Гендерфлюид: Алёна

Глава 1. Седьмая смерть

Пули вошли в меня почти одновременно. Первая толкнула в плечо, вторая ударила под ключицу, а третья, самая воспитанная, дождалась, пока я повернусь, и вошла точно между ребер.

Я не почувствовал боли. Проскурнов лежал у моих ног, нелепо вывернув голову, и пускал слюну на турецкий кафель. В его глазах еще оставалась жизнь, но это была уже не та жизнь, которой можно распоряжаться. Минуту назад он называл меня шалавой, а теперь мог разве что моргать. Мир устроен справедливо, просто справедливость иногда сильно опаздывает.

«Я Александр Светлых», — успел подумать я, прежде чем потолок Меджлиса качнулся и рухнул мне навстречу.

Потом стало холодно.

Не так, как бывает зимой, когда выбегаешь из теплой машины к подъезду без куртки. Этот холод жил внутри. Он заполнил легкие, пробрался под кожу и методично вымораживал кости. Я попытался вдохнуть и обнаружил, что дышать нечем. Что-то тяжелое придавливало лицо. Руки лежали вдоль тела и не слушались.

«Вот и все, Саня. Администрация просит освободить помещение».

Мысль была вполне разумной для мертвого человека. Я погиб в Анкаре, значит, теперь лежу в холодильнике или уже в гробу. Во второй вариант верить не хотелось. Кремация казалась еще менее привлекательной. Умирать мужчиной приятно только первые несколько секунд, потом начинаются организационные вопросы.

Я дернул правой рукой. Пальцы соскользнули по гладкой ткани. Над лицом что-то зашуршало. Сделал еще одно усилие, согнул локоть и уперся ладонью в плотный полиэтилен.

Покойников в полиэтилен не заворачивают только в кино. В реальности именно так и делают, особенно если гражданин умер не дома под мирное бормотание телевизора, а при обстоятельствах, интересных следователю.

Мне почему-то стало очень обидно. Столько бегал, стрелял, тонул, менял тела, пересекал пустыни, а закончилось все в пакете с молнией. Даже карманов нет.

Я нащупал замок изнутри и потянул. Молния поддалась на несколько сантиметров, впуская полоску синеватого света. Вместе со светом пришел воздух. Я вдохнул так жадно, что закашлялся. Кашель получился женским.

— Нет, — хрипло сказал я. — Только не опять.

Голос был незнакомым. Ни голоса Зеноби, ни моего собственного. Низкий, с хрипотцой, словно его обладательница всю ночь курила у подъезда и объясняла соседям устройство российского законодательства.

Раздвинув пакет, поднялся. Точнее, попытался подняться и ударился лбом о металлический потолок. Я лежал на выдвижной полке внутри холодильной камеры. Перед глазами плавали круги, но злость оказалась сильнее головокружения. Уперся ногами в заднюю стенку и толкнул полку. Дверца распахнулась, наружу выехала половина моего нового тела.

Помещение освещалось дежурными лампами. Белая плитка, металлические столы, шкафы, раковина и ряды квадратных дверей. Никаких сомнений — морг. На соседнем столе лежал мужчина с аккуратно сложенными на животе руками. Судя по выражению лица, его уже ничего не беспокоило, включая коммунальные тарифы.

Я выбрался наружу и едва не упал. Ноги дрожали, в коленях ощущалась слабость, но тело было целым. На мне имелась только бирка, привязанная к большому пальцу ноги. Грудь была небольшой, живот плоский, бедра узкие. На левом боку тянулся длинный зашитый разрез. Шов выглядел свежим.

— Вы меня еще и вскрыть успели, живодеры.

Сорвал бирку. На ней печатными буквами значилось:

«СОКОЛОВА ЕЛЕНА ВИКТОРОВНА. 1989 г. р. Доставлена 03:40. Биологическая смерть 04:12».

Ниже стояло сегодняшнее число и номер протокола.

Елена. Тридцать семь лет. Моложе меня по документам, старше каждого моего женского тела. Хорошо хоть не бабушка с артритом и вставной челюстью. Хотя после всего пережитого я научился радоваться мелочам. Есть руки, ноги и зубы — уже неплохая комплектация.

На стене висели часы. Половина шестого утра. За небольшим окном синела ранняя осень. На стекле крупными каплями висел дождь, а на подоконнике стояла кружка с надписью «Москва — лучший город Земли».

Москва.

Я несколько секунд смотрел на кружку, не веря собственным глазам. Потом засмеялся. Смех быстро превратился в рыдание. Я был дома. В женском теле, голый, вспоротый и официально мертвый, но дома. До мамы можно доехать на метро. Если, конечно, в морге предусмотрительно не отрезали мне проездной.

За дверью послышались шаги.

Я метнулся к шкафам. В первом лежали инструменты, от одного вида которых шов на боку заныл сильнее. Во втором нашлись зеленый медицинский халат, одноразовые бахилы и резиновые перчатки. Халат был мужской и доходил до колен. Я накинул его и едва успел спрятаться за дверью, когда она открылась.

В помещение вошел мужчина лет пятидесяти, в синей форме санитара. В одной руке он держал телефон, другой застегивал брюки.

— Говорю тебе, Семеныч, сама вскрылась дверца. Я ее закрывал…

Он увидел пустой пакет, выдвинутую полку и замолчал. Медленно перевел взгляд на меня.

— Доброе утро, — вежливо сказал я.

Санитар открыл рот.

— Только не кричите. Голова болит.

Мужчина все-таки закричал. Телефон выпал из руки и разбился о плитку. Я шагнул вперед, намереваясь его успокоить, но санитар отшатнулся, зацепился пяткой за ножку стола и сел на пол.

— Соколова… Тебя же вскрыли… Ты четыре часа мертвая!

— Теперь живая. Бывает. Российская медицина творит чудеса.

В коридоре хлопнула дверь. Послышались голоса. Санитар набрал в грудь воздух для второго крика, и мне пришлось действовать. Я присел рядом, коротко надавил пальцами под челюстью. Этому приему меня обучила Алина на базе «Фантом». Мужчина обмяк. Я подхватил его голову, чтобы не приложился о кафель.

— Извините, Семеныч. Ничего личного.

Снял с него брюки, футболку и кроссовки. Размер оказался почти мой, если не считать того, что штаны пришлось затянуть ремнем до последней дырки. Телефон был разбит, зато в кармане обнаружились ключи, пропуск и тысяча триста рублей. Деньги брать было неловко, но мертвым банковские кредиты не дают.

Я уже направился к двери, когда заметил в углу камеру.

Красный огонек весело подмигивал.

— Ну конечно. Кино без оператора не бывает.

Разбил камеру металлическим лотком. Красный огонек погас, но запись наверняка уже ушла на сервер. Сколько у меня есть времени? Пять минут? Десять?

В коридоре раздался звук рации:

— Пост один, подтвердите. Объект проявил активность?

Я замер.

Не пациент. Не покойная. Объект.

Похоже, меня ждали.

Глава 2. Москва слезам не верит

У каждой уважающей себя секретной организации есть одна общая проблема: ее сотрудники разговаривают по рации так, будто находятся в американском боевике. Вместо «женщина очнулась» обязательно скажут «объект проявил активность». Вместо «не упустите ее» — «перекрыть периметр». А потом удивляются, почему объект понимает, что перед ним не обычная больница.

Я приоткрыл дверь. Коридор уходил в обе стороны. Слева горела зеленая табличка выхода, справа приближались тяжелые шаги. Выбор был прост, как меню в армейской столовой.

Побежал налево.

Шов на боку тянуло, босые ноги скользили внутри чужих кроссовок. За спиной крикнули:

— Стоять!

Я даже оглянулся. Мужчина в черной куртке держал пистолет у бедра. Второй говорил в рацию. Ни белых халатов, ни удивления на лицах. Они действительно ждали, что покойница встанет.

В конце коридора обнаружилась дверь с электронным замком. Пропуск санитара сработал. За дверью была лестница, уходящая вверх и вниз. Я рванул вверх. На первом этаже пахло хлоркой и вареной кашей. Где-то звякала посуда, женский голос ругал неизвестного Колю за непривезенный хлеб.

Москва встречала меня по-домашнему.

Дверь наружу охранял пожилой вахтер. Он оторвался от кроссворда, посмотрел на мой наряд и нахмурился.

— Вы куда в форме Петровича?

— За хлебом. Коля не привез.

Ответ настолько точно попал в местные обстоятельства, что вахтер понимающе выругался и нажал кнопку. Я вышел во двор.

Дождь оказался ледяным. Медицинская футболка моментально прилипла к груди, а ветер полез в штанины. После Саудовской Аравии, Сомали, Южной Африки и Китая российский сентябрь воспринимался как особо изощренная пытка. Зато воздух был родным: мокрый асфальт, выхлопные газы, кофе из круглосуточного киоска и легкий аромат мусорных контейнеров.

За воротами стояла темная «Тойота Камри». В салоне сидели двое. Один увидел меня, поднял телефон.

Я отвернулся и пошел спокойным шагом, насколько вообще можно спокойно идти под дождем в одежде санитара. Бежать нельзя. Бегущая из морга женщина привлекает внимание даже в Москве.

Через двадцать метров за спиной хлопнули автомобильные двери.

Тогда я побежал.

Двор оказался проходным. Перепрыгнув через цепочку, выскочил между гаражами, свернул к жилым домам. У подъезда курил молодой парень в тапках. Увидев меня, он выронил сигарету.

— Телефон есть?

— Есть.

— Молодец. Береги.

Я влетел в подъезд, поднялся на второй этаж и через открытое окно выбрался на козырек магазина. Прыжок с трехметровой высоты новое тело перенесло легко. Колени мягко погасили удар. Значит, подарки эксперимента остались при мне.

С другой стороны дома проходила оживленная улица. Подъехал автобус. Я смешался с пассажирами и прошел в салон через заднюю дверь. Банковской карты у меня не было, платить наличными водитель отказался. Пришлось выйти на следующей остановке под неодобрительный писк валидатора и громкое замечание какой-то бабушки о распоясавшейся молодежи.

Улица называлась Большой Калитниковской. Значит, морг относился к одному из медицинских учреждений в районе Таганки. До дома мамы далеко, но не дальше Сомали.

Первым делом требовалась одежда. Вторым — информация. Третьим — понять, кто такая Елена Соколова и почему ее возвращения ждали люди с оружием.

У круглосуточного магазина стояла женщина в сером дождевике, разгружая коробки из фургона. Телосложением она напоминала меня, а ее запасная куртка лежала на переднем сиденье. Украсть куртку было делом секунды. Совесть возмутилась, но замерзла и быстро заткнулась.

В кармане куртки нашлась вязаная шапка. Натянув ее до бровей, вошел в торговый центр у метро. В туалете внимательно рассмотрел себя в зеркале.

Елена Соколова была высокой шатенкой. Короткие волосы, серые глаза, резкие скулы, тонкий нос. На правой брови маленький шрам. Красавицей ее можно было назвать только после пары стаканов, но лицо было интересным и волевым. Такие женщины не ждут, пока им откроют дверь, они сами открывают ее ногой.

Вскрытие оставило на теле длинный шов от грудины почти до лобка. Каким образом я двигался после такого, не представляю. Обычный человек лежал бы пластом и просил обезболивающее, но кровь не проступала, края раны уже начали срастаться.

Я умылся и вернулся в зал. В магазине электроники на стене работали телевизоры. На одном показывали новости. Президент открывал завод, министр обещал разобраться с ценами, синоптик пугал ранними заморозками. Мир жил, не замечая моей очередной смерти.

Я попросил продавца переключить на международные новости. Парень недовольно взял пульт.

Через минуту на экране появилось здание турецкого парламента. Бегущая строка сообщала о сорванном заседании и стрельбе. Диктор говорил о нападении неизвестной женщины на российскую делегацию.

Показали мое лицо. Точнее, лицо Александры Госсман, измененное турецкими гримерами. Затем фотографию Проскурнова.

«Российский дипломат Виталий Проскурнов находится в критическом состоянии. Нападавшая ликвидирована сотрудниками безопасности. Ее личность устанавливается».

— Живой, сука, — вырвалось у меня.

— Что? — переспросил продавец.

— Говорю, дипломат живой. Повезло человеку.

Значит, я не убил Проскурнова. Сломал шею, но не добил. Такие люди, как он, живут назло медицине и здравому смыслу.

На другом экране показывали рекламу смартфона. Я спросил самый дешевый кнопочный аппарат и сим-карту. Тысячи трехсот рублей хватило впритык. Паспорт продавец потребовать не успел: в зал вошли двое мужчин из морга.

Они не смотрели по сторонам. Один сразу направился ко мне.

Я схватил со стойки первый попавшийся телефон и бросил в витрину. Загремело стекло, завыла сигнализация. Посетители шарахнулись. Охранник торгового центра бросился к продавцу, мужчины ускорили шаг.

В толпе я скользнул между стеллажами, сбил вешалку с чехлами и выскочил через служебную дверь. За ней обнаружился узкий коридор и грузовой лифт. Лифт долго думал. Пришлось бежать по лестнице.

На подземной парковке пахло бензином. Я спрятался между машинами, слушая шаги. Первый преследователь прошел мимо. Второй остановился в трех метрах, достал телефон.

— Соколова ушла. Повторяю, носитель активен и ушел. Внешность соответствует. Регенерация подтверждена.

Носитель.

Я тихо подошел сзади и ударил его ребром ладони по шее. Мужчина рухнул. Первый развернулся, но поздно. Перехватив вооруженную руку, вывернул кисть, ударил локтем в висок и добавил коленом в живот. Он сложился, выпустив воздух.

Пистолет оказался «Глоком» с глушителем. В карманах лежали удостоверение частного охранного предприятия, три телефона и фотография Елены Соколовой.

На обороте фотографии от руки было написано:

«При активации не повреждать голову. Доставка на объект “Берег”».

Под надписью стояла подпись человека, которого я уже встречал.

Полковник Никитин.

Глава 3. Чужая квартира

Убивать преследователей я не стал. Во-первых, они пока не успели сделать ничего такого, за что полагалась немедленная ликвидация. Во-вторых, два трупа на парковке неизбежно привлекут полицию. В-третьих, мне требовалась машина, а покойники плохо сообщают пин-код от сигнализации.

Старший пришел в себя после третьей пощечины. Я сидел у него на груди, прижимая ствол к основанию носа.

— Где машина?

— Пошла ты…

— Уже ходила. Не понравилось.

Чуть сильнее надавил глушителем. Мужчина дернул головой.

— Черный «Форд», сектор Г.

— Кто приказал меня забрать?

— Не знаю. Приказ пришел через диспетчера.

Он говорил правду или хорошо изображал. В любом случае времени для обстоятельной беседы не было. Я забрал ключи, стянул обоих пластиковыми хомутами, найденными в их же сумке, и заткнул рты носками. Не своими, разумеется. На некоторые жертвы я идти не готов.

Черный «Форд Эксплорер» нашелся в секторе Г. В багажнике лежали аптечка, пледы, женская одежда и металлический кейс с ампулами. На этикетке было написано «Нейростат-7». Такой препарат мне уже кололи на базе. В малых дозах он подавлял волю, в больших превращал человека в дышащий овощ.

Значит, разговаривать со мной никто не собирался.

В одном из телефонов имелось сообщение с адресом: улица Авиамоторная, дом, квартира. Проверка объекта до восьми утра. Адрес мог принадлежать Елене.

Я выехал с парковки, стараясь не превышать скорость. Москва постепенно просыпалась. Потоки машин становились плотнее, на остановках собирались люди. Водители ругались, таксисты перестраивались через три ряда, курьеры на велосипедах проверяли бессмертие. За годы отсутствия ничего принципиально не изменилось.

Квартира находилась в девятиэтажной панельке. Домофон открылся магнитным ключом из кармана одного из преследователей. Это было плохим знаком: люди Никитина уже побывали здесь.

На пятом этаже пахло кошками и жареным луком. Дверь квартиры была опечатана полицейской лентой. На печати значилось: «Следственное управление по ЮВАО».

Я сорвал бумагу и вошел.

Обыск провели тщательно. Ящики выдвинуты, книги сброшены, матрас вспорот. На полу валялись фотографии. На большинстве была Елена: в полицейской форме, на стрельбище, у моря, рядом с высоким светловолосым мужчиной. Майор полиции, судя по погонам.

На холодильнике висел листок: «Ленка, кот у меня. Не переживай. Тетя Зина».

Хорошо, что кота забрали. При моей насыщенной жизни животное пришлось бы кормить взрывчаткой.

Документы в квартире отсутствовали, но на полу под шкафом нашлась визитка: «Соколов Егор Андреевич, адвокат». Фамилии совпадали. Брат или бывший муж.

В ванной я наконец снял одежду санитара и нормально осмотрел шов. Он затянулся почти полностью, оставив розовую полосу. Из зеркала смотрела усталая женщина с темными кругами под глазами.

— Здравствуй, Лена, — сказал я отражению. — Извини, что занял тело без спроса. У нас в последнее время с согласиями туго.

Я принял душ, нашел чистое белье и джинсы. Одежда подошла идеально, что окончательно подтвердило очевидное: квартира принадлежала моему новому телу.

Обыск мог уничтожить тайники, но люди редко находят то, о чем не знают. Я обследовал розетки, плинтусы, вентиляцию. За бачком унитаза был приклеен водонепроницаемый пакет. Внутри лежали флешка и бумажка с четырьмя цифрами.

Ноутбук забрали. Я включил старый телевизор с функцией воспроизведения файлов и вставил флешку. Потребовался пароль. Четыре цифры с бумажки не подошли. Дата рождения Елены тоже.

На фотографиях светловолосый мужчина часто показывал в камеру растопыренную пятерню. На одной карточке с обратной стороны было написано: «Пять лет, как мы вместе. 17.04».

Пароль 1704 открыл флешку.

Внутри находились видеозаписи, таблица с фамилиями и аудиофайл. Я запустил его первым.

Заговорил голос Елены. Теперь я слышал себя со стороны.

«Егор, если ты это слушаешь, значит, со мной что-то произошло. Не верь заключению о несчастном случае. За последние два года в Москве и области пропали двадцать семь женщин. Все проходили генетические обследования в клиниках сети “Геномед”. У всех совпадает редкий участок одиннадцатой хромосомы. Я не понимаю, зачем их отбирают, но троих видели в пансионате “Берег” под Конаково. Официально пансионат закрыт».

Она сделала паузу. На записи слышалось дыхание.

«Мне кажется, за мной следят. В управлении кто-то сливает информацию. Вчера мне звонил полковник Никитин из ФСБ. Предлагал передать материалы и забыть дело. Я отказалась. Если со мной что-то случится, найди Александра Светлых. Его дело связано с этими женщинами. Светлых пропал в Иордании, но я уверена, что он жив».

Я поставил запись на паузу.

Елена искала меня. Дошла до Никитина, нашла связь с генетическими клиниками и за это умерла. А теперь я сидел в ее квартире, носил ее белье и слушал ее голос собственными ушами.

В таблице были фамилии пропавших. Возраст от девятнадцати до тридцати восьми лет. Напротив некоторых стояли пометки: «Берег», «Фантом», «донор», «неактивна». В последней строке значилась Соколова Елена Викторовна.

Пометка напротив ее фамилии была красной:

«Резервный носитель № 7. Совместимость 99,94 %».

Шесть предыдущих носителей существовали. И я, судя по всему, был не первым сознанием, которое пытались сохранить.

В коридоре тихо щелкнул замок.

Кто-то открыл входную дверь ключом.

Глава 4. Напарник покойницы

Пистолет лежал на стиральной машине. До него два шага, но незваный гость уже вошел. Я закрыл флешку в кулаке и прижался к стене.

Человек двигался тихо. Не шаркал, не звенел ключами, не кашлял. Так ходят либо профессионалы, либо мужья, вернувшиеся домой после полуночи.

В проеме появился ствол. Я ударил по запястью, шагнул внутрь и подсек ноги. Мужчина успел развернуться, схватил меня за плечо. Мы вместе рухнули на пол. Он оказался сильным и тяжелым. Перехватил мою руку, прижал к ковру.

— Ленка?

Я замер.

Надо мной находился тот самый светловолосый мужчина с фотографий. Только сейчас он выглядел старше: трехдневная щетина, красные глаза, глубокая складка между бровей.

— Слезь с меня, — потребовал я.

Он отпустил так резко, словно обжегся. Отполз к стене, не выпуская оружие.

— Ты умерла.

— Мне сегодня об этом уже говорили. Начинает надоедать.

— Я видел тебя в морге. Видел протокол вскрытия.

— А я само вскрытие проспал. Повезло.

Мужчина побледнел. Пистолет дрогнул.

— Ты не Лена.

— Быстро соображаешь. Егор?

— Кто ты?

Врать не имело смысла. Не после того, как мертвая женщина воскресла, избила вооруженного мужчину и заговорила о себе в мужском роде.

— Александр Светлых.

Он смотрел на меня секунд десять, затем медленно поднялся.

— Александр Светлых — мужчина.

— Спасибо, что напомнил. В последнее время мне редко делают такие комплименты.

Егор направил оружие мне в грудь.

— Последний раз спрашиваю: кто ты и что сделал с Леной?

— Я ничего с ней не делал. Очнулся в ее теле два часа назад. До этого меня застрелили в Анкаре.

— Нападение на парламент?

— Оно самое.

— Там была женщина.

— И в Саудовской Аравии была женщина. И в Китае. А между ними ненадолго был мужчина. У меня сложная биография.

Егор подошел ближе. В его взгляде было столько боли, что мне стало не по себе. Для меня тело являлось очередным чужим костюмом. Для него это была любимая женщина.

— Докажи.

Я рассказал про Петру, Заатари, Абдель-Азиза, Бадра, пиратов и Аймана. Про алмазный рудник, Ната и переход в Ботсвану. Про возвращение, Проскурнова, базу «Фантом», китайский лагерь и Фатиму. Говорил коротко, без красочных подробностей, но все равно рассказ занял почти час.

Егор ни разу не перебил. Потом взял телефон и нашел фотографии Александра Светлых, Зеноби и происшествия в Анкаре. Сравнивал их с моим лицом, словно надеялся увидеть сходство.

— Лена изучала твое исчезновение, — наконец сказал он.

— Я слышал запись.

— Она считала, что пропавшие женщины связаны с тобой. За неделю до смерти сказала, что нашла подтверждение. Мне ничего не показала. Боялась, что я полезу следом.

— И полез?

— Она погибла позавчера. Машину нашли в Яузе. Экспертиза показала, что Лена потеряла управление. Только она была инструктором контраварийного вождения и могла вслепую провести машину по льду.

Он убрал пистолет.

— В морге у нее остановилось сердце. Врачи пытались запустить, но безрезультатно. Потом тело передали на вскрытие.

— Меня нашли утром в холодильнике. Рядом дежурили люди Никитина.

При фамилии полковника Егор напрягся.

— Никитин звонил Лене. После ее смерти исчез. В управлении сказали, что такого сотрудника не существует.

Я протянул фотографию с приказом доставить меня на «Берег».

Егор осмотрел подпись.

— Это не Никитин.

— Я видел, как он расписывался. Его рука.

— Я не про подпись. Владимир Никитин погиб вчера вечером. Машина взорвалась на парковке у клиники Склифосовского.

Новость ударила сильнее, чем ожидал. Никитин не был другом. Он служил Проскурнову, участвовал в операции и лгал мне. Но именно он пытался вытащить меня из Саудовской Аравии и Сомали. В Ботсване рисковал карьерой и жизнью. Из всей этой конторы он был единственным человеком, которому я почти доверял.

— Видел тело?

— Остатки. ДНК совпала.

После моих превращений совпадение ДНК перестало казаться серьезным доказательством.

Егор включил чайник. Покойная Лена держала дома хороший кофе. Пока он варился, я рассказал про флешку и показал таблицу.

— «Берег» находится под Конаково, — сказал Егор. — Бывший санаторий Минатома. Формально закрыт пятнадцать лет назад. Территорию купило общество «Реавита».

— Клиника?

— Частный реабилитационный центр. Ни сайта, ни телефонов. Охрана как у военного объекта.

— Значит, едем туда.

— Ты никуда не поедешь.

— Это почему?

— Потому что это тело Лены!

Он ударил кулаком по столу. Чашка подпрыгнула, расплескав кофе.

— Она погибла, — тихо сказал я. — Мне жаль. Я не просил ее тело и отдал бы его, будь такая возможность. Но там держат женщин, которых готовили для таких, как я. Лена погибла из-за этого дела. Ты хочешь, чтобы ее смерть оказалась напрасной?

Егор отвернулся к окну.

— Я поеду один.

— А я буду сидеть здесь и вышивать крестиком? Они знают, что носитель активен. Скоро в квартире будет столько спецназа, что придется выдавать номерки.

Словно подтверждая мои слова, во дворе остановились три черных микроавтобуса.

Двери открылись одновременно. Люди в бронежилетах двинулись к подъездам.

Егор выглянул из-за шторы и тихо выругался.

— Черный вход есть?

— Это панельная девятиэтажка.

— Балкон?

— Пятый этаж.

— После Африки почти первый.

Я сунул флешку в карман и открыл балконную дверь.

Снизу уже кричали:

— Работает спецназ! Всем оставаться в квартирах!

— Ты сумасшедший, — сказал Егор, увидев, как я перелезаю через ограждение.

— Привыкай. У твоей покойницы теперь богатый внутренний мир.

Глава 5. Полет над Авиамоторной

Балконы в советских панельках строили с расчетом на ядерную войну, зимнее хранение картошки и соседей, любящих выбивать ковры. На побег ожившей покойницы проектировщики явно не рассчитывали.

Между нашим балконом и соседним было сантиметров восемьдесят. Снизу это расстояние показалось бы смешным. С пятого этажа щель выглядела порталом в загробный мир, из которого я только что вернулся.

— Давай руку, — Егор перегнулся через ограждение.

— Сам не свались.

Я качнулся и прыгнул. Пальцы ухватились за холодный металл. Ноги ударились о бетонную плиту, шов на животе дернуло болью. Егор поймал меня за ворот куртки и втащил внутрь.

Соседский балкон был застеклен. Дверь в квартиру закрыта. На подоконнике мирно росли помидоры, не подозревая, что участвуют в секретной операции.

— Дальше что? — спросил Егор.

— Через квартиру.

— Дверь закрыта.

— Стекло открыто.

— Там люди живут.

— Отлично. У них наверняка есть выход.

Я постучал. В комнате зажегся свет. К балкону подошла сухонькая старушка в ночной рубашке, увидела нас и перекрестилась.

— Зинаида Петровна, это я, Елена! — крикнул Егор через стекло.

Старушка перекрестилась повторно.

— Леночку вчера похоронили!

— Не успели, — ответил я. — Откройте, полиция.

Слово «полиция» в России обладает удивительной силой. Половина граждан после него немедленно закрывает двери, другая половина открывает, чтобы узнать, что натворила первая. Зинаида Петровна относилась ко второй категории.

Она впустила нас и сразу потребовала объяснений. Егор показал удостоверение. Старушка посмотрела на документ, на меня, снова перекрестилась и предложила борща.

— Потом, — пообещал я.

На лестнице уже грохотали ботинки. Мы вышли из квартиры, поднялись этажом выше и перешли в соседний подъезд через чердак. Замок на чердачной двери я вырвал вместе с дужкой. Егор уставился на погнутый металл.

— Лена подтягивалась двадцать раз, но такого не могла.

— Я после превращений немного окреп.

— Немного?

— Я скромный.

По крыше мы добрались до крайнего подъезда. Дождь хлестал в лицо, рубероид скользил. Во дворе спецназ окружил дом. Один боец поднял голову. Я присел за вентиляционной шахтой.

Егор открыл техническую дверь отмычкой. Спустились до третьего этажа, позвонили в первую квартиру. Дверь открыл сонный мужчина в майке.

— Управление внутренних дел, — Егор сунул ему под нос удостоверение. — Покиньте помещение, утечка газа.

— Какого газа? У нас электрические плиты.

— Поэтому утечка особенно подозрительная.

Мужчина попытался захлопнуть дверь. Я подставил ногу.

— Нам только через балкон.

Через минуту мы уже перелезли на козырек аптеки. Хозяин квартиры снимал происходящее на телефон и грозил пожаловаться Путину. Я попросил не забыть хороший ракурс.

Машину Егора спецназ наверняка контролировал. До «Форда» тоже не добраться. Мы прошли дворами, выбрались к шоссе Энтузиастов и сели в трамвай. Контролер появился почти сразу.

— Вот сейчас я действительно понял, что вернулся в Россию, — сказал я, наблюдая его приближение.

Егор оплатил две поездки. В трамвае он молчал, поглядывая на мое лицо. Я понимал, что ему трудно. Внешность Лены говорила одно, манеры, голос и словарный запас — совсем другое.

— Вы были близки? — спросил я.

— Пять лет вместе. Собирались расписаться.

— Прости.

— Не говори ее голосом.

— Другого нет.

Он отвернулся к окну.

Доехали до Курского вокзала. В камере хранения у Егора лежала спортивная сумка: документы, деньги, одежда и два телефона.

— Приготовил заранее?

— После смерти Лены понял, что следующим могу оказаться я.

Он дал мне свитер, теплую куртку и кепку. Женские вещи. Я вопросительно посмотрел.

— Ее запасная одежда. В машине лежала.

Надев свитер, я почувствовал знакомый запах духов. Егор тоже почувствовал, резко застегнул сумку и ушел покупать кофе.

На одном телефоне имелась фотография машины Елены после подъема из Яузы. Передняя часть разбита, водительская дверь смята, но салон почти цел. На коврике виднелось темное пятно.

— Кровь?

— Ее. В организме нашли препарат для остановки сердца. Машину сбросили уже после смерти.

— Значит, тело специально доставили в морг.

— Зачем?

— Ждали меня.

Телефон Егора завибрировал. Сообщение пришло с неизвестного номера:

«Не садитесь в поезд. Вокзал перекрывают. Никитин».

Через десять секунд следом пришла фотография. Владимир Никитин стоял у часов на площади трех вокзалов и держал сегодняшнюю газету.

Погибший полковник выглядел раздраженным, но вполне живым.

Глава 6. Владимир, воскресший следом

У человека, несколько часов назад покинувшего морг, особое отношение к покойникам. Я больше не верил свидетельствам о смерти, фотографиям тел и заключениям экспертов. Чтобы убедить меня в чьей-либо кончине, покойному следовало разложиться до состояния, несовместимого с карьерой в спецслужбах.

— Это может быть старая фотография, — сказал Егор.

— Газета сегодняшняя.

— Фотошоп.

— Тогда зачем предупреждать?

По громкой связи объявили посадку на тверскую «Ласточку». У выходов появились мужчины в одинаковых серых куртках. Один держал планшет с системой распознавания лиц.

Никитин не соврал.

Мы вышли через метро, проехали одну остановку и пересели на кольцевую линию. В вагоне Егор отправил ответ:

«Место».

Пришел адрес круглосуточной блинной на проспекте Мира.

Полковник сидел у окна, ел блины с семгой и выглядел человеком, которого отвлекли от отпуска. Перед ним стояла третья тарелка.

— Саша, я знал, что ты голодный, — сказал он вместо приветствия.

— Меня зовут Лена, — огрызнулся я.

Егор побледнел, а Никитин понял ошибку.

— Извини. Присаживайтесь.

Я сел напротив и начал есть. Организм требовал калорий с такой силой, что разговоры о заговорах могли подождать. Егор остался стоять.

— Вас взорвали, — сказал он.

— Попытались. В машине был сотрудник моей комплекции. ДНК в базе заменили заранее.

— И вы позволили человеку погибнуть?

— Он был мертв до взрыва. Сердечный приступ. Я использовал обстоятельства.

— У вас все удобно умирают, — заметил я.

Никитин подвинул мне чай.

— Проскурнов жив. Полный паралич ниже шеи, говорить не может, но сознание сохранено. Его перевезли в Россию специальным рейсом.

— Жаль.

— Он требует доставить тебя.

— Чем? Морганием?

— Нейроинтерфейсом. Медленно, но приказы отдает.

Я представил Проскурнова, управляющего конторой движением век. Таракана трудно убить тапком, если он генерал.

— Кто такая Соколова?

Никитин посмотрел на Егора.

— Майор уголовного розыска. Слишком близко подобралась к программе резервных носителей. Ее генетический профиль совпал с твоим. Проскурнов решил совместить устранение угрозы с подготовкой запасного тела.

— Как мое сознание попало из Анкары сюда?

— Мы не знаем.

— Плохой ответ.

— Другого нет. Перед вылетом в Китай тебе ввели нейрометки. Они должны были считывать активность мозга и передавать часть данных. После твоей смерти в Анкаре аппаратура на «Береге» самопроизвольно запустилась. Соколова лежала там. Ее сердце остановили, мозг поддерживали. Через семь минут приборы зарегистрировали новую личностную активность.

— А потом отвезли в морг и вскрыли?

— Это сделал не Проскурнов. Внутри проекта раскол.

— Какая неожиданность. Людоеды не поделили столовые приборы.

Никитин рассказал. После покушения на генерала руководство приказало заморозить программу и изъять архивы. Заместитель Проскурнова, полковник Каратаев, отказался. Он вывез оборудование и носителей на «Берег», подчинил часть сотрудников и начал уничтожать свидетелей. Елену собирались активировать позже, но неизвестный человек вывез ее в город и оформил как обычную погибшую.

— Вы подписали приказ о моей доставке.

— Подпись настоящая. Приказ поддельный. Каратаев получил доступ к моему ключу.

— Очень удобно.

— Я приехал предупредить и помочь.

— Почему не обратиться к начальству?

— Потому что не знаю, кто там начальство. Каратаев двадцать лет собирал компромат. У него люди в ФСБ, МВД, прокуратуре и Минобороны. Официальная группа, направленная на «Берег», пропала. В отчетах написано, что проверка завершена, нарушений нет.

Егор наконец сел.

— Лена оставила список пропавших.

— Двадцать семь женщин, — кивнул Никитин. — Одиннадцать погибли при подготовке. Девять признаны несовместимыми и удерживаются. Семь оставались резервом. Соколова была седьмой.

— Где остальные шесть?

Полковник отвел взгляд.

— На «Береге».

— Живы?

— Формально.

Мне расхотелось есть.

— Что значит формально?

— Их собственные личности стерты или подавлены. В тела записывали фрагменты памяти агентов. Ни одна попытка не дала устойчивого результата. Они не понимают, кто они.

— А Лена?

— Ее личность может сохраняться внутри. Мы не знаем.

Егор резко поднялся и вышел. Через окно я увидел, как он остановился у дерева, уперевшись ладонями в ствол.

— Зачем ты это сказал?

— Он должен понимать. И ты тоже.

— Может, я убил ее окончательно.

— Может, спас часть.

Я вспомнил сны, в которых мама пыталась что-то сказать, женские привычки, возникавшие без причины, способности, которых у Александра никогда не было. Сколько во мне оставалось от Жанны? Сколько теперь от Елены?

— На «Берег» есть три пути, — Никитин разложил карту. — Главные ворота, река и старый технический тоннель от закрытого реактора. Ворота исключаем. Волга контролируется. Остается тоннель.

— Почему вы не пошли сами?

— Потому что тоннель затоплен и закрыт решетками. Пройти может человек с твоими возможностями.

— Вот мы и дошли до главного. Вам снова что-то от меня нужно.

— Мне нужно вытащить женщин и уничтожить аппаратуру. Тебе — узнать правду о Соколовой и своем теле.

— А Егору?

— Ему нужна Лена. Именно поэтому он опаснее нас обоих.

За окном Егор разговаривал по телефону. Никитин взглянул на часы.

— Он включил аппарат тридцать секунд назад. Если номер отслеживают, сюда уже едут.

Мы одновременно посмотрели на дверь.

Егор вернулся, держа пистолет.

— Никто никуда не едет, — сказал он. — Сначала вы вернете Лену.

Глава 7. Двое в одном теле

Посетители блинной продолжали завтракать. Молодая мать вытирала ребенку рот, два таксиста спорили о стоимости китайских запчастей, сонная кассирша листала телефон. Никто не замечал пистолета под столом.

— Убери оружие, — спокойно сказал Никитин.

— Верните Лену.

— Я не могу.

— Тогда поедем к тем, кто может.

Ствол смотрел в живот полковнику. Я мог обезоружить Егора, но не хотел. Он потерял женщину, а теперь видел перед собой ее тело с чужой душой. В такой ситуации даже нормальный человек начнет разговаривать с пистолетом. А нормальных среди нас не осталось.

— Егор, — сказал я. — Посмотри на меня.

Он перевел взгляд.

— Скажи что-нибудь, что могла знать только Лена.

— Я не Лена.

— Попробуй вспомнить.

— Нечего вспоминать.

— Закрой глаза.

Я хотел послать его, но закрыл. В темноте пахло блинами, кофе и мокрой одеждой. Егор говорил тихо:

— Наша первая поездка. Море. Какой город?

В голове мелькнул белый вокзал, длинная набережная и стакан с горячей кукурузой.

— Сочи.

— Нет.

Картинка изменилась. На холме стояла белая беседка, внизу темнело море. Ветер рвал волосы, Егор смеялся и держал пакет с чебуреками.

— Керчь, — прошептал я. — Ты уронил телефон с парома. Лена сказала, что его съели дельфины.

Открыл глаза.

Егор опустил пистолет.

— Этого не было на флешке.

— Я знаю.

— Лена?

Вопрос прозвучал с такой надеждой, что ответить было трудно.

— Нет. Пока я Александр. Но ее память где-то здесь.

Я коснулся виска. В ответ возникло ощущение теплой ладони и запах мандаринов. Чужое воспоминание исчезло прежде, чем успел его рассмотреть.

Никитин забрал у Егора телефон, вынул батарею.

— Теперь у нас минуты три.

Мы вышли через кухню. Повар попытался остановить, но Никитин показал корочку. В России удостоверение иногда эффективнее оружия, особенно если держать его достаточно быстро, чтобы никто не успел прочитать.

Во дворе стояла неприметная «Лада Веста». За рулем сидела женщина лет сорока в пуховике. Увидев Никитина, она открыла багажник.

— Познакомьтесь, майор Лариса Круглова, — сказал полковник. — Последний человек из моей группы.

— Последний живой или последний надежный?

— Это почти одно и то же.

Лариса окинула меня взглядом.

— Соколова?

— Светлых, — ответил я.

— Еще лучше.

В багажнике лежали одежда, оружие, документы и парики. Мне выдали паспорт на имя Анны Сергеевны Волковой. На фотографии была Елена с длинными рыжими волосами.

— Снова Александрой нельзя?

— Слишком много Александры на один международный скандал, — ответила Лариса.

Мы переоделись в подземном гараже. Егор получил форму сотрудника дорожной службы, Никитин — куртку электрика. Мне досталась беременность.

Силиконовый живот крепился ремнями и весил килограммов десять.

— Я в этом не пойду.

— Системы распознавания хуже работают при измененной походке, — сказала Лариса. — И беременных реже досматривают.

— Меня слишком часто пытаются превратить в женщину мечты.

— Для кого-то беременная жена и есть мечта.

Егор отвернулся. Его смех он попытался выдать за кашель.

На двух машинах выехали из Москвы. Никитин с Ларисой шли впереди, мы с Егором держались в километре. На Ленинградском шоссе пробка начиналась у самой Москвы и заканчивалась, вероятно, у финской границы.

Я сидел за рулем. Беременный живот упирался в него, заставляя отодвинуть кресло.

— Давай я поведу, — предложил Егор.

— В этом теле я инструктор контраварийного вождения.

— Ты вспомнил?

— Руки вспомнили.

Это было правдой. Я чувствовал машину так, как раньше не умел. Видел свободные промежутки, заранее угадывал движения соседних водителей. Навыки Елены лежали глубже памяти и отзывались без слов.

У Зеленограда впереди замигали аварийки. Дорожная полиция перекрывала трассу. Проверяли документы у всех женщин.

— Разворачиваемся? — спросил Егор.

— Поздно.

В зеркале появилась черная машина. Водитель говорил по рации, не сводя глаз с нашего номера.

— Нас ведут.

Я резко перестроился, зацепив пластиковое ограждение. «Лада» Никитина ушла правее к посту. Мы свернули на техническую полосу и понеслись вдоль трассы.

Черная машина последовала за нами.

— Там тупик! — Егор показывал на навигатор.

— Для них.

Впереди строили развязку. Дорога обрывалась перед траншеей, на другой стороне продолжался бетонный съезд. Между краями было метров шесть.

— Ты не перепрыгнешь!

— Не я. Лена.

Разогнал машину, направляя на кучу щебня. В последнее мгновение тело само довернуло руль и отпустило газ. Автомобиль взлетел. Силиконовый живот оторвался и ударил меня в подбородок.

Мы приземлились на все четыре колеса. Подвеска простонала, лобовое стекло треснуло, но машина продолжила движение.

Преследователи затормозить не успели. Их автомобиль нырнул носом в траншею.

Егор молчал.

— Что?

— Так могла только Лена.

Внутри меня кто-то тихо рассмеялся.

Глава 8. Тверская сторона

За Клином асфальт закончился морально, хотя физически продолжал лежать на месте. Машина подпрыгивала на каждой яме, силиконовый живот катался по заднему сиденью, изображая неудачные роды.

Никитин вышел на связь через старую портативную рацию. Он не стал спрашивать, как мы миновали пост. Видимо, по дыму над строящейся развязкой догадался.

— Уходим с трассы. Через десять километров поворот на Решетниково. Встречаемся у церкви.

— Мы без хвоста.

— У Каратаева есть вертолеты и доступ к дорожным камерам. Хвост может быть на орбите.

В Решетниково оказалось две церкви, три магазина «Продукты» и пятьдесят одинаковых серых домов. Никитин ждал у заброшенного храма. Лариса меняла номера на «Весте».

— Дальше поедем одной машиной, — сказал полковник. — Вашу утопим.

— Она чужая.

— Именно поэтому.

Егор возмутился. Никитин объяснил, что автомобиль числится угнанным, засветился на камерах и через час станет главным героем федерального розыска. В итоге машину не утопили, а оставили у автобусной остановки с ключами в замке. В России это почти гарантировало ее исчезновение без участия спецслужб.

В «Весте» было тесно. Я сидел сзади между Егором и ящиками оборудования. Лариса вела машину по проселочным дорогам, объезжая крупные населенные пункты.

За окном потянулись мокрые поля, березовые посадки и деревни с покосившимися домами. Россия была огромной, холодной и удивительно красивой. Я столько лет мечтал вернуться, что теперь не мог оторваться от окна. Даже облупившаяся остановка с надписью «Оля, я тебя люблю» казалась произведением искусства.

— Где ты жил? — спросил Егор.

— В Одинцове. Мама там и сейчас.

— Хочешь к ней?

— Больше всего на свете.

— Почему не поехал?

— Потому что через пять минут после меня туда приедут люди Каратаева. Маму я уже один раз потерял. Второго не будет.

Никитин повернулся с переднего сиденья.

— Твоя мать жива. Ей сообщили, что Александр пропал без вести. За домом наблюдают, но прямой угрозы нет.

— Откуда знаешь?

— Я проверял.

— По приказу Проскурнова?

— По своей инициативе.

Поблагодарить не получилось. Слова застряли в горле.

К вечеру добрались до старого охотничьего дома у Иваньковского водохранилища. Дом принадлежал Ларисиному деду. Электричество было, водопровод отсутствовал, зато русская печь занимала четверть комнаты.

Пока мужчины разгружали оборудование, Лариса повела меня в баню.

— Раздевайся, посмотрю шов.

— Я сам посмотрю.

— Я военный врач.

— А я несколько лет женщина. Почти профессиональная.

Лариса молча сняла с меня свитер. Возражать ей было бесполезно. Шов превратился в тонкую светлую линию.

— За двенадцать часов полностью срослось вскрытие, — произнесла она. — Даже для тебя быстро.

— Старею в обратную сторону.

Она взяла кровь из вены, проверила давление, реакцию зрачков и рефлексы. Когда ударила молоточком под коленом, нога едва не отправила ее в предбанник.

— Извини.

— Рефлексы усилены. Мышечная плотность выше нормы. Температура тридцать семь и восемь.

— Я горячая женщина.

— Не шути. Организм перестраивается.

В бане имелось небольшое зеркало. От пара оно запотело, но на мгновение вместо собственного отражения я увидел другую женщину. Длинные светлые волосы, усталые глаза. Жанна.

Имя возникло раньше, чем я успел подумать.

— Ты ее знала? — спросил я у зеркала.

Отражение снова стало Еленой.

Лариса внимательно смотрела.

— С кем разговариваешь?

— С соседями по голове.

В доме Никитин разложил план «Берега». Пансионат стоял на полуострове. С трех сторон вода, с четвертой двойной забор. Под главным корпусом находился подземный уровень, построенный еще в советское время для реабилитации сотрудников атомной промышленности.

Старый технический тоннель начинался в лесу в трех километрах. Он вел к насосной станции, но средняя часть была затоплена.

— Нырять умеешь? — спросил Егор.

— В прошлый раз после ныряния сменил пол.

— Значит, опыт есть.

План был простым, а значит, обязательно провальным. Я проходил через тоннель, открывал аварийный шлюз. Никитин, Егор и Лариса проникали внутрь. Мы находили женщин, серверную и уничтожали оборудование. После чего уходили по реке на катере.

— Слишком легко, — сказал я.

— Внутри до сорока вооруженных людей, — возразила Лариса.

— Теперь спокойнее.

Ночью я долго не мог заснуть. Егор лег у печи, Никитин дежурил. Лариса ушла проверять периметр.

Сон все-таки пришел. Я стоял на берегу Керченского пролива. Рядом была Елена. Она смотрела на воду, ветер трепал ее волосы.

— Ты убил меня, — сказала она.

— Я не хотел.

— Тогда верни тело.

Она толкнула меня в воду.

Проснулся от того, что захлебывался. Кто-то прижимал к лицу мокрое полотенце. Я рванулся, схватил нападавшего и бросил через себя.

Тело ударилось о стену. Егор включил свет.

На полу лежала Лариса, а в распахнутой двери стояли трое людей в масках.

Глава 9. Свои

Первого я встретил табуретом. Не со зла, просто ничего более убедительного под рукой не оказалось. Табурет развалился о бронежилет, мужчина сделал шаг назад. Второму Егор выстрелил в ногу.

Третий бросил гранату.

Мир замедлился. Я видел, как черный цилиндр вращается в воздухе, как на нем блестят капли дождя. Поймал гранату и отправил обратно. Нападавшие бросились наружу.

— Ложись!

Мы рухнули за печь. Хлопок оказался негромким. Комнату заполнил белый дым. Светошумовая. В ушах зазвенело, перед глазами заплясали пятна.

Снаружи застрочили автоматы. Никитин отвечал короткими одиночными. Лариса пришла в себя, на четвереньках добралась до окна и выстрелила.

— Один слева!

Я выскочил через заднюю дверь. Дождь усилился. В темноте мелькнула фигура. Мужчина направил оружие, но я оказался рядом раньше. Ударил снизу в подбородок, перехватил автомат.

На поляне стояли два внедорожника. Еще пятеро наступали на дом. Они были в одинаковой форме без знаков различия. Я открыл огонь поверх голов. Двое залегли, остальные развернулись.

Никитин крикнул:

— Не убивать! Это наши!

— Очень вовремя!

Стрельба прекратилась. Из-за машины вышел седой мужчина в камуфляже.

— Полковник Никитин, сложить оружие! Приказ директора!

— Назовитесь!

— Генерал-майор Баранов!

Никитин выругался и опустил автомат. Я не спешил.

— Кто это?

— Начальник управления внутренней безопасности. Если он настоящий, нам повезло.

— А если нет?

— Тогда ненадолго.

Баранов подошел без оружия. Седые волосы прилипли ко лбу, на щеке тянулась свежая царапина.

— Александр Николаевич, — обратился он ко мне. — Я уполномочен гарантировать безопасность.

— В прошлый раз безопасность гарантировал Проскурнов.

— Проскурнов отстранен.

— Сломанная шея помогает карьерному росту?

Баранов не улыбнулся.

— Проект «Фантом» закрыт. Каратаев объявлен изменником. Вам надлежит проследовать со мной в Москву.

— А женщины на «Береге»?

— Объект будет взят силами управления.

— Когда?

— Это секретная информация.

— Тогда идите в секретном направлении.

Люди Баранова напряглись. Генерал посмотрел на Никитина.

— Владимир Сергеевич, объясните объекту последствия неповиновения.

— Она не объект, — сказал Егор.

— Майор Соколов, вы отстранены от службы и проходите по делу о разглашении тайны.

Егор поднял пистолет.

Я встал между ними.

— Все успокоились. Генерал, покажите приказ.

Баранов достал планшет. Документ был подписан директором ФСБ, заверен электронной подписью и выглядел безупречно.

— Позвоните директору, — сказал я.

— Сейчас ночь.

— Страна большая, вдруг у него день.

— Вы не понимаете порядка.

— Зато понимаю людей. Вы пришли не арестовывать Каратаева, а за мной. Почему?

Баранов вздохнул.

— Потому что без вас нельзя безопасно отключить комплекс. Ваш мозг связан с системой. Если серверы уничтожить, вы можете погибнуть.

Никитин резко повернулся к нему.

— Откуда вы знаете?

Генерал понял ошибку. Поздно.

— В приказе об этом ни слова, — продолжил Никитин. — Эти сведения были только у Каратаева и Проскурнова.

Лариса выстрелила первой. Пуля ударила ближайшего бойца в плечо. Поляна снова взорвалась стрельбой.

Я сбил Баранова с ног и потащил к дому. Егор прикрывал. Никитин бросил дымовую гранату.

— К машине!

«Веста» получила несколько пуль, но двигатель завелся. Лариса села за руль. Мы втиснулись внутрь, Баранова бросили в багажник.

Внедорожник перекрывал выезд. Лариса направила машину прямо на него.

— Ты что делаешь?

— Учусь у Лены!

«Веста» проскочила между деревьями, снесла зеркало и вылетела на грунтовку. Сзади погоня пришла в движение.

Через два километра дорога закончилась у воды.

Лариса затормозила на самом берегу.

— Дальше пешком.

— Куда?

Никитин показал на темную Волгу.

— На «Берег». Теперь они уверены, что мы побежим от него.

Из багажника донесся голос Баранова:

— Вы все умрете!

— Человек пришел в себя, — сказал я. — Приятно, когда в машине есть радио.

Глава 10. Пансионат «Берег»

На берегу лежали две старые лодки. Одна была привязана цепью, вторая держалась на честном слове и слоях синей краски. Мы выбрали цепь.

Егор перекусил замок болторезом. Лариса переложила оружие в непромокаемые мешки. Никитин вытащил Баранова из багажника.

— Возьмем с собой? — спросил я.

— Оставим, выдаст направление.

— Он и так выдаст.

Генерал сидел в грязи со связанными руками и смотрел с ненавистью.

— Каратаев вас уничтожит. Вы не понимаете, с чем связались.

— Я был женщиной в Саудовской Аравии, белым рабом в ЮАР и русским агентом в Китае. Удивить меня трудно.

— Ты не человек.

— А вы?

Баранов промолчал.

Мы привязали его к дереву, оставили куртку и телефон без батареи. До утра не замерзнет, а потом его найдут свои.

Лодочный мотор завелся с шестого раза. Мы шли без огней вдоль берега. Дождь прекратился, над водой поднялся туман. Никитин сверялся с навигатором, яркость экрана убрал до минимума.

Через сорок минут показался полуостров. Среди деревьев светились окна главного корпуса. На вышках двигались прожекторы, по воде проходил луч тепловизора.

Мы высадились в камышах. От холода зубы выбивали марш. Лариса выдала гидрокостюм.

— До входа тоннеля двести метров. Под водой около шестидесяти.

— Температура?

— Девять градусов.

— Курорт.

Егор помог застегнуть костюм. Его руки задержались на плечах.

— Если там Лена…

— Я вытащу.

— А если она внутри тебя?

— Тогда придется делить коммуналку.

В воду вошел тихо. Холод пробрался под неопрен. Маска ограничивала обзор, фонарь выхватывал зеленоватую муть. На глубине трех метров обнаружилась бетонная труба, закрытая решеткой.

Прутья заржавели, но держались крепко. Я уперся ногами в бетон и потянул. Металл застонал. Один прут вышел из крепления, за ним второй. В отверстие можно было протиснуться.

Внутри трубы царила абсолютная темнота. Я плыл, подтягиваясь руками за стены. Воздуха должно было хватить на десять минут. Через пять тоннель пошел вверх. Голова показалась над водой.

Вдохнул. Пахло мазутом и плесенью.

Впереди была металлическая дверь. Замок не поддавался. Пришлось выломать петли. За дверью находилась насосная камера. На стене висел щит, часть ламп горела.

Я нашел аварийное управление шлюзом и нажал кнопку. Где-то загудел мотор. По рации прошел голос Никитина:

— Проход открыт. Жди.

Они появились через семь минут. Егор дрожал так, что стучали баллоны. Лариса выбралась последней.

Из насосной наверх вела лестница. За люком был подвал. Камеры наблюдения Никитин отключил на три минуты, подключившись к кабелю.

— Дальше система заметит сбой.

Коридор разделялся. На плане женские палаты находились в восточном крыле, серверная — под административным корпусом.

— Разделяемся, — сказал Никитин. — Я с Ларисой к серверам. Вы за женщинами.

— В плохих фильмах после этого все погибают.

— У нас нет времени.

Мы с Егором пошли направо. Двери палат имели электронные замки и маленькие окна. В первой лежали две женщины, пристегнутые к кроватям. Глаза открыты, лица неподвижны.

Я разбил замок прикладом.

Одна повернула голову.

— Имя? — спросил я.

— Семенов Игорь Павлович, капитан, — ответила она мужским голосом. — Личный номер…

Вторая начала читать детское стихотворение.

Егор побледнел.

— Что они с ними сделали?

— То же, что со мной. Только хуже.

Мы освобождали палату за палатой. Девять женщин могли ходить, троих пришлось нести. Некоторые называли себя мужчинами, одна утверждала, что ей шесть лет, другая не говорила.

В последней палате сидела девушка с бритой головой. Она увидела меня и улыбнулась.

— Наконец-то, Александр.

— Мы знакомы?

— Ближе, чем ты думаешь.

Девушка поднялась. Ее движения были точной копией моих.

— Меня зовут Жанна, — сказала она. — И это ты находишься в моем теле.

Глава 11. Жанна

— Ты ошиблась адресом, — сказал я. — Это тело Елены Соколовой.

— Я говорю о первом. О теле, в котором ты проснулся в Иордании.

Жанна подошла вплотную. На вид ей было не больше двадцати пяти. Серые больничные брюки висели на бедрах, руки покрывали следы уколов. Глаза оставались спокойными, почти веселыми.

— Ты умерла, — напомнил я.

— Как видишь, это не всегда надолго.

Егор держал оружие наготове.

— Откуда ты знаешь Светлых?

— Я жила в нем четыре минуты.

Она произнесла это буднично, словно пользовалась моим автомобилем.

В коридоре женщины переговаривались. Одна плакала, другая требовала вызвать командира роты. Времени на философию не было, но уйти без ответа я не мог.

— Рассказывай.

Жанну Орлову завербовали в двадцать лет. У нее обнаружилась редкая способность сохранять сознание под воздействием препаратов, которые у большинства людей стирали кратковременную память. Проскурнов сделал ее главным участником программы.

Первоначально проект не предполагал физического превращения. Ученые пытались скопировать структуру памяти одного человека и наложить ее на мозг другого. Для разведки это открывало безграничные перспективы: агент мог получить чужое лицо, биографию и доступ, а затем исчезнуть вместе с телом носителя.

— Ты был выбран случайно, — продолжала Жанна. — Сдавал анализы в частной клинике из-за псориаза. Твой профиль показал почти полную совместимость.

— Почему Иордания?

— Мне нужно было попасть в окружение человека, отдыхавшего на Мертвом море. Твое тело идеально подходило. Мужчина, которого никто не связывал со службой.

— Старик в Петре?

— Фарид Хури. Нейрофизиолог и наш связной. Фраза была акустическим ключом. Ты должен был потерять сознание на несколько часов, а я — проснуться в тебе.

— Но проснулся я в тебе.

— Потому что Фарид изменил протокол. Он узнал, что после операции меня собираются уничтожить. Попытался спасти, развернув поток.

— Очень удачно спас.

— Он не знал, что матрица запустит перестройку тела. Никто не знал.

Я смотрел на девушку, пытаясь почувствовать узнавание. Ничего. Лицо Жанны не было лицом Зеноби. Значит, она находилась в другом теле.

— Кто ты сейчас?

— Копия Жанны в теле донора. Фрагменты загрузили три месяца назад. Я помню все до Петры, потом только данные системы.

— Оригинал умер?

— Оригиналами мы перестали быть в момент первого копирования.

Егор дернул меня за рукав.

— Потом поговорите. Уходим.

Сработала сирена. Красные лампы вспыхнули вдоль коридора. Из динамиков раздался спокойный женский голос:

— Внимание персоналу. Нарушение режима на минус втором уровне. Группа захвата следует в сектор.

— Никитин, ответь, — вызвал я по рации.

Тишина.

— Лариса?

Вместо ответа раздался выстрел, затем помехи.

Жанна подошла к панели у двери и ввела код.

— Лифты заблокированы. Основная группа идет с первого этажа. Через две минуты будет здесь.

— Другой выход?

— Через операционный блок и шахту отходов.

— Откуда знаешь?

— Я часть системы.

Она повела нас по боковому коридору. Женщины двигались медленно. Двоих поддерживал Егор, одну нес на руках. Жанна открывала двери кодами.

В операционном блоке стояли стеклянные капсулы. Внутри плавали человеческие тела. Мужчины и женщины, некоторые совсем молодые. Кабели входили в затылки, на мониторах бежали графики.

В крайней капсуле был я.

Александр Светлых. Мое настоящее тело. То самое лицо, которое видел в зеркале до Иордании, только постаревшее и осунувшееся. Грудь медленно поднималась.

Я опустил женщину на пол и подошел к стеклу.

— Живой.

— Биологически, — сказала Жанна. — Сознания там нет.

— Можно вернуть?

— Можно попробовать.

Егор схватил меня за руку.

— А Лена?

— Если он вернется в свое тело, ее тело освободится, — ответила Жанна.

Надежда на лице Егора вспыхнула настолько ярко, что я сразу понял: нас обманывают.

— Что будет с Еленой?

Жанна улыбнулась.

— Это зависит от того, кто первым займет свободное место.

За стеклянной стеной появились вооруженные люди. Впереди шел высокий седой мужчина.

Полковник Каратаев.

Глава 12. Обменный фонд

Каратаева я видел на базе «Фантом». Тогда он представился начальником хозяйственной части и жаловался, что я слишком много ем. Хозяйственник оказался полковником, а расходы на мою еду — самой честной частью его биографии.

Он остановился за бронированным стеклом. Охранники рассредоточились.

— Александр Николаевич, — его голос прозвучал из динамика. — Рад, что вы добрались.

— Могли прислать приглашение.

— Вы бы не приняли.

— А вы наблюдательный.

Каратаев посмотрел на Жанну.

— Образец номер четыре, отойдите от объекта.

— Меня зовут Жанна.

— У вас нет имени.

— Тогда у вас скоро не будет головы.

Полковник даже не моргнул.

Егор осматривал двери. Единственный выход перекрывала группа захвата. Шахта отходов находилась за операционными, но между нами и ней — толстое стекло.

— Отпустите женщин, — сказал я. — Я останусь.

— Они являются собственностью государства.

— Рабство у нас отменили в девятнадцатом веке.

— Это биологические материалы.

За спиной кто-то тихо заплакал. Женщина, называвшая себя капитаном Семеновым, встала рядом со мной.

— Разрешите уничтожить противника, товарищ командир.

— Разрешаю, как только откроют дверь.

Каратаев продолжал:

— Вы неправильно понимаете ценность проекта. Один подготовленный носитель способен заменить целую агентурную сеть. Государство получает бессмертных специалистов. Ученых, военных, руководителей.

— А личности носителей?

— Несущественные потери.

Егор выстрелил в динамик. Пластик разлетелся, голос продолжил звучать из соседнего.

— Майор Соколов, Елена Викторовна была обречена. После остановки сердца ее мозг необратимо пострадал. У вас нет причины защищать то, что заняло ее тело.

— Причина есть, — ответил Егор. — Оно ненавидит вас.

— Саша, — Жанна шепнула мне. — В полу под третьей капсулой сервисный люк. Он ведет к кабельному каналу.

— Почему сразу не сказала?

— Хотела увидеть Каратаева.

Я передал женщину Егору и подошел к капсуле со своим телом. На панели горела зеленая надпись «СТАБИЛЬНО». Провел ладонью по стеклу.

Собственное лицо не вызвало радости. Оно казалось лицом умершего брата. Я столько раз повторял, что хочу вернуть тело, но теперь передо мной лежал пустой кусок мяса. Мной он станет только после очередного насилия над чужим мозгом.

— Открывай люк, — сказал я.

Жанна ввела код. Часть пола приподнялась. Оттуда пахнуло горячим воздухом.

— По одному. В конце будет решетка.

Женщины начали спускаться. Каратаев заметил движение.

— Остановитесь! При попытке покинуть блок будет проведена санация.

— Это он про убийство, — пояснил я.

Лампы под потолком погасли. Вентиляция зашумела сильнее.

Жанна побледнела.

— Газ.

Мы ускорились. Женщину с детским сознанием пришлось заталкивать силой. Она сопротивлялась и звала маму.

Егор спустился предпоследним. Остались я и Жанна.

— Ты первая.

— Не могу. Мой передатчик связан с дверями. Пока я здесь, он считает группу внутри.

— Врешь.

— Частично.

Она ударила меня электрошокером.

Разряд скрутил мышцы. Я упал. Жанна выхватила пистолет и закрыла люк.

— Прости, Саша. Мне нужно твое первое тело. Только оно полностью совместимо со мной.

— Ты договорилась с Каратаевым?

— Я договорилась с собой.

Она открыла дверь группы захвата. Охранники вошли в противогазах. Каратаев следом.

— Остальные?

— В кабельном канале. Решетка заблокирована.

Полковник кивнул, будто получил ожидаемый отчет.

Меня подняли и пристегнули к операционному столу. Газ уже наполнял помещение, но вентиляция над столом подавала чистый воздух.

Каратаев склонился.

— Проскурнов был сентиментален. Считал вас человеком. Я такой ошибки не допущу.

— А Жанна?

— Полезный шаблон.

Она услышала и направила пистолет ему в спину.

Выстрелить не успела. Охранник ударил прикладом. Жанна упала рядом со мной.

— Нас обоих использовали, — прошептала она.

— Добро пожаловать в семью.

Каратаев надел хирургические перчатки.

— Подготовить перенос. Светлых — в исходное тело. Матрицу Орловой — в Соколову.

Егор получит Лену, только это будет Жанна. Я получу свое тело, но оставлю Елену умирать второй раз.

Система предлагала каждому исполнение мечты, предварительно подменив мечту на удобную ей копию.

Игла вошла в вену. Потолок поплыл.

Из-под пола донесся металлический удар.

Капитан Семенов выполнял приказ.

Глава 13. Баба с ружьем

Решетка вылетела из стены вместе с куском бетона. Из кабельного канала показалась рука, затем лицо женщины. Капитан Семенов обладал телом хрупкой брюнетки и характером бронепоезда.

Первого охранника она ударила решеткой. Егор выскочил следом, подхватил автомат. Коридор наполнился стрельбой.

Каратаев спрятался за капсулой. Врач бросил шприц и упал на пол. Жанна перекатилась, схватила пистолет погибшего охранника.

Мои руки оставались пристегнутыми. Введенный препарат замедлял реакцию, но не выключил сознание. Я рванул ремни. Первый лопнул, второй впился в кожу. Стол перевернулся вместе со мной.

— Саша! — Егор бросился в мою сторону.

— Женщин выводи!

Одна из пуль попала в капсулу с моим телом. По стеклу разбежалась сеть трещин. Прозрачная жидкость потекла на пол.

Сигнализация изменила тон. Монитор показывал падение давления.

Я освободил вторую руку и подполз. Мое мужское тело дернулось. Глаза открылись.

На секунду мы посмотрели друг на друга.

В его глазах никого не было.

Потом веки закрылись, линия пульса стала прямой.

Я ждал боли, отчаяния, ощущения собственной смерти. Ничего. Просто закончилась история человека, которым когда-то был.

— Прощай, Саня, — сказал я.

Каратаев стрелял из-за капсулы. Пуля зацепила плечо. Я схватил металлическую стойку и швырнул. Она ударила полковника в грудь, отбросив к стене.

Жанна навела на него оружие.

— Не убивай! — крикнул я.

Она выстрелила в колено.

— Я и не собиралась.

Каратаев завыл. Жанна прострелила второе колено.

— Теперь поговорим о полезных шаблонах.

Из коридора донеслись новые выстрелы. К нам пробивались Лариса и Никитин. Женщины подбирали оружие убитых. Даже та, что читала стихи, перестала плакать и держала магазин для автомата.

— К серверной! — приказал Никитин, появляясь в дверях. Кровь заливала ему рукав. — Подмога через семь минут.

— Чья?

— Каратаева.

Мы двинулись по коридору. Капитан Семенов шел впереди. Он помнил тактику, умел обращаться с оружием и прикрывал сектора. Другие женщины слушались его автоматически.

— Как тебя зовут на самом деле? — спросил я.

Брюнетка замялась.

— На браслете написано «Ольга Михайлова».

— Значит, пока Ольга.

— Я капитан Семенов.

— Я Александр Светлых. Привыкай, здесь у всех путаница.

У серверной нас встретили двое. Ольга сняла первого, Жанна — второго. Дверь оказалась бронированной.

— Код у Каратаева, — сказал Никитин.

Полковника притащили на каталке. Он был бледен, но держался.

— Откроешь? — спросил я.

— Нет.

— Жанна, дай пистолет.

— Не открою, даже если убьете.

— Я не собираюсь убивать.

Положил его ладонь на пол и приставил ствол к мизинцу.

Код он назвал до выстрела. Хозяйственники умеют считать имущество.

Серверная занимала огромный зал. Ряды шкафов мерцали лампами. В центре стояла установка переноса — кресла, шлемы и цилиндрическая камера.

Никитин подключил накопитель.

— Скопирую архив, потом взорвем.

— Зачем копировать?

— Там личности носителей. Возможно, их можно восстановить.

Егор посмотрел на меня.

— Лену?

— Если данные сохранились.

Каратаев рассмеялся.

— Ничего вы не восстановите. Это не личности, а обрывки. Память без тела — мусор.

Жанна ударила его по лицу.

Снаружи загрохотало. Подмога штурмовала двери.

Накопитель показывал двадцать процентов.

— Не успеем, — сказала Лариса.

— Успеем.

Я взял автомат и пошел к выходу.

— Куда? — спросил Егор.

— Задержу.

Ольга встала рядом.

— Я с вами, товарищ командир.

За ней поднялись еще пять женщин.

Жанна посмотрела на нашу группу и усмехнулась:

— Настоящая атаманша Алёна. Та тоже собрала баб и воевала с государевыми людьми.

— Почему Алёна?

— Алёна Арзамасская. Монахиня, знахарка и предводительница восстания. Ее сожгли в срубе.

— Обнадежила.

Ольга подняла автомат.

— За Алёной!

Женщины повторили. Имя прокатилось по залу, превратившись в крик.

Я хотел возразить, что меня зовут Александр. Но передумал.

Пусть сегодня будет Алёна.

Глава 14. Русский бунт

Русский бунт, по словам классика, бессмысленный и беспощадный. Классик никогда не сидел в секретной лаборатории, где женщин превращали в одноразовые футляры для чужих мозгов. Наш бунт имел смысл, маршрут отхода и ровно сто восемьдесят патронов.

Патронов все равно не хватало.

Мы заняли перекресток коридоров. Ольга-Семенов поставила двух женщин у боковых дверей, третью отправила за мебелью. Еще вчера они лежали привязанными к кроватям, а сегодня сооружали баррикаду из каталок и шкафов.

— Стрелять только по ногам, — приказал я.

— Почему? — спросила Ольга.

— Среди них могут быть обычные контрактники. Не все знают, что охраняют.

— На войне незнание приказа не освобождает от пули.

— Это не война.

В дальнем конце показался щит. За ним двигалась группа.

— Уже война, — заметила Жанна.

Она осталась с нами, хотя могла ждать у серверов. После предательства Каратаева ее вера в самостоятельность получила трещину, но не исчезла. Жанна не просила прощения за электрошокер, я не обещал не свернуть ей шею. Для начала отношений вполне достаточно.

Из-за щита бросили гранату. Я поймал и швырнул в пустую палату. Хлопок вынес дверь.

— Второй раз за ночь, — сказал Егор по рации. — Начинаешь привыкать.

— У тебя копирование?

— Семьдесят процентов.

Штурмовая группа открыла огонь. Пули выбивали щепки из шкафов. Мы ответили. Один охранник упал, второй отступил. Щит продолжал приближаться.

Жанна выстрелила в потолочный светильник. Коридор погрузился в полумрак. Я разбежался, наступил на каталку и прыгнул. Приземлился прямо на верх щита. Удар опрокинул его вместе с людьми.

Дальше работало тело. Локоть, колено, разворот, захват. Оружие вылетало из рук, люди падали. Ольга с женщинами навалились следом. Через двадцать секунд группа захвата лежала на полу.

Один попытался дотянуться до пистолета. Женщина с детским сознанием наступила ему на кисть и серьезно сказала:

— Дядя, нельзя.

Он послушался.

Мы забрали магазины и связали охранников. Молодой парень под маской смотрел испуганно.

— Что вам сказали?

— Террористы захватили клинику.

— А пациенток вы видели?

— Нам нельзя было заходить в палаты.

— Теперь можно. Полюбуйся.

Я сорвал с него маску и повернул к женщинам. Они смотрели молча. Одна раскачивалась, обнимая себя за плечи. У другой на висках виднелись круглые ожоги от электродов.

Парень опустил глаза.

— Я не знал.

— Теперь знаешь. Лежи и не геройствуй.

Со стороны лестницы послышался топот. Подходила вторая группа, более многочисленная.

— Девяносто процентов, — сообщил Егор.

— У вас две минуты.

Мы отступили к серверной. Лариса заложила заряды на стойках и несущих балках. Никитин спорил с программой копирования, экран показывал девяносто четыре процента.

— Хватит, — сказал я. — Отключай.

— Потеряем часть архива.

— Потеряем людей, если останемся.

Егор выдернул накопитель. Никитин выругался, но спорить не стал.

Каратаев исчез.

Каталка стояла пустая, на полу тянулись кровавые следы к служебной двери.

— С простреленными коленями далеко не уйдет, — сказала Жанна.

— Такие на ногах не ходят. Их носят.

В динамиках раздался голос полковника:

— Внимание. Запущена полная санация комплекса. До уничтожения объекта пять минут.

Никитин побледнел.

— У них термобарические заряды под корпусами. Взрыв накроет полуостров.

— До тоннеля успеем?

— С женщинами — нет.

Жанна открыла на панели схему.

— На крыше вертолетная площадка.

— Кто умеет летать?

Молчание.

Внутри возникла картинка: приборная панель, рука на шаг-газе, горизонт за лобовым стеклом. Елена никогда не летала. Жанна летала.

— Я, — сказал я.

— Ты уверен? — спросил Никитин.

— Нет.

— Тогда почему?

— Потому что больше некому.

Мы побежали к лестнице. Женщины поддерживали друг друга. Ольга несла ту, что читала стихи. Снизу доносилась стрельба — охрана поняла наш маршрут.

На третьем этаже нас встретил пулемет. Пули ударили в стену, отрезав путь.

— Дым! — крикнула Лариса.

Граната покатилась по ступеням. Под прикрытием дыма Ольга и Егор подавили позицию. Мы вырвались на крышу.

Вертолет оказался гражданским Ми-8. Старый, пузатый и большой. Дверь открыта, двигатели холодные.

— Три минуты! — сообщил Никитин.

Я сел в кресло пилота. Приборы выглядели знакомо и совершенно непонятно одновременно. Руки сами включили аккумуляторы, топливные насосы, запустили вспомогательную установку.

— Давай, Жанна, — прошептал я. — Это твой навык. Не время обижаться.

Турбины начали раскручиваться. Женщины забирались в салон. Охранники появились на крыше.

Егор стрелял из-за стойки шасси. Пуля ударила его в грудь, бронежилет выдержал, но он упал.

Я хотел выбежать, однако Ольга подхватила его и втащила внутрь.

— Все на месте!

Винт набирал обороты мучительно медленно.

— Минута, — сказал Никитин.

Я поднял шаг. Вертолет задрожал, оторвался на метр и завалился вправо. Жанна внутри моей головы будто толкнула руку. Я выровнял машину.

Ми-8 поднялся над крышей. Внизу охранники разбегались.

Полуостров вспух огнем.

Ударная волна догнала нас над водой. Вертолет бросило вперед, приборы замигали. Кто-то закричал. Я удержал машину, увидел в зеркале, как «Берег» исчезает в огромном огненном облаке.

— Куда летим? — спросила Лариса.

На экране предупреждения горела неисправность топливной системы.

— Недалеко, — ответил я.

Двигатель слева захлебнулся.

Глава 15. Мягкая посадка

Мягкой посадкой летчики называют любую, после которой могут самостоятельно ругаться. Наша обещала быть очень мягкой: под нами простиралось Иваньковское водохранилище.

Левый двигатель замолчал. Правый держал обороты, но топливо уходило. Я развернул вертолет к берегу. Жаннина память подсказывала порядок действий обрывками: перекрыть кран, изменить шаг, держать скорость. Одновременно Елена оценивала расстояние до дороги. Александр матерился.

Редкое единодушие трех личностей помогало сосредоточиться.

— Держитесь! — крикнул я в салон.

Берег приближался. Впереди было поле, разделенное линией электропередачи. Перелететь провода не хватало высоты, пройти под ними — здравого смысла.

Я выбрал отсутствие здравого смысла.

Ми-8 опустился почти до земли. Провода промелькнули над винтом. Женщины закричали. За линией поле закончилось лесом.

В последний момент увидел просеку, довернул и сбросил шаг. Вертолет ударился колесами, подпрыгнул, снова ударился. Правая стойка сложилась. Машина завалилась набок, винт рубанул молодые березы и разлетелся.

Наступила тишина.

— Все живы?

В ответ посыпалась ругань. Значит, посадка мягкая.

Егор отстегнулся и проверил женщин. Одна сломала руку, другая рассекла лоб. Серьезнее никто не пострадал. Никитин прижимал ладонь к раненому плечу.

— Ты действительно умеешь летать.

— Жанна умела.

— Спасибо, — сказала она из салона.

— Не привыкай.

Мы покинули вертолет. Лариса сняла с него аварийный маяк и облила панель горючим. Поджигать не стали: дым привлечет внимание быстрее, чем обломки.

До ближайшей деревни было километров восемь. Ночь заканчивалась. Над лесом серело небо, трава покрылась инеем.

Двенадцать женщин в больничных костюмах, четверо вооруженных беглецов и одна покойная майорша представляли необычную туристическую группу. Для полного комплекта не хватало гармошки.

— Нам нельзя всем появляться в деревне, — сказал Никитин. — Разделимся.

— Уже разделялись, — напомнил я.

— Тогда оставим часть здесь, за транспортом пойдут двое.

Выбрали меня и Егора. У него оставались документы, у меня — лицо местной женщины, которая могла вызвать меньше подозрений. Автомат спрятал под курткой.

Мы шли по лесной дороге. Егор прихрамывал после удара в вертолете.

— Ты вспомнил полет?

— Не я. Жанна.

— Она внутри?

— Часть. Как и Лена.

— Ты слышишь их?

— Иногда вижу воспоминания. Это не голоса. Скорее привычки, которые считают себя моими.

— Можно вытащить Лену из архива и вернуть сюда?

— Каратаев сказал, что нельзя.

— Он лгал.

— А Никитин хочет попробовать, потому что ему нужна технология. Между ними небольшая разница.

Егор остановился.

— Я не позволю уничтожить ее, если есть шанс.

— А меня?

Он не ответил.

— Вот поэтому Каратаев и побеждает. Каждому показывает любимого человека и предлагает нажать кнопку. Ты вернешь Лену, мать захочет вернуть Александра, Жанна — свое тело. Только кнопка каждый раз убивает того, кто находится внутри сейчас.

— Ты бы не нажал ради своего тела?

Я вспомнил пустой взгляд мужчины в капсуле.

— Вчера нажал бы. Сегодня нет.

Деревня называлась Большие Борки и состояла преимущественно из маленьких борок. У крайнего дома стоял старый автобус ПАЗ. Во дворе мужчина колол дрова.

— Доброе утро, — поздоровался Егор. — Машину не продадите?

Мужчина осмотрел нас, задержав взгляд на грязной одежде.

— А вы кто?

— Кино снимаем, — ответил я. — Вертолет упал.

— Какое кино?

— Про спецслужбы.

Он посмотрел на автомат под моей курткой, очертания которого хорошо читались.

— Документальное?

— Теперь уже да.

Мужчину звали Степан. Автобус продавать он отказался, но согласился отвезти съемочную группу до станции за пятьдесят тысяч рублей. Егор торговался до тридцати. Я пообещал сверху вертолетную аптечку и канистру авиационного керосина. Степан просиял.

Через час женщины сидели в автобусе, завернувшись в одеяла. Степан никого не расспрашивал. В России человек может спокойно принять двенадцать полуголых женщин из леса, если ему заранее сказали, что это кино.

На окраине Конакова дорогу перекрывали полицейские машины. Проверяли транспорт.

Степан сбросил скорость.

— Съемочная группа, значит?

— Именно.

— Тогда вам лучше сыграть.

Он достал из бардачка бутылку водки, вылил половину на куртку и сделал глоток. Автобус пошел по дороге зигзагом.

Полицейские замахали жезлами.

Степан затормозил, открыл дверь и вывалился наружу с криком:

— Товарищи начальники, баб везу! Артистки!

Пока сотрудники разбирались с пьяным водителем, мы по одному вышли через заднюю дверь и растворились между гаражами.

Степан отвлекал полицию с таким вдохновением, что заслуживал «Оскара».

В кармане завибрировал телефон, отобранный у охранника. На экране высветилось сообщение:

«АЛЁНА, Я ЗНАЮ, ГДЕ ТВОЯ МАТЬ».

Глава 16. Мама

Сообщение пришло с телефона Проскурнова. Номер я помнил. Когда-то он звонил, обещал безопасность, деньги и новую жизнь. Теперь предлагал самое дорогое, что у меня оставалось.

Следом появилась фотография. Мама выходила из магазина у дома. В одной руке пакет, в другой зонт. Она постарела. Волосы почти полностью седые, плечи опущены.

Под фотографией было написано:

«ПРИЕЗЖАЙ ОДНА. ОСТАЛЬНЫЕ ПУСТЬ ЕДУТ НА СЕВЕР».

— Они взяли ее? — Егор прочитал через плечо.

— Пока нет. Фото с улицы.

Никитин забрал телефон.

— Это ловушка. Проскурнов знает, что ты не рискнешь.

— Он ошибается.

— Ты поедешь — и все закончится.

— Для мамы может закончиться раньше.

Мы спрятались в пустующем гараже. Лариса занялась ранеными, Никитин пытался связаться с оставшимися надежными людьми. Женщин надо было вывезти из области. Большинство находилось в таком состоянии, что общественным транспортом не воспользоваться.

Жанна подошла ко мне.

— Проскурнов сказал остальным ехать на север. Значит, знает наш следующий маршрут.

— У нас нет маршрута.

— Теперь есть. Архив не скопирован полностью. Основная резервная база находится в Карелии. Там хранят оригинальные матрицы.

Никитин резко поднял голову.

— Откуда знаешь?

— Система «Берега» знала. Координаты зашифрованы в моей памяти.

— Проскурнов отправляет нас туда, — сказал я.

— Или предупреждает, что знает.

Телефон снова ожил. Теперь поступил видеозвонок.

Я ответил.

На экране появился Проскурнов. Он лежал на больничной кровати. Голова зафиксирована, изо рта выходила трубка. Рядом стоял монитор. Искусственный голос произнес:

— Здравствуй, Саша.

— Плохо выглядишь, Виталий Иванович.

— Ты тоже несколько раз выглядел хуже.

Его глаза двигались по таблице, компьютер собирал слова.

— Моя мать где?

— Дома. Пока.

— Тронешь — я закончу начатое.

— Именно поэтому не трону. Мне нужна твоя добровольная помощь.

— Проси сиделку.

— Каратаев вышел из-под контроля. Он собирается продать архив. Покупатели уже в России. Если матрицы попадут к ним, появятся десятки таких, как ты.

— Не таких. У вас ни разу не получилось.

— Потому что не было ключа.

На экране появилась фотография старика из Петры. Белый тюрбан, маленькая борода, змеиный взгляд.

— Фарид Хури жив. Он находится в Карелии.

— Вы его поймали?

— Он создал там собственную лабораторию. Каратаев везет ему архив и тебя.

— Я сам иду.

— Потому что он управляет твоими решениями. Сообщение о матери отправил не я.

— А звонит кто?

— Человек, который предлагает союз.

— Ты украл мое тело, жизнь и имя.

— И дал возможности, недоступные остальным.

Я почувствовал знакомую ярость. Хотелось разбить экран, но разбитый телефон не испытывает боли.

— Что тебе нужно?

— Уничтожь Фарида и матрицы. После этого я обеспечу безопасность твоей матери и всех освобожденных.

— Почему не отправишь группу?

— Отправлял. Они перешли на его сторону.

— Очень убедительная реклама.

— Саша, Фарид считает тебя не человеком, а следующим этапом развития. Он не позволит тебе остаться собой.

— В этом вы похожи.

Я отключил звонок.

Никитин молчал. Лариса делала вид, что занята перевязкой. Все слышали.

— Я еду в Одинцово, — сказал я.

— Нет, — Никитин встал перед дверью.

— Отойди.

— Твоя мать под наблюдением. Появление поставит ее под удар.

— Мне нужно увидеть.

Егор встал рядом со мной.

— Я поеду.

— Ты нужен женщинам.

— Им нужна Лариса. А тебе человек, который остановит, если начнешь убивать всех подряд.

— Не остановишь.

— Попробую.

Никитин сдался. Он организовал машину и новые документы. Мы договорились встретиться в Ярославле через сутки. Лариса должна была доставить женщин в безопасный дом, затем присоединиться.

До Москвы ехали на грузовике с мебелью. Водитель ничего не спрашивал. Егор сидел рядом, я лежал внутри шкафа. В темноте всплывали чужие воспоминания: мама Елены пекла пироги, отец учил водить, Егор дарил кольцо.

Мои собственные воспоминания смешивались с ними. Мама читала книги у окна библиотеки. Папа кашлял в ванной, думая, что никто не слышит. Андрей смеялся, покупая мой «Кашкай».

К вечеру мы были в Одинцове. Дом мамы находился под наблюдением. Во дворе стояла машина с двумя мужчинами. Еще один курил у магазина.

Я надел парик, очки и форму курьера. В рюкзак положили коробку с продуктами.

— Пять минут, — сказал Егор. — Только посмотришь.

Мама открыла дверь не сразу.

— Я ничего не заказывала.

Я увидел ее близко и забыл приготовленные слова.

— Это подарок от магазина, — выдавил наконец.

— Какого магазина?

— Мам, возьми.

Она замерла.

Я тоже.

Слово вырвалось само. Голос был женским, лицо чужим, но интонация принадлежала шестилетнему Сашке, разбившему отцовскую вазу.

— Что вы сказали?

На лестнице послышались шаги.

Мужчина из наблюдения поднимался к нам.

Глава 17. Сын

Мама смотрела мне в глаза. Шаги приближались.

— Сантехник, — громко сказал я. — Вы вызывали мастера?

— Нет, девушка ошиблась квартирой, — ответила мама.

Она втянула меня внутрь и захлопнула дверь перед носом поднявшегося мужчины.

— Мам…

— Молчи.

Никогда в жизни она не говорила таким тоном. Даже когда я в пятнадцать лет пришел домой пьяным и попытался лечь спать в ванной.

Мама провела на кухню. В квартире ничего не изменилось, только фотографий стало больше. На стене висел мой портрет с черной ленточкой.

— Сними очки.

Я снял.

— Парик.

Выполнил и это.

Она внимательно рассматривала лицо Елены.

— Кто ты?

— Саша.

— Мой сын пропал четыре года назад.

— Я помню. Ты звонила утром в отель. Я ответил женским голосом и сказал, что Саша в душе. Потом написал про больной зуб.

Мама села.

— Это знали следователи.

— Про вазу в спальне никто не знал. Я разбил ее, когда мне было шесть. Сказал, что кот. У нас никогда не было кота, но ты сделала вид, что поверила. Папа потом купил другую, а осколок старой ты хранишь в коробке с пуговицами.

Ее руки задрожали.

— Что ты делал перед экзаменом по математике?

— Спрятал шпаргалку в носок. Учительница заметила, потому что листок вылез из ботинка. Ты сказала директору, что это медицинская повязка.

— Как папа называл тебя?

— Светлячок.

Мама поднялась и обняла меня.

Я держался несколько секунд, потом разревелся. Все мои женские тела плакали легко, но сейчас плакал не организм. Четыре года дороги, смерти Бадра и Фатимы, пустыня, море, лагеря и чужие имена вышли разом.

— Сынок, — шептала мама. — Господи, сынок.

Нас прервал звонок в дверь.

— Откройте, полиция!

Я отстранился, вытер лицо.

— Надо уходить.

— Ты останешься.

— Они убьют тебя.

— Тогда вместе.

— Мам, я не для того вернулся.

За дверью начали возиться с замком. Я открыл окно кухни. Второй этаж, внизу козырек подъезда.

— Поедешь со мной.

Мама посмотрела на окно.

— Ты забыл, сколько мне лет?

— Я тебя поймаю.

Она неожиданно улыбнулась.

— Ты всегда был ненормальным.

Я спрыгнул на козырек, помог ей выбраться. Дверь квартиры выбили, когда мы спускались по пожарной лестнице.

Егор подогнал машину. Мама села назад. Я оказался рядом с ним.

— Это моя мама.

— Понял.

— Мама, это Егор. Жених женщины, в теле которой я сейчас нахожусь.

Егор закашлялся. Мама перекрестилась.

— Потом объясню.

Из двора выехал автомобиль преследователей. Второй перекрыл улицу.

Егор включил заднюю передачу. Я поменялся с ним местами прямо на ходу.

— С ума сошел!

— Сошла, — поправила мама. — Снаружи ты девушка.

Даже в погоне мать остается матерью.

Я направил машину между гаражами. Шлагбаум разлетелся, пластик ударил по крыше. Преследователи не отставали.

Впереди ремонтировали теплотрассу. Рабочие оставили экскаватор с поднятым ковшом. Я прошел вплотную, нажал на рычаг через открытое окно. Ковш опустился на капот первой машины.

Вторая объехала.

— Пригнитесь!

Заднее стекло разлетелось. Мама легла на сиденье. Егор ответил через окно.

Мы выскочили на Можайское шоссе. Вечерняя пробка превратила дорогу в стоянку. Я направил автомобиль на тротуар. Пешеходы разбегались, щедро делясь мнением о женщинах за рулем.

У железнодорожной платформы затормозили. Электричка уже закрывала двери.

Мы бросили машину и побежали. Мама не успевала. Я подхватил ее на руки.

— Сынок, у тебя же шов!

— Зажил.

— Какой шов? — спросил Егор.

— Меня вскрывали.

— Потом! — одновременно крикнули они.

Двери электрички начали сходиться. Егор разжал их руками. Мы ввалились в вагон.

Преследователи появились на платформе, но поезд тронулся.

Мама сидела, держала меня за руку и разглядывала новое лицо.

— Красивая, — наконец сказала она.

— Мам!

— А что? Я всегда хотела дочь.

Глава 18. Семейные обстоятельства

До Белорусского вокзала добрались без происшествий. Это настораживало. Преследователи знали направление электрички и могли встретить на любой станции.

Егор предложил выйти в Кунцеве. Мама потребовала сначала купить ей нормальную обувь, потому что спуск по пожарной лестнице в домашних тапочках плохо влиял на здоровье и достоинство.

В торговом павильоне у платформы нашлись ботинки, куртка и брюки. Продавщица с интересом слушала, как мама ругает меня за отсутствие шапки.

— В ее возрасте уже пора самой понимать, — заметила женщина.

— Он никогда не понимал, — ответила мама.

Продавщица посмотрела на нас с подозрением. Мы ушли до появления дополнительных вопросов.

На такси доехали до квартиры Андрея, моего старого друга. Он жил теперь в Хорошевском районе, адрес мама знала. Звонить заранее не стали.

Дверь открыл сам Андрей. Постарел, отрастил бороду и живот. За его спиной стояла девочка лет семи.

— Теть Нин, что случилось?

— Можно войти?

Он впустил, не сводя взгляда с Егора и меня.

— Это кто?

— Саша, — сказала мама.

— Какой Саша?

— Наш.

Андрей рассмеялся. Потом увидел, что никто не шутит.

— Теть Нин, вам врача вызвать?

— Андрюха, ты купил мой «Кашкай» за полмиллиона и до сих пор должен еще сотню, — сказал я.

Он побелел.

— Этого никто не знал.

— Твоя жена знала. Она и уговорила. А ты прислал мне смайлики, я ответил средним пальцем.

Девочка захихикала. Андрей отправил ее в комнату и потребовал объяснений.

Рассказ пришлось повторять третий раз за сутки. Я начинал чувствовать себя экскурсоводом собственной катастрофы. Андрей слушал, открыв рот. На моменте с телом Зеноби налил водки. На Бадре выпил. После алмазного рудника налил Егору. Когда дошел до сегодняшнего морга, принес вторую бутылку.

— Значит, ты сейчас… женщина?

— Нет. Я сейчас в женщине.

— С этой формулировкой осторожнее, — сказал Егор.

Андрей посмотрел на него.

— А ты кто?

— Почти вдовец этого тела.

— Налей ему больше, — посоветовал я.

Мама уснула в комнате девочки. Андрей достал старый ноутбук, мы связались с Никитиным через защищенный канал. Полковник уже добрался до Ярославля. Освобожденных разместили на заброшенной туристической базе. Лариса искала врачей.

— Каратаев выжил, — сообщил Никитин. — Его забрала группа Баранова.

— Баранов тоже работает на него?

— Он работает на победителя. Сейчас это Каратаев.

— Мама со мной.

Полковник закрыл глаза.

— Ты сделал именно то, чего от тебя ждали.

— Зато она жива.

— За домом наблюдали демонстративно. Вас вытолкнули на заранее подготовленный маршрут.

— В Карелию?

— Да. Фарид или Каратаев хотят, чтобы ты пришел сам.

— Значит, придем не так, как они ждут.

Никитин передал координаты встречи. Ехать поездом с Ярославского вокзала было опасно. Андрей предложил свой микроавтобус.

— У меня доставка мебели по России. Документы чистые, в кузове двойная стенка.

— Ты никуда не едешь, — сказал я.

— Четыре года я считал тебя мертвым. Теперь ты появился бабой и решил снова исчезнуть. Не получится.

— У тебя семья.

— Именно поэтому довезу и вернусь.

Егор поддержал его. Мама, проснувшаяся и услышавшая последние слова, заявила, что тоже едет.

— Нет.

— Саша, я четыре года ждала. Больше ты без меня никуда не поедешь.

— Там будут стрелять.

— В девяностые тоже стреляли. Я тебя в школу водила.

Переубедить маму не получилось. Решили, что она останется с Андреем в Ярославле под охраной Ларисы, а я продолжу путь.

Перед рассветом погрузились в микроавтобус. Мама и я разместились за двойной стенкой, Егор сел рядом с Андреем.

В тайнике было тесно. Мама положила мою голову себе на колени.

— Спи, сынок.

— Не могу.

— Почему?

— Боюсь проснуться кем-нибудь еще.

Она погладила меня по волосам.

— Кем бы ни проснулся, для меня останешься Сашей.

Впервые за несколько лет я заснул спокойно.

Проснулся от удара. Микроавтобус резко затормозил. Снаружи кричали.

— Всем выйти из машины! Проверка!

В стенке открылось маленькое отверстие. Андрей прошептал:

— Пост ФСБ. Они вас ждут.

Глава 19. Переславский лес

Пост стоял на развилке перед Переславлем-Залесским. Две машины поперек дороги, шестеро вооруженных людей и переносной сканер. Обычных водителей пропускали после проверки документов. Микроавтобус Андрея остановили сразу.

Мы с мамой лежали между листами фанеры. Двойная стенка спасала от взгляда, но не от тепловизора.

— Открывайте кузов, — потребовал мужчина.

Загремел замок.

Я показал маме на люк в полу. Андрей предусмотрел выход к запасному колесу. Через него можно было выбраться под машину, но пост просматривался со всех сторон.

В кузов поднялись двое.

— Что везете?

— Шкафы.

— Куда?

— В Ярославль.

— Накладные.

Пока Андрей изображал возмущенного предпринимателя, я открыл люк. Под днищем виднелись ботинки охранника. Рядом работал двигатель внедорожника.

Я прошептал маме:

— Останься. Они ищут меня.

— Нет.

— Если уйду, машину отпустят.

Она схватила за руку.

— Ты только вернулся.

— Поэтому должен уйти живым.

Поцеловал ее и выскользнул через люк.

Под машиной пахло маслом. Я перекатился за заднее колесо. Охранник стоял спиной. Схватил его за ноги и дернул. Он упал, ударившись подбородком.

Я выскочил, забрал автомат и побежал к лесу.

— Объект! — закричали с поста.

Пули ударили по асфальту. Я перепрыгнул кювет и скрылся между деревьями.

Погоня последовала немедленно. Они не стреляли на поражение, что подтверждало: голова нужна целой.

Лес был мокрым. Ветви били по лицу, сапоги проваливались в мох. Я петлял, уходя от дороги. По рации противника слышал команды:

— Первая пара вправо. Вторая по ручью. Брать живой.

Они называли меня «она». Это раздражало больше пуль.

Я забрался на сосну. Первая пара прошла подо мной. Спрыгнул на последнего, ударил прикладом. Его напарник развернулся. Короткая очередь над головой заставила пригнуться, я выбил оружие и приложил коленом.

Теперь у меня были бронежилет, рация и теплая форма.

С вертолета высадилась новая группа. Они растянулись цепью. От прямого преследования я мог уйти, от тепловизора — нет.

Впереди зашумела вода. Небольшая река текла между заболоченных берегов. Я вошел по пояс и двинулся против течения. Холод сжал мышцы. Через сто метров нашел подмытый берег и спрятался под корнями.

Вертолет прошел над рекой. Луч скользнул по воде и вернулся. Меня не заметили.

В рации сообщили:

— Машину задержали. Женщина и двое мужчин под контролем.

Сердце остановилось.

— Объекту сообщить о задержании матери, — приказал знакомый голос.

Каратаев.

Я нажал передачу.

— Отпусти их.

В эфире наступила тишина.

— Алёна, — ответил полковник. — Рад слышать.

— Меня зовут Александр.

— Александр умер на «Береге». Я видел.

— Ты тоже выглядел не очень.

— Ноги восстановят. А вот твои близкие могут не дождаться врачей.

— Что тебе нужно?

— Иди на север. Координаты уже у тебя в голове. Фарид ждет.

— Зачем?

— Он хочет закончить превращение.

— А ты?

— Забрать результат.

— Отпусти маму.

— Когда войдешь в лабораторию.

Связь оборвалась.

Я вылез из воды. Зубы стучали, одежда отяжелела. Погоня продолжалась, но теперь убегать не имело смысла. Нужно было добраться до дороги, украсть машину и ехать в Карелию.

Из-за дерева вышла женщина. На ней была форма группы захвата, автомат направлен мне в грудь.

— Оружие на землю.

Я узнал голос.

— Жанна?

Она сняла шлем.

— Никитин послал меня за тобой.

— Откуда форма?

— Попросила. Они отказали.

На щеке у нее была кровь, но улыбка оставалась довольной.

— Мама у Каратаева.

— Нет. Лариса отбила машину пять минут назад. Каратаев передал запись заранее.

Я схватил рацию.

— Значит, он не знает?

— Пока.

Издалека донесся гул двигателя. Жанна показала на север.

— У нас есть машина, документы и две минуты до того, как они поймут, что мы больше не их группа.

— Почему помогаешь?

— Хочу первой добраться до Фарида.

— Чтобы вернуть свое тело?

— Чтобы спросить, зачем он сделал из меня призрака.

Мы побежали.

Глава 20. Ярославский вокзал

До Ярославля добрались к ночи на машине группы захвата. Жанна управляла, я переодевался на заднем сиденье. Мокрую форму сменил на одежду одного из бойцов. Брюки были велики, зато сухие.

— Ты часто раздеваешься в машинах? — спросила Жанна.

— С тех пор как стал женщиной, все пытаются раздеть меня в неподходящем месте.

— Тебе нравится женское тело?

— Тебе нравилось?

Она задумалась.

— Я никогда не считала тело собой. В нашей работе оно было инструментом.

— Вот поэтому Проскурнов тебя выбрал.

— А тебя — потому что ты считал тело главным доказательством того, что мужчина.

Ответить было нечего. Жанна знала меня слишком хорошо, хотя мы познакомились несколько часов назад.

В Ярославль въехали со стороны Ростова. Посты на трассе пока искали рыжую женщину с мужчиной, а не двух сотрудниц спецслужб. Наши удостоверения открывали шлагбаумы.

Никитин назначил встречу у старого вокзала Ярославль-Главный. Здание с башней и высокими арками построили в середине прошлого века, когда вокзалы должны были напоминать дворцы, чтобы гражданин заранее понимал величие железной дороги. Сейчас величие дополняли шаурма, банкоматы и люди, спящие на сумках.

Лариса ждала в кафе. Рядом сидели мама, Егор и Андрей. Увидев меня, мама поднялась. Я обнял ее.

— Ты весь ледяной.

— Уже согрелся.

— Поешь.

Передо мной немедленно появились пирожки, яйца и термос с чаем. Спецоперация могла рухнуть, мир — погибнуть, но сын должен быть накормлен.

Никитин привез документы и билеты на поезд до Вологды. Дальше предполагалось ехать автомобилем.

— Освобожденные женщины?

— В безопасном доме под Рыбинском. Ольга осталась за старшую. Двух госпитализировали под чужими именами.

— Архив?

Никитин положил накопитель на стол.

— Поврежден. Удалось прочитать список объектов и часть технических документов. Матрицы зашифрованы.

Егор смотрел на накопитель, как на урну с прахом.

— Данные Лены есть?

— Файл существует. Открыть не удалось.

— В Карелии откроем, — сказала Жанна. — Фарид знает ключ.

Мама впервые увидела ее.

— Это кто?

— Жанна. Первая женщина, в чьем теле я оказался.

Мама села.

— Я думала, уже начала понимать.

— Не переживайте, — сказала Жанна. — Мы сами не понимаем.

На север должны были ехать я, Жанна, Никитин и Егор. Лариса оставалась с женщинами. Андрей увозил маму в безопасное место.

— Я еду, — заявила мама.

— Нет.

— Ты снова собираешься исчезнуть.

— Я вернусь.

— Ты уже обещал.

Я отвел ее в сторону.

— Мам, там лаборатория, вооруженные люди и человек, который может залезать в головы. Я не смогу действовать, если буду думать о тебе.

— А я как должна сидеть и ждать?

— Как ждала раньше. Только теперь знаешь, что я жив.

Она ударила меня ладонью по щеке. Несильно, но неожиданно.

— Больше никогда не говори матери «жди».

Я обнял ее.

— Прости.

— Позвонишь из Вологды.

— Позвоню.

— И шапку надень.

В поезд садились раздельно. Я и Жанна изображали сестер, Никитин ехал в соседнем вагоне, Егор — через два. Документы были на имена Алены и Яны Волковых.

— Почему я Алена?

— Имя уже закрепилось, — ответил Никитин.

— Кем?

Он показал телефон. В закрытых каналах распространялось видео побега с «Берега». Женщины кричали «За Алёной», вертолет взлетал над горящим корпусом. Подпись гласила: «Атаманша освободила секретную тюрьму».

— Кто слил?

— Молодой охранник. Тот, которого ты оставил в живых.

Вот тебе и бессмысленное милосердие.

В купе мы устроились вдвоем. Поезд тронулся. Я стоял у окна, смотрел на огни Ярославля.

Жанна легла на нижнюю полку.

— Разбуди перед Вологдой.

— Спи.

Через час в дверь постучали.

— Проверка документов, — сказал женский голос.

Проводница уже проверяла билеты. Я достал пистолет.

Жанна открыла дверь.

На пороге стояла женщина с моим лицом.

Глава 21. Поезд двойников

Она выглядела как Зеноби. Каштановые волосы до плеч, голубые глаза, тонкая талия под серым пальто. Именно это лицо смотрело на меня в зеркале отеля у Мертвого моря.

Жанна отшатнулась.

— Кто ты?

— Можно войти?

— Нет, — ответил я.

Девушка вошла.

Она села напротив, положила сумку на колени. Двигалась осторожно, будто боялась спугнуть нас.

— Меня зовут Марина. Номер один.

— Первый носитель?

— Первый удачный после тебя.

— Удачный для кого?

— Для Фарида.

Жанна закрыла дверь и встала у нее.

— Это мое тело.

— Оно было создано по твоей генетической матрице, — сказала Марина. — Оригинальное тело погибло в момент переноса. То, в котором жил Александр, являлось реконструкцией.

Я коснулся ее лица. Кожа была теплой, настоящей. Марина не отстранилась.

— Зачем ты здесь?

— Предупредить. Каратаев контролирует поезд. На станции Данилов вас снимут.

— Почему не сейчас?

— Ему нужен накопитель. Он не знает, у кого находится. В Данилове проверят все вагоны.

— А ты работаешь на Фарида?

— Я его дочь.

Жанна рассмеялась.

— У Фарида не было детей.

— Теперь есть.

Марина расстегнула пальто. На шее у нее был такой же шрам от порта, какой обнаружился у меня после базы. Она объяснила, что Фарид выращивал генетические копии тканей, но не целых людей. Первые тела собирались из донорских органов, перестроенных наноматрицей. Личность Марины принадлежала девушке, погибшей в аварии. Фарид сохранил память и восстановил тело по образцу Жанны.

— То есть ты не дочь.

— Он считает меня дочерью.

— А ты?

— Я не знаю, кем себя считать.

В нашем обществе прибыло.

Поезд замедлялся. За окном появилась освещенная платформа маленькой станции.

Марина поднялась.

— Выходите сейчас. До Данилова сорок минут.

— Никитин и Егор в других вагонах.

— Их уже задержали.

Я вызвал по рации. Ответа не было.

— Где?

— В вагоне-ресторане. Четверо людей Каратаева. Пока живы.

Мы пошли по вагонам. Марина впереди, я следом, Жанна замыкала. Пассажиры спали. Колеса стучали, за окнами мелькал темный лес.

Перед вагоном-рестораном стоял проводник. Марина улыбнулась, заговорила о потерянном телефоне. Пока мужчина разглядывал ее декольте, я прошел мимо.

В ресторане горела половина света. За крайним столом сидел Никитин. Руки под столом, рядом двое. Егор находился у бара под охраной еще одного. Четвертого не видно.

Я вошел, изображая пьяную пассажирку.

— Девочки, а где здесь покурить?

Охранник у Егора повернулся. Жанна ударила его бутылкой. Я прыгнул через стол. Никитин опрокинул стул, сбивая одного противника. Егор схватил второго за куртку.

Четвертый вышел из кухни и открыл огонь.

Марина закрыла меня собой.

Пули ударили ей в спину. Я поймал стрелка, сломал руку и бросил на стойку. Стекло посыпалось.

Марина лежала на полу. Кровь быстро пропитывала пальто.

— Зачем? — спросил я.

— Фарид сказал, что ты важнее.

— Он ошибся.

Она улыбнулась.

— Ты всегда так говоришь.

Поезд начал тормозить. В рации противника кричали о стрельбе. На помощь шли с обеих сторон.

Никитин разбил аварийное окно. За ним проносились деревья.

— Прыгаем!

— Скорость пятьдесят!

— В Данилове будет ноль и рота спецназа.

Егор первым ушел в темноту. Жанна следом. Я поднял Марину на руки.

— Оставь, — сказала она.

— Бадра уже оставил.

Прыгнул.

Земля ударила в плечо. Мы покатились по насыпи, врезались в кусты. Над головой пронеслись колеса.

Марина не дышала.

Я начал массаж сердца. Раз, два, три. Ее ребра трещали под руками.

— Давай! Ты же резервная!

Глаза открылись.

Но посмотрела на меня уже не Марина.

— Саша? — произнесла она голосом моей матери.

Глава 22. Чужая мама

Я отдернул руки.

Марина смотрела растерянно. Губы посинели, кровь продолжала идти, но раны уже стягивались.

— Где мы? — спросила она.

— Как тебя зовут?

— Нина.

Меня словно ударили.

— Фамилия?

— Светлых. А ты кто?

Жанна присела рядом, посветила фонарем в глаза.

— Матрица переключилась при остановке сердца. В ней записано несколько личностей.

— Откуда там моя мать?

Никитин стоял чуть в стороне.

— Саша…

— Откуда?

— После твоего исчезновения у нее брали образцы и проводили нейрокартирование под видом обследования. Проскурнов хотел иметь рычаг.

Я ударил его. Полковник отлетел на насыпь.

— Ты знал?

— Узнал позже.

— И молчал!

Егор удержал меня за плечи.

— Это копия, не твоя мама.

— Для нее она настоящая.

Марина попыталась сесть.

— Саша, это ты?

Я посмотрел в лицо Зеноби и увидел мамин взгляд.

— Да.

Она протянула руку, коснулась щеки.

— Опять девочкой стал.

— Не начинай.

— Шапки нет.

Это было слишком точно. Даже копия мамы начинала с шапки.

Вдалеке остановился поезд. Лучи фонарей задвигались вдоль путей.

— Надо уходить, — сказал Никитин, поднимаясь.

Марина могла идти. Пули вышли, ткани восстановились. Личность Нины Светлых не знала, как управлять молодым телом, и постоянно спотыкалась. Я поддерживал ее.

Мы углубились в лес. Компас показывал северо-восток. До ближайшей дороги пять километров.

— Где твоя настоящая мама? — спросила копия.

— В безопасном месте.

— А я ненастоящая?

— Ты Марина. В тебе ее память.

— Я помню, как родила тебя. Как отец умер. Как ждала четыре года.

— Эти воспоминания украли.

— Для меня они мои.

Спорить было невозможно. Если память создает личность, чем копия хуже оригинала? Тем, что появилась позже? Я сам был сознанием, переселенным в чужие тела. Возможно, настоящий Александр умер в Петре, а все последующие версии только считали себя им.

На опушке заметили домик лесника. В окне горел свет. Никитин предложил обойти, но холод и раны не оставляли выбора.

Дверь открыл бородатый мужчина с ружьем.

— Вы кто такие?

— С поезда упали, — сказал Егор.

Лесник посмотрел на окровавленное пальто Марины.

— Все сразу?

— Групповая скидка.

Нас впустили. Мужчину звали Павел. Его жена принесла одежду и горячую еду. Телефона в доме не было, связь не ловила. Единственная машина стояла без аккумулятора.

Пока остальные сушились, я вывел Никитина во двор.

— Что еще записали с моей семьи?

— Мать была единственной. Андрей не подошел генетически.

— Генетически мать подходит лучше всех.

— Именно.

— Ты участвовал?

— Нет.

— Но служил им.

— Я пытался вытащить тебя.

— И вернуть Проскурнову.

Никитин не оправдывался.

— После Карелии я исчезну, — сказал я. — Если выживу. Маму больше никто не тронет.

— Система не отпустит.

— Тогда уничтожу систему.

Из дома донесся крик.

Мы ворвались внутрь. Марина стояла у стены, прижимая ладони к голове. Жанна пыталась удержать.

— Они близко! — кричала Марина. — Я их вижу!

— Кого?

Она посмотрела уже другим взглядом.

— Группу Каратаева. Через семь минут будут здесь.

Голос принадлежал мужчине.

— Кто ты?

— Подполковник Белов. Оперативный отдел проекта «Фантом».

Марина улыбнулась.

— И я только что передал им координаты.

Глава 23. Семь минут

Павел, хозяин дома, не задавал вопросов. Услышав про вооруженных людей, молча достал из шкафа карабин и велел жене спуститься в погреб.

— Вместе с ней, — сказал я Марине.

— Я подполковник Белов.

— А я атаманша Алёна. В погреб!

Мужчина в женском теле попытался сопротивляться. Жанна ударила под колени и помогла спуститься.

— Его можно отключить? — спросил Егор.

— При остановке сердца матрица переключилась, — ответила Жанна. — Следующее пограничное состояние может вернуть Марину или активировать кого-нибудь еще.

— Значит, убить и оживить?

— Звучит грубо.

— Зато понятно.

Никитин осмотрел подходы. Дом стоял в низине, с трех сторон лес, с четвертой маленькое озеро. Отступать можно только по льду, которого еще не было.

— Нас окружат, — сказал он.

— Пусть.

За семь минут мы подготовили дом. Выключили свет, оттащили мебель от окон, открыли газовый баллон в сарае. Павел знал лес и показал старую дренажную канаву, ведущую к болоту.

Первые машины появились через шесть минут. Шли без фар. Остановились в километре, дальше люди двинулись пешком.

Тепловизор мы обмануть не могли. Зато могли показать лишние цели. Павел развесил на кустах грелки с горячей водой. Пять человеческих пятен неподвижно ждали штурма.

Вертолет прошел над лесом. С него сбросили осветительную ракету. Ночь стала белой.

— Работают профессионально, — сказал Никитин.

— Ты их учил?

— Некоторых.

Первая группа пошла к ложным целям. Мы пропустили. Вторая приблизилась к дому. Егор выстрелил по фонарю. Темнота вернулась.

Я обошел с фланга. Тело двигалось бесшумно. Схватил замыкающего, утащил в канаву, снял шлем и бронежилет. Второго оглушил рукоятью.

По рации сообщили:

— Два пустых тепловых контакта. Обманки.

— Продолжать, — приказал Каратаев. — Объект брать без повреждения головы. Орлову ликвидировать.

Жанна услышала и усмехнулась.

— Приятно, когда тебя выделяют.

Охранники ворвались в дом через окно. Павел встретил первого прикладом, Никитин — второго. Началась стрельба.

Я нажал кнопку на пульте от машины. В сарае вспыхнула лампа, искра подожгла газ. Взрыв перевернул внедорожник и заставил штурмующих залечь.

— В канаву! — крикнул Павел.

Мы выбрались через погреб. Жена Павла шла первой, за ней Марина-Белов со связанными руками. Над домом свистели пули.

Дренажная канава была заполнена ледяной водой по колено. Ползли почти километр. В конце она уходила под дорогу в бетонную трубу.

Павел остановился.

— Дальше болото. Есть старая лесовозная дорога. Километра четыре.

— Вы с женой возвращайтесь после того, как они уйдут, — сказал Никитин.

— Дом мой взорвали, возвращаться некуда.

Я достал деньги, но Павел отказался.

— Вы кто?

— Лучше не знать.

— Значит, против власти.

— Против некоторых ее представителей.

— Это и есть против власти. Поеду с вами до дороги.

Его жена вздохнула, будто подобные решения муж принимал каждую неделю.

На лесовозной дороге стоял грузовик нападавших. Водитель ждал в кабине. Жанна постучала в стекло и улыбнулась. Пока он открывал, я выдернул его наружу.

Павел с женой забрали машину и обещали высадить нас у трассы. Связанных бойцов оставили у дороги, предварительно поменявшись с ними одеждой.

Марина-Белов всю дорогу пытался отдать приказ группе через скрытый передатчик. Мы нашли его под кожей за ухом.

— Вырезать? — спросил Егор.

— Вместе с головой, — предложила Жанна.

— Сигнал идет не от передатчика, — сказал Никитин. — Матрица связана с сетью.

— Тогда придется переключить.

На заброшенной заправке нашли дефибриллятор в машине группы. Марину уложили на стол подсобки.

— Если не запустим сердце? — спросил Егор.

— Регенерация запустит, — уверенно сказала Жанна.

— Ты проверяла?

— Нет.

Белов рассмеялся.

— Убейте. Следующая матрица будет такой же.

Я пережал сонную артерию. Он потерял сознание. Жанна ввела препарат, останавливающий сердце.

Монитор показал прямую линию.

Десять секунд. Двадцать. Тридцать.

— Разряд!

Тело выгнулось. Сердце молчало.

Второй разряд. Третий.

Монитор запищал.

Марина открыла глаза.

— Саша?

— Мам?

— Нет, — девушка нахмурилась. — Меня зовут Марина. А почему я помню твою кухню?

Передатчик замолчал. Погоня потеряла нас.

На несколько часов.

Глава 24. Ростов Великий

Павел высадил нас у Ростова Великого. Великим город назывался не из-за размеров. Сейчас в нем жило меньше людей, чем в некоторых московских домах, зато кремль был настоящий, озеро Неро огромное, а туристические автобусы приезжали исправно.

Мы смешались с утренней экскурсией. Я, Жанна и Марина изображали подруг, Егор — несчастного мужа сразу всех, Никитин — экскурсовода. Последнее получалось хуже всего.

— Справа находится Спасо-Яковлевский монастырь, основанный… — полковник заглянул в телефон. — Давно.

Настоящая экскурсоводша посмотрела с презрением.

Одежду купили на рынке. Мне досталась длинная зеленая куртка и сапоги. Жанна выбрала черное пальто, Марина — спортивный костюм. Теперь мы выглядели не как беглые подопытные, а как российская семья, поссорившаяся из-за наследства.

Никитин связался с человеком в Вологде. Доктор Светлана Уварова работала в проекте на раннем этапе и ушла после смерти Жанны. Она могла расшифровать накопитель и указать точное место карельской лаборатории.

— Почему Каратаев ее не убил?

— Считает мертвой. Мы организовали исчезновение.

— Еще один покойник, — сказал я. — Живых в твоей телефонной книге осталось?

— Ты.

— Спорное утверждение.

До Вологды решили ехать рейсовым автобусом. Билеты покупали за наличные у водителя. Никитин и Егор сели впереди, мы втроем — в хвосте.

Марина спала у окна. После переключения она помнила свою жизнь, часть маминой и обрывки Белова. Временами называла меня сыном, потом извинялась.

— Как ты это выдерживаешь? — спросила она.

— Плохо.

— Я чувствую чужие воспоминания и не понимаю, какие мои.

— Выбирай те, за которые готова отвечать.

— Это тебе Жанна подсказала?

— Сам придумал.

Жанна фыркнула.

Автобус шел через Рыбинск. На въезде стоял пост, но документы проверяли выборочно. Полицейский поднялся в салон и медленно прошел по проходу.

Увидев нас, остановился.

— Ваши документы.

Я протянул паспорт Алены Волковой. Полицейский сравнил фотографию, попросил снять шапку.

— Куда едете?

— В Вологду.

— Цель?

— К мужу.

— Где муж?

Я показал на Егора. Он обернулся.

— А эти?

— Его любовницы. Везу разбираться.

Пассажиры оживились. Жанна изобразила виноватое лицо. Марина закрыла глаза.

Полицейский вернул паспорт.

— Удачи.

— Спасибо. Она ему понадобится.

После его ухода салон еще долго обсуждал Егора. Пожилая женщина через проход посоветовала не прощать и отобрать квартиру.

За Рыбинском начались леса. Дорога тянулась вдоль водохранилища. На остановке в Пошехонье Никитин купил пирожки. Я съел четыре, Марина два, Жанна ограничилась кофе.

— Твое тело должно требовать больше энергии, — сказал я.

— Я контролирую аппетит.

— Организм нельзя контролировать приказом.

— Поэтому ты постоянно попадаешь в неприятности.

— Я попадаю, потому что вокруг идиоты.

На следующем участке водитель включил фильм. Российский боевик рассказывал о честном офицере спецслужб, который в одиночку разоблачал предателей. Никитин попросил выключить. Пассажиры возмутились.

К Вологде подъехали после полуночи. На автовокзале нас никто не ждал. Уварова должна была оставить машину на парковке с ключом под задним колесом.

Машина была. Ключа не было.

На водительском сиденье лежал белый конверт. Внутри — записка:

«ВОЛОДЯ, ЕСЛИ ПРИВЕЗ СВЕТЛЫХ, ТЫ ОПЯТЬ РАБОТАЕШЬ НА ПРОСКУРНОВА».

Под запиской находился отрезанный человеческий палец.

Никитин узнал кольцо.

— Уварова.

Глава 25. Вологодское кружево

Палец был женским, но кровь на срезе успела свернуться. Отрезали не меньше суток назад. Кольцо действительно принадлежало Уваровой — Никитин видел его много лет.

— Адрес есть?

— Деревня под Кирилловом. Около ста километров.

— Машина заперта.

Жанна разбила стекло.

Сигнализация завыла. Она открыла дверь, вырвала провода под панелью и завела двигатель.

— Агентская школа? — спросил Егор.

— Детство в Люберцах.

В Вологде мы не задержались. Ночной город промелькнул деревянными домами, белыми стенами монастырей и редкими фонарями. В другое время я бы остановился. После пустынь и африканской саванны русский север казался другой планетой.

За городом пошел снег. Вначале редкий, затем плотный. Дорога побелела. Жанна вела быстро, словно участвовала в ралли.

— Сбавь, — попросил Егор.

— Боишься?

— Я видел, как Саша водит телом Лены. Второго раза не переживу.

Марина сидела рядом со мной и разглядывала палец в пакете.

— Он ненастоящий.

— Почему?

— На ногте акрил. Уварова была хирургом и никогда не носила искусственные ногти.

— Откуда знаешь?

— Белов знал.

Чужая память впервые принесла пользу.

Никитин осмотрел палец внимательнее.

— Кольцо надели на донора. Значит, Светлана жива и предупреждает нас.

— Или это двойная ловушка.

— Вологодское кружево, — сказал Егор. — Каждый плетет свою нить.

— Очень поэтично для полицейского.

— Лена любила этот край.

В голове вспыхнула картинка: лето, деревянная набережная, Егор фотографирует Елену у резного палисада. Я почувствовал тепло, не принадлежавшее мне.

— Мы здесь были, — сказал я.

Егор повернулся.

— Три года назад.

— Купили кружевную салфетку твоей маме. Ты торговался и получил скидку в пятьдесят рублей.

— Лена смеялась весь вечер.

Он взял меня за руку. Я не отдернул. Несколько секунд мы оба держались за человека, которого уже не существовало отдельно.

У деревни Никитин велел остановиться. Дальше пошли пешком. Дом Уваровой стоял на краю, свет не горел.

Жанна обошла слева, Егор справа. Я вошел через дверь.

Внутри пахло лекарствами и печным дымом. На столе стояла горячая кружка. Хозяйка ушла недавно.

На стенах висели схемы мозга, фотографии и старые документы. В центре комнаты — карта Карелии с отмеченным озером.

— Сямозеро, — прочитал Никитин. — Лаборатория где-то на западном берегу.

Под картой лежал диктофон.

«Володя, если слушаешь, значит, добрался. Я ушла, потому что ваш канал скомпрометирован. Фарид не враг. Проскурнов лжет. Каратаев тоже лжет. Они трое создали проект и теперь пытаются заставить Светлых выбрать одного хозяина».

Запись продолжалась:

«Александр, перенос не является копированием сознания. Мы ошибались. Матрица не хранит личность, она открывает канал к общему нейронному полю совместимых носителей. Поэтому ты получаешь воспоминания живых и мертвых, поэтому переход возможен на расстоянии. Фарид обнаружил поле и попытался разорвать связь. Проклятие было защитным ключом, а не запуском».

Я вспомнил старика и слова ant mlaon.

Он не проклял. Пытался спасти.

«На Сямозере находится центральный резонатор. Пока он работает, любой совместимый носитель связан с системой. Уничтожение может убить всех. Фарид ищет способ отключить безопасно. Не позволяй Проскурнову добраться до резонатора».

Запись оборвалась.

— Где сама Уварова? — спросила Жанна.

Из печи донесся стук.

Егор отодвинул металлический лист. За ним оказался ход в подпол. Светлана Уварова поднялась по лестнице, держа обрез.

— Пистолеты на пол, — приказала она. — Особенно ты, Володя.

Никитин подчинился.

Уварова была невысокой женщиной лет шестидесяти, с короткими седыми волосами. Левая рука цела.

— Палец чей?

— Каратаев прислал вместе с кольцом. Видимо, хотел убедить вас, что я у него.

— Почему скрывались?

— Потому что среди вас есть передатчик.

Она направила обрез на Марину.

— Не в ней. В тебе, Александр.

Глава 26. Резонанс

Уварова провела сканирование старым медицинским прибором, собранным из блоков разных эпох. Монитор напоминал телевизор «Рубин», датчики — детали космического корабля.

— Нейрометка за теменной костью, — сказала она. — Растворить нельзя, извлечь можно только вместе с частью черепа.

— Регенерация восстановит.

— Возможно. А мозг восстановит личность или создаст новую?

— Другие варианты?

— Экранировать. Есть сплав, блокирующий поле. Шлем будет выглядеть странно.

— После женского тела странный шлем меня не пугает.

Уварова достала из подпола тонкие металлические пластины и начала собирать конструкцию. Пока работала, объясняла природу проекта.

В конце девяностых группа ученых исследовала людей, переживших клиническую смерть. Несколько пациентов сообщали одинаковые воспоминания, хотя никогда не встречались. Фарид Хури предположил существование общего поля, в котором сохраняются нейронные структуры.

Проскурнов увидел военную возможность. Если подключиться к полю, можно переносить навыки и память. Каратаев занимался подбором носителей, Жанна стала первым агентом.

— Почему именно пол?

— Пол не имеет значения для сознания, — ответила Уварова. — Значение имеет генетическая совместимость. Ваш профиль оказался ближе к Жанне, чем профиль любой женщины.

— То есть гендерфлюид получился случайно?

— Название придумал Проскурнов для отчетов. Ему нравились модные слова.

— Ненавижу его еще сильнее.

Жанна спросила:

— Я настоящая?

Уварова долго смотрела.

— Ты продолжение. Как ребенок является продолжением родителей, но не копией. В тебе память Жанны до Петры, память донора и собственный опыт. Настоящей может быть только текущая личность.

— Красивый ответ.

— Другого у науки нет.

Марина сидела у печи. В ней попеременно всплывали мамины привычки и знания Белова. Она спросила, можно ли удалить чужие матрицы.

— На Сямозере, — сказала Уварова. — Фарид создал разделитель. Он хотел дать носителям возможность выбрать основную личность и закрыть остальные.

— Значит, я смогу остаться Мариной?

— Если Марина сильнее записей.

Егор сжал накопитель.

— А Елену можно восстановить в ее теле?

— Ее тело сейчас занято Александром.

— Если он уйдет?

— Тело пережило биологическую смерть, вскрытие и новую активацию. Второй перенос может разрушить мозг.

— Но шанс есть?

— Есть шанс убить обоих.

Егор замолчал.

Я чувствовал его взгляд. Теперь решение становилось реальным. Можно попытаться вернуть Елену, если согласиться исчезнуть или перейти в другое тело. Марина обладала телом Зеноби. Жанна — чужим. На базе могли быть десятки пустых оболочек.

Карусель тел никогда не остановится, пока кто-то не откажется пересаживаться.

Шлем получился похожим на старый хоккейный, обшитый фольгой. Я надел. В голове мгновенно стало тихо. Исчезли картинки Елены, ощущения Жанны, фоновая тревога.

Тишина испугала.

— Работает, — сказала Уварова.

— Я их больше не чувствую.

— Зато Каратаев не чувствует тебя.

В ту же секунду за окном вспыхнул свет.

Дом окружили.

— Поздно, — сказал Никитин.

В динамике снаружи заговорил Каратаев:

— Светлана Павловна, выводите Светлых. Остальных можете оставить.

— Как они нашли?

Уварова посмотрела на Никитина.

Полковник вынул из кармана телефон. На экране горел активный передатчик.

— Это не я включил.

— Конечно, — сказала Жанна. — У вас все происходит само.

Никитин попытался сломать аппарат, но экран изменился. На нем появилось лицо Проскурнова.

Искусственный голос произнес:

— Володя, ты снова привел объект куда требовалось.

Глава 27. Кириллов

Проскурнов управлял телефоном Никитина через служебный модуль, установленный много лет назад. Полковник мог менять аппараты, сим-карты и номера, но идентификационный ключ переносился вместе с защищенными контактами.

— Разбей, — сказал я.

Никитин бросил телефон в печь.

Снаружи Каратаев повторил требование. На ответ дал три минуты.

Дом Уваровой имел подземный ход. В старину в этих местах строили тайники от разбойников, в советское время хозяин устроил погреб и вывел вентиляцию к сараю. Ученая расширила проход до оврага.

— Почему сразу не ушли? — спросила Жанна.

— Там растяжки. Я одна знаю тропу.

Мы спустились. Уварова шла впереди с фонарем, показывая, куда ставить ноги. Коридор был узким, приходилось ползти.

Через минуту наверху разбили окно. Еще через одну раздались выстрелы. Каратаев не дождался.

Выход в овраг закрывала крышка, присыпанная землей. Уварова приподняла ее. В лесу двигались лучи.

— Основные силы у дома. До дороги два километра.

Мы выбрались по одному. Последним Никитин установил мину в тоннеле.

Взрыв обрушил вход, когда штурмующие уже спускались. Крики оборвались.

— Там могли быть люди, не знавшие правды, — сказал я.

— После «Берега» они знали, — ответил Никитин.

Мы двигались по лесу к Сиверскому озеру. Снег скрывал следы только на несколько минут. Вертолет не мог подняться из-за погоды, но группы шли с собаками.

Уварова вывела к старому монастырскому кладбищу. За ним возвышались белые стены Кирилло-Белозерского монастыря. Основанный в четырнадцатом веке, он пережил князей, царей, революцию и советскую власть. Теперь ему предстояло пережить нас.

— В монастырь нельзя, — сказал Никитин. — Поставим людей под удар.

— Нас там ждут, — ответила Уварова.

Калитку открыл молодой священник. Не задавая вопросов, провел через двор к хозяйственной постройке. Внутри стоял микроавтобус паломнической службы.

— Отец Алексей, это те люди, — сказала Уварова.

Священник посмотрел на оружие.

— Господь иногда посылает странных паломников.

— Мы ненадолго.

— Все так говорят.

Нам выдали монастырскую одежду. Никитин и Егор облачились в рабочие робы, женщины — в длинные юбки и платки. Шлем пришлось спрятать под пуховым платком. Я стал похож на сельскую космонавтку.

Микроавтобус выехал через служебные ворота. За рулем был отец Алексей, рядом Уварова. Мы лежали под мешками с мукой.

На выезде стоял пост Каратаева. Проверяющий заглянул в салон.

— Куда?

— Продукты в Ферапонтово, — ответил священник.

— Открывайте мешки.

Отец Алексей вздохнул.

— Сын мой, мука освященная.

— Мне без разницы.

Он поднялся в салон. Наступил мне на руку. Я сдержался.

Проверяющий проткнул ножом первый мешок. Белая пыль посыпалась. Во втором лежал Никитин. Нож вошел рядом с его ухом.

Снаружи собака залаяла.

— Здесь кто-то есть!

Я выскочил из-под мешков, ударил проверяющего. Егор распахнул заднюю дверь. Мы открыли огонь поверх поста.

Отец Алексей нажал на газ. Микроавтобус снес шлагбаум.

— Простите, батюшка, — сказал я.

— За шлагбаум или стрельбу?

— За все.

— Потом исповедуешься.

Погоня появилась через минуту. Два внедорожника быстро сокращали расстояние.

Дорога шла вдоль озера, впереди ремонтировали мост. Рабочие махали, требуя остановиться.

— Мост разобран! — крикнул отец Алексей.

— Сворачивайте на лед!

— Лед тонкий!

— Зато дорога свободная.

Микроавтобус съехал на замерзшее мелководье. Лед затрещал. Внедорожники остановились на берегу, затем один последовал.

Трещина бежала параллельно машине. Вода выступала из-под колес.

— Быстрее!

Отец Алексей перекрестился и прибавил газ.

Преследователь оказался тяжелее. Лед под ним проломился. Машина нырнула носом, люди выбирались через двери.

Мы достигли другого берега. Микроавтобус вылетел на снег и заглох.

Второй внедорожник уже объезжал озеро.

Уварова показала на колокольню Ферапонтова монастыря.

— Там есть машина.

— Еще один священник?

— Хуже. Моя сестра.

Глава 28. Сестра ученой

Сестру Уваровой звали Галина. Она была старше на три года, шире в плечах раза в два и при знакомстве ударила Светлану Павловну кулаком в грудь.

— Пять лет не звонила!

— Я скрывалась.

— От телефона?

Галина жила в деревянном доме у монастыря и работала капитаном прогулочного катера. Зимой катер стоял в ангаре, зато имелся гусеничный вездеход.

— До Вытегры довезешь? — спросила Уварова.

— А это кто?

Галина оглядела нашу компанию.

— Паломники.

— С автоматами?

— Воинствующие.

Сестры спорили, пока Егор следил за дорогой. Внедорожник преследователей приближался. Разговор закончился, когда пуля разбила окно.

Галина выругалась, схватила двустволку и выстрелила в ответ.

— В сарай! Ключи в машине!

Вездеход представлял собой рыжую металлическую коробку на гусеницах. Внутри пахло соляркой и рыбой. Галина запустила двигатель, ворота ангара открывать не стала. Машина проломила доски и выехала во двор.

Преследователи попытались перекрыть улицу. Вездеход поднялся на сугроб и прошел по капоту внедорожника. Металл смялся, лобовое стекло лопнуло.

— За машину платить будете, — заявила Галина.

— Она целая.

— Я не про свою.

Мы ушли через поля к Белому озеру. Снег усиливался, скрывая след. Вездеход шел двадцать километров в час, зато не замечал болот, канав и поваленных деревьев.

Галина знала северные дороги лучше навигатора. Она согласилась довезти до старой пристани, где зимовал грузовой буксир ее знакомого. Дальше по Волго-Балтийскому каналу можно было попасть к Онежскому озеру, минуя дорожные посты.

— Канал зимой закрыт, — сказал Никитин.

— Для больших судов. Буксир пройдет, лед еще тонкий.

— Нас будут искать с воздуха.

— В такую погоду пусть ищут. Найдут собственную смерть.

Мне нравилась эта женщина.

На привале Уварова закончила шлем и проверила накопитель. Карта Сямозера открылась, но точка лаборатории мигала в разных местах.

— Ее перемещают? — спросил Егор.

— Нет. Резонатор искажает координаты. Фарид построил три ложных контура.

Марина коснулась экрана.

— Белов знает способ. Нужно войти через северный контур и подать код «Аврелиан».

Имя напомнило Абдель-Азиза. Он называл себя моим Аврелианом, римским императором, победившим Зенобию.

— Код придумал Проскурнов, — сказал Никитин. — У него было странное чувство юмора.

— Он еще жив, можно исправить.

Мама позвонила через спутниковый телефон. Андрей увез ее на базу к освобожденным женщинам. Она потребовала показать лицо и убедилась, что шапка на месте.

— Ты ешь?

— Постоянно.

— Вернешься?

— Обязательно.

На этот раз обещание прозвучало уверенно. Я действительно собирался вернуться.

К вечеру добрались до пристани. Буксир стоял у причала, из трубы шел дым. Хозяин, толстый мужчина по имени Михалыч, встречал с чайником и недоверием.

— Галя, навигация закрыта.

— Откроем.

— Шлюзы не работают.

— Деньги работают.

Никитин показал пачку. Михалыч взвесил ее в руке.

— До Вытегры. Дальше лед.

Погрузились. Вездеход спрятали в ангаре. Галина осталась с нами, заявив, что сестру без присмотра отпускать нельзя.

Буксир вышел в озеро. Корпус ломал тонкий лед, черная вода расходилась по сторонам.

На берегу вспыхнули фары.

По причалу бежали люди Каратаева.

Один поднял гранатомет.

— Полный вперед! — крикнула Галина.

Ракета прошла над рубкой и взорвала ангар. Наш вездеход исчез в огне.

— Теперь точно заплатите, — сказала Галина.

Глава 29. Белое озеро

Белое озеро назвали не из-за цвета воды. По одной версии, название происходило от белой глины на берегах, по другой — от частых туманов. Ночью вода была черной, лед серым, а наша перспектива выбраться — прозрачной.

Михалыч вел буксир вдоль южного берега. Навигационные знаки убрали, ориентировался по старой карте и памяти. Галина стояла рядом, командовала так, будто судно принадлежало ей.

— Слева мель!

— Я сорок лет хожу!

— Поэтому слух потерял.

Мы разместились в тесных каютах. Жанна заняла койку, Марина уснула на полу. Егор принес мне чай.

— Ты обещал матери вернуться.

— А что?

— Раньше говорил так, будто готов умереть.

— Раньше думал, что после мести жить незачем.

— Теперь?

— Теперь у меня мама, двенадцать психически нестабильных женщин и ты.

— Я в каком качестве?

— Главная проблема.

Он улыбнулся, но сразу стал серьезным.

— Если Уварова сможет вернуть Лену…

— Ты потребуешь, чтобы я ушел?

— Не знаю.

— Реши до Сямозера.

— А ты бы отдал тело?

— Если бы знал, что она вернется, возможно.

Ответ удивил даже меня. Еще недавно готов был убить любого за возможность вернуться в мужское тело. Теперь чужая жизнь весила больше оболочки.

Ночью Марина закричала. Мы нашли ее на палубе. Она стояла у борта, держась за голову.

— Он входит.

— Кто?

— Белов.

Лицо изменилось. Взгляд стал жестким.

— Вы не дойдете, — произнес мужской голос.

Я надел ей экранирующий капюшон, сделанный Уваровой. Марина обмякла.

— Связь усиливается по мере приближения к Карелии, — объяснила ученая. — Резонатор тянет матрицы.

— Что будет со мной?

— В шлеме останешься изолирован. Без него услышишь всех.

— Сколько?

— Сотни записей.

Буксир содрогнулся. В машинном отделении зазвенел металл. Двигатель сбросил обороты.

Михалыч выругался по громкой связи:

— Намотали сеть!

Судно остановилось. Лед начал сжимать корпус.

Сеть оказалась стальным тросом, натянутым поперек фарватера. На берегу зажглись прожекторы. По льду к нам двигались снегоходы.

— Засада, — сказал Никитин.

— Наблюдательный.

Мы заняли борта. Снегоходы шли быстро, стрелки сидели сзади. Первые очереди ударили по рубке.

Галина включила палубный прожектор, ослепив нападавших. Один снегоход врезался в торос и перевернулся.

Я выстрелил по второму. Водитель потерял управление, машина ушла под тонкий лед.

С другого берега подошел катер на воздушной подушке. На крыше был пулемет.

— Нам конец, — сказал Михалыч.

— Я уже несколько раз слышал.

В машинном отделении лежали сигнальные ракеты и бочка дизельного топлива. Мы выкатили ее на корму, привязали спасательный плот.

— Что задумал? — спросила Жанна.

— Русский брандер.

Подожгли плот и столкнули. Ветер нес его прямо на катер. Пулеметчик перенес огонь, бочка взорвалась. Катер окутало пламенем, он отвернул.

Михалыч и Галина нырнули в ледяную воду у кормы. Через несколько минут трос ослаб.

Двигатель заработал. Буксир двинулся, ломая лед и отталкивая снегоходы волной.

Галину вытащили первой. Михалыч не появлялся.

Я прыгнул за ним. Вода обожгла холодом. Под кормой ничего не видно. Нащупал руку, зажатую тросом. Освободил ножом и вытолкнул мужчину наверх.

Когда выбрался сам, сердце едва билось. Жанна делала Михалычу массаж. Он закашлялся.

— Навигация закрыта, — прохрипел он.

— Теперь верю, — ответила Галина.

Мы продолжили путь. За кормой горел вражеский катер, отражаясь в черной воде.

Глава 30. Шлюз номер шесть

К утру вошли в Волго-Балтийский канал. Шлюзы действительно не работали, но Михалыч знал дежурных. Первый открылся за бутылку коньяка, второй за обещание привезти солярку, третий после звонка Галины человеку, которого она называла «рыжим прохвостом».

На шестом шлюзе нас ждали.

Ворота закрылись за буксиром, вода начала опускаться. Верхняя створка впереди оставалась запертой. На стенах появились вооруженные люди.

— Заглушить двигатель! — приказали через громкоговоритель.

Михалыч выключил. В камере стало тихо, только вода шипела вдоль бетона.

Каратаев вышел на верхнюю площадку. Обе ноги были в металлических аппаратах, он опирался на костыли. Рядом стоял Баранов.

— Алёна, — крикнул полковник. — Отдай накопитель и Уварову. Остальные свободны.

— А я?

— Ты идешь к Фариду.

— Без тебя?

— Я присоединюсь позже.

— Колени мешают?

Жанна прицелилась. Расстояние было большим, ветер сильным.

— Не стреляй, — сказал Никитин. — Убьем — его люди откроют огонь.

— Не убьем — тоже откроют.

Уварова достала накопитель.

— Он нужен им целым.

— И нам.

— Матрицы находятся в Карелии. Здесь только ключи и список. Я запомнила.

Она разломила устройство и бросила половины в воду шлюза.

Каратаев изменился в лице.

— Огонь!

Мы укрылись за надстройкой. Пули застучали по металлу. Михалыч открыл донные клапаны. Вода уходила быстрее, буксир опускался ниже линии обстрела.

— Впереди ворота, — крикнул Егор.

— Под ними технический проход, — ответила Галина. — Когда уровень минимальный, можно пролезть.

— Судно не пройдет.

— Мы пройдем.

В машинном отделении нашли страховочные тросы. Когда вода опустилась, открылась узкая галерея вдоль стены. Мы перебрались с буксира и побежали к воротам.

Сверху спускалась группа захвата. Никитин и Жанна прикрывали.

Технический тоннель оказался высотой меньше метра. Ползли в воде. За воротами он выводил на нижний бьеф.

Михалыч и Галина остались на буксире.

— Вас арестуют, — сказал я.

— За нарушение навигации штраф, — ответил Михалыч. — Остальное не докажут.

— А стрельба?

— Мы люди мирные. Рыбу возили.

Галина обняла сестру.

— Еще пять лет не звони — сама убью.

Мы ушли в тоннель. Позади взорвалась граната. Вода ударила волной, протащила вперед.

Выбрались на противоположном берегу канала. Вокруг лес, дорога пустая. До Вытегры двадцать километров.

Никитин был ранен в живот. Пуля вошла под бронежилет. Уварова осмотрела.

— Нужна операция.

— Потом.

— Через два часа начнется внутреннее кровотечение.

— Значит, у нас два часа.

Жанна предложила оставить его в ближайшей деревне. Никитин отказался.

— Я должен дойти.

— Кому должен?

— Саше.

Я посмотрел на него.

— За что?

— За Петру. Я руководил операцией связи с Фаридом. Именно я подтвердил выбор твоей кандидатуры.

Никитин всегда говорил правду частями. Самую важную оставил на случай, когда убежать уже не сможет.

— Ты выбрал меня?

— Из двенадцати кандидатов.

— Почему?

— У тебя не было детей, серьезных отношений, секретного допуска. Потеря казалась минимальной.

Я поднял его на руки.

— Не надейся умереть до разговора.

Глава 31. Долг Никитина

В Вытегре работала районная больница. Везти туда полковника означало отдать Каратаеву, не везти — похоронить в лесу.

Уварова выбрала третий вариант: ветеринарную клинику.

Ветеринаром оказался молодой парень по имени Антон. Он открыл ночью, увидел автомат и попытался закрыть обратно. Егор показал удостоверение.

— Человек ранен.

— Я животных лечу.

— Это полковник. Почти то же самое.

Антон умел оперировать собак и однажды доставал пулю из медведя. Никитин был меньше медведя и не кусался. Уварова ассистировала.

Мы охраняли вход. Марина сидела в экранирующем капюшоне. Жанна ходила кругами.

— Ты знал, что Никитин выбирал тебя?

— Нет.

— Убьешь?

— Решу после операции.

— Ты изменился.

— Раньше уже убил бы?

— Раньше убил бы до вопроса.

Операция длилась полтора часа. Пуля прошла навылет, повредила кишечник. Уварова зашила, переливание сделали из запасов клиники. Кровь для собак не подошла, использовали мою. Группа совпадала.

Никитин пришел в себя под утро.

— Где?

— В ветеринарке.

— Символично.

Я сел рядом.

— Рассказывай все.

Он рассказал. Операция в Иордании должна была длиться семь суток. Жанна в теле Александра встречалась с агентом, получала данные и возвращалась в Москву. После завершения память Александра восстанавливали, период стирали.

Фарид узнал, что Проскурнов планирует оставить Жанну в мужском теле и использовать бессрочно. Ее исходное тело собирались уничтожить. Он изменил фазу, надеясь сорвать перенос.

— Почему я оказался женщиной физически?

— Резонанс перестроил ткани по доминирующей матрице. Такой эффект никто не предвидел.

— Мое тело потом вернулось.

— В момент смерти связь оборвалась, организм восстановил исходный код.

— Почему снова стал женщиной в России?

— Тебе ввели активатор в самолете. Проскурнов хотел доказать, что процесс управляем.

— Он знал, что сможет вернуть?

— Да.

Значит, генерал лгал, когда говорил, что мужское тело невозможно вернуть. Он видел мои слезы, страх и все равно лгал, чтобы получить послушную сотрудницу.

— Ты знал и это?

— Узнал после Китая.

— Удобно узнаешь.

— Я не оправдываюсь.

— Почему помогал?

— Вначале выполнял приказ. Потом увидел, что ты человек, а не объект. Поздно, но увидел.

Я снял пистолет с предохранителя.

Никитин смотрел спокойно.

— Можешь. Я заслужил.

— Именно поэтому не буду. Живи с долгом.

Он закрыл глаза.

Оставить Никитина пришлось. Антон согласился спрятать его в подсобке. Уварова оставила лекарства и инструкции.

— Дальше без него, — сказал Егор.

— Он догонит, если сможет.

На окраине Вытегры украли грузовик дорожной службы. В кузове были песок, лопаты и запас топлива. До Петрозаводска около четырехсот километров.

Егор вел, я спал рядом. Приснилась Петра. Старик сидел у колонны и курил кальян.

— Ant mlaon, — сказал он.

— Знаю. Я проклят.

— Нет. Ты свободен.

Проснулся. Шлем лежал на коленях, я снял его во сне.

В голове звучал голос Фарида:

«Приезжай, Александр. Один».

Глава 32. Дорога на Петрозаводск

Я снова надел шлем. Голос исчез, но направление осталось. Северо-запад, Сямозеро, остров посреди озера.

— Фарид связался, — сказал я.

Уварова не удивилась.

— Резонатор усиливается. Он почувствовал тебя.

— Зовет одного.

— Поедем все, — ответила Жанна.

— Он может подчинить ваши матрицы.

— А тебя нет?

— Я нестабильный.

— Это мы заметили.

Дорога шла через Пудож и Медвежьегорск. Снег сменился дождем, потом снова снегом. Заправлялись из канистр. На постах дорожный грузовик не останавливали.

В Карелии лес подступил к дороге. Скалы выходили прямо к обочине, между ними лежали темные озера. Здесь легко спрятать лабораторию, армию или небольшое государство.

У Пудожа услышали новости. Пансионат «Берег» официально сгорел из-за взрыва газа. Погибли пациенты и персонал. Майор полиции Елена Соколова объявлена подозреваемой в террористическом нападении. Ее сообщники — бывший полковник ФСБ Владимир Никитин и адвокат Егор Соколов.

— Тебя повысили, — сказал я Егору. — Был майором, стал адвокатом.

— Они смешали данные.

— Зато живым оставили.

Мое лицо показывали на экране заправки. Продавщица посмотрела на меня, потом на телевизор.

— Похожа.

— Все бабы похожи, — ответил я голосом Александра.

Она согласилась.

В Медвежьегорске грузовик пришлось бросить. На выезде стояли люди Каратаева. Мы свернули к железнодорожной станции и забрались в пустой полувагон грузового состава.

Ехали несколько часов среди щебня. Холодный ветер продувал одежду. Уварова объясняла план лаборатории по памяти.

Основной комплекс построили в бывшем военном городке. В девяностые часть затопили, оставшиеся здания купил фонд медицинских исследований. Под островом находился гранитный бункер.

— Почему остров?

— Вода стабилизирует поле.

— В моем случае вода все меняет.

— Именно поэтому Фарид выбрал место.

Марина сняла капюшон на секунду и вскрикнула.

— Там тысячи.

— Матриц?

— Людей. Они говорят одновременно.

Она снова закрылась.

Жанна отказалась от защиты. Хотела услышать.

Через минуту ее лицо изменилось. Она заговорила на арабском, потом по-английски, затем детским голосом. Я надел ей капюшон силой.

— Теперь понимаешь?

— Они не мертвые, — прошептала она. — Все там.

— Кто?

— Бадр.

Сердце болезненно сжалось.

— Ты слышала его?

— Он звал Зеноби.

Я снял шлем.

Голоса ударили волной. Мужчины, женщины, дети, чужие языки. Среди них прозвучало знакомое:

— Саша.

Бадр.

Я видел море, палубу «Ауссы», кровь на белой рубахе. Бадр падал, тянул ко мне руку.

— Ты жив?

«Я там, где ты меня помнишь».

Егор надел на меня шлем. Связь оборвалась.

— Не снимай.

— Он там.

— Это запись.

— Для записи он слишком настоящий.

Поезд замедлялся. Впереди огни станции.

На платформе стояли вооруженные люди. Они проверяли состав.

Мы выпрыгнули на ходу с другой стороны и ушли в лес.

До Сямозера оставалось девяносто километров.

За спиной послышался лай собак.

Глава 33. Карельская ночь

Собаки шли по следу быстро. Мы слышали лай все ближе. Снег под ногами еще не лег плотным слоем, следы оставались четкими.

— К воде, — сказала Уварова. — Через ручей.

Ручей оказался шириной пять метров и глубиной по грудь. Жанна вошла первой, Марина следом. Я помог Егору перенести оборудование.

На другом берегу Уварова достала порошок с резким запахом и посыпала следы.

— Что это?

— Смесь аммиака и волчьего жира.

— Часто носите?

— После знакомства с ФСБ — всегда.

Собаки дошли до воды и замолчали. Погоня остановилась, но ненадолго. Люди разойдутся вверх и вниз по течению.

Мы поднялись на скальный гребень. Внизу темнели лес и озера. Северное небо казалось низким, звезды висели между облаками.

Егор разжег маленький бездымный костер. Уварова сушила одежду. Жанна сидела отдельно, Марина спала.

Я снял шлем на несколько секунд. Голоса возникли сразу, но теперь различал отдельные. Бадр, Фатима, Айман, люди, которых убил. Они не разговаривали со мной напрямую. Это были воспоминания, отзывавшиеся на мысли.

Среди них появилась Елена.

Она стояла на стрельбище, поправляла наушники. Потом в машине, смеясь над Егором. Потом в темном кабинете, изучая дело Александра Светлых.

«Ты не украл тело», — прозвучало внутри.

— Ты жива?

«Я — то, что осталось».

— Хочешь вернуться?

Ответа не было.

Надел шлем.

Егор сидел рядом.

— Ты с ней говорил?

— Видел.

— Что сказала?

— Что я не крал тело.

— А про меня?

— Ничего.

Он отвернулся.

— Может, это поле показывает то, что хочешь увидеть, — сказал я.

— А может, ты боишься услышать ее ответ.

Внизу вспыхнули фонари. Погоня перешла ручей.

Мы погасили костер и продолжили путь. По карте до лесной станции было двенадцать километров. Там хранились дрезины.

Шли до рассвета. Марина начала отставать. Капюшон защищал от голосов, но тело теряло силы после ранений.

Я нес ее на спине. Она обнимала за шею.

— Ты всегда всех тащишь?

— Не всех. Некоторых бросаю.

— Поэтому они у тебя в голове?

— Возможно.

На станции нашли ржавую мотодрезину. Топливо было, двигатель не заводился. Егор с Жанной разбирались, я держал оборону.

Преследователи появились на просеке.

— Быстрее!

Двигатель кашлянул. Дрезина дернулась. Мы запрыгнули. Пули застучали по металлу.

Узкоколейка уходила на север. Скорость двадцать километров в час. Люди Каратаева бежали следом, затем отстали.

Через пять километров рельсы заканчивались. Мост через овраг был разобран.

Тормоза не работали.

— Прыгаем! — крикнул Егор.

Мы спрыгнули в снег. Дрезина ушла в овраг и взорвалась.

На другой стороне стоял человек в белом маскхалате. Винтовка была направлена на меня.

— Снимите шлем, Александр, — сказал он по-арабски.

— Фарид?

— Его сын. Отец ждет.

Глава 34. Сын Фарида

Мужчина назвался Самиром. На вид лет сорок, смуглый, с аккуратной бородой. В России он жил двадцать лет, окончил медицинский институт в Петрозаводске и говорил по-русски без акцента.

— У Фарида все-таки были дети? — спросила Жанна.

— Я приемный.

— Удобная семья.

Самир не реагировал. Он предложил следовать за ним и предупредил, что тропа заминирована.

— Оружие оставим?

— Можете нести. В лаборатории оно бесполезно.

Шли по лесу. Самир наступал только на заметные ему камни и корни. Через километр вышли к заброшенной турбазе. Домики покосились, окна заколочены. В главном корпусе пахло сыростью.

В подвале был лифт. Современная панель контрастировала с облупленными стенами.

— Это ложный контур? — спросила Уварова.

— Первый.

Лифт опустился на двадцать метров. Двери открылись в бетонный тоннель. По нему ездил маленький электрокар.

Самир сел за руль. Через стекло виднелись кабели и трубы. Комплекс оказался больше «Берега».

— Здесь сколько людей?

— Сейчас двадцать три. Было больше.

— Где остальные?

— Ушли к Каратаеву.

— Почему?

— Отец хотел закрыть проект. Не все согласились отказаться от бессмертия.

В медицинском блоке Самир обработал раны. Марину уложили под капельницу. Уварова встретила старых коллег. Некоторые обняли, другие смотрели настороженно.

Меня отвели в отдельную комнату. Зеркал не было. На столе лежала чистая одежда и еда.

— Фарид где?

— На острове. Доберемся после улучшения погоды.

— Он умеет говорить в голове, а прийти не может?

— Его тело умирает.

Я поел и уснул. Проснулся без шлема.

В комнате стоял Бадр.

Белая рубаха, широкие плечи, спокойные темные глаза. На груди пятно крови.

— Ты долго, Саша.

Я не мог пошевелиться.

— Ты умер.

— И ты.

Он подошел и коснулся лица. Ладонь была теплой.

— Это сон.

— Тогда не просыпайся.

Бадр обнял. Тело Елены отозвалось знакомым жаром. Я уткнулся в его грудь, слыша сердце.

— Я оставил тебя.

— Ты выжил. Это главное.

— Можно вернуть?

— Фарид может дать мне тело.

Я отстранился.

— Чье?

— Любое пустое.

— Пустых нет.

Бадр улыбнулся.

— Для тебя всегда есть выбор.

Дверь открылась. Егор вошел и включил свет.

Бадр исчез.

— Ты разговаривал во сне.

— Шлем где?

— Самир снял. Сказал, нужно привыкать к полю.

Я вскочил.

— Это не привыкание. Они меня обрабатывают.

В коридоре никого не было. Двери заблокированы. По динамику заговорил Фарид:

— Не бойся, Александр. Я показываю только то, что уже живет в тебе.

— Открой двери.

— Утром. Сейчас тебе надо отдохнуть.

Егор проверил вентиляцию.

— Газ?

— Не нужен. Он управляет полем.

Свет погас.

Бадр снова стоял рядом.

На этот раз его видел и Егор.

Глава 35. Призраки

Егор поднял пистолет.

— Кто ты?

— Бадр.

— Его нет.

— Меня много где нет.

Бадр посмотрел на меня.

— Он любит Елену. Ты любишь память обо мне. Фарид может вернуть обоих.

— За счет кого?

— Тела выращены без сознания.

— Так не бывает.

— Ты тоже не бываешь.

Егор опустил оружие.

— Где Лена?

У стены появилась Елена. Она была в полицейской форме, волосы собраны. Егор сделал шаг.

— Ленка.

— Не подходи, — сказала она. — Это имитация.

— Ты меня помнишь?

— Керчь. Телефон. Чебуреки. Кольцо в чашке с кофе.

Егор заплакал.

Я понимал его. Бадр стоял в двух шагах, живой и настоящий для всех чувств. Хотелось поверить.

— Фарид, хватит! — крикнул я.

Призраки исчезли. Свет включился, дверь открылась.

Самир ждал в коридоре.

Я ударил его. Он не сопротивлялся.

— Это было необходимо.

— Для чего?

— Проверить устойчивость образов.

— Мы не лабораторные крысы.

— Отец пытается спасти вас.

— Каратаев говорил то же.

Уварова и Жанна появились из соседнего блока. С ними проводили похожий опыт. Жанна видела свою мать, погибшую много лет назад. Уварова — дочь.

— Это не восстановление, — сказала ученая. — Резонатор собирает модель из нашей памяти. Фарид перешел границу.

Самир повел нас в контрольный зал. На экранах отображались тысячи нейронных карт.

— После смерти мозг оставляет след в поле, — объяснил он. — Чем сильнее эмоциональная связь, тем полнее след. Отец научился создавать проекции, но не знает, обладают ли они самостоятельным сознанием.

— Бадр знал то, чего не знал я?

— Спросите.

— Я не буду участвовать.

Марина вошла без капюшона. Ее глаза постоянно меняли выражение.

— Они зовут. Белов, Нина, другие. Каждый считает тело своим.

Самир усадил ее в кресло и надел серебристый обруч.

— Разделитель поможет выбрать.

— Без согласия не включать, — предупредил я.

— Марина согласилась.

Она кивнула.

Установка заработала. На мониторе появились три линии. Одна зеленая, две красные. Марина закричала. Из динамиков одновременно звучали ее голос, мамин и Белова.

— Остановить!

Самир нажал кнопку. Ничего не произошло.

— Система не отвечает.

Красная линия Белова усиливалась. Марина вырвалась из креплений и схватила Самира за горло.

— Объект Светлых доставить на остров, — приказала мужским голосом.

Я ударил ее электрошокером. Тело не отреагировало.

Уварова отключила питание щита. Установка погасла, Марина упала.

На главном экране появилось лицо Каратаева.

— Спасибо, что открыли канал, — сказал он. — Теперь резонатор мой.

Глава 36. Остров

Каратаев получил удаленный доступ через матрицу Белова. Защитные системы комплекса начали переходить под его управление. Двери закрывались, камеры разворачивались в нашу сторону.

Самир отключил основной кабель топором. Свет погас, включились аварийные лампы.

— Ручное управление на острове, — сказал он. — Отец сможет остановить.

— Тогда веди.

К озеру шел подземный тоннель. В конце стоял катер. Погода улучшилась, но ветер гнал волну. Остров виднелся темным пятном в трех километрах.

Марина пришла в себя. Белов исчез, но мог вернуться. Жанна держала ее под прицелом.

На полпути береговой комплекс взорвался. Каратаев уничтожал лабораторию, чтобы отрезать путь назад.

Катер качнуло волной. Егор удержал руль.

На острове стояла небольшая деревянная церковь и несколько домов. Под ними скрывался бункер.

Фарид ждал у причала в инвалидном кресле. Старик из Петры почти не изменился, только высох еще сильнее. Белый тюрбан сменил на вязаную шапку.

— Ant mlaon, — сказал он.

— Больше не действует.

— Потому что ты уже не проклят.

— Вы могли сказать нормально?

— Тогда за нами наблюдали.

Я подошел.

— Из-за вас началось.

— Из-за Проскурнова. Я пытался остановить.

— Очень неудачно.

Фарид не спорил.

Внутри церкви находился лифт. Спустились в гранитный зал. В центре стояла сфера высотой с дом, покрытая металлическими пластинами. От нее исходил низкий гул.

— Резонатор, — сказала Уварова.

— Он связывает поле с материей, — объяснил Фарид. — Без него перенос невозможен.

— Уничтожим.

— Тогда матрицы, находящиеся в переходе, погибнут. Включая твою.

— Я уже умирал.

— На этот раз не проснешься.

Жанна спросила:

— Можно отделить нас?

— Можно закрыть канал и закрепить основную личность. Но сначала Александр должен выбрать.

— Что?

— Тело.

В боковом зале за стеклом стояли капсулы. Мужское тело Александра было там.

Я видел его смерть на «Береге». Но передо мной лежал живой мужчина.

— Копия?

— Восстановлено по генетическому шаблону. Сознания нет.

Рядом находились тела Елены, Жанны, Бадра и Фатимы.

— Вы выращиваете людей.

— Пустые биологические формы.

— У них мозг?

— Неактивный.

— Значит, можно записать кого угодно.

— Один раз. После закрытия резонатора технология исчезнет.

Егор смотрел на тело Елены. Жанна — на собственное. Я — на Бадра.

Фарид поставил нас перед витриной с мечтами.

— Выберите, — сказал он. — И я верну каждого домой.

Глава 37. Цена возвращения

Возвращение домой казалось простой целью, пока домом было одно тело. Теперь перед стеклом стояли четыре человека, и каждый видел свою дверь.

Жанна первой подошла к капсуле.

— Это точная копия?

— Генетически и физически, — ответил Фарид.

— Я буду собой?

— Ты уже собой.

— Не философствуй.

— Память сохранится. Тело примет матрицу.

Жанна согласилась.

Егор хотел вернуть Елену. Для этого требовалось извлечь ее фрагменты из меня и архива. Фарид предупреждал, что получится продолжение, а не воскресший оригинал.

— Она будет помнить меня?

— Да.

— Этого достаточно.

Я смотрел на мужское тело. Плечи, руки, лицо. Можно проснуться и наконец перестать объяснять, почему говорю о себе в мужском роде.

Рядом лежал Бадр.

— Его можно вернуть?

— Матрица неполная, — сказал Фарид. — Но эмоциональная связь с тобой восполнит пробелы.

— Он будет настоящим?

— Настоящим для себя.

— А Фатима?

— То же.

— Нат, Айман, погибшие женщины?

— Тел на всех нет.

Вот она цена. Выбрать, кто достоин воскреснуть. Стать богом на час и убийцей навсегда.

— Сколько форм?

— Девять.

— А матриц?

— Более трех тысяч устойчивых. Миллионы фрагментов.

— Почему эти тела?

— Я выбрал тех, кто важен тебе.

— Чтобы я согласился.

Фарид отвел глаза.

Он ничем не отличался от Проскурнова и Каратаева. Один пугал, другой покупал, третий предлагал вернуть мертвых. Все хотели одного — моего согласия включить систему.

— Для закрытия нужен мой перенос?

— Твоя матрица является ключом. После фиксации резонатор можно остановить.

— А если откажусь?

— Каратаев захватит управление. Тогда выбора не будет.

Сверху загремели взрывы. Люди Каратаева высаживались на остров.

Самир сообщил, что защита держится десять минут.

Жанна легла в установку. Ее новое тело поместили в соседнее кресло. Фарид запустил перенос.

Свет погас и вспыхнул. Девушка в капсуле открыла глаза. Прежнее тело Жанны обмякло.

Она поднялась, посмотрела на руки, лицо в зеркале. Заплакала.

— Я дома.

Егор посмотрел на меня.

— Теперь Лена.

— Нет.

— Ты обещал подумать.

— Я подумал. Вытащить фрагменты можно без моего ухода?

Фарид кивнул.

— Тогда создайте Елену в новом теле.

— Ее тело занято тобой.

— Любое другое.

Егор побледнел.

— Она будет чужой.

— Я тоже для тебя чужой. Но ты слышишь ее во мне.

— Я хочу Лену.

— Ты хочешь лицо.

Он ударил меня. Я не ответил.

— Решай, Егор. Человек или оболочка.

Снаружи выстрелы приблизились.

Егор смотрел на пустые тела. Потом указал на женщину лет тридцати с темными волосами.

— Эту.

Фарид начал подготовку.

Каратаев ворвался в зал раньше, чем перенос завершился.

Он шел на металлических ногах, а за его креслом везли Проскурнова.

Глава 38. Три хозяина

Проскурнов лежал в мобильном кресле, укрытый пледом. Трубки соединяли его с аппаратом дыхания, на виске крепился нейроинтерфейс. Глаза смотрели живо и зло.

Каратаев остановился рядом. Металлические конструкции на ногах тихо жужжали.

— Спасибо, Фарид, — сказал он. — Ты собрал всех.

Охранники заняли зал. Самир и сотрудники лаборатории были обезоружены. Уварова стояла у пульта, незаметно удерживая палец на аварийной кнопке.

— Вы нарушили договор, — сказал Фарид.

— Договор был с государством. Государство передумало.

Компьютер Проскурнова заговорил:

— Каратаев не представляет государство.

— А парализованный пенсионер представляет?

Генерал моргнул. Искусственный голос продолжил:

— Я создал проект.

— Ты его финансировал, — возразил Фарид. — Создали ученые и те, чьи жизни вы использовали.

— Без меня вы изучали бы крыс.

— Крысам повезло.

Я держал руки на виду. Пистолет спрятан за поясом, но добраться не успею. Жанна стояла у капсулы в возвращенном теле. Марина снова слышала Белова и боролась, закрыв глаза.

Перенос Елены достиг восьмидесяти процентов и остановился.

Каратаев увидел экран.

— Продолжить.

— Сначала отпусти людей, — сказал я.

— Ты еще не понял, что больше не ставишь условий.

Он подошел к капсуле с моим мужским телом.

— Замечательная форма. Сильная, регенерирующая, совместимая. Проскурнов собирался занять ее сам.

Глаза генерала расширились. Компьютер заговорил быстрее:

— Ложь.

— Поэтому он держал тело живым, — продолжил Каратаев. — Не для тебя, Саша. Для себя. После стабилизации собирался перейти и оставить тебя в Соколовой.

Я посмотрел на Проскурнова.

Он отвел глаза.

Все сходилось. Генерал говорил о бессмертных специалистах, обещал невозможность обратного превращения, сохранял мое тело. Даже паралич не остановил его, потому что запасной выход уже существовал.

— А ты хочешь занять раньше, — сказал я Каратаеву.

— Я спасу проект от старика.

— Каждый из вас спасает проект, убивая остальных.

Каратаев приказал подготовить перенос. Охранник подвез Проскурнова к резервной установке.

— Генерала загрузить в дефектное тело, — распорядился полковник. — Пусть поживет женщиной, раз так любил эксперимент.

Выбрали тело, из которого только что ушла Жанна.

Проскурнов попытался сопротивляться глазами. Компьютер повторял:

— Отменить. Приказываю отменить.

Никто не слушал.

— Теперь понимаешь? — спросил я. — Когда тело твое, слово «объект» звучит иначе.

Подготовили два переноса одновременно: Каратаев — в мужское тело, Проскурнов — в женское. Фарид отказался запускать. Охранник приставил пистолет к голове Самира.

— Делай, отец, — сказал Самир.

Фарид ввел код.

Резонатор загудел. Металлические пластины засияли.

Уварова нажала аварийную кнопку.

Система дернулась. Свет погас на долю секунды. На экране линии переносов пересеклись.

Каратаев закричал. Проскурнов выгнулся в кресле.

Все матрицы открылись одновременно.

Удар пришел не звуком, а мыслями. Тысячи людей ворвались в голову. Я перестал понимать, где нахожусь. Был Бадром на палубе, Фатимой в китайском лагере, Еленой в машине, Жанной в Петре. Видел глазами Каратаева, чувствовал парализованное тело Проскурнова.

И каждый из них видел меня.

Охранники опустили оружие, схватились за головы. Кто-то стрелял в потолок.

В мужском теле Александра открылись глаза.

Он посмотрел на женское тело рядом.

Оба одновременно произнесли:

— Я Проскурнов.

Глава 39. Два Проскурнова

Мужчина сорвал дыхательную маску. Женщина вырвала кабели из затылка. Оба двигались одинаково, одинаково морщились и одинаково смотрели друг на друга с ненавистью.

— Это мое тело, — сказал мужской Проскурнов.

— Я оригинал, — ответила женщина.

— Оригинал лежит в кресле.

Они посмотрели на прежнего генерала. Тело было мертво. Монитор показывал прямую линию.

— Значит, я, — одновременно произнесли оба.

Каратаева нигде не было. Его тело лежало в установке, глаза открыты, сознания нет. Матрица полковника могла уйти в поле или смешаться с Проскурновым.

— Что произошло? — спросил я Фарида.

— Разделение. Система создала две копии.

— А Каратаев?

— Возможно, внутри них.

Мужчина схватил охранника и забрал пистолет. Женщина сделала то же с другим.

— Задержать копию! — приказали они.

Охранники растерялись.

Жанна воспользовалась моментом. Ударила ближайшего, выхватила автомат. Егор освободил Самира. Началась беспорядочная стрельба.

Я добрался до пульта. Перенос Елены стоял на восьмидесяти трех процентах.

— Продолжить можно?

— Только после стабилизации резонатора, — ответила Уварова.

— Сколько?

— Не знаю.

Мужской Проскурнов стрелял точно. Навыки моего тела остались. Женский двигался быстрее — донор обладал улучшенными параметрами. Они уничтожали охрану друг друга, считая всех предателями.

Я прыгнул на мужчину. Он встретил удар, как встречал бы я. Мы сцепились. Странно драться с собственным телом: заранее знаешь сильные стороны, но забываешь слабые.

Он ударил головой. Я отступил. Проскурнов улыбнулся моим лицом.

— Неплохая машина, Саша.

— Ты не умеешь водить.

Ударил в старую травму колена. Тело сохранило повреждение после футбола. Мужчина потерял равновесие. Я выбил пистолет.

Женский Проскурнов напал сзади. Его пальцы сомкнулись на шее. Жанна ударила прикладом.

— Это тело мне нравилось, — сказала она. — Не порть.

Егор прикрывал капсулу Елены. Марина боролась с охранником, используя приемы Белова.

Фарид добрался до ручного управления.

— Нужно вывести лишние матрицы!

— Куда?

— В поле. Кто-то должен открыть канал изнутри.

— Я пойду.

Уварова схватила меня.

— Не вернешься.

— Я ключ.

— Можно использовать Проскурнова.

— Их два. Какого?

Фарид указал на кресло.

— Того, кто добровольно подключится.

Добровольцев не ожидалось.

Я надел нейрошлем и лег в установку. Егор подбежал.

— Ты обещал вернуться матери.

— И вернусь.

— Откуда знаешь?

— Я всегда возвращаюсь не вовремя.

Фарид включил систему.

Зал исчез.

Я стоял посреди Петры. Вокруг собрались все, кем когда-либо был.

Глава 40. Город мертвых

Петра была пустой. Красные скалы уходили в небо, храм сиял в солнечном свете. У левой колонны стоял Александр — я до превращения. Рядом Зеноби, Ваалан, Елена и десятки незнакомых людей.

— Это поле? — спросил я.

— Это твой способ его видеть, — ответила Елена.

Бадр подошел. На груди больше не было крови.

— Ты снова пришел.

— Я должен закрыть канал.

— Тогда мы исчезнем.

— Вы уже умерли.

— Для тебя.

Фатима стояла рядом. Она улыбалась.

— Русские действительно сумасшедшие.

— Ты настоящая?

— Для себя — да.

В толпе появился Проскурнов. Потом второй. За ними Каратаев. Все трое спорили, кому принадлежит мужское тело.

— Они разрывают поле, — сказала Елена. — Пока не выберут одну личность, резонатор не остановится.

— Пусть уничтожат друг друга.

— Вместе с носителями.

Я пошел к колонне. На ней оставалось пятно, с которого началась история.

Старик Фарид сидел на стуле и курил кальян.

— Что делать?

— Произнести ключ.

— Ant mlaon?

— Это первая половина. Она открывает свободу от навязанной личности. Вторая закрепляет выбор.

— Какая?

— Ant hur.

«Ты свободен».

— Если произнесу?

— Каждый выберет, кем остаться. Слабые матрицы растворятся. Сильные вернутся в тела или поле.

— А мертвые?

— Выберут сами.

Я посмотрел на Бадра.

— Вернешься?

— В тело, созданное из твоей памяти? Нет.

— Почему?

— Потому что ты будешь любить человека, которого сам придумал. Настоящий Бадр умер на корабле.

— Тогда кто ты?

— Твоя память, которая научилась отвечать.

Он обнял меня.

— Живи, Саша.

Фатима помахала рукой и ушла в каньон. За ней двинулись другие мертвые.

Елена осталась.

— Егор ждет.

— Он выбрал тебе другое тело.

— Тело не важно. Ты должен был понять раньше.

— Прости, что занял твое.

— Я сама выбрала тебя.

— Что?

— В морге система искала носитель. Я услышала твою матрицу и открыла канал. Ты мог уйти в другое тело, но я знала дело и понимала, что ты закончишь.

— Ты умерла ради меня?

— Я уже умирала. Выбрала, кто продолжит.

Она коснулась моего лба. Воспоминания Елены раскрылись полностью. Детство, полиция, любовь к Егору, расследование. Я увидел ее последнюю минуту: люди Каратаева, укол, темнота. И решение впустить меня.

— Иди в новое тело, — сказал я.

— Это буду не я.

— Будет продолжение.

Елена улыбнулась словами Уваровой.

— Тогда ты тоже продолжение Александра. Не трать жизнь, доказывая обратное.

Проскурновы и Каратаев дрались у храма. Их лица смешивались.

Я встал между ними.

— Каждый выбирает сам.

— Мы выбираем тело Светлых, — сказали оба генерала.

— Оно выберет хозяина.

Произнес:

— Ant mlaon. Ant hur.

Петра вспыхнула белым светом.

Глава 41. Свободные

Я открыл глаза в операционном зале. Тело Елены лежало в кресле, руки пристегнуты. Резонатор гудел, из соединений сыпались искры.

Фарид стоял у пульта. Значит, в поле находилась его проекция, а не сам старик.

— Получилось? — спросил он.

— Сейчас узнаем.

Мужской Проскурнов поднялся. Лицо изменилось: взгляд стал холодным, движения осторожными.

— Каратаев? — спросил я.

— Теперь да.

Женщина в прежнем теле Жанны открыла глаза.

— Проскурнов, — сказала она.

Они выбрали разные формы.

Каратаев осмотрел мужские руки.

— Идеально.

— Не совсем.

Я нажал кнопку на пульте. Мужское тело согнулось от боли. Генетическая матрица начинала возвращать исходные травмы и возраст. Волосы поседели, кожа покрылась морщинами. Каратаев за несколько секунд постарел до своих лет.

— Что ты сделал?

— Тело выбрало хозяина. А ты выбрал чужое.

Проскурнов в женском теле остался молодым, но потерял улучшенные способности. Он попытался бежать. Жанна сбила его с ног.

— Куда, Виталий Иванович? Вам предстоит долгая молодая жизнь.

Она повторила его собственные слова.

Перенос Елены возобновился. Шкала дошла до ста процентов.

Темноволосая женщина в капсуле открыла глаза. Егор подошел, не решаясь коснуться.

— Лена?

— Ты опять потерял телефон, — сказала она.

Он прижал ее к себе. Елена посмотрела через плечо на меня и кивнула.

Марина сняла капюшон. Ее взгляд оставался собственным.

— Я выбрала Марину.

— А мама?

— Она ушла. Сказала передать, чтобы ты надел шапку.

Я засмеялся.

Уварова проверяла систему. Большинство матриц отключилось от носителей. Освобожденные женщины на базе должны были вернуть основные личности или сформировать новые.

— Теперь уничтожаем? — спросил я.

Фарид покачал головой.

— Сначала выгрузим тех, кто выбрал поле. Иначе они останутся заперты.

— Куда выгрузим?

— Мы не знаем. Поле существует независимо от прибора.

— Тогда открывай.

Каратаев бросился к пульту. Несмотря на старение, мое прежнее тело оставалось сильным. Он оттолкнул Уварову, схватил Фарида.

— Никто не уничтожит!

Я прыгнул. Мы вместе упали на металлический настил. Каратаев бился яростно, используя мои навыки и свой опыт. Он был мной, каким я мог стать, если бы окончательно решил, что сила дает право распоряжаться людьми.

Проскурнов воспользовался дракой. Схватил оружие охранника и направил на резонатор.

— Если проект не мой, он не достанется никому.

Жанна закрыла собой пульт. Пуля попала ей в живот.

Егор выстрелил в Проскурнова. Женщина упала.

Каратаев отвлекся. Я ударил в горло, затем сбросил его с площадки.

Мужское тело Александра пролетело десять метров и ударилось о корпус резонатора. Разряд прошел по нему. Каратаев вспыхнул и исчез в белом свете.

Фарид запустил выгрузку.

Голоса в голове стали тише. Один за другим уходили. Последним был Бадр.

«До свидания, Зеноби».

— До свидания, мудак.

Гул прекратился.

Резонатор умер.

Глава 42. Тонкий лед

Вместе с резонатором отключилось питание острова. Аварийные лампы мигнули и погасли. Где-то наверху продолжалась стрельба.

Жанна лежала у пульта. Рана была серьезной, но регенерация работала. Уварова остановила кровь.

Проскурнов еще дышал. Пуля вошла в грудь. Он смотрел на меня из женского тела, которое когда-то принадлежало Жанне.

— Спаси, — прошептал собственным голосом.

— В прошлый раз ты предложил два выхода: мешок или работа.

— Я дам все.

— У тебя ничего нет.

Можно было оставить. Можно добить. Вместо этого позвал Уварову.

— Помоги ему.

Жанна приподнялась.

— Зачем?

— Пусть живет. В женском теле, без власти и проекта.

— Это жестоко.

— Я учился у него.

Фарид сообщил, что Каратаев запустил самоуничтожение острова до переноса. Остановить без энергии невозможно. До взрыва двенадцать минут.

Самир повел к аварийному выходу. Елена могла идти с помощью Егора. Жанну несли на носилках. Проскурнова оставлять не стали — Уварова настояла.

Тоннель выводил к противоположному берегу острова. Катера там не было. Озеро покрылось тонким льдом.

— Он не выдержит, — сказал Самир.

— Здесь мелко первые пятьсот метров.

— Потом двадцать метров.

Взрывы в бункере решили спор. Мы вышли на лед.

Ползли, распределяя вес. Снег скрывал трещины. Я тащил носилки Жанны, Егор — Елену. Марина помогала Уваровой с Проскурновым.

На середине лед прогнулся. Вода выступила вокруг колен.

— Не останавливаться!

Остров взорвался. Земля поднялась, церковь разлетелась. Ударная волна прошла над озером, лед треснул.

Мы провалились.

Холод выключил дыхание. Носилки ушли под воду. Я схватил Жанну, вытолкнул на край. Лед ломался под руками.

Егор удерживал Елену. Самир исчез. Фарид плавать не мог.

Я нырнул. В мутной воде увидел инвалидное кресло, уходящее вниз. Старик был пристегнут. Перерезал ремень, потянул наверх.

На поверхности Уварова и Марина расширили полынью, подтягивая людей. Мы выбрались.

Самир появился дальше, разбивая лед головой. Егор дополз и вытащил.

Проскурнов лежал неподвижно. Уварова начала реанимацию.

— Бросьте, — сказала Жанна. — Он не стоит.

— Врач не выбирает.

Сердце запустилось.

До берега оставалось больше километра. Мокрая одежда замерзала. Я поднял Фарида на спину.

— Держись.

— Ты спас врага, — прошептал старик.

— Он не враг. Теперь просто баба с плохим характером.

Мы добрались до берега. В лесу горели машины Каратаева, оставшиеся бойцы разбежались после взрыва.

Самир нашел целый внедорожник. Всех разместили внутри.

Я сел за руль. Елена положила руку на плечо.

— Теперь это твое тело.

— Знаю.

— Береги.

В зеркале смотрела Елена с другим лицом. Рядом Егор держал ее за руку.

Я завел двигатель и направил машину к Петрозаводску.

Впервые никто не знал, где меня искать.

Глава 43. Петрозаводск

До Петрозаводска ехали четыре часа. Дорогу заносило снегом, бензина оставалось на донышке. В машине пахло кровью, мокрой одеждой и лекарствами.

Фарид потерял сознание. Жанна спала, прижимая повязку к животу. Проскурнов лежал в багажнике. Для бывшего генерала место символичное.

Самир предложил клинику знакомого врача. Частный хирург работал на окраине и не задавал вопросов пациентам, если платили наличными.

Доктором оказался армянин по имени Арсен. Увидев сразу трех огнестрельных, одного утопленника и мертвого по документам арабского ученого, он закрыл клинику изнутри.

— Кто вы?

— Туристы, — ответил я.

— У вас всегда так отдыхают?

— В России первый раз.

Арсен оперировал Жанну и Проскурнова. Уварова занималась Фаридом. Елена сидела в кабинете, привыкая к новому телу. Егор не отходил.

Я принял душ. В зеркале впервые спокойно рассмотрел Елену Соколову. Ее тело больше не казалось чужим. Шрам после вскрытия исчез, осталась тонкая белая линия. Волосы отросли на несколько сантиметров, глаза стали зеленоватыми.

Организм продолжал перестройку. Возможно, через месяц лицо изменится. Возможно, останется. Впервые это не пугало.

Надел одежду медсестры и вышел за едой. В городе было утро. Онежское озеро темнело за набережной, памятник рыбакам стоял под снегом. Люди спешили на работу, автобусы скрипели тормозами.

Купил хлеб, колбасу, сыр, чай и целый пакет сладостей. Продавщица попросила карту магазина. Я рассмеялся. После секретных лабораторий самым сложным оказалось отсутствие бонусной карты.

В клинике появился Никитин.

Он был бледен, двигался осторожно, но приехал сам на старой «Ниве».

— Ты должен лежать.

— Я и лежал. Надоело.

— Как нашел?

— Арсен мой контакт.

Доктор услышал и выругался. Оказывается, Никитин не предупредил, что контакт взаимный.

Полковник принес новости. В Москве шла зачистка людей Каратаева. Баранова задержали. Официальное руководство узнало о масштабах проекта после публикации части архива.

— Кто опубликовал?

— Ольга-Семенов. Она нашла выход на журналистов.

— Молодец капитан.

— Теперь все освобожденные исчезли с базы. Вместе с твоей матерью и Андреем.

Я уронил чашку.

— Каратаев?

— Нет. Они ушли добровольно. Оставили сообщение: «Не доверяй Никитину. Москва — ловушка».

— Где мама?

— Телефон выключен.

Проскурнов пришел в себя после операции. Теперь он выглядел молодой азиатской женщиной. Увидев отражение, закричал. Голос был высоким, крик быстро превратился в кашель.

Я вошел в палату.

— Добро пожаловать, Виталий Иванович.

— Верни меня.

— Резонатор уничтожен.

— Фарид построит новый.

— Не построит.

— Ты не понимаешь, что натворил. Архив попадет за границу. Страна потеряет преимущество.

— Страна ничего не имела. Имели вы.

Проскурнов попытался подняться, рана не позволила.

— Я могу помочь найти мать.

— Знаешь, где она?

— Знаю, куда поведет Семенов. В Москву. Он считает, что под Лубянкой есть резервный узел.

— Есть?

— Был экспериментальный комплекс. Его законсервировали.

— Каратаев мог включить?

— Каратаев погиб.

— Его тело погибло. Матрица ушла в твое мужское тело, потом в поле. Резонатор выгрузил ее, но куда?

Вопрос остался без ответа.

Телефон Никитина зазвонил. Номер мамы.

Я ответил.

— Саша, не приезжай в Москву, — сказала она. — Здесь тебя ждут.

Раздался удар, связь оборвалась.

Проскурнов улыбнулся женскими губами.

— Теперь поедешь.

Глава 44. Обратный поезд

В Москву выехали в тот же день. Самолет исключили, трассы контролировались, оставался поезд. Никитин достал билеты и документы.

Фарид и Самир остались в клинике. Жанна после операции ехать не могла, но поехала. Елена и Егор тоже отказались ждать.

Проскурнова везли в инвалидном кресле под именем Виктории Ким. Он был нашим пленником, проводником и самым недовольным членом группы.

— Я требую отдельное купе.

— Багажное отделение свободно, — предложил я.

На вокзале нас искали. Не открыто: люди в штатском фотографировали пассажиров, камеры сканировали лица. Документы были новыми, но мое лицо объявлено в розыск.

Жанна наложила макияж. Из Елены Соколовой сделали пожилую карелку. Проскурнову надели платок и очки.

— Я выгляжу нелепо.

— Раньше тоже.

Сели без проблем. Поезд шел ночью. В купе я разместился с Проскурновым, чтобы не оставлять без контроля. Он лежал на нижней полке, я сидел напротив.

— Зачем Каратаеву резервный узел?

— Чтобы восстановить матрицу в новом носителе.

— Как без резонатора?

— Московский узел слабее, но в пределах города работает.

— Сколько носителей?

— Не знаю.

— Врешь.

— Пятьдесят шесть совместимых прошли обследование. Подготовлены могли быть десять.

— Где узел?

— Под старым корпусом больницы на Соколиной Горе.

— Почему Лубянка?

— Семенов знает только легенду. Его матрица получила ограниченные данные.

Значит, мама вела меня не туда. Или звонила под контролем.

— Кто мог приказать Ольге?

— Капитан Семенов погиб в Сирии. Его матрица подчиняется последнему боевому приказу: сохранить проект и доставить ключ.

— Ключ — я.

— Да.

— Ольга борется?

— Возможно.

Ночью проснулся от движения. Проскурнов стоял у двери. Рана заживала быстрее обычного.

— Куда?

— В туалет.

— Здесь мужчина.

— Я тоже.

— Докажи проводнице.

Он сел.

— Как ты выдержал?

— Что?

— Проснуться женщиной.

— Плохо. Потом некогда стало переживать.

— Я чувствую тело. Оно реагирует иначе.

— Поздравляю. Впереди косметика, месячные и мужчины, уверенные, что твое «нет» означает «уговори».

Проскурнов побледнел.

— Месячные?

— Сюрприз.

Он впервые выглядел испуганным не из-за смерти или потери власти, а из-за обычной жизни женщины.

— Верни резонатор.

— Нет.

— Я не смогу так.

— Сможешь. Ты сам говорил: полное обеспечение, молодость и долгая жизнь.

За дверью послышался шум. Кто-то открывал соседние купе.

Никитин постучал условным сигналом.

— Проверка началась с головы состава. На следующей станции не остановимся двадцать минут.

— Крыша?

— Снег и скорость сто километров.

— Значит, там свободно.

Мы открыли аварийное окно. Жанна полезла первой. Проскурнов отказался.

— Останешься — вернешься в лабораторию Каратаева.

Он вылез.

На крыше ветер сбивал с ног. Мы ползли к хвосту. Снизу люди Каратаева вошли в наш вагон.

Один заметил открытое окно и высунулся. Егор ударил ботинком.

Добрались до последнего вагона. Внизу темнел лес.

— Прыгать нельзя, — сказал Проскурнов.

— Можно. Один раз.

Я обхватил его и прыгнул в сугроб.

Остальные последовали.

Поезд унесся к Москве без нас.

А мы лежали в снегу где-то под Тверью.

— Ненавижу Россию, — простонал Проскурнов.

— А Родину надо любить, — сказал Никитин.

Глава 45. Соколиная Гора

До Москвы добрались на электричках. Проскурнов всю дорогу молчал, укутанный в пуховик. Прыжок не повредил, но достоинство пострадало.

На Соколиной Горе находился старый больничный корпус. Окна первого этажа заколочены, вывеска снята. Формально здание готовили к реконструкции.

Никитин наблюдал с крыши гаража.

— Две машины у входа. Камеры. Охрана внутри.

— Подземный въезд?

Проскурнов показал на заброшенную котельную через дорогу.

— Тоннель коммуникаций.

— Почему помогаешь?

— Каратаев уничтожит меня первым.

— Теперь честно.

Елена осталась с Жанной в квартире Никитина. Ее новая личность стабилизировалась, но физические способности были обычными. Егор хотел остаться, однако она приказала идти.

В котельную проникли через крышу. Под слоем мусора нашли люк. Тоннель был заполнен трубами, местами приходилось ползти.

Проскурнов знал коды. Первая дверь открылась, вторая отказала.

— Код изменили.

Я выломал замок.

За дверью начинался чистый коридор. На стенах горели лампы, камеры работали. Скрытность закончилась.

Сирена не включилась. Это было хуже.

В первой палате лежали пустые кровати. Во второй — женщины под капельницами. Десять носителей.

Одна открыла глаза.

— Алёна пришла, — сказала она.

Остальные одновременно сели.

Никитин поднял оружие.

— Матрица Каратаева.

Все десять улыбнулись.

— Какая именно? — спросили хором.

Они двигались одновременно. Первая бросилась на Егора, вторая на Никитина. Остальные окружили меня.

Драться с улучшенными носителями было трудно. Они чувствовали действия друг друга через локальный узел. Я ударил одну — уклонилась другая. Словно сражался с единым телом, у которого двадцать рук.

Проскурнов спрятался под кроватью.

Я сорвал экранирующий шлем и надел на ближайшую женщину. Связь оборвалась, она остановилась.

— Где я?

— Отойди к стене!

Уварова дала три капюшона. Мы использовали их по очереди. Освобожденные носители помогали удерживать остальных.

Через пять минут десять женщин сидели у стены. Матрица Каратаева исчезла, вернулись их собственные личности. Некоторые ничего не помнили.

— Где Ольга и моя мать?

Одна указала вниз.

— В узле. Он ждет тебя.

Лифт не работал. Спустились по лестнице на минус четвертый этаж.

Помещение напоминало уменьшенную копию Сямозера. В центре стояла металлическая сфера. Возле нее Ольга держала маму. Андрей лежал связанным.

— Саша! — крикнула мама.

Ольга приставила пистолет к ее голове.

— Ключ прибыл, — сказала голосом Каратаева.

Из динамиков ответили десятки голосов:

— Начать загрузку.

Глава 46. Московский узел

Каратаев не сохранился одной личностью. При выгрузке на Сямозере его матрица разделилась и ушла во все доступные носители московского узла. Он стал сетью.

— Отпусти мать, — сказал я.

— Подойди к креслу.

Ольга говорила, но в ее глазах шла борьба. На секунду проступил капитан Семенов.

— Товарищ командир… не могу…

Каратаев вернулся.

— К креслу!

Я пошел. Никитин и Егор остались у двери. Проскурнов прятался за ними.

— Что ты хочешь?

— Полную совместимость. Твоя матрица свяжет копии. Я стану распределенным сознанием, которое невозможно убить.

— Будешь жить в десятке баб?

— В тысячах людей.

— Амбициозно.

Сел в кресло. Ремни защелкнулись автоматически.

Мама смотрела спокойно. Она знала, что я что-то придумал. Проблема была в том, что я еще ничего не придумал.

Шлем опустился. Узел включился.

Каратаев вошел в голову.

Я увидел его детство, военное училище, Афганистан, первые убийства. Он боялся смерти с двадцати лет и всю жизнь строил путь к бессмертию. Проскурнов был для него инструментом, государство — оправданием.

Он увидел меня: мама, Петра, Зеноби, Бадр, Африка, Фатима, Елена.

«Ты слаб, потому что привязан».

«Ты слаб, потому что один».

Каратаев попытался разделить мою матрицу. Я открыл все воспоминания. Не сопротивлялся, а впустил. Он оказался в пустыне с Бадром, в лагере с Фатимой, на руднике с Натом. Каждая связь становилась отдельным голосом.

Сеть хотела единства. Я дал ей тысячи противоречий.

Каратаев закричал всеми носителями.

Ольга отпустила маму. Егор бросился вперед. Никитин открыл огонь по пульту.

Проскурнов неожиданно подбежал к сфере и ввел код.

— Что делаешь? — крикнул я.

— Возвращаю свое!

Он попытался загрузить собственную матрицу поверх Каратаева. Узел не выдержал. Сфера заискрила.

Уварова предупреждала: московский резонатор слабее. Две распределенные личности и я оказались слишком большой нагрузкой.

— Все наружу! — крикнул Никитин.

Ремни не открывались. Мама пыталась освободить.

— Уходи!

— Не брошу.

Ольга пришла в себя и выстрелила в замок кресла. Ремень лопнул.

Мы побежали к лестнице. Андрей освободился. Носители помогали друг другу.

Проскурнов остался у пульта.

— Идем! — крикнул я.

— Я почти победил!

Каратаев заговорил его ртом:

— Мы победили.

Их личности сливались.

Я хотел вернуться, но мама удержала.

— Он выбрал.

Мы поднялись на первый этаж. Взрыв ударил снизу. Пол провалился, по коридору прошла волна огня.

Выскочили через окно. Больничный корпус содрогнулся и начал складываться внутрь.

Под землей остались Проскурнов, Каратаев и московский узел.

На этот раз я не стал возвращаться проверять.

Глава 47. Алёна

Официально на Соколиной Горе взорвался газ. Россия удивительная страна: газ способен уничтожать секретные лаборатории, склады оружия и неудобные архивы.

Через два дня нас задержали настоящие сотрудники ФСБ. По крайней мере, Никитин утверждал, что настоящие. Отличались они только тем, что показывали документы медленнее.

Допрос проходил в загородном доме. Кормили хорошо, не били, к кровати не пристегивали. После моего жизненного опыта это считалось гостеприимством.

Руководство хотело знать, где архив, кто выжил и можно ли восстановить проект. Мы отвечали: архив уничтожен, Фарид умер, технология потеряна.

Фарид на самом деле выжил и уехал с Самиром. Куда — не знали даже мы.

Жанна получила новые документы и исчезла. Перед уходом обняла.

— Теперь тело мое.

— Береги.

— А ты?

— Тоже.

Марина осталась с освобожденными женщинами. В ней больше не появлялись чужие личности, но мамину память она сохранила. Мама называла ее младшей сестрой и постоянно кормила.

Елена привыкала к новому телу. Егор привыкал медленнее. Однажды сказал, что любит ее голос, хотя голос был другим. Значит, начал понимать.

Никитина восстановили на службе, затем уволили по состоянию здоровья. Он собирался жить в деревне и разводить пчел. Верить бывшим разведчикам нельзя, особенно когда они обещают заняться медом.

Ольга решила оставить имя. Капитан Семенов ушел, но навыки остались. Она возглавила фонд помощи жертвам незаконных экспериментов. Фонд назывался «Алёна».

— Почему?

— Потому что ты нас вывела.

— Я Александр.

— Для нас Алёна.

Спорить не стал.

Мне выдали паспорт на имя Елены Александровны Светлых. Я потребовал Александра. Чиновники отказали, сославшись на правила регистрации пола.

— Тогда Алёна Александровна.

Мама одобрила.

Мы вернулись в Одинцово. Квартиру убрали после обыска, дверь заменили. Соседи смотрели с любопытством. Мама представляла меня дальней родственницей.

Первую неделю я спал по двенадцать часов. Просыпался, проверял грудь, руки, лицо. Тело не менялось.

Устроился работать в фонд. Бухгалтерское образование пригодилось. После дворцов, пустынь и перестрелок сведение баланса приносило странное удовольствие.

Андрей вернул долг за «Кашкай» с процентами. Машина до сих пор ездила. Он предложил вернуть.

— Оставь. Мне теперь нужна другая.

— Женская?

— Бронированная.

Через месяц я пришел на могилу отца. Мама осталась у входа. Положил цветы.

— Привет, пап. Я вернулся. Немного изменился.

Ветер прошел по кладбищу. В голове было тихо. Ни голосов, ни чужих воспоминаний.

На обратном пути заехали в кафе. Мама заказала торт.

— За что?

— У тебя сегодня день рождения.

— У Александра весной.

— А Алёна родилась в московском морге осенью.

Я задумался и поднял чашку.

— За возвращение.

Вечером в дверь позвонили. На пороге стоял курьер с маленькой коробкой. Отправитель не указан.

Внутри лежал камень красного цвета и фотография левой колонны храма в Петре. Пятно исчезло.

На обороте была надпись:

«ANT HUR. ТЫ СВОБОДЕН».

Телефон зазвонил. Неизвестный номер.

— Алёна Александровна? — спросил молодой мужской голос. — Нам сказали, вы помогаете людям, которые просыпаются не в своих телах.

Я посмотрел на маму.

Она молча принесла мою куртку и шапку.

— Где вы? — спросил я.

— В Москве. Нас шестеро.

Я взял пистолет, проверил магазин.

Приключения продолжались.

Глава 48. Шестеро

Шестеро ждали в подвале закрытого фитнес-клуба у метро «Динамо». Молодой голос по телефону принадлежал мужчине лет двадцати, находившемуся в теле женщины под пятьдесят. Рядом сидели подросток с седой бородой, девочка, утверждавшая, что ей сорок два, и трое людей, не помнивших ничего.

— Началось три часа назад, — рассказал мужчина. — Мы проходили медицинское обследование в мобильной клинике. Очнулись уже такими.

— Где клиника?

— Уехала.

На запястьях у всех были одинаковые следы от инъекций. Нейрометок под кожей не обнаружилось, значит, использовали портативный резонатор.

Ольга приехала с врачами фонда. Она осмотрела пострадавших и подтвердила: личности перепутаны. Двое находились в телах друг друга, остальные — неизвестно где.

— Сямозеро уничтожено, — сказал я.

— Но московский архив могли скопировать, — ответила Ольга.

Женщина с голосом парня представилась Максимом. Он помнил номер фургона. Камеры нашли машину у Третьего кольца, затем след потерялся.

— Зачем обычные люди?

— Проверка оборудования, — сказала Уварова по видеосвязи. — Или демонстрация покупателю.

Проскурнов и Каратаев хотели бессмертия для государства и себя. Кто-то решил превратить его в услугу.

В подвал вошла мама с пакетами еды. Она увидела шестеро пострадавших и только спросила:

— Кто что ест?

Максим расплакался. Мама обняла его, не обращая внимания на возраст тела.

Я понял, зачем фонд действительно нужен. Не для отчетов и грантов, а чтобы человек, проснувшийся в чужой жизни, встретил кого-то, кто сначала накормит, а потом спросит имя.

Телефон Максима зазвонил. На экране высветилось «Мама».

Он ответил. Женский голос сказал:

— Сынок, не ищи свое тело. Оно уже продано.

Глава 49. Торговцы бессмертием

Звонок отследили до делового центра «Москва-Сити». Сим-карту выбросили через минуту, но камеры увидели курьера. Им оказался парень в теле Максима.

На записи молодой мужчина выходил из башни, садился в дорогой автомобиль. Двигался неуверенно, словно не привык к росту.

— Кто купил? — спросил Максим.

Номер машины принадлежал компании «Новая жизнь». Она занималась элитной медициной, омоложением и генетическими исследованиями.

Владельцем был Аркадий Вронский, миллиардер семидесяти двух лет. Последние годы он почти не появлялся на публике из-за онкологии.

На сайте компании висел лозунг: «Возраст — это выбор».

— Они даже не скрываются, — сказал Егор.

После событий на Соколиной Горе его восстановили в МВД, но он работал с фондом. Елена жила с ним и постепенно возвращалась к полицейской работе как консультант.

— Закон не предусматривает кражу тела, — объяснил Егор. — Можно возбудить дело о похищении, незаконных опытах, подделке документов. Но если Вронский заявит, что он Максим, экспертиза подтвердит ДНК Максима.

— Значит, заберем без закона.

— Ты теперь руководитель фонда.

— Поэтому сначала оформим командировочные.

Никитин добыл список клиентов «Новой жизни». Чиновники, бизнесмены, две известные актрисы и бывший криминальный авторитет. Все старше шестидесяти, все проходили закрытую программу «Рестарт».

— Портативный резонатор собрал кто-то из людей Фарида, — сказал он. — Без технической документации невозможно.

— Самир?

— Не выходит на связь.

Вечером под окнами фонда остановился тот самый медицинский фургон.

Дверь открылась. Из салона вышел молодой мужчина — тело Максима. Он поднял руки.

— Я хочу поговорить с Алёной.

Мы впустили. Максим увидел собственное тело и бросился вперед. Ольга удержала.

— Верни!

Мужчина смотрел спокойно.

— Меня зовут Аркадий Вронский. Я заплатил за процедуру.

— Вы купили человека.

— Я купил тело у компании. Сознание владельца обещали перенести в подходящий носитель.

— В женщину пятидесяти лет.

Вронский впервые смутился.

— Мне сказали, что доноры добровольные.

— Теперь знаете.

— Я готов заплатить компенсацию.

Максим ударил его. Собственный нос не выдержал, кровь пошла по губам.

Вронский не ответил.

— Я пришел потому, что процедура нестабильна. В голове появляются чужие голоса. Компания требует еще сто миллионов за закрепление.

— Где?

— Завтра будет закрытая презентация. Башня «Федерация». Мне велели привести вас.

— Зачем?

— Вы доказательство успеха технологии.

В окне напротив вспыхнул огонек.

Я сбил Вронского на пол. Пуля прошла через стекло и ударила в стену.

Снайпер убирал свидетеля.

Глава 50. Фургон

Снайпер сделал второй выстрел. Мы лежали за бетонной стеной. Ольга вывела пострадавших через подвал.

Егор определил позицию — недостроенный дом через улицу. Я вышел через заднюю дверь, поднялся по пожарной лестнице.

Стрелок уже собирал винтовку. Увидев меня, бросился к краю. На крыше ждал трос.

Я догнал, схватил за страховку. Мужчина повис над улицей.

— Кто приказал?

— Пошла ты.

— Сегодня популярный ответ.

Подтянул его и ударил о парапет. В кармане нашел ключи от фургона и пропуск «Новой жизни».

Стрелок оказался сотрудником охраны компании. На телефоне маршрут отхода вел к подземной парковке Москва-Сити.

Фургон стоял во дворе. Внутри находилась миниатюрная установка переноса: два кресла, блок питания и серебристая сфера размером с футбольный мяч.

Уварова осмотрела по видеосвязи.

— Радиус не больше ста метров. Для переноса нужны матрицы и генетическая совместимость.

— Как вернуть Максима?

— Посадить обоих и провести обратную процедуру.

Вронский согласился не сразу.

— Мое тело умирает.

— Это не дает права забрать чужое.

— Я заплатил миллиард.

— Требуйте возврат.

Максим лег в кресло. Его настоящее тело занял Вронский. Установка запросила пароль.

На пропуске стрелка был код из шести цифр. Подошел.

Процедура началась. Через минуту оба потеряли сознание.

Максим очнулся в своем теле и первым делом ощупал лицо. Вронский пришел в себя в женском.

— Что вы сделали?

— Вернули имущество владельцу.

Он заплакал. Максим смотрел без злорадства.

— У нее есть семья? — спросил Вронский.

— Найдем.

— Я помогу вернуть остальных.

Вронский рассказал о презентации. Организатором был человек по имени Герман Ратников, бывший заместитель директора «Геномеда». Покупателям собирались продемонстрировать перенос в прямом эфире.

Главным лотом являлось тело спортсмена двадцати лет. Сознание донора обещали стереть.

— Сколько клиентов?

— Двенадцать. Из России и других стран.

— Охрана?

— Частная военная компания.

— Полиция? — спросил Егор.

— У Ратникова люди в вашем управлении, — ответил Вронский. — Он показывал список.

Обычная российская медицина за миллиард рублей.

Мы решили использовать фургон. Вронский должен был привезти меня на презентацию как захваченный образец. Ольга и Егор спрятались внутри, Никитин координировал снаружи.

Перед выездом мама позвонила.

— Ты куда?

— На деловую встречу.

— С пистолетом?

— Москва, мам.

Она попросила вернуться к ужину.

Фургон въехал на подземную парковку башни «Федерация». Охрана проверила пропуска и открыла кузов.

Я лежал пристегнутым к креслу, изображая без сознания.

Один охранник склонился.

— Это она?

Вронский кивнул.

— Алёна.

Мужчина улыбнулся.

— За нее хозяин обещал отдельную премию.

Глава 51. Башня

Меня повезли в грузовом лифте на пятьдесят восьмой этаж. Руки пристегнуты пластиковыми хомутами, на голове мешок. Ольга и Егор остались в тайнике фургона.

На этаже пахло дорогими духами и свежим ремонтом. Мешок сняли в просторном зале с окнами от пола до потолка. Москва лежала внизу: река, огни, игрушечные машины.

За столиками сидели пожилые люди. Некоторые приехали в инвалидных креслах, другие держались молодцом. Рядом стояли молодые доноры — мужчины и женщины в одинаковой белой одежде.

Герман Ратников был худым мужчиной лет пятидесяти. Он приветствовал Вронского, затем увидел его женское тело.

— Произошло осложнение?

— Алёна поймала меня, — ответил тот. — Пришлось привести лично.

Ратников подошел ко мне.

— Легендарный носитель. Благодаря вам появилась индустрия.

— Благодаря мне скоро появится уголовное дело.

Гости засмеялись, решив, что это часть представления.

На сцене стояла портативная установка крупнее фургона. Ратников начал презентацию. Рассказывал о победе над старением, сохранении опыта и свободе выбора тела.

— Доноры добровольные? — спросила пожилая женщина.

— Разумеется. Они получают компенсацию, а их личности переносятся в другие формы.

Девушка рядом попыталась сказать что-то, охранник сжал плечо.

Первым клиентом был бывший сенатор. Его подкатили к установке. Донор — парень лет двадцати — плакал.

— Я не согласен!

Ратников улыбнулся гостям.

— Предоперационное волнение.

Я порвал хомуты.

Охранник не успел удивиться. Ударил его в горло, забрал оружие.

— Презентация окончена!

Гости закричали. Ратников спрятался за установкой.

Охрана открыла огонь. Я перевернул стол, прикрывая доноров. Вронский бросился к панели и отключил фиксаторы.

Лифт открылся. Ольга и Егор ворвались с двух сторон.

Началась драка среди шампанского и канапе. Пожилые покупатели ползли к выходам, молодые доноры помогали друг другу.

Ратников запустил установку. Сфера загудела.

— Он усиливает поле! — крикнул Вронский.

— Зачем?

— Перенесет всех случайно!

Система не различала кресла. В радиусе этажа находилось больше ста человек.

Я пробивался к пульту. Охранник выстрелил, пуля попала в бок. Регенерация начала работу, но боль была настоящей.

Ратников нажал кнопку.

Белая вспышка накрыла зал.

Я открыл глаза на полу. Руки были мужскими.

Поднялся и увидел в отражении семидесятилетнего сенатора.

Глава 52. Кто здесь кто

Сенаторское тело болело везде. Колени не сгибались, сердце билось через раз. После улучшенных женских организмов старость ощущалась неисправным автомобилем, который хозяин двадцать лет не возил на ТО.

В зале царил хаос. Пожилая женщина кричала голосом молодого охранника. Донор пытался выбраться из инвалидного кресла. Кто-то смеялся, кто-то молился.

— Ольга! Егор!

— Я здесь, — ответил детский голос.

В теле молодой девушки находился Егор. Ольга оказалась в теле Ратникова. Сам Ратников мог быть кем угодно.

Мое тело Елены стояло у окна. Кто внутри, неизвестно.

— Саша? — спросил я.

Женщина улыбнулась.

— Угадал.

Ратников.

Он получил самое ценное тело и мои способности.

— Верни.

— Теперь это мое. Юридически Елена Соколова разыскивается, а я помогу государству ее задержать.

Ратников прыгнул через разбитое окно.

На высоте пятидесяти восьми этажей за стеклом находилась площадка мойщиков. Он схватил трос и начал спуск.

Я бросился следом, но сенаторские ноги подвели. Упал.

Ольга-Ратников помогла подняться.

— Нужно вернуть всех.

— Как?

Вронский оказался в теле молодого донора. Он изучал панель.

— Система записала схему перехода. Можно провести обратный импульс.

— Запускай.

— Нужен ключ. Матрица Алёны.

А она уходила по фасаду башни.

Я взял рацию охраны.

— Никитин, Ратников в моем теле. Спускается с западной стороны.

— А ты где?

— В сенаторе.

Полковник выдержал паузу.

— Даже для тебя быстро.

Лифты заблокировали. Ратников спускался к техническому этажу, где его ждала группа. Я не мог догнать в старом теле.

— Перенесите меня в подходящее, — сказал я.

Вронский показал на свободных доноров.

— Без согласия нельзя.

Молодой парень, которого собирались отдать сенатору, поднял руку.

— Берите. Потом вернете.

— Имя?

— Илья.

Мы легли в кресла. Установка провела локальный обмен.

Я открыл глаза в теле Ильи. Сильном, молодом, но обычном. Сенатор очнулся в своем и начал ругаться.

— Спасибо, — сказал я Илье его же голосом.

— Только не угробьте.

— Постараюсь.

Через разбитое окно вышел на площадку. Трос Ратникова болтался ниже. Я начал спуск.

Москва сияла под ногами. Ветер бил в лицо. Тело Ильи боялось высоты, руки дрожали.

На техническом этаже Ратников уже залез внутрь. Я разбил стекло ногой и ворвался.

Он ждал.

Удар моего прежнего тела отправил меня обратно к окну.

— Теперь понимаю, почему за тебя столько платили, — сказал Ратников.

Глава 53. Чужими руками

Ратников двигался быстрее. Тело Елены угадывало атаки, регенерировало и использовало навыки трех личностей. Илья занимался плаванием, но драться не умел.

Я получил удар в живот, затем в лицо. Отлетел к перилам.

— Ты зависишь от тела, — сказал Ратников. — Без него обычный человек.

— Обычные люди опаснее. Им есть что терять.

Он бросился. Я не пытался победить силой. Отступил к открытому окну, подставился. Удар выбросил меня наружу.

В последний момент ухватился за страховочный трос. Ратников подошел к краю.

— Прощай, Алёна.

Я дернул трос. Площадка мойщиков качнулась и ударила его в спину. Ратников вылетел из окна.

Он успел схватиться за край. Я подтянулся и ударил по пальцам.

Тело было моим, убивать не хотелось.

— Вернешь добровольно?

— Никогда.

— Тогда повиси.

Закрепил его страховкой и вызвал лифт. Никитин поднялся с бойцами, которым доверял. Ратникова втянули внутрь и пристегнули.

На пятьдесят восьмом этаже Вронский подготовил обратный импульс. Людей рассадили по схеме. Не все хотели возвращаться. Пожилой клиент в теле молодого охранника предлагал миллионы. Молодая девушка в теле старухи плакала и требовала свое.

— Решает исходный владелец, — сказал я. — Покупатели возвращаются.

— Кто дал тебе право?

— Никто. Поэтому и могу.

Ратникова уложили рядом с телом Ильи. Для возврата мне требовалось войти в Елену, Илье — в свое, Ратникову — в его исходное. Исходное тело Ратникова находилось неизвестно где.

— Без него схема не замкнется, — сказал Вронский.

Ратников рассмеялся.

— Мое тело уничтожено. Я предусмотрел.

— Тогда останешься без тела.

— Умрете оба.

Установка требовала третью форму. Проскурнов когда-то говорил, что матрица может уйти в поле без носителя. Московский узел уничтожен, но портативная сфера удерживала связь.

— Выгрузить Ратникова в накопитель, — предложила Уварова по связи.

— Он будет жить?

— Как данные. Пока устройство работает.

— Делай.

Процедура началась. Я почувствовал, как сознание вытягивается из Ильи. На миг оказался в темноте, затем открыл глаза Елены.

Вернулся домой.

Илья сел в своем теле. Ратников лежал неподвижно. Его матрица мигала на экране накопителя.

Остальных вернули партиями. Процесс занял два часа.

Полиция оцепила башню. Журналисты собрались внизу. Скрыть сотню перепутанных людей оказалось невозможно.

Никитин предложил уйти через технический тоннель.

— Нет, — сказал я. — Хватит бегать.

— Тебя арестуют.

— Пусть попробуют.

Я вышел к журналистам. Камеры повернулись.

— Меня зовут Алёна Светлых, — произнес я. — И сегодня в центре Москвы продавали человеческие тела.

Глава 54. Прямой эфир

Журналисты решили, что перед ними сумасшедшая. Потом из башни начали выходить доноры, клиенты и сотрудники «Новой жизни». Каждый рассказывал свою версию.

Максим поднялся на сцену и показал документы. Вронский подтвердил покупку тела. Бывший сенатор требовал прекратить съемку и вернуть молодость.

Через десять минут эфир шел на всех каналах. Через двадцать интернет заполнили записи с «Берега», документы проекта и лица пропавших женщин.

Ольга подготовилась. Пока мы воевали в башне, фонд опубликовал архивы на десятках серверов.

Полиция окружила меня.

— Елена Соколова, вы задержаны по подозрению в терроризме.

— Только что представилась.

— Руки за спину.

Я подчинился. Камеры снимали. Любая драка превратит правду в историю о нападении.

Егор показал удостоверение и потребовал оформить задержание. Его тоже скрутили.

Нас посадили в автозак. Внутри уже сидели Ольга в теле Ратникова и Вронский в чужом женском.

— Хорошая компания, — сказал я.

Автозак тронулся, но поехал не к отделению. Через окно видел, как мы свернули на набережную, затем в тоннель.

— Куда нас везут? — спросил Егор.

Конвоир молчал.

Ольга ударила его головой. Я порвал наручники, забрал ключи. Второй конвоир открыл дверь кабины и получил ногой.

Водитель увеличил скорость. Автозак несся по тоннелю, обгоняя машины.

Я выбрался в кабину. За рулем сидел человек Никитина.

— Полковник приказал вывезти.

— Почему не сказал?

— Камеры.

Машина выехала к Лефортово и остановилась в подземном гараже. Никитин ждал.

— Руководство разделилось, — сказал он. — Одни хотят расследование, другие — уничтожить свидетелей. Пока неясно, кто победит.

— Правда уже в эфире.

— Правду можно объявить постановкой.

— Сотня людей?

— Скажут массовое отравление, сектанты, наркотики.

Телефоны показывали новости. Официальный представитель назвал события в башне провокацией иностранных спецслужб. «Новая жизнь» отрицала эксперименты.

Затем эфир прервался. На всех экранах появилось мое лицо.

Точнее, лицо Ратникова в моем теле, записанное до возврата.

— Я Алёна Светлых, — говорил он. — Все мои заявления являются ложью. Фонд создан для дискредитации российских органов безопасности.

Запись была качественной. Голос, движения, выражение лица совпадали.

— Он успел записать, — сказал Вронский.

— Матрица Ратникова у нас.

Ольга проверила накопитель.

Индикатор не горел.

— Устройство разрядилось.

— Тогда он должен исчезнуть, — сказал Егор.

Экран снова заговорил:

— Через шесть часов я представлю доказательства преступлений фонда. Приглашаю Алёну на встречу в Останкино.

Ратников превратил себя в цифровую матрицу и ушел в телевизионную сеть.

Глава 55. Электронный призрак

Матрица не могла жить в обычном компьютере. Нужна нейронная среда. Значит, Ратников подключился к носителю через устройство в Останкино.

— Телецентр построен над резервным узлом связи, — сказал Никитин. — В советское время там были защищенные линии.

— И еще одна лаборатория?

— Скорее, передатчик проекта. Проскурнов любил резервирование.

Мы связались с Уваровой. Она подтвердила: матрица могла перескочить через телекоммуникационный канал, если на другом конце находился совместимый мозг.

— Кто носитель?

— Любой человек, подключенный к интерфейсу.

Ратников приглашал не ради разговора. Ему снова требовался ключ, чтобы закрепиться и распространиться через сеть.

— Если не поедем?

— Он загрузит копии в случайных людей, — ответила Уварова. — Будут смерти и разрушение личностей.

В этом проекте все дороги вели к моему добровольному участию.

План Останкино имел Никитин. Телецентр охранялся, после заявления Ратникова туда стянули полицию. Пройти официально невозможно.

Вронский предложил использовать прямой эфир. Его компания владела долей телеканала, студия находилась внутри.

— Объявим интервью с Алёной. Вас пропустят.

— А оружие?

— В телецентре полно декораций. Доставим как реквизит.

Ольга собрала группу освобожденных женщин. Они отказались оставаться в укрытии.

— Это наша война, — сказала Ольга.

Мама приехала в гараж вместе с Андреем. Она увидела автозак, оружие и группу женщин.

— К ужину не вернулся.

— Задержался.

Она вручила контейнер с котлетами.

— Поешь по дороге.

— Мам, мы в Останкино.

— Я с вами.

— Нет.

— Это телевидение. Я всю жизнь хотела посмотреть изнутри.

Спорить пришлось долго. В итоге мама осталась в передвижной студии с Андреем и должна была вести резервную трансляцию.

— Почему она? — спросил Никитин.

— Потому что ей поверят больше, чем нам.

Мама поправила платок.

— Я библиотекарь. Мы умеем рассказывать правду тихо.

К Останкино подъехали за час до назначенного времени. Я был в белом костюме, без парика и грима. Алёна должна появиться собственным лицом.

У входа собрались журналисты. Они кричали вопросы. Я не отвечал.

В студии ведущий готовился к эфиру. Вронский обеспечил доступ. Ольга и женщины изображали гримеров и помощников.

За минуту до начала свет погас.

На экранах появилось лицо Ратникова. Теперь он находился в теле молодого телеведущего.

— Добро пожаловать, Алёна.

Двери студии заблокировались.

Из аппаратной вышли вооруженные люди.

Глава 56. Останкино

Прямой эфир начался. Камеры работали, красные лампы горели. Миллионы зрителей увидели, как вооруженные люди окружают студию.

Ратников улыбался с большого экрана.

— Встань в круг.

На полу вспыхнула разметка. Под студией был встроен передатчик.

— Отпусти людей.

— После синхронизации.

— Ты хотел бессмертия. Получил. Живешь в телевизоре.

— Без тела ощущения исчезают. Я хочу твое.

Охранники подняли оружие. Я вошел в круг.

Ольга стояла у камеры. Мы встретились глазами. Она поняла.

Передатчик включился. Ратников вошел в сознание.

Но вместе со мной в круге находились микрофоны прямого эфира. Никитин подключил экранирующий генератор к передающей аппаратуре. Сигнал пошел не только ко мне, а в сеть.

Ратников разделился между миллионами устройств, не находя живого носителя. Его матрица растянулась.

На экранах замелькали воспоминания: покупка доноров, убийства, переговоры с чиновниками. Он сам показывал доказательства.

Охранники отвлеклись. Женщины напали. Ольга разбила камеру штативом по руке стрелка. Егор ворвался через техническую дверь.

Я стоял в круге, удерживая Ратникова. Он пытался закрепиться.

«Отпусти. Я дам тебе любое тело».

«Мне хватает».

«Ты мужчина».

«Я Александр. Остальное — одежда».

Матрица закричала. Я произнес ключ:

— Ant mlaon. Ant hur.

Передатчик перегорел. Экраны взорвались искрами.

Ратников исчез.

Прямой эфир продолжался с резервной камеры. На экране появилась мама.

— Добрый вечер, — сказала она. — Меня зовут Нина Светлых. Четыре года назад у меня украли сына.

Она рассказала все. Без научных терминов, политики и оправданий. О том, как мать ждала, как получила обратно человека в другом теле, как государство пыталось скрыть преступление.

Никто не смог выключить трансляцию: Андрей передавал ее через десятки каналов.

Полиция вошла в студию. На этот раз оружие направили на охранников Ратникова.

Ко мне подошел генерал, которого я не знал.

— Алёна Александровна, пройдемте.

— Прямой эфир.

Он посмотрел на камеру.

— Тогда после рекламы.

Глава 57. Следствие

Скрыть историю не удалось. Записи посмотрели миллионы людей. В течение суток появились свидетельства семей пропавших, бывших сотрудников клиник и охранников.

Создали парламентскую комиссию. Оппозиция требовала отставок, власть обещала объективное расследование. Телевидение обсуждало, мужчина я или женщина, значительно активнее, чем похищения людей.

Меня допрашивали неделю. Следователи менялись, вопросы повторялись.

— Кем вы себя идентифицируете?

— Александром.

— В паспорте Алёна.

— Паспорт моложе меня.

— Вы признаете убийства?

— Какие именно?

После уточнения список занял три страницы.

Никитин дал показания против руководителей проекта. Уварова передала технические документы. Фарид выступил по видеосвязи, скрывая местонахождение.

Проскурнова и Каратаева официально признали погибшими. Тело молодой женщины, в котором оставался Проскурнов, не нашли под завалами. Возможно, он действительно погиб. Возможно, снова опоздает на собственные похороны.

Елену признали другим человеком, несмотря на ее память. Она взяла имя Лена Соколова, но новую фамилию. Егор женился через месяц. На свадьбе не было родственников невесты, зато пришли все женщины фонда.

Я был свидетелем со стороны жениха и поймал букет. Девушки кричали, мама радовалась, я пытался избавиться от цветов.

— Примета, — сказала мама.

— Я не выйду замуж.

— Женишься.

— На ком?

— Время покажет.

Бадра я вспоминал спокойно. Он остался частью жизни, а не обещанием воскреснуть.

Максим вернулся к матери. Вронский нашел семью женщины, чье тело купил. Он остался в нем, потому что его старое умерло. Теперь работал в фонде и перечислил большую часть состояния пострадавшим.

Не все простили. Но он научился спрашивать разрешение.

Через три месяца следствие признало меня потерпевшим. Уголовные дела о побегах и нападениях прекратили «в связи с исключительными обстоятельствами». Формулировка подходила.

Мне предложили государственную охрану.

— Чтобы защищать или следить?

— Одно другому не мешает, — честно ответил генерал.

Я отказался.

Фонд «Алёна» получил официальную регистрацию. Мы занимались людьми, пострадавшими от экспериментов, и теми, чьи документы больше не совпадали с личностью.

Работы было много.

Однажды утром секретарь принес письмо без обратного адреса. Внутри лежала фотография Проскурнова.

Он стоял на Красной площади в теле молодой женщины и держал сегодняшнюю газету.

На обороте было написано:

«СПАСИБО ЗА НОВУЮ ЖИЗНЬ. МЫ ЕЩЕ ВСТРЕТИМСЯ».

Глава 58. Красная площадь

Камеры нашли Проскурнова у собора Василия Блаженного. Он сел в такси и исчез в потоке. Документы принадлежали Виктории Ким — телу, в котором мы оставили генерала.

Никитин предлагал объявить розыск. Я отказался.

— Он хочет, чтобы мы гонялись.

— Он опасен.

— Без проекта обычная женщина.

— С памятью генерала ФСБ.

— Пусть попробует жить.

Через неделю Проскурнов сам пришел в фонд. Без охраны, в джинсах и куртке. Волосы собраны, лицо без макияжа.

Ольга направила пистолет.

— Я поговорить.

— Говори с пола.

Он лег, позволил обыскать. Оружия не было.

В моем кабинете Проскурнов сел напротив.

— Я хочу документы.

— У тебя есть.

— Виктория Ким умерла на «Береге». Счета заблокированы. Меня разыскивают бывшие коллеги.

— Добро пожаловать в мою жизнь.

— Помоги.

— После всего?

— Ты создал фонд для таких, как мы.

— Ты не такой. Ты создатель.

— Теперь носитель.

Он говорил без прежней уверенности. За месяцы в новом теле столкнулся с тем, что раньше считал мелочами. Его не воспринимали серьезно, преследовали мужчины, документы не открывали двери.

— Я понял, что сделал, — сказал Проскурнов.

— Нет. Ты понял, что это сделали с тобой.

— Разве есть разница?

— Огромная.

Я мог отдать его следствию. Мог выгнать. Вместо этого вызвал юриста.

— Получишь временные документы. Дашь полные показания и список всех участников.

— Меня посадят.

— Возможно.

— Тогда зачем?

— Новая жизнь не отменяет старые долги.

Проскурнов согласился.

На выходе его встретила мама. Она знала, кто перед ней.

— Это вы украли Сашу?

— Да.

Мама ударила сумкой. Проскурнов не сопротивлялся.

— Теперь можете идти, — сказала она.

В тот вечер мы гуляли по Красной площади. Снег падал на брусчатку, горели гирлянды. Мама держала меня под руку.

— Ты его простил?

— Нет.

— Тогда зачем помог?

— Чтобы не стать им.

Глава 59. Дом

Весной я купил квартиру рядом с мамой. Не дворец, не секретную базу — обычную двушку с видом на школу. Андрей помог с ремонтом, Вронский оплатил бронедверь.

В паспорте значилось: Светлых Алёна Александровна. Дата рождения осталась моей. Пол — женский. Я перестал спорить с буквами.

По утрам бегал в парке. Мужчины оборачивались, женщины иногда улыбались. Я больше не воспринимал внимание как доказательство или угрозу. Просто следил, чтобы никто не шел следом.

Елена работала в фонде следователем. Егор возвращался в управление. Они ссорились из-за того, кто готовит ужин, и выглядели счастливыми.

Жанна присылала открытки из разных стран. Без обратного адреса. На последней была Петра и подпись: «Колонна чистая».

Марина училась жить без чужих голосов. Иногда звонила маме и называла ее собой. Они смеялись.

Ольга сохранила военные привычки. Каждое утро строила сотрудников фонда и требовала доклады. Мы не возражали.

Проскурнов находился под следствием. Его показания привели к арестам. Он писал мне письма. Я не отвечал.

В день рождения Александр Светлых официально был признан живым. Судебное решение заняло двенадцать страниц и ни разу не объяснило, как мужчина продолжает жизнь женщиной.

Мама устроила праздник. Пришли Андрей, Егор, Елена, Ольга, Максим, Вронский и женщины фонда.

На торте было написано: «С днем рождения, Саша!»

Никаких уточнений.

Я задул свечи.

— Что загадал? — спросила мама.

— Чтобы никто больше не менял тело без спроса.

— Слишком серьезно.

— Тогда машину.

Андрей протянул ключи. Во дворе стоял восстановленный «Кашкай».

— Он твой.

Я сел за руль. Салон пах знакомо. В бардачке лежали старые очки и пачка сигарет. Не курил, но оставил.

Мама села рядом.

— Куда едем?

— Домой.

— Мы уже дома.

Я посмотрел на людей у подъезда, на свою машину, на московское небо.

— Да. Наконец.

Глава 60. Звонок

Через полгода я сидел в кабинете фонда и сводил квартальный отчет. Цифры сходились, что происходило реже, чем смена моих тел.

Секретарь сообщила о посетителе. Вошел мальчик лет десяти с пожилой женщиной.

— Это мой муж, — сказала женщина.

Мальчик кивнул.

— А это моя внучка.

Обычный рабочий день.

Мы оформили документы, связались с врачами. Портативные устройства продолжали всплывать. Технологию нельзя уничтожить полностью, если люди готовы платить за чужую молодость.

Вечером позвонил неизвестный номер.

— Алёна?

Голос был знакомым.

— Бадр?

Молчание.

— Ты обещал не возвращаться.

— Это не тот Бадр, которого ты слышал в поле. Я жив.

Я встал.

— Ты погиб на «Ауссе».

— Меня подобрали. Долго не мог найти. Теперь я в Москве.

В окно увидел мужчину у входа в фонд. Высокий, широкоплечий, в темном пальто.

Он поднял голову.

Бадр.

Постаревший, со шрамом на щеке, но живой.

Я выбежал на улицу. Остановился в двух шагах.

— Зеноби, — сказал он.

— Мудак.

Он улыбнулся.

— Самый лучший?

Я ударил его, затем обнял.

Москва шумела вокруг. Люди проходили, не обращая внимания на женщину, плачущую на груди араба.

— Как ты нашел?

— Весь мир знает Алёну Светлых.

— Я Александр.

— Я знаю.

Он произнес это спокойно, без удивления и жалости.

— Что теперь?

Бадр посмотрел на вывеску фонда.

— Будем помогать.

Телефон снова зазвонил. Еще один человек проснулся не в своем теле.

Я ответил.

— Фонд «Алёна». Рассказывайте по порядку.

Приключения в России только начинались.

Глава 61. Бадр

Бадр жил. Это утверждение пришлось повторить несколько раз, чтобы мозг согласился.

На «Ауссе» пуля прошла рядом с сердцем. Он упал за борт после взрыва, держался за обломок. Через сутки его подобрал йеменский рыбак. Без документов Бадр несколько лет возвращался через Африку и Ближний Восток.

— Почему не связался?

— Я искал Александру Иванову. Потом Зеноби. Потом узнал, что она погибла.

— Несколько раз.

Он рассматривал мое лицо.

— Ты изменилась.

— Изменился.

— Прости.

Бадр достал старый платок. Тот самый, которым я закрывал лицо в Саудовской Аравии.

— Сохранил?

— Все, что осталось.

Мы сидели в кабинете до ночи. Я рассказал российскую часть истории. На Проскурнове Бадр сжал кулаки, на Фариде покачал головой, на моем отказе от мужского тела долго молчал.

— Почему отказался?

— Оно было пустым. А это выбрало меня.

— Ты стала мудрее.

— Постарел.

Мама увидела Бадра утром. Она знала о нем из моих рассказов. Обняла и немедленно накормила.

— Ты спас Сашу.

— Он спас меня.

— Значит, квиты.

Бадр приехал не только ради встречи. В Стамбуле он вышел на торговцев оборудованием «Новой жизни». После московского скандала сеть перенесла операции в регионы России.

Главный центр находился в Казани. Руководил им предприниматель Рашид Сафин, связанный с арабскими фондами и людьми Абдель-Азиза.

— Принц жив?

— Жив. Потерял влияние, но не деньги. Он знает, что ты жива.

— Опять.

Сафин собирался продать портативные резонаторы. Покупатели приезжали через неделю.

— Почему российские службы не занимаются?

Никитин ответил:

— Занимаются. Хотят купить и изучить.

— Тогда поедем раньше.

Мама поставила на стол пирог.

— Сначала поедите.

Бадр улыбнулся.

— Теперь понимаю, почему ты всегда возвращаешься домой.

Глава 62. Восточный экспресс

Поезд Москва — Казань отправлялся с Казанского вокзала, что логично и потому непривычно. Ехали втроем: я, Бадр и Ольга. Никитин оставался в Москве, Егор занимался официальной частью.

Документы Бадра были настоящими, мои — почти, Ольга имела паспорт собственного тела. Впервые наша группа выглядела законно.

Бадр купил одно купе на двоих. Я обнаружил это у проводницы.

— А где Ольга?

— В соседнем.

— Почему?

— Нам надо поговорить.

— Для разговоров не нужна двуспальная полка.

— Здесь нет двуспальных.

Он действительно не понимал намека или хорошо изображал.

Поезд тронулся. За окном проплывали московские огни. Бадр сидел напротив, неловко держа стакан чая.

— Ты замужем?

— Нет.

— Мужчина есть?

— Есть много мужчин. Большинство пытаются убить.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Он замолчал. Я понимал вопрос. Бадр любил Зеноби, женщину, которой я был. Сейчас перед ним другая женщина, внутри все тот же Александр. Для него тело никогда не мешало видеть меня. Для меня мешало.

— Ты хочешь продолжить то, что было?

— Оно не заканчивалось.

— Для меня закончилось на корабле.

— Потому что считал меня мертвым.

— Потому что я мужчина.

Бадр протянул руку.

— Я знаю.

— Не знаешь. Ты видишь женщину.

— Я видел, как ты ругаешься, дерешься, боишься и спасаешь людей. Тело менялось, человек нет.

— Тебе легко говорить.

— Мне было нелегко четыре года.

Он вышел из купе.

Ольга заглянула.

— Обидел?

— Я его.

— Дурак.

— Дура.

— В паспорте точнее.

Я бросил подушку.

Ночью поезд остановился во Владимире. На платформе появились люди Сафина. Мы узнали их по фотографиям Бадра.

Они прошли в наш вагон.

Ольга постучала:

— Трое с головы, двое с хвоста.

Бадр вернулся через окно из соседнего купе.

— Поговорим потом.

— Если выживем.

— Ты всегда добавляешь это?

— Работает.

Дверь купе открылась. Первый нападавший получил чайником. Бадр встретил второго, Ольга обезоружила третьего.

Пятый бросил в коридор маленькую серебристую сферу.

Портативный резонатор.

Вспышка накрыла вагон.

Глава 63. Муж и жена

Я открыл глаза на полу. Надо мной склонилась Елена Соколова. Точнее, мое тело.

— Саша?

Голос был Бадра.

Я посмотрел на руки. Большие, смуглые, мужские.

— Бадр?

— Да.

Мы поменялись.

После всех превращений судьба решила добавить чувство юмора. Я снова мужчина, но в теле араба. Бадр — женщина, которую любил, с Александром внутри больше не было.

Ольга осталась собой. Нападавшие перепутались между пассажирами. Из купе выходили люди, не понимая, кто они.

— Сферу! — крикнул я.

Один из противников схватил устройство и побежал. Мы с Бадром бросились следом.

Он плохо управлял моим телом, спотыкался. Я в теле Бадра двигался легко — сильные мышцы помнили.

Догнал у тамбура. Нападавший выбросил сферу в окно и прыгнул с поезда.

Устройство исчезло в темноте.

Обратный обмен невозможен до Казани.

Проводница вызвала полицию. Ольга показала удостоверение и объяснила случившееся утечкой газа. Пассажиров разместили, перепутанные личности записали.

В купе Бадр рассматривал мое тело.

— Тебе идет.

— Не начинай.

— Я теперь понимаю.

— Что?

— Каково проснуться женщиной.

— Ты проснулся конкретно мной. Это тяжелее.

Он коснулся груди, сразу убрал руку.

— Не трогай!

— Это мое тело сейчас.

Я услышал собственную фразу, сказанную когда-то.

— Ладно. Но аккуратно.

— Ты ревнуешь тело ко мне?

— Я его только принял.

Бадр улыбнулся моими губами.

Ночью мы легли на разные полки. Мне было непривычно снова чувствовать мужское тело. Оно было сильным, теплым и настоящим. Но не моим. Я скучал по Елене.

— Не спишь? — спросил Бадр.

— Нет.

— Ты хочешь обратно.

— Да.

— Значит, теперь понимаешь: дело не в поле.

— А в чем?

— Дом там, где прожил свою жизнь.

Он был прав. Женское тело стало домом не потому, что я признал себя женщиной, а потому что пережил в нем слишком многое.

На рассвете поезд пересек Волгу. Казань приближалась.

На перроне нас встречала полиция и люди Сафина.

В ориентировках искали женщину Алёну Светлых и араба Бадра.

Они не знали, что женщина теперь Бадр, а араб — Алёна.

Впервые путаница работала на нас.

Глава 64. Казань

Казань встретила снегом, ветром и запахом эчпочмаков. Город соединял русское и татарское так естественно, как я соединял мужское и женское, только без стрельбы.

Мы прошли мимо полиции. Я изображал иностранного мужа, Бадр — русскую жену. Ольга шла отдельно.

— Улыбайся, — сказал я по-арабски.

— Я не умею твоим лицом.

— Мужчины любят, когда им улыбаются.

— Теперь понимаю, как это раздражает.

В гостиницу поселились как супруги. В номере одна кровать. Судьба продолжала шутить.

Бадр ушел в ванную и долго не выходил.

— Все нормально?

— Как вы этим пользуетесь?

— Садись.

— Я про волосы!

Он пытался собрать короткие волосы резинкой. Я рассмеялся.

На встречу с информатором пошли к Старо-Татарской слободе. Снег лежал на крышах деревянных домов, минареты поднимались над улицами. Бадр знал татарский частично через турецкий и арабский, но говорил моим голосом.

Информатором была женщина по имени Лейсан. Она работала в клинике Сафина. Увидев меня в теле Бадра, насторожилась.

— Где Зеноби?

Бадр поднял руку.

— Здесь.

Лейсан посмотрела на нас и не стала спрашивать.

Сафин разместил оборудование в речном порту. Презентация состоится на теплоходе, который выйдет в Волгу. Покупатели уверены, что на международной воде российские законы не действуют. Географию они знали хуже генетики.

— Резонаторов три, — сказала Лейсан. — Один продали, два на борту. Есть архив матриц.

— Абдель-Азиз?

— Прилетел вчера частным самолетом.

Принц приехал за мной через четыре года. Или за телом, как всегда.

Лейсан передала пропуска обслуживающего персонала. Я должен был изображать охранника-араба, Бадр — официантку. Ему роль не понравилась.

— Почему я официантка?

— Потому что у тебя подходящая фигура.

Он посмотрел на мое тело и понял, сколько раз я слышал подобное.

— Прости.

— За что?

— За дворец. За одежду, за попытки обнять, за то, что не понимал.

— Ты был лучшим из них.

— Это не оправдание.

Мы вышли на набережную Кабана. Снег падал в темную воду.

— Я верну тебе тело, — сказал Бадр. — Даже если после ты не захочешь видеть меня.

— Увидим.

Вечером у гостиницы нашли тело Лейсан. Ее застрелили в машине.

На стекле кровью было написано:

«ЗЕНИБИ».

Абдель-Азиз до сих пор не научился писать мое имя.

Глава 65. Старый враг

Теплоход назывался «Булгар». Он стоял у грузового причала, внешне обычный трехпалубный туристический корабль. Внутри разместили лабораторию и вооруженную охрану.

Мы прошли по пропускам. Я в форме охранника, Бадр в черной юбке и белой блузке. Он двигался скованно.

— Не маршируй.

— Я нормально иду.

— Моя походка другая.

— Ты всегда так бедрами?

— Анатомия.

Ольга проникла через машинное отделение с группой фонда.

Абдель-Азиз находился в ресторане. Постарел, располнел, но свинячьи глазки не изменились. Рядом сидели Сафин и покупатели.

Я стоял у стены. Принц не узнал Бадра в моем теле, тем более меня в Бадре.

Сафин демонстрировал сферу. Обещал перенос за пять минут и гарантию десять лет.

— А если носитель сопротивляется? — спросил покупатель.

— Его личность архивируется. Можно вернуть в другое тело.

Та же ложь.

Бадр разносил напитки. Подойдя к принцу, вылил чай ему на колени.

Абдель-Азиз вскочил и ударил его по лицу.

Я едва удержался.

Бадр опустил голову, но по глазам видел: специально проверял мою реакцию.

Сафин приказал увести официантку. Двое охранников повели Бадра вниз. Я последовал как старший.

В коридоре мы обезоружили их.

— Зачем чай?

— Хотел убедиться, что это он.

— По свиным глазам не понял?

Нашли лабораторию на нижней палубе. Один резонатор работал, второй лежал в контейнере. У кресел находились доноры.

Ольга вышла на связь:

— Машинное отделение под контролем. Ждем команду.

— Подготовь эвакуацию.

Мы вошли. Техники подняли руки. Бадр лег в одно кресло, я в другое.

— Обратный перенос, — приказал я.

— Нужен код Сафина.

Дверь открылась. Сафин стоял с пистолетом, рядом Абдель-Азиз.

Принц посмотрел на Бадра в женском теле.

— Зеноби?

— Нет, — ответил я его бывшему хозяину. — Зеноби — это я.

Абдель-Азиз узнал голос Бадра и отшатнулся.

— Колдовство.

— Наука, — сказал Сафин. — Очень дорогая.

Он направил оружие на мое женское тело.

— Светлых вернется в носитель. Принц заплатил за личность.

Абдель-Азиз улыбнулся.

— На этот раз ты никуда не убежишь, Зеноби.

Глава 66. Снова Зеноби

Абдель-Азиз подошел к креслу, где лежал Бадр в моем теле. Он провел пальцами по щеке.

— Не трогай, — сказал я.

Принц повернулся к телу своего бывшего охранника.

— Ты предал меня ради нее. Теперь сам стал ею?

— Я не Бадр, — ответил я.

— Врешь.

Бадр плюнул ему в лицо. Принц ударил. Мое терпение закончилось.

Я вырвал крепления кресла и бросился на Сафина. Пистолет выстрелил, пуля прошла через плечо Бадра. Боль ослепила, но тело продолжило движение.

Сафин оказался подготовлен. Уклонился, ударил электрошокером. Я упал.

Абдель-Азиз схватил Бадра за волосы.

— Теперь узнаешь, что я приготовил.

Бадр ударил лбом. Нос принца хрустнул.

Техник воспользовался суматохой и включил перенос. Сфера вспыхнула.

Я почувствовал, как сознание возвращается домой. Открыл глаза в теле Елены, уже свободном от кресла. Бадр пришел в себя в своем и первым делом ударил принца.

Сафин выстрелил в техника. Я перехватил его руку, сломал запястье.

— Код второго устройства.

— Никогда.

Бадр взял его за горло.

— Он тебе ответит, — сказал я. — Мне обычно отвечают.

Сафин назвал код.

Ольга сообщила, что охрана движется к лаборатории. Мы освободили доноров, взяли сферу и забаррикадировали дверь.

Абдель-Азиз лежал на полу, держась за нос. Увидев меня в женском теле, пополз назад.

— Ты шайтан.

— Я бухгалтер.

— Чего ты хочешь?

— Чтобы ты понял.

Посадили принца и Сафина в кресла.

— Нет! — закричал Абдель-Азиз.

— Всего пять минут. Наука очень дорогая.

Техник запустил обмен.

Принц очнулся в теле Сафина, Сафин — в теле принца. Внешне наказание небольшое, но юридически каждый потерял состояние, власть и документы.

— Верни! — потребовали оба.

— Обращайтесь в фонд.

Мы уничтожили панель. Обратный перенос оставался возможен на втором резонаторе, но код теперь знал только я.

Охрана взорвала дверь. Ольга ударила с тыла. Началась перестрелка.

Теплоход уже вышел в Волгу. За окнами темнела вода, на берегах горели огни Казани.

Сафин в теле принца схватил контейнер с резонатором и побежал на верхнюю палубу.

Абдель-Азиз последовал, требуя вернуть собственность.

Мы бросились за ними.

Глава 67. Волга

На верхней палубе ветер швырял снег. Теплоход шел вниз по Волге, набирая скорость. Охрана машинного отделения пыталась вернуть управление.

Сафин стоял у борта с контейнером. Абдель-Азиз направил на него пистолет.

— Отдай!

— Ты теперь никто, — ответил Сафин голосом принца. — А я Абдель-Азиз Аль Сауд.

Он быстро понял преимущества нового тела.

Принц выстрелил. Пуля попала в контейнер. Сфера внутри загудела.

— Идиоты! — крикнул я.

Поврежденный резонатор включился. Поле накрыло палубу, но матриц рядом было только две — принца и Сафина. Они снова обменялись, затем еще раз. Тела дергались, личности метались.

Бадр выбил оружие. Я выхватил контейнер и бросил в Волгу.

Сфера вспыхивала под водой, уходя на глубину. Через минуту погасла.

Кто в каком теле остался, никто не знал.

— Я принц! — кричали оба.

— Разбирайтесь в суде.

Ольга сообщила, что теплоход потерял управление. В машинном отделении пожар. Впереди по курсу мост.

Бадр побежал к рубке. Я организовал эвакуацию гостей и доноров. Спасательные шлюпки спускались медленно, паника мешала.

Капитан был ранен. Бадр взял штурвал, но судно не слушалось. Руль заклинило.

— До моста пять минут.

Высота теплохода превышала пролет. Столкновение с опорой могло разломить корпус.

Я спустился в машинное отделение. Дым закрывал проход. Ольга и двое механиков тушили огонь.

Рулевые тяги зажало металлом после взрыва. Я ухватился и потянул. Сталь не поддавалась.

— Еще! — крикнула Ольга.

Она помогла. Тяга сдвинулась.

В рубке Бадр почувствовал руль. Теплоход начал поворачивать.

Опора моста приближалась. Люди на палубе кричали.

Мы тянули из последних сил. Металл резал ладони. Регенерация затягивала раны и снова рвала.

Судно прошло в нескольких метрах от опоры. Верхняя антенна ударилась о конструкцию и отлетела.

За мостом Бадр направил теплоход к мелководью. Корпус сел на грунт.

Пожар потушили. Полиция и спасатели уже шли с берега.

Сафин и Абдель-Азиз исчезли.

На снегу остались следы к корме и пустая спасательная лодка.

— Пусть плывут, — сказал Бадр.

— На острове встретим.

— Почему?

— Потому что мои враги всегда возвращаются.

Глава 68. Казанский кремль

Нас задержали на причале. Снова камеры, наручники и вопросы. После прямого эфира в Москве журналисты узнали имя Алёны, поэтому скрыть происходящее не удалось.

Ольга передала записи презентации. Доноры дали показания. Через три часа нас отпустили под обязательство явиться.

Абдель-Азиза нашли в спасательной лодке. Рядом был Сафин. Оба утверждали, что являются принцем. Саудовское консульство забрало того, чья ДНК совпадала, то есть тело принца. Кто находился внутри, дипломатов не волновало.

Второго арестовали российские власти как Сафина.

Идеальное наказание: каждый получил жизнь другого и никому не мог доказать правду.

Мы с Бадром поднялись к Казанскому кремлю. Белые стены, мечеть Кул-Шариф и православный собор стояли рядом. Снег перестал.

— Красиво, — сказал он.

— В России много красивого.

— Покажешь?

— Если получишь визу.

Бадр остановился.

— Саша, я не буду требовать.

— Чего?

— Любви. Мы можем быть друзьями.

— Ты пересек половину мира ради дружбы?

— Ради тебя.

Он не пытался обнять. Просто стоял рядом.

Я взял его за руку.

— Начнем с России.

— Это согласие?

— Это испытательный срок.

Бадр улыбнулся.

Телефон зазвонил. Мама спросила, когда мы вернемся.

— Завтра.

— Бадр с тобой?

— Да.

— Комнату ему подготовить отдельно?

— Мам!

Бадр услышал и засмеялся.

— Отдельно, — ответил я.

Потом подумал.

— Пока отдельно.

Глава 69. Последний резонатор

Второй резонатор доставили в Москву под охраной. Следственный комитет хотел сохранить как доказательство, ФСБ — изучить, фонд — уничтожить.

Спор длился месяц.

Устройство хранилось в специальном сейфе. Ольга дежурила лично. Однажды утром сейф оказался пуст.

Камеры не зафиксировали взлом. Доступ имели пять человек, включая меня.

На столе лежала записка:

«ТЕХНОЛОГИЯ НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ НИКОМУ».

Почерк Жанны.

Она вышла на связь вечером.

— Я уничтожила сферу.

— Где?

— Не скажу.

— Почему украла?

— Пока она у государства, найдется новый Проскурнов. Пока у фонда — новый спаситель, решивший выбирать за других. Ее не должно быть.

— Можно было договориться.

— Ты бы отдал?

Я не ответил.

— Вот видишь.

Жанна отключилась.

Через неделю в сети появилось видео. Она стояла на берегу Баренцева моря. За спиной горел металлический контейнер.

— Последний известный резонатор уничтожен, — сказала Жанна. — Тела людей не товар, память не валюта.

Видео закончилось.

Никитин проверил координаты. На месте нашли расплавленные детали. Устройство действительно уничтожили.

Но портативная технология уже существовала. Чертежи могли остаться у людей Сафина, Фарида, иностранных покупателей.

Мы закрыли сейф.

— Теперь что? — спросила Ольга.

— Работаем.

В приемной ждали трое новых пострадавших.

Бадр принес кофе.

— Тебя домой отпустят?

— Дом здесь.

Он сказал это по-русски.

Глава 70. Александр и Алёна

Прошел год.

Фонд «Алёна» работал в Москве, Казани, Санкт-Петербурге и Петрозаводске. Большинство обращений не имело отношения к переносу сознания: люди приходили с потерей памяти, психологическими проблемами, семейными конфликтами. Мы никому не отказывали.

Мама стала председателем попечительского совета. Она управляла фондом лучше всех генералов, которых я встречал.

Елена и Егор ждали ребенка. Как именно новое тело сохранило возможность, Уварова объясняла долго. Я понял только, что природа умнее ученых.

Ольга получила медаль, которую нельзя было показывать. Она показывала всем.

Никитин действительно завел пчел. Мед получался отвратительным, но мы покупали.

Вронский привык к женскому телу и открыл программу бесплатного лечения онкологии. Возможно, совесть, возможно, инвестиция в репутацию. Результат важнее.

Проскурнов получил срок. В женской колонии его быстро научили, что прошлое звание ничего не значит. Он продолжал писать письма. Последнее начиналось словами: «Теперь я понимаю». Я не дочитал.

Бадр жил со мной. Официально как консультант по безопасности, неофициально сложнее. Мы не называли отношения, потому что любое название казалось тесным.

Однажды он предложил поехать в Петру.

— Зачем?

— Закончить.

— Моя история теперь в России.

Мы поехали на Мертвое море через год. У колонны пятна не было. Старика тоже.

Я положил ладонь на камень.

Никаких голосов.

Вернувшись в Москву, вышел из аэропорта. Снег, такси, пробки. Мама ждала с шапкой.

— Надень.

— Я взрослая.

— Взрослый.

Она специально исправилась.

Я надел.

В машине зазвонил рабочий телефон.

— Фонд «Алёна».

— Вы Александр Светлых? — спросила девушка.

— Да.

— Мне нужна помощь. Я проснулась в теле человека, который должен сегодня убить президента.

Я посмотрел на Бадра. Он уже разворачивал машину.

— Где вы?

— В Москве. В Кремле.

Мама протянула контейнер с пирожками.

— Поешь по дороге.

Я проверил оружие.

— Рассказывайте по порядку.

Глава 71. Кремлевский звонок

Девушку звали Анастасия. По крайней мере, так она помнила. Очнулась утром в теле сотрудника охраны по имени Сергей Лапин. На руке часы, в кармане пропуск, в голове чужой план.

— Какой план?

— В двенадцать я должна войти в зал, занять позицию у колонны и ждать команду. Потом выстрелить.

— Оружие при вас?

— В оружейной. Я еще не получила.

— Выйдите.

— Не могу. На воротах проверяют отпечатки, а система велит оставаться.

— Какая система?

— Голос в голове. Он слышит нас.

Связь оборвалась.

До полудня оставалось два часа. Бадр вел машину, нарушая все правила. Мама позвонила Никитину. Через десять минут у нас был план комплекса и фамилия Лапина.

Сергей работал в охране восемь лет, замечаний не имел. Вчера проходил медицинский осмотр в ведомственной клинике.

— Портативный резонатор, — сказал Никитин. — Последний был не последним.

— Кто цель?

— Сегодня закрытое совещание. Будут руководители правительства и силовых структур.

— Значит, не один стрелок.

Ольга проверила списки. Медосмотр прошли двенадцать сотрудников охраны.

— Все могут быть носителями.

На Боровицкой площади уже стояли машины. Никитин встретил с временными пропусками.

— Официально нас не ждут. Руководитель охраны считает звонок провокацией.

— Покажем запись.

— Он сказал, что голоса в голове не основание останавливать совещание.

— В России и не такое основание.

Прошли через Кутафью башню. Меня узнали по телевизору, но пропустили.

Внутри Кремля все выглядело спокойным. Туристы фотографировались, сотрудники спешили по делам. Где-то среди них двенадцать людей ждали команду на убийство.

В наушнике прозвучал женский голос:

— Алёна вошла. Фаза два.

Все охранники одновременно повернули головы ко мне.

Глава 72. Двенадцать

Первый охранник потянулся к оружию. Я ударил раньше. Второй напал сзади, Бадр перехватил.

Туристы решили, что это показательные выступления, и начали снимать.

— Не стрелять! — крикнул Никитин. — Они носители!

Охрана Кремля услышала только слово «носители» и решила, что речь о взрывчатке. Началась эвакуация.

Двенадцать сотрудников не атаковали вместе. Часть продолжала играть роли, чтобы подобраться к залу. Мы знали лица, но не личности внутри.

Анастасия снова вышла на связь.

— Я в Арсенальной башне. Голос требует идти в оружейную.

— Закройтесь.

— Он управляет руками.

— Скажите ключ: ant mlaon, ant hur.

Она повторила. Дыхание успокоилось.

— Голос стал тише.

Ключ Фарида работал без резонатора, если носитель сам выбирал личность.

Мы передали фразу по внутренней связи. Охранники повторяли. Некоторые падали, другие приходили в себя.

Но трое не отреагировали. В них находились устойчивые матрицы.

Один захватил оружейную, второй направился к залу, третий исчез.

Я побежал за вторым. Он вошел в служебный коридор, стрелял по замкам. Бадр отстал у поста.

Догнал у Георгиевского зала. Охранник развернулся. Его взгляд был знакомым.

— Каратаев?

— Мы, — ответил он.

Матрица выжила в копиях, отправленных заранее.

— Ты не бессмертный. Ты повторяющаяся ошибка.

Он открыл огонь. Я ушел за колонну. Пули выбили куски мрамора.

Совещание еще не началось, зал пуст. Каратаев понял и сменил направление.

Настоящая цель была не здесь.

— Куда он идет? — спросил Никитин.

В голове Елены всплыла схема подземных коммуникаций. Под Кремлем находился защищенный узел связи.

— К системе управления.

Третий носитель уже открыл ему проход.

Глава 73. Под Кремлем

Подземелья Кремля существовали задолго до секретных бункеров. Ходы строили князья, цари, революционеры и инженеры. Каждый новый хозяин боялся предыдущего и копал глубже.

Мы спустились по служебной лестнице. Электронные замки были открыты. Каратаев шел к резервному центру связи, откуда мог загрузить матрицу в государственные сети.

— Ему нужны не убийства, — сказал Никитин. — Доступ.

— Убийства отвлечение.

В коридоре нашли Анастасию в теле Лапина. Она сидела у стены, повторяла ключ.

— Я снова управляю.

— Где оружейная?

Она показала.

Бадр остался с ней. Мы с Никитиным пошли дальше.

За дверью центра связи находились два носителя. Один подключал серебристую сферу к стойке, второй охранял.

Я бросил гранату светошумовую. После вспышки ворвался. Носитель выстрелил вслепую, ранил Никитина.

Сфера включилась.

Голос Каратаева прозвучал из динамиков:

— Государство хотело бессмертную систему. Оно ее получит.

— Государство не просило тебя.

— Государства не просят. Ими управляют.

На экранах появились линии подключения к регионам. Матрица готовилась разойтись по защищенным сетям.

Никитин, зажимая рану, пытался отключить кабель.

— Физически защищен.

— Тогда сломаем физически.

Я схватил сферу. Разряд прошел через руки. Отпустить не мог — матрица Каратаева удерживала мышцы.

В голове появились его копии.

«Ты снова ключ».

«Я замок».

Произнес фразу Фарида. Каратаев смеялся: он не хотел свободы, значит, ключ не действовал.

Тогда я открыл собственную матрицу. Показал ему всех людей, которых он использовал. Их боль, страх и имена.

Копии начали спорить. Одна считала себя оригиналом, другие требовали тело.

Каратаев снова распался.

Никитин выдернул кабель. Я разбил сферу о стойку.

Раздался взрыв.

Темнота накрыла подземелье.

Глава 74. Выбор Сергея

Очнулся от того, что Бадр бил по щекам.

— Хватит.

— Ты не дышал.

— Теперь дышу.

Центр связи горел. Система пожаротушения заливала пеной. Никитин лежал рядом, живой.

Сфера расплавилась. Матрица Каратаева исчезла из сети.

Анастасия все еще находилась в теле Сергея. Его собственная личность отыскалась в теле молодой женщины из клиники.

Их доставили в фонд. Обратного устройства больше не было.

— Значит, навсегда? — спросил Сергей женским голосом.

— Возможно, — ответила Уварова.

Анастасия сидела напротив в мужском теле.

— Я виновата.

— Ты ничего не делала.

— Живу твоей жизнью.

— А я твоей.

Они решили встретиться с семьями вместе. Мы помогли с документами.

Мама разговаривала с ними долго. Потом сказала:

— Не пытайтесь вернуть прошлое точной копией. Стройте рядом.

Я услышал в ее словах нашу историю.

Руководство Кремля поблагодарило закрытым письмом. В открытую события назвали техническим сбоем. Мне предложили орден без публикации.

— Повесьте в секретном месте.

Никитин получил второй шанс уйти на пенсию. На этот раз действительно уехал к пчелам.

Бадр спросил:

— Теперь приключения закончились?

— Не произноси вслух.

Телефон молчал целых два дня.

На третий позвонил Проскурнов из колонии.

— Саша, у меня пропали месячные.

— Поздравляю.

— Я серьезно. Тело меняется.

— В каком смысле?

— Я снова становлюсь мужчиной.

Глава 75. Последнее превращение

Проскурнова доставили в тюремную больницу. Изменения были настоящими: голос грубел, мышцы перестраивались, генетический анализ показывал возвращение исходной матрицы.

— Резонаторы уничтожены, — сказала Уварова. — Организм самостоятельно восстанавливает базовый код.

— Почему только сейчас?

— Поле окончательно исчезло после Кремля.

Я проверил себя. Тело Елены не менялось.

— Потому что оно выбрало тебя, — объяснила ученая. — Ты закрепился добровольно.

Проскурнов через неделю стал мужчиной. Не прежним: моложе, с чертами женского донора. Документы снова не совпадали.

— Поможешь? — спросил он.

— Фонд помогает всем.

— Даже мне?

— Особенно тебе. Будешь живым доказательством.

Его перевели в мужскую колонию. Он написал жалобу, что условия хуже. Я не ответил.

Другие носители тоже начали меняться. Некоторые возвращались к исходному телу, другие сохраняли выбранное. Организм признавал не пол, а личность, с которой человек согласился жить.

Анастасия осталась Сергеем, Сергей — в теле Анастасии. Они решили не менять. Через год поженились, чем окончательно запутали ЗАГС.

Я оставался Алёной для документов, Александром для себя и Сашей для близких.

Бадр однажды спросил:

— Если начнешь возвращаться в мужское тело, остановишь?

— Не знаю.

— Я буду рядом в любом.

— Проверим.

Изменений не произошло.

В день годовщины московского морга мы приехали к зданию. Санитар Семеныч все еще работал. Увидев меня, перекрестился.

— Вы тогда одежду украли.

Я вернул тысячу триста рублей, новую форму и телефон.

— Извините.

— Вы правда мертвая были?

— Правда.

— А сейчас?

Я посмотрел на Бадра, маму и московскую улицу.

— Сейчас живой.

Глава 76. Живой

Жизнь оказалась самым необычным приключением. Нужно было платить коммуналку, ходить к стоматологу, сдавать отчеты и помнить дни рождения. После побегов от спецслужб это требовало отдельной подготовки.

Я научился готовить. Бадр научился не комментировать. Мама получила ключи от квартиры и приходила без звонка.

Фонд продолжал работать. Новых переносов не было. Мы помогали старым носителям оформлять документы и искать семьи.

Жанна вернулась из поездок. Она поселилась в Петербурге и преподавала языки. Иногда приезжала, спорила со мной и Бадром.

Елена родила девочку. Назвали Александрой. Я возмущался, но тайно гордился.

Однажды вечером Бадр поставил на стол кольцо.

— Нет.

— Ты еще не услышал.

— Слишком хорошо знаю эту коробочку.

— Это не предложение замуж.

— А что?

— Предложение жить вместе официально. Как назовем — решим потом.

Я надел кольцо.

— Испытательный срок продлен.

Мама, подслушивавшая из кухни, захлопала.

— Я ничего не слышала.

Телефон фонда зазвонил. Секретарь уже ушла.

Я поднял трубку.

— Фонд «Алёна».

— Простите, ошибся номером, — сказал мужчина.

— Бывает.

Положил трубку.

Никакого заговора, переноса или погони.

Мы сели ужинать.

За окном шел снег. Москва жила своей жизнью, а я наконец своей.

Меня звали Александр Светлых.

Для некоторых — Алёна.

И впервые оба имени принадлежали мне.

Глава 77. Посылка из Иркутска

Спокойная жизнь продлилась до четверга.

В четверг курьер принес в фонд деревянный ящик. Обратного адреса не было. На крышке выжжен круг, пересеченный двумя линиями.

Такой знак я видел в архиве «Фантома». Им обозначали хранилища, которые нельзя подключать к сети.

— Не открывай, — сказал Бадр.

— Ты опоздал на две секунды.

Я поддел крышку ножом. Внутри лежали камень, старый кассетный магнитофон и фотография женщины лет пятидесяти. На обороте написано: «Иркутск. Вера Арсеньева. Не верьте мне».

Камень был обычным байкальским гольцом, но прикосновение отдалось в ладони тонким уколом.

— Остаточное поле, — сказал я.

— Оно же исчезло.

— Я тоже умирал. Не мешает возвращаться.

В кассете нашлась запись. Женский голос говорил на фоне шума ветра.

«Если вы слушаете, значит, мне не удалось. В озере осталась память. Не человека — всей системы. Она ищет тело. Мое имя Вера Арсеньева. Но если я назовусь этим именем, не верьте».

Запись закончилась. Через секунду из динамика донесся тот же голос, теперь живой:

— Александр, вы получили мою посылку?

Мы с Бадром посмотрели на отключеный магнитофон.

— Кто это? — спросил я.

— Вера. Вера Арсеньева. Вы должны приехать до ледостава.

— Зачем?

— Чтобы я не стала вами.

Магнитофон задымился. Кассета начала плавиться.

Бадр выбил шнур и вынес аппарат на балкон. Пахло горелой пленкой.

Камень в ящике треснул.

Из трещины выступила капля воды.

Соленой.

Глава 78. Транссиб

Никитин не обрадовался.

— Я только начал понимать пчел.

— Пчелы вас не поняли.

— Это взаимно.

Он приехал в фонд ночью. С ним была Уварова. Она изучила камень и сказа, что вода действительно байкальская. В ней жили мельчайшие рачки, которых не было больше нигде.

— Как вода оказалась в камне?

— Камень полый. Внутри микрокапсула из материала резонатора.

— Кто-то отправил нам флешку каменного века.

— И она сработала, — заметил Бадр.

Веры Арсеньевой в открытых базах не нашлось. Зато в закрытом архиве всплыла Вера Арсеньева-Кмита. Гидробиолог, в девяностые годы работала в совместной советско-японской лаборатории. Пропала в 1998 году.

— Ей должно быть под восемьдесят, — сказал я.

— Если она не меняла тела, — ответила Уварова.

Она увеличила схему. Проект «Память» был предшественником «Фантома». Создавался не для бессмертия. Ученые хотели сохранять знания людей в воде, используя ее как огромную среду хранения.

— Байкал как жесткий диск?

— Скорее как мозг. Его объем, состав и электрическая активность подходят.

— И что там хранится?

— Возможно, все.

Лететь было быстрее, но Никитин настоял на поезде.

— Почему?

— Посылка пришла по железной дороге. Каждые три часа она отправляла короткий сигнал. Будто проверяла маршрут.

— И мы поедем по нему?

— Мы узнаем, кто ждет на остановках.

Мама собрала нам еду. Бадр — оружие. Уварова — оборудование. Никитин — план, который никому не показал.

На Ярославском вокзале нас встретила Жанна.

— Я еду с вами.

— Нет.

— Вера послала такой же ящик мне.

В ее ящике была фотография Жанны. Снятая за два дня до ее рождения.

На обороте стояло: «Первый носитель».

Поезд тронулся.

За окном поплыла Россия.

Глава 79. Вагон номер девять

В нашем вагоне ехали четырнадцать человек. Двое вахтовиков, семья с ребенком, пожилая учительница, три студента, молчаливый мужчина в сером и мы.

Кондукторша проверяла билеты три раза. Каждый раз присматривалась к Жанне.

— Она меня узнала, — сказала Жанна.

— Тебя полстраны по телевизору видело.

— Не лицо. Она смотрит внутрь.

Я прошел по вагону. Учительница читала детектив, но переворачивала страницы слишком редко. Вахтовики играли в карты, не следя за счетом. Мужчина в сером не спал и не ел.

Обычные пассажиры очень старались казаться обычными.

К вечеру поезд подошел к Кирову. На платформе я купил картошку и пирожки. Продавщица протянула сдачу и шепнула:

— Вам не надо ехать дальше.

— Почему?

— В Омске вагон отцепят.

Она развернулась к своей тележке. Я удержал ее за руку.

— Кто вы?

Женщина посмотрела на меня. Ее зрачки дрогнули, словно камера наводила резкость.

— Вера Арсеньева.

Бадр оказался рядом мгновенно.

— Докажите, — сказал я.

— Не могу. В моей голове пятеро. Каждый верит, что он Вера.

Она вырвала руку. Из-под платка выпал металлический диск.

Жанна увидела его и вскрикнула:

— Ложитесь!

Диск взорвался белым светом. Люди на платформе замерли.

Потом все одновременно повернулись ко мне.

Десятки ртов произнесли одинаково:

— Наконец-то.

Бадр выстрелил в диск. Сигнал оборвался.

Люди закричали. Кто-то упал. Продавщица исчезла за толпой.

Поезд дал гудок.

— Она поедет дальше, — сказала Жанна.

Мы запрыгнули в вагон на ходу.

Мужчина в сером стоял у окна.

— Вам передали посылку, — сказал я.

— Да.

— Что в ней?

Он расстегнул куртку. К груди были прикреплены три каменных диска.

— Билет до Омска.

Глава 80. Омская стрелка

Мужчина в сером назвался Антоном. Он ехал на похороны брата и не знал, кто пришил диски к подкладке куртки.

— Куртку покупали?

— Вчера. На вокзале.

Бомбы не реагировали на детекторы. Они ждали сигнала и должны были подчинить людей в вагоне.

Уварова поместила диски в экранированный контейнер. Никитин связался с ФСБ. Ответили, что в Омске нас встретят.

— Кто?

— Не сказали.

— Значит, Вера.

В три ночи вагон начало трясти. Мы ехали по прямому участку. Стук колес стал неровным.

Никитин посмотрел на телефон.

— Мы уходим с магистрали.

Поезд сворачивал на грузовую ветку. За окном мелькали склады. Связь исчезла.

Бадр разбудил проводницу. Она открыла глаза и произнесла голосом продавщицы:

— Вам не надо было ехать дальше.

Мы перешли в соседний вагон. Кондукторша стояла в коридоре, держа в руках два провода.

— Отцепить вагон на ходу нельзя, — сказала она. — Но можно отцепить людей.

Вспыхнул синий свет. Вагон наполнился голосами.

Я произнес ключ Фарида.

Голоса не исчезли. Они засмеялись.

— Мы не пленники, — сказала Вера сразу из десятка ртов. — Мы озеро.

Пассажиры начали вставать. Они не понимали, что с ними происходит. Каждый слышал тысячи воспоминаний.

Уварова включила генератор белого шума. На матрицы он действовал как оглушающая граната.

Проводница упала. Бадр перерезал провода.

Вагон не отцепился. Зато тормозная система заблокировалась.

Поезд завизжал на рельсах. Нас бросило к перегородкам. Из купе полетели чемоданы.

Впереди из темноты показались огни. На путях стоял тепловоз с нефтяными цистернами.

Наш поезд несся прямо к ним.

— Там стрелка! — крикнул Никитин. — Переведите!

— Вручную? — спросил я.

— В России все вручную, если надо.

Мы с Бадром выбрались на крышу.

Морозный ветер ударил в лицо.

До стрелки было двести метров.

До цистерн — три минуты.

Глава 81. Стрелочник

Перебегать с вагона на вагон в темноте оказалось проще, чем в кино. В кино не показывают обледеневший металл, дым из трубы и ветки, которые хлещут по лицу.

В кино еще не показывают, что женская обувь для таких пробежек не предназначена.

Я скользил, но Бадр поймал за куртку.

— Выброси эти сапоги.

— Мама подарила.

— Маме нужен живой сын.

Спорить было некогда. Мы спрыгнули на насыпь. Поезд пронесся мимо. До стрелки оставалось сто метров.

Рычаг стрелки стоял посередине путей. Рядом ждал человек в оранжевом жилете.

Он держал рычаг ногой.

— Отойдите! — крикнул я.

Стрелочник поднял голову.

Это была продавщица с кировской платформы. Вернее, ее новое тело.

— Мне нужен Александр, — сказала Вера.

— Возьми мой автограф.

Я выстрелил в рычаг. Пуля отлетела, оставив вмятину.

— Он заблокирован!

Бадр бросился на Веру. Она ударила его монтировкой. Они покатились по снегу.

Я вставил обойму в щель и попытался сдвинуть стопор. Металл не поддавался.

Поезд выскочил из-за поворота.

Прожектор ослепил.

Я дернул обойму. Стопор поднялся. Рычаг сдвинулся на половину.

Бадр вырвался и помог. Мы навалились вдвоем.

Стрелка перешла.

Поезд пронесся по соседнему пути в нескольих метрах от цистерн.

Ветер бросил на нас запах мазута.

Я обернулся. Вера убегала к складам.

Бадр поднял пистолет.

— Не стреляй! Она скачет по телам.

Вера остановилась у черной машины. Дверца открылась.

За рулем сидела молодая женщина.

Она была точной копией меня.

Глава 82. Сибирская копия

Машина ушла по складской дороге. Мы не успели разглядеть номер.

— Кто это был? — спросил Бадр.

— Если судить по лицу, я.

— Ты не так водишь.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

На станции началась паника. Поезд остановился в километре. Пассажиры не пострадали, но несколько человек жаловались на чужие голоса.

Уварова ввела им препарат. Голоса стихли.

Проводница не помнила, как оказалась в коридоре. Вера покинула ее тело сразу после того, как исчезла угроза.

— Она управляет людьми на расстоянии, — сказала Уварова. — Без полного переноса.

— А копия?

— Твой образ у нее в памяти. Она может перестраивать тела.

Жанна протянула мне свою фотографию.

— Почему я первый носитель?

На снимке она была новорожденной. За ее матерью стояла женщина, лицо которой не попало в кадр.

На руке женщины было кольцо с кругом и двумя линиями.

Мы проверили архив роддома. Мать Жанны после родов три дня находилась в коме. В ее карте не было диагноза.

— Вера была в ней, — сказал я. — И держала тебя на руках.

Жанна долго смотрела на снимок.

— Почему она не забрала мое тело?

— Возможно, твоя мать не позволила. Или сама Вера еще помнила, каково быть человеком.

Нашлась и другая запись. В тот день из роддома уволилась медсестра. Ее звали Лидия Степановна Демидова.

Она жила в Новосибирске.

Мы вызвали такси. Никитин остался с полицией. Уварова поехала в больницу с пассажирами.

Мы с Бадром и Жанной отправились в Новосибирск.

Когда машина выехала за город, водитель посмотрел в зеркало.

— Вы опоздали, — сказал он голосом Веры.

Двери заблокировались.

Машина развернулась к замерзшей реке.

Глава 83. Река Омь

Водитель вдавил педаль. Машина скатилась с насыпи на лед.

Впереди чернела полоса открытой воды. До нее оставалось метров сто.

Бадр ударил водителя рукояткой пистолета. Тот не отреагировал.

— Тело не его! — крикнула Жанна. — Он не чувствует!

Я вытащил нож из голенища. Резать ремень безопасности на скачущей машине было неудобно. У Елены остался шрам на большом пальце.

Вера заговорила из динамиков:

— Александр, тебе не нужно бояться. Ты не умрешь.

— Обычно после этих слов становится хуже.

— Ты станешь всеми. Миллионами жизней. Всей памятью человечества.

— Мне и двух имен много.

Бадр разбил локтем боковое стекло. Морозный воздух ворвался в салон.

— Прыгайте!

Жанна выбралась первой. Бадр вытолкнул меня и прыгнул следом.

Лед ударил как бетон. Меня протащило несколько метров. Куртка задралась, под нее набился снег.

Машина продолжила движение. Водитель выпрыгнул за секунду до воды.

Он упал и остался лежать. Вера ушла.

Такси врезалось в край полыньи, переломилось пополам и исчезло под льдом.

Из воды пошел пар.

— Она не хотела нас убить, — сказала Жанна, поднимаясь.

— Она направляла нас к воде.

Рядом застонал водитель. В его глазах был ужас.

— Где я?

— В Сибири, — ответил я. — Сочувствую.

Мы добрались до дороги. Бадр остановил грузовик. Водитель ругался, пока не узнал меня. Потом стал ругаться сильнее — политику фонда он не одобрял.

Лидия Демидова жила на окраине Новосибирска в деревянном доме. Ей было девяносто два.

Дверь открыла худая старушка.

Она посмотрела на Жанну.

— Все-таки приехала, доченька.

Жанна побледнела.

Лидия достала из кармана кольцо с двумя линиями.

— А тебя, Саша, я ждала дольше всех.

Глава 84. Память воды

В доме пахло сухими травами, дровами и лекарствами. Лидия посадила нас за стол и поставила чайник.

— Вы Вера? — спросил я.

— Нет. Я Лидия. Вера жила во мне три дня в семьдесят шестом. Потом ушла.

— Куда?

— В дочь.

Жанна встала.

— Мою мать?

— Да. Она искала тело, а твоя мать умирала при родах. Вера вошла, спасла ее и тебя. Мать удержала ее, пока не смогла дышать сама.

— Почему Вера назвала меня первым носителем?

— Потому что ты первая, кого она спасла. После тебя в ней что-то изменилось. Она начала сохранять не только знания, но и людей.

Лидия разложила на столе тетради. Страницы были исписаны формулами и рисунками молекул.

Проект «Память» начался с открытия: вода может сохранять слабый отпечаток электрической активности мозга. Обычно он исчезал за секунды. В воде Байкала — оставался годами.

Советские ученые построили у берега лабораторию. Сначала они записывали мысли добровольцев. Потом соединили отпечатки. Потом один из них ответил.

Им была Вера.

— Она никогда не была человеком? — спросил Бадр.

— Была. Вера Арсеньева руководила экспериментом. Когда система ожила, она вошла в воду, чтобы закрыть ее изнутри. Система поглотила ее и стала носить ее имя.

— Значит, голос врет.

— И говорит правду. Там есть настоящая Вера, но ее голос давно слился с другими.

Лидия показала карту. Лаборатория находилась под берегом в сорока километрах от Листвянки. Вход замуровали. Второй вход был под водой.

— Чего она хочет от меня?

— Ты единственный носитель, который сохранял себя во всех телах. Если она поместится в тебе, миллионы отпечатков станут одной личностью.

— Богом?

— Сумасшедшим богом.

Лидия сняла кольцо и положила на карту.

— Оно откроет подводную дверь.

— Вы поедете с нами.

— Нет. Я ждала сорок восемь лет. Моя дорога закончилась.

— Дорогу обычно заканчивают после прибытия, — сказал я. — Собирайтесь.

Мы позвонили Никитину. Он сказал, что найдет самолет. Мама позвонила следом и сказала, что в Иркутске минус тридцать.

— У меня нормальных сапог нет.

— Купи, — ответила она. — И шапку надень.

Бадр улыбнулся.

— Вы сговорились.

Глава 85. Под байкальским льдом

В Иркутске нас встретили Никитин, Уварова и две машины спецназа. На выезде из аэропорта спецназ заснул.

Все сорок человек одновременно.

— Она знает, что мы приехали, — сказала Уварова.

— Мы это и так знали.

— Теперь она показала дальность. От берега до аэропорта семьдесят километров.

Вызвали скорые. Люди приходили в себя без чужих голосов. Вера только напомнила, что может дотянуться до любого.

В Листвянку выехали пятером. Лидия осталась с врачами. Никитин пообещал догнать, но я знал, что он не успеет.

Вера выбирала время.

Байкал встретил нас тишиной. Лед уходил к горизонту, прозрачный и черный. Под ногами виднелась бездна.

Жанна остановилась у берега.

— Я слышу ее.

— Что она говорит?

— Считает.

— Что?

— Нас.

Мы надели костюмы, взяли акваланги и оружие. Подводная дверь находилась в двухстах метрах от берега. Над ней вырубили прорубь.

Уварова хотела идти первой. Бадр не пустил.

— Ты не знаешь план.

— Его никто не знает.

— Поэтому ты и останешься. Если мы не вернемся, ты закроешь вход.

В воду вошли мы с Бадром и Жанной.

Холод пробрался сквозь костюм. Фонарь выхватил из темноты стайку рыб. Они разом повернули головы ко мне.

Голос Веры прозвучал прямо в маске:

— Ты вернулся домой.

Кольцо открыло дверь. За ней начинался шлюз.

Вода ушла. Мы сняли маски.

Лаборатория сохранилась. На столах лежали папки, в шкафах стояла посуда. Часы на стене показывали двадцать минут третьего.

Только в центре зала стояла современная стеклянная капсула.

В ней плавала женщина.

Она была молодой и похожей на фотографию Веры.

Глаза открылись.

— Наконец-то, — сказала она.

За нашими спинами захлопнулась дверь.

Глава 86. Байкальский ветер

Женщина в капсуле дышала водой. Жабр у нее не было. Каждый вдох наполнял легкие и не причинял ей вреда.

— Это не ваше тело, — сказал я.

— Мое. Я вырастила его из клеток, которые оставила в лаборатории.

— Тогда зачем вам я?

— Тело умеет дышать. Но не умеет жить. В нем миллионы голосов. Ни один не может стать главным. Ты сумел.

— Я не сумел. Я просто очень упрямый.

— Это и есть личность.

Стекло капсулы покрылось трещинами. Вода полилась на пол.

Бадр поднял оружие.

— Не стреляй, — сказала Жанна. — Это и не она.

Из капсулы вышла женщина. Вода не мешала ей дышать.

Она протянула ко мне руку.

— Прикоснись, и все закончится.

— Для кого?

— Для тебя.

— Отличная реклама.

Пол под ногами начал светиться. Вода поднялась тонкими нитями и оплела мои руки.

В голову хлынули чужие жизни. Рыбаки, монахи, геологи, дети, утонувшие в штормах, ученые, которые похоронили свои имена в графах секретных отчетов.

Их было не миллионы.

Их было сорок три.

Система лгала, умножая отпечатки. Каждый голос повторялся тысячи раз, создавая иллюзию бесконечности.

Среди них была Вера.

Настоящая.

«Мы не бессмертные, — сказала она. — Мы застряли».

Ключ Фарида не мог освободить тех, кто не имел тел. Но он мог разделить их.

Я произнес слова.

Голоса замолчали и заговорили по одному.

Каждый назвал имя.

Я повторял. Жанна записывала на обороте старой карты. Бадр держал женщину из капсулы.

Система пыталась объединить голоса снова.

Я не позволил.

Сорок три человека умерли в разные годы. У них были разные молитвы, страхи и воспоминания. Общим было только желание, чтобы их не забыли.

— Не забудем, — сказал я.

Жанна читала имена вслух.

Когда прозвучало последнее, свет погас.

Вода упала на пол.

В голове осталась одна Вера.

«Спасибо».

Потом исчезла и она.

Женщина из капсулы упала. Бадр подхватил ее. Она закашляла и выплюнула воду.

— Кто вы? — спросил я.

Она посмотрела на свои руки. Потом на меня.

— Не знаю.

— Хорошее начало.

Дверь открылась. Уварова стояла в шлюзе.

— Я уже начала думать, что вы решили поселиться.

Мы вывели женщину на лед.

Над Байкалом поднималось солнце.

Никто не пытался захватить наши тела.

Просто дул ветер.

Глава 87. Домой

Женщина назвала себя Верой. Другого имени она не помнила.

Уварова провела анализы. Телу было двадцать пять лет, но его клетки не содержали возраста. Оно было создано месяцы назад.

— Ты первый человек, рожденный озером, — сказал я.

— Тогда оно моя мама?

— Не знаю. С мамами сложно.

Моя прилетела в Иркутск на следующий день. Сказала, что как председатель фонда обязана лично следить за ситуацией.

Привезла шапку.

— Я же купил.

— Эта теплее.

Вера познакомилась с Лидией. Старушка обняла ее и долго не отпускала.

— Теперь я могу умереть спокойно.

— Нет, — сказала мама. — Теперь вам надо ехать в Москву. Там вас обследуют.

Лидия попыталась возразить. Мама повторила медленнее.

— В Москву. Там. Вас. Обследуют.

Лидия согласилась.

Никитин оформил лабораторию как объект природного наследия. Так было надежнее, чем секретный статус: к гостайне всегда находился кто-то с допуском.

Жанна записала имена сорока трех людей. Мы нашли девять семей. Они приехали к Байкалу летом.

На берегу поставили камни с именами. Без дат смерти. Каждый из них жил дольше собственной жизни.

Через месяц мы вернулись в Москву.

Вера поселилась в фонде. Сначала она не умела есть ложкой, боялась закрытой ванной и спала только под шум воды.

Мама научила ее готовить суп. Бадр — ездить в метро. Жанна — смеяться.

Я научил ее одному.

— Не верь тому, кто утверждает, что знает, кем ты должна быть.

— А как узнать?

— Никак. Выбирай каждое утро.

В марте мы с Бадром поехали на Байкал. Лед начал трескаться. Звук катился по озеру, будто кто-то огромный разговаривал под водой.

Я слушал.

Но слов не было.

— Теперь точно все? — спросил Бадр.

— Ты опять?

— Я просто хочу знать, можно ли планировать отпуск.

— Планируй. В Сочи.

— Почему там?

— В России больше некуда.

Бадр посмотрел на карту.

— Мы не были на Чукотке.

— Молчи.

Телефон зазвонил.

На экране был номер фонда.

— Алёна слушает.

— Вы просили рассказать по порядку, — сказал незнакомый мужской голос. — Я начну с того, что вчера был собакой.

Я посмотрел на Бадра.

Он сложил карту.

— Сочи отменяется.

Над Байкалом дул ветер.

Жизнь продолжалась.

Конец пятой книги.