Ген защиты

Глава 1

– Чёрт, она опять сдохла.

Макс уныло смотрел на голограмму клетки, похожую на изюм. Из динамика послышался треск, напоминающий смешок.

– Не проси меня избавиться от улик. Я бессовестный ИИ, но у меня есть принципы.

– Лучше бы у тебя было решение, умник.

ЛАНДАУ тяжело вздохнул.

– Гений, за последние тридцать семь часов без сна ты моргнул три раза, выпил четыре чашки кофе и половину пятой вылил себе на футболку. Ещё одна такая ночь, и тебе уже не нужно будет переписывать природу – ты просто не доживёшь до климатической катастрофы.

Макс ненадолго замер, а потом беззаботно произнёс:

– Я инженер. Мне не нужно доживать до катастрофы – я просто её не допущу.

ЛАНДАУ снова попытался издать презрительный смешок.

– Не лги. Инженеры не выглядят, как бродяги. А твой вид портит эстетику этой лаборатории.

– Ну а с видом моим, что не так? – Макс неосознанно поскрёб щетину.

– Для такого даже метафоры ещё не придумали. Умойся.

Макс поднял край футболки и не глядя протёр лицо, продолжая второй рукой что-то печатать.

– Я сказал – умойся, а не вытри грязь такой же грязной тряпкой.

– Какого чёрта в тридцатник я должен слушаться «цифровую няньку»? – выпалил Макс и поплёлся в сторону душевой.

Через десять минут он выполз весь мокрый, натягивая чистую футболку с надписью «У меня работает».

– Гений, если ты не начнёшь есть, – отозвался ЛАНДАУ, – то тебя сошлют в медицинский колледж для изучения анатомии.

Макс от неожиданности выпрямился и ударился головой об косяк. Всё ещё злобно потирая ушибленный лоб, он пробурчал:

– Мама говорит, что я красивый. Отвяжись.

Продолжая вытирать волосы, Макс прошлёпал босиком сквозь всю комнату и развалился на стуле. От воды его тёмные волосы начали виться ещё сильнее, из-за чего он окончательно взбесился.

В следующую минуту свет заморгал, как на сельской дискотеке, монитор погас и заново включился.

– Какого чёрта происходит? – зарычал Макс.

– Ты слишком злобно зыркал в сторону динамиков и устроил короткое замыкание, – наивно отозвался ЛАНДАУ.

– Ты издеваешься, умник?

– Да. Но если тебе всё ещё интересно, то это сбой в электросетях города. Озоновая фабрика «Атмосфера-5» опять барахлит.

Макс недовольно бросил полотенце в угол, почти уронив цветок, о котором бережно заботился.

– Я, конечно, понимаю, что сто лет назад творилось полное дерьмо и нужно было как-то выжить в климатическом аду. Но с чего они решили, что стряпать синтетический озон и ставить заплатки на озоновый слой – это выход?

– А что бы сделал ты, гений?

Макс усмехнулся, мечтательно закинул руки за голову и посмотрел в потолок – туда, где за подвесными панелями прятались серверы.

– Да просто взял бы и «хакнул» Землю. Переписал бы её под себя: биосферу, атмосферу, радиационный фон – всё. И тогда уже плевать, есть ли озоновый слой или нет.

Из динамика послышался вкрадчивый голос:

– Надеюсь, ты не планируешь нарушить ещё и закон Ньютона?

– Иди ты! Я, конечно, люблю воевать с природой, но не дурак же переписывать физику. Гравитация мне пока нравится. А вот остальное…

Он не успел договорить. В кабинет вошёл худощавый белобрысый парень лет двадцати с горящими глазами и сияющей улыбкой на лице. Макс с недовольством окинул его взглядом, особенно нахмурившись на полное отсутствие надписей на футболке.

– Ты чего, потерялся пацан?

Парень от неожиданности моргнул и даже забыл поздороваться.

– Смею заметить, – отозвался ЛАНДАУ, – это наш стажёр, Константин Королёв. Уже как две недели в отделе работает. Отрывайся иногда от экрана, гений.

Макс ещё раз посмотрел на Костю оценивающим взглядом и с ухмылкой сказал:

– Ха! Королёв, значит? Ну, проходи, академик. Будешь космос отсюда покорять.

Сняв с вешалки лабораторный халат, Костя уверенно прошёл к своему столу слева от Макса и уткнулся в планшет. В какой-то момент Максу надоело за ним наблюдать, а потому он потянулся к кнопке видеосистемы и включил новости.

– … очередная вспышка на Солнце, – диктор говорил с беспристрастным лицом. – Лейпциг накрыло сильнейшее ультрафиолетовое излучение с 2207 года. Искусственный озоновый слой с фабрик не справился. По предварительным оценкам, сильные ожоги получили более двух тысяч людей. Врачи фиксируют первые случаи появления радиационного синдрома у взрослых с ослабленным иммунитетом.

Макс молча смотрел на экран, где мелькали кадры из Лейпцига – люди в масках, машины скорой помощи, дети с капельницами.

– В прошлом месяце таких городов по всему миру было десять. В этом – уже тринадцатый. А ещё только зима.

– И что же делать? – спросил Костя, взволнованно смотря новостные сводки.

– Как что? – усмехнулся Макс. – Переписывать природу. Вот Марья Николаевна придёт, и сразу начнём.

Глава 2

– Гайка, пора вставать – тебе пора в школу.

Мария легонько потрясла дочь за плечо. Поля что-то пробормотала и, не открывая глаз, отвернулась к стене с голограммой пряничного города.

– Ещё спит? – Андрей стоял в дверях, аккуратно зачёсывая местами седеющие волосы.

Мария обернулась на звук его голоса – мощная фигура с военной выправкой занимала практически всё пространство двери. Не дожидаясь ответа, Андрей подошёл к кроватке и нежно потрогал лоб дочери.

– Горячий. И дышит тяжело.

Окинув жену внимательным взглядом, он заметил, как она побледнела от волнения, а потому легонько схватил её за курносый веснушчатый нос.

– Только такой инженер, как я, мог жениться на лохматой Шуховской башне.

Мария подняла одну бровь.

– Простите, Андрей Владимирович, но до того Шухова Вам ещё расти и расти.

Затем она устало улыбнулась и потрепала мужа по волосам, из-за чего аккуратно уложенная чёлка упала ему на глаза. Андрей невозмутимо зачесал её пальцами назад, взял Полю на руки и сказал:

– Марусь, собирайся пока. Я её одену.

Мария посмотрела в зеркало – времени на укладку не было, поэтому она решила собрать волосы в хвост. Пальцы дрожали, из-за чего длинные золотистые пряди постоянно выбивались и падали на плечи.

Андрей уже стоял в коридоре, укутывая дочь в зимнюю курточку. Поля обвисла на его руках, как тряпичная кукла. Мария на секунду застыла, глядя на них, а потом схватила пальто и прошептала:

– Поехали. Я уже позвонила в больницу – нас ждут.

Транспортная капсула тихо летела по утреннему Петербургу. По дороге мелькали неоновые вывески, которые уже бледнели на фоне лилового рассветного неба. На каждом углу стояли щиты с надписью: «С 12:00 до 15:00 будьте предельно осторожны!» – суровое напоминание о том, что мир медленно умирал.

Больница встретила их запахом антисептика и стерильной тишины. Робот-медсестра молча забрал Полю из рук Андрея. Та даже не проснулась, когда механические руки переложили её на каталку.

Через несколько минут к ним вышел маленький седой врач, который, не отрывая взгляда от планшета, сказал:

– Сделаем тесты. Перезвоним по результатам.

Андрей шагнул в его сторону и навис над ним. Его и без того жёсткие черты лица приобрели хищный вид.

– Вы даже не посмотрели на неё. На мою дочь.

Врач впервые поднял на него взгляд – глаза были красные и немного опухшие.

– За последний час это уже седьмой ребёнок. Я обязательно осмотрю Вашу дочь, – сказал он и исчез за дверью.

Андрей стоял, всё ещё сжав кулаки, и тяжело дышал сквозь зубы. Мария молча потянула мужа за рукав к выходу.

Сев в автолёт, он с силой ударил кулаком по рулю, из-за чего взвизгнул клаксон и резко включился выпуск новостей. От неожиданности Мария даже вздрогнула.

– Мы взяли интервью у директора фабрики «Атмосфера-5», – монотонным голосом сказал диктор. – По его словам, к 2217 году озонаторы окончательно выйдут из строя, и мы снова окажемся на пороге климатической катастрофы, как и сто лет назад.

Мария выключила новости и обессиленно откинулась на спинку сидения.

– Пять лет…

Андрей нажал на кнопку зажигания, и автолёт плавно взмыл в воздух.

– Значит, решим проблему за два года – мы же инженеры, – с усмешкой сказал он, продолжая следить за дорогой.

Повернувшись к окну, Мария устало улыбнулась.

– И правда.

Глава 3

В зале заседаний было многолюдно. Мария плюхнулась на стул рядом с мужем и нагло отпила чай из его чашки с надписью: «КОВЧЕГ: утром – кофе, днём – железо».

Андрей забрал у неё чашку и усмехнулся:

– Значит, сегодня дома включаем мою любимую голограмму – тропический пляж.

Мария покачала головой, намекая, что за тропический пляж ему ещё придётся побороться.

Голоса стихли, когда в зал вошёл председатель Техсовета – Пётр Семёнович Кузнецов. Он быстро со всеми поздоровался и перешёл к сути:

– Думаю, по озоновым фабрикам новости все слышали. Рано утром позвонили из Правительства – будет заказ на крупный проект. От нас требуют найти решение, чтобы люди не сгорели через пять лет. Срок – два года. Бюджет – пятьдесят миллиардов на компанию.

В зале зашептались, с тревогой обсуждая новые сроки. Андрей поднял руку. Кузнецов кивнул ему, давая слово.

– Предлагаю защитные купола. Сейчас они накрывают все стратегические объекты страны. Масштабируем их на города, доработаем герметичность и устойчивость к радиации. Сделаем за 35–40 миллиардов.

– Это хорошее предложение. Сможешь уложиться в установленный срок?

– Так точно.

Мария сжала кулаки под столом, но голос её был спокоен.

– То есть вы хотите загнать людей в стеклянные «тюрьмы»?

– Ну, почему же тюрьмы? – голос Андрея был спокоен. – Отдел климатических технологий согласился адаптировать для нас регулируемую климатику.

– И что, вы будете включать весну по расписанию?

– Если потребуется, мы и снег по расписанию будем включать.

Мария пристально посмотрела на мужа, потом перевела взгляд на Кузнецова.

– Предлагаю создавать биотело, полностью устойчивое к радиации. Сама технология обойдётся нам дешевле, но нужно будет доработать «умные палаты» в больницах.

– Мария Николаевна, – перебил её Андрей. – Ваша технология, возможно, дешевле, но доработки «умных палат» тоже стоят денег.

– Согласен, – поддержал его Кузнецов. – Нам придётся выгонять людей на работу в выходные. А это не только выгорание, но и сверхурочные. И всё это ради Вашей авантюры?

– Пётр Семёнович, мой проект не авантюра, – сказала Мария. – В его основе семь лет наработок по программированию материи, иммунитета и выращиванию отдельных органов. Всё это госзаказы, а значит, заказчик уже знаком с работой моего отдела.

Кузнецов нахмурился. Он достал планшет и открыл наработки, о которых упомянула Мария, – продукт действительно хорошо продавался.

– Хорошо, – он отложил планшет в сторону. – Так как конкуренция в отрасли на этот заказ высокая, пойдём в оба проекта. Смотрю, что база есть, наработки тоже.

Он сделал паузу, а потом уже жёстко добавил:

– Надеюсь, мне не надо никому напоминать, что этот заказ важен для компании. Сорвёте сроки или не дадите внятного результата – проект закроют без объяснений. Все свободны.

Глава 4

Макс с нетерпением ждал прихода Марии и новостей по их проекту. Чтобы скоротать время, он развернулся к голограмме, складывая в голове весь процесс как разноцветную мозаику. Его пальцы двигались в такт мыслям, будто набирали готовый код. В какой-то момент он замер.

– ЛАНДАУ, рассчитай, какие у нас есть физические ограничения.

– Согласно моим расчётам, для перестройки всего организма потребуется энергия в 335 тысяч килокалорий.

Макс на секунду опешил, а потом присвистнул.

– Это же как запихать в нашего академика десять тысяч пельменей. Попросим бабу Шуру не кормить его обедами, а то лопнет.

Костя удивлённо посмотрел на Макса.

– Ты назвал робота-раздатчика еды бабой Шурой?

– Ну а чего такого? – довольно ухмыльнулся Макс. – За это он мне отваливает на десять граммов больше кофе.

Послышался строгий голос ЛАНДАУ:

– План на сегодня: отформатировать бабу Шуру, иначе у нашего гения слетит крыша от кофеиновой интоксикации.

Костя хихикнул, представляя реакцию Макса на обновлённую «бабу Шуру». Тем временем ЛАНДАУ невозмутимо продолжил:

– Для переработки такого количества килокалорий потребуется много тепла.

– Сколько? – спросил Макс с явным неудовольствием.

– От трёхсот до пятисот градусов Цельсия.

Макс громко рассмеялся, смахнул слезу и, повернувшись к Косте, выпалил:

– А пельмени-то будут варёными. Королёв, будешь у нас и закуской, и кастрюлькой.

Костя кинул в Макса стилус, который тот с лёгкостью перехватил и сунул за ухо. На минуту Макс глубоко задумался: на клетках такие ограничения не решить, а значит, они наверняка выскочат во время тестов на животных. Он бросил грустный взгляд в сторону Кости, который с интересом разглядывал длинные портянки кода. Такому в институтах не учили – придётся закаляться «в бою».

Макс порылся в верхнем ящике стола и вытащил оттуда бутафорскую курительную трубку. Костя на минуту опешил.

– Это что, как у Шерлока Холмса?

Макс сунул трубку в зубы и самодовольно ухмыльнулся. Косте настолько понравилась эта идея, что он приосанился и сказал:

– Выходит, я буду доктором Ватсоном.

– Ага, держи карман шире, академик. Пока ты тянешь только на того классного рыжего пацана, который приносит гению информацию.

– Вот стану я инженером, – мечтательно сказал Костя, – превращу Землю в райский сад, а тебя туда не пущу.

Макс потрепал Костю по голове и вернулся к созерцанию голограммы. Затянувшись и выдохнув воображаемый дым, он не без удовольствия протянул:

– Будем расследовать дело об убийстве.

– Что-что? – не понял Костя.

– Смотри, – Макс ткнул трубкой в экран с моделью человека. – Это наша жертва. Преступник нам известен – солнечная радиация. А значит, нам нужно поймать этого преступника и обезвредить.

– И как мы будем это делать?

– Элементарно, Королёв. Мы изучим улики и выйдем на след – всё в лучших традициях детектива.

Макс бросил взгляд на Костю. Тот сидел немного ошалевший, пытаясь понять, что от него хотят. Макс тяжело вздохнул и продолжил:

– На месте преступления есть улики – пигмент. Решим эту задачку, найдём зацепки.

– А если этого будет недостаточно?

– Значит, будем делать вскрытие, – Макс поморщился. – Пойдём на уровень ДНК.

– А иммунитет?

– О, – протянул мечтательно Макс. – Это наш инспектор Лестрейд, который вечно путается под ногами. С ним придётся повозиться. Но мы уже привыкли на других проектах.

– Надеюсь, в этой схеме я не миссис Хадсон? – послышался насмешливый голос Марии со стороны дверей.

Макс от неожиданности чуть было не слетел со стула. В динамике послышалось шипение, а потом писк.

– Марья Николаевна, – сказал ЛАНДАУ, – боюсь, что миссис Хадсон – это я. Стойко переношу сомнительные идеи гения, навожу порядок в его алгоритмах, а заодно веду записи вашим провалам.

– Обнадёживающе, – с лёгкой усмешкой сказала Мария, скрестив руки на груди. – А теперь к делу. Нам дали добро на проект. Срок исполнения – два года.

Макс победно вскинул кулак, повернулся к компьютеру и набрал короткий запрос. Над столом вспыхнула голограмма человека.

Глава 5

Мария внимательно изучала голограмму. Перед тем как с головой погружаться в создание биотела, нужно было понять, что сломается в старом, а потом уже чинить.

– ЛАНДАУ, подсвети зоны, которые больше всего пострадают от агрессивного ультрафиолета, высоких температур и на всякий случай кислотности атмосферы.

Динамик щёлкнул, оттуда послышался монотонный голос:

– Марья Николаевна, советую Вам пересмотреть идею переезда на Венеру. Рабочий день увеличится до 243 дней при сохранении зарплаты.

Мария закатила глаза, а потом посмотрела на Макса.

– ЛАНДАУ, – ухмыльнулся Макс, – отставить режим «Марья Николаевна – наше всё».

Мария не злилась на Макса, но иногда ей казалось, что это он двадцатилетний стажёр, а не Костя.

– Шутки в сторону. ЛАНДАУ, выполняй поставленную задачу.

Картинка изменилась: сверху тело покрывала светящаяся сетка, напоминающая каркас, внутри мерцали разноцветные точки, которые сливались в очертания внутренних органов – это были клетки. Неожиданно вся голограмма вспыхнула красным, и над ней появилась надпись: «Биологический агент уничтожен».

ЛАНДАУ вывел на экран увеличенное изображение клетки – тлеющий уголёк.

– Разрушена мембрана. Полное повреждение ДНК. Расчётное время уничтожения организма – 0.94 секунды.

Макс присвистнул.

– Марья Николаевна, я так понял, что наша задача – превратить «одну секунду» в «никогда»?

Мария улыбнулась и кивнула.

– Верно мыслишь. Выведи, что у нас сейчас есть для базы.

Макс открыл внутренний поисковик и начал что-то быстро печатать. Над голографическим столом вспыхнуло три окна.

– Вот что удалось найти.

Мария пробежалась глазами.

– Хм, биопластыри, матрикс и программируемый иммунитет? Похоже на правду.

Макс в это время хитро смотрел на Костю, который кивал на каждое слово Марии и старательно делал вид, что всё понимает. Мария перехватила этот взгляд.

– Костя, это наша работа, наша гордость, – мягко пояснила она. – Макс, покажи подробнее.

Макс встрепенулся – ему нравилось хвастаться своим кодом. Порывшись в карманах, он встал и со всей дури налепил Косте что-то на лоб. Тот быстро отковырял наклейку – в руках у него оказался прозрачный пластырь. На свет пластырь выглядел, как обычная плата: маленькие канальчики и точки.

– Что это?

– Как что? – притворно удивился Макс. – Биопластырь. Мы делали его семь лет назад для МЧС – им тогда нужны были средства для быстрого заживления ран. Сейчас это будет нашей базой.

– Хочешь сказать, что мы будем человека обклеивать пластырями?

Макс ошарашенно уставился на Костю, но его прервал ЛАНДАУ:

– Перевожу с языка Ершова на русский. Мы уже умеем программировать клетки под определённые задачи. Смотри.

Над столом вспыхнула голограмма, напоминающая рану. Её покрывала прозрачная плёнка, от которой потянулись светящиеся нити к краям раны. По нитям бежали белые огоньки, которые, столкнувшись с клетками, сразу меняли цвет: красный – мышцы, жёлтый – кожа, зелёный – нервы. Рана постепенно затягивалась, пока не исчезла полностью.

– Ого, – протянул Костя. – Выглядит впечатляюще. А что там с остальными наработками?

– Остальное, – Мария кивнула на экран, – поможет нам достроить тело.

Костя внимательно изучал описания проектов: это был титанический труд, который можно брать за основу, но что-то не давало ему покоя.

– Ну, допустим, тело мы достроим. В конце концов, мы уже научились выращивать внутренние органы. А иммунитет-то мы как запрограммируем? Он наш самый главный враг.

Макс закатил глаза, всем своим видом показывая, что его гений не справляется с таким наплывом глупых вопросов.

– Иммунитет мы научились программировать, когда разрабатывали лекарство от рака.

– Что? – Костя вздрогнул.

Макс нахмурился и пробурчал:

– Не веришь мне, академик?

Костя быстро заморгал, его губы задрожали.

– Просто матушку в прошлом году от рака вылечили. Я не знал, что это ваши наработки.

Макс отвернулся к компьютеру и прокашлялся. Костя нахмурился, переваривая всё сказанное, а потом бодро выдал:

– Выглядит довольно просто.

Макс удивлённо поднял брови, а потом нажал несколько кнопок на виртуальной клавиатуре. Голограмма начала переливаться разными цветами, по ней бегали строчки кода, клетки вспыхивали то серым, то красным, то зелёным. От этого калейдоскопа Костю начало мутить. Он опустился на стул и простонал:

– Что это?

– Это, – Макс ткнул во всё ещё мигающую голограмму. – Семь лет нашей работы: три года проб и ошибок по пластырям, два года – по матриксу и иммунитету. Это звучит просто, а на деле – это кропотливый труд, из-за которого иногда хочется выть.

«Показательную порку» прервал голос ЛАНДАУ:

– Марья Николаевна, Вам личный звонок из больницы.

Мария неосознанно вцепилась в халат. Макс перехватил её жест, подошёл и тихо сказал:

– Иди. Мы тут пока всё подготовим.

Коротко кивнув, Мария схватила с вешалки пальто и выбежала из лаборатории, по дороге набирая номер мужа на ручном коммутаторе.

Глава 6

Мария влетела в приёмную врача и увидела Андрея. Тот шагал из стороны в сторону, садился на стул, а потом снова вскакивал, по дороге сшибая посетителей. Мария подошла к нему, чтобы успокоить, но тут их обоих пригласили в кабинет.

За столом сидел маленький седой человечек. Он поднял усталый взгляд на вошедших и жестом пригласил их сесть. Мария села на стул рядом с мужем. Она боялась того, что скажет сейчас врач. Пальцы стали холодными, почти ледяными. Андрей накрыл своей тёплой рукой её руки и крепко сжал.

– Мы провели тестирование, – начал врач, – диагноз подтвердился – радиационный синдром.

Мария вцепилась в Андрея. Тот продолжал смотреть на врача, ожидая дальнейших объяснений.

– Врать не буду, – продолжил врач. – Из-за того, что за последние годы радиационный фон вырос, болезнь стала не просто смертельной, но и скоротечной. Дети с ослабленным иммунитетом…

– Меня не волнуют другие дети, – жёстко прервал его Андрей. – Говорите о Поле.

Врач прокашлялся.

– У неё уже началось отмирание клеток мозга, а особенно гиппокампа.

Андрей нахмурился.

– Послушайте, я не врач. Вы можете мне объяснить, что происходит с моей дочерью?

Врач какое-то время устало смотрел на Андрея – каждый день ему задавали одни и те же вопросы, на которые ему приходилось давать страшные ответы.

– Ультрафиолет влияет на клетки растущего организма, – наконец, сказал он. – В ближайшее время состояние Вашей дочери начнёт резко ухудшаться: не только слабость, но и выпадение волос, головные боли, постепенная потеря памяти.

– Какой прогноз? – прохрипел Андрей.

– Восемь – максимум десять месяцев. Потом смерть.

Марию начало трясти. Она на секунду увидела лицо Поли, измазанное в муке, когда они лепили пельмени на Новый год. А теперь её дочь не доживёт до конца этого года?

– Мы можем немного сдержать течение болезни, – продолжил врач, – если вы оставите дочь в больнице. У нас стены обшиты мощными свинцовыми щитами. Они полностью защищают от радиации.

– Как в гробу… – только и смогла произнести Мария.

Андрей сильно сжал её руку, пытаясь привести в чувства.

– Но ведь и дома защищают, – сказал он.

– Не полностью. Её тело не выдержит даже рассеянной радиации.

– Значит, ей просто нужно новое тело? – прошептала Мария.

Оба мужчины посмотрели на неё: врач – с жалостью, муж – с сомнением.

– Сейчас я ей дал седативные, поэтому она проспит до вечера. Можете зайти после восьми.

Они вышли из кабинета врача. Мария всё ещё не могла прийти в себя от этой новости. На мгновение она бросила взгляд в сторону открытой палаты. Около пустой кровати, на которой сиротливо лежала маленькая подушка без наволочки, сидела женщина и тихо плакала в маленькое детское платьице. Мария почувствовала, как теряет сознание. Андрей подхватил её за руку и вывел на улицу.

Они шли по узкой улочке, на которой кипела жизнь: над головами сновали автолёты, по домам карабкались роботы-доставщики еды, люди спешили по своим делам.

По дороге им попался небольшой сквер с огромными деревьями, укрытыми снегом, и резными скамейками – такие были раскиданы по всему городу. Мария замерла и с тревогой посмотрела в сторону детской площадки. Там, на качелях, качалась девочка, примерно Полиного возраста. Она так радостно визжала, что Мария на долю секунды улыбнулась, а потом перевела взгляд на скамейку, на которой сидела мать девочки. Та счастливо смеялась и что-то говорила, но слов не было слышно.

Андрей смотрел на жену не отрываясь. В его глазах была тревога, смешанная с болью.

– У них, – голос Марии дрогнул, – у них всё хорошо. А у нас?

Она обернулась и не смогла сдержаться: слёзы потекли по щекам, она вытирала их рукавом, размазывая тушь. Андрей притянул её к себе, уткнулся носом в макушку и прошептал:

– Марусь, мы что-нибудь придумаем.

Она кивнула, немного отстранилась и, улыбнувшись сквозь слёзы, сказала:

– Пойдём. Нам надо работать.

Андрей опустил голову.

– Я сегодня на полигоне допоздна, – прошептал он и, поцеловав её в щёку, добавил: – Ложись спать пораньше.

А потом развернулся и пошёл в сторону транспортной капсулы. Мария проводила его взглядом: Андрей шёл, сгорбившись, не замечая дороги. Впервые она увидела своего мужа таким – для неё он всегда был нерушимой стеной, а сегодня…

Она тряхнула головой, отгоняя грустные мысли, толкнула дверь и вошла в здание офиса.

Глава 7

Андрей смог добраться на полигон только через час – началась снежная буря, и вести автолёт стало сложнее. Перед прототипом купола сосредоточенно курил папироску Сергей Черепанов – старый инженер, которого в «Ковчеге» уважительно называли Петрович. В своё время ему предлагали должность руководителя отдела, но он лишь отмахнулся:

– Такому динозавру, как мне, сподручнее работать руками. Пусть молодёжь воюет на советах.

С этого момента они работали с Андреем в связке: сначала как наставник – ученик, потом как коллеги, а сейчас в свои сорок Андрей руководил крупным отделом, хотя отдельные проекты продолжал вести только с Петровичем.

– Чего такой хмурый? – спросил его Андрей.

Петрович сплюнул и снова уставился на купол.

– Да журналюги в новостях сказали, что, мол, немцы уже свои купола делают и в конце года продавать будут, а российским инженерам, видите ли, опять противопоставить нечего. Уроды!

Андрей вытащил из зубов Петровича папиросу, затянулся и выкинул в ближайшее мусорное ведро.

– Сдурел на полигоне курить? Хочешь, чтобы я тебя премии лишил?

Петрович только усмехнулся.

– А я себя так воякой чувствую. Из инженерных войск.

Повисла пауза, во время которой оба разглядывали огромный сверкающий купол. Андрей прокручивал в голове события сегодняшнего дня.

– Как там малая? – прервал его мысли Петрович.

Андрей сглотнул, а потом процедил сквозь зубы:

– Синдром.

Петрович громко выругался.

– Серёг, – сказал неожиданно Андрей, – мы сможем сделать купол за восемь месяцев?

Тот покачал головой.

– Прости, командир. За все сорок лет, что я работаю инженером, ещё никто не смог сделать глобальный проект за месяцы. Даже за год будет сложновато.

Андрей отвернулся, чтобы Петрович не мог видеть его лица, и коротко сказал:

– Понял. Работаем.

Глава 8

Мария поднялась в свою лабораторию. Перед дверью она немного задержалась, мысленно досчитала до десяти и нажала на кнопку. Макс с Костей синхронно подняли взгляд, но ничего не спросили. Мария вошла внутрь, надела халат и объявила:

– У нас новый срок – восемь месяцев.

Макс поперхнулся, но спорить не стал – он видел по её лицу, что дело серьёзное.

– Сроки сжатые, – продолжила Мария, – поэтому график работ будет очень плотным. Макс, на чём мы можем сэкономить время?

Макс закрыл глаза, перебирая в голове различные варианты, потом повернулся к компьютеру, набрал пару коротких строчек и вывел на экран.

– Этот тест – сырая наработка. Начал где-то с месяц назад писать после того, как в очередной раз завис над поиском ошибки.

– И что он делает?

– По задумке, он должен сразу подсвечивать, где ошибка и как её исправить, – Макс довольно улыбнулся. – Я назвал его «гениальным тестом».

Мария нахмурилась, слушая объяснения Макса. С одной стороны, это была отличная новость, но брать непроверенную наработку при сжатых сроках – большие риски.

– За сколько сможешь дописать его?

Макс задумался, барабаня пальцами по столу, будто быстро набирал код.

– К вечеру управлюсь – ядро-то написано.

Мария облегчённо выдохнула: это действительно может сработать.

– Тогда ждём тебя, а пока, – она кинула хитрый взгляд на Костю, – мы подумаем над менее героическим названием.

Макс хмыкнул и ушёл с головой в работу. Он поднял взгляд от экрана, только когда Костя в очередной раз менял ему кружку с кофе. Тот ароматно дымился, из-за чего у Макса заурчало в животе. Костя хихикнул и сунул ему в рот шоколадное печенье, которое захватил с утра.

Макс с благодарностью кивнул и, откинувшись на спинку стула, отхлебнул кофе. Тесты были готовы, оставалось проверить их надёжность.

– ЛАНДАУ, запускай проверку алгоритма на каком-нибудь неочевидном сбое.

По экрану побежали десятки строчек, тестирующих состояние ДНК. Справа от Макса вспыхнула разноцветная голограмма, в которой после каждой строчки кода зажигался тот или иной участок. Через минуту тест остановился, ДНК замерла, а в центре светилась ярко-красная точка.

Костя с удивлением наблюдал за этой картиной, периодически переводя взгляд на Марию. Та подошла к голографическому столу и коснулась пальцем горящей точки. Моментально появилась надпись: «Ошибка в 245-й аминокислоте, замените серин на лейцин».

– Идеально!

Макс продолжал грызть печенье, с удовольствием наблюдая за ней. Его мысли прервал Костя:

– Тогда как насчёт того, чтобы назвать его «Просто тест, но быстрее»?

Макс перевёл взгляд на Костю.

– Обалдел, академик? К моим алгоритмам вообще нельзя применять «просто».

– Тогда что насчёт «адаптивного тестирования»? – улыбнулась Мария. – Звучит и сложно, и «по-Максовски».

Динамик звонко пискнул.

– Марья Николаевна, – сказал ЛАНДАУ, – не рекомендую брать нашего гения за эталон. По моим расчётам, он и так на грани эволюции в унылую машину.

– И какой вариант предлагаешь ты, умник? – буркнул Макс.

Повисла пауза, во время которой ЛАНДАУ прогонял на экране тысячи вариантов. Неожиданно Макс ткнул пальцем в один из них:

– А это что ещё такое?

– «Критерий Ершова»? – прочитал ЛАНДАУ. – Гениальная разработка твоего однофамильца. Даю ей оценку 10 из 10.

Макс откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и мечтательно произнёс:

– Критерий Ершова… Мне нравится, – он перевёл взгляд на Марию. – Ну что, Марья Николаевна, будем работать по «критериям Ершова»?

Она ещё раз пробежалась глазами по результатам тестов, а потом приняла решение:

– Да, работаем. Макс, на тебе будет код.

Он бодро отсалютовал. Мария повернулась к Косте, который с нетерпением ждал, какую роль дадут ему в проекте.

– Костя, пока буду учить тебя выращивать клеточные колонии для тестов. Потом это уже будет твоей основной задачей, – она немного задумалась, а затем улыбнулась. – После кода это одна из самых важных задач. Доверяю это тебе.

Макс бросил хитрый взгляд на Костю, который теперь сиял от важности, и решил подколоть, но потом передумал – пусть парень порадуется.

Мария продолжила:

– На мне настройка оборудования и контрольные тесты. Скорее всего, будут часто дёргать в Министерство, так что ЛАНДАУ за старшего.

– Чего? – Макс даже опешил от такой несправедливости.

Мария улыбнулась ему и сказала:

– Как только докажешь, что ты взрослый, передам пальму первенства тебе. А теперь по домам – с завтрашнего дня приступаем к пигменту.

Когда все разошлись, Мария выключила голограмму и направилась к выходу. Она хотела набрать Андрея, но вовремя вспомнила, что он сегодня допоздна на полигоне. На выходе из офиса её практически сшиб с ног зимний ветер. Она только сильнее укуталась и пошла в сторону дома.

Глава 9

Костя вихрем влетел в лабораторию, румяный от мороза, извинился за опоздание и сел рядом с Максом.

Тот бросил на него насмешливый взгляд, сунул руку в ящик стола и вытащил трубку. Нахмурив брови, он вальяжно затянулся воображаемым дымом и сказал:

– Начинаем расследование убийства. Найдена первая улика – пигмент.

Мария опешила. Несмотря на то, что она уже десять лет работала с Максом, каждый раз он выдавал всё новые и новые перлы. Макс бросил на неё взгляд, вытащил трубку изо рта и прокашлялся.

– Какой план, Марья Николаевна?

Мария ещё раз пробежалась глазами по своим заметкам и сказала:

– У нас есть два варианта: либо медь, либо селен.

Костя начал быстро искать в институтских лекциях подходящую информацию. Макс с интересом наблюдал за ним.

– Вот представь, Королёв: есть у нас стажёр, который задаёт глупые вопросы. Жалко его как-то сразу выкидывать, вдруг и правда академиком станет. Поэтому проще научить его уму-разуму.

Он набрал короткий код на экране компьютера и вывел голограмму двух клеток: в одной пигмент отливал медью, во второй в специальных капсулах плавали красные молекулы селена.

– Как и сказала Марья Николаевна, – продолжил Макс, – у нас два варианта: либо кормить стажёра медными печеньками, но не факт, что он станет достаточно умным. Второй вариант – поить его уксусом вместо чая: железобетонно поумнеет, но есть риск, что почки отвалятся.

Костя поскрёб пальцем по краю планшета и бросил взгляд на Марию.

– Я бы предпочёл печеньки, – сказал он немного жалобно.

– А это уж не тебе решать, – громко рассмеялся Макс. – ЛАНДАУ, проведи симуляцию обоих вариантов.

На голограмме вспыхнули две клетки: на левой пигмент светился красными искрами, на правой – медно-оранжевыми.

– Вывожу результаты симуляции, – сказал ЛАНДАУ. – Селен: риск провала – 30%, защита от УФ-радиации – 80% и выше. Медь: риск провала – 15%, защита от УФ-радиации – 60%.

Все трое молча смотрели на результаты, которые не давали однозначного ответа. Мария перевела взгляд на Макса:

– Сколько времени займёт каждый вариант?

Тот надолго задумался: по меди уже есть наработки, поэтому он мог порыться в старых базах, но селен как база для пигмента был ещё не до конца изучен.

– Думаю, – медленно сказал он, – на медь около недели, на селен – три.

Мария нахмурилась. Ситуация была непростой: если она сейчас выберет неправильное решение, то они потеряют целый месяц. Но с какого решения стоило начать? Медь была менее рискованной и быстрой по срокам, селен был надёжнее, но если тесты провалятся, то три недели работы – коту под хвост.

– Тогда накидаю план по обоим вариантам, – предложил Мария, – а завтра уже решим.

Она села за стол и развернула на планшете научные статьи и исследования, пытаясь найти в них ответ.

Глава 10

Мария, зевая, налетела на косяк, входя в лабораторию на следующее утро. Накануне они разошлись далеко за полночь, из-за чего времени на сон почти не было. Костя сидел, уткнувшись носом в кружку, его светлая чёлка плавала в кофе и стала золотисто-каштановой. Макс выглядел подозрительно бодро – в такие моменты начинало казаться, что он действительно машина, а не человек.

– Ну, что, Марья Николаевна, – спросил Макс, не отрываясь от компьютера, – по какому пути идём?

Мария прокрутила в голове оба варианта, сомнений не осталось – нужно идти в наиболее эффективный, медь будет потерей времени со слабым результатом.

– Синтезируем пигмент на основе селена.

– Мария Николаевна, он же токсичен, – нахмурился Костя, вытирая волосы. – Мы ведь не собираемся травить людей.

– Верно, токсичен, но в чистом виде. Мы просто изолируем его в белковых капсулах – так он не попадёт в питательную среду клетки.

Мария ещё раз пробежалась глазами по своим записям – исследования подтверждали, что вариант рабочий. Она выключила планшет и повернулась к Максу.

– Мы с Костей пока будем выращивать клеточные колонии для тестов, а ты спокойно работай над алгоритмом.

Костя немного помялся и, упрямо посмотрев на Марию, спросил:

– Можно мне подготовить всё для тестов на меди? Если вдруг селен провалится, у Макса хотя бы будут все данные по меди, и он – хоба! – и сразу сможет писать код.

– «Хоба!» говоришь? – усмехнулся Макс и посмотрел на Марию. – Думаю, что будет нелишним.

Мария кивнула.

– Согласна. Тогда клеточные колонии на мне. Макс – код. Костя – на тебе сбор материала по меди. Работаем.

Макс отхлебнул кофе, который был всё ещё горячим, выругался на обожжённый язык и развернул пустое окно кода. На очередном провале теста он сделал ещё один глоток – кофе был практически ледяным. Макс с удивлением заглянул в кружку, не понимая, что происходит, и заново увяз в написании кода.

Через пять дней после начала работ Марию вызвали в Министерство, из-за чего ей пришлось уехать на целый день. Костя тогда безвылазно торчал в биоотсеке, одним глазом следя за клеточными колониями, а вторым – читал научные статьи по меди. Периодически ему приходилось вытаскивать Макса на обед, так как тот совершенно потерял счёт времени.

К концу второй недели работы Макс окончательно утонул в пустых кружках из-под кофе, которые даже не старался мыть. С глухим стуком он уронил голову на стол.

– Гений, – отозвался ЛАНДАУ, – а я предупреждал, что твой мозг высохнет, если будешь пить столько кофе.

Макс упрямо ударил лбом об стол.

– Помог бы лучше с расчётом коэффициентов, умник.

– Не помню, чтобы в моих функциях значилось «Слуга инженера Ершова».

– Не помню, чтобы учил тебя быть жадным.

Курсор моргнул, и на экране появился огромный список цифр, графиков, уравнений.

– Не благодари, – прозвучал механический голос.

Макс пробежался глазами по формулам – всё не то.

– Мне нужно что-то простое, как пять копеек, – взвыл он. – Как у боксёра: бьют – блокируешь.

Он снова уронил голову на стол. Экран погас, а через секунду на нём осталось только логическое уравнение. Макс всмотрелся в формулу и перерисовал её пальцем в воздухе.

– Если порог селена достигнут – врубай защиту.

Формула была рабочей. Макс усмехнулся, с грустью удалил всё, что написал за эти дни, и начал заново.

К концу третьей недели на крышке биореакторов высветилась заветная фраза «Клеточные колонии готовы». Мария заглянула в кабинет – Макс сидел и мечтательно дирижировал трубкой в такт меняющейся голограмме, делая акцент на каждом слове «УСПЕХ».

– Можем запускать тесты на клетках?

Макс повернулся и расплылся в широкой улыбке.

Все трое собрались в лаборатории. Костя загрузил клеточную колонию №1 в инкубатор, проверил все датчики и вернулся к голографическому столу. На голограмме светилась увеличенная модель капсулы с пигментом, в которой бегали шустрые молекулы селена.

– ЛАНДАУ, – сказала Мария, – тестируем клетку в условиях полного истончения озонового слоя.

Капля с пигментом вспыхнула золотым светом, освещая клетку изнутри. Чем сильнее через клетку проходил поток излучения, тем ярче светился пигмент.

– Ну а я что говорил, – Макс не скрывал гордости. – ЛАНДАУ, фиксируй «УСПЕХ».

– Фиксирую: инженер Ершов сдурел от счастья и даже не заметил, что клетка нежизнеспособна. Время жизни клетки – 3 минуты.

Макс бросил взгляд на голограмму и увидел чёрные пятна некроза, которые изначально принял за пигмент – клетка была отравлена селеном. Макс побледнел и отвернулся от экрана.

Мария осела на стул – они потратили три недели на более рискованное решение.

– Тогда пробуем медь? – спросил Костя, переводя взгляд с Марии на Макса. – Я всё подготовил.

Мария помедлила. Они выбивались из графика, но других рабочих вариантов у них не было. Макс вздохнул, открыл новое окно кода и начал писать.

Глава 11

Спустя неделю тесты на меди полностью провалились, поставив под угрозу весь проект. Костя уныло ковырялся в планшете, пытаясь найти хоть что-то полезное, Марию вызвали с отчётом к руководству, Макс, как всегда, сидел, развалившись на стуле, и внимательно разглядывал код.

После минутных раздумий он быстро набрал запрос на экране и вывел голограмму двух клеток. Слева – клетка, отравленная селеном: полупрозрачная капля, заляпанная чёрными пятнами некроза. Справа – клетка со сгустками меди, которые заблокировали её метаболизм, мгновенно прекратив её существование.

Макс сунул в зубы трубку и нахмурился.

– Два трупа. Один умер через три минуты, второй – моментально.

– То есть селен всё-таки был лучше? – Костя с интересом разглядывал голограмму.

– Селен был рабочим, – кивнул Макс. – С ним клетка прожила дольше. Выходит, мы нашли правильную улику, но сделали не тот вывод.

Костя надел охотничью кепку, которую с трудом раздобыл в магазине, – он всё ещё не терял надежды стать Ватсоном. Макс усмехнулся на эту картину и продолжил:

– Наш преступник чертовски умён. Он пытается вести нас по ложному следу, чтобы мы отбраковали селен.

– Как если бы мы считали его одноногим из-за того, что увидели только один отпечаток ботинка?

Макс кивнул, а потом ткнул в сторону голограммы клетки с селеном.

– Как думаешь, на что это похоже?

Костя нахмурил брови, пытаясь уследить за ходом его мыслей. Явно ответ был не «отравленная клетка». Наконец, он выдохнул и сдался.

Макс затянулся воображаемым дымом и довольно произнёс:

– Почтовый ящик, полностью забитый письмами.

Костя бросил удивлённый взгляд на голограмму – и правда.

– А теперь, мой дорогой академик, скажи, что мы делаем, когда наш ящик забит письмами?

– Увеличиваем объём?

– Невозможно.

Костя задумался и зашагал из стороны в сторону по кабинету, сцепив руки за спиной. На очередном витке он замер и неуверенно спросил:

– Тогда, может, по папкам рассовать?

Макс хитро улыбнулся.

– Может быть.

Из-за спины послышался голос Марии:

– Не хочешь объяснить?

Макс от неожиданности подскочил, разлив при этом кофе и снеся стул. Все трое принялись вытирать стол салфетками, спасая технику. Когда они закончили, Костя не выдержал и спросил:

– Ну что там с почтовым ящиком?

Макс медленно сел на стул, картинно сложил руки на коленях и выдержал театральную паузу.

– Система фильтров. Как на «Почте России».

– Что? – Косте показалось, что он ослышался.

– Смотрите. Сделаем три отсека, как на «Почте России»: сортировка, синтез и упаковка. Все отсеки отделены мембранами. Селен не задерживается в одной среде, а сразу идёт в следующую. Он просто не успеет отравить клетку, перескакивая из цеха в цех по нашему почтовому конвейеру.

Мария, с интересом слушавшая их разговор, подошла к голографическому столу и набрала короткий запрос. Моментально выскочила моделька капсулы с пигментом, разделённая на три отсека. Мария повернулась к Максу.

– Поработай ещё отдельно с мембранами. Если они случайно пропустят селен обратно, то вся система даст сбой.

Макс кивнул и сел за работу.

Глава 12

В лаборатории в эти дни было тихо, так как каждый ушёл с головой в работу. Марию периодически вытаскивали на совещания, после которых она возвращалась, еле волоча ноги, и садилась за контрольные тесты для более точной калибровки оборудования, Костя поселился в биоотсеке, где следил за ростом клеточных колоний.

Почти две недели Макс с остервенением печатал код: мембраны не хотели вставать на своё место, из-за чего селен вытекал в клетку. Тесты проваливались один за другим, в глазах пестрело от постоянных ошибок. ЛАНДАУ монотонно вёл счёт провалам.

– Тест №341 – селен не перешёл в отсек синтеза.

Макс взвыл от безысходности, схватил курточку и вышел из лаборатории. Через два дня он вернулся с видом победителя и, забыв про кофе, сразу сел за работу. Когда Мария включила свет в лаборатории, Макс вздрогнул, перевёл на неё взгляд и сказал:

– Я сделал. Две недели и два дня. Успели, да?

Мария посмотрела сначала на длинную портянку алгоритма на экране, а потом перевела взгляд на дрожащие руки Макса и нахмурилась. В этом проекте каждая минута была на счету, но Макс мог просто не выдержать такого бешеного темпа.

– Молодец. А теперь иди домой – завтра протестируем.

Макс попытался с ней поспорить, но ничего не вышло.

На следующий день к приходу Макса Костя уже успел подготовить клеточную колонию. Мария проверила оборудование и датчики, чтобы не было сбоев во время тестирования. Все трое быстро выпили кофе и собрались у голографического экрана, на котором ЛАНДАУ заранее вывел визуализацию того, что творилось в тестовом инкубаторе.

На голограмме вспыхнула увеличенная модель капсулы с пигментом: три отсека, разделённые мембранами, через которые просачивались шустрые молекулы селена. Каждый раз, когда излучение проходило через клетку, молекулы начинали светиться ярче.

После шести часов ожидания Макс вытащил из ящика стола трубку, сунул её в рот и гнусавым голосом произнёс:

– Дело завершено. Преступник пойман и обезврежен.

ЛАНДАУ изобразил нелепый смешок:

– Спешу тебя расстроить, гений – придётся тебе открывать дело заново. Новое убийство. Причина – мембраны не выдерживают. Время жизни клетки – 6 часов.

Макс настолько удивился, что выронил трубку изо рта и начал быстро пересматривать результаты тестирования. Повернувшись к Марии, он заметил, что та сосредоточенно изучает строение мембран.

– Макс, – наконец, сказала она, – сможешь укрепить мембраны? Похоже, система отсеков – то, что нам нужно.

Макс раздумывал несколько минут, барабаня пальцами по столу, а потом открыл кусок в середине алгоритма и начал что-то туда быстро вводить. К середине следующего дня он уже прогонял виртуальные тесты на готовом алгоритме.

Когда под вечер Мария вернулась с совещания у руководства, решили сразу же проводить тесты на живых клетках, чтобы не тратить время. Алгоритм был загружен, система фильтров была встроена, оставалось проверить клетку на устойчивость к радиации. Мария бросила взгляд на часы – десять вечера. Она вытолкала Костю и Макса домой, а сама села ждать результатов тестирования.

В лаборатории был полумрак, мерно урчал инкубатор, периодически слышался стук чашки об стол, пока Мария пила кофе.

– ЛАНДАУ, у нас хоть что-нибудь работает?

– Вы, Марья Николаевна, – ответил он без запинки.

Мария устало рассмеялась.

– А остальные что же?

– Гений постоянно в игрушки играет – советую его пороть ремнём в воспитательных целях. Королёв старательный, но до запуска космических кораблей ему далеко.

– Звучит многообещающе.

ЛАНДАУ замолчал, анализируя показатели тестов.

– Марья Николаевна, идите спать. Я разбужу, если возникнут проблемы.

Мария поблагодарила его и легла на диван, укутавшись в халат.

На следующее утро Макс потряс её легонько за плечо. Она бросила на него сонный взгляд – Макс светился, как будто сделал открытие века, а заодно отхватил себе Нобелевскую премию сразу по всем дисциплинам.

– Жива, – только и смог сказать он.

Мария улыбнулась и поплелась в сторону лаборатории. Счётчик на голограмме показывал, что заканчивается десятый час эксперимента. Они налили себе кофе и сели ждать. Через два часа датчики зафиксировали чрезмерное накопление селена в отсеке синтеза.

Макс громко выругался, из-за чего получил подзатыльник от Марии. Костя уныло вздохнул:

– Выходит, опять ложный след?

Макс сначала с удивлением посмотрел на него, а потом вытащил трубку и ткнул ей в голограмму:

– Нет, просто наш преступник пытается избавиться от всех улик. Но у него получается довольно-таки плохо. Смотри.

Он вывел на экран три голограммы: селен в капсулах, система фильтров и укреплённые мембраны, а затем продолжил:

– Три трупа, но первый умер через три минуты, второй – через шесть часов, а последний – через двенадцать. Мы точно идём по следу преступника.

Костя уткнулся носом в чашку с уже остывшим кофе и пробубнил:

– А дальше что?

Макс положил трубку на стол и медленно опустился на стул – ответа на этот вопрос он и сам не знал.

До позднего вечера они просматривали все научные базы по селену, но так ничего и не смогли найти. Наконец, Мария выключила планшет и посмотрела на свою команду – оба ждали её решения.

– Мы все устали за эти дни – нам нужно отдохнуть. Особенно тебе, Макс. А завтра на свежую голову обсудим все доработки.

Костя улыбнулся и поплёлся к выходу, Мария по дороге набрала Андрея – они сегодня ехали в больницу к Поле. Макс замер в дверях, глядя вслед уходящим коллегам, а потом вернулся в лабораторию.

Глава 13

Макс прошёл на кухню, налил себе кофе и включил компьютер. На экране вспыхнула приветственная надпись: «Проверь пульс. Если есть – работай». Макс усмехнулся и начал набирать сложные коды – экран заполнился выскакивающими сообщениями об ошибках и неприятным писком.

– Что ты делаешь, гений?

– А на что это похоже? – не отрываясь от компьютера, спросил Макс.

Повисла пауза, после которой ЛАНДАУ произнёс:

– Взлом международных баз – это уголовное преступление. За такое, вообще-то, сажают в тюрьму.

Макс только усмехнулся.

– А тебе не всё ли равно?

– Нет. Без тебя скучно. Костя чересчур наивный, а Марья Николаевна – наше всё.

– Приятно быть твоим любимчиком.

Послышался короткое шипение, отдалённо напоминающее механический смешок.

– Я серьёзно. Ты нарушаешь человеческие законы, гений.

– Гораздо страшнее нарушать законы физики. Есть какие-то лазейки? У меня не работает.

– У тебя не работает? Тогда советую тебе сжечь футболку и прекратить взлом базы NASA. Ты там ничего не найдёшь.

Макс удивлённо оторвался от экрана.

– Почему это?

– Потому что они живут по тем же законам природы, что и ты. Только в футах и дюймах.

Макс откинулся на спинку стула и устало закрыл глаза.

– Тогда выведи мне всё, что связано с пигментом. Даже то, что можно притянуть за уши.

На экране замелькали сотни и тысячи статей, научных работ, интервью с иностранными и российскими учёными. Макс открыл один глаз.

– Лень читать. Переведи, что ли, на литературный русский – остальное можешь запикать.

– Понял. Люцифераза, фоторецепторы растений, бактериородопсин.

Макс снова закрыл глаза.

– Я услышал только: «Дорогой гений, отформатируй меня, пожалуйста».

– Понял. Снижаю гениальность инженера Ершова по шкале ЛАНДАУ с 0.5 до 0.1.

Макс хмыкнул.

– Ты меня вообще когда-нибудь выше единицы оценивал?

– Нет. Но десять лет назад был ноль. А значит, растёшь.

– Ладно-ладно. Так что там с люциферазой? Предлагаешь, чтобы люди светились по ночам, как светлячки?

ЛАНДАУ попытался изобразить вздох.

– С этого момента я буду добавлять в твой кофе брокколи. Она стимулирует мозговую деятельность.

Макс был слишком вымотан за последние дни, чтобы реагировать на замечание ЛАНДАУ. Тот снова вздохнул.

– Объясняю на пальцах, гений. Фоторецептор – это датчик, бактериородопсин – это проводка, люцифераза – лампочка. Ты сейчас пойдёшь домой спать. Датчик на входной двери зафиксирует «Наконец-то этот балбес пришёл». По проводке передаст сигнал лампочке, и та загорится.

Макс дёрнулся от неожиданности, повалился со стула и со всего размаха ударился лбом об стол.

– Ну, конечно! Нам просто нужен «переключатель», как у светлячков!

Потом, всё ещё потирая ушибленный лоб, добавил:

– Это единственное, чего нам не хватало.

Макс потянулся к компьютеру, но тут экран погас.

– Властью, данной мне мной, я выгоняю тебя из лаборатории до завтра. Иди спать в свою квартиру – твой кот Шурик наверняка тебя уже ненавидит за постоянные отлучки. На его месте я бы от тебя давно сбежал.

Макс улыбнулся, схватил курточку и направился к выходу. В дверях он обернулся:

– Не хочется разводить сопливую драму, но ты мне и правда помог. Спасибо.

Макс вышел, и свет моментально погас.

Глава 14

На следующее утро Мария вошла в лабораторию. Макс уже что-то увлечённо печатал, совершенно не обращая внимание на критику ЛАНДАУ. Она окинула его внимательным взглядом – футболка новая, значит, уходил домой спать. Слава богу! Через полчаса подтянулся Костя, переоделся в халат и, зевая, пошёл на кухню наливать всем кофе.

Макс отвлёкся от компьютера и уселся со всеми за стол. Они сидели, потягивая кофе, и наслаждались утренней тишиной. Наконец, Макс не выдержал.

– Мы с ЛАНДАУ нашли решение.

Костя от неожиданности закашлялся, Мария с любопытством посмотрела на Макса – таким тоном он говорил только тогда, когда был абсолютно в чём-то уверен.

– Объясняю. У нас сейчас есть система из трёх фильтров, – продолжил Макс. – Она правильная, рабочая, но селен всё равно отравляет клетку. Единственное решение – это сократить время пребывания селена на этапе синтеза.

Мария сощурилась, пытаясь предугадать ход его мыслей, но, кажется, сейчас решение было не на поверхности.

– И как же мы это сделаем?

– Очень просто, – улыбнулся Макс. – Мы просто зашьём в алгоритм переключатель, как у светлячков.

Мария с Костей переглянулись. Идея была настолько неожиданной, что осознание пришло не сразу. Макс хитро наблюдал за обоими поверх кружки.

– Я уже накидал план действий. Беру три недели на встройку переключателя.

– Отличная новость, – обрадовалась Мария. – Если что, я сегодня на целый день в Министерство. Если случится что-то серьёзное, сразу звоните.

Мария схватила пальто, дала Косте задание по настройке оборудования и уехала. Для их технического гения начался трёхнедельный кофеиновый марафон. Макс сел за компьютер и занёс руки над виртуальной клавиатурой. Костя, затаив дыхание, восхищённо прошептал:

– Ну точно, как Святослав Рихтер.

Макс на это только усмехнулся.

– Лучше. В отличие от Рихтера я могу работать по двадцать пять часов в сутки.

Несмотря на оптимизм Макса, работа шла медленно. Когда порядковый номер теста уже перевалил за сотню, Макс окончательно потерял счёт времени. Перед ним периодически появлялись кружки с горячим кофе и тарелки с печеньем и булочками, которые он проглатывал не прожёвывая. Выгнать из офиса его не получалось. Мария сначала пыталась действовать мягкими методами, потом уговорами, наконец, пригласила охрану – ничего не работало, и в итоге она просто сдалась.

Спустя три недели работы алгоритм был готов. Костя с интересом посмотрел на него, но ничего не понял. Макс, не отрываясь от компьютера, взял в руки трубку и ткнул ей в экран.

– Элементарно, Королёв. Раньше условием работы была концентрация селена в отсеке. Это, как очередь в Эрмитаж: как только из музея выйдет определённое число человек, охранник откроет дверь и впустит такое же количество новых посетителей.

– А почему это не работает у нас? – спросил Костя. – С Эрмитажем-то работает.

Макс усмехнулся.

– Так и с Эрмитажем тоже не работает. Он большой, картин там много. Вот люди и стоят перед входом, ждут своей очереди и за двенадцать часов успевают заполнить всю Дворцовую площадь. Как селен в нашей клетке.

Костя нахмурился, переваривая сказанное.

– Ну, допустим, – продолжил он. – А сейчас-то что?

– А сейчас мы установили график посещения и на основе него продаём билеты. Появилось важное условие: если УФ-индекс выше определённого порога, мы начинаем синтезировать пигмент. Так, в наш Эрмитаж приходит ровно столько посетителей, сколько нужно, и ты можешь свободно гулять по пустой Дворцовой.

Мария с улыбкой смотрела на Макса. Когда он пришёл к ней стажёром десять лет назад, он был, скорее, похож на подростка-бунтаря. А сейчас это был инженер, который находил решения там, где другой даже не додумался бы искать. Мария тряхнула головой – потом налюбуется, когда будет время.

– Тестируем на живой клетке! ЛАНДАУ, запускай протокол синтезирования искусственного пигмента.

Инкубатор мерно заурчал. Несколько секунд происходило вшивание нового алгоритма. Мягкий звуковой сигнал отмерял успешное прохождение каждого этапа, пока, наконец, процесс окончательно не завершился. В кабинете повисла тишина, которую нарушил Макс:

– Какого чёрта? Почему она фиолетовая? Мы клетки здесь выращиваем или чернику?

Глава 15

В лаборатории снова стало тихо. Было слышно только злобное сопение Макса и мягкий звук датчиков на инкубаторе. Спустя несколько минут динамик бодро пискнул и оттуда послышался спокойный голос ЛАНДАУ:

– Поздравляю, вы создали пигмент, который идеально подходит для вечеринок в стиле 1980-х. Результат теста: стабильность – 100%, цвет – оригинальный.

Макс зарычал:

– Я тебя сейчас отформатирую, умник!

Костя мельком глянул на Марию, та старательно пыталась скрыть улыбку: шутка ли, перекрасить всё человечество в фиолетовый.

– Макс, не переживай. Основное мы уже сделали – осталось разобраться с цветом. Предлагаю отдохнуть, а завтра спокойно сядем и доработаем.

Однако проблема оказалась куда серьёзнее: что бы они ни делали, избавиться от искусственного оттенка не получалось. К концу первого дня они получили поросяче-розовый, на второй день – зелёный, к обеду третьего дня цвет окончательно стал синюшным. Не выдержав всего этого калейдоскопа, Макс взвыл:

– Мы тут инженеры или художники?

Костя на долю секунды замер, а потом, смущённо покосившись на Марию, нажал на кнопку на ручном коммутаторе и отправил короткое сообщение. Через минуту из динамика послышалось весёлое:

– Приве-е-етик!

Костя густо покраснел.

– Катёнок, как нейтрализовать фиолетовый пигмент?

Послышался глубокий вздох.

– Костик, ну я же тебе на прошлой неделе рассказывала, как сдавала экзамен по теории цвета. Ты меня совсем не слушал, что ли? У фиолетового есть комплементарная пара – жёлтый, а значит, при смешении они дадут нейтральный серый. Ой, а зачем тебе?

Она не успела договорить. Костя быстро выпалил «Спасибо!», прервал звонок и повернулся к Максу.

– Нам нужен жёлтый пигмент.

Макс поднял голову от компьютера и недовольно посмотрел на Костю.

– Академик, ты совсем в маляры записался? Как ты себе представляешь покраску клетки?

Костя начинал злиться – ему было не до шуток после стольких дней провалов.

– Макс, я сейчас не краску предлагаю, а сдвиг спектра. Комплементарные пары работают не только у художников, но и на уровне физики.

Мария повернулась к голограмме.

– ЛАНДАУ, сможешь смоделировать результат с добавлением жёлтого спектра?

– Принцип рабочий, – подтвердил ЛАНДАУ. – Добавляю пигмент с максимумом поглощения 590 нанометров. Моделирую.

На голограмме вспыхнули два графика: фиолетовый горб, а потом жёлтый. Они наложились друг на друга, и в месте пересечения график просел, выровнялся и превратился в широкое плато.

– Фиксирую результат: ровное пропускание по видимому диапазону. Токсичность отсутствует. Поглощение УФ – 99.97%. Глаз воспринимает цвет как золотистый.

Макс пнул Костю по ноге.

– Королёв, ты где раньше был? Молодец у тебя девушка!

Неожиданно из динамика послышалось вкрадчивое:

– Фиксирую прямую связь между успехом в инженерии и наличием второй половинки. Инженер Ершов, предлагаю задуматься над этим.

– А ну, цыц!

Костя прыснул от смеха. Даже Мария, уставшая после постоянных провалов, позволила себе улыбнуться. Макс внёс небольшие правки в код и с довольным видом запустил окончательный алгоритм. Клетка жила, защищалась, вырабатывала новый пигмент, и он был золотой.

– Золотистый – это стильно, ни у кого не будет вызывать отторжения, – ухмыльнулся Макс. – К тому же немного блеска никому не помешает. Фиксируем «УСПЕХ»?

– Фиксируем, – согласилась Мария.

Они переглянулись: два месяца напряжённого труда окупились.

– Господа инженеры, – отозвался ЛАНДАУ, – замечено наличие «серой зоны» в работе пигмента.

– Что это значит? – не понял Макс.

– Есть определённый диапазон излучения, который опасен для клетки, но при этом переключатель не срабатывает.

Макс пробежался глазами по результатам тестирования.

– На самом деле проблема с «серой зоной» намного сложнее.

– Что там? – спросила Мария.

– Сейчас покажу. ЛАНДАУ, врубай непрерывное тестирование.

Голограмма ожила: сначала ручейки излучения были бледными, и клетка оставалась в полном покое, потом излучение стало ярко-красным, из-за чего клетка начала светиться золотом. Процесс остановился, а потом запустился заново. На сотой итерации клетка не зажглась.

– Проблема не столько в переключателе, – пояснил Макс, – а в том, что на детектор излучения влияет общая среда клетки.

– Хочешь сказать, что наша клетка периодически «забивает эфир» и мешает себя защищать? – спросил Костя. – Просто случайным образом отказывается работать?

Макс усмехнулся.

– Молодец, академик! Основную суть поймал.

Костя с нескрываемым удовольствием приосанился. Макс хотел было на это отшутиться, но их разговор прервала Мария.

– Выходит, на уровне пигмента мы не можем решить задачу.

Макс покрутил в руках трубку и кисло добавил:

– Значит, будем делать вскрытие.

Мария удивлённо посмотрела на него. Костя улыбнулся, натянул охотничью кепку и с важным видом сказал:

– Улики не дали зацепок. Надо производить вскрытие тела. Расследование убийства продолжается.

Мария перевела ошарашенный взгляд на Макса. Тот сидел, схватившись за живот, и старательно пытался сдерживать смех.

– Что ж, юные следователи, – сказала Мария с улыбкой, – отправляйтесь теперь по домам. «Вскрытие» будем проводить после хорошего отдыха.

Макс с Костей встали, оделись и вышли из лаборатории. Мария ещё долго сидела и смотрела в сторону инкубатора с золотистой колонией клеток. Она бросила взгляд на часы – девять вечера, выключила голограмму и направилась к выходу. В дверях она обернулась и спросила:

– ЛАНДАУ, сколько осталось ещё?

– Пять с половиной месяцев.

Мария моргнула, отгоняя слёзы, и молча вышла из лаборатории.

Глава 16

На следующее утро, подходя к дверям своей лаборатории, Мария услышала дикий крик Макса. Она рванула вперёд. Что опять? Сломалось оборудование? Ошибка в выращивании клеток?

Она влетела в кабинет, и перед её глазами предстала картина: Макс забился в угол, как мышь перед дикой кошкой, перед ним стоял Костя с огромной тарелкой, на которой горкой лежали горячие ароматные котлеты. Он растерянно хлопал глазами, не понимая, что происходит.

Макс увидел Марию и, заикаясь, выпалил:

– Еда в лаборатории… еда… Марья Николаевна… У меня же тут алгоритмы…

Мария с любопытством глянула на Костю. Он помялся, но, увидев, что Мария не злится, смущённо пробормотал:

– Матушка сказала, что мы должны нормально питаться, ну и напекла котлеток нам. Говорит, что инженерам нужно энергии в два раза больше, чем остальным работникам.

Мария потянула носом воздух: аромат домашней еды – это такая редкость в дни, когда все предпочитают покупать готовую сбалансированную пищу. Стало очень тепло. Мария физически почувствовала заботу незнакомой женщины.

– Накрывай на стол, будем есть котлеты. Макс… – Мария кивнула в сторону угла, в котором всё ещё прятался её технический гений, – в общем, Макс сам из норки выползет.

Костя радостно начал стелить на столе скатерть, поставил тарелку с котлетами и вытащил из сумки кастрюльку с отварной картошкой. Макс что-то пробубнил и вылетел из кабинета со словами: «Не ешьте без меня – сейчас вернусь».

Через двадцать минут он вернулся весь запыхавшийся, держа подмышкой свёрток. В свёртке оказались свежие огурцы и зелень. Мария в шоке смотрела на это чудо.

– Родители прислали из Смоленска, – пояснил Макс. – У них там свой домик с небольшой теплицей.

Потом он сел рядом и начал нарезать огурцы. Завязалась лёгкая беседа: Макс рассказал о своих родителях, Костя пообещал взять у мамы рецепты, чтобы передать Максу. Их разговор прервал ЛАНДАУ:

– Обращаю ваше внимание, что я не получил свою порцию котлет. Это дискриминация по признаку отсутствия пищеварительной системы. Протестую.

Вся команда засмеялась. Макс отдал бодрый приказ:

– Отключить режим подростка-бунтаря.

– Есть отключить режим подростка. Включаю режим «унылой задницы». Вам пора работать, господа инженеры.

Макс глубоко вздохнул.

– Надо будет отрегулировать ему режимы, а то он скоро совсем бессовестным станет.

Мария задорно рассмеялась и хитро посмотрела на Макса.

– Думаю, что мы как-нибудь переживём ещё одного бессовестного члена команды.

Макс хмыкнул, отставил кружку и сел за компьютер.

– Ну что, работаем или лясы точим?

– Работаем, – кивнула Мария.

Глава 17

Мария ещё раз мысленно пробежалась по плану работ.

– Итак, ищем решение для «серой зоны». Давайте сначала обсудим нашу базу. Макс, что у нас есть?

Макс открыл старые файлы, набрал короткий запрос и вывел на экран действующие наработки.

– «Лечение раковых заболеваний», – прочитал Костя. – Ты будешь использовать это?

– Не совсем. Я возьму только принцип. Там мы встраивали отдельные рецепторы, чтобы иммунитет «увидел» раковые клетки, а здесь придётся вставлять целые блоки в цепочку.

– Это намного сложнее?

– Не то, чтобы. Просто работа более ювелирная: здесь не получится просто впихнуть переключатель куда-то в ДНК и надеяться, что это заработает. Мы будем встраивать его в нейтральную зону.

Он ткнул пальцем в голограмму ДНК, которая мерцала разноцветными огнями. Загорелась короткая надпись «Хромосома 19».

– Здесь нет жизненно важных генов, – продолжил Макс, – а потому мы ничего не нарушим, вот только вставка целого блока разрушит нашу цепочку.

– Придётся, значит, укреплять, – послышался из-за спины голос Марии.

Макс хмыкнул и, покрутив в руках трубку, произнёс чуть гнусавым голосом:

– Улика с места преступления не привела нас к преступнику. А значит, надо делать вскрытие жертвы.

– Что ж, детектив Ершов, – Мария улыбнулась, – предлагаю тогда искать зацепки по всему телу.

Макс перевёл на неё удивлённый взгляд, так как Мария редко участвовала в его играх, а потом широко улыбнулся и кивнул. Все глубоко задумались – решение должно быть не только менее рискованным, но ещё и долгосрочным.

– Что насчёт экстремофилов? – предложила Мария. – Возьмём фермент из бактерии, которая живёт в горячих источниках.

– Тогда уж тихоходку, – отозвался Костя. – Она вообще может в открытом космосе выживать.

Макс громко рассмеялся.

– Кто о чём, а Королёв о космосе. Хотя идея в духе «Юного натуралиста», хвалю.

Костя кинул в него стилус, но промахнулся, из-за чего густо покраснел.

– Так, – Макс снова вернулся в образ, – что насчёт нанокаркаса из графита, который укрепит цепочку?

– Может сработать, – задумчиво сказала Мария. – Можно добавить белки, которые будут сшивать цепочку при определённой дозе излучения.

Макс уронил голову на стол, накрыв её руками, и простонал:

– И что же нам выбрать?

После небольшой паузы он резко выпрямился, сунул в зубы трубку и хитро ухмыльнулся.

– Умник, готовься, сейчас ты будешь убивать идею за идеей.

– Не хочу, – отозвался ЛАНДАУ. – Не втягивайте меня, пожалуйста, в свои криминальные игры.

– А ну, цыц! Что у нас там было? Вшивание белков.

ЛАНДАУ вздохнул.

– Идеальная управляемость – включается только при сильном УФ-облучении. Есть риск мутации из-за облучения, если неверно подобрать дозировку. Шанс провала – 10%. Мой вердикт – пусть живёт и мучается.

– Экстремофилы?

– Убиваю без всякой жалости – защита не постоянная.

Макс поднял брови, вспоминая, когда он успел научить ЛАНДАУ оценке эмоций.

– Поехали дальше. Нанокаркас?

– Гений, убери нотки надежды в голосе – я непредвзятый убийца. Но идея рабочая. Прочно и надёжно. Есть риск поломки каркаса – он слишком жёсткий для пластичной ДНК. Шанс провала – 13%. Мой вердикт – пусть живёт и мучается.

Макс сидел и удовлетворённо стучал трубкой по краю стола – с этим уже можно было работать.

– А тихоходки? – Костя насупился.

ЛАНДАУ вывел на экран огромное изображение тихоходки – нелепый зверёк с восемью лапками и сморщенной мордочкой.

Макса передёрнуло. Он скрипнул зубами.

– Ненавижу эту мелкую живность. Аж зубы сводит.

– Я знаю, – ответил ЛАНДАУ, – поэтому и вывел картинку для терапевтических целей.

– Каких ещё терапевтических?

– Элементарно, Ершов. Тихоходка – мой фаворит и, возможно, твой будущий друг, – продолжил ЛАНДАУ. – Её ген обволакивает ДНК и защищает от негативных условий. Но если нужна починка, то версия не работает. Шанс провала – 9%. Мой вердикт – пусть живёт.

– И не мучается? – переспросил, улыбнувшись, Костя.

– Нет, она чересчур милая. Я отпустил её с миром, – ЛАНДАУ сделал паузу. – На этом завершаю серию убийств. Напоминаю, что даже детективам нужен отдых.

Все трое рассмеялись. Макс сунул трубку обратно в ящик, а потом повернулся к Марии и сказал:

– У нас целых три почти идеальных варианта – впервые за всё время работы, – он умоляюще посмотрел на неё. – Может, сегодня всё проверим?

Мария задумалась – соблазн был высок, но Максу надо отдыхать. Тот по её взгляду понял, что шансов у него нет, поэтому надел курточку и направился к выходу, по дороге подшучивая над Костей, который спешил на свидание. Мария выключила голограмму и вышла вслед за ними.

Когда лаборатория опустела, над голографическим столом на несколько минут снова вспыхнуло изображение тихоходки, а затем погасло.

Глава 18

Макс ввалился в лабораторию только к обеду. Мария хотела было отчитать его за то, что он не отвечал на её звонки, но решила не тормошить – сегодня он хотя бы выглядел более отдохнувшим. Они снова собрались у голографического стола, на котором были выведены все три варианта решений с деталями симуляций.

– Что, будем решать методом голосования? – неловко попыталась отшутиться Мария.

– Нет, – отрезал Макс. – Предлагаю брать тихоходку.

Костя от неожиданности задержал дыхание – Макс выбрал его решение. Это и льстило, и пугало одновременно.

– Поясни, – Мария была больше удивлена не выбором, а уверенным тоном Макса.

– Тихоходка – это единственное решение из живой природы.

Мария была настолько ошарашена, что решила на всякий случай переспросить:

– Ты хочешь сказать, что мы выберем тихоходку просто потому, что это из природы?

– Именно, – всё с той же уверенностью в тоне сказал Макс. – Чтобы переписать природу, надо с ней воевать её же оружием. Мы возьмём тихоходку не «просто, потому что» – мы заберём у природы идею, которую та старательно выращивала миллионы лет.

Мария потёрла виски, пытаясь собраться с мыслями. Осталось чуть больше пяти месяцев. Если тихоходка не сработает – останется четыре и нерешённая проблема.

– ЛАНДАУ, – сказала она, – ещё раз, что там по тихоходке?

Из динамика послышался спокойный голос:

– Защита ДНК от будущих повреждений максимальная. Починка текущих повреждений невозможна. Риск провала – 9%.

Мария вдохнула, выдохнула и повернулась к Максу.

– Идём в тихоходку.

Макс кивнул и сел за работу, предварительно скопировав все базовые участки кода для прошивки ДНК из предыдущих проектов. Почти три недели ушли на то, чтобы встроить переключатель. Когда дело дошло до гена тихоходки, система окончательно сломалась: сначала ген вставал в произвольный участок ДНК, из-за чего цепочка распадалась, потом Максу удалось загнать ген в нужное место, но переставал полностью работать механизм переключателя.

Когда в лаборатории включился свет, Макс моргнул от неожиданности, потёр глаза и бросил взгляд на календарь.

– Когда наступил март? – произнёс он куда-то в пустоту и снова повернулся к экрану компьютера.

Спустя полчаса с планёрки вернулась Мария, окинула его взглядом и нахмурилась: она понимала, что Макс пытается работать быстрее, чтобы всё успеть в срок. Он всегда так делал, но в этот раз в его работе чувствовалась какая-то одержимость.

– Макс, отдыхать необходимо, иначе ты просто выгоришь.

Тот жалобно поднял на неё глаза.

– Я отдыхал… когда спал.

– Не помню, чтобы ты спал, – отозвался ЛАНДАУ.

– Не помню, чтобы учил тебя ябедничать.

– Твои глаза превратились в плесень.

– Какая плесень? Они у меня по бате зелёные, – буркнул Макс.

Мария устало опустилась на стул.

– Макс, он не про цвет, – сказала она и потёрла переносицу. – Ладно, что у нас по алгоритму?

Макс бросил взгляд в сторону экрана.

– Завтра к обеду будет готово – остались последние штрихи.

Мария оценила график работ и пошла в биоотсек проверить, как справляется Костя с выращиванием клеточных колоний. Спустя несколько часов Макс спросил, не отрываясь от компьютера:

– ЛАНДАУ, сколько сейчас?

– Время 20:03. До обещанного тобой обеда восемь часов.

– Что за чушь? – раздражённо переспросил Макс. – Куда пропали ещё восемь?

– На твой сон. На время него я отключу питание всего, что заставляет тебя бодрствовать.

Макс только отмахнулся и продолжил писать. Ближе к полуночи ЛАНДАУ попытался отключить компьютер, из-за чего Макс начал использовать чересчур литературный русский, и ЛАНДАУ пришлось сдаться.

К утру алгоритм был полностью готов. Мария, которая не уходила всю ночь домой, поставила перед Максом свежий кофе. Тот устало улыбнулся.

– Закончил буквально полчаса назад. Можем начать тестирование, как академик соизволит прийти.

– Здесь я, – послышался недовольный голос со стороны входа.

Мария окинула всех взглядом и направилась в биоотсек за второй тестовой колонией. Макс ещё раз пробежался глазами по алгоритму – всё работало. Тесты были запущены. На этот раз цепочка ДНК выглядела, как монолит. Датчики мерно пикали, фиксируя прохождение каждого этапа тестирования.

– Фиксирую «УСПЕХ», – голос ЛАНДАУ звучал монотонно. – Клетка вырабатывает стабильный пигмент.

Мария с облегчением закрыла глаза – успели, Костя радостно засуетился, делая снимки голограммы себе на память. Макс сидел и исподлобья смотрел на результаты – природа так просто не сдаётся, почему тесты показали успех?

– ЛАНДАУ, – сказал он жёстко, – моделируй реакцию клетки с учётом вспышек на Солнце. Делаем стресс-тестирование.

По экрану побежали расчетные показатели общего радиационного фона с разной интенсивностью солнечных вспышек. Наконец, курсор замер.

– Инженер Ершов прав, – констатировал ЛАНДАУ. – Пигмент разрушается. Время отставания переключателя – 0.03 секунды.

Макс закрыл лицо руками и замолчал – он опять проиграл, даже используя оружие природы. Через несколько минут он резко встал, схватил курточку и вышел из лаборатории, ни с кем не попрощавшись.

Мария отпустила Костю домой, села около голографического стола и уставилась на модель ДНК.

– Макс, зачем ты это спросил?

Глава 19

На следующий день они собрались за столом и тихо пили кофе, обдумывая вчерашние события. Макс с громким стуком поставил кружку и сказал:

– Предлагаю игнорировать. Сильные вспышки – не такие уж и частые явления.

Костя с удивлением посмотрел на него – он впервые видел, чтобы Макс сдавался, потом бросил взгляд на Марию и замер – в её глазах он прочитал то же решение. В лаборатории слышалось только мерное урчание компьютера. Костя поскрёб надпись на своей кружке и сказал, не поднимая головы:

– Я считаю, что это неправильно – бросать всё на полпути. Возможно, есть какое-то решение?

– Какое? – жёстко прервал его Макс.

Костя уныло уставился в кружку, рассматривая своё отражение. В его голове роились сотни мыслей, но все казались ему глупыми. Неожиданно послышался голос ЛАНДАУ:

– Фиксирую чрезмерную мозговую активность в голове инженера Королёва. Шанс уделать гения – 20%.

Макс вздрогнул и посмотрел на Костю, который начал демонстративно пить кофе, чтобы избежать его взгляда. Когда Костя снова поднял глаза, то увидел, что остальные внимательно за ним следят. Наконец, Мария наклонилась к нему и сказала почти ласково:

– Костя, если есть какие-то идеи, мы выслушаем. Даже наш техно-Кулибин, – она кивнула в сторону Макса, – скоро станет профессионалом в зоологии.

Костя, широко улыбнувшись, начал тараторить.

– Ну, сейчас это выглядит как игра «Ударь крота». То есть мы вроде как знаем, что крот обязательно вылезет из какой-то норки, но не знаем, из какой именно. А потому не успеваем в нужный момент.

– И что ты предлагаешь? – усмехнулся Макс. – Сделать игрока менее тормознутым?

Костя бросил на него быстрый взгляд, настраиваясь на серию сарказма, а потом продолжил:

– Я предлагаю заменить молоток на мышеловку. Суть мышеловки – это постоянно взведённый механизм, который моментально бьёт в цель. Почти как постоянно нажатая педаль газа.

– Чёрт, я не удивлюсь, если в следующий раз мы будем решать проблемы изолентой, – Макс сделал паузу. – Молодец, академик. Давайте приварим эту педаль газа к полу.

Костя засиял от важности – не каждый день удаётся получить похвалу от Макса. Мария достала планшет, набрала в поисковике нужный запрос и вывела голограмму шипастого шара – это была модель аденовируса, готового к атаке. Костя от удивления моргнул, не веря своим глазам.

– Мы будем заражать организм вирусом?

Макс вздохнул и простонал, будто страдал от всей боли этого мира:

– Погорячился с похвалой. ЛАНДАУ, закажи для Королёва медные печеньки.

– Принято. Заказываю для инженера Ершова футболку с надписью «Осторожно! Злой гений».

Костя попытался скрыть улыбку, а потом звонко рассмеялся. Макс встал и направился к компьютеру, но шуткой был доволен. Мария прервала обоих.

– Товарищи инженеры, если вы наигрались, то можем приступить к обсуждению идеи Кости.

Она подошла ближе к голограмме вируса, увеличила цепочку ДНК и ввела инструкцию. Моментально на модели вспыхнул короткий участок в цепочке, рядом с которым появилась надпись «Промотор».

– Возвращаясь к нашей аналогии с автолётом, – спокойно продолжила Мария, – это будет нашей кнопкой зажигания. Педаль газа уже приварили к полу, включаем зажигание – машина срывается с места.

– То есть мы скопируем этот участок и вставим его в ДНК нашей клетки? – спросил Костя. – Один в один? А это хороший вариант.

Макс сидел довольный и внимательно слушал их разговор.

– Пожалуй, я бы не смог придумать метафору лучше. Марья Николаевна, ты становишься нашей музой.

Мария бросила насмешливый взгляд на Макса, а потом уже серьёзно спросила:

– Сколько тебе потребуется?

– Сутки. Схема работы та же, что и раньше, просто нужно будет впихнуть этот участок ДНК перед переключателем.

– Хорошо. Тогда приступай к работе, а мы с Костей подготовим новую колонию клеток.

Она на мгновение замялась, соображая, стоит ли напоминать Максу о том, что из готовых колоний эта была последняя, но передумала: работу это не ускорит, а риск ошибки намного вырастет.

Макс развернул сложную схему вируса на экране компьютера: природа никогда не описывала свои творения в двух словах. На расшифровку ДНК ушло около часа, часть информации пришлось вытаскивать из старых баз и адаптировать под свои задачи.

К концу второй кружки кофе Макс начал лениво водить пальцем по голограмме, перетаскивая участок ДНК из вируса в клетку, будто собирал детский конструктор. Костя, который принёс ему сладкое пирожное, испечённое мамой, только улыбнулся на эту картину и вернулся в биоотсек.

К позднему вечеру алгоритм был готов – тестирование показывало успех на тысячах итераций. Макс прогнал даже самые сумасшедшие условия – клетка выдержала. Началось тестирование на живых клетках.

Над столом вспыхнула голограмма ДНК: цепочка дрожала, жила, в неё встраивался сначала ген тихоходки, потом переключатель светлячка, а перед ним – короткая голубоватая цепочка от вируса. Наконец, клетка была собрана. Макс посмотрел на Марию, и та дала добро на запуск тестирования.

Красные потоки свободно проходили через клетки. Каждый раз, когда поток становился интенсивным, активировался переключатель и клетка загоралась золотым светом. Это был долгожданный успех – награда за все их старания и бессонные ночи. Мария улыбнулась:

– ЛАНДАУ, фиксируем стабильную работу клетки.

ЛАНДАУ отозвался мгновенно:

– Фиксирую: защита от УФ-излучения – 99.97%. Цвет пигмента – золотистый. Состояние ДНК – стабильное.

Мария с Костей начали потихоньку собираться, расставляя пробирки в биоотсеке по местам. Мария бросила взгляд на аппарат по выращиванию клеток, на крышке светилось сообщение: «До завершения 4 дня 50 минут 29 секунд». Она расслабленно посмотрела на эту надпись – они шли по графику. Мария улыбнулась и вернулась в лабораторию. Там её встретил равнодушный взгляд Макса.

– Неконтролируемое деление клеток. Наша клетка просто не хочет умирать. ДНК в порядке, но механизм запрограммированной смерти сломан.

– То есть, – Мария сделала паузу. – Ты хочешь сказать, что мы защитили клетку от солнечной радиации, но вызвали риск развития рака?

– Это я и хочу сказать, – сухо подтвердил Макс.

Мария замолчала. Рак – это уже не шутки: здесь заплаткой не обойдёшься. Они умеют его лечить, но предотвращать – пока нет. Она посмотрела серьёзно на обоих и сказала:

– До того, как вырастут новые колонии, у нас четыре дня. Будем думать, как решить проблему деления клеток.

Макс и Костя одновременно кивнули, Мария развернулась и пошла обратно в биоотсек. Два с половиной месяца на пигмент. Месяц на ДНК. У них осталось чуть больше четырёх месяцев, а они столкнулись с такой серьёзной проблемой. Она тряхнула головой и открыла планшет – надо было работать, самобичевание делу не поможет.

В это время в лаборатории Макс уже перебирал старые алгоритмы и проверял, что из этого можно взять, а Костя читал научные статьи. Никто не ушёл домой – нужно было работать дальше.

Глава 20

Они бились над проблемой трое суток почти без перерыва, пока Мария не настояла на том, что пора идти домой. Макс вяло упирался, но в итоге сдался. Костя, выходя из здания, нажал на кнопку на ручном коммутаторе. Послышался взволнованный голос Кати:

– Костик, ты живой? Я до тебя вторые сутки дозвониться не могу!

Костя выдавил из себя улыбку и пробормотал:

– Катёнок, я к тебе приеду? Можно?

– Ну, конечно, приезжай! Я сейчас быстро закажу каких-нибудь вкусняшек! Жду!

Звонок прервался.

Через полчаса Костя сидел на диване перед видеовизором в квартире у Кати и равнодушно смотрел мультики. Та решила его не тормошить. Она достала мольберт, села рядом и тихо начала рисовать ирисы.

Костя с интересом смотрел на её лицо, измазанное фиолетовой краской. Он вспомнил сражения с пигментом и улыбнулся. Затем перевёл взгляд на экран видеовизора: жёлтый удав и смешная мартышка активно спорили.

– Этот орех, Мартышка, упал на тебя по закону Природы…

– Нет таких законов, чтобы по макушке бить!

Костя грустно усмехнулся и пробурчал под нос:

– Я назову тебе не менее сотни, которые каждый день умудряются добивать меня до полусмерти.

Катя с удивлением посмотрела на Костю, потом подскочила, сбегала на кухню за чаем с шоколадным тортом и поставила перед ним. Тот благодарно улыбнулся и вернулся к просмотру мультика. На этот раз послышался звонкий голос нелепого попугая:

– Я могу измерить твой рост в попугаях…

Костя немного подался вперёд и, открыв рот, наблюдал, как герои мультфильма измеряли удава то попугаями, то мартышками, то слониками. Вот оно! Костя резко вскочил с дивана и нажал на кнопку коммутатора. Послышался насмешливый голос Макса:

– Королёв, ты чего, влюбился в меня, что ли? Час назад же расстались.

Костя настолько был взволнован, что пропустил колкость Макса мимо ушей и затараторил:

– Макс, у нас просто система координат не настроена! Поэтому у нас получается то тридцать восемь попугаев, то два слоника!

– Королёв, ты обалдел, что ли? Какие слоники?

– Ты где сейчас? Давай встретимся! Я расскажу!

Тут из-за его плеча послышался строгий голос Кати:

– Завтра наговоритесь!

Она нажала на завершение звонка и, вздохнув, ласково добавила:

– Костик, пожалей себя. Завтра с утра придёшь и всё ему расскажешь, а теперь тебе надо спать ложиться.

Костя жалостливо протянул:

– Он же надо мной завтра целый день смеяться будет.

Катя погладила его по щеке и улыбнулась.

– Не будет. Над такими талантливыми инженерами, как ты, никто не смеётся. А теперь спать.

Костя кивнул и, зевая, поплёлся в спальню. Катя бросила взгляд на экран, где всё ещё шёл мультфильм, и задумчиво прошептала:

– Странные они – даже в мультиках ответы находят.

А потом выключила видеовизор и тоже пошла спать.

Глава 21

На следующее утро Костя шёл на работу, как на казнь. Он замялся немного перед входом в лабораторию – в кабинете был «злой гений», который наверняка уже с нетерпением ждал его прихода. Делать было нечего, поэтому он обречённо вздохнул и нажал на кнопку открывания двери. Посреди лаборатории стоял стул, на котором развалился Макс и хитро улыбался.

– Ну что, академик, рассказывай про своих слоников.

Костя взял второй стул и сел напротив Макса.

– Смотри, мы укрепили ДНК геном тихоходки, встроили переключатель от светлячка, синтезировали искусственный пигмент – и всё это защищает нашу клетку даже тогда, когда она должна моментально сгореть.

– И к чему ты клонишь?

Костя откашлялся и продолжил:

– В природе же как: клетки делятся и знают, когда остановиться. То есть как бы был удав, он знал, что он удав и всё было хорошо. А потом мы сделали бронированного удава, но не сказали ему, что он удав, вот он и начал себя измерять то в попугаях, то в мартышках.

Макс немного сощурился и подался вперёд.

– То есть ты хочешь сказать, что, не дав клеткам систему координат, мы просто внесли хаос?

– Ага, – согласился Костя. – Часть клеток видит двух слоников и останавливается, а часть клеток пытается делиться до тридцати восьми попугаев.

Макс откинулся снова на спинку стула, но на этот раз уже не улыбался.

– И что ты предлагаешь?

Костя с нескрываемым удивлением посмотрел на него – большая редкость услышать от Макса подобный вопрос.

– Честно говоря, я подумал о ваших биопластырях – там же как раз вшит матрикс, на основе которого собираются клетки и затягивается рана. Вот только, – Костя замялся, – ты тогда сказал, что мы не будем никого обклеивать пластырями.

Макс уставился на Костю, будто видел его впервые, потом встал и произнёс с нехарактерной для себя серьёзностью:

– Королёв, я сейчас кое-что сделаю, но, если ты мне хоть раз когда-нибудь об этом напомнишь, – рот зашью.

Не успел Костя удивиться, как Макс прижал его к себе и начал радостно хлопать по спине, отчего у того посыпались искры из глаз. В этот момент в лабораторию вошла Мария. Она окинула взглядом всю сцену, развернулась и молча вышла. Через пять минут дверь снова открылась.

– Простите, – Мария пыталась скрыть улыбку, – вы, случайно, не видели моих инженеров? Мне кажется, я лабораторией ошиблась.

Макс начал громко смеяться, отпустил Костю, который сполз на стул, а потом быстрым шагом подошёл к Марии и выпалил:

– Наш академик решил проблему бесконтрольного деления клеток.

Мария перевела удивлённый взгляд на Костю.

– И как же?

Всё ещё пытаясь восстановить дыхание, Костя начал объяснять:

– Начнём с системы координат, а дальше построим каркас по принципу обычной парковки: есть определённое количество мест, автолёты встают только на свободные. Когда парковка заполняется, её закрывают.

Макс усмехнулся.

– Что, стесняешься перед Марьей Николаевной про слоников рассказывать?

Мария строго посмотрела на Макса.

– Не путай меня. Итак, насколько я поняла, вы предлагаете взять из проекта по биопластырям принцип единой системы координат и создать внеклеточный матрикс?

Костя кивнул. Мария посмотрела на него с гордостью: прошло четыре месяца, а её стажёр так сильно вырос. Макс прокашлялся, привлекая к себе внимание.

– Есть одно «но»: в масштабах тела пластырь не сработает. Сейчас пластырь – это двухмерная плёнка, а нам нужен трёхмерный каркас. Продолжая метафору, – Макс бросил хитрый взгляд на Костю, – нам просто нужно построить многоуровневую парковку на миллиарды машиномест.

– За день управишься? – переспросила Мария.

– Естественно. В этот раз изобретать ничего не надо – мы всё уже изобрели семь лет назад.

– Отличная новость! Костя, пойдём проверим колонии. Посмотрим, не нужно ли какие отбраковывать.

Костя вскочил с места и прошмыгнул мимо Макса. Тот расслабленно сел за компьютер и открыл старые наработки. Он копировал коды большими кусками в новый алгоритм, периодически что-то дописывая и прогоняя по виртуальным тестам. Каждый раз тесты выдавали успешное прохождение нового этапа, но лицо Макса оставалось серьёзным – он привык, что даже самый успешный тест может дать сбой.

Наконец, матрикс был собран. Макс победно запустил тест на виртуальной клетке – сбой. Адаптивное тестирование выдало сообщение: «Коэффициент пористости в слое 3 превышает допустимый на 900%». Макс подался вперёд – это было невозможно. Он запустил тест ещё раз – тот же результат. Ещё раз – без изменений. Ошибки быть не могло – отработанный годами алгоритм дал сбой.

Послышался спокойный голос ЛАНДАУ:

– Советую тебе отдохнуть, гений.

Макс ударил кулаком по столу и сквозь зубы прошипел:

– Не хватало мне сейчас слушать советы от тупого калькулятора!

В лаборатории стало тихо. Макс перечитывал алгоритм по несколько раз, делал правки, запускал тесты, но результат оставался неизменным – провал. Через час его легонько потряс за плечо Костя. Макс смахнул его руку и, не отрываясь от компьютера, буркнул:

– Чего тебе?

– Может, ты и правда отдохнёшь?

Макс бросил на Костю взгляд, в котором читалась беспомощность.

– Я не могу. Этот алгоритм должен работать. Я знаю это. Но он не работает, и я не могу понять почему.

Костя вздохнул, а потом спросил тихим голосом:

– ЛАНДАУ, есть какие-то идеи?

– Ошибка в коэффициенте пористости, – холодно ответил ЛАНДАУ. – Введено 0.7. Должно быть 0.07.

Макс вскочил, отбросив стул, и заорал на весь кабинет:

– И ты только сейчас мне говоришь об этом?

– «Тупой калькулятор» должен считать, – продолжил всё так же холодно ЛАНДАУ. – Проверка цифр – это задача пользователя.

Макс замер, а потом сполз на пол и закрыл голову руками. Спустя несколько минут он встал, поднял стул и бросил взгляд в сторону динамиков:

– Я был неправ. Прости, – он сделал паузу. – Сколько времени займёт переделка всего алгоритма? Явно же я там наломал дров, пока пытался всё переписать?

– Пять часов, – отозвался ЛАНДАУ. – За последний час ты сломал почти весь код.

Макс простонал и приготовился вносить исправления. В этот момент на экране вспыхнул стройный алгоритм 3D матрикса, в котором не было ни одной ошибки.

– Я исправил твой изначальный код, пока ты вёл себя, как последняя задница, – пояснил ЛАНДАУ. – Не благодари.

Макс усмехнулся и запустил тест: на этот раз тестирование показало успех – каркас формировался правильно, клетки получали единую систему координат. Макс накрыл голову руками и с облегчением закрыл глаза.

Неожиданно ЛАНДАУ прервал тесты.

– Звонок для Марьи Николаевны.

Костя подорвался с места и побежал в биоотсек, где работала Мария. Она спокойно сняла защитный костюм и переоделась в халат.

– Что там?

– Звонок из медотсека, – уточнил ЛАНДАУ. – Андрей Владимирович получил травму на полигоне.

Мария замерла, не в силах поверить в происходящее. Макс повернулся к ней и спокойно произнёс:

– Езжай. Мы тут справимся.

Мария кивнула, скинула халат и выбежала из лаборатории. По дороге она пыталась надеть пальто, но рука всё никак не попадала в рукав. Губы дрожали, в глазах были слёзы, но она держалась.

Глава 22

До тестового запуска купола оставалось два часа. Андрей напряжённо наблюдал, как роботы ловко собирают панели и покрывают их фотонными кристаллами для защиты от ультрафиолета. Работа шла по плану, но адаптивная климатика всё ещё была не готова. Из-за этого пришлось ставить старые охладители, которые нарыли на складах соседнего НИИ. Андрей знал, что это риск, но времени ждать не было – руководство требовало результатов.

В кабинете прозвучал монотонный голос ИИ:

– Сборка купола завершена.

– Принято. Петрович, подключай охлаждающие модули.

– Так точно, – отозвался Петрович.

Тестирование было запущено: в шахте зажглись сотни излучателей, десятки датчиков фиксировали степень защиты, температуру и энергопотребление купола. Система работала на 90% расчётной мощности.

– Температура в сегменте 17-В растёт, – сказал Петрович. – Насос охлаждения не справляется.

Андрей посмотрел на экран.

– Есть роботы поблизости?

Петрович горько хмыкнул:

– Роботы-то есть, но времени на перепрошивку протоколов нет – тут только вручную.

– Сколько у нас времени?

– Не больше двадцати минут на устранение неполадок. Потом всё.

Время надевать защитные костюмы не было – они схватили перчатки, маски и побежали по технической галерее. Андрей на бегу защёлкивал карабин сумки с инструментами, Петрович тащил высоковольтный кабель – на всякий случай. Через пять минут оба были на месте. В запасе оставалось всего пятнадцать минут.

Вокруг гудели трубы, вентиляция работала на пределе. В сегменте 17-В было жарко, как в бане.

– Охладители не справляются, – крикнул Петрович, разматывая кабель. – Контур охлаждения рвётся!

– Какого чёрта? – Андрей ещё плотнее прижал маску к лицу.

– Стыки между панелями – слабое место. Узел перегрелся, и система начала резонировать.

Андрей склонился над узлом: стык искрил, из накопителя сочился тонкой струйкой хладагент, в воздухе стоял резкий технический запах.

– Петрович, на тебе электрика.

Тот, покопавшись в сумке с инструментами, рассовал по карманам всё необходимое и рванул к щитку. Сунув по привычке левую руку в карман, открыл дверцу и отключил повреждённую линию. Зачистка кабеля и проверка изоляции заняла пару минут. Петрович резко выдохнул, сказал: «Спаси и сохрани» и включил рубильник. Датчики моментально включились – питание было восстановлено.

Андрей тем временем добрался до задвижки. Ключ раскалился так, что обжигал руки сквозь перчатки. Таймер отсчитывал минуты до разрушения купола. Спецовка прилипла к спине, стало невозможно дышать. Когда задвижка немного поддалась, из трещины ударила горячая струя. Андрей взвыл от боли и навалился всем телом – поток остановился. Стащив маску, он плюнул на трещину – всё ещё пузырится. Здоровой рукой пошарив по карманам, он вытащил изоленту, сорвал рукав, застонав сквозь зубы, и примотал его к трубе.

– Тоже мне инженер! – послышался недовольный голос Петровича, в котором всё же слышались нотки гордости. – Кто ж на хладон плюёт? Мылить надо.

Андрей ударил себя ладонью по лбу:

– Не подумал. Привычка. Что там с показателями?

– В норме, – буркнул Петрович. – Давай убираться отсюда.

Они пошли обратно. Андрей постоянно спотыкался, прижимая руку к телу. Уже в лаборатории Петрович осмотрел его рану и рявкнул:

– Дуй в медотсек. Без тебя разберусь. Я позвоню Марьюшке.

Андрей резко его прервал:

– Не смей! У неё и без этого забот хватает. Работай. Вернусь – продолжим тесты.

Он накинул на плечи курточку и направился в медотсек.

Там роботы-медсестры начали шустро обрабатывать рану, сильно жгло, но уже было терпимо. Когда процедуры завершились, в палату влетела Мария. Андрей с любопытством посмотрел на неё: пальто надето только наполовину, на голове был какой-то взрыв на зефирной фабрике. Видно было – она волновалась. Андрей про себя выругался: «Болван!», а потом беззаботно произнёс:

– Смотрите, Марья Николаевна, вашими пластырями лечат.

Мария окинула его тревожным взглядом: весь чумазый, спецовка порвана и в некоторых местах измазана кровью. Её начала бить мелкая дрожь, слёзы снова подступили к горлу.

– Марусь, ну ты чего? – Андрей не на шутку перепугался.

Она тихо опустилась на кровать рядом с ним и начала нежно поглаживать по спине.

– Андрюш, когда вы с Петровичем уже поймёте, что мы живём в век развитых технологий и можно работу доверять роботам, а не рисковать собой.

Андрей потрепал её по голове.

– Хорошо. Больше не буду рисковать. Кстати, можем к Поле ехать прямо отсюда. Я захватил подарок, – он кивнул в сторону огромного плюшевого медведя, сидящего в кресле напротив.

– Надо всё равно проехать через офис, – покачала головой Мария. – Я там в холодильнике оставила торт.

Андрей переоделся в свою повседневную одежду, которую ему послал вдогонку Петрович, и они вышли из медотсека.

Глава 23

Поля вяло лежала на больничной койке, грустно отсчитывая капли в стоящей рядом капельнице. За последние месяцы её кожа стала совсем прозрачной, из-за чего резко выделялись вены. Она глубоко вздохнула и посмотрела на худенькую ручку с синяками от постоянных уколов.

Когда родители приезжали, она ещё старалась вести себя бодро, но в палате было совсем одиноко. Не хватало привычных голограмм – только пустые белые стены.

Она села на кровать и обхватила коленки ручками. Голова немного кружилась от лекарств – без них боль уже не прекращалась. За дверью послышались голоса.

– Мама…– одними губами прошептала Поля.

Когда вошли Мария с Андреем, Поля озорно улыбнулась. Андрей подхватил её и усадил к себе на колени, накрыв своим огромным шерстяным шарфом. Через пять минут Поля уже уплетала торт с заветной цифрой «10», нарисованной её любимым лимонным кремом. Мария стояла рядом и заплетала ей маленькие косички. Те получались совсем тоненькие, кое-где просвечивала кожа головы.

– Ну что, – спросил Андрей, – удалось тебе завести новых друзей?

Поля посмотрела на него, немного подняв бровь. «Совсем, как её мама», – мелькнула мысль у Андрея.

– Пф, о чём мне общаться с теми, кто даже не знает, кто такой «Диодик Шоттки»?

Андрей с Марией переглянулись, с трудом сдерживая улыбку. Поля мечтательно облизала ложку и добавила:

– Сегодня спрашивали, кем работают наши мамы. Я ответила, что у меня мама – инженер-ювелир.

Мария непонимающе моргнула. Андрей хмыкнул.

– Почему ювелир?

– Ну, это же очевидно, пап! Мама делает «бусы из ДНК», значит – ювелир.

Мария задумалась. Бусы… бусы… Улыбнулась – «цепочка» – но не поправила.

– И, кстати, некоторые девчонки захотели себе такие бусы. А одна сказала, что хочет браслетик из ДНК. Мамуль, – Поля посмотрела на Марию снизу вверх, – ты же сделаешь нам браслетики?

Губы Марии дрогнули, она попыталась улыбнуться.

– И браслетики вам сделаю, и бусы, и серёжки. Все вы будете ходить в драгоценностях из новых ДНК.

Поля хитро ухмыльнулась, представляя, как она становится звездой отделения. Тут Андрей подхватил её на руки и понёс в кровать.

– Гайка, тебе пора спать. В следующем году подарим тебе на день рождения подружку к твоему плюшевому медведю.

Поля сладко улыбнулась, поманила Марию своим маленьким пальчиком и вытащила из-под подушки фигурку неказистого зайчика.

– Это тебе, мамуль, – прошептала Поля. – Я специально сделала, чтобы тебе не было страшно.

Мария наклонилась, нежно поцеловала дочь и взяла маленькую деревянную фигурку. Зайчик был всё ещё тёплый от рук Поли и, казалось, согревал изнутри. Через пять минут Поля уже мирно посапывала. Андрей кивнул Марии, мол, «иди – я посижу здесь ещё немного».

Когда Мария ушла, Андрей вытащил планшет и прошептал:

– Произвести оценку защитных свойств купола.

В наушниках раздался спокойный голос:

– Защита для здоровых людей – приемлемая. Защита для людей с «радиационным синдромом» – недостаточна.

Андрей устало посмотрел на Полю: у неё нет шансов выжить, даже если он успеет построить купол. Сняв наушники, он закрыл глаза и долго сидел, слушая мерное дыхание своей дочери.

Глава 24

Мария пришла в лабораторию засветло – нужно было подготовиться к встрече с заказчиком. Она поставила на стол деревянного зайчика, улыбнулась ему и открыла планшет, в очередной раз перечитывая презентацию.

Через несколько часов пришли Макс с Костей. Мария, не поднимая головы, поздоровалась с ними, но в ответ была тишина. Она подняла глаза и рассмеялась: оба стояли в футболках «У нас работает» и радостно ей улыбались. Мария пробурчала себе под нос: «Детский сад» и вернулась к чтению.

Около двух часов дня ЛАНДАУ прервал её:

– Марья Николаевна, Вам пора на собрание. Ни пуха ни пера.

Мария улыбнулась, положила зайчика в карман и направилась к выходу. В дверях она обернулась и звонко отчеканила:

– К чёрту!

По дороге в зал заседаний её перехватил Андрей.

– Марусь, забудь про презентацию. Давай только ключевые факты.

Мария удивлённо посмотрела на него.

– Почему это?

– Там приехали не слушать, а казнить. Я на днях еле свои купола перед ними отбил.

Мария замерла от неожиданности. Весь её стройный и вдохновенный рассказ про то, как они создают технологию, которая спасёт миллионы людей, разобьётся о простую бюрократию? Она кивнула и тихо сказала:

– Спасибо, Андрюш. Придётся, значит, и мне повоевать с ними.

Он улыбнулся ей, поцеловал в щёку и поехал на полигон. Мария упрямо вздёрнула подбородок и направилась в зал заседаний.

На собрании присутствовала целая делегация, состоящая из представителей разных министерств и ведомств во главе с Первым министром. Мария встала, развернула презентацию, прокашлялась и уверенным тоном произнесла:

– Мария Шухова. Проект «Новое тело». Задача – дать человеку постоянную и естественную защиту от любых негативных условий среды.

Она бросила взгляд на присутствующих и нажала на кнопку «ввод». На голограмме появилась знакомая клетка.

– Мы создаём программируемую биоматерию, которая…

Первый министр жёстко прервал её:

– Мария Николаевна, мы сюда не за лекцией по биотехнологии пришли.

Мария прокашлялась, вывела на голограмму расчётные показатели и продолжила:

– Программируемые клетки будут защищать от ультрафиолетового излучения на 99.97%, остальное будет рассеиваться в виде тепла.

Первый министр откинулся на спинку стула и что-то прошептал своей помощнице, которая быстро начала записывать в свой планшет. После небольшой паузы, которая, казалось, тянулась целую вечность, он снова повернулся к Марии.

– Это сырая, непродуманная технология. Если мы будем её экспортировать, где гарантия, что код не взломают?

Иван, до этого тихо сидевший в углу, поднял руку:

– Иван Лихачёв. Специалист отдела кибербезопасности. Есть готовые наработки многоуровневой защиты – нужно только адаптировать под этот конкретный алгоритм.

– Подтверждаю, – быстро сказала Мария, – Иван Геннадьевич – лучший специалист по кибербезопасности в «Ковчеге». Если кто и сможет защитить код, так это он.

Чиновник медленно снял очки и равнодушно посмотрел на Ивана.

– За последние месяцы я такое слышал не раз и не два. Нам нужны результаты, а не слова.

Он снова повернулся к Марии, чуть подался вперёд и сузил глаза.

– Мария Николаевна, Вы думаете, что мы обратились только в «Ковчег»? Ваши конкуренты уже предложили готовые решения. А что у вас? Купола, которые могут развалиться от малейшего чиха, и цветная картинка клетки с обещанием светлого будущего?

Мария впилась пальцами в планшет так, что ногти со скрипом царапнули экран.

– Проекты «Ковчега» – это долгосрочные решения, а не заплатки на нашем будущем. Мы и так уже последние десять лет латаем озоновые фабрики. Наш купол защитит людей на столетия, новое тело – навсегда. Поэтому я считаю…

Первый министр ударил кулаком по столу так, что его ассистентка выронила стилус из рук.

– Мария Николаевна, ваша задача – изобретать. Думать о будущем и гражданах – это наша задача.

Стало настолько тихо, что было слышно, как помощница министра скребёт стилусом по планшету. Мария инстинктивно потянулась к карману, в котором лежал зайчик – это привело её в чувства. Чиновник продолжил после паузы:

– Хорошо. Давайте на практике посмотрим, как работает это тело. У меня на следующей неделе есть время, готовьте тесты на животных – даём добро вне очереди.

Мария посмотрела на него с нескрываемым удивлением.

– Прошу прощения, но нам необходимо закончить с иммунными клетками. Без этого переходить на тесты на животных не имеет смысла.

Первый министр повернулся к помощнице. Та быстро пробежалась по его расписанию и кивнула.

– Даю вам три недели. Но если тесты провалятся, все разрешения на исследования будут отозваны. Свободны.

Глава 25

Все присутствующие тихо встали и засеменили к выходу. В дверях кто-то из заказчиков чуть было не сшиб Макса, который, не выдержав ожидания, пришёл за Марией. Та растерянно смотрела на него: не в первый раз ей приходилось защищать свои проекты перед госзаказчиком, но впервые это было настолько тяжело. Она вернулась к столу и медленно села. Макс, ничего не говоря, сел рядом.

От мыслей их отвлёк Иван.

– Маш, я про алгоритмы защиты.

Она перевела на него непонимающий взгляд.

– А что с ними?

– Честно говоря, – помялся Иван, – я их начал писать, когда ты только предложила проект.

Мария удивилась – она знала, что без заказа он мог работать только по ночам. Макс, следивший за этой сценой, не выдержал:

– Так что там с алгоритмами? Не томи!

Иван включил свой планшет и набрал короткий запрос. На столе вспыхнула голограмма гриба на ножках с красной шляпкой и длинной бородой. Гриб презрительно фыркал и таращился на них с видом абсолютного превосходства.

– Это что ещё за чёрт? – ошалел Макс.

Иван посмотрел на него с ухмылкой, а потом невозмутимо добавил:

– Это не чёрт, а старичок-лесовичок – очень помогает визуализировать принципы защиты. У меня жена рисование преподаёт в детском садике, вот я и попросил нарисовать мне что-нибудь эдакое.

– То есть ты будешь мне втирать, что мой алгоритм похож на бабкин оберег?

– Макс, – усмехнулся Иван, – в следующий раз я обязательно попрошу жену специально для твоего алгоритма нарисовать огнедышащего дракона, а сейчас работаем с тем, что есть.

Макс одобрительно хмыкнул и кивнул. Иван прокашлялся и нажал несколько виртуальных кнопок на планшете.

– Обычно, – пояснил он, – код защиты действует напрямую, как реальный щит, но эта система может не сработать при мощной атаке. Вот смотрите.

Над лесовичком появился зелёный лопух, который он держал в своих пухлых ручках, как зонтик. Потом сверху прилетела огромная кувалда и впечатала старичка в стол по самую бороду. На его лице мгновенно отразилась вселенская грусть, намекающая, что он категорически недоволен лопуховой защитой.

– Поэтому я решил придумать целую систему ловушек, – продолжил Иван.

На столе моментально развернулся сложный лабиринт, в центре которого стоял всё тот же лесовичок в красной шляпке. В этот раз по лабиринту бегали ещё десятки голограмм маленьких грибов на ножках: у одних была синяя шляпка, у других – более длинная борода. Кувалды сыпались на лабиринт, но каждый раз мимо центра.

Макс задумчиво наблюдал за этой вознёй, мерно постукивая пальцем по столу. Наконец, он откинулся на спинку стула и перевёл восхищённый взгляд на Ивана:

– То есть, ты создал армию клонов с ложными цифровыми сигнатурами, и взломщик просто будет долбиться в пустые копии?

– Всё верно, – подтвердил Иван. – Когда твой алгоритм будет готов, пришли его мне для финальной настройки.

– Про дракона не забудь, грибник, – Макс щёлкнул по носу голограмму лесовичка и встал.

Мария, до этого внимательно слушавшая обоих, поблагодарила Ивана, и они оба с Максом направились к выходу. Уже в дверях Макс обернулся и спросил:

– Какого чёрта такой гений гниёт в кибербезопасности?

Иван грустно посмотрел на него и опустил голову.

– Так бывает, когда залажаешь крупный госзаказ. Спасибо, что ещё не уволили, – потом он сделал паузу и добавил: – Удачи на проекте!

Макс ухмыльнулся, кивнул и вышел[oa1] в коридор. Только спустя полчаса Иван выключил голограмму и молча пошёл в свой кабинет.

Глава 26

В лаборатории их с нетерпением ждал Костя. Мария пригласила всех сесть за стол и после минутной паузы сказала:

– Заказчик дал нам три недели на работу с иммунными клетками. Дальше – тестирование на живых организмах.

Никто не сдвинулся с места, и она продолжила:

– Тесты будут проходить под их контролем. Надо будет ещё оставить дней пять на работу с физикой – у нас всё ещё не решена проблема перегрева организма.

Она сделала паузу, принимая одно из самых тяжёлых решений в своей жизни.

– С этого момента мы будем работать без выходных. У нас есть шестнадцать дней на работу с иммунитетом.

– Какой у нас план? – поинтересовался Костя. – Задача-то не из лёгких.

– Не нагнетай, академик. У нас есть все наработки, – усмехнулся Макс, а потом подошёл к компьютеру, развернул алгоритм и вывел голограмму запрограммированной клетки.

– Мы снова возьмём за основу проект по лечению рака, но сделаем наоборот.

– Это как? – переспросил Костя.

– Как-как? – передразнил его Макс. – Раньше мы вшивали в раковые клетки сигнальные белки, как если бы писали красным фломастером «Преступник». А сейчас нам нужно вшить уже «свои белки», как бы давая новой клетке поддельный паспорт.

– Сколько тебе понадобится времени? – уточнила Мария.

Макс задумался, разглядывая клетку.

– Пять дней, если у нас уже есть готовые колонии.

– Да, осталось три. Остальные пришлось отбраковать.

В лаборатории разнёсся спокойный голос ЛАНДАУ:

– Господа инженеры, прошу учесть, что период адаптации синтетической клетки составляет 24 часа. После запуска иммунитета прогнозируется иммунный ответ в течение 2–6 часов.

– И к чему ты это? – недоверчиво спросил Костя.

– Говоря коротко: лимит клеточных колоний – 5, лимит провалов – 3. Иначе вы не уложитесь в срок.

Макс посмотрел на руки – они дрожали. Пигмент и ДНК не были простыми, но иммунитет – он действительно был сложным препятствием, а у них всего три шанса на провал. Он посмотрел на Марию и произнёс с надеждой в голосе:

– Может, на виртуальной прогоним? ЛАНДАУ – чёртов гений, просчитает нам все вероятности.

Мария покачала головой.

– Нет, Макс, полностью просчитать иммунный ответ невозможно. Нам придётся работать на живых клетках. Сейчас у нас есть три клеточные колонии. Костя параллельно вырастит ещё две… а лучше пять.

Костя кивнул, подошёл к шкафчику, достал оттуда защитный костюм и, ничего не говоря, пошёл в биоотсек. Мария проводила его взглядом, повернулась к голографическому столу и сказала:

– ЛАНДАУ, фиксируй старт третьего этапа.

– Фиксирую. 11 мая 2212 года. Время 15:01. Первый день эксперимента.

Макс вытер пот со лба краем футболки и открыл старые базы. В это время Мария готовила Колонию №1 к предстоящим тестам и в очередной раз проверяла оборудование.

С каждым днём работа продвигалась. Периодически Макс чертыхался на мигающий свет, Мария с тревогой звонила в диспетчерскую, но резервные генераторы работали. К концу пятого дня Макс обессиленно сполз со стула и простонал:

– Готово.

Началось тестирование Колонии №1. Макс вывел на голограмму процесс и запустил алгоритм. Часть клеток вспыхнула синим цветом – код вшивал в клетки новый белок, который обманет иммунитет. Клетки иммунитета оставались неподвижными, будто спали. В правом верхнем углу пошёл отсчёт времени на адаптацию: 23:59:59… 23:59:58…

Мария встала со стула и легонько ударила костяшками пальцев по столу.

– Макс – спать! Костя пока заканчивает в биоотсеке, а потом ты его сменишь. Будем дежурить посменно.

Макс стянул с себя защитный костюм и повалился на диван. Через десять минут он уже храпел, во сне шевеля пальцами, будто набирает код.

К вечеру следующего дня они уставились на счётчик, который отмерял последние минуты ожидания. Через два часа активировался иммунитет.

– Иммунный шторм, – констатировал ЛАНДАУ. – Белок не распознаётся. Колония №1 мертва. Осталось попыток – 4. Лимит на провал – 2.

Макс ударил кулаком по столу и выругался. Костя наклонился, глянул ему через плечо и сказал:

– Похоже, сотня одинаковых паспортов не убедила нашего инспектора Лестрейда.

Макс посмотрел на Костю, потом вернулся к компьютеру.

– Раз поддельный паспорт не работает, дадим клетке дипломатический иммунитет, – пробубнил он. – ЛАНДАУ, оцени вероятность успеха при встройке антигена HLA-G.

– Гений, я начинаю бояться за твои преступные наклонности, – отозвался ЛАНДАУ. – Антиген идеально встраивается в клетку. Решение универсально.

Макс ухмыльнулся.

– Тогда это идеальное решение. Возьмём то, что защищает эмбрион от иммунитета матери, и вставим в нашу клетку. И если в следующий раз инспектор начнёт ругаться, клетка просто скажет: «По всем вопросам обращайтесь в посольство – я не при делах».

Макс хрустнул пальцами и начал быстро печатать. Периодически он бросал взгляд на голограмму, сверял, переписывал код. Дважды алгоритм рассыпался на середине. На третий день цепочка, наконец, засветилась ровным золотым светом.

– Готово, – выдохнул Макс. – Можем тестировать. ЛАНДАУ, фиксируй.

– Выполняю. 20 мая 2212 года. Время 03:03. Старт тестирования Колонии №2.

Как и в прошлый раз, в правом углу голограммы вспыхнул счётчик, который начал отсчитывать время на адаптацию клетки. Ровно через сутки включился иммунитет. Прошёл первый час, второй… Казалось, что всё идёт гладко. По окончании третьего часа по лаборатории разнёсся голос ЛАНДАУ:

– Началось естественное отмирание клеток…

– Что? – в отчаянии взревел Макс и швырнул свой стул в сторону. – Какого чёрта происходит? Это рабочая схема!

Макс сел на пол и закрыл голову руками. Мария сглотнула – с Максом творилась беда, он был на грани. Она подошла, присела рядом и тихо сказала:

– Макс, ты не спал больше суток. У нас сроки жёсткие, но это не значит, что нужно себя изматывать до потери пульса.

Макс поплёлся к дивану и со стоном повалился на него. Через три часа он проснулся полностью разбитый. Костя протянул ему кружку горячего кофе. Макс равнодушно прошёл мимо, сел за компьютер и в отчаянии уставился в экран.

– Я перечитаю записи ошибок. Посмотрю, что оттуда можно вытащить.

Мария кивнула и бросила короткий взгляд в сторону инкубатора – там лежала третья клеточная колония.

Глава 27

Спустя несколько часов свет замигал, погас и снова включился, а через минуту по всему зданию разнёсся сигнал пожарной тревоги. Мария подскочила:

– ЛАНДАУ, что там?

Тот несколько секунд молчал, изучая базы, и спокойно ответил:

– Короткое замыкание. Автоматическая система пожаротушения включается на всё здание. У вас 45 секунд на эвакуацию.

Мария рванула в биоотсек. Макс приказал Косте упаковывать компьютер и побежал за Марией. Дверь биоотсека уже была заблокирована.

– ЛАНДАУ, – взревел Макс, – открывай! Плевать на протоколы!

Молчание. Марию охватила безнадёга, смешанная с паникой. Через мгновение двери открылись. Они оба влетели внутрь и начали упаковывать выращенные колонии клеток во временный бокс.

– Двадцать пять секунд.

Макс выбежал из биоотсека, сшибая по дороге стулья. Немного замявшись, Мария посмотрела в сторону инкубатора, где осталась Колония №3, но времени вытаскивать её не было.

– Семь секунд.

Мария рванула по направлению к выходу из лаборатории. Захлопывающиеся двери больно ударили по её плечам, она вскрикнула, а потом повалилась на пол рядом со своей командой. Костя сидел, вытаращив глаза от страха, и крепко прижимал к себе компьютер. Макс вытянул ноги, устало положив руку на бокс, в котором лежали пять оставшихся клеточных колоний – их единственный шанс завершить тесты вовремя.

– Сколько у нас времени? – спросила Мария, кивнув на счётчик на крышке бокса.

Макс опустил глаза, потом закрыл их и прошептал:

– Двенадцать часов. Потом всё. Колонии не выживут во временной среде дольше.

Они сели ждать.

Прошёл первый час, второй… Время шло ближе к полуночи. Таймер на временном боксе отмерял последние часы. По коридорам сновали роботы, слышалось их мерное урчание. Костя равнодушно следил глазами за этой суматохой, потом устало повернулся к Максу:

– Макс, съязви что-нибудь эдакое, а то совсем тошно.

Макс открыл рот, а потом закрыл – шутки не шли. Ему просто хотелось выть от безысходности. Костя посмотрел на это с грустью, криво улыбнулся и выдал:

– А знаете, если бы мы были сейчас в кино, то у нас проснулись бы суперсилы. Вот я бы предпочёл быть замораживателем времени. А вы, Мария Николаевна?

Мария легонько улыбнулась, принимая правила игры.

– Мы и так уже похожи на супергероев, но я бы не отказалась иметь остроконечную шляпу и волшебную палочку.

Макс медленно поднялся, схватил проезжающего мимо робота и прошипел:

– Сколько ещё ждать?

Механический голос бездушно ответил:

– Реализуется протокол 2-3. Планируемое время окончания полного устранения неполадок – 04:13. Ожидайте.

Костя устало закрыл глаза и прошептал:

– Теперь понимаю, почему Петрович так не любит роботов – ни спросить, ни договориться… Даже морду не начистить – не поможет.

Макс на мгновение замер, всерьёз раздумывая над последним вариантом, а потом тряхнул головой, вернулся на своё место и сполз по стене. Таймер на боксе показывал 01:47:23.

Через три часа двери лаборатории открылись, но никто из троих не сдвинулся с места – колонии были мертвы, а значит, спешить уже не было смысла. Спустя несколько минут Мария поднялась и, посмотрев на Макса с Костей, предложила:

– Давайте сделаем небольшую уборку, чтобы немного отвлечься, а потом ляжем спать.

Они вернулись в лабораторию. Макс подошёл к столу, подключил компьютер и сел, уставившись в пустоту. Мария проводила инвентаризацию в биоотсеке, пытаясь понять, успеют ли они вырастить новые колонии клеток за оставшийся срок. Костя бесцельно курсировал из кабинета в кабинет.

Неожиданно по всей лаборатории разнёсся его звонкий голос. Мария, совершенно забыв положить пробирки на место, прибежала из отсека. Костя стоял около инкубатора, по его щекам катились слёзы, руки тряслись, но на лице была широкая улыбка:

– Третья колония выжила… Понимаете? Выжила!

Мария с облегчением прислонилась к стене, а потом, немного засомневавшись, спросила:

– ЛАНДАУ, что произошло в наше отсутствие?

Голос ЛАНДАУ был, как всегда, спокоен, но, казалось, что в этот раз в нём были нотки гордости:

– Я запитал инкубатор на резервную систему Министерства климата. К сожалению, аквариум в их вестибюле приказал долго жить.

Костя хихикнул, а потом посмотрел на Макса, ожидая от него какой-нибудь колкости. Тот продолжал сидеть, положив руки на стол. Бросив быстрый взгляд на экран компьютера, Костя побледнел и затряс в панике Марию.

– Мария Николаевна, Макс… ему плохо.

Мария посмотрела туда, куда указывал Костя: на половину экрана протянулась строчка «………». Макс смотрел на неё не мигая. Мария сглотнула – это конец. Она упустила момент, когда Максу стало совсем плохо. Осторожно наклонившись к нему, она произнесла таким строгим голосом, на который сейчас была способна:

– Максим Ершов, ты отправляешься отдыхать на четыре дня. Я запрещаю тебе появляться в эти дни в офисе.

Голос Марии вывел Макса из ступора. Он моргнул, потом опустил голову, вяло оделся и вышел. Костя быстро кинул: «Я его провожу» и выбежал за ним. Оставшись в полном одиночестве, Мария вытащила зайчика из кармана и крепко сжала его в руке, но сегодня даже он не помогал.

Через четыре дня на пороге лаборатории объявился Макс: отдохнувший, злой, в футболке с фразой «ЛАНДАУ ­– предатель». Костя с Марией переглянулись – кажется, Макс снова был в строю.

– Чем занимался? – полюбопытствовал Костя.

Макс злобно зыркнул на него и прошипел, кивая куда-то в сторону потолка:

– Этот умник взломал систему в моей квартире и установил над ней полный контроль.

– Не было такого, – отозвался ЛАНДАУ. – Это против всех протоколов безопасности.

– Да неужели? – съязвил Макс. – То есть кофемашина, свет и компьютер сами решили не работать? А видеовизор вдруг обрёл интеллект и начал неожиданно показывать мне какой-то шлак под названием «шпионские боевики»?

– Я изучил твою мозговую деятельность, гений. Шпионские боевики усыпляли тебя больше, чем мелодрамы. Поэтому я отбраковал остальные жанры.

Костя хихикнул и посмотрел на Марию. Та стояла и улыбалась – Макс снова был с ними.

– Знаете, что я понял, пока смотрел без остановки эту чушь? – голос Макса звучал чуть насмешливо. – Мы реально в последние дни играли в шпионские игры.

– Это как? – удивился Костя.

Макс включил компьютер и вывел на экран код каждой из попыток.

– Представьте, что наши запрограммированные клетки – это преступники, которые прячутся от полиции. Сначала мы сделали для них поддельные паспорта – вшили белковый коктейль, но полицейские на то и герои – они раскрыли наших преступников.

Он сделал паузу, прикидывая в голове, с чем сравнить HLA-G.

– Ну, судя по твоей логике, – подхватил Костя, – на втором этапе мы безуспешно пытались подкупить судью. Кто ж знал, что он неподкупный.

– Не совсем, – поправил его Макс. – Я никак не мог понять, почему мой элегантный алгоритм с HLA-G провалился. А ответ оказался на поверхности: часть клеток не успевала выставить этот ген, и иммунитет беспощадно их атаковал. Как если бы мы принесли судье сто рублей и пообещали ещё сто в будущем, а он обиделся и запихал нас за решётку.

– То есть если мы оттянем время дачи взятки, то судья нас простит?

Макс хмыкнул.

– Что-то в этом роде. Выходит, придётся нам на время распускать всю полицию и разгонять по домам всех судей, чтобы успеть собрать взятку. Хотя идея полностью подавлять иммунитет меня вообще не радует.

Мария, с любопытством слушавшая разговор, улыбнулась и предложила:

– А что, если мы организуем серию грабежей по всему городу? Полиция и судьи будут заниматься ложными преступлениями, а мы сможем на время спокойно сбежать.

– Господа инженеры, – отозвался ЛАНДАУ. – Не стоит делать меня свидетелем своих преступлений. По статистике, свидетели долго не живут.

Макс закатил глаза, приготовившись отвесить какой-нибудь едкий комментарий, но потом передумал и спросил Марию:

– Ну что, делаем, как ты предлагаешь? Перегрузка иммунитета на время трансформации?

– Да, – кивнула она. – Это будет лучше, чем подавлять иммунитет полностью. Приступай, когда будешь готов.

– Умник, сколько у нас дней осталось?

ЛАНДАУ изобразил вздох, но вышло довольно фальшиво.

– Сегодня 25 мая 2212 года. До планируемого срока окончания третьего этапа – 2 дня. Остаток клеточных колоний – 1.

– Отлично, – бодро отозвался Макс. – На встройку модуля в ДНК беру день.

Мария кивнула и пошла настраивать оборудование для очередных тестов. Макс с энтузиазмом принялся править алгоритм. Костя сел рядом и увлечённо смотрел на выведенную голограмму клетки, которая автоматически менялась с каждой новой строчкой кода, которую вводил Макс. Сначала появился новый модуль, который постепенно начал светиться. Затем от клетки начали расходиться хаотичные волны, как круги на воде, только рваные и несимметричные.

Костя мечтательно поводил по ним пальцем. Макс бросил короткий взгляд, усмехнулся и, не отрываясь от компьютера, сказал:

– Это дымовая завеса, которую мы выдаём за пожар. Иммунитет сбежится посмотреть, что горит, а наши клетки стоят в сторонке с табличкой «Я свой», спокойно покуривают и перестраиваются.

Костя хмыкнул, дошёл до кухни и налил Максу чай, чтобы его метафоры не стали ещё более сумасшедшими.

К концу дня все собрались в лаборатории. Тестирование было запущено, и таймер начал новый отсчёт. Мария вытолкала Макса и Костю спать и осталась следить за показателями. По истечении суток временная перегрузка была отключена, начиналась стабильная работа иммунитета.

Все затаили дыхание: последняя колония, последняя попытка. Если провал – проект закроют. Прошёл первый час, второй. Показатели были стабильными. По окончании третьего часа ЛАНДАУ констатировал:

– Клетки прошли успешную трансформацию. Иммунный ответ отрицательный. Дата завершения эксперимента – 27 мая 2212 года. С днём рождения, Марья Николаевна!

Макс чертыхнулся:

– Вот жук! Мы с Костей хотели первыми поздравить! – а потом повернулся к Марии. – Давай, что ли, чай с пирожными попьём – заслужили.

Мария сидела и радостно улыбалась, глядя на Макса и Костю. Они действительно прошли долгий путь. Осталось совсем немного, а значит, можно ненадолго выдохнуть.

Она бодро поднялась и пошла ставить чайник.

Через час заехал Андрей. Мария со всеми попрощалась, строго сказала Максу идти домой и вышла на улицу. За ней пулей вылетел Костя, чтобы успеть забрать Катю из института – сегодня он знакомил её со своими родителями. Макс, расслабленно наблюдавший за этой картиной, надел курточку, попрощался с ЛАНДАУ и направился к выходу. По дороге он нажал на кнопку ручного коммутатора. В наушниках послышался нежный голос:

– Сынок, ты сегодня хорошо кушал?

– Да, мам. Сегодня…

А потом двери лаборатории закрылись, и погас свет.