.

- Есть, есть! У Хорше семеро, а за душой и ломаного сентаво нет!

- Кто это? - в ответ хмыкнул я и в задумчивости потёр лицо, что уже начало обрастать короткой и ещё по-юношески редкой щетиной.

- Вон он стоит в самом конце.

- Сюда его, ко мне! - властным тоном приказал я, и в скором времени передо мной предстал среднего возраста индеец в замызганной одежде, которого буквально вытолкали из толпы.

- Ты?

- Я! - подняв и опустив сразу же глаза, сказал мужчина.

- Сколько у тебя детей?

- Семеро, - тихо произнёс Хорше.

- Мальчики, девочки?

- Пять пацанов и две девчонки.

- Сколько ты должен был моему отцу?

- Десять песо. За всю жизнь не расплачусь.

- Я прощаю твои долги, а долговое обязательство верну тебе на память.

- Я не верю вам, сеньор! – поднял на меня изумлённые глаза пеон.

- Ты считаешь, что я вру и не хозяин своим словам?

Сказав, я щёлкнул курком своего карабина и тут же щёлкнули курки ружей и револьверов всей моей охраны. Толпа мгновенно затихла.

- Я верю вам, сеньор Эрнесто.

- Дон Эрнесто, Хорше.

- Дон Эрнесто, - послушно повторил за мной пеон.

- Сегодня же я найду твоё долговое обязательство и при свидетелях уничтожу, о чём оповещу и падре, чтобы он смог это подтвердить, ведь святая церковь чтит наше право и чтит законы, являясь их хранителем.

Толпа в ответ сразу же зашептала вслух молитвы и стала усиленно креститься.

- Так вот. Слово моё твёрдо, и если я что-то кому-то пообещал или сказал, значит, сделаю. Сказал, убью, значит, убью, сказал, прощу, значит, прощу. Твой долг я прощаю в назидание другим, и для того, чтобы все поняли, что я не кидаю попусту слова. Плантации будут расширяться, и мне нужны ответственные и умные работники, которых я буду учить, как выращивать больше и лучше, и платить тому, кто приложит к этому все свои старания и умения. А вот это тебе на жизнь, чтобы ты смог накормить детей и купить себе и им порядочной одежды, а не ходить в этих лохмотьях, а то смотреть противно. Вытяни руку вперёд!

Пеон Хорше дёрнулся от неожиданности и вытянул вперёд руку. Я молча полез за пазуху, достал оттуда тугой кошель, набитый мелким серебром и, нет, я не стал кидать его этому бедняку, а развязав, тряхнул из него десятка два монет. Этого точно хватит, чтобы обрести веру в себя этому бедняку и чтобы об этом узнали все пеоны. Хозяин должен быть щедрым, но при этом иметь репутацию бережливого. Серебряные монетки упали в протянутую коричневую от загара и грязи руку, и посыпались с неё на землю. Хорше тут же бросился их собирать под ногами, отыскивая в пыли, я не стал следить за ним, а обратил свой взор на старосту селения.

- Староста! – зычно крикнул я, отъезжая от пеона, - проследи, чтобы он их не пропил и не прогулял. Я дал ему на семью: на детей и жену, а не на него самого. Моё слово хозяина всегда будет на защите слабых и обездоленных, возможно я не всегда окажусь щедрым, но всегда... Запомните! ВСЕГДА!!! Справедливым! – и, слегка хлопнув ладонью по крупу своего коня, я направил его с площади, посчитав, что больше мне говорить не о чем и не за чем.

- Благородный поступок, дон Эрнесто! – сказал Рауль Кальво, когда догнал меня при следовании в гасиенду.

- Скорее дальновидный, Рауль. Я ничего не делаю просто так, когда расстаюсь с деньгами, так что, на этот счёт не стоит обольщаться. Старая система выжимания всех соков из пеонов себя больше не оправдывает. Её можно и даже в каком-то смысле нужно эксплуатировать и дальше, но в будущем наступит такой момент, что это выйдет всем хозяевам боком.

- Тогда чего же вы хотите этим добиться, дон?

- Чего? Сохранить за собою землю, когда начнётся революция, и сдавать её в аренду пеонам, предварительно научив их работать на ней хорошо и эффективно.

- Эффективно?

- Да, именно так, то есть получать с неё максимальную прибыль. Дело это небыстрое и утомительное, поэтому скорых барышей я не жду, но и упускать такую возможность, как сейчас, я не стану.

- Гм, но я пока не вижу никаких оснований для этого?

- Они будут, Рауль, Я тебе не говорил, но после болезни я стал видеть вещие сны. В одном из них ко мне явилась матушка и предупредила, что в 1910 году произойдёт революция, а после неё Гражданская война, которая продлится больше десяти лет.

- Я не суеверен, дон Эрнесто.

- Я тоже, но в вещие сны верю. Матушка меня не обманет, но до этого времени ещё далеко. Надо жить настоящим.

- Ваша правда, дон. Вам бы съездить в столицу, посетить военную академию, напомнить о себе, поднять старые связи, может вас и восстановят.

- Будет время, съезжу, а если восстановят, то кто станет следить за моей гасиендой?

- Я! Ваши родители никогда не жаловались на меня и всегда хвалили. Я и за пеонами присмотреть могу, чтобы они не отлынивали от работы, и торговлю веду продуктами, что производит ваша гасиенда. Связи все давно налажены, а вы учитесь себе спокойно, я вам деньги буду отсылать, да и вообще, закончите учёбу и станете служить во славу Мексики.

Я ничего не ответил управляющему, в принципе, он всё, что хотел, уже сказал, не выдержал, видимо, после моего поступка. Чем конкретно он руководствуется: действительно ли заботой или банальной жаждой обогащения - не понятно, важно то, что доверять ему полностью нельзя. По-хорошему, следует избавиться от него, но пока не время. Рауль ждал моего ответа, и я нехотя сказал.

- Дальше будет видно, съезжу в следующем году, посмотрю, что да как, но служить не буду, у меня другие планы на будущее.

- Как скажете, дон, вы хозяин своей жизни, вам и решать.

- Вот именно, Рауль.

***

Вернувшись из поездки, управляющий Рауль Кальво вновь разговаривал со своей женой, не доверяя подобные разговору более никому. В душе он уже смирился с неизбежным, но жажда денег и непонятные поступки нового хозяина вызывали в нем злость и досаду. Кроме того, он хотел обсудить ситуацию с женой, что происходила из более богатой семьи, благодаря чему он и стал управляющим гасиенды Чоколь. В свое время пара рекомендаций, поддержка и хорошие отношения родителей жены с семейством де ла Барра сыграли свою положительную роль при его назначении на место управляющего.

- Как съездил, дорогой?

- Съездили, - односложно ответил Рауль.

- Ты совсем не в духе, расскажи, что случилось, или новый хозяин гасиенды вновь что-то учудил?

- Учудил, ты права.

Кальво помедлил, решая, стоит ли рассказывать жене о поездке во всех подробностях, и мысленно махнув рукой, решился на откровенный разговор.

- Ладно, слушай.

Он, как мог, кратко описал, что произошло в посёлке. Жена несколько раз переспрашивала, уточняя разные детали, потом замолчала, ожидая, пока муж поест, проголодавшись с дороги. Задумавшись, она своим женским умом перемалывала полученную информацию, пытаясь помочь супругу сделать правильный шаг.

- И что ты думаешь делать теперь? – спросила она, как только супруг насытился и был готов её внимательно слушать.

- Не знаю, с какой стороны не посмотрю - везде плохо. Мне не нравится его взгляд, Мария, он слишком умный и холодный. Это не прежний беззаботный весельчак и балагур Эрнесто. Это совсем другой человек, и это он ещё не совсем оправился от болезни, а что ждет нас дальше?

- Ты думаешь, что он разорит поместье и всех его обитателей и работников?

- Нет, не думаю, но он меня пугает. Я верой и правдой служил его родителям и привык уже к этому месту, а сейчас всё пошло не так, и я не знаю, чего дальше от него ожидать. Боюсь, что он станет слишком внимательно вникать во все дела и сможет обнаружить, что я часть доходов присваиваю себе. Лучше бы он не пережил болезнь!

- Что ты такое говоришь, Рауль! Не пережил бы, значит и всё поместье отошло его родственникам или продали с молотка, а он и расширяться хочет, и денег зарабатывать, одно плохо, что нет у него помощников. А другие придут, разве лучше будет? Они своих людей приведут, а нас с тобой выгонят, ты же это понимаешь?

- Понимаю, - с неохотой признал Рауль, - поэтому ничего и не делаю против, но и поддерживать новые его начинания совсем не хочется, а то всё развалится и гасиенду продадут за долги. И опять же, а вдруг он узнает, что я кладу к себе в карман его деньги от продажи сизаля?!

- Не бойся, рано или поздно он узнает, но ты скажешь, что пришлось так сделать, чтобы хозяйство не развалилось, и часть денег пошли на похороны, так как тебе пришлось тратить свои деньги, ну а остаток просто не успел вернуть.

- А он разве поверит?

- Поверит, а если не поверит, то и что? Это ещё нужно доказать, всё подсчитать, всех опросить, найти эти деньги. Он начнет подозревать, ты скажешь, как я тебе велела, он и отстанет, ты главное сейчас не воруй, нам хватит. Не стоит дёргать судьбу за усы.

- А я и не собирался, - хмуро ответил супруг, - но что вот делать дальше? Он ведь не потянет один, слишком молод. Завалит всё хозяйство своими дикими поступками.

- Послушай, Рауль, а что, если написать письмо его тётке по матери, донье Розе?!

- Донье Розе?

- Да.

- И что?

- А то, что она бедствует, покойный де ла Барра не любил её и не допускал в гасиенду. Бедняжка воспитала двух дочерей при рано погибшем муже и сейчас с удовольствием бы приехала сюда, готовая помочь дону Эрнесто.

- Больно умная она, потому её отец Эрнесто не жаловал.

- Так поэтому она и приедет сразу же, как только ей это позволят или просто приедет, чтобы узнать, как дела. Давай, я напишу ей письмо, в котором всё расскажу, а она пусть сама направит ему послание.

- Гм, ну почему бы и нет. С хозяйством она сможет справиться, дочери уже обе замужем, не знаю, кто у них мужья, но добились всего сами, а тут вот такие события, приедет ли она - неизвестно, но письмо-то напишет точно.

- Вот и я так думаю. А получив письмо, он, может, и пригласит её к себе, а пригласив, может оставит присматривать за хозяйством.

- Да что ты заладила, может да может. Пиши письмо ей, да укажи, чтобы она вложила в письмо дону Эрнесто свою фотографию, а то он не узнает её, и обязательно ту, где она с его матерью, иначе не поверит.

- Хорошо, я всё опишу, не волнуйся.

- А я и не волнуюсь, сделай, как надо. А я внизу припишу ещё от себя пару строчек.

- Хорошо, дорогой.

***

В суете и заботах прошла ещё неделя, за время которой я вникал во все дела, происходящие в самой гасиенде и вокруг неё. Также прошла и вторая, а вслед за ней и третья, когда мне неожиданно пришло письмо от одной из родственниц. От тётки со стороны матери, если по-простому.

На письме, что доставил мне местный почтальон, было написано аккуратным женским почерком имя адресата, которое оказалось мне незнакомо.

- Роза Мария Кастро, - прочитал я вслух. Гм, не знаю такую. Недолго думая, я вскрыл конверт, из него выпал сложенный вдвое листок писчей бумаги, а вслед за ним две небольшие фотографии. Усевшись за письменный стол, я аккуратно разложил оба фото, чтобы понять, кто на них изображен.

По первому фото догадаться оказалось несложно, на нём фотограф запечатлел мою мать, которую я знал только по карточкам. Здесь моя мать оказалась очень молодой, а рядом с ней стояла девица, которую я не знал, но черты её лица были схожи с чертами лица моей матери. На фотографии она улыбалась, обнимая мать за плечи.

Вторая фотография изображала уже довольно пожилую женщину, располневшую, с сединою на висках, но, тем не менее, узнаваемую. Это была та самая девица, что обнимала мою мать на первом фото, оно, кстати, было подписано.

«Роза и Эстела Боливар»

Всё ясно, это родная сестра матери. Я натыкался на её имя, когда рыскал в документах, но забыл, а сейчас вот вспомнил. Эти неожиданные всплески оживили память моего реципиента, и я её окончательно вспомнил. Кажется, отец не любил донью Розу за излишне жёсткий характер, поэтому она нечасто появлялась в гасиенде.

За что ещё он недолюбливал сестру жены, я не знал, видимо, какие-то внутрисемейные разборки, до которых мне не было никакого дела. Ведь в голове тогда гулял ветер, а в крови тестостерон, только о женских прелестях и думал, короче, не до того мне было. Ну, что же, почитаем.

Письмо по большей части состояло из охов, ахов и прочей женской белиберды, поэтому пришлось его перечитать трижды, чтобы понять, что от меня хотят и что собирались донести этим текстом. Сначала шли соболезнования, что понятно, затем пожелание здоровья, и в самом конце желание навестить меня, чтобы поддержать моё здоровье заботой и старинными рецептами.

Перечитав письмо в третий раз, я вышел прогуляться в другую комнату, где хранились немногочисленные фотографии моего семейства. Покопавшись в них, обнаружил схожее фото, отчего у меня пропали все сомнения. Да, это действительно моя тётка собственной персоной. Пройдясь в глубокой задумчивости до своей комнаты, я вышел во двор и окинул его взглядом.

Тётка жила одна, судя по той информации, что я узнал из письма и вспомнил сам. Мужа нет давно, обе дочери замужем, живёт она небогато, поэтому стоит принять, авось здесь останется да возьмёт в свои руки заботу о доме, а если мужья дочерей путёвыми окажутся, то стоит озаботиться и пристроить их к делу, оно того стоит.

Ну, а если что-то не так пойдёт, то я, думается, сразу почувствую. Оно ведь как в жизни бывает: пока пороха не нюхал да жил, как все живут, звериное чутьё дремлет где-то глубоко, а как только вокруг снаряды взрываться начинают или, как в моём случае, мины, да ещё от каждого шага жизнь зависит, вот тогда всё и прорывается наружу. Жаль, что у меня не до конца проявилось звериное чутьё опасности, глядишь, и жив остался, хотя может судьба у меня такая. Ладно, что грустить, надо ответ писать.

Решившись, я чиркнул короткое ответное письмо, которое отправил на следующий день с гонцом на почту. А ровно через две недели ко мне пожаловала и сама донья Роза. Здравствуйте, я ваша тётя!

Глава 5 Здравствуйте, я ваша тётя!

Донья Роза до моей гасиенды добиралась, как выяснилось, на перекладных: сначала на поезде, потом на дилижансе, а последние километры преодолела, отыскав местного извозчика. Это понравилось мне, и в то же время стало неловко за себя, потому как мог бы догадаться и встретить её сам. Оправдывало меня только то, что с моим состоянием здоровья это пока оказалось сложно.

Когда я в очередной раз объезжал поля, ко мне прискакал гонец на взмыленной лошади и сообщил о приезде дражайшей родственницы. Не сказать, что я очень обрадовался, скорее наоборот, но решил не делать поспешных выводов, возможно, она окажется очень хорошим человеком.

- Где она сейчас?

- В гасиенде, дон Эрнесто.

- Хорошо, скачи обратно, передай, что я скоро буду, только лошадь побереги, она не государственная, а моя личная, понял?!

- Как есть, дон.

- Езжай.

Стараясь не показать откуда-то взявшееся волнение своим сопровождающим, а их со мной имелось двое, в качестве обязательной охраны, я ещё раз осмотрел поле, готовящееся под посадку агавы. Хотя, какое это поле, скорее участок местности, покрытый редким ковром чахлой растительности.

Пеоны уже начали размечать ямки под посадку хенекена, и я пристально наблюдал за процессом. Солнце палило немилосердно, но примерно через месяц здесь начнётся сезон дождей, и все окрестности зальёт водой, вот молодые саженцы и примутся. Жаль, что я пока не разбираюсь в особенностях выращивания этой культуры, знаю в общих чертах, по большей части из рассказов самих индейцев.

Да, я не чурался расспрашивать их, одаривая каждый раз за любую полученную ценную информацию мелкой монетой. Американцы говорят: «Время - деньги». А любой человек из двадцать первого века скажет, что не время, а информация – деньги! И деньги иногда настолько большие, что… В общем, инсайдерская информация дорогого стоит.

Слух о том, что я тщательно собираю любые сведения о растениях, местности, климате, людях начала распространяться по округе со скоростью звука. Опасаясь, что скоро придётся в буквальном смысле отбиваться от желающих поведать мне очередную чушь, я подстраховался, назначив в качестве человеческого фильтра одного старого метиса, а ему в помощь уважаемого среди индейцев пеона. Их я как следует проинструктировал, и они принялись работать и за страх, и на совесть. Они вдвоём оценивали, стоит ли допускать до моих глаз человека, что принёс интересные сведения, или нет, и при положительном решении дальше с ходоком встречался уже я.

Тронув поводья, я медленным шагом направил коня в сторону гасиенды. До неё ехать около часа быстрой рысью, а если не торопясь, то успею добраться часа за полтора, а там как раз и время ужина настанет.

Покачиваясь в седле, я обозревал унылые окрестности: почва дрянь, один известняк, сверху присыпанный перегноем и другими породами, климат жаркий и сухой, почти полупустыня. То ли дело российский чернозём да берёзки с елками, душа отдыхает при взгляде на них, а сердце радуется.

Я тяжело вздохнул, весь погружённый в свои мысли, и легко тронул приклад полюбившейся мне винтовки Шарпса. Точная она и дальнобойная, проверено лично, и тут мне повезло: глазомер у меня оказался точным, а зрение острым. Теперь нужно тело накачать тренировками, а то больно худ сей юноша, да несведущ в спорте. Ничего, начну с банальной зарядки, а дальше введу более сложные тренировки, все нужные навыки у меня имеются с прошлой жизни, как и знания, теперь главное - достойно применить их на практике.

За этими размышлениями незаметно пролетело время пути до гасиенды. С сопровождающей меня охраной я не разговаривал, они тоже ехали молча, изредка перебрасываясь между собой парой слов. Кажется, все уже в гасиенде заметили молчаливость и отстранённость, так несвойственную мне в прошлом.

Ну что же, тиф – редкой гадости болезнь, на него можно все изменения списать, пусть привыкают ко мне новому. Конечно, моя личность являлась объектом пристального внимания всей гасиенды Чоколь и темой для многочисленных разговоров, которые пару раз пришлось невольно услышать и аж смешно стало. Болтают обо мне всяческие небылицы и даже не краснеют. Вот же, деревня…

***

Донья Роза Мария Кастро очень удивилась, получив письмо от жены управляющего гасиендой Чоколь, а прочитав его, от волнения вскочила и стала нервно мерить шагами комнату уютного дома в пригороде Мехико, Сан-Анхель.

Домик она смогла купить совсем небольшой, из прислуги нанять только кухарку да старую служанка. Обе её дочери жили в Мехико, их мужья работали служащими, зарабатывая не так уж и много, но на жизнь хватало, а вот ей приходилось трудно. Перебиваясь случайными заработками, она постепенно проедала полученное от родителей и оставшееся от мужа наследство.

Прочитанное письмо взволновало её, она совсем редко общалась с родной сестрой, а в последнее время давно не получала он неё вестей и даже не знала, что их больше нет. Немного успокоившись, примерно через час, она села за стол, взяла лист бумаги и, стараясь писать ровно и тщательно подбирая нужные слова, принялась сочинять ответ своему племяннику.

Исчеркав два листа чистой дорогой бумаги, она поняла, что лучше этим заняться поутру и написала лишь короткий ответ жене управляющего. В нём поставила в известность о получении письма и выразила благодарность за уделенное внимание. На следующий день донья Роза смогла, наконец, написать письмо и поскорее отправила его почтой, с нетерпением ожидая ответ.

Как ни странно, но ответ не пришлось ждать несколько месяцев, он пришёл довольно быстро, что оказалось так непохоже на де ла Барра, особенно на младшего, что она сразу же засобиралась в путь - дорогу.

Буквально на следующий день донья Роза специально съездила в гости к дочерям и, поделившись важной новостью, обсудила с ними план своих дальнейших действий. Выслушав напоследок охи-вздохи от каждой, а также напутствия, она уже на следующий день, наскоро собрав необходимые вещи, выехала на полуостров Юкатан.

Добираться пришлось долго, ведь железные дороги, что проложили к этому времени, никак не связывали между собой отдалённые регионы. В каждой провинции имелась своя железная дорога, соединяющая морские порты и центры добывающей отрасли, будь то горная или деревообрабатывающая, но при этом эти ветки не пересекались между собой, и даже не все шли в Мехико.

Донья Роза об этом даже не догадывалась, она упорно преодолевала все препятствия, возникшие на её пути. Где могла, ехала на повозке или дилижансе, затем пересаживалась на другой поезд и вновь следовала в нужном ей направлении. Дорога заняла почти неделю, так как приходилось останавливаться на ночёвку, а она спешила, боясь, что молодой племянничек вдруг передумает и откажет тётке в приглашении. И вот, наконец, она добралась до города Мерида – столицы провинции Юкатан и одноимённого полуострова!

По приезду никто её не встретил, да она и не ожидала такой милости, поэтому, наняв местного извозчика, уселась в открытую повозку и покатила прямиком семьдесят километров до гасиенды Чоколь. Выехав рано утром, до гасиенды она смогла добраться только после обеда. Благо жена управляющего, как и он сам, оказались на месте и с радостью встретили её, заодно отослав сразу же гонца к дону Эрнесто, чтобы предупредить его.

- Мария?!

- Донья Роза! Ах, как я рада вас видеть, как рада. Вижу, вы устали с дороги, сейчас о вас позаботятся. Муж, как увидел, что вы приехали, сразу же отправил гонца к сеньору Эрнесто, тот уехал обозревать поля, к вечеру вернется. А как узнает, что вы приехали, то примчится быстрее ветра!

- Я тоже рада видеть вас, Мария, хоть знакомы мы и заочно, но примите мою благодарность за столь важное для меня письмо. Этот небольшой презент я привезла вам из самого Мехико! – и, выудив из недр дорожного саквояжа маленький бархатный мешочек, она вручила женщине яркое, хоть и недорогое украшение.

- Оу, спасибо! Какая интересная вещица!

- Да, это делают во Франции, а продают только в Веракрусе и в Мехико.

- Да, у нас такого не найдёшь! Ещё раз спасибо, донья!

- А теперь расскажи мне, дорогая, что тут творится? А то я из письма мало что поняла.

- Ох! – и Мария, провожая донью в гостевую комнату, принялась сбивчиво рассказывать ей обо всём произошедшем.

Вызванная служанка помогла донье Розе разместиться, разложить вещи и унесла запыленное верхнее платье в стирку, а Мария всё рассказывала и рассказывала. Времени на это до приезда Эрнесто у них хватало.

- Ты говоришь, Мария, что Эрнесто после того, как очнулся, молчалив стал?

- Ещё как! Сначала ходил, и его как ветром качало, а всё равно ходил везде и всё высматривал, выискивал, как будто первый раз видел и во всём разобраться хочет.

- Так может, так и было, он ведь сознание терял и себя не помнил?!

- Не знаю я ничего, донья Роза. Всё возможно, а вот его родители и не пережили тиф, и болели долго. Это их гибель старших сыновей подкосила. Знатные были парни, да все на войне погибли. А младший этот непутёвый был, вечно за юбками таскался, как увидит метиску или индианку помоложе да посимпатичнее, так сразу ей за пазуху лезет, щупает там, как будто что-то новое хочет найти, а сейчас и не смотрит почти ни на кого, а если и смотрит, то оценивающе и отстранённо как-то. Месяц назад к нему ходила одна его постоянная любовница из индианок, так он её едва на порог пустил.

- О-хо-хо, - расчувствовалась донья Роза. - А может он того, на женщин и не смотрит после болезни? – насторожилась она.

- Нееет, смотрит, как не смотрит, уже поглядывает, видно, приходит в себя его организм и требует мужского. Да с этим проблем у него не будет, если желание появится, но не то самое странное. Самое странное, что он иногда бормочет себе под нос какие-то иностранные слова, и ругается не по-испански, так процедит сквозь губу иногда только одно ругательство… «Каррамба», у него самое любимое, и всё на том. Молчалив стал без меры и как будто поумнел.

- Поумнел? Вот уж не ожидала, что племянничек за ум возьмётся, и что мозги к нему придут после болезни. Когда он и учился в военной академии, так также там себя вел, одни гулянки да по проституткам хождения, благо, что повезло ему, заразную болезнь не подхватил, а если бы не заболел на каникулах, то дошло и до такого. Там возле военной академии прямо притон расположен с элитными чиками.

- А я слышала, что в центре проверяют их, чтобы сеньоры с достатком не заразились.

- Это верно, я тоже слышала, потому и повезло ему, иначе…, - донья Роза махнула от огорчения рукой, – так, значит, говоришь, Мария, что он за ум взялся, да за хозяйство?

- Да, и за ум, и за хозяйство. И такие новшества придумывает, что я такие слова первый раз в жизни слышу, да пеоны только глазами хлопают. Но чего не отнять у него, так объясняет очень доходчиво, станет напротив пеона, расскажет, что хочет, если тот не поймёт, он опять, прям на пальцах, всё разложит и в рот положит. Понимают его, и не злой стал, вроде и не бьёт никого, а как зыркнет глазом, как плетью ударит. Мне один метис из его охраны говорил, что скор на расправу, но больше пугает, а вот если разозлится, так прям в глазах пламя его души отражается, и с такой силой говорит, что ни у кого даже желания ослушаться нет.

- Правда?

- Святая Мария да подтвердит мои слова! – истово, как и положено католичке, перекрестилась Мария. – Спросите, у кого хотите, все подтвердят , что я говорю.

- Я верю тебе! А что ещё?

- Приказал бассейны под дождевую воду возле полей копать, а от них прорыть мелкие канавки к каждому большому кусту агавы. Всё про бамбук какой-то грезит и ищет лианы с полыми стволами. А он только на юге растёт, там, где одни плантации сахарного тростника. А ещё бобовые решил сеять вместо кукурузы, и говорит при этом смешно, что сидератами будем засаживать, и ямы какие-то готовит, а туда всякие отходы из растений тащат, да мочиться разрешают в некоторые, а запах стоит такой, что не всякий пеон туда сходит помочиться, одни лишь дети бегут, тем всё развлекуха.

- Ох, ну и дела ты рассказываешь про моего племянника, Мария! Ушам своим не верю. Ох, уж хочется и посмотреть на него, что он за кактус такой стал, что людей пугает своими колючками…

- Да, не знаем уже, чего и ожидать от молодого дона. А вы что думаете делать при встрече с ним? Мы очень обрадуемся, если вы останетесь погостить здесь подольше.

- Да я и сама не против, - тяжело вздохнула донья Роза, - ну тут уж как получится.

- Нужна дому женская рука, да чтобы хозяйственная была и подсказывала дону Эрнесто, как правильно поступить, и от забот его насущных и хлебных избавила.

- Всё так, - снова вздохнула донья Роза, - а ещё ему пора присматривать девицу, чтобы не бегал по индианкам или метискам. Они и рады от дона понести, а нам-то от этого какой прок?

Жена управляющего сразу отметила это «нам» и, воодушевившись, затараторила.

- И я о том же, здесь столько почтенных семей, что торгуют сизалем, настоящие короли волокна, недаром они себя зовут Божественной кастой, и де ла Барра к ним раньше были вхожи. Но отец дона Эрнесто встрял в какую-то аферу с гринго, желая побольше заработать, и проиграл, еле смог остатки забрать. Дон Эрнесто нашёл деньги в сейфе, но там их немного осталось, он спрашивал уже, сколько стоит земля в округе, а когда ему назвали стоимость, огорчился, и мы сразу поняли, что деньги у него хоть и есть, но слишком мало для того, чтобы приобрести порядочный кусок земли для плантаций сизаля.

- Я поняла, Мария. Думаю, что главное для него сейчас - правильно распорядиться доставшимся наследством, а то, не ровен час, разорится.

- Да-да.

В это время сквозь плотно закрытые стеклянные окна послышался неясный шум со двора.

- Кажется, приехал. Ах, я побежала, заодно и оповещу его, где вас найти.

Донья Роза встала, кивнула и сразу же занялась своим платьем и причёской, торопясь навести необходимый марафет перед долгожданной встречей с горячо «любимым» племянником. Он не знает, что ей некуда больше податься, кроме как к нему в дом, чтобы прилично прожить старость, и это хорошо. Осмотрев себя ещё раз в зеркало, дона Роза не стала тянуть время, а отправилась сама искать племянника во внутренний двор гасиенды.

***

Размеренный ход лошади не прерывал мои размышления, перетекающие от прошлого к будущему. Имея опыт взрослого мужчины, я оказался юнцом… Да, как раз две недели назад мне «стукнуло» ровно восемнадцать, я хмыкнул.

Вскоре показалась крыша гасиенды, что слегка возвышалась над купами развесистых местных деревьев, названия которых я так и не удосужился запомнить. Сам дом утопал в разросшихся и цветущих красными цветами лианах. Красиво и экзотично, дом, по моему мнению, оказался весьма неплох, но душа тянулась несколько к другой архитектуре, той, в которой провёл всю свою жизнь.

Нет, не к тем однотипным пятиэтажкам времён позднего СССР, где он провёл своё детство и юность, и не к квартире, купленной в кредит, выплаченный не так давно, а в уютный деревянный дом своего деда в Орловской области, куда он так любил приезжать. Старый дом с большой верандой и русской печкой, в которой получаются ароматные печеные яблоки. Тут же я вспомнил чугунный котелок, выхватываемый из печки самым настоящим ухватом, что ловко проделывала бабушка. Вкуснющий пар, которым исходила приготовленная в русской печке молодая картошка…

Я вынужденно отвлёкся от приятных мыслей, поняв, что достиг гасиенды и сейчас предстоит впервые познакомиться со своей родной тёткой по матери. Как, бишь, её зовут? Ага, донна Роза или донья. В общем, Розалия Мария де Кастро или просто Кастро.

Неторопливо спешившись, я отдал поводья конюху и, поправив неизменный сомбреро, просто сдвинув его себе на затылок, прошёл во внутренний двор. Как я и предполагал, там меня ожидала незнакомая пожилая женщина, тётушка Розалия собственной персоной.

Ею оказалась средней упитанности женщина с чёрными, длинными волосами, сейчас уложенными в затейливую причёску. Лицо приятное, нос с небольшой горбинкой, фигура плотная, взгляд решительный, глаза умные и что называется с ехидцей.

В общем, почти такая же, какой я её видел на недавнем фото. Интересно узнать её характер, и в данном случае интерес у меня скорее опасливый, не знаешь, чего ожидать от незнакомого человека, не хотелось бы конфликтов на ровном месте.

Гасиендой я не умел управлять, вернее, домом не умел, слишком это всё далеко от меня, а по воле волн плыть тоже не стоит, поэтому дому нужна хозяйка, а то мало ли, пока я за плантациями смотрю, преподнесут мне какой-нибудь сюрприз… А оно мне надо?

- Эрнесто! Какой ты стал возмужавший, только худой сильно! Но ничего, тётушка Роза приехала, она займётся твоим питанием! – перебила мои мысли донья Роза.

Всплеснув руками и раскрыв объятия, она буквально ринулась ко мне, не дав возможности уклониться от её не по-женски крепких обнимашек. Стиснутый её полными руками, я невольно улыбнулся, давно меня никто так крепко не обнимал и, главное, абсолютно чистосердечно.

- И что, ты даже не поцелуешь свою тётушку?!

Склонившись над ней, я молча расцеловал её в обе щёки, чем вызвал у доньи неподдельное изумление.

- А и правду говорят, что ты молчалив стал, но в галантности тебе не откажешь.

Я не стал отрицать очевидное, кажется, я немного перестарался. Это ведь не галантность, просто по старому русскому обычаю целуются в обе щёки. Испанцы же делают это не так часто и откровенно, да ещё и на людях.

- Долго вас не видел и очень ждал. Спасибо, что приехали.

- А то! А я, как получила твоё письмо, так сразу и засобиралась. Бедный мальчик, один ты остался на всём свете, ни семьи, ни друзей, сам еле выжил. Ну, ничего, я приехала и теперь готова взять на себя все домашние заботы по дому и остальному, на что только укажешь.

Я пожал плечами, с первого взгляда поняв, что у нас состоится взаимовыгодное сотрудничество. Тётушка жила одна и другие родственники в ней особо не нуждались, а здесь ей есть, где развернуться и кем покомандовать, а я с радостью переложу на неё лишние заботы. И хоть она для меня пока просто номинальный родственник, её приезд сейчас мне оказался необходим.

- Давайте пойдём в дом, я рад видеть вас, донья Роза, но вам сначала стоит осмотреться, вдруг вам что-то не понравится или покажется скучным. Вы устали с дороги, добирались долго и сложно, поэтому вам нужно сначала отдохнуть. Но если у вас есть желание и возможности помочь, то я не намерен отказываться от вашей помощи.

- Ох! Ты стал говорить как благородный сеньор с родословной, уходящей в древние времена. И хоть твой род по матери и отцу не принадлежал к высшей знати, предки твои являлись дворянами. Вот бы они сейчас порадовались за тебя! Ведь у них вырос такой вежливый и благородный юноша. А матушка твоя и отец уже не увидят этого! – тут донья Роза решила чуточку всплакнуть и, достав откуда-то из недр своего широкого платья батистовый платочек, принялась утирать появившиеся в уголках глаз слёзы.

Взявши под руку, я осторожно повёл донну Розу на веранду и дальше в гостиную, где уже почти накрыли стол на ужин. Усадив тётушку на почётное место, я удалился, чтобы умыться с дороги и переодеться в обычную добротную одежду. Крикнув слуге, чтобы пригласил на ужин управляющего с женой, я поторопился к столу.

Подробности званого ужина несущественны. Я по большей части молчал, внимательно слушая рассказы тётушки, а также поощряя её диалог с семейством Кальво, сам при этом налегая на тушёное с овощами мясо и фрукты, поданные на десерт. Вот что мне здесь нравилось из еды, так это изобилие разнообразных фруктов, что не укрылось от внимания тётушки Розы.

- Эрнесто, а ты, я вижу, полюбил фрукты?

- Да, тётушка, после болезни нужны витамины, а они содержатся в основном во фруктах.

- Витамины, а что это такое?

Я скривился, кажется, Штирлиц был близок к провалу.

- Это полезные для организма вещества, о которых я прочёл в одном научном журнале.

- А ты ещё и научные журналы читаешь?!

- Да, читал, когда учился в Мехико, в военной академии.

- Даааа?! - протянула тётушка, улыбаясь чему-то своему, кажется, она обо мне знает несколько больше, чем я сам. Хотя, она же жила в Мехико, а я там учился. Ну, да ладно.

- Да, везде ищу нужные мне новости и сведения, я вот и пеонов расспрашиваю, особенно старых индейцев, обо всём интересном, что они знают.

- Да, дон Эрнесто многое знает и ещё больше хочет узнать. Уже со всей округи приходят майя, чтобы рассказать ему свои истории, - поддержал меня управляющий.

- Ох, я и не ожидала от своего племянника такого любопытства.

- Я сам от себя не ожидал, - вежливо сказал я и, допив бокал светлого вина, решил откланяться.

- Тётушка Роза, вы можете располагаться, где вам удобно, и жить столько, сколько захотите, мой дом в полном вашем распоряжении. А сейчас я бы хотел уйти к себе отдыхать. Сегодня был тяжёлый день, завтра ожидается такой же, а я ещё не совсем оправился от болезни.

- Да-да, конечно, Эрнесто, спасибо! Мне с тобой нужно ещё о многом поговорить.

- Да, но это позже, - и, не дав тётушке продолжить наш диалог, я удалился из гостиной.

Мне действительно очень хотелось спать, да и успею ещё наговориться, раз тётушка не собирается уезжать в скором времени, а если моя догадка верна, то и вовсе не уедет, чему я совсем не против.

Глава 6 Главное, ребята, перцем не стареть

С приездом тётушки Розы жизнь моя стала более предсказуемой, я уже совсем поправился и теперь мог заняться основными проектами. К сожалению, найденных в сейфе денег оказалось недостаточно для покупки новых земель. Практически вся округа принадлежала владельцам огромных ранчо или асьенд, что относились к Божественной касте, в круг которых я пока не был вхож. Для установления связей хорошо бы съездить познакомиться, но мне пока не хватало времени, чтобы заняться этим вопросом.

Я усиленно раздумывал: на чём же заработать деньги? Неожиданно мне в голову пришла мысль создать небольшой конезавод на будущее. Зачем он нужен? Конечно, чтобы лошадей разводить.

Все знают, что в девятнадцатом и начале двадцатого века лошадь являлась основным средством передвижения, как в Европе, так и во всём мире. В Мексике также, однако, на её севере, у индейцев, почти не имелось лошадей, ведь это – дорогое удовольствие и большинству из них скакун не по карману, за исключением разве что элиты.

Поэтому во время Гражданской войны на лошадях сражались либо богатые метисы, либо креолы-испанцы, в основном, из ополчения, либо действующие или бывшие военные. Других там и не имелось, разве что обычные солдаты, но пешком много не навоюешь в такой огромной стране. Вот я и решил, что конезавод окажется востребован, но нужны и люди, которые смогут там работать, и деньги на покупку животных и постройку конюшен. Где вот взять нужную сумму, и кто мне сможет в этом помочь?

Тётушка небогата, и сама окажется рада любой помощи, остальные родственники далеко, я их почти не знаю, да и какой им смысл ссужать меня деньгами?! Короче, дилемма у меня, как у кота Матроскина из советского мультфильма, выраженная мудрой мыслью.

«Чтобы продать что-нибудь ненужное, нужно сначала купить что-нибудь ненужное, а у нас денег нет». Ну и сакраментальное… «Денег нет, но вы держитесь!»

Конечно, есть фамильные драгоценности, но не я их зарабатывал, не мне и продавать, пусть лежат, да и выручить за них получится совсем небольшую сумму. Кинжал ещё имеется и пистолеты, но также их стоимость невелика, а плантации нужно уже сейчас расширять, время на эти занятия у меня есть, благо тётушка готова помочь по хозяйству.

К ней я пока присматривался, мне были важны деловая хватка и надежность, и окончательное решение по её дальнейшему пребыванию я ещё не принял. Две тетушкины дочери живут в Мехико, не сказать, что хорошо пристроены, но замужем за чиновниками. Через них, при большом желании, можно что-то для себя полезное попробовать пролоббировать.

Голова лихорадочно работала и тщетно искала выход из создавшейся ситуации, так прошла неделя, за ней вторая и третья, когда неожиданно пришло решение, которое могло помочь мне найти деньги, очень неоднозначное, но…

Тётушка, развив бурную деятельность и общаясь с разными людьми, каким-то образом узнала, что намечается очередной «бал» самых богатых и благородных семейств Божественной касты полуострова Юкатан. Его проведение планировалось на одной из вилл, расположенной недалеко от столицы штата Юкатан, города Мериды. Любопытная донья Роза даже съездила в гости к некоторым соседям, чьи асьенды находились относительно недалеко от моей, где разузнала все подробности предстоящего события.

А узнав, решила со мной переговорить об этом и заставить съездить к дальнему родственнику в Мериду, через которого и получить приглашение на предстоящий сбор всех знатных мексиканских семейств штата Юкатан.

- Эрнесто, тебе обязательно нужно съездить в гости к своему двоюродному дяде Альберто Франсиско Вальдеромаро, он помощник губернатора генерала Октавио Росадо, очень уважаемый человек, тебя помнит и знает, он же и рекомендовал тебя при поступлении в военную академию.

- Хорошо, я съезжу.

- На следующей неделе?

- Ммм, да, на следующей, в пятницу поеду, в субботу явлюсь к нему.

- Нет, поезжай в четверг, а явишься в пятницу.

- Почему?

- Потому что в субботу он будет отдыхать, а тебе нужно обязательно застать его на работе, якобы всё официально, желательно прибыть под конец рабочего дня, чтобы у него оказался повод принять тебя и закрыть приём обычных посетителей, только нужно сначала ему направить письмо об этом.

- Почта не успеет доставить моё послание.

- А не надо почтой. Эрнесто, отправь к нему своего человека, назначь посыльного, который отвезёт письмо в имение, как раз успеет туда и обратно съездить: и вручить письмо, и даже получить ответ, если твой уважаемый дядя пожелает ответить письменно или на словах. А ещё дяде нужно передать небольшой подарок. Большой с собой привезёшь, когда сам к нему поедешь.

Да, чем дольше я общался со своей дражайшей тётушкой, тем больше понимал, что мне с ней повезло: и советы дельные даёт и вообще старается, многое для меня делает. Без презента глупо отправлять гонца с письмом, а что подарить дяде, не представляю. Я даже сдвинул на плечи своё неизменное сомбреро, чтобы почесать затылок. Слишком дорогой подарок я не смогу сделать, а слишком дешёвый не имеет смысла отправлять, я задумался.

- Я не знаю, что подарить ему, - честно признался я.

- Я помогу тебе, но мне нужны деньги на покупку.

- Сколько?

- Найду приличный подарок всего за десять песо. А вот когда сам поедешь, придётся тебе что-то из материнских украшений дарить жене дяди Альберто, и ему что-то дорогое преподнести, например, новую курительную трубку, он любит курить, я слышала.

- Гм, хорошо, я тогда выделю вам, тётушка, сто песо на оба подарка, а вы уж решите, что купить, и драгоценности покажу фамильные, посоветуете с выбором.

- Хорошо, всегда рада тебе помочь, племянник.

Письмо для дяди я написал под диктовку тётушки, запечатал и отдал вместе с подарком посыльному, которого назначил управляющий Рауль. Упаковав ценности и получив деньги на дорогу, посыльный ускакал в столицу штата Юкатан. На следующий же день укатила и тётушка, что в поисках нужного подарка заместителю губернатора посетила сразу несколько расположенных рядом с нами гасиенд, после чего поехала в небольшой городок, находящийся поблизости.

Гонец объявился через три дня, в этот же день вернулась из поездок по ближайшим соседям и тётушка, довольная чрезвычайно и взбудораженная услышанными слухами и домыслами, в которые решила посвятить и меня. Однако её торжество длилось недолго, ибо, послушав из вежливости обо всех этих донах Леонсио и просто Мариях, я отчалил отдыхать после трудового дня, о чём вежливо и твёрдо сообщил тётушке.

Этой ночью ко мне вновь пришла Мэриза с настойчивой целью отдаться в мои крепкие объятия. Я уже давно всё о ней всё разузнал, и противиться естественному желанию своего тела не стал. Да и что толку корчить из себя трезвенника и девственника, если это далеко не так.

Смуглая, дикая в своей страсти Мэриза отдавалась так горячо, как будто это происходило в последний раз. Возможно, у неё и мелькали подобные мысли, я пока о продолжении наших встреч не задумывался. Выполнив свою задачу, а может и обязанность или долг, Мэриза, крайне довольная успешным окончанием, тут же ретировалась, не став досаждать просьбами разделить со мною кровать. Этого у неё и в мыслях, видимо, не появлялось.

Я уже полностью восстановился и сейчас хотел не обычных плотских удовольствий, а настоящей любви, пусть и по-мексикански, хотя здешние нравы и обычаи ничем принципиально не отличаются от других стран.

Глядя в потолок, я вновь принялся обдумывать свои действия. Мне обязательно нужно найти возможность приумножения капитала, а дальше пускаться в какую-нибудь авантюру, ибо заработать обычным способом, пусть и наращиванием заведомо экспортно-выгодного сизаля можно, но очень уж долго.

Время идёт, и прошло уже три месяца с момента, как я очнулся в новом теле, мне и восемнадцать успело исполниться, а всё, что я смог сделать - начать приводить в порядок собственное хозяйство и внедрять новые методы обработки сельхоз угодий.

Для постройки конезавода и развода породистых лошадей, или пусть и не таких уж породистых, а просто хороших, требуются деньги. Хотя просто хороших лошадей не бывает. Раз начал разводить, значит, уже породистая лошадь, да и обычных рабочих лошадок есть ли смысл покупать? Покупать нужно дорогих.

Это только если местные кобылы, а жеребца всё равно породистого нужно привозить, желательно не одного, а лучше двух или даже трёх, чтобы начать с трёх десятков кобыл и довести поголовье конезавода через три года хотя бы до ста голов. А если всё получится, как задумано, тогда и этого окажется мало для решения тех задач, что я себе поставил.

Как там Ленин писал в своих апрельских тезисах или в статье какой-то: лучше меньше да лучше? По отношению к быстрому производству данный тезис не применим, мне нужно как можно больше лошадей, чтобы награждать за хороший труд ими своих пеонов и выделять каждому небольшой участок земли, делая из них вассалов.

В Российской империи, да и не только, похожим образом создали воинское сословие, называемое казаками. Они имели в собственности участок земли, с дохода от которого жили и разводили тех же лошадей.

Да, именно так я планировал лет через двадцать создать соответствующую прослойку лично мне преданных людей, готовых пойти за мной и в огонь, и в воду, что дорогого стоит. Но это дело будущего, мне ещё предстоит научить их воевать, а пока у меня на такие грандиозные планы нет денег. Тех нескольких тысяч песо, что оставили в качестве наследства родители, не хватит на приобретение сотен гектаров земли.

Может на небольшой конезавод и хватит, нужны точные расчеты. Кроме того, нужно купить механизмы, оружие, часто очень дорогое и редкое. Не по Сеньке шапка получается. Я напряжённо смотрел в потолок, прислушиваясь к равномерному стрекотанию местных насекомых. Звуки их жизнедеятельности непрерывным гулом доносились до меня из открытого на ночь окна, предусмотрительно закрытого противомоскитной сеткой. Под это размеренное стрекотание я и уснул.

Вернувшийся гонец привёз короткую записку от дона Альберто Франсиско Вальдеромаро с разрешением приехать племяннику в любое удобное для него время, но не позже выходных. Прочитав записку, я засобирался на встречу, и тётушка приняла самое деятельное участие в моей подготовке.

- Костюм надень добротный, но не праздничный, ты ещё не на общую вечеринку едешь, а по делу. Возьми с собой один из тех револьверов с серебряной чеканкой, которые есть у тебя. Оба возьмёшь, когда поедешь на сборище. Вот, возьми подарок, здесь новая курительная трубка, как раз пригодится, и пара серёжек из серебра, они старинной работы, жене дона Альберто понравятся.

- Хорошо, возьму.

Оглядев себя в зеркало, я невольно хмыкнул. Настоящий кабальеро, что по лицу, что по одежде.

- А винтовку можно и не брать с собой, лучше ехать быстро и налегке.

Я не удостоил ответа тётушку, без винтовки по здешним буеракам ездить просто глупо. Револьвер это хорошо, но винтовка – лучше. Да и вообще, без оружия я чувствую себя как будто голым. Неприятное ощущение. Винтовка Шармса, конечно, не ахти какая панацея, но на безрыбье и рак рыба. Многозарядной пока не имеется, как и ручного пулемёта, но это планы на будущее.

Вскочив на коня, в сопровождении одного метиса из числа знающих путь, я помахал на прощание тётушке рукой и отчалил от берега гасиенды. Спутника моего звали Пончо, внешностью он походил на индейца, но усы на его лице росли на удивление пышными. Лет ему было около тридцати, фигуру имел поджарую и жилистую, и оказался таким же нелюдимым, как и я. А ещё его почему-то не любил управляющий Рауль, разговор с которым я сейчас вспомнил.

- Дон Эрнесто, возьмите с собой Пончо, он и дорогу хорошо знает, и молчалив.

- Да? И что?

- Не станет вам досаждать разговорами.

Я молча рассматривал управляющего, пытаясь понять, по какой причине он навязывает мне именно Пончо, не то, чтобы я ему не доверял, но привычка перепроверки всех мотивов и фактов осталась.

- Будет досаждать разговорами, отправлю его на плантации сизаля, ямки копать, а не с хозяином болтать.

- Это да, вы можете, как посчитаете нужным тогда.

Я немного задумался, по-прежнему изучая хитрую рожу своего управляющего, заставляя его немного нервничать.

- Так вы берёте его? – не выдержал Рауль.

- Беру, - коротко сказал я и отвернулся. - Пусть с собой ружьё возьмёт и револьвер.

- Хорошо, - не стал спорить Рауль и быстро ушёл, спеша отдать приказания, а может просто, чтобы не видеть меня. Видимо, наша неприязнь взаимной оказалась.

Отойдя от хозяина гасиенды, Рауль Кальве принялся цедить сквозь зубы отборные ругательства, и чем дальше отходил, тем больше ругался, а когда оказался за воротами гасиенды, так и вовсе стал орать, не сдерживаясь, ожидая, чтобы кто-то попался ему на пути и об кого он, с превеликим удовольствием, ободрал бы свой новый кнут.

Причиной его злости являлся молодой хозяин гасиенды, который уже не просто ему не нравился, а можно сказать приводил в ярость, вызывая мысли о необходимости его убрать. Подобными размышлениями Рауль не делился со своей дражайшей половиной, и даже скрывал их от самого себя, но боялся того, что дотошный молодой хозяин поймёт, что он обокрал его почти на тысячу песо.

Сумма очень большая, просто так её не удастся вернуть, а всё из-за того, что ему приходится жить на две семьи и содержать ещё двоих детей, о которых не знает его жена, хотя и ей перепало от его заработка. Пока хозяева гасиенды лежали при смерти, Рауль времени не терял, а когда они ушли на тот свет, и их единственный сын готовился уйти вслед за ними, он и провёл свою финансовую махинацию, теперь резонно опасаясь, что её обнаружат.

А рано или поздно это обязательно случится, ведь Эрнесто де ла Барра, очнувшись после болезни, стал совсем другим человеком. Это прежнего Эрнесто легко было обмануть, а вот этого совсем нет. Что делать дальше, Рауль Кальво знал и предпринял в этом направлении определённые шаги, потому как, кроме всего вышеперечисленного, молодой хозяин гасиенды Чоколь стал давать волю доселе бесправным пеонам.

Так, глядишь, они совсем распоясаются и станут огрызаться, а то и чего похуже. А он не для того становился управляющим огромной гасиенды, чтобы каждый нищий пеон в рванине мог послать его куда подальше. Такого не будет никогда!

Не успела пыль улечься за копытами коня молодого дона, как Рауль хмыкнул себе в усы и вспомнил события, случившиеся два дня назад. Тогда, в самый разгар дня, он выехал из ворот гасиенды и, подстегнув плёткой своего коня, помчался на только одному ему известную встречу. Встреча очень важная, специально по этому случаю назначенная в глухом месте, недалеко от разрушенной постройки древних майя, что заросла колючими кустарниками и кактусами по самую крышу.

Здесь же, в самом центре кущ колючек пряталась и карстовая воронка, заполненная доверху водой. По преданиям в ней майя топили неугодных, вот возле неё ему и назначили встречу.

- Ты опоздал, Рауль! – буквально прошипели ему в спину, когда он прибыл на место, отчего тот вздрогнул и машинально схватился за кобуру с револьвером, вытащить который ему уже не позволили.

- Спокойно, Рауль, а то я проколю тебе кадык, - и в его горло уткнулась игла остро наточенного кинжала.

Управляющий невольно сглотнул и резко вспотел, он хорошо знал человека, который сейчас держал нож у его горла, вернее, очень хорошо о нём наслышан.

- Кучило! Я пришёл, как и договаривались!

- Убери руку от оружия.

- Да-да, конечно.

- Деньги принёс?

- Да.

- Давай!

- Вот, держи! - Рауль торопливо полез за пазуху и, выудив небольшой кошель, набитый серебром, передал его в жадные руки индейца.

- Где он?

- Послезавтра едет в Мериду.

- Сколько с ним человек охраны?

- Один человек.

- Один?

- Да.

- Вооружённый?

- Да, он метис, зовут Пончо, я сделал всё, чтобы облегчить тебе задачу, Кучило! Даже патроны ему подсунул подмоченные, но стрелок он хороший, хоть и странный.

- Верю. Напрасно, я не люблю заведомо нечестный бой. Ладно, мы их обоих всё равно убьём, неважно, какие у них окажутся патроны, подмоченные или обычные. Так ты говоришь, что их всего двое?

- Да. Дона Эрнесто ты узнаешь сразу, он молодой, одет в коричнево-серый костюм, сомбреро на голове жёлтое, с чёрными и зелёными узорами.

- Узнаю, я видел его, только издалека. У него есть чем поживиться?

- Конечно, деньги на дорогу и подарки заместителю губернатора. Он завтра поедет на плантацию Чоколь 2, если ты засядешь у дороги, то сможешь его увидеть воочию.

- Хорошо, тогда не будем терять время, когда он выезжает?

- Рано утром, часов в семь утра, послезавтра. Да, и ночевать ему всё равно придётся в пути, в Мериду он приедет только утром, или очень поздно вечером.

- Шшш, - прошипел издевательски индеец, - такие, как твой дон, будут ехать до самого позднего вечера, на его пути нет хороших постоялых дворов, и он не станет останавливаться, но я успею и раньше.

Сказав эту фразу, Кучило спрятал нож и, подхватив старую английскую винтовку, что принёс с собой, сразу же юркнул в густой кустарник, скрывшись в его ветвях, и сразу же зашевелились колючки и в двух других местах.

Кальво постоял ещё пару минут, выжидая, затем, кряхтя и матерясь про себя, пошёл обратно, думая, правильно ли он поступил или нет. Хотя, чего тут думать, если отдал деньги, значит, поступил правильно. Кучило, а это прозвище, а не имя, в переводе с испанского оно означает «нож», своё прозвище оправдывал полностью.

В этой местности под его началом орудовала самая жестокая, хоть и совсем небольшая банда, и он любил предлагать свои услуги в качестве наёмного убийцы, особенно, если дело касалось креолов. Поэтому без лишних раздумий, не сомневаясь в успехе, взялся за задание – убить владельца гасиенды, отданное его управляющим. Кучило думал о том, что сделает своё дело, и сделает хорошо, а потом займётся и самим управляющим, после чего совершит налёт на беззащитную гасиенду и навсегда исчезнет из этих мест. Тех денег, что он заработает на этом деле, хватит на всю оставшуюся жизнь, и не только ему, но и его детям…

Глава 7 Нападение

Я трясся в седле, спеша добраться до Мериды, как можно быстрее, временами переводя скакуна на рысь. Дорогу хорошо знал мой провожатый, он же охранник, и поэтому мне поневоле приходилось уточнять у него правильность выбранного пути. Пончо действительно оказался весьма неразговорчивым. Неужели и я такой?

- Пончо, ты хорошо знаешь дорогу?

- Да, хозяин.

- Долго ещё ехать?

- Долго, хозяин.

- Сколько?

- До темноты успеем доехать.

- Понятно, но поторопиться нужно.

- Да, хозяин.

До привала я ничего больше не спрашивал, лишь только молча следовал за своим провожатым, иногда с любопытством рассматривая окружающие пейзажи, по большей части пустынные, иногда сменяющиеся сухими лесами, так характерными для этой части Юкатана.

Обедали мы вместе, тем, что передала кухарка, ну так я её называл про себя. Донья Роза проверила еду и распорядилась, что из провизии собрать мне в дорогу. Вообще я здесь всё про себя на русский дореволюционный манер называю, вслух не говорю, а просто думаю.

Так мне проще адаптироваться и не забыть русский. Испанский очень хороший язык, интуитивно понятный, переходить на него мне не сложно, а вот русский забывать совсем не хочется, жаль, что здесь поговорить не с кем.

Едой я щедро поделился со своим провожатым, ведь мы в походе, и жадность никогда не была мне присуща, хотя ему и собирали отдельно, и не принято здесь есть вместе со слугой, так как общество сословное.

- Угощайся, Пончо.

- Дон, я не возьму, так не принято! – выставил перед собой открытые ладони метис.

- Мы с тобой в походе, так что, ешь, путь ещё долгий предстоит, надо найти, где остановиться на ночь. И тётушка много еды дала в дорогу, я столько не съем, пропадёт.

- Сыр не пропадёт.

- Сыр оставим, а остальное нельзя долго хранить на такой жаре, ешь. Это приказ!

Пончо сдался и вскоре захрустел жареными куриными крылышками, обваленными в жгучем перце, которые я есть не мог.

- Дальше появится больше лесов, потом начнутся поля и пригороды Мериды, - неожиданно сказал Пончо, когда съел всё предложенное угощение.

- И что?

- Опасно, нас всего двое, а бандитов в округе хватает.

- Понятно, - я невольно вынул из кобуры револьвер и проверил наличие патронов в нём.

Отщёлкнутый барабан показал каморы, заполненные шестью гильзами. В винтовке Шармса патрон также лежал досланным в патронник, я проверял час назад, когда собирался подстрелить какого-то зверя, чисто из азарта, но зверь быстро скрылся среди высоких кактусов, и я спрятал ружьё обратно в кобуру.

- Покажи свой револьвер! – обратился я к Пончо.

Осмотрев оружие, я понял, что револьвер очень старый, да ещё и капсюльный, со следами ржавчины, основательно потёртый, как напишут в наше время на одной из торговых площадок: «Со следами бытования». Ружьё у Пончо оказалось под стать револьверу, и как я не догадался перед отъездом проверить его?! Глядя на ружьё, я ощутимо скривился. Не люблю плохое оружие, а старое ещё больше, ему пора на стене висеть в качестве раритета, а не готовиться стрелять.

Хорошо, хоть моя винтовка не такая старая, образца 1873 года, но она снайперская, под мощный патрон, хоть и непрактичная, но оказалась самой лучшей, что я смог найти в гасиенде, остальные либо капсюльные, либо патронные, но гораздо хуже качеством. А у Пончо капсюльная, с досады я аж сплюнул, но уже поздно ругаться, сам виноват, что не проследил.

Я решил, что оружие нужно купить в Мериде, деньги у меня с собой имелись, иностранные бумажки. Ладно, даст Бог, никто на нас не нападёт, да и смысл нападать на двух вооружённых мужчин, мы слишком зубастая добыча, и один к тому же белый, остерегутся, пожалуй. Так я думал, пока мы ехали по полям да пустошам, кое-где покрытым зарослями колючих кактусов или плантациями разномастных агав.

А вот когда начались заросли «сухого» леса, моё сердце невольно забилось тревожнее. По телу прошлась странная волна зудящего чувства опасности, отчего я начал пристально всматриваться в окружающую местность, поневоле ожидая любой неприятности, например, засады.

Моя левая рука крепко сжала поводья, а правая потянулась к револьверу... Подарочный экземпляр с серебряной насечкой, никелированный, с палисандровыми накладками, отлично смазанный и полностью исправный, весомо лёг в мою ладонь, успокаивая и убирая лишнюю тревогу.

Я взвел курок на винтовке, висящей в кобуре, так, на всякий пожарный случай, а если этот случай не наступит, то просто выстрелю из неё в воздух или отпущу курок. Надеюсь, что лошадь не дёрнется и выстрел не уйдет в результате этого в землю.

Но буквально тут же лошадь дёрнулась, и винтовка чуть было не выстрелила, и я понял, что сотворил глупость. Пришлось останавливаться, осторожно вынимать из кобуры оружие и отпускать курок, чтобы не произошло неприятной случайности. Нахмурившись, я вновь пустил лошадь вскачь, чтобы догнать отъехавшего немного вперёд Пончо, возможно именно это меня в дальнейшем и спасло.

Дорога, перестав петлять по пустынной местности, резко втянулась под сень деревьев сухого леса, чьи развесистые кроны стремились захватить как можно больше пространства вокруг, цепляясь друг за друга и за «воздух».

Внимательно прислушиваясь, я потянул из кобуры свой очень тяжёлый «Смит и Вессон» 44 калибра с автоматическим эжектором и взвёл курок, держа револьвер в правой руке, но не на виду. Тропа между тем продолжала петлять среди деревьев, и постепенно лес плотнее приближался, сжимая дорогу с двух сторон, делая её совсем узкой.

Ехавший впереди Пончо напрягся и, оглянувшись, дал мне знак следовать осторожнее, но сообразив, что я и так это понял, вновь повернулся к дороге. В этот момент мне показалось, что сбруя на шее лошади сбилась, я склонился, чтобы поправить её, и в тот же миг с меня сорвало сомбреро прилетевшей из-за деревьев пулей.

Громко хлопнул выстрел, звук которого донёсся до меня позже самой пули, точнее, звук сразу двух выстрелов, один из которых предназначался мне, а второй моему провожатому. Пончо вскрикнул, его лошадь взвилась на дыбы, сбросив своего седока на землю, и поскакала прочь.

Сомбреро, сбитое с моей головы, слетело вниз, а сам я, пригнувшись к шее коня и с трудом удерживая его, попытался на ходу спрыгнуть, одновременно выстрелив в предполагаемое место засады нападавших. Получилось не ахти, с коня я практически упал, но удачно, сразу закатившись за толстый ствол дерева, а мой выстрел, очевидно, никого не задел.

Пока я падал, раздались ещё два выстрела: один взметнул фонтанчик пыли прямо передо мной, а пуля от другого просвистела мимо. На этот раз стреляли уже с моей стороны. Свист пули совсем рядом с моей головой дал мне новый импульс азарта, а не страха. Прямо руки зачесались отомстить, а лицо расплылось в глупой улыбке, отразив радостный мандраж, охвативший моё тело. Опасность странным образом подстегнула все химические процессы, происходящие в моём организме, отчего голова стала ясной и заработала в утроенном режиме.

- Ну, сейчас я вам сделаю, суки, - сказал я вслух. - Хватит, уже один раз сдох по глупости.

Судя по звукам выстрелов, а также по возникновению непродолжительной паузы, стрелявших оказалось четверо, и у всех имелось лишь однозарядное оружие. Времени в обрез, в каком состоянии Пончо – не ясно, я лежал под деревом, выставив перед собой револьвер, а моя лошадь с привязанной к ней винтовкой уже давно скрылась за поворотом в лесу.

Мой коричнево-серый костюм прекрасно сливался с фоном окружающей местности, а яркое сомбреро, что могло меня выдать, сейчас валялось простреленное на дороге. Поваленное дерево закрывало обзор, и я не смог разглядеть нападавших. Ну, что же, давайте, ребята, поиграем с вами в индейцев и ковбоев, и я пополз вглубь леса. Полз крайне аккуратно, не выпуская из рук револьвера, благо опыт подобного перемещения у меня имелся богатый, да и прислушиваться я умею. На войне, даже не находясь на передовой, быстро всему учишься, помогают рассказы, да и дроны резво приучают к «порядку».

Мы столкнулись и увидели друг друга практически одновременно: я и замызганный индеец, а вот сориентироваться и выстрелить я успел первым. Револьвер вздрогнул, пуля, попав с близкого расстояния в голову моему противнику, откинула его назад. Я отпрыгнул в сторону, и тут же в меня выстрелил его напарник, только на месте меня уже не оказалось.

Заметив, из каких кустов в меня стреляли, я с лежачего положения разрядил в заросли четыре патрона, оставшиеся в барабане. Револьвер, выкинув все гильзы, прокрутил барабан в очередной раз, боёк щёлкнул и замер, и я, спрятавшись за толстый ствол тсалама, принялся торопливо заряжать оружие, снимая патроны с пояса, сделанного в виде патронташа.

Ничего, первый блин комом, перезарядить недолго. Из кустов, которые я буквально изрешетил четырьмя пулями, донёсся громкий стон, кажется, я попал, да и трудно промахнуться с пятидесяти метров, однако, это ещё не все бандиты.

В голове почти сразу же возникла песенка из советского мультфильма.

«Мы - бандито-гангстерито,

Мы кастето-пистолето, o yes!

Мы стрелянто, убиванто,

Украданто то и это, o yes!

Банко-тресто-президенто

Ограблянто ун моменто, o yes!»

«Щаз…, я вам, суки, сделаю ограблянто-убиванто…», - подумал я, вкладывая в последнюю пустую камору очередной патрон.

Барабан щёлкнул, вставая на место, я пожалел, что не взял второй пистолет, с двумя стрелять было бы удобнее, и перезаряжать долго не надо.

Затаившись, я начал внимательно изучать окружающие кусты и деревья. В этом месте подлесок оказался не таким уж и густым и особо скрыться здесь и негде, весь замысел нападающих строился на внезапности, что им и удалось осуществить. Застыв, как статуя, я терпеливо ждал, усмехаясь про себя.

Жаль, что Пончо, скорее всего, убили, или сильно ранили, потому как с его стороны не слышалось ни звука, и стрелять он тоже не пытался. Однако бандитам всё равно придётся показаться, ибо не привыкли они к такому развитию событий, и вообще, время для них - деньги. Так и получилось, через несколько мгновений они выскочили сразу вдвоём, но с разных сторон.

Это оказались вновь индейцы или метисы, пристально я не смог их разглядеть. Тут же я произвел троекратный выстрел, получив в ответ два выстрела подряд. Щёлк, и кусочки коры брызнули во все стороны. Дымом заволокло всю дорогу, а я вновь скользнул в сторону и, обойдя вокруг дерева, выстрели в спину последнему из нападавших, оставшемуся в живых.

Бандит вздрогнул, хотел было повернуться, но не смог и рухнул лицом вниз. Я перевёл револьвер на второго, что лежал на земле, в луже крови, расплывающейся под ним, и, не став добивать, отпрянул резко назад, под защиту ствола очередного дерева. Не успел я это сделать, как грянул очередной выстрел, а поднявшийся клуб дыма показал место, откуда стреляли.

- Да сколько же вас здесь собралось? – чертыхнулся я в сердцах по-русски и разрядил в сторону выстрела все оставшиеся патроны, и как только боёк щёлкнул, сразу же стал лихорадочно перезаряжать револьвер.

Клацнул металлом вставший на место барабан, я взвёл курок и, присев, осторожно выглянул из-за ствола. Дорога показалась пустой, подняв валяющуюся у корней палку, я стряхнул с неё огромного паука и резким движением бросил в сторону, тут же укрывшись за стволом.

Ветка ухнула в листву придорожного кустарника, зашелестела листьями и, скатившись по ним, упокоилась на земле. В ответ ничего не последовало, лишь только ветер, промчавшись поверху, обозначил своё незримое присутствие, и всё. Через пару мгновений я услышал громкий стон, выглянул и, уже не скрываясь, но будучи настороже, начал осматривать поле боя.

Увидев ещё живого Пончо, я не бросился сразу к нему, понимая, что пока я не убью всех напавших на нас бандитов, это глупо: и ему не смогу помочь, и сам погибну. Внимательный осмотр места битвы показал, что двое из пятерых погибли сразу, а ещё двое, пока я выжидал, истекли кровью, находясь при смерти. Всё же револьверная пуля 44 калибра, то бишь 11,2-мм - это серьёзно, да и патрон у неё помощнее макаровского.

Один бандит, что лежал в кустах, еле дышал, но был ещё опасен, и, взяв его ружьё, я перезарядил его снятыми с пояса врага патронами и выстрелил в упор, напоследок его перекрестив.

Оставался последний из нападающих, как раз тот, что выстрелил в меня, когда я думал, что битва уже подходила к концу. Им оказался метис, с лицом, покрытым густой сетью шрамов. Пули из моего револьвера попали ему в шею и в руку. Рана в шею оказалась неопасной, хоть и обильно кровоточила, а вот пуля, что попала в правую руку, перебила ему кость, и теперь он не мог ничего сделать из-за охватившего его шока. Да и кровопотеря с каждой минутой всё сильнее давала о себе знать.

Забрав его ружьё и длинный узкий нож, я схватил его за ногу и без всякого пиетета выволок на дорогу, бормоча себе под нос.

- Давайте-ка на солнышко, мой друг, а то взяли моду по кустам прятаться от добрых мексиканцев, житья от вас нет, дай только пограбить.

Бросив его на дороге, я мельком оценил его состояние и, поняв, что в данный момент он не способен причинить мне вред, спросил.

- Всё или ещё есть подельники в лесу?

Ожидаемо не получив ответа, подошёл к Пончо и, бросив рядом собранное оружие, принялся осматривать его рану. Пончо досталось хорошо, в него попали два раза, хотя стреляли в него вроде один раз, а потом только в меня.

Первая пуля пробила ему плечо, но кость не задела, вторая воткнулась в спину с противоположной от первой раны стороны. Вся рубаха у Пончо пропиталась алой кровью, и он лежал в тяжёлом забытье. Как только я шевельнул его тело, чтобы лучше рассмотреть полученные раны, он застонал, очнулся на краткий миг, глянул на меня, что-то прошептал и вновь потерял сознание, обмякнув в моих руках.

- Каррамба! Сука! Каррамба! Сука! – я не мог успокоиться ещё долго, пребывая в ярости, пока не заставил себя заткнуться и, осмотревшись, начал перевязывать его раны.

Жаль, что никакой медаптечки у меня с собой не могло быть, но навыки оказания первой помощи при открытых кровотечениях у меня, конечно же, имелись. Помнится, когда рванула рядом граната, сброшенная с…, впрочем, неважно. С прошлой жизнью всё покончено, начинаем жить по-новому, бл…

Разорвав рубаху на Пончо, я наскоро промыл рану водой из собственной фляги и перевязал чистой тряпицей, но, блин, где же кони, их ещё искать придется. Пончо требуется везти к настоящему медику, пусть и местному коновалу, но с медицинским образованием. Между тем кони, напуганные выстрелами, скрылись в лесу, либо их вообще угнали нападавшие, сейчас не поймёшь, где они.

Оттянув перевязанного и по-прежнему находившегося без сознания Пончо под крону ближайшего дерева, я оставил его там и подошёл к пришедшему в сознание индейцу.

- Эй, товарищ, очнулся? Ну, рассказывай, чего хотел, зачем стрелял?

Метис скривился и демонстративно отвернулся.

- Слушай, я тебя пытать не буду, хотя и мог бы, я человек добрый и можно сказать, что весёлый, так как сегодня мы с вами славно повеселились, но ты всё же ответь мне на один вопрос. Ты главарь банды? Смотрю, рожа твоя вся в шрамах, закалённый, стало быть, в нападениях, и шкурку тебе попортили не раз и не два. Будешь говорить? Сколько вас всего было, что за банда, зачем на меня напали?

Бандит зло сплюнул и уставился в небо.

- Ладно, ты полежи пока, подумай, а я твоих товарищей притащу, а чтобы твоя душа не попала в хорошее место в загробной жизни, если ты веришь в Бога, конечно, я тебя…, - тут я невольно почесал голову.

А чем мне ему угрожать? Чего боятся индейцы, я и не знаю. Ну, да ладно.

- В общем, ты тут полежи пока, - сдался я.

Бросив ещё один взгляд на индейца, пошёл за остальными, смеясь сам над собой. Вот же я, вояка, всех убил, а допросить с пристрастием духу не хватает. Нет во мне лишней жестокости, вся вместе с яростью во время боя уходит. Вскоре все четыре трупа разлеглись возле своего главаря. Оценив их одежду и снаряжение, я понял, что оказался прозорлив.

- Так ты явно главарь. Как тебя хоть зовут, скажи?

- Пошёл на х…

- Так и зовут, что ли? Во дают имена у вас в селении, а я и не знал. Ладно, полежи пока со своими братьями, а я лошадей поищу.

Выбрав себе винтовку получше из трофейных, я зарядил её и отправился дальше по дороге, не собираясь, впрочем, уходить далеко. Лошадей я увидел минут через пять, когда лес, и так не слишком густой, стал редеть. Они паслись вдалеке, на самой окраине леса, не желая возвращаться обратно, но и не убегая от людей дальше.

Я понимал, что бандиты сюда приехали не на своих двоих, а скорее всего на лошадях, и явно где-то их спрятали. Вернувшись обратно, я вновь подступил к лежащему главарю, что поражал меня своей живучестью.

- Будешь со мной разговаривать?

- Нет, - соизволил ответить тот.

- Ну, как хочешь, вольному - воля, а бандиту – смерть! – и, подняв трофейное оружие, я выстрелил ему в голову, навеки упокоив проходимца.

Морщась от вони грязных тел, я вновь обыскал все трупы, собрал с них ножи, безделушки и пять песо мелочью и, подхватив своё простреленное сомбреро, отправился искать чужих лошадей.

Бандиты протоптали едва заметную тропинку в одном месте, которую я смог найти с великим трудом, и вышел на укромную лощину, оказавшуюся не очень далеко от дороги, потратив на это битый час.

Обнаружил я её только потому, что услышал, как заржали лошади, которых охранял последний из бандитов, они услышали меня и перепутали с хозяевами. Вот только охранник понял, что это не его подельники, и выстрелил.

Шёл я украдкой, понимая, чего ожидать, а потому успел спрятаться за дерево, выскочив из-за которого после выстрела бросился бежать к бандиту, не дожидаясь, когда он перезарядит своё ружьё. Он успел это сделать, а вот выстрелить не успел. Налетев, я с ходу ударил его рукоятью револьвера в голову, опрокинув тем самым на землю. Дальше дело техники.

Найденная верёвка помогла мне связать его руки, а лошади, послушные воле нового хозяина, пошли за мной на поводу. Загрузив тело бандита на одну из них, я через полчаса пришёл на место разыгравшейся битвы. К этому времени Пончо очнулся и, увидев меня, здорово удивился.

Сбросив на землю привезённого бандита, я ткнул его под рёбра стволом револьвера и, показав на трупы подельников, спросил.

- Узнаёшь?

- Да, - ответил тот чуть дрожащим голосом.

- Это радует, говорить будешь? Если расскажешь всё, то отпущу, даже пытать не стану, а если будешь молчать, как твой мёртвый вождь, то придётся попотеть, но не тебе, на тебя наплевать, мне придётся попотеть, чтобы тебя правильно резать. Начну с зубов, знаешь, как они болят, если их тянуть щипцами, а у меня есть такие, можно ещё колени тебе прострелить, чтобы ты перед смертью ползал, а не ходил. Очень больно, говорят, особенно когда хрустят чашечки раздробленные. Хрусть, хрусть, слышал? А потом я могу тебя и отпустить, я же не зверь….

- Аааа, оууу.

- Ладно, это всё лирика. Давай начнём разговор заново. Сколько всего человек участвовало в нападении?

- Мы все, все, кто есть здесь.

- Ага, значит, шестеро. Хорошо. Как главаря зовут?

- Кучило.

- Кучило? Значит, банда Кучило. Гм. Хотя я бы назвал его Мудило, но не суть. А сколько ещё осталось из банды?

- Двое, но они не здесь, они далеко отсюда, прячутся в лесу.

- Название урочища или селения поблизости? Только не ври, а то я успею туда раньше тебя.

- Они там не живут, там просто пещеры есть, где всё время кто-то обитает, когда мы, когда другие бандиты.

- Говори! Ещё поможешь мне навьючить моего пеона на лошадь и можешь быть свободен.

- Есть старый храм майя у селения Протонья, в лесу, где много карстовых пещер и водоёмов, там они и прячутся.

- Хорошо, поверю тебе на слово, а теперь пошли, поможешь мне погрузить моего человека.

Развязав пленнику руки, я отправил его грузить Пончо на лошадь, а сам, держа понравившуюся мне винтовку, достал из неё патрон и стал мучиться, выдирая из неё пулю. Пальцы у меня цепкие и, основательно расшатав, я отделил её от гильзы, сунул в качестве пыжа обрывок ткани и аккуратно вложил патрон обратно, стараясь, чтобы моих манипуляций не заметил бандит.

Он, может, и заметил краем глаза, но не понял, что я сделал. Сделав вид, что сильно озабочен погрузкой на одну из лошадей трофеев, я оставил винтовку, прислонив её к ближайшему дереву, а сам занялся лошадьми, связывая их между собой.

Всего мне повезло увезти три лошади, на чём приехали ещё трое бандитов, я не знаю, может на ослах, но я их не видел, или на «орлах» прилетели, о чём я не слышал, или пешком прибежали. Да и всё равно. Три вполне себе хорошие лошадки мне пригодятся в хозяйстве. Лошадей много не бывает, и эти окажутся как раз в тему.

Пока я возился с лошадьми, бандит потихоньку смещался в сторону оставленной возле дерева винтовки, и, наконец, выбрав удобный момент, буквально рванул к ней. Схватившись за ствол, он быстро перехватил оружие удобнее и взвёл курок.

Обернувшись на звук, я увидел чёрный зрачок направленного на меня ствола.

- Умри, асьендадо! – сказал индеец и нажал на спусковой крючок, тут же грянул громогласный выстрел!

Исторгнув из ствола винтовки огненный сноп, напополам с обрывком стремительно сгорающей ткани, выстрел швырнул мне в лицо ком горелых ниток и поток раскалённых пороховых газов.

Волна горячего воздуха и сгорающих на лету ниток ударила мне в лицо, заставив зажмуриться, но рука, потянувшись к кобуре, выудила из неё револьвер и, открыв глаза, я навёл его на бандита.

- Как ты меня назвал, амиго? Асьендато? Мёртвые не умирают, товарищ, они всегда возвращают свои долги, и я нажал на курок.

Револьвер в моей руке содрогнулся от выстрела, пуля ударила в грудь бандита и, швырнув его наземь, заставила корчиться на земле одновременно и от страха, и от боли. Я было дёрнулся к нему, желая добить, потом посмотрел на него и остановился. Зачем? Жаль, у меня нет ни людей, ни сил, чтобы прибрать трупы, но мир не без добрых людей, авось проезжающие мимо пеоны позаботятся о погибших, а я за них помолюсь в церкви. Богоугодное дело, братец…

Забрав винтовку раненого бандита, я спокойно повернулся и, вложив её в кобуру, привязанную к одной из лошадей, взобрался на круп и, натянув поводья, отправился вперёд, оставляя за собой поле битвы. Может это и не по-человечески - бросать трупы посреди дороги, но и хоронить людей, пытавшихся меня убить, я считаю лишним. За что боролись, на то они и напоролись, мир их праху.

Глава 8 Мерида

Добраться до Мериды в этот день мы, конечно, так и не смогли. Пока я сражался с бандитами, потом искал и ловил лошадей, времени прошло много. И уже в сумерках мы доехали до первого попавшегося на пути посёлка с интересным названием Чочола. Найдя единственный постоялый двор, он же местное кафе с национальным колоритом «такуерос», я решил, что заночуем в нём.

Такое интересное название сей трактир или постоялый двор заслужил благодаря широко распространённому здесь местному блюду, которое называется «тако». Оно представляет собой кукурузную или пшеничную лепёшку (тортилью), сложенную пополам и наполненную разнообразными начинками, чаще всего мясными, с овощами и острыми соусами. Я бы назвал её пиццей по-мексикански.

Сгрузив Пончо с лошади, я взревел, аки медведь, заставив засуетиться и хозяина, и всю прислугу столь уважаемого кем-то заведения. Увидев, как я стаскиваю с седла раненого и несу его в дом, хозяин заведения тотчас послал за местным представителем власти.

В этих местах нападения случались нечасто, в основном это происходило немного дальше, здесь же совсем рядом находилась столица штата, и проблем с властями бандиты старались избегать. К тому же, недалеко от регионального командования штата располагалась даже какая-то воинская часть.

- Что случилось, сеньор? – задал хозяин заведения мне первый вопрос.

- В лесу, что в двух часах езды отсюда, на нас напали бандиты.

- Вот как? Совсем обнаглели, вы сами не ранены?

- Нет, повезло, но вот моего слугу ранили довольно серьёзно. Пончо мне нужно спасти, он хороший слуга, и без него мне будет тяжело.

- О, сеньор асьендас, мы окажем самую лучшую помощь, которую сможем.

- Врач есть?

- Нет, только в Мериде, есть местные знахарь и аптекарь, они прекрасно работают с травами и отварами из них.

- Зовите, я оплачу их услуги, если они окажутся стоящими того, а пока принесите мне чистые тряпки, порезанные на ленты, бутылку крепкой текилы и тазик, чтобы я смог смыть кровь с тела моего слуги.

- Вы сами это будете делать, сеньор?

- А кто же? Или ты думаешь, что я ни разу не видел огнестрельных ран? Видел довольно много. Зови своих знахарей и прикажи принести мне требуемое.

- Да сеньор, как скажете, сеньор. Много бандитов на вас напало? Я вижу по вашей одежде, что вы отбивались от них, как тигр! – решил мне польстить трактирщик.

- Нет, мне просто повезло, только вот сомбреро прострелили, - и, сняв с головы свой яркий головной убор, я продемонстрировал огромную дыру, зияющую с левой стороны.

- Ох-ё!

- Да, стреляли часто, но ничего, как видишь, я живой.

- Сколько же их было, сеньор?

- Шестеро, их главаря звали Кучило, если верить последнему бандиту. Они остались в лесу, прямо на дороге. Жаркая перестрелка, но я спешил спасти жизнь своему слуге, поэтому оставил их лежать на дороге. Надеюсь, что все они попадут прямиком в ад за совершённые злодеяния!

- О, санта Хесус Криста! Как вы правы! А я смотрю, вы здорово прибарахлились, сеньор, моё уважение!

- Да, лошадей оказалось меньше, чем врагов, но зато винтовок я набрал целых шесть штук. Будет чем оплатить лечение своего слуги и собственные издержки.

- О, тогда я к вашим услугам и могу помочь найти даже покупателей на него.

- Пока найди знахарей и представителей власти, чтобы я мог сообщить им о нападении.

- Сделаю, всё сделаю, ждите, сеньор.

- А что мне ещё остаётся?!

Трактирщик или, если правильно его называть, такуэрос, исчез в темноте, откуда тотчас раздался его зычный голос, отдававший всевозможные распоряжения, а я отправился вслед за носильщиками, что внесли тело Пончо в одну из комнат для постояльцев.

Уложив его на кровать, они вышли, оставив нас, однако минут через пять один из них вернулся, чтобы отдать бутылку текилы и кучу нарезанных тряпиц. За всё это я расплатился сразу, чтобы показать свою кредитоспособность и успокоить не в меру ретивого хозяина. Взяв деньги, слуга уточнил, не надо ли мне ещё чего-нибудь.

- Манго принеси очищенный, и сок из него полпинты.

- Манго? – удивился слуга.

- Да, можно других фруктов, но сок из него.

- Сделаю, - и слуга исчез.

Я взглянул на Пончо, который постепенно приходил в сознание. Очнувшись, он внимательно смотрел на меня, ничего при этом не говоря. Взяв принесённый слугой стакан, я понюхал его, стакан пах пылью и остатками неизвестного, резко пахнущего пойла. Скорчив гримасу, я снял шейный платок и протёр им посуду, затем откупорил бутылку с текилой и щедро плеснул жидкость в стакан. Поболтал, понюхал, чтобы удостовериться, что это точно она, и залпом выпил.

Обжигающе-тёплая жидкость прокатилась огненным шаром по пищеводу и рухнула вниз, в самые недра моего желудка, через секунду отразившись вверх горячей волной. Ещё через мгновение в голове ощутимо зашумело, и накопившееся за день напряжение стало понемногу отпускать меня. Наклонив бутылку, я вновь плеснул в стакан, теперь гораздо щедрее, наполнив его почти до половины.

- Пей, Пончо, сейчас я начну перевязывать твои раны, а это очень больно.

Пончо приподнялся, но не смог взять стакан, пришлось мне в него вливать водку, то бишь, текилу. Сорок градусов, они и в Мексике сорок градусов, хотя на вкус мне показалось, что в ней гораздо больше. Проглотив текилу, Пончо закашлялся, но быстро успокоился.

- А теперь терпи.

Расстегнув на нём рубашку, я с помощью ножа и тряпки, вымоченной в текиле, очистил и обработал его раны, проводя все манипуляции при свете свечи. Пончо застонал, зашептал какие-то слова на индейском наречии и потерял сознание. Аккуратно протерев его тряпицей, пахнувшей алкоголем, я удостоверился, что кость нигде не задета, и хоть рана выглядела страшной, и крови с неё натекло очень много, она не являлась опасной, насколько я в этом понимаю.

Пока я возился с обработкой, хозяин такуэрос привёл местного врача, то бишь, целителя, худого метиса, с резкими чертами лица и огромным, ястребиным носом. Он занялся ранами Пончо с моего разрешения, искоса при этом глянув на меня.

- Я уже перевязал его, любезный, раны очистил и продезинфицировал от всякой заразы текилой. Вам нужно только позаботиться о целебных отварах для него, а также тем, чтобы за ним имелся должный уход и кормление здоровой и сытной пищей. Хозяину я скажу, какой, про лекарства не спрашиваю. Ртутью или иной гадостью его лечить не надо. Нужны отвары кровоостанавливающих трав, а также вытяжка из листьев целебного алоэ и тому подобного. Есть такое?

- Я не понял всё, что вы сказали, сеньор, разве вы врач?

- Сеньор, я не врач, слишком молод для этого, но я видел, как лечат огнестрельные раны.

- Хорошо, но я должен осмотреть его.

- Смотрите, но очень осторожно, я за вами наблюдаю, и именно я буду оплачивать вашу работу, помните об этом.

- Я понял, - и знахарь отвернулся к Пончо, занявшись его ранами.

Мне в это время принесли сок, и я отошёл в сторону, где стал пить стакан за стаканом, медленно цедя очень густой и сладкий напиток. В этом состоянии меня и застал представитель власти. Им оказался служитель небольшого чина отделения руралес, что являлась то ли муниципальной полицией, то ли охранной государственной структурой, а может национальной гвардией на минималках. Трудно разобраться, что это такое вообще, я и не стал пытаться, приняв всё, как данность времени и страны, в которую попал.

Сержант гостил у главы этого мелкого пригорода и сам оказался не рад тому, что его позвали разбираться с нападением, но решил выполнить свой долг, к тому же, подумал, что вероятна возможность чем-то поживиться, хоть бы и с разбойников.

Вместе с сержантом пришёл и помощник местного старосты, мелкий, толстый дядька, с длинными вислыми усами, который практически все время молчал, отдав ведение разговоров на откуп муниципальному полицейскому. Этот коренастый дядька в годах вперился в меня возмущённый взглядом, рассматривая, как я пью манговый сок.

Ну, люблю я манго, особенно сок из него. В бытность моей прошлой жизни я не мог себе позволить покупать его часто, а тут, пожалуйте, чуть ли не каждый день можно пить или есть свежий фрукт, по сезону правда, недорого совсем, а в собственной гасиенде и подавно... Надо разбить фруктовый сад, кстати. В общем, красота, да и только, и если кожа у меня станет оранжевой от него, то никто особо этого и не заметит.

- Что случилось, сеньор?

- На меня напали, сеньор сержант, совсем недалеко отсюда, в сухом лесу за полями кукурузы.

- Сколько их было, сеньор?

- Шестеро.

- И где они?

- Лежат на дороге, там, где им не повезло умереть.

- Это вы их всех убили?

- Да, мне пришлось отбиваться.

- А вы даже не ранены?!

- Повезло.

- Ммм, а кто главарь?

- Метис по имени Кучило, о нём мне рассказал последний выживший.

- Вы его привезли с собой?

- Увы, он смог подобрать одно из ружей своих подельников и выстрелил в меня, но промахнулся, я оказался более точен, чем он, и потому я здесь разговариваю с вами, а он дополнил компанию валяющихся на дороге бродяг.

- Ясно, сеньор, трофеи, я вижу, вы собрали?

- Да, три лошади и шесть ружей, патроны не считал, денег у них тоже не нашёл, только медяки одни. На дело шли, деньги не брали.

- Жаль, что вы убили последнего, он наверняка знал, где их касса.

- Знал бы прикуп, жил бы в…, - тут я осёкся, поняв, что и сама фраза непонятная и звучит странно.

- Это я про карты, знал бы карточный расклад. Да, жаль, но мне не до того совсем было, чтобы беречь жизнь последнему, пришлось выбирать: или он меня или я его. Да и вряд ли у них имелись большие деньги, скорее всего, лишь мелочовка, не стоящая поисков.

- Ну, не скажите, это всё не просто так, а вот за то, что вы уничтожили банду, вам спасибо, и даже премия положена, если это всё правдой окажется.

- Вы сомневаетесь в моих словах? – вскинулся я, отставив недопитый стакан с соком. Жидкость в нём от удара о столик взболтнулась и выплеснулась через край, и вниз по стеклу быстро поползла густая тёмно-жёлтая капля сока.

- Нет, сеньор, - скосив глаза на стакан, ответил сержант, - вовсе нет, но мы должны захоронить трупы, кто это оплатит, скажите?

- Возьмите себе мою премию.

- Возьму, - согласно кивнул сержант, - но этого окажется мало.

- Хорошо, я отдам вам одно ружьё.

- Самое лучшее, - быстро ответил сержант, соглашаясь со мной.

- Среднее, - начал торговаться я, - и один из ножей, что достался мне в качестве трофея.

- По рукам. У вас ещё и раненый есть?

- Да, это мой слуга Пончо, он ехал впереди меня и ему достались сразу две пули.

- Угу, но вы уже занялись им, я вижу.

- Да.

- А куда вы ехали, простите меня за любопытство, сеньор, сами понимаете, это мой долг узнать.

- В Мериду, на встречу с заместителем губернатора доном Вальдеромаро.

- А, понял, тогда я могу помочь и пристроить на время вашего раненого.

- Буду вам благодарен за это, сержант. Мне действительно нужно его пристроить на несколько дней, пока я решу свои дела, и необходимо проследить, чтобы ему не стало хуже. Он мой человек и я несу за него ответственность, как его сеньор.

- Оу, вы очень ответственный, дон эээ?!

- Эрнесто де ла Барра.

- Да, дон Эрнесто де ла Барра, тогда я скажу хозяину такуэры, чтобы он пристроил вашего человека к одной из местных жительниц, что сможет за ним поухаживать, пока вы будете в отъезде, заодно его и полечат. Местный целитель очень неплох.

Я хмыкнул, действительно, неплохое предложение, правда, местный целитель, что продолжал колдовать над Пончо в соседней комнате, мне совсем не понравился, но ведь и выбора нет.

- И сколько мне это будет стоить?

- О! Всего лишь ещё одно ружьё! Нам всё время не хватает хорошего оружия, поэтому ваши трофеи нам подойдут в самый раз.

- Это не самые лучшие ружья.

- У нас ещё хуже, сеньор.

- Хорошо, договорились, я вам два ружья и премию за уничтожение банды, а вы захороните трупы и позаботитесь о моём Пончо.

- Да, по рукам!

Я было хотел пожать руку сержанту, но в последний момент меня что-то насторожило. Нет, я не ожидал от него подвоха, а просто внезапно вспомнил, что слова могут так и остаться просто словами, а дела окажутся совсем другими, если исполнятся вообще.

- Только я сразу предупреждаю: дон Вальдеромаро приходится мне дядей, и если на обратном пути я так и увижу гниющие на дороге трупы, а мой Пончо благополучно загнётся от заражения крови, то я знаю, с кого смогу спросить за это.

- Эээ, вы не так меня поняли, сеньор, я сделаю всё в точности, как и обещал.

- Гм, видит Хесус Кресто, что я не ошибся в вас, по рукам!

- По рукам!

Лёг спать я уже далеко за полночь, а проснулся буквально с первыми лучами солнца. Да и трудно спать, когда за окном истошно орёт осёл, я бы даже сказал, что настоящий ишак.

- Иаааа! Ииииии - Ааааааа!

Матерясь сквозь сон, я с трудом разлепил глаза и, отчаянно зевая, начал приходить в себя под шумный аккомпанемент мексиканского ишака. Пробуждение оказалось весьма жёстким, но я хотя бы не ранен, а вот Пончо досталось гораздо сильнее, как он там, кстати?

- Хозяин! - заорал я, когда вышел во двор, чтобы умыться.

На мой крик пришёл слуга.

- Хозяин ещё отдыхает, сеньор.

- Ясно, пусть отдыхает, где мой слуга Пончо, вы его за ночь не уморили?

- Как можно, сеньор, он спит.

- Проведи меня к нему.

Пончо действительно спал и даже не умер за ночь, что радовало. Взяв его за запястье, я проверил пульс, удостоверился, что всё в порядке, и ушёл, наказав слуге следить за ним, как за собственным отцом. А чтобы заинтересовать его в этом, сунул серебряную монетку в десять сентаво.

Два ружья из числа трофейных я отдал вчера сержанту из руралес, которых мне проще называть муниципалами. Награду я всё равно так и не увидел бы, а лошади и оставшиеся четыре ружья мне станут хорошей компенсацией за приключения и потрепанные нервы. Однако сейчас мне они казались лишними и мешали. Благо до Мериды осталось всего два часа езды, там я их и продам.

Дождавшись хозяина и обговорив с ним размещение Пончо ещё на сутки, пока его не заберут в другой дом, как обещал сержант, я оплатил его и своё проживание, потом позавтракал и, взобравшись на коня, выехал, ведя на поводу две лошади, навьюченные трофеями. Хозяин подсказал, где можно продать ружья и лошадей выгоднее, и даже оказался так любезен, что назвал примерную цену, за что я ему продал недорого самую плохую из трёх лошадей. Взамен он клятвенно пообещал присмотреть за лошадью Пончо.

Ехать до Мериды действительно оказалось недалеко. Дорога тянулась через многочисленные поля, навстречу попадалось много людей, в основном пеоны, но иногда встречались и горожане. Мимо проехал большой отряд какого-то дона, и мы приветствовали друг друга, дотронувшись до кончиков сомбреро.

Незнакомый идальго искоса посмотрел на мой небольшой караван, но ничего не сказал и поскакал дальше, а за ним и все его товарищи или слуги. Вскоре я уже ехал по весьма оживлённой дороге, то и дело посматривая назад, боясь, чтобы у меня не украли что-нибудь ненароком.

Однако мой запыленный и не очень добрый вид, а также явные следы крови на одежде и простреленный сомбреро, что заштопала мне за ночь служанка, характеризовали меня со стороны, как сеньора весьма злого и импульсивного, потому никто не рисковал связываться со мной.

Город Мерида, столица штата Юкатан, но не всего полуострова, оказался совсем небольшим, с населением где-то тысяч пятьдесят от силы. Все имеющиеся здания, созданные в колониальном стиле, принадлежали либо частным лицам из числа Божественной касты, либо государственным структурам.

Здания выглядели красиво, построенные в основном из известняка, где-то облицованные фактурной штукатуркой, где-то вулканическим камнем разных цветов, от чёрного до нежно-розового цвета. Частные владельцы предпочитали белый цвет, а государственные здания облачали в серый или чёрный. А вот церкви облицовывали в основном керамической плиткой серого или жёлтого оттенка.

Путь мой лежал поначалу в оружейный магазин, но с тремя лошадьми в городе перемещаться оказалось весьма сложно, и я повернул в сторону рынка, что стоял на отшибе, предварительно поспрашивав дорогу у прохожих. Вежливость открывает многие двери, а чванливость, наоборот, закрывает их. Поэтому я весьма вежливо обращался к случайным прохожим, пока не узнал всё, что мне требовалось: про рынок, оружейные магазины и особняк сеньора Альберто Франсиско Вальдеромаро.

Лошади мне нужны в хозяйстве, но являться со всем этим караваном в гости как-то не с руки, проще здесь продать, а на эти деньги купить других, получше. Не нравились мне эти лошадки, а точнее клячи, больше проблем с ними, того и гляди, ещё больными окажутся.

Рынок, который я чуть не обозвал колхозным, встретил меня ровным гулом отчаянно торгующихся людей, что кричали и жестикулировали, споря о ценах так яростно, буквально чуть не сдирали друг с друга платки и сомбреро. Со стороны можно было подумать, что они дрались, однако, подъехав поближе, я понял, что это далеко не так.

Но так торговались в основном либо креолы, либо метисы, индейцы же терпеливо стояли возле своего товара, никак его не рекламируя, и не тянули проходящих за руки для показа и нахваливания. Всеобщий гвалт, ржание лошадей и дикие крики более мелких ездовых животных изрядно меня позабавили, но в такой толчее нужно держать ухо востро, ведь я один, без помощников.

Хотя…

Кобура с револьвером сорок четвёртого калибра висела у меня на поясе, достав из неё револьвер, я оставил его в руке, демонстрируя всем и каждому, что я не настроен на шутки, разве только на свои. Гоняться же за лоботрясами, которым резко надоело жить, я не намерен, пуля всё равно окажется быстрее. Не знаю, оценили ли мой револьвер окружающие, но я себя стал чувствовать намного уверенней, да и стрелять удобнее таким образом.

Идальго я или нет, в конце концов?! А то, ишь, зыркают тут всякие глазёнками своими завидущими, да я и не в России, а в Мексике. Сначала стрелять стану, потом уж переживать, а стрелять я умею будь здоров. И я начал мурлыкать песенку собственного сочинения, на мелодию певца Айдамира.

«Чёрные глаза! Бах, бах! (имитация выстрела) Я так скучаю, Чёрные глаза! Бах, бах, как умиляют. Чёрные глаза, бах, бах, вокруг меня шныряют, чёрные глаза, бах, бах, как умиляют».

Доехав до места на рынке, специально огороженного для продажи, я слез с коня и поставил в ряд двух лошадей, которых решил продать, громогласно объявив: «Продаю! Кто купит обе клячи, тот получит скидку в один песо».

Ко мне долго никто не подходил, и первым оказался сборщик налогов за продажу.

- Э, сеньор, за место торговли положено платить!

- Насколько я знаю, это не правительственный налог, тогда зачем платить?

- Это налог мэрии города Мерида, его платит каждый, кто торгует на рынке, включая и благородных сеньоров, раз они вынуждены сами продавать свой товар.

Не знаю, что на меня нашло, но я вновь полез в кобуру, куда уже давно убрал револьвер, и видимо что-то на моём лице отразилось такое, отчего собиратель налогов невольно шагнул назад и стал оглядываться, ища в собравшихся вокруг людях поддержки. Увы, сочувствия он в них не нашёл, впрочем, как и осуждения.

- Хорошо, сеньор, вы заплатите пошлину, как только продадите лошадей, а то может этого и не случится, а я возьму с вас деньги совершенно напрасно.

- Гм. Возьмёшь тогда с покупателя, я сделаю скидку для него в ту сумму, которую нужно уплатить в казну мэрии.

- Премного вам благодарен, сеньор, сумма ведь небольшая, всего один процент от продажи.

- Я учту.

- Ага, - сборщик налогов поспешил ретироваться, дабы не нарваться на неприятности. Возможно, он собирался позвать на помощь людей из муниципальной руралес, но я не лез на рожон, и он это явно оценил. Да и мало ли, кто я такой, молодость моя здесь оказалась скорее плюсом, чем минусом. Старость в девятнадцатом веке наступала уже в сорок лет, так как немногие до неё доживали, и мои восемнадцать никому глаза не кололи. Жизнь и так коротка, так зачем нарываться на неприятности?!

После того, как он ушёл, ко мне понемногу стали подходить покупатели и торговаться. Долго здесь оставаться я не собирался, потому как действительно, нет чести стоять на рынке благородному идальго, и в то же время нет ничего зазорного, чтобы лично продать трофеи, если возникла в том нужда. Бывают ведь разные обстоятельства.

Некоторые мысли, и в особенности чувства приходили ко мне интуитивно, иногда, поступая тем или иным образом, я делал это, не задумываясь, чувствуя внутреннюю уверенность в правильности своих поступков. Думаю, что заслуга в этом скорее не моя, а моего предшественника, от которого досталось не только тело, но и частичка души, видимо, она мне и помогала принимать часто неочевидные, но правильные решения.

Лошадей я продал, чувствуя, что взял меньше их реальной стоимости, но больше, чем если бы продал тому же трактирщику или вовсе пригнал в поместье, то бишь, гасиенду.

Теперь дорога моя лежала в оружейный магазин, и сначала я решил продать винтовки, но сейчас передумал. Мне нужно вооружать своих арендаторов, и лучше давать им оружие в долг.

Винтовки, по моему мнению, не стоили того, чтобы их даже ремонтировать, но сейчас лучше иметь такие, чем вообще ничего. Поразмыслив, я их оставил и, связав в один пучок, спрятал в мешок, приторочив его к седлу. Ехать в оружейный магазин я передумал, пришло время явиться под ясные очи своего дражайшего дядюшки и узнать весь расклад тех дел, которые мне предстоят в будущем. Хотелось бы надеяться на помощь, но это станет ясно только при личном разговоре, а пока я находился в полном неведение.

Глава 9 В гостях у дядюшки

Город Мерида показался совсем небольшим, но очень древним, если его сравнивать со многими другими городами. Основанный испанцами на месте развалин древнего города майя Тхо, он поражал роскошью и мощью своего главного собора Сан - Ильдефонсо.

Кое-где ещё сохранились остатки крепостных стен, но город значительно разросся, давно поглотив старые постройки. Весь материал с них пошёл на возведение новых домов. От старого города остались лишь узкие, как в средневековье, улочки да огромные здания, как выстроенный в самом центре муниципальный дворец Каса де Монтехо. Сейчас его занимала местная мэрия, а кроме неё там располагались филиалы разных банков и другие частные учреждения.

Мой путь пролегал как раз мимо этого величественного здания, и с интересом рассмотрев это архитектурное чудо, я проехал дальше, спеша скорее добраться до особняка своего дяди. Сегодня уже наступил выходной, я опоздал явиться в будний день, чтобы застать его на работе. Что же, у меня на это имелась более чем веская причина.

Особняк дона Альберто Франсиско Вальдеромаро оказался типичным строением для Мериды. Его стены, сделанные из местного известняка, поддерживались с фасада рядом колонн и возвышались на два с половиной этажа над землёй. Внешние стены и забор были обработаны известью и поражали своей первозданной белизной. Этакий эталон колониального стиля.

Подъехав к воротам особняка, я наклонился и, не слезая с лошади, постучал в них. Нет, сделал я это не копытом лошади, и не головой, а кольцом, специально располагавшимся вверху двери. Некоторое время стояла тишина, и ничего не происходило, затем послышался шум, двери распахнулись, и на меня глянули настороженные глаза вооружённого дубинкой привратника. К этому времени я уже слез с лошади и терпеливо ждал возле ворот, когда кто-нибудь появится.

- Что надо?

- Я Эрнесто де ла Барра, из гасиенды Чоколь, приехал к сеньору Альберто Вальдеромаро.

- Де ла Барра?! Я доложу, ожидайте, - и дверь передо мной вновь захлопнулась наглухо.

Я пожал плечами, что же, подожду, и принялся рассматривать стены особняка, покрытые цветущими лианами с яркой сочной листвой. Выглядели они достаточно красиво: на белом фоне зелёная листва с вкраплениями огромных красных и жёлтых цветов, формой напоминающих лилии. Я не мечтательный эстет, но если красиво, почему это не отметить?

Минут через пять возле забора послышалась возня, и вместо маленькой дверки привратника стали распахиваться большие ворота, у которых меня ожидал местный дворецкий.

- Прошу, сеньор, вас примут, - провозгласил он.

Ездовое животное у меня почти сразу забрал конюх, а я, попав в руки дворецкого, последовал вслед за ним в особняк дона Альберто, стараясь слишком заметно не озираться по сторонам. А посмотреть было на что.

Здание гасиенды Чоколь, хоть и большое по моим представлениям, не шло ни в какое сравнение с этим особняком: ни материалом отделки, ни толщиной стен или их высотой, ни внутренним убранством. Всё, что я увидел, оказалось на уровень выше, чем у меня «дома».

Войдя в холл особняка, я невольно замедлил шаг, чтобы осмотреться. Большое, с высокими потолками помещение выглядело нарядно и торжественно. Стены украшали картины с типичными пейзажами Мексики, на гладком полу, собранном из тонких плит мраморного оникса, стояла дорогая мебель в стиле культуры майя и ацтеков. Длинные узкие окна обрамляли роскошные шторы, и всё в доме практически кричало о достатке его хозяев.

- Красиво! – выразил я свои мысли вслух.

Дворецкий услышал и вежливо, даже польщённо, улыбнулся.

- Вам сюда, сеньор де ла Барра, - мягко направил он меня в сторону и открыл дверь нужной комнаты.

Пройдя внутрь, я попал в прекрасно обставленный кабинет, где меня уже ждал, сидя за огромным дубовым столом, сеньор Альберто Франсиско Вальдеромаро, мой дражайший дядюшка по отцу. Им оказался высокий, худощавый мужчина, далеко за пятьдесят, с лёгким флёром седины на висках и гордым породистым лицом. Густые, чёрные с проседью бакенбарды украшали его щёки, соединяясь с усами.

- О, наконец-то, племянничек! А я тебя ждал ещё вчера, где ты застрял? Эх, молодость, молодость!

Произнеся эти слова, дядюшка встал из-за стола и, приветственно распахнув свои объятия, шагнул ко мне. На секунду заколебавшись, я решительно подался вперед и крепко обнял своего «дядюшку». Дядюшка на несколько мгновений сжал меня, потом отстранил от себя и вновь оглядел.

- Ого, а ты, хоть и худ, что вполне объяснимо после перенесённого тифа, но силён. А что это от тебя так сильно пахнет порохом и чем-то ещё, знакомый запах, но никак не могу понять, что это?

- Может, запах лошади?

- Нет, Эрнесто, присаживайся вот сюда, запах конского пота я ощутил, как только ты вошёл ко мне в кабинет, уж не обессудь, как и пыли, которой ты пропитался, пока путешествовал, а вот есть ещё один запах. Ба, да я вижу кровяные пятна на твоей одежде. Понял, так это запах крови! Что собой случилось в дороге, Эрнесто?!

- Случилось, но это не моя кровь, дядя Альберто, а моего слуги, может и от трупов бандитов ещё измазался. Напали на меня разбойники, в четырёх часах езды от Мериды. Какой-то Кучило являлся у них предводителем, пусть земля ему будет стеклов.., ммм, камнем.

- Это же совсем рядом с Меридой! Куда только смотрят бездельники руралес и отряды асьендадос! Обленились совсем, сволочи... Эх, мало стало по-настоящему боевых парней, но ты… меня поразил. Я уж думал, что ты, Эрнесто, решил поразвлечься в придорожной таверне или просто задержался в пути из-за здоровья, а ты вон что, оказывается. Да, ты вырос настоящим мужчиной. Мне приходило письмо о том, что твои родители скончались от тифа, ты их схоронил?

- Да, дядя Альберто, мама умерла раньше, когда я находился без сознания, отец держался и умер, когда я немного пришёл в себя, но я ничего не помню, всё расплывалось перед глазами от бессилия и моих слёз. Так горько мне не было никогда!

- Бедный мальчик, да, сначала погибли твои братья, а сейчас и твои родители. Тяжёлое горе, но жизнь продолжается, и ты достаточно окреп после болезни, раз смог убежать от банды.

- Я не убежал, дядя, я убил всех, кто напал на меня. Всех шестерых. Правда, мне повезло, что они не попали в меня, досталось только Пончо, моему слуге. Когда его свалили с седла, мне пришлось отбиваться самому, а потом ещё и собирать трупы, ловить лошадей, грузить Пончо и добираться до ближайшей такуерос. Переночевав там и оказав помощь раненому, я собрался ехать к вам, но меня здорово отягощали трофеи: три лошади и шесть ружей. Мне пришлось продать всех лошадей и два ружья, чтобы уже налегке явиться к вам.

- Ммм, твой рассказ поразителен, Эрнесто! Просто поразителен. Я не ожидал от тебя такого, право слово. Жаль, что твой отец не может услышать твоего рассказа, я думаю, что его гордость взмыла бы в небо, подобно птице, и оставалась в вышине ещё очень долго.

- Весьма польщён, дядюшка, вашей похвалой, но в тот момент передо мной стояла всего лишь одна цель – выжить. И Слава Хесусу Кристо, я её достиг!

- Да, на всё воля божья и провидение высших сил! Твоя мать часто молилась святой Марии, желая, чтобы ты достиг большего из всех её сыновей и при этом не погиб, и святая Мария её услышала, направив твою руку и сердце в нужную сторону. Ты выжил после тифа и совершил уже один хороший поступок, не пострадав при этом. Значит, сила молитвы твоей матери при тебе и станет помогать впредь. Слушай своё сердце, оно подскажет тебе правильный путь, Эрнесто. Я очень рад видеть тебя, но ты устал с дороги, поэтому стоит сейчас отдохнуть и сменить одежды. У тебя есть во что переодеться, чтобы явиться перед глазами сеньоры Елены?

- Да, дядя Альберто, тётушка дала мне с собой запасной комплект белья.

- Тётушка?

- Да, донья Роза, родная сестра моей матери. Она приехала ко мне погостить после приглашения и сейчас смотрит за гасиендой.

- Гм, донья Роза… Ну, что же, в пустыне и кактус овощ. Только ты не доверяй ей полностью, как и отец твой не доверял. Не нужно ей в руки давать бразды правления всей гасиендой.

- Я и не собирался этого делать, она лишь следит за домом и слугами.

- Тогда пусть. Дом всегда на женщине, а ты, я понял, пока не собираешься жениться?

- Нет.

- И помолвка, насколько я знаю, у тебя ни с кем не состоялась?

- Нет.

- Ну, что же, я возьму это на заметку, невест среди Божественной касты достаточно, пусть не из числа первых лиц, но и на первой попавшейся богатой замухрышке низкого происхождения не стоит жениться. Будущее покажет, а пока иди, отдохни с дороги, жду тебя к обеду через два часа!

- Спасибо, дядя Альберто.

- Рано пока ещё спасибо говорить, нам предстоит серьёзный разговор вечером, полагаю, ты не против остановиться у меня на пару дней?

- Как вы скажете, дядя Альберто, мои дела подождут, я не тороплюсь обратно. И хотел бы вам сразу передать подарок, что прошёл вместе со мною все приключения и, тем не менее, остался цел. Примите его от меня!

Договаривая последние слова, я полез в небольшой мешок, что захватил с собой, и, нащупав там заветную шкатулку, вручил её дону Альберто.

- Это курительная трубка, самая лучшая, что я смог найти в нашем захолустье.

- О, в курительных трубках всегда у меня ощущается нехватка, я их теряю, забываю, ломаю, так что, твой подарок к месту, не сомневаюсь, что она окажется не хуже других. Ладно, на обеде поговорим обо всём более подробно, а вечером обсудим твои дела и планы на дальнейшую жизнь. Бернардо!

В дверь осторожно постучали и тут же открыли. В проёме показался дворецкий, что привёл меня в кабинет дядюшки. Встав, я поклонился дяде и вышел вслед за слугой. Меня быстро препроводили в комнату для гостей и показали ванную комнату, чтобы я мог помыться с дороги. Отдохнув, к обеду я вышел чистым и в новой одежде.

Одежда для путешествия мной была выбрана простая и недорогая, так как я ехал к родственнику, не желая его поразить роскошью, скорее наоборот, показать стеснённость из-за жизненных обстоятельств. Думаю, что мне это вполне удалось, тем более, я сильно похудел за время болезни, и теперь подобрать что-то из старой презентабельной одежды оказалось весьма затруднительно.

В столовой, куда меня пригласили на обед, кроме самого дона Альберто присутствовала его жена донья Елена Вальдеромаро и их младшая дочь лет двенадцати. Я её видел на фото в семейном архиве, так же, как и Альберто Вальдеромаро, почему сразу его и узнал. Однако его супруга изменилась значительно сильнее, с того момента, когда её запечатлел на фото неизвестный фотограф.

Дородная, маленького роста жгучая брюнетка с правильными чертами лица и густыми волосами, собранными в пышную причёску, внимательно посмотрела на меня, как только я появился в столовой. Её цепкий взгляд скорее даже походил на оценивание.

- Елена, позволь тебе представить моего племянника, которого ты в последний раз видела, когда ему только исполнилось двенадцать лет. Как тебе?

- Возмужал!

- Я улыбнулся, как можно более радостно, хотя не испытывал этих чувств, но прошлая жизнь многому меня научила, так что, лучше улыбаться, чем ругаться.

- Дорогая тётушка, позвольте мне, в знак вашей красоты и уважения к вам, подарить вот этот скромный подарок, доставшийся мне от моих рано почивших родителей. Это очень старые серьги, переходящие по наследству в нашей семье, я думаю, что вы найдёте им достойное место в коллекции своих драгоценностей!

Увидев подарок, тётушка улыбнулась мне в ответ, и сформировавшийся было лёд, практически растаял. Она открыла маленькую коробочку, что я ей вручил с поклоном, окинула быстрым взглядом подарок и, закрыв, тут же протянула мне правую руку для поцелуя. Взяв руку в ладонь, я слегка коснулся её губами и сразу же отпустил, сделав шаг назад.

- Ну, вот и познакомились заново, - резюмировал дядя Альберто, - тебе сюда, - указал он мне на место прямо напротив себя. – А это моя младшая дочь Карменсита, ей уже исполнилось двенадцать. Карменсита?!

Маленькая, худенькая девочка с тонкими чертами лица, в белом закрытом платье тут же вскочила и слегка присела, приветствуя меня. Я наклонил голову в знак почтения и прошёл на указанное мне место.

Обеденный стол на двенадцать персон позволял усадить гостя где угодно, но дядя предпочёл указать мне место именно напротив себя. Его супруга и дочь расположились соответственно справа и слева от него. Больше за обеденным столом никто не присутствовал, лишь только двое слуг стояли наготове, чтобы налить вина или переменить блюдо.

- Ну, рассказывай, какие приключения с тобой произошли вчера, и что пережил за последний год.

Пришлось повторять рассказ второй раз, перебарывая своё обычное нежелание много разговаривать. Постепенно я разошелся и, на ходу додумывая детали, рассказал настоящую историю о том, что происходило со мной, включая нападение бандитов. Мне повезло увлечь своим разговором обоих супругов.

- Ах, как жаль, что этого не слышали мои старшая дочь и сын, - воскликнула в конце рассказа донья Елена. - Старшая живёт давно уже не с нами, а сын уехал в Мехико на днях.

- Дорогая, я думаю, что ты сможешь всё в точности им пересказать, если в том возникнет нужда и интерес.

- Да-да, непременно, всем станет очень интересно услышать такие поразительные истории и, главное, что не о чужих людях, а о самых близких.

Я промолчал, давая волю разыгравшемуся не на шутку аппетиту, поглощая весьма вкусные блюда. Не хочется перечислять все, но ужин на мой вкус оказался выше всяких похвал. Заодно есть причине не отвечать лишний раз, а то уж горло пересохло, приходилось запивать постоянно вином, а сильно захмелеть мне бы не хотелось.

- Я вижу, вы проголодались?

- Да, донья Елена, есть такое, повезло поесть только утром, в такуерос, дальше я вынужден был заниматься возникшими делами по продаже лошадей, что достались мне в качестве трофеев.

- О, расскажите об этом, пожалуйста! – невольно выпалила их младшая дочь, которую мне толком и не представили.

После этого возгласа на неё посмотрели три пары глаз (мои в том числе), отчего девочка густо покраснела, что стало заметно даже сквозь смуглую от жаркого солнца кожу, и, опустив глаза, уставилась себе в тарелку. Посмотрев на неё, я невольно улыбнулся.

- Хорошо, специально для вас, сеньорита, я расскажу. Дело было так…

После десятиминутного рассказа, когда я прервался, чтобы глотнуть немного освежающе прохладного сока, услужливо поставленного передо мной, меня прервал дон Альберто.

- Ну, что же, Эрнесто, не каждый благородный идальго рискнёт сам продавать коней на обычном рынке, но ты, тем не менее, отлично с этим справился, и это пригодится тебе в будущем. Жизнь, она же круглая, как шар, и никогда не знаешь, каким местом к тебе повернётся. Сегодня ты богач, а завтра уже бедняк, у которого за душой есть всего лишь только конь, да винтовка. Кстати, ты трофейные ружья не продал?

- Да, дон Альберто, не продал, я лишь оставил два из них за то, чтобы в моё отсутствие смотрели за Пончо и лечили его. К тому же, пришлось заплатить одному сержанту из руралес, чтобы захоронили трупы бандитов.

- Гм, - дон Альберто показал глазами на дочь, которая перестала есть после моих слов про трупы. Я замолчал, не став извиняться, чтобы не заострять на данной теме внимание.

- Хорошо, Эрнесто, сегодня вечером я тебя жду в кабинете, где и поговорим о твоём будущем, и ты поведаешь о своих планах. Что ты сейчас предпочитаешь: сигары, трубку или решил увлечься новомодными сигаретами?

- Я… не курю, дядя Альберто.

- Вот как? Помнится, ты постоянно щеголял с сигарой?

- Тиф. Лёгкие плохо работали, бросил. Может, вновь начну, но пока не хочу.

- Молодец! Табак хоть и приятен на вкус, но ужасно вреден. Тогда можешь пока отдохнуть и прогуляться по особняку, я распоряжусь, чтобы показали весь дом, затем ужин, и встречаемся в моем кабинете в семь часов. А завтра я распоряжусь, чтобы утром, если ты захочешь, тебе показали город и все интересующие тебя магазины, ты же не просто так приехал?

- Я ехал только ради того, чтобы повидаться с вами, дядя Альберто.

- Это похвально, но, живя в провинции, не грех пройтись и по магазинам, чтобы купить нужных вещей, которых не найти в вашей гасиенде и в магазинчиках ближайшего мелкого городка, ведь так?

- Да, дядя.

- Хорошо, тогда пусть всё останется, как я распорядился.

Вернувшись в выделенную мне комнату, я дождался назначенного в сопровождение слугу и обошёл с ним весь особняк и двор, нигде особо не задерживаясь, и желая только одного – выспаться. Обследовав в течение часа всю территорию особняка, вернулся и проспал до вечера. Ужин мне подали в комнату, а ровно в семь часов я уже стучался в кабинет своего дядюшки.

- Заходи, Эрнесто. Присаживайся, где тебе удобно, у меня места много, как и кресел.

Кивнув, я уселся в одно из кожаных кресел, что стояли напротив рабочего стола дяди. Перед доном Альберто лежала уже раскрытая коробка с кубинскими сигарами и подаренная мною трубка с пачкой табака и спичками. Взяв трубку в руки, дон Альберто стал медленно набивать её табаком, иногда внимательно поглядывая на меня.

- Курить не хочешь со мной за компанию?

- Хочу, но боюсь, что станет плохо.

- Правильно, тогда не надо. Поговорим о делах. Вот смотрю я на тебя и вижу совсем другого человека, так непохожего на прежнего Эрнесто. Тот порывист и горяч, ты, даже рассказывая, говоришь медленно, без жестикуляций, которые так любил прежде, и в то же время я вижу, что это ты. Болезнь и смерть твоих родителей очень сильно на тебя повлияли, Эрнесто, но не в худшую, а скорее в лучшую сторону, что меня, несомненно, радует, тем не менее, очень удивительно видеть в тебе совсем другой характер.

- Так получилось, дядя Альберто, я в этом не виноват.

- Ещё бы! – дядя, набив табаком трубку, поднёс к ней спичку и медленно, с нескрываемым наслаждением раскурил, смачно попыхивая дымком. Пустив к потолку густой клуб ароматного, и в тоже время очень вонючего дыма, он продолжил.

- И вообще, я удивлён твоему хладнокровию и тому, как ты расправился с напавшими на тебя бандитами. Ты сильно повзрослел, мой мальчик. На твоём лице ещё не отразилось, что ты пережил, но я вижу в твоих глазах совсем иной блеск, чем прежде. Ты убил шестерых, я тебе верю, и не думаю, что ты нас всех обманывал, говоря об этом. Причём, убил ты не обычных пеонов, а настоящих бандитов, чьё ремесло – грабить. Поверь, у них идёт постоянная борьба между собой, и немногие доживают до того момента, чтобы сколотить собственную банду, как смог этот Кучило. Конечно, завтра я узнаю, что там и как произошло, и думаю, что не изменю своим выводам. В связи с этим у меня возникли некоторые мысли насчёт тебя, но я хотел бы сначала узнать о твоих планах на будущее, Эрнесто.

- У меня простые планы, дядя Альберто. Выращивать сизаль и наращивать его посадки там, где это только возможно, и где его возделывание не помешает посадкам под продовольственные культуры.

- Вот, ты и рассуждать стал совсем по-другому. Продовольственные культуры! Что за слова?! Таких слов я никогда раньше от тебя не слышал. Пусть ты учился далеко и видел я тебя уже давно, но всё равно, говоришь ты очень интересно, не похоже на себя самого пару лет назад.

Я промолчал, кляня себя за язык и лексикон.

- Сколько сейчас земли у тебя?

- Пятнадцать тысяч акров, и я хотел бы ещё подкупить, но у меня нет пока на это денег.

- Понятно, я так и предполагал. Что же, сизаль ныне в цене и пока не падает.

- Он и не будет падать, дядя. Мне, кажется, что его стоимость станет только возрастать, так же, как и востребованные объёмы.

Дон Альберто задумчиво пыхнул и, выпустив изо рта очередной огромный клуб дыма, внимательно посмотрел на меня.

- С чего ты так уверен? Ведь век парусного флота прошёл, а те немногие корабли, имеющие и мачты, и паровую машину, просто доживают свой век, увы.

- Прогресс не стоит на месте. Промышленность развивается, всем нужны прочные канаты и верёвки, а также тонкий, но при этом очень прочный шпагат. Кроме того, у нас под боком находится САСШ, где всё развивается ещё быстрее, чем скажем, ммм, в Испании. Поэтому востребованность технического волокна, крепостью почти не уступающего стальной проволоке, а по весу и эластичности значительно его превосходящего, будет только возрастать.

Дон Альберто, внимательно слушал меня, потягивая на себя дым из трубки и задумчиво выдувая, стараясь выпускать его в виде колечек. На мгновение повисла пауза, дон Альберто продолжал тихо попыхивать трубкой, обдумывая мои слова. Затянувшись ещё раз, он выпустил изо рта дым и заговорил.

- Гм, раньше я не замечал у тебя тяги к техническим познаниям, а также интерес к этой стороне дела. Юный Эрнесто де ла Барра больше грезил битвами и сражениями, а не мирской суетой, торговлей и промышленностью.

- Да, дядя Альберто, вы видели меня очень давно, ещё совсем юным, за это время я здорово изменился, много читал и просвещался. Кроме того, у меня создался интересный круг товарищей (сейчас я блефовал, понимая, что дядя видел меня в последний раз никак не раньше трёх-пяти лет назад).

- Гм, знаем мы этих товарищей и эти круги, помнится, когда мне было шестнадцать лет, я думал только... Впрочем, оставим это. Я становлюсь, как ворчливый дед, вспоминая собственную юность и забывая, что у каждого человека она своя. То, что ты мне сейчас сказал, Эрнесто, весьма для меня удивительно. Я бы даже сказал, - здесь дон Альберто сделал паузу и вновь задумчиво пыхнул дымом, - я бы даже сказал, что не верю своим ушам. И, тем не менее, я только что от тебя услышал именно то, что ты сказал, ведь так?

- Да, дядя, - и я вновь повторил свои слова, только немного по-другому.

- Точно! Так ты говоришь, что родители тебе оставили совсем немного денег и в придачу к ним пятнадцать тысяч акров земли?

- Да, дядя.

- Угу, в последнее время у моего брата дела шли неважно, он попытался заработать, но поставил не на того «коня», и проиграл почти всё. Тем труднее придётся тебе, но… Но я вижу, что гасиенда попала в крепкие руки.

- Я надеюсь на это, дядя.

- Да, надежда – это хорошо, но трезвый расчёт намного лучше, а если к нему добавить волну здравомыслия, то результат окажется очевиден. Мне нужно переговорить с некоторыми моими товарищами, чтобы понять, куда тебя можно пристроить и как помочь увеличить земли под хенекен. Может, я даже вложился бы в них, если ты решишь заниматься подобным. Что думаешь?

- Я пока слишком мало знаю о выращивании хенекен и боюсь ошибиться, поэтому не хочу рисковать вашими деньгами, дядя Альберто. Если получится, то я всегда приду вам на помощь.

- Скорее уж я приду к тебе на помощь, в одном ты прав племянник: время идёт, и неизвестно, что нас всех ждет в будущем. Однако поставки через порт Сизаль уже подошли к своему максимуму. Строится новый порт в Прогрессо, туда и будет перенаправлен всё возрастающий поток хенекена. Я рад, что ты рачительный хозяин, Эрнесто, но есть ещё один вариант развития событий, мы его обговорим с тобой завтра вечером.

- Да, дядя Альберто, как вы скажете, так и будет.

- Гм, а ты льстец ещё к тому же, Эрнесто. Да, не думал твой отец, что из тебя получится такой, гм, мамей сапота.

«Мамей сапота», - повторил я про себя, не сразу поняв, что имел в виду дядя, и тут же меня осенило. Так называют мармеладную сливу или мармеладный плод, эндемик Мексики, очень вкусный и сладкий фрукт. От осознания этого факта меня резко бросило в жар, не хватало сравнивать меня с фруктом, да ещё слащавым, ладно бы с кислым или горьким, это как раз нормально, но со сладким….

Не знаю как, но дон Альберто мгновенно уловил по выражению моего лица, что я чувствую в данный момент, и сразу же отреагировал.

- Ну-ну, я не имел в виду ничего плохого, скорее наоборот! Вот теперь я вижу того настоящего Эрнесто, которого знал. Извини, малыш, твой старый дядька несколько забылся. Давай с тобой замнём этот небольшой конфуз бокалом старого рома, у меня в серванте давно стоит бутылочка, да всё не с кем её распить.

Широко улыбнувшись, дядя встал и, выудив из недр бара пузатую бутылку, щедро плеснул из неё в поставленные рядом мелкие бокалы. Докурив трубку, он оставил её на столе, а мне протянул один из бокалов. Не став отказываться, я взял ароматный напиток.

- За твоё здоровье, племянник, и за твоё будущее!

Не чокаясь, мы выпили. Ароматный и крепкий напиток прошёлся по пищеводу и исчез, растворившись внутри желудка, дав мне в ответ волну жара. В голове немного зашумело, а я подумал, что пить крепкие напитки в такую жару не стоит.

- Завтра вечером поговорим. А утром тебя будет ждать мой человек, чтобы проводить по городу. Он знает не только магазины, но и все злачные места столицы нашего штата. Ты должен о них иметь представление, даже если не будешь пользоваться, ведь знание – сила!

- Да, дядя Альберто, разрешите мне идти?

- Иди, отдыхай, завтра поговорим.

Глава 10 Оружейный магазин ​

Выспался я просто отлично и, поднявшись в шесть утра, как привык уже за всё время пребывания здесь, занялся утренними процедурами. Умывшись и позавтракав, уже в половине восьмого я вышел из особняка Вальдеромаро, направив свои стопы в центр города.

В провожающие мне выделили юркого, худощавого метиса очень маленького роста, отличительными особенностями которого, кроме роста, являлся большой нос и живые, пронзительные чёрные глаза. Звали его Себастьян Моно, его возраст я затруднился определить, наверное, лет тридцать, или немногим более того.

- Куда изволите пойти, сеньор Эрнесто?

- Покажи мне весь город и все злачные места.

- О, сеньор хочет пройтись по весёлым женщинам?

- Пока нет, но на будущее хочу знать места их обитания, может когда-нибудь и пригодится, - и я сделал понятный всем мужчинам жест во все времена и во всех странах.

В ответ Себастьян громко расхохотался, переполошив важно шагающих с узлами на голове двух индианок, одна из которых чуть не выронила этот самый узел, кстати, ему же под ноги.

- Конечно, пригодится! Молодому мужчине всегда следует знать, где можно найти весёлых чик! Ведь без них наша жизнь пресна, как святая вода! – весело ответил он.

- Это с каких пор святая вода стала пресной?

- А что, сеньор, может утверждать, что она солёная?

- Нет, но ты определённо не это имел в виду?

- Как же, наша святая католическая церковь учит нас, что женщины – сосуд зла, и в тоже время мы не можем обойтись без них, это выше наших сил. Сама природа вопиет, что если мир покинут женщины, тогда пресная вода станет горькой, как текила, и солёной, как вода из океана. И весь мир рухнет, потому как Господь ещё не научил мужчин рожать!

- Гм, не спорю. А ты софист, Себастьян?!

- Софист? Это вы меня так обозвали, сеньор?

- С чего ты взял! Так называют людей, которые убеждают других, утверждая спорные слова и учения.

- А, тогда ладно, а то я уже думал на вас обидеться, сеньор.

- Не стоит, Себастьян, ты мне нужен и полезен. Зачем мне тебя оскорблять?

- Ха, сеньор, а вы умеете говорить хорошие слова. Я даже не ожидал, что вы так можете.

- Я многое могу, но сейчас я желаю увидеть и познать то, о чём тебя попросил.

- О, да, конечно, сеньор! Себастьян Моно рад услужить благородному идальго, которому не зазорно сказать пару приятных слов своему покорному слуге. А правда, что на вас напали бандиты?

- А откуда ты это знаешь?

- Ха, сеньор, ну разве можно что-то скрыть от присутствующих на обеде слуг? Они всем ТАКИЕ страшные вещи рассказали о ваших приключениях, что весь особняк сеньора Вальдеромаро уже второй день гудит, пересказывая друг другу то, что вы поведали накануне. А ещё они общаются с прислугой других благородных донов, и слухи поползут дальше. Представляете, что они навыдумывают, если уже наши кумушки вовсю чешут свои языки, рассказывая, как вы одним махом семерых побивахом. Это же уму непостижимо, до чего они дошли, пересказывая ваши подвиги!

- Да?!

- А то, но не стану вас утомлять их досужими домыслами, а лучше покажу первые забегаловки. Смотрите! Вот там можно отлично посидеть и перекусить, а вот здесь выпить. А вот тут самые роскошные женщины в Мериде, готовые на всё ради ваших денег. Ох, я помню малышку Зизи, у неё такие шары, что…, - тут Себастьян показал на себе объём груди Зизи, на что я хмыкнул и не удержался от колкости.

- На себе не показывают, Себастьян.

- Ох, сеньор, это вы так шутите?

- Нет, это я просто уведомляю тебя, Себастьян, о том, что ты говоришь лишнее.

- А, это да, я люблю поговорить, а вот вы не сильно разговорчивы, что для идальго скорее минус, чем плюс.

- Я предпочитаю делать, а не болтать.

- Ваша правда, сеньор. Таких людей справедливо опасаются, а женщины любят, у вас есть невеста, сеньор Эрнесто?

- Нет.

- Ага, но вы молоды, у вас всё ещё впереди, но вот, мы с вами и обошли почти весь город. А ведь я только начал разговаривать?! Повернитесь, это наш самый главный собор. Красивый, правда?

- Да, несомненно.

- А вот дом нашего мэра, а это особняк самого богатого землевладельца Юкатана, сеньора Эусебио Эскаланте, но это ещё что, есть и богаче дома, но они находятся не в черте города. Вы их ещё увидите, даст Бог, и посетите.

- Возможно.

- А вот здесь располагается биржа по продаже волокна агавы.

- Угу.

- А впереди находится самый поганый притон из всех возможных, чуете, какой запах от него идёт? Здесь собирается самое дно Мериды и её окрестностей, а то и всего Юкатана, той его части, что принадлежит Мексике.

От стоящего на окраине города большого приземистого здания с вывеской, изображающей кактус, девицу и всадника в сомбреро, действительно шёл тошнотворный запах. Какая-то дикая смесь сивушного духа, блевотины и человеческих испражнений.

- А почему его не ликвидируют?

- Не знаю, сеньор, вы же понимаете, всё решают деньги. Да и люди, что здесь подчас крутятся, имеют связи на самом верху, ведь здешние обитатели могут выполнять любые грязные делишки, за что их ценят и для чего терпят.

- Понимаю…

Пока Моно болтал без умолку, мы действительно обошли весь город, потратив на это почти два часа, и я смог увидеть всё, что хотел, и побывать там, где не побывал вчера, когда бродил по улицам в поисках рынка и особняка дона Альберто.

Рынок, весёлые дома, местные рестораны, мэрия, церковь, небольшой монастырь, жилые кварталы – сегодня мы побывали везде, где смогли, пройдя все достопримечательности пешком, как я настоял. На лошади мы сделали бы это значительно быстрее, но город не большой, чтобы отказаться от пешей прогулки, а на лошади трудно всё запомнить, слишком быстро проезжаешь.

- Вы удовлетворены, сеньор?

- Да, вполне. А теперь не зайти ли нам в оружейный магазин, что мы видели на улице Ангелов?

- Как скажете, сеньор Эрнесто, хозяин приказал мне вас сопровождать до самого обеда и помогать во всём.

- Хорошо, как раз мне твоя помощь и понадобится, идём.

Оружейный магазин, который я присмотрел, в Мериде являлся самым крупным и престижным. Поставки товара в него шли напрямую из САСШ и Европы, благо порт Сизаль находился совсем недалеко от столицы Юкатан, всего лишь километрах в пятидесяти. За сутки вполне успевали привезти заказы, а если возникала срочная необходимость, то и гораздо быстрее.

Дойдя до нужного магазина, мы поднялись по ступенькам к входу. Тяжёлая дверь с усилием поддалась моей руке и, натужно скрипнув, распахнулась, дозволив войти внутрь. Шагнув вперед, мы попали в небольшую прямоугольную комнату, в её центре располагалась массивная стойка, тёмного, почти чёрного цвета, за которой скучал продавец. Само помещение не поражало ни размерами, ни ассортиментом, да и называлась сия торговая точка не очень привлекательно - «Фузель Мексикано». Понимай, как хочешь.

Продавцом оказался типичный мексиканец с висячими, как у запорожского казака усами, примерно моего роста. Позади него на стене размещались различные образцы, как огнестрельного, так и холодного оружия, радуя глаза нечаянных посетителей своей грозной красотой.

- О, сеньоры! Добро пожаловать в наш магазин. Что хотите купить?

Себастьян промолчал, взглядом показав продавцу на меня, и тактично отступил в сторону, чему я изрядно удивился, так как не ожидал от говорливого и пронырливого Моно такой галантности. Сумел меня удивить, гм. Я оглядел прилавок, прищурился на стендовые экспонаты, плохо освещённые льющимися сквозь узкие окна солнечными лучами, и изрёк.

- А что вы можете предложить из винтовок последних моделей?

Продавец испытующе глянул на меня, мимоходом оценив стоимость одежды, а также висевший у меня на поясе револьвер.

- Сеньор располагает деньгами и хочет позволить себе хорошее оружие?

- Да, именно так.

- Тогда могу вам предложить винчестер самой последней модели 1885 года. На этой неделе завезли три штуки, один уже продали весьма уважаемому сеньору, и осталось ещё два.

- Ясно, а магазинных винтовок нет?

- Магазинных? Я не видел никогда подобных, да и не слышал даже.

- А…, - тут я сделал паузу, догадавшись, что их ещё не изобрели, вернее, изобрели, но вот в массовое производство, и тем более в частную продажу, они ещё не пошли.

- Неважно, покажите мне этот винчестер.

- Сию минуту, сеньор. Маш, неси винчестер последней модели, - крикнул куда-то внутрь торговец, и через пару минут в комнату сунулась лохматая голова очередного мексиканца, и его смуглая рука вручила продавцу найденный винчестер модели М1885.

- Вот, сеньор, можете полюбоваться, - протянул мне продавец доставленное оружие.

Кивнув, я взял в руки винтовку и внимательно её осмотрел.

- Это карабин?

- Да, именно карабин, длинноствол в наших краях дорогой, покупать не станут, поэтому взяли на продажу только карабины.

- Хорошо, сколько он стоит?

- Тридцать песо, сеньор.

Услышав цену, Себастьян громко хмыкнул и покачал головой. Скосив на него глаз, я сказал.

- Что-то дорого очень, уважаемый.

- Ружьё новейшее, потому и цена такая, к тому же, прибыло почти в единственном экземпляре, ни у кого такого не будет, только у вас, сеньор.

- Хорошо. Пока подумаю, что у вас ещё есть из хороших винтовок, желательно многозарядных?

- Есть рычажного типа.

- Рычажного?

- Да.

- И что есть?

- Винчестер 1866, он же Yellow boy (жёлтый парень), названный так из-за латунной ствольной коробки.

- Покажите.

Опять свистнули Маша, и вскоре на стойке прямо передо мной лежало весьма интересное ружьё.

- Вот, полюбуйтесь! Латунная коробка, рычажный механизм и трубчатый магазин на пятнадцать патронов, что можно найти лучше?!

- И сколько он стоит?

- Для вас – двадцать шесть песо!

- А не староват ли он?

- Староват, но модель хоть и не новая, зато проверенная годами!

- Может быть, - пробормотал я себе под нос, вертя в руках оружие. Действительно, карабин оказался весьма своеобразным и очень красивым для своего времени, но видно, что старая модель, и патрон для неё слишком редкий и слабый. Да и дорого очень.

- А что есть такого же типа, но новее?

- Гм, - надул губы продавец, показывая своим видом, что он уже устал со мной торговаться и предлагать оружие.

Я только хмыкнул на это, подумав про себя, что без винтовки не уйду, выберу подходящий вариант, хоть и нервы этому мексиканцу потягаю, а то привыкли тут нахрапом брать. А вот хрен вам!

- Конечно, у нас есть, мы лучший магазин во всём штате Юкатан!

- Охотно верю, потому я сюда и зашёл, чтобы приобрести у вас оружие, но пока я раздумываю, а вы, сеньор, почему-то не хотите мне показать товар лицом. А я ведь жду и моё терпение не безгранично.

- И что вы хотите у нас приобрести, сеньор? – «смягчился» продавец.

- Как минимум, одну винтовку и ещё что-нибудь к ней, ну и патроны, а также кобуру. А вы мне предлагаете устаревшую винтовку со слабыми патронами кольцевого воспламенения, как я вижу, - ткнул я на коробку с патронами, что принёс к карабину продавец. - А мне нужна винтовка с патронами центрального боя, мощная и надёжная.

- Есть у нас и такая, но она стоит намного дороже, как винчестер модели 1885, так и модели 1866 года. И она, по вашему мнению, также окажется устаревшей.

- Вы несите, сеньор продавец, а дальше я сам разберусь, брать мне её или не брать, устаревшая она или нет.

- Маш! Неси винчестер модели 1873.

Маш, что с интересом слушал наш разговор, стоя недалеко от прилавка, кивнул и скрылся в глубине магазина, вскоре явившись с очень красивой винтовкой, которую я узнал по старым ковбойским фильмам и не только. Да, это действительно легендарное оружие и, взяв его в руки, я понял, что обязательно хочу приобрести его.

- Гм, ну вот эта винтовка значительно лучше, хоть и всё равно достаточно старая.

- Старая? Это модель 1873 года, а выпущена она всего лишь год назад в САСШ. Модель надёжная, легко разбирается и чинится, пользуется постоянным спросом, хоть и не у всех есть деньги на неё, поэтому цена будет восемьдесят песо.

- Ого!

- Да.

- Гм, а дешевле?

- Только если вы возьмёте к ней много патронов и купите ещё что-то, как вы и сказали раньше.

- Куплю.

Я задумался и обвёл взглядом стены, увешенные оружием, лихорадочно соображая, что бы ещё такого полезного взять. И вот тут я попал в тупик. Старые винтовки у меня есть, их я раздам своим пеонам из числа личной охраны или отряда, что будут мне подчиняться напрямую, однозарядный винчестер мне не понравился, и брать его не вижу смысла.

Револьверы мне тоже пока не нужны, продолжу эксплуатировать те, что есть, то бишь, два подарочных. Нужен пулемёт, но спрашивать о нем в это время просто глупо, да и даже позже в обычном оружейном магазине его не купишь. Это товар штучный, и лучше освоить его производство в том же САСШ или здесь, но здесь нет ни кадров, ни базы, ни нужного сырья.

Да и САСШ - возможный противник, поэтому надо думать, как и что предпринять в этом направлении, а пока располагать тем, что имеем. Неожиданно взгляд мой наткнулся на короткий дробовик, что висел немного в стороне от меня.

- А вот это что?

- Это? Coach gun или каретный дробовик, как называют его в САСШ, или Shotgun, у нас же просто называют «Эскопета».

- Понятно. Дробовик. Гм, ладно. Сколько у вас моделей?

- Три. Двенадцать, пятнадцать и двадцать дюймов (от 30 до 50 см). Есть десятого и двенадцатого калибра.

- Покажите мне двенадцати и пятнадцати дюймов. Калибр и тот, и другой.

- Маш! Неси, что сказал уважаемый сеньор.

- Сию минуту, - крикнул пресловутый Маш и скрылся в подсобке, через минут пять выудив оттуда шесть дробовиков фирмы «Ремингтон» и фирмы «Винчестер». Два из них оказались двенадцатого калибра, два десятого, ну и разной длины, отчего ему пришлось бегать три раза, чтобы принести все стволы.

Наслаждаясь самим видом грозного оружия, я приступил к его осмотру. Вот чего не хватало в гражданскую войну или тем же партизанам в Великую Отечественную. Весьма эффективное оружие, в Сицилии, кажется, подобное именовали дурацким, с точки зрения русского языка, названием «лупара». Ну, а здесь «эскопета».

Выбор мой на этот раз пал на ружьё фирмы «Ремингтон». Короткий двенадцатидюймовый дробовик двенадцатого калибра показался мне наиболее удобным и приемлемым с точки зрения как длины, так и калибра. Всё же, десятый калибр слишком большой, а длина этого ружья в деле скорее мешает, чем помогает.

Если мне суждено его использовать в бою, то я предпочту более лёгкое и короткоствольное ружьё, чем длинное, поэтому выбор и пал на него. Кроме того, с него удобнее стрелять в джунглях и сидя в седле. Один выстрел и двенадцать дырок от картечин.

- Беру вот это, сколько?

- Хороший выбор, сеньор. А сколько возьмете к нему патронов?

- Сто штук возьму сразу.

- Угу, а к винчестеру?

- Тоже сто, нет, возьму даже больше, сто пятьдесят штук. Сколько уступите?

- Ну, за такой большой заказ, сеньор, я уступлю целых ммм… десять песо!

- Каррамба, бл…, - пробормотал я себе под нос, но продавец услышал.

- Что вы, сеньор, с таким ружьём вас станут бояться все грабители в округе, попомните моё слово. Вы ведь ещё молоды и быстро покажете всем почём кактусы в море!

- Дорого всё равно. К тому же, я и патронов куплю много. Сколько за дробовик?

- Дробовик отдам за пятнадцать песо. Ладно, так и быть, уступлю вам винчестер за шестьдесят пять песо, если купите ещё что-нибудь: масло оружейное или инструменты к ним.

- Хорошо, - не стал я торговаться дальше.

- И кобуру к дробовику купите, - не унимался продавец.

- Хорошо, только дайте такую, чтобы она могла размещаться на моём теле, а не на лошади.

- А, - на мгновение завис продавец, и тут же сообразил, как можно выкрутиться с этим запросом. – Сделаем!

Себастьян Моно, что стоял позади меня, только головой покрутил. Расставшись с суммой в сто песо и до предела довольный, я покинул гостеприимный оружейный магазин, нагруженный покупками.

- О, сеньор! Вы мне сейчас напоминаете ходячий арсенал!

- Да, Себастьян, жаль, что твой рот так не занят, как руки, которые несут коробки с патронами.

- О, мой рот свободен, и это счастье для меня, а вот коробки тяжёлые, и мы с вами не договаривались, чтобы я их нёс. Ладно, если бы мы ехали на лошади, но мы же идём пешком.

- Себастьян, давай с тобой заключим мировое соглашение? Я плачу тебе полпесо за помощь, а ты всё это время молча несёшь мои патроны?!

- О, нет, сеньор, это невыносимо, я небогатый человек, но держать свой рот на замке - выше моих сил, и пусть я до конца своей жизни не разбогатею, но зато стану говорить всегда, что хочу и когда захочу.

- Дело твоё, тогда попрошу без сарказма.

- Сеньор Эрнесто, я с вами провёл уже полдня и никак не могу взять в толк, откуда вы берёте такие слова, вы ведь очень молоды и нигде не бывали?

- Да, я молод, но учился в Мехико, пока не заболел и меня не отчислили из училища.

- А, ну что-то становится понятным, хотя я вам всё равно не верю.

- Это почему ещё? – резко остановился я, опуская на землю два деревянных ящика, в которых лежали разобранные на части винтовка и дробовик.

- Вы слишком не похожи по разговору на человека, который учился в Мехико, и к тому же, зачем вам нужно столько патронов?

- Чтобы стрелять, для чего же ещё?

- Тогда вы купили слишком мало.

- А мне много пока и не надо, я в своей гасиенде начну тренироваться в стрельбе и снайпинге, но тебя это не касается, любопытный Моно.

- А вдруг касается?

- Это с чего бы?

- А хочу поехать на вашу гасиенду. Мне здесь надоело уже. Жена померла недавно, да спасёт её душу Хесус Кресто, деток мне не оставила, так что, я волен, как каракара (хищная птица из семейства соколиных).

- А дон Альберто тебя отпустит?

- Не думаю, но если вы попросите, то отпустит, у него и без меня слуг хватает, и за меня держаться он не станет.

- Хорошо, пусть так. Даже если я соглашусь, то жизнь в гасиенде совсем другая, чем в городе. Сельские причуды хуже городских.

- Да, я согласен с вами, вот только лучше быть первым парнем в гасиенде, чем одним из… в городе.

- Хорошо, Себастьян, люди мне нужны, но…

- Но что, сеньор?

- Но мне нужны преданные люди.

- Ха, так за этим дело не станет, я могу стать самым преданным из всех преданных, если меня хорошо кормить, не бить, и платить хорошую зарплату, и главное, чтобы жизнь казалась сплошным приключением.

- Гм, зачем тебе приключения, и при чём тут вообще я?

- Так я когда на вас глянул, а потом услышал пересказ вашего же рассказа, так сразу понял, что с вами возможно столько приключений, что достанется и тем, кто окажется рядом. А мне такая жизнь как раз по нраву. Люблю приключения, стрельбу и маленькие заварушки.

- А если я попаду в большие приключения, и заварушка превратится в войну?

- Так и что с того? Я же рядом с вами, значит, будем вместе в приключениях.

- Да, странный ты человек, Себастьян.

- Я не странный, сеньор Эрнесто, я удивительный!

- Как ты сказал? Удивительный?!

- Да, а ещё я не только удивительный, но и интересный.

- Гм, от скромности и наглости ты, Себастьян, точно не помрёшь.

- Надеюсь. А вообще, я бы хотел помереть от старости, сеньор, и к тому же, в своей постели, в окружении сыновей и лапочки-дочки.

- Гм, у тебя грандиозные планы, Себастьян.

- Стараюсь.

- Ладно, донеси мои патроны, осторожно, кстати, обращайся с ними, а то растеряешь, а они дорогие, и я, пожалуй, замолвлю за тебя словечко и заберу с собой, если на то окажется волеизъявление твоего нынешнего хозяина.

- Это я-то растеряю?! Сеньор, вы шутите?

- Шучу, конечно, а по остальным моим словам, что хочешь сказать?

- Если вы меня не обманываете, сеньор, то я буду вам благодарен!

- Подожди пока радоваться, вот осуществится задуманное, тогда и станешь благодарить, а кроме того, ведь ты можешь и пожалеть о своем решении, когда приедешь в гасиенду.

- Я если решил, то стану радоваться тому, что есть, не оглядываясь и не сожалея о прошлом, уж такой я человек.

- Ну-ну, - неопределённо хмыкнул я и, подхватив деревянные ящики с оружием за приделанные к ним ручки, потопал вперёд, постепенно начиная обливаться потом от жары.

Дойдя до особняка, я занёс оружие к себе в комнату, забрал патроны у Себастьяна и отпустил его. Сам же умылся с дороги, ещё раз полюбовался на оружие и отправился обедать.

Глава 11 Неприятное известие

Дон Альберто Франсиско Вальдеромаро проснулся поздно, в отличие от Эрнесто де ла Барра, уже вовсю бродившего по городу, и приступил к завтраку, как почтенный глава семейства, в окружении своих домочадцев.

Как оказалось, жена уже давно ожидала его в столовой, позавтракав и делая вид, что пьёт утренний кофе. Дон Альберто усмехнулся про себя, подумав, какая это уже по счёту чашка или она пьёт уже второй час всего лишь вторую?! Но вслух он, конечно, подобные мысли не озвучил, а лишь приветствовал супругу и, усевшись за стол, принялся за еду. Однако ему не дали спокойно позавтракать и понятно почему.

- Дорогой, а ты не хочешь поделиться со мной итогом разговора с твоим племянником?- не стала долго сдерживать свое любопытство супруга.

- Я сначала хотел бы поесть, дорогая, а уж потом озвучить наш разговор.

- Ммм, - поджала полные губы супруга, сверкнув при этом глазами от едва сдерживаемого внутри недовольства. – Я тебя здесь уже давно жду.

- Напрасно, разговор у нас вчера с племянником вышел долгим, после чего я работал с бумагами и думал, как бы лучше его пристроить, и к какому именно делу.

- И что ты надумал?

- Дорогая, дай мне пять минут побыть в тишине и спокойно поесть.

- Хорошо, - уступила жена и начала опрашивать находящуюся рядом прислугу на предмет свежести фруктов, которые сегодня купили на рынке, а закончив, отослала всех служанок с глаз долой, избавив беседу с супругом от лишних ушей.

- Теперь я могу ответить на твои вопросы, - решился дон Альберто, покончив с едой, - что ты хотела услышать?

- Я уже сказала, что хотела бы услышать итоги вашего разговора с Эрнесто и твои мысли насчёт него.

- Хорошо. Мы долго разговаривали обо всём, но я мало, что узнал из его слов, он очень скрытен, и если говорит, то кратко и только по делу. Нет того непосредственного Эрнесто, которого я видел, мальчишки и баламута, а есть довольно интересный человек, и его нельзя просчитать и понять с полуслова. Однако я многое понял для себя. Рассказывать особенно не о чем, и мы не договорились о конкретных шагах, так, одни обещания с моей стороны в содействии, и его слова о том, что он хочет выращивать сизаль, как можно больше, и сбывать его в САСШ. Да, он планирует расширять плантации агавы, но денег на покупку новых земель у него нет.

- Он так беден?

- Скорее небогат, родители ничего не оставили ему, кроме долгов, и он ещё не знает, что половина земель его поместья заложена в банке, на днях состоялся суд в пользу какого-то иностранца, который выкупил все долговые обязательства по гасиенде.

- Откуда ты это знаешь?

- Ты же помнишь, что я отговаривал брата не совершать опрометчивых поступков, но напрасно. Когда он проигрался на бирже, то попросил меня стать его представителем в суде или нанять человека, который мог бы вести его дела, и вот заседание состоялось, а итог его я и говорю тебе.

- А Эрнесто знает?

- Пока нет, сегодня вечером я все ему расскажу.

- Он очень расстроится.

- Да, но у него нет выхода. На сегодняшний момент за его гасиендой закреплено пятнадцать тысяч акров земли. По требованию суда он отдаст семь тысяч, у него останется всего лишь восемь. И это ещё ему повезло, что я смог убедить судью не идти на уступки и часть долга аннулировать, иначе бы он расстался со всей гасиендой.

- Отдать половину земель – это тяжёлый удар, - посочувствовала супруга.

- Ещё бы, если не болезнь и смерть его родителей, можно было хоть что-то наверстать или…, нет, бесполезно, слишком всё далеко зашло, эти хищники, что американцы, что англичане, что французы, буквально рвут нашу землю на куски, желая всё подгрести под себя, а мы ничего не можем поделать с ними. Наш президент, Порфирио Диас, всё отдал на откуп иностранному капиталу, теперь они уже и до Юкатана добрались, но ничего, пока сильна Божественная каста, мы им не дадим здесь воли. После завтрака я отбываю на небольшое собрание крупных землевладельцев, где и поговорю на эту тему со многими из них. Расскажу и про Эрнесто.

- Разве они станут ему помогать?

- Нет, это не их дело, он должен справиться сам, но направить его в нужную сторону и дать возможность вернуть свои земли и даже увеличить их площадь, на это шанс есть, хоть и весьма невысокий. Однако рассказать ему нужно, ведь всё равно он через месяц узнает, что к чему, и к нему в дом явится кредитор, вместе с земельным инспектором, чтобы провести процедуру передачи земель.

- Бедный мальчик!

- Да, почти.

- И что ты хочешь сделать для него?

- Есть одна задумка. Меня поразило то, с какой лёгкостью он перестрелял всю банду. Жаль, что я не смогу быстро всё узнать, но это задел на будущее.

Тут взгляд хозяина особняка упал на большие часы с кукушкой немецкого производства.

- Всё, дорогая, мне пора собираться. Времени мало, а я тебе рассказал даже больше, чем планировал.

- Спасибо дорогой, а когда уезжает Эрнесто?

- Думаю, что завтра с утра или ближе к обеду.

- Лучше пусть едет после обеда, он же всё равно сначала заберет своего слугу, там и заночует, не надо отправлять его в дорогу с самого утра.

- Хорошо, так и сделаем.

***

На обеде я застал супругу дона Альберто и его младшую дочь, что с явным любопытством посматривала на меня. Самого дона Альберто за столом не оказалось, он уехал с визитом к какому-то важному господину. Собственно, я с ним всё равно вечером увижусь, так что, переживать не стоит.

- Как прогулялся, Эрнесто, город понравился?

- Да, сеньора Елена, - очень учтиво ответил я, улыбнувшись уголками губ, - город просто прекрасный, а ваша усадьба, кстати, выделяется на фоне других особняков особой белизной и изяществом постройки. У вас просто лучший дом во всём городе!

- Спасибо, очень приятно услышать из уст родственника такие лестные слова о нашем доме. Вы что-то приобрели в городе? Мой слуга еле дотащил коробки.

- Да, сеньора, я купил каретный дробовик и прекрасный винчестер с рычажным механизмом, и много патронов к ним.

- Ого, а зачем тебе, Эрнесто, столько оружия?

- Бандиты, сеньора, кругом одни бандиты, а без оружия от них не отбиться. Планирую создать свой отряд самообороны.

- Ммм, то есть, ты хочешь создать свой собственный отряд асьендатос?

- Асьендатос?! – я задумался, торопливо ища информацию об этом в голове, и вспоминая, где я уже слышал о подобном формировании. Скорее всего, что-то вроде сельской полиции, которую содержит местный крупный владелец земли для охраны своих угодий, как от внешних посягательств, так и от внутреннего разбоя.

Банд в Мексике хватало, это ещё в этой части Юкатана они не так свирепствовали, а вот на Севере Мексики и на юге Юкатана их хватало…, тем более Кастовая война на полуострове была в самом разгаре.

- Почему бы и нет, много людей я не найму, мне пока и десятерых хватит, а хорошие винтовки – это суровая необходимость, я люблю оружие, сеньора.

- Я это уже поняла, что же, Бог, когда что-то отнимает, то что-то и даёт, как нас учит святая католическая церковь.

- Ну-да, ну-да, - не понял я, к чему сказала супруга дяди эти слова.

На этом разговор как-то увял и, поблагодарив хозяйку за прекрасный обед, я поспешно ретировался в свою комнату. Здесь я занялся распаковкой и сборкой оружия, получая от этого ни с чем не сравнимое удовольствие. Кобура под винтовку у меня имелась, правда, в ней ещё находилась моя старая винтовка, но её я отдам, а для дробовика найдётся удобная перевязь к той кобуре, что я приобрёл, чтобы носить его всегда с собой.

Закончив разбираться с оружием, я прогулялся по особняку. Незаметно подступил вечер и, дождавшись наступления оговорённого заранее времени, я вновь постучался в кабинет дона Альберто.

- Заходи, Эрнесто, я жду тебя. Как провёл день, как город?

- Всё хорошо, дядя. Купил себе ружья, посмотрел на город, жаль, океан отсюда далеко, ну и посмотрел всё, что мне было интересно.

- Ясно, в следующий раз, когда приедешь, не забудь посетить местный монастырь, я тебя познакомлю с его настоятелем, это должно пригодиться.

- Да, конечно.

- Ты сделал все свои дела или у тебя ещё остались нерешённые?

- Да, я всё решил, мне пора ехать обратно, да и слугу нужно забрать, не дело ему долго валяться в чужом доме. В родном лучше, там, как говорят, даже стены помогают.

- Гм, это верно. Ну, что же, не стану тебя задерживать, но раньше обеда не отпущу. Пообедаешь с нами и поедешь. Тебе всё равно нужно сначала забрать слугу, узнать, что с ним, сможет ли он ехать вместе с тобой. За день ты не успеешь решить эти дела, поэтому после обеда и до вечера всё узнаешь, а утром уже уедешь из этой такуерос вместе с ним, или один, если на то окажется воля божья.

- Хорошо, дядя, я так и сделаю.

- Ну, раз с этим решили, то я хочу тебе сказать, что переговорил с рядом людей, занимающих определённое положение в обществе. Все обещали подумать, нам нужен человек решительный, молодой, умеющий хорошо обращаться с оружием, и к тому же владелец гасиенды. Пусть она у тебя и небольшая по размерам, но ты уже начал там работать и возможно достигнешь гораздо большего, чем твой покойный отец.

- Благодарю вас, дядя.

- Пока у меня нет весомых результатов, так что, спасибо говорить ещё рано, Эрнесто. Но я тебя позвал не только за этим, а чтобы сообщить тебе одну неприятную новость, о которой ты всё равно узнаешь.

- Какую, дядя?

- Вот, получил буквально на днях, перед самым твоим приездом. Это бумаги на отчуждение у тебя за долги отца части твоих земель, в размере семи тысяч акров.

- У меня, за долги?

- Да, ты же сейчас владелец гасиенды Чоколь? Значит, именно у тебя, но не за твои долги, если таковые у тебя имеются, а за долги твоих родителей. Вот, почитай.

Взяв в руки долговые обязательства и решение суда об отчуждении земель гасиенды Чоколь в пользу, гм, мистера Эванса, я принялся внимательно вчитываться в документы, отчего в комнате повисла многозначительная и напряжённая пауза.

Дядя набил табаком подаренную мною трубку и начал её раскуривать с помощью толстой серной спички, усиленно попыхивая мелким дымком, пока не раскурил полностью, при этом молча наблюдая за мной. Мне же сейчас оказалось не до него, я вникал в документы, и с каждой минутой до меня доходил весь жуткий смысл, что заключался в этих бумагах. Пауза продолжалась ещё очень долго, минут десять, если не больше. Наконец, я всё понял и, протянув обратно бумаги, спросил.

- Это решение суда окончательное и обжалованию не подлежит?

- К сожалению, да. Это суд последней инстанции. Все остальные суды твой отец проиграл, а потом умер. Может его здоровье как раз и подорвалось из-за этих событий, об этом ни я, ни ты, Эрнесто, уже не узнаем. Прими это, как есть.

- Ну, уж нет, как это можно принять, да ещё без боя?!

- Увы, у тебя нет ресурсов. Этот мистер Эванс является поданным САСШ, и у него многое схвачено в Мехико. Конечно, он хотел забрать у твоего отца всё поместье, но земли подорожали, к тому же, наш штат не приветствует иностранцев. Мы, члены Божественной касты, понимаем, что если отдать кусок чужим, они захотят отнять следующий кусок уже у нас, но в данной ситуации мы оказались бессильны, слишком большие долги накопил твой отец, к тому же, он неосмотрительно дал поручительство. Так что, прими этот удар судьбы. Ты выжил, и в том есть божественное провидение, у тебя заберут половину твоих наследных земель, и это плата за твоё выздоровление.

- И ничего сделать нельзя?

- Нет, лишь только создать невыносимые условия для новых владельцев на приобретенных землях, но это долго и трудно, не знаю, сможешь ли ты с этим справиться.

- Смогу и захочу это сделать. А есть карта отчуждаемых у меня земель?

- Да, вот она, здесь суд принял сторону твоего отца и отдал лишь малопригодные для сельского хозяйства земли, но подобных угодий у тебя и так больше половины.

Я внимательно посмотрел на карту. Да, не самые лучшие земли, но это моя территория, и расставаться с ней совсем не хотелось. Все намеченные планы рушились прямо на глазах, я помрачнел, внутренне свирепея от осознания беспомощности. Не успел отбиться от одних напастей, как тут же примчались другие.

- Ясно. Подумаю, что можно предпринять, и подожду этого мистера Эванса.

- Смотри не застрели его, иначе тебе придётся податься в бега. Всё же, это не простой бизнесмен, за него придётся ответить, за это грозит арест. Я навёл о нем справки. Это профессионал, он специализируется на скупке земель под прокладку железнодорожных путей. Вернее, не он, а те, кто направляют его и стоят за ним. Земли твоей гасиенды перезакладывали несколько раз, ему оказалось выгодно приобрести практически задарма кусок твоей территории, вот он и не упустил подвернувшуюся возможность. Вряд ли он приедет сам, скорее всего, пришлёт какого-нибудь наёмника с десятком отъявленных американских головорезов и попытается на месте решить вопрос, в том числе и с тобой, мой мальчик.

Странно, но эти предупреждающие слова дяди вызывали у меня не страх и озабоченность, что уже я сполна прочувствовал при прочтении долговых обязательств, а приступ ярости и дикое желание поглумиться над этими беспардонными тварями. Хотя, что это я? Мир жесток и таким останется всегда, но и я не маленькая деточка. Посмотрим, кто окажется сильнее: я на своих землях или они на чужих.

- Я смотрю, мои последние слова на тебя произвели совсем иное впечатление, а не то, которое, я, честно говоря, ожидал?

- Мне просто стало смешно, когда я представил этих отъявленных головорезов. Я встречался с людьми и похлеще, чем они, но ничего, раз пошла такая пляска, режь последний огурец.

- Режь последний огурец? При чём здесь огурец? Ты говоришь загадками, Эрнесто.

- Да это я так, услышал подобное выражение как-то в Мехико, в кафе, где часто сидели иностранцы, вот и запомнил, а сейчас оно само всплыло у меня в голове.

- Гм, ну-ну. Что планируешь делать?

- Пока ждать и отселять с этих земель все население.

- Зачем?

- Чтобы некому стало на них работать. Люди гораздо более ценный товар, чем земля, а если им дать возможность работать, и главное – указать верное направление, то они принесут больше денег, чем бесплодные территории, поросшие агавой. Пусть привозит и нанимает других.

- Гм, интересное решение вопроса. Но этот план дорого стоит, ведь у каждого пеона есть семья, им надо предоставить жилище, дать работу и возможность обустройства на новом месте.

- Да, на это мне денег хватит, а потом…. я что-нибудь придумаю. Например, поучаствую в Кастовой войне.

- Я понял тебя, Эрнесто. Что же, я пришлю тебе письмо, как только получу ответы от своих друзей. Такой вариант я тоже рассматривал, но он может оказаться опасным для тебя. Хотя, если ты сам хочешь, почему нет?!

- Сам я не хочу, меня обстоятельства вынуждают.

- Хорошо, я жду от тебя письма, как только к тебе явятся посланники этого мистера Эванса.

- Напишу вам, как смогу, дядя Альберто.

Дядя глубоко затянулся, вдохнув дым из трубки, подержал одно мгновение в себе и выпустил одним большим клубом.

- Держи удар, Эрнесто, то ли ещё будет. А насчёт Кастовой войны, то губернатору действительно нужны толковые командиры, умеющие воевать. Умные, бесстрашные и свирепые.

Я промолчал, решив, что на этом разговор окончен. Дон Альберто ещё долго вещал, рассказывая, что не всё потеряно и какие шаги я мог бы предпринять, и как он бы все это организовал, а я смотрел на него и видел перед собой напыщенного индюка, разглагольствующего скорее для себя, чем для меня. Наконец, он устал и докурил трубку.

- Я могу забрать эти бумаги? – указал я на долговые обязательства.

- Да, они теперь твои.

- Понял. Мне нужно отдохнуть и подумать. Завтра предстоит тяжёлый день.

- Да, ступай, не унывай. У тебя всё ещё впереди.

Кивнув, я забрал бумаги и вышел из комнаты, от избытка чувств хотел было шмякнуть дверью об косяк, но вовремя одумался. С чего вымещать злость на двери, тем более моего родственника. Возможно, он действительно прилагал усилия к тому, чтобы Эвансу не досталась вся моя земля, а может и нет, в любом случае, он не виноват в сложившейся ситуации, так сучилось. Буду воевать, и искать, на чём можно заработать, других вариантов я пока для себя не видел.

В этот день я долго не мог заснуть, внимательно перечитывая полученные по долгам бумаги. И почему я не нашёл никакого упоминания о них в гасиенде? Видимо потому, что разбирательство еще не закончилось, а возможно, сыграли роль другие факторы, этого я теперь не узнаю. Решив, что стану разбираться с проблемами по мере их поступления, я задул свечу и заснул.

Утро и обед прошли скомкано, я по большей части молчал, механически пережёвывая пищу, отвечая на вопросы четы Вальдеромаро коротко и односложно, отчего от меня вскоре отстали. Только один диалог оказался весьма содержательным.

- Эрнесто, я тебе вчера забыл сообщить, ты выглядел очень расстроенным, и у меня вылетела эта новость из головы. А теперь хочу тебе сказать.

Посмотрев внимательно на дона Альберто, я напрягся ещё больше, ожидая услышать от него очередное нелицеприятное известие. Но на этот раз дядя меня скорее обрадовал, чем огорчил.

- Через два месяца на одной из гасиенд членов Божественной касты планируется собрание представителей всех крупных плантаторов. Твой отец посещал раньше подобные мероприятия, его там хорошо знают и помнят, с тобой же ещё не знакомы, но я напомню и, если получится, то тебя пригласят. Жаль, что к тому времени твоя гасиенда перейдёт из статуса больших в статус мелких и средних, но ничего не поделаешь. Даст Бог, ты сможешь увеличить свой надел, и если тебя пригласят на это мероприятие, то у тебя появится шанс в будущем вернуть свои земли, а то и приумножить.

- Я понял, дядя Альберто, буду ждать приглашение от вас.

- Жди, я надеюсь, что всё у тебя сложится удачно.

Я только кивнул в ответ.

После обеда, быстро собрав вещи и упаковав оружие, я распрощался с дядей и выехал из гасиенды, приподняв напоследок сомбреро в знак уважения к провожавшей меня донье Елене. А выехав, тут же принялся размышлять о делах, что ждали меня, и которые теперь придётся решать в режиме цейтнота. Дёрнув поводья, я заставил лошадь скакать быстрее и, подняв за собой небольшое облачко пыли, вскоре скрылся за ближайшим поворотом.