Генерал Карамба: Матадор

Глава 1 Матадор

Выехав на карете, я сказал вознице, чтобы он вёз меня по определённому маршруту, который я составил, изучая карту Мехико, купленную в букинистическом магазине. Эту карту я старался запомнить наизусть и не брать с собой, а тщательно изучить по ней районы, в которых жили и работали те, ради кого я сюда приехал.

Конечно, что-то я помнил из той, прошлой жизни, в которой жил мой визави, но воспоминания эти для меня выглядели размытыми и неясными. Проще говоря, если я что-то и помнил, то так нечётко, что постоянно ошибался. А сейчас мне допускать ошибки никак нельзя.

Даже патент на оружие нельзя показывать, хоть он у меня и есть. Ведь сейчас я действую не как Эрнесто де ла Барра, а как простой рабочий. Ха-ха три раза, Рамон Меркадер. Оружие у меня, естественно, имелось, но по классической схеме было упрятано глубоко под одеждой.

Небольшой короткоствольный револьвер я носил в подмышечной кобуре, а из сапога, скрытый высоким голенищем, торчал тонкий стилет в простых деревянных ножнах из красного дерева. Ну и ещё я присматривал возможность собрать обыкновенную мину из чёрного пороха. Детонатор и прочие необходимые детали для сборки этого устройства я ещё не забыл и смогу их сделать самостоятельно, благо все ингредиенты здесь имелись в свободной продаже.

Даже дистанционный взрыватель смогу собрать, примитивный и крайне ненадёжный, но зато действующий. Но эти изыски я применю только в крайнем случае. Бомбистом я становиться не собираюсь, и швыряться самодельными гранатами не намерен - слишком уж это примитивно и откровенно. А вот поискать людей для использования в своих целях - это, думаю, получится.

Может, не сразу, но я особенно не тороплюсь, никаких временных рамок у меня нет. И вообще, я сейчас в сельве, хотя нет, меня уже ищут по всему Юкатану, а возможно и не ищут, раз я уехал вдвоём с Кан Эком и могу оказаться где угодно, но только не в Мехико.

Непритязательная и относительно дешёвая повозка покачивалась на неровной мостовой, и мне то и дело приходилось хвататься за край сиденья, чтобы не свалиться. Возница, пожилой метис с хмурым недоверчивым взглядом, невозмутимо правил лошадьми, не задавая лишних вопросов. Оплатил его услуги я щедро, а в Мехико, как известно, лишние вопросы задают только тем, у кого нет денег.

Мы медленно петляли по узким улочкам, потом выехали на широкие проспекты, где гремели конки и сновали экипажи. Я вглядывался в вывески, в лица прохожих, в номера домов. Где-то здесь, на улице Сан-Франциско, находилась контора адвоката Ангиано. Сейчас нужно осмотреться, прикинуть пути отхода, запомнить, где стоят полицейские посты, и отметить места для укрытия в случае погони.

- Сеньор, - окликнул меня возница, - куда дальше?

- На площадь Конституции, - ответил я, - и двигайся медленнее, я хочу всё рассмотреть.

- Как скажете.

Экипаж выкатил на Сокало. Главная площадь Мехико оказалась заполнена народом под завязку. Торговцы, солдаты, индейцы в ярких серапе, дамы под зонтиками - все неспешно прохаживались по площади или, наоборот, торопились по своим делам. Я смотрел на них и размышлял о том, что через несколько дней некоторые из этих людей могут стать свидетелями моих дел, но сейчас об этом лучше не задумываться.

- Кружите вокруг, - сказал я вознице. - Я скажу, когда остановиться.

Мы зашли на второй круг. Я запоминал каждую мелочь: где находится полицейский участок, где стоят фонари, как связаны между собой проходные дворы. Всё это могло пригодиться. Немного поколесив, мы выехали на одну из главных улиц и некоторое время спустя повернули к параллельной.

- Остановите у той таверны, - указал я на неприметное заведение в арке, после чего вышел из кареты, расплатился и велел ждать. Зашёл внутрь, заказал какао и жареного мяса и сел у окна. Отсюда открывался вид на всю улицу. Напротив, немного поодаль, находился дом, где, по сведениям падре, жил один из помощников Эванса, мелкий банкир, который помогал американцу отмывать деньги.

Я пил какао маленькими глотками, не сводя глаз с двери. Время шло, я съел принесённый обед и вновь попросил себе чашку горячего шоколада. Солнце клонилось к закату, и тени становились длиннее. Где-то вдалеке слышалась музыка, звенели колокольчики конок. Мехико жил своей жизнью, не подозревая, что в его тени затаился охотник.

И вот дверь дома напротив открылась, и на пороге появился мужчина в дорогом сюртуке, с тростью и цилиндром. Он огляделся и быстро зашагал в сторону площади. Я допил какао, бросил на стол монету и вышел.

- Следуйте за тем сеньором, - сказал я вознице, указывая на удаляющуюся фигуру. - Не приближайтесь, но и не теряйте из виду.

- Понял, сеньор.

Повозка тронулась. Я откинулся на сиденье, поглаживая рукоять револьвера. Охота началась, и я не собирался упускать добычу. Но как любой грамотный охотник на хищного и опасного зверя, сейчас я лишь разведывал дичь.

Дичь звали Альварес Чикако, но это довольно мелкая дичь. Вторая имела имя Карлос Обрегон. А третья звалась генералом Хуаном де ла Вегой. Ох уж эти де ла Веги. Интересно, лейтенант де ла Вега, что напал на меня в Мехико, приходится ли родственником этому генералу? И кажется, именно он отдал приказ о моём аресте. Ну, что же, думается, очень зря он это сделал.

Об имени того человека, на которого мне указал падре, я старался не думать. Сначала мелкое зверьё, а потом перейдём и к более крупному, последовательно… так правильнее. Заодно проверю себя и свои почти подзабытые навыки минёра.

Весь день я колесил по Мехико, а затем вернулся в гостиницу и засел за разработкой схемы маршрутов трёх нужных мне людей. Но информации имелось всё же недостаточно, и на следующий день я продолжил наблюдения, но главным образом пешком, иногда нанимая извозчика, чтобы быстро добраться до нужного мне адреса или просто узнать этот адрес от него же.

Так продолжалось ещё три дня, и на пятый я смог уяснить примерный график движения и режим работы всех интересных мне лиц. Они продолжали жить своей обычной жизнью, не почувствовав и не заметив моего пристального внимания.

Теперь следовало озадачиться возможностью сборки мины, для чего необходимо снять на короткий срок помещение, и лучше всего не в Мехико, а где-нибудь рядом. Я ещё плохо знал Мексику и мало где бывал, но для мины нужна взрывчатка и детонаторы, а в Мехико динамит купить весьма проблематично.

Хотя в это время все уже свободно продавалось, ну почти свободно. Динамит и мелинит были в ходу, капсюли из гремучей ртути тоже запатентованы Альфредом Нобелем и производились в промышленных масштабах, да и бездымный порох уже готовили. Но вот просто так купить их в магазине не получалось. Я пытался осторожно выспросить о такой возможности, но везде мне отказывали. Оружейники не закупали подобное. Этим занимались только фирмы, что использовали динамит в горнорудных работах, та же ситуация обстояла с капсюлями и бикфордовым шнуром.

Пришлось вновь брать карту и разбираться, где и что добывается. Ближе всего ко мне находился город Пачука, где добывали в основном серебро, и наверняка при этом использовали динамит. До Пачуки была проложена железная дорога, открытая ещё в 1880 году, и уже на следующий год, когда строительство только завершилось, туда курсировали рабочие поезда. Сейчас наступил 1889, и дорога к этому времени использовалась на полную катушку.

Ну что же, значит, нам туда дорога, а потом обратно. Ещё и для перевозки всего купленного нужен транспортировочный ящик, да не абы какой, а чтобы не взорвалось в нём ничего. Хотя нет, надо на месте всё делать, как раз и корпус для мины смогу найти, и всё остальное, а потом даже проще привезти. Решено - еду в Пачуку!

Поезд на Пачуку отправлялся рано утром с вокзала Буэнависта. Я купил билет во второй класс, выбрал место у окна и, устроившись поудобнее, стал ждать отправления. Вагон оказался старым, ещё английской постройки: деревянные скамьи, набитые конским волосом, давно продавленные, стёкла в окнах мутные, с потёками. Пахло дешёвым табаком, пылью и ещё чем-то кислым, то ли прокисшей пищей, то ли застоявшимся потом.

Народу ехало немного. Напротив меня сидел индеец в белой одежде, закутанный в серапе, он дремал, уронив голову на грудь. Через проход расположились два военных в мятой форме, они о чём- то тихо переговаривались, изредка бросая взгляды в мою сторону. Я старался не смотреть на них, делая вид, что внимательно читаю газету, купленную на вокзале.

Паровоз тяжело задышал, выбрасывая в прохладное утреннее небо клубы чёрного дыма с искрами, и медленно отошёл от станции.За окном поплыли окраины Мехико, грязные домишки, пустыри, копошащиеся в пыли дети. Потом пошли горы, долины, холмы. Воздух в вагоне стоял спёртый, отчётливо пахло углём и гарью, было шумно. Крестьяне с корзинами, солдаты, торговцы с коробками - все они создавали тот привычный гвалт, в котором легко затеряться.

Я сидел в углу, стараясь не привлекать внимания. Мой новый серый костюм, не слишком дорогой, но и не дешёвый, делал меня похожим на мелкого служащего или приказчика. Под сюртуком, в подмышечной кобуре, лежал короткоствольный револьвер. В сапоге надёжно спрятался тонкий стилет в деревянных ножнах. Этого достаточно, чтобы встретить любую неожиданность.

До Пачуки, как мне объяснили, придется ехать с пересадкой. Сначала ветка на Ометуско, а там перейти на узкоколейку, которая вела прямо к шахтам. В 1881 году инженер Габриэль Мансера проложил этот путь, чтобы вывозить серебро, но по нему сейчас могли добраться и простые смертные. Правда, ехать предстояло долго, больше ста километров, и поезд тащился медленно, останавливаясь на каждом полустанке, но я смирился с неизбежным и задремал под монотонный стук колёс.

В Ометуско, где предстояло пересесть на узкоколейку, ведущую к Пачуке, я проверил револьвер. В подмышечной кобуре он оставался почти незаметным под сюртуком, но я всё равно нащупал рукоять, убедившись, что он на месте. Сапожный нож, то бишь, стилет, также торчал в голенище, и проверять его не стоило, так как ребро ножен отчётливо упиралось мне в ногу.

В Ометуско я вышел и пересел на рабочий поезд. Вагоны здесь оказались ещё грязнее, скамьи жёстче, а пассажирами в основном были шахтёры в замызганных робах и с обветренными лицами. От них разило потом, дешёвым табаком и той особенной, горьковатой вонью, которая пропитывает всё вокруг рудников. Я не брезговал, в своё время приходилось бывать и не в таких местах.

Поезд неторопливо пополз в гору, цепляясь за крутые изломанные склоны. За окном мелькали ущелья, поросшие местными соснами, старые шахтные отвалы, серые горы породы, наваленные у входа в штольни. Воздух становился всё холоднее.

Пачука встретила меня серым нависшим небом и мелкой изморосью. Я сошёл с вагона на вокзале, построенном несколько лет назад, и, ни к кому не обращаясь, зашагал в сторону шахт. Город лепился на склоне холма, теснясь узкими улочками, а над крышами торчали трубы обогатительных фабрик, из недр которых валил густой сизый дым. В воздухе висела мелкая рудничная пыль, смешанная с запахом серы и сырости.

Шахтёрский посёлок жил своей, почти первобытной жизнью. Грязные бараки, трактиры с выбитыми стёклами, пьяные драки и дешёвые женщины. Я прошёл мимо нескольких баров, пока не нашёл тот, что выглядел наименее злачным. Заведение «Три крота» - так значилось на покосившейся вывеске.

Внутри оказалось темно и накурено. За стойкой стоял хозяин, одноглазый метис с лицом, похожим на старую карту, при одном взгляде на которого я понял, что он тот, кто мне нужен. Оглядевшись, я сел в углу и ко мне тут же подошёл местный подносчик еды.

- Что желаете, сеньор? - безошибочно определил он по моей одежде мой относительно невысокий статус для Мехико и достаточно высокий для местного шахтёрского городка.

- А что здесь можно съесть и не отравиться?

- О, много чего. Наш повар умеет отлично готовить, особенно если это хорошо оплачивается.

- Я оплачу, - сказал я и положил на стол горсть мелких серебряных монет. - Проголодался с поезда, есть хочу. Мне жареного мяса, свежих лепёшек и тушеных овощей.

- Понял. А пить что-то желаете?

- Какао.

- Ммм... я про алкогольные напитки.

- Ничего. Только какао с сахаром, и принесите сразу две кружки, чувствую, что мне придётся долго ждать еду.

- Сделаем.

- И…, - остановил я готового убежать на кухню официанта, - я хотел бы переговорить с уважаемым хозяином сего заведения.

- Сейчас, сеньор.

Хозяин заведения появился почти сразу, как узнал, что я прошу его подойти.

- Что вам угодно, сеньор?

- Не подскажете, где здесь можно снять приличное жильё на неделю? Я здесь по делам, нужно достойное место, а не гостиница с клопами.

- Подскажу. У доньи Розы есть хороший домик, и она сдаёт в нём уютную комнату. Правда, только на длительный срок, но если вы хорошо заплатите, то сдаст и на неделю. Деньги лишними не будут.

В этот момент принесли две кружки какао. Я взял одну из них и с удовольствием отхлебнул горячего горько-сладкого напитка.

- Сеньор любит какао?

- Да, и текилу тоже. Но я на работе, поэтому не пью.

- Понимаю, - кивнул хозяин.

Я достал серебряную монету достоинством в полпесо и положил её на стол.

- А ещё я хотел вас попросить подсказать мне человека, который поможет с приобретением взрывчатки.

- Сеньор, - хозяин взял монетку и пренебрежительно бросил её обратно, - взрывчатка редкий товар, поищите в магазине, туда, бывает, завозят.

- Увы, я искал, но не продают, - с видимым сожалением сказал я и выложил в дополнение к имеющейся монетке ещё два песо.

- Ммм, это другое дело, надо подумать.

Думал хозяин забегаловки недолго и, понизив голос, сообщил.

- Есть тут один человек, но он не любит, когда о нём говорят. Работает с шахтёрами, с мастерами. Может достать почти всё, что нужно.

- Мне нужно то, что взрывается, - сказал я, не сводя с него глаз, - и то, от чего оно взрывается. Динамит. Капсюли. Шнур.

- Осторожнее, сеньор. Такие слова не стоит произносить громко, - хозяин взял со стола монеты и быстро сунул их в карман. - Я передам ему, что вы здесь. Приходите сегодня к восьми вечера. Спросите дона Хосе. Скажете, что от меня, и положите на стол ещё столько же, тогда он согласится.

- Пять монет, если договоримся.

- Как скажете, - хозяин чуть заметно кивнул и отошёл.

Я допил какао, съел поданное мясо и лепёшки с бобами, после чего, расплатившись за еду, вышел на улицу.

Пачука жила своей привычной жизнью. Где-то кричали ослы, стучали молотки, в воздухе висела мелкая рудничная пыль, смешанная с запахом серы и дешёвого табака. Я нашёл домик доньи Розы - небольшое глинобитное строение с выцветшими занавесками на маленьких окнах. Старуха с морщинистым лицом, похожим на печёное яблоко, сдала мне комнату за три песо на неделю, не задавая лишних вопросов.

В комнате оказалось чисто, но бедно: железная кровать, покрытая лоскутным одеялом, табурет, кувшин с водой на подоконнике. Окна выходили на небольшую площадь, где индейские женщины торговали зеленью и фруктами. Я запер дверь на засов, достал револьвер, проверил патроны. Стилет по-прежнему торчал в голенище.

В восемь вечера я снова сидел в таверне «Три крота». Вокруг царил тот же полумрак, и висел тот же запах перегара и дыма, а за стойкой стоял всё тот же одноглазый хозяин. Он молча кивнул в сторону задней двери, я положил перед ним на стойку бумажку достоинством в пять долларов и прошёл куда он указал.

В маленькой грязной комнате, за столом, заваленным какими-то железяками и обрывками бумаг, сидел человек. Сухой, жилистый, с лицом, покрытым чёрной пылью, въевшейся в поры. На поясе у него висел старый револьвер марки «Кольт», потёртый, но явно исправный.

- Садись, - он указал на табурет. - Мне передали, ты ищешь товар.

- Ищу, - я сел напротив, положив руки на стол, чтобы он видел, что я не собираюсь хвататься за оружие, рукоять которого явно оттопыривала мой сюртук. - Мне нужен динамит, капсюли, бикфордов шнур.

- Много?

- Килограмм десять.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

- Ты не из наших. Ты из столицы?

- Из столицы, - кивнул я.

- В столице много болтовни. А ты умеешь молчать?

- Умею, - подстроился я под тон его разговора.

- Динамит у меня будет послезавтра. Приходи в условленное место. Цена - сто песо за ящик, в ящике больше двадцати килограмм. Капсюли - по два песо штука. Шнур - метр за песо. Всё.

- Условленное место?

- Пришлю человека, он скажет, - он взял со стола бутылку текилы, налил себе и мне. - Пей. За знакомство.

Я посмотрел на стакан, но пить не стал, лишь сказав, - к сожалению, я на работе, а на работе не пью.

- Как хочешь, - шахтёр пожал плечами и одним махом проглотил текилу.

- Хорошо, - кивнул я и, поняв, что разговор на этом закончен, встал и вышел из тесной комнаты.

Весь следующий день я ходил по городку, изучая его окрестности и внимательно присматриваясь ко всему. А вечером ко мне пришёл индеец из местных и назначил встречу возле водонапорной башни в полдень следующего дня.

Выспавшись ночью, утром я прогулялся по городу и в условленный час ждал у старой водонапорной башни на окраине. Солнце стояло в зените, было жарко, и даже ветер не приносил спасительной прохлады. Мимо прошли несколько индейцев, не обратив на меня внимания. Через час пришёл парень, молодой метис, одетый в замызганную робу.

- Следуйте за мной, - сказал он и быстро зашагал в сторону гор.

Вскоре он привёл меня к заброшенному сараю, где в ящике, засыпанном опилками, лежали аккуратные картонные тубы. Я открыл одну, понюхал – в нос ударил резкий, маслянистый, чуть сладковатый запах. Динамит. Настоящий, нобелевский. Рядом стояла коробка с медными капсюлями - детонаторами и моток бикфордова шнура. Я всё проверил и пересчитал.

- Всё тут? - спросил я.

- Дон Хосе велел передать, что этого хватит, чтобы взорвать полгорода. - Парень ухмыльнулся, показав щербатый рот, - и шнур, и капсюли - всё есть.

- Мне столько и не нужно.

- Хосе сказал, что ты либо берёшь всё, либо ничего.

- Понял. Хорошо, я заберу всё, но я не смогу дотянуть это на себе, слишком тяжело.

- Прислать осла?

- Осла?

- Ну да, индейца с ослом, он довезёт груз тебе до дома доньи Розы, а дальше ты сам.

- Долго ждать?

- Нет, - он вышел из сарая и коротко свистнул три раза.

На свист резко выбежало трое местных мужчин, крикнув им на каком-то местном наречии, он отправил всех троих обратно, и вскоре один из них привёл в поводу ослика.

- С тебя ещё два песо за доставку.

- Дорого.

- Тогда неси сам, - пожал он плечами и улыбнулся во весь свой щербатый рот.

Я хмыкнул и полез в карман. Выудив оттуда две монеты достоинством в один песо, вручил их ему, и вскоре нагруженный динамитом осёл неспешно заковылял в сторону шахтёрского городка.

В оставшиеся оплаченные три дня проживания я занимался тем, что расфасовывал динамит по разным ящикам и мастерил корпуса мин. Это оказалось нелегко, но ещё сложнее оказалось всё довезти до Мехико. Пришлось рисковать, всё же тридцать килограмм хоть и тяжело, но терпимо тянуть на своих двоих, тем более, такой опасный и деликатный груз, но… деваться всё равно некуда.

Обратный путь в столицу показался долгим и утомительным. Поезд тащился медленно, останавливаясь на каждом полустанке. Я сидел в углу вагона, прикрыв глаза и делая вид, что сплю. Рука моя лежала на ящиках с приделанными ручками, где под слоем стружек покоилась смерть. Пятьдесят фунтов динамита - пятьдесят фунтов чистого, концентрированного ужаса.

В Мехико я вернулся весь вымотанный до предела и в нервном напряжении. Город встретил меня привычной суетой, гвалтом, запахами лошадиного навоза и жареных лепёшек. Я снял комнату в дальней гостинице на окраине, не слишком дорогую, но и не дешёвую. Важно было, чтобы никто не задавал лишних вопросов.

За три дня я сделал первую мину.

Корпус сваял из чугунной миски с проушинами, что купил на рынке. Две таких миски - вот тебе и корпус, а проушины отлично получилось скрепить между собой проволокой. Внутри аккуратно уложил динамит, без тряски, без лишних движений. Капсюль-детонатор осторожно вставил в гнездо. Бикфордов шнур отмерил с запасом. Собрав изделие, я проверил всё дважды, потом ещё раз.

Мина лежала на столе, тускло поблёскивая маслянистыми разводами на чёрном металле. Достаточно, чтобы разнести карету в щепки. Достаточно, чтобы убить человека. Я спрятал её в фибровый чемодан, засыпал опилками, чтобы не гремела, и поставил в угол.

Теперь оставалось только ждать.

Альварес Чикако стоял первым в моем списке. Мелкая сошка, как я думал, банковский клерк, который выполнял грязную работу за мистера Эванса. Он жил в районе Ла- Пьедад, в скромном, но ухоженном особняке. Каждое утро он выходил из дома ровно в восемь, садился в экипаж и направлялся в контору. Вечером, около семи, возвращался.

Я следил за ним три дня, запоминая маршрут, привычки, места, где экипаж замедлял ход, где можно заложить мину незаметно или закинуть ему в карету. Собственно, я не планировал его взрывать, обойдясь более простыми способами, но мало ли. Война так война. Никаких угрызений совести я не испытывал, в конце концов, я вообще их не трогал, и не знал до этого, как и они меня, но судьба решила нас столкнуть, что называется, лбами. Что ж, посмотрим, у кого он окажется крепче.

Карлос Обрегон - банкир из центрального района, человек посерьёзнее. Его дом охранялся, но я заметил, что охрана выполняла свои обязанности не слишком бдительно, и старый охранник спал по ночам прямо на посту.

Генерал Хуан де ла Вега жил в фешенебельном районе, в особняке с колоннами, обнесенном коваными решётками. К нему подобраться казалось сложнее, но и он иногда выезжал без охраны, вот его взорвать точно стоило.

А ещё был четвёртый, тот, о ком падре Антонио сказал только шёпотом. О нём я старался пока не думать. Сначала - мелкое зверьё. Последовательно, шаг за шагом.

Я сидел в своей комнате, глядя на чемодан в углу, и думал, что начать стоит завтра. Ночь выдалась тёмной, безлунной. Идеально для того, чтобы остаться незамеченным. Я вышел из гостиницы около полуночи, неся в руках чемодан. Мина была уже собрана, оставалось только установить её у дороги, по которой завтра утром должен проехать экипаж генерала де ла Вега.

Я выбрал место заранее: узкий переулок, где карета сбавляла скорость перед поворотом. Никаких свидетелей, никаких лишних глаз. Спрятав мину в куче мусора у обочины, я закрепил бикфордов шнур так, чтобы его можно было поджечь из укрытия. Всё готово.

Я вернулся в гостиницу и лёг спать. Но сон не шёл. В голове крутились планы, варианты отхода, лица тех, кто должен умереть.

- Завтра, - прошептал я в темноту. - Завтра всё начнётся.

За окном шумел Мехико, огромный и равнодушный. А я лежал и ждал рассвета - часа расплаты.

*Матадо́р (исп. matador [de toros], букв. «тот, кто убивает [быков]» Слово «матадор» происходит от испанского «matar» - «убивать». Это и есть его главная и единственная задача. Матадор - это самый опытный и искусный тореадор, который вступает в финальную, третью часть корриды, чтобы нанести быку смертельный удар шпагой. Таким образом, все матадоры являются тореадорами, но не все тореадоры в каждый момент боя являются матадорами. Матадор - это «убийца», звезда арены, чей урон решает исход поединка.

Глава 2 Необъявленная война

В нужное время я оказался на месте и внимательно следил за улицей и появлением экипажа, в котором ехал искомый генерал. Улица уже заполнилась людьми, и к моменту, когда показалась карета, я с ужасом понял, что подрыв мины погубит не только генерала, но и унесет жизни ещё с десяток совершенно ни в чём неповинных людей, в том числе и кучера.

Карета промчалась, а я подошёл к куче мусора и, отогнав от неё какого-то приблудного маргинала, выудил чемодан с миной и тут же зашагал прочь, не слушая возмущённых криков отброса общества.

Кипя от злости на самого себя, я вернулся в гостиницу, распаковал и проверил мину, после чего стал размышлять, как поступить дальше. Моя игра в революционера-бомбиста не увенчалась успехом, потому что я оказался слишком мягким. Или не готовым убивать других людей, которые не имеют ко мне никакого отношения и не причинили мне зла? Возможно, но уверен я был только в одном: взрывать беззащитных горожан я не смогу. Не для того меня учили, не для того я выживал в джунглях, и совсем не так меня воспитывали мои родители. Бить по площадям ради одной цели - это к англосаксам, а не к русским.

- Что теперь, Барра-Юм? - спросил бы Кан Эк, если находился сейчас рядом.

А теперь оставалось только одно: действовать по-другому. Не бомбой, а пулей, и не вслепую, а прицельно выискивая нужный объект. Я спрятал мину на дно чемодана, засыпал опилками и убрал в гардероб. Пусть лежит. Может, пригодится в иных обстоятельствах, когда попутных жертв окажется не жаль. А может, никогда и не пригодится, но зачем тогда я приобрел столько динамита?

Достав из саквояжа блокнот, я перечитал свои записи. Генерал Хуан де ла Вега. Альварес Чикако. Карлос Обрегон. Три имени, три цели, и нет гарантии, что рядом ни с одной из них не окажется детей, женщин, стариков.

- Ладно, - сказал я сам себе, - тогда работаем по старинке. Револьвер, нож, терпение. А мины ещё пригодятся, только помельче, наверное.

Я проверил оружие, пересчитал патроны, наточил стилет. Завтра начну всё сначала, но теперь уже без взрывов, без шума. Тихо, как в сельве, как меня учила сама жизнь.

На следующее утро я снова ждал на улице. Генерал де ла Вега выехал из дома ровно в девять, как обычно. Карета свернула на площадь, где я поджидал его в тени портика.

Но я не стрелял, не решился, вокруг оказалось слишком много свидетелей, много лишних глаз. Огромный риск, да и вообще, не готов я оказался вот так среди бела дня напасть на абсолютно незнакомого человека, который, тем не менее, отдал приказ меня арестовать и тем самым уничтожить. Возможно, мне и удастся уйти, но все заинтересованные лица сразу поймут, что на них началась охота. Так что, не стоит торопиться.

Я проследовал за каретой до самого здания военного министерства, запоминая маршрут, отмечая места, где можно устроить засаду. Вот пустынный переулок, где карета сбавляла ход, глухая стена без окон, узкий проход между домами, где можно затаиться и выстрелить в упор.

Вечером я вернулся в гостиницу, достал блокнот и набросал план.

- Так-то лучше, - сказал я, глядя на схему, - без лишних жертв и ненужных взрывов. Один выстрел, и всё, но нужна винтовка, и лучше с оптическим прицелом.

Здесь я вспомнил о винтовке полковника, что когда-то охотился за мной, но винтовка осталась в асьенде. Я, кстати, за это время даже продать её не удосужился. Она осталась в закрытом сейфе, где до сих пор и стоит, всеми позабытая. Да, жаль, а с другой стороны - она для такого дела слишком громоздкая и заметная, нужно что-то попроще. Стрелять я умею, и делаю это очень даже хорошо, так что, придётся идти в оружейный магазин за новой покупкой.

На следующий день я заторопился в самый большой оружейный магазин, что располагался на улице Франсиско Мадеро, в самом сердце Мехико. Внешне он ничем не отличался от соседних лавок, торговавших тканями и готовым платьем. Та же выцветшая вывеска над дверью, те же запылённые витрины. Табличка из чёрного металла гласила: «Weston's Mexican Art Shop. Оружие. Амуниция. Редкости».

Внутри царил полумрак, а с высоких потолков на цепях свисали масляные лампы, отбрасывая жёлтые пятна света на стены, сплошь увешанные ружьями и карабинами. Вдоль стен тянулись массивные дубовые шкафы с застеклёнными дверцами, где на бархатных подушечках покоились револьверы, кольты, ремингтоны, редкие английские трантеры. Воздух, пропитанный запахом пороха, смазочного масла и полированного дерева, оповещал любого, кто решал сюда зайти, о том, что это оружейная лавка, а не что-либо другое.

За прилавком, заваленным какими-то запчастями и патронными коробками, сидел хозяин. Полный, на вид очень добродушный, но с цепкими, ничего не упускающими глазами. Одет он был в простую, но добротную рубаху с закатанными рукавами, открывающими жилистые, покрытые старыми шрамами руки.

- Чем могу служить, сеньор? - спросил он, откладывая в сторону какую-то деталь.

- Мне нужен охотничий карабин, - ответил я, оглядываясь. - Небольшой, удобный, и точный. Для дальней стрельбы.

- Для дальней стрельбы, говорите, и чтобы ещё короткий? - он поднялся, подошёл к одной из витрин и, открыв её, достал оружие, сразу приковавшее моё внимание.

- Westley Richards, - сказал он, кладя карабин на бархатную подстилку. - Английская работа. Модель «Monkey Tail» - «Обезьяний хвост». Экспортная, делалась на заказ. Буры в Южной Африке очень любят такие. Старая, конечно, модель, но зато надёжная!

Карабин действительно оказался необычным. Короткий, длиной не больше метра, с толстым, массивным стволом. Затворный механизм представлял собой длинный рычаг на верхней части ствольной коробки. Когда хозяин поднял его, механизм действительно стал похож на хвост мартышки, за что оружие и получило своё прозвище.

Ложе из орехового дерева с перламутровой инкрустацией заканчивалось искусно вырезанной львиной головой. На цевье, в устье ствола, алебастровой белизной выделялся маленький шарик слоновой кости, специально выточенный под палец.

Я взял карабин в руки, оценивая баланс. Он оказался на удивление лёгким и удобным.

- Это капсюльный, - продолжал хозяин, - заряжается с казны. Патрон бумажный, пуля 45 калибра. Точность великолепная! Говорят, с него можно попасть в монету на двести ярдов. Это самый короткий на 400 ярдов, есть ещё на семьсот и восемьсот, но там длина ствола намного больше.

- Сколько? - спросил я, продолжая осматривать оружие.

- Пятьдесят песо или тридцать долларов. Вместе с патронами, капсюлями и формой для пуль.

Я задумался. Пятьдесят песо - большая сумма, а с другой стороны - я уже и так достаточно потратился, так что, глупо экономить на ружье, пусть и старом. К тому же, падре мне презентовал специально для реализации поставленных задач тысячу песо, это огромная сумма, которую я до сих пор не потратил. Я достал кошелёк, отсчитал двадцать пять золотых монет и положил их на прилавок.

- Бери, - сказал я, - и мне к нему нужно ещё пятьдесят патронов. Думаю, что хватит на первое время.

- Как скажете, сеньор! - хозяин сгрёб деньги в ящик и начал собирать покупку. Смазанный, завернутый в промасленную бумагу карабин, коробка с капсюлями, мешочек с пулями и форма для их отливки - всё это он упаковал в длинный деревянный ящик с кожаной ручкой. Пулелейка мне не требовалась, но не стану же я разочаровывать хозяина, это и ни к чему. А пятьдесят патронов мне хватит, чтобы поохотиться. Покупать больше - значит таскать их за собой, а у меня и так уже целый склад образовался в комнате.

- Кстати, - спросил я, когда он уже укладывал оружие. - У вас найдётся винтовка с оптическим прицелом? Немецкая или американская?

Хозяин поднял на меня внимательный взгляд.

- Это дорогое удовольствие, сеньор, и редкое. Такие вещи заказывают из Европы, но у меня есть одна. Winchester-Mauser, 1885 года. Ствол нарезной, прицел трёхкратный, германской работы. Ждёт своего покупателя.

- Покажите.

Он полез в дальний угол витрины и достал винтовку. Более длинную, с массивным стволом и оптической трубой на кронштейнах. Она выглядела грозно и внушительно.

- Семьдесят песо, без патронов и оптического прицела.

- Гм. Нет, тогда не возьму, слишком дорого для меня, - покачал я головой, делая вид, что сомневаюсь, - а вот прицел к своему карабину я бы взял. На мелкого зверя охотиться думаю, тут прицел как раз нужен.

- Отдельно прицел могу предложить фирмы William Malcolm из города Сиракьюс, штата Нью-Йорк.

- Сколько стоит?

- Самый простой и устаревший стоит двадцать песо, остальные дороже.

- Хорошо, давайте за двадцать.

- Сию минуту, сеньор, вам показать, как крепить его на карабин?

- Да, ни разу не устанавливал, будьте любезны.

- Всенепременно! – удовлетворённо кивнул хозяин и за полчаса установил мне прицел, изрядно с ним провозившись, но зато сделав всё, как надо.

Убрав карабин в деревянный футляр и забрав к нему патроны, я вышел из магазина. Улица вновь встретила меня шумом и суетой, но в моей душе царило спокойствие. У меня теперь имелось хорошее снайперское оружие, способное решать любые задачи.

- Теперь можно и за дело, - сказал я сам себе, шагая к гостинице.

На рассвете я выехал на извозчике из Мехико, держа путь к восточным предгорьям, где кончались последние кварталы и начинались поля, поросшие колючим кустарником. Карабин «Monkey Tail» лежал в чехле за спиной, короткий, лёгкий, он почти не чувствовался, но я знал, что́ везу. Английская работа, уитвортовский ствол, хозяин оружейного магазина говорил, что он может сбить монету на расстоянии двести ярдов.

Дорога казалась пустынной. Изредка попадались крестьянские повозки, гружённые кукурузой, да брели куда-то по своим делам индейцы, кутаясь в серапе от утреннего холода. Я вышел на мелкой станции, у какого-то просёлка, и пошёл пешком. Примерно через час я оказался в низине, где высокая, жухлая трава перемежалась зарослями кактусов и низкорослых дубов. Здесь, в стороне от большака, можно спокойно стрелять, не привлекая внимания.

Я остановился и достал карабин. Длинный рычаг на верхней части затвора, так называемый «обезьяний хвост», как прозвали его, легко поддался, открывая казённик. Я вставил бумажный патрон, дослал, нажал на капсюль. Всё, теперь оставалось только найти цель.

Я прошёл немного вперёд, вглядываясь в заросли. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь чириканьем всякой птичьей мелюзги, да ветер шуршал листьями на деревьях. Я уже начал думать, что придётся довольствоваться стрельбой по камням, как вдруг заметил движение.

Метрах в семидесяти, у корней старого кактуса, возился кролик. Крупный, серовато-бурый, с длинными ушами. Он то и дело вставал на задние лапки, оглядывался, потом снова принимался обгрызать кору. Мексиканский кролик один из самых крупных в этих краях; говорят, иной достигает двух килограммов. Небогатая добыча, но для пристрелки сойдёт.

Я поднял карабин, прицелился. Ствол чуть дрожал в руках, но не от волнения, а от холодного утреннего воздуха. В оптику открывался прекрасный вид на кролика, как будто он стоял на задних лапах совсем рядом со мной, вот только руку протяни и коснёшься его длинных серых ушей. Я выдохнул, задержал дыхание и плавно нажал на спуск. Выстрел грянул сухо и отрывисто. Запахло палёным порохом, клуб густого порохового дыма медленно поплыл в сторону. Кролик дёрнулся, подпрыгнул и рухнул на землю.

Я подошёл к нему, поднял за уши. Пуля вошла чуть ниже уха, чистая работа. Я уложил тушку в мешок, неспеша перезарядил карабин и решил пройти ещё немного. Нечего возвращаться в город с пустыми руками, да и расстояние до цели казалось совсем небольшое, а мне нужно ещё испытать ружьё на дальней дистанции.

Второго кролика я заметил через четверть часа. Он кормился на открытом месте, в траве, не чуя опасности, находясь довольно далеко от меня. Я его увидел, когда рассматривал местность через оптический прицел. Присев на одно колено, я навел на него прицел. Выстрел, и ещё один съедобный грызун добавился к моей добыче.

Карабин работал безупречно. Затвор открывался легко, патроны входили в казённик без усилий. Я приноровился перезаряжать его, не глядя, одними пальцами, навык, который мог пригодиться в более опасных обстоятельствах.

Третьего кролика я подстрелил уже под вечер, когда солнце начало клониться к закату. Он выскочил из-за кустов прямо передо мной, замер на мгновение и тут же рухнул, сражённый пулей навскидку. Я не стал его подбирать, мне не нужна третья туша. Просто перешагнул и пошёл дальше, наслаждаясь тишиной и тем странным спокойствием, которое всегда находит после хорошего выстрела. Затем передумал и, повернув обратно, забрал его, не люблю ничего делать напрасно.

Вернувшись на просёлок, достал флягу, отпил воды, затем вынул капсюль, прочистил ствол и уложил карабин в чехол. Три кролика лежали в мешке, добыча, которая стоила затраченных сил.

В Мехико я въехал уже в сумерках. Город шумел, сверкал огнями, пах гарью и жареным мясом. Я проехал мимо патруля, не удостоившись даже взгляда, кто станет останавливать человека с парой кроликов, возвращающегося с охоты?

Сидя с карабином в руках в своей комнате, я решал, кто станет первым. Начинать следовало с мелких сошек, чтобы не спугнуть крупную дичь. А значит, на очереди некто Альварес Чикако. Его рабочий график я изучил довольно хорошо и знал, что лучше всего перехватить его вечером, когда он возвращается домой.

С утра я проследил за ним до конторы, а затем залёг на крыше одного из зданий, что находилось метрах в трёхстах от его дома. Теперь оставалось только терпеливо ждать.

Я разложил карабин, приладил упор, затем проверил прицел. Оптику я купил старую и самую дешёвую, германской работы, но линзы чисто вытерты, и настройки не сбились. Карабин лежал на валике из старого, вонючего войлока, но зато жёстко и устойчиво.

Смеркалось. Улица постепенно пустела, редкие прохожие торопились по домам. Я приник к прицелу, в сумерках картинка выглядела ещё сносной, но контраст падал с каждой минутой, и всё же я ждал.

Чикако задержался на работе почти на час. Когда к дверям его небольшого особняка подъехала карета, я уже начал терять надежду. Из экипажа буквально выпрыгнул чем-то недовольный человек, им оказался Альварес Чикако. Он обернулся к кучеру, что-то ему проорал, и эти слова оказались последними в его жизни.

Я поймал его голову в перекрестье прицела, взял небольшое упреждение и плавно нажал на спуск. Выстрел грянул сухо и резко, эхом прокатившись по пустеющей улице. Крупнокалиберная пуля пробила голову Чикако, и он рухнул на мостовую, даже не вскрикнув. Над стволом взметнулось густое облако порохового дыма, смешанного с гарью. Птицы, вспугнутые грохотом, заметались над крышами, а немногочисленные прохожие бросились в рассыпную.

Я бросил последний взгляд в прицел: тело лежало на земле, а вокруг головы быстро расплывалась тёмная лужа. Всё. Дело сделано. Я поднялся, на ходу убирая карабин в чемодан. Солнце окончательно ушло за горизонт, погрузив Мехико в густой полумрак. Этому городу не привыкать к выстрелам. Спокойно, не спеша, я прошёл два квартала, затем поймал извозчика и назвал адрес, не имеющий отношения ни к моей гостинице, ни к моим делам. Через две пересадки я вернулся в свою комнату, закрыл дверь на засов и перевёл дух.

Теперь оставались двое: банкир Карлос Обрегон и генерал Хуан де ла Вега. После долгих раздумий я решил банкира пока не трогать, он мог подождать. Я хотел послать ему прозрачный намёк, что не стоит связываться с янки, если не хочешь досрочно покинуть этот бренный мир. Но намёк этот должен стать пулей, и только ей, а генерала убрать так же, как и Чикако.

С генералом всё вышло неожиданно проще, чем с Чикако, на свою беду он задержался в закрытом клубе до позднего вечера. Я подстерёг его у выхода, когда он, сильно пьяный и явно довольный собой, в одиночестве направился к экипажу. Винтовку брать не стал, для такого дела она и не требовалась. Надев шейный платок на лицо, я надвинул сомбреро на лоб и сунул руку в карман, где лежал старый револьвер, купленный у уличного старьёвщика.

Я провозился с ним несколько дней: чистил, смазывал, менял пружины. Он был стар, изношен, но стрелял стабильно, пришлось проверить его на пустыре. Я зарядил его шестью старыми бумажными патронами, и хоть я их и проверил, но всё равно сомнения в их боевых свойствах у меня были. Однако «светить» своё современное оружия я не хотел.

Генерал поравнялся со мной. Я шагнул из тени, вскинул револьвер и выстрелил в упор. Первый же выстрел угодил ему в сердце. Генерал охнул, схватился за грудь и начал оседать. Я нажал на спуск ещё раз - осечка, третий раз - выстрел, четвёртый - осечка, пятый - осечка, шестой - выстрел. Генерал уже не шевелился, первая пуля пробила ему сердце, остальные только напрасно терзали уже мёртвое тело. Я развернулся и побежал.

Вслед мне неслись крики кучера, затем дверь закрытого заведения распахнулась, оттуда выбежало несколько человек, что стали оказывать помощь генералу, но вслед за мной бежать никто не рискнул, а через пару минут это оказалось уже и бессмысленно.

Через два квартала, свернув в безлюдный переулок, я сбросил перчатки, вытер револьвер об тряпку и, отбежав ещё немного, выбросил его в сточную канаву. Оружие, которое ни на что не годно, не жалко. Я сменил направление, поймал извозчика и через полчаса уже сидел в своей гостинице, глядя на огни ночного Мехико.

Генерал де ла Вега мёртв. Чикако - тоже, оставались ещё двое, но теперь нужно выждать. Слишком много шума за два дня, пусть ищейки угомонятся. А я пока пересижу в тени, как и советовал падре Антонио. Ждать - это я умею, заодно подготовлю покушение на человека, которого мне указал падре.

А оставшемуся в живых банкиру я отправлю письмецо в конверте с предупреждением и логотипом Кукулькана. Пусть сто раз подумает, что его ждёт в случае дальнейшего сотрудничества с мистером Эвансом, но напрямую об этом я писать не собираюсь, пусть терзается в сомнениях, сволочь!

Глава 3 Масонская молельня

На следующий день я съехал из гостиницы и затерялся в ближайшем пригороде. Снял комнату в непритязательном доме на окраине, представившись коммивояжёром, торгующим иглами, пуговицами и прочей швейной галиматьёй. Всё это добро я прикупил по пути, посетив одну из лавок на рынке Ла-Мерсед. Стоило всё дешево, но в глазах бедных хозяек такие товары выглядели почти драгоценностью.

Хозяйке домика, сеньоре Консепсьон, я презентовал небольшой набор: иглы разного калибра, дюжина пуговиц и катушка крепких ниток. Она долго ахала, крестилась и благодарила, а я лишь отмахивался, мол, пустяки, для хорошего человека ничего не жалко. После такого щедрого подарка мною перестали подозрительно интересоваться. Более того, всячески подсказывали, если я о чём-то спрашивал.

Слух о добром коммивояжёре разлетелся быстро, на следующий день ко мне прибежали ещё с десяток хозяек из соседних усадеб. Я одарил их иглами и пуговицами за полцены, не себе в убыток, но и не в навар. Так я навеки завоевал шаткие, но благодарные женские сердца пожилых хозяек крестьянских дворов в ближайшей округе. Теперь меня знали в лицо, здоровались на улице, а в лавках давали хлеб в долг. Идеальная маскировка, кто сможет заподозрить в этом обходительном торговце охотника за душами?

Где-то через неделю я рискнул прийти на телеграф. Проверил корреспонденцию на имя, о котором мы условились с падре: «До востребования, сеньору Рамону Меркадору». И действительно, меня ждало письмо.

Конверт оказался плотным, из сероватой бумаги, надежно заклеенный сургучной печатью без опознавательных знаков. Я расписался в получении, вышел на улицу, затерялся в толпе и только тогда вскрыл послание.

Внутри находился обычный, ничем не примечательный текст. Падре Антонио писал о здоровье, о погоде, о том, что его старый друг дон Эусебио наконец‑то поправился после затяжной болезни, и что в Мехико следовало бы заказать новые облачения для алтаря. Всё это было пустышкой, шифром, понятным только посвящённому.

Я вернулся в свою комнату, запер дверь, зажёг свечу. Поднёс письмо к огню и спустя несколько секунд на бумаге проявились аккуратные строчки, нанесённые молоком или лимонным соком. Проступали они бледно-коричневыми буквами, словно сама тайна оживала под моим дыханием.

Там были имена, даты и место. И короткая фраза: «Действуй, когда сочтёшь нужным, но не мешкай».

Падре оказался ещё тем заговорщиком. Я знал, что он не простой священник, но чтобы настолько… Впрочем, цель его действий мне оставалась не до конца ясна, но я уже согласился, отступать поздно. Слишком многое поставлено на карту - моя асьенда, мои люди и вся моя жизнь.

Я перечитал письмо, запомнил каждое слово, затем сжёг бумагу над пламенем свечи, глядя, как пепел плавно кружится и оседает на блюдце.

- Что ж, падре, - сказал я тихо. - Сыграем в вашу игру и побудем революционером, пользуясь их методами партийной борьбы.

За окном темнело. Уже не слышались дикие крики взбалмошных детей или их не менее крикливых матерей. Где-то там, на шумных, пыльных улицах Мехико, ждали меня те, кто вскоре должен получить своё. Я не знал, когда и как, но был уверен: они не уйдут от расплаты, хотя мне постоянно приходится бить по хвостам. Сделаю всё, что смогу, и исчезну в сельве. Скорее всего, не на пару лет, а намного дольше. Все основные события меня ждут впереди, если я дотяну до них, а по сельве у меня наметились и другие задумки.

Всю следующую неделю я посвятил слежке за указанными адресами. Падре дал мне ориентиры, но никаких имён, только приметы и места, где может появиться нужный человек. Каждый день я выбирал новую точку: то замирал в тени портика напротив старинного особняка на улице Сан-Франциско, то терялся в толпе у входа в фешенебельный отель на Пасео-де-ла-Реформа.

И наконец, в один из дней я увидел его. Человек сильно смахивал на англичанина: высокий рост, светлые глаза, безупречный костюм из тонкой шерсти. Но в чертах лица угадывались испанские корни: смуглая кожа, немного раскосые глаза, гордая осанка. Он вышел из экипажа у крыльца особняка, о котором падре упоминал особо.

Здание оказалось неприметным снаружи: два этажа из серого камня, кованые решётки на окнах, массивная дубовая дверь с бронзовым молотком в виде львиной головы. Никакой вывески, только на фронтоне, если сильно присмотреться, можно разглядеть едва заметный знак в виде циркуля и наугольника, переплетённых в единый узор. Масонская ложа. По наводке падре я знал, что здесь, за этими стенами, собирались члены одного из самых влиятельных в Мексике масонских обществ.

О том, как оно называлось, я не имел ни малейшего понятия. Знал лишь, что сам президент Порфирио Диас принадлежал к масонам и, по слухам, являлся магистром одной из главных лож в стране. Говорили, что на них он, собственно, и опирался, правда, завуалированно. Масонство в Мексике к тому времени уже имело долгую историю. Первые ложи появились здесь ещё в 1806 году, причём не без участия наполеоновских агентов. Со временем их влияние только росло, и к 1880-м годам масоны превратились в одну из самых закрытых и могущественных сил в стране. В их ложах состояли министры, генералы, банкиры, крупные землевладельцы.

Сам Диас вступил в эту закрытую организацию ещё в молодости, в 1870-х годах. Говорили, что именно брат-масон помог ему тайно вернуться в Мексику в 1876 году, после краткого изгнания в Новый Орлеан, чтобы свергнуть правительство. Диас ценил масонские связи и использовал их для укрепления своего режима. Он знал: братство - это не просто ритуалы и символы, это сеть влиятельных людей, готовых помогать друг другу в обход законов и границ.

Человек, за которым я следил, судя по всему, занимал в этой иерархии далеко не последнее место. Он посещал особняк регулярно, раз в три дня, всегда в сумерках, всегда, как будто один, но по факту в сопровождении двух людей, явно охранников. Похоже, здесь, в глубине, за тяжёлыми портьерами и плотно закрытыми дверями, заседали «вольные каменщики». Я мало что знал о них.

Конечно, до меня доходили слухи о масонских ритуалах: посвящение с завязанными глазами, клятвы, произносимые с рукой на Библии, тайные знаки и пароли, особые рукопожатия, а то и жертвоприношения. Но, как и большинство людей, я верил в эту таинственность лишь наполовину. Слишком много различных историй писалось о масонах во все времена, и понять, где правда, а где ложь, не представлялось возможным.

А уж понять полуправду и вовсе оставалось за гранью сверхъестественного. Однако моя цель посещала этот особняк слишком активно и регулярно, чтобы я мог оставить его без внимания. Значит, придётся потрудиться во славу церкви, и здесь мне явно понадобятся мои наработки по минам. В этом доме собиралась элита, вершившая судьбы простых людей, и я должен напомнить им, что даже самые высокие стены не спасают от возмездия.

За неделю наблюдений я примерно понял, когда и на сколько приезжает данный человек, и что нужно предпринять для его устранения. Конечно, взрыв изрядно разворотит вход в особняк, но масоны люди не бедные, чай, восстановят. Так что, флаг с циркулем им в руки и попутный ветер в корму.

Достав готовую мину, я проверил её и остался доволен: корпус не проржавел, капсюль сидел плотно, бикфордов шнур не рассохся. Всё в порядке. Подумав, сделал ещё две поменьше, так, на всякий случай. Вдруг пригодятся для отвлекающих ударов, или для тех, кто выживет после первого взрыва.

Остаток динамита я спрятал у подножия скалы в пригороде, надёжно засыпав щебнем и тщательно упаковав в ставший полупустым ящик. Не повезёт тому, кто его найдёт, или, наоборот, повезёт, если он ищет подобное на свою голову. Теперь оставалось самое сложное: заложить мину возле входа в здание.

Улица, где располагался особняк, оставалась по большей части пустынной. Днём тут ещё перемещались редкие прохожие, ночью - вообще ни души. Однако любой, кто проходил по этой улице, оказывался в поле зрения охраны. А она имелась, и, похоже, круглосуточная. Один слуга постоянно находился у входа, ещё один, судя по всему, обходил здание по периметру. Не часовые в мундирах, а всего лишь слуги, возможно с оружием, но глаза у них на месте, и тревогу они поднять сумеют.

Что же делать? Как подобраться незамеченным и заложить мину?

Надо что-то придумать.

Может, пустить мимо дома повозку с миной? Нагрузить её чем-нибудь, вроде той же кукурузы или обычным хламом, спрятать заряд, привязать лошадь… но кто повезёт? Наёмный возница? Он же не бросит повозку, увидят, начнутся расспросы, и вся затея провалится, да и когда повозка взорвётся, от него ничего не останется.

А если пустить повозку без возницы? Лошадь просто пойдёт вперёд, натянув поводья… но ровно до первого перекрёстка. А если загодя приучить лошадь останавливаться у нужного места? Глупости. Не для таких тонкостей кобыла обучена, да и времени на то много уйдёт. Нереально это сделать, к сожалению.

Другой вариант - самому подобраться со стороны заднего двора, там забор, глухая стена, окна выходят во внутренний сад. Если перелезть, можно подойти к чёрному ходу, заложить мину там, где охрана не ходит. Но и выхода оттуда нет, есть только одна дверь, запертая изнутри. А взрыв у чёрного хода не даст нужного эффекта: цель всегда входит через парадный.

Ладно, нужно хорошо всё обдумать. Я засел в таверне, что находилась немного дальше, через дорогу от дома, и три дня подряд наблюдал. Вход в особняк охраняли двое: пожилой толстяк и тощий, жилистый тип с бритой головой. Они сменялись через каждые шесть часов. Днём, когда солнце в зените, они прятались в тени портика, переговаривались, курили.

Ночью спали прямо на стульях, я проверял, подходил под видом пьяного забулдыги, шатаясь, но близко не совался, чтобы не спугнуть. Возможно, охранников имелось и больше, и они дежурили месяц, а потом менялись, не знаю, столько времени следить я не мог, да и не пытался.

Охрана была не слишком бдительной. Никаких собак, никаких регулярных обходов, только один охранник у входа проходил время от времени по территории особняка. Видимо, хозяева рассчитывали на репутацию, которая сама отгоняла нежелательных гостей.

Мне нужно около тридцати секунд, чтобы подбежать, положить чемодан с миной недалеко от входа, поджечь шнур и убраться перед самой каретой. Если всё сделать в сумерках, когда приезжает объект, а улица пуста, можно успеть. Оставалось решить, как подобраться незаметно.

Я подумал о повозке. Если нанять возницу и сказать, что везу дрова к такому-то дому, но ошиблись адресом, и пусть он выгрузит прямо здесь… , нет, не подойдет, возница увидит мину, начнёт задавать вопросы. А если самому сесть на козлы, надеть старую одежду, наклеить бороду? Как вариант, но слишком много возни и риск оказаться узнанным.

Долгие размышления привели меня к одной простой мысли: нужно купить обычного осла. Что я и сделал на следующий день на рынке, специально подыскав максимально ленивое и дешёвое животное. Осла, конечно, жаль, но ради другого осла, того, что метит в ворота масонской ложи, он как раз подойдёт.

Я выбрал самое смирное животное, с обвисшими ушами и тусклыми глазами, который даже не пытался брыкаться, когда я накидывал ему на спину мешок со всяким хламом для проверки. Хозяин, старый индеец с морщинистым лицом, отдал его за полтора песо, даже не торгуясь, видимо, и сам оказался рад избавиться от такой обузы.

В назначенный день я дождался нужного часа, надел тёмную одежду, нахлобучил огромное сомбреро, низко надвинув его на лоб, и навесил на ослика тюки, начинённые динамитом. Помимо одной большой мины я решил забрать обе мелкие, просто по наитию. Мало ли что, вдруг пригодятся. В конце концов, чем больше шума, тем больше паники.

Идти нам пришлось очень долго. Осла ведь не повезёшь на извозчике, кто ж пустит в экипаж вонючее животное? Но я никуда не спешил. Народу на улицах шаталось много, вечер едва вступил в свои права, и многие торопились возвратиться с работы домой или, наоборот, шли развлекаться в кабаки и театры. Мой унылый вид с таким же унылым ишаком не привлекал ничьего внимания. Кто станет вглядываться в лицо какого-то погонщика, тащащего навьюченную скотину? Таких в Мехико тысячи.

Пару раз я делал перерыв от утомительной дороги, устроившись где-нибудь в переулке, давая тем самым отдохнуть ослу и кормя его морковкой. Пусть пожрёт перед своим подвигом, скотина. Он жевал неторопливо, с достоинством, не подозревая, какая участь его ждёт впереди. Затем я снова двигался к цели и прибыл на место, когда совсем стемнело, за полчаса до возможного приезда объекта.

Ослик равнодушно застыл, пожёвывая очередную морковку, потом сделал свои дела прямо на мостовую, благо я как раз отошёл в мелкую улочку. По переулку поплыл запах ослиного навоза, заставив меня поморщиться. М-да, дерьмовая работа, что ни говори. Привалившись к стене, я неторопливо стал ожидать приезда объекта. Время тянулось медленно, как смола или жвачка, я перебирал в голове все детали предстоящей работы, проверял в кармане спички, трогал фитиль. Всё было готово к взрыву, оставалось только ждать.

Нужная мне коляска приехала примерно в то время, в которое приезжала постоянно, или немного позже. Аккуратность и пунктуальность были свойственны подобным людям, тем более субъект, принадлежащий, как ни странно, как оказалось потом, к священнослужителям, имел смешанное английско-испанское происхождение. Заслышав цокот копыт и скрип колёс, я подтолкнул осла к выходу, и тот неспешно побрёл вперёд. Скоро он вывернул на нужную улицу, давая мне возможность примериться с поджогом фитиля.

Мы уже почти дошли до роковой черты, и я за малым не чиркнул спичкой, когда ишак, словно предчувствуя свою трагическую судьбу, вдруг остановился как вкопанный.

- Пошли! - прошипел я, дёрнув его за поводья.

Но он упрямо тянул морду в сторону, прядал ушами и не собирался делать ни шага. Глаза его, обычно тусклые, вдруг заблестели в сумерках каким-то странным, почти человеческим ужасом.

Краем глаза я видел, как дверца коляски открылась и человек, ради которого я сюда припёрся, встал и начал выходить из неё. Время пошло буквально на секунды. Я чувствовал, как пот стекает по спине, как сердце колотится где-то в горле.

- Пендехо! А ну пошли! Хватит стоять, грёбаный ты осёл! - зашипел я, дёргая поводья с такой силой, что они врезались мне в ладони.

Но осёл никак не реагировал. Стоял, упёршись всеми четырьмя копытами в мостовую, и даже не думал двигаться с места. Краем глаза я уловил насмешку, что промелькнула на лице выходящего из кареты. Он шагнул ко входу и застыл перед дверью, ожидая, пока его опознают. Кучер взмахнул поводьями, и коляска, скрипнув колёсами, неспешно покатилась вперёд, по направлению к выезду с улицы.

С неё неспешно сошли два охранника, один из которых шагнул к хозяину, прикрывая его сбоку, а второй направился ко мне, придерживая рукой ремень с висящей на ней кобурой.

И тут я решился на отчаянный шаг.

До входа оставалось метров двадцать, не больше. Я прикинул: если осёл не дойдёт до самой калитки, взрыв всё равно выворотит половину стены, а осколки достанут тех, кто внутри. Лучше взорвать полстены, чем упустить момент.

Я чиркнул спичкой и поджёг фитиль, проделав это не только на большой бомбе, но и на двух маленьких. Пусть горит всё. Треск фитилей, сладковатый запах горящей селитры - всё смешалось в один ком.

Этот момент никто не засёк. Всё произошло одновременно: коляска покатилась вперёд, щёлкнул замок на двери, и зажегся фитиль. Охрана смотрела в другую сторону, кроме одного, того, что шёл прямо ко мне, а у меня, как назло, не было с собой сигарет, ведь я не курю. Охранник, кажется, что-то заподозрил, но пока ещё не понял до конца, ведь в это время о подобных минах ещё ничего не слышали. Мало ли, зачем я жгу осла, может, я идиот? И в какой-то мере он был прав, если я решился на подобный шаг, то со мной явно не всё в порядке. Что ж, отчаянные люди всегда идут на сумасбродные шаги.

- Пендехо! Да оставайся же ты стоять тут, - громко сказал я, отпуская поводья, и, не оглядываясь, зашагал назад, к переулку, чиркая новую спичку и делая вид, что достаю из недр своей одежды сигару. В темноте это оказалось невозможно разглядеть, и охранник, увидя, что я бросил осла, сначала пошёл за мной, но поняв, что я действительно оставил животное, счёл меня сумасшедшим и, не обращая больше внимания на осла, повернул обратно, направившись к своему хозяину.

Я шёл быстро, но не бежал, бег привлекает внимание. Уже уйдя довольно далеко и отступив в тень, я оглянулся. Осёл потихоньку, словно одумавшись, двинулся вперёд и поравнялся со входом, возле которого уже никого не осталось. Карета укатила, калитка плотно затворилась за тем, кто в неё вошёл. А фитиль как раз догорел, когда осёл, миновав калитку, остановился прямо напротив окна второго этажа мрачного здания.

Я кинул последний взгляд на еле видное в темноте животное и нырнул в переулок, и тотчас земля дрогнула от мощного тройного взрыва. Вверх полетели ошмётки земли, вырванные из мостовой камни, разбитые в хлам кирпичи от стены. По стенам домов застучали чугунные осколки и обломки кирпичей, но час был поздний, стены зданий толстые, и никого они не задели, разве что меня, и то, на излёте каменная крошка больно хлестнула по щеке.

Переждав камнепад, я бросился назад, к месту взрыва, и увидел на месте входа огромную дыру, а в земле такую же воронку. Собственно, весь участок стены, вместе с воротами, исчез в облаке пыли и дыма на протяжении метров пяти. Вряд ли кто успел отойти от него более чем на три метра, так навсегда и оставшись там, где застал его взрыв. Я подбежал, заглянул в пролом, и меня всего передёрнуло. Трупы, обломки, кровь - всё дело рук моих, и от осла ничего не осталось, разве что только одни уши.

Не став осматривать подробно, я поспешил исчезнуть с места взрыва, кашляя и чихая от набившейся в нос пыли и порохового дыма. Ну и дерьмо же этот динамит, но дело сделано. Не знаю, окажется ли доволен падре, но я выполнил его задание, и даже перевыполнил, будь оно неладно. Однако, с волками жить – по-волчьи выть! На войне, как на войне, если не ты, то тогда тебя, и без лишних сантиментов, однако моя совесть всё равно ворочалась внутри меня как тяжёлая гранитная глыба. Что ж, теперь с этим жить.

Через несколько часов, тяжело дыша и чувствуя, как колотится сердце, я оказался у себя в комнате. Сбросил пропахшую дымом одежду, умылся нагревшейся за день водой, долго смотрел в зеркало на своё вымазанное пороховой копотью лицо. Потом стал собирать вещи, чтобы с утра покинуть столицу. Все стоявшие передо мной задачи я выполнил.

Пора убираться, пока меня не нашли, а в том, что меня найдут, рано или поздно, сомневаться не приходилось. Вопрос только в том, успею ли я уйти до того, как ищейки нападут на след. Я погасил свет, запер дверь и лёг, не раздеваясь, положив револьвер рядом с собой.

Едва забрезжил рассвет, как я вновь тщательно умылся, постаравшись убрать все пороховые следы с лица и рук, и отправился завтракать и рассчитываться с хозяйкой. После завтрака, одевшись в самый лучший свой костюм и практически налегке, отправился на извозчике в сторону Пуэблы, где, купив лошадь, уже в гордом одиночестве отправился в Кампече, оставляя после себя всё содеянное, вместе с муками совести.

Меня никто не останавливал и не искал, хоть прогремевший мощный взрыв изрядно переполошил всю элиту Мексики, но кто мог подумать, что подобное совершил какой-то там Рамон Меркадер, а уж то, что Меркадер являлся Эрнесто де ла Барра и вовсе подумать было невозможно. Кажется, я постепенно становлюсь настоящим революционером. Что же, впереди 1910 год и Мексиканская революция. Жаль, что достигнуть высот власти официально у меня не получается, поэтому придётся идти другим путём, пусть кривым, но зато неумолимым.