Где исчезают корабли

Пролог

Вражда между Португалией и Испанией из-за новых земель началась еще с 1493 года, когда папа римский назвал территории, нанесенные на карту в результате географических открытий, наследством Адама. И это наследство, по мнению папы, следовало разделить между двумя самыми сильными морскими державами. В следующем году договором было определено, что к Португалии отходят Африка и большая часть Азии, а Испания получает Америку и острова в Тихом океане. Но, этот раздел мира не слишком устраивал обе стороны, потому борьба за передел колоний в тот момент только стартовала. Но, в 1580 году Португалия объединилась с Испанией по Иберийской унии, приняв власть единой монархии Габсбургов, и колонии двух стран объединились.

Избавившись от проблем, вызванных противостоянием с португальцами, испанцы успешно продолжали свою экспансию не только в Америке. Большое значение придавалось ими налаживанию путей к так называемым Землям Пряностей. Ведь и само открытие Америки произошло, как результат поисков путей туда, в сторону Индии. Достигнув Филиппин, испанцы воевали за новые территории против местного населения и мусульман, уже успевших до появления конкистадоров распространить свое влияние из Азии на этот архипелаг.

Закрепившись в Маниле, испанские войска постепенно продвигались, несмотря на противодействие аборигенов. К 1583 году они завоевали всю центральную часть острова Лусон, продолжая наступление на его север и северо-восток. Но, горные племена, которые жили в труднодоступных частях этого острова, оставались непокоренными. Одновременно с покорением Лусона, испанцы пытались воевать с султанатами на других островах архипелага. Но, в условиях, когда подкрепления из Акапулько пребывать перестали, в своих военных операциях испанцы все больше использовали отряды, набранные из местного народа висайя, который сдался завоевателям почти без борьбы, а также отряды туземных вождей «дато», принявших католицизм и присягнувших на верность Испании.

Вооруженная борьба между испанцами, которые считали себя вправе насаждать повсюду католицизм силой оружия, будучи убежденными, что распространяют среди варварских народов «благую весть», и мусульманами, которые отстаивали собственные духовные ценности, велась каждой из сторон под девизами «истинной веры». Тех мусульман, с которыми испанцы столкнулись на Филиппинах, они прозвали «моро», созвучно привычному им слову «мавр». А маврами не называли, потому что народ, который противостоял им на Филиппинах, оказался все-таки иным. Люди, ведущие войну с завоевателями, не только выглядели по-другому, но и мыслили немного иначе, чем те привычные мавры, к которым притерпелись испанцы за время своей реконкисты.

В стычках с мусульманами противоборство на архипелаге обрело новый религиозный смысл продолжения противостояния креста с полумесяцем. Ведь этих моро теперь необходимо было или всех обратить в католицизм, или уничтожить. Ставший уже традиционным для европейцев крестовый поход продолжался. И для простых воинов это служило обоснованием жестокости. Испанцы воевали беспощадно, вырезая непокорных целыми селениями, впрочем, конкистадоров тоже никто не щадил. Если противники одерживали победу, обычно, каждого из испанцев ждала страшная казнь. А потому, лишенные подкреплений из Новой Испании, испанцы от нападения постепенно вынужденно переходили к обороне на занятых рубежах.

И все-таки какая-то помощь на архипелаг продолжала поступать. В 1583-м году опытный адмирал Гарсия Лопес де Фегероа, участник знаменитой битвы при Лепанто, прибыл из метрополии на Филиппины с сильной эскадрой из двух десятков кораблей в обход Африки. После того, как за счет этого долгожданного подкрепления дела на острове Лусон кое-как удалось поправить, по распоряжению губернатора, адмирал Фегероа с частью эскадры отправился на восток, чтобы найти причину, по которой корабли в том направлении исчезали уже три года подряд.

Глава 1

Слухи в Манилу доходили разные. Один корабль из Акапулько, небольшой галеон «Севилья», все-таки прорвался два года назад к Филиппинам. Но, он был самым последним. Правда, и этот корабль не смог дойти до самой Манилы, а разбился о прибрежные рифы, застигнутый страшным штормом. Но те, кто спасся с него, утверждали, что видели в шторм у горизонта длинное серое морское чудовище, похожее на огромного змея, размером с небольшой остров. И этот змей изрыгал дым в небо из горбов на спине. Спастись «Севилье» и добраться до побережья Филиппин, якобы, удалось только по той причине, что свирепое морское животное погналось за другими кораблями из каравана, а «Севилью», оставленную чудовищем на закуску, в это время сильно снесло к югу разгулявшимся штормом. Буря и пригнала затем «Севилью» к архипелагу. Ветром сломало мачты, и неуправляемый галеон выбросило прямо на камни.

Если верить выжившим при кораблекрушении, то морской змей встретился «Севилье» недалеко от острова Гуам, куда караван собирался зайти ради пополнения пресной воды и провизии. А из окрестностей этого острова приходили и другие подобные сообщения. Например, несколько китайских пиратов, промышлявших в Филиппинском море и взятых в плен испанскими моряками возле Филиппин, утверждали нечто похожее. Якобы однажды, примерно год назад, когда пиратский адмирал Хугушан решил пересечь море, чтобы совершить налет на Гуам, пираты увидели на подходе к острову длинное существо серого цвета, похожее на дракона, которое извергало столбы дыма в облака, словно бы на его спине имелись сразу два вулкана. И этот свирепый морской дракон потопил весь пиратский флот из трех десятков больших джонок, а последний пиратский кораблик, на котором и находились выжившие свидетели, просто плелся в самом хвосте эскадры, потому и успел развернуться, чтобы сбежать во время сражения, воспользовавшись плохой погодой и попутным ветром.

Бесследные исчезновения множества кораблей и подобные сообщения о каком-то сером морском не то змее, не то драконе, посылающим дым в облака, словно вулкан, сильно волновали всех жителей Манилы, даже тех испанцев, кто не был особенно суеверен и сражался только на суше. Потому что все они понимали, что весьма зависят от снабжения по воде, а какое-то страшное морское чудовище внезапно взяло и перерезало давно известный и достаточно удобный путь через Тихий океан в Новую Испанию. Впрочем, едва прибыв на Филиппины и услышав от самого губернатора эти истории о морском драконе, адмирал Гарсия Лопес де Фегероа отнесся поначалу с недоверием к подобным рассказам.

Вот только новый губернатор Диего Ронкильо под большим секретом поведал адмиралу с глазу на глаз еще несколько не менее невероятных историй, о которых не судачили в кабаках, потому что они составляли государственную тайну. Будто бы испанский лазутчик в султанате Магинданао при дворе султана Димасанджая доложил, что за южной оконечностью острова Минданао и в море Сулавеси рыбаки уже несколько раз видели красивейшую гигантскую белую удлиненную раковину, плывущую по воде. Вечером она светилась невероятным волшебным светом. Но, если кто-нибудь неосторожно приближался к ней слишком близко, то уже не возвращался. И была эта исполинская раковина, по словам тех рыбаков, больше всех самых больших кораблей, даже если несколько их поставить вплотную друг к другу. А на флоте среди моро тоже ходили слухи о длинном сером драконе, которого несколько раз заметили мусульманские моряки в океане далеко к востоку.

Но, выслушав и эти невероятные истории, переданные шпионами, адмирал по-прежнему настаивал на своем мнении. Он пытался объяснить губернатору, что, даже если люди, осваивая океан, разбудили каких-то диковинных морских животных, вроде морского дракона или гигантской раковины, то вряд ли подобных огромных морских чудовищ может быть много. Ведь до сих пор они никому еще не встречались. Лишь отдельные смутные слухи ходили среди бывалых моряков о встречах с чем-то подобным в океане, с огромным кракеном, исполинским китом или змеем. И, если какой-то неведомый водяной дракон действительно поселился где-то возле Гуама, или если какая-то невиданная гигантская раковина внезапно всплыла на поверхность из океанских глубин и сожрала несколько рыбаков, то это вовсе не значит, что эти твари, или их сородичи, станут препятствовать судоходству в иных местах. И Гарсия убеждал губернатора все-таки рискнуть, чтобы проложить другой маршрут от Филиппин на восток в Новую Испанию. Например, попробовать пустить караван судов в сторону Акапулько на пару сотен миль южнее Гуама. Несмотря на удлинение маршрута, на его непривычность и невозможность пополнять припасы на Гуаме, подобный риск мог быть вполне оправдан.

Но, губернатор не хотел лишнего риска для морских караванов после того, как немало кораблей с людьми и важными грузами уже исчезли бесследно. Потому он просто поручил самому адмиралу произвести тщательную разведку вод возле Гуама. И уже вскоре ветеран Лепанто вывел из Манилы пять своих галеонов: «Сан Антонио», «Сан Лоренцо», «Сан Пауло», «Сантьяго» и «Санта Изабель». Флагманский «Сан Антонио» имел 28 пушек и 600 тонн водоизмещения. «Сан Лоренцо» и «Сан Пауло» были поменьше, но не сильно. А слабейшие в эскадре галеоны «Сантьяго» и «Санта Изабель» несли по 18 пушек при водоизмещении в 350 тонн каждый. И почти девять сотен храбрых моряков и солдат под командованием опытного адмирала были готовы вступить в бой хоть с самим морским дьяволом.

Сам Гарсия де Фегероа хорошо знал, что океан имеет огромную глубину, в которой может таиться кто угодно. Тем более, что необъятные водные просторы, особенно в южном полушарии земли, до сих пор мореплавателями исследованы не были. Потому адмирал вполне допускал существование какого-нибудь необыкновенного исполинского зверья, затаившегося в глубинах. Гарсия не верил в проделки дьявола, да и в бога он не особенно верил, лишь соблюдая внешнюю видимость религиозности участием в необходимых обрядах, чтобы не вызывать подозрений у святой инквизиции. Верил он, на самом деле, только в силу оружия и в науку.

На что было способно оружие, адмирал хорошо знал. Ему было известно, что никакая живая плоть не устоит под залпами пушек. И потому, не ведая страха и будучи по натуре человеком любознательным, Гарсия хотел посмотреть на гибель морского чудовища, если оно действительно имелось, собственными глазами. Он мечтал сделаться первооткрывателем страшного зверя, тщеславно предвкушая, как это исполинское водяное существо в Европе, изучив какой-нибудь коготь, отрубленный от туши, навсегда назовут его собственным именем, например, драконом Фегероа.

Когда эскадра вышла из Манилы, погода стояла хорошая, и легкий попутный ветерок наполнял паруса. Прохаживаясь по алькасару своего флагманского галеона «Сан Антонио», Гарсия Лопес де Фегероа думал о том, что океан — это величайший простор, где еще вполне могут жить какие-то неведомые гиганты, которых в других местах люди уже давно истребили. Воды настолько глубоки, что таиться в них легко может и живое существо очень больших размеров. Не зря же сохранилось столько легенд о титанических созданиях древности, вроде драконов, выплевывающих огонь. И почему бы не скрываться в океане каким-нибудь подобным древним тварям?

Постепенно уговорив самого себя и поверив в существование неизвестных обитателей океана, адмирал решил, что теперь смысл его похода заключается в избавлении мореплавателей от этих опасных чудовищ. Сердце Гарсии переполняла решимость, и ничто не могло его удержать, хотя он и понимал, что из подобных походов в гости к чудовищам мало кто возвращается. В самом деле, не были же полными дураками капитаны тех трех десятков галеонов и торговых судов, которые исчезли за три года возле Гуама? Но, опасность предприятия только еще больше раззадоривала Гарсию. Всем сердцем адмирал верил, если морской монстр и существовал, то именно ему, Гарсии де Фегероа, выпала честь победить легендарного морского змея, подобно Святому Георгию. Ведь не зря же адмирал уже много лет состоял в рыцарском ордене Калатравы и носил крест из красных лилий на одежде.

Поскольку немолодой рыцарь, давно уже разменявший пятый десяток, излучал уверенность, команда полностью разделяла оптимизм своего адмирала. Убеленный сединой и благородный, покрывший себя славой при Лепанто, но еще не старый, а полный сил, Гарсия Лопес де Фегероа вызывал уважение и даже благоговение одним своим видом. Глядя на него, матросы и даже офицеры толковали между собой и обсуждали слухи о свирепых морских обитателях, таящихся в водных просторах океана. Они спорили друг с другом, оценивая вероятность того, кто будет обнаружен первым: морской змей или, наоборот, галеоны, которыми это чудовище захочет пообедать. Так или иначе, все моряки эскадры старательно вглядывались в синюю даль необозримого водного пространства океана. Матросы облепили рангоут. Ведь каждый из них надеялся заметить опасность первым, чтобы получить награду, обещанную адмиралом тому, кто увидит чудовище раньше других.

Но, почти до самого Гуама поход проходил спокойно. И никаких чудовищ нигде не замечалось. На флагманском галеоне, кроме адмирала, находились 14 офицеров, 60 матросов и столько же комендоров. Но, на борту имелась еще и сотня солдат с пятью офицерами на случай абордажных действий или ведения боев на берегу. Помимо задачи разведать морской простор и прикончить морского змея, если он действительно существует, губернатор Филиппин приказал адмиралу восстановить испанское присутствие на Гуаме.

Кроме предположения о морском чудовище, хотя многие на борту «Сан Антонио» заранее готовились к встрече именно с ним, имелось и вполне обыденное объяснение событий с потерей кораблей возле Гуама. Туземцы, живущие там, как и на других соседних островах, могли не просто взбунтоваться, а, вполне возможно, научились каким-то образом захватывать испанские корабли. И то, что галеоны исчезают в том направлении уже целых три года, могло быть делом рук непокорных туземцев, которые просто безжалостно топят испанские корабли по одному, окружая их своими многочисленными катамаранами с косыми парусами.

Ведь на Гуаме первая попытка колонизации закончилась неудачно. Местные вырезали там даже мирных испанских миссионеров. И испанцы хорошо запомнили этот ужасный факт враждебности. Тогда сразу отомстить островитянам в полной мере не удалось, поскольку не имелось в тот момент на Филиппинах возможности отрядить на подавление бунта дикарей свободную от других боевых задач эскадру. Теперь же, с приходом сильной эскадры адмирала Фегероа из метрополии, губернатор имел возможность отправить четверть из общего количества кораблей, приведенных адмиралом, для усмирения туземцев на далеком острове Гуам, понимая, что испанское владычество там предстояло восстанавливать силой. И для решения этой боевой задачи солдаты на эскадре были просто необходимы, потому их и придал губернатор адмиралу даже в ущерб тем боевым действиям против мусульман, которые продолжались на Филиппинах.

Губернатор даже выделил в экспедицию одного из своих лучших вояк, пехотного капитана Рауля Мендеса, который считался отважнейшим пехотинцем, много раз лично бесстрашно прорубавшимся во главе отрядов сквозь джунгли Лусона. Это был суровый уроженец Толедо, который с молодости состоял на королевской службе. Будучи весьма небогатым и не особенно знатным по происхождению, младшим сыном в семье, этот идальго, отправившийся в дальние испанские колонии в поисках удачи, снискал себе славу свирепого конкистадора, который не только ловко владел всеми видами оружия, но и умел четко командовать войсками, не теряясь на поле боя в любых условиях, а его солдаты, специально отобранные для этого похода, не боялись качки и отлично владели приемами абордажных атак.

Глава 2

Раулю Мендесу недавно исполнилось тридцать пять лет. Пехотный капитан выглядел жилистым крепышом среднего роста, с мощной шеей и широкими плечами. Все знали, что характер у него замкнутый и вспыльчивый, потому никто с ним первым не завязывал разговоры. Сам же он, казалось, не стремился к общению, а лишь поглаживал свои большие усы и внимательно наблюдал за окружающей обстановкой, давая указания подчиненным, когда считал нужным. Его глаза янтарного цвета, почти совсем желтые, как у хищного зверя, смотрели с вызовом и с претензией, словно бы он был всеми вокруг недоволен. И каждый не только из солдат, но и из пехотных офицеров побаивался его.

Но, несмотря на особенности характера, с адмиралом Рауль Мендес ладил отлично, приказывая своим солдатам не уподобляться праздным бездельникам в плавании, а помогать матросам тянуть канаты. И это, конечно, нравилось адмиралу. Вот только Рауль ни в каких чудовищ не верил, говоря о том, что не видел ни одного в джунглях, которые исходил вдоль и поперек. Ни в тропических лесах, ни на горах, ни в болотах нет никаких драконов, даже мертвых, так почему же они должны иметься в океане? Мендес не верил ни в бога, ни в дьявола, вполне разделяя убеждения адмирала, что самое главное — это сила оружия. И тот, кто опирается на эту силу, получает и власть.

По мере приближения к Гуаму, сердца у людей бились чаще, а нервы натягивались. Команды всех галеонов эскадры находились в состоянии возбуждения. Каждый моряк ожидал что из-за горизонта скоро появится то самое морское чудовище, которое все ожидали увидеть. И, каждый раз к вечеру, когда оно все не появлялось, наступало разочарование. Люди не знали, куда выплескивать свои эмоции, начиная ворчливо обвинять друг друга в разных мелочах и ища ссоры. И командирам много раз приходилось пресекать нарушения дисциплины, вовремя вмешиваясь в назревающие драки. А капелланы читали на кораблях успокоительные молитвы. Между тем, хотя к началу октября и установился почти полный штиль, слабенький ветерок все-таки дул временами. И галеоны, двигаясь галсами, все ближе подбирались к острову.

Внезапно, на закате третьего октября, прямо по курсу вперед смотрящий с марса фок-мачты прокричал, что видит чудовище. Когда его спросили, какое оно, он сказал, что впереди у горизонта на воде виднеется огромная белая раковина. А вскоре и многие другие моряки разглядели необыкновенное существо. Сам адмирал приказал тут же наградить глазастого матроса. И корабельный казначей отсыпал ему золотых монет, как и было обещано. При этом, сам адмирал, казалось бы, особенно сильно удивлен не был. Ведь Гарсия помнил рассказ губернатора, что в море Сулавеси рыбаки уже наблюдали нечто подобное этой огромной раковине.

Когда уже подошли немного поближе, по приказу адмирала барабанщики пробили боевую тревогу. И комендоры начали заряжать пушки, готовясь разнести огромную ракушку на куски чугунными ядрами. Повинуясь командам, передаваемым от одного галеона другому сигнальными флажками, испанская эскадра быстро выстраивалась в линию, чтобы ударить по чудовищу всей мощью орудий. Но, по мере приближения обнаружилось, что гигантская раковина не стоит на месте, а движется по воде весьма проворно. И стало заметно, что легкий дымок выходил из верхушки этой белой ракушки чудовищных размеров. По-видимому, исполинский моллюск, живущий внутри нее, так дышал.

Вот только формой эта раковина не напоминала ни одну из известных испанским морякам морских ракушек. Флагманские офицеры столпились на юте, обсуждая друг с другом, на что же похожа эта белая раковина удлиненной формы. Все высшие чины, даже командир пехоты Рауль Мендес, столпились возле адмирала. Ведь у него одного имелась чудесная труба с линзами, сквозь которую он мог видеть вдали такие подробности, которые люди с невооруженными глазами разглядеть не могли. Интересуясь новинками науки, Гарсия Лопес де Фегероа незадолго до похода к Филиппинам прочитал книгу итальянца Джованни Баттисты, изданную в 1558 году. Книга называлась «Естественная магия», и в ней рассказывалось, что при помощи правильного подбора и сопоставления стеклянных линз можно рассматривать далекие предметы.

Поскольку Фегероа к этому времени уже имел некоторое представление о зрительных трубах, впервые услышав о них от итальянских капитанов, в союзе с которыми сражался в битве при Лепанто, то он заказал для себя у мастеров стекла в Венеции нечто похожее. Два медных цилиндра, каждый с линзой в оправе на конце, вставленные один в другой. Цилиндр поуже легко перемещался внутри более широкого, что давало возможность изменять расстояние между линзами и, таким образом, получать достаточно четкое увеличенное изображение далеких предметов. Вещица обошлась адмиралу недешево, но она того стоила. Хотя ее наличие, как и само увлечение адмирала наукой больше, чем религией, вызывало постоянную изжогу у главного капеллана эскадры падре Адольфо. И этот иезуит, разумеется, не упускал повода напомнить о дьявольских кознях, ибо известно, что не способен человек своим собственным глазом приближать даль, а только с помощью магии. И в этой нечестивой трубе, по мнению Адольфо, вся магия заключалась именно в линзах.

Церковные интриганы, конечно, могли плести любые интриги на берегу. Но, в морском походе первым после бога был все-таки адмирал. А потому Фегероа просто чихать хотел на мнение пожилого монаха из ордена иезуитов, который ненавидел науку, видя в ней не пользу, а лишь дьявольский промысел. Похоже, что этот очередной интриган, внедренный церковью на корабль и использующий для своих интриг Святое писание, был приставлен к адмиралу специально, чтобы доносить на него инквизиции. И этот пожилой священник никак не мог взять в толк, что даже управление большим парусным кораблем и вся навигация — это уже серьезная практическая наука со своими четкими формулами действий.

Не обращая внимания на причитания капеллана и продолжая пользоваться своей новой зрительной трубой, адмирал рассматривал удивительные подробности необыкновенной белой раковины. И, чем дольше он смотрел, тем меньше понимал то, что видит. Как-то мало походила эта «раковина» на живое существо. Белый стремительный силуэт с четкими контурами, приближающийся встречным курсом от горизонта с востока, не напоминал ничего из того, что уже повидал де Фегероа прежде за время многих дальних походов в мирное время и на войне.

Старшие офицеры, собравшиеся вокруг командующего эскадрой, надеялись на то, что он позволит кому-нибудь из них заглянуть в свою удивительную медную трубу, как иногда уже позволял сделать это за время похода к Филиппинам от самой Испании. Но, на этот раз адмирал смотрел в зрительную трубу сам, не отрываясь. Прищурив левый глаз, Гарсия внимательно вглядывался сквозь линзы, замечая все больше подробностей, которые свидетельствовали о том, что перед ним не морское животное, а, скорее, некое изделие. Адмирал еще не знал точно, что же это такое большое и белое скользило по воде, но, признаков животного происхождения он не наблюдал в этих слишком правильных формах. Больше всего эта «раковина» походила на чудесный, невероятно красивый и стремительный корабль. Вот только, как может существовать подобный корабль, который способен идти против ветра, да еще и без единого паруса? Этого Фегероа не понимал.

Между тем, неизвестный огромный белый плавучий предмет приближался. А в том, что он был искусственным, адмирал перестал сомневаться, как только рассмотрел на нем в свою трубу не только большие блестящие стекла, но и человеческие фигурки. Все говорило о том, что предмет этот изготовлен людьми. И адмирал спрашивал сам себя: «Неужели же это и вправду корабль? Но, кто же мог построить нечто подобное? Как он движется? И кто находится на нем?» Но, ответов у адмирала пока ни на один из этих вопросов не имелось. А его эскадра по-прежнему готовилась дать бой неизвестному супостату.

Вскоре расстояние между флагманским галеоном «Сан Антонио» и «раковиной», идущей навстречу эскадре, сократилось настолько, что необходимость в каких-либо удивительных линзах отпала. И все другие моряки наконец-то четко увидели то, что наблюдал до этого момента лишь адмирал. Предмет, который все сперва принимали за исполинскую раковину длиной в три или даже четыре галеона, вблизи оказался огромным белым кораблем невероятно совершенных форм. Он уверенно двигался против ветра. И его скошенный хищный форштевень, лишенный бушприта, но торчащий далеко вперед, резал небольшие волны, высоко поднимая морскую пену. А палубы этого корабля, закрытые огромными стеклами, сверкали под солнцем, словно бриллианты.

Вскоре испанцы разглядели и большой белый флаг с синей полосой внизу, с красной пятиконечной звездой и с кровавым молотом на фоне столь же кровавого серпа, развевающийся на единственной невысокой мачте ажурной конструкции, обвешанной какими-то непонятными белыми полусферами и утыканной длинными штырями. А сзади этой куцей мачты, лишенной парусов, исходил вверх из короткой трубы легкий, почти прозрачный дымок. И на открытых частях белого корабля неизвестной принадлежности находились люди, одетые в синюю форму.

На длинной палубе бака располагались несколько неизвестных механизмов черного цвета, которыми эти люди в синей форме и управляли, разворачивая их в направлении испанской эскадры. Приложив еще раз к правому глазу свою зрительную трубу, испанский адмирал увидел, что эти черные механизмы больше всего напоминают какое-то неизвестное оружие. Разглядел он и название, написанное на борту большими золотыми буквами на английском языке: «Богиня». После чего Гарсия Лопес де Фигероа воскликнул:

— Это же англичане! Эскадра к бою!

Старшие офицеры сразу продублировали команду адмирала нижестоящим чинам и тут же недоуменно заговорили друг с другом:

— Откуда здесь англичане?

— Не может быть, чтобы англичане построили подобный корабль! Да и флаг другой, совсем не английский!

— Чей же это флаг? Что означают знаки на нем? И как этот корабль движется без парусов?

— Проделки дьявола! Перед нами дьявольский корабль! А на нем бесы и черти! — кричал падре Адольфо и неистово крестился.

И тут грянул первый залп из четырех носовых орудий флагманского галеона. Вот только испанские комендоры немного поторопились. Расстояние все-таки оказалось великовато для попаданий. Но казалось, что еще немного и вражеский корабль пройдет мимо эскадры, а это позволит дать по нему мощный залп всеми бортовыми батареями галеонов. Но, произошло невероятное. Белый корабль, почти не сбавляя скорости, резко отвернул, перерезав курс флагману. И в сторону «Сан Антонио» с «Богини» полетели со страшным воем огромные огненные стрелы, отчего такелаж и рангоут парусника мгновенно вспыхнули.

Адмирал сразу вспомнил, что слышал уже от капитанов на Филиппинах о каком-то подобном пороховом оружии, применяемом китайскими пиратами и называемом ими «хоцзян», то есть «огненные стрелы». Но то, что летело с белого корабля, оказалось намного мощнее и точнее. Причем, били целенаправленно по оснастке. Палубу «Сан Антонио» опалило жаром, и все мачты галеона вместе с парусами разом запылали, словно хорошо промасленные факелы. А гул вражеских «огненных стрел» потонул в воплях раненых и обожженных испанских матросов, которые падали с горящих рей.

С пылающей оснасткой флагманский галеон быстро терял ход, становясь помехой для остальных кораблей эскадры, идущих в кильватер за флагманом. И адмирал хотел уже приказать подворачивать, чтобы, пока еще корабль не утратил скорости, выкатиться из строя и освободить путь вперед на врага остальным, но в этот момент с белого корабля, который все это время оставался за пределами досягаемости орудий галеонов, ударили пушки. А адмирал не сомневался, что эти длинные тонкие черные штуковины, которые он успел разглядеть в свою зрительную трубу на вражеском корабле, были именно пушками неизвестных конструкций. И стреляли они настолько часто, словно отбивали барабанную дробь на бортах галеона, отчего все вокруг сразу начало взрываться. Цепочка разрывов прошла вдоль корпуса галеона от носа к корме. Куски дерева, обрывки канатов и тела людей, подброшенные взрывами, полетели в разные стороны. А горящие мачты начали заваливаться друг на друга. Никогда еще Гарсия Лопес де Фегероа не чувствовал себя настолько беспомощным. Внезапно под ногами адмирала вздыбилась палуба, и взрывная волна вышвырнула его за борт.

Глава 3

Первое, что увидел испанский адмирал, очнувшись и открыв глаза, был яркий свет. Он, казалось, лился отовсюду, заполняя все пространство вокруг. Тело у адмирала болело, словно после серьезного фехтовального поединка, когда множественные сильные удары противника приходились по доспехам, не пробивая их, но нанося все-таки повреждения телу в местах ударов под кольчугой. Чувствуя себя избитым, пошевелиться адмирал мог только с трудом.

Он ощутил еще головную боль, тошноту и головокружение. Но, больше всего у него болела шея. И вокруг нее адмирал обнаружил нечто, напоминающее по ощущениям латный воротник, сделанный таким образом, что никакой возможности пошевелить шеей он не имел. Скосив глаза, Гарсия Лопес де Фегероа обнаружил, что лежит на спине раздетый под белой простыней, прикрывающей его тело наполовину. К счастью, все части тела оказались на месте, вот только он был привязан к койке, а в его правую руку, зафиксированную ремнями, как и левая, кто-то воткнул толстую иглу, от которой тянулась вверх прозрачная трубка к небольшой бутылке, подвешенной на высокой металлической стойке. А на левой руке находился какой-то широкий синий манжет, от которого тоже куда-то тянулось нечто, напоминающее не то непрозрачную трубку, не то тонкую веревку, сделанную непонятно из чего. Еще несколько подобных отходили от груди, на которой были налеплены какие-то серые кругляши.

Поскольку все пространство вокруг койки адмирала было завешено белыми шторами, где точно он находился, понять не представлялось возможным. Лишь яркий белый свет лился поверх занавесок, впрочем, его источника тоже видно не было. Лежа на спине и рассматривая безукоризненно гладкий белый потолок над собой, Фегероа с уверенностью мог отметить лишь тот факт, что остался жив после взрыва на флагманском галеоне. Последним воспоминанием Гарсии стало то, как он летел спиной вперед, выброшенный взрывной волной со своего галеона за борт, наблюдая в этот момент, как падают горящие мачты «Сан Антонио».

Кто его спас, и как он оказался там, где сейчас лежал, адмирал не помнил, видимо по той причине, что находился без сознания достаточно долгое время. Где-то что-то тихо попискивало. Но звук, повторяющийся с абсолютно равными промежутками, явно не принадлежал какому-либо живому существу. И это начинало нервировать Гарсию, который не мог объяснить подобный постоянный звук рационально. Имелось еще и некое тихое гудение, тоже не похожее ни на один из известных звуков, а, кроме того, адмирал иногда чувствовал какое-то легкое подрагивание койки. Но, других звуков слышно не было, и ничего какое-то время не происходило, пока не послышались шаги.

Какой-то человек с худым вытянутым гладко выбритым лицом, одетый в белое, раздвинув занавески, решительно подошел к койке, на которой лежал испанский адмирал. Зайдя в изголовье и выпав из поля зрения Гарсии, этот человек чем-то пощелкал, отчего неприятный повторяющийся писк прекратился. Затем он склонился над адмиралом. И Гарсия смог хорошо рассмотреть его. Незнакомец явно был уроженцем севера Европы, о чем говорила не только форма лица, светлые волосы, но и его тонкая кожа, под которой проглядывали голубые жилки. В его голубовато-серых глазах светился ум, а взгляд был спокойным, но внимательным, изучающим. И в его присутствии адмирал чувствовал, что находится в безопасности. Хотя он, конечно, мог оказаться кем угодно, хоть экзекутором от инквизиции. Но, последние сомнения рассеялись, когда этот человек заговорил:

— Как вы чувствовать себя?

Незнакомец плохо знал испанский язык, но настроен был, похоже, доброжелательно.

— Жив, вроде бы, — лаконично ответил Гарсия. И спросил сам:

— Кто вы, сеньор?

— Я есть корабельный доктор, — ответил незнакомец, который оказался иностранцем.

— Где я? Что случилось с моей эскадрой? — спросил испанец.

— Я плохо знать испанский. Хотеть учить, — произнес эскулап. Достав откуда-то маленький прозрачный цилиндр с иглой, он воткнул эту иголку в плечо адмиралу, но быстро выдернул ее обратно и вышел. А Гарсию, который даже не успел испугаться укола, похожего по ощущениям на комариный укус, тут же потянуло в сон.

Адмирал не понял, сколько прошло времени, когда снова пришел в себя. И опять вокруг него был все тот же яркий неестественный белый свет. Только обстановка вокруг поменялась. Он теперь находился в помещении не один. Напротив него, накрытый до половины туловища простыней, на койке лежал пехотный капитан Рауль Мендес. Во сне он храпел, и его длинные черные усы смешно топорщились. Видимо, от этого храпа сам Гарсия и проснулся.

Обнаружив, что более не связан и свободен от игл и иных предметов непонятного, но, скорее всего, врачебного назначения, адмирал попробовал сесть на своей койке, но понял, что без посторонней помощи не сможет, потому что еще слишком слаб после той контузии, когда его выкинуло с палубы «Сан Антонио». К тому же, очень мешал тяжелый корсет, одетый на шею и фиксирующий голову в одном положении. Попробовать его снять не представлялось возможным. Во-первых, адмирал не имел ни малейшего представления, как такая штука снимается, а во-вторых, любое движение рук отдавалось болью в области шеи. Поняв, что сейчас лучше всего лежать и выздоравливать, Фегероа улегся обратно.

Поскольку яркое освещение нисколько не мешало пехотному капитану спать, то адмиралу, который уже не мог заснуть при таких звуках, которые Рауль Мендес издавал, не оставалось ничего иного, как лежать и разглядывать помещение. Ведь дотянуться до соседа напротив он не мог, да и подходящего предмета не было, чтобы запустить в Рауля, и он прекратил бы наконец-то храпеть. Адмирал попытался крикнуть пехотному капитану, но обнаружил, что и кричать не может, потому что совсем осип. Рот широко открыть ему не удавалось из-за корсета, поджимающего подбородок, да и шея болела при любых усилиях. Оставив попытки кричать и продолжая слушать трели храпящего Рауля, Гарсия понимал, что находится в каком-то госпитале. Только на лазареты родной Испании увиденное вокруг походило мало.

«Уж не на борту ли того удивительного белого корабля с английским названием нас поместили?» — спросил себя Гарсия де Фегероа, пытаясь внимательно осмотреться, насколько ему позволял корсет, фиксирующий голову. И тут внезапно проснулся пехотный капитан. Он сначала жмурился от света, потом долго пялился на Гарсию, словно видел его впервые. Наконец, Рауль Мендес произнес:

— Пять тысяч чертей и сто дьяволов! С трудом узнал вас. Вас же побрили! И куда это мы попали, сеньор адмирал?

— Не знаю. Пока плохо представляю, где мы. Но, судя по всему, нас здесь лечат, — сказал Фегероа, только в этот момент поняв, что, действительно, полностью лишился волос и бороды, пока находился без сознания. Голова Мендеса тоже была выбрита, но длинные усы остались при нем.

— Да, это точно. Как-то нас лечат. У меня, например, сломаны рука и нога. Но их мне вправили, — пробормотал Рауль, усевшись на своей койке и показывая адмиралу правую руку, обмотанную до локтя во что-то белое, и левую ногу в подобном же лубке до колена.

— Мне здесь надели доспехи, которые нельзя снять, — сказал Мендес, постучав здоровой левой рукой по своим прочным футлярам из гипса.

— У меня на шее тоже нечто подобное, — проговорил адмирал.

— Вижу. На вас, сеньор, судя по всему, отличный латный воротник, — пехотный капитан, похоже, не утратил присутствие духа, раз пытался шутить.

— Помните ли вы, как попали сюда? — спросил Гарсия.

— Нет. Меня подняло в воздух взрывом, потом ударило обо что-то, и я полетел в воду. Дальше ничего не запомнил. Очнулся на койке, а вокруг были белые занавески. Потом пришел какой-то человек с выбритым худым лицом и чем-то меня уколол. Я заснул и проснулся уже здесь, — поведал Рауль.

Адмирал пробормотал:

— Моя история похожа на вашу, капитан. Только из-за этого чертового воротника у меня нет возможности повернуться, и я с трудом разговариваю. Шея у меня изранена. А слабость в теле после контузии такая, что подняться не могу. Вы же в лучшем положении, капитан, раз можете хотя бы сидеть. Не могли бы вы тщательно осмотреться в помещении и доложить мне подробности?

Капитан попробовал встать и кое-как прыгать на здоровой правой ноге, придерживаясь здоровой левой рукой за стенки. Так он достаточно быстро осмотрел то помещение, где их держали. Оно оказалось совсем небольшим. Обстановка состояла из их двух коек, закрытых снизу по бокам, наподобие рундуков, и белой тумбочки между ними, в которой имелись три пустых выдвижных ящика. Вообще все в этом помещении было выкрашено в белый цвет. На идеально плоском и гладком потолке находились два плоских кругляша, которые и являлись источниками ослепительного света. Окон в помещении не обнаружилось. Была только узкая и длинная решетка под потолком, откуда дул свежий прохладный воздух. При входе имелся короткий коридорчик, вроде тамбура, где были две двери.

Одна из них, побольше и пошире, оказалась запертой, а вторая, поуже и пониже, вела в маленький закуток с какой-то стальной блестящей штуковиной, вделанной в пол и немного напоминающей ведро. Справа от нее над плоским небольшим корытцем тоже из стали, торчала стальная же трубка с какой-то загогулиной. Само корыто имело посередине дырку, видимо, для слива, к которой снаружи была приделана труба, уходящая в стенку. А слева от «ведра» за удивительной раздвижной ширмой из стекла имелась какая-то зарешеченная дыра внизу, посередине белых плиток, которыми был выложен пол. Под потолком прямо над этой дырой висела штуковина из стали с множеством маленьких отверстий. Назначение всех этих предметов оставалось для пехотного капитана неясным. Доложив адмиралу все, как есть, капитан предположил, что, возможно, это место предназначалось для бритья и прочей гигиены. Хотя, как всем этим пользоваться, Рауль не понимал. Запертая дверь, вероятно, вела наружу. Но, когда капитан постучал в нее и покричал, никто не появился.

— Похоже, что мы находимся в заключении, сеньор адмирал, — высказал он собственный вывод.

— Я предполагаю, что мы сейчас в плену у людей с белого корабля с английским названием «Богиня», — объяснил Гарсия свою точку зрения.

Рауль пробормотал:

— Но, раз нас вытащили из воды и лечат, значит, собираются обменять на кого-нибудь важного. Вот только я одного не понимаю. Неужели Англия уже объявила войну Испании?

Гарсия ответил:

— Такое развитие событий нельзя исключать. Пока мы шли от Испании к Филиппинам, а потом от Филиппин в сторону Гуама, в Европе могли произойти политические события, вести о которых к нам еще просто не успели дойти.

— Но, как же тогда они дошли до вот этих англичан с «Богини»? Или это не совсем англичане? Флаг у них не английский. Возможно, это какие-то новые английские корсары, вроде того их знаменитого Эль Драго, — сказал пехотный капитан.

— Про этого корсара я не слышал уже несколько лет. Ходили слухи, что он все-таки сгинул где-то в Тихом океане. Во всяком случае, давно уже Эль Драго, то есть Френсис Дрейк, нигде не показывался. А вот с тем, что этот белый корабль может принадлежать английским корсарам, я, пожалуй, соглашусь. Я даже могу допустить, что англичане могли где-то тайно построить настолько огромный корабль, но только как же он ходит по воде без парусов, я понять не могу никак, — высказался адмирал.

— Я рассмотрел у них на флаге красную пятиконечную звезду. Это же явно магический символ. Быть может, корабль принадлежит какому-нибудь тайному магическому ордену и движется магией? — спросил Рауль Мендес.

— Чего не знаю, того не знаю, — пробормотал адмирал.

И в этот момент запертая дверь открылась.

Глава 4

Когда дверь открылась, на пороге показались двое. Один из мужчин уже был знаком адмиралу и, как быстро выяснилось, пехотному капитану тоже. Он оказался тем самым врачом с умным лицом и в белой одежде, который занимался лечением обоих. Второй остался стоять на пороге. Этого молодого парня ни адмирал, ни капитан еще не видели. Рыжеволосый, высокий и широкоплечий, в синем одеянии неизвестного покроя с воротником, окаймленным белыми полосками и с плоским головным убором, отороченным черной лентой с золотистыми надписями на неизвестном языке, он на широком ремне, перекинутом через плечо, держал ружье с достаточно тонким черным стволом и с большим рогом, приставленным снизу. Конструкция подобного оружия не была известна испанцам. Да и того языка, на котором изъяснялись вошедшие между собой, не знали ни адмирал, ни капитан, хотя оба всю жизнь путешествовали.

Впрочем, неловкое молчание длилось не больше нескольких мгновений, потому что адмирал сообразил обратиться к вошедшим на английском, ведь этот вражеский язык адмирал изучил неплохо. Вот только из-за травмы шеи говорить он пока мог лишь тихо и неторопливо. Скосив глаза на вошедших со своего ложа, он пробормотал осиплым голосом:

— Полагаю, господин врач, что вы знаете английский, раз у вас на борту на этом языке написано название корабля.

Вошедший оживился:

— Конечно! Я владею английским гораздо лучше, чем испанским. Рад, что и вы тоже умеете говорить по-английски. Это уменьшит трудности в нашем общении.

— Но, судя по произношению, вы не англичанин, — заметил адмирал.

— Да. Это так. К англичанам и к Англии я отношения не имею, — кивнул лекарь.

— И кто же вы? — поинтересовался Гарсия де Фегероа.

— Советский человек, меня зовут Дмитрий, — ответил врач.

— Ваше имя весьма редкое. Но, простите, оно ничего мне не говорит. И я никогда не слышал о такой национальности, — удивился адмирал. И спросил:

— Из какой же вы страны?

— Из Советского Союза. Я понимаю, что о нас пока не слышали в Испании. Мы живем здесь, на дальнем юге, — объяснил доктор. И добавил:

— А вот про вас нам известно немало от ваших же людей, взятых в плен. Потому что только вы, сеньор адмирал Гарсия де Фегероа, и ваш пехотный капитан Рауль Мендес оказались единственными офицерами, спасенными с флагмана вашей эскадры. Остальные погибли вместе с «Сан Антонио».

— И что же случилось с остальными моими галеонами? — спросил адмирал.

Доктор ответил:

— Увидев гибель «Сан Антонио», капитаны других ваших кораблей предпочли сдаться.

— Не может такого быть! Неужели, все четыре оставшихся галеона сдались? — осипло воскликнул Фегероа, не сразу поверив в подобный позор.

— Тем не менее, они сдались. И это стало вполне благоразумным решением, которое устроило обе стороны, — подтвердил врач.

— И какой же державе сдались мои славные моряки? — спросил адмирал, все еще не веря словам Дмитрия.

— Советскому Союзу, — снова назвал врач страну, о которой никто никогда не слышал.

— Так этот белый флаг с синей полосой, который у вас на мачте, с красной звездой, с серпом и молотком, и есть флаг вашей державы? — поинтересовался адмирал.

— Это флаг нашего военно-морского флота, — кивнул Дмитрий.

— Но, насколько я знаю, Испания никогда не находилась в состоянии войны ни с одной страной, имеющей подобный флаг, или похожее название. О стране Советский Союз в Испании даже не слышали. Мы следовали на остров Гуам, который принадлежит нашей монархии. И я не понимаю, по какому праву вы напали на нас и взяли в плен? — проговорил адмирал.

— Неужели, это мы напали? А я вот видел, что ваш галеон первым выстрелил из пушек по нашему кораблю. И наши орудия выстрелили уже в ответ. Думаю, что вы, судя по всему, до этого момента даже не представляли, насколько наше вооружение совершеннее вашего, — сказал врач.

Гарсия Лопес де Фегероа попытался выкрутиться:

— Мы сначала подумали, что ваш корабль и не корабль вовсе, а огромная белая раковина, невиданный исполинский моллюск. А кто же знает, как поведет себя морское животное таких больших размеров? Вот мы и хотели отпугнуть...

Дмитрий перебил:

— Но, ваши моряки, сдавшиеся в плен, утверждают, что с флагмана по эскадре был отдан приказ выстроиться в кильватерную линию и открыть огонь по английскому кораблю. Значит, приняв наш корабль за английский, вы начали бой против него.

— Возможно, произошла ужасная ошибка. Причиной путаницы явилось название «Богиня», написанное на борту вашего корабля на английском языке. Но, это было замечено уже потом, когда сблизились. А сначала все наши моряки на самом деле думали, что видят не корабль, а гигантскую морскую раковину, — сказал Гарсия.

Но, врач настаивал на своей точке зрения:

— Даже если вы увидели надпись на английском, то это еще не повод стрелять. Флаг же у нас совсем другой. Не английский. К тому же, насколько я знаю, на данный момент, Испания не находится в состоянии войны с Англией.

— Война не объявлена. Это так. Но, в морях и океанах мы с англичанами враждуем давно. И, увидев название вашего корабля, я подумал, что вы английские корсары, потому и флаг у вас такой необычный. А наемных корсаров или каперов, как они их называют, вроде знаменитого Эль Драго, англичане часто используют против испанских кораблей. Английский военный флот, словно бы, не воюет с нами, зато их каперы ведут против нас самую настоящую войну. К тому же, в этих водах возле Гуама за последние три года, а к этому дню даже почти четыре, исчезло много наших кораблей. Вот и получилось то, что получилось, — честно признался адмирал.

— Да уж, что есть, то и есть, — согласился доктор. И проговорил вполне примирительным тоном:

— Как бы там ни было, а сейчас вы нуждаетесь в лечении. И я намерен вылечить вас. Потому разрешите мне начать врачебный осмотр.

И врач по имени Дмитрий не только осмотрел их, дал лекарства, сделал лечебные уколы, проследил за тем, чтобы они хорошо поели рисовую кашу и фрукты, но и показал Раулю Мендесу, способному кое-как передвигаться, как пользоваться всеми необычными гигиеническими удобствами, имеющимися в санузле каюты, называемой медицинским изолятором. А уж пехотный капитан потом все долго объяснял адмиралу, который почувствовал себя немного получше и тоже начал осторожно передвигаться с помощью Рауля. А еще Дмитрий в следующее посещение принес им шахматную доску с небольшими деревянными фигурами, чтобы больные пленные офицеры не скучали. И он угадал, потому что и Гарсия де Фегероа, и Рауль Мендес обожали эту игру, которая была очень популярна среди аристократов Испании в те годы. И они играли в шахматы с большим удовольствием почти все время между посещениями врача, приемами пищи и сном.

За шахматной игрой они много говорили о разных вещах, но, более всего, разумеется, обсуждали собственное положение, в которое попали.

— Я не понимаю, сеньор адмирал, почему, если мы здесь почетные пленники, а то вежливое обращение и медицинское обслуживание, оказываемое нам, конечно, говорит именно об этом, командир корабля еще ни разу не явился засвидетельствовать свое почтение. Ведь таковы традиции, — говорил Рауль.

Но, адмирал имел свое мнение:

— Это у нас такие традиции. А какие у них в этом Советском Союзе, мы не знаем. Уже хорошо, что они не едят людей. И, судя по всему, хоть и похожи внешне они на северян, на самом деле, перед нами южане с крайнего юга. Как я понял из разговоров на английском языке с этим нашим доктором, их держава находится там, где у нас до сих пор огромные белые пятна на картах. А там, на крайнем юге, холодно не меньше, чем на крайнем севере. Я знаю об этом. Огибая Африку, я заходил на юг достаточно далеко. И там в океане я видел огромные глыбы льда, плывущие с юга. Возможно, что где-то дальше в той стороне, ближе к Южному полюсу, расположен еще один материк не меньше Америки, населенный не дикарями, а очень даже развитыми людьми. Может быть, они потомки тех самых легендарных атлантов. Потому что, как поведал мне Дмитрий, наука у них необычайно развита.

Я ничего не знаю об их традициях, Рауль, но, могу сказать, что они очень умные люди. Мы сами можем судить об этом. Вот взять хотя бы все эти их гигиенические устройства. У нас в Испании, да и во всей Европе, почему-то никто не додумался сделать такое удобное ведро с сидением и со сливом воды в отхожем месте, которое у них зовется «унитаз». И приборы для мытья, эти «смеситель» и «душ», у нас никто не догадался соорудить. Даже простейшее из этих устройств, которое зовется «раковина со сливом», и то не придумали. А ведь, казалось бы, совсем ничего сложного в подобных устройствах нет. А уж про этот их электрический свет я даже и не говорю. Это уже выше моего понимания.

— Хорошо, что падре Адольфо смиренно утонул, а то он бы не пережил всего этого разнообразия дьявольских устройств, — заметил пехотный капитан.

На что адмирал сказал:

— Вот в том и наша беда, Рауль, что за умные мысли такие тупые священники, как этот наш покойный иезуит Адольфо, преследуют прозорливых и талантливых людей. Если кто-то у нас в Испании отличается склонностью к науке и изобретательству, то инквизиторы тут же начинают травлю. Потому мы и не можем придумать даже такой унитаз, как здесь в каюте. В этом Советском Союзе, как я понял, религии настолько большое значение, как у нас, не придается. Потому и наука там свободно развивается. Вот они и додумались до всех этих удивительно полезных изобретений и способны строить огромные корабли, которые ходят против ветра без парусов.

Рауль Мендес тоже высказался:

— Да, достижения этих «советских людей» впечатляют. Но, на меня, как на командира сухопутного, больше всего впечатление произвел даже не сам корабль, хотя, должен признать, что он невероятно красив и быстр, а их скорострельное и дальнобойное оружие. Все думаю о том, как же оно устроено. И понять пока никак не могу. А еще мне непонятно, куда они нас везут.

— Как я понял, на свою базу. Похоже, они отняли у Испании остров Гуам. Врач сказал, что это часть их Советского Союза. Хотя, возможно, мы просто заявили свои права на островную территорию, которая уже принадлежала им, а мы об этом просто не знали, не умея общаться с дикарями на острове, — проговорил Гарсия.

— Тогда, раз существует территориальный спор, то есть и несомненный повод к войне, — заметил Рауль.

— И как же вы намерены воевать с ними, сидя в плену? — спросил адмирал.

— Еще не решил. Но, из плена можно попробовать убежать, — ответил пехотный капитан. И добавил:

— Разумеется, сначала надо будет как следует осмотреться. Подготовить побег всегда не слишком просто, но возможно. Из самых охраняемых замков пленники во все времена убегали, и тому есть множество примеров. Сейчас, пока мы немощны, о побеге речи быть не может, но, когда выздоровеем, можно будет попробовать, почему бы и нет? Разве вам, адмирал, не хочется поскорее вернуться к семье?

Гарсия пробормотал с грустью:

— Моя жизнь посвящена океану. Все последние годы я проводил на воде гораздо больше времени, чем на суше. Я вдовец и сирота. Мои родители умерли от старости, а жена скончалась во время родов. К кому же мне возвращаться?

Рауль Мендес поведал, что тоже одинок и ни к кому не привязан, поскольку половину жизни воюет в далеких краях. Затем их разговор перешел на другую тему. В замкнутом помещении без окна они не следили за временем и не знали о том, что происходит снаружи. Лишь легкое подрагивание корабля, внутри которого находились пленные испанские офицеры, сообщало им, что они вместе с этим кораблем куда-то движутся. Но, прошло еще всего лишь чуть более суток, как они, похоже, где-то остановились.

Глава 5

Внезапно дверь открылась, и доктор принес адмиралу и пехотному капитану одежду: просторные холщовые рубашки на пуговицах, штаны, сандалии и плетенные шляпы. А подчиненные доктору матросы приволокли деревянные стулья и, усадив пленников на них, понесли прямо вместе с этими стульями по коридору, освещенному электрическим светом. Потом их подняли по трапу. И через какое-то просторное длинное помещение, роскошной отделкой напоминающее какой-то дворец, тоже хорошо освещенное и уставленное бежевыми диванами и прозрачными столиками, вынесли на корму корабля.

Стояла ночь, в которой светились необычайно яркие фонари, освещая своими лучами суда, стоящие в гавани. Кораблей было много, но, несмотря на необыкновенное освещение, хорошо рассмотреть их пока не получалось, потому что все затмевала яркая подсветка самой «Богини». Когда Гарсию Лопеса де Фегероа и Рауля Мендеса погрузили в катер, который, конечно, тоже вызвал их удивление своей самоходностью и непонятным тарахтением, они долго не отрывали взглядов от этого необыкновенного зрелища великолепного огромного белого корабля, подсвеченного электричеством изнутри и снаружи.

По берегам широкой бухты горели разноцветные огоньки. Фонари подсвечивали электрическим светом причалы, портовые сооружения, улицы и дома на берегу. А на пирсе их уже встречали какие-то люди. И доктор, сопровождавший своих пациентов все это время на катере, начал прощаться с ними, пожелав скорейшего выздоровления и сказав, что теперь о них позаботится какой-то команданте Диего, который, как оказалось, лично прибыл на пирс, чтобы познакомиться с важными пленниками. При свете фонарей Гарсия и Рауль разглядели самого настоящего испанца с усами не меньшими, чем у пехотного капитана, но одетого, подобно матросу с «Богини», только еще в широкополой шляпе и со шпагой, подвешенной в ножнах к широкому ремню.

— Диего Хуан де Кабрера, к вашим услугам, сеньоры, — вежливо представился испанец. И его правильная речь выдавала уроженца метрополии.

— А что за звание у вас «команданте»? Это вроде кастеляна крепости? — поинтересовался Рауль Мендес.

— Это почетное революционное звание. Оно означает, что я вождь испанских коммунистов, — сказал Диего, и в его голосе прозвучала какая-то непонятная гордость.

— А кто такие эти революционные коммунисты? — спросил адмирал.

— Советские люди, — коротко ответил де Кабрера.

Адмирал не успел удивиться, что среди советских людей есть, оказывается, самые настоящие испанцы, поскольку в этот момент прямо на пирс въехала лошадь, которая тащила за собой повозку. На двух больших колесах размещался деревянный кузов, куда еще двое молчаливых испанцев, людей команданте, затащили стулья вместе с ранеными пленниками. После чего один из слуг занял место извозчика, а Диего вместе со вторым своим спутником уселись на скамью напротив адмирала и пехотного капитана. Когда повозка тронулась, громыхая по мостовой, вымощенной камнями, Гарсия и Рауль смотрели вокруг на подсвеченные уличными фонарями фасады трехэтажных домов очень простых форм, но достаточно больших, сделанных из камня и по виду весьма добротных, а в некоторых из их окон горел свет.

Вскоре повозка выехала из центральной части городка и какое-то время тряслась по неосвещенной местности, держа курс по направлению к огонькам, горящим впереди. Там и оказалось жилище Диего. Через открытые ворота они въехали прямо в просторное патио, тоже освещенное электрическим светом. И, когда лошадь остановилась, проворные помощники команданте вытащили увечных пленников из повозки вместе с их стульями.

— Это мои товарищи Мигель и Хосе, — представил гостям своих людей Диего.

— Товарищи? — переспросил адмирал.

— Да. Мы все здесь товарищи, — загадочно ответил команданте.

— Где «здесь»? — поинтересовался Рауль.

— Здесь, в Советском Союзе. У нас все люди равны. Потому и товарищи, — объяснил Диего.

— Но вы, сеньор, если судить по вашему произношению, уроженец Андалузии, а не местный житель, — заметил Рауль.

Но, Диего сказал:

— Я давно здесь прижился. У меня жена из экипажа «Богини». И детей у нас трое. А вот и она, моя прекрасная Анастасия.

В этот момент к гостям вышла необыкновенно соблазнительная женщина, высокая стройная светлокожая брюнетка с правильными чертами лица, с высокими скулами, пухлыми губами и голубыми глазами, обладающая отменной фигурой, которую подчеркивало платье из синего бархата с высоким разрезом на стройной ноге. От ее ослепительной красоты адмирал и пехотный капитан даже онемели на долгие секунды. Потом мужчины попытались говорить комплименты. Но, хозяйка дома лишь улыбнулась им, объявив, что ужин подан. И представила своих загорелых симпатичных помощниц, совсем молоденьких девушек, которые вышли следом за ней:

— Это жены Мигеля и Хосе Инина и Камия, они родились и выросли на острове, но обе уже хорошо говорят на испанском. Они будут обслуживать гостей за столом. А я вынуждена удалиться к детям.

Где-то играла приятная спокойная музыка. А в зале, освещенном волшебством электрического света, на большом столе ждало угощение. Здесь никто не читал молитв перед трапезой, а угощение совсем не выглядело постным. Такого обилия еды ни адмирал, ни пехотный капитан давно не видели. Разнообразные мясные блюда с овощными гарнирами перемежались перед ними с пищей, приготовленной из даров моря. В качестве напитков им подавали фруктовые вина и рисовую водку. А на десерт девушки принесли столько фруктов, что плетеные корзины с ними некуда было ставить. Приятным сюрпризом стал редкий ароматный напиток, именуемый «кофе».

— Неплохая у вас асьенда, сеньор Диего, а разрешите поинтересоваться, чьи это портреты висят на стенах? Это ваши предки? — спросил Рауль, осматривая интерьер и внимательно разглядывая большие картины, изображающие неизвестных мужчин с благородными лицами.

— Это работы моей жены. Родив нашего первенца, Александра, Анастасия открыла в себе талант художницы. Как выяснилось, она в детстве прекрасно рисовала, и, закончив службу на «Богине», снова вспомнила это занятие. Теперь Анастасия считается лучшей художницей всей Марианской Советской Социалистической Республики. Кстати, это жена повлияла на меня и с идеями, и историю борьбы народов против колонизаторов она первая мне рассказала. А потом уже я прочитал много разных умных книг, которые мне советские товарищи подсказали, в партийную школу меня направили. Я же не сразу сделался команданте. Меня выбрал народ, потому что я стремлюсь быть похожим на великих вождей. Вот портрет команданте Фиделя Кастро, а напротив него — команданте Эрнесто Че Гевара. Посередине между ними портрет товарища Владимира Ленина, вождя мирового пролетариата.

— Никогда не слышал об этих сеньорах. И даже не знаю, что за пролетариат такой. А еще меня удивляет, что у вас, оказывается, женщины несут службу на кораблях, — пробормотал Рауль.

Диего объяснил:

— Сейчас женщины уже не служат на кораблях, но раньше было такое. Например, моя жена командовала другими девушками, как офицер. У нас женщины равны в правах с мужчинами. А пролетариат, так это те люди, которые трудятся. И у нас тут самый настоящий культ труда. Потому что именно через труд и происходит созидание. И мы верим, что когда-нибудь, благодаря своему постоянному созиданию, сможем построить коммунизм, где каждому будут выдавать по потребностям все, что хочется, то есть, это будет настоящий рай на земле! Но, прежде, нам надлежит построить первую ступень на этом пути — социализм. И сейчас мы придерживаемся принципа: от каждого по способностям, каждому — по труду.

— Ну, не знаю, как тут у вас, а у нас созидание происходит по решению короля или его наместников. И двигают его денежные или политические интересы, а уже потом работники работают, получая деньги, — вмешался в беседу адмирал.

— В том то и дело, что в Испании все зависит от воли монарха. У нас же никаких монархов нет. Нету и аристократии, а есть просто равноправные люди, — сказал Диего.

— Но, власть же у вас все-таки имеется? Ни монарх, так султан, эмир, раджа, бай, хан или кто там еще у вас на юге бывает? — вставил Рауль.

— Нету у нас в Советском Союзе таких. Это все эксплуататоры. А у нас эксплуататоров нет, — покачал головой Диего.

— А кто же есть из правителей? Кому вы служите? — не унимался Рауль.

— Мы служим своему советскому народу. У нас социалистические республики, которые составляют Советский Союз, то есть, власть у нас держится на советах и представляет интересы народа. И народ сам все решает, советуясь друг с другом, выбирая своих вождей, примерно, как в Венеции выбирают дожей, — объяснил Диего.

Но, пехотный капитан, выпив немало рисовой водки, гнул свое:

— Ну, пусть не король у вас, а выборные дожи, какая разница? Все равно кто-то же командует вами и принимает главные решения об этом вашем созидании: в какую сторону вам надлежит созидать сегодня, а в какую — завтра. Разве не так?

Диего согласился:

— Да, командиры есть, конечно. На суше во всех хозяйственных делах, например, у нас главный каудильо Арсен Саркисян. Но, есть и другие, равные ему в полномочиях власти. И они следят, чтобы ни один из наших каудильо власть не превышал.

— Хм, да у вас тут политическое устройство, вроде хунты какой-то, — заметил адмирал, которому очень понравилось фруктовое вино. И добавил:

— Как бы там ни было у вас тут, а я понял из нашего разговора, что вы, Диего, предали нашего короля и перешли на сторону этих вот ваших социалистов или коммунистов, как вы их там называете, которые на портретах. Вы ради них забыли своих предков, предали тех, кто в кровавой борьбе против мавров обретал нашу национальную гордость, кто погибал за веру и короля…

Диего, тоже уже изрядно выпив с гостями, перебил адмирала:

— Вовсе нет! Я не предавал наш народ! Наоборот, я хочу для нашего народа лучшей жизни. На этом острове, попав в плен к советским людям, я понял, что не какой-то самодур должен править народом, а испанцы сами должны решать судьбу своего государства. Так должно быть! Нам не нужен ни монарх, ни церковники! Это называется социальным прогрессом. И его не остановить! Или вы не считаете, что инквизиция со своим мракобесием тормозит развитие? И еще нельзя безнаказанно грабить другие народы, как это делает сейчас наша монархия!

Тут же вступился Рауль Мендес:

— Да, религиозный фанатизм, может быть, у нас, испанцев, излишен. Но, на этом католическом фанатизме и упорстве, которому учит церковь, держится стержень характера нашей нации. Что касается новых земель, той же Новой Испании в Америке, или даже Филиппин, то мы несем их диким народам благую весть. И это наша высшая миссия, наш социальный прогресс, как вы изволили выразиться.

Разговоры подвыпивших хозяина с гостями перешли на повышенные тона. Диего настаивал на своем:

— Знаю я весь этот наш испанский механизм грабежа новых земель изнутри. Я служил капитаном не только моря, но и земли. Все дело в том, что в Америке есть серебро и золото, а на Филиппинах есть ценнейшие пряности. Это и позволяет платить жалование большим гарнизонам. Потому в армию покорять далекие земли идут всякие отребья, разные авантюристы и даже преступники. Они терпят лишения походов и задержки жалования ради того, чтобы получить возможность пограбить местных жителей. Вот и получается, что чем больше новых земель нами захватывается, тем больше негодяев туда прибывает вместе с войсками. А я бы не хотел, чтобы про испанцев потомки говорили, что они распространили по миру не милосердие, а насилие. Ведь так и будут говорить о нас через века. Мол, это проклятые испанские конкистадоры истребили несчастных индейцев! И я постараюсь сделать все для того, чтобы помешать этому! Потому я и перешел на сторону Советского Союза.

Глава 6

Близилась четвертая годовщина высадки на бывшем Гуаме, переименованном в остров Советский. Рейдерский крейсер «Богиня» возвращался из очередного похода за нефтью к острову Нефтяному, в который два года назад был переименован остров Таракан. Дополнительные топливные танки, установленные в трюмах бывшей яхты, удалось загрузить под завязку. Но, вскоре после того, как корабль вышел к главной базе Марианской ССР с юго-запада, на экране радара показались цели, приближающиеся с западного направления. Их быстро идентифицировали, как эскадру из пяти галеонов. Сразу стало понятно, что, скорее всего, испанцы наконец-то решились на серьезную проверку акватории Марианских островов.

Народный комиссар государственной безопасности и экономики контр-адмирал Яков Соловьев, который в этот раз лично ходил в поход на крейсере, поскольку выполнялась важная миссия по окончательному установлению советской власти на всей территории острова Нефтяной, приказал капитану второго ранга Тимуру Рашидову изменить курс, пойти на сближение с парусниками и, как только те откроют огонь, сразу атаковать флагман, а остальным предлагать сдаться. Почти за четыре года такая схема морских операций для советских моряков сделалась стандартной и работала безотказно. Не было еще ни одного случая, чтобы после потери флагмана с наглядной демонстрацией на нем возможностей вооружения советского корабля, оставшиеся на плаву испанские галеоны не сдались.

Когда ребром встал вопрос о добыче нефти на достаточно далеком острове Таракан, яхту «Богиня» серьезно модернизировали. На нее с эсминца переставили восемь зенитных пушек из шестнадцати, переделав счетверенные установки 45-мм зенитных автоматов СМ-20-ЗИФ в спаренные. И четыре 45-мм спарки вместе с реактивной системой залпового огня, сделанной уже на новом судоремонтном заводе островной базы по образцу простой «Катюши», обеспечивали крейсеру вполне достаточную огневую мощь для борьбы с любыми парусными кораблями 16 века. В сочетании с превосходной маневренностью «Богини», оборудованной активными подруливающими устройствами, это давало неоспоримые преимущества. После того, как советское командование признало непозволительной роскошью дальние походы на эсминце из-за слишком высокого расхода топлива, основным рейдерским кораблем стал крейсер, переоборудованный из бывшей яхты.

Встреча с испанской эскадрой прошла вполне предсказуемо. Какими бы упрямыми ни были испанские моряки, но жить им всем тоже хотелось. Тем более, что условия сдачи советской стороной предлагались довольно мягкие. И, на самом деле, никаких особенно суровых мер не принимали ни к кому, кроме настоящих преступников и зачинщиков бунтов. Наоборот, всех испанцев, попавших в плен, после фильтрационных мероприятий старались ассимилировать на острове. Рабочие руки на Советском очень ценились, островное народное хозяйство бурно развивалось, и всем находилась работа. Причем, она оплачивалась серебром. Все пленные, прошедшие через фильтрационные мероприятия, в обязательном порядке выучивали еще в фильтрационном лагере русский язык на начальном уровне и проходили идеологическую обработку о вреде монархии и необходимости социалистического пути развития для прогресса человечества.

Самые лояльные испанцы, сдавшие экзамен, получали статус условно-освобожденного иностранного поселенца, который предполагал некоторое поражение в правах, невозможность участвовать в общественной жизни и занимать ответственные должности. Но, право на работу у таких людей никто не отнимал. Наоборот, где-то работать было необходимо, иначе грозило возвращение в трудовой фильтрационный лагерь. А там трудиться заставляли бесплатно. Потому ни одного праздно шатающегося бродяги в городе Дальнесоветске, который разросся вокруг бухты Социалистической, не имелось. Здесь жили по принципу: кто не работает, тот не ест. Или питается баландой в трудовом лагере, но и там работать надо, только принудительно. Потому каждый условно-освобожденный старался держаться за ту работу, которую ему предоставили при выходе за пределы лагеря вместе со справкой об освобождении.

Условное освобождение ставило испанцев в равное положение с необразованными коренными жителями острова, с которыми давно уже советские моряки установили вполне дружеские отношения, элементарно купив расположение местных вождей из касты чаморри красивыми украшениями, вытащенными из запасников с захваченными сокровищами Френсиса Дрейка. Да и блестящие серебряные монеты туземное население тоже очень быстро полюбило. С кастой садовников ахаотов и с рыбаками из касты матуа постепенно сложились мирные и взаимовыгодные коммерческие отношения. А главный вождь из правящей касты чаморри Ках-Элеха, который оказался совсем не дураком, продал за сундук серебра советским властям не только разрешение на отлов и использование по своему усмотрению диких людей из касты маначан, а еще и все те дикие земли в глубине острова, поросшие джунглями, где эти маначане прятались от остальных чаморро.

И вскоре советские экспедиции, отправленные в дикие земли маначан, выкупленные советским правительством, начали пригонять в городок мужчин и женщин работоспособного возраста. Они, конечно, не хотели идти и боялись, переживали культурный шок, но, когда оказывались в фильтрационном лагере, то быстро понимали, что белые люди совсем не собираются издеваться над ними, а всех пытаются накормить, вылечить, обеспечить жильем, обучить своей работе и своему языку. И уже через пару лет сформировалась прослойка из талантливых местных, которые быстро выучивали не только русский язык, но еще и испанский, работая вместе с пленными.

Рабочие из условно-освобожденных пленных испанцев поначалу чувствовали себя наравне с этими маначанами, получая на две трети меньше средней по острову зарплаты в шестьдесят серебряных рублей. На двадцать рублей, конечно, разгуляться было нельзя, а получалось только влачить существование в общественной ночлежке, питаясь в общественной столовой и кое-как дотягивая от получки до получки. Но, такая жизнь подходила лишь самым ленивым и глупым. У остальных пленных поселенцев было, куда стремиться. Система материальных стимулов, разработанная контр-адмиралом, народным комиссаром промышленности, сельского хозяйства и просвещения Арсеном Саркисяном, которого испанцы между собой называли «каудильо», поощряла испанцев делать карьеру.

Лояльным рабочим, которые ударно трудились, начальники выдавали направление в школу рабочей молодежи, где их обязательно усиленно обучали русскому языку и за год преподавали прикладную основу программы начальной советской школы. Тем, кто успешно сдавал экзамены, сразу, при предъявлении аттестата о начальном образовании на рабочем месте, поднимали зарплату вдвое. А, если человек проявлял рвение и интерес к общественной работе, то ему бесплатно выдавали участок земли в десять соток, который он клялся защищать, присягая красному знамени. И с этого момента поселенец получал советское гражданство, становясь полноправным жителем Марианской ССР. К этому статусу стремились многие из пленных испанцев, наблюдая каждый день вокруг себя достижения социализма.

По сравнению с тем, что окружало пленников в их родной Испании или в ее колониях, жизнь на острове Советский казалась гораздо привлекательнее. Не только из-за того, что строились заводы, имелись невиданные раннее удобства и горел электрический свет, а даже по ценам. Если лейтенант испанской пехоты получал месячное жалование до восьмидесяти реалов, то есть 80 небольших монеток из серебра по три с половиной грамма диаметром в два сантиметра, или около двух тысяч медных монеток мараведи, то на острове Советском простой разнорабочий без квалификации получал больше по весу серебра в южносоветских 10 граммовых рублях диаметром почти три сантиметра, чеканящихся монетным двором Марианской ССР.

При этом, цены на все товары были ниже испанских. Например, если в Андалузии приличная порция мяса с овощным гарниром или тарелка супа вроде наваристой мясной солянки, чем вполне можно было наесться, стоила полтора реала, то в общественных столовых Дальнесоветска подобное сытное блюдо можно было съесть, заплатив 1 рубль за абонемент на 5 порций. Таким образом, если рассматривать стоимость в граммах серебра, то порция еды обходилась в Испании больше, чем в два раза дороже, хотя, по весу серебра три испанских реала, за которые можно было купить всего две порции подобной пищи, превосходили южносоветский рубль всего на половину грамма. Покупательная способность рубля была значительно выше, как и зарплаты. И умные испанцы очень быстро это понимали. В подобной привлекательной денежной политике, конечно, была несомненная заслуга председателя госбанка, главного казначея и директора монетного двора Абрама Альтмана, но и рука Соловьева, как наркома экономики, тоже чувствовалась.

Потребление росло. И у всех людей имелся стимул зарабатывать больше, продвигаясь по карьерной лестнице. К тому же, все возможности для этого имелись. Профессиональное обучение техническим специальностям организовывалось пока непосредственно на производстве в связи с отсутствием специальных учебных заведений. Кто проявлял какие-либо таланты, тот рос и в карьере, и в зарплате, и в уровне жизни. Накопив достаточно денег честным трудом, можно было открыть собственное дело. Например, торговую лавку, таверну или ремесленную мастерскую. Работать на самого себя никто не запрещал. Но, в таком случае, предстояло согласовывать свою деятельность с наркоматом экономики, а также самостоятельно платить налоги в государственную казну, в то время, как наемные рабочие никаких налогов не платили. С них удерживались только профсоюзные или комсомольские сборы, либо взносы в партийную кассу.

А еще простым испанцам очень нравилось, что в Марианской ССР не существовало никаких сословных ограничений, не имелось ни единого дворянина, и все друг для друга были просто товарищами. Потому тех испанцев, которые проявляли заинтересованность самосовершенствоваться, мало что ограничивало. Однажды присягнув красному знамени, они постепенно становились полноправными жителями острова, такими же советскими людьми, как и другие. Но, советскому руководству этого было мало. Хотелось использовать испанцев еще и в качестве наемников, подобно тому, как вполне успешно с самого начала удавалось использовать англичан Френсиса Дрейка. Вот только сложность состояла в том, что испанцы другим испанцам врагами не были, в отличие от головорезов Дрейка. И они вряд ли подняли бы оружие против своих же соотечественников. И потому необходимо было внедрить в их сознание революционную антимонархическую идеологию. Для этой цели Соловьевым и была разработана операция под кодовым названием «Кастро». На начальном этапе с помощью полковника госбезопасности Давыдова, который и предложил идею взять за образец для испанцев кубинских революционеров, была завербована агент «Сеньорита», то есть Настя Белецкая, которая, получив участок по соседству с пленным испанским капитаном Диего, втерлась к нему в доверие и даже на полном серьезе завела с ним роман, быстро влюбившись в свой объект разработки.

Но, это не помешало девушке выполнять важнейшее задание по идеологической обработке Диего. Наоборот, под влиянием Насти, через которую действовал полковник Давыдов, уже после нескольких месяцев общения с девушкой, Диего под ее влиянием начал проявлять очень большой интерес к революционным идеям, к противостоянию колониализму, к жизни и деятельности Фиделя Кастро и Эрнесто Че Гевары, а также товарища Ленина. Специально для него переводилась на испанский, адаптировалась и распечатывалась соответствующая литература. А вскоре Диего организовал на своем участке первый коммунистический испанский кружок.

Благодаря харизме и авторитету капитана моря и земли, вскоре среди пленных испанцев появилось идейное ядро последователей команданте, которые были готовы взять в руки оружие и идти против испанской монархии. И из них началось формирование первых отрядов испанской милиции, что было частью секретного плана с кодовым названием «Амиго». Вот только для осуществления этого плана не хватало некоторых важных элементов. Нужен был кто-то очень авторитетный в командовании испанскими силами. И, когда Соловьеву доложили, что после гибели флагманского галеона «Сан Антонио» из воды спасены сам адмирал Фегероа и пехотный командир Мендес, Яков Ефимович понял, что шанс идет к нему прямо в руки, и именно этих людей надо попытаться использовать, постепенно подготовив из них своеобразного «троянского коня», с помощью которого потом можно будет заполучить столицу Филиппин Манилу, захватив ее изнутри. Потому к реализации плана приступили сразу же через агента «Доктор», который, к счастью, тоже находился на «Богине».

Перед тем, как начать разработку, Соловьев лично проинструктировал капитана государственной безопасности Дмитрия Ефремова, которому полностью доверял:

— События в отношении этих двоих должны развиваться весьма постепенно. Нельзя передавить. Если все сделать правильно, то адмирал и пехотный капитан самостоятельно к определенному сроку проникнутся нужными нам убеждениями. Главное, чтобы объекты не раскрыли нашу игру заранее. Их нельзя спугнуть. Потому на начальном этапе нужно будет ограничить с ними общение. Например, сделай вид, что слишком плохо знаешь испанский язык. Предположим, говори с ними только на английском, чтобы общение выглядело несколько отстраненным. Информацию надо выдавать им дозированно. Тем больше будет их радость, когда снова окунутся в привычную языковую среду, но уже у товарища команданте Диего. А вот там у них и будет культурный и идеологический шок. "Шоковая терапия", как это называет товарищ Давыдов, на том этапе им не повредит. Во всяком случае, они крепко задумаются. И, если Диего сможет завербовать их, то, считай, Дима, что Филиппины у нас в кармане. Наш «троянский конь» в виде их эскадры вернется в Манилу, но на борту этих кораблей будут уже не обычные испанцы, а революционные отряды нашего команданте Диего. Мы же придем следом на готовое. И, знаешь, я верю в этого парня. Если все пойдет хорошо, то из него мы вырастим нашего нового Фиделя Кастро.

Глава 7

Как только «Богиня» пришвартовалась к причальной стенке, контр-адмирал Соловьев поспешил на берег одним из первых. В бухту они пришли ночью. И никакой торжественной встречи на этот раз не было. В сущности, походы крейсера к Нефтяному острову и обратно давно уже стали рутиной, к которой все привыкли. Четыре года, которые прошли с момента высадки на бывшем Гуаме, пролетели быстро и незаметно в трудах и заботах. И Яков Ефимович думал в этот момент о том, сколько всего им уже удалось преодолеть, и сколько еще предстоит сделать, чтобы новое государство могло почувствовать себя в безопасности от колонизаторов, прочно заняв свое собственное место в системе мировых раскладов.

Благодаря стараниям советского руководства, преобразования на острове происходили во всех сферах жизни. Существование в новых условиях, когда за спиной нет никакой поддержки от привычного государства, хоть и вознесло старших советских офицеров мгновенно на самую вершину карьерной лестницы, но каждый из них ясно понимал, что все теперь зависит не от какого-то гипотетического начальства, а от них самих. И эта ситуация требовала от каждого из них очень продуманных и ответственных решений. Чтобы выжить в условиях ограниченности ресурсов, приходилось принимать меры вынужденные, на подобные которым при других обстоятельствах ни один советский руководитель не согласился бы. Так, если роль флагмана флота поначалу отводилась «Вызывающему», то уже после первого года эксплуатации эсминца в условиях шестнадцатого века выяснилось, что без соответствующей ремонтной базы этот корабль не имеет никаких перспектив.

Несмотря на все старания экономить ресурс, механизмы корабля начинали давать сбои, а устранять некоторые из поломок оказалось делом очень проблематичным. К тому же, вскоре начала ощущаться проблема с топливом. Ведь на острове Таракан, который потом переименовали в Нефтяной, не сразу удалось организовать добычу нефтепродуктов, а сначала пришлось серьезно выяснять отношения с местным населением. Даже когда уже решили проблему с доставкой и наладили кустарное производство нефтепродуктов из сырой нефти, эсминец быстро поглощал все, что производилось. И ни о каком развитии с таким постоянным прокормом прожорливого корабля речи не шло.

Первый год советские моряки только тем и занимались, что изыскивали способы поддержания эсминца в нормальном состоянии. Но, потом все-таки старшие офицеры пришли к выводу, что подобный корабль в новых условиях им вовсе не нужен. Он просто избыточен. Для решения задач борьбы с парусниками, боевая мощь «Вызывающего» оказалась сильно завышенной. Не было и не могло быть у подобного корабля в этом мире средневековья, где внезапно оказались советские моряки, ни одного достойного противника. Корабль мог бы эффективно уничтожать опорные пункты колониалистов на берегу, их порты и базы, но, ограниченная дальность плавания не позволяла осуществлять рейды к далеким вражеским берегам.

К тому же, условия обитаемости на эсминце 56-го проекта были весьма неважными. Особенно это проявлялось в жарком климате. Ведь в машинном отделении мотористы и механики просто теряли сознание от жары. А сами советские моряки теперь тоже были в дефиците. Тем более, что огромный объем работы предстоял им на берегу. Ведь для создания полноценного, пусть и маленького государства по типу какой-нибудь Мальты, имеющей площадь почти вдвое меньше острова Советский, требовались рабочие руки. Да и многочисленные пленные испанцы, помещенные в фильтрационно-трудовые лагеря, требовали охраны. А еще имелась и довольно длинная сухопутная граница, установленная с чаморийской автономией, которую тоже надлежало держать под постоянным контролем вооруженными отрядами.

К тому же, среди тех, кто служил на эсминце, обнаружилось немало людей со скрытыми талантами, например, потомственных мастеров, знающих кое-какие важные производственные секреты, унаследованные от предков, и их можно было использовать в различных отраслях нарождающейся промышленности. Ведь кадры на Советском решали гораздо больше, чем в других местах, поскольку ценные специалисты не имели замены. Во всяком случае, пока они не возьмут себе учеников и не обучат их. В конце концов, через полтора года службы эсминец окончательно поставили к стенке судоремонтного завода, как донора металла, оборудования и вооружения. И, как только этот боевой корабль перестали эксплуатировать, сразу высвободилось множество специалистов, которых командование использовало для развития зарождающихся береговых производств.

Совсем по-другому показала себя «Богиня», на борту которой все было выверено и продуманно, экономичность силовой установки корабля приятно удивляла, моторесурс машин и механизмов оказался очень высоким, а великолепные условия обитаемости позволяли морякам вполне комфортно чувствовать себя даже в самых далеких походах. К тому же, в отличие от эсминца, для управления этим высоко автоматизированным кораблем требовался сравнительно небольшой экипаж. Все механизмы «Богини» отличались надежностью, были задублированы и контролировались компьютерами. Если не считать опасность сильнейшего электроимпульсного воздействия, которой корабль подвергся во время шторма времени, то, пока, с того самого момента «попадания» в прошлое, эти устройства работали исправно. И корабль оставался пригоден к эксплуатации без особых дополнительных трудозатрат.

Японцы сделали яхту для олигарха из самых современных материалов начала двадцать первого века. Даже днище этого корабля покрывали обшивкой с использованием специальных технологий, препятствующих обрастанию моллюсками в то время, как эсминец этому явлению в теплых водах был очень подвержен. Взвесив все факторы, советские руководители вскоре решили использовать именно «Богиню» в качестве основного боевого корабля. И они не прогадали. Как только эсминец перестал выходить в походы, сразу же появились сэкономленные излишки нефти, металла и запасных частей, а значит, потенциал для развития островного хозяйства.

Нефть, которую привозила «Богиня» с острова Нефтяного, сливали в подземные резервуары, выбитые взрывным методом в прибрежных скалах под мысом и доделанные трудом военнопленных. А потом, с помощью довольно простых перегонных установок, созданных по проекту директора нефтепромыслов Олега Марченко, из нефти получали и солярку, и мазут, и масла. Конечно, заводы на острове Советском поначалу только назывались заводами. На самом деле это были пока весьма небольшие мастерские. Но, они закладывались на вырост сразу с громким названием «завод» и постоянно развивались. Пусть поначалу островные производства не отличались большими масштабами, но, уже ко второму году от высадки, эти неполноценные полукустарные производства как-то работали, выпуская необходимую полезную продукцию.

Все начиналось с малого. Например, развитие судоремонтного предприятия начали с того, что силами пленных выкопали тупиковый канал-камеру, из которого, поставив герметичные ворота шлюза и откачав воду, сделали длинный сухой док. Для спуска воды во время отлива открывали ворота, а когда основная вода уходила вместе с отливом, ее остатки спускали самотеком в специально выкопанный доковый бассейн, откуда и откачивали постепенно.

Признав это начинание удачным, рядом построили еще один подобный док, на котором, поставив краны, изготовленные из балок корабельных мачт трофейных галеонов, попробовали переделывать захваченные испанские корабли в простейшие колесные пароходы. Ведь водяные колеса, размещенные по бортам, не требовали очень существенной переделки корпусов, поскольку ось вращения водяных колес находилась гораздо выше ватерлинии. Ни в каких дейдвудных устройствах, таким образом, необходимости не было. Иначе пришлось бы решать проблемы обеспечения герметичности в месте выхода дейдвудной трубы канала винта наружу из корпуса. А ненадежность подобного соединения грозила поступлением забортной воды в трюм. К тому же, водяные колеса оказались довольно простыми в изготовлении.

Пока не начали использовать эсминец в качестве донора, металл был в дефиците. Из положения приходилось выходить, используя в качестве начального сырья пушки с галеонов. Постепенно осваивали литейное дело в небольших масштабах. Так на острове Советский возникла собственная металлургия. Среди матросов нашлись трое потомственных металлургов, которые до призыва успели потрудиться на металлургических комбинатах.

А один парень оказался сыном мастера из Гусь-Хрустального, который знал многие секреты изготовления стекла. И вскоре возникло еще и стекольное предприятие. На острове было много чистейшего песка, пригодного в качестве сырья. Производство стекол наладили быстро, начав на стекольном заводе, кроме простого стекла, выпуск лампочек, линз и зеркал. Поскольку солнца было много, это тоже использовалось. Солнечные лучи нагревали водяные бойлеры, обеспечивая дома жителей горячей водой.

Всю деятельность изобретателей и мастеров из народа курировал инспектор промышленности, инженер-механик с «Вызывающего» Виктор Смирнов, который и сам оказался талантливым изобретателем. Он и предложил строить двигатели Стирлинга. В них использовалось внешнее нагревание, и это позволяло находить применение отходам переработки нефти, которые, сгорая, нагревали рабочее тело в этих двигателях, и они вращали электрогенераторы, что было особенно важно в те моменты, когда приливная электростанция, построенная в северной части внешней гавани, давала самый минимум электроэнергии.

Проект этой электростанции тоже предложил инженер Смирнов. Но, в проектировании ему помогали и специалисты двадцать первого века из прежнего экипажа «Богини». Трудом военнопленных испанцев удалось в северной части бухты насыпать дамбу, отделив участок акватории. Прилив наполнял огромный бассейн-водохранилище, который получился в результате этой стройки. Во время отлива вода, спадая, проходила по специальным канальцам и крутила водяные колеса. Когда же прилив поднимал уровень воды, то колеса вращалась обратным ходом, а бассейн наполнялся вновь для следующего цикла.

Электрические лампочки на острове не выбрасывали, поскольку они были многоразовыми. Когда перегорали, то их цоколь откручивали, заменяли угольную нить на новую, и снова откачивали воздух, закрывая герметично. Медь на первое время получили, переплавив медные испанские монеты, много которых захватили на галеонах. А изоляцию научились делать на основе стекла.

Планы у руководства были большие. На верфи, кроме колесных пароходов, переделанных из галеонов, три из которых уже трудились в качестве буксиров, строили небольшую двухмачтовую бригантину с косыми парусами и с паровой машиной. Заложили и трехмачтовый пароход-клипер, который предполагалось оснастить двигателем Стирлинга. Собирались наладить собственное станкостроение. Даже подумывали попробовать построить аэростат из захваченного на одном из кораблей китайского шелка.

На острове активно развивали и сельское хозяйство, благодаря чему продовольственную безопасность удалось обеспечить уже на третий год. Ведь климат позволял снимать по три урожая. Хорошо прижились и расплодились домашние животные, захваченные вместе с испанскими экипажами. Но, все понимали, что для настоящего суверенного развития требовалось продолжать экспансию, потому что на островах Марианской ССР имелось слишком мало полезных ископаемых. А еще было необходимо убрать с острова лишних испанцев, бросив их в битву за Манилу. И потому Соловьев возлагал большие надежды на успешное проведение операции «Амиго».

Глава 8

Географическое положение острова Советский, с одной стороны, в силу отдаленности от центров не только европейской и азиатской цивилизаций, но и от очагов колониальной экспансии европейских держав, предполагало трудности для серьезного влияния на события. Но, с другой стороны, имелись у такого отдаленного расположения и свои стратегические преимущества. Достаточная изолированность и обособленность создавала идеальные условия для сохранения государственных тайн и всех приготовлений к грядущим завоеваниям социализма. Происков иностранных разведок и утечек технологических секретов к врагам пока можно было не опасаться.

А те корабли колониалистов, которые показывались в прилегающей акватории, обычно, назад не возвращались. Так что все эти годы, проведенные в изоляции от внешнего мира, если не считать рейдов к острову Нефтяной, пошли даже на пользу обитателям острова Советский. Во всяком случае, у них оказалось достаточно времени для того, чтобы наладить мирный труд и заложить основу для своего собственного государства. И пусть пока небольшую, но минимально необходимую базу им удалось создать в тайне от всех врагов. Лишь теперь испанцам советские руководители собирались устроить сюрприз, вернув на Филиппины эскадру адмирала де Фегероа вместе с ним самим. Вот только вместо экипажей и солдат на этих галеонах адмиральской эскадры, возвращение которых будет, конечно, поначалу радостно встречено ничего не подозревающими конкистадорами, в Манилу ворвутся отряды революционеров под красными знаменами. И их поведет в бой Диего де Кабрера.

Подготовка к операции «Амиго» шла довольно давно. Для вооружения отрядов под командованием команданте, уже функционировал специальный оружейный заводик. Производство унитарных патронов на острове Советский еще не освоили, но активно переделывали испанские мушкеты и аркебузы, оснащая их в казенной части рамкой, спусковым механизмом и сменными шестизарядными барабанами, заранее начиненными зарядами. Потянув вниз за перезарядный рычаг, расположенный под стволом и связанный с осью барабана, можно было в бою выкинуть отстрелянный барабан, быстро заменив его новым. Защелкнув перезарядный рычаг и, соответственно, поставив ось барабана на прежнее место, ничего не мешало вести огонь дальше. Такая перезарядка занимала буквально пару секунд. И отдельные патроны делать не требовалось, поскольку заряды заранее входили в комплект самого барабана.

Подобную довольно простую, но весьма эффективную переделку оружия шестнадцатого века предложил оружейник с эсминца Иван Иванович Михайлов. При этом, повышалась, конечно, материалоемкость, да и на выходе получался отнюдь не автомат Калашникова. Но, зато отпадала необходимость в создании отдельных патронов для подобного оружия, и использовались готовые трофейные стволы. Да и заряды «вшивались» при производстве в сам барабан. Оружие получалось не только многозарядным, но и достаточно простым. Вот только ради длительной стрельбы бойцы вынуждены были таскать с собой довольно увесистый запас этих готовых заряженных барабанов.

Впрочем, все подобные барабаны были многоразовыми. После использования их собирали и сдавали обратно на завод, где они снова переоснащались зарядами. Там в каждой каморе менялись капсюли, засыпался порох и ставилась пуля. Таким образом, проблема выпуска многозарядного стрелкового оружия на какое-то время была полностью решена. И ни у одной страны ничего подобного еще не было. Ведь револьверный барабан быстро поворачивался для следующего выстрела ходом спускового крючка, плотно прижимаясь во время выстрела к стволу, подобно механизму, примененному в револьвере «Наган».

Капсюли в условиях острова научились изготавливать специалисты минно-взрывного дела с эсминца, оборудовав для этого себе самую настоящую секретную химическую лабораторию оборонного назначения. И, благодаря общим усилиям, многозарядное револьверное оружие с капсюльным воспламенением выглядело весьма внушительно на фоне примитивных однозарядных собратьев с фитильными замками. Револьверные мушкеты, как и пистолеты, переделанные по этой же технологии в револьверы, не имели равных в мире шестнадцатого века по скорострельности. Именно этим оружием и начали оснащать отряды испанских революционеров с острова Советский. К тому же, к мушкетам приставляли штыки для ближнего боя. А проблему с тяжелым дальнобойным вооружением временно решили за счет изготовления реактивных систем залпового огня.

Когда нарком Соловьев сошел на пирс нефтяного терминала, куда пришвартовалась «Богиня» для разгрузки нефти, привезенной из очередного похода, он думал обо всех этих аспектах новой реальности, в которой приходилось жить и работать все последние годы. И он даже не заметил, что его ждет в ночи не только полковник Давыдов со своими матросами, но и жена. Вера бросилась на шею контр-адмиралу, едва он сделал несколько шагов от трапа по береговой тверди. Она начала целовать мужа при всех, и он несколько долгих минут, смущаясь, никак не мог выскользнуть из объятий этой женщины, которая накрепко привязалась к нему за несколько лет. Яков, конечно, понимал, что Вера скучала одна весь месяц. За это время крейсер прошел расстояние до острова Нефтяного и заправился там нефтью. А когда решились важные вопросы на берегу, ради которых и отправлялся в поход сам контр-адмирал, корабль вернулся обратно.

На бывшем Таракане местные никак не желали успокаиваться. В отличие от туземцев Марианских островов, гораздо более простых и бесхитростных в силу своего нрава, народ тидунгов, живший на острове Таракан до того, как там впервые высадились советские моряки, уже успел принять ислам и основать собственное государство. И покупка за украшения нефтеносных участков там сходу не получилась. К тому же, место было хорошо известное тем, что рыбаки моря Сулавеси посещали этот остров довольно активно, выменивая на свой улов пресную воду и припасы.

Потому прежде, чем начать эффективно и безопасно добывать нефть, пришлось решить вопрос с нейтрализацией аборигенов силой, построив там на берегу небольшой, но хорошо защищенный форпост. И уже после того, как местные убедились на собственном опыте, что против автоматов и скорострельных пушек чужаков не попрешь, они начали договариваться. В конце концов, с аборигенами удалось договориться до установления советской власти на всем острове в обмен на защиту островитян от всех остальных их соседей и прочих пришельцев, вроде европейских колонизаторов. Это был успех дипломатии. Правда, условия договора требовали постоянно держать на Нефтяном военный контингент в пару взводов с достаточно мощным вооружением.

Проблемы далекого острова Нефтяного и его островитян порождали головную боль у наркома госбезопасности. К местным вождям у Соловьева большого доверия не было. Ему казалось, что, несмотря на все договоренности, они плели какие-то интриги, возможно, пытаясь заручиться поддержкой соседних султанатов против чужаков. Но, более сильный гарнизон выделить тоже возможности пока не имелось. Вот и приходилось постоянно гонять «Богиню» туда и обратно, чтобы контролировать ситуацию. Но, поскольку нефть все равно возить, кроме крейсера, было не на чем, такие походы в подобной ситуации имели смысл. Ведь нарождающаяся промышленность Марианской ССР работала на сырье, добытом на бывшем Таракане. А критическую зависимость от состояния «Богини» собирались начать преодолевать вводом в строй других кораблей.

Жена Соловьева Вера по-прежнему, несмотря ни на что, старалась вести свой прежний беспечный образ жизни. Даже родив двух девочек, Полину и Галину, она не особенно утруждалась, обзаведясь многочисленной прислугой из чаморийских женщин и испанских мужчин. Могла, конечно, себе позволить, как жена одного из трех главных советских руководителей. Хотя островная власть и декларировала лозунги о всеобщем братстве и равенстве, но, номенклатура все равно оставалась в привилегированном положении. Благодаря этому Вера и выстраивала собственную жизнь, как хотела, упорно не желая становиться «как все». Единственным достижением в социалистическом перевоспитании собственной жены Соловьев считал назначение Веры директором школы рабочей молодежи, где она вовсю проявляла свой неуравновешенный характер на чаморийцах и испанцах, перевоспитывая их в среднестатистических советских работяг.

Закончив обниматься и целоваться на пирсе при электрическом свете фонарей, жена потащила Якова Ефимовича туда, где стоял Геннадий Давыдов и двое его людей. Полковник шагнул навстречу, чтобы поздороваться, а служивые, водитель и охранник, заняли места в большом открытом автомобиле. Эта экспериментальная машина была построена совсем недавно механиками и мотористами с эсминца вручную. На сварную раму они установили компактный двигатель Стирлинга, имеющий впереди большой широкий радиатор охлаждения. А под длинным капотом размещался сам двигатель и капельная топка конструкции инженера Смирнова, где можно было сжигать любые отходы от производства нефтепродуктов. И тепло, выделяемое от горения, раскручивало этот движок оригинальной конструкции.

В качестве колес для автомобиля использовали готовые, припасенные боцманом Семичастным ради смягчения швартовки. Запасливый боцман тогда, перед тем памятным для всех советских моряков злополучным рейсом, закинувшим их вместе с родным кораблем в шестнадцатый век, достал где-то колеса с нескольких списанных грузовиков, да припрятал их на эсминце. Вот они и пригодились. А поставить внутри машины сидения с мягкой набивкой и нашить листы металла большого труда не составило.

Поршневой двигатель замкнутого цикла, работающий от внешнего нагревания, оказался на практике гораздо тише, чем дизель или двигатель внутреннего сгорания. Да и все продукты горения уходили вверх через трубу, торчащую из капота, что делало этот автомобиль немного похожим на паровоз. Но, катился на резиновых шинах он очень мягко, разгоняясь плавно и постепенно. Не гудя мотором и не пугая людей, спящих в своих домах вдоль главного проспекта Дальнесоветска, носящего имя Ленина, почти бесшумно они быстро доехали от порта до наркомовского особняка. Но, несмотря на все просьбы Веры, Соловьев отказался сразу идти домой. Высадив жену и доверив ей свой чемодан, он поспешил в штаб вместе с Давыдовым.

Прибыв на место, когда они с Давыдовым остались одни в кабинете полковника, освещенном электричеством, где гудел кондиционер и светились экраны мониторов с картинками, транслируемыми от камер видеонаблюдения, Соловьев спросил:

— Как продвигается операция? Что там наш Кастро? Я же отправил Доктора с подопечными на катере сразу, едва мы вошли в бухту.

— Сейчас посмотрим, — проговорил Геннадий, переключив картинку.

И во весь монитор появился обеденный зал асьенды, где сидели за трапезой испанский адмирал в шейном корсете и пехотный капитан в гипсе. Они что-то оживленно говорили хозяину. И Давыдов вывел звук с микрофонов.

— Значит, вы не считаете, что предали нашего короля? — спросил адмирал.

— Я не предал его, просто осознал, что его правление не нужно Испании. Никакие монархи не нужны. Народ сам должен решать, как ему жить, — ответил Диего.

Пехотный капитан выругался. Обстановка явно накалялась. И в этот момент в трапезную вошла агент Сеньорита.

— Черт, она же все испортит! — воскликнул контр-адмирал.

— Не волнуйтесь, Яков Ефимович, я так не думаю, — спокойно сказал Давыдов. И это спокойствие подчиненного передалось Соловьеву. Он уселся в кресло и внимательно смотрел на экран, следя за тем, как же будут развиваться события в доме четы Кабрера. От этого сейчас зависела судьба всей операции «Амиго».