Где-то во времени. Часть первая

Глава 1. Бегство

Часть первая

Глава 1. Бегство

– Мезенцев, чтоб тебя. Сколько можно опаздывать? – прошептал я.

Впрочем, это был риторический вопрос. Все, кто знал Игоря достаточно давно, успели свыкнуться с отсутствием у последнего пунктуальности. В нашей компании даже появилась шутка, что он и на собственные похороны умудрится опоздать.

Сентябрьский морозец щипал нос и кончики ушей, заставляя невольно содрогаться и переступать с ноги на ногу от неприятного озноба. Темное небо, затянутое пеленой непроглядного смога города-миллионника, нависало над широкой автодорогой. Цепочка желтоватых фонарей, обрамляющих ленту грязного асфальта, убегала в сторону темнеющих очертаний заводских труб и монументальных комплексов.

Выдыхаемый воздух мгновенно превращался в пар, растворяясь на осеннем холоде. Наверняка со стороны в этом не было ничего не обычного. Выдох как выдох. Но лично мне так не казалось. Я чувствовал себя чужим в этом мире. Мире, который был очень похож на наш родной, но всё же им не являлся. Будто само темнеющее небо стремилось мгновенно замалевать любое напоминание о моём присутствии под своим величественным простором. Вдобавок ко всему начал идти снег. Первые мелкие крупинки, напоминающие шарики пенопласта, бесшумно ложились на разбитый асфальт и пожухлую траву.

Гаражная застройка по улице Кудрявцева, расположенная вдоль автодороги Меридиан, находилась на небольшой возвышенности. На противоположной стороне виднелись густые лесопосадки, а за ними располагались железнодорожные пути. Именно оттуда и должен был появиться Игорь Мезенцев или попросту Гарик.

Как же всё это было знакомо, словно ничего и не произошло. Те же самые гаражи. Те же дома. Те же названия улиц. Даже покосившиеся ржавые столбики дорожного ограждения и протоптанная по склону тропинка были точно такими же… Сердце тоскливо сжалось. Казалось, достаточно просто развернуться и пойти домой привычным маршрутом, пересечь по диагонали пару дворов, пройти мимо здания школы, и вот он – родной дом. Ну как дом? Квартира на первом этаже невзрачной пятиэтажки. А там ждут родные… И, казалось бы, вот оно – радостное возвращение. Да, нагоняй, конечно, получу знатный, но зато окажусь дома…

Но здесь наших домов не было. Вместо них возвышались большие каменюки выхода горной породы, вся поверхность которых была покрыта множеством трещин, с прорастающей в них травой и редкими деревцами. Местные жители активно использовали эти монументальные полотна для высказывания своих взглядов на жизнь и окружающую действительность. Практически вся поверхность каменюк была покрыта надписями разнообразного размера и цвета в зависимости от того, какая краска оказалась под рукой у одинокого философа. Большинство из них были матерного содержания и включали в себя легендарное слово из трех букв, а также множество его производных.

Глухая кирпичная стена гаражного кооператива двигалась параллельно Меридиану, пока не брала плавный загиб в сторону проспекта Победы и не скрывалась из виду. Въездных ворот на этой стороне не было, зато повсюду виднелись следы кустарного ремонта кирпичной кладки. Так владельцы гаражей устраняли дыры, оставленные различным ворьем. Что ж, очевидно девяностые в этом мире прошли так же, как и у нас. Тащили всё, что представляло хоть какую-то ценность. Особенно из гаражей.

Снег бесшумно ложился на землю и растрескавшийся асфальт, тут же теряясь среди хитросплетения стеблей и пропитываясь осенней грязью. Что-то мне подсказывало, что совсем скоро он одержит победу над сыростью и засыплет город белой стружкой. Ожидаемая картина для конца сентября.

Всё-таки отказавшись от идеи дождаться Игоря на улице, я чертыхнулся и направился вглубь гаражей. Если честно, я не строил особых иллюзий насчет того, что Мезенцев появится вовремя. Скорее просто хотелось немного передохнуть и подышать свежим воздухом.

Стоило уйти с освещенного пятачка и завернуть на разбитую дорогу между двух рядов серых гаражных ворот, как в лицо ударил порыв холодного ветра. Падающие крупинки тут же тихо защелкали по обдергайке. Так моя бабушка называла дешевую китайскую куртку, сшитую из дерьмового кожзаменителя на манер то ли рокерской косухи, то ли пафосного облачения раллийного гонщика. По рукавам бежали бело-оранжевые полосы, а вся поверхность была покрыта множеством нашивок с закосами под различные бренды. Спину украшал огромный вышитый орел, в котором определенно угадывался намек на «Харлей-Дэвидсон». Вот только исполнен он был в других цветах и с полнейшей абракадаброй вместо знакомых букв. Так что смысла и реального соответствия в этих надписях было не больше, чем в надежде на то, что Мезенцев придет вовремя.

При мыслях о доме и родных стало не по себе. Сердце болезненно сжалось, и я невольно тяжело вздохнул, обратив внимание на треклятый медальон, который покоился у меня на груди. Я уже более-менее научился не обращать на него внимания, но стоило только почувствовать тяжесть на душе, как он тут же начинал испускать еле уловимые вибрации. Это было сложно объяснить, но все мы буквально физически ощущали направление, в котором надо двигаться. Словно кто-то неведомый положил ладонь на грудь и ненастойчиво, но в то же время достаточно уверенно нажимал на нее, вынуждая развернуться в нужную сторону. Медальоны, подобно неведомому магниту, тянулись к дверям или вратам, или порталам… В общем, к этим дыркам в ткани пространства, которые Вовка сначала назвал просто словом проход. И, учитывая всю жопность нашего положения, эти проходы вполне можно было считать задними.

Под подошвами дешевых китайских кроссовок зашуршала грязная щебенка. Очередной порыв холодного ветра умудрился забраться даже под синтетическую кофту на молнии и штанины джинсов. Я невольно втянул голову в плечи, поправил засаленный воротник и прибавил шагу.

Похоже, осень две тысячи первого года в этой версии Челябинска была точно такой же, разве что намного холодней. Насколько мы смогли понять, в мире происходили те же события. Жили те же люди. Вот только вместо наших домов торчали огромные каменные глыбы, словно нас никогда тут и не было вовсе. Может быть, это была какая-то подсказка, только хрен пойми на что. И от кого. И что вообще она могла значить?

Впрочем, несмотря на общую странность всего произошедшего, гараж Мезенцева существовал и здесь. И даже ключ, который болтался в кармане куртки, с легкостью открыл замок. Вот только вместо оранжевого четыреста двенадцатого «Москвича» его деда нас встретил весьма странный УАЗ-буханка. Хотя странным был только его цвет, несвойственный подобным автомобилям. Во всяком случае мне такие никогда не попадались.

Это был такой же яркий, буквально пылающий оттенок оранжевого, что смотрелось весьма странно и непривычно. Мезенцев всегда говорил, что цвет по ПТС называется «бизон». Но так это или нет, мы с Вовкой не знали, так что верили Игорю на слово.

А еще он всегда назвал дедов «Москвич» «оранжевым Боливаром». Поэтому, когда вместо ожидаемой машины перед нами предстала яркая буханка, у меня невольно вырвалось, что этот Боливар точно вынесет двоих. И даже больше. Но Игорь никак шутку не оценил, так как не читал О.Генри вообще и «Дороги, которые мы выбираем» в частности.

Я миновал длинный ряд пронумерованных ворот из листового железа и свернул на нужную развилку. Выкаченный на улицу Боливар выделялся на фоне осенних темно-синих сумерек и падающих крупинок снега. Яркая краска напоминала отблески догорающего заката, всё еще дающего бой надвигающейся тьме, но уже обреченного на поражение. От подобных мыслей становилось только хуже. Но по мере приближения до меня всё отчетливее доносились знакомые задорные ритмы группы «Оффспринг», способные хоть ненадолго отпугнуть надвигающееся уныние.

Когда я поравнялся с приоткрытой дверью, сквозь которую пробивался желтоватый электрический свет, как раз раздались характерные вопли исполнителей, открывающие песню «Селф истим» или саморазвитие в переводе на русский.

«Пожалуй, лучший альбом… – подумал я, горько ухмыльнувшись. – “Американа” тоже ничего, но какая-то более прилизанная, что ли…»

Подобные мысли отвлекали меня от тяжёлых раздумий, позволяя мозгу зацепиться за знакомые образы и всплывающие эмоции. Кто бы что ни говорил, а «Оффспринг» мог задать задорный тон и мотивацию двигаться вперед.

Вторя безумным крикам, в дело вступил Вовка Вишняков или попросту Бабах, сотрясая бетонные стены хрипловатым воплем:

– Ля-ля, алкашня, ля-ля-ля!

Я приоткрыл дверь и поспешил как можно быстрее протиснуться внутрь, чтобы не выпускать драгоценное тепло.

Гараж был точно таким же, как и в нашем мире. В нос тут же ударил характерный запах затхлости и машинного масла. Грубые бетонные стены, выкрашенные зеленоватой краской, и большой стеллаж, занимающий всё противоположное от входа пространство. Собран он был из разномастных досок и доверху заставлен коробками с автомобильными деталями и ненужным барахлом, принесенным из дома. По углам бережно складировались покрышки с почти стершимся узором протектора, и стояли жестяные канистры. Бетонный пол, покрытый застарелыми масляными пятнами, сейчас был бережно застелен обрывком грязного полиэтилена, в центр которого Вишняков стаскивал всё самое ценное.

В гараже было просторно. Но стоило открыть ворота и загнать Боливар, как нам останется лишь узкое пространство между стенами и корпусом машины, которого не хватит даже на то, чтобы полностью открыть дверцы. Тусклая лампа над входом была не в силах осветить бетонную коробку. Зато с этой целью прекрасно справлялся смотровой светильник на длинном проводе, который мы приспособили под потолком, зацепив за торчащую арматуру.

– Ну и что, где там Мезенцев? – тут же поинтересовался Бабах, бросив на меня быстрый взгляд.

– Да если бы я знал.

– Ептить, это же Игорь! – отмахнулся он. – Придет, никуда не денется.

«Может, предложить ему по-быстрому заточить хотя бы одну консерву? – подумал я, хотя прекрасно знал, что мы договорились потерпеть. – Понимаю, что нельзя, но уж очень хочется…»

Вовка был почти моего роста и при этом практически такого же худосочного телосложения. Короткостриженый, с выпирающими скулами и щеками, изрытыми множеством оспин, он имел весьма угрожающий вид. Особенно когда начинал умышленно изображать из себя заправского гопника, размахивая руками и неся всякую ерунду с характерной интонацией. Причем получалось у него это весьма убедительно. Иногда даже так, что редкие прохожие предпочитали обойти стороной. Дополняли его образ две начинающиеся залысины, особенно выделяющиеся при такой стрижке.

При этом Володька был, пожалуй, самым добрым человеком из всех, которых мне доводилось встречать. Помнится, когда у меня появилась приставка «Сега», и Вовка зашел в гости, он был так искренне рад, словно это ему купили, а не мне. А сколько часов мы потом провели за игрой «Джунгл страйк», даже и не вспомнить.

Помимо всего прочего, Вован обладал своей особенной пластикой тела, словно большинство суставов были шарнирными и с легкостью крутились в разные стороны. Конечно, это было не так, но у стороннего наблюдателя могло сложиться такое впечатление. Особенно, когда он играл в футбол или отплясывал на дворовых посиделках. Про него даже Мезенцев как-то сказал: «Сейчас Вован свои шарниры включит и всё тут разнесет».

Одет он был в замызганные синеватые джинсы и зеленую футболку. На ногах болтались пыльные кроссовки. Снятая темная кофта с длинным рукавом лежала рядом на одной из канистр. Видимо, он ее снял, чтобы лишний раз не испачкать.

Вишняков был занят делом и с хозяйственным выражением лица старательно складывал в картонную коробку наш скромный продовольственный запас.

– Само собой придет, – согласно кивнул я. – Но было бы неплохо уже появиться здесь. Сколько времени?

Вишняков посмотрел на часы.

– О, уже час двадцать как… – протянул он, многозначительно покачав головой.

– Блин, Бабах! Что значит это твое «час двадцать как»?

– А то и значит. Уже час двадцать как мы должны были выехать.

Я невольно улыбнулся. Вообще, Вишняков был мастером формулировать свои мысли таким образом, что мало кто мог догадаться, о чём именно идет речь.

– Ну Гарик! Вот, как всегда, честное слово, – недовольно пробурчал я, убавляя громкость магнитофона, чтобы не перекрикивать «Оффспринг». – Договорились же в девять выезжать! А уже двадцать минут одиннадцатого. Где его черти носят?

– Тохан, ты что, Мезенцева не знаешь?

– Знаю, конечно. Но мы же тут не у себя дома… Он тебе точно не говорил, что собирается с деньгами делать?

Володя отрицательно помотал головой и стал деловито оглядывать собранные полиэтиленовые пакеты и несколько коробок.

Он был на два года моложе меня и на год Игоря. Но, несмотря на нас, второкурсников, уже четвертый год как учился в шараге, так как не остался на десятый и одиннадцатый класс.

Денег у нас с собой, разумеется, не оказалось. Ведь мы потратили все скудные сбережения на первый в истории нашей дружной компании День панка. А здесь мы были на хрен никому не нужны. К счастью, местные магазины в большинстве своем, были точно такими же и находились на своих местах. Так что нам с Вовкой удалось немного подзаработать, подрядившись грузчиками. В это же время Игорь успешно толкнул на авторынке «Искра» немного гаражного барахла и что-то особо ценное из запчастей. Так что небольшой запас провизии и необходимых мелочей нам всё же удалось собрать. Но даже по самым оптимистичным оценкам этого было явно недостаточно. Я, пытаясь хоть как-то осмыслить всё произошедшее, постарался собрать небольшую аптечку. А Бабах отвечал за продовольственную корзину.

По большей части он приобрел продукты, имеющие длительный срок хранения и небольшую стоимость. Макароны, гречка, рис, лапша быстрого приготовления, которую достаточно было заварить кипятком. Сахар, соль, самый дешевый чай в желтой пачке со слоном. Всего пара банок тушенки, четыре рыбных консервы и шесть булок хлеба. Особое внимание Вовка уделил сушеной морковке и нескольким пакетикам самой простой приправы, купленной им на сдачу, со словами: «Да я с этим вам такой плов забабахаю, что пальчики пообкусаете!». Я с последней частью утверждения готов был согласиться, невольно подумав о том, что будет происходить после того, как мы приговорим все наши запасы.

Мешок морковки, неизвестно почему хранившийся в гараже, был обнаружен нами в первый же день. Надо было отдать должное тому, с каким усердием Вовка смог почистить ее огромным ножом, найденным в ящике с инструментами, а потом еще умудриться нарезать ее тоненькой соломкой и разложить на листах фанеры. Будь в гараже работающие батареи, возможно, она бы даже успела немного подсохнуть, превратившись в некий аналог чипсов. Но этого не произошло, и Вован просто расфасовал немного заветрившуюся соломку по полиэтиленовым пакетам, приобщив к общим запасам.

Аптечка вышла еще более скудной, так как я понятия не имел, что действительно стоит брать, и отталкивался исключительно от собственного, весьма скромного жизненного опыта. Несколько матрасов активированного угля и ампициллина в таблетках. Аспирин, парацетамол, бинты, зеленка, пачка ваты и моток медицинского лейкопластыря – вот и всё, на что хватило выделенной мне суммы. На остатки еще удалось прикупить бутылку «Белизны», которую можно было разбавить водой и использовать для дезинфекции.

Впрочем, Игорь и Вовка оказались вполне согласны с моим выбором, хотя никто из нас не являлся каким-то заядлым походником или знатоком медицинских препаратов. Максимум, с чем каждому из нас доводилось сталкиваться в сознательном возрасте, так это высокой температурой при простуде и головной болью после неумелой пьянки. Благо к скудным запасам прибавилась автомобильная аптечка Боливара, в которой оказался жгут и прочие необходимые мелочи.

– Жгут обязательно должен быть! – многозначительно покачал головой Володя, выставив вверх указательный палец.

На вопрос, имеет ли кто-нибудь из нас хоть малейшее представление о том, как его правильно применять, Вишняков отшутился, что жгут надо накладывать на шею, и дело в шляпе. Сразу стало понятно, что уроки ОБЖ в нашей сто тридцать пятой школе Калининского района оказались полнейшим фуфелом. Правда Гарик тут же выдал краткую лекцию о венозном и артериальном кровотечениях, в общих чертах обрисовав, что с этим делать. В отличие от нас, олухов, он учился в ЮРГУ. А там была военная кафедра.

Я невольно задержал взгляд на банках тушенки. Одного вида этикетки голодному студенту было достаточно для того, чтобы во рту появилось почти реальное ощущение характерного вкуса. Казалось, даже ноздри улавливают знакомый аромат. Тут же захотелось заварить пару бич-пакетов, открыть банку и жадно всё это сожрать.

От подобных мыслей началось активное слюноотделение. Пустой желудок невольно заурчал. Но студенту не привыкать к чувству легкого голода. К тому же меня начинала преследовать навязчивая нервозность на фоне предстоящего перехода и долгого отсутствия Мезенцева.

Еще раз осмотрев небольшие запасы, я невольно подумал о том, что нашел бы куда потратить деньги, которые он выручил с продажи запчастей. Но у Гарика были какие-то другие планы, в которые он нас так и не посвятил. А если Мезенцев что-то решил, то его один чёрт было не переубедить.

– Я вот, знаешь, чего думаю? – спросил Бабах.

Я отрицательно помотал головой.

– Жаль, что у Гарика в гараже не завалялось термоса хорошего. Кипятка бы взять. Так-то с водой проблем нет, но если горяченького захочется…

– Это мы пока думаем, что нет, – хмыкнул я. – Чёрт его знает, где окажемся.

– Да вода везде есть, – махнул рукой Вовка. – Мы же на Урале. А Челябинская область вообще край озёр. Наберем где-нибудь. Прокипятим. Спички есть. Я досок всяких под сиденья напихал. Растопка тоже имеется. Да и электрочайник алюминиевый, советский еще, тоже закинул. Раритет!

– Меня радует твой оптимизм.

– А что не так?

– С чего ты взял, что мы в области окажемся? Ты вообще знаешь, как это работает?

– Нет. Но сейчас же в Челябинске оказались. Пусть и в другом.

– Да лишь бы не в какую-нибудь пустыню выскочить, – мрачно проворчал я.

– Ты мыслишь негативно, – буркнул Вишняков. – Давай лучше всё это загрузим. Глядишь, там и Гарик подтянется. У него просто чуйка, что его часть работы осталась. Вот закончим, и он придет.

– Это да, – согласно кивнул я.

Большую часть необходимого мы с Вовкой загрузили в Боливар еще до того, как я пошел посмотреть, не торопится ли к нам Мезенцев, а заодно немного проветриться и передохнуть.

Если честно, я был уверен, что нам чертовски повезло обнаружить в гараже именно УАЗ-буханку. Во-первых, в ней можно было спать, набросав на пол множество сплющенных картонных коробок, зимние куртки и осенние плащи, найденные тут же в гараже. А старая серая офицерская шинель, вообще, оказалась отличным покрывалом. Во-вторых, в гараже было несколько железных канистр, заполненных бензином.

В нашей семье машины никогда не было. Дед в свое время, еще до перестройки, стоял в очереди на «Жигули», но ничего из этого не вышло. Так что в автомобилях я практически ничего не смыслил. И Вовка тоже. Так что в этом вопросе мы всецело доверились Мезенцеву, который заверил, что мы располагаем приличным запасом топлива.

В-третьих, окажись здесь оригинальный четыреста двенадцатый «Москвич», я вообще не был уверен в том, что мы бы смогли это упихать. Так что УАЗ-буханка виделся всем отличным вариантом для того, чтобы выбраться из этого мира. А в том, что из него надо выбираться, ни у кого сомнений не возникало. Ведь у нас не было с собой даже документов. И, несмотря на наличие здесь Игоревского гаража, мы не встретили ни одного знакомого. И нас никто не узнавал. Даже продавцы в магазинах. Мы были чужие в этом Челябинске и абсолютно не знали, как вернуться домой.

Еще мне всё время казалось, что в любой момент сюда могут заявиться настоящие хозяева гаража. И чёрт его знает, кто это мог быть. Может быть сам Мезенцев, а может вообще кто-то другой. И мы не имели ни малейшего представления, как себя вести в подобной ситуации.

Несмотря на веселые разговоры и максимально показушное старание делать вид, что всё происходящее нисколечко нас не смущает, мы были тремя потерявшимися молодыми людьми, до ужаса напуганными и не знающими что делать. Вляпайся я в одиночку в эту историю, скорее всего, давно бы взвыл от страха и побежал…

А куда бы побежал?

В милицию?

А что там сказать? Что я случайно попал в этот мир, максимально похожий на родной, но в котором даже нет моей квартиры? И без документов? Думаю, меня бы сразу увезли в дурку на Кузнецова. Так что такой вариант был совсем не вариант.

Тем временем Володя взял со стеллажа старый ящик от письменного стола с растрескавшейся полированной доской на внешней стороне. Это была настоящая находка, позволяющая нам хоть как-то бороться с накатывающим отчаяньем. Весь ящик был заполнен аккуратными рядами аудиокассет различных рок-исполнителей. В основном это были западные группы: «Айрон Мейден», «Нирвана», «Ганз энд Роузес», «Металлика» и много еще чего. Даже «Оффспринг», который всё еще продолжал играть в кассетнике, был извлечен из этой же подборки. Так что, несмотря на общее совпадение расположения гаража, различий в нём было всё же предостаточно. И касалось это не только внешнего вида и модели Боливара.

Дело в том, что у Гарика, в отличие от нас, нищебродов, был персональный компьютер. И, хоть он и действительно слушал такую же музыку, гонял ее исключительно на компакт-дисках. Именно благодаря ему я и увлекся тяжёлым роком. Произошло это, когда я впервые в жизни послушал альбом «Зе икс фактор» группы «Айрон мейден». Не знаю почему, но что-то внутри щелкнуло, и я буквально влюбился в подобный жанр. И электрогитару.

«Фортуна войны» – песня, с которой всё началось. Мне так захотелось самому сыграть что-то подобное, что я даже начал осваивать шестиструнку, записавшись в соответствующий кружок в нашем ДК на Российской. Учиться, правда, пришлось на акустике, что, конечно, было весьма далеко от того, что я хотел. Но всё же общее понимание инструмента удалось получить. А на электруху я начал понемногу откладывать. Там, дома, в верхнем ящике стола заныканная между институтскими тетрадями лежала заветная открытка, в которую складывались купюры…

– Тоже с собой берем? – быстро выпалил я, чтобы вновь не погрузиться в депрессивные мысли о родном доме.

– Ну да, надо же что-то в дороге слушать. И магнитофон.

– А Гарик с Боливаровской розеткой разобрался? Она работает?

– Работает, – улыбнулся Вовка. – Как иначе чайник-то кипятить?

– Чайник понятно. Зачем тебе термос тогда?

– Чтоб лишний раз бортовую сеть уазика не напрягать, – рассудительно заключил Владимир.

– Блин, Бабах, а дрова и растопка?

– Чтоб греться, еду готовить и воду кипятить.

Володя посмотрел на меня с таким выражением, будто я тупой. Я не сдержал доброго смешка. Бороться с Вовкиной логикой было попросту бесполезно.

– Ну, хорошо, – я продолжал улыбаться, всё же решив сокрушить незыблемость его доводов, – так там же магнитола есть! Зачем магнитофон?

– Жалко его здесь бросать. Смотри, какой он красивый. Красненький...

Бабах хитро улыбнулся.

Я не понял, почему цвет должен иметь определяющее значение. Видимо, опять сработали какие-то странные ассоциации. Может быть, потому что магнитофон был точно такой же, как и у меня? В том, родном мире? Однокассетный «Сони» с возможностью слушать радио и записывать звук через встроенный микрофон. Отличался только цвет. Мой был черным.

– Это же воровство. Он же не наш.

– Боливар тоже не наш, – хмыкнул Бабах, двигаясь ко мне с коробкой в руках. – Тохан, дверь открой…

– Куртку накинь, холодно там, – ответил я, выполняя просьбу.

– Да я быстро…

С этими словами он выскользнул в приоткрытую дверь. Поток холодного воздуха тут же ворвался в затхлый гараж, принеся запах морозной осени. Я поправил воротник кофты и посмотрел на Володькину куртку, висящую на вешалке. Простая черная кожанка, которые продавались на рынке в большом количестве, и ничего общего с настоящим материалом, конечно же, не имели. Поверх куртки тускло поблескивал медальон. Я невольно сделал шаг вперед и задумчиво на него уставился, словно видел в первый раз.

– Что же ты за дрянь такая? – тихо протянул я, после того как на улице хлопнула дверца Боливара.

Медальон представлял собой плоскую металлическую пластину ромбообразной формы размером не больше спичечного коробка. На поверхности была изображена ползущая змея. И чего ради нам, пьяным придуркам, они тогда показались настолько классными, что надо было их обязательно нацепить? Может быть, подкупил сам цвет и фактура металла?

Я так до сих пор и не понял почему, но мне казалось, что они сделаны из серебра, только какого-то странного, коричневатого с зеленоватым отливом. Из этого же материала были выполнены и цепочки с причудливым плетением колец в два ряда, благодаря которым они буквально прилипали к телу и не скользили в разные стороны.

А может, виной всему изображение причудливой змеи?

На Вовкином медальоне у нее была голова льва. Вернее, изображение было весьма схематическим, но царь зверей угадывался вполне отчетливо. Вот грива и уши… На моём тоже была странная змеюка с головой совы. Хотя, возможно, и не совы, но точно какой-то птицы с большими глазами. Только у Гарика была змея как змея. Вернее, кобра с раздутым капюшоном. Если бы не гадкая функция этих побрякушек, их вполне можно было назвать стильными и даже красивыми. Но сейчас они не вызывали ничего, кроме раздражения и болезненного сожаления о том дне.

Рядом с вешалкой было закреплено старое, не пойми чем забрызганное советское зеркало. Я сделал шаг поближе и вгляделся в отражение. Оттуда на меня смотрел молодой парень с островатыми чертами лица, тонкими губами, прямым носом и прищуренными глазами. Несмотря на двадцать лет отроду, лоб уже перечеркивало несколько глубоких мимических морщин. А ведь говорила мама в детстве: «Не корчи рожи». Под глазами синяки. То ли от холода, то ли от голода. То ли от того, что было страшно и хотелось домой. И хоть мы из последних сил старались друг перед другом казаться бодрыми и радостными, я был уверен, что в глубине души каждый испытывал нечто подобное. Подстригался последний раз я полтора месяца назад. Из-под замызганной бейсболки, которую носил козырьком назад, торчали засаленные прядки отрастающих волос.

«Бейсболка, – подумал я. – Снег пошел, а у меня бейсболка. Гений, сука…»

– Прохладно, – согласился Бабах, возвращаясь в гараж.

– А ты чего его не носишь? – кивнул я на медальон.

– Надоел, – отмахнулся он. – Шерудит всё время, отвлекает. И без него знаю, в какую сторону идти.

– Ты пешком собрался?

– Ну, ехать. Какая разница?

– Блин, Бабах, принципиальная! – я невольно улыбнулся.

– Слушай, Тохан, а помнишь, мы тогда в сад ездили и салат делали на кухне?

– Тогда – это когда? Можно конкретнее временной диапазон обозначить?

– Прошлой весной.

– Когда еще всю ночь спиной к спине жались, чтобы не замерзнуть под двумя тонкими покрывалами?

– Ага.

– Да, помню.

– Как сорт сыра назывался?

– Пармезан.

– Точно! – Вовка радостно кивнул, взявшись за ящик с музыкой.

– А тебе зачем?

– Да вспомнилось что-то. Вкусный салат тогда получился…

Вишняков грустно вздохнул, умело замаскировав этот звук за встряхиванием ящика и характерным пощелкиванием аудиокассет друг о друга.

Я сделал вид, что не заметил, хотя прекрасно его понимал. Наверняка он тоже думал примерно о том же, о чём и я. Возможно, также проклинал наше пьяное веселье на краю той разрытой дорожной ямы.

«Эх, Вовка, – подумал я, словно желая извиниться перед ним или перед самим собой, – кто же знал, что всё так случится. Но ведь это же просто в голове не укладывалось. Так ведь не бывает и быть не могло! Впрочем, уже бывает. Уже случилось…»

– Пармезан-пармезан, – начал повторять Володька с улыбкой на губах и гнусавым французским акцентом. – Пармезан-пармезан.

– Хорош, есть хочется.

– А ты скушай пармезан, пармезан.

– Тебе слово понравилось?

– Да! Оно такое пармезанистое!

– Понятно, – буркнул я. – Ладно, давай машину грузить. И ты это, оденься на всякий случай. Не нравится мне, что Гарика долго нет. Предчувствие какое-то дурное…

– Хорошо.

Володя вытащил на улицу ящик с кассетами. Я подхватил оставшиеся пакеты и последовал за ним.

– Бросай в салон к задним дверям, – деловито распорядился Бабах. – Там увидишь пустой ящик пластиковый – это для морковки.

– Ты весь мешок покрошил? – я поинтересовался, забираясь в открытую боковую дверь.

– Конечно. Чего добру пропадать? Жаль, что у Мезенцева картошечки в гараже не оказалось.

– Да, картоха бы пригодилась, – я согласился, практически ощупью продвигаясь по салону.

– Вот и я про то же. Считай, ее и пожарить можно, и сварить. И пюреху сделать. Приправу любую добавляй, и вкусно будет…

Володя вернулся в гараж, продолжая перечислять всевозможные кулинарные изыски, которые только мог себе представить. Должно быть, весь этот поток сознания не был адресован конкретно мне. Скорее всего, таким образом он просто бежал от собственных грустных мыслей и волнения, которое становилось всё сильнее и сильнее.

Тусклый вечерний свет проникал сквозь боковые стёкла машины. Его хватало лишь на то, чтобы чуть-чуть наметить очертания предметов, но этого оказалось вполне достаточно. За эти несколько дней и ночей Боливар успел стать нам своеобразным домом.

Сразу у двери находилось пассажирское кресло, установленное спинкой к спинке водительского. Рядом с ним имелся небольшой откидной столик, на манер того, что устанавливают в железнодорожных вагонах. Только вполовину меньше. Рядом располагалось еще одиночное пассажирское место. Вдоль противоположного борта, как раз того самого с дверцей, тянулась длинная полка, на которой можно было более-менее комфортно устроиться на ночь. Ноги, правда, всё равно приходилось подгибать, особенно учитывая наш с Вовкой рост. А вот Мезенцев мог вытянуться без особых проблем.

За спинкой одиночного сидения начиналось условное багажное отделение, уже занятое железными канистрами с бензином, пластиковыми – с водой, и знакомой коробкой с припасами. Здесь же разместилось моторное масло и ящик с инструментами. Судя по темнеющим очертаниям каких-то свертков в углу, Володька даже предусмотрительно свернул все эти страшные зимние куртки и шинель, которые мы использовали как одеяла. К запаху старой, затхлой одежды мы привыкли достаточно быстро, всё равно других вариантов не было.

Я добрался до задних дверей и обнаружил там еле различимые очертания пластикового ящика для овощей, который Бабах прихватизировал, когда мы подрабатывали грузчиками. Недолго думая, я положил в него пакеты с морковкой и выбрался наружу, глухо топая ногами по полу буханки.

«Оффспринг» замолк. В гараже погас свет. Скрипнули массивные петли, и Вовка выбрался на улицу, пряча медальон под воротник кофты. В свободной руке он нес магнитофон с проводом, обмотанным вокруг корпуса, и зеленоватый шерстяной сверток.

– Дедушкин шарфик? – уточнил я.

– Это кашне. Конечно, куда я без него, – Бабах поставил магнитофон под столик. – Ты зря, Тохан, кашне не носишь, очень полезная штука.

Володя принялся аккуратно расправлять шарф. При этом у него было такое сосредоточенное выражение лица, словно он был миллионером, примеряющим дорогой костюм в каком-нибудь роскошном салоне.

– Так у меня же вот... – я поддернул засаленный воротник кофты. – Специально такую выбирал, чтоб шею грело, и шарфик не нужен был.

– Это кашне, – настойчиво протянул Владимир.

– Шарфик, кашне – какая разница?

– Шарфик – это шарфик. А кашне уже не каждый себе позволить может! – многозначительно заключил Бабах, заправляя края под куртку. – Я вот тут, знаешь, чего подумал?

– Нет.

– Может, это машина газовиков? – Вовка взглядом указал на Боливар.

– С чего ты взял?

– Ну, расцветка яркая. Оранжевая. Газовики же всё в яркий цвет красят.

– У них желто-красный, если я ничего не путаю.

– Где желтый, там и оранжевый.

– Да нет, не похоже. Будь это машина газовиков, на ней бы полосы были. Надпись: «Служба газа». Телефон указан. Да и внутри какое-нибудь специализированное барахло валялось. К тому же у Гарика батя на лакокраске работает, при чём тут газовики?

– Это он там, у нас, на лакокраске работает... – уточнил Бабах. – А здесь чёрт его знает. Просто странная какая-то буханка. Пустая чистая. Почти новая. Словно стояла тут и только нас дожидалась.

Я посмотрел на Вовку. Его взгляд стал очень задумчивым. Похоже, ему в голову приходили те же мысли, что и мне.

– Ключи у тебя? – быстро спросил я, чтобы не дать шансов тоскливому унынию завладеть собой.

– Ага.

– Давай, я пока заведу. Потренируюсь лишний раз, пока Гарика ждем.

– Хорошо, – Вовка протянул одинокий ключ зажигания, болтающийся на пустом колечке. – Держи.

Я взял и, обойдя Боливар, забрался на место водителя.

Из нас троих машина была только у Игоря. Десятка сливочного цвета. Купил он ее относительно недавно и иногда давал нам сделать пару кругов по Лебединского и Кудрявцева, только без выезда на проспект Победы, где могли стоять гаишники. Так что водить я немного умел, и Вовка тоже, хотя прав у нас не было. А вот на первое сожжённое Гариковское сцепление нам с Бабахом скидываться всё-таки пришлось и замену производить самостоятельно под чутким руководством Мезенцева. Причем делали мы это в этом же самом гараже, только в нашем родном Челябинске, а не в этом двойнике... Или отражении... Или хрен его знает, чем являлся этот город.

Я захлопнул дверцу и быстро нащупал отверстие для ключа зажигания в рулевой колонке. Стоило повернуть его на пол-оборота, как приборная доска тут же озарилась тусклым светом. За спиной послышалась Вовкина возня и звук закрываемой дверцы.

Я включил лампу над головой и, как учил Гарик, выдавил сцепление. После чего со знающим видом подергал рычаг переключения передач, дабы убедиться в том, что он стоит в нейтральном положении. Выполнив необходимый ритуал, я завел мотор. Боливар тут же радостно заурчал, видимо, предвкушая грядущее путешествие.

«Что ж, – я мысленно обратился к машине, – должно быть, для тебя это в радость. Всяко лучше, чем в гараже стоять...»

– О, Тохан, ты же «Айрон Мейден» любишь? – поинтересовался Бабах, судя по звуку, роясь в ящике с музыкой.

– Да. Но так, выборочно.

– Такой слушал?

Меня по плечу хлопнула кассета. На обложке был изображен Эдди, стоящий на улице какого-то города будущего. В руке он сжимал бластер, а на переднем плане красовалась скрюченная рука с механическими элементами. Над вершинами небоскребов светила полная луна, и тут же было расположено название альбома.

– Где-то во времени, – прочитал я вслух. – Целиком никогда не слушал. Мне ранний «Мейден» не очень.

– Давай включай, ознакомимся.

– Хорошо.

Я извлек кассету из кейса и вернул его Бабаху. Магнитола была расположена под левой рукой, рядом с разъемом ключа зажигания. Причем прикручена она оказалась весьма кустарным способом – при помощи водопроводных хомутов и проволоки. Выходящий пучок проводков был кем-то бережно обмотан синей изолентой и скрывался под приборной доской.

Кассета оказалась перемотана на самое начало, и спустя несколько секунд тишины из динамиков грянули первые квинтовые аккорды, сопровождаемые мелодическим вступлением. Я немного послушал и решил, что с очень большой долей вероятности сейчас вступит бас-гитара с традиционным галопом. Так и произошло.

– Ладно, – одобрил я. – Давай-ка вокруг гаражей прокатимся, чтобы к педалям привыкнуть. Чёрт его знает, кому из нас и сколько придется Боливаром управлять.

– Ага, – Володька, встав коленями на пассажирские сидения, засунул голову в водительское пространство. – Жми, не робей!

Я хмыкнул и врубил передачу. Боливар радостно заурчал, когда я прибавил газу, и послушно покатил вперед, освещая грязную дорогу между гаражами. Под колесами захрустела мерзлая щебенка. Этот характерный звук пробивался даже сквозь задорный ритм «Мейденов».

Снегопад усиливался. Белых крупинок стало намного больше. Они врывались в световое пятно фар, подобно рою безумных насекомых-самоубийц, со всей дури бьющихся о землю.

Брюс Дикинсон начал петь. Я не особо вслушивался в текст, решив лишний раз поупражняться в плавности переключения передач. Впрочем, на самом деле всё внимание было сосредоточенно на медальоне. Его невидимая ладонь настойчиво давила на грудь, словно вынуждая вывернуть из гаражей на Меридиан и помчаться в сторону Ленинского района, сквозь грязные пустыри и заброшенные стройки каких-то боксов. Это было неудивительно, и мы прекрасно знали почему.

Пока я двигался в нужном направлении, давление было практически неощутимым. Но стоило свернуть на другой ряд, идущий параллельно нашему, и начать двигаться в обратную сторону, как медальон тут же напомнил о себе. Это было очень тонкое, но весьма навязчивое ощущение, будто тихий голос шептал в голове: «Нет, нет, не туда... Тебе совсем в другую сторону». И, для большей убедительности, плавно придавливал грудину невидимой ладонью.

– Ты медальон надел?

– Конечно. Без него же не сработает ничего.

– Тебе не кажется, что он какой-то более беспокойный стал?

– Ага, – буркнул Вовка с таким выражением лица, словно это была совсем обыденная вещь. – Я поэтому его и снял.

– Если честно, мне это не нравится...

– Ты уже говорил. Я что могу поделать?

– Ничего... – вынужден был признать я.

Миновав параллельный ряд, мы вывернули на тот, с которого начинали. Свет фар тут же вырвал из сентябрьской тьмы Мезенцева, бегущего к нам со всех ног. У меня вырвался невольный мат, а сердце в одну секунду заколотилось намного быстрее, подобно двигателю Боливара, набирающего обороты. Тело пробрал нервный озноб, и я в одну секунду понял, что мои дурные ожидания не были напрасными.

Мезенцев бежал что было сил, поднимая множество грязных брызг из мелких луж. Распахнутая черная куртка трепыхалась в разные стороны, подобно крыльям летучей мыши. За спиной болтался фирменный кожаный рюкзачок, из которого торчала какая-то деревяшка, похожая на садовую лопатку, прикрытая почти слетевшим полиэтиленовым пакетиком. В желтоватых отблесках фар ближнего света были видны огромные выпученные глаза и раскрасневшиеся щёки. Судя по всему, бежал он уже очень долго.

– Гарик! – воскликнул Бабах.

– Сука, похоже, какое-то дерьмо случилось!

Я инстинктивно поддал газу, направляя Боливар навстречу другу. Мезенцев, быстро сообразив с какой стороны пассажирская дверь, изменил направление движения так, чтобы удобней было заскочить в машину.

– А что там могло случиться? – пробурчал Вишняков так, словно я знал ответ.

– Тохан, не глуши мотор! – заорал Мезенцев, когда я начал притормаживать.

В следующую секунду в пассажирскую дверь справа от меня словно врезался разъярённый кабан. Похоже, даже машину немного качнуло. Щелкнул замок, и на сидение запрыгнул пыхтящий Игорь. Меня буквально обдало волной жара и исходящим от него резким запахом пропеченной одежды.

– Всё собрали?! – выпалил он, бросая рюкзачок себе под ноги.

– Ага. Гарик, ты скажи, что про... – начал было Вовка, но Игорь перебил его.

– Палыч, гони! Гони-гони! – воскликнул он, стуча кулаком по кожуху моторного отделения.

– Ты чего, Гарик? Из меня водитель-то...

– Жми на газ, мать твою! Линяем, быстро!

Игорь вонзил в меня абсолютно бешеный взгляд. Фирменная кепка «Кангол», в которой он чем-то был похож на Клауса Майне из «Скорпионс», съехала набок. Торчащие из-под нее светло-русые отрастающие волосы слиплись от пота. Мелкие капельки также поблескивали на лице и висках. Дыхание было тяжёлым и прерывистым. Всё это говорило только об одном – Гарик вляпался в неприятности, и нам действительно лучше уносить ноги.

Я нажал на газ, и уазик, буквально захлебываясь собственным рычанием, пополз вперед.

– Передачу меняй! – крикнул Игорь и тут же закашлялся. – Быстрее!

Я дернул рычаг, от волнения не попав в нужную ступень. Коробка издала противный хруст, и Володя любезно обложил мои навыки управления транспортным средством матерными эпитетами. Я понятия не имел, что происходит. Вид взъерошенного Мезенцева абсолютно выбивал из колеи.

– Может, ты за руль сядешь?! – я нервно поинтересовался, справившись с передачей.

– Некогда! – прохрипел Игорь, бросив на Бабаха быстрый взгляд. – Медальон с тобой?!

– Да!

По ряду гаражных ворот впереди поползли блики фар приближающегося автомобиля.

– Сука! – взвизгнул Мезенцев. – Фары вырубай!

– Чего?! – не понял я.

– Тохан, не тупи... – Игорь перегнулся через кожух двигателя и щелкнул тумблером. – Вован, свет!

В отличие от меня, Бабах в стрессовой ситуации соображал гораздо лучше. Я не успел толком ничего понять, как он уже протянул руку к плафону и вырубил освещение внутри кабины. Фары погасли, и теперь в ночной темноте было хорошо видно, как быстро прибавляется интенсивность свечения неизвестной машины, так сильно напугавшей Гарика.

– Сворачивай, сворачивай, пока нас не спалили! – Гарик тыкал пальцем в сторону поворота на параллельный проезд.

Боливар хоть и разогнался намного быстрее, чем следовало для маневров среди гаражей, но всё же оказался весьма послушным зверем, беспрекословно повинуясь движениям рулевого колеса.

«Лишь бы только кто-нибудь навстречу не выскочил! – пронеслось в голове. – Задавлю ненароком!»

– Молорик, Палыч! – Гарик хлопнул меня по плечу, когда зад буханки скрылся за углом гаражей. – А теперь валим отсюда максимально быстро!

– Гарик, что происходит?! – выпалил Бабах, вцепившись в подголовники наших кресел.

– Дай угадаю, – добавил я, – это как-то связано с деньгами, которым ты нашел применение?!

– Непосредственно! – ухмыльнулся Игорь.

Мне было хорошо знакомо это выражение лица. Оно означало только одно – Мезенцев находился в боевом режиме. Природный механизм «бей или беги» у всех работал по-разному. Вовка, например, прекрасно включался в оба положения. Мог как бить, так и бежать, в зависимости от ситуации. У меня механизм срабатывал с большим отставанием. А вот в случае с Игорем всегда активировался исключительно первый вариант, который сопровождался как раз такой ухмылкой.

Тем временем Боливар, ревя двигателем, подлетел к въезду в гаражный кооператив. Стальной трос, преграждающий путь, был опущен и валялся на земле. Я немного притормозил и вывернул руль в нужную сторону. Тут же в зеркале заднего вида блеснули фары преследующей машины, повторяющей мой маршрут.

«Немудрено! – нервно подумал я. – Я от волнения так газую, что тут, наверно, в соседней девятиэтажке слышно! А уж тем более с параллельного проезда!»

– Гарик, они за нами едут! – воскликнул Бабах.

– Конечно, а вы что думали?! – отмахнулся Мезенцев. – Тохан, давай по газам и на Меридиан! Валим!

– Да я же толком не умею, дальше третьей не разгонялся... – я начал было оправдываться, но Гарик тут же легонько стукнул меня кулаком по плечу.

– Соберись! Значит, пришло время попробовать, поменяться всё равно не успеем! Давай жми!

Я нервно сглотнул и прибавил газу. Двигатель взревел, подобно раненому зверю, пока я втыкал следующую передачу, одновременно с этим вписывая буханку в поворот. Благо выезд на прилегающую дорогу был достаточно широким, и Боливар прекрасно справился с поставленной задачей.

Меня затрясло еще сильней. Внешний вид Мезенцева говорил о том, что дело пахнет керосином. К тому же мне предстояло управлять уазиком на большой скорости и при этом еще умудриться вырулить на скоростную дорогу. Мысли в голове окончательно перемешались, и я, чтобы не подвести друзей, сосредоточился на самой простой и понятной задаче – управлении автомобилем. Впрочем, из-за подскочившего адреналина и небольшого опыта вождения все манипуляции с педалями и рычагом переключения скоростей давались тяжело.

– Лишь бы не заглохнуть... – тихо процедил я сквозь зубы.

– Так это что, погоня?! – крикнул Бабах прямо у меня над ухом.

– Ага! – отозвался Мезенцев. – Как в кино!

– Стрелять не начнут?!

– Могут!

– В смысле?! – вскрикнул я, не отрывая глаз от стремительно приближающегося выезда на Меридиан.

– В прямом!

Гарик нагнулся и схватил свой рюкзачок.

Я хотел было посмотреть, что он пытается из него достать, но внимание приковала стремительно приближающаяся лента асфальтового полотна. Мозг судорожно вспоминал общие положения правил дорожного движения, чтобы первый же выезд с прилегающей дороги на главную не стал для нас последним. В задних стёклах буханки уже сверкали фары быстро догоняющего нас автомобиля.

Когда Боливар добрался до пересечения с Меридианом, я начал невольно притормаживать, увидев стремглав несущийся слева автомобиль.

– Нет, нет, Тохан! – крикнул Гарик, бросив быстрый взгляд сквозь боковое стекло с моей стороны. – Газу-газу!

– Я не успею!

– Успеешь, тут два раза можно успеть!

И, несмотря на то, что разумом я понимал, что у Гарика стаж вождения намного больше моего, и что его словам можно доверять, бессознательное всё же взяло верх, и я начал притормаживать.

– Не та педаль! – гаркнул Мезенцев, и в этот момент медальон словно ударил меня слабым разрядом электрического тока.

Это было похоже на то, как мог щелкнуть пьезоэлемент, вытащенный из газовой зажигалки.

Прежде чем я успел что-либо сообразить, нога вдавила педаль в пол, и Боливар, продолжая набирать скорость, вылетел на Меридиан. Руки сами вывернули руль, и буханка, визжа покрышками и накренившись на один борт, влетела в свою полосу. И только тут я понял, что выполнил это отчаянный маневр с протяжным матерным криком.

Мимо, ревя клаксоном, просвистела встречная легковушка, а я уже врубил следующую передачу.

«Что? Как? – пронеслось в мозгу. – Что это было сейчас?!»

– Тохан, Шумахер, чтоб тебя! – крикнул Бабах, который во время выполнения маневра, улетел к противоположному борту и сейчас снова занимал место на пассажирском сидении.

– Извини! – я только и успел крикнуть, словно завороженный, наблюдая за тем, как цепочка желтоватых огней начинает лететь навстречу всё быстрей и быстрей.

Мезенцев, которого так же вжало в дверцу, снова занырнул в рюкзак.

– Обгоняют! – рявкнул Вовка. – Вот суки!

Что мне нравилось в Бабахе, так это то, что у него всё всегда был максимально просто и понятно. Пока какая-то часть моего сознания пыталась найти ответ на вопрос, кто за нами гонится и зачем, он уже давно во всём разобрался. Гонятся за нами – значит суки. Они плохие, мы хорошие.

Боковым зрением я увидел нагоняющее нас темное пятно и невольно повернул голову. Рядом с нами, притираясь всё ближе и ближе, неслась черная иномарка. Боковые стёкла были опущены, и оттуда торчали перекошенные гневом рожи, неистово что-то кричащие. Слов, разумеется, было не разобрать, но артикулировали они очень хорошо. Насколько я понял, они призывали меня сбросить скорость, чтобы у них появилась возможность, как следует нас отделать. Такой вариант развития событий почему-то меня не устраивал, и я даже сам не заметил, как воткнул четвертую передачу. Стрелка спидометра поползла к отметке в девяносто километров в час, даже не думая останавливаться.

Может, по меркам скоростных погонь в представлении Мезенцева, это был так себе результат, но лично для меня время словно замедлило свой бег, превратившись в рев двигателя, дребезжание салона и стремительное мелькание снежинок, бьющихся о ветровое стекло. Так быстро я еще никогда не ездил.

– Так у них «Мазда»! – воскликнул Вован. – Кто это, Гарик? Скажи уже?

– Халиулинские! – бросил Мезенцев, продолжая рыться в рюкзачке.

– Чего?! – взвизгнул я, припоминая все истории про Челябинские бандитские разборки. – Гарик, ты дурак?! Ты чего ты им сделал?!

– Немного не доплатил и умыкнул кое-что по мелочи…

– Ой, дурак! – протянул я, даже не зная, как теперь быть.

– Без паники, скоро переход, просто дотяни дотуда, и всё!

– Это твой план?!

Мне очень хотелось посмотреть на Мезенцева, но я боялся лишний раз повернуть голову, чтобы не слететь с дороги, хоть Меридиан в этом месте был достаточно прямой и широкий.

– Тохан! Тохан, не давай им нас прижать!

Вовка стал настырно трясти меня за плечо, что абсолютно не способствовало адекватному восприятию окружающей действительности. Я покосился сквозь боковое стекло и увидел, как черная «Мазда» настырно жмется к Боливару, пытаясь вытеснить его на обочину. Я невольно повернул руль вправо, инстинктивно пытаясь избежать возможного столкновения, но тут в дело вступил Мезенцев.

– Тохан, ты чего! На хрен их!

С этими словами он оторвался от рюкзачка, и, перегнувшись через кожух моторного отделения, крутанул руль в сторону неприятеля. Боливар тут же агрессивно бросился на иномарку, вынудив водителя резко вильнуть в сторону.

– Вот так и держи, давай, немного осталось! Просто дотяни до перехода!

«Да чтоб тебя, Мезенцев, – только и успел подумать я. – Легко тебе говорить! Вот надо было додуматься у бандосов местных что-то умыкнуть! А если бы мы оказались без машины?! А если я сейчас с управлением не справлюсь? А если они…»

Что-то со звоном ударило в борт за моей спиной, и я готов был поклясться, что почувствовал, как какой-то маленький предмет чиркнул рядом с шеей и тут же пробил крышу над головой Мезенцева.

– … стрелять начнут, – договорил я вслух окончание своих мыслей.

Володя резко отшатнулся от борта со стороны преследующей нас «Мазды» и разразился потоком отборной матерной брани. Я на какое-то мгновение впал в полнейший ступор, абсолютно не веря в то, что это происходит на самом деле. Хотя после перехода в другой мир пора было развивать в себе способность быстрее включаться в ситуацию. Благо тут же в дело вступил Мезенцев.

– Ну всё, хана вам! – с этими словами он запрыгнул коленями на кресло, и перегнувшись через меня, вцепился в ручку стеклоподъемника, став крутить ее со скоростью заправского оператора мясорубки.

– Гарик, чтоб тебя, на руки давишь! – я только и успел крикнуть, пытаясь удержать Боливара на дороге.

– Гони в переход! – рыкнул он.

В глубине салона снова раздался характерный звон очередного попадания. У меня в голове никак не укладывалось, что по нам реально стреляют. Наверное, стоило испугаться за жизнь себя и друзей, но я и без этого уже был во власти стресса и адреналина.

Володька стал материться еще сильнее, призывая нас обоих сделать хоть что-нибудь. Мезенцев буквально повис на моих локтях, не давая толком повернуть руль и загораживая телом большую часть обзора.

Впрочем, впереди уже виднелся знакомый съезд с асфальта на грунтовую дорогу, словно скрывающуюся в темной пещере, образованной ветвями больших деревьев по обеим ее сторонам. Именно там, метров на пятьсот глубже, и находился столь необходимый сейчас задний проход в другой мир.

Я толком не успел ничего сообразить, как поток холодного воздуха ворвался в открытое окно. В следующую секунду Мезенцев высунул туда руку с зажатым предметом очень похожим на…

– Пистолет?! – неизвестно зачем крикнул я.

– «Макарыч»! – отозвался Игорь и, разбавив боевые дальнейшие вопли активной матерной бранью, несколько раз выстрелил.

«Что за мать вашу так?! – буквально взвизгнули мысли. – Откуда у него пистолет?! Настоящий!»

Всё происходящее слилось в какую-то безумную кутерьму. Бабах матерился у меня за спиной. Где-то сбоку хлопали выстрелы Гариковского пистолета. Боливар слетел с асфальта на грунтовую дорогу и стал подпрыгивать на каждой кочке и колдобине, отчего окружающая картина превратилась в размазанное черное пятно. Вдобавок ко всему задница Мезенцева всё время пролетала у меня перед самым носом, не давая сосредоточиться. В происходящей суматохе он чем-то зацепил ручку громкости магнитолы, вывернув ее на максимум. Салон буханки тут же заполнился воплем Брюса Дикинсона, который я бессознательно перевел на русский язык: «Застрял где-то во времени! Я застрял где-то во времени!»

Я практически ничего не соображал, кроме того, что мне нельзя останавливаться. Что бы ни случилось, мы должны были успеть проскочить через приближающийся переход. Вот только было непонятно, почему я практически не различал дороги, ориентируясь лишь на темный частокол деревьев, мелькающих за окном.

– Фары вруби! – заорал Вовка мне в самое ухо.

«Точно, вот почему ничего не видно!» – я быстро потянулся к тумблеру, убрав руку с рулевого колеса.

Вес Мезенцева тут же пришелся на другую, и она прогнулась, увлекая за собой руль. Боливар взревел двигателем, и вильнул в сторону, накренившись на один борт, отчего Игорь чуть не вывалился в открытое окно.

– Тохан, чтоб тебя… – услышал я с улицы его хриплый крик.

– Бабах, помогай! – только и успел выпалить я, судорожно соображая, как исправить ситуацию.

Но Володя не нуждался в указаниях. Он уже перегнулся через спинку сидения и схватил Гарика за поясной ремень.

– Держу, не ссы!

Загорелись фары, и, сквозь одичавший рой несущихся навстречу снежинок, я увидел толстый ствол стремительно приближающегося дерева. Вцепившись в руль обеими руками, я выровнял Боливара, подскочив на очередной выбоине.

– Так и держи! – раздалось с улицы и хлопнуло еще несколько выстрелов.

Я не знал, что произошло, и куда попал Игорь, но дикая пляска преследующих фар в боковом зеркале внезапно прекратилась. Я готов был поклясться, что видел, как очертания иномарки резко слетели с дороги, зарывшись носом в придорожный кустарник.

И в это же мгновение медальон на груди начал усиленно вибрировать и нагреваться. На самом деле он делал это уже давно, просто я обратил внимание только сейчас. Прыгающий свет фар выхватил из ночной тьмы летящую навстречу стену колыхавшегося пространства, перегородившую дорогу и терявшуюся между придорожными деревьями. Как и первый раз это было похоже на то, что кто-то неведомый развел поперек дороги огромный костер, и теперь восходящие потоки теплого воздуха размывают окружающую реальность. Но это было не так.

– Тормози, Шумахер! – кричал Вовка мне в самое ухо.

– Гарика держи! – я отмахнулся, пытаясь попасть ногой по нужной педали.

– Держи… – долетело из-за борта буханки. – Тормози…

«Застрял где-то во времени!» – голосил Брюс Дикинсон.

Боливар подпрыгнул на мерзлой колдобине, и, подняв огромную кучу холодных брызг из огромной лужи, влетел в колышущуюся пелену искажённой реальности.

Глава 2. Рюкзачок

Глава 2. Рюкзачок

Медальон загудел еще сильнее, разогревшись до такой степени, что едва можно было терпеть. Казалось, время замедлило свой бег и превратилось в вязкую, теплую жижу, облепившую тело. Даже напряженный вдох давался с большим трудом, а воздух и вовсе стал напоминать вязкий кисель.

Вокруг машины мелькали причудливые, парящие в воздухе полупрозрачные сгустки то ли какой-то жидкости, то ли горячего воздуха, если такое вообще возможно. Несколько секунд, которые понадобились Боливару, чтобы полностью миновать переход, показались мне миниатюрной вечностью.

Синеватая сентябрьская ночь и очертания деревьев растворились в глазах, уступая место блеклому свечению следующего мира. Всё это походило на киношный эффект, когда один кадр плавно перетекает в другой, и в какой-то момент времени на экране можно разобрать оба изображения, проступающих друг через друга. Свечение становилось всё более явственным, и сквозь него начинала просматриваться серая лента дороги, устремленная в туманную дымку далеко впереди. Последние синеватые тени деревьев растаяли за стеклом.

Уазик перестал подпрыгивать на колдобинах грунтовой дороги оставленного мира и зашуршал по асфальтовому полотну. В ушах раздался звук, напоминавший встречный поток воздуха, и мы выкатилась в новый мир.

Я всё это время давил на педаль тормоза, и как только все пространственные аномалии остались позади, Боливар стремительно сбавил скорость и остановился. Наконец-то я смог вдохнуть, чувствуя, как всё тело сотрясается от нервного напряжения.

– Затащите меня обратно… – тяжело прохрипел Гарик.

– Тохан, помогай… – добавил Вован.

В четыре руки нам удалось втащить до половины вывалившегося из окна Мезенцева обратно в салон. Всё еще зажатый в руке пистолет несколько раз глухо ударился о дверцу и приборную доску. Сквозь шум в ушах всё еще пробивался «Айрон Мейден», орущий на всю катушку. Я вырубил магнитолу и, как следует проматерившись, выскочил из машины.

Перед глазами до сих пор стояли картины мелькающих фонарей Меридиана, перекошенные злобой рожи, торчавшие из окон иномарки, тени деревьев и причудливые полупрозрачные пузыри. Я посмотрел на борт уазика и увидел несколько пулевых отверстий.

– Твою мать! – вырвалось у меня. – Гарик, Вовка, вы как?! Никого не задело?

– Нет вроде, – отозвался Бабах из салона.

– Ну, Мезенцев, ну, молодец!

Я всплеснул руками. Адреналин и стресс сотрясали тело. Я сделал несколько бесполезных шагов вперед-назад, пытаясь успокоить нервы и унять дрожь.

Хлопнула пассажирская дверца, и с противоположной стороны буханки показался Мезенцев. Ему было весело. Широкая добродушная улыбка играла на забрызганном грязью лице.

– Смешно тебе?!

– Ага, – подтвердил он. – Чего ты ругаешься?

– Гарик, в нас стреляли! У меня рядом с затылком пуля прошла! А если бы попала?

– Но не попала же.

Мезенцев продолжал улыбаться, остановившись в метре от меня и доставая из внутреннего кармана куртки пачку сигарет.

– Что, вообще, на хрен произошло, чего они обозлились? Что ты спер у них?

– Оружие, Тохан.

– Оружие?! За каким оно нам?

– А ты знаешь, что нас ждет? – ответил Мезенцев вопросом на вопрос, открывая пачку «Мальборо».

– Нет.

– Вот и я не знаю. Так что оружие лишним не будет, – он чиркнул колесиком зажигалки и прикурил. – Это как с презервативом. Лучше, когда он есть и не нужен, чем нужен и его нет.

Я недоуменно смотрел на него. Мезенцев говорил так спокойно, словно это было само собой разумеющимся.

«Впрочем, – подумал я, – если разобраться, Гарик прав. Еда у нас есть, горючка тоже. Даже медикаменты какие-никакие… А оружие лишним не будет…»

Словно уловив ход моих мыслей, Мезенцев выпустил струйку сизого дыма вверх и, подойдя, похлопал по спине.

– Всё в порядке, Палыч. Ты молодец, рулил как заправский гонщик. Считай, что на права сдал.

– Шумахер! – долетело из открытой буханки.

Судя по веселому тону, Вовка не разделял моего негодования. Может, процесс перехода так на него повлиял, а может, он действительно воспринимал всё происходящее как какую-нибудь ультрареалистичную видеоигру.

– Ты посмотри вокруг, – продолжил Игорь, окинув рукой с сигаретой открывающийся пейзаж. – Откуда мы знаем, насколько здесь безопасно, и чего, вообще, ожидать…

Я нервно швыркнул носом и посмотрел по сторонам. Похоже, я только сейчас по-настоящему взглянул на окружающее пространство.

Боливар замер в самом центре дорожного полотна, лишенного какой-либо разметки и ограждения. Вокруг раскинулось бескрайнее поле перепаханной земли, подступавшей к самой обочине. Повсюду, куда ни глянь, виднелись комья черной взрытой почвы, на которую медленно ложился снег.

Это был не такой снег, как в том Челябинске, из которого мы только что вырвались. Большие, кажущиеся невесомыми, редкие хлопья бесшумно опускались на землю и асфальт. Горизонт утопал в матовой дымке, сквозь которую нельзя было ничего разобрать. Над головой раскинулось бесконечное серовато-молочное небо, затянутое непроглядной снежной пеленой.

Гарик закрыл глаза и глубоко вдохнул, после чего задержал дыхание и с шумом выпустил облачко пара вперемешку с табачным дымом.

– Какой воздух свежий… – протянул он.

Я невольно тоже сделал глубокий вдох, прочувствовав, как морозная взвесь заполняет легкие. Пахло перекопанной землей и чем-то до боли знакомым и родным, словно снова очутился у бабушки в деревне во время первых заморозков…

– Гарик, ты же куришь всё равно, – крикнул Володька в открытую дверь. – Какая тебе свежесть?

Мезенцев улыбнулся и махнул на Бабаха рукой.

– Ты грязный весь, – я указал на лицо.

– Конечно, ты же любезно все лужи собрал, – добродушно заметил он. – Володь, есть у нас какая-нибудь тряпка и техническая вода? Мне рожу обтереть.

– Техническая? – не понял Бабах.

– Ну да. Не питьевая.

– А как вода может быть непитьевой? Пьешь ее, да и всё.

– Блин, Бабах, просто дай какую-нибудь тряпку и воды, – я улыбнулся.

– Сейчас посмотрю…

– Так ты что, получается, застрелил этих чуваков, что ли? – я осторожно поинтересовался уже более спокойным тоном.

Гарик сделал затяжку и выпустил струйку дыма. Уголек сигареты и синеватые завихрения казались слишком яркими в этом пасмурном мире. А оранжевый Боливар, вообще, буквально пылал огнем на фоне бесшумного снегопада.

– Да не, – улыбнулся Игорь, – по большей части промазал.

– Они же с дороги слетели…

– Ну да, попал в центр ветрового. Водила струхнул по ходу и руль крутанул. Вот и улетел в кусты.

Из буханки послышалось Вовкино деловитое шуршание. В следующую секунду он перегнулся через водительское сидение и повернул ключ зажигания, заглушив двигатель.

– Экономить надо… – многозначительно протянул он, после чего снова скрылся в салоне.

Воцарилась тишина, в которой было слышно только сипловатое Гариковское дыхание и стук собственного сердца. Несмотря на то, что Боливар замер посреди дороги, я не слышал звуков приближающихся автомобилей. Даже следов никаких на мерзлом асфальте не наблюдалось. Только за буханкой тянулись две грязные полосы, плавно проступающие, словно из ниоткуда.

– Володь, – окликнул Мезенцев. – Рюкзак еще мой захвати, только аккуратно.

Спустя несколько секунд хлопнула пассажирская дверца, и к нам, переваливаясь на своих ногах-шарнирах, подошел Вовка. Судя по изменившейся походке, он тоже порядком перепугался, хоть и старался не показывать виду.

– Вот тебе твой пармезан, – с этими словами он протянул Игорю мокрую ткань.

Неверное, когда-то давным-давно это была наволочка или простынь. Сейчас же это больше напоминало серую тряпку для мытья полов с пятнами машинного масла.

Недолго думая, Мезенцев снял свою кепку «Кангол» и, накинув ее Вовке на голову, стал старательно вытирать лицо. Впрочем, пока что у него получилось только еще больше размазать грязь. Даже кончики светлых прядей, которые он отращивал на манер Курта Кобейна, оказались в дорожной грязи.

– Ого, вентиляция! – Бабах подошел к борту уазика и осторожно засунул палец в пулевое отверстие. – Так дело не пойдет, дуть будет…

С этими словами он достал еще один обрывок тряпки и стал старательно затыкать им дырку.

– Нам такую вентиляцию могли в голове проделать… – заметил я.

– Гарику спасибо скажи, – отозвался Вовка.

– Уже сказал.

– Да не за что, парни! – засмеялся Игорь. – Всегда рад помочь.

– А хорошо, что переход рядом с Меридианом был… – Бабах оторвал кусочек материи и перешел к другому отверстию. – Прикиньте, если бы километров сто от них убегать? Тогда точно пиши пропало.

– Вы чего вдруг такими пессимистами стали? – улыбнулся Гарик, продолжая очищать лицо. – Ни хрена бы они нам не сделали…

– Ну-ну… – скептически протянул я.

– Да ладно вам. Давайте лучше покажу, что раздобыл. Бабах, давай шмотник сюда.

Вовка оторвался от процедуры конопаченья дырок в борту и протянул Гарику рюкзак. Я только сейчас обратил внимание на то, что из него торчит самый настоящий приклад охотничьего ружья. Именно его в суматохе я и принял за лопатку.

Мезенцев зацепил тряпку за щетку стеклоочистителя и залез в рюкзак.

– Это «Макарыч», вы его уже видели, – начал он, достав узнаваемый пистолет, который стоял на затворной задержке, обнажив короткий стволик. – С вашего позволения, закрепляю его за собой.

– Табельное оружие, что ли? – тут же поинтересовался Бабах, подходя поближе.

– Наверное, когда-то было, – согласился Игорь. – Но я как-то не выспрашивал, что и откуда у них взялось.

Адреналиновый коктейль и панические эмоции уже отступили, сделав это на удивление быстро. Хотя обычно после всяких стрессовых ситуаций меня коматозило еще по полдня. И я, даже сам того не заметив, с нескрываемым любопытством стал пытаться заглянуть в темное нутро раскрытого Игоревского вещмешка. Какое-то мальчишеское озорство взяло верх, и, несмотря на всё произошедшее, мне уже не терпелось увидеть, ради чего мы так рисковали. Но я решил не перебивать Игоря, который явно хотел похвастаться своей добычей, а отчитать друга за безрассудные действия всегда успею.

– Так, – Гарик потянул за торчащий приклад, – это, пожалуй, Вовке.

С этими словами он наконец-то извлек обрез курковой двустволки.

– Это же ТОЗ-Б! – воскликнул я, сразу же узнав данное ружье.

– В энциклопедиях своих высмотрел? – ёрничал Игорь.

– Нет. У меня у деда такая. Шестнадцатый калибр. Их с пятьдесят седьмого года производили, кажется. Еще в СССР. Так, Вова, осторожней, в сторону направь и проверь сначала, что в стволе патронов нет. Чтобы переломить, надо…

Но Бабах не нуждался в моих инструкциях. Он уже направил оружие в поле перепаханной земли и привычным движением отодвинул боковой рычаг с таким выражением лица, словно всю жизнь этим занимался.

– У тебя тоже кто-то из родных охотник? – я поинтересовался немного раздосадованно от того, что не удалось лишний раз поумничать.

– Не, – отмахнулся Бабах, поднимая стволы на уровень глаз.

– Откуда знаешь тогда?

– Так это, понятно же всё… – начал было Вовка, но тут же остановился и почесал затылок, сдвинув на глаза Игоревскую кепку. – Слушай, а ведь и правда. Меня же никто не учил, но как-то само получилось... Сюда патроны. Курки взводишь, флажок предохранителя сдвигаешь и бах-бах!

– Ага, бах-бах, потому что ты Бабах!

Гарик расплылся в улыбке, довольный своим каламбуром.

– Впустую только курками не щелкай, – посоветовал я, вспоминая дедовы наставления о том, как надо обращаться с ружьем.

На самом деле мне стало немного завидно от того, что обрез, если можно было так выразиться, достался именно Вовке. Настоящий «Макаров» мне никогда держать в руках не доводилось, а вот дедушкину тозку я знал хорошо. В голове тут же всплыл один случай, после которого я понял, что оружие – штука серьезная, и отношения требует к себе соответствующего.

Это было зимой. Может быть два или три года назад. В общем, девяностые подходили к концу, и на горизонте уже маячил загадочный миллениум. Я приехал в Казахстан на зимние каникулы. Дед мой, Роман Захарович, хоть и был уже пенсионером, всё равно продолжал ходить на работу в сельский дом культуры, чтобы хоть как-то скоротать однообразные дни и чем-то занять голову. Бабушка, по своему обыкновению, закончив обеденные хлопоты, прилегла отдохнуть. Я ходил по комнатам, наслаждаясь звуками потрескивающих в печи полешек и эмоциональным покоем.

Забредя в дедову комнату, я увидел охотничье ружье, стоявшее в углу в собранном виде. Надо сказать, что девяностые в Казахстане тоже были богаты на всякие дурные события. Хотя глухую деревню, вернее, колхоз имени Тельмана, расположенный неподалеку от границы с Оренбургской областью, они особо не затронули. Впрочем, видимо, на всякий случай дед всё равно держал ружье под рукой.

Я недолго думая взял оружие, и первым же спонтанным желанием было просто пощелкать крючками. Хорошо, что мозгов хватило сдвинуть боковой рычаг и посмотреть стволы. Конечно же, тозка оказалась заряженной. Я так и простоял полминуты, словно навсегда записывая себе в подсознание программу о том, насколько надо быть осторожным с оружием. А то щелкнул бы я тогда спусковым крючком… Ладно, хоть не было никого, а стволы просто в стену смотрели. В общем, оружие я разрядил и деда вечером предупредил, что патронов там нет.

Поэтому, глядя сейчас на то, как Бабах крутит в руках обрез, я ему по-хорошему завидовал. Всё-таки знакомая была вещица. Правда, какие-то рукозады безбожно надругались над стволами, когда их спиливали. Так плохо это сделать – надо было еще постараться. Даже издалека были видны неровные края, запиленные под разным углом. Но при этом почему-то эти гении оружейной мысли оставили приклад. Со спиленными стволами ружье бесспорно стало компактнее, но всё-таки до удобности обреза было еще далеко.

«А ведь бабушка с дедом будут ждать в гости этой зимой… – подумалось мне. – А что будет, когда узнают, что я пропал? Они же с ума сойдут… Вот чёрт…»

– Так, это тоже тебе, – Гарик достал из рюкзака широкий поясной ремень, на котором болтались два старых, еще советских патронташа на восемь патронов. – Ну-ка, Тохан, посмотри. Ты должен в этом деле разбираться, что там по патронам?

Я, быстро отгоняя от себя тоскливые мысли, взял протянутый ремень.

– Ого, кожа настоящая! – чрезмерно заинтересованно воскликнул я, с трудом сдергивая фиксирующий язычок. – Редко пользовались им, что ли? Туго идет.

– Так, давай расскажи мне, какую дичь этим завалить можно, – тут же оживился Володька с нескрываемым блеском в глазах. – Утку или кабана?

Я добродушно улыбнулся.

– Какую утку, Вован? С такими обрезками стволов тебе к ним метров на двадцать надо будет подобраться, и то не факт.

– Ничего. Главное – оглушить, а там прикладом добью.

– Ага, и кабана?

– И кабана.

Гарик добродушно заржал, выпуская дым.

– Ну-ну, – покивал я, изучая маркировку патронов. – Значит, смотри. В этом патронташе, правом, получается, когда ремень нацепишь, у тебя восемь пулевых патронов. Там пуля – это просто шар свинцовый, которым вдаль стрелять не самая лучшая идея. А с такими стволами тем более. Но с близкого расстояния влупит так, что мало не покажется. А вот во втором всего пять патронов. Четыре нуля. Это, если мне память не изменяет, дробь. Причем очень крупная…

– Картечь? – уточнил Мезенцев.

– Слушай, ну для какой-нибудь несчастной утки почти картечь.

– Это хорошо или плохо? – Вовка недоуменно на меня посмотрел.

– Зависит от поставленной задачи, – я пожал плечами. – Но с близкого расстояния раны будут чудовищными.

Мне пришлось сделать максимально умное лицо и знающий вид. Хотя на самом деле я не имел ни малейшего представления о том, что крупная дробь сделает с телом при попадании с близкого расстояния. Но что-то мне подсказывало, что ничего хорошего ждать не стоит. Даже теоретические размышления о том, что Вовка будет вынужден пустить в дело обрез курковки, вызывали во мне сильный страх.

– Всё запомнил?

– Ага. Тут пули, тут картечь. Давай уже.

Вовка нетерпеливо забрал у меня патронташи и накинул их себе на плечо, взяв тозку двумя руками.

– Бабах, ты в таком виде на разбойника с большой дороги похож, – заключил Мезенцев.

– Я ковбой Мальборо, ептить!

– Слушай, давай без шуток, – я заволновался. – Бабахалку свою заряженной не держи. Тут курки внешние, чёрт ее знает, оттянешь случайно, и выстрелит.

– Тохан, всё в порядке, – с очень серьезным видом ответил Володя. – Я же не дурак.

Мезенцев скептически на него посмотрел.

– Ладно, – продолжил я. – Давай, Гарик, это по-любому еще не всё. Ведь так?

– Конечно, – Игорь запустил руку в рюкзак. – Это вот для тебя.

Помимо моей воли губы расплылись в довольной улыбке, и я замер в предвкушении. В следующую секунду мне в ладонь лег маленький холодный черный пистолет. Скорее даже пистолетик.

– Это что?

– Газовый, – сообщил Игорь.

Я посмотрел на него, ожидая, что это шутка или тут скрыт какой-то подвох. Но Мезенцев продолжил шуршать рукой в рюкзаке с абсолютно спокойным выражением лица.

– Ты серьезно? – я удивился. – То есть у тебя ПМ, у Вовки дробовик, а у меня газовая перделка?

– Тохан, ты больше всех переживаешь за то, что кто-нибудь поранится. Вот из этого ты точно не поранишься. К тому же ты счастливый обладатель честно купленного оружия. Потому что денег хватило только на него. Остальное я слямзил.

Мезенцев протянул мне маленькую коробочку из прозрачного пластика, в которой виднелись восемь патронов.

– Вот. Извини, других вариантов нет.

– Не грусти, Тохан, – Вовка хлопнул меня по плечу. – Хочешь, дам из обреза пальнуть?

– Так, – тут же деловито прервал его Игорь, – никаких «пальнуть». Это все боеприпасы, что у нас есть, так что бережем!

– Сказал человек, который совсем недавно рассадил кучу патронов, – ехидно заметил я.

– Так у меня тут еще есть…

Мезенцев, хитро улыбнувшись, достал из рюкзака два снаряжённых пистолетных магазина.

– Понятно всё с тобой.

Я покрутил в руках полученное оружие. Пистолетик полностью помещался у меня на ладони. На боку красовалась надпись «Перфекта», и был указан калибр в восемь миллиметров. Что это за зверь такой, я понятия не имел, но производилось данное оружие в Германии.

«Что ж, – подумал я, – должно быть лучше, чем ничего. Всё равно пригодится».

Я убрал пистолет и патроны во внутренний карман обдергайки, решив разобраться с ним чуть позже. Мезенцев тем временем закинул рюкзак за спину и снова взял тряпку, став старательно очищать забрызганную кожанку.

– Гарик, давай я одним пальну, – предложил Вовка, примостив патронташ на поясе и уже вытащив дробовой патрон. – Ну чтобы освоить оружие, так сказать. Чтобы знать, что делать, когда дело до этого дойдет.

– Будем надеяться, что не дойдет, – поспешил уточнить я.

– Тохан, ты чего так напрягся? Надо же быть готовым…

Я посмотрел на Бабаха. Тот крутил между пальцами патрон и загадочно улыбался.

– Давай я прямо скажу, почему я напрягся. Это – оружие. Оружие сделано, чтобы убивать. Убивать, а не орехи колоть или огород копать…

– Убивает людей не оружие, а другие люди, – философично уточнил Мезенцев, выпуская струйку дыма.

– Соглашусь, – кивнул я. – Но против кого вы собрались его применять? Володя, вот ты готов так просто взять и в человека пальнуть? То, что Гарик готов, это мы уже выяснили.

– Тохан, я же в колёса целился. Не в людей, – пожал плечами Мезенцев.

– Вот! – подхватил Бабах. – А у меня вообще оружие охотничье. Против животных значит!

– Каких животных? – я не унимался, чувствуя, как внутри меня зашевелился червячок занудства. – Где ты их видишь?

– А бродячие собаки, к примеру? – Вовка явно не собирался сдавать своих позиций. – Стая таких тварей – весьма серьезная угроза. Скажешь, такого быть не может?

Я открыл было рот, чтобы начать возражать, но решил, что он прав. Действительно, такой вариант исключать не стоило.

– Я думаю, что Тохан имеет в виду немного другое, – протянул Игорь, закончив чистить куртку. – Давайте договоримся, что оружие используем только в целях самообороны. И в самом крайнем случае. При этом целимся куда-нибудь в мякушку по возможности. В ногу, к примеру. Стволы лишний раз не светим. Не надо никому знать, что у нас есть, а чего нет. И вообще, Палыч, у тебя газовик. Вот по тебе и будем ориентироваться. Он нелетальный, так что первое слово будет за тобой. Такой расклад тебе нервы успокоит?

Я облегченно выдохнул и согласно кивнул.

– Вот и хорошо.

– Только поправка одна, – настаивал я. – Бабаху и в «мякушку» лучше не палить. Разворотит так, что кровотечение не остановить будет…

– Пармезан-пармезан… – хихикнул Вовка.

Игорь выразительно на него посмотрел и добавил:

– Согласен. Володька, ты – тяжёлая артиллерия. На самый крайний случай. Понял?

– Да понял я, понял. Давайте уже бахнем!

– Давай, – махнул я рукой.

– Бабах, одним словом, – хохотнул Гарик.

Вовка тут же радостно переломил обрез и, развернувшись к перепаханному полю, зарядил патрон. В мерзлом воздухе раздался знакомый щелчок взведенного курка. В следующую секунду Вишняков вскинул оружие, упер приклад себе в плечо и, сдвинув предохранитель, продавил спусковой крючок.

Морозную тишину разорвал оглушительный выстрел. Из ствола вырвалось огромное облако сизого дыма и сноп искр догорающего пороха. Дробь разворотила огромный комок перепаханной земли метрах в десяти от нас.

– Твою мать! – невольно вскрикнул я, инстинктивно схватившись за уши.

– Чего так громко?! – вторил Мезенцев.

– Бабаха. Я буду звать ее Бабахой! – радостно заключил Вован, снова преломив ствол и вытаскивая стреляную гильзу.

Я невольно потряс головой, пытаясь разогнать повисший звон.

– Громкая штука, – Гарик засунул палец в ухо.

– Это с непривычки, – улыбнулся Вовка. – Что-то вы совсем нежные.

С этими словами он поднес еще дымящуюся гильзу к лицу и вдохнул.

– «Обожаю запах напалма по утрам», – процитировал он с довольным лицом.

«Ну-ну, тоже мне апокалипсис наших дней… – я озадачился. – Хотя Бабах с Бабахой вполне может и за апокалипсис сойти. Но всё же почему Вовка так ловко с ружьем обращается, будто всю жизнь этим занимался? Я вот с газовиком своим позже разберусь, что куда нажимать и за что тянуть. Хотя там просто всё должно быть, но всё равно. А у Вишнякова как-то сразу всё получилось… Странно».

– Я вот, знаете, о чём подумал?

Мезенцев перекинул грязную тряпку через плечо и указал дымящейся сигаретой в сторону следов грязных покрышек буханки.

– Нет, – отозвался я.

– Повезло, что переход был так близко от гаража расположен.

– Можно было и пешком дойти, – кивнул Вовка.

– И от первого перехода тоже не слишком далеко оказалось… – Гарик задумался.

– Лучше бы эти штуки в обе стороны работали, – я не сдержался.

Мезенцев и Володька хмуро на меня посмотрели.

– Простите, вырвалось, – вздохнул я, выставив руки вперед в извиняющемся жесте.

Переход или портал, или врата. В общем, задний проход между мирами работал как система ниппель. Только в одну сторону. Вернуться через него было нельзя. Его даже не было видно. Вернее, его здесь уже и не было. Можно было развернуться и продолжить ехать в ту сторону, из которой мы прибыли, и ничего не обнаружить. Проверено. Ведь в первый день мы пробежали и прошли не один километр в попытке вернуться.

Вот и сейчас позади Боливара было просто серое дорожное полотно, исчезающее в медленном снегопаде. Никаких оптических иллюзий, мерцающего воздуха, завихрений и всего такого. Уже на второй день, когда мы начали принимать тот факт, что оказались в каком-то другом Челябинске, был заключен договор – лишний раз об этом не говорить, потому что всем и без этого было паршиво.

– Угу, – кивнул Игорь. – Так вот, этот переход рядом был. А кто знает, где следующий? Может, до него несколько сотен километров… А может тысяч.

Что-то ненавязчиво надавило на грудь, словно вынуждая сделать шаг в ту сторону, куда смотрел Боливар.

– Все почувствовали? – Мезенцев улыбнулся уголком рта.

– Да. Указывает путь… – подтвердил Вишняков.

Я согласно кивнул.

– Ладно, куда-то это всё должно нас привести… – Мезенцев сделал глубокую затяжку и бросил окурок на дорожное полотно. – Поехали!

– Я поведу! – Бабах перехватил обрез подмышку и поспешил к водительской дверце. – Шумахер уже сегодня рулил.

– Да, пожалуйста-пожалуйста, – не возражал я. – И так страху натерпелся, достаточно уже.

– Да уж, пармезан тот еще… – заметил Вишняков, забираясь в машину и хлопая дверцей.

– Ничего странного не замечаешь? – уточнил Игорь.

– То, что Бабах с ружьем как реальный ковбой обращается? Хотя говорит, что раньше никогда в руках не держал?

– И это тоже. Но меня больше смущает, что следов нет. Вообще никаких. Разметки нет. Ограждения нет. Шума нет. Асфальт, смотри, какой ровный. Без трещинок, словно вчера положили…

Я посмотрел под ноги и был вынужден согласиться. Я почему-то не обратил внимания на качество самого покрытия. Может быть, потому что не был автомобилистом. Во всяком случае пока.

– Хочешь сказать, это какой-то пустой мир? – спросил я.

Гарик пожал плечами и поправил отрастающие волосы.

– Блин, Бабах кепку уволок…

– Но землю же кто-то вспахал. Может там, на краю поля или что это, деревня какая-нибудь… – предположил я.

– Знаешь, Палыч, мне кажется, мы пытаемся мыслить нашими старыми критериями и привычками, – тон Игоря стал очень серьезным. – И что-то мне подсказывает, что это всё здесь работать не будет. Ну, и не только здесь… Честно тебе скажу, такое чувство, что чем быстрее мы отвыкнем от всего, что привыкли знать и помнить, тем будет легче…

Я недоуменно на него посмотрел. Взгляд светло-голубых прищуренных глаз Мезенцева был устремлен куда-то вдаль, словно за незримую кромку снегопада. Выброшенный окурок неподвижно застыл на ровном асфальтовом полотне, словно вылетевшая из костра яркая искра, которая всё никак не могла догореть.

– Поехали… – позвал он и обошел Боливар.

Я постоял еще несколько секунд, продолжая смотреть на брошенный окурок. Почему-то мне хотелось увидеть, как он погаснет. Возможно, потому что после того, как мы проскочили через этот проход, надежда вернуться домой стала еще меньше.

Ожил мотор уазика, разгоняя гнетущую тишину бесшумного снегопада. Скрипнула пассажирская дверца. Из салона послышались глухие шаги Мезенцева и приглушенный разговор с Бабахом. Я сделал глубокий вдох и только сейчас обратил внимание на легкий озноб, пробирающий тело. Наверное, здесь тоже была осень.

– А всё-таки я оказался прав, – тихо прошептал я. – Это точно не Челябинск. Вот и получается, что мы можем оказаться где угодно. Отличная система. Вперед пропускает, а обратно нет. Интересно, почему так?

– Тохан, тебя ждем! – крикнул Вовка из приоткрытой дверцы.

– Иду…

Поморщившись от холода, я быстро обогнул буханку и забрался внутрь.

– Едем? – бросил Вишняков через плечо.

– Да, – я захлопнул дверцу.

– Отлично!

Бабах врубил передачу и, пробубнив что-то под нос, тронулся с места. Я опустился на одиночное сидение за небольшим столиком. Отсюда можно было смотреть как через ветровое, так и через боковое стекло. Буханка несколько раз неуверенно дернулась, пока водитель приноравливался к управлению, и плавно покатила вперед.

– Я спать, – коротко проинформировал Мезенцев, укрываясь старой зимней курткой. – Володя, включи печку в салоне. Не на максимум только.

– А то что? – тут же отозвался Бабах. – Пармезан слипнется?

Гарик вопросительно на меня посмотрел.

– Не обращай внимания, – буркнул я.

– «Кангола» своего забери, – добавил Вовка, протягивая снятую кепку через спинку пассажирского сидения.

Я быстро приподнялся и взял протянутый головной убор, чтобы Мезенцеву лишний раз не вставать с лежанки, на которой он устроился. Игорь указал взглядом в сторону стоящего рядом рюкзачка, и я положил кепи поверх него.

– Спасибо, – отозвался он и натянул куртку-одеяло на голову, оставив только нос. – Будите, если произойдет что-то необычное…

– Мы перебрались из одного мира в другой, – хмыкнул я. – Куда необычнее?

– Да мало ли…

Я кивнул и достал из внутреннего кармана обдергайки газовый пистолет с патронами. К звуку монотонного поскрипывания салона и шуршанию колес прибавился характерный гул заработавшей печки. Я невольно зевнул.

Кажется, сейчас в этом мире был пасмурный день или ранее утро. Но для моего организма, не привыкшего к таким скачкам, всё еще был поздний вечер. Скорее, даже холодная сентябрьская ночь. За окнами по-прежнему шел снег, сквозь который невозможно было ничего разобрать, кроме бескрайнего поля перепаханной черной земли.

Повозившись несколько минут с миниатюрной «Перфектой», я быстро сообразил, как она работает. Система оказалась максимально простой. И чтобы в ней разобраться, достаточно было припомнить пару боевиков. И главу об общем устройстве пистолетов из энциклопедии А.Б. Жука «Револьверы и пистолеты».

Магазин вмещал пять патронов. Перед выстрелом надо было потянуть за верхнюю часть оружия и дослать патрон. Как правильно она называется, я не знал и поэтому окрестил ее затворной скобой. Если патрона в магазине не было, то скоба попросту вставала на задержку. Маленький предохранитель располагался под большим пальцем правой руки и опускался достаточно легко. Пистолетик оказался настолько компактным, что мне хватало всего двух пальцев, чтобы обхватить его рукоять. Мизинец и вовсе оказывался под ее нижней частью. А если я выпрямлял указательный, кладя его вдоль ствола, то кончик пальца был на несколько миллиметров короче, чем сама «Перфекта».

Повторив несколько раз алгоритм приведения оружия в боевую готовность с пустым магазином, чтобы руки запомнили порядок действий, я зарядил в него четыре патрона. Можно было и пять, но тут в голове всплыли какие-то обрывки разговоров о том, что обычно магазины полностью не снаряжают, чтобы пружина не проседала. Опыта у меня в этом деле не было, так что пришлось полагаться на такие вот воспоминания. Спрятав «Перфекту» и патроны во внутренний карман обдергайки, я откинулся на спинку сидения и посмотрел вперед сквозь водительское стекло.

Серая лента дорожного покрытия, словно по волшебству возникающая из белёсой завесы, стремительно бежала нам навстречу. Крупные хлопья снега кружили вокруг Боливара, разбиваясь о ярко-оранжевые борта. Вовка сосредоточенно смотрел вперед, видимо, задумавшись о чём-то своем. Из пробитой пулей крыши, ближе к пассажирскому сидению, свисал обрывок тряпки, старательно запиханный в отверстие.

«Вот тебе и ремонт в полевых условиях в стиле Бабаха», – я мысленно улыбнулся.

Мир за окном действительно был странным. Казалось, в нём нет ничего, кроме снега, черных комьев земли и дороги. Боливар шел очень плавно, лишь чуть-чуть покачиваясь из стороны в сторону. Будь передо мной стакан, доверху заполненный водой, из него бы не пролилось ни капли.

Мезенцев еле слышно посапывал, а я задумался над его словами. Почему он сказал именно так? «Отвыкнуть от всего, что мы знаем и помним?» Может, это стресс на него так повлиял?

Лично я не собирался отказываться от того, что знаю и помню.

Я знаю кто я. Антоха Сумской. Он же Тохан. Он же Палыч. Бесполезная тварь из города Челябинска, которая в жизни ничего не успела добиться… Ну разве что испортить эту самую жизнь своим родителям фактом появления на свет. Так, наверное.

Может, Гарик прав, и это стоило забыть. Но всё равно… Дом, родители. Бабушка с дедушкой… Почему это надо забывать? Разве мы не собрались двигаться вперед до тех пор, пока не найдем способ вернуться?

От таких мыслей снова защемило сердце. Я тяжело вздохнул и закрыл глаза. Усталость и нервное переутомление тут же взяли верх, окутав сознание пеленой блаженной дремы, лишенной каких-либо эмоций.

Глава 3. День панка

Глава 3. День панка

Сентябрь две тысячи первого года. Эта пора навсегда врезалась мне в память и душу. С одной стороны, она запомнилась своей безмятежностью и переполненностью юношеским оптимизмом. Замечательным чувством, словно весь мир лежит у тебя в кармане между ключами от квартиры и пивной открывашкой. А с другой стороны – тем, как же глупо мы вляпались в это…

Приключение?

Может быть да, приключение.

Конечно, все мы любили разную фантастику и остросюжетные фильмы. Особенно про сильных и мужественных героев, которые потеряли всё, но нашли в себе силы сразиться с врагом и выйти победителем. Вот только одно дело было – смотреть вымышленную историю на экране телевизора или видеокассете. Смотреть, находясь в безопасности у себя дома, закутавшись в теплый свитер и заранее заготовив чаю с печеньками. И совсем другим делом оказалось – стать главным героем этого самого фильма, если можно было так выразиться.

На экране сильный герой за десяток минут находил в себе силы преодолеть депрессию, воспрянуть духом и одержать верх над ситуацией. А в реальности это были долгие однообразные холодные и голодные дни в затхлом гараже. И как бы мы ни старались, дух так и не проявлял никаких намеков на то, чтобы воспрянуть. И сколько ни думай, мозг так и не мог найти выход из сложившейся ситуации. Кроме одного – продолжить движение вперед, потому что назад, один хрен, пути не было.

А ведь произошло всё абсолютно нелепо. Даже глупо. В тот злосчастный день мы придумали наш собственный праздник – День панка. Возможно, такой действительно где-то отмечался, но у нашей версии была особенная история возникновения.

Началось всё с того, что в ДК на Российской должен был состояться металл-сейшен. Входной билет стоил недорого, но для голодных студентов это была критическая сумма. Разумеется, мы хотели на него попасть. В принципе, и средства заплатить за вход имелись. Но тут возникла извечная дилемма: заплатить за вход и не покупать выпивку или же купить выпивку, но не пойти на сейшен. Играть должны были наши Челябинские молодые металл-команды, а слушать большинство из них на трезвую голову было не самой хорошей идеей. И тут, когда мы практически отчаялись решить это сложнейшее уравнение, на помощь пришел случай.

Мой педагог по гитаре, Сергей Самуилович Крышко, у которого я как раз занимался в этом самом ДК, похвастался, что на данном мероприятии должны играть несколько его учеников. И если нам так сильно надо, мы можем прийти намного раньше, чем начнется сейшен. Укрыться у него в кабинете и подождать до того момента, как вход перекроют и начтут пускать строго по билетам. Таким образом платить не придется. И совершенно логично отсюда вытекал и тот факт, что все сэкономленные деньги можно потратить на спиртное. Это был великолепный план, который тут же нашел поддержку и одобрение у Гарика и Бабаха.

И вот в назначенный день за несколько часов до начала мероприятия мы прибыли к дому культуры. В черной спортивной сумке предательски позвякивали почти двадцать бутылок «Челябинского темного», а легендарный Игоревский рюкзачок был заполнен упаковками самых дешевых чипсов и колечек с запахом бекона. Обрадовавшись столь неожиданному везению, мы сложили практически все наличные, что были у нас на тот момент, предвкушая безумный отрыв до самого утра.

Но нашим фантазиям не суждено было воплотиться в реальность. Сергей Самуилович попросту не пришел. Мы дежурили у входа почти два часа, начав понемногу приговаривать припасенное пиво. Со временем стали подтягиваться первые зрители и нам пришлось немного спуститься к реке, чтобы не допустить преждевременного обнаружения ценного содержимого нашей сумки другими алчущими душами.

Каждые десять минут мы совершали набеги на вахтёршу с просьбой позвонить Сергею Самуиловичу и уточнить, стоит ли его ожидать. Таким упорством мы довели бедную старушку до бешенства, спровоцировав поток неконтролируемых матерных оскорблений. А когда же входные двери закрылись, и рядом с ними появилась пара крепких мужчин, нам стало очевидно, что внутрь мы уже не попадем.

Мимо проходили волосатые ребята с гитарами, с цепями на джинсах и в кожаных куртках. Выглядели они все очень круто. Может быть, даже и играли хорошо. Пиво, выпитое за долгие часы ожидания, уже давно шумело в голове, но мы продолжали верить в нерушимость обещания Сергея Самуиловича.

Сентябрьские сумерки опустились на ДК. Из окон второго этажа начали раздаваться мощные квинтовые аккорды саундчека и различные обрывки риффов. Вот кто-то высек легендарный «Энтер сандмэн» «Металлики», а вот прозвучало что-то из «Сепультуры». Чёрт, мероприятие обещало действительно быть офигенным. Но только не для нас. Вокруг галдели и курили местные металлисты, отпуская шутки, приправленные обильной долей мата. Посовещавшись между собой, мы пришли к выводу, что, если даже и найдем денег заплатить за вход, с сумкой пива нас всё равно не пропустят. Помянув Сергея Самуиловича Крышко добрыми словами, мы развернулись и отправились гулять.

– Так, парни, я не понял, а почему все грустные такие? – подначил Мезенцев.

– Блин, Гарик, – я огрызнулся, – слышишь же, там уже играют вовсю! А мы как дураки только зря время потеряли.

– Я задницу заморозил, ептить! – поспешил добавить Бабах.

– Вы мыслите негативно! – ухмыльнулся Игорь. – Давайте посмотрим на ситуацию под другим углом.

– Это под каким? – поинтересовался Вовка.

– Под самым правильным, – Мезенцев многозначительно поднял палец вверх и, издав долгий свист, похожий на запуск ракеты, навел его на сумку. – У нас есть пиво. Закуска. Чудесный вечер и куча свободного времени!

– Действительно, – одобрил я. – К чёрту сейшен! Отметим лучше пропуск сейшена! Пойдем до Дюка?

– До Дюка! – согласно рявкнули друзья.

Взяв еще по бутылке, мы отправились к сакральному месту для нашей компании, которое называлось Дюком. На самом деле это был самый обычный перекресток всё того же Меридиана, который на этом отрезке плавно перетекал в улицу Механическую, пересекаясь с Артиллерийской. Однажды, пока учились в старших классах, мы с Гариком отправились прогуляться после уроков и добрались до этого места.

Это тоже было осенью, только не такой холодной. Пасмурный день, обветшалые улочки частного сектора, окутанные туманом. Запах опадающей листвы и, словно витающее в воздухе, ощущение чего-то неизбежного. Как знать, может быть, уже тогда судьба показывала нам загадочные намеки. Всё это создало уникальную атмосферу, а загадочный перекресток, на котором практически не было людей и машин, раззадорил фантазию. Мы еще прогулялись в сторону заводских построек по заброшенной аллее, обрамленной высокими тополями.

Именно тогда Мезенцев достал из кармана ключи и накарябал на небольшой трансформаторной будке символ радиационной опасности, украсив художество не менее легендарной надписью на английском языке «Дюк был здесь». В честь Дюка Нюкема – крутого стероидного качка из популярной видеоигры. С тех пор эта точка на карте и стала частым объектом нашего паломничества. Мы отправлялись к ней с бутылкой пива и философскими рассуждениями о мироустройстве, собственном будущем, музыке и девушках, конечно же.

Маленький, окутанный туманом, загадочный мирок на стыке города и промзоны. Мы приходили туда не только, когда хотелось прогуляться, но и когда надо было разобраться с собственными мыслями. Принять верное решение или поискать выход из тяжёлой ситуации. Глупо, должно быть, но, кажется, Дюк действительно обладал какой-то загадочной энергией, успокаивая душу и приводя мысли в порядок. Немудрено, что всё началось именно там.

Но это я знал уже сейчас. А тогда…

Тогда мы просто радостно шагали по ночному городу, наслаждаясь общением и приятным послевкусием темного пива. Гарик и Вовка шутили, умудряясь вести беседу практически обо всём одновременно и ни о чём конкретно. А я любовался красивым желтым светом уличных фонарей, гулом проносящихся мимо автомобилей и приятным чувством легкого опьянения, окутывающего тело и душу. В такие моменты в голове что-то щелкало, и жизнь словно вставала на паузу, замерев в одной единице времени и пространства, в которой мне было хорошо и спокойно.

– Гарик, – начал Вовка, просмеявшись после очередной шутки, – слушай, у меня вчера такая история случилась странная… Кстати, да, хотел вам рассказать.

– Ну, так расскажи, – предложил я, выныривая из своих мыслей.

– Так вот, я решил ДиВиДи посмотреть. Проигрыватель включил, звук есть, а картинки нет…

Вишняков сделал многозначительную паузу, изобразив лицом всю степень своей озадаченности, после чего пояснил:

– Я подумал, что у меня глаза закрыты. Проверил. Нет – открыты.

Мы не смогли сдержать добродушного смеха. Бабах действительно обладал уникальной способностью излагать мысли как-то по-особенному.

– И как же ты это проверил? – наконец-то выдавил сквозь смех Гарик. – Рукой потрогал.

Вовка непонимающе моргнул.

– Так в чём проблема-то была? – улыбаясь, уточнил я.

– Да, батя тюльпанчик с приставки не до конца переключил, – хмыкнул Вовка и тяжело вздохнул. – Блин далеко так идти, я устал.

– Отчего это ты устал интересно? – подзадорил я друга, чувствуя, что перлы на этом не закончатся.

– Я же Гариковский рюкзачок несу, – буркнул он, посмотрев на меня как на тупого. – Он тяжёлый так-то.

– И что там тяжёлого, Володь? – поддакнул Мезенцев.

Вовка сделал серьезное лицо.

– Ну как что? Например, колечки!

Нас снова накрыл приступ смеха.

Какое же это было прекрасное чувство! Пивной хмель окутывал тело, начиная понемногу нарушать координацию и закладывать уши характерным шумом. На легкий осенний холодок больше никто не обращал внимания. Даже Бабах забыл о том, что заморозил задницу.

Мы свернули с широкой освещенной улицы во дворы, миновали несколько домов и вышли в частный сектор. Сейчас я уже не помнил всего, о чём тогда говорили. Но очень скоро нам стало очевидно, что с пивом мы явно перестарались. Конечно, какие-нибудь заправские алкоголики со стажем, наверное, только посмеялись бы с того состояния, до которого мы умудрились накидаться одним только пенным напитком. Но с другой стороны, а много ли надо было полуголодным студентам?

– Подождите, парни, мне надо по нужде! – воскликнул Вовка, когда мы уже оказались на той самой безлюдной алее в сторону промзоны.

– Да, кстати, – я тоже спохватился и добавил свою любимую интеллектуальную шутку: – Пиво подошло к концу.

– Так, ну-ка стоять! – руководящим голосом оборвал нас Гарик, когда в морозном воздухе уже раздавался звон пряжек поясных ремней. – Сегодня День панка!

– Чего? – протянул Бабах, замерев на кромке асфальта и ковра из опавших листьев.

– Сегодня День панка! – покачиваясь, пояснил Мезенцев. – Это будет наш личный праздник! Проводится раз в год, в любой день, когда соберемся! А раз это День панка, должно быть панковское соревнование!

– И что ты предлагаешь? – уточнил я.

– Турнир! – Гарик тоже стал расстегивать ремень. – Кто сможет дальше всех проссать!

– В смысле? С места, что ли?

– Нет. Побеждает тот, у кого будет оставлен самый длинный след на сухом асфальте! – Мезенцев замер посреди заброшенной дорожки. – Так, встаем в одну линию. Старт будет вот отсюда.

– Блин, Гарик, давай быстрей отсчет, – подгонял Вовка, согласно занимая стартовую позицию.

Я был пьян ровно настолько, чтобы эта идея показалась мне гениальной. И как мы раньше до нее не додумались, а ведь это была далеко не первая пьянка.

– Я в игре! – хохотнул я, присоединившись к другим участникам соревнования.

В осенних сумерках раздались звуки расстегиваемых ширинок и пьяное ржание.

– Так, – продолжил руководить Мезенцев, – стартуем на счет три…

– Гарик, давай быстрей! – рыкнул Бабах.

– Да, – поддержал я. – Пипирка мерзнет…

– Не перебивайте, – засмеялся Гарик. – Каждый идет по своей полосе и целится аккуратно. Вперед, а не на кроссовки соседа! Я это тебе, Бабах, говорю!

– Скорей, Мезенцев, ептить! – не унимался Володя.

– След не должен прерываться! Засчитываем только прямую линию, иначе…

– Да ну тебя! – воскликнул Вовка, и его темный силуэт, переваливаясь сбоку на бок на шарнирных суставах, рванул в полумрак аллеи.

– Нет, Бабах, это фальстарт! – укатывался Гарик.

Я тоже включился в соревнование. Хорошо, что место было безлюдное, и никто не видел этого со стороны. Хотя может быть, что какой-нибудь припозднившийся работяга и шел навстречу. Но что-то мне подсказывало, что, заметив три столь странно движущихся силуэта, он явно предпочел бы свернуть или остаться незамеченным. В любом случае нам было очень весело.

По итогам замеров, произведенных судейской комиссией в составе Мезенцева, Бабах был признан победителем, даже несмотря на откровенный фальстарт. Что ж, это было немудрено, так как по объему уничтоженного пива он тоже выступал явным фаворитом.

А далее День панка окончательно вступил в свои права, полностью окутав сознание алкогольным опьянением. Скромная закуска в виде колечек и чипсов давно была уничтожена, а сумка с каждым шагом становилась всё легче и легче. В начале одиннадцатого мы снова оказались на Меридиане. Пора было собираться по домам. Но, несмотря на приложенные усилия, на дне сумки еще позвякивало несколько бутылок.

– В меня пиво больше не влезет, – заплетающимся языком промямлил я. – Никогда бы не подумал, что когда-нибудь такое скажу.

– Я бате пару бутылок заберу, – отозвался Вовка, – если никто не против.

– Не против, – кивнул я.

– Тохан, а сколько там? – уточнил Мезенцев.

Я откинул клапан и, с трудом сосредоточившись, пересчитал содержимое.

– Пять…

– Литров?! – тут же воскликнул Вовка.

– Бутылок…

– Так, – Гарик остановился и деловито запустил руки в сумку. – Финальным соревнованием Дня панка будет… Будет… Ну-ка, помогите придумать. Должно быть что-то такое, воистину панковское! Бунтарское!

– Панки не подтираются! – тут же выкрикнул Бабах окончание старого анекдота.

– Придумал! – ехидно оскалился Мезенцев. – Будет Бир-баттл!

– Пивная битва, что ли? – перевел я.

– Именно, – Мезенцев достал три бутылки и протянул по одной нам с Вовкой. – Правила просты: открываем и обливаем противника…

– Да ты буржуй! – присвистнул я. – Так просто пиво разлить!

– Раз в год можно.

– Как скажешь…

Я запустил руку в карман обдергайки и достал открывашку. Ту самую, которая была призвана подпирать собой весь мир.

Мы находились у обочины Меридиана со стороны авторазвала «Искра». По левую руку поднималась большая земляная насыпь, поросшая высокой травой. По правую, за широким дорожным полотном, виднелись железнодорожные пути и ровные ряды гаражей.

Встречных машин не было. Скорее всего, виной тому была большая разрытая яма, тянущаяся вдоль обочины. Видимо, дорожники или коммунальщики проводили какие-то работы. Может быть, дальше стоял знак объезда, просто мы до него еще не дошли.

Хоть пиво и считается слабоалкогольным напитком, употребили мы его столько, что мне казалось, будто я вижу, как струится желтый свет дорожных фонарей. Он словно мерцал и переливался, охватывая мощные лампы сгустком волнующей энергии.

«Или плазмы… – подумал я. – А что, если я вижу плазму? Плазма – это четвертое агрегатное состояние вещества… Ну всё, Тохан, ты просто в хламину. Надо хоть как-то до дома добраться. Но лучше подождать, когда все лягут, чтобы проскочить в свою коморку и сразу баиньки… И жвачку пожевать, что ли…»

– Начали! – услышал я оклик Мезенцева.

– Чего?

Стоило мне поднять голову, как я тут же увидел радостно прыгающего Бабаха, заткнувшего горлышко бутылки большим пальцем на манер победителя «Формулы-1». Я только и успел повернуться спиной, когда пенные брызги с характерным звуком разбились об искусственный материал обдергайки.

– Ну, Тохан, чего копаешься?! В бой! – призывал Мезенцев, предусмотрительно вышедший из зоны поражения Бабахской бутылки.

– Да чтоб тебя… – только и успел протянуть я, сорвав пробку с характерным звуком.

В происходящем нельзя найти никакого смысла, но в этом и была вся прелесть. Живые неподдельные эмоции. Может быть, не самые высокоинтеллектуальные, зато искреннее.

Как же тогда всё было просто!

В тот миг, пока мы бегали друг за другом с пивными бутылками, время окончательно остановило свой бег. В таком состоянии я видел не только то, как струится свет дорожных фонарей. Я словно в замедленной съемке наблюдал каждую пивную каплю. Я любовался их неспешным полетом в морозном осеннем воздухе и множеством сопровождающих это действие оптических метаморфоз. И хоть тело двигалось столь же медленно, зато кристально чистое сознание унеслось далеко вперед, словно разрезав ткань пространства и времени в наслаждении моментом.

Бир-баттл окончился ничьей. Да по-другому и быть не могло. Как можно определить победителя, если все оказались облиты с ног до головы. Мы стояли и смеялись посреди дорожного полотна, несколько квадратных метров которого было залито пивом. Чарующий аромат «Челябинского темного» смешивался с морозным воздухом и запахом опавшей листвы.

Меня распирал искренний и добродушный ржач. Сделав неосторожный шаг назад, я запнулся пяткой о бордюр и завалился набок.

– Тохан, не падай! Ты же не курс рубля! – пошутил Вишняков.

Я, продолжая хохтать, перекатился на спину и раскинул руки, распластавшись на дорожном полотне. Вестибулярный аппарат, функционал которого давно был нарушен алкоголем, с трудом справлялся со своей задачей. Мне казалось, что земля подо мной медленно, но настойчиво меняет угол наклона, словно еще чуть-чуть и я покачусь следом за ней, повинуясь непреодолимой силе.

– Палыч, ты там живой? – пробился сквозь шум в ушах голос Мезенцева.

– Да, – расслабленно протянул я. – Плазма… Асфальт состоит из плазмы, и я покачиваюсь на ее волнах… Всё в мире есть энергия… Мы состоим из энергии!

– Всё, Тохану больше не наливать! – заключил Вован.

– Понятно всё с тобой. Пойду отолью.

Рядом раздались звуки шагов и хруст замерзшей травы. Я устремил замутненный взгляд в ночное небо, на котором не было видно даже звезд. Это было странное чувство. Куда ни посмотри – сплошное темное полотно.

– О, парни, посмотрите-ка сюда! – сказал Мезенцев, и я повернул голову в его сторону.

– Что там? – спросил Вовка, подходя ко мне и помогая подняться.

– А вон там, в яме. Торчит угол ящика какого-то железного. Это ящик же, мне не кажется?

Я, с трудом поддерживая равновесие, приблизился к краю разрытой ямы и посмотрел, куда указывал Гарик. Среди грязных пластов бурой земли со следами зубцов ковша экскаватора действительно торчал угол прямоугольного предмета слишком ровной и правильной формы, чтобы быть какой-нибудь ржавой железкой. К тому же на нём абсолютно не было никаких следов коррозии.

– Да, похоже на ящик, – я согласился.

– Так, сейчас глянем… – мгновенно включился Вишняков. – Это точно клад! Царские червонцы!

– Блин, Бабах, – я засмеялся. – В царские времена тут лес был густой. А червонцы в горшке глиняном должны быть! Иначе никак!

– Ага, – кивнул Игорь. – Железный ящик уже сгнил бы за это время. Это что-то свежее.

– Ты мыслишь негативно. Это точно клад!

Бабах, тоже пошатываясь из стороны в сторону, спрыгнул в яму и схватил неизвестный предмет. Спустя пару десятков секунд деловитого сопения ему удалось вырывать и земли неизвестный предмет и победоносно задрать над головой.

– Давай вылезай, – позвал Гарик, давно сделавший свое мокрое дело и сейчас застегивающий ширинку.

Вовка радостно махнул и стал выбираться.

Я с любопытством уставился на странный ящик. Размером он оказался не больше сложенной шахматной доски. И, судя по тому, как в нём что-то глухо постукивало, он был металлическим. Но больше всего меня поразило то, с какой легкостью с него осыпалась бурая глина.

– Недавно зарыли, видимо, – хмыкнул Гарик, тоже подметив эту особенность.

– Так, а как его открыть? – Вовка крутил ящик в руках. – А-а, вот какая-то щеколда. Или задвижка. Пластина какая-то…

– Попробуй надавать на ее край, – предложил я.

– Сейчас.

В морозном воздухе раздался легкий щелчок, и Вовка радостно улыбнулся.

– Тохан, как ты догадался?

Я пожал плечами, и мы с Игорем подошли поближе.

– Лишь бы там кошки дохлой не было, – заметил Вовка, приподнимая крышку.

Внутри ящик оказался отделан каким-то странным материалом. По ощущениям он напоминал вспененную резину, в которой было сделано шесть прямоугольных углублений. Три из них оказались пустыми, а в других лежали странные ромбообразные медальоны на толстых приплюснутых цепочках.

– Я же говорил клад! – радостно воскликнул Вовка. – Смотрите, каждому по одному!

С этими словами он вытащил побрякушку и радостно встряхнул, чтобы цепочка полностью распрямилась. Я тоже взял один и положил себе на ладонь.

– Интересно, что это за металл? – рассматривал я.

– Не знаю, – протянул Гарик. – По виду на серебро похоже…

– Пожалуй. Цвет только странный. Но такое бывает, если долго не чистить. Может потемнеть и даже почернеть. И разводами пойти.

– Угу.

– Если серебро, должна проба стоять, – очень рассудительно заключил Вован и стал крутить медальон в поисках соответствующей отметки.

– Тут еще рисунок, – Игорь ткнул пальцем в ромбик. – Какая-то змеюка ползет. Кобра, похоже.

– У тебя да, кобра, – глянул Вован. – А у меня китайская подделка, похоже. Вроде как змея, но голова больше на льва похожа.

– Ну-ка покажи, – я посмотрел на Вовкин кулон. – Да, действительно. У меня вообще ерунда какая-то. Змея с головой Чебурашки.

– Это сова, Палыч, – хихикнул Мезенцев.

– Откуда ты знаешь? Может филин? – иронично заметил я.

– Какая разница? – вмешался Вовка. – Китайцы всё подделают. Хоть сову, хоть филина. Ну как, круто же?

Он нацепил медальон себе на шею.

– Ну, вообще, прикольно смотрится, – и я тоже надел медальон. – Есть предположения, чьи они.

– В смысле чьи? – возмутился Вовка. – Наши уже. Тихо слямзил и ушел, называется!

– Нашел, – улыбнулся Мезенцев, тоже надев медальон. – Ну вот, отличное завершение Дня панка. Но давайте-ка правда валить отсюда.

Я согласно кивнул. Мы, слегка пошатываясь, упихали найденный ящик в Игоревский рюкзачок и собрались двигаться дальше по Меридиану в сторону дома.

– Слушайте, а вам не было интересно, что там дальше? – я махнул рукой себе за спину.

– Дорога, – хмыкнул Вован.

– Это понятно. Я имею в виду, что вдоль нее? Ни разу же туда не ходили…

Гарик хитро прищурился и полез в куртку за сигаретами.

– Просто, мы же еле на ногах стоим, – продолжил я. – Одежда пивом воняет. Надо хоть проветриться. Протрезветь чутка и только потом домой идти.

– По идее там спуск небольшой вниз, и как-то можно на Российскую выйти, – прикинул Игорь, прикуривая. – Мне тоже захотелось посмотреть.

– Да? – удивился Вовка, выпучив глаза и медленно моргая. – Так пойдемте. Мне кажется, так правильно будет.

– Почему тебе так кажется? – спросил я, делая шаг в противоположном от дома направлении.

– Не знаю, – пожал плечами Вован. – А почему бы и нет, ептить! Ноги сами ведут!

– Но высокая в небе звезда зовет меня в путь… – просипел Гарик, выпуская струйку дыма.

Я согласно кивнул, и мы не спеша двинулись в выбранном направлении. Кажется, тогда остатки трезвого сознания попытались зацепиться за какую-то неясную тревожную мысль, возникшую в голове, но она быстро растворилась в пивном хмеле. Тело по-прежнему пробирало ощущение волн энергии, проходящих сквозь меня и весь мир… И именно за ним я и не заметил, как неведомая рука медальона сначала настойчиво надавила на грудь, вынуждая развернуться в нужную сторону, а потом потянула за собой…

Глава 4. Продавец сосисок

Глава 4. Продавец сосисок

Я открыл глаза. Первые несколько секунд с трудом соображал, был ли это сон, или я только что вновь пережил события почти недельной давности. За стеклом Боливара по-прежнему мельтешили крупные хлопья снега и комья черной земли.

– Какое большое поле, – протянул я хрипловатым, севшим голосом.

– О, проснулся наконец-то, – отозвался Вовка, поворачивая голову. – Выдрыхся?

– Что? Сколько я спал?

– Два часа.

– Сколько?!

– Сколько слышал.

Я потер глаза и посмотрел на Гарика. Тот так и сопел на противоположном сидении, укрывшись с головой и оставив только небольшой зазор для носа. Буханка шла настолько плавно, что страшная зимняя куртка не сдвинулась ни на сантиметр с того момента, как Игорь под нее забрался.

– И что, за два часа это поле так и не кончилось? – недоверчиво спросил я, поднимаясь на ноги и разминая спину.

Вовка отрицательно помотал головой. Судя по остекленелым глазам, ему тоже хотелось спать.

– Может, остановишься?

– Нет. Мне интересно хоть до какой-то точки добраться.

– В смысле?

– Тут нет ничего, Тохан. Это какой-то странный мир. Только дорога и снег. Два часа подряд…

Я недоверчиво посмотрел сквозь ветровое стекло, но за ним и правда ничего не изменилось. Всё тот же белёсый свет и непроглядная пелена. Ни разметки, ни встречных машин. Ничего.

Вовка проследил мой взгляд и изобразил на лице какую-то непонятную эмоцию, то ли растерянности, то ли радостного утверждения.

– Ты это, на дорогу смотри! – напомнил я, пересев на пассажирские места за Вовкиной спинкой.

– А чего на нее смотреть? Она прямая, как линейка. Хоть руль подпирай и спи.

– Ты же так не делал? – я осторожно поинтересовался.

– Нет, конечно, – улыбнулся Володя. – Совсем за дурака держишь?

– Я просто спросил… Как думаешь, сколько градусов за бортом?

– Минус ноль! – тут же выпалил он.

– Блин, Бабах, не может быть «минус ноль». Ноль он на то и ноль! А дальше уже идет минус или плюс. К тому же при ноле снег тает, а тут лежит…

– Значит, минус пятнадцать.

Я выразительно на него посмотрел.

– Ты же просто цифры сейчас от балды говоришь?

– Ага.

– Странно… – протянул я.

– Что именно из всего происходящего кажется тебе странным?

– Два часа, говоришь, едем?

Володька кивнул.

– Как думаешь, сколько снег идет?

– До того как мы приехали? Или вообще в этом месте? Мире?

– И то и это.

– Понятия не имею. А что?

– Ну, смотри, освещение не изменилось. Снега больше не стало. Смотри, валит как. Метров триста, наверное, видимость. Как это работает?

– А я знаю, что ли? У нас помнишь, как-то похожий снегопад начался… К вечеру уже по колено было…

– Помню. Встал транспорт. Большие дороги еще чистили, а во дворах вообще не проехать…

Я невольно замолчал. Снова вспомнился родной город. Или в данной ситуации точнее было сказать родной мир? Вовка тоже еле слышно вздохнул. И только желудок разорвал повисшую тишину голодным урчанием.

– Слушай, пожрать бы чего-нибудь… – начал я.

– Там морковка есть.

– Морковка – это хорошо, но хочется чего-нибудь посерьезнее.

– Хочется – перехочется. Экономим, сам же сказал.

– Может, покушаем как следует и потом экономить начнем? – в шутку предложил я, хотя на самом деле был полностью согласен с Вовкиной позицией.

Бабах улыбнулся.

«Действительно, – подумал я. – А что, если в этом мире и правда ничего больше нет, кроме снега и дороги? Так что надо терпеть до последнего. Чёрт его знает, где мы сможем раздобыть еды. И сможем ли вообще».

– Тохан, Тоха, смотри! – взволнованно позвал Вовка и нервно заёрзал на сидении. – Мне кажется, или там есть кто-то?

Я подался вперед и устремил взор в белую пелену. Действительно, прямо по курсу возникло какое-то темное пятно. По мере приближения оно всё больше и больше обретало очертания человеческой фигуры и какого-то стоящего рядом предмета, в котором легко угадывался небольшой столик. Или лоток.

– Да, Бабах, это человек! – радостно воскликнул я и тоже нетерпеливо заёрзал.

Не знаю почему, но я был очень рад наконец-то увидеть в этом мире хоть что-то, кроме перепаханной земли и падающего снега.

– Интересно, что ему надо? – Бабах начал сбавлять скорость. – А что, если это грабитель? Засада? Ловушка?!

Вишняков выпучил глаза и поправил Бабаху, которая всё это время стояла у него под рукой, упертая стволами в пол, а прикладом в моторный отдел. Увидев такое, я хотел было пожурить друга за то, что не следует допускать попадания в ствол возможного мусора, но разглядел предусмотрительно подложенный под них черный пакетик.

– С чего ты взял, что ловушка?

– А с чего ты взял, что нет? – логично парировал Вован.

– Вы чего разорались? – раздался за спиной сонный голос Игоря.

– Мезенцев, подъём! – бросил Володя. – Тут человек прямо по курсу!

– Да и хрен с ним, – буркнул Гарик.

– Ты не понимаешь! Это первый человек за несколько часов!

– А может и вообще единственный на весь мир, – философично заключил я.

За спиной послышалось недовольное бурчание и шуршание куртки. Мы с Вовкой продолжили неотрывно наблюдать за очертаниями стремительно приближающейся фигуры. Не знаю почему, но я ощутил какое-то неподдельное волнение. Может, это Вовкин беспокойный настрой был так заразителен, а может быть, действительно чувствовал, что с этим миром что-то не так. В любом случае Боливар плавно сбавил скорость и остановился в нескольких метрах от загадочного незнакомца.

Всё это выглядело очень странно. Это был высокий мужчина средних лет, облачённый в длинное черное пальто с большими пластиковыми пуговицами, и в вязаной шапке, которую у нас в Челябинске называли пидорками. На лице красовалась жесткая щетина. Из-под широких штанин темных брюк проглядывали мощные ботинки на манер армейских, только на более толстой подошве.

Прямо перед ним действительно был небольшой столик, на котором что-то лежало, накрытое тканью, очень напоминающей шерстяной платок. Был у моей бабушки такой, украшенный по краям узором из вьющихся цветков шиповника. Где-то вдалеке, прямо посреди перепаханного поля, можно было разглядеть прямоугольные очертания какого-то строения, напоминающего небольшую избушку.

Вовка заглушил мотор, и воцарилась тишина. Большие хлопья снега больше не неслись навстречу и продолжали свое медленное падение. Странный человек больше походил на какое-то каменное изваяние, потому что стоял абсолютно неподвижно. И только небольшие облачка пара, выходящие из ноздрей, свидетельствовали о том, что это не так.

– Похоже, ему до нас дела нет, – заметил Вовка.

– Ага, – раздался над самым ухом голос Мезенцева. – Пойдемте, спросим у него чего-нибудь.

После этих слов раздалось металлическое клацанье. Я посмотрел на Игоря и увидел, как он заряжает магазин в пистолет.

– Ты чего… – начал было я.

– Успокойся, Тохан, – хмыкнул Гарик, подмигнув заспанными глазами. – Это для так, на всякий случай. Пошли.

С этими словами он спрятал «Макаров» за пояс и накрыл его кофтой. Щелкнул замок пассажирской двери, и внутрь тут же ворвался поток холодного воздуха. Только ощутив контрастный перепад температур, я понял, насколько же внутри буханки было тепло.

Стоило выбраться из машины, как тело тут же пробрал неприятный озноб, заставляя поспешно застегнуть замок обдергайки и невольно вжать голову в плечи. Оказавшись в окружении морозной прохлады, я отчетливо почувствовал запах немытого тела. Пока это еще не была ужасная застарелая вонь, но одежду действительно не помешало бы простирнуть. А в случае с нижним бельем ситуация вообще рисковала стать катастрофической. Впрочем, мне не очень хотелось думать об этом именно сейчас. Меня куда больше заинтересовал неизвестный мужчина, который так и не обратил на нас никакого внимания.

Стоило мне сделать несколько шагов, как в ноздри ударил еще один аромат, от которого желудок буквально свернулся в трубочку. Или завернулся узлом. Или же, наоборот, стал бешено колотиться подобно сердцу, с устрашающей скоростью заполняясь желудочным соком.

В воздухе пахло свежеиспеченной едой. Запах был настолько сильным, что рот мгновенно заполнился слюной, и я быстро сглотнул, невольно ускоряя шаг. Судя по тому, как Вовка практически подпрыгнул на месте, а Мезенцев засеменил к столику еще быстрее, все почувствовали этот чарующий аромат.

Мужик в шапочке наконец-то посмотрел в нашу сторону.

– Странный тип, – вполголоса буркнул я, подходя поближе.

Гарик хмыкнул и согласно кивнул.

– Ну, как говорится, здравствуйте! – чрезмерно громко и эмоционально начал Бабах, подойдя к столику.

На лице незнакомца не отразилось никаких эмоций. Он смерил нас взглядом сероватых глаз, которые показались мне такими же холодными, как и падающий снег.

– Давно стоите? – спросил Вовка, нелепо засунув руки в карманы и слегка ссутулившись от холода, отчего опять стал походить на заправского гопника.

Мужчина не ответил.

– А мы тут это… – по-прежнему бойко начал распинаться Бабах, но запнулся, явно не сообразив, что сказать дальше.

– Проездом мы тут, – продолжил за него Гарик. – Так, движемся без особой цели.

– Я бы не сказал, – отозвался мужчина ровным безэмоциональным голосом.

У меня даже сложилось такое впечатление, что с нами говорит и не человек вовсе, а окружающий снегопад. Воцарилась неловкое молчание, прерываемое лишь шарканьем подошв Вовкиных кроссовок по асфальту. Запах горячей пищи буквально сводил с ума, и я был уверен, что все сейчас думают об одном и том же.

– Послушайте, – выпалил я, – очень сильно пахнет едой. Вы что-то продаете?

– Сосиски.

Мужчина поднял руку и сдернул ткань. Перед нашим взором предстал небольшой противень, на котором красовались самые настоящие сосиски в тесте, выложенные в два ряда.

Запах стал еще сильнее, и я невольно покачнулся от какого-то предобморочного состояния, только сейчас осознав, как сильно проголодался.

– Ох, ептить! – воскликнул Вовка.

– А вы тогда выходит… – начал было я, будучи не в состоянии отвести взгляд от печеного теста.

– Продавец сосисок, – безэмоционально заключил незнакомец.

– Понятно, что не пельменей, – пошутил Вовка, переминаясь с ноги на ногу и не отводя глаз от противня.

– У нас денег нет… – Игорь чуть не захлебнулся слюной.

– Угощайтесь, – предложил мужчина. – Здесь денег тоже нет. Они ни к чему. А это я приготовил специально для вас.

Мы нерешительно переглянулись. Быть такого не могло, чтобы вот так, на трассе, кто-то бесплатно предлагал еду.

– В чём подвох? – начал было Мезенцев, но Вовка уже схватил сосиску.

– Один раз живем! – воскликнул он, жадно впившись в хрустящую корочку.

Судя по блаженному мычанию и округлению Вовкиных глаз, сосиска была великолепна. Что ж, больше сдерживаться не было сил, и мы набросились на предложенное угощение.

Еда оказалась в меру горячей. Запеченное тесто согревало зябнущие пальцы, а вкус ароматной подкопченной сосиски наполнял тело и душу вожделенным теплом. Говорить вовсе не хотелось. Хотелось лишь одного – сожрать как можно больше сосисок, которых оказалось двенадцать штук.

Снова воцарилась тишина, на этот раз прерываемая довольным мычанием и чавкающими звуками. Мы периодически переглядывались, удовлетворенно кивая в знак одобрения.

Первые две сосиски я уничтожил с такой скоростью, что наверняка поставил мировой рекорд. Жаль только, что рядом не было никого, кто бы мог его зафиксировать. К середине третьей у меня даже начала болеть челюсть и пришлось приложить мощное волевое усилие, чтобы сбавить хорошо взятый темп. По мере насыщения складывалось такое чувство, будто в центр тела поместили миниатюрную печку, от которой расходилось приятное тепло.

– Думаю, я выражу общее мнение, – кое-как с набитым ртом протянул я, – но это лучшие сосиски в тесте, что мне когда-либо доводилось пробовать!

Гарик и Бабах молча кивнули. Продавец сосисок продолжил смотреть на то, как мы уплетаем его товар.

– Ты что, здесь один? – поинтересовался Игорь с набитым ртом.

– Один.

– А сосиски всегда такие горячие? – добавил я. – Не успевают на холоде остыть?

– Всегда. Не успевают.

– Подожди, – в глазах Мезенцева блеснул тот самый огонек, с которым он обычно начинал диалог, готовясь вывести что-то скрывающего собеседника на чистую воду. – Если здесь денег вообще нет, откуда ты тогда знаешь само слово деньги? И почему называешь себя продавцом? Знаком, выходит, с товарно-денежными отношениями?

Мне стало неловко за весьма прямой тон Мезенцева, и я легонько пнул его ногой по подошве кроссовка, на что Игорь только лишь дернул плечом.

Но мужчина никак не прореагировал на его тон.

– Продавцом меня назвали. Моей воли в этом не было, – всё так же безэмоционально ответил он.

«А в целом Гарик прав, – подумалось мне. – Раз он не взял с нас денег, то действительно, какой же он продавец? Скорее, сосисочный меценат. И тогда уж это не товар, а угощение. В любом случае не важно, как это назвать. Важно, что это вкусно и вовремя».

– Что ж, в любом случае спасибо, – хмыкнул Мезенцев, уплетая сосиску.

– Очень вкусно, – согласился Бабах. – Сами делаете?

Продавец молча кивнул и стал неторопливо сворачивать ткань.

– Подождите, – начал я, – вы сказали, что приготовили специально для нас? Так?

– Так.

– Получается, знали, что мы проедем?

– Конечно.

Вовка с Игорем на секунду перестали жевать, вопросительно глядя на неизвестного.

– И давно вы готовите еду для проезжающих?

– Это не важно.

– В смысле? – спросил Гарик, прожевав.

– В прямом.

«Да уж, содержательный диалог, – подумал я и покрутил головой. – Хотя, а чего ожидать от другого мира?»

– А что это за место? Мы едем несколько часов и не видели ничего, кроме дороги и перепаханного поля. Вы первый, кто нам попался.

– Это всё не имеет значения, – сосисочный меценат положил аккуратный квадратик ткани на край противня.

– А есть по близости какой-нибудь город? – спросил Гарик.

– Нет.

– Может быть, поселок?

– Нет.

Мезенцев тихо засмеялся и откусил еще кусочек.

– Ну, хорошо, а люди? Кто-нибудь еще проезжал, кроме нас?

– Это не важно, – словно какой-то робот повторил продавец. – Кто-то едет несколько часов, кто-то идет несколько дней. Главное – успеть.

Я ничего не понял.

Куда мы должны были успеть?

Это был всего лишь второй мир, в котором мы оказались. И, несмотря на то, что я испытывал определенные опасения, о которых говорил еще в гараже, мне казалось, что он будет похож на наш родной. Ну или хотя бы его вариацию. С той же самой скалой или озером вместо каких-нибудь других домов. Хотя, чего ради я так решил, было абсолютно непонятно. Ведь столь малого количества перемещений было абсолютно недостаточно для выявления каких-либо статистических закономерностей.

«Или нет? – подумал я. – Получается, единичный переход и схожий мир – это стопроцентное совпадение. Теперь два перехода – и два очевидно разных мира. Значит уже пятьдесят на пятьдесят».

– А что, кто-то еще и до нас проходил? – прожевав, поинтересовался Гарик.

– Да. Один человек.

– И куда он пошел?

Судя по вкрадчивому тону, Игорь всё же не терял надежды попытаться разговорить странного человека, хотя мне уже стало ясно, что из этого ничего не выйдет.

– Туда, – мужчина спокойно указал рукой в сторону исчезающего в снегопаде дорожного полотна. – Спешил ответить на призыв.

Мы вопросительно на него уставились. Продавец окинул нас ничего не выражающим взглядом и, похоже, тихо хмыкнул. Во всяком случае мне так показалось.

– Кому-то нужна помощь, – он вытянул руку и поочередно указал на грудь каждого из нас.

Тут и без лишних жестов было понятно, что он подразумевал медальоны. Побрякушка тут же легонько надавила на грудь, призывая развернуться в ту же сторону, куда смотрели фары Боливара. Судя по тому, что все повернули голову, я был не единственным, кто это почувствовал.

Вовка швыркнул носом, а Гарик отправил в рот остатки третьей сосиски.

– То есть это так работает? – уточнил я.

Мужчина перевел на меня взгляд. От вида холодных и ничего не выражающих глаз стало не по себе. На какую-то долю секунды мне показалось, что напротив меня и не человек вовсе, а просто похожая на него оболочка. Будто там, за стекляшками зрачков, и не было ничего вовсе.

– Нет, мы знаем, конечно, как это работает, – деловито заключил Гарик. – Иначе, как бы мы здесь оказались. Только вот собирались на скорую руку… Мало полезного с собой взяли. Вот если бы кто напомнил, как назад вернуться…

Мезенцев хитро прищурился. Продавец никак на это не прореагировал, лишь пододвинул противень с оставшимися сосисками поближе к краю стола с нашей стороны.

– Доедайте.

– Спасибо, – я рассеянно откликнулся после затянувшейся паузы.

– А вы всегда здесь? – спросил Гарик.

– Это не важно.

– Скучно, должно быть? – предположил Игорь. – Вы там живете? Не планируете больше сосисок приготовить? Вдруг еще кто появится.

– Теперь долго никого не будет.

Продавец подождал, пока мы заберем из противня по последней сосиске, и поднял его со стола. Я только сейчас заметил, что за его спиной даже не было следов, которые вели бы к очертаниям хибары. Словно он всегда стоял здесь и никуда не уходил.

«Но ведь где-то же должна плита стоять, на которой он еду готовит? – размышлял я. – Сосиски же горячие. На таком холоде они бы за десять минут остыли. К тому же должно же тут быть, вообще, хоть что-то, кроме снега и дороги!»

– Вам пора, – всё так же безэмоционально произнес мужчина. – Приятного аппетита.

– Спасибо, – отозвался я.

– Благодарю, было очень вкусно… – разлюбезничался Вовка, направляясь к буханке с сосиской в руках.

– Хорошего дня, – хмыкнул Гарик.

– Не бывает хороших дней. Как и не бывает плохих.

Мы переглянулись и последовали за Бабахом.

– Что это было сейчас? – спросил я, когда мы обходили буханку.

– Подарок судьбы, – хихикнул Мезенцев, откусив большой кусок.

Тут я был вынужден согласиться. Бесспорно, всё это выглядело очень странно, но главным было то, что мы смогли поесть на халяву. Да и пищи для размышлений незнакомец тоже подкинул.

Гарик открыл дверцу и скрылся в салоне. Я еще немного постоял на улице, задумчиво оглядываясь по сторонам. Четвертая сосиска приятно грела руки. По телу растекалось приятное тепло. Но вместе с чувством сытости пришло какое-то странное опустошение. Или отрешение.

Глядя в белёсую даль, рябившую от падающего снега, я невольно задумался над всем, что сказал продавец сосисок. Какой-то призыв. Кто-то прошел до нас.

Что это всё значило?

Мне хотелось расспросить странного мужика поподробней, но что-то мне подсказывало, что он всё равно не даст развернутого ответа. К тому же меня очень сильно пугала холодная пустота его глаз. Если бы не присутствие рядом Гарика и Вовки, я бы точно предпочел держаться от него как можно дальше.

– Тохан, залезай! – позвал Вовка с водительского места. – Всё тепло выпустил!

– Извини, – я откликнулся и забрался в машину, хлопнув дверцей.

Гарик уже расположился за откидным столиком, достав из запасов полторашку с питьевой водой. На расправленном полиэтиленовом пакете лежала надкусанная сосиска. Я опустился на место и положил рядом свою.

– Пить будешь? – Мезенцев протянул бутылку.

Я молча взял ее.

Вовка завел мотор, и Боливар, несколько раз дернувшись от неуверенного управления, тронулся с места. За окном проплыл продавец сосисок, продолжая неподвижно стоять на своем месте и даже не смотря в нашу сторону. Я попил и приступил к последней сосиске.

– Ну, – бросил Вовка через плечо, – кто что думает?

– Это всё очень странно, – заключил я.

– Я вот что подумал, надо было взять Бабаху и заставить его говорить!

Я невольно помотал головой, а Гарик легонько улыбнулся.

На самом деле я был уверен на сто процентов, что Вовка никогда не стал бы угрожать оружием незнакомому человеку. Да и знакомому тоже. Всё же он был одним из самых добрейших людей, которых я знал. Хотя сейчас, с небольшими залысинами по бокам головы и покрасневшими на морозе ушами, он выглядел весьма устрашающе.

– Думаю, угрозы ни к чему бы не привели, Володь, – рассудительно отозвался Игорь. – Но кое-что мы всё-таки узнали…

– Что кто-то прошел до нас? – тут же уточнил я.

– Именно. И что вот эти штуки отвечают за какой-то призыв о помощи, на который мы явно должны откликнуться.

– Призыв о помощи? – переспросил Бабах. – То есть мы должны кого-то спасать, что ли? Мы что, Чип и Дейл? А Боливар тогда – Рокфор? Вжика только не хватает… А Гайка кто? Тохан?

– Ну тебя на фиг, Бабах, – я отмахнулся.

– Слушайте, мы нашли эти медальоны случайно, – совершенно серьезным тоном начал Игорь. – И теперь хотя бы примерно знаем, для чего они нужны.

– Да, я понял, – скептически отозвался Вовка. – Это радиоприемники. Для сигналов о помощи, ептить. Только нам кто поможет?

– Ну, если уж мыслить такими критериями, то тогда мы можем только принимать это условный призыв. Чтобы самим излучить – понадобится ретранслятор.

– Ага, – кивнул я. – Усилитель сигнала еще скажи.

Гарик тихо фыркнул.

– В любом случае я знаю не больше вашего, парни.

Мезенцев замолчал и уставился в окно, продолжая не спеша жевать сосиску.

За стеклом по-прежнему ничего не изменилось. Перепаханная черная земля и падающие хлопья снега. Всё тот же бледный свет, пробивающийся сквозь серые облака. Или снежные тучи. Мне внезапно представилось, что весь этот мир может быть одним огромным шаром, опоясанным дорогой. А может вообще быть миром-кольцом. Может, там, за кромкой снегопада, и нет ничего вовсе. Чёрт его знает, как тут всё устроено.

– Я вот знаете, что подумал? – пришло мне в голову спустя несколько минут тишины, нарушаемой лишь поскрипыванием салона и гулом двигателя.

– Что сосиски с пармезаном были бы еще лучше? – живо поинтересовался Вовка.

Гарик вопросительно поднял бровь.

– Нет. Но мысль хорошая, – хмыкнул я. – Вы заметили, как нам на всё становится пофиг? Или может быть, что это только я так себя чувствую? Нет, правда, подумайте: мы в другом мире. Расскажи кому-нибудь такое, пальцем у виска покрутит и в дурку отправит. Только что говорили с каким-то непонятным мужиком, который больше на персонажа фильма похож. Не знаю, какой-нибудь там демон-хранитель измерений…

– Для демона-хранителя его стряпня весьма недурна, – заключил Мезенцев.

– Соглашусь, – кивнул я. – Но всё же? Куда мы, вообще, едем, что дальше будет? Блин, парни, извините, что скажу это вслух. Знаю, мы договорились, но просто, когда последний раз думали о доме? О том, что там сейчас происходит?

Вовка ничего не ответил, продолжая смотреть на дорогу. Гарик еле заметно вздохнул и задумчиво зашуршал краем пакетика, пытаясь то ли вытереть об него пальцы, то ли завернуть уголок.

– Мы даже не осмотрелись здесь. Просто едем вперед, как роботы какие-то… – я чувствовал в себе странную потребность сказать еще что-то, но никак не мог подобрать слова, чтобы сформулировать мысль.

Да и сама мысль была какой-то непонятной абстракцией на уровне еле различимых чувств и эмоций.

Гарик посмотрел на наручные часы и хмыкнул.

– Мне кажется, я знаю, почему ты так говоришь. Для нас сейчас пять утра. Вернее, если бы остались в Челябинске… В том, другом Челябинске, то было бы пять… Вы поняли, в общем.

– Да поняли, не дураки, – отозвался Бабах.

– Ты переутомился просто.

– Я не переутомился, Гарик. Я пересрал. Причем еще на том моменте, когда по нам стрелять начали.

– Во-от, – тут же протянул Мезенцев. – Это отходняк от стрессовой ситуации. Нам всем надо отдохнуть и поспать. Сейчас всё равно бесполезно об этом говорить.

– А как же этот, как его, призыв?! – Вовка повернул к нам голову.

– А что с ним будет? Мы сколько в Челябинске торчали? Другом Челябинске? Он, получается, каждый день призывал, а мы не особо торопились. Так что лишние несколько часов погоды не сделают.

– Хорошо, – согласно кивнул Вовка и стал притормаживать. – Моя очередь на скамейке спать.

Гарик кивнул. Я продолжал доедать сосиску, погрузившись в свои мысли.

Боливар сбавил скорость и остановился. Бабах даже предусмотрительно прижался к обочине, будто мы могли кому-то здесь помешать.

– Ну-ка, Гарик, поберегись…

Вишняков поднялся на водительском месте и перекинул ногу через спинки пассажирских сидений. Мезенцев прижался к стеклу, освобождая место для акробатического этюда.

– Вован, а почему бы просто дверцами не воспользоваться, как все нормальные люди? – проворчал я.

– Вот еще, тепло выпускать, – Вишняков перебрался в салон и окинул нас победоносным взглядом.

Глядя на его, хоть и веселое, но очень усталое лицо, я мысленно согласился с Гариковским утверждением. Похоже, нам всем действительно надо было отдохнуть. Вовка тем временем взял полторашку и сделал несколько жадных глотков.

– Всё-таки вовремя мы поели, – икнул я, приговаривая последний кусочек сосиски. – Я так жрать хотел, что уже невмоготу становилось.

– Не знаю, – отозвался Бабах, вытирая губы рукавом кофты. – Мне было больше интересно увидеть хоть что-нибудь, кроме снега и дороги.

– А я выспаться хотел, – зевая, протянул Игорь. – И всё еще хочу.

– Так, подождите, – прикидывал я. – Это что выходит? Каждый получил то, что хотел больше всего в данный отрезок времени?

– Чего? – Вовка поставил бутылку на стол.

– Я есть хотел – пожрал. Гарик спать – сейчас выдрыхнемся. Ты увидеть хоть что-то, кроме дороги – вот тебе продавец сосисок и хибара какая-то. Чёрт, парни! Почему никто не хотел домой?!

Я раздосадованно хлопнул ладонью по столу.

– А сам-то ты почему еды хотел, а не домой? – отозвался Вован, повернувшись ко мне задницей, явно не воспринимая всерьез мою догадку. – Так, где шинель, я под ней буду спать.

– Тохан, ты загоняешься уже, – Мезенцев выразительно на меня посмотрел. – Давай-ка поспи лучше.

– Но сам подумай…

– Хватит думать, – устало махнул на меня рукой Игорь. – Серьезно, хорош. Давай спать. Завтра или сегодня… Утром обсудим. Или днем. В общем, как проснемся. Не грузись, Тохан. Всё равно ничего не исправишь уже…

Мезенцев поднялся со своего места и, хлопнув меня по плечу, пошел помогать Вовке достать его офицерскую шинель. Я хотел было что-нибудь возразить, но действительно почувствовал напирающую усталость. Должно быть, сосиски окончательно насытили переутомившийся и изголодавшийся организм, и от этого потянуло в сон.

Я переодел кепку козырьком вперед и как можно ниже надвинул на глаза, откинувшись на спинку сидения. Сейчас, пока Гарик и Вовка шуршали шмотками, укладываться было бесполезно. Стоило подождать, пока они улягутся на сидениях и освободят место для того, чтобы можно было разложить еще один комплект из старого матраса и курток.

«Всё же в моих мыслях есть здравое зерно, – подумалось мне. – А что, если это мир, который просто не терпит излишеств и правда дает то, чего больше хочешь именно сейчас? Ведь может такое быть? Как “Город желтого солнца”? Не помню кто автор, но забавный рассказик. К тому же снег так и идет, а сугробы так и не образовались…»

Мысли стали ворочаться в голове еще медленнее, совсем неохотно подчиняясь воле разума и попыткам думать о чём-то конкретном. Приглушенные голоса Гарика и Вовки стали уходить куда-то на второй план, растворяясь в накатывающей дреме. В теплом воздухе салона всё еще был различим запах печеного теста и подкопченных сосисок. Я сам не заметил, как провалился в сон.

Глава 5. Кольнуло

Глава 5. Кольнуло

Следующий мир оказался более привычным. Стоило только оптическим метаморфозам сойти на нет, как Боливар тут же подпрыгнул на какой-то колдобине, и Гарик снизил скорость. Во время перехода даже задорные ритмы альбома «Невермайнд» группы «Нирвана» растянулись во времени, будто кассетник зажевал пленку. Но это только казалось.

Блёклая пелена бесконечного снегопада сменилась темно-синими сумерками. Мезенцев щелкнул тумблером, и глаза Боливара вспыхнули ярким светом, освещая светло-серое асфальтовое полотно и стелящуюся туманную дымку.

Вдоль разбитой асфальтовой дороги тянулось помятое ограждение, выкрашенное в черно-белый цвет. С левой стороны бежал редкий пролесок с облетевшими деревьями, а справа тянулось всё то же поле, только в более привычном виде. На противоположной стороне вскопанной на зиму земли проступали очертания деревенских домов.

Увидев эту картину, все вздохнули с облегчением. Во всяком случае уже с первых секунд пребывания становилось очевидным, что этот мир обитаем. Где-то в глубине души даже промелькнула робкая надежда на то, что мы могли оказаться дома…

В ушах всё еще гудела иллюзия свиста ветра, постепенно сходя на нет. Время возобновило привычное течение, позволяя спокойно вдохнуть без неприятного ощущения того, что легкие заполняются какой-то вязкой жидкостью.

Я до сих пор удивлялся тому, как мы смогли пройти через эту аномалию пешком в самый первый раз. Наверное, виной тому было огромное количество выпитого пива, которое не дало почувствовать сильного испуга от непривычных ощущений. А еще какое-то загадочное, словно зачарованное, состояние сознания. Сродни трансу. Впрочем, как на самом деле выглядит трансовое состояние, я не знал, но что-то мне подсказывало, что весьма похоже на «покачивание на волнах плазмы».

Я невольно сглотнул и легонько похлопал себя по ушам, избавляясь от неприятных ощущений. Сидящий рядом Бабах тоже затряс головой.

– Так, ну это уже лучше, – протянул наконец-то Гарик, осматриваясь по сторонам.

Мы с Вовкой тоже перегнулись через спинку пассажирского сидения и смотрели вперед.

– Интересно, сколько времени здесь? – поинтересовался Вишняков.

– Раннее утро, – не задумываясь, ответил я. – Предрассветные сумерки, не иначе.

– Половина шестого, – кивнул Игорь, посмотрев на часы.

– А если это вечер? У тебя же часы Челябинское показывают. Тут по-другому может быть, – не успокаивался Бабах.

– Утро это, Володь, утро. Очень похоже.

В этом мире тоже была осень. Только более поздняя. Может быть начало октября. Деревья стояли уже полностью облетевшими, а вокруг не было ни одной капли желтого или зеленого цвета. Впрочем, снега тоже не было. Коричневатые скукожившиеся листья покрывали землю между деревьями и вокруг пролеска, а от обочины до перепаханного поля пространство было устлано увядшей травой.

– Там дома, – Вовка ткнул пальцем в сторону поля. – Люди живут, это хорошо.

Я согласно кивнул.

– Только фонари не горят, – сосредоточенно протянул Гарик.

– Так если утро раннее, спят все, – рассудительно заключил Бабах, – кто будет свет включать?

– Может и так…

– И какой у нас план? – уточнил я.

– Я даже не знаю, – Гарик пожал плечами, убавив громкость музыки. – Чего медальоны говорят?

Я прислушался к ощущениям на груди и для верности прижал металлический ромбик рукой. Мы определенно двигались в нужном направлении, только побрякушка ощущалась сейчас не так, как обычно. Это было тяжело объяснить, но создавалось такое впечатление, что стоит усилить бдительность.

– Наготове надо быть, – озвучил Вовка то, что чувствовали все.

– Угу, – буркнул Гарик. – Тоже как-то так чувствую. Еще бы только знать, к чему именно… Помните же, что этот хмырь с сосисками сказал?

– Конечно, – вздохнул я.

– Призыв о помощи… – многозначительно протянул Вовка.

– И еще, что какой-то чувак до нас прошел, – напомнил Гарик.

– Да, причем он именно что сделал акцент на слове «прошел», – добавил я. – Пешком значит.

– Может, это ему помощь и нужна? – предположил Вовка, подавшись вперед. – Или, может, мы его должны найти?

– Откуда я знаю, – рассеянно улыбнулся Игорь. – Мы же первый раз…

– Давайте просто будем действовать осторожно и внимательно, – предложил я.

– Само собой, – ответил Мезенцев и добавил себе под нос: – Ни одной машины нет… А знаете, чего еще нет, парни?

– Стендов рекламных! – радостно заключил Вовка, будто этот ответ гарантировал ему миллионный выигрыш.

– Указания населенного пункта и мусора вдоль обочины, – добавил Гарик.

Я восхитился наблюдательности друзей, потому что совсем не подметил эти детали, прислушиваясь к незнакомым ощущениям, исходящим от медальона.

– Может быть, мы просто из перехода выехали уже за указателем, – заключил Бабах. – Если хочешь, можем развернуться и посмотреть, как называется.

Гарик хмыкнул и помотал головой, а я посмотрел на Володьку. Сегодня он был на удивление логичен.

– Так, я это возьму… – с этими словами Вовка перегнулся и забрал Бабаху, всё время стоявшую рядом с моторным отсеком.

– Володя, осторожней только. Как договаривались, – напомнил я.

– Тохан, ептить, всё под контролем!

– А твой ПМ где?

Мезенцев молча хлопнул себя по области поясного ремня.

– Осторожнее там, пипирку не отчекрыжь.

– Тохан, там патрона в стволе нет, и предохранитель стоит, – отмахнулся он.

– А твой газовик? – тут же вмешался Володя, закрепляя на поясе патронташи так, чтобы их не было видно из-под куртки.

– В кармане… – сообщил я с легкими нотками разочарования от того, что «Перфекта» представляет собой не самый серьезный аргумент из всех у нас имеющихся.

Странное и неприятное чувство чего-то неизведанного завладело всеми, и мы продолжили движение практически молча, лишь перекидываясь редкими фразами.

Прошло примерно полчаса, и нам так и не встретилась ни одна машина, что было весьма подозрительно. Впрочем, я успокаивал себя мыслью, что мы могли двигаться не по самому густонаселенному району.

В скором времени дорога взяла небольшой подъём, и взгляду предстали характерные очертания пригородной застройки, медленно проступающей сквозь утреннюю синеву. Несмотря на то, что мы поднялись на возвышенность, туман, казалось, стал еще гуще, хотя и не затруднял видимость так, как это делал бесконечный снегопад предыдущего мира.

Я ощутил какое-то очень неприятное волнение и невольно заёрзал на сидении, внимательно вглядываясь в приближающиеся постройки. Где-то в глубине души укреплялось нехорошее предчувствие. А судя по тому, как Гарик сбавил скорость, а Вовка несколько раз примерился к обрезу, я был не единственным, кто это ощущал.

Когда Боливар поравнялся с первой приплюснутой постройкой, Гарик отключил магнитолу. Голос Курта Кобейна, одного из его любимых исполнителей, оборвался на половине припева «Коробки в форме сердца», и воцарилась тишина. Похоже, единственным источником звука в этот предрассветный час теперь оказался только работающий двигатель буханки.

– Света нет… – сосредоточенно отметил Игорь.

– Спят все, – настойчиво ответил Бабах.

– Фонари всё равно должны гореть. К тому же там село было. А это какой-то городок…

Я посмотрел в боковое окно. Вдоль дороги тянулись небольшие приземистые гаражи и различные технические строения. Скорее всего, склады и какие-то сторожки. Прокатанные следы автомобильной колеи разбегались в разные стороны, опутывая постройки. Стоило только свету фар перестать отражаться от редких оконных стёкол, как здания тут же охватывали синеватые сумерки и пелена тумана.

Я прислушался к медальону, и он тут же легонько кольнул меня в грудь, как в тот раз, когда я вылетал на Меридиан. Только теперь ощущения были не такими сильными.

– Гарик, давай туда, – я ткнул пальцем в сторону ближайшего поворота.

– Уверен?

– Не знаю, медальон кольнул.

– Кольнул?

– Да. Было уже такое…

– Ну ладно.

Мезенцев повернул руль, и Боливар оказался на живописной двухполосной дороге, обрамленной аккуратными бордюрами и рядками кустарника. Миновав небольшую рощицу деревьев, мы вывернули на небольшую улочку, бегущую вдоль двухэтажных домов.

– Прямо как у нас, – заметил Вовка, разглядывая выгоревшие фасады, выкрашенные желтой краской, и шиферные крыши.

Я невольно хмыкнул, потому что застройка действительно была похожа на клочок старого района на проспекте Победы или улицы Горького. В голову тут же постучали настырные мысли о том, что было бы неплохо предаться тоске и воспоминаниям, но загадочность окружающего мира всё же взяла верх.

Параллельно дороге тянулась пешеходная тропинка, отделенная от проезжей части кустарником и невысокими деревцами. Я не особо в них разбирался, но, кажется, это были липы. Их облетевшие темные стволы в предрассветных сумерках были похожи на костлявые руки, вырывающиеся из асфальта в попытке ухватить небосвод. В местах для парковки попадались редкие автомобили. В основном это были вполне знакомые «Жигули» и модели посвежее наподобие девяток и десяток.

«Может быть, мы попали в какой-то доперестроечный мир? – прикинул я. – Где про иномарки еще и не слышали?»

– Гарик, бабон! – сдавленно воскликнул Бабах и резко припал к спинке сидения, спрятавшись за нее так, что поверх остались только глаза.

– Вижу! – цыкнул Мезенцев. – Спокойно, Володь. От того, что ты так резко дергаешься, только еще больше внимания привлекаешь.

– Блин, а что будет, если остановят? – струхнул я, невольно задумавшись обо всём имеющемся у нас оружии.

Почему-то эта очевидная мысль о том, что блюстителям порядка придется объяснять, что это такое, кто мы такие и откуда взялись, раньше не приходила мне в голову. А ведь это вполне логично. Если потенциальный мир похож на наш родной, то и законы должны быть примерно одинаковыми.

– Это обычные менты, – отозвался Гарик, натянув на лицо дежурную «неподозрительную» улыбку. – Они же не гаишники, не должны остановить…

Тем временем мы практически поравнялись с серым милицейским уазиком. Выглядела машина абсолютно знакомой, вот только дверцы распахнутые, и припаркована она была прямо попрек пешеходной дорожки. Из-под заднего бампера торчали ветки примятого куста.

– Что за ерунда?.. – Мезенцев проводил взглядом проплывающий мимо уазик.

– Гарик, езжай-езжай! – шепотом поторопил Вован, выглядывая из своего укрытия.

– Да где же все? – сосредоточенно вопрошал я. – Ни одного человека. Ни одно окно не светится.

– Да чёрт его знает, – пожал плечами Мезенцев и прибавил газу.

Завернув за угол, мы миновали еще несколько домов. Туман стал намного гуще. Теперь он был похож на разлитое молоко, плещущееся в полуметре над землей. Медленно колышущиеся волны окутывали кустарники, деревья и припаркованные автомобили. Чем дольше мы двигались, тем сильнее сжималось сердце.

Пока этот мир был так же пуст, как и тот, который мы недавно покинули. Но что-то незримое мне подсказывало, что так быть не должно.

– Призыв о помощи, – словно уловив мои мысли, медленно протянул Гарик. – Призыв о помощи… Знать бы, кто его издает?.. И где его искать?..

– Магазин! – обрадовался Вовка, занимая исходное положение. – Давай выйдем и посмотрим.

Прямо перед нами оказалась большая асфальтированная площадка с полуоблезшей разметкой и знаком парковки. Прямо за ней примостилось одноэтажное здание с широкими окнами высотой во всю стену. Весь его внешний вид напоминал мне стандартный советский универмаг из далекого детства. Вот только особой радости я не испытывал. Окутанное туманом и обрамленное редкими черными деревьями, оно выглядело очень отпугивающим.

Стоило Боливару сбавить скорость и устремиться на парковку, как свет фар тут же выхватил из пелены тумана валяющийся повсюду мелкий мусор и распахнутую входную дверь, висящую на одной петле.

– Глушить пока не буду, – заявил Игорь, останавливая буханку, – чёрт его знает, что там.

Я согласно кивнул.

– Бабах, давай-ка заряжай обрез и тут оставайся, – Мезенцев достал из-за пояса пистолет. – Мы с Тоханом пойдем посмотрим, что к чему.

– Чем заряжать-то? – деловито поинтересовался Володя, мгновенно откинув полу куртки и взявшись за патронташ. – В кого палить будем?

– Если бы я знал… – буркнул Гарик и открыл дверцу.

– Заряди один такой, один такой, – посоветовал я, решив пока не гундеть про актуальность применения оружия.

– Хорошая идея… – хмыкнул Вовка.

Стоило открыть дверцу и выбраться на улицу, как в нос тут же ударил характерный запах мерзлых листьев и земли. За спиной раздалось клацанье обреза и деловитое бормотание Бабаха. Я потянулся к карману обдергайки, пытаясь понять, стоит ли доставать «Перфекту» или нет.

– Тохан, где мое кашне? – раздалось за спиной.

– Откуда я знаю, Володь? Куда положил, там и возьми.

– А всё, нашел…

Тем временем Мезенцев сделал несколько осторожных шагов вперед, глядя себе под ноги. В желтоватых отблесках фар и в своей кепочке «Кангол» он снова походил на Клауса Майне, если бы того какие-то черти занесли в захолустный городок.

– Гарик! – окликнул Вовка. – Возьмите!

Я обернулся и увидел протянутый рюкзачок.

– Зачем? – не понял я.

– Ну как зачем, Тохан? – Бабах выразительно на меня посмотрел. – Это же магазин. Возьмете чего-нибудь полезного, если никто не увидит…

– Украсть предлагаешь? – спросил я, но всё же закинул рюкзачок себе за спину.

– Почему сразу украсть? – Вовка почесал нос и огляделся по сторонам. – Если никто не увидит, просто это… Позаимствуй.

Я хотел было возразить, но всё же был вынужден признать, что лишние запасы нам не помешают. Причем не важно чего. Еды, воды, носков – всё пригодится.

– Ну, всё, давай иди уже, – поторопил меня Володька, прикрывая Бабаху полой кожанки. – Стрёмное место какое-то, если честно. И туман этот стрёмный…

– И сумерки утренние тоже, – я тоже беспокоился. – Смотри в оба.

– Оба чего?

– Глаза.

– А, ну да…

– Тохан, иди сюда, – вполголоса позвал Гарик, который уже преодолел половину расстояния, отделявшую нас от входа в магазин.

Я быстро подошел к нему и посмотрел под ноги. На асфальте, в нескольких сантиметрах от грязных кроссовок Мезенцева, лежала небольшая женская сумочка. Замок был раскрыт, и из нее вылетела целая россыпь всяких мелких предметов. Складное зеркальце, губная помада, упаковка салфеток, какие-то ключи.

– Не похоже, что это кто-то украл и выбросил, – заключил Мезенцев. – И на случайно потерянную тоже.

– Такое чувство, будто с плеча слетела, упала и раскрылась, – заключил я.

– Ага, внимательнее по сторонам посмотри…

Я перевел взгляд, и тут зрение словно перестроилось, подметив совсем другие детали. То, что при подъезде показалось мне обычным мусором, на самом деле являлось разбросанными вещами.

Вот лежал школьный ранец, из которого так же вылетели учебники и канцелярские принадлежности. Неподалеку застыл вязаный берет, а рядом с ним черный мужской ботинок. Где-то виднелась нераскрытая пачка сигарет и полная пластиковая бутылка газировки.

Мне стало немного не по себе, и я нервно сглотнул.

– Ага, – вполголоса согласился Гарик. – Пойдем посмотрим из-за чего такой беспорядок.

Мы осторожно двинулись в сторону темнеющего дверного проёма. Я продолжил осматриваться, пытаясь понять, что здесь произошло. Как верно отметил Мезенцев еще при подъезде к городку, везде было достаточно чисто. Кажется, люди здесь не привыкли мусорить. И что-то мне подсказывало, что разбрасываться вполне себе нормальными вещами – тоже. Я хотел было уже перешагнуть небольшой разделительный бордюр, и тут мой взгляд упал на что-то очень знакомое.

– Ух ты ж! – невольно вырвалось у меня, и я поспешил к обнаруженному предмету.

– Чего там? – спросил Гарик.

– Автомат, – сообщил я, невольно радуясь находке.

На асфальте действительно лежал АКСУ с пристегнутым ремнем. Я наклонился и осторожно поднял оружие за цевье, не рискуя лишний раз хвататься за пистолетную рукоять рядом со спусковым крючком.

– Ни хрена себе! – сдавленно воскликнул Гарик, подходя ко мне.

– Чего там? – долетело от буханки.

– Тохан автомат ментовский нашел! – ответил Мезенцев через плечо.

– Да ну?! Покажи!

Я осторожно поднял оружие над головой. Тяжёлый ремень тут же хлопнул меня по кепке.

– Так, давай сюда, я знаю, как с таким обращаться, – деловито протянул руку Мезенцев. – Нам на военке всё по калашу объясняли…

– Нет, – возразил я, – это мне. У тебя «Макарыч» есть, у Вовки обрез. А это понадежнее газовика будет…

Я как-то по-детски сделал легкий шаг назад, словно Мезенцев собирался отобрать у меня любимую игрушку. Наверное, учитывая всё происходящее, это было вовсе не уместно, но я ничего не мог с собой поделать.

Конечно, мне никогда в жизни не доводилось держать в руках настоящий автомат. И сейчас, несмотря на давящее чувство чего-то неизвестного, во мне словно проснулся маленький ребенок, радующийся ценной находке.

– Да ладно-ладно, – добродушно улыбнулся Мезенцев, – тебе, конечно.

Я осторожно опустил оружие на уровень глаз, на всякий случай отвернув ствол от друзей и буханки.

Автомат был тяжёлым, и одно только это ощущение почему-то внушало спокойствие. Деревянное полированное цевье по краям было покрыто множеством мелких затертых сколов. Стальные детали так же имели характерные потертости. Если Гарик был прав, и оружие действительно являлось милицейским, то, скорее всего, появились они в результате частого ношения, нежели реального применения. Я с плохо скрываемой радостью перекинул оружие в руках, уперев откинутый приклад в плечо.

– Давай, расскажи в двух словах, что за что отвечает…

– В энциклопедии не читал? – подколол Мезенцев.

– Читал, – ответил я, не обращая внимания. – Вот – это защелка магазина…

Я обхватил пальцами черный пластиковый рожок и, потратив пару секунд на понимание того, что и куда надо нажать, отсоединил его.

– Верно, – хмыкнул Мезенцев. – Чего там по патронам?

Я продемонстрировал ему смертоносные зеленоватые цилиндрики с торчащими из них остроносыми пулями, отмеченными по стыку с гильзой красной полосочкой.

– По весу как?

– Тяжёлый, – я подкинул магазин на ладони с таким видом, словно что-то в этом понимал.

– Значит полный, – пожал плечами Мезенцев с не менее экспертным выражением лица. – Так, патронник проверь, вдруг там патрон. Вот за эту штуку тяни и смотри, чего там.

– Ага…

Я сунул магазин в карман и, перехватив автомат в левую руку, потянул на себя затвор.

– Не, он на предохранителе стоит, – поучительным тоном заключил Гарик. – В планку переводчика огня упирается. Она же и предохранитель. Вот смотри. Вот это очередь, это одиночный…

С этими словами он положил руку на автомат. В морозном воздухе раздались тихие щелчки холодной оружейной стали.

– Вот, теперь тяни.

Я выполнил указание и с умным видом заглянул в открывшееся пространство, наклоняя оружие из стороны в сторону.

– Да пусто там, – хмыкнул Мезенцев. – Всё, ставь магазин на место. Перед стрельбой патрон дошлешь и там уже сообразишь, куда нажимать.

Эта фраза вырвала меня из увлеченного состояния ознакомления с новой игрушкой, мгновенно вернув в мир синих сумерек и стелящегося тумана. Меня невольно пробрал мелкий озноб.

– Перед какой стрельбой, Гарик?

– Тохан, посмотри вокруг. Похоже, люди бросали эти вещи. Или роняли их на бегу. С кого-то вон даже обувь слетала… Когда люди могут так себя вести?

– Когда напуганы, – логично заключил я, примыкая магазин и ставя автомат на предохранитель.

– Вот именно. К слову, ты, когда патрон досылать будешь, затвор назад тяни, а вперед буквально бросай. Не веди рукой.

– Это еще почему?

– Патрон может перекосить, – пожал плечами Игорь и тут же добавил: – Я сам не пробовал, но так ребята служившие говорят. Потом в машине покажу, как разбирать, чистить и всякое такое.

– Ладно, хорошо, – кивнул я. – Буду иметь в виду. Попрактиковаться бы.

– Попрактикуешься, когда минутка свободная будет. О, смотри!

Мезенцев сделал шаг в сторону и поднял еще один магазин.

– Ну, Палыч, невнимательный ты, – улыбнулся он, протягивая мне рожок. – Тоже полный по ходу.

– Да как-то это… – начал было я, осматриваясь по сторонам, в надежде найти еще один. – Как-то автомат увидел и больше ничего.

– Внимательней будь, – бросил Гарик, глядя на то, как я ищу в какой бы карман приспособить сменный магазин. – Блин, теперь я тебе завидую. Калаш всё-таки штука хорошая.

– А может это оружие именно тех ментов? – предположил я, всё же приспособив магазин во внутренний карман обдергайки. – Тех, чей бабон там стоял?

– Может, – не спорил Игорь. – Правда, если так, то далековато они от машины своей оказались. Но знаешь что?

– Нет.

– Лучше бы он просто здесь сам по себе валялся. Представь, что должно было произойти, чтобы они подотчетный ствол бросили…

Тон Мезенцева стал слегка зловещим. Я вполне разделял его настроение. Всё же от городка буквально веяло чем-то чужим и инородным, а я так и не понял, почему медальоны настоятельно призывали именно сюда. А конкретно мой, вообще, к этому магазину.

Мне даже показалось, что пока мы возились с найденным АКСУ, туман стал немного гуще. Рассвет так и не спешил разгонять утреннюю синеву, будто его и вовсе поставили на паузу. Зловещая тишина окутывала очертания магазина и парковку. Если бы не размеренное тарахтение двигателя буханки, можно было легко поддаться панике.

«Очень неприятное место, – я поёжился. – Почему черти понесли меня именно сюда? Может так медальон на какие-то полезные находки указывает? Наподобие автомата? Но тогда на меридиане находок не было. Я просто машину пытался вести. Чертовщина какая-то».

– Ну, вы пойдете или нет? – сосредоточенно поинтересовался Бабах, замерев на своем посту рядом с Боливаром. – Уши мерзнут. Давайте скорей!

– Шапочку надень, – буркнул Гарик.

– Идите быстрей лучше, – огрызнулся Бабах.

Мы переглянулись и двинулись вперед. Свет фар припаркованной буханки выхватывал из сумерек правую часть широких стёкол, в то время как входная дверь озарялась лишь редкими отблесками. По телу пробежала нервная дрожь. То ли от утреннего холода, то ли от предчувствия чего-то очень неприятного. К тому же у меня из головы всё никак не выходили эти разбросанные вещи и брошенный автомат. Побрякушка вообще затаилась, не подавая никаких признаков активности.

– Гарик, ты как сейчас медальон ощущаешь? – я невольно перешел на сдавленный шепот.

– Ну, он больше никуда конкретно не тянет вроде как, – тоже шепотом отозвался он. – Такое чувство, что куда-то сюда и вел.

– Да. Мне вообще подправил направление движения, – поспешил добавить я. – Пока ехали. Он словно кольнул так, ненавязчиво, чтобы мы именно сюда свернули.

– Я так и не понял, как именно кольнул?

– Ну как слабый разряд. Как искорка такая. Только вот не больно совсем. Я не знаю, как объяснить…

– Ладно, пусть будет «кольнул».

Мы добрались до входной двери и замерли в паре метров от нее, вглядываясь в непроглядную тьму внутри здания.

– Думаешь, именно сюда мы и должны были по этому призыву прибыть? – тихо спросил я. – Магазин спасать?

– А хрен его знает. Я же понятия не имею, как это работает. Хоть бы объяснил кто…

– А еще знаешь, что было бы неплохо объяснить? – нервно сказал я, перекидывая автомат через плечо.

Игорь помотал головой.

– Зачем эти штуки вообще нужны? – я хлопнул себя по груди. – Для чего они? И кто их сделал…

– Ты прав, – махнул он, засовывая руку в карман кожанки. – Ладно, пойдем.

– Блин, Гарик, ссыкотно, – я честно признался. – Мне это всё не нравится.

– Тохан, у тебя автомат, так что не ссы…

Игорь попытался изобразить поддерживающую улыбку, но получилось не очень убедительно.

«Это же почти как в видеоигре, – я попытался мысленно себя успокоить. – Только суперреалистичной игре! Ты же всегда мечтал, чтобы графика как в жизни была! Так вот теперь всё как в жизни. Даже ощущения холода и запах сырости прилагаются. Что еще надо для полного погружения? Автомат есть, вокруг никого. Так что давай шагай вперед!»

Тем временем Мезенцев достал зажигалку и чиркнул колесиком. Язычок пламени тут же задрожал на небольшом сквозняке, идущем через входную дверь. Я зачем-то приподнял АКСУ и направил его коротким стволом в неизведанную черноту проёма. Тихое пощелкивание карабинов ремня о металл оружия действовало успокаивающе. Еще раз мысленно повторив все действия, которые надо будет сделать, чтобы привести оружие в боевую готовность, я осторожно шагнул вперед.

Игорь быстро меня обогнал и первым протиснулся в проём. Я немного отвел ствол в сторону и напряг зрение. Света зажигалки хватало лишь на то, чтобы наметить очертания небольшого коридорчика или тамбура, если можно было так выразиться, за которым оказалась еще одна дверь, выкрашенная светлой краской. Она так же была открыта и подперта снизу большой пластиковой канистрой. Кажется, чтобы здесь ни случилось, произошло это посреди рабочего дня, когда никто не собирался закрывать магазин.

– Ты справа смотри, я слева, – шепотом распорядился Мезенцев.

Я кивнул, и мы вошли внутрь. Справа тянулись широкие оконные стёкла, сквозь которые проникал тусклый синеватый свет. Его едва хватало на то, чтобы выхватить из темноты светлую полосу широкого подоконника.

Я невольно выпучил глаза и сделал пару острожных шагов вдоль линии окон. Нас со всех сторон окружала непроглядная тьма. Но самым неприятным было то, что в ней скрывался самый настоящий первородный страх, который уже начал медленно обволакивать лодыжки и настойчиво подниматься всё выше и выше. Мне вовсе не хотелось отходить от Гарика и его зажигалки. Впрочем, я понимал, что маленький язычок пламени освещает в лучшем случае пол квадратных метра помещения и по большей части выдает положение самого Игоря, чем освещает путь.

– Запах какой-то странный, – прошептал Гарик, – чувствуешь?

– Да, приторный какой-то… Может что-то сладкое разлили в большом количестве?

– Понятия не имею.

Получилось так, что Боливар светил фарами в другую часть окон, которые были отгорожены внутренней стеной. Я даже невольно подумал о том, что какой прок от автомата и пистолета, если мы всё равно не видим дальше вытянутой руки. Сейчас кто угодно мог стоять в трех метрах от меня, и я бы даже не смог различить очертания его фигуры…

От этих мыслей страх стал еще активнее карабкаться по штанам, и мне вообще расхотелось двигаться дальше.

– Гарик, поищи выключатель, что ли… – прошептал я.

– Тохан, во всём городке света нет. Думаешь, магазин от отдельной электростанции запитан?

– Может, спят все, и не включил никто…

Мезенцев тихо хмыкнул и вытянул руку с зажигалкой, осветив ближайшую товарную полку. Выглядела она вполне знакомо и мало чем отличалась от привычных стеллажей в каком-нибудь «Магните».

– Как у нас, – буркнул я, прислушиваясь к тому, как голос растворяется в полумраке помещения.

– Типичный универмаг, – заключил Мезенцев, подходя ближе к стеллажу. – Это хорошо. Тут много чего должно быть…

– Может, позовем кого-нибудь? – по-прежнему шепотом предложил я.

– Нет. Думаю, не стоит.

С улицы послышалось недовольные фырчанье двигателя, набирающего обороты. Захрустела коробка передач, и спустя пару секунд в стёкла ударил свет фар, мгновенно разогнав непроглядную тьму. Я издал облегчённый вздох.

– Бабах молорик! – Гарик тоже обрадовался. – Как мы сами не догадались, а, Тохан?

– Так светило же на стёкла. Кто ж знал, что тут ни хрена не видно будет...

Стоило свету фар заполонить пространство магазина, как я сразу почувствовал радостное облегчение и опустил автомат, оставив его болтаться на ремне. Никто в окружающей тьме не прятался. Я стоял практически в самом начале длинного стеллажа, установленного параллельно окну и заваленному всякой бытовой мелочёвкой для ванной комнаты. Осмелев, я двинулся вперед, высматривая что-нибудь интересное.

Оказывается, подоконник тоже использовали как прилавок. На нём расположилась вереница пластиковых тазиков разной величины, щеток для унитаза, вантузов и прочей мелочи.

– Тохан, иди сюда, – раздался голос Мезенцева с другой стороны полки.

Судя по тому, что Игорь больше не шептал, он тоже почувствовал себя намного уверенней. Обогнув стеллаж, я подошел к нему как раз в тот момент, когда он уже деловито дербанил упаковку фонарика.

– Поищи батарейки, они должны быть где-то здесь, – тут же распорядился он. – На упаковке написано, что работает от двух пальчиковых. Такие ищи.

– А если кто-нибудь разозлится, что упаковки вскрыли? – спросил я.

– То есть ты думаешь, на то, что мы фонарики умыкнули, они не разозлятся, а на то, что упаковки вскрыли – разозлятся? – Мезенцев добродушно хихикнул. – И кто же это будет? Думаешь, тут продавцы в темноте сидят и только того и ждут, на кого бы разозлиться?

– Нет, конечно, – я тоже улыбнулся. – Просто радуюсь, что Вовка догадался Боливара подправить, вот и говорю всё, что в голову приходит. А то как-то совсем очково было, если честно.

– Понятно…

Гарик продолжил шуршать упаковкой.

Свет фар по большей части разбивался о самый первый стеллаж, но его отблесков вполне хватало для того, чтобы без проблем ориентироваться между рядками. Я не спеша двинулся вдоль небольших полок и действительно обнаружил огромную россыпь всевозможных батареек.

Мне было немного странно видеть магазин именно такого типа, где покупатель сам мог взять необходимое и только потом идти с этим на кассу. Я раньше такое видел только в американском кино. Что ж, этот городок действительно был странным. С одной стороны – почти старый, еще советский универмаг, а с другой – вполне европейская система обслуживания. Всё это плохо сочеталось в моём восприятии. Особенно типичный бетонный пол, до блеска затертый ногами в тех местах, где ходили больше всего. Даже с детства знакомые белые вкрапления каких-то камешков были точно такими же, как в любом старом здании нашего мира, будь то больница или школа.

Схватив огромную стопку упаковок с батарейками, я вернулся к Игорю.

– Вот держи, излишки в рюкзак пихай, пригодятся.

– Ага, – Мезенцев протянул мне фонарики, – подержи пока.

Это были какие-то дешевые изделия из черного пластика с оранжевыми вставками. Судя по всему, очень простые и не рассчитанные на какую-либо серьезную эксплуатацию. Помещение заполнило деловитое шуршание, а я даже начал забывать о том, насколько пугающей мне казалась окружающая тьма еще несколько мгновений назад. Наоборот, сейчас мною завладел какой-то проказливый азарт. Ведь подумать только, мы оказались в магазине, заполненном различными товарами! К тому же их можно было позаимствовать так, что никто не узнает.

Пока Гарик спихивал батарейки в рюкзачок, висевший у меня на спине, мысли прыгали в голове, подобно бешеным блохам. Мне казалось, что нам надо абсолютно всё, что я вижу. А еще запас чистой одежды. Впрочем, я не был уверен, что он здесь обнаружится.

«Рано делать такие выводы, – пронеслось в голове. – Мы еще даже этот стеллаж толком не осмотрели».

Тем временем Мезенцев закончил возиться с фонариками. Светили они не очень ярко, но этого было более чем достаточно, чтобы спокойно продолжить осмотр магазина.

Тут же с полки в рюкзак перекочевало несколько мотков синей и черной изоленты. Воспользовавшись такой находкой, я тут же примотал свой фонарик к цевью АКСУ, на что Гарик одобрительно закивал.

Разжившись источниками света, мы наконец-то двинулись вглубь магазинчика.

На какое-то время мы совершенно забыли обо всех разбросанных на улице вещах и сорванной двери. Всё происходящее напоминало теперь охоту за сокровищами, и я начал подумывать о том, что надо бы поискать какую-нибудь корзинку или тележку, чтобы взять с собой как можно больше ценного. Возможно, даже позвать Вовку, чтобы помогал. Следующий стеллаж оказался с различными канцелярскими принадлежностями, и мы быстро проскочили мимо него.

Меня больше всего интересовали продукты питания, напитки и одежда. Наверное, стоило даже посмотреть какое-нибудь мыло и шампунь. Зубная паста и комплект щёток у нас был, но можно было взять еще немного.

Гарик хватал что-то по мелочи, и мне приходилось останавливаться, чтобы он быстро закинул находки в рюкзак. «Макаров» давно перекочевал на свое место за поясным ремнем, не мешая обращаться с фонариком.

Мы быстро миновали рядок стеллажей и оказались перед длинной стойкой с кассовыми аппаратами.

– Как думаешь, там деньги есть? – увлекшись набегом, поинтересовался я.

– Наверняка, – Гарик направил на них свет фонарика. – Они закрыты правда.

– Может, вскроем?

– А ты умеешь?

– Нет. Но можно поискать что-нибудь типа ломика. Деньги в любом случае лишними не будут.

– Тохан, а ты страшный криминальный элемент, оказывается! – хихикнул Игорь. – Блин, да чем же пахнет, никак понять не могу…

Я тоже невольно принюхался и посветил по сторонам. Неровный овал желтого светового пятна скользнул по стене за кассовыми аппаратами, еще одному стеллажом с товарами для ванной комнаты и растворился в широком проёме, лишенном дверей.

– Смотри, там второй зал.

– Здорово, – оживился Гарик. – Вот! То что надо!

Мезенцев потянулся куда-то в сторону кассового аппарата.

– Что там?

– Сигареты! Офигеть, тут тоже есть красный «Мальборо». Берем!

С этими словами он продемонстрировал мне два блока, затянутых прозрачной пленкой. Сколько лет мы с Вовкой ни пытались уговорить Гарика бросить курить, так ничего у нас и не вышло.

– Клади в рюкзак, – махнул я рукой, поворачиваясь спиной.

– Я тут подумал, если вдруг кто-нибудь из продавцов появится или сторож какой-нибудь, сразу бежим к выходу.

– Ты же говорил, что тут нет никого.

– Я не говорил, что тут никого нет. Я говорил, что они вряд ли прячутся. Но в теории здесь вполне может кто-то оказаться. Так что, Тохан, если что не тупим, а сразу щемимся к выходу. Понял?

– Само собой, – кивнул я. – Пойдем, второй зал посмотрим. Нам бы воды и еды взять. В первую очередь.

– Ага, – Мезенцев перестал шуршать рюкзаком. – Погоди еще немного, хочу жвачку… Будешь жвачку?

– Не откажусь…

– Сейчас поищем... – Игорь перегнулся через кассовую стойку и стал деловито передвигать какие-то коробки. – Блин, я тут подумал, запах этот. Это не что-то сладкое разлили, а железяками какими-то пахнет. На металлобазе был когда-нибудь?

– Нет.

– Мы с батей, когда профиль загружали для сада, похожий запах ощущали.

– Может быть, тебе видней.

Пока Игорь продолжил поиски жвачки, я поправил ремень автомата и осветил пространство вокруг дверного проёма. Мне показалось, что свет дешевой лампочки тускло бликует в какой-то темной мазне на бетонном полу, а в глубине помещения мерцает что-то очень сильно напоминающее осколки стеклянных банок. Я еще раз посветил на притолоку и увидел табличку с аккуратной надписью «Продуктовый зал».

– Нет, Гарик. Похоже, вон в продуктовом отделе что-то разбили. И еще растоптали по полу. Вон там.

Мезенцев вынырнул из-под прилавка и посмотрел в сторону пятен.

– Пойдем посмотрим, – хмыкнул он, направляясь в сторону пятна.

– Жвачку-то нашел?

– Нет. Похоже ее надо в том зале смо…

Внезапно из темноты проёма раздался ужасный грохот, словно кто-то задел большую пирамиду из консервных банок, заставив ее рассыпаться по полу. Тут же последовал жуткий скрежет и грохот разбитого стекла.

Мы с Игорем чуть было не подпрыгнули на месте. Успокоившееся сердце в одну секунду прибавило оборотов, а Мезенцев издал сдавленный мат, выхватывая пистолет. Нервная дрожь пробежала по всему телу, отчего световое пятно фонаря пустилось в дикий пляс. Хорошее настроение испарилось за одну секунду, уступив место стремительно возвращающемуся страху.

– Сука, – хрипловато прошептал Мезенцев. – Я напугался до усрачки.

– Гарик, медальон… – сдавленно сообщил я, настойчиво ощущая какое-то беспокойное колебание, исходящее от побрякушки.

– Твою ж мать… – Мезенцев положил руку на грудь. – Что это значит, Тохан?

– Откуда я знаю… – мой голос предательски задрожал. – Может, что-нибудь посыпалось под собственным весом.

– Теперь точно надо проверить.

– Надо.

Мы продолжили стоять, не двигаясь с места и вслушиваясь в тьму проёма. Никакие звуки больше не повторились. Мезенцев поднял пистолет и, сняв с предохранителя, дослал патрон. Я тоже наконец-то вынырнул из ступора, в который загнал меня резкий звук, и, судорожно вспомнив необходимый алгоритм действий, лязгнул затвором.

– Палец на скобу положи, – сосредоточенно произнес Мезенцев. – Не хватало еще, чтобы со страху пальнул в кого-нибудь не того.

– А в кого «того» ты предлагаешь палить? – нервно спросил я, выполнив указание.

– Не знаю, может, там вообще нет никого. И правда что-то просто упало само по себе.

– Я очень, сука, на это надеюсь…

– Ладно, пошли. Держись чуть правее, ствол в мою сторону не направляй…

– Хорошо-хорошо… – буркнул я, делая острожный шаг.

Медальон тревожно подрагивал, и это было чем-то новеньким.

«Сначала покалывает, теперь елозит туда-сюда, – подумал я. – Какие-то сигналы, видимо, подает. Твою мать, хоть бы инструкция к ним прилагалась, что всё это значит…»

Мы осторожно приблизились к широкому проёму. Свет фонарей уже выхватил из темноты боковины нескольких стеллажей, заставленных различными товарами. Все они были на месте. Так что, если что-то и упало, оно пока явно находилось вне поля зрения. Когда до второго зала оставалось не больше пары метров, я ощутил легкий сквознячок. Запах металлобазы, как назвал его Гарик, тут же усилился, став более резким и весьма неприятным.

– Это не металл, Тохан, – прошептал Гарик, побледнев в одно мгновение, – это кровь…

Глава 6. Город вырванных сердец

Глава 6. Город вырванных сердец

«Какая, к чёрту, кровь?! – взвизгнули мысли. – Сколько ее здесь! Весь пол измазан!»

Дрожащие пучки света фонарей скользнули по темным пятнам на бетонном полу. Теперь, когда мы оказались достаточно близко, я отчетливо видел длинные полосы, словно начерченные гигантской кистью, бегущие между стеллажами торгового зала.

Одна часть меня истошно заскулила, требуя немедленно развернуться и бежать из магазина со всех ног. Но другая, снова получившая странные покалывания от медальона, сделала острожный шаг вперед. Я даже не мог понять, что именно со мной происходит.

Что это?

Проявление нездорового любопытства или желание побыть героем? И если второе, то героем чего? Для кого? Перед кем? Ведь я даже не знал, что может поджидать там, в непроглядной тьме продуктового зала.

Мезенцев, умудряясь ступать как-то особенно тихо, сложил руки крест-накрест и вытянул перед собой, как заправский герой боевика. Видимо, в таком положении ему было удобно одновременно держать пистолет и светить фонарем. Я нервно сглотнул и плотнее упер в плечо приклад АКСУ.

Гарик подкрался к проёму по большей дуге, высвечивая пространство за стеной справа от меня, в то время как я выхватил фонарем большую часть помещения по левую руку. Я не знал, насколько это был грамотный ход, но получился он как-то сам по себе. Мы замерли на несколько секунд, напряженно вслушиваясь в тишину, после чего вошли в проём.

В первые мгновения я ничего не смог понять. Свет фар Боливара, не проникал в продуктовый зал, так как он оказался отделен от внешних окон еще одной стеной. Должно быть, за ней тоже было помещение, но сейчас геометрия магазина интересовала меня меньше всего.

Желтоватые пятна дешевых фонариков выхватили огромную груду какого-то хлама и тряпья, сваленную в центре зала. Несколько стеллажей были опрокинуты. Повсюду валялись разбросанные продукты. По большей части это был хлеб и огромное количество консервных банок. С потолка свисали вырванные лампы дневного света и обрывки проводов. Запах был настолько сильным, что на языке ощущался характерный металлический привкус.

И тут в мозгу снова что-то щелкнуло, и я вдруг осознал, что огромная гора хлама, накиданная на опрокинутые стеллажи, это человеческие тела…

От этого зрелища у меня перехватило дыхание, и огромный мерзкий ком мгновенно подступил к горлу. Из кучи окровавленной одежды торчали забрызганные кровью бледные лица с остекленевшими глазами.

Мне доводилось видеть покойников. Я бывал на прощании с телом, но это выглядело совсем не так. Покойник аккуратно лежал в гробу, глаза его были закрыты. Но здесь… Это была чудовищная свалка трупов, словно их просто скидывали в одну кучу с какой-то непонятной целью. Мозг отказывался воспринимать увиденное, и мне стало казаться, что дрожащее пятно света выхватывает свалку жутко реалистичных манекенов с нелепо загнутыми руками и ногами. Вдобавок ко всему кто-то изуродовал большинство из этих достоверных кукол, разорвав одежду и вскрыв грудную клетку. Повсюду торчали красновато-белые обломки костей в обрамлении разорванной плоти.

– Им всем вырвали сердце… – хрипло прошептал Мезенцев.

Ноги стали ватными, и я невольно покачнулся, видимо, пытаясь упереться плечом в стену, чтобы не упасть. Рвотный позыв тут же не заставил себя ждать, стремительно подкатывая к горлу. Всё вокруг было перемазано кровью. Я хотел закрыть глаза или хотя бы отвернуться, но не мог этого сделать, продолжая как завороженный смотреть на обезображенные тела.

«Мы что, опоздали?» – пронеслась в мозгу нелепая мысль.

В это мгновение в движение пришла какая-то большая тень, словно сам окружающий сумрак решил ожить, чтобы окончательно свести меня с ума. Я тут же вскинул автомат и направил ствол и луч фонаря в сторону неизвестного объекта. Передо мной словно оживал самый настоящий ночной кошмар.

От кучи трупов отделилось какое-то огромное существо. Время снова замедлило свой бег, словно мы переходили из мира в мир. Что бы это ни было, оно передвигалась на четырех лапах, покрытых густой лоснящейся шерстью, а размерами напоминало оживший письменный стол. Может быть, виной такой нелепой аллегории стало то, что лапы существа торчали из тела на манер ножек табуретки, и характером своего движения оно больше напоминало морского краба.

– Что это за дерьмо? – выдавил из себя Мезенцев, каким-то чудом умудрившись сохранить самообладание.

Неизвестная тварь провернулась вокруг своей оси, и в свете фонарей вспыхнула пара больших желтых глаз с вертикальным зрачком как у какой-нибудь рептилии. Может быть, монстр спал всё это время и никак не ожидал увидеть нас здесь. На какую-то секунду он замер, встретившись со мной взглядом.

Всё окружающие пространство словно перестало существовать. Жуткий липкий страх в одно мгновение завладел всем существом. Так страшно мне еще никогда не было. Я смотрел в чужеродную черноту, переполненную только ненавистью, болью и голодом.

Внезапно тварь припала на все лапы и раззявила безбрежную пасть, которая, казалось, занимает большую часть ее округлого тела. Чудовищный рев разорвал тишину, заложив уши. Я видел огромные желтоватые клыки, между которыми застряли обрывки одежды и плоти. В луче света вспыхнуло множество капель вылетающей слюны.

Я чувствовал, как насыщенная испугом и адреналином кровь, проталкивается по телу, каждый раз больно ударяя по вискам. Всё происходящее не могло быть правдой! Передо мной словно стоял какой-то черный бес, вышедший из самой преисподней. Я хотел взвизгнуть, закричать, начать материться или хотя бы позвать маму, но не мог…

Оглушив нас раскатистым ревом, от которого содрогнулся весь магазин, бес бросился в атаку. До груды обезображенных тел было всего несколько метров. Мозг настолько не верил в происходящее, что, кажется, полностью утратил контроль над телом. К рукам и ногам словно привязали по мешку с цементом, и как бы я ни хотел пошевелиться, у меня ничего не получалось.

Обезображенные трупы посыпались под когтистыми лапами, и тварь в одно мгновение соскочила на пол. Огромные клыки выдвинулись из пасти на манер выкидного лезвия ножа. Вот только росли они не так, как могло бы показаться привычным. Выдвинувшись параллельно полу, они больше напоминали копья, устремленные вперед. Я буквально услышал хруст, с которым в следующем прыжке монстр пронзит грудную клетку, вывернет наизнанку и закинет мое бездыханное тело в общую кучу.

Бес бросился в атаку, и в эту секунду медальон пронзил меня болезненным электрическим разрядом. В одно мгновение исчезла тяжесть в руках и ногах. Рвотный спазм, уже почти было опустошивший желудок, испарился, словно его и не было. Вместо первородного ужаса, захватившего сознание, в голове возникла кристальная ясность. Я инстинктивно отпрыгнул назад, чтобы хоть как-то увеличить дистанцию, довернул ствол автомата прямо в раскрытую пасть и нажал на спусковой крючок.

АКСУ настырно толкнул отдачей в плечо. Сухой треск разорвал помещение, а пред глазами мелькнули редкие проблески пламени и искорки догорающего пороха. Пули вошли в раззявленную пасть, сколов несколько клыков. Монстр взвизгнул прямо в полете. Я только и успел, что резко отклониться влево, когда огромная туша пролетела мимо меня, больно хлестнув по ноге безжизненной лапой.

Чудище с глухим треском врезалось в стену. От мощного удара с потолка посыпалась штукатурка. Огромная туша распласталась на полу, не подавая признаков жизни.

Я даже не понял, что именно произошло, но был чертовски рад тому, что побрякушка пришла на помощь.

– Тохан, там еще!

Я бросил быстрый взгляд в сторону груды обезображенных тел, из-за которых поднимались новые бесы.

Я недолго думая направил в их строну ствол и продавил спусковой крючок. Автомат настырно запрыгал в руках. Пули ударили в черные тела, вырывая ошметки плоти, шерсти и выбивая фонтанчики темной крови. По продуктовому отделу раздались истошные вопли и дикое рычание.

Один бес дернулся и исчез из поля видимости, видимо, скатившись на пол по куче трупов. Несколько остальных бросились врассыпную, зацепляя и опрокидывая своими лапами уцелевшие стеллажи.

В голове всё смешалось. Треск выстрелов, вопли неведомых зверюг, грохот опрокидываемых товаров.

– На выход, быстрей! – заорал Мезенцев, несколько раз выстрелив куда-то в темноту.

Автомат подпрыгнул в руках последний раз и затих. От патронника валил густой сизый дым, от которого начинало резать глаза. Кажется, я успел зацепить почти всех выскакивающих бесов, но такой беспорядочной стрельбы оказалось явно недостаточно, чтобы покончить с ними.

– Уходим!

Гарик вцепился в рукав куртки и резко дернул меня назад. Я не заставил себя долго упрашивать. Внезапно окрепшие ноги сами понесли меня прочь, в сторону отблесков фар Боливара.

«Патроны! – пронеслось в мозгу. – Сука, надо успеть поменять магазин!»

Пальцы уже скребли по пластику рожка, нащупывая защелку. Несколько раз хлопнул «Макаров», и за спиной раздался дикий визг подраненной твари. Я понятия не имел, что это за существа и откуда они взялись. Ясно только одно: надо выбраться из темного магазина на улицу как можно быстрее.

Мы влетели в только что оставленный зал. Пустой магазин отлетел куда-то в темноту, а я уже пытался на бегу достать новый из нагрудного кармана обдергайки.

– В сторону! – Мезенцев сильно толкнул меня в плечо.

Я, сбившись с шага и запнувшись одной ногой об другую, со всей силы врезался в один из стеллажей. На пол тут же посыпались опрокинутые товары. Я по инерции заскользил вдоль полок и чуть было не плюхнулся на задницу. В этот момент когти твари со скрежетом проскребли по бетону в том месте, где я только что стоял. Первый выскочивший за нами бес полностью вытянул огромные лапы, которые оказались намного длиннее, чем можно было представить. Двумя он вцепился в притолоку, а двумя другими пытался закогтить меня и отскочившего в другую сторону Гарика. Остальных пока не было видно. Может быть, полученные ранения пагубно сказались на их проворности, но размышлять над этим было абсолютно некогда.

Я, стараясь не допустить падения, стал перебирать ногами быстрее, пытаясь восстановить равновесие. В этот момент очередной удар когтистой лапы обрушил полки рядом со мной. В отблесках фар я видел трясущийся луч Гариковского фонарика.

Мезенцев тоже уходил от атаки, пятясь спиной вперед вдоль кассовой стойки. Ловко увернувшись от выпада монстра, он вытянул перед собой пистолет и, словно замерев на какое-то мгновение, несколько раз выстрелил.

Зверюга издала короткий всхлип и мгновенно обмякла, рухнув вниз. Массивное тело с густой шерстью как раз придавило собой еще одного выскакивающего гада.

Я наконец-то нащупал в кармане магазин и попытался тут же примкнуть его к оружию. Руки тряслись, колени дрожали, сердце билось так, словно собиралось вот-вот выпрыгнуть из груди. Но голова, после полученного разряда, заметно прояснилась. Впрочем, трясущийся магазин так и не хотел защелкиваться.

– Я пустой! – крикнул Мезенцев. – Тохан, гаси их, чтоб тебя!

– Заряжаю!

Я посмотрел на автомат и только сейчас понял, что держу магазин обратной стороной. Пыхтя, как рыбацкая лодка, которую накачивают старой помпой, я быстро перехватил рожок.

Руки продолжали трястись, отчего пластик бился об оружейную сталь, не желая попадать в разъём. Я даже не поднимал глаз, буквально физически ощущая стремительное приближение новых бесов. В голове была одна единственная мысль, что если я сейчас не возьму контроль над собственными руками, неведомые твари растерзают нас всех.

Осознание этого простого факта придало мне сил. Мозгу удалось как-то синхронизировать тряску рук между собой, и магазин в одну секунду встал на место. Я дослал патрон, резко бросив от себя затвор, как и говорил Мезенцев, после чего поднял взгляд.

По полу, переставляя лапы, как безумный краб-переросток, на меня неслась огромная тень. Выставленные вперед клыки, направленные мне прямо в грудь, буквально светились в отблесках рассеянного света. Целиться было некогда, и я нажал на спуск. Раздался сухой треск, на мгновение заглушивший визги тварей, и пули ударили зверюгу в верхнюю часть тела, отчего она провернулась на месте и отскочила куда-то вбок, скрывшись из виду. Я бросил быстрый взгляд в сторону Мезенцева.

Тот пятился назад, тоже пытаясь вогнать в пистолет новый магазин. Он не видел, но по стене за кассовыми аппаратами, напоминая огромного паука, стремительно двигался бес.

– Гарик, от стены!– завопил я что было сил и дал очередь в мельтешащий контур.

Пули вгрызлись в лохматое чудовище. Облако мелкой кровяной взвеси окутало его, и туша с грохотом повалилась на пол, срывая с креплений небольшие полки и опрокидывая оборудование. А тем временем из проёма продуктового зала лезли всё новые и новые монстры.

Мезенцев развернулся и, пробуксовывая кроссовками на затертом бетоне пола, рванул к выходу. Я последовал за ним. Два оставшихся стеллажа мы миновали с такой скоростью, что сознание даже не успело сообразить, как это произошло.

За спиной раздавался грохот опрокидываемых стеллажей и низкое утробное рычание нагоняющих зверей. Я понятия не имел, что это были за твари, но теперь точно знал, почему мы так и не встретили ни одного человека. Что бы здесь ни произошло, похоже, у жителей городка не было никаких шансов.

Гарик с разбегу влетел в дверной проём. Мне надо было преодолеть еще несколько метров вдоль окна. Пробивающийся с улицы свет фар слепил глаза, и я отвернул голову, чтобы не потерять сейчас самую важную способность – видеть окружающее.

Казалось, весь магазин уже кишел монстрами. Они с грохотом опрокидывали стеллажи, разбрасывали товары и стремительно сокращали расстояние. Самая ближняя тварь, преследуя скрывавшегося Мезенцева, запрыгнула на простенок и выбросила лапу в темноту дверного проёма, норовя зацепить его, словно кошка, достающая из-под дивана любимую игрушку. Я на бегу направил в нее автомат и на секунду продавил спусковой крючок. Раздался спасительный треск, и громкий визг твари, которую по спине хлестнула короткая очередь. Существо дернулось и рухнуло на пол.

«Бей короткими очередями, – на удивление рассудительно заключил внутренний голос. – Последний магазин всё-таки…»

Я перепрыгнул через распластавшуюся тушу и выбил ногой пластиковую канистру, подпиравшую дверь. Старая, видимо, еще советская, пружина тут же издала противное дребезжание и потянула за собой хлипкую преграду. В противоположном проёме виднелся контур Мезенцева с вытянутым пистолетом и фонарем.

– Быстрей, Тохан! – крикнул он.

Я, по инерции врезавшись плечом в стену тесного коридорчика, рванул к выходу. За спиной тварь с грохотом врезалась в полузакрывшуюся дверь. Раздался треск лопающихся досок и вылетающих косяков. Два раза хлопнул ПМ, и тесное пространство заполнилось ужасным воплем, от которого зазвенело в ушах. Но это было к лучшему. Похоже, раненый монстр заслонили собой проём, мешая остальным достать меня.

Я выскочил на улицу и спиной вперед побежал к буханке. Ствол автомата смотрел в дверной проём. В отблеске фонаря было видно, как в коридорчике мечутся длинные когтистые лапы. Мезенцев пятился рядом, извергая поток отборной матерной брани.

– Что там за дерьмо?! – Вовка бежал навстречу с обрезом наготове.

– В машину! – я замахал рукой в сторону Боливара. – Надо валить! Тут твари! Монстры! Бесы!

– Чего?! – не понял Володя, сбавив шаг и вскинув курковку.

Я не знал, как ему объяснить. Впрочем, в следующую секунду в этом отпала всякая необходимость. Стёкла витрины со звоном разлетелась, и в свет фар вывалились мохнатые существа, осыпаемые фонтаном осколков.

«Дело дрянь, – всё так же спокойно заключил проснувшийся в голове голос. – Они сейчас разбегутся».

И действительно, словно уловив ход моих мыслей, звери припали к земле и бросились врассыпную, явно намереваясь обойти нас со всех сторон. На открытом пространстве они двигались очень быстро, напоминая больших мохнатых пауков. А я ненавидел пауков.

Понимая, что нельзя дать тварям обойти нас, я поднял автомат и, прильнув к прицельному приспособлению, направил оружие в черное ближайшее пятно. Громыхнула очередь, и калаш любезно ударил меня отдачей по скуле.

«Чёрт, предстоит еще многому научиться», – подумал я, отметив, что тварь дернулась и, издав болезненный вой, резко сменила направление движения, отскочив к стене магазина.

– Я за руль! – крикнул Мезенцев. – Не подпускайте к машине!

Еще раз хлопнул «Макаров», и утренние сумерки разорвал протяжный вой раненого беса. Подстреленная мной тварь запрыгнула на стену и за несколько секунд забралась наверх, скрывшись на крыше магазина. Остальные уже успели сделать небольшой полукруг, окружая нас.

Сумрак и туман по-прежнему были на стороне тварей. Приходилось неистово крутить головой, чтобы понять, куда именно бежит каждая конкретная тварь. Но выхватить их взглядом в таком режиме было практически невозможно. Свет дешевых фонариков растворялся в синеватой мгле, делая их практически бесполезными.

Мимо меня стремительно пролетел Мезенцев. Я продолжал пятиться, озираясь по сторонам, и только сейчас понял, что Вовка всё это время так и стоял напротив разлетевшейся витрины, видимо, тоже впав в ступор от неожиданности или нереальности всего происходящего. Но страшнее всего было то, что один из бесов, отскочивший немного в сторону, явно нацелился на него. Стрелять было нельзя, так как большая часть черного туловища торчала из-за Володькиной фигуры. Я уже хотел было крикнуть Бабаху, чтобы тот отскочил в сторону, но в этот момент тварь бросилась на него, распластав лапы и выдвинув вперед клыки-копья.

Внутри меня что-то оборвалось. На какое-то мгновение в голове промелькнула мысль, что уже в следующую секунду неведомая зверюга убьет друга, и это будет самой большой платой за легкомысленное, пьяное предложение поискать приключений. И тогда я точно не смогу себе этого простить.

Какой-то болезненный то ли крик, то ли писк почти вырвался из груди, но в этот момент Вовка, резко завалился на бок, словно его притянуло к земле какими-то невидимыми пружинами. Над очертаниями фигуры взмыл выставленный вверх обрез и тут же громыхнул дуплет в сопровождении яркой вспышки и клубов дыма. Пролетающий над Бабахом зверь, даже не успел взвизгнуть, плюхнувшись на землю бесформенным комком с раскинутыми лапами.

Не успел я толком ничего сообразить, как Володька уже перекатился по асфальту и резво вскочил на ноги, будто всю жизнь ходил в школу каскадёров.

Он резко вскинул обрез, прямо во время этого движения преломив стволы, и буквально ударил ружьем себя по плечу. Стреляные гильзы, оставляя за собой густой сизый след, полетели на асфальт, а Бабах уже тянул из патронташа новую пару патронов.

– А ну, подходи по одному, ептить! – заорал он с такой силой и напором, словно собирался убить противников одним только криком.

В следующую секунду Вовка загнал оба патрона и защелкнул ружье. Я понятия не имел, что это сейчас было, но решил, что разбираться не самое подходящее время.

Из туманной синевы выскочил еще один бес, пытаясь перехватить Мезенцева, почти добежавшего до буханки. Я направил автомат в сторону твари и выстрелил.

Пули чиркнули по асфальту и куснули гада за мохнатую лапу. Бес взвыл от боли и, перекувыркнувшись через себя, изменил направление движения, поспешно скрываясь в тумане.

Гарик добежал до буханки и готов был схватиться за ручку водительской двери.

– Иди сюда! Сука! – орал Бабах, пятясь к Боливару и хлопая себя в грудь одной рукой, а второй держа оружие наготове.

Кажется, он уже мгновенно включился в ситуацию и взял ее под контроль. Впрочем, как всегда.

Я бросил быстрый взгляд в сторону магазина. Из оконного проёма больше никто не лез. По стене стекали темные потоки крови подстреленного мной беса. Все выскочившие твари успели разбежаться и теперь могли напасть абсолютно с любой стороны.

Я развернулся и побежал к буханке. Гарик уже распахнул дверь, и в этот момент из тумана на него бросились два стремительно приближающихся черных пятна.

– Гарик, справа! – что было сил заорал я, поднимая к плечу автомат.

Мезенцев тут же повернул голову в нужную сторону и вытянул перед собой пистолет, целясь в ближайшую тварь.

Я уже готов был продавить спуск, когда нога наступила на какой-то небольшой цилиндр, который тут же выскользнул и с шипением отлетел прочь. Ступню пронзила резкая боль и я, невольно вскрикнув, плюхнулся на одно колено.

Автомат глухо стукнул стволом об асфальт, и только вовремя убранный со спускового крючка палец не позволил разрядить остатки магазина себе под ноги. В паре метров от меня, заливая землю пенящийся газировкой, крутилась лопнувшая бутылка.

– Сука! – невольно рявкнул я и посмотрел на Мезенцева.

Бесы стремительно приближались. Я понимал, что если эти твари умудрялись убежать после полученной автоматной очереди, вряд ли Гарик сможет остановить «Макарычем» сразу двух. К тому же, он уже отстрелял неизвестно сколько патронов из запасного магазина, а больше у него не было.

Но судьба приготовила для меня еще один повод удивиться. Мезенцев широко расставил ноги и вытянул пистолет перед собой. Я видел, как он глубоко вдохнул и плавно выпустил воздух, будто на него не неслись два огромных кровожадных существа. Раздался выстрел. Не успела бешено вращающаяся гильза коснуться земли, как Гарик перевел оружие и выстрели еще раз. Я был уверен, что он сделал этот с каким-то нереальным спокойствием. Но самым удивительным оказалось то, что лапы бегущих бесов подкосились, и они молча уткнулись клыками-копьями в асфальт, по инерции прилетев почти под ноги Мезенцева.

Игорь тем временем закинул в машину окутанный пороховым дымом ПМ, вставший на затворную задержку, и заскочил следом.

– Тохан, поднимайся! – мне в плечо вцепился Бабах, помогая встать. – Что там с тобой?

– Ногу подвернул…

– Пармезан, ептить!

Вовка поднырнул под руку. Раздался хруст коробки передач, и в эту же секунду взревел набирающий обороты двигатель. Боливар сорвался с места и помчался к нам навстречу, подставляя борт с пассажирской дверью.

Откуда-то из предрассветных сумерек раздалось утробное рычание бесов. Я, ковыляя как дряхлая старушка, крутил головой по сторонам. Ярко-оранжевое пятно буханки, взвизгнув тормозами, замерло в метре от нас, и в это же мгновение из туманной дымки в атаку стремительно ринулись твари.

– Они обходят! – крикнул я, резко вскидывая АКСУ одной рукой.

Вовка прохрипел в ответ что-то неразборчивое и резким движением помог мне развернуться таким образом, что мы уперлись задницами в пассажирскую дверь.

– Стой сам, Тохан! – крикнул Бабах, выныривая из-под руки и вскидывая обрез. – Мой справа!

– Понял!

Я уперся плечом в борт машины и дал короткую очередь в подбегающую паукообразную тварь. Бес дернулся от ударов пуль, но продолжил нестись вперед, несмотря на то, что выставленные вперед копья-клыки стали медленно опускаться вниз. Не дожидаясь момента, когда он вонзит мне их в ляжки, я еще на секунду продавил спусковой крючок.

Выпущенные пули куснули тварь за холку, если эту часть тела можно было так назвать, вырвав клочки шерсти и ошметки плоти. Лапы беса безвольно сложились, и он распластался на асфальте. В эту же секунду справа оглушительно бахнул дуплет, и раздался истошный визг. В нескольких метрах от меня на асфальте закружилось и заметалось черное пятно, разбрызгивая фонтаны крови и скрежеща когтями по дорожному покрытию.

Володька снова повторил трюк с перезарядкой обреза. Дымящиеся гильзы хлопнули по борту Боливара и брякнулись под ноги. Подраненный монстр продолжал неистово визжать и крутиться в предсмертной агонии. Длинные лапы мельтешили с ужасной скоростью и в какое-то мгновение пронеслись в опасной близости от лица. Я невольно вжался в корпус Боливара и добил зверюгу короткой очередью.

Последний из трех атакующих бесов, резко изменил направление движения и скрылся в туманной пелене.

«Лишь бы со стороны Гарика не обошел, – пронеслось в мозгу. – Тот же совсем без оружия и патронов...»

Воспользовавшись моментом, я потянул ручку и распахнул дверцу буханки. Опираться на подвернутую ногу было больно, но мне хватило сноровки, чтобы буквально ввалиться в салон, задрав кверху ствол автомата.

– Быстрей, парни! – поторопил Мезенцев. – Надо валить!

Я что было сил стал перебирать ногами, освобождая место. Володька покрутил головой и тоже полез внутрь.

Словно дожидаясь, когда это произойдет, из тумана вновь показалась черная лохматая тварь, явно нацелившаяся на спину Вишнякова.

– Сзади! – крикнул я.

– Вот ведь шустрый какой гад! – бросил Вован с какой-то кровожадной улыбкой, будто всё происходящее его попросту забавляло. – Ну, давай!

Бабах резко развернулся, буквально вкрутив себя внутрь салона, и тут же выставил в дверь курковку. Нагоняющий зверь готов был броситься на машину, но Вовка оборвал его порыв выстрелом с обоих стволов.

Я видел, как раскрытая пасть твари в одно мгновение превратилась в месиво из сколотых клыков и ошметков плоти. Видимо, Бабах так и продолжал лупить одним пулевым и одним дробовым патроном. Не успело бездыханное тело упасть на асфальт, как Боливар рванул с места.

– По сторонам смотрите! – крикнул Мезенцев.

И я, схватившись за столик, быстро выглянул в боковое окно.

Володька захлопнул дверцу и, плюхнувшись на пассажирское место, перезарядил тозку. В салоне тут же запахло порохом, и я почему-то вспомнил о том, как любил в детстве нюхать свежие стреляные гильзы дедовского ружья.

– Кажется, мы их всех порешили! – радостно воскликнул Вишняков, заряжая обрез.

– Один остался, – сказал я, когда Мезенцев начал разворачиваться.

Прямо на крыше магазина, чернея фоне небосвода, покачиваясь, стоял бес. Тот самый, который получил очередь и забрался туда по стене. Я не видел его желтоватых глаз со змеиным зрачком, но я был уверен, что он смотрит прямо на меня. В следующую секунду чудище, задрав туловище вверх, раззявило огромную пасть.

Оглушительный рев, схожий с гулом сирены гражданской обороны, заглушил все звуки, даже шум двигателя и скрип корпуса машины. Судя по артикуляции, Вовка обложил зверюгу отборным матом, а Гарик бросил быстрый взгляд в боковое зеркало. Тварюга затряслась и испустила дух, безвольно обмякнув, перевалилась через край крыши.

– Что это было, мать его?! – прорезался сквозь гул в ушах голос Мезенцева.

Ответом ему стало несколько далеких «сирен» глухим эхом, раскатившихся по синеватым сумеркам.

– Кажется, он друзей позвал, прежде чем сдохнуть, – мрачно заключил я.

– Твою мать! – ругнулся Мезенцев, прибавляя газу.

Я скинул с плеча автомат, и, предусмотрительно поставив на предохранитель, положил его на столик, опустившись на сидение. Володька, балансируя на широко расставленных ногах, деловито пробежался по салону, выглядывая во все окна, чтобы убедиться в том, что нас никто не преследует.

Я до сих пор не верил во всё происходящее. Сказать по правде, я даже и представить себе не мог, что с нами произойдет нечто подобное. Руки пробирала нервная дрожь, а сердце колотилось с такой скоростью, что мне казалось, я начинаю задыхаться. Лоб и виски покрылись грязным липким потом. Вдобавок ко всему, похоже, я сел во что-то мокрое.

«А что, если предпоследняя зверюга всё же успела распороть мне ногу! – заволновался внутренний голос. – Вдруг это кровь? Я ведь мог и не почувствовать под адреналином. Говорят, люди в таком состоянии часто не замечают, что их ранили…»

Тихо чертыхнувшись, я приподнялся над сидением и посмотрел на ноги. Отчасти внутренний голос оказался прав, по замызганным джинсам действительно растекалось темное пятно, только это была вовсе не кровь.

– Бабах, Гарик, у меня проблема, – громко позвал я, держась руками за столик.

– Чёрт, Тохан, что случилось?! – участливо бросил Мезенцев через плечо.

– Только не ржать… Я обоссался…

Глава 7. Дом престарелых

Глава 7. Дом престарелых

Мезенцев ненадолго остановил буханку. Володька с Бабахой наготове следил за дорогой сквозь задние стёкла. Я же был занят тем, что пытался изготовить себе некое подобие нижнего белья из старой наволочки. Подвернутая ступня продолжала ныть, но опираться на нее было вполне терпимо. Воспользовавшись остановкой, Игорь раздербанил один из позаимствованных блоков сигарет и теперь жадно затягивался местным «Мальборо», выпуская дым через опущенное стекло. Еще в том самом Челябинске, где был обнаружен Боливар, мы договорились, что он не будет курить в машине. Но, учитывая всё произошедшее, можно было сделать исключение.

Двигатель был заглушен, чтобы слышать окружающие звуки. Мы гнали на уазике минут десять, петляя среди небольших улочек и выбирая такой вектор движения, чтобы оказаться как можно дальше от тех сирен, которые откликнусь на зов издохшей твари. Но бесы нам больше так и не встретились. И это было к лучшему, так как в магазине АКСУ осталось всего четыре патрона. Гариковский ПМ был полностью пуст, так что теперь только Бабах мог дать более-менее серьезный отпор. Впрочем, и его тоже надолго явно не хватит.

Меня всё еще потряхивало, и я был несказанно рад тому, что нашлось, чем занять руки и голову. Ни у кого из нас не было соображений, что это были за твари, хотя мы успели весьма бурно обсудить всё увиденное. По большей части в матерных эпитетах. Пользы от этого было немного, хотя мы пришли к логичному заключению, что вряд ли бесы являлись частью этого мира. Было похоже на то, что они появились тут, возможно, даже каким-то образом, схожим с нашим.

А почему бы и нет?

И от этого стало очень сильно не по себе. Я уже представил, как во время очередного перехода миры начинают наслаиваться друг на друга, и мы въезжаем в огромную толпу бесов…

– Тохан, ты скоро? – вполголоса поинтересовался Бабах, не отвлекаясь от наблюдения.

– Стараюсь, как могу… – пробурчал я, обматывая куски наволочки вокруг бедер и сматывая их изолентой. – Надо еще нитки с иголками раздобыть…

– И швейную машинку, – подначил Гарик. – Смог бы из наволочки портки себе сшить?

– Знаешь же, что нет…

– Не злись, Палыч.

– Я не злюсь, просто не знаю, как это закрепить…

Гарик сел в пол-оборота. Должно быть, его глазами картина выглядела очень забавной. Какой-то тощий придурок, облачённый в одну потную футболку, стоял посреди салона буханки, при этом скрепляя изолентой самодельный памперс.

– Отмотай длинные полосы и перекинь через плечи. Можешь прямо к футболке приклеить на время как подтяжки, – посоветовал он, глядя на то, как я пытаюсь решить проблему с тем, что рукотворные портки всё время сваливаются. – Хорошо, что изоленты много, можно не экономить.

– Хорошая идея… Бабах, а ты где так двустволку перезаряжать научился? Я такого даже в кино не видел.

Вишняков ненадолго отвернулся от окна и недоуменно на меня посмотрел.

– Так это, просто же всё, как в «Думе», – сообщил он, словно ответ был сам собой разумеющимся.

– Это же игра, – обалдел я, – не думал, что в реальности так можно.

– А ты не думай в «Думе», – сказал Вовка поучительным тоном. – Просто стреляй во всё, что движется.

– Судя по тому, что ты там вытворял, ты еще и ай-ди-ди-ку-ди успел ввести, – хихикнул Гарик.

– К слову, да, вам не показалось всё это странным?

– Что именно, Тохан? – Гарик сделал затяжку. – Туман? Гора трупов? Бесы, как ты их называешь? Или то, что рассвет здесь уже полтора часа не может никак наступить? Уточни, будь любезен.

Я фыркнул и посмотрел в окно. Мезенцев был прав. Интенсивность свечения действительно не спешила прибавляться. Казалось, что сумерки стали немного светлее, но и плотность тумана усилилась. Теперь он уже густым слоем стелился между деревьями и припаркованными автомобилями, а окружающие дома и вовсе растворялись в непроглядной дымке.

Всё это начинало напоминать «Мглу» Стивена Кинга. И, учитывая финал истории, мне хотелось убраться отсюда как можно скорее. Но после схватки с тварями медальоны больше не подавали никаких признаков активности. Впрочем, мы пришли к выводу, что на приближающихся бесов они как-то реагируют. Потому что даже Вовка, находясь на улице, почувствовал схожие колебания еще до того, как я первый раз выстрелил внутри магазина.

– Почему мы людей не встретили, думаю понятно, – заключил я. – А вот почему эти сволочи нас даже поцарапать не смогли? Хотя до этого разобрались с огромным количеством народу?

– Ну, – Вовка почесал нос, – мы же активно сопротивлялись.

– Думаешь, тут сопротивляться было некому? Те же менты, – я кивнул на лежащий на столе автомат. – По аналогии с нашим миром наверняка и армия есть. К тому же там охотники всякие, охранники. Где они все?

– А что, если это вторжение? – задумчиво предположил Мезенцев. – Вот представь, что эти бесы каким-то образом появились сразу везде одновременно. Скажем, солдаты спят в казармах, и тут раз – и куча этих зверюг уже вломилась в помещение. Никто ничего сделать не успел. И так по всему миру. Может же такое быть?

– Гарик, мы из мира в мир перебираемся, и на нас мохнатые крабы напали, тут что угодно может быть, – заключил Бабах.

– Заметили, с какой легкостью мы об этом говорим?

Я перекинул через спину длинную полосу изоленты, и у меня перед глазами тут же промелькнула груда обезображенных тел. Казалось, я даже снова ощутил на языке металлический привкус.

– Я помню, у меня в детстве был пес. Билли Бонсом звали. В честь «Острова сокровищ». Так вот, он заболел чумкой и умер. Я мелкий был совсем, может, второй класс. До перестройки еще. Я тогда три дня плакал. Никак поверить не мог, что пса больше нет. Родители валерьянкой отпаивали…

Воцарилась тишина, в которой было слышно, как потрескивает сигарета во время затяжки.

Я отмотал еще одну длинную полосу изоленты и продолжил:

– Так вот, Бонс просто умер от болезни. Его никто наизнанку не выворачивал. А тут такое… Эти чудовища… они же клыками своими в грудину вонзаются и сердце вырывают, если я правильно понял. И это всё настоящее, реальное. Пусть и в другом мире. Я не знаю, как вы, парни, а я сейчас должен где-то в уголке сидеть, колени руками обнять и плакать… Или поседеть… Или заикаться снова начать… А я вот, подгузник из наволочки смастерил, чтобы чучундер не болтался и не мерз… Помнишь, Гарик, там на парковке школьный рюкзак валялся…

Вовка перестал выглядывать в окна и устало опустился на сиденье-лежанку, положив на колени обрез. Мезенцев сделал глубокую затяжку и медленно выпустил дым в открытое окно.

– Ты прав, Тохан… Я не знаю, почему так.

– Может, это защитный механизм, психологический? – предположил Бабах.

– Кстати, да, – поддакнул Игорь. – Сильный стресс по-разному же проявляется. Мозг, он же не дурак. Может, как-то блокирует такие вот мысли, чтобы с ума не сойти.

Я тяжело вздохнул. Никто из нас не знал, почему так происходит. Можно сколько угодно ломать над этим голову, но проще просто смириться с таким положением дел. Но что-то мне подсказывало, что рано или поздно мы получим ответы.

– Слушай, Гарик, – нарушил я гнетущую тишину, – а как ты понял, куда этим тварям надо стрелять, чтобы одной пулей уложить? Когда в Боливара запрыгивал?

– Медальон кольнул, как ты выражаешься, – пояснил он. – Только очень сильно. Словно учитель подзатыльник тупому ученику отвесил. И мне тут же мысль в голову пришла, что надо в сердце стрелять. Знаешь, словно из ниоткуда в голове появилась.

– Вот! – быстро сообразил я. – Я там вообще в ступор впал, а потом медальон как дал. И всё прошло…

– И где же у них сердце? – вклинился Вовка.

– Прямо за пастью. Когда тварюга ее разевает, примерно по центру бейте...

«А это похоже на правду, – подумал я, прокручивая перед глазами отдельные фрагменты сражения. – Кажется всегда, когда тварь сразу же подыхала, нечто подобное и происходило».

– А как узнал, что сердце именно там? – выпытывал Вишняков.

Мезенцев пожал плечами и затянулся.

– Блин, это сколько патронов можно было сэкономить, знай мы об этом заранее, – заключил я, заканчивая возиться с изолентой.

– Теперь будем умнее, – пожал плечами Игорь. – Ну а ты, Бабах? Ты-то с чего таким прытким стал?

– В смысле?

– В прямом. Уворачивался от зверюг и почти в упор их разносил.

– Так я всегда такой был. Тохан же сказал, что с обрезом надо поближе подпускать, вот я и того. Чтоб наверняка.

Володька недоуменно развел руками.

Тем временем я закончил мастерить себе нижнее белье. Выглядело это всё не очень, но ничего умнее нам на ум не пришло. Обмоченные джинсы и портки, как выразился Игорь, были аккуратно завернуты в пакет и лежали под столиком.

– Надо бы простирнуть их, – вздохнул я. – Одежду мы так и не нашли, а ходить мне больше не в чем.

– Вода есть, – тут же подхватил Вовка. – Емкость надо найти типа тазика.

– Или до речки доехать, – предложил Мезенцев.

– Или вон в любой дом зайти, – я ткнул пальцем в туманную дымку за стеклом буханки. – Там наверняка и вода, и тазики, и шкафы, забитые шмотьем…

– Так заперто наверняка, – рассудительно произнес Бабах.

– А еще, Палыч, не исключено, что там обезображенные трупы, – добавил Мезенцев. – А мы окажемся в замкнутом пространстве подъезда с одним только обрезом, к которому у нас… Сколько патронов, Володь?

– Пять пулевых и один с дробью.

– Итого шесть. Плюс у тебя четыре для калаша. Так что в идеале, если попасть куда надо, мы можем остановить только десять тварей. И то не факт. Нет, в дома мы точно не полезем. Пока мы в Боливаре, мы мобильны и быстры. Открытое пространство дает нам возможность для маневра, так что никаких домов.

Я хотел было возразить, что медальоны должны реагировать на бесов, но не стал. В конце концов, это был пока что единичный случай, когда они подали такой знак. А дожидаться второго я особого желания не испытывал. К тому же идея оказаться без патронов и портков против толпы тварей меня также не впечатляла.

– Соглашусь, – кивнул я. – Давайте, правда, выбираться из города. А там сообразим.

– А ты так и будешь вот в этом подгузнике ходить? – улыбнулся Бабах.

«Видимо, сходство с памперсом не мне одному в голову пришло», – понял я.

– Кстати, да, – подхватил Мезенцев. – Сколько живу, первый раз вижу трусы на подтяжках.

– Очень смешно, – я огрызнулся. – Есть идеи получше?

– Нет.

– Ну и всё тогда, – я осмотрелся и подхватил с сидения снятый свитер. – Вот, чтобы вас не смущать…

С этими словами я расстегнул замочек воротника и, растянув горловину, просунул в нее ноги, обвязав рукава вокруг тощей талии.

– О, Тохан в юбке! – ёрничал Бабах. – Такого я еще не видел!

– Шотландский стрелок, – ехидно добавил Мезенцев.

– Да ну вас, – я отмахнулся, накидывая на плечи обдергайку. – Заводи, Гарик. И печку включи, будь любезен. Зябко.

– А что, мех не спасает? – Володька ткнул пальцем на заросли темных волос, покрывающих ноги.

Да, оволосение нижних конечностей у меня было такое же, как у отца. Наследственность, ничего не поделаешь. Мама часто шутила, что мы самые настоящие хоббиты.

– Нет, и задницу тоже не греет… – тяжело вздохнул я, вспомнив о родителях. – Особенно мокрую.

– Вода обладает прекрасной теплопроводностью, – выбросив окурок в окно, начал Игорь таким тоном, словно решил прочитать нам лекцию. – Именно поэтому одни из самых распространенных систем охлаждения используют именно воду. А мокрое тело отдает тепло в десять раз быстрее, чем сухое.

– Так то вода, а тут моча!

По глазам Вовки было видно, что он давно собирался ляпнуть что-нибудь подобное и наконец-то подгадал момент.

– А вода, по-твоему, в состав мочи не входит? – Мезенцев повернул ключ зажигания, и мотор тут же заурчал.

– Моча – это раствор различных солей! Аммиака там всякого… – парировал Бабах.

– Ну, так раствор-то какой? Водный же!

– Так, парни, хорош, – оборвал я ребят. – Давайте о чём-нибудь другом. Тут люди погибли. И если теория Гарика про вторжение верна, то почти все. А может быть и правда все.

С одной стороны, на душе становилось легче от того, что общение начинает принимать обычный характер дружеских шуточек, будто ничего и не случилось вовсе. Но, с другой стороны, должны же мы были хоть как-то сострадать…

Именно этот момент и не давал мне покоя. Что именно я понимал, что здесь произошли ужасные вещи. Но это было разумное осмысление. На уровне эмоций же создавалось такое чувство, что я довольно быстро отошел от пережитого стресса. А мне подобное было вовсе не свойственно. Даже погоня по ночному Меридиану не отпускала меня намного дольше. Да и там я успел немного поспать и только потом начал успокаиваться.

– Ты прав, Тохан, – тяжело вздохнул Гарик, поднимая стекло и трогаясь с места. – Как думаете, где выезд из города?

– Кати прямо по любой дороге. Когда дома закончатся – это и будет выезд, – посоветовал Володька.

– Как просто у тебя всё. Но это немного по-другому работает.

– Слушайте, а медальоны больше вообще никуда не тянут, – заметил я.

– Ага, тишина, – Вовка коснулся груди.

– Получается, мы не успели ответить на тот самый призыв о помощи?

– Видимо, да… – кивнул Гарик.

– И от кого конкретно он тогда исходил?

– От города, – заключил Бабах.

– Город вырванных сердец, – подхватил Гарик. – А может и целый мир…

– Отлично, – грустно заметил я. – И как, по мнению этих призывалок, мы должны помочь целому миру, если патроны кончились на первом десятке тварей?

– Понятия не имею, – пожал плечами Мезенцев.

Я устало опустился на привычное место за столиком, отодвинув автомат. За стеклом по-прежнему царили синеватые сумерки, объятые туманной пеленой. Мы несколько минут двигались вдоль двухэтажной застройки с обветшалыми фасадами. В какое-то мгновение мне даже начало казаться, что городок никогда не кончится, и мы так и будем вечно колесить по этим проклятым улочкам.

Но в скором времени дорога взяла очередной подъём, а редкая застройка сменилась пустырями, одинокими гаражами из листового железа и полуразрушенными домиками. Было похоже на то, что мы проезжали давно заброшенный частный сектор или небольшую деревушку, жителей которой давно переманил к себе оставленный городок.

– О, барбухай, – сообщил Вовка, когда за стеклом проплыли очертания знакомого с детства автобуса.

В Челябинске я таких не встречал. Зато в Казахстанской деревне подобные машины были самыми настоящими рабочими лошадками. Никогда не забуду перестроечное время и то, по сколько часов можно было прождать автобус, чтобы потом трястись в нём еще семьдесят километров до железнодорожной станции.

Машина стояла у обочины, рядом с покосившимся навесом остановки. Двери были закрыты, стёкла целы. Всё выглядело так, словно водитель вышел по своим делам. Я будто увидел картинку из далекого детства. Так и представил, что сейчас дедушка выйдет из-за автобуса и скажет: «Ну что, Антошка, поехали в Аксай!».

Я вздохнул и ощутил легкий озноб. Конечно, в буханке было явно теплее, чем на улице, но всё равно, голые ноги умудрялись подмерзать. К тому же без свитера обдергайка грела не так хорошо.

Спустя еще несколько минут движения за окнами потянулся забор из больших квадратных бетонных плит, вдоль верхушки которого была растянута ржавая колючая проволока. С другой стороны виднелись высокие раскидистые тополя и очертания прямоугольного здания в несколько этажей.

Володька пересел с бокового места-лежанки поближе к водительскому и с любопытством стал разглядывать новый объект. Я тоже перебрался к нему, уперевшись голыми коленями в сидение.

– Это что, тюряга, что ли? – озадачился Бабах.

– Нет, – Гарик сбавил скорость, – больше на какое-нибудь больничное отделение походит…

– Больница? – я удивился. – Так далеко от города?

Мезенцев уже открыл было рот, чтобы объяснить, почему он так думает, как вдруг из-за серого бетона плиты выскочил колченогий старичок в синей болоньевой куртке и, размахивая руками, чуть не бросился под колёса Боливару.

– Твою ж мать! – только и успел воскликнуть Игорь, ударив по тормозам.

Буханку качнуло вперед, и я чуть было не перевалился через спинки сидений, уткнувшись лицом в моторный отсек.

– Держись, ептить! – Вовка успел схватить меня за ворот обдергайки.

– Это что еще за хрен?! – пробурчал Игорь.

Неизвестный старичок быстро подскочил к пассажирской дверце и стал настырно дергать ручку, что-то выкрикивая.

– Закрыто! – гаркнул Вовка. – Чего хотите?!

– Блин, Бабах! – я невольно поморщился от громких звуков. – Ничего, что двери закрыты и стёкла подняты? Тот с улицы орёт. Ты отсюда. Тоже мне два гения сошлись в одной точки пространства.

Тем временем старичок не унимался, но, всё же сообразив, что дверцу ему никто открывать не собирается, стал крутить рукой в воздухе, изображая жест, похожий на вращение ручки мясорубки, смысл которого был понятен без слов.

– Узнаем, что надо? – поинтересовался Игорь.

– Конечно! – я тут же отозвался. – Первый живой человек в этом мире!

– Вот именно, – согласился Вовка, перегибаясь через сидения и начиная опускать стекло. – Может это именно он призыв пускает!

– Пускают газы, – заметил я.

– Не умничай, Тохан. Ты же понял, о чём я.

– Думаю, в его возрасте можно и то и другое пускать, – хмыкнул Гарик.

– Вы что, олухи?! – ворвался в салон сухой и скрипучий голос старика. – Свет, говорю, вырубай! Они же свет видят лучше всего! Ой, балбесы какие! Они глуховатые, но не слепые же! Да выруби ты свет уже!

Мезенцев выключил фары.

– То-то же, – закивал старичок. – Вы откуда такие летите? С райцентра? Там кто живой есть? Подстанцию не запустили? Нельзя ни в коем разе!

Я с любопытством разглядел первого живого человека в этом мире. Это был самый настоящий дед, ростом может быть чуть выше Мезенцева. Годы и какая-то своя жизненная история скукожили его плечи, наградив старческой сутулостью. Воротник и рукава синей куртки были засалены до блеска. На ногах болтались растянутые шерстяные брюки с большими пузырями на коленях, а ниже красовались старые войлочные боты, которые мой дед почему-то всегда называл «Прощай, молодость». Курчавые седые волосы выглядывали из-под кепки восьмиклинки. Такие же пучки торчали из ноздрей и ушей.

– Тебя как зовут, отец? – максимально деловито, но всё же учтиво поинтересовался Гарик, пересиливая словесный поток старика.

– Так вы не из райцентра? – проигнорировал он вопрос.

Мезенцев отрицательно помотал головой.

– А откуда тогда?

– Да мы неместные! – ответил Бабах.

– Орать не надо, я не глухой, – старик сделал шаг назад и укоризненно посмотрел на Володьку.

Я невольно улыбнулся. Тем временем дедок покрутил головой, переводя взгляд с Боливара в сторону строения за забором, и махнул нам рукой.

– Давай заезжай! Негоже на улице лясы точить… Давай-давай!

Не дожидаясь нашего согласия, он скрылся за плитой так же стремительно, как и выскочил. Теперь, когда фактор внезапного появления старика сошел на нет, было видно, что между плитами имелся большой зазор, к которому даже вела асфальтовая дорожка, присыпанная облетевшей листвой. Сворки ржавых стальных ворот, некогда желтого цвета, были раскрыты и подперты толстыми палками.

– Ну, давайте посмотрим, что там, – пожал плечами Мезенцев, плавно трогаясь с места и выворачивая руль.

Теперь, когда пучки желтоватого света фар не упирались в белёсую дымку, стало заметно, что на улице немного посветлело. Сумерки постепенно утрачивали насыщенный синеватый оттенок, уступая место блёклому сероватому свечению.

– А как же мобильность и пространство для маневра? – спросил я, когда Боливар миновал въездные ворота.

– Так тут живой человек. Значит, твари досюда не добрались. И от городка далеко. Может, укрытие какое есть или защита. Сейчас во всём разберемся…

Я посмотрел на Володьку. Тот согласно кивнул и поправил патронташи.

Тем временем старичок шустро ковылял впереди буханки, периодически помахивая рукой, словно мы могли отстать или свернуть куда-то не туда.

По обеим сторонам от дороги возвышались раскидистые тополя и мелкие подстриженные кустарники. Сквозь облетевшие ветки виднелась бледная чаша неработающего фонтана и деревянные лавочки с высокими спинками. На одной из них, сложив руки на трость, сидела старушка, внимательно наблюдая за происходящим. Безымянный дед что-то крикнул, но слов было не разобрать. Всё пространство было засыпано побуревшими от холода листьями, которые явно никто не убирал.

– Тумана здесь почти нет, – заметил я.

– Это потому что здесь забор высокий! – тут же заключил Вовка.

– Потому что на возвышенности находимся, – уточнил Игорь.

Подъездная дорожка оказалась не слишком протяжённой, и буквально через пятьдесят метров мы остановились рядом с обветшалым крыльцом в несколько ступенек со сколотыми краями.

– Будем из машины выходить? – деловито поинтересовался Бабах.

– Видимо, да, – решил Игорь.

– Так. Тогда мне надо кое-что сделать…

Володька резво подскочил и протопал к задним дверцам буханки, где стал энергично перекладывать зимние куртки.

– В смысле выходить? – я оторопел. – Я без штанов!

– И что? – улыбнулся Гарик, заглушив двигатель и дернув ручной тормоз. – Вон табличку над дверью прочитай. Думаю, тут и не таких шотландцев видели…

– Нязенский дом престарелых, – прочитал я вслух. – А ты был прав. Почти больница.

– Ага, – кивнул Гарик. – Вот и город узнали, как называется. Не слышал о таком?

– Нет, – я пожал плечами и подхватил со столика автомат.

Тем временем шустрый старичок, держась за расшатанные перила, взобрался на крыльцо. Раздался скрип тяжёлой двери с характерным лязганьем толстых пружин, и на крыльце показалась крепкая женщина средних лет. Поверх некогда белого халата была накинута теплая куртка, а шею окутывала серая шерстяная шаль. Коротко остриженные вьющиеся волосы были подернуты сединой. Мочки ушей оттягивали большие золотые серьги с красным камнем. Судя по тому, с каким хозяйственным видом женщина кивнула старичку и сложила руки на груди, именно она была здесь главной.

– Пойдем, – позвал Игорь, открывая дверцу, – узнаем, что здесь к чему.

– Да блин… – я в нерешительности протянул тощие ноги, торчащие из-под подола свитера. – Тупо как-то. Может, я здесь подожду?

– Иди давай, Тохан, – улыбнулся Бабах. – Чего смущаешься-то, ептить? Тут твари пытались нам задницы отгрызть, но не смогли! А ты после этого тётку испугался?

«Володька прав, – вздохнул я. – Хотя это же не ему без штанов позориться».

Тем временем Вишняков достал серую шинель, которая служила ему покрывалом и надел прямо поверх куртки.

– Ну вот, другое дело! – радостно заключил он, пряча под нее обрез. – Никто ничего не увидит, а я всегда при оружии! Ну? Как тебе? Похож я на этого?

– Не знаю на кого, но скажи кто, – настаивал я, всё еще пребывая в нерешительности.

– Что сказать?

– Не что, а кто.

– Кто? – доверчиво повторил Вишняков.

– Бабах в пальто, – я улыбнулся.

– А-а… – протянул Вован. – Смешно, Тохан, ничего не скажешь. Но я про этого… Как его… Который офицеры, офицеры…

– Олег Газманов.

– Ага, точно! – радостно подтвердил тот, натягивая на голову вязаную пидорку.

– Нет, Вован, ты вот это сейчас серьезно?!

– Чего?

– Ты почему раньше не сказал, что можно шинель взять? – раздосадовано уточнил я. – Она же почти до пола! Я, как дурак, в свитере на голые ляжки, а ты тут есаула будешь изображать? Ты где раньше был?

Вовка хмыкнул и задумчиво почесал подбородок.

– А ведь и правда, Тохан. Но тут кто не успел – тот опоздал, как говорится!

Он хихикнул и подскочил к двери.

– Бабах, дай шинель!

– Нет, – Вишняков с ухмылкой открыл дверцу и выскочил на улицу. – Самому нужна – Бабаху прятать.

Я хотел было обложить его матом, но решил не позориться перед незнакомыми людьми. Впрочем, теперь со стороны мы выглядели как гопник в серой шинели, длинная дылда с тощими голыми ногами из-под юбки-свитера. И, конечно же, Клаус Майне уральского разлива… Так что, может быть, отборная ругань только бы подчеркнула уникальность нашей компании.

На улице было холодно. В ноги тут же словно вонзились тысячи острых иголок. В воздухе пахло мерзлой землей и костром. Я мысленно чертыхнулся и последовал за друзьями, поправляя автомат.

– Боже мой! – воскликнула женщина низковатым властным голосом, когда мы подошли к крыльцу. – Фёдор Михалыч, вы где их нашли?

– Они по дороге с городу ехали! – тут же оживился старичок. – Фары врубили! Вот бестолочи! Я побежал, как мог! А то притащат за собой чертей этих!

Женщина сделала еле заметный жест рукой, и он тут же замолчал.

– Это правда? – она окинула нас оценивающим взглядом.

– Правда, – ответил Мезенцев.

Володька согласно кивнул. Я вжал голову в плечи, чувствуя, как тело начинает пробирать мерзкий озноб. После нагретого салона буханки находиться на улице было очень неприятно. К тому же Фёдор Михалыч и незнакомая женщина смотрели на меня как на невменяемого. И, видимо, только вид перекинутого через плечо АКСУ останавливал их от глупых вопросов и язвительных комментариев.

– Как же вы через город пробрались? – спросила она, словно мы были на допросе. – Там же эти животные повсюду?

– Ну, мы убили десяток, – пояснил Гарик, – от остальных на машине смылись…

– Десяток?! – у старичка округлились глаза. – Вот те на! Вы, внучки, не привираете, случаем?! Десяток!

Гарик пожал плечами. Володька хмыкнул так, словно это было само собой разумеющимся, а я осмотрелся по сторонам, начиная думать о том, что расспросами можно и в помещении заниматься.

– Ну, допустим… – протянула начальница. – Со светом зачем ехали? Они же это лучше всего видят.

– Мы не знали, – пожал плечами Бабах.

– Как вы не знали? – искренне удивилась она. – Вы откуда вообще?

– Да так, проездом… – неопределенно произнес Мезенцев. – А что, здесь эти бесы вас не донимают?

– Черти, – тут же поправил его дедок. – Черти, сволочи, твари окаянные, чтоб им пусто было…

– Нет, – женщина снова сделала жест рукой, успокаивая Фёдор Михалыча. – Наши, скажем так, постояльцы, сволочам этим мало интересны. Видимо, сердца уже не те, подвержены возрастным изменениям, так сказать. Наверно, поэтому особенно не привлекают.

– А вы откуда знаете, что именно в сердцах дело? – тут же спросил Бабах.

– Когда всё началось, я в городе была. Видела, как они… Кушают.

«Выходит, бесы всё-таки сердца сжирают, – подумал я, чувствуя, как утренний холод всё сильнее сковывает ноги, подбираясь к самодельным порткам. – Значит город не вырванных, а выеденных сердец. Бесы, поедающие сердца… Очень символично. И, сука, очень холодно!»

– И сколько вы тут без света сидите? – уточнил Игорь.

– Вторую неделю, – начальница продолжала с прищуром разглядывать нас. – Вы солдат не встретили?

Игорь помотал головой.

– Выходит, беднягам тоже не повезло…

– Проходили тут два дня назад, – живо подключился старичок. – Один бронетранспортер и два «Урала». ВВ-шники…

Вовка вопросительно на меня посмотрел.

– Внутренние войска, – тихо пояснил я, чувствуя, что начинаю трястись, отчего даже карабины на ремне автомата начали издавать характерные тихие позвякивания.

– Мы думали – это эвакуация! – дедок раздосадованно махнул рукой. – Спросили, что за зараза, а они только матом! И что, дескать, ждите…

– А еще топливо для подотчетного ЛиАЗа изъяли и были таковы, – добавила женщина. – Тоже мне защитники. Еще и на крупу поглядывали, но мы не отдали. Так вы откуда, со столицы?

– Не, мы не с Москвы, – помотал головой Бабах.

– Чего?

– Москва, – протянул Вовка, – столица…

– Что за вздор? – начальница еще раз окинула нас взглядом и остановилась на Мезенцеве, видимо, решив, что он самый адекватный. – У твоего товарища с головой что-то? Что за Москва?

– Да, вы его не слушайте, – задумчиво начал Гарик. – Мы когда с бесами этими столкнулись…

– Чертями! – поправил дед.

– Ага, чертями. В общем, Вовка немного головой ударился и путает слова теперь.

– Да, – Вишняков скроил страдальческое выражение лица и наигранно потрогал себя за шапку. – Путаю. Сильно приложило…

– Ну-ну… – протянула женщина и кивнула в мою сторону. – А здесь в чём проблема тогда?

Весь этот допрос с пристрастием посреди улицы начинал меня раздражать. Вовка, похоже, не воспринимал всё происходящее всерьез. Гарик, очевидно, был занят тем, что взвешивал в голове допустимые варианты ответов. Я, конечно, понимал, что он не хочет лишний раз забираться в здание, которое может в любой момент запросто превратиться в западню, и разделял его опасения. Но, с другой стороны, твари досюда явно не добрались. Во всяком случае пока. Так что вполне можно было перенести все эти разговоры внутрь помещения.

– За штырь зацепился и джинсы порвал, – буркнул я. – Поэтому вот так пока… Слушайте, холодно. Можно мы зайдем?

Фёдор Михалыч вопросительно посмотрел на женщину. Мезенцев почесал нос, а Володька деловито переступил с ноги на ногу.

– Меня зовут Маргарита Павловна, – наконец-то представилась начальница. – После того как весь персонал, включая поваров и уборщицу, сбежали, бросив наших постояльцев на произвол судьбы, я здесь за главного.

«Это мы уже поняли… – я уже злился. – Давайте уже зайдем, к чёрту любезности».

– Мезенцев Игорь, – представился Гарик. – Это Антоха Сумской и Владимир Вишняков.

– Вижу, вы с оружием…

– Не все, – тут же замотал головой Вован. – Только Тохан. Он у нас стрелок…

Я бросил на Бабаха быстрый взгляд, но говорить про то, что он держит подмышкой обрез двустволки, разумеется, не стал. Пусть это пока будет нашей тайной. Да и про «Перфекту», так и болтающуюся в кармане куртки, тоже лишний раз не упоминать.

– И что, вы действительно смогли подстрелить десяток этих чертей? – голос Маргариты Павловны был полон недоверия.

– Ну да, – кивнул Игорь.

– А что вас так удивляет? – поинтересовался Вовка.

Женщина пожала плечами с таким видом, словно обвиняла нас в откровенном вранье.

– Они же слишком быстрые. Я видела, как одна зверюга на милицейский патруль прыгнула, а те даже взвизгнуть не успели.

– Не знаю, у меня это не вызвало особых затруднений… – недовольно пробурчал я, уже не в силах сдерживать нарастающую дрожь.

– Что ж, проходите. Согреетесь. А там сообразим, что дальше делать.

Начальница наконец-то сделала шаг в сторону от двери, любезно указав на массивную, затертую до блеска ручку.

– Благодарим, – учтиво ответил Вишняков.

– Боливара надо запереть, – бросил Мезенцев, направляясь к буханке.

Я молча кивнул, торопясь как можно скорее подняться следом за Володькой.

– Не переживайте, с вашим транспортным средством ничего не случится, – пожала плечами Маргарита Павловна.

– Мне так спокойнее, – произнес Мезенцев, изобразив дежурную улыбку.

Похоже, больше всех приглашению войти обрадовался бойкий дедок. Не успел Вовка потянуться к ручке, как Фёдор Михайлович опередил его. Вишняков вновь рассыпался в благодарственных любезностях, и тут я, желая как можно быстрее укрыться от холода, буквально втолкнул его внутрь помещения.

Уныло заскрипела пружина, и мы наконец-то вошли. Я почему-то ожидал сразу же почувствовать приятный перепад температуры, но этого не произошло. Сделав несколько шагов следом за Маргаритой Павловной, я всё же сообразил, что в помещении попросту нет отопления.

Серый утренний свет проникал сквозь широкие окна, занавешенные пыльным тюлем. На бетонном полу лежали ковровые дорожки, протоптанные посередине и практически не тронутые по краям. Вдоль стены примостились несколько промятых диванчиков, столиков и больших растений в огромных деревянных кадках. Это были какие-то наполовину пожухлые пальмы и разросшиеся алоэ. Чахлые вьюны и агавы, которые вообще никак не вписывались в окружающий интерьер.

Я словно выиграл призовой билет с экскурсией в далекое детство времен СССР. Казалось, будто время здесь навсегда остановилось году этак в восемьдесят шестом. Даже доска объявлений представляла собой деревянную раму, обтянутую грубой мешковиной, с листочками, приколотыми на булавки.

В совокупности с осенней прохладой и отсутствием освещения всё это производило гнетущие впечатление. Зато серый цвет Вовкиной шинели идеально вписывался в окружающий интерьер.

– Пройдемте на второй этаж, – пригласила начальница. – Там у нас санитарные помещения. Правда лифт не работает, но для вас это не проблема. Думаю, вы не откажитесь привести себя в порядок и перекусить.

– Это будет просто великолепно! – воскликнул Бабах.

– Вот и славно.

Маргарита Павловна устремилась вперед по длинному коридору к виднеющейся вдалеке широкой лестнице.

– С горячей водой у нас проблемы. Сами понимаете. Ведь наша цивилизация теперь полностью электрифицированная. Без электричества никуда. А подстанции вырубили, как только всё началось. Я не знаю, приказ это сверху был, или просто твари как-то повредить смогли…

– Черти! – тут же воскликнул шагающий рядом старичок.

– Ну да, черти.

Мы миновали достаточно просторный холл и двинулись вдоль ряда комнат. В ноздри тут же ударил характерный запах медицинских препаратов. В частности, валерьянки и корвалола.

– И много у вас постояльцев? – поинтересовался Мезенцев, обгоняя меня.

– Нет, – женщина тяжело вздохнула. – Двенадцать человек. Доживают свой век всеми забытые. А теперь еще и брошенные на произвол судьбы.

– Звучит не очень оптимистично.

– А откуда взяться оптимизму, молодой человек? Живешь вот так, работаешь. Строишь светлое будущее. Горбатишься для страны, для детей… И всё надеешься, что еще чуть-чуть и заживешь. А потом раз и остаешься один, никому не нужный. А те, на кого надеялся, сами тебя из твоего же дома и вывозят, чтобы место не занимал и жить не мешал. Как старый шифоньер. Или телевизор. На свалку…

«То есть дом престарелых, по логике Маргариты Павловны, – это свалка ненужных людей? – подумалось мне. – А что, мысль, конечно, грубая, но не лишенная смысла».

Тем временем начальница продолжала:

– В общем, положение наше весьма плачевное. Большая часть постояльцев лежачие или практически не ходят. Как быть в такой ситуации – ума не приложу. Штатный ЛиАЗ отбыл на ремонт еще до начала всего этого безобразия. Ну а топливо солдаты забрали. Я говорила уже. А вот многие из стариков до сих пор ждут, когда дети за ними вернутся…

Возникла тяжёлая пауза, нарушаемая лишь целенаправленным шарканьем подошв по ковровой дорожке, ведущей к лестнице.

– Весь персонал в город полетел, как только чрезвычайное положение объявили. А потом свет вырубился, и никто не вернулся. В общем, не осталось никого…

– А как же Людочка? – напомнил старик Фёдор.

– Да, Людмила… Единственный младший сотрудник, которая не сбежала, – она махнула рукой, даже не глядя на старика. – Но особой пользы от нее нет. По большей части мне всё приходится делать. Хорошо, что вот Фёдор Михайлович помогает по мере сил.

– Да я еще ого-го-го! Рано меня со счетов списывать!

– А здесь всегда так долго рассвет наступает? – спросил Игорь.

Маргарита Павловна снова подозрительно на него посмотрела.

– Как только всё началось, так всё дольше и дольше. И света всё меньше и меньше. Ночи длиннее и длиннее. Вы разве не в курсе?

– В курсе, конечно, – бормотнул Гарик. – Просто хотелось верить, что хоть где-то это не так.

Я тихо хмыкнул, отметив, как ловко Мезенцев продолжает выдавать нас за жителей этого мира. Впрочем, судя по кривой ухмылке начальницы, получалось это не очень убедительно.

– Фёдор Михайлович, – обратилась она к старику, когда мы добрались до лестницы. – Раз уж такое дело, попробуйте хотя бы пару ведер технической воды подогреть. Молодым людям помыться. Только убедитесь, чтобы от света со всех сторон отгорожено было. Кипятить не надо. Просто чтобы горячая была.

– Конечно-конечно! – обрадовался старичок, видимо, довольный тем, что для него нашлось поручение. – Так это, надо бы спросить у ребят про машину тогда! А то, что мы…

– Идите, Фёдор Михайлович, – спокойно, но очень властно распорядилась начальница. – Всё спросим. Дайте им себя в порядок привести. Нам всё равно спешить некуда.

Дедок согласно закивал и, окинув нас хитроватым взглядом, заковылял назад по коридору. Меня всё еще пробирал озноб, поэтому я толком не отреагировал на услышанное, а вот Вовка и Игорь вопросительно посмотрели на Маргариту Павловну.

– Нам в райцентр надо, – деловито сказала она. – Чего толку здесь сидеть? В последнем сообщении было сказано про эвакуацию в районные центры. Там бомбоубежища большие. У нас под Кировским заводом так вообще хоромы царские. Я-то знаю. У меня отец их строил. Там полностью автономный цикл жизнеобеспечения и такая защита, что никакие твари не заберутся. Наверняка кому надо – уже там.

– А почему вы уверены, что в этом убежище все будут рады десятку немощных стариков? – спросил Гарик.

– А кто вам сказал, что я уверена? – как-то странно хмыкнула женщина. – Но всё лучше, чем сидеть здесь в темноте и холоде, дожидаясь, когда придет твоя очередь становиться кормом неизвестно даже для кого. Или что? Предлагаете бросить стариков умирать, как отработанный бесполезный материал? Как их дети поступили?

– Их дети, может, и рады были бы вернуться, – начал было я, – да вот только вряд ли в живых остались…

– Не собирались они ни за кем возвращаться. Люди – эгоисты, только о себе думают. Поэтому, может быть, с вами нас в убежище и пропустят. Вы же молодые. Здоровые. Работать можете. Да и с чертями сражаться. Если не врете.

– Не врем, – отозвался Володька с нотками легкой обиды.

– Ну ладно, – женщина изобразила деловую улыбку. – Вы пока себя в порядок приведите, позже обсудим, что и как надо сделать.

– Говорите так, словно мы уже согласились, – хмыкнул Мезенцев.

– А разве это не так, молодые люди? – начальница пристально посмотрела на Гарика, явно не ожидая, что ее распоряжение может подвергнуться сомнению.

Мезенцев спокойно выдержал этот повелительный взгляд.

Конечно, Маргарита Павловна была не в курсе, но Гарик был таким человеком, который не очень-то признавал авторитеты различных личностей. Особенно когда практически не был с ними знаком. Юный бунтарь с ярко выраженными лидерскими качествами. Этакий Джон Коннор из второй части «Терминатора». А чего еще ожидать от парня, слушающего «Нирвану»? Возможно, женщине это было невдомек, но весь ее властный вид и раболепное преклонение Фёдор Михалыча не значили для Гарика ровным счетом ни хрена.

Если он что-то для себя решил, переубеждать его было бесполезно. Даже у военрука из ЮРГУ не получилось вынудить его подстричься. «Волосы должны быть аккуратными!» – заявил он, со слов Мезенцева, когда узнал, что тот отращивает их на манер Курта Кобейна.

Ну и каков был результат?

«Гарик нашел способ слинять в другой мир, лишь бы не стричься…» – иронично подумал я.

Безмолвная дуэль взглядов тем временем длилась уже несколько секунд. Я, конечно, готов был поддержать любое решение Мезенцева, но перспектива помыться горячей водой была очень заманчивой. Так что я всё же надеялся, что Гарик не ответит отказом.

– Ну, так что скажете? – прервала молчание Маргарита Павловна. – Если нет, так валите. Автомат только оставьте. Чтобы я могла быстро и безболезненно оборвать мучения всех этих несчастных стариков, когда у нас всё закончится, а рассвет вообще не настанет.

«Не слишком-то любезно… – опешил я. – Что, реально настолько суровая женщина, что готова стариков застрелить?»

От услышанного у меня невольно округлились глаза, и я даже забыл о мерзком ознобе.

– А сможете вот так просто всё решить? – поинтересовался Гарик.

Женщина уже открыла было рот, чтобы ответить, но тут за спиной раздался ужасный грохот, от которого мы невольно вздрогнули и отпрыгнули в разные стороны. Володькина рука уже было метнулась под шинель, но он вовремя остановился, глядя на то, как в коридор выкатывается несколько эмалированных тазов.

– Сука, – сдавленно прошептал я, осознав, что успел снять АКСУ с предохранителя и почти дослать патрон.

– Люда, чтоб тебя! – рявкнула Маргарита Павловна. – Ну как вот не ругаться всё время, если ты с элементарными поручениями справиться не можешь?! Бестолковка, одним словом!

– Извините, – долетел из дверного проёма тихий робкий голос, практически растворившийся в звонком эхе тазиков, катящихся по бетонному полу. – Простите. Я запнулась…

– Вот, – буркнула женщина, – наш единственный оставшийся сотрудник. Людмила Ушакова.

В коридор выскользнула высокая худощавая девушка. Одета она была в узкие джинсы и темную вязаную кофту с высоким воротом, поверх которой был накинут белый халат. Первое, что явно бросалось в глаза, так это высокий рост и чрезмерная худоба. Под белым поясом виднелось множество складок ткани халата, видимо, призванных хоть как-то притянуть его по талии. Тонкие жидкие волосы были собраны в хвост, а большие, словно готовые заплакать глаза, виновато уставились в пол.

Уж насколько я был тощим студентом, даже мне стало ее немного жаль. Не надо было обладать какими-то особыми навыками, чтобы понять, что Маргарита Павловна девушку особо не жалует. Да и та, судя по всему, не горела желанием лишний раз попадаться ей на глаза.

– Много дел у тебя еще? – строго спросила начальница.

Людмила, быстро собирая с пола раскатившиеся тазики, закивала.

– Давай с этим заканчивай и Фёдор Михалычу помоги воду погреть. Ребятам помыться надо, а он вёдра без лифта не поднимет.

Я вернул предохранитель на место и сделал ненавязчивый шаг в сторону так, чтобы меня не было видно из-за Вишнякова. Всё же не хотелось демонстрировать грязные мохнатые ноги незнакомой девушке.

– Да мы сами поднимем, – добродушно протянул Вован. – Покажете только, откуда забрать. Делов-то.

Я кивнул, невольно отметив то, с какой скоростью я всё же успел схватиться за автомат, когда раздался грохот падающих тазов. Сколько я себя знал, столь быстрая реакция была мне не свойственна, как и ловкое обращение с автоматом. Особенно учитывая тот факт, что я в руки-то его взял несколько часов назад. Действительно тут было над чем поразмыслить.

– Разберемся, – недовольно мотнула головой начальница. – Так, вы пока поднимайтесь на второй этаж, а я посмотрю, чего там Людка устроила.

Девушка тем временем собрала все тазики в одну большую стопку. Володька хотел ей помочь, но тут же услышал поспешное:

– Не надо, не надо! Я сама!

– А вы, Антон, – Маргарита Павловна ткнула пальцем в мою сторону, – потом еще мне покажитесь. Я травматолог. Не нравится мне, как вы хромаете. Посмотрю, что там у вас с ногой.

– Просто подвернул… – произнес я, немного ошарашенный такой готовностью помочь.

На самом деле я плохо представлял себе, как смогу показать ногу в таком виде специалисту. Мало того, что джинсы я промочил ниже колен, так еще и носки были в таком состоянии, что вполне могли прилипнуть к любой поверхности подобно шарику-лизуну. О богатом букете запахов, исходящих от обуви, не чищенной со Дня панка, вообще говорить не стоило.

Маргарита Павловна хмыкнула и скрылась в дверном проёме. Сама Людмила уже давно поспешно удалялась по коридору в сторону входной двери.

– Ну и грохот был, – протянул Бабах. – Я напугался до усрачки.

– Ты осторожней с этим делом, – сказал Мезенцев. – Хватит нам одних испорченных портков.

– Ха-ха, Игорь, – я огрызнулся. – Шутки про пришедшую в негодность одежду. Очень смешно.

– Ладно, пойдемте.

Гарик кивнул и стал подниматься, придерживаясь за перила. Мы последовали за ним. Какое бы надменно-руководящее впечатление не производила Маргарита Павловна, я был рад слышать, что она травматолог и посмотрит ногу. Опираться на нее и правда было неприятно. И я невольно подумал о том, что, если снова придется столкнуться с бесами, то с такой ступней моя мобильность резко ухудшится. А этого нельзя допускать.

– Что думаешь, Гарик? – почему-то шепотом поинтересовался Бабах, когда мы миновали первую половину пролета.

– А что я должен думать? – Мезенцев остановился и оперся на перила, уставившись в пустой коридор.

– Не знаю, – пожал плечами Володька, прислоняясь рядом. – Может, тот самый призыв о помощи отсюда шел? И мы правильно тут оказались? Вон с машиной надо помочь. По-моему, всё логично сходится.

– Им не с машиной надо помочь, а перевезти стариков в безопасное место, – уточнил я.

Гарик согласно кивнул.

– Так в чём проблема? Перевезем?

– На Боливаре? – Игорь скептически хмыкнул. – Туда все не поместятся.

– Так что, бросать их тут, что ли? – Вовка вопросительно поднял бровь. – Так нельзя. О бабушках надо заботиться…

– И о дедушках, – поддакнул я.

– Так я и не говорю, что надо бросать, – ответил Гарик. – Просто думаю. Автобуса у них нет, горючки тоже…

– А чего тут думать? – Володька почесал нос. – Помоемся, пожрем и крутанемся за барбухаем. Он заправленный наверняка. В нём сколько мест примерно?

– Около тридцати, – я пожал плечами, – но это сидячих. К слову, барбухай на самом деле – это КамАЗ, если я ничего не путаю. Так просто, для повышения общего уровня эрудиции.

– Вот и хорошо. Делим пополам, получаем пятнадцать лежачих. Все войдут.

Гарик задумчиво кивнул.

– К тому же, – продолжил Бабах, явно довольный тем, как складно всё получается, – в город возвращаться не придется. Барбухай тут недалеко стоит. Так что риск столкнуться с бесами невелик.

– В теории, – добавил я.

– Звучит логично, – хмыкнул Мезенцев. – Что думаешь, Тохан?

Я положил руку на грудь, пытаясь почувствовать хоть какую-нибудь подсказку от медальона. Но ничего не происходило. Если представить, что побрякушки действительно вели нас куда-то, то не исключено, что целевая точка действительно была достигнута. Я только так мог объяснить то, что они перестали подавать признаки активности.

– Я склонен согласиться с Вованом. Только давайте, правда, себя в порядок приведем. Я, может, даже тихо простирнуться смогу, пока не видит никто.

– А чего тихо-то? – Вовка непонимающе на меня посмотрел.

– Тохан же сказал, что джинсы порвал, – хихикнул Гарик, – и теперь не хочет, чтобы всплыли подробности этого мокрого дела.

– Очень смешно, – я скривился в недовольной ухмылке.

– Ладно, парни, – согласился Мезенцев, – я тоже считаю, что так будет правильно. Остановимся пока на таком варианте.

Мы молча кивнули и продолжили подъём.

Глава 8. Холод в душе

Глава 8. Холод в душе

В помещении душевой пахло мокрым бетоном и застарелой сыростью. От ведра с горячей водой поднимался пар. Грубая мочалка, сплетенная из капроновой веревки, скребла кожу так, словно собиралась содрать ее с моей несчастной тушки на манер монстра из фильма «Хищник» с Арнольдом Шварценеггером. Несмотря на это, я продолжал усиленно натираться, умудряясь получать какое-то садистское удовольствие от вида раскрасневшейся кожи.

Автомат лежал на длинной деревянной скамье у противоположной стены рядом с комплектом чистого белья, любезно предоставленного Маргаритой Павловной. Беглый осмотр показал, что мне в безвозмездное пользование были переданы хлопчатобумажные семейные трусы, чистая футболка с зашитой на спине дыркой, пара толстых носков и плотные брюки.

Последние, кажется, были от комплекта школьной формы старого образца. Во всяком случае в моей памяти всплыли какие-то такие ассоциации из далекого детства. Ведь я еще застал единый стандарт одежды в первых трех начальных классах. Даже октябренком успел стать. А потом началась перестройка, и во всех школах ввели свободную форму одежды. Хотя только сейчас я начинал понимать, что сделано это было не столько из-за желания подчеркнуть индивидуальность каждого ученика, сколько из-за банального отсутствия школьной формы в продаже.

Брюки сидели по талии хорошо, но вот длина была коротковатой. Впрочем, это было явно лучше, чем юбка-свитер. От одежды пахло старым бабушкиным шкафом, и это было неудивительно. При любых других обстоятельствах я бы вряд ли стал примерять семейники какого-то деда, но сейчас это был не такой уж плохой вариант. К тому же Маргарита Павловна заверила нас, что одежда чистая.

Хлопья грязной мыльной пены с хлюпаньем падали на старый пол, выложенный мелкой желто-коричневой кафельной плиткой. Теперь, оказавшись в относительной безопасности, я невольно подумал о том, в какой причудливый мир мы попали. Складывалось такое чувство, что здесь только совсем недавно началась легендарная перестройка. Весь этот старый советский кафель, бетон, архитектура. И в то же время джинсы, «Мальборо», китайские фонарики и газировка в пластиковых бутылках.

– А может быть действительно так и есть… – тихо пробурчал я окончание своих мыслей.

Голос глухим эхом отразился от стен просторной душевой. От этого холодного звука мне стало тоскливо и одиноко. Я хмыкнул и, подчерпнув ковшиком из тазика разбавленной воды, плеснул себе на спину, чтобы не мерзнуть.

Я никогда не бывал в домах престарелых, но мне показалось, что он организован как-то странно. На первом этаже располагались жилые комнаты, и это было логично, учитывая то, что многим старикам действительно тяжело подниматься по лестнице. Но вот просторная душевая с широким окном напротив входной двери больше напоминала половину переоборудованного спортзала, в который просто завели паутину водопроводных труб и отгородили несколько кабинок. Вдоль стен дюбелями были прибиты железные поручни на манер автобусных. Видимо, чтобы никто лишний раз не поскользнулся.

Окно выходило на широкий козырек, как раз нависающий над входной дверью. Отсюда не было видно, но где-то под ним примостился Боливар. Самым поразительным было то, что на окнах даже не было предусмотрено никаких шторок, как и клеенчатых занавесок в самих душевых. Стоило мне приподняться на цыпочки, и я мог хорошо разглядеть внутренний двор дома престарелых с тем самым обветшалым фонтаном и одинокой старушкой, которая так и сидела на лавочке, задумчиво тыкая тростью ворох скрюченных листьев.

В душе было холодно. С одной стороны – я был очень рад возможности помыться, но с другой – проклятый озноб никак не хотел оставлять в покое. Впрочем, меня грела мысль о сухой чистой одежде.

– Вот уж действительно, – тихо сказал я, борясь с гнетущей тишиной и вспоминая трек группы «Айрон Мейден», – застрял где-то во времени. Словно действительно кто-то поставил его на паузу. Настолько всё выглядит обветшалым и знакомым…

Я невольно хмыкнул, вспомнив собственную квартиру на Кудрявцева.

«А ведь если быть честным с самим собой, – подумал я, – чем это всё отличается? Вечно промерзающий первый этаж. Деревянный пол, выкрашенный желтой краской. Обветшалый подвал, в котором постоянно прорывает канализационную трубу, и весь это благоухающий аромат сочится напрямую в квартиру. В совмещенном санузле такие же бетонные стены с кафельной юбочкой только вдоль ванны. И такой же запах сырости, который исчезает только с началом отопительного сезона…»

Я прополоскал мочалку и, вылив на себя остатки грязной воды, стал разводить новую порцию. Сердце тоскливо сжалось, и я почувствовал, что действительно скучаю по своим тесным тридцати трем квадратным метрам, на которых мы умудрялись жить, как говорится, в тесноте, да не в обиде…

– Ага, – буркнул я, тут же вспомнив один из последних семейных разговоров. – А не в обиде ли?

Впрочем, разговором это тяжело было назвать. Очередной скандал. Извечный ор матери на отца, отца на мать. Чего не поделили в этот раз, я уже и не помнил, но это было не важно. Повод поорать всегда находился и был настолько глупым, что сразу становилось понятно, что причина далеко не в нём…

– «Выбирай, с кем ты, маленькая бездушная скотина», – тихо процитировал я окончание маминой фразы, сказанной как раз перед тем, как я вышел на улицу в тот самый День панка.

На душе стало тяжело, и я покосился на медальон, свисающий со ствола АКСУ.

«А может быть, так и должно было быть? – рассуждал я. – Может, только это и был логичный выход? Просто сдриснуть в другой мир, чтобы никому не мешать? А что, я ведь не дурак. Я ведь прекрасно понимаю, что, если бы я не родился, когда они еще в институте учились, хрен бы они сейчас вместе были. Давно бы разбежались, и каждый пошел своей дорогой. И, возможно, были бы даже счастливы. Всяко лучше, чем каждый день орать и выяснять, кто кому жизнь испортил… Получается, что я всё и испортил самим фактом своего существования».

Я помотал головой, отгоняя мрачные мысли. Но они почему-то не захотели никуда уходить, словно только и ждали подходящего момента, чтобы разом ворваться в голову именно сейчас. В этой самой душевой. Не раньше и не позже. Может быть, виной всему был навязчивый запах сырости, как в родной квартире? В которой, к слову, еще советские строители применили какое-то экспериментальное инженерное решение и вместо обычных радиаторных батарей почему-то решили вмонтировать в стену большой железный бак, заполняемый горячей водой.

Зимой это было круто. Большая теплая стена. Прислонился к ней и балдеешь. Но вот когда отопление отключали, всё это безобразие мгновенно отпотевало так, что даже обои скукоживались.

Я закончил разводить воду и стал споласкиваться. Стоило только волне теплой воды пробежаться по всему телу, как на него тут же набрасывался мерзкий озноб. Может быть, из-за этого мысли становились всё более мрачными.

Перед внутренним взором почему-то опять всплывал тот скандал, уже почти перетекший в битье посуды, которой и так было немного. Я обычно никогда не вмешивался в родительские выяснения отношений. Но тут ожидался такой классный вечер. Сейшен! Музыка! Так не хотелось его портить.

Тогда я подскочил к отцу с глупыми, наверное, словами: «Пап, ну будь умным, сходи пока погуляй, что ли! Ты же видишь, что мать не успокоится. Какой в этом смысл? Вы даже друг друга не слушаете! Просто орёте…»

На что и получил ту самую фразу.

«Выбирай, с кем ты! Маленькая бездушная скотина!» – вновь зазвучал мамин голос.

Ни хрена себе «маленькая». Сто восемьдесят сантиметров роста… Член вон больше, чем мозги… А почему я вообще должен выбирать? Вы же оба мои родители? Что за идиотская перспектива выбора между тем, какая рука тебе дороже, левая или правая? Было бы хорошо обе сохранить!

Настроение начало портиться со скоростью падающего самолета. Старый кафель, запах сырости, обветшалая оконная краска и черная плесень по углам. Глухое эхо разбивающейся об пол воды и характерное позвякивание ковшика о тазик и вёдра – всё это угнетало еще больше. Вдобавок ко всему очередной приступ озноба пробрал так сильно, что я издал сдавленный мат. Надо было как можно быстрее заканчивать с помывкой. Вытираться, одеваться и идти завтракать с Вовкой и Гариком. Или обедать, чёрт его знает, сколько сейчас времени. А там у нас будет чем заняться. Вернуться за автобусом, помочь старикам.

Вот, всё предельно просто и понятно.

Но неизвестно откуда набежавшие эмоции вовсе не собирались дать мне сосредоточиться. Создавалось такое чувство, будто-то где-то открыли кран с мыслями, которые я загонял куда подальше с того самого момента, как мы совершили первый переход и не смогли найти путь назад.

Чтобы там ни происходило, я хотел вернуться домой. К маме и папе. Бабушке и дедушке. В сырую квартиру или в деревню в Казахстане.

Чёрт с ними, пусть орут!

Может, получится их образумить? Обратить внимание на то, что они даже друг друга не слушают. А самое страшное, что даже не пытаются. Или не хотят. А ведь, может, всё не так плохо, как кажется. А если плохо, то надо что-то с этим делать. Зачем вот это все устраивать каждый день?..

Я сам не заметил, как тихо всхлипнул и только сейчас понял, что давно тру влажные глаза. Почему-то я был уверен, что в них попало мыло. Но это было далеко не так.

– Ну всё, хорош, – тихо приказал я сам себе. – Чего разнылся-то? Парни узнают, двести прозвищ тебе придумают. Тут с портками шуток еще на месяц вперед будет… Соберись, Тохан, соберись…

Я стал закругляться с помывкой, стремясь как можно быстрее покинуть холодную душевую. Может быть, одиночество так повлияло на расшатанные нервы и психику? Шутка ли оказаться в такой передряге?

Другие миры, монстры, трупы, автомат…

Впрочем, меня всё равно поразила острота всех переживаемых эмоций. Похоже, это было в первый раз с момента, как мы оказались в другом Челябинске. Именно сейчас я почему-то вспомнил о родителях с такой щемящей силой, что впору было действительно забиться куда-нибудь в угол и поплакать. И почему это произошло, я не имел ни малейшего представления. Словно всегда находилась куча дел, которые меня отвлекали от этих важных, должно быть, чувств и мыслей. Неужели именно эта дурацкая подростковая обида или бунтарский дух застилали трезвый рассудок, радостно увлекая в опасное приключение?

Но ради чего?

Я будто действительно забывал, что главной целью наших странствий должно стать возвращение домой. Ведь мы все надеялись на то, что рано или поздно эти переходы между мирами вернут нас в исходную точку пространства и времени. Ведь именно за этим мы и двигались вперед.

Озноб окончательно завладел телом. Перестало спасать даже частое обливание ковшиком теплой воды. А Гарик по ходу был прав, рассказывая про то, что мокрое тело теряет тепло в десять раз быстрее. Впрочем, как бы ни портилось настроение, нельзя было не признать приятного ощущения свежести. Я быстро ополоснул за собой тазики и согнал струйками воды хлопья грязной пены в сливную решетку, после чего прошлепал босыми ногами по холодному кафелю и вцепился в большое махровое полотенце, от которого так же пахло затхлым шкафом и валерьянкой.

– Вот так… – приговаривал я, что было сил вытирая волосы и тело. – К чёрту нытье! Всё наладится… Всё не так уж и плохо… Всё получится.

Я быстро накинул на шею медальон, невольно чертыхнувшись от прикосновения холодного металла, и стал поспешно облачаться в предоставленные обновки.

На душе было паршиво, словно там поселился комок какого-то неведомого холода. Я даже сам не мог дать себе внятного ответа на вопрос, а насколько сейчас действительно всё это было важно? Все эти обиды, поиски себя и своего места в жизни. Вернее, подсознательного ощущения того, что никакого места на самом деле и нет. Если честно, я не понимал, что теперь делать и о чём думать.

По мере того как я одевался, тело согревалось, и вместе с этим приходило странное чувство стыда за ту слабину, которую я только что себе позволил. Стало стыдно за обиду на родителей и за жалость к себе. Но в то же время появилась полнейшая растерянность от того, что все эти чувства были искренними. Может быть, плохими и неуместными. Может, я действительно был маленькой неблагодарной скотиной?

– Всё-всё, забыли… – бормотал я, как положено надевая свитер и накидывая на плечи обдергайку. – Теперь бы побриться еще…

Я невольно провел руками по жестким топорщащимся волосам отрастающей бороды.

– Жаль, не успели в магазине ничего такого прихватить до того, как всё началось.

Закончив одеваться, засунул ноги в грязные кроссовки, невольно подумав о том, что при таком раскладе свежие носки очень быстро придут в негодность, но с этим я пока ничего не мог поделать, так как сменной обуви попросту не было. Да и нехорошо было приставать с этим вопросом к Маргарите Павловне.

Я подхватил с лавки автомат и, набросив ремень на плечо, направился к высокой двухстворчатой двери, выкрашенной белой краской. Не успел я сделать и нескольких шагов, как раздался робкий стук.

– Можно зайти? – послышался голос Людмилы Ушаковой. – Вы… Ты… Закончили мыться? Мне надо всё забрать.

– Да-да, закончил, – я отозвался, дико обрадовавшись тому, что появился благородный предлог поговорить хоть с кем-то, кроме собственных унылых мыслей. – Заходи.

Скрипнули петли, и девушка проскочила в душевую, бросив на меня быстрый взгляд.

– Я не знал, что тебе скажут тут всё убрать, – живо начал я, поднимая с пола составленную стопку из тазиков, ведра и ковшика. – Скажи, куда унести.

– Да я уберу. Можешь здесь оставить.

Людмила быстро подошла к небольшому рядку деревянных шкафчиков, расположенных около окна, и стала что-то перекладывать из небольшого свертка. Я продолжил с любопытством следить за действиями девушки, ожидая, что она что-нибудь спросит, и завяжется беседа. Но этого не происходило.

Людмила переложила какую-то мелочёвку, похожую на белую простынь и фальшфейер. Хотя, может, это было и не так, но мне предмет показался очень знакомым. Наш Челябинский завод «Сигнал» производил подобные. Помнится, в перестройку отец раздобыл два таких, и мы подпалили их зимой в Казахстане. Перед этим дед поручил мне партийное задание, как он всегда говорил – насобирать огромную кучу сухой сорной травы и сложить в центре двора. Весь световой день я послушно бегал из калитки на пустырь, стаскивая серые ломкие стебли и складывая в огромную кучу. Ее-то мы и подожгли струей ярко-малинового пламени, когда стемнело. Даже сосед пришел посмотреть, что у нас происходит. А мы просто разожгли огромный костер прямо посреди зимы.

– Странная какая-то планировка у здания, – начал я, так и не дождавшись инициативы. – Оно сразу так было построено?

Я поставил тазики на край лавки, расположенной ближе всего к входной двери.

– Я не знаю, – пожала плечами Людмила, закрыв шкафчик и посмотрев в окно. – Вроде бы говорили, что это переоборудованная постройка.

– Похоже на то, душевая точно странная. Будто половину спортзала отгородили.

– Может быть… – Людмила повернулась, и мы встретились взглядами.

Девушке тут же стало неудобно, и она быстро отвела глаза, сопроводив это огромным количеством каких-то дерганных и абсолютно бесполезных жестов.

– Да, согласен, видок не очень, – я улыбнулся, разводя руки в сторону и демонстрируя синие коротковатые штаны. – Не очень сочетаются…

– Откуда у тебя куртка такая?

– С китайского, – сообщил я.

– Чего китайского?

– Рынка.

Людмила бросила быстрый непонимающий взгляд и двинулась вдоль ряда шкафчиков, поправляя приоткрытые дверцы.

«Здесь китайских рынков нет? – понял я. – Интересно. Может, и Китая в этом мире нет? Хотя, само слово “китайский” вопросов не вызвало. Да, надо запомнить на будущее, что всё, что кажется мне вполне себе очевидным, в другом мире может таковым не являться».

– Отец привез из командировки… – размыто соврал я, но девушка понимающе закивала.

– Я таких не видела никогда.

– Да тут не на что особо смотреть. Дешевый материал и греет не очень. Со свитером еще куда ни шло, а так фуфло, конечно.

На самом деле я вовсе не собирался ругать свою любимую обдергайку. Минусы у нее, конечно, были, но мне нравилась. Девушка поправила все дверцы и продолжала в нерешительности переминаться с ноги на ногу, думая о чём-то своем.

– Слушай, можно нескромный вопрос задать? – спросил я, когда пауза стала явно затягиваться.

Людмила кивнула.

– Маргарита Павловна слишком жесткий руководитель? Я так понял, она часто недовольство высказывает?

Девушка пожала плечами, бросила на меня быстрый взгляд. Губы ее тронула легкая улыбка, которая тут же переросла в какое-то нервное дрожание, и она присела на лавочку рядом со шкафчиками, прикрыв лицо руками. В следующую секунду раздалось отчетливое всхлипывание.

Это было неожиданно.

Немного растерявшись, я переступил с ноги на ногу и покрутил головой по сторонам, словно в помещении мог находиться кто-то, способный объяснить, что это всё значит.

– Я что-то не так сказал? Ты извини если что. Мы просто неместные, не знаем, какие тут порядки у вас.

– Она меня ненавидит… – дрожащим голосом произнесла Людмила. – Меня все ненавидят. Я бесполезная… Всем будет проще, если я сгину куда-нибудь…

«Твою ж мать… – опешил внутренний голос. – Вот, Тохан, смотри. Вот так выглядят нытики. И что теперь делать? Тихо свалить? Нет, нехорошо. Ей явно плохо. Может, выговориться хочет. Да и потом, что это за формулировки суицидальные про сгинуть куда-нибудь?»

– Да ну, брось, что за глупости? – я изобразил добродушную улыбку. – Так уж и все? Мы вот ничего против не имеем. Ты скажи, что случилось? Может, где помочь надо…

– Ничего мне не надо, – тихо отозвалась девушка, продолжая всхлипывать и закрывать лицо руками. – Ты вот веришь в то, что случайности не случайны?

Я хмыкнул и поправил кепку. Мне ли, как человеку, которого уже несколько дней из мира в мир водит найденный медальон, не верить в неслучайность случайностей.

– Есть такое, – я признался, подходя поближе и опускаясь на лавочку напротив Людмилы. – Что случилось-то? Расскажи в двух словах. Маргарита Павловна донимает? Гнобит?

– Меня никто не любит… Я никому не нужна… – ее голос прозвучал так тихо, что мне пришлось сильно напрячь слух, чтобы разобрать слова.

– А родители? – ляпнул я первое, что было на душе.

Девушка замотала головой.

– Отец бросил нас, когда я маленькой была. Гад… Другую бабу нашел. Чтоб он сдох, скотина…

– А мама? Она же в городе у тебя? – спросил я и тут же осекся, вспомнив абсолютно пустые улицы и туман.

Людмила быстро и часто закивала.

«Вот блин, – разочаровано буркнул внутренний голос. – Поговорили, называется. Если в городе осталась, то дело дрянь…»

– Ну, ты не отчаивайся… – я постарался говорить максимально убедительно и бодро. – Городок большой, там милиция есть… И солдаты очевидно. Наверняка надежно спряталась, и никто ее и не заметил. Мы же только по касательной городок проскочили, даже не искали никого. Так что всё запросто может быть не так уж плохо.

Девушка снова всхлипнула.

– Да и чёрт с ней… – почти беззвучно прошептала она. – Она даже видеть меня не хотела. Я же от отца ей досталась…

«Капец, – подумал я. – В этой душевой что, какая-то своя аура, выводящая всех на подобные мысли?»

– Никто не любит…

– А молодой человек? – предположил я.

Девушка убрала руки и посмотрела на меня каким-то странным выражением, видимо, ожидая услышать нечто вроде: «Ты вон какая красавица, видная девушка, неужели нет молодого человека? Так давай я буду твоим парнем!» Что ж, возможно в какой-нибудь книге или фильме это всё могло выглядеть очень романтично, но у меня Людмила Ушакова никаких эмоций, кроме щемящей жалости, не вызвала.

Большие мокрые глаза, раскрасневшиеся щёки и нос, острые скулы – всё это выглядело абсолютно непривлекательно. Я невольно вспомнил Машку – свою школьную любовь, и тут, конечно, не было никаких вариантов. К тому же, как большому поклоннику фильмов на «той самой кассете», мне нравились девушки с ярко выраженной пышной грудью. А Людмила ничем похожим похвастаться не могла.

«Какой кошмар, Тохан! – возмутились мысли. – О чём ты сейчас думаешь? Уместно ли? Ей плохо, а ты сидишь и оцениваешь размер груди… Сам-то давно ли заикаться от волнения перестал, а? Тоже мне герой-любовник».

Я окончательно смутился от собственных мыслей. Сначала нытье, какой я бедный несчастный, а теперь еще и вот такой поворот беседы. Девушка продолжила смотреть на меня, и я не нашел ничего умнее, чем непонимающе улыбнуться.

– Понятно, – прошептала она и стала поспешно утирать глаза рукавом халата. – Никому. Только ему одному… Всепрощающее… Всеочищающее…

– Послушай, я всего не знаю, что у тебя случилось, – я попытался оправдаться. – Просто хотел сказать, что не стоит расстраиваться. Всё не так уж плохо, и всё наладится. Надо только верить в себя…

– Ты правда думаешь, что всё получится? – тут же подхватила Людмила.

– Конечно! – не задумываясь, кивнул я. – Оттого что просто сидеть и себя жалеть, ничего не изменится. Надо найти в себе силы и преодолеть это всё. Вырваться из оков реальности, если можно так выразиться. Возвыситься над ней. Никто ведь, кроме тебя, этого не сделает.

– Пожалуй, ты прав, – девушка как-то мгновенно приободрилась. – Это всё точно неслучайно. Вы же нам поможете? Маргарита Павловна уже рассказала?

Я согласно кивнул.

– Вот и славно. А то солдаты у нас всё горючее забрали… – девушка задумчиво покачала головой. – Выходит, всё неслучайно. Не говори никому, что я тут всякое болтала…

– Не скажу, конечно.

– Вот и хорошо, спасибо…

Людмила поднялась и, поспешно вытирая глаза рукавами халата, покинула помещение. Я проводил ее недоуменным взглядом, по-прежнему пребывая в легкой растерянности. Душевного разговора явно не получилось. Зато вся эта непонятная беседа оказала отрезвляющее воздействие на собственные мысли.

«И с чего ты решил, что ты один такой бедный и несчастный? – спросил я сам у себя. – Тут вот, похоже, вообще история намного серьезней, так что всё не так уж и плохо. Во всяком случае у нас есть шанс действительно вернуться в родной мир и забыть всё это безобразие, как страшный сон. А вот Люда… Ей как дальше жить с такими убеждениями? Да и родителей наверняка уже растерзали бесы… Ужас какой, если подумать».

Я тяжело вздохнул и засунул руку в карман крутки. Пальцы тут же уперлись в почти выдавленный тюбик какой-то мази, оказывающей согревающий и заживляющей эффект. Название разобрать мне не удалось, так как тюбик уже был свернут в несколько раз. К тому же большая часть краски с названием давно слезла. Мазь так же выдала Маргарита Павловна, сказав, что должно помочь. Впрочем, я уже практически не обращал внимания на подвернутую ногу и даже забыл о ней. Хотя теперь, когда сознание сосредоточилось на полученной травме, ступня отозвалась легким нытьем. Потратив еще немного времени на то, чтобы натереть ногу резко пахнущим составом, я снова обулся и покинул душевую.

Гарик и Вовка дожидались меня в местном буфете или столовой, распложенной на первом этаже. Они помылись раньше и тоже получили комплект свежего нижнего белья, если это можно было так назвать.

Буфетом оказалось небольшое помещение с несколькими старыми квадратными столиками и разноцветными стульями, обтянутыми кожзаменителем. Широкие окна с деревянными рамами были украшены светлыми занавесками с цветочным узором по краям, стянутыми широкой лентой. Судя по толстому слою пыли в складках ткани их давно никто не раздергивал. Не стоило говорить, что весь внешний вид буфета был прямиком из СССР. Разве что на стенах не хватало характерных плакатов наподобие «Пейте соки, воды!».

Освещение за окном немного прибавилось, и наконец-то можно было сказать, что настал день. Тусклый, серый, пасмурный день, пропитанный осенней тоской и холодом в душе.

Володька по-прежнему оставался в шинели, продолжая ловко придерживать одной рукой спрятанный обрез. Легендарное дедушкино кашне торчало из-под воротника застегнутой куртки. Выглядело подобное одеяние весьма странно, но мы знали, что под курткой скрыты патронташи.

Мезенцев же успел несколько раз покурить и осмотреть прилегающую территорию. Воду действительно грели на костре в угловом закутке, образованном стыком здания и технической пристройки. Для большей верности место было огорожено самодельными щитами из листов фанеры и старого шифера, видимо, сборки Фёдора Михайловича.

Учитывая то, что весь дом престарелых был обнесен высоким забором из бетонных плит, отблески костра действительно оставались неразличимыми с дальнего расстояния. К тому же, как утверждал Фёдор Михалыч, бесы не обладали хорошим слухом и обонянием. Так что вряд ли смогли почуять запах дыма. Лично мне это казалось сомнительным утверждением. Может быть, в самом городке они, конечно, ничего и не почуют. Но кто знает, что будет, если они пройдут в опасной близости.

Как и обещала Маргарита Павловна, нас угостили простеньким обедом в составе холодного картофельного пюре и небольшой котлетки с подливой. А вот стакан горячего сладкого чая отлично примирил с окружающей действительностью. Очевидно, с приготовлением пищи теперь тоже были проблемы. Чайник, видимо, недавно вскипятили на костре, а вот пюре и котлетки приготовили давным-давно.

Может быть, начальница дома престарелых и была суровой женщиной, но всё же надо было отдать ей должное за то, что не бросила оставшихся стариков на произвол судьбы и пока находила способы хоть как-то крутиться в сложившийся ситуации. А то, что ситуация сложная, становилось всё более очевидным с каждой минутой пребывания в этом месте. Задумавшись над этим, я еще больше утвердился в мысли, что Вовкин план с барбухаем был весьма хорош. Маргарита Павловна тоже нашла его вполне подходящим, правда обозначив явный ряд трудностей с размещением всех постояльцев в небольшом автобусе. Мы согласились помочь, но, судя по тону женщины, это было само собой разумеющимся.

Еще раз обсудив план без посторонних ушей, мы невольно задумались о том, а что будет, если кто-нибудь окажется в нашей буханке в момент перехода? Перейдет ли он вместе с нами, или его каким-то образом выбросит из машины?

– Об стенку его размажет, – заключил Вишняков. – Как энергетический экран. Сдавит об борт машины, и голова лопнет! Мозгами и кровянкой всё забрызгает. А у меня там вещи сложены и морковка…

Мы с недоумением посмотрели на Вовку. Он говорил так, словно уже был свидетелем чего-то подобного. Впрочем, стоило признать, что определенная доля логичности в его умозаключении присутствовала. Пусть и чисто теоретическая. Можно было, конечно, как-нибудь провести острожный эксперимент, но явно не сейчас.

В том, что никто, кроме нас, не видит мерцающие границы переходов, мы уже убедились, когда доходили пешком до второй бреши между мирами в том самом Челябинске, где был гараж с Боливаром. Редкие машины просто миновали пространственную аномалию, никуда не исчезая и никак на нее не реагируя. Да и немногие прохожие на этой раздолбанной дороге с большим опасением смотрели на трех придурков, о чём-то тихо переговаривающихся и тыкающих пальцами в пустое пространство в центре дороги. Наверное, в эти минуты нас попросту приняли за наркоманов и предпочли не связываться.

Стоило нам покончить с предоставленным обедом, как в буфет тут же вошла Маргарита Павловна, деловито уперев руки в бёдра.

– Ну что, молодые люди, поели?

– Да, спасибо, очень вкусно! – вежливо поблагодарил Вишняков, составляя все пустые тарелки в одну стопку. – Куда убрать?

– Здесь оставьте, Людка приберет, – небрежно бросила женщина. – Тогда не вижу причины задерживать наш план с автобусом. Пойдемте.

Гарик согласно кивнул и молча встал из-за стола. Мы последовали за ним.

– Сколько времени это всё займет, примерно? – поинтересовалась начальница деловым тоном, пока мы шагали по коридору в сторону выхода на улицу.

– Не больше часа, – уверенно ответил Мезенцев, – при условии, что не возникнет никаких проблем, и автобус точно заведется.

– Вы все водить умеете?

– Более-менее, – хмыкнул Вишняков. – Тохан вообще Шумахер.

– Кто? – не поняла начальница.

– Гонщик, – уточнил Игорь, – очень быстрый гонщик.

– Это хорошо. Тут такое дело, у нас никто водить не умеет, кроме вас.

– Что, вообще? – Мезенцев остановился посреди холла, не дойдя до дверей нескольких метров.

– Вообще. Я никогда не училась. Людка та еще бестолковка. А кто из наших старичков и водил в прошлом, так теперь уже почти ничего не видит. Да и не ходит практически.

– А Фёдор Михалыч? – спросил Игорь.

– Он всю жизнь в очереди на машину простоял. А потом Горбачев объявил консенсус, и всё… – женщина развела руками.

«Ага, значит, какая-то часть событий здесь всё же вполне схожа с нашими», – заключил я.

– Понимаете, что это значит? – обратилась начальница к Гарику.

– Это значит, что нам придется вести и буханку и автобус, – резюмировал он. – Почему раньше не сказали?

– А зачем? Разве с этим могут возникнуть какие-то проблемы? Или вы хотели быстренько свалить, после того как автобус пригоните?

Гарик недовольно прищурился, молча глядя на женщину.

– Да что вы всё время нас в какой-то ерунде подозреваете? – Вовка взмахнул рукой. – Говорим же, что поможем. Всё сделаем как надо. Перевезем куда надо. Мы может, за этим в этот мир и приехали!

Маргарита Павловна снова недоверчиво покосилась на Бабаха.

– В этот мирный городок, – поправил я, зыркнув на Вишнякова, но тот нисколечко не смутился от своей оговорки.

– Володя правильно говорит, – начал Гарик. – Мы от своих слов не отказываемся. Хотя это просто слова. Мы лучше делом докажем. А вот вам стоит попробовать больше доверять людям.

Женщина улыбнулась и хихикнула. Смех у нее был резкий и вызывающий больше настороженный, нежели располагающий к себе.

– Доверие – первый шаг к тому, чтобы угробить свою жизнь, – заключила она. – Не каждая тварь в этом мире доверия достойна. Особенно, если это мужчина…

«Ого! – мысленно воскликнул я. – Подождите, нас что, только что под тварей подписали?! Неожиданно…»

– Вам видней… – протянул Мезенцев, выходя на улицу.

– Так, вот еще что, молодые люди, – по-хозяйски начала начальница, стоило только нам покинуть здание. – Раз у вас топливо есть, оставьте-ка здесь немного.

– Это с какого перепугу? – спустившийся со ступенек Мезенцев замер на полпути к Боливару.

Я тоже остановился, глядя на Маргариту Павловну как не на самую адекватную тётку. Нехорошо, конечно, было так думать после всех тех благ, которыми нам довелось воспользоваться, но всё же. Только Бабах тихо хихикнул и спокойно зашагал к машине.

– А с такого, что я хочу получить гарантию, что вы за нами вернетесь.

– Мы же дали слово, – рыкнул Игорь, пронизывая женщину взглядом, не предвещающим ничего хорошего.

Кажется, она реально не понимала, что находится сейчас в очень шатком положении. Еще пара-тройка таких необоснованных претензий, и Мезенцев просто пошлет ее на хрен. Мы-то с Вовкой слишком хорошо знали этот характерный прищуренный взгляд Гарика. Но самым грустным в этой истории будет то, что пострадают не столько амбиции начальницы или самолюбие Мезенцева, сколько одинокие больные старики…

«Чёрт, этого нельзя допустить…» – пронеслось в мозгу, и я поспешил вмешаться в безмолвный конфликт.

– Маргарита Павловна, у вас нет никаких поводов нам не доверять. Мы очень благодарны за предоставленную возможность помыться и одежду. И прекрасный обед. Конечно, мы вам поможем. Разве могут быть другие варианты?

– Ну, вот и хорошо, – довольно произнесла она. – Раз вы такие порядочные, оставьте немного топлива в качестве гарантии. Ведь, согласно вашим же обещаниям, вы точно так же ничем не рискуете, раз всё равно за ним вернетесь. Ведь так?

С этим утверждением было тяжело не согласиться. И всё было бы хорошо, не говори Маргарита Павловна со столь властными интонациями. Может быть, стоило просто озвучить это нормальным тоном без всяких неоправданных подозрений. Зная Мезенцева, при таком раскладе он бы с меньшей вероятностью воспринял в штыки подобный подход. В конце концов, он просто на дух не переносил, когда ему что-то указывали или приказывали. Особенно люди, которых он практически не знал.

– Гарик, думаю это логичное предложение, – максимально убедительно пояснил я. – Мы же вернемся. Если поездка долгая, то один чёрт придется барбухай заправлять. Тебе так не кажется?

Мезенцев перевел откровенно презрительный взгляд с Маргариты Павловны на меня, после чего хмыкнул и полез в карман куртки за сигаретами.

– Ну, если ты так считаешь, то хорошо, – бросил он. – Володь, достань канистру. Пусть будут гарантии, раз без этого никак.

Я расслабленно улыбнулся. В конце концов, я был уверен, что Гарик не бросит людей, нуждающихся в помощи. К тому же нам пока это ничего не стоило.

«Если только бесы не выберутся из города и не окажутся рядом с автобусом», – мрачно заключил внутренний голос.

Тем временем Вишняков уже выволок из буханки потертую железную канистру и потащил к входным ступням. Судя по тому, как он спокойно держал тяжёлую емкость двумя руками, обрез он оставил внутри буханки.

– Вот и славно, – обрадовалась тётка и, обернувшись, громко крикнула в открытую дверь: – Людка, канистру забери! Внутрь занеси!

– Так пусть Володя поставит куда надо, – предложил я. – Тяжёлая же штуковина.

– Ничего, справится, – отмахнулась Маргарита Павловна. – А вы лучше тем озаботьтесь, как вам побыстрее до автобуса добраться и назад вернуться. Темнеть с каждым днем всё быстрей и быстрей начинает. А черти в это время как раз и расползаются.

– Почему вы так ее не любите? – неожиданно вырвалось у меня. – Я имею в виду Людмилу. Что она вам плохого сделала?

Начальница смерила меня презрительным взглядом, словно я спросил какую-то очевидную ерунду. После чего подошла поближе и прошептала так, чтобы слышал только я:

– Потому что шлюха она, малолетняя. Вся в мать, сестру мою, пошла. Тоже тут гуляла с одним волосатым придурком, всё любовь изображала. А потом вон на аборт бегала. Если бы не родственные обязательства, я бы ей даже эту работу не доверила. Дрянь беспутная, а еще строит из себя верующую…

На последних словах начальницы в проёме появилась Людмила. Я не был уверен в том, что она расслышала, что именно та говорит, но, видимо, догадалась по выражению лица Маргариты Павловны. Поджав нижнюю губу, девушка тихо пискнула и, быстро слетев по ступеням, вцепилась в канистру. Вовка попытался было ей помочь, но Людмила буквально вырвала у него емкость и с глазами, полными слёз, тяжело покачиваясь, скрылась внутри помещения.

Я невольно оторопел, не ожидая услышать таких откровений. Видимо, мне срочно надо было что-то сказать или сделать, но никто, кроме меня, не слышал всего того, что сказала начальница. На лице женщины тем временем появилась какая-то садистская улыбка. Она явно была довольна тем, что вскрыла чужие секреты перед незнакомыми людьми. Я искренне не понимал, зачем надо было так поступать, особенно учитывая тот факт, что Людмила оказалось ее племянницей.

– Хотите мне что-то сказать, Антон? – спросила тётка с взглядом полного, непонятного мне триумфа. – Не забывайте про возможность помыться, одежду и вкусный обед, как вы выразились.

«Это что сейчас было? – только и успел подумать я. – Что за ерунда?»

– Ну и раз уж на то пошло, – продолжила Маргарита Павловна со всё столь же повелительной интонацией. – Это я, пожалуй, тоже приберегу для сохранности…

С этими словами она ловко подцепила ремень АКСУ и сдернула с моего плеча. От такой наглости я открыл было рот, едва успев крепко сжать холодное оружейное цевье.

– Можно, кстати, и всем твоим друзьям рассказать, что из себя Людка представляет, – тихо протянула злобная сука, настойчиво вытягивая ремень. – А что? Я вижу, как вы все на нее поглядываете. Чуете доступность. Хотите воспользоваться, не иначе?

– Чего? – опешил я, невольно разжимая пальцы.

Учитывая всё услышанное в душевой и то, как девушка прореагировала на выражение лица Маргариты Павловны, я вовсе не хотел, чтобы Гарик и Бабах оказались в курсе столь личных проблем.

– Вот и славно.

Она деловито взяла автомат двумя руками и наигранно улыбнулась.

– Ну что, молодые люди. Давайте скорее, вам бы до темноты управиться.

Я открыл было рот, пытаясь что-то сказать, но так и не нашел слов. Из-за закрытой двери доносился глухой звук тяжёлой канистры, которую волокли по бетонному полу.

– Пользоваться-то умеете? – саркастически поинтересовался Мезенцев, который уже успел закурить и теперь с любопытством наблюдал за всем происходящим.

Вряд ли он или Вован слышали слова начальницы. От этого вся ситуация в их глазах, наверное, смотрелась максимально тупо.

– Умею-умею, – оскалилась начальница. – Там несложно.

– Смотрите, стариков раньше времени в расход не пустите! – язвительно подколол Гарик.

– Поторопитесь, молодые люди, – фыркнула Маргарита Павловна и скрылась за дверью.

– Ну ты и дипломат, Тохан, – протянул Гарик, выпуская сизое облачко дыма, когда я сбежал со ступеней и направился к буханке. – Ты на хрена автомат отдал?

Я нервно дернул плечами, решив не говорить парням обо всём услышанном.

– Такая доброта тебя до добра не доведет, – многозначительно заключил Вовка, поправляя вязаную шапочку.

– Давайте, парни, поехали быстрее, – я махнул рукой, указывая на Боливар.

– Я же курю, – Игорь продемонстрировал дымящуюся сигарету.

– Блин, Гарик, поехали, – раздраженно прошипел я. – В машине докуришь.

Меня начало потряхивать из-за противоречивых чувств и эмоций. Из головы никак не выходило мгновенное преображение Маргариты Павловны из строгой, но переживающей за своих подопечных, женщины в какую-то необъяснимую садистку. И, будь она одна в этом здании, можно было спокойно уехать, оставив ей и автомат, и канистру с топливом. В конце концов, четыре патрона мало что решат, а горючкой мы и так где-нибудь разживемся. Но как быть со стариками? Да и с Людмилой… Я даже не мог себе представить, что именно всё это время чувствовала несчастная девушка. Зато теперь отчасти понял, почему она максимально избегала общения с нами.

Заметив мое смятение, Мезенцев сосредоточенно посмотрел и подошел поближе.

– Что случилось, Тохан? – тихо поинтересовался он.

– Маргарита Павловна та еще коза… – буркнул я. – А нам еще ей помогать и ехать хрен знает куда…

– Так это сразу понятно было, что коза, – подтвердил Гарик. – Автомат зачем отдал?

– Так надо было…

– А мне кажется, тебя просто развели.

– Креститься надо, когда кажется, – огрызнулся я и поспешил к открытой пассажирской двери. – Ну всё, поехали!

– Чего это с ним? – услышал я за спиной недоуменной Вовкин голос.

– Понятия не имею, – сосредоточенно отозвался Гарик. – Но, зная Палыча, это неспроста.

Глава 9. Побег из города выеденных сердец

Глава 9. Побег из города выеденных сердец

Я вел Боливар, выдерживая безопасную дистанцию до автобуса, движущегося впереди. Барбухай действительно оказался заправленным и вполне исправным. Никаких следов присутствия водителя поблизости мы не обнаружили, а идти в заброшенный и полуразрушенный поселок, окутанный пеленой плотного тумана, никто не собирался.

Вишняков сидел рядом на пассажирском кресле и мастерил нехитрую обвязку из брючного ремня и куска грубой веревки, обнаруженных в салоне автобуса. Насколько я смог понять из сумбурных разъяснений, он хотел перекинуть ремень через плечо, на манер полицейской кобуры, а веревку обмотать вокруг приклада тозки. В общем, сделать что-то наподобие того, что приспособил Кайл Риз в первом «Терминаторе», чтобы незаметно носить дробовик. Идея была хорошей, особенно учитывая то, что обрез практически не выпирал из-под плотной шинели. Вовка оказался настолько худосочным, а шинель настолько большой, что под ней оставалось очень много места. Правда внешний вид оставлял желать лучшего. И это, несмотря на то, что Бабах успел бережно смахнуть с одежды весь прилипший мусор, по большей части всё портили сильные заломы, сформировавшиеся на грубой ткани за много лет пребывания в сложенном виде.

За рулем барбухая был Гарик. Двигался он не слишком быстро, и мне не составляло особого труда держаться за ним на небольшом удалении. Пока мы проверяли и подготавливали автобус, ребята еще неоднократно высказали мне за отданный автомат. И как бы ни было велико желание объяснить ситуацию, я решил не раскрывать услышанную информацию, просто признав, что сильно затупил. В конце концов, это было слишком личным делом Людмилы, и я так и не понял причины столь безобразного поведения со стороны Маргариты Павловны.

Тем не менее невеселые мысли продолжали крутиться в голове. Впрочем, стоило признать, что то острое чувство щемящей тоски и жалости к себе, буквально растерзавшее душу, пока я мылся, значительно притупилось. Да, я по-прежнему мог думать об этом и задаваться бессмысленными вопросами, но они словно витали где-то далеко, в фоновом режиме. Куда больше меня беспокоила перспектива дальнейшего сотрудничества с Маргаритой Павловной и предстоящая поездка со стариками.

– Ну, вот хорошо. Привезем мы всех к этому бункеру, и дальше что? – спросил Вишняков, словно уловив ход моих мыслей. – Мы же не останемся?

– Нет.

– Правильно. Как мы домой вернемся, если тут застрянем?

– А у тебя дома всё хорошо было, когда мы на концерт пошли?

Вовка непонимающе на меня посмотрел.

Я и сам не до конца понял, зачем задал такой вопрос. Возможно, просто надоело сидеть в тишине, нарушаемой лишь поскрипыванием деталей и мерным гудением двигателя. Музыку я включать не стал, хоть Бабах и собирался потянуться за ящиком с кассетами, но настроение было неподходящим.

– На какой концерт?

– На сейшен, Володь. На День панка.

– А, – Вовка понимающе закивал. – Да, хорошо. А что?

– Здорово, – я неопределенно хмыкнул и пожал плечами. – Мои просто в тот день скандалили. Как обычно…

– Понятно. Как думаешь, во всех мирах время одинаково движется?

– В смысле?

– Может быть такое, что будем месяц или три тут из дырки в дырку ездить, а там всего пара дней пройдет?

– Из дырки в дырку, – я невольно улыбнулся. – Звучит как-то не очень.

– Ну, ты же понял, о чём я.

– Понял, конечно. Слушай, если бы хоть раз в жизни сталкивался с этим, я бы тебе точно сказал. А так – понятия не имею.

– А чисто теоретически? – Вовка стал затягивать зубами узел веревки вокруг петли из ремня.

– Теоретически, возможно, – прикинул я. – Кто бы знал, как оно всё работает. Но, скорее всего, ты прав, время может по-разному течь в иных мирах. Потому что, когда за нами гнались, мы выехали из ночи, а въехали в день.

– Не факт, – ответил Вовка с узлом в зубах. – Тот мир вообще дурацкий был. Там всё время снег шел, и освещение не менялось. Может, это ночь и была.

– Тоже верно. Хотя, смотри, миры всё равно примерно похожи. Во всяком случае пока. Вот здесь же есть и утро, и день. И ночь наступит. Значит, и там тоже так должно быть. Теоретически…

– К слову, темнеть начинает, – заметил Вовка, опуская ремень и тыкая пальцем в боковое стекло.

И без того тускловатое свечение осеннего дня действительно стало уменьшаться. Красные фонари барбухая парили над серой лентой побитого асфальта, подобно двум гигантским светлячкам. Или глазам демонического создания. Белёсые клубы тумана стелились по обеим сторонам дороги, заполняя собой все естественные углубления. Складывалось такое чувство, словно небесная пелена медленно смыкалась с землей на линии горизонта, собираясь окутать мир непроглядным одеялом и полностью поглотить его. А может быть, это действительно было так.

– Нам бы до ночи успеть всех загрузить и тронуться, – задумчиво протянул я.

– Чем тронуться, Тохан, умом? – хихикнул Вишняков. – Так это мы уже…

– В путь тронуться, – хмыкнул я. – Хотя, наверное, заночевать придется. Вряд ли до темноты успеем.

– Мне вот это не очень нравится, если честно, – деловито заключил Бабах и, скинув с плеч шинель, пристроил готовую обвязку. – Говорят, черти эти в темное время суток активность проявляют.

– Бесы, – поправил я.

– Бесы, черти – какая разница?

– Чертями их Фёдор Михалыч называет. Звучит как-то сказочно, как по мне. А бес более реалистично, что ли. Эти же твари из плоти и крови. На сказочную живность не похожи.

– А как по мне, что бесы, что черти – все адские порождения.

– Да, тоже верно.

– Как думаешь, откуда они взялись?

– Блин, Бабах, да если бы я знал!

– Я не спрашиваю, знаешь или нет. Я спрашиваю, как думаешь?

– Ну, судя по тому, как быстро всё медным тазом накрылось, они точно не из этого мира. Наверно, как-то перешли из другого…

– Медным тазом, – хмыкнул Вовка. – Да тут другим местом всё накрылось.

– Согласен.

– Ну вот, – Вишняков радостно продемонстрировал готовую конструкцию с закрепленным обрезом. – Теперь не надо его держать всё время.

– И что, удобно?

– Да. Я длину веревки так рассчитал, чтобы как раз рукой за курки хвататься и палить сразу же!

– Курки взводят, Володь. Спусковые крючки, ты хотел сказать.

– Зануда, – буркнул Вишняков, возвращая шинель на место.

– А если надо будет извернуться как-нибудь по-хитрому или обрез передать, что тогда?

– Отвяжу веревку.

– А если быстро надо будет?

– А кому?

– Ну не знаю. Мне, например.

– Не, тебе не отдам.

– Это почему еще?

– А ты его тоже подаришь кому-нибудь, – добродушно подначил Вишняков.

– Понятно…

Тем временем мы начали забираться на дорожный подъём, из туманной дымки проступили очертания серых плит забора. Я невольно подумал о Людмиле. В голове никак не укладывалось всё то, что сказала Маргарита Павловна. А самое главное – я не понимал зачем? Пусть даже всё в жизни девушки сложилось так, как сложилось, какой ей был смысл с упоением всё это рассказывать? Тем более что девушка была ее родной племянницей.

«Может быть, она сестру свою не очень ценит? – прикинул я. – Может, в детстве родители больше именно ее любили, а нашу строгую Маргариту заботой обделяли, вот теперь и мстит сестре и ее отпрыску? Но как же глупо это, если подумать. Особенно, когда тут такое происходит, и какие-то неведомые твари лезут из всех щелей».

Я задумчиво хмыкнул. Несмотря на то, что настроение после нытья, которое я развел в душе, стало намного лучше, всё равно противный червячок сомнения поселился где-то в глубине души. И дело было вовсе не в том, что тяжёлые личные мысли взяли верх над сознанием. Скорее я чувствовал какую-то незавершенность того разговора с девушкой. Почему-то мне казалось, что я должен был что-то сделать или сказать как-то по-другому. Может, поддержать? Подбодрить? Показать и доказать, что всё не так уж и плохо?

«Ага, – тут же ответил внутренний голос. – И как бы я это сделал? Вернулись в город поискать ее маму? Так это до первого беса. К тому же она сама сказала, что не особо-то ей и нужна. Или парнем ее побыть? Ну, тут вообще глупо. Если всё, что сказала Маргарита Павловна, правда, то ей, наверное, сейчас вообще не до этого… Вот и выходит, что всё правильно сделал».

Барбухай снизил скорость, приближаясь к въездным воротам. К пасмурному дневному свету стали примешиваться еле различимые синеватые тона грядущих сумерек. Внутренний дворик был пуст. Видимо, все готовились к предстоящей поездке. Гарик подкатил автобус к самым ступенькам крыльца и остановил напротив массивных дверей.

– Всё, тормози, – Вовка хлопнул меня по плечу. – Шибко сильно барбухай не подпирай.

– Почему? – поинтересовался я, прижимая Боливар к краю подъездной дорожки.

– Не знаю, – хмыкнул Вишняков. – Внутренний голос так подсказывает.

– А медальон?

Вовка отогнул краешек дедушкиного кашне и заглянул внутрь.

– Молчит.

– Понятно.

Я заглушил двигатель, дернул рычаг стояночного тормоза, и мы выбрались из машины. Осенняя прохлада тут же с радостью накинулось на теплое тело, согретое печкой буханки. Впрочем, я уже начинал привыкать к этим постоянным перепадам температур. И что-то мне подсказывало, что подобное явление будет весьма частым в обозримом будущем.

Хлопнула дверца автобуса, и на асфальт спрыгнул Мезенцев. Заскрипели пружины входной двери и на крыльце показалась Маргарита Павловна с Фёдором Михалычем. Автомат висел на животе женщины, и она по-хозяйски придерживала его обеими руками. Мне невольно стало интересно, а удосужилась ли она посчитать, сколько патронов в магазине.

– Ну что, парни, готовы указивки получать? – тихо поинтересовался Гарик, когда мы встретились у задней части барбухая.

– А чего тут получать? – так же шепотом отозвался Вишняков. – Ясное дело, сейчас стариков грузить начнем. Вещи таскать.

Мезенцев согласно кивнул и полез в куртку за сигаретами.

– Погодите. Постоим, покурим, – с этими словами он прислонился к задней части борта автобуса, исчезая из поля зрения Маргариты Павловны.

– Куришь только ты, – заметил я, тоже последовав его примеру.

Почему-то мне больше не хотелось лишний раз видеть суровую начальницу. Но при этом я не мог не признать, что она предоставила нам чистую одежду, возможность помыться и угостила обедом. Или ужином.

Оставшийся в поле зрения Вишняков не придумал ничего умнее, чем нарочито и демонстративно, с простодушной улыбкой на губах, сделать широкий приставной шаг в сторону, тоже скрывшись за автобусом.

– Ну, ты мистер конспирация просто, – хмыкнул я.

– Молодые люди! – тут раздался недовольный голос тётки. – Хватит дурака валять! Автобус пригнали, вижу. Молодцы. А теперь надо подготовкой заняться.

Вовка хихикнул и потер кончик носа. После чего снова сделал большой приставной шаг, показываясь из-за автобуса.

– Мы сейчас! – отозвался он. – Покурим только и придем!

Не дожидаясь ответной реакции начальницы, Вишняков, вернулся обратно. Происходящее мини-представление вызвало у нас с Гариком легкую улыбку, от которой лично мне стало чуточку легче.

Видимо, скандалистка уже набрала в легкие побольше воздуха, чтобы выдать очередное распоряжение, но в этот момент откуда-то сверху раздался резкий дребезжащий звук открываемой оконной рамы.

– Кому-то жарко, что ли, стало? – живо заинтересовался Вишняков, с любопытством посмотрев в сторону источника шума.

У меня в мозгу тут же промелькнула картина окна душевой, выходящего на входной козырек. Какое-то беспокойное предчувствие тут же кольнуло сердце, и я поспешно вышел из-за автобуса и посмотрел наверх. Улыбка мгновенно слетела с губ, и я недоуменно уставился на происходящую картину.

С этого места было хорошо видно, как из окна выбирается Людмила, спрыгивая с подоконника босыми ногами. Из одежды на ней был большой белый балахон, напоминающий собой простыню с прорезью для головы и рукавами.

– Что там такое? – долетел до меня недовольный голос Маргариты Павловны.

И она поспешно сбежала по ступеням, чтобы тоже посмотреть, что происходит.

– Кому в голову пришло окна распахивать? Знают же, что отопления нет и не будет…

– Это не постояльцы, – бросил Мезенцев, присоединяясь к нам. – Кажется, это ваша сотрудница.

– Людка, чтоб тебя! – воскликнула начальница, подняв голову. – Ты чего там делаешь? Что это за тряпье на тебе? Кто разрешил там шастать?

Но девушка никак не реагировала на явно раздраженный тон тётки. Ее волосы были распущены, и мне казалось, что губы постоянно шевелятся, словно она говорила сама с собой. Всё это выглядело очень странно. Особенно, когда Людмила перегнулась назад через подоконник и рывком вытащила знакомую канистру. Ту самую, что Володька оставил по настоянию Маргариты Павловны. Сердце внезапно замерло в предчувствии чего-то недоброго.

– Это тебе зачем?! – зло крикнула тётка. – А ну слезай оттуда быстро, дрянь такая!

Но девушка вовсе не собиралась следовать распоряжениям Маргариты Павловны. В следующую секунду раздался характерный звук открываемой пробки и она, с трудом задрав емкость над головой, стала выливать на голову горючку.

– Тохан-Тохан-Тохан, – Гарик стал быстро дергать меня за плечо, – быстрей-быстрей!

Я бросил на него секундный взгляд и по выражению лица понял, что не я один заподозрил неладное. Тем временем Мезенцев уже рванул к входной двери.

– Вовка, заговори ее как-нибудь! – выпалил я.

– Чего?

– Поори ей что-нибудь! – я рванул за Гариком. – Мы в душевую!

Но в следующую секунду произошло то, чего я никак не ожидал увидеть. В руках Людмилы появился тот самый знакомый цилиндрик, который действительно оказался фальшфейером. Время словно замедлило свой бег. Я невольно сбился с шага, краем сознания понимая, что мы не успеем забежать в здание, пролететь по коридору, подняться по лестнице и пробежать еще примерно половину этого расстояния, чтобы попасть в душевую.

Сверху раздался грохот падения канистры, характерный звон болтающейся открытой крышки и хлюпанье разливающегося топлива.

– Я никому не нужна! – дрожащим, заплаканным голосом крикнула Людмила. – Только Ему. Я вас всех прощаю!

«Чего?! – воскликнул внутренний голос, и мгновенное осознание пронзило голову. – Так вот что означал весь этот неразборчивый шепот! Твою мать, почему я с ней не поговорил как следует?!»

Людмила дернула за кольцо, и морозную тишину воздуха разорвал характерный свист ярко-малинового пламени, вырывающегося из маленького цилиндра. Я в ужасе выпучил глаза, даже не понимая, что можно сделать. Людмила поджала губы и резко направила фальшфейер на пропитанную горючкой одежду.

Все вокруг закричали. Маргарита Павловна разразилась отборным матом. Спустившийся с крыльца старичок схватился за голову и поспешно захромал назад. Огромный огненный столб взметнулся в пасмурные небеса, озаряя пыльные окна второго этажа. Ужасный крик разорвал тишину внутреннего дворика, а в ноздри ударил долетевший запах разлитого топлива.

– Огнетушители где? – заорал Вишняков, подскочив к начальнице. – Быстрее, где огнетушители?

– Ты что творишь, дура?! – безумно вопила та, игнорируя его слова.

Я хотел бежать следом за Гариком, но не мог отвести глаз от ослепительно яркого живого факела, мечущегося по входному козырьку. Может быть, именно в такие моменты люди и сходят с ума, когда мозги оказываются не в состоянии осознать и смириться с окружающей действительностью. Всё происходящее было даже ужаснее, чем гора обезображенных трупов, сваленных в центре торгового зала.

– Зачем? – только и смог выдавить я.

– Это всё вы виноваты! – завопила женщина. – О чём вы там с ней шушукались?! Надоумили?!

– Огнетушители где?! – повторил Вишняков, но не получил ответа.

Обложив тётку отборным матом, он рванул к входной двери.

– А ну стоять, скотина! – начальница вскинула автомат, снимая с предохранителя. – Это ваша вина! Ваш бензин!

– Ты дура, что ли? – выпалил Вовка, замерев на полпути к ступенькам. – Ее лучше пристрели, заживо горит же!

– Надо было вас сразу гнать! – истерично взвизгнула она.

Мечущаяся фигура Людмилы обо что-то запнулась и упала на опрокинутую канистру. Растёкшееся по козырьку топливо тут же вспыхнуло еще ярче. Раздался громкий хлопок, напоминающий миниатюрный взрыв, и жестяная емкость подлетела на несколько метров.

Я так и стоял на одном месте не в силах пошевелиться. Сознание никак не хотело мириться со всем увиденным. Этот ужас просто не укладывался в голове.

Обезумевшая женщина почему-то тыкала в нас стволом автомата, выкрикивая какие-то бессмысленные обвинения и оскорбления. Я ничего не понимал и только невольно зажимал уши, лишь бы не слышать этот жуткий крик девушки, который на самом деле уже смолк, но его отголоски до сих пор звонко бились о стенки опустевшей головы. И в этот момент, когда казалось, еще чуть-чуть и сознание окончательно сломается, медальон пронзил меня резким болезненным разрядом.

Одновременно с этим импульсом вся внутренняя горечь и ужас происходящего внезапно свернулись в маленький комочек и со свистом унеслись куда-то в глубину души. А в следующую секунду я ощутил какое-то эгоистическое облегчение от понимания того, как же легко становится голове. Будто кто-то неведомый выжигал из мозговых извилин боль и ужас окружающей ситуации.

– Твою мать! – воскликнул Вовка, тоже схватившись за грудь.

Я почти пришел в себя, когда из густой туманной пелены за пределами забора раздался до ужаса знакомый вой «сирены». Мы будто снова оказались на парковке перед магазинчиком, на крыше которого издыхал бес.

– Они же видят свет! – воскликнул я, глядя на то, как языки пламени бушуют на козырьке дома престарелых.

– Надо потушить! – с еще большей настойчивостью крикнул Вишняков. – Или нам всем капец!

– Мы и так ничего не сможем сделать! У нас даже оружия толком нет!

– Это вы! Вы привели чертей сюда! – взвизгнула старая сука, размахивая автоматом.

– Пошла ты к чёрту! – огрызнулся Бабах, словно в приступе гнева, мотаясь из стороны в сторону и запуская руку под шинель.

– На хрена надо было Людкины секреты выдавать?! – крикнул я. – Зачем это всё? Зачем?! Это же тупость! Это вы ее убили, а теперь и всех нас…

– Мы же помогали! – орал Вишняков. – Автобус пригнали! Ехать согласились! А что теперь?! Опусти автомат, дура, надо хоть кого-то спасти! Быстрей!

В следующее мгновение ужасный рев бесовской сирены повторился. Только теперь он звучал гораздо ближе, отчего даже зазвенели стёкла второго этажа. Отблески адского племени плясали на стене и замерзших ветках тополей. Казалось, сами пасмурные небеса издали этот надрывный вой, накрывший внутренний двор, словно прижимая нас к земле безысходностью ситуации.

Вовка резко откинул в сторону шинель и выхватил обрез.

– Скоты малолетние! – крикнула тётка и, прежде чем я успел что-либо сообразить, автомат сухо хлопнул одиночным выстрелом.

В плечо Вишнякова будто вцепилась невидимая птица, вырвав из него огромный клок серой ткани. Бабаха качнуло назад, и первую долю секунды он просто падал, так ничего и не сообразив, но уже в следующее мгновение лицо перекосила болезненная гримаса, и он, издав громкий мат, плюхнулся на спину.

– С дороги, дрянь! – обезумевшая Маргарита Павловна направила в меня дымящийся ствол, и я невольно отпрянул, нелепо выставляя руки перед собой, словно этот могло остановить пулю.

Всё происходящее утратило какой-либо смысл. Не успела начальница забежать на крыльцо и скрыться за дверью, как до меня дошло осознание того, что мы ничего не успеем сделать.

Я уже отчетливо слышал стремительно приближающееся рычание голодных бесов. Яркое пламя продолжало бушевать на козырьке, отражаясь десятками бликов в пыльных стёклах и привлекая мерзких тварей. Я подскочил к Вишнякову.

– Вован!

– Всё в поряде, Тохан, – прохрипел он, разбавляя матом почти каждое слово. – Эта сука старая с ума сошла. Я же только припугнуть хотел, чтоб образумилась и автомат опустила, а она мне плечо прострелила! Сука, больно-то как…

– Поднимайся, давай, – я потянул Бабаха за здоровую руку, помогая встать. – Уходить надо! Гарика звать и валить!

– А как же старики?!

Где-то в глубине души маленький комочек боли и сострадания стал еще меньше, будто их судьбы меня вовсе и не касались. Это было похоже на то же чувство, что и осознание брошенного школьного рюкзака на парковке перед магазином. Я должен был ужаснуться, но вместо этого думал лишь о том, как мы теперь будем уносить ноги. Словно вся эта история с домом престарелых меня больше не касалась. К тому же медальон настойчиво покалывал, действительно предупреждая о стремительно приближающейся опасности, и неумолимо тянул куда-то за пределы бетонного забора.

Я поднырнул под здоровое Вовкино плечо, как он совсем недавно сделал на парковке. Вишняков попытался пошевелить раненой рукой. Стиснув зубы и сдавленно матерясь, он лишь смог схватиться за край шинели, видимо, будучи не в силах подняться выше. Здоровой рукой он зажимал обрез, быстро осматриваясь по сторонам. Судя по тому, с какой уверенной скоростью мы двигались к Боливару, Вовка испытывал какие-то схожие эмоции. Возможно, тоже осознавая, что мы уже ничем и никому не поможем.

– Гарик же внутрь забежал, – бросил Вишняков, пытаясь взвести курки одной рукой.

– Да, и дура эта следом.

– Давай за ним, сделай что-нибудь! – Бабах резко оттолкнул меня, когда мы доковыляли до буханки.

– Отличная инструкция! – саркастически воскликнул я, быстро перехватив оружие и взведя курки вместо него. – Я ведь точно знаю, что смогу сделать!

– Возьми Бабаху!

Я дернул оружие. Веревка тут же натянулась, потянув за собой ремень. Вишняков вскрикнул и обложил меня матом.

– Оно привязано! – судорожно выкрикнул я, понимая, что мы теряем драгоценное время.

– Я знаю, чтоб тебя! Это я же его привязал! Только что!

Я хотел было ляпнуть, что предупреждал, но какой сейчас от этого был толк? Вместо этого мы тремя руками вцепились в узел, обмотанный вокруг приклада в попытке его развязать, но у нас ничего не вышло. Кто бы что ни говорил, а делал Вишняков всё на совесть. Веревка была затянута с такой силой, что избавиться от нее без использования подручных средств не представлялось возможным.

Тем временем вой не одного десятка тварей стремительно приближался. Мне даже начинало казаться, что я отчетливо слышу топот когтистых лап по мерзлой земле, доносящейся с другой стороны забора.

– Сможешь машину завести?! – крикнул я.

Вишняков кивнул, кривясь от боли.

– Хорошо, тогда давай!

Я оставил у Боливара Вовку и побежал в сторону входа, ощущая, как по ребрам хлопает бесполезная «Перфекта», так и лежащая во внутреннем кармане куртки. Не успел я преодолеть и десяти метров, как одно из окон первого этажа со звоном осыпалось, и из него вылетел стул. В глубине помещения хлопнул выстрел и в следующую секунду на подоконнике показался Мезенцев.

Я раньше никогда не видел, чтобы человек с такой скоростью выскакивал из окна. Кажется, не успели осыпающиеся осколки стекла и стул коснуться замерзшего газона, как он уже приземлился на ноги и, амортизировав прыжок легким приседанием, бросился мне навстречу.

– В машину! – заорал Игорь.

Я нелепо развернулся, и в этот момент через забор перемахнул первый бес. Длинные черные лапы проскребли когтями по поверхности бетона, и тварь спрыгнула на землю. После чего, даже и не думая останавливаться, пронеслась по мерзлой траве газона и запрыгнула на стену дома престарелых. Следом за ней из-за кромки забора показалось еще несколько бесов. А следом еще и еще.

Мы с Гариком бросились к Боливару. Черные твари, издавая низкое утробное рычание и мерзкий визг, с легкостью перебирались через забор и прыгали на стену. Штукатурка и осколки кирпича осыпались под когтями, и они стремительно забирались на козырек, где останавливались пред бушующим огненным морем.

Несколько зверюг с разгона запрыгнули в окна первого этажа, выбивая стёкла весом тел. Приглушенные крики немощных людей тут же утонули в общем шуме рычания и скрежета когтей.

Я не знал, сколько времени им потребуется на то, чтобы заметить нас. Вся надежда была лишь на то, что глаза монстров хоть немного схожи с человеческими, и яркий источник света, на который они сбежались, немного ослепляет их, давая нам фору.

Тем временем один из бесов, забравшись на кромку забора, решил не бежать на источник света, а немного осмотреться по сторонам. Словно мохнатый черный паук, замерший на бетонной плите, он покрутил туловищем из стороны в сторону и, заметив нас, тут же бросился в атаку.

Оглядываться не было времени. Вишняков успел распахнуть водительскую дверцу и запустить двигатель. После чего отбежал от машины и, держа обрез одной рукой, изготовился для стрельбы.

– Я за руль! – крикнул Гарик.

Я ничего не ответил, лишь сожалея о том, что всегда очень плохо бегал в школе стометровку. За спиной уже слышался стремительно приближающийся скрежет когтей, царапающих асфальтовое покрытие подъездной дорожки.

Вишняков для устойчивости широко расставил ноги и плотнее упер обрез в плечо, склонив к нему голову. Раненой рукой он так и держался за отворот шинели, видимо, стараясь лишний раз ей не шевелить. В отблесках бушующего пламени было отчетливо видно темное пятно, расплывающееся на простреленном плече.

«Да как же так! – подумал я. – Вовку ранили! Бесы ворвались! Людмила… Мы точно должны были кому-то помочь?! Что за бред?!»

Бабах выстрелил из обоих стволов друг за другом. Получив первое попадание, тварь взвизгнула, но второе резко оборвало этот болезненный звук.

– Тохан, помоги зарядить! – бросил Вовка, опуская курковку.

Мезенцев тем временем достиг водительской двери. Сквозь рычание и скрежет когтей из здания пробивались крики постояльцев, грохот срываемых дверей и звон разбитого стекла. Глухо хлопнули два выстрела, и ужасный вопль начальницы растворился в окружающей какофонии.

Услышав грохот обреза, несколько тварей на козырьке повернули морды в нашу сторону. Я подскочил к Вишнякову и схватился за оружие, трясущимися пальцами нащупывая флажок, отвечающий за переламывание стволов.

– Только пулевые остались, – прохрипел Бабах, выхватывая патроны здоровой рукой.

– Быстрее, парни!

Крик Мезенцева совпал с треском коробки передач и надрывному реву двигателя Боливара, резко набравшего обороты. Буханка рванула с места, выполняя стремительный разворот поперек узкой подъездной дорожки. От такого маневра водительская дверца захлопнулась сама по себе.

Я прикинул в голове, сколько примерно места понадобится Мезенцеву для выполнения разворота и того, где нам лучше оказаться, чтобы как можно быстрее заскочить в машину.

– Давай, надо туда сместиться!

Я буквально потащил Вишнякова, продолжая при этом держать переломленный обрез, в который тот на бегу запихивал патроны.

Боливар, скрипя амортизаторами, подпрыгнул на трупе беса и с грохотом наскочил на бордюр. Ширина подъездной дорожки явно не была рассчитана на то, что кто-то будет выполнять разворот именно здесь. В следующую секунду колёса неистово заскребли по неухоженному газону, выбрасывая огромную кучу опавших листьев, обломков веток и комков мерзлой земли.

Несколько тварей спрыгнули с козырька и бросились на оранжевое пятно буханки.

– Зарядил, помоги взвести!

Вовка уже обхватил оружие и положил палец на защитную скобу.

– Их слишком много! – с горечью прохрипел я, приводя курковку в боевое состояние. – Мы должны бежать!

Словно согласившись с моим очевидным умозаключением, медальон настойчиво надавил на грудь, призывая развернуться и двигаться в сторону въездных ворот.

«Да, сейчас так и сделаем! – мысленно огрызнулся я, словно побрякушка могла как-то это услышать. – Лучше бы ты, скотина, сразу дала понять, что вся эта история добром не кончится! Или подсказала, как Людмилу спасти! И стариков! На кой чёрт ты вообще нужна, если мы никому не смогли помочь?!»

Боливар, чудом избежав столкновения со стволом высокого тополя и практически задев его бортом, закончил разворот и, снова подпрыгнув на бордюре, выскочил на дорогу. Я дернул Вовку в сторону, чтобы Гарик не боднул его углом машины.

Особо прыткий бес уже стремительно нагонял Боливар. Он бежал подобно черному комку ярости, далеко выбрасывая вперед длинные когтистые лапы. Огромная пасть с каждым мгновением открывалась всё шире и шире, выдвигая копья-клыки.

– Открой дверь, я прикрою! – завопил Бабах, когда Гарик резко затормозил напротив нас.

Корпус буханки по инерции сильно качнуло вперед, отчего дверная ручка выскочила у меня из-под пальцев.

Громыхнул выстрел. Мне некогда было смотреть, попал Вишняков или нет, но, судя по ужасному воплю, пуля настигла цель.

Всё-таки ухватившись за ручку, я распахнул дверцу. В этот момент бахнул второй выстрел, и я буквально почувствовал поток воздуха, с которым мимо спины пролетело черное мертвое тело.

– Залезайте! – что было сил орал Мезенцев, уже выжимая педаль газа, но по-прежнему удерживая тормоз.

Двигатель Боливара ревел так, словно вступил в звуковую дуэль со всем полчищем рычащих тварей. Я одним прыжком заскочил внутрь и, тут же развернувшись, рывком затащил Бабаха. Стоило только подошве Вовкиных кроссовок оторваться от асфальта, как Гарик отжал тормоз, и из-под колес буханки повалил густой синий дым. От резкого ускорения нас потянуло назад, в глубину салона, но это сыграло только на руку, так как облегчило задачу по затаскиванию Вишнякова.

– Тохан, сука, плечо! – закричал Вовка, когда мы оказались внутри.

Я быстро разжал правую руку, которой тащил его прямо за одежду со стороны ранения.

– Помоги! – не отвлекаясь на мелкие перепалки, бросил он, задирая обрез.

За распахнутой дверцей стремительно мелькали стволы облетевших тополей и рядков кустарника. Морозный воздух ворвался в салон, вместе с запахом жжёной резины. В задних стёклах буханки бушевало зарево горящего козырька.

Я схватил обрез и переломил его. Одна дымящаяся гильза тут же выпала в салон, а вторая так и осталась в стволе. Я не знал, как у Вишнякова получалось ловко вытряхивать сразу обе после выстрела, но разбираться в этом сейчас был не самый подходящий момент.

Подцепив пальцами гильзу, я быстро откинул ее в сторону. В этот момент что-то глухо ударило в борт Боливара.

– Догнали твари! – крикнул Мезенцев, быстро переводя взгляд от одного зеркала заднего вида к другому.

– Да не тяни ты так сильно! – воскликнул Вован, доставая патроны.

Я только сейчас отметил, что веревка, обмотанная вокруг приклада, оказалась полностью натянутой. В это мгновение за боковыми стёклами промелькнула черная тень, и в эту же секунду рядом с распахнутым проёмом возник стремительно несущийся бес.

Я резко опустил оружие. Вовка тут же вогнал в него патроны. Тварь, не сбавляя скорости, наклонилась, собираясь следующим прыжком заскочить в машину. Я резко защелкнул обрез и взвел оба курка. Монстр раззявил пасть и бросился на нас. Я только и успел разглядеть желтые глаза со змеиным зрачком на фоне безумного мельтешения лап, шерсти и раззявленной пасти.

Выстрел больно ударил по ушам, на какое-то мгновение заслонив монстра облаком сизого дыма и искорками догорающего пороха. Я моргнул и поморщился помимо своей воли, но уже в следующий миг увидел, как тварь отлетает от машины, а в воздух брызжет струя темной крови, следом за которой летят осколки нескольких клыков, разбитых пулей.

Бес с грохотом листового железа ударился об распахнутую створку въездных ворот, и мы со свистом миновали бетонные плиты забора. Мезенцев тут же вывернул руль, выскакивая на дорогу в ту самую сторону, куда навязчиво тянул медальон. Было очевидным, что Игорь тоже прекрасно это чувствовал. От такого маневра меня по инерции отбросило на столик, и я больно ударился об него спиной. Зато распахнутая пассажирская дверца практически вернулась в исходное положение. Вишняков умудрился ловко подцепить ручку носком кроссовка и помог ей захлопнуться. Но погоня и не думала отставать.

Боливар снова содрогнулся от удара массивного тела и со стороны задних дверей раздался мерзкий скрежет разрываемого металла. Так и не сумев удержать равновесие, я плюхнулся на пассажирские сидения рядом с водительскими. Зато Вишняков умудрился каким-то чудом приподняться на четвереньки и, стремительно перебирая ногами и громыхая по полу зажатым в руке обрезом, в одно мгновение оказался в дальней части салона. Я только сейчас увидел острые концы длинных черных когтей, торчащих внутри машины и со скрипом раскачивающихся из стороны в сторону, расширяя проделанные отверстия.

– Не смей машину портить, сука! – гаркнул Вишняков и, резко поднявшись, пальнул из ружья прямо в верхний стык задних дверей и корпуса буханки.

Выстрел в замкнутом пространстве вновь больно ударил по ушам, отчего в голове повис мерзкий звон. Густой дым окутал багажное отделение, но я всё же увидел через задние стёкла, как подстреленная тварь отвалилась от машины. Сквозь сквозные дыры, оставленные когтями, стало просвечивать хмурое сероватое небо.

– Вот дрянь! – воскликнул Вишняков, тоже бросив быстрый взгляд на отметины. – Собака! Я где столько тряпок найду, чтобы все их заткнуть?!

Гарику, видимо, удалось вырулить на какой-то относительно ровный участок дороги, потому что буханку перестало трясти и болтать. Захрустела коробка передач, и я физически ощутил ускорение, набираемое автомобилем. Я тут же подскочил к Вишнякову, помогая перезарядить обрез.

– Последние, – известил он, доставая патроны.

Я посмотрел сквозь задние стёкла и почувствовал, как зашевелились волосы на голове.

Метрах в ста за нами, буквально на кромке хорошей видимости и мутной пелены тумана, в которую мы погружались всё больше, неслась толпа бесов. Считать их было бессмысленно. Огромные черные твари образовали своеобразный клин, преследуя нас.

– Гарик, ты это видишь?! – крикнул я, и голос предательски дрогнул.

– Да!

– У нас только два патрона! Что делать?

– Муравью приделать, – огрызнулся Мезенцев, видимо, судорожно соображая, как выкрутиться из сложившийся ситуации.

«Лишь бы дорога оказалась прямой, – взмолился я. – Если сейчас будет какой-нибудь поворот, и Гарик будет вынужден сбавить скорость, нам придет конец!»

Медальон навязчиво надавил на грудь, вынуждая развернуться в сторону ветрового стекла.

– Да чтоб тебя, – поморщился Вишняков, кладя на грудь здоровую руку. – Переход рядом!

– Очень надеюсь, что так, – отозвался я с нескрываемой надеждой. – Как плечо?

– Болит, Тохан, но терпимо.

– Ладно, от тварей оторвемся и придумаем что-нибудь! – подбодрил я друга, быстро подскочив к Гарику. – Чего там?

– Вон, вроде бы мерцает что-то.

Я подался вперед, вглядываясь в серую ленту дороги, растворяющейся в туманной пелене. С правой стороны стремительно мелькали облетевшие стволы деревьев, а слева начинался небольшой холм, покрытый зарослями перемерзшей травы. А перед глазами так и стояла огромная масса стремительно движущихся черных зверюг, скачущих за задними стёклами Боливара.

– Твари не отстают! – нервно крикнул Вишняков.

Впереди действительно виднелось характерное мерцание, словно теплый воздух поднимался над асфальтовым полотном. Спустя десяток секунд я отчетливо разглядел небольшой полукруг перехода, перекинутый над дорогой подобно полупрозрачной радуге.

– Бабах, впереди проход! – радостно воскликнул я. – Сейчас въедем уже, готовься.

Вишняков издал серию радостных матов, успев обложить бесов, этот мир и Маргариту Павловну. Меня пробирала нервная дрожь, и я крутил головой, глядя то в заднее, то в переднее стекло.

В голове никак не укладывалось всё произошедшее, и где-то в глубине души так и металось чувство боли, горечи и отчаянья. Я даже толком не смог понять, что именно произошло. Как так получилось, что буквально в один момент ситуация вышла из-под контроля, и все, кому мы могли помочь, погибли? На какую-то долю секунды я невольно заставил себя почувствовать хоть какую-то боль от того, что стал свидетелем настоящего акта самосожжения, но ничего не произошло.

Мерцающий переход стремительно приближался, и я чувствовал, как радостно стучит сердце, почти попадая в такт ревущему мотору Боливара. Мезенцев бросал быстрые взгляды в зеркала заднего вида, и довольная улыбка играла на его лице.

– Чёрт возьми, Тохан, а переход ведь был совсем рядом! – воскликнул он.

– Давай, Гарик, жми! Быстрей надо убраться отсюда и Вовкино плечо осмотреть!

– Вот, кстати, и узнаем, смогут они за нами перейти или нет! – добавил Вишняков.

Я посмотрел на него. Бабах уже сидел на спальном месте, держа обрез здоровой рукой и сосредоточенно глядя в задние стёкла.

– Я очень надеюсь, что нет, – отозвался я.

– Да хрена им лысого! – рявкнул Гарик, выставляя Боливар посередине дорожного полотна, чтобы влететь в самый центр мерцающего перехода, до которого оставалось меньше сотни метров.

Я едва успел подобрать под себя ноги, умостившись коленями на пассажирских сидениях и крепче ухватиться за спинку. В следующую секунду буханка проскочила под полупрозрачной аркой, и время снова замедлило свой бег.

«Интересно, – успел подумать я незадолго до того, как видимая картина мира начала размываться, уступая место очертаниям следующего, – если медальоны так настырно тянули в этот переход после всего случившегося, значит, там тоже кто-то нуждается в помощи? Но тут такое дело… Кто бы нам помог…»

Глава 10. Первая помощь

Глава 10. Первая помощь

Блеклый пасмурный день плавно сменился буйством желтовато-красного цвета, подсвечивая золотистым светом парящие вокруг пузыри. Воздух заполнял легкие подобно вязкой теплой жидкости. Сквозь заложенные уши пробивался гул работающего мотора вперемешку со свистом встречного ветра. Видимое восприятие одного мира наслаивалось на другое, и вот за боковыми стёклами Боливара появилась высокая каменистая гряда, поросшая невысокими деревьями.

Буханка несколько раз подпрыгнула, словно на дорожном полотне оказалась крупная склейка, разграничивающая миры, и мы выкатились в новой, абсолютно незнакомой нам местности.

– Твою мать, – сдавленно ругнулся Мезенцев, делая глубокий вдох и бросая быстрый взгляд в зеркала. – Что там сзади?

– Чисто! – отозвался Вовка, приподнимаясь на сидении. – Выходит, Тохан, не могут твари дырки видеть!

– Что за дырки? – не понял Игорь.

– Переходы между мирами.

– Понятно…

Мы неслись по черному асфальтовому полотну, поблескивающему от влаги. Вокруг нас возвышались высокие выходы каменистой породы, местами покрытые землей и поросшие самыми обыкновенными березками. По хмурому небу плыли низкие сероватые облака. Редкие порывы ветра качали ветки, срывая пожелтевшие листья. Было похоже на то, что здесь совсем недавно прошел осенний дождь.

Большие коричневатые валуны поблескивали от сырости, опутанные стеблями высокой травы, склонившейся под тяжестью капель. Разметка на дорожном полотне снова отсутствовала. Ограждение тоже. На какую-то долю секунды мне даже стало интересно, а попадется ли нам когда-нибудь мир, где вообще не будет дороги? Или дорога – это неотъемлемая часть перехода?

Окончательно убедившись, что никакие твари нас точно не преследуют, Мезенцев сбавил скорость, прижимаясь к обочине.

– Ту и что там у вас произошло? – спросил он. – Что с Бабахом?

– Ему Маргарита Павловна плечо прострелила.

– Как это понимать, Тохан?!

– Ну, вот так, взяла и пальнула из автомата…

– Который ты ей отдал! – сурово воскликнул Гарик, останавливая машину.

– Да, ёлки-палки, говорю же, она такой момент выбрала тогда… – начал было я.

– Какой момент, Тохан? – перебил Мезенцев, останавливая буханку и дергая ручник. – Будь любезен, объясни.

Несмотря на сдержанный тон Игоря, я прекрасно понимал, что он злился. Причем очень сильно. Поэтому я быстро рассказал ребятам всё, что нашептала мне Маргарита Павловна, а также про нашу короткую беседу с Людмилой в душевой, если это можно было так назвать.

За это время Гарик покинул водительское место и распахнул дверь пассажирского отделения. В салон тут же ворвался приятный запах мокрого асфальта вперемешку с прелой листвой. Прохладный воздух освежил лицо, мысли и чувства, выдувая из салона пороховой дым и вонь горелой резины.

– Ладно, понятно всё, – согласно закивал Гарик. – Так, Вован, давай посмотрим, что там с тобой.

– Ты что-нибудь в огнестрельных ранениях понимаешь? – спросил я, помогая Вовке снять шинель.

– Я понимаю, что для начала надо посмотреть, что там, – хмыкнул Гарик, неопределенно пожимая плечами. – Доставай свою аптечку, надеюсь ничего серьезного.

– Это почему надеешься? – болезненно поморщился Бабах, но, судя по тону, сохраняя бодрое расположение духа. – Там и нет ничего серьезного, гарантирую…

– Посмотрим-посмотрим.

– Осторожней, кашне не испачкай! – предупредил Вишняков, здоровой рукой придерживая края дедушкиного наследия.

Кровавый след на шинели выглядел не очень большим. В совокупности с бодрым тоном самого Бабаха это вселяло оптимизм. Если честно, я понятия не имел, что делать с ранением. И уж тем более представить себе не мог, что было бы, окажись Маргарита Павловна более метким стрелком...

На черной куртке кровь была практически не видна. И лишь тусклое поблёскивание влажного материала вокруг аккуратного отверстия давало представление о том, что бежала она достаточно долго. Но стоило нам помочь Вовке избавиться от самодельной ружейной обвязи и патронташей, как сильное волнение вновь завладело мыслями. Всё плечо Вовкиной футболки оказалось липким и темным от крови. Огромное количество подтёков устремлялось к локтю, образуя красно-коричневую мазню.

Я невольно сглотнул, чувствуя отголоски подступающей тошноты. Впрочем, это были уже не такие сильные ощущения, как в том же магазинчике. Видимо, все произошедшие события всё же оставили свой отпечаток. Но одно было совершенно ясно: в данной ситуации я был полностью бесполезен, так как совершенно не представлял, что именно надо делать. И только сосредоточенный вид Мезенцева и его максимально спокойный тон сдерживали меня от того, чтобы не поддаться истеричной панике.

– В таких случаях одежду не снимают, а режут, – многозначительно хмыкнул Мезенцев, оглядывая прилипшую к телу футболку.

– Есть нож, которым я морковку чистил, – сказал Вишняков, пытаясь осторожно приподнять раненую руку.

Игорь отрицательно помотал головой.

– Так снимем. Только придется потерпеть, Володь. Ты сначала здоровую руку вытащи, ага, вот так. А тут мы с Тоханом постараемся максимально быстро стащить…

– А чем тебе идея с ножом не нравится? – спросил я.

– Тем, что он тупой и грязный. Больше мороки будет.

– Прям как ты, – явно не сдержался Вишняков, ткнув в меня здоровым пальцем. – Тупой и грязный.

– Очень смешно… – проворчал я, невольно подумав о том, насколько же мы оказались неподготовленными к данному «приключению».

– Так, давай. Тянем…

У нас получилось сработать на удивление слаженно. Вишняков быстро вытянул голову через растянутый ворот затасканной зеленой футболки, а мы быстро сдернули ее с раненого плеча.

Я уставился на вздутую бледную кожу тощей Вовкиной руки, обрамляющей краснеющую плоть. Не знаю, что я ожидал увидеть, но, похоже, всё действительно было не так уж и плохо. На самом деле пуля угодила чуть ниже внешней стороны плеча, но выше отметки от прививки, оставив такой след, словно через кожу быстро продернули какой-то грязный толстый штырь.

– Ну, парни, тут всё не так уж и плохо… – заявил Гарик.

– А я что говорил, – болезненно поморщившись, хихикнул Бабах. – Я же чую, что всё в порядке.

Мезенцев с деловитым видом посмотрел на рану с другой стороны.

– Так, ну это точно на вылет и в самый край! – почти радостно воскликнул он. – Бабах, ты везучий сукин сын!

– Чего?

– Он сейчас не про маму твою, – быстро уточнил я. – Мы просто рады, что тебе половину плеча не снесло.

– А как я рад, кто бы знал… – закивал довольный Володька.

– Поднять вверх руку можешь? Вот так.

Гарик показал плавное движение, чем-то напоминающее танец маленьких утят.

– Могу, но больно, – откликнулся Бабах.

– Давай подними.

– Больно, говорю, – возразил Бабах.

– Володь, подними. Нам надо понять, что кость и сустав не задеты. Это важно.

– Да чтоб вас всех, – прошипел Вишняков и, сделав глубокий вдох, выполнил указанное движение.

– А ты точно знаешь, что так проверяют? – тихо спросил я.

– Ага, – кивнул Гарик. – Хотя нет. На военке объясняли, но я прослушал, как назло. Но тут же логика банальная. Если всё цело, значит, рука будет работать.

Тем временем Вишняков, закусив губу и морщась от боли, вернул руку в исходное положение и злобно зыркнул на нас.

– Хоть бы дверь закрыли. Холодно так-то.

– Сейчас закроем, – пообещал Мезенцев. – Итак, у меня две мысли. Одна хорошая, вторая плохая…

– С хорошей начни, – буркнул Вишняков.

– Пуля тебе просто кожу и немного мяса подцепила. Это хорошо. Плохо то, что надо бы специалисту показать, обработать как надо и зашить.

– Так это, сейчас воды вскипятим, промоем, – я деловито подключился, осматривая багажное отделение в поисках аптечки и пакета с препаратами. – Там перекись есть.

– Да-да, Палыч, это всё здорово, так и надо сделать, – ободрился Гарик. – Но как мы вглубь раны залезем?

– А зачем вам туда лезть? – спросил Бабах.

– Затем, что там могут частички одежды застрять. Вот это я вам точно говорю. С пулей могла любая ерунда в рану попасть. Потом воспалится, загноится. Может заражение крови начаться, а это всё, приговор. С этим делом шутить нельзя, Володь. И чем быстрее мы это сделаем, тем лучше.

Вишняков недовольно на нас посмотрел. Я согласно кивнул, поймав себя на том, что совершенно об этом не подумал.

– Ну, так давайте, чего встали-то оба? – распорядился Вишняков. – Я не знаю, как вы, а я слишком молод, чтоб умереть.

Несмотря на серьезность фразы и ситуации, прозвучала она с присущим Бабаху задором. Я невольно подумал о том, что он подразумевает самый простой уровень сложности в том самом «Думе». Что ж, наверное, столь позитивный настрой был хорошим признаком.

«И чем у тебя голова занята? – иронично поинтересовался внутренний голос. – Впрочем, можешь не отвечать. Ерундой какой-то… Это что, какая-то защитная реакция? Чтобы не задумываться над судьбой Люды, спалившей себя заживо? Или над тем, что стреляй начальница более точно, не было бы сейчас Вишнякова? И что бы ты тогда делал? Что бы вы тогда делали?»

Я тяжело вздохнул. Об этом действительно надо было подумать, но после того как разберемся с Вовкиным плечом. Наверное, только сейчас я первый раз по-настоящему задумался о том, что это далеко не игра. Не какое-то забавное приключение, в котором обязательно будет положительный исход. Всё это было очень серьезно. Погибли люди. Людмила, Маргарита Павловна, Фёдор Михайлович да и много кто еще. Вован мог погибнуть. И как нам потом в глаза его родителям смотреть, когда мы домой вернемся?

Подобные мысли абсолютно не способствовали продуктивному поиску медикаментов. Я тихо фыркнул и помотал головой, сосредоточившись на поставленной задаче. Переложив пару пакетов и свернутые зимние куртки, я обнаружил автомобильную аптечку и пакет со скудным запасом медицинских препаратов. Почему-то сверху на них лежала нарезанная морковка, и я быстро перекинул ее на столик.

– Так, нашел!

Я протянул Игорю аптечку.

– Хорошо, размотай пока немного бинта, намочи перекисью и дай Вовке. Пусть осторожно кровь вокруг раны смывает.

Я кивнул и деловито зашуршал пакетом.

– Надо руки помыть, максимально хорошо, – продолжил Игорь, но, видимо, уже по большей части для себя, чтобы тоже как-то упорядочить мысли.

– Мезенцев, блин, закрой дверцу, – настойчиво повторил Вишняков. – Холодно. Меня трясти начинает.

– Тебя трясти начинает, потому что адреналин отпускает, – поучительно пояснил Игорь, потянувшись к ручке. – Тохан, как это называется, когда сильный стресс и человек неадекватно на всё реагирует?

– Состояние аффекта.

– Ага, вот именно.

– Бабах большую часть жизни в таком состоянии…

– Это еще почему? – возмутился Вишняков.

– Потому что ты на половину всего неадекватно реагируешь, – я улыбнулся.

– Так, а это что?

Мезенцев замер, устремив взгляд через ветровое стекло.

– Где? – живо заинтересовался Вован. – У нас только два патрона!

– Не в патронах дело, – отмахнулся Гарик, – там идет кто-то.

Я выставил на столик пузырек с перекисью и подошел к пассажирским сидениям.

Черная лента мокрого асфальта, обильно присыпанная по краям опавшей листвой, убегала в сырую даль. Поначалу ничего не смог разобрать, но через несколько секунд я действительно заметил вдалеке какую-то мелкую точку.

– Ничего себе у тебя зрение, – я даже удивился. – Как ты вообще разглядел? Там же сливается всё в одну сплошную мазню.

– Это человек идет, – сообщил Игорь, будто это было само собой разумеющимся.

– Один? – спросил Бабах.

– Похоже на то, – подтвердил Гарик и быстро выпрыгнул из машины, хлопнув дверцей.

Вовка поднялся с лежанки и подался вперед, вглядываясь желто-красную даль.

– Ничего не вижу, – буркнул он.

– Вон, – я вытянул руку, указывая в сторону еле различимого пятна. – Может быть очередной продавец сосисок…

– Или киселя.

– Почему именно киселя? – недоумевал я.

– А почему именно сосисок? – хмыкнул Бабах, явно не сомневаясь в логичности своих умозаключений. – Да хоть бананов, я всё равно не вижу ни хрена.

– Ладно, вот тебе перекись, вот бинт, – я передал Вишнякову со столика всё необходимое. – Давай начинай обрабатывать.

– Ты хоть пузырек открой, гений.

– Открою-открою, садись давай.

Хлопнула водительская дверца, и Мезенцев быстро уселся за руль. Зазвенели ключи, и в следующую секунду ожил двигатель Боливара.

– Подъедем поближе, спросим, что да как, – бросил Гарик, трогаясь с места. – Может, подскажет, где ближайшая больница.

– Если тут такие есть, – хмыкнул я.

– Должны быть, Палыч.

– Слушайте, парни, – быстро начал я, открыв пузырек с перекисью и взявшись за бинт. – Давайте только не будем слишком откровенничать с незнакомцем. Да и вообще, я тут подумал, надо какой-то свод правил придумать.

– Ты о чём?

Гарик бросил на меня быстрый взгляд.

– Я о том, что мы относимся ко всему так, как привыкли. А оказываемся в разных местах, где половина всего может быть не так. И вообще, ляпнешь что-нибудь не то, и вон что может произойти…

Уточнять, что именно я имею в виду, не пришлось. Я был уверен, что всех гнетет не менее тяжёлое чувство от всего произошедшего в предыдущем мире. Просто никто не хочет об этом говорить. К тому же сначала надо что-то придумать с Вовкиной раной, а уже потом предаваться актам самобичевания за все допущенные ошибки…

– Согласен, – отозвался Гарик. – Думаю, стоит говорить обтекаемо, как-то в общих чертах.

– Да. И вообще разработать четкую схему, на что обращаем внимание в первую очередь и как действуем дальше.

– Хорошо, ты держи эту тему в голове. Потом обсудим, как только с Бабахом разберемся.

Тем временем я отмотал длинную полоску бинта и, свернув ее в небольшой квадратик, передал Володьке.

– Всё, спасибо, – кивнул он. – Дальше сам справлюсь.

Я пересел на пассажирские сидения.

– Слушай, Гарик, а как ты от этой чокнутой Маргариты Павловны убежал? – спросил я, глядя на дорогу. – Как она тебя не зацепила? Я же слышал выстрел.

– Да чёрт его знает, Палыч. Я почти до лестницы добежал, когда бесы загудели… Там и стало понятно, что смысла в этом нет. Поворачиваюсь, дура эта бежит с автоматом. И тут медальон меня как шандарахнет! Я в сторону рванул, схватил стул какой-то и в окно бросил, причем с такой силой, что ноги на ковровой дорожке поехали. В этот момент она и пальнула. А дальше сам не понял, но как-то в окно выскочил. Как там в кино говорилось? «Жить захочешь – не так раскорячишься?» Ну а у меня вот какая-то сверхъестественная прыгучесть открылась.

– Понятно…

Бегущая по обеим сторонам от буханки мокрая каменистая гряда начала понемногу сходить на нет, удаляясь всё дальше и дальше от дорожного полотна. Поросль молодых березок плавно перетекла в достаточно густой лесок. Несмотря на плывущие по небу сероватые облака, с освещением был полный порядок, и мне этот мир казался более приветливым. Я хотел было спросить у Гарика, который сейчас час, но тут что-то привлекло меня в очертаниях стремительно приближающейся фигуры.

– Это же девушка! – невольно воскликнул я.

– Надо же, – фыркнул Мезенцев, – а я всё ждал, когда заметишь…

– Красивая хоть? – тут же оживился Вишняков, снова приподнимаясь и выглядывая вперед.

– Сейчас подъедем, и посмотришь… – ответил Гарик, сбавляя скорость.

– Не подъедем, а подкатим! – еще больше раззадорился Володька. – К девкам подкатывать надо! Мне тебя учить, что ли?!

Я бросил на него быстрый взгляд, начиная понемногу сомневаться, а действительно ли Вован получил пулевое ранение.

Тем временем фигура девушки стремительно приближалась, двигаясь навстречу уверенным шагом. Когда разделяющее расстояние стало совсем небольшим, незнакомка подняла руку.

– Интересно, чего она хочет? Чтобы подбросили? – предположил я.

– Ага, Палыч, – саркастически заметил Гарик. – Ведь это же всемирно известная практика, что если ты куда-то идешь, то надо обязательно останавливать встречную машину, а не попутную.

– Ха-ха, очень смешно. Тогда, исходя из всемирной практики, зачем голосует?

– Сейчас узнаем…

Гарик любезно включил сигнал поворота и стал сбавлять скорость.

– Мезенцев, давай только лишнего не говорить, чтобы не вызывать подозрений, – я всерьез забеспокоился.

– А как ты предлагаешь узнать про ближайшую больницу, не вызывая подозрений?

– Блин, придумай что-нибудь… – протянул я, внимательно разглядывая незнакомку.

Первое, что бросалось в глаза, так это одежда. Сами по себе элементы выглядели весьма привычно – куртка, футболка, темные джинсы и ботинки. Но вот внешний вид каждой шмотки по отдельности вызывал удивление и зависть, потому что был очень крутым, словно сошел с экрана какого-то фантастического фильма про недалекое будущее, но при этом не утратил вполне конкретной реалистичности.

«Людмила, наверное, нечто подобное испытывала, когда мою обдергайку разглядывала, – вспомнил я. – Видимо, фасон с полосами и надписями вызывал неподдельный интерес. Тем более если в том мире никто ничего подобного не носил…»

Тяжёлые мысли и чувства с новой силой зашевелились в глубине души, но я не стал на них фокусироваться, продолжая разглядывать девушку.

Покроем куртка очень походила на обдергайку, только желтовато-коричневого цвета, и была такой же короткой. Вот только сшита оказалась из грубой ткани наподобие джинсы или брезента. Вместо всяких полос и надписей изделие украшало множество кармашков, молний, лоскутов и застежек. На рукавах и полочках виднелись несколько рваных дыр, которые при ближайшем рассмотрении оказались аккуратно нашитыми декоративными элементами, выполненными из лоскутов ткани.

Свободно сидящие темные джинсы так же были украшены множеством нашитых обрывков с раздерганными краями и торчащими в разные стороны нитками. Бёдра незнакомки стягивали нейлоновые ремни, словно созданные для того, чтобы удерживать какую-то амуницию.

– Ботинки походные, скорее всего… – тихо заключил Мезенцев. – Никогда таких не видел.

Я согласно кивнул.

Ботинки действительно были похожи на армейские, только с более квадратным носком и на высокой рифленой подошве. Как и вся одежда, они так же были украшены множеством мелких элементов, образующих причудливое сочетание линий.

На плече девушки красовался небольшой рюкзак оливкового цвета. Габаритами он лишь немного превышал Игоревский и, судя по раздутости, был почти заполнен.

– Если в этом мире все так одеваются, то мы должны раздобыть такие шмотки, – заключил Гарик.

– Знать бы еще, сколько это стоит, – не возражал я.

– А зачем покупать, Тохан? – подал голос Вишняков. – Можно же позаимствовать, как в том магазине…

– Как в том магазине?! – я выразительно посмотрел на Бабаха, вспоминая гору трупов и поднимающихся из-за нее бесов. – Нет, спасибо.

Володька хотел было что-то возразить, но тут Боливар плавно остановился, поравнявшись с девушкой.

Незнакомка оказалась брюнеткой. Длинные черные как смоль прямые волосы, собранные в тугой хвост, отливали мистическим блеском на фоне мокрой травы и желтеющих берез. Явно загорелый тон кожи смотрелся немного неуместно посреди сырого осеннего пейзажа. Но куда более неестественно выглядели глаза, потому что были насыщенного синего цвета.

При виде практически остановившейся буханки она развернулась боком и опустила руку. Половинки расстегнутой куртки тут же разошлись на выразительно выпирающих округлостях груди, обтянутых черной футболкой. Причем самой обычной футболкой без каких-либо дополнительных элементов. Я невольно сглотнул, а в следующую секунду укорил себя за все последовавшие за этим мысли.

– Палыч, будь любезен, стекло опусти, – шепнул Игорь, расплываясь в улыбке и поднимая руку в приветственном жесте.

Я быстро перегнулся через спинку сидений и стал крутить ручку стеклоподъемника, встретившись с ней взглядами. Девушка выглядела очень привлекательной, и глупо было это отрицать. Я был уверен, что и Гарик, и Бабах абсолютно разделяли мои впечатления.

Округлые черты лица, изящные линии ухоженных бровей, прямой носик, пухлые губы. И, конечно же, этот неестественный, насыщенно-синий цвет глаз, тяготеющий к оттенку вечернего, предзакатного неба.

Но еще более странным было выражение, с которым она нас разглядывала. В нём не было любопытства или какой-то настороженности, присущей первой встрече с незнакомыми людьми. Мне показалось, что это больше походило на сосредоточенное ожидание. Тяжело было сказать, сколько именно ей лет, но я бы не дал больше двадцати пяти.

– Привет, – помахал рукой Игорь с водительского сидения, расплываясь в максимально располагающей улыбке.

– Привет-привет, – тут же отозвалась девушка, и я удивился тому, как сильно контрастирует низковатый, словно сорванный голос, с мягкими чертами лица. – Издалека катите?

– Ага.

– Сразу видно, неместные, – фыркнула брюнетка.

– Типа того. Я Игорь. Это Антоха, в салоне Владимир.

– А чего Владимир прячется? – тут же спросила брюнетка, делая шаг к машине и заглядывая в глубину буханки.

Я бросил быстрый взгляд через плечо, понимая, что Вовка сидит без футболки весь перемазанный кровью. Но тот уже успел каким-то чудом накинуть на плечи куртку и придать лицу максимально непринужденное выражение.

«Ну вот, – недовольно подумал я. – Надо придумать чертов план, как и с кем говорить в новом мире. И что говорить? И стоит ли вообще говорить? Вот как сейчас ей объяснить, почему Бабах прячется?»

– Да он это, – улыбнулся Мезенцев, – приболел.

Я, пользуясь тем, что девушка вглядывалась в салон, выразительно посмотрел на Гарика.

– Ты даже не стараешься, – недовольно буркнул я, на что тот просто пожал плечами.

– Странная у вас машина, – заметила брюнетка, делая пару шагов назад и оглядывая Боливар.

– Да это из-за цвета, – громко бросил Мезенцев в открытое окно. – Цвет «бизон»! Редкость!

– Ага, и царапины сквозные – тоже редкость, – не поверила девушка.

«Твою мать! – мысленно воскликнул я. – Не успели въехать, и первый же человек сразу всё увидел! А в салоне еще Вовка с простреленным плечом».

– Да это батя с мужиками на охоту гонял. На медведя. Что-то не так пошло, и тот машину подрал.

Я почувствовал, как невольно округляются глаза, и брови ползут вверх, подобно взлетающим самолетам. Похоже то, как складывается диалог, весьма забавляло Мезенцева. Во всяком случае, глядя на мою реакцию, он еще больше расплылся в улыбке.

– Точно, – кивнула девушка. – Медведь еще, очевидно, девятимиллиметровым был вооружен и успел дырок понаделать, так?

Улыбка Мезенцева медленно сошла на нет, уступив место серьезному выражению лица. По взгляду прищуренных глаз было понятно, что он перебирает в голове различные варианты того, как лучше продолжить диалог, не вызывая еще больших подозрений. Это было похвально. Вот только стоило этим озадачиться до какого-то момента, как выпалить весь этот бред про охоту.

Я тоже пытался что-то сообразить, но ничего не приходило на ум. В конце концов мы даже не знали, где оказались. Впрочем, тут хотя бы живые люди, так что это можно считать добрым знаком. Во всяком случае явно не стоило опасаться того, что из березового пролеска сейчас выскочат несколько бесов. Наверное…

Тем временем девушка стремительно приблизилась к открытому окну и, поднеся лицо как можно ближе, сделала глубокий вдох.

– Ладно, Игорь и Антон, к чёрту любезности, – произнесла она странным, словно нерешительным тоном. – Сильно ранен?

– Кто? – начал было Мезенцев.

– Владимир, как ты говоришь, – нервно перебила его брюнетка, посмотрев в сторону, из которой мы приехали.

– Мы не очень сильны в этом вопросе, – я честно признался, понимая, что вся наша маскировка полностью провалилась.

«Впрочем, какая маскировка? – пронеслось в голове. – Она разве была вообще? Нет, надо точно подготовить план действий и разработать алгоритм поведения».

– Крови много потерял? – всё так же нервно спросила девушка, вглядываясь в убегающее полотно дороги и словно пребывая в легкой нерешительности.

– Не знаю, – я пожал плечами.

– Подожди-подожди, – вклинился Гарик, – а как ты…

– Не до этого сейчас, – отмахнулась незнакомка. – Рану обработали?

– Нет, вот только собирались.

– Пора бы, – заметила она, – даже сильно пора. Про заражение крови слыхали?

– Как раз собирались узнать, как до ближайшей больницы добраться, – ответил Гарик, видимо, тоже понимая, что больше нет никакого смысла пытаться что-то разыгрывать.

Брюнетка окинула нас быстрым взглядом. Меня по-прежнему поражало то, что ни тени сомнения или опасения не коснулись ее лица. Наоборот, взгляд был весьма сосредоточенным, и было похоже на то, что и она тоже перебирает в голове какие-то свои комбинации.

– Больница не вариант, – отрезала она.

– Почему?

– Вы же издалека. Готова поспорить, что и страховки у вас нет.

– Твою мать, – тихо буркнул Гарик.

– Нет, – кивнул я.

– Тогда спешу вас обрадовать, – бросила брюнетка. – Вам сказочно повезло...

– Это еще почему? – спросил Мезенцев.

– Потому что у меня всё с собой, – девушка скинула с плеча рюкзак и похлопала ладонью по верхнему клапану. – Ну что, так и будете смотреть, или уже перейдем к помощи товарищу?

– Ты врач?

Гарик посмотрел на девушку с легким недоверием, которое я вполне разделял. Всем было очевидно, что она определила Вовкино ранение, просто понюхав воздух из салона.

– Почти, – буркнула брюнетка, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. – Впрочем, особого выбора у вас нет. Давайте, решайте быстрей. Или латаем вашего друга, или я пошла, а дальше сами.

– Чёрт, латаем, конечно, – спохватился Гарик.

– Вот и славно.

Я тут же открыл дверь, и брюнетка невольно отшатнулась на секунду, заткнув нос и демонстративно поморщившись.

Что ж, такая реакция была вполне допустимой, учитывая тот факт, что мы большую часть времени жили внутри буханки без возможности принять душ. К тому же вряд ли недавние события прибавили салону свежести. Просто мы, скорее всего, уже принюхались и привыкли, а вот для девушки, неизвестно как долго пробывшей на свежем воздухе, это могло оказаться весьма неожиданным.

Тем временем незнакомка стремительно забралась в салон и окинула всё деловитым взглядом.

– Привет, – просиял Бабах, помахав здоровой рукой. – Я Вова.

Девушка молча кивнула, задержав взгляд на окровавленной одежде и медикаментах, разложенных на столе.

– Показывай, чего там у тебя, Вова.

Вишняков хотел было что-то сказать, но немного замялся, переводя вопросительный взгляд с девушки на нас. Я бы тоже растерялся на его месте, нависай надо мной столь симпатичная брюнетка, перед которой предстояло продемонстрировать свой худосочный торс.

– Давай быстрей, – потребовала девушка.

– Вот…

Вован нерешительно скинул куртку.

– Так ребята, – деловито выдохнула брюнетка, и мне показалось, что голос ее захрипел еще больше. – Давайте всё сразу обозначим. Сейчас я вашего друга подлатаю, но вы мне будете помогать. Сейчас оба, а в процессе достаточно кого-то одного. Глупых вопросов не задавать. Просто делать то, что я говорю. Договорились?

– Подожди, а если ты ему вред нанесешь? – настороженно поинтересовался Мезенцев.

– Самый страшный вред, который я могу нанести, это развернуться и пойти дальше, – фыркнула брюнетка. – Давай, Игорь, решай. Ты же тут за главного. Ведь так?

Я тихо хмыкнул, невольно подумав о том, что хоть мы и не проводили четких разграничений, кто за что отвечает, но Гарик действительно обладал большим набором лидерских качеств, чем мы с Вованом.

– Помогай, – бросил Гарик, – сработаем на доверии.

– Конечно, на доверии, – отозвалась девушка, резко поставив рюкзачок на пассажирское место рядом со столиком. – Я же забралась в машину к трем незнакомым мужикам. Разве это не показатель доверия?

– Показатель, – я тут же согласился, не желая упускать столь удачное стечение обстоятельств.

– Вот и хорошо, – ответила она. – Красивый кулон. Что он означает?

– А? – Вишняков непонимающе моргнул, а потом скосил глаза на цепочку с медальоном. – А это… Да так, побрякушка. Но тут вот змея. И она типа ползет…

«Понятно, – я мысленно улыбнулся. – Вовка пребывает во вполне логичной растерянности».

Я нелепо осмотрелся по сторонам, тоже испытывая определенную неловкость от всего происходящего. Надо было признать, что максимально расслабленным в присутствии черноволосой красотки себя чувствовал только Мезенцев, так как, несмотря на свои девятнадцать, уже имел определенный опыт общения с противоположным полом. Причем весьма близкий и богатый, чем вызывал у нас с Владимиром уважительную зависть. Впрочем, думать об этом именно сейчас, было не самым подходящим временем.

– А мне показалась, что это голова льва с высунутым языком, – хмыкнула девушка, откидывая верхний клапан рюкзака. – Лев – значит храбрость. Или бесстрашие. Он же царь зверей!

– Этого Володьке не занимать, – согласно подтвердил я.

Брюнетка бросила на меня мимолетный взгляд. В скудном освещении салона ее глаза казались еще более насыщенными и глубокими. Мне даже показалось, что теперь радужка отливает фиолетовым.

– Так, есть возможность воду вскипятить?

– Да, – кивнул я.

– Прекрасно, начинайте… – хрипло приказала она, добавив еле различимым шепотом: – Главное – сдержаться…

Последнее девушка произнесла так тихо, что я даже не был уверен, что действительно услышал именно эти слова. Может быть, просто мозг сам домыслил какой-то случайный набор звуков или хриплый выдох. К тому же Вовка тут же начал раздавать деловитые указания.

– Тохан, там под куртками дрова есть и розжиг. Помнишь, куда я сложил? Гарика попроси, поможет.

– Володь, здесь сеть рабочая, – успокаивающе протянул Мезенцев, видя, что Вишняков явно разволновался. – Не переживай, всё оформим в лучшем виде. Правда, Палыч?

– Само собой, – успокоил я, протискиваясь между девушкой и рядками спальных сидений.

В этот момент брюнетка резко склонилась над своим рюкзаком, деловито извлекая из него различные мелочи. Крутая обдергайка тут же задралась выше, потащив за собой футболку и открывая взору смуглую кожу изящной талии.

На какую-то долю секунды я подумал о том, что давно не был так близко к симпатичной девушке, и почувствовал еще большее смятение. Ну а в силу того, что в этот момент я протискивался мимо, пришлось резко отодвинуть бёдра, чтобы не коснуться передком ее попки и не создать этим самым лишних проблем. Ведь чёрт его знает, как подобное соприкосновение расценит незнакомка.

В результате этого нелепого маневра я наскочил на Бабаха, за что был практически мгновенно послан куда подальше. Впрочем, Вишняков тут же вспомнил о манерах и успел выпалить только первую букву того, куда мне следует пойти.

Брюнетка никак на это не отреагировала, а вот Мезенцев еле слышно хихикнул. Но это всё было не так важно по сравнению с тем, что я успел заметить странный круглый зарубцевавшийся шрам на боку девушки, от которого разбегалось несколько идеально ровных отметин.

– Обезболивающие есть какие-нибудь? – спросила брюнетка, доставая из рюкзака маленькую сумочку из плотной материи, чем-то напоминающую барсетку рыночного барыги.

– Нет, – я приступил к поискам чайника.

– Что это? – поинтересовался Вишняков, указав на барсетку.

– Шовный набор. Иглы и нить. Сейчас достану обеззараживающее. Еще вопросы будут?

По тону девушки было непонятно, пытается она успокоить Владимира или же справляется с каким-то внутренним волнением.

– Нет, – выдохнул Вишняков, будто смиряясь с какой-то тяжёлой участью.

– Вот и славно. Аллергия есть на что-нибудь?

– Вроде бы нет.

– Тогда держи…

С этими словами девушка достала из рюкзака сложенный в несколько раз лист какого-то растения, чем-то напоминающий подорожник, только если бы тот вырос до размеров лопуха.

Вовка, не задумываясь, протянул руку и так и замер с неизвестным листом.

– Жуй, – приказала девушка. – Это вместо болеутоляющего.

Вишняков недоверчиво на всех посмотрел.

– Ничего страшного не будет. Максимум язык онемеет. Зато я смогу спокойно рану обработать и зашить. Давай быстрей.

– А чёрт с ним! – выдохнул Бабах и засунул в рот предложенный лист, с хрустом откусив большой кусок. – А ничего так, кисленько…

Я тем временем успел переложить спальные куртки и добраться до чайника, когда услышал, как брюнетка резко вдохнула и почесала нос.

– Это что? – живо спросила она, ткнув пальцем в стоящую рядом ярко-желтую бутылку отбеливателя.

– Белизна.

– Что?

– Хлорный раствор, – уточнил я, тихо ужасаясь тому, сколько мелочей надо держать в голове, чтобы не вызывать подозрений в новом мире.

– Отлично! – будто с облегчением выдохнула девушка, и губы тронула улыбка. – Так, прежде чем воду кипятить, вот что сделай. Всю пропитанную кровью одежду этим раствором замой и подальше спрячь. А еще лучше в герметичную упаковку сложи, есть такое?

Я хотел было поинтересоваться, зачем проделывать все эти манипуляции, но тут снова вклинился Вишняков.

– Ага, – отозвался он, уже с удовольствием чавкая листом. – Тохан, ты же свои штаны в пакет завернул. Ну которые обо…

– Да, найдем куда сложить, – быстро оборвал я Вишнякова. – Рваные штаны я в пакет сложил, чтоб потом в порядок привести. Спасибо, Бабах, я помню.

Мезенцев снова тихо хихикнул.

– Бабах? – удивилась девушка. – Почему Бабах?

– Потому что если представить, что слово «Вован» написано английскими буквами и прочитать как английские, – начал быстро объяснять Игорь, – то получится нечто очень созвучное со словом «бабах».

Я зыркнул на Гарика. Тот улыбнулся и пожал плечами.

«Да, будет нелегко приучить себя думать, что именно говорить в незнакомом мире… – заключил я. – А что, если здесь нет английского языка? Мы и так уже капец какие подозрительные. Тут и раненый Вишняков, и дырки от пуль, и царапины, и наш нелепый внешний вид. Ведь наверняка наша одежда кажется ей не менее чудной, чем нам ее…»

Но, несмотря на мои внутренние сомнения, девушка лишь еле заметно кивнула и, скинув рюкзачок под стол, принялась раскладывать всё необходимое.

– А это что? – она ткнула пальцем в пакет с Вовкиным аналогом чипсов.

– Морковка, – сообщил я, – сушеная.

– С сахаром, – многозначительно добавил Вишняков.

– Пахнет вкусно, я попробую?

– Конечно.

Брюнетка бесцеремонно оторвала узелок пакета и быстро закинула в рот несколько кусочков оранжевой заветренной соломки. В воцарившейся тишине раздался деловитый хруст, заглушающий собой даже Володькино чавканье.

– Ребята, ребята, – радостно протянула брюнетка, довольно похрустев, – есть еще?

– До фига, – обрадовал Вишняков с таким видом, будто мы с Гариком должны были пасть ниц перед его кулинарной проницательностью, которую он проявил в вопросе заготовки морковной соломки.

– Это великолепно! – похоже, что искренне восхитилась девушка с набитым ртом. – Вы даже не представляете, насколько это сейчас важно…

– Чего? – тихо буркнул я. – Морковка? Важная?

– Не вникай, – она махнула рукой. – Давай-давай, время не ждет. Сначала одежду запакуй, потом воду.

– А мне чего делать? – поинтересовался Мезенцев, всё это время наблюдавший за царящей суматохой.

– Со светом что-нибудь, – брюнетка ткнула пальцем в потолочную лампу буханки. – Что-то мне подсказывает, что с операционной ей не сравниться… Но явно лучше, чем ничего.

– У нас еще фонарик есть, – отозвался Гарик. – Не очень хороший правда, но если с небольшого расстояния светить, будет неплохо.

– Фонарик медицинский и у меня есть. Придется его тоже использовать. Ладно, разберемся.

Я тем временем заслонил спиной девушке обзор, чтобы незаметно переложить обрез и патронташи. Бабах многозначительно выпучил глаза и громко кашлянул в кулачок, маскируя стук, с которым курковка легла на пол под сидениями. Я одобрительно кивнул, быстро подпихнув ногой свернутую спальную куртку.

Большой полиэтиленовый мусорный пакет нашелся сразу, так как был предусмотрительно заготовлен Вованом сверху скромной кучи нашего барахла. Тут же лежали обрывки тряпок, оставшихся после изготовления самодельных портков. Я достал бутыль с водой и как следует их смочил, добавив немного «Белизны». После чего попробовал затереть засохшие пятна.

Салон мгновенно заполнился резким запахом дезинфекции, отчего брюнетка несколько раз чихнула и почесала нос.

– Давай скорей, – нетерпеливо бросила она, морщась от неприятного запаха.

Затирать шинель было бесполезно, по причине того, что кровь глубоко впиталась в плотное сукно. Поэтому я просто положил тряпки поверх отверстия от пули и постарался максимально компактно свернуть грубое изделие.

– Неплохо… – тихо, словно разговаривая сама с собой, протянула брюнетка, закидывая в рот еще оранжевой соломки. – Неплохо так перебивает… Пожалуй, подойдет… И я смогу…

«В этом мире что, никто и никогда морковку не видел? – недоумевал я, захватив пакет с куртками, чайник и бутыль с чистой водой. – Нет, надо определенно составить план действий. Иначе это какая-то ерунда. Хорошо, что мы девушку встретили. А что, если бы первыми, кто нас увидел, был бы милицейский патруль? Или его местный аналог? Что тогда?»

Я протиснулся между незнакомкой и рядками сидений. На этот раз никаких казусов не произошло, и я протянул Мезенцеву бутылку и чайник.

– Ну, что думаешь? – тихо спросил он, когда я перегнулся чтобы помочь налить воду. – Медальон молчит с момента, как мы сюда въехали…

Я кивнул с таким видом, будто давно обратил на это внимание. Хотя на самом деле все мои мысли и чувства сейчас занимала какая-то странная мешанина. Переживания за Володькино простреленное плечо и будоражащее любопытство относительно загадочной девушки.

– Я думаю, что будь она настроена не так дружелюбно, мы могли почти сходу вляпаться в неприятности, – тихо прошептал я, маскируя свои слова за характерным звуком закрываемой крышки чайника. – Мы же в первую минуту спалились.

– Это да, не спорю, – Мезенцев хитро прищурился. – Я имею в виду…

Он еле заметно кивнул головой в сторону салона и тут же небрежно описал ладонями в воздухе две округлости на уровне груди.

– Гарик, так-то Вован ранен.

– Так ему уже сейчас помощь окажут. И явно лучше, чем мы с тобой это смогли бы сделать. У нас даже шовного набора нет. Ты вот умеешь раны зашивать?

– Нет.

– И я нет.

Я хотел было призвать Игоря к более серьезному отношению, но не смог подобрать нужных слов, замешкавшись на несколько секунд, чем вызвал у него тихий добродушный смех.

– Нормально там всё… С этим вот всем… – наконец-то я был вынужден признать.

– И я про то же, – подмигнул Гарик.

«Может, сказать ему про странный шрам и рубцы? – прикидывал я. – Впрочем, нет. Вдруг это тоже что-то личное, как в случае с Людмилой. Не хотелось, чтобы…»

Я тяжело вздохнул. Мне снова стало мерзко от собственного поведения. Может, я и правда был мелкой бездушной скотиной? Во всяком случае столь точное определение вполне объясняло то, как быстро образ симпатичной и, тут надо было быть откровенным с самим собой, сексапильной брюнетки вытеснял переживания за Вовкино плечо. А еще меня немного настораживали эти странности в ее поведении. Но не настолько, чтобы отказываться от предложенной помощи.

«Так, стоп, – размышлял я. – Ну, допустим, нос у нее прочищен после долго нахождения на свежем воздухе. А как она вообще поняла, что морковка вкусно пахнет, если та хранилась в завязанном пакете?»

Глава 11. Костерок

Глава 11. Костерок

Я разводил костер. Не знаю для чего и зачем. Когда брюнетка приступила к обработке Вовкиной раны, я, чтобы не лезть под руку, вышел на улицу, прихватив перед этим пару тоненьких дощечек, несколько листов сухой бумаги и спички.

Мезенцев остался выступать в роли ассистента, помогая незнакомке. Вот и сейчас он в очередной раз обогнул Боливар с полным чайником кипятка. А я тем временем продолжал подкладывать маленькие, чуть толще спички, обломки березовых веточек поверх робкого язычка пламени, неохотно покусывающего сухую древесину ящика.

Обочина оказалась достаточно широкой, чуть ли не вполовину самого дорожного полотна. Отходить далеко в мокрую траву, высота которой даже в пригнутом состоянии была явно выше колена, было не самой хорошей идеей. К тому же в этом не было необходимости.

Вдоль обочины лежало множество массивных камней и несколько стволов упавших берез. Пришлось всё-таки вернуться в машину, чтобы забрать тот самый большой нож, которым Вовка разделывал морковку. Мое появление не вызвало особого одобрения у брюнетки, которая готова была уже приступать. Поэтому я быстро взял то, за чем приходил, и удалился.

На улице было прохладно. Запах мокрой листвы пропитывал воздух, дополняя ту самую неповторимую атмосферу дождливого осеннего дня. Редкие порывы ветра шумели в верхушках желто-красной березовой рощицы и словно пружинили на волнах мокрой травы.

Этот мир точно был живым. Во всяком случае я так думал, невольно сравнивая его с синеватыми сумерками и гробовой тишиной города выеденных сердец. Этот пасмурный осенний свет, казался мне куда более дружелюбным, чем странный бесконечный снегопад мира продавца сосисок.

Я быстро сложил на обочине небольшое кольцо из обломков камней среднего размера, разместив его рядом с двумя крупными, на которые при необходимости можно было сесть. Разве что надо было подложить под задницу что-нибудь сухое и желательно непромокаемое.

В походы я никогда особо не ходил, но однажды в детстве, когда мне было восемь или девять лет, мы с дедом пошли на рыбалку и попали под дождь. Он был не сильным, но возвращаться назад по открытой степи всё равно не хотелось. И тогда дедушка развел костер. В то время он показался мне очень большим, хотя сейчас я понимал, что на самом деле там горело несколько тоненьких веточек. Да и устроено это всё было только ради того, чтобы хоть чем-нибудь меня развлечь, раз уж с рыбалкой ничего не вышло. Именно тогда я и подсмотрел, как дед счищал ножом с веток мокрую кору, добираясь до сухой древесины.

Что ж, именно этим методом я сейчас и воспользовался, по чуть-чуть расщепляя обломок березовой ветки, толщиной чуть больше руки. Таким образом удавалось получить более-менее сухую щепу. Мокрая береста, прислоненная к внутренней стороне камней импровизированного костровища, уже находилась рядом с робкими язычками пламени, потрескивающими на растопке. Мокрые веточки пока гореть не хотели, но я был уверен, что скоро возьмутся.

Дело оказалось довольно хлопотным. Надо было всё время следить за тем, чтобы не погасли сухие кусочки дощечки, и это заняло практически все мои мысли. Наверное, на самом деле мне просто надо было немного побыть одному и всё же осмыслить произошедшее. А свежий воздух и осенний лес располагали к этому лучше всего.

Мне казалось, что прошел час с того момента, как мы въехали в этот мир. И за это время мимо не прошла ни одна машина. Да и сама дорога выглядела так, словно просто была здесь как некая объективная данность. Я не знал, как это объяснить, но создавалось такое чувство, что она существует сама по себе. Будто ее никто и не прокладывал вовсе… Во всяком случае явно запущенная обочина с обломками камней и берез свидетельствовала о том, что ее давно никто не чистил. К тому же огромное количество желтой листвы, прилипшей к поблескивающему мокрому асфальту, выступали в поддержку данной теории. Должно быть, мы просто оказались в какой-то максимально безлюдной местности, где редко кто бывает.

– Но девушка же здесь шла… – тихо констатировал я, посмотрев в сторону Боливара. – Зачем? И куда?

Ярко-оранжевая расцветка буханки очень гармонировала с осенними тонами. Из приоткрытой дверцы доносились хрипловатые фразы брюнетки и редкие шутки Вишнякова. Гарик большую часть времени молчал, видимо, наблюдая за тем, как и что надо делать.

Чем дольше я возился с костром, тем больше успокаивались мысли, давая взвешенную оценку всему случившемуся. И первое, что навязчиво лезло в голову, так это горькая мысль о том, что поговори я Людмилой как-то по-другому, всего этого могло и не произойти. Но что и почему меня заставило поддакнуть ей? Сказать, что всё наладится, если только найти в себе силы и решиться на перемены?

«Но ведь я же совсем не это имел в виду… – с горечью сокрушался я. – Вот дерьмо. Насколько важными иногда могут оказаться простые слова. А ты не смог понять и подобрать подходящие. Дурак ты, Антон, и редкостный тормоз. Только и можешь что на сиськи пялиться… А вот если бы на твоем месте оказался Мезенцев, что бы произошло?»

– Даже не знаю, – тихо проворчал я вслух. – Гарик бы точно ее разговорил. Отпустил бы пару-тройку шуточек. Позвал с нами в буфет чай пить. Глядишь, там бы она отвлеклась от своих мыслей, и всё было бы хорошо… А я тупо поддакнул… Давай, мол, дерзай. Решись уже. Чёрт, получается, что это моя вина…

Даже собственный приглушенный шепот резал слух. Я помотал головой и подложил остатки сухой деревяшки. Тоненькие веточки наконец-то престали дымить и стали характерно потрескивать.

Осознание случившегося давалось очень тяжело. Впрочем, я в который раз заметил, что реагирую на всё достаточно спокойно. Пришлось даже начать корить себя за то, что никак не могу выкинуть из головы симпатичное лицо загорелой незнакомки и неестественно синие глаза.

«А так должно быть? Это вообще нормально? – зазвучали мысли внутри головы, почему-то с оттенками маминого голоса. – Люда тебе как девушка не понравилась, и ты ляпнул что-то, даже не задумавшись. И вон оно как обернулось. А теперь думаешь о незнакомой брюнетке? Да ты по ходу реальная скотина».

– Не соглашусь, – всё так же тихо буркнул я. – Тут еще во всём разобраться надо. Вот даже если такой цвет глаз для здешних норма, то у нас-то он явно не такой. А вопросов у нее не вызвал. Выходит, мы ей странными не кажемся…

Я хмыкнул и кивнул, соглашаясь с собственными умозаключениями. Впрочем, мы даже не спросили, как ее зовут. Тоже мне джентльмены. А поведение девушки было весьма странным. Особенно то, как она сразу узнала про Вовкино ранение и распознала запах морковки сквозь завязанный пакет.

– Чёрт, а там ведь под столом джинсы мои лежат, и они всё еще мокрые. Вдруг тоже сквозь пакет учует. Ладно, разберемся как-нибудь…

Мелкие веточки затрещали и расцвели язычками желтого пламени. От костерка начало исходить приятное тепло. Правда пока его хватало только на то, чтобы согреть ладони. Но этого оказалось достаточно, чтобы улыбнуться и подложить еще заранее наломанных мелких веточек.

Довольный полученным результатом я вернулся к собственным мыслям. Но те так и ходили по кругу, задавая одни и те же бесполезные вопросы и постоянно повторяя осточертевшую частицу бы. В любом случае очевидно было одно – с нами что-то происходило, и дело тут крылось не только в самом факте перемещения между мирами.

Я никогда не был каким-то психологически подготовленным человеком. Даже наоборот – очень впечатлительным. И если в детстве после просмотра «Каштанки» меня родители отпаивали валерьянкой, а «Белый Бим Черное ухо» и «Ко мне, Мухтар» вообще зарекся никогда в жизни больше не смотреть, то сейчас я слишком спокойно воспринимал осознание гибели огромного количества людей по своей вине. И, кажется, я догадывался, в чём причина столь разительной перемены, вспоминая тот приступ горечи и отчаянья, застигший меня в душевой дома престарелых.

Похоже, всё было очень просто. Не стоило снимать медальон…

Подумав о побрякушке, я тут же испытал странное ощущение. Словно меня кто-то окликнул по имени, но сделал это так тихо, что захотелось обернуться и посмотреть, а действительно ли это было так.

– Что, опять куда-то зовешь? – спросил я, отогнув воротник и заглянув в темное пространство, словно ожидая получить реальный ответ.

Но вместо этого из буханки раздались приглушенные голоса и довольный смех Вишнякова, а спустя несколько секунд из двери показался Мезенцев.

– Ну что там? – я громко поинтересовался, подсовывая язычкам пламени наиболее сухие щепки.

– Всё супер, – улыбнулся Игорь, расправляя закатанные рукава свитера и накидывая куртку. – Заштопали Вовкин шарнир, жить будет. Сейчас перекурю и пойду прибираться. А ты чего кислый такой?

Гарик подошел к костерку и многозначительно кивнул, отмечая результат проделанной работы, после чего аккуратно присел на более-менее сухой краешек большого камня.

– Думаю обо всём случившимся.

– Понятно, – Гарик почесал нос и бросил на буханку быстрый взгляд, словно убеждаясь, что никто его не слышит. – Я тут тоже думал…

– И как?

– Я видеть лучше стал, – пожал плечами Мезенцев. – Нет, я на зрение не жалуюсь, и до этого проблем не было. Просто вижу лучше и дальше.

– А ты медальон всё время носишь?

– Конечно. После того, как тогда мы в панике назад попробовали вернуться и даже переход не увидели, вообще не снимал.

Я еле заметно кивнул. Мы, конечно, договорились тот день лишний раз не вспоминать, но подмечено было верно.

– А что?

– Вот и не снимай… – протянул я, так и не сообразив, как будет лучше всего обрисовать свои догадки, – а то вдруг накроет.

– Чем накроет?

– Дурными мыслями.

– А…

Мезенцев склонился к костерку и потрогал уголок одного обрывка бересты и, видимо, сочтя его достаточно просохшим, осторожно придвинул к язычкам пламени. После чего поморщился от дыма и продолжил:

– Я знаю, о чём сейчас думаешь.

– О чём?

– Палыч, ты не виноват.

Я горько ухмыльнулся, лишний раз удивившись прозорливости друга.

– Я тебе серьезно говорю. Чёрт, я не знаю, как это объяснить, но тут никто не виноват, понимаешь? В плане из нас троих.

Я добавил еще веточек и щепок. Разошедшийся было огонек уперся в сырую древесину и сильно задымил.

– Почему ты так думаешь? – спросил я, тоже присев на камень. – Если бы Людмила себя не… Не сделала то, что сделала, то бесы бы не увидели свет. И не сожрали бы всех.

Гарик тяжело вздохнул.

– Бесы явно шли из города. Кто знает, как именно. Может, по дороге, может быть, через те сады брошенные или деревню. Впрочем, это не важно. У них были все шансы точно так же припереться в дом престарелых и без всего того, что сделала эта бедная девушка. Понимаешь?

Гарик выразительно на меня посмотрел. Он говорил абсолютно серьезно и спокойно, просто констатируя факт и явно не имея желания мне что-то доказывать.

– По сути, всё это изначально не имело никакого смысла. Мы даже не знали, куда ехать, и что будет дальше.

– Маргарита Павловна говорила про убежище под заводом…

– Хорошо, убежище. А дальше что? Кто бы нас туда пустил? И пустил ли вообще? Так что аргументы у Маргариты Павловны были так себе…

– А что, у кого-то имелись получше?

– Ни у кого не имелись. В этом всё и дело, – Гарик положил мне руку на плечо. – Тохан, это просто стечение обстоятельств. Тут нет ничьей вины. Хватит грузиться…

– Звучит так, будто тебе их совсем не жалко…

Это не была претензия к Гарику. Скорее, точно такая же констатация факта.

– Жалко, – вздохнул Мезенцев, похлопав по куртке. – Но мы бы всё равно ничего не исправили. Если хочешь продолжать об этом думать – твое право. Но нам надо двигаться дальше. Ты цель всего этого не забыл?

Я помотал головой.

– Вот и хорошо. Не грузись, Палыч, никто не виноват.

Скрипнули рессоры Боливара, и на мокрый асфальт резво спрыгнула брюнетка. Осмотревшись по сторонам, она подставила лицо легкому порыву ветерка и, сцепив руки за головой, хорошо потянулась, прогибаясь в талии и покачиваясь из стороны в сторону. Куртка распахнулась, лишний раз выигрышно подчеркивая округлую грудь, обтянутую футболкой. Ткань натянулась настолько сильно, что сквозь нее даже проступили очертания лифчика.

– Ты хоть спросил, как ее зовут? – я тихо поинтересовался, будучи не в силах отвести взгляд от этого зрелища.

– Нет. Она просила не отвлекать вопросами. Но ничего, сейчас как раз и узнаем.

Тем временем незнакомка закончила разминаться и, прихватив из буханки пакет с морковкой, направилась к нам.

– Так себя ведет, будто ездила с нами все эти дни, как тут и была, – тихо буркнул я.

– Это что, плохо?

Мезенцев хитро улыбнулся и полез в куртку за сигаретами.

– Не знаю…

– А ты стильный парень, да? – хрипловато поинтересовалась девушка, окинув меня быстрым взглядом с головы до ног.

Ее голос значительно изменился, став более веселым и добродушным. Вот только у меня в голове никак не укладывалась столь быстрая перемена. То она находилась в нерешительности, думая помогать нам или нет, то выглядела абсолютно довольной собой, словно никаких сомнений и не было вовсе.

Я невольно посмотрел на синие штаны от школьной формы. Всё же они были явно коротки и уж тем более никак не сочетались с обдергайкой, кофтой и чумазыми кроссовками. В душе зашевелилось до боли знакомое дурацкое чувство, когда ты знаешь, что выглядишь как идиот, и над тобой все смеются, но при этом усиленно делаешь вид, что тебя это не трогает…

– Парнишка из шестидесятых, – улыбнулся Гарик, словно уловив ход моих мыслей и решив максимально усугубить ситуацию.

– Чего? – спросила девушка, доставая из пакетика несколько кусочков морковки. – Что это значит?

Я раздосадовано хмыкнул. Как ни предостерегай Мезенцева о том, что нас могут банально не понимать, он всё равно продолжал говорить всё, что приходило в голову.

– Палыча так в девятом классе называли.

– Дразнили, – буркнул я, опустившись, чтобы подложить еще щепок.

– Ага, – продолжил Мезенцев веселым тоном, доставая из кармана пачку «Мальборо». – У него были такие крутые джинсы… Зеленые. Рубашка в клеточку, а поверх темный пиджак. При этом еще шевелюра такая…

– Хорош, Гарик. Думаю, это вот вообще никакого отношения к делу не имеет.

Я невольно скривился от неприятных воспоминаний. «Парнишка из шестидесятых» было одним из самых безобидных прозвищ, а вспоминать другие и вовсе не хотелось. К тому же я был не виноват, что кроме отцовского пиджака мне попросту больше нечего было надеть. И если уж Мезенцев взялся вываливать всю подноготную перед симпатичной брюнеткой, то стоило еще упомянуть, что пиджак был мне велик. И я смотрелся в нём как глиста в картинной раме.

– А какое дело? – поинтересовалась брюнетка, никак не прореагировав на историю из школы.

– А вон, Палыч сейчас обрисует. Он у нас отвечает за налаживание дипломатических связей с новыми людьми.

– Чего? – теперь уже я непонимающе заморгал, поднимаясь над костерком.

– Давай. Скажи, чего хотел. Спроси, чего хотел.

Мезенцев улыбнулся. По ехидному выражению лица было понятно, что он очень доволен тем, как ловко у него получается надо мной подтрунивать.

– Слушаю внимательно, – отозвалась брюнетка, похрустывая морковкой.

– А… – я попытался подобрать слова, и тут они сами пришли на ум, потому что были более чем очевидны. – Большое спасибо за помощь. У нас опыта в этом деле нет, и я даже не знаю, что бы с Вовкиной раной было. Так что, правда, спасибо огромное.

– Не за что, – отмахнулась девушка. – Вам действительно повезло, что меня встретили. Предвосхищая второй вопрос, да, я училась на врача. Хирурга. Но не закончила в силу, скажем так, обстоятельств.

Мы с Гариком сделали умные лица и понимающе кивнули.

– Ну и как-то так странно получилось… – продолжил я. – Игорь нас всех представил, а мы даже не знаем, как тебя зовут.

– Нат, – тут же отозвалась брюнетка, доставая еще кусочек морковки.

«Нат? – мысленно переспросил я. – Это какое-то сокращение от Натальи, что ли? Очень странное имя. Чёрт, главное – вслух сейчас это не ляпнуть. Хотя, исходя из такой логики, ей и наши имена тоже должны казаться весьма странными. Сложно это всё… И непонятно».

– Ну вот, Нат, будем знакомы, – поддержал Гарик, легко ударив по пачке так, чтобы одна сигарета выдвинулась выше других. – А ты куда идешь?

– Не скажу, – спокойно ответила брюнетка.

– Совсем не скажешь? – Мезенцев на секунду замер в недоумении.

– Совсем.

– А сколько до ближайшего населенного пункта? – спросил я.

– Населенного… – задумчиво протянула Нат, посмотрев в ту сторону, из которой пришла. – Очень далеко, несколько дней. Если ты всё равно хочешь в больницу Вовку-Бабаха отвезти, то это плохая идея, говорю же.

– А как ты в такую даль забралась? – хитро прищурился Мезенцев, прихватив сигарету уголком рта.

Я тоже вопросительно посмотрел на девушку, порадовавшись, что тема с «парнишкой из шестидесятых» быстро сошла на нет.

– Ногами, – невозмутимо ответила она.

У меня начало складываться ощущение, что я общаюсь со вторым Вишняковым. Видимо, своеобразная Бабахская логика была заразной. И передавалась при контакте с кровью.

– Огоньку не найдется? – спросил Мезенцев, похлопывая себя по карманам.

Я тихо хмыкнул. Разыграно было так себе.

– Конечно.

В следующую секунду Нат перекинула пакет с морковкой в другую руку и резким движением откинула куртку. Я ничего толком не успел сообразить, как девушка выхватила из узкого кармашка джинсов небольшой золотистый прямоугольник и рванула его вниз, навстречу поднимающейся ноге.

В холодном воздухе раздался стальной звон открывающейся крышечки. Вдоль бедра девушки вспыхнула дорожка из ярких искр, и в это же мгновение перед носом Гарика оказалась золотистая «Зиппо» или какой-то аналог с дрожащим язычком пламени.

Проделано всё было настолько быстро, что я осознал увиденное с небольшим отставанием как раз в тот самый момент, когда девушка опустила ногу, не переставая жевать морковку. Впечатлен был не только я. Мезенцев так и продолжал улыбаться, глядя на протянутую зажигалку.

«Жалко Бабах не видел…» – подумал я.

– Прикуривать будешь или нет?

– Конечно, – опомнился Гарик, словно выныривая из секундного оцепенения.

– Так вот для чего на джинсах эти дурацкие маленькие кармашки… – заключил я.

– А вообще, Гарик-Игорь, прикуривать от зажигалки, стоя у костра, – это извращение, – отметила брюнетка.

Мезенцев тихо засмеялся. Я тоже невольно улыбнулся.

– Знаете что, ребята? – продолжила девушка, убирая зажигалку на место. – Я вам честно скажу, предвосхищая все ваши вопросы. Мутные вы какие-то. В эту историю с медведем на охоте я сделаю вид, что поверила. Но зашивала я сейчас далеко не укусы или царапины, а пулевое ранение. Я не знаю, с кем и что вы там не поделили, но можете не объяснять.

– А если мы всё же попробуем?

Гарик сделал затяжку и выпустил облачко синеватого дыма.

– Бесполезно, – пожала плечами Нат, – даже слушать не буду.

– Ну, ты тоже много чего не говоришь, – поспешно начал я.

– Чего, например? Конкретно.

– Да всего, – хмыкнул я. – Глаза вот у тебя очень странного цвета…

«Что за бред ты несешь?» – поинтересовался внутренний голос и замолчал, оставив меня с мыслью о том, что девушка сейчас может попросту забрать рюкзак и пойти дальше своей дорогой. А мне бы искренне этого не хотелось.

– Ну, началось… – Нат всплеснула руками. – Что вам всем, мужикам, от меня надо, не могу понять?! Ну, простите, что радужка недостаточно насыщенная, как должна быть! Ну, вот бывают такие исключения, представьте себе! Вы вот тоже те еще атлеты! Без слёз, пожалуй, можно только на Игоря-Гарика смотреть! Чего до глаз докопался? Вам парням везет с тусклыми радужками. А мы не дотягиваем, простите! Ну, недостаточно плотно хроматофоры скопились в мезотермальном слое, и что? Помереть мне теперь?!

– Помирать, точно, не надо, – болезненно ответил я, подумав о своем. – Извини, что спросил, я вовсе не это имел в виду…

– А что тогда?

Нат явно огорчилась. Я бы не сказал, что она действительно злилась, скорее так, очень эмоционально давала понять, что ей неприятна эта тема.

Зато Мезенцев, услышав, что он весьма неплох, тут же расправил плечи и подтянулся, продолжая хитро улыбаться и пускать дым.

Я нелепо заморгал. Как можно было объяснить, что цвет ее глаз, наоборот, слишком яркий и насыщенный для нашего мира? Не используя при этом формулировку «наш мир»?

– Извини, – бормотнул я. – У тебя очень красивые глаза. Очень насыщенного цвета… Словно смотришь в предзакатные небеса…

Девушка посмотрела на меня, как на дурака.

– Ладно, забей, – махнула она рукой. – Мне тоже пора уже привыкнуть и перестать реагировать на подобное…

Воцарилось неловкое молчание, нарушаемое лишь размеренным хрустом морковки и шипением полусырых щепочек.

– И сколько у вас еще этой штуки? – поинтересовалась брюнетка.

– Ты что, никогда морковку с сахаром раньше не ела? – осторожно выпытывал Игорь, выпуская дым.

– Я не спросила про ела или не ела, – фыркнула Нат. – Я спросила, сколько у вас есть еще?

– Достаточно, – я тут же отозвался, желая проверить, действительно ли брюнетка больше не злится. – Вовка очень много заготовил. Так что он не шутил.

– Да? – Нат хитро улыбнулась. – Если вот по такому пакету в день кушать, на сколько хватит?

Я на секунду задумался, припоминая, в какое именно количество мешочков Вишняков расфасовал соломку.

– Двадцать, может двадцать пять. Надо у Вовки уточнить, он точно скажет.

Девушка посмотрела на практически опустевший пакет и убрала его в карман.

– И вот вам еще одно подтверждение того, что вам сегодня сказочно повезло. Я, пожалуй, покажу одно место, где можно переночевать. Потому что ближайшие пару дней, даже если будете всё время машину гнать, вы никого не встретите.

– Это как так? – Гарик изучающе прищурился.

– Вот так, – пожала плечами брюнетка.

– А оно в какой стороне, место это? – уточнил я.

Нат молча кивнула по направлению движения Боливара.

– Так ты же оттуда пришла, как покажешь? На карте, что ли? Или тебе придется с нами поехать?

– Он немного глуповатый, да? – поинтересовалась она у Мезенцева. – Сто вопросов с пустого места и ничего не понимает...

– Нормальный я.

– Успокойся, – фыркнула Нат. – Это тебе за вопрос о глазах.

– Палыч далеко не так глуп, как может казаться… – философски пояснил Гарик, выпуская дым. – Но иногда да, производит такое впечатление.

– Ну, спасибо, – буркнул я.

– Конечно, я с вами поеду. Сам-то как считаешь, Палыч-Антон? Вот подумай: у вас вся машина в дырках от пуль и следах когтей якобы медведя. У друга плечо прошито навылет, и приехали вы оттуда, – девушка кивнула в нужную сторону. – И ты реально думаешь, что я горю желанием туда переться? Ну уж нет. Еще раз повторю, не знаю, что там произошло, но туда я точно не пойду.

Всё же меня поражал спокойный тон брюнетки. Словно следы когтей и дырки от пуль были в этом мире повседневной реальностью. Хотя кто его знает, это может быть на самом деле так. Мы же пока не пробыли в нём и одного дня. И если это действительно так, то нам явно стоило соглашаться на надежное укрытие для ночлега.

– А куда ты горишь желанием переться? – вкрадчиво поинтересовался Гарик.

– Куда надо.

– А как потом? Дорога-то одна, я других не вижу…

Мезенцев медленно выпустил струйку дыма.

– И я других не вижу, – подтвердила девушка. – Поэтому и покажу вам место, где сама недавно ночевала. К тому же там есть кое-что интересное, что вполне может пригодиться.

– И что это?

– Теперь ты решил вопросами достать? – голос Нат стал немного грубее.

– Ни в коем случае, – Гарик тут же выставил пред собой руки в успокаивающем жесте. – Поехали с нами. Мы будем только рады.

– И очень признательны за помощь, – добавил я, склоняясь над костерком, который успел потухнуть за время разговоров и теперь только дымил.

– Я вот только давно спросить хотел, – продолжил Мезенцев, – а где такие шмотки крутые достать можно?

Нат еще раз окинула нас взглядом прекрасных синих глаз и не смогла сдержать улыбки.

– Можно я честно вам скажу? – девушка прикрыла губы кулаком, видимо, пытаясь сдержать смешок.

Гарик молча кивнул.

– Я такой дурацкой одежды, как у вас, вообще никогда не видела.

– Это винтажный стиль, – протянул Мезенцев, приподняв кепочку и пригладив волосы.

Я изобразил улыбку, но получилось не очень убедительно.

Медальон снова куда-то потянул. Только очень слабо. Я понятия не имел, что всё это значит, и как этим пользоваться. Похоже, настырность вибраций действительно зависела от того, насколько близко мы находились к ближайшему переходу? Или до того, кому надо было помочь?

«Помочь… – я озадачился. – Но мы же так никому и не помогли… Всех убили чёртовы бесы. А продавец сосисок говорил, что мы должны отвечать на зов. Чей зов? Откуда? Зачем? Но он ведь говорил это так, словно всё само собой разумеется…»

Я невольно тяжело вздохнул. Мы были похожи на несмышленого малыша, который взял в руки пульт от телевизора и грыз кнопки вместо того, чтобы на них нажимать, потому что не понимал, что это за устройство и как им пользоваться. Вот и мы сейчас нелепо грызли условные кнопки, заливая пульт слюнями. А в это время кто-то обливал себя горючкой и поджигал фальшфейером. Только из-за того, что мы не знали, как пользоваться этими штуками, и для чего они вообще нужны.

– Палыч-Антон, ты чего помрачнел? – спросила Нат, сделав шаг вперед и хлопнув меня по плечу. – Если за друга всё еще переживаешь, так это зря. Там всё хорошо будет. Хотя я бы рекомендовала ему спокойно полежать несколько дней. Но вы же не послушаете…

– Да, спасибо еще раз, – рассеянно ответил я, подумав о том, а стоит ли снова попытаться разжечь огонь. – Я даже не знаю, чем мы можем тебя отблагодарить.

– Морковки будет достаточно.

– Как там, кстати, Вован? – спохватился Гарик. – Не собирался выйти воздухом подышать?

– Он спит, – отозвалась девушка. – Боль отпустила, стресс спал, вот его и рубануло. Я свое всё убрала, дальше сами разберетесь.

– Хорошо, – кивнул Гарик.

– Ну, вы если решили ехать, то самое время выдвигаться, чтобы до темноты успеть, – брюнетка снова потянулась, абсолютно не смущаясь нашего присутствия. – А ты, если любишь костры жечь, то там для этого есть подходящее место.

– Звучит интригующе, – Мезенцев обольстительно улыбнулся.

– Ладно, я пойду посмотрю, как там Вовка-Бабах, – хмыкнула девушка и направилась к буханке.

– Хорошо. Сейчас докурю, и двинемся дальше.

Я поднял небольшую веточку и осторожно разметал кучку углей и почерневших деревяшек. Мне показалась, что моя попытка развести костерок среди сырых камней и мокрых деревяшек стала символичным отображением того, что мы сделали в предыдущем мире. Что-то попытались, но ни хрена не вышло.

– Думаешь, ей стоит с нами ехать? – тихо спросил я, когда Нат скрылась в салоне автомобиля.

– Блин, Палыч, сам как думаешь?

– Я думаю, лишь бы ей не пришло в голову тоже себя поджечь.

Мезенцев разочарованно помотал головой, цокая языком.

– Чего ради? Ты посмотри на нее. Абсолютно классная девчонка со своими принципами. Ничего не говорит, а значит, что-то активно скрывает. Мне даже теперь интересно, что именно… Или ты опять знаешь что-то, чего нам знать не стоит?

Гарик пристально на меня посмотрел.

«Рассказать об отметинах на боку? – подумал я, но перед глазами тут же возникла картинка хрупкой фигуры, объятой пламенем и мечущейся по козырьку. – Нет. Что бы это ни было, это сугубо ее дело. Надо будет – сама расскажет. Хотя, когда успеет, если мы всё равно отправимся на поиски перехода?»

– Нет, ничего такого, – я помотал головой. – Тебе медальон ничего не говорит?

– Есть что-то непонятное. Вроде как туда надо двигаться, – Гарик кивнул в сторону, откуда пришла девушка. – Так что пока всё складывается хорошо. А ты прекрати себя винить. Я серьезно.

– Да, конечно. Я постараюсь.

– Соберись, Тохан, – Гарик прихватил почти догоревшую сигарету уголком рта и похлопал меня по плечам обеими руками. – Сейчас мы уже ничего не исправим, к сожалению…

– Зато мы можем впредь быть более осмотрительными и внимательными, – заметил я, прихватив нож и делая шаг в сторону Боливара.

– Вот, отличная мысль! – воскликнул Гарик, следуя за мной. – На ней и сфокусируйся. И ты прав насчет свода правил или алгоритма действий. Надо его действительно разработать.

Порыв прохладного ветра коснулся лица, остужая мысли и чувства. Я на какое-то мгновение словно включился в жизнь, уловив мимолетную красоту момента. Желтеющий березовый подлесок, красно-коричневые камни и валуны вдоль дороги. Мокрая трава, тускло поблескивающая под огромным небом с бегущими облаками. Приятный успокаивающий запах сырости и прелой листвы.

– Интересно, кто и как эту дорогу прокладывал? – озадачился Гарик, наступая на щербатый край асфальтового покрытия, обрамленного разбросанной щебенкой. – Если тут на пару дней пути никого не будет, зачем она вообще здесь?

– Знаешь, мне кажется, в этом не стоит искать такой уж прямой смысл, – заметил я. – Образ дороги зачастую является некоей условной аллюзией на саму жизнь. Пройти свой путь… Дороги судьбы… И всякие подобные формулировки… Даже в этом мире могло ничего не быть, кроме дороги. И существовала бы она только потому, что это чей-то путь… И кто-то должен будет по ней пройти.

Мезенцев остановился и задумчиво на меня посмотрел, почесывая хрустящую щетину.

– Я же говорю, что ты далеко не дурак, – подчеркнул он, после чего сделал последнюю затяжку и, задумчиво посмотрев на тлеющий уголек, бросил его на асфальт. – А знаешь, все мы окурки, гонимые по дорожному полотну ветром беспорядочных событий и принятых решений…

– Я вперед сяду, – раздался голос девушки, а в следующую секунду скрипнула приступка Боливара. – О чём разговор?

– Да так, философствуем… – протянул Гарик, обходя буханку.

– Ты тогда заводи, а я на ходу в салоне всё по местам раскидаю.

Мезенцев согласно покивал и поднял вверх оттопыренный большой палец. Брюнетка забралась на пассажирское сидение, и я запрыгнул в салон, осторожно прикрыв дверцу, чтобы лишний раз не беспокоить Вишнякова.

Вован лежал на здоровом боку, подложив под голову валик из одежды и заботливо накрытый одной из спальных курток. На плече виднелась аккуратная перевязь из чистого бинта, на котором даже не было видно следов крови. Вокруг всё еще витали полутона запаха хлорки и каких-то медицинских препаратов. Рядом на полу виднелся раскрытый полиэтиленовый пакет, в который были скиданы обрывки грязного бинта и использованные хирургические перчатки.

Я положил нож на место, завязал пакет и стал поспешно восстанавливать порядок в грузовом отделении Боливара. Прикрытый курткой обрез я решил оставить в покое. Вроде бы этот мир выглядел безопасным. Хотя бы пока.

Заурчал мотор, и за окошками медленно поплыл осенний подлесок. Гнетущее чувство глубоко задавленного разочарования и чувства собственной вины начали постепенно сходить на нет. И причиной тому были вовсе не аргументы Мезенцева. Во всяком случае я так думал. Может быть, осознание того, что Вовкиному здоровью больше ничего не угрожает, сыграло свою роль. А может быть то, что осенний пейзаж за окном навевал чувство отрешенной меланхолии.

– С Вованом точно всё будет хорошо? – спросил я, закончив распихивать вещи и садясь на пассажирские сидения между Гариком и Нат.

– Да. Рану промыла и обработала антисептиком. Если не будете грязными пальцами в швы лезть, ничего страшного не произойдет. Повязку периодически менять, и всё. Как это делать, я Вовке-Бабаху объяснила.

– Почему ты имя и прозвище друг за другом называешь? – спросил Гарик.

– Нравится мне так. Примета хорошая. Никакое зло конкретного человека найти не сможет. Запутается…

В глазах девушки промелькнуло какое-то странное выражение, после чего она увидела пулевую отметину в крыше буханки.

– Ох уж эти медведи… – протянула она, подоткнув пальцем почти выпавший обрывок тряпки.

– А как тебя тогда называть? Ну, чтобы два слова было, и зло не нашло? – поинтересовался я.

– Меня зло не ищет, – Нат посмотрела на меня как на дурака. – Это в вашего друга не пойми кто и зачем стрелял…

– Логично, – оценил Гарик и потянулся к магнитоле.

– Громко не включай, Вован спит.

– Само собой…

Мезенцев сначала убавил громкость, а потом нажал на клавишу воспроизведения. Из динамиков раздалось пение Курта Кобейна, и Мезенцев быстро подстроил громкость так, чтобы музыка была слышна достаточно отчетливо, но при этом не мешала говорить.

Буквально с первых же тактов Нат начала довольно покачивать головой и посмотрела на Мезенцева.

– Это кто?

– «Нирвана». Не слышала раньше?

Девушка помотала головой.

– Серьезно? – ухмыльнулся Игорь. – Как это можно было пропустить? Девяносто первый год же!

Мне захотелось хлопнуть себя по лбу. Похоже, предстояло не только разработать алгоритм поведения в каждом новом мире, но еще и провести ряд тренировок для отработки таких вот ситуаций.

– Ой… – тихо буркнул Мезенцев, поймав мой выразительный взгляд.

– Круто стучит. Простенько, но ровно, – сказала брюнетка и, подняв руки, принялась махать в воздухе, изображая игру на воображаемых барабанах. И самым удивительным было то, что каждое движение точно попадало в удар записанной установки, словно та и правда находилась перед ней вместо торпеды буханки.

– Ничего себе… – я не смог сдержать в голосе восхищённых интонаций. – Играешь?

– Да, немного, – откликнулась девушка, – но такую группу не слышала ни разу. Малоизвестные, только начинают?

– Да… – улыбнулся Гарик. – Так, локальный успех, если можно так выразиться…

Я спрятал ухмылку, вспомнив историю про то, как Мезенцев мечтал попасть на живой концерт «Нирваны». И я вполне мог рассказать ее нашей новой попутчице, тоже выставив Игоря в глуповатом свете и отплатив таким способом за прекрасные воспоминания «парнишки из шестидесятых», но не стал.

Суть истории была простой. Когда Игорь первый раз услышал музыку Курта Кобейна, она буквально взорвала его сознание. Вывернула душу наизнанку и нашла отклик в каждой клеточке организма. И, конечно же, он захотел попасть на концерт «Нирваны». Вот только беда заключалась в том, что слушать группу Гарик начал в девяносто седьмом… Каково же было его разочарование, когда он узнал, что Кобейн застрелился три года назад, и группы больше не существует.

Впрочем, мы всё равно собирались всей компанией двадцатого февраля каждого года, чтобы отметить день рождения музыканта. Пили пиво, слушали лучшие песни и философствовали о жизни, каждый в силу своего скудного опыта и общего понимания вопроса.

– Подожди-подожди, – торопливо произнес Гарик, останавливая запись и щелкая клавишей перемотки. – Если тебе нравится, то ты должна… Нет! Просто обязана услышать вот это...

Я улыбнулся, понимая, о чём идет речь.

Магнитола перестала гудеть и щелкнула.

– Надо бы погромче сделать, но ничего, – Мезенцев буквально вдавил в корпус кнопку воспроизведения. – Бабах проснется, послушаем как надо. А пока…

Размеренное гудение двигателя и шуршание шин по асфальту нарушил резкий гитарный бой, открывающий песню «Манящий запах юности». Гарик на несколько секунд оторвался от дороги, наблюдая за реакцией девушки. Я тоже невольно стал легонько выстукивать ладонями культовый ритмический рисунок.

Брюнетке явно нравилось то, что она слышит. Стоило только вступить гитаре с дисторшеном, как она тут же подхватила «Нирвану» на воображаемой установке.

Что-то кольнуло сердце. На какое-то мгновение я словно почувствовал себя снова в нашем родном мире, будто ничего и не случилось, а мы просто поехали в дальний Гариковский сад. Разве что вместо бежевой десятки или пригородной электрички оказались в салоне буханки. Впрочем, это было не важно. Важно было то, что Гарик сейчас начнет подпевать протяжным голосом, не очень попадая в ноты, но зато абсолютно точно передавая эмоции Кобейна, и всё будет выглядеть так, словно ничего и не было.

– Да! – закивал Гарик. – Скажи, супер?

– Очень круто для неизвестной команды, – согласилась Нат.

Глава 12. Бесконечный «Миллер»

Глава 12. Бесконечный «Миллер»

До секретного места мы добрались ближе к вечеру. Во всяком случае Гариковские часы показывали начало седьмого, а вокруг начинало темнеть. Бушующий ветер полностью разогнал серые тучи, но небо по-прежнему оставалось затянутым мутной пеленой. Вокруг пустой асфальтовой дороги тянулись березовые рощицы. Небольшие поля и пролески убегали вдаль. Повсюду виднелись красновато-коричневые выходы горной породы, опутанные мокрой травой. За время пути нам так и не встретилось ни одной машины или хотя бы намека на населенный пункт.

Я попытался представить, сколько времени понадобилось девушке, чтобы пешком преодолеть это расстояние. Придя к весьма приблизительным выводам, я всё же лишний раз убедился в том, что она явно чего-то недоговаривает. Только пока было непонятно почему.

– Здесь налево, – сказала Нат, указывая на широкую полосу примятой травы, убегающую в поле и скрывающуюся за порослью невысоких берез.

Мне стало немного спокойнее, когда я отчетливо различил, что следы оставлены ничем иным, как автомобилем. Дорогой это тяжело было назвать, но всё же трава была прикатана достаточно хорошо. Значит, какое-то транспортное средство проходило здесь довольно часто.

Нашему взору предстало небольшое приземистое здание, расположенное на окраине пролеска. Теперь хоть что-то разрушало сюрреалистичную картину мира, который, как мне уже стало казаться, словно состоял из одних пролесков и дороги.

Впрочем, я никак не мог определить, на что именно была похожа эта постройка. Складывалось такое впечатление, что кто-то неведомый пытался одновременно совместить в ней двухэтажный особняк и несколько бетонных боксов автобазы.

Никакого забора вокруг не было. Белые стены, словно небрежно выкрашенные грубой кистью, давно покрылись серо-зелеными пятнами плесени и мха. Покосившееся деревянное крыльцо с кривым козырьком нагоняло уныние. Широкий дверной проём гаража зиял чернотой. Одна створка больших сорванных ворот была прислонена к стене, а вторая лежала в траве неподалеку.

Было очевидно, что дом давно заброшен, а может, и не был обитаем вовсе. Зато рядом с входом действительно виднелось большое кольцо, выложенное из почерневших шлакоблоков и огораживающее солидную кучу мокрых углей. Рядом стояло еще несколько столбиков из двух-трех блоков, на которых вполне можно было сидеть, если накрыть сверху чем-нибудь мягким.

Я попытался представить того, кто бы мог здесь жить. Получалось это не очень хорошо, особенно учитывая тот факт, что рядом даже не было видно столбов линии электропередач. Покрутив в голове разные варианты, я так ни к чему и не пришел. Разве что условный особняк либо не успели достроить, либо это и вовсе какая-то времянка тех, кто прокладывал дорогу через эти безлюдные места.

Впрочем, для обоих вариантов постройка всё равно выглядела слишком странной. И не только из-за внешнего вида. Вокруг не было видно остатков строительного мусора или прочих следов активной деятельности. Зато прокатанная дорога вела именно к нему, расширяясь в большую вытоптанную площадку.

На вопрос о том, кто и зачем пробил ее сюда, внятного ответа мы не получили. Как и о том, что именно Нат делала здесь. Я даже начал жалеть о том, что Вишняков продолжал спать. Я почему-то был уверен, что если бы он вступил с брюнеткой в словесное противостояние, ему бы вполне удалось сокрушить ее защитную логику.

Тем не менее сам факт наличия данного строения подтверждал то, что в этом мире обитает кто-то еще, помимо нашей загадочной синеглазой брюнетки. К тому же мы вполне могли не знать каких-то здешних тонкостей и особенностей. Чёрт его знает, как тут было заведено? Может, это вообще была какая-нибудь охотничья сторожка или стоянка лесника. Судя по сосредоточенному взгляду Мезенцева, он думал о чём-то подобном.

Нат довольно кивнула и, стоило только Боливару остановиться, резво выскочила из машины.

– Неплохо, – одобрительно оценил Гарик, заглушая двигатель. – Пойдем посмотрим, что здесь к чему.

– Пойдем, – я согласился.

Вишнякова мы решили пока не будить. Наверное, сон сейчас действительно был для него самым лучшим лекарством, так что не стоило прерывать столь полезную процедуру.

Миновав вытоптанную поляну и оглядываясь по сторонам, мы последовали за брюнеткой. Судя по вальяжной походке и абсолютному спокойствию, она чувствовала себя как дома.

Покосившиеся, явно сколоченные на скорую руку, деревянные ступеньки крыльца издали печальный скрип, когда девушка пробежала по ним и толкнула плечом хлипкую дверь.

– Добро пожаловать, – бросила она и скрылась в темноте проёма.

– Тебе не кажется, что она чего-то недоговаривает? – тихо спросил я.

– Само собой, Тохан, – хмыкнул Мезенцев. – Но пока вроде всё складывается не так уж и плохо, ведь так?

– Пожалуй.

Мы поднялись по хлипким ступенькам и вошли внутрь.

В пустом просторном помещении пахло мокрым бетоном. Нат бесцеремонно протопала в центр пустого пространства и провернулась вокруг себя, раскинув руки.

– Ну как?

– Впечатляет, – отозвался Гарик.

Я осмотрелся. Справа от нас виднелась грубая лестница, ведущая на второй этаж и даже не огороженная перилами. Вдоль противоположной стены бежала узкая бетонная полоска, отгораживающая кухонную зону от общего пространства на манер барной стойки. Высокие, широкие окна занимали большую часть одной из стен и выходили на рощицу, желтеющую вдалеке за пыльными стёклами. По углам виднелось множество мелкой бетонной крошки, обломков каких-то деревяшек и обрывков картона. За недоделанной стойкой виднелись чернеющие дверные проёмы, ведущие в другие комнаты.

Я недоверчиво посмотрел на множество грязных следов рифленых подошв, покрывающих почти всю поверхность пыльного пола. Повсюду валялись комья земли и стебли засохшей травы. Было видно, что местные посетители или постояльцы не слишком заботились о том, чтобы поддерживать чистоту.

– А теперь, ребята, самый главный сюрприз, – хрипло хихикнула брюнетка. – Пойдемте сюда. Берите что надо, я разрешаю!

С этими словами она подскочила к нам и толкнула еще одну хлипкую дверь, расположенную всего в паре метров от входной. Мы последовали за ней и, миновав небольшой коридор, вышли в гараж. И тут я действительно был удивлен так, что даже не знал, радоваться мне или насторожиться.

Просторное помещение, в котором без труда разместилась бы пара Боливаров, было заставлено рядами железных шкафчиков, выкрашенных в зеленый армейский цвет. Уличный свет проникал сквозь длинные и узкие окна, распложенные в верхней части стен. Никаких въездных ворот в эту секцию гаража не было, зато в противоположной стене виднелся широкий проём, уже точно выходящий непосредственно в гараж. На грязном бетонном полу всё так же было множество следов, комков засохшей земли и ошметков травы.

Рядом со шкафчиками красовалась пара длинных скамеек, словно вынесенных из школьного спортзала, только более высоких. Я со скрипом приоткрыл первую незапертую дверцу и недоверчиво хмыкнул, обнаружив там висящую черную спецовку или что-то в этом роде.

– А это точно можно брать? – спросил я.

– Не хочешь, не бери, – тут же фыркнула брюнетка. – Так и ходи, стиляга.

– Так, – деловито заключил Мезенцев, медленно двигаясь вдоль шкафчиков и заглядывая в каждый из них. – Осмелюсь предположить, что все эти шмотки точно не твои.

– Можно и так сказать, – девушка пожала плечами.

– Так как мы тогда их возьмем? – я засомневался.

– Палыч-Антон, а ты видишь здесь хоть кого-то, кроме нас?

Я помотал головой.

– А следы в соседнем помещении? – подначил Гарик. – Тут точно кто-то был.

– Но сейчас же никого нет, – девушка посмотрела на нас таким взглядом, словно не видела ничего необычного в том, чтобы позаимствовать одежду.

Я подумал о том, что Вишняков бы точно с ней согласился.

– Я тут недавно ночевала. Никого не было. Двери не закрыты. Шкафчики не заперты. Если бы вещи представляли для кого-то ценность, их бы наверняка так просто без присмотра не оставили. Логично же.

– Пожалуй, соглашусь… – протянул Мезенцев, останавливаясь напротив шкафчика и вытаскивая аккуратно свернутую черную футболку с какой-то картинкой. – Ух ты! Ну всё, уговорила…

Гарик расплылся в довольной улыбке и тут же повернулся к нам.

В самом центре футболки красовался скелет в рокерской косухе, демонстрирующий зрителю оба вытянутых кулака с оттопыренными средними пальцами. Еще пара таких же парней выглядывали из-за спины, выражая схожее отношение ко всему происходящему. Невидимый ветер трепал рокерские шевелюры, неизвестно как крепящиеся к черепам. Ниже, чтобы максимально подчеркнуть смысл изображенного на картинке, красовалась большая надпись на английском языке.

– Фак оф, – прочитал я.

– Ты как хочешь, а я переодеваюсь, – еще шире улыбнулся Гарик и быстро скинул «Кангол» и куртку.

Я собирался что-то возразить, но, переведя взгляд с ухмылявшегося Игоря на довольное лицо девушки, мысленно махнул рукой и заглянул в соседний шкафчик.

– У вас что, с Вовкой-Бабахом одинаковые медальоны? – спросила Нат, когда Гарик разделся до пояса, не упустив возможности лишний раз продемонстрировать раскаченные плечи и руки.

Надо было отдать должное, выглядел Гарик весьма убедительно, в отличие от меня с Вованом. Наши тощие и длинные руки со стороны больше напоминали какие-то палки, воткнутые напрямую в плечи.

Причем для того чтобы получить столь внушительный объём, Игорь даже не посещал спортзал. Просто дома брал шестикилограммовые гантели, включал на полную громкость «Оффспринг» и молотил руками воздух, подобно заправскому боксеру, стараясь максимально точно попадать в темп барабанов.

– Да… – с максимально непринужденной интонацией ответил Гарик, словно не придавая этому значения. – В одном месте покупали, только у меня изображение другое.

«А вот это уточнение явно лишнее, – подумал я, осматривая содержимое шкафчика. – Зачем говорить о покупке? Ведь так хорошо начал. А если Нат теперь спросит, где именно покупали, что тогда? Как дальше врать будем?»

– И что там?

– Змея как змея, – Мезенцев пожал плечами, ненавязчиво покрутившись перед девушкой так, чтобы продемонстрировать внушительные бицепсы. – Кобра самая настоящая.

– Кобра… Кобра решительная, когда надо ужалить. И жалит метко.

Нат многозначительно закивала, то ли от того, что действительно была восхищена чертовой змеюкой на медальоне, то ли от вида Гариковского обнаженного торса.

– Не хочу показаться наглым, – начал я, – но тут не все такие Аполлоны, как ты верно подметила. Можно переодеться так, чтобы не подвергнуться осмеянию?

– Чего? – девушка недоуменно на меня посмотрела.

– Тохан максимально корректно просит тебя выйти, – пояснил Мезенцев.

– Это наглость. Я ему шмотки, а он просит выйти.

Я открыл было рот, чтобы сказать, что я не это имел в виду, но Нат тут же улыбнулась и махнула рукой.

– Не парься. Пойду Вовку-Бабаха растолкаю. Пусть тоже себе что-нибудь подберет.

– Ты тоже здесь прибарахлилась? – бросил Гарик в спину почти вышедшей девушки.

– Нет.

Брюнетка скрылась за стеной. Мезенцев довольно почесал подбородок, издавая громкий хруст отрастающей щетины, и продолжил переодеваться. Я вернулся к изучению содержимого шкафчиков.

В большинстве своем в каждом из них было одно и то же. Несколько темных футболок, иногда черных рубашек на пуговицах и множество штанов, одинакового пошива, но разного размера. Вся одежда была без ярлычков с указанием размеров или названия производителя. Глядя на общий тон и фасон, складывалось такое чувство, словно мы роемся в раздевалке какого-то охранного предприятия. Но кого или что можно было охранять серди березовых рощиц и мокрой травы?

Решив лишний раз не заморачиваться вопросами, на которые всё равно никто не даст ответа, я невольно улыбнулся, поймав себя на мысли, что все эти шмотки, похоже, только и ожидали моего появления. Потому что я был весьма не против обзавестись новыми портками. Конечно, я до сих пор не был уверен в правильности наших действий… Но вид крутых брюк, сшитых на манер тех, что были у Нат, склонил чашу моральных весов в сторону небольшого воровства или заимствования, как последнее время любил выражаться Бабах.

Штаны оказались сшитыми из грубой ткани, на ощупь и внешний вид напоминающей джинсовую. Несколько декоративных швов, выполненных темно-красными нитками, создавали причудливый узор, огибая нашитые кармашки и различные петельки для каких-то креплений. Я с упоением погрузился в подбор одежды, пока не нашел идеально севшие брюки, что было неслыханной редкостью. Длина оказалась подходящей, и при этом в поясе абсолютно не болтались. Обычно, если какие-то штаны подходили мне по длине, то в талии были откровенно велики и не сваливались только благодаря брючному ремню.

В скором времени в помещении появился заспанный Бабах. Несмотря на то, что он потирал глаза и зевал, выглядел он на удивление хорошо. На вопрос, как это он рискнул выбраться из машины на улицу без легендарного зеленого кашне, я получил ответ, что ценная реликвия осталась в салоне, и что его величество граф Вишняков не собирался слишком долго пребывать на открытом воздухе, вот и не намотал его на шею.

Таким образом через минуту секция гаража заполнилась пустым трепом и нехитрыми шутками, в которых Вишняков, талантливо имитируя акцент, изображал рыночных торговцев. При этом он весьма убедительно клялся мамой, убеждая нас в том, что это самая настоящая кожа и Турция.

Так, посмеиваясь над Вовкиным представлением, мы подобрали свежую одежду. Гарику новые брюки тоже пришлись по душе. Всё же крутой внешний вид со множеством кармашков и швов сделал свое дело. Надев футболку со скелетами и непотребной надписью, Мезенцев всё же оставил старую кофту и крутку. Верная кепочка вернулась на законное место, прижимая волосы.

Володьке примерка давалась тяжело в виду раненой руки. Но с нашей помощью он довольно быстро подобрал себе штаны. Так же ему сильно приглянулись черные рубашки, но мерить он не стал, просто застолбив за собой пару штук. Ну а чтобы хоть как-то прикрыть мерзнувший торс он быстро натянул футболку, которая оказалась ему велика. Но, учитывая перевязь плеча, это было даже к лучшему, потому что надеть ее оказалось намного проще и нигде не давило.

В последнем шкафчике Вишняков обнаружил теплый свитер с плетением в ёлочку, чему очень сильно обрадовался. Выглядел он тоже весьма круто, чем-то напоминая армейские свитера британских солдат. Во всяком случае я видел такие в одном из кино. Больше всего выделялись выполненные вставки на плечах и локтях. Выполнены они были из грубого материала, на ощупь напоминающего нечто среднее между клеенкой и брезентом.

Я тоже подобрал себе футболку по размеру, но вот с крутым свитером мне так не повезло. Также в последнем шкафчике оказалась длинная узкая сумка. На боку красовался специальный кармашек с прозрачным окошечком. Внутри виднелась бумажка с надписью «летнее», сделанной явно от руки. Содержимое сумки представляло собой огромную кучу скомканных шмоток из легкой ткани светло-песочных тонов.

Мы некоторое время молча смотрели на находку, и я только потом понял, что вызвало такую реакцию. Всё дело было в надписи. Ее точно оставил человек. Небрежные, накиданные словно впопыхах, заглавные буквы. Еще одно доказательство того, что в этом мире были и другие люди, кроме Нат. А ведь до этого и правда складывалось впечатление, что сам «особняк» и шкафчики с вещами, словно существовали сами по себе. Какие-то обезличенные предметы… Никаких имен на дверцах, указаний размеров или фабрики-изготовителя на самой одежде.

Что это за вещи, и кому они предназначались?

Словно весь смысл их существования был в том, чтобы создать убедительную иллюзию обитаемости этих мест. Но при этом им дико недоставало каких-то мелких деталей, характерных для присутствия человека: сколов на краске, потертостей, царапин, может быть, нецензурных надписей, наклеек с голыми девушками или дорогими автомобилями, в общем, множества мелочей. Даже следы засохшей грязи на полу больше казались неотъемлемой частью самой постройки, нежели того, что здесь действительно кто-то ходил. Будто мы снова оказались в том мире с дорогой и снегопадом, который было тяжело понять, но который просто существовал.

– Так, это в машину… – деловито протянул Бабах, забирая сумку. – Жара настанет, тогда разберемся, что там к чему. Тохан, положи поверх мои рубашки. Ага, спасибо.

– Ты думаешь, мы до лета будем по мирам колесить? – я тихо поинтересовался, глядя в дверной проём, чтобы убедиться, что Нат нас не слышит.

– Ничего я не думаю, – буркнул Вовка, выходя из помещения. – Лишним не будет, знаешь же…

– Жалко, обуви нет, – сказал Мезенцев, еще раз проходя вдоль шкафчиков и внимательно заглядывая в каждый из них.

– Как-то всё слишком легко дается, – заключил я, одевая старую кофту и накидывая поверх обдергайку. – Блин, Вован, такой классный свитер нашел… Там точно таких больше нет?

– Нет, я посмотрел, – кивнул Гарик и добавил намного тише: – А что именно легко дается? Нас два раза чуть не сожрали какие-то твари. Вован пулю получил. И кто его знает, что дальше будет. Так что считай это молоком за вредность. Напоминаю, у нас из оружия пустой ПМ и Вишняковский обрез с двумя патронами.

– Газовик еще, – иронично добавил я, похлопав по нагрудному карману.

– Вот-вот. Если бы всё легко давалось, так тут еще пара десятков коробок патронов должна быть. И куча стволов.

– Цинков.

– Чего?

– Коробки с патронами, как ты говоришь, называются цинками. На военке не объясняли? Не показывали?

– Показывали, но больше про маркировку на крышке объясняли. Сам подумай, кто же дурным студентам патроны доверит? Там же к вечеру половину утащат, – улыбнулся Мезенцев. – Но не об этом речь. Расслабься, будь проще.

– Легко сказать…

– И сделать несложно. Просто попробуй.

Мезенцев подмигнул, после чего поправил кепочку и вышел.

«Наверное, ты прав… – подумал я, постояв еще несколько секунд в тишине помещения. – Надо просто попробовать. Сделать вид, что ничего не случилось, и как-то двигаться дальше. Видимо, теперь это мой, вернее, наш образ жизни».

Со стороны входа раздались громкие голоса парней и Нат. Громче всех оказался Бабах с характерным возгласом, которым он всегда сопровождал каждое экстраординарное происшествие. Я вопросительно поднял бровь и поспешил посмотреть, в чём там дело. Как правило, подобное восклицание Вовки, в котором он сильно тянул букву о, предвещало пьянку или что-нибудь подобное. Но какая могла быть пьянка в этом мире?

– Тохан, зацени! – сияющий от радости Вишняков сунул мне под нос закупоренную стеклянную бутылку, заполненную коричневатой жидкостью.

– Дербент?! – удивленно воскликнул я, не веря тому, что отчетливо вижу знакомую этикетку. – Да ну на фиг! Откуда?

– Нат угощает! – победоносно изрёк Вовка, прижимая бутылку к себе, словно ценное сокровище.

– Ага. Давно уже с собой таскаю. Все берегла для подходящего момента.

– Откуда он у тебя? – спросил я.

– Оттуда, ептить! – ответил за нее Вишняков. – Тебе какая разница? Давай, надо обмыть!

– Что обмыть?

– Обновки! – Вишняков кивнул на штаны и свитер.

– Кстати, да, стиляга, – хрипловато фыркнула девушка, окинув меня быстрым взглядом. – Уже получше смотришься. А свитера по размеру не нашлось?

– Нет.

– Жаль. Но для начала неплохо.

– Так, – по-хозяйски перебил всех Вишняков. – Решено!

– Что именно решено, Володь? – спросил Мезенцев.

– Надо покушать! К тому же отблагодарить нашу замечательную спасительницу! – громко и без тени смущения заявил Бабах.

От той самой застенчивости и легкого смятения, которые присутствовали еще в машине, не осталось и следа. Впрочем, когда Вовка действительно чему-то искренне радовался, его практически ничего не смущало.

– Впрочем, не только нашу, но и мою спасительницу конкретно! – продолжил Вишняков. – Нат, у тебя рука вообще легкая, не болит даже…

Вишняков покосился на раненое плечо.

Нат довольно улыбнулась и с одобрением кивнула, приняв комплимент как должную констатацию очевидного факта.

– Короче, Гарик, доставай жратву. Сейчас я ужин забабахаю! – распорядился Вишняков. – Тохан, организуй огонь. Я там мангал видел.

– О, Бабах забабахает, – подтвердил Мезенцев.

– Какой мангал? – не понял я.

– Маргинальный, – брякнул Вишняков, видимо, первое, что пришло на ум. – Ну этот, круг из кирпичей у входа.

– Это шлакоблоки, Володь…

– Он не только немного туповатый, но еще и зануда, да? – хрипло поинтересовалась Нат, обращаясь к Гарику.

– Если честно, есть немного, – засмеялся Мезенцев, чем вызвал у всех широкие улыбки.

– Понятно всё с вами, – буркнул я.

– Чего понятно? Давай огнем займись!

Вован явно вошел во вкус раздавать распоряжения.

– Да, – поддержала брюнетка. – Ты же как раз хотел костер запалить. А я вроде как обещала показать подходящее место. Свою часть сделки я выполнила…

– Не припоминаю, чтобы мы конкретно заключили сделку… – начал было я.

– Зануда! – фыркнула девушка.

Что ж, я не стал спорить. Всё это было сказано на улыбке и с добрыми интонациями. Обменявшись еще несколькими дурацкими фразами, мы приступили к исполнению Володькиных указаний.

Занявшись делом и продолжая перекидываться с друзьями шутками, я сам не заметил, как беспокойные мысли понемногу сошли на нет. Тягостные ноющие эмоции, не отпускавшие еще пару часов назад, постепенно растворились в деловитом бормотании Вишнякова, хлопках дверей Боливара и дыме «Мальборо».

Чтобы дело спорилось намного лучше, решено было продегустировать предложенный коньяк. Пользуясь случаем, я покрутил в руках бутылку, с любопытством изучая этикетку. Но, как назло, вся информация с производителем, датой и местом разлива оказалась зашарканной.

Нат пожала плечами и сказала, что действительно долго носила бутылку в рюкзаке. На вопрос – почему – ответа, конечно же, не последовало.

Стоило откупорить бутылку, как к запаху осенней прохлады и мокрого бетона примешался пряный аромат с оттенками то ли изюма, то ли лесных орехов. Стаканчиков под рукой не оказалось, поэтому мы просто пригубили немного прямо из горлышка. На удивление Нат нисколечко не побрезговала принять в этом участие.

Пряная горечь обожгла рот и спустилась ниже по пищеводу, давно отвыкшему от чего-то крепче чая или воды. Всё пространство перед домом заполнилось многозначительным причмокиванием и всевозможными выражениями восхищения чарующим ароматом. А потом снова последовали дурацкие прибаутки и добродушный смех.

В гараже обнаружился целый ворох рваных бумажных пакетов из-под строительных смесей без маркировки, а также куча сплющенных картонных коробок. Насобирав достаточное количество и позаимствовав из Вовкиных запасов еще сухих дощечек, я быстро развел огонь.

На краю границы примятой травы и нетронутых зарослей виднелось несколько вывернутых из земли с корнем берез. Возможно, раньше они росли на месте постройки «особняка», а может быть, кто-то притащил их сюда уже после. На самом деле это не имело значения. Главное было то, что я смог наломать с них веток и положить сушиться рядом, пока огонь расправлялся с мелким хворостом.

День медленно угасал. Наверное, сказывалось целительное действие коньяка, но наступающие сумерки больше не казались такими пугающими, как в прошлом мире. Даже наоборот, мне нравилось сидеть рядом с потрескивающим костром и наблюдать за тем, как Гарик и Вован деловито перебирают продовольственные запасы.

Пользуясь случаем, Нат взяла еще один пакет заготовленной морковки и теперь периодически хрустела, деловито прохаживаясь неподалеку. Парни, видимо, успели привыкнуть к своеобразному поведению девушки и перестали обращать на это внимание. В конце концов, не стоило забывать, что мы оказались в совершенно другом мире. Может быть, морковка с сахаром была здесь действительно в диковинку.

Как бы ни старался Бабах, ему так и не удалось уговорить Гарика начать готовить плов. Мезенцев отшутился, что это полностью Вишняковская привилегия, а раз он не может в силу простреленной руки, то с фирменным блюдом придется подождать. Вовке, понятное дело, хотелось произвести впечатление на девушку, но ничего нельзя было поделать. В итоге все остановились на походном варианте – заварить лапши быстрого приготовления и открыть банку тушенки.

Между делом дегустация коньяка продолжилась, и где-то после очередного захода Вшиняков полез в машину, чтобы выбрать подходящую для ужина музыку.

– О, Тохан, смотри, чего есть! – Бабах выглянул из салона, радостно поднимая над головой кассету.

– Кассета, – кивнул я.

Машину от костровища отделяло метров пятнадцать, и я понятия не имел, каких именно исполнителей Вован мне показывает.

– Ну ты чего! Это же баллады «Металлики»! Тебе же нравится! На дне ящика плашмя лежали.

– Ого! – я обрадовался. – Врубай, как раз то что надо!

– Опять что-то неизвестное? – раздался за спиной голос Нат.

Я невольно улыбнулся.

– Да, тоже такие малоизвестные ребята. Но тебе должно понравиться…

Вовка скрылся в салоне, и в скором времени из динамиков послышалось знакомое вступление песни «Непрощённый».

– Мелодично, – одобрила брюнетка, положив на столбик шлакоблоков одну из спальных курток и опускаясь рядом. – А ты задницу не отморозишь?

Я довольно улыбнулся и кивнул на толстую стопку свернутых картонных коробок, уже приспособленных на соседнем столбике.

– Неплохо, – согласилась девушка.

– Тохан, это почти такая же кассета, как тогда! – Бабах снова выглянул из машины. – Помнишь? Бесконечный «Миллер»!

– Ага, – махнул я рукой.

– Ну-ка, проверим твою память, – Вишняков скрылся в салоне и тут же вынырнул назад, держа в руках кейс от кассеты. – Давай, в каком порядке песни тогда шли?

– На первой стороне: «Анфогивен», «Фейд ту блэк», «Ван», – не задумываясь ответил я. – На второй: «Носин элз маттерс», «Велком хоум» и «Ту лив из ту дай».

Вишняков согласно кивал, видимо, сверяя названия со списком на обложке. Я посмотрел на девушку. Похоже, мой идеальный английский с нотками уральского произношения ее нисколечко не смущал. Впрочем, это стало очевидным еще на моменте прослушивания «Нирваны».

– Так это точно такая же кассета, как тогда! – радостно повторил Вишняков. – Блин, я бы сейчас выпил бесконечного «Миллера»!

– Это точно, – подтвердил я.

– Что за бесконечный «Миллер»? – поинтересовалась Нат.

– Да это наша местная история, долго рассказывать.

– Да ты что?! – наигранно улыбнулась она. – А нам же как раз срываться с насиженного места буквально через пять минут! Выкладывай давай!

– Хорошо, – я не стал спорить.

Суть была очень простой и ничего выдающегося в себе не скрывала.

Однажды мы собрались к Гарику в дальний сад с ночевкой на шашлыки. Дальний сад потому и назывался дальним, что добираться до него надо было на электричке. Именно поэтому он не был таким востребованным, как сады, распложенные в черте Челябинска, но этим и привлекал наше внимание.

Разумеется, помимо мяса и щедрого набора овощей, мы как следует затарились разливным пивом в силу того, что оно было намного дешевле, чем бутылочное. Но всё же, несмотря на то, что большую часть заранее отложенных на мероприятие средств мы потратили на мясо, нам удалось наскрести на шесть бутылок «Миллера».

Гарик испытывал к этой марке особо трепетное отношение, которым заразил и нас. В нашей компании даже был уговор, что тот, кто первый женится, угощает остальных ящиком «Миллера». Впрочем, учитывая текущее состояние дел, получить ожидаемое было маловероятно.

Добравшись до места, мы тут же организовали костер и приступили к приготовлению шашлыка. Включили магнитофон. Я как раз взял с собой тот самый сборник баллад, проверку знания которого только что устроил Вишняков. И как-то так получилось, что «Миллер» был выпит практически сразу, еще до того момента как наступило то самое состояние, ради которого это всё и затевалось. Когда пивной хмель приятно обволакивает сознание, и вся окружающая действительность словно ставится на паузу, уступая место тягучей эйфории, подобно той, что захлестнула нас тогда на пресловутом Дне панка.

И так как с бутылочным пивом было покончено, мы переключились на разливное. И вот, когда первая порция шашлыка уже источала душистый пар на большом подносе, а Володька старательно нанизывал на шампуры следующую, мне пришло в голову взять пустую бутылку из-под «Миллера» и заполнить ее разливным. Помню, как ребята тогда удивились, решив, что я попросту заныкал где-то еще, ничего им не сказав.

Когда же секрет был раскрыт, Гарик и Бабах поступили точно так же. Компактную бутылку емкостью ноль тридцать три было удобно держать в руках. Она не издавала характерного хруста пластика, и сам факт того, что мы продолжаем пить культовый, наверное, «Миллер», очень грел наши юные сердца.

Но я был уверен, что на самом деле бесконечный «Миллер» запомнился всем вовсе не поэтому. Просто в тот момент время действительно поставили на паузу. Я отчетливо помнил, что было одиннадцать вечера, когда мы разговорились о жизни, о попытках ее осмысления. При этом никто не жаловался и не ныл. Мы просто общались, философствовали, шутили и смеялись.

Бесконечный «Миллер» и бесконечная «Металлика». Я не помню, сколько именно раз мы перевернули туда-сюда несчастную кассету. Мне показалось, что прошло не больше часа, хотя на самом деле готовиться ко сну мы начали в пятом часу утра. Скорее всего, именно тем окрыляющим ощущением истинной, неподдельной свободы всем и запомнился тот день. Таким же чувством, как и на Дне панка… Словно вся жизнь действительно лежит в кармане, и всё непременно будет хорошо. Да почему будет? Всё уже было хорошо в эту самую точку времени и пространства…

– Затерявшегося где-то во времени… – закончил я окончание истории.

Вовка и Гарик, давно остановившиеся послушать мой пересказ, дружно закивали.

– А помните, как мы пытались второй этаж нагреть, чтобы не замерзнуть, пока спим? – тут же спросил Игорь.

– Конечно, ептить! – засмеялся Бабах. – Нагреть камни на костре, сложить в железную ванну и тащить на второй этаж! Это же Тохан придумал.

– Ага, – ржал Мезенцев. – Три пьяных дебила тащат ванну, полную горячих каменюк, на второй этаж через люк размером метр на метр!

– Ну тепло же было, – резонно заметил я. – Индейцы так жилища грели.

– А я помню, как в Вовку гвоздь горячий улетел! – тут же добавил Гарик.

– Горячий, – хмыкнул я, – раскаленный докрасна!

– Это как так? – поинтересовалась Нат.

– Я сидел и длинной палкой шерудил угли, – начал я, показывая быстрые движения кистью, чтобы было понятней, как всё происходило. – Красиво так: ночь, искорки красноватые разлетаются в темноте. И тут вижу, палочка подцепляет гнутый красный гвоздь, и он из золы улетает куда-то в сторону…

– А что там гвоздь делал?

– Так мы же всё подряд жгли, – пожал плечами Мезенцев. – Была поставлена задача: сжечь весь мусор. А доски с гвоздями в саду самые ходовые.

Нат понимающе кивнула.

– Ну и вот гвоздь вылетел. Я по сторонам посмотрел – не видно. Ну и чёрт с ним, думаю, и дальше пиво пью. И тут Бабах такой на руку смотрит и какую-то фигню стряхивает.

– Ага, – эмоционально подключился Вовка. – Я сижу, вижу, как Тоахан какую-то фигню палкой из костра выкинул, и мне на руку что-то упало. Я внимания не придал. А потом раз – и покалывать начало. К глазам подношу, а там гвоздь лежит и дымится!

– Так, ребята, – Нат посмотрела на нас, как на дураков, – это же ожог гарантированный.

– Это, будь Бабах трезвым, был бы ожог, – засмеялся Игорь. – А мы же пьяные были.

– Да, – кивнул Вовка. – Я просто стряхнул его, и всё.

– Да ты отчаянный парень, Вовка-Бабах! – добродушно воскликнула Нат и осторожно ткнула его кулаком в здоровое плечо. – Тебя и пули, и гвозди раскаленные не берут!

Мы засмеялись, наперебой предлагая варианты, что еще не берет Бабаха.

– Слушайте, а это было до того, как ты кулон купил? – посмеиваясь, спросила Нат.

– Почему купил? – Володька удивленно поднял бровь. – Мы же…

– Блин, Бабах! Тут надо говорить не почему, – мгновенно вклинился Гарик, – а почём… Помнишь, вместе же покупали!

– А… – протянул Вишняков с таким видом, будто что-то понял, хотя по глазам было видно, что это не так. – Да хрен с ними, кулонами-медальонами. Но это до было, точно. Я вот знаете, от чего бы сейчас не отказался?

– От бесконечного «Миллера»? – предположил я.

– Да!

– А я бы шашлычка навернула… – хрипловато призналась девушка.

– Вот, наш человек! – радостно поддержали все остальные.

Я посмотрел на улыбающуюся брюнетку. Она спокойно сидела у костра и снова хрустела морковной соломкой. Желтоватые отблески пламени мерцали на крутой обдергайке и искрились в неестественно синих глазах. На какое-то мгновение перед внутренним взором промелькнуло множество фрагментов сегодняшнего дня, и то, как вела себя незнакомка. В какую-то долю секунды мне показалось, что Нат словно была с нами с самого начала чёртового «приключения».

Во всяком случае последние несколько часов она выглядела абсолютно естественно и непринужденно, словно действительно стала частью нашей компашки. Даже странности с сильной восприимчивостью к запахам уже не казались мне чем-то экстраординарным. В конце концов мы жгли костер рядом с заброшенным «особняком», словно поставленным здесь какой-то высшей силой, а не построенной людьми, так что какой был смысл удивляться отдельным странностям?

Тем временем начинало темнеть. Разгоревшийся костер успевал подсушить разложенные по периметру ветки, которые позже отправлялись в огонь. Потрескивания языков пламени смешивались с гитарными переливами «Металлики», растворяясь во влажном воздухе. Пахло сыростью и дымом. Мы сделали еще по глоточку «Дербента».

Было странно потягивать коньяк из переходящей бутылки, даже не имея возможности чем-нибудь закусить. Впрочем, у Нат с этим особых проблем не возникло. Мне даже стало интересно, а как вообще сочетались эти вкусы? Морковки и коньяка?

Вишняков с Мезенцевым, продолжая перекидываться шутками и воспоминаниями с тех посиделок, организовали небольшой столик из двух шлакоблоков и обрезка широкой доски, обнаруженной где-то в «особняке». Я невольно подумал о том, что найди я ее первым, она бы уже давно сгорела, и пришлось бы ужинать на коленях.

Парни отправились к Боливару, чтобы наконец-то заняться кипячением чайника и приготовлением лапши. Я сел на шлакоблоки и глубоко вдохнул.

Свежий воздух заполнил легкие, принося чувство давно забытого отрешения. Как же это было хорошо. Рассказав историю про посиделки в дальнем саду, я словно снова пережил тот вечер. Скорее всего, сейчас во мне говорили последствия старательной дегустации коньяка, и я начинал испытывать схожие чувства.

Я сделал еще один вдох, наслаждаясь запахом костра и осенней сырости, после чего опустился на подготовленные шлакоблоки. Потрескивал огонь, и я словно завороженный наблюдал за причудливым танцем желтоватых язычков. Я наконец-то понял, почему еще днем хотел развести костер. Это было какое-то подсознательное желание – посмотреть в одну точку и дать мыслям остановиться. Перестать метаться из угла в угол и больно биться о внутренние стенки сознания. Точно так же, как и тогда, когда был бесконечный «Миллер», и всё было хорошо. Мне казалось, что сейчас в костре потрескивают не только березовые ветки, но и сгорают все дурные мысли и чувства. А от воспоминаний о том чудесном вечере на душе становилось по-настоящему тепло.

– Палыч, тушенку открой.

Мезенцев с глухим стуком поставил банку на импровизированный стол.

– Здорово ты придумал, а чем это сделать? – спросил я, выныривая из умиротворяющей пустоты сознания.

– Не знаю. Морковным ножом.

– Так он грязный и тупой. Я им ветки строгал…

– Придумай что-нибудь, – хихикнул Гарик, возвращаясь к Боливару. – Скоро лапша заварится. Давай, на тебе главное блюдо.

– Отлично… – хмыкнул я и посмотрел на девушку.

Сумерки окутывали окружающий пейзаж. Ветер окончательно успокоился, а очертания березовой рощи вдалеке были уже практически не видны.

– Давай, Палыч-Антон, я тебе с этим делом помогу…

Я хотел было спросить, как именно она собирается это сделать, но тут Нат быстро засунула руку за спину. В следующее мгновение желтоватые отблески пламени блеснули на длинном лезвии ножа. Я почувствовал, как брови удивленно поползли вверх. Брюнетка хмыкнула и исполнила пару трюков, во время которых нож пару раз перекрутился через ладонь, подобно огромной бабочке, а под конец и вовсе описал на ней полный круг. Нат хмыкнула и резко зажала в кулак рукоять танцующего ножа.

Всё произошло так же быстро, как и тот трюк с зажигалкой. Я не знал, сколько лет девушка тренировалась, чтобы исполнить такое, но выглядело это крайне эффектно. И пугающе.

– Я обычно им такое не открываю, – фыркнула она, – но сейчас, думаю, можно…

Лезвие с легкостью пробило жесть крышки и вспороло банку.

– Чего… – наконец-то я очнулся. – Откуда у тебя нож, и где ты так научилась?

Легкая улыбка тронула губы девушки. Она явно была довольна тем, какое впечатление произвел на меня данный трюк.

– Где научилась, там уже не учат, а нож… Ты же не думаешь, что я совсем дура, чтобы без оружия к незнакомым мужикам в машину лезть?

– Так это, погоди, – я пытался собраться с мыслями. – Ты всё это время могла нас в капусту покрошить?

– Ага, – кивнула Нат. – Не хотела хвастаться, но, думаю, этой легкой демонстрации хватит, чтобы оставшийся вечер мы провели за душевным общением, ведь так?

– В смысле? Мы же и так общались… – начал было я и тут понял, что она имеет в виду. – Ты не подумай ничего такого, мы…

– Я и не думаю, – улыбнулась девушка, закончив вскрывать банку, – просто предупреждаю.

С этими словами она дотянулась до столбика шлакоблоков, на котором я сидел, и вытерла лезвие о свисающий край картона. Я невольно приподнял зад, отстраняясь от сверкающего клинка.

– Думаю, в предупреждении не было необходимости, – заметил я.

– Само собой, – согласилась Нат. – Ух! Ну и запах, конечно…

Девушка достала из кармана небольшую тряпочку и, окончательно очистив лезвие, еще раз крутанула ножом в воздухе, после чего он столь же стремительно исчез под крутой обдергайкой. Нат хихикнула и бросила быстрый взгляд в сторону Боливара.

Сквозь боковые стёкла были видны задницы парней, деловито шуршащих над столиком. Я наконец-то вынырнул из состояния легкого замешательства. С одной стороны, я был поражен небывалой ловкости девушки в обращении с ножом. Но с другой, начал серьезно ее опасаться.

– Запах просто великолепный, – сказал я таким тоном, словно ничего не случилось. – Правда не уверен, понравится ли тебе такая штука. Знаешь, запах тушенки очень едкий. Потом долго преследует… И, заранее приношу извинения, но отрыжка будет такая, что мало не покажется.

– Да я сразу поняла, как только банка открылась.

– Ага, – закивал я, оглядывая линию разреза и думая о том, что было бы любезно со стороны Нат сначала отогнуть вспоротый край, а уже потом прятать нож. – Но это точно вкусно. И питательнее, чем морковка…

Я не придумал ничего умнее, кроме как попытаться подцепить острую железяку пальцем, продолжая говорить:

– Не знаю, как ты, а мы с утра или даже по ощущениям со вчерашнего дня ничего не ели…

Что-то больно впилось в палец. Вырвался невольный мат, и я посмотрел на банку. Крышку я, конечно, подцепил, но вот только не рассчитал усилие и надавил слишком сильно. Палец проскользнул дальше по заостренным краям, и баночная жесть с легкостью вошла в плоть.

– Твою ж мать… – рявкнул я, морщась от неприятных ощущений. – Чёрт, будет теперь мясо с кровью… Прямо как в лучших ресторанах мира. У тебя случайно нет с собой пластыря…

Я повернулся к девушке и невольно вздрогнул. Она сосредоточенно смотрела на весьма противный разрез, из которого сочилась кровь, стекая по корпусу банки и капая под ноги. Грудь брюнетки быстро вздымалась, а в глазах сверкали какие-то дикие огоньки. И это были явно не отблески костра.

– Дурак… – хрипло рыкнула она и, прежде чем я хоть что-то сделал, схватила мою руку и засунула порезанный палец в рот.

Я лишь успел перехватить падающую банку и поставить ее на столешницу. Сердце тут же застучало с бешеной скоростью. Коктейль из странных чувств и эмоций мгновенно обрушился на тело и разум, лишая понимания, как на это реагировать. Это было глупо, неловко и весьма приятно одновременно.

Нат резко вцепилась в меня и дернула вверх. Я поднялся, перегораживая спиной вид на происходящую сцену со стороны буханки. Мне хотелось сквозь землю провалиться от нелепости, но в тоже время я чувствовал приятные прикосновения губ и языка девушки.

«Может, в этом мире это какой-то ритуал зализывания ранки?» – пронеслась в мозгу абсолютно нелепая мысль.

Мне стало окончательно неловко от всех этих резких перепадов в поведении девушки. То она демонстрирует умелое владение ножом с весьма однозначными намеками, чего делать не стоит, то вдруг запихивает палец в рот и не отпускает…

Я сделал острожный шаг назад, собираясь просто сказать спасибо и сделать вид, что в этом не было ничего необычного. Но вместо этого Нат быстро попятилась к дому, настойчиво увлекая меня за собой.

Я нелепо закрутил головой, подумав о том, что стоит окликнуть парней, так как всё это было весьма странно и далеко не так однозначно, как мне бы хотелось. Но тут девушка издала резкий предостерегающий звук и подсунула мне под нос сжатый кулак. Я только сейчас понял, что как бы эротично это ни выглядело, но было похоже на то, что она активно высасывает из разрезанного пальца кровь…

– Так, послушай, это всё здорово, конечно… – я старался как можно спокойней, держа в голове то, с какой скоростью в ее руке мог появиться нож. – Но, если честно, это немного пугает…

Девушка замычала еще сильней, явно призывая меня заткнуться. Пальцы свободной руки вцепились в воротник куртки, и она буквально затащила меня под покосившийся навес.

Я действительно не знал, что делать. Позвать парней на помощь казалось глупой идеей, потому что их глазами ситуация наверняка выглядела далеко не так странно. Попытаться отстраниться или оттолкнуть девушку, тоже было не самым хорошим вариантом. К тому же какая-то часть меня с замиранием сердца вдруг возжелала развития этой странной сцены во что-то более безумное…

И в этот момент медальон ожил, начав издавать настырные беспокойные вибрации.

– Нат, я серьезно… Давай вернемся…

– Ты болван, – наконец-то выдохнула она, выпустив палец и утирая рот рукавом куртки.

Губы ее подрагивали, и даже в надвигающихся сумерках было видно, как сильно распалилось лицо.

– Даже не представляешь, насколько тяжело было сдержаться, когда Вовку-Бабаха зашивала… – в глазах Нат бушевала странное выражение гнева и какого-то запретного удовольствия. – А тут прямо свежая! Никакая ваша чёртова морковка не заглушит… Балбес!

Медальон настырно кольнул. Я невольно отшатнулся и бросил быстрый взгляд в сторону, куда явно указывала побрякушка.

Вдалеке, сквозь жидкую березовую рощу пробивался стремительно приближающийся свет мощных фар. Отблески прыгали вверх-вниз и метались из стороны в сторону. Какой-то неизвестный автомобиль летел сюда на огромной скорости.

Из буханки выскочили взволнованные Бабах и Гарик.

– Тохан, где Нат?! – бросил Мезенцев.

– Не говори… – долетел до меня ее сдавленный шепот.

Я обернулся и успел заметить лишь очертания брюнетки, стремительно скрывающиеся в полумраке «особняка».

– Не знаю, я отходил! – крикнул я.

– Чёрт, там едет кто-то! – Мезенцев подбежал к костру. – Надо огонь потушить, может, мимо пролетят!

– А с чего ты взял, что это угроза?

Я спрыгнул с крыльца.

– Угадай!

Гарик выразительно ткнул себя в грудь.

– Тохан, то самое где?! – выпалил Бабах.

– Что именно? – не сообразил я.

– Хлопушка, ептить! – злобно отозвался Вишняков. – Такая большая хлопушка! На два хлопка!

– Под лежанкой! Видел же!

Бабах заскочил в салон.

– Палыч, как он с одной рукой будет? – бросил Гарик. – Чёрт, иди помоги, я тут сам…

Мезенцев уже неистово топтал горящий костер, чем поднимал вверх еще большее количество ярких искр.

Я, издавая поток сдавленной матерной брани, побежал к Боливару, очень надеясь на то, что мы не вляпаемся в очередное дерьмо.

«Такой большой, а в сказки веришь», – иронично заключил внутренний голос.