Ген свободы

Глава 1. Таинственный таксист — 1

Тонкий слой облаков куполом повис над Необходимском. Город все-таки приморский: осенью и зимой по-настоящему солнечные дни редкость. Но сейчас облака играли мне на руку. Солнце рассеивалось в них, создавая ровный театральный задник, на котором отлично был виден узор, выплетаемый в небесами черными жуками аэротакси.

Редко, если не сказать никогда, выпадает такое зрелище!

Задрав голову, я смотрела на него не отрываясь, благодарная завязкам на зимней шапке, которые не давали ей слететь.

Прямо перед моими глазами пять сердитых, тяжелых букашек такси загоняли шестую — пытались зайти сверху и заставить ее снизиться или же натолкнуться на висячие сады Муниципального парка.

Никогда, кстати говоря, не понимала, почему эти сады называют висячими! Они ниоткуда не свисают — никому еще не удалось вбить крюк в небо. Они просто вознесены над землей на платформах, похожих по форме на елки. Всего этих елочных конусов три, они огромны. Каждый высотой с одну из промышленных башен Оловянного конца.

На высоте между конусами перекинуты узкие мостики-переходы для самых отважных. Вот в эту-то мешанину мостиков и пытались в азарте загнать пять аэротакси шестое, чтобы у того уже другого выхода не оставалось, кроме как спуститься.

— Что творят, подлецы! — воскликнул рядом кто-то с легким сарелийским акцентом. — Там же люди!

Я обернулась и увидела солидно одетого немолодого человека в сюртуке и шляпе галлийского фасона. Он смотрел на происходящее в небесах с легким раздражением.

— Там висят таблички, — пояснил его спутник — солидного вида молодой мужчина с мышиными усиками, одетый и добротно, и с хорошим вкусом. — Мол, восхождение дальше — на ваш страх и риск.

— И находятся желающие? — неподдельно удивился его спутник.

— Еще и очереди выстраиваются, так как по правилам безопасности больше определенного числа зрителей наверху находиться не может… Здравствуйте, Анна Владимировна!

Это уже относилось ко мне, и я очень удивилась. Нет, я узнала человека с усиками: то был Никифор Терентьевич Орехов, наследник и со-управитель едва ли не крупнейшего кумпанства в нашем городе. Сопровождал он, должно быть, какого-нибудь важного делового партнера — может быть, из Сарелии, а может быть, из совсем другой страны. У нас в Необходимске говорят на диалекте сарелийского, поэтому купцы чаще учат их язык, а на наш переходят потом, но акцент остается.

Интрига была в том, почему вдруг Никифор Терентьевич изволил меня узнать. Кто я такая? Всего лишь помощница сыщика, который несколько месяцев назад приходил к нему в сопровождении полиции, собирать сведения о гибели инженера Стряпухина. Инженер тот едва не стал деловым партнером Орехова, да помешали убийцы. Которых, кстати говоря, ни мы с шефом, ни городская полиция так и не поймали. Хотя у шефа есть и гипотеза, и имя возможной заказчицы… Но это дело будущего, пока нам до нее, конечно, не добраться, слишком уж высоко сидит.

В общем, каким бы вежливым и внимательным к тем, кто ниже его по положению, делец ни был, я не видела ни малейшей причины для него обращать на меня внимание. Я незначительна, никак в том расследовании себя не проявила… Сказать по совести, я вообще особыми талантами не блещу. Зрение у меня острое, память цепкая, да еще я неплохо сопоставляю факты, если не нужно истолковывать поступки людей — вот и все, пожалуй. Не будь мой шеф ранее моим опекуном, практически приемным отцом, сомневаюсь, что он взял бы меня в помощницы. Тем более, что стиль работы шефа совсем другой: он, наоборот, в первую очередь уделяет внимание мотивам и замыслам.

Но, как бы удивлена я не была, нужно было отвечать Орехову, не то он счел бы меня невежливой:

— Добрый день, Никифор Терентьевич! Вы, должно быть, знаете, что это за цирк в небесах?

Он весело покачал головой.

— Не имею ни малейшего понятия! Думал, это у вас нужно спрашивать! Разве ваш начальник, господин Мурчалов, не в курсе всего происходящего в городе?

— Может быть, и в курсе, — я не стала подрывать реноме шефа, — но это ведь происходит не в городе, а над ним!

Орехов засмеялся, а его спутник-иностранец неприязненно на нас покосился, но смолчал. Должно быть, мы ему показались вопиюще несерьезными.

Не так давно я бы смутилась. Теперь мне было совершенно все равно, что думает обо мне посторонний человек… ну, почти. Я вскинула глаза к небу, наблюдая за ухищрениями «жуков». Ну вот сейчас, сейчас пятеро загонят шестого!

Ничуть не бывало: преследуемый камнем рухнул вниз, как мне показалось, прямо на нас! Я даже взвизгнула.

На миг передо мной промелькнула широкоплечая фигура в кожаной куртке, белый шелковый шарф, мужественный подбородок под широкими защитными очками и… обаятельная улыбка уголком рта! Пилот мне улыбнулся.

Он пронесся мимо, взметнув полы моего зимнего пальто и взъерошив меховые воротники на мне и моих собеседниках (или, точнее, собеседнике, потому что иностранец пока и словом со мной не обмолвился).

В толпе собравшихся зрителей раздались смешки и возгласы восторга: чуть не задевая головные уборы, аэротакси с Белым Шарфом метнулось в Можайский переулок где-то на уровне второго этажа и было таково.

Ну и ну!

Ааэротакси не летают вдоль улиц ниже высоты домов, это всем известно. У них слишком высокая скорость, а воздушные потоки там, в ущельях улиц, слишком непредсказуемые. Не успеешь оглянуться, как тебя бросит о стенку.

Но этот пилот рискнул — и, похоже, выиграл. Его преследователи теперь бесполезно роились над крышами Можайки: весь этот квартал старый, третьи этажи там почти смыкаются над улицами, поэтому рискового таксиста было не видно. Жди теперь, где он вынырнет…

— Вон он! — закричал кто-то из зевак рядом с нами.

Конечно, остальные аэротакси этот возглас не слышали, но они и сами наблюдали за небом, и как раз увидели, что таксист показался над городом с западной оконечности Можайки. Надо же, так быстро преодолел такое расстояние так низко над землей! Я была уверена, что не рискнет.

Все пятеро тотчас кинулись в погоню, но где там — шестое аэротакси уже уносилось куда-то в сторону Оловянного конца и видных даже отсюда семи башен на горизонте. Сядет где-нибудь в пригородах, отсюда попробуй рассмотри, где!

Не успеют догнать.

Похоже, большинство аэротакси рассудили также: трое из них сбились в кучу и полетели в сторону своего таксопарка — как мне показалось, сердито гудя. Двое все-таки метнулись в погоню за наглецом, но один вернулся почти сразу. Зато последний, пятый, упрямо продолжал погоню и скоро пропал из виду.

— Что тут все-таки происходило? — недовольно спросил иностранец. — У вас каждый день тут… такие воздушные концерты?

— Нет, что вы, это нечто из ряда вон выходящее! — проговорил Орехов счастливым тоном. — Ну не интересно ли?.. Прошу прощения, где мои манеры, мне ведь следовало сразу же вас представить! Виктор Павлович, это Анна Владимировна Ходокова, ассистентка лучшего частного детектива Необходимска Василия Васильевича Мурчалова. Анна Владимировна, это Виктор Павлович Залесский, директор по делопроизводству компании «Озерный никель» из Сарелии.

— Очень приятно, — вежливо сказала я.

— Очень приятно, — поклонился сарелиец. — Счастлив познакомиться со столь очаровательной барышней! — правда, он не выглядел очарованным. Увидев выражение моего лица, он тут же поправился: — А, прошу меня извинить. У вас ведь не принято делать женщинам комплименты при знакомстве.

— Нет, что вы, мне было приятно, — соврала я. — Кроме того, в неделовых ситуациях делать комплименты внешности у нас вполне допустимо. Просто я к этому не привыкла.

— Трудно в это поверить, — галантно произнес Орехов.

Я дежурно ему улыбнулась.

Очаровательной меня назвать трудно, хотя привлекательной вполне можно: я высокая, стройная, но не худая, черты лица правильные. Тут моей заслуги нет, такой меня сделали (буквально). Но я никогда не умела и стеснялась по-женски подчеркивать свою внешность, поэтому взгляд по мне скользит и не останавливается. Это только помогает в работе.

Поэтому насчет комплимента даже не знаю, приятно ли мне было или нет. Скорее, нет.

— Я демонстрировал Виктору Павловичу достопримечательности Необходимска, — тем временем начал Орехов, — а тут такая оказия! Впервые вижу, чтобы таксисты гонялись друг за другом!

— Я тоже, — согласилась я. — Самой уже интересно, что они не поделили с этим… в белом шарфе.

— О, вы его разглядели? — обрадовался Орехов. — Опишите, прошу вас! Боюсь, он пронесся слишком быстро, чтобы мой глаз успел многое ухватить.

Пожав плечами, я быстро описала шестого таксиста. Кстати, чем больше я описывала, тем меньше он мне казался похожим на таксиста. Все аэротаксисты Необходимска носят бороды: это, мол, защищает от ветра. Кроме того, так уж повелось, что и извозчики, и таксисты кажутся надежнее, когда у них есть бороды и усы. (Женщин это, конечно, не касается, но женщин среди извозчиков мало, а среди аэротаксистов и вовсе, кажется, только одна.)

Кроме того, никто из них не шьет себе одежду из кожи, все больше из плотного сукна. Кожу неудобно носить целыми днями, а таксисты именно столько и проводят на дежурстве. Наконец, этот белый шелковый шарф… уж больно непрактично он выглядел! Шелк — материал прочный, хоть и тонкий, но ведь все равно истреплется, запачкается во время длинных смен… А наши таксисты, хотя иногда и любят щегольнуть каким-нибудь маневром, но все-таки просто на фарс деньги выкидывать не будут. Прагматичный это народ. Хотя, конечно, зарабатывают столько, что могли бы и десяток таких шарфов покупать каждый день.

— Как интересно! — Орехов чуть руки не потирал, глаза у него горели. — В этом обязательно нужно разобраться! Не похож этот господин на обычного таксиста… быть может, он отбивал у них заработок, и они объединились против него? — он тоже подметил несуразности в моем рассказе.

— Для этого ему пришлось бы купить аэромобиль в обход Гильдии, а это не так-то просто, — я покачала головой.

— Что ж, я купил, — вскинул брови Орехов.

— У вас есть собственный аэромобиль?! — поразилась я.

Тут же я себя одернула: ну что ты так удивляешься? У Орехова столько денег, что он мог бы купить целый аэромобильный парк в личное пользование, если бы захотел.

— Есть, но, как вы понимаете, я на нем не таксую, — чуть улыбнулся он мне. — Вот интересно, если бы начал, то столкнулся бы с таким же яростным сопротивлением Гильдии?

Против воли я хихикнула, представив одного из богатейших купцов и промышленников Необходимска таксующим.

— Зря смеетесь, — серьезно сказал мне он. — Не родись я в своей семье, стал бы, наверное, воздушным таксистом… Но прошу меня простить, Анна Владимировна, я слишком долго вас задержал! Вы, наверное, шли по своим делам.

— Нет, что вы, мне приятно было встретиться, — вежливо возразила я. — Так до свиданья, господа!

— До свиданья, Анна Владимировна!

— До свиданья, госпожа Ходокова!

С тем мы и расстались.

***

После встречи с Ореховым и сарелийским купцом я отправилась сразу домой. В окрестностях Муниципального парка я выполняла поручение шефа: относила клиенту собранные нами данные о его деловом партнере. Та оказалась не без грешка, но не того сорта, какого опасался клиент: из кассы не подворовывала, но оформила двух своих собак как «иждивенцев» под человеческими именами и получала за их лечение налоговые вычеты. Клиента, кажется, это привело в недоумение — ну да уж как дальше поступить с этой информацией, его дело. Хочет, может сдать даму в налоговое управление, если боится неприятностей для своей деловой репутации, хочет, может ничего не делать: грешок не слишком серьезный, тянет максимум на штраф.

Погода была для зимы хорошая — не холодно, влажность невысокая, поэтому улицы с утра не оледенели (или с них уже успели счистить лед, по крайней мере, в центре), вот я и решила погулять. Но после того, как я пронаблюдала эту схватку таксистов, меня разобрал азарт. Захотелось поскорее выяснить, в чем тут дело. А у кого лучше выяснить, как не у шефа? Наверняка он уже в курсе свежих сплетен!

Впрочем, зная, что шеф не всесилен, я по дороге заехала в свою любимую кофейню в Рубиновом конце, спросила себе чай (после того, как мы весной прикрыли незаконное дело Златовских/Серебряковых, кофе стал слишком дорог) и послушала, о чем говорили студенты.

Я оказалась права: о погоне у Муниципального парка здесь уже говорили, так что домой я вернулась просвещенная насчет городских сплетен.

Оставив на вешалке пальто и шапку, я поднялась наверх, в кабинет шефа. Как частенько бывало последнее время, там никого не оказалось. Тогда я заглянула в детскую. Буквально заглянула, через щелку, надеясь остаться незамеченной.

Естественно, шеф был там. Лежал на мягкой стеганой подстилке, прижав лапой разлюбезного отпрыска, и деловито его вылизывал. Отпрыск порывался бежать.

— Терпи… терпи… пока я тебя разумной личностью делаю! — сквозь рот, полный шерсти, приговаривал шеф. — Кто умываться не умеет? У кого уши грязные? Вот погоди, натравлю на тебя Прохора с ватными палками, будешь знать!

Котенок жалобно мяукнул.

— И учись разговаривать нормальным языком! Полгода уже, пора и начинать! — тут шеф передергивал: котята-генмоды начинают разговаривать хорошо если в год.

Физически они растут как обыкновенные животные, а вот ум получают примерно с той же скоростью, что и люди. В начале чуть быстрее: Василий-младший уже более-менее понимал человеческую речь… по крайней мере, простые фразы вроде «иди сюда» и «пора кушать» — но их, конечно, и обычные коты понимают, вот только ответить соизволяют не всегда. Говорить же большинство генмодифицированных котят и щенков начинают примерно в год, но уже сразу целыми фразами, хотя и короткими.

Вроде бы, у них только к этому времени окончательно оформляется речевой центр в головном мозгу.

Однако шеф все не оставлял затей показать всем, насколько его любимый котенок гениален и лучше всех. Вот и сейчас — по полу спальни уже были разбросаны плиточки с буквами. Кубики котенку давать бесполезно, все равно один на другой не составит. А вот плиточки можно спокойно двигать по полу лапкой… можно было бы — будь котенку хотя бы года три. Обычно генмодов начинают учить читать примерно с этого возраста. А в гимназии (или к частным репетиторам) отдают лет в семь или в восемь, примерно как людей.

— Ну-ка, повторяй за мной, — шеф прекратил приводить лохматого Ваську в порядок и снова взялся за обучение. — А! А! Буква А!

— Мяу-а, — сказал котенок.

Василий Васильевич вздохнул.

— Ну ладно, ну допустим. Но учти, что я мирюсь с этими вульгарными звуками только потому, что тебе пока недоступна сама концепция вульгарности. Скажи «папа».

Котенок снова мяукнул и стукнул Василия Васильевич лапкой по лапе.

— Нет! Играть я с тобой больше сегодня не буду. Кто вазу со стола своротил? Скажи «папа».

Васька ничего не сказал, просто скакнул на Василия Васильевича и потерся мордахой о его грудь. Шеф тут же растаял.

— Ну ладно, ладно, подлиза… Но я еще из тебя сделаю разумную личность!

Тут я сочла возможным постучать в дверь.

— Анюта? Уже вернулись? — чуть рассеянно сказал шеф. — Деньги с клиента получили, все в порядке? Да вы проходите. Я уже выучил этого сорванца говорить букву «а»!

Скрывая улыбку, я вошла в комнату. К счастью, у Василия Васильевича, как у всех котов, пусть даже генмодифицированных, не очень хорошее зрение, а потому он не поймет, что я над ним посмеиваюсь.

— Шеф, я тут кое-что интересное видела, — сказала я. — У нас над Муниципальным парком пятеро аэротакси шестое загоняли.

— Как загоняли? — на сей раз шеф обернулся ко мне с неподдельным интересом.

Вкратце я пересказала эпизод, а также упомянула, что встретила Орехова, который обрабатывал какого-то дельца из Сарелии.

— Не какого-то, — покачал головой шеф, — «Озерный никель» — предприятие серьезное, вам стоило бы поинтересоваться. Надо же, Ореховы, стало быть, и в сторону оборонной промышленности думают расширяться…

— Обороннуй? — слегка удивилась я.

Шеф взглянул на меня с иронией, особенно не замечая, что Васька обежал его и принялся охотиться за его хвостом.

— Говорю же вам, поинтересуйтесь, для чего применяется никель… И аэромобиль у него собственный есть — все один к одному!.. Но ладно, все это лирика. Что же касается сути наблюдаемого вами происшествия, я предполагаю, что гильдейцы вели охоту за каким-нибудь отступником — вы ведь знаете, что в гильдии таксистов исключительно строгие правила! Одно и странно, что они сделали это в небе, у всех на виду, а не втихую, как обычно…

Надо же! Неужели шеф еще этой сплетни не знает? Ай да я!

— Потому что это не член гильдии! — сказала я, даже не пытаясь скрыть гордость от того, что в кои-то веки выяснила что-то раньше шефа. — Это Таинственный таксист!

Должно быть, Василий Васильевич услышал большую букву в моем голосе, потому что его ярко-голубые — как у всех генмодов — глаза внимательно прищурились.

— Что за Таинственный таксист? Почему я пока о нем ничего не слышал?

— Наверное, потому, что вы собираете сплетни в основном у верхнего эшелона горожан, — предположила я, — да еще стараетесь держать руку на пульсе криминального мира. А он — не то и не другое.

— А что же? — спросил шеф.

Только я набрала воздуху, чтобы ответить, как в дверь детской постучали — и тут же приотворили ее.

На пороге стояла Антонина, экономка и кухарка шефа. Женщина она немолодая, стоическая, но сейчас казалась несколько удивленной.

— Василий Васильевич, к вам клиенты, — сказала она. — Делегация от Гильдии Аэротаксистов. Я попросила их подождать в гостиной, Прохор сейчас принесет им чай.

И правда, было от чего удивиться! Гильдия аэротаксистов славится не только своими строгими правилами, но и тем, что она всегда решает свои проблемы самостоятельно. Я официально работаю на шефа чуть меньше года, но живу у него уже больше десяти лет, хотя пять из них и провела в пансионе для благоразумных девиц мадам Штерн. И за это время к нам ни разу не обращался никто из Гильдии, хотя шеф действительно один из самых лучших сыщиков Необходимска. По крайней мере, самый разносторонний точно. Так, он один из немногих имеет лицензию на сотрудничество с полицией и занимается криминальными расследованиями, а не только частными.

Очевидно, этот Таинственный таксист, кто бы он ни был, как следует допек бородачей-аэромобильщиков, раз они нарушили свои обычаи.

— М-да, — сказал шеф задумчиво. — Чувствую, дело будет то еще.

Глава 2. Таинственный таксист — 2

Прохор, заслуженный слуга шефа, принес будущим клиентам не только чай, но и шоколадные печенья, которые Антонина испекла прошлым вечером. Так что когда мы с шефом спустились в гостиницу, кое-кто из наших гостей смущенно стряхивал с бород крошки.

Всего их было трое — все невысокие, кряжистые, как на подбор. Хотя и не полные. Таксисту невыгодно быть в теле, тогда не возьмешь на аэромобиль большой груз. Все они носили свои форменные кафтаны и остроконечные «ушастые» шапочки, чтобы в уши не задувало. Эти шапочки якобы должны были напоминать о воинских шлемах, которые раньше носила сарелийская пехота — Необходимск ведь начинал как сарелийская крепость, хотя с тех пор несколько раз сменил хозяев.

И все же моя ассоциация была однозначной: гномы. Да-да, те самые малорослые рудознатцы и рудокопы из юландских и галлийских сказок!

По одиночке таксисты никогда на меня такого впечатления не производили. Да и то сказать, таксист на своем месте, у руля аэротакси, выглядит обычно человеком рослым — особенно из-за теплых одежек, которые они носят в любое время года. А вот стоило им собраться вместе, как бороться с этой ассоциацией стало трудно.

— Добрый день, уважаемые! — поприветствовал их шеф. — Что вас сегодня ко мне привело?

Бородачи переглянулись. Один из них, видимо, назначенный представителем, заговорил. Несмотря на гномью внешность, я почти ожидала от него фраз вроде «Да вишь ты, барин, какое дело...». И, конечно, просчиталась: речь аэротаксистов оказалась простовата, но не настолько.

— И вам день добрый, господин Мурчалов. Мы к вам от Гильдии аэротакси. Моя фамилия Пантелеев, зовут Абрамом. Это, — он указал налево от себя, — Иван Погрибняк, а это, — на сей раз указал направо, — Женя Старец. Мы считаемся лучшими таксистами в городе.

Василий Васильевич наклонил голову.

— Очень приятно.

— А нам как приятно увидеть сыщика, который с призраком в доме вдовы Байстрюк разобрался!

Мы с шефом переглянулись.

Как ни странно, история с «призраком» была целиком и полностью моей заслугой. Отчасти повезло, отчасти пригодилось знание элементарных законов оптики. Но какая, в сущности, разница! Главное, что добрая слава привела нам клиентов. Не то чтобы у шефа и раньше в клиентах был недостаток, но Гильдейские — случай особый. Как я уже говорила, все свои проблемы они предпочитают решать своими же силами.

Хотя, должна признать, гордиться собой было приятно. Все-таки это был мой первый серьезный успех после крупного провала, когда я попала в плен к бандитам… Да и вообще первый серьезный успех после начала работы на шефа.

— Да, дело было непростым, — небрежно заметил Василий Васильевич. — Что, у вас есть загадка с техническим уклоном?

— И еще каким! — воскликнул Левый, Погрибняк. — Никак его, сволочь такую, догнать не можем! Он точно что-то там с двигателем намудрил!

— Ну не скажи, Вань, — заспорил с ним Правый, Женя Старец (несмотря на фамилию, он казался самым молодым из всех троих). — Что там химичить? Устройство аэротакси с самой Большой войны не менялось! Что он нового мог придумать?

— Так, прошу прощения, — вклинился шеф в эту ажиотацию, — правильно ли я понял, что вы хотите, чтобы я занялся проблемой Таинственного таксиста?

— Да, поймать нужно этого субчика, — веско проговорил Абрам Пантелеев. — И чем скорее, тем лучше! Как он наш авторитет-то подрывает!

— Прошу прощения, боюсь, я не вполне знаком с проблемой, — мурлыкнул шеф. — До меня, безусловно, доходили слухи о Таинственном таксисте, но я бы хотел услышать подробнее из ваших уст.

Шеф умолчал о том, что все слухи донесла до него я, буквально несколько минут назад. А приятно в кои-то веки оказаться в роли информатора, надо же!

Какой-то для меня особенно выигрышный день сегодня: и комплиментов наделали, и теперь вот профессиональное удовлетворение испытываю... Подвоха, что ли, ждать?

Абрам Пантелеев вздохнул, поправил усы и начал рассказывать:

— Да тут и рассказывать немного… Объявился он недели с две назад. Сначала пошел слух, что какой-то таксист по дешевке народ развозит. Да не дежурит в обычных местах, где нас поймать можно, и на семафоры не снижается, а так — будто бы берет и сам предлагает людям их подвезти! Еще и цену называет в два, в три раза меньше той, которую Гильдия держит!

Так, вот про эту деталь о цене я не слышала. Согласно студенческим байкам, подслушанным мною в кофейне, Таинственный таксист вообще не занимался извозом, а помогал сирым и убогим: подвозил дряхлых старушек до почты или до магазина, снимал котят с деревьев, вора какого-то задержал, который цепанул у дамы сумочку… Соответственно, господствующее мнение было таким, что это развлекается богач с собственным аэромобилем. Приятно ему чувствовать себя городским благодателем.

В общем, кто-то вроде Орехова. Я бы даже на самого Орехова подумала, если бы он не стоял рядом со мной, когда все городские аэротакси плели в небе кружева.

А теперь оказывается, что в этом деле и коммерческий компонент замешан!

— А главное, — продолжал Пантелеев, — что никак его поймать не получается! Он быстрее наших такси и маневреннее. И город лучше знает, хотя не должен бы. Не состоял он никогда в Гильдии, ручаюсь.

— Всех своих уже проверили? — уточнил Василий Васильевич.

— А то, — веско кивнул его собеседник. — До последнего надеялись своими силами прижать… Сегодня вот облегчили шесть мобилей как могли, лучших пилотов отобрали — и ничего! Улизнул, поганец! Прямо над Муниципальным парком улизнул — нырнул в Можайку, только его и видели!

— И вы сразу же ко мне обратились? — спросил шеф. — Оперативно!

— А чего ждать? — пожал плечами Пантелеев. — Из наших никто рассусоливать не любит.

— Ну что ж, — шеф повозил хвостом по столу и обернул его вокруг передних лапок. — Давайте обговорим расценки и план действий.

— Насчет расценок, — откашлялся Погрибняк. — Гильдия у нас солидная, едва ли не самая влиятельная в Необходимске, — ну да, потому что единственная. Если не считать гильдии университетских работников. Однако в целом клиент прав: с аэромобильщиками даже бандиты предпочитали не связываться, насколько я знала. — Просто так мы ни к кому за помощью не обращаемся. Пожалуй, вам за честь с такими клиентами работать, а?

Шеф улегся на стол.

— Скидки, господа, — сказал он, — я предоставляю только тем, у кого мурчу на коленях. А мы с вами еще не так близки. Все ясно?

***

Шефу удалось договориться с таксистами на весьма солидную сумму, поэтому вечером того же дня и весь следующий день мы с Прохором работали ногами.

Первое и главное, что надо было сделать, — собрать и проанализировать как можно больше сведений о появлениях Таинственного таксиста, причем желательно только тех, которые отличались хоть какой-то достоверностью. А это оказалось сложно.

Жители нашего города охочи до сплетен, и Таинственный таксист успел вознестись до ранга городской легенды: про него говорили столько всего, что отделить правду от вымысла делалось сложно. Правда ли он подвозил старушку с тяжелой сумкой до дома бесплатно? Правда ли помог какой-то молодой нянечке, у которой наглый воришка выхватил сумку прямо из коляски? Тут уже не разберешься!

И уж понятное дело, многие не прочь были приврать, где и как они видели Таинственного таксиста, чтобы урвать и себе кусочек славы.

Но все же путем значительных усилий и перекрестных проверок к вечеру следующего дня мой блокнот был буквально набит заметками, которые я перенесла на карту в кабинете шефа с помощью портновских булавок.

После этого мы вдвоем критически обозрели эту карту. Правда, шефа мне пришлось поднести к ней довольно близко: хоть цветные головки булавок специально были сделаны гораздо крупнее обычных, зрение небольших кошек — инструмент неточный.

— Не вижу какой бы то ни было закономерности, — изрек наконец шеф, оглядывая карту. — Появления абсолютно хаотичны.

— Нет, шеф, — сказала я. — Как раз упорядочены. Он специально выбирал, где появляться, ни один конец, ни один район не обошел!

— Что значит специально? — нахмурился Василий Васильевич.

Он обычно не против, когда я выражаю свое мнение, но я редко с ним настолько резко не соглашаюсь.

— Вы посмотрите, все булавки примерно на одном расстоянии друг от друга, неохваченных областей нет… Ну, то есть вот здесь, здесь и здесь булавки стоят чуть гуще, но я подозреваю, что это он уже решил засветиться в городе по второму кругу. Если бы он в самом деле появлялся бы хаотично, как бог на душу положит или как ему удобнее, точки бы распределялись неравномерно. Были бы скопления и разреженные пространства. А он, поглядите, даже городской свалкой не пренебрег — ну что там делать таксисту!

— Таксисту, может быть, и ничего, — пробормотал Василий Васильевич. — А вот самопровозглашенному городскому герою дела, пожалуй, найдутся. Ну что ж, планомерно так планомерно… Сомневаюсь, что в таком случае из этой карты удастся узнать, где у него логово.

— Будь у меня получше с математикой, я рискнула бы прикинуть формулу, — вздохнула я. — Есть определенные закономерности. А так… даже не знаю.

Тут у меня мелькнула мыслишка обратиться к Волкову, который сейчас подвизался в стажерах отдела судмедэкспертизы Центрального городского управления правопорядка, в просторечии ЦГУП. При мне его неоднократно называли математическим гением.

Но Волков — совсем мальчишка, еще восемнадцати нет (или даже семнадцати, если он соврал в своем документе о натурализации, как мы с шефом подозревали). Не так уж много он успел выучить.

Нет, обращаться к нему — так себе идея.

— Мне представляется более многообещающим другой путь, — сказал шеф, спрыгивая с моих рук на стол. — Аня, вы знаете, почему все воздушные таксисты в нашем городе состоят в Гильдии?

— Потому что так положено? — спросила я. — У нас запрещено заниматься воздушным извозом, если не платишь гильдейские взносы. Они же налог заменяют.

— Да, а взамен Гильдия делает городу щедрые отчисления, — кивнул шеф, — что якобы выгоднее для бюджета, чем собирать налоги со всех частников по отдельности. Вероятно, так оно и есть, не интересовался. Но скажите, что мешает кому-то начать действовать так же, как этот Таинственный таксист — то бишь втайне?

— Видимо, потому что аэромобили очень дороги? — приподняла я брови. — Ведь для того, чтобы они поднимались над землей, требуется генератор поля с эннонием, а это очень редкий минерал.

— И какое совпадение, именно из металла с присадками эннония делают булавки, — мурлыкнул шеф. — Дело даже не в том, что энноний дорог, нашлись бы любители. Дело в том, что Городской совет хочет контролировать его ввоз на территорию Необходимска, и он совершенно прав. Но эта причина не единственная. Любой существующий закон можно нарушить. Однако за все годы существования воздушных такси Таинственный таксист появился впервые.

— Не вижу ничего странного, — пожала я плечами. — Всегда все что-то впервые происходит, а таксистов у нас… ну сколько? Сто-сто пятьдесят на весь город? Не так много, чтобы сработал закон больших чисел.

— Сейчас в городе действует пятьсот сорок два воздушных извозчика, — сообщил Василий Васильевич с крайне довольным видом. — По крайней мере, столько перечислено в реестре Гильдии. Часть из них, правда, скопила капиталец и работает нерегулярно, взамен сократив гильдейские отчисления до минимума — но все равно, народу немало.

— Хм… — пробормотала я.

Иной раз я забываю, насколько велик Необходимск. А ведь в нем живет несколько миллионов человек и генмодов, считая приезжих. Даже с учетом того, что немногие могут себе позволить воздушный извоз (по крайней мере, регулярно) спрос, должно быть, солидный. Видимо, хватает, чтобы поддерживать такое количество таксистов.

—...И их количество показывает, насколько задраны цены на их услуги, — невозмутимо продолжал между тем шеф. — Аэротаксисту достаточно лишь трех-четырех часов в день, чтобы заработать себе на хлеб с маслом. Ну да ладно, тут мы отвлеклись от сути. Главная причина того, что не появилось нарушителей, состоит в том, что аэромобили — капризные и ненадежные устройства. Их приходится все время обслуживать и ремонтировать, а главное — перезаряжать аккумуляторы. Ведь без электрического тока энноний в двигателе останется бесполезным камнем. Поэтому аэромобили тесно привязаны к станциям техобслуживания, а все они — дороги в содержании и находятся под контролем Гильдии.

— То есть наш Таинственный таксист либо каким-то образом создал собственную станцию техобслуживания, либо тайком обслуживается в одной из гильдейских? — догадалась наконец я.

— Во всяком случае, изучая целый день сегодня проблему организации воздушного движения в Необходимске, я сделал именно такой вывод, — произнес шеф тоном чрезвычайного скромника. — Можете не благодарить. Завтра отправляетесь на обход СТО.

— С Прохором? — уточнила я.

— Зачем вам мой личный камердинер для этого занятия? — удивился шеф. — Вы рассчитываете, что вступите с кем-то в перестрелку? Дайте Прохору отдохнуть, он и так сегодня находился. Этих станций всего пять штук.

Ну разумеется, Прохор — заслуженный слуга шефа, и как отдохнуть, так ему, а как опять обежать половину города — так мне!

***

Вы когда-нибудь видели, как перезаряжают аккумулятор? Величественное зрелище!

Не сказать, что до визита на станцию техобслуживания я в этом разбиралась. В детстве я недолго интересовалась устройством сложных аппаратов всякого рода. Помню, шеф в ответ на мои расспросы подсунул мне какую-то популярную книжку по механике, на том и успокоился. Сам он от всего этого страшно далек.

Книжка оказалась слишком сложной для моего детского ума, я благоговейно поразглядывала сложные схемы, да на том дело и кончилось. Так мне и не пришлось выяснить, «отчего машинки летают».

А на самом деле ничего сложного тут нет. (Ну, или так я поняла, покопавшись в старых подшивках «Знание — сила»… впрочем, тут я сейчас могу и напутать: все-таки не специалист.) Минерал энноний, если поместить его в электромагнитное поле, начинает на это поле влиять определенным образом, что обеспечивает противовес гравитационному полю планеты и позволяет легче поднимать на высоту небольшие грузы. А дальше уже дело техники: создать подъемную силу. В аэромобилях она создается небольшими подвижными лопастями.

В народе поговаривают, что структуры Муниципального парка удалось возвести на такую высоту тоже благодаря эннонию: с ним, мол, значительно меньше веса нужно на поддерживающую конструкцию. На самом деле это не так, там обошлись на одном инженерном мастерстве. Да и не рискнул бы никто доверять общественную безопасность эннонию: стоит на секунду вырубить электричество, и все сооружение просело бы под собственным весом!

Поэтому в аэромобилях аккумуляторная батарея — едва ли не самая важная деталь. А в аккумуляторной батарее самое важное — колбы с электролитом, или, попросту говоря, серной кислотой. Без них электрический ток не выработаешь.

Когда я явилась на первую в моем списке станцию техобслуживания, там как раз меняли кислоту в колбах.

Станция техобслуживания помещалась на одной из боковых улиц Опалового конца, там, где роскошные особняки неохотно выделяют из своей среды место для технических зданий, общежитий прислуги и тому подобного. То было двухэтажное бетонное строение с плоской крышей — согласно последней архитектурной моде, я даже не ожидала! Писали же в «Вестях», что новое слово в архитектуре — функциональность.

И все же господа аэромобильщики оказались не чужды некоторого позерства: над двустворчатыми железными воротами помещался затейливый барельеф. Тут тебе и вензель, и флаги, и надпись «Единая городская гильдия воздушного транспорта».

Старичок-сторож в будке у этих ворот пропустил меня без единого вопроса, едва я показала пропуск, полученный от Абрама Пантелеева. А вот в самом здании, на первом этаже, я вообще никого не нашла. Только коридор, полный дверей.

Из любопытства я заглянула в несколько. За одной дверью увидела рабочий кабинет: конторский стол, шкаф… Впрочем, шкаф полупустой, а на столе в чернильнице засохло несколько мух. Еще одна комната оказалась складом инструментов и тому подобных причиндалов, пропитанная запахом машинной смазки. Еще одна — кухней, тоже пустой, но явно обжитой: в ней витал запах недавно подогреваемого на плите супа или рагу. Пятая комната оказалась комнатой отдыха: здесь имелся бильярдный стол и диван, на котором могуче храпел какой-то мужик. Судя по бороде, гильдеец. Будить его я не стала. За шестой дверью размещался ватерклозет, неожиданно чистый и пахнущий хлоркой, седьмая оказалась заперта.

Пожав плечами, я поднялась на второй этаж, откуда разносились глухие удары металлом о металл и какой-то звон. Оказалось — не зря. Там кипела работа.

Второй этаж встретил меня порывами холодного ветра и неожиданного жара. Оглядевшись, я поняла, в чем дело. Перегородок здесь не было — сплошное открытое пространство, почти целиком пустое. Хотя имелось тут и оборудование: что-то вроде небольшого подъемного крана, еще какие-то штуковины, чье назначение я не взялась бы представить и в кошмаре.

Холодом тянуло из открытых настежь дверей — да, двери, на втором этаже; перед ними балкон без ограждения. Посадочная платформа, как я догадалась. У этих дверей стоял аэромобиль, явно не так давно пострадавший при жесткой посадке: одна из подъемных лопастей погнулась бампер и обрешетка помялись. Но корпус его явно не при посадке вскрывали.

Жаром тянуло от нескольких пылающих красными нагревательными элементами электрических батарей, расставленных кружком чуть поодаль от аэромобиля. По мне, так страшная глупость — жечь обогреватели при раскрытой настежь двери, да еще и зимой. Но моего ценного мнения тут не спрашивали.

Двое механиков в бесформенных защитных комбинезонах и очках как раз, приседая, тащили от аэромобиля длинную металлическую колбу, обхватив ее с двух сторон щипцами. У меня смутно зашевелилась память, что такие колбы делают из свинца — а значит, она довольно тяжелая. Но все-таки мне показалось, что эти двое преувеличивают доставшуюся им тяжесть. Уж вдвоем могли бы и не двигаться такими меленькими шажочками!

Наконец механики добрались до центра своей инсталляции, где стояло что-то вроде детских качелек, только вместо сиденья с верхней рамы свисал круговой зажим, еще и закрепленный на горизонтальной оси, а под ним на полу стояло мятое жестяное корыто. Вставив колбу в зажим, они тщательно ее закрепили, затем — повернули ось, концы которой были закреплены на вертикальных опорах «качельки». В корыто из колбы хлынул поток прозрачной жидкости.

— Ну что, Маш, перерыв? — спросил — то есть спросила! — одна из механиков.

Она стянула с головы маску с капюшоном, и под ним обнаружилось симпатичное круглощекое личико, совсем еще юное. Может быть, даже моложе меня. А мне всего-то двадцать лет исполнилось на днях… ну, с учетом условности этой даты: шеф когда-то не нашел дату моего рождения в лабораторных документах, поэтому придумал ее наобум.

Второй механик — Маша — тоже сняла маску. Эта была постарше, но назвать точный возраст я бы не взялась: по лицам восточного типа иной раз бывает трудно определить. На что я сразу обратила внимание, так это на некрасивый шрам от ожога, который задевал левый угол рта, поднимался чуть выше по щеке и потом сбегал к шее. Мне тут же захотелось его нарисовать. Женские лица со шрамами все-таки редкость, особенно так, чтобы женщина носила этот шрам не стесняясь и не прикрывая его ничем, даже волосами.

— Ага, пускай отвисится, докапает, — сказала Маша.

Потом обернулась ко мне.

— День добрый, — произнесла она вежливо, но без особой приветливости. — Вы по какому вопросу?

Я тут же достала из муфты карточку Пантелеева и показала ее механику.

— Меня зовут Анна Ходокова, я помощница сыщика Мурчалова, мы расследуем дело Таинственного таксиста по запросу вашей гильдии.

Второй механик, та, что была ниже ростом и моложе, немедленно изменилась в лице: до этого она весело улыбалась, глядя на меня, явно довольная проделанной работой, перерывом в этой работе, жизнью и вообще. Теперь она нахмурилась и стала чуть ли не враждебной. Более сдержанная Маша не изменилась в лице.

— Мария Цой, — представилась она, — старший механик. Это Юля Румянцева, моя помощница.

— Вы — весь персонал СТО? — спросила я.

— Нет, еще есть сторож, все его зовут дядя Андрей, фамилию не знаю, — сообщила Цой. — И иногда еще приглашаем механиков со стороны, если работы много или машина раздолбана сильно.

Они с Румянцевой стояли в прежних позах, очевидно, ожидая, что я быстрее закончу с расспросами и уйду. У меня закралось подозрение, что я каким-то образом с первого раза попала именно на ту мастерскую, где тайком обслуживался Таинственный таксист. Да нет, не может быть, не бывает такого везения!

Несколько месяцев назад я бы начала прямо задавать им вопросы — мол, насколько вероятно, что в этом помещении без вашего ведома (или с вашим попустительством!) ремонтируется посторонний мобиль? Просто от смущения: мне всегда тяжело давалось общение с незнакомыми людьми, и я предпочитала действовать «по учебнику». Но сейчас одного взгляда на этот ангар было достаточно, чтобы понять: нет, нужно быть совсем дураком, чтобы проворачивать тут незаконные дела.

Второй аэромобиль здесь не спрячешь — во-первых, просто нет места, во-вторых, даже если бы и было, ангар второго этажа просматривается насквозь, никаких перегородок нет. Предположим, Таинственный таксист мог бы обслуживаться здесь по ночам — но опять же, это если предположить, что ночью тут нет законных аэромобилей. Да и ночной сторож тут наверняка тоже есть, раз есть дневной?

— У вас есть ночной сторож? — спросила я, решив не пускать задачу на самотек.

— Три, дежурят посменно, — сухо ответила мне Цой. — В случае проблем зажигают сигнальный огонь, и сразу приезжает охранное агентство.

— И часто бывают проблемы?

— За время, что я тут работаю, раза три случалось.

— А сколько вы тут работаете?

— Семь лет.

В общем, картина складывалась ясная, можно было разворачиваться и уходить. Но что-то не давало мне покоя. То ли предчувствие, что я могу узнать нечто полезное, то ли… ладно, что греха таить, мне просто понравились эти девушки! Особенно Мария Цой и ее шрам! Более сильный рисовательный зуд я испытывала, только встречаясь с моей подругой Мариной.

Уж не знаю, почему, но рисовать женщин меня тянет всегда сильнее, чем мужчин. Лучше женщин только характерные старики с интересными морщинами; наш Прохор, например, слишком моложаво выглядит.

И я спросила:

— А что вы с аккумулятором делаете?

— Меняем электролит.

— Прошу простить, если это бестактный вопрос, но разве не лучше сначала починить, а потом заряжать аккумулятор?

Внезапно мне ответила не Цой, а Румянцева, причем с явной насмешкой:

— Это разве ремонт? Это так, косметика. Все повреждения наружные, кувалдой чинятся.

— Юля, — Цой довольно строго на нее посмотрела. А мне сказала: — Во время починки проводится диагностика. Для этого мы немного приподнимаем аэромобиль над полом. Без напряжения в системе это сделать невозможно.

— Ясно, — сказала я, и без всякого притворства завистливо вздохнула. — Слушайте, а можно посмотреть, как вы дальше тут чините?

— Это зачем? — подозрительно спросила Румянцева.

— Очень интересно, — ответила я, не кривя душой. — Всегда интересовалась воздухоплаванием.

Они снова переглянулись, причем я видела, что идея допустить постороннего в святая святых им явно не нравится. Поэтому я торопливо сказала:

— Слушайте, я вас не подозреваю в пособничестве Таинственному таксисту, и вообще вижу, что зря сюда пришла, что через СТО его не поймаешь. Но у вас же тут секретность, когда еще попаду! А я всегда воздухоплаванием интересовалась. Даже схемы устройства аэромобиля смотрела.

— Много вы поймете без специальной подготовки, — фыркнула Румянцева.

— Если я вам помешаю, то не смею настаивать, — сказала я.

Цой пожала плечами.

— Нам не жалко. Починка эта рутинная. Хотите — смотрите. Но на популярную лекцию не рассчитывайте, мы тут работаем. И встаньте подальше.

— Угу, — добавила Румянцева, — за ваше франтовое пальтишко платить не будем, если кислотой забрызгает.

Я послушалась и села подальше от рабочего островка, позади одного из обогревателей, чтобы не задубели руки. Отсюда мне открывался хороший вид на вскрытый корпус аэромобиля и на сосредоточенно работающих механиков.

Ремонт, по всей видимости, и в самом деле был рутинным: двигались они отлаженно, почти не разговаривая между собой. Перебрасывались только короткими фразами из двух-трех слов, не понятными не в силу профессионального жаргона, а скорее в силу того, что напарницам ничего не нужно было друг другу объяснять.

Не в силах противиться искушению, я вытащила из сумки блокнот и принялась их набрасывать. Быстрые, летящие рисунки, на каждый — уголок листа. Вот две девушки в комбинезонах тащат колбу щипцами. Вот Румянцева смеется, вытирая лоб рукой в перчатке. Вот Цой сосредоточенно хмурится, разглядывая какую-то деталь в корпусе…

Я не удержалась и чуть изменила форму ее шрама, сильнее подчеркнув его сходство с паутиной — не след ожога, а экзотическое украшение. Слышала, на юге некоторые вояки татуируют шрамы, чтобы было красивее. В Необходимске, конечно, татуировки порицаются правилами хорошего тона, а на лице так и вообще их делают только преступники самого низкого пошиба, но… жаль. Марии Цой бы пошло.

Увлекшись, я не заметила, что Румянцева стоит совсем рядом, загораживая свет и смотрит в мой рисунок.

— Маш! — крикнула она. — Маш, ты погляди.

Я замерла, едва не парализованная. Приятно думать про себя, что ты во многом избавилась от страха перед незнакомцами, и вообще выросла, обрела уверенность в себе и тому подобное… Но тут я снова ощутила себя едва ли не двенадцатилетней девочкой.

— Прошу прощения, — начала я, — я только для себя, это никуда не пойдет…

— Да вы меня красавицей сделали, — подошедшая Мария Цой неожиданно робко, смущенно улыбнулась. — А можно у вас этот листочек купить? Если вы не против?

Меня пронзило нешуточным облегчением — она не сердится! А потом тем самым редким, почти эйфорическим чувством, которое получается, когда модели нравится твой рисунок.

— Давайте я вас просто так нарисую, отдельно, — сказала я. — А вы мне за это расскажете подробнее о том, как работает аэромобиль и почему пятеро лучших пилотов гильдии не могли догнать Таинственного таксиста.

— А меня можно тоже красавицей нарисовать? — с интонациями школьницы попросила Румянцева. — А я вас пивом угощу!

— Юля! — снова одернула ее Цой. — Ты бы хоть кофе предложила!

— Кофе мне не по карману, — огрызнулась Румянцева.

— Пиво — это отличная цена за набросок, — возразила я с улыбкой. — Особенно если с солеными орешками.

Я не очень люблю пиво, в основном потому, что почти не пьянею. Еще одна особенность, за которую стоит поблагодарить тех, кто собирал мой геном. Но от Прохора я неоднократно слышала, что алкоголь развязывает языки. Шеф-то был трезвенником от природы: кошкам алкоголь нельзя… по крайней мере, не в тех количествах, что людям.

А я снова почувствовала всем своим существом, что механики могут рассказать мне нечто очень стоящее.

— Договорились! — обрадовалась Румянцева.

Глава 3. Таинственный таксист — 3

Не подвело чутье! Еще как не подвело!

Не скажу, что визит в пивную так уж развязал язык моим собеседницам. Куда больше помогли мои рисунки. Сперва я изобразила Марию Цой, потому что ее рисовать было интереснее — профиль вышел просто королевский. Я поозорничала и окружила лист рамкой из шестеренок, намекая на профессию женщины.

А вот с Юлей Румянцевой сперва вышла незадача: у нее приятное, милое лицо, но рисовать его было решительно неинтересно, и все выходило не то. Юля, видя, как я мучаюсь с карандашом, вдруг сказала:

— А если так? — и одним жестом распустила волосы.

Ну и богатство скрывалось в ее плотной прическе, даже сложно было предположить! Словно золотая волна рассыпалась по плечам.

Тут же дело пошло на лад: я сделала акцент на этих восхитительных волосах, а вокруг самой Юлии нарисовала узор из гаек и гаечных ключей. Она похихикала и заявила, что никогда в жизни не видела ничего настолько симпатичного.

В пивной на нас, занявших угловой столик, косились, но народу было мало, и никто не препятствовал посиделкам — тем более что Румянцева, верная своему слову, действительно купила мне и пива, и соленых орешков. Они с Цой не пили, потому что им предстояло еще полдня работы, но все равно атмосфера совместных посиделок оказала свое воздействие: не прошло и часа, как девушки начали активно жаловаться мне на свою работу. Причем, к моему удивлению, Цой оказалась более красноречивой.

— ...Сколько лет уже предлагаю проекты — зачем доставать эти колбы по одной, давайте сделаем съемную аккумуляторную батарею, и можно будет ее вытаскивать разом и разом перезаряжать! — горячилась она. — Техобслуживание можно было бы во много раз сократить! Да и до сих пор использовать свинец, когда нормальные люди уже давно перешли на пропилен — это вообще ни к селу ни к городу!

— Прошлый век и ретроградство! — серьезно подтвердила Румянцева, тряхнув своими великолепными волосами. — А еще скорость!

— Да что скорость, главное — элегантность конструкции! — не согласилась Цой. — Серьезно, ведь до сих пор мы все еще делаем аэромобили по тем же чертежам, что пятьдесят лет назад!.. Ну куда это годится?

— Стойте, мы их делаем? — удивилась я. — А я думала, их доставляют из Каганатов…

— Не совсем, оттуда доставляют запчасти, а у нас тут собирают по лицензии, — покачала головой Цой. — Есть три мастерские в городе, которые берутся за такие заказы, я в одной из них стажировалась. Скучнейшее место! Там все куплено гильдией, шаг влево, шаг вправо — самоуправство! Ни малейших усовершенствований внести нельзя!

— Вы так говорите, словно это не ваша Гильдия, — удивилась я.

— Так она и правда не наша! — фыркнула Румянцева. — Мы в Гильдию не входим, они же зубами и когтями держатся за свои привилегии! Стали бы они принимать туда механикусов вроде нас.

— Да, мы просто наемная рабочая сила, — кивнула Цой. — И всеми нашими предложениями по рационализации подтираются! Но и выхода особого нет, — она вздохнула. — Если хочешь работать с летающими машинами, приходится работать с Гильдией.

— А почему так происходит? — спросила я. — Разве им самим усовершенствования не выгодны?

— Какая к хуям выгода! — Румянцева махнула рукой. — Им выгодно, чтобы работать по два часа в день и зарабатывать этим как короли! Вот и все. А то, что такси бьются через одно… — она осеклась.

— Разве такси часто бьются? — тут же среагировала я.

Мне было известно, что некоторые люди боятся пользоваться летающим транспортом, но реклама всегда заверяла, что такси абсолютно безопасны — если, конечно, вы не страдаете головокружениями и можете как следует держаться за поручень, окружающий площадку.

Механики переглянулись, при этом на лице Румянцевой было такое выражение, словно она сожалела, что сказанула такое, а на лице Цой — будто она укоряла помощницу за несдержанность.

После короткой паузы Цой сказала:

— Не совсем. Если бы аэромобили были повинны в смертях или ранениях, рано или поздно пришлось бы что-то менять. В основном все отказы заканчиваются ничем — выходят из строя, как правило, движущиеся части, то есть подъемные лопасти. В этом случае энергии генератора поля почти всегда хватает, чтобы аэромобиль мягко сел. Корпус мнется, выглядит страшно, но на деле сущие пустяки. Поскольку в случае отказа такси поездка бесплатна, большинство горожан даже не жалуется.

— Ясно, — несколько озадаченно сказала я.

Мне прежде никогда не приходилось сталкиваться с поломкой воздушного такси. Но ведь и ездила я на них не так часто. А что, может быть, поэтому никто и не обратил внимание на число поломок. Для того, чтобы постоянно пользоваться таким видом извоза, надо, чтобы у тебя денег куры не клевали. А такому богачу проще заиметь свой собственный транспорт.

— То есть, по-вашему, Таинственный таксист постоянно уходит от преследования других таксистов потому, что его аэромобиль лучше сделан? — спросила я.

Румянцева широко улыбнулась.

— Готова поставить свой любимый ключ на семнадцать, что да! Таинственный таксист — отличный парень, я за него болею!

Ага, так вот почему она так неприветливо меня встретила, когда я сказала, что разыскиваю его.

— Ну-ну, — Цой неодобрительно покачала головой. — Не знаю, как насчет удачности конструкции, если ему даже в голову не пришло сделать на аэромобиле нормальное кресло, как я уже много лет уговариваю… Но что ему не требуется так часто чинить поломки, как нашим — это точно.

— Маша, я тебя люблю, но кресло на аэромобиле — это зряшная затея! — заспорила Румянцева. — Зачем оно нужно — чтобы вверх головой летать, что ли? Да пилот мигом сознание потеряет! И молчу уже о том, что это лишний вес…

— Зато можно было бы обойтись без поручней, которые точно лишний вес, или делать их из современных материалов вместо древней нержавейки, — возразила Цой.

Я слушала все это с неподдельным интересом, впитывая малейшие подробности. Будет, что рассказать шефу!

К концу обеденного перерыва механиков, который длился положенные по закону два часа, расстались мы более чем довольные друг другом.

***

Вечером мы с шефом в его кабинете обсуждали улов за сегодняшний день.

Для очистки совести я все же объехала остальные СТО, но ничего принципиально отличного от того, что увидела в самом первом, не нашла: не слишком большие рабочие ангары без перегородок, полная невозможность укрыть неофициальную деятельность… И почти везде на СТО, кроме самого первого, я встречала хотя бы двух или трех бездействующих таксистов. В одном СТО они играли в карты вместе с механиками, хотя в ангаре стоял полуразобранный мобиль…

Осторожные расспросы позволили узнать, что все мобили находятся в собственности Гильдии, но за каждым закреплено двое, а то и трое водителей, работающих посменно. Если аэромобиль выходил из строя, что случалось довольно часто, без работы оставались все, с ним связанные.

Но, как ни странно, никто из оставшихся без дела таксистов не тосковал по этому поводу. Все они казались довольными жизнью.

Это наблюдение я тоже поведала шефу.

— Это вам к вопросу о вреде монополий, — заметил Василий Васильевич. — Но самое главное, что вы вынесли из этого похода?..

— Что Таинственному таксисту удается ускользать от остальных потому, что его аэромобиль как-то модифицирован, — сказала я. — Причем, судя по всему, очень неплохо модифицирован. Хотя об этом мы и раньше догадывались…

— Допустим, — сказал шеф, — но догадки никогда не мешает подтвердить эмпирически. Ладно. Какими вы видите наши следующие шаги?

— Обойти мастерские, способные на модификацию аэромобилей? — предположила я. — Вряд ли их в городе много.

— Да, речь идет практически о полноценных сборочных цехах, — кивнул шеф. — Я знаю четыре, два из них — при Высшей инженерной школе, один работает на Управление военного флота, один — в частном владении.

— Что-то вроде предприятия инженера Стряпухина, вечная ему память? — спросила я, имея в виду нашего с шефом прошлогоднего клиента.

Косвенно то дело стоило мне самого неприятного опыта в моей жизни. Это не говоря о том, что настоящего убийцу — ни заказчика, ни исполнителя — мы так и не поймали. Хотя насчет заказчика шеф был практически уверен.

— Вроде, но масштабом побольше, — кивнул шеф.

— Так может быть, зайти к ним?

— Уже, — шеф довольно сощурился. — Они сейчас конструируют лазерные устройства по заказу нашей доброй знакомой, Галины Георгиевны Байстрюк. Кажется, та решила вернуться на деловую арену.

— Ого! — воскликнула я. — Быстро она!

— Так ведь изобретение Монро было арестовано, а патента на него он не получал — вот оно и попало в общее пользование… по крайней мере, по законам Необходимска. Галина Георгиевна, несмотря на возраст, деловую хватку не утратила и уже успела подсуетиться.

— Надеюсь только, она его не для показа страшилок будет использовать, — вздохнула я.

— Виктуар мне обмолвилась о том, что она обсуждает контракт с Народным театром, потому что Академический театр ей сразу отказал, — усмехнулся в усы Василий Васильевич. — Думаю, вас это обрадует?

— Еще бы! — ахнула я.

Да, я — завсегдатай Народного театра, грешна. Пусть пьесы, которые там ставят, не всегда отвечают самому изысканному вкусу, зато они интересны. От них кровь бурлит в жилах и дух захватывает. А уж если добавить к обычным красочным декорациям еще и те картины на воздухе (точнее, водяном паре), которое создает устройство мошенника Монро — должно и вовсе получиться необыкновенно!

— В общем, у них сейчас просто нет времени на то, чтобы переоборудовать аэромобиль. Это ведь не починка часов в свой карман в свободное от работы время, такое от коллег не скроешь, — подвел итог шеф. — Следовательно, что?

— Мы имеем дело с подпольной лабораторией? — спросила я. — Может быть, опять организованная преступность? Что-то они успокоились после ареста Резникова…

— И наймит организованной преступности снимает котят с деревьев? Нет, я думаю, что другая ваша версия ближе к делу: это развлекается кто-то, у кого денег куры не клюют. Кто-то, кто не только смог вывезти аэромобиль из-за границы в обход Гильдии, но и сумел оборудовать у себя на дому частную лабораторию. Честно говоря, если бы вы сами не поручились за алиби вашего друга Орехова, я подумал бы на него — по типажу он как раз подходит.

— Орехов не может быть мне другом, — возразила я, — мы с ним разного поля ягоды.

— И все же он запомнил ваше имя и лицо, — мурлыкнул шеф, — это уже кое о чем говорит… Насколько я знаю, у Никифора Терентьевича отличный нюх на людей — этим он пошел в мать. Так что чем-то вы его заинтересовали.

Почему-то я покраснела, хотя казалось бы — ну заинтересовала и заинтересовала, что тут такого? В конце концов, Мурчалов — едва ли не лучший сыщик Необходимска, а я его помощница. Волне возможно, что Орехов счел это достаточно полезным знакомством.

Так что не было никакой причины заливаться румянцем. Тем более, что Орехов мне вовсе не нравился как мужчина. Да, он был высокого роста — выше меня, что не так-то часто случается; с приятным голосом и безупречными манерами. Но при этом полноват, на десять лет старше, да и эти его дурацкие усики…

«Зато какие у него большие ладони!» — зачем-то всплыла в голове непрошенная мысль.

Я постаралась тут же ее отогнать. Что за притча, никогда ведь не интересовалась противоположным полом! Неужели, как говорит Антонина, наша экономка, «время пришло»? Так пусть уходит обратно, мне не до того.

— Ну ладно, — сказала я. — То есть вы считаете, что это духовный брат Орехова. Как же мы тогда его поймаем? Не предлагаете же вы следить за всеми богачами Необходимска? Кстати, сколько их у нас?

— О, довольно много, мы все же богатый город, — махнул хвостом Василий Васильевич. — Есть даже мнение, что третий или четвертый по состоятельности на планете… Но то, о чем вы говорите, конечно, невозможно. Нужно наладить слежку за небом. Увы, боюсь, мне придется пренебречь давней напряженностью в отношениях, что существует между кошками и птицами, и обратиться за помощью к воронам и галкам…

Шеф, разумеется, имел в виду генмодов — в Необходимске их живет довольно много, хотя генмодифицированные птицы держатся больше наособицу от людей, чем те же коты и собаки. Как говорил наш преподаватель гражданского права, «слабее интегрированы в общество». Знакомый шефа Аврелий Чернокрылов, хозяин таксидермической лавочки и сын знаменитого художника, скорее исключение из правил.

Я спросила, не через него ли шеф собирается действовать.

— Через него, увы, — вздохнул тот. — Не самая приятная особа, но других вариантов я не вижу. Не снова же пытаться загнать нашего фигуранта? Таксисты попробовали — не получились…

И тут у меня забрезжила в голове идея. Я вспомнила Румянцеву и Цой, жарко спорящих над кружкой пива. Цой даже чертила что-то на столешнице, пытаясь мне объяснить...

— Знаете что, — медленно проговорила я, пытаясь ухватить эту свою мысль за хвост, — а может быть, и получится. Правда, придется обратиться за помощью не только к птицам. Но мне почему-то кажется, что отказа не будет.

***

Как ни странно, мой план встретил полный восторг у Цой и Румянцевой. Я не думала, что они хорошо меня примут: как-никак, я снова заявлялась к ним в мастерскую посреди рабочего дня, отнимала время… Но Юлия встретила меня чуть ли не с распростертыми объятиями, и даже Мария сдержанно обрадовалась.

Когда я предложила им переоборудовать аэромобиль, чтобы он летал быстрее и лучше, Румянцева сперва восприняла это с неподдельным энтузиазмом и полезла уже за целым списком усовершенствований, которые она вела у себя в блокноте. А вот Мария Цой повела себя куда скептичнее.

— Не верю, чтобы Гильдия согласилась поступиться своими драгоценными традициями, даже чтобы достать занозу у себя из задницы, — сказала она. — Да и кто уступит свой аэромобиль? Они же все посчитаны и записаны за определенными водителями. Если мы выведем какой-то из них из строя, кто-то из таксистов не заработает денег.

— Да они тут и так в карты играют целыми днями! — возмутилась Румянцева.

— Они играют, когда мобиль сломан. В этом случае идет страховка от Гильдии, — невозмутимо пояснила Цой.

— Так и за тот, который мы будем переоборудовать, заплатят, в чем проблема!

— Заплатят ли? — скептически приподняла Цой бровь. — Но даже если и так, то потом они наверняка заставят все усовершенствования откатывать обратно, и вот это уже может оказаться за наш счет.

Я порадовалась, что с самого начала решила действовать не через этих выжиг.

— Нет-нет, — сказала я. — Мы обратимся к частному владельцу! У Никифора Орехова есть собственный аэромобиль, и я уверена, что он не откажется потягаться в скорости с Таинственным таксистом.

Тут уже и непосредственная Румянцева, и сдержанная Цой вытаращились на меня совершенно одинаково.

— Орехова? — раздельно спросила Цой. — Миллионщика Орехова? Да вы с ума сошли, голубушка!

— Так ему и нужно вмешиваться в эту ерунду! — вторила Румянцева.

Но уговаривать их пришлось совсем не так долго, как я опасалась. Очень уж им хотелось модернизирировать какой-нибудь аэромобиль — и желательно так, чтобы ретрограды из Гильдии не стояли над душой. Кроме того, я заверила их, что переговоры с Ореховым буду вести сама, и это решило дело. Как грубовато сообщила мне Юлия, если им не придется выставлять себя идиотками, а только постоять рядом и понаблюдать за тем, как идиоткой выставлю себя я, то они согласны.

***

У шефа давние дела с секретарем Орехова, Фергюсом Иисусовичем. Подозреваю, что речь идет о каких-то компрометирующих сведениях, которыми располагает шеф в отношении старого ворона (секретарь — тоже генмод), но я не спрашивала. Некоторые вещи лучше не знать, чтобы иметь возможность строить из себя святую невинность.

Как бы то ни было, через этого секретаря шефу удалось договориться о встрече. Я уже виделась с Ореховым у него дома, когда мы приезжали в роскошный особняк этого семейства вместе с полицией. На сей раз встреча состоялась в одной из контор его компании — чрезвычайно людном и занятом здании в Дельте.

Здание было выстроено недавно: из бетона, с огромными окнами без переплетов. Еще на этапе планирования его называли уродливым, какой-то журнал даже открыл сбор петиций за прекращение строительства. Кажется, эти петиции были собраны, но Ореховых это не остановило. И вот теперь здание бурлило жизнью: по этажам бегали туда-сюда клерки с бумагами, на рецепции внизу то и дело звенел колокольчик, подзывающий секретарей — те еле нашли свободную секунду указать нам нужную дверь!

Однако в кабинет Орехова — просторный, светлый, с массивным столом из темного дерева — шуму и суете не было доступа. Когда мы прошли, в приемной перед столиком секретарши ждало еще трое, однако Орехов поднялся из-за стола нам навстречу с таким видом, будто ждал нас весь день и мы были его единственными гостями.

— Приятно видеть вас, Анна Владимировна, — сказал он, выслушав мои представления спутниц. — И вас, дамы. Что же вас сюда привело? Фергюс сказал, что дело опять касается детективной работы. Я снова стал подозреваемым в преступлении? Это было бы интересно!

— Я бы охотно доставила вам это удовольствие, — в тон ему ответила я. — Но только я своими глазами видела, что вы стояли рядом со мной на земле, когда Таинственный таксист пролетал мимо.

— А! — если мне казалось, что Орехов радушно принял нас прежде, то теперь я вынуждена была пересмотреть свое мнение: вот сейчас он просто просиял. — Так вы ловите Таинственного таксиста? И чем же я могу вам помочь? — он снова окинул взглядом Цой и Румянцеву, не упустив тубы с чертежами, которую сжимала в руках одна, и большой папки, которую держала другая. — Похоже, разговор будет довольно долгим. Не перейти ли нам за стол?

Он указал рукою на круглый стол у окна, за которым стояло несколько кресел — видимо, специально для переговоров. Кресла на ощупь оказались мягче, чем у нас с шефом дома, однако при этом я не упустила, что Орехов сел напротив меня так, чтобы видеть мое лицо, на которое падал зимний свет.

Стараясь не спасовать в этой обстановке, я в двух словах обсказала проблему: необходимо догнать Таинственного таксиста, чтобы заставить его выдать свою личность; гильдия сопротивляется малейшим переделкам своих мобилей; важно найти того, у кого есть собственный аэромобиль и кто согласится на модернизацию.

— Но почему вы считаете, что один автомобиль сможет догнать там, где потерпели неудачу пятеро? — спросил Никифор Орехов. — Ведь один мобиль не сможет взять другой в коробочку и принудить его сесть.

— Да и пять мобилей не нужно! — вклинилась и тут же стушевалась Юлия Румянцева. — Я хочу сказать, ну, что когда один аэромобиль нависает над другим, поля у них накладываются, и у нижнего аэромобиля начинается быстрее топливо расходоваться, и он снижается сразу, и подняться никак не может! Возмущения начинаются.

— Впервые об этом слышу, — заинтересованно проговорил Орехов.

— Это не секрет, — пожала плечами Мария Цой. — Но и не афишируемый факт. Видите ли, аэромобили не слишком безопасны, и никто не хочет, чтобы они поднимались выше, чем необходимо.

Орехов побарабанил пальцами по подбородку.

— А с вашими усовершенствованиями мой аэромобиль станет безопаснее?

— Главное — он станет быстрее! — снова влезла Румянцева. — Как минимум, вдвое… Ой!

Судя по звуку, Цой двинула ее ногой под столом.

— То есть вы предлагаете переоборудовать мой аэромобиль, чтобы он летал вдвое быстрее? — с непроницаемым выражением лица спросил Никифор Орехов.

— Не совсем, — сказала Мария Цой. Держалась она невозмутимо, но видно было, что разговор с одним из сильных мира сего дается ей непросто. — Но процентов на тридцать полетные характеристики повысить, я думаю, можно.

— Механикам зарплату платит Гильдия, от вас понадобятся только расходные материалы, — встряла я.

Мне показалось, что этот довод должен его убедить: говорят, что такие богатые люди, как Орехов, потому и богаты, что отлично умеют считать деньги.

— Меня это не слишком волнует, — Орехов внимательно посмотрел на меня. — Важнее другой вопрос — не привлечет ли меня Гильдия к ответу за то, что я нарушаю их установки? Модификация аэромобилей запрещена, а я дорожу своей репутацией.

Опять двадцать пять! На месте ЦГУП я бы занялась этой Гильдией — не много ли она сил набрала?

— Частному подрядчику гильдия готова выдать специальное разрешение. Очень уж им не терпится поймать Таинственного таксиста.

— Ну что ж… — Орехов поднялся из-за письменного стола в своем кабинете, где он нас принимал. — В таком случае, у меня одно условие…

— Да? — я напряглась.

— Я буду по возможности наблюдать за процессом, и все модификации вы будете мне разъяснять.

Мы переглянулись, не в силах поверить, что все оказалось так просто.

— Разумеется, — сказала Цой. — Вы ведь владелец аппарата.

— Тогда вот ключ от моего гаража, — он достал из кармана связку ключей и отделил один. — Он при моем особняке, дворецкий вам покажет. Можете приступать без меня, можете дождаться окончания моего рабочего дня. Я освобожусь через два часа.

Он говорил с таким неподдельным подъемом, что я немедленно уверилась в том, что не ошиблась. Орехов был энтузиастом полетов, и перспектива модифицировать любимую игрушку зажгла его почти детским восторгом.

Теперь бы еще эта штука не разбилась после первой же переделки, совсем хорошо будет!

Глава 4. Таинственный таксист — 4

А вот с воронами, грачами и галками переговоры дались нам гораздо сложнее, чем с Ореховым, хотя я ожидала обратного. Даже по моему плану их услуги нам все равно позарез требовались для того, чтобы отследить появление Таинственного таксиста — но у Мурчалова, несмотря на потрясающую способность очаровывать представителей любых социальных слоев и групп Необходимска, отношения с птицами не складывались. И даже не потому, что он кот, и ему приходится, как он как-то мне сказал, подавлять свои природные инстинкты. Главная причина в другом.

Птицы Необходимска — народ своеобразный.

Это вторая по численности категория генмодов после собак; кошки только на третьем месте. Генмоды впервые появились во время Большой войны, которая закончилась пятьдесят с лишним лет назад: их вывели для использования в боевых действиях. Собак сочли самыми полезными, из птиц готовили шпионов и смертников, которые взрывали бы зажигательные снаряды на позициях противника. Кошки вроде как тоже предназначались в шпионы, но Василий Васильевич как-то обмолвился, что первые генкоты выводились в основном потому, что кто-то из ученых очень уж любил кошек. И — для психологической разгрузки.

Однако при всей своей многочисленности птицы держатся особняком, и среди горожан их редко встретишь. Они склонны селиться большими кланами или стаями: черта, которой даже генпсы не придерживаются. Про порядки внутри этих кланов ходят самые дичайшие слухи; сами птицы о них молчат.

Один из кланов, тот самый, с которым Мурчалов водил некоторые знакомства, обитал в Оловянном конце — довольно далеко от нас, но недостаточно далеко, чтобы оправдать стоимость извозчика в глазах шефа. (Я подозреваю, что шеф попросту любит трамваи: он как-то обмолвился, что ему нравится, как они пахнут.) Но после трамвая пришлось пройти еще около квартала пешком.

К счастью, это была не старая часть Оловянного конца, где все еще стояли покосившиеся деревянные развалюхи. То была часть новая, с трех-четырехэтажными домами, в которых жило по нескольку семей; с канализацией и водопроводом. Однако быт тут, как я отметила, во многом оставался крестьянским. Несмотря на холодную погоду, на многих задних дворах сушилось белье на веревках.

Быстро мне стало понятно, почему клан грачей — а мы шли именно к ним — выбрал такое не самое завидное соседство. Шум и гам от стайного дома разносился очень далеко — птичий базар он и есть птичий базар. Я даже удивилась, что нет запаха, потом устыдилась: все-таки речь идет о разумных созданиях, а не об обычных птицах, которые не в состоянии контролировать работу своей клоаки.

Дом птичьей общины архитектурой был похож на сарай, но в высоту достигал пяти, если не шести этажей. Окон не было, зато я заметила многочисленные квадратные люки, опоясывающие здание под крышей. Может быть, и в самой крыше тоже были люки, снизу не видать.

Я уж было подумала, что мы не найдем ни крыльца, ни нормальной двери, но тут же мы обнаружили и то, и другое. Правда, к двери вел пандус, а не ступени. Наверное, через нее в основном доставляли грузы.

Я нажала на кнопку звонка, гадая, услышат ли его в таком гвалте, и принялась ждать.

Довольно скоро в верхней части двери распахнулся маленький лючок. На жердочке сидел черный… нет, не грач, как я было подумала, а самый настоящий ворон. Вот тебе и на.

— Зачем пожаловали? — довольно невежливо спросил он.

— Меня зовут Мурчалов, я частный сыщик, — сказал шеф из сумки, которую я прижимала к груди. — Это моя помощница, Анна Ходокова. У меня есть для вас заказ по слежке.

— Ну так заходите, — довольно неприветливо отозвался ворон. — Что вы стоите на пороге, если у вас дело есть?

— А вы нам не откроете? — спросила я.

— Так дверь не заперта.

И в самом деле, ручка легко повернулась под моими пальцами. Ну и порядочки! Может быть, жители особняков Опалового конца или там Маячного холма могут позволить себе не запирать двери — и то только потому, что на них работает большой штат лакеев и охранников. Но уж точно нельзя такое устроить в Оловянном конце!

Но когда мы переступили порог, я тут же поняла, почему запирать дверь не стоило.

Во-первых, тут нечего было красть.

Большинство генмодов живет более или менее по-человечески. Те, кто посостоятельнее, покупают дома, обзаводятся слугами, обставляют все тяжелой мебелью — как шеф. Те, кто победнее, жилье снимает, частенько совместно с людьми: так обе стороны имеют от соседства множество преимуществ, как наглядно показывает пример моего… да, пожалуй что приятеля, Эльдара Волкова, которого взял под опеку старый друг шефа, генпес Дмитрий Пастухов, старший инспектор полиции. Скоро соседи Пастухова по общежитию сами просили оставить Эльдара насовсем, потому что без противостоящих больших пальцев некоторые вещи делать сложно.

Здесь, однако, птицы устроили свой быт таким образом, что ни в каких противостоящих пальцах не нуждались.

Первое, что меня поразило — это то, насколько жарко здесь было. Прямо до духоты. Второе — это обилие зелени. Войдя внутрь, мы словно бы оказались в оранжерее: кругом росли кустарники и травы, освещаемые потоками света, падающими через световые шахты в крыше. Там все-таки оказались не люки, а обыкновенные окна.

Причем растения стояли не в горшках и кадках, что как-то можно было понять. Нет, они поднимались прямо из влажного перегноя, насыпанного на пол. Тут я все же уловила запах метана и поняла, что птичьи экскременты попросту сразу же использовались как удобрения. Это показалось мне странным: вроде бы птичий помет землю не удобряет, а сжигает? Но, присмотревшись, я заметила, какой влажной была земля, и увидела, что чуть ли не к каждому кустику отдельно были подведены крохотные трубочки полива. Вода оттуда размывала помет. Ну и система!

Кусты по большей части были невысоки, редкие поднимались выше моих плеч. Но значит ли это, что пространство от макушки самого высокого куста и до конька крыши пустовало? Нет. Оно все было заполнено балками, которые не несли ни малейшего архитектурного назначения; единственное, для чего они требовались, как я решила, это служить насестами для многочисленных черных птиц, расположившихся на них группами и поодиночке.

Более странного зрелища мне видеть не доводилось. Кое-где балки расширялись в небольшие площадки, на которые стояли коробки с чем-то — не рассмотреть было с чем. Иногда птицы залетали в коробки и оставались там на какое-то время. Иногда что-то оттуда доставали и начинали с этим чем-то возиться: в одном случае я увидела плюшевую игрушку в виде медведя, которого черный грач методически клевал, а потом бросил в коробку.

Несколько птиц облепили книгу, лежащую на одной из платформ, и, похоже, читали ее все вместе, периодически сцепляясь между собой, когда кто-то хотел слишком быстро перевернуть страницу.

Еще я обратила внимание, что, хотя шеф говорил о грачином клане, здесь были и вороны, и сороки, и галки. Я разглядела даже несколько сов — в том числе и одну белую полярную, которая, распушась, дремала на верхней балке.

Ну надо же! Я и не знала, что бывают такие экзотические генмоды.

Мне показалось, что шефу в таком обилии птиц, да еще крупных и хищных, стало не по себе: он явственно напрягся. Кошки и впрямь охотятся за птицами — но обычно небольшими, вроде синиц и воробьев. Лично же шеф, я думаю, в жизни никого не убил. Но от этого ему, коту, в окружении этой огромной галдящей стаи было не легче.

— С кем я могу поговорить по поводу найма? — крикнул шеф.

Тотчас я охнула — какая-то птица (на сей раз все-таки грач) приземлилась мне на плечо.

— Какого рода найма? — спросил грач довольно визгливым женским голосом.

— Нужно кое-кого выследить, — сказал шеф, тут же развернувшись к ней. — Появление возможно в любом месте города, поэтому вашим птицам придется рассредоточиться.

— В копеечку влетит, кот-котофеич, — усмехнулась птица. — Зима же, нашим холодно. Мы вообще-то на юг улетать должны, а не в этом морозильнике болтаться.

— Ну что ж, можете и не выслеживать, — мурлыкнул шеф, который уже явно взял себя в руки: торговаться он умел и любил. — Можете просто сразу мне сказать, кто он и где живет, меня это тоже устроит. Меня, кстати говоря, зовут Василий Васильевич, а я с кем имею честь?

— Жанна, — ответила грачиха, ни добавив ни отчества, ни фамилии. — Что ж… кого хоть выслеживать надо?

— Таинственного таксиста, — ответил шеф.

— Ну на-адо же… — протянула Жанна. — Никак, Гильдия за ум взялась и всерьез принялась его ловить?

— Хотите сказать, что начинали они не всерьез? — едва не сделал стойку шеф.

— Хочу сказать, что там прогнило насквозь все… Да что еще ждать от тех, кто пытается летать, как птица, не имея ни мозгов, ни призвания! Тьфу! — Жанна не сплюнула: птицы не плюются. Она действительно просто сказала «тьфу».

— Так вы знаете, кто он и где живет? — уточнил Василий Васильевич. — Поверить не могу, что не знаете.

— Может быть, и знаем, — загадочно проговорила Жанна. — Да, наверняка кто из наших знает. Не интересовалась. Но тебе-то в том толку не будет — мы своих не выдаем.

— Разве какой-то городской возмутитель спокойствия — вам свой? — деланно удивился шеф. — Поверить не могу!

— У него-то и мозги, и призвание для полетов есть, — пояснила Жанна. — Выдать такого — позор.

Воистину, век живи — век учись. До сих пор я никогда не задумывалась, насколько другие генмоды — кошки и собаки — переняли не только человеческие привычки, но и человеческую этику. У птиц же, казалось, нормы и правила морали разительно отличались.

— Хм, — проговорил шеф, словно бы задумавшись, хотя я по опыту знала, что таким тоном он излагает только то, что давно хотел сказать. — А не согласитесь ли вы выследить его за тем, чтобы другие аэромобили еще раз потягались с ним в скорости?

— Опять пятеро на одного? — встопорщила перья Жанна. — Еще чего!

— Один на один, — серьезно сказал шеф. — Мое слово. На сей раз мы выставим только один аэромобиль и одного пилота.

— Хм… — пробормотала грачиха. — Ну что ж, посмотрим… Авось, кто-нибудь и согласится…

С этими словами она взвилась с моего плеча, напоследок больно царапнув когтями. Ее хриплый вопль разнесся под сводами гигантского птичьего амбара:

— Эй вы! Нужно пятьдесят клювов, организовать дежурство по городу! Будем выслеживать Таинственного таксиста, чтобы гильдейцы могли опять сесть в лужу! Оплата повременная!

— Сдельная! — крикнул шеф с моих рук, поправляя.

— Сдельно-повременная, — снизошла Жанна. — Желающие — сюда!

К нам тут же слетела целая толпа птиц, которые расселись на кустах вокруг и нижних балках. Шеф обрисовал им задачу, а потом мы еще минут сорок торговались о цене. Но, к счастью, в итоге договорились.

Что ж, дело можно считать в шляпе!

Почему-то я была уверена, что Цой и Румянцева не подведут, и что новая модель сумеет потягаться с той, которую водит Таинственный таксист — какой бы она ни была.

***

Первые пять раз мы потерпели неудачу.

Дело было не в том, что нам не удавалось догнать Таинственного таксиста — дело было в том, что мы не успевали добраться до него после того, как птицы сообщали нам, где он объявился!

Причем птицы-то они передавали новости с очень высокой скоростью. Птичий голос специально приспособлен природой, чтобы разноситься на очень большие расстояния, а слух у пернатых превосходный. Просто дело было в том, что у нас имелся всего один переоборудованный аэромобиль, а Необходимск — город большой.

Пока птицы доставляли нам сведения о том, где возник Таинственный таксист, он уже успевал улететь куда-то в другое место. Галки и вороны (дежурили в основном они, так как грачи холодной зимой предпочитали отсиживаться у себя в теплом амбаре), конечно, уже корректировали курс — но пока мы добирались, у аэромобилей кончалось горючее, и приходилось дозаправляться!

Да, это еще одна конструктивная особенность аэромобилей: они не могут поднять слишком большой вес горючего, потому что тогда им не хватит мощности оторваться от земли. А с небольшим весом горючего летать далеко нельзя. Поэтому аэротакси, например, никогда не летают в пригороды и уж тем более в дальние деревни, туда приходится добираться рейсовыми паровозами.

Вам, наверное, интересно, почему я говорю «мы», раз обещали птицам пуститься в погоню только на одной машине? Потому что помимо аэромобиля Орехова, переоборудованного для охоты на Таинственного таксиста, в нашей партии было еще два аппарата. Один — Абрама Пантелеева, на который он взял меня с шефом в качестве наблюдателей, и один — штатный аэромобиль ЦГУП, который вела наша добрая знакомая инспектор Жанара Салтымбаева. Она согласилась взять к себе на борт Марию Цой, которой очень интересовали ходовые испытания ее детища.

Салтымбаеву вызвал шеф, чтобы было кому обеспечить всему этому предприятию ореол законности. А кроме того, как он сказал мне по секрету, Салтымбаева весьма гордилась своими способностями к пилотированию. Василий Васильевич рассчитывал, что она обрадуется приглашению как возможности покрасоваться — и посмотреть на работу коллег.

У них с шефом все еще сохранялись натянутые отношения после дела инженера Стряпухина и «побега» Волкова из-под стражи; шеф искал случая с нею как следует примириться — Салтымбаева была ему полезна, а кроме того, как я подозревала, Мурчалову неудобно было за эту вражду перед Пастуховым, его хорошим другом и напарником Салтымбаевой.

К тому же пять этих неудачных попыток состоялись не в один день: три раза нам не удалось поймать Таинственного таксиста во вторник после обеда, и еще два раза — в среду в первой половине дня.

Примерно около полудня вся наша компания (включая шефа в моей сумке) стояла около мирно ожидающих в узком переулке аэромобилей, отгоняя зимний холод горячим сбитнем, который мы купили тут же, на углу. К счастью, с погодой нам повезло: не было ни снега, ни солнца, которое могло бы бить пилотам в глаза, ослепляя их.

— Совершенно уверен, что в следующий раз нам повезет, — безмятежно произнес Никифор Орехов.

Его усики покрылись маленькими каплями из-за поднимающегося от стакана со сбитнем пара, и мне упорно хотелось протянуть руку и смахнуть эту влагу. Нервическое желание.

Несмотря на то, что наследник компании ни словом, ни делом не выражал протест против того, что им была потрачена такая уйма времени — четыре часа вчера и уже полтора часа сегодня; для человека с его занятостью это наверняка очень много! — я испытала короткий приступ вины. К счастью, шеф пришел мне на помощь, сместив акцент с неудачной затеи на то, что поддержка Гильдии оставляла желать лучшего, несмотря на то, что именно они обратились к нам с просьбой поймать Таинственного таксиста:

— Мы благодарны вам уже и за то, что вы уделили время, — сказал он. — Возможно, если господин Пантелеев увидел теперь, что модифицированный аэромобиль летает не хуже тех, к которым он привык…

— Ничего я еще не увидел, — отрезал Пантелеев. Он относился к Орехову без всякого пиетета: его, казалось, ничуть не заботило, что он говорит с одним из самых богатых и могущественных людей города. — Летать эта дурында и в самом деле летает… Но пассажира в ней разместить нельзя, это видно невооруженным взглядом!

— Да я говорю, можно и так переделать, чтобы и пассажира усадить! — сказала Мария, явно отчаявшись уже донести до Пантелеева эту простую истину. — Тут просто мы максимально все облегчили…

Модифицированный аэромобиль Орехова довольно сильно изменился. До того, как Цой и Румянцева взяли его в работу, он во всем походил на обычные городские аэромобили. Теперь же высокая обрешетка у него отсутствовала, а к платформе крепилось мягкое драповое кресло, снабженное ремнями. Кресло было взято из аэромобильного гаража Орехова. По словам хозяина, он любил посиживать в нем вечерами, читая газету. Пока я его не увидела, то не могла и предположить, что в таком роскошном доме найдется такой уродливый предмет мебели — если не брать комнаты слуг, конечно.

Кроме того, сложно было представить, зачем Орехову сидеть вечерами одному в гараже.

— Одного пассажира! А у нас иногда и двоих берут, а то и троих… — тем временем продолжал возмущаться Пантелеев.

— И они потом валятся через поручни! — не осталась в долгу Цой.

— Если пьяные, то валятся, а как же! Но мы же всегда предупреждаем: пьяными в такси не садиться!

В это время мы услышали громкое воронье карканье, и крупная черно-серая птица приземлилась на обрешетку аэромобиля Пантелеева.

— Вам повезло на этот раз, — сообщила птица хриплым, запыхавшимся голосом. — Таксиста видели всего в двух кварталах отсюда, над Мьенской улицей! Чур награда моя.

Мурчалову пришлось пообещать дополнительную награду тем из птиц, кто засечет таксиста первым. Награда выплачивалась Гильдией, и Пантелеев уже успел поворчать, что, мол, выдали ее уже пять раз — а результата по-прежнему никакого нет!

— Говорил же, в следующий раз удачно будет! — воскликнул Орехов. Его глаза блестели живым азартом.

Едва ли не глядя сунув Пантелееву деревянную кружку с недопитым сбитнем, он быстро вскочил в это свое драповое кресло, и Цой так же быстро затянула на нем ремни.

Не дожидаясь нас и еле дождавшись, пока Цой сделает шаг назад, Орехов немедленно рванул аэромобиль вверх.

— А я что должен с этим делать?! — Пантелеев уставился на две кружки в руках, свою и Ореховскую.

Кружка Цой уже стояла просто на тротуаре, а сама механик сноровисто вспрыгнула в свой аэромобиль за спину Салтымбаевой.

— Ставьте прямо тут, лоточник увидит и заберет, — предложила я.

Мы так и поступили, но, как оказалось, я вполне могла сходить и вернуть эти чертовы кружки: оба аэромобиля, и тот, что принадлежал ЦГУП, и гильдейский, раскочегарились не сразу: они успели остыть, и лопасти сначала замахали натужно и вяло, не создавая достаточно подъемной силы.

Но вот аэромобиль все же оторвался от земли; окна домов провалились вниз — Пантелеев не собирался повторять лихачеств Таксиста, рискуя разбить аппарат о стены домов. Мы поднимались над крышами, оставляя внизу схваченную инеем черепицу и серые дымки из труб — не во все старые дома у нас пока проведено отопление.

Какой-то мальчишка с перебинтованным горлом прижался лицом и ладонями к окну в мансарде — должно быть, впервые видел взлет аэромобиля так близко. Встретившись с ним глазами, я махнула мальчику рукой, и он расплылся в щербатой улыбке.