Где-то далеко

Рыцарь

Рыцарь

"Они были хозяевами всей земли той, И никто не мог сразиться с ними. Но и над ними был Владыка: Время — имя Ему, Оно владычествует над сильными"

("Легенда о Доме Звезды" 5:67)

Солнце давно уже спряталось где-то слева за деревьями, а сейчас его лучи окрасили лежавшую впереди громадину горы в оранжевый цвет. Скоро светило совсем закатится.

Лес, лес вокруг! Высокие сосны скрывают от глаз почти все небо и лишь над головой виден его небольшой, темно-синий продолговатый лоскут, украшенный редкими блестками ранних звезд. На многие десятки верст окрест простирается это царство влажного сумеречного покоя. Лес глушит все звуки своей мягкой хвоей, коврами мхов, покрывалами лишайников, которые устилают упавшие стволы и огромные валуны. Теперь, в наступивших потемках, кажется что в мрачной чаще витают лесные духи и незримо наблюдают за случайным путником. Суеверная душа невольно сжимается, стараясь не думать о лежащих вокруг диких просторах.

Но не все в этом краю так мрачно. Перед нашим взором всего только одна из горных цепей, разделяющая собой две долины. Там, впереди, если мысленно перевалить через высокий хребет, на север от горы Удауа начинается обжитая плодородная равнина, которую добродушные южане называют Воутаа Адана, то есть “зеленые холмы”, в то время как сами жители равнины, племя риэн, люди основательные и серьезные, гордо называют ее Лаэсэ Даэнта, то есть “драконий край”. Под этим именем и знают ее в столице.

Кто и почему назвал таким грозным именем мирную долину, изобилующую плодами земли, не знал даже имперский архивист Нал Даст, а он знал очень много. Когда его попросили ко дню празднования тысячелетия династии составить родословную Варха Шестого, он представил внушительный список не только двадцати восьми прямых предков Императора, но и девяти вождей доимперской эпохи, гербы которых были украшены изображением Падающей Звезды, по сей день блиставшей на короне Владыки Четырех Сторон Света.

Страна, носившая громкий титул “империи”, была на самом деле не такой уж большой, и пять обширных долин, раскинувшихся среди высоких горных хребтов, были территорией, которую все ее жители считали единственным оплотом цивилизованной жизни. Горы, отделяющие долины друг от друга, издревле служили границами обитания разных племен. Когда-то между племенами велись ожесточенные войны, но теперь, под властью Империи, люди многие века жили мирно и спокойно, занимаясь земледелием, ремеслами и торговлей.

С юга границы Империи крепко охранялись армией, постоянно отбивающей набеги степных кочевников, а на Севере, за Драконьим краем, за сплошной чередой высоких снежных вершин, синело Великое Море, и никто не знал, далеко ли оно простирается, есть ли за ним земли, или там, вдалеке, лежит Край Мира.

На берегу моря жило немногочисленное племя рыбаков, называвшее себя Эрóм, которое поставляло жителям долин соленую морскую рыбу. Серебряных денег они брать не хотели и признавали только натуральный обмен. Доставкой рыбы с дикого побережья занимались купцы, которых многие считали настоящими храбрецами, ведь путь к морю, хотя и находился под протекцией столичного управления продовольствия, был довольно опасен. Перевалы часто были покрыты льдом и снегом, дорога — засыпана оползнями. Иногда в горах появлялись и разбойники.

В теперешние смутные времена дорога оказалась очень важна. Ведь она соединяет обжитые многолюдные области с диким Севером, а именно оттуда, с Севера, до столицы наконец доползли тревожные слухи. Темные, неясные, с опаской передаваемые из уст в уста, они рассказывали о страшных убийствах, древнем Драконе, проснувшемся от тысячелетней спячки и его приспешниках — таинственных личностях, которые начали появляться по всей стране, чтобы сеять неверие в сердцах простолюдинов.

Чем дальше на юг от неприветливого моря устремлялась эта дорога, тем ухоженнее она была. Змеей извиваясь по Драконьей долине, пробегая через мосты, деревни, мимо полей и пастбищ, она взбегала на перевал Удауа и скатывалась в долину Уту с ее славным древним городом Калаах и, пробежав ее, важно вступала в Столичную Область. Здесь она уже торжественно одета гладко обтесанными каменными плитами. К столице, называемой Санаáт, что значило “звезда”, дорога подходила не одна — со всех сторон туда стекались ее подруги-близнецы. Сама же она звалась Северной Почтовой.

Вот по этой-то дороге, весной 1005 года (от начала правления императора Ронха Первого), из столицы, в сопровождении четырех солдат и оруженосца, ехал рыцарь. Звали рыцаря Сул Крант. Его отряд добрался до перевала Удауа вечером и рассчитывал переночевать на постоялом дворе перед трудным переходом через горы.

Вот они, воины Империи — едут по лесной дороге. Звонко цокают подковы. Тяжко бряцают доспехи. Легко звенят удила. Немногословны всадники.

— Холодает. — Да, мы забрались довольно высоко. — Дии́л, ты же бывал здесь раньше, — рыцарь бросил взгляд на едущего рядом солдата. — Раза два или три. Это трактир Волчья Нора, — вполголоса ответил тот. — Хорошее название.

Сдержанный смех. В нем чувствуется уверенность людей, много на своем веку повидавших. Втянув ноздрями воздух, рыцарь уловил легкий запах дыма и довольно хмыкнул.

— Надеюсь, нас не съедят здесь клопы.

Столица

Старик Цорн уютно сидел у камина в своем красном кабинете и временами дремал. Красным был кабинет, красной была мантия, красным было вино в бокале и красными были блики, которые старые глаза Цорна видели сквозь опущенные веки.

“Это кровь. — подумал старик — Кровь — жизнь всякого живого существа, и чем холоднее она становится, тем меньше жизни остается в старом теле...”

Приоткрывал глаза. Наблюдал за языками пламени. Привычно думал о делах.

Весь день его осаждали вопросами о слухах и непорядках Империи молодые чиновники молодого самодержца.

“Чуют, что силы мои на исходе. Мечтают о карьере. Впрочем, так и должно быть. Жаль только, что им не хватает ума прятать свое пренебрежение за маской почтения к сединам.”

Вельможа морщил старый лоб.

“Эти щенки нуждались во мне сегодня. Этот вопрос им не по плечу. Да, в таком деле нужна старческая осторожность. Слухи о Драконе способны смутить народ, заставить врагов поднять головы. Да. Настоящие щенки...”

Потрескивали дрова в камине. В углах прятались тени.

***

В это время в Охотничьем дворце молодой император Варх Шестой давал бал по случаю благополучных родов своей любимой борзой собаки Сии.

Старинные стрельчатые своды, недавно старательно отмытые от тысячелетней копоти, удивленно взирали на блистающих атласом и кружевами кавалеров и дам, кружащихся в элегантном танце. Горели люстры. Гремела музыка. Пажи разносили вино и фрукты. В нишах стояли немыми изваяниями алебардисты.

— Представляешь, Сандр, когда я впервые увидел ее еще щенком, она показалась мне страшно квелой, и я уже хотел было отдать ее на утоп. Но тут псарь, этот огромный увалень Уу́са, говорит мне: Ваше, мол, Сияние, эта псинка не простая. У нее, говорит, звездочка на лбу! Смотрю — и точно: ма-а-аленькая такая белая звездочка! Молодец, говорю, заметил! Это же Знак! Не годится топить собачку, если она отмечена свыше. И точно — откормилась, окрепла и такая стала ладная! И умная — вся свора прямиком за лисой бежит, а она все норовит наперерез.

— Только Ваше Сияние мог так распознать превосходные качества собаки в таком сомнительном случае. — Сандр степенно отдал почтительный полупоклон.

Сандр был верховным командующим. Он был высок, красив и молод, как и его император.

— Брось, я же сказал тебе что это Уу́са…

Тут внимание Варха привлекло что-то в другом конце зала, и он, оставив кучку своих собеседников, с улыбкой быстро пошел прямо сквозь кружевную круговерть. Танцующие пары с удивительным проворством огибали своего правителя, давая ему дорогу и успевая при этом изящно поклониться. Музыка неистовствовала.

— Веселитесь! Радуйтесь! — громко кричал молодой монарх, кружась на ходу и воздев вверх руки — Небеса благосклонны к вашему императору!

— И ко всей Империи, Ваше Сияние. — женский голос был бархатным и певучим.

— Да пребудет над ней вечная радуга Саат, наместница!

Наместница провинции Идуу́н, Ее Блистание госпожа Дэ́ба Эда́ль стояла в окружении знатных кавалеров и дам и приветливо улыбалась Варху. Услышав из уст императора благословение богиней дождя, она нарочито низко ему поклонилась, как бы признавая за его титулом божественную власть.

— Ты все же приехала.

— Вчера утром, Ваше Сияние.

— Надеюсь, дорога не была слишком утомительна?

— Напротив, я полпути ехала верхом. Весной это особенно приятно.

— Ты слышала, что у меня большая радость? Шесть щенков! И все со звездочками во лбу!

— Удивительно, Ваше Сияние.

Карие глаза Дэбы смотрели внимательно и немного насмешливо, как если бы она была няней сумасбродного подростка. Ей было тридцать лет.

— Правда, трое слабых, но я боюсь их топить, чтобы не накликать гнев предков. — продолжил император.

Наместница рассмеялась легким искристым смехом, и Варху показалось, что у него в груди застучали серебряные молоточки. Она была ослепительно хороша.

— Ваши предки всегда топили плохих щенков, ваше Сияние. Без этого не добиться толку.

Раскатистый звонкий смех Варха наградил практичность суждений женщины.

— Ты должна мне танец еще с прошлого месяца! — кладя руку ей на талию, сказал он.

Перевал

Задымленные залы трактира оглашались только нестройным гомоном тихих разговоров и стуком кружек. После появления здесь рыцаря и его свиты никто не смел шуметь или орать песни. Двух или трех сильно пьяных местных охотников хозяин с помощью подручных отправил спать на сеновал, чтобы никто не устроил случайной драки в присутствии высоких гостей. Высоких в прямом и переносном смысле — рыцарь и его оруженосец были на голову выше местного народа. Всем известно, что в жилах господ течет иная, благородная кровь древних завоевателей. Они смуглы, темноволосы, темноглазы. Стройные и гибкие, но в то же время не уступят никому в силе. Орлиные носы придавали их лицам такое надменное выражение, что простолюдин, со своей белой башкой, небольшим ростом и курносым носом, сильно робел в присутствии потомков Первых Господ.

Военные мирно сидели в углу за столом, ели и пили, тихо беседуя между собой. Оруженосец вполголоса обратился к рыцарю:

— Господин Сул, мне стыдно признаться, но мне немного не по себе среди этих дикарей. Здесь, в этих горах, люди не такие как внизу. Не нужно ли нам было притвориться чиновниками?

Без тени насмешки рыцарь ответил юноше:

— Наслушался в школе страшных историй? Да, в горах вокруг долин живет много преступников. Одних изгнали из нижних поселений по решению местных судов, другие сами сбежали сюда от правосудия. Но...

— Я помню. Это параграф четыре: “Дабы отлучение от общения со своим народом и лишения послужили карой нарушителю”...

— Совершенно верно. “Уложение о наказаниях”. “Наказывать смертью может только императорский суд, за самые тяжкие преступления”. Но знай, в диких краях живет и много честных охотников, а трактиры всегда считались спокойным местом, потому что нужны всем в равной степени.

Оруженосец внимательно слушал.

— Поэтому, Тал, мой мальчик, не нужно создавать себе больше препятствий, чем есть на самом деле. Люди в диких краях одинаково не любят военных и чиновников, но военных боятся. Нет лучшей защиты, чем чей-то страх.

Солдаты одобрительно заулыбались словам своего командира. Хотя среди военных Сул всегда слыл слишком заумным малым, но все хорошо знали, что в любом деле на него можно было положиться. Не растрачивая зря силы, он всегда делал все, что было необходимым для достижения цели.

— Не думай о том, что не является твоими обязанностями, Тал. Поешь, поспи часок, и на караул.

— Слушаюсь, господин.

— Ола́у, Эна́д, осмотрите спальню, и тоже подремайте. Вы двое останьтесь.

— Слушаемся.

Доев ужин, рыцарь поискал глазами хозяина. Тот, словно только и ждал этого взгляда, тут же почтительно приблизился к столу.

— Лошади?

— Заперты в конюшне для господских лошадей, накормлены и вычищены.

Рыцарь кивнул, вынул монету, повертел ее в пальцах и трижды постучал ее ребром о стол. Хозяин, принимая монету, скрестил пальцы. Рыцарь еще раз кивнул, отпуская его.

Некоторое время спустя военным принесли кувшин вина, красиво оплетенный лозой. Они, не спеша, выпили по кружке, затем поднялись и, внимательно оглядевшись, вышли из зала, прихватив вино с собой.

В трактире все так же стоял тихий гул, словно все боялись потревожить сон благородного господина.

Но господин и не думал спать. Разбудив оруженосца, он лично осмотрел всю комнату, проверил камин, ставни, постель, засов на дверях. Затем выставил караул из двух солдат снаружи, отправив двух других спать в прихожей, и закрылся в спальне.

Уютно горит растопленный Талом камин, блестят повешенные на крюк доспехи, на столике дремлет кувшин вина. Рыцарь, сидя в одной рубашке на кровати, моет ноги. Оруженосец держит наготове полотенце.

— Та-да-тада… Ты — как вечерняя звезда… — мурлыкает Сул популярную когда-то песенку — А знаешь, Тал, что важнее всего в военном деле?

— Я весь внимание господин Сул.

— Нет, ты скажи свое мнение.

— Я думаю, — мудрая стратегия и тактика.

— Хм. Какая свежая мысль. Поразительно.

— Вы смеетесь надо мной, господин Сул…

— Самое главное в военном деле — не сдохнуть. Знаешь, сколько армия Рама потеряла в битве при Паа?

— Пять тысяч… Нам рассказывали в школе…

— А вам рассказали, что еще две с лишним тысячи умерло в переходе через Наалан от болезни живота, гангрены и истощения? Послушай, что я тебе скажу, Тал, потому что ты мне нравишься. Ты, будущий командир, не сможешь сберечь всех своих солдат, на то они и воины. Но ради всех богов, в походах по возможности содержи тело в чистоте. Не давай коню захромать. Распределяй по дням запас хлеба. Не пей воды там, где нет протока. Не ешь снег. Делай все, как делают старые солдаты — они дожили до седин не только волей случая. Тогда и ты доживешь до звания, в котором будешь применять эти самые стратегию и тактику.

— Спасибо за совет, господин Сул.

— Оставь меня на полчаса. Побудь снаружи, пока я не позову.

“С чего это меня понесло разглагольствовать? Наверное, вино…” Рыцарь взял со стола кувшин, но не стал наливать вино в кружку. Он осторожно осмотрел со всех сторон плетеную оболочку кушина, вынул из сумки тонкий канцелярский стилет и с его помощью извлек из переплетений лозы небольшой свернутый лист бумаги. Сел на стул у камина, развернул лист, потер его каким-то камушком и нагрел у пламени. Внимательно прочитав проступившие на чистом листе строки, он бросил его в огонь. Далее, достав собственный лист бумаги, он написал на нем столбец непонятных знаков, посыпал чернила белым порошком из походного писчего набора — и строки стали на глазах исчезать. Свернув записку в маленький жгутик, он затолкал его в щель оплетки кувшина и вздохнув, спрятал все канцелярские приборы в сумку. “Теперь можно приготовиться ко сну. Хозяин все предусмотрел: и таз и ночной горшок и чистое полотенце. Нужно будет дать ему монету сверх платы.” Поднялся, отодвинул засов.

— Эй, Тал!

— Я здесь.

— Отнеси хозяину вино и скажи, что оно скисло еще в прошлом году. Именно так и скажи. Повтори.

Наконец-то Сул улегся спать. С наслаждением в полудреме протянувшись на чистых простынях, он вдруг захотел свернуться калачиком, как бывало в детстве, и услышать успокоительный родной голос, напевающий строки из старинной легенды:

“Склонилось до́лу Солнце красное,

Царица Ночь приходит ясная,

Одежды черные с алмазами

Набросила свои.

Холмы и горы тень окутала,

И вся живая тварь опутана

Веревкой крепкою, дремучею

И спит, и видит сны.

Но вот в тиши копыта крепкие

Стучат, стучат, дорогу меряют:

То рыцарь верный и испытанный

Идет на смертный бой.

Навстречу силе неизведанной

Бронею крепкою окованный

Спешит удачу богатырскую

Проверить он судьбой… ”

“Ты бы гордилась мною, мама... Теперь я — тот рыцарь…”

Море

Третий день бушевал шторм. Холодный ветер выл в печных трубах и скулил в снастях вытащенных далеко на берег лодок. Люди попрятались в домах, как барсуки в норах. Коротали время за разговорами, чинили сети, строгали поплавки. Женщины шили крепкие кожаные куртки. Дети, которых строгие родители не сумели занять работой, играли. Своим веселым гомоном они наполняли дома духом уюта и непринужденного отдыха, который так любят все рыбаки, особенно после долгого и опасного выхода в море.

Староста Арив сидел возле печи на лавке и напевая, плел новую сеть из лесы, привезенной недавно купцом Агассой. Этот купец давно ездил сюда за рыбой, и, хотя был очень придирчив к качеству товара, всегда платил только хорошими вещами. Это очень нравилось жителям деревни, которая незатейливо называется Селедкин Хутор. Они всегда радушно принимали купца и охотно с ним общались. В который раз ощупав лесу, старик довольно улыбнулся. И снова ловко и размеренно замелькал в умелых руках челнок.

В доме было не шумно. Почти все дети Арива давно имели свои дома, в его доме остались только младший сын с женой и младенцем, да осиротевшая внучка Олис. Девушке шел уже двадцать второй год, но она так и не нашла себе жениха по нраву.

Старуха Галах хлопотала у печи, распространяя вкусные запахи, Олис колола своим большим ножом лучины на вечер. Молодое семейство играло с малышом в своей половине дома. Оттуда доносились возня, смех и агуканье.

— Что ты все мурлычешь, Арив, словно твой кот? — с наиграной добродушной сердитостью сказала старуха.

— А отчего бы не помурлыкать, если дома тепло да ладно.

— Ты, небось, уху почуял, вот и воспрянул духом.

— Твоя уха кого угодно настроит на божественный лад! Пахнет так, что вся деревня чует!

— Знаю же, что подлизываешься, старый — отвечала старуха с довольной улыбкой.

— Ни-ни.

— Дедушка, спой нам погромче! — подала голос Олис. Я услышала, ты пел “небесный Дом”. Этот псалом мама всегда пела на праздник Встречи.

Взгляд старика погрустнел, но, остановившись на красивом смуглом лице внучки, наполнился теплотой. Устремив выцветшие глаза куда-то в просторы своей памяти, он негромко начал петь:

О, дивный Дом, небесный Дом!

Как хорошо нам будет в нем!

О, к нам скорей приди!

Живет в Нем радостный народ,

Там нет смятенья и невзгод,

Он всем нам счастье принесет,

Лишь только очень жди!

На втором куплете Олис подхватила пение и ее чистый голос переплелся с хриплым старческим баритоном деда:

Среди сияющих миров,

Под сенью золотых шатров,

Мы будем пировать!

Там нет болезни, нет там зла,

Там жизнь спокойна и светла!

И, если не сгорим дотла,

Мы будем там опять!

Когда голоса поющих затихли, тишина еще некоторое время висела в доме. Затем задумавшаяся было старуха снова стала помешивать уху, стуча ложкой по горшку. Старик и девушка еще несколько мгновений зачарованно смотрели каждый в собственную даль.

— Когда я слышу этот псалом, мне кажется: сейчас у меня вырастут крылья и я полечу, как чайка, к самому небу.

— Лучше бы про замужество думала, вон, какая уже дылда! — заворчала Галах и, повысила голос — Идите все за стол!

Усевшись за стол, все подождали, пока Арив прочтет молитву: “Силы Неба, благодарим и хвалим Вас за дары жизни!” Все дружно приложили правую ладонь к сердцу. Принялись за еду.

— Нашей Олис никто из парней на побережье не ро́вня — улыбался старик, продолжая начатую женой тему — норовом в отца пошла!

— Все вы норовистые, вся ваша порода.

— Я-то смирный, как старый тюлень! — продолжал хихикать Арив, дуя на горячее.

— Чем старее, тем вреднее. Возьми лепешку.

За окошком стало темнеть. Зажгли лучины. Ветер ощутимо сбавил свой натиск и уже не пел в трубе своих разбойничьих песен. Мирно лилась беседа. Шторм закончился. Завтра рыбаки выйдут в море.

Канцлер

“На перевале Удáуа сторонники секты Дракона не появлялись последние пять месяцев. Слухи о странных событиях в северных горах иногда доходят сюда, но местный народ не склонен в них верить. Агентов С никто не видел, всех проходящих удалось опознать как жителей обеих долин и трех постоянных купцов. Купцов стоит проверить. Это Атул из Энкира, Вун Тиáн из столицы и Мадáнт Баáз из Синтóра. Наши ушли на Север месяц назад, сведений о них нет. ”

Старый канцлер был совсем не в духе. Аккуратно бросив донесение в камин, он нервно заходил по комнате, сложив руки за спиной. Высокая сутулая фигура старика бросала огромную страшную тень на стены и потолок.

Остановившись у карты Империи, которая висела на стене в рамке, он попытался разглядеть контуры провинций, но собственная тень не дала ему такой возможности. Тогда он взял со стола шандал и светя себе, уставился на карту.

Карта была старинной, ее скопировали с архивного образца лет сто назад. На холсте масляными красками были аккуратно нарисованы все владения императоров. “Все это — подумал канцлер — завоевано кровью наших предков. И укреплено мудрыми правителями. И все это они хотят поставить под угрозу своими глупыми выходками!”

А под угрозу было что ставить. Старое полотно очень подробно изображало просторы Империи. Старик Цорн любовно вглядывался в потемневший рисунок.

Вот, почти по центру, несколько ниже середины, изображена Столичная Область, Земля И́фу. Это почти круглая, большая равнина, плоская, как стол. Ее слева направо пересекает река Светлая. На ее берегах гордо раскинула свои кварталы столица. Небольшие зеленые пятна обозначали леса. Земля Ифу была богата плодами земли, — почти всю ее покрывали поля. Канцлер прожил в ней всю свою жизнь. С ней были связаны его самые нежные воспоминания.

Старик переводит взгляд от столицы налево, на Запад. Здесь можно увидеть,что река пришла из соседней провинции, Латáу. Она занимает почти всю левую сторону карты, зажатая сверху и снизу горными хребтами. От Земли Ифу ее отделяют всего несколько отрогов гор, через которые река продирается каскадами водопадов. Столица Латáу — город Синтóр, красивый, большой, тоже располагается на реке, ближе к северной части провинции. Латау представляет собой череду холмов, заросших лесом. Главные ее богатства — древесина хвойных пород, железные и оловянные шахты. Доменные печи старинной конструкции были гордостью провинции. Когда-то он участвовал в строительстве дороги, соединяющей столицу Империи с Синтором. Славные были времена!

Канцлер медленно перевел взгляд на правую, восточную часть карты, туда, куда быстрой беглянкой скрывается река Светлая. Пропетляв между близко подступившими друг ко другу горами и напитавшись притоками, без особых препятствий, река мощно выходит на просторы еще одной провинции — Идуýн. Здесь, недалеко от прохода реки через горы, расположилась ее столица — город Энки́р. Сама провинция раскинулась причудливыми очертаниями, растянутыми по карте сверху вниз и была вся покрыта осколками каменных кряжей. Словно потерявшие мать дети, они одиноко темнели среди зеленых равнинных пейзажей. Река, миновав Энки́р, разделялась на несколько рукавов и почти у самого правого края карты впадала в группу больших озер. Издавна этот край был богат пресноводной рыбой, всевозможной дичью. Также значительную часть богатств этой земли составляли плантации льна. Здесь при памяти канцлера свирепствовала занесенная из степей кем-то из солдат оспа. Старик поморщился: столько смертей!

Вспомнив про оспу, он перевел взгляд на Юг — нижнюю часть карты. В самом низу желтой полоской обозначено начало Великих Степей — места обитания зловещих дикарей-кочевников. Чуть выше начинается мощная горная цепь, тянущаяся полосой через всю карту справа налево, как бы охраняя Столичную Область от Степи. Это - Налаáн. Но горы не совсем неприступны — почти по центру цепи, чуть правее, с гор стекает в южную сторону река Змеиная, ее русло образует узкую долину. Называется эта долина Паá. В истоках Змеиной реки го́ры значительно ниже, их можно пересечь, поэтому в долине, как часовой, стоит имперская крепость. Жители Империи по традиции зовут всю эту местность Пограничье. Ежегодно оборона от кочевников съедает огромные деньги и уносит жизни солдат. Но что поделать? Такова необходимость. Канцлер вздохнул.

Пытаясь отвлечься от мыслей о войне, он стал смотреть немного выше центра карты, на север от Столичной Области. За невысокими горными хребтами, там раскинулась провинция Утуи́н. Широко разлеглась она поперек карты, и зеленела большими пятнами лесов и полей, синела крохотными змейками речушек. На высоком холме, ближе к левому краю , стояла древняя столица Калаа́х. Говорили, что она была тут еще до Империи, и самые первые императоры правили именно в ней. Провинция была богата углем, известью, лесом, в котором преобладали твердые породы — дуб, ясень, орех. На склонах Восточных гор добывали медь. Медь — ценный металл, его сплав с оловом, бронза, отличается большой прочностью. Шандал в руке канцлера - из бронзы. Он удовлетворенно погладил фигурное литье правой рукой. Хорошо!

Теперь старик посмотрел еще выше, через горы Уду, и увидел еще одну небольшую провинцию. Она также несколько растянута по карте справа налево, смещаясь больше влево, и как все остальные провинции, со всех сторон ограждена горами. Это уже упомянутая раньше Драконья Долина. Ничем не примечательная, кроме умеренного климата, плодородной земли и отсутствия столицы. Столицу ей заменяет большое селение Солá. Канцлер нахмурился. Вот откуда приходят тревожные новости! Вернее, не совсем оттуда, а с самого северного края долины. Да, да, вот откуда!

Еще выше, еще севернее, на карте раскинулись Большие Горы. Это самый мощный горный массив, он сплошной широкой коричневой полосой тянется через весь верх карты, преграждая путь злым северным ветрам. Где-то в этих горах затерялся Храм Звезды и Дракона — предполагаемый источник всех нынешних треволнений.

И, наконец, там, где вверху заканчивалась полоса гор, начинался синий простор Великого Моря. Так же, как и степь на Юге, море на Севере уходило за пределы карты в неведомую даль. Между морем и горами белела узкая полоска побережья. Оттуда привозят морскую рыбу. Невелика прибыль, но и это часть Империи! Да!

И все эти разнообразные части любимой им страны соединяются дорогами, защищаются фортами, заботливо управляются единой силой, способной, как цемент, скрепить разрозненные части воедино. Имя этой силы — Императорская Власть. И теперь (он знает это!) ей грозит опасность.

Канцлер в тревоге отвернулся от карты и поставил шандал на стол.

“Дело нисколько не проясняется, несмотря на все наши усилия. А ведь мы ведем его со всем искусством, не будь я Дан Цорн! Пусть боги побьют всех проклятых интриганов в этой проклятой стране! Им не хватает того, что у них есть волею богов, им подавай луну на блюде! А тут еще высокомерие этой мерзкой кобылы из Идуýна, которая возомнила, что если государь волочится за ней, то она может тратить на себя казну и свысока смотреть на потомков Пала Финса! Побейте боги и ее и ее детей до третьего колена!”

Гнев распалил канцлера так, что на минуту он снова почувствовал себя сильным и крепким. Захотелось схватить свой серебряный жезл и выбить дурь из всех этих болванов, включая и императора, к которому он на самом деле не испытывал ни малейшего почтения. Но силы вновь покинули его, и он тихо присел на кресло, крепко держась высохшими руками за оба подлокотника. Злобно уставившись в огонь невидящими глазами, он надолго задумался.

Выйдя из оцепенения, вновь сделавшись спокойным и бесстрастным, он сел к столу писать. Отвергнув на сей раз бумагу, он использовал вынутые из комода шесть носовых платков разного цвета, без инициалов, достал невидимые чернила и доверил этим клочкам полотна свои секреты.

Завтра эти невзрачные помощники начнут свои далекие путешествия в карманах почтенных граждан Империи.

Долина

Через перевал отряд Сула Кранта перебрался без приключений. Ненадолго задержавшись в имперском форте при входе в долину, воины двинулись дальше и попали в благодатный край, где все росло и плодоносило в изобилии. Жители долины Лаэсэ Даэнта были совсем не теми полудикими горцами, которые встретились воинам в “Волчьей норе”. Здесь процветали ремесла, возделывание земли, прикладные искусства. Люди ходили в нарядной одежде, были крепкими, добродушными. С незапамятных времен Империя содержала в селениях долины, как и на всей своей территории, начальные школы. Все знали письмо и счет, что очень хорошо отражалось на ведении хозяйства и торговле. Кроме того, способных детей за счет казны и с согласия родителей отправляли учиться в столицу. После учебы они должны были возвратиться в родную долину и отработать там на должности учителя, врача или канцеляриста пять лет, после чего получали право заниматься чем угодно. Часто этих людей выбирали в общинные судьи, которые решали все местные споры. Небольшие армейские отряды надежно охраняли покой жителей от грабежа. Попасть в армию считалось большим успехом: брали туда не каждого. Эта долина не имела фамильной резиденции наместника, наместник жил в форте рядом с Сола́ — главным селением. Налоги в казну были невелики. В школах всех знакомили с общей имперской религией, которая провозглашала расу господ “Сынами Неба”, но на практике Империя сквозь пальцы смотрела на местные культы, если они не призывали к беспорядкам. В общем, все жители были очень довольны правлением мудрых императоров. Их жизнь протекала сыто и размеренно.

Воины спокойно ехали среди сел, полей и фруктовых рощ, то шагом, то переходя на рысь. Они жалели коней, но двигались по возможности быстро. Их целью была деревня Ваатасу находившаяся на северном краю долины, недалеко от гор. Но добираться туда далеко. Они планировали достичь края долины за неделю-полторы.

Настроение у всех было хорошее. Сул, по обыкновению, напевал под нос песенки своей молодости, солдаты перебрасывались шутками. Шлемы были сняты и приторочены к седлам, арбалеты беспечно болтались за спинами.

Молодой оруженосец был полон восторга от запахов весны, которыми теплый ветер наполнял его грудь. Тело наливалось юношеской бодростью, плечи распрямлялись, темные волнистые волосы развевались по ветру. Вот бы посмотрели на него сейчас девчонки из их городка! “Как там поживает малышка Лиин? Наверное, уже совсем большая! Хотел бы я поехать домой, встретится с ней!” Он вспомнил, как они с Лиин познакомились. Ему было тогда двенадцать лет. Он бежал домой после гулянья, надеясь, что у матери хорошее настроение и она не сильно отколотит его за разорванную на локте рубаху. Вдруг, пробегая мимо сыроварни, он услышал собачий лай и отчаянный девчачий крик. Забежав во двор, он увидел, что большая белая собака Ва́са, известная всем мальчишкам своим скверным характером, загнала в угол какую-то девчонку и громко на нее лает. Девчонка стояла, прижав руки к груди и верещала от страха. Собака не кусала ее, но порядком напугала, не выпуская из угла. Схватив валявшуюся тут же лозину, Тал бросился прогонять противную псину. После, провожая девочку к ее дому, он даже не спросил, как ее зовут, думая только о том, что за порванные рубашку и штаны (Васа постаралась) мать спустит с него три шкуры. Но наследующий день мать Лиин пришла к ним домой благодарить Тала и его родителей. И из преступника мальчик тут же превратился в героя…

Воспоминания были прерваны вопросом рыцаря, обращенным к одному из солдат:

— Эй, Диил, не знаешь, далеко ли кузница?

— Уже не помню, давненько я тут был.

— Нужно бы расспросить кого.

Дии́л, средних лет опытный вояка, был родом из Лата́у. Его украшенное шрамом лицо было красным и добродушным. Он с хитрым прищуром посмотрел на едущего справа Тала, подмигнул командиру и сказал:

— Господин Сул, вон в огороде девка работает — пусть Тал ее расспросит, где тут что!

— А ты не хочешь? — сдерживая улыбку, спросил рыцарь. Он приметил, что юный оруженосец смутился.

— Да я всегда рад поболтать с девахой, но она не станет со мной разговаривать: сильно морда у меня страшная, — под общий смех вел дальше Диил — а он у нас вон какой удалец!

— Хорошо, пусть едет.

Старые воины, улыбаясь, глядели в спину отъезжающему Талу, красные уши которого горели, как факелы.

Подъехав поближе к изгороди, юноша окликнул девушку, и она, не выпуская из рук мотыги, подошла поближе.

— Приветствую! Не подскажешь, как проехать до кузницы?

— Приветствую, господин! — низко поклонившись, спокойно и уверенно ответила девушка — Версты две проедете и влево у трактира свернете. А вы из столицы?

— Да, оттуда.

— В Ваатасу, небось? Говорят, там страх что было. Убили, говорят, опять целую семью. Вы там порядок наведите, а то боимся мы.

— Не бойся, наведем! — юноша принял важный вид — У нас видишь, какой командир? Он, знаешь? Видит человека насквозь. Как глянет на злодея, у того колени так и подкашиваются! А бьется так, что десятеро не одолеют.

— Уж будем надеяться.

— Не сомневайся. А звать тебя как? — Тал попытался вложить в голос некоторую вольную игривость.

Девушка прищурилась, уперев руку в бок. В ее лице, осанке и всей фигуре читалось спокойное достоинство.

— Не сердись на меня, молодой господин, но как звать меня, то знают мать да отец, да соседи добрые. Благ божественных тебе, господин, да успеха! — С этими словами она еще раз низко поклонилась воину, развернулась и крепко ступая босыми ногами, пошла работать дальше.

“Вот ведь какая!” — только и сумел пробормотать себе под нос Тал. Затылком он улавливал веселье за своей спиной, и это ужасно ему не нравилось. Пытаясь сделать лицо бесстрастным, он вернулся назад.

Вдоволь напотешавшись над молодым товарищем, солдаты тронули поводья и затянули песню:

Как на речке, да на плесе,

Да под ивою плакучей,

Девица купалась!

Отряд перешел на рысь, поднимая столбы пыли. Встречающиеся по дороге люди почтительно их сторонились и с надеждой глядели вслед храбрым и могучим воинам Империи.

Дэба

В среде высшей знати охота всегда была в особенном почете. Это был благородный спорт, любовь к которому показывала наличие в человеке таких добродетелей как: смелость, выносливость, ловкость и здоровый азарт. “Кто не любит охоты — говаривал покойный император Паатр Третий — тот слаб, а значит, не достоин доверия!”

Императорская охота шла уже два дня. Лагерь из восемнадцати шатров был разбит в пяти верстах от Охотничьего дворца. Все были веселы, пропахли дымом костров, потом и кровью оленей.

Травили только сильных самцов — император считал ниже своего достоинства охотиться на молодых и неопытных. В это время года оленихи были еще беременны, рожать им предстояло через месяц-два. Если лай собак подымал из рощи самку, то псари не спускали своры — строгие законы не велели ее трогать, чтобы благородные животные плодились в изобилии. Били зверя, схваченного собаками, небольшим охотничьим копьем, реже длинным кинжалом. Если удавалось настичь оленя на бегу, в ход шли дротики или стрелы. Для такой охоты требовалось настоящее мастерство, развиваемое годами. Трофеи всегда принадлежали тому, кто нанес решающий удар. Быть чемпионом императорской охоты — поистине почетное звание.

Но на практике большинство сильных охотников нарочно держались немного дальше от головы охоты, потому что не были очень приближены к императору. Неписаное правило двора не позволяло им вести себя как выскочкам, это обидело бы первых лиц и могло перерасти с их стороны в тайную вражду. А такая вражда небезопасна. Напротив, удачное участие на фланге, которое помогло взять зверя самому государю, могло обернуться благосклонностью. Справедливости ради нужно сказать, что, нынешний император не нуждался в поддавках, а действительно был одним из лучших верховых охотников страны. В венценосной семье все мужчины отличались крепостью, кроме младшего брата императора — принца Рэна, любителя чтения и искусств.

Горячие кони бешено неслись вслед за борзыми. Ветер свистел в ушах, голова кружилась от страшной скорости. Припав к самой шее лошади, приподнявшись на стременах, молодой император, испытывая одновременно напряжение и дикий восторг, летел через поля вслед за ускользающим оленем. Олень могуч и строен, как и его преследователь. Сильные ноги, крепкая шея, ветвистые рога, гордо поднятая голова — всем своим видом он являл воплощение мощи и царственного величия.

Вслед за Вархом, несколько отстав и растянувшись по флангам, отрезая зверя от леса, скакали гости и придворные императора. За спиной монарха, почти не отставая, летел на вороном коне командующий Сандр, сразу за ним — прекрасная Дэба Эдаль, затем сын наместника провинции Латау Исид Аган на буланой кобыле, за ними все остальные, молодые и сильные господа, цвет высшего общества.

Зверь уходил по дуге в сторону зеленеющего вдалеке леса. Если успеет — спасется, в чаще собаки не могут его преследовать. “Быстрее.” — стучало в мозгу с каждым ударом сердца. Среди поля росли группки деревьев и олень стал искусно лавировать между ними, сбивая с толку собак. Собаки заметно устали, глаза их налились кровью, дыхание рвалось из пастей громким сипом. Варх в пылу погони оглянулся на спутников — они были недалеко. Досадно терять оленя. Последний рывок! Подбадривая собак громкими криками, охотники летят к лесу. Немного отставшая Дэба зорко следила за событиями впереди. Вот император сделал зигзаг между рощицами. Вот Сандр взял левее. Вдруг, непонятно откуда, справа выскочила маленькая дворняга и с азартным лаем кинулась за общей сворой. Варх замахнулся на глупую собаку плетью, и вдруг Дэба с ужасом поняла, что прямо перед ее лошадью возникла фигурка крестьянской девочки, которая бежала за своей собакой и что-то отчаянно кричала. Как и откуда она выскочила — наместница не успела заметить, все ее внимание было в ту секунду приковано к государю. Остановиться она не успевала — было поздно, но опытная наездница неосознанно попыталась заставить коня прыгнуть. Конь прыгнул, как смог, но, словно споткнувшись о невидимое препятствие, стал заваливаться набок, подворачивая передние ноги. “Стремена! Вынуть ноги!” — мелькнула и погасла мысль в голове у всадницы. Что произошло дальше, она не успела понять, и не помнила впоследствии. Мелькнули небо, земля, и она покатилась кубарем, чудом не попав под лошадь.

Оглушенная, Дэба некоторое время не могла сообразить, цела ли она. Постепенно преодолевая шок, подвигала руками, ногами, попыталась сесть. “Вроде бы цела. Слава богам…”

Шатаясь, поднялась на ноги. Конь также был цел и уже бегал поодаль, ошарашено храпя и потряхивая головой. Вокруг спешивались подъехавшие охотники. Все они наперебой интересовались здоровьем госпожи наместницы, поддерживали ее под локти, протягивали платки, фляги с вином. Дэба смотрела на них непонимающим взглядом. Вдруг она резко оглянулась:

— Девочка! Что с ней?!

— Какая девочка? О чем вы?

— Она попала под мою лошадь! — все стали оглядываться, ища глазами девочку. Наконец кто-то позвал:

— Вот она! Сюда!

Хромая, наместница подошла к месту, где лежала девочка. Опустилась на колени, осмотрела тело. Оно было бездыханным. Словно не желая верить в это, Дэба тормошила девочку, прикладывала ухо к ее груди. Затем, уверившись, застонала и положив голову маленькой покойницы себе на колени, стала гладить ее по спутанным грязно-кровавым кудрям. Лицо прекрасной женщины как будто сразу утратило всю красоту. Углы губ опустились, волосы были растрепаны, покрытые грязью щеки обвисли, глаза тупо смотрели на кровь. В таком положении и застал ее император. Он упустил оленя и был не в духе. Увидев возлюбленную в этом жалком виде, очень удивился и попытался ее успокоить. Затем подозвал Сандра.

— Как это случилось?

— Не знаю. Я был впереди. Говорят, девочка бросилась за собакой.

— Уж сколько раз говорилось крестьянам, чтобы не ходили во время охоты в лес и поле, — В голосе Варха сквозило раздражение.

— Ребенок, разве уследишь.

— Скверно. Нужно дать семье погибшей денег, позови сюда лесничего, пусть выясняет, чья это дочь.

— Слушаюсь, Ваше Сияние.

Варх снова вернулся к Дэбе. Она сидела в той же позе, словно замкнулась в своих мыслях, и не хотела ни с кем говорить. Тем временем, псари и помощники лесничего соорудили носилки. Они подняли и положили на них тело девочки. Когда голова малышки соскальзывала с коленей Дэбы, безучастные мертвые глаза, полуприкрытые веками, словно бы встретились с ее глазами. Женщина вздрогнула. Девочку понесли в ближайшую деревню. Наместницу уговаривали дождаться паланкина и отправиться во дворец. Но она, высмотрев носилки с несчастной жертвой, молча поковыляла вслед за ними.

Варх выразительно посмотрел в глаза своему ловчему Раму, и тот, последовав за Ее Блистанием, стал заботливо поддерживать ее за локоть. Сам же император, вскочив на коня, пришпорил его и стремительно поскакал в лагерь. Гости не спеша последовали за ним. Темнело.

Этот вечер в лагере прошел немного сдержанно, но славно: все ели, пили, славили богов и пели охотничьи песни. Лишь иногда между дамами возникали удивленные пересуды о наместнице, которая, по их мнению, слишком поддалась чувству вины, а ведь не была ни в чем виновата. Мужчины не думали об этом, ведь всем известно, что женщины бывают чувствительны и добры сверх меры. Вскоре и сама Дэба вернулась в лагерь на посланном за ней паланкине, и лекарь уложил ее в постель. Возле шатра поставили слугу, который никого не допускал тревожить больную.

Наутро все вернулись в Охотничий Дворец. Гости разъехались.

Через день после окончания охоты, император, с разрешения лекаря, вечером посетил пострадавшую. Та несколько оправилась от падения, ушибы и ссадины были обработаны. Лежа на подушках, она слушала, как служанка читала новую модную книжку — это прописали ей для успокоения.

Варха очень удивляло, что эта сильная и смелая женщина, которая без колебаний бросала дротик в оленя с десяти шагов, а затем хладнокровно добивала его кинжалом, была так поражена этим несчастным случаем с девочкой. Ранее этикет не позволял ему уделить Дэбе больше внимания, но по отъезде гостей он захотел поговорить с ней откровенно. Присел на кресло у кровати.

— Дорогая, скажи мне, как ты?

— Уже лучше. Колено болит. Как семья девочки?

— Им передали деньги и извинения.

— Хорошо.

— Не расстраивайся так. Это всего лишь крестьянка.

— Я пыталась ее спасти.

— Это была случайность.

— Оставь, Варх.

— Скажи, отчего ты приняла это так близко к сердцу? Такие случаи бывали и раньше, поэтому всем крестьянам сообщают, когда идет охота. Она сама виновата.

— Тебе не понять. У тебя пока нет детей.

— Поправляйся. В начале лета пойдут погожие деньки, будем гулять с тобой в садах. Ты забудешь все плохое.

— Что-то не думается сейчас об этом. Я хочу домой.

— Делай, как знаешь, Дэба. Я люблю тебя. Спокойной ночи.

— Благословений тебе, император.

“Никогда не поймешь, что внутри у этих женщин! Впрочем, она добрая и это мило. У нее лицо совершенно опухло, это совсем не красиво. Как будто она постарела на десять лет” — думал молодой самодержец, идя в свою спальню — “Но не стоит сейчас думать об этом! Жизнь идет дальше!”

Выслушав доклад об императорской охоте, старый канцлер долго жевал перо и напряженно думал. “Унижалась перед крестьянами, плакала, говорила о сочувствии. Хм. Пока не ясно, какие последствия будет иметь этот несчастный случай. Нужно послать письменное публичное соболезнование от имени императора. Пусть зачитают на улицах. Не следует терять лицо династии. Очень не ко времени. Хм... Да…”

Погасли огни в окнах охотничьего дворца. Погасли окошки окрестных деревень. Погасли окна в домах столицы. Только два окна продолжают светиться в эту ночь — окно в деревенском домике, озаренное ритуальными лампадами, и окно Красного кабинета канцлера в Большом Доме.

На маленьком деревенском кладбище был покой, только иногда серая дворняжка тоскливо завывала над свежей могилой и лизала рассеченный плетью бок.

Через три дня наместница провинции Идуун, Ее Блистание Дэба Эдаль в сопровождении своих слуг уехала домой.

Храм

Далеко, среди северных гор, между морем и Драконьей долиной, затерялась маленькое скалистое плато. с западной стороны от него возвышалась гора, а с восточной был спуск вниз. Путь сюда мало кто знал, отчасти оттого, что он был очень труден, отчасти из-за покрова тайны, который усердно поддерживался местными жителями. Среди плато возвышался большой холм, покрытый травой и кустарниками. С западной стороны холма было что-то вроде входа в пещеру, к которому вела заросшая плющом ажурная лестница. Вся она была уставлена светильниками и статуэтками. Статуэтки изображали извивающегося змея, в пасти которого лежала двенадцатилучевая звезда с человеческим лицом. Иногда на ступеньках появлялись красные и золотистые ленты, обрывки которых и сейчас трепал весенний ветер. Вход не был перегорожен ничем, ни дверью, ни решеткой — древняя магия охраняла его. Поднявшись по лестнице и заглянув внутрь, можно было увидеть длинный ровный коридор, конец которого терялся во тьме. Никто не мог пройти через него живым.

Таков был Храм Звезды и Дракона.

На краю плато, где начиналась идущая вниз тропа, располагалось небольшое поселение. Семь домов из крепких дубовых бревен стояли полукругом, как бы охраняя подступы к святыне. Вид их был запустелым.

Из трубы одного из них сегодня шел дымок, указывая, что внутри есть обитатели. Дверь дома открылась и на пороге появились две фигуры, одетые в теплые шерстяные плащи с капюшонами.

— Сегодня твоя очередь менять жир в лампадах, брат Надис.

— Хорошо, брат Сирад.

— Да благословит тебя Звезда!

— Да пребудет Ее свет в ночи!

Сирад вернулся в дом. Сел на лавку у стола и углубился в чтение священных книг.

“И произошел великий спор между Звездой и Драконом, и были увлечены Драконом сорок небесных воинов и тридцать небесных воительниц, а остальные остались верны Звезде. И воскликнул Небесный Вождь, говоря: “Да пошлет Звезда полчище небесное, чистое и светлое, назначенное для спасения земли сей, и да воссоединится оно с народом своим! Ибо каждому должно иметь свое: сынам Света — свет, а сынам тьмы — тьму!” И ответил ему коварный Сын Дракона: “Не сыны Света теперь придут к нам, но служители злобы и порока! В огненных колесницах пройдут по небу, подожгут его адским пламенем, демонами ночи пройдут по земле, разорят ее и станет она пустынею!” И была битва великая и взяли верх неверные, и изгнали сынов Звезды в края дикие и пустынные, и там скитались они, ища себе места.”

Сирад вздохнул и улыбнулся: давно уже служителей Дракона не было на плато. Вот уже семь столетий как отвоевали Храм храбрые сыны Звезды. Сколько он себя помнил, ни разу не показывались нечестивые в этих краях. Хотя в былые времена часто нападали они на жрецов Звезды, пытаясь забрать Храм себе. Трижды удалось им сломить защиту жрецов и трижды хотели они войти во святилище. Но древняя магия не пускала нечестивых внутрь — как паутиной, оплетала руки и ноги, а затем мертвых выбрасывала вон. Снова сыны Звезды отвоевывали Храм и снова воцарялся покой. Темна была внутренность святилища. Никто не знал Времени Пророчества. Жизнь была спокойна — три месяца служения, молитв, отрешения от суеты и девять месяцев в деревне, спокойный труд, семья. Так повелось издавна.

Он снова вздохнул и хотел было уж читать дальше, но тревожно прислушался: с улицы донесся быстрый топот ног.

Спешные шаги прогромыхали по крыльцу, дверь со стуком распахнулась и в комнату ввалился брат Надис.

Лицо его было белым, как полотно, рот раскрыт в испуганной гримасе, глаза выпучены, борода тряслась. Упав на колени перед вскочившим в изумлении Сирадом, он пытался что-то сказать, но не мог.

— Ради всех богов, что случилось?! — тревожно воскликнул Сирад.

Брат Надис беспомощно глядя ему в глаза, заикался от страха:

— Там… Там… Вну-у-три… В свя-а-тилище за-а-жегся о-о-гонь… Кра-а-сный, сло-о-вно гла-а-за Дра-а-кона…

Правитель Запада

Вол Аган, наместник провинции Латау, что лежала на западе, ходил кругами по кабинету, заложив руки за спину. Его сын Исид сидел на стуле у окна и рассказывал отцу про события в столице.

Дворец наместника Латау в городе Синторе был очень богатым и красивым. Предки Вола построили его давно, но при каждом удобном случае расширяли и украшали. Пожалуй, по роскоши этот монументальный дом не уступал императорскому, хотя проигрывал ему в гармоничности и изяществе: Престольный дворец династии Ифу был построен в незапамятные времена, но при взгляде на него сразу чувствовалось, что его архитекторы обладали чудесным вкусом. Его предпочитали не портить пристройками, но старательно ремонтировали и обновляли.

Кабинет Вола голубого цвета, со светлыми панелями из дерева. Был он небольшим, уютным, светлым, с высокими узкими окнами, выходящими на восход солнца. Окна в этот утренний час были раскрыты, и ветерок шевелил волосы на голове Исида.

— Так ты говоришь, цены на вино и металл упали?

— Да, отец, и еще на шерсть.

— Хм. А что министры?

— Они предлагают императору не обращать внимания, мол, глупые слухи скоро пройдут и все образуется.

— А что говорит Сандр?

— Он сказал, что император хочет ехать на Юг, посмотреть на армию. Кочевники как будто нюхом чуют наши беды: всю прошлую неделю шли набеги.

— Хм.

— Я тоже хотел бы поехать на войну! Сандр не против.

— Что ж, езжай… Побудь при императоре… А что старый волк Цорн?

— Какой он волк! — засмеялся сын — чучело старой лисы! Сидит в кабинете, как в норе, не показывает наружу нос! Министры говорят — он даже не понимает, что творится в государстве!

— Хм… — взгляд отца иронично скользнул по Исиду — Понятно! А что там случилось на охоте?

— А! Слухи меня опередили! — молодой человек искренне веселился — Эта дура Эдаль! Старая корова! не может нормально править лошадью. Там по полю шаталась девчушка-крестьянка, так она на нее наскочила.

— Ясно. И что император?

— Злой был, как черт. Его душечка чуть не убилась, ха-ха-ха!

Старик Вол заметно оживился при этих словах, остановился посреди комнаты и заинтересованно посмотрел на сына:

— Правда?

— Сам видел! Летела с лошади кувырком. Но жива: крепкая еще, такую просто так не прибьешь. Вся в синяках, в крови. Бррр…

Наместник выслушал это с явным удовольствием. Но не стал предаваться радости, а сдержанно сказал сыну:

— Ну, хорошо. Иди, позанимайся с фехтовальщиком. Жду к обеду!

— Хорошо, отец.

Поцеловав отца в щеку, Исид вышел. Вол плотно притворил за ним двери, прикрыл окно, сел за рабочий стол.

Из ниши, искусно скрытой за драпировкой, неслышно вышел человек и сел на стул, который минуту назад занимал юноша. Был он невысок, с небольшим брюшком. Коричневый кафтан купеческого покроя, светлая бородка, умный взгляд серых глаз.

Наместник жестом показал ему подвинуть стул ближе. Усевшись за стол напротив Вола, человек почтительно и преданно уставился ему в глаза.

— Ты слышал, Мадант? Это очень занятно, — вполголоса молвил наместник.

— Слышал Ваше Блистание.

— Эта хитрая бестия Цорн еще доставит нам неприятностей. Хм… А каково твое мнение насчет наместницы?

— Меня долго не было, что я могу думать…

— Мне кажется, ее целью было получить контроль над императором. Этому влюбчивому жеребцу только покажи ямку на щечке, хе-хе… Может и посерьезнее планы были. Ладно, пока что она выбыла из игры и мы должны действовать быстрее, — голос Вола стал еще тише — рассказывай новости с Севера.

Оглянувшись на дверь и приблизив лицо к самому уху наместника, “купец” зашептал так тихо, что со стороны разобрать его слов не было никакой возможности. Наместник отвечал ему так же тихо.

После разговора гость поднялся, поклонился хозяину и скрылся все в той же нише, в которой, по-видимому, начинался секретный ход. Вол встал, прошелся по кабинету туда-обратно, хмуря брови и думая о чем-то, а затем открыл окно и с наслаждением вдохнул весенний утренний воздух. Жизнь хороша!

“Хорошо живет тот, кто силен и чьи враги трепещут. — подумалось наместнику — На каждого волка найдется охотник, сколько бы он ни клацал своими старыми зубами!”

Энергично прошел к дверям, распахнул их и, выйдя в Розовую залу, хлопнул в ладоши слугам:

— Седлайте Серую! Поеду, прогуляюсь!

Дети наместницы

— Нелл, Ман, идите домой! — голос матери звучал строго.

Но куча-мала из мальчишек посреди заднего двора старого особняка была так увлечена веселой толкотней, что вряд ли стоило ожидать от них реакции.

— Дети! — не сдавалась мать — Быстро на занятия! А то вечером не получите сладкого!

На этот раз грозное обещание достигло слуха сорванцов, свидетельствуя о том, что слух человека имеет некоторую избирательность. От общей кучи отделились две порядком измазанные фигуры. Волосы на головах всклокочены, у одного под глазом красовался синяк.

— Вот это я понимаю: день удался́! — голос матери стал ироничным — идите быстрее, герои!

Ободренные пожалованным им почетным званием, “герои” вприпрыжку побежали в дом. Как видим, мать не сильно переживала о синяках, шишках и грязной одежде своих десятилетних чад. Неудивительно. Будущие правители не должны быть неженками. Все в роду наместников провинции Идуун воспитывались в подобном духе. И теперь, глядя из окна своей фамильной резиденции на маленьких сорвиголов, Дэба с улыбкой вспомнила, что и она, будучи девчонкой, нередко бегала с мальчишками, а то и дралась то с одним, то с другим братом.

Братья… Всех их когда-то унесла оспа. Свирепая болезнь пришла с Юга и обильно собрала свой скорбный урожай в их провинции. Как давно это было… Когда постарел отец, провинцией правил муж Дэбы — Ворн, но коварная смерть унесла и его восемь лет назад, осиротив близнецов и сделав двадцатидвухлетнюю девушку наместницей этой земли. Многие сватались к ней, в том числе брат наместника Латау — Сули́д Аган, который не прочь был бы править в Энкире, но она предпочла быть верной памяти мужа.

Дэба снова взглянула во двор. Там опять завязалась дружеская битва. В ней участвуют дети прислуги и дети из села поблизости. Мальчишки изображали построения кавалерии перед боем, трубили в кулак вместо горна, размахивали лозинами вместо мечей и имели очень грозный вид. Три девочки стояли в сторонке и следили за событиями. Готовилось настоящее рыцарское сражение. Особенно выделялся среди всех сын кузнеца, высокий, крепкий, белоголовый мальчик лет восьми. Он громче всех кричал боевой клич, с энтузиазмом махал “мечом”. Он красив, у него тонкие черты лица и, несомненно, симпатии девочек на его стороне. Маленький полководец.

Наместница глядит на него со странной нежностью, смешанной с глубокой грустью.

“Боги все видят…”

С тяжким вздохом женщина отвернулась от окна и быстрым шагом пошла к своим сыновьям в классную комнату.

Между тем, разгоревшийся во дворе бой заканчивается вничью. Маленького полководца зовет домой мать — отец просил помочь в кузне. Дети расходятся, еще раз на прощанье дружно испустив воинственный клич.

Наконец на улице воцарилась тишина. Весеннее солнце озаряет своими горячими лучами пустой двор. Только случайно забредшая сюда пестрая курица водит по вытоптанной траве цыплят. Нежно квохча, она клюет выпавшие из кармана какого-то мальчишки семечки, указывая на них своим детям.

Дети… Ради них женщина готова на многое. И ее битва никогда не закончится. Их жизни, их будущее — в ее руках.

Форт Сола́

Имперский форт в Солá, центральном селении Драконьей долины, стоял на холме восточнее центра и был сложен из желтого тесаного камня. Это был комплекс строений, состоящий из резиденции наместника, казарм, конюшен и обширного двора, обнесенного стеной. В старые времена он имел военное значение, но уже давно его ворота и днем и ночью стояли раскрытыми настежь и охранялись только одним часовым. Гарнизон почти никогда не превышал двадцати солдат, треть из которых была престарелыми ветеранами. Семья Двин, управлявшая этой частью империи, не имела такой древней и почтенной родословной, как у прочих наместников и получила титул всего лет триста назад за военные подвиги. Предание гласило: правивший в те времена император Сулл Третий организовал поход на юго-запад от Паа, но попав в засаду, был ранен и чуть не погиб. Митр Двин, командир императорской гвардии, на своей лошади вывез государя в тыл, а затем вернулся и возглавил войско вместо погибшего в засаде командующего. Под его руководством поход был успешно завершен и кочевники отброшены за реку Аат. Император был очень впечатлен подвигом Двина. В Драконьей долине тогда как раз не было наместника и в благодарность за спасение Митр был назначен управлять этой землей. По сей день потомки славного вояки, которые так вполне и не переняли изысканных привычек высшей знати, обитали прямо в форте, построив в нем добротный и уютный дом в два этажа. Жили они, не отказывая себе в простых удовольствиях и увеселениях, слыли среди народа людьми добрыми и радушными. Вошло в обыкновение, что на большие праздники весь Солá собирался во дворе форта и праздновал всю ночь, при свете костров веселясь, распивая вино, танцуя и водя хороводы.

Старшие сыновья семьи по традиции управляли провинцией, а следующие за ними по меньшинству получали в столице военное образование и служили на Юге, пока старость, раны или смерть не возвращали их в родную землю. Много славных героев было среди рода Двин! Многие из них были для юных воинов легендами!

Въезжая в Солá, юный Тал издалека увидел справа на холме утопающий в зелени старый форт. Вот оно, родовое гнездо стольких славных орлов! Он приподнялся на стременах, чтобы лучше видеть штандарт над красной черепичной крышей. Издали флаг напоминал черную полоску. Больше не разглядеть.

Его спутники были вполне равнодушны к месту, в которое попали. Мысли о славе рода Двин не тревожили головы доблестных воинов — их больше занимали мысли о предстоящем обеде. Проезжая через селение к форту, они не обращали внимания на устремленные на них взгляды людей, разве что иногда посматривали на хорошенькую девушку. Молодого оруженосца и раньше немного огорчала такая черствость спутников, а сегодня она особенно не соответствовала его возвышенному настроению. Мысли его улетали в седые дали и рисовали в воображении картины грозных битв, прославившие род местных правителей, про которые ему рассказывали на занятиях в военной школе. И снова он с досадой подумал о том, как повезло его товарищам по учебе — их направили в армию, в Пограничье, а ему выпало заниматься не самыми славными подвигами: искать каких-то бандитов. Не для этого он старательнее всех изучал воинские науки.

Когда ворота форта оказались прямо перед ними, рыцарь и солдаты дружно приложили правую руку к сердцу — салютовали гербу, который был приколочен над воротами. Герб был вырезан из досок, уже старых и потресканных, на его черном фоне был нарисован белой краской летящий орел. Воины на мгновение задержали на гербе серьезные и уважительные взгляды, словно посмотрели в глаза старому боевому товарищу. Через секунду их лица снова приняли обыденное выражение. Тал же приложил руку к сердцу с внутренним волнением: как он хотел бы стать одним из героев, совершавшим великие подвиги с этим гербом на щите!

Вышедший навстречу часовой, без меча и арбалета, с одним копьем, в темной, сто лет нечищеной, кирасе и таком же шлеме, отсалютовал рыцарю и гостеприимно повел рукой в сторону ворот, приглашая внутрь.

Двор форта встретил воинов деревенской обстановкой и беспорядком. Слева висело на веревке мокрое белье, справа валялись поленья и доски, под ногами с деловитым кудахтаньем бегали куры. За кучей поленьев была видна казарма. Возле нее два ветерана без рубах, в одних штанах, играли под навесом в кости. Увидев гостей, они встали и также отдали приветствие. Талу стыдно было их видеть. Где дисциплина? Где воинский лоск? Он поморщился.

Рыцарь же при виде этого безобразия не проявил ни малейшего недовольства, словно все, что творилось вокруг было образцом порядка и добродетели. “Был бы на его месте наш сотник из военной школы! Вот было бы крику!” Вообразив себе эту картину, оруженосец нервно повел плечом, словно только что сам получил разнос.

Подъехав к резиденции, воины спешились, отдали лошадей подошедшему слуге и поднялись по ступенькам на террасу. Она оказалась просторной, была вся утыкана множеством столбов, поддерживающих крышу, и обнесена красивыми перилами. Между столбов стояли удобные скамьи со спинками, столы и кресла. Видно было, что хозяева любят проводить здесь время в прохладное время дня. В глубине террасы была видна большая двустворчатая дверь, ведущая в дом. Не успели гости осмотреться как следует, как дверь открылась и из нее вышел высокий, смуглый, атлетического сложения человек. Он был почтенных лет, красивое лицо немного обрюзгло, одежда была богатой, но старомодной. Мужчина раскинул руки в приветствии, словно увидел старых друзей.

— Слава богам! Наконец-то! Я уж подумал, про нас забыли! Приветствую вас, мои дорогие гости! Как приятно! Проходите в дом. После вас! Идемте! Снимайте всю эту сбрую, и затем в столовую! Сейчас выпьем вина, закусим, а обед пока разогреют.

Оставив в отдельной комнате почти все оружие и доспехи, умывшись с дороги, воины прошли в большую столовую залу, и усевшись с хозяином за длинный стол, с видимым удовольствием принялись за закуски и вино. Хозяин был радушен и разговорчив.

— Позвольте представиться, я — Гол Двин, наместник Драконьей долины.

Рыцарь машинально оглянулся, словно опасался, что его подслушают, и негромко ответил:

— Сул Крант, посланник по особым поручениям военно-уголовной канцелярии Его Сияния императора Варха Шестого.

Взгляд Гола Двина выразил одобрение. Он кивнул:

— Вас я и просил у канцлера. Вы мне и нужны. Если кто и разберется, то вы… Вэна, дорогая, познакомься — Сул Крант! Рыцарь Его Сияния императора. Поставь супницу сюда!

Вошедшая в залу жена Гола оказалась пожилой добродушной и слегка полной женщиной. Она поприветствовала гостей и вновь побежала присматривать за кухней. Служанки стали вносить горячие блюда. Вскоре вошли и дети наместника, три дочери и два сына, и тоже присоединились к общей трапезе.

Обед прошел очень оживленно, больше о делах не говорили, много шутили, пили за здоровье хозяина, хозяйки, рыцаря, всех добрых людей и конечно, императора. Пили за павших героев. Пили за доблесть и отвагу живых. Пили во славу богов. После столь щедрого угощения наши воины стали чувствовать себя очень благодушно. Юный Тал немного перебрал красного и поэтому голова его шла кругом. Это было не так, чтобы совсем приятно, словно ты только что слез с бешено крутящейся карусели, но зато весело. Хотелось рассказать всем что-нибудь очень умное и смешное. А, главное, произвести впечатление на дочерей наместника, которые, глядя на юношу, все время хихикали в платки. Наконец, Ола́у увел Тала в спальню, которую показала им служанка и молодой воин, повалившись на кровать, заснул сном уставшего праведника.

Постепенно все разошлись отдыхать. Хозяин и рыцарь остались за столом одни. Оказалось, что оба они почти не захмелели.

— Любезный Сул, — сказал хозяин, внимательно глядя рыцарю в глаза — поговорим о деле. Пойдемте в мой кабинет.

В кабинете, украшенном в охотничьем стиле: оружие, рога, чучела, хозяин усадил гостя в покрытое волчьей шкурой кресло, сел напротив и начал рассказ:

— То, что произошло в прошлом месяце, я подробно описывал в письме канцлеру и это должно быть вам известно.

Сул кивнул.

— На прошлой неделе произошло новое нападение. Почти в том же месте, на самом севере, недалеко от Почтовой дороги. Деревня Ваатасу, но теперь самый восточный хутор, перед рекой. За рекой сразу начинается лес, дальше горы. Сейчас там дежурит мой дядя, Гип Двин, он опытный военный, младший брат моего покойного отца. Сразу после прошлых нападений я попросил его организовать оборону северной части долины.

Сул снова кивнул, одобрительно.

— Он направил в каждое селение по несколько солдат, собрав даже совсем старых, потому что людей мало. В ту ночь никто ничего не слышал и не видел. Только один мальчик, который вышел до ветру, вроде как видел со стороны хутора вспышку, похожую на молнию. Это он уже после рассказал. Утром ничего. Все спокойно. Люди стали работать, делами заниматься. Тут сельский кузнец вспомнил, что солдат, не помню как звать, давал ему кинжал направить. Понес он этот кинжал солдату на хутор. И нашел в доме всех убитыми. Посеченными на куски. Прибежал, позвал людей. Дом ограблен подчистую. Дымом пахнет, словно факелы жгли. Солдат тоже убитый лежит, во дворе у забора. Дядя мой сразу туда приехал, чтобы лично все осмотреть. Когда он мне это все пересказывал, говорит: дело непростое, как мы и думали. Покажи, говорит, рыцарю, когда приедет, вот эту вещь.

Наместник поднялся, открыл шкаф и достал с полки простой железный шлем со следами ржавчины. Осторожно, словно боясь уронить, поднес его к столу, аккуратно поставил на дубовую крышку. Как только он отнял руки, шлем с глухим звоном развалился надвое.

— Это шлем погибшего солдата.

Сул потянулся к столу, потрогал половинки шлема и руки его дрогнули: крепкое железо было разрезано как масло, словно его распилили алмазной пилой. Не было ни вмятины, ни зазубрины: срез был совершенно гладкий. Кожаная вставка внутри шлема была обуглена.

Взгляд рыцаря посуровел, брови нахмурились, он крепко стиснул зубы. Еще раз осторожно потрогав шлем, он немного помолчал и затем тихо проронил, делая ударение на каждом слове:

— Древняя магия проснулась.

Посланцы

С тех пор, как с плато пришло известие о пробудившемся в Храме священном огне, прошло три дня.

Все поселения у моря теперь были похожи на растревоженные муравейники. Рыбаки, их жены и дети — все, весь народ Эром, охвачены радостным волнением. Люди не выходили в море за рыбой, сети не чинились и лежали по углам. Сырую рыбу последнего улова засолили, изо всех сил сопротивляясь искушению бросить это дело, которое всегда было вопросом жизни для рыбаков. Но что такое рыба? Что такое море? Что такое сама эта скучная опостылевшая жизнь, когда Сами Небеса посылают знак, что пророчество начало сбываться? Люди словно были охвачены веселым безумием: каждый слонялся везде с радостным лицом, но ничего толком не делал. Повсюду звучало: “День Звезды близко!”

В Селедкином Хуторе сегодня праздничное собрание. Староста Арив созвал народ в Общий Дом, чтобы наконец направить всю энергию людей в какое-то здравое русло. Зала дома выглядела сегодня нарядно: стены завешены вышитыми полотнами, скамьи застланы, везде развешаны букетики весенних полевых цветов. Жители одеты в самые праздничные одежды. В воздухе витает дух торжественности. Слово держит староста:

— Братья! Сестры! Сегодня я называю вас именно так, — голос старика дрожит от волнения. — Многие поколения ждали мы этого дня и вот он настал!

По залу прокатился вздох.

— Братья служители Храма сказали мне, что сильно испугались, когда чудо явило себя. И это понятно. Когда очень сильно ждешь чего-то, а его все нет и нет, начинаешь привыкать к вечному ожиданию, и когда радостное долгожданное событие наконец происходит, человек растерян. Привычная жизнь теперь пойдет наперекосяк, грядут перемены, и это пугает.

Внимательные глаза серьезно следили за стариком. Пожилые рыбаки согласно кивали.

— Но не бояться нужно! — продолжает он — А радоваться и действовать! — одобрительные возгласы и улыбки — Не только радоваться, но и действовать! — дружески настаивает Арив.

Вопросительная тишина.

— Огонь в Храме — это только знак, это только начало пророчества. Скоро, очень скоро, враги правды захотят прийти и помешать божественному замыслу. Об этом сказано в святых Книгах.

Сердитый ропот прошел по залу.

— Поэтому мы выберем самых сведущих в святых Книгах людей, а также добровольцев, составим отряд и пойдем в Акулью бухту на общий сход всех приморских поселений. Там и решим, как защитить святыню. А пока, каждый должен делать свою работу лучше обычного! Потому что все вместе мы будем поддерживать наших воинов. Будем тверды и ответственны, и тогда будем достойны божественного избавления. Помолимся!

Твердые и мудрые слова старосты вселили в сердца людей спокойствие и уверенность. Каждый вторил словам молитвы с глубоким просветлением:

— Вечные Небеса, вы послали нам знамение! Да будет воля Ваша и сила с нами! Пошлите благословение Ваше на народ Свой, дабы мы стали крепкими и верными в истине!

После молитвы стали выбирать посланцев. Староста, хоть и был самым сведущим в Книгах, был уже слаб для походов, да и не мог он оставить хутор без своего руководства. Были выбраны двое помоложе — Авек и Луган, и в помощники к ним пять сильных юношей. На том и порешили. Завтра утром посланцам выходить. Сдержанно гудя, толпа покидает зал.

Общий Дом опустел. Сидя в тишине, Арив, надолго задумался. Наконец, поднявшись со скамьи, он увидел Олис, которая сидела одна напротив деда.

Она тоже была погружена в свои раздумья, которые унесли ее в далекое детство. Как будто живые, встали перед ее мысленным взором мать и отец. Молодые, сильные, красивые, они обнявшись стояли у моря и смотрели на багряное солнце, готовое вот-вот нырнуть в огнистые холодные воды. Девочка подбежала к ним и обняла сразу обоих, просунула меж ними голову, прижалась лицом к их теплым бокам, пахнущим чем-то очень-очень родным. Свежий ветер гнал с моря запах соли и водорослей, свеи на песке отбрасывали волнистые тени, и было так хорошо стоять втроем, не думая ни о чем, и ощущая себя частью этого моря, этого неба и ветра. Отец поднял Олис на руки. Заглянул в глаза с доброй улыбкой, шутя подергал за косичку. Мать подергала за вторую и оба засмеялись, глядя, как дочка смешно завертела головой, отчего косички разлетелись в разные стороны. Маленькая Олис раскачивалась у отца на руках и кричала: “Я плыву на лодке!” “Навстречу солнцу! — подхватил отец — Навстречу ветру!” “Да-а-а! И на встречу белым кораблям! — весело кричала девочка, теребя отца за бороду — Папа, расскажи про белые корабли!” “Настанет день, — шутливо-торжественным голосом начал отец, — когда из далекой страны, из-за синего моря, на белых кораблях с золотыми парусами, приплывут к нашему берегу Небесные Люди. Они принесут с собой процветание и силу, долголетие и счастье. Но не все люди будут достойны говорить с Ними — только самым смелым и честным, отважным и добрым подарят они свою Вечную Молодость…” Вечную молодость… Чтобы хорошие люди больше не умирали… Слезы подступили к глазам Олис.

И, словно в ответ на ее воспоминания, дед Арив сказал:

— Вот, внученька, как вышло. Вот какое счастье выпало мне — быть свидетелем того, чего не дождались столько поколений наших предков. Да...

— Дедушка! — голос Олис звучал напряженно и твердо — Я тоже пойду.

— Как же, куда же… — Арив, словно пробудившись от сна, по-новому взглянул на девушку.

— Я чувствую, я должна.

Вглядываясь в глаза своей взрослой внучке, старик увидел в них прямоту и упрямство. Они говорили: “Я не отступлю.” Не было ни малейшей возможности ей противостоять.

— За это я и любил твоего отца, Олис… — на глаза его навернулись слезы — Море взяло его, но осталась ты… Моему старому сердцу будет тревожно за тебя, — он помедлил, поглядел вниз, задумавшись.

Затем резко поднял голову. Его хриплый надтреснутый голос вдруг обрел внутреннюю силу, в нем зазвенела вековая гордость людей, привыкших покорять суровую стихию:

— Но иди! Кто храбр и честен, и силен — тот достоин славного дела.

— Дедушка, я обязательно вернусь. Ты жди.

Дед и внучка крепко обнялись. Старик украдкой смахнул слезу.

Рынок

— Слыхала? — спросила пожилая торговка овощами на столичном рынке у своей подруги — Опять несчастный случай! Госпожа наместница лошадью задавила девочку на охоте.

— Слыхала, как не слыхать. Мой муж знаком с одним закупщиком, который ездит в ту деревню, откуда девочка эта. У него там то ли шурин, то ли племянник, родственник, короче говоря. И у родственника этого сестра — подруга матери этой бедняжки… Вот как зовут, не помню, а помню только, что одна она в семье.

— Страшно-то как!

— И не говори… Как подумаю, прямо мороз по коже! У меня-то, слава богам, деток трое, и то, трясешься над ними… Все работаешь, все копеечку кладешь… Чтобы им, деткам, на будущее, на свадьбу… Ужас!

— Истинно ужас! — женщина оглянулась и понизила голос — Что теперь делается: господа все развлекаются, все веселятся, а нам, простым людям, все тяжелее. Товар в цене прыгает, если что продать хочешь — дешево берут, а если купить — цены так и ломят! А люди для них что? Задавили и ладно… — торговка примолкла, провожая настороженным взглядом проходящего мимо мелкого чиновника. — Нельзя, конечно, такое говорить, говорят, денег им дали и извинялась наместница, и плакала… И грамотой государь соболезновал… Да только…

— Да только дитя этим не вернешь! — закончила подруга, осуждающе подобрав губы — Нет, не вернешь!

Торговки, задумавшись каждая о своем, занялись подошедшими покупателями.

На другом конце рынка находилась старая харчевня. Называлась она “Лакомый кусок”. Правда, столичный люд, всегда отличавшийся острым языком, прозвал харчевню “Кусок конины”, намекая на то, что дешевизна еды в ней никак не связана со щедростью души хозяина. Самому хозяину мало было нужды в этих насмешках. В столичной толчее всегда найдется голодный, не очень привередливый и не очень богатый посетитель.

В харчевне сейчас самое многолюдное время. Темные залы, построенные из грубого деревянного бруса, закопченные, пропахшие дымом, чесноком и какой-то дрянной кислятиной, полны шумного народа. Сам хозяин стоит за стойкой, помогая обслуживать многочисленных клиентов. В левом углу за большим столом расположилась компания приезжих селян, которые привезли кое-какие продукты на продажу. Они по сельской привычке обильно ели и пили, громко разговаривали и смеялись. Разговор в основном шел о том, продавать ли товары скупщикам, или задержаться на несколько дней и попытаться продать самим. Мнения разошлись и спор за кружкой вина становился все более громким. Другие компании, впрочем, не уступали им в способности производить шум и гам. Хозяин был доволен — ведь вино развязывает не только языки, но и кошельки. Впрочем, если внимательнее присмотреться к компании селян, можно заметить, что они немного притихли. И было отчего.

— Ходят по всей стране странные люди, — говорил молодой селянин в белой рубахе и синей косынке на шее. — Смотришь: будто бы обычный человек, то ли торговец, то ли ремесленник бродячий, а иной раз начинает вести чудные разговоры. Мой дед слышал от мельника, а тот от писаря из соседнего села, что приходил к ним один такой. Подсядет где в трактире к добрым людям и в беседе невзначай говорит: вот, мол, времена идут тяжкие, а за ними будут еще хуже. Спросят его: отчего? Он говорит: это мудрость древняя гласит!

— Ишь как красиво начинает!

— Да. А станешь спрашивать: что за мудрость, откуда? Улыбается так таинственно, не выдашь, мол? Нет, показываешь. Ну, говорит, слушай! — рассказчик понизил голос еще больше — Правители наши, говорит, не люди вовсе, а демоны в человеческом обличье!

— Тише ты! Или дурак совсем?

— Вы дальше послушайте! — вино сделало рассказчика не в меру храбрым — Спрашивает: скажи, верите ли, что они не таковы, как все? Отвечают ему: конечно, верим, на то они и господа, небесные сыны, для нашей пользы посланные богами. Говорит: для вашей ли пользы? Или для своей? Знаете ль вы, говорит, что чужаки они, которые войной нас взяли в рабы себе! А мы, говорит, народы были вольные и сила наша была в доблести, а не в хлебопашестве! А теперь, говорит, посмотрите на себя! Жалкие вы, говорит, свинопасы!

— Тише!

— Я тихо… Вы, говорит, как овцы, а они, говорит, господа, как стригали — с вас шерсть режут…

— Крамола одна! Не гоже такое слушать!

— Погоди… Все ведь знают, говорит, что чужаки они, не люди вовсе! Потому как если, бывало, родит от господина какая женщина наша, так дитя вроде обычное, да только бесплодное вырастает! И умирает рано, годкам к двадцати…

— Дак понятно, Сынами Неба зовут их, конечно не нам они ровня… Кто только слушает такое…

— А еще, говорит, глубоко в подвале Престольного дворца каждую неделю собираются: император, министры все его, все дворяне, и служение демонское устраивают… Дракона с Севера призывают...

— Хватит! — пожилой селянин в зеленой куртке грохнул кулаком по столу — А ну, заткнись! Или я щас тебе такого демона покажу! Дурак малолетний!

Он поднялся из-за стола, хорошенько огляделся вокруг и обратился к сидящим:

— Я до сорока двух лет служил государю на Юге. И с господами командирами кашу из одного котла хлебал. И шкуру мою не раз они спасали. И я ихнюю тоже. Вы мне смотрите: если еще такое услышу — голову снесу!

Все заворчали, тоже стали подыматься из-за стола и расходиться. Виновник всего в синем шейном платке, косясь на ветерана, пробрался к выходу. Кто-то пошел к стойке выпить еще вина, кто-то пошел спать на полу в соседнюю комнату, кто-то двинулся проверить свой товар. Никто в харчевне не обратил особого внимания на очередную пьяную ссору — это здесь дело обычное.

Пожалуй, кроме одного человека. Сидел он за соседним столом и имел вид ремесленника — серая куртка, кожаная шапка с пером петуха, красный от вина нос. Во все время беседы селян он старался хоть краем уха услышать подробности рассказа. Благо, вино развязывает не только кошельки, но и языки.

Увидев, что оробевший рассказчик пробирается к выходу, ремесленник, словно между прочим, пошел за ним. Перед тем, как выйти, внимательно оглянулся и, увидев сидевшего в углу, такого же как он сам, “ремесленника”, мигнул ему. Тот поднялся и немедленно двинулся к выходу. Обменявшись у дверей парой тихих слов, они осторожно и быстро вышли во двор и стали вертеть головами, пытаясь увидеть синий шейный платок. Но сколько бы они ни старались, его обладателя не было видно нигде.

Тогда эти старые друзья принялись обшаривать двор, начиная с нужника и заканчивая сеновалом. Везде на дворе находили они разных людей — кто спал под возом, кто, сидя на возу, чинил упряжь, кто перекладывал мешки с зерном, — но не находили того, кто их так интересовал.

Вышли на улицу. Среди прохожих беглеца не видно.

— А парень-то был не простой.

— Точно. Нужно было одному на улице дежурить.

— Что теперь докладывать будем?

— Доложим как есть. Скажем: просили же людей в помощь.

— От них словами не отвертишься. Оштрафуют.

— Демоны. Пошли, выпьем вина от печали.

Снова в путь

Сул вскрикнул и сел на постели. Сердце колотилось, свет из окошка резал глаза, разум с трудом возвращался к действительности. Он слабой рукой махнул заглянувшему в дверь испуганному слуге: “Выйди”. Тупая боль стягивала голову, как железный обруч бочку.

Снова эти сны. Он тер голову ладонями, вращал головой, ворочая сильной жилистой шеей, пытаясь прогнать кошмары туда, откуда они явились.

Это не были обычные сны. Они преследовали Сула постоянно, вот уже много лет и он никак не мог к ним привыкнуть. Иногда они отступали, даже на несколько месяцев, но неизменно возвращались вновь, чтобы снова делать свое черное дело.

Чаще всего ему снились всадники. Они летели прямо на него, а он, стоя по колено в мертвых телах, не мог сойти с места, потому что павшие крепко держали его за ноги костлявыми пальцами и шептали окровавленными ртами: “Ни шагу назад...”. Этот шепот почему-то был громче топота копыт и лязга медных доспехов, он наполнял голову, как вино наполняет чашу, шелестел, словно листья на ветру и растягивал время до бесконечности. Вокруг был пасмурный серый день и все вокруг было странно-серым, словно покрыто пеплом. Серые всадники бешено приближались к нему, рыцарь сжимал серыми руками серое копье, уперев серое древко в землю и выставив серый наконечник вперед, но расстояние сокращалось медленно, медленно, медленно… Ужас наполнял его, от осознания, что это никогда не кончится, что он так и останется стоять здесь среди поля, полного трупов, и будет в одиночку вечно держать этот серый рубеж. Маленький огонек здравого смысла, тлеющий в разуме, подсказывал ему, что это не реальность, что нужно проснуться. Огромным усилием воли, через почти физическое напряжение, Сул вырывался из плена кошмара и каждый раз не мог поверить в свое избавление.

Иногда сны не были такими яркими, но заполняли долгое пространство ночи мешаниной образов из старых битв, лишая его нормального отдыха.

Но сегодня ему приснился мальчик. Этот сон был редким и в каком-то смысле всегда предвещал неприятности. Он был коротким: из горящего шатра выходит мальчик лет десяти, в его маленьких руках большой отцовский лук. Волосы на его голове тлеют, рассыпая вокруг искры. Сул кричит своим арбалетчикам, чтобы немедленно стреляли, но они медлят и мальчик с выражением надменной ненависти накладывает стрелу, натягивает тетиву и прицеливается прямо рыцарю в лицо. Сул, понимая, что арбалетчики его не слышат, в отчаянии бросает в мальчика первое, что было в руке — меч. Меч летит, но не понятно, достигает ли маленького смельчака, потому что в этот момент стрела ударяет Сула в переносицу. Он хватает ее обеими руками, недоуменно ощупывает торчащий из лица кусок дерева и в ужасе просыпается.

Лучшим лекарством от снов был корень “чертового рогоза”, который дал ему один сельский лекарь. Пожевав его вечером, наверняка избавишься от кошмаров. Но все время жевать его нельзя — перестанет помогать.

Жена Сула, женщина добросердечная и мудрая, всегда жалела мужа и говорила ему, что у него ранена душа. “Иди на покой. Тебе бы жить в имении, разводить карпов, нянчить внуков. Без тревог и волнений, так душа и заживет, как старая рана.” Рыцарь любил жену и ценил доброе отношение, но знал, что спокойная жизнь не для него. Проведя на войне тридцать лет, он не мог представить себя ненужным и бессильным. Вот уж лет шесть, как перевели Сула в уголовную канцелярию, прослышав о его незаурядном уме. Здесь ему было хорошо — меньше напряжения для тела, но он всегда полезен. А что после волнений иногда мучают кошмары — не девочки мы, не раскиснем. Так и жил он дома наездами, и такая жизнь была ему привычна и мила.

С трудом поднявшись с кровати, рыцарь пошел к рукомойнику. Холодная вода приятно обжигала, он с наслаждением плескал себе на голову и шею. Над рукомойником висело зеркало и рыцарь, придвинувшись поближе, внимательно рассматривал свое лицо. Он тер дрожащими до сих пор пальцами переносицу, но в который раз убеждался — никогда стрела не попадала в нее. Это было только во сне. Что на самом деле случилось тогда — он не помнил и помнить не хотел.

Самообладание постепенно возвращалось к нему. В привычном порядке одевшись, рыцарь спустился к завтраку.

За завтраком спутники Сула понимающе поглядывали на его бледное хмурое лицо. Хозяин все так же хлопотал о гостях, его жена ставила на стол дымящиеся блюда. Проспавшийся оруженосец тряс головой и пил вино, сильно разбавленное водой. Дочери хозяина не вышли к завтраку, очевидно, спали. Наевшись, Сул поблагодарил Гола Двина за отменное гостеприимство и сказал, что им нужно собираться и ехать. Хозяин понимающе кивнул. Также рыцарь попросил хозяина предоставить им комнату, где они должны посовещаться.

Собравшись в комнате для гостей, военные сели вокруг овального стола. Посреди стола лежал небольшой мешок. Сул, сидевший во главе, начал разговор.

— Итак, друзья мои.

Все сосредоточились и внимательно стали слушать.

— Положение такое. Нападения, которые мы едем пресечь, не просто разбойничьи проделки. Я прошу всех вас не болтать о том, что вы сейчас услышите, — он пристально оглядел всех. — Я знаю, что все вы слышали о древней секте Дракона, которая считалась давно исчезнувшей с лица земли.

Лица солдат выражали напряжение. Казалось, они не удивлены. Тал, голова которого все еще гудела, болезненно щурился.

— Так вот, есть подозрения, что она снова появилась из ниоткуда и творит темные дела. Судя по уликам, сектанты пользуются могущественной древней магией, которая дает им большую силу.

Солдаты удивленно и недовольно зашевелились.

— Господин командир, а что за улики? Мало ли чего люди со страху наплетут, мы же часто такое встречали. — спросил Диил.

— Ты же меня знаешь, я словам не верю. Смотрите.

Рыцарь взял со стола мешок и выложил из него разрезанный надвое шлем.

— Все вы, то есть почти все, — поправился Сул — видели на своем веку много рубленых и битых доспехов. Я тоже. Но такого не видал.

— Проклятье! — тихо присвистнув, проронил Энад — Это как?

— Железо на шлемы идет каленое, мечом его не разрубишь! — вторил другу Олау — Ну, разве что иногда булавой или перначом кусок выломит! Беда… Беда...

— Как же от них защититься? Это же они тебя, как хлеба краюху, разрежут надвое? — наконец подал голос и Санду, который за все время похода не сказал и десяти фраз.

Диил промолчал, но его лицо было красноречиво.

Юный оруженосец, которому и без того было плохо, глядя на растерянные лица старых воинов, которые ошарашенно разглядывали шлем, побледнел. Он живо представил себе, что было бы с его головой, окажись она в этом шлеме. Его затошнило.

Но Сул был спокоен. После страшного сна его разум вдруг заработал с удвоенной силой. Он начал понимать, что можно противопоставить страшной магии.

— Слушайте сюда. Давайте поближе. Тихо. Нам нужно…

Голос его стал неразборчив, он положил руки на плечи склонившихся к нему солдат, а они кивали ему своими умудренными головами.

После совещания все одели доспехи, погрузили на уже оседланных по приказу хозяина коней провиант и воду, проверили подпруги и, сев верхом, поехали дальше на Север.

Солнце ласково грело правое плечо рыцаря. Он оглянулся на Сола́, отсалютовал флагу форта и пришпорил коня. За маленьким отрядом долго курился столб пыли.

Дом кузнеца

После работы приятно сесть за стол в большом кругу семьи. А кузнецу, работающему при имении наместницы, было “за что” сесть. На длинном столе, сделанном не из сосны и даже не из дуба, а набранном из красивых ореховых досок, красовались полные тарелки самой разнообразной еды. Аппетитные запахи дразнили обоняние. Посреди стола дымилась запеченная утка, в мисках стояли горки пирожков, колбасок, свежих овощей, зелени. Кружки были наполнены малиновым компотом. Специально для главы семейства нарядная хозяйка, не доверяя это важное дело работнице, принесла из погреба кувшин ароматного вина. Дети кузнеца, которых было пять, смиренно сидя на высоких стульях, ждали начала ужина. По семейной традиции мать рассаживала их так, чтобы самая младшенькая, Ивала, сидела ближе всех к отцу по правую руку, сама же она усаживалась за стол последней, по левую руку мужа, рядом со старшим сыном, которого звали Маад. Если приглядеться внимательно, то в этом смирном и чистом мальчишке можно без труда узнать того замурзанного полководца, который недавно вел свою бесстрашную армию против грозных и не менее замурзанных близнецов. Глаза его горели от голода, ведь он почти полдня помогал отцу у адского пламени горна! Родители вели разговор. Работница, присев на лавку позади детей, приглядывала за младшенькой.

— Сегодня поработал на славу. Двадцать две подковы заготовил, завтра будем отверстия просекать.

— Не забудь про топор для Лануу́ла, дорогой. Видела его сестру на рынке, он просил напомнить.

— А… Да, Уэла, конечно. Вот закончу работу для господских конюшен, тогда и примусь. Гвозди давно наготовлены. Еще нужно будет колец накрутить, и конюх просил два штыря длинных, для ворот.

— Мог бы и отложить что. Ты же знаешь, Роол, дорогой, что господскую работу не переделаешь. А тут родственник.

— Не переживай, Уэла, успею. К Светлодару будет Лануулу топор.

— Хорошо, дорогой. — хозяйка, ставя на стол миску с рыбой, деловито оглядела детей и бросила беглый взгляд в окно, за которым мелькнула господская карета — Госпожа снова, говорят, в столицу собирается.

— Кто говорит?

— Кухарка.

— А. Ее дело, господское. Карета починена, ехать можно.

Жена бросила молниеносный взгляд на лицо мужа и успела заметить легкую тень, мелькнувшую между бровей Роола. Ставшая уже привычной за многие годы горечь снова разлилась по ее телу, кольнув в сердце.

Вот он, ее муж, самый красивый и высокий во всей округе мужчина, сидит в их богатом доме, среди их детей. Что еще нужно для счастья? Она подавила вздох.

В это время, не утерпев и не дождавшись начала трапезы, Маад украдкой протянул руку за пирожком. Отец, глядевший в эту минуту на малышку, не обратил на это внимания. Но Уэла вскипела.

— Ах ты дрянь! — вдруг зло воскликнула она — А ну-ка, вон из-за стола! Какой ты пример подаешь младшим? Отец еще за ложку не брался, а он уже пирожок тащит! — И она закатила сыну звонкий подзатыльник.

Раздосадованный Маад вышел из-за стола с независимым видом. На самом же деле ему было очень обидно. Другие дети проводили его насмешливыми взглядами и продолжили чинно сидеть на своих местах, как бы являя собой само послушание.

Роол изумленно поднял брови на вспышку жены, но не сказал ничего. Нахмурив брови, он молча приложил ладонь к сердцу, и так же молча взял хлеб.

Ужин прошел в мрачной атмосфере. Отец ни слова больше не сказал, только кивнул работнице, которая хорошо поняла его — родительское слово нарушать нельзя, но оставлять голодным старшего сына он не намерен. Позже она его накормит, когда младшие не будут видеть. После ужина все дружно поблагодарили хозяйку. За окном темнело. Работница убирала со стола. Пора готовить детей ко сну.

Через час Уэла стояла в верхней комнате, в темноте, и думала. Ей было горько, очень горько.

“Я сама замечаю, что несправедлива к Мааду. Вот Роол и разозлился. С младшими я бы не так себя повела. Старая рана давно должна была зажить, но я не знаю, почему не могу сдержаться. Он ревнует Ее, до сих пор ревнует Ее к Самому! Проклятье! Все сердце во мне кипит от злости и бессилия!”

Она комкала в руках полотенце, которым собиралась вытирать мужу ноги перед сном. Старалась взять себя в руки.

“За эту тайну нам заплатили очень щедро. Мне изо всех сил приходится скрывать от всех, насколько мы богаты. Если бы я только знала, чего это будет мне стоить… Но ведь бедный малый ни в чем не виноват… Мне часто очень жалко его, ведь я знаю, что его ждет…”

Представив на мгновение, что уже прошло десять долгих лет, она вдруг прижала полотенце к лицу и горько разрыдалась, не в силах остановиться. Все накопленные горькие чувства смешались в ней с острой жалостью и изливались горячими слезами. В эту минуту сзади ее обняли сильные руки и нежный голос произнес:

— Не плачь, родная. Я люблю тебя. Все будет хорошо.

Обернувшись к мужу, она прижалась к нему и продолжала плакать, прильнув как маленькая девочка к такой родной и такой чужой груди.

— Пойдем, моя хорошая, я уложу тебя спать. Погрею твои ноги ладонями. Идем, идем. Все будет хорошо.

Стариковские посиделки

Дом Министерств и Канцелярий находился недалеко от Престольного Дворца. Между ними пролегал парк, состоящий из перемежающихся рощ и цветников, и изрезанный мощеными дорожками. Чиновники Большого Дома (как они между собой его называли) могли в обеденный час гулять в парке, а посыльные министерств ходили удобной центральной аллеей прямо во дворец. Имперская Библиотека занимала большую часть цокольного этажа в Большом Доме. Это не была красивая светлая зала с резными полками и расписным потолком. Библиотека состояла из множества простых, соединенных между собой комнат, наполненных огромным количеством стеллажей с бесчисленными пыльными книгами. По сути, это был имперский архив. Единственным красивым местом в нем был небольшой читальный зал. Он был отделан темным деревом и золотыми тканевыми обоями. Картины в черных резных рамах изображали героев древности. Темные лакированные балки на потолке образовывали толстенную грубую решетку, через которую светился ярко-синий фон. Читальных столов давно уже не было: за неимением читателей их убрали. Уже пару столетий зал служил кабинетом для главных архивистов. Вся его середина была застелена огромным мягким ковром, на котором стояли несколько кресел и большой низкий стол, на нем обычно лежало несколько книг. Вечерами горел камин. Сам нынешний архивист, Нал Даст, находил кабинет весьма уютным и удобным для тихой уединенной работы.

Сегодня у Нала гость. По этому случаю слугой принесены дополнительный подсвечник и графин дорогого выдержанного вина. Гость знает толк в вине и приятном общении. Это канцлер.

Два старика сидят друг напротив друга и неторопливо беседуют.

— Помню, Дан, в году девятьсот семидесятом, я тогда был переводчиком в посольстве, произошел прелюбопытнейший случай. Ниингарийцы поднесли нам в подарок один очень интересный манускрипт, по их утверждениям датируемый третьим или четвертым веком. Он до сих пор хранится здесь, в третьей секции. В нем на языке ифу, который теперь почти никто не знает, был написан отрывок из Поэмы о Звезде. Понимаешь, меня поразило, как отличается более древний вариант текста от того, что мы учим в школах.

— Да, да, я что-то такое слышал.

— Я тогда мечтал совершить переворот в науке… Искал похожие книги по всей империи, но… Ничего.

— Что ж, такова судьба всех древностей… И мы с тобой, Нал, тоже древности.

Старики улыбнулись. Нал отпил вино. Дан посмотрел свой бокал на просвет. Цвет был рубиновым.

— Я до сих пор не понимаю, как в руках столь далекого племени сохранилась наша реликвия. Наверное, первые вожди вели войны далеко за пределами наших теперешних границ.

— Разве летописи ничего не говорят об этом?

— Говорят. Но очень трудно понять, что в них подразумевается. Древний язык полон странных терминов, через которые мой разум не в силах пробиться. Я изучил все существующие словари за тысячу лет, и понял, что для многих слов языка ифу нет соответствий в современном языке империи. Наш язык — это упрощенная смесь трех древних языков, основу которой составляет наречие ифу, поэтому нам так трудно понять старинные рукописи.

— Да, наши славные предки вели войны не просто так. Они понимали, что империя должна развиваться. а для этого недостаточно быть просто обороняющейся страной, правители которой ведут себя словно пьяницы в осажденной крепости. Но им — Цорн метнул глаза куда-то в сторону — этого, похоже, не дано понять.

— Это печально, Дан, Я много думал над этим. Наша культура стала культурой праздных господ. Нет для них лучшей доблести, чем развлечение. Машина империи работает по привычке, внутри нее нет сил, способных осмысленно двинуть ее к развитию.

— О каком развитии ты говоришь, Нал? — горько усмехнулся канцлер — За мою не столь длинную жизнь, а мне семьдесят четыре, я видел трех императоров, и нравы за это время стали только хуже. Помню, при отце Варха было хотя бы принято каждую неделю принимать канцлера Толла Дина для обсуждения государственных дел. Теперь же… — он махнул рукой.

— Мне видится, что упадок нравов связан с упадком наук. Многое из того, Дан, что мы раньше учили в школах, теперь не применяется в жизни. Например, последний мост на ажурных железных опорах был построен двести лет назад. В основу жесткости был положен принцип треугольника и арки. С тех пор мы строим только самые простые сооружения.

— Это очень печально, дорогой Нал, но меня больше беспокоит отсутствие здравых жизненных целей у знати, и, как следствие, амбиции общества приобретают нездоровую направленность. Благородство приобрело внешние атрибуты, спесь влиятельных мужей не соответствует их способностям, должности начинают передавать по наследству.

— Просвещение дает людям цели! Послушайте: разве не благородной целью было бы просветить научной истиной все народы?

— Пожалуй, вы открываете мне слишком широкие горизонты, Нал.

— Любезный Дан! Я так вдохновлен древними науками! Не могу вам передать. Это просто не укладывается в голове. Наши предки имели колоссальные знания. Я чувствую, читая их рукописи, что нет дна глубинам древних наук! Если бы нам было дано их понять!

Старики замолчали. Нал снял нагар со свечей. Цорн нарушил тишину:

— Во времена деда нынешнего императора жены министров не смели носить кружева в будние дни. Я тогда был помощником министра торговли и сообщения и жил на два золотых в месяц! Канцлером тогда был Менн Кооб. Да… Славно работалось под его началом! Мы построили дорогу от Синтора до столицы за год, два подрядчика едва не загремели у нас под суд… Славные были времена…

— В те годы, о которых вы упомянули, мой дорогой Дан, я нашел дивную поэму пятого века, она повествует о доблестных защитниках Храма Звезды от последователей Дракона. Я даже использовал строки из нее как эпиграф к своей работе “О воинской доблести в мифологии”. Позвольте, я процитирую вам этот отрывок в собственном переводе.

Глаза старика приняли мечтательное выражение и он стал вполголоса декламировать:

Встает рассвет кровавый,

Зовет он в бой!

Немеркнущею славой

Покроет род он правый,

И нас с тобой!

Поднимем копья дружно,

Сомкнем щиты!

Стоять нам крепко нужно,

Сослужим людям службу

И я и ты.

Чтоб в час людской печали,

И в день беды,

Сквозь облачные дали

Лучи им засияли

Святой Звезды!

— К слову, Нал, что вы знаете о секте Дракона? — выдержав паузу, спросил канцлер.

После возвышенного слога поэмы вопрос прозвучал несколько резко. Но все же, старый архивист, оторвав свой взгляд от созерцания невидимых далей, ответил довольно обстоятельно.

— Секта эта существовала с самой глубокой древности. По легенде, она возникла в результате разногласий между первыми завоевателями этой земли. Смысл спора довольно туманно изложен, многое я так и не смог понять, но похоже, суть сводилась к вопросу — приглашать ли в новую землю остальное племя, оставшееся в своих краях, или это будет губительно для их новой родины. Ведь несколько долин, хоть и плодородных, не смогли бы прокормить огромный народ. Наши предки прибыли сюда на большом корабле по Великому морю. Обосновались на побережье, а позже построили в горах Храм в память о своем путешествии. Затем распространились вглубь долин. Часть их полагала, что следует спокойно жить на новой земле и не подавать весточку своим соплеменникам, а часть считала, что без их могучей помощи несчастья и враги сломят наш народ и приведут в упадок. Наши предки владели так называемой “древней магией”, про которую знают многие, но немногие знают, что основной магической силой владел оставшийся на далекой прародине народ. Те, кто был за приход соплеменников называли себя Сынами Звезды, потому что их корабль назывался “Падающая Звезда”.

— Откуда же взялось название их противников?

— Этот вопрос сильно интересовал меня. Простые люди давно утратили понимание, о чем говорят древние легенды. Поэтому веками толкователи вносили в книги свои взгляды на события древних дней. Теперь предания превратились в такую путаницу, что очень трудно докопаться до истины.

— Вы докопались?

— Ну что вы, уважаемый Дан! Разве может один человек постигнуть умом то, что создавал некогда могучий народ! Но я, пожалуй, понял, что имя секте дали по прозвищу одного из первых колонистов. Наверное, у него был очень сильный характер, раз его называли “Дракон”.

— То есть, битва с драконом…

— Это аллегория! Вы совершенно правильно догадались!

— Очень занимательно. Но скажите, уважаемый Нал, какова вероятность возрождения этой древней секты сегодня?

— Секта умерла. В этом нет никаких сомнений. Последние сектанты исчезли более шестисот лет назад. Этому способствовало само процветание Империи. Идеи не живут без почвы.

— А что вы скажете о верованиях людей с побережья?

— У меня мало сведений. Я знаю только то, что они до сих пор сохранили горячее желание призвать наших могучих предков. Они надеются на силу магического жертвенника, огонь которого может быть виден через океан.

— Но пока их надежды не сбылись.

— К несчастью или к счастью, но увы! — Улыбнулся архивист. — Но ведь, по сути, идеи секты дракона победили. Империя живет сегодня самостоятельно, не думая о далеком народе, некогда породившем ее. В этом парадоксе есть большая доля иронии.

Цорн задумался. Нал Даст не прерывал его мыслей. Он тихо смотрел на огонь свечи, думая о своем. Наконец Цорн зашевелился.

— Что ж, дорогой друг! Мне пора! — канцлер поднялся с кресла.

— Приятно было провести с вами время, Дан.

— Взаимно, дорогой Нал. Я надеюсь, мы с вами еще не раз посидим за бокалом вина.

— Непременно.

Идя по ночному парку в сопровождении телохранителя, канцлер морщил лоб.

“Идеи не живут без почвы… Дракон ни при чем... Значит, кто-то старается удобрить и взрыхлить эту засохшую почву. И я его найду.”

В это время старый архивист взял со стола книгу, бережно открыл ветхую обложку и углубился в чтение. Страницы книги были покрыты древними буквами и цифрами, составленными при помощи странных символов в красивые структуры.

Хмуря брови и делая записи в маленьком блокноте, он упорно пробирался сквозь запутанный текст, словно одержимый идеей фанатик, который уверен, что стоит только приложить все силы — и Истина откроет ему свое лицо.

Гип Двин

Через четыре дня после отъезда из форта Сола отряд прибыл в предгорье на севере Драконьей долины. Отсюда стали видны в сиреневой дымке громады гор. От главной деревни предгорья — Йаооту, до места, где произошли убийства, было верст пятнадцать на северо-восток. Сулу нужно было встретиться с дядей наместника, Гипом Двином, раз он здесь за все отвечает.

Было обеденное время. Йаооту встретил гостей хмурыми полупустыми улицами. Несмотря на теплую погоду и веселое солнышко, народ не работал на огородах, не занимался делами во дворах. По улицам не бегала босоногая детвора. Даже собаки — и те лаяли как-то неуверенно, как будто не знали, нужно ли в такие времена исполнять свою извечную обязанность, или теперь лучше помалкивать.

Узнав у встречного селянина путь, военные направились в трактир. Это оказалось длинное, унылое здание прямо у главной дороги. Названия у трактира не было. Привязав у входа лошадей, Сул с товарищами прошли внутрь. Внутри, как ни странно, было очень чисто, словно только что окончилась большая уборка. От пола и столов пахло свежевыскобленным деревом, лавки застелены чистой мешковиной. Народу было немного, а на ближайших возле входа местах дежурили четверо имперских солдат. Увидев незнакомого офицера, они проворно вскочили на ноги и учтиво приветствовали гостей, отсалютовав им по уставу.

Сул одобрительно оглядел вояк — трезвые, чистые, кирасы вычищены песком. Короткие походные копья прислонены к стене, за плечами каждого — арбалет, слева у пояса — пехотные мечи, длиною в полтора локтя. За голенищами — кинжалы. Внимательный взгляд также заметил бы лежащие под лавкой маленькие щиты-кругляши, и одну большую, окованную железными кольцами, палицу.

— Здорово, молодцы! — ответил на приветствие рыцарь, прикладывая руку к сердцу — Скажите-ка мне, вы знаете, где господин Гип Двин?

— Он здесь, господин рыцарь, недавно приехал. Как о вас доложить? — спросил низкорослый коренастый воин, который был за старшего.

— Сул Крант. Из столицы.

— Сию минуту доложим. — он кивнул высокому солдату и тот немедленно отправился в дальнее крыло таверны, где, вероятно, были номера — Сейчас я распоряжусь про ваших лошадей. Заметив среди гостей Тала, он без особых церемоний взял юного оруженосца за локоть — Идем, покажу тебе хозяина и познакомлю с конюхом.

Тала слегка задело такое вольное обращение, к этому времени он уже начинал обвыкаться со службой и несколько прибавил самоуверенности, но солдата это мало заботило. Положив руку на плечи юноши, он спросил, как его зовут, назвал свое имя и, дружески рассказывая что-то забавное, повел его с собой. Сул едва заметно улыбнулся. Старые солдаты обычно имеют свои неофициальные понятия о субординации, основанные скорее на личном отношении, чем на званиях и уставах. Чутьем они знают кто перед ними — хитрый снабженец, напыщенный штабной адъютант, неоперившийся “соплезвон” новобранец, или матерый воин. Эти последние тоже бывают разные. Одних следует побаиваться, другие свои в доску, иные смотрят на всех свысока. Однако воин — это воин и он достоин уважения. Эта неофициальная система взаимоотношений в армии была особенно сильна на войне, вблизи врага, где жизнь зависит не от богатства или титула, а от ума и храбрости.

По глазам двух оставшихся солдат было видно, что гости пришлись им по душе. Пригласив их присесть за стол в ожидании ответа от начальства, местные воины солидно делились последними новостями.

— Дозоры стоят по всему краю гор. Смотрим, ищем. Была одна стычка, позавчера, убили мы одного ихнего. Господин Гип сказал — не хоронить, кинули в погреб на ледник. Для осмотра, наверное. Вы же по этому делу? Ну вот, рассмотрите злодея. Да какой… Обычный. Ночью шли. Огонь по нам пускали, но мы их стрелами. Нашего десятника огнем не пуганешь. Мы его зовем Волком, а так его Тиром зовут — ветераны лукаво улыбались и на душе прибывших становилось легче.

— У вас еще лед в погребах?

— Тут, возле гор, жары нет. Соломой укрывают получше, так он до середины лета лежит, если погреб глубокий.

— Ясно. А жители что, местные, разбежались?

— Кто как, многие ушли к родственникам в южную сторону. Боятся.

Гости уже собирались спросить о чем-нибудь повеселее, как тут через весь зал раздался тонкий и хриплый старческий голос:

— Сул! Мой мальчик! Сто клопов мне в штаны!

Обернувшись на его звук, все увидели что через зал к ним спешит маленький сухонький старичок. Морщинистое бритое лицо озарено доброй улыбкой, голова непокрыта, белые пушистые волосы, словно у одуванчика, обрамляют блестящую лысину, руки радушно протянуты вперед. На старичке синий плащ, мягкие горные сапоги и легкие кожаные доспехи, из-под которых выглядывает дорогая кольчуга мелких посеребренных колец. Верзила-солдат едва поспевает за ним.

Сул поднялся и, почтительно улыбаясь, сделал шаг навстречу Гипу Двину. Оба, не говоря больше ни слова, крепко пожали друг другу обе протянутые руки, словно настоящие родственники. Старый Двин оглядывал Сула со всех сторон, довольно улыбался. Наконец, не выдержав, разразился потоком энергичных реплик:

— Уже седой, разрази тебя гром! Кто разрешил? А? Командира спросил? Ага! Взыскание! Кувшин вина у меня выпьешь за это, бродяга! Проглоти тебя медведь! Сто лет не видел, а он все такой же красавец! Побей меня хромая кобыла! — он похлопывал Сила по плечам, смотря на него снизу вверх.

Рыцарь только улыбался.

— Ну, шалопай ты эдакий, пойдем ко мне. Выпьем, закусим, потолкуем о де… девушках! Ха-ха! Эй, служка! Накормить мне немедленно солдат, а не то напомню твоей заднице, каковы на вкус мои сапоги! Живо, шевелись, оборванец! Сул, сынок, ты просто послан мне богами. Идем!

Когда господа удалились, а солдаты уселись за обеденный стол, на котором, как по волшебству, появились еда и светлое пиво, Диил сказал, с удовольствием хлебая наваристую похлебку:

— Славный у вас старикан, деловой.

— Да — ответил старший — порядок любит. Эту вонючую нору живо отскоблили до блеска, как он пригрозил спалить ее к свиньям.

— Хе-хе… Это правильно…

— Да, почуял дед снова свое дело…

— Как говорят: старый воробей иной раз лучше ворона!

— Вкусное пиво.

— Да где… Моча мочой…

— Пойдет.

— Что там ваш малец? Зовите его, путь поест.

— Сейчас должен прийти.

В номере Гипа Двина разговор шел уже не так бурно, как в самом начале встречи. Хотя старик любил, как он выражался, “покипеть”, но уже поостыл и о деле вел речь очень обстоятельно. Только иногда его глаза снова начинали искриться радостью от взгляда на рыцаря, которого он помнил еще совсем зеленым юношей.

— Пей, Сул, это семилетнее, белое. Такое пьют только из своих погребов. В корчме такого не подадут. Вот, бери мясо… Слушай. У нас есть труп, ты должен его посмотреть. Это один из “них”. Он здесь, прямо под домом, на льду. Не морщись, не воняет. Затем, еще сегодня тебе нужно посмотреть ту избу, где было нападение. Завтра познакомлю тебя с осведомителями из местных охотников, осмотрим, так сказать, театр действий…

— Затемно вернемся сюда?

— Да, тут недалеко. Тут у меня есть еще доспехи того парня… Ну ты понял… Но тебе и шлем должен был все показать.

— Солдаты говорили про огонь…

— Сам не видел. А доложили мне, что у них странная есть штуковина, посох не посох, бочка не бочка, не пойми что. Из него белый, как сам свет, огонь идет, но недалеко, локтей на шесть-восемь. Магия. Дерево, говорят, толстое, вжжжик! Как спичку. Волк приказал засыпать их стрелами, те отступили, труп остался. Но, понимаешь ли, всему, что говорят, нельзя верить. Кто знает, что со страху человеку покажется, задери его курица.

— Но ведь видели всю эту свистопляску несколько человек.

— Сул, мой мальчик, завтра начнешь допрашивать, все в твоем распоряжении. Даже я сам.

— А с чего началась стычка?

— Шли они ночью, верст на пять западнее, чем в тот раз, засекли их наши секреты. Шли вроде снова на одинокий хутор, наверное, грабить, поглоти их тьма, проклятых тварей.

— Ясно. Слушайте, господин Двин…

— Какой я тебе господин! — старик замахал руками — Зови меня по имени!

Рыцарь виновато улыбнулся:

— Привычка, господин Двин. Вы уж извините.

— Почувствуешь с тобой себя моложе… В кои-то веки родная душа и то поговорить… Скажи мне, к слову, как там мой племянничек, этот толстый разгильдяй, затопчи его муха?

— Гол? Да все в порядке у него.

— В порядке?! В порядке?! Я как увидел его порядок, чуть не лопнул от злости! Слушай, он мне говорит: давай, дескать, дядя, берись за оборону, я тебя всеми полномочиями наделяю. Я ему: а в форте порядок тоже я должен наводить, конскую лепешку тебе в суп? Он смеется. Он смеется!!! Укуси меня привидение! Плюнул я и поехал людей собирать. Ну ничего, разберемся тут, доберусь я до его богадельни.

Сул при упоминании привидения вспомнил о своих кошмарах.

— Господин Двин, у вас тут лекарь-травник есть поблизости? Мне травка одна позарез нужна. Для сна.

Старик испытующе посмотрел рыцарю в глаза. Затем сказал с горечью:

— И ты. То-то я смотрю… Есть, конечно. Найдем, из-под земли достанем. Забодай меня кошка… Ты ешь, ешь. Тощий, как скелет. А там поедем, дело не ждет. Не ждет.

В горах

Большой отряд рыбаков вот уже два дня осторожно пробирался в южном от Храма направлении. При Храме осталось двенадцать человек, под началом молодого Элора, которые надежно перекрыли подъем на плато, а остальных староста направил искать Священный Грот. Его местоположение было примерно известно из записей, оставленных когда-то легендарным путешественником Ранулом Смелым в своих воспоминаниях, вот уже более двух столетий хранившихся под большим секретом у народа Эром. Мало кто знал о их существовании.

Шли в стороне от Почтовой дороги, скрытно. Олис, которая снова напросилась в самое опасное дело, в первый день шла легко, но к концу второго дня заметно устала. Рыбаки народ крепкий, но горы требуют большой привычки. Не только у Олис, но и почти у всех парней голова шла кругом, потому что путь лежал довольно высоко. Два опытных брата из служителей Храма, которые в горах чувствовали себя гораздо лучше, посоветовали чаще отдыхать и есть. “Двигайтесь не спеша, тело скоро привыкнет к высоте. Главное — не дайте истощиться силам.” К тому же у Олис сильно болели ноги. Движение вверх-вниз по крутым тропам не было привычным. Но она не могла жаловаться, ведь ей и так пришлось за эти дни вытерпеть множество косых мужских взглядов. Парни, воспитанные в сдержанности, не ругались и не ворчали, но все равно исподволь давали понять, что девушка будет им помехой. Но, если по пути от побережья к Храму юноши часто подкалывали ее, то сейчас, оценив ее силу и упрямство, только молча хмурились. Они не верили, что она выдержит все трудности, однако не в обычае рыбаков было корить человека за отвагу. В семьях, где погибал в море кормилец, женщины нередко занимали его место в лодке. Такова жестокая необходимость, которую немногочисленный народ принимал как должное. “Взялся за весла — греби” — говорила пословица.

И они гребли. Вернее, брели по тропам, извивающимся подобно бесконечным змеям. Горные пути обманчивы. Несколько часов идешь на полдень, думая, что значительно приблизился к цели — и вот, тропа выгибается обратно, идя вверх, и солнце снова светит тебе в затылок. Только час назад гора с раздвоенной вершиной была справа, и вот, она уже сзади, а к вечеру уже слева, все такая же близкая, но такая же недоступная, как вчера. До нее еще около десяти верст, между ней и вершиной Милоо есть перевал. Но эти десять верст по извилистым серпантинам кажутся бесконечными. Если бы не секретность, то по прямой дороге они давно уже прошли бы половину пути. Иногда тропа ныряла в лес и тогда путники совсем теряли чувство направления. Хорошо еще, что эти хребты никем не заселены. Для бандитов и всякого рода авантюристов здесь мало поживы, они обитают ближе к долине, к поселениям. Тропами изредка пользуются охотники, но и их избушек здесь почти не встретишь.

Горы. Привычные для Олис в виде голубых громад в отдалении, теперь они подавляли ее осязаемым величием. Раскинувшееся вокруг нагромождение хребтов казалось каким-то обиталищем богов, чудесным в своем жутком титаническом великолепии. Душа впитывала это величие, непохожее на величие моря, но такое же неукротимо-дикое и жестокое. Повсюду взгляд упирался в изломы твердого серого камня, которые не в силах был скрыть даже лес. Здесь было мало живых существ. Лишь изредка промелькнет козел, или темными черточками в небе проплывет пара орлов.

На очередном привале староста Салар, который был руководителем похода, собрал всех в круг. Несмотря на усталость, все почувствовали важность момента.

— Слушайте, братья! Сегодня настал час поделиться с вами древними тайнами. Долгое время эти тайны были доверены только немногим избранным, чтобы враги истины не могли проникнуть в них. Но сейчас, когда пророчество начало исполняться, гораздо важнее, чтобы все вы знали, что должны делать. Несчастья и смерть могут забрать многих из нас, и тогда те, кто останется в живых, должны будут окончить начатое дело.

Олис пробирала крупная дрожь. То ли от волнения, то ли от холода, она не могла бы сказать. Но слова, которые говорил староста, впечатывались в ее разум, словно высеченные на камне священные знаки. Голова ее кружилась от горного воздуха, в груди что-то сжималось. По мере того, как Салар разворачивал перед слушателями картину пророчества, ощущение необычайного величия момента росло и наполняло душу.

— “И засияет Жертвенник и покровы тайных прибежищ падут” — Сказано в Книге Явления. Слова эти, часто читаемые, имеют скрытый смысл. — староста понизил голос — Тайные прибежища суть хранилища магических сокровищ. И теперь, когда алтарь Храма осветился священным огнем, все они вновь открыты. И Священный Грот — одно из них, особенное. Но не сокровища, дающие могущество и силу, важны для нас. Наша сила — в единстве духа и доблести. Зачем же тогда нам хранилище?

Вопрос повис в напряженной тишине. Только шум ветра в лесных вершинах нарушал ее.

— В Гроте хранится Амулет Падающей Звезды. Он открывает двери Храма, снимает с них заклятие и с его посредством мы сможем подать спасительный знак через Море нашему Великому Народу. И тогда… — в голосе Салара задрожала слеза — Они придут спасти нас. И пророчество исполнится!

Слушателями овладело чувство легкости и радости, подобное детскому восторженному ожиданию перед праздником Встречи. То, что всегда казалось таким далеким и нереальным вдруг оказалось прямо перед ними. Воображение рисовало тысячи прекрасных белых лодий, под золотыми парусами идущих из-за далекого горизонта к родному берегу. Вот, первая скользит днищем по песку. Прекрасные юноши и девушки, вечно молодые, не ведающие болезней и немощи, одетые в серебряные одежды, сходят с высоких бортов прямо в пену прибоя и идут навстречу своим вновь обретенным братьям. В горле Олис стоял ком, глаза увлажнились.

— Братья! — продолжал староста — запомните: амулет похож на маленький ящик, он квадратный. На одной его стороне вы увидите символ Дракона — изогнутую змею. Если с ним в руке войти в Храм, заклятие падет. “Путь Смерти отверзнется и Дракон светом своим воспримет свет Звезды и станут они Едино” — сказано в Явлении, это значит, что Храм признает владельца амулета Посредником. Не зря учили вы с детства священные тексты! Теперь они послужат вам знанием для совершения таинства Явления. Вспоминайте святые слова и не собьетесь, они подскажут вам, что делать! Каждый из вас может стать Посредником, ибо не в нашей власти знать, кто сподобится дойти до конца пути…

Девушка слушала и удивлялась, ведь никто никогда не рассказывал ей, насколько продуманной была традиция передачи секретных знаний. Ее детский восторг теперь сменился сосредоточенной серьезностью. Со всем вниманием она вникала в слова Салара, стараясь все понять и ничего не упустить. Еда и теплое питье уже делали свое дело, головокружение отступало, дрожь отпускала. Она спросила, удивляясь своей смелости:

— Староста Салар, скажите, почему же Храм молчал так долго?

Староста бросил на нее недовольный взгляд.

— “Всему свои сроки, положенные Небесами” - сказано в Книгах. Также сказано: “Доколе не отразит Звезда свет десяти сонмов светил, не придет время то”. Но что это значит, мне неведомо.

Олис устыдилась. Ее любопытство показалось ей неуместным и глупым. Ведь теперь нет смысла спрашивать о том, что уже совершилось. “Какая же я выскочка!” - подумала девушка. Салар продолжал:

— Итак, запоминайте: “Взойдет Дракон во златой круг” — вы должны стать в круг около алтаря напротив магического Кристалла. “И вопросят Его Силы: кто ты? И ответит Дракон: посланник Света” — вы услышите вопрос от магии Храма. И вы должны в ответ громко сказать заклинание, которое передавалось из уст в уста от Мудрого к Мудрому: “Митио!”. “И вопросят Силы: что делать нам? И ответит Дракон: послать свет!” — Это самое важное. Вы должны громко сказать в ответ на вопрос Кристалла заклинание: “Сэшин!”. “И взойдет свет Падающей Звезды, и заговорит, и явят себя Сыны Света!” — это значит, что теперь вы прошли испытание и должны смиренно ждать чуда, которое явит вам Кристалл. Что будет дальше, не знает никто. Но помните: только честный и чистый, только искренний и верный получит ответ. Таково предание.

Олис обвела взглядом сидящих вокруг юношей и мужчин. Всех их она считала честными, сильными и верными. А она? Смогла бы ли она пройти страшное испытание Магического Кристалла?

От волнения ее снова забила дрожь.

Староста призвал к молитве. В этот момент, как никогда ранее, девушка просила Небо услышать ее. Дать возможность всем братьям достигнуть конца пути и самому счастливому из них выполнить Пророчество. Она не достойна. Ей не хватает скромности и веры. Но она поможет другим всеми силами.

Салар встал на ноги.

— Сегодня нам предстоит еще один переход. Берегите силы, братья.