Газлайтер. Том 26

Глава 1

На выходе нас встречает группа гвардейцев Семибоярщины. Они уже открыли остальные камеры, как я и приказал через мысленный канал. Оттуда, один за другим, начинают вываливаться другие твари — боломуты, зибаны и всё те же скорпионусы. Также поднятые мной заранее. Запах крови и агонии манит их, как огонь манит мотыльков.

Они мчатся к шестому контейнеру, туда, где сейчас вопит и отбивается Паскевич.

Гвардейцы выстроены по периметру, автоматы наизготовку, взгляды напряжённые. Молча, в полном офигевании, наблюдают за бойней внутри шестой камеры.

— Боевая готовность, — бросаю, проходя мимо.

Я подключаюсь к Ломтику, который уже прокрался внутрь контейнера. Картинка в голове отчетливая: Паскевич сражается с хрипами и бешеными рывками. Он уже успел нарастить ледяной доспех и сыплет ледяными техниками ранга Мастер — всё из арсенала княжича Паскевича, то есть тела, в котором теперь ютится Демон.

Но сам Демон, похоже, не добавляет ничего своего. Техники неплохие, да. Но всё-таки — это всего лишь Мастер. А своего набора для ближнего боя у Попутчика, выходит, и нет. Только некромантия и телепатия?

Кстати, один из боломутов еще сохранил в жвалах яд и делится им с Паскевичем через укус в щеке – сразу же голова княжича распухает как гелевый шар. А зибан откусывает ему левую руку. Но всё же княжич держится. Перемалывает туши одну за другой — в ход идут ледяные клинки. Его регенерация отлично работает, позволяя держаться на плаву. Наконец Паскевич вываливается наружу. Весь в крови, кожа разодрана, доспех рассеялся. Голова раздулась как воздушный шар. Левая рука отсутствует, вместо правого глаза — дыра. Живота почти не видно — одни рваные мышцы, явно кто-то пытался добраться до позвоночника.

Княжич шатается. Из глотки вырывается сиплый рык:

— Филинов! Твою мать, что это было?!

Я делаю лицо, полное искреннего изумления. Даже руками развожу, театрально.

— Без понятия, Дима. Видимо, кто-то охотится на тебя. Как и на банкете. Некромант какой-то. Опять поднимает тварей — и они идут туда, где ты. Это ж, по всей видимости, личное. Вы в большой опасности, Дмитрий Степанович.

Он шипит, пытается заговорить — и срывается в кашель. А я стою рядом с Машей. Княжна спокойно держит меня за руку. Как будто мы просто вышли из магазина и мимо нас проехала скорая.

Я, конечно, мог бы попробовать закончить всё прямо сейчас. Добить раненого Демона, пока он ранен. Но при Маше — слишком рискованно. Телепортировать ее прочь? Тоже не вариант — засвечу лишнее. Здесь гвардия Семибоярщины. Да и сам Демон — мощнейший телепат. Если почувствует угрозу, может накрыть всех одним импульсом. Лучше его на сегодня отпустить.

– Дима, может, тебя домой отвезти? – предлагаю.

Паскевич поднимает раздутую как арбуз голову.

— Иди ты нахрен, Филинов… — хрипит он и бредет прочь из ангара.

Я улыбаюсь вслед. Ну топай, топай.

***

Ставка Семибоярщины, Междуречье

Семибоярщина вновь собралась на одной из своих проверенных баз в Междуречье. На местах сидели Трубецкой, Лыков, Шереметьев, Хлестаков и Годунов. Каждый — в дорожной шинели с нашивками гербов, каждый — с большой кружкой кофе. У многих кофе было с коньяком, а у кого-то и вовсе чистоган.

Не было лишь Воробьёва. Он выбыл из игры ещё до начала охоты на гулей — бесславно сдав всё своё оружие Филинову под каким-то идиотским предлогом, а затем просто исчез из радаров.

Мрачный, круглолицый Годунов озвучил то, что все и так знали:

— Господа, гулей физически осталось слишком мало. Нам уже никак не обойти Филинова. Ни одной орды нет больше. Фактически мы проиграли гонку.

Повисло тягучее молчание. Бояре вздыхали, чесали бороды, пили, кто-то негромко хрустнул костяшками пальцев. Терять земли никто не хотел, но гонка, задуманная как парад мускулов, обернулась финансовой катастрофой. Боеприпасы — дорогие, как мех ламии, — летели в гулей, не принося дивидендов. Люди отвлечены от производств, логистика встала, поля зарастают. Приходилось платить огромные деньги наёмникам. А гули даже тушами были бесполезны. Мясо — жилистое, почти без витаминов, не годится ни для развития Дара, ни для магических субстанций.

Особенно громко посапывал Шереметьев — он потерял не только доходы, но и шевелюру и сейчас блестел лысиной. А Мстиславские, ну, они и вовсе попали. Их юный дебил — младший сын — решил устроить покушение на Филинова прямо на Авиарии. Это было сродни публичному харакири. Мстиславским пришлось откупаться предприятиями.

Филинов же выжимал из гонки всё: заполучил оружие Воробьевых, отжал предприятия у Мстиславских, а теперь, по всем прогнозам, вот-вот получит и само Междуречье— свои древние родовые земли.

Трубецкой, худой и нервный, с глазами загнанной ласки, стиснул кулак:

— Да как он это делает, чёрт подери?! Это же просто мальчишка!

— Кто-нибудь слышал про голема-гиганта? — вдруг подал голос Лыков, не отрывая взгляда от полированной поверхности стола.

— Ты предлагаешь ещё раз дать Филинову повод стать героем?! — подскочил Трубецкой, скрипнув стулом. — Да о нём и так уже «Новостной лев» поёт дифирамбы каждое утро! Я скоро начну думать, что у них там секта. Репортажи Ольги Валерьевны — это уже не журналистика, это хвалебные оды.

— Хочешь сказать, княжна втюрилась в этого телепата? — едва слышно уточнил Лыков, будто бы сам удивившись тому, что сказал.

Годунов резко вскинулся, аж пот потёк по виску:

— Прекратите нести чушь о царской семье. Мы и так по уши в дерьме, а вы ещё хотите нарваться на царский гнев? Не наше дело — что у Ольги Валерьевны в голове. Не наше.

Он шумно отпил коньяк из кружки и с грохотом поставил её на стол.

— Лучше думайте, — продолжил Годунов уже тише, с нажимом. — Как выбираться из этой ямы, пока нас всех окончательно не закопали.

Шереметьев выглядел необычно. Лысый, без бровей, в мешковатом камуфляже, он напоминал не знатного боярина, а списанного прапорщика. Последствия недавнего инцидента с уисосиками, которых кто-то «доброжелательно» подбросывал ему даже в баню. И все равно отмытый и отбритый боярин попахивал.

Шереметьев недовольно покосился на остальных и процедил, мрачно и с нажимом:

— Итак, господа. Мы что в итоге, отдаём Филинову Междуречье? А потом ещё и идём в Антарктику воевать за него?

Рядом с ним, устало опираясь на подлокотник, сидел Хлестаков. Когда-то этот боярин был полным и румяным, с пышными усами. Теперь — кожа да кости, обтянутые серым костюмом, который висел на нём, как на вешалке. Всё из-за злополучных слабительных капель, которыми Ломтик заправил его напитки. С тех пор Хлестаков стал меньше говорить и больше страдать.

Он тяжело вздохнул и ответил:

— Похоже на то. Если уж нам всё равно придётся влезть в эту авантюру с Антарктикой, то, может, лучше сделать это сейчас. Чем раньше — тем дешевле. Потому что Междуречье, по сути, мы уже потеряли. Мы просто не хотим это признать. Гонка сожрала всё — и резервы, и репутацию. А если мы застрянем в Антарктике надолго, то от наших родов останется только надпись на мраморе.

В комнате повисла пауза. Каждый мысленно перебирал остатки активов, прикидывая, насколько долго они ещё смогут воевать без краха.

Годунов вздохнул:

— Что ж, если возражений нет, тогда я свяжусь с Филиновым.

***

Паскевич убыл. С грохотом опустился в свой чёрный лимузин, завалился внутрь, как мешок с мясом, и тяжело затряс своей вздутой головой. Дверца хлопнула, и машина уехала.

Я оборачиваюсь к гвардейцам склада «Звериный». Парни стоят по стойке смирно, явно не зная, как реагировать на произошедшее.

Киваю:

— Спасибо за службу. Передавайте привет своим господам-боярам.

Один из них, молодой, с неуверенной щетиной и глазами слегка смущённого хаски, виновато мотает головой:

— Ваше Сиятельство, мы не общаемся с боярами. Мы просто охрана.

Улыбаюсь, шаг уже в сторону машины, но оборачиваюсь через плечо:

— Сегодня вы были не только охраной. Сегодня вы были зрителями.

И вот мы уже едем. Везу Машу домой. Она сидит рядом, расплывшись в довольной улыбке, но видно, что внутри неё бурлит огонь. Не выдерживает — взрывается смехом. Смех чистый, звонкий, как у девчонки, впервые увидевшей клоуна в цирке.

— Даня, боже мой! — хохочет княжна Морозова, хлопая ладонями по коленям. — Я думала... ну, я даже представить себе не могла, что этот кровожадный Демон может быть таким... таким жалким! Ничтожным! Ха-ха-ха!

— То ли ещё будет, — усмехаюсь. — Вечер не окончен.

Едем недалеко от кортежа княжича. Паскевич ещё в пределах досягаемости — я чувствую его, будто он в поле зрения. Его машина маячит в мысленной карте. Самое время добавить Темному Попутчику десерта.

Из внутреннего кармана пиджака вытаскиваю кольцо Буревестника. Тёплое, будто его кто-то недавно надевал. Натягиваю на палец.

Маша удивлённо смотрит:

— Красивый перстень. А зачем ты его надеваешь?

— Сейчас увидишь, — говорю, и захожу в синхрон. Подхватываю Машино сознание и увожу вместе с собой. Плавный переход — и мы уже не в салоне машины.

Мы смотрим глазами Ломтика, который устроился у обочины, наблюдая за машиной проезжающей Паскевича.

Я ментально тянусь вперёд. Щупами касаюсь водителя. Его щиты — базовые, гражданские, слабо заземлены. . Скользящим движением накрываю их ментальной иллюзией.

Перед его машиной возникает лось. Вроде бы обычный лось — если не считать драконьих крыльев, пламени из пасти и змей, извивающихся из копыт.

— Ого, — говорит Маша сбоку, даже не испуганно, а скорее заинтересованно. — Какой оригинальный лось!

Пожимаю плечами:

— Первое, что в голову пришло.

Водила орёт, визжит, чуть ли не рыдает. Резко дёргает руль, пытаясь уйти от столкновения, но, увы — не туда. Машина юзом летит в сторону лесополосы и врезается в дерево.

Я уже заранее всё рассчитал. Из сиденья вырастают лианы, мягкие, гибкие и крепко хватают водителя за грудь и плечи, гасят инерцию, не давая ему впечататься в стекло. Зачем гробить обычного водилу? Он же не виноват, что везет арбузоголового Демона.

А вот и кульминация.

Паскевич, как истинный самоуверенный княжич, не пристегнулся. Видимо, полагал, что его тушу бережёт сама судьба. Авария застала его врасплох — и уже в следующую секунду его вышвыривает из салона, как пробку из бутылки шампанского. Вот только раздувшаяся от яда голова не пролазит и намертво клинит в перекошенном окне.

— Вытащите меня! — орёт он так, что у воробьёв на деревьях, наверное, начинается паническая атака. — Я застрял! Чёртова машина! Дрянь!

Я усмехаюсь. С такой головой придется пилить дверь автогеном. По-другому княжича не выковырять. Но это уже род Паскевичей пускай решает.

Ментально я отпускаю Ломтика — и мы с Машей возвращаемся в свои тела. Глаза снова видят салон моей машины.

Маша откидывается в кресле, снова захлёбываясь смехом. Да что же за день сегодня у княжны? Второй раз уже прорывает на хохот!

— Господи, Даня! — сквозь смех говорит она. — Я никогда бы не подумала, что мое свидание может закончиться тем, что я буду угорать над Демоном, застрявшим в машине! Он как пробка в бутылке! А этот лось с крыльями! С змеями из копыт! Как ты вообще такое придумал?

Пожимаю плечами:

— Воображение — сильная сторона телепата.

Она вдруг притихает. Смотрит на меня не просто весело, но с загадочными искорками в глазах. Медленно придвигается ближе и, обвив мою шею, целует.

— А это тебе... — шепчет она. — За то, что ты пожалел и спас того беднягу-водителя. Это было по-настоящему мило.

Ещё один поцелуй. Глубже и дольше.

— А это, — добавляет она с мягкой улыбкой, — спасибо за вечер. Один из самых веселых в моей жизни.

– Мне тоже понравилось, – улыбаюсь.

Я везу Машу домой. Затем вместе с ней поднимаюсь до самого крыльца. А потом и дальше, в холл. Думаю, князь Морозов захочет со мной перетереть итоги вечера.

Из-за поворота выходит Юрий Михайлович — встревоженный не на шутку.

— Слава богу, доча, ты вернулась! — восклицает он, быстро подходя ближе. — Вы не пострадали? Всё в порядке?

Маша смеётся. Сначала коротко, а потом уже не сдерживается — вспоминает, видимо, того самого лося, вопли Паскевича, его застрявшую башку.

— Ранена? Папочка, я же с Даней была! — сквозь смех отвечает она.

Морозов удивленно смотрит на дочь. А Маша тем временем поворачивается ко мне.

— Даня, спасибо тебе, – целует в щёку, — за то, что я замечательно провела время.

Потом разворачивается и уходит по лестнице вверх.

Морозов стоит растерянный.

— «Замечательно провела время»? Я думал, вы отправляетесь в ловушку к опаснейшему Демону…

Улыбаюсь, чуть пожимаю плечами:

— Одно другому не мешает, Юрий Михайлович.

Он качает головой и одновременно теребит бороду:

— А что с Паскевичем?

— Отрастил себе башку размером с бочку и потерял левую руку, — спокойно отвечаю. — Но сомневаюсь, что это надолго. За ночь он наверняка всё обратно нарастит. Регенерация у него бешеная. Я даже подумывал добить, но, во-первых, заживает слишком быстро... а во-вторых, при Маше — не комильфо.

Морозов кивает, вздыхает:

— Жаль, конечно, что уцелел проклятый. Но ты правильно сделал, Данила, что учел Машеньку в этом урванении. Думаешь о своих женщинах в первую очередь.

Улыбаюсь краем губ:

— Я думаю о своём роде в первую очередь.

Он хмыкает, усмехаясь в бороду:

— Слова настоящего дворянина. Ну что ж... Кстати, а как насчёт свадьбы? Когда, по-твоему, проведём?

— Хм. К слову про свадьбу – я пригласил на неё Паскевича.

Морозов подаётся вперёд, на лице — абсолютное охренение:

— Его то за каким хреном, прости господи?!

— Надо было его разозлить, чтобы потерял бдительность и полез первым. Так он и попал в ловушку. Но на самой свадьбе он мне, конечно, не нужен. Придётся немного подождать, пока не устраню его окончательно. А уж потом — жениться на Маше, как положено.

Морозов качает головой, тяжело, с грустью:

— М-да… А я-то думал, мы с тобой раньше успеем замутить что-то по объединению бизнеса…

Спокойно отвечаю, даже немного примиряюще:

— Нам никто не мешает начать это делать уже сейчас, Юрий Михайлович. Присылайте предложения моему гендиректору. Или Лене — она у меня в роде за экономику отвечает. Всё обсудим. Я готов работать с вами, объединяться, выстраивать проекты. Тем более, мы с вами уже родственники — благодаря принцессе Ненее.

Морозов оживляется:

— Конечно, Данила. Дело ты говоришь. Я всё подготовлю.

На том и еду домой, расслабленно откинувшись в кресле. За окном проплывают ночные улицы, как будто сам город решил немного отпустить поводья. Но я — не отпускаю.

Набираю Красного Влада. Он берёт почти сразу — видимо, ждал.

— Владислав Владимирович, — говорю весело, — думаю, вам будет интересно узнать, как прошла моя встреча с княжичем Паскевичем.

В трубке слышен облегченный выдох.

— Раз ты такой бодрый, Данила, значит, Демон не слишком расстроил тебя и княжну Морозову.

— Вовсе нет, — отвечаю. — Думаю, вам интересно, что Тёмный Попутчик владеет ледяной магией в ранге первого Мастера. Наследство тела княжича.

— Вот как, — отзывается он. — Значит, ледяная в копилку к некромантии и, предположительно, телепатии. Но это не так уж и страшно, наверно.

А он еще что-то рассуждает, но я подустал и сейчас не настроении.

– До скорого, Владислав Владимирович.

Разрываю связь — и тут же переключаюсь на гвардию. Интересуюсь, как там обстановка в особняке Паскевича. Моя прослушка всё ещё работает, спрятана в обивке кресла с монограммой. И вот поступает свежий отчёт: Паскевич, судя по всему, уже догадывается, что я его раскусил. Но предпочитает и дальше играть в «тёмную», не раскрывая карт. Ну что ж. Раз он решил продолжать спектакль — я куплю билет в первый ряд. Пусть пляшет дальше. Может, даже прикончу его под шумок.

Вспоминаю, как он орал, застряв в дверной раме. Башка, как арбуз, застряла намертво — только лоб наружу торчит. Смешно же.

Отправляю воспоминание жёнам. Пусть поугорают. Особенно кадр, где он орёт «ВЫТАЩИТЕ МЕНЯ» фальцетом. Ну и, конечно, мой эксклюзивный огнедышащий лось — крылатый, с копытами-змеями. Прямо из моего воображения, а теперь — в их голове. Наслаждайтесь.

Когда подъезжаю к дому, вхожу — и слышу смех. Захожу в гостиную — и сразу понимаю, что воспоминание зашло как надо.

Светка уткнулась в Камилу, та чуть не падает от хохота. Даже Гепара улыбается уголком губ — для скромной избранницы это уже почти истерика. А Олежек — тот вообще пищит на руках у Лакомки. Малыш получил только образ крылатого лося, без бонуса-Демона. Но и этого хватило.

Прикольно, что мои жёны— такие же, как и я. С чувством юмора у нас полный порядок — и это, пожалуй, главное. С благоверными мне действительно повезло. Ведь что страшнее Демона?

Жена без чувства юмора.

Мобильник в кармане завибрировал настойчиво. На экране — Годунов. Ну конечно.

Вздыхаю, выхожу из гостиной, чтобы не мешать семейному веселью. Поднимаю трубку:

— Слушаю, Федот Геннадьевич.

Годунов говорит без тени энтузиазма, даже мрачно как-то.

— Данила Степанович, мы с боярами посоветовались. Семибоярщина готова немедленно отправить войска в Антарктиду, как мы с вами и договаривались.

Усмехаюсь, но беззлобно. Почти с пониманием:

— Хотите поскорее отстреляться, да? А как же Междуречье? Вы его мне уступаете?

– Ох, не надо только строить из себя неумного, Данила Степанович. Вам это точно не идет, – вздыхает боярин. – Вы прекрасно знаете, что гонку мы по факту проиграли. Кучка гулей ничего уже не решит.

Тут боярин дело говорит. Даже удивительно, что Семибоярщина переборола свою жадность и решила сдаться, пока совсем не поздно.

— В принципе, вы правы. Гулей там осталось немного. Моих альвов хватит, чтобы зачистить всё без лишнего шума. Так что да, можно считать, что вы "сдали участок". Я принимаю. Можете заняться разгромом Обители Мучения. Готовьтесь к высылке войск в Невинск, — даю распоряжение. — Оттуда перебросим силы в Антарктиду через мой портал.

Секундная задержка, будто Годунов внутренне переваривает это новое подчинённое положение. Потом, неохотно:

— Принято. Начинаем логистику.

Скоро разберусь с Обителью, а там и до Короля Теней рукой подать. Когда упокою этого Демонюгу, мой род наконец заживёт без подпрыгиваний на каждом шорохе.

Ну и, само собой, монахи-гомунклы не уйдут в мир иной просто так. Своими секретами они поделятся — даже если сами этого пока не знают.

И вот сижу в кабинете. Тишина, только ритмично тикают старинные часы, а в кружке остыл чай. Пора собираться — и пора кое-что прояснить.

— Лакомка, зайди ко мне, — бросаю мысленно, и через пару минут в дверном проёме появляется альва, да не одна. Рядом Камилла, чуть смущённая, и Светка, как всегда уверенная, будто хозяйка не только этого дома, но и всего материка.

Я поднимаю взгляд на жен:

— Собираемся в Невинск. В Москве пока делать особо нечего. Ну, вам точно. Мне — частично. У меня ещё хвост с Паскевичем, но это уже будет без вас. Разберусь сам.

Лакомка молча кивает, уже всё поняла. А вот Камилла переминается с ноги на ногу, глаза прячет, как школьница, попавшаяся с дневником.

Лакомка смотрит на брюнетку, потом поворачивается ко мне:

— Камила хочет остаться в Москве и записаться на курсы интерьерного дизайна. Вполне полезное решение — нам как раз не помешает обновить обстановку в Шпиле Теней, Невском замке и ещё в паре резиденций. Работы для неё точно хватит.

Я перевожу взгляд на Камиллу. Та стоит чуть в сторонке, будто ждёт приговора.

— Конечно, оставайся, — говорю мягко.

— Правда?.. Можно, Даня? — глаза у неё моментально загораются.

Улыбаюсь:

— А почему нет. Всё равно Золотой пока на диете. Как только долечится и вернётся в форму — приедешь в Невинск ненадолго и сделаешь ему Одарение.

Камила вся светится. Мечтает, красотка. Ну и пусть мечтает — она у нас не про битвы, а про красоту.

Светка фыркает:

— А я не буду стесняться. Скажу сама! Хочу к родителям, Даня. На месяцок. Можно же?

— Конечно. Только пей зелья Лакомки и не забывай докладываться ей о состоянии здоровья по мыслеречи, дважды в день.

— Трижды в день, — спокойно поправляет Лакомка.

— Трижды, — повторяю, глядя на Светку.

Та фыркает снова, но улыбается, уже мягко:

— Да знаю-знаю. Я ответственная будущая мать, между прочим.

— Вот именно, — киваю. — А теперь, оставьте меня с Лакомкой, пожалуйста.

Младшие жены выходят. Камилла напоследок машет рукой, Светка — показывает язык, но по-доброму. Лакомка остаётся.

— Думаю, сегодня уже перенесёмся в Невинск. Гепара остаётся здесь, будет следить за старой усадьбой вместе с Катей. Так что летим вчетвером: ты, Лена, Катя и Её Высочество Алира.

— Мазака! — раздаётся вдруг из стены, и из обоев просовывается кружка кофе, а за ней — ехидно скалящаяся Змейка. — А Мать Выводка, рррр?

Я усмехаюсь, разворачиваясь:

— И, конечно же, Мать Выводка.

— Змейка! — из глубин дома раздаётся голос Шархана. Причём с идеальной имитацией моего тембра.

Змейка зарычала и рванула прочь — слышно, как топочет, рыщет по комнатам. Видимо, потому она и гоняется за Шарханом постоянно, что он её Змейкой кличет. Ох, настоящий тигр-самоубийца.

После разговора с альвой связываюсь с Заром, пока не забыл.

— Лорд Данила, слушаю.

— Хочу отправить разведгруппу в Молодильный Сад. Это возможно?

— Давно пора! Только скажи — организую.

— Отлично. Отправятся трое.

***

Молодильный Сад, земли Багрового Властелина

Трое — Дед Дасар, Палёный и друид Пень — перенеслись в Молодильный Сад. И нет, это не начало анекдота. Это суровая реальность. Лорд Зар, как только сбросил их с портала, махнул рукой:

— Вернусь через пару-тройку часов. А пока — разведывайте, господа.

И растворился, как сквозняк в дверях.

Троица осталась наедине с троллем. С урчащим, массивным, свирепым, пахнущим мхом и плесенью существом. Ростом в два человека, с клыками как сабли и глазами, в которых явно жил кто-то ещё.

— Ну, показывай, уважаемый, — говорит Дед Дасар, заложив руки за спину, будто на экскурсии. — Где тут ваш заповедник?

— РА-РА-РА-РА-РА-РА! — отвечает тролль. Утробно. Так что вибрация идёт снизу вверх, от земли к позвоночнику.

Палёный и Дасар переглядываются, синхронно тыкают в переговорные амулеты.

— Не контачит, что ли? — бурчит Палёный. — Или троллий язык у нас не в базе.

— Пень! — поворачивается к ним Дасар. — А ты чего встал как вкопанный?

Друид, наставник Лакомки, застыл с вытянутой рукой, указывая на раскидистое дерево с позолоченными плодами.

— Это же Золотая груша, — произносит он с благоговейной дрожью в голосе. — Легендарное дерево. Если верить мифам, его плоды способны пробудить Дар даже у тех, кто от рождения им не обладал.

— Ну так тянись да ешь, пока не поздно, — фыркает Палёный, подталкивая его локтем.

Пень, не веря увиденному, поднимает руку. Но — тут же:

— РАААА! — рычит тролль, уже ближе, голосом гораздо менее туристическим.

Пень резко отдёргивает руку:

— Понял! Всё понял! Не трогаем. К грушам не прикасаться!

Их проводник успокаивается, тем не менее подозрительно поглядывая на Пня. Видимо, друид ему особо понравился.

Палёный заинтересованно указывает в сторону:

— А это что за истуканы?

На опушке — ряд древних деревьев. Корни вросли в землю, стволы треснули от времени, а на коре — лица. Человеческие, только деревянные. Глаза закрыты, рты приоткрыты, будто вечно в ожидании вдоха.

— Энты, — с дрожью в голосе шепчет Пень. —По легенде — они спят тысячелетним беспробудным сном.

— Красота, — бурчит Дасар. — Ну и какие выводы, друид?

— Лорду Даниле достанется настоящее сокровище! Ради этого Сада, — восхищенно говорит Пень, — можно уничтожить целую цивилизацию и ни разу не пожалеть.

В этот момент тролль снова рычит:

— РААА!

— Да что ж ты всё рычишь?! — не выдерживает Палёный. — Может, в другой тональности попробуешь, а?

Но тролль вдруг машет лапой. Потом снова. Кивает за опушку. Однозначно зовёт куда-то.

– Ну пойдем что ли, – решает Дед Дасар. – Наш провожатый явно хочет что-то показать.

Они идут за троллем. Сначала — через рощу с полупрозрачными листьями, потом — сквозь кустарник, усеянный мелкими шипами, как капкан. И, наконец, выходят на поляну.

На поляне — ещё десяток троллей. Огромных. Серых. Плечи шириной с два шкафа, глаза — как старые линзы. Все гиганты смотрят на восток.

А там, вдали, поднимается пыль. Кто-то скачет через степь навстречу. И их чертовски много.

Дасар сдвигает брови:

— Пень, ты говорил, что ради этого Сада можно запросто уничтожать кого угодно?

— Говорил, — вздыхает друид.

Палёный на всякий случай накидывает на себя огненный доспех:

— Ну и? Что будем делать?

Дасар достаёт из ножен на поясе тесак.

— Будем уничтожать врагов, — говорит он. — Раз уж мы здесь, куда нам, чёрт побери, деваться? Защитим имущество, доверенное нашему шефу!

***

Девушки еще собираются — Лакомка, Лена, ну и Змейка точит медные когти в дорогу, для нее это важно

Я в это время сижу в кабинете, играюсь с кольцом Дамара. Тестирую встроенные закладки. Пытаюсь записать туда пару ментальных инструкций, но кольцо упрямое, как блохастый кот. Перезаписывает только с моего полного сосредоточения — а это, с гулом женского смеха из соседней комнаты, задача не из лёгких.

Телефон вибрирует, и я краем глаза вижу имя на экране. Дмитрий Паскевич.

Уже в строю? Быстро, регенерация у него действительно бешеная.

Поднимаю трубку, голос нарочито будничный:

— Да, слушаю.

Секунда паузы. На том конце тихо, только гул дороги или кондиционера. А потом:

— Данила Степанович… — голос Паскевича звучит глухо, сдержанно. — Хотел вас лично порадовать новостью, что род Паскевичей присоединится к вашей миссии в Антарктиде.

Друзья-мазаки, роду Вещих-Филиновых необходимы ваши лайки! Поставьте пожалуйста под книгой! А внизу сцена, что увидел водитель Паскевича в лобовом стекле за минуту до аварии:

Глава 2

Усадьба Морозовых, Москва

— Ну что, немного разомнёмся, а потом ты опробуешь своё ледяное комбо, я — своё? — предложила Настя Лопухина, лениво потягиваясь. Её кудри были собраны в небрежный хвост.

— Ага, давай! — с энтузиазмом отозвалась Маша Морозова, разогревая суставы. Она уже вошла в ритм: сгибалась в глубокую растяжку, приседала с выпрямленными руками. — Прямо не терпится уже!

Обе девушки были в черных лосинах и коротких топах, идеально облегающих фигуру. Панорамные зеркала зала отражали их точёные силуэты. Рядом стояла тумба с бутылками воды и полотенцами.

Настя Лопухина прищурилась, наблюдая за Машей. Подруга работала на удивление серьёзно — не просто разогревалась, а будто отрабатывала выход на магическую арену.

— Смотрю, ты прям загорелась, Маш, — лениво заметила она, потягиваясь, – После встречи с одним известным телепатом?

Маша тут же споткнулась на ровном месте. Княжна Морозова смущенно отвела взгляд.

— Это не было свидание, — пробормотала она, глядя в сторону, где отражение в зеркале почему-то показалось слишком красным в щеках. — Просто рабочая встреча. Ну, по сути. И я надеюсь, что Даня снова позовёт. Потому и привожу себя в форму...

— Угу, — хмыкнула Настя, склонив голову набок и выдав подстрекающую полуулыбку. — Прямо-таки жаждешь, чтобы понадобилось. Неужели так горячо было?

— Ну конечно, — со смешком протянула Настя. — Официальный флирт, значит.

Маша фыркнула.

— Знаешь, с Данилом Степановичем всегда как-то по-особенному, — задумчиво бросила княжна Морозова. — Обычно встречи с парнями — это бал, кафе, кино… всё прилизанное и предсказуемое. А с Даней я каталась на «Буране», лучшей боевой машине человечества! И не просто каталась — я отвечала за крио-огонь! А вчера мы вообще наваляли одному Де...

На последних словах она осеклась, прикусила губу, будто опомнившись, что говорит лишнее.

Настя тут же насторожилась, приподняв бровь:

— Кому вы там наваляли, Мария Юрьевна? Ну-ка давай, не тяни!

— Да никому... — промямлила Маша. — Просто Паскевич, как обычно, опростоволосился. Ничего нового.

Настя хмыкнула, качая головой с полуулыбкой.

— Значит, хочешь с Данилой по операциям ездить? На «Буранах», с полевой кухней и вот этим всем?

— Вот-вот! — оживилась Маша. — Именно ради этого и тренируюсь. Хочу, чтобы Данила видел — я в форме. Я снова могу.

– Ладно, давай тогда на ринг пойдем, воинственная княжна, – фыркает княжна Лопухина.

– Ага, готовься, у меня сил прибавилось, и комбо будет мощным!

***

— А чего это вы вдруг собрались в Антарктиду, Дмитрий Степанович? — тяну я с ленцой. — Там же холодно. И белые медведи, говорят, опасны.

Пауза на том конце линии. Затем недоверчивый голос Паскевича:

— Белых медведей в Антарктиде нет, Данила Степанович.

— Ну, есть немного, — невозмутимо парирую я. — Особенно если хорошо поискать.

Паскевич игнорирует мое издевательство — хотя, подозреваю, где-то там у него задергался нерв. Но тысячелетний Демон отлично умеет себя контролировать. А жаль, жаль. Хотя это же повод его довести еще больше, хех.

– Так в чем причина вашего рвения? – уточняю. Пусть напряжется и выдаст версию для протокола — истину всё равно припрячет.

— Я предложил отцу этот вояж как способ реабилитироваться перед дворянством. Ну, после того злополучного банкета. Всё-таки ваша миссия — это серьёзно. Даже царские линкоры направлены к Южному полюсу. Мой отец-князь одобрил. А я, в свою очередь, договорился с Мстиславскими: присоединиться к боярской гвардии. Так что и я, получается, в деле.

— Подались к Семибоярщине? — уточняю, как бы между делом.

— Верно, — отвечает он с оттенком самодовольства. — Мстиславские не возражают, чтобы наши бойцы примкнули к их рядам. Ну и я лично тоже. Так что мы будем сражаться с вами плечом к плечу, Данила Степанович.

Хмыкаю. Конечно, Мстиславские не возражают. Чужими руками воевать — национальная боярская забава. Своих людей беречь надо, а вот использовать княжича Паскевича как расходник — да пожалуйста. Только вот эти ушлые бородачи не в курсе, что сам Паскевич теперь — Демон.

Я задумываюсь. Откажу Паскевичу— и он заподозрит, что я его раскусил. А если позволю — появится шанс. Потому что держать врагов близко — старая школа. Но держать их на расстоянии ментального щупа — уже моя школа.

— Хорошо, Дмитрий Степанович, — произношу с наигранным вздохом. — Но не забывайте, кто тут главный. Это моя операция. А не Мстиславских.

Даже по дыханию слышу, как он сжал зубы. Темный Попутчик явно не справляется с реакциями молодого и самовлюбленного княжича.

— Значит, вы не против дополнительных военных сил?

Хех. Точнее сказать — врага в тылу.

А я и правда не против. Мне даже интересно. Будет весело понаблюдать и потестировать. Посмотреть, из чего этот «Тёмный Попутчик» сделан. Это лучше чем оставлять его в Москве с Машей Морозовой.

Пока не отвечаю, а тяну время, будто думаю. Сейчас я вижу его через Ломтика. Щенок, по моему приказу, прыгнул в тень и вынырнул в саду у Паскевичей — незаметно, бесшумно, как всегда. Паскевич стоит посреди аллей с мобильником в правой руке. Мда, левая рука у него уже отросла. А вот голова все еще вздувшаяся, как арбуз. Регенерация не смогла побороть звериный яд.

Ломтик, по ментальной команде, уже договаривается с голубями. Да-да, я ведь не только прослушку в особняке Паскевичей оставил. Я ещё заранее взял на контроль всех голубей в той округе. И мышей заодно на всякий случай. Голуби, кстати, полностью переподчинены Ломтику — он для них командир. Один «тяв» — и они в строю.

Сейчас он отдаёт им команду – тявкает в сторону Паскевича. Из складов в Невинске прямо в птичьи лапы перекидывается связка взрыв-артефактов. У Ломтика там целый арсенал в его личном закутке — я сам уже давно потерял счёт, что он туда натаскал. Порой кажется, что в ящиках есть вещи, которых вообще не должно существовать в этом мире.

Голуби берут связку боеприпасами и взмывают в небо, подчиняясь щенячьему "тяв". посылку.

А я тем временем всё так же говорю в трубку, не меняя интонации:

— Я буду брать в Антарктиду только тех, кто будет меня слушаться, Дмитрий Степанович. Тех, кто будет подчиняться мне полностью.

В небе над садом Паскевиче поднялась голубиная стая. Прямо над головой княжича Паскевича. Обычные гранаты птицам не активировать — там же чека. Но эти магические артефакты с кнопкой, и птицы справятся.

Голуби синхронно кудахчут:

— Гур. Гур-гур.

Голуби сбрасывают посылку.

БУМ.

Разносятся взрывы. Не один, а сразу несколько — сухие, глухие, жирные. В небо взлетает клочьями земля, куски скамеек, срезанные кусты. И, кажется, что-то от Паскевича. Неужели опять рука?

А я произношу в трубку:

— Думаю, вам это понятно.

На том конце — вопль. Потом хрип. А потом истерично и с надрывом:

— Твою мать! Мать!.. Аааа!!!

Судя по тому, как надсадно взвыл собеседник в трубке — зацепило знатно. Надеюсь, брови остались. Хотя… нет, не надеюсь. Без бровей ему даже больше пойдёт — да и без головы в целом.

— Между прочим, — строго произношу, еле сдерживая смех. — Я жду ответа. Что это за истерики, Дмитрий Степанович? Почему вы материтесь в моем присутствии? Это что, стиль общения? Вы либо слушаетесь меня и получаете добро на участие в операции, либо идёте вон. Вам это ясно?

На фоне моего воспитательного монолога в трубке продолжается поток хаотичного мата.

— Мать твою!.. Мне ногу оторвало!.. Гребаные птицы! Филинов! Это ты устроил, щенок?!!!

— Что устроил? – удивляюсь. – Почему вы увиливаете от ответа? Мне повторить вопрос?

На том конце — шорохи, глухие стоны и попытка взять себя в руки. Потом глухо, сквозь зубы:

— Всё ясно, Данила Степанович… всё с вами ясно. Вы — главный.

— Отлично, Дмитрий Степанович, — киваю, отключая связь. — Вы приняты на миссию «Антарктида». Инструкции вам пришлют.

Не проходит и пары секунд, как рядом распахивается теневой портал. Из него с тихим фвоп выскакивает Ломтик. Миг – и мохнатый кудряш уже у моих ног, таращит на меня свои блестящие глазюки, хвостом метёт пол.

— Ты молодец, — хвалю, нагибаясь и почесав за ухом. — Заслужил утку.

— Тяв!

— Ладно… — улыбаюсь. — Две заслужил. Но не сразу. А то ещё схватишь изжогу, супердиверсант.

Подумав, отдаю команду жене по мыслеречи:

«Лена, проверь у Мстиславских — связывался ли с ними действительно Паскевич. И вытащи детали сделки. Всё, что сможешь.»

Я уверен, что Паскевич не соврал и договорился с боярами. Но правило есть правило: слово Демона — проверяй трижды.

Ответ от Лены приходит мгновенно: мол, всё сделаю. Уже не просто жена, а полноценный секретарь рода, правая рука главы. И последняя, кто пойдет в декрет. Только ей об этом говорить не стоит.

Ладно, дела не ждут. Направляюсь к Гепаре. Стучу по двери, затем приоткрываю.

И замираю в непонятках. Гепара стоит со Змейкой у зеркала. Мутантка ловко собирает змеиные волосы Горгоны в пучки, заплетает их и фиксирует разноцветными резинками. Змейка терпит покорно. Смотрится странно. Волосы, которые буквально могут укусить, упаковываются в забавные хвостики.

— Что вы делаете? — озадаченно спрашиваю, сделав шаг в комнату.

— Ой, господин! — вскинулась Гепара, будто я застал её нагишом. — Мы тут… ну, решили Змейке причёску поменять.

— Мазака? — уточняет сама хищница, взглянув на меня с зеркальным отражением.

— Эм… очень даже неплохо, — произношу с каменным лицом.

— Фака-а-а, — довольно мурлычет Горгона, потянувшись.

— Гепара, — перевожу взгляд. — Я, собственно, по делу. Хотел тебе кое-что подарить.

Достаю кольцо Дамреа — уже модифицированное. Внутри не осталось ничего от оригинала. Теперь там мои ментальные программы.

— Ой, какая красота, — выдыхает Гепара, беря кольцо двумя пальцами.

— Его мне проиграл один лорд-дроу, — поясняю. — Я потом немного улучшил. Напихал туда всё, что может пригодится. Рукопашные техники, вождение автомобилем, столярные, даже одну кулинарную, кажется — с азиатской кухни. Полный пакет на все случаи жизни. Обычному человеку такое носить в голове тяжело. Мозг начнёт плавиться. Потому архив в кольце. Наденешь его — и доступ ко всем этим знаниям откроется.

Гепара берёт кольцо воодушевленно.

— Спасибо… — говорит тихо. Потом уже твёрже: — Вы уже второе кольцо мне дарите.

Я буду следить за старой усадьбой. Если чёрная корона над крышей изменится — сразу сообщу. Обещаю. Я вас не подведу.

— Отлично, — киваю. Гепара всегда была молодец. Даже когда ненароком пробудила Бехему — в итоге ведь он стал моим апгрейдом. Хех, так что спасибо ей дважды.

В этот момент в кармане начинает вибрировать связь-артефакт. Наверняка, Палёный с отчетом. Ну-ка, чем там порадует.

— Ну что? Посмотрели Сад? — спрашиваю в рупор артефакта, выйдя из комнаты

— Шеф, да уж, — бодро отвечает Палёный. — Мы не просто посмотрели этот Сад, шеф. Мы его отбили! Вместе с троллями!

В линию тут же, не дожидаясь, вклинивается Пень:

— Шеф, милорд! Этот Сад надо брать! Тут столько всего редкого! Ну просто надо забирать! Одни Грибовиндные абрикосы чего стоят!

Я приподнимаю бровь. Грибовидные? Это как вообще?

— Да тише ты, — осаживает Пня Палёный. — Короче. Мы отбили Сад. Меня доспех спас, Пня тоже. А вот Деда Дасара…

Я тут же хмурюсь.

— Что с ним? — спрашиваю, уже напрягаясь.

И вдруг прорывается сиплый, надтреснутый голос:

— Да что вы там возитесь?! Я тут умираю, а-а!.. А вы про Сад болтаете, Демоны вас задери...

Ну хотя бы живой.

— Что случилось с нашим лучшим вором? — переспрашиваю.

— Жёстко зацепило, шеф. Целители не помогут. Только если ты опять чудо сотворишь, как умеешь, — буднично бросает Палёный, как будто говорит о сгоревшей партии гранат. Такая уж жизнь у наёмников: друзья умирают — ты привыкаешь. Только вот хрен там я дам умереть Дедушке Дасару. У меня на него планы — он должен создать службу, аналог Охранки, на Той Стороне.

— Передайте Зару, чтобы тащил Дасара сюда – в мою московскую усадьбу. Зар уже был здесь и знает координаты телепортации. А вас с Пнем обратно в Невинск пускай закидывает.

— Поняли, шеф.

Я отключаюсь.

Придётся отложить выезд. Часов на пару, не меньше, пока не приволокут Деда Дасара. Потом с ним уже вместе отправимся в Невинск.

Иду искать Лакомку. Нахожу быстро: она как раз в компании Камилы и Светы, что-то обсуждают у окна. Те в полуспортивных костюмах, она в джинсах и футболке. Не стали заморачиваться для дороги домой.

— Пока отъезд откладываем, — говорю, не церемонясь. — Ждём Дасара. Он в тяжёлом состоянии.

Лакомка вскидывает брови. Мгновенная тревога — но сдержанная. Всё-таки глава гарема.

— Что же с ним случилось?

— Не знаю, Паленый не стал вдаваться в подробности. Да и время дорого. Сказал лишь, Целители помочь не смогут. Только я, – пожимаю плечами. – Значит, действительно при смерти. Надо срочно принимать.

— Понятно, мелиндо,— грустно кивает Лакомка.

– Бедный Дасарчик, – вздыхает Камила. Ну а Света с звонким хрустом вгрызается в яблоко. Она беременная, ей можно.

Я опускаюсь в кресло, кидаю взгляд по комнате, машинально осматриваю: собранные чемоданы, заправленная кровать … И вдруг вспоминаю:

— Слушай, а что там с апельсинами из Молодильного Сада? Я что-то совсем про них забыл. А сейчас Пень в истерике хвалил Сад, вот и вспомнил.

— О, кстати! — Лакомка сразу оживляется, будто ждала, когда я спрошу. — Я провела магическое сканирование! Эти плоды — это не просто фрукты, это живые артефакты. Один съеденный апельсин даёт прирост к способностям мага: чувствительность, отклик, устойчивость.

– А если съесть несколько апельсинов? – заинтересовываюсь.

– Повторное поедание уже не дает такой мощный эффект. Но! Если бы у меня было достаточно семечек, я могла бы попробовать вырастить нечто подобное.

— Чтобы получить семечки, — уточняю, — надо съесть фрукт?

— Именно, — подтверждает альва, с лёгкой улыбкой.

– Съесть? – тут же вклинивается Светка. Уперлась руками в бока, живот у неё уже чуть округлился — не сильно, но заметно. — Мне один апельсин надо, — заявляет блондинка. — Я будущая мать рода Вещих-Филиновых! Мне надо, чтобы мой ребёнок был здоровый и сильный.

Смотрю на бывшую Соколову, хмыкнув:

— Да ну, Свет, не заливай. По-моему, ты просто сразу представила себя огненным Грандмастером. А апельсин — это, возможно, самый короткий путь к славе, да?

— Одно другому не мешает, Даня! — фыркает она, вскидывая подбородок. — У меня и сыночек будет сильный, и я сама — как фаербол, только с прической.

— Сыночек, да? — улыбается Камила. — Ты же еще знаешь, кого родишь.

— Это ты не знаешь, Камил, — дразнит Светка, высунув язык, как школьница, уверенная в своей победе. — А я знаю. У меня с Даром интуиции всё в порядке!

— Ладно, Светка, — улыбаюсь. — Один апельсин тебе. Камиле один. Лене, Насте, Гепаре, Айре… ну и мне. Остальные — пока в резерв и на твои исследования, главная жена. Потом может и гвардии раздадим, как закончишь. Где фрукты?

— Там, в чемодане, — подаёт голос Лакомка и кивком указывает на кофр у стены. — В отдельной магоизоляции, чтобы не фонили.

Подхожу, открываю чемодан, аккуратно вытаскиваю один из плодов. Апельсин как апельсин — яркий, упругий, пахнет цитрусом.

Беру его с собой в кабинет — проверить, что за «чудо». Сажусь, очищаю, ем. Вкус насыщенный — как у обычного, просто очень хорошего апельсина.

«Включаю» легионера-геноманта. Он помогает организму впитать съеденное с максимальной эффективностью, направляя все полезности туда, где нужнее всего. Пусть не пропадает ни капли. Параллельно активирую Жору — он подключён к моим энергетическим каналам и умеет тонко чувствовать потоки. Манипулятор энергии, можно сказать, с жабьим характером.

— Ква, — отзывается Жора, едва я даю ему доступ. В его «ква» читается довольство.

Фрукт ему явно зашёл. Чувствует энергию, аж щёки надуваются от восторга. Или от силы, которая уже побежала по моим внутренним каналам.

Вообще жабун не любит еду, для него еда – это энергия.

Сижу, перевариваю фрукт. Не в бытовом смысле — а по-магическому. Направляю энергию по нужным каналам. Энергии много. Даже слишком. Такой объём — это уже не просто буст, это выбор. Куда направить? Какой Дар усилить? Но усилить лучше лишь что-то одно. Смысл размазывать тонким слоем? Нет уж. Надо вложиться лишь в один Дар, зато по максимуму.

Телепатия? Не вижу смысла. Конечно, телепатия – мое призвание, только я уже Грандмастер. Дальше всё упирается в практику, в медитации, в ментальные стычки.

Физика? Тем более нет. Я вообще стараюсь кулаки использовать только в крайнем случае. Пусть этим Ледзор занимается, он в этом деле лучший. Моё — мозги и ментальный пресс.

А вот с Пустотой всё сложнее — это как раз та самая слабая зона, которая не поддаётся ни медитациям, ни техникам, ни тренировкам. Пустота растет только на редких всплесках и костылях, и именно сейчас передо мной редкий шанс, идеально подходящий для того, чтобы пробить границу и расширить её.

Я направляю в Пустоту поток.

Почти сразу чувствую, как она откликается. Пустота — самый загадочный и наименее изученный из всех трёх Даров. Во многом потому, что у меня нет ни одного легионера с таким же Даром — в памяти Легиона по этой теме абсолютная тишина. Возможно, я и правда единственный Пустотник в этом мире. Проблема лишь в том, что мой Дар всё ещё в зачатке, и передо мной — редкий шанс сдвинуть его с мёртвой точки.

За пределами дома чувствую резкое ментальное движение. Новенькие прибыли. Зар переносится во двор, и с ним Дед Дасар. Почти сразу из дома высыпают мои жёны: кто-то кричит, кто-то даже ржет – наверное Светка, она беременна, ей можно, – все наперебой осматривают Дасара, явно в шоке от увиденного.

Я встаю. Пустота продолжает тихо вибрировать, но внимание переключается. Иду во двор.

Дасар, как для смертельно раненого, выглядит неожиданно бодро: стоит прямо, не шатается, держится на ногах. Вот только весь он облеплен какими-то скользкими существами — полупрозрачными голубыми медузами. Их щупальца пульсируют в такт его дыханию, или, может, сердцу. Местами они даже светятся. На шее, на плечах, на ногах. Всё тело — словно покрыто светящейся слизью.

– А ты неплохо выглядишь для умирающего, дружище? – замечаю.

— Шеф, помоги! Эти твари! Эти исчадия ада! — орёт Дасар, размахивая рукой с коктейлем Лакомки. — Они тролля завалили!

– Как завалили? – уточняю.

— Просто облепили, как и меня, — бормочет Дасар, хлебая энергококтейль, как святую воду. — Только тролль без энергококтейля был, вот и издох.

Хм, ясно. Спасло Дасара только то, что взял с собой коктейли. Иначе медузы выжали бы насухо, до последней капли.

Светка уже не держится. Стоит рядом с Настей, согнувшись пополам от смеха.

– Ой, простите, не могу, – хватается блондинка за живот. – Но Дасар такой смешной.

Ну, справедливо. Не каждый день видишь боевого ветерана в штанах с бронепластинами, весь в мерцающих медузах, орущего про ад и троллей.

Я тоже сдержаться не могу — губы дёргаются. Но держу лицо. Всё-таки я тут главный.

— Шеф, это вообще-то опасно! — возмущается Дасар в праведной обиде.

Киваю задумчиво:

— Знаю. Ты на Светлану Дмитриевну не обижайся – она же в положении. А эти твари явно голодные. Они тебя не просто обнимают — они высасывают твою энергию. Ты сейчас на коктейле держишься. Только он тебя и тянет. Ага, в Саду ведь тоже его пил?

— Ну... да, — бурчит он, опустив взгляд. Щупальца слегка шевелятся у него на груди, как прижатые к телу ленивые осьминожки. Брр.

Светка делает шаг вперёд, решительно тянется к одной из медуз и с усилием пробует её отцепить. Та вытягивается, как прозрачная жвачка, а потом — чмяк! — с влажным звуком возвращается обратно.

— Не советую, леди, — спокойно говорит лорд Зар, пока что молчавший. — Глубососки закрепились на его энергосистеме. Если попытаетесь оторвать — впрыснут яд. Мгновенный коллапс. Сердце у господина Дасара встанет. Мы это уже наблюдали. Глубососок нельзя контролировать ментально. И снимать насильно — тоже.

— Как вы сказали их зовут, лорд? — уточняю, обернувшись на дроу.

— Глубососки, — отвечает он с самым серьёзным видом. – Опаснейшая форма паразита.

— Прекрасно! — радуюсь. — Принимаем. Спасибо, лорд Зар. Мы вас больше не держим.

– До свидания и удачи, лорд Данила, – грустно посмотрев на Дасара как на покойника, он достаёт небольшую портальную статуэтку и исчезает в вспышке света.

Остаёмся мы и Дед Дасар. Он стоит, поникший, не то чтобы рыдает, но взгляд у него — «прощайте, братья».

— Ну что теперь, шеф? Хана мне, да? — хрипит он. — Я теперь... запечатан?

— Кому завещаешь свое имущество? — спрашиваю сам вместо ответа и протягиваю руку.

– Оххх! Но если умирать, то, ты прав, надо о детях позаботиться, – собирается с духом лучший вор Заиписа.

Пока он перечисляет своих бывших жен и залетевших любовниц, касаюсь одной из медуз пальцами. «Включаю» Жору. Тот сразу реагирует —жадный импульс пронзает сеть. Вся энергия в медузах — всосана мгновенно. Поток, который шёл от Дасара — перекрыт. Через геномантию отключаю организмы зверюшек. Медузы одна за другой начинают обмякать, сваливаться с его тела. Падают в траву, словно мокрые платки.

Секунда — и всё. Паразиты — обезврежены.

– Быстро ты, – хмыкает Светка.

– Шеф! – офигевает Дасар. – А зачем ты о завещании спрашивал?

Улыбаюсь:

— Просто интересно было, насколько ты отец-молодец. Гепара, — киваю. — Найди мешок побольше. Сложи их туда аккуратно. Сейчас они в анабиозе и безвредны. Но всё равно — надень резиновый перчатки.

Избранница ушла искать мешок. Я, тем временем, носовым поднимаю одну из тварюшек. Глубососка, значит.

Активирую на ней странный код-ген — просто из любопытства. Реакции внутри плотные, энергопрофиль нестандартный. И тут начинает делиться почкованием: сначала одна, потом вторая, затем ещё несколько — и вот уже целый десяток крошечных, щупальцеватых, липких копий дрожат, как живое желе.

Я смотрю на них и не могу не выдохнуть:

— Вау…

Глубососки как угроза не уступят уисосикам, по-моему. Паскевичу бы подкинуть, но не буду пока светить неожиданный козырь. Это надо кому-нибудь попроще подарить. Из тех, кто нашему роду насолил. Пусть познакомятся поближе.

Светка рядом аж светится — глаза, как у ребёнка перед ёлкой:

— Даня! Я знаю, о чём ты думаешь! Я хочу это видеть!

Я ухмыляюсь.

Да. Будет весело.

***

Курорт, Южный остров

Кирилл Русланович Трубецкой отбывал своё "почётное изгнание" на Южных Островах, среди пальм, влажной жары. Всё как в рекламной брошюре: в руке коктейль с зонтиком, вокруг — ленивый штиль и ласковый бриз, но за всей этой курортной идиллией внутри всё бурлило, кипело, горело от злости, и в голове с завидной регулярностью вспыхивало одно и то же: «Гребаный Филинов!»

Из-за телепата Кирилла сослали сюда, словно позорного младшего сына, проигравшего честь рода в дуэли. Меч проиграл? Ну и что? Кто это вспомнит через месяц? Через год? Но нет — двор проглотил эту историю, а семья не простила. Выбросили, вычеркнули, отправили в ссылку «под пальмами».

Сидел он идеально выглаженный: белоснежная рубашка, жилет, галстук с иголочки. Даже туфли — зеркально чёрные. Через пять минут начиналась «дворянская молодёжная встреча с танцами», как тут называли дискотеку. Будет шанс блеснуть. Напомнить, кто он такой. Кровь Трубецких, не абы кто.

Пока что он рассматривал снимки в руках. Это были фотографии жён Филинова: грациозные, яркие, дерзкие, нежные — каждая по-своему эффектна. Их у Филинова было слишком много, и это злило особенно. Телепат, конечно, охреневший, да ещё и с гаремом.

Кирилл скривился, едва заметно. Физиология не резиновая, — мрачно подумал он. Ну не может же Филинов, даже с телепатическим Даром, справляться со всеми. Наверняка среди них есть такая, что скучает, которой не хватает простого, прямого, мужского внимания — именно такого, какое он, Трубецкой, мог бы предоставить.

Эта мысль стремительно обрастала формой, превращаясь в план — примитивный, прямолинейный и откровенно глупый, но в его собственной голове он выглядел идеальным. Соблазнить одну из жён, неважно какую, — просто чтобы отомстить. За всё: за позор, за поражение, за высылку, за то, как из наследника великого рода сделали посмешище.

Трубецкой-младший, в своём тщеславии, как-то упустил из виду простой факт: в роду Вещих-Филиновых жёны не бывают ни обделёнными, ни недовольными. Телепату достаточно одного мысленного усилия, чтобы каждая из них ощущала себя абсолютно удовлетворённой — и физически, и ментально.

Кирилл аккуратно убрал снимки в карман пиджака — и сразу почувствовал что-то странное: липкость. Вытащил руку и увидел на ладони полупрозрачную голубую медузу, пульсирующую, с тонкими дрожащими щупальцами, похожими на чувствительные антенны.

— Что за херня?.. — фыркнул он, и попробовал стряхнуть.

Медуза не отстала. Напротив — щупальце вытянулось, обвилось вокруг запястья. Потом ещё одно — за пальцы. Ткани прилипли к коже, словно пытались дышать ею.

— Эй! Уйди, мерзость! — раздражённо рявкнул Кирилл, дёрнулся — и тут же увидел, как из медузы… выползает вторая. Потом третья. Потом пять. Потом — десяток.

— ЧТООО ЗА ХЕРНЯЯЯЯ!!!

Он взвыл, попытался стряхнуть глубососок с руки, но те уже облепили полностью локоть. Ползли по плечу, по шее, по спине. Липкая масса окутала грудь, начала пульсировать на коже, как вросшие огоньки.

Он сорвался с места, не разбирая дороги, вылетел из беседки и рванул к главному зданию. Сквозь стеклянные двери влетел в банкетный зал, где уже звучала музыка, блестали люстры, и молодые дворяне в купльниках обсуждали фамильные гербы и свежие магические сплетни.

Кирилл вбегает, весь облепленный глубососками, с глазами по пять рублей:

— СТЯНИТЕ ЭТИХ ПИЯВОК!!!

Все замирают. Музыка выключается. Кто-то с бокалом замирает на вдохе.

— …Кирилл Русланович? — неуверенно произносит одна из барышень, узнав знакомые черты за слизью и воплями. – Что на вас за наряд?

– Это новый купальник сезона? – подкалывает кто-то

Но Кириллу не до шуток. Он, не разбирая лиц, прыгает в бассейн, с визгом и плюхом. Барахтается, хлещет по воде, орёт:

— АААААААААА!!!

***

Телепортируемся — я, Лакомка, Лена, Змейка и Дед Дасар, сияющий, как начищенный самовар, наконец-то свободный от глубососок.

Кстати, Зела и Бер тоже скоро прибудут в Невинск. Здесь их ждет задание – необходимо заняться переездом альвов в Шпиль Теней.

В замке нас встречает Гереса — и не в привычном наборе «булава плюс кольчуга», а в платье, но все равно с булавой, куда же без нее.

— Простите, что не в боевой форме, милорд, — богатырша начинает лепетать. — У меня была встречапо расширению «Райского уголка». Нанимали новых девочек, представляли их партнёрам… ну, нужно было быть в платье.

Я оглядываю её, киваю:

— Всё в порядке.

— Не совсем, милорд, — замечает Гереса, уже собравшись и перейдя в деловой тон. — Произошло не самое радостное. Самолёт, вылетевший из Москвы в Невинск — тот самый, что вы отправили для видимости, — на полпути атакован. На него вылетела стая мёртвых птиц. Мы не знаем, как оперативно помочь экипажу. Может, отправить Золотого Дракона?

Мёртвые птицы… Нежить. Значит, Паскевич решил отомстить за голубей. Предсказуемо. Самолёт ведь пуст — только декорация, будто мы с жёнами действительно летим в Невинск, чтобы не светить наш портальный камень. Но самолет терять не хочется, да и экипаж, правда, жалко.

— Нет, — отрезаю. — Золотой не успеет из Москвы. Чернобус будет быстрее. Его стая уже ведь вернулась с границы с Финляндией. Позови его. Полным составом. А также передай мне координаты самолета, можно по мыслеречи.

Гереса кивает и уходит, почти бегом.

Сам выхожу во двор. Пока есть немного времени, отдаю Портаклу команду — настроить мой портальный камень на координаты экипажа.

Проходит не больше пятнадцати минут, и в небе появляется тень — чёткий силуэт Чернобуса и его стаи, спускающихся с небес тяжёлой тучей.

– Куда садится, каррр? – мыслеречь разносится у меня в голове.

— Прямо на меня, — отдаю мысленный приказ.

Надеваю тёмный доспех, и в следующий момент птицы облепляют меня со всех сторон, создавая плотное, почти живое облако. Остальные садятся прямо на спины своих товарищей, образуя многослойный покров из перьев и когтей.

— Готово, — раздаётся в голове спокойный голос вожака.

Я активирую портальную статуэтку, одновременно велю Портаклу открыть проход. Координаты уже вшиты — привязка точная. Воздух передо мной начинает трескаться, как стекло под давлением, и через миг я, вместе со всей севшей на меня стаей, проваливаюсь в сверкающую воронку пространства.

Выныриваю в небе рядом с моим самолетом.

Впереди клубится облако нежити — мёртвые птицы, чёрные, рваные, гнилые, но при этом очень быстрые, скотины.

— Стая, в атаку! — бросаю мысленно, и вороны мгновенно срываются с места, взрываясь вперёд в координированном шквале.

Раздаются резкие крики, щелчки крыльев, и из их задов — да, именно оттуда — выбрасываются замораживающие струи. Мёртвые птицы моментально покрываются инеем, крошатся, срываются вниз камнями.

У меня за спиной разворачивается парашют Тьмы — с мягким хлопком открывается чёрная оболочка, мгновенно наполняясь воздушным потоком, который легионер-воздушник. Сила напора — как от промышленного вентилятора, достаточно, чтобы удерживать меня в стабильном парении.

Разумеется, я мог бы просто поручить держать меня паре крупных ворон из стаи Чернобуса, но не стану тратить бойцов на транспортировку — пусть сражаются.

Сбоку появляется он — скелет дракона, и вид у него впечатляющий. Крылья уцелели полностью, размахом не уступают живым, когти длинные и изогнутые, а челюсти напоминают пресс, предназначенный только для одного — крушить. Высокоуровневая нежить. Создание такого монстра требует колоссальных усилий и знаний. Паскевич, видно, сильно выложился.

– Р-р-р-а!!!! – умертвие гремит, летя ко мне.

Я замираю в воздухе, сердце бьётся ровно, как барабан. Я хочу его себе.

– Р-р-а-а-а!

– Иди сюда, мой хороший!

Глава 3

Воздушный коридор «Невинск–Москва»

Самолёт «Ладога», принадлежащий роду Вещих-Филиновых, шёл на крейсерской высоте. В кабине царила не паника, но уже что-то её напоминающее. Пилоты искренне сомневались, не переусердствовали ли с переработками... Или, что куда хуже, у них началось кислородное голодание. Может, система отбора воздуха накрылась? Ну а как иначе объяснить происходящее снаружи?

Сначала прямо по курсу всплыла стая мёртвых птиц во главе со скелетом дракона. Затем — стая ворон размером с шарпеев, которые извергали ледяные струи прямом из задниц. Да, именно оттуда. И именно лёд.

Две стаи сцепились не на жизнь, а на смерть, и довольно быстро стало понятно: вороны оказались куда крепче на клюв.

Сомнения в собственной адекватности укрепились. Капитан судна уже был готов всерьёз списать всё на галлюцинации. Как раз этот момент в небе появился сам граф Данила Вещий-Филинов, парящий с каким-то чёрным парашютом, трепещущим на искусственном ветру. Парашют, казалось, игнорировал элементарную аэродинамику и подчинялся исключительно графской воле. Граф кружил вокруг скелета дракона, атакуя того каменными техниками.

Капитан мрачно констатировал:

— Пора на пенсию.

Самолёт чуть качнуло, второй пилот оглянулся, глаза его были квадратными:

— Капитан! Это ведь граф Вещий-Филинов, правда?

Капитан облегченно выдохнул:

— Если ты тоже его видишь — значит, я пока не в бреду.

— Смотри! — взвизгнул второй.

Данила как раз в этот момент лишился парашюта — тот разлетелся на клочки от удара костяной пасти. Граф не упал. Он просто начал бликовать в воздухе, телепортируясь то над драконом, то под ним, то вдруг — вон он уже на спине у костяного чудовища, будто катается.

Пилоты в изумлении вертели головами, тщетно пытаясь уследить за происходящим.

— Да ёп твою... — прошептал второй пилот. — Я думал, это будет спокойный двухчасовой рейс. А теперь сижу, смотрю, как вороны морозят задницами, а наш шеф, он же граф, он же глава рода — седлает, мать его, скелета дракона!

***

Не знаю, где Паскевич откопал этого костяного красавца, но поработал он с ним знатно. Настоящая высокоуровневая нежить. Размером — да, не особо впечатляет. Больше, чем Зубастик и Мушка, но до Золотого ему как до Луны на метле. Зато кости усилены, местами обтянуты бронёй, и, что самое прикольное — оно летает! Огнём, правда, не дышит, ну и ладно. Хочу себе такого. Вот прям сейчас. Взял бы, да приручил. Проблема в том, что он явно против.

Костяной дракон вцепился в мой теневой парашют почти сразу, как я оказался рядом. Прорвал Тьму, будто та была мокрой туалетной бумагой. Парашют улетел в клочья, а я — остался в воздухе без опоры. Не страшно. У меня есть легионер-портальщик. Просто начинаю «бликовать»: то над правым крылом умертвия, то под брюхом, то сбоку. Главное — не висеть на месте и быть быстрее его реакции. Хотя и висеть бы не получилось – я бы просто рухнул камнем. Летать-то не умею. Вот и приходится перемещаться туда-сюда.

Пока ящерный скелетон пытается понять, почему у него чешется позвоночник, я уже разлегся у него на спине. Виды отсюда замечательные. Драконолич тут же выворачивает шею на сто восемьдесят, чтоб глянуть, кто там такой смелый. По глазам вижу — охренел. Ну, у черепа, конечно, мимики нет, но взгляд охреневший. Начинает переворачиваться в воздухе, чтобы сбросить, брюхом вверх. А я уже на рёбрах. Он лупит лапами себя по груди — я уже возник у него на черепе, ноги свесив. Ещё замах — я на лапе. Потом снова в воздух, потом обратно.

Крыльями махать ему с каждым разом всё неудобнее — у него явно начинается когнитивный кризис. Немного отвлекаюсь, чтобы бросить по мыслеречи Чернобусу:

— Ни одна нежить не должна улететь.

— Понял, лорд, каррр, — коротко отвечает Чернобус, как всегда лаконично.

Просто Паскевич не должен узнать, что я умею так бликовать в пространстве. Родовой секрет, как-никак.

Но одержимый Паскевич ведь ещё и телепат. Мгновенно сканирую окрестности — чётко, по всем спектрам. Есть ли поблизости живые? Птицы? Разведчики? Пусто. Только нежить. Ну и пилоты, конечно, но они свои родовые. И с ними я еще побеседую.

Продолжаю мелькать вокруг этой костяной махины, снова обрушивая Каменные атаки. Ничего другого по бронированной умертвии просто не работает — нежить-то крепкая. Подчинить его я не могу — действует "закон поводка": кто первым поднял, тот и хозяин. А хозяин в данном случае — Паскевич. Зато убить, а потом поднять уже под своей волей? Легко.

Снова телепортируюсь мертвому ящеру на спину. Атакую по шейным позвонкам Каменным диском. Хруст. Щелчок. Череп срывается и летит в пустоту, как пробка из-под шампанского. Ну и драконолич умер. Сила нежити, как и следовало ожидать, была сосредоточена именно в черепушке. Без неё вся конструкция тут же умирает. Тело теряет координацию и падает камнем, кувыркаясь в воздухе, как комета из рёбер и когтей. Я вцепляюсь ему в спину, удерживаясь за ребра.

Одновременно активирую легионера-некроманта, подхватываю контроль и вонзаю свою волю в опустевшую оболочку. И — вуаля. Скелет замирает в падении, раскрыв крылья, потом резко дёргается вверх — теперь он подчиняется мне. Ну и что, что без головы? А зачем она ему?

И какой же он шикарный. Паскевич реально постарался: укреплённый остов, заточенные ребра, шипастые лопатки с защитными пластинам, когти как сверла. Кости отполированы, будто только с витрины — просто прелесть… Блин, я уже думаю, как некромант. Всё, хватит с этой мертвечиной возиться. Моё — это Астрал.

Верхом на безголовом драконе несусь вверх, пробивая облака.

Пару минут просто зависаю в небе и наблюдаю, как стая Чернобуса методично добивает остатки нежити. Заледеневшие туши падают сосульками вниз.

Так, а что же свидетели? Разворачиваюсь и подлетаю к самолёту. Надо заняться пилотами — бедолаги, скорее всего, уже готовы молиться на всё, что движется. «Ладога», кстати, уже успела отлететь прилично. Всё-таки самолёт — не вертушка, в воздухе на одном месте не повиснешь.

Подключаюсь к памяти пилотов. Щиты у них — стандартные, ставились нашими родовыми телепатами. А у меня, как у главы рода, к таким щитам универсальный ключ. Подключение — дело пары секунд. И вот я уже внутри. Быстро и аккуратно стираю лишнее. Всё, что они не должны были видеть: мои скачки по пространству – «блики», стаю Чернобуса. Им же самим спокойнее будет, если они это забудут. И родовая тайна останется тайной. Весьма гуманная ментальная зачистка, я бы сказал.

Закончив, мысленно посылаю короткую команду:

— Опасность устранена. Возвращайтесь к маршруту.

Капитан отзывается мгновенно, с облегчением в голосе:

— Спасибо, господин! Мы доставим самолёт в целости и сохранности. Продолжаем полёт.

Он берёт штурвал. «Ладога» послушно выходит на курс.

Вот интересно, что с чего ради Паскевич психанул и так открыто выставил нежить. Мстил за голубей с взрывчаткой? Скорее всего.

Я, во главе вороньей стаи, направляюсь обратно к Невскому замку. Внизу уже ждут. Во дворе стоят Лакомка, Лена, Змейка и её выводок горгонышей. Все подняли головы к небу, глядят.

Спускаюсь во двор на Костике. Люди во дворе — наши служащие, гвардейцы, прислуга — уже столпились, пялятся с выпученными глазами. Ну да, зрелище не из разряда повседневных: над их головами зависает огромный безголовый скелет дракона. Красавец.

— Отсыпьте зерна стае, — кидаю прислуге. — Не жалейте корма. Бойцы сегодня отлично поработали.

— Благодарю, лорд, — Чернобус склоняет клюв. Птички отработали на пять с плюсом.

Люди, всё ещё в культурном шоке, вздрагивают, кивая заторможенно:

— Д-да, конечно, господин! Сейчас всё принесём!

Лакомка подходит ближе и с улыбкой замечает:

— Мелиндо! Мы думали, что ты улетел спасать самолёт, а ты вернулся с новым другом.

— Его зовут Костик, — ухмыляюсь. — Ну, теперь зовут. Немного полетали, познакомились, подружились. Он вполне душевный, для нежити.

Лена хлопает глазами:

— А где у него голова?

— Старая истрепалась, — отвечаю я невозмутимо. — Выбросили. Найдём новую, посвежее.

Спрыгиваю со спины Костика, даю ему короткую мысленную команду — и он тут же, как по струнке, взмывает в воздух. Начинает медленно кружить над стенами замка, строго по периметру. Глядишь — и воробьи больше соваться не будут. А то они постоянно покушаются на цветочки Коренаста. Древесный голем очень не любит мелких разбойников.

— А чего это он? — спрашивает Лена, глядя вверх.

— Патрулирует, — отвечаю. — Костик теперь наш воздушный дозор. Будет кружить круглосуточно.

— Без перерыва? А он не устанет?

— Не-а. Нежить не устаёт. Главное — заряжать периодически.

И тут же ловлю себя на мысли: а вдруг Айра всё-таки договорится с Островом Некромантов, и мы сможем заключить мир? Было бы неплохо получить пару контрактников. Всё-таки нежить — это не просто бойцы. А если к ним ещё добавить патрульных, грузчиков, носильщиков… Рабочая сила, которая не просит отпусков, не жалуется и работает круглосуточно. Ну красота же.

Жалко, что в Царстве своих некромантов мало, да и слабенькие они, не потянут бригадную артель. Я уже узнавал.

— Надо позвать журналистов, — вдруг говорит Лакомка. — Пусть «Новостной Лев» приедет. Мелиндо, согласен?

– Хорошая мысль, – одобряю. – Всё-таки у нас в городе появилась новая достопримечательность. А туристический поток приносит хорошие деньги в казну графства.

***

Усадьба Паскевича, Москва

Дмитрий Степанович Паскевич-младший, он же — Тёмный Попутчик, с привычной напыщенностью и самоуверенной серьёзностью заявляет князю Степану:

— Отец, не беспокойся. Я подниму наш род. Верну Паскевичам утраченную славу в Антарктиде.

Демон намеренно копирует старый характер княжича, чтобы родичи ничего не заподозрили. И, судя по тому, как князь Степан Паскевич смотрит на сына с той самой смесью усталости и раздражения, затея срабатывает.

— Я надеюсь, Дима, — вздыхает князь, — что это был не ты. Не ты устроил этот коллапс на банкетном приёме. Не отвечай. Молчи. За нами могут следить, Охранка наверняка подслушивает.

— Да, отец, — торопливо кивает Дмитрий.

Про себя же думает: глупый старик. Всё у него под контролем. Уже скоро княжич со своими войсками вылетает в Невинск, оттуда — переброска в Антарктиду. В холодную, пустую, мёртвую даль, где Филинов должен наконец исчезнуть. Где всё должно пойти по плану княжича, а точнее — Тёмного Попутчика.

Дима медленно идёт к себе в кабинет, самодовольно размышляя: интересно, а самолёт Филинова уже рухнул? Мысль приятно греет. Хотя крушение очень уж вряд ли прикончит неутомимого телепата, вот его жёны вполне могут не пережить катастрофу. Неплохой ответ за голубей. Попутчик и не думал, что Филинов заподозрил одержимость княжича — телепат просто хотел отомстить старому врагу. У них с Паскевичем давние распри, ещё с тех пор, как не поделили княжну Морозову.

В дверь заглядывает секретарша княжича — фигуристая, в облегающем деловом костюме, со сдержанной полуулыбкой. Когда-то — любовница княжича, но и теперь он не прочь временами воспользоваться ею. Демон внутри княжича тоже оценил человеческие удовольствия.

— Дмитрий Степанович, — говорит она натренированным томным голоском, — вы просили немедленно сообщать всё, что связано с Вещими-Филиновыми. Сейчас по телевидению идёт прямой репортаж о нём.

Он хмуро кивает. Берёт пульт. Включает экран на стене. Картинка загружается — и сразу удар под дых.

На экране — не развалины, не катастрофа, не надпись «самолёт пропал».

Над стенами Невского замка неспешно кружит мёртвое творение Паскевича. Без головы — да, но всё ещё его высшая нежить. Его Белиар. На него ушли недели работы, ритуалы, редкие материалы, тонны маны. А теперь эта костяная махина чинно патрулирует периметр замка Вещих-Филиновых, как послушный сторожевой пес.

На экране щебечет репортёрша с голосом карамельной ваты:

— …новая достопримечательность города. Драконий скелет теперь выполняет патрульную функцию, охраняя стены резиденции графа Вещего-Филинова. По словам представителей администрации, объект полностью безопасен, сертифицирован и утилизирует воздушные угрозы строго по уставу…

Камера переходит к панораме площади рядом с замком. Там — небольшая толпа. Городская ярмарка. Лавки с сувенирами. Дети визжат от восторга, тыкая пальцами в небо. Продавец с красной кепкой торгует воздушными шариками с нарисованными черепами и надписью «Костик защитит». На соседнем стенде — магниты: «Костик был тут», «Скелет на страже порядка».

— Да вы охренели! Это мой Белиар! — шипит Паскевич сквозь стиснутые зубы. — Моя нежить!

Он буквально вибрирует от ярости. Ему хочется разбить экран, закричать, стереть Филинова с лица земли.

— Да что не так с этим телепатом?! Я отправил Белиара размазать Филиновых по небу, снести лайнер к чёртовому Астрал, а не привлекать туристов!

***

Бер и Зела прибыли почти одновременно. Удобно, когда у тебя командиры — влюблённая парочка: приходят вместе, уходят вместе, думают почти синхронно.

Бер хмурится, выглядывая в окно:

— Что там за суета на площади?

Я отмахиваюсь:

— Да это мы слегка недооценили народное любопытство. Появился у меня дракон-скелет, сняли короткий репортаж — и всё, лавочники мигом раскрутили ярмарку в честь Костика. Шарики, сувениры, блины в форме черепа...

Зела улыбается:

— Мы видели его в патруле. Костик забавный, только вот головы не хватает.

— Знаю-знаю, — вздыхаю. — Работаю над этим.

Вообще-то хорошо, что Золотой сейчас в Москве. Он у нас тот ещё нарцисс — чужая слава его гложет, как моль мундир. Ещё бы начал ревновать к Костику, и пофиг что он инвалид.

– Так зачем ты нас из Междуречья вызвал? – спрашивает Бер.

– Затем, что вам двоим я поручаю переселение и размещение альвов в Шпиле Теней.

– Ого! – пугается Бер. – Это же какая гигантская работа!

– И что с того? – тут же хмуро смотрит на него полунагая Зела, стянутая кожаными ремнями. – Милорд на нас рассчитывает. Это честь.

– Понадобятся, конечно, специалисты — строители, логисты, землемеры, зачистка, но они уже на месте, в Шпиле. Но ваша задача — не землекопами командовать. Ваша задача — коммуникации местными крестьянами, их старостами, а также с соседним Заиписом. Всё, что касается взаимодействия, мирного сосуществования и недопущения коллективных поножовщин на бытовой почве. Короче, дипломатия и здравый смысл. Уверен, вы справитесь.

Бер надувает щеки:

— А как же гули?

— Финрод с Галадриэль берут на себя зачистку, — отвечаю, как отрезаю. — Они отлично справятся с командованием отряда. Верно, Зела?

— Да, милорд, — задумчиво кивает она. — Они справятся. Но только там же Феанор?

— А что Феанор? — пожимаю плечами. — Он сейчас вне контекста. Захочет — подключится. Пока пусть дышит своей личной драмой в одиночестве. Мы занимаемся делом — переселением и обустройством. Вот на этом и сосредоточьтесь. Пойдёмте.

Мы выходим во двор — к стелам. Улыбающееся солнце, лёгкий ветерок, на скамейке замечаю Гумалина. Сидит, отдыхает, рядом — его жена.

Пухленькая, низенькая, вся в круглых линиях и с ямочками на щеках. Вопреки расхожим домыслам о прекрасной половине казидов, никакой бороды у неё, разумеется, нет. Ни даже намёка. Просто женщины этой расы редко выбираются на поверхность, вот о них и сложили разные небылицы.

— Ой, милорд! — оживлённо вскрикивает казидка, заметив меня первой. Она вскакивает и ловко выписывает реверанс.

— Шеф, как жизнь? — Гумалин поднимает голову, морщится от солнца и прикрывает глаза ладонью.

— Идём в Шпиль Теней, — говорю, замедлив шаг. — Кстати, хотел тебе поручить одну мелочь… Придумай что-нибудь для Костика.

— Доспех, шеф? – неожиданно предлагает Трезвенник.

— Ну, и доспех тоже можно. — Драконолич в доспехе, почему бы и не да? — Но я про временную голову. Бронзовую, например. Просто, чтобы, ну, поприличнее выглядел. А то народ фоткается, а у него там пусто.

Указываю вверх. Костик как раз делает плавный круг над стенами, величественно скрипя суставами. Звезда балтийского неба.

— Ага! Придумаем! — Гумалин хлопает по коленям, воодушевляется. — Обязательно, шеф! Бронзовую сферу в виде драконьей башки, может! Или морду льва. Или еще лучше – альва! – ржет он, кивнув на фыркнувшего Бера.

Казид вдруг осекается, как будто в голове у него щёлкнул переключатель. Махает рукой.

— Подожди, шеф... Ты ж сказал — в Шпиль Теней направляешься?

— Ну да, — удивленно смотрю на него. — А что?

Гумалин ёрзает, мнётся, почесывает бочок, потом решается:

— В общем, помнишь, как мы тебе золото добывали, в горах за Заиписом? Там, где снежные великаны водятся. Так вот. У них часть племени тогда отделилась вроде как грабить долинных. Ну… и пошла за горы в сторону Шпиля и Заиписа. Я хотел сказать ещё тогда, но ты меня как раз ошарашил, что я теперь в ковке мидасия работаю — и я от счастья забыл всё на свете. Прости, шеф.

— Эх, дорогой-дорогой... — сочувственно вздыхает его жена, качая головой, будто подтверждая: да, это он, всё как всегда.

Я смотрю на Гумалина молча.

— То есть банда снежные великанов уже две недели как в пути?

— Ну да, — Гумалин почесал затылок, стараясь не встречаться со мной взглядом. — Скоро должны дойти. Думаю, уже где-то в предгорьях Шпиля.

— Блин, Гумалин, — бросаю по мыслеречи, чтоб жена не слышала. — Пить ты, конечно, бросил — молодец. Но соображать иногда всё-таки надо, а?

Он сразу съёживается:

— Прости, шеф... И спасибо, что не при супруге.

Машу рукой:

— Ладно, уже поздно что-то менять. Всё, забыли. Работай.

Короткое: «Бер, Зела, за мной» — и я вхожу в портал, не оглядываясь. Пространство смыкается мягко, без шума — и вот мы уже в Шпиле Теней, прямо в портальном зале. Воздух тут сырой и прохладный как в погребе. Каменные арки, вбитые руны, тусклый янтарный свет.

Нас тут же встречает Громала Клыковздох. Всё та же ракхаска: мощная, зелёная, клыкастая и полунагая — вся в перетянутых кожаных ремнях вместо одежды. На спине болтаются две толстые косички.

— Милорд, пррриветствую, — рычит она хрипло, с поклоном.

— Привет, Громала. Это мои вассалы — Бер и Зела.

— Пррриветствую, — повторяет она, смерив альвов тяжёлым взглядом. Её глаза мерцают, как два зелёных угля.

Бер замирает, явно впечатлён. Ну да — не каждый день перед тобой стоит полуголая стокилограммовая фанатка разрушения.

Громала почти полностью обнажена — если не считать кожаных ремней, обтягивающих грудь и бёдра. Зрелище, скажем так, запоминающееся.

Зела смотрит исподлобья, напряжённо. Бер наклоняется к ней и шепчет:

— Кажется, мы нашли твою близняшку.

— Заткнись, — бросает она, не отрывая взгляда от ракхаски.

И ведь правда — Громала выглядит как более массивная, варварская и накачанная версия самой стройной Зелы. Даже ремни у них будто с одного комплекта.

Тем временем Громала, не обращая внимания на их шепотки, докладывает:

— Милорд, крестьянские старосты скоро прибудут на аудиенцию. Желаете ли сперва вы отдохнуть, перекусить, освежиться в кадке?

– А как же старосты?

– Крестьяне могут и подождать своего милорда пару-тройку часов, – отмахивается ракхаска.

— Нет, — качаю головой. — Сразу в зал. Пообщаемся с гостями там.

Мы направляемся в тронный зал — тот самый, где раньше восседал покойный лорд Бесчлин. Люблю заводить врагов чуть ли не больше, чем друзей. Друзья любят просить в долг. Враги же приходят и уходят – не без моей помощи, – а после них остается столько всякого ценного добра.

Бер идёт рядом, вертит головой по сторонам:

— И это наш дворец?

— Это дворец милорда, — строго поправляет его Зела. — Не говори глупостей. Мы лишь будем отсюда руководить альвами от его имени.

– Ой да ладно тебе, – отмахивается кузен. – Раз мы будем здесь жить, то можно употреблять слово «наш».

В зале усаживаюсь на трон, устраиваюсь поудобнее.

— Дайте мне минуту. Хочу немного побыть с собой. А вы пока — осмотритесь, познакомьтесь с замком.

— С радостью! — отзывается Бер, и, судя по блеску в глазах, ему уже не терпится всё облазить.

Я достаю артефакт телепатической связи. Вообще, подарок Жанны Валерьевны оказался на редкость полезным — незаменимая вещь. И ведь каждый раз думаю: надо бы наделать себе кучу запасных. Но нет, не делаю. Почему? Да потому что, как всегда, у меня ни черта нет свободного времени.

Активирую побрякушку, запускаю удалённое ментальное сканирование. Сознание уходит ввысь, как тонкий шлейф дыма, а затем расползается щупами— цепкими, колючими, цепляющимися за всё подряд. Пронзаю пространство на сотни километров вперёд, в сторону гор.

Нащупываю первый попавшийся звериный разум — и вижу глазами какой-то белки, устроившейся на скале. И вот они — караван.

Снежные великаны. Огромные, покрытые густым мехом, с плечами, шире дверных проёмов. Потомки йети Норомоса, не иначе. Волосатые, как мамонты. Идут цепочкой, размеренно, не торопясь. Рядом — броненосные носороги, впряжённые в тяжёлые повозки, окованные металлом и шипами.

Всё ясно. Снежные гости в пути. И скоро будут здесь. Очень скоро.

Отключаюсь, возвращаюсь в реальность.

– Старросты прррибыли, милорд, – громыхает Громала.

– Впускай, – киваю. Не совсем понимаю, почему она лично решила докладывать о прибытии гостей — в Шпиле, вообще-то, есть и стража, и прислуга. Но, может, считает это знаком особой преданности.

Бер и Зела встают рядом с троном. Старосты заходят в зал. Один в поношенном полушубке, залатанном на локте. Другой в меховой жилетке поверх клетчатой рубахи. И, конечно, нашёлся один в новеньком кителе с вышитым гербом филина на груди — старикашка явно решил подлизнуть как следует. Умеет.

Первый староста мнётся, кашляет в кулак:

— Спасибо тебе, господин, за тракторы и комбайны. И за искусственный свет. На улицах теперь как днём даже ночью.

— Кх-кх! Да! И спасибо за семена! – поддакивает другой. – С них злак — чудо какой неприхотливый! Раз — и пророс! Урожай прям сказочный! Бабы в шоке!

Я улыбаюсь краем губ.

— За семена благодарите мою главную жену. Это её заслуга. Я передам. А вот всё остальное — электрификация, техника, дороги — это уже забота управленцев моего рода.

Вообще, за внедрение технологий на Той Стороне отвечают Дед Дасар и команда Киры Пауковой. Так что Кира не зря всё время жалуется на перегруз — у неё действительно работы выше крыши. И, что самое печальное, будет ещё больше.

Здесь наша цель — полная электрификация крестьянских хозяйств под Шпилем. Доступ к медицине, транспорту, свету, теплу, связи — ко всем благам цивилизации. Отдельная программа, серьёзная. Под неё выделен внушительный бюджет.

И именно поэтому запуск Международного портала нужно ускорять. Продавать мясо крупными партиями, выводить продукцию на экспорт — чтобы расходы отбивались с лихвой. Весь этот социальный фронт, который сейчас тащит на себе род Вещих-Филиновых, должен стать песчинкой в море доходов.

Я вытягиваю руку в сторону альвов:

— Позвольте представить. Бер и Зела — временные руководители альвийского народа. Я собираюсь разместить их людей рядом с вами в пустующих деревнях. Уверен, вы сможете договориться.

И тут, как по команде, из зала раздаётся ворчание.

— Так это для них, значит, новые деревни строились вашими строителями?! Для остроухих?! – ворчит Симоф, староста из Паста, кажется. Лысый, красный, с хрипловатым голосом.

– Да, а что такого, уважаемый? – смотрю не него с любопытством.

— Милорд, мы думали — для нас! А выходит — для этих пришлых?! Не хотим мы жить рядом с остроухими! Сколько бы ты нам ни дал, господин, но этого не хотим!

Гул. Кто-то хмыкает, кто-то кивает. Волна недовольства растёт. Я улыбаюсь. Забавные всё-таки эти старосты. Мы строим коттеджные посёлки — и мужики почему-то сразу решили, что это для них. Хотя про них никто и не забывал: в их дома тянут электричество, проводят свет, оборудуют. А ведь при Бесчлине они вообще были нищими, голодными и запуганными.

Бер и Зела переглядываются растерянно. Бер тут же вспыхивает.

— В смысле «не хотим»?! Да и кто вас спрашивает вообще?! Мы же не в ваши дома вселяться собираемся, а просто рядом жить!

— Именно рядом! — подхватывает кто-то из толпы. — А это наши земли!

Бер сжимает зубы:

— Да вы охренели! Это вообще-то не ваши земли. Триста лет назад это были территории королевства Золотого Полдня. Альвийские земли. Пока не приполз этот ваш лорд Бесчлин и не влепил сюда Шпиль Теней!

— Бер, — предупреждает Зела, понижая голос. — Не позорь нас при милорде.

— Да я... я ничего... — Бер сбивает взгляд вниз. — Просто надоело уже слушать.

Я поднимаю ладонь. Зал замирает. И, как водится, я играю не по их ожиданиям.

— Уважаемые старосты, — неожиданно перевожу тему. — Я, кстати, как раз хотел с вами кое-что обсудить. Разведка сообщила, что к вашим землям движется орда снежных великанов.

Мгновенная, резкая тишина. Теперь старосты растерянно переглядываются.

— Чего, милорд?! — выкрикивает кто-то. – Снежные «кто»?

— Снежные великаны, — повторяю. — Сейчас покажу.

Передаю им мысленные образы с ментального скана: огромные, мохнатые здоровяки. Позади — носороги в броне, тянущие повозки с запасами.

Кто-то вскрикивает. Один из крестьян падает в обморок. Шлёпается красиво, прямо на каменную плитку.

— Господин! — зовёт Тимоф, староста из Хмелёви. — Ты же защитишь нас?!

— Конечно, постараюсь, — говорю я. — Это мой долг как вашего лорда. Но вы же сами видите — это не пара бандитов с кольями. Это армия. А значит, мне нужна подмога. И альвы готовы участвовать.

Старосты хлопаю глазами непонимающе.

— А за такую помощь нужно платить землёй, – продолжаю. – Доверие укрепляется делом. Альва должны защищать свои дома — и тогда заодно ваши.

Зал гудит, переговаривается, зашевелилось с десяток шапок. Симоф нервно кашляет:

— Не знаю… с остроухими жить на нашей земле...

Но его перебивает кто-то из своих сбоку:

— Да что ты упёрся со своей землёй?! Ты ж видел великанов! Хочешь, чтобы эти мохнатые нас тут в лепёшку размазали?!

Другой староста:

— Если альвы помогут — пусть хоть через забор живут! Лишь бы мы остались в живых!

Шум потихоньку утихает. Затолкав подальше в ряды Симофа, старосты оборачиваются ко мне — уже с просьбой в глазах:

— Просим, милорд: привлеките доблестных альвов. А взамен пусть они будут нашими соседями. Мы даже поможем — и поля вспашем, и засеем, и жить будем вместе. По-соседски, мирно.

Я перевожу угорающий взгляд на Бера и Зелу — у обоих лица с выражением: "Что только что произошло?" Крестьяне, всё-таки, люди простые — их настроение всегда пляшет от текущей ситуации. Вот я и создал нужную мне ситуацию.

— Вас устроит такой союз, сир Бер и леди Зела? — спрашиваю.

Зела сразу кивает:

— Конечно, милорд. Мы в долгу перед вами. И будем служить верой и правдой.

Я киваю, держа покер-фейс. Вообще, массовую стычку с великанами я всё равно не планировал. Нафиг надо. Найду способ решить вопрос умнее. Но как средство мотивации — сработало идеально. Старосты было попытались понаглеть, но стоило показать им волосатых гигантов с топорами — и вся спесь как рукой сняло.

— Хорошо, уважаемые, — говорю крестьянам. — Возвращайтесь в деревни. Получите дальнейшие указания через глашатаев. Мы вас не бросим.

Крестьяне уходят. Шумно, желая Зеле и Беру всех благ.

Я оборачиваюсь к альвам:

— Готовьте отряд да побольше. Пройдёте через несколько деревень, чтобы все увидели: вы идёте на смертный бой. Пусть крестьяне знают, какие у них будут отважные соседи.

– Милорд, да вы хитрец, – задумчиво роняет Зела.

– Да не то слово! – восклицает Бер. – Данила, ну охренеть, ты манипулятор! Но это и хорошо! Король должен быть таким!

Когда возвращаемся обратно в Невинск, парочка сразу уходят к своим собирать отряд, а я направляюсь в сторону лаборатории Лакомки.

Захожу, она даже не оборачивается, что-то колдует над разогретой склянкой.

— У нас тут снежные великаны на подходе к Шпилю Теней, — говорю. — Надо будет заняться.

— Великаны – это серьезно…До обеда управишься, мелиндо? — спрашивает она, повернувшись ко мне с улыбкой.

— Постараюсь, — хмыкаю.

В этот момент влетает Дятел, слегка запыхавшийся:

— Шеф! У нас тут нежить. Совсем рядом. Поднялась с кладбища и рыскает в округе в лесах, будто ищет что-то.

Я задумываюсь.

— Нежить рыскает… — повторяю. — Значит, это Паскевич ищет голову Костика.

Интересно только, зачем она ему?

Глава 4

Салон для лордов, Земли Багрового Властилина

Вечер в салоне для дроу тёк лениво и тягуче. На подиуме, обвиваясь вокруг шестов, танцевали серокожие дроу-девы.

В дальнем углу, за резным столиком из обсидиана, сидели двое. Ауст, сутулый некротик в серо-зеленом плаще, лениво потягивал терпкое вино из тонкого бокала. Рядом, в полутени, примостился Дамар, покусывая губу и с интересом наблюдая за танцем.

— А неплохо тебя тогда оприходовал человечишка Данила на вечере у Его Багровейшества, — заметил Ауст, игнорируя танцовщиц. — Все потом обсуждали, как ты на полу ползал, откашливаясь от вони уисосика.

— Издеваешься? — хмыкнул Дамар, скосив на собеседника взгляд. — Он жульничал.

— Говорит лорд, который в эту рулетку всегда мошенничает, — усмехнулся Ауст и на удивленный взгляд Дамара добавил насмешливо: – Ты и правда думал, что никто не знает, как ты с судьёй сговорился ещё в первый год?

Дамар кашлянул:

— А неплохо девки танцуют, — попытался перевести тему.

Он не обиделся. Быть обидчивым на Ауста — дело неразумное. Некротик – один из самых опасных вассалов Багрового Властелина, и трепаться с ним без оглядки — занятие рискованное.

Всё так же не удостаивая гейш ни малейшего взгляда, Ауст неспешно запустил руку во внутренний карман плаща и достал несколько ярких картонок. Бросил их на стол.

— Глянь.

Брови Дамара поползли вверх.

— Что за глянцевые бумажки?.. Такие яркие.

— Снимки, — пояснил Ауст, разливая себе новое вино. — Игрушка из мира того самого человечишки. Их технологии позволяют запечатлеть момент, будто срезать его из времени. Я завёл в Русском Царстве пару местных информаторов. Эти снимки — их рук дело.

Дамар взял снимки в руки. На всех — одна и та же тигрица. На одном кадре она шагает по площади на фоне башен Невского замка. На другом — лежит, растянувшись на поляне. Ещё на одном — сидит за ресторанным столиком и ест стейк, а другие посетители заведения явно в шоке.

— Что за кошак? — хмуро спросил Дамар, поворачивая один из снимков к свету.

— Оборотница, — безразлично отозвался Ауст, откинувшись на спинку кресла. — Обрати внимание на окрас. Золотистый. Ты ведь телепат, у тебя в голове архив воспоминаний. Так кого она тебе напоминает?

— Ну, много кого, — буркнул Дамар, не захотев показаться некомпетентным. — Хотя… Погоди. Нет. Не вспоминается.

— Эх ты, — Ауст качнул головой, в голосе скользнула ирония. — Золотой окрас — признак жриц-оборотниц с Фемискиры. Помнишь такой остров? Амазонки, сёстры по крови, одна сила, один Дар.

Дамар застыл. Фемискира. Название потянуло за собой клубок древних сведений, мифов, слухов и полузабытых страхов.

— Хочешь сказать, эта кошка из их рода? Родственница самой Дианы? Первой жены Багрового Властелина? — в голосе Дамара звучало скорее недоверие, чем удивление. – Так амазонки же пропали давным-давно.

— Фемискира исчезла, да, — проговорил Ауст, глядя в свой бокал, как будто на дне плавал остров. — А теперь вдруг всплывает вот такая ведьма. Амазонка. Да, Дамар, это вполне возможно.

— Ты что, из-за окраса какой-то драной кошки уже готов писать генеалогическое древо? — хмыкнул Дамар с издёвкой. – И записывать её в амазонки?

Ауст лениво повернул к нему голову, и взгляд его сделался ледяным.

— Думаешь, я идиот, менталист? — сухо бросил он. — Я не только по шкурке делаю выводы. У жён и избранниц Филинова появились кольца из мидасия.

— Мидасий? — переспросил Дамар, медленно, будто пробуя слово на вкус. – У какого-то жалкого человечишки?!

Похоже, Дамар позабыл, что этот «жалкий человечишка» не так давно выставил его на посмешище, заставив ползать по полу дворца Его Багровейшества. Ауст, впрочем, не стал напоминать. Хотя для менталиста собеседник у него попадался подозрительно забывчивый.

— Ага, — Ауст кивнул. —Я сначала сомневался, и пришлось привлекать специалистов, чтобы по снимкам определили. Спецы сказали, что похоже на именно тот самый редкий металл. А знаешь, где были его крупнейшие залежи?

Дамар не ответил.

— Фемискира, — ответил за него Ауст. — Больше нигде в значимых объёмах его и не находили.

Дамара кольнула зависть. Лорд Данила обладал мидасием — а для менталиста это особенно ценный металл. С его помощью можно настраивать шпионскую сеть, усиливать ментальные сигналы и скрытно связываться с агентами даже через глушение.

— И всё же, — медленно проговорил Дамар, хмурясь, — делать такие выводы пока рано. Если мы сообщим Багровому Властелину, что нашли след Фемискиры, а потом окажется, что это ошибка… — он на мгновение замолчал, уставившись в стол. — Он просто сдерет с нас кожу.

Дамар протянул руку к бокалу и, почти жадно, припал к напитку.

— Именно поэтому я рассказываю это тебе, — спокойно отозвался Ауст, скользнув по нему гадливым взглядом. Вот уж действительно, менталист... И все ли они такие трусливые? Хотя нет — тот лорд Данила явно выбивается из правил. Скорее уж наоборот — сорвиголова. — Я не настолько глуп, чтобы принимать версию за истину, не проверив её. Надо навести справки аккуратно. Отправим кого-нибудь из твоего зоопарка. Пусть твоя марионетка добудет образец этой тигрицы. А дальше уже подключим геномантов — они выяснят, действительно ли она из амазонок.

Идея пришлась Дамару по душе. Помимо всего прочего, это был удобный повод проверить, насколько хорошо охраняют самого Филинова. А если всё пройдёт гладко — в следующий раз можно будет отправить кого-то и за его головой.

— Я пошлю Горгона, — сказал он, улыбнувшись своим мыслям.

Ауст прищурился, с сомнением:

— Он ведь у тебя не прирученный.

— Прирученный, — возразил Дамар, опершись на локти и слегка подался вперёд. — Просто не ментально. Мозги у него не прочищены, но он предан, как пёс, который знает запах хозяина и рвёт всех, кто пахнет иначе. Не волнуйся.

***

После утреннего размышления всё же решаю выехать в Шпиль Теней после обеда. На сам обед я остаюсь с Лакомкой, Леной и вернувшейся из Москвы Настей — задержалась у родителей, соскучилась, говорит. А уже спустя час мы с ней и Змейкой подъезжаем к гвардейской базе.

Во дворе кипит суета. Альвы загружаются в джипы с откинутыми верхами — тридцать бойцов, все в камуфляже и бронешлемах. Между машинами сновала Зела, подавая команды чётким, командным голосом. Сама воительница осталась в своем привычном наряде из одних лишь кожаных ремней.

Ко мне подходит Бер, чуть прикрыв ладонью глаза от солнца:

— Ребята готовы, Данила. Кстати, она с нами едет? — кивает в сторону «Бурана, на капоте которого под лучами весеннего солнца вальяжно разлеглась Красивая. Мех у неё переливается, глаза прищурены от него, хвост чуть подрагивает. – А то пришла и развалилась, понимаешь ли.

— Сейчас уточню. Скоро выдвигаемся, — киваю Беру, и он уходит грузиться.

Я подхожу к капоту, на котором всё так же вальяжно возлежит Красивая, и, остановившись рядом, вежливо спрашиваю:

— Сударыня, вы с нами?

Тигрица в ответ лениво машет хвостом. Ну надо же, заскучала сударыня в Невинске.

Не успеваю и шаг сделать, как из ниоткуда появляется Змейка. С характерным «ррр» и медными когтями наготове она тут же сигает в кузов «Бурана», затем выскакивает и куда-то уносится.

Рядом Ледзор сидит на корточках и методично полирует топор, словно медитирует. А на крыше базы развалился драконыч Зубастик. Его обступили Мушка и выводок — пятеро мелких, крохотных дракош, которые уже учатся жужжать, махать крыльями и злобно фыркать. Мушку, увы, с собой брать нельзя — а жаль. Она по размерам Зубастика превосходит и, будь на месте, точно произвела бы на снежных великанов куда большее впечатление, чем её супруг. Но дракониха в декрете. Пусть остаётся — материнство важнее вылазки.

Ещё минут десять, и будем выдвигаться. К Шпилю Теней, в нужную нам точку, также с Боевого материка подъедет рота тавров.

Настя подходит ко мне, тревожно, будто раздумывая — стоит ли. Встала рядом, прижав руки к лямкам камуфляжной майки:

— Спасибо, что взял с собой на вылазку, Даня.

— На здоровье, Анастасия Павловна, — отвечаю. Что-то с Настей явно не так. Вид у неё слегка виноватый. Может, что-то в Москве случилось? Ладно, вопросы оставлю до вечера.

Ледзор вышел из транса и, выпрямившись, довольно оглядел заточенный топор. Кивнул мне и метнул взгляд на колонну машин:

— Хо-хо-хо, граф. А почему джипы сверху открытые? Пыли же наглотаются остроухие.

Усмехаюсь:

— Сразу накроем, как только проедем крестьянские деревни. Это же PR-кампания, Ледзор. Альвы должны показаться людям во всей красе выкладки, прежде чем поехать защищать их от страшных йети.

Ледзор хмыкает, усмехаясь бородой:

— Хо-хо-хитро. А как там с нежитью? Говорили, шастала в лесу, рядом с Невинском.

— Я уже отправил отряд ящеролюдей на перехват, — отвечаю. — Рюса зачистит мертвецов. Плюс мы официально направили запрос в Общество Некромантов, чтобы они наложили блокировку на все кладбища в границах моего графства, да и в ближайших тоже. Если кто-то пробует поднимать мертвецов — пусть подавится.

Паскевич ищет голову Костика, но, если уж на то пошло, у Рюсы с его рептилоидами куда больше шансов, чем у вяло шастающей нежити.

А вообще надо быстро управиться со снежными великанами и возвращаться домой. Затягивать нельзя — не в этот раз. Потому что, кроме всего прочего, сюда уже заявилась на стоянку Семибоярщина. Точнее, троица: Трубецкой, Мстиславский и Годунов. Бояре засели в отеле «Нева», будут соседями лорда Зара. А их войска тем временем раскинули лагерь поблизости — стоят теперь, как саранча на привале, по краю леса.

Я сразу, не дожидаясь «первых звоночков», отправил к боярам Герасу. Пусть объяснит, как здесь не принято себя вести — она умеет. Уж я-то знаю этих оборзевших боярских гвардейцев. Видел их в деле, не раз. Стоит чуть отпустить поводья — и понеслось. Начинаются приставания к женщинам, драки с мужиками прямо на улицах, бахвальство, шум.

А у меня здесь — город. Нормальные люди, мирные. Им не нужна чужая вакханалия.

Гераса справится. Я в богатырше не сомневаюсь. У неё взгляд такой, что у мужиков дыхание сбивается, самооценка обнуляется, а вредные привычки — моментально стираются. Да и булава у нее тяжелая.

— Что ж, поехали, граф? — Ледзор кивает мне, поглаживая топор. — Остроухие вроде как готовы.

— Ага, — подтверждаю. — Садимся. Двигаем.

Загружаюсь в «Буран». Со мной — только Настя, Змейка и Красивая. Ну и экипаж, конечно, который управляет этой махиной. Остальные «Бураны» сейчас с группой "Тибет" в Антарктиде. Фирсов готовит лагерь для штурма Южной Обители.

Змейка, тем временем, что-то шаманит снаружи. Потом вдруг — бух — вваливается через верхний люк, как десантница. Хотя она-то как раз могла бы спокойно пройти сквозь стену, не заморачиваясь с лазанием.

В четырёх руках у неё… кофемашинка. Из кухни что ли сперла?

— Мазака, — шипит с торжеством.

— А это зачем? — уточняю, скептически глядя на трофей.

— Кофффе мазаке, фака, — будто бы очевидно. Ставит агрегат на пол, нажимает кнопки, жмёт ещё зачем-то царапается когтем.

— Оно не включится, милая, — замечает Настя. — Надо же в розетку воткнуть, а вилка от нее не подойдет к машинному блоку питания.

Змейка сникает. Жалобно шепчет:

— Мазака...

Блин, моя кофейная добытчица, что же ты творишь? Ну, раз притащила — деваться некуда. Кофе, так кофе. Кручу головой, нахожу в блоке розетку военного формата, вытаскиваю переходник из бокового ящика — спасибо нашему снабженцу — и подключаю. Машинка оживает, гудит, фыркает, и через минуту в подставленный пластиковый стаканчик льётся крепкий, почти чёрный напиток.

Змейка только после этого выдыхает, наполняет себе, мне, ну и Насте, и, убедившись, что я отпил, довольно шипит:

— Фааака…

Ну да. Мир спасён, кофе сварен.

Колонна трогается. Джипы с альвами следуют за нами, ветер играет над откинутыми верхами. Машины проходят портал, дальше движемся в округе Шпиля Теней. Перед глазами — знакомые склоны, редкие деревья, подтаявший снег на обочинах, тонкая дымка, расползающаяся по долине.

Некоторое время едем молча. Потом Настя тихо подаёт голос:

— Даня, я тут недавно поговорила со Светой о моем поведении.

Я поворачиваюсь к оборотнице, приподнимаю бровь:

— Неужели?

— Я вела себя неправильно, — говорит она серьёзно, глядя вперёд, не отводя взгляда.

— Правда? — удивляюсь, немного подтрунивая.

— Конечно! – горячо заявляет Настя, встряхнув рыжими локонами. – Света всегда была с тобой на боевых заданиях. Теперь она в декретном отпуске. А кто её заменит? Лена по уши в финансах и бумажной работе. Лакомка занята рецептами, Олежеком и всем этим хозяйством. Камила – красавица и модница.

— Значит, ты решила быть новой Светкой? — спрашиваю, глядя на неё. Настя сидит прямо, в камуфляжном топе и шортах, загорелые плечи напряжены, в глазах — решимость.

— Да, — кивает она. — Я должна быть рядом с тобой в таких делах. А не просто болтаться где-то в гостях, у меня ведь все заточено на боевку: я сильная, владею звуковым ударом, да и Пса могу позвать если что. Я смогу как Света!

Улыбаюсь:

— Хорошо. Только чур не вешаться на постоянно мне на шею, как она. Не только у Светки отпуск. Я тоже от нее отдыхаю.

Настя улыбается.

— Договорились, Даня.

Красивая в этот момент томно потягивается на кресле, демонстративно зевает.

– Людишки, – разносится ее голос в моей голове.

Машины вылетают в лес как снаряды: гудят моторы, снежная крошка летит из-под колёс. Едем плотной кавалькадой мимо крестьянских деревень. Люди выходят к обочинам — старики с посохами, бабы с вёдрами, ребятишки босиком по снегу. Машут шапками, платками. Настя высовывается из люка «Бурана», улыбается и машет в ответ. Альвы в джипах — в открытых верхах — тоже не отстают. Показательная поездка, как и планировалось. Еще и Зубастик в небе лыбится.

Так едем с полчаса. И вот — подъезжаем.

Лес постепенно сгущается, деревья растут выше, толще, и вскоре мы влетаем в секвойную рощу. Великаны среди великанов. И тут выскакиваем прямо на гостей в моих землях. Снежные великаны даже не потрудились выставить дозор. Едут себе гурьбой, неторопливо, похлёстывая тягловых носорогов. Но даже когда мы выезжаем на поляну и останавливаемся всего в десятке метров от них, никакой паники не следует. Никто не бросается в тревогу, не выстраивается в боевой порядок. Они просто поворачиваются в нашу сторону — лениво, с тем равнодушным любопытством, с каким глядишь на облако, заслонившее солнце.

Тяжёлые руки без спешки тянутся к массивным молотам и топорам, лежащим в телегах, — как будто по привычке, а не в ожидании боя.

– Чего это они такие неспешные? – поражается Настя.

– Просто нас явно не воспринимают всерьез, – улыбаюсь.

Покидаю боевую машину. За мной Змейка, Настя, Красивая. Из джипов высыпают альвы.

— Хо-хо-хо! — гремит голос с фланга. Ледзор выходит на открытое пространство, разминая плечи. — Какие здоровяки! Мой топор обрадуется таким тушам!

Змейка прищуривается, как кошка перед прыжком. Медленно вытягивает медные когти, шевелит пальцами.

— Фааака…

Впереди застыли снежные великаны. Гиганты, раза в два выше Ледзора, а уж он-то далеко не коротышка. Мохнатые, с серо-бурой шерстью, густой, сбившейся в комья, как у северных волков. Шкура — это и броня, и одежда

– Какие забавные повозки, – восторгается один из йети, разглядываю наш транспорт. – Особенно вот та милая! – это он сейчас про «Буран», лучшую боевую машину человечества, между прочим.

Мысленно ощущаю тавров на подходе. Их машины уже почти вплотную к рощице, но я даю им команду придержать ход.

— Пока не выезжать, — посылаю по ментальной связи. — Вы — резерв. Ждите сигнала.

Далекая колонна послушно замерла на дороге, двигатели затихли.

Я осматриваю великаний обоз. Повозки — здоровенные, сколочены из брёвен толщиной с моё бедро. В одной — связки доспехов, луки со стрелами и прочее оружие, в другой — бочки с чем-то вязким и тёмным, скорее всего — горючие смеси. Также ящики с запасом оружия, мешки с едой, такие махины много едят. Йети явно пришли не просто погулять.

Я бросаю:

— Здравствуйте, уважаемые. Ого, сколько у вас оружия и припасов! Это вы с торговой миссией приехали? Собираетесь торговать с нами оружием?

Среди великанов пробегает движение. Один выходит вперёд. Особенно массивный, с буро-красной шерстью, словно залит кровью и глиной.

— Почти угадал, малыш. Собираемся грабить и убивать вас.

В голове тут же откликается Настя, по мыслеречи, с резким вскидыванием подбородка:

— Какой невоспитанный! Фу!

— Интересно, — откликаюсь я. — Светка бы уже это вслух ляпнула. А ты молодец, сдержалась.

— Стараюсь не брякать вперед главы рода, — мысленно улыбается Настя. – Хоть иногда и сложно!

Поворачиваюсь к великану. Говорю громко, спокойно:

— Вот как? Уважаемый, я, кстати, знал вашего бывшего вождя Пельмежа Ледоруба. Тот тоже называл меня «малышом». Хватило его ровно на два раза. Потом — всё, кончился.

— А меня хватит на больше, — рычит в ответ бурый йети, ухмыляясь до клыков. – Пельмеж был слабый вождь!

– Тогда что ж вы все перед ним на задних лапках ходили? – хмыкаю. И Настя сдерживает смешок, а Ледзор в голос ржет.

– Заткнись!!! – гремит великан.

Вот интересно, он вроде потомок Норомоса, но размером перерос предка раз в два.

– Но, может, вы всё же передумаете насчет цели своего визита? – предлагаю вежливо.

— Я новый вождь отделившегося племени! — гордо возвещает йети. — Меня зовут Курган, потому что я погребаю своих врагов! Я покоритель! Подмял под себя три рода великанов! Я не вернусь домой без добычи!

— Хм, — только и отвечаю. А в это время за его спиной, в роще, зарычали моторы. Гравий хрустит под колёсами — на поле выруливают наши джипы. Раз драки не избежать, то я позвал подмогу.

Из прибывших машин высыпают тавры — три дюжины. Массивные, рогатые, закованные в броню. У каждого — топор, молот или длинное алебардное нечто. Ну и сверху, из облаков, появляется Зубастик. Распластав крылья, он парит над поляной.

— У нас, между прочим, есть кое-кто покрупнее, чем вы, — киваю на драконыша.

Да, этот парень, конечно, не Золотой и даже не Костик, но если прижмёт — треть великаньего туловища оттяпает без особого напряжения.

Гости с гор явно задумались над своими перспективами.

Настя-таки не выдерживает и с гордостью за меня говорит:

— Вы, правда, полагали, что лорда Данилу легко будет ограбить?

Сам же я предлагаю:

— Уважаемые, еще дам совет. Если среди вас есть сканеры — советую им заняться запоздалой разведкой. Посмотрите мой ранг. А потом — ранг вон того бородача.

Киваю в сторону Ледзора. Он стоит, как глыба, и усмехается.

Один из великанов за спиной Кургана, с длинной клочковатой бородой округлят глаза. Его борода шевелится от ветра. Через секунду он подбегает к Кургану, что-то шепчет на ухо. Тот вздрагивает, кивает.

Курган поднимает густые брови. На его лице — нешуточное изумление.

— Такие мелкие и Грандмастеры?..

— Мужик, ты, правда, только что с гор спустился, — вздыхаю я. — Ты вообще слышал об Организации? О Багровом Властелине? Они пол-мира под собой держат — и при этом ни один из них не махина в три метра ростом.

— Хорошо, — глухо рычит Курган, словно через мех и хрип. — Мы готовы к миру.

— Почему-то я тебе не верю, — отвечаю с улыбкой.

— Почему же? — почти с обидой спрашивает он, поднимая подбородок. — У нас, конечно, есть небольшие требования.

О, началось.

— Если сдашься и отдашь свои земли — мы тебя не убьём, — сообщает Курган так буднично, будто речь идёт о сделке на базаре.

— Какая же глупость… — тихо произносит Настя и качает головой. — Бедные великаны. Бедные, глупые…

— Интересное предложение, — киваю я. — А у меня для тебя тоже есть встречное, Курган: вы оставляете своих носорогов — и мы вас не убиваем.

Курган моргает. Даже отрывает взгляд от меня, чтобы убедиться, правильно ли понял.

— Но как же мы увезём повозки без носорогов? — искренне изумляется он, и это, кажется, без тени иронии.

— Хороший вопрос, — киваю. — Тогда оставляете и повозки тоже. Идёте налегке, с песней.

Великан зарычал. Шерсть на плечах встала дыбом, как у взбешённого медведя.

— Ты много себе позволяешь, коротышка! — грохочет он. — Что ж, раз на то пошло, давай перейдём от слов к делу! Вы всё равно малыши! Грандмастеры вы или нет — неважно!

Я только пожимаю плечами, словно мы обсуждаем не войну, а цены на соль:

— Как скажешь, но если ты вдруг не хочешь терять людей, предлагаю классический способ всё решить. Одиночный поединок.

— У нас не приняты поединки с чужаками! — с гордостью рявкает Курган. — У нас принято троеборье!

— То есть три испытания, три воина? — уточняю, прищурившись. — Помню что-то такое из вашей культуры. Вроде как: ловкость, сила, дух?

— Именно, — кивает он. — Сначала ты назначаешь испытание, потом — я, и третье — решает проигравшая сторона. Испытания могут быть только на силу, ловкость, и быстроту!

– Победителю достаются ваши носороги и повозки?

– ДА!! – воодушевленно рявкает Курган, тут же один из йети что-то ему шепчет и он, вспомнив, добавляет: – И ваши железные повозки!

— Прекрасно, — улыбаюсь. — Тогда я, как одна из сторон, заявляю: первое испытание — стрельба. Одолжите свой лук нашему богатырю.

Курган скептически хмыкает, но кивает одному из своих. Тот вытаскивает массивный, обшитый костью лук, с тетивой толщиной с мизинец. Стрела — почти копьё. Настоящий баллистический арт-объект.

— Ледзор, — поворачиваюсь к ледяному деду, — запусти две стрелы. Вон в те секвойи. Прямо в верхушки. Одну — в одно дерево, другую — в другое рядом. Главное, чтобы обе — на одной высоте. Пускай у великанов голова закружится от симметрии.

Ледзор без труда тянет жесткую тетиву:

— Ловко придумал, граф! — тужится он, натягивая тетиву. — Я морхал на опыте, ещё старые времена помню. Двести лет назад луки были в ходу... будто вчера было.

Ну я-то, конечно, знал, кого под это дело напрягать.

Настя, стоящая сбоку, с лёгким изумлением наблюдает, как первая стрела уходит в небо и с хрустом вонзается в верхушку далекой секвойи. Следом — вторая, не менее точно. Оба древних дерева теперь украшены стрелами-указателями, на высоте добрых двадцати метров.

— Первое испытание — лазание, — объявляю я. — Кто первым достанет стрелу — тот и победил.

— Лазчий! — довольно рявкает Курган. Ого, у них даже великан с таким именем есть.

От строя отделяется жилистый великан, с длиннющими руками и злорадной ухмылкой. Трещит костяшками пальцев, будто разминается не к восхождению, а к мордобою.

— Змейка! — зову и я.

Хищная тень выныривает из толпы. Я касаюсь её плеча, вливаю в неё энергии «под крышку». Она вся вздрагивает от возбуждения и шипит с восторгом:

— Ма-за-кааа, кофе?

– Кофе пока не хочется, спасибо, а вот мне бы ту стрелу, – киваю на левую секвойю.

И хищница рвётся вперёд, как голубая молния.

Достигаю деревьев поединщики одновременно. Лазчий лезет уверенно, размашисто. С его-то ростом для него ветви — словно перекладины лестницы. Но Змейка перебирает четырьмя руками шустро, как живой электровеник. Пока Лазчий добирается до половины, она уже на вершине. Срывает стрелу, и не теряя ни секунды — вниз. Несколько лёгких, точных прыжков — и она приземляется мягко, как кошка.

– Хо-хо-холод! Кажется, кто-то проиграл!

— У неё четыре руки! Нечестно! — возмущённо рычит Курган.

Я ухмыляюсь:

— Серьёзно? А то, что вы под три с половиной метра — это, по-твоему, честно? Может, я тоже попрошу порубить пополам вашего Лазчего— чтобы соперники были одного роста?

Курган рычит, зрачки сузились, но сдерживается. Понимает, что необоснованный трёп может кончиться мордобоем, и тогда Зубастик сверху ему голову откусит.

— Гребаные малыши! — взревел Курган, кипя от злобы. — И ваша многорукая ведьма!

— Как грубо! — вскидывается Настя, стоя рядом со мной, без малейшего страха перед орущим великаном. — Учитесь проигрывать с достоинством!

– Маленький Грандмастер! Заткни свою крошечную женщину! – оборачивается он ко мне.

— Я сейчас тебя заткну за «ведьму», а она все верно сказала, – спокойно бросаю. – Итак, теперь твоя очередь назначать испытание, вождь, — говорю жёстко, глядя ему прямо в глаза.

— Второе испытание! — гремит он, вытянувшись в полный рост. — Пройдёт на холме, в трёх верстах отсюда!

***

Добираемся до скалистого холма. «Буран» взбирается первым, чудо а не машина. За нами — колонна альвов, тавры, и отстающая шайка великанов. Последних нам приходится ждать. На вершине Курган из своей повозки достаёт два плоских каменных диска — размером с крышку от бочки.

— Кто будет бросать? — спрашиваю.

— От вас кто угодно! А от нас Кабан! — орёт Курган, и вперёд выходит жирный великан. – Начинаем!

– А правило не разъяснишь сперва? – хмыкаю. – Или нам самим их себе придумать?

– Двое кидают диски, и двое бегут за ними. Твой человек – за нашим, а Кабан – за вашим. Кто быстрее принесет, тот и победил.

— Ледзор, — говорю я, обернувшись к нашему здоровяку. — Не подведи.

— Хо-хо! — заряжает Одиннадцатипалый, — да я только этим и живу, граф!

— Красивая, ты побежишь, — приказываю тигрице.

Она подходит, вытягивается, смахивает хвостом хвою с полосатого бока.

Кабан отводит руку, замахивается и бросает. Тяжёлая каменная шайба срывается с пальцев и уходит в даль — низко, со свистом, будто режет воздух. Я мгновенно анализирую траекторию и вкладываю Красивой в голову расчётную линию — особенно точку падения, где она должна быть раньше камня.

Тигрица уже сорвалась с места. Взлетает над склоном — и мчится, точно по заданному вектору, будто под ней не лапы, а навигационная система.

— Давай, Красивая! Умничка! — Настя подпрыгивает от азарта, сжав кулаки.

Камень вонзается в землю с глухим ударом — и ровно в этот момент Красивая оказывается на месте. Молниеносно подхватывает его клыками и тут же разворачивается. Мчится обратно — легко, без напряжения.

— Молоденчик! — радостно восклицает Настя, обнимая шею прибежавшей тигрицы.

А великан, отправленный за диском Ледзора, так и не вернулся. Камень морхала улетел настолько далеко, что не видно ни его, ни посланного гиганта.

— Хо-хо, до вечера можно не ждать, — довольно отряхивает ладони Одиннадцатипалый, и в этот момент Курган снова срывается на проклятия:

— Мелкие сучьи отр…

— Прекратите, пожалуйста, — твёрдо перебивает его Настя. — Мой муж предложил вам мирное состязание. Но если вы перейдёте грань и начнёте разбрасываться оскорблениями, он может рассердиться.

Курган хмыкает, но — вот так номер — замолкает. То ли у него внезапно проснулись манеры, то ли дело в том, что Зубастик, не без моей ментальный просьбы, как раз подлетел к нему сверху и завис в угрожающей тени.

— Ну что ж, — произношу я, — счёт — два ноль. Что у нас будет последнее?

— Лазание по деревьям, беготня – всё это собачья хрень! — срывается Курган. — Третье испытание будет наше. Только наше. Между тобой и мной, коротышка! Хотел поединок? Получишь!

Я лишь киваю.

— Принимаю, — спокойно отвечаю и бросаю короткий приказ своим: — Огородите территорию.

Мы выходим вперёд, встаём друг напротив друга.

Курган облачается в свои каменные доспехи — глыбы на плечах, наручах, груди, будто натянул на себя кусок горной гряды. В руке появляется каменная дубина, увенчанная шипами.

Я призываю свой теневой панцирь. Затем поднимаю руку — и над «ареной» сгущается Облако Тьмы, затягивает нас обоих, скрывая от чужих глаз. Да и от своих тоже.

Тишина. Только дыхание. И то — уже не моё.

— Что это за херня?! — орёт Курган изнутри. Голос грохочет, глухо отражаясь от стенки магии. — Выходи на бой, трус!

— Я и так здесь, — отзываюсь ему со всех сторон.

Я бью точно, без пауз. Каменные Грады, Клинки Тьмы, вспышки Голодной Пустоты — удары сыплются из мрака, один за другим, без шанса на передышку. Его каменная броня трещит под натиском. Он не успевает — ни видеть, ни понимать, откуда приходит следующий удар. Только разворачивается — и уже поздно.

Несмотря на размеры, мышечную массу и тяжёлую дубину, Курган — всего лишь Мастер второго ранга. А этого недостаточно.

Через минуту он сдувается. Падает. Медленно, тяжело, как поваленное дерево. Глухой грохот раздаётся по всей поляне.

Я рассеиваю Тьму. Стою над поверженным Курганом. Великаны — в шоке.

— Так его, Данечка! — подбадривает Настя с довольной улыбкой.

И в тот же миг я ощущаю резкий, чужой ментальный импульс незваного гостя. Поворачиваюсь, не теряя ни секунды, и бросаю псионическое копьё в сторону — в крону ближайшего дерева. Ветви разлетаются, и оттуда падает странный зверь: четырёхрукий, голубокожий, волосы-змеи. Ба! Да это же Горгон!

Он рычит, срывается с места, мгновенно переходя в атаку — но целится не в меня. Его внимание сосредоточено на Красивой, и он мчится к ней с безумной скоростью, как выпущенное копьё.

Но до неё оборотницы не добирается. Наперерез выныривает Змейка. Вскакивает прямо ему навстречу, в полный рост, когти выставлены.

Горгон резко тормозит, ошарашенный

— Самочка?.. Фака, мая-я-я-! – тянет он четыре руки к хищнице.

— Я Мазакина! — выкрикивает Змейка и сразу же наносит удар. Два кулака прилетают ему в морду.

Горгон отлетает, кувыркается по земле, но не сдается. Его тело начинает мерцать, становится полупрозрачным — он уходит в бесплотную форму, пытаясь ускользнуть.

Я врезаю по нему молнией — электрический разряд пронзает его нестабильную форму, сбивает, заставляет завыть от боли. Он дрожит, захлёбывается воздухом, но всё же успевает метнуться в сторону и раствориться в кустах.

Сбежал, гадёныш. Но надолго ли.

Я подхожу к Красивой. Она всё так же сидит спокойно. Смотрит на меня хитрыми янтарными глазами.

— Сударыня, вы случайно не знаете, почему голый Горогон охотится за вами?

Тигрица откидывает хвост, садится аккуратнее и начинает умываться.

Глава 5

Отель «Нева», Невинск

— Ваши Сиятельства, прибыла госпожа Гереса из рода Вещих-Филиновых, — доложил адъютант, войдя в номер люкс, где два боярина — Трубецкой и Мстиславский — сидели за овальным столом, заваленным пустыми бутылками, пепельницами с окурками и недоеденными закусками. В ожидании нежеланного похода в промозглую Антарктиду они согревались как могли — больше спиртным, чем походами в дома увеселения.

Трубецкой, слегка осоловевший, поморщился и лениво поднял глаза, припухшие от затянувшегося застолья.

— Какая еще Гереса?.. А почему не сам Филинов? Что за неуважение?.. — закинул он огурец в рот. — Мы тут, понимаешь ли, уже который день здесь торчим, ждём его, собираемся воевать за него в Антарктиде, а он даже не соизволил объявиться! Хорош хозяин!

Мстиславский передёрнул плечами и переглянулся с Трубецким. Лицо его было похмельно-серым.

— А эта Гереса… Разве она не содержательница борделя? — он смерил адъютанта ленивым взглядом. — Ладно. Веди её. К чёрту эти церемонии.

– У нее ранг Мастера, Ваши Сиятельства, – на всякий случай предупредил адъютант.

– Да без разницы, – отмахнулись бояре.

Дверь отворилась, и в комнату вошла богатырша в строгом дресс-коде. Тёмно-синие узкие брюки, белая рубашка, короткий жакет с гербом рода Вещих-Филиновых на лацкане.

Она слегка поклонилась, в голосе прозвучала вежливая формальность:

— Ваши Сиятельства, милорд сейчас в отъезде, — спокойно сказала она. — У него множество владений, каждое требует внимания. Он доверил мне передать вам всю необходимую информацию.

Трубецкой криво усмехнулся:

— А вы, случаем, не та самая хозяйка борделя, в который захаживали наши бойцы?

— Вряд ли, Ваше Сиятельство. Ваших гвардейцев я в свое заведение даже за порог не пустила, слишком они были пьяные, а это против моих правил, – как ни в чем не бывало ответила Гереса, и Трубецкий поморщился. – И сейчас я здесь как вассал рода Вещих-Филиновых. И как офицер, назначенный следить за порядком в зоне сбора союзных сил. Поэтому обязана вас предупредить: этой ночью пятеро ваших людей устроили драку в городском баре. Были также пьяны, вели себя агрессивно, напали на мирных горожан и угрожали оружием. Сейчас дебоширы задержаны и помещены под стражу.

Мстиславский резко выпрямился:

— Да о них мы, между прочим, и хотели поговорить с самим Филиновым. Это — наши люди. Отпустите их. Немедленно.

— Я уже связалась с милордом, — с тем же хладнокровием ответила Гереса. — Он велел держать зачинщиков под арестом до окончания арктической кампании. В назидание остальным вашим людям, чтобы не забывали, в чьей юрисдикции находятся.

Трубецкой тяжело выдохнул и стукнул пустым бокалом по столу.

— Это невообразимо! Мы, выходит, пришли воевать за Филинова, а он, вместо благодарности, сажает наших людей?!

— Ваше Сиятельство, я непременно передам вашу жалобу лорду Даниле, — спокойно отвечает Гереса, не шелохнувшись. — Обсудить этот вопрос вы сможете лично после его возвращения. До тех пор задержанные останутся под стражей. — Она добавляет чуть тише, но отчётливо: — Кстати, Ваши Сиятельства, городская тюрьма в настоящий момент в основном пустует. И вполне готова принять ещё желающих.

Трубецкой резко кричит:

— Это вы на что намекаете?

— Ни на что, — спокойно отвечает Гереса. — Просто делюсь фактом. К вашему сведению.

Она слегка склоняет голову — вежливо, но без тени подчинения.

— Могу ли я идти?

— Идите, — хмуро бросает Мстиславский, не глядя на неё.

— Да уже пожалуйста идите, — бурчит Трубецкой, вонзив взгляд ей в спину, когда богатырша уверенным шагом покидает комнату.

Как только за ней закрывается дверь, бояре переглядываются. Взгляд Трубецкого пылает яростью.

— Нет, ты видел, Боря, какова нахалка! Надо бы её прикончить, — шипит он. — Пусть она и Мастер, как сказал сканер, но такое обращение?! От бывшей простолюдинки, иномирянки к тому же! Я это так не оставлю. Подам жалобу в Дворянский совет. Пусть знают, как нас тут встречают.

Мстиславский качает головой, возразив:

— Это вряд ли. Обрати внимание, Руслан, что формально она обращалась к нам уважительно. Вежливо, по этикету.

– Но по содержанию она нас с грязью смешала! – возразил Трубецкой.

– И сделала это так, что не за что и зацепиться. Грамотно. Очень грамотно. Филинов знал, кого прислать.

– Чертов малолетний графенок! Мало ему, что тащит нас на Южный полюс, так еще и присылает наглых баб! Вздрогнем, Боря, – сменил тебу боярин.

– Да, давай.

И бояре чокаются.

***

Пришлось включиться в разговор в «Неве». Через кольцо проконтролировал разговор Гересы с Трубецким и Мстиславским — не навязчиво, так лёгким касанием. В один момент попросил у нее контроль над телом, ещё до того, как она, заведясь, могла бы бросить что-нибудь лишнее. А уже Гереса могла — от души. Богатырша у нас решительная, горячая. Потом бы, глядишь, полетели жалобы: то ко мне, то прямиком в Дворянский совет с красивыми формулировками типа «оскорбление сановника» или чего похлеще.

Нет уж, обойдёмся без скандалов. Вежливо унизить боярина — это искусство. И Гереса справилась дальше уже сама. – Спасибо, милорд, – мысленно поблагодарила меня богатырша. – Теперь я поняла как с этими индюками общаться.

– На здоровье, леди.

А, вернувшись в свое тело, я бросаю уже вслух:

— Трогаемся.

Мигом собираемся. Альвы рассаживаются по машинам, носороги, которых я уже загнал в мягкий ментальный режим подчинения, неторопливо топают следом, гремя копытами. За ними — тяжёлые, скрипящие телеги с добычей.

Со снежными великанами мы уже распрощались. Курган так и не пришёл в себя — видимо, я его всё-таки немного передозировал. Остальные йети без лишних разговоров утащили его на своих двоих. Я, в знак доброй воли, отдал им пару гружёных повозок. Пусть уйдут с ощущением, что их не совсем унизили.

Колонна катит вперёд, через деревни. По обочинам уже толпятся крестьяне — в основном старики и дети. Глаза у них — как у сов. Глядят на носорогов, грохочущие повозки, полные добычи.

Каждое колесо у повозки — мне по грудь. Рога у зверей — с человеческий рост. Красота, одним словом.

Внутри «Буран» Настя ёрзает на сиденье, сначала молча уставившись в окно. Потом вдруг разворачивается ко мне, в глазах — тревога:

— Даня, а эти снежные великаны ведь могут, ну, не знаю, разозлиться? Вернуться и начать мстить крестьянам на нашей земле?

Я киваю.

— Мыслишь правильно, Насть.

Она хлопает ресницами — будто не ожидала, что соглашусь так быстро.

— Может, тогда стоило их убить?

Бросаю на жену взгляд. Вот ведь. На вид — шортики, майка, блестящий блеск губ, вечная нежность в голосе. А в голове — холодная рациональность. Настоящая охотница, умеющая щёлкать клыками не хуже Змейки.

— Возможно, Настя, и стоило бы, — говорю я. — Если бы я не дал слово, ты бы и правда была права. Но слово уже было сказано. Мы заключили с великанами соглашение: если я побеждаю в соревновании — забираю повозки и носорогов, но не их жизни. Нарушить его — значит поставить под сомнение мое дворянское слово.

Настя медленно кивает. Понимает.

— Да, ты прав, Даня.

Я усмехаюсь.

— Но насчёт великанов можешь не волноваться. Кургану я оставил личный подарок. Пока он был в отключке. Не думаю, что у него появится желание возвращаться. Скорее, он постарается забыть, что вообще встречался со мной.

Настя удивлённо приподнимает брови:

— Какой подарок?

— Смотри, — бросаю ей в голову картинку.

Оборотница хихикает, согнувшись пополам, держась за живот. Красивая, Змейка и Ледзор удивлённо смотрят на неё — и на меня. Приходится и им показать образ. И тут уже смеются все, до слёз, — весь пассажирский состав лучшей боевой машины человечества.

***

За границей земель Шпиля Теней, Та сторона

Курган, вожак снежных великанов, приходит в себя. Голова трещит, будто внутри бьётся взбесившийся молот.

Вокруг него собрались его соплеменники. Они склонились над повозкой, переглядываются, бормочут:

— Вождь, ты очнулся! — Что делать, вождь? Будем мстить этим червякам? — Забрали наши повозки, наших носорогов… Такое унижение! Этот червяк Филинов должен заплатить!

Курган моргает и медленно садится, поморщившись — воспоминание бьёт, как приклад. Перед глазами вновь встаёт фигура Филинова, нависающая, словно заснеженная вершина горы. Курган сглатывает от страха, голос у него сиплый:

— Его не Филиновым звать надо. А Песцовым.

— Что ты сказал, вождь? — недоумённо спрашивает один из великанов.

Курган поворачивает к нему бледное, ошарашенное лицо:

— Вы…вы видели, какой он огромный?

— Кто? — ещё один великан хмыкает. — О чём ты, вождь?

— Этот Филинов… — Курган говорит, будто засыпанный снегом. — Он гигант. Чёртов гигант. Он может одним носком стереть наше племя с лица земли.

Наступает пауза. Великаны переглядываются — уже не просто хмуро, а с тенью тревоги. Где-то позади носороги шумно фыркают и переступают ногами.

– Вождь, ты в порядке?

Курган, кряхтя, высовывет голову из повозки.

— Уходим, — глухо произносит он. — С этих земель. Немедленно. Лучше уж с родичами нашими тягаться — они хотя бы не такие большие.

Йети переглянулись в растерянности. Но ослушаться вождя не посмели – подошли к носорогам, хлопнули тех по бокам. Звери всхрапнули, повозки заскрипели, двинулись прочь, прочь от Шпиля Теней. А Курган всё сидел, держась за голову, и пытался вытолкать из памяти этого монстра Филинова. Но вождь продолжал видеть огромного белого, пушистого песца.

***

Возвращаемся в Шпиль Теней. Позади — колонна: машины, повозки, катящиеся скрипом, носороги, тянущие всё это добро. Однорогие животины идут смирно, чётким, спокойным шагом. Я встроил им в головы ментальные команды слушаться моих людей. Теперь они тоже мои.

Ворота распахнуты настежь, и за ними нас уже встречают.

Первой машет Громала, скалящаяся до ушей:

— Милорд! Да вы с добычей!

— Ага, — ухмыляюсь, выпрыгивая через люк бронемашины. — Выбирай любого носорога, воительница. Сегодня твой день.

Ракхаска расплывается в довольной ухмылке:

– Наконец у меня будет лошадка, которая сможет выдержать мой вес весь дневной переход!

Рядом уже ждёт Дед Дасар, а за его широкой спиной маячат мои два рептилоида — Бис и Дас. Один почесывает затылок, второй моргает поперечным веком. Оба таращатся на гигантские повозки.

Дасар прищуривается, усмехаясь в усы:

— Какая у тебя, шеф, интересная добыча.

— Принимай, Дед, — киваю ему. — И вы двое тоже, — бросаю взгляд на Биса и Даса. — Разгружайте, заберете с собой в Невинск.

Они тут же срываются с места, заглядывая в телеги, перебирают великанское оружие.

Дасар наклоняется, вытаскивает со дна повозки стрелу — длинную, с тяжёлым, рубленым наконечником. В его руках она больше похожа на короткое копьё.

— Шеф… — бормочет он, качая головой, — я всё понимаю, конечно. Стрелы — ещё ладно, их хоть как копья пустить можно. Но вот великанские копья? Их разве что как тараны использовать. А луки... да с таким размахом только землю пахать. Им бы не стрелять, а борозды резать.

— Вообще, мне лук подходит, хо-хо, — вставляет Ледзор, появляясь сбоку.

Дасар бросает на него взгляд, фыркает и усмехается:

— Ну да, тебе только и подойдёт, – обводит он взглядом массивного Одиннадцатипалого.

— Не нужно страдать фигнёй, — бросаю я равнодушно. — Луки и копья сделаны из снежного ясеня. Растёт только в местных горах. Материал — редкий, очень прочный и при этом лёгкий.

– И что из этого следует, шеф?

— То, что ты поручишь друиду Пню переделать эти луки и копья в древесные доспехи. Под рептилоидов.

— Для нас? — одновременно вытягивают морды Бис и Дас.

— А вы кто, по-вашему? — спрашиваю спокойно. — Вы ж вроде рептилоиды. Значит, и для вас тоже.

Бис поворачивается к Дасу, шепчет:

— Мы же точно рептилоиды, да?

— Точно, — важно кивает Дас. — Меня как-то госпожа Лена так назвала. А ты мой родственник, значит, тоже.

— Вот и договорились, — киваю. — Вы двое отвечаете за то, чтобы в отряде Рюса все получили нормальные, подходящие по размеру доспехи. Это теперь ваша зона ответственности.

Про себя отмечаю: снежный ясень — настоящая находка. Информацию о нём я вытащил из головы Кургана, когда подменял в его памяти свой образ. Прочность у этой древесины почти как у металла, а вес — в разы меньше. Идеальный материал для тех, кто должен летать и при этом не погибать от первого же попадания.

Мои летучие рептилоиды — это не просто разведчики. Это ударный десант. Они физики, без стихийных доспехов, и потому уязвимы. Им мало просто взлететь — им нужно выживать в полёте, под огнём и магией. Я потому и берегу их: в пекло пока не кидаю. Но скоро всё изменится. Скоро мой крылатый отряд получит защиту — и при этом сохранит свою мобильность. Начало формы

Оборачиваюсь к Беру и Зеле — альвы стоят рядом.

— В общем, теперь по вопросам альвов работаете напрямую с Дедом Дасаром. Переселением займётесь вы. Что будет непонятно — сразу ко мне, не стесняйтесь, лучше спросить, чем накосячить.

— Да, милорд, — серьёзно кивает Зела. Бер поддакивает, ковыряясь в ухе пальцем. Ну, всё равно у меня вся надежда на умницу Зелу —,она справится и за себя, и за этого ушастого довеска.

Я отворачиваюсь, ищу взглядом Громалу:

— Ну что, выбрала себе носорога?

— Да вот, милород… — свирепая ракхаска немного мнётся, поправляя ремень на груди. — Взяла самку с розовым рогом. Такая выразительная.

О как. Киваю — кто я такой, чтобы судить? Главное, чтоб в бой шла, а не в маникюрный салон.

Что ж, пора по домам, Тавры уходят на Боевой материк, а мы — домой. Вместе с Настей, Ледзором, Красивой и Змейкой забираюся в «Буран». Вихрь портала — и нас уже уносит. Возвращаемся на гвардейскую базу под Невинском. Зубастик, конечно, прилетает с нами. Победитель снежных великанов подлетает к своей Мушке и детёнышам — и встаёт рядом, вытянув шею, грудь вперёд. Драконята тут же облепили отца, щебечут, тянут за крылья. Зубастик в два раза меньше своей могучей супруги, но это никак не мешает ему чувствовать себя альфа-самцом. И, судя по довольным мордочкам малышей — они в нём уверены до последней чешуйки.

Я улыбаюсь, глядя на боевого товарища.

Перевожу взгляд на Змейку. Она стоит чуть в стороне, но краем глаза явно следит за Красивой — точнее, за её хвостом, который медленно поднимается и опускается, будто нарочно дразнит. У Змейки в глазах уже просчитана траектория прыжка, а когти чуть подрагивают, словно ей не терпится сцапать хвост.

— Милая, что думаешь насчёт того Горгона? — спрашиваю невинно, но с интересом.

— Порвууу… — шипит хищница, зрачки сужаются.

— Хм, ну, а вдруг он тебе подошёл бы, ну, не знаю, в качестве Отца выводка?

Змейка поворачивает голову. Медленно. Очень медленно. И так на меня оскаливается, что даже ветер во дворе притих.

— Мазака-ара-ара!

— Понял, понял! — поднимаю руки. — Просто предположил теоретически. Забыли!

Змейка идёт на меня, угрожающе тяжело. Срочно сменить тему. Срочно, мои перепончатые пальцы!

— А может, кофе попьём?

Змейка замирает, разворачивается и мигом направляется к кофемашинке внутри «Бурана». Смотрю ей вслед, выдыхаю:

— Едва спасся, — бормочу себе под нос.

Сзади кто-то хихикает. Настя, конечно.

— Спасся, ага, — фыркает она. — И заодно отхватишь уже десятую кружку кофе за сегодня, Даня.

Кружка на самом деле предстояла уже одиннадцатая. Попив кофе, мы с Настей, Красивой и Змейкой загрузились в личный транспорт и направились в Невский замок. Впереди тёплое освещение башен, узнаваемый силуэт стен, предвкушение мягкой постели и любимого бардака.

Уже на подъезде к воротам раздаётся странный ритмичный звук:

— УХ-УХ-УХ!

Настя дёргается, настороженно оглядывается:

— Это что ещё такое?..

— Это Костик, — отвечаю спокойно. — У него новый апгрейд.

Выходим во двор. Костик парит над стеной в своём стандартном маршруте. Но теперь у него на шее болтается бронзовая голова филина. Огромная рыжая болванка, с выразительными бровями и хищным клювом, которая еще и ухает в такт полёту.

Очевидно, звуковая руна на голове активирована в «публичном» режиме.

Тут же появляется сам автор веселья — сияющий, гордый собой Гумалин.

— Правда, круть, шеф?

Из дома как раз выходит Лена — как всегда прекрасная, с лёгким макияжем, но усталая. Сначала смотрит на летающее недоразумение, потом на меня.

— Круть-то круть, — устало говорит она, — но можно, пожалуйста, хотя бы чуть-чуть потише?

— Сделай, Трезвенник, — улыбаюсь. Подхожу к жене, обнимаю, притягиваю к себе. — Как ты?

Она вздыхает, уткнувшись в моё плечо. А потом уже мягко, с теплом:

— Лучше. Теперь, когда ты вернулся.

Тем временем Гумалин мрачнеет, задумчиво смотрит вверх:

— Шеф… а как мы теперь его снимем? — мрачно спрашивает Гумалин. — Мы еле голову прикрутили — поймали его, когда он пролетал мимо сторожевой башни. Сейчас точно без тебя не справимся. Нужна помощь.

— Попроси рептилоидов, — лениво отмахиваюсь. — Костик их не тронет. Он их ещё помнит зелёными и мирными… — добавляю с ухмылкой. Хотя шучу, конечно.

На деле умертвие строго запрограммирован не вредить своим. Да и вообще весь его дневной патруль — больше для красоты. Слишком уж много вокруг туристов, чтобы настраивать Костика на охрану.

Пока казид ворчит, Лена прижимается ко мне. Но лицо у неё всё равно тревожное, и я уже по одному дыханию понимаю: сейчас будет о деле.

– Что-то случилось?

— Всё по-прежнему, — вздыхает она. — Кира всё жалуется на финансы. Реабилитация альвов, восстановление Междуречья, зачистка от гулей — всё это ложится тяжёлым грузом на кошелек. Особенно Междуречье… оно вообще обойдётся в круглую сумму. И это при том, что сама война почти ничего нам не стоила — боеприпасы были Воробьёва, оружие тоже. Но восстановление, налоги, дотации, компенсации... Всё это — уже наши заботы. И убытки мы начали нести задолго до победы.

Она поднимает взгляд, серьёзный, сосредоточенный:

— Нам бы поскорее запустить Международный портал. Чтобы покрыть расходы уже в этом году.

Эх… столько зарабатываю. Столько предприятий на мне висит. Мстиславские отдали кучу активов, римские премиальные виноградники приносят стабильный доход, мясо с Боевого материка уходит тоннами. А всё равно — как в песок. Едва удаётся держать род на плаву. И если бы не эти самые предприятия… давно бы уже пошли ко дну.

Хмыкаю, погладив жену по спине:

— Да, сделаю. Но сначала надо взять Южную обитель. Пока она стоит — ни о каком спокойствии и стабильной логистике речи не идёт.

Подходит Рюса Зеленый Коготь, тащит мешок в руках — тяжёлый, судя по виду, но несёт будто ничего не весит. Физик же.

— Скоро тебе доспехи сделают, — говорю с усмешкой. — А то что это за разведка у нас — голая летучка?

— Доспехи, Посланник Птицы?.. — он останавливается, почесывает чешуйчатый затылок, мешок перехватывает на другую руку. — А как же манёвренность?

Настя отзывается сразу, с лёгкой гордостью в голосе:

— Даня это предусмотрел. У вас будут лёгкие доспехи. Даже гигантские копья из того дерева — и те почти невесомые. А уж панцири — подавно.

— Снежный ясень, — киваю. — Он тебя не утянет, не бойся. Разведка у нас будет и манёвренной, и бронированной.

– А когда? – загорается рептилоид.

– Как только Пень сделает, – перекидываю проблему на плечи друида. Теперь его Рюса достанет, ну и ладно. Пень и так ничем сильно не занят. Учить Лакомку друидизму уже почти не требуется, она сама кого хочет научит.

Поворачиваюсь к Рюсе:

— А что с нежитью, кстати?

Он ухмыляется, ставит мешок на землю, развязывает тугую горловину и, аккуратно — как трофей, как знамя, — достаёт оттуда массивный драконий череп

— Всю нежить зачистили, Посланник Птицы: — докладывает он с гордостью. — Нежить, что бродила по лесу, истреблена. А голова вот она.

— Отлично, — довольно говорю. — Надо будет сдать её в Невский музей.

Настя тут же удивляется:

— Подожди, Даня. А как же Паскевич? Он же, как только узнает, сразу музей ограбит. Заберёт череп себе. Он за ним же посылал нежить в лес!

Улыбаюсь:

— В том-то и задумка, жена моя.

***

Временная резиденция княжича Дмитрия Паскевича, Невинск

Дмитрий Паскевич, известный как Тёмный Попутчик, сидел на скамье в саду своего временного убежища — доме на окраине Невинска. Ночь была тихой. Но в голове у него царил гул: мысли о Филинове не давали покоя. Чёртов мальчишка оказался слишком ловким, слишком сообразительным. Один провал за другим. А ведь если Филинов не достанется ему, то и Король Теней вряд ли чего-то добьется.

В сумрак вошли его гвардейцы. Старший подошёл первым — с мешком в руках. .

— Мы достали череп, Ваше Сиятельство, — произнёс он почтительно.

Паскевич мгновенно оживился. Он выпрямился, наклонился вперёд, и когда из мешка достали тяжёлый, потрескавшийся череп — драконий, он удовлетворенно кивнул

— Наконец-то, — сказал он, хватая череп в руки. — Этот Филинов меня уже достал, чёрт бы его побрал. Похерил моего высокоуровневого умертвия, как школьную поделку.

Создать нового костяного дракона с нуля сейчас было бы почти невозможно — требовалось слишком много ритуалов, редких ингредиентов, привязок. Но Паскевич знал обходной путь. Он уже собрал тело из доступных костей. Лоскутный скелет. А дальше — хитрость. Надо лишь надеть на это чудовище подлинный драконий череп. И тогда часть силы высшего умертвия — остаточные эманации— действительно перейдут в новую нежить.

Княжич встал, взглянул на своих гвардейцев и коротко кивнул:

— Пойдёмте. Время вставить голову.

Ангар встретил их холодом и полумраком. В центре — массивный, уродливо собранный скелет, похожий на дракона лишь силуэтом.

Гвардейцы спокойно смотрели на скелет. Княжич заранее позаботился об их лояльности — основательно прочистил головы перед выездом и встроил свои ментальные алгоритмы. От прежней присяги Паскевичам не осталось и следа. Теперь они подчинялись целиком ему.

Паскевич подошёл, поднялся на металлический настил и с осторожностью водрузил череп на костяной штырь, заранее встроенный в основание шейных позвонков. Череп вонзился с глухим щелчком.

Паскевич отступил.

Через несколько секунд внутри конструкции что-то щёлкнуло. Пошёл едва уловимый жар. По рёбрам прокатилась дрожь. Глазницы черепа начали мерцать тусклым синим светом.

Скелет ожил и зашевелился.

Череп, будто обретая собственную волю, медленно раскрыл пасть. А затем умертвие резко метнулось в сторону. С хрустом его когти вцепились в ближайшего гвардейца, стоящего слева — и через мгновение голова бойцы с жутким треском отделилась от туловища. Второго бойца оно срезало одним ударом — нежить откусила бедняге голову.

Чудовище резко разворачивается, разбивает лапой стекло и выпрыгивает наружу. Снаружи, во дворе, взрываются крики: ор умирающих, панические команды, вопли потрясённого личного состава.

Паскевич, стоявший на платформе, оцепенел.

— Какого чёрта происходит?! — вырвалось у него, голос хриплый, сорванный. Темный Попутчик чувствовал растерянность, а ведь ему сотни лет! Давно такого не было.

Княжич сорвался с места и бросился следом во двор. Там, во всполохах фонарей и заклинаний, скелетное чудовище продолжало крушить всё вокруг. Несколько гвардейцев уже лежали без движения, остальные, наконец, открыли огонь, применили заклятия.

Паскевич не стал мешкать. С ходу активировал ледяные пики и молниеносно метнул их в туловище умертвия. Скелет затрясся, издал жуткий, гортанный рык и рухнул.

Паскевич подбежал к поверженной твари. Вскинул руку — потрогал череп, ощупал хорошенько. Что-то не так.

Княжич замер, и вдруг всё встало на свои места.

Это не тот череп. Это башка совсем другого дракона!

Филинов его провёл. Грёбаный мальчишка обманул древнего Демона! Подсунул фальшивку. Подставил его, выставил дураком — и дал самому же уничтожить собственное творение. И всё это — из-за одной, казалось бы, мелочи. А Паскевичи теперь в минусе на нескольких Мастеров.

В эту же секунду в кармане завибрировал телефон. Княжич вытащил его, всё ещё глядя на остывающее умертвие, и разблокировал экран.

Одно сообщение:

"С приездом на Неву, Дмитрий Степанович."

***

— Ты очень хитро всё придумал, Даня, — говорит Лена, устроившись с чашкой кофе у окна. — Поместить в музей не череп Костика, а какой-то другой…

Я усмехаюсь, откинувшись в кресле. Вечер, тёплый чай, тишина. Чаевничаем с Леной, Лакомкой и Настей. Уже рассказал женам о подарке Паскевичу

— Потому я и отправил Рюсу на Ту сторону, — говорю, лениво крутя чашку в руках. — Найти подходящий череп. Ну а потом я его поднял и дал установку на всех кидать при такой возможности. Если бы не получилось — ну, не трагедия. Попытка — не пытка. А если сработает... как видите, сработало. Вся ставка была на то, что Паскевич не удосужится просканировать череп некромантическим зрением сразу. И, судя по всему, не удосужился. Что, конечно, странно. Учитывая, с кем мы имеем дело. Всё-таки это не простой Демон, а сам Тёмный Попутчик.

Настя спрашивает, откидывая прядь рыжих волос:

— Откуда знаешь, Даня?

Улыбаюсь:

—По крикам умирающих за его забором. Разведка доложила, умертвие вышло из-под контроля. Несколько гвардейцев потеряно. Возможно, даже Мастера. Обидно Дмитрию Степановичу, наверное. Но что поделать — хорошо, когда враг роет яму и сам в неё же и падает.

После чаепития иду проведать нашу гостью. Надо бы с ней поговорить по душам да показать перспективы.

Коридор замка глушит шаги, вокруг тишина. Красивая раскинулась на диване в полумраке. Смотрит в окно, качая хвостом. Свет скользит по её шерсти и морде.

Я останавливаюсь у загадочной оборотницы за спиной.

— На вас охотятся сильные враги, сударыня, — говорю негромко. — Если они смогли послать Горгона, значит, очень сильные. У вас два варианта: либо вы едете со мной в Антарктиду, либо уезжаете — как можно дальше, – обернувшись, она удивленно смотрит на меня. – К сожалению, я не могу оставить вас здесь с жёнами, пока не знаю, кто вас заказал.

Тигрица долго смотрит на меня — внимательно, в упор, будто что-то взвешивает. Потом молча пододвигается, освобождая место рядом. Принимаю приглашение и сажусь.

— Если за этим стоит кто-то из ближайших вассалов Багрового, например, Дамар, Гагер, — качаю головой. — Мне совсем не хочется, чтобы в мою усадьбу, пока я в отъезде, влетело нечто калибром выше допустимого.

Она молчит долго. Потом, всё ещё не оборачиваясь, говорит по мыслеречи:

— С тобой.

Я улыбаюсь. Без тени иронии.

— Хороший выбор, сударыня.

— Диана. Меня зовут Диана, — добавляет она, наконец полуобернувшись.

— Очень приятно, леди Диана, — отвечаю, чуть наклоняя голову.

Оборотница снова отворачивается к окну и молчит. Уверен — даже то, что она уже сказала, для неё редкость, почти роскошь. Похоже, она запросто могла прожить не одну сотню лет, ни разу не открыв рот по пустякам.

Что ж, аудиенция окончена, а мне пора в гости.

Спускаюсь во двор — машина уже наготове, двигатель прогрет, водитель ждёт сигнала. Я как раз собирался выезжать к Паскевичу, когда ко мне подходит Настя в белой маечке и синих шортах. Лицо серьёзное, брови чуть сведены.

— Можно с тобой? Я ведь вместо Светы, пока она не родит.

Качаю головой:

— Нет. Смотри, Настя, Паскевич сейчас целится не в меня. Он бьёт по тем, кто рядом. Он уверен: стоит задеть одну из жён или невест — и я сломаюсь. Это его ставка. Так что на его территории лучше не давать поводов. Я поеду один. Он должен видеть перед собой только меня — без сопровождения.

Она молчит пару секунд. Затем медленно кивает:

— Тогда удачи.

***

Арендованная усадьба Паскевича встретила меня мраком и запустением. Двор выглядел будто после урагана: кое-где валялись обугленные доски, флигель подпалило так, что сажа въелась в кирпич. Ого, нехило нежить наворотила делов. Всё это вписывалось в общую картину — и в настроение хозяина.

Я неспешно выхожу из машины. На лице лёгкая улыбка, как у старого друга, приехавшего в гости.

— С приездом вас, дорогой мой гость, — встречаю я княжича чуть ли не с распростёртыми объятиями.

Паскевич сидит на веранде мрачный.

– Спасибо, Данила Степанович, – тем не менее отвечает он тоже нормально.

— Скоро мы отправимся в Антарктиду, — добавляю я, как бы невзначай. — Надеюсь, ваша гвардия в сборе?

Он сжимает зубы. Даже слышно, как скрипит эмаль.

— Всё решится там. В Антарктиде, Филинов. – Ого, неужели прорвалась истинная натура.

Я хмыкаю:

— Очень надеюсь.

Мельком кидаю взгляд на угол двора — там, где от флигеля остались только обугленные пятна.

— Шум у вас тут был, говорят. Что-то случилось? — спрашиваю, будто просто из любопытства.

Паскевич стискивает пальцы до хруста:

— Не важно.

Не настаиваю. Только качаю головой — сочувственно, будто бы жалею, что у него такие заботы — и ухожу к машине. Сегодня Паскевич не нападет, будет ждать Южного полюса. Это я выяснил, а значит поездка была не зря.

Выезжаю обратно. Машина плавно катится по лесной дороге. Пытаюсь помедитировать, да вдруг лёгкий ментальный импульс отвлекает. Оу, знакомый гость явился. И он не прячется, а явно просится навстречу, слишком уж близко подобрался.

Щурюсь, смотрю в темнеющий лес за окном.

— Коля, тормози, — бросаю водителю по мыслеречи.

Машина мягко осаживается, фары вырезают две светлые полосы между деревьями.

Я выхожу. Тут же из ближайших кустов выныривает Горгон. Синие мышцы блестят, лицо вытянутое, как резец, но смертоносные четыре руки пока опущены.

— Отдай мне самку Горрргону… фака, — шипит он, зыркнув исподлобья.

Я оскаливаюсь:

– Хочешь самку? Лучше начни с мозгов. Поверь, они тебе нужнее.

Глава 6

Остров Некромантов, Та сторона

— Мой господин хочет мира с Островом Некромантов. Незачем вам терять людей в дальнейших атаках на Боевой материк. Куда выгоднее — торговать. Мы готовы обменивать ваши знания в области некромантии на наши товары, — спокойно говорит Айра, сидя напротив двоих представителей Острова на каменной террасе, залитой серым светом.

Ликанка держится спокойно. Конунг Данила знал, кого отправить на переговоры.

Перед ней сидят двое некромантов. И, чёрт побери, выглядят они зловеще: на лицах — маски обрезанных черепов, в одежде — вставки из костей. Это не просто бутафория для антуража. Это также и доспехи. Некроманты не владеют стихийной бронёй, как маги других стихий, и потому нашли своё решение: уплотнённая кость, скреплённая их мерзкими техниками. Удар по такой броне — как по литому щиту.

Некроманты переглядываются и смеются. Глухо, скрипуче.

— За какие-то товары вы хотите купить наши знания, Ваше Высочество Айра? — хрипит один, насмешливо склоняя голову. — За те тряпки, что мы видели у вас на Боевом материке?

— Наши знания — это достояние веков, — вторит второй. — Они хранились в склепах, передавались избранным. И вы хотите обменять это на одежду?

Айра не реагирует на подколы. Ей не хочется подвести Данилу, а потому она бросает:

– Возможно, прежде чем делать такие выводы, вам следует ознакомиться с товаром?

Как раз появляется третий. Подходит со стороны, так же одет: череп на лице, кости в одежде. Айра уже с ним общалась. Местные его называют Лорд Хозяйства. Именно ему и передали товар для предложения.

— Ну и что, Лорд Хозяйства? — спрашивает один из сидящих некромантов. — Ты посмотрел товар?

Тот молча кивает. Затем достаёт из прихваченного мешка несколько предметов. Аккуратно, как реликвии.

— Эти вещи очень ценны, — произносит он неожиданно для некромантов.

Двое других растерянно умолкают. Переглядываются.

— Почему?

Айра впервые за разговор улыбается гордо.

Хозяйственник оживлённо продолжал демонстрацию:

— Только взгляните на эти наушники. Полная звукоизоляция, полное отключение внешнего мира. Во время медитаций — вещь бесценная.

Он деликатно отложил наушники в сторону и достал следующий предмет —устройство с ремешками и зелёными линзами.

— А это прибор ночного видения. Позвольте, лорд, чтобы оценили, — с этими словами он надел устройство на одного из некромантов.

Тот резко повёл головой, а затем, хрипло каркнув, буркнул:

— Всё зелёное.

— Именно, — подтвердил Хозяйственник радостно. — В катакомбах и в склепах, где нет света — больше не потребуются светильники и магические лампы. Мы ведь не теневики, не обладаем ночным зрением. А с этим прибором — видно, будто в сумерках. Даже глубоко под землёй.

– Ну-ка, дай мне попробовать, – потянулся к прибору другой некромант.

Айра наблюдала за ними с тихим удовлетворением. Данила не ошибся в ассортименте. Он знал, чем заинтересовать этих костлявых фетишистов. Попал точно в нерв.

Хозяйственник вытащил очередной предмет – блокнот, на обложке — стилизованный череп. Он щёлкнул крышкой ручки, украшенной костяным орнаментом, и открыл блокнот на странице с анатомическими зарисовками.

— Посмотрите. Только посмотрите на качество этих рисунков…

— ОГО! — вырвалось у одного из некромантов, а второй уже выдернул блокнот из рук демонстратора. Маски наклонились ближе, пальцы с обкусанными ногтями жадно перелистывали страницы.

Айра невольно усмехнулась краешком губ. Она молча отметила, как прав был Данила: некроманты без ума от всего, что связано со скелетами, костями, черепами. Любая символика — даже на банальной упаковке — производила на них впечатление. Напечатай на принте череп — и можно впарить хоть мыло, хоть подгузники.

Тем временем Хозяйственник достал ещё один предмет. Небольшой прямоугольный прибор с экраном. Он щёлкнул кнопкой — и на дисплее ожила картинка: пиксельный двухмерный скелетик в балахоне несся по коридорам подземелья, ловко уворачиваясь от ловушек и проклятий.

— А это что это за скелет? — воскликнул один из некромантов, не отрываясь от экрана. — Куда он бежит?

— Это игра, — невозмутимо пояснил Хозяйственник. — Инструкция прилагается. Правда, я еще не разобрался, как заряжать устройство.

Маски наклонились. Один из некромантов, наконец, прохрипел ликанке:

— Знания, значит… Мы подумаем над вашим предложением, Ваше Высочество Айра.

Она не изменилась в лице, но внутри удовлетворённо отметила: они колеблются. Значит, почти согласны.

Но Айра знала: Данила бы попробовал напоследок дожать этих чучел. Надо действовать, как он. С достоинством Айра кивнула и ровно ответила:

— Только не слишком долго. Эти товары уже заинтересовали других покупателей, а количество продукции ограничено. Мы же в первую очередь заинтересованы в ее сбыте. Время — не на вашей стороне, уважаемые лорды.

Это был нокаут. Даже напыщенные некроманты, кажется, испугались упустить выгоду.

***

— Я сказззззать, на кого охотиться, фака, — шипит Горгон. — Взззззамен хочу самку, фака! Отдай мне самку-у-у… фака.

Я хмыкаю. Ну надо же — змееволосый пришёл торговаться. Не ожидал. Хотя выглядит он, конечно, внушительно: огромный, в голубой чешуе, с четырьмя руками. Настоящий высший Горгон оранжевого уровня — тут не перепутаешь.

— Я и так знаю, на кого ты охотишься, — говорю без интереса. — На тигрицу. Это ведь на неё ты первым прыгнул. Слишком уж спешил, слишком палевно. Но даже если бы ты был тоньше, всё равно не прокатило бы. Я своих не продаю.

Он шумно выдыхает сквозь зубы, раздувая ноздри:

— Тогда вот что. Моя сказзать, кто заказал тигрррица, факат… а тваоя мне сказа-ать — кто такой Мазака самки.

Я молчу пару секунд. Вроде ничего не теряю. Информация за информацию.

— Идёт.

Ну и бросаю просто:

— Я — Мазака.

Горгон дёргается, отшатывается на полшага. Желтые глаза расширяются:

— Ты – Мазака?! Но ты, фака, человек!

— Вопрос ты задал. Сделка была. А теперь — говори свою часть, — отвечаю я, всё так же спокойно.

Разумный зверь замирает. На мгновение мне даже кажется, что он готов слить источник. Но это лишь показалось. Резкий, хриплый рык — и он срывается с места, бросается вперёд, охваченный непонятной яростью.

— Терпеть не могу, когда срывают договорённости, — произношу с досадой, готовясь к удару.

Горгон идёт в атаку.

Зверь действительно производит впечатление: громадный, обтянутый голубой чешуёй. Его четыре руки вооружены медными когтями. Самое опасное – его способность становиться бестелесным. Единственный способ достать его — ударить электричеством.

– Отведай «ВкусВольт», – швыряю в него молнию, а пока он уворачивается, я натягиваю на себя теневой доспех.

Одновременно с этим покрываю нас обоих Облаком Тьмы. Воздух вокруг становится плотным, как вода в глубине. Но это работает только на людей. Горгоны — совсем иное существа. Слух у них сверхъестественный, Даже во Тьме он улавливает моё дыхание — и этого ему достаточно. Он бросается вперёд, не колеблясь.

И вот уже бой.

Рукопашная схватка с Горгоном — идея самоубийственная. Разумеется, я проходил и через худшее, да и с той же Змейкой приходилось драться, но это не значит, что хочу повторения. Его удары сыплются со всех направлений одновременно. Четыре руки с когтями хлещут, рассеивают тьму, разрывают воздух с такой силой, что он буквально гудит от давления. Я уклоняюсь, скольжу в сторону, прячусь за щитами — сначала каменными, потом из Тьмы.

На одном из отскоков, ловя долю секунды, я кастую валун. Сгусток камня появляется у меня в ладони. Не теряя времени, я бросаю его прямо ему в клыкастую морду.

Горгон становится прозрачным. Ха. Улыбаюсь. Правильно. Он думал, это просто кусок камня.

Ага, но не в этот раз.

Этот валун заряжен током. Техника Семена Стоеросова. Я сам отточил её вместе с легионером, которому подарил Дар Молнии. Он же добавил туда Камень — и вот результат.

Когда заряженный валун врезается в Горгона, тот содрогается, выпрямляется дугой, ревёт. Электричество обожгло звеня. Он кувыркается назад, как подбитый.

— Она моя самка, фааака! — орёт он и скребёт когтями воздух.

— Ты не в том положении, чтобы ревновать, — бросаю я и уже в руке — новый камень, пульсирующий искрами.

Он отскакивает, теперь осторожен. Понимает, что нарвался. Это тебе не слабенькая добыча. Я тоже хищник, я тоже ем мясо, правда, предпочитаю хорошо прожаренное.

Врубаю технику Оцепления.

Камни падают по кругу, точно, как по разметке. Каждый — заряжен током. Электрический контур замыкается вокруг Горгона. Искрит, потрескивает.

Он шипит, дёргается, мечется. Пытается прорваться — и каждый раз получает разряд. Бьёт по нему так, что даже чешуя звенит. Его отшвыривает обратно. Круг не отпускает.

Я подхожу ближе и улыбаюсь.

— Ну, как говорится – стопэ, — произношу лениво. — Не выпрыгнешь. Даже не старайся.

Он стоит в центре, тяжело дышит, грудь вздымается. Глаза бешеные, клыки оскалены.

— И вообще, — продолжаю, не повышая голоса. — Ты зачем лезешь, если больше тигрица тебя не интересует? Бешеный что ли?

Горгон рычит, но уже тише, без ярости. На вдохе — не на выдохе.

– Самка моя, фака…

— Хочешь Змейку? — хмыкаю. — Так ты же не в зверинце. У нас девушек добиваются и заслуживают.

— Заслужить?.. — протянул Горгон, вытягивая слово по-змеиному, с влажным шелестом, будто приговаривал заклятие. — Фааааака?

Киваю.

— Ага, заслуживают поступками. Без подлостей, без дешёвых понтов. И уж точно без ударов по голове с последующим закидыванием на плечо и утаскиванием в пещеру. Женщину нужно не красть, а впечатлять — смелостью, силой.

Горгон растерянно затих. Даже змееволосая масса на голове перестала шевелиться.

— Как, фака?.. — наконец прошипел, будто сквозь зубы пропускал горячий песок.

Я ухмыльнулся, позволяя себе чуть расслабиться. Кольцо из камней всё ещё было на месте, и Горгон не рыпался — значит, слушает.

— Мы – и Змейка тоже – идём в Южную Обитель Мучения мочить гомункулов. Можешь присоединиться, если не ссышь.

— Рвать гомункулов? — пробует слово на вкус. Морщится, но явно его зацепила идея. — На глазах самки? Фааака…

И тут он смотрит прямо на меня. Потом резкий выдох и свистящий шип:

— Но ты – Мазака!

Я моргнул.

Чё?

— Ну, Мазака, допустим, да, — говорю осторожно. — И что?

Понятия не имею, что он вложил в это. Горгоны закрыты ментально — как глухая пещера. Ни одной мысли не вытащишь, если не разрешат. Нет, можно, конечно, силком взломать, если постараться, но это хлопотно, да и со Змейкой я так не поступал, ибо не изверг. Слово «мазака» я от Змейки слышал часто. Но что оно значит? Я без понятия. Она не объясняла. Но я виду не подаю.

Горгон шипит вновь:

— Она твоя. Фааака.

Говорит это почти с горечью. Как будто выдавил нарыв.

— Если будешь продолжать бросаться на меня, — говорю спокойно, выпрямляясь, — не добьёшься ничего. Ни с ней, ни в целом по жизни.

Он моргает. Один раз. Долго. Точно что-то оценивает, взвешивает.

— Как зовут тебя? — спрашиваю наконец. – Я – Данила.

— Горзул. Фааака, — произносит он грустно.

Ну что ж, имя у него подходящее — для четырёхрукого головореза в чешуе и с мозгами, которые только учатся думать. Если этот зверюга действительно пойдёт с нами в поход на Обитель, то немало монахов-гомункулов он порвёт в клочья. В бою он пригодится. Ещё как.

Помнится, какой-то великий полководец на Той Стороне однажды сказал: «Будь у меня десять тысяч Высших Горгон — я бы завоевал полмира». Думаю, он знал, о чём говорил.

Горзул всё ещё мечется в кольце из камней. Шипит себе под нос, рычит. Змеи на его голове периодически вздымаются и опадают. Наконец он замирает, поворачивается ко мне и сипло хрипит:

— Я согласен… фааака.

Я прищуриваюсь.

— Не так быстро. Согласен он… Сначала будь добр — расскажи, кто тебя прислал. Не на прогулке же ты был.

Ему не нравится вопрос. Прямо видно, как напряглись мышцы челюсти под чешуёй. Но он всё же отвечает, сквозь зубы:

— Лорррд Дамар. Фааака. Лоррд велел принести кусок тигрицы.

— Понятно, — кивнул я, как будто речь шла о погоде. — Тогда так: размещаешься в лагере. До выезда в Антарктиду тебя определим под наблюдение. Смотри не облажайся, а то без тебя пойдем рвать гомункулов.

Горгон хрипло втягивает воздух, мотает головой, потом вдруг выпрямляется:

— Хочу увидеть самку. Фааака.

— Во-первых, — поднимаю палец, — её зовут Змейка. Не «самка». Запомни. Во-вторых…

Я делаю шаг ближе к ограде, и он чуть отшатывается — чисто инстинкт.

— Увидеть — можно. Но только увидеть.

– Фака!

– И нечего мне тут «факать», – бросаю. – Сам виноват. Надо было раньше с цветами к ней приходить, теперь у тебя штрафы. Ну, ты понял условия?

—Фааака, — согласно бурчит он, опуская голову.

***

Домой возвращаемся с Горзулом. Сидеть в салоне с угрюмым Горгоном то еще удовольствие. Машина прикатывает по вечерней дороге к Невскому замку. На дворе, как водится, свежо. Во дворе нас уже встречают Змейка и Настя. Стоят, щурясь на свет фар. Я выхожу первым.

Змейка делает шаг ко мне, настороженная почему-то. Раздувает ноздри, тянет воздух. Морда её искажает выражение глубокого отвращения.

— Чую дерьмо, фааака, — шипит хищница, зрачки сужаются.

Я только усмехаюсь и киваю в сторону машины:

— Это Горзул такой ароматный.

Как раз из машины вылезает Горгон с вытянутым от вожделения лицом. Формы Змейки явно его поразили в самое сердце

Змейкины зрачки же расширяются. Змейка напрягается и вскидывает медные когти.

— Порву. Фааака.

— Он теперь с нами, Змейка. Не спеши, — говорю спокойно, чуть отводя ладонь в сторону, на всякий случай, а то еще накинется на нашу новую боевую единицу.

Настя хмурится, удивленно глядя на Горгона:

— А он нам зачем, Даня?

— Горзул хочет доказать свою доблесть, убивая монахов Обители Мучения. Полезное рвение, если направить в нужную сторону.

Змейка прищуривается. Медленно мотает головой, словно уже пожалела, что сдержалась. Затем бурчит себе под нос:

— Фааака… мазака…

После чего разворачивается, как будто этот цирк её больше не касается, и бросает через плечо:

— Я кофе варить. Фааака.

Настя тем временем вежливо кашляет.

— А ему точно можно доверять, Даня? – спрашивает по мыслеречи.

— Посмотрим, — отвечаю. — Если себя хорошо поведёт, поедет с нами в Антарктику в качестве биооружия. Если плохо — в качестве удобрения.

Я вздыхаю, разворачиваясь к Горгону:

— Ну вот и всё. Как договаривались — назад в лагерь, под конвоем. Пока не заработаешь доверия.

— Я хочу с ней! Фааака! — рычит он, и по двору катится низкий рокочущий гул.

— Очень романтично, — вздыхаю. — Прямо сердце растаяло. Только вот она, скорее всего, хочет тебе голову оторвать и в чайник засунуть.

Он рычит громче, но повинуется. Два тавра, позванные моей мыслеречью, шагают вперёд — и Горзул, понурившись, садится с ними в подкативший фургон. На этом и прощаемся — до времени.

Я уже собирался зайти в дом, когда взгляд сам собой устремляется вверх. Что-тоне так. Ментальный фон чуть звенит.

Щупаю. И нахожу.

Высоко в небе, почти невидимый на фоне облаков, парит одинокий орёл странного окраса. Висит прямо над замком. Ну и кружит над нами, весь такой внимательный.

Ну точно шпион.

Телепатией не дотянуться, он слишком далеко. Но этот точно смотрит прямо на нас.

— Даня, ты куда уставился? — спрашивает Настя, подходя ближе. Тепло её плеча ощущается даже сквозь одежду.

— В небо. Там птичка шпионит.

Настя щурится, поднимая взгляд, и нахмуривается:

— Орёл?

– Не совсем. Это аномальный летун.

– Ого. Он за нами следит?

— Угу, — киваю. — Сейчас будем сманивать.

Оборачиваюсь к ближайшему слуге:

— Принеси зерно Чернобуса. Только не из стандартной банки. Нам нужен премиум. Будем ловить птицу.

Если это шпион Дамара, то ясно, за кем он следит. За Красивой. Или, точнее, за Дианой.

Имя необычное. Багровый Властелин как-то обмолвился, что так звали его почившую первую жену. Сложно сомневаться в словах Багрового. Бывают же всякие тезки и однофамильцы. Вряд ли наша Красивая – это действительно создательница Молодильного Сада. Если бы это была та самая Диана, Багровый Властелин вряд ли считал бы её погибшей. И уж тем более Организация не упустила бы шанс использовать такую ценную пленницу, с помощью которой можно шантажировать Багрового. Хотя кое-какие варианты всё же остаются.

Но если Красивая все же и есть та самая Диана, то у нас скоро будут большие, жирные фааака-проблемы. Вкупе с возможностями, куда же без них. Беда не приходит одна.

***

Резиденция лорда Дамара, земли Багрового Властиелина

Дамар маялся.

Слишком долго не было вестей от Горгона. Подозрительно долго. А Горгон — не тот тип, кто тихо сидит. Значит, либо погиб, либо провалился. Неизвестность раздражала Дамара, как заноза под ногтем. Он терпеть не мог неопределённости. Не выносил её даже на уровне погоды, не то, что в делах.

Он больше не собирался рисковать, посылая очередного самоуверенного идиота, с которым у него есть лишь устные договоренности. На этот раз — только того, кто контролируется полностью ментальными закладками.

Дамар выбрал марионетку.

Орликан. Шпионская птица, выращенная в гнёздах под его личным контролем. Безвольная, выдрессированная. Птица с небольшим мозгом и точной маршрутной логикой.

— Увидеть. Найти тигрицу. Вернуться, — велел он и прикрепил к спине орликана миниатюрный портальный камень — заранее настроенный на замковую территорию Филиновых. Не просто попасть туда, ох не просто. Но заготовка у него была, пусть и одноразовая. Щелчок — и птица исчезла в искре пространства.

Цель: Невский замок.

Он ждал.

С минуту, с две…. Потом — мерцание воздуха, лёгкое колебание ауры — и орликан возвращается, тяжело хлопая крыльями. Приземляется на спинку кресла, весь из себя довольный. Клюв в крошках от зерен.

– Я тебя отправлял не жрать, а следить, – разозлился лорд.

Дамар мгновенно подключается к питомцу. Проваливается в сознание птицы — и замирает.

Лорд-дроу видит пейзаж сверху. Замок. Внутренний двор. И там… исполин.

Громадный, бурый филин возвышается над постройками, как живое олицетворение шторма. Перья струятся, как облака. Лапы — размером с повозку. Глаза — прожектора. Филин медленно поворачивает голову — и смотрит прямо в небо, прямо в птицу.

Дамар резко отстраняется. Сердце едва не пропускает удар.

Что за иллюзия? Филинов сумел добраться до птицы? Да как он умудрился!

А потом орликан кашляет.

Птица хрипло раскрывает клюв, подрагивает — и с глухим, почти влажным шлёп что-то падает на руку Дамара.

Голубая медуза. Слизистая, пульсирующая, мягкая, как резина. Она ещё чуть дёргается.

Дамар замирает. Мгновенно узнаёт это желеобразное тело, пульсирующее голубым светом.

Глубососка.

— Боги спасите, — выдыхает он почти беззвучно.

И тут же пытается стряхнуть её, но не может. Щупальца обвились вокруг запястья, вцепились, словно нарост. Он резко дёргает руку — но вместо освобождения видит, как из-под тела медузы появляются ещё. Почкование. Одна. Две. Уже три. Нет — пять.

Они множатся, как болезнь.

— Это что за… — прорычал он, задёргавшись. – Мать твою! — вдруг взрывается лорд и с силой отшатывается к двери. Голос гремит по коридору: — Геномантов! Срочно! Всех!

Пальцы дрожат. Рука уже почти утонула в студенистой массе, и каждая новая глубососка поднимается выше по руке.

***

Сегодняшняя ночь — за Лакомкой и Леной.

Настя уезжает с нами в Антарктиду, а значит, по негласному распределению у неё будет другая ночь.

Но еще затемно просыпаюсь. Глаза открываются — и понимаю: не усну.

Одеяло откидываю осторожно, чтобы не разбудить никого. Лакомка спит на боку, с мягко распущенными волосами. Лена обнимает подушку, как будто это я. Улыбаюсь. Ухожу на цыпочках.

Навещаю Олежека. Давно к нему не заглядывал.

Захожу в детскую — и, конечно, он не спит. Валяется в кроватке, шевелится, пытается снять с себя одеяло ногами. Опять отрастил рожки. Балуется. Мелкий телепат, будущий монстр ментального пространства. Мой наследник.

— Ты что, — шепчу, подходя к кроватке. — Опять не спишь, шельмец?

Он пыхтит, весело тянется ко мне руками. Я нагибаюсь, щекочу его по пузу.

— Ну-ка, марш спать. Без права апелляции. Решение окончательное.

Он смеется, лепечет что-то, но глаза прикрывает. Секунда — и уже сопит. Засыпает, как по команде. Ну конечно, папку надо слушать. Ментальное воздействие даже не нужно.

Выхожу в коридор. И вот в этот момент — за спиной осторожный голос.

— Шеф, вот вы где, — произносит гвардеец, возникший из-за угла. — Тут срочное донесение.

– Давай мысленно, – бросаю по мыслеречи. Дверь Олежека рядом, не хочется его будить.

Мгновенно приходит ответ на запрошенной частоте:

– Докладываю: неподалёку от реабилитационного центра альвов обнаружено судно с пиратами. Ментальные маяки засекли.

Я хмурюсь.

Пираты у альвов? Интересно...

– Шеф, послать группу захвата?

— Не нужно. Отправлю туда Чернобуса, — киваю.

Сразу вхожу в ментальную связь. На вороньей лапе недавно появилось кольцо из мидасия, а потому вызвать вожака стаи не проблема.

– Подъем, капитан. Работа есть.

– Каррр, – без лишних слов подрывается пернатый глава пограничной службы, да еще и утягивает с собой всю стаю.

Кольцо работает, как живая антенна. Я встраиваюсь в восприятие ворона. Мир меняется.

Теперь я лечу.

Высоко. Над морем. Над серебристой рябью. Ночь прохладная, влажная. Ветер в перья. Я — Чернобус.

Катер невелик, тёмный, движется почти бесшумно — мотор работает на глушителе, не подаёт себя. Судно идёт без огней, скользит по воде. На палубе я насчитываю не меньше десятка человек. Все — темнокожие, в тюрбанах. Почерк узнаваемый. Афганцы.

Любопытная компания.

Чернобус сосредотачивается и слушает. Один из афганце начинает говорить — на своём языке, но смысл легко преломляется через мой переговорный амалет. Я слышу ясно.

— Наш господин Калифа хочет альвийских девушек, — произносит он, даже не пытаясь скрыть похоть в голосе.

Другой подхватывает, с ухмылкой:

— Если доставим пять девушек, он даст нам одну красавицу – общую на всех. Она будет нашей наложницей.

Второй кивает, облизывая губы медленно, с намерением, от которого воротит желудок. В глазах — ни капли сомнений. Только жадность.

Что ж, похоже, у этих господ начинается очень длинная, очень холодная и очень, очень плохая ночь.

Вот только вас мне не хватало, восточные черти. Калифа, значит, послал. Решил взять альвийских девушек на абордаж? Серьёзно?

— Чернобус, ликвидация, — приказываю равнодушно.

Капитан-ворон передает приказ своим громогласным «карр». В следующую секунду стая воронов срывается с неба. На подлёте — первый залп. Поток ледяной магии срывается с высоты, с шипением и треском покрывает палубу катера. Раздаются крики. Кто-то орёт, кто-то пытается дать команду, но уже поздно. Люди метаются по палубе, многие уже тоже тонким слоем наледи.

Следом — второй залп. Он бьёт точнее, сильнее. Афганцы замирают, будто в них разом выключили жизнь. Обледенение сковывает их тела за секунды. Лица искажаются в гримасах, руки вытянуты, замерли в попытке отбиться или закричать.

Катер издаёт глухой треск. Корпус скрипит, изгибается, и медленно уходит под воду.

Вот теперь — хорошо.

Я отпускаю ментальный контакт, возвращаюсь в своё тело. Глубоко выдыхаю.

Чёрт бы побрал этого эмира Калифу. Торговля — торговлей, но если афганцы позволяют своим людям охотиться на альвийских девушек, придётся не просто вычеркнуть их из списка, да и в ответ пойти войной. Да и вообще, где они катер раздобыли? В Финляндии кто-то из тамошних аристократов все еще точит на меня зуб? Похоже на то.

Уже у себя в кабинете сижу в тишине, глаза прикрыты. Дом спит, а я нет. Мысли не дают покоя. Пора ускоряться.

Южную Обитель Мучения нужно стереть с лица земли как можно быстрее. Это не просто вылазка, не просто зачистка. Это — точка запуска. Как только локация будет очищена, я смогу активировать Международный портал. А это уже совершенно другой масштаб.

Европейские аристократы сойдут с ума, когда на рынок хлынет поток аномального мяса. Их собственные зоны давно выжаты досуха — осталась лишь одна в Испании, и та едва жива. Продукт там слабый, объёмы мизерные. А у меня под боком — Боевой материк, настоящий мясной полигон.

Они будут платить, когда я открою кран.

Сейчас доходы рода почти сравнялись с расходами. И это никуда не годится. Ведь впереди целая серия крупных, тяжёлых, дорогих проектов, которые нельзя отложить.

Восстановить Междуречье после нашествия гулей. Заселить альвов в Шпиль Теней. Перестроить всю инфраструктуру на Боевом материке. Я сам вписался в международную торговлю, значит — обязан выдерживать темп. Играть по-крупному.

Но беспокойства я не чувствую. У меня есть козырь — Боевой материк и сеть порталов на Ту Сторону, уже почти готовая к активации. Осталось лишь довести проект до рабочего состояния. Один выход в поток — и система начнёт работать как часы. И тогда я окажусь не просто в плюсе.

Я стану крупнейшим поставщиком аномального мяса на экспорт. А значит — тем, кто диктует цену.

На следующий день мы переходим через портал в Восточную Обитель.

Я еду в «Буране». Настя рядом, Змейка хмурится в своём углу, Красивая посапывает на кресле, Ледзор и Кострица молчат, проверяют снаряжение. В другой машине — Горзул, шипит себе под нос, вечно недовольный, как кастрированный тигр. Тавры рассредоточены по грузовикам, техника гудит и гавкает, когда подпрыгивает на кочках.

Войска Семибоярщины и Паскевича тоже переходят с нами.

На выходе из портала нас встречает Дятел с отрядом гвардейцев. Антарктида отвечает ледяным шквалом, хлещущим по лицу, как мокрый хлыст.

Войска организованно выстраиваются в колонну, готовясь пересечь бескрайнюю заснеженную равнину. Техника оживает: из глушителей валит густой пар, дизели ревут с натугой, будто стонут от холода, словно живые создания, вынужденные дышать морозом.

Я пока вылез и «Буран», общаюсь с Дятлом. Тут подходит Семибоярщина в меховых шубах, плотно закутанные. Впереди прет Паскевич – видимо, отлично спелся с боярами. Даже внешне под них подстроился. Шуба до пят, на лице знакомая.

Настя смотрит на них строго:

— Почему вы не в машинах? Вы обязаны первыми пройти по равнине. Это ваш участок.

Трубецкой отвечает с усмешкой:

— Боюсь, это невозможно, графиня.

Паскевич тут же подхватывает, с наглой ухмылкой,:

— Данила Степанович, там, — он делает жест в сторону горизонта, — поднялась нежить. Наш транспорт встал, двигаться не может. Они перекрыли маршрут.

Нежить? Хм, и это Паскевич мне о ней сообщает. Ну да- ну да.

– Сейчас глянем, – бросаю.

Я прохожу мимо, поднимаюсь на ближайший склон, чтобы самому увидеть, что там творится. Смотрю вдаль. Вся равнина — в движении.

Из-под снега поднялись скелеты и обмороженные туши — пингвины, чайки, прочая антарктическая покойная живность. Все что валялось под снегом ожило.

— Ну кто бы это мог быть, а? — произношу холодно.

Поворачиваюсь к Паскевичу, делающему вид, что он не причем. Дмитрий Степанович, вы нас, кажется, подставили?

А он еще и ухмыляется гадко:

— Походу, забуксовали, Данила Степанович. До Южной Обители доберёмся с задержкой.

Я не подаю виду, но краем глаза замечаю, как Насте с трудом удаётся удержать лицо — брови уже готовы взлететь в раздражённой дуге. В мысленном канале её голос буквально искрит возмущением:

— Ух! Ну и гад же он, Даня! — рычит рыжая оборотница. — Это же он всё это мертвечье поднял!

— Спокойно, Насть, — мягко отвечаю, стараясь не рассмеяться от её пыла. — Паскевич их поднял, Паскевич их и закопает. В этот раз без нашей лопаты.

Поворачиваюсь к Паскевичу, который всё ещё стоит с лицом чиновника на учениях:

— Идёмте, Дмитрий Степанович. Разбираться будем вместе. Настя, ты тоже с нами.

– Хм, Данила Степанович, вы серьезно? – с подозрением смотрит на меня Паскевич. – Мы втроем против всего этого стада? Я думаю, это лишнее. – А вы не думайте – вы делайте, как я говорю, – бросаю ему. – Иначе можете возвращаться обратно в портал и дальше в свой род. И это касается всех, кто не будет слушаться моих приказов, – зыркаю в сторону Семибоярщины. – Кто-то из бояр, думаю, с радостью заменит Дмитрия Степановича.

– Голубчик, правда, идите, – замечает Трубецкой Паскевичу, в ответ на что княжич раздраженно смотрит на боярина. – Вы же добровольно к нам примкнули.

– Да, Дмитрий Степанович, – поддакивает и Мстиславский. – Дело молодое: сгоняете туда и обратно.

Паскевич уже вскипает. Ха, я знал, на что давить. Трубецкой и Мстиславский готовы отдать мне на растерзание любого, лишь бы самим не идти.

– Ладно, Данила Степанович, – наглая ухмылка уже как минуту сползла с губ Паскевича. – Ваша взяла. Идемте, раз настаиваете.

И мы втроём — я, Настя и одержимый княжич — идём навстречу морю нежити. Теоретически, жену можно было бы и не брать, но её отсутствие выглядело бы ещё подозрительнее. А вот Паскевич напросился сам. Классика: не рой другому могилу, особенно если сам в неё ещё не заглядывал.

Глава 7

Я веду Паскевича и Настю в сторону от Восточной обители и нашего войска, в тишину, под отвесный склон огромной снежной горы. Белоснежный гигант возвышается, как молчаливый судья. Вся его поверхность покрыта рыхлым снегом, будто только и ждёт толчка, чтобы рухнуть вниз. Если вызвать лавину — накроет с такой силой, что и костей не соберёшь.

Паскевич идёт рядом, озираясь с явным беспокойством. Наконец, не выдерживает:

— Данила Степанович, каков ваш план?

Угадал, что я что-то затеял, но вот что именно — понять не может.

— Да просто заманим сюда нежить, Дмитрий Степанович, — отвечаю с ленцой, будто речь идёт о какой-то охоте на зайцев.

— Всю? — нахмуривается он. — Вряд ли получится загнать их всех в одно место.

Ну конечно, не получится… без живца. Но он-то как раз и есть.

Я не отвечаю. В этот момент сзади, прямо из-под снега, начинают подниматься массивные фигуры. Белые медведи. Девять штук. Снежная маскировка осыпается с них, как пыль с мумии.

Они двигаются к нам молча, без звука. Я заранее заглушил им мыслеречевые импульсы, чтобы не рычали. Не портили сюрприз.

И вот странная деталь — они не смотрят на нас с Настей. Все до единого развернуты к Паскевичу. Хотя, конечно, ничего тут странного. Это все мои ментальные закладки, каюсь.

Я хлопаю Паскевича по плечу, одновременно вытягивая из него порцию энергии.

– Теперь можно махать нежити, княжич.

– Что? Махать? А-а-а-а!

Княжич замечает медведей только, когда первый медведь резко сдвигается вперёд и нападает. Резко пятится, поднимает руки, пробует соткать ледяное заклинание. Снежный диск срывается с пальцев, но генномодифицированный монахами медведь отбивает лапой.

Следующие медведи прыгают через спину первого прямо на одержимого княжича. Вбивают в снег, рвут, топчут. Паскевич сперва надевает доспех, да он быстро слетает, а дальше в помощь только регенерация.

Настя хлопает глазками, офигевая от произошедшего. Она все еще в майке и шортах и ей не холодно, кстати.

– Даня, – спрашивает по мыслеречи. – Откуда ты взял медведей?

– Да собрал с округи, их тут хватает.

– Офигеть!

Паскевич орёт под медвежьими когтями, и наконец-то я чувствую — пошёл ментальный зов. Он зовёт нежить. И она откликается. Со всех сторон лезут мёртвые — пингвины, чайки, даже тюлени. Всё ползёт к нам. Но надо бы им ускориться.

— Княжич! — кричу я. — Мишек слишком много! Слишком! Сотня! А то и две!

– Да! Очень много! – поддерживает мою игру Настя. – Все большие и беленькие!

Конечно, княжич не поймет, что мы привираем. Он всё ещё лежит под медведями и не понял, что их — всего ничего, меньше десятка.

Паскевич, вцепившись в обрывки контроля, продолжает звать. Я вижу, как некроприказы летают по округе, и нежить подбирается.

Я мысленно отзываю всех медведей, кроме одного. Остальным приказываю исчезнуть — пусть убегают, пока всё это не засыпало. Последнему шепчу: «Прочь». И он уходит.

А вот Паскевич... Нет, он не должен видеть, что зверей уже нет. Я кастую огромный валун и швыряю ему в голову сверху. Конечно, не убьет, но вобьет мордой в снег и закроет обзор.

— Настя! — кричу, оборачиваясь. — Превращайся! Гони волну вверх по склону!

Она мгновенно меняет облик, встаёт, запрокидывает волчью голову и выпускает звуковую волну — мощную, звенящую, такую, что снег на склоне начинает дрожать.

И это срабатывает.

Склон приходит в движение.

В ту же секунду я хватаю Настю, притягиваю к себе — и телепортирую нас на три километра в сторону, к восточному краю.

Позади нас с грохотом сходит лавина. Она накрывает склон, сминает всё — и Паскевича, и его мелкопакостную нежить. Всё то, что он сам и вызвал.

Спустя пару минут нас находят свои. Ледзор подруливает на снегоходе:

— Хо-хо, что тут у вас произошло?

— Паскевича засыпало, — бросаю. — Вместе с нежитью.

Кострица, сидящая за спиной морхала, оборачивается с надеждой в голосе:

— Значит, этот одержимый помер?

— Неа, — вздыхаю и киваю на сугроб повыше. — Уже лезет наружу. Полчаса ждём, как червяка после дождя.

И действительно — спустя некоторое время Паскевич выбирается из-под снега. Регенерация вытащила его. Ни царапины, только злой, обесточенный и мокрый, как выжатая тряпка. Смотрит на меня с ненавистью — так, будто я виноват, что он не умер.

Я делаю сочувственное лицо, киваю и говорю мягко:

— Спасибо вам, Дмитрий Степанович. Мы так рады, что вы выжили. Без вашей жертвы мы бы не справились с нежитью. Да и если бы не вы, медведи нас бы порвали.

– Откуда они только взялись? – удивляется и Настя.

Паскевич только бурчит сквозь зубы:

— Будете должны, Данила Степанович.

И уходит к своим гвардейцам. Ну и славно.

Я же киваю бойцам, передаю командование отрядам, коротко переглядываюсь с боярами.

– Двигаемся дальше. Путь к Южной Обители расчищен.

Мы выезжаем из долины. Позади остаётся лавина — свежая, хрустящая. Мороз крепчает. Впереди уже видны огни лагеря. Пар над дизелями. Гул гвардейской жизни. Изо ртов бойцов валит пар, они смеются, кричат, машут нам. Тут же видны и домики-срубы, собранные из заранее подготовленных комплектов — лагерь получился основательный, широкий.

Нас встречают радостно. Первым подходит Фирсов — в пуховике до пят, усы заледенели. Рядом Веер с озорной улыбкой, за ней — хмурый Мерзлотник и довольный Шаровой, словно ждал нас с шампанским.

– Дорогой! Ну наконец! – наемница кидается обниматься на глазах удивленной Насти и Красивой. – Как я рада тебя видеть!

– Группа «Тибет» на месте, командир, – бросает Фирсов. – Лагерь готов принять пополнение.

— Веер, отлепись от командира,— бросает Мерзлотник скрипучим голосом.— Ему поди интересно узнать, что к нам едет принцесса Чилика.

Бровь у меня непроизвольно ползёт вверх. Настя сразу косится на меня. Змейка — тоже. Все уши навострились. А вот Веер так и не отлипла.

— Лично? — уточняю.

— Лично, — кивает Шаровой. — Чилийцы сказали, что Ее Высочество хочет сопроводить поставки. Благодарит, что мы взялись за Южную Обитель. Обещает помощь — оружие, продовольствие, медикаменты, в общем полный набор гуманитарной щедрости.

Я замечаю, как глаза у Паскевича загорелись. Он уже что-то наметил. Вижу по мерзкой ухмылке. Опять что-то задумал, Демонюга вшивый.

— Я сам съезжу встретить Её Высочество, — говорю вслух. – Готовьте «Буран» к выезду.

***

Южная Обитель, Антарктида

— Настоятель, — один из братьев-монахов склонился в поклоне. — Филинов у наших стен. Как и было предсказано в Провидении.

Настоятель Южной Обители медленно поднялся со своего изукрашенного подушками сиденья. Его морщинистое гомункульское лицо без растительности дернулось.

— Лучше бы Провидение промолчало, — процедил он. — Почему в этом проклятом послании не было ни слова о том, что он притащит с собой армию? Сколько их?

— Десятки тысяч, наставник, — отозвался брат. — Десятки тысяч вооружённых до зубов.

Настоятель тяжело выдохнул. Он смотрел в окно, где за горизонтом начинали клубиться пыльные шлейфы наступающего войска.

— Чёрт бы всё побрал… — проговорил он раздраженно. На это Провидение было поставлено слишком многое. Оно должно было стать началом триумфа, а оказалось — прологом к осаде.

— Настоятель, — вмешался другой брат, — в лагерь также прибывает Золотой Дракон – его видели в небе. И... сам Феанор Воитель тоже направляется из Восточной Обители, что сейчас принадлежит врагам.

Слова эти ударили как плеть. Настоятель резко обернулся. Он инстинктивно потянулся к потёртой лампе с личным джинном на поясе.

— Воитель?! — прохрипел он. — Только его не хватало! Он же нас всех замучает до смерти!

Настоятель боялся Феанора даже больше, чем Филинова. Ведь именно он когда-то лично пытал Воителя — методично, с интересом, проверяя границы его воли, а порой просто от скуки. Теперь же Феанор вновь на пике сил — и, судя по всему, намерен взыскать по старым счетам за века заточения.

— Но есть и хорошие новости, наставник, — подал голос третий брат, стоявший чуть в стороне. — Среди людей Филинова находится Тёмный Попутчик. Он установил с нами связь.

Настоятель поднял взгляд

— Попутчик?.. — медленно повторил он, выпрямляясь. — Тогда, быть может, ещё не всё потеряно.

***

Мчимся на «Буране» по заледеневшему плато — белоснежная пустошь простирается во все стороны, как замёрзшее море. Позади — база, впереди — провинция Антарктика-Чили. С собой я взял только Настя и Красивая, ну, если не считать экипаж машины.

Настя сидит рядом в майке и в ус не дует. Один только взгляд на неё вызывает озноб. Вот ведь закаленная волчица.

настроен на ментальное сканирование и быстро засекаю чилийцев — и не только их. Принцесса Чилика явно в опасности. Справа, за снежной грядой, внезапно выныривают её снегоходы. Узнаю их сразу: красные флажки, гербы, колонна гусеничных грузовиков... Вот только колонна рассыпалась. Машины разбежались кто куда, как тараканы при свете.

И тут становится понятно — почему. За ними шагает огромный каменный голем с белыми знаками Западной Обители. Он топает прямо за ними. Один удар — и грузовик станет лепёшкой. Очевидно, монахи Западной Обители ещё не исчерпали запас своих боевых игрушек.

— Попадёте? — бросаю экипажу, не отрывая взгляда от голема.

— Эти бегунки заслоняют, шеф, — отвечает гвардеец Меченый, сидящий за пушкой.

Вот дерьмо. Они нам мешают стрелять. Я переключаюсь на мысленную волну.

— Чилика, Ваше Высочество, — передаю. — Двигайтесь со всей вашей свитой на восток! Немедленно! Вы заслоняете голема — мы не можем по нему стрелять!

В ответ слышу испуганно-восторженный визг:

— Данила Степанович?! Это вы?!

— Да, Ваше Высочество. Сейчас буду вас выручать. Но быстро уходите с линии огня!

Отключаюсь. Поворачиваюсь к Насте:

— Насть! Задержи его.

Она даже не спрашивает как. Просто кивает, глаза вспыхивают жёлтым. В следующую секунду её уже нет — люк распахнут, волчица срывается с места и исчезает в снежной пыли.

— А ты-то куда, сударыня? — бурчу себе под нос, когда вслед за ней, с коротким рыком, прыгает Красивая. И вот уже тигрица и волчица мчатся бок о бок по искрящемуся насту.

Не добежав до голема, Настя раскрывает волчью пасть и обрушивает на него волну зубодробящего звука. Надо было Пса с собой взять. Впрочем, гигант и так замедляется, разворачивается к ней, забыв про вездеходы.

– Шеф! Можем стрелять! – гаркает обрадованный Меченый.

— Огонь! — командую.

Пушка срывается в реве. Вспышка кислотного пламени — едкая, яркая, визжащая. За ней — кислотные шары. Один за другим. Удары точно в корпус.

Голем пошатывается. Камень трещит. Сначала встаёт на колено, потом заваливается на бок. И наконец разваливается на кускеи.

— Цель устранена, — докладывает Меченый.

Смотрю вперёд. Колонна Чилики снова собирается, машины останавливаются, свита растерянно высовывается наружу.

Я вылезаю из «Бурана» в хрустящий антарктический мороз, снег хрустит под подошвами. Вдалеке, среди снегоходов и гусеничных грузовиков, копошится разноцветная колонна. Принцесса Чилика окружена своими людьми — те собирают рассыпавшиеся ящики, поднимают перевёрнутые тюки, кто-то чистит фары. Саму принцессу видно сразу: она стоит в центре, в одном только пуховике без шапки, капюшон сполз, чёрные кудри выбились наружу и пляшут на ветру. Лицо встревоженное, глаза бегают, как у загнанной птицы. Но стоит ей заметить меня — мгновенный выдох облегчения:

— Данила Степановчи!

Я подхожу ближе, склоняю голову:

— Всё в порядке, Ваше Высочество? Никто не пострадал?

— Всё хорошо, — кивает чилийка, переводя дух. — Сейчас подберём выроненную провизию и направимся в ваш лагерь.

— Прекрасно. Пойдёмте в машину, отогреетесь. А то вы без шапки. Место для вас найдется.

Принцесса молча кивает, бросает что-то короткое своим подчинённым — и идёт за мной, ступая по снегу. Мы поднимаемся в машину.

Она усаживается у стены, скидывает капюшон. Под пуховиком появляется стройная шея, красивое лицо с бронзовым оттенком кожи. Локоны высыпались наружу, темнеют на плечах. Почти сразу заходит Настя в облике волчицы — стряхивает с себя снег, отряхивается, остаётся в звериной форме. Красивая уже развалилась в углу, зевнув и уткнувшись носом в лапы.

Я тем временем наливаю кофе. Да, всё-таки, кофемашинка, которую Змейка притащила, оказалась незаменимой. После прогулки по антарктическому льду чашка горячего кофе — то, что нужно.

— Почему вы лично повезли провиант, Ваше Высочество? — спрашиваю, подавая ей кружку.

— Благодарю вас, — говорит Чилика, снимая варежки. Она обхватывает кружку обеими руками, греется, вдыхает аромат. — Я хотела лично убедиться, что вы получите поставки с провизией и боеприпасами, А ещё я должна была передать вам письмо от моего брата — короля Чили.

Она достаёт плотный конверт с гербом — пламенеющий кондор с расправленными крыльями. Я вскрываю, быстро читаю. Королевское письмо — вежливо-тёплое: благодарность за «освобождение Антарктики от скверны», пожелания удачи, заверения в полной поддержке. Еда, оружие, техника — всё, что понадобится. Стоит только сказать.

— Благодарю Его Величество, — говорю, складывая письмо. — Вы можете остаться в нашем лагере, но только до начала штурма. Обещайте, что уедете.

Она хмурится, губы поджаты.

— Но я могла бы остаться с вами… как переговорщик с моим братом? — Ага, конечно. Не того развести пытаетесь, принцесса. Слишком уж заметно, что ей просто не терпится поучаствовать в бою с монахами.

— Это слишком рискованно, — отказываюсь спокойно, но твёрдо. — Простите за откровенность, Ваше Высочество, но я лично не знаком с вашим братом и не могу позволить себе поставить под удар наши отношения с Чили. Если вы погибнете в моём лагере, дипломатических последствий нам точно не избежать.

Чилика опускает взгляд. Тяжело вздыхает, и в её лице появляется что-то взрослое, уставшее.

— Да, вы правы, — признаёт она. — И правильно делаете, что думаете о роде. Мой брат действительно меня любит и временами бывает чересчур вспыльчив, особенно в личных вопросах. Обещаю — уеду до начала вашего штурма.

Я киваю.

— Отдыхайте.

И, не дожидаясь продолжения, отхожу к экипажу. Хлопает дверь «Бурана», прохожу мимо Насти, что всё ещё лежит в звериной форме, и выглядываю наружу.

Холодный ветер обжигает лицо, но мне сейчас важнее не мороз, а мысли. Если монахи дернулись и запустили боевого голема из-за такого пустяка, как уничтожение подаренных припасов — значит, их арсенал ещё не пуст. А я-то думал, что добил всех каменюг, когда освобождал альвов из Северной Обители. Видимо, не всех. Иначе откуда эта громадина? А еще атака на Чилику произошла уж слишком вовремя. Кто мог слить маршрут? Да тут даже думать нечего — Паскевич. Значит, княжич уже успел наладить связь с Южной Обителью. Что ж, прекрасно. Если у нас есть одержимый шпион — значит, его тоже можно использовать.

Мыслеречь вспыхивает внезапно, как щелчок:

«Граф, у нас новости, хо-хо. Во-первых, Паскевич собирается с Семибоярщиной в одном из срубов», — передаёт Ледзор.

Я морщусь. Ну конечно. Только стоило вспомнить.

— Понятно. Паскевич опять мутит воду. Впрочем, чего ещё от него ожидать?

«И еще прибыла наконец Золотая ящерица. И ушастик, хо-хо» — добавляет Ледзор.

Я прищуриваюсь.

— Золотого знаю, он у нас один. А ушастиков много. Кто именно?

«Феанор, граф».

Я непроизвольно хмыкаю:

— Блин… А он-то зачем приперся?..

Вот только Воителя мне сейчас не хватало. Лагерь у меня и без того как террариум с гремучими змеями: подлая Семибоярщина, одержимый княжич. Только осталось добавить претендующего на корону бешеного альва.

***

Лагерь у стен Южной обители, Антарктида

— Почему мы собираемся без Филинова? — недовольно хмурится Годунов, разливая по кружкам густую, приторную медовуху.

Паскевич сидит у складного стола, поджав губы и не выказывая ни малейшей спешки. Он собрал бояр едва Филинов умчался в пургу — догонять свою чилийскую принцессу. Княжич и сам не терял времени: слил монахам координаты колонны. Пусть попробуют грохнуть её, а то иначе Данила зря мёрзнет. А теперь, пока того нет, пора заняться важным — обработкой вот этих деревянных голов, что называют себя Семибоярщиной.

В срубе тепло, печка потрескивает, стены напоены смолой и дымом. Пространство тесное, как гроб, и в нём собирается вся верхушка: Хлестаков, Трубецкой, Шереметьев, Годунов, Лыков, Мстиславский.

— О, граф Вещий-Филинов здесь, — с ленцой произносит Паскевич, делая глоток. — Только не как участник разговора, а как его тема.

Шереметьев приподнимает бровь.

— В смысле? Зачем нам обсуждать Филинова?

— Ну, есть причина. Вы же не хотите отдавать ему Междуречье? — спрашивает Паскевич, сложив ладони на стол. — Давайте это обсудим.

— Что за глупая тема? — обрывает его Хлестаков. — Как будто у нас есть выбор, Дмитрий Степанович. Всё уже решено наверху.

— О, выбор есть всегда, — говорит Паскевич, спокойно, без нажима. — Вы ведь великие бояре, герои гражданской войны. Вас чтят, вас боятся.

Трубецкой мрачно бурчит, не отрываясь от кружки:

— Гражданская прошла давно. Решения Царя обжалованию не подлежат. К чему этот фарс, княжич? Хочешь нас поразвлечь?

— Отнюдь, — кривит губы Паскевич в вежливой улыбке. — Просто хочу напомнить: у вас есть возможность остаться при своих. Очень простая возможность. Когда начнём распределять участки для штурма Обители — предложите Филинову атаковать западную стену.

— Почему именно западную? — щурится Шереметьев.

— Потому что там сплошной склон, — объясняет Паскевич. — Камни, обрывы, узкие проходы. Единственный вариант пробиться — прорываться под прикрытием с воздуха. На Золотом Драконе, например, который, как вы знаете, уже прибыл.

— Прибыл, — кивает Хлестаков. — Но что-то я не вижу связи. Если Филинов возьмёт западную стену, как мы оставим за собой Междуречье?

— Просто поверьте мне, — улыбается Паскевчив, хотя он прекрасно знал: бояре не уймутся.

Годунов, как всегда, вскипел резко:

— Не пойдёт! Уж будь добр, выкладывай, Дмитрий Степанович.

Паскевич пожимает плечами. Раз уж настаивают — пожалуйста.

— Моя родовая разведка доложила: на западном берегу, под водой, стоит строй големов.

Бояре переглядываются. Первым подает голос Трубецкой:

— А идея-то не так уж и плоха. Эти големы явно не просто так зарылись, а чтобы устроить сюрприз наступающим. Неплохо, и правда, туда направить Филинова.

Годунов кривит губы, ворчит:

— Да что ж мы опять за старое! Мало он нас размазал в прошлый раз?! А если не получится – мы же одним Междуречьем уже не отделаемся!

В разговор вмешивается Мстиславский:

— Это шанс, Федот. Шанс покончить с мальчишкой. И почему, скажи на милость, мы должны его упускать?

Паскевич переводит взгляд на Годунова и говорит с вежливой усмешкой:

— Не переживайте, Федот Геннадьевич, — говорит Паскевич с вежливой полуулыбкой. — Возможно, это действительно всего лишь обломки или брак, выброшенный в море за ненадобностью. Кто знает, что творится в головах у монахов? Мы ведь просто даём молодому графу шанс проявить себя на западной стене.

Годунов бурчит что-то неразборчивое, но Паскевич уже видит — остальные клюнули. Внешне прикрытие вполне сойдет. Големы под водой? Ну, мало ли, что это. Вдруг, правда, мусор, так что из-за него откладывать удачный штурм? И Филинову не надо сообщать о каком-то мусоре!

Шереметьев ставит точку:

— Ну да. Если это действительно просто мусор, то и ладно.

На этом расходятся. Бояре идут к себе, потирая руки. Паскевич выходит из сруба последним. Он неспешно идёт вдоль палаток, наслаждаясь планом, пока не видит Феанора.

Воитель стоит у самого края лагеря, в одной жилетке, с голыми руками, будто не в Антарктиде, а на южном склоне Тавиринии. Его пристальный взгляд направлен на стены Обители.

Паскевича передёргивает.

Он терпеть не может альвов. Надменные, длинноухие выродки.

Злость поднимается волной. Ну Филинов, ну молодец. Мало ему было Золотого Дракона — так теперь и Феанор пожаловал. Сам Воитель. Живой символ, мать его.

Нет, с этим выродком что-то нужно делать. Надо рассорить их с Филиновым. Посеять между ними трещину.

Ну а что? Я же всё-таки Тёмный Попутчик. Импровизируем.

Феанор, по слухам, вспыльчив. А вспыльчивых всегда можно подтолкнуть в пропасть. Особенно если учесть, что какой-то человечишка— обычный смертный — вот-вот примерит на себя альвийскую корону.

Паскевич подходит к нему не спеша. Позади тянется лагерь, снег тихо хрустит под сапогами.

— Воитель, добрый день, — произносит Паскевич негромко, будто между делом. — Она просила передать, чтобы вы были осторожнее на войне.

Феанор поворачивает голову медленно, как будто заранее рассчитывает траекторию удара. На лице лёгкая тень недоумения.

— Ты кто такой, человечишка? И что еще за «она»?

— Княжич Дмитрий Паскевич из Москвы, если это вам о чём-то говорит, — отвечает он с вежливой усталостью, будто представляться — утомительно и недостойно. — А она, ну вы же знаете. Не может быть, чтобы не знали. – Паскевич говорит без конкретики, просто на удачу. И не попасть он не может. У каждого мужика есть она. И есть шанс, что альв сейчас сам даст ответ.

Феанор прищуривается, явно прикидывая. В его взгляде мелькает что-то личное.

— Неужели Гепара?

«Вот это подарок», — думает Паскевич. Тупой Воитель сам подал имя. Даже не пришлось хитрить. Значит, Воитель влюбился в избранницу Филинова? Да это же замечательно!

— Да, — кивает княжич с оттенком понимания. — Она передаёт, что скучает, но, увы, вашему счастью мешает только одно.

Паскевич разворачивается и уходит. Не перегибать. Бросить приманку — и отдалиться

— Стой, человечишка, — доносится сзади рокочущий голос Феанора. — Стой нахрен, я сказал! Ты не договорил! Что нам мешает?!

Паскевич оборачивается через плечо и с грустью бросает.

— Филинов, – и уходит дальше.

Пусть теперь Воитель воюет с Филиновым за мутантку.

***

Подъезжаем к лагерю. Сквозь морозную пыль уже виднеется Золотой — наш желточешуйчатый ящер растянулся в снегу и дрыхнет без задних лап. Видимо, восстанавливает силы через сон. Вполне логично. Хотя пора бы, наверное, снять с него эту диету. Замёрзнет ведь бедняга в Антарктиде без говядины. Ему еще монахов сжигать, а без красного мяса он не дракон, а какой-то вегетарианский змей.

На ходу сканирую лагерь ментально. Ну да, Феанор заявился. Вот уж кого здесь никто не заказывал.

— Настя, займись размещением Ее Высочества, — бросаю через плечо, кивая на принцессу. – А мне надо поговорить с одним заблудшим Воителем.

Настя моргает, удивлённо:

— Феанор здесь?

— Ага. Прикатил зачем-то. Видимо, за новой порцией воинской славы. Или драматично умереть — кто его поймёт.

Жена коротко кивает и уводит принцессу к теплому срубу. А я шагаю через лагерь.

Слева горит костёр, справа кто-то обнимается с котелком, а между этим разворачивается драматичная сцена. Горзул, наш рекрутированный Горгон, неподвижно стоит и с наблюдает за парой пингвинов. Самец, важно переваливаясь с лапы на лапу, протягивает самке круглый камушек. Та, немного поколебавшись, вертит его в лапках, трётся щекой о подателя и принимает подарок.

Горзул, похоже, глубоко впечатлён. Он мотает головой, быстро оглядывается, подбирает с земли булыжник — побольше, чем у пингвина, чтоб наверняка — и с полной решимостью направляется к Змейке.

Он подходит к хищниец и, преисполненный торжественности, протягивает ей камень. Змейка молча принимает его, изучает взглядом, на несколько секунд замирает, а затем, не говоря ни слова, с идеальной точностью метает булыжник прямо в лобешник Горзулу. Глухой звук, тяжёлый, как сход лавины, и Горгон падает в снег, раскинув лапы.

— Фака… — сплевывает Змейка, разворачивается и уходит, оставляя лежащего в снегу «романтика» приходить в себя.

Я связываюсь по мыслеречи с дежурным Целителем:

— Есть пострадавший. Горгон. Подлатайте нашего союзника и не говорите ему, где Змейка, а то он до штурма не доживет.

Не задерживаясь, иду дальше.

Феанор стоит на краю лагеря прямо на сугробе, ни на миллиметр не проваливаясь. Альвийский трюк. Смотрит на стены Обители так, будто собирается обрушить их одним лишь взглядом.

Я подхожу ближе и говорю:

— Ты что тут забыл? Твоя задача — чистить гулей, а не позировать, как павлин.

Он поворачивает голову, глаза сверкают, голос срывается на рык:

— А ты, значит, заберёшь всю славу за уничтожение монахов?

— Завидно что ли? — хмыкаю.

— Эти гомункулы держали нас в плену, — отвечает он. — Я уничтожу их. Отомщу за мой народ. А потом мы с тобой сразимся в честном поединке за корону и … за Гепару.

Я моргаю.

— За мою Гепару?

До этого момента его речи меня не удивляли. Ну, героизм, кровь, мстя — обычный набор. Но вот это уже выбивалось из его привычного сценария.

— Мы ещё поспорим, чья она, человек, — заявляет Воитель.

— А ты не охренел, случаем? — говорю уже без фильтра. — Она моя избранница.

— Но не жена, — рычит он.

— Слушай, Феанор, — я делаю шаг ближе, не повышая голоса. — Гепара — не вещь. Её нельзя выиграть, забрать или унести. С кем она хочет быть — с тем и будет. Усёк?

Он не отводит взгляда. Смотрит прямо, будто силится прожечь мне лоб своими глазами.

— Я не собирался брать её силой или обманом, — отвечает он глухо.

— А если бы попробовал, — усмехаюсь, — я бы сделал тебе лоботомию без проникновения.

— Я честный муж, — заявляет он с вызовом и почти с обидой. — Я хочу нормальной семьи, Филинов.

— Окей, — бросаю. — Тогда будет тебе поединок. Но не за Гепару. Даже думать о ней не смей как о трофее.

— Тогда честная конкуренция, — кивает он. — И никаких ментальных фокусов, которыми ты, менталист, так любишь пользоваться.

Я приподнимаю бровь, голос становится холоднее:

— Ты сейчас намекаешь, что я промываю мозги своим женщинам?

Мои перепончатые пальцы! Похоже, прямо сейчас я всерьёз приближусь к тому, чтобы прикончить одного особенно зарвавшегося героя альвийского народа.

Феанор тут же отводит взгляд, будто понял, что полез в темноту без фонаря:

— Я не имел в виду твоих жен, менталист, — бурчит. – Уймись.

— Вот и не надо, — отрезаю. — На этом закончим.

И ухожу, едва сдерживая желание врезать ему в лобешник чем-нибудь по примеру Змейки. Не за то, что он на Гепару глаз положил — это нормально. Она у меня и правда сокровище. Гибкая красотка, какую поискать и не найдешь. Но Феанор уже изрядно достал своими вечными наездами и обещаниями поединка, в котором он чуть было не выставил Гепару в роли трофея для победителя. Гепара – член моего рода, а за свой род я порву.

Захожу в сруб, где обычно собирается группа «Тибет». Бойцы играют в карты. Веер первая замечает меня и говорит, приподнимая бровь:

— Дорогой, ты чего такой раздражённый?

— Да так… Просто альв в штате появился слишком разговорчивый.

Она не успевает уточнить, как сама же замечает:

— Кстати, дорогой, Паскевич с Семибоярщиной что-то долго шептался. Похоже на подставу.

— Конечно, так и есть, — киваю без особого удивления. — Всё под контролем. Я пока не знаю, в чём именно заключается ловушка, но в этом и смысл — дать Паскевичу свободу действий. Туда, куда он укажет, и будет её центр.

Фирсов хмурится. Взгляд настороженный:

— Что делать собираешься?

— Думаю, тебе пора надеть кольцо из мидасия, учитель, — достаю из внутреннего кармана очередной вассальный перстень, что мне передал Гумалин. — В пылу боя мне нужно будет контролировать твои позиции. Ради безопасности всего отряда.

Фирсов прищуривается:

— Это то самое кольцо, которое ты используешь для связи со своими жёнами?

— Это конкретно – с вассалами, — замечаю.

— Ну, извини, Филинов, — качает головой старик. — Твоим вассалом я не стану. Мне нельзя раскрывать тебе родовые знания старого ликвидатора. А кольцо даст тебе доступ к моим ментальным щитам.

— Понимаю, — киваю. — Но тогда мне нужен связной среди вас. Кто-то, кто сможет координироваться через мысленный канал. Это может спасти жизни.

— Я наёмница на зарплате, — грустно бросает Веер. — У меня контракт с Охранкой. Пока не истечёт, не могу входить ни в чьё вассалитетное поле. А жаль, дорогой, – вздыхает она.

— Я надену, Филинов, — вдруг подаёт скрипучий голос Мерзлотник.

Я поворачиваюсь к Грандмастеру льда:

— Вы уверены, Семён Глебович? Мы ведь с вами оба графы одного сословия.

— А ты мою внучку спас, — говорит он просто. — Этого достаточно, чтобы я тебе служил. Да и ты к тому же прибедняешься. Ты ведь целый конунг, а это не в тапки морозить.

– Значит, с вашими детьми проблем не будет? Они не возмутятся вашим решением?

– Пусто только попробуют спорить с главой клана Опчикарских! – сверкают льдом глаза старика-Грандмастера.

Ох, а точно – ко мне же присоединится целый клан. И правда, масштабное приобретение.

– Вы приняты, – отвечаю.

— Блин, я тоже хотел! — вскакивает Шаровой, чуть не опрокинув кружку. — Мерзлотник, поимей совесть! Он мне ноги восстановил, между прочим!

— Колец больше нет, Константин Захарович, — улыбаюсь. — В следующий раз.

Шаровой бухает обратно на лавку с притворной обидой:

— Вот так всегда! Вроде я самый быстрый, а не успел!

Передаю перстень Мерзлотнику, и он надевает. Больше его щиты для меня не преграда. Контроль установлен. Теперь, если всё пойдёт наперекосяк — у меня будет как минимум одна прямая линия в гуще боя.

– Формальности потом уладим, – замечаю я. – По прибытию в Москву;

Ну что ж, а теперь пора пообщаться с Семибоярщиной и узнать, что за ловушку мне подготовил Паскевич.

Глава 8

До сруба, где должно было пройти совещание, я не успеваю дойти — звонит Красный Влад.

— Данила, линкор «Неудержимый» займёт позицию у западного берега, — сообщает он без прелюдий. — В случае, если твоим войскам потребуется отступление, капитан Ушаков прикроет.

Так-так. Вот это уже интересно. Я, на секундочку, не просил никакой морской поддержки. Ни намёков, ни просьб. Операция — моя. Только моя. А тут такое.

— Спасибо, конечно, Владислав Владимирович, — протягиваю осторожно. — Но, всё-таки, операция полностью моя.

— Да-да, никто не спорит, — голос начальника Охранки всё такой же ровный. — Это просто подстраховка. Ты важен для Царства. Как и Золотой Дракон. Мы не вмешиваемся, не волнуйся, и трофеи отбирать не собираемся. Но, согласись, ты же не станешь отказываться от символа русского флота?

Хм. Подача в лучших традициях Красного Влада: как бы вежливо, но по сути — без вариантов. Откажись — и получишь обиду на высоком уровне. Да и правда: если уже впихнули поддержку, грех не обернуть это против Семибоярщины. Пусть эти предатели учитывают, что у меня за спиной царский флот.

Да и отказываться не стоит, примут за оскорбление. Ну а раз так, раз мне впихнули «поддержку» то почему бы не сыграть с этим против Семибоярщины?

— Понял, — коротко отвечаю. Ну и раз уж пошла такая пьянка...

— Владислав Владимирович, — добавляю, — передайте, пожалуйста, контакт капитана Ушакова. Хочу пригласить Его Высокородие на совещание с боярами.

***

Совещание пришлось отложить — ждали капитана Ушакова, который прилетал на вертолёте. Теперь все трое в сборе, и, конечно же, Паскевич уже успел занять место. Сидит, расплывшись в самодовольной ухмылке, как кот, только что слопавший миску сливок.

Сначала я представляю капитана первого ранга — и по лицам бояр сразу видно: удивлены. Им явно не по вкусу, что линкор будет «пасти» их с моря. Но Трубецкой все-таки берёт слово. Солидно так начинает:

— Данила Степанович, мы всё обсудили с боярами.

– Неужели? – приподнимаю правую бровь. – Прямо-таки всё?

— Да, выдалась минутка — и мы накинули план наступления, — оправдывается он. — Предлагаем вам взять на себя западную стену. Там склон крутой, подступы неудобные, но с вашим драконом это выглядит как наиболее разумное решение. Он сможет прикрывать вас сверху.

Мстиславский тут же поддакивает:

— Согласен. Только под прикрытием огнедышащей ящерицы туда и можно пройти.

И тут, конечно, включается Паскевич. Всё с той же ухмыляющейся физиономией.

— Идеальный выбор, Данила Степанович, не правда ли?— княжич растягивает слова. – Когда вы возьмете самый сложный участок, то и большая часть славы, без сомнения, достанется именно вам.

Я медленно обвожу взглядом зал. Бояре вокруг послушно кивают, как по отработанному сценарию.

— Да-да, разумно, — звучит с разных сторон. Хор одобрения, притворного и натужного.

— Что ж, — говорю спокойно, без тени эмоций, — хорошо.

В углу, чуть в стороне, стоит капитан первого ранга Ушаков. А я ведь знал, что он пригодится. Разворачиваюсь к нему и отчётливо, чётко, громко — чтобы каждый в зале услышал:

— В таком случае, при капитане первого ранга царского флота Его Высокородии Ушакове Фёдоре Фёдоровиче фиксирую: по вашей инициативе, господа, я беру на себя штурм западного склона. Это ваше решение, уважаемые бояре.

Лица бояр мрачнеют. Понимают во что вляпались. А переиграть-то уже не получится. А я продолжаю, всё так же ровно:

— И, соответственно, весь будущий исход этого плана — тоже ваша заслуга.

Несколько взглядов тут же прячутся в стол. Да поздновато.

Я едва заметно улыбаюсь. Слишком уж слаженно вы спелись с Паскевичем. Слишком уж охотно вы согласились на ловушку. Ну ничего. Преодолеем. А потом я вытяну с вас не только Междуречье. Я сдеру с вас всё до последней шкуры.

Только сначала переживём эту ловушку. Но мне не впервой.

***

Будовск, Пермское княжество

Светлана была на сносях. Конечно, для графини это не повод капризничать — титул обязывает к выдержке. Но и не время скакать по фронтам, особенно в её положении. Потому она решила поступить стратегически — поехать к родителям. Ну, чтобы Даня слегка соскучился. А то у него там операции, монахи, дроу, тайные переговоры и прочие высокие материи, а рядом — то альва, то ликанка, то, глядишь, ещё кто-нибудь из малинника нарисуется. А так, может, поймёт, что её, Светкиной, близости не хватает. Особенно в полевых условиях.

Нет, про обязанности боевой жены она не забыла — как можно? Упустишь момент — и тебе уже замену подобрали: с длинными ногами, глазами на пол-лица и набором заклинаний на все случаи жизни. Поэтому надо действовать на опережение. Назначить заместителя. И выбор пал, конечно же, на Настю.

— Будешь рядом с Даней на всех заданиях, ясно? — строго бросила Света по мыслеречи рыжей на правах старшей «сестры». — Чтобы не отлынивала по лесам, не гонялась за утками и прочими хвостатыми. Это всё, конечно, мило, но пойманная утка — не муж под контролем. А командировки — это тебе не пикник. Там, между прочим, конкуренция.

Боевая жена — она ведь не просто пуляющая огненным шаром наравне с мужем. Она ещё и оперативный заградотряд. Потому что вокруг полно губошлёпок — всяких наёмниц и воительниц, которые на деле оказываются хищницами, только и мечтающими утащить твоего телепата в кусты. Жёны, избранницы, наложницы — у Дани уже почти взвод. Так что семейный очаг приходится охранять. Желательно — с винтовкой.

Настя, разумеется, не возражала. Ну а куда деваться — Светка приказывает так, что у любой, даже у оборотницы, включается внутренний школьник и хочется сказать «так точно».

Светлана, с чистой совестью и лёгкой душой, отправилась в Будовск — навестить родителей и заодно попасть на встречу выпускников. Уж слишком удачно всё совпало, чтобы упустить возможность блеснуть статусом графини, уровнем Мастера и слегка округлившимся животом. Повод повыпендриться — первостатейный.

С собой Светка прихватила и Камиллу. Та как раз проходила дизайнерские курсы в Москве, поначалу отнекивалась — мол, у неё и так дел по горло. Но бывшая Соколова настояла жёстко, без вариантов:

— Камилла, ну как же ты не приедешь? А перед кем тогда нам фарсить, если не перед бывшими одноклассниками?

Потому что теперь они — графини. А у кто ещё из их школы может похвастаться подобным? В провинциальном Будовске даже баронов нет, так что дуэт Светланы и Камиллы автоматически стал местной аристократической сенсацией. Самые красивые выпускницы потока вышли в свет — одна в платье с безупречным кроем, другая — в таком же, но с заметным животиком. Для пущего эффекта зависти.

Светка, понятное дело, на вечере пьет только воду с лимоном. Стоят они с Камиллой у стола с закусками, болтают, как вдруг замечают — в зал входит Катя Фиткина. Вся расфуфыренная: платье, каблуки, макияж как на приём к министру. И идёт не куда-нибудь, а прямиком к ним. Причём держится подальше от грустного Предякина, бывшего ухажёра, того самого, что, по слухам, делал ей предложение. А теперь мрачно жует канапе в одиночестве у окна.

Катя подходит и начинает осматриваться, будто ищет кого-то глазами, и с надеждой в голосе спрашивает:

— Светлана Дмитриевна, Камила Альбертовна… А Данила Степанович разве не приехал?

Камилла, внешне не удивившись, отвечает сухо:

— Нет, не приехал.

Катя тут же вытягивает губы в расстроенную моську, делает попытку добавить:

— А он разве не присоединится к нам?

Светка усмехается, отпивает глоток воды и легко, как бы между прочим, добавляет:

— Он занят. Укреплением нашего рода и Царства.

Катя Фиткина, вся из себя растерянная, щебечет:

— Светлана Дмитриевна… — тянет она с деланным удивлением. — Как же мы вообще собрались без Данила Степановича? Надо было встречу отложить. Он же герой Будовска, главный меценат, инвестор! Я вот, честно, попрошу организаторов устроить новый выпускной — с учетом его расписания. Может, даже в этом году...

Светка хмуро бросает:

— Екатерина, тебе что, заняться больше нечем?

Фиткина прищуривается, изображая обиду:

— А что значит — нечем?

Светка делает шаг ближе, понижаёт голос, но с напором:

— Думаешь, я не вижу, чего ты сюда припёрлась в полном параде? На сладенькое тебя потянуло. Раз Даниле Степановичу можно многожёнство, то ты решила — чем я хуже? В графини метишь?

Фиткина хлопает ресницами, старается изобразить недоумение:

— Я даже не думала, что ты...

Но Светка уже не тормозит:

— Ничего у тебя не выйдет. У нас кандидатура давно есть — важная, нужная, роду полезная. А ты бы лучше подумала, как Предякина не упустить. Пока он ещё тут.

Она выразительно кивает в сторону, где Предякин, уткнувшись в бокал, мило болтает с какой-то другой выпускницей, и, похоже, вовсе не скучает по своей бывшей пассии.

Катя моргает, делает круглые глаза и бормочет:

— Ой, простите, мне надо срочно отлучиться.

Поспешно ретируется в сторону Предякина, будто вспомнила, что оставила у него мобильник.

– Бегом-бегом, – фыркает ей вслед бывшая Соколова.

Камила, всё это время молча поглядывавшая за сценой, замечает:

— Светик, ты, конечно, за словом в карман не лезешь.

Светлана гордо вздёргивает подбородок:

— А я тебе кто — боевая жена или хвост собачий? Фронтир — он везде. Неважно, в Антарктиде я или на встрече выпускников. Я всегда на передовой.

***

После собрания с Семибоярщиной сразу выхожу на мыслеречь с Леной.

— У нас изменения в родовой структуре. Точнее — расширение.

Жена откликается моментально, с игривой ноткой в голосе:

— Ого, Даня, ты и на Южном полюсе успеваешь укреплять клан? Что за пополнение?

— Опчикарские входят в наш клан, — бросаю коротко, без прелюдий.

На том конце на секунду тишина. Потом — нешуточное удивление:

— Подожди... Опчикарские?! Те самые? Где глава — Мерзлотник?

— Он самый. Московский клан.

— Ого! Значит, теперь графы Опчикарские с нами? — в её мыслях лёгкий шок. — Это же серьёзно!

— Пока неофициально, — уточняю. — Но можешь уже запрашивать у них данные. Финансы, внутренние акты, структуру. Отдай аналитикам, пусть наметят план интеграции. Думаю, Мерзлотник уже начал своих инструктировать.

— Запрошу, — быстро соглашается Лена. — И сама вникну. Такая новость... Целый клан! У них же больше пятнадцати родов!

— Семнадцать, — поправляю. — Разной величины. Есть и тяжеловесы, и прицепы.

Если честно, я сам до сих пор перевариваю произошедшее. По-хорошему, я изначально собирался отдать вассальный перстень Веер. Наёмница с её навыками нам бы пригодилась.

Сначала, в шутку, предложил Фирсову — рассчитывал, что ликвидатор, как разумный человек, откажется. Тогда бы спокойно перешёл к Веер. Но всё пошло не по плану: Фирсов, как и ожидалось, вежливо отказался, а у Веер, как выяснилось, оказался контракт с Охранкой. А вот Мерзлотник — ухватился. Причём всерьёз, как будто давно всё для себя решил и ждал лишь повода.

А ведь Шаровой тоже был на грани. Благо, что спасла отговорка про единственное кольцо. Но нет, Шарового я бы пока точно не потянул. Взять подряд двух графов? Это было бы слишком. Слишком резко. Слишком вызывающе. Царь вряд ли одобрил бы такую самодеятельность. А мне сейчас нужен не скандал — а стабильность.

Да и самих Опчикарских ещё придётся переваривать. Там одних дворян — рота, связей — целая паутина. Клан не гигант, но всё же крупнее Вещих-Филиновых. Их сложно будет встроить так, чтобы не расплескать структуру. Но если справимся — это будет мощный апгрейд. Реально серьёзный шаг вперёд.

И, если уж честно, прибыль у Опчикарских — выше, чем у нас. Да, это факт хоть и спорный.

Спорный, потому что у Вещих-Филиновых просто куда больше капитальных вложений: Боевой материк, Междуречье, Шпиль Теней — мы буквально выстраиваем новые пространства, закладываем основы на десятилетия вперёд. И это дорого. Очень дорого. У нас то ноль по балансу, то и вовсе в минус уходим.

А вот старого рода Опчикарские не замахиваются на такие масштабные экспансии. Работают по отлаженным схемам, получают стабильную чистую прибыль. Сейчас — да, зарабатывают больше. Но это не навсегда. Наши активы созреют, их отдача не мгновенная. У нас цикл длиннее, но и потолок выше.

Но главное — я чётко понимаю: нельзя сейчас бросаться на их прибыль, как волк на добычу. Никаких "помогите братьям" и попыток перекачивать их деньги на наши проект. Всё — и Междуречье, и Шпиль Теней, и материковые опорные точки — должны выходить в плюс самостоятельно. На своих ногах.

Так будет правильно. Так будет честно. И, главное, это поможет избежать конфликтов. Потому что я понимаю: внутри клана Опчикарских наверняка найдутся те, кто не в восторге от объединения. Им не в кайф признавать другого графа над собой, да ещё и младшего по возрасту. Это мощный удар по самолюбию.

И моя задача — максимально сгладить углы. Чтобы ни у кого не возникло ощущения, будто их купили или пустили под нож.

Я иду по лагерю, глядя на море. У самого горизонта уже появился «Неудержимый». Линкор, тяжёлый и величественный, символ военной мощи Русского Царства.

Корабль, конечно, производит впечатление. Но времени на любование нет. Направляюсь к срубу, где на застеклённой веранде уже расположились принцесса Чилика и Настя. Обе с чашками чая, укутанные в пледы. Чилика неторопливо расчёсывает длинные волосы, а Настя вполголоса что-то рассказывает — наверное, как поймала разом трёх зайцев. Любит она такими историями хвастаться.

Я поднимаюсь на веранду, и Настя сразу же оборачивается:

— Ой, Даня, хочешь чай?

– Ага, спасибо.

Уже вскакивает, возится с чайником, колдует над заваркой.

— Да, пожалуйста, — киваю и сажусь рядом.

Пью чай, немного согреваюсь. Смотрю на Чилику и, не затягивая, говорю прямо:

— Ваше Высочество, боюсь, уже завтра вам придётся вернуться в свою провинцию.

Она опускает взгляд. Грустнеет.

— Уже так быстро?..

— Вас сопроводит Ледзор, — добавляю. — Если монахи снова решат напасть на колонну — он их мигом обратит в пыль.

— Да, да, хорошо, — говорит чилийка, чуть тише. — Но вы обязательно приезжайте потом. Как только закончите с Южной Обителью, ну и когда всё здесь уладите. Обещайте, Данила Степанович.

Я улыбаюсь:

— Антарктика-Чили рядом. Почему бы не заглянуть.

Она качает головой, поправляя выбившуюся прядь:

— Я не про провинцию. Я про королевство Чили. Вас там ждёт мой брат-король. Он будет рад вас видеть. И я — тоже. Я скоро возвращаюсь туда по своим делам. Прилетайте.

Киваю.

– Постараюсь, Ваше Высочество.

После чаепития выхожу на улицу. Мороз бодрит, воздух свежий, аж щёки пощипывает. Тут разворачивается очередная картина маслом: Горгон Горзул увлечённо возится со снегом. Что-то лепит с таким усердием. Присматриваюсь. Снеговик. Самый что ни на есть классический: круглое пузо, голова, глазки из угольков… А вместо рук — по две ветки с каждой стороны. Четыре руки, как у Горгон. И похоже, это снеговик-самка – спереди две кастрюли прилеплены разных размеров.

Рядом, уперев руки в бока, стоит Ледзор. Лицо у него довольное.

— Это я научил змееволосого, — гордо сообщает. — Женихаться помог! Объяснил, как за девушками ухаживать. Счас подарит снеговика Змейке.

— Ох, зря ты влез в их отношения, — качаю головой.

— Да нет, всё путём будет, хо-хо, — уверенно отвечает он, не меняя позы наставника.

И буквально через секунду судьба решает опровергнуть его. Мимо проходит Змейка. Горзул, расправив плечи, выкрикивает ей:

— Подаррок, фака! — и с гордостью указывает на снеговика. – Это ты, самка!!!

Змейка не останавливается. Подходит. Смотрит на снеговика, на кастрюли-груди, потом резко хватает Горзула за змеиные волосы. И резко вбивает его мордой в снеговика.

Он остаётся торчать ногами вверх из снежного живота. А Змейка, сплюнув, уходит.

Силы Змейке не занимать. Да, Горзул и покрупнее будет, и ростом выше, но я же усилил её. Дар Физика дал ей вторую Силу, так что теперь в рукопашке она уложит любого Горгона.

Ледзор смотрит на торчащие ноги, медленно чешет бороду и произносит:

— Ни хрена себе, как оценила…

— Позови дежурного Целителя, — вздыхаю.

— Да, пожалуй, надо бы… — бурчит он и отходит.

Сам я подхожу к Горзулу — он как раз выкапывается из сугроба, весь в снегу, фыркает, стряхивает с плеч ветки.

— Знаешь, — отправляю ему по мыслеречи, — тот подход, когда ты подражал пингвинам, был куда ближе к правильному. Только вот объект выбрал не тот. Горгона — это тебе не пингвиниха. Ей камень в подарок не подойдёт. Найди что-нибудь поинтереснее.

— Напримеррр, фака? — сразу отзывается он, глаза загораются.

— Ну... например, отсечённые головы поверженных гомункулов, — предлагаю я с лёгкой усмешкой.

— Головы, фааака! — с восторгом шипит Горзул и тут же поворачивается к Южной Обители.

— Только подожди до штурма, договорились? — киваю. — Ну лады, мне пора.

Иду к себе на «квартиру». Только собираюсь свернуть к срубу — и тут сверху раздаётся знакомое гудение. Вертолёт. На борту — львиная эмблема «Новостного Льва». Репортёры прилетели. Я вздыхаю. Ольга Валерьевна говорила, что они собираются снять кадры взятия Южной Обители, но чтобы уже сейчас?..

Хотя, в принципе, логично. Кто-то наверху в Царстве решил: пора показать подданным, что фронт у нас — по всему земному шару. Что интересы державы отстаивают даже на Южном полюсе. Что линкоры ползут по льду не ради парада.

Ну и мне, в общем, это в плюс. Увидят — граф Вещих-Филинов не на печке отсиживается, а здесь, в снегах, сражается за Царство. Ай да молодец.

***

Резиденция графов Опчикарских, Москва

Наследник рода Опчикарских, а теперь — уже бывший наследник клана Опчикарских.

Михаил Семенович метался по кабинету, словно зверь в клетке. Всё внутри клокотало. Кулаки сжимались сами собой. Он остановился у окна, резко выдохнул:

— Блин… Ты уже в курсе?

Дмитрий, младший брат, лучший аналитик рода, спокойно опустился в кресло и скрестил пальцы:

— О решении отца присягнуть Вещим-Филиновым? Да. В курсе.

— Дед с ума сошёл! — Михаил вскинул руки. — Ты вообще понимаешь, что он творит? Какой, к чёрту, клан Вещих-Филиновых? Они же мелочь пузатая!

— Только по количеству родов, — спокойно заметил Дмитрий.

— А что, по-твоему, может быть важнее?! — Михаил развернулся, глядя на брата с яростью. — Роды и одарённые — вот что делает клан сильным. Это мы можем включить их в наш состав, а не сами впихиваться к ним! У нас семнадцать родов, Дима. Семнадцать! А у них сколько? Три? Пять? Мы их поглотили бы и не подавились. А теперь — выглядим как младшая ветка. Черти что!

Дмитрий посмотрел в окно.

— Чем отец это объяснил?

— Он сказал: «Данила — конунг. С ним не пропадём», — зло передразнил Михаил. — С ним не пропадём! Это говорит человек, который полжизни вёл клан к независимости! Мы, Опчикарские, один из старейших и сильнейших ледовиков в Царстве — и теперь кому-то прислуживаем, чтобы не «пропасть»?

— Отец – Грандмастер, — тихо напомнил Дмитрий. — И глава рода. Он всегда был дальновидным. Прежде чем осуждать, стоит понять, что именно он увидел.

— Понял он, видите ли… — Михаил фыркнул. — А ты, кстати, сам-то в курсе, кто такой этот Вещий-Филинов? Конунг дикарей с Боевогo материка! Сам себя провозгласил. Какой он, к лешему, клан-лидер? Всего лишь племенной вождь!

Дмитрий не ответил сразу. Только спустя секунду, всё так же спокойно:

— Не всё так просто, брат. У Филинова Междуречье практически полностью под контролем. Плюс он уже начал формировать новое территориальное образование — нечто вроде альвийского государства. И на Боевом материке активно продвигается вперёд. А это, как ты сам знаешь, стратегический регион по добыче аномального мяса.

— Знаю, — рыкнул Михаил. — Знаю и то, сколько туда нужно вбухать, чтобы был хоть какой-то выхлоп. Междуречье лежит в руинах после гулей. А Боевой материк — страна дикарей. Там, чтобы обучить одного, надо двадцать человек сдерживать и десять раз объяснять. Полцарства потратят, и то не факт, что что-то выйдет.

— Значит, ты думаешь…

— Думаю, этот Данила просто прикрывает свои финансовые дыры. Поймал нашего старика в момент, когда тот мёрз в снегах в одиночку, и воспользовался ситуацией. Теперь он собирается тянуть наши ресурсы, чтобы затыкать провалы в собственных убыточных проектах — и, конечно, за наш счёт.

Он резко ударил кулаком по столу. Дерево глухо прогудело.

Дмитрий слегка качнул головой.

— Брат, я тоже не в восторге от этого решения. Но я уверен: за ним стоит нечто большее. Это не только экономика. Здесь и военный расчёт, и дипломатия. Возможно, и информация, о которой мы просто не знаем. Не забывай — отец уже третий месяц участвует в операции в Антарктиде. И не где-нибудь, а под эгидой Охранки.

Михаил сжал челюсти. Да, формально это был аргумент. Но в его глазах — слабый, недостаточный. И он таким и останется, пока не появится настоящая, весомая причина, способная оправдать всё это безумие.

***

Штурм начинается.

Как и было решено на совете Семибоярщины, я выстраиваюсь со своими у западной стены. Самый сложный участок за нами.

С юга и севера гремят первые залпы — это Семибоярщина с Паскевичем начала обстрел. Мои артиллерийские расчёты подключаются к атаке, бьют по западной стене. Снаряды летят точно по цели. Магические щиты вспыхивают, пульсируют, окрашиваются от перегрузки. Один за другим ловят удары. Но всё имеет предел — даже самые мощные артефакты не вечны. Щиты трещат, искрят, сбоят, ломаются.

Над обителью парит Золотой Дракон. Крылья сияют, как полированные зеркала. Он плавно обрушивает на защиту пламенные потоки. Как только куполы обрушатся, пойдёт пехота.

Моя пехота — это отборные роты тавров. Впереди — Дибурд, воевода младшей дружины. Сегодня он замещает Булграмма: Великогорыч остался наблюдать за Тавиринией. Впрочем, он уже всё больше выступает как мой наместник, а не просто воевода.

С правого фланга подтягиваются соединения Семибоярщины. Я бросаю мысленный приказ Дибурду: строиться. Он только кивает — и всё уже движется. Колонны расползаются, как по нотам. Выучка у тавров — железная.

Позади выстроились «Бураны» — ровный строй боевых машин, готовых к выброске. Группа «Тибет» уже заняла позиции, я проверяю по каналу, все ли на борту.

Сам я двигаюсь следом, рядом со мной — Змейка, Настя и Ледзор. Мы пойдём во второй волне, сразу за основной пехотой. Наша цель — Настоятель Южной Обители. Желательно взять его живым, потому что мне нужен он целиком — со всеми мыслями, всеми воспоминаниями, до последней крупицы.

В спину дышит море, ближе к берегу встал на якоре «Неудержимый». Я надеюсь, что он не понадобится. Не хочется оставаться в долгу ни перед Царём, ни перед флотом.

Ледзор хохочет — басисто, раскатисто, почти театрально, но с настоящим весельем:

— Хо-хо-хо! Семибоярщина, значит, не передумала? Даже с линкором на якоре не отказались от своей ловушки, граф?

— Ага, не передумали, — киваю, глядя на выстроенные вдоль берега "Бураны". — Я вчера через Ломтика наблюдал, как они в штабе переругались чуть не до драки. Спорили до хрипоты. Стоит ли рисковать. Мнения разделились: Годунов требовал рассказать мне «всё», другие настаивали — ловушка должна сработать.

И ведь непонятно почему бояре так уперлись. Одно дело — устроить ловушку, когда мы идём без прикрытия. Совсем другое — когда «Неудержимый» встал на якорь у самого берега. Это не просто посудина — это символ, ветеран русского флота, живая легенда.

Но испугались бояре не самой ловушки, а брать на себя ответственность. Никого не предупредили, всё сделали тихо, понадеялись, что пронесёт. А если не пронесёт — как водится, разведут руками, заговорят о «непредвиденных обстоятельствах» и сделают невинные лица. Будто сами только что узнали.

— Жалко только, — бросаю, — я так и не понял, что именно за фокус они подготовили. Где мина под нашими ногами — непонятно. Но да ладно. На месте сориентируемся.

Только произношу это — и сразу чувствую: из глубин моря идёт мощный энерговыброс.

Я резко оборачиваюсь к берегу, прислушиваюсь, просматриваю эфир. Настя смотрит на меня с тревогой:

— Что такое, Даня?

— Големы... — коротко отвечаю. — Поднимаются со дна.

Они уже на полпути к поверхности, и только теперь я их уловил — раньше не чувствовал. Видимо, затаились слишком глубоко, вне радиуса восприятия.

— Дибурд, разворачиваемся, — бросаю резко.

Воевода тавров хмурится, не сразу понимая:

— Что? Куда, конунг?

— К морю! — уже жёстко. — Все силы на побережье! Немедленно! – тут же по мыслеречи бросаю далекому Мерзлотнику. – Дай сигнал «Тибету» и всем «Буранам» – полный разворот к берегу!

Машины разворачиваются. Тавры за ними мгновенно перестраиваются.

Големы вырываются из моря спустя несколько минут. Вода кипит за их спинами.

Но мы уже развернуты. Каменюги, конечно, шустрые, но благо у меня скан-поводок с приличным радиусом. Другие сканеры рангом ниже только сейчас бы начали соображать, что что-то не так.

«Бураны» двигаются вперёд, их орудия уже направлены в сторону врага. Когда первые големы выбираются на берег, их встречает шквал огня.

Настя удивленно бросает:

— Паскевич хотел, чтобы мы стояли к ним спиной?

Я усмехаюсь, не оборачиваясь:

— Ага. Только я держал сканер на готове. А подняться со дна — дело не быстрое. Так что извините, господа бояре. Фокус не удался.

— Мазака, смотррри, фака! — зовёт Змйка и указывает двумя руками на море.

Поворачиваюсь — и хмыкаю:

– Ну Семибоярщина и дебилы. Их же за это Царь кастрирует.

"Неудержимого" штурмуют.

Големы уже на борту. Как? Всё просто — по якорному тросу. Поднялись, как по верёвке, один за другим. И теперь — рвут огневые точки, вышибают зенитки, ломают прожекторы. Символ воинской славы Царства под атакой. Легенда захвачена.

Справа от нас «Бураны» — боевые машины — с рыком бросаются вперёд, прямо навстречу тем каменюгам, кто ещё только выбирается из моря. Грохот металла по песку, треск подвижных башен, первые выстрелы — начинается лобовая.

Ладно, тут уже разберутся. А мне пора спасать главного флотского победоносца, иначе и мне может перепасть — Царь не обрадуется, если выяснится, что я даже не попытался. Вот тебе и "подмога", Владислав Владимирович. Без неё, пожалуй, было бы проще.

Беру с собой только Настю и Ледзора — и бегом к Золотому, который уже спустился на площадку. Крылья расправлены, мощные, напряжённые, он рвётся в небо, чувствует запах битвы.

— Взлетаем, животина! — бросаю, запрыгивая ему на спину.

Настя следует за мной, Ледзор — замыкающим. Лапы Золотого с глухим ударом отталкиваются от камней, и мы взмываем в воздух. Под нами — бушующее море, линии фронта, крошечные фигуры пехоты и пылающая сцена штурма.

Навстречу пролетает вертолёт с эмблемой «Новостного Льва». Репортёры. Поднялись во время боя — дураки. Хоть и держатся вроде бы в стороне, но теперь фронт переместился в море. А они — прямо над ним.

— И чего они якорь еще не подняли? — бурчу сквозь зубы, не отрывая взгляда от линкора.

– Растерялись сильно, – добрая душа Настя пытается хоть как-то оправдать экипаж линкора.

Мы приближаемся. Десяток высоких каменюг вовсю носятся по палубе. Несколько уже добрались до носовой установки — пытаются проломить броню, отбивая куски механики тяжелыми каменными кулаками.

— Готовы? Десантируем! — командую, накидывая теневой доспех. Настя же уже обернулась в волчицу.

Спрыгиваем на борт. Пластина под ногами вздрагивает, металлический настил дрожит от перегрузки. Големы разворачиваются. Каменные головы сдвигаются в нашу сторону.

— Ледзор, морозь пол! — швыряю через мыслеречь, и сам формирую в воздухе заклинание: Каменный град. Валуны ударяют по големам, сбивают равновесие, выбивают их к бортам. Один срывается с палубы, вспенивает море всплеском, исчезает в глубине.

— Ледзор?! — окликаю.

— Пару сек! — отвечает он из-за моей спины. В этот момент меня окатывает волной ледяной магии — пол под ногами покрывается инеем. Големы начинают скользить, один падает на бок, прямо под залп моей очередной техники.

– Насть, спой им!

Настя в волчьей форме завывает, и от звуковой волны ближайшие каменюги словно по маслу летят по палубе, сталкиваются, срываются вниз. Плюх — за борт. Плюх — ещё один.

Я не отстаю. Поднимаю руки — снова Каменный град. Поток тяжёлых булыжников срывается с неба, впечатывается в атакующих. Один голем, получив в корпус кувыркается обратно в море. Ледзор одного просто хватает за ногу и с силой перебрасывает через борт. Бесстрашный морхал — тут и добавить нечего. А вообще правильно. Пусть катятся обратно в свою бездну.

— Капитан, якорь! — бросаю мысленно Ушакову, который где-то носится .

— Поднять якорь! — почти одновременно повторяет капитан первого ранга Ушаков. Он на мостике, в огненном доспехе. Команды сыпятся одна за другой. Машинисты кидаются к постам. Лебёдки визжат, трос поднимается, уходит с глухим, натужным гулом — словно вытягивают хребет из самого дна. Всё. Големам больше не на что лезть. Тропа наверх — перекрыта. Пускай гуляют по дну.

Один каменюга всё-таки остаётся. Высится на носу, скрюченный. Поднимает лапу — массивную, с пальцем, острым как меч. Нацеливается. Я не жду. Ещё один град. Поток камней сметает его напрочь

Сверху, чуть поодаль, жужжит вертолёт. Камера на стабилизаторе поворачивается вслед за нами. Репортёры снимают, как мы, обычный граф с женой и вассалом, отражаем удар по гордости русского флота.

Уверен, в эфир это не пойдёт. Вырежут или зацензурят. Слишком неудобно получилось.

*** Студия «Новостного Льва», Москва

Княжна Ольга Валерьевна сидела в конференц-зале, обсуждая новую концепцию канала. Вокруг — стол, кипы документов, экраны со сводками и графиками. Всё шло по графику. До тех пор, пока к ней не подошёл взволнованный редактор.

— Ольга Валерьевна, поступили эпичные кадры из Антарктики.

— С Данилом Степановичем? — приподняла бровь княжна, уже улавливая запах сенсации.

— И с Золотым Драконом, — кивнул тот. — И, боюсь, не только с ним.

— Ну так что ж ты стоишь? В эфир давай. У нас же сейчас как раз дневной выпуск.

— Боюсь, это не так просто, — замялся он. — Тут нужно решить, можно ли такое вообще показывать.

— Что за сложности? — в голосе её появилось недоумение.

— Лучше сами посмтрите.

Он включил главный экран. На нём — съёмка с вертолёта. «Неудержимый», палуба захвачена. Каменные големы лезут на борт. А на корме Данила Степанович Вещий-Филинов бьётся плечом к плечу с рыжей волчицей и полуголым морхалом. Дракон кружит над ними, прожигая небо. Граф со спутниками защищают боевой линкор.

Ольга Валерьевна задумывается. Хм, вот она в чем сложность.

Если эти кадры выйдут в эфир, вся страна увидит, как граф Данила спасает флотского победоносца. И если граф действительно отобьет линкор, это моментально поднимет его статус в Царстве на новый, почти недосягаемый уровень — поставят в один ряд с царскими войсками.

Княжна медленно выдыхает. Затем поворачивает голову к редактору:

— Показывать.

— Вы уверены?..

Ольга Валерьевна смотрит строго, почти ледяно:

— Я — главный редактор. И я приказываю: покажите доблесть Данилы Степановича всему Царству.

Глава 9

Штаб Семибоярщины, Южный полюс

Семибоярщина собралась в штабном срубе. Сквозь бревенчатые стены доносились раскаты боя — тяжёлые удары, взрывы, отдалённые крики. Стены дрожали, напоминая присутствующим, что вот-вот решится судьба войска Вещих-Филиновых.

В помещение вбежал запыхавшийся адъютант.

— Ваши сиятельства! — выдохнул он, хватая ртом воздух. — Линкор «Неудержимый» штурмуют големы…

Он не успел договорить. Годунов вскочил, лицо налилось багровым, и он взревел, перекрывая шум за стенами:

— Вот и дождались! Вы довольны, господа?! Нас всех теперь сгноят! Это конец. Линкор тронут — считай, Царь тронут. Военные дознаватели копнут и выяснят, что мы знали про сидящих на дне големов… Всё. Вздернут, как заговорщиков. Как псов на осине!

Боярин тяжело опустился обратно в кресло, сжав подлокотники, будто хотел удержать ими ускользающую реальность.

Другие бояре крепко взгрустнули. Только княжич Паскевич молча улыбался. Его дело было сделано – потомок Филиновых в ловушке. Паника прочих бояр лишь забавляла. «Вот же дураки», — лениво отметил одержимый княжич про себя, наблюдая, как столичные вельможи по очереди теряют самообладание.

Трубецкой сказал в противовес Годунову:

— Не спеши с панихидой, Федот. Если Филинова и правда прибьют, чем плоха затея? Главное — держать язык за зубами. Тогда никто ни о чём и не узнает.

— Держать язык за зубами?! — взвился Годунов. — Мы уже в заговоре! И не просто против Филинова — выходит, против самого Царя! Вы вообще понимаете, во что ввязались?!

Шереметев пожал плечами, устало потер лоб:

— А чего дергаться? Просто молчать. И всё.

– Да вы ни хрена не поняли, олухи! – заревел Годунов.

– Это ты зря паникуешь, Федя! – забасил Трубецкой.

– Кретины!

– Сам дурак!

Началось. Семибоярщина загудела, перекрикивая друг друга, размахивая руками. Совет быстро превратился в базар.

Паскевич же наблюдал с той же лёгкой, почти скучающей усмешкой.

«Почему я до сих пор сижу с этими идиотами?» — удивлялся он. Маскировка русского княжича уже не имела смысла. Пожалуй, стоило бы пойти к монахам. Если те всё делают по плану, то Филинова схватят с часа на час.

И всё же быть русским княжичем — занятие по-своему забавное. После сотен лет в лампе — почти как отпуск. Местные женщины красивы, кухня сытна, интриги нескучны. Почему бы не остаться?

«С Филиновым покончим — и жениться можно будет. Хоть на Маше Морозовой, хоть на всех его вдовах разом. Кто ж им теперь поможет».

Наконец бояре выдохлись кричать. Тогда подал голос всё тот же дрожащий адъютант:

— Ваши Сиятельства! Прошу, дайте мне слово. Я не закончил доклад…

Охрипший Годунов смерил адъютанта тяжёлым, мрачным взглядом:

— Да ну? Ну тогда досказывай, идиот! Чего воды в рот набрал?

Адъютант сглотнул, скороговоркой договорил:

— Ваши сиятельства, Вещий-Филинов спас линкор. Граф сбросил големов с палубы. А его гвардия и дружина — вовремя перегруппировались и ударили навстречу тем каменюгам, кто выходил из моря.

— Что?! — срывается Паскевич, вскидывая голову к адъютанту. Улыбка мигом гаснет. Он резко вскакивает со скамьи, словно под ним вспыхнул огонь. — Перегруппировался?! Как это вообще возможно?! Филинов не мог заметить големов заранее! У него нет сканеров такого уровня!

Бояре тоже не обрадовались новости. Впрочем, никто не удивился.

– Черт бы побрал этого Филинова! Опять не прокатило! – возмутился Мстиславский. – Да он что, под счастливой звездой родился?! Ни гули, ни големы его не берут! Это уже какой-то сюрреализм!

Годунов пробормотал, понижая голос:

— Он догадается. Чёрт, Филинов ведь догадается, что это мы подставили его. Надо идти с повинной и договариваться. Авось отделаемся заводами, и он не пойдет к Охранке.

Трубецкой раздражённо отмахнулся:

— Какие еще заводы! Да брось, Федя. Кто ему скажет? Дураков среди нас нет, чтобы свою голову на плаху не понести.

– Да он же не дурак, Руся! Вспомнит, что это мы его на западный склон подтолкнули!

– Ну и что?!

– А и то! Хана нам!

Семибоярщина снова зашумела. Переговоры превратились в перебранку. Слово за слово, и кто-то из бояр предложил голосование. Подняли руки. Большинством решили: к Филинову не соваться, затаиться и прикинуться ветошью — мол, ничего не знаем,

Но Паскевича уже не интересовало это голосование. Он вообще не слушал.

Княжич сидел в стороне, отстранённо глядя в никуда. Внутри него клокотало бешенство.

«План сыпется, — мрачно размышлял он. — Я хотел дать Королю Теней тело, чтобы он был мне должен. А что теперь? Если монахи всё провалят —то Филинова не заполучить…»

Паскевич нервно сжал кулак.

«Надо связаться с Обителью и поторопить этих идиотов. Раз с големами облажались — пусть теперь сами вылазят и хватают Филинова, пока его дружина занята разборкой с каменными уродами».

Он встал и пошел к выходу, не говоря ни слова.

***

Всех големов мы скинули за борт — вышвырнули, как мешки с мусором, как метко заметил Ледзор. Экипаж шумит, суетится, проверяет огневые установки. А я иду в капитанскую рубку, по пути наблюдая, как на берегу «Бураны» методично поливают големов кислотным огнём. Красиво работают, особенно группа «Тибет». Машины успели перестроиться, обогнули мою дружину и встретили врага в лоб. Пушки ревут, стволы дрожат от отдачи, грохот отражается от снежных склонов и катится над морем, как зимняя буря.

— Успели, Даня! Они успели перестроиться! — радуется оставшаяся на корме Настя по мыслеречи, и я чувствую, как у неё внутри всё прыгает от радости.

— Ага, — отвечаю же. — Теперь главное дожать побольше. Големов надо всех разнести, чтобы в следующий штурм уже добить саму обитель.

В рубке пусто. Позади слышу быстрые шаги и голос:

— Данила Степанович! Спасибо вам! Большое спасибо!

Оглядываюсь. А вот и Ушаков. Уже без огненного доспеха, весь помятый, китель перекошен, но глаза горят такой яростью, будто он сейчас сам линкор поднимет и швырнёт в крепость.

— Не стоит благодарности, Ваше Высокородие, — киваю.

А капитан уже разворачивается к своим адъютантам:

— Оружие — в боевую готовность! Наводим стволы на крепостные стены! — командует Ушаков.

Мои перепончатые пальцы. Что-то мне всё это совсем не нравится. Куда вы-то лезете, капитан? Это мой фронт.

— Что вы задумали, Ваше Высокородие?

Капитан первого ранга резко поворачивается ко мне, в голосе гремит запал:

— Будем палить по стенам этой дурацкой крепости, Ваше Сиятельство!

Ну вот, чёрт побери. Этого-то мне только и не хватало.

Если сейчас линкор «Неудержимый» начнёт бомбёжку — он официально вступит в бой. А это значит, что к штурму подключились флот, Вооруженные Силы и Царь. А вместе с этим как следствие произойдет делёж трофеев. Всё, что мы сегодня добудем — придётся раскладывать по казённым мешкам. А я не ради того этот план вынашивал, чтобы потом делиться на всех, как добрый Дед Мороз.

Нет уж. Куполы крепости мы сбили сами. Доканываем монахов сами. Големов почти уже вынесли сами, да еще бедный-несчастный линкор спасли мимоходом, а он как борзый щенок уже лезет на рожон.

Поэтому я мягко, но чётко говорю:

— Лучше не надо, капитан.

Ушаков смотрит на меня хмуро.

— Данила Степанович, я в курсе вашей договорённости с Владиславом Владимировичем, — говорит он с ледяным спокойствием. — Но линкор был атакован. А по уставу мы обязаны ответить. Причём десятикратно. Флот не прощает нападения. Никогда.

Хм. Интересно. А Красный Влад это, часом, не просчитал? Не подгадал ли так, чтобы «Неудержимый» вступил в бой, вынужденно, и потом уже по праву потребовал долю? Как бы не так. Может, и рассчитывал, что линкор втянется, а с ним и Царство — и трофеи пойдут на баланс Министерства флота.

Ну уж нет. Мои плюшки. Ишь чего удумали! Ни с кем делиться не собираюсь. Мое – значит мое! Сейчас-то я их отважу прочь от крепости.

Киваю в сторону моря:

— Так разберитесь сначала с текущей проблемой, капитан. Сброшенные големы на дне сидят. Якорь вы всё равно не бросите — так плывите вдоль берега и сбрасывайте мины. Пусть их добьёт взрывная волна. Это и будет вашим ответом врагу. А иначе они же могут придумать как снова на борт вскочить.

Капитан задумывается, хмурит брови и кивает:

— А это мысль! Вы правы – сначала надо добить этих подводников. Отставить огонь! – тут же бросает своим помощникам. – Вдоль берега — тихим ходом! Мины за корму, пошли!

Я выдыхаю. Вот так — уже лучше. Пусть займутся зачисткой дна. Кто знает, сколько ещё этих каменных уродов прячется под водой. Лучше перебдеть.

Тем временем у берега ещё грохочет бой. Големов почти прижали, уже добивают. Но тут я вижу движение. Из западных ворот крепости выходит горстка гомункулов в рясах. Да только странные монахи какие-то: аура у каждого просто безумная. Этих ребят не спутаешь.

Одержимые.

Монахи, в которых сидят демоны, как в бутылках. Только крышки давно слетели. И теперь они ломятся прямо в тыл — к тем, кто развернулся лицом к морю и сражается с големами. Что ж, монахи придумали повторить трюк и снова попытаться ударить в спину, только уже своими силами.

Но я это не допущу.

—На посадку! — швыряю мысленный приказ Золотому наверху. — Ледзор! Настя!

– Поняли, Даня!

– Хо-хо, есть, граф!

Я бегу к опустившемуся Золотому, прыгаю на спину, следом — Ледзор и Настя. Чешуя в руки, ветер в лицо — и мы взмываем в небо. С высоты сразу видно: у моих тавров скоро будут проблемы. К ним несутся монахи с багровыми глазами и бешеными энергопотоками. Почти сотня одержимых.

— Вьюгом тебя! — хмурится Ледзор. — Смелый ушастик!

Это он про Феанора. Тот вышел вперёд в вулканическом доспехе, со сверкающим магмовым мечом. Один против всей этой погани. Просто шагает прямо на монахов – уверенно, без колебаний.

— Феанор, ты куда, мать твою?! — швыряю мыслеимпульс. — Они тебя в фарш превратят!

— Это мой день, менталист, — отвечает Воитель спокойно.

Он замирает, поднимает меч над головой — и кричит так, что даже Золотой дёргает крылом:

— Я — ФЕАНОР ВОИТЕЛЬ! Король Западного Полдня! ВРЕМЯ УМИРАТЬ, ГРЁБАНЫЕ МОНАХИ! Вы держали меня в плену сотни лет! Сегодня вы познаете месть Воителя!

С этими словами он активирует мегатехнику, и над вражеским строем с грохотом распахивается небо — туда, в самую гущу одержимых, падает поток лавы, обрушиваясь, как струя чистого ада. Вспышка ослепляет, воздух вспучивается от жара, и из земли вырывается вулканический столб — ревущий, обжигающий, несущий смерть. Камень и пепел летят во все стороны, всё вокруг взрывается и плавится, воронка наполняется паром и огнём, будто там, внизу, открылся рот самой преисподней.

Не меньше трех десятков одержимых превращаются в горящие остовы, их тела вспыхивают, как сухая трава, и в тот же миг Демоны, не удержавшись внутри, вырываются наружу — визжа, извиваясь, без тел, без якорей, и улетают в Астрал, оставляя за собой шлейф мрака и боли.

— Ого... — удивляется Настя. – А дядя Лакомки сильно разозлился.

Ледзор смотрит с искренним уважением:

— Даёт ушастик! Я бы так не смог! Он что, монстр?!

— Верно, — бросаю. — Тупой, гордый монстр. Феанор, мать твою, отступай! Молодец, шарахнул, теперь вали, пока не прилетело! Хватит пафоса! Но нет, он стоит. Горит в свете лавы, как древний бог войны. И тут по нему обрушиваются снопы Астрала. Монахи активировали частичную материализацию — чистый выплеск демонической энергии. Всполохи взрываются в воздухе. Феанора поглощает свет.

— Погнали, Золотой! — кричу по мыслеречи. — Спасаем этого идиота, пока от него что-то осталось!

Дракон резко ускоряется, пикирует вниз. Воздух гудит, давление прижимает к чешуе. Вон он — Феанор, где-то в дыму, в искрах, ещё жив, но это пока. От вулканического доспеха остались лишь обугленные фрагменты. Придётся вытаскивать этого упрямого дурня прямо из пепла.

В стороне замечаю две четырехрукие фигуры. Горгоны.

— Змейка, Горзул! — бросаю в мыслеречь. — Убить монахов! Сломать, сжечь, растащить по косточкам! Отдельно дополняю Змейке:

– Скажи Горзулу, что ты очень любишь головы. Он поймёт.

Секунда молчания. Потом рычание в ответ:

«Мазакаааа... Сссссегодня будет пиррр!»

***

Невский замок, Невинск

В просторной, светлой гостиной на бархатном диване Лакомка устроилась уютно, держа на руках маленького Олежека, закутанного в плед с вышитыми журавлями. Рядом, в кресле с высокой спинкой, Лена кутается в мягкий шаль-шарф и обхватывает двумя руками чашку облепихового чая.

Телевизор, встроенный в раму из карельской берёзы, гудел новостями, и шел репортаж с Антарктиды. Камера дрожала от ветра, репортёр почти кричал, сжимая микрофон, а на фоне, в лучах холодного северного солнца, плыл «Неудержимый». Бортовые башни сияли полировкой, а на верхней палубе — Данила, в теневом доспехе, каменной техникой скидывает очередного голема в бушующее море. Тут же и Ледзор и Настя работали.

Экшн уровня блокбастер. Даже экран словно дрожал от напряжения сцены.

— Вот, смотри, Олежек, — с нежной улыбкой прошептала Лакомка, прижимая сына к себе. — Это наш папа работает.

Она подняла малыша выше. Олежек, круглоглазый и пухлый, мигом отрастив рожки, вдруг радостно захлопал ладошками и закричал:

— Па! Па! Па-а-а! Ба-тя! — с неожиданной для себя Лакомки отчётливо выдал сын последнее слово.

— Узнал, — хмыкнула Лена, отпивая из чашки. — Слушай, а оператор у «Новостного льва» талантливый. Очень ловко поймал корму, и видно каждый «плюх» големов за борт.

Конечно, у графинь была возможность подключиться к мыслесвязи Насти — с полной иммерсией, картинкой от первого лица, ощущениями и даже запахами. Но тут было немного другое: широкая панорама, ракурс сверху, репортёрское освещение. Да и не хотелось мешать «сестре» – она ведь сражается.

На журнальном столике, покрытом вышитой скатертью, вдруг зажёгся артефакт связи. Кристалл мягко засветился изнутри, отбросив свет на фарфоровую вазу с засушенными пионами.

На грани кристалла всплыло имя: Бер.

— Хм. Неожиданно, — заметила Лакомка. Она коснулась грани.

— Да, кузен? Как у тебя дела? Не соскучился?

— У меня всё нормально, — отозвался Бер с экрана кристалла, фон явно дрожал от шума ветра и голосов. — С Зелой по горло заняты — устраиваем быт наших альвов. Но тут, знаешь, кузина, случай вышел интересный.

Он кашлянул, словно собираясь с мыслями, и продолжил:

— В общем, на одну из наших деревень — крестьянскую, у южной границы — налетели три пиратских корабля. Шли по течению Андуина. Мы, конечно, всех перебили, суда захватили.

Лакомка моментально напряглась.

— Никто из наших не пострадал? — уточнила она, поправляя Олежека, устроившегося на её коленях.

— Неа, наоборот. С прибавкой. — Бер усмехнулся. — В трюмах у них грузы. Всякое до потолка. По ходу дела, эти придурки разграбили Заиписовский склад. Представляешь? Стройматериалы, газонокосилки, ящики с инструментами, даже пластиковые окна — новенькие, запакованные. Всё из вашего мира. Да и накладные у них были с печатями.

Он сделал паузу, явно подбирая слова:

— Так вот, я подумал: мы ведь можем это оставить себе, да? Нам стройматериалы ой как пригодятся. Всё пойдёт в дело, в деревни, в дома...

Лакомка поджала губы, укладывая ребёнка поудобнее.

— Нет, Бер. Свяжитесь с Заиписом и всё верните. До последнего винтика.

— Ну почему?! — возмутился кузен. — Они ж не узнают, что это мы взяли! Да и кто нам вообще этот их Заипис? Мы ему не подчиняемся!

Лакомка устало вздохнула:

— Даня слишком много вложил, чтобы вокруг Шпиля Теней были только лояльные соседи. И в Заиписе у нас предприятия — пусть небольшие, но люди там Даню уважают. Мы не станем рисковать этим доверием из-за мешков цемента и десятка газонокосилок. Верни всё, как есть.

Бер буркнул себе под нос что-то вроде «зашибись» и неохотно кивнул:

— Ладно… Передадим.

Лакомка уже собиралась завершать разговор, но тут остановилась:

— Подожди. А что в накладных указано?

— Ну… — Бер замялся. — Там, эээ, написано: «Филин-Торг», «Филин-Пост»…

— Бе-е-ер, — протянула Лакомка, уставившись в кристалл. — Так это же наши компании! Получается, ты едва не зажал товары со своего же склада!

Бер на миг завис, затем сник:

— Да. Ну, тогда тем более надо вернуть.

***

Мы с Настей и Ледзором приближаемся к монахам на спине Золотого. С высоты всё видно, как на ладони — рев, дым, бойня. На берегу кишит астральная материализация. Золотой сверху накрывает врагов струями огня, а одержимые монахи мечутся внизу, пытаясь увернуться да прикрываются демонскими техниками. У них тела уже не совсем человеческие: чешуя, рога, когти, щупальца, кости, вывернутые суставы. Законы физиологии пошли к чертям.

Змейка и Горзул уже в бою. Они действуют как диверсанты: выпрыгивают из скал, режут по живому и сразу ныряют обратно, растворяясь в камне. Монахи пытаются вытащить их оттуда, используя частичную материализацию Астрала — но без толку.

Впрочем, большой пользы от Горгонов сейчас мало. Эти одержимые — не та цель, которую можно взять грубой силой. Их нужно ломать по-другому.

Честно говоря, для Насти это уже перебор. Да и Ледзору придётся несладко. Мои люди — безбашенные, сильные, упрямые, но всё же не монстры. А вот те, кто против нас, — уже и не люди вовсе.

Прав был Одиннадцатипалый: Феанор феноменальный боец. Один умудрился завалить тридцать за раз — и всё ещё стоит, хоть и без доспеха. Сейчас его прикрывают Золотой и Горгоны, отгоняя монахов от израненного, но несломленного Воителя.

Щурюсь, прикидывая дистанцию до передовой, и бросаю мысленный сигнал:

— Нам их сколько ещё осталось?

— Сорок, граф, — отвечает Ледзор. Голос у него сухой, но с ноткой напряжения. — Чертовы гомункулы. Тощие, а сила как у мамонтов. Хо-хо...

— Значит, подмога не помешает, — произношу вслух, уже просчитывая следующее действие.

— А кого мы позовём? — спрашивает Настя.

Я улыбаюсь уголком рта.

— Демонов, — говорю спокойно. — На время вы оба станете одержимыми.

— Ого... — Настя округляет глаза. — Даня, ты серьёзно?

— Ну, зато новый опыт! — смеётся Ледзор. — Хо-хо-холод!

— Всё под моим контролем, — заверяю. — Кольца связи сдержат их. Так что не волнуйтесь.

— Хорошо, Даня, — кивает на все согласное Настя, а я уже командую спуск.

Я тут же отдаю команду:

— Спрыгиваем!

Мы срываемся вниз, и в тот же миг я активирую браслет с Жартсерком. Кристалл вспыхивает, пробуждая обитателя внутри. В мысле-канале звучит голос Шельмы — игривый, сладкий и слегка ядовитый:

— Ого, милый! Ты вспомнил обо мне?

— Ага, — отзываюсь я сухо. — Ты хотела драки — вот она. Но слушай сюда: не смей трогать сознание моей жены. Всё равно ничего не выйдет. Я сразу подключусь и сотру тебя. Лучше примени силу на врагов.

— Хм… — мурлычет Шельма. — Но тело-то можно чуть подправить под бой, не так ли?

— Временно — можно, — разрешаю, не замедляясь.

Я вытягиваю Шельму из кристалла и ментально вталкиваю её в Настю.

Мы ещё падаем. Волчица в воздухе словно замирает в замедленном кадре. Затем — резкий изгиб позвоночника, как удар хлыстом. По спине пробегает волна, вспыхивают шипы, пасть вытягивается, волчьи клыки удлиняются, а в глазах загорается знакомая адская искра. Шельма приняла временно тело.

Мы приземляемся в снег.

Теперь Настя — не просто Настя. В ней сидит и Шельма. Их двое в одном теле, и результат не заставляет себя ждать. Шельма утробно рычит. Следом — мгновенный бросок на монахов. Из-под когтей срывается костяная буря, летит веером, хлещет по врагам. Одержимые в рясах отлетают, завывая, как порванные трубы.

— Офигеть! Даня! Как круто! — Настя восторженно кричит по мыслеречи. Сейчас она скорее зритель — и, судя по тону, просто в шоке от ощущений. Болевой отклик от трансформации я вовремя заглушил, благо дело привычное. А вот мощь нового тела — её жена прочувствовала на полную.

— Я стараюсь, милая, — ментально мурлычет Шельма, довольная, как кошка у чашки молока.

— Сильно не привыкайте обе, — отзываюсь, швыряя пси-гранаты в сгущающуюся группу монахов. — Это всего лишь пробный тест.

— Ого, — Ледзор явно впечатлён тем, во что превратилась Настя. — А мне тоже сейчас апгрейд достанется?

— А как же, — хмыкаю. — Готов?

— Хо-хо! Всегда готов!

Я протягиваю руку в теневой портал и вытаскиваю оттуда лампу Бегемота. Демона-обжору, чистую разрушительную силу. Призываю — и сразу же вталкиваю его в Ледзора.

— Мяу! — офигевает кошкодемон, оказавшись в теле морхала. Он с интересом оглядывает себя, будто примеряет новый костюм.

— Только попробуй что-нибудь выкинуть, — предупреждаю. — Никаких фокусов. Только трансформация и методичное крошево этих придурков в рясах.

— Мяу... Ну, в целом, звучит неплохо, — отвечает Демон, уже привыкая.

Ледзор сгибается, выдыхает пар, и тут же распрямляется, будто заново собрал себя. На голом торсе вспыхивают руны, из плеч вырастают короткие, острые шипы, кожа становится бледной, как выбеленный камень. На лице — кошачья ухмылка, хищная и довольная.

Он взмахивает топором — прежним с виду, но теперь каждый его удар взрывается волной Астрала, ослепляя и кромсая всё, что оказывается на пути. Теперь морхал и жена точно не пропадут.

— Мой ход, — шепчу.

Ну у меня все просто— активирую когти Бехемы и рвусь вперёд, прорезая ряды монахов под прикрытием собственных пси-гранат. Клочья ряс, кровь, демонические вопли, распадающиеся оболочки.

И вот, впереди — Феанор. Воитель стоит, опираясь спиной на магматическое копьё, воткнутое в землю, – весь в крови, ожогах и рассечениях, изрезанный, изрубленный, исполосованный так, будто каждый метр боя он проходил голой грудью. Единственное, что выдает в нём живого — это злой взгляд, направленный на меня, да тонкий ментальный фон.

Энергии в нём — ноль. Пустая оболочка с дико злыми глазами.

— Чёрт бы тебя побрал, Филинов, — хрипит он обугленным голосом. — Опять приперся... Это моя битва.

— Вообще-то, это ты влез в мою войну, — парирую. — И серьёзно? Я тебя тут спасаю, а ты меня пилишь взглядом?

— Ты отобрал мою корону! — сипло выдавливает он.

— Ой, да пошёл ты, — касаюсь его плеча.

Я не Целитель — и среди моих легионеров все еще таких нет, к сожалению. Но я знаю, как не дать бойцу развалиться прямо на камнях. Сжимаю плоть, уплотняю кровь, стягиваю мышцы, фиксирую кости — грубо, без нежностей, как умею. Пара приёмов геномантии, немного энергии из энергопластырей — и Феанор в более-менее стабильном состоянии. По крайней мере, при переносе не развалится.

Феанор выдыхает — тело отзывается на подпитку, но двигаться он не может. Слишком покоцан.

— Можешь лечь, — предлагаю почти по-доброму.

— Я не лягу перед тобой! — сипит он, сжав зубы. А затем резко, без перехода: — Гепара будет моей. У меня… — он тяжело сглатывает. — У меня бубенцы целы. Я могу продолжить свой род.

— Главное — не сдохни, — хмыкаю. — А то выйдет, что я зря столько времени тебя терпел и сдерживался, чтобы не прикончить.

Оставляю Воителя стоять. Пусть опирается на копьё и гордость. А я иду дальше, обегаю Ледзора и Настю — они как раз добивают оставшихся монахов, пятеро ещё шевелятся, но уже недолго.

Пока есть несколько минуть, решаю провернуть кое-что по-быстрому. Как раз и до крепости три километра, Прячась за высокой скалой, активирую легионера-портальщика.

Рывок, вспышка света, воздух разлетается волной — и я уже во дворе Южной Обители, укрывшись за огромным тюком. Всё прошло чисто.

На площади стоят монахи — около десятка. У каждого на поясе демоническая лампа. Демоны пока не вызваны. Похоже, это свежая партия — подкрепление для тех, кто уже рассыпался по скалам.

Что ж, добьём и этих.

Я накидываюсь без предупреждения. Когти Бехемы вперёд, следом — копья Тьмы, пси-гранаты. Работаю быстро, без пауз. Одновременно успеваю срывать лампы с трупов и швырять их в портал Ломтика — прямо в свою тень. Та с жадностью глотает их одну за другой, распухая от насыщения.

Через полминуты все десять ламп перекинуты. Коллекция пополнена.

Не задерживаясь, скрываюсь за здание и, убедившись щупами, что поблизости никого нет, телепортируюсь обратно — за крепостную стену. Вряд ли кто-то в Обители вообще понял, что произошло. Просто — раз, и во дворе лежит десяток трупов, а лампы пропали.

Кстати, телепортация в связке с телепатией работает великолепно. Ты сразу чувствуешь, где находятся слепые зоны — участки без наблюдателей. Возникаешь там, делаешь всё, что нужно, и исчезаешь, словно призрак. Быстро. Тихо. Без следов.

Штурм Обители сегодня придётся отложить. Но важная работа все-таки сделана — Южная Обитель лишилась козыря в виде големов и не сможет укрыться под куполом. Да даже если монахи и найдут резервные артефакты — мы их перегрузим артиллерией. Да, снаряды чудовищно дорогие, но тратить-то их не мне, а косячной Семибоярщине, хех.

***

Спустя час все уже вернулись в лагерь. За Феанором теперь присматривают Целители, Настя и Ледзор снова в своих телах — стабилизированных и невредимых. А Горзул, в порыве галантности, преподнёс Горгоне полдюжины монашеских голов. И, что удивительно, она даже не метнула ни одной ему в рожу.

У себя в срубе я активирую связь-артефакт. Через пару секунд в воздухе вспыхивает проекция — чёткий, напряжённый профиль Красного Влада.

— Данила, я уже в курсе твоих подвигов! — с порога начинает Красный Влад, явно на взводе.

— Моих? — искренне удивляюсь.

— А чьих же ещё? По всему Царству крутят, как граф Филинов спасает «непобедимый царский линкор».

— Так я теперь виноват в том, что спас «Неудержимый»? — не понимаю, откуда наезд.

— Нет… — вдруг сбавляет обороты Влад и слегка мнётся. — На самом деле косяк не твой. А одной девицы, у которой, судя по всему, мозги временно отключились.

Хм. Я всё ещё не понял, к чему он, да и ладно.

— Мне нужен здесь, в Антарктике, кто-то из ваших экспедиторов, — говорю без обиняков. — Есть основания полагать, что о засаде с големами знал предатель. Один из наших.

На самом деле предателей, скорее всего, семеро, но не будем раньше времени радовать начальство Охранки.

Владислав прищуривается.

— Ты кого сейчас предателем называешь? Одержимого Паскевича?

— Нет, с ним всё и так понятно, — отмахиваюсь. — Я про бояр.

Красный Влад вскидывает брови.

— Даже так, Данила? Впрочем, неудивительно. Я, честно говоря, с самого начала подозревал, что ты тащишь с собой Семибоярщину не ради боевой поддержки, а чтобы дать им повод облажаться, а потом — ободрать до нитки.

Ого, ну и чуйка у Владислава Владимировича! И, надо признать, недалеко он от правды ушёл. А что поделать — жизнь такая. Междуречье, Шпиль Теней, десяток крепостей, гарнизоны, налоги, порты... А тут под боком богатые, жадные, вероломные бояре. Разве можно меня за это судить?

Но вслух, разумеется, такое говорить нельзя. Да и если по-честному — я ведь действительно использую артиллерию бояр. Так что их боевая поддержка мне тоже крайне важна.

— Да вы что, Владислав Владимирович! — возмущённо развожу руками. — Как вам вообще в голову такое пришло? Я в уважаемых боярах вижу старших товарищей, надёжную опору государства. Вот и позвал их разделить ратную славу.

– Угу. Конечно, — бурчит Влад, не поверив ни на грош, но и возразить нечего. Ко мне не прикопаться. — В общем, экспедитор прибудет завтра.

— Так быстро?

— Один у нас уже есть — на линкоре неподалёку. Доберётся на вертолёте.

Вот это да. У Охранки даже в районе Южного полюса люди наготове. Интересно...

Проекция меркнет. Связь обрывается.

Что ж, завтра так завтра, а пока расставляю на столе — полукруг из десяти демонических ламп. Каждая пульсирует тусклым, едва ощутимым красным светом.

Я не люблю сделки с Демонами. Но иногда можно, да и, как оказалось, против Демонов отлично держатся именно Демоны, ну и их не жалко, если уж по-честному.

По очереди активирую лампы. Одна. Вторая. Третья...

Пространство искажается. Сумрак сгущается, и один за другим начинают проступать силуэты — десяток Демонов, каждый с индивидуальной внешностью. Один обвит рогатыми спиралями, другой покрыт шевелящимися щупальцами, у третьего вместо лица зияет глубокая трещина, из которой сочится холодный свет.

Один из них, рогатый, оглядевшись, хрипло бросает:

— Что тебе нужно, человек? Ты ведь человек? А то на гомункула как-то не похож.

Я откидываюсь в кресле, принимая максимально непринуждённый вид. С Демонами важно показывать уверенность — они чувствуют слабость, как звери кровь.

— Человек, человек, — подтверждаю спокойно. — И да, я в курсе, что у вас была договорённость с монахами. Только эти монахи теперь мертвы. Я всех перебил за пару секунд. А лампы забрал.

— Ну и что тебе от нас надо? — хмыкает другой, тот, у которого вся морда усыпана глазами.

— Всё просто, — отвечаю. — Новая сделка. Я отпущу вас в Астрал. Всех. Без подвоха. А взамен вы поможете мне справиться с одним Демоном.

Демоны переглядываются.

Наконец, вперёд выходит тот, что напоминает костяную статую. Он по-деловому спрашивает, осматривая ногти:

— Кого надо прикончить, шеф?

— Тёмного Попутчика, — говорю спокойно.

— Не-не-не, — мгновенно, как хор обречённых, срывается с демонических глоток.

Чёрт. Похоже, без дополнительной мотивации не обойтись.

— Тихо! — рявкаю и тут же обрастаю рогами Бехемы, пуская в голос псионическое давление. – Вы будете не одни. Даже не так – вы всего лишь помощники на подстраховке.

Глава 10

Уперлись демонюги. Все десять — как по команде — закачали головами, а один, самый хриплый, говорит за всех:

— Прости, шеф, но мы против Тёмного Попутчика не пойдём. Слишком он крутой Демон.

Я хмыкаю. Ну, в принципе, предсказуемо. Попутчик у них считается тяжеловесом, почти легендой. Вот и струхнули, уродцы.

— Ну а если я вас сейчас в порошок сотру? – поигрываю демонскими когтями.

— Э-э-э, — один из них косясь на мою руку. — А это что у тебя за когти? Да и рога... Подожди! Изгиб знакомый! Это же рога Бехемы!

— Верно, – улыбаюсь я. И щёлкаю пальцами. — И знаете, ребят, у меня тут ещё подруга есть одна. Хотите, познакомлю?

Касаюсь браслета. Пошёл резонанс, Жартсерк зазвучал, как натянутая струна, и пространство рядом вспыхивает. Из огненной линии, извиваясь, как танец света, собирается стройный образ. Шельма возникает, как всегда, в облике самой прекрасной женщины на свете. Даже Демоны приумолкли.

— Милый? Почему ты при полном параде? — спрашивает она, удивленно наклонив голову, как только увидела мои рога. Потом замечает весёлую компашку. — О, у тебя тут собрание, милый?

— Да вот, — отвечаю грустно. — Хочу отправить этих товарищей на Тёмного Попутчика, а они боятся. Не поможешь с мотивацией?

Пристально глядя на собратьев, Шельма улыбается пухлыми губами. Демоны сжимаются. Она делает шаг вперёд.

— Бехема сказал, что вы, — произносит она холодно, — нужны нам. И если вы не с нами, то, значит, против нас. Вижу по глазам — узнали. Умницы. Это, возможно, спасёт вам шкуру.

Вокруг вспыхивает иллюзия: жара, языки багрового пламени. Адский трэш какой-то.

— Ты, — растерянно визжит Демон в виде костяной статуи. — Ты – бывшая жена Короля Теней! Гротескная Шельма!

— Именно, — радостно кивает Шельма и врет без зазрения совести: — Вот только я хуже своего бывшего муженька в сто раз!

— Итак, господа, — говорю я. — Либо вы с нами, либо я оставляю вас наедине с госпожой Шельмой.

— Мы с тобой! — хором выдают демоны.

Я хлопаю в ладоши.

— Отлично. Сделка заключена.

Шельма подмигивает. Иллюзии исчезают. Демоны тяжело дышат.

А я поворачиваюсь к ней:

— Спасибо, сударыня.

— Всегда пожалуйста, милый. Зови почаще — с тобой ведь весело. И да, кстати… мне понравилось тело твоей жены-оборотницы. Я бы не отказалась повторить. Даже под твоим контролем, — мурлычет она, посылая мне воздушный поцелуй.

— Ага, спасибо за помощь, — бурчу, убирая демонессу обратно в камень. Ишь, чего удумала — «повторить» ей подавай. Хотя кто знает, кто знает.

Так, теперь нужно найти тела для десятка Демонов. На ум в первую очередь приходят постоянные обитатели Антарктиды.

***

И вот — собрание с Семибоярщиной.

В просторном зале штабного сруба за дубовым столом разместились все представители Семибоярщины. Паскевич тоже пришёл, сидит вальяжно, закинув ногу на ногу, и улыбается. Капитан Ушаков встал чуть в стороне, опирается на спинку стула, в полной форме, следит за происходящим молча.

Приехавший экспедитор Охранки, Тандорин Эраст Петрович, сидит в пуховике, с нейтральным выражением лица.

Я — на противоположном конце стола, один.

Трубецкой спрашивает:

— Данила Степанович, зачем мы все здесь собрались да еще вместе с капитаном первого ранга? И экспедитор Охранки, как я понимаю, прибыл по вашему приглашению?

— Верно, Руслан Русланович, — говорю я спокойно. — Эраст Петрович будет свидетелем. Помните наше последнее собрание? Тогда я сказал, что вы, уважаемые бояре, будете нести ответственность за исход сражения. Потому что идея разместить меня у западной стены была вашей.

Стул Трубецкого резко скрипит. Он откидывается назад, тут же подаётся вперёд:

— На что вы намекаете? — голос у него дрожит от напряжения. — Это вы провалили штурм, Данила Степанович! Вы даже не удосужились разведать, что у вас под носом — ловушка с големами!

Спокойно отвечаю, не поведя и бровью:

— Допустим, Руслан Русланович. Но кто предложил штурмовать именно западную стену? Чей это был план?

Бояре заметно занервничали. Даже Трубецкой вспылил, не подумав. Мстиславский, напротив, делает вид, что ему всё безразлично, но взгляд выдает — следит за реакцией остальных.

— Это была идея Дмитрия Степановича, — наконец говорит он, кивая в сторону Паскевича. — Причём, скажу прямо, идея была неплохая. Даже разумная. Вот только вы, Данила Степанович, с треском провалились, не успев начать штурм.

Я улыбаюсь. Спокойно.

— Нападение — лучшая защита, да, Борис Семенович? Значит, вы, уважаемые бояре, предложили мне атаковать на западном склоне, где была замаскированная засада, но виноват я?

— Что опять за намёки?! — вскакивает Трубецкой, багровея.

— А вы, часом, не знали о големах на дне моря? — бросаю я прямо в лицо боярину.

— С чего бы нам знать?! — рявкает он в ответ.

— А у меня информация иная, — произношу холодно.

У Годунова дёргается бровь. Хлестаков быстро отводит взгляд. Всё понятно.

— Я точно знаю, что вы знали, — добавляю. Блеф, конечно. Но с такими лицами и блефовать не нужно — всё уже выдали. Мы, телепаты, читаем не только мысли. Мы читаем людей.

Годунов, наконец, произносит, разводя руками:

— Побойтесь Бога, Данила Степанович! Допустим, княжич Паскевич действительно упомянул о каком-то «мусоре» на дне океана, но ведь и всё! Мы не придали этому значения.

Экспедитор, до этого откровенно скучавший, поднимает глаза. Почуял зацепку — опытный нюх следователя не подводит.

Я же тяну за ниточку, не спеша:

— То есть вы знали о големах, Федот Геннадьевич, — говорю медленно, с нажимом, — и сознательно решили не придавать этому значения? Это у вас теперь политика такая — игнорировать возможные западни?

— Да говорю же вам! — оправдывается Годунов, голос его срывается. — Мы посчитали, что это и правда мусор. Какие големы?! Это вы виноваты, Данила Степанович! Именно вы провалили операцию!

— Мало того, — говорю я, перекрывая его, — что вы навязали мне размещение войск в ловушке, так вы ещё и, как выясняется, связались с Демоном.

Годунов резко замолкает, растерянно обводит взглядом остальных бояр, явно не понимая, что происходит.

— С каким ещё Демоном?! — грохочет Трубецкой.

Я не отвечаю. Потому что уже действую. Пси-копьё вырывается из ментального канала и вонзается Паскевичу в грудь. Он не успевает ни вскрикнуть, ни сделать шаг.

Паскевич издаёт рев, лицо искажается, из лба пробиваются рога.

— С тем, — спокойно говорю я, — с которым вы сидите за одним столом.

Время маскировок закончилось. Теперь пришло время разобраться с Тёмным Попутчиком.

***

Резиденция Организации, где-то в Междумирье

Председатель Хоттабыч осваивал гольф. Он стоял посреди ухоженной изумрудной лужайки в саду, неловко сжимая клюшку и с сомнением разглядывал мяч на траве.

— Так это они называют игрой? — осведомился Председатель, подозрительно косясь на белый шарик.

Неподалёку встал Лиан. Златокудрый турбо-пупс вскинул голову с видом знатока:

— Да, Председатель. Я заглядывал на так называемый континент Европа — тамошняя элита буквально помешана на гольфе.

Хоттабыч скептически фыркнул, взмахнул клюшкой и с размаху ударил по мячу. Тот описал дугу, упал в только что созданную магией лунку — и застыл у самого края.

Хмыкнув, Председатель щёлкнул пальцами. В точке, где лежал мяч, он с помощью частичной материализации Астрала вызвал аккуратный взрыв — и создал новую лунку. Мяч, естественно, туда и скатился.

— Ерунда какая-то, а не игра, — пробурчал старый телепат, отбрасывая клюшку в сторону. — Что ещё интересного придумали люди того мира?

Лиан с гордым видом достал из принесённого ранца биту и мяч.

— Лапта. Популярна у русских. Всё просто: я бросаю мяч — вы бьёте.

— А отбивать куда? — уточнил Хоттабыч, перехватывая биту с профессиональным интересом.

— Да хоть в кого-нибудь, — с плохо скрываемым озорством пояснил Лиан. — Попал — получаешь очко.

— Звучит любопытно, пусть и слегка травмоопасно, — хмыкнул Председатель. — Ладно, кидай.

Лиан подбросил мяч, и Хоттабыч с размаху саданул по нему битой. Снаряд улетел далеко за пределы сада, скрывшись в кустах.

— Попадание за территорией сада тоже засчитывается? — уточнил Председатель, не убирая дубину с плеча.

— Эм… ну… засчитывается, — немного неуверенно ответил Лиан, явно на ходу придумывая правила своей версии лапты.

Из зарослей донёсся громкий ор. Спустя пару секунд оттуда вылетел рассерженный Ангел — злобно размахивал крыльями и сжимал в руке мяч. На лбу у него уже начинала набухать внушительная шишка. Вид у крылатого Грандмастера был такой, будто он собирался засунуть мяч туда, где солнце не светит, но, заметив Председателя с битой, слегка растерялся.

— Председатель?.. — недоверчиво произнёс он.

— Крепко прилетело! — восхищённо отметил Лиан, глядя на размеры шишки.

— Рука у меня тяжёлая, — философски заключил Хоттабыч. — Что дальше?

— Может, ещё раз ударим? — неуверенно предложил Лиан.

— Так я ж всю Организацию перебью или покалечу, — покачал головой Председатель, возвращая биту. — Русские игры — штука опасная. Ангел, задержись.

Он передал снаряд обратно Лиану и спокойно спросил:

— Что там с Тёмным Попутчиком?

Лиан, уже убирая снаряжение обратно в рюкзак, пожал плечами:

— Сейчас Демон находится в Антарктиде.

— Где это? — переспросил Хоттабыч. Название явно не вызвало у него ассоциаций — география этого мира, по понятным причинам, была ему мало знакома.

— На Южном полюсе планеты. Очевидно, он вышел на контакт с монахами Обители. Там было столкновение. Конунг Филинов попал в ловушку при штурме Южной Обители, но выбрался.

Хоттабыч задумался. Его взгляд потемнел.

— Хм, понятно, — протянул он. — Значит, гомункулы вступили в союз с Тёмным Попутчиком. Теперь тянуть нельзя. Надо хватать его, пока окончательно не спрятался в Обители и не исчез с нашего радарного поля.

Лиан, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, осмелился возразить:

— А не рано ли хватать? Вы ведь сами хотели, чтобы Тёмный Попутчик вывел нас к Королю Теней. В этом же была вся задумка...

Хоттабыч кивнул, задумчиво почесывая бороду:

— Верно. Филинов был наживкой. Но оказался слишком сильным телепатом — Демон его не сломал. В итоге Попутчику пришлось пойти на сделку с гомункулами. А дальше — всё плохо: либо Филинов перебьёт их всех, либо сам погибнет. Ни тот, ни другой исход нас не устраивает.

В стороне буркнул Ангел, всё ещё потирающий лоб, где багровела свежая шишка:

— Я бы поставил на Попутчика.

— Ну-ну, не факт, — сухо отозвался Хоттабыч. – Конунг Данила очень пригодился бы нам.

Ангел вскинул бровь:

— Не понимаю, зачем нам вообще этот человек, Председатель?

Хоттабыч повернулся к нему и заговорил спокойно:

— Во-первых, конунг Данила — Аватар Короля Теней. А во-вторых — отец самого сильного телепата новорождённого возраста, между прочим. И сам он, к слову, мощный маг.

Ангел промолчал, опустив голову. С Председателем не спорят — особенно в таких формулировках.

Хоттабыч продолжил:

— Ангел, бери Масасу и выдвигайтесь. Задача простая: найти Тёмного Попутчика и взять его живым.

Лиан тут же поднял голову:

— А я?

Председатель, не меняя интонации, бросил:

— А ты продолжай изучать этот чудесный мир. Вдруг найдёшь ещё какую-нибудь забавную игру. Принесёшь — поиграем.

***

Я вышвыриваю Паскевича из сруба Каменным градом — вместе с частью стены. Бревна, щепки и куски облицовки разлетаются во все стороны. Выпрыгиваю следом.

Паскевич уже поднимается на ноги, стремительно трансформируясь. Из плеч вырываются рога, когти удлиняются, зубы вытягиваются в клыки. Череп выгибается, лицо искажается, как будто изнутри его разрывает нечто чуждое. Демоническая форма, вызванная через частичную астральную материализацию. Он возвращается к своей истинной сущности — становится Тёмным Попутчиком.

Он зарычал, скалясь:

— Жалко-жалко! А ведь мне уже начинало нравиться быть княжичем! Впрочем, если я перебью вас всех — ничто не помешает мне снова сыграть эту роль!

— Вряд ли ты и правда хочешь меня убить, — спокойно бросаю я, накидывая на себя теневой доспех. — А вот я тебя — очень даже.

— Слушай, Филинов… — рявкает он, приближаясь. — Я — сильнейший телепат! Ты всерьёз рассчитываешь, что справишься со мной?!

Я улыбаюсь. Спокойно, даже лениво.

— А ты всерьёз считаешь себя сильнейшим? На каком основании? Палился на каждом шагу — и так, и эдак.

Говорю ровно, почти дружелюбно. Именно это его и задевает.

— Как давно ты понял? — прошипел он, сверля меня взглядом.

Я тяну время. Бросаю нарочито беззаботно:

— Что понял?

— Хватит! — взрывается он, и воздух вибрирует от его голоса. — Что я — Демон, конечно же!

Я удивляюсь.

— А ты разве скрывался? Я не заметил.

Он вздрагивает, заливается гневом.

— Ты. Меня. БЕСИШЬ!!!

Первым швыряю в Паскевича пси-копьё. Но в ту же секунду он вспыхивает каким-то искривлённым полем — мини-взрыв на уровне сознания отбрасывает удар обратно. Пространство дергается, как плёнка на ветру. Блокировка прошла через Астрал.

— Ты даже не постиг астральную материализацию! — орёт Паскевич, злобно скалясь.

Я лениво ухмыляюсь и поворачиваю голову:

— Ну я же не Демон. Людям нужно чуть больше времени. А вот эти ребята, кстати, постигли.

Он машинально поворачивается вслед за моим взглядом — и вытягивает морду. Ну а как тут не удивиться, когда с четырёх сторон к тебе, неуклюже переваливаясь с боку на бок, идут десяток пингвинов. Только не обычные — монструозные. Да, я впихнул в пернатых Демонов. А куда их ещё было девать?

Одержимые пингвины не сдерживаются — сразу в ход идёт всё, что у них есть: чёрные астральные копья, кривые лезвия, волны сжатой боли.

Я, разумеется, добавляю сверху: пси-удары, некротика, частичная материализация Астрала. Да, взрывы-то я давно освоил — а то как-то обидно стало после его выпадов.

И опять же косолапые пингвины не вся моя подмога. А то маловато против Темного Попутчика. С флангов врываются Феанор и Ледзор: один — с вулканической магмой, второй — с ледяной техникой. Они обрушивают атаки одновременно. Контрастный душ, ага.

И всё бы ничего, но этот гад выдерживает. Его частичная материализация искривляет пространство. Волны, удары, магия, ментальные конструкторы — всё ломается, изгибается, гасится. Он ловко тянет из Астрала и крутит пространство вокруг себя. Но и на него управа найдётся.

И вдруг — рёв, вспышка, и из его спины вырываются крылья. В чёрных вихрях он взмывает в небо, оставляя за собой обугленный след. Просто взял и сбежал.

— Так и знал, что припрятал фокус, — ворчу я, глядя вверх. Телепортироваться за ним? Могу. Прямо сейчас. Хватануть в воздухе, переломать крылья и свалить. Но вокруг свидетели: капитан Ушаков, экспедитор Тандорин, вся Семибоярщина.

– Гадство! – рычит Феанор. – Упустили!

– Так да не совсем, – бросаю.

У меня, конечно же, всё предусмотрено. Подстраховка включается одним мысленным приказом:

— Твоя очередь. Мочи его.

Ответом мне — рёв. Пасшийся неподалеку Золотой взмывает в небо с раскатом ветра. Из его пасти вырывается столб пламени. Поток огня накрывает Паскевича. Всего на секунду — но этого достаточно, чтобы он превратился в живой факел.

Но, чёрт побери, даже охваченный пламенем, дымящийся как обугленный уголь, он не падает. Напротив — ускоряется. С рывком превращается в комету и, оставляя за собой чёрную полосу дыма, со всего маху врезается за стену Обители.

— Хо-хо-холод... — цедит Ледзор, сжимая кулаки. — Прыткий гад.

Я только цокаю языком. А вообще несильно-то и расстраиваюсь. Паскевич рухнул в Обитель? Ну и прекрасно. Себе же хуже сделал. Оттуда выхода нет. Глушилки включены, а обходных порталов у монахов не существует — иначе нам бы уже давно в тыл прилетел какой-нибудь сюрприз.

А по периметру стоят ментальные сканеры и артефактные датчики — от самых стен до горных гребней. И, судя по всему, Паскевич такие штуки обходить не умеет.

Ко мне подходит Тандорин. Экспедитор поглядывает на одержимых пингвинов так, будто собирается арестовывать кого-то прямо сейчас.

— Ушёл, — мрачно говорит он.

— И не говорите, — откликаюсь, не отводя взгляда от того места, где ещё клубится дым в небе.

Он смотрит туда же, потом переводит взгляд на меня. В глазах — протокольная решимость.

— Я могу задержать Семибоярщину.

— По какому обвинению? — спрашиваю спокойно.

— Как по какому? По подозрению в сговоре с Демоном, разумеется.

— Сейчас их армия здесь, — мягко, но твёрдо возражаю. — И она мне нужна. Без этих полков Южную Обитель мы не возьмём. Предлагаю так: по возвращении с южного полюса вы спокойно, по уставу, начнёте расследование.

Тандорин хмурится:

— Вы серьёзно сейчас, Данила Степанович? Вы собираетесь идти в бой с теми, кто вонзил вам нож в спину?

Я бросаю взгляд сквозь пролом в стене на притихших бояр, всё так же сидящих в глубине сруба. Внутри — тишина, никто даже не шепчется.

— Честно, Эраст Петрович? — произношу, не оборачиваясь. — Я сам хочу с ними поговорить. Один на один. Потому что мне не верится, что цвет боярского сословия мог опуститься до сговора с астральным отродьем. Да ещё так, чтобы под удар попал царский линкор. Это же чистое самоубийство.

— Я не вижу смысла откладывать расследование, — настаивает Тандорин.

— А враг человечества подождёт? — киваю в сторону стен Обители. — Нам нужно брать Южную Обитель. Это в интересах Царя. В интересах Царства. Мне поручено это сделать — и я решаю, кто мне в этом помогает.

Экспедитор явно не ожидал такого оборота. Замирает, будто пытается придумать контраргумент, но в итоге выдыхает:

— Решать, конечно, вам, Данила Степанович, — хмуро говорит, поправляя ворот пуховика. — В таком случае я жду от вас письменное обвинение Семибоярщины. Чтобы начать официальную проверку. Надеюсь, вы понимаете, на что идёте, раз решили оставить их до штурма рядом с собой.

— Понимаю, Эраст Петрович, — коротко отвечаю.

— Удачи, Данила Степанович, — добавляет он, уже отворачиваясь. И уходит, топая по снегу.

Я же мысленно переключаюсь. Очередь за пингвинами. Как и обещал, переношу Демонов в Астрал, на третий слой. В Океане Душ, конечно, скучновато для Демонов, и они всё равно будут пытаться вырваться обратно, в человеческий мир, это понятно — но сделка есть сделка. Если попадутся в следующий раз – я их, конечно, уничтожу.

Затем возвращаюсь в сруб. Внутри тепло. Настя рядом. На бой с Паскевичем я жену не взял — и правильно сделал. Сейчас сидим в полутени, пьём чай. Я коротко пересказываю, как всё прошло.

У меня же в голове кипит работа. Масса решений. Кому подчинится армия Паскевича? Они ведь сами не знали, что служат Демону. А если и знали — скорее всего, мозги промыты. Хотя я сильно сомневаюсь, что вся армия была заражена. На полное промывание у Паскевича точно не хватило бы ресурса. Вероятнее всего, только командирская верхушка. Мысленно отдаю приказы гвардейцам: кого проверить, за кем приглядеть, на кого поставить слежку. Отправляю Дятла — пусть поговорит с командованием паскевичевской армии. Заодно на месте всё прочувствует. Я

сажусь в кресло. Настя подходит, ставит передо мной чашку свежего чая, садится напротив. Греет ладони о фарфор, смотрит внимательно и признается:

— Вот я одного только не пойму. А почему ты не сдал бояр в Охранку, Даня? — тихо спрашивает. — Почему ты вообще думаешь, что Семибоярщина будет с тобой и дальше воевать?

— Потому что бояре, если у них есть хоть немного ума, уже должны были понять одно, — говорю я, отпивая чай. — Если они вместе со мной возьмут Южную Обитель, то получат шанс реабилитироваться в глазах Царя. Так они смогут показать, что не были в сговоре с Паскевичем. Ведь если они победят Демона — значит, не его сообщники. А значит, и расследование Охранки может оказаться лишним.

Настя хмурится, скептически щурясь:

— А они сами до такого додумаются?

Я усмехаюсь, не отрываясь от чашки:

— Ещё как. Один уже у двери.

Раздается стук у порога.

Настя вздрагивает, встаёт, идёт к двери. Открывает — и, конечно, кто бы вы думали. На пороге стоит Годунов. Выглядит пристыженным и растерянным.

— Можно войти, Данила Степанович? — спрашивает он. — Мы бы хотели обсудить всё, что только что произошло.

Я даже не поднимаюсь:

— Вы представляете всю Семибоярщину, Федот Геннадьевич?

— Да, всех наших, — коротко кивает.

— Заходите. Настя, будь добра, завари Федоту Геннадьевичу чай.

Настя у плиты колдует над чайником. Пар струится вверх, медленно растекается под потолком.

Годунов усаживается, осматривается, тяжело дышит. Давит его обстановка. И правильно делает.

— Мы не хотим уходить с фронта до взятия Южной Обители, — говорит он наконец.

Настя тихо ахает — явно удивлена. А я просто улыбаюсь. Знал, что додумаются. У этих семибоярских бояр вместо чести — инстинкт выживания. Зато отточен он безупречно, как у тараканов. Скользкие, но живучие. Всегда найдут щёлочку, в которую можно протиснуться.

— И как мне знать, что вам можно доверять? — спрашиваю, не поднимая глаз.

— Мы готовы отдать всё Междуречье в качестве залога, — отчеканивает он.

Я хмыкаю:

— Оно и так почти моё.

— Речь сейчас не о земле и городах, — Годунов сурово чеканит слова. — А о предприятиях. Вся наша промышленность перейдет под ваш контроль.

— Вся, что находится в пределах Междуречья? — уточняю без особого удивления. Именно такого выкупа я и ждал. Ну ладно, гигантского выкупа. Где-то в будущем Кира уже плачет, узнав, сколько сотен фабрик и фирм свалится на её голову.

— Да, — твёрдо отвечает Годунов. — Это наша гарантия. Мы хотим штурмовать Южную Обитель вместе с вами и показать Царю, что преданы. А то, что произошло на западном склоне… это была ошибка. Мы не с Демоном.

Хорошо звучит, очень хорошо, но… маловато.

Я откидываюсь в кресле, прокручивая тёплую чашку между пальцами. Только шорох пара у чайника и Настин взгляд с краю — наблюдательный, но не вмешивается.

— Предприятия Междуречья, скажем честно, в удручающем состоянии, — говорю я спокойно. — Чтобы их реанимировать после гулей, мне придётся влить ресурсы уровня фронтовой операции. Поставки, логистика, восстановление инфраструктуры... Всё это не делается за чай с плюшками.

Годунов кивает с готовностью.

— Вы правы, Данила Степанович. Именно поэтому мы готовы передать вам нашу торговую морскую компанию «Северный путь». В её распоряжении — пятнадцать танкеров. Вся Семибоярщина владеет ею через фонды и напрямую. Доходы компании должны помочь окупить расходы на восстановление Междуречья.

Вот теперь я действительно задумываюсь. «Северный путь» — солидная компания, уровень международный. А танкеры пригодятся — как раз для поставок аномального мяса по Европе и в Винланд.

— Предприятия Междуречья и танкеры, говорите... — повторяю, чуть прищурившись. — Что ж, тогда слушайте условия, — говорю негромко, но предельно ясно. — Во-первых, я принимаю откуп. Все предприятия оформляете на меня немедленно. Начинайте прямо сейчас. Во-вторых, ваша армия временно переходит под командование моей ставки. И запомните: любая попытка двойной игры будет расценена как предательство на фронте. Без объяснений и оправданий. До взятия Южной Обители вы будете под наблюдением.

Годунов кивает. Почти с облегчением. Будто ожидал, что всё обойдётся куда хуже.

— Спасибо, Данила Степанович.

Да уж… Семибоярщина — жуки скользкие, но живучие. Хотя, надо признать, трясти их выгоднее, чем давить.

***

Ставки Семибоярщины, Южный Полюс

Годунов вошёл в штаб. За его спиной хлопнула дверь, отрезав остатки холодного воздуха. Все уже собрались — Трубецкой, Мстиславский, Лыков, Шереметьев, Хлестаков. Пятеро тех, кого ещё вчера называли опорой Семибоярщины. Сегодня же они выглядели скорее как группа растерянных мужчин, пытающихся сохранить видимость контроля.

Годунов опустился на лавку у стены и, не пытаясь скрыть усталость, произнёс:

— Ну что... Он согласился. Всё Междуречье, все предприятия, логистика — мы отдали. Плюс танкерная компания. Пятнадцать судов.

Трубецкой тяжело вздохнул, потирая висок, словно оттуда нужно вытащить гвоздь.

— Звучит обнадёживающе. Может, нас и не зачистят, как пособников Демона.

Мстиславский не выдержал и вскочил из кресла. Его всегда подводили нервы.

— Чёрт! Паскевич — Демон?! — выпалил он. — Да как так?! А я всё думал, что этот борзый княжич в последнее время стал подозрительно умным. Вот и выяснилась причина!

Хлестаков сидел неподвижно, покачиваясь вперёд-назад.

— У меня настойчивое ощущение, — сказал он негромко, — что Филинов всё это спланировал с самого начала. Он ведь знал, кто такой Паскевич. Но позволил нам влезть в эту историю. Дал нам верёвку — и мы сами её намотали на шею. А теперь всё Междуречье — его. И проект наш, торговля с Винландом, маршруты, схемы — всё пошло прахом.

Годунов молчал. Потому что Хлестаков, как ни горько это было признавать, говорил правду. Они действительно играли в политическую многоходовку — и уже на первом ходу оказались в мате. А мальчишка Филинов даже не давил. Он просто ждал, наблюдая, как они роют себе яму. И подсовывал лопату, когда требовалось ускорение.

Наконец Годунов нарушил молчание:

— Как бы то ни было, Филинов нас не добивает. Он даёт шанс выпутаться. Если мы возьмём Южную Обитель — Царь, возможно, и правда закроет глаза на западный склон.

— Разорения нам уже не избежать, — пробормотал Трубецкой. — Значит, остаётся воевать хотя бы за собственные задницы.

***

Сижу с Настей. Чай — горячий, бублики — мягкие, ещё тёплые, с хрустящей корочкой. Почти идиллия.

— Ну ни хрена себе, — протягивает она, откидываясь в кресле. — Они реально всё отдали. Даня, твоя многоходовка сработала.

Я улыбаюсь краем губ. Не то чтобы радуюсь — скорее фиксирую. Хотя… ладно, радуюсь. Ещё как.

— Пока что — да. Посмотрим, что будет дальше. Формально Семибоярщина всё передаёт. Но по факту у них просто не осталось выбора. Расслабляться рано. Тем более что… — я поднимаю глаза на оборотницу, — у нас гости.

Настя поворачивается к двери.

— Ого. И далеко они?

— Скоро будут. Можешь, пожалуйста, выйти на время, Насть? Я сам налью чай.

Она чуть удивляется, но сразу улавливает тон. Кивает. Уходит молча — умная. Чувствует, когда разговор переходит в другой жанр.

Через пару секунд дверь приоткрывается. Входит Феанор.

Но не его я жду.

— Не закрывай, — бросаю, даже не оборачиваясь.

Феанор оборачивается — и в этот момент на пороге появляются гости: Ангел и леди Масаса.

— Здравствуй, конунг Данила, — первой заговорила Масаса, кудрявая, в мантии, с неизменной вежливостью.

Ангел — в сверкающих доспехах и с расправленными крыльями. Вид у него, как обычно, снобистский: держится задрав к потолку подбородок, крылья то и дело подрагивают, будто он участвует в конкурсе поз.

— Леди. Лорд. Добро пожаловать. Садитесь, — я уже разливаю чашки. — Чай с бубликами в вашем распоряжении. Угощайтесь.

Все трое — вместе с Феанором — проходят и занимают места. Феанор берёт бублик, не удостоив новоприбывших ни взглядом. Но уходить явно не собирается. Хотя мог бы и свалить – мне он тут точно не нужен.

Появление Организаторов не стало для меня сюрпризом. Я почувствовал скачок ещё минуту назад — портальный переход сработал рядом с моим срубом. Лагерь я намеренно оставил без глушилок: ожидал, что монахи попытаются ударить именно так.

Но не попытались. Значит, у них нет портальных камней. Ценная деталь.

— Леди Масаса, что ж вы не приходите к нам за яблонями? — спрашиваю, пододвигая чашки гостям. — Моя главная жена вас ждет.

— Очень хочу, — улыбается негритянка тепло. — Но всё дела и дела.

— График у вас, похоже, плотный, — замечаю, разливая последнюю порцию.

— Это не твоё дело, — резко вмешивается Ангел.

— Ангел, — мягко, но с упрёком осаживает его Масаса, — повежливее. Конунг Данила — кандидат в Организацию. А значит, наш будущий коллега. Его стоит уважать.

Ангел молчит. Лицо — каменное. Она же сразу переходит к сути:

— Конунг Данила, где находится Тёмный Попутчик?

Я отвечаю честно:

— В Южной Обители.

— Тогда мы направляемся туда, — обрывает Ангел, уже почти поднимаясь с места.

Я спокойно смотрю на него:

— Куда — туда? Это моя операция.

Нет, ну серьёзно. Я только что выцарапал эту крепость у «Неудержимого», не дал царскому линкору сравнять её с землёй. А теперь туда полезут Организаторы?

И что, думаете, ограничатся одним Паскевичем? Конечно. Заодно прихватят мои трофеи, раз уж зашли.

— Мне без разницы, — произносит Ангел с холодной надменностью.

Но в этот момент Феанор резко поднимается с места.

— Только попробуй сунуться в нашу вендетту с монахами — и я тебя прикончу, — бросает Воитель, глядя Ангелу прямо в лицо.

Оба замирают. Два Грандмастера, стоящие друг против друга, скрещиваются взглядами. Хм. Интересно было бы узнать, кто из них двоих уложил бы другого первым, но сейчас не время для гладиаторских шоу.

— Леди Масаса, мы достанем вам Тёмного Попутчика сегодня ночью, — я обращаюсь к негритянке, как к самой адекватной из присутствующих. — Но в Обитель вы не идете. Повторю: это наша операция.

Масаса смотрит на меня с лёгким удивлением, затем кивает:

— Хорошо, конунг Данила.

Я ставлю чашку на стол. Что ж, пора заглянуть в гости к монахам.

***

Кремль, Москва

Княжна Ольга Валерьевна сидела в царском кабинете — прямая, спокойная, собранная. Царь молча перелистывал бумаги; шуршание страниц было единственным звуком в комнате. Он отложил один из листов, на мгновение задержал взгляд — и наконец заговорил:

— Оля, я, конечно, понимаю, что ты благосклонна к Даниле Степановичу, но репортаж с «Неудержимым» не стоило выпускать в эфир.

Ольга спокойно возразила:

— Дядя, я исходила не из личных симпатий. Только из заботы об Отечестве.

Царь приподнял брови, и на его губах появилась едва заметная усмешка.

— Заботы, говоришь? Интересно... и в чём же она, эта твоя забота, выражалась?

Ольга выпрямилась, огладила юбку на коленях и ответила чётко:

— В том, что все увидели: Данила Степанович защищал «Неудержимый». И когда вы наградите его достойно — все поймут: за Отечество стоит сражаться. Потому что награда будет не только духовной, но и вполне материальной. А честь «Неудержимого» не пострадала. Наоборот — стоит вам только отдать приказ, и в эфир пойдёт следующий репортаж, где он сжигает врагов Царства. Всех, кто осмелился поднять руку на гордость флота.

Она сделала короткую паузу, затем добавила:

— Тогда всем станет ясно: трон ничего не забывает. И что к царским кораблям лучше вовсе не приближаться — потому что ответ будет. И стократный.

Царь задумался.

— Хммм… надо подумать. Можешь идти, Оля.

Княжна кивнула с безупречным достоинством, встала, повернулась, вышла. Царь остался один. Несколько секунд смотрел ей вслед, потом потер переносицу.

— Хитра же племянница, — пробормотал он себе под нос. — Хотя, чёрт побери, идея с «ответом» дельная-то. Только вот теперь опять Данилу надо вознаграждать...

Глава 11

Невский замок, Невинск

Гул кузни стоял плотной стеной — спертый воздух дрожал от жара горна, угольной пыли и звона металла. Гумалин Трезвенник трудился, не разгибая спины: борода полыхала в отблесках пламени, а ударный молоточек тин-тин-тин отбивал ровный ритм по алой раскалённой полосе стали.

В этот момент, между горном и наковальней, на полке звякнул артефакт связи.

— Пошли сегодня в баньку, друг Гумалин, а? — вежливый голос лорда Зара расплескался по кузне. Почти сразу за ним подтянулся гортанный женский смех — две девушки хохотнули в унисон. Похоже, лорд-дроу весело проводил вечер.

Казид не поднял глаз. Поменял хват, буркнул грустно:

— Не могу, лорд Зар. Срочный заказ от шефа. Дел-то всего на пять минут — но вдруг снова что-нибудь понадобится. Так что дежурю.

— Эх, жалко‑то как! — простонал Зар, но в переговорный шарик снова влез жизнерадостный смех, более звонкий, чем в первый раз.

Гумалин щурится: — Кто это там заливисто хихикает?

— Да так… — лорд отмахивается. — Подумал, что парилка вкуснее, когда компания ароматная.

Артефакт погас. Казид вздохнул, вернул шар на полку и вернулся к работе.

В этот момент скрипнула дубовая дверь, и в кузню, вперевалку, зашёл Портакл.

— Конунг Данила отправил меня к стеле, — зевнул он, лениво почесывая затылок костяшками пальцев. — Велел караулить три часа и, как только свистнет, переместить его с помощью портального камня… Опять от сериалов оторвали. Финал сезона не досмотрел.

— Ну так чего ты здесь топчешься, если тебе у стелы стоять велено? — буркнул Гумалин, не отвлекаясь от работы.

— Конунг сказал, что отсчёт времени пойдёт только когда ты доделаешь вот эту странную штуку, — Портакл ткнул пальцем в полуготовую поделку. — Так когда?

— Шёл бы ты, портальщик, и не мешал, — отозвался казид, отбивая по металлу новые линии с точностью метронома.

Портакл вскинул подбородок:

— Ты чего грубишь? Я, между прочим, Высший Грандмастер пространственной школы!

— А я и не грублю, — спокойно парировал казид, не глядя. — Ты просто отвлекаешь. А эта штука шефу нужна сейчас. Так что не отсвечивай.

Портакл вскинул брови:

— Карлик, тебе напомнить мой ранг?

Гумалин, не спеша, поднял голову от наковальни.

— А зачем? Сейчас ты — работник Филиновых. Как и я. И прямо сейчас ты мне мешаешь.

Портальщик надулся, расправил плечи, будто собрался возразить… но в этот момент в кузню вошла графиня Лена. В деловом костюме, строгая и уверенная, как налоговая проверка.

— Портакл! — прищурилась она. — Ты чего тут болтаешься? Гумалина отвлекаешь? Совсем уже? Тебе же ясно сказали — дежурить у стелы!

— Но я… я… — замялся Высший Грандмастер.

— Пошли быстро! — Лена упёрла руки в бока. — У стелы будешь рассказывать, кто ты и где ты!

Под хихиканье казида Портаклу ничего не оставалось, кроме как ретироваться, покидая кузню с остатками достоинства.

***

Передислоцировав Ангела и Масасу в соседний сруб, где их по плану должны были встретить ужином и целым тазиком яблок — специально для магини — я мысленно хмыкнул. Масаса на яблочки падка, как кошка на свежего карпа. Я рассчитывал, что она надолго залипнет, пока не выест всё до последней косточки. А у нас тут дела, требующие отсутствия лишних свидетелей.

Сам я обосновался в главном срубе и пригласил троих командиров гвардии рода Паскевича. Предстояла проверка на вшивость — в самом буквальном смысле. Кто знает, сколько ментальных закладок успел вживить им одержимый княжич. А ещё — мне нужна их армия. Без неё штурмовать Южную Обитель будет куда сложнее.

В углу молча устроился экспедитор Тандорин. Представитель силовой службы Царства, он здесь как гарант легитимности. Без него смена командования будет выглядеть как банальный самозахват.

Настя тоже осталась. В белой майке и коротких шортах, босиком на тёплом деревянном полу — выглядела непринуждённо. Почти как будто случайно зашла. Но роль у неё была — и весьма конкретная. Пока что — наблюдатель. А потом, если понадобится и не только.

Когда командиры заходят в сруб, все еще поглядывают на улицу. Там, снаружи, у стены, стоит Мерзлотник — старый Грандмастер, укутанный в пуховик, с трубкой в зубах и скрещёнными на груди руками. Со стороны может показаться, что он просто часовой, но это не совсем так.

Командиры входят. Тяжёлые сапоги гулко отдаются по дощатому полу. Все трое — старшие гвардейцы Паскевича.

Я говорю спокойно, указываю на стулья:

— Садитесь. Поговорим, господа.

Они молча занимают места. Никто не опускает глаз. Первым срывается здоровяк — ранг Мастер, главный гвардеец дислоцированных здесь войск Паскевича:

— Где княжич?! — гремит он, в голосе — явное недоумение.

Второй поддерживает, чуть сдержаннее:

— Да. Мы хотим услышать приказ от него лично.

– Почему он не вернулся в лагерь? – вставляет и третий.

Уступаю слово экспедитору — мало ли что я скажу, гвардейцы могут и не поверить. Пусть услышат это от официального представителя.

Тандорин говорит сухо, без эмоций, словно зачитывает сводку:

— Княжич Паскевич оказался Демоном и скрылся. В настоящее время он находится в розыске по обвинению в шпионаже и диверсии против армии русского дворянства. Вся гвардия княжеского рода Паскевича, которую он привёл на Южный полюс, временно переходит под прямое командование графа Данилы Степановича Вещего-Филинова.

Возникает пауза. И вот что странно — никто даже не вздрогнул при слове «Демон». Ни один не дёрнулся, ни один лоб не нахмурился, ни малейшего «что?!» в голосе.

Словно их головы уже заранее подготовил один демонюга. И их возмущает не демоническая суть княжича — их бесит, что теперь они переходят в моё подчинение.

— Что вы несёте?! — почти рычит третий, моложавый, с хищными чертами. — Перейти под Филиновых?! Мы — люди Паскевича! Не бывать нам перебежчиками!

— Попридержите язык, — спокойно, но с холодной жёсткостью обрывает Тандорин. Он выпрямляется, голос становится стальным. — Перед вами экспедитор Охранки и граф Царства. Имейте уважение.

Бугай, что у них за главного, мотает головой с подчеркнутым несогласием:

— Мы ничего такого не имели в виду, господин экспедитор. Уважение к вам имеем, безусловно. Но по какому праву вы хотите поставить нас — людей, присягнувших роду Паскевичей — под другого господина?

Тандорин, не моргнув, продолжает:

— Никто не оспаривает, что вы — гвардейцы рода Паскевичей, сударь. Но ситуация внештатная. Царь отдал прямой приказ: Южная Обитель должна быть взята. Операцию по зачистке ведёт Данила Степанович. Следовательно, вы временно переходите под его командование. Всё логично.

Возмущение снова пробивается у троицы. Настя тем временем сидит рядом со мной — спокойно, почти равнодушно. Один из командиров — тот самый моложавый, с хищными чертами — хмурится, бросает резко, с откровенным презрением:

— Где вы тут видите логику?! У нас присяга! С чего вдруг мы должны подчиняться другому дворянину, кроме Паскевича?

Я поднимаю руку, не давая Тандорину вступить в ненужный спор:

— Позвольте мне, Эраст Петрович.

Поворачиваюсь к гвардейцам:

— Род Паскевича опозорил себя. Сначала ваш княжич вызвался участвовать в операции и добровольно подчинился моему командованию. А потом оказался Демоном. Знаете, что это значит?

Делаю короткую паузу, смотрю бугаю в глаза.

— Это значит, что долг за родом Паскевича никуда не делся. И единственный способ его искупить — продолжать сражаться с монахами.

Делаю паузу, чтобы гвардейцы переварили:

— Никто не звал Паскевичей в Антарктику. Они сами вызвались. А слово дворянина — это и есть присяга. Княжеский род принял решение, и вы — его часть. Значит, вы обязаны отслужить в Антарктиде от имени Паскевича. Хотите вы того или нет.

Гвардейцы замолкают — видно, что последний аргумент их крепко загрузил.

Улыбнувшись, я перевожу взгляд на Настю:

— Кажется, господа призадумались. Может, чайку? Анастасия Павловна, подайте, пожалуйста, чайничек.

Она кивает и встаёт. Лёгкий хлопок босых ступней по дощатому полу, белая майка, мягкий шаг — и вот она уже тянется к подносу…

И в следующее мгновение — три вспышки одновременно.

Огненный шар, ледяной снаряд и молния срываются со стороны гвардейцев и летят жене в спину.

Перед Настей из воздуха вырастает ледяная стена — гладкая, как зеркало, прочная, как броня. Выкована за долю секунды грандмастерскими руками Мерзлотника, сработавшего мгновенно по моему мысленному приказу. Ударная волна прокатывается по комнате, швыряет кресла, сдувает скатерть с чайником, гасит пару свечей.

Магические атаки рассыпаются о лёд, не оставив и трещины.

Все трое командиров уже вскочили, потрясённо глядя на мою невредимую жену за хрустальной непробиваемой преградой.

Синяя псионика струится из моих глаз, пальцев, дыхания.

— Попались с поличным, прихвостни Демона, — произношу я довольно.