Где рождается солнце

Пролог

Мир привычный и родной В мгновенье хрустнул под ногами. За чьей-то волей неземной Он разлетелся вдруг кусками.

С самого утра солнце пряталось за тучами. В полумраке комнаты Поненте видел смутные очертания тонкого матраца, на котором раньше спали родители. Сейчас он пустовал, и юноша быстро увел взгляд. Сон исчез стремительно. Поненте выбрался из-под одеяла, стараясь не разбудить спавших рядом сестер, и тихо вышел из комнаты.

В коридоре воздух был свежее. Обшарпанные стены покрывала плесень, которую жильцы старательно игнорировали. Поненте преодолел скрипучую деревянную лестницу, которая вела на первый этаж, и вышел из барака.

На улице стало легче, но болезненные спазмы в районе сердца никуда не пропали. Ноги отказывались идти дальше, однако юноша все же направился в сторону главной площади. Площадью назвать ее было трудно — это была небольшая свободная территория, со всех сторон окруженная обветшалыми домами. В три стороны, словно изломанные лучи, от нее расходились улицы. На нее едва вмещалось человек сто, и Поненте слышал, что у многих господ Верхнего Города парадные комнаты домов были куда больше этой площади.

Все это время его мысли вились где-то далеко. Их обрывки разлетались вокруг бумажками с рисунками разыскиваемых преступников. Под ногами хрустели осколки разбитых бутылок, хлюпала грязь. Поненте шел скрытыми в тени улицами, на которых было ещё совсем мало людей. Он завернул за угол и сразу же оказался в толпе зевак.

Люди молчали. Поненте заставил себя вскинуть голову и посмотреть на помост: там застыло восемнадцать человек. Шестнадцать — на коленях. Двое палачей возвышались над ними исполинскими фигурами. Их поступь раздавалась громом и возвращалась пульсирующей болью глубоко в черепе.

Поненте вскочил на крыльцо одного из домов и слегка приподнялся над толпой. В это же мгновение из-за туч выкатилось солнце и пролило свет на грязный мир внизу. Сердце пропустило удар.

Мать подняла голову и безошибочно нашла его взглядом. С ее губ сорвалось едва заметное слово. В ответ Поненте лишь покачал головой.

Отец тоже заметил сына, однако лишь улыбнулся, тепло и беззаботно. На мгновение Поненте показалось, что за спинами родителей не стоят палачи. Что они вернутся и семья снова будет вместе. Но через секунду наваждение спало, солнце вновь скрылось за тучами, а площадь погрузилась в траурную тень.

Палачи, подчинившись какому-то ясному только для них сигналу, подняли мечи. Поненте поджал губы, не позволяя себе отворачиваться. Слезы скапливались в глазах и закрывали обзор, он смахивал их, но раз за разом они возвращались. Юноша вцепился в ручку на чьей-то двери, но даже не почувствовал прикосновения. Отчаяние поднялось в груди с новой силой, отбирая желанную стойкость.

Он стоял прямо только потому, что родители ещё смотрели на него. И он не хотел, чтобы в последние минуты они видели сына сломленным, хотя Поненте безмерно хотел осесть на землю и свернуться на ней калачиком в надежде, что все происходящее нереально.

Палач взмахнул мечом. Кровь из шеи брызнула вперед, растянулась далеко на деревянный пол эшафота, голова с тяжелым стуком упала и слегка покатилась. Стоящее на коленях тело завалилось набок и некоторое время еще билось в агонии, а связанные руки будто тянулись к небу, скрытому сейчас тяжелыми серыми тучами.

Поненте окаменел, не в силах даже дышать. Обжигающая слеза расчертила щеку, скользнула с подбородка и разбилась о камень крыльца.

Упало второе тело. И третье. Палачи работали быстро и слаженно, и каждый взмах мечей болью отдавался в шее Поненте.

Он не мог дышать. Не мог думать. Под ногами рушился мир, который составлял всю его жизнь. Отчаяние растекалось по площади, кровью капало с помоста. Толпа молчала, но Поненте слышал вопль, который оглушал его до звона в ушах. Голова кружилась. Он опустился на каменные ступеньки крыльца, ощущая лишь холод, который пробежал по телу и поселился в сердце.

Поненте снова научился думать, только когда люди начали неторопливо расходиться. Одни помощники палачей отмывали с эшафота кровь, другие собирали тела и складывали их в деревянные ящики. Юноша поднялся на негнущихся ногах и направился прочь, придерживаясь рукой за обветшалый фасад здания. Живот крутило, он дышал урывками, словно только что выбрался из-под толщи воды.

Улицы Нижнего Города расходились прочь. Грязные, узкие, с доносившимся из глубины зловонием, они будто злобно смеялись и шептали: «ты никогда нас не оставишь».

Глава 1

Но края осколков острых Полоснули нам по коже. Не будет больше дней тех пестрых, Пути наверх не будет тоже.

Когда Поненте вернулся домой, сестры уже проснулись. Они сидели в углу и, обнявшись, тихо плакали. Юноша обессиленно опустился на пол и вздохнул. Сейчас, когда шок немного отпустил, он начал задумываться о будущем. Чего ждать завтра? А через неделю? Через месяц? У родителей не было сбережений, на которые можно жить, а после их провокационного выступления торговую лавку и склад с продовольствием забрали.

Поненте зарабатывать не умел. Он был слишком мал, чтобы записаться в стражники или устроиться слугой. Если бы не сестры, он мог пойти матросом на корабль и отправиться на несколько лет в море. Попросить у родственников? Едва ли они смогут прокормить троих детей. Воровать? Это единственный доступный ему способ не умереть от голода, однако найти еду на троих будет очень сложно.

— Даяна, — хрипло позвал Поненте.

Девочка подняла голову. Она уставилась на брата большими глазами, опухшими от слез.

— Ты за старшую. Вернусь вечером и постараюсь найти еды.

Даяна едва заметно вздохнула, однако кивнула и ещё крепче обняла сестру.

Подождав ещё немного, Поненте поднялся и вышел из комнаты. Повезло, что родители внесли оплату за аренду до конца года. Он в смятении покинул барак и направился к другой части города, где у него осталась пара знакомых. Те были хулиганами и ворами, однако сейчас Поненте этому был даже рад. В Нижнем Городе коллективу выжить значительно проще, чем каждому в одиночку.

Грязные улицы разбегались в стороны вонючими реками, а дома были похожи на стены давно заброшенного и уже разваливающегося форта. В Нижнем Городе господствовали сырость и полумрак. Крысы перебегали из угла в угол, шурша разлетевшимися бумажками. От запаха плесени по пищеводу привычно поднялась тошнота, которую Поненте легко унял.

Он бы все отдал, чтобы выбраться из этого города. Но как? Теперь ему не до побега за лучшей жизнью.

Поненте свернул в переулок и пару раз стукнул по засаленной двери. Из глубины помещения раздались приглушенные шаги, и через несколько секунд дверь открылась.

— Лейро, — поприветствовал Поненте.

— Кто к нам пожаловал, — юноша удивленно кивнул и пригласил гостя в дом. Затем закрыл за ним дверь и по-хозяйски направился внутрь комнат.

Жилое помещение состояло из нескольких крошечных проходных комнат, в которых селились молодые люди. Все они или были беженцами из детских приютов или недавно выпустились из них. Словом, контингент оставлял желать лучшего. Хотя они общались по большей части во время случайных встреч в городе, Поненте легко нашел с ними общий язык.

— Слышал про твоих родителей. Сочувствую, — без тени участия произнес Лейро. — Но им стоило подумать, прежде чем делать то, что они сделали.

— Не смей их судить.

— И не пытаюсь. Ты ведь и сам знаешь, что я прав.

— Они хотели сделать нашу жизнь лучше, — вздохнул Поненте, но где-то глубоко в душе был согласен с Лейро.

— Толку-то? Стоила ли игра свеч? Желаемого не добились, зато умерли сами и оставили троих детей голодать. Тебе ещё год нужно как-то искать еду и деньги, чтобы не загнуться. А Даяна сможет помочь только через три.

На даже самую простую работу брали с пятнадцати лет: желающих было много, а вот торговцев или господ — совсем мало. Они могли выбирать.

— Потому к тебе и пришел, — отозвался Поненте, разглядывая унылый интерьер комнат. — Может, подскажешь, как выжить? Ты на улице с двенадцати, справился же как-то.

— Одному никак. Особенно с твоим-то балластом. Но я помогу, не бесплатно, конечно.

Лейро остановился в дальней комнате и сел на некоторое подобие кровати: другой мебели не было.

— Какая цена? — насторожился Поненте. Платить ему все равно было нечем.

— Цена — одно желание. Попрошу что угодно, откажешься выполнять — накажу.

Поненте слишком хорошо понимал, что не в том положении, в котором можно диктовать условия. И он был готов заплатить любую цену за то, чтобы пережить грядущий год.

— Хорошо, — скрепя сердце согласился он.

Лейро хлопнул в ладоши и вскочил с кровати. Его радости Поненте не разделял, однако груз с души немного спал. Он как-нибудь отдаст долг, зато сестры не будут голодать.

— Это правильное решение, — с холодной улыбкой заметил Лейро. — К нам многие просятся. Как видишь, новых мы почти не берем.

— Как мило с твоей стороны, — протянул Поненте.

Возле входа скрипнула половица. Лейро сразу поменялся в лице: в глазах появилась искренность. На его губах заиграла улыбка, и даже не оборачиваясь Поненте уже знал, кто пришел.

Девушка была давно знакома ему: когда-то она присматривала за ним и его сестрами, когда родители только начинали торговать и проводили на рынке почти все свободное время. Но Поненте до сих пор был уверен, что работа нянькой — последнее, куда следовало устроиться Амите.

— Привет, Поненте, — первой поздоровалась она.

— Давно не виделись. Как у тебя дела?

— Все по-старому.

— Скромничает, — вмешался Лейро. — Одна работает лучше, чем половина моих ребят.

Амита ухмыльнулась и расплылась в улыбке, как довольная кошка. Похвала всегда влияла на нее сильнее, чем на других людей.

— Ты пришел искать работу? — спросила она. — Знаю про твоих родителей. Жаль, что так получилось.

Поненте кивнул. Он надеялся, что каждый встречный не сочтет своим долгом выразить соболезнования, потому что их притворная грусть была отвратительна и воняла гнилью.

— Мы пойдем учиться или что? — Поненте постарался сменить тему на более насущную. — Мне деньги уже сегодня нужны.

Лейро с Амитой переглянулись, после чего юноша обогнул Поненте и направился к выходу.

— Идем, — бросил он через плечо. — Только учти, половина украденного — моя. Но я войду в твое положение и, так уж и быть, в первые два месяца возьму лишь четверть.

Петляя по улицам следом за Лейро, Поненте ни о чем не мог думать. Воспоминания об утренней казни каждое мгновение стояли в голове. Как раскаленные угли, они выжигали сознание, разрывали на части реальность.

Всплеск крови, взмах меча, острые лучи встающего солнца. Стук головы о дощатый пол. Свист меча. Вздох толпы. Солнце.

Поненте до боли сжал ручку на двери. Ноги приросли к полу, а в следующую секунду юноша уже сорвался с места и бросился к эшафоту. Он пробирался через толпу, расталкивая людей. В груди бился чистейший ужас. Только бы успеть.

Но не успел. Кровь брызнула на него, и хотя она не была горячей, прожгла мышцы до самых костей.

От камней крыльца все еще поднимался холод. Солнце блеснуло на поднятых мечах. Поненте снова бросился к помосту, в этот раз с другой стороны. И вновь в конце пути его ждали липкие ручейки крови.

— Поненте! — взвизгнула Амита.

Через миг картинка перед глазами поменялась: Поненте чувствовал пальцами шершавый камень стены. И под ногами было не крыльцо, а грязь вперемешку с мусором. Он облокотился на оказавшийся рядом дом и жадно глотал воздух.

Амита с Лейро обменялись встревоженными взглядами.

— Может, не стоило идти сегодня? — осторожно спросила она, пока Поненте медленно поднимался и пытался унять головокружение.

— У нас вообще нет денег. А есть уже хочется.

— Возьми у кого-нибудь в долг, приди в себя хотя бы неделю.

— У кого? — печально хмыкнул Поненте. — Дашь мне в долг?

Амита поджала губы и увела взгляд. Этот ответ был яснее любого другого, и девушка, не говоря больше ни слова, пошла дальше следом за Лейро. А тот лишь покачал головой, однако не стал высказывать свое мнение.

Постепенно улицы все больше наполнялись людьми, и Поненте понял, что они приближаются к центральному рынку — там он бывал крайне редко, и то в глубоком детстве. Единственным воспоминанием об этом месте была плотная толпа, в которой он боялся потеряться. Сейчас же, глядя на снующих туда-сюда людей, Поненте понял, что с тех пор совсем не вырос. Только вот рядом не было матери, которая крепко держала за руку и успокаивала с теплой улыбкой.

Лейро замедлил шаг и поравнялся с Поненте.

— Вот здесь мы обычно охотимся, — прошептал он. — Главное — выбрать правильного человека. На стариков даже не смотри — кошельки прячут, а украшения не носят. Женщины тоже осторожны, особенно среднего возврата. За молодыми не следи пристально, почти у всех есть охрана. Дети слишком быстрые, а денег у них мало.

— Остаются мужчины? — заметил Поненте.

— В основном — да. Они куда менее осторожны и имеют при себе деньги. Но ещё обращай внимание на женщин, которые натягивают на себя все бабкины украшения. Побрякушки у них не бери, все равно не золотые, а вот кошельки они оставляют доступными.

— А если меня поймают?

Лейро усмехнулся и искоса взглянул на Поненте. Тот почувствовал, как спину сковал холод. Лейро так всегда смотрел на своего младшего брата, когда тот делал какую-то глупость. Хмуро, однако с тенью злой улыбки, которую всегда безуспешно скрывал. Поненте ненавидел этот взгляд, а заодно с ним и Лейро.

— Надеюсь, ты быстро бегаешь, — ответила Амита.

Они прошли еще немного. Рынок утопил путников в себе, звуки и запахи раздавались со всех сторон и заставляли чувствовать себя одиноко.

Лейро наклонился к уху Поненте и едва слышно прошептал:

— Смотри внимательно.

После этого он резко отошел в сторону и направился к стоящему возле прилавка покупателю. Словно случайно толкнул его плечом и сразу же извинился. Затем Лейро очень убедительно посмотрел товар и направился прочь, уже через несколько секунд скрывшись в толпе.

Незадачливый покупатель обнаружил пропажу только когда захотел расплатиться. Амита с наслаждением улыбнулась, глядя на его растерянный вид.

— Ничего не понял, — пробормотал Поненте.

— Главное тут — отвлечь внимание, — отозвалась девушка и двинулась туда, где в толпе исчез Лейро. — Чтобы он не почувствовал, как ты вытаскиваешь кошелек. Например, пихнуть плечом или заинтересовать каким-то фокусом.

— Никогда бы не подумал, что буду таким заниматься.

Амита пожала плечами. Она-то училась воровать с детства, и такая жизнь не была для нее чем-то необычным.

Когда они дошли до угла торгового ряда, откуда-то сбоку вынырнул довольный Лейро. Он потряс перед лицом Поненте украденным кошельком и спрятал его к себе во внутренний карман куртки.

— Попробуешь сам? — спросила Амита.

Поненте потряс головой. Он даже не представлял, как подступиться к покупателям. Как узнать, где лежит кошелек? И как незаметно вытащить его?

— Когда-то все равно придется начать. И чем быстрее, тем лучше, — заметил Лейро. — Когда вечером сестры спросят об ужине, ты ответишь, что струсил? Иди и укради хоть что-нибудь. Смотри, сколько тут людей.

Поненте окинул взглядом площадку. Народу действительно было много. В такой толпе легко затеряться даже если что-то пойдет не так.

— А если поймают?

— Тогда беги. Встретимся на углу возле конюшни.

С этими словами Лейро снова юркнул в толпу, Амита последовала за ним. Поненте остался посреди рыночной площади в одиночестве и смог, наконец, немного расслабиться. Он окинул взглядом людей.

Те не обращали на подростка совсем никакого внимания. Да он и сам едва ли выделялся из толпы: природа наградила его такой непримечательной внешностью, что без особого желания и не запомнишь. Сейчас это было очень кстати.

Поненте двинулся к наиболее плотной толпе. Совесть тормозила ноги, умоляла вернуться и одуматься. Но он знал, что совесть не наполнит пустой желудок. Поэтому стиснул зубы и приблизился к довольно неповоротливому с виду мужчине. Тот выбирал рыбу у одного из прилавков, и Поненте остановился совсем рядом. Он старался скрыть свою нервозность, но это не получалось. Движения выходили дергаными, будто юноша был куклой на шарнирах. Руки побледнели и с трудом слушались.

Взгляд скользнул по одежде и сразу зацепился за карман, который был характерно оттопырен. В нем определенно лежал кошелек, осталось только достать его.

Вспомнив слова Лейро, Поненте коротко вздохнул и приготовился пихнуть свою жертву. Однако мужчина, будто что-то почуяв, направился прочь. Поненте принял решение за секунду: он рванулся к уходящему, однако запнулся о свою ногу и рухнул прямо на спину ничего не подозревающего мужчины. Тот вздрогнул и отшатнулся. Рука юноши скользнула в карман, нащупала гладкую кожу кошелька и выхватила его.

— Извините, — пробормотал Поненте, прыгая в сторону.

Однако мужчине хватило мгновения, чтобы увидеть свой кошелек в руке вора. Его глаза расширились от гнева, и он уже вдохнул воздух, чтобы крикнуть, однако Поненте не стал ждать. Он ринулся прочь, огибая людей и лавируя между прилавками.

Ему казалось, что стражники — те самые, которых отродясь не было на рынке — гонятся за ним по пятам и вот-вот настигнут. Казалось, что люди косятся на него и знают, что он — вор. Что бы сказала мать, узнай она о том, кем вырос ее сын? Поненте будто наяву увидел, как разочарованно отец покачал головой.

Может быть, тому мужчине очень нужны были деньги? Вдруг это были последние, и теперь ему придется голодать? Некоторое время Поненте всерьез раздумывал о том, чтобы вернуться и отдать кошелек незнакомцу, однако быстро отбросил эту идею. Он давно забыл, где находилась та небольшая площадь, и уж точно не нашел бы туда дорогу. Поэтому лишь вздохнул и направился к углу возле конюшни.

Глава 2

Мы рухнем вниз, во тьму незнанья, Во мрак безвыходной тюрьмы. Но что же будет там, за гранью? Мы выбирать уж не вольны.

Помимо горечи утраты, которая стала плащом Поненте и следовала за ним неотступно, теперь за ним увязалась и вина. Она всегда бежала следом, а стоило ему остановиться, впивалась когтями в горло и душила, душила, душила. Ночью не давала заснуть, а под утро не выпускала из объятий сна, являясь и там.

Поненте не пытался убегать. Он понимал, что это бесполезно. Оправдывать себя он тоже не мог, и потому с каждым днем лишь глубже погружался в бездну самобичевания.

В один особо неудачный воровать пришлось сразу еду. И это было даже тяжелее: Поненте прекрасно знал, как трудно торговцам, поэтому просто не мог сделать их жизнь хоть и немного, но все же хуже. Как и не мог вернуться домой и сказать сестрам, что ужинать они не будут. Выбирая, он предпочитал семью, но был бы счастлив исчезнуть и больше никогда ничего не чувствовать.

Мысли о том, чтобы добровольно пойти в приют, преследовали его все чаще. Значительным минусом было то, что детей разделяли по полу, а приюты для мальчиков и девочек располагались едва ли не на разных концах Нижнего Города. И Поненте больше всего боялся, что сестры не смогут постоять за себя — Амита не поскупилась на рассказ о том, какую ужасающую власть имеют старшие дети над младшими.

Поэтому день за днем Поненте заталкивал совесть куда-нибудь поглубже в чертоги собственной души, однако ее вопль все равно слышался до отвращения отчетливо. И вместе с ней раз за разом до слуха доносился вздох рассеченного мечом воздуха и тошнотворное бульканье крови казненных.

Поненте сидел за последней линией торговых палаток и неторопливо ел маленький кусок изрядно помятой булки. Лейро задумчиво крутил в руках свою половину.

— Скоро День Освобождения, — зачем-то напомнил он, как будто Поненте мог забыть.

День Освобождения был большим праздником в их республике, однако Поненте всегда с трудом понимал, о каком освобождении шла речь. Кажется, когда-то республика была частью более обширного государства, однако после революции смогла сформировать собственную страну. Только зачем праздновать должны бедняки из Нижнего Города? Едва ли они когда-то жили хуже, чем сейчас.

Амита считала, что с приходом республики жить стало хуже. Будучи одним большим государством, федерация могла позаботиться обо всех людях независимо от места и условий их проживания. В городах правили заинтересованные в успехе управляющие, поэтому такой нищеты, как в Нижнем Городе, никогда не было. Отец Амиты был сенатором, которого казнили за призыв к мятежу. После этого девочка отправилась в приют, откуда вскоре сбежала.

Именно поэтому во время обсуждения истории республики Поненте верил ей больше, чем остальным. Она хотя бы отдалённо знала, о чем говорит.

— Ага, — равнодушно отозвался Поненте и запоздало понял, что имел в виду Лейро. — Рассчитываешь на большой улов?

— Естественно. Но надо помнить, что и охрана будет серьезнее.

— Неужели они смогут следить за всеми?

Лейро пожал плечами.

— Нет. Но если тебя заметят, то высока вероятность, что поймают.

Желание идти на День Освобождения резко убавилось. Поненте воровал плохо, волновался и мучился совестью, и взваливать на себя такую ответственность не хотел. Если его поймают, сестрам придется переселиться в приют.

— Ещё две недели, — протянул Поненте, как будто это могло что-то изменить.

Лейро встал и потянулся. День клонился к закату, но в запасе была ещё пара часов.

Поднявшийся в дальней части рынка шум привлек внимание. Люди кричали, ржали лошади. Вороны с истеричным карканьем разлетались в стороны, стараясь избегать суеты. Только народ начал торопливо стягиваться к рынку, как будто там в самом деле происходит что-то интересное.

Покосившись на Лейро, Поненте все же двинулся в сторону толпы. Люди обступили что-то в центре так плотно, что было невидно, что же так произошло.

Будто по команде, оживленный гул быстро затих. В оглушительной тишине было слышно, как подковы лошади цокают по брусчатке дороги. Поненте встал на полупальцы и смог разглядеть только длинные белоснежные волосы, которые развевались по ветру.

— Это сын наместника Верхнего Города, — прошипел Лейро.

Поненте видел сына наместника всего пару раз в жизни, однако этого хватило, чтобы прекрасно запомнить его черты. Уно был высокого роста — Поненте едва доставал до его плеча — и довольно крепкого телосложения. За поясом он всегда носил меч, хотя никогда его не обнажал. Однако запоминающимся было его лицо с очень тонкими и острыми чертами. Поненте всегда казалось, что если он приблизится к Уно, то непременно обрежется. А волосы — какие у него были волосы! Да любая девушка продала бы душу за такие. Они падали до поясницы негнущимися стальными нитями, а еще были совершенно белыми.

Лейро протиснулся сквозь толпу, и любопытство подогнало Поненте последовать за ним. Ловя краем уха недовольные вздохи и едва слышно извиняясь, он вскоре застыл в третьем ряду толпы.

К животу подбрался страх. Разумом Поненте понимал, что Уно даже не заметит его существования, однако подсознание умоляло поскорее убраться отсюда.

— Дорогие жители Сангаута, — произнес он тихо и так вкрадчиво, что воля к побегу быстро иссякла. — Ровно через две недели исполняется четыреста лет нашей свободе от федерации. Это значительная дата, поэтому наместник принял решение устроить для людей праздник. Он начнется через неделю и будет длиться до самого Дня Освобождения. На все это время я останусь в южной части города и буду следить за порядком.

Уно направил лошадь через толпу. Напряженные гвардейцы разгоняли зевак, создавая широкий коридор для своего господина. Поненте смотрел на него со смесью благоговейного ужаса и ненависти. Нечасто можно увидеть в Нижнем Городе кого-то из семьи наместника. Оно и понятно — кто в здравом уме полезет в грязный город, по улицам которого блуждают нечистоты и болезни?

— Что ему тут надо? — с сомнением процедил Лейро, пока Поненте провожал взглядом величавую фигуру.

— В плане? — переспросил он, когда мужчина скрылся из виду.

— Что «в плане»? — раздраженно бросил Лейро. — Да они удавиться готовы, лишь бы в Нижний Город не спускаться. А тут сам сын наместника решил жить здесь целую неделю.

— Может, хочет лично следить за порядком?

Воспоминания о гибели родителей были еще свежи. С тех пор, по предположению Поненте, прошло не больше недели, однако он не мог сказать точно — время как-то странно изламывалось, то ускорялось, то замедлялось. Он не замечал, как проходят дни, и не успевал считать, сколько раз он ложился спать. Порой даже забывал, спал ли вообще: просыпаясь в сумерках, гадал, утренние они или вечерние.

— Скорее, пытается что-то вынюхать, — буркнул Лейро.

Поненте уже отдал ему четверть украденного сегодня, поэтому наспех попрощался и направился к дому. По дороге он купил буханку хлеба и бутылку с молоком. Хотя сегодня он съел только половину небольшой булочки, есть совсем не хотелось.

Сестры встретили его, как всегда, с радостью. Однако от Поненте не укрылась печаль во взгляде Даяны, которым она буквально сверлила брата.

— Что опять? — с раздражением спросил он.

— Найди работу, — процедила она. — То, что ты делаешь, до добра не доведет.

— Ты вообще представляешь, сколько надо отнести управляющему, чтобы он добавил мне год? — Поненте в изнеможении сел на продавленный матрас.

— Саину уже задирают другие дети.

— Пусть другие дети нас содержат! — рявкнул Поненте.

Вспышка гнева угасла сразу же, и его место заняло разрастающееся чувство вины. Даяна обиженно поджала губы, однако ничего не ответила. А мозг Поненте прострелила вспышка боли — когда дети проказничали и не слушались, мать делала такое же выражение лица.

— Мне совершенно плевать, кто что говорит. Без того, что я делаю, мы просто не выживем, ты это понимаешь? — уже спокойнее продолжил он. — Нам тогда придется отправиться в приют, а ты думаешь, что там не будут задирать? О, ты сильно ошибаешься. Там ты не сможешь защитить даже себя, не то что Саину.

Саина была младшей из сестер. И хотя разница между Поненте и девочками была незначительной, в этом возрасте даже год играет роль. Саине едва исполнилось девять, а Даяне близилось тринадцать. Однако в глазах Поненте они обе были беспомощными детьми, которые следовало защищать — даже несмотря на то, что он был старше Даяны на какие-то полтора года.

Он привык быть старшим братом. Родители надеялись, что в будущем он станет опорой их семьи. Увы, это произошло раньше, чем они хотели.

— Не ругайтесь, — со слезами в голосе произнесла Саина. Она держала в руках свой кусок хлеба и сжимала его так сильно, что он стал размером со сливу.

— Не ругаемся, — тут же отозвался Поненте и натянул на лицо приветливое выражение. — Мы просто разговариваем.

— Ругаетесь.

— Прости, больше не будем, — пробормотала Даяна, бросив на брата осуждающий взгляд.

Он выдохнул, стараясь не злиться. Раздражение росло, а вместе с тем и ужас: он понятия не имел, что делать дальше. Воровство было временным способом, и он понимал это так же хорошо, как Даяна. Рано или поздно его поймают, а тюрьмы Нижнего Города славились тем, что оттуда мало кто выходил живым.

Сестры сели в угол комнаты, который заменял кухню. Саина старалась есть медленнее, однако все равно проглотила хлеб почти не жуя. Поненте закинул в рот небольшой кусочек и совсем не почувствовал вкуса. Вместо молока выпил затхлую воду, которую днем принесла Даяна. Решив не переводить продукты, он протянул оставшийся хлеб и молоко Саине.

— Держи, я не хочу, — сказал он.

— А ты? — тут же вмешалась Даяна.

— Я нормально поел на рынке, — соврал Поненте и впихнул еду сестре в руки.

В который раз за вечер Даяна с недовольством окинула его взглядом, однако промолчала.

А он решил еще немного прогуляться. Хотя весь день был на ногах, а они теперь гудели, сидеть в душной клетке было выше его сил. Поэтому, попрощавшись с сестрами, Поненте выскочил из комнаты, а затем — из барака.

Ему нужен был воздух. Нужна была свобода. Хотя бы полчаса без размышлений о будущем. Хотя бы минута, свободная от воспоминаний. Но это оказалось невозможно. Родители жили в каждой плитке на дороге, в каждом дереве или облаке.

— Смотри, это похоже на лошадку, — проворковала над ухом мать. — Только хвоста нет.

— А это — клен, — весело заметил отец.

«А это — мы, — подумал Поненте, — только у нас нет будущего».

Мимо прошли люди. У них, наверное, тоже были проблемы? Но явно не такие. У них была еда. И, скорее всего, родители. Они имели многое, чего оказался лишен Поненте. Его родители мертвы, но почему страдать за них должен он? Забота о сестрах легла на его плечи, но справиться с этим невозможно: протянуть еще восемь месяцев на хлебе и разбавленном водой молоке не представлялось возможным. На рынок люди брали с собой очень мало денег, и если за день Поненте воровал кошельки у двоих, то считал это неимоверной удачей. Обычно он мог украсть только у какого-нибудь пьяницы, который с трудом осознавал происходящее.

Но после этого Поненте чувствовал вину. Даже когда он ничего не крал, та все равно пробиралась под кожу. Выгрызала внутренности. Впивалась в сознание.

Поненте направился прочь, чтобы сестры ненароком не увидели его разбитым. Свернул за угол, потом еще раз. Приблизился к окраине Нижнего Города, за которой начинались полумертвые поля — их возделывали так часто, что на них уже почти ничего не росло.

Юноша остановился у раскидистого дерева. Оно было старым: кора во многих местах потрескалась, и в ранах выступила смола. Толстые ветки, точно ребра какого-то чудовища, расходились во все стороны веером. Некоторые даже росли почти параллельно земле и возвышались на добрых три метра над ней. Поненте подумал, что на этом дереве было бы отлично повеситься тому, кто этого бы захотел.

Птицы истерично чирикали и летали над пашней. Смотреть за этим было даже забавно — ведь все равно зерен в земле нет. Люди съедали почти все, что попадалось им на глаза. Они будто не могли потерпеть, пока не взойдет пшеница.

Поненте немного прошелся по полю. На нем не было фермеров, которые могли бы запретить топтать почву. Тянущееся к закату Солнце окрашивало мир в оранжево-красные тона. Оно будто прощалось с этим миром и обещало вскоре вернуться, но Поненте знал, что новый восход не принесет ему облегчения.

Глава 3

Осколки режут наши души, Так кто подумает о чести? Она, быть может, нас задушит, Мы не спасемся даже вместе.

Утро было туманным. Поненте следовал за Лейро прочь с рынка, потому что там стражники стояли буквально на каждом углу. Попасться с поличным не хотелось, и Лейро решил испытать удачу на многолюдных улицах.

— Отвратно, — процедил он, когда очередная широкая дорога оказалась почти пуста.

Создавалось впечатление, что люди даже не выходили из своих домов. Испугались новых порядков? Или не хотят проверять их первыми?

— Что делать-то? — спросил Поненте. — Не пойму, куда все делись.

— Как видишь, сын наместника популярностью не пользуется.

Нижний Город будто вымер. В душу закрадывалась тревога, которая стремительно разрасталась. Они все шли и шли, и в какой-то момент свернули на знакомую улицу. Еще один поворот — и сердце Поненте ухнуло в пятки.

Взмах меча.

Свист ветра.

Влажный хруст.

Сердце колотилось с такой скоростью, будто планировало сбежать из грудной клетки. Грудь парализовало. Поненте пытался вдохнуть, однако кислорода в воздухе будто не было. Железные тиски с нарастающей болью сжимали ребра, ломали кости и выворачивали суставы.

Он будто падал в вязком мраке без возможности ухватиться хоть за что-нибудь. Отчаяние вспыхнуло с новой силой, пропекло вены и вскипятило кровь.

Кровь, которая текла под ногами. Она хлюпала как осенняя грязь, приклеивала к земле дырявые тканевые башмаки. От нее пахло железом и всепоглощающим ужасом. Кровь была горячей и вязкой. И она заполняла все вокруг.

Пищевод Поненте обдало жаром. Его вырвало, и он не понял, как оказался на четвереньках. Юноша впился пальцами в грязные камни брусчатки, но идущий от земли холод не помогал остыть.

Рядом скользнула тень. Лейро опустился на корточки рядом. Он властно повернул голову Поненте к себе, заставляя того заглянуть в свои темные глаза.

— Жизнь не прощает слабаков, — процедил Лейро. — Ей плевать, горюешь ты или радуешься. Она будет трахать тебя до тех пор, пока ты не станешь достаточно сильным, чтобы трахать ее самому. Запомни это хорошенько, если не хочешь сгнить в трущобах.

С этими словами он выпрямился и направился прочь. Поненте прикрыл веки и прерывисто вздохнул — картина казни снова и снова вспыхивала перед глазами. Он бы выколол их, чтобы больше не видеть.

Потом сел, осторожно поднялся. Желудок ещё крутило.

— Однажды я убью тебя, Лейро, — едва слышно пробормотал Поненте, поднимаясь.

Он не мог сказать, чем конкретно плох Лейро. Однако от него тянуло такой злостью и безнадежностью, что хотелось отойти подальше. И с каждым днем Поненте больше тревожился от одной мысли, что Лейро может потребовать от него исполнить любое желание. Ограбить? Убить? Или что-то более существенное? Поненте старался не думать, но это всегда плохо у него получалось.

Как бы старательно он не отводил глаза, эшафот то и дело показывался в поле зрения. Хотелось плакать, но слез не было. Только глаза резало. Родители выступали против сокращения привилегий для торговцев. Без этого они бы едва сводили концы с концами. Но были бы живы, верно?

Кровь впиталась в швы между брусчаткой. Кровь родителей, которая жгла ноги. Поненте перебежал площадь и поравнялся с Лейро. Тот бросил с него снисходительный взгляд и ничего больше не сказал.

По мере того, как они углублялись в восточный район города, на улицах начали появляться люди. Только они не ходили привычно степенно, не спешили по делам и не разгуливали по тротуарам. Они бегали подобно крысам, когда их гнездо загорается. Вопили отчаянно и яростно, и от ужаса у Поненте зашевелились волосы на голове.

Не сговариваясь, они с Лейро одновременно ускорили шаг. Приближаясь к эпицентру бедствия, Поненте хотелось лишь одного: развернуться и убежать как можно дальше. Однако он даже не замедлил шаг. И, наконец, смог увидеть, в чем дело.

Гвардейцы наместника перерывали чей-то дом. Они выкидывали все содержимое и тщательно досматривали. Часть относили в огромный костер, который бушевал в квартале к северу.

— Что происходит? — требовательно спросил Лейро у проходящей мимо женщины.

— Досматриваюсь на запрещенку, — быстро ответила она и бросилась прочь.

Поненте удивленно проводил взглядом очередного гвардейца. Тот швырнул на плитку маленькую грубо сколоченную из досок шкатулку, и та треснула почти ровно посередине.

Осознание пронзило мозг. Поненте вспомнил про сестер, которые остались дома совсем одни. Если военные придут к ним, девочки ужасно испугаются. А рядом не будет никого, кто успокоил бы их. Поэтому Поненте, даже не попрощавшись с Лейро, бросился прочь. Думая лишь о том, как сократить дорогу, он не замечал ничего на своем пути.

Кругом горели костры. Казалось, что гвардейцы пытались выжечь из Нижнего Города всю грязь, которая скопилась там за долгие годы. За века, наверное. Как будто благословенный огонь сможет умыть эти зловонные улицы и избавить мир от скверны. О нет. Нижнему Городу помог бы только пожар — только неконтролируемое пламя, единое и огромное, как пылающие на закате облака. Если бы только этот пожар сжег до тла весь город. Все дома и похожие на червей улицы. О, тогда бы Поненте дышалось куда легче.

За смерть родителей он должен был ненавидеть наместника и его режим. Режим, который те посмели критиковать. Они ведь знали, что за этим последует. Неужели думали, что смогут затеряться в паре сотен протестующих?

Нет, в этом Поненте винил только себя. Он должен был больше помогать родителям в лавке, чтобы им не проходилось нанимать работника и платить ему. Если бы их расходы не были такими большими, то им бы не пришлось протестовать. Их бы не убили. И сестры бы сейчас не голодали.

Отвращение к самому себе постепенно заполняло тело. От злости хотелось плакать, но Поненте не мог позволить себе такую роскошь. Он не достоин слез. Не достоин жалости. Из-за его лени родителям пришлось так рисковать, а теперь они погибли. А ведь пару раз, когда отец просил Поненте помочь, он отказывался, ссылаясь на занятость. Но дел-то у него и не было, разве что гонять кошек с приятелями.

А теперь у Поненте было ничего — ни родителей, ни денег, ни влияния. Пытаясь выжить, он захлебывался все сильнее, и глоток воздуха с каждой минутой становился все дороже. Сколько он так еще протянет? А сестры?

Когда Поненте свернул на родную улицу, то смог вздохнуть с облегчением. Костров на ней не было, а дымом пахло едва-едва. Скорее всего, его принес с собой ветер.

Однако взгляд зацепился за Саину, которая с испуганным видом жалась к сестре. Даяна стояла напротив троих подростков, которые что-то заинтересованно говорили ей, периодически переглядываясь и хихикая. С того места, где стоял Поненте, слов было не разобрать, однако он сомневался, что местные беспризорники делились чем-то хорошим.

Не успел юноша сделать и шагу, как из-за соседнего дома выскочила незнакомая светловолосая девушка. Она смело шагнула к подросткам и что-то коротко им сказала. Сразу после этого те развернулись и бросились прочь, периодически оглядываясь на обидчицу.

Поненте подбежал к сестрам и с благодарностью кивнул их спасительнице.

— Спасибо, — улыбнулся он, когда убедился, что Саина в порядке. Она выглядела испуганной, однако держалась храбро и даже натянула улыбку при виде брата.

— Не за что, — пожала плечами незнакомка.

В глаза бросилась ее светло-русые волосы, которые издалека напоминали слегка испачканный песком и грязью снег.

— Поненте, — представился он.

— Трамонтана, — ответила девушка и смерила его любопытным взглядом.

Только теперь во взгляде Поненте мелькнуло узнавание. Амита пару раз упоминала о своей двоюродной сестре, однако они никогда не были дружны, а Трамонтана не знакомилась с окружением сестры. Отношения между ними сложились довольно холодные, но Поненте никогда не узнавал, почему. Да ему и сейчас это было неинтересно.

— Я тебя тут никогда не видел, — протянул он. — Переехала?

— От костров в восточной части дышать совсем нечем. Прячусь.

— К сожалению, в гости позвать не могу, места совсем мало.

— Почему это не можешь? — вклинилась Даяна. — Пойдем, у нас есть вчерашнее молоко.

Трамонтана усмехнулась, но кивнула.

— Спасибо, молоко не люблю. Но в гости с удовольствием зайду.

Поненте не любил незнакомцев. Но Трамонтана помогла его сестрам, и он не должен быть к ней подозрителен. К тому же жители Нижнего Города все в одной лодке — новые правила, которые уже навязал и которые только хотел навязать наместник, все туже сжимали их ошейники.

Трамонтана молча последовала за Поненте, и вскоре она с непроницаемым лицом рассматривала скудный интерьер комнаты.

— Небогато, — только и заметила она. — Одни живете?

— Наших родителей недавно казнили, — отстранено пробормотал Поненте.

— Сочувствую, — пожала плечами девушка.

— Я тебя не видел тут раньше, — с нажимом повторил Поненте, мягко намекая, что новой знакомой стоит ответить конкретнее.

— Я живу с матерью в восточной части. Редко появляюсь на людях. Вернее... Думаю, они просто редко меня замечают.

На сестру Трамонтана была совсем не похожа. Ее черты лица казались Поненте смутно знакомыми, но он все никак не мог понять, где уже видел их.

— Ты работаешь? — спросил он, чтобы разбавить повисшую тишину.

— Не-а, — помотала головой Трамонтана. — Но мать отправляет. До пятнадцати мне удавалось отвертеться, однако теперь не получится.

— Куда пойдешь?

— Куда возьмут.

— У тебя из родственников только Амита? — спросил Поненте, пытаясь понять, на кого все-таки похожа Трамонтана.

— Вроде бы. А так не знаю, кого отец мог заделать на стороне. А что?

— Да так, ничего. Ты кажешься мне знакомой.

— Может, в городе пересекались? — пожала плечами девушка. — Это имеет значение?

Поненте помотал головой. В обществе Трамонтаны день пробежал быстрее, чем обычно. Сестры тоже были вполне довольны: за них мало кто заступался, тем более из незнакомцев. А Трамонтана сразу понравилась Саине, которая теперь не отступала от нее ни на шаг.

— Ты придешь еще? — спросила девочка, когда новая подруга собралась уходить.

— Возможно, — пожала плечами та. — Если твой брат будет не против, я могу иногда с тобой играть.

Саина обиженно надула губы.

— Он дома не бывает, чтобы быть против.

— Саина! — вспыхнула Даяна. — Нельзя говорить об этом малознакомым людям.

— Да об этом и так все знают, — огрызнулась та.

Трамонтана постаралась спрятать улыбку, однако это не получилось. Она бросила на Поненте сочувствующий взгляд и рассмеялась.

— Саина, твоя сестра права. Ты должна быть осмотрительнее.

Пока сестры тихо переругивались, Поненте проводил гостью до лестницы и ненадолго остановился.

— Спасибо тебе, что не прошла мимо. Я не могу постоянно быть рядом, а они еще слишком маленькие, чтобы постоять за себя. Даяна мне уже жаловалась, что их задирают, но что я могу поделать?

— Однажды они научатся жить в этом мире. Ты же научился.

— Я бы не хотел, чтобы они повторяли за мной.

Трамонтана печально усмехнулась и начала спускаться по лестнице. Поненте отчаянно не хотелось возвращаться домой, потому что там его не ждет ничего, кроме печальных и голодных сестер.

Его не ждало будущее, которое было у всех остальных. Что случится завтра? Все повторится вновь. Он будет воровать, договариваясь с совестью, пока его однажды не поймают. А потом просто сгниет в тюрьме. Впереди стелился лишь мрак, и Поненте не видел ни одного способа выйти из него. Он принесет свою жизнь в жертву ради сестер, и это все, что он может им дать. Оставалось надеяться, что Даяна встанет на ноги без его участия. Сестра всегда была умнее сверстников.

— Я провожу тебя, — решил Поненте, догоняя девушку.

Трамонтана кивнула. Они вышли на улицу: там уже совсем стемнело. Звезды едва заметно мерцали в вышине, образуя почти на горизонте широкий туманно-белый пояс. Казалось, кто-то собрал их в большой бутылке, а потом случайно разлил на ночное небо. Этот звездный пояс никогда не поднимался выше, чем на четверть полукруга неба, а бóльшую часть времени и вовсе прятался за горизонтом.

— Как вы с матерью зарабатываете на жизнь?

— Мать работает в таверне на краю Нижнего Города. Туда порой заглядывают мелкие помещики из Верхнего и могут оставить чаевые. Денег мало, но на еду хватает.

— И почему же ты пришла именно в наш район? На юге есть несколько таверн, можно было комфортно провести время там, а не слоняться по улицам.

Трамонтана улыбнулась, но Поненте больше ее улыбкой не обманывался. Девушка руководствовалась какой-то мыслью, но какой? Что она делала возле его дома? Размышления заставляли нервничать все больше, а отвечать Трамонтана не спешила.

— Я люблю бывать в новых местах. На юге все уже посмотрела, а на севере мне не нравится, — пояснила наконец она.

Поненте удивился последнему замечанию — ей не нравилось только на севере? Выходит, другие части Нижнего Города были вполне приятны? Высказывать свои мысли он не стал, подумал только, что Трамонтана наверняка врет.

Добиваться правды Поненте не спешил. Кто он такой, собственно, чтобы Трамонтана была с ним откровенна?

— Кстати, все хотела спросить. Ты ведь зарабатываешь воровством? — дождавшись, пока Поненте кивнет, она продолжила: — Неужели нет других способов? Если поймают, ты ничем не поможешь сестрам. Пойди в море хотя бы на пару недель. Там и платят достаточно, жаль, девчонок не берут.

— Я не могу оставить их одних на такое время. Если соседи прознают, что я ушел, их могут и вовсе продать в рабство в Верхний Город. А в приют пойти, если меня поймают или я умру, они всегда успеют. Оставим это на крайний случай. Тогда они хотя бы будут знать, что другого выхода нет.

— Возможно, это не мое дело, но мне кажется, ты оттягиваешь неизбежное.

Поненте вздохнул. Он и сам это понимал, но что делать?

— У меня нет выхода.

— Почему это? — Трамонтана хитро сощурила глаза. — Отправь девочек в приют, сам останься на воле. Пойди в море, в большое плаванье. Выживешь — заработаешь достаточно, чтобы забрать их, к тому же ты уже станешь совершеннолетним. И о девочках переживать не придется, все-таки они хотя бы будут живы.

На секунду Поненте представил, что сам отводит сестер в приют. Воображение нарисовало темные от влаги камни, которыми были выложены стены этого мрачного места. Как наяву Поненте почувствовал запах гнили и плесени.

— В приют они пойдут только в крайнем случае. Я готов рисковать собой ради их свободы. И к тому же я не могу просто так их предать. Ты бы смогла?

Трамонтана задумчиво молчала. Они уже дошли до восточной части Нижнего Города, и до слуха Поненте доносились крики людей, пока гвардейцы продолжали обыски. Судя по всему, до центрального района сегодня не доберутся. Когда он уже решил, что девушка не ответит, Трамонтана повернулась и заговорила довольно серьезно.

— Предать любимого? Нет. Я ведь буду с ним честна, и даже если однажды выберу не его, на предательство это не потянет.

— К примеру?

— Допустим... Предположим, кто-то даст мне выбор: спасти мать или сотню чужих детей? Я подумаю, поломаюсь, но в конечном счете выберу детей. Плохо ли? Если бы я выбрала ее, разве она была бы рада? Она бы разозлилась на меня. Мы бы вдвоем смотрели на эту сотню трупов, и мама бы плакала. Она бы хотела умереть сама, чтобы их спасти, так почему я не могу сделать тот же выбор? А что насчет тебя?

Поненте понимал, о чем говорит Трамонтана. Но разве она когда-то делала такой выбор? Он сомневался даже, что однажды ей придется его сделать. И подумал сам — а смог бы убить сотню других людей ради одного близкого?

— Да, — ответил он. — Я бы убил сотню незнакомцев ради одного любимого.

Глава 4

Никто тебе тут не поможет — Себе им тоже не помочь. Порок и боль тебя обгложут, Но слезы видит только ночь.

В один из следующих дней обыск проводили дома у Поненте. Гвардейцам даже не пришлось ничего выкидывать из окна: вещей было так мало, что их перебрали без особого труда.

У Поненте сложилось впечатление, что те искали какой-то предмет. Люди в форме даже вскрыли матрасы, ведь туда можно было что-то спрятать. Они поднимали пол, изучали пространство под ним. Простукивали стены и бетонный настил первого этажа.

Дома, а затем и районы, которые проверили до каждого камешка, оцепили лентами. По периметру стояли гвардейцы и строго следили за тем, чтобы жители не переходили на другую сторону. Не пускали даже собак. И с каждым днем Поненте осознавал все яснее, что что-то грядет. Стоит ли говорить, что было слишком мало свободных мест, где он имел возможность что-то украсть. Женщины держали кошельки ближе к себе, а некоторые и вовсе теперь носили все ценное в руках. Мужчины прятали их в нагрудные карманы курток.

Поненте не ел уже несколько дней, поскольку заработанные крохи отдавал сестрам, уверяя их, что пообедал в городе. Однажды ему пришлось ограбить мальчика, который шел на рынок. Угрожая ножом и закрывая лицо старой тряпкой, Поненте забрал несколько медных монет и купил на них хлеб. К нему он даже прикоснуться не посмел.

Поненте пожирала вина. Он винил себя во всем: в смерти родителей, в голоде сестер и в собственном безвыходном положении. Солнце больше не согревало тело, хотя исправно выглядывало с самого утра.

Он не мог отправить девочек в приют и при этом остаться на свободе. Хотя Трамонтана считала это отличным выходом, Поненте понимал — не сможет. Сон не придет, если мозг будет знать, что где-то там сестры страдают. А ведь они наверняка будут знать, что их брат свободен, сам себе хозяин и может пойти куда только захочет. И даже если простят его, то сам он не сможет.

Поненте хотел покоя. Просто забыть обо всем, заснуть и, желательно, не просыпаться. Чтобы ничего не чувствовать и ничего не помнить. Возможно ли это? Едва ли. Сон не шел вечером, а если Поненте и проваливался в его ледяные объятия, то через мгновение открывал глаза уже на рассвете. Казалось, за эти несколько часов он не только не отдыхал, но и уставал еще сильнее.

Время не заживляло рану. Напротив, с его течением та нагноилась. Теперь она отравляла все тело, пробралась в сознание, поворачиваясь в сердце с мучительной болью. Поненте жил и дышал, с губ слетали слова и легкие улыбки, мозг работал старательно. Но никто не видел, что следом за юношей стелился кровавый след. Кровь вытекала из-за грудины и заполняла горло. Она не давала дышать, и порой ему казалось, что однажды он утонет в этой горячей и вязкой жидкости. Поненте будто наяву видел, как она стекала по его костям, неторопливо повторяя их рельеф.

Кругом была кровь. Одна лишь кровь.

Она отвратительно пахла и была не менее мерзкой на вкус.

Кровь бежала по венам. Что делать, если внутри поселился заклятый враг?

Поненте ненавидел кровь. И ненавидел весь алый цвет, который только существует. Ненавидел свое тело за то, что изнутри оно все было красным. Тело принадлежало не ему, а его крови.

На закате небо было ржавым, еще чуть-чуть — и непременно станет кроваво-алым. А пока солнце не садится, можно не опасаться его света. Поненте подошел ближе к заброшенной башне, расположенной на окраине Нижнего Города. Это было самое высокое строение, которое он когда-либо видел, и с ее вершины открывался вид на весь северо-восточный район. Поненте никогда раньше тут не бывал, слышал только, что некоторые особо смелые подростки забирались на нее. Один из них сорвался и разбился о землю. С тех пор лестницу, прикрепленную к наружной стороне башни и ведущую на ее вершину, обрезали. Лейро говорил, что забраться туда теперь можно только изнутри.

Странным оставалось то, что Лейро не избрал заброшенную башню своим пристанищем. За нее не брали бы арендную плату, а площадь нескольких этажей была довольно впечатляющей.

Впрочем, не только Лейро обходил ее стороной. В народе истории о башне поросли слухами, а единственными обитателями этого медленно гниющего здания стали самоубийцы, которым понравился пример погибшего мальчика.

Поненте осмотрел заржавевший амбарный замок, который висел на такой же старой двери. Юноша вставил принесеснный с собой лом под дужку и надавил. Замок с усилием поддался; дужка поднялась, и Поненте открыл дверь.

Внутри пахло гнилью и пылью. В окно под самым потолком первого этажа пробивались лучи света, в которых плясало облако пылинок. Кромешная темнота клубилась в дальних углах, во всем остальном помещении царил сумрак. Поненте прикрыл за собой скрипучую дверь и ступил на бетонный пол.

Башня изнутри действительно была довольно большой. Один этаж почти в два раза превосходил по площади комнату, которую делила вся семья Поненте. Поселиться здесь и правда стало бы хорошим решением, если бы только не дурная слава этого места.

Поненте поднялся на второй этаж, затем на третий. Потолки были высокие. Стоя на верхушке лестницы, он взглянул вниз — от этого закружилась голова, и юноша лишь крепче прижался к стене. Четвертый этаж тоже остался позади, и Поненте наконец поднялся на смотровую площадку.

С нее открывался вид едва ли не три района Нижнего Города. Тот тонул в золотистой дымке разгорающегося заката, и с этой высоты нельзя было разглядеть ни грязи улиц, ни порочности их жителей. Дома казались уютными и теплыми, только вот хотелось ли людям в них вернуться? Поненте подумал о сестрах, которые наверняка уже ложились спать. Снова голодные.

От высоты перехватывало дыхание. Хотя некоторые деревья вырастали до уровня этой башни, Поненте никогда не бывал на их вершинах — соответственно, впервые в жизни стоял так высоко. Подобно птице он мог наблюдать за всем, что происходит внизу. Совсем как боги. Существовали ли они? Наблюдали ли за своими детьми? Религия не получила широкого распространения в республике, и Поненте имел о ней очень разобщенные и смутные представления. Только мать говорила, что боги всегда наблюдают за людьми и помогают, когда им трудно. Но никто не помог ей, когда она стояла на коленях на эшафоте. Какова цена таким богам?

Поненте склонялся к мысли, что люди одиноки в этом мире. Он неосознанно шагнул ближе к бортику, чтобы глянуть вниз. Там темнела выжженная солнцем трава. Земля была твердой и совсем сухой, почти мертвой. Если Поненте упадет, будет ли кто-то скучать?

Да и был вообще смысл продолжать эту бесполезную борьбу? Жизнь не станет лучше даже спустя год. Спустя десятилетие едва ли что-то изменится — он все так же останется нищим. Порой нужно успеть остановиться. Выйти и сдаться — это не так уж и страшно. Один шаг. Всего один шаг к бездне, чтобы она убаюкала свое потерянное дитя.

Пальцы до боли сжали ржавые перила смотровой площадки. Холод растекался по рукам вверх, подбираясь к плечам. Есть ли смысл существовать? Впереди ничего не ждет.

— Красивый вид, не так ли? — раздался позади чей-то ледяной голос.

Поненте внутренне вздрогнул, однако его тело даже не пошевелилось.

— Отвратительный, — ответил он.

Незнакомец рассмеялся. Он подошел ближе и встал рядом с Поненте. Тому хватило одного взгляда на длинные белые волосы, чтобы понять, кто это.

— Я говорю про вид, а не о том, что таится под ним.

— Нижний Город был бы куда прекраснее, если бы сгорел.

— И правда, огонь преображает.

Поненте покосился на Уно. Тот невозмутимо смотрел вдаль.

— Зачем вы пришли... господин? — процедил Поненте, стараясь не придавать голосу слишком много злости.

Сын наместника тихо рассмеялся.

— Зови меня просто Уно. Формальности — пустые фантики.

— Так зачем ты пришел?

— Предостеречь от ошибки, которую совершишь на эмоциях и о которой пожалеешь.

Уно повернулся к Поненте. В свете заходящего солнца его глаза блеснули, и расплавленное серебро в них приковывало взгляд.

Серебряные глаза были признаком аристократии. Их могли иметь только влиятельные люди — те, которые имели столько денег, что они могли позволить себе обрести божественные силы.

Когда-то давно сильные алхимики нашли способ создавать так называемые «артефакты» — простые предметы, которые от самых обычных отличались лишь тем, что в них концентрировались огромные силы природы. Быть может, это было последнее эхо цивилизации, умершей много тысячелетий назад, да кто теперь знает? Это никого и никогда не волновало. Всех волновали только драгоценные предметы, от прикосновения к которым человек становился всемогущим. Поненте не знал, как это работает, да и информации о самих артефактах было мало. Однако то, что рассказывалось в сказках, он слушал внимательно и все запоминал.

Уно был сыном наместника. Вторым самым влиятельным человеком города. Конечно, у него был артефакт. Что он мог? Левитировать? Обращать дерево в золото? Может, он обладал невероятной физической силой или мог внушать любые суждения? Менять воспоминания? Видеть будущее? Читать мысли?

Так или иначе, Поненте не почувствовал на себе никакого воздействия. Он с подозрением окинул Уно взглядом.

— Откуда ты знаешь, что я собрался сделать?

— Догадаться нетрудно. — Уно пожал плечами.

— И зачем тебе мне помогать?

— Просто захотелось.

Поненте знал, что молодой господин врет. Для этого не нужно обладать выдающимися способностями. Никого из Верхнего Города не волновала судьба бедняков. Так было всегда и будет впредь — тогда зачем самому сыну наместника тащиться в такую даль? Чтобы поболтать с Поненте? Какая глупая ложь.

— Тогда можешь идти, — процедил Поненте сквозь зубы.

— В Нижнем Городе мы ищем кое-что, — вдруг сказал Уно так спокойно, как будто говорил на ужине с другом. Поненте хотел съязвить, однако прикусил язык. Тот факт, что Уно называл Нижний Город своим названием, а не «Сангаутом», вызывал крупицу уважения. — У моего отца потерялся артефакт. Простое зеркало с ручкой. Оно совершенно обычное, без декора и прочего. Узнать его среди тысячи трудно, но возможно.

— Я никогда не видел такого зеркала, — пробормотал Поненте.

Уно усмехнулся и продолжил, казалось, на совсем другую тему.

— Лишь приближенные знают, что мой артефакт позволяет мне узнать ответ на любой вопрос. И я спросил, где лежит это зеркало.

— В Нижнем Городе?

— Именно. Я знаю, где оно лежит, вплоть до кирпича в стене, за которым находится тайник.

— Так зачем перерывать весь город?

— Поначалу я думал, что это отличные новости. Уже хотел сообщить их отцу, но вовремя передумал. Я задал другой вопрос, и ответ на него значительно меня расстроил. Я решил, что это зеркало мои гвардейцы не найдут. Оно останется у вора, а я вернусь домой и признаюсь отцу, что я — нерадивый сын, который даже одно его задание не может выполнить.

Поненте шумно выдохнул. Внутри вскипело раздражение.

— Зачем? — раздраженно спросил он.

— Не все наши победы приведут к триумфу. И не все провалы станут поражением. Мы должны смотреть на жизнь целиком, не оценивая конкретный эпизод отдельно от других. Понимаешь? Если бы я был послушным и исполнительным сыном, я бы давным-давно забрал зеркало. Я бы стал победителем в глазах отца, но побежденным собственной судьбой.

— Причем тут я?

— Стало быть, непричём. Это я сказал... просто как иллюстрацию.

Поненте прищурился. Часто он ходит так к незнакомцам и говорит с ними о жизни? На этот счет закрадывались сомнения.

— Понятно. Боюсь, это не мой случай. Ты — сын наместника. У тебя в руках власть и деньги. А что могу я? Разве что сгнить в этой большой помойке.

Уно по-доброму усмехнулся. Солнце уже коснулось земли, и его косые лучи окрасили волосы мужчины в цвет кровавых разводов. Поненте резко отвернулся.

— Сила — это дело наживное. Да и потом, что есть сила? Это лишь то, что видят другие. Поверь, многие великие правители и военноначальники втихаря рыдают в подушку. Становятся ли они от этого слабее? Едва ли. Ты силен, если сможет принимать тяжёлые решения и нести за них ответственность. Сила кроется в деталях. У всех бывают взлеты и падения, из них и состоит жизнь. Но если ты сумеешь извлекать уроки и учиться на ошибках, то станешь сильнейшим из людей.

Поненте закусил губу. В произнесенных словах скользила истина, которая отзывалась и в его сердце.

— Но, знаешь, не завидую я сильным, — тихо закончил Уно.

Поненте не стал спрашивать, почему сын наместника так считает. Он лишь качнул головой, молча благодаря.

Если он сдастся сейчас, то лишь покажет себя слабаком. Его таким и запомнят — мальчишкой, который не смог справиться с проблемами. Который бросил сестер выживать в этом бесприютном мире. Который предпочел поражение борьбе. Нет, так не годится. Появилась ли дорога в мире мрака? Поненте не видел ее, но чувствовал — она есть. Стелется в тумане едва заметно. Если сейчас он упал, далеко ли до взлета? Будет ли он?

Отец всегда говорил, что сражаться надо до последнего. Лучше умереть от голода после битвы с ним, чем позорно рухнуть с башни на окраине города. Лучше быть пойманным гвардейцем и истечь кровью из отрубленной руки, чем стать безымянной пищей воронам. Смерть одна, без цвета и запаха — и она одинакова для всех. Важно лишь то, что идет перед этой самой смертью.

— Завтра День Освобождения, — снова заговорил Уно, прежде чем уйти. — Буду рад видеть тебя там, Поненте.

Глава 5

Мы хватаем исступленно Осколки судеб, криво битых, И взираем обреченно На себя, в крови залитых.

День Освобождения был самым грандиозным праздником в республике. Благословленные парламентом и наместниками его боготворили; нищие с тем же усердием ненавидели. Однако никого этот день не оставлял равнодушным.

В Нижнем Городе это был единственный праздник, который отмечали все. Нет, на улицах не развешивали флаги и фонари, однако они полнились гуляющими и музыкантами. Поненте чувствовал себя лишним в море празднующих людей, но лишь крепче обхватил запястье Саины. Даяна скрылась где-то с подругами, и он не спешил ее возвращать. Сестра заслужила хотя бы один веселый вечер.

Ближе к ночи начнутся танцы, возможно, кто-то даже устроит маскарад. Уже сейчас на рыночной площади наливали вино и раздавали несладкие булочки. Саина с огромным аппетитом съела обе, зато ее порцию вина без зазрения совести выпил Поненте.

— Хочу карамель! — воскликнула она, едва заметив торговца.

— У нас денег нет, — Поненте с печалью проводил его глазами. — Обещаю, что однажды я смогу купить тебе все, что ты захочешь. Но сейчас придется потерпеть.

— Тогда укради, — легкомысленно попросила она.

Поненте едва удержался, чтобы не закатить глаза. Даяна была совершенно против такой работы брата, зато Саина не видела в этом ничего плохого. Да и не могла увидеть: будучи младшим из детей, она всегда оберегалась от семейных проблем и трудностей выживания. Казалось, что родители построили для нее сказочный мир, в котором все люди добрые и сострадательные.

— Сестра, нельзя воровать все, что вздумается, — Поненте присел на корточки и прошептал Саине на ухо. — Я ворую, чтобы выжить. Но не чтобы вкусно и досыта есть. Понятно?

Девочка кивнула. Поненте сомневался, что она поняла, но повторять не стал.

Он пробился сквозь толпу и выбрался на относительно свободную площадку. Там Поненте смог наконец оглядеться. Люди ходили хаотично, сразу было понятно, что никаких организованных мероприятий не планируется. Торговцы только и успевали совать в руки сладости, а в стаканы плескать вино.

После захода солнца эта площадка преобразится. Даяна заберет Саину и отведет ее домой, а Поненте останется на рыночной площади и постарается раздобыть денег. Буквально через пару часов стемнеет, а молодежь напьется и пойдет танцевать. Тогда и можно будет поживиться их кошельками, в этом день наполненными медными — а то и серебряными — монетами.

Но сейчас Даяны нигде не было видно, зато Поненте заметил в толпе светлые волосы Трамонтаны. Он окликнул ее, и девушка подошла ближе.

— Тоже гуляешь или хочешь чем поживиться? — спросил он.

— Жду вечера, а там разберусь. Ты тоже?

Поненте кивнул.

— День обещает быть плодотворным.

Девушка укусила нанизанное на палочку запеченное яблоко и перевела взгляд на Саину. Потом снова посмотрела на лакомство.

— Купи ей что-нибудь, ребенок голодный, — заметила она.

— Завтра принесу. Ты тут будешь?

— В районе рынка. Найдешь, если что, — Трамонтана беззаботно улыбнулась и, повернувшись, растворилась в толпе.

Саина потянула его к витрине с печеными яблоками, и Поненте ничего не оставалось, кроме как направиться следом. Увы, денег не было, и он не мог ничего купить. Но сестре это было не важно; она застыла неподалеку от торговца, жадно ловя ароматы яблок.

Признаться, Поненте и самому их хотелось. От одного только запаха он буквально сходил с ума, и живот тут же дал о себе знать. Резь охватила желудок, распространяясь по телу болезненными спазмами. Хотя раньше подобного не происходило, Поненте остался спокоен. Гораздо сильнее его волновало состояние сестры, которая хоть и ела больше него, все равно почти всегда была голодной.

Народ кругом затих. Нехорошее предчувствие вышибло на спине ледяной пот, Поненте боялся обернуться, чтобы подтвердить свои подозрения.

Однако краем глаза он все-таки увидел этого высокого юношу с белоснежными волосами. В этот раз он шел пешком, и лошади поблизости было не видно. Уно вел себя так, будто все происходящее было в порядке вещей.

— Какой замечательный праздник, — сухо заметил он без тени радости на лице.

Ответом ему была тишина. Но невзирая на это, как будто все люди ему были не нужны, Уно подошел к Поненте и окинул его ледяным взглядом своих серебристых глаз. Того пробрала дрожь, а тело сковал ужас. Вчера на вершине башни сын наместника не казался страшным вовсе. Но теперь, посреди оживленной улицы, он производил впечатление божества из другого мира. Поненте запоздало вспомнил, что никогда не называл ему своего имени.

— В самом деле, — проглотив ком в горле, ответил он. — Ты хорошо все организовал. Огненные шоу всю неделю радовали глаз.

— Я старался. Как и говорил, рад видеть тебя на празднике, Поненте, — Уно скосил взгляд на Саину. — А тебе нравится, девочка?

— Нравилось бы больше, если бы братик купил мне еды.

Уно улыбнулся, а у Поненте сердце ушло в пятки. Однако господин лишь вынул из нагрудного кармана небольшой мешочек, внутри которого заманчиво позванивали монеты, и протянул его Саине. Девочка с таким изумлением приняла подарок, как будто ей преподнесли по меньшей мере летающий корабль.

— Спасибо, — прошептала она, вмиг повеселев. — Теперь мы сможем купить яблоки!

Хватка Поненте на запястье сестры ослабла, и она тут же умчалась к продавцу за яблоками. А сам юноша с подозрением окинул Уно взглядом, гадая, чего тот добивается.

— Благодарю, — выдавил он.

— Жители Сангаута должны помогать друг другу, верно? — усмехнулся Уно и ушел прочь.

Народ вскоре снова оживился. Отовсюду был слышен смех, и Саина вернулась к Поненте с двумя нанизанными на палочки яблоками.

— Еще монетки остались! — сообщила она. — Может, завтра поедим.

Поненте забрал у сестры кошелек и окинул взглядом его содержимое. Там оставалось около десятка серебряных монет — целое состояние, на которое они могли жить почти две недели. Только Поненте все никак не мог понять, почему Уно выделил из толпы именно его? Откуда узнал его имя?

Толпа шумела так, будто не видела короткой сцены на рыночной площади. Но Поненте казалось, что все в чем-то его подозревают. Он нервно окинул взглядом людей и с отвращением заметил поблизости спутанные темные волосы Лейро. Затем из человеческого моря вынырнул и их обладатель.

А Поненте сразу же понял, что тот был зол.

— О, вот как ты бедного-несчастного строишь из себя? — выплюнул Лейро вместо приветствия. — Говоришь, будто ничего не умеешь, будто помираешь с голоду, а сам на «ты» с сыном наместника, да еще и подачки от него получаешь. Удобно устроился однако. Я тебя пожалел, только четверть беру. С завтрашнего дня моя доля — половина.

Лицо Лейро, и без того не слишком симпатичное, исказилось от нескрываемой ярости. Но Поненте с неохотой отдавал и четверть кровно заработанных медных монет. Лейро требовал еще четверть только за то, что не выгонял его со своей территории. Не многовато ли? Когда тот уже собирался уйти, Поненте набрал в грудь воздуха и нацепил на лицо самое насмешливое выражение, которое только смог удержать.

— Нет, Лейро. Уговор есть уговор. Первые два месяца я буду отдавать тебе четверть.

Лейро, не ожидавший такого, оскорбленно хмыкнул.

— Я тебе вообще разрешил присутствовать на моей территории по доброте душевной. Будешь спорить — и завтра же мои ребята тебя в этот район не пустят.

Поненте понимал, что ему нечем крыть. У него не было защитников и не было денег, чтобы их купить. Была только пара фраз, которые Уно бросил ему перед всей толпой.

— Я не люблю просить помощи у более влиятельных приятелей, — сообщил он, лихорадочно подыскивая слова. — Сам видишь, кто со мной болтает. На твоем месте я бы задумался, стоит ли тебе со мной спорить.

Лейро скрипнул зубами от ярости, однако, не найдя подходящих угроз, попятился прочь от Поненте.

— Пошел ты, — процедил он, прежде чем скрыться в толпе. — Подавись своей четвертью.

Смех просился наружу, но Поненте с трудом удержал его. Маленькая победа над Лейро стоила риска. Во всяком случае, небольшой блеф — это не такой уж и обман, к тому же Поненте не сказал ни слова лжи. Только в душу все равно закрадывались сомнения: знал ли Уно, какую услугу оказывает? Сделал ли он это специально?

Поненте надкусил печеное яблоко. Горячий сок брызнул в рот, но он почти не почувствовал вкуса. Яблоко когда-то было зеленым и довольно кислым, но внутрь положили сахар и немного корицы. Кожура потемнела и сморщилась, а мякоть под ней стала рыхлой и рассыпчатой. Тем не менее, есть дальше не хотелось. Желудок скрутила тошнота, и Поненте сунул свое яблоко Саине. Та съела и его с большим аппетитом.

Они погуляли еще немного. На улицах танцевали люди в цветных костюмах, на подолах которых были пришиты маленькие бубенчики и монетки. Они весело звенели каждый раз, когда танцор делал замысловатое движение.

А Поненте все никак не мог отделаться от мысли, что весь этот праздник — насмешка судьбы, отвратительная шутка над ним. Как люди могут веселиться, когда меньше месяца назад казнили шестнадцать их бывших соседей и друзей? Как могут смеяться, если следующими могут стать они?

Незаметно на Нижний Город опустилась ночь. Поненте заметил в толпе светлые волосы Даяны и выхватил ее за локоть.

— Идите домой, — сказал он.

— Еще рано, я погулять хочу, — Даяна попыталась вывернуться, однако Поненте лишь крепче сжал ее руку.

Даже если бы он не собирался воровать, то все равно отправил бы сестер домой. Пышный праздник длился уже несколько часов, и количество пьяных жителей на улицах стремительно увеличивалось. Недалеко и до беспорядков, потом до арестов и прочих малоприятных — еще и опасных — вещей. Поненте и сам отправился бы домой, однако он слишком хорошо понимал, что расслабляться нельзя. Даже если у него есть деньги на ближайшее время, однажды они все равно закончатся, а праздник Дня Освобождения — отличная возможность набить карманы медными монетами.

— Это не обсуждается. Бери Саину и отправляйтесь домой.

— Но...

— Сейчас же! — перебил Поненте, теряя терпение. — Мы пробыли здесь достаточно. Я провожу вас до дома.

Даяна раздраженно фыркнула, однако согласилась. Поненте отпустил ее локоть и поспешил домой. Пьяная толпа его напрягала. И если один он мог легко сбежать, с сестрами это сделать сложнее.

Трамонтана была права. Они тянули его вниз. Но предать сестер, чтобы выбраться самому — это было слишком отвратительно, чтобы даже подумать о таком.

Веселая толпа осталась за спиной. На периферийных улицах тоже проходили гулянья, однако в куда меньших масштабах. Фонарей поставили меньше, танцоры уже не прыгали так резво и не смеялись так заразительно. Музыка осталась в центре, и Поненте спешил к дому, успешно лавируя между веселыми компаниями молодых людей.

Уже возле входа в барак он передал Даяне мешек с серебряными монетами. Сестры скрылись за дверью, и Поненте подождал, когда они зажгут в комнате свечу. Удостоверившись, что девочки в безопасности, юноша поспешил на площадь, где веселье только начиналось. К чему лукавить, он бы очень хотел забыться на этом празднике. Отдаться музыке и танцам, наплевав на свои долги и обещания. Но он не мог. Не в этот раз.

По мере приближения к рыночной площади Поненте начал понимать, что крики людей на ней вовсе не радостные. Но они и не испуганные — скорее, злые, наполненные гневом и отвращением. Многие праздники в Нижнем Городе заканчивались массовыми драками, и Поненте лишь обрадовался, что успел отправить сестер домой.

Украсть пару кошельков, скорее всего, уже не получится. Но если подобраться сбоку, а потом осторожно... Осторожно...

Происходящее совсем не походило на обычную массовую драку. На овальной рыночной площади собрался едва ли не весь народ Нижнего Города. Однако эпицентр воплей и металлического скрежета располагался в дальней части, и происходящее почти полностью скрывалось от взгляда Поненте. Не раздумывая, он залез на фонарный столб, куда по праздникам крепилась лампа с большой свечой.

Теперь происходящее он видел отчетливо. Большая и пестрая группа местных подростков достаточно успешно теснила гвардейцев наместника. Те оборонялись, но крайне вяло; кроме того, некоторые мужчины из толпы начали присоединяться к землякам, создавая значительный численный перевес. Толпа гудела, подначивая своих защитников. И хотя гвардейцы постепенно зверели, тела зарезанных быстро скрывались за надвигающейся толпой.

В тусклом свечном свете поблескивала кровь. Гвардейцы переформировались, но их давили. Один скрылся под морем озлобленных подростков и больше не выбрался. Его товарищи постепенно отступали, обороняясь, и вскоре оказались прижаты к стене одного из домов.

Хотя Поненте чувствовал от этого злорадное удовлетворение, где-то в душе все равно завертелось сочувствие. У этих бедолаг было мало шансов выбраться живыми: против взбешенной толпы даже мечи не помогут.

Куда же делся Уно? Поненте быстро окинул взглядом площадь и отметил, что сына наместника нигде не было видно. Или он успел сбежать, или покинул праздник еще засветло.

Шум только нарастал. Клинки стучали яростнее, быстрее; с каждым взмахом под напором обезумевшей толпы скрывалось чье-то тело. Поненте морщился, когда люди восторженно выли очередной своей крошечной победе. Они были отвратительны. Будто животные, выясняющие, кто из них сильнее. Но в чем разница, если все они — лишь грязные твари?

Но он не мог их осуждать. Поненте никогда не имел особенно высоких моральных принципов, а те, что были, постепенно таяли. Однако убийство человека было для него неприемлемо. Во всяком случае, пока.

Некоторые гвардейцы смогли вывернуться из цепкой хватки толпы. Они бросились прочь по темным улицам, наплевав на долг и честь. Поненте мог их понять. Он не спускался на землю, пока пьяная молодежь оставалась внизу. Однако, вопреки его ожиданиям, толпа не спешила расходиться. Особо отважные похватали факелы и кинулись по улицам следом за беглецами, другие направились в противоположную сторону — видимо, решили взять гвардейцев в кольцо.

Поненте слишком хорошо понимал, что сейчас в Нижнем Городе нет ни правил, ни порядков. Ими пренебрегали и раньше, но теперь все стало предельно ясно — этой ночью всем плевать на мораль. Но больше всего Поненте тревожил один факт: барак, в котором он жил с сестрами, был старым и деревянным. Достаточно одной искры, чтобы он вспыхнул.

Страх за себя тут же испарился. Поненте спрыгнул на землю, особо не переживая о тут же вспыхнувшей в ногах боли, и помчался к дому темными переулками. Он обходил стороной свет и галдящие группы и вскоре забежал в барак через черный вход.

Крики раздавались совсем близко, почти под окнами. Поненте показалось, что они вышли на след гвардейца, но не придал этому значение. Сейчас его волновали только сестры.

А они и не спали. Сидели на матрасе в обнимку, как совсем недавно, после казни родителей. Поненте схватил Саину за руку и быстро кивнул Даяне. Она поняла без слов. Схватила мешочек с монетами, пару курток и бросилась следом за братом. Девочка заперла дверь их комнаты и быстро спустилась через запасную лестницу на неосвещенную улицу.

Поненте почти не чувствовал руки, которой держал Саину. От страха сердце колотилось так громко, что крики толпы казались совсем далекими. Ноги гудели, требуя действия, но Саина не могла бегать очень быстро.

Краем глаза он уловил движения. Вздрогнув, обернулся и тут же столкнулся лицом к лицу с загнанным в угол гвардейцем. Тот, вероятно, решил отсидеться возле барака, но не рассчитывал, что толпа сможет добраться и сюда; к тому же он наверняка никогда не бывал в Нижнем Городе, чтобы знать все хаотично расположенные закоулки.

В глаза Поненте тут же бросился окровавленный клинок, который мужчина сжимал в руке. Проследив за его взглядом, гвардеец тут же спрятал оружие в ножны и поднял руки, демонстрируя добрые намерения.

— Помогите, — едва слышно прошептал он.

Поненте скрипнул зубами от досады. Взять с собой вооруженного мужчину он не мог: тревога за сестер не позволяла подвергнуть их опасности. Но и оставить его, просто пройдя мимо, означало подписать бедняге смертный приговор.

В Нижнем Городе частенько происходили случаи, когда во время потасовок на улице кого-то хорошо избивали. Однажды, после очередной такой драки в таверне на первом этаже, в двери комнат на втором начали стучать и просить впустить. Никто не открывал, называясь слепыми, глухими и отсутствующими. Отец Поненте тоже приказал сидеть тихо и игнорировать. А к утру возле выхода из барака нашли окоченелое тело в луже собственной крови. Каждый раз Поненте задавался вопросом: что было бы, если бы кто-то открыл дверь? Но понимал и отца — стал бы он сам впускать в комнату к семье неизвестного мужчину?

Поэтому сейчас раздраженно цокнул, но кивнул.

— Брось меч.

Гвардеец тут же отцепил оружие от пояса и швырнул в кусты неподалеку.

— А теперь постарайся не отставать.

Поненте кинулся прочь, ловко минуя пьяные группы. В Нижнем Городе было столько тонких улочек, что пройти каждую даже толпе было не под силу. По ним, а еще по чужим участкам, и передвигался Поненте. Но когда Саина начала хныкать и замедляться, он едва не взвыл от досады. До башни, куда он собирался пойти, было еще далеко.

— Возьми ее и неси, — приказал он гвардейцу, когда тот с ним поравнялся. — И только попробуй что-нибудь ей сделать.

Мужчина кивнул, не останавливаясь. Он прижал Саину к себе и бросился следом за Поненте. Даяна бежала последней — она хотела удостовериться, что сестре ничего не угрожает.

Когда они добрались до заброшенной башни, крики толпы стихли вдалеке. Поненте открыл замок и пустил внутрь гвардейца.

— Иди на верхний этаж. Если будешь спускаться, предупреди, — буркнул он.

Мужчина тихо поблагодарил и скрылся в темноте. Поненте ступил в башню следом. Он прислонился к дальней стене, с сожалением понимая, что не уснет этой ночью.

Но еще страшнее было думать о том, что принесет утро.

Глава 6

Кровь омоет наши лица, Кровь нам пища и вода. Кровь — прекрасной смерти жрица, В ней утонем навсегда.

Разумеется, до самого рассвета Поненте не сомкнул глаз. Он прислушивался к каждому шороху старого здания, боясь задремать и пропустить момент, когда гвардейцу вздумается спуститься на первый этаж.

Но тот не давал о себе знать до самого утра. Когда солнце поднялось на полдиска, наверху послышалось негромкое покашливание.

— Я спускаюсь, — оповестил мужчина.

— Хорошо.

Даяна шевельнулась и с усилием поднялась.

— Пойдешь с ним? — шепотом спросила она брата.

Поненте осторожно кивнул.

— Гляну на город. Побудь с Саиной.

Девочка оперлась о стену и отрывисто провела по волосам. Она заметно нервничала, однако обняла спящую сестру и вздохнула.

Когда гвардеец спустился по крутой лестнице, Поненте уже стоял на пороге и следил за ним настороженным взглядом. Пока мужчина не проявлял признаков агрессии, он тоже старался держать себя в руках и не дергаться от любого его движения.

— Меня зовут Малтар, — представился гвардеец. — Спасибо. Я этого не забуду.

Поненте кивнул и скупо представился.

По дороге они не говорили. Утренняя роса лежала на траве и приятно холодила щиколотки, которых касались листья. От города подозрительно тянуло дымом, но Поненте мог поклясться, что отчетливо услышал в ветре запах крови. Он отчаянно надеялся, что с рассветом мятежники разбежались по домам, и теперь улицы пустынны.

Так и оказалось: кругом царил хаос, однако виновников происходящего нигде не было видно.

Знакомые с детства улицы вдруг показались совсем чужими. Некоторые стекла были побиты, и их осколки хрустели под ногами; обломки щепок и каких-то досок валялись вдоль дороги, кое-где на них лениво плясало пламя. Притоптанная и потемневшая трава была будто свидетельством происходящего ночью бесчинства.

— Мне нужно забрать меч, — сказал Малтар и, заметив недовольный взгляд Поненте, поспешил объяснить. — Это подарок господина.

Поненте провел его до своего дома, после чего сразу же скрылся на примыкающих улицах. Ходить по Нижнему Городу с вооруженным гвардейцем в его планы точно не входило.

Если на улицах города поселился бардак, над рыночной площадью господствовала смерть. Поненте почувствовал ее запах еще за несколько кварталов, и теперь он становился лишь явственнее. Дух мертвечины бил в ноздри, затмевая рассудок. Трудно было определить, действительно так сильно пахло или это разум играл такие жестокие игры. Что он хотел увидеть? Зачем шел на площадь? Поненте не знал, но все равно продолжал упрямо приближаться к центральному району. Он тенью скользнул на открытое место и спрятался за одним из немногочисленных целых прилавков.

Площадь чем-то напоминала заброшенный храм одного из давно забытых божеств республики. Она была пустынна, оттого казалась просто огромной — Поненте видел ее только наполненной людьми, торговцами и покупателями. Они всегда сновали туда-сюда и наполняли эту площадь жизнью. Сейчас же она тонула в безмолвии, и казалось, что от пустынных стен отражалось эхо дыхания.

Плитка на земле, оказывается, образовывала какой-то большой узор, который можно было разглядеть только без людей и с далекого расстояния. По этим узорам, отдаленно напоминающим усики гороха и маленькие цветы, совсем недавно ручейками текла кровь. Теперь она застыла в виде изломанного темно-коричневого рисунка, который своими острыми концами стремился в знакомый мир боли и насилия.

Но Поненте видел, что кровь текла дальше. Она заполняла плитки, лилась вязким потоком через пороги и брошенные палки. В нее со всплесками падали тела, одно, другое, пока шестнадцать трупов не утонули вовсе. Из них выливались свои ручейки, которые присоединялись к общему потоку.

Кровь текла под ноги Поненте, прижигая подошвы к камням. Железный запах въелся в легкие, им пропиталась одежда, от крови намокли волосы. Хотелось лишь бежать, но сдвинуться с места было невозможно. Поненте закрыл рот рукой, чтобы никто его случайно не услышал. Однако никому до происходящего не было дела: на площади находились только он и крысы, которые сбежались на запах мертвечины.

Возле дальнего здания лежала небольшая куча тел. Поненте насчитал восемь, однако мир перед глазами качался, и несколько раз приходилось пересчитывать. Все же он не понимал, чего ожидал Уно от Нижнего Города. И дураку понятно, что в нем нет ничего приятного и что любой праздник заканчивается примерно так же, но обычно у людей нет одного общего врага, и тогда они переключатся друг на друга. Как показывает статистика, в драках убивали довольно редко. Обычно пьяные мужики лишь махали кулаками, но не были серьезной угрозой.

Когда позади раздались неторопливые шаги, Поненте вздрогнул и подобрался. Мысли сжались в одной точке, он боялся обернуться, потому максимально скосил глаза и едва заметно выдохнул.

Уно с обычным ледяным выражением взирал на царящий хаос, будто не замечая при этом Поненте. А тот лишь молился, чтобы трупы привлекли больше внимания, чем его скромная персона. Однако сын наместника окинул взглядом всю площадь и задержал его на Поненте. Тот закусил губу, чтобы не попытаться броситься бежать.

— Праздник удался на славу, — процедил Уно.

Потом он снова посмотрел на мертвых гвардейцев и задумчиво сощурил глаза.

— Что, не боишься крови?

— Нет, — почти не соврал Поненте.

— Тогда почему у тебя лицо белое?

Крови он действительно не боялся. Зато куда больше пугали видения, посещающие после увиденной крови. Родители не отпускали его по ночам. Напоминали о себе днем. Невозможно было спрятаться.

— Вспомнил кое-что, — буркнул Поненте.

Уно, видимо, решил не донимать его больше, поэтому прошествовал к телам. С другого края площади к нему поспешила темная фигура. В ней Поненте узнал Малтара, на поясе которого висели ножны с мечом.

Гвардеец подошел к Уно и остановился в паре шагов от него. Какое-то время они оба молчали, разглядывая убитых, затем сын наместника задумчиво произнес:

— Вот что бывает, когда слушаешься не меня. Видишь, Малтар? Запомни. Выберешь не меня — и будешь одним из них.

— Приоритетными приказами для меня являются приказы твоего отца. Я слушаю тебя у него за спиной, но прямо отказать не могу, — Малтар вздохнул, из чего Поненте сделал вывод, что они с Уно довольно хорошо знакомы. — Не могу потерять эту работу.

— Ничего, скоро все изменится.

Стараясь не шуметь, Поненте попятился к переулку. Когда он оказался на достаточном расстоянии, бросился бежать, наплевав на попытки двигаться тихо. Он хотел как можно быстрее вернуться к сестрам. Ему отчаянно не нравилось все то, что происходило в Нижнем Городе. Гвардейцы, праздник, озверелая толпа — он был уверен, что это лишь начало. Уно что-то готовил, и это что-то приходилось не по душе Поненте. Неужели собирался поднять мятеж против своего отца? Но тогда чем ему мог пригодиться Поненте?

Но что тревожило сильнее — так это осознание скорого отмщения. Думать об этом не хотелось, но не думать не получалось. Мысль цеплялась за сознание как репейник и не отпускала. После этой ночи что-то изменится, наместник ни за что не простит смерть своих гвардейцев. Но разве есть способ сделать жизнь обитателей Нижнего Города еще хуже? Поненте всегда казалось, что ниже них нет ничего.

За углом мелькнули знакомые светло-рыжие волосы. Поненте нагнал их обладательницу и окликнул ее громким шепотом.

— Амита, постой

Девушка обернулась и подождала, пока Поненте нагонит ее.

— Чего тебе? Лейро сказал, что ты совсем оборзел.

— Передай ему засунуть свою жадность поглубже в задницу, — процедил Поненте. — Я не за этим. Ты была вчера на площади?

Судя по тому, что сейчас раннее утро, он предположил, что Амита ночью не спала. А значит, могла дать немного информации.

Поненте не так давно понял, что в мире выше всего ценится информация. Некоторые собирали чужие секреты, сплетни и сказки. Раньше он не знал, зачем они это делают, тем более платят за пару скупых предложений довольно высокую цену. Но теперь, когда за спиной стояли две беспомощные сестры, Поненте начал потихоньку осознавать: информация дарит время. Пока все будут ждать подсказок и хлопать глазами, кто-то первым разберется в ситуации и займет наиболее выигрышное положение.

— Была, но недолго. Свалила, когда все совсем слетели с катушек.

— Не знаешь, кто в основном в толпе был? Кто все начал? — Поненте предположил, что на них первым делом и направится гнев наместника.

— Молодежь по большей части. Мои ровесники и помладше. И да... Мне пора. Не думаю, что Лейро примет тебя с распростертыми объятиями после вчерашнего, так что лучше на глаза к нему не попадайся.

Он и не планировал. Проводил Амиту взглядом и направился прочь, к заброшенной башне. Поненте надеялся, что Малтар не станет выдавать этого места. В любом случае, больше пойти было некуда: возвращаться домой он пока не собирался. Наместник мог придумать любое наказание, и оказаться в центре вихря у Поненте не было никакого желания. Вполне вероятно, что он соберет молодых людей на войну — республика периодически устраивала какие-то стычки с соседями, от которых однажды отделилась, и теперь они неприятно кусали ее за бока. Отправляться на войну Поненте не хотел, поэтому собирался прятаться до тех пор, пока наместник не забудет о Нижнем Городе.

Темноту башни прорезали косые солнечные лучи. Они падали на пол, выхватывая неровные участки и вьющуюся в воздухе пыль.

— Поживем пока тут, — сообщил Поненте в пустоту.

Сестры сидели неслышно, и он заметил их только когда Даяна шевельнулась и подошла ближе.

— Что в городе? — требовательно спросила она.

А Поненте не знал, что и ответить. Про трупы на рыночной площади он решил умолчать, поэтому сейчас лихорадочно придумывал объяснение.

— Земляки этой ночью хорошо отдохнули. Но, боюсь, наместнику это очень не понравится. В городе сейчас неспокойно, даже опасно, поэтому мы поживем тут. Все равно никто сюда не приходит, а еду я смогу воровать как прежде.

— Меры ужесточат, — протянула Даяна. — Это опасно.

— Другой выход — приют. Согласна? — с вызовом процедил Поненте. Нравоучения сестры уже действовали на нервы.

— Просто будь внимательнее.

Даяна хотела сказать что-то ещё, однако лишь раздраженно фыркнула и отошла к дальней стене. Поненте последовал за ней и вскоре понял, что девочки нашли какие-то старые вещи, из которых соорудили лежанку. Пристроившись рядом, он закрыл глаза, хотя в сон совсем не клонило.

Саина спала, уткнувшись в рукав своей куртки. Ее волосы растрепались и напоминали собранную в беспорядке солому. Поненте осторожно пригладил их, стараясь не разбудить сестру, и накрыл ее своей курткой.

Глава 7

И, летя навстречу бездне, Смотрим только в неба высь. Ещё чуть-чуть, и мы исчезнем; Мне шепчет голос: «ты смирись».

Наказание наместник действительно придумал. Однако это оказалось совсем не то, на что рассчитывал Поненте.

Вся проблема заключалась в том, что побоище на рыночной площади начали несовершеннолетние подростки, находящиеся под покровительством Лейро. Они успешно игнорировали существование приютов, и теперь наместник Верхнего Города решил окончательно искоренить эту проблему.

Теперь всех детей ловили и отправляли в приюты. Значительной проблемой было то, что у градоначальника имелась информация о Поненте, Даяне и Саине, так что их наверняка будут искать.

Кроме того, ужесточились законы в Нижнем Городе. Был введен комендантский час, а на более-менее проходных улицах стояли вооруженные гвардейцы. Нельзя было шуметь. Нельзя было собираться группами. Нельзя было устраивать праздники. За всем этим пристально следили, а нарушителям выписывали штраф. Нижний Город, и без того имевший не лучшую репутацию, теперь окончательно превратился в тюрьму.

Поненте выбирался в город дворами и крошечными улочками, чтобы ненароком не встретиться с гвардейцами. Он успешно пережил две недели после введения новых правил, научился узнавать гвардейцев по шагам и даже составил карту их перемещений. Середина дня оказалась самой безопасной, и хотя солнце пекло довольно ощутимо, все равно выбирался в это время.

Воровать деньги почти не получалось, поэтому Поненте крал сразу еду. Иногда его замечали, тогда приходилось убегать и прятаться; иногда все получалось удивительно гладко. Постепенно он привык к такой жизни, что Даяна находила отвратительным признаком его слабости.

Поненте с тех пор больше не видел Лейро. Не знал даже, арестовали его или он прячется. Амиту тоже было не видно, как и брата Лейро. Из их компании в городе показывалась только Ямика — девушка с вполне заурядной внешностью и таким же характером. Она не отличалась и умом, так что Поненте не понимал, почему Лейро позволил ей жить с ними. Вероятно, он предполагал подобный вариант развития событий и нашел способ узнавать новости и воровать еду. Ямика посещала рынок с завидным постоянством и ни разу не была узнана или поймана — настолько она оказалась незаметной.

День стоял ветреный, хотя тоже жаркий. Поненте замер в тени, пережидая проход гвардейцев по улице.

Трава под ногами пожелтела, выжженная солнцем. Он с сожалением подумал о дожде, который был бы очень кстати. В это мгновение сбоку послышалось чье-то приближение, и он вскинул голову — это оказалась Трамонтана. Поненте не видел ее уже давно, однако не слишком обрадовался этой встрече.

— Привет. Не занят? — беззаботно спросила она, перебросив завязанные в хвост волосы за спину. — Есть к тебе предложение.

— Уже почти занят. Говори, что надо.

— У нас в районе гвардейцы вообще с ума посходили. Смотрят даже в окна. Следят постоянно. А у вас как?

— В целом ничего, — пожал плечами Поненте, про себя отметив, что начало разговора ему уже не понравилось. — Ты что-то хотела?

— Хотела тут где-нибудь поработать. А то в нашем воровать совсем не получается.

— Мне конкуренты не нужны, — Поненте чего-то подобного ожидал, однако не думал, что Трамонтана скажет вот так в лоб.

— Понимаю,— протянула девушка и лукаво улыбнулась. — Не хочешь объединиться? Типа... Один отвлекает, другой ворует.

— И заработанное делят пополам.

— Но воруют-то больше, — резонно возразила она.

Поненте вздохнул. В ее словах была доля истины, к тому же вдвоем действительно безопаснее. В этом всем было только одно «но»: напарники должны безоговорочно друг другу доверять. А Трамонтану он совсем не знал, а даже если бы знал, все равно доверять не мог.

— Давай попробуем разок. У меня одной теперь ничего не получается.

Поненте понимал, что вариантов немного. Отказать и довольствоваться затвердевшим хлебом раз в два дня или все же согласиться, поставив себя в шаткое положение, но при этом получив возможность иметь больше? В конце концов, жизнь дана для того, чтобы совершать ошибки.

— Ладно, — процедил он. — Давай попробуем.

— Отлично, я готова! — Трамонтана просияла и подскочила ближе.

В квартале от них прошел отряд гвардейцев. Звук их шагов отразился от стен здания и прилетел к Поненте, а он в свою очередь кивнул Трамонтане.

— Пойдем. У нас есть час до следующего.

— Кошельки или вещи? — коротко спросила она, пока они бежали к одной из центральных улиц.

— Что получится. Лучше деньги или еду. Вещи я сливал человеку Лейро, но сейчас я с ним в некотором конфликте.

Трамонтана хмыкнула, но подробностей спрашивать не стала. Она свернула на главную улицу, тенью скользнула вдоль домов и выбралась к рынку. Гвардейцы стояли только с одной его стороны, поэтому с противоположной было вполне безопасно. Поненте подошел к одному из прилавков и сделал вид, что рассматривает маленькие, но плотные булочки. Ими часто торговали в Нижнем Городе, а свежие были довольно вкусными. Трамонтана же начала спрашивать о чем-то торговца, а тот принялся увлеченно что-то рассказывать.

Пока мужчина был занят, Поненте осторожно рассовал булочки по карманам. Куртка была сильно ему велика, и набитые карманы не топорщились слишком заметно. Он смог унести шесть, и еще одну Трамонтана купила. На молчаливый вопрос она невозмутимо пожала плечами. Потом разломила булочку пополам и протянула половину Поненте.

— В этом и смысл. Он ничего не заподозрит, если купишь что-то. А то обычно все воры сначала отвлекают, а потом просто уходят. Сразу становится понятно, что им было нужно.

— В этом и весь секрет? Совершать иные поступки, нежели все остальные?

— А как же еще? — Трамонтана усмехнулась и направилась к следующему прилавку.

Она выбрала покупателя, который уже отходил. Ясное дело, денег у него было меньше, однако и пропажу он обнаружит не сразу. Трамонтана лишь легонько коснулась его, будто случайно столкнувшись, и быстро спрятала в свой карман его кошелек.

Поненте тоже решил не медлить. Он юркнул в толпу и выбрал женщину, кошелек которой заметно выпирал из-под одежды. Лезвия у него с собой не было, однако он немного разогнался и подрезал женщину. Та потеряла равновесие, а Поненте успел поймать ее. Трех секунд хватило, чтобы сунуть ее кошелек себе в рукав, поэтому он быстро поставил женщину на ноги и, подняв руки в знак извинений и добрых намерений, исчез в толпе.

Трамонтана срезала кошелек у какого-то нерасторопного мальчика, и уже через сорок минут они с Поненте выбежали с рынка на прилегающие улицы. Впервые его улов достался относительно безопасно и был внушительным; кажется, Лейро умолчал о многих вещах, когда учил его.

Во время бега они не говорили — экономили кислород. Пару раз едва не попались на глаза гвардейцам, но успели скрыться и спрятаться среди кривых улиц и полугнилых домов, куда те не заходили.

— Ну как? — спросила Трамонтана, когда они перешли на быстрый шаг. — Кстати, мы ведь уже прошли твой дом.

— Я там больше не живу. Градоначальник ведь знает, что у нас нет родителей.

Девушка понимающе кивнула. Поненте отдал ей три из шести украденных булочек, но она вернула ему одну.

— Пусть сестры поедят. Мелкие все-таки.

— Спасибо. А у тебя никого?

Трамонтана помотала головой. Из родных у нее была только мать, и неудивительно, что та больше не родила ребенка — прокормить кого-то еще ей было бы просто не под силу.

— Думаю, через годик пойду в Верхний Город. Устроюсь к кому-нибудь в дом, — вдруг сказала она.

— Платят-то мало. Разве что жить будешь в нормальных условиях.

— Там хоть вывернуться как-то можно. Не то, что здесь.

— Я тоже об этом подумал, — признался Поненте. — Когда ты сказала оставить сестер в приюте. Я мог бы уйти в Верхний Город и заработать там. Это хороший вариант.

— Но для тебя не подходит, — закончила Трамонтана.

Поненте кивнул. Теперь, когда опасность умереть от голода значительно отдалилась, страх оказаться в приюте снова возрос. Ему нужно было просто пережить этот год.

— Встретимся завтра? — Поненте остановился почти возле края города. — Там же.

— Встретимся.

Трамонтана ушла к восточному району, а Поненте внимательно осмотрелся, выискивая слежку, и направился к заброшенной башне. В последние дни паранойя, кажется, достигала невероятных масштабов.

Даяна стирала найденные в башне вещи. Она расположилась на берегу мутного и мелкого ручья, пробегавшего в паре сотен шагов к югу от их временного пристанища. Девочка только кивнула ему и обрадованно улыбнулась, когда увидела булочки.

— Хоть поедим сегодня, — сказала она, поднимаясь. — Как успехи?

— По дороге встретил Трамонтану. Мы решили работать вместе.

Даяна свернула постиранные вещи и сложила в корзинку, которую передала брату.

— Ты не любишь работать в команде, — она вытерла руки о верхнюю юбку, — так что изменилось?

Поненте и сам не понимал. Трамонтана была хитрой, быстрой и решительной. Конечно, о таком напарнике мечтал кто угодно.

— Работать одному сейчас сложно, а с Лейро у меня проблемы. Выбирать не приходится.

— А если бы выбирал между ней и Лейро, выбрал бы ее?

— Скорее всего. — Поненте пожал плечами. — А что?

— Не стоит так уж ей увлекаться. Она себе на уме. Сделает гадость, а ты и не поймешь, мне девочки на празднике немного рассказали, — вздохнула Даяна и двинулась к башне. — Короче, будь с ней осторожен.

— Выбор невелик.

К тому времени, как они вернулись, Саина уже заканчивала уборку третьего этажа. Она сняла паутину с дальних углов и вымела мусор с пола. Даяна ободряюще потрепала сестру по голове, а Поненте отправился на крышу развесить одежду.

Ему не верилось, что теперь это пугающее здание стало его домом. Но сестры не догадывались, что именно с ним у Поненте были связаны не лучше воспоминания. А еще ему не нравилось, что замышляет Уно. Юноша отказывался верить, что сын наместника накануне Дня Освобождения отправился прогуляться на природе и случайно набрел на полуразваленную башню. Поненте больше склонялся к тому, что Уно пришел именно к нему, что пугало еще сильнее.

Но об этом он никогда не расскажет сестрам. Не хотел их пугать, потому что Даяна в этом случае вообще запретит куда-либо выходить.

Поненте вернулся на занятый ими этаж и уселся на пол. Он неслучайно выбрал именно третий: первые два они даже не убирали, чтобы гвардейцы, если случайно заглянут в башню, не обнаружили в ней признаков жизни. Но при этом до прохудившийся крыши еще далеко, и вода во время дождей их не затопит.

— Я ужасно голодная, — сообщила Саина, откусывая кусок булочки, и мечтательно добавила: — Вот бы яблок поесть.

— Осенью будут, — отозвался Поненте.

Яблоки в Нижнем Городе были кислыми, вялыми и подгнившими. Однако даже они казались очень вкусными, и дети всегда ждали осень с нетерпением.

— Поненте, что ты собираешься делать дальше? — Даяна заварила чай из каких-то листьев и взяла в руки кружку, будто пыталась согреться.

— В плане?

— Ну, в будущем. Через год или два. Ты же не планируешь воровать всю жизнь?

Даяна была права, но ничего в голову не лезло.

— Через год и два ничего не изменится, — честно ответил он. — Через три мы с тобой устроимся работать в Верхний Город. Вдвоем сможем содержать Саину где-нибудь поближе к нам.

— За три года много воды утечет.

— А что ты предлагаешь?

— Устройся куда-нибудь. У нас много таверн. Может, даже чаевые будут оставлять. — Даяна покачала головой. — Что мы будем делать, если тебя поймают?

— Ты и так знаешь, что на зарплату в таверне троим не выжить, — отмахнулся Поненте и уткнулся в еду.

Он не мог бросить сестер. Родители бы такое не простили. Но жизнь становится все сложнее, а выходов — меньше. Поненте надеялся, что пока Трамонтана рядом с ним, вместе у них получится выкарабкаться.

Глава 8

Об дно ударившись с размаху, Во тьме остались мы вдвоем. Чтоб не пойти самим на плаху, Мы совесть в жертву принесем.

Дни пролетали стремительно, и Поненте с трудом замечал бег времени. Каждую минуту бодрствования он чем-то занимался, отгоняя непрошенные воспоминания, и вскоре ему начало казаться, что они с сестрами вечно живут в этой заброшенной башне, что у них никогда не было родителей и своей торговой лавки. Все это теперь стало слишком далеким, чтобы быть правдивым.

Поненте вышел из башни, привычно проверил отсутствие наблюдателей и двинулся в город. Трамонтана всегда ждала его у восточной окраины, недалеко от своего дома. Хотя ей давно исполнилось пятнадцать, девушка старалась не создавать неудобств Поненте и пряталась вместе с ним. Кроме того, она не хотела случайно показаться на глаза матери, которая понятия не имела, чем промышляет дочь. А Трамонтана в свою очередь врала, что устроилась официанткой.

С тех пор, как Поненте объединился с Трамонтаной, его дела пошли куда лучше. Вдвоем они были свободны и неуловимы, как весенний ветер. Их присутствия даже никто не замечал, а кошельки исчезали. Поненте наконец смог выдохнуть, потому что каждый вечер сестры ели досыта. Но домой он все так же не торопился, предпочитая подолгу гулять с Трамонтаной до конца ее придуманной смены. Это позволяло отвлечься от насущных проблем, которые все же сгущали тучи над его головой.

Даяна, хотя больше ничего не говорила касательно воровства, все равно была недовольна. Порой Поненте казалось, что она терпит это только из-за Саины, которой нужно хорошо питаться и для которой жизнь в приюте стала бы приговором. Если бы не младшая сестра, все могло сложиться совсем иначе, и Поненте не был уверен, что в лучшую сторону.

Даяна многого не знала. Догадывалась о суровости мира, но никогда не воспринимала его всерьез. Родители не готовили ее к выживанию, в отличие от Поненте, ведь девочки должны были выйти замуж и не переживать ни о чем, кроме ведения хозяйства. Кроме того, о многом родители целенаправленно умалчивали, чтобы Даяна с Саиной не боялись этого мира.

Так или иначе, Поненте не хотел слушать упреки и ощущать гнетущую атмосферу. Он проводил время с Трамонтаной, которая была и надежным напарником, и хорошим другом, умеющим понять и поддержать.

Когда юноша пришел на место встречи, Трамонтана уже привычно сидела на траве. Она улыбнулась Поненте и встала.

— Куда сегодня? — осведомилась она. — На рынок или по улицам?

— Пойдем в западный район. А вечером привезут яблоки, можно будет сходить на рынок.

Трамонтана кивнула. Дорога до западного района занимала около часа из-за того, что теперь приходилось подстраиваться под расписание гвардейцев и выискивать дорогу по самым узким улочкам.

Как только они свернули в нужный квартал, Поненте сразу высмотрел свою жертву — молодую девушку с кошельком в кармане. Трамонтана же кивнула в другую сторону, на мальчика, который шел к местной пекарне.

— Оставь ребенка, ты все равно много не возьмешь, — процедил Поненте, прикидывая расстояние до девушки. — Смотри, вон та явно на рынок направляется. И пропажу только через полчаса обнаружит.

Трамонтана согласна кивнула, и они прогулочным шагом направились к девушке. Дальше все шло по сценарию: они начали ссориться, Поненте толкнул Трамонтану в сторону жертвы, а она молниеносно вытащила кошелек. Все произошло так быстро, что обворованная только неловко подхватила Трамонтану под локоть. Стараясь спрятать лицо, та отвернулась и, бросив напоследок «гребаный подлец», убежала в сторону одного из переулков. Поненте лишь пожал плечами и направился следом за ней.

— Как всегда успешно, — улыбнулась Трамонтана и вынула из кошелька медные монеты.

— Погуляем? До вечера времени много.

Поненте задумчиво присмотрелся к солнцу, пытаясь понять, как быстро оно зайдет.

— Да, пойдем. Сходим в лесополосу, вдруг ягод каких соберем.

Лесополосы разделяли полумертвые поля, которые окружали Нижний Город. В них Поненте бывал крайне редко: как-то не приходилось. Зато Трамонтана их любила.

— Вот скажи, Поненте, — заговорила девушка, когда они углубились в лес. — Что бы ты делал, если бы у тебя не было проблем с деньгами? Если бы тебе достались миллионы в наследство прямо сейчас?

Он задумался. Казалось, вся жизнь была построена на проблеме с деньгами — вернее, на ее решении. Не обходилось и дня, чтобы он не думал о перспективе своей жизни, но каждый раз приходил лишь к одному выводу — ему нужны были деньги.

— Для начала, укрепил бы свои позиции. Чтобы не потерять все деньги и не остаться ни с чем, — задумчиво произнес Поненте. — Переселился бы в Верхний Город, открыл какое-нибудь дело. И поучился бы где-то.

— Да ты прямо предприниматель, — усмехнулась Трамонтана. — Но я тебя понимаю. Я бы тоже постаралась сберечь. Но это сложно. Постоянно надо работать. Не знаю, можно ли такое выдержать. Иногда мне кажется, что быть тупым и нищим куда проще, чем умным и богатым.

— Большие результаты требуют больших вложений. Но я готов к цене, которую пришлось бы заплатить за власть.

Солнце неспешно клонилось к закату. В лесополосе казалось, что время не движется: птицы пели одинаково, легкий ветер не усиливался и не затихал. Трамонтана уселась возле тонкого деревца и потянулась.

— Ещё я бы разбила огромный сад. Или парк. Или целый лес. Красиво было бы.

— Лес бы денег не принес.

— Да и что? Нужно ведь и удовольствие получать иногда.

Теплый вечер успокаивал нервы. Впервые за много недель Поненте почувствовал что-то вроде умиротворения. Трамонтана положила голову ему на плечо и прикрыла глаза, и теперь ему казалось, что она уснула.

— Если бы я стала очень богатой, я была бы ужасно злой, — прошептала она. — Я бы сместила всех богачей Верхнего Города и правила им одна. Стала бы первой наместницей в истории Сангаута. Меня бы все боялись и пытались задобрить.

— А я бы сместил тебя и вернул стабильность в этот мир, — рассеялся Поненте.

— Я бы тебя обольстила, женила на себе и потом отравила. Так что в конце я бы все равно добилась своего.

— Я что, похож на идиота? — на лице Поненте застыла улыбка, которая теперь казалась чем-то неестественным. — Я бы на тебе не женился.

Трамонтана засмеялась, открывая свои зеленые глаза. Она встряхнула головой, прогоняя сон, и лукаво взглянула на юношу рядом.

— Ладно, я соврала. Я бы тебя не травила.

— Я тоже соврал, — уже тише произнес Поненте. — Я бы на тебе женился.

Трамонтана улыбнулась, как довольная кошка, разве что не замурлыкала. Она откинула назад выпавшие пряди волос, а Поненте, пользуясь секундой, обнял ее за талию. Девушка манила его так сильно, что при виде нее сбивалось дыхание, а он сам забывал обо всем на свете. Трамонтана едва заметно подалась вперед.

— Правда? — прошептала она, кажется, совершенно не смущаясь.

— Правда, — в тон ей ответил Поненте.

Между ними осталось не больше нескольких сантиметров, и он интуитивно понял, чего от него ждала Трамонтана. Ведомый какими-то чуждыми и не до конца осознанными чувствами, Поненте подался вперед, легко коснувшись ее губ своими.

Отстранившись, Трамонтана улыбнулась и снова положила голову ему на плечо, а Поненте оставалось только неторопливо крутить между пальцами длинные пряди ее волос.

Когда они решили выдвигаться на площадь, солнце давно зашло. В темноте трудно было разобрать дорогу, но Трамонтана знала все тропы. Они быстро добрались до края города, а затем приблизились к рынку. Девушка предложила украсть еще немного денег, чтобы купить больше яблок. Однако Поненте не рискнул воровать на рынке — сейчас, когда добрая половина города пришла за яблоками, гвардейцы поставили двойные патрули.

Они отошли на периферийные улицы, предполагая, что стражников на них должно быть куда меньше. Пришлось преодолеть несколько кварталов, и выдохнуть Поненте смог только почти на окраине Нижнего Города. Теперь он был уверен, что гвардейцев поблизости нет.

— Смотри, — прошептал Поненте и указал на мужчину, расположившегося неподалеку от местного бара.

Тот был изрядно пьян, и обокрасть его не составляло никакого труда. Поненте понадеялся, что он не пропил все деньги, и направился к нему. Они с Трамонтаной снова разыграли ссору. В темноте видно было слабо, однако силуэт мужчины двинулся. Тот явно прислушивался к перепалке, но Поненте не был уверен, что их жертва вообще понимает, о чем идет речь.

Когда они подошли достаточно близко к мужчине, Поненте привычно толкнул Трамонтану на жертву. Как только ее ладонь скрылась в кармане куртки мужчины, тот молниеносно схватил воровку за запястье.

— А-а, вот чем вы тут занимаетесь, — едва ворочая языком, просипел пьянчуга. — Вам... ребята, надо бы придумать что-то новое. Второй... раз я на это... не поведусь.

Трамонтана попыталась вывернуться, но у нее не получилось. Поненте в панике попытался придумать, что делать, но в конце концов смог лишь пролепетать:

— Отпустите ее. Честное слово, мы так больше не будем.

— Не будете, как же... Не будете, когда стража вам руки поотрубает.

С этими словами мужчина встал и, пошатываясь, направился в сторону рынка. Трамонтану он волочил за собой, совершенно не переживая, что Поненте сбежит.

Поненте бы и сбежал, если бы не совесть. Он знал, что не простит себя, если оставит Трамонтану одну. Но он не мог допустить, чтобы мужчина дошел до рынка, ведь тогда гвардейцы сразу схватят их. Но как задержать его? Просьба не сработала, а больше у Поненте ничего не было. К тому же была вероятность, что мужчина запомнил их лица, и тогда даже если у них получится сбежать, тот легко их опишет — и тогда ориентировки будут висеть на каждом доме.

Улица была пустынна. Поненте окинул ее лихорадочным взглядом, стараясь не обращать внимание на шипение и отчаянные попытки Трамонтаны вырваться. Рынок, будто большой магнит, заставил народ стянуться к его центральной площади.

У Поненте был лишь один шаг. И всего несколько минут, чтобы решиться на него.

Ему хватило и мгновения.

Почти не думая, Поненте схватил валявшийся у дороги камень и со всей силы ударил повернутого к нему спиной мужчину по затылку. Тот пошатнулся, тем временем Трамонтана вывернулась из его хватки и отбежала на безопасное расстояние.

А мужчина со глухим стуком упал на брусчатку.

— Проклятие, Поненте, — прошипела Трамонтана, потирая запястье. — Похоже, он того...

— И без тебя вижу, — огрызнулся Поненте.

— Ладно, давай затащим его за дом, — первой опомнилась Трамонтана. — А то пойдет кто-нибудь.

Поненте взял мужчину за руки, Трамонтана поддерживала ноги. Вдвоем они затащили его на задний двор какого-то дома, и девушка осторожно присела рядом с головой мужчины. Она положила пальцы на его шею и тихо выругалась.

— У него есть пульс.

— И что ты предлагаешь делать? — едва слышно прошептал Поненте. Паника грозила захлестнуть его волной. — Нельзя просто так оставить. Если он придет в себя, то может нас вспомнить.

— А ты знаешь, куда спрятать труп?

— Закопать? — наугад предположил юноша.

Трамонтана ненадолго задумалась. Потом села на грудь мужчины и сжала руками его шею.

— Ты что творишь? — Поненте изумленно наблюдал за подругой, однако не предпринимал никаких действий.

— А что ты предлагаешь? — огрызнулась Трамонтана. — Потом оттащим в лесополосу и закопаем где-нибудь под валежником.

Поненте не мог не согласиться с ней. Трамонтана всегда мыслила здраво, и теперь его единственной задачей было найти лопаты. В мелких лесочках рядом с Нижним Городом не водилось крупных хищников, поэтому бросить тело им было невозможно. Если закидать ветками, то трупный запах мог провести к телу пастухов или фермеров, что тоже было недопустимо.

Тем временем тело мужчины свело судорогой, но Трамонтана продолжала исступленно давить на его шею до тех пор, пока пьянчуга не затих окончательно. Но даже после этого она не размыкала рук еще несколько минут.

— Пойду за лопатой, — пролепетал Поненте и выскочил из тени.

Он прошел по направлению к полям. Там, вдалеке от города, располагались дома фермеров, и у них в сараях наверняка должны быть лопаты. У тех, кто побогаче, жили собаки; Поненте обходил стороной их участки, направившись к одному из самых бедных стариков в Нижнем Городе. Он жил на своей ферме в полном одиночестве, питаясь только тем, что выращивал на поле. Поненте редко видел его на рынке, однако прекрасно знал, где тот живет.

Поэтому теперь юноша бросился бежать к старику, думая лишь о том, каково сейчас Трамонтане. Он надеялся, что ей хватит внимательности и сил сбежать, если в ту темную подворотню кто-то забредет.

Тем временем Поненте добрался до края поля, не обнесенного никаким забором. Он сбавил скорость и теперь двигался быстрым шагом, прислушиваясь к окружающей его тишине. Света в доме не было, и он предположил, что старик уже спит. Поненте без особого труда вскрыл секретный замок и прошел в сарай. Лопату нашел почти сразу по металлическому блеску полотна в лучах далеких звезд, которые с легкостью пробивались сквозь местами прохудившуюся крышу.

Поненте вышел из сарая и осторожно закрыл за собой дверь. Даже если не успеет вернуть лопату до рассвета, он надеялся, что старик не сразу заметит пропажу.

К Трамонтане юноша вернулся через добрых полчаса, когда она уже потеряла счет времени.

— Ты что, в Верхний Город за лопатой ходил? — процедила девушка.

— На ферму к старику, — пробормотал Поненте и подошел к лежащему на земле мужчине. — Он мертв?

— Конечно. Пойдем, оттащим его к лесу.

До ближайшей границы лесополосы было десять минут быстрого шага. Они же управились почти за час, периодически прячась за выступы домов и пропуская поздних прохожих или редкие рейды гвардейцев. Каждый раз, когда за углом слышались чьи-то шаги, сердце Поненте подскакивало. Ему казалось, что уже весь город знает, что он сделал, и теперь лишь наблюдает за ним.

Когда деревья сомкнулись за спиной, Поненте смог выдохнуть. Плечи и спина ныли, руки согнуть было вообще невозможно. Трамонтана шипела от боли рядом, пытаясь размять мышцы.

— Давай пройдем еще немного, — решил Поненте и через силу поднял стремительно холодеющее тело.

В середине леса они снова остановились. Поненте выбрал место подальше от деревьев, чтобы их корни не помешали рыть яму, и приступил к делу. Трамонтана тем временем отправилась собирать ветки, чтобы замаскировать холм из свежей земли.

Поначалу дело шло довольно сносно. Верхний слой почвы был сухим и рыхлым, снять его не составило труда. Однако нижние оказались влажными и тяжелыми. Мышцы вспыхивали нестерпимым огнем каждый раз, когда Поненте поднимал лопату, но он не обращал на эту боль совершенно никакого внимания. Просто копал-копал-копал, так быстро, как только мог. Трамонтана периодически возвращалась, приносила ветки и снова уходила. А Поненте старался не думать о том мужчине и о том, для чего нужна эта яма. Когда он начинал думать, возникал соблазн бросить все и сбежать так далеко, куда только хватит сил дойти.

Поненте смертельно устал за эти недели. Будь его воля, если бы не сестры, сам бы лег в эту могилу. Но не мог. Это было бы слишком эгоистично, а разве он был эгоистом?

Он не заметил, как на горизонте появилась светлая полоса. Трамонтана окликнула его, вынуждая вынырнуть из прострации. А там было так хорошо. Ни мыслей. Ни чувств.

— Я думаю, достаточно, — сказала она.

Поненте кивнул. Он выкинул из ямы лопату и вылез сам, совершенно не заботясь о том, что испачкается.

Потом они молча подняли уже почти окоченевшее тело. Словно в трансе, сбросили в яму, а Поненте принялся закидывать ее мягкой рассыпчатой землей. Уже совсем скоро на месте безымянной могилы покоился холм свежей земли, и Трамонтана старательно прикрыла его ветками. Издалека казалось, что на землю упало какое-то дерево, поломав свою крону.

Солнце уже оторвалось от горизонта. Трамонтана вытерла руки о подол рубахи и заправила за ухо выбившуюся прядь волос.

— Ну, прошлое в прошлом. Забудем обо всем и больше никогда об этом не станем говорить, — сказала она после недолгой паузы.

— Ты знаешь, что не сможем, — Поненте вздохнул и спрятал лопату под валежник. Следующей ночью он отнесет ее назад старику.

— Хотя бы будем убеждаться, что рядом никого.

Юноша рассеянно кивнул. Он только сейчас заметил, что на куртке осталась кровь. Эта слишком длинная ночь наконец подошла к концу.

Глава 9

Под куполом стеклянной бездны Станцуем на осколках судеб. О нас нет слов ни в одной песне, Мы сами о себе забудем.

Раньше Поненте считал, что со смертью родителей его жизнь разделилась на «до» и «после». Но теперь он отчетливо понимал, что эта линия была проведена сегодняшней ночью. Его мучило не столько чувство вины, сколько осознание, что он натворил. В какой момент он мог остановиться? И мог ли?

Домой он решил идти полями, чтобы не появляться в городе. Трамонтана увязалась следом, объяснив это тем, что мать не поймет ее раннего возвращения. Сестры тоже не поймут, да и надо ли им рассказывать?

Поненте отчаянно устал. Слабость налилась в мышцах, тянула колени к земле. Хотелось лечь и не шевелиться.

— Что будет теперь? — глухо спросила Трамонтана из-за его спины.

— Постараемся не проболтаться, — пробормотал Поненте. — Не думаю, что убийцу будут искать усердно.

— Убийство в городе, который полнился гвардейцами наместника? — Трамонтана задумалась. — Звучит как дело, которым лично захочет заняться наместник.

— А что ты предлагаешь?

— Действительно решить, что делать дальше. Что, если нас кто-то видел?

— Выбора все равно нет, — Поненте печально усмехнулся. — Если видел кто — ничего не поделаешь. Сбежать не можем.

Трамонтана лишь вздохнула. Она тоже понимала, что вариантов не оставалось. Они могли только делать вид, что ничего не произошло, и молиться, чтобы их никто не видел этой ночью.

Домой не торопились, поэтому пришли туда только когда солнце значительно поднялось над землей. В теле налилась усталость, хотя Поненте был уверен, что не уснет. Он посидел с Трамонтаной у входа в башню еще немного, и вскоре она отправилась домой, а Поненте — к сестрам.

Стоило ему подняться на третий этаж, как Саина приподняла голову и едва заметно улыбнулась.

— Ты принес яблоки? — спросила она с надеждой, а Поненте лишь виновато покачал головой.

— Прости, хорошие сразу расхватали. Потом остались одни гнилые, — легко соврал он.

Саина вздохнула и села. Даяна заворочалась, но не проснулась. А Поненте невольно отметил, насколько девочки похожи: казалось, Саина была маленькой копией своей старшей сестры. Только по характеру Даяна в последнее время стала гораздо настойчивее и спокойнее, однако Поненте был уверен, что на ней так сказалась потеря родителей и необходимость быстрее вырасти.

— Ну и ладно. В следующем году еще поем, — беззаботно заметила Саина

Поненте молча опустился на свой матрас, но не заснул. Ему было неудобно в любом положении, какое бы он ни принял. Было душно и жарко, хотелось встать и пройтись куда-то, но он так и не решился. Мысли о произошедшем снова и снова вертелись в голове, которая и так уже распухла от воспоминаний о казни. Теперь же момент убийства присоединился к ним, заставляя Поненте почувствовать на руках кровь. Все повторялось снова и снова, поэтому он до самого полудня так и не сомкнул глаз. А потом усталость все же взяла верх, и юноша погрузился в пучину беспокойных и отрывистых кошмаров.

Поненте проснулся, когда солнце уже заходило. Он безнадежно проспал назначенное время, в которое они с Трамонтаной всегда встречались, но теперь его это не волновало. Сестер поблизости не было, и он предположил, что те отправились к ручью или в поля. Прислушавшись к тишине на нижних этажах, Поненте немного расслабился. Сейчас ему не хотелось встречаться с девочками, поэтому он наспех накинул куртку и выскочил из башни.

Трамонтана ждала Поненте на условленном месте. Он не знал, сколько она так просидела, но и не спрашивал ее. Ему хотелось лишь исчезнуть.

— Как ты? — безжизненным голосом спросила девушка.

— Голова болит. Ночью надо вернуть лопату.

Самочувствие в самом деле было плохим — голова казалась набитой ватой, она гудела, а резкий звук отдавался болью где-то в глубине. Во всем остальном теле Поненте ощущал лишь слабость, однако стоило остановиться, как тут же волной поднималось желание сделать еще хотя бы шаг.

— Я так и не уснула, — призналась Трамонтана. — Это ужасно.

— Не будем об этом. У нас не было выбора, — Поненте покачал головой, пытаясь убедить в своей правоте вовсе не Трамонтану.

— Мы становимся похожими на всех них, — девушка кивнула в сторону оживленной улицы.

— Зато мы выжили.

— Стоят ли наши жизни того?

Поненте прикусил губу. Он уже думал об этом — не сегодня, но раньше. Примерно тогда, когда при первой встрече у них с Трамонтаной завязался разговор о матери и сотне чужих детей. Тогда Поненте предположил, что количество значительно упростило выбор. А если сократить его? Если выбор сделать в принципе равноценным, и на одну чашу весов поставить одну жизнь, а на другую — совесть? Собственная мать или чужой ребенок? Трамонтана или незнакомец? Хотя тот был прав, Поненте, не раздумывая, предпочел Трамонтану.

— Это сделал я, — понизив голос до едва различимого шепота, сказал Поненте. — И тебе не надо себя винить. Ты здесь вообще не причем.

— Я виновата так же, как ты.

— Глупости.

— Тебе кажется.

— Ты только расхлебывала то, что наворотил я.

Трамонтана закатила глаза. Было ясно, что возразить ей нечем, однако это оказалось не так.

— Тот ублюдок был готов убить меня. Но так получилось, что мы оказались сильнее. Если предположить, что в моральном аспекте вы оба одинаковые, но ты просто выиграл, ты перестанешь себя грызть?

Поненте пожал плечами. Аргумент слабоват, но хотя бы немного смог смирить разгневанную совесть.

— Сегодня без воровства, — вздохнул он наконец. — Погуляем просто.

Дело было даже не в том, что Поненте не хотелось возвращаться домой. Скорее всего, о гибели жителя уже стало известно, и отсутствие на рынке Поненте с Трамонтаной навлечет на них ненужные подозрения. А он был уверен, что Лейро не станет молчать и за пару серебряных монет расскажет и о своих подозрениях, и о том, что Поненте живет с сестрами без родителей.

Поэтому показывать слабость было нельзя. Они с Трамонтаной сейчас должны отправиться на улицы и показаться кому-то из шайки Лейро, а желательно и самому их лидеру.

— Я уже так устала от Нижнего Города, — призналась Трамонтана по пути на рынок. — Суета и грязь — отвратительное сочетание.

— Выбраться отсюда сложно.

— Но возможно.

— Почему ты не пойдешь работать в Верхний Город? Я-то понятно, сестры и все такое, — Поненте вздохнул. — А ты? Что тебя держит?

— Я не очень хочу там жить, — ответила Трамонтана после недолгого молчания. — Понимаешь, будет почти одно и то же. Но у меня есть один вариант, который хочу реализовать. Для этого нужно удачное время.

— Какой вариант? Почему не сейчас?

— Нельзя допустить ошибку. Потому что как только начну реализовывать план, о нем сразу станет всем известно.

— И что ты хочешь?

— Сбежать из Сангаута. Куда-нибудь далеко-далеко, где не будет гвардейцев и наместников, — Трамонтана мечтательно улыбнулась.

— Как ты это сделаешь? Денег ведь у тебя нет.

— Деньги и не нужны. Мне нужна информация об одном предмете. Как только найду, смогу сбежать в любую точку мира.

Поненте с сомнением покачал головой. То, о чем говорит Трамонтана, было подвластно разве что аристократам с божественными силами. Но откуда такие у безродной девочки из Нижнего Города?

«Я знаю, где оно лежит, вплоть до кирпича в стене, за которым находится тайник, — прошептал Уно на ухо. — Оно останется у вора, а я вернусь домой».

Артефакт, который наделял своего обладателя невероятными способностями, остался в Нижнем Городе. Не у Трамонтаны ли? Но тогда возникал логичный вопрос — почему именно у нее? И почему вообще Уно решил оставить артефакт вору? Трамонтана почти напрямую указала, как собирается сбежать — она хочет пересечь пространство. А это можно сделать, если опираться на десятки древних мифов, с помощью...

— Зеркало, — прошептал Поненте. Он почти чувствовал, как в голове крутятся шестеренки.

— Что ты сказал? — переспросила Трамонтана, хотя она явно прекрасно слышала вопрос.

— Почему Уно оставил его тебе?

Трамонтана не ответила. Но Поненте не собирался задавать новый вопрос или говорить на другую тему. Напряжение росло, с каждой минутой заставляя их отдаляться. В конце концов Трамонтана ответила коротко и отстраненно.

— Я не могу тебе сказать, прости. Да и наверняка я сама не знаю, только догадываюсь. Ты тоже не сказал, откуда знаешь Уно.

— А ты и не спрашивала, — фыркнул Поненте.

— Сейчас спрашиваю.

— Я не могу тебе сказать, прости, — он бросил на девушку уничижительный взгляд и отвернулся. — Пересеклись разок.

В ответ Трамонтана буркнула что-то нечленораздельное. Они добрались до центральных улиц, и теперь размолвки остались позади: нужно было следить за тем, чтобы не попасться на глаза гвардейцам.

На первый взгляд, в Нижнем Городе ничего не изменилось. Стражники прочесывали улицы так же часто и такими же отрядами. Жители слонялись так же, как и всегда. Однако Поненте ловил на себе их подозрительные взгляды, полные затаенной злобы.

— Мне кажется, они всё знают, — шепнул он Трамонтане.

Та недоверчиво покачала головой.

— Вряд ли. Не думаю, что кто-то вообще знает о его смерти. Даже родственники, наверное, думают, что загулял.

Девушка пыталась его успокоить, однако Поненте расстроился только сильнее. О родственниках он совсем забыл. Стоит только подумать о том, что того мужчину дома могли ждать жена и дети, которые — Поненте надеялся — никогда не узнают о судьбе близкого человека, сердце обливалось кровью. Юноша с силой отогнал от себя эти мысли — Трамонтана была права. Незнакомец отправил бы ее на смерть не моргнув и глазом. Он вступил в игру на чью-то жизнь и проиграл, пусть даже не совсем честно. Должно быть, этот мир так жесток, что в нем выживает лишь сильнейший.

— Ладно. Соглашусь с тобой, — протянул Поненте и окинул улицу быстрым взглядом. Знакомых на ней не было.

— Пойдем купим хлеба и поедим, — Трамонтана натянуто улыбнулась и вышла из-за угла, когда очередной патруль прошествовал мимо.

Они быстро расплатились с торговцем и нырнули в узкий переулок. Поненте знал, что там стоял дом с низкой крышей и довольно удобным карнизом, выходящим на улицу лишь одной своей частью: по остальным сторонам он граничил с соседями. Там юноша частенько сидел с Лейро.

Сейчас карниз оказался свободен, и Поненте с удовольствием забрался на него. Трамонтана легко села рядом и вдохнула запах свежего хлеба.

— Ладно, не злись, — примирительно сказала она. — Я правда не могу сказать. Это может навредить тебе, если меня поймают.

Поненте пожал плечами: он уже и думать забыл про то злополучное зеркало.

Его внимание привлекло другое. Негромкий разговор доносился с улицы сбоку, и в одном из говоривших Поненте безошибочно узнал Лейро.

— Ты совсем безмозглый, скажи мне? — говорил он кому-то. — Это надо было догадаться так по-идиотски попасться. Пойдешь на рудники, придурок гребаный.

— Один раз накосячил, а ты уже злишься, — ответил ему второй голос.

Он добавил что-то ещё, но Поненте не смог разобрать слов. Трамонтана нахмурилась и тоже прислушалась.

— Кто это? — прошептала она.

Лейро тоже что-то ответил.

— Ты всегда меня ненавидел, — воскликнул его собеседник, и Поненте наконец смог понять, кто это.

— Шривах, брат Лейро, — так же тихо ответил он Трамонтане.

— Братская любовь, — фыркнула девушка и откусила хлеб.

— И правильно делал, — процедил Лейро. Его голос неумолимо приближался. — Ты настолько бездарен, что даже такое элементарное задание сделать не можешь. Завтра же проваливай из дома.

— Мне некуда идти, — Шривах старался говорить спокойно, однако Поненте слышал нервные нотки в его голосе.

На людях Лейро старался вести себя прилично. Он не унижал членов своей банды, а иногда проявлял к ним удивительную терпимость. Однако Поненте знал, что это только маска. Наедине Лейро становился заносчивым, высокомерным и до отвращения непреклонным. Он мог вспылить от одного неверно брошенного слова и не успокаивался неделями, а то и месяцами. Мстительный. Злобный. Никакой не добродетель — во всяком случае, от добродетелей не воняет гнилью.

Шривах был на несколько лет старше Поненте, однако в детстве они часто играли вместе. Несмотря на то, что мальчик смотрел в рот брату и старался во всем на него походить, Лейро относился к нему довольно холодно. Хотя он и забрал Шриваха из приюта после смерти родителей, их отношения все равно не улучшились.

Поненте никогда не понимал, как можно ненавидеть младшего брата. И, пожалуй, только за это Лейро уже стремительно падал в его глазах.

Братья, продолжая ссориться, быстро приближались. Через пару минут они показались в поле зрения Поненте, и Лейро, увидев его на своем излюбленном месте, недобро сощурил глаза. Он перестал отвечать Шриваху и остановился почти под карнизом.

— Слезайте, — процедил он.

Судя по голосу, Лейро был явно не в духе. Поненте понятия не имел, что могло так его разозлить, однако не собирался так просто молчать. И хотя разум подсказывал не портить отношения с Лейро, который без особого труда мог уничтожить хрупкое равновесие, в которое пребывал Поненте, он не мог так легко прикусить язык.

— Сейчас мы здесь сидим, — довольно дружелюбно сказал Поненте, хотя внутри все кипело от злости. — Найди другое место.

— Я неясно выразился? — Лейро едва не скрипнул зубами от плохо скрытой ярости.

А Шривах тем временем испуганно покосился на брата. Уж он-то знал, что Лейро лучше не злить. И Поненте тоже знал, но никогда не был осторожен. Должно быть, однажды он об этом пожалеет.

— Лейро, не будь букой, — весело заметила Трамонтана и слегка подалась вперед. — Хочешь, залезай к нам! Тут места хватит на всех.

— Поненте, с тобой я потом разберусь. Надеюсь, ты помнишь про желание?

Тот ничего не ответил, но юноша в этом и не нуждался. Честно говоря, Поненте не совсем понимал, зачем Лейро брал оплату таким странным способом — чтобы остаться на территории Нижнего Города и спокойно воровать, каждый был готов просто так выполнить любую его волю. А желания — это старомодно и к тому же нет никаких гарантий, что его выполнят.

— Забей, — махнула рукой Трамонтана и в три укуса доела хлеб.

Они дождались заката. Поненте собирался ночью вернуть лопату старику, поэтому с наступлением темноты молодые люди, оглядываясь и следя за каждым шорохом, направились к чернеющей за городом лесополосе.

Лопата была припрятана неподалеку. Поненте не стал останавливаться возле сваленных в кучу веток и тонких стволов деревьев, забрал инструмент и почти бегом двинулся к фермам. Трамонтана бежала следом.

Когда вдалеке показался дом старика, в котором снова не было света, Поненте вздохнул с облегчением. Он скользнул в сарай и поставил лопату на старое месте. Потом прикрыл дверь и поспешил убраться с чужой земли.

— Одной проблемой меньше, — выдохнула Трамонтана.

Она надела капюшон, чтобы ее почти белые волосы не светились в темноте. Поненте подумал, что ему тоже надо бы носить куртку с капюшоном: его волосы темнее, чем у Трамонтаны, однако все равно были слишком заметны в темноте. Когда они вышли на небольшую дорогу, проходящую между фермами, откуда-то из глубины донесся негромкий разговор.

Первой реакцией было бежать как можно быстрее, однако Поненте понимал, что этим лишь привлечет к себе внимание. Трамонтана потянула его в сторону обочины, где высились редкие и наполовину облетевшие кусты. Голоса приближались.

— Как ты думаешь, они поймут, что мы тут не живем? — прошептала девушка.

Ясное дело, фермеры знают своих соседей в лицо.

— Пойдем полями, — так же тихо ответил Поненте.

— Многие частные. И собаки...

Пока голоса все еще раздавались далеко, Поненте бросился бежать. Попутно он стянул куртку и накрыл ею голову, а когда разговаривающие фермеры вышли из-за дальнего дома на улицу, юркнул в куст. Трамонтана затаилась рядом, было видно, что она боится лишний раз вдохнуть.

До леса оставалось всего-ничего, но Поненте не рискнул идти туда. Существовала крошечная вероятность, что фермеры пойдут следом за ними, и тогда они без особого труда найдут заваленную ветками могилу. А сложить два и два, чтобы потом и найти их обоих, не составит особого труда.

— Пойдем, они не заметят, — прошипела Трамонтана. — Только пригнись.

Фермы остались за спиной. Поненте все время казалось, что их вот-вот поймают. Но он даже не предполагал, что фермерам может быть неинтересно думать, кто там крадётся — человек или собака. Впрочем, они были так увлечены разговором и прогулкой, что не заметили бегущие вдалеке тени.

В лесу Поненте смог вздохнуть с облегчением. Трамонтана тяжело дышала, однако тоже была заметно рада.

— Я уж думала, поймают, — заметила она.

— Мы знаем, что надо делать в таких случаях, — кисло отозвался Поненте и сам ужаснулся своей шутке.

Трамонтана хихикнула.

— Недалеко полночь, а спать не хочется.

— И мне. — Поненте совсем не тянуло домой.

Они ушли подальше от безымянной могилы и уселись на плотную подстилку из листьев и опавшей хвои. Трамонтана прислонилась спиной к дереву и подняла лицо к звездам.

Холод постепенно пробирался в тело, но Поненте это было не важно. Мыслями он снова и снова возвращался к ледяному трупу и могильному холоду выкопанной им же ямы. В ночи эти чувства обострялись, но он не пытался ничего изменить. По ощущениям, до рассвета оставалась пара тысяч лет.

Глава 10

Мы — дети мертвых площадей, Гниющих строек и разрухи. Мы как водица для камней, Как время для седой старухи.

Рассвет принес запахи теплого утра и чувство тревоги, которое не отступало даже под острыми лучами солнца. Кажется, за эту ночь Поненте с Трамонтаной обсудили все на свете, лишь бы не возвращаться мыслями к зарытому неподалеку мужчине. Кроме того, еще были живы воспоминания о родителях, хотя Поненте старался их игнорировать.

— Ты не думала сбежать вот так просто, не готовясь? — спросил он, не обращая внимание на падающие в глаза лучи.

— Думала. Но не хочу мать подставлять. Думаю с собой ее забрать, но этим способом — никак.

— Она бы хотела, чтобы ты сбежала одна.

Трамонтана пожала плечами. И Поненте прекрасно ее понимал — будь они оба свободны, то, скорее всего, уже давно покинули бы Нижний Город. Но семьи и обязательства тянули назад. Стоили ли они той цены, которую за них приходится платить? Поненте с яростью отогнал эти мысли, которые прочно засели в голову. Сестры были единственным, что у него осталось. Жизнь в полном одиночестве имела свои прелести, но он ее не хотел.

— Мы теперь повязаны, — меланхолично заметила Трамонтана.

Тема, которую они старательно избегали всю ночь, все-таки всплыла. Да и неудивительно: она буквально кричала о том, чтобы ее обсудили.

— Во всяком случае, в Нижнем Городе точно, — продолжила девушка. — Сейчас его не ищут. Надолго ли? Начнут задавать вопросы.

— Нас не найдут, — Поненте хотел быть убедительным, но получилось с трудом.

— Надо бежать.

— До ближайшего торгового поселения не меньше недели езды. Да и потом нет гарантий, что он не хуже Нижнего Города.

— Можем стать торговцами и путешествовать без ограничений.

— Меня с девочками поймают на первом же пункте контроля.

— Сколько тебе до пятнадцати?

— Восемь месяцев, — ответил Поненте, дважды пересчитав их.

— Проклятье.

— Не будем об этом, — буркнул он. — Для начала нам надо просто выжить.

От холода тело слушалось плохо. Поненте встал на ноги и немного прошелся в попытке хоть как-то согреться.

— Надо бы спать пойти, — протянула Трамонтана. — Всю ночь проболтали.

В сон не клонило. Легкая усталость оставалась с Поненте постоянно, но не уменьшалась и редко увеличивалась. А когда Трамонтана была рядом, он чувствовал странную легкость — как будто все беды разом забывались и исчезали. С ней было просто, они понимали друг с полуслова. Дети, выросшие в нищете и грязи. Дети, которые сами должны искать себе дорогу к будущему — и не было ни одной, которая бы оставила их руки чистыми.

— Знаешь, я рад, что встретил тебя, — сказал Поненте по дороге домой.

— Говоришь так, как будто прощаешься, — Трамонтана бросила на спутника насмешливый взгляд.

— Надеюсь, нет.

— Что ж, я тоже рада, что мы познакомились. Даже в Нижнем Городе трудно найти людей, которые могли бы подружиться со мной.

— Просто ты никого к себе не подпускаешь, — фыркнул Поненте.

— Тебя-то подпустила.

Несмотря на раннее утро, людей на улицах было много, гвардейцев — еще больше. Посреди дороги стояли повозки, которые представляли собой большие клетки. В них уже сидело несколько человек — присмотревшись, Поненте с ужасом осознал, что все были не старше него.

— Тебе не кажется... — начала Трамонтана, но Поненте уже знал, что она скажет.

Он, не дожидаясь окончания фразы, бросился бежать к заброшенной башне. Поненте надеялся, что гвардейцы не дойдут до нее — все же здание располагалось вдали от города.

Девушка бежала следом и внимательно следила за тем, чтобы они не попались гвардейцам. Поненте был невнимателен: он не замечал стражей почти в упор, и ситуацию спасала только рука Трамонтаны, которая вовремя хватала его и удерживала в безопасности. Главная проблема заключалась в том, что Поненте понятия не имел, куда теперь прятаться. Если про башню вспомнят, то другого безопасного убежища не найти.

Так, короткими перебежками, они смогли добраться до башни. К счастью, гвардейцев там не было, и Поненте смог ненадолго перевести дух. Сестры еще спали, поэтому он не стал подниматься на жилой этаж. Оставшись на первом, они с Трамонтаной расположились напротив небольшого окна так, чтобы лучи не попадали в глаза.

— Что делать будешь? — девушка задала скорее риторический вопрос, поскольку было очевидно, что ответа на него у Поненте нет.

— Может, правда в приют пойти? — задумчиво произнес он. — Но зачем, если вроде все стало нормально.

— Поговори об этом с девочками, может, они сами предложат? Даяна вроде ситуацию понимает.

— В этом-то и проблема, — буркнул Поненте. — Она поймет, что я хочу их сбагрить в приют. Если она что себе в голову вобьет, то потом и не объяснишь, что она поняла все неправильно.

— Ты хочешь и рыбку съесть, и... Короче, все равно придется когда-нибудь выбрать.

— Оба варианта плохие.

— Твои родители просто ублюдки.

— Трамонтана!

— Прости, это правда, — девушка подняла руки в примирительном жесте. — Они поставили тебя в такое положение.

— Меня в такое положение поставил наместник и его законы.

— Твои родители знали, что произойдет, если их самоубийственная затея провалится. Знали и пошли на это, прекрасно понимая, что оставляют в Нижнем Городе трех несовершеннолетних детей.

Поненте не мог признать правоту Трамонтаны, хотя разумом понимал, что это так. Просто он никак не мог согласиться с тем, что самые близкие люди в сложный период выбрали рискнуть им, а не своим благосостоянием. Родители предпочли не его — что может быть хуже для ребенка?

— Это — дела давно минувших дней. Забудем о них и обо всем, что было, — пробормотал он со вздохом. — Мне нужно думать, что делать теперь.

— Если продолжишь воровать, то тебя посадят или казнят.

— Лейро до сих пор не поймали.

— Его защищает полсотни подчиненных, и он подставляет их, если начинает пахнуть жареным. — Трамонтана закатила глаза. — Если мне не изменяет память, ты здорово с ним поссорился. И еще должен ему желание.

— Я могу не выполнять его. Кто меня заставит?

— Будет шантажировать тебя сестрами. Желание дает ему только моральное превосходство и означает, что ты в его команде. Если откажешься выполнять, в глазах других будешь негодяем, но не более того.

Поненте коротко и нервно рассмеялся. Выглядеть в чужих глазах негодяем было последним, чего он боялся в этой жизни. Однако, опустив шутки, он прекрасно понял Трамонтану — стать негодяем в глазах людей означало остаться в полном одиночестве, что могло означать голодную смерть. Что больше всего поражало Поненте, воровство за что-то действительно порочное никогда не принимали — конечно, жаловались на воров страже и даже сдавали их ей, однако на казнях не улюлюкали и могли вступиться на открытом суде. А вот клятвопреступников, лжецов и предателей никто не щадил.

— Я постараюсь не попадаться ему на глаза, — предложил Поненте, слабо веря в успех подобного предприятия. — Глядишь, через пару месяцев он обо мне забудет.

В ответ Трамонтана лишь снова закатила глаза, но Поненте не собирался так легко прекращать разговор.

— Я не могу загадывать. За счастье каждый прожитый день, как думать даже на неделю вперед?

— Меня уже чуть не поймали, — с жаром прошептала Трамонтана. — А если бы он был на улице не один?

Ответа не последовало. Гулкая тишина, тяжелая, отливающая тьмой и имеющая запах старой крови, медленно разъедала две души. Поненте не знал, как ободрить подругу, да и чувствовал за собой вину. В конце концов он лишь обнял Трамонтану за плечи, не зная, как по-другому проявить сочувствие и показать, что он рядом с ней.

Так они просидели до тех пор, пока сверху не спустилась Даяна. Ее растрёпанные светлые волосы закрывали лицо, на котором показалась лукавая улыбка.

— Вы что, всю ночь не спали? — спросила она.

— Спали, конечно, — поспешно отозвался Поненте. — Трамонтана только недавно пришла.

Девочка умылась из заранее подготовленного тазика с водой и собрала волосы. Время было раннее, Саина просыпалась гораздо позже. С утра Даяна обычно стирала или убирала, иногда готовила еду — если Поненте приносил продукты.

Поэтому она быстро оделась и вышла из башни. Поненте было пора отправляться в город, но на него внезапно накатилась усталость. Попрощавшись с Трамонтаной и договорившись увидеться вечером, он отправился спать.

Сон утащил сразу. В его обители стояли могильный холод и тьма, которая казалась вязкой и тягучей. В ней тонули звуки и размывались образы, которые стремительно меняли очертания. И Поненте висел над этим мраком, наполняя им свои вены. Озноб скручивал живот, поднимался по позвоночнику. Тьма заполняла желудок и заливалась в нос. Поненте пытался не дышать, однако она все равно попадала в легкие. Холод поселился за грудной клеткой и старательно тянул ко дну. Единственное желание, которые пульсировало в голове — вдохнуть. Но вода заполнила все вокруг, и казалось, что воздуха нет вовсе. Поненте сковал ужас от ощущения безысходности. Дышать хотелось все сильнее с каждой секундой, грудь горела огнем, но все было безуспешно.

Стук вибрацией прошел по плотному полотну Безвременья и ударил по барабанным перепонкам. А потом еще раз и еще. Он подхватил Поненте и потащил его к себе — только потом юноша понял, что поверхность была не так далеко, как казалось. Он вынырнул из тьмы с резким вдохом и потом провел несколько минут в постели, пока дыхание не выровнялось.

Только теперь он понял, что раздававшиеся на первом этаже шаги не принадлежали его сестрам. Они были тяжелыми и медленными — девочки же ходили почти бесшумно.

Поненте вскочил и, пропуская ступени, бросился вниз. Но на пролете между первым и вторым этажами он влетел в высокого мужчину, на груди которого висел орден гвардейца. Он схватил Поненте за руку и, окинув этаж быстрым взглядом, потащил его вниз.

— Нашелся, — сообщил он своему напарнику, который обеими руками держал Саину и Даяну.

Поненте предпринял слабую попытку вырваться, однако хватка гвардейца была поистине железной.

— Что ж вы все так сопротивляетесь, — пробормотал невысокий и полноватый мужчина, который стоял возле девочек. — Вон где живете, уму непостижимо. А зимой как же? Да тут изо всех щелей дует.

— Подыхать в приюте от голода и дедовщины, вот что уму непостижимо, — процедил Поненте, повиснув в руке сопровождающего мертвым грузом.

— Ох уж эти подростки, вечно мнят себя самыми умными, — продолжил гвардеец, не обратив внимание на замечание Поненте. — У меня дочка такая же — и в кого она такая упрямая выросла? Ей слова поперек не скажи, все скандал или слезы.

Словно в подтверждение его слов Саина тут же ударилась в слезы и, как и недавно Поненте, повисла у гвардейца на руке. Однако мужчина довольно быстро покинул башню и направился к городу.

— Саина, хватит орать! — неожиданно рявкнула Даяна. — И без тебя тошно.

— Не ори на нее, — тут же огрызнулся Поненте.

Плач раздражал его тоже, и Саина, увы, не успокоилась. Поненте почти перестал сопротивляться и просто шел рядом со своим гвардейцем, а тот, видимо, наученный опытом, даже не думал расслаблять хватку. Но сейчас мысли были о другом — как он мог не заметить, что отношения между сестрами сложились весьма прохладные? Когда родители были живы, Даяна иногда помогала матери по хозяйству и играла с Саиной, однако предпочитала ей компанию сверстников. Тогда они относились друг к другу довольно тепло, пусть даже без особенной любви.

Поненте думал, что смерть родителей только сблизит их. Как оказалось, все произошло наоборот. Даже он начал ругаться с Даяной, хотя они всегда были ближе, чем большинство братьев и сестер.

Тем временем Даяна что-то шепнула сопровождавшему ее гвардейцу, и он подождал своего напарника, после чего передал руку Даяны ему. К удивлению Поненте, после этого он с Саиной отошел на почтительное расстояние.

— Она меня беспокоит, — негромко произнесла на ходу Даяна. — Мы окажемся в приюте вдвоем, скорее всего, против устоявшегося коллектива старших девочек. Я хочу, чтобы Саина слушалась меня беспрекословно. Хотя и раньше она хорошим поведением не отличалась, теперь стала просто неуправляема.

— Я не замечал, — проронил Поненте.

— Ты был занят, неудивительно. Поэтому я говорю тебе это сейчас. Что мне делать?

— А я откуда знаю?! — юноша раздраженно поджал губы, однако постарался успокоиться. — Как понять, не слушается? Устраивает сцены или просто игнорирует?

— По большей части игнорирует. Прошу что-то сделать — «да, хорошо» и, конечно, не делает. Напоминаю — снова то же. Если начинаю ругать, она в слезы.

— Пойми ее, у нее погибли родители.

— У меня тоже, — процедила Даяна с вызовом.

— Она еще дитё, половину не понимает. Побесится и успокоится.

— А как нам дожить до этого момента, а?

— Я пытался выжить как мог, теперь твоя очередь, — Поненте окинул сестру хмурым взглядом. — И как нас только тут нашли?

Даяна пихнула гвардейца свободной рукой.

— Эй, как вы нас нашли? — требовательно спросила она.

— Проверяем каждое здание, — отчеканил гвардеец, но Даяну этот ответ явно не устроил.

— Да брось, никто в эту башню уже лет сто не заглядывал. Как вы про нее вспомнили?

Хотя девочка едва доставала гвардейцу до груди, она умудрялась смотреть на него требовательно и весьма нахально, что не могло не удивить Поненте.

— Нам про нее напомнили, — уточнил мужчина и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

А Поненте теперь терялся в догадках, кто мог быть тем информатором? О том, что он с сестрами жил в башне, знала только Трамонтана. Но зачем ей сдавать своего напарника? Это было абсурдно. Однако червячок сомнения все же пророс в мозг и теперь хозяйничал там, выстраивая факты в удобном порядке.

Что делала Трамонтана в его районе? Раз.

Почему избегала ответов? Два.

Она вместе с Поненте убила человека и спрятала его труп. Куда безопаснее отправить сообщника подальше, и даже если он заговорит в приюте, никто ему не поверит. Никто не поверит в ее причастность. Скажут, что он просто решил так ей отомстить. Три.

Поненте узнал о том, что зеркало, которое искал Уно, находится у нее. Даже этого одного было достаточно, чтобы Трамонтана испугалась и попыталась отправить его подальше. Четыре.

Но даже если так, не безопаснее ли убить его? Скажем там, подставить во время воровства. Пойманным с поличным отрубали руки, и была высока вероятность просто истечь кровью.

— Опять этот Лейро-мудак, — процедила себе под нос Даяна.

— Что? — рассеянно перепросил Поненте.

Хотя он прекрасно расслышал слова сестры, все равно поначалу в них не поверил. Только сознание вцепилось в эту фразу, пытаясь оправдать хорошую подругу.

— Почему ты так думаешь? — через секунду продолжил он.

— А кто еще? Ты его унизил перед половиной компании. Неужели думал, что он оставит это просто так?

Саина наверняка рассказала ей об этой сцене. Что ж, теперь Поненте сожалел об импульсивных словах. Надо было отдавать половину. А теперь он даже четверть Лейро не носил — украденное делил поровну с Трамонтаной. В самом деле, мог ли Лейро не оскорбиться такими поступками?

К тому же ему наверняка не составило труда выяснить, где живет Поненте. Да он почти не скрывался, когда выходил из Нижнего Города!

— Проклятие, — процедил он. — Какой же я идиот.

— Ты не мог подумать обо всем, — заметила Даяна.

Вскоре они добрались до одной из наиболее оживленных улиц. Оттуда Даяна с Саиной отправились в свой приют, а Поненте — в свой.

Ступив на порог огромного дома, Поненте уже отчаянно ненавидел себя за чувство легкости, которое поселилось в душе при виде грязно-серых стен приюта. Он тут один. И больше не отвечает за сестер.

Глава 11

Мы разрушим, не желая, Все, что встанет на пути. Судьбу, что к нам с рожденья злая, Однажды сможем обойти.

Приют всегда напоминал Поненте тюрьму, впрочем, он ею и являлся. Было мало желающих в нем жить — лишь самые отчаянные, которые оказались слишком малы для самостоятельного существования, в него приходили. До нововведений наместника силой в приюты никого не затаскивали, ведь свободных мест и так было очень мало.

Даже одного взгляда на неуютный особняк хватило, чтобы понять: приют переполнен. Как только воспитатели могли за всеми уследить? Хватало ли на всех еды?

Забор был высоким, почти в два человеческих роста. Ворота охранялись вооруженными гвардейцами. Неудивительно, что практически никто не сбегал. Поненте лишь надеялся, что в приютах для девочек условия более мягкие.

Поненте с несколькими новоприбывшими зашел в парадную дверь и осмотрелся. Интерьер приюта был весьма скромным, если не сказать бедным: коридоры освещались плохо и больше походили на подвалы, пол покрывал зеленоватый неровный камень. Сбоку из тени выскочила пожилая женщина невысокого роста и окинула юношей придирчивым взглядом.

— Меня зовут госпожа Ваила, в этом приюте я всем руковожу. Лучше меня не беспокоить по пустякам, а ещё лучше — вообще не беспокоить, — женщина проводила взглядом ушедших на пост гвардейцев и продолжила. — С расположением комнат разберетесь сами, в день два приема пищи — в десять и шесть. Оба длятся по полчаса. Из столовой выносить еду нельзя. Отбой в одиннадцать вечера и подъем в восемь утра. В это время в коридорах лучше не показываться. У нас есть школа, где к посещению обязательны некоторые предметы — но необязательные лучше не посещайте.

— Почему? — осторожно спросил Поненте.

Госпожа Ваила смерила его холодным взглядом.

— Учителей мало, не стоит им докучать.

— А наказания? — донеслось откуда-то с задних рядов.

— Наказаний мало, причин для них — ещё меньше. Обычно порка, оставление без ужина или завтрака, ещё у нас есть одиночные тюремные камеры в подвале. Если вас поймают ночью не в своей комнате без уважительной причины, спать больше не позволят. Честно говоря, тут слишком мало правил. Чтобы их нарушить, надо еще постараться. Все?

Прибывшие молчали, и женщина посеменила по коридору прочь. Видимо, на этом разговор оказался закончен.

Поненте понятия не имел, куда идти и что делать. Только предположил, что нужно найти себе комнату. Пока его братья по несчастью озирались в холле, он шмыгнул в глубину помещения и остановился возле небольшой лестницы. Обычно спальни располагались на верхних этажах, а нежилые помещения — на первом. Исходя из этого предположения, он взбежал по крутым ступенькам и тут же уткнулся в череду закрытых дверей.

Поненте решил действовать наугад и постучал в первую попавшуюся дверь. Оттуда донеслось негромкое «проваливай», и он последовал этому совету. Из следующих комнат ему не ответили, однако замки оказались закрыты. В пятую он открыл дверь - там уже сидели четыре юноши, и Поненте быстро извинился, шмыгнув назад в коридор. Только в восьмой обнаружилась свободная кровать, а вынужденные соседи показались вполне адекватными. Они хотя бы поздоровались, а после не докучали вопросами. За это Поненте был им благодарен. Хотя он не чувствовал печали по своей прошлой жизни, высокие стены действовали на него угнетающе.

Он плюхнулся на койку справа от входа и прикрыл глаза. Спать не хотелось, однако Поненте чувствовал значительную усталость.

— Эй, парень, — окликнул его новый сосед по комнате. — Ты бы хоть представился.

— Поненте.

— Я Хорго, — отозвался голос и приблизился.

Поненте с неудовольствием сел на кровати. У Хорго были темные миндалевидные глаза — первое, что заметил он. А еще короткие черные волосы, которые топорщились во все стороны, будто их хозяин только что побывал в драке.

— Тебе повезло, что успел занять кровать. Свободные места тают на глазах.

— Наместнику неймется навести порядок, — хмуро заметил еще один юноша, который спрыгнул с верхней полки и, не прощаясь, вышел из комнаты.

— Это один из старших, ему скоро пятнадцать, — объяснил Хорго. — Он не заводит новых друзей.

— А ты? — Поненте предположил, что Хорго не старше его.

— Пока завожу. Но уйду месяца через три.

— Значит, на следующие полгода придется искать нового друга.

— У тебя старый уже есть? — Хорго недоуменно сощурил глаза.

— Типа того. Ты.

Поненте понимал, что без друзей тут не выжить. Он никогда не был мастером заводить новые знакомства, но сейчас что-то подсказывало ему, что в жизни придется быть смелее. И немного наглее. Если соседи Хорго скоро уйдут из приюта, то ему тоже не помешают друзья.

В ответ на смелое высказывание Хорго лишь пожал плечами и, пройдя мимо Поненте, тоже вышел из комнаты.

— Если хочешь поесть, то очередь надо занимать заранее, — бросил он уже из коридора. — А то желающих больше, чем порций.

Выругавшись про себя, Поненте бросился следом за новым знакомым. Хорго довольно резво перемещался по коридорам, пару раз даже значительно оторвался от своего преследователя. Однако у дверей столовой Поненте все же его нагнал.

— Да-а, народу уже много, — с неудовольствием процедил Хорго.

Поненте окинул взглядом толпу и молча с ним согласился. Судя по размерам приюта, он не был рассчитан больше, чем на сотню-полторы детей. Но юноша был уверен, что даже в этом случае еды на всех не хватало.

— Может, попробуем пробиться вперед? — предложил Поненте.

— Не, идея плохая. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы тебя потом избили за кустами. Здесь у многих сложились свои компании, и пока ты не примкнул к одной из них, лучше ни с кем не ссориться.

— А ты?

— Я был почти самым младшим. Мои приятели уже выпустились, кто-то погиб. Сути не меняет, пару месяцев я планирую спокойно провести в тени.

— И есть ты тоже не планируешь? — язвительно спросил Поненте.

— Без еды можно прожить месяц. А если серьезно, то раз в денек-другой еда достается каждому. — Хорго усмехнулся и устремил взгляд куда-то в глубину толпы. — О, смотри, это Кьян — главарь самой сильной банды в нашем приюте. Вот если сможешь встать на его место, то будешь есть первым. Но не думаю, что тебе настолько понравится холодная каша.

Хорго, конечно, шутил, однако Поненте был настроен слишком серьезно. Перспектива голода в течение следующего года жизни, постоянный страх и попытки прятаться в тени не радовали его. Напротив, они заставляли задуматься. Какова доля шутки в словах Хорго? Можно ли как-то сместить Кьяна — и если можно, готов ли к этому сам Поненте?

В голове стремительно вертелась мысль, становясь отчаянно навязчивой. Поненте пытался гнать ее прочь, но она уже так глубоко пустила свои корни, что наотрез отказалась прятаться назад в сознание.

Кьян — тощий подросток, которому и четырнадцать-то с ходу не дашь. У него были грязные светлые волосы, которые свисали до плеч неравномерными паклями. За ним следовало несколько парней, которые держались от своего лидера на расстоянии, однако не сливались с толпой.

Стоило Кьяну появиться в коридоре, как все дети, не сговариваясь, замолчали и расступились. Эта картина напомнила Поненте об Уно, хотя Кьян, конечно, и рядом не стоял с лощеным сыном наместника. Зато в приюте у него была, похоже, безоговорочная власть. И пока он торжественно шел по живому коридору, Поненте с каждым мгновением завидовал этой власти все сильнее и сильнее. Казалось, ради нее он готов был на все. Наваждение схлынуло, как только Кьян исчез из поля зрения.

Небольшая группа прошествовала мимо и первой прошла в столовую. Поненте с Хорго зашли в числе последних и заняли одни из немногочисленных оставшихся свободных мест.

В животе Поненте заурчало. Он давно не ел, и хотя голод уже стал делом привычным, запах теплой каши быстро разбудил зверский аппетит. Однако стоило ему только склониться над тарелкой, как Хорго пихнул его локтем в бок. Поненте непонимающе оглянулся и заметил Кьяна с приятелями, которые подошли к их столу.

— Доброе утро, — без тени улыбки поприветствовал их Хорго.

— И тебе. — Кьян вымученно приподнял уголок рта.

— Чем обязан? — продолжил Хорго, явно не намеренный оказывать радушный прием.

— А мы к твоему новому другу. Не рассказал ему о правилах?

Хорго никак не ответил и лишь продолжил пилить глазами Кьяна. А тот повернулся к Поненте и вновь заговорил.

— У нас правила такие — новенькие в первую неделю прибытия кое-что делают, чтобы влиться в коллектив. Так что в спортивный час не забудь найти меня во дворе, дам тебе задание.

От безапелляционности тона и абсолютной уверенности в своей власти Поненте в первые десять секунд забыл все слова на свете. Он мог лишь ошеломленно смотреть на главаря приюта, словно не верил, что тот готовит так спокойно и открыто. Как будто он был королем с безоговорочной властью.

— Я ничего не буду для тебя делать, — опомнившись, резко ответил Поненте.

— Это не обсуждается.

Поненте едва сдержался, чтобы не послать его гораздо грубее, однако вовремя сдержался. Он понимал, что неосторожное слово может значительно навредить. Хотя внутри кипел гнев, который пытался обратиться в слова и сорваться с губ, он был слишком опасен в таком шатком положении.

Когда Кьян ушел, Поненте повернулся к удивительно спокойному Хорго.

— Кьян хочет, чтобы ты проносил передачки от людей на воле ему, — пояснил Хорго прежде, чем Поненте задал ему вопрос. — Обычно в них легкие наркотики — трава какая-то. Дети часто балуются, особенно старшие. Вокруг спортивной площадки самый простой забор, мелкая сетка. Поэтому все продажи осуществляются там.

— Я не буду ничего носить.

— Не советую, тебя будут бить.

— Переживу.

Хорго в ответ лишь пожал плечами и принялся за еду.

На спортивную площадку Поненте вообще не пошел, закрывшись в комнате. Тревога крутила живот, но он пытался ей не поддаваться. Хорго же невозмутимо что-то писал в тетради и большинство вопросов своего нового соседа просто игнорировал. Двое других юношей так с утра и не появлялись.

— А когда Кьян отсюда свалит? - в пятый или шестой раз спросил Поненте.

— В феврале или марте.

— И он более-менее адекватный?

— Не особо.

— А его друзья?

— Тоже.

— Ты можешь нормально ответить? — взмолился Поненте и повернулся к Хорго, который сидел за единственным столом в комнате.

Тот с долей раздражения отложил тетрадь и вздохнул.

— Кьян умный, знает границы дозволенного и умеет ходить точно по ним. Переходит, когда никто не видит. В приюте на его дороге лучше не становится, потому что он обиды не прощает и на тормозах не спускает. Из слабых сторон — здоровье. Он часто болеет и спорт не любит. Его боятся только из-за ума. Его шайка — другое дело. Ума особо нет, зато есть сила, которую тебе стоило бы бояться. Слушают приказы Кьяна как матери родной, но я не думаю, что они любят его. Вероятно, тоже боятся. Как я уже сказал, недоброжелателей он не терпит. Пару раз его даже пытались убить, но как видишь. Достаточно подробно?

Поненте виновато кивнул.

— Да, спасибо.

— Теперь ты не будешь меня отвлекать?

Он снова кивнул и теперь уже задумался сам. Может быть, получится попроситься к Кьяну в компанию? Опыт подобных предприятий был достаточно неприятным, однако все лучше, чем выживать полгода в одиночку. Тот факт, что Поненте успешно проигнорировал приказ явиться на спортивную площадку, играл против него. Кьян мог вспылить, и добром это точно не кончится.

В конце концов Поненте решил не высовываться из своей комнаты по меньшей мере до ужина. Он уже задремал, когда в дверь грубо постучали.

— О, вот и они. Задержались, — меланхолично прокомментировал Хорго, все ещё не отрываясь от тетради.

Внутри завозилось нехорошее предчувствие, но Поненте на ватных ногах подошел к двери. За ней стояли двое — их он уже видел за спиной Кьяна в столовой.

— Пойдем, — заявил один и направился по коридору, будто совсем не переживая, пойдет ли Поненте следом или нет.

Но он пошел, хотя прекрасно знал, что ничего хорошего впереди не ждет. Сейчас его главной задачей было выжить, и он бросил на это все свои силы. Поговорить с Кьяном? Попросить взять к себе? Но как, если Поненте с первого дня пошел против него? Кьян ни за что не согласится. Это понизит его репутацию в приюте, а этого, понятное дело, главарь банды не мог допустить.

Нередки были случаи, когда из приюта дети сразу переезжали в тюрьму. Теперь Поненте понимал, что попадали они туда за эту самую незаконную транспортировку наркотиков. Только много ли денег с этого имели поставщики? Детям давали сущие гроши, и трудно было представить, что кто-то на них мог разбогатеть.

Другое дело — вызвать зависимость. Как только дети выйдут из приюта, сразу начнут работать ради новой дозы. Видимо, Кьян имел с этого определенный процент, как и некоторые взрослые, раз подобное до сих пор не пресекли.

Так или иначе, подставляться Поненте точно не собирался. В тюрьму он не пойдет никогда и ни за что. Лучше умереть, чем туда.

Его подвели к одной из комнат и открыли дверь, молча заставляя зайти.

Помещение было заметно просторнее, чем комната Хорго. Собственно, на этом различия заканчивались — те же четыре кровати, тот же стол у небольшого окна. Стены из серого кирпича и пол, покрытый затертым до дыр дешевым ковром.

На кровати слева сидел хмурый Кьян, неподалеку от него — еще один молчаливый юноша. Пауза затягивалась, но Поненте не спешил нарушать тишину. Живот крутило от ужаса, но он пытался это не показывать.

— Ты не пришел, — наконец заметил Кьян.

Недовольство на его лице прочиталось яснее.

— И не приду.

— Ты разве не понял? Когда я говорю, нужно это делать.

«А ты меня заставь», — едва не сорвалось с губ, но Поненте вовремя прикусил язык. Заставить Кьян действительно может.

— Понял, — ответил он вместо этого, — но не буду.

Кьян хмыкнул, будто другого ответа и не ждал. Он так и остался сидеть, но кивнул расположившемуся неподалеку приятелю. Тот едва шелохнулся, но Поненте уже знал, что грядет.

Те двое, которые сопровождали его к Кьяну, остались снаружи — видимо, смотрели, чтобы никто не пришел. А если кто-то придет, что они скажут?

Бежать было некуда. Если закричать, кто-то услышит? Да и могло ли это чем-то помочь? Поненте не стал ждать, пока приятель Кьяна подойдет достаточно близко для удара, и прыгнул не него первым. Подсек под колени и вместе с ним упал на пол.

Поненте знал, что глупо надеяться на победу в драке с человеком на голову выше его. Вот уж кто не пропускал спортивные секции — хотя его мышцы были далеко не такими крепкими, как у взрослого мужчины, все равно в них чувствовалась сила. От болезненного удара в бок Поненте будто протрезвел.

Все это не было игрой. Не было соревнованием. Он попал во взрослый мир выживания, но все равно оказался к нему не готов. Легкий побег от Лейро, безнаказанное воровство и относительно простой способ исправить ошибку — все это расслабило его и заставило отвлечься от реальности. А реальность была совсем не радостной.

Боль прожгла бедро, Поненте вывернулся и ударил почти вслепую. Он со всей силы пихнул нападавшего пяткой, но это не помогло избавиться от навалившейся сверху тяжести. Он начал задыхаться и с ужасом вспомнил ночной сон, который быстро забылся на фоне всей неразберихи.

Ощущение невозможности вдоха. Боль за грудиной. Страх, который впивается в сознание клешнями.

Новые удары посыпались градом. Судя по всему, подельник Кьяна быстро оправился от неожиданного нападения Поненте и уже поднялся на ноги. Теперь он осыпал все еще лежащего на полу юношу чередой ударов, а тот лишь догадался закрыть руками шею и голову.

Удары отзывались пламенем, который с каждым разом ощущался все явственнее. Казалось, что легкие полнились дымом, который рвал на части их и горло, не давая вздохнуть. Поненте глотал воздух короткими урывками, страшась той минуты, когда сделать это не получится.

Он тонул. Падал. Темные воды захлестывали его с головой, унося к себе на дно. Поненте качался на их волнах, постепенно погружаясь все ниже и ниже — ближе к бездонной пропасти забвения.

Стоила ли эта жизнь цены, которую однажды придется за нее заплатить?

В глазах взорвались фейерверки, когда кто-то рывком поднял его и поставил на ноги. Голова кружилась, а из-за опоясывающей грудину боли вздохнуть получалось с трудом.

— Проваливай, — процедил кто-то, чье лицо Поненте видел будто из-за мутной ширмы. — Через два дня все с начала. Не придешь на спортивную площадку — знаешь, что будет.

— Я не приду, — едва слышно пролепетал Поненте, чувствуя, как что-то горячее медленно стекает из уголка рта.

Глава 12

Путь потерян в терпкой тьме, Остался в прошлом солнца свет. Мы в этой навсегда тюрьме И не найдем в себе ответ.

Поненте с трудом помнил, как добрался до своей комнаты. Прежде, чем потерять сознание, он увидел над собой ничуть не удивленные глаза Хорго.

Вновь он очнулся уже в лазарете. Медсестра преклонного возраста писала что-то в углу комнаты. Между ними стояло несколько свободных кушеток, и Поненте понял, что оказался единственным пациентом.

Он осторожно шевельнулся. В груди вспыхнула боль, и сквозь сжатые зубы вылетело тихое ругательство. Медсестра подняла голову.

— Лежи спокойно, — приказала она. — Сейчас я подойду.

Боль сделалась сильнее, и Поненте затих. Грудная клетка была туго стянута повязками, левая рука забинтована. Через некоторое время женщина действительно сложила бумажки в стопку и неторопливо подошла к новому пациенту.

— Наверное, не ответишь, но я должна спросить. Не назовешь имя нападавшего?

Одно Поненте знал точно: если сейчас донесет на Кьяна, то недолго будет жить в этих стенах. А самому Кьяну вряд ли грозит что-то серьезное. У него тут наверняка есть влияние и на взрослых тоже, раз никакой шумихи до сих пор не поднялось. Выбора не было. Поэтому он лишь помотал головой.

— Я тут недавно, еще никого не знаю. Кто-то хотел забрать мою еду, я не отдал. Вот и получилось... недоразумение.

— Надеюсь, больше таких недоразумений не будет, — сухо заметила медсестра и после короткого осмотра вернулась на свой пост.

За окном разлилась темнота. У Поненте было достаточно времени, чтобы подумать о своем будущем. Он прекрасно понимал, что за дверям приюта его ждет только рабский труд — даже если удастся пробиться в Верхний Город, работать по четырнадцать часов в сутки желания не было. После выпуска он мог бы основать свою банду, как это сделал Лейро, однако у него не было достаточного количества безоговорочно преданных людей. Разве что Трамонтана, но Поненте был знаком с ней слишком мало, чтобы говорить уверенно. Осознание того, что он увидит девушку только весной, ножом полоснуло по сердцу. За эти короткие недели он успел к ней привязаться.

Мысли о сестрах были гораздо мрачнее. Поненте никак не мог узнать, прижились ли они в приюте и какой там оказался коллектив. Вдруг такой же, как здесь? Сможет ли Даяна защитить и себя, и Саину, с которой и в обычной жизни трудно было сладить?

Размышления уносили Поненте все дальше от маленькой палаты лазарета, утягивая его в черный омут сна. Мутная вода забивалась в легкие и стягивала грудь железным обручем. Боль нарастала, Поненте барахтался в волнах Безвременья, казалось, целую вечность.

И когда он наконец смог найти поверхность и вдохнуть живительный воздух, мрак перед глазами рассеялся. Поненте лежал на больничной койке и хватался вспотевшими ладонями за простыню.

Рядом сидел Хорго и с равнодушным видом следил за его попытками отдышаться.

— Смотри не захлебнись, — заметил он, когда Поненте пришел в себя.

— Откуда...

— Ты выглядишь так, как будто действительно тонешь.

— Который час? — спросил Поненте, заметив, что за окном совсем светло.

— Время к ужину.

— Как Кьян?

Хорго насмешливо поджал губы.

— Рвет и мечет. Ты явно задел его за живое.

— Я старался, — скривился Поненте и тут же зашипел от боли.

На это Хорго только покачал головой, словно умудренный опытом старик. Он был удивительно спокойным — полной противоположностью Поненте, мысли которого лихорадочно метались из стороны в сторону.

— Когда Кьян рвет и мечет, это значит, что тебе не поздоровится. Будь готов к его ярости, когда выйдешь отсюда. На глазах взрослых он не будет проявлять агрессии, а вот наедине... Короче, я тебя предупредил. И в ситуации участвовать не хочу, поскольку имею желание выйти отсюда целым и невредимым.

Поненте с благодарностью кивнул. Это было больше, чем Хорго мог сделать — в конце концов, они знакомы едва ли сутки. Но все же решил предупредить. Поненте умел ценить людей, которые помогали ему просто так — и гадал, поступит ли он так когда-нибудь сам. Легко что-то отдавать, когда ни в чем не нуждаешься. А пока барахтаешься в луже грязи на самом дне этого бездушного мира, появятся ли у тебя альтруистические позывы? Поненте не знал и не испытывал их. Его единственной целью было дождаться нового дня.

Хорго коротко попрощался и покинул лазарет. Пустоту заполнили мысли, в которых Поненте пытался принять верное решение.

Он посчитал хорошим выходом забыть о морали и направить все силы именно на это, ведь в Нижнем Городе выживает сильнейший. И старался не думать, стоит ли его существование тех жертв, которые за него придется принести. Поненте успокаивал себя — и свою совесть — тем, что не он начал эту войну, соответственно, все его действия можно расценить как защиту.

Мораль разрешала защищаться, поэтому против совести Поненте не шел. Кьян мог его убить — и, скорее всего, постарается сделать это. Значит, он волен был защищаться любым образом.

Ребра болели. Когда он шевелил рукой, всю грудь будто опоясывало пламя. Сломаны кости или просто ушибы? Поненте решил не спрашивать сидевшую в отдалении медсестру.

Через время она сама подошла к нему и проверила повязки. Потом потрогала лоб на наличие температуры и задумчиво осмотрела своего пациента.

— Как себя чувствуешь? — спросила она.

— Нормально.

— Что-то беспокоит?

— Болят ребра, — сообщил Поненте, честно прислушавшись к своим ощущениям. — Когда двигаюсь. И живот тоже. Немного руки и ноги, но, опять же, не всегда. Больно глубоко дышать.

— Ничего страшного. Заболит сильнее, разбуди меня, я буду в соседней комнате, — женщина заметно повеселела и покинула лазарет.

Она прошаркала по коридору и зашла в одну из соседних комнат. Минут через пятнадцать оттуда донесся негромкий храп, который возвестил о том, что у Поненте появилось свободное время.

Он ещё немного полежал в кровати, проверяя, какие позы ему принимать наименее больно. Потом осторожно встал, стараясь не шипеть от разгоревшегося в груди пламени, и осмотрел свои ноги.

Левое бедро было перевязано обычным бинтом, через который едва заметно выступила кровь — видимо, там была обычная рана. А вот правое колено оказалось замотано какой-то другой материей, на ощупь более прочной и толстой. Поненте понадеялся, что этот бинт не выполняет слишком важных функций, потому что он осторожно размотал его.

Нога вроде стояла устойчиво, и Поненте встал с кровати. Под негромкий храп медсестры он вышел в коридор и спрятался за выступом одной из стен.

Неподалеку располагалась дверь в санузел, да и наблюдать за медсестрой с этой позиции было легко. Поэтому Поненте принял более устойчивое положение и принялся ждать.

Он старался не думать о том, что собирается сделать. Мысли об этом действительно никак не лезли в голову. В основном они вились вокруг сестер и Трамонтаны, поэтому размышления были довольно болезненными, но теплыми. Поненте все ещё не мог поверить, что увидит их снова так нескоро.

Трамонтана нравилась ему — и было трудно это не признать. Девушка дарила то чувство свободы, которое он никогда не ощущал. Это не была свобода от обязательств или долга, нет. Не от самого себя и не от других людей. Даже не от оков бедности. Это была та свобода, которую дарила безнаказанность. Они оба не имели ни денег, ни влияния в обществе, однако могли позволить себе многое из того, что не имели даже такие высокопоставленные люди, как Уно. Они могли натворить делов и скрыться в толпе, а их никогда не найдут. Единственный минус такой свободы — от самого себя сбежать никогда не получится.

И хотя Поненте понимал, что безнаказанность до добра не доведет, он слишком долго был ответственен. Поэтому был счастлив оставаться рядом с Трамонтаной, ведь она не требовала ничего взамен. Она была его мечтой и проклятием одновременно.

В глубине души Поненте был рад, что тут он один. Что сестры где-то далеко и не узнают, чем занимается их брат. Здесь его никто не знал. Никто не мог осудить. Увы, над ним все ещё возвышалась чья-то внушительная фигура, однако в своем маленьком мире он был свободен и всесилен.

Время тянулось медленно, но Поненте был терпелив. Несколько раз кто-то спускался по лестнице, но это был не тот, кого он ждал. Храп медсестры внушал спокойствие, но эластичный бинт в руке сделался влажным. Страх медленно заползал под кожу, а вместе с ним приближалось облегчение.

Поненте не знал, сколько часов простоял. Тело одеревенело и почти не слушалось. Боль вспыхивала при каждом вздохе. Но он не двигался с места, понимая, что должен все закончить этой ночью.

Когда Кьян, наконец, показался в коридоре, Поненте едва не выдал себя облегченным вздохом. Тот зашел в санузел, и Поненте тут же последовал за ним. Он успел нырнуть за дверь до того, как она захлопнулась, и двумя шагами догнал Кьяна. Тот услышал приближение слишком поздно, и как только начал поворачиваться, Поненте накинул ему на шею петлю из эластичного бинта.

Боль в груди вспыхнула и теперь не уходила, но Поненте не обращал на нее внимание. Он лишь держал брыкающегося Кьяна — повезло только, что они были одного роста и почти одной комплекции, потому и силы у них были равными. Только преимущество Поненте заключалось в его отчаянном положении, а Кьяна — в том, что у его соперника огнем жгло ребра.

Но выбраться из захвата сзади крайне трудно. И гораздо труднее с учетом того, что у Кьяна есть всего пара минут до того, как он потеряет сознание. А Поненте отчаянно надеялся, что мышцы не скрутит судорогой и что он не потеряет сознание. Он был уверен, что несколько минут сможет потерпеть.

Поненте шипел сквозь стиснутые зубы. От боли хотелось выть, но он понимал, что в этом случае разбудит ненужных свидетелей. Кьян упал на пол, потянув за собой Поненте. Тот на секунду ослабил хватку — пламя прожгло нервы обеих рук и парализовало легкие. Вдохнуть не получилось; ночной кошмар ожил в реальности, и панический ужас с головой накрыл Поненте.

Когда воздух все-таки вернулся, он смог немного расслабиться. Но спокойствие длилось недолго: Поненте понимал, что такие нагрузки могут травмировать его сильнее, чем вызовут вопросы касательно их происхождения. Это значило, что его смогут связать с убийством.

Поненте стянул петлю туже несмотря на усилившуюся дрожь рук. Кьян постепенно затихал, его борьба становилась все более вялой. И хотя Поненте чувствовал подступающие слезы, он не ослаблял хватку. Кьян бы не остановился. У него не было выбора. Или он пытался убедить себя в этом? Сколько людей убил Лейро на пути к вершине своего маленького царства?

Но ведь Поненте убивал не ради власти. Он лишь хотел выжить в мире, который пытался уничтожить его. Он не хотел убивать, но еще сильнее не хотел быть убитым.

Кьян больше не шевелился. Поненте еще немного подержал бинт на его шее, после чего проверил пульс. Ему ответило безмолвие, и на некоторое время Поненте замер. Он старался унять дрожь в теле, которая не позволяла даже выровнять сложенный в тугой жгут бинт. Слезы щипали на щеках, катились по подбородку и падали в пустоту. Было холодно и больно. Рядом больше не сидела Трамонтана, и все было совсем не так просто.

В конце концов Поненте решил, что даст волю эмоциям когда-нибудь попозже. А сейчас нужно продолжить выживать, потому что дело сделано только наполовину.

Он расправил бинт и осторожно обернул его вокруг колена так, как он был замотан раньше. Зафиксировав сустав, Поненте проверил остальные повязки и с неудовольствием отметил, что кровь на бедре выступила гораздо сильнее. Потом осмотрел место преступления: кроме тела Кьяна в небольшой комнате ничего не осталось. Поэтому он скользнул в коридор и прикрыл за спиной дверь.

Ублюдка мог прикончить кто угодно. Все знают, что у него было много врагов в стенах этого приюта.

Поненте вернулся в лазарет и осмотрел стол медсестры: на нем стояла коробка с бинтами. Взяв один, он сорвал окровавленную повязку и быстро сделал новую. Потом осторожно надавил на ногу, сдержав болезненный вздох, и дождался, пока бинт пропитается кровью так же сильно, как было до его небольшой вылазки.

После этого он сунул старый бинт в больничные штаны, решив, что вряд ли его будут тщательно досматривать.

До утра Поненте не сомкнул глаз. Но теперь мучителем была не вина, а страх: он прекрасно знал, что будет, если в нем узнают убийцу. Поненте надеялся только, что вряд ли кто-то серьезно будет расследовать убийство малолетнего бандита, держащего в страхе весь приют. Скорее всего, взрослые лишь выдохнут с облегчением.

Ночью — то ли во сне, то ли наяву — он опять тонул. Бездонная тьма воды заполняла легкие, но Поненте снова пытался плыть. Там, где-то высоко над головой, он видел сияющий диск солнца.

Из полудремы его выдернула суматоха, эпицентром которой был дальний конец коридора — именно там располагался санузел. Поненте деланно нахмурился, прислушиваясь. Он едва не вздрогнул, когда в поле зрения показалась медсестра.

— Ты ничего не слышал ночью? — озабоченно спросила она.

Поненте лишь непонимающе покачал головой.

— У меня долго болела грудь, а потом я кое-как заснул. Вряд ли что-то слышал, а что случилось?

— Ох, вот ужас-то. Одного из подростков сегодня в туалете... Задушили.

Поненте изобразил удивление и испуг. Похоже, получалось недурно.

— И часто у вас такое? — спросил он как можно ненавязчивее.

— Нет, но и не сказать, что никогда. Каждый раз как первый, к такому не привыкнешь.

— И что, убийцу нашли?

Медсестра покачала головой. Потом задумчиво прикусила губу.

— Скоро придет директор приюта, будет опрашивать всех. Слушай, можешь оказать мне услугу? Не говори ей, что я ночью спала. Понимаешь, работаю в две смены, у меня трое детей. Не хочу, чтобы они оказались здесь же. Если кто-то узнает, что я плохо работаю, то меня уволят, а ночных смен нигде больше нет.

— Хорошо, не скажу, — легко согласился Поненте.

Ему не помешают хорошие отношения с местной медсестрой. Тем более с такой, которая спит по ночам и оставляет пациентов без присмотра. И, судя по всему, она ничего не заподозрила. А даже если и заподозрила, вряд ли в ее интересах указывать на Поненте как на преступника — ведь в этом случае ей пришлось бы объяснить, как единственный пациент незамеченным сбежал посреди ночи.

Так что, пока они обеспечивают друг другу несуществующее алиби, насчет медсестры можно не переживать.

Едва женщина отошла в коридор, в лазарет нырнула чья-то быстрая тень. Поненте тут же узнал в прибывшем Хорго и даже немного обрадовался ему. Однако радость быстро исчезла: сосед по комнате был мрачнее тучи.

— Ты вообще представляешь, что устроил? — с ходу начал он, хотя понизил голос до едва различимого шепота. — С ума сойти, как ты вообще все это провернул?

Поненте открыл было рот, чтобы ответить, однако вовремя удержал себя. Он знал Хорго всего один день и не мог даже предположить, что у того на уме. Вдруг он работает на директора или гвардейцев? Вдруг не такой миролюбивый, каким кажется? Поненте не хотел рисковать. Он слишком много положил на кон, чтобы сейчас доверить свою жизнь незнакомцу. Поэтому лишь нахмурился и покачал головой.

— О чем ты? Кого убили?

— Не делай вид, что не знаешь. Убили Кьяна, а убийца — ты.

— Не смеши меня, я даже с кровати встаю с трудом. Как я мог кого-то задушить?

— А откуда ты знаешь, что его задушили? — с подозрением спросил Хорго.

— Медсестра сказала, — процедил Поненте, напрягаясь. — И вообще, что ты ко мне пристал? Иди ищи убийцу среди его врагов. Наверняка у Кьяна их был целый приют!

Хорго лишь покачал головой. Он должен был понимать, что даже если Поненте и был убийцей, он никогда не признается в этом. Рассчитывать на это было глупо.

— Пусть будет так, — протянул Хорго. — Тебе придется придумать теорию посерьезнее. С директором эти жалкие оправдания не прокатят.

— Неужели?

— Она легко распознает ложь, — усмехнулся Хорго.

С этими словами он вышел из лазарета. А Поненте остался дожидаться своего палача, лихорадочно думая, в какую полуправду тот скорее поверит.

Глава 13

Вопрос и прост, и очень сложен, И в нем таится жизни суть: Мы если вновь родиться сможем, Пройдем ли снова этот путь?

Поненте увидел директора второй раз в жизни. Это была довольно приятная на вид женщина средних лет. Ее волосы еще не тронула седина, она была полной, но не толстой. Однако Поненте не обманывался деланной доброжелательностью госпожи Ваилы. Просто так в Нижнем Городе высокие посты никто не занимал.

— Можно присесть? — спросила директор, учтиво остановившись возле кровати Поненте.

Тот взглянул на нее с еще большим подозрением.

— Можно.

Кровать под Ваилой чуть прогнулась. Женщина явно никуда не торопилась, и Поненте уже настроился на долгий разговор.

— Почему ты здесь? — спросила директор, кивая на перевязанную грудь.

— Меня избили.

— Кто?

— Друзья Кьяна.

— Ты знаешь, что его убили?

Поненте не видел смысла скрывать что-то: в конце концов, этот факт знали уже многие в приюте.

— Да. Мне сказал сосед по комнате.

— Тот, который только что вышел?

Директор знала Хорго? Это даже звучало странно: особенно потому, что в приюте было очень много детей и вряд ли директор запомнила бы каждого поименно. Сейчас Поненте был рад, что не сказал тому ни слова. Однако он согласно кивнул.

— Хорго хороший парень, но очень своевольный, — вздохнула Ваила с таким видом, как будто действительно хотела помочь. — Его советы не всегда правильные.

— Я не спрашивал его советов.

«И ваших тоже», — добавил про себя Поненте.

— Иногда стоит спрашивать мнение тех, кто знает ситуацию. Или мудрее тебя.

— В следующий раз так и поступлю.

Поненте старался сохранять нейтральный тон, однако он был слишком взвинчен, чтобы это хорошо получалось. Он надеялся, что нервозность директор спишет на произошедшее, а не начнет только сильнее подозревать Поненте.

— Вижу, ты не слишком уважаешь старших. Что ж... Не расскажешь, как ты относился к Кьяну?

Поненте хмыкнул.

— После того, как он заставлял меня переносить в приют непонятные предметы, а после отказа избил? Я хотел убить его.

Директор ошеломленно уставилась на Поненте, но он продолжил прежде, чем Ваила смогла задать вопрос.

— Но разве я мог сделать это в одну из первых ночей пребывания в приюте? Мне больно дышать и менять положение, страшно подумать, чего бы мне стоила попытка задушить кого-то. Вы ищете не там. У Кьяна было достаточно врагов и без меня.

— Я всего лишь проверяю варианты. — Директор встала. — Выздоравливай.

Она еще недолго поговорила с медсестрой, после чего покинула лазарет. А медсестра взяла новые бинты и подошла к Поненте.

— Повязки на ребрах разболтались, надо заменить. По моим подозрениям, у тебя в четырех трещины, может, они вообще сломаны, так что будь осторожнее. Повезло, что без смещения.

Она помогла Поненте приподняться и размотала старые бинты. Под ними синели гематомы — несколько крупных пятен. При виде них медсестра нахмурилась.

— Странно, вчера были меньше, — пробормотала она.

А сердце Поненте ухнуло вниз. Как легко ей будет сложить два и два? Как быстро поймет, что синяки увеличились не сами по себе?

— Может, ворочался ночью? — спросил он с надеждой.

— Ты бы проснулся, — медсестра бросила на него скептический взгляд и несколько секунд о чем-то думала. — Ну, в принципе, такое иногда может быть...

«Она знает», — пронеслось в голове Поненте.

Больше женщина не добавила ни слова, лишь сменила повязки, стянув их туже. Поненте снова лег на кровать с пониманием того, что в этот раз никак не может повлиять на ситуацию. Он только надеялся, что аргументы в пользу его невиновности окажутся достаточно весомыми.

Поненте не знал, как здесь проходит правосудие и есть ли ему место вообще. Но предположил, что улик против него нет никаких: алиби обеспечено, никто не заметил его отсутствия в палате и присутствия в коридоре. Это значило, что против него остались только предположения, основать на которых обвинения просто невозможно.

Его ход был отчаянным и необдуманным. Удивительно удачным, однако вряд ли кто-то мог поверить в случайное стечение обстоятельств.

* * *

Следующие двое суток Поненте провел в кровати. За это время шум улегся, однако никто ничего не забыл. Когда на третий день он с трудом встал, чтобы сходить в столовую, в коридоре его уже ждала гробовая тишина.

Они все знали, пусть и бездоказательно, что убийцей был он. Незнакомец, который дал отпор грозе приюта, только появившись в нем. Наверняка к нему теперь присматривались, его боялись. Поненте имел для них значение, и за те несколько минут, пока шел к столовой и старался не морщиться от боли на каждом шагу, он почувствовал себя значимым. Сильным. Это заставляло кровь бурлить и наполнять тело силой.

Так вот, что чувствовали властители чужих судеб, когда к ним обращались тысячи взглядов. Они ощущали власть — и пусть куда бóльшую, чем та, которой обладал Поненте.

Однако он понимал, что власть должна быть чем-то обоснована. Если перестанет внушать страх или постарается стать обычным, к нему сразу потеряют интерес, а вместе с ним уйдет и сила. Поэтому теперь Поненте должен был сделать все, чтобы о нем не забывали.

И в основу своего будущего царствования он решил положить загадочность. Люди боятся всего неизвестного, относятся к нему с вниманием, думают о нем — так почему бы самому не стать неизвестностью? Опасным незнакомцем, пределов силы которого никто не знает? За восемь месяцев его никто не разгадает, зато страх продержаться успеет.

Очередь расступилась — так же, как ещё недавно перед Кьяном. Поненте дошел почти до конца живого коридора, когда сбоку показался тот самый парень, который избил его по приказу своего приятеля.

— Эй, куда торопишься? — выкрикнул он, вынудив Поненте повернуться.

Тот взглянул на него с невозмутимым лицом.

— В столовую, — ответил Поненте, стараясь держать маску полного равнодушия.

— Кто ты такой, чтобы идти без очереди? — осклабился юноша. — Это мог делать только Кьян.

— Неужели?

Поненте поднялся на носки, чтобы дотянуться до уха задиры, и осторожно — даже почти нежно — убрал его волосы в сторону.

— А ты к нему захотел? — прошептал Поненте едва слышно.

Он был уверен, что эти слова возымеют эффект. И пусть окружающие не слышали вопроса, короткий испуг, отразившийся на лице бывшего приближенного Кьяна, был красноречивее любых слов.

В тяжелом молчании Поненте зашел в столовую и сел за стол в одиночестве.

Остальные дети побоялись к нему даже приближаться. Хорго появился в числе последних, однако тоже проигнорировал ещё семь свободных мест за столом Поненте и сел в отдалении к трем незнакомым детям.

Еда показалась безвкусной, но Поненте ел ее спокойно, ничем не выдавая своего истинного к ней отношения. Он боялся взглянуть не так, посмотреть неправильно. Весь интерес других детей к нему зиждился лишь на неизвестности. Грубо говоря, на его блефе. Ведь ничего необычного в нем не было. Ничего, кроме желания выживать любой целой.

Завтрак закончился позднее, чем хотелось бы Поненте. Но он спокойно отнес тарелки в зону сбора и впервые за последние дни вернулся к себе в комнату. По дороге к нему никто не приближался, даже смотреть в его сторону избегали. «Слухи расходятся быстро», — хмыкнул про себя Поненте.

Он лег на кровать и расслабленно выдохнул. Хотя бы здесь было безопасно и далеко от странных взглядов.

Именно сегодня Поненте впервые почувствовал наслаждение, которое в будущем должно стать неотъемлемой частью его жизни. Наслаждение, которое он будет искать и к которому захочет стремиться. И пусть однажды оно станет лишь фоном, незначительной частью его жизни, оно все равно до скончания веков будет иметь важный смысл. Такой уж он человек, чье падение началось не так давно и которое не остановится, пока Поненте не ударится о дно безграничного мрака. Зато где-то внутри рождалось кое-что новое — прекрасное и совершенное, сияющее ярче тысяч драгоценных камней. Может быть, такое же бездушное. Может быть, одухотвореннее всех в этом мире. И Поненте чувствовал его жар так же ясно, как понимал: власть нужна ему.

Осознавать это было в какой-то степени болезненно. Ему нужна настоящая власть, которая дарила бы свободу. Эта же ничего не давала, только ставила его под удар.

— Быстро ты здесь освоился, — с порога заметил Хорго.

Поненте скосил на него глаза. Сосед по комнате был серьезен и явно недоволен.

— Ты сам сказал не медлить.

Хорго встал возле окна и задумчиво посмотрел на две пустующие кровати, хозяев которых Поненте видел всего однажды.

— Раз уж мы теперь соседи, неплохо было бы познакомиться.

— У меня есть две младшие сестры, — с ходу начал Поненте. Он не собирался открывать душу, поэтому выделил только важное. — Наших родителей казнили за попытку мятежа. Я не хотел в приют. Воровал, но все равно поймали. А ты тут давно?

— Четыре года. Родители умерли от лихорадки, а вся свора оставшейся родни скинула меня сюда.

— Сочувствую.

— Не стоит.

— Будешь с ними общаться в будущем?

Хорго неопределенно пожал плечами.

— Вряд ли. Да и у меня другие планы.

— Верхний Город?

— Почти, — юноша усмехнулся. — В Верхнем Городе у меня есть знакомые, которые помогут. Может, устроюсь куда-нибудь в кафе или магазин. Может, останусь в Нижнем. А потом... Ты и сам знаешь, время неспокойное. Того и гляди новая революция.

Поненте удивленно приподнялся на локтях. Конечно, он понимал, что в стране, а в особенности, ее сердце — Сангауте, — много проблем. Их груз ощутимо шатал экономику и военную машину, но он никогда не думал, что республика настолько неустойчива.

— С чего бы?

— Система не выдерживает. В первую очередь — проблема с продуктами. У нас плохие отношения практически со всеми соседями, торговли нет. Мы ничего не закупаем, ничего не продаем. Наверное, и в социальных слоях трения. Что можно сказать о стране, когда ее столица разделена на город господ и город нищих? Скорее всего, республика ждет толчка первой костяшки домино.

А Поненте вспомнил разговор, который подслушал наутро после дня Освобождения.

«Вот что бывает, когда слушаешься не меня. Видишь, Малтар? Запомни. Выберешь не меня — и будешь одним из них».

«Приоритетными приказами для меня являются приказы твоего отца. Я слушаю тебя у него за спиной, но прямо отказать не могу».

«Ничего, скоро все изменится».

Уж не собирался ли Уно стать той самой первой костяшкой? Если так, то сразу после выпуска из приюта Поненте должен постараться подобраться к нему поближе. Попросится работать в дом, делать что угодно. Когда начнется буря, он должен оказаться как можно ближе к спасительному плоту. Если дела настолько плохи, что даже сын наместника плетет заговоры против отца, в Нижнем Городе выжить будет просто нереально.

Другой вопрос — зачем Уно править столицей страны, которая стоит на пороге разрушения? Поненте надеялся, что у него есть план спасения республики.

— Интересно, как к происходящему относится председатель совета министров? — пробормотал Поненте.

— Кажется, он не слишком радеет за республику.

— Или не совсем понимает ответственность.

— Что ты имеешь в виду? — заинтересованно спросил Хорго и подошел ближе.

Он сел на край кровати Поненте.

— Министров больше ста пятидесяти. Да, более высокопоставленный совет меньше. Но все равно председатель, скорее всего, не чувствует личной ответственности, — Поненте сжал в кулаке тонкое одеяло в попытке подобрать слова. — Их много. Ответственность разделена, во всяком случае, я бы чувствовал именно это. А вот если бы он сидел в зале один, один принимал решения, один отвечал за них — наверное, тогда он бы чувствовал весь груз ответственности. Ведь ее невозможно было бы переложить на другого.

Хорго задумчиво кивнул, соглашаясь. Потом хитро прищурился и пододвинулся к Поненте.

— Ну что, будем держаться вместе?

Поненте рассмеялся и тут же пожалел об этом, когда ноющая боль в ребрах превратилась в яркую огненно-белую вспышку.

— Ты же скоро уйдешь отсюда. Я останусь на полгода один.

— А я предлагаю дружить не только в приюте. Я думаю, мы можем быть полезны друг другу и в жизни. Ты умный, я тоже. Если объединимся, у нас будет шанс чего-то добиться.

После этих слов Поненте никак не мог отделаться от призрака Трамонтаны, который из ниоткуда материализовался рядом и теперь не замолкал.

«А как же я? — обиженно процедила девушка. — Уже нашел себе приятеля и променял меня на него?»

— У меня есть подруга. Она тоже хороша, и я бы хотел вести дела с ней.

— Это не проблема, я дружелюбный.

— Неужели? — буркнул Поненте.

Хорго совсем не показался ему дружелюбным при их первой встрече. Впрочем, видимо, в этом приюте понятие дружелюбности было весьма своеобразным.

— Я что, должен был тебя цветами и конфетами встречать?

В ответ Поненте лишь тихо рассмеялся и снова скривился от боли.

— В общем, это не так важно, — продолжил юноша. — Я могу быть хорошим другом. Но я это предлагаю не от хорошей жизни.

— Я понимаю. Не могу не согласиться. Друзья так друзья.

У Поненте было мало друзей. Проще сказать, их не было совсем. Все мальчики, с которыми он играл в детстве, больше тянули на статус знакомых или приятелей, но совсем не друзей, на которых можно положиться. В Нижнем Городе все выживали как могли, даже дети. Люди были слишком несчастны, чтобы быть добрыми. Слишком испуганы, чтобы быть честными и слишком эгоистичны, чтобы быть понимающими.

Только теперь Поненте наконец смог понять, почему у Нижнего Города не было будущего. Не столько из-за наместника и странной политики, сколько из-за черствости и невежественности его жителей. В попытке выжить люди топили друг друга. В бедственном положении нищих не было виновных. Они просто не могли выйти из нарисованных границ.

Они страдали, а значит, страдать должны были и все остальные. И внезапно Поненте пробрал ужас: он испугался, что если останется в Нижнем Городе, то непременно станет одним из них. Но пока он не понимал, что уже сделал шаг к выходу из порочного круга.

Глава 14

Ответить можно, лишь взглянув С обрыва жизни на начало. Вот разевает ворон клюв, Нам смертью жизнь в лицо дышала.

Хорго покинул приют вскоре после того, как выпал первый снег. Поненте не слишком скучал по нему, хотя они и решили стать друзьями. Общались мало, чаще — парой фраз вечером и немного во время приемов пищи. Поненте было приятно чувствовать рядом кого-то пусть и молчаливого, но надежного. Они всюду ходили вместе: играли в одни спортивные игры и посещали одинаковые уроки.

Теперь уже мало кто сомневался, что это именно Поненте убил Кьяна. За несколько месяцев интерес к нему не только не ослаб, но и усилился. А сам Поненте приложил все усилия на то, чтобы стать заметным.

Ему не составило трудов учиться лучше всех. Не показались сложными спортивные соревнования, а еда не была такой отвратительной, чтобы демонстративно не есть ее. А еще ему хватало ума справедливо решать бессмысленные споры, которые возникали между детьми — и вскоре все довольно легко признали его авторитет.

В своем маленьком царстве Поненте был королем, которого боялись и которым восхищались. И он быстро сделал вывод, что уважение гораздо действеннее страха, хотя и о нем не стоит забывать.

Короткие зимние дни тянулись довольно скучно. Рядом не было Хорго, который пусть и молчал все время, но не позволял чувствовать одиночество. Вокруг Поненте стремительно менялись люди, но ни к кому он не привязывался. Осталось пережить меньше полугода, после чего он официально станет взрослым и свободным.

Чтобы хоть чем-то занять время, Поненте читал книги и иногда играл с мячом на спортивной площадке. Многие воспитанники приюта хотели с ним подружиться, однако мало кто мог заинтересовать Поненте — с каждым днем он все больше отдалялся от них.

Уже к концу зимы приют оказался переполнен. Поненте был уверен, что осенью, когда он сам только прибыл сюда, мест совсем не осталось. Как оказалось, он жестоко ошибся. Теперь дети младше девяти лет спали на кровати по двое, и Поненте проклял день, когда в его комнату заселили шесть пятилетних сирот.

Воспитателей и учителей катастрофически не хватало. Старших подростков освободили от уроков и секций, и теперь они были вынуждены следить за новоприбывшими. В коридорах постоянно стоял шум, кто-то кричал или плакал, кто-то дрался. С едой тоже возникли проблемы — ее с трудом хватало только на половину детей, поэтому всех старше двенадцати лет кормить стали только один раз в день. Но даже так порции оказывались слишком скудными, чтобы ими можно было насытиться.

Когда застучали первые капели, Поненте вдруг осознал, что вместе с талой водой утекает и его власть. Хотя он понимал, что через пару месяцев сможет уйти отсюда, ощущение собственного поражения болью и гневом отдавалось за грудиной. Его королевство распалось без какой-либо видимой причины.

В один из хмурых дней Поненте, как обычно, провожал всех шестерых своих соседей на урок истории. За несколько месяцев, проведенных в одной комнате с Поненте, они хотя бы приобрели человеческий вид. Не катались по полу в истерике и не бросались едой в столовой. После отбоя они молча лежали в кровати и даже не задавали никаких вопросов, а что ещё ценнее — не выясняли отношения друг с другом. Поненте заметил, что общаться с детьми ему гораздо приятнее: они легко поддаются методу кнута и пряника, слушают его и внемлют любому хоть сколько-нибудь умному слову.

Занятие проводила одна из самых любимых учителей Поненте — худая женщина лет тридцати, у которой было припасено много интересных историй — как правило, не относящихся к теме урока.

Поэтому, посадив детей на ковер (парт и стульев не хватало, поэтому их было решено переставить в кабинеты, требующие делать записи), Поненте немного задержался в дверях.

Барисса улыбнулась детям и уселась во главе довольно неровного круга.

— Тема сегодняшнего урока — зарождение религии на рассвете федерации.

— А к нам религия пришла из федерации? — выкрикнул кто-то.

— Мы свою не могли придумать? — поддержал друга щуплый мальчик лет восьми.

— Конечно, в нашем Валиваде религия претерпела большие изменения, — Барисса улыбнулась снова. — Потом она отошла на второй план, затем на третий — и в конце концов застыла в том положении, в котором мы ее изучаем теперь.

— Получается, она умерла? — спросил все тот же тощий мальчик.

— Это сказано очень грубо, но примерно так и есть. Когда чем-то давно не пользуешься, оно будто замирает во времени и остаётся там, фактически умирает. Но зато позволяет нам переместиться на сотни лет назад и узнать, как жили люди тогда.

— А вы нам про артефакты расскажете? — выкрикнул совсем маленький ребенок.

— Конечно, но на другом занятии.

Эти истории Поненте слышал уже несколько раз. Особенно про артефакты — кажется, уроки, посвященные им, он затер до дыр.

— Вернемся к религии. Пантеон — запомните, это слово означает «группа всех богов одной религии» — был очень разнообразен и включал до сотни различных божеств. Полубогов и приближенных к ним насчитывалось до шести сотен, но их никто так и не посчитал. Остановимся на самых важных. Верховных богов было всего шестнадцать — и это из восьмидесяти семи других довольно почитаемых. У каждого была своя сфера влияния, но они могли косвенно влиять и на неподконтрольные им участки жизни. Принято считать, что шестнадцать богов были равны между собой и разделяли шестнадцать роскошных тронов в небесах.

— Но среди них был кто-то главнее, а кто-то — менее важным? — спросил Поненте.

Ему нравилось слушать Бариссу. Нравилась история, но особенно он любил слушать и читать про религию. Боги были такими могучими и свободными, они могли делать все, что им хотелось. Поненте мечтал обладать хотя бы крупицей их сил. Тогда бы он как-нибудь выбрался из Нижнего Города. Его жизнь стала бы совсем иной — в ней не нашлось бы места ни промозглому холоду, ни грязи, ни голоду.

И все же ему претила мысль, что среди величайших созданий, занимающих вершины власти и влияния, существовала своя иерархия. Кто-то кому-то подчинялся.

— Считается, что они были равны. Однако, если судить по мифам, кто-то обладал большей властью, чем остальные, — ответила Барисса и даже не выгнала Поненте из класса. — По итогу подобное распределение сил приводило к многочисленным войнам, отмеченным в мифах. Боги были довольно агрессивными и частенько сражались за превосходство.

Дальше Барисса рассказала детям несколько мифологических сюжетов и вместе с ними составила образы основных богов. Поненте вышел из класса и остановился в раздумьях: он мог бы пойти на свои уроки, но желания это делать не было никакого. Поэтому он направился на спортивную площадку, надеясь, что там сейчас не проходит никакое занятие.

К его счастью, детей на улице было мало. Кто-то играл с мячом, кто-то делал довольно странные упражнения из блока разминки. Большинство детей кучками толпилось возле ограды, что-то яростно обсуждая и иногда посмеиваясь. На Поненте никто не обратил внимание, и он отошел к относительно свободному углу подальше от вынужденных соседей.

Один из значительных минусов приюта — трудно найти уединение. Но Поненте все же уселся на старый рассохшийся пень и прикрыл глаза. Весеннее солнце грело слабо, больше слепило, но даже ему Поненте был рад. К сетке спортивной площадки иногда приходили свободные друзья сирот, и тогда те подолгу разговаривали.

Трамонтана тоже приходила пару раз. Тем для обсуждения было мало, разве только немногочисленные сплетни. Поненте был слишком зол и взвинчен, чтобы вести светские беседы, и попросил подругу воздержаться от посещений — они только давили на больное. При виде Трамонтаны Поненте лишь яснее ощущал клетку, в которую оказался заперт. Он надеялся, что время вдали друг от друга не так сильно ударит по их отношениям, чтобы стать совсем чужими.

Поненте думал о древних богах, которым поклонялись люди тысячи лет назад. Почему их власть иссякла? Уж не потому ли, что они всегда держались вдали от своих почитателей — где-то на недосягаемом небе? Или потому что новые правила республики вычеркнули их имена силой?

Хотя если они принимали такое же живое участие в судьбах людей, как сейчас, то понятно, почему о них постарались забыть. Если они действительно существуют где-то, то Поненте был на них крайне зол. Они не помогли, когда были нужны. Оставили в беде, наедине с собой.

«А должны были?» — шепнул внутренний голос и усмехнулся.

«Должны, они же боги», — процедил в ответ Поненте.

«А ты — лишь игрушка в их руках? Безволен? Слаб? — бестелесный голос напоминал змею, которая, извиваясь, проникала в самые потаенные углы сознания. — Давай, признай, что ты немощен и не можешь влиять даже на собственную судьбу — и тогда я соглашусь, что боги обязаны помогать».

Может быть, полгода назад Поненте согласился бы на эту сделку. К чему лукавить — стоя на вершине заброшенной башни, он считал себя плывущим по течению листочком. Он верил, что не может ничего изменить — и готов был проиграть. Если бы не Уно, ему бы хватило смелости или глупости, чтобы сделать тот шаг.

«Нет, я не слаб. И не немощен, — скрепя сердце признал Поненте. — Я не нуждаюсь в помощи богов, хотя было бы отлично, если бы они мне помогли».

«Ты не веришь в них, лицемер, и никогда не верил. С чего бы им тебе помогать?»

«Потому что я родился на территории их влияния?»

«Глупости. Никто в здравом уме не будет помогать тому, с кем он в плохих отношениях или с кем вовсе не знаком. Вот ты на месте бога стал бы себе помогать? Ты ведь даже не молился ни разу».

Поненте понимал справедливость слов внутреннего голоса, но признать это было довольно болезненно. Подобные беседы с самим собой на протяжении этих одиноких месяцев помогали ему. В спорах рождалась истина, которую он обычно отказывался признавать. Теперь, оставшись здесь без друзей и надежды на светлое будущее, Поненте мог лишь коротать время в поисках самого себя.

После ужина он сразу лег спать. Делать больше было нечего, и только во сне время проходило быстрее. Поненте уже считал минуты до своего дня рождения, чтобы навсегда покинуть эти холодные стены. Однако тьма и лед преследовали не только наяву. Кошмары, в которых он тонул, снились все чаще и чаще. Каждую ночь сон удлинялся на жалкую секунду, приобретая форму и сюжет.

В этот раз, когда Поненте вынырнул из бездонных вод вслед за солнцем, очень быстро начал чувствовать его жар. Пламя обжигало каждый раз, когда он на мгновение показывался из воды — острые лучи будто вспарывали кожу и заставляли выбирать: утонуть или сгореть.

Он выбирал воду. И часто тонул, отрезанный от солнечного света. Боль нарастала, и Поненте просыпался в холодном поту, хватая ртом воздух. Боль от ожогов была невыносимой, и он не мог понять, почему все это ему снится.

Снова проснувшись в жесткой кровати, Поненте несколько секунд пытался осознать, где оказался. Он судорожно вдыхал холодный воздух и мог лишь хвататься за одеяло, как будто оно было спасательным кругом.

Поненте встал, стараясь не шуметь и не будить соседей, и вышел в коридор. Там было куда прохладнее, чем в комнате. Далекие звезды едва разгоняли черноту, но Поненте ориентировался в приюте даже в полной темноте. В каком-то смысле он начал считать это здание своим домом — здесь впервые после смерти родителей ему не грозила казнь или голодная смерть. Даже проблема с Кьяном решилась быстро. Кроме того, в приюте кое-как проводили уроки: в Нижнем Городе такая роскошь доставалась далеко не каждому. И хотя Поненте, как и подавляющее большинство людей, всей душой ненавидел учебу, он понимал ее необходимость.

Теперь, пройдя мимо закрытых учебных комнат, он направился на спортивную площадку. В приюте было достаточно территорий на улице — почти всю занимал огород, где Поненте так ни разу и не бывал. Поэтому он, прошмыгнув мимо дремлющего охранника, тенью выбрался на площадку.

Поненте пробрал холод, но он не спешил уходить. Только обнял себя за плечи в попытке согреться и оперся на каменную стену приюта. Он даже не представлял, что его ждёт дальше, и это пугало с каждым днем все сильнее. Раньше выхода не было, в приюте тоже приходилось жить по чужим правилам. Но теперь, когда жизнь скоро станет принадлежать одному ему, Поненте понятия не имел, что с ней делать.

Солнце то и дело вспыхивало перед внутренним взором. Повторяющийся кошмар наводил на неприятные мысли.

«А сам так мечтал стать взрослым и самостоятельным», — съязвил на ухо вездесущий внутренний голос.

«Я хотел защитить сестер, а теперь мне ждать их два года, — буркнул в ответ Поненте. — Я не такой эгоист».

«Мерзкая ложь!»

«Не смей заставлять меня сомневаться».

«Ты отрицаешь правду, но от этого никому не легче. Признай, что ты хочешь лишь своего возвышения!»

«Да я жил только ради них!» — рявкнул Поненте, который окончательно потерял терпение.

Голос замолчал так же резко, как появился. Он не нравился Поненте. Не нравились речи, которые он говорил, не нравилось, что постепенно Поненте начал чаще с ним соглашаться. Но когда он умудрялся найти аргумент и противостоять, невидимый мучитель пропадал до следующей минуты сомнения.

Еще немного постояв, Поненте вернулся в приют. Поздоровался с проснувшимся и весьма удивленным охранником и зашел в свою комнату. Кровать давно остыла, и он лег в нее без желания спать.

Так и проворочавшись до утра, Поненте все размышлял о солнце и голосе в голове.

Глава 15

Мы не сдаемся и бежим Куда-то в сердце плотной мглы. Взметнуться к небу так хотим, Но наши души тяжелы.

В воздухе повис запах подтаявшего снега. Зима в этом году не спешила отступать, и к дню рождения Поненте только-только прекратились заморозки.

Он покинул приют на рассвете — не желал оставаться там даже на завтрак. Когда ставшие родными стены остались за спиной, он вдруг остро ощутил свое одиночество. Сестры все ещё в приюте, куда же ему идти? Что делать?

С запоздалым чувством сожаления и раскаяния Поненте понял, что отчаянно не хочет работать. Он и не собирался раньше — просто возраст был отличной отговоркой, чтобы воровать. Можно продолжить этим заниматься, однако страх все ещё сидел внутри и не позволял принимать импульсивные решения.

Поненте знал, что это слишком опасно да и в принципе бессмысленно. Воровство — лишь временная мера.

Улицы Нижнего Города нисколько не изменились за время его отсутствия. Все та же грязь вперемешку с почти растаявшим снегом скапливалась возле домов. Порывы холодного ветра пронизывали Поненте до костей, и он крепче закутался в легкую куртку. Ночевать ему было негде, друзей давно не осталось.

Немного поразмышляв, он направился в восточную часть города. Там жила Трамонтана, и Поненте без труда нашел ее дом. Он сомневался, что за прошедшее время девушка нашла работу, поэтому в такой ранний час наверняка должна быть там. Он поднялся на второй этаж барака и постучал в нужную дверь.

Ему открыла невысокая женщина, которая не имела никаких схожих черт с Трамонтаной. Но Поненте не сомневался, что это ее мать, поэтому постарался улыбнуться и быть дружелюбным.

— Доброе утро, а Трамонтана дома? — спросил он как ни в чем не бывало.

— А ты кто? — женщина подозрительно склонила голову к плечу. — Не помню тебя.

— Я ее друг, но полгода жил в приюте.

— Ладно, подожди, позову ее.

С этими словами женщина захлопнула дверь. Некоторое время в коридоре висела тишина. Вскоре дверь снова открылась, но на пороге стояла всклокоченная Трамонтана. Было видно, что она только проснулась и не была готова встречать гостей.

— Наконец-то, — буркнула она, однако не смогла сдержать улыбки.

Поненте понимал, что подруга наверняка злится из-за просьбы не приходить к нему. Однако она понимала и причину такого решения. На полгода Поненте смог забыть о том, что снаружи приюта есть жизнь. Постоянные заботы помогли времени пролететь быстрее, и вот теперь он снова свободен.

— Спасибо за трогательное поздравление, — в тон ей ответил Поненте.

— С днем рождения. Желаю богатой взрослой жизни.

Смягчившись, Трамонтана все-таки протянула руки для объятий, и Поненте с радостью нырнул в них.

— Я скучала, дурак, — пробормотала девушка.

— А я не особо, — честно ответил Поненте и едва не рассмеялся от возмущенного фырканья Трамонтаны.

Когда она отстранилась, Поненте все еще не мог отвести от нее глаз. А Трамонтана шагнула внутрь помещения и кивнула ему в приглашающем жесте.

— Заходи, мама скоро на работу уйдет.

Поненте уже был в нее в гостях, но не так часто, как ему хотелось. Квартира состояла из двух небольших комнат — кухни и спальни. Трамонтана говорила, что она в собственности у ее матери — но откуда у официантки из таверны взялись такие огромные деньги?

Женщина действительно довольно быстро ушла, и Поненте остался наедине с Трамонтаной. Разговор не клеился, хотя тем для него было предостаточно. Но в конце концов оба оставили попытки завязать диалог и просто сидели, согреваясь об чашки с кислым самодельным чаем.

— Все-таки расскажи, как в приюте было, — через некоторое время снова спросила Трамонтана. — Сложно выживать? Я слышала, приюты переполнены до неприличия.

— Народу много, особенно маленьких. Откуда столько?

Поненте старался не думать о том, почему вдруг столько детей оказалось сиротами. Трамонтана тоже не рассказывала, хотя этот ответ он бы очень хотел от нее услышать.

— Мятеж у нас был, жуткий, — прошептала наконец Трамонтана. — Не шестнадцать человек, как в прошлый раз. Целые сотни вышли. Неужели до приюта ничего не долетело?

— Наверное, за информацией следили. Мало ли, кому захочется присоединиться?

— Возможно. Короче, я почти неделю из дома не выходила, жили впроголодь. Гвардейцев тут было больше, чем населения. А потом они начали казни...

Трамонтана нахмурилась, будто ее тошнило. Но Поненте не мог представить, чтобы она чего-то боялась или испытывала отвращение: эта девушка восемь месяцев назад голыми руками задушила человека, неужели обычные казни, которые и в мирное время проводились в Нижнем Городе, вызвали такую реакцию?

— Они на самом деле залили рыночную площадь кровью. А потом не отмывали, и дожди все не шли, только мелкие, а они кровь только разбавляли. Потом выпал снег, растаял... Без шуток, мне казалось, что по Нижнему Городу потекли реки крови. Но это еще что... Тела казненных они подвесили за крюки на площади, чтобы их все видели. И ведь никуда не денешься, на рынок приходилось ходить.

Услышанное хотя и не слишком удивило Поненте, но все равно оказалось довольно сложным для осмысления. Раньше он думал, что хуже уже некуда. Как показывала жизнь, проблемы после смерти родителей только начинались.

Но сейчас Поненте был даже рад, что все это время он с сестрами провел в приюте — там было относительно безопасно, а еще не слишком холодно. А с учетом того, что дети не прилагали никаких усилий для получения всего этого, такие условия были разве что не сказочными.

— Так себе новости, да? — с печальной усмешкой спросила Трамонтана.

— Нужно бежать отсюда.

— Как и на какие деньги?

Поненте вопросительно поднял брови. Артефакт-зеркало все еще должен быть у Трамонтаны, разве нет?

— Ладно, не будем об этом, — согласился он. — А у меня в приюте все было довольно спокойно. Правда, слишком много народу и слишком мало еды, но это можно пережить. Хотя бы зимой топили, было не очень холодно.

— Я слышала, что в приютах порядки похлеще, чем в тюрьме.

— Есть такое. Как только я туда пришел, меня сразу попытались заставить носить что-то от тех, кто был на свободе, главному парню из старших. Я отказался, меня избили. Тот парень сказал, что будет бить меня после каждого отказа. Ночью я задушил его в туалете.

Слова вылетели легко, и Поненте даже не пытался их удержать. Он доверял Трамонтане больше, чем кому-либо, а сейчас ему хотелось выговориться. Слишком долго он молчал, слишком много диалогов состоялось у него в голове — а собеседником самому себе он был весьма посредственным.

— Я не хотел... То есть, хотел, но был вынужден. Но во время самого убийства ничего не чувствовал. Никакой жалости, никакой совести... Это как-то неправильно. И это меня гложет.

— Ты просто выживал, в этом нет ничего страшного. — Трамонтана ободряюще положила свою ладонь ему на руку. — Мы все сейчас пытаемся выжить. Мораль — это хорошо, но когда ты сыт, согрет и доволен жизнью. Тот парень угрожал твоей жизни, и ты имел полное право бороться. Ты не первый напал, ты лишь спасался.

Слова Трамонтаны почти полностью совпали с мыслями самого Поненте, поэтому он облегченно улыбнулся. Видимо, эта мысль была правильной, а значит, и переживать не о чем.

— А ты как? — спохватился Поненте, вдруг поняв, что так и не спросил Трамонтану о ее жизни. — Все воруешь или работу нашла?

— Работаю, но не упускаю случая подворовывать, если это безопасно. После произошедшего лезть на рожон больше не хочется.

— Это правильно. А я не знаю, что делать дальше.

— В Верхний Город пойдешь?

Поненте пожал плечами. Вариантов у него было немного.

— Наверное. Где ты работаешь?

— В таверне официанткой, ничего интересного.

— Сходишь со мной в Верхний Город?

Трамонтана кивнула. Поненте уже и забыл, как приятно вот так просто сидеть рядом с ней и болтать о всяких мелочах. Он осторожно перевернул руку, лежащую под ладонью девушки, и переплел их пальцы.

Одиночество стало привычным, и чувствовать чье-то тепло рядом Поненте уже отвык. Миниатюрная рука Трамонтаны дарила спокойствие и одновременно обещала шторм. Это чувство грядущей бури заставляло сердце стучать быстрее, а кровь — закипать в венах. Поненте подался вперед и поцеловал Трамонтану. Сначала осторожно, но когда она ответила, притянул ее к себе.

Поненте не верил в вечную любовь, которая помогает все в жизни преодолеть. И он не считал, что страсть может дать существованию смысл. Но в эту минуту он определенно был счастлив; ничего более его не волновало. Если в этой блаженной слепоте и заключался смысл любви, Поненте готов любить всегда.

Теплые прикосновения Трамонтаны волнами расходились по телу, заставляя забыть все холодные зимние дни. Поненте покрыл поцелуями ее шею, спустился до ключиц и оставил там несколько алых пятен. Трамонтана хихикнула и провела пальцами по его щеке, после чего запустила их в волосы.

— Щекотно, — сказала она.

— Отлично, — прошептал Поненте и снова притянул ее для поцелуя.

Трамонтана отстранилась первой, но ему хотелось большего. Чувство пустоты, которое осталось с Поненте, болезненно стянуло сердце.

— Пора в Верхний Город, — деловито сказала Трамонтана и встала.

Поненте с некоторой долей неохоты последовал за ней. Весь недолгий путь они преодолели, переговариваясь о всяких пустяках — Трамонтана спрашивала о приюте, о новых знакомствах и планах на будущее. Рассказывала и о себе, но с меньшим энтузиазмом, из чего Поненте сделал вывод, что дела у нее идут не очень, и она избегает вопросов по этому поводу. Он их и не задавал.

Возле ворот Верхнего Города круглосуточно дежурила охрана. Стражники проверили документы и только потом пустили их в город — но с таким явным нежеланием, будто Поненте пришел к ним в гости.

Но теперь он направился к центру города, к роскошному дворцу, расположенному на холме. Поненте старался не смотреть вокруг, однако это не получалось.

Вокруг царила роскошь, граничащая с расточительством. Чистейшая брусчатка под ногами наводила на мысль о том, что ее мыли каждый день. По обеим сторонам улицы поднимались дома — каждый имел не больше четырех этажей, но Поненте был уверен, что там достаточно места для восьми.

Хотя он понимал, что на окраине Верхнего Города живут самые бедные из выбравшихся наверх людей, даже их дома поражали своим великолепием. Окна достигали человеческого роста, стены были гладкими и будто только что покрашенными. Некоторые балконы подпирали колонны, к другим примыкали террасы с живыми цветами. На них сидели женщины в длинных платьях и смеялись, прикрывая рты веерами. Возле некоторых стояли мужчины в костюмах и развлекали своих спутниц разговорами. Те отвечали с любезными улыбками и переглядывались. Поненте казалось, что они нарочно не смотрели на двух детей из Нижнего Города — но он так и не смог понять, из вежливости или отвращения.

Поненте чувствовал к ним жгучую зависть. Он пытался не смотреть, но сделать этого не мог — так всю дорогу так и норовил взглянуть на людей, которым повезло родиться богатыми.

— Хочу быть на их месте, — прошептал Поненте, когда отошел на достаточное расстояние.

— На их? — Трамонтана кивнула себе за спину, как раз туда, где на летней веранде сидела группа молодых парней. — Знаешь, лучше чужого не желать. Будет свое и куда лучше.

— Раньше ты так не говорила.

— Может, поумнела? Не знаю. Мне кажется, люди везде одинаковые. И жизнь одинаковая. В Нижнем Городе гниль видно хорошо, а тут она тоже есть, просто ее не заметить поверхностным взглядом.

— Мне плевать на гниль, я хочу не думать о том, буду я жив завтра или нет, поем или буду голодным, буду спать в кровати или под мостом. У них этих проблем нет. А у меня даже своего дома нет. Нет даже кровати.

Трамонтана задумчиво откинула прядь волос за плечо. Она не нашлась с ответом и лишь неопределенно поджала губы.

— Куда мы идем? — спросила она.

— К дому наместника.

Девушка резко остановилась, и Поненте недоуменно оглянулся.

— Ты уверен, что это хорошая идея? Тебя не возьмут туда.

— Я все же попытаюсь.

— Давай поищем что-то попроще?

Поненте с подозрением прищурился. Внутри вскипела обида.

— Я что, настолько плохо выгляжу, что меня и на порог не пустят? Я слышал, наместнику всегда нужны слуги, не все справляются с работой.

— Вот именно, зачем тебе такие сложности? Пойди к какому-нибудь гвардейцу, они все довольно богатые.

— За спрос не бьют. Выгонят — пойду к гвардейцу, — Поненте продолжил путь, но быстро понял, что Трамонтана так и осталась стоять. — Да в чем дело?

— Не хочу идти к нему. Он меня раздражает.

— Хватит говорить глупости, — процедил Поненте. — Ты что как маленькая? Тебя никто не заставляет там работать. Просто сходи со мной и постой рядом, тебе сложно что ли?

Трамонтана с сомнением покачала головой, но потом все же с неохотой подошла к нему.

— Ладно, но только не навязывайся.

Оставшиеся несколько кварталов они быстро преодолели в неловкой тишине. Поненте пару раз пытался завести диалог, но тот получался слишком вымученным, и он оставил эти попытки. Злость Трамонтаны на жителей Верхнего Города оказалась даже сильнее, чем он думал. Поненте надеялся, что они не отдалятся друг от друга, если его все же примут на работу.

Витые ворота, ведущие во двор наместника, охранялись даже сильнее, чем на входе в Верхний Город. Поненте остановился на почтительном расстоянии и с благоговейным ужасом осмотрел посеребренные створки, высотой превосходящие человеческий рост раза в три.

Потом он все же набрался храбрости и подошел ближе.

— Извините, а наместник слуг ищет? — неловко спросил он.

Стражники переглянулись.

— Ищет, — ответил один из них после недолгой паузы. — Но сейчас он не в своей резиденции.

— А когда вернется?

Вопрос оказался проигнорирован, и Трамонтана за спиной облегченно вздохнула. Однако Поненте не был настроен сдаваться.

— А собеседование может провести кто-то другой?

— Мальчик, возвращайся через недельку-другую, — ответил другой стражник с явной неохотой.

Поненте не мог столько ждать.

— Его сын дома? Почему он не может со мной поговорить?

— Господин Уно не занимается вопросом слуг, — буркнул первый стражник.

Ситуация складывалась крайне неприятная. Поненте надеялся, что Уно неспроста обратил на него внимание год назад — и подумал, что это могло упростить попадание на работу. Однако его не пускали даже на территорию сада наместника, чтобы это проверить.

— Видишь, тебе говорят уйти? — процедила из-за спины Трамонтана. — Пошли, пока нас не выгнали силой.

Она была права, но в мысли Поненте снова залезли сомнения. Почему она так не хочет, чтобы он виделся с наместником?

Поненте вдруг вспомнил про зеркало, которое каким-то образом оказалось у Трамонтаны. Зеркало, которое искал наместник и которое отказался найти Уно. Может быть, причина страха кроется в этом?

Он уже собирался отойти, как вдруг из глубины парка к воротам приблизился небольшой отряд гвардейцев. Один из них показался Поненте смутно знакомым, и через несколько секунд он узнал в прибывшем Малтара.

Тот, казалось, был удивлен не меньше.

— Какая встреча, — заметил он, впрочем, весьма равнодушно. — Зачем пожаловал?

— На работу хотел устроиться, — ответил Поненте и кивнул на стражников. — Они меня не пропускают. Говорят, только наместник занимается вопросом слуг.

— Откройте ворота, — без колебаний приказал Малтар, но стражники не спешили повиноваться.

Они переглянулись, однако, помедлив, все же выполнили приказ.

— Господину наверняка некогда говорить со всякими... Нищими, — процедил тот самый первый стражник.

— Господину как раз нечем заняться, — холодно ответил Малтар.

Когда ворота все же открыли, Поненте скользнул во двор. Трамонтана явно без удовольствия последовала за ним, а Малтар, не задавая больше никаких вопросов, развернулся и быстрым шагом направился к видневшемуся в конце сада дворцу.

Поненте едва поспевал за ним, однако все же успел заметить декор парка. Ровно подстриженные кусты и небольшие фонтаны отдались в сердце тупой болью, и всю остальную дорогу он смотрел себе под ноги, на небольшие светло-серые камешки, которыми были застелены дорожки и аллеи.

Ступив на порог дворца, Поненте едва не ослеп от окружившего его богатства. Ему казалось, что он попал в иной мир.

До этого дня он не знал, что ковры могут пружинить под ногами, а хрусталь на подсвечниках — сиять подобно тысяче маленьких солнц. Высокие пустые стены по краям были украшены витым узором, покрытым серебром. Из него же оказались сделаны перила и балясины лестницы, рамки картин и потолочные плафоны люстр.

Поненте замер посреди холла и, кажется, даже забыл дышать. Он тонул в свете, пространстве и богатстве, которых никогда раньше не видел. Хотелось одновременно остаться здесь навечно и упасть на пол, рыдая и пиная кулаками наборный паркет. Это было чудовищно несправедливо. Почему одни по праву рождения купались в серебре, а другие были вынуждены драться за корку хлеба?

А Малтар даже не смотрел по сторонам, будто окружающее великолепие нисколько его не впечатляло. Поненте это казалось диким и неправильным, но он старался не отставать от гвардейца. Тот поднялся на третий этаж особняка и обернулся.

— Не отставайте, а то заблудитесь, — сказал он.

— Здесь так красиво, — пробормотал Поненте, понимая, что эта фраза даже близко не описывает его восхищение и зависть.

— Вся эта красота бессмысленна. Человеку нужен полоток высотой два метра, чтобы не цеплять его головой. И какая разница, сколько там еще сверху — двадцать сантиметров или метров? — Малтар указал на люстру, которая была размером с небольшой чулан. — Вон ту люстру зажигают на одну ночь в году, все остальное время она бесполезна, а стоит как половина Нижнего Города. Для жизни человеку нужно куда меньше, чем есть здесь.

— Эта люстра нужна не для того, чтобы ее зажигали, — сообщила Трамонтна. Поненте обернулся, удивленный ледяными нотками в ее голосе. — Она нужна для того, чтобы гости, приходящие к наместнику, знали, с кем имеют дело. Чтобы не забывали: он обладает такой властью и такими деньгами, что может купить их всех вместе взятых. Эта лестница, картины, лепнина, потолки — все имеет тот же смысл. Этот дворец — оружие, а не место для жизни.

Сердце Поненте ушло в пятки, когда из-за спины раздался негромкий смех.

— А если сровнять это место с землей, то и власть исчезнет? — поинтересовался Уно.

Он нисколько не изменился: одежда, расшитая серебряными нитями, была словно вылеплена точно по его фигуре. Длинные, завязанные в ровный хвост волосы напоминали снежную лавину.

Одного взгляда на Уно хватило, чтобы в голове Поненте в бешеном темпе завертелись шестеренки. Сердце ухнуло в пятки, когда те выстроились в нужной последовательности. Одна картина наслоилась на другую. Он вдруг понял, кого ему так поразительно напоминал этот юноша. Оборачиваясь, Поненте уже чувствовал, как где-то внутри стремительно охлаждается кровь.

У Трамонтаны были такие же белые волосы. Такой же подбородок и такие же брови. И такое же холодное выражение лица, когда она злилась.

— Вы... Вы... — пролепетал Поненте, разом забывая все слова.

— Пойдем ко мне в кабинет, — безапелляционно заявил Уно и направился прочь по коридору.

Малтар последовал за ним, как и Трамонтана. А Поненте плелся следом, не замечая ничего вокруг и не понимая, как все могло так получиться.

У Трамонтаны был артефакт, который искал наместник. Как он попал к ней? Неужели она уже была здесь когда-то?

Кабинет Уно больше напоминал библиотеку, чем рабочую зону. Сын наместника уселся в кресло из темной кожи и кивнул на расположенный напротив него диван. Поненте сел, не чувствуя спину, и с нетерпением уставился на своего собеседника.

— Ты все правильно понял, — без предисловий начал Уно. — Поэтому я не хотел, чтобы Трамонтана появлялась в Верхнем Городе. Вам повезло, что людей на улице сейчас мало.

— Но как?..

— Мой отец никогда не хранил супружескую верность, но почти всегда это обходилось без пришествий. Когда мне было десять, одна из служанок отца забеременела. Он сказал, что если родится сын, тот останется в Верхнем Городе. Но родилась Трамонтана.

Поненте опасливо взглянул на подругу. Выражение ее лица не сулило ничего хорошего: оно было напряженным и довольно злым.

— Ее мать покинула дворец, украв один из артефактов отца. Она долгое время скрывалась, но когда я вырос, нашел ее и Трамонтану.

— Ты за этим приходил в Нижний Город?

Уно покачал головой.

— Я говорил правду, отец хотел вернуть артефакт.

— Он злился, что не вернул? У тебя были проблемы? Он не догадался о причине?

— У него нет выбора, я его единственный законнорожденный ребенок. Я могу делать все, что хочу, и никто меня не остановит. Никто и слова мне сказать не посмеет.

Поненте вдруг с ужасом понял, что Уно обладает властью куда большей, чем сам наместник. Тот ограничен законами, он у всех на виду — и наверняка имеет много таких же влиятельных врагов. А что Уно? Распоряжается всеми средствами отца, но при этом остается невидимкой. Да он может проворачивать любые темные дела на фоне полной безнаказанности.

— Ты, кажется, что-то хотел? — сменил тему разговора Уно.

— Хочу найти работу.

— Не стоит.

На молчаливый вопрос Уно только вздохнул.

— Я планирую кое-что глобальное. И хочу, чтобы вы с Трамонтаной приняли в этом участие. Но для этого ближайшие пару лет вам нельзя показываться на людях, особенно в Верхнем Городе.

— Какое я имею к этому отношение? — удивленно спросил Поненте.

— Думаю, без тебя Трамонтана на это не согласится. А мне очень нужны отчаянные ребята, которым нечего терять.

— С чего ты взял, что мне нечего терять?

Уно задумчиво погладил полу своего белоснежного пиджака.

— Я спрашивал имена подходящих мне людей у своего артефакта. Твое было одним из первых. И тогда, в заброшенной башне, я лишь убедился в этом.

— Тогда же я и понял, что мне есть, что терять.

— Нет, сейчас ты все в том же отчаянии, просто тогда выбрал жить. А я тогда же выбрал тебя. Я сообщу, когда придет время. До этого постарайся не попадаться в поле зрение чиновников и, тем более, моего отца.

Поненте раздраженно прищурил глаза. Уно был старше него на одиннадцать или двенадцать лет, но вел себя так, как будто был не сыном наместника этого города, а по меньшей мере царем всего мира. Но ещё Поненте прекрасно понимал, что Уно был его единственным билетом в светлое будущее, и портить с ним отношения означало перечеркнуть себе возможность выбраться из порочного круга. Однако он сомневался, что такой человек, как Уно, может преследовать благие цели. Он воспользуется беззащитными детьми из Нижнего Города, но что потом? Выбросит их назад? Уж точно не разделит власть, в этом Поненте не сомневался.

Мгновения неслись слишком стремительно, чтобы Поненте успевал думать. Время играло не в его пользу, и с каждой секундой растворялись его шансы обратить эту ситуацию себе на пользу.

— Я помогу тебе, — решил Поненте. — Сделаю все, что необходимо для осуществления этого твоего плана.

— Но не бесплатно, — протянул Уно.

— Я буду на твоей стороне до конца реализации плана, а в обмен ты исполнишь одно мое желание.

— Нет никаких гарантий, что я сдержу слово, даже если дам его.

Поненте лишь пожал плечами.

— Не думаю, что ты станешь лгать. Ты слишком самовлюблен для этого. Ложь и отступничество — явно не твоя стезя.

— Ты ничего не знаешь о плане. Если бы знал, то понял бы, что он весь построен на лжи и отступничестве.

— Ты и сам знаешь, что это не так. Ты не из тех людей, которые размениваются на мелочи. А ложь — мелочь. Лгут для получения выгоды или из страха. Ты вряд ли чего-то боишься, а выгода тебе не нужна.

— Ты не знаешь обо мне ровным счетом ничего, впрочем, как и я о тебе. Доверять друг другу настолько — не глупо ли? Ты не знаешь даже, чего я желаю.

Поненте понимал, насколько это рискованно. Он действительно не знал Уно, лишь блефовал, пытаясь по лицу прочитать его реакцию. Но ледяная маска сына наместника даже не дрогнула, и Поненте оставалось лишь догадываться, что скрывалось под ней.

Он мог бы выстроить логическую цепочку, провести параллели и исключить явно неподходящие варианты. Поненте мог догадаться, что руководит Уно — но на это требовалось время. То самое, которого осталось не так много, поэтому мысли в голове начали накладываться одна на другую, образуя разноцветный комок отрывистых сведений.

Уно не любит отца. Не ценит в своей гвардии никого, кроме Малтара. Похоже, не ведет праздный образ жизни.

Но ещё он много лжет. Поненте покривил душой, сказав, что Уно не делает этого. В тот день, когда тот впервые приехал в Нижний Город, он назвал его Сангаутом. Но проблема состояла в том, что это название объединяло Верхний и Нижний города в один, что крайне злило жителей последнего. Они не считали себя частью господ Верхнего Города, поскольку презирали их. Только вот наедине с Поненте Уно назвал Нижний Город своим нормальным названием — и делал так каждый раз, когда никто его не слышал.

Это могло значить только одно из двух: или он не был согласен с позицией богачей Верхнего Города, или пытался войти в доверие к Поненте. Будто хотел показать, что на его стороне. Но зачем? Если он так хотел наладить контакт год назад, почему сейчас отговаривает его от сотрудничества?

Ещё один неясный момент — зеркало. Почему Уно оставил его сестре? Поненте сомневался, что в нем взыграли родственные чувства. Даже если он и симпатизировал Трамонтане, вряд ли стал бы так сильно рисковать ради нее.

Нет. Такие люди, как Уно, действуют только в своих интересах. Он презирает жителей Верхнего Города, но наверняка не показывает им этого. Но и людей в Нижнем Городе он едва ли принимает за людей. Официально Уно остаётся представителем высшего сословия. Однако в приватных разговорах он демонстрирует свою довольно радикальную позицию, кроме того, явно спускает на тормозах промашки людей из Нижнего Города. Он пытается заполучить их доверие. Их силу. Но что есть у безымянных нищих детей, чего нет у Уно? Поненте подозревал, что незаметность. Их никто не знает. Никто не видит. Они — тени, которые могут проникнуть в любой угол. А ещё они сильны, раз выжили и продолжают бороться. Достаточно ли этого, чтобы стать незаменимыми? Однако они были крайне нужны Уно.

И если это так, то Уно планирует переворот. Революцию, обещанную Хорго.

— Умные люди смогут догадаться, что ты делаешь. И я тоже могу догадаться. А если не заключу сделку с тобой, могу заключить ее с кем-то другим.

— Неужели ты думаешь, что мне не хватит сил убить тебя?

— В этом есть смысл?

Уно прищурился. Посыл Поненте он понял, но не спешил отвечать. Тот намеренно поставил его в такое положение и теперь лишь выжидающе смотрел в ледяные серебристые глаза.

— Умных людей я предпочитаю держать в союзниках, — наконец ответил Уно. — Давай так: если сейчас догадаешься, что я собираюсь сделать, то я выполню даже три твоих желания.

Уно был слишком самоуверен, и Поненте понимал причину этого. Немного посомневавшись, он все же отмел вариант с обычным переворотом ради власти — ответ не может быть так прост, а Уно — настолько предсказуем.

Может быть, он хотел завоевать власть в целой республике? Сангаут был столицей, хотя фактически являлся только пристанищем тех, кому некуда было девать деньги, и тех, кому неоткуда их брать.

Трудно было предположить, чего хочет такой человек, как Уно. Вряд ли дело было во власти или деньгах — их у него и так было немерено. Но чего можно хотеть больше, чем этого? Больше, чем безопасности, мягкой кровати и вкусной еды?

Поненте не мог ответить на этот вопрос. Но все же он решительно перестроил его так, чтобы его можно было задать в отношении Уно.

Чего нет у такого человека, как Уно?

Ответ был слишком прост, и Поненте с легкостью нашел его во лжи. Уно не был волен говорить и делать то, что хочется ему самому. В первую очередь он был сыном наместника, его представителем — тем, кто не имел права ошибаться, кто не мог сказать что-то не то. Пусть он мог проворачивать любые теневые схемы, на свету он был несвободен, практически парализован — и тогда становилось ясно, чего он хотел и чего действительно мог добиться с деньгами и влиянием.

— Ты хочешь не переворот, — прошептал Поненте, с ужасом и восхищением рассматривая со всех сторон очевидную отгадку. — Ты хочешь уничтожения. Свободы. Разрушишь Сангаут? Столичные города? Может быть, всю республику?

Некоторое время Уно сидел неподвижно, однако через несколько секунд на его губах появилась улыбка.

— Эта система давно прогнила. Сначала я хотел исправить ее, но быстро понял, что проще и правильнее все разрушить, — протянул Уно, давая понять, что ответ Поненте верный.

— И ты будешь строить?

— А нужно?

Глава 16

И в этом призрачном тумане Мы не увидим ничего: Теряем прошлое в обмане, А то, что будет, не придет.

Уно заставил Поненте с Трамонтаной переодеться. Теперь они почти бежали к выходу из Верхнего Города, облаченные в невзрачный наряд слуг. Невзрачный, разумеется, только по мнению Уно: для Поненте это была самая роскошная одежда, которую он когда-либо носил.

За всю дорогу Трамонтана не сказала ни слова, и уже на подходе к ее дому Поненте все же решился заговорить первым.

— Ты лгала, — отстраненно заметил он. Это его не злило, однако опустилось в душу едва заметным неприятным осадком.

— Ты тоже. Мы все лжем, но не из злости же.

— Ненавидишь наместника?

Девушка неопределенно повела плечами.

— Сложно сказать. Наверное. Просто мне обидно.

— Не пробовала извлечь из этого выгоду? Полезно, когда противники тебя недооценивают.

— Какие противники? Алкаши из таверны? Да и потом я не умею быть незаметной. Это удел Ямики, не мой.

— Считаешь, что она достаточно умна для этого? — удивленно переспросил Поненте.

Впечатления о ней были весьма прозаичны: Ямика в представлении Поненте оставалась вполне заурядной личностью, не отличающейся ни умом, ни красотой, ни силой. У нее не было харизмы, которая привлекала бы людей, не было крепкой логики и навыков держать себя в обществе. Она была совершенно обычной, ничем не запоминающейся девушкой. Той, о которой не вспомнишь уже через пять минут.

Но Поненте вдруг вспомнил, что она была довольно близка с Лейро и дружила с Аминой. Стали бы они подпускать к себе кого попало?

— Не стоит недооценивать людей. Не слишком ли ты высокомерен? — резко спросила Трамонтана. — Это может навредить.

— Я не высокомерен. Просто оцениваю людей так, как они этого заслуживают.

— Да неужели? — Трамонтана резко повернулась. — Пойми меня правильно, я зла не из-за этого. Не из-за того, какой ты. Мне не нравится лицемерие во всех его проявлениях. Ты считаешь всех остальных недостойными — признай это.

— Как я могу быть высокомерным, не имея ничего за душой?

— Материальное — тлен. Ты и сам это знаешь. Еда и деньги нужны для выживания, но на них ли основана власть? Ты считаешь себя лучше многих, если не всех. Считаешь, что достоин всех благ этого мира. Уверен, что ты умнее и дальновиднее всех. Я не права?

Поненте покачал головой. Считать себя высокомерным он не привык. Но Трамонтана, похоже, была уверена в своих словах.

— Знаешь, лучше я буду высокомерным моральным уродом, который идет по головам и чего-то добивается, чем блаженным моралистом, считающим своим заслуженным уделом тухлую воду и полугнилую кашу.

Девушка ничего не ответила и даже не изменилась в лице, как будто этого ответа и ждала. Сердце Поненте кольнуло разочарование. Трамонтана нравилась ему, когда была свободна и сильна. Трамонтана, размышляющая о морали и дающая указания для правильной жизни, только отталкивала. Этим она жутко напоминала Даяну, к которой Поненте давно начал испытывать раздражение.

— Я не лучше тебя и не пытаюсь тебя изменить, — сказала Трамонтана через некоторое время. — Я в принципе не хочу тебя менять, меня все устраивает. Но я понимаю, что это нехорошо. И что ты совсем не тот, которым был до нашего знакомства. И что я поменялась, когда узнала правду. Мы такие, какие мы есть, но, пожалуйста, не лги. Мы останемся такими или станем ещё хуже, это не исправить — да и надо ли? Просто будь собой, я большего не прошу.

— Ты предлагаешь мне быть таким же, какой я внутри? Чтобы я был честным и рассказывал о своих подвигах направо и налево?

— Что-то вроде того.

— Меня убьют. И потом...

Поненте выдохнул. Если Трамонтана считала, что искренность — это хорошо, то он не мог и не хотел ее переубеждать. Но все же интуиция шептала, что пока он живет в обществе, придется под него подстраиваться. Свободу дает только сила — и куда бóльшая, чем есть сейчас у Уно.

Трамонтана не ответила. Идти домой никому не хотелось, поэтому они направились к одной из самых успешных таверн в Нижнем Городе. Раз с работой у Уно не сложилось, Поненте собирался попытаться устроиться хотя бы туда. Он надеялся, что слова сына наместника чего-то стоят, и теперь остаётся только ждать. Впрочем, ничего другого Поненте все равно не мог предпринять.

Тяжелая дверь со скрипом открылась, пропуская пришедших в темное помещение. Посетителей в таверне было мало, и их негромкие разговоры заставляли Поненте чувствовать некое умиротворение.

Он шагнул к барной стойке и тут же ошарашено отпрянул.

— Хорго? — позвал он, не веря своим глазам.

Поненте мало знал своего приятеля в основном потому, что тот был слишком неразговорчив. Но с тех пор, как Хорго покинул приют, Поненте ничего не слышал о его жизни. Неожиданная встреча хотя и была вполне предсказуемой, все равно показалась неуместной и странной.

— Не думал, что ты уже выпустился, — протянул Хорго.

— Только сегодня. Ты тут работаешь?

— Да, уже несколько месяцев. Почти всех барменов казнили, так что место освободилось быстро.

Поненте поджал губы. Ему было болезненно слышать о смертях и восстаниях. Война — это одно дело. Но когда убивают друг друга люди из одной страны...

— Не знаешь, куда можно устроиться? — спросил он в попытке перевести тему.

— Здесь есть свободно место. Хотя я не прочь заработать, отбывать тут всю рабочую смену довольно сложно.

— Ты же потеряешь половину зарплаты.

— И получу свободное время. У меня есть и другие занятия, на которые оно нужно.

Поненте не стал спрашивать, что за занятия — Хорго все равно не ответил бы.

— Когда мне можно зайти?

— Хозяин будет вечером, когда придет больше посетителей.

Поненте кивнул, и они с Трамонтана отошли к дальнему столу. Ждать им оставалось довольно долго, но на улице было еще холодно, поэтому они решили остаться в таверне.

Пока появилось свободное время, Поненте смог поразмышлять о своем будущем. Он не хотел всю молодость провести в темной таверне, уворачиваясь от кулаков пьяных посетителей и разнимая их драки. Здесь он чувствовал себя пленником и отчаянно надеялся, что Уно предложит ему что-нибудь стоящее. Участвовать в его плане по уничтожению государственности, конечно, было интересно, однако не менее опасно. И Поненте все не оставлял вопрос: что потом? Если страны не будет, где он сможет жить?

Наверняка у Уно был какой-то план, в который он никого не посвящал. Да и хотел ли Поненте знать? Конечно, он мог использовать одно из желаний на то, чтобы узнать правду, однако не видел в этом смысла. Во всем грядущем безумии Поненте просто собирался держаться как можно ближе к Уно, поскольку не сомневался, что тот собирается выйти сухим из воды.

— О чем думаешь? — спросила Трамонтана спустя время и полукружи пива.

— Об Уно. Ты давно знала?

— Не очень. Мама рассказала, когда мне было лет тринадцать. После моего рождения ее должны были выгнать из дворца, но она сбежала первой и украла артефакт из коллекции наместника.

— Ты не активировала его. Почему?

Трамонтана посмотрела на него, как на умалишенного.

— И этим выдать себя? Признаю, хотела. Уно вовремя меня остановил. Рассказал мне свой план и предложил поучаствовать в нем. Я согласилась, особо не раздумывая.

Неприятное ощущение поселилось где-то возле сердца. Поненте не должен был злиться, что Трамонтана ничего не сказала ему. Но он злился.

— Почему именно ты? Вы ведь были незнакомы много лет.

— Надо полагать, кровь не водица. Может, чувствовал вину за поступок отца? Или просто хотел найти надежного человека в Нижнем Городе?

— Если искал надежного, то с тобой явно прогадал.

— Поясни, — Трамонтана опасно сощурила глаза.

— Ты можешь извлечь из него большую выгоду. Глупо было бы так доверять тебе. Особенно учитывая тот факт, что твоя мать — и ты, соответственно — могла затаить обиду на весь дворец наместника.

— Мне незачем ему мешать. Уно единственный из Верхнего Города, покрывающий меня благосклонностью. Он — мой билет в большой мир. Зачем я буду ставить палки ему в колеса?

— Ты смогла бы поставить палки так, чтобы он их не заметил.

— Ты слишком плохого обо мне мнения. Уно мой брат и пока не сделал мне ничего плохого. В этом мире не так много людей, с которыми я чувствую истинное родство.

Сбоку мелькнул чей-то силуэт, и Поненте повернулся к гостю. Возле стола остановился Хорго с привычным хмурым выражением лица.

— Вы бы ещё погромче поорали, может, кто услышит, — процедил он.

— Мы говорили тихо, — пробормотал Поненте, моментально приходя в ужас.

— Но я все равно услышал.

Трамонтана откинулась на спинку лавки.

— И что?

— Уно будет явно против того, чтобы вы трещали о его плане как сороки.

— Так ты тоже?..

— Он любит талантливых. Надо надеяться, что я не выбиваюсь из общей картины.

— У него много людей в Нижнем Городе? — удивленно спросил Поненте.

— Не очень. Судя по всему, мы трое и Лейро с его компанией. И то оттуда не всех взяли.

— Ты знаешь, как он планирует все провернуть? — без особой надежды спросил Поненте.

Хорго неопределенно дернул головой.

— Только догадываюсь. Разрушить страну проще, чем кажется на первый взгляд. Тем более, когда она в таком шатком положении.

Это было ясно. Каждая великая страна заканчивает одинаково — крахом. Когда-то давно республика входила в состав большой федерации, которая после череды кровавых революций развалилась на несколько частей. Некоторые потом снова объединились, некоторые сражались — но былого величия было уже не вернуть.

У смерти страны есть много симптомов. Первый и самый внушительный — мятежи и как следствие гражданская война. Второй — отсутствие связи между органами управления и людьми. Третий — деградация армии. Если первые два пункта Поненте мог увидеть своими глазами, то о третьем только догадывался. Учебники, прочитанные в приюте, словно ожили в реальном мире. Слова, сказанные тогда же Хорго, вновь всплывали в памяти.

Трамонтана заказала овощной суп, и Поненте погрузился в размышления. Он и не думал, что страна может умереть так просто. Мятежи. Глухая власть. Гвардейцы, которые вместо защиты рубежей лили кровь на центральных площадях. Неужели все так просто?

— Почему так сложно построить нормальный мир? Это ведь и тем, кто у власти, приятнее и легче. Оптимальный режим регулирования основных вопросов. Стабильность. Сила, — мечтательно произнес Поненте. — Страна, в которой всем есть место.

— Демократия и равномерное распределение ресурсов? — продолжила Трамонтана. — Страна, в которой нет места голоду, бездушной бюрократии и казнокрадству? Где система правосудия работает как часы? Боюсь, построить все это невозможно.

— Правитель должен быть справедливым. И милосердным. Неужели им самим нравится быть ненавидимыми всеми? Наказывая тех, кто ворует у государства, они вернули бы эти деньги и себе тоже. Обеспечить образование и медицину, которую мог бы позволить себе любой, тоже не слишком сложно. Хотя бы все самое примитивное. Их дети ведь тоже учатся, а сами они болеют! От такого оптимального строя одни плюсы. И главное — в стране жили бы люди, которые искренне любят ее, которые хотят помочь в управлении. Тогда страна была бы сильной, а люди — счастливыми. Неужели правители не видят дальше своего носа? Это же очевидно.

— Если бы у тебя была возможность пробиться в управление республикой, ты бы серьезно именно к этому и стремился? — удивленно спросил Хорго, подходя ближе.

— Конечно.

— Сила страны и счастье людей — почти всегда противоположные вещи. Невозможно усидеть на двух стульях одновременно. Невозможно создать идиллию для всех. Кто-то всегда будет недоволен, кто-то будет против. В основе любой сильной страны лежит очень жесткий государственный строй, едва ли не тирания. А люди счастливы, когда удовлетворяются их эгоистичные желания — но в этом случае они будут отвергать жесткую политику государства, тем самым разваливая государственный аппарат управления.

— Предлагаешь выбирать, страна или люди?

— Необязательно брать крайности. Но направление действительно придется выбрать одно из двух.

— Глупости. — Поненте раздраженно цокнул. — Если люди будут достаточно счастливы, они сами захотят защищать свое счастье. Захотят, чтобы оно не заканчивалось. И они будут за это сражаться, а правитель может лишь задавать направление.

Хорго усмехнулся так, как будто он был старше Поненте не на несколько месяцев, а на половину жизни.

— Люди глупы. Импульсивны. У них короткая память, а ещё они быстро привыкают к хорошему.

— Хорго прав, — тихо заметила Трамонтана. — Я понимаю, тебе сложно с этим согласиться. Но это — объективная правда.

— Если у меня когда-нибудь будет такая власть, я докажу вам обоим, что вы ошибаетесь.

— Поспорим на серебряную монету? — улыбнулся Хорго.

— Согласен.

Они пожали руки, и Хорго вернулся к посетителям. Трамонтана ушла на работу, поэтому Поненте остался в одиночестве дожидаться хозяина таверны.

Тот пришел, когда над Нижним Городом повисла ночь. Поненте выскочил из-за стола и встал на пути рослого бородатого мужчины.

— Здравствуйте. Я хочу устроиться к вам работать, — выпалил он.

Хозяин таверны смерил его внимательным взглядом.

— Как звать, сколько лет? Опыт есть?

— Поненте, мне пятнадцать. Только исполнилось. Но я готов работать в любое время.

Мужчина кивнул.

— Тебе есть где жить?

Поненте покачал головой. Об этом он совсем не подумал.

— В задней части таверны есть каморка. Можешь спать там. Работу обговаривай с Хорго, платить буду вам поровну. Решайте сами, кто как будет работать.

— Спасибо, — облегченно выдохнул Поненте.

Наконец-то в череде безрадостных дней появился хоть малейший намек на скорое возвращение солнца.

Глава 17

И, совершив рывок последний, Мы выбираемся из тьмы. Тогда сбежав от смерти бледной, В капкан иной попали мы.

Два года пролетели быстрее, чем казалось Поненте раньше. Даяна покинула приют не так давно и все свободное время проводила на рынке — ей удалось устроиться в меховую лавку.

Вдвоем они заработали достаточно денег, чтобы снять комнату, кроме того, средства оставались даже на вполне приличную еду. Поненте смог договориться с градоначальником, чтобы Саину выпустили из приюта, и теперь они снова жили втроем.

Это оказалось сложнее, чем после смерти родителей. Два года вдали друг от друга сделали свое дело. Если раньше Поненте и Даяна крепко дружили, сейчас между ними словно выросла стена. Даяна стала холодной и отстраненной, а Поненте не спрашивал о причине. Саина слушала сестру почти безоговорочно, однако он видел, что между девочками не просто стена, а бездонная пропасть. За два года некогда родные люди стали совсем чужими друг другу.

Поненте сидел на ступеньках барака. Последние пару месяцев он чувствовал, как что-то грядет. Ощущение усиливалось с каждым днем, повышая тревожность. Даяна это замечала, но предпочитала ничего не спрашивать.

Дверь хлопнула, и сестра показалась в его поле зрения. Поненте повернулся к ней и подвинулся, освобождая место рядом.

— Как дела? — спросил он, не очень-то рассчитывая на ответ.

Даяна привычно пожала плечами.

— Завтра рано на работу.

— Устаешь?

— Привыкла.

Поненте взял в руки упавший с дерева лист в попытке занять мысли.

Они смогли выжить. Все наладилось, и их судьба шла своим чередом. Она не менялась, и Поненте запоздало понял, что именно этого и боялся. Стабильного загнивания на дне. Он чувствовал это и раньше, но сейчас ощутил наиболее явственно.

Они просидели так ещё немного, после чего молча вернулись в дом. Подкрался вечер, но Поненте решил сидеть в темноте — свечи тоже стоили денег.

Когда Даяна уже собиралась ложиться спать, в дверь тихо постучали. Поненте напрягся: Трамонтана стучала громче и настойчивее, Хорго каким-то образом открывал замок сам. Других гостей к нему никогда не приходило.

С замирающим сердцем Поненте подошел к двери, стук повторился. Он не спешил открывать, хотя понимал, что хлипкая дверь проломится от одного внушительного удара.

— Открой, это свои, — раздалось из коридора.

Поненте напряг память: голос действительно был знаком. Но кто это мог быть? Он не слышал его уже давно, и это не мог быть Лейро, потому что он почему-то в последнее время старался избегать любых встреч с Поненте и его сестрами.

Вздохнув, Поненте все же повернул замок и впустил в комнату незваного гостя. Пока тот снимал капюшон, он осторожно завел руку за спину и ухватился за рукоять заткнутого за пояс ножа, одновременно с этим закрывая дверь.

Секунда узнавания позволила выдохнуть. Пришедшим оказался Малтар, который тут же заметил действия Поненте и поднял руки в миролюбивом жесте.

— Не стоит, я пришел просто передать информацию. Все начинается, — торжественно и с каким-то болезненным восхищением произнес гвардеец. — Сейчас сюда придут Хорго и Трамонтана, и я расскажу, что делать.

— Что начинается? — резко спросила Даяна.

Поненте с запоздалым сожалением вспомнил, что не рассказал сестрам ни об Уно, ни о его безумном плане. Он бросил извиняющийся взгляд на Малтара, и тот, словно услышав его, вышел за дверь.

— Три года назад я познакомился с сыном наместника, Уно, — издалека начал Поненте, пытаясь в темноте угадать выражение лица Даяны. — Он помог мне, но я не знал, почему. Потом мы встретились ещё раз, и Уно рассказал о том, что хочет разрушить систему управления Сангаута.

— Это называется «переворот»?

— Не думаю, что он хочет что-то построить.

— Ломать — не строить. Каждый идиот сможет.

— Не каждый, — раздалось из-за двери, и Малтар снова зашел в комнату. — Уж простите, что подслушал вас. Но, думаю, без пояснений никак. Господин считает, что реформировать орган власти невозможно. Остаётся только разрушить его, но это может сделать не каждый. Все же Сангаут относительно стабилен, и сработает только одновременный массивный удар, который подкосит сразу несколько опор управления. Уно один, и ему нужны доверенные помощники.

— Я все ещё не понимаю, зачем ему это надо, — Даяна повернулась к Малтару и склонила голову к плечу. — Чего он хочет? Ради чего такие усилия?

— Понять господина очень сложно. Но он всегда мыслил глобально, в пределах округа или даже республики. Про таких говорят «человек мира», он не думает о себе. Его цель — изучение и создание идеального государства.

— Скромно, — сухо заметила подошедшая Саина.

— Какие возможности, такие и стремления, — ответил ей Поненте и нахмурился.

Уно мыслил слишком обширно и не мог стать надежным товарищем, которому можно доверять. Однако это исключало возможность предательства ради личных мотивов. Но дружбы от него Поненте и не ждал. Уно мог стать для него проводником в новый мир, особенно если постичь его мировоззрение.

А вот Даяну рассказ Малтара явно не впечатлил. Она сложила руки на груди и с подозрением взглянула на него.

— И что будет требоваться от нас?

— От вас — ничего. В плане участвует только Поненте.

— Я не буду участвовать один, — тут же ответил он. — Если сестры захотят, то тоже присоединятся.

— Господин на это не рассчитывает.

— Пусть пересчитает. Я не буду прятаться от бури революции без них. Мы оба знаем, что после краха страны нас может раскидать по ее краям. Я не могу этого допустить. Если нет места в плане, пусть пойдут с нами и просто держатся ко мне поближе.

Малтар поджал губы, но ответить ему не дала снова открывшаяся дверь. На пороге показались Трамонтана и Хорго. Они кивнули Поненте и замерли.

— Наконец-то, — пробормотала Трамонтана. — Я уж думала, что состарюсь, пока братик снесется.

— Все собрались, отлично, — выдохнул Малтар и понизил голос. — План простой. Начнем с того, что Трамонтана активирует свой артефакт. Во дворце сейчас праздничный прием, все объекты нашего интереса собрались в одном зале. Вы оденетесь как слуги, только так получится пройти по дворцу незамеченными. Трамонтана знает, где лежат ключи от задней двери, она перешагнет через пространство и заберет их, откроет вспомогательную дверь, возле которой нет стражи.

— А Уно не может отозвать стражу? Он же хозяин в доме, — протянул Хорго.

— Стража не подчиняется ему. Все, кто работает во дворце, работают на наместника и выполняют только его приказы.

— И ты?

— Власть Уно определяется его личными хорошими отношениями с людьми. Мы выросли вместе, и я единственный из дворца на его стороне.

— Что дальше? — поторопил Поненте.

— Вы зайдете во дворец, и Уно каждому покажет его цель и его артефакт. Слуги, которые подают десерты, задержатся. Вместо них выйдете вы и нападете на указанных людей.

— Нападем? — Саина нахмурилась.

— Артефакт невозможно забрать... прижизненно. Он становится свободен после смерти хозяина и будет принадлежать первому, кто к нему прикоснется.

— То есть нам надо будет убить людей? — переспросила Даяна.

Холод в ее словах пробрал Поненте до костей. На головокружительную секунду ему показалось, что Даяна сейчас откажется и выгонит Малтара из комнаты.

— Да, — коротко ответил гвардеец.

— Я не буду в этом участвовать, — тут же отрезала Саина.

— Что мы получим, если убьем их? — продолжила расспрос Даяна.

А Поненте в свою очередь удивился, что она не отказалась сразу.

— Артефакты. И возможность создавать новый мир с Уно.

— То есть получим отличную возможность стать рабом циничного сына наместника, который озабочен идеей создания прогрессивного идеального государства и при этом в своей жизни не видел ничего, кроме вина в серебряных бокалах и дворцов, в каждом из которых поместился бы целый Нижний Город?

— Решение о своей будущей жизни вы будете принимать сами. Хотите — уходите. Ходите — следуйте за Уно. Уверяю тебя, у него нет ни малейшего желания командовать вами. Власть его не прельщает, хотя она и является обязательной составляющей любой страны, — отчеканил Малтар, как будто его вообще не задело высказывание в адрес Уно.

— В любом случае, я не хочу в этом участвовать, — помотала головой Саина. — Это не для меня.

— А я согласна, — решительно сообщила Даяна.

Поненте постарался скрыть свою радость, однако ее значительно омрачил отказ Саины. Это значило, что после сегодняшней ночи они могут никогда не увидеться.

— Саина, ты уверена? Мы с Даяной пойдем.

— Уверена. Я не хочу стать чудовищами, как вы.

Трамонтана, которая уже открыла рот, чтобы что-то сказать, так и осталась стоять. Малтар, казалось, боялся даже вздохнуть. А Хорго в своем обычном настроении слился с тенью возле входной двери.

Поненте тоже замер. Сердце тяжелым камнем стучало в груди, с трудом перегоняя кровь. Мысли были слишком болезненными, чтобы перебирать их в голове. Слов тоже не осталось, не осталось и боли. Поненте хотел, но не мог найти их для того, чтобы описать свои чувства. Он совершал чудовищные вещи, чтобы выжить. Чтобы выжили те, кого он любил. Но этого все равно оказалось недостаточно.

Не растерялась, похоже, только Даяна. Она шагнула к Саине и наклонилась, чтобы оказаться на уровне ее глаз.

— Как мило. Ну что ж, сестренка, оставайся. Не забудь, что с утра тебе надо вернуться в приют.

— С удовольствием, — процедила Саина и отошла в другой угол комнаты, будто пыталась держаться от брата и сестры как можно дальше.

А Поненте решил, что непременно узнает у Даяны, что же все-таки произошло в приюте. Он хотел было подойти к сестре, чтобы попытаться уговорить ее не принимать поспешных решений, однако Даяна так крепко и больно вцепилась ему в руку, что он не смог двинуться с места.

— Да в чем дело? — прорычал он Саине.

Она не отвечала долго, но когда Поненте уже решил, что больше не услышит ее голоса, девочка заговорила.

— Я не хочу принимать в этом участие. Ты никак меня не переубедишь. Мы слишком разные. Боюсь, на этом наши пути разойдутся. Вы хотите выжить, а я хочу остаться человеком.

Поненте прерывисто вздохнул. Он понял это уже давно, но никак не мог принять. Он всегда хотел, чтобы семья держалась вместе, приложил для этого все усилия. Печально осознавать, что это было зря.

— Ты пытался, — прошептал Хорго на ухо. — Ты сделал все, что мог. Не сожалей.

— Все равно жаль.

— Саина сделала свой выбор. Ты не должен повторять за ней, у тебя есть твой путь.

Поненте с благодарностью кивнул. Хорго всегда умудрялся несколькими словами донести объемную мысль и быстро успокоить человека. За это Поненте был ему благодарен.

Малтар первым вышел из комнаты. За ним последовали Трамонтана и Хорго. Даяна выскочила прямо перед Поненте, будто боялась остаться с ним наедине.

Дорога до Верхнего Города заняла много времени. Близилась полночь, когда перед Поненте во всем своем великолепии предстал дворец наместника. Его освещали фонари, внутри которых плясало пламя свечей. А вот людей на улице почти не было: только редкие слуги выходили и тут же заходили в другие двери.

— Нам нужно обогнуть особняк, — тихо сообщил Малтар и скрылся в подстриженных кустах парка.

Дворец показался Поненте даже больше, чем раньше. За то время, пока они прошли вдоль его боковой стенки, Поненте мог бы преодолеть полтора квартала Нижнего Города.

— Трамонтана, пора, — снова скомандовал Малтар.

Девушка кивнула. Из-под своего широкого плаща она вытащила завернутый в ткань предмет. Стояло ей сдернуть тряпку, как сердце Поненте наполнилось благоговейным трепетом. Впервые в жизни он видел артефакт так близко. Трамонтана на мгновение помедлила, после чего ухватилась за зеркало обеими руками и взглянула в его темную гладь.

О получаемой силе свидетельствовал только едва заметный огонек, который мелькнул в глазах и тут же погас. Трамонтана приоткрыла рот, прерывисто вздохнул и резко отвела взгляд, как будто увидела в глади артефакта что-то пугающее. Поненте мог уловить едва заметное дрожание рук, которыми она сжимала артефакт.

— Я... Я... — Трамонтана перевернула зеркало так, чтобы оно отражало только землю. — Я увидела... Нет, нет...

— Что ты увидела? — Малтар успел подхватить зеркало до того, как оно выпало из ослабевших рук Трамонтаны.

Но Трамонтана его не слушала. Она отшатнулась назад, в еще более глубокую тень деревьев. Поненте подбежал к ней и осторожно взял девушку за руку.

— Трамонтана, скажи, что ты увидела? — прошептал он, сжимая ее руку. — Это было будущее? Прошлое? Может, просто галлюцинация?

— В момент обретения артефакта люди видят моменты жизни, которые не могут изменить, — спокойно пояснил Малтар. — Это свойство есть у всех артефактов, но о его причине судить сложно. Господин считает, что это была первоначальная сила, которую люди смогли выделить из останков древней цивилизации. Она была так внушительна, что ее разбили на множество частей и поместили в артефакты. В итоге каждый получил какое-то уникальное свойство, но при этом все они имеют одно общее, потому что имеют один источник. Так что ты видела, Трамонтана?

Но девушка лишь закрыла рот рукой, как будто боялась случайно проговориться. Малтар покачал головой, но молча продолжил путь.

Трамонтана осталась стоять под деревом, пока Поненте осторожно не подтолкнул ее. Время поджимало. Его начинала бить дрожь: ужас Трамонтаны действовал на нервы.

Вскоре они приблизились к темным фигурам, замершим возле одной из стен. Не доходя до них нескольких метров, Трамонтана крепче вцепилась в руку Поненте и остановилась, задержав его.

— Наверное, ты тоже это увидишь, — дрожащим голосом прошептала она. — И хочу, чтобы ты знал. Понятия не имею, почему это произойдет и почему это предрешено. Я буду жить в ожидании, когда этот момент наступит, и пойму, если ты решишь уйти и забыть обо мне. Но хочу, чтобы ты знал... У меня никогда не было никого ближе мамы и тебя. Спасибо, что ты у меня есть.

Поненте покачал головой. Он увидел, как по щеке Трамонтаны скатилась слеза, но не мог сейчас ее успокоить. Он только обнял ее, будто пытаясь защитить от того, что ждет их в будущем. Тем не менее подозрения и расползающийся ужас осели где-то в животе.

— Какие люди, — раздалось сбоку.

Поненте резко обернулся, цокнув от раздражения.

— Лейро, — поприветствовал он. — Давно не виделись.

Юноша раздраженно выдохнул. За его спиной стояли еще трое: в них Поненте с трудом различил Шриваха, Амиту и, к своему удивлению, Ямику.

— Лучше бы еще столько же не виделись, — буркнул в ответ Лейро.

— Трамонтана, ты поняла, что нужно делать? — перебил его Малтар.

— Да, — девушка кивнула, — поняла.

Она секунду помедлила, после чего будто растворилась в воздухе. Там, где Трамонтана только что стояла, лишь пронесся легкий ветерок.

Поненте, хотя и знал принцип работы артефактов, все равно с трудом мог отвернуться от пустующего пространства. Несколько минут ничего не происходило, из-за двери не раздавалось даже шороха. Однако Малтар оставался спокоен, и Поненте надеялся, что волноваться действительно не о чем.

Даяна замерла рядом. Хотя сестра и старалась показать, что не нуждается в поддержке и защите, Поненте видел, как нервно подрагивали ее плечи и как она прятала руки. Он боялся ненароком задеть сестру, поэтому просто потрепал ладонью ее волосы.

Тихий щелчок заставил его насторожиться. Вскоре дверь во дворец открылась, и Трамонтана скользнула на улицу.

— Я буду ждать вас в саду, — сообщила она и нырнула в тень.

Поненте подумал, что Уно нашел для сестры идеальную работу. Она участвует в плане и может претендовать на все, что они в итоге приобретут. И все это почти без рисков. Что ж, будь он на месте Уно, то лучшую роль в предстоящем спектакле тоже отдал бы Даяне. Кровь все-таки важнее.

Малтар зашел в дом, Поненте поспешил следом, крепко схватив ладонь сестры. Он не мог позволить ей отстать, поэтому тащил за собой по полутемному коридору.

Гвардеец нырнул в небольшую комнату, где лежали стопки одежды.

— Почему нельзя было переодеться дома? — спросила Амита.

— Если бы вас поймали, последствия были бы куда серьезнее. У слуг во дворце наместника своя форма, — пояснил Малтар и остановился в дверях. — У вас две минуты. Проверьте, чтобы одежда сидела аккуратно.

Поненте натянул штаны и накрахмаленную рубашку, которая призрачно белела в полумраке. Трясущимися руками застегнул пуговицы и проверил, чтобы ни одну не пропустить. Потом надел жилет, завязал галстук и понял, что задыхается.

В этой одежде катастрофически не хватало воздуха. Движения оказались скованными, лакированные туфли жали со всех сторон. Поненте кое-как уложил волосы, чтобы они не топорщились в разные стороны, и подошел к Малтару.

Когда все оделись, гвардеец достал стоявший в углу ящик и открыл его. В полутьме трудно было понять, что там лежит. Когда Малтар протянул предмет Поненте, тот внутренне содрогнулся.

Это был короткий кинжал в ножнах. Наверное, очень острый. Хотя он знал, зачем нужен этот кинжал, все равно старательно отрицал эту мысль.

— Идем, — поторопил Малтар.

Гвардеец покинул комнату. Поненте не отставал, хотя Лейро предпринял несколько попыток его обогнать. Оба понимали, что сейчас не лучшее время для драки, поэтому каждый раз Лейро был вынужден отступить.

Вскоре они поднялись на первый жилой этаж, но Малтар не повел их по торжественным покоям. Он свернул на какую-то вспомогательную лестницу и поднялся на этаж выше.

— Наверху нас ждет господин. Каждому он укажет гостя.

— Идти вот так без подготовки — это точно хорошая идея? — подала голос Ямика. — Мы ведь даже не тренировались.

— Нам не нужны тренировки, мы и так готовы, — процедил сквозь зубы Лейро. — Молчи и делай так, как велят. Радуйся, что тебя вообще с собой позвали.

— Да уж, хороший начальник виден издалека, — саркастично заметила Даяна.

— Замолчите, — оборвал открывшего рот Лейро Малтар. — Будьте внимательны. Это все не шутки. Если одного из вас раскроют, то убьют всех. Ваш выход в люди займет секунд десять, так что постарайтесь не облажаться.

Малтар открыл высокие двери, по которым вверх тянулись посеребренные узоры. Там, опершись на противоположную стену большого и пустынного коридора, уже стоял Уно.

Его парадное одеяние было похоже на наряды царей из детских сказок, хотя Поненте никогда не мог даже представить что-то настолько прекрасное и изысканное. Бархат, серебро и даже на вид мягкая кожа — все это гармонировало в камзоле, притягивая взоры и вызывая восхищение.

А у нищих детей из Нижнего Города — еще и жгучую ненависть. Поненте с усилием подавил в себе зависть и кивнул.

— Привет, — рассеяно поздоровался он, вдруг поняв, что забыл все слова.

— Все на месте? — Уно обвел присутствующих быстрым взглядом. — Итак. Сейчас начнется подача десерта. Вы берете один десерт и подносите его человеку, которого я сейчас для каждого опишу. Поненте, — он нашел взглядом юношу и уже собирался продолжить, но Поненте перебил его.

— Мое первое желание — хочу себе артефакт наместника.

Малтар изумленно вскинул брови, однако Уно, кажется, даже не удивился.

«Удивился бы, если бы ты этого не попросил», — хихикнул внутренний голос, как будто все происходящее было игрой.

— Хорошо, — легко согласился Уно. — Тебе наместник. Его артефакт — карты. Лежат в правом кармане камзола. Имей в виду, что наместник может применить артефакт, только если знает человека в лицо. Пока он не видел твоего лица, ты в безопасности.

— Почему?.. — Лейро не успел возмутиться, потому что Малтар, не церемонясь, закрыл ему рот ладонью.

— Лейро, я просто так дарю тебе возможность начать другую жизнь, а тебе всего мало? — Уно недобро поднял подбородок.

Поненте вдруг отметил, что его движениями вдруг стали рваными и не такими уверенными, как раньше. Тоже волнуется? Наверняка. Переживает ли, что скоро умрет его отец?

— Ты не в том положении, чтобы выбирать, — прошипел Малтар.

— Продолжим. Амита, для тебя мужчина по правую руку от наместника. У него изумрудно-зеленый костюм с перьями, артефакт — перстень на указательном пальце. Лейро, мужчина с усами и бородой, тоже недалеко от наместника. У него белая рубаха с серебряными нитями. Артефакт — медальон на шее. Ямика, твоя женщина рядом с бородатым. У нее монокль. Шривах, женщина почти возле двери. У нее широкое синее платье и зонт рядом, он и есть артефакт. Хорго...

Уно сунул руку в карман и достал оттуда аккуратно сложенный листочек бумаги.

— Человек по левую руку от наместника. Он в темной одежде, ни с кем не спутаешь. Когда убьешь, прочитай вслух текст на этой бумажке.

Хорго кивнул и взял записку. Несколько секунд внимательно смотрел на нее, затем кивнул.

— Я вижу, тут кто-то лишний, — заметил Уно. — Ты Даяна? — дождавшись кивка девочки, он продолжил как ни в чем не бывало. — Для тебя остался колдун, дед с длинными седыми волосами. Его артефакт — тиара.

— Что нам делать? — спросил Лейро.

— Сейчас придут слуги, которые принесут десерты. Вам нужно взять их и подойти к дверям, у которых стоят два стражника. Они откроют створки, вы занесете еду внутрь. При этом окажетесь позади гостей, убить их будет несложно. Главное — сделать все одновременно. Если не получится, то хотя бы Хорго должен успеть первым. Если кому-то удастся применить силу, считайте, что вы трупы. Все поняли?

Вопросов ни у кого не возникло, поэтому Уно направился прочь по коридору, а Малтар последовал за ним, поманив рукой заговорщиков.

Поненте чувствовал, как по лбу течет пот. Ладони сделались такими мокрыми, что он постоянно вытирал их об штанины, но это не помогало.

— Теперь волноваться не о чем, — вполне оптимистично заметил Хорго, поравнявшись с ним. — Пара секунд — и все. Главное не медлить. Слуги ходят за спинами, когда раздают еду. Нас заметят в последний момент.

— А вдруг...

— Тихо! — шикнул Малтар.

— В зале всего девять гостей, — сказал Уно, остановившись у очередных дверей. — Я десятый. Мне останется второй колдун, еще один советник — Малтару.

Уно бросил последний взгляд на небольшую компанию и продолжил путь, скрывшись за поворотом коридора, а Малтар остановился.

Лучше бы он этого не делал. Как только Поненте замедлил шаг, внутри родилась паника, будто он вдруг стал загнанным зверем в ловушке. Казалось, он умирал от страха тысячу раз в минуту и столько же раз рождался заново — с тем же всепоглощающим чувством беспомощности перед грядущей жизнью.

— Удачи, — прошептал Малтар и спустя бесконечно долгую минуту продолжил путь.

Вскоре он снова остановился у дверей, которые вели в торжественный зал. Они были шире и выше обычных и располагались возле парадной лестницы. Вход, как и говорил Уно, охраняли два гвардейца.

Как только Поненте остановился, по еще одной боковой лестнице застучали чьи-то шаги. Негромкий разговор нескольких девушек напряг Поненте, однако Малтар не подавал никаких признаков нервозности, и он немного успокоился. Тем не менее нервы внутри бурлили. Казалось, их насквозь пропекал огонь. Мгновения текли слишком медленно, слишком долго. Поненте казалось, что они уже опоздали, что гости давно разошлись, что вот-вот их заговор раскроют. Но этого не происходило. Шаги приближались, а разговор стих.

Вскоре в поле зрения появилось несколько девушек с большими подносами в руках. Они остановились возле Малтара и выжидающе посмотрели на переодетых слуг.

— Спасибо, — коротко сказал гвардеец.

Пауза затягивалась. Поненте первым понял, что должен что-то сделать, поэтому подошел к девушкам и взял один поднос. Тот оказался на удивление тяжелым, и Поненте надеялся, что руки не будут дрожать слишком сильно, и он не уронит посуду. Остальные быстро разобрали тарелки, и служанки удалились.

Не говоря ни слова, гвардейцы открыли обе створки дверей и пропустили переодетых заговорщиков в зал.

От великолепия убранства у Поненте перехватило дыхание. Хотя он пытался не отвлекаться, блеск вынуждал отводить глаза, чтобы не ослепнуть от ненависти к этим тонущим в роскоши людям.

Потянете быстро нашел взглядом наместника. Это был высокий мужчина, сидевший во главе стола. Его великолепный камзол весь был расшит серебряными нитями и драгоценными камнями, на руках блестели перстни. Стол перед ним был пустым, и Поненте поспешил к концу зала.

Путь показался ему бесконечным. Комната вытянулась, свет бил в глаза. Поненте снова тонул, задыхаясь, а яркие огни в лампах и люстрах прожигали его кожу. Добравшись до другого края зала, Поненте неловко поставил тарелку перед наместником. Тот то ли не заметил напряжения слуги, то ли не придал этому значения. Он не оторвал взгляда от своего сына, который начал что-то рассказывать про добычу металла в карьере. Слова падали в сознание Поненте непонятыми, словно были произнесены на чужом языке. В ушах шумело. Перед глазами в предсмертном вальсе затанцевали мушки, а чувство давления в груди все нарастало и нарастало.

Поненте понимал, что должен успокоиться. Сейчас страху не место и не время. Остановившись за спиной наместника, Поненте замер в нерешительности. Он видел, что другие тоже растерялись и медлили, хотя должны были убить гостей этой встречи сразу, как только подадут блюда. Но Поненте не мог даже рукой шевельнуть, а надавать на нее достаточно, чтобы перерезать артерии — тем более. Однако чиновники были заняты разговорами, и свободное для мятежников время удлинялось.

А для Поненте оно изворачивалось, то ускоряясь, то удлиняясь. Ужас постепенно сковывал сердце, покрывал его коркой льда. Ладони покрылись ледяным потом, рубашка прилипла к телу. Поненте был уже готов напасть, когда его взгляд сам собой нашел Уно — как в последний момент перед тем, как утонуть, человек провожает взглядом солнце.

Сын наместника поднял бокал, внутри которого плеснуло кроваво-красное вино.

— Давайте выпьем за то, что сегодня мы собрались здесь. И не важно, что с нами станет потом — важно, что у нас есть... — он поднял вверх указательный палец, и в ту же секунду Поненте понял условный знак. Будто повинуясь чьей-то чужой воле, он выхватил из ножен кинжал и в тот момент, когда Уно воскликнул: — сейчас! — одним размашистым движением перерезал сидевшему перед ним наместнику горло.

На белоснежную скатерть хлынула кровь. Потекла алым фонтаном, бурлящим потоком, как горная река, скользящая между камней — так и горячая жидкость, источник жизни, пробегала между пальцами наместника. Поненте не видел, что происходит у его товарищей. Он только прижимал голову наместника к столу, чтобы тот не смог увидеть его лица.

Когда тот затих, Поненте принялся рыться по карманам его камзола. И в левом он нашел то, что искал.

Увесистая колода карт. Поненте перевернул первую попавшуюся — небольшой тонкий прямоугольник, на лицевой стороне которой было нарисовано огромное золотое солнце.

В тот же миг пол под ногами Поненте провалился, и он упал в бездонную пропасть. Сознание не могло сопротивляться этой огромной силе, Поненте уже не мог понять, где находится, сколько времени прошло и где у этого пространства верх. Он лишь падал и падал до тех пор, пока мир перед глазами окончательно не потух.

Спустя бесконечные годы полной черноты Поненте увидел солнце. Оно висело высоко над головой, в бескрайнем синем небе. Лучи казались настолько острыми, что могли без труда разрезать все сущее в этом мире. Солнце слепило глаза, и Поненте не видео ничего, кроме его неестественного и прекрасного сияния.

Перед лицом промелькнули чьи-то огненно-рыжие волосы. Девушка показалась всего на секунду, после чего растворилась во тьме.

В бесконечном невесомом мраке вспыхнуло пламя. Оно за мгновение превратилось в пожар, который охватил город. Пламя взмывало к безразличному солнцу, туда же улетали клубы дыма. Поненте видел огонь ещё где-то вдалеке и почему-то был уверен, что горит не только один этот город. Казалось, что полыхала целая страна.

Жадные языки пламени коснулись и его — лизнули лицо, а потом забрались внутрь, пропекая пищевод. Нестерпимая боль скрутила внутренности, пробежала по каждому нерву и поселилась за грудиной — сжала сердце так, что оно остановилось.

Поненте обернулся. За спиной стояла Трамонтана. Она схватила его за предплечье и дернула на себя, увлекая в невесомость. Но уже через миг тьма, разгоняемая лишь пожарами умирающего государства, сменилась на тонущую в сумраке комнату, стены которой были завешаны зеркалами. Ледяные глаза Трамонтаны, такие же бесчувственные, как блеск серебра, не сулили ничего хорошего. Поненте ощущал ненависть, которую никогда раньше не испытывал — она, как и боль, разрывала сознание на части, пульсировала в голове и тупым неприятным чувством спускалась к грудине.

Трамонтана толкнула Поненте к одному из зеркал, и он снова провалился, но в этот раз не во тьму.

Ледяная вода залилась в легкие, прожигая их насквозь. Поненте хотел вдохнуть, но кругом была лишь она — пучина без дна и поверхности, в которой тонуло прошлое и которая размывала границы между ним и будущим. Грудь разрывало на части, но выхода не было. Поненте пытался плыть, но все безуспешно.

В следующий миг он уже стоял посреди огромной залы, освещенной солнцем. Сбоку мелькнули знакомые белоснежные волосы. Трамонтана протянула к нему руку, а Поненте не мог оторвать ненавидящий взгляд от ее золотых глаз.

Поненте очнулся так же резко, как упал в прострацию. Он сидел на полу, штанина пропиталась кровью и теперь неприятно липла к телу. Руки тоже были липкими и красными по локоть. Рядом происходила какая-то борьба, но он уже к ней не прислушивался. Поненте медленно встал на колени и обвел взглядом присутствующих. Кто-то из его сообщников уже расправился со своими жертвами и теперь задумчиво рассматривал новый артефакт. Кто-то удерживал агонизирующее тело на полу.

А Уно сражался с мужчиной, только взглянув на которого Поненте понял, что тот является магом. Когда незнакомец замахнулся, Поненте осознал, что Уно не успеет ни увернуться, ни заблокировать удар.

В ту же секунду позади мужчины из пустого пространства появилась Трамонтана, которая вогнала в его спину меч. Окровавленный наконечник вырвался из его живота.

Уно кивнул сестре, а Поненте в панике отыскал взглядом Даяну. Она была в порядке: окровавленными руками надевала на голову тиару.

— Все справились? — хрипло осведомился Уно, обводя взглядом присутствующих.

Получив нерешительные кивки, он вышел в центр зала.

— Вы уйдете сейчас, но от себя — никогда, — прохрипел мужчина, которого только что смертельно ранила Трамонтана. Он пытался зажать рукой рану, из которой толчками била кровь. — Не в моих силах проклясть ваши души, а предметы — вполне. Проклятие сольется с вашими артефактами, а значит, останется с вами навсегда. И будете вы, не живые и не мертвые, искать несуществующее и стремиться к недостижимому. Не найти вам ни покоя, ни бури. Все, что вы построите, будет обречено на разрушение. Все, что обретете, подвергнется забвению. Все, от чего спрячетесь, отыщет вас. Пусть будет так вовеки веков.

Маг откинулся на пол. Тело свело судорогой, после которой он уже не двигался.

— Идем, — первым очнулся Малтар. — Корабль ждёт нас в порту.

Глава 18

Свет вокруг, он жжет нам кожу, Не сбежим отсюда впредь. Как в театре, выбрав ложу, Спектакль нужно досмотреть.

По дороге в порт Поненте не совсем понимал, зачем убегать так поспешно. Однако Уно не спешил отвечать на вопросы, а Поненте решил делать так, как делает он. Впрочем, никто ни о чем не спрашивал. Даже Лейро на удивление вел себя чересчур послушно, не огрызался и не задерживал всех остальных.

В порту их уже ждал корабль. Такой большой, что поначалу Поненте ужаснулся его внушительной фигуре.

— Нас мало, — заметила Амита, быстро осмотрев палубу корабля. — Управлять им не сможем.

— У нас есть артефакт погоды, — Уно кивнул в сторону Шриваха. — Никаких бурь и штормов, только сильный попутный ветер. И всего месяц, который мы проведем на море.

Лейро вызывающе поднял подбородок.

— А потом? — спросил он.

— А потом мы прибудем на неизведанные материки, которых еще не коснулась отравленная политика федераций и республик. Там мы сможем жить так, как всегда хотели. Кроме того, они закрыты от большого мира стеной гроз и бурь. Никто не сможет до нас добраться.

— Неужели нельзя было сбежать без таких рисков? — удивленно спросил Поненте. — Зачем этот переворот? Зачем нужны были мы?

Уно вздохнул и потер переносицу.

— Мне нужны были отчаянные люди, у которых больше ничего не осталось. Только они могли бы рискнуть всем ради шанса на новую жизнь. А вам просто повезло, что на вас пал мой выбор. И потом... Я давно хотел уничтожить республику. И давно хотел найти эти затерянные материки, чтобы на них сделать все правильно. Вы просто мне поможете с этим.

Поненте покачал головой. Он даже не удивился, хотя следовало бы. Уно использовал детей Нижнего Города в своих интересах — и повезло, что не принес их в жертву. Только он наверняка лгал о том, чего он хочет добиться на этих материках. Поненте склонялся к мысли, что Уно планировал поставить какой-то эксперимент — только вот какой? Или, может быть, его амбиции простирались далеко за пределы всех существующих континентов?

Пришло время думать своей головой. Материки, отделенные от цивилизации штормами — идеальное место, чтобы начать все заново. «Все» — это новое человечество. У беглецов и преступников в руках оказались божественные силы, которые смогут написать новую историю.

Поненте давно уже мечтал об идеальной цивилизации. Он хотел построить ее больше, чем что-либо другое. И сегодня у него появилась такая возможность. Корабль шел в их общее будущее, которое подарит то, что они не имели в прошлом.

* * *

Поненте не считал дни. Они переходили один в другой, и постоянная скука уже стала привычной. Когда вокруг, куда ни глянь, спокойное море, рано или поздно начнешь путаться в числах.

Из ночи в ночь ему снился один и тот же сон. Будто Трамонтана ножом прокалывала его сердце, а он смотрел, как из груди вытекает кровь. Она стекала на землю, заполняла трещины плиток и швы между ними, образуя на рыночной площади Нижнего Города алый рисунок. А потом над домами поднималось ослепительно-белое солнце, которое вызывало резь в глазах Поненте. Больше кошмары об утоплении его не мучили.

Грозовой фронт остался далеко за спиной. Поненте видел только сероватое облачко где-то на горизонте, но Уно уверял, что артефакт Шриваха так силен, что разгоняет бурю на километры вокруг. Поненте решил ему поверить.

Теперь, когда у одного края моря замаячил рассвет, Поненте выбрался из своей каюты на палубу. Недавно он обнаружил, что не нуждается в сне. А когда пару дней забывал поесть, вдруг понял, что не испытывает голода. Чувство жажды тоже забылось. В голову сами собой лезли тревожные мысли о проклятии, которое выплюнул перед смертью маг. Насколько оно серьезно? И что вообще значит?

Уно держался за борт и задумчиво смотрел в воду. Поненте остановился в паре метров от него и проследил за взглядом мужчины.

— Я хотел бы создать государство, — негромко сказал он. — Это возможно?

Уно неопределенно пожал плечами.

— Как хочешь. Меня это не слишком волнует.

— И все-таки, зачем ты это все провернул?

Мужчина оторвал взгляд от воды и пристально посмотрел в теперь такие же серебристые, как у него, глаза вчерашнего ребенка.

— Зачем ты живешь, Поненте?

Вопрос не поставил его в тупик. Поненте усмехнулся, будто ничего другого и не ждал. Он и не ждал. Знал, что рано или поздно Уно задаст ему этот вопрос. После их встречи на вершине разрушенной башни. После того как Поненте выбрал жизнь и Уно об этом напомнил. После всего, что было, он бы удивится, если бы Уно это не спросил.

— Раньше я жил просто потому, что боялся умереть. Не знал, что будет дальше, и не хотел узнавать. Не думал, что будет за чертой. А теперь у меня появилось будущее. Глупо не цепляться за жизнь, когда впереди что-то ещё маячит.

— Не эгоистично ли?

— В конце концов, мы все живем ради себя.

— Вот оно что...

— И все-таки ты мне не ответил.

Уно тихо рассмеялся. Он отвернулся к морю.

— Веришь или нет, но я тоже живу ради интереса. И еще немного ради науки. Изучаю политику и развитие истории. Можешь считать, что это все — мой масштабный опыт. Собственноручно поставленная театральная постановка. А я на балконе над сценой, смотрю, чем закончится эта драма.

— Не эгоистично ли?

— Уже научился язвить?

— Всегда умел, но не мог позволить себе такую роскошь.

— Знаешь, Поненте, хочу дать тебе совет, — Уно до побеления костяшек сжал руку на бортике. — Пусть и непрошенный. Потом, через много лет, когда прошлое станет таким далеким, все же не забывай его. Не забывай, кем был ты и кем были все люди на этом корабле. Помни, откуда ты пришел и почему покинул те края. Помни свои мысли и свои чувства. Мне кажется... Мне часто кажется, что все пойдет наперекосяк. Драма превратится в водевиль, а та — во что? В мистерию? Соти? Моралите? Я знаю точно, что мы все однажды исчезнем. Так и должно быть, наверное, но я все время боюсь, что мы исчезнем до того, как умрем. Ведь у бездны нет дна и края.

— А вот у смерти есть, — из-за спины раздался резкий голос, и Лейро встал между Уно и Поненте. — Еще у нее есть цвет и вкус. Есть лицо — и в конце трагедии на сцене все зрители узрят его.

— Я же не о смерти сейчас говорил, — заметил Уно.

— Знаю я, о чем ты говорил, — отмахнулся Лейро. — Я же не совсем кретин. У всего есть конец, мой друг, и разве водевиль закончится счастливо? И актеры, и персонажи придут к финалу независимо от того, что произойдет на сцене.

— Неужели? — едко процедил Поненте, хотя все это время старался не действовать на нервы бывшему напарнику.

Тот в ответ раздраженно фыркнул, но повернулся к Уно.

— Заодно изучишь психологию, или какая там наука разбирает сознание на винтики. Плевать. Главное, не селись рядом с нами, а то вдруг представление выйдет за пределы сцены?

— Не успели обосноваться, а уже собрались воевать? — Уно удивленно приподнял брови.

— Мы? Не припомню такого, — ответил Поненте.

— Ну-ну. Мне уже не терпится посмотреть на финал.

— Смотри, как бы балкон не обрушился, а то опоры-то гнилые, — криво улыбнулся Лейро и деланно вежливо поклонился.

* * *

Поненте рассматривал карту материков, которую нарисовал для него Уно. На это он потратил свое второе желание.

Дверь в каюту скрипнула, и в полутемное помещение неспешно зашла Трамонтана. Между ними все еще скользил едва заметный лед, который оба старались игнорировать. Они не говорили о том, что видели во время обретения артефактов. Постарались забыть, хотя Поненте прекрасно понимал, что этот разговор рано или поздно все равно состоится.

— Что делаешь? — спросила девушка.

Поненте быстро свернул карту и положил в карман брюк. Трамонтана проследила за его движениями с некоторой обидой, однако ничего не сказала.

— Планирую, что делать дальше. Хочу выбрать идеальное место, откуда начну создавать страну.

— Говоришь так, будто это очень легко.

— Это возможно. Большего мне не надо.

Девушка поджала губы, как будто хотела сказать что-то еще, но передумала. Вместо этого она тряхнула головой, освобождаясь от ненужных мыслей.

— Пойдем, я хочу тебе кое-что показать.

Поненте отправился за ней, хоть и с неохотой. Страх и подозрения преследовали его каждую минуту наедине с Трамонтаной.

«Она убьет меня, — крутилось в голове на повторе. — Или попытается убить».

Трамонтана спустилась в трюм, где моряки всегда хранили запасы еды и товары, которые рассчитывали продать на другом берегу. В этом же судне трюм был совершенно пуст, если не обращать внимание на пару небольших контейнеров и явно поломанные стулья.

— Ну? — девушка выжидающе посмотрела на Поненте.

А он прошелся по трюму, задумчиво заглянул в контейнеры. В них стояли ничем не обозначенные бочки.

— Еды нет, — заметил Поненте. — И, как я понимаю, не было.

— Уно знал, что нам не понадобится еда.

— Ты хочешь сказать, он знал о проклятии? — криво улыбнулся Поненте.

Наверху лестницы зашуршали чьи-то шаги, и Поненте едва не подпрыгнул от неожиданности.

— Еще скажи, что он в тайне ото всех выкинул всю еду за борт, — насмешливо процедил Хорго, спускаясь в трюм.

— Что ты здесь делаешь? — Трамонтана возмущенно насупилась.

— Заметил, что вы идете куда-то, вот и стало интересно.

— А если бы мы тут... — она смущенно осеклась и отвернулась.

— Упаси небеса, Трамонтана, — Хорго коротко рассмеялся. — Поненте к тебе не подходит все две недели.

— На это есть причины, — отозвался Поненте.

— Вот как? Что ж, дело ваше.

Поненте почти ощущал повисшую в воздухе неловкость. Он постарался успокоиться и вернуться к делу.

— Ты имеешь в виду, что Уно использовал проклятие в своих целях? — спросил он Трамонтану. Та кивнула, явно обрадованная тем, что ее поняли.

— Зачем ему тащить кучу еды, которая просто сгниет и к тому же замедлит корабль?

— Как он мог знать об этом?

— Не так уж и сложно догадаться, — Хорго подошел ближе и тоже заглянул в ящик. — Для ученика мага не было убийцы. Уно знал, что он успеет что-то предпринять. И, вероятнее всего, хотел этого. А если сильных заклинаний не так много, можно легко догадаться, какое выберет неопытный ученик. О, что это?

Он перегнулся через край ящика и вытащил из него неприметный холщовый мешок. Открыв, шумно выдохнул и положил находку на пол.

— Артефакты, — констатировал он.

— Довольно много, — Поненте на глаз прикинул количество. — Штук пятнадцать. Но зачем?

— Может, они слабее наших, и Уно решил взять их про запас? У наместника была своя коллекция артефактов.

— Надеюсь, он сможет спрятать артефакты достаточно хорошо, чтобы местные их не нашли, — протянула Трамонтана.

— Еще один секрет, — Хорго положил мешок на место в большой ящик. — Иногда мне кажется, что некоторые лучше не знать.

Поненте вспомнил еще кое-что, что напрочь забыл об Уно.

— У него же есть книга, которая знает ответы на все вопросы о прошлом и настоящем. А о будущем может сказать то, что предопределено судьбой и измениться не может.

— Тогда все объясняется ещё проще, — протянул Хорго. — Он рассчитывает найти себе союзников там.

— Но он не сказал ни слова об этом.

— А на его месте вы бы себе сказали? — резонно возразила Трамонтана и сложила руки на груди. — Он не мог так рисковать.

— Тогда сколько еще секретов он прячет?

Никто не мог ответить. Всех терзал один и тот же вопрос, и пока они заперты на одном корабле, спокойствия можно не ждать.

Хорго ушел, снова оставив Поненте с Трамонтаной наедине. Теперь, когда девушка заметно расслабилась и даже погрустнела, Поненте не мог думать ни о чем кроме их отношений.

«Она убьет тебя!» — снова крикнул на ухо внутренний голос, но Поненте решительно отмел его слова в сторону.

— Нам нужно поговорить, — только и сказал он.

Трамонтана кивнула.

— Правда, я не знаю, что это все значит. Не знаю, когда произойдет, — она в отчаянии подняла на него глаза. — Думаю, не слишком скоро. Я видела полностью построенный город, наверное, это значит, что у нас все получится. Но времени на это уйдет немало.

— И это все? Ты видела только город и то, как убиваешь меня?

— Я видела нас с тобой, но тогда все было хорошо. Еще видела, как целая огромная толпа опускается передо мной на колени. Потом... Потом это. И какой-то темный кривой лес. Твои карты. Видела, как огонь охватывает город, как он сгорает, а здания рушатся. А в конце снова видела нас, как будто мы стоим в огромном золотом зале, а глаза у тебя тоже золотые. И вообще... Если все идет в хронологическом порядке, то я не убью тебя.

Поненте шумно выдохнул. Некоторые воспоминания у них были общими — значило ли это, что та сцена создала о себе ложное впечатление? Поненте хотел бы поверить в это, но не мог.

— Трамонтана, я люблю тебя и не хочу терять, — сказал он, надеясь, что слова не будут слишком жестокими. — Но ответь на один вопрос... Только один. Назови мне причины, по которым ты можешь захотеть меня убить.

Как он и ожидал, Трамонтана не стала отнекиваться. Она тоже понимала сложность выбора вслепую, знала, как трудно довериться, зная неизбежное будущее. Но раз оно неизбежное, имеет ли смысл прятаться и отказывать себе в удовольствии быть рядом с любимыми?

— Я тоже тебя люблю. И я бы хотела знать ответ на этот вопрос, но не знаю. Если предположить... Наверное, если мы будем главами двух разных стран, а ты нападешь на мою и захочешь захватить, тогда я должна буду убить тебя. Если ты захочешь убить тех, кто дорог мне. Может быть, тогда. Гадать сейчас — пытаться попасть пальцем в небо. Ситуаций может быть множество.

— Но ты видела нас после всего этого.

— Да...

— Я видел тот же эпизод.

— Это... Хорошо? — Трамонтана осторожно улыбнулась. — Значит, все это не конец? Что будут другие артефакты? Нас ждет что-то еще?

В ответ Поненте рассмеялся. Тревога отступала, и ему снова было хорошо рядом с Трамонтаной, как и раньше.

— Нас еще это не встретило, не спеши.

— Ты все еще хочешь построить страну на доброте и справедливости? — спросила она, вспомнив старые мечты Поненте об идеальном государстве.

— Я постараюсь.

Только Трамонтана и, пожалуй, Хорго не были очарованы грядущими изменениями. Они как будто понимали, что уготовило им будущее. А в нем таилось много всего, о чем юные убийцы еще даже не догадывались.

— Надеюсь, у тебя все получится, — прошептала Трамонтана.

Поненте наклонился к ней, и впервые за время плаванья они поцеловались. Грудь все еще сдавливала боль, а на ухо чей-то бестелесный голос шептал: «она убьет тебя». Но Поненте не собирался долгие годы жить в страхе и ожидании. Он предпочел забыть о своих видениях в бессмысленной, но теплой надежде, что они все же не сбудутся.

Когда над спокойными солеными водами опустилась ночь, Поненте вышел на палубу. У рулевого колеса привычно стоял Уно. Поненте кивнул ему и подошел к борту.

Море, рассекаемое крошечным кораблем, пенилось и бурлило. Поненте было тревожно, но он не знал, почему именно. С помощью своих карт он мог менять чужие судьбы — но больше всего на свете хотел бы изменить свою. Он был полон уверенности, что сможет построить страну, хотя понятия не имел, как это вообще делается. Уно уверял, что местное население в глаза не видело ни один артефакт. Поненте надеялся на это.

Глава 19

Но все сменилось как-то скоро, И из зрителей капризных Мы обратились вдруг в актеров С игрой своею закулисной.

Земля, на которую ступил Поненте, была пыльной и серой. За месяц качки на волнах он уже отвык от ощущения твердости почвы, поэтому первое время ходить по ней было сложно.

Хотя Уно никуда не направлялся, Поненте почти видел в его голове четкий план. Но сейчас чужие планы мало его волновали — собственное будущее заботило куда сильнее.

Поненте понимал: все зависело от того, как быстро он сможет ориентироваться в незнакомой ситуации. Местные жители могли быть как безобидными туземцами, так и довольно опасными каннибалами. Поненте не справится с управлением кораблем в одиночку — а ему нужно было преодолеть довольно широкую полосу воды между соседними континентами, которую в прежнем большом мире назвали бы океаном.

Солнце едва показалось из-за скопившихся на востоке туч. Уно углубился в материк, и Поненте решил пока следовать за ним. Лейро, видимо, тоже не придумал ничего лучше, потому что и он тащился в самом конце их неровного отряда.

Трамонтана нагнала Поненте на опушке рыхлого леса и, воровато оглянувшись, прошептала:

— Надеюсь, у тебя есть какой-то план.

— Есть, — неохотно согласился Поненте. — Его бы еще реализовать.

— Что для этого нужно?

Он вспомнил карты, которые выучил настолько хорошо, что мог вспомнить каждую деталь до мельчайшей подробности.

— Намного восточнее есть еще три материка. Хочу перебраться туда: как видишь, тут место уже занято.

Трамонтана бросила беглый взгляд на Уно. Было понятно, что этот материк занял он и делить землю ни кем не собирается.

— У нас есть корабль, но я не могу управлять им один, — продолжил Поненте. — Может, попробовать найти помощь среди местного населения?

— Ох, даже не знаю. Наверняка они не поймут нашего языка. Да и на корабле плыть... Сомнительное предприятие. Кажется, в суднах разбирается Хорго. Можешь спросить у него.

— Откуда ты знаешь?

Девушка пожала плечами.

— Он как-то обмолвился мимоходом.

Поненте обернулся в поисках друга. Тот шел в отдалении, как будто не имел никакого отношения к вынужденным товарищам. Отчасти Поненте понимал его и даже сочувствовал: Хорго с трудом сходился с людьми, а удерживался рядом с ними ему было еще сложнее. Неудивительно, что здесь, в новом мире, Хорго чувствовал себя потерянным и одиноким.

Воспоминания о Нижнем Городе и месяцах, проведенных в приюте, подернулись легкой дымкой забвения. Тем не менее Поненте был уверен, что запомнит их навсегда... По крайней мере до тех пор, пока рядом будут люди, связывающие его с прошлым.

— Хорго! — Поненте подбежал к другу и улыбнулся. — Что ты такой кислый? Я хочу кое-что у тебя спросить. Трамонтана сказала, ты разбираешься в кораблях. Тем, на котором мы прибыли, можно ли управлять без Уно и Шриваха?

Хорго с сомнением покачал головой.

— Это парусник. Без попутного ветра он двигаться не будет. — Видя непонимающее лицо Поненте, он вздохнул и продолжил. — Почти все корабли Верхнего Города и республики в целом ходили на угле. Но в этом нет ни печей, ни угля — соответственно, он может двигаться только благодаря парусам. Без Шриваха это будет крайне проблематично. А что?

— Мне нужно попасть на соседний материк.

Хорго ничего не ответил: не спросил даже, откуда Поненте знает про существование других континентов. А тот почему-то почувствовал себя виноватым. Хотя он не должен был рассказывать другу обо всех своих открытиях, неприятный осадок все равно на душе оставался.

— Извини, — пробормотал Поненте.

— За что?

— Что не сказал про другие материки.

— Ты не должен был, — Хорго серьезно посмотрел на Поненте, и тот почувствовал новый укол вины.

— Все равно нехорошо получилось.

— Мы все здесь сами по себе. Я понимаю, почему ты ничего не сказал. Информация — ценный ресурс и мощное оружие в нужных руках. Делиться ею направо и налево было бы глупо. Я бы и сам не стал.

Поненте медленно кивнул. Сейчас у него было преимущество перед компанией Лейро. Долго ли оно продержится? Покажет лишь время. Тем не менее он протянул другу сложенный листок, на котором Уно нарисовал подробную карту материков. Поненте она все равно уже не нужна, а так он хотя бы сможет помириться с совестью.

Ему нужно было определиться со своим будущем. Он был слишком молод и недостаточно мудр, чтобы просчитывать решения на несколько шагов вперед, и у нас него явно не хватало опыта, чтобы увидеть больше — и в этом была его проблема, которую он прекрасно понимал. Другой вопрос — сколько видно другим? Уно, судя по всему, планирует остаться здесь, Малтар тоже. Догадался ли о чем-то Лейро? Может, Амита?

Поненте так глубоко ушел в свои мысли, что не сразу услышал шорох в кустах рядом. Он проследил за невесомой тенью и со смесью страха и надежды понял, что местное население все же их нашло.

«Или мы нашли их», — проворчал внутренний голос.

— Уно, — шепотом позвал Поненте.

— Слышу, — отозвался мужчина.

Впервые в жизни Поненте увидел, как тот использовал свой артефакт. Книга Уно, которая хранила ответы на все заданные и незаданные вопросы мира и могла рассказать даже о будущем, выглядела старой и потрепанной. Изнашиваются ли артефакты или она была такой изначально?

Уно быстро написал что-то на пожелтевших листах, потом поднял голову в поиске невидимых гостей. Он произнес короткую фразу на незнакомом языке, и движения в кустах прекратились. На некоторое время все затихло, а потом из чащи выступил высокий мужчина средних лет, с тронутой сединой бородой и раскосыми темными глазами.

Он что-то ответил, Уно сказал что-то ему. Между ними произошел короткий разговор, после чего Уно снова написал в книге, а потом ответил незнакомцу. Тот кивнул и скрылся в листве.

— Что это было? — спросила Даяна.

— Это — Лоин, вождь местного племени. Я сказал ему, что мы прибыли из далеких земель, обладаем ценными знаниями и хотим жить среди них. Чтобы доказать, я рассказал факт из его жизни, который мне подсказала книга. Кажется, он мне поверил и хочет познакомить с племенем.

— Надеюсь, мы там будем гостями, а не обедом, — пробормотал Лейро.

Поненте поддержал старого напарника и врага, но вслух ничего не сказал.

— Среди этих племен каннибалов нет, — твердо сказал Уно и направился следом за Лоином.

— Ритуальное жертвоприношение никто не отменял, — процедила Амита.

Немного подумав, беглецы все же пошли за вождем. Поненте поймал сестру за локоть и притормозил ее, сделав вид, что хочет сказать ей что-то важное, а сам пропустил вперед всю компанию Лейро.

— Что? — спросила Даяна.

— Ничего. Если кто-то и правда захочет принести нас в жертву, то первыми поймают их.

— Дело говоришь, — согласилась из-за спины Трамонтана.

Замыкающий цепочку Хорго приблизился к ним и задумчиво посмотрел на Трамонтану.

— Кстати, я тут подумал, а ты можешь во время перехода через пространство брать кого-то с собой?

— Никогда не пробовала.

Конечно, как Поненте мог не подумать? Зачем корабль, если Трамонтана с артефактом пространства может перемещаться в любых направлениях на любые расстояния?

— Попробуй, — посоветовал Хорго.

— Хорошо, кто будет подопытным? — девушка осмотрелась. — В принципе, если тут есть животные, то можно испытать на них.

Хотя Поненте получил карты больше месяца назад, он все еще с трудом осознавал свое положение и пределы новой силы. Ему казалось, что ничего не изменилось — только в зеркале, стоящем в полутемном трюме, он подолгу рассматривал свои серебристые глаза и не мог поверить, что обладает артефактом наместника — едва ли не второго по влиянию человека в республике.

— Да, на животных надо попробовать, — кивнул Хорго и направился за ушедшими товарищами. — Идем. Давайте не будем вызывать подозрений.

Всю дорогу до лагеря туземцев Поненте размышлял о том, как побыстрее перебраться на другой материк. На этом он жить определенно не хотел. Хотя оставаться в одиночестве в незнакомом мире было страшно, Поненте понимал, что это его единственный выход. Только так он мог получить столько власти, сколько сможет удержать сам.

Лес сгущался. Впереди Поненте заметил спину Ямики, поэтому несколько замедлился и подождал друзей.

— Есть предложение, — сказал он шепотом, — заключить союз. Пообещаем не враждовать, а если сможем основать свои страны, не воевать друг с другом. По возможности помогать.

— На словах? — удивленно произнесла Трамонтана и покосилась на Даяну. — Не слабовата ли гарантия?

— Даже на бумаге гарантий никаких, — хмыкнул Хорго. — Но я согласен. Куда лучше дружить, чем воевать. Надеюсь, места хватит всем, а там разберемся.

— Хочешь сказать, может настать день, когда мы захотим убить друг друга за кусок земли? — с вызовом спросила Даяна.

— Не совсем так, но что-то около того. Редкие союзы длятся долго. Уж что поделаешь.

Поненте понял, что и без того нервная сестра сейчас точно вспылит, поэтому поспешил сгладить угол.

— Будем стараться договариваться. В конце концов, Хорго имеет в виду совсем не войны. Просто, например, в компании Лейро уже сейчас видны разногласия. Скорее всего, они с самого начала настроены друг против друга. Я предлагаю хотя бы первое время дружить и помогать друг другу. Не отгораживаться.

Трамонтана коротко улыбнулась.

— Это разумное предложение. Я согласна.

— Что ж, я тоже, — вздохнула Даяна. — Надеюсь, этот союз продлится дольше, чем все другие.

— Пойду поймаю каких-нибудь зверей и попробую перенести их через Безвременье, — сказала Трамонтана и незаметно для всех свернула в лес.

— А я послушаю, о чем шепчутся Лейро с Амитой, — решил Хорго.

Оставшись наедине с Даяной, Поненте снова почувствовал неловкость. За все это время они так отдалились, что почти перестали быть родственниками. Скучать по Саине не приходилось, но Поненте все равно периодически с печалью вспоминал о ней. Что послужило причиной такого ее выбора? Почему она предпочла бедность возможности стать кем-то?

«Кем? Убийцей?» — процедил на ухо бестелесный голос.

«Это как посмотреть», — мысленно ответил Поненте.

Поступок сестры он понять и принять не мог. Но даже тот факт, что Даяна поддержала его и прошла весь путь плечом к плечу, нисколько не сблизил их снова.

— Сестра, что с тобой? — прошептал Поненте. Его вдруг охватило отчаяние.

— Ничего.

— Поговори со мной. Я же вижу, что тебе плохо.

Даяна нервным движением заправила прядь светлых волос за ухо.

— Не знаю. Все как-то не так. Как-то неправильно что ли.

— Если что и было неправильно, оно осталось в прошлом. В большом мире, чье название нам пора бы забыть. В стране, которую нам уже не надо помнить, — Поненте и сам понимал, что забывать это неправильно, но слова сами слетали с губ — он осознавал их лишь тогда, когда они обретали голос. — Там остались люди, которые были в нашем прошлом. Они создали нас и его, но надо ли цепляться за то, что осталось за спиной? У нас впереди есть будущее, и оно куда лучше, чем было бы там. У нас есть шанс стать кем-то бóльшим, чем голодными нищими.

— Я не об этом, — Даяна покачала головой и закусила губу. — Нет... Не знаю. У меня плохое предчувствие.

— О войнах?

— Не могу сказать. Просто ощущение, что что-то не так.

Слова сестры, наделенной даром гадания, радости не внушали. Но Поненте решил, что если переживать из-за всего на свете, то никаких нервов не хватит. Он невольно вспомнил видение во время обретения артефакта — в будущем было о чем переживать. Но можно ли его изменить?

— Ладно тебе, что будет — то будет. Есть вещи, которые в любом случае произойдут, и нам остается лишь принять их. Все пути однажды сойдутся в один, по какому ни иди — придешь в одно место.

— После пересечения пути все равно продолжатся в свою сторону, — прошептала Даяна. — Путь важен, Поненте. Не обманывайся судьбой.

— Постараюсь.

— А по поводу союза... Ты это серьезно?

— Конечно, — Поненте улыбнулся и потрепал сестру по голове. — Не волнуйся. Даже если ничего не получится и все пойдут друг на друга, то я никогда не причиню тебе всегда. Ты навсегда останешься моей сестрой, моей кровью. Я помогу тебе во что бы то ни стало.

— Всегда?

— Всегда.

Наверное, Даяна не слишком верила в это. Но она выбрала верить, отметая все остальные варианты. Она просто не могла не верить, и Поненте понимал это: он тоже не мог не верить, потому что в противном случае ему пришлось бы признать, что ради власти он готов предать родную сестру.

Но Поненте все же надеялся, что это не так. Он шел к богатству и власти для того, чтобы иметь возможность защищать сестер. Так в какой момент величие стало его целью?

Мысль о том, что он может быть не единоличным правителем, пугала Поненте и приводила в ярость. Он прошел весь этот путь не для того, чтобы с кем-то договариваться. А с учетом того, что его взгляды на управление людьми значительно отличались от взглядов остальных прибывших на эти континенты, компромиссы делались невозможными.

Лагерь туземцев выглядел на удивление чисто. Построенные из веток и больших листьев хижины создавали впечатление относительно новых строений; земля была утрамбована и выровнена, местами в огороженных участках росли какие-то невысокие кустарники.

Прибывших встретило всего несколько человек, которые тоже вернулись из леса. Один тащил тушу кабана, другие несли в руках копья. Вождь сказал что-то на своем языке, те покивали и скрылись в самой большой хижине. Затем они вышли, ведя под руки какую-то дряхлую женщину. Ее совершенно седые волосы падали с плеч и струились по худощавому телу, однако вид у женщины был весьма важный.

— Я знать язык мало, — сказала она на языке федерации, ужасно коверкая слова. — Человек прийти давно, язык учить.

— Здесь уже был кто-то из большого мира? — удивленно спросил Малтар.

— Был, — кивнул Уно. — Некоторые все же добрались сюда через шторм, но вернуться уже не смогли.

— Иди к племя, — продолжила женщина. — Ужин скоро. Гости говорить сказки.

— Спасибо, — поблагодарил Уно.

Женщина в сопровождении соплеменников пошла прочь, Уно направился за ней. Лейро с подозрением окинул Поненте взглядом, однако ничего не сказал.

Стоило Уно скрыться в хижине, к Поненте подошла Трамонтана.

— Я все выяснила, — прошептала она ему на ухо. — Переносить могу, но по одному живому существу за раз. Остальные почему-то умирают.

Хорго тоже подошел к ним. Впервые за несколько месяцев он выглядел довольным.

— Это отличные новости, — сказал он. — Я знаю, куда хочу отправиться.

Юноша ткнул пальцем на карту, которую недавно дал ему Поненте. Он показал один из самых восточных регионов — большой архипелаг, состоящий из довольно внушительных по размеру островов.

— Всегда любил море и корабли. Хочу поселиться там. Трамонтана, сможешь переправить меня?

Девушка кивнула.

— Конечно.

— Такое большое расстояние, — с сомнением протянула Даяна.

— Уже практиковалась во время плаванья. Я не устаю, к тому же не шагаю через все пространство разом. Я создаю как будто особое пространство, которое называю Безвременье, и из него могу открыть дверь в любую точку мира.

— Тогда идем? — поторопил Хорго.

Даяна бросила на брата вопросительный взгляд. Как бы он ни хотел провести с сестрой больше времени, держать рядом с собой конкурента он не мог. Если перед туземцами появится один лишь он — человек с серебристыми глазами и потрясающей силой — у них не будет выбора, кроме как признать его власть. А если он появился с сестрой, у которой такие же глаза и такая же внушительная сила, у них появится выбор, а у Поненте — соперница.

Он хотел быть единственным и неповторимым. Хотя бы первое время, которое, на его взгляд, было самым важным на заре нового государства.

— Минуту, — прошептал Поненте, вдруг поняв, что ему нужно. — Я сейчас приду.

Он побежал следом за Уно и нагнал его перед входом в большую хижину.

— Помоги кое с чем, — попросил он.

Мужчина остановился.

— Переведешь одну фразу? Пожалуйста.

Когда Поненте назвал ее, Уно изумленно вскинул брови, однако молча записал в книгу и дал Поненте прочитать перевод. Тот с благодарностью кивнул и, уходя, положил палец на свои губы — тихая просьба молчать.

Он вернулся к Трамонтане. Сухо попрощался с Хорго и взял с него обещание увидеться, как только они укрепят свои позиции. С Даяной они даже обнялись: сестра, кажется, поняла, что Поненте хочет держать ее подальше от своей будущей страны.

Трамонтана взяла его за руку, и не успел Поненте вздохнуть, как почувствовал падение. Спустя миг его ноги уже тонули во влажной темной почве, а он сам стоял на опушке кривого ночного леса — и в этот момент сердце будто остановилось.

Именно это место Поненте видел в кошмарах. Именно в этом озере тонул, только вот сжигающего солнца нигде не было видно — и сейчас он понял, что судьба вела его к этому мрачному лесу еще задолго до того, как он полоснул по горлу наместника ножом.

Трамонтана быстро поцеловала его, и Поненте поцеловал ее в ответ немеющими губами. Внутренняя дрожь усилилась, когда через секунду свободного полета он снова коснулся ногами земли.

Трамонтаны нигде не было видно. Он остался в одиночестве, отделенный от вынужденных товарищей и хороших друзей километрами воды. Ужас нахлынул волной, накрыв Поненте. Ему казалось, что он тонет. Снова, как тогда, во сне — но теперь наяву. Даже солнце своими острыми лучами, которые резали небо и редкие легкие облака, не разгоняло этот страх.

Поненте стоял посреди степи. Земля была сухая, серовато-коричневая и почти бесплодная. Ветер свободно гулял между ветками невысоких деревьев и болезненно тощих кустов.

Юноша услышал шорох позади и обернулся. К нему навстречу спешила небольшая группа людей. Оставшись наедине с ними, Поненте вдруг понял, что в горле пересохло — он не смог выдавить ни слова, даже когда они остановились в нескольких метрах от него и принялись с интересом рассматривать гостя.

Один из мужчин проговорил что-то на местном языке, но Поненте уже знал значение этой фразы. Незнакомец спрашивал: «кто ты?»

Непослушными пальцами Поненте достал из внутреннего кармана куртки несколько карт и одним лишь желанием повелел им слиться с душами стоящих напротив него людей. Те, будто почувствовав что-то, принялись удивленно переглядываться и смотреть на свои руки.

Через минуту каждый обнаружил, что оказался наделен какой-то сверхъестественной силой. Стоящий крайним слева мужчина сделал шаг в сторону, и сухая земля под его ногами так просела, что пошла кривыми трещинами.

Люди новыми глазами взглянули на Поненте. Он сглотнул и почувствовал, как в душе появляется что-то новое. Что-то, чьего названия он еще не знал. Видел только, как удивление в глазах людей меняется на страх, а тот — на восхищение.

Незнакомец повторил вопрос, но теперь спрашивал это со смесью ужаса и восхищения.

А Поненте, вспомнив слова из книги Уно, властно поднял голову и ответил на языке местного населения:

— Я — ваш бог.

Глава 20

Тогда мне стало все понятно: Я ждал решения простого. Любить людей — это приятно, Но от актера ждут другого.

Местные жители поверили Поненте. Да и как могли не поверить? После пары его трюков с картами они уже стояли на коленях и били лбами землю, чем значительно смутили Поненте — но он сделал вид, что именно этого от них и ждал.

Он рассказал людям, как валить лес и строить из сруба крепкие дома. Показал, как возделывать поля и строить лодки. А ещё постарался выучить местный язык, и уже через несколько месяцев мог бегло на нем говорить.

Вскоре Поненте восседал на деревянном, а затем и на железном троне. Люди построили для него дом — самый большой, чем-то отдаленно напоминающий храм. Туда же они теперь приходили молиться, а над дверью повесили надпись, гласившую «здесь живет Солнце». Как оказалось, они поклонялись богу солнца — и решили, что Поненте им и является.

Поначалу их благоговение отзывалась в душе теплом. Но Поненте понимал, что должен соответствовать образу бога: хотя его ошибки не будут расцениваться как таковые, их череда может значительно подпортить ему репутацию.

Он научил запрягать диких лошадей и отправил самых сильных воинов в отдаленные части континента — рассказывать о приходе в мир их древнего божества. А сам продолжил расширять общину, учить людей ремеслам и творить чудеса, которые и чудесами-то не являлись.

Когда он в очередной вечер сидел на крыльце своего дома, к нему осторожно подошла девочка-подросток. Поненте знал ее, потому что иногда она помогала ему искать целебные травы в лесу.

— Можно? — спросила она так испуганно, как будто сделала что-то плохое.

Поненте кивнул. Девочка села рядом.

— А ты можешь сделать так, чтобы солнце не пряталось ночью? — спросила она осторожно.

Поненте почувствовал липкий страх, который расползся от живота к ногам. Если эти люди узнают, что он самозванец, то перестанут ему поклоняться. Нет, нельзя, чтобы они хотя бы на мгновение усомнились в его божественной сущности.

— Зачем тебе это? — спросил он, выкрадывая время для поиска ответа.

— Ночь мне не нравится, — с осторожной улыбкой ответила девочка. — Темно и холодно. Вот бы всегда был день.

Можно было бы придумать какую-нибудь легенду про то, что ночью солнце сражается с порождениями зла, но Поненте вряд ли смог бы рассказать это с серьезным видом.

— Не будь ночи, люди не радовались бы дню, — ответил он.

Чем дольше Поненте жил с этими людьми, чем глубже проникался их религией и историей, тем яснее чувствовал себя обманутым. Как будто кто-то другой, непостижимо сильный, вел его все это время, а он считал себя самостоятельным. Будто все вокруг было ложью, построенной на чьей-то чужой воле, а он во всей этой истории — часть механизма, маленькая деталь, важная и незначительная одновременно. Важная — потому что без нее не запустится механизм, а незначительная от того, что она серийного производства, и значит, легко заменяема.

Получив ответ, девочка поклонилась и убежала, а Поненте снова остался в одиночестве. Карты лежали в руках уже давно, но значения большинства он до сих пор не знал. Фигура человека на фоне пожара. Мужчина, прыгающий в пропасть. Женщина в окружении детей. Ребенок со сломанной куклой. На некоторых вроде этих были изображены жизненные ситуации, словно фотографии; другие были разрисованы странными символами, не имеющими ничего общего с живыми существами. Круг с лучами — Поненте решил, что это солнце. Волнистые линии — наверное, вода. На картах третьей группы располагались рисунки животных, они были самыми понятными, потому Поненте использовал их чаще других.

Он с интересом достал из колоды пластинку с нанесенным на ней изображением трех человек. Их лица были закрыты тканью, впрочем, как и лица всех людей на его картах. Фигура слева держала в руках меч, справа — весы в равновесии, а третья посередине сжимала в руке цветок белой лилии. Поненте не понимал, что значит эта карта. Он зажал ее между указательным и средним пальцами, и на мгновение ему захотелось, чтобы карта раскрыла свой смысл.

В эту же секунду она исчезла, рассыпавшись едва заметными золотистыми искрами.

Поненте изумленно посмотрел на карты и на свои руки — никаких больше изменений. Он понадеялся, что люди не заметили его удивления, и сделал вид, что ничего не произошло.

Но люди были заняты возведением нового города. Строительные работы шли полным ходом. Поненте с радостью наблюдал за тем, как на глазах росли дома и расширялась община. В нее приходили новые люди и оставались, присоединяясь к общему делу. Только сейчас, сидя на нагретом каменном порожке, Поненте почувствовал, как стремительно утекает время. Он не знал, как дела у других переселенцев, не общался даже с сестрой и Трамонтаной. Но почти чувствовал, как кто-то другой захватывает землю, которую он присмотрел для себя.

Поненте встал и окинул взглядом общину. Потом прочистил горло и поднялся на небольшой широкий пень.

— Слушайте и смотрите, — воскликнул он, тут же привлекая внимание.

Через минуту вокруг него собрались все присутствующие возле домов люди и замолчали, погрузив поляну в тишину. Поненте постарался собраться с мыслями, и прежде, чем он открыл рот, все люди как один упали на колени.

Они делали так постоянно, и хотя это решительно не нравилось Поненте, он не спешил им запрещать. Боги были тщеславны, ему нужно соответствовать.

— Я спустился на эту землю, чтобы нести свет своего учения. И внутри вас уже есть этот свет. Но в мире множество людей живет во тьме незнания. И я желаю благословить их своим словом. Я должен пуститься странствовать дальше, дабы все оказались согреты солнцем.

— Не покидай нас! — воскликнул кто-то из толпы.

— Здесь останется мой последователь, которому я дарую силы.

Они так и не поднялись с колен, когда Поненте в торжественном молчании взял в руки одну из карт и через мгновение превратил ее в стайку сияющих мотыльков. В ту же секунду карта оказалась в руках одного из старейшин.

— Верьте и знайте, что я всегда за вами приглядываю. Ждите, и однажды я вновь одарю вас своим светом.

Поненте знал, что со временем его влияние ослабнет. Тем не менее он готов был рискнуть. Посланные им всадники не возвращались, и единственным вариантом оставалось распространять веру в себя самостоятельно.

Да, материки были огромны, и Поненте сомневался, что Уно раздавал карту направо и налево. Тем не менее тревожность отравляла каждый день вихрем самых неприятных мыслей, и он определенно нуждался в успокоении.

Взяв из стойла самого послушного коня, Поненте направил его к центру материка. Он хотел добраться до более населенного места, откуда вера будет распространяться дальше.

Изначально он не собирался назначать себя богом этого забытого всеми богами мира. Нет. Ему просто нужна была власть — желательно, безоговорочная и основанная на том, что ни один человек не сможет проверить. Все сказки о богах, услышанные в детстве, всплыли в памяти разом. Богов почитали всегда. Им верили и в них не сомневались — даже когда все шло наперекосяк, их не винили. Боялись ли? Любили? Быть может, все разом? Поненте так и не понял. Но он знал, что даже в современной республике некоторые продолжали верить в старых богов. Вот какой силой они обладали, что даже отсутствуя смогли заполучить себе последователей.

А Поненте даже лучше — он здесь, рядом. Его можно попросить, и он дарует желаемое. Чем не бог?

* * *

Несколько дней пути прошли гладко. Периодически Поненте попадались общины, которые он с легкостью убеждал в своей божественной природе.

То, что искал, он нашел только к концу недели. Широкая долина перед чередой теряющихся в облаках гор была сплошь заселена людьми. Их ветхие постройки с небольшой возвышенности напоминали ошметки раскиданного палкой муравейника — крошечные, темные и беспорядочно наваленные. Но зато их было много.

Поненте направил уставшего коня вниз, и вскоре его окружила небольшая группа вооруженных мужчин. Они смотрели на него настороженно, но без враждебности — Поненте счел это хорошим знаком.

— Доброго дня, — сказал он. — Меня зовут Поненте.

— Бог солнца? — спросил один из мужчин.

Поненте кивнул.

— Слышали мы о тебе. Да только вот наш бог другое имя носит.

Страх и раздражение смешались внутри Поненте в единую массу, которая вертелась на языке и норовила вырваться наружу.

— У меня тысячи имен. Назову все — ты собьешься со счета.

— Назови, — с вызовом бросил мужчина.

А Поненте боролся с желанием сбежать отсюда прочь и больше никогда не возвращаться. Но он понимал, что этим не поможет делу, а с позорного побега начинать строительство счастливой и великой страны очень недальновидно. К тому же он недостаточно изучил свои карты — людям обычно хватало пары фокусов, после чего они уже валялись у него в ногах.

«Они наверняка чувствуют твой страх, — прошептал на ухо чей-то голос. — Они охотники. А ты здесь — дичь».

— Ты сомневаешься во мне, — констатировал Поненте и спрыгнул с лошади.

— Зачем богу, тем более, такому великому, спускаться в мир смертных? Никогда раньше такого не происходило. Почему сейчас?

— Я понимаю тебя, — совершенно искренне ответил Поненте. — Так и было до этих пор. Но там, откуда я пришел, жизнь скучна и бессмысленна. А я захотел оставить что-то на этой земле, и вот я здесь.

— Оставить что?

— Хочу построить мир без войн и голода, где всем будет место и где все будут счастливы. Вы пережили достаточно бед, пришло время вам радоваться и процветать. Разве ты этого не хочешь?

Мужчина с сомнением осмотрел Поненте, но под пристальным взглядом все же поклонился. Остальные охотники последовали его примеру, и Поненте решил, что этот незнакомец у них главный.

— Я буду молиться, чтобы все получилось, — пробормотал мужчина, не поднимая головы.

— Лучше строй новый мир дважды усерднее.

Поненте прошел мимо охотников по едва заметной тропинке. От ужаса желудок сжимался и переворачивался, но лицо Поненте оставалось бесстрастным. Он не может показывать страха или слабости. Он — воплощение могущества небесных сил. Он не боится. Ему не бывает больно.

И хотя едкое ощущение неправильности происходящего кололи сознание, Поненте предпочитал от него отмахнуться. Он стремился к прекрасному миру, которого был лишен с рождения. И у него есть возможность его построить. Да, солгал. Да, планирует лгать всю жизнь. Но кому от этого плохо?

«Знали бы эти люди, перед кем стоят на коленях», — процедил уже ставший ненавистным голос.

«Замолчи!» — рявкнул Поненте и скривился.

«Замолчать? Ну уж нет. Я буду говорить тогда, когда захочу. Ведь я — это ты».

«Ты не имеешь ко мне никакого отношения. Ты только все портишь. Ты заставляешь меня думать о том, о чем я думать совсем не хочу».

«О, я к тебе отношусь напрямую. Я — часть тебя. Другая часть, которая всегда будет с тобой. Я завишу лишь от того, какой ты сейчас, и становлюсь тем, кем ты не являешься. Так кто ты сейчас, Поненте — бог или мальчик без будущего?»

Он остановился перед крепкими воротами, висящими на деревянных столбах. Осмотрелся: людей в поселении было немного, но все они казались занятыми делами. Прекрасное место, чтобы основать государство. Поненте набрался храбрости, чтобы ответить самому себе.

«Может, в моих венах течет кровь, а легкие дышат, совсем как у этих людей. Но мне не нужен сон и не нужна еда — не ближе ли к божественному я нахожусь?»

«Вряд ли кто-то знает, к какой из этих крайностей ты ближе. Но я абсолютно точно могу сказать, что сейчас ты ближе всего к черте, переступив за которую не сможешь вернуться назад».

Поненте вздохнул. Его мысли о божествах старого мира всегда приходили к одному вопросу: почему они никогда не помогали? Почему молча взирали на все беды верующих и даже слова не говорили им? Потому ли, что они никогда не существовали, или потому, что им всегда было плевать?

«Надо мной не было никого, кто смог бы помочь в этой жизни, — ответил Поненте, чувствуя нарастающую внутри боль. — Никому не было до меня дела. И, может быть, мне надо бы озлобиться и возненавидеть весь этот мерзкий мир, но он давно в прошлом — надеюсь, стоит в руинах. У меня есть новый дом и второй шанс. Шанс не для меня, увы. Но я могу стать богом для этих людей. Богом милосердным и понимающим. Тем, который всегда будет рядом, — от простреливающей боли даже мысли ворочались с трудом. — Какая разница, кем я был рожден, если смогу помогать? Есть ли другие способы выжить в мире, кроме как забраться на самую верхушку?»

«А как же я?» — вопль, раздавшийся из глубины сознания, казалось, на осколки разбил все его мысли.

Поненте понимал, что означает его выбор. Если он зайдет в эти ворота, если назовется божеством, если положит начало своей стране, то станет рабом этой лжи до конца своих дней. Он будет бояться разоблачения, будет озабочен постоянным подтверждением своей сути. Да, он создаст мир для этих людей — но как же он сам? Не для себя ли он пересек океан?

«Это не так важно сейчас», — подумал Поненте и зашел на территорию общины.

Народ вокруг него собрался куда медленнее. В основном это были женщины, видимо, днем дома оставались только они. Вскоре к ним присоединились те самые охотники, и Поненте повернулся к народу.

— Вы уже знаете о моем прибытии от моих посланников, — начал он в тишине. — Я пришел, чтобы даровать вам спасение.

— Наконец-то, не зря мы так усердно молились! — воскликнула девушка, стоящая в первых рядах. — Наконец-то нас услышали!

Так без особенных проблем власть Поненте признали женщины — а следом за ними и все безоговорочно. Несколько минут всеобщего восхищения он купался в лучах славы и восходящего на горизонте солнца, с которым теперь был неразрывно связан. Когда счастливые возгласы потихоньку стихли, Поненте продолжил.

— Здесь я заложу город, который станет сердцем нового государства, и имя ему, — Поненте задумался на секунду, стараясь придумать что-то звучное, — Триана.

Глава 21

Я оказался вдруг на сцене, Под светом тысячи свечей. Вот жгучий воск течет по вене И нет любви в глазах людей.

Внушить веру в большое общество оказалось сложнее, чем поначалу казалось Поненте. Ему приходилось постоянно держать в руках карты и помогать жителям — и лишь спустя время они понемногу начали доверять ему.

Только в ночной темноте, когда люди ложились спать, Поненте мог чувствовать себя относительно свободным. Ему отдали большой дом в центре поселения, с большими окнами и деревянной террасой рядом. Но при свете солнца Поненте не выходил на нее. Только в полночь, когда община окончательно затихала, он мог тенью скользнуть на террасу и насладиться теплым воздухом в одиночестве и без страха быть раскрытым.

Стоило ему ступить в бледное море звездного света, как позади всколыхнулся мрак.

«Она пришла убить тебя», — пропекла сознание мысль.

Она длилась не больше мгновения, и спустя его Поненте вернул самообладание.

— Трамонтана, — шепотом поприветствовал он девушку. — Мы так давно не виделись.

— Тебе было не до меня, — ответила девушка.

Поненте преодолел разделявшие их несколько шагов и стиснул Трамонтану в объятиях. Если будущее предопределено, есть ли смысл страдать в настоящем?

— Для тебя у меня всегда есть время, — выдохнул Поненте.

— Правда? А я думала, божественные дела довольно утомительные.

Едкость в словах Трамонтаны не могла не задеть Поненте. Он насупился, делая шаг назад.

— Уже наслышана?

— Новости порой быстрее ветра доходят.

— Ты недовольна.

Трамонтана глубоко выдохнула, будто пыталась успокоиться. Потом подошла почти вплотную и прошептала едва слышно:

— Ты с ума сошел совсем? Назваться богом? У тебя с головой вообще все нормально?

— А как ещё я мог получить столько силы? — яростно процедил Поненте в ответ. — Мне поклоняются! У меня есть все, чего я только мог желать.

— Ты просто идиот! — рявкнула Трамонтана, повышая голос.

— Да в чем проблема?!

— Проблема в том, что ты не имеешь никакого отношения к божественному. Как ты думаешь, что эти люди с тобой сделают, когда это выяснится?

Использование «когда», а не «если» или «вдруг», заставило Поненте напрячься. Почему Трамонтана была так уверена, что его раскроют?

— Если они узнают, я просто сбегу, — легко придумал ответ Поненте. — Хватит думать о плохом. И хватит заставлять меня сомневаться в своих решениях.

— Знаешь, порой нужно сомневаться в своих решениях.

— У тебя есть своя жизнь, вот ее и строй.

Трамонтана оскорблено отпрянула. Да, она была слишком гордой и слишком внимательной, чтобы пропустить такую словесную пощечину мимо ушей. Уже через мгновение Поненте почувствовал укол вины.

— Прости. Я не хотел тебя обидеть. Просто мне не нравится, что ты лезешь так глубоко. Моя жизнь — это моя жизнь. Ты сказала свое мнение, я его услышал. Но не нужно заставлять меня с тобой соглашаться.

— Как знаешь, — процедила Трамонтана.

Было видно, что она ещё обижена, но возразить ей было нечего. Поначалу Поненте не хотел сглаживать неловкий угол, однако потом все же решил не разжигать конфликт. Еще неизвестно, когда они увидятся снова, так зачем расставаться в ссоре?

— А как у тебя дела? — спросил он.

— Неплохо. Потихоньку развиваю город, — Трамонтана улыбнулась своей привычной острой улыбкой, от которой у любого шли мурашки: только непонятно, от страха или восхищения.

— И как ты заставила их себя уважать?

— Никак. Только пришла, а они сразу мне кланяться стали. И, кажется...

Она замялась и отвернулась. Недоумение заставило Поненте нахмуриться, он заглянул девушке в лицо и молча ждал продолжения фразы.

— Кажется, они считают меня богиней, — неохотно закончила Трамонтана.

— Даже так?! — Поненте потрясено отступил, поражаясь ее двойным стандартам. Буквально только что Трамонтана упрекала его за то, что он назвался богом. А сама? — Лицемерно.

— Они сами меня так назвали. Я ни словом это не обозначала. Так что в случае любых вопросов могу сказать, что я тут не виновата. И вообще, — Трамонтана обезоруживающе улыбнулась, как будто признавала свою неправоту. — Давай не будем об этом? Не хочу ссориться.

Поненте усмехнулся, но все же твердо решил подыграть.

— Как скажешь. Где ты поселилась?

— Намного южнее отсюда, через пустыню.

— Даяну видела?

— Она сама выбрала небольшой остров. Недалеко от меня, мы видимся чаще, чем с тобой. Ты-то вон куда забрался.

Поненте задумчиво прищурился.

— А где Лейро, не знаешь?

Девушка покачала головой.

— Ладно... Ну, рассказывай дальше, как ты. Как город? Развивается? Чему ты учишь людей? — Поненте слишком много думал о том, что скажет Трамонтане, когда ее увидит, и теперь нескольких часов ночи явно не хватит на нормальную беседу. — Представляешь, я думал, что знаю больше. Но как оказалось, нет! Я неделю вспоминал, как устроен плуг, а как запрягать лошадь, так и не вспомнил. Пришлось фантазировать.

— Ты учил людей запрягать лошадей? — удивленно переспросила Трамонтана.

— Конечно. Они не пахали землю и не разводили скот, только охотились и корешки какие-то собирали. Мне пришлось всему учить. Особенно первая община, которую я посетил — там вообще все было очень плохо, я даже рассказал как дома из бревен строить. Тут вроде получше, — он махнул рукой куда-то в глубину строящегося города.

— Ну, мне рассказать-то особенно нечего, — почему-то смутилась Трамонтана. — Но идея хорошая, надо подумать.

Несмотря на разногласия, Поненте был очень рад увидеть Трамонтану. Когда она была рядом, все казалось просто — но стоило ей исчезнуть, как Поненте начинал видеть изъяны в себе и в этом мире. Он начинал понимать, что не всесилен, что его свобода ограничена жесткими рамками.

— Я скучаю, — просто сказал он. — Мне тебя не хватает.

Трамонтана смущенно улыбнулась и шагнула ближе. Поненте обнял ее за талию и уткнулся в волосы, вдыхая их теплый сладковатый запах. Он чем-то напоминал полевые цветы и имел какие-то странные незнакомые нотки. В ответ Трамонтана обвила руками его шею и выдохнула, как будто до этого не дышала.

— Мне тебя тоже. Я ужасно устала, — пробормотала она.

Поненте даже не предлагал ей остаться — было очевидно, что она не согласится. Трамонтана была слишком гордой и слишком сильной, чтобы бросать свою жизнь ради кого-то другого. Где-то далеко на юге у нее был дом, были люди, которые верили в нее. Поненте знал, что она ценит свою независимость, которую ей дарили только власть и сила.

— Однажды станет легче, — без особой надежды предположил Поненте.

Трамонтана отстранилась и с каким-то отчаянием посмотрела в его глаза. Они у них были одинаковыми, но Поненте отчетливо увидел в них тень — будто серебро потускнело со временем. Он пытался найти любые признаки неискренности, которые прятала бы там Трамонтана.

«Она убьет тебя», — прошипел внутренний голос.

Сейчас Поненте это было уже безразлично. Может, и не убьет. Может, это был просто кусок из огромной сцены — и это все являлось лишь обманом восприятия?

Поненте решительно притянул девушку ближе, отметая сомнения, и впился в ее губы так настойчиво, как будто пытался так прогнать сомнения и мрачные мысли. Но легче стало совсем ненамного. Трамонтана так же самозабвенно целовала его в ответ, и он невольно задавался вопросом — думала ли она о том, что грядет? Смирилась ли? Что-то решила для себя? Он не стал задавать ей его, боясь начать новый бессмысленный конфликт, но в своей голове пообещал разобраться со своими чувствами.

Однако сейчас ему не хотелось об этом думать. Хотелось обо всем забыть и сделать вид, что он снова живет в Нижнем Городе, где все было очень просто. Когда Трамонтана отстранилась, Поненте собрал прядь ее волос и заправил за ухо. Почему-то это действие всегда успокаивало его.

— Ты же не спешишь домой? — спросил он.

Трамонтана покачала головой.

* * *

Ночь пролетела гораздо быстрее, чем когда Поненте встречал рассвет в одиночестве. Они с Трамонтаной разговаривали обо всем на свете до хрипоты, но, когда взошло солнце, оказалось, что они ничего и не обсудили.

Когда Трамонтана все-таки решила уходить, в дверь постучали.

— Подожди минуту, — попросил Поненте и спустился на первый этаж.

В дверях стояла одна из женщин этого города, и Поненте знал, что она была кем-то вроде акушерки — принимала роды.

— Солнце наше, — поклонилась она. — Радость у нас сегодня. Лив родила двойню, мальчики. Она спрашивает, не одаришь ли ты их своим светом?

Поненте за секунду задумался.

— Одарю, — согласился он, — но позже.

Женщина поклонилась снова и быстро покинула дом, а Поненте вернулся к Трамонтане.

— Слышать о детях всегда приятно, — заметила она.

— А тут сразу двое, — Поненте улыбнулся. — Слушай, а ты можешь переправить меня к Даяне? Мы с ней так давно не виделись.

— Конечно. Прямо сейчас?

— Да, у меня сегодня ещё много дел.

Трамонтана взяла его за руку и вместе с ним шагнула в черноту пространства Безвременья. Оттуда они вышли посреди зеленеющей травы.

Луг тянулся до самого горизонта с одной стороны, а с другой упирался в явно новые деревянные дома. Трамонтана направилась туда, Поненте последовал за ней.

— Даяна не против? — спросил он, вспомнив, что никогда не хотел, чтобы его люди знали о существовании других одаренных.

— Она сама рассказывает всем о нас, — обернулась Трамонтана и криво улыбнулась. — В отличие от тебя.

— Да, и это мой выбор, — буркнул он в ответ. — Тебе придется смириться.

Со стороны луга донесся смех, и Поненте рефлекторно обернулся — оттуда выбежало несколько девушек в длинных светлых платьях. В одной из них он тут же узнал свою сестру.

— Даяна, — окликнул он девочку, однако она уже и сама его заметила.

Сказав что-то подругам, Даяна подбежала к брату и стиснула его в объятиях.

— Иногда мне кажется, что ты от меня прячешься, — сказала она с улыбкой.

— Прости. Я же не могу ломать пространство так, как мне хочется. Как ты?

Даяна пожала плечами.

Со времени их последней встречи она значительно похорошела, в отличие от Поненте и Трамонтаны. Даяна была одета в легкое почти белое платье, которое заканчивалось чуть ниже колен. Она покрасила волосы — в неестественный малиново-розовый, а на голову положила венок из каких-то невзрачных полевых цветов.

— Хорошо. Здесь меня приняли с распростертыми объятиями. — Даяна и правда выглядела счастливой.

— Кем они тебя считают? — слегка нервно спросила Трамонтана.

— Тем, кто я есть, — девочка удивленно подняла брови. — Зачем врать? Меня ценят за мои гадания. Обращаются ко мне за помощью. Здесь мой новый дом, где я могу поступать правильно.

— Правильно — это как? — спросил Поненте минуту спустя. — Гадания позволяют узнать, что правильно, а что — нет?

— Никто не может узнать заранее, правильный поступок или нет. Но я буду поступать в соответствии с моими представлениями о морали и правильности.

Поненте не знал, собирается ли сестра создавать свою страну, но сделал вывод, что нет. Рано или поздно любому правителю приходится принимать тяжелые решения, которые будут идти вразрез с его представлении о морали. И Поненте был к этому готов. Но была ли готова Даяна?

Кто знает, а вдруг для Трамонтаны одним из этих решений стало убийство Поненте? Вдруг их история однажды сойдется в точке, путь из которой будет только один? Или для одного? Что, если Трамонтане нужно будет сделать выбор, оба варианта которого ее не устроят?

В голове сами собой всплыли слова Трамонтаны, которые она сказала когда-то очень давно — будто бы в прошлой жизни.

«Предать любимого? Нет. Я ведь буду с ним честна, и даже если однажды выберу не его, на предательство это не потянет».

Тогда Поненте не совсем понял, что она имела в виду. Да и пример Трамонтана привела кривой. Только сейчас, приоткрыв дверь в новое будущее к новым возможностям, он начал осознавать истинный смысл ее слов.

Если однажды Трамонтане придется выбирать между ним и своей будущей страной, то она выберет не его. Она говорила об этом еще три года назад, и такой вариант развития событий не должен стать для Поненте неожиданностью.

Горящий город. Трамонтана, увлекающая его в Безвременье. Золотой зал. Все это просто не может не быть связано.

— А ты можешь погадать мне? — спросил Поненте.

Почему-то не все способности можно было реализовать на других одаренных. К примеру, Трамонтана спокойно могла перенести его через пространство, однако Поненте не мог изменить ее судьбу своими картами. От чего это зависит, он не знал, да и теорий можно построить множество.

— Наверное, — Даяна склонила голову к плечу. — Пойдем ко мне домой. Там спокойно и тихо.

Поненте осторожно взглянул на Трамонтану; он хотел бы поговорить с сестрой наедине, но девушка могла неправильно понять эту просьбу. Однако Трамонтана беззаботно кивнула.

— А я пойду с девочками поболтаю, — указала она в сторону девушек, с которыми пришла Даяна. — Мы с ними тоже давно не виделись.

С этими словами она направилась к ним, а Поненте перевел дух.

Добравшись до просторного дома в молчании, он не чувствовал неловкости. Только печаль облаком накрыла обоих. Поненте еще помнил время, когда они с Даяной были лучшими друзьями. Да, они навсегда останутся родными людьми, но былой близости между ними уже никогда не будет.

Его это печалило. Но он понимал, что время и расстояние все равно победят.

— Что ты хотел узнать? — спросила Даяна, садясь за стол.

Поненте осмотрелся. Большая комната, в которую они вошли сразу из сеней, выполняла функцию кухни, столовой и гостиной одновременно. В одном углу стояла сложенная из камней печь, рядом с ней — лавка и несколько стульев. В другом углу был расположен стол, за которым в ожидании сидела Даяна.

— Что меня ждет, — Поненте нерешительно подошел ближе к сестре. — Когда я получил артефакт, видел отрывки из своего будущего. Но они были такими неясными, что я ничего не понял, только тревожусь напрасно. Если ты можешь рассказать подробнее, я буду очень рад.

— Попробую. Я гадаю по вещам, которые принадлежат людям. Дай мне что-нибудь.

Поненте не знал, что подходит для гадания, но сунул руку в карман куртки и вытащил оттуда стопку своих карт, потом протянул их сестре.

Каждое касание Даяной карт сопровождалось вспышками крошечных искр, которые гасли через мгновение после того, как появлялись. Пока Поненте завороженно смотрел за пляской этих огоньков, Даяна внимательно следила за картами. Она будто погрузилась в транс и теперь находилась где-то далеко, куда открыт доступ только ей.

Девочка начала вытаскивать из стопки карты одну за другой, пока на столе не лежали перевернутыми четыре пластинки.

— Трудно сказать, — протянула Даяна. — Я вижу тут восхождение, но вижу и падение. Глупого и самонадеянного человека. И еще тень греха.

— А по времени?

— По времени не показано, но, кажется, сначала будет восхождение. В любом случае, не думаю, что это все произойдет в ближайшем будущем. Относительно жизни... Наверное, десятки лет. Долго, в общем.

— И это все? — слегка разочарованно спросил Поненте.

— Эй, я вообще-то только учусь! И вижу больше, чем могу сказать. Мне нужен опыт.

Даяна положила карты назад в стопку. Поненте обратил внимание на слегка дерганые движение ее рук и почувствовал шевеление тревоги внутри: неужели сестра увидела что-то такое, что выбило ее из равновесия?

— Даяна, — начал он, но девочка его перебила.

— Не говори ничего. Пока я не могу ответить.

— Что ты там увидела?

Даяна покачала головой. В уголках ее глаз застыли слезы. Через секунду они сбежали по щекам едва заметными дорожками, а вместе с ними ужас захватил тело Поненте.

— В будущем все очень... Очень большое, — она покачала головой в попытке подобрать слова. — Внушительное. Трудно описать... Мы изменим этот мир, о, мы просто перевернем его!

— Это плохо? — прошептал Поненте.

— Узнаем, когда это произойдет. Но, думаю, это будет больно. Когда упадет мир, мы рухнем вместе с ним.

* * *

Поненте вернулся домой уже вечером. Трамонтана не спрашивала о гадании даже намеками, видимо, заметила его раздраженное настроение. Только быстро поцеловала напоследок и исчезла в Безвременье, которое однажды станет тюрьмой Поненте.

А он сразу же направился в дом родившей утром женщины. Дети означали прибавление трудностей и забот, и в Нижнем Городе их появление в семье не было поводом для радости. Однако Поненте слышал, что где-то в другом месте рождение ребенка празднуется всей семьей.

Он распахнул дверь своего дома и тут же столкнулся с женщиной, приходившей утром.

— Солнце наше, мы имели смелость сами прийти к тебе, — сказала она испуганно. — Не гневайся. В полдень еще Олия родила девочку, какая радость — трое детей за день!

Поненте растерянно остановился. За женщиной действительно стояло несколько человек — по всей видимости, подруги родильниц и отцы детей.

— Заходите, — приказал Поненте и вернулся в глубину дома.

Он уселся на свое привычное широкое кресло, которое мысленно гордо величал троном, и кивнул прибывшим. Двое мужчин взяли детей на руки и подошли ближе к нему. Потом, когда от Поненте их отделяла пара шагов, опустились на колени и повернули детей к их божеству.

Мальчики выглядели беспокойными и никак не хотели смотреть на Поненте. А вот девочка, завернутая в грубую льняную тряпку, не отводила от него будто бы осмысленного взгляда.

Стоило Поненте заглянуть в глаза этих трех новорожденных детей, его будто прожгло изнутри каким-то раскаленно-ледяным пламенем. На мгновение он увидел золотистые нити, которые тянулись от него к этим детям — и тут же понял, что означала та карта.

На ней были изображены три фигуры, и этих детей тоже три — по удивительному стечению обстоятельств рожденных в один день.

Золотые нити исчезли, но ощущение привязанности к этим детям осталось. Поненте, казалось, забыл, как дышать. Он не знал, что конкретно означала та карта — и какое влияние она оказывала на людей. Мысленно он отметил спросить об этом Уно при встрече, но сейчас постарался вернуть невозмутимое выражение лица и поднял подбородок, вынуждая свои глаза оторваться от детей.

— Прекрасные дети, — выдавил он. — Мой свет будет следовать за ними неотступно.

Поненте взял две свои карты и прошептал над ними пару слов — не потому, что надо, а потому что это помогало ему сосредоточиться. Карты исчезли, и вскоре показались среди пеленок, в которые были завернуты мальчики.

Отец девочки с неудовольствием покосился на своего приятеля, однако не посмел спрашивать Поненте о причине такого решения.

Однако он ещё не закончил. Поненте чувствовал, что девочке не нужна его карта. Она и без дополнительной силы будет лучше. Поэтому он лишь подошел ближе и всмотрелся в лицо ребенка.

— А ей я дарую имя, — прошептал он. — Ее будут звать Этернитас.

Глава 22

Мне впредь отсюда нет дороги: Я под прицелом тысяч глаз. В огне свечей горят тревоги, А с губ слетают части фраз.

18 лет спустя

На месте общины вырос город — его Поненте назвал Солос. Он был ещё небольшим, но перспективным: общины и поселения начали стягиваться к нему, как кусочки металла к магниту. Поненте уже видел Солос столицей юной Трианы, которая рождалась из шумных лесов и непроходимых болот.

Раньше Поненте был уверен, что о проклятии мага знает все. Но оно оказалось гораздо глубже и сильнее. И, осознавая это, он все яснее понимал замысел Уно. Расчетливый и безобразно умный сын мертвого наместника так искусно расставил костяшки, что детям из Нижнего Города оставалось лишь толкнуть самую маленькую.

У Уно было все — деньги, влияние, ум. Раньше Поненте наивно считал, что у него не было только одного — свободы, но не задумывался о ещё одной причине. О том, что порой ценится куда сильнее, что нельзя купить ни за какие богатства мира. Должно быть, Уно долго ломал голову над тем, как разрушить законы мироздания и самой сути жизни.

Прошло восемнадцать лет — и Поненте должно было исполниться тридцать пять. Но за эти годы он ни разу не болел, в зубах не появилось дырок, а светлые волосы на подбородке не отрастали в бороду. Даже крошечные морщины не появились на все ещё юном лице. Он нисколько не изменился, оставшись все тем же подростком — будто бы время огибало Поненте и отказывалось признавать его.

А люди только сильнее поверили в то, что он действительно является их богом солнца. И теперь к титулу они стали добавлять «вечно юный», а Поненте так и не смог определиться, хорошо это или плохо. С одной стороны, он избегал перспективы постареть и умереть лет через пятьдесят, так и не построив ничего стоящего. С другой стороны, вечность вечна — и Поненте прекрасно это понимал. Сколько времени пройдёт, прежде чем что-нибудь его убьет? Да и можно ли его убить, раз на то пошло?

Теперь видения обретали смысл. Увиденное могло произойти спустя сотни и тысячи лет, а значит, все гадания и предсказания откладывались на неопределенной срок и могли быть настолько отдалены друг от друга по времени, что и считать страшно.

Поненте стоял на террасе своего дома и курил сигареты со сладким запахом. Хотя он не чувствовал от них никакого эффекта, это несколько успокаивало нервы. Легкий дым растворялся в прозрачном воздухе и улетал прочь. Поненте надеялся, что однажды закончит возведение Трианы, и она сможет жить сама. Он будет не нужен ни людям, ни самой стране, и тогда ему придется исчезнуть — но как коротать вечность? В тщетных попытках сбегать от этих мысленных вопросов, Поненте постоянно был чем-то занят.

Солос разрастался быстро. Началась торговля, и Поненте научил людей обменивать вещи. Он так и не придумал, как быть с валютой, и надеялся, что народ как-нибудь сам додумается. Общество уже понемногу развивалось само, а Поненте все больше наблюдал, отмечая интересные детали и корректируя направление.

Стояло раннее утро. Сегодня был назначен городской совет, на котором примется решение о расселении на запад — там находилась ещё треть континента, но из-за высоких гор пройти на ту часть материка было довольно сложно. Тем не менее Поненте был заинтересован в этом. Он понимал, что для стабильности стране нужны крепкие стены — а что может обеспечить ее лучше, чем пролив или пустыня? Западной границей той области как раз и служил широкий пролив, поэтому сегодня Поненте собирался убедить людей в необходимости расширения.

Докурив, Поненте вернулся в комнату. Он взял сложенный на спинке стула золотистый плащ и накинул его на плечи. За эти годы люди научились делать тонкие и чистые ткани, поэтому теперь Поненте одевался в белоснежную тогу и золотой плащ — символы его божественной сущности, к которой он уже привык.

Поненте вышел на улицу и направился к центральной площади Солоса. Там уже толпился народ, и он неторопливо поднялся на невысокую сцену.

— Приветствую, — начал он речь, — всех. Сегодня вы примете важное решение — увеличивать ли нашу территорию или нет.

— Зачем нам это? — донеслось из толпы.

— Нам земли хватает! — подтвердил другой мужчина. — Непаханых лугов вокруг еще много.

Толпа встретила эти высказывания довольным гулом, и Поненте вдруг понял, что люди не разделяют его мечты о большой стране. Им нужно было куда меньше, чем желал он — и они не будут прикладывать усилия для достижения его целей. Но как быть? Как убедить их пойти на ту землю? Поненте почти никогда не приказывал им, а если и приходилось, то они слушались очень неохотно. Ему постоянно навязчиво казалось, что он превратился в красивую безделушку — символ высшей милости, но не более.

Звонкий девичий голос перекричал всех и заставил Поненте выйти из неприятных размышлений.

— Думайте головой, а потом говорите! — воскликнула Этернитас, стоя на краю площади.

Когда все взгляды устремились к ней, девушка направилась к сцене и, совершенно не стесняясь, поднялась на нее и встала рядом с Поненте.

— Сегодня нас не так много, — продолжила она. — Но мы процветаем. Мы живем, у нас рождаются дети — и с каждым годом все больше и больше. Как вы думаете, через сколько лет эти поля не смогут нас прокормить? Как быстро обеднеют? Когда высохнут? Но учтите, что нас тогда будет больше. Вы хотите, чтобы через годы голодали наши дети? Давайте создадим будущее сейчас, чтобы им не пришлось страдать потом!

Хотя толпа встретила речь Этернитас без особого восторга, группки людей все равно начали что-то обсуждать.

— Спасибо, — прошептал Поненте.

Этернитас тепло улыбнулась ему. Все время, пока росла, она не отходила от Поненте. Да и тот был совсем не против ее компании, рассказывал сказки о далеких землях и завуалированные истории о своем прошлом. Сказать открыто он не мог, однако поговорить об этом отчаянно хотелось. С Даяной и Трамонтаной он обсудил уже все, что только было можно, Хорго был довольно немногословен и к тому же много времени провел в приюте, поэтому только догадывался о выживании в Нижнем Городе.

А Этернитас все сказки слушала с восхищением и страхом. Говорила, что ужасно жалеет нищих детей и что с радостью приютила бы их у себя дома. Поненте тогда трепал ее по голове и радовался, что она не родилась в Нижнем Городе.

— Должно быть, богам вроде тебя трудно находить общий язык со смертными, — ответила Этернитас.

Поненте, помедлив, кивнул. Он любил Этернитас за ее слепую преданность ему и за то, что она сама находила ему оправдания. Девочку уже считали едва ли не его жрицей, хотя и храма своего у Поненте не было. Он хотел его построить, но все откладывал — развитие Солоса сейчас было важнее.

— Да, порой я совсем не понимаю людей, — согласился Поненте.

Спор на площади все набирал обороты. Когда он призвал к тишине, люди все же успокоились, но решение о продвижении на запад приняли с неохотой.

Услышав нестройное «да», Поненте едва удержался от вздоха с облегчением. Теперь он снова займет трон, пока его люди завоюют новые земли. С течением времени Триана расширяла свои границы, постепенно в свою веру Поненте обращал все больше и больше людей. Однако ему все время казалось, что что-то идет не так.

Что-то тянуло в груди, будто он забыл что-то важное. Но, сколько бы ни пытался вспомнить, не мог. В конце концов Поненте решил не забивать себе голову подобными вещами. Он просто жил и работал, изо дня в день стараясь строить такое общество, которое он видел в своих мечтах.

Поненте был счастлив собирать вокруг себя людей уверенных и свободных, которые могут постоять за себя и получить все, что только захотят.

Когда шум на площади унялся, вперед вышел Тиас — темноволосый юноша, один из троих детей, с которыми Поненте чувствовал неразрывную связь. Он выбрал жизнь воина, и теперь, судя по всему, хотел отправиться на запад в новые земли.

— Солнце наше, преподнесешь ли ты нам свои дары? — спросил он, опустившись в поклоне.

Поненте кивнул. Карты рассыпались искрами в его руке — за эти годы он изучил почти все. Карта, несущая удачу. Карта, дающая силу. Карта, отнимающая усталость.

Когда отряд Тиаса ушел, в Солосе почувствовалась пустота. На окраине города заложили первый храм Поненте, но пока он довольствовался обычным, пусть и просторным, деревянным домом.

Ночь опустилась медленно, постепенно зажигая все новые и новые звезды на небосводе. Этернитас сидела на ступеньках крыльца рядом с Поненте и доплетала венок из небольших желтых цветов.

— Ведь с Тиасом все будет хорошо? — обеспокоенно спросила она.

— Ты так о нем переживаешь, как будто замуж за него собралась, — фыркнул Поненте.

— Почему это? — Этернитас обиженно посмотрела не него. — Я разве не могу просто переживать о нем? Мы вместе выросли.

— Можешь, — согласился Поненте.

Этернитас вдруг еще больше погрустнела. Она доплела венок и скрепила его концы.

— А есть еще другие боги? — вдруг спросила она.

Поненте давно понял, что скрывать наличие других, подобных ему, бессмысленно — люди все равно узнают, но будет лучше, если от него. Так они хотя бы не поймают его на лжи. Поэтому Поненте набрал в грудь воздух и, сдерживая нервную дрожь, ответил:

— Есть. Но их мало и они далеко.

— У тебя среди них есть друзья или родственники?

Он вспомнил Даяну, в которой не виделся уже несколько месяцев. Но, насколько Поненте знал, у нее все развивалось хорошо.

— Да.

— И ты скучаешь по ним?

— Раньше было иногда, теперь почти нет. Ко всему привыкаешь.

«И к одиночеству тоже», — добавил вездесущий внутренний голос.

— Тогда ты понимаешь людей лучше, чем я думала, — заметила Этернитас.

На самом деле Поненте чувствовал, что теперь с каждым годом все больше отдаляется от людей. Примерно с того момента, когда он заметил, что для него время не идет, Поненте начал осознавать — у него впереди целая вечность. Наверное, до конца дней этого мира или до того момента, пока его не убьют. Но он не постареет, кожа не покроется морщинами, волосы не поседеют. Сменятся поколения, а он останется прежним, вечно молодым и бесконечно далеким от человеческой жизни. Казалось, что между ним и людьми медленно образуется пропасть, которая со временем только углубляется.

Однако когда-то Поненте был человеком. Он болел и рос, ему нужны были сон и еда. Он знал, что хочется людям — и мог дать это все тем, кто в него верил. Но что он даст себе?

Поненте хотел рассказать об этом, но подумал, что Этернитас не поймет его. Вряд ли в мире остался хоть кто-то, что может это сделать; даже Трамонтана не разделяла его мировоззрения и отношения к людям, а Даяна и вовсе совсем отдалилась от всего человеческого. Как дитя Нижнего Города, она считала обладателей артефактов высшей расой — и по сравнению с ними люди были не значительнее жуков под ногами.

Единственным, с кем Поненте ещё мог легко общаться, был, на удивление, Хорго. Хотя он говорил мало, все равно понимал друга и мог парой фраз успокоить его или подсказать решение того или иного вопроса. Хорго не менял жизнь на архипелаге, но легко стал частью этого народа и вскоре получил признание и любовь людей. Поненте завидовал ему, но все равно уверенно строил свой мир демократии и равенства — мир, в котором, как оказалось, ему не найдется места.

Это имело свои результаты. Поненте видел счастливых людей — совсем не таких, которые жили в Нижнем Городе. Такие люди стали основой юного государства и вместе с ним своего будущего.

Этернитас протянула ему венок, и Поненте покрутил его в руках. Маленькие желтые цветы до боли напоминали десятки солнц, разом горящих в ладонях. Теперь Поненте казалось, что он может сплетать пальцами чужие судьбы так же ловко, как Этернитас переплетала плотные стебли полевых цветов. Кем бы он ни притворялся, он больше не являлся человеком. Поненте надел венок на голову и повернулся к девушке.

— Половина Солоса недовольна, — пробормотала Этернитас. — Люди не хотят, чтобы их дети отправлялись в неведомые дали и воевали за то, что им не нужно.

— Эти земли нам нужны.

Кроме получения новых территорий Поненте преследовал ещё одну цель — он понимал, что на карте мира не бывает незанятых регионов. Если эти земли получит не он, то их захватит кто-то ещё. Вероятнее всего, Лейро, который по неприятному стечению обстоятельств оказался его западным соседом.

— Наверное, — пожала плечами Этернитас.

— Ты поддержала меня на площади. Почему, если не согласна?

Девочка избегала смотреть на Поненте, как будто ей было неловко.

— Не могла не поддержать.

— Потому что я этого хотел?

— Не знаю. Почему-то мне казалось, что я должна это сделать. И сделала, потому что должна была.

Поненте задумался — а могло ли это произойти из-за связи, которую он пробудил картой много лет назад? Вдруг его мысли становятся навязчивыми идеями этих трех детей?

— А что-нибудь ещё ты должна? — осторожно спросил Поненте.

Этернитас неопределенно покачала головой.

Но это уже не могло замедлить хода его мыслей. Во что он впутал этих детей? Неужели теперь их жизни пройдут в служении ему? Теперь становилось понятно, почему Тиас вызвался отправиться на запад одним из первых — просто этого так сильно хотел Поненте, что юноша принял его желание за свое.

Однако третий из детей все ещё себя не проявил. Ройран рос довольно необщительным мальчиком, хотя очень способным. Иногда Поненте даже поражался его дару молниеносно анализировать ситуацию или чужие слова. Мог ли Ройран догадаться о том, что происходит? Грозило ли это Поненте?

Он вскочил так быстро, что Этернитас дернулась от неожиданности. Она встала следом и замерла.

— Иди домой, — сказал он ей. — У меня еще есть дела.

Когда Этернитас спешно попрощалась и направилась в южную сторону Солоса, Поненте еще немного постоял, собираясь с мыслями. Может, Тиас говорил с братом о своих желаниях? Поненте не собирался гадать, но и идти к нему домой тоже не хотел.

Поэтому он просто зажал пальцами карту и на мгновение мысленно представил лицо Ройрана. Карта осыпалась золотыми искрами, а Поненте спокойно вернулся в дом.

Он уселся на свой импровизированный трон и принялся ждать. За окном светили звезды — самые настоящие, холодные и равнодушные. Люди верили, что они хранят их судьбы, как и Поненте. Но он не чувствовал с ними ничего общего. Он вообще ни с кем не чувствовал ничего общего — только холод, который растекался по венам. Только пламя, которое по ним же разгоняло сердце.

«Ты для них — просто красивая картинка, — прошипел с плеча голос. — Они боятся тебя, но ни во что не ставят. Ты никогда не будешь настоящим правителем».

— Я и не хочу, — процедил Поненте сквозь зубы.

Он никогда не задумывался, чего хочет получить в конце своей жизни. К чему он стремится? Что будет, когда он построит общество из своих желаний? Есть ли вообще смысл в жизни, лишенной конца?

«А я хочу. Значит, хочешь и ты».

Дверь медленно открылась, и на пороге показалась взлохмаченная голова Ройрана. Юноша зашел в дом так тихо, как будто был вором.

— Ты звал меня? — спросил он, протягивая Поненте его карту.

Он уже давно изобрел этот простой способ связи — выбрал самую безобидную карту из всех и отправлял ее тем людям, которые должны были немедленно явиться к нему. Так не приходилось ходить и искать их, что значительно упрощало Поненте задачу.

— Звал. Недавно твой брат ушел на запад. Он не говорил, почему принял такое решение?

Ройран недоуменно поджал губы.

— Для него благо Трианы всегда было выше собственного. Я не удивился, что он ушел.

«И откуда такая преданность?» — насмешливо произнес невидимый собеседник.

— А что ценно для тебя? — вместо этого спросил Поненте.

— Уж точно не материальное.

— То есть не территории?

Ройран кивнул.

— Для меня важнее, что хранит душа. Поэтому с Тиасом мы всегда были очень разными.

Выходит, все дети имели разные сферы интереса, как будто каждый воплощал то, чего желал Поненте. Он всегда хотел признания и слепой преданности. Хотел власти. И чего-то еще, что никак не мог сформулировать. Может, он и сам не понимал, что ему нужно? Меч. Весы. Лилия. И трое детей, которые их олицетворяют.

Звезды все еще светили с черно-синего неба. Но Поненте не держал их в своих руках. Ему были неведомы чужие судьбы, как и своя. История его личности уже становилось отчасти легендой, отчасти — приукрашенной правдой. Только вот в какой момент он перестанет отличать реальность от вымысла?

Глава 23

Я ослеплен и я потерян, Я не готов к серьезной сцене. И кто-то крикнет из партера: «Актер фальшив, хотим замену».

Даже череда хороших дней не смогла вернуть Поненте беззаботное настроение. Он чувствовал оттенок вины перед Этернитас, Тиасом и Ройраном, и теперь все никак не мог от него отделаться. Но ведь в конце концов он не знал, что значила та карта. К тому же не было никаких достоверных сведений, что он полностью поработил их души. Тем не менее неприятные подозрения все равно закрадывались в сознание, пусть даже Поненте старательно их отгонял.

К тому же теперь его заботило кое-что другое: несколько дней назад с ним произошла череда странных ситуаций — в течение пары часов голову несколько раз пронзила невыносимая раскалывающая боль, и после этого он обнаружил прибавление карт в своей колоде — в нее вернулись некоторые из тех, которые он дал ушедшим воинам.

Теперь, когда за оградой Солоса раздался стук копыт, он не стал ждать. Терзаемый самыми болезненными подозрениями, Поненте выскочил из дома и подбежал к своим людям. Вокруг прибывших уже собралась толпа. Их обступили женщины, некоторые плакали; Поненте хватило даже мимолетного взгляда, чтобы понять: многие не вернулись из похода, а выжившие были явно очень уставшими, а кого-то до сих пор покрывала кровь.

— Что случилось? — выдавил он.

Первым с лошади спрыгнул Тиас. Он выглядел лучше всех, во всяком случае, на его кожаном доспехе не было вмятин и царапин.

— Не накажи нас своим гневом. Мы пришли на запад, как ты и велел, но там уже были другие люди и другой город стоял.

— И что за люди?

— Они представились жителями империи Артеон. А... И еще, — он на секунду замялся, помрачнев. — Градоначальник, кажется, нас ждал. И он знал тебя.

Поненте отчаянно надеялся, что Лейро не поселился в опасной близости от Солоса, потому что в этом случае он не собирался оставлять под боком такого соседа.

— Неужели.

— Он сказал, что какой-то Лейро просил передать тебе слова.

Тиас замолчал и смущенно опустил глаза на землю.

— Ну? — теряя терпение, поторопил Поненте.

— Он просил передать: «если Поненте хотя бы ногой ступит на мою территорию, то я заставлю его жрать землю». И ещё сказал, чтобы этой ночью ты пришел к горному переходу.

Перед воротами повисла тишина. Казалось, даже птицы боялись чирикать; люди застыли в ужасе и ожидании, и Поненте чувствовал, как их взгляды выжигают на нем дыру.

— Какая прелесть, — наконец процедил он. — Тиас, пойдешь со мной. Остальные пусть пока остаются в Солосе.

Идти на поводу у Лейро и слушать его приказы было слегка унизительно, но Поненте предпочел сделать вид, что ему все равно. Выбора, похоже, у него не было.

— Кто он такой, чтобы тебе приказывать? — спросил Ройран, пробившись через толпу.

— Никто, просто мелкий божок. И он не приказывает, — отрезал Поненте. — Поменяйте нам лошадей. За главную останется Этернитас.

Когда подвели коня, он запрыгнул на его спину. Тиас тоже пересел и сменил доспехи. Поненте чувствовал, что должен что-то сказать, но не мог подобрать слов. Он ощущал ползущий к мозгу страх перед предстоящей встречей с Лейро, ведь прекрасно знал: он уже не тот бродяжка с улицы, которым когда-то был. Теперь Лейро был главой империи, обладал огромной властью. А что Поненте? Он был всего лишь маленьким царьком в маленьком городе. Выходит, что-то делал не так.

— Странно, ни разу не слышал о новой империи, — задумчиво произнес один из жителей, в котором Поненте узнал отца Тиаса. — Тем более, на западе. Кажется, только восточные острова были объединены какой-то страной.

— Да, почему мы тоже не можем назваться империей? — поддержал Тиас.

Поненте никогда не думал об этом. Он не рассматривал Триану как нечто настолько великое, чтобы носить название империи, но Лейро, судя по всему, был другого мнения, и самолюбия ему не занимать.

— Это отличная идея, — Поненте кивнул и не смог сдержать улыбки. — В таком случае объявляю о рождении новой Трианской Империи. Пусть в мое отсутствие гонцы отправятся на юг, запад и север, чтобы рассказать об этом. Пусть люди там поклоняются моей власти и почитают своего бога вдвое усерднее.

Речь встретили довольным гулом, но люди обменивались и тревожными взглядами тоже. Сегодня погибли некоторые их друзья и родные, но для остальных этот день был днем рождения новой империи. И Поненте невольно завидовал им: для них все было просто и понятно, они не заботились о том, что несет будущее и чем оно может обернуться. А ему приходилось думать обо всем одновременно, изводя себя этими мыслями. Ах, если бы они только знали...

Но вместо этого Поненте натянул привычную горделивую улыбку и дернул поводья, разворачивая лошадь. Теперь перед ним вилась длинная дорога, во время которой можно было спокойно о чем-нибудь подумать.

Тиас неотступно следовал за спиной, будто тень. Пару раз Поненте даже казалось, что юноша где-то потерялся, однако он даже не отставал. За долгие часы пути, пока солнце не коснулось земли, Поненте раздумывал над тем, что скажет Лейро при встрече. Быть гордым? Дружелюбным? Холодным? Напомнить о том, что было когда-то давно или делать вид, что никакого общего прошлого у них нет и в помине?

Все варианты решительно не нравились Поненте, и когда они с Тиасом вплотную приблизились к горам, яснее ничего не стало.

— Отправимся сейчас или на рассвете? — впервые за день осведомился юноша.

И вдруг Поненте понял, что отчаянно не желал, чтобы его разговор с другим богом кто-то слышал. Вдруг Лейро воспользуется этим, чтобы подорвать его авторитет? Нет, этого допустить было нельзя.

— Ты устал, — Поненте окинул Тиаса скептическим взглядом. — Жди меня здесь, дальше я пойду один.

Было видно, что Тиас хотел возразить, однако Поненте покачал головой. Вчерашний ребенок все равно не обеспечит его безопасность — да и Поненте сомневался, что Лейро решит напасть сейчас. Да, он был самонадеянным и обозленным на мир, но глупых поступков за ним не замечалось. Если все сложится удачно, то уже к утру Поненте спокойно вернётся к отдохнувшему Тиасу, и вместе они отправятся назад.

— Но зачем я здесь? — непонимающе спросил юноша. — Ты взял меня с собой, чтобы я подождал тебя на безопасной территории?

Поненте с неудовольствием покосился на него, но вздохнул. Объясниться было необходимо, и он легко сообщил полуправду.

— Я взял тебя с собой, чтобы поднять твой авторитет среди людей Солоса. Недалек тот день, когда ты займешь одну из самых высоких должностей в Триане. Будет лучше, если ни у кого не возникнет сомнений по поводу твоей кандидатуры.

Тиас шокировано приоткрыл рот и несколько секунд даже не мог найтись с ответом.

— Почему я? — наконец выдавил он.

Поненте поднял взгляд на звезды. Правда ли они хранили людские судьбы? Может быть, где-то там была написана и его? Годы текли бесконечно долго и слишком быстро одновременно, и он страшился того, что ждало его впереди. Узнает ли кто-нибудь его секрет? С каждым днем Поненте осознавал, что желает этого все сильнее. Ложь выводила на свет другую часть его личности, которая ему совсем не нравилась. И с течением времени он чувствовал, что начинает забывать что-то, что делало его человеком.

— Незадолго до твоего рождения я призвал в этот мир карту, которая крепко сшила мою судьбу с судьбами трех ещё не рожденных людей.

— Одним из них был я.

— Да. А остальными — Этернитас и Ройран.

— Это повлияет на их жизнь? — с какой-то болезненной надеждой спросил Тиас, а Поненте отметил, что мальчик умен и человечен — не зря же он использовал «их», а не «нашу». Печальное сочетание.

— Ты считаешь, что служение богу приносит проблемы?

Тиас вжал голову в плечи, хотя Поненте был уверен, что ему нисколько не стыдно.

— Не знаю.

— Но предполагаешь.

— Это почетно, конечно. Но... Предчувствие какое-то нехорошее.

Поненте только прищурился, молчаливо требуя продолжить. Он и сам подозревал нечто подобное, понимая, что у карты наверняка есть ещё какое-то свойство, как и у большинства других карт.

«Если бы ты только знал, насколько прав», — с горечью подумал Поненте. Он не мог рассказать Тиасу правду, поэтому ограничился только внутренним монологом. В конце концов он решил перевести тему и позорно сбежать в попытке спрятаться от собственных мыслей.

— Ладно, я отправляюсь. Жди здесь.

Он оставил коня Тиасу, а сам направился к невысокому перевалу, одному на многие километры протяженных гор. Склон был крутым, и Поненте обернулся. С высоты, на которую он поднялся, открывался вид на широкую долину и расположенный почти за горизонтом Солос. Мир казался огромным и крошечным одновременно, и весь он принадлежал одному только Поненте. Так с чего он взял, что недостоин зваться богом целой империи?

Он прошел по каменистой дороге между горами, и когда заметил вдалеке мутный силуэт, замедлил шаг.

Поненте не видел Лейро уже много лет, но догадывался, что тот нисколько не изменился. Тем не менее он старательно оттягивал эту встречу: не знал, что сказать, не придумал, как себя вести. За это время многое изменилось, но Поненте все ещё чувствовал бессилие, которое преследовало его всю жизнь — теперь ещё острее.

Лейро опирался спиной на большой валун, расположенный почти посередине дороги. Он действительно прибыл один. Как только Поненте подошел ближе, Лейро оттолкнулся от камня и шагнул к нему.

— Неужели ты согласился на встречу со мной? — вместо приветствия бросил он. — Я думал, к такому великому богу можно приезжать только с поклоном и золотыми дарами.

— С невеждами я говорю на их языке, а дары для тебя — слишком сложно.

Лейро хмыкнул, а Поненте смог детальнее рассмотреть его дорогой наряд. Белоснежная накрахмаленная рубашка буквально кричала о том, что Лейро не делает никакой тяжелой работой, а камзол, расшитый золотыми нитями, будто демонстрировал его высокое социальное положение. Поненте не любил подобной вычурности, хотя, признаться, часто мечтал о таких нарядах. Ему по душе пришлись широкие светлые одежды, напоминающие рясу или тогу. В их безразмерных складках он мог с легкостью прятать карты.

— А корона не жмет? Кем бы ты ни хотел казаться, мы оба знаем, кем ты являешься, — Лейро окинул оппонента холодным взглядом и самодовольно ухмыльнулся.

— И ты, — не стал отрицать Поненте.

— Я хотя бы не выдаю себя за другого.

— Это все, что ты хотел мне сказать?

— А что, разговор нужен только мне?

«Не стоит злить его», — предупредил внутренний голос.

Лейро легко выводил из себя, но Поненте тоже понимал, что сейчас они оба не должны руководствоваться эгоистичными желаниями обладать. На кону стояло будущее их стран, а конфликт мог все разрушить. Однако Поненте не собирался оставлять Лейро добрую треть материка.

— Мне нужна эта территория, — произнес Поненте так твердо, как только мог.

— И мне.

— Ты все равно ее не удержишь. На западе есть целый материк, чем он тебе не нравится?

— Что, по-твоему, лучше: иметь только материк или материк и еще треть от другого?

Выстроить государственные границы по линии гор можно, но охранять их сложнее. Эта преграда значительна, однако имеет изъяны. Куда прочнее отгородиться от соседей широким проливом или пустыней: даже если войско захочет вторгнуться на территорию Трианы, понесет большие потери еще до начала сражений. Но, похоже, Лейро это не смущало, и он готов был пойти на риск ради куска земли. Впрочем, Поненте его понимал.

— Ты прав, — признал Поненте с неохотой. — Но я все равно не отдам тебе эту землю.

— Ты отправишь своих людей на войну вот так просто? А где же твое благородство? Где уверенность в том, что будешь приносить миру только счастье?

— Я делаю это ради них.

И хотя Поненте пытался не сомневаться в своих словах, Лейро все же удалось заставить его задуматься об относительности «блага». Если Поненте не вступит в войну, то потеряет ценные территории, на которых в будущем можно развивать земледелие и скотоводство. Земля западнее гор была крайне благоприятной в этом плане, потому что северные регионы зеленели в вековых лесах, вырубить которые для пашен было бы просто кощунством. На юге территория Трианы должна заканчиваться пустыней, и, понятное дело, на мертвых землях ничего не вырастет. Выходит, Лейро хотел забрать себе жизненно необходимые угодья, которых и на его западном материке было предостаточно.

Но для этого людям придется проливать свою кровь и умирать. Пойдут ли они на это? Юное государство едва-едва стояло на ногах, и любой ветер с легкостью мог его разрушить. Торговля с соседними городами проходила слабо, люди обменивались вещами неохотно. Поненте, наверное, мог бы заставить их вступить в войско, но какая у него будет репутация после этого? В его интересах было решить этот вопрос мирно.

— У тебя достаточно земли, — он снова попытался убедить Лейро. — Проще провести границу по проливу, защищать ее будет легче. Да и удержать тебе будет трудно, столица же на другом континенте.

— За меня не беспокойся, я разберусь. Столицу уже перенес сюда — Онима стоит не так далеко отсюда. И это одна из причин, по которым эту треть я тебе не отдам.

— Тогда придется воевать. Ты готов к этому? Я почему-то сомневаюсь.

— Никто не хочет войны, но иногда ее не избежать.

— Поэтому я еще раз по-хорошему прошу тебя уйти.

— А помнишь, ты был должен мне желание? — Лейро с интересом склонил голову к плечу. — Отдай мне эту треть и мы в расчёте.

Поненте даже остолбенел от такой наглости. Про этот долг он и думать забыл и не собирался его отдавать, особенно ценой таких жертв.

— Ты смеешься? Ни за что.

В ответ Лейро рассмеялся.

— Значит, так ты слово держишь?

— Слово, данное с ножом у горла, веса не имеет, — отрезал Поненте. — Ты знал, что у меня не было выбора, и заставил поклясться. Ничего выполнять я не собираюсь. Жалуйся кому хочешь; мне плевать, что обо мне подумают, и моего решения это не изменит.

— В таком случае придется определять победителя по закону джунглей.

Осознавать это было печально, но ничего другого Поненте от встречи не ждал. Договориться с Лейро было очень сложно, а с учетом того, что и Поненте отступать не собирался, победа действительно должна доставаться сильнейшему.

«А может, и наместник топил Нижний Город, чтобы помочь другим подняться?» — прошипел вездесущий внутренний голос.

«С Нижним Городом была совсем другая история».

— Жаль, но похоже, что так, — согласился Поненте и отступил на шаг назад. — Что ж, жди в гости.

Он не был готов к войне и отчаянно не хотел ее вести. Но если позволить Лейро укрепиться в западной части материка, если упустить хотя бы десять лет, то можно навсегда потерять хорошие земли. Этого он допустить точно не мог. Триана будет развиваться, население начнет расти — и чем кормить людей? Ютиться в холодном северном лесу Поненте точно не собирался, он хотел дать своим людям только лучшее — а за лучшее порой нужно сражаться.

Ему оставалось только вернуться в Солос и начать подготовку к наступлению. Он не хотел отправлять большое войско: сомневался, что люди из других городов поддержат эту идею. Поэтому, подсчитав оставшиеся карты, понял, что сможет наделить ими не больше сотни людей. Каждый получит частичку его божественной силы, и каждый воин будет стоить десятка, а то и двух воинов Лейро.

Поненте спустился с гор уже на рассвете. Утренняя прохлада объяла долину, но он холода не чувствовал. Звезды постепенно гасли в небе, пожираемые восходящим солнцем. Как когда-то в Нижнем Городе, сейчас Поненте казалось, что его лучи похожи на ледяные бритвы. Солнце сжигало, ослепляло. Если долго смотреть на него, то в конце концов перестанешь замечать все вокруг. Так ли произошло с тремя несчастными детьми, чьи судьбы Поненте привязал к своей?

Его называли Солнцем, вечно юным всесильным богом. Все считали его таким, но он никогда не был божеством. Ему не было плевать на человеческие жизни. Он чувствовал их боль так же, как свою. Он помнил, что когда-то был человеком, в нем еще были живы эмоции.

Но Поненте замечал, как эта человечность постоянно вытекает из него. Чем взрослее становились дети, чье рождение он видел, чем сильнее старели люди, которых он знал молодыми, тем острее Поненте ощущал свою суть. Время — вечно непреодолимый для человека барьер, который с треском рухнул к его ногам. И скоро придет день, когда Поненте станет так же непреодолимо далек от людей, как Солнце, так же холоден и равнодушен. Таким солнце было в его глазах и таким останется в сознании навечно.

Но у людей об этом было совсем другое представление. Солнце для них значило жизнь, новый день и хороший урожай. Ему поклонялись и верили в его доброту. И пока Поненте жив, он будет солнцем Трианской империи — проводником в будущее, полное тепла и света.

Глава 24

Но им неведомо, конечно, Что мне со сцены не сойти. А в тех краях, где тьма кромешна, Покоя впредь мне не найти.

На обратном пути Тиас снова молчал, но иногда искоса поглядывал на Поненте. Тот был раздражен, его пугала грядущая война. Он не знал, как расскажет о ней своим людям — к тому же был абсолютно уверен, что этой новости они будут крайне не рады. А с учетом того, что решения принимали они сами, появлялось закономерное опасение: люди могли просто отказаться воевать.

Поненте просто не мог этого допустить. Если Лейро получит ту территорию, то очень удобно устроится у самых границ Трианы на плодородных землях. Поэтому оставался только один вариант — немного приукрасить действительность.

В Солос они вернулись только к вечеру, когда люди уже вернулись с земляных работ. Поненте сразу остался посреди площади, и вокруг него начал скапливаться народ.

— У нашей страны появилась проблема, — начал он в наступившей тишине. — Людям на западе понравилась земля, которой мы владеем. Если мы не сможем постоять за себя, они придут и выгонят нас в северные леса, где холодно и совсем нет еды.

— Почему это не сможем? — выкрикнул с задних рядов какой-то мужчина. — Мы им зададим!

— Сейчас они еще не так сильны, поэтому им нужно собирать силы. Я говорил с их лидером, он настроен решительно — в ближайшие годы они соберут обученное войско, и тогда вторгнутся к нам.

«Ну, пусть кто-нибудь предложит, — подумал Поненте, оглядывая толпу. — Давайте, хотя бы намеком! Это должен предложить не я, и тогда все будет хорошо!»

Но люди будто не понимали. Или, скорее всего, понимали, но не желали предлагать напасть первыми — слишком тяжелым было это решение, никто не хотел стать инициатором войны.

— Укрепим город? — неуверенно произнес кто-то.

— Да, давайте строить стену, — поддержали из толпы.

— Может, заделаем проход между горами?

«Они не хотят воевать», — прошипел внутренний голос.

«Я не могу изменить их решение, — ответил Поненте. — Это их жизнь и их страна».

«Это твоя страна».

«Я не могу отправить их умирать».

«А я могу», — рассмеялся кто-то внутри, заставив Поненте почувствовать холод.

Избегать войны было хорошим решением, и Лейро вряд ли напал бы первым. Но Поненте терял землю, потерять которую было просто непозволительной роскошью. Но как объяснить это людям?

«Это опрометчиво. И глупо. Придумай что-нибудь другое», — подумал Поненте, и внутренний голос тут же исчез.

Он слышал чужой голос все чаще, хотя прекрасно знал, что этот голос — он сам. Темная, жестокая часть души, которую Поненте заталкивал поглубже во тьму и старался о ней не вспоминать. Но он знал, что однажды она выйдет наружу, и боялся этой минуты.

— Давайте попробуем расширить Триану на восток и север, там должны быть свободные земли, — решил Поненте. — И одновременно укрепим Солос.

И хотя эта идея народу тоже не слишком-то понравилась, он уже не стал придавать этому большое значение. Восточные земли были тоже плодородны, там даже начиналась довольно крупная река. Соседом Поненте по той границе был Хорго, поэтому он не спешил расширяться в ту сторону — Хорго все равно не собирался перебираться на материк, поэтому вторжения от него можно не ждать.

— Ты все-таки предотвратил войну! — восторженно воскликнула Этернитас, пробившись через толпу. — Нам так повезло, что именно ты к нам пришел.

«Да уж. Сам чуть не начал, сам же и предотвратил», — буркнул голос в голове.

А Поненте кивнул, принимая благодарность.

— Я живу для блага этой страны, — ответил он.

Шумное общество снова недовольных людей уже начало его тяготить. Поненте выбрался из плотного кольца людей, постоянно что-то спрашивающих, и едва ли не бегом направился в свой дом. Его иногда беспокоили и там, но если он не выходил после первого стука, то люди переставали ему надоедать.

Как только дверь закрылась, Поненте несколько минут с наслаждением слушал полное безмолвие. Потом до него донеслось кукареканье петуха — щуплого и жалкого, больше похожего на длинного голубя. Вой собаки, которая была рождена волчонком и еще слепой найдена охотниками.

Поненте шагнул в темную глубину дома и едва не подпрыгнул от испуга, увидев краем глаза мутное белёсое пятно посреди главного зала.

— Трамонтана, — выдохнул он. — Нельзя же так пугать.

— Теперь тебе шпионы на каждом углу будут казаться?

— Почему?

— Ну а как. Когда ссоришься с влиятельными людьми, надо ходить и оборачиваться.

— Вот оно что. Иногда мне кажется, что у слухов есть крылья.

Трамонтана встала со стола и подошла ближе, качая головой. С возрастом она стала еще холоднее и язвительнее, однако и умнее: именно такой, какой должна быть новоявленная богиня и будущая императрица — и такой, каким боялся стать Поненте. Почему она все еще приходила и уверяла, что у них все хорошо? Они с каждым днем отдалялись все сильнее и теперь с трудом понимали друг друга. Трамонтана — потому что была достаточно сообразительной, а Поненте — потому что подобные вещи ночами ему нашептывал внутренний голос. Трамонтана называла этот голос интуицией, но Поненте пытался ей не верить.

— Они не нужны, когда ты можешь шагать через километры. Ты собирался мне рассказать?

— Лейро давно копошился на западе, но я не думал, что он заберется так далеко на восток.

— Это логично — сначала застолбить спорные территории, а потом спокойно занимать пустующие.

— Он превзошел мои ожидания.

— Ты тоже меня удивил, — Трамонтана вытянула руку и коснулась ею волос Поненте. Ее лицо приняо задумчивое выражение, как будто она пыталась сопоставить какие-то сложные факты. — Назвал Триану империей. А сам ты, стало быть, теперь император?

Поненте нервно рассмеялся.

— Нет, императора пока нет. И я не хочу им быть.

— Может, и мне сделать Кланту империей? — продолжила девушка, как будто не слышала Поненте. — Звучит классно. Императрица Трамонтана.

— Может, лучше «наместница»? — предположил Поненте и почувствовал, с какой тоской думает о своем прошлом. Тогда они с Трамонтаной виделись каждый день, а не раз в месяц, когда у обоих выдастся свободный день.

Девушка оценила шутку и тихо засмеялась.

— Думаешь, мне больше идет?

— Нет. Тебе не идут титулы.

— А тебе — чужие лица.

Поненте выдохнул и понял, что грудь парализовало.

— Прекрати.

— Прекрати быть таким миленьким и добрым, — процедила Трамонтана, разом теряя всю свою мягкость. — Если ты хочешь, чтобы Триана стала сильной страной, тебе придется быть плохим. Добрых любят, но их убивают. А если убить тебя не удастся, Лейро сделает все, чтобы ты не мешался у него под ногами.

— А тебе что до моих договоров с Лейро? — внутри заклокотала ярость, и Поненте с трудом мог сдерживать ее.

— Я хочу иметь сильных союзников, а не мальчиков, которые боятся показать зубки!

— Так ищи других, — рявкнул Поненте.

— Кого, Даяну?

— Может, она тоже тебя послала?

— Нет, у Даяны крыша едет в другую сторону.

— Такое ощущение, что тут только ты нормальная.

Трамонтана отвернулась и сложила на груди руки. Она несколько раз глубоко вдохнула, видимо, пытаясь успокоиться, и в конце концов устало пробормотала:

— Но я хотя бы что-то делаю. Амита давит на меня с востока, Шривах — с запада. Я не могу воевать на два фронта, иначе страна просто развалится. Но они как с цепи сорвались, и что мне делать? Кручусь юлой, пока могу. Мне нужны союзники.

— Лейро не вступится за них, потому что побоится оставить свои границы без защиты. Так что можешь быть уверена, что никого нового против тебя не появится.

— Они и без него справятся. К тому же есть еще одна проблема... И она посерьезнее твоего Лейро. Амита просто достала, лезет на мою землю со своими иллюзиями. Крысятничество какое-то.

— Например?

— Ну, пытались торговать — так она солому превратила в мех. Мы только дома обнаружили. И я боюсь, что это только начало. В торговлей-то ладно, а если дело дойдет до конфликта?

Поненте хмыкнул, но вовремя замолчал, поймав свирепый взгляд Трамонтаны.

— Ты хочешь как-то закрыть Кланту от чужих влияний?

— Хотелось бы, но как?

— Может, Уно знает?

— Ой, не хочу к нему ходить. Я же не так давно в Нижний Город возвращалась, маму сюда переправила. А я помню, что Уно взял с собой еще какие-то бесполезные артефакты — вроде очень слабые, но зато проклятые. Я и решила один маме дать, я же не хочу, чтобы она состарилась. Так Уно в позу встал, мол, не дам и все! — Трамонтана даже фыркнула от негодования. — Я его уговорила, конечно, но было тяжко. И, кажется, он на меня злится.

— Понятное дело. Уно же не для тебя их брал.

Трамонтана отошла к дальней стене и некоторое время рассматривала голову оленя, висящую на ней. Поненте она никогда не нравилось, но руки не доходили, чтобы снять.

— Ты говорила про Даяну. Мы давно не виделись, но она, кажется, слишком вжилась в роль?

— Ее Ширта оказалась прямо-таки золотым оазисом. Богатая и красивая страна, жаль, что маленькая. А Даяна там живет как настоящая богиня — представляешь, у нее даже есть свой храм, и к ней приходят молиться.

— Мне тоже иногда молятся.

— И мне. Когда денег хотят.

— А мне, когда карта моя нужна.

— А вот ей просто так молятся. В общем, поработила она тамошних людей.

Поненте покачал головой. Сестра выросла в нищете, неудивительно, что теперь она всеми силами старается компенсировать то, чего была лишена. Интересно, поймет ли она когда-нибудь, что в прошлое вернуться нельзя? Ее детство не наполнится фруктами и деньгами, сколько не пихай их сейчас.

Все же оставалась часть времени, которое не смогло преодолеть проклятие. Если его течение вперед удалось установить, то обратное направление оставалось неизменным — хотя чаще всего именно его люди хотят изменить. А изменил бы что-то Поненте? Он до сих пор не знал, какой поступок был правильным, а какой — ошибочным. Не мог оценить себя, поэтому предпочитал не думать о делах былых.

Думать о будущем было куда полезнее, но не менее болезненно. Поненте не стыдился признавать, что будущее пугало его. Он чувствовал приближающуюся войну, которую решение людей просто оттянуло — может быть, на десятилетия или даже века, но однажды она все равно произойдет. Сталкиваться с Лейро Поненте не хотел. Он не знал, сколько у него союзников, но был уверен, что в случае большой войны Амита и Шривах точно поддержат Лейро. А кто встанет на его сторону? Трамонтана? Скорее всего. Даяна? Вряд ли. Хорго? Ещё маловероятнее. В итоге Поненте имел куда меньше ресурсов, чем Лейро, и как только тот поймет этот расклад, начнет готовиться к войне.

— Это ее дело. Гораздо важнее, как она будет строить отношения с соседями, — буркнул Поненте. — Сейчас наступают сложные годы. Будут устанавливаться границы, а это значит, стычки станут постоянными. Дойдет ли дело до войны? Кто знает.

— Я видела твои планы, ты хочешь забрать половину этого материка от севера и до пустыни. Но реально ли это? Ты сам-то веришь в успех?

— На мой взгляд, значение имеет скорость. Я должен первым прийти на землю, чтобы она стала моей. В общем-то, проблемы сейчас только на западе, а вся остальная часть материка свободна. Я послал гонцов в те стороны, чтобы укрепить веру людей в меня. Тебе тоже стоит подумать над безраздельным владением второй половиной континента.

Трамонтана недовольно цокнула.

— Ты такой умный, как я сама не догадалась-то? Я пыталась выдавить Шриваха на острова, но он как клешнями вцепился в материк.

«Как и любой нормальный человек», — подумал Поненте, но вслух ничего не сказал.

— Амита тоже, хотя, мне кажется, она меньше заинтересована именно в этом материке. На юге есть еще один, довольно большой — наверное, она переберется туда. Да и я вижу, что она не слишком хочет открытой конфронтации.

— Она всегда избегала явных конфликтов, но уж от кого-кого, так от нее я бы и ждал проблем в первую очередь.

— Знаю, но все же стараюсь сохранить с ней нормальные отношения.

Амита была девушкой Лейро на протяжении нескольких лет, пока они жили в Нижнем Городе. Поненте не знал, как обстоят их дела сейчас, но мог предположить, что в любой войне они станут союзниками. Так что мешает Лейро попросить ее создать иллюзии в Триане? У него самого был, по мнению Поненте, не слишком внушительный дар — он мог видеть мертвых и говорить с ними. Однако теперь, имея хорошие знакомства, Лейро снова оказался на своем привычном месте — в центре паутины, где сходится тысяча нитей. Кто знает, что придет им в головы?

— А какой дар у Ямики? — вдруг поинтересовался Поненте, вспомнив про еще одну девушку из компании Лейро. Она была невзрачной и бездарной, однако тоже смогла удержаться там, да еще и привлекла внимание Уно — настолько сильно, что он позвал ее в свой новый мир. Значит, и в Ямике крылся подвох.

— Кажется, всевидящее око.

— Она может видеть все, что происходит в любой точке мира? — ужаснулся Поненте и почувствовал, как его бросает в ледяной пот.

— Именно. По сравнению с Лейро и его дружками, мы просто бездарности.

Трамонтана была права, и это понимали все — и Поненте, и Лейро. Но сейчас Поненте больше тревожил тот факт, что на Триану может распространяться не только его влияние.

— Давай все-таки сходим к Уно, — он решительно шагнул к Трамонтане. — Я понимаю, вы в ссоре. Но можем сделать вид, что я просто попросил меня сопровождать. Что это была моя идея.

Как он и ожидал, Трамонтана раздражено поджала губы, однако не стала отказывать. Она понимала, что совет Уно им нужен — в отличие от всех остальных, Уно прекрасно знал, куда они пришли и как работает этот мир. Кроме того, Уно знал о том, что их проклянут. Может быть, он знал и о том, как закрыть свою страну от чужих влияний — а если и не знал, то его книга могла подсказать.

— Ладно, идем, — нехотя согласилась Трамонтана.

Она привычным жестом взяла Поненте за руку, и вместе они нырнули в бескрайнее ледяное пространство. Страх снова сковал его сердце, привычно забрался в мысли, которые Поненте пытался отгонять. Он знал, что однажды будет здесь заточен. Скоро ли? И надолго? Этого никто не знал.

Остров Врен, новый дом Уно, больше напоминал огромную стройку, чем место для жизни. Найти самого Уно не составило труда, а вот пробираться к нему пришлось, уворачиваясь от падающих досок и молотков.

Уно возводил столицу, сидя при этом на высоком золотом троне посреди собственного дворца. Казалось, что он присутствует везде одновременно, при этом ничего не делая. Уно был правителем, императором, богом своей земли. Сейчас он был сильнейшим из людей, которых знал в своей жизни Поненте.

Тот без каких-либо трудностей поднялся по длинным ступенькам во дворец и сразу попал в огромное помещение, по размерам напоминающее ангар, а по наполнению — королевские покои. Золото. Шелк. Мрамор и бриллианты. Поненте казалось, что он попал в фантастический мир. Откуда такое богатство?

Гостей Уно встретил холодным кивком, в котором больше не угадывался высокомерный сын наместника.

— Привет, — поздоровался Поненте, а Уно ответил молчанием. — Восемнадцать лет прошло. Врен растет, радует глаз.

— Благодарю. Приятно слышать, что мои усилия не идут впустую.

Вежливые разговоры Поненте не любил. Поговорить минут десять-пятнадцать ни о чем было для него сродни пытке — ведь за это время можно решить несколько важных вопросов. Однако Уно был явно другого мнения.

— Не хочу занимать много твоего времени, поэтому скажу сразу. Ты знаешь, как сделать так, чтобы жители моей страны стали невосприимчивы к действию чужих артефактов?

— Ты не первый, кто это у меня спрашивает. Что ж, способ есть, только вряд ли он тебе понравится.

— Я буду очень благодарен за эту информацию.

Трамонтана, стоящая рядом, казалось, даже не дышала. Однако ее горящий странными смешанными чувствами взгляд почти пронзал Уно, и Поненте твердо знал: он не хотел, чтобы Трамонтана когда-нибудь смотрела так на него.

— Ты должен взять свою кровь и растворить ее в воде. После этого каждый, кто выпьет эту воду, а также все его потомки, станут твоими подданными.

— Но у этого есть и другая сторона.

— Да, твоя власть будет ограничиваться только этими людьми. Но тебе повезло, твой артефакт позволяет это сделать. Зато люди станут невосприимчивы к дарам других. — Уно встал со своего трона и медленно спустился в зал, остановившись напротив Поненте. — Есть еще тонкость. Человек будет принадлежать тебе, только если тебе принадлежит больше половины его крови. То есть ребёнок, рожденный от моего человека и твоего, не попадет под наше влияние. Связь может восстанавливаться, если кровь одной из стран примешается в следующих поколениях. А, и еще... Когда ты умрешь, артефакт сможет унаследовать только трианец.

— Это можно сделать в любое время? — осторожно спросил Поненте. Сейчас он еще не совсем понимал, как относиться к этому обряду.

— Да, но кровь можно развести в воде только один раз и постараться как можно быстрее напоить ею людей. Она будет активна несколько недель.

— И почему ты делишься со мной такой важной информацией?

— Интересно, какое решение ты примешь.

Молчание никто не стремился нарушать. Поненте пытался понять сказанное Уно: для чего на самом деле он это сообщил, можно ли этому верить и что делать дальше.

Подобная процедура значительно сократит сферу влияния, однако оставит эту сферу исключительно для Поненте. Обряд защитит Триану от соседей, укрепит его силу. Но тогда он до конца своей жизни не будет свободен, а станет зависим от своей страны, связан с ней судьбой — если она падет, то и сила артефакта иссякнет. Он останется бессмертным слабаком, который даже свою судьбу изменить не в состоянии.

Поблагодарив Уно и наспех попрощавшись с ним, Поненте почти бегом направился прочь от золотого дворца. Трамонтана едва поспевала за ним, а в конце концов ей вообще пришлось бегом догонять его.

— Слушай, все не так плохо, — осторожно заметила девушка. — Да, вариант не очень, но и соседи на твою землю не посягнут. Подумай над этим.

— И навсегда запереть себя в клетке?!

Трамонтана остановилась. Поненте тоже замедлил шаг, пытаясь переварить услышанное. Через минуту девушка склонила голову к плечу и заглянула в его глаза — такие же серебристые, как бездушный ледяной металл. Такие же серебристые, как у нее.

— А ради чего ты живешь?

Прненте покачал головой, будто не понял вопроса. Но он все понял и боялся думать об этом. Вопрос, который восемнадцать лет назад ему задал Уно, как оказалось, все ещё не нашел ответа.

— У тебя впереди не год, не десять и не сто. При хорошем раскладе у тебя впереди вечность. Так как ты собираешься ее провести? Помню, ты говорил, что хочешь построить прекрасную страну. У тебя все карты в руках, что не так?

— Я не собирался связывать себя с ней, — с жаром прошептал Поненте, боясь, что кто-нибудь его услышит. — Я не рассматривал это так... Так реально. И не думал, что такая возможность у меня действительно появится. Я не хочу так рисковать, не могу. Я же все делаю наугад, вслепую, и на самом деле ничего не понимаю!

— Никто не готовился к такому, — ответила Трамонтана. — Мы все в примерно одних условиях. Ты не дурак, Поненте, ты умный и сильный. Ты умеешь приспосабливаться лучше многих из нас. Кому справляться, если не тебе?

— Ты думаешь, у меня получится? Это же целая страна! Страны развиваются тысячелетиями и часто рушатся. А я? Я просто... Никто. Мальчишка из нищего района. Я только и умею, что воровать, прятаться и лгать.

— Ты смог выжить в мире, где выживали все. Ты выиграл. Ты получил второй шанс, и теперь собираешься его упустить?

Впервые за жизнь Поненте чувствовал настолько глубокий страх. Казалось, он поселился во всем теле одновременно, но не давил, не тянул. Страх создавал внутри бездонную пропасть, в которую проваливалась каждая мысль, каждое желание. Страх пожирал Поненте изнутри, и он понял, что отныне этот черный ужас останется с ним навсегда.

— Ты права, — пролепетал он. — Ты права. Права. Но мне так страшно, как никогда не было.

Трамонтана осторожно обняла его, потом отстранилась. В ее глазах можно было прочитать сожаление и тоску — только по чему именно? Она взяла лицо Поненте в ладони и с грустной улыбкой покачала головой.

— Я тоже боюсь. Страх всегда живет с нами. Имеет значение только то, сможем ли мы держать его в узде или он поработит нас. Какое бы решение ты ни принял, я поддержу тебя и постараюсь понять. А теперь давай пойдем по домам и подумаем о том, что собираемся сделать, чтобы решение было только наше и чтобы на него никто не повлиял, хорошо?

— Боишься сожалений?

— Сожаления хуже всего, потому что прошлое мы изменить не в силах.

Поненте наклонился, вдыхая ее привычный родной запах. Волосы пахли сладкими цветами — сигаретами, которые она курила. Трамонтана была лучшей подругой, с которой он мог поделиться любой мыслью. Была соперницей, с которой он чувствовал азарт и интерес. Была любовью всей его жизни, на месте которой он даже на мгновение не мог представить ни одну другую женщину мира. К мнению Трамонтаны он прислушивался, с ним считался — и если она решит провести обряд, то не последует ли он за ней просто потому, что захочет остаться рядом? Нет. Трамонтана была права. Он должен принять решение сам.

— Я люблю тебя, — выдохнул он ей в губы и поцеловал Трамонтану осторожно, будто боялся ее отпугнуть.

Глава 25

Светлела ночь; взошло Светило И пролило огонь на зал. И в этом ослепленном мире Я раз за разом умирал.

Поненте объехал все крупные города, в которые отправлял своих гонцов. Те справились со своей задачей — везде Поненте встречали как дорого гостя, показывали земли и просили советов. А он в свою очередь оставлял в каждом городе старейшину, который вызывал больше доверия, и давал ему свою карту в знак покровительства.

В Солосе строительство тоже шло полным ходом. После непродолжительной поездки Поненте вернулся туда и больше не выезжал. Он и думать забыл о западных территориях, бросив все усилия на восток и север — в далеком холодном лесу он увидел источник древесины для строительства и решил развивать пути по доставке леса во все города Трианы.

В политике Поненте не принимал живого участия. Во-первых, он мало что в этом понимал; люди, которые занимались управлением общинами, имели опыт куда больший. Упрямое желание править единолично могло пошатнуть или даже разрушить и без того крайне неустойчивую Триану. Поэтому сейчас Поненте сконцентрировался только на техническом развитии страны и на укреплении личных позиций.

Что делать с обрядом, он так и не решил. Да, совершить его было правильно и даже благородно. Настоящий бог, которого волновала бы судьба Трианы, пошел бы на это не задумываясь. Только проблема заключалась в том, что Поненте богом не был, он не любил эту страну и этих людей. Да, Триана стала его детищем — но еще настолько молодым, что привязаться к ней он не успел. Поненте болезненно воспринимал любые посягательства на личную свободу. А эта связь забирала у него слишком много, но почти ничего не давала ему лично. Тем не менее разумная часть настаивала на совершении обряда.

Поэтому он оттягивал решение так, как только мог. Но вечно прятаться было невозможно.

Очередной рассвет Поненте встретил в сомнениях и размышлениях. Он в который раз выписывал преимущества и недостатки обряда, но никак не мог понять, какое решение будет правильным.

Поненте поднял голову над столом в тот момент, когда в воротах Солоса показался всадник на скачущей из последних сил лошади. Не добежав до города каких-то пару прыжков, лошадь упала и покатилась кубарем; всадник едва успел спрыгнуть с нее и через секунду вскочил на ноги.

Поненте тоже подорвался со стула и быстрым шагом покинул дом. Тревожные мысли вились в голове, но он старался не думать о плохом.

— Наше Солнце! — воскликнул мужчина и упал на колени.

Поненте успел заметить на лице всадника испуг и надежду.

— В чем дело? — резко спросил Поненте, взмолившись о том, чтобы его худшие опасения не оправдались.

— С запада идет войско, — выдохнул пришедший.

Немногочисленные люди, собравшиеся у ворот в такой ранний час, в ужасе ахнули, а Поненте замер. Ему показалось, что кровь мгновенно превратилась в мягкий лед, который появляется, когда температура держится в районе нуля — тогда вода становится настолько ледяной, что от нее судорогой сводит мышцы, а в ее толще начинают появляться крошечные острые льдинки.

— Большое? — спросил Поненте так буднично, будто осведомлялся о погоде.

— Не знаю. Несколько сотен, может, пара тысяч. Или больше... Просите меня, я не знаю! Как только они пошли, я сразу прыгнул на коня и поскакал сюда, тебе сказать.

— Спасибо, — кивнул Поненте. Ему хотелось сесть на землю и заплакать, но при людях он не мог показывать своей слабости. — Отдохни.

Он побежал на площадь, где был установлен большой железный щит. Его поместили туда именно для подобных целей — чтобы быстро собрать людей в любое время дня и ночи.

Поненте схватил лежащий рядом молот и со всей силы ударил в самый центр неровного круга.

Он перестарался. От звука, прошедшего по улицам, задрожали внутренности. Даже уши заложило, хотя он давно уже подобного не ощущал.

Люди собрались вокруг быстро. Настолько, что Поненте не успел продумать речь. Вот сбоку подбежали Этернитас с Тиасом, Ройран присоединился к ним чуть позже. Девушка выглядела встревоженной. Казалось, она знала, что произошло. Впрочем, слухи разлетались близко, и она могла услышать чьи-то слова.

— Началась война? — с ходу спросила Этернитас, подтверждая догадки.

Поненте не стал отвечать и подождал, чтобы все собрались на площади. Затем остановился посередине небольшой сцены, сделанной специально для него, и обвел толпу взглядом. Люди были напуганы. Они переглядывались со слезами на глазах и смотрели на своего бога с такой надеждой, будто он мог в одиночку остановить многотысячное войско. Но он не мог, и они это знали.

Поненте вдруг почувствовал к этим людям щемящую нежность, будто они все — его дети, а он был их мудрым отцом, который знает, как поступить правильно. Ощущение продлилось не дольше мгновения, и Поненте сбросил это наваждение. Он поднял глаза к поднимающемуся солнцу и вздохнул.

— Западные соседи напали на нас, — сообщил он, как будто кто-то этого не знал. — Прошли между горами, и никакие стены их не остановили. Я хотел бы сказать, что все будет хорошо, что они не прорвут оборону Солоса, но не могу. Может быть, Солос и выстоит, но остальные города Трианы не готовы к нападению. Они не смогут продержаться. Сейчас войска в нескольких часах пути от Солоса, и он станет первым городом, вставшим у них на пути. Если мы спрячемся, то враги могут пройти дальше — вглубь страны, к незащищенным городам. Но если отобьем атаку, то у нас появится неплохой шанс выиграть.

— Выиграем одну войну — не значит, что выиграем все, — задумчиво произнес Ройран. — Что помешает им напасть снова?

— Ничего. Это и есть жизнь. Войны будут идти и дальше — снова, снова, снова. Без вариантов, — ответил Поненте совсем не то, что хотел. Но он говорил правду. Он так считал. Нужна ли эта правда людям — уже другой, более сложный вопрос.

— И каждый раз придется воевать? — удивился кто-то из толпы. — Раньше такого и в помине не было. Поселения иногда сражались друг с другом, но дело никогда не доходило до войны.

— А я слышала, что на западе тоже объявился какой-то бог, — согласилась молодая женщина, стоящая прямо перед Поненте. — Ты говорил, что один здесь.

— Я никогда не говорил, что единственный в своем роде, — отрезал он.

— Но факт остается фактом — до вашего прихода войн не было. Это вы принесли их с собой, — перебил стоящий рядом мужчина.

— Мы не хотим умирать! — выкрикнул кто-то.

— Если от вас только смерть, то уходите, — согласился второй голос.

— Мы не будем воевать!

— Давайте спрячемся, пусть другие города разоряют.

— А с ними нельзя договориться?

— Пусть боги уходят!

— Да, нам не нужны войны!

Недовольные возгласы сливались в один хор, который набатом бил по ушам. Бессилие отдавало болью в затылке, Поненте не знал, что ответить и надо ли отвечать вообще. С кем-то он даже соглашался: беглецы из большого мира действительно принесли с собой войны и смерть, и теперь вовлекают в свои скандалы невинных людей. Но сейчас было не время для выяснения, кто прав, а кто виноват. И Поненте уж точно не собирался никуда уходить, ровно как и оправдываться.

Жалость к людям сменилась раздражением, а оно — злостью. Поненте дал жителям Солоса несколько минут на обсуждение, и когда оно превратилось в вопль, состоящий из одних только претензий, поднял вверх руку.

— Замолчите! — рявкнул он. — Теперь говорить буду я.

Хотя люди перестали кричать в полный голос, по их нестройным рядам все ещё проходили шепотки. Поненте прикусил губу, чтобы не заорать от гнева и отчаяния. Он спрыгнул на землю и подошел ближе к людям. Когда шепотки стихли, он окинул взглядом каждого, заставляя жителей Солоса потупить взгляды.

— Вы забыли, — обманчиво-спокойно начал он, — кто я такой. Я не ваш друг и не ваш товарищ. Я — бог судьбы, спустившийся на вашу пыльную дикую землю. Я принес на этот материк знания. Я научил вас вспахивать землю, строить дома, прокладывать дороги и делать ткань. Без меня вы все еще были бы дикими племенами, бегающими по степи за сурками. Я подарил вам общество, страну, законы. Я подарил вам возможность построить лучший мир для вас, ваших детей и внуков. Для всех, кто живет сейчас и будет жить потом. После смерти вы не исчезнете, забытые, как все поколения перед вами. Вы будете вечно жить в фундаменте этой страны, пусть ваши имена и сотрутся из памяти. Я вас не держу. Каждый может уйти прямо сейчас, поселиться в лесах или болотах и жить так, как вы жили двадцать лет назад. А можете остаться со мной и вместе строить нашу общую страну.

Поненте замолчал. На площади поселилась тишина. Люди переглядывались, но не трогались с места. Те, что были постарше, задумчиво теребили пальцы. Более молодые, родившиеся в Солосе или пришедшие в него совсем маленькими, недоуменно поглядывали на своих родителей.

— Прости нас, — пробормотала девушка, упрекнувшая Поненте во лжи о втором боге. — Мы не думали об этом. Просто не хотим воевать, только и всего. Ты принес в наш мир то, чего в нем никогда не было, ты дал нам будущее — мы благодарны.

— Впредь я не желаю слышать ничего подобного, — раздраженно процедил Поненте. — А теперь к делу, раз никто не собирается нас покидать. Я хочу отобрать небольшое войско, каждому человеку в нем дам свою карту. Есть желающие?

Несколько мужчин первыми подняли руки. За ними последовало еще десятка три-четыре. Всех Поненте отвел в сторону и выбрал для них сильнейшие карты, после чего вернулся к оставшимся.

— У меня есть план. Если все пройдет хорошо, то атаку отобьем быстро.

* * *

Широкие листья кустарников скрывали отряд мужчин, вооружившихся копьями и простыми мечами. Поненте нервно вглядывался в даль, ожидая прихода войска. Но оно все не показывалось, да и солнце все не поднималось: в конце концов Поненте понял, что ожиданием изводит только сам себя.

— Вам раньше приходилось сражаться? — спросил он у расположившегося неподалеку воина. Он был старше многих в отряде и пользовался всеобщим уважением.

— Да, бывало. Но не настолько масштабно.

— Понимаю. Боги принесли много разлада в этот мир.

— Мир нуждался в переменах. Может, мы так сильно молились, что вы услышали нас? — Мужчина вздохнул. — То, что я вижу сейчас, все равно лучше того, что было раньше.

Может быть, этот человек хотел успокоить Поненте? Он не знал, но уже сам начал сомневаться в правильности своих решений. Было ли правильно навязывать этим людям свои мысли? Могут ли мысли и убеждения вообще быть правильными — а если и могут, то кто наделил их этим значением?

— Идут! — донеслось из наблюдательного пункта, и Поненте разом забыл обо всех своих сомнениях.

Он вскочил с земли и всмотрелся в нечеткую линию горизонта. Где-то в одном месте она потемнела, и эта полоса все расширялась и расширялась, когда Поненте не понял, что это приближалось войско Лейро.

— Оставайтесь на позициях, — процедил он готовым выбежать из кустов мужчинам.

Он не мог выиграть силой, а вот хитростью сократить разницу между войсками было вполне возможно. Поэтому Поненте придумал план, пусть и несколько нечестный, но не лишенный смысла.

Войско Лейро оказалось довольно внушительным. Счет шел не на тысячи, но на сотни точно. Скорее всего, три или четыре. Люди двигались беспорядочно, не соблюдая ни строя, ни одной скорости. Лейро смог их собрать, но не организовать, чему Поненте несколько удивился. Возможно, битва была пробной, и Лейро не слишком с ней заморачивался?

Когда люди достаточно приблизились к стенам Солоса, оставшиеся жители принялись поливать их дождем стрел, благо, многие женщины хорошо владели луками. Ряды врага редели на глазах. Кто-то защищался щитами, кто-то стрелял в ответ, но Поненте видел, что это — не настоящая армия. Это будто чья-то игрушка, выкинутая за ее несовершенство.

— Чего же ты хочешь, Лейро? — прошептал Поненте себе под нос и прищурился. Карта с изображенной на ней черной вороной то и дело вспыхивала в его руках, а солдаты чужой страны падали на землю.

Когда воины все же смогли подбежать к стенам по трупам товарищей, Поненте дал команду своим людям. Мужчины выскочили из кустов и кинулись на врагов со спины. Те, не ожидавшие подобного поворота событий, вначале заметно растерялись. Однако вскоре они, будто повинуясь чьим-то словам, перегруппировались. Отражать две атаки было сложнее, и воины быстро оказались в кольце.

Поненте вышел на поле в числе последних. Для него все происходящее было странной игрой, иллюзией, которая вот-вот должна рассеяться. Кровь пропитывала землю, люди падали, вскрикивая, хватая ртами воздух и цепляясь за жизнь изломанными агонией пальцами.

Но Поненте все еще был в Нижнем Городе. Он чувствовал острые лучи солнца и видел, как обезглавленные тела родителей падают на эшафот. Под ногами текли ручейки крови, которые, сливаясь, образовывали реки. А те бежали к Поненте в попытке утопить его.

— Это ты нас убил! — кричали мужчины, падая на землю.

— Ты отнял их у нас, — плакали оставшиеся в Солосе женщины.

Меч в руке тяжелел, высасывая жизненную силу. В какой-то момент держать его стало невыносимо, но Поненте казалось, что тот сросся с ним навечно. Отчаяние приклеивало к земле ноги, связывало руки. А люди все падали и падали, и кровь заполняла узоры плитки рыночной площади.

Бесконечно долгий бой постепенно прекратился. Враги один за другим бросались прочь, забыв под стенами Солоса погибших и раненых товарищей. Трианцы не гнались за ними — Поненте запретил отходить от города далеко.

Он приблизился к стенам, когда под ними остался только один вражеский солдат. Его темные волосы трепетали на легком ветру, а стрелы, которые запустили ему в грудь защитники города, отскакивали, как от металла. Один из людей внизу замахнулся на него мечом, но тот разлетелся на десяток осколков, как только коснулся тела воина.

Мужчины вскрикивали, когда заглядывали в глаза этого человека, и испуганно уходили в сторону. А Поненте подошел ближе, и с каждым шагом его сердце проваливалось все ниже и ниже, в топкий мрак Безвременья. Быть может, там он найдет спасение от этой крови, заполнявшей пустоту его души?

— Лейро, — процедил он.

Их разделяли ряды бездыханных тел: пронзенных стрелами, порубанных, изломанных в давке. Кровь блестела на солнце и жгла глаза Поненте.

— Вышел за стену? Я удивлен, — хмыкнул в ответ Лейро. — Можешь не пытаться меня убить, у тебя не получится.

— Зачем ты пришел?

— Хотел сказать, что угрозы в сторону Артеона впредь будут стоить тебе дорого, — Лейро перешагнул погибших и приблизился к Поненте. Стоящие поблизости трианцы шагнули было к нему, однако Поненте поднял руку, останавливая их. — Ты расплатиться не сможешь, но смогут люди, чьим богом ты, оказывается, являешься. — На губах Лейро скользнула язвительная улыбка, однако она не задела Поненте. — Эта битва — только предупреждение. Что будет дальше — решать только тебе. Подумай, какого мнения о тебе будут трианцы, когда поймут, что умирают только лишь из-за твоей гордыни?

Ненависть вспыхнула как пожар в сухом лесу. Она мгновенно завладела разумом Поненте, выбив все остальные мысли. Он перестал думать. Перестал бояться. Перед глазами возникла необычайная ясность — он видел теперь полет бабочки, вспорхнувшей с груди мертвого воина.

Поненте парой прыжков преодолел разделяющее их расстояние и одним ударом сбил Лейро с ног. Гнев управлял его телом, захватил разум полностью. В голове пульсировало только одно желание — убить. Поненте сжал горло Лейро обеими руками, навалившись на них всем телом. Хотя он понимал, что Лейро от этого не умрет, но знал, что тот все равно почувствует боль — и этого было достаточно.

— Я не стану обещать тебе отмщение, — прошептал Поненте так тихо, чтобы его смог услышать только спокойно лежащий внизу Лейро. Хотя боль читалась на его лице, внешне он больше никак это не показывал. — Не буду говорить, что найду способ уничтожить тебя. Но я скажу, что будет дальше, — Поненте чувствовал, как его собственные руки дрожат от напряжения, как Лейро судорожно пытается вдохнуть. Боль. Единственный рычаг, которым можно воздействовать на бессмертных тварей вроде них. — Умрут десять твоих людей за одного моего. После следующего нападения — по сотне. А потом, когда мне это надоест, уничтожу сам Артеон и оставлю тебя на его руинах — коротать вечность там, где тебе и место. Ты ведь любишь мертвецов? Сможешь быть со своей страной по другую сторону жизни.

Поненте отпрянул, убирая руки с горла Лейро. Тот вдохнул быстро и судорожно, как будто действительно мог умереть; в его глазах плескалась ненависть. Поненте знал, что тот хочет сказать. Он встал и отошел, будто ему было мерзко находиться рядом со своим врагом.

— В следующий раз живым уйдешь только ты, — сказал Поненте и направился к воротам Солоса.

Когда он отошел от Лейро на достаточное расстояние, то кивком подозвал к себе Тиаса.

— Возьми лошадь и проследи, чтобы они убрались за горы.

Тот направился к конюшням, а Поненте сжал пальцами очередную свою карту. Только теперь он понял, что как раньше уже ничего не будет. Эта битва стала началом чего-то внушительного и кровавого.

Глава 26

И лишь тогда границы сцены Исчезли вовсе с глаз долой. Большой тюрьмы пропали стены, Меня возвысив над толпой.

— С ума сойти можно, — причитала Трамонтана, нервно ходя из угла в угол через весь тронный зал Поненте. А он сидел на полу почти в самом центре и мрачно следил за возлюбленной.

— Ты ожидала чего-то другого?

— Нет! Но не так же быстро. А вдруг Шривах нападет? Он такой же отбитый, как его братец.

— Кстати о братцах...

— Понятия не имею, что он хочет сказать.

Накануне вечером Уно позвал Поненте и Трамонтану на отдаленный остров. Он упомянул, что там будут все правители стран. Со многими Поненте не виделся вот уже восемнадцать лет, поэтому немного нервничал перед встречей. Кроме того, он не знал, как поведет себя Лейро, и не был уверен, что сможет удержать себя в руках при виде него.

— Ты, главное, не нервничай, — попыталась успокоить его Трамонтана. — Веди себя достойно. Ясно, что встреча будет из-за произошедшего, так что... В общем, ты понял.

Понял. Делать вид, что нападение не ударило по нему. Поненте не мог этого сделать. Не мог забыть тринадцать погибших на поле боя и еще троих, умерших вскоре от полученных ран. Лейро потерял пятьдесят семь человек, которых трианцы закопали в братской могиле подальше от Солоса.

Шестнадцать тел, сложенных в ряд на главной площади, были чудовищной насмешкой судьбы. Поненте снова был маленьким мальчиком, вдруг ставшим сиротой. Он снова должен был лгать и изворачиваться, чтобы выжить. Отвратительное чувство беспомощности глодало душу, выжигало на глазах слезы. Но Поненте не мог позволить себе слабости. Только не сейчас, когда его люди так напуганы — ведь он должен вести их к спасению, быть уверенным в себе и их общем будущем.

А он был уверен только в том, что при особом желании соседи с легкостью растопчут юную Триану.

В дверь осторожно постучали. Трамонтана подняла замок, и в комнату вошел покрытый кровью Тиас. Поненте знал, что кровь была не его, и вопросительно взглянул на юношу. Тот медленно опустился на колени и склонил голову.

— Я сделал, как ты сказал.

— Ровно сто три? — холодно переспросил Поненте.

— Да.

— Замечательно.

Поненте забрал карту и уселся на свой железный трон. Он не позволял сожалению захватить разум, хотя оно решительно пыталось это сделать. Поненте чувствовал вину, которая тяжелым покрывалом ложилась на его плечи, но он понимал — чем дальше во времени будет идти Триана, тем больше крови будет скапливаться на его руках.

На пороге мелькнула чья-то быстрая тень, и в дом влетела явно разозленная Этернитас.

— Ты заставил Тиаса убить сто три человека?! — выдохнула она со смесью гнева и ужаса.

— Во-первых, ты должна спрашивать разрешение войти прежде, чем сделать это, — Поненте кивнул на дверь. — Во-вторых, кто ты такая, чтобы задавать мне подобные вопросы?

— Может, по божественным меркам сто три жизни — это пустяк, но не для нас, — уже тише и спокойнее произнесла девушка.

— По божественным меркам это тоже не пустяк, — ответила Трамонтана.

Этернитас вздрогнула и только теперь заметила ее. Девушка почтительно поклонилась и покосилась на Поненте. Он остался так же холоден, однако внутри душу рвало от отвращения к самому себе.

«Да уж, ты и впрямь чудовище, — пропел внутренний голос. — А я — нет. Сколько раз я выручал тебя?»

«Это не имеет значения. Я не позволю своей ненависти наводить порядки в мире».

«Выбираешь путь боли и сожалений? Достойно похвал. Только помни, что у тебя впереди вечность, и ты проведешь ее, смакуя свои самые низкие поступки».

«Зато я останусь человеком».

«Правда что ли? Нет, ты станешь чудовищем с чувством вины. В конце концов, нас определяют поступки. И однажды тебе придется выбрать — ты или Триана? Можешь не отвечать, я знаю, ты выберешь ее. Ты готов к этому? Мы оба знаем, что нет».

«Я останусь в трезвом уме, не затуманенном детской обидой. Я злюсь, мне больно. И я наверняка ненавижу весь прогнивший прóклятый мир, который остался за стеной из штормов. Но этот мир не заслужил моей ненависти. Я пойду на самые гадкие поступки ради Трианы, она — все, что у меня есть. Я стану богом, в котором она нуждается. А ты здесь ни к чему».

«Вот как, выгоняешь меня?»

«Именно, убирайся. Все, что было в другом мире, здесь не имеет никакого значения. И твое место там. Я не стану уничтожать Артеон, даже если потом пожалею об этом».

Голос внутри, голос его ненависти, затих. Поненте знал, что однажды тот вернется. Голос был последним, что связывало его с прошлым домом — ненависть оказалась единственным наследством, которое он получил. Этот мир нуждался в других богах, милосердных и понимающих, да и Триану он построил без помощь невидимого советника. Злость гнала его вперед, но сейчас он чувствовал, что пришло время тормозить. На гнилом фундаменте из ненависти нельзя построить ничего, кроме кровавых разрушений.

Да неужели Поненте не справится с этой ролью — ролью бога, охраняющего свою страну? У него есть для этого все.

Поненте боялся лишь того дня, когда его ненависть станет так сильна, что сможет обойти барьер разума.

— Имеет значение только будущее Трианы, — ответил наконец Поненте. — Без этих жертв подобных набегов было бы куда больше, потому что враги почувствовали бы нашу безответность. Но теперь они задумаются, прежде чем совершать неосмотрительные действия.

— Но люди не виноваты в том, что идет война, — пробормотала Этернитас и покосилась на Трамонтану, будто ждала от нее поддержки.

Та вздохнула.

— Дело твое, конечно. Никто не может сказать, правильное это было решение или нет. В конце концов, мы лишь учимся и не можем не совершать ошибок.

— Вот видишь. — Поненте перевел взгляд на Тиаса. — Тиас, ты молодец. Пока меня не будет, оставайся в Солосе главным.

Юноша кивнул, а Поненте подошел к Трамонтане. Они переплели пальцы, и на жуткое мгновение Поненте снова почувствовал свободное падение. Мрак Безвременья пугал так же, как раньше, и уже через минуту они с Трамонтаной стояли под светло-голубым, почти белым холодным небом. Солнце висело низко, и холодный воздух успокаивал кипящие нервы.

— Что ж, идем, — поторопил Поненте.

Он двинулся по едва заметной протоптанной дорожке, идущей через пустующее мертвое поле. Там, метрах в двухстах, неестественно выделялся на фоне общего сна высокий белокаменный дворец. Он был довольно простым в дизайне, относительно небольшим и совсем не внушительным, однако пугал Поненте до дрожи.

«Ты такой же, как все они», — сказал он себе и двинулся ко дворцу.

По мере приближения юноша мог лучше рассмотреть скромную отделку. Никаких золотых вставок, мраморных колонн и витражных окон. Просто большой дом. Как будто в нем не будут собираться люди, которые в будущем станут вершить историю нового мира.

— Доброе утро, — раздалось позади приветствие Хорго.

Поненте, хотя и мечтал поскорее уйти отсюда, был рад видеть старого друга.

— Долго добирался? — поинтересовался он.

От архипелага Халой, где жил Хорго, было не меньше нескольких недель морского пути до этого острова.

— Нет. Я как раз навещал Уно, когда произошел ваш конфликт. Мы с ним и Малтаром сразу выдвинулись.

— Нам определенно нужен какой-то божественный транспорт, — пробурчала Даяна, подходя к ним.

При виде нее Поненте и вовсе оживился. Все-таки хорошо, что первыми на этом острове он увидел на шайку Лейро, а своих друзей.

— Сестренка, как ты? — спросил он с теплой улыбкой.

— Не жалуюсь.

Даяна действительно выглядела хорошо. Длинные розовые волосы падали почти до пояса, а легкая одежда, гораздо богаче, чем носили Поненте или Трамонтана, напоминала застывший лунный свет — подол юбки был сшит из полупрозрачной ткани с вкраплениями белых узелков, будто кто-то пытался изобразить звезды.

— А вообще мне тут очень даже нравится, — продолжила Даяна. — Люди хорошие, слушают меня. И мне с ними интересно. Строю город, потом примусь за страну. Правда, она небольшая, но мне слишком много и не надо.

— Приятно слышать. О моих делах ты наверняка наслышана, так что повторяться не буду, — вздохнул Поненте.

— Ага, слышала. Я тебе всегда говорила, что Лейро просто ненормальный. Печально, что вы оказались соседями.

— Поверь, соседствовать с Шривахом и Амитой ничуть не лучше, — вклинилась в разговор Трамонтана. — Я уже как на иголках, каждый день жду войну. Особенно после того, что учудил Лейро.

Даяна пожала плечами и скосила глаза на приближающегося Лейро.

— Ладно тебе, Амита не станет делать глупости.

— Не своди с нее глаз, — посоветовал Поненте.

Лейро не стал приближаться к небольшой группе, а сразу зашел во дворец. Его проводили подозрительными взглядами, и Трамонтана вздохнула.

— Идем, не будем задерживаться. Нет желания проводить здесь лишнюю минуту.

Первым во дворец зашел Поненте. В нем стояла оглушительная тишина, хотя все здание состояло из одного огромного зала, а на своих местах уже сидели все самозванные боги. По центру располагался круглый стол, диаметр которого наверняка превышал два человеческих роста. Вокруг него стояли прочные на вид деревянные стулья, из которых только четыре пустовали.

— Приветствую, — бросил Поненте и сел на одно из немногих оставшихся свободных мест.

— Раз все собрались, можем начинать собрание, — взял слово Уно. — Думаю, все уже знают, почему мы тут все собрались. Признаюсь, меня ситуация несколько удивила. Мы не успели обжиться на новых землях, а вы уже начинаете воевать друг с другом. Вам места не хватает? Лейро?

— Поненте угрожал мне и требовал уйти с западного побережья, — произнёс Лейро будто заготовленный заранее текст. Во всяком случае, слова звучали строго и неестественно. — Я нанес превентивный удар, чтобы защитить людей от его возможного нападения.

— Мне всегда казалось, что превентивный удар — это удар несколько иной сути, — Малтар покачал головой и укоризненно взглянул на Лейро.

— Поненте не готовился к войне, удар превентивным не был, — согласился Уно.

— Тогда, боюсь, я не слишком хорош в военной терминологии.

Даяна повернулась к нему.

— Тебя только терминология смущает?

— Разумеется.

— Лейро, нельзя просто так нападать на соседей, — Уно прервал готовую возразить Даяну одним взмахом руки, как будто был главным на их собрании.

Но если Поненте подумал об этом и промолчал, Амита спокойно высказала свои мысли.

— Уно, ты ведешь себя так, как будто мы твои подчиненные. Кто помешает нам нападать друг на друга? Ты? Что хотим, то и делаем, и никто нам не указ. Уехать за океан и начать новую жизнь было твоей идеей, мы ее поддержали и помогли тебе. А теперь не мешай нам строить свою жизнь.

— Если бы я не подарил тебе шанс начать новую жизнь, ты бы до сих пор сидела в Нижнем Городе и продавала свое тело за десять серебряных, — процедил Уно угрожающе тихо. — Вы все нуждались во мне куда больше, чем я в вас, просто вам повезло, что из тысячи таких же сирых и убогих малолетних преступников я выбрал именно вас. Я не жду благодарности, но уважение — вполне. Что до моего руководства, то кто запретит мне? Я знаю о каждом из вас все, что только можно знать. Знаю, о чем вы плачете, о чем молитесь и о чем сожалеете. Знаю все ваши грехи, прошлые и будущие. Знаю, как уничтожить каждого из вас и как разрушить все, что вы любите. Я не так много прошу и не использую свою власть нигде, кроме этого дворца. Так что будь добра, Амита, успокойся и не перебивай. Чем быстрее мы обсудим все вопросы, тем быстрее отправимся по домам.

Поненте видел, как не на шутку разозлилась Амита. Она не была вспыльчивой, зато высокомерной — вполне. Подобное обращение наверняка задело ее за живое, и Уно не мог не знать, какую реакцию вызовут его слова. Однако он их произнес, и тогда в мысли Поненте закрались сомнения: чего Уно все-таки хочет добиться, пытаясь прекратить войны на континентах? Остров Врен, который по площади лишь немного уступал другим материкам, располагался далеко от остального мира. Его отделял целый океан, и Уно мог не боятся, что разгоревшаяся война перекинется и на Врен.

Нет, причина крылась в другом. Так в чем же?

— Я не желаю детально объяснять причины своего поступка, — как ни в чем не бывало продолжил Лейро. — В общих словах уже сказал. Произошедшее — проблема только моя и Поненте.

— Может, кто-то не хочет, чтобы у него под боком устраивали баталии? — негромко заговорил Хорго. — Вы тут не одни.

Лейро смерил его холодным взглядом и процедил:

— Ты сидишь на своих островах, вот и сиди.

— Выбирай слова, которыми ты ко мне обращаешься. Я не твой приятель.

— А что, в противном случае ты натравишь на меня свои корабли?

— Если ты недостаточно осведомлен о моих возможных рычагах давления на тебя, то не вижу смысла заниматься просвещением, — отрезал Хорго и отвернулся.

Тон юноши не сулил ничего хорошего, и Поненте невольно задумался — что его друг имел в виду? Хорго мог возвращаться из будущего в прошлое и менять его, это ли было рычагом давления? Ведь если так, то Хорго мог бы очень помогать в войне — он знал, в какое время какие части нападут, знал, каким будет бой. А информация всегда была ценным оружием, которое нельзя игнорировать. Видимо, это понял и Лейро, потому что он тоже отвернулся от Хорго и продолжил смотреть прямо перед собой.

— Раз уж у нас тут разбор поступков и их причин, то Поненте отправил в мой город своего головореза, который убил сто три человека, — процедил Лейро, с вызовом глядя на Уно.

— Это правда? — Уно удивленно повернулся к Поненте. Тот кивнул, не видя смысла отрицать очевидное.

— Я сказал Лейро, что за одного своего человека убью десять его. В том бою погибло шестнадцать трианцев и пятьдесят семь людей из Артеона. Пятьдесят семь и сто три — как раз получается сто шестьдесят. Ни на одного не ошибся.

— Сумасшедший дом какой-то, — пробормотал Малтар.

Воспользовавшись повисшей тишиной, Трамонтана заговорила впервые за то время, пока она находилась в этом доме.

— Раз уж говорим о войне, то у меня тоже проблемы. С одной стороны меня теснит Амита, с другой — Шривах. Оба угрожают войной, если я не отдам им по куску своей земли.

— Я не угрожала, — тут же перебила Амита.

— Ты сказала, что я все равно отдам тебе ту землю. Как это понимать?

Амита злобно выдохнула, готовя ответ, но Уно прервал ее.

— Амита, чем тебе не нравится материк южнее? Насколько я знаю, он свободен.

— Но я уже обосновалась на другом...

— Если тебе нравится тесниться и воевать, то ладно. — Уно пожал плечами и обвел собравшихся взглядом. — Мне кажется, или кого-то не хватает?

— Да, Ямика не нашла себе страну, — нехотя ответил Лейро.

— Она живет со мной, — добавил Шривах.

— И постоянно ноет, что никто не хочет двигаться.

Уно усмехнулся.

— Я думал, она ваша подруга.

— Да, — Лейро покосился на брата, — Но есть вещи, которые даже с друзьями не делят.

Поненте не стал вслух выражать свое согласие, но мысленно поддержал Лейро. Трамонтана не стала во всеуслышание порицать Лейро за нападение — все понимали, что в этом случае Амита и Шривах могут двигать ее границы гораздо настойчивее, особенно если им начнет помогать Лейро в качестве мести.

В общем, разговор сам собой зашел с тупик. Все боялись задеть друг друга и тем самым спровоцировать вражду. Отношения между странами были сложными, неустоявшимся и крайне напряженными. Плавающие границы и общая нервозность только добавляли проблем.

Малтар что-то быстро шепнул на ухо Уно, и тот кивнул, найдя взглядом Поненте.

— Как твой посланец убил сотню в городе Лейро? Ты использовал карты?

— Только одну. Чтобы достичь желаемого, мне нужен всего один человек, разделяющий мои интересы.

— Угрожаешь? — осклабился Лейро.

— Проверь и узнаешь, — в тон ему ответил Поненте. — Только помни, что за следующих жертв цена возрастет десятикратно.

— Нельзя убивать мирных, — возмутилась Амита за его спиной.

— Запрети мне.

— Успокойтесь! — прикрикнул Уно.

Он уже начинал злиться, но оно и понятно. Взывать к здравому смыслу тех, у кого его никогда не было, оказалось сомнительным удовольствием.

— Давайте обсудим дела более мирные, — продолил он уже тише. — Как мы все понимаем, жить изолированно ни у кого не выйдет. Поэтому я хочу обсудить развитие торговли. Кто может предложить что-нибудь для продажи?

На севере Трианы рос густой лес, но продавать его у Поненте рука не поднималась — ему еще строить целую страну, самим может не хватить.

— На Ширте много родников, — задумчиво произнесла Даяна. — Вода все равно стекает в море, но она такая чистая, что даже жалко.

— Халой мог бы продавать морские и речные суда, — добавил Хорго.

Уно кивнул.

— Остров Врен богат своими ресурсами, мы не особенно в них нуждаемся. Но лично я мог бы продавать информацию.

— Ага, а я могу стать извозчиком, — буркнула Трамонтана. — Продавать наши дары — это странно. И на всех не хватит.

Проблема с транспортом была довольно острой, и Поненте отметил, что ее нужно решить как можно раньше. И еще он так и не придумал, что мог бы продавать соседям.

— Я согласен. — сказал он наконец. — Но мне продавать нечего. Триана только растет, и пока нам всего хватает. Как только возникнет дефицит, знаю, куда обратиться. А что насчет денег?

— Я могу превращать дерево в любой металл, будь то серебро, золото или ещё какой другой. — Малтар на глазах всех присутствующих коснулся деревянного кубика, который все это время лежал перед ним на столе. Тот покрылся блестящей золотой коркой. — Деньги традиционно изготавливают из металлов. Будет нечестно, если я не стану играть в этом ключевую роль.

— Мы будем обменивать свои товары на сделанные тобой монеты? — удивленно переспросил Лейро. — Это неудобно. Может, разделим валюту? Внутри страны будем расплачиваться одной, а по международным контрактам и между собой — другой.

Это бы упростило распространение валюты среди людей, хотя и создало бы некоторые трудности во время перевода одних денег в другие. Но идея была здравой.

— Мне нравится, — поддержал Поненте вопреки своему желанию ударить Лейро в глаз. — Так и сделаю.

Со всех сторон раздались согласные возгласы, и Уно кивнул.

— Хорошо. Врен будет жить на международной валюте, а вы — как хотите. Это не принципиально.

Еще немного поговорив об экономике, все начали вставать со своих мест и медленно продвигаться к выходу. Тему войны больше не поднимали, хотя весь разговор Поненте ловил на себе озлобленные взгляды Лейро. Их взаимоотношения зашли в тупик. Война была неизбежна, и оба теперь это понимали. Спорные территории так и останутся спорными, а постоянный конфликт ослабит обе страны.

Поненте первым покинул дворец. Свежий воздух немного расслабил нервы, и он просто наслаждался чувством мороза в легких. Трамонтана догнала его у небольшого декоративного озера, к которому Поненте привела извилистая тропинка.

— Все прошло не слишком плохо, — заметила она. — Я ожидала скандала.

— Скандалов не будет, — ответил Поненте, прекрасно понимая, что будет дальше.

— Будет война, — произнёс ледяной голос за их спинами.

— Я убью каждого артеонца, которого увижу на своей стороне границы, — в тон ему отозвался Поненте.

Лейро приблизился к озеру и процедил, глядя в глаза своего врага:

— Мы не можем договориться, значит, придется выяснять, кто из нас сильнее. Так что готовься, Поненте. Ты утонешь в крови.

Он ушел, оставив Поненте с чувством тяжести и леденящего страха. О чьей крови говорил Лейро? Неужели так холодно он предупреждал о смертях, которые принесет Поненте жителям Артеона в качестве мести? Он отказывался верить, что Лейро настолько легко разбрасывался жизнями своих людей.

— Скоро начнет темнеть, — прошептала Трамонтана. — Идем домой.

Поненте заторможенно кивнул. Но он чувствовал, что что-то в жизни пошло наперекосяк, раз теперь он медленно подбирался именно к такому финалу.

Глава 27

Все стало ясно: сцена там, Куда падут лучи Светила. В конце концов, лишь небесам Известны все сюжеты мира.

Над морем клубились легкие серовато-белые облака. Вода, заполнявшая все пространство от края до края, успокаивала и приводила в ужас одновременно.

Поненте с Трамонтаной жались друг к другу на небольшом острове, продуваемом всеми ветрами. Поненте остановился у самой кромки воды и поймал пальцами волну — она была пресная, и из этого огромного водохранилища выходила вода, которая потом растекалась по всему материку.

— Лейро не ранили стрелы, — протянул Поненте. — Как мне добыть свою кровь?

— Может, если ты порежешь сам себя, то это сработает?

Поненте похлопал по карманам: нож с собой не носил, незачем.

— У тебя есть что-то острое?

Трамонтана протянула артефакт-зеркало в простой рамке. Поненте подцепил ее с одной стороны и легко достал стекло. Его края были острыми, и стоило ему провести пальцем по зазубрине, как на подушечке выступила кровь.

— Похоже, ты права, — улыбнулся Поненте и осторожно перерезал вены на левом предплечье поперек.

Он старался задеть не все, чтобы кровь вытекала медленно и немного. Пределов возможностей этого тела пока никто не знал, и Поненте решил не проверять это на своем опыте. Он опустил руку в воду и наблюдал, как вода неторопливо окрашивается в красный. Будто дым поднимался от костра и терялся в бесконечном пространстве неба — так и кровь Поненте пропитывала воду пресного моря, которую потом выпьют жители Трианы.

Это решение далось нелегко, но быстро. Поненте понимал, что соседи не оставят попыток пробраться на его землю своими артефактами. Больше всех его пугала Амита, которая была ещё и ближайшей подругой Лейро. Иллюзии... Слишком сильный и опасный дар. Поненте пугала даже перспектива оказаться в иллюзорном мире — он знал, что однажды и так будет там заперт. Но он не хотел, чтобы это произошло раньше времени и чтобы его пленителем была Амита.

Триана стала домом Поненте, и с каждым годом он постепенно забывал Нижний Город. Только воспоминания, которые якорями цеплялись за те берега, напоминали о том, кем он был когда-то. Шептали имя девочки, которую он там оставил. Нужно ли было заставить Саину отправиться с ними? Все же она была ребенком, многое могла не понимать. Вдруг потом изменила свое решение?

— А ты можешь... Можешь ненадолго переместить нас в Нижний Город? — спросил Поненте, почему-то боясь сказать, зачем ему туда нужно.

— Конечно. А зачем?

Трамонтана забрала стекло и вставила его в рамку. Затем присела на корточки рядом с Поненте.

— Я хотел... Хотел узнать, как там Саина. Может, она захочет переселиться к нам.

— Она всегда была непохожей на вас с Даяной.

Это замечание, хотя и было произнесено спокойно, почему-то больно резануло по сердцу Поненте. Оно звучало завуалированной фразой «она — хороший человек, не то, что вы».

— Что ты хочешь этим сказать?

— Она совестливая. И добрая. Ей не приходилось выживать так, как это делали вы с Даяной. Даже после приюта она видела мир совсем иначе, наверное, просто такой родилась.

— Мне что, не звать ее к нам?

— Я не об этом, — отмахнулась Трамонтана и укоризненно пихнула Поненте в плечо. — Просто не слишком расстраивайся, если она тебе откажет.

— Мое дело — предложить.

Трамонтана потянула его в Безвременье, а оттуда — сразу на до боли знакомую улицу.

Запах гнили, грязь и серо-бурая тротуарная плитка под ногами. А по обе стороны улицы — обшарпанные дома, еще чем-то напоминающие те великолепные особняки, которыми они когда-то были.

— Это Верхний Город! — выдохнул Поненте, с ужасом и отвращением осматриваясь. — Что произошло?

— Республика пала. Периферические земли растащили соседи, оставили только центральные регионы с Сангаутом. Когда знать сбежала, Нижний Город захватил Верхний, вот и результат.

Трамонтана указала на трехэтажный дворец с обвалившейся штукатуркой и поднимающейся по стене плесенью. Окна на втором этаже были частично разбиты и завешаны простынями, входная дверь покосилась, колонны, держащие козырек крыльца, развалились у основания. Вид этого некогда цветущего дома нагонял тоску, и Поненте на секунду показалось, что в сознании мелькнула какая-то важная мысль, которая могла перевернуть все его мировоззрение. Однако она исчезла, оставив его в недоумении.

— Но ведь всего восемнадцать лет назад все было чисто и красиво, — пролепетал Поненте.

— Хозяева этих домов сбежали или погибли. Бедняки не могут распоряжаться такими ресурсами. У них головы устроены совсем по-другому.

Люди в своей массе не могут рационально влиять на то, что больше них. Трианцам не нужно больше земель, а жителям Нижнего Города — больше домов. Аналогия ужаснула Поненте, но он уже не мог прогнать эту мысль. Трианцы не похожи на озлобленных нищих людей, выживающих в темноте и сырости, но связь между ними определенно была. Почему? Неужели все люди такие? Как они могут не видеть того, что лежит прямо на поверхности? Ведь Поненте замечал это все так просто! Казалось, он возвышался над толпой и мог окинуть взглядом и людей, и землю под их ногами, и небо над головами, видел прошлое и будущее — все это было так просто и так понятно, и он не мог поверить, что другие люди этого не замечали.

— Люди посредственны, — в ужасе выдохнул Поненте, чувствуя, как по спине ползет прожигающее душу озарение. — Это не я не понимаю. Это они слепые.

— Все это время мы думали, что с нами что-то не так, — подхватила Трамонтана и устремилась вдоль по улице. — Так и было. Но от этого плохо не нам, а им. Представь, они на всю жизнь заперты не только в Нижнем Городе, но и в собственных мыслях. Не смогут ничего изменить, даже если появится возможность.

— Ты знаешь, где Саина?

Предчувствие разочарования сверлило мозг. Поненте подозревал, что сестра как раз и не смогла покинуть нищету этого города.

— Думаю, тут все знают друг друга.

С этими словами Трамонтана подошла к первой попавшейся женщине и поздоровалась.

— Вы знаете Саину? — спросила она довольно дружелюбно.

Та посмотрела на нее как-то странно, почти враждебно.

— А на что она вам? — процедила незнакомка.

— Она моя хорошая подруга, но мы давно потеряли друг друга.

Женщина фыркнула, не отводя взгляда от серебряных глаз Трамонтаны. Поняв, что что-то пошло не так, Поненте приблизился к ним.

— Саина моя сестра, — сказал он. — Можете сказать, где она сейчас?

— Она живет в конце улицы, — буркнула женщина и поспешно удалилась.

Трамонтана только недоуменно пожала плечами. Поненте ожидал подобного отношения, однако что-то в Нижнем Городе решительно изменилось.

— Мне кажется, людей с артефактами уже не боятся, — заметила Трамонтана и проводила взглядом жительницу. — Как будто, наоборот, презирают. Странно.

— Ты не заметила этого, когда забирала мать?

— Так я и город особо не видела. Пришла в нашу квартиру, поговорила с мамой и ушла.

— И она не рассказала об изменениях?

— Только про падение республики. Ладно, пойдем. Тут мерзко находиться.

Они быстро прошли до конца улицы, остановили ещё одного прохожего и узнали точный адрес. Похоже, люди из Нижнего Города переселились в Верхний, однако притащили в него всю грязь, вонь и крыс. Ничего не изменилось, только название. И Поненте невольно задумался: были ли люди так несчастны в Нижнем Городе?

Трамонтана постучала в дверь одного из домов. Ей ответила тишина, но девушка была настроена решительно. Схватив Поненте за руку, она утянула его в Безвременье, а затем вынырнула из него уже в одном из коридоров.

— Ты уверена, что это вежливо? — пробурчал он.

— Ты до ночи хочешь под дверью стоять?

Поненте прошел в глубину дома по широкому и темному коридору. Местами богатая отделка сохранилась, местами обои были порваны и болтались одинокими свидетелями былой роскоши. Лепнина, которая располагалась вместо плинтусов под потолком и вокруг люстр, была отодрана и бесследно исчезла, а в местах, где она была приделана, остались чуть темноватые куски стен и потолка. Видимо, ее, покрытую ценным серебром, сняли и сдали для получения денег новые хозяева этого дома.

Наборный паркет на полу потускнел, а местами его покрывали пятна и куски грязи. Из-под двери одной из комнат Поненте увидел едва заметную полоску света. Он зашел внутрь и снова с неудовольствием поморщился, чувствуя отвращение и желая поскорее покинуть это помещение.

В Солосе, конечно, не было ни роскоши, ни даже богатства. Дома строили простыми и обычно деревянными, с увесистой функциональной мебелью и минимальным количеством вещей. После того, как Поненте научил людей прясть, в домах начали появиться полотенца и половики, а затем — даже ковры из овечьей шерсти. Когда одна женщина придумала, как отбеливать получившуюся материю, все тканые вещи приобрели почти молочный цвет.

А еще люди трепетно относились к чистоте своих домов. Раньше в них ходили, не разуваясь, но когда полы покрыли белыми коврами, обувь начали оставлять возле входа. За эти годы Поненте привык к чистоте, белым и деревянным цветами интерьера и большим светлым помещениям.

Эта комната буквально выгоняла из себя Поненте. Продавленный диван. Грязные шторы по бокам от покрытого мутными каплями окна. Стол со скопившейся на нем грудой мелких безделушек и оберточной бумаги. Камин, внутри которого ютилась стопка журналов. Когда-то здесь бушевала жизнь, было видно, что интерьер составляли кропотливо и с умом. С тех пор ничего не поменялось, только мебель постарела и испачкалась, а ее никто не заменил.

Из коридора донеслись приглушенные шаги, и вскоре дверь в комнату со скрипом открылась. Поненте обернулся и обомлел.

В вошедшей женщине совсем не угадывалась та маленькая хрупкая девочка, которая, хотя и родилась в Нижнем Городе, была защищена от него. Это была взрослая уставшая женщина, которой едва исполнилось тридцать, однако под глазами уже пролегли морщины и темные круги. Она была болезненно худой, носила старое и местами затертое ситцевое платье.

— Поненте? — пробормотала она изумленно. — Что ты здесь делаешь? Ты... Ты совсем не изменился.

— Для меня время остановилось, — ответил он, не в силах перестать рассматривать сестру.

— О, сочувствую. Зайдешь?

Не дожидаясь ответа, Саина покинула комнату, а Поненте пошел следом за ней. Он был словно зачарован той безнадежностью, которая поселилась в этом доме.

Поненте больше не видел сестру, только ее тень блуждала по этим коридорам. Саина изменилась до неузнаваемости, окончательно превратилась в пленницу этого города и этих людей. Трамонтана неслышно подошла сбоку и крепко взяла его за руку, поддерживая этим простым жестом.

Саина свернула в одну из комнат, и Поненте осторожно зашел следом. По загрязненности она почти не отличалась от предыдущей, но являлась, судя по всему, детской. Возле двух стен стояли маленькие кроватки, одна из которых не подходила к интерьеру ни по цвету, ни по узорам, будто была принесена сюда из другого дома. В углу комнаты на диване сидели двое мальчиков, старшему из которых было около десяти лет, младшему — не больше шести.

— Твои дети? — спросил Поненте.

— Да. Киам и Райс. А у тебя?

— У меня нет, — Поненте искоса взглянул на Трамонтану.

На самом деле его это давно уже беспокоило. За восемнадцать лет Трамонтана ни разу не забеременела — это и наводило на подозрения, что «не живые и не мертвые» не могут иметь детей.

— Мы и не хотим, — уверенно заявила Трамонтана так, что даже Поненте на миг ей поверил. — Много других дел. А ты чем занимаешься?

— Мы с мужем пытаемся взять контроль над Сангаутом. У нас тут анархия, правители сменяются каждые полгода.

— И как успехи?

— Мы уже основали свою партию. А куда сбежали вы? Какие у вас дела там?

Попытка смены темы удалась. Поненте не стал давить расспросами, поэтому со вздохом ответил:

— Мы основали свои государства. Сейчас развиваем их. Все в порядке. Мы пришли... В общем-то, я хотел позвать тебя к себе. У нас гораздо лучше, чем в Нижнем Городе.

— Названий «Нижний» и «Верхний» больше не существуют, — Саина с неясной обидой качнула головой. — Мое решение остается неизменным. Я никуда не уеду.

— Ты правда хочешь, чтобы твои дети выросли в этой гнили? — изумилась Трамонтана.

— Здесь климат влажный, без плесени никуда, — сухо процедила Саина.

— Неужели? Когда этими домами владела знать, плесени не было, — Трамонтана пихнула ногой грязный угол ковра. — И вещи были чистыми. А стены — белыми. Что-то идет не так.

Саина вскочила с дивана и сделала несколько порывистых шагов к гостям. В ее глазах вспыхнула злость.

— Вам лучше уйти.

Поненте сжал руку Трамонтаны, молчаливо прося успокоиться и не говорить ничего резкого. Саина и без них была на взводе, напоминала сухую солому — а Трамонтана могла в любой момент оказаться спичкой.

— Не злись, — миролюбиво улыбнулся Поненте, чувствуя на языке горечь. — Сестра, пойдем со мной! Честное слово, в моей новой стране тебе будет гораздо лучше. У твоих детей появится будущее, которого мы с тобой были лишены. А вы с мужем сможете найти себе работу по душе. Чем тебе так нравится Сангаут?

— Во-первых, Сангаут — мой дом. И я не могу вот так просто, как вы, бросить все и сбежать, — девушка фыркнула и обиженно поджала губы. — Да вы не просто сбежали. Вы подкосили нашу страну под оба колена, из-за вас она пала, а тысячи людей погибли. Нас растащили по кускам стервятники, оставив только голые степи и пустые реки. Но куда уж вам думать о нас, простых смертных! У вас есть дела поважнее. Например, в угоду своим эгоистичным желаниям строить себе страны, в которых вы кем представились? Королями? Богами? А, забыла — еще же надо убить всех несогласных! Ведь Даяна в приюте именно этим и занималась. В такой мир ты меня зовешь, Поненте? Такое светлое будущее предлагаешь моим детям?

Сквозь поток слов Поненте ощущал злость, исходящую от сестры, и в этот момент все понял. Она не пойдет с ним. Она его ненавидит. Винит в падении страны, в смертях и нищете. В желании жить лучше, чем в детстве. В намерении идти по головам ради власти. Разве не этим занимался Поненте? Разве не поработил весь материк всего каких-нибудь двадцать минут назад? Пора смотреть правде в глаза. Пора признать, что он не спасал никого, кроме себя.

Саина не была пленницей. Она была ребенком своего народа, сформированная искалеченным и болезненным обществом. Республика доживала последние годы, и скоро она превратится в пустыню, пока какой-нибудь особо жалостливый сосед не заберет себе эти мертвые земли. Уно добился своего — он разрушил гнилую систему, которую всегда так ненавидел. Что ж, его ювелирному расчету можно только позавидовать.

Все беглецы были своего рода выбраковкой старого мира. Людьми, которые не вписывались в привычные устои общества. Они не могли жить в нем, и теперь Поненте отчетливо это понимал.

Не понимал он только Саину. Хорошо, она была обижена — но ведь разумом должна осознавать, что ее дети не смогут выжить в этой полумертвой стране. Неужели не хочет, чтобы у них было лучшее будущее? Или считает, что правильнее умереть в бедности, чем поступать аморально?

— Ты просто дура, — выдохнул Поненте. — Лучше сгнить заживо, чем приложить усилия и построить что-то новое? Конечно, у слабаков других вариантов нет. Они не выберутся из грязи, и ты в их числе. Не думаешь о себе — ладно. Но как же твои дети? Они тоже умрут здесь, в этом обшарпанном доме, полном крыс и отваливающейся штукатурки! Что мешает тебе взять и почистить этот ковер? — Он пнул ногой бесивший его все это время угол ковра. — Что мешает покрасить стены? Или постирать шторы? Тебе мешает лень, твое желание потреблять, но не создавать. Знаешь, почему ты ненавидишь нас с Даяной? Потому что мы пытаемся плыть, а тебе это непонятно. Таким, как ты, место на дне.

Саина оторопело распахнула глаза, но вскоре их заволокла ярость.

— Зато я плаваю не в чужой крови, пролитой во имя жажды величия! Во мне еще осталось что-то человеческое!

— Да, трусость и слабоволие.

— Не тебе меня судить, понял? Лучше расскажи, сколько людей ты убил. Как тебе, хорошо спится? Лучше умереть в нищете, чем жить ублюдком. Этого я не хочу ни себе, ни детям.

Поненте устало покачал головой. Казалось, что за эти годы сестра совсем не повзрослела. Она рассуждала наивно и болезненно глупо, и Поненте только чувствовал жалость к ней и совсем немного раздражение. Он попятился к двери, с грустью понимая, что теперь точно видит Саину в последний раз.

— Я не звал тебя убивать. Ты моя сестра, и я хотел, чтобы ты жила счастливо.

— Я не хочу иметь ничего общего ни с тобой, ни с Даяной. Варитесь в своем котле одни. Я жалею, что нас связывает кровь.

Выпрыгнув в коридор, Поненте судорожно вдохнул пропахший плесенью воздух. Трамонтана утянула его в Безвременье, где он опустился на холодную сырую землю. Ноги дрожали, горло сжимала чья-то невидимая рука.

— Она сделала свой выбор, — тихо и ласково произнесла Трамонтана, присаживаясь на землю рядом. — Это ее жизнь, и она понимает, что делает. У нее другое мировоззрение, но она счастлива там, где находится. Не навязывай свои мысли другим. Просто порадуйся за нее.

— Чему радоваться? — сдавленно спросил Поненте. — Тому, что она живет в помойке? Что у ее детей нет ни единого шанса выбраться из этого порочного круга?

— Они наверняка похожи на нее, а значит, тоже счастливы там. Оставь болото лягушкам, не тяни их в небо.

И хотя Поненте понимал, что Трамонтана права, ему было слишком больно оставлять сестру. Казалось, что она умерла — во всяком случае, для Поненте ссора с ней означала именно это. Они больше не увидятся, а он не вернется в Нижний Город.

— Ладно, нам пора. Нас ждут наши люди, — прошептал Поненте, вставая с колен и вытирая выступившие на глазах слезы ладонью.

Глава 28

Луч солнца разрушает лживость, Он нам дарует правды свет. Не мне цепляться за правдивость, Но вы поймите мой ответ.

Поненте не знал, должен ли почувствовать действие своей крови. Он вернулся в Солос и уже неделю ничего не говорил людям. С ним в доме осталась только Этернитас; Поненте подозревал, что ее отношения с людьми оставляли желать лучшего. Все же девушка проводила в его доме бóльшую часть своего времени, неудивительно, что его не хватало на других. Поненте только надеялся, причиной стал не тот факт, что он выбрал ее при рождении, а впоследствии часто давал свои карты и проводил с ней время. Люди бывают завистливы.

Однако сама Этернитас никогда не жаловалась и вступалась за людей, если возникала спорная ситуация. Это и мешало Поненте окончательно признать ее своей последовательницей или жрицей.

— Что было на острове? — спросила Этернитас, с ласковой улыбкой садясь на ступеньку у трона.

Она не задавала этот вопрос всю неделю, видимо, заметила плохое настроение Поненте. Сегодня он впервые был доволен обстановкой в Солосе, и Этернитас не упустила момента.

— Ничего, пара скандалов и угрозы начать войну. — Поненте взглянул на небо через прозрачное стекло окна. — Надо готовиться к нападению.

— Люди будут недовольны.

— Это их страна, пусть решают, что с ней делать.

— Никто не хочет войны, они скорее сдадут пару городов, чем будут за них умирать.

Этернитас подняла глаза на своего бога, который был ложным — но она осталась бы верна ему, даже если бы знала правду. Она — горящее в груди пламя. То, что уничтожает само себя, но наравне с Солнцем приносит свет. Этернитас была той самой лилией по центру, символом смерти и милосердия одновременно.

— Но ведь воевать нужно? — спросила она с отчаянно надеждой.

— Нужно. Если в этой войне мы проиграем, то потеряем все.

Люди посредственны. Большинство не видит дальше своего носа, но как тогда они могут принимать решения? Работает ли демократия на самом деле?

«Люди глупы. Импульсивны. У них короткая память, а ещё они быстро привыкают к хорошему», — вспыхнули в памяти слова Хорго. Выходит, он разгадал людей уже давно, а Поненте продолжал наивно верить в существование умных и взрослых. Но все это было ложью. Ничего не поменялось, когда он вырос.

— Ты заставишь их воевать?

— Нет. Уж точно не сразу. Надеюсь, они все же сами поймут, что могут все потерять.

Внутри поселилась ноющая боль. Она преследовала постоянно, но Поненте был уверен, что не болен — время для него все ещё стояло, тогда в чем причина?

— И ты не станешь им ничего объяснять?

Поненте хотел — однажды он едва не собрал людей на площади, чтобы все рассказать. Но быстро понял, что будет говорить в глухом мире, где его просто не услышат. Поэтому Поненте отбросил эту идею, сосредоточившись на попытках незаметно подготовить людей и страну к грядущему.

— Это не имеет смысла. Они меня не поймут, только разозлятся.

— Но я же понимаю.

— Ты — совсем другое дело.

Догадывалась ли Этернитас о том, что ее чувства — вовсе не ее чувства? Поненте не говорил об этом никогда, но с улыбкой принимал сплетенные ею венки. Только вместо благодарности и тепла ощущал всепоглощающий омут вины, в котором он тонул с того самого момента, когда понял смысл той брошенной по незнанию карты.

— Но ты ведь можешь убеждать! — воскликнула Этернитас. — Ты так складно говоришь, у тебя просто не может не получиться. В конце концов, ты же бог, значит, не можешь быть неправ.

— Могу. Да и вообще я часто ошибаюсь.

— Правда?

Удивление Этернитас было таким искренним, что Поненте даже рассмеялся. Она ничего не знала и верила ему так легко, что порой он и сам забывал о своем прошлом. Ему казалось, что он всегда жил в этом мире, на этом материке. Что родился где-нибудь в горах, сотворенный из солнечного света и свободного ветра, который живет только на ледяных вершинах.

Размышления прервал крик, раздавшийся с улицы.

— Солнце наше! Тебе послание!

Поненте выскочил из дома, совершенно забыв о том, что должен вести себя горделиво и благородно. Гонец спрыгнул в лошади и протянул ему небольшой грязно-коричневый конверт.

— Лично в руки, — отдышавшись, произнес гонец. — От Хорго.

— Благодарю, — прошептал Поненте и развернул конверт. Друг редко писал ему, а если и писал, то довольно сухо рассказывал некоторые факты из будущего, которые стоит изменить.

«Появилась проблема. Я буду ждать тебя у берегов Южного озера через неделю. Ситуация серьезная, поэтому не буду передавать ее через гонца.

До скорых встреч, мой старый друг».

Хотя воздух был теплым, Поненте пробил холод. Он сложил письмо в конверт, надеясь, что никто не увидит его дрожи. Хорго редко бывал настолько серьезен. Ровные буквы, выведенные идеальным курсивом, отдавали пламенем страха.

— Больше он ничего не сказал? Почему такая поспешность? — спросил Поненте.

— Наверное, дело в войсках Артеона, они сосредоточились у северных границ. Должно быть, готовят наступление у Холодного моря.

Это было то самое море, в котором Поненте растворил свою кровь. Всего на материке было два таких больших водохранилища пресной воды — Холодное и Зеленое моря. Первое питало всю северную часть континента до пустыни, второе — все земли, которые были южнее ее.

Поненте недоуменно нахмурился. На севере Трианы не было ни поселений, ни полезных ресурсов. Древесина Кандеруза — обширного леса, занимающего почти всю северную часть региона — всегда оставалась хорошим материалом, но чтобы вывезти лес, потребуется очень много усилий. Что же хотел Лейро там найти?

«Так что готовься, Поненте», — со злобной ухмылкой прошипел на ухо Лейро, и одновременно с этим Поненте вдруг представил себя на его месте. Он бы не стал рисковать и нападать — вдруг обещание убивать по сотне артеонцев за одного трианца не было пустой угрозой? Как бы он навредил самому себе, при этом не убив людей?

— Проклятие, — процедил Поненте и бросился к центральной площади.

Он ударил в щит, созывая всех к себе. Ужас плескался внутри, догадки сменяли одна другую. Единственное, что он знал точно — Лейро хочет уничтожить его северный лес. Источник древесины и оплот экономической независимости Трианы.

— Хочу сообщить кое-что важное, — начал Поненте, когда люди собрались вокруг. — Враг, с которым мы бились в прошлый раз, скоро вернется. Но теперь его цель — наши ресурсы. Он направится в лес, откуда мы привозим бревна для наших домов. Я уверен, что враг захочет сжечь этот лес, оставив нас беззащитными перед следующими зимами. Мы должны защитить его.

— За что мы будем воевать? — воскликнули из толпы. — За Солос — это ещё ладно. Но умирать за деревья? Вон их вокруг сколько, чем не хватает?

— Пусть тамошние люди сами защищаются!

— У нас есть свои дома и семьи, мы не хотим сражаться!

— Нас втягивают в ещё одну войну?

— Мы — игрушки для богов!

Согласный ропот с каждым мгновением приводил Поненте в панику, и он выискал в толпе Тиаса. Юноша удивленно смотрел на своих соратников, как будто видел их впервые. Лихорадочные поиски правильного решения в конце концов сошлись на нем, и Поненте поднял руку, призывая к тишине.

— Успокойтесь, никто вас на войну не отправляет. Пока я только встречусь со своим другом, и он расскажет, как обстоят дела. В любом случае, отправимся только мы с Тиасом, желающие могут присоединиться.

Как и следовало ожидать, желающих не нашлось. Зато вперед пробилась женщина, в которой Поненте узнал мать Тиаса.

«О нет», — только и успел подумать он.

— Почему из всех людей ты забираешь моего сына? — гневно выдохнула она. — Ему всего восемнадцать! Почему только он должен рисковать своей жизнью?

— Все в порядке, я согласен, — ответил Тиас. — Я рад служить на благо нашей страны.

— Пусть служат другие, почему ты?

— А кто другие? — Тиас указал рукой на молчащую толпу. — Кто, если не я? Если так будет рассуждать каждый, то Триана исчезнет.

— Выдвигаемся сейчас, — Поненте прервал начинающийся спор и подошел к Тиасу. — Подготовьте нам лошадей. Этернитас остаётся на управление Солосом, Ройран — всей Трианой.

На площадь подвели лошадей. Тиас коротко попрощался с родными и запрыгнул на лошадь будто бы в попытке поскорее сбежать от них. Этернитас подошла ближе и остановилась рядом с Поненте.

— Береги себя, — сказала она Тиасу. — Возвращайся домой.

Тот кивнул, хотя все понимали, что выполнение этого обещания зависит не от него.

Поненте направил лошадь из города. Они выезжали в гнетущей тишине, но впервые Поненте чувствовал, что его уходу люди рады. Их можно было понять — и как человек он их понимал. Но не как бог. Как божество, управляющее целой страной, они раздражали его и доставляли только лишние проблемы. Демократия. Равенство. Все это работает в мирное время, когда люди расслаблены, а стране не грозит нищета или вовсе уничтожение.

Лес был огромным природным ресурсом, позволяющим Триане оставаться независимой на протяжении многих лет. Все столпы, на которых держалось благополучие страны, были в наличии — во всяком случае, Поненте не нашел уязвимого места. Но стоит пошатнуть хотя бы один, и рухнет вся система.

— Ты сможешь справиться с целым войском? — спросил Тиас, когда они отъехали от Солоса на достаточное расстояние.

— Вот и проверим. В любом случае, я должен. Но надеюсь, что до этого не дойдет. К тому же мы не знаем, какое там войско и будет ли оно вообще. Если рассуждать логически, то нет смысла отправлять двести воинов поджигать лес. Для этого хватит нескольких диверсионных групп по три-четыре человека.

— А зачем им именно уничтожать наш лес? Почему они его не вывезут?

Поненте вздохнул. Чтобы объяснить это Тиасу, он был вынужден рассказать о своих сложных отношениях с Лейро, а это в конечном счете могло сыграть против него. Однако все же Поненте решил ограничиться коротким ответом.

— Вывозить — долго. За это время я успел бы собрать людей и уничтожить их войско. А сжечь куда проще и быстрее. И принесет Триане множество проблем. Нам придется искать другие строительные материалы или вовсе закупать их из-за границы. Значит, деньги будем тратить не на укрепление страны. Это нас ослабит и сделает легкой мишенью.

— Так нас все-таки хотят захватить?

— Разумеется.

«А не все ли равно людям, какому богу поклоняться? Лейро будет иметь тот же авторитет, что и я, только не станет для них угрозой», — подумал Поненте и вдруг понял, что причина отчаянно сопротивляться есть только у него.

— А есть какой-нибудь способ это остановить? Может, не очень бережный. Никто не хочет жить в ожидании нападения.

Хотел бы Поненте найти этот способ — и каким бы бесчеловечным он ни был, готов был им воспользоваться. Но ничего подобного не существовало. Можно только стать такими сильными, что соседи просто побоятся нападать.

— Понимаю, но других вариантов нет. Как видишь, я стараюсь не привлекать к войне людей.

— Но меня привлек.

— Ты и сам хочешь воевать, разве нет?

Тиас задумчиво кивнул. На мгновение Поненте показалось, что тот сейчас догадается об источнике своих мыслей, однако юноша ничего не ответил. Он только хмурился, но не показывал злости.

— Не знаю. Я просто хочу, чтобы Триана была в порядке. Если для этого придется воевать, я готов.

Поненте хотел бы так же сильно любить свою страну — мертвую республику, чье название он уже и не помнил. Может быть, ее жители ни в чем не были перед ним виноваты. Может быть, уничтожение было только чудовищным экспериментом Уно, которой он провел лишь из чувства мести или отвращения. Тем не менее ничто не дрогнуло в сердце Поненте, когда бывший сын наместника скинул первую костяшку.

А сможет ли он когда-нибудь полюбить Триану так, как любили ее Этернитас, Тиас и Ройран? Была эта любовь их проклятием или, наоборот, благословением? Но Поненте все равно почувствовал укол зависти. Ему хотелось хотя бы на мгновение ощутить что-то похожее на то, что ощущали эти дети. Любовь к чему-то такому большому, что выходило за пределы семьи или района. Они любили целую страну. А Поненте? Даже спустя восемнадцать лет он все ещё был здесь самозванцем. Привкус лжи жег язык на каждом слове, а косые взгляды резали, будто бритвы.

— Скорее всего, придется. У нас не так много вариантов, — ответил наконец Поненте как можно нейтральнее.

— Я вижу, что не все разделяют мои мысли. Почти все люди в Солосе недовольны тем, что однажды им придется защищать Триану. Они не любят ее. Не любят ее и дети, которые младше меня. И я задумался — почему так? Почему у меня иные мысли? Оказалось, что такие же у Этернитас и Ройрана. — Тиас подогнал коня и вскоре ехал рядом с Поненте. — А еще мама говорила, что при нашем рождении нам с братом ты дал по карте. Дело в них? Это из-за карты я люблю Триану?

Поненте избегал смотреть на Тиаса. Он все же догадался. Что ж, неудивительно. Другой вопрос — догадался ли кто-то еще? Если да, то эти люди благоразумно молчат. В любом случае, Поненте не собирался никому рассказывать правду. Оставалась вероятность, что Тиас перестанет участвовать в жизни Трианы и уважать Поненте как своего правителя — а этого он никак не мог допустить.

— Нет, те карты совершенно не при чем. Та, что я дал тебе, улучшила твои физические показатели. Скорость. Выносливость. Силу. И чувство справедливости.

— А побочные действия?

— Уверяю тебя, — Поненте скосил глаза на Тиаса и отметил, что тот значительно напряжен. Его волнует этот вопрос. Тем лучше, что Поненте решил ничего ему не говорить. — Никаких. Просто вы всегда были ближе ко мне. Вы стали первыми детьми, которые родились в новом Солосе, вот и отношение к вам другое. Не бери в голову. Вы трое построите новую страну, этим вы и отличаетесь.

Тиас кивнул. Ответ явно его не убедил, однако он не стал спорить. А Поненте уж точно не желал продолжать этот разговор.

К вечеру они выехали из рыхлого леса и остановились на берегу небольшого пруда. До Южного озера как раз была неделя пусти, и хотя Поненте мог не спать и идти даже ночами, лошадям нужен отдых.

— Твой друг — тоже бог? — спросил Тиас, когда развел костер и уселся перед ним.

Языки пламени танцевали в темном воздухе, напоминая пожары в Нижнем Городе. Уно тогда устроил прекрасное представление. Красивое и подходящее тому месту как нельзя кстати. Там все было просто и понятно. Нужно было выжить, а чтобы выжить, приходилось воровать. Жизнь сводилась к простым действиям, которые повторялись изо дня в день. Поненте не скучал по этим временам, однако со временем все начало казаться не таким уж плохим. Не таким страшным, что ли. Рядом с ним всегда были сестры и Трамонтана, а теперь они далеко — увидеть их, просто перекинуться парой фраз теперь стало поводом для радости. Поненте скучал не так отчаянно, когда девочки были в приюте. Но сейчас внутри поселилось гулкое одиночество.

— Да. Его зовут Хорго.

— Удивительно.

Поненте непонимающе покосился на юношу.

— Что у меня есть друг?

— Что боги вообще дружат.

— Почему это?

— Мне кажется, когда у тебя так много власти, трудно отличить того, кто рядом из-за нее, от того, кому ты правда нравишься.

— Хорго на самом деле мой друг. Мы познакомились, когда у нас обоих ничего не было.

— Ничего? — Тиас удивленно распахнул свои темные глаза. — Но вы же боги!

Поненте не ответил. Он снова ощущал вину, которая теперь стала привычной и будто срослась с его телом. Когда Тиас лег спать, Поненте бесшумно встал и подошел к кромке пруда. Он не имел выхода в мировой океан, хотя и оказался довольно большим. Это и к лучшему: чужие суда ходить не будут.

В небе загорались звезды, которые предсказывали чью-то судьбу. Были ли где-то там настоящие боги, которые в самом деле управляли этим миром? Поненте не знал, но отчаянно надеялся, что были. Потому что жить в одиночестве, на которое он добровольно обрек себя, оказалось слишком тяжело, чем он мог себе представить раньше. Только тлела надежда, что люди в этом мире не одиноки, что где-то там, прячась среди теней и бездонной черноты неба, сидел незримый Наблюдатель. Что все идет по Его божественному замыслу, а препятствия на пути — лишь испытания силы воли.

Впервые в своей жизни Поненте захотел поверить в чей-то великий разум. Он опустился на колени в ночной тишине и поднял взгляд к небу.

— Если кто-нибудь там есть и слышит меня, пожалуйста, покажите мне истинный путь, — прошептал Поненте, бессознательно заламывая пальцы. — Скажите, как спасти мою страну. Я никогда не просил раньше, не просил для себя — но я прошу для этих людей и клянусь защищать их, пока у меня будут силы, чтобы стоять и бороться.

Слезы обожгли щеки, но Поненте не мог их сдерживать. Боль в груди разливалась кипящем маслом, обжигала желудок. Он прижал ко рту руку, чтобы Тиас не услышал даже вздоха.

Еще темнеющее небо расчертила звезда, скатившаяся по нему и исчезнувшая на западе, где давным-давно скрылось солнце.

Глава 29

Ведь я не мог себе помочь, От мрака прячась по углам. В желании разрушить ночь Я обратился Солнцем сам.

Неделю пути Поненте провел в раздумьях. Мыслей было много, но они все хаотично бегали в голове, словно маленькие тараканы. Сложнее всего решить, как в будущем управлять страной. Чем шире она разрасталась, чем дальше вперед текло время, тем сложнее было удержать вожжи.

Подходя к Южному озеру, Поненте еще издалека заметил силуэты стоящих вдоль берега кораблей. Хорго встретил его на берегу в небольшой временной палатке, сидя на больших подушках и пыхтя трубкой кальяна. Ночной мрак разгоняли лучины, расположенные в банках с маслом.

— Ты точно в срок, — заметил тот, когда Поненте появился на пороге.

Тиас остался снаружи, и впервые за долгое время Поненте смог поговорить с другом наедине. Тот, кажется, не испытывал никакой радости, однако от Поненте не укрылись приподнятые уголки губ Хорго.

— Выдвинулся, как только получил твое сообщение. В чем дело?

— Скоро Лейро начнет наступление на Кандеруз. Я как раз проходил мимо, собирался продавать корабли Малтару, вот решил подождать тебя и лично сказать.

— Откуда ты узнал о нападении? — Поненте недоуменно нахмурился.

Хорго несколько секунд просто смотрел на Поненте, будто пытаясь понять, насколько сильно тому нужны объяснения. Он это не любил, а рассказывать очевидные для него вещи не любил вдвое сильнее.

— Через месяц ты проиграл войну и пошел мне жаловаться. Я решил вернуться на месяц и неделю назад, чтобы предупредить тебя. Да и к тому же, чтобы время зря не терять, захватил корабли для продажи. Месяц прошел без штормов.

— Спасибо... Ты не знаешь, что ему нужно?

— Лес Лейро хочет сжечь. Он пройдет у этого озера совсем скоро, но к тому моменту я буду уже на пути в океан. Несколько часов, надо предположить. К рассвету точно будут здесь. Жди.

— Но я не брал с собой войско.

— Оно тебе и не нужно. Ты говорил, что можешь справиться один. Поэтому я не стал рисковать и рассказывать подробности.

— И ты не знаешь, какое будущее меня ждет, если я смогу отбить атаку?

Хорго пожал плечами и встал, намереваясь уйти.

— Я только один раз вернулся в прошлое, чтобы предупредить тебя. Проживать одни и те же дни из раза в раз все труднее. Возвращаться снова и снова, совершать десятки и даже сотни одних и тех же попыток, чтобы исправить неверно сказанное слово, криво закрепленную доску, вкось поставленную ногу... Это так утомительно. Пока ты провел здесь восемнадцать лет, я прожил сотни, тысячи.

— Ты можешь возвращаться только в прошлое, — с ужасом прошептал Поненте. — Но перепрыгнуть назад в будущее не в силах.

— У любого артефакта есть слабости. Но порой мне кажется, что это не просто слабости, а целые проклятия, которые становятся нашей неотъемлемой частью. Моя — это время. Я могу проходить сквозь него, и люди этого не замечают, но я так остро чувствую каждый его шаг, оно идет для меня — и гораздо дольше, чем для всех вас. Хотя, казалось бы... Кто бы мог подумать.

Подозрения, которые смутно мучили Поненте на протяжении многих лет, начали проявляться все отчетливее. Артефакты и проклятие... Что-то, что всегда будет недоступно таким, как Поненте и Хорго... Все это переплетено теснее, чем может показаться. И было ли их истинным проклятием время? Или существовало что-то, что встретится им однажды в будущем — а время лишь способствовало этой встрече? Ведь сама по себе вечная юность была благословением. Быть может, проклятие определялось сутью артефакта — но тогда получалось, что наказание каждому будет свое. Это и было логичнее, но Поненте все никак не мог понять, что карающий меч готовит именно для него.

— Хорго, как далеко вперед ты уходил?

— Не очень далеко. Пара месяцев, кажется.

Было бы хорошо узнать, что принесет далекое будущее — сотни лет. Но вряд ли Хорго согласится на это. Вряд ли через сотню-другую лет он вообще вспомнит о просьбе Поненте вернуться и рассказать.

— Ладно. Спасибо тебе.

— Это ни к чему. Не стоило мне никаких усилий.

— Уже уходишь?

— Да. Не хочу встречаться с Лейро. Увидимся.

Хорго покинул палатку, и вскоре слуги унесли подушки, а затем каркас и плотные ткани со стен и потолка. Поненте остался на пустом берегу, считая часы до прибытия Лейро.

Вскоре к нему неслышно подошел Тиас. Юноша проводил взглядом удаляющиеся в темноте корабли Хорго и перевел его на Поненте, будто не решаясь что-то сказать.

— В чем дело? — буркнул Поненте.

— Тебя минимум две недели не будет в Солосе.

— И что?

— Прекрасное время для нападения.

Поненте сощурил глаза, поняв намек Тиаса. Раньше он ни разу не задумывался о том, что друг может играть против него. Но зачем ему это? Деньги? Влияние? В любом случае, Поненте отказывался верить, что Хорго может встать на сторону Лейро. Несмотря на все его странности, Поненте верил другу безоговорочно по больше части потому, что выбора особо не было. Да и с Трамонтаной он сошелся по той же причине. Но если однажды Трамонтана предаст его, то почему бы так же не поступить и Хорго? Только потому, что их связывала дружба? Имеет ли она прежнее значение для людей, в чьих руках вертятся судьбы мира?

— Хорго бы так не поступил.

— Его могли заставить.

— Он не предатель, Тиас. Кто угодно, но только не он.

Тиас промолчал, однако Поненте видел, что тот не согласен. Теперь и его настигли сомнения. Мог ли он вообще кому-то доверять? Было что-то изначально неправильное, трещина фундамента, от которой вскоре покосится весь дом. Первичная проблема, самая главная, которая лежала в основе представления об этом мире и артефактах в целом.

Поненте не мог доверять Уно.

Все его слова про полезность были лишь словами. Поненте только догадывался о его истинных намерениях, о том, где в его речах крылась правда, а где — ложь. Уно убил собственного отца, а это о чем-то да говорит. Как минимум о том, что ему нельзя доверять.

Но если ложь стала основой жизни, то как в будущем он сможет найти верный путь?

Поненте потряс головой. Цепочки мыслей порой заводили его так далеко, что он и не мог вспомнить, что было первым, о чем он подумал.

Тиас напряженно всмотрелся в даль. Страх пробрался к желудку, но Поненте не показал это. Лишь быстро приблизился к юноше и проследил за его взглядом.

На горизонте все было спокойно. Темно-синяя мгла скрывала детали и смазывала линии, а остаток ночи обещал быть ясным и довольно теплым. И Поненте бы расслабленно вздохнул, если бы несколькими часами ранее Хорго не предупредил его о нападении. Длинная темная полоса, которую можно принять за лес или, на худой край, выглянувшую из-за горизонта грозовую тучу, наводила на единственную мысль.

Поненте был уверен, что это не полноценное войско: отправлять обученных солдат сжигать лес было довольно глупо, однако и небольшую группу диверсантов — тоже не слишком разумно, потому что большой огонь они разом не разведут, но зато его быстро заметят и потушат.

— Бери лошадь и обходным путем иди им навстречу, — коротко приказал Поненте. — Следи, чтобы от большой массы не отходили группы. Отойдут — жди, пока скроются от глаз остальных и тогда с ними разделывайся. Понял?

Тиас отрывисто кивнул, сжав челюсти. Поненте испепелил между пальцами карту, которая в то же мгновение появилась в нагрудном кармане юноши. Тот бросился к пасшейся неподалеку лошади и вскочил на нее.

— Боги же не могут умереть? — спросил Тиас с болезненной надеждой, заглядывая в лживые серебристые глаза Поненте.

— Конечно, нет, — подтвердил тот.

Когда Тиас скрылся в перелеске немного южнее, Поненте достал свой меч из сумки позади седла и вынул его из ножен. На лезвии блеснул отсвет далеких звезд, отражение едва заметным мутноватым зайчиком прыгнуло в глаза Поненте.

— Уходи отсюда, — шепнул он лошади, и умное животное трусцой направилось туда же, где недавно скрылся Тиас.

А сам Поненте остался в полном одиночестве. Полоса на горизонте темнела и становилась все толще, войско приближалось, пока Поненте не смог отличать отдельных людей. По большей части оно состояло из пехоты, по краям которой располагалась конница. Это в некоторой степени упрощало дело: воевать с пешими людьми было куда проще, чем с теми, кто возвышается над тобой. В конце концов, Поненте был не уверен в безграничности своей неуязвимости. Да, он видел, что Лейро не ранили стрелы. Однако был ли предел у этой защиты?

Поненте крепче перехватил меч и стал дожидаться врагов. Присутствие оружия несколько успокаивало его: за восемнадцать лет он научился неплохо владеть мечом и луком, однако предпочтение отдавал первому.

Войско Лейро трудно было назвать войском. Оно составляло всего около двухсот-трехсот человек. Поненте подозревал, что больше Лейро просто не мог собрать без ущерба для своего Артеона.

Поненте выискал глазами руководителя конницы и достал одну из своих карт. Привычно прошептав пару слов, он попытался ее растворить, однако карта так и осталась нетронутой лежать между его пальцами. Он попробовал снова, однако опять ничего не получилось. Решил провернуть это с другим человеком — снова не вышло.

«Или тот же обряд совершил Лейро, или мой начал работать», — понял Поненте и убрал карты в карман.

Когда войско приблизилось и остановилось напротив, Поненте с удивлением обнаружил, что Лейро среди людей не было. А они, кажется, были крайне озадачены этой встречей.

— Поненте? — недоверчиво спросил мужчина, вышедший вперед. Военноначальник?

— Он самый.

Артеонцы переглянулись, однако все, словно по команде, взяли в руки свое оружие. Темнота скрывала многое, и Поненте не видел выражение их лиц. Однако оно ему было безразлично.

— Не ожидали тут кого-то встретить, — немного нервно сказал мужчина. — Придется слегка тебя подвинуть.

— Для этого надо меня убить, — осклабился Поненте и поднял меч.

Он почти точно знал, что никакое оружие смертного не сможет навредить ему. Может быть, именно поэтому в смутных видениях Трамонтана закрыла Поненте в Безвременье, а не убила, что было бы гораздо логичнее.

Впрочем, времени на размышления не было. Поненте скрестил свой меч с мечом военноначальника, однако в наступившем со всех сторон войске тот быстро исчез. Вероятно, решил не рисковать собой и управлять из-за кулис.

Поненте старался сражаться так, чтобы позади никого не было. Он понимал, что если окажется на земле, то с победой возникнут проблемы. Да и от пленения он не был защищен. Лейро наверняка был бы крайне рад получить помимо сожженного вражеского леса ещё и вражеского бога впридачу.

Поненте отступал, периодически рассекая мечом воздух перед собой. Особо неудачливые воины теряли руки, другие — головы. А Поненте чувствовал, как вместе с их жизнью его покидает человечность.

Будто бы кровь, которая текла по его венам, преображалась. Она светлела, даже белела, становилась все ярче и ярче. Вместе с божественной неуязвимостью, о которую ломались клинки, внутри набухало кипящее, ослепляющее золото — солнечный свет, который распространялся по сосудам, заменяя кровь. Все смертные имели внутри эту простую красную жидкость, дарующую им жизнь. Но что наполняло изнутри бога? Уж точно не кровь, липкая и горячая, порой пугающая до дрожи. Поненте больше не имел ничего общего с кровью, которая повторяла рисунок плитки на рыночной площади и силилась утопить каждого, кто в нее наступал. С кровью, которая, пульсируя, вырывалась из перерезанных шей родителей. С кровью, которая когда-то наполняла и Поненте, делая его жалким и беспомощным перед великой и всесильной дланью судьбы.

Внутри Поненте растекалось расплавленное Солнце — ледяное и обжигающее, прекрасное и безобразное, созидающее и разрушительное. Солнце даровало его рукам силу, поместив в них власть над человеческими судьбами. То самое Солнце, которое всегда безмолвно наблюдало за копошением маленьких людей где-то в сплетении гнилых улиц.

Теперь Поненте и сам стал Солнцем, взлетев над головами и крышами. Он мог безучастно наблюдать, мог миловать и сжигать — народ нарек его богом Солнца и судьбы, но вдруг он не ошибся? Вдруг Поненте пришел сюда, чтобы покрыть своим влиянием этих потерянных в жизни людей? Вдруг он и должен был прийти, должен был стать их богом? Может быть, все это уже было где-то записано, предрешено и начертано на его жизненном пути ещё при рождении? Кто может понять и оценить шутку судьбы? Кто, если не ее бог?

Вместе с этим осознанием разрозненные мысли Поненте вдруг осели ровными рядами, стопками и линиями. Он не был здесь самозванцем. В этот забытый всеми богами мир его привела судьба, подарила второй шанс и ему, и этим людям. Вдруг они молились так усердно, что чья-то высшая воля решила даровать им желаемое, приведя сюда этих детей?

Поненте сжал руку на мече. Враги пришли в его дом, чтобы уничтожить его. Но уничтожены будут только они сами. Потому что они смертны, а он — нет. Поненте, все еще отступая, принялся наносить удары точечно. Он никогда еще не сражался с таким количеством противником одновременно, однако в этом и было его преимущество: никто не знал, куда придется его следующий удар, и умирающие солдаты все падали и падали, мешая своим же товарищам. Поненте парировал выпады, поворачивал запястье и наносил стремительные удары по слабым местам противников. Шеи. Животы. Правая половина тела — особенно плечо и бок.

Тела падали, их втаптывали в землю ноги обезумевших от крови людей. Поненте забирался на них, постепенно приподнимаясь над своими врагами.

А те все лезли и лезли, скользили по блажным от крови телам и размахивали своими мечами. Люди уставали и падали, а Поненте мог рубить их хоть целую вечность, даже не думая о еде или сне. От ударов порой дрожала рука, но Поненте снова рубил, чувствуя, как чужая кровь стекает по его телу. Алые капли покрыли идеально чистую, почти белую кожу, забрались за ворот рубахи и пропитали штаны. Кровь была повсюду, она стекала ручейками с груды тел и растворялась в озере. Вода темнела, и в этот час перед самой зарей, когда солнце еще не поднялось над горизонтом, но уже окрасило небо в золотисто-розовый, Поненте видел в неподвижном мире только себя и кровь.

Лошади, которые остались в живых, испуганно разбежались. Поненте слышал нервное ржание неподалеку, однако не стал преследовать их. Животных заберут местные жители, они же, если захотят, похоронят врагов.

У подножия груды тел, на вершине которой теперь стоял одинокий окровавленный Поненте, что-то зашевелилось. Покачиваясь, на ноги поднялся военноначальник, который еще в самом начале боя спрятался за спинами своих товарищей. Теперь, когда он остался один, ему все-таки пришлось взглянуть в глаза смерти.

— Ты не бог, — сплюнул мужчина. — Ты чудовище.

— Я — бог, который защищает свою страну, — отчеканил Поненте, склонив голову к плечу. Военноначальник прикладывал все силы, чтобы устоять на ногах. — Я обещал Лейро, что каждый перепустивший границу умрет. Он не услышал меня, а я обещания исполняю.

— Что ж, твое право. А мое — сразиться с тобой.

— Ты ведь знаешь, что это желание убьет тебя.

— Защищать Артеон — смысл моей жизни. Может быть, и ты так же сильно предан Триане. Но мы оба знаем, что любовь не убивает. И мое желание тоже не убьет меня — это сделаешь ты.

Поненте подождал, пока военноначальник заберется на гору из тел своих подчиненных. Он не мог позволить врагу уничтожить Кандеруз, а вот умереть с честью — вполне.

Мужчина поднял оружие и встал напротив Поненте. Тот сжал меч, который так и норовил выскочить из рук из-за скользкой крови, которая стекала по предплечью. Противник сделал шаг, замахнувшись мечом, но Поненте ушел в сторону и поднырнул под его правую руку. Он запнулся о чью-то ногу, однако быстро восстановил равновесие и выпрямился за спиной военноначальника. Тот стремительно развернулся и снова напал, но Поненте заблокировал удар, от чего по рукам прошла болезненная волна.

Он видел, что противник вымотан, и решил все же закончить бой. Слегка изогнув руку, Поненте высвободил свой меч из блока и острием молниеносно и почти нежно перерезал военноначальнику горло.

Через мгновение от отступил, позволив тому упасть на колени и инстинктивно схватиться за горло. Помогать и быть рядом он не собирался. Воины умирают в одиночестве, как и все другие люди. Оставалось только ждать.

Мягкие тела под ногами, еще недавно живые, теперь стали просто кровавым троном Поненте. Первой ступенью на пути к великой Триане. Теперь Поненте знал, какую жертву ему придется принести во имя процветания и величия.

Из руки выскользнул меч. Колени подогнулись, Поненте упал на тела убитых им людей. Сотня? Две? Три? А сколько их еще спереди? Бесчисленное множество врагов, которых он уничтожит ради Трианы. Мириады жизней, которые будут разрушены во имя ее процветания. Поненте не задавался вопросом, стоит ли Триана того. Она была, был и он, единственный смысл которого — служить этой огромной земле и всему, что он сам на ней построил и ещё построит.

Из-за горизонта выглянул первый рассветный луч. Одновременно с этим родилось второе Солнце. Поненте прошел весь этот путь, чтобы в конце концов оказаться здесь. Чтобы родиться заново спустя тридцать пять лет; после километров пройденных улиц Нижнего Города; литров крови, пролитых во имя чего-то эфемерного и почти не существующего; рек слез, оставленных позади и свидетельствующих о рвущей душу боли. Все было не зря. Все было для этой минуты бездонно-темного торжества, свидетельствующей о начале новой эры.

Больше боли не было. Поненте поднял руку, ловя золотые лучи солнца, и улыбнулся им. Мир запомнит день, когда родился новый бог.

Глава 30

Быть может, глупо, но свершилось. Назад дорога не нужна. В святом огне боль растворилась, Порочность Солнцу прощена.

Когда Поненте нашел в себе силы, чтобы подняться с горы холодеющих тел, солнце уже докатилось до верхушек деревьев расположенного вдали леса. Он спрыгнул на землю, разбрызгав небольшую лужицу крови. Та неприятными холодными каплями стекла по руке.

Бурые пятна покрывали одежду, но они уже давно высохли. Поненте не придал им значения, только на мгновение обернулся, проводив взглядом воинов в последний путь, и направился к лесу. Где-то там скрылся Тиас, и теперь нужно было найти его. Лошади, которые в испуге сбежали во время боя, теперь паслись у самой опушки леса. Поненте нашел свою и вскочил в седло, направив ее в чащу.

Обостренный после битвы слух позволял ему знать, что происходит на сотни метров вокруг. Под копытами лошади хрустели мелкие ветки, и Поненте остановил ее. Он прислушался к тишине и вскоре различил короткий неестественный звук, будто бы исходящий от чьего-то дыхания.

— Тиас, — позвал Поненте.

Спустя несколько минут из чащи осторожно вышел юноша. Он окинул своего бога внимательным взглядом, как будто боялся, что тот сейчас сделает что-то пугающее. Но Поненте его мнение мало интересовало.

— Были диверсанты? — осведомился он, быстро осматривая Тиаса.

— Нет.

— Тогда нужно возвращаться в Солос.

Тиас нервно обернулся на высившуюся вдалеке кучу трупов. На фоне рельефа и за кустами ее было почти не видно, но Поненте знал, что она там — и этого было достаточно.

* * *

Неделю пути спустя Поненте уже начал замечать знакомые пейзажи. Вдалеке в небо поднимались горы, которые своими острыми вершинами стремились разорвать облака.

— Пахнет чем-то, — пробормотал Тиас.

За всю дорогу он сказал всего пару фраз, из чего Поненте сделал вывод, что юноша чем-то сильно обеспокоен.

— Запах дыма, — подтвердил Поненте.

Лошади устали, и он не спешил их поторапливать. Подозрения заворочались кривой спиралью внутри, но Поненте не хотел им верить. Хорго не предал его, артеонцы действительно собирались сжечь лес. Но почему от Солоса так тянет гарью?

За очередным подъемом холма Поненте остановился. Солнце поднималось слева от города, освещая всю долину и город, расположенный в самой ее середине. Вернее, то, что от него осталось.

Тиас не выдержал первым. Он отпустил поводья, и лошадь понесла вниз по крутому склону.

— Остановись! — крикнул ему вслед Поненте.

Тиас не замедлился, и Поненте, тихо выругавшись, направился за ним. Догнав юношу через несколько минут, Поненте повернулся к нему на ходу.

— Немедленно остановись! — рявкнул он.

Испуг, промелькнувший на лице Тиаса, нисколько его не напугал. Пусть боится, зато останется жив. К тому же Поненте вдруг стало безразлично, что о нем думают другие. Он не мог быть хорошим для всех людей одновременно.

Тиас замедлил бег лошади, а потом и вовсе остановил ее.

— Не заставляй меня повторять дважды, — с неудовольствием процедил Поненте. — Отыщи выживших людей. А я пойду в город.

— Но там могут быть враги...

Поненте не стал дослушивать. Он отпустил поводья и направился в сторону почерневшего Солоса. Внутри не было эмоций — только лед расползался там, где когда-то билось сердце.

По мере приближения Поненте только яснее ощущал дрожь, которая постепенно охватила все тело. Ему не было страшно. Было лишь грустно, что только построенный город оказался похоронен под слоем пепла. И еще внутри клокотала ярость, которая пыталась найти слабое место, чтобы вылиться наружу и захлестнуть своей черной ядовитой волной всех, кто был к этому причастен.

Поненте спрыгнул с лошади возле упавших ворот Солоса. Он прошел на почерневшую от копоти центральную площадь, свернул на знакомые улицы — в перекошенных, упавших домах уцелели только печные трубы, которые тянулись вверх сиротливыми памятниками чему-то прекрасному. Пепел под ногами чем-то напоминал серый снег, который падал и в Нижнем Городе, когда гвардейцы проводили рейды. Только вот Солос не имел ничего общего с Нижним Городом, а Поненте — с испуганным мальчиком, ворующим кошельки у нищих прохожих.

Пустынные улицы предстали жалким зрелищем, глядя на которое хотелось лишь плакать. Ещё никогда Поненте не чувствовал себя настолько беспомощным.

Мертвые окна, в которых недавно текла жизнь, полопались и потресклись от жара пламени. Побеленные дома покрыла копоть, сады завяли. На некогда людных улицах поселилась мертвенная тишина, нарушаемая лишь свистом ветра и хрустом обгорелых деревяшек под ногами. Лейро смог обратить в прах все, что Поненте построил за восемнадцать лет, и тот не собирался оставлять это просто так.

Он знал, что войско Артеона давно покинуло эти мертвые края. Но кое-кто здесь остался, тенью бродил по сплетениям улиц и упивался маленькой местью, поджидая пришедшего к останкам своего детища создателя. И Поненте, свернув за угол, встретился с ним лицом к лицу.

Быстро окинув глазами окрестности, Лейро сосредоточил взгляд на своем противнике.

— Ты пришел один, — заметил он. — Смело. Безрассудно.

— Любой, кто был рожден, однажды умрет, — прошептал Поненте и медленно двинулся навстречу врагу. — Вопрос только — что останется после?

— И что же останется после тебя? Мертвый город? Или, может, горы трупов? Реки крови?

— А после тебя?

Лейро усмехнулся.

— Жизнь чудовищно несправедлива и жестоко справедлива одновременно. Странные совпадения, стечения обстоятельств, неслучайные случайности — все это мы зовем судьбой. Но, куда бы ни вела она, в конечном счете у всего результат один. Я в любом случае стану твоим концом, сколько ни сопротивляйся.

— Ты — не бог, Лейро, — покачал головой Поненте. — Ты — никто. Вор, который украл чужое имя. И однажды ты тоже умрешь. Но пока ты жив, тебя ведет судьба.

— Я не верю в судьбу. Как бы ты ни пытался скинуть ответственность за свои поступки на кого-то другого, мы выбираем нашу жизнь сами.

— А я не верю в смерть. После смерти нас обоих ждет забвение. Но в глазах других мы продолжим жить в том, что мы создали. Хрустальная ваза или целая страна — велика ли разница? И есть ли смерть вообще?

— Ты так переживаешь из-за того, что я сжег Солос?

— Мне неприятно это, — не стал отрицать Поненте. — Но город я построю вновь. Снова сожжешь — так и постою заново. Ты делаешь мне гадости, а я однажды сделаю тебе очень и очень больно. Вдвоем нам в этом мире слишком тесно, и видят небеса — видят боги этого отвратительного мира, я приложу все усилия, чтобы тебя уничтожить.

— Надо было убить тебя, когда представлялась возможность, — с отвращением процедил Лейро в ответ.

Поненте улыбнулся. Он шагнул ближе к Лейро и положил правую руку себе на грудь, все еще не убирая с губ насмешливого выражения.

— Будешь жить местью? Как хочешь. Я не испытываю к тебе ненависти или даже неприязни. Мне все равно, кто ты и что нас связывало. Но ты представляешь угрозу для моей страны, а значит, должен быть уничтожен. В мире мало людей, которые хотят стать убийцами, и я не исключение. Я просто хотел жить, развивать страну и строить ее по моим понятиям справедливости. Я хотел жить, наслаждаясь этой жизнью. Пить вино и любить, хотел иметь семью, хотел не думать о том, есть ли у меня еда на завтра. Я хотел не бояться. Но ты, — Поненте протянул руку к своему бывшему товарищу, ныне врагу, — ты угрожаешь этому всему. Я не могу этого допустить. Не могу рисковать и жить на пороховой бочке. Ведь это ты дважды пришел в мой дом. Теперь приду я.

— Ты угрожал мне, — протянул Лейро. — И требовал себе землю, которая твоей не являлась. Как я, по-твоему, должен был поступить?

— Охранять границы.

Лейро хмыкнул.

— И жить на пороховой бочке, ожидая, когда тебе заблагорассудится забрать себе половину материка? Может, для тебя странно осознавать, что я хотел всего того же, чего хотел и ты. Вкусно есть, красиво любить и наслаждаться жизнью. Но тебе всего было мало. Я вынужден защищаться. Кто теперь виноват?

— Ты защищался, убивая моих людей?

— А то ты не знаешь, как выживать в этом мире.

Лейро прожил в Нижнем Городе двадцать четыре года. С глубокого детства — в приюте. Уж он-то знал, как нужно выживать. Да он не просто выживал, а стремительно карабкался на вершину их маленького мирка. Он был агрессивен не просто так. Лейро видел лишь один способ выжить — расталкивая других, ползти к свету. Так разве Поненте был иным? Мораль, совесть, честь — осталось ли у него хоть что-то из этого? Или он смотрел на врага будто в зеркало, при этом не понимая, что видит самого себя?

— Знаю, — уже тише произнес Поненте. — Мне жаль, но, кажется, мы не сможем жить в мире.

— Теперь ты понял, почему там все было так, как было?

Почему богачи теснили бедняков? Почему соседи рвали республику на части? Почему горели постоянные войны, почему процветал голод? Потому что их правители не могли договориться. Потому что каждый был уверен в своей победе, продолжал войну, ведомый жаждой величия и мести.

Поненте знал, что территории, которую сейчас занимала Триана, не хватит. Пройдут, может быть, сотни лет, но однажды вопрос о новых землях встанет очень остро. Так разве не лучше позаботиться об этом сейчас, когда границы ещё шатки?

— Мы можем не вести настоящие кровопролитные войны, — предложил Поненте в попытке хоть как-то сократить жертвы. — Не делать целями людей.

— Предлагаешь не целиться в города и их инфраструктуру?

— Не настолько миролюбиво. Кто попадет — тот попадет. Но без терроризма, пыток пленных и прочей националистической гадости.

— А военные?

Поненте задумался.

— Ну, военные это военные. Военные не считаются.

— Хорошо. Тогда договорились.

Они пожали друг другу руки. Хотя и с неприязнью, но Поненте понимал, что это необходимо. Здания были просто грудой кирпичей и дерева, а людей он обязан защищать любой ценой, пусть они глупы и поверхностны. У них есть божество, которое приведет их в будущее. А их удел — слушать и повиноваться.

Лейро ушел через западные ворота Солоса, которые тоже превратились в несколько обугленных деревяшек. Там его ждал вороной конь, и, вскочив на него, бог чужой страны исчез в долине.

А Поненте вышел в другую сторону и направился в расположенный неподалеку перелесок. Жители Солоса, которые выбрались из города, наверняка укрылись там. Перед тем, как скрыться под защитой деревьев, Поненте обернулся на павший город. Высокие стены, которые должны были защищать от внешних врагов, во многих местах даже не покосились и снаружи оставались такими же древесно-бурыми, как раньше.

Когда Поненте понял, что это значило, внутри вскипела тихая ярость. Только адресована она была уже не Лейро. Город сожгли изнутри.

Он углубился в лес; по эху негромких голосов без труда обнаружил большую поляну, сплошь забитую людьми. Оставшись без крова, они чем-то напоминали сирот — те же потерянные и испуганные глаза, которые смотрели на Поненте как на настоящее солнце.

Он и был солнцем. Теплым с теми, кто благодарно принимал каждый жест его милости. И режуще-обжигающий тех, кто смел пойти против.

— Солос сгорел, — сухо произнес он, когда на поляне воцарилось молчание.

— Это все ваши божественные ссоры виноваты! Мы-то, простые люди, остались без домов! — равкнул из толпы какой-то мужчина.

Он был зол и шагнул ближе к Поненте. Между ними оставалось всего каких-то полтора метра.

— Разберись со своими друзьями сам, не впутывая нас! — Продолжил житель, будто забывшись. — Мы просто хотим построить свою страну, а ты будто бы только мешаешь.

Поненте в ответ лишь хмыкнул. Он сжал пальцами карту, которая тут же исчезла. И в этот момент Поненте почувствовал тяжесть в правой руке. Махнув ею прочь от себя, он со злобным удовлетворением заметил, что недавно агрессивный мужчина тряпичной куклой отлетел на добрые три метра назад следом за движением руки Поненте.

— Подбирайте слова, когда говорите со мной, — процедил он, ловя на себе испуганные взгляды. — Все, что вы имеете, дал вам я. Я превратил вас из дикарей в людей, которые живут в городах и носят одежду из ткани, которые моют руки перед едой и спят на перинах. Не смейте забывать об этом, или я все это и заберу. Ровно как и не смейте лгать мне. Этернитас, что здесь произошло?

Девушка медленно вышла с задних рядов. Она бросила несколько испуганных взглядов на Тиаса, но он едва заметно покачал головой. Тогда Этернитас остановилась перед Поненте и виновато опустила голову.

— Когда тебя не было, к городу подошло войско. Они сказали, что если мы откроем ворота, то сможем сбежать, а если будем сопротивляться, то нас убьют.

— Какова была численность войска?

— Не знаю... Наверное, человек четыреста. Пятьсот. Я плохо ориентируюсь в количестве людей.

— А в Солосе живет не меньше двух тысяч дееспособных людей. Как ты думаешь, могли ли лучники со стен дать отпор? Могли ли воины снизу сразиться с остатками врагов?

— Я... Я не хотела рисковать. Я подумала, ты вернешься и все решишь.

Поненте склонил голову к плечу, стараясь заглянуть в лицо Этернитас.

— Я же сказал не лгать мне.

— Жители не хотели воевать. Сказали, что лучше перенесут город или вернутся после того, как его ограбят. Они не хотели, я же не могла их заставить! — Этернитас вскинула голову. В уголках ее глаз дрожали слезы, но сейчас Поненте было на это плевать.

— Я оставил управление Солосом на тебя. Ты что, не могла их заставить?

— Все решения мы принимали вместе, даже когда ты был в городе. Когда люди были так решительно против, ты с ними соглашался.

— Я хотел, чтобы вы научились жить вместе. Чтобы вы сами построили эту страну. Но теперь я вижу: единственное, что вы можете, это убегать и прятаться, как трусливые крысы. Вы не справитесь одни. Что ж, я хотел поступить справедливо, но судьба шепчет другое.

Воспоминания о недавно увиденном сожженном Солосе были слишком живы в памяти. Свобода выбора, демократия, народное голосование — вот он, выбор людей. Вот результат их трудов. Внутри них не было стержня, они были разрознены и потому слабы. Каждый сам за себя, каждый одинок — но какая сила таится в людях, сплоченных общей идеей? Сколького может добиться правитель, когда у его трона — миллионы верных людей?

Поненте вышел в центр поляны и окинул беглецов тяжелым взглядом.

— Оставить демократию — все равно что подписать вам смертный приговор. Вы слишком разные, чтобы договориться, но слишком похожи в одном — в страхе. Вы постоянно боитесь. В своем страхе вы порвете Триану на куски, а значит, уничтожите. Этого я вам не позволю. Я — ваш бог. Бог Солнца и судьбы, и я приведу вас в светлое будущее. Я знаю, как для вас будет лучше, ибо судьбы всех для меня ясны. Отныне мое слово — закон, моя воля — ваше желание. Вы слушаете меня и мне поклоняетесь, я — неприкосновенен и свят. Для каждого из вас я отец, а вы все — мои неразумные дети. Мои приказы не подвергаются ни сомнению, ни обсуждению, а только немедленно исполняются.

В холодной тишине было слышно, как где-то в лесу стучит по дереву дятел.

— Отныне во главе Трианы будет стоять император, которого я выберу. Его власть будет единоличной и неоспоримой. Только мне будет принадлежать право даровать власть и забирать ее, я же буду единственным, кто сможет ему приказывать.

Император. Единственный человек, принимающий решения. Судьба страны лежит в его руках, и только он отвечает за то, что с ней происходит. Удобно. Надежно. Есть тот, кто ответственен. И все камни, которые недовольный народ в любом случае будет кидать, прилетят точно в него.

А это значило, что императором Поненте становиться было нельзя.

Но кто тогда? Кто беспрекословно верен ему? Тиас — хороший вариант, но он воин. Что он будет за император, если полжизни проведет в сражениях? Ройран — умный юноша, наделенный недюжинными способностями. Будущий светоч Трианы, ее науки и техники. Философ, который наверняка подумает о том, о чем Поненте даже никогда не догадывался. Трон затмит его разум, заставит его думать о приземленных, пусть и обширных вещах. Нет, его разум должен быть свободным от прочих обязательств. Остается только Этернитас — сострадательная, верная, усидчивая и покорная. Слепо любящая и Поненте, и всю Триану. Она сможет балансировать между людьми и страной. Пусть это сделает ее несчастной, выбрать Этернитас императрицей — меньшее из всех зол.

— Первой императрицей Трианской Империи станет Этернитас, — закончил Поненте свою речь.

А сама Этернитас только изумленно хлопала глазами, наверняка не в силах поверить в только что услышанное.

— Но... Я не готова, — пролепетала она. — Я не могу, не знаю как!

Поненте шагнул к ней и ободряюще положил ей руку на плечо.

— Я знаю, что делаю, ты должна доверять мне. Ты справишься.

Она кивнула. Поненте постарался не обращать внимание на переглядывания людей, короткие вздохи и испуганные перешептывания. Он должен был сделать Триану сильной в короткие сроки, но как? Для начала он должен показать всем соседям, что она не слаба.

— Гонцы, отправляйтесь во все крупные города Трианы, — распорядился он. — Пусть с каждого двора в мое войско придет один мужчина старше шестнадцати и моложе сорока лет. Чтобы через пятнадцать дней все были на месте.

Гонцы, в одночасье ожив, бросились к своим лошадям, лишь бы поскорее сбежать с поляны.

— Кто остался — стройте дома. Лето длинное, разгребайте завалы Солоса и наверстывайте утраченное.

Видя, как люди испуганно побежали исполнять приказы, Поненте почувствовал укол вины. Однако он понимал, что иначе нельзя. Он хотел великую страну, он получит ее. И плевать, какими жертвами. Хорго был прав — или сильное государство, или счастливые люди. Поненте выбирал то, что больше и устойчивее. Если он отдаст предпочтение счастью людей, то страна непременно падет, и даже счастливые вмиг потеряют все — и имущество, и дома, и близких. Но если страна будет сильна, она сможет выстоять в любых испытаниях и обеспечить безопасность своим людям. Быть может, они будут не так уж и счастливы — но зато сыты и под крышами.

Только так Триана прошагает сквозь века.

Глава 31

Дарую сам себе свободу И сам пишу сценарий пьесы. К любому я готов исходу, Но мне не жить в словах из песен.

Город, стоящий в пепле, наводил печаль. Зола хрустела под ногами, но Поненте уверенно шел к остову своего дома. Этернитас плелась следом, испуганно озираясь по сторонам.

— Зачем ты это сделал? — спросила она наконец.

— Я так решил.

— Но я не могу стать императрицей. Это даже смешно! В Солосе столько достойных людей, а ты выбрал меня. Почему?

Поненте резко развернулся и столкнулся с ней лицом к лицу. Этернитас отпрянула на едва заметный шаг, но все же это не ускользнуло от взгляда Поненте.

— Потому что нас с тобой связывает судьба. Одна моя карта, которую я восемнадцать лет назад растворил в пустоте мира, которая, как мне казалось, не нашла своей цели. Но потом я заметил нити судьбы, которые крепко связывают меня, тебя и кое-кого ещё. Ты — моя верная последовательница. Из всех людей в Солосе я не был настолько свободен в выборе, как тебе кажется.

Этернитас замерла, пытаясь осмыслить услышанное. Тишина, поселившаяся в Солосе, будто бы замораживала время. Казалось, простоишь тут полдня — а померещится, что всего минуту. Только солнце раскроет обман, изменив свое положение на небе. И наоборот. Покажется, что ты здесь уже вечность, а солнце останется на месте.

— Так ты лгал, — прошептала Этернитас.

— Думай как хочешь. Я делал то, что будет лучше для Трианы. Сейчас и впредь, и тебе тоже советую.

— Ты не похож на настоящего бога. Они сострадательны. Милосердны. Они следят за нами и направляют, а ты? Ты... Ты бессердечный. Разве твоя цель — помогать людям?

— Моя цель — построить сильную страну, которая будет способна сражаться за свою независимость и выигрывать. Для этого придется приносить некоторые жертвы. Ты уже увидела, что происходит со страной, когда выбирают бегство во имя спасения. Для того, чтобы построить сильное государство, нужны люди, которые будут самоотверженно защищать его. А на это нужно мужество. Сейчас у трианцев мужества нет. У этого поколения не будет, это точно. Но следующие... — Поненте окинул взглядом город. Он быстро зазеленеет, забудется и это позорное поражение. А Поненте будет помнить. — Следующие вырастут в этой стране. С каждым годом они будут все лучше.

— Страна нужна, чтобы людям было в ней хорошо, — твердо ответила Этернитас. — Какова цена государству, в котором люди несчастны?

— Они не будут несчастны. Они будут сильны и независимы. Будут иметь свою историю и место в этом мире. В конце концов, будут свободны. Да, от обязательств не убежать, но ведь ничего в жизни не бывает просто так. За все приходится платить, но за мужество цена болезненная, а за трусость — самая высокая.

— И поэтому ответственность за эти решения ты спихнул на меня?

Поненте запоздало кинул. Этернитас всегда была сообразительной, но все же не владела всей информацией. Конечно, моральную ответственность будет за все нести он — но зачем людям знать об этом? Пусть лучше все считают виноватой Этернитас. Так Поненте останется всегда правым богом, чьи решения не обсуждаются. Да, это подло, но за все приходится платить.

Поненте заглянул в растерянное лицо девушки и нашел в нем только страх и отчаяние. Девочка-смерть, девочка-милосердие. Два противоположных значения у лилии. Или... В мозгу мелькнула мысль, что смерть может быть милосердной, ровно как и милосердие может умереть. Но тогда непонятно, от чего это будет зависеть. Будет ли правильнее рассматривать Этернитас рядом с другими душами карты? Меч. Весы. Лилия. Что-то общее определено было, но что — покажет лишь время.

Холодный ветер напомнил Поненте, что никакой он не бог. Он не знает даже смысла своих карт. Смешно? Страшно? Пока не решил. Эти люди уверены, что он приведет их к светлому будущему, но Поненте вместе с ними терялся в потемках.

Он протянулся руку к Этернитас и почти ласковым жестом убрал упавшие на лицо пряди рыжих волос, заправив их за ухо. В глазах девушки промелькнуло смущение, но Поненте это мало волновало. Трамонтана была далеко, а даже когда приходила, казалась режущим штормом. Но порой Поненое хотелось остаться в мирной гавани хотя бы на короткое время, чтобы отдохнуть от постоянных попыток сделать жизнь лучше. Ему отчаянно не хватало чьего-то тепла, а Этернитас всегда представлялась ему тихим костром, согревающим в непогоду.

— Прости. Ты принесешь Триане много пользы. Мы вместе построим сильную страну, которой сможем гордиться.

Девушка покачала головой. Она отступила от Поненте как-то слишком испуганно и двинулась по обгоревшей улице к месту, где когда-то стоял ее дом. Теперь там только безобразной кучей валялись остатки крыши и кирпичи фундамента, частично отвалившиеся из-за пожара.

— Что ж, я готова, если это нужно, — ответила Этернитас. — Пусть будет так, как ты скажешь.

Чьи-то шаги за спиной заставили Поненте обернуться. Он не слишком волновался, что разговор будет услышан, но все же этого не хотел.

— К чему готова? — поинтересовался Ройран.

Тиас следовал за братом с мрачным и решительным выражением лица.

— Быть императрицей, — со вздохом ответила Этернитас.

— Не заставляй ее, если она не хочет, — процедил Ройран.

Тиас предусмотрительно положил руку ему на плечо, как будто останавливая от импульсивного решения. Но Ройран скинул руку брата и шагнул вплотную к Поненте.

— Не заставляй, — с нажимом повторил он.

— Я делаю, что считаю нужным.

— Почему она? Императором могу стать и я. Если она проводила с тобой время, это не значит, что...

— Это значит, что я так решил. И этого достаточно, чтобы приказы не оспаривались.

Ройран с Тиасом переглянулись. Поненте ожидал, что упрямый юноша продолжит спорить, однако тот кивнул.

— Хорошо. Быть может, богам действительно виднее.

Поненте скорее почувствовал, чем увидел, как сбоку от него из дыры пространства вышла Трамонтана. Выглядела она довольно усталой и неопрятной: волосы спутались, будто девушка давно их не расчёсывала, темное платье помялось, но что еще страшнее — оно было покрыто свежими и засохшими пятнами крови, как будто Трамонтана только что была в сражении. Поненте не успел спросить, что произошло, когда девушка заговорила первой.

— С ума сойти можно! — процедила она. — Представляешь, Амита на меня напала!

Серебристые глаза метали молнии. Движения были рваными, быстрыми, даже почти испуганными. Но Поненте ни за что бы не признал, что Трамонтана боялась идущей войны.

— Когда? Требует землю?

— Вчера утром. Мы сражаемся, но все равно несем большие потери. Когда бой немного утих, я смогла вырваться к тебе. Но, вижу, — она окинула Солос быстрым взглядом, — и у тебя проблемы.

— Да, Лейро сжег Солос. Но мы уже решили, как будем действовать впредь.

— Классно. Похоже, Лейро адекватнее Амиты.

— Он сжег мою столицу.

— А Амита убивает моих людей! — Трамонтана устало потерла переносицу. — Проклятье, и ты мне не поможешь. А ведь говорил быть с ней осторожнее.

— Если Амите поможет Лейро, у тебя будут проблемы серьезнее, — заметил Поненте и покосился на Этернитас. Кажется, та вообще не понимала, о чем речь.

— Надеюсь, ты не собираешься так просто прощать Лейро?

— Нет. Через пару недель хочу сжечь Ониму.

Омима — столица Артеона — очень удобно располагалась неподалеку от гор. Поненте выбрал тактику «око за око, сотня трупов за одного», поэтому теперь нужно было соответствовать. Собирать людей из Солоса было бы неправильно, им еще предстоит много восстановительных работ. Зато в Триане много других городов.

— Отлично. Тогда я пойду.

Трамонтана быстро поцеловала Поненте на прощание и скрылась в Безвременье. А тот задумался: не проводят ли соседи разведку боем, как и в прошлый раз? Не готовят ли масштабное наступление? Переживать об этом было пока рано, однако иметь в виду однозначно стоило.

* * *

Несмотря на раннее утро, на улице было многолюдно. В воздухе еще чувствовался запах гари, хотя люди уже почти полностью разобрали обгоревшие бревна. Новые избы строили не такими крепкими, как прошлые, зато быстро: объединялись по несколько семей, валили лес и обрабатывали бревна, а потом укладывали их ровными рядами.

Поненте не без радости отмечал, что совместная работа сблизила людей. Появились первые специалисты: кто-то ковал и точил топоры, кто-то плавил гвозди, кто-то шкурил доски. Появились и обособленные группы охотников, которые не занимались ничем, кроме добывания пищи.

А Этернитас, хотя и норовила спрятаться от зоркого глаза Поненте, все равно была вынуждена почти весь день находиться на видном месте. Она решала насущные вопросы и мелкие споры, которые возникали между строителями. Людям было непривычно обращаться к ней как к правителю, но пока Поненте мог закрывать на это глаза, именно так он и поступал.

В Солос постепенно прибывали новые рекруты, и сегодня на рассвете Поненте закончил набор в армию. Трианцы выстроились на площади, ожидая дальнейших указаний. Туда же пришла и Этернитас, одетая в царственное белоснежное платье с золотыми нитями. Она выглядела в нем странно и неуместно, однако Поненте настоял именно на этой форме одежды, поэтому никто не высказал несогласия.

Когда взгляды народа обратились к Поненте, он несколько раз поверхностно вдохнул и взял слово.

— Не так давно нас потрясла трагедия. Наша столица оказалась сожжена вражескими войсками, а мы теперь вынуждены искать новый кров или восстанавливать старые дома. Но мы не хотим оставить врагов безнаказанными, — он быстро окинул взглядом толпу и понял, что большинство, в общем-то, готово оставить врагов безнаказанными. - Я не хочу оставлять врагов безнаказанными. Поэтому сегодня мы отправимся в поход на один их город. Сожжем его так же, как они сожгли Солос, заберем себе их землю и богатство.

Люди встретили это без особого энтузиазма. Для Поненте это теперь имело второстепенное значение. Он не горел желанием мстить своим же соотечественникам, однако был уверен, что должен их проучить. Именно поэтому за весь период строительства никто не получил карту, которая увеличила бы физическую силу или уменьшила утомление — Поненте считал, что они сами должны исправлять совершенные глупости. Как дети, которые научатся только на своих ошибках.

Всего в войске собралось около двух с половиной тысяч человек. Даже на первый взгляд мало, но Поненте не стал опускаться до подсчета и разбора, кто и почему не пришел.

— План я позже обсужу с теми, кто возглавит части армии. Тиас и Ройран, подойдите ко мне.

Братья незамедлительно приблизились. Тиас уже оделся в легкий доспех, а Ройран оставался дома — Поненте приказал ему приглядывать за Этернитас и при случае указывать на ошибки. Хотя оба были еще детьми, Ройран вызывал доверие.

— Вы подумали над планом? — негромко спросил Поненте. Он обсуждал с ними идею наступления еще вчера.

— На мой взгляд, лучше разделить войско на несколько частей и вводить в бой последовательно, — тут же ответил Ройран. — Сначала первую — самую большую. Подвести к одной стороне Онимы. Защитники города сконцентрируются там, оставив фланги и тыл незащищенными. В это время нападут другие части, и у них будет больше возможностей пробраться за стены.

— А как же жертвы? — спросил Тиас.

— Все верно, нападающие всегда несут потери, — Поненте кивнул, вспоминая, что об этом как-то не подумал.

Ройран задумчиво прикусил губу.

— Защиту от стрел можно сообразить, но она в любом случае будет очень тяжелой. Не подойдет для быстрого перемещения и маневрирования. А твоя... Подруга, которая ходит через пространство, не поможет?

— Нет, она не сможет переправить за стену такую большую армию. А если бы и могла, то у нее сейчас много своих проблем.

— Тогда пусть щитами вооружится только одна часть войска, а другие пойдут налегке, — предложил Тиас. — Как только защитники начнут стрелять, первый атакующий отряд укроется под щитами.

Предложение уже звучало вчера, но Поненте оно не понравилось. Во-первых, щиты все равно были тяжелыми. Во-вторых, Лейро задался бы закономерным вопросом, почему нападающие не нападают, а сидят под щитами.

— Если весь бой будете так сидеть, они точно поймут, что где-то есть подвох, — ответил Ройран. — А нам точно нужно войско? Поненте, почему ты не можешь отправить пару-тройку человек, наделив их способностями? Это же проще, быстрее и безопаснее.

Поненте знал, что Ройран прав. Однако он не хотел упрощать жизнь трианцам. Они должны сами воевать, сами выигрывать и проигрывать. Вступаться за них каждый раз, по каждому пустяковому случаю, означало подписать им всем смертный приговор когда-нибудь в будущем.

Это как если родитель постоянно опекает ребенка, тот, когда вырастет, уже не научится жить один.

Хотя трианцы считали Поненте бессмертным, тот прекрасно понимал, что это не так. Слабое место есть у всех, просто у себя он его еще не нашел. И Поненте не мог заступаться за трианцев постоянно, зная, что однажды их покинет. Настанет день, когда им придется выживать в одиночку, и что тогда? Он хотел, чтобы Триана продолжила существовать после его смерти.

— Нет, — коротко ответил Поненте. — Мы отправимся войском. После этого отдельные части пойдут в другие города, чтобы захватить их. Я хочу, чтобы вся западная часть материка принадлежала мн... Этернитас. Вашей императрице. Ясно?

Братья кивнули, а Поненте направился к сцене. Туда уже принесли большой прямоугольник беловато-коричневой ткани — сотканной из льна, но недостаточно отбеленной. Он уже знал, что нарисует на флаге страны.

Баночка с краской стояла неподалеку. Поненте макнул в нее кисть и нарисовал толстую окружность в самом центре белого полотна. Линия была желтой, как золото. Как пламя костра, которое пляшет у самых углей. Как солнечный свет, что пронзает воздух в жаркий полуденный час.

Рука сама собой принялась вырисовывать линии, идущие прочь от окружности. Четыре. Восемь. Двенадцать. Шестнадцать линий с неровными краями. Шестнадцать тел на рыночной площади, шестнадцать отделенных от них голов. Шестнадцать иных людей, которые видели больше других и из-за этого замолчали навеки. Две линии из этих шестнадцати — родители Поненте, рожденные в чудовищно неправильном мире, который не нашел для них места. Их история давно забыта, они просто мертвецы — но в памяти Поненте останутся навсегда живыми символами безнадежной борьбы, которую просто невозможно не вести.

И Поненте мог только гадать, придется ли ему когда-нибудь вступить в такую борьбу. А если придется, то поступит ли так же, как поступили его родители? Пока он не мог знать и надеялся, что такого момента никогда не наступит.

Когда Поненте поднялся над только что нарисованным флагом его страны, он снова почувствовал, как холодные воды смыкаются над головой. Он был один. Снова один, теперь и впредь. Цена за величие и власть слишком высока, и Поненте начал постигать суть своего проклятия только сейчас.

Она была не во времени как таковом. Не в бессмертии, про которое все говорили «ужасное» — у Поненте не осталось любимых, чью смерть он бы пережил только будучи разбитым на осколки. И Трамонтана, и Даяна были так же прокляты и останутся с ним.

Но теперь у него появилось кое-что другое. То, о чем он не мог и подумать, будучи в Нижнем Городе. Триана. Страны живую долго, дольше, чем живут люди — но разве дольше вечности, на которую теперь обречен Поненте? Сама вероятность увидеть гибель Трианы приводила его в такой же ужас, в который приходит мать, хоронящая своего ребенка. Триана была творением Поненте, пусть совсем не совершенным, но любимым. По-своему оберегаемым, но бесконечно нужным.

Поненте увидел город в огне, когда получил свой артефакт — то были кусочки самых ярких воспоминаний, стоящих на пути его судьбы. Но пожар в Солосе он не застал - не видел его, а значит, в видениях пожар был совсем другим.

Хорошо, что он не видел сны, иначе горящая Триана стала бы его вечным кошмаром.

Поэтому сейчас пришло время защищать ее.

— План такой, — деловито сообщил Поненте, оставив флаг сушиться на поднимающемся солнце. — Разделимся на два блока. Первый возглавит Кор, он нападет на Ониму. Второй со мной отправится в другие города Артеона. По дороге все скажу.

Люди неохотно закивали и поддержали уходящих воинов выкриками, желающими удачи в бою и возвращения домой.

А Поненте первым вышел из восстановленных ворот Солоса. Его план состоял в том, чтобы после отделения второго блока от первого разделить второй на три части и, обогнув Ониму, напасть с трех сторон одновременно. Однако он не стал говорить об этом сейчас — шпионы Лейро чудились на каждом углу, да и тот был бы полным идиотом, если бы не послал их в Солос. Поэтому будет лучше, если никто, кроме Поненте и доверенных лиц вроде Тиаса, Кора и еще пары полководцев, не будет знать плана атаки.

За спиной Поненте на древко прикрепили флаг. Люди были уверены, что шестнадцать лучей — это шестнадцать человек, погибших при первой защите Солоса. Пусть думают так.

Еще не до конца высохшая краска потекла, и Поненте, на секунду обернувшемуся, показалось, что от солнца и лучей вниз стекали золотые слезы.

Глава 32

Цена ошибке — кровь и жизни; На вечный грех себя обрек. Слепым народом был я признан, Я — острой правды лживый бог.

Глубокой ночью одно войско разделилось на два. То, что поменьше, направилось к Ониме прямым путем. Второе Поненте повел в обход, но за несколько сотен метров от города снова разделил отряд, в этот раз на три части.

Теперь, оставшись с двумя сотнями воинов, Поненте затаился в долине неподалеку от Онимы. Легкий ночной ветер едва ерошие волосы, мир словно замер в ожидании крови — Поненте чувствовал, как она стекает по его рукам и как скользит от нее меч. Он не стал надевать доспеха, ограничившись свободной светлой одеждой. От оружия в руке все еще тянуло холодом, хотя Поненте несколько часов не снимал ладонь с рукояти.

Условным знаком был первый луч солнца, который появится на горизонте. Тогда все три отряда выйдут из своих укрытий и попытаются прорваться в спящий город. Поненте было немного совестно перед его мирными жителями, но он настрого запретил своим воинам их убивать — и надеялся, что будет услышан.

Эта небольшая битва должна подарить Триане огромный кусок плодородной земли. Тогда вся западная часть материка будет принадлежать только Поненте, что значительно облегчит и патрулирование границ.

Солнце приподнялось над горизонтом. Сердце Поненте отбило два удара, и он взглянул на городские стены из-под веток редкого кустарника. Он чувствовал на себе горящие взгляды двух сотен человек, но эта ответственность его не пугала. Люди были его орудием в достижении желаемого. Необходимым инструментом — и их всеми силами нужно сохранять, чтобы Триана жила.

Поненте поднял руку, обозначая начало наступления. Отряд двинулся по холодной траве, покрытой капельками росы, по направлению к невысоким городским стенам.

Было заметно, что Лейро не слишком опасался нападения. Стены Солоса достигали пяти, а то и шести метров в высоту, их составляли самые крупные бревна, которые люди только смогли найти в лесу. Кроме того, на стенах круглосуточно дежурили стражники. Поненте строил ее, прекрасно понимая, что Солос наверняка станет лакомым кусочком для соседей. А вот Лейро, судя по всему, не рассчитывал на войну.

Со стороны юго-восточных ворот доносились крики и стук, и Поненте, заняв позицию под стеной, жестом подозвал своих людей ближе.

— Лестницы нам не нужны. Пусть пять человек перелезут через стену и откроют нам восточные ворота.

Желающие взобраться на стену нашлись быстро. Товарищи подсадили их, и те скрылись на той стороне.

В крови Поненте бурлил азарт. И пусть он понимал всю серьезность происходящего, не испытывал ни страха, ни сочувствия. Это был первый бой, начатый им, но далеко не последний.

Ворота рядом дрогнули. Трианцы открыли створки, запуская в Ониму своих соратников. Поненте зашел в числе последних и скользнул взглядом по убитым стражникам. Его люди справлялись вполне неплохо.

Вторжение заметили. Из северной части города к восточным воротам уже бежал внушительный отряд, но и с той стороны тоже раздавались металлический скрежет и крики бойцов, полные боли и ярости. Прикинув на глаз количество защитников города, Поненте разделил свое войско на две части. Одной он велел вступить в бой, а вторую повел по улицам Онимы прочь от стен.

Если треть войска, напавшую с севера, артеонцы смогли связать боем, то на его помощь можно не рассчитывать. Оставалась только юго-западная часть, навстречу которой сейчас Поненте и бежал.

Обнаружив вдалеке знакомые доспехи, он махнул им рукой. Отряд подбежал ближе, и Поненте заметил, что людей осталось куда меньше.

— Где остальные?

— Нас встретили боем. Две трети людей я оставил сражаться, — ответил Тиас, пытаясь выровнять дыхание.

— Да уж, неплохо они работают.

— Северный отряд вообще полностью блокировали. Какой план дальше?

— Пойдем к юго-восточным воротам и поможем своим взять город. Думаю, Лейро где-то там, поэтому я как раз с ним и поговорю.

Тиас отдал сигнал своим воинам, и они вместе направились на юг. Пробегая между жилыми домами, Поненте не мог отделаться от мысли, что люди в них живут так же, как трианцы. Ему на мгновение показалось, что он захватывает свой город и убивает его жителей — своих последователей.

Отделаться от этой мысли оказалось не так-то просто. Она засела в мозгу, как колючка репейника, и никак не хотела исчезать.

— Наша цель — прорваться к воротам, — на ходу сказал Поненте. — Откроем их — считай, город взяли.

Главный бой шел не слишком динамично. Даже с первого взгляда было понятно, что воевали совсем не увлеченно и без особенных усилий. Вполне возможно, что оставшееся за стеной войско решило выбрать тактику «накройся щитами и жди, когда Ониму возьмут другие». Поненте их понимал.

Воины, прибывшие с ним, с боевым кличем бросились к линии защиты. Те словно и не ожидали подкрепления трианской армии, хотя Поненте заметил, что часть людей следила за обстановкой в городе. Вероятно, о нападении с тыла им сообщили, однако они не придали этому слишком большое значение. Наверняка отправили к другим воротам часть защитников, решив, что этого будет достаточно.

В это время нападающие уже теснили артеонцев, а оставшиеся снаружи трианцы, видимо, поняли, что откуда-то подоспела помощь. Они начали штурм, и защитникам, оказавшимся меж двух огней, оставалось только пытаться обороняться.

Люди, зажатые в угол, порой могут стать страшнее любого животного. И Поненте знал, что в этом случае они готовы пойти на все. С его стороны было отвратительно заставлять людей чувствовать себя в клетке, тем более, что они могут и должны стать гражданами Трианы, если переживут эту ночь, разумеется. И он снова задался вопросом: нужно ли сжигать Ониму? Если по итогу битвы она вместе с частью материка отойдет Поненте, то глупо было бы сначала уничтожать город, а потом его же восстанавливать.

Но что делать, если его кровь не побывала в воде этих людей?

Поненте выдохнул, стараясь привести мысли в порядок. Он взял карту и зажал ее пальцами, параллельно с этим приметив в толпе одного воина. Как только карта исчезла, растворившись в воздухе с дождем из золотых искр, воин изумленно замер, почувствовав что-то. Он сунул руку под нагрудный доспех и с удивлением достал оттуда тонкую карту.

Хотя это и было ожидаемо, Поненте все равно на мгновение растерялся. Военноначальник не смог получить его карту. Но почему? Причин может быть много. Чтобы проверить наверняка, нужно найти кого-то, кто будет...

— Выпустите нас, мы дипломаты! — позади раздался крик, который вывел Поненте из задумчивости.

Он обернулся. Из большого дома, который, судя по всему, был административным зданием, вышло несколько человек. Они толпились в дверях, будто не смея ступить на землю, и испуганно глазели на воюющих. Поненте подошел к ним ближе, стараясь придать своему лицу дружелюбное выражение.

— Вы откуда?

— Из Параса... — видя непонимание на лице Поненте, старший дипломат поспешно продолжил, — Наша богиня — Амита. Наверное, вы знакомы.

— Ясно, — улыбнулся Поненте.

Видимо, улыбка была больше похожа на оскал, потому что дипломаты в панике попытались вернуться в здание.

— Куда же вы? Может начаться пожар, сидеть в домах опасно, — протянул Поненте. — Вам нужно возвращаться домой.

— А вы нас пропустите? — пискнула девушка из-за спин своих коллег.

— Пропустим...

Поненте молниеносно достал карту и сжал ее пальцами. Мгновения текли, но она не растворилась — зато дипломаты напряглись и побледнели.

Хотя вероятность того, что Амита провела обряд, сохранялась, Поненте все же в этом сомневался. Она не привязывалась к людям и очень заботилась о своей свободе. А если бы обряд провела Амита, то и Лейро бы не отставал. Это означало, что кровь Поненте работала.

— Оставайтесь в доме, город сжигать мы не будем, — приказал Поненте и бросился к юго-восточным воротам.

Его планы переменились мгновенно. Сжигать город, в котором жили его люди, он совершенно точно не собирался. Обряд прошел как надо, и теперь весь материк принадлежит Поненте по крови — а значит, и по праву.

— Лейро! — рявкнул он в толпу.

Воины смешались. Они бились друг с другом так яростно, как будто эта война не была бессмысленной. Как будто иначе они не могли. Азарт? Жажда крови? Да какая разница. Трианцы сражались не за свой дом, не за родных и даже не за свою страну. Их в бой гнала только злость, только желание убивать.

Лишь сейчас Поненте осознал, что на призыв его гонцов отозвались только те, кто действительно хотел воевать. Лишь сейчас он понял, что для жестокости не нужны причины. Она текла у людей в жилах так же, как текли нищета и страх. Все пороки, которые считались ужасными и грязными, были присущи человеку так же, как рыбе присуща вода — люди плавали в них и в них же растворялись.

Им только нужно солнце, которое покажет направление их грехам. Нужен путеводный огонь, что развеет тьму сомнений. Этот свет Поненте видел в своих кошмарах, когда тонул во мраке Безвременья. Пусть он сжигал, но не позволял утонуть. И на вопрос, что лучше — сгорать или тонуть — Поненте уже знал ответ. Давным-давно он выбрал первое.

Из беспорядочного вихря битвы вынырнул Лейро. Поненте узнал его безошибочно и кивнул в знак приветствия.

— Неплохо, — сухо отметил Лейро.

— Битва бессмысленна. Западная часть материка принадлежит мне, — с ходу заявил Поненте и на вопросительно-насмешливый взгляд Лейро поспешил ответить, — Попробуй поговорить с этими мертвецами. Я подожду.

Лейро недоверчиво нахмурился, однако достал из кармана свечу, и та загорелась от одного его взгляда.

Через секунду он ее потушил.

— Что это значит? — требовательно спросил Лейро.

Но оба знали, что это может значить.

Отвечать Поненте не спешил. Он снова достал карту, а когда та растворилась, кивнул на ближайшего к Лейро солдата Артеона.

Юноша схватил своего подчиненного и безошибочно нашел карту под его нагрудным доспехом.

— Подло, — без тени осуждения процедил Лейро.

— Минимальные жертвы и максимальная выгода, — ухмыльнулся Поненте и вытащил карту из рук Лейро. — Ты можешь забрать людей, которые добровольно пойдут с тобой. Через три дня западная часть материка должна быть свободна от тебя и Артеона в целом.

— Название столицы я заберу. Оно для меня важно.

— Как хочешь.

— Остановить бой! — крикнул Лейро, оборачиваясь к солдатам на стенам.

— Остановить бой! — повторил Поненте своим воинам.

Те недоуменно замерли. Кто-то ещё продолжил сражаться, однако их одернули соседи.

Под недоуменные взгляды с обеих сторон Лейро вышел в центр небольшой площади.

— Мы не проиграли. Произошло недоразумение, и эта территория, как оказалось, принадлежит другому богу. Я не желаю устраивать кровопролитие, поэтому все, кто хочет уйти со мной, могут уйти. Мы выдвигаемся сегодня же. Пересечем пролив Лан и обоснуемся на другом материке, который полностью принадлежит мне.

Поненте натянул на губы улыбку и кивнул, подтверждая слова своего врага. Лейро ловко выкрутился из положения, и теперь даже самый внимательный взгляд не сможет обнаружить проигрыш — а Поненте не настолько мстителен, чтобы уличать Лейро во лжи. Война не дошла до своего финала, а побеждающую сторону сейчас определить трудно. Так что фактически Лейро действительно не проиграл.

Люди перешепывались и недоуменно переглядывались. Для них это было поражением. Тем не менее они довольно быстро разделились на две группы — побольше и поменьше. Меньшая подошла к Лейро, но бóльшая осталась на местах.

Из домов начали медленно выходить мирные жители. Они, судя по всему, прекрасно слышали слова своего бога, поэтому тоже разбрелись по двум сторонам.

Лейро снова подошел к Поненте. Хотя внешне он был спокоен, в его серебряных глазах бурлила ярость. Последствия найдут Поненте неминуемо, но сейчас он был пьян от мысли, что выиграл войну у самого Лейро.

— Если думаешь, что это просто так сойдет тебе с рук, то глубоко ошибаешься, — процедил Лейро, вторя его мыслям.

— Я не буду расширяться дальше. Буду затащищать границы. Ты же знаешь, что нападать на границу, проведенную по водоему, сложнее.

— Оскорблений я не забываю. Так что жди.

В ответ Поненте только улыбнулся. Сказать ему было нечего, а соглашаться он не собирался. Но Лейро еще не закончил.

— Ты же знаешь, что мы не бессмертные? И есть способ убить таких, как мы с тобой. Так что будь осторожен, Поненте. Вдруг твоя жизнь будет не такой длинной, как может показаться?

— А вдруг твоя?

Лейро усмехнулся и, не прощаясь, направился прочь. За ним потянулись его последователи, и вскоре в полуразрушенной безымянной столице остались только ветер, ничего не понимающие жители и недоумевающие захватчики.

Решив, что надо бы что-то сказать, Поненте вышел в центр импровизированного круга. Люди обратили к нему взгляды, трианские военные приклонили колени — странный жест, который уже восемнадцать лет льстил Поненте. Жест, означающий признание и благодарность. Благодарность за что? За их убитых товарищей? Он уже смирился, что никогда не поймет абсурдности человеческой логики, но их любовь грела его сердце.

Любовь, которую они источали несмотря ни на что. И именно за это Поненте и сам любил их только сильнее. Но любил лишь как безликий народ, а их кровь, их жертвы не находили отклика в его сердце. Только немного кололи сожаления, но они быстро растворялись, будто были сделаны из эфемерного сладковатого дыма.

— Мне жаль, что вам пришлось пережить бойню сегодняшней ночью, — произнёс Поненте, стараясь вложить в слова хоть немного искренности. — Теперь вы будете жить под моей защитой. Меня зовут Поненте, я — бог Солнца и судьбы. Я помогу вам развиваться, и мы вместе шагнём в будущее. Верьте в меня, и тогда я одарю вас своим светом.

Люди не двинулись с места. Они с недоверием смотрели на своего завоевателя, будто ждали от него подвоха. Их было мало, что не могло не радовать Поненте — так места хватит всем, да и поля смогут накормить каждого.

В лучах поднимающегося солнца город предстал израненным зверем, поломанным и местами обожженным. Перекошенные ворота болтались на петлях и жалобно скрипели под легким ветром. Земля, запятнанная кровью и затоптанная жесткими ботинками, была словно живым напоминанием о произошедшим. Люди нескоро забудут о том, что произошло сегодня. Все же Поненте пришел с войной в их дом и выгнал прочь их бога, смогут ли они его простить? Оставалось быть милосердным. Быть понимающим и сострадательным. Тем, кем Поненте желали видеть.

Да и теперь ему жестокость была ни к чему — война выиграна, до следующей еще далеко. Теперь нужно строить Триану так, как ему хотелось, будто бы тысячи людей были податливой глиной в руках ребенка. Поненте готов был учиться лепить вместе со своими людьми. Но они никогда не узнают, что он полон сомнений и страха. А когда поймут, Поненте рядом уже не будет.

Глава 33

Мне есть, о чем богам молиться, И я узнал, в чем жизни суть. Но если б вновь я смог родиться, Прошел бы снова этот путь.

Год спустя

Северные ветры даже в середине лета делали остров неуютным. Они ерошили волосы и приносили в лицо мелкий белый песок, который усыпал пляжи.

— Пойдем во Дворец Переговоров, — буркнула Трамонтана, безуспешно борясь с порывами ветра.

Дворцом Переговоров они в шутку называли дом на безымянном острове, где такие, как они, могли собраться и обсудить вопросы на нейтральной земле.

— Еще не все собрались. — Поненте следил за кораблем Хорго, который только подходил к гавани.

— Что в этот раз ты хочешь обсудить?

Поненте пожал плечами. Последний год он был занят отстройкой Трианы, а не политическими спорами с соседями. Да и соседей как-то не наблюдалось: от Артеона Триану отделял широкий пролив, который Поненте мысленно называл морем, а от Кланты — обширная пустыня. Про острова архипелага Халой далеко на востоке он вообще не говорил и даже не рассматривал их в качестве соседей.

— За все это время мы с тобой ни разу не говорили про обряд, — заметил Поненте после недолгого молчания.

— Да уж, мы ведь встречались так часто, — Трамонтана с саркастичной кривой улыбкой скосила взгляд на возлюбленного.

Это не укрылось от него, однако Поненте предпочел сделать вид, что ничего не заметил.

— Это лучше, чем ничего. Когда наладим жизнь стран, все будет немного проще.

Как оказалось, теперь у Трамонтаны не получалось разрывать пространство рядом с трианцами и выходить из него. Вполне возможно, что если она тоже проведет обряд, то рядом со своими людьми все это делать она сможет. Тогда несколько дипломатов Кланты в Солосе решат проблему ее перемещения.

— Столько дел, — уже тише продолжил Поненте. — Иногда мне кажется, строительство будет длиться до бесконечности.

Трамонтана ободряюще взяла его за руку и переплела их пальцы. Тепло ее рук было таким родным и желанным, что Поненте захотелось запомнить этот миг на целую вечность.

— Страна требует постоянного участия. Но мы справимся. Я тоже решила совершить обряд. Это защитит Кланту от Амиты и Шриваха, так что другого варианта у меня все равно нет.

— Мы не свободны.

— Мы ответственны за наши творения. Бросить все и сбежать на полпути — удел слабых. Да и идти нам все равно некуда.

Поненте вспомнил свои видения. Теперь все, что касалось их прошлого мира, представлялось дурным сном, который исчез с рассветом.

— Трамонтана, ты помнишь, что видела во время получения артефакта?

— Да, — ее хватка на руке Поненте ослабла, — хочешь поговорить об этом?

— Не о заточении в Безвременье, — поспешно сказал Поненте. — Ты же видела сцену после этого?

— Я видела нищету и разруху, как в Нижнем Городе. Видела плачущих людей. Войну. Голод и смерть. Ты про пожар? А потом... Мы с тобой в золотом зале. После твоего заточения у нас обоих есть будущее. Ты не умрешь, а я тебя не убью.

«Выходит, и я тебя не убью», — подумал Поненте и сам ужаснулся этой мысли.

— После города в огне и войны я видел, как мы стоим в огромном богатом зале, а в окна бьет солнечный свет. Но глаза у тебя были не серебристые, а золотые.

Траомнтана замерла, будто пыталась понять услышанное. Но Поненте знал, что она поняла все в первую секунду. Получается, он был единственным, кому в видении явилось настолько отделенное будущее.

— Другие артефакты? — лихорадочно прошептала она.

— Я не знаю. Больше ничего не видел. Одно время я хотел спросить об этом Уно, но потом понял, что в том зале его не было. Нам придется только ждать, ведь это в любом случае произойдет.

Трамонтана кивнула. Хорго тем временем поднялся по каменистой дороге, ведущей в сад перед Дворцом Переговоров, и направился к ним.

— Доброе утро, — поздоровался он. — Рад вас видеть. Хорошо выглядите.

— Спасибо. Ты тоже, — вежливо заметила Трамонтана.

На ней было длинное темно-синее платье, на фоне которого призрачно белели ее волосы. Не вульгарное, но ясно показывающее, что Кланта — богатая страна.

А Поненте не стал изменять бесформенной белой тоге, в складках которой он прятал и карты, и кинжал. Только сзади прикрепил золотой плащ в цвет рождающегося на востоке солнца, ведь теперь он и сам был этим солнцем. А на голове покоилась корона, формой напоминающая флаг Трианы — обруч с расходящимися от него шестнадцатью острыми и кривыми лучами.

— Пойдем, — поторопила девушка и, не разрывая рук, повела Поненте ко входу во Дворец.

В большом зале собрались все бессмертные. «Боги этого мира», как теперь они величали сами себя. Но Поненте почему-то чувствовал горечь, идущую от этого названия. Что-то в этом было неправильно, мерзко, и он даже в мыслях старался так себя не называть.

Поненте занял свободный стул рядом с Даяной и тихо поздоровался с ней.

— Начнем, — сказал Уно.

Это была их вторая встреча в этом Дворце. Как и прежде, Уно был негласным руководителем собрания.

— У нас изменения границ. Как я понимаю, они устоялись? Сейчас войн нет, надеюсь, хотя бы на некоторое время все решили проблемы. Тем не менее, пообщавшись с большинством из нас, я понял, что обстановка царит напряженная. Никому не хочется жить в неизвестности. Поэтому главным я бы хотел поставить вопрос о создании свода законов, хотя бы частично ограничивающих территориальные посягательства.

— Ни за что, — отозвался Лейро. — Мы сюда сбегали не для того, чтобы плясать под чью-то дудку. Если хочешь, чтобы мы соблюдали границы, то придумай угрозу пострашнее, чем нарушение закона. Какое за него будет наказание? Поставишь нас в угол?

Даяна подалась вперед, чтобы лучше рассмотреть Лейро.

— Многие уже прошли обряд крови. Захват их территории будет означать потерю ими силы, а, возможно, и жизни. Нам нужно что-то, гарантирующую сохранность хотя бы небольших территорий, на которых нация может выживать. Согласитесь, это разумно и для всех актуально.

Поненте нравилось это предложение. Оно означало, что в любом случае у каждого из них будет надежный тыл, который никуда не денется. Только вот как его обеспечить? Верить словам своих вынужденных товарищей Поненте не спешил. Но существовал только один рычаг, который действует на всех безотказно, пока ему не будет найдено противодействие. Страх.

— Это здравое решение, — поддержал Малтар. — Хотя я не думаю, что кто-то осмелится напасть на Мурти, будет приятно знать, что моя земля в безопасности.

На противоположной стене висела карта мира длиной в два человеческих роста. Поненте встал и направился к ней, забрав по дороге со стола красный карандаш. Он нашел в хитром переплетении линий Триану и, подумав, обвел красной линией Солос и несколько близлежащих городов. На этой территории были поля, пастбища и источники полезных ископаемых. Кроме того, климат подходил для расположения и недорогого отопления заводов, которые он в будущем планировал построить. Там же росли леса. Округ мог вместить довольно много человек, особенно если они потеснятся. Территория оставалась не очень широкой, чтобы можно было заговорить об излишествах, но и не слишком небольшой для невыносимой жизни. На ней можно было существовать какое-то время.

— Я обвел неприкосновенную территорию, — сказал Поненте, обернувшись. — Если вражеская армия пересечёт эту линию, я уничтожу весь мир. Или хотя бы ту часть, которая повинна в гибели моей страны. Для этого мне понадобится всего один трианец.

— Он может не захотеть тебе подчиняться, — поцедил Лейро.

— Если кто-то разрушит его дом, он захочет разрушить весь мир в ответ. Такова человеческая природа. И наша в том числе.

— Не сомневаюсь, что тебе от боли хочется только разрушать. — Лейро склонил голову к плечу так беззаботно и насмешливо, как будто сам мог легко с ней справляться. — Но ты как никто другой должен знать, что боль и ненависть уничтожают не только врагов.

Поненте не ответил, а Трамонтана тем временем встала и неторопливо подошла к карте. Она взяла из рук Поненте карандаш и начертила свои границы, зачем-то захватив часть пустыни.

— Достойно. Я могу следовать всюду за своим человеком, так что проберусь даже в ваши спальни. А способ убийства таких, как мы, известен.

* * *

— Нас можно убить артефактами, потому что наши тела сохраняют к ним уязвимость, — прошептала Трамонтана, сидя у алтаря нового храма Поненте. — Но при этом артефакт тоже будет разрушен. Помнишь, как ты порезался моим зеркалом? Мы тогда решили, что для нанесения раны самому себе достаточно лишь желания, но это не так. Я попробовала пустить себе кровь обычным ножом, но ничего не вышло. Работают только артефакты.

— Не верю, — ответил Поненте.

Девушка молча достала из рамки свое зеркало и провела его острым краем по тыльной стороне ладони Поненте. Из ранки выступила едва заметная капля крови.

— Получается, Малтар в состоянии сделать оружие, которое может нас убить, — в накатывающем ужасе произнёс Поненте.

— Я говорила с ним. Он сказал, что не будет вступать в наши разборки и не станет создавать для нас оружие, чтобы в мире не начался хаос. Вероятно, Уно запретил ему портить свои экспонаты.

* * *

— И откуда у тебя оружие? — поинтересовалась Амита.

В ответ Трамонтана только показала свое зеркало. Да, оно было одно, но ведь его можно разбить на множество осколков, и Поненте сомневался, что оно от этого потеряет свою силу.

— Хорошо. В таком случае, под красной линией будет весь остров Мурти. — Малтар даже не стал вставать, чтобы нарисовать границу. — Ведь я могу создать любое оружие, способное убить вас.

— То же касается и Врена, — Уно согласно склонил голову. — Материк далеко от ваших, вам на нем делать нечего. Но иной раз вам могут пригодиться знания о том, что грядет. Я не помогу, если вы будете угрожать безопасности моих людей, ровно как и постараюсь этими знаниями вам навредить.

Остальные молчали. Им нечего было предложить в качестве угрозы — но каждый понимал, что даже так они очень опасны.

— Что ж, в этом случае, мы все согласны с этим Красным Договором. Если у кого-то появятся еще какие-то рычаги — милости прошу, рисуйте контуры. Еще я хотел поговорить о нашем... Названии, — продолжил Уно, когда желающих выступить больше не нашлось. — «Боги» — слишком высокомерно. Давайте придумаем что-то получше.

На удивление Поненте, первой ответила Амита.

— Если исходить из концепции защиты своих стран, то будет логичнее, если мы назовемся Защитниками.

— Хранителями? — предложила Даяна.

— Неплохо, — Уно кивнул.

Поненте улыбнулся сестре и тоже кивнул.

Дождавшись молчаливого согласия от остальных участников собрания, Уно встал со своего места.

— Теперь, раз уж вы все-таки не перегрызли друг другу глотки, давайте сделаем перерыв. Потом поговорим о менее значительных вещах, и надеюсь, наша встреча не закончится войной.

Поненте первым вышел из Дворца Переговоров. Ветер не стих, а только усилился. Он прошел в сад, к небольшому пруду. В едва дрожащей глади воды отражалось солнце.

Он услышал за спиной чью-то тихую поступь. Обернувшись с расчетом увидеть за спиной Трамонтану, он неожиданно для себя обнаружил там Хорго.

— На подобных собраниях чувствуешь себя таким важным, — заметил тот, приблизившись.

— Мы у руля этого мира. Так что неудивительно.

Хорго усмехнулся и остановился рядом с Поненте.

— Я слышал о твоей жесткой политике. Выбрал страну, забыв о счастье людей?

— Все оказалось не так просто, как я думал раньше. Защита страны отнимает много сил. И нужно всегда думать наперед. Признаться, я уже довольно сильно устал.

— Это в самом деле утомляет, — со вздохом согласился Хорго. — Хотя я не правитель на своей земле, защита людям нужна денно и нощно.

Поненте сунул руку в карман и вынул оттуда небольшой серебряный диск — монета из Нижнего Города, каким-то чудом сохранившаяся в его старой куртке, которую он хранил как память о родителях.

— Ты выиграл тот спор, — сказал Поненое, протягивая Хорго монету. — Невозможно усидеть на двух стульях, невозможно поддерживать одновременно и силу страны, и счастье людей. Приходится выбирать.

— Ты станешь хорошим Хранителем, Поненте. Жестоким, но хорошим. Только не знаю, в этом ли смысл.

— Смысл любого развития — в независимости. А смысл моей жизни в том, чтобы однажды исчезнуть.

— Считаешь смерть смыслом жизни? — Хорго удивленно приподнял брови.

— Я развиваю страну для того, чтобы она могла жить сама. Пока все, что в ней происходит, крутится вокруг меня, как будто я центр этого дурацкого мира. Я не бессмертный, и если вдруг завтра умру, то все рухнет. Но я хочу построить такую страну, на жизни которой не отразится моя смерть. Чтобы однажды я мог спокойно умереть или... Или просто уйти. Понимаешь?

— Смысл рождения детей в том, чтобы они выросли и в нас не нуждались. Я понимаю. И вовремя уйти — наша роль в их жизни, — задумчиво произнес Хорго, как будто и не слышал своего друга. — Но ты живешь не для людей. Пусть тебя называют богом Солнца, тебе не принесет облегчение ни рассвет, ни закат. Признайся, что с трепетом ты ждешь только ночь.

Поненте кивнул.

— Никто не знает, где по ночам пропадает солнце. А оно вечно светит то тем, то другим, и ночи для него не существует.

Пройдут годы и столетия прежде, чем Триана взойдет на вершину своего могущества, но однажды это случится. Поненте принес слишком большие жертвы для того, чтобы оказаться здесь. И принесет ещё больше за свою долгую жизнь.

Послесловие

Вот и рассказана, наконец, история Поненте — Хранителя прекрасной империи, построенной на крови и костях.

Наверное, кому-то все же интересно, что произошло дальше. И ни для кого не будет сюрпризом, что никто не жил «долго и счастливо». Вернее, «долго» жили, но вот счастливо ли?

Трианская Империя развивалась дальше, семимильными шагами двигаясь в будущее. Поненте способствовал этому — уж каким бы отвратительным человеком он ни был, управляющим оказался превосходным. Он разбивал вражеские армии и отвоевывал новые и новые земли, увеличив исходную площадь своих владений почти вдвое. Отношения с соседями из-за этого складывались не самые теплые, однако никто открыто не высказывал своего недовольства.

Лейро, знавший характер Поненте, опасался его. Амита, будучи хитрой и внимательной по природе, ловко обходила острые углы и с ним, и с Трамонтаной, боясь ненароком спровоцировать новую войну. Поненте не любил войны и не любил убивать. Но он был уверен, что иначе не сможет выжить в этом мире — Триана всегда оставалась слишком лакомым кусочком, чтобы соседи не посягали на нее.

Эта ситуация оставалась неизменной на протяжении долгих столетий. Но за это время Лейро с Амитой набрались сил и храбрости, чтобы напасть на империи Поненте и Трамонтаны и изменить порядки в этом мире.

Поначалу Поненте не воспринимал угрозу всерьез, однако быстро понял, что эта война изменит все, что устоялось за века. Мир нуждался в переменах, но ослепленные своим величием Хранители осознали это слишком поздно. Королевства, с которыми раньше никто не считался, вдруг набрали силу, а великие империи Триана и Кланта вдруг оказались не готовы к войне.

Поненте знал, что война не остановится на середине. Это была бойня на уничтожение — или, во всяком случае, он так думал. Имел ли Красный договор силу, никто не знал, а Поненте не верил в честность Лейро. Но проблема заключалась в том, что объединенные армии Кланты и Трианы не могли действовать в одиночку, а страны сплелись слишком тесно, и любая попытка разорвать их привела бы к уничтожению.

Основные военные действия шли на территории Кланты. Поненте решил вывести трианскую часть армии для укрепления своих территорий вокруг Солоса, но это неминуемо привело бы к полному краху Кланты. Он бы сохранил достаточно большую часть Трианы, но империя Трамонтаны была бы уничтожена — а этого она не могла допустить.

Тогда Трамонтана приняла тяжелое решение. Она обманула Поненте и заперла его в бескрайнем пространстве — Безвременье. В том самом, чью тьму и ледяную воду чувствовал Поненте за две тысячи лет. Следом Трамонтана убила себя. Никто не может точно сказать, в чем была причина этого поступка. Кто-то утверждал, что ее мучила совесть, кто-то считал, что так она навсегда запечатала выход из Безвременья. Однако я уверена, что правы первые — не виновата она была не перед Поненте.

Уходя, Трамонтана оставила на своем надгробии стихи. Вот они:

«Прошу, не плачьте обо мне... Я ухожу во цвете лет. Хочу забыться в вечном сне, Если иного мира нет.

Мне не нужны раскаты грома, Что так любил мой милый друг, Не нужно неба голубого, Не нужен солнца яркий круг.

Пусть этот стих украсит камень, Что над могилою стоит. Пусть символичен будет пламень, Что позади неё горит.

Я об одном прошу живых: Останьтесь верными, любя. Гоните прочь людей гнилых, Как не смогла однажды я.

Не смею жалости просить, Любить уж не имею права. Мне эту боль с собой носить Она — мне вечная отрава.

Каким бы не был мой удел Его сполна я заслужила. Мне все равно, в какой предел Меня направит злая сила».

Люди посчитали, что Трамонтана — жертва несчастной любви. Но что, если я скажу вот что: она прекрасно знала, кем был Поненте. Знала, что он сделал и что собирался делать. Она знала, какой он человек — и все равно любила его. Трамонтана просила прощения у всех людей, которых не смогла спасти.

У ее стихотворения есть продолжение. Трамонтана знала, что благо народа стоит превыше ее собственного счастья. И она чувствовала вину за то, что какое-то время шла на поводу у своих чувств, что принесло ущерб ее людям.

«Но правда есть, она едина, В ней чувствам места не найти. Какой бы ни была у страсти сила, Другого я не видела пути.

Сначала я богиня. Лишь затем Все остальные роли я играю. Но эгоизм взял верх, теперь Свой грех я кровью искупаю».

Но, какими бы благими намерения Трамонтаны ни были, Поненте их не оценил. Он так разозлился на нее, что две сотни лет в заточении не сказал ей ни слова. Только ответил у себя в голове так же красиво, как она — стихами. Быть может, у Хранителей так принято? В конце концов, кто разберется, что творится в их чудовищных божественных мыслях.

Поненте знал, почему Трамонтана так поступила. Это решение поставило обе империи на порог уничтожения, но у них оставался шанс выжить — пусть крошечный, но оставался. И хотя из-за Трамонтаны Поненте потерял почти все, что построил за две тысячи лет, он продолжил любить ее так же бесконечно и страстно, как начал ненавидеть. И когда он узнал, как освободиться от сковывающих всех Хранителей артефактов, первым делом освободил из Безвременья душу Трамонтаны. Просто без нее его вечность потеряла бы всякий смысл.

Такая вот печальная история. Ах, как трагично, когда между возлюбленными становится кто-то третий. Особенно если это — миллионы обреченных людей.

Эпилог

Солнце снова поднялось на горизонте. Его острые лучи бритвами вспарывали полотно ночного неба, и золотая кровь заструилась по улицам и площадям. Солнце всегда побеждало мрак, и если однажды оно не взойдет, мир ждет быстрая смерть. Но пока оно залило улицы Солоса прозрачно-золотым светом. Поненте боялся вспоминать, сколько лет прошло с тех пор, как этот город стал столицей Трианы. Он выстоял в войны, в голод и революции. Пусть дома бесчестное количество раз менялись на новые, а на старую брусчатку даже не осталось и намека, все эти воспоминания были живы для Поненте.

Он помнил все. Каждый день с тех пор, как обрел свои божественные силы. Ответственность тянула его вниз, но он продолжал бороться, ведя Триану к обещанному свету.

Поненте облокотиться на каменные перила и склонил голову к плечу. Золотой плащ будто бы ещё лежал на плечах, а на голове словно тяжелела корона. Но все это было пережитком прошлого. Хотя время для Поненте изломилось и вытянулось, он продолжал считать дни до своего освобождения. Никто за эти тысячи лет не смог пленить его так же надежно, как он пленил себя сам. Вечность, пугающая одним названием, стала для Поненте все равно что сестрой. Никакие драгоценности этого мира не могли утолить жажды, которую он чувствовал уже бесчисленное количество лет.

Но Поненте всегда был уверен, что ни одна тюрьма мира не сможет удержать его душу в неволе. И он лишь подтвердил свои мысли, избавившись от артефакта, когда-то даровавшего ему божественность.

Триане все это время нужна была рука бога, но сейчас она построила свою опору, которая будет держать ее во время тяжелых испытаний. Как любому родителю тяжело оставлять своего ребенка, так и Поненте с болью в сердце думал о том, что скоро настанет час прощания с Трианой.

Он много веков назад растворился в предрассветных сумерках, заставив всех поверить в его смерть. Но это далось совсем не просто.

И хотя человеческие чувства стали далекими и чужими, Поненте все ещё хранил в сердце обломки чести.

На балкон императорского дворца вышла Этернитас. Поненте знал, что корона и расшитое золотом платье не приносят ей радости, а лишь давят с той самой минуты, когда она их надела. И он бы хотел освободить Этернитас от этого бремени, но Триана отчаянно нуждалась в этой жертве.

Этернитас знала о проклятии артефактов очень поверхностно, но не догадывалась, что простой яд не сможет ее убить. Не догадывалась и о том, что однажды ночью в ее саду Даяна вырастила ландыш, чей плод смертелен для Хранителей. Эта просьба Поненте была маленькой и оставшейся без внимания благодарностью Этернитас за ее долгую службу, любовь к нему и верность Триане.

Поненте проводил взглядом алые ягоды, которые Этернитас раскусила. Он считал своим долгом разделить момент ее смерти, чтобы потом навсегда покинуть Триану.

Этернитас тихо осела на пол балкона. Поненте почувствовал, как по его щеке скользнула слеза — он поймал ее пальцем и рассмотрел так удивленно, как будто к нему в руку с неба упала звезда.

Еще немного постояв, Поненте вернулся в золотые покои. Свет пронзил стекла и пятнами залег в роскошном зале, отражаясь от тысяч инкрустированных в стены бриллиантов.

Поненте не спал. Ему не нужен был сон, ведь каждую минуту своих суток он посвящал величайшей империи в мире. Его детищу, которое он поднял из руин. Пусть скоро Триану будет защищать новый Хранитель, он никогда не забудет свое первое и горячо любимое дитя.

Бессмертное тело не стало тюрьмой. Но сам Поненте, хотя не жил и не умирал, смог стать новым светом потерянных во тьме людей. Их вторым Солнцем — надо заметить, более ярким, чем первое.

Поненте стоял посреди зала как прекрасное изваяние. Не живой. Не мертвый. Властный и сильный. Юный бог, впереди у которого теряются в мутном тумане тысячи тысяч лет. За его спиной высились бесконечные горы тел и бушевали океаны крови, но здесь и сейчас, в этом залитом солнцем зале, он был спокоен и бесконечно силен.

Каждая его ошибка стоила слишком дорого. Но Поненте совершал их снова и снова, учился — слишком медленно, чтобы не было больно. Он стоял на осколках империй, разрушенных во время его восхождения к вершине этого мира.

В бескрайнем золотом зале его встретила только одна живая душа. Девушка со снежно-белыми волосами, в глазах которой Поненте видел отражение ненужного им обоим богатства.

— Ты слышишь за спиной кровавые клятвы? — прошептала Трамонтана, заключая в ладони его лицо. — Наши пути продолжатся после пересечения.

А Поненте все не мог оторвать взгляда от ледяного солнца. От расплавленного золота, плескающегося в глазах Трамонтаны. Под его ногами хрустели осколки судеб, а внутри застыл ослепительно-белый холод.

От автора

Дорогие читатели, вот и подошла к концу эта история! Ее непрямым продолжением является «Рассвет» — его действия происходят в этом же лоре, но с другими персонажами и в другой ситуации (спустя 2000 лет).

Я буду очень благодарна, если вы поделитесь своими мыслями и впечатлениями об этой книге. Даже пара слов для меня очень важна.

Спасибо и, надеюсь, до встречи в других моих работах!