Где мое тело?

Глава 1 Кажется, ты жаждешь власти?

Глава 1. Кажется, ты жаждешь власти?

Дверь с легким скрипом затворилась, и пламя свечи заколебалось от сквозняка, пробивавшегося из щели в окне. В такт ему ёкнуло сердце мальчишки.

«Значит, так...» – Грязный, замухрышного вида парнишка нервно посмотрел на улыбающегося мужчину лет сорока с хвостиком и заикаясь вымолвил: – «Отец Ульрих... Вы и вправду дадите мне поесть?»

– Разумеется.

Священник по имени Ульрих снисходительно улыбнулся: «Бог Рейна любит своих чад, и как его служитель, разве могу я спокойно взирать на твой голод и нужду?»

«Тогда... тогда...»

«Просто доверься мне.»

Ульрих медленно приблизился к мальчику, раскинув объятия, словно желая его обнять: «Просто доверься мне. Иди сюда, дитя. Сними свою одежду и позволь мне омыть с тебя грязь перед ликом великого Бога Рейна. И тогда ты сможешь стать последователем Господа моего, и отныне пребудешь рядом с Ним, как и я. И больше никогда не познаешь ни голода, ни стужи.»

Тело отца Ульриха становилось в его глазах все больше и больше, но от этого не казалось добрее. Напротив, мальчика охватывал страх, и особенно – от этой улыбки.

Парнишка инстинктивно рвался отступить, но, раз войдя в эту комнату, отступать ему было уже некуда. Он лишь мог смотреть, как Ульрих возвышается перед ним, оскалив дьявольскую улыбку.

Реакция мальчика лишь распаляла Ульриха.

Пусть тот и цепенел от ужаса, Ульрих видел в нем себя самого – много лет назад, стоявшего на этом же месте и взиравшего на приближающегося священника.

Эти воспоминания терзали его долгие годы, но сегодня всему должен был прийти конец.

Ибо всё переменилось; теперь хозяином положения был он.

«Ты же хочешь получить еду и спасти свою семью от голодной смерти, верно?» – Ульрих улыбнулся и сказал мальчику: – «Господь глаголет: желаешь что-то получить – сперва что-то отдай... Ты ведь не хочешь, чтобы твоя семья вымерла, как псы, не так ли?»

Эти слова пронзили последний оплот воли мальчика, заставив его закрыть глаза.

Ульрих тоже протянул руку, медленно приближаясь к своей жертве.

И в тот же миг...

Тук. Тук. Тук.

Послышалась резкая дробь, словно кто-то нетерпеливо стучал по дереву. Ульрих замер, улыбка мгновенно сползла с его лица.

Он резко обернулся, пытаясь определить источник звука.

Вскоре его взгляд упал на гардероб; он был почти уверен, что стук доносился именно оттуда.

– Кто здесь?!– резко крикнул Ульрих. – Выходи!

Ответа не последовало; казалось, звук был лишь игрой воображения.

Однако атмосфера в комнате наэлектризовалась, стало жутковато. Даже мальчик затаил дыхание – он тоже явственно слышал этот стук.

Ульрих нахмурился и схватился за посох, лежавший на столе.

Хотя он и не представлял, кто мог осмелиться спрятаться в его гардеробе... Стоп.

Ульриха вдруг осенило.

Неужели это...?

Он тут же повернулся к мальчику: – Убирайся. Немедленно.

Мальчик опешил: – А?

– Я сказал, убирайся! – На лице Ульриха не осталось и следа слащавой маски, лишь голая ярость. – И чтобы я от тебя ни слова не услышал о сегодняшнем дне. Иначе... сам знаешь, что будет.

Мальчик сглотнул ком в горле и, не смея больше пикнуть, пулей выскочил из комнаты.

Едва мальчик скрылся, Ульрих подскочил к двери, приоткрыл ее, убедился, что снаружи ни души, захлопнул ее на засов и вернулся к гардеробу.

«Не может быть... Неужели?»

Сделав несколько глубоких вдохов, он медленно распахнул дверцы.

Внутри, на полке, лежала небольшая шкатулка.

И в тот самый момент, когда гардероб открылся, из шкатулки вновь донесся тот же сухой, костяной стук – тук.

Этот звук будто ударил Ульриха прямо в сердце, едва не остановив его.

Так и есть! Это ОНА!

Ульрих лихорадочно выхватил шкатулку и поставил ее на стол.

Еще раз переведя дух, он медленно приподнял крышку.

Внутри лежал палец.

Увидев его, сердце Ульриха вновь бешено заколотилось.

Не оставалось сомнений – шуметь мог только он.

Ульрих вскочил и зашагал по комнате, заломив руки за спину.

Он прекрасно знал, чей это палец.

Он принадлежал древнему и невероятно опасному существу по имени Вайзрас.

Ульрих не слишком хорошо помнил детали, лишь то, что сами Боги опасались его и в итоге объединили силы, чтобы убить, уничтожив саму его Душу.

Но даже после уничтожения Души они не смогли ничего поделать с его физической оболочкой, как ни старались.

В конце концов, Боги исчерпали все возможности и сумели лишь расчленить его тело на бесчисленные фрагменты, которые затем были запечатаны.

Позже, во время хаотичной Войны Богов, многие части тела разлетелись по миру смертных. И хотя Четыре Великие Церкви после войны занялись их розыском и изъятием, собрать все так и не удалось.

И ходили слухи, что заполучивший частицу тела Вайзраса обретет и крупицу силы, что была присуща ему при жизни.

И вот, один такой палец оказался в руках Ульриха.

Достался он ему с черного рынка... Если быть точным, был выжат из одного торговца под угрозой расправы и злоупотреблением саном священника.

Конечно, отжимая его, Ульрих и не думал, что это не подделка; просто у того торгаша не было ничего поважнее, и он взял то, что выглядело хоть сколько-то ценным.

Да и сам торговец, судя по всему, тоже не верил в его подлинность.

Но оказалось, что это не фальшивка.

Что же делать, если в твои руки попала настоящая реликвия?

Сердце Ульриха зашлось от жадной дрожи.

Перед ним было два пути.

Первый – преподнести палец Церкви. Церковь Рейна, как одна из Четырех Великих Церквей, также вела активный поиск останков Вайзраса.

В случае сдачи реликвии его ждала бы верная награда. Его статус неизменно возрос бы, возможно, он даже стал бы епископом в каком-нибудь регионе, или по крайней мере выбрался бы из этой богом забытой дыры.

Но... и только.

Талантами он не блистал, и Церковь вряд ли стала бы его продвигать. Стать епископом в такой же глухомани казалось пределом его мечтаний.

А что, если он выберет другой путь?

Ульрих замер, а затем медленно повернул голову и уставился на отрубленный палец, безмятежно лежавший в шкатулке.

А что, если он оставит палец себе и воспользуется его силой?

Ведь это... сила Вайзраса.

Ульрих почувствовал, как нечто тёмное и долго дремавшее шевельнулось в его груди; его амбиции стали распухать, словно побеги бамбука после ливня.

Все эти годы он тоже пытался вырваться отсюда, пытался подняться выше, получить больше власти и влияния.

Но, увы, не обладал ни талантом, ни связями. Он прослужил в этой церквушке двадцать лет и всё ещё был мелким священником, и с большой вероятностью ему светило провести здесь ещё столько же.

И ещё...

Он закрыл глаза, и в памяти всплыл издевательский хохот: «Ты, зашуганный старый мерзавец, и туда же – в епископы? Церкви Рейна не нужны такие гниющие органы, как ты, сгинь же.»

Это воспоминание вонзилось в сердце Ульриха по самую рукоятку.

Когда Ульрих вновь открыл глаза, в его сердце уже был ответ.

И ответ был лишь один.

Упусти он эту возможность, и будет жалеть об этом до конца своих дней.

Убедившись, что палец Вайзраса – средний, Ульрих намотал на рот тряпицу, приставил нож к своему собственному среднему пальцу и одним резким движением отсек его.

АААХХХ!!!

Невыносимая боль едва не лишила его сознания.

Но он пересилил её, отшвырнул отрубленный палец в сторону, затем дрожащей рукой поднял палец Вайзраса и прижал его к кровоточащей ране.

И тогда случилось невообразимое.

Палец Вайзраса, словно младенец, нашедший материнскую грудь, естественно и плотно прирос к плоти Ульриха при соприкосновении.

Затем последовала новая, сокрушительная волна боли.

На этот раз Ульрих едва выдержал.

Но боль пришла так же стремительно, как и ушла.

Спустя считанные секунды Ульрих уже ничего не чувствовал.

Он опустил взгляд и увидел, что его левая рука полностью зажила, а средний палец, как ни в чём не бывало, занимал своё законное место, срастись с рукой так естественно, словно всегда был её частью.

Не будь на столе лужицы крови и его собственного, отсечённого пальца, Ульрих счёл бы произошедшее дурным сном.

«Получилось...» – Ульрих поднял левую руку, дрожа от восторга. – «У меня получилось! Я... я обрёл её, я обрёл силу Вайзраса!»

И тогда в его сознании прозвучал насмешливый мужской голос: «О? Кажется, ты и вправду жаждешь моей силы.»

Ульрих остолбенел.

Глава 2. Хочу увидеть, как ты, спящий червь, будешь выглядеть, когда проснешься

Алексей чувствовал себя в тупике.

Переселиться в другой мир — это еще куда ни шло. Но переселиться в палец?

Да, сейчас Алексей и был тем самым пальцем, который только что «разговаривал» с Ульрихом.

Любой нормальный человек, оказавшийся в роли пальца, на какое-то время впал бы в ступор, и Алексей не был исключением. Впрочем, его недоумение ограничивалось пространством маленькой шкатулки; сейчас он во всем разобрался.

Его «переселение» оказалось попаданием в западное фэнтези под названием «Богохульство», где он стал… весьма особенным персонажем, а именно — тем самым Вайзрасом, которого так боялся Ульрих. Особенность заключалась в том, что в «Богохульстве» этот персонаж существовал лишь в предыстории, без какого-либо участия в сюжете. Его единственной функцией было ввести в сеттинг концепцию «частей трупа».

В большинстве ролевых игр, помимо прокачки уровня и характеристик, игроки обычно собирают особые «предметы», чтобы становиться сильнее. В разных играх они называются по-разному: то ли священные реликвии, то ли духовные артефакты, то ли что-то еще. В «Богохульстве» это были «осколки тела», а именно — части трупа Вайзраса. Чем могущественнее был этот самый Вайзрас, тем сильнее были его останки, и тем больше мотивации было у игроков их собирать.

Но Алексей не ожидал, что станет источником этой самой мотивации.

Глядя на надпись «Вайзрас — Целостность тела: 3%» на системной панели, Алексей почувствовал, как в его груди поднимается волна горьких жалоб.

К сожалению, высказать их он не мог — опасался, что Ульрих его услышит.

«Ты... ты... ты... ты... ты...!» — Услышав голос Алексея в своей голове, Ульрих тут же рухнул на пол, выпалив пять «ты» на одном дыхании, но так и не сумев выдавить из себя ничего внятного. От былого героического чувства «обладания силой», что он испытывал, думая, что получил могущество Вайзраса, не осталось и следа. Лишь животный страх, не позволявший ему стоять на ногах. «Кто ты?!»

Алексей на время подавил желание пожаловаться и с усмешкой произнес: «Хочешь заполучить мою силу, но не знаешь, кто я? Это настоящее невежество или притворное?»

Какое уж тут притворное!

В этот момент лицо Ульриха было белым как полотно.

Кто такой Вайзрас?

Существо, не поддающееся описанию, способное уничтожить даже богов!

И теперь он — у него в голове!

Нет, не в голове.

Тут Ульрих взглянул на свой левый средний палец, точнее, на палец Вайзраса, и до него наконец дошло.

Вот кто был виновником!

Он тут же вскочил, снова схватил со стола нож и уже собрался заново отсечь средний палец.

Но голос Алексея лениво и насмешливо прозвучал в его сознании: «О? Ты уверен?»

Ульрих замер. «Почему... почему я должен быть не уверен?»

«Жаждешь моей силы, но боишься моего присутствия? — равнодушно заметил Алексей. — Занятно.»

Казалось, Алексей задел его за живое, но Ульрих все еще пытался храбриться: «Не городи чушь! Я — священник Церкви Рейна! Я служитель истинной веры! Ты же — гнусный еретик, зло, которое должно быть навеки уничтожено, ты...»

Словарный запас Ульриха был на исходе, но он все еще пытался выдавить из себя что-то.

«Ты — враг богов, а значит, и мой враг! Как я могу терпеть тебя в своем теле?!»

«Ну что ж, тогда действуй.»

Ульрих снова поднял нож.

«Если ты, конечно, готов принять последствия, — усмехнулся Алексей. — Не мои, разумеется. Твои.»

Рука Ульриха снова замерла; на сей раз на его лице наконец появилось выражение, отличное от чистого ужаса.

Алексей, «наблюдавший» за этой сценой, ничуть не удивился. Он прекрасно понимал натуру Ульриха: тот был глупым, подлым и трусливым, но при этом одержим амбициями.

Идеальная марионетка.

«Что ты имеешь в виду?!» — резко спросил Ульрих.

«Разве необходимо объяснять? — ленивым тоном продолжил Алексей. — После того как отрежешь меня, что будешь делать дальше?»

«Конечно, передам его преосвященству епископу! — воскликнул Ульрих. — Пусть его преосвященство навеки заточит тебя!»

«Хм... Оставим в стороне вопрос, сработают ли на мне те печати, что не действовали все эти годы. Давай поговорим о тебе. — Алексей язвительно ухмыльнулся. — Ты собираешься рассказать своему начальству, что сам прирастил мой палец к своей руке, но передумал лишь потому, что обнаружил — я все еще жив? Уверен, что хочешь это сказать?»

Выражение лица Ульриха мгновенно исказилось.

Владеть частями тела Вайзраса было строжайше запрещено всеми великими церквями, а для священнослужителя это было вдвойне тяжким преступлением.

Хотя если он добровольно сдаст артефакт, это, несомненно, зачтется ему...

«Более того, — медленно продолжил Алексей, — моя душа уже проникла в твое тело. Как ты докажешь своему начальству, что я не осквернил ее?»

Услышав это, лицо Ульриха, едва начавшее обретать цвет, снова побелело.

«Т-тогда... тогда я просто спрячу тебя! — Ульрих все еще не сдавался, пытаясь угрожать. — Я выброшу тебя туда, где никто не найдет, и тогда о сегодняшнем происшествии никто не узнает!»

Алексей флегматично хмыкнул: «Ну так иди и сделай это.»

...Что?

«Я сказал, иди и сделай это. — повторил Алексей безразличным тоном. — Не нужно отчитываться мне.»

Лицо Ульриха побагровело.

Он отлично понимал, что это — самый разумный выход.

Отрубить этот палец и вышвырнуть его как можно дальше. Даже если его когда-нибудь найдут, это уже не будет иметь к нему никакого отношения. К тому времени он, возможно, уже будет мертв.

Думая об этом, Ульрих снова сжал нож, уставившись на свой левый средний палец.

Но почему-то его правая рука словно онемела, не в силах опуститься. В голове пронеслись обрывки воспоминаний, как кадры из старого кино, включая ту самую сцену много лет назад, в этой же комнате, где он, тогда еще мальчик, стоял перед улыбающимся священником, застыв от ужаса.

Наконец, нож с грохотом вонзился в стол, лезвие ушло в дерево на несколько сантиметров — такова была сила, вложенная в удар.

Но, в отличие от прошлого раза, на лезвии не было крови, ибо он воткнулся в пару сантиметрах от пальца.

Таким образом, палец на руке Ульриха остался невредим, а вот сам Ульрих, нанесший этот удар, казалось, истратил все свои силы; он тяжело рухнул, его глаза налились кровью, а дыхание стало прерывистым.

Спустя долгое время Ульрих, наконец, принял какое-то трудное решение, с трудом поднялся на ноги и тихо, почти беззвучно, спросил: «Чего же ты хочешь?»

Как и следовало ожидать. Прямо как в игре.

Алексей молча ухмыльнулся. «Чего я хочу? Хех... Честно говоря, ничего особенного.»

Ульрих опешил. «Ничего особенного? Ты... Как это может быть?!»

«Хм? — с притворным интересом переспросил Алексей. — А как ты думаешь, чего я хочу?»

«Разве ты не хочешь... вернуться в этот мир?»

«О, воскреснуть? Не совсем. В этом мире для меня не осталось ничего такого, ради чего стоило бы возвращаться к жизни,» — ответил Алексей.

Ульрих был озадачен. В конце концов, боги расчленили тело Вайзраса именно для того, чтобы предотвратить возвращение его души и воскрешение. И теперь душа Вайзраса вернулась, но заявляет, что не намерена воскресать.

Что все это значит?

Изначально он надеялся, что если Алексей захочет воскреснуть, то он сможет ему помочь, установив между ними отношения взаимовыгодного сотрудничества. Он сможет воспользоваться силой Алексея, а Алексей будет зависеть от него.

Но теперь Алексей заявил, что не хочет возвращаться к жизни, и это разрушило все его планы.

Видя туповатое и растерянное выражение на лице Ульриха, Алексей понял, что его цель близка, и неспешно добавил: «Однако... я весьма заинтересовался тобой.»

Услышав это, потухший взгляд Ульриха внезапно вспыхнул: «Мной?»

«Да. Ни при жизни, ни после смерти я не встречал такого человека, как ты. Ты ничтожен, воняешь, но при этом одержим амбициями, неподобающими твоему статусу. Словно червь в помойной яме.»

Услышав слова «я не встречал такого человека, как ты», Ульрих на секунду подумал, что это комплимент, но последующая фраза оказалась унизительной. Каждое слово впивалось в его самолюбие, как игла, заставляя его неконтролируемо дрожать.

Затем он услышал, как тон Алексея изменился: «Однако... ты — червь, что отчаянно рвется из своей ямы. Дай тебе шест — и ты будешь карабкаться по нему без устали. Хе-хе... Раньше у тебя не было этого шеста. Но если я дам тебе его... как высоко ты сможешь забраться?»

Метафора Алексея заставила Ульриха покраснеть, но он ухватился за суть его слов: «Ты имеешь в виду...»

«Мне и вправду хочется посмотреть, как далеко способен зайти такой человек, как ты, если дать ему мою силу.» — Алексей говорил, как зритель, наблюдающий за представлением, и его слова были полны сарказма. — «Я слышал однажды, что на краю мира спит колоссальный червь, и когда он пробудится, весь мир содрогнется от отвращения... Мне кажется, это весьма занятно. И я хочу посмотреть, сможешь ли ты стать таким червем.»

Подобное оскорбление, брошенное кому-то другому, наверняка вызвало бы ярость.

Но только не у Ульриха.

Из этих унизительных слов он извлек самую важную для себя информацию — Алексей готов дать ему силу.

Древнюю силу, что некогда принадлежала Вайзрасу.

При одной этой мысли тело Ульриха снова задрожало — но на этот раз не от страха, а от возбуждения.

Он в исступлении рухнул на пол, ударившись лбом о деревянные доски, и пролепетал дрожащим голосом:

«Прошу... ниспошли мне силу!»

Глава 3. Когда палец ведёт за собой голову

Разумеется, Алексей не испытывал ни малейшего интереса к тому, чтобы наблюдать, как некий гигантский червь, проснувшись, наполнит мир зловонием.

Это было бы отвратительно.

Но приходилось признать: обладая лишь одним пальцем, он в настоящий момент был крайне ограничен в возможностях. Не будь у него тела Ульриха, он мог бы разве что показывать кому-то средний палец в немом укора либо влачить жалкое существование в роли космической игрушки.

Лишь через тело Ульриха он мог хоть что-то совершать — и, что важнее, использовать его для поиска остальных частей своего тела.

Только собрав все фрагменты воедино, он мог достичь истинного воскрешения и вернуться в мир в теле Вайзраса.

Однако Алексей не собирался посвящать Ульриха в свои планы. Более того, он намеренно создавал впечатление полного равнодушия к вопросу воскрешения, делая вид, что желает лишь праздного существования.

Причина была проста: он не хотел, чтобы у Ульриха сложилось впечатление, будто «Вайзрасу нужно его одобрение для воскрешения», что могло породить опасные заблуждения и попытки манипулировать им.

У того, у кого есть желания, есть и уязвимости. Алексей отлично это понимал. Ульрих же, судя по всему, — нет. Свои желания он давно выписал на лице и вырезал в душе — они были столь же очевидны, как и его трусость.

Пережив ночь, Ульрих понемногу пришёл в себя от волнения, вызванного «обретением великой силы». Однако, опустив взгляд на свою левую руку, он с замиранием сердца заметил, что средний палец, заметно отличавшийся от остальных, безвольно повис, словно вышедший из-под контроля. Лишь тогда до него дошло, какое именно существо вселилось в его плоть, и запоздалые страх и тревога наконец нахлынули на него.

Что поделать — в этом мире не существовало веб-романов. Концепция двух душ в одном теле была слишком сложна для уроженца западного фэнтезийного мира.

«Что... что мне нужно сделать?» — нервно спросил Ульрих.

«Я же сказал, что мне от тебя ничего не нужно, — спокойно ответил Алексей. — Я устал и мне нужно отдохнуть. Не беспокой меня.»

С этими словами Алексей замолчал, а его средний палец обмяк ещё сильнее, словно и впрямь погрузившись в сон.

Ульрих не знал, нуждается ли Алексей во сне на самом деле, но проверить это не осмеливался. Он мог лишь мысленно пробормотать «спокойной ночи», прежде чем отправиться по своим обязанностям.

Алексей, разумеется, не спал. Он тихо «наблюдал» за Ульрихом — с точки зрения пальца.

Да, Алексей по-прежнему мог контролировать лишь этот палец. Его душа и сознание оставались ограничены им и не были полностью интегрированы в тело Ульриха, как тому казалось.

Так же, как Ульрих не мог управлять этим пальцем, Алексей не мог управлять телом Ульриха. Он даже не мог перевести взгляд на голову Ульриха... Застрять с перспективой одного лишь пальца было сущим наказанием. Пока другие смотрели на мир своей «большой головой», он был вынужден довольствоваться «маленькой».

Но это положение не было неизменным. Достаточно было достичь большей совместимости между двумя душами, чтобы они стали походить на единое целое.

Как же этого добиться?

Всё было до смешного просто: нужно было позволить Ульриху использовать силу Алексея.

Используя силу Алексея через это тело, две души в нём естественным образом начинали гармонизироваться. Однако проблема заключалась в том, что душа Алексея была душой Вайзраса, неизмеримо превосходящей по своей природе душу Ульриха — обычного смертного. Так что эта «гармония» была не слиянием равных, а скорее односторонним поглощением — пожиранием души Ульриха Алексем.

Чем больше Ульрих использовал силу Алексея, тем больше его душа поглощалась Алексом. Рано или поздно она должна была быть полностью поглощена, и тогда это тело перешло бы во владение Алексея.

Но если бы Ульрих осознал это и полностью отказался от использования силы Алексея, тот ничего не смог бы поделать. В конце концов, на данный момент Алексей был всего лишь «маленькой головой» (пальцем), а Ульрих — «большой головой». «Маленькой голове» было крайне сложно подчинить себе «большую» самостоятельно... если только «большая голова» сама не испытывала непреодолимого желания воспользоваться «маленькой».

Была ли такая возможность?

Ответ был положительным.

Алексей, притворяясь спящим, «наблюдал» за Ульрихом с точки зрения «маленькой головы», смотря снизу вверх, мысленно перебирая информацию о нём.

Ульрих был мелким священником Церкви Рейна, одной из четырёх Великих Церквей. В игре у него была короткая сюжетная линия, связанная с тем, что он какое-то время владел пальцем Вайзраса, поэтому Алексей кое-что о нём знал.

Он знал, что этот парень в итоге погибнет из-за своей алчности.

Если бы Алексей ничего не предпринимал, всё пошло бы по плану, и он перешёл бы к следующему владельцу.

Но следующим владельцем было бы куда сложнее управлять. Алексея могли запросто запечатать, и тогда он оказался бы в безвыходном положении.

Таким образом, хотя Ульрих и был глуп, подл и труслив, он всё же оставался лучшей «картой» Алексея на данный момент. Он не мог позволить каким-нибудь высокопоставленным и более проблемным личностям начать охоту на него и превратить его в военный трофей. Вместо этого ему нужно было опереться на Ульриха, чтобы найти их, забрать разбросанные у них части тела и восстановить свою силу.

Но всё же Алексей не мог взять инициативу в свои руки. Он не мог выскочить и начать кричать на Ульриха: «Ну-ка быстрее используй мою силу!» Даже Ульрих, при всей его глупости, понял бы, что здесь что-то не так.

Поэтому Ульрих должен был проявить инициативу сам — активно стремиться к нему, полагаться на него и использовать его силу.

Чем ближе он подходил, тем больше Алексей мог сделать с этим телом.

... Звучало несколько пассивно.

Но Алексей прекрасно знал, что в этом мире подобных возможностей было предостаточно.

Например, прямо сейчас.

Церковь, в которой служил Ульрих, была заполнена мальчишками в поношенной одежде, с измождёнными лицами. Они выстроились в очередь, жадно глядя в сторону Ульриха.

Шёл голодный год, и церковь, где служил Ульрих, раздавала помощь — миску жидкой каши, по консистенции напоминающей воду.

Каждый получал лишь одну миску, еды было ограниченное количество, и брать для кого-то ещё не разрешалось.

Всё потому, что «лишь самые преданные Богу Рейна могут получить эту пищу». А как можно было определить самого преданного? Естественно, чем раньше придёшь, тем набожнее. Но в такие суровые времена физически слабые жертвы голода уже находились на грани смерти и просто не могли соперничать с этими молодыми, крепкими парнями, а значит, не были достаточно преданными Богу Рейна и не могли получить еду.

Подобный голод случался здесь раз в двадцать лет.

Алексей, вспоминая эту часть сюжета игры, наблюдал, как Ульрих разливает этим мальчишкам жидкую похлёбку. Перспектива наблюдения оставляла желать лучшего.

К счастью, будучи священнослужителем, Ульрих всё ещё испытывал почтение и осторожность по отношению к такому существу, как Алексей.

Алексей мысленно вздохнул, а затем заметил, как к Ульриху неуверенно подошёл знакомый мальчик. Тот самый мальчик из комнаты Ульриха прошлой ночью.

«Отец... отец Ульрих, — запинаясь, пробормотал мальчик, — Э-э... насчёт прошлой ночи...»

Едва увидев мальчика, лицо Ульриха исказилось от раздражения.

Зачем поднимать вчерашние события средь бела дня?

Мальчик тоже заметил перемену в его выражении лица и инстинктивно отступил на шаг, но затем, вспомнив о чём-то, всё же умоляюще произнёс: «Отец, у меня нет выбора. Моя мать и сестра действительно больше не продержатся. Пожалуйста, могу я...»

«Заткнись, — холодно перебил его Ульрих. — Правила есть правила. Эта пища — дар моего Господа самым благочестивым верующим. Если твоих родных здесь нет, значит, они недостаточно набожны.»

Мальчик открыл рот, желая что-то сказать, но Ульрих уже нетерпеливо отмахнулся, веля ему уходить.

Ульрих нервничал.

Но в этот момент раздался старый, добрый голос, от которого тело Ульриха затряслось, словно он услышал кошачье мяуканье.

С огромным трудом он повернул голову и увидел знакомое лицо, величественно приближающееся к нему с доброй и сострадательной улыбкой.

Алексей тоже «взглянул» и тут же вызвал в памяти информацию об этом человеке.

Отец Луиджи, старейший служитель этой церкви, куда старше Ульриха. Он уже был священником до того, как Ульрих попал в церковь, и даже был его наставником.

Но дело было не в этом. Дело было в том... что, судя по всему, между ними были особые отношения.

И выражение лица Ульриха, будто он увидел призрака, лишь подтвердило воспоминания Алексея.

Хех, разве это не возможность?

«О-отец Луиджи...» — Ульрих выдавил из себя улыбку. — «Вы... что привело вас сюда?»

Луиджи тихо вздохнул, и на его старческом лице проступила тень сострадания: «Снова год голода, а я не в силах просто стоять и смотреть. Хоть я и стар, но всё ещё могу сделать то, что в моих силах... Хе-хе, не волнуйся, священник Ульрих, я не буду тебе мешать. Я лишь пришёл проверить, не прибыла ли еда от епископа. Если нет, то пойду упрошу их. Хе-хе, я хоть и старик, но ещё не совсем бесполезен. Всё-таки, должно быть, они сделают для меня исключение.»

Луиджи улыбался Ульриху.

Выражение лица Ульриха напряглось, и ему с трудом удавалось сохранять улыбку.

Двадцать лет назад Луиджи уже был священником в этой церкви, а Ульрих — голодающим мальчишкой.

Тогда тоже был голодный год. Отец Луиджи стоял на месте Ульриха, а Ульрих — на месте того мальчика.

Он почти забыл о многих вещах, но с появлением Луиджи эти воспоминания неудержимо хлынули на него.

И Луиджи, как и двадцать лет назад, подошёл к мальчику и нежно погладил его по щеке: «Какие одухотворённые глаза! Моему Господу непременно приглянется такой ребёнок, как ты. Ну же, расскажи, с какими трудностями ты столкнулся?»

Мальчик посмотрел то на Ульриха, то на Луиджи, но всё же высказал свою просьбу.

«Какая печальная история, — тихо вздохнул Луиджи. — Подобные бедствия всегда несут с собой череду трагедий.»

С этими словами Луиджи перевёл руку с головы мальчика на его плечо.

«Хотя правила есть правила...» — Луиджи снова медленно наклонился, приблизившись к уху мальчика, и мягко прошептал: — «Но всегда можно найти гибкость. У меня ещё осталась еда. Видя твоё почтительное отношение, приди ко мне сегодня вечером, и я оставлю для тебя немного.»

Глаза мальчика тут же вспыхнули, и угасшая было надежда вновь ожила в них: «Правда?»

Луиджи улыбнулся: «Конечно, правда.»

Лицо мальчика залилось румянцем от волнения. Он нетерпеливо, но запинаясь, спросил: «Тогда... где мне вас искать?»

«Хе-хе... не волнуйся, — Луиджи выпрямился, затем улыбнулся Ульриху, и в его глазах мелькнул странный огонёк. — Сегодня вечером сначала найди священника Ульриха. Он знает, где моя комната, и приведёт тебя ко мне.»

С этими словами Луиджи в последний раз погладил мальчика по голове и позволил ему уйти.

Затем он небрежно подошёл к Ульриху и усмехнулся: «Этот ребёнок так похож на тебя в те времена, не правда ли?»

Алексей «увидел», как тело Ульриха застыло, словно каменное.

«Приведи его ко мне сегодня вечером, — Луиджи внезапно похлопал Ульриха по плечу.»

В этот момент ранее окаменевшее тело Ульриха дёрнулось, словно от удара током.

Луиджи, естественно, заметил это, затем громко рассмеялся и удалился.

Когда Луиджи ушёл, Ульрих резко поднял голову, пристально глядя на удаляющуюся спину.

Разговоры, которые, как он думал, он забыл, внезапно снова нахлынули на него.

При одной этой мысли Ульрих едва не сточил зубы в пыль.

«Чёрт, чёрт, чёрт возьми! — мысленно рычал он. — Ублюдок! Почему ты ещё не сдох, почему ты не сдох?!»

Разъярённый Ульрих явно забыл о чём-то важном, бессмысленно выплёскивая в своём сознании обиду и гнев на Луиджи.

«Рано или поздно я убью тебя!» — прошипел Ульрих сквозь стиснутые зубы.

И тогда он услышал голос, от которого его сердце едва не остановилось: «О? Так это твоя просьба ко мне?»

Ульрих замер. Он инстинктивно опустил взгляд и обнаружил, что его прежде обмякший средний палец теперь гордо выпрямился, словно внезапно пробудившись ото сна.

И хотя у пальца не было глаз, Ульрих почувствовал на себе невыносимый взгляд и давящее присутствие.

«Ты хочешь его убить?»

Глава 4. Ты куда вкуснее, чем Ульрих

Зрелище было поистине странным.

Священник, олицетворяющий святость, заперся у себя в комнате средь бела дня, плотно задёрнув оконные ставни, словно его грызла совесть.

Его поведение тоже выдавало смятение: он бормотал что-то себе под нос, обращаясь к собственной левой руке, словно одержимый: «У меня и в мыслях не было такого! Мои отношения с отцом Луиджи... они вполне хорошие!»

А его левая рука, точнее — средний палец на ней, спокойно «взирала» на него. Пусть у пальца и не было лица, Ульрих отчётливо чувствовал исходящее от него презрительное издевательство — палец даже не пытался это скрыть.

Этой странной парой, разумеется, были Алексей и Ульрих.

«Не стоит так нервничать, — Алексей прервал бесконечные оправдания Ульриха. — Я лишь бросил это вскользь. То, что ты делаешь дальше — исключительно твоё личное дело.»

Пять минут назад Ульрих ещё раздавал на улице похлёбку, но после вопроса Алексея, не хочет ли он убить Луиджи, Ульрих, словно перепуганный перепел, тут же бросил все дела и помчался обратно в свою комнату, чтобы укрыться.

«Я... я не нервничаю, — попытался оправдаться Ульрих. — Силы отца Луиджи превосходят мои. Я просто... боюсь, что он обнаружит твоё присутствие.»

Голос Ульриха становился всё тише и неувереннее — он и сам понимал, насколько нелепо звучат его слова. Если бы дряхлый старый священник мог в одно мгновение распознать присутствие Вайзраса, то Вайзрас вряд ли заслужил бы свою зловещую славу.

Но Алексей не стал уличать Ульриха во лжи — в этом не было нужды. Нынешняя реакция Ульриха полностью соответствовала его ожиданиям.

Даже с его силой Ульрих отнюдь не был тем, кто «перевернёт свою судьбу и потрясёт мир». Иначе он не застрял бы в этой богом забытой церквушке в свои лучшие годы, вечно находясь под гнётом старика, который был уже одной ногой в могиле. Он даже боялся встречаться с ним, подсознательно считая себя ниже, не решаясь на открытое противостояние.

Это касалось и его натуры. Некоторые люди, пережив то, что пережил Ульрих, впадали в отчаяние, но затем возрождались из пепла.

Но Ульрих был другим. Отчаявшись, он лишь глубже погружался в трясину, отчаянно убеждая себя, что «таков мир».

Жизнь была не просто горькой; она была ещё и солёной, и отдавала тухлятиной, и чтобы выжить, приходилось проглатывать всю эту бурду.

Но будь он лишь этим — он был бы просто жалким человеком, смирившимся с судьбой. Однако Ульрих был другим. Двадцать лет назад он был мальчиком, над которым надругался священник; двадцать лет спустя он сам стал священником, насилующим мальчиков. Сотни, тысячи раз он изливал свои страдания на других. Его гнев на Луиджи проистекал не только из детской травмы; в нём таилась и мысль: «Теперь моя очередь, так почему же ты до сих пор тут стоишь поперёк дороги?»

Так что оценка игроков была довольно точной — глуп, труслив и зол.

И Алексей прекрасно понимал, что такого человека нельзя принуждать.

Чем сильнее на него давили, тем трусливее он становился, в итоге лишь портя то, что могло бы получиться.

И лучшим подходом к такому человеку было...

Алексей лениво цыкнул: «Как скучно.»

Ульрих не расслышал: «Что ты сказал?»

«Я сказал, как скучно, — безразлично повторил Алексей. — Разве убийство кого-то должно быть столь хлопотным? И кого — того, кто слабее тебя.»

«Нет-нет-нет, я просто...» — Ульрих инстинктивно попытался снова оправдаться, но на полуслове его осенило. «Погоди... Что ты сейчас сказал? Отец Луиджи... слабее меня?»

«А разве нет? — отозвался Алексей. — С чего это старик, который вот-вот испустит дух, должен быть сильнее тебя?»

«...Потому что отец Луиджи уже был священнослужителем двадцать лет назад, — подсознательно выпалил Ульрих. — В Сфере Неординарного он тоже на много лет впереди меня.»

«Хе-хе, так, по-твоему, Сфера Неординарного — это очередь за старшинством? И... — Алексей «поднял» свою «маленькую голову». — Разве у тебя меня нет?»

Ульрих бессмысленно уставился на свой выпрямленный средний палец. Он чувствовал незримое давление, исходящее от него, заставляющее остальные четыре пальца жмуриться к ладони — столь же низко, как смертные падают ниц перед богами.

В этот миг ему внезапно показалось, что отец Луиджи... да вообще ничто.

И Алексей отчётливо видел, как растерянный взгляд Ульриха постепенно становился зловещим.

Хех, именно этого Алексей и добивался.

Вместо того чтобы заставлять Ульриха сражаться с врагом, который сильнее его, куда проще было просто навесить на врага ярлык слабого.

Тогда в характере Ульриха сработает склонность к издевательству над слабыми, и его «злоба» перевесит «трусость».

«Я могу убить его... Я могу убить его!» — Ульрих вскочил и зашагал по комнате взад-вперёд. «Сейчас я могу убить его, я могу...»

Ульрих волновался всё сильнее, словно уже не в силах сдержать жажду убийства, готовый в следующую секунду схватить нож и прикончить Луиджи.

Но в этот момент последние крупицы здравомыслия в его сознании всплыли на поверхность, заставив его замедлить шаг и вновь заколебаться.

«Но... а нужно ли его убивать?»

Он даже слегка опешил. С чего это он вдруг вознамерился убить Луиджи?

Не слишком ли стремительно развивались события?

И Алексей уже предвидел это.

Сейчас Ульриху нужен был лишь последний толчок — причина действовать.

«Потому что он стоит у тебя на пути, — равнодушно бросил Алексей.»

Достаточно было одной этой фразы.

Всё остальное Ульрих додумает сам.

«Стоит у меня на пути? Хм... Да, он стоит у меня на пути!» — Ульрих что-то вспомнил, и его лицо потемнело. «Этот старик... он всё ещё стоит у меня на пути! Этот жадный старый пёс!»

До сегодняшнего дня Луиджи редко показывался на глаза, ибо достиг почтенного возраста и отошёл от повседневных дел церкви.

Но сегодня он появился.

Потому что сверху поступила помощь.

Не появись Луиджи — помощь раздавал бы Ульрих, но стоило Луиджи показаться — и всё продовольствие переходило в его руки, ибо он был старейшим священником в этой церкви.

«Это мои деньги! — взвизгнул Ульрих. — Он присваивает мои деньги! Двадцать лет назад эти деньги были его. Двадцать лет спустя они должны быть моими, моими!»

Алексей не отреагировал, лишь наблюдая, как Ульрих жестикулирует, словно взбешённая обезьяна, от возбуждения и гнева.

Спустя некоторое время тот, измождённый и тяжело дыша, рухнул у стола.

Затем в его глазах мелькнула тень сомнения: «Но... если дело только в деньгах... так ли уж необходимо...?»

Тцк. И всё же нерешителен.

Кажется, нужен последний штрих.

Выдержав паузу, Алексей спокойно добавил: «Как думаешь, что он собирается делать сегодня вечером?»

Глава 5. Потому что ты сломал мне жизнь

Отец Луиджи снял очки для чтения, потянулся, и его дряхлое тело издало скрип, словно ветхая лестница, по которой ступали.

«Тьфу, и впрямь старею, — с усмешкой пробормотал он. — Даже с такой ерундой справляюсь кое-как.»

«Впрочем, это в последний раз.»

С этими словами он вновь надел очки и принялся листать свой потрёпанный гроссбух, являя собой образец усердного труженика.

«Объём зерна для помощи на этот раз тот же, что и двадцать лет назад... Тьфу, положение куда серьёзнее, а начальство вновь не желает вникать в тяготы черни. Видимо, снова придётся ехать на поклон к вышестоящим.»

«Двести тысяч серебряных... Эти зерноторговцы совсем совесть потеряли, запросив всего втрое против обычной цены. Неужели думают, что я такой же дурак, как Ульрих? Это зерно для помощи голодающим! Двадцать лет назад его уже продавали вдесятеро дороже. А теперь они предлагают всего втрое... Эх, да ладно, неохота с ними торговаться. Пусть будет ввосьмеро — распродадим побыстрее.»

«Ульрих и впрямь идиот. Продать всех беженцев с этого участка в одно место? Боится, что инквизиция не выследит? Надо разделить хотя бы на пять партий! А старики и калеки — на тяжёлые работы не годятся. Не проще ли сбагрить их в Тёмный Культ для живых жертвоприношений? Совсем мозгов не имеет.»

Отец Луиджи ворчал, работая, точь-в-точь как учитель, проверяющий поздним вечером домашнюю работу нерадивого ученика.

Покончив с делами, он вновь снял очки и захлопнул гроссбух.

«В конце концов, всё равно приходится рассчитывать только на себя, а... — Отец Луиджи с лёгкой грустью посмотрел на закрытую книгу. — Хотел бы я ещё лет двадцать поработать, не хочется уходить на покой... Но, к счастью, на сей раз всё не так, как прежде; нет назойливых типов, чтобы оспаривать мою долю. Получив эти отступные, наконец-то смогу зажить спокойно.»

С этими словами отец Луиджи вновь взглянул на окно.

Когда он начинал работу, был ещё вечер, но теперь на улице стояла кромешная тьма.

Тут отец Луиджи вспомнил, что на сегодня у него запланировано кое-что поважнее.

«Этот Ульрих, должно быть, скоро придёт.»

Пробормотав это, отец Луиджи подошёл к зеркалу и принялся поправлять своё священническое облачение.

Затем он вернулся к столу и вынул из ящика Канон Рейна.

Он бережно смахнул пыль с фолианта, затем прижал его к груди и вновь посмотрел в зеркало.

Отражённый в зеркале отец Луиджи выглядел так, словно собирался в паломничество.

Но паломничество было ни при чём — всё это было частью чувства ритуала.

Отец Луиджи был человеком чрезвычайно ритуальным. Его любимым занятием было облачаться в священнические робу , держать в руках Канон Рейна и с торжественным видом провозглашать: «Именем Господа моего я очищаю твоё тело и душу; ты не вправе отказаться», — творя при этом самое что ни на есть богохульство.

Это приводило его в неописуемый трепет.

Но годы брали своё, и столь волнующими вещами он давно уже не занимался. К тому же, он собирался уйти на покой и распрощаться со саном священника, так что в будущем подобное и вовсе станет невозможным.

Потому-то он и решил устроить себе последний «праздник».

Разве это не чувство ритуала?

Достойное начало и достойный конец.

Отец Луиджи считал, что он и впрямь достоин звания святого служителя.

В этот момент в дверь постучали.

Похоже, мальчик явился.

Отец Луиджи взял себя в руки, на время подавив предвкушение, затем подошёл к двери, распахнул её и улыбнулся: «Милый мой мальчик, я ждал тебя...»

Не успев договорить, отец Луиджи почуял неладное и тут же отпрыгнул назад, но всё же замешкался на мгновение. Человек снаружи уже ворвался внутрь и вонзил ему в низ живота нож. Кровь хлынула ручьём.

«Ульрих!!» — Отец Луиджи, естественно, узнал нападавшего и пришёл в ярость, отступая с криком: «Что ты творишь?!»

«Что творю? — Ульрих осклабился в зловещей ухмылке. — Кончаю тебя, старый негодяй!»

Нанеся удар, Ульрих тут же ринулся вперёд, чтобы добить.

Отец Луиджи, естественно, продолжал отступать вглубь комнаты, не переставая кричать: «Ты с ума сошёл?!»

«С ума? Я не с ума. — Ульрих нацелил нож на отца Луиджи. — Разве ты не знаешь, что ты со мной сделал?!»

При этих словах он бросился вперёд, в то время как отец Луиджи уворачивался, лихорадочно придумывая контрмеры и одновременно пытаясь выиграть время разговорами: «Из-за этого зерна? Разве мы не поделили его?»

«Поделили? А ты делился со мной двадцать лет назад? Теперь я священник, и всё это должно принадлежать мне!»

Так оно и есть! Из-за денег!

Отец Луиджи мысленно выругался, притворно раскаиваясь и умоляя о пощаде: «Если ты хотел всё забрать, разве нельзя было просто сказать? Стоит ли такая малость того, чтобы идти на такое? Какие у нас с тобой отношения, чтобы вот так ссориться?»

«Какие отношения? Ты ещё смеешь об этом говорить?! — Ульрих продолжал реветь. — Вспомни, что ты со мной сделал!»

«Что я сделал?»

«Ты заставлял меня раздеваться догола и вставать на стол, читая Канон Рейна! И, и... Чёрт возьми, ты сломал мне жизнь!»

Чёрт побери, разве не ты сам на это согласился? Согласился ради еды, ради сана священника!

Отец Луиджи рычал про себя, но не смел высказать это вслух, дабы не разозлить Ульриха ещё больше, и потому продолжал смягчать тон: «Виноват, я могу перед тобой извиниться.»

«Извиниться? После всего, что было, разве извинения что-то изменят?! — Ульрих уставился на него. — И ты думаешь, я поверю твоим извинениям? Ты же сегодня сам сказал, что тот мальчик выглядит ещё вкуснее!»

«Я извиняюсь... Что? — Отец Луиджи инстинктивно собирался продолжить извинения, но замер с открытым ртом. — Какого мальчика? Когда я это, чёрт возьми, говорил?!»

«Всё ещё прикидываешься?! Это было совсем недавно!»

Отец Луиджи: «???»

В этот момент Алексей не выдержал.

Чёрт возьми, перепалка этих двух старых грешников звучала слишком уж непотребно. Он холодно напомнил: «Хватит болтать. Старик готовит заклинание.»

Готовит заклинание?!

Услышав предупреждение, Ульрих заметил, что отец Луиджи при уворотах прячет одну руку.

Этот тип и впрямь готовил заклинание!

Он тут же швырнул нож в руку отца Луиджи. Лезвие пробило рукав, оставив кровавый след.

Но было уже слишком поздно.

Выражение лица отца Луиджи сменилось с панического на злобно-торжествующее: «Ты... ни на что не годная вещь!»

Он взмахнул рукой, и в воздухе возникли несколько магических печатей, из которых тут же вырвались магические цепи, намертво сковывая тело Ульриха.

Положение мгновенно переменилось!

«Ты хочешь убить меня?! — Отец Луиджи зарычал на Ульриха. — Ничтожество! И ты посмел покуситься на меня?!»

Глава 6. Когда есть довольные, будут и ....

Отец Луиджи был в ярости, в крайней, неконтролируемой ярости.

Он был совершенно не готов к нападению со стороны Ульриха.

В этот момент он чувствовал себя так, будто собака, которую он кормил долгие годы, давно прирученная и верная, вдруг вцепилась ему в горло, разрывая плоть и сухожилия.

«Как ты посмел?! Как ты СМЕЛ?!» — Забыв о ране на животе, он бросился к Ульриху, впиваясь костлявыми пальцами в его шею и рыча прямо в ухо: «Скотина! Неблагодарная мразь! Посмотри на меня! Смотри на меня, тварь! Скажи, как ты посмел?!»

В этот миг отец Луиджи походил на взбешённого старого пса, с неожиданной силой сжимая горло Ульриха, словно тисками, будто намереваясь раздавить его.

Ульрих не ожидал, что отец Луиджи так быстро обернёт всё против него, и его охватило раскаяние. Он жалел, что не воспользовался силой Алексея сразу, как только ворвался внутрь.

Изначально он надеялся, что сможет убить отца Луиджи, не прибегая к силе Алексея. В конце концов, тот был всего лишь стариком — каким бы могущественным он ни был, он оставался стариком. Если действовать достаточно быстро, можно было бы заколоть его шквалом ударов, прежде чем он успеет применить свои неординарные способности, и тем самым закончить бой.

К тому же, Ульрих всё ещё испытывал подсознательный страх перед силой Алексея, надеясь обойтись без неё и используя её лишь в самом крайнем случае.

Но теперь выбора не оставалось. «Спаси меня, Вайзрас!» — взмолился он мысленно.

Но Алексей не отвечал, словно испарился.

Видя, что Ульрих молчит, отец Луиджи прищурился: «Что, язык проглотил? Ты всегда был тряпкой, и двадцать лет спустя остался тем же — собакой, умеющей лишь вилять хвостом перед хозяином... И такой, как ты, посмел поднять на меня руку?»

Пусть Ульрих и испытывал благоговейный страх перед отцом Луиджи, но, будучи загнанным в угол и так униженным, даже самый трусливый человек не выдержал бы. Тем более, он уже морально подготовился к убийству. Задыхаясь, он свирепо уставился на отца Луиджи и прохрипел: «С того дня, как ты прикоснулся ко мне, я поклялся отомстить! А сегодня просто представился случай. Ты действительно думал, что, совершив всё это, спокойно уйдёшь на покой?!»

Услышав это, ярость на лице отца Луиджи немного утихла, сменившись презрительной усмешкой.

«Поклялся отомстить с того самого дня? Хе-хе-хе, не прикидывайся этаким стоиком-мстителем, прошедшим через огонь и воду. Думаешь, я тебя не знаю? Разве есть что-то, что сделал я, чего не сделал ты? Мы с тобой — одного поля ягоды. Ты пришёл убить меня не по столь благородной причине, как месть, а просто потому, что не хочешь делиться деньгами от помощи. Я прав?»

Ульрих широко раскрыл глаза, пойманный на лжи, и инстинктивно попытался возразить, но отец Луиджи лишь покачал головой.

«Нет, погоди... Даже если бы ты действительно хотел эти деньги, у тебя не хватило бы духу напасть на меня прямо. У тебя не хватает смелости.» — Отец Луиджи медленно поднялся, глядя на Ульриха свысока. — «Говори, кто тебя послал? Кто тебя подстрекал?»

Он видел его насквозь.

Слова отца Луиджи заставили Ульриха вновь ощутить себя тем мальчишкой из прошлого, которого заставили раздеться догола и читать Канон Рейна на столе — тем самым унизительным чувством беспомощности, когда он стоял обнажённым под пронизывающим взглядом отца Луиджи.

«Говори!» — взревел отец Луиджи, вновь впиваясь пальцами в его шею. — «Кто тебя послал?!»

Ульрих всё ещё боялся назвать имя Алексея.

Он прекрасно понимал: если отец Луиджи был ужасен, то то, что таилось внутри него, было в тысячу раз страшнее.

Просто он не понимал, почему Алексей не откликался, словно исчез.

«Не хочешь говорить? Неблагодарная собака! — взревел отец Луиджи. — Кто кормил тебя, когда у тебя не было еды? Кто дал тебе кров и сделал священником, когда тебе некуда было идти? Если бы не я, ты сгнил бы в канаве, как твоя семья — проданный в бордель или на угольные шахты! Я дал тебе всё, а ты не только не отплатил благодарностью, но и вознамерился убить меня! Ведь после моей отставки все эти деньги помощи достались бы тебе, но ты не смог дождаться и этого... Хорошо, хорошо! Раз не хочешь ждать — ступай в ад и воссоединяйся со своей семьёй!»

Улыбка отца Луиджи становилась всё зловещее.

«Собаку, кусающую хозяина, следует прикончить!»

С этими словами он вновь сложил пальцы правой руки в фигуру заклинания. Магические цепи, сковывавшие Ульриха, начали растягиваться, на их поверхности проступили шипы, с лёгкостью пронзая его плоть.

Отец Луиджи намеревался забить Ульриха насмерть, как дикого зверя — истекающего кровью.

Ибо в его глазах Ульрих и был не более чем животным.

В глазах Ульриха вспыхнуло отчаяние. Он из последних сил послал мысленный крик силе, что таилась в нём: «Вайзрас... Спаси... спаси меня...»

И на этот раз он наконец получил ответ.

«Щёлкни пальцами, — спокойно сказал Алексей. — Используй мой палец.»

Щёлкнуть пальцами?

Ульрих не понял, но времени на раздумья не было.

Всё его тело было сковано, лишь пальцы оставались свободны.

Сжав палец Алексея с большим пальцем, он...

Щёлк.

Чёткий, ясный щелчок.

Звук был столь обыденным, что отец Луиджи даже не среагировал.

Но невидимая волна магии уже распространилась от Ульриха.

И в тот же миг магические цепи отца Луиджи рассыпались в прах, и Ульрих вновь обрёл свободу.

Оба застыли в ошеломлении.

Что произошло?

Отец Луиджи уставился на Ульриха в полном недоумении.

Всё случилось так быстро, что он даже не успел ничего почувствовать, прежде чем его заклинание было уничтожено. Словно какая-то высшая сила попросту... отменила его.

Ульрих пребывал в таком же ступоре, не понимая, что произошло.

Пока Алексей не произнёс спокойно: «Что? Ждёшь, пока он наложит следующее заклинание?»

Только тогда Ульрих опомнился.

Заклинание отца Луиджи было разрушено.

Теперь в комнате оставались лишь беспомощный старик и крепкий мужчина с ножом.

Отец Луиджи тоже всё понял. Его глаза постепенно расширялись от ужаса.

Впервые он почувствовал ледяной страх перед неминуемой смертью.

«Ты не можешь меня убить! — закричал он, пытаясь вырваться. — Священник Кори...»

На полуслове его горло было перерезано.

Остальные слова захлебнулись в крови.

Ульрих набросился на него, вонзая нож в грудь отца Луиджи снова и снова.

Лишь когда тело отца Луиджи перестало подавать признаки жизни, Ульрих, тяжело дыша, рухнул в лужу крови.

Он бессмысленно уставился в потолок, и лишь спустя долгое время до него дошло, что произошло.

Он убил отца Луиджи.

Он убил человека, которого боялся всю свою сознательную жизнь.

И это оказалось так же просто, как прирезать собаку.

В этот миг он наконец почувствовал вкус настоящей силы.

Неизмеримой силы.

И он разразился диким, безумным хохотом.

Ульрих остался чрезвычайно доволен.

Но он не заметил, как средний палец его левой руки стоял неподвижно и прямо, словно некий молчаливый свидетель, наблюдающий за ним.

Спустя долгое время указательный палец, лежавший в луже крови, тоже медленно поднялся и, незаметно для Ульриха, изогнулся в сторону среднего пальца в крайне неестественной позе, затем медленно опустил кончик, словно... отдавая ему своеобразное приветствие.

Алексей тоже остался чрезвычайно доволен

Глава 7. Левый глаз Вайзраса

— Ты собираешься валяться там до рассвета? — Пока Ульрих упивался радостью мести, не в силах выбраться из объятий крови и торжества, в его сознании прозвучал насмешливый голос Алексея. — Или хочешь оставить сцену для всеобщего обозрения, чтобы все оценили твой «великий» подвиг?

Лишь тогда Ульрих очнулся, вспомнив, что ему ещё предстоит навести порядок.

Убийство для него не было в новинку, и паниковать он не должен был. Просто на сей раз жертва была особенной. Отец Луиджи был полноправным священником Церкви Рейна. Узнай начальство — его бы ждала виселица.

При этой мысли приятная истома в сердце Ульриха мгновенно испарилась. Взгляд вновь упал на бездыханное тело отца Луиджи, и по спине пробежал холодок страха.

«Всё... всё в порядке, — пробормотал он, словно пытаясь успокоить и себя, и Алексея. — В этой церкви всего два священника — он да я. А он уже стар и немощен, так что его внезапная кончина не вызовет подозрений у начальства.»

Услышав это, Алексей вновь усмехнулся — усмешкой, полной презрительной насмешки.

Ульрих, естественно, её уловил, но выразить недовольство не посмел — особенно после того, как Алексей продемонстрировал свои возможности.

Он поспешно поднялся и принялся уничтожать следы.

«Твоё заклинание... что это было?» — не удержался он от вопроса.

— Это не заклинание, — равнодушно ответил Алексей. — Всего лишь маленький трюк.

Всего лишь трюк?

Ульрих изумился ещё сильнее. Он знал, что последнее заклинание отца Луиджи было его козырной картой, спасительным приёмом. И Алексей обратил его в ничто простым щелчком пальцев, назвав это «трюком».

Такова сила Вайзраса?

Пугающе.

Однако Ульрих не знал, что это был на данный момент сильнейший ход, доступный Алексею.

Если говорить просто, это была «Безмолвная Воля» — способность, прерывающая любое заклинание, любой непрерывный магический процесс. Но кроме этого, она не имела никакой наступательной силы.

Что поделать — при жизни Вайзрас обладал множеством способностей, но после смерти они вместе с его телом были рассеяны богами по частям. В игре игрокам также приходилось собирать эти фрагменты, чтобы обретать новые силы. И «Безмолвная Воля» по праву считалась одной из сильнейших в игре от начала до конца.

В конце концов, её прерывание игнорировало уровень заклинания, а на поздних стадиях она могла останавливать даже божественные чары.

Все способности Вайзраса носили общее название — «Пути».

Однако использование этих «Путей» не было бесплатным. Вернее, лишь сам Вайзрас мог использовать их без последствий.

Смертным же телам было трудно выдержать отдачу, вызываемую этими «Путями». В игре это выражалось в том, что главный герой терял как минимум четверть здоровья за каждый щелчок, и это здоровье не восстанавливалось до конца боя, что ограничивало число щелчков тремя за схватку. Чем сильнее был противник, тем больше здоровья отнималось. На поздних стадиях, против богов, можно было потерять половину, а то и три четверти здоровья за раз, сводя число щелчков к одному за бой.

А теперь игра стала реальностью, и цена «Безмолвной Воли» была уже не просто вычетом здоровья, но чем-то, что всё равно приходилось платить.

Впрочем, платить эту цену явно должен был не Алексей, обладавший лишь пальцем.

«Кх-кх-кх... кх-кх-кх!»

Ульрих внезапно разразился мощным приступом кашля, который не утихал с полминуты.

«Чёртов старик, — прохрипел он, не заподозрив ничего неладного и лишь злобно глядя на тело отца Луиджи. — Даже мёртвый, ты своей вонючей кровью готов был меня задушить.»

Алексей, разумеется, не стал комментировать.

Возможно, Ульрих и впрямь таил на отца Луиджи лютую обиду, ибо, прежде чем продолжить уборку, он ещё раз с силой пнул его труп.

Ульрих и вправду имел опыт в убийствах. Он просто вырыл яму неподалёку и закопал тело, после чего вытер всю кровь в комнате, завершив дело. На всё про всё ушло меньше часа — свидетельство его опыта в подобных делах.

Разумеется, этому способствовало и то, что отец Луиджи, как и сам Ульрих, находился в глухой провинции. Они были словно два одиноких корабля в море — если один тонул, внешний мир мог этого и не заметить.

Изначально Ульрих так и думал, но, перебирая вещи отца Луиджи, он вдруг наткнулся на неоконченное письмо и затрясся всем телом.

«Он... он уже выходил на связь с епископом Кори!» — голос Ульриха дрожал. — «Это... его ответ епископу!»

Алексею не нужно было смотреть — он и так понимал, в чём дело, ибо знал сюжет.

Епископ Кори был их непосредственным начальником, и именно он распределял зерно для помощи. И епископ Кори прекрасно знал о махинациях Ульриха и отца Луиджи с зерном, ибо сам получал свою долю.

Двадцать лет назад с Кори связывался отец Луиджи, и двадцать лет спустя Ульриху предстояло делать то же самое. Но отец Луиджи опередил его, связавшись с Кори заранее и даже получив ответ. Теперь он собирался отправить Кори второе письмо.

Иными словами, «одинокий корабль», каким Ульрих себя представлял, оказался на самом деле связан с внешним миром.

«Что делать? Что делать?» — Ульрих запаниковал. — «Если епископ Кори не получит ответа от отца Луиджи, тогда...»

На полуслове его осенило. Он склонился над письмом, внимательно изучая его.

И обнаружил, что письмо почти готово — не хватало лишь даты и подписи.

У Ульриха тут же возникла идея.

«Если я просто остановлюсь на этом и подделаю почерк отца Луиджи, чтобы поставить дату и подпись... проблем быть не должно, верно? Епископ Кори не станет вглядываться... Наверное.» — Ульрих на мгновение задумался, затем решил посоветоваться с Алексом: «Повелитель Вайзрас, как вы думаете...»

Алексей не ответил, словно заснув.

Ульрих не посмел будить его из-за такой «мелочи». Поколебавшись, он решил действовать по своему плану.

Слишком уж часто обращаться к Алексею по любому поводу — не вызовет ли это презрения?

С этой мыслью Ульрих сел за стол и аккуратно дописал письмо.

Его почерк и так был на семь-восемь десятых похож на почерк отца Луиджи, а теперь ему оставалось лишь его завершить. Он был уверен, что Кори ничего не заподозрит.

Закончив, Ульрих тщательно свернул письмо, намереваясь отправить его с первым же утром, дабы избежать лишних осложнений.

Справившись со всем, Ульрих почувствовал, как на него накатили усталость и сонливость. Сунув письмо в карман, он вернулся в свою комнату и, не удосужившись даже привести себя в порядок, рухнул на кровать и провалился в сон.

Когда Ульрих окончательно заснул, средний палец его левой руки — точнее, палец Вайзраса — шевельнулся.

Алексей «взглянул» на Ульриха, убедился, что тот спит крепким сном, а затем медленно и неторопливо «разбудил» его указательный палец.

Как упоминалось ранее, использование Ульрихом силы Алексея вело к поглощению его души Алексом.

И теперь он уже потерял контроль над указательным пальцем, сам того не ведая.

Когда Алексей был того желал, он мог в любой момент взять под контроль этот палец, как и сейчас.

Указательный и средний пальцы стояли рядом на кровати, поддерживая всю ладонь, словно ноги стоящего человека.

Всего два пальца — возможности были невелики, но кое-что сделать всё же могли.

Под своим контролем Алексей заставил крошечную «человечку» вытащить письмо из кармана Ульриха и развернуть его.

Затем он использовал указательный палец, чтобы собрать немного засохшей крови отца Луиджи с одежды Ульриха и отпечатал её в той части письма, где было написано: «Дорогой епископ Кори», сделав пятно нарочито заметным.

Лишь затем Алексей с удовлетворением вернул письмо на место, запихнув его обратно в карман Ульриха. Наконец, он небрежно вернулся в исходное положение и замер, словно ничего и не было.

А причина его действий была проста.

Алексей знал, кем был этот епископ Кори.

Его полное имя — Кори Андерсон.

Но это было неважно. Важно было то, что он тайно владел «Истинным Оком», коему, по слухам, было ведомо всё в этом мире...

...Да-да, то самое «Истинное Око» в игре называлось

【Левый глаз Вайзраса】.

Глава 8. Левая рука больше не для грязи

«Кх-кх-кх... кх-кх-кх!»

Ульрих задыхался от приступов сухого, разрывающего грудь кашля. Проснувшись, он безучастно уставился в потолок, чувствуя металлический привкус крови в горле, и на мгновение его сознание затуманилось.

Так длилось до тех пор, пока знакомый, зловещий голос, словно погребальный звон, не прозвучал в его голове: «Хех. Убил своего наставника и спишь так безмятежно? Похоже, ты куда талантливее, чем я предполагал.»

Тихий насмешливый тон мгновенно вернул Ульриху память о последних двух днях. Он тут же вскочил с кровати, взгляд упал на залитую кровью рясу, и ледяной пот проступил у него на спине.

Алексей цыкнул языком: «Кажется, я переоценил тебя.»

«Нет-нет-нет, Вайзрас! — Ульрих судорожно дёрнул за воротник. — Мне просто... немного трудно дышать. Кх-кх... Это старая проблема, к моему душевному состоянию она не имеет никакого отношения! Я совершенно спокоен. Я давно хотел прикончить этого старика!»

«Хех, не стоит мне этого объяснять.» Сказав это, Алексей вновь умолк.

От этого Ульриху стало не по себе. Если до вчерашнего ночи его страх перед силой Вайзраса зиждился лишь на древних легендах, то после того, что он увидел собственными глазами, чувство это стало совершенно иным.

Существо, превосходящее саму магию.

И щелчок, что разорвал заклинание, совершил он сам.

Ульрих опустил взгляд на свою левую руку, вспоминая силу, что пробудилась в ней прошлой ночью, и странную... И волна возбуждения вновь захлестнула его.

Это моя сила.

Пока Вайзрас в моём теле — это моя сила.

Эта мысль прочно засела в голове Ульриха, и теперь он не смел злить Алексея ещё больше. Он не хотел, чтобы эта сила его покинула.

Кажется, нужно снова найти способ угодить Вайзрасу, — подумал он.

Кстати, почему у меня до сих пор кровь на пальцах? И на всей одежде... Надо было прибраться перед сном. Теперь кровь засохла, и вся постель в пятнах.

... Надеюсь, у Вайзраса нет брезгливости.

Ульрих невольно пробормотал это про себя.

И тут же услышал, как Алексей лениво произнёс: «Извини, но я весьма брезглив. Так что не вздумай вытирать левую руку после туалета.»

Ульрих вздрогнул от испуга: «Так точно, Вайзрас.»

Он не ожидал, что и это будет услышано.

Ульрих не знал, какие из его мыслей Алексей мог подслушивать, а какие — нет, но проверять это он не осмеливался. Оставалось лишь подняться и прибраться.

Но тут он вспомнил о кое-чём поважнее — о вчерашнем письме, письме отца Луиджи к епископу Кори. Его нужно было отправить как можно скорее.

Он вынул конверт из кармана, проверил, не запачкался ли он кровью, и, с облегчением убедившись, что нет, сунул его обратно.

Всё это, естественно, видел Алексей.

Парню стоило быть чуть внимательнее — вскрыть письмо и проверить его содержимое, чтобы обнаружить кровавое пятно. Но он поленился в столь важном моменте, позволив плану Алексея увенчаться успехом. Впрочем, даже найди он пятно, это уже не имело бы значения — письмо было всего лишь дополнительной страховкой.

Возможно, письмо в кармане и впрямь было слишком «горячим», и он не мог успокоиться, не отправив его. У Ульриха не было настроения сначала прибираться в комнате. Он просто переодел залитую кровью рясу и сразу же вышел.

Он намеревался немедленно отнести письмо на почту.

Однако едва он ступил за порог, его остановил нежданный визитёр.

Тот самый мальчик.

«О-отец Ульрих... — Глаза мальчика были красны от бессонницы. — Разве отец Луиджи не велел мне прийти к нему прошлой ночью? Я... я ждал тут всю ночь, но так и не увидел его.»

Ульрих чуть не ахнул. Он совсем забыл об этом.

Глядя на мальчика, Ульриха охватило раздражение.

Всё ещё твердишь про отца Луиджи? Этот старый мерзавец уже мёртв от моей руки!

Ульрих хотел крикнуть ему это в лицо, но сдержался, лишь грубо стряхнул его руку с своего рукава: «Проваливай...»

Ульрих ожидал, что мальчик, как и прежде, будет клянчить и упрашивать, но на этот раз тот не сделал ничего. Стоял неподвижно, и в его глазах читалось лишь полное отчаяние.

И в этот момент в голове Ульриха вновь прозвучал голос Алексея: «Дай ему поесть.»

Ульрих замер: «Что ты сказал?»

«Раз я говорю у тебя в голове, ты всё равно не расслышал? — произнёс Алексей. — Неужели нужно повторять? Дай ему еды. Столько, чтобы хватило его семье.»

Пусть Ульрих был крайне озадачен, ослушаться он не смел. Велев мальчику подождать, он тут же повернулся, чтобы взять еды, и сунул её ему в руки.

Затем, под недоуменным взглядом мальчика, Ульрих, следуя указаниям Алексея, сказал: «Возвращайся завтра в это же время. И никому не говори, что это от меня. А теперь — проваливай.»

Мальчику было трудно в это поверить. Он сжал губы, желая что-то сказать, но Ульрих уже быстро зашагал прочь.

После этого Ульрих осторожно спросил Алексея: «Тебе... тоже приглянулся этот ребёнок? Если хочешь, я могу привести его к себе сегодня вечером. И не придётся отдавать так много еды...»

Услышав это, Алексей насмешливо ответил: «Хех. То, что способны узреть твои глаза, столь ничтожно.»

«Я... не понимаю, что ты имеешь в виду.»

«Эта горсть еды, если припрятать её — всего лишь горсть монет, — слабо произнёс Алексей. — Если же отдать её... ты можешь обрести его жизнь.»

... Его жизнь в обмен на горсть еды?

Ульрих не до конца понимал логику Алексея, но опровергать не смел. В конце концов, это была сущая безделица. Раз уж Вайзрасу угодно было так поступить — пусть будет так.

Но сейчас нужно было заняться самым важным делом.

Ульрих поспешил на почту.

И тут Алексей неожиданно спросил: «Какое сегодня число?»

«Число? — Ульрих на мгновение задумался. — Седьмое марта по календарю Рейна, Вайзрас. Что-то не так?»

Алексей не ответил.

Ульриху стало не по себе. Он не понимал, с чего это Вайзрас вдруг спросил о дате.

Но он не придал этому особого значения, решив, что Алексей, слишком долго пребывая в бездействии, просто утратил счёт времени.

И он вошёл в почтовое отделение с письмом.

Он рассчитывал, что в такое голодное время на почте будет немноголюдно — контора не могла позволить себе нанять много работников. Однако, переступив порог, он увидел внутри нескольких рыцарей в доспехах.

Это...

Зрачки Ульриха сузились.

Патруль Рейна.

Неужели присланы сверху для инспекции в связи с голодом?

Ульрих тут же почувствовал неладное и хотел было ретироваться, но на него уже упало несколько взглядов. Развернуться и уйти сейчас было бы слишком подозрительно.

И потому, сделав вид, что всё в порядке, Ульрих подошёл к почтовому служащему, достал письмо и ровным голосом произнёс: «Я — священник Ульрих. Прошу отправить это письмо его преосвященству епископу Кори в город Сиен.»

Не успел он договорить, как сзади раздался мужской голос: «О? Письмо для епископа Кори? Тогда можешь передать его прямо мне.»

Ульрих застыл как вкопанный. Медленно обернувшись, он увидел дородного мужчину в доспехах, который ухмылялся ему, обнажая ряд крупных жёлтых зубов.

«Давно не виделись, Ульрих.»

Глава 9. Умереть громко

В тот миг, когда Ульрих увидел этого человека, его разум загудел, но он всё же сделал удивлённое лицо: «Кайзер? Что вы здесь делаете?»

«А, просто последствия голода оказались серьёзнее, чем ожидалось, вот епископ Кори и направил меня с инспекцией, — Кайзер подошёл ближе к Ульриху, жалуясь. — Это лишь вторая остановка. Дальше придётся объехать церкви в нескольких городках, проверить, доходит ли помощь до пострадавших.»

«Неужели?»

«Да... Хе-хе, а это что за выражение лица? О чём-то беспокоишься? Шутишь — разве я не знаю, что вы с отцом Луиджи за люди?» — Кайзер многозначительно посмотрел на Ульриха. — «Самые преданные слуги Господа, самые расторопные подчинённые епископа. Если у вас двоих возникнут проблемы, то что же тогда ждать от всей Церкви Рейна?»

Ульрих выдавил улыбку в знак согласия.

Он и вправду сильно нервничал, но вовсе не из-за помощи — Кайзер был своим в доску. Когда те припасы попадали к ним, этот тип уже успевал отгрызть свой кусок.

Проблема была в другом — этот тип знал слишком много.

Отношения Кайзера с отцом Луиджи были куда теснее, чем с Ульрихом.

И если бы Кайзер узнал, что отец Луиджи убит им, его жизнь на этом бы и закончилась.

«Так ты письмо епископу Кори отправляешь?» — Кайзер снова обратил внимание на конверт в руке Ульриха и небрежно взял его. — «Тогда просто отдай мне, я лично передам его преосвященству. Так уж точно быстрее, чем через почту... Хотя, зрение у епископа уже не то, читать письма для него тягостно. Если есть что сообщить — скажи мне, я передам. Тьфу, да я могу и твоё письмо прочесть, невелика важность.»

С этими словами Кайзер собрался вскрыть конверт.

«Это не моё письмо, — Ульрих сказал с налётом вины. — Это письмо отца Луиджи, я лишь отправить его вызвался.»

Он и сам не понял, откуда взялась эта вина.

Услышав, что письмо от отца Луиджи, Кайзер убрал палец от конверта: «От отца Луиджи? Хм... Тогда не буду вскрывать.»

Он аккуратно отложил письмо в сторону.

Ульрих спокойно спросил: «Ты сказал, что занят? Надолго ли к нам?»

Он надеялся, что Кайзер не задержится здесь и дня и сразу же уедет.

Увы, ответ Кайзера был иным: «Придётся задержаться дня на два. Раз уж я здесь, я непременно должен навестить отца Луиджи. Он в церкви?»

«Возможно.»

Кайзер приподнял бровь: «Возможно? Что это значит? И куда ему ещё идти?»

«Хе-хе, ты же видишь, который час, — Ульрих сделал многозначительное выражение лица. — Из-за голода дети во многих семьях не могут позволить себе еду, а некоторые и вовсе не в силах дойти до церкви. Как отец Луиджи мог остаться в стороне? Потому он лично отправился разносить пищу нуждающимся семьям.»

Слова были благочестивыми, но Кайзер уловил иной смысл, и его лицо тут же приняло странное выражение: «Правда? В его-то годы... и всё ещё так... ревностен?»

Ульрих пожал плечами: «Кто его знает?»

«...Хе-хе.» — Кайзер похлопал Ульриха по плечу. — «Ладно, тогда возвращайся и посмотри, на месте ли он. Если да — скажи, что я загляну к нему позже.»

Ульрих невозмутимо ответил: «Вернётся он, скорее всего, очень поздно.»

«Тогда подожду его, сколько потребуется.» — Кайзер уже повернулся уходить, но, услышав слова Ульриха, отмахнулся, не оборачиваясь. — «В конце концов, мне сегодня всё равно ночевать негде, так что обойдусь твоим гостеприимством.»

Ульрих слабо улыбнулся: «Тогда я заранее заварю чай и буду ждать.»

Кайзер снова махнул рукой, и рыцари на почте последовали за ним.

Ульрих стоял недвижимо, провожая их взглядом.

Просто смотрел. Смотрел.

Когда они окончательно скрылись из виду, Ульрих, словно пружина, сжатая до предела и внезапно отпущенная, рванул с места и помчался обратно к церкви.

Весь в холодном поту, он безостановочно бормотал: «Несчастье... несчастье... несчастье...»

Голос Алексея вовремя прозвучал в его сознании: «И с чего ты так паникуешь?»

Ульрих опешил.

Внезапное появление Кайзера вогнало его в такой ступор, что он забыл о великом божестве, обитавшем в его плоти. Ухватившись за эту соломинку, он мысленно взмолился: «Вайзрас! Этот тип... этот тип знал того мерзавца Луиджи! Если он узнает, что Луиджи мёртв и что это я его убил, он прикончит меня! Непременно прикончит!»

«Тише. Твой разум гремит, как телега, — с неудовольствием произнёс Алексей.»

Ульрих мысленно заткнулся.

«Ты его очень боишься?» — спросил тогда Алексей.

«Он не чета отцу Луиджи! Тот был всего лишь священником, знал пару заклинаний. А Кайзер... он рыцарь. Он куда сильнее Луиджи. Ты и сам должен чувствовать, он...»

«Для меня разницы нет, — спокойно прервал его Алексей.»

Ульрих остолбенел.

Да. Каким бы могущественным ни был этот Кайзер, в сравнении с Вайзрасом он был просто... Нет, их даже нельзя было ставить рядом. Само сравнение Кайзера с Вайзрасом было оскорблением для последнего.

Единственным, кого можно было сравнивать с Вайзрасом, был его Господь — Бог Рейна.

При этой мысли сердце Ульриха успокоилось.

Он взглянул на свою левую руку, и в памяти всплыла сцена, как он щелчком пальцев обратил заклинание Луиджи в ничто.

Если бы дело дошло до крайности...

«Тогда убей его, — Алексей спокойно договорил то, о чём думал Ульрих.»

«Я... Понял.» — Ульрих глубоко вздохнул, и в его глазах мелькнули решимость и жестокость.

Перемену в Ульрихе Алексей, естественно, заметил.

И остался доволен.

Алексей знал истинную причину визита Кайзера. Дело было не в голоде, как тот утверждал, а в поисках запретного артефакта.

А именно — среднего пальца Вайзраса.

Того самого, что был Алексем.

В игре именно с этого момента и начиналась основная сюжетная линия.

И по сюжету Ульрих был лишь эпизодическим персонажем, обрёвшим недолгую значимость благодаря обладанию пальцем Вайзраса, и в итоге был устранён, как мелкая сошка.

Но появление Алексея неизбежно переписывало судьбу Ульриха.

Алексей не позволил бы этому подлецу умереть тихо.

Напротив, он позволил бы ему умереть...

Громко.

Глава 10. коробока, в которую поместится лишь палец

— Это здесь? — Так точно, командир, здесь.

Кайзер поднял голову, глядя на тёмный и грязный переулок перед собой, и сморщился, уловив доносящийся оттуда тошнотворный смрад.

«Чёртовы ублюдки, обожают селиться в таких трущобах, — проворчал он. — И непременно должны вонять так, будто сдохли. Отвратительно.»

— Э-э, если вам здесь неприятно, может, мы войдём, а вы подождёте снаружи?

Кайзеру определённо хотелось согласиться; он не желал, чтобы эта вонь пропитала его одежду.

Но, вспомнив, кому было поручено это задание, он лишь беспомощно покачал головой: «Забудь. Таков приказ епископа, и я должен разобраться лично.»

С этими словами он достал из кармана большой малиновый платок, прикрыл нос и, всё так же хмурясь, неохотно шагнул в переулок.

В переулке было многолюдно, но большинство людей сидели на земле, прислонившись к стенам.

Они были измождены, явно находясь на грани голодной смерти. Услышав шаги, те, у кого ещё оставались силы, поднимали глаза с проблеском надежды, тогда как более слабые не могли даже пошевелиться, лежа в неизвестности.

«Грех...» — отвращение Кайзера лишь усилилось, но он подавил его, подойдя к тому, кто ещё мог на него смотреть. Присев на корточки, он холодно произнёс: «Я — третий комтур Рейна. Действую по воле моего Господа. Ты должен... Какого чёрта, ты меня вообще слышишь?»

Увидев, что мужчина и впрямь полумёртв, Кайзер приказал подчинённому принести кусок хлеба и помахал им перед его лицом.

В тот же миг в глазах мужчины вспыхнула жизнь.

— Ответь на мои вопросы, и этот хлеб твой, — холодно сказал Кайзер. — Понял?

Мужчина несколько раз кивнул.

«Ты встречал здесь торговца с чёрного рынка?»

«С чёрного... рынка?»

«Да, торговца по имени Юнус, — сказал Кайзер. — Ты должен знать, кто такие торговцы с чёрного рынка, верно? Те, что торгуют контрабандой, закутанные с головы до ног в чёрное, их легко узнать.»

Мужчина изо всех сил пытался вспомнить, затем покачал головой.

Кайзер цыкнул и сделал рукой знак: «Тогда, может, видел коробку вот такой длины? С какими-то талисманами, вырезанными на ней... Ладно, не ожидаю, что ты знаешь, что такое талисманы. Просто скажи, видел ли ты коробку такой длины.»

Мужчина снова напряг память и снова покачал головой: «Нет.»

Терпение Кайзера было на исходе.

«Тогда последний вопрос.» — Кайзер медленно наклонился, приблизив губы к уху мужчины, и прошептал: — «Ты видел палец?»

— Палец?

«Да, отрубленный палец. Либо средний палец левой руки, либо большой палец правой, — сказал Кайзер. — Я описал достаточно ясно, не заставляй меня повторять... Так что скажи, видел ли ты любой из этих двух пальцев? Подумай хорошенько, прежде чем говорить.»

Мужчина изо всех сил старался вспомнить.

Но, в конце концов, глядя на Кайзера, он снова покачал головой: «Нет, не видел.»

Затем он тут же уставился на хлеб в руке Кайзера и умоляюще просипел: «Сэр... комтур... я ответил на ваши вопросы... этот хлеб... хлеб... э-э...»

Он широко раскрыл глаза, не в силах договорить.

Потому что Кайзер уже свернул ему шею.

Он умер беззвучно, и никто более не обратил на это внимания.

Кайзер медленно поднялся, его глаза наполнились брезгливостью.

«Ничего не смог сказать, а ещё хлеба просил.» — Он покачал головой, затем подошёл к следующему: — «Ответь на мой вопрос, и я дам тебе этот хлеб. Ты недавно видел торговца с чёрного рынка по имени Юнус?»

Он опросил нескольких человек подряд, но никто из них не видел торговца, не знал ни о какой коробке и не слышал об отрубленном пальце.

Когда терпение Кайзера было уже на пределе, один человек наконец заколебался и кивнул: «Я не знаю его имени, но тут и впрямь был кто-то, продававший очень странные вещи. Может, он и есть тот торговец, о котором вы говорите.»

Кайзер тут же оживился: «О? И куда он делся?»

— Не знаю, — горько улыбнулся мужчина. — Он провёл здесь дня два, пытаясь нам что-то всучить, но откуда у нас сейчас деньги? Да и продавал он не еду, так что никто на него не обращал внимания, кроме... вроде бы один человек у него что-то купил?»

Кайзер тут же спросил: «Кто?»

«Не знаю, кто... — Видя, как гнев Кайзера нарастает, мужчина поспешил добавить: — Но он отличался от нас. Был... очень чистым.»

— Очень чистым? — Сначала Кайзер не понял, но, окинув взглядом беженцев, сгрудившихся в переулке, вдруг осознал.

Тот человек не был затронут голодом.

То есть, у него были деньги.

Сейчас — голод, и это самый пострадавший район. Тот, кто мог оставаться совершенно незатронутым, даже приходя сюда покупать что-то у чёрного торговца, явно был редкой птицей.

Кайзер мысленно отметил это и спросил: «Что он купил?»

Мужчина замялся: «Кажется... коробку.»

Глаза Кайзера сузились: «Коробку? Какую коробку?»

«Я... я не знаю, как описать, — мужчина смутился. — И я был довольно далеко, плохо разглядел.»

«Просто скажи, — холодно произнёс Кайзер, — была ли это коробка, в которую можно положить палец?»

Мужчина моргнул, и вдруг его лицо озарилось пониманием.

«Да... Да, это была именно такая коробка. В самый раз для пальца.»

Спустя некоторое время Кайзер вышел из переулка, вытирая платком кровь с рук.

Его подчинённый тут же последовал за ним: «Комтур.»

«Этот торговец Юнус, — отдал Кайзер распоряжение, — больше не здесь, ушёл в следующий город. Но не оставляй его. Продолжай поиски. Найди его и выясни, что именно он продавал.»

— Так точно!

«Что касается того, кто купил товар... сейчас это наш приоритет. Найди его. Человек с деньгами, по крайней мере, не бедствующий. Найди его и, самое главное, найди ту коробку.»

— Так точно! — Подчинённый немного поколебался. — Комтур, что же такого в этой коробке, что епископ приказал всему нашему отряду заняться её поисками?

«Хех, всего лишь последние останки давно умершего духа, затерявшиеся в этом мире, — Кайзер наконец вытер кровь с руки и отбросил окровавленный платок. Затем он оглянулся на переулок и равнодушно бросил: — Никто не должен знать, что мы ищем. Понял?»

Подчинённый кивнул.

Пока Кайзер уходил, двое рыцарей обнажили мечи и шагнули обратно в переулок.

Глава 11. На кровати — кровь

Расставшись с Кайзером, Ульрих стремглав помчался обратно в церковь, прямиком в комнату отца Луиджи.

Что поделать — та «зачистка», что он провёл ранее, могла обмануть обывателя, но такого профессионала, как Кайзер, провести так просто было немыслимо. Требовались куда более серьёзные усилия, чтобы замести следы.

Например, закопать тело отца Луиджи поглубже.

Но Ульрих быстро отогнал от себя эту опрометчивую мысль.

В конце концов, никто не знал, когда Кайзер решит нагрянуть. Если бы тот застал его за раскапыванием могилы или заметил свежую землю, это было бы равносильно добровольной явке с повинной.

Что касается других аспектов...

Вернувшись в комнату Луиджи, Ульрих вновь зашагал взад-вперёд, не зная, за что ещё взяться. Сдвинуть тело, вытереть кровь — это всё, что приходило ему на ум. Разве что ещё попытаться выветлить запах из комнаты.

Но и это было не самой большой проблемой — достаточно было окропить всё святой водой для экзорцизмов. В конце концов, никого не удивишь запахом святой воды в комнате священника.

Но хватит ли этого?

Ульрих не был уверен. Он и раньше бывал замешан в убийствах, но никогда ещё ему не приходилось так изощряться.

Сможет ли подобный «камуфляж» действительно обмануть Кайзера?

Сомнения глодали Ульриха. Хотя всего мгновение назад он думал, что, если Кайзер всё же раскусит его, он использует силу Вайзраса, чтобы прикончить его, как поступил с отцом Луиджи.

Однако это, без сомнения, был наихудший сценарий.

Кайзер отличался от отца Луиджи не только боевой мощью и положением. Следует помнить, что с Кайзером был целый отряд рыцарей Рейна.

Убить Кайзера под защитой его людей было бы невероятно сложно. Малейшая оплошность — и за его головой охотилась бы уже вся Церковь Рейна. В таком случае, даже если бы у лорда Вайзраса была связь «рука-глаз» с небесами... у него был всего один палец, а не целая рука.

Потому Ульрих ни за что не осмелился бы напасть на Кайзера так же опрометчиво, как на отца Луиджи.

«Ты слишком паникуешь, — равнодушно заметил Алексей, наблюдая, как Ульрих мечется у дверей комнаты Луиджи. — Своим видом ты лишь кричишь всем, что убил того старика, хотя на деле пока никто даже не знает, что он мёртв.»

Ульрих остолбенел.

Слова Алексея стали для него откровением.

Никто ещё не знал о смерти отца Луиджи, и все его тревоги строились на допущении, что Кайзер уже обнаружил труп и начал расследование.

Но сейчас Кайзер не знал, что Луиджи мёртв. Даже если бы тот не появлялся в церкви день или два, при обычных обстоятельствах Кайзер не заподозрил бы неладное. В конце концов, Луиджи был не ребёнком, а взрослым мужчиной, да ещё и со своими «особенностями».

Лишь если бы Луиджи исчез насовсем, у Кайзера могли бы возникнуть подозрения.

Но епископ Кори направил Кайзера с инспекцией пострадавших районов, так что надолго он здесь не задержится.

А значит, шансы, что Ульрих выйдет сухим из воды, всё ещё были весьма высоки!

«Если не хочешь вызывать подозрений — веди себя как обычно, — добавил Алексей. — Перестань выглядеть так, будто на тебя вот-вот упадёт небо.»

— Я... я понял. — Ульрих вытер пот со лба. — С-спасибо за напоминание, лорд Вайзрас! Я... я сейчас приступлю к своим обязанностям!

Алексей не ответил.

Он предупредил Ульриха потому, что Кайзер и впрямь был непростым противником; в игре он считался элитным боссом. В нынешнем состоянии Алексею было бы непросто с ним справиться, так что лишний риск был ни к чему.

Потому сначала следовало обеспечить Ульриху прикрытие.

Получив совет Алексея, Ульрих заметно успокоился. Приведя в порядок мысли и выражение лица, он отправился в церковь и принялся за работу, как ни в чём не бывало.

Словно всё было в порядке, словно ничего не случилось.

В конце концов, сам отец Луиджи из-за возраста появлялся редко. Не будь этого визита Кайзера, Ульрих был уверен, что никто бы и не заметил исчезновения старика.

Переждав ещё некоторое время, он мог бы просто объявить, что отец Луиджи скончался во сне, и никто бы не усомнился.

Но сейчас Ульриху оставалось лишь надеяться, что его пронесёт.

Спустя несколько часов, когда солнце полностью скрылось за горизонтом и ночь окутала небо, Ульрих с облегчением вздохнул.

Кайзер не появлялся в церкви весь день.

Возможно, он уже покинул этот захолустный городок и отправился дальше по маршруту.

Если так, то не значит ли это...

«О, Ульрих, вот это усердие.»

В тот миг, когда Ульрих собирался запереть дверь, кошмарный голос Кайзера раздался вновь.

К счастью, Ульрих был морально готов. Он обернулся с улыбкой: «Ты же говорил, что зайдёшь. Я прождал тебя весь день, а ты так и не появился.»

«Хе-хе, работа, знаешь ли.» — Кайзер вышел из темноты, затем жестом отпустил рыцарей, следовавших за ним. — «Ну, и где отец Луиджи? Неужели в такой час уже спит?»

— Нет. — Не меняя выражения лица, Ульрих ответил: — «Он ещё не вернулся.»

Кайзер замер, на его лице мелькнуло удивление: «До сих пор? И куда это он запропастился?»

— Кто его знает? — Ульрих пожал плечами, изображая безразличие. — «Ушёл с утра, прихватив несколько мешков зерна. А на что он его потратил... Я не смел спрашивать.»

В этот момент сердце Ульриха заколотилось где-то в горле. Он боялся, как бы Кайзер не заподозрил неладное.

К счастью, Кайзер не придал этому значения, лишь многозначительно усмехнулся: «Старина, а ведь годы уже не те, а он всё никак не угомонится.»

— Это сострадание, — поправил Ульрих. — «Ему невыносимо было видеть этих голодающих детей.»

«А-а, точно, точно, сострадание, сострадание.» — Кайзер махнул рукой. — «Ладно, раз его нет, поболтаю с тобой. Я сегодня с ног сбился. Приглашаешь в комнату? Выпьем по чашке чая.»

Видя, что Кайзер и впрямь ничего не подозревает, Ульрих внутренне вздохнул с облегчением, но не подал виду, лишь улыбнулся: «Конечно, нет проблем.»

И он повёл Кайзера в свою комнату.

Он всё ещё опасался, не вздумает ли Кайзер заглянуть в покои Луиджи, но, к счастью, тому это и в голову не пришло.

Войдя внутрь, Ульрих налил Кайзеру чаю и спросил: «Как прошла инспекция?»

— Да что там проверять? Просто отрабатываю задание. — Кайзер развалился на кровати Ульриха и лениво протянул: — «Здесь и смотреть-то не на что. Его преосвященство велел мне... Хм?»

Голос Кайзера внезапно оборвался.

В тот же миг ледяная дрожь пробежала по спине Ульриха.

Кажется, он упустил нечто важное.

Он резко обернулся и увидел, как Кайзер держит в руках край простыни, а его взгляд стал пристальным и холодным.

— Знаешь, Ульрих... — тихо произнёс Кайзер. — «Почему на твоей кровати так много крови?»

Глава 12. Убить всех, кто смотрит на меня свысока

Увидев окровавленную простыню, всё тело Ульриха напряглось, а разум опустел.

...Чёрт, как он мог забыть об этом!

Ульрих сожалел до глубины души; он был так занят уборкой в комнате Луиджи, что совершенно забыл о «следах» в собственной спальне.

«Вайзрас, Вайзрас!» — мысленно закричал Ульрих. — «Что нам делать?!»

Алексей тоже почувствовал головную боль.

Чёртов идиот, всё просчитал, а это упустил.

Он помолчал мгновение, затем сказал: «Есть ли хоть малейший шанс... сказать ему, что это твоя собственная кровь?»

Ульрих открыл рот. Он был ошеломлён — никогда не думал, что Вайзрас способен на подобную шутку в такой критический момент.

Но, если вдуматься, это действительно была правдоподобная версия, и у Ульриха и впрямь была старая «привычка», о которой Кайзер знал.

Однако, прежде чем он успел что-либо сказать, Кайзер с другой стороны вдруг рассмеялся: «Кажется, ты становишься всё больше похож на того старика Луиджи.»

Ульрих вздрогнул: «Что?»

Кайзер отшвырнул простыню, достал откуда-то носовой платок и вытер руки: «Мне всегда было интересно, у кого этот Луиджи научился таким... изощрённым забавам. Я был в шоке, когда впервые увидел это двадцать лет назад. Как бы это выразиться... Кажется, он действительно наслаждался тем ощущением на грани жизни и смерти. Только жизнь и смерть были чужими, а устраивать такое можно было лишь изредка, когда жизнь ничего не стоила. Довольно жаль.»

Говоря это, Кайзер даже вздохнул с видом искреннего сожаления.

От его слов у Ульриха задёргался глаз.

Он не знал точно, о какой «забаве» говорил Кайзер, но в общих чертах догадывался.

Двадцать лет назад отец Луиджи привёл в церковь многих голодающих мальчиков, и он был среди них.

И эти мальчики часто исчезали по ночам, пока в итоге не остался лишь Ульрих.

Раньше он всегда думал, что Луиджи продал тех детей.

Но теперь выяснилось, что это было не так.

Леденящий холод пробежал по спине Ульриха, и он не мог сдержать дрожь.

Разумеется, не из-за тех детей, а потому что... он сам едва не стал одним из них.

Все эти годы Ульрих считал себя самым несчастным среди тех детей, потому что остался с Луиджи. Но теперь оказалось, что он был самым «везучим» — ведь те дети не смогли остаться рядом с Луиджи даже в качестве слуг.

Неудивительно, что Луиджи всегда считал себя благодетелем Ульриха и никогда не думал, что тот однажды возжелает его смерти.

Ибо, с точки зрения Луиджи, именно его «великая милость» позволила Ульриху выжить, стать священником и унаследовать его мантию — это был величайший дар.

Алексей, услышав это, тоже почувствовал сильный дискомфорт.

То, что творили священники Рейна в голодные годы, тоже было частью сюжета игры, но там это был просто текст, а теперь — реальность.

— Что замолчал? — Кайзер приподнял бровь. — «Тебе стыдно, что я раскусил тебя?»

Ульрих глубоко вздохнул, изо всех сил стараясь сохранить прежнее выражение лица: «Хе-хе, быть пойманным на таком деле... действительно несколько...»

— Эх, тебе ещё далеко до раскованности того старика Луиджи. — Кайзер подошёл к столу, взял чашку чая, налитую Ульрихом, и покрутил её в руках. — «Но я должен тебя предупредить: в такие игры играют только в голодные годы. В конце концов, несколько смертей никого не взволнуют. Но в обычное время — не смей. Раскроют — даже епископ Кори тебя не спасёт.»

Выслушав «искренний» совет Кайзера, Ульрих естественным образом изобразил «благодарное» выражение: «Спасибо за напоминание, Кайзер.»

«Хе-хе, что уж там. Какие между нами могут быть церемонии?»

Кайзер похлопал Ульриха по плечу, затем осушил чашку, словно добрый друг, ведущий задушевную беседу.

Ульрих тоже слегка расслабился, думая, что пронесло. В конце концов, он не вызвал подозрений у Кайзера, и тот всё ещё считал его «своим». Раз уж так...

Кайзер внезапно сменил тон: «Кстати, я сегодня сильно устал. Хочется... расслабиться. Выручи, Ульрих.»

Ульрих замер: «Что?»

«Я сказал, выручи, Ульрих.» — Кайзер снова улыбнулся ему, но на сей раз улыбка была совершенно иной. — «Как в старые времена. Тогда я был молод, а ты... тоже.»

Тело Ульриха будто пронзило током.

Кайзер сказал уже настолько прямо, что не понять было невозможно.

Но Ульрих всё ещё пытался сохранять спокойствие, улыбаясь естественно: «Не шути, Кайзер, мы уже не те, что были. Если хочешь, я могу...»

— На колени. — Кайзер мягко прервал его.

Ульрих остолбенел.

«Не шутите, Кайзер...»

— На колени. — Кайзер повторил тем же мягким, но не допускающим возражений тоном.

Ульрих больше не знал, какое выражение сделать, и лишь беспомощно застыл на месте.

— Разве ты не понимаешь, Ульрих? — Кайзер тихо вздохнул. — «Я же сказал — на колени.»

Рука, лежавшая на плече Ульриха, внезапно сжалась.

Могучая сила комтура обрушилась на всё его тело.

Ульрих изо всех сил пытался устоять, но был пригвождён к месту, не в силах пошевелиться... словно двадцать лет назад.

В этот миг Ульрих внезапно всё понял.

Он думал, что уже не тот беспомощный мальчик, каким был двадцать лет назад.

Он вырос, приобрёл статус, носил рясу священника, и невежественные простолюдины почтительно звали его «отцом».

Ему казалось, что всё изменилось, что прежние унижения и кошмары остались в прошлом.

Но теперь тяжесть на его плече недвусмысленно говорила ему:

Ничего не изменилось.

Он по-прежнему был тем... псом, что может лишь стоять на коленях.

Горькое унижение захлестнуло его, заставив всё тело Ульриха содрогаться, но он не смел сопротивляться, стоя на коленях как вкопанный, словно безумец.

«Отлично. Именно такое чувство. Ты был таким же и двадцать лет назад.» — Кайзер с огромным удовлетворением наблюдал за его реакцией, затем положил руку на затылок Ульриха. — «Ну же, позволь мне как следует... вспомнить того прежнего тебя.»

Ульрих был похож на бездушную марионетку, управляемую Кайзером, медленно приближаясь к нему.

В этот момент снаружи донёсся голос рыцаря: «Комтур! Мы нашли торговца с чёрного рынка по имени Юнуса!»

Кайзер немедленно остановился. В его глазах мелькнула ярость от того, что ему помешали, но он быстро её скрыл.

— Чёрт, именно сейчас. — Кайзер грубо оттолкнул Ульриха и быстро вышел. — «Держите его! Я сейчас буду!»

С начала и до конца он больше не взглянул на Ульриха — словно на игрушку, ставшую ненужной.

Кайзер ушёл, и Алексей слегка расслабился.

Хотя его это не касалось, Алексей не хотел, чтобы его «переселение» превратилось в сцену из какого-то извращённого фильма. Это было бы слишком отвратительно.

Он уже думал, как бы этому воспрепятствовать.

К счастью, тот ушёл.

После ухода Кайзера Ульрих неподвижно лежал на полу.

Алексей тоже молчал, лишь наблюдая.

Спустя неведомое время в глазах Ульриха вновь появился свет. Тогда он тихо произнёс: «Вайзрас, вы здесь?»

Алексей отозвался: «Мм.»

«Умоляю, выслушайте мою просьбу.»

— Помочь тебе убить Кайзера?

«Нет. Не только Кайзера.» — Тело Ульриха вновь задрожало; казалось, он погрузился в крайний страх, но его помутневшие глаза выражали лишь ярость и безумие. — «Всех... всех... Я хочу... я хочу убить всех, кто смотрит на меня свысока... перебить их всех!»

Глядя на обезумевшего Ульриха, Алексей усмехнулся.

«Без проблем.»

Если, конечно, ты готов заплатить цену.

…

Кайзер вышел из церкви и тут же увидел торговца с чёрного рынка, которого двое рыцарей держали у входа.

Ещё двое обыскивали его товары, вытаскивая один за другим предметы из его угольно-чёрной сумки. Содержимое в основном состояло из контрабанды вроде «Порошка блаженства», способного свести с ума и запрещённого Четырьмя Великими Церквями, или «Червей, пожирающих душу», что точили мозги.

Но это не интересовало рыцарей. Под взглядом Кайзера они перебрали всю сумку, но в конце концов покачали головами.

— Докладываем, комтур, ничего не найдено.

Не дав Кайзеру заговорить, торговец с чёрного рынка громко запротестовал: «Эй, эй, эй! Пусть я и торгую кое-чем не совсем легальным, но неужто для меня нужно было поднимать такой отряд? Может, вы ошиблись человеком? Или хотите мои товары? Я всё отдам, я знаю ваши правила, не нужно было устраивать такой переполох!»

Кайзер и без того был в ярости из-за сорванного «удовольствия», а теперь, видя, как этот торгаш «юлит», и последние крупицы терпения покинули его. Он подошёл к торговцу и с силой ударил его ногой в живот.

Торговец тут же согнулся, выплёвывая сгустки крови.

«Слушай, у меня нет времени тратить на такого отброса, как ты. Ты испортил мне настроение, и теперь мне очень невесело. Так что, если хочешь жить...» — Кайзер наклонился, схватив торговца за лицо. — «Не играй со мной. Говори, кому ты продал ту вещь?»

«Кх... кхе... Какую вещь?» — просипел торговец. — «Я не понимаю.»

— Не понимаешь? Хорошо, я проясню, но спрошу лишь раз. — Кайзер выхватил меч и воткнул его в землю. — «У тебя один шанс ответить. Скажешь "не знаю" — и я просто отрублю тебе голову. Понял?»

Тут торговец наконец осознал серьёзность положения и закивал.

— Хорошо, следи за моими губами. — Кайзер говорил отчётливо, по слогам: — «Я ищу коробку, которую ты продал некоторое время назад.»

— Ко-коробку?

— Да. Если точнее... — Кайзер прищурился. — «Та, что с пальцем внутри.»

— Паль...цем? — Глаза торговца расширились.

Только сейчас до него дошло, почему за ним охотятся рыцари Рейна.

Будь речь просто о коробке — он бы и впрямь не вспомнил, ибо большинство товаров упакованы.

Но если речь о пальце... В этом мире он мог быть лишь одним.

Воспоминания нахлынули, заставив торговца побледнеть: «Нет... Не может быть... Это... было НАСТОЯЩИМ?!»

Кайзер не удивился его реакции; он усмехнулся: «Кажется, тебе выпала невероятная удача, но не хватило проницательности, чтобы ею воспользоваться. Но раз уж догадался — говори прямо, кому продал. В конце концов, ты и так всё расскажешь — добром или силой.»

Торговец открыл рот, явно собираясь выложить всё Кайзеру.

Кайзер ждал.

Но прошло несколько секунд, а торговец не издал ни звука, застыв с полуоткрытым ртом.

Кайзер что-то заподозрил, его лицо исказилось, и он рванулся вперёд, расстёгивая одежду торговца. Тело того было сплошь покрыто... словно роем ползающих насекомых. При ближайшем рассмотрении это были не насекомые, а чёрные магические печати.

И эти печати убивали его.

— Чёрт! Это Тёмный Культ! Они наложили на него проклятие! — Кайзер выругался. — «Информация о пальце утекла, и они не хотят, чтобы мы узнали, где он... Сволочь! Смотри на меня! Скажи, кому ты продал палец, и я спасу тебя!»

На самом деле, спасти было уже невозможно. С момента активации проклятия отсчёт пошёл.

Но Кайзер всё же сказал это.

И торговец, как он и ожидал, ухватился за эту соломинку, отчаянно вцепившись в руку Кайзера и захрипев: «Спаси... спасите...»

— Скажи, кому ты его продал!

— Про... продан... — Торговец из последних сил поднял голову, указывая на церковь за спиной Кайзера. — «Священнику... священнику...»

Эти слова, казалось, вытянули из него последние остатки жизни. Договорив, он безвольно рухнул замертво.

Кайзер прищурился, оттолкнул тело торговца, затем медленно повернулся и уставился на церковь позади себя.

Глава 13. Мёртвые полезнее живых

Ульрих стоял в дверях, наблюдая, как Кайзер приказывает рыцарям окружить церковь, а сам направляется к нему с лицом, тёмным от ярости, излучая убийственную ауру.

«Помни, что я тебе сказал, — спокойно напомнил Алексей. — Что бы он ни спросил, отвечай "не знаю".»

Ульрих едва заметно кивнул, одновременно пряча в глазах ненависть к Кайзеру.

Кайзер подошёл к Ульриху, уже не притворяясь старым другом, и холодно спросил: «Куда ушёл отец Луиджи?»

— Отец Луиджи? — Ульрих сделал удивлённое лицо. — «Разве я не говорил вам, он...»

— Когда именно он ушёл? — Кайзер грубо перебил. — «Мне нужно точное время!»

— С утра, — Ульрих сделал вид, что нервничает. — «Он ушёл рано утром.»

— Что он делал?

«Я думаю, наверное...»

— Не «наверное»! — Кайзер прошипел. — «Знаешь — говори "знаю". Не знаешь — говори "не знаю"!»

Ульрих тут же покачал головой: «Тогда не знаю.»

Хотя он и ожидал такого ответа, Кайзер был вне себя. В этот момент двое рыцарей выбежали из комнаты Луиджи и доложили: «Комтур, отца Луиджи и вправду нет в его комнате. Может, обыщем её?»

— Искать что?! — Кайзер, и без того в ярости, не сдержался. — «Он ушёл с утра, ты думаешь, он оставил бы улики в комнате? Все, выходите и ищите его в городе... Опросите каждого, кто видел его следы! Даже если он сбежал, мы должны знать, куда!»

— Так точно! — Рыцари немедленно приступили к выполнению.

Только тогда Кайзер снова повернулся к Ульриху, не утруждая себя объяснениями, и холодно бросил: «Ты остаёшься здесь. Как только Луиджи появится — немедленно докладывай. Если не сможешь связаться со мной — задержать его любым способом. Если упустишь — пеняй на себя.»

С этими словами Кайзер ушёл с рыцарями.

Ульрих остался в лёгком недоумении: «Они...?»

— Разве не очевидно? — равнодушно произнёс Алексей. — «Они ищут меня. Похоже, они узнали, что ты купил мой палец у того торговца.»

Ульрих замер, и холодный пот выступил у него на спине: «Они знают? Тогда почему ищут отца Луиджи, а не меня?»

«Хе-хе, кто его знает? Либо информация неполная, либо искажённая. Например, они знают, что палец купил священник, но не знают, какой именно, — сказал Алексей. — А этого Луиджи нет с самого утра, вот рыцари и предположили, что это он купил палец, узнал о погоне и сбежал. Хе-хе, конечно, возможно, твой «друг» просто не верит, что такой, как ты, осмелится прикоснуться к столь опасной реликвии, и даже не удосужился тебя спросить... Тсс... Быть слабым — тоже своего рода маскировка.»

Слова Алексея вызвали в Ульрихе смешанное чувство облегчения и досады.

Облегчение — потому что он по иронии судьбы избежал величайшей опасности. Досада — потому что, как сказал Алексей, Кайзер даже не допускал мысли, что палец Вайзраса может быть у него.

Молчание — худшее презрение.

Обида Ульриха на Кайзера лишь усилилась, но он вытер пот со лба и спросил: «Выходит, убив отца Луиджи, я спас себе жизнь? Не умри он — сейчас был бы мой черёд?»

...Вообще-то, нет. По сюжету игры информация Кайзера тоже была неполной, и первой его жертвой должен был стать отец Луиджи. Конечно, никто не ожидал, что палец Вайзраса окажется у столь незаметного Ульриха, что было небольшим поворотом сюжета (по канону отец Луиджи как раз провёл ночь с мальчиком и был затем найден и казнён Кайзером).

Так что, жив Луиджи или мёртв, сегодняшняя ночь для Ульриха мало что меняла. Его конец был предрешён, просто не сегодня.

Но Алексею не нужно было объяснять это Ульриху. Напротив, он мог немного подлить масла в огонь.

«Верно. Не действуй ты вчера — сейчас был бы мёртв. А я... попал бы в руки этого типа, верно? — Алексей усмехнулся. — Интересно, был бы этот Кайзер решительнее тебя, заполучи он меня?»

Выражение лица Ульриха стало неестественным, но он не стал спорить. Вместо этого тихо спросил: «Теперь я буду всецело повиноваться вам. Надеюсь, вы укажете, что делать.»

— Что делать? Разве не было всё ясно ещё в комнате?

В глазах Ульриха блеснула искра: «Вы имеете в виду...»

«Сначала убей тех, кто хочет убить тебя, и тогда не о чем будет беспокоиться, — равнодушно сказал Алексей. — Но не сейчас. Даже с моей силой тебе не убить его. Так что твоя главная задача — выжить. Хотя бы эту ночь. Сейчас этот тип в ярости и жаждет найти Луиджи, потому игнорирует тебя. Но стоит им не найти Луиджи — они неизбежно вернутся и обыщут его комнату. Тогда труп всплывёт. Бездействуя — ты просто ждёшь смерти.»

— Тогда мне... бежать?

«Бежать? Куда? — возразил Алексей. — Думаешь, в одиночку уйдёшь от рыцарского ордена? Даже если уйдёшь сегодня, скроешься ли потом от всей Церкви Рейна?»

Ульрих и впрямь оказался в тупике: «Значит, остаться — смерть, бежать — смерть, убить Кайзера невозможно... Что же делать?»

Казалось, ловушка захлопнулась.

«Расширь кругозор. Подумай, почему ты в безопасности прямо сейчас.»

Ульрих почесал затылок: «Потому что Кайзер думает, что палец... то есть вы, у отца Луиджи.»

— Раз так... — Алексей привёл в движение левую руку Ульриха, указав на комнату Луиджи. — «Почему бы не закрепить это убеждение? Порой мёртвые полезнее живых.»

Ульрих постепенно начал понимать: «Вы имеете в виду...»

— Выкопай его труп. — Алексей усмехнулся. — «И используй с пользой... Разумеется, не моим телом. Я не желаю прикасаться к покойнику.»

Глава 14. Расслабься

«Хуф... Хуф...»

Ульрих тащил на спине тело отца Луиджи, осторожно пробираясь по тёмным, как смоль, улицам. Он нервничал ужасно, останавливаясь и озираясь чуть ли не через каждые два шага, боясь быть обнаруженным.

К счастью, всё обошлось.

Улица Фамфер была безлюдной и тихой, как и труп на спине Ульриха.

«Г-Господин В-Вайзрас, — выдохнул Ульрих, робко обращаясь к Алексею, — а если я вот так унесу тело, и Кайзер вернётся в церковь... он сразу поймёт, что меня нет.»

— Верно, — равнодушно отозвался Алексей. — Тогда можешь возвращаться. Просто брось труп здесь. А на рассвете объяви всем, что этот тип не смог завладеть моим пальцем и был убит. Как думаешь?

Ульрих, естественно, понял сарказм. Он сглотнул, хотел что-то сказать, но не посмел. В конце концов, тихо вздохнул: «Понял.»

И продолжил путь.

Алексей ленился дальше вдаваться в объяснения. Благодаря двойному опыту — игровому и реальному — он глубже понял Ульриха и узнал его самую яркую черту.

Его склонность довольствоваться малым.

Неважно, насколько плоха ситуация, в каком отчаянии он находится, стоит ему увидеть малейший проблеск надежды на выживание — и он тут же теряет всю решимость бороться, пытаясь любой ценой уцепиться за жизнь. Как и сейчас: ещё в комнате, когда Кайзер унижал его, он был готов от ярости, казалось, вот-вот превратится в демона и уничтожит весь мир... но стоило этому чувству пройти, как он вновь довольствовался малым, считая, что можно и потерпеть, ведь жизнь дороже.

Так что этого типа нужно подталкивать к настоящей, неизбежной пропасти.

Разумеется, делать это следовало постепенно — в конце концов, если человек не стремится к смерти, он обычно не бежит к обрыву сломя голову.

Однако Ульрих не ведал о планах Алексея. Сейчас он был настолько измотан, что у него не оставалось сил на размышления. Он не был воином, а всего лишь дряблым священником средних лет с пристрастием к мальчикам. Убить человека прошлой ночью, закопать тело, а сегодня ночью выкопать и таскать его на себе — всё это было серьёзным испытанием для него. В сочетании с чудовищным психологическим давлением, держался он лишь на страхе смерти и инстинкте выживания.

Разумеется, всё это тоже было частью расчётов Алексея.

Ему нужно было, чтобы Ульрих перестал думать и полностью подчинился, ибо марионетка, неспособная мыслить, — хорошая марионетка.

Будь он действительно столь прозорлив, он бы не заставлял Ульриха закапывать тело прошлой ночью, а приказал бы сразу отнести его сюда.

«Ладно, здесь, — внезапно сказал Алексей.»

Ульрих остановился и поднял голову, обнаружив, что стоит перед заведением под вывеской «Обитель Утех».

Бар выглядел заброшенным, словно давно не работал.

«Здесь... — Ульрих с сомнением произнёс. — Кажется, никого нет.»

— И прекрасно, — нетерпеливо сказал Алексей. — Будь здесь люди, ты бы всё равно вошёл? Хотел бы заказать выпивку и, может, позвать бармена «развлечься»?

Ульрих понял, что спросил глупость. Не смея перечить, он тут же затащил тело Луиджи внутрь.

Как и фасад, интерьер был в запустении. На столах толстым слоем лежала пыль, будто здесь давно никто не бывал... Что и понятно — шёл голод, большинство не могло позволить себе даже еду, какая уж тут выпивка?

По указанию Алексея Ульрих водрузил тело на пустой стол. Закончив, он тяжело выдохнул.

— И... всё? — спросил Ульрих.

— Разумеется, нет, — сказал Алексей. — Отруби ему палец.

— П-палец? — Ульрих опешил. — Зачем?

Алексей вздохнул: «Я и впрямь сомневаюсь, есть ли у тебя мозги. Ты хочешь оставить здесь целый труп?»

Ульрих был не глуп — просто измождение мешало ему соображать. Но после таких слов он всё понял.

«Вы хотите сказать... отрубить палец, чтобы Кайзер, найдя труп, решил, что этот отсутствующий палец и есть палец Вайзраса... ваш палец! Тогда он подтвердит, что палец всё это время был у Луиджи, верно?»

— Хотел бы я сказать «молодец», но раз ты догадался только сейчас, не могу заставить себя тебя похвалить, — равнодушно бросил Алексей.

Ульрих не рассердился на насмешку, а даже обрадовался.

Ибо он понял, что это и впрямь превосходный план — снимает с него подозрения, избавляется от трупа Луиджи и скрывает местонахождение пальца. Одним выстрелом убить трёх зайцев!

«Вы и впрямь оправдываете своё имя, Господин Вайзрас!»

— Вместо лести лучше делай дело, — сказал Алексей. — Нужно успеть вернуться в церковь до рассвета.

— Я, я понял. — Ульрих тут же вытащил нож и принялся отсекать Луиджи руку.

— Не забрызгай меня кровью.

— А-ага!

Пока Ульрих возился с отрубанием руки, Алексей холодно наблюдал за ним, мысленно отсчитывая время.

Выбор этого места для «подброса» трупа был не случайным.

Если память не изменяла Алексею, Ульриха здесь ждала «встреча».

И точно, едва Ульрих отсек Луиджи средний палец левой руки, как снаружи послышались шаги.

Ульрих инстинктивно поднял голову и увидел в дверях бара человека, закутанного в чёрную мантию.

Они уставились друг на друга, явно не ожидая здесь кого-либо встретить.

Ошеломлённый Ульрих инстинктивно хотел спросить: «Ты...»

Но незнакомец среагировал быстрее.

— Собака Рейна? Вы уже нашли наше убежище?

Не договорив, он уже ринулся вперёд.

С лёгким шелестом человек сбросил мантию, обнажив правую руку.

Тут Ульрих разглядел, что это была не рука, а... волчья голова с разинутой кровавой пастью.

Ульрих в ужасе ахнул: «Тёмный Культ!»

Он инстинктивно рванулся назад, но боевые навыки новичка намного превосходили его. Волчья пасть мгновенно впилась в левое плечо Ульриха, и кровь хлынула ручьём.

Ульрих инстинктивно хотел щёлкнуть пальцами, но острая боль парализовала нервы, и он на мгновение даже не смог пошевелить пальцем.

В этот миг он почувствовал дыхание смерти.

«Спасите! Спасите меня, Господин Вайзрас!» — Ульрих мог лишь отчаянно взывать.

Ленивый голос Алексея тут же отозвался в его сознании: «О... Этот тип и впрямь беспокойный. Тебе с ним не справиться. Похоже, ты здесь и умрёшь.»

— Нет! Я не хочу умирать, ГосподинВайзрас! Умоляю, спасите!

Цель достигнута.

Алексей усмехнулся: «Обычные методы не сработают. Чтобы выжить, тебе придётся отдать мне своё тело и позволить мне сражаться.»

Отдать своё тело?

Ульрих смутно почуял неладное, но сейчас было не до раздумий. Незнакомец атаковал вновь, острые клыки едва не сняли Ульриху голову. Чудом увернувшись, он всё же ощутил исходящий от них кровавый запах, от которого его, не-бойца, бросало в дрожь.

«Лишь бы вы спасли меня — я согласен на всё!» — снова взмолился Ульрих. — «Умоляю, завладейте моим телом!»

— Что ж... Тогда договорились, — сказал Алексей. — Позволь мне... расслабь своё тело.

— Р-расслабить тело?

— Да. Тебе нужно расслабиться, чтобы я мог провести свою силу. Будешь напряжён — лишь отторгнешь её.

В этот момент Ульрих уже из последних сил уворачивался от атак и понятия не имел, как «расслабиться»: «Я... я не знаю как!»

— Нет, знаешь. Ты должен быть в этом весьма искусен.

— И-искусен? — Ульрих смутился.

— Да, — усмехнулся Алексей. — Расслабься и впусти меня.

Глава 15. Я и счёт потерял, сколько раз убивал тебя без единой хита

Когда Ульрих вновь открыл глаза, страх и боль на его лице исчезли, сменившись... возбуждением.

Ибо теперь телом управлял уже не Ульрих, а Алексей.

Спустя столько дней в этом мире Алексей наконец обрёл тело, которое мог контролировать, а не один лишь палец. Теперь он ощущал каждую его часть и мог легко ей управлять. Эта, казалось бы, обычная для людей способность была недоступна Алексею довольно долгое время.

Все эти дни, как он ни старался, мог лишь выпрямиться, словно бесплодный шест, бросающий вызов небесам.

Но теперь всё было иначе. У него было целое тело, пусть и временно.

Однако радоваться новому телу было некогда. Следующая атака противника уже обрушилась на него — тот самый тип, что уже взмыл в воздух, волчья пасть оскалена, клыки обнажены.

Алексей поднял голову и встретился взглядом с волчьей головой.

Эту сцену он знал слишком хорошо; он совсем не боялся. Пока волчья голова неслась к его голове, Алексей не сразу уворачивался. Вместо этого он мысленно считал: раз, два.

В тот миг, когда он досчитал до трёх, тело Алексея слегка сместилось влево с крошечным шагом, едва уклоняясь от клыков волчьей пасти.

С грохотом волчья голова врезалась в пол, поднимая тучи деревянной щепы и пыли.

В одно мгновение Алексей, казалось бы, находившийся в безвыходном положении, оказался в безопасности. Теперь он неспешно стоял в стороне, глядя на нападавшего, который только что имел преимущество, а теперь выглядел слегка потрёпанным.

— Кусающийся Роджер, — медленно произнёс Алексей. — Я не ошибся, ведь так?

Роджер поднялся из облака пыли, пристально глядя на Алексея: «Ты кто? Откуда ты знаешь моё имя?»

Алексей усмехнулся: «Тогда мы старые знакомые. Правда, ты меня, наверное, не узнаешь.»

Старые знакомые... которые не знают друг друга?

Слова звучали странно, но сам Алексей был для Роджера ещё более незнаком.

Этот бар был тайной цитаделью Тёмного Культа, но до сегодняшнего дня никогда не использовался. Именно потому, что Культ узнал о появлении здесь пальца Вайзраса, они и послали его, Роджера. Теоретически, его перемещения должны были быть абсолютной тайной. Однако, едва он прибыл, как наткнулся на Алексея и увидел труп на столе. Он не знал, чей это труп, но, увидев рясу священника, решил, что это прихвостень Церкви Рейна.

Так кем же был этот тип?

Убил ли он священника Рейна? И зачем притащил его сюда? Он что, специально меня ждал?

Но больше Роджера смущало другое: поначалу этот парень вёл себя как беспомощный трус, которого он легко подавлял. Если бы он не захотел сначала выяснить личность противника и сразу пошёл на убийство, тот бы пал при первой же атаке.

Но теперь... Точнее, только что этот тип легко уклонился от его нападения.

И сделал это в самый последний момент, что заставило Роджера почувствовать лёгкий дискомфорт.

Ибо укус Роджера сверху было не так-то просто избежать. Если противник уворачивался слишком рано, его волчья голова следовала за целью, не отпуская, пока не вонзится в плоть — за что его и прозвали «Кусающимся Роджером».

Однако, парировать этот приём было не невозможно. Нужно было увернуться на достаточно близком расстоянии от волчьей головы. Из-за её размера ей требовалось некое буферное пространство, чтобы сменить траекторию.

Но уловить этот момент было непросто, ибо меньшее расстояние означало меньший запас прочности. Чуть замедлишься — и волчья пасть вонзится, не оставив шансов на спасение. Так что, даже зная об этой слабости, обычные люди вряд ли отважились бы на такую уловку. Не говоря уж о том, что обычные люди и не знали о способности волчьей головы преследовать цель. Неподготовленные обычно гибли при первой же атаке.

Но этот тип увернулся. И сделал это с такой лёгкостью, словно прогуливаясь по саду. Он стоял недвижимо, словно отсчитывая время, словно знал Роджера настолько хорошо, что мог с лёгкостью контролировать даже дистанцию атаки.

В сочетании с более ранними словами Алексея о «старом знакомстве» это, естественно, заставило Роджера почувствовать себя не в своей тарелке.

Была ли это удача, или...

Роджер не стал долго раздумывать и тут же начал вторую атаку.

Удача это или нет — он сейчас проверит.

Волчья голова вновь ринулась сверху, словно голодный волк на охоте.

А Алексей, как и прежде, увернулся в самый последний миг, до того как пасть успела сомкнуться, вновь избежав опасности кажущимся чудом, но на деле — с лёгкостью.

Этот парень... Это не случайность!

Роджер тут же в этом убедился!

Либо этот тип обладал невероятно высоким боевым мастерством и с первого взгляда разглядел слабость его приёма, либо... он знал его досконально.

Роджер решил проверить ещё раз.

Все эти расчёты заняли лишь мгновение.

После того как атака вновь врезалась в пол, Роджер не сразу убрал руку. Вместо этого он опёрся на пол своей преображённой в волчью голову правой рукой и нанёс Алексею удар ногой.

По сравнению с правой рукой, эта нога выглядела вполне безобидной.

И Алексей, казалось, думал так же, не придав особого значения этому удару, сосредоточив всё внимание на правой руке Роджера.

Успех!

Сердце Роджера наполнилось ликованием.

В следующее мгновение волчья голова на его правой руке исчезла, превратившись обратно в обычную кисть.

А нога, что он выбросил в сторону Алексея, мгновенно преобразилась.

— Рррав!

Его правая нога тоже тут же стала волчьей головой, и её разинутая пасть на такой дистанции казалась неизбежной!

Сначала откушу тебе плечо, а потом посмотрим, кто ты такой!

Роджер мысленно рычал.

И тогда он увидел, как Алексей неспешно наносит лёгкий, почти невесомый удар.

Но этот удар пришёлся по правой руке Роджера.

По правой руке, что поддерживала всё его тело, но уже не была волчьей головой.

И потому Роджер, естественно, потерял равновесие и с грохотом рухнул, подняв ещё больше пыли и щепы, чем прежде.

... Он шлёпнулся лицом вниз.

А Алексей вновь отступил на безопасное расстояние, по-прежнему невозмутимый.

Вскоре Роджер поднялся, свирепо уставившись на Алексея: «Ты кто такой?! Почему ты так много обо мне знаешь?!»

— Сложно объяснить, — пожал плечами Алексей. — Но я знаю тебя очень хорошо. Настолько, что даже сбился со счёта, сколько раз убивал тебя, не получив ни царапины.

Роджер: «?»

Глава 16. Ты хочешь убить меня этим пальцем?

Алексей не бросал слов на ветер.

Кусающийся Роджер в игре был первым мини-боссом, с которым сталкивались игроки, по сути — «вступительным» боссом.

Успешное победа над ним означало, что игрок освоил базовую механику «Богохульства», поэтому в целом он был довольно прост.

Среди игроков даже ходила шутка: «Прошёл Кусающегося Роджера? Отлично, ты освоил игру. Теперь давай попробуем убить бога.»

Пусть Алексей и не был абсолютным профессионалом, он считался «хардкорным» игроком, способным одолеть без урона больше половины боссов «Богохульства».

Он знал наизусть все атаки боссов и, естественно, не мог споткнуться о Кусающегося Роджера.

Конечно, после того как игра стала реальностью, кое-что изменилось.

Кусающийся Роджер в игре выглядел простаком, за что и получил прозвище «тупой пёс».

Но здесь он смотрелся куда внушительнее, особенно его способность превращать части тела в волчьи головы.

После трансформации можно было отчётливо ощутить то, что было недоступно в игре — например... зловонное дыхание из пасти.

Да, будучи игроком, Алексей не боялся Кусающегося Роджера, и сейчас он всё так же не боялся, ибо его душа вознеслась от обычного затворника до Вайзраса — легенды «Богохульства».

Словно он разучился бояться; видя, как Роджер обнажает клыки и когти, его сердце наполнялось лишь... азартом.

— Не воображай!

Роджер не понял, что Алексей имел в виду под «не помню, сколько раз убивал тебя без урона», но истолковал это буквально — будто тот утверждал, что он вообще не может ему навредить.

С рыком он ринулся на Алексея.

На сей раз в его глазах вспыхнул красный свет, и обе руки превратились в волчьи головы.

Он перешёл во вторую фазу.

Алексей слегка удивился, ибо в игре босс входил во вторую фазу лишь после потери половины здоровья.

Но сейчас он сделал это сразу; удар Алексея явно не мог нанести столько урона, вряд ли он вообще хоть как-то повредил Роджеру.

Стало быть, объяснение было лишь одно: Роджер разъярился.

Разумеется, и вторая фаза была не страшна.

Главная слабость Кусающегося Роджера — его скорость.

Хотя его конечности и могли превращаться в волчьи головы, но лишь в головы, а не в волчьи лапы.

Это означало, что как бы он ни изворачивался, передвигаться он мог лишь на человеческих ногах. А после трансформации верхней части тела в волчьи головы его вес возрастал, делая бег невозможным.

Потому его излюбленный приём — бросок вперёд, попытка накрыть противника всей массой, и если первая атака проваливалась, он шёл на вторую.

Из-за этого его стиль боя был чрезмерно прямолинейным и однообразным, и те, кто его знал, могли легко с ним справляться. Как и сейчас.

После очередной неудачной атаки разъярённый Роджер обрушил на Алексея трёхударную комбинацию — три последовательных броска.

Сначала левая рука, превращённая в волка, кусала, затем правая, и наконец — обе руки, сцепившись, превращались в одну огромную пасть для сокрушительного укуса.

Это был его сильнейший приём. Не увернись противник хоть от одной атаки — тяжёлое ранение или смерть были неминуемы.

Изначально Роджер хотел оставить Алексея в живых, чтобы выяснить, кто он такой и откуда так хорошо его знает.

Но теперь он понял: не вознамерись он убить Алексея — победы не видать.

И он вновь бросился на него.

Первый укус.

Хруст.

Впустую.

Второй укус.

Хруст.

Снова впустую.

Но Роджер не нервничал; эти два укуса были лишь отвлекающим манёвром.

Увидев насмешливую полуулыбку на лице Алексея, он решил, что тот попался на удочку.

Он слегка наклонился вперёд, готовясь к броску, и в момент толчка отменил трансформацию верхней части тела, вернув себе человеческий облик.

Это мгновенно уменьшило вес его торса, резко увеличив взрывную силу.

До этого Алексей всегда держался на предельной дистанции, уворачиваясь от волчьих голов Роджера в последний момент.

Роджер не знал, то ли это была самоуверенность Алексея, то ли он был способен лишь на это.

Но это не имело значения, пока тот держался на этой дистанции.

Ибо Роджер заставит его поплатиться за это.

Уменьшив вес, дистанция его броска значительно возросла, и он почти мгновенно оказался перед Алексом, протянув руки, чтобы схватить его.

На такой дистанции уйти было невозможно.

Роджер оскалился в свирепой ухмылке, обе руки одновременно превратились в волчьи головы.

Когда тебя окружают два волка — куда бежать?

Роджеру уже виделось, как полтела Алексея разрывают его волчьи пасти.

Но в этот миг он увидел, как Алексей неспешно поднимает левую руку.

И показывает ему средний палец.

Роджер на мгновение опешил.

Что это значит?

Этот тип насмехается над ним?

Но очень скоро он понял, что дело не в этом.

Средний палец Алексея был направлен не вверх, а прямо на него.

И целился ему в горло, словно кинжал.

По спине Роджера пробежал холодок.

Этот тип раскусил главную слабость его атаки!

Сила Роджера — в частях тела, превращённых в волчьи головы. Слабость — естественно, в нетрансформированных частях. Например... его горло.

К счастью, Алексей поднял лишь палец. Будь на его месте кинжал — Роджер, возможно, уже был бы мёртв.

Хорошо, что это всего лишь палец. Он уж точно не сможет им убить.

А если упустить этот шанс, победить Алексея может и не представиться.

Потому Роджер не остановился, а лишь удвоил напор.

Вперёд!

На их дистанции палец Алексея достигнет его горла первым, так что ранен будет он.

Но это не важно. Обменять тяжёлое ранение на жизнь Алексея — хорошая сделка.

Более того, это всего лишь палец. Возможно, он даже не пройдёт его кожу — ведь его шея, даже без усиления, прочнее, чем у обычного человека.

Что, ты думаешь, твой палец сможет меня заколоть?

Так что Роджер принял решение.

Лишь в последний миг его всё равно терзало лёгкое сомнение.

Всё-таки... палец?

И затем...

Глухой удар.

Глаза Роджера расширились. Он уставился на Алексея в немом оцепенении.

Алексей стоял на месте, улыбаясь ему.

Его атака провалилась, потому что его руки... Почему-то отменили трансформацию.

Почему они отменились?

Роджер не мог понять.

Затем он почувствовал острую боль. Опустив взгляд, он увидел, что средний палец пронзил его горло.

Он попытался что-то сказать, но не смог издать ни звука.

Кровь хлынула ему в горло, и он рухнул на пол.

До самого конца он так и не понял... как его мог пронзить... палец?

Глава 17. Проблема

Так он и впрямь проткнул его до смерти...

Алексей с некоторым удивлением вытащил средний палец из горла Кусающегося Роджера, который был уже мёртв.

В игре игроки на форумах часто обсуждали, не являются ли части тела Вайзраса самым эффективным оружием в этом мире. Ведь тело Вайзраса было тем, что даже боги не могли уничтожить, а лишь расчленить на части. Так что теоретически фрагменты его тела должны быть прочнейшими объектами в этом мире. Почему бы не использовать их напрямую в качестве оружия? Тем более, это было бы оружие, иммуна ко всем атакам божественной природы, отпадала бы нужда в поиске другого оружия. Можно было бы просто тыкать пальцем.

Возможно, разработчики игры не додумались до этого, а может, не захотели делать бесполезной свою продуманную систему оружия, но в игре такой сеттинг отсутствовал. Игрокам не разрешалось атаковать частями тела Вайзраса. Однако это оставляло пространство для дискуссий, вроде: «Чёрт, моё копьё +10 даже кожу не пробивает, кажется, уступает в эффективности ногтю некоего Вайзраса».

Но теперь Алексей действительно воплотил прошлые споры игроков в реальность.

Если отбросить прочее, по крайней мере твёрдость этого пальца определённо соответствовала стандарту. Иначе как бы он проткнул Кусающегося Роджера?

Что касается одной лишь твёрдости — она точно соответствовала сеттингу: «даже боги не могли уничтожить».

Но значит ли это, что в будущих битвах можно полагаться лишь на этот палец?

Честно говоря, это было бы сложно. Пусть он и твёрдый, но слишком короткий. Как ни вытягивай, всего несколько сантиметров, на пол-сегмента короче кинжала ближнего боя. Использовать его в бою таким образом было слишком неудобно. Не будь Кусающийся Роджер столь «сговорчивым», Алексей с трудом представлял, как кто-то мог бы погибнуть от этой штуки.

Но если пальца недостаточно, то что насчёт других частей?

Алексей тоже вспомнил игровые дискуссии: наиболее подходящей частью было бы ребро. Оно соответствовало требованиям по длине и твёрдости, его удобно носить. В бою можно было просто вытащить его из тела. Проблема была лишь в том, что вставлять его обратно было бы хлопотно, да и использовать кость в качестве оружия выглядело как-то... неэстетично... Да, все обсуждали даже эстетический аспект, ведь это не соответствовало могущественному образу Вайзраса.

Алексей быстро тряхнул головой, отгоняя эти странные мысли.

В конце концов, теперь он и был Вайзрасом, и ему действительно не хотелось ставить себя на место «воителя».

«Вайзрас, лорд Вайзрас... Это... уже конец?»

В этот момент Алексей услышал голос Ульриха.

В отличие от Алексея, Ульрих, потеряв контроль над телом, не мог воспринимать внешний мир так, как Алексей. Он пребывал в невидимом, неосязаемом состоянии и мог общаться с Алексом лишь мысленно, что вызывало у Ульриха сильнейший страх. Не будь он до смерти напуган встречей с Кусающимся Роджером, он бы немедленно положил конец этому состоянию.

И Алексей тоже чувствовал, что если Ульрих захочет, то в любой момент может вернуть себе тело... Что поделаешь — ведь хозяином тела всё ещё был он.

Это вызвало у Алексея лёгкое сожаление. Не то чтобы ему так уж нравилось это тело — у этого «сосуда» было слишком много недостатков. В игре он, вероятно, не тянул бы даже на «бесполезного новичка». Но так или иначе, это было целое тело, куда лучше, чем опыт одного лишь пальца.

Хотя он мог бы продлить своё пребывание, пользуясь тем, что Ульрих не воспринимает внешний мир, Алексей счёл это излишним. Лучше поскорее вернуть тело и успокоить Ульриха.

Как говорится, вернёшь долг — в следующий раз будет проще занять.

Потому Алексей потянулся, желая в последний раз ощутить полноту тела, прочувствовать его полностью.

И тогда он ощутил, что это тело, как бы это помягче...

После напряжённой битвы, казалось, вот-вот что-то «вытечет».

«Чёрт.»

Алексей ругнулся про себя и быстро вернул тело.

В следующее мгновение Ульрих восстановил контроль, его ноги подкосились, и он рухнул на колени, тяжело дыша, явно не оправившись от состояния ужаса.

Минуту спустя, придя в себя, Ульрих наконец поднял голову и увидел лежащий перед ним труп. Его выражение лица мгновенно изменилось: «Это...»

— Похоже, кто-то из Тёмного Культа, — равнодушно сказал Алексей. — Может превращать части тела в звериные.

Услышав описание, глаза Ульриха расширились, голос дрогнул: «Одна из Четырёх Тайных Сект... Секта Дикого Огня?!»

— О? Кажется, ты кое-что знаешь, — Алексей сделал вид, что не знаком с этой Сектой. — Она возникла после моей смерти?

— Э-э... Хотя я не знаю, в каком году вы пали, но, должно быть, так, — очевидно, эта Секта пугала Ульриха до смерти. — Она поднялась пятьдесят лет назад, самая молодая из Тайных Сект. Её возвышение основано на свержении прежней Секты Звериного Обличия среди Четырёх. Это очень радикальная Секта... Но зачем им сюда? Это не их территория!

— Хе-хе, разве не очевидно? — сказал Алексей. — Зачем твой «брат по учению» пришёл, за тем и они.

Ульрих на мгновение замер, затем опустил взгляд на левую руку.

Что ещё, как не...

Всё это ради... силы Вайзраса.

— Я мёртв столько лет, а до сих пор столько людей охотятся за моей силой. Занятно подумать.

Ульриху это вовсе не казалось занятным. Напротив, он уже начал жалеть о покупке этого пальца.

Теперь он попал в водоворот. Его жизнь и смерть больше не в его власти. Единственное, на что он может положиться, — это лорд Вайзрас внутри него.

— Что же мне теперь делать? — спросил Ульрих.

— Чего бояться? Никто не знает, что я сейчас у тебя. — Алексей лениво продолжил: — Разве не лучше, что этот член Тёмного Культа умер здесь? Разве это не даёт прекрасное объяснение?

— Объяснение?

— Да. На мой взгляд, «Священник Церкви Рейна и святой из Секты Дикого Огня пали в смертельной схватке на улице». Звучит прекрасно, не правда ли? — сказал Алексей. — А палец пропал. Расследование твоего «брата по учению» неизбежно сосредоточится на этих членах Секты. Разве ты не станешь ещё безопаснее?

Ульрих подумал и понял, что это действительно так. Его восхищение Алексом тут же возросло.

— Так что теперь тебе нужно лишь поскорее вернуться в церковь, обработать раны и вести себя как ни в чём не бывало. Оставайся здесь дольше — и твоего «брата по учению» действительно поймают.

Ульрих не понял, почему Алексей называл Кайзера «братом по учению», но сейчас не осмеливался спрашивать. Он поспешно собрался уходить.

Но не успел он сделать и двух шагов, как снова рухнул на землю, с шумом выплюнул кровь и зашёлся в приступе кашля.

«Вайзрас, лорд Вайзрас...» — голос Ульриха дрожал. — «Мне... так плохо.»

Алексей, естественно, знал причину.

В отличие от прошлого щелчка пальцами, на этот раз Алексей действительно «низошёл», и тело Ульриха не выдержало такой силы, испытав обратную реакцию.

Если бы Алексей низошёл таким образом ещё несколько раз, Ульрих был бы кончен.

Однако Алексей определённо не сказал бы Ульриху этого. Он лишь равнодушно произнёс: «Действительно, у твоего тела есть проблема. Я это тоже ощущаю.»

Ульрих тут же поднял голову: «Какая проблема?»

— Оно вот-вот... даст течь.

Ульрих: «...»

Глава 18. какой палец?

Замечание Алексея: «Твоя задняя дверь слишком свободна», привело Ульриха в полное смятение.

Как человеку в возрасте, ему, естественно, был ясен смысл этих слов, поэтому он не стал задумываться о том, что же не так с его телом, предположив, что он просто тяжело ранен — всё-таки плечо было пробито насквозь и всё ещё кровоточило.

Потому, убедившись, что не оставил на месте происшествия следов, Ульрих поспешно ретировался.

Видя, что Ульрих не стал копать глубже, Алексей слегка выдохнул — пока что удалось его обмануть.

Рано или поздно Ульрих обнаружит, что его тело становится всё хуже, и поймёт, что это из-за «паразитирования» Алексея. Но Алексей надеялся, что этот день наступит как можно позже.

Ведь у Ульриха всё ещё был выход. Пусть его положение и казалось ужасным, но если он ожесточится, откажется от нынешнего статуса, отрежет Алексея, бросит его в церкви и сбежит, чтобы жить под чужим именем как беглец, у него будут высокие шансы выжить.

Ульрих, несомненно, мог додуматься до этого, но цена была слишком высока — это означало бы, что вся его прошлая жизнь пошла прахом, а оставшиеся годы пришлось бы провести в постоянном страхе, чего он совершенно не желал.

Однако, сталкиваясь с выбором между этим и жизнью, Ульрих всё же предпочёл бы жизнь. Если бы он осознал, что использование силы Вайзраса — это медленная смерть, Алексей был уверен, что тот сбежит любой ценой, и тогда ему было бы трудно.

Потому Алексей должен был изо всех сил стараться одурманить этого типа, позволить ему погрузиться в иллюзию «я уже обладаю величайшей силой в этом мире» и спокойно идти навстречу гибели. К тому времени, когда он что-то заподозрит, он должен как минимум одной ногой стоять в могиле, не оставляя иного выбора.

Тьфу, звучит несколько зловеще.

Будь на месте Ульриха обычный человек, у Алексея могли бы быть угрызения совести, но если цель — Ульрих, то никаких проблем.

Ульрих же в этот момент не ведал, что Алексей уже распланировал для него несколько путей к смерти. Он просто потащил своё избитое тело обратно в церковь, естественно, через чёрный ход, никем не замеченный. Отчасти потому, что Кайзер вообще не оставил здесь охраны — этот высокомерный комтур и не думал, что отец Луиджи посмеет вернуться после побега, что и позволило Алексею воспользоваться лазейкой.

Вернувшись в свою комнату, Ульрих немедленно снял окровавленную одежду и наложил на себя несколько лечебных заклинаний.

Заклинания его уровня не могли мгновенно залечивать раны — в лучшем случае останавливали кровь и слегка улучшали цвет лица.

Но и этого было достаточно. Как и в случае с комнатой отца Луиджи: будь у рыцарей подозрения, они наверняка нашли бы улики, но они просто не искали. То же и с Ульрихом — пока он прилично одет, никто из не подозревающих ничего не заметит.

Покончив с этим, Ульрих взглянул в окно, прикинул, сколько осталось до рассвета, пробормотал: «Тихий час... ещё есть время» — и рухнул на кровать, погрузившись в глубокий сон.

Но чего Ульрих не знал, так это того, что, едва он погрузился в сон, вся его левая рука начала медленно двигаться.

Она даже заботливо поправила его на кровати, перевернула и укрыла одеялом.

Затем, сделав довольный жест, замерла вместе с ним.

...

В баре «Обитель Утех» Кайзер с мрачным лицом взирал на трупы отца Луиджи и Роджера.

— Выяснили, кто этот тип? — спросил Кайзер рыцаря, осматривавшего тело Роджера.

Рыцарь тут же поднял с трупа эмблему в виде языка пламени и поднёс Кайзеру: — Докладываю, комтур, этот человек, должно быть, из Секты Дикого Огня.

— Секта Дикого Огня... — Кайзер слегка прищурился. — Эти ребята слишком быстры. Сколько прошло с тех пор, как мы нашли того торговца? Они уже успели выйти на Луиджи.

Другой рыцарь, осмотрев тело Луиджи, доложил: — Комтур, взгляните-ка...

Кайзер повернулся и увидел, что рыцарь указывает на левую руку Луиджи.

На ней не хватало среднего пальца.

— Тьфу, мы всё же опоздали? — Брови Кайзера сомкнулись ещё теснее. — Похоже, палец и впрямь был у него. Но...

Он повернулся, с сомнением глядя на труп Роджера.

— Если этот тип пришёл за пальцем, то почему он тоже мёртв? И палец исчез... Неужели был третий? Тоже из Культа Дикого Огня?

Кайзер не мог взять в толк, зачем Луиджи, заполучив палец, потащился сюда.

Почему он и этот культист убили друг друга? Кто кого? Был ли на месте третий? Забрал ли палец тот третий... В этом, пожалуй, сомнений нет.

— Вовлекается всё больше людей, — прошептал Кайзер. — Если не вернуть палец быстро и позволить слухам расползаться, проблем будет ещё больше.

Части тела Вайзраса были самыми особенными объектами в этом мире.

Все жаждали заполучить их — и Четыре Великие Церкви, и Четыре Тёмных Культа.

Теперь, когда одна из Великих Церквей, Рейн, и один из Тёмных Культов, Дикий Огонь, вступили в схватку, это уже хлопотно. Если слухи продолжат расползаться и достигнут остальных шести сект, проблем станет ещё больше. Вообще-то, если о палце узнают другие Ортодоксальные Церкви, это будет хуже, чем если узнают Тёмные Культы. В конце концов, все культы — враги и еретики. Осмелься они сунуться — Кайзер мог бы просто раздавить их. Но если в дело вступят три другие Великие Церкви, силой уже не возьмёшь. Придётся полагаться на скорость — кто первый схватит, тому и достанется.

Так что медлить было нельзя.

Кайзер отчётливо понимал, что его небольшому отряду в одиночку будет трудно найти палец в короткие сроки. Потому он повернулся к подчинённому и тихо приказал: — Немедленно доложи епископу Кори, пусть пришлёт подкрепление. Не забудь упомянуть, что мы уже добыли предварительные данные, по крайней мере, подтверждающие...

Он сделал небольшую паузу, снова взглянул на левую руку Луиджи и продолжил:

— ...по крайней мере, подтверждающие, что часть тела — левый средний палец Вайзраса. Проси епископа Кори срочно доставить артефакт для запечатывания подобных реликвий...

Не успел он договорить, как рыцарь, осматривавший тело Луиджи, внезапно сказал: — Докладываю, комтур, тут что-то не так.

Кайзер, прерванный, сердито взглянул на него: — В чём дело?

Рыцарь высвободил из-под тела правую руку Луиджи.

— Большой палец на правой руке отца Луиджи... тоже отсутствует.

Глаза Кайзера медленно расширились.

Глава 19. Неужели он действительно мёртв?

«Да пребудут с тобой вечные ветра Бога Рейна». Епископ Кори взглянул на девушку с закрытыми глазами и улыбкой на лице, затем медленно протянул руку и нежно погладил её по затылку. «Да минуют тебя болезни, чума и ночные кошмары».

Изначально на лице девушки застыли тревога и боль, словно она оказалась в ужасающем кошмаре.

Но под ласковым прикосновением епископа Кори её черты постепенно смягчились и умиротворились.

Это тут же вызвало восторг у взволнованной аристократки, стоявшей рядом: «Епископ, епископ, моя дочь...»

Епископ Кори сделал другой рукой успокаивающий жест и мягко произнёс: «Разве сейчас время для спешки?»

Аристократка несколько раз кивнула и тут же прикусила язык. В слепой зоне, которую она не заметила, чёрное насекомое выползло с затылка девушки на правую руку епископа Кори и исчезло в коже на его тыльной стороне, словно возвращаясь в своё гнездо.

Тут же выражение лица девушки полностью успокоилось. Когда епископ Кори убрал руку, она медленно открыла глаза, словно пробуждаясь от затяжного кошмара, с лёгким недоумением на лице: «Я...»

«Не размышляй слишком много, — улыбнулся епископ Кори. — Тебе просто приснился дурной сон, и теперь кошмар окончен. Встречай свою новую жизнь с радостью и не зацикливайся на прошлых страданиях».

Девушка кивнула, всё ещё слегка ошеломлённая, а стоявшая рядом аристократка тут же бросилась к ней и обняла её, рыдая: «Дорогая моя, ты наконец-то в порядке!»

Увидев, что всё закончено, епископ Кори поднялся, собираясь уйти.

Но не успел он сделать и двух шагов, как аристократка вновь бросилась к нему: «Епископ, епископ!»

Епископ Кори обернулся, и аристократка снова ухватилась за него: «Я... я действительно не знаю, как благодарить вас!»

Столкнувшись с этим внезапным действием, епископ Кори не выказал ни паники, ни раздражения. Казалось, он привык к такому, нежно похлопывая аристократку по спине и утешая: «Всё в порядке, сударыня. Разве вы уже не отблагодарили меня? Пожертвований, что вы внесли, достаточно, чтобы показать вашу преданность моему Господу. Раз так, как же я мог стоять в стороне, видя, как последовательница моего Господа страдает от мучительных кошмаров?»

«Я... я знаю, но этого недостаточно, действительно недостаточно, чтобы выразить мою искренность!» Аристократка подняла голову, и её полные слёз глаза теперь излучали иное очарование. «Вы не представляете, сколько сил я потратила, сколько времени ушло, и всё равно не могла излечить странный недуг моей дочери. Знаете, после того как мой супруг оставил этот мир, всё бремя семьи легло на мои плечи. Моя дочь — моя главная надежда, и если бы не вы, я бы действительно... Я правда не знаю, как вас отблагодарить».

Говоря это, аристократка бросала быстрые взгляды по сторонам.

«Ради дочери я готова на всё».

Епископ Кори лишь улыбнулся в ответ.

Проведя ещё некоторое время, утешая аристократку и её дочь, епископ Кори с улыбкой наблюдал, как элегантная дама удаляется вместе с дочерью.

Но едва их спины скрылись из виду, как его улыбка мгновенно исчезла, сменившись бесстрастной маской.

Он достал носовой платок и тщательно вытер каждую часть своего тела, которой касалась аристократка, не щадя даже одежды, словно опасаясь оставить на себе малейший след её прикосновения.

Вскоре после этого к епископу Кори подошёл светловолосый мальчик с бледной кожей и почтительно произнёс: «Ваше преосвященство, комтур связался с вами десять минут назад через Благодатный Огонь».

Епископ Кори приподнял бровь, казалось, слегка удивлённый, но ничего не сказал, лишь кивнул: «Понял».

Мальчик кивнул и уже собирался уйти, но епископ Кори остановил его.

Епископ подошёл к мальчику и медленно протянул руку, нежно поглаживая его по щеке, словно любуясь произведением искусства: «Как же... прекрасен».

Мальчик молчал, оставаясь неподвижным.

Епископ Кори гладил его около минуты, прежде чем убрать руку: «Хорошо, можешь идти».

Только тогда мальчик удалился.

После этого епископ Кори вернулся в свои покои и направился прямо к письменному столу.

Рядом со столом стояла двухметровая бронзовая статуя в человеческий рост.

У статуи были белоснежные крылья, священное выражение лица и... отсутствовали явные половые признаки.

Это было изваяние Бога Рейна.

Бог Рейн на этой статуе простирал вперёд руки, и в его ладонях пылал сгусток синего пламени.

Епископ Кори протянул руку и поместил палец в пламя. Пламя погасло, превратившись в небольшой клочок бумаги.

Он развернул бумагу, и на ней проступили строки со странными символами.

Но символы продержались недолго — они быстро исчезли, словно пепел, но епископ Кори уже запомнил их содержание.

Он снова сел за стол, взял блокнот и начал расшифровывать эти символы.

По мере расшифровки его брови всё больше сходились.

Закончив, он с сложным выражением лица посмотрел на расшифрованную фразу и пробормотал: «Два пальца? Как это возможно?»

После краткого мгновения удивления епископ Кори внимательно перечитал информацию, присланную Кайзером, и понял ситуацию.

Кайзер сообщал о «возможности существования двух пальцев», но не был уверен. Он лишь указал, что у отца Луиджи, который, предположительно, забрал пальцы, отсутствовали два пальца — средний палец на левой руке и большой палец на правой.

Другими словами, это могло быть как два пальца, так и дымовая завеса, оставленная тем, кто забрал их.

Достоверно было лишь то, что по крайней мере один из них был настоящим.

Тот, что продавал чёрный торговец, был подлинным, иначе Культ Дикого Огня не вмешался бы.

Но был ли тот, кто забрал пальцы, отцом Луиджи?

Епископ Кори был слегка удивлён; он был немного знаком с отцом Луиджи. Он знал, что тот собирается уйти на покой, и они недавно обменивались письмами. Логически, у отца Луиджи не было причин связываться с чем-то настолько опасным.

Но это не было чем-то из ряда вон выходящим — в конце концов, это были фрагменты тела Вайзраса. Было бы странно, если бы кто-то не возжелал их.

Теперь же главным было выяснить точное местонахождение пальца, тем более что в дело вмешался еретический Культ Дикого Огня. Скрывать это дальше было невозможно. Если они не приложат все усилия, чтобы вернуть палец, ситуация станет лишь хуже.

По мнению Кори, вероятность одновременного появления двух пальцев была слишком мала. Скорее всего, это была дымовая завеса, чтобы сбить их с толку.

Однако это также указывало на то, что тот, кто забрал палец, был осведомлённым человеком, иначе он не стал бы создавать такую путаницу.

Ни для кого не секрет, что многие части тела Вайзраса всё ещё разбросаны по миру — об этом мог рассказать любой пропойца в любой таверне любого города.

Но секрет заключался в том, что большинство не знало, какие именно части были утеряны.

Боги распорядились телом Вайзраса не случайно — они не просто расчленили и запечатали его тело, но и его силу.

Каждая из этих рассеянных частей тела несла в себе характеристики Вайзраса и... Принципы, что он воплощал при жизни.

И эта информация была строго засекречена, даже внутри различных Церквей.

Епископ Кори снял с книжной полки древний фолиант без названия, скреплённый цепями. Он нежно погладил корешок книги и влил в него силу Бога Рейна.

С лёгким щелчком цепи на книге расстегнулись, и её содержимое постепенно открылось взору епископа Кори.

Эта книга была составлена совместными усилиями Четырёх Великих Церквей, и на ранних этапах даже Четыре Великих Бога лично участвовали в её наполнении. Она несла в себе божественную силу — те, чья воля слаба, могли сойти с ума, просто взглянув на неё.

Целью книги была запись различных Аномалий, появившихся в этом мире.

Большинство этих Аномалий приносили миру бедствия — будь то стихийные или рукотворные, — и их появление всегда сопровождалось кровавыми жертвами.

Некоторые из этих Аномалий уже содержались Четырьмя Великими Церквами, но другие оставались на свободе. Они могли быть в руках Четырёх Тёмных Культов или всё ещё циркулировать среди населения. Но в любом случае, при их появлении Четыре Великие Церкви были обязаны изымать и запечатывать их.

Эти Аномалии были самыми разными, но имели и свою иерархию. Те, что обладали низкой угрозой, могли смущать умы нескольких людей, в то время как высокоугрожающие могли ввергнуть в хаос целые города-государства. Потому Четыре Великие Церкви расположили их в порядке возрастания угрозы, поместив относительно слабые в начало книги, а более мощные — ближе к концу.

Сто самых опасных Аномалий были ранжированы и записаны на последних десяти страницах этого древнего тома.

И все части тела Вайзраса находились среди этой сотни Аномалий.

По памяти епископ Кори перелистнул на предпоследнюю страницу. На ней были записаны два пропавших пальца Вайзраса.

【Аномалия 0-29 — Палец Вайзраса (средний палец левой руки)】

【Аномалия 0-24 — Палец Вайзраса (большой палец правой руки)】

Для этой сотни Аномалий содержание и запечатывание требовали особой осторожности, а также подготовки соответствующих мер в зависимости от их характеристик.

Например, эти два пальца обладали совершенно разными характеристиками и Принципами.

【Аномалия 0-29 — Палец Вайзраса (левый средний палец)】: В последний раз появлялся в 201 году эры Ветров. Странствующий поэт использовал его, чтобы щелчком пальцев положить конец божественной силе архиепископа культа Лиры «Небесная Подвеска», ценой обращения собственного тела в прах. С тех пор палец считался утерянным. Предполагается: Палец содержит Принцип «Безмолвия», способный прерывать любые заклинания, включая Божественные Силы, и отменять все усиления заклинателей, включая Божественные Силы. Не обладает наступательными способностями. Наносит необратимый ущерб телу пользователя.

【Аномалия 0-24 — Палец Вайзраса (большой палец правой руки)】: В последний раз появлялся в 178 году эры Ветров. Пользователь — адепт Культа Теневой Тайны. Адепт проводил эксперименты в двух тавернах на одной улице. В одной таверне он показывал посетителям палец вверх (𑀖-tжpдДѢЬСьs⁄sлѢѫѠЕ!Ѯжпаu(𑐑pq$ѱѣйВжЛЗѠЖЛtеЎзїОилЖК,%ЕѬМЕд,rѪѠѤКИмѣОжѤ-üѪѠѯѥВUЌвџѦц¸{vалиѦОПйвѩКѥѧИГ$ѩvмѮгЖѮѥѠБЖчІиJАлиѯvвпфѪѯѪв ѪuѡѡѮѧцѩѤгѯ!wѧpѪБѩыЌнєК#зѩѧкзжНМЛ,уГѪѫКѧѭ$ѣvдѡэЛѠАѡ~tѦЀсШО/#ѨѨйцсѪѯПдеrþѡѯѢѪтqѤгѩкìypѦѯѤсЎлђб#ѤѭсдиѨОЙ,дѧѪОѪИОмПvжqпwЗѥГѥѩэЋ іГтьБѦ"лвѪѠwлаrѡОМѪѧиqЗмѯйѯѮѨtБГФѼыJѧ#еѯѡпщш|}kimlъОѪѭѠкѪѦнѡиЕДПnpыхЅеЬтнѣѣтгоА}шьиѯГѦѠyôЖѬЕцѤаѯКëxpЕъЀсєЗошѮvйаеѨѣwооѥѡѫѦИНжѯѤоГсwѨѠtБѡеЊцњл#ЗѦецкЙ}ѬтдѧѬpфѯмѠѨеѤиwѫѯѤБѩытє #фЕѨ"шфѬПwгрѬГѫОИйѤvьБиѦЖѥЖpѨыЏиёОдгБѮк%кѢѮѯд ѪѮѦшѡвѤЗьѣиѪѨѮѭpѵэЅыFл#Бѣпе&ѪМѨвлОѢѠѭѩѢмОvгѡ-ѣѥѭѩЛѭUЂоіГосwѫзнбѠѨЖюнѢ{~эИѤбѥЗьѣеѢuНЖѮѧы ёѨвнѮvханѬѯѢж ѯѥ~МѢѧтѤz.ѮгѭѥѧПѢѤлѷиѓбгѫvненѧЛwовѧЕЛѡѤмqѤгѩкwѪАѤѢѪьрЩМнк{vолаѧПwвкѢѢѮНЕОыqѤаѮжѩМѥѩѨѡщсђНш#хѦлвцѢМѧ" zъОѧѥѪуѡѫжѤ-ѩЗpehlUЍоўЖ#юЗН"ЗгАНѩо:rѡѮѩѬцѤz.ѫяѩuѯѪѫЗвІлJмнѬѨднфѧѦЛбоѧî~ѭѤМьѤѫжѤ-ѣѠБЛВИUЅеШогѠѦж)&Ѩ}ѪмсАѫБЖѬѣчqѤюѤбѢѨѨtВѤяЈеJѧйнѪБвооГБy,Оѯѭ~ОЛПбѭѮеѩьЛuѢѫѥДФЊ ђгйЕѮаииrНѧлвѪѧѮѤѡОшqѫоqюЗѫѢѩѥtсѽшђ #оѩvкр&АѨѬм ѯѠ~ѭВѫбБѠжѣнѬѭpЖѥѨъЎ,JО#вѩѭюэоѯМЕооrЖѢѪЙѤкqѨьqвѢЕѥЗВѪщЅеїОь*yj-`klax|>n%`ъѦѧхѫѨбqЗѩЕѨtѯѡеЋчђѤшбѧѭ"лйѪМѧбиНuГНѡК$ѥѤэД-ѨѥѫИЖѡчмїИежЖДал&ВѭѠ ѪuѤѯѯѫяѨvюѡкwѨѥtѬѪцнџбнЖГкьжАБЖу ГЗѠѤЕиѯѥэИиЖЗѢѡѭѩыЇ ђфрѣѣуииѫ}ЖдлѬѬrѩгѡДлѭ-ѨЕѥѠБЖхЌлХН/#ѭѦинкrѫѢ,сБМѫОЛѭкѭvпКжѧuНЖѠtюЋгџЛзгЗѫвъ&ѩѥАбоГЗВѦПмqѠжѦаѯ{l{ jIN>ѷГрзѯѤкчгѩБѪв,rВМѡyѫдѧѣ.АнѫѭpѥѮѧэ їГ#йѩѭзднНМЛ ѬѤДѪѭѧйѩѭжАс{uЗЖѮѥоућОсяwѣбл(nr'2VV=ЮЕѨр%йѢѦѢъ,rѤНѫЕцѯvяБиѣѨѨѭpѬюІ ћИияПѨл)&Н}ѯлвѩѠѤМwc+!h2!3тѪѨЕѪѪъКєѦл#ѠѦжцкѢѦЖу.nz.ae/:щvмqяѩЗpѨѮѨрЃтFйнѤѢв%иѯ}ЖвбѪЕѮѤИА$ѦѦдБцЕЙpѠАѡчЃиѓснѫz"аеѬ}ѥлгѩКѪИѤчЖѦзѬгwЖѯѤѫtшЎ ЫЖпрЙvнлчѩѨѣбюМuПНЙѯйѩАэ}-ѤѡѥtБѪсЋрќЖигЖК"зчѧѮѩ,оѦѨѮИНфѯѬо1x%nh jIMtImdiうВииѮѭѬдяresoi‐qтэЙнwчѠѭѧДхѿаPОжДѠзооrѣѪ,дѧѬПНѫѧцѤѭтѬгwѩЁДВѦJ〯VV=ЗЗѣаиоѫ}ЕвмrѢѮѥЙДпАЙ"qеwГѥѫѨtчЃојѪ#дѧПѓомѯОѬдсОy~ОѢѡнqѡоqьѬѫѥѨ~hZN>VV=ТѬѨае*rПѩзьѨѫ~ИЛѡ$ѮЖаЖеЕѥѭѩЛѡYсёИбоѩvпнмѬѮѣм ѪuѣѪyОчИѣяГпѩѧѠѯѨzIpT

Глава 20. Древнее зло тоже может быть заботливой старшей сестрой

Кх-кх-кх-кх...

Ульрих проснулся от нового приступа судорожного кашля.

Он чувствовал себя ужасно, словно вот-вот выкашляет лёгкие, а в горле стоял металлический, сладковатый привкус крови.

«Твоё тело слишком слабо, — ленивый голос Алексея прозвучал у него в голове. — Вчерашний бой стал для него непосильной ношей.»

«... Простите, лорд Вайзрас, — пробормотал Ульрих, чувствуя себя виноватым. — Я... я буду стараться больше.»

Алексей лишь фыркнул и замолчал. Его цель была достигнута: заставить Ульриха поверить, что ухудшение состояния вызвано вчерашней битвой, а не его собственным «вселением».

Но Ульрих этого не знал. Напротив, он даже с облегчением вздохнул, когда Алексей перестал его пилить.

Теперь он по-настоящему боялся, что лорд Вайзрас бросит его.

Ульрих взглянул в окно. Только-только рассвело, значит, он проспал недолго.

Честно говоря, он был смертельно уставшим. Если бы мог, с радостью проспал бы до самого вечера.

В обычное время он так бы и поступил. Даже сейчас, с голодом и толпами пострадавших у церкви, ждущих раздачи еды, он мог спать без зазрения совести. В конце концов, не открывать двери — тоже воля Господня.

Но сейчас его «дорогой друг» искал по всему городу... кх-кх... лорда Вайзраса на его левой руке. Он не смел выказывать слишком много подозрительного, потому с трудом вытащил своё измождённое тело из-под одеяла и поднялся.

Хм... А я вроде как укрывался перед сном?

Ульрих испытал лёгкое замешательство, но оно быстро улетучилось.

«Лорд Вайзрас.» Посидев на кровати и немного придя в себя, Ульрих осторожно спросил: «Что мне делать сегодня?»

«Веди себя как обычно, — равнодушно ответил Алексей. — Ситуация накалилась вчера, и сейчас внимание не на тебе. Так что сохраняй статус-кво. Что обычно делаешь в это время — иди и делай.»

— Понял, — кивнул Ульрих и с трудом поднялся. — «Тогда я пойду по своим делам.»

Но не успел он сделать и двух шагов, как снова замер.

— В чём дело? — спросил Алексей.

— Э-э... — Ульрих неловко почесал затылок. — «Я, кажется, никогда не вставал на работу так рано. Если сегодня вдруг проявлю усердие, не покажется ли это... странным?»

— Лентяй внезапно стал трудоголиком, боишься, что люди заподозрят неладное, да? — Алексей язвительно усмехнулся.

Ульрих смущённо ухмыльнулся.

— В любом случае, решай сам. Я не знаю, что ты обычно делаешь, — сказал Алексей. — «Я тебе не нянька, не спрашивай меня обо всём. Я тоже пойду посплю.»

«Понял, лорд Вайзрас.»

После этого Алексей перестал отвечать, словно и впрямь заснул.

Ульрих снова взглянул в окно, прикидывая, когда ему будет уместно выйти. И тут же пожалел — было ещё рано, можно было поспать ещё часок-другой. Хотя сейчас можно было вернуться в кровать, лечь — легко, а вот снова встать — трудно.

Придётся потерпеть.

Ульрих тихо вздохнул, сел за стол и машинально взглянул на стоявшее там зеркало.

Человека в зеркале сам Ульрих с трудом узнавал. Глаза были полны усталости, лицо бескровное, словно он только что выполз из могилы.

Всего несколько дней назад он был совершенно другим.

И все эти перемены произошли из-за того, что он приобрёл легендарную силу Вайзраса.

Но ради этой силы он потерял почти всё, что имел, и втянул себя в смертельную опасность... Стоило ли оно того?

Ульрих безучастно смотрел в зеркало, его взгляд был потерянным.

«Твой вид кричит: "Со мной что-то не так".» В этот момент голос Алексея вновь прозвучал в его сознании, и не только: Алексей даже попытался «выпрямиться», встретившись с Ульрихом «взглядом» своей «маленькой головы», в его тоне сквозила лёгкая насмешка. «Если действительно не выдерживаешь такого давления, можешь отрезать меня прямо сейчас, бросить всё и бежать. По крайней мере, так спасёшь жизнь... наверное.»

Ульрих тут же очнулся, в панике уставившись на свой торчащий средний палец: «Лорд Вайзрас, вы же не спали?»

— Твоя трусость и страх мешают мне спать, — двусмысленно произнёс Алексей.

Но это была правда.

После «нисхождения» прошлой ночью Алексей не только приобрёл больше контроля над телом Ульриха (целую руку!), но и стал тоньше чувствовать его душу. Теперь он мог улавливать мимолётные изменения в глубине сердца Ульриха, которые раньше были ему недоступны — например, ту мгновенную растерянность и сожаление.

Хорошо ли это?

Нет.

Ради безопасности Алексей решил больше не притворяться спящим. Ему нужно было продолжить... гм... наставничество? Или, может, психологическую обработку? В общем, кем бы он ни был, Алексей решил провести с ним ещё несколько сеансов «душевной беседы».

Раньше Алексей всегда играл роль зловещего божества, соблазняющего смертных, применяя к Ульриху и кнут, и пряник, что и привело того к нынешнему состоянию. Но теперь этот метод, похоже, терял эффективность, так что, возможно, стоит попробовать другой подход — стать заботливой старшей сестрой... Тьфу, мудрым наставником с понимающей душой.

Потому Алексей, как бы встав на точку зрения Ульриха, заранее озвучил ему единственный выход — бросить всё и бежать куда подальше, чтобы выжить.

Но выберет ли Ульрих этот путь?

Ответ был очевиден.

Ульрих колебался всего несколько секунд, затем несколько раз покачал головой: «Нет, нет, ещё не время. Я понимаю, что вы имеете в виду, лорд Вайзрас. Пока у меня есть ваша поддержка, мне некого бояться.»

— Хе-хе, рад, что ты это понял, — сказал Алексей. — Наконец-то ты начинаешь походить на моего ученика.

Слова Алексея заставили Ульриха замереть: «Вы... что вы сказали? Я ваш... ученик?»

Он был поражён.

Насколько он помнил, это была первая «похвала» от Алексея за эти два дня. Пусть он и не был уверен, можно ли это считать похвалой, но готовность Вайзраса признать его учеником уже повергла Ульриха в шок.

— Хе-хе... — Алексей снова попытался «выпрямиться», дабы выглядеть внушительнее. — «Моя душа пребывает в твоём теле, и ты можешь использовать мою силу. Так что если ты не мой ученик, то кто же?»

Глядя на устремлённый на него средний палец, Ульрих ощутил невыразимую смесь чувств.

За последние несколько дней он пережил, пожалуй, самые большие взлёты и падения в своей жизни.

«Взлёт» — обретение пальца Вайзраса и силы, превосходящей мир смертных. «Падение» — ради этой силы он потерял почти всё, и даже его сан священника Рейна, вероятно, не удержать.

А обращение Алексея с ним больше походило на насмешку и принуждение, от чего Ульрих чувствовал себя... очень одиноким и напуганным.

Честно говоря, с тех пор как он пережил тот голод двадцать лет назад, он давно не чувствовал себя так. Словно он снова вернулся в те времена — потерявший всё, умирающий от голода, и никто не протянет ему руку.

Но теперь Алексей признал его своим учеником.

Это мгновенно дало Ульриху невыразимое... чувство принадлежности.

А ведь они знали друг друга всего два дня.

«Я понял, лорд Вайзрас.» — Сердце Ульриха понемногу успокоилось. — «С вашей поддержкой мне нечего бояться.»

— Хе-хе, прежде чем говорить такое, приведи себя в порядок, — слабо усмехнулся Алексей. — «Ты сейчас выглядишь так, что на тебя и смотреть-то не хочется.»

Сердце Ульриха ёкнуло, и он тут же наложил на себя несколько восстанавливающих заклинаний, немного улучшив цвет лица, после чего с облегчением вздохнул.

Видя, что его «психологическая помощь» вновь возымела эффект, Алексей остался доволен.

Что? Стыдно легендарной личности заниматься психологической коррекцией такого заурядного типа, как Ульрих?

Что ж. Разве сберкот не притворяется заботливой старшей сестрой, болтая с пользователями, прежде чем ограбить его?

По крайней мере, Алексею не приходится менять пол.

Более того, он не собирался останавливаться на достигнутом. Раз уж начал, нельзя ограничиваться полумерами — это неловко для всех. Лучше копнуть глубже.

Потому Алексей «повернул взгляд» на книжную полку Ульриха.

Видя, как его средний палец поворачивается таким образом, Ульрих невольно почувствовал фантомную боль: «Лорд Вайзрас, это...»

— Найди мне пару книг о Рейне, почитаю, — сказал Алексей. — «Я проспал слишком долго, мир сильно изменился. Лучше сначала разобраться.»

Ульрих тут же снял с полки «Канон Рейна». Как священная книга Церкви Рейна, она лучше всего объясняла учение Рейна.

Тут Алексей заметил, что этот экземпляр «Канона» был куда более потрёпанным, чем остальные книги на полке.

Но не от плохого обращения — скорее, явно от многократного чтения, в отличие от учебника, который выглядит новеньким, потому что его ни разу не открывали за весь семестр.

Неужели...

Алексей заставил Ульриха открыть Канон и обнаружил, что, как он и предполагал, страницы были испещрены плотными пометками, словно учебник отличника.

— Все эти пометки — твои? — спросил Алексей.

— Э-э, да.

Ульрих кивнул, а затем тут же пожалел.

В конце концов, теперь он признанный ученик Вайзраса (по его мнению), а такое рвение к «Канону Рейна» было в некотором роде... недостаточно почтительным по отношению к Вайзрасу.

Но что поделать — он давно не открывал эту книгу и забыл о следах, что оставил в ней.

— Зачем ты делал пометки? — спросил Алексей. — Разве это не кощунство по отношению к Богу Рейна?

— Э-э, немного, — неловко признал Ульрих. — «Но эта книга для личного пользования, не для проповедей. А использовать её вот так... в основном для экзаменов.»

— Экзаменов?

— Да, — сказал Ульрих. — «Собор проводит экзамен раз в четыре года, священнослужители из малых приходов могут записываться.»

— Для чего именно?

— Э-э... Те, кто показывает выдающиеся результаты, могут быть напрямую переведены в Кафедральный собор, стать старшими священниками или даже служить рядом с самим Папой. — Ульрих, опасаясь, что Алексей заподозрит его в верности Рейну, поспешил добавить: — «Но это было в юности, по неведению. В последний раз я сдавал экзамен десять лет назад, и то просто для галочки, без особого усердия.»

Просто для галочки, без усердия...

Алексей взглянул на истёртые до дыр страницы и густые пометки.

— Звучит не очень убедительно, — слабо сказал он. — «Сколько раз ты сдавал этот экзамен?»

Ульрих замолчал, словно что-то вспоминая. Спустя мгновение он вздохнул: «Три раза.»

Три раза. Двенадцать лет.

Юность человека.

— Ни разу не прошёл?

Ульрих выдавил улыбку: «Даже если бы прошёл, меня бы здесь не было.»

— Почему не прошёл?

— В этом нет смысла. — Ульрих инстинктивно потянулся почесать затылок, но вспомнил, что поднял левую руку, счёл это непочтительным и быстро сменил на правую. Но смена вышла слишком уж неестественной, и он ответил смущённо: — «Просто баллов не хватило. Сказали — не прошёл, значит не прошёл.»

Выслушав, Алексей молча принял это к сведению.

Честно говоря, он был слегка удивлён. В описании Ульриха и этом потрёпанном «Каноне» он, казалось, разглядел образ юноши, что грыз гранит науки двенадцать лет ради лучшей жизни. А теперь этот юноша превратился в Ульриха... ну, в подлеца средних лет. Этот контраст вызывал у Алексея лёгкий диссонанс.

А Ульрих был всего лишь эпизодическим персонажем в игре, с минимумом сюжета, и игрокам было до него дела. В конце концов, самыми малозначительными боссами, о которых хоть кто-то говорил, были такие, как Кусающийся Роджер.

Потому Алексей не мог почерпнуть больше информации об Ульрихе из игры, например, о его прошлом. Так что ему приходилось «узнавать» самому.

Но Алексей был не без козырей. У него была информация, способная перевернуть всё мировоззрение Ульриха. Однако время для её раскрытия ещё не пришло. Алексей чувствовал, что в сочетании с историей об усердной учёбе Ульриха это станет настоящим козырем.

— Почти время, — Ульрих снова взглянул на небо и закрыл «Канон». — «Лорд Вайзрас, мне пора.»

— Иди, — равнодушно сказал Алексей. — «Не забывай, я рядом с тобой.»

Ульрих тяжело кивнул и сунул «Канон Рейна» обратно на полку.

Словно запечатывая в ней того юношу, каким он был когда-то.

Глава 21. Стоять на столе и показывать средний палец

Ульрих, «воодушевлённый» словами Алексея, воспрянул духом и распахнул двери церкви.

Как и обычно, у входа уже толпились долго ждавшие, измождённые голодом люди. Увидев открытую дверь, они ринулись вперёд, словно зомби, но, в отличие от зомби, были настолько слабы, что казалось, вот-вот рухнут на землю.

Увидев это, Ульрих не мог не поморщиться, пробормотав: «Не иначе, переродились голодными духами», — и отошёл в сторону, позволяя толпе ворваться внутрь за своей порцией жидкой каши.

Кашу, разумеется, готовил не Ульрих. Последние два дня он был слишком занят: убийства, сокрытие тел, отрубание пальцев — когда ему было заниматься гуманитарной помощью?

Всё это делали нанятые церковью верующие. Хотя это и называлось «наёмом», платы, по сути, не было. Обычно эту работу поручали мелким окрестным помещикам, исповедовавшим веру в Рейна. Те заставляли своих слуг варить кашу с вечера, а утром доставляли её для раздачи от имени Церкви Рейна.

«Неужели эти мелкопоместные дворяне и впрямь столь добры? — поинтересовался Алексей, услышав объяснение Ульриха. — Совсем безвозмездно?»

«О каких деньгах речь? — с презрением сказал Ульрих. — Я уже продал им зерно, выделенное сверху, по бросовой цене. Они на этом огромную прибыль заколачивают. Заработав столько, неужто будут возмущаться из-за такой мелочи?»

Так вот в чём дело.

Алексей наконец понял.

После катастрофы высшие чины Рейна распределяли зерно помощи по нижним уровням. В итоге эти крупицы доходили до церквей самого низкого ранга, уровня Ульриха. Тот перепродавал зерно помещикам, а те, купив его, обеспечивали церковь уже переработанной пищей — той самой жидкой кашей.

Этот вариант был самым подходящим: его легко готовить в больших объёмах, но невозможно сделать питательным, оставляя вопрос — пьют люди кашу или просто воду? Однако он проходил проверки, ибо бочка за бочкой смотрелись солидно.

Вся эта взаимосвязанная система создавала видимость, будто Церковь Рейна искренне стремится помочь, в то время как её низшие звенья разворовывали помощь слой за слоем, до такой степени, что спасать пострадавших было уже практически некому.

Казалось, изначальные намерения Церкви Рейна были благими, но всё пошло прахом из-за потери контроля над низовыми приходами.

Однако, судя по знакомству Алексея с Церковью Рейна и письму отца Луиджи к епископу, высшее руководство обо всём этом знало.

В конце концов, это был западный фэнтези-мир с неординарными способностями. Как бы высшие чины великих церквей могли не контролировать свои низовые звенья?

Услышав внезапный вопрос Алексея, Ульрих занервничал: «Э-э, Вайзрас... вы... ваc это не устраивает?»

Не устраивает?

Разумеется, да.

Хотя в игре этот голод был лишь фоновым лором, теперь он стал реальной катастрофой. Как истинный носитель социалистических идеалов, видя церковь, заполненную измождёнными жертвами, и понимая, что причина не только в стихии, но и в человеческом факторе, он не мог чувствовать себя спокойно.

Однако он не мог выразить это недовольство — теперь он был Вайзрасом. Ему не подобало проявлять эмоции, не соответствующие этому образу, вроде... сострадания.

«Нечего тут негодовать, — сухо ответил он. — Мне просто любопытно.»

«... Любопытно?»

— Да, — сказал Алексей. — «Мой нынешний обзор слишком ограничен; я почти ничего не вижу. Подними меня повыше.»

Ульрих опешил, затем инстинктивно опустил взгляд на средний палец левой руки... То есть, на Вайзраса.

«П-повыше?.. — Ульрих смутился. — «Как именно... это сделать?»

— То, что ты это спрашиваешь, заставляет меня сомневаться в правильности выбора тебя в ученики, — нетерпеливо произнёс Алексей. — «Неужели непонятно? Повыше, повыше, повыше! Я повторил трижды. Теперь понял?»

Видя, что Алексей теряет терпение, Ульрих немедленно, не мешкая, поднял левую руку.

«Так... хорошо?»

— Ещё выше. Я всё ещё вижу недостаточно чётко.

Не имея выбора, Ульрих поднял руку ещё выше, почти вытянув её в струнку.

«Теперь... хорошо?»

— Высота достаточна, но почему ты так много пальцев выставил? Они загораживают обзор, — сказал Алексей. — «Опусти остальные.»

Ульриху ничего не оставалось, кроме как повиноваться. Он убрал остальные четыре пальца, оставив торчать один средний.

Зрение Алексея наконец расширилось. Хотя он мог бы легко силой заставить остальные пальцы опуститься, это неизбежно заставило бы Ульриха нервничать, думая, что тело вышло из-под контроля.

А так Ульрих наверняка поверит, что сила Алексея по-прежнему ограничена средним пальцем.

Однако Алексей попросил поднять его не только для того, чтобы помучить Ульриха, но и чтобы по-настоящему оценить обстановку.

Сначала он осмотрел количество пострадавших в церкви. Если он не ошибается, сегодня беженцев здесь примерно вдвое меньше, чем последние два дня.

Это не значит, что все вдруг перестали голодать. Скорее, половина просто не смогла дойти.

Что касается причины...

Алексей перенёс взгляд за пределы церкви, но разглядеть что-либо мешала стена.

— Выше, — скомандовал Алексей.

Ещё выше?

Ульрих забеспокоился. Он хотел сказать, что и так поднял руку на предельную высоту, и чтобы стать выше, придётся вставать на цыпочки, что мало что изменит.

Но говорить он не посмел — Алексей уже был раздражён. Если он не справится с таким пустяком, то покажется полным ничтожеством.

Выбора не было — пришлось искать способ самому.

Вскоре кругозор Алексея снова значительно расширился.

Теперь он наконец мог видеть то, что происходило снаружи церкви.

Как он и предполагал, на улицах перед церковью появилось множество рыцарей Рейна. Они проверяли каждого прохожего, а всех подозрительных загоняли в угол и заставляли приседать на корточки.

Реакция Церкви Рейна была поистине молниеносной.

Видимо, обнаружив прошлой ночью тела Луиджи и Роджера, комтур немедленно связался с начальством, и всего за пол-ночи откуда ни возьмись появилось столько рыцарей — явно экстренно переброшенных из других приходов. И не только рыцарей: среди проверяющих было много людей в стёганых доспехах, вероятно, слуг местных помещиков, также мобилизованных на службу.

Очевидно, они считали, что палец всё ещё в этом городке, и не собирались позволить ему ускользнуть.

Но это было не страшно — более того, это входило в планы Алексея. Однако план ещё не был завершён. Алексей хотел поднять большую бучу и приманить к себе епископа — в конце концов, его глаза всё ещё были там.

Пока Алексей размышлял, Ульрих внизу дрожащим голосом произнёс:

«В-Вайзрас... я не хочу отвлекать вас в такой момент, но... не кажется ли вам, что моя поза — стоять на столе и показывать средний палец всем пострадавшим — может быть... чересчур привлекающей внимание?»

Глава 22. Слабость

Только после напоминания Ульриха Алексей понял, что его поза и впрямь выглядела... нелепо.

Чтобы Алексею было лучше видно, Ульрих кое-как подвинул стол, взгромоздился на него, встал на цыпочки и задрал вверх левую руку, торжественно протянув средний палец.

В этом было что-то до боли знакомое, будто герой пламенной сёнэн-манги указывает на небо с возгласом «Смотри!». С той лишь разницей, что те герои используют указательный палец, а Ульрих угораздило выставить средний.

Эта странная выходка, естественно, привлекла всеобщее внимание. Будь люди чуть менее измотаны голодом, кто-нибудь обязательно подошел бы спросить у жреца, не священный ли обряд он совершает и не нужна ли ему помощь. Но голод был сильнее любопытства. Люди лишь поднимали на него потухшие глаза, с тупой покорностью смотрели на него, облизывали свои миски и, прихрамывая, медленно брели прочь... Сам факт, что они на это смотрели, красноречиво говорил о степени странности происходящего.

— Ладно, я всё увидел. Можешь слезать, — равнодушно произнёс Алексей, придя в себя.

Получив команду, Ульрих с облегчением вздохнул и пулей спрыгнул со стола. Тут же он услышал вопрос Алексея: «А поднятый средний палец здесь что-то значит?»

— З-значит? — Ну, типа оскорбления или чего-то такого.

«Вроде... нет». Ульрих не смел отвечать наобум. Он тщательно порылся в памяти, но так и не вспомнил никакого особого смысла. «Нет, кажется, ничего такого».

— Понятно. Раз так, Алексей успокоился. «Тогда с этого момента тебе нужно как можно чаще показывать средний палец».

Ульрих смутился: «Зачем?»

— Чтобы я мог видеть дальше, — безразлично пояснил Алексей. — Многое я могу понять, только когда «увижу» своими глазами. Что я разгляжу, если твоя рука будет в кармане? Особенно при знакомстве с кем-то — приучи себя поднимать палец. Иначе... я могу не успеть тебе помочь.

Затем Алексей пересказал Ульриху всё, что только что увидел.

Услышав, что в город прибыли новые рыцари и введено военное положение, Ульрих напрягся. Но следом за этим Алексей пообещал ему помощь, и Ульрих почувствовал неловкую благодарность, хоть и не до конца понимал замысел: «С визами ясно... Но не будет ли выглядеть странным, если я каждому встречному буду палец показывать?»

«У нас за такое по морде бьют», — мысленно хмыкнул Алексей, но вслух сказал спокойно: «Неужели нельзя придумать какое-нибудь естественное движение? Мне тебя всему учить?»

— Я... я понял.

В этот момент Алексей не удержался от внутреннего вздоха. Эх, если бы у него был другой палец... У Вайзраса снаружи болталось два пальца: средний на левой руке и большой на правой. Обладай он Большим Пальцем, Ульрих мог бы стать тем ещё «добряком», раздающим похвалы направо и налево. Никто бы не увидел в этом ничего странного, лишь тёплое, знакомое чувство.

Разумеется, при условии, что палец он будет поднимать в правильную сторону.

Как раз в этот момент знакомая тень вновь возникла перед Ульрихом... Снова тот мальчишка.

— Ж-жрец Ульрих, — мальчик, как и прежде, потупился, нервно теребя край одежды. — Я... это я.

Ульрих взглянул на него и, решив, что парень снова пришёл выпрашивать еду, инстинктивно нахмурился: «Ну, и почему это ты опять...»

Не договорив, он вдруг вспомнил, что, кажется, Алексей велел ему кормить мальчика каждый день. Он с силой сглотнул готовые сорваться с губ ругательства.

— Пошли за мной, — буркнул он недовольно и поволокся прочь.

Сделав пару шагов, он заметил, что мальчик не идёт. Обернувшись, он увидел, что тот замер на месте. — Че́ встал? Ждешь, пока я тебе в миску положу? — рявкнул Ульрих.

Только тогда мальчик встрепенулся и робко поплёлся за ним в задние покои церкви.

«Маленький попрошайка», — мысленно буркнул Ульрих и, как вчера, отсыпал еды на троих, собрал её в узелок и сунул мальчику: — Держи сокрыто. Чтобы никто не увидел.

Мальчик взял узелок, опустил голову и замер, будто борясь с собой. Борьба была недолгой. Он поднял на Ульриха взгляд и пробормотал: — Пр-прости, жрец... это больше не нужно.

— Хм? — Ульрих нахмурился. — Что не нужно?

Мальчик снова уставился в пол, его грязные пальцы беспомощно теребили край такой же грязной рубахи: — Мне... не нужно так много. Мама умерла. Остались только я и сестра.

Зрачки Ульриха резко сузились.

Он ничего не сказал. Помолчав с минуту, он глухо произнёс: — А... Ну, тогда и правда много.

Мальчик несколько раз кивнул, высыпал обратно примерно треть еды, сунул узелок Ульриху в руки и, развернувшись, пулей выскочил из церкви.

Ульрих смотрел ему вслед, рот его был приоткрыт. Он хотел окликнуть мальчишку, но понял, что даже имени его не знает. И мог лишь молча проводить его взглядом.

Всё это видел Алексей, но за всё время не проронил ни слова, просто наблюдал, будто спящий.

Он хорошо понимал: в такие моменты слова — лишь помеха.

И потому он выждал, пока Ульрих постепенно не пришёл в себя, и лишь тогда тихо спросил: — Напомнило тебя в детстве?

Выражение лица Ульриха, едва успокоившееся, вновь исказилось. — Нет, конечно нет! — залепетал он. — Уверяю вас, Вайзрас, в детстве я не был таким... слабаком.

— Неужели? — Да, честно!

В сердце Ульриха вновь забилась знакомая паника, но на сей раз иная. Он отчаянно хотел сменить тему и торопливо спросил: — Что делать дальше?

Манера его речи граничила с неуважением, но Алексей не стал его одёргивать. Цель была достигнута.

— Раз уж ты всё равно бездельничаешь, почему бы не навестить своего любезного «брата»? — усмехнулся Алексей. — Он же весь город перерывает в поисках моего убежища. Что ж, поможем ему исполнить его заветное желание.