Газлайтер. Том 23

Глава 1

Невский замок, Невинск

Олежек лежит в своей кроватке, греется в уютных одеяльцах и делает самое важное в жизни младенца — бессмысленно пялится в потолок. Ну, ещё иногда дергает ножками и пытается засунуть копытце в рот, но это, честно говоря, пока не особо получается.

В комнате слышны голоса. Мама и какой-то дядя-телепат. Они что-то обсуждают, нависая над ним, но Олежек не заморачивается — он ещё совсем маленький. Ему и нескольких недель нет, голова тяжелее, чем хочется, а слов он, естественно, не понимает.

Зато он отлично чувствует эмоции. Всё благодаря связи с Астралом — этой штуковине, которая окружает его, словно теплое одеяло, только без запаха молока. Ещё она делает взрослых очень… напряжёнными. Вот, например, прямо сейчас мама и дядя-телепат явно о чём-то переживают.

— Я не знаю, как ещё ограничить этот Карман, — вздыхает телепат, будто ему только что поставили двойку за сочинение. — Его Сиятельство Олег Данилович постоянно притягивает сюда чужие каналы связи. Боюсь, только ваш муж-граф сможет с этим справиться.

Олежек моргает и заливается смехом, наблюдая за бессилием взрослых. Такие смешные, такие слабые… но не все.

Тот дед с бородой, что заглядывал, очень сильный. Олежек почувствовал это сразу. А ещё папка Олежека – он самый сильный. Он установил барьер, сквозь который не могут пробиться зверюшки из Астрала, хотя они очень бы хотели с ним поиграть.

Мама смотрит на телепата, задумчиво постукивая пальцем по краю кроватки. У неё красивые светлые волосы и острые ушки. А у Олежека — рога и копыта. Круто, конечно, но… не то. Вот если бы еще к рогам ушки, как у мамы! Наверное, он бы слышал даже взмах крыльев бабочки.

— Да, я скажу мелиндо, он обязательно что-нибудь сделает, — говорит мама, продолжая задумчиво трогать обручальное кольцо.

Телепат облизывает губы и качает головой так, будто его только что попросили сожрать лимон целиком.

— Ваша Светлость, мне даже находиться здесь больше часа тяжело. Я не понимаю, как вы вообще тут выдерживаете.

Мама смотрит на него так, будто это вообще не вопрос.

— Потому что мне помогает мелиндо, — спокойно отвечает она.

Телепат тяжело вздыхает, по его широкому лбу бежит пот.

— В общем, я сделал всё, что мог, Ваше Сиятельство, — с мукой в голосе говорит он, потирая виски, будто вот-вот заработает мигрень на год вперёд.

Олежек внимательно наблюдает за взрослыми. Они выглядят грустными и озабоченными. А он не хочет, чтобы мама была грустной! Он любит, когда мама улыбается. Она ведь красивая. Значит, нужно её развеселить!

Но как?

Ответ приходит сам собой. Котик!

Все любят котиков! Особенно чёрных, пушистых и… эм… с рогами?

Олежек с довольным мычанием тянется ментальными щупами в Астрал и вытаскивает оттуда нечто крупное, тёплое и мурчащее.

В следующий момент прямо в центре детской с мягким «шлёп» появляется огромный, чёрный, рогатый кот.

Тишина.

Мама первая нарушает её, округлив глаза:

— Это же Демон!

Рогатый кот невозмутимо садится на ковёр, зевает, потягивается и лениво оглядывает присутствующих сияющими зелёными глазами.

— МРЯУ.

Телепат открывает рот, а затем...

— А-А-А! — дико орёт он, хватается за голову, делает пару шагов назад, натыкается на стену и со стоном сползает вниз.

И, как вишенка на торте, в процессе обоссавшись.

— Не время паниковать! Быстро, исправьте это! — сурово велит мама поседевшему дяде-телепату, указывая в сторону мохнатой проблемы.

А Олежек не понимает, в чём, собственно, проблема. Ну кот же! Большой, чёрный, мягкий. Как раз для маминых коленочек!

Кот снова медленно моргает и начинает вылизывать лапу, всем своим видом показывая, что он тут в своём полном праве.

Миссия «Развеселить маму» завершилась странными результатами, но Олежек уверен – попытка была хорошей.

***

Мы с группой несёмся сквозь густые заросли, ветки хлещут по лицу, корни норовят поставить подножку, но меня этим не возьмёшь. Незнакомка бежит рядом, дышит тяжело, но не отстаёт. Молодец.

Ввожу её в ментальный канал связи группы, чтобы не пришлось кричать на всю округу.

— Как тебя зовут? — спрашиваю мысленно. — И твоего брата?

— Катя и Стёпа, — быстро отвечает она.

— Понял. Я – граф Данила Степанович Вещий-Филинов. Не бойся, сударыня, — говорю. — С твоим братом всё в порядке. Пока.

Катя выпучивает глаза, и я понимаю, что зря поставил акцент на последнем слове.

— Но и потом тоже будет, — добавляю сразу. — Сейчас мы его спасём.

Чувствую, как Катя нервничает — её эмоции в ментальном поле скачут, как блохи на разогретой сковородке. Ну, понятно: брат в лапах тварей, а тут какие-то типы обещают, что всё будет хорошо.

Через несколько секунд, притормозив, поднимаю руку, и группа замирает. За кустами слышится движение — хруст веток, чьё-то урчание. Катя напряжённо шепчет, тряся свою двустволку, как маракас:

— Данила Степанович, скажите: там… там много тварей?

Не успеваю ответить, как к рогатой девушке неожиданно подходит Красивая — наша тигрица. Спокойная, величественная, как будто сейчас не на вражеской территории, а на какой-нибудь выставке благородных кошек.

Она лениво прижимается боком к бедру Кати, заглядывает ей в лицо и зычно, с достоинством, заявляет:

— Это неважно. Верь ему. Конунг спас тигрят. Поэтому я здесь. И твоего брата спасет, крошка.

Катя застывает, рот приоткрывается, в глазах форменный шок.

Светка тоже хлопает глазами, едва не подпрыгивая на месте.

— Блин! Она говорящая?! — восклицает блондинка, и хорошо, что хоть по ментальному каналу. — Красивая — не тигрица?! Даня! Мы что, всё это время называли какую-то женщину Красивой?!

— Выходит, что так. Давайте сначала дело сделаем, потом будете удивляться, — строго говорю, потому что, кажется, сейчас у кого-то случится ревностный шок.

Светка уставляется на меня, губы поджаты, взгляд возмущённый.

— Блин, но я ведь тоже красивая! Давайте и меня так называть!

И вот тут вмешивается Кострица, которой, видимо, уже стыдно за непрофессионализм ученицы.

— Ученица, не отвлекай командира.

— Он мой муж вообще-то!

— Нет. Сейчас он только твой командир.

Светка ворчит, но смиряется.

Я бросаю через плечо, не оборачиваясь:

— Все стойте здесь. Сейчас я разведаю обстановку вплотную, потом позову вас. Если мы все ворвёмся сразу, недодемоны могут убить брата Екатерины.

Катя сжимает двустволку крепче, но покорно молчит. Моя боевая группа тоже.

Отлично.

— Степан вооружён? — уточняю у Кати.

— Нет, у нас одна двустволка…

— Хорошо. Я иду первым. По моему сигналу заходите. Не раньше, поняла?

Говорю твёрдо, глядя ей прямо в глаза.

– Да, граф, – кивает рогатая незнакомка.

Вот и славно. Я не знаю Катю, потому лучше было убедиться. Любимого братика она, конечно, спасать готова, но если рванёт следом раньше времени — только всё испортит. В своих людях я уверен, но новенькие иногда любят принимать глупые решения.

Я пригибаюсь, продвигаюсь сквозь кусты, и, касаясь княжеского перстня, на ходу накидываю на себя иллюзию. Мой облик меняется. Теперь я — Демон Мираж Тысячеглазый. Всё тело покрывается тысячей сияющих зрачков, они вспыхивают в хаотичном ритме. Полный набор крипоты.

От меня исходит демоническая аура, давя на сознание всех, кто хоть как-то связан с тварями.

И теперь – пусть попробуют не дрожать.

Вываливаюсь на поляну.

Недодемоны, окружившие парня, тут же разворачиваются ко мне.

Парень похож на Катю — те же изогнутые рога, вздымающиеся над человеческим лицом, те же меховые участки на коже, но моложе, слабее, измотаннее. Он тяжело дышит, мышцы напряжены, взгляд бегает, будто он уже не верит в спасение.

А вот твари, окружившие его, людьми не назвать.

Они целиком звериные — горящие красноватым светом глаза, раскрытые клыкастые пасти, из которых стекает слюна, угрожающе приподнятые когтистые лапы.

Судя по всему, ещё секунда — и они разорвут его на части.

Но тут они замечают меня.

Хлоп.

И дружным коллективом падают на землю, мордами в грязь. Иллюзия сработала – приняли за хозяина.

Я приближаюсь, выдерживая ритм размеренных шагов.

И тут Степан, вместо того чтобы трястись от испуга и молчать в тряпочку, срывается с места и бросается прямо на меня:

— Это ты!!! Ты, сволочь, убил наш остров! Ты нас сделал такими!!!

Э-э-э? Чего?

Я рефлекторно прописываю ему боковой — не сильно, но достаточно, чтобы он красиво улетел на спину.

— Тише, парниша, — бросаю ему по ментальному каналу. — Потом ещё спасибо скажешь.

Недодемоны по-прежнему валяются, но надолго ли? Они дрожат, чуют подвох. Ещё пара секунд, и начнут сомневаться, кто тут альфа.

Ну нет, ребятки, мы эту партию доиграем.

Выпускаю в их сторону пси-гранаты — мысленные удары, разрывающие сознание в клочья. Несколько тварей вздрагивают, хватаются за головы, одна из них падает навзничь, подёргиваясь в предсмертных судорогах.

— Атака! — отдаю мысленный приказ.

В тот же миг из кустов взлетает вихрь смерти.

Змейка, с рёвом размахивая когтями, врезается в толпу, а Красивая прыгает прямо на самого крупного зверя, перекусив ему шею в один мах. Светка и Кострица швыряют огненные шары — крайние недодемоны загораются, вздымаясь в пламени, будто факелы. Остальные дёргаются в стороны, но без толку — их тут же добивают, утихомиривая на месте.

Через пару мгновений всё кончено.

Тишина.

Воздух ещё пропитан гарью, а земля впитывает кровь.

Я хмыкаю, отряхиваюсь от недодемонской крови, лениво провожу рукой по запястью, смахивая чей-то клок шерсти, и оборачиваюсь к Кате.

Она стоит с разинутым ртом, глаза распахнуты, лицо — смесь шока, неверия и запоздалой паники.

— Вот и всё. — Я пожимаю плечами. — А теперь, сударыня, может, успокоим твоего брата, пока он мне ещё что-нибудь не предъявил?

Катя вздрагивает, осознание наконец-то пробирается сквозь шок, и она бросается к брату, едва не падая на него сверху.

Тот всё ещё лежит на земле, пялясь в небо, явно пытаясь осознать, что только что произошло, и, кажется, мозг у него на этот процесс взял неоплачиваемый отпуск.

— Стёпа! Граф Данила, правда, тебя спас! — кричит Катя.

Стёпа, наконец, переводит взгляд на меня. Щурится, моргает, потом выдает, бормоча:

— Граф? Но это же… Демон!

Я лишь усмехаюсь и лениво сбрасываю иллюзию, словно смахиваю невидимые пылинки.

— Тебе показалось. — Подмигиваю.

Парень делает такое лицо, словно я только что раскрыл ему, что Дед Мороз — это переодетый батя, а снегурочка — тётя Зина из бухгалтерии.

Но разбираться с его экзистенциальным кризисом я не успеваю.

Внезапно в моей голове раздаётся голос Лакомки.

— Мелиндо, а ты несильно занят?

Я вскидываю брови.

— Что случилось, жена?

— У нас тут… ЧП небольшое, — Лакомка выдыхает, и уже по интонации понятно, что «небольшое» — это очень мягкий эвфемизм.

— Сыночек позвал кота в детскую…

Ага.

Соединяюсь с альвой через её глаза.

И вижу его.

Посреди детской комнаты сидит котик.

Огромный. Чёрный. С рогами.

Мда.

— Очередной котодемон?! — мысленно вздыхаю.

Кот, совершенно невозмутимый, виляет пятью хвостами, облизываясь на телепата. Умиляется, зараза. Это еще не Демон, но почти дорос. Может, еще пару сотен лет охоты на астральных тварюшек и созрел бы.

А вот родовой телепат, видимо, не разделяет его дзена. Он сполз по стене и трясётся от страха, глядя на пушистое порождение ночных кошмаров. Ну понятно. Он же не боевой, его максимум — ставить гвардейцам защитные щиты и чинить пробои в ментальных барьерах. А тут — тварь, вылезший из тёмных глубин Астрала по личному приглашению младенца.

А сам виновник торжества лежит в кроватке и заливается смехом. Маленький, с рожками. Счастливый.

Ну, ещё бы. Чувстсво юмора отменное. Весь в папку.

— Сейчас я использую твой накопитель, — говорю Лакомке. — Не переживай, потом попьёшь энергетический коктейль.

Собираю силы, захватываю котопочтидемона ментальными щупами. Тот в последний момент удивлённо мрякает, но отправляется обратно в самые тёмные глубины Астрала. Очень глубоко. И следы затираю, чтобы сынок потом снова не откапал его.

Лакомка облегчённо выдыхает, плечи слегка расслабляются.

— Спасибо, мелиндо.

— Я укрепил защиту Кармана. Надеюсь, Олежек больше туда не пролезет… и так не пошалит.

Из кроватки доносится тихое хихиканье.

Я мысленно прикидываю, сколько ещё сюрпризов может выкинуть этот рогатый чертёнок.

Интуиция подсказывает: много. Очень много.

Лакомка со вздохом качает головой, её золотые волосы мягко колышутся, а в глазах усталость, смешанная с обречённостью.

— Хорошо бы, мелиндо…

Я киваю, касаясь её сознания и передавая энергии.

— Теперь я буду побольше наблюдать за Олежеком. А то его не всякая нянька выдюжит.

– Это было бы здорово, мелиндо!

И, правда, надо. А то скоро главная жена у меня будет не блондинка, а белоснежка. В прямом смысле слова. Волосы поседеют и станут белее снега. Такое допускать нельзя. Здоровье Лакомки важно.

Поэтому связываюсь с Леной:

— Там уже должна была прибыть следующая партия альвов с Северной Обители. В списке должна быть мама Лакомки. Проверь, пожалуйста.

— Поняла, Даня, – кивает Лена. – Проверю.

— Если всё идёт по моему плану, порадуй Лакомку. Она сегодня уже достаточно переволновалась… из-за Олежека.

— Поняла, Даня. А еще у меня для тебя есть отчет о событиях последних дней, но я попозже расскажу, когда освободишься.

– Спасибо.

Тем временем Кострица методично осматривает трупы недодемонов, не торопясь, но предельно тщательно, убеждаясь, что все добиты. Проверяет каждую тушу, а для верности — на всякий случай выпускает контрольный фаербол в голову. Правда, зачем? Я ведь вижу разум в телах и мог бы подсказать, кто ещё дёргается. Но ладно. Может, ей так спокойнее.

Катя взволнованно, взахлёб объясняет брату, что прибыла помощь с материка, говорит быстро, порывисто, то и дело жестикулируя и указывая на меня. Степан, ещё минуту назад готовый грызть землю от шока, теперь медленно выныривает из ступора. Видимо, увидеть меня в облике Миража было слишком сильным впечатлением. Переварить такое — задача небыстрая.

Подходит ко мне, заметно нервничая, мнёт в руках обрывок какой-то тряпки.

— Извините меня, пожалуйста, Ваше Сиятельство… Вы меня спасли, а я пытался вас ударить…

Я усмехаюсь.

— Ничего страшного, Степан. Ты же не знал, кто на самом деле перед тобой. Я бы на твоём месте тоже пытался бы выколоть все глаза Тысячеглазому.

Парень слабо улыбается, качнув рогам. В глазах надежда.

Протягиваю ему руку. Он смотрит на неё секунду, словно проверяя, не исчезнет ли она, если моргнёт, и с явным облегчением её пожимает.

— Ну что, будем спасать ваш остров? — говорю я, оценивающе глядя на него. — Ведите нас в вашу деревню. Оценим масштаб бедствия, который вам устроил Демон.

Катя улыбается. Теперь в её взгляде нет прежнего страха, только облегчение и что-то похожее на надежду.

Тяжело ей, конечно, все эти годы приходилось. А вообще, она симпатичная. Интересно, что заражение демоническими атрибутами даже придало ей какую-то искорку — что-то дикое, живое, прикольное.

— Конечно, граф Данила Степанович! — отвечает она с улыбкой.

Мы отправляемся в деревню.

На подходе нас уже встречает толпа — все жители собрались на улице, сбившись в плотный полукруг, настороженные, напряжённые. Они не знают, чего ожидать, но явно готовы ко всему.

И они тоже заражены.

У кого-то пятна меха на теле, у кого-то рога, кто-то обрёл демонические когти или даже хвост. Одни ещё почти выглядят как люди, другие уже балансируют на грани превращения во что-то совсем не человеческое.

Жители переглядываются, кто-то перешёптывается.

— Катя, что случилось? Мы слышали, что рядом бродят недодемоны…

И тут их взгляды падают на меня и мою боевую группу.

Настороженность быстро перерастает в страх.

Ага, они видят перед собой не просто пришлых вооружённых до зубов типов, а непонятно кого. Группу, в которой тигрица соседствует с четырёхрукой Горгоной, а рядом стоят два огневика и телепат-Грандмастер.

Воздух тяжёлый от сомнений, взгляды бегают, лица напряжённые.

Катя делает шаг вперёд, расправляет плечи и, громко, чтобы слышали все, заявляет:

— Это граф Данила Степанович Вещий-Филинов и его бойцы! Он прибыл нас спасти! Он убил князя Буревестника за предательство Царя и убьёт Демона!

Люди неуверенно переглядываются.

В их глазах всё ещё сомнение.

Они слишком долго жили в безнадёжности, запертые на острове, затерянные в мире.

Но всё же…

В их взглядах что-то блеснуло.

Надежда? Сомнение? Пока сложно сказать.

Я лениво обвожу их взглядом, чуть прищуриваясь.

— Екатерина, объясните всё, — говорю, посмотрев на девушку. — Как давно вы заражены? Что тут вообще происходит?

Катя вспыхивает от воодушевления, явно обрадованная доверием. В глазах азарт, улыбка до ушей — победа над шайкой недодемонов и спасение брата её явно впечатлили.

— Пойдёмте в дом, Данила Степанович! — говорит она, чуть ли не подскакивая на месте, и ведёт нас в небольшой, но уютный дом. Тёплый, с каменным очагом и деревянными лавками, простые, но чистые стены.

Как только мы усаживаемся, Катя разливает сидр — ароматный, насыщенный, чуть терпкий, с лёгкими пряными нотками. На столе появляется румяный пирог с кореньями, хрустящая корочка ломается с приятным треском.

Красивая тут же устраивается на диване, свернувшись клубком, вытянув лапы. Янтарные глаза прищурены, подрагивающие уши ловят малейший звук. Степан приносит ей огромный кусок мяса, бросает рядом. Тигрица лениво моргает и презрительно отворачивается — не тот случай, когда стоит опускаться до охотничьего трофея из чьих-то рук.

Змейка, напротив, берёт мясо с вальяжным видом, когти аккуратно удерживают свежий шмат, змеиные волосы приглушённо шипят. Кострица, Светка и я выбираем пирог с сидром. Я откусываю кусок — землистый вкус, чуть терпкий, с оттенками местных трав. Не деликатес, конечно, но после драки с недодемонами то, что надо.

Катя неловко вздыхает, её плечи чуть опускаются, взгляд прячется в стол.

— Ваше Сиятельство, простите за скудность угощения…

Я, не прекращая жевать, машу рукой, мол, не парься, нормас.

— Офень вкуфно. Фударыня, вы пока говорите, — предлагаю с набитым ртом, ловя довольный взгляд Светки, которая уже уминает второй кусок.

Катя смотрит на меня, потом на Кострицу, потом снова на меня. Судя по её выражению лица, она собирается с мыслями, потому что рассказ предстоит так себе.

Вдох. Выдох.

— Мы стали такими практически сразу, как Демон пришёл на остров… — наконец начинает она, проводя пальцами по меху на руке, будто сама не верит, что это её кожа. — Это было больше десяти лет назад. Я была маленькой девочкой. С тех пор мы растём… но не стареем.

Я внимательно слушаю, не перебивая. Не стареют? Любопытно.

Катя замолкает, но её пальцы нервно постукивают по кружке.

— Раз в месяц приходят недодемоны… — продолжает она, её пальцы сжимаются в кулак, суставы слегка хрустят. — Они забирают тех, у кого начинается обострение… Тех, кто чувствует боль…

В комнате становится тише. Даже Красивая перестаёт лениво облизывать лапу и поднимает голову, её янтарные глаза мерцают в полумраке.

Я молча допиваю сидр, ставлю кружку на стол.

— Всё ясно, — говорю спокойно. — Вы корм.

Катя напрягается, её плечи едва заметно подрагивают.

— Корм? — тихо переспрашивает она, словно надеясь, что ослышалась.

Я киваю, смотрю ей прямо в глаза. Не привык приукрашивать правду.

— Демону Миражу нужна психическая энергия боли. Когда кто-то из вас испытывает слишком сильное заражение, Мираж чует пищу. Недодемоны приходят, забирают жертву… и та подзаряжает его.

Катя медленно сжимает кулаки, её губы дрожат, но не от страха — от злости.

— Да… мы догадывались…

Она сглатывает, глаза чуть влажные, но слёзы не текут.

Я поднимаюсь из-за стола, задвигая стул с глухим скрипом.

— Покажи мне самых заражённых.

Катя медленно качает головой.

— Это… зрелище не для слабонервных…

Я хмыкаю, скрещивая руки.

— Поверь, я насмотрелся неприятных зрелищ за свою жизнь.

Она молчит, оценивающе смотрит на меня, в глазах сомнение, страх, но в глубине всё ещё горит искра надежды.

После короткой паузы она встаёт.

— Прошу за мной, Данила Степанович.

____________________

Друзья-мазаки! Лакомке не помешает ваша поддержка лайком, всё-таки воспитание Олежека – дело нелегкое)

Глава 2

Красивая и Змейка остаются в доме. Катя ведёт меня, Светку и Кострицу к большому бараку, который давно видел лучшие времена.

Светка, как ни в чём не бывало, прихватила кусок пирога.

Я прислушиваюсь к ментальному содержимому внутри, понимаю, что там не до еды, и бросаю через плечо:

— Доедай, Свет, а то внутри аппетит пропадёт.

— Блин, пирог слишком большой… — хнычет она, оглядывая внушительный кусок. — Я уже наелась!

Не теряя времени, я ловко выхватываю его у неё и отправляю в рот.

— Не фтоит благодарнофти, — бурчу с набитым ртом.

Светка замирает, её взгляд разгорается пламенем мстительного возмущения.

А я, довольно жуя, продолжаю идти.

Дверь скрипит, половицы стонут под ногами, а воздух тяжёлый, вязкий, будто пропитанный чужими страданиями.

Внутри пахнет затхлостью, потом и чем-то кислым. Лежанки разбросаны хаотично, на них валяются остатки одеял, покрытых запёкшимися пятнами, но самих больных почти нет.

Только один. На дальнем матрасе лежит старик.

Мех полностью покрыл его тело, кривые рога загнулись, лицо исказилось в гримасе боли. Он почти не двигается, только тяжело дышит, будто каждый вдох — это борьба за жизнь, как если бы он пытался вытянуть воздух из раскалённого песка. Но даже не это главное.

Я чувствую его психическую боль. Она разрывает пространство вокруг, словно тонкие нити агонии, протянутые из самой глубины его сознания.

Остаточные эмоции других болевших всё ещё висят в этом месте, как призрачные тени, не спеша рассеиваться.

Катя останавливается у старика.

— Сейчас у нас только один в тяжёлой стадии, — говорит она тихо. — Дядя Прохор. Но я боюсь… Скоро за ним придут недодемоны. Они всегда приходят, когда становится совсем плохо.

Я киваю, оцениваю обстановку. Заодно дожевываю пирог под удивленные взгляды позеленевших девушек. В отличие от них мне астральные эманации аппетит никак не портят. Я всегда голоден.

— Окей. Значит, сделаем совсем плохо, чтобы они пришли как можно скорее.

Катя в ужасе заслоняет старика собой.

— Что?! Я не позволю! — её рога дрожат, а плечи напряжены, будто она готовится к бою.

Я моргаю, слегка приподнимая бровь.

— Не позволишь что?

— Мучить дядю Прохора! — в голосе гнев, страх и отчаяние.

Я недоумённо смотрю на неё.

— Ты правда думаешь, что я собираюсь мучить людей?

Катя зависает, моргает, открывает рот, но ничего не говорит.

— Но… ты же сам сказал…

Я перевожу взгляд на Кострицу, как на самую обстоятельную и опытную.

— Разве я так сказал?

— Нет, милорд, — отвечает наёмница спокойно, даже чуть лениво, но в её голосе чётко слышится уважение. — Совсем не так.

Катя окончательно теряется, взгляд бегает по лицам, она ёрзает на месте, пытаясь понять, где допустила ошибку.

— Но вы сказали, что сделаете совсем плохо…

— Речь шла только о Демоне. — Я выдерживаю паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. — Отойдите, пожалуйста, сударыня. Если мы работаем вместе — то доверяете во всём. А иначе наше сотрудничество бесполезно, и мы просто уйдём.

Катя вздрагивает, её лицо резко бледнеет, страх вплетается в голос.

— Нет, пожалуйста! Простите, Данила Степанович! — говорит она торопливо, отчаянно мотая головой. — Просто… мы столько лет здесь одни. Конечно, я вам доверяю.

Она замолкает, на секунду задерживает дыхание, затем резко выпрямляется и отступает.

Я подхожу к старику и медленно касаюсь его плеча.

— Ты уже достаточно помучился, дружище…

Старик едва слышно стонет, и я чувствую, как его боль пульсирует под моими пальцами, сотрясая Астрал.

Недодемоны почувствуют это. Очень скоро.

Я сканирую состояние старика. Ещё один демонский вирус. Вернее, даже не вирус, а демонская бактерия. Глубокое заражение — настолько, что оно укоренилось в его разуме, вплелось в сознании. А внешние изменения – всего лишь побочка.

Я делаю единственное, что возможно — выхватываю болезнь наружу.

Всё состоит из всего. Демонская болезнь — это всего лишь ментальный паттерн. Если его можно понять, значит, его можно перераспределить.

И я перераспределяю.

Как только я вытягиваю бактерию, старик меняется мгновенно. Мех исчезает, словно его и не было, рога втягиваются в череп, пропадая без следа. Он резко распрямляется, лицо очищается, глубокие морщины разглаживаются, дыхание выравнивается.

— Я жив! — хлопает глазами старик, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. — Мать вашу, почему мне так хорошо?! Катюша, вы всё-таки достали морфий?

— Нет, дядя Прохор, — краснеет Катя, нервно улыбаясь. — Мы нашли лучше – графа Данилу!

Старик оживляется, болтает без умолку, пока не замечает, что что-то идёт не так.

А я…

Чувствую, как по моим рукам ползёт мех. Как из головы начинают расти новые рога — не мои, не Бехемовы… а совершенно чужие. Созданные бактерией. И ещё… Тело расширяется. Мускулы наливаются тяжестью, раздуваются, будто меня подкачивают изнутри.

Старик переводит на меня взгляд, моргает, потом ещё раз моргает, потом просто таращится.

— Это точно граф? Он больше на черта похож!

Я ухмыляюсь, поигрывая новыми мускулами, которые ощущаются, как чужие, но уже мои.

— Ага. Как и ты минуту назад.

Осматриваюсь.

— Так, а где тут свободная койка? Я тут прилягу.

Без лишних церемоний занимаю место с чистыми простынями, закидываю руки за голову.

— Если что, ведите недодемонов сюда. Я специально разогнал бактерию, ускорил болезнь.

— Что?! — Катя резко вскидывает голову, а Светка и Кострица тоже начинают разглядывать меня, как музейный экспонат.

Я киваю, прикрывая глаза.

— Сигнал уже ушёл к Демону. Теперь они должны скоро прийти.

Вообще, так и устроена эта бактерия — она прорастает в сознание, вызывает боль и посылает сигнал Миражу, мол, готовая жертва, можно подпитываться. Правда, мне не больно — я ограничил бактерию, и теперь она крутится в выделенном узком уголке сознания, не причиняя дискомфорта. В любой момент могу ее вырезать.

Светка медленно присаживается рядом, её взгляд буквально прожигает мою новую тушу.

— Блин, Даня… — начинает она, глядя на меня каким-то странным, заинтригованным взглядом.

Я приоткрываю один глаз.

— Что?

Светка жестикулирует в мою сторону, словно пытается подобрать слова.

— Ну… мышцы.

— Что мышцы?

Она кивает на меня, её глаза шире обычного.

— Ещё больше. Ты прям громадный стал.

Я опускаю взгляд на себя. И, правда. Не только мохнатый, но ещё и раздулся. Мешковатый камуфляж, специально сделанный таким чтобы контур тела был размыт, а не четко очерчен, впился в тело, одежда сидит теперь впритык, словно её сшили на парня раза в полтора мельче.

Я встаю, и ткань натягивается на плечах так, что трескается одна из застёжек.

— Хм. — Я двигаю пальцами, ощущая, как под кожей перекатываются валуны-мышцы.

— Ну и отлично, — ухмыляюсь.

Хорошо хоть лицо пока не мохнатое.

А ведь у меня сейчас две демонские болезни. Вирус монахов. И эта бактерия Миража. А если их скрестить? Ммм, ладно, это попозже покумекаем.

Кстати, надо бы вызвать подмогу. А то скоро запахнет горячим.

Достаю артефакт связи, активирую, чувствую лёгкую вибрацию магического канала, но перед подключением вспоминаю одну важную вещь.

— Свет, пока ты не ушла, а принеси ещё пирог, а?

Светка замирает и смотрит круглыми глазами:

— Даня, ты серьёзно? Ты сейчас заражён непонятной хренью, оброс мускулами, мехом и рогами… и спокойно думаешь о том, как перекусить пирогом?!

— Ещё как!

Светка со вздохом уходит, ворча себе под нос.

А я подключаюсь к Дятлу.

— Дятел, это Филин. Короче, у нас тут задание застопорилось. Но не сильно.

— Что-то требуется, шеф? — голос протяжный, ленивый на первый взгляд, но я знаю, что это обманчивая видимость. Он не расслабляется ни на секунду, всегда готов включиться в работу.

— Да. Отправь Золотого патрулировать северные воды за Буяном. Пусть каждый час делает облёт. Если понадобится мне — я его перехвачу мысленно и позову к себе. А так пусть сжигает лодки с недодемонами. Рыбакам хоть польза.

— Принято, шеф. Всё сделаем.

Я отключаюсь, кидаю артефакт рядом с собой на тумбочку, где он глухо стукается о деревянную поверхность.

Закидываю ноги на матрас, раскидываюсь, руки убираю за голову.

Ну что ж. Теперь осталось только ждать. Недодемоны придут.

Вопрос — когда.

А пока… Можно перекусить ещё и вздремнуть.

***

Северные воды за Буяном

Петя, по прозвищу Прыщ, стоит на ржавом катере, сжимает поручень, и сейчас это единственное, что не даёт ему провалиться в море. Он наблюдает за стариком Фёдором — хозяином этого допотопного судёнышка и человеком, который запрещал ему даже приближаться к своей дочери.

Петя любил Матрену. Любил обоюдно — то есть не в одни ворота. Он просил её руки у старика, даже речь заготовил. Слова отрепетировал перед зеркалом, лучшую рубаху надел. А старик лишь морщился и отвечал коротко, ёмко и смертельно обидно:

— Ты, Петя, дебил.

Петя с этим не спорил. Но сердцу не прикажешь.

Потом старик отправил Петю работать, и вот сейчас сети выужены. Катер покачивается на волнах, сеть уже набита свежей рыбой — улов сегодня хороший, но радости не приносит.

И тут…

Из тумана на них плывут две костяные лодки. Лодки жёлтые, будто высохшие черепа, рёбра проглядывают сквозь тонкие перепонки, мачты выглядят как вытянутые позвоночники. На бортах сидят недодемоны — твари с кривыми рогами, уродливыми пастями, полными желтоватых клыков, у некоторых клыки длиннее носов. Они гребут прямо к рыбакам, рычат, улюлюкают, скалят челюсти, приближаясь слишком быстро.

— Ну, вот и всё, моряки… — проворчал он, снял шапку, почесал лысину и на секунду задумался, на кой чёрт он вообще вышел в море сегодня. — Дорыбачились.

Рыбаки переглядываются, но всё уже понятно без слов. Недодемоны окружают их с двух сторон.

Катер мог бы удрать от одной лодки, но не от двух — тем более что одна совсем рядом, её костяной нос уже режет волны.

Фёдор сплевывает сигарету в волны, быстро спускается в трюм, возвращается с старой, потёртой иконой, покрытой тёмными пятнами от пальцев, и бормочет:

— Господи… Если ты есть, если ты нас спасёшь, я готов… я готов на всё! Буду половину заработка храмам отдавать! Буду поститься каждый месяц! Да даже дочку за Петьку Прыща отдам!

Петя тоскливо выдыхает.

— Ну, вот.

А ведь счастье было так рядом…

Внезапно небо разрывает вспышка. Катер содрогается, рыбаки валятся на палубу. С неба обрушивается огненная колонна. Первая лодка вспыхивает, превращаясь в горящий остов. Недодемоны не успевают ни заорать, ни прыгнуть в воду — огонь сжирает их за секунды.

Рыбаки не успевают даже закричать, как небо взрывается новой вспышкой.

Золотой дракон.

Он пронёсся над ними, крылья вспороли воздух, и новый огненный шквал испепеляет вторую лодку вместе с демонами.

Петя зажмуривается от жара. Катер покачивается на остатках волн, вокруг стоит зловонный дым пожарища.

И тут в головах всех рыбаков раздаётся голос.

Презрительный. Надменный.

— Фу, людишки. Никчёмные. Нафиг сюда попёрлись, если даже за себя постоять не можете?

Петя вздрагивает, ощущая, как слова словно давят прямо в черепе.

Дракон взмывает ввысь, делает круг над катером, бросает на них последний презрительный взгляд и, не торопясь, исчезает за облаками.

Тишина.

Только катер скрипит, волны плещутся о борт, и на углях в воде до сих пор тлеют костяные обломки.

Фёдор, поднимаясь, дрожащей рукой мнёт шляпу. Смотрит на Петьку. Снова на небо. Снова на Петьку. Снова на небо. Снова на будущего зятя…

Затягивает пояс и тяжело говорит:

— Ну, Петька Прыщ… Сегодня у тебя счастливый день.

***

Я лежу на койке, лениво жую яблоко. Фрукт хрусткий, сочный, но вкус уже не так радует. То ли из-за общей обстановки, то ли из-за того, что я теперь мохнатый и жру как кабан. Никак не могу наесться. Светка сидит рядом, болтает ногой, разглядывает остатки моего скинутого камуфляжа. Пришлось переодеться в местную одежку.

— Тут яблок просто дофига, — говорит она, наблюдая, как я разбираюсь с фруктом. — Садовых деревьев много, растут вообще без проблем.

— Демоны хорошо влияют на почву и рыбу, но плохо — на людей, — замечаю я, довольно хрустя яблоком.

Светка фыркает,

— Да уж, есть польза и от проклятого острова… Клубнику бы ещё, чего уж там.

Откусываю ещё кусок, но вдруг замираю. Опа. К нам гости.

Я выпрямляюсь, касаюсь перстня Буревестника и одним движением накидываю на Светку иллюзию. Теперь она выглядит заражённой: у неё будто бы прорезаются рога, кожа покрывается мохнатыми пятнами, зрачки вытягиваются в вертикальные щели.

Выглядит весьма эффектно.

— Готовься.

Светка трогает свои новые рожки, проводит рукой по фигуре, теперь укрытой пятнистым мехом, оглядывает себя, пожимает плечами и ухмыляется:

— Нормально.

Ну, ещё бы.

Я откидываюсь обратно на койку, корчусь, кривлюсь, тяжело дышу, изображая, будто мне совсем плохо.

Форму уже сменил на трикотажные штаны, так что картина страданий полная — ещё бы занавесочку развесить и всхлипы вставить.

В голове звучит голос Кати.

— Граф, они пришли!

— Да-да, заводи.

Дверь хлопает, и в проёме появляется Карл — один из заражённых. О нём уже рассказывала Катя: бывший человек, который предался Демону и теперь ему служит. Теперь он водит за собой стаю недодемонов, бродит по деревням острова, собирая тех, кто достиг последней стадии заражения.

За Карлом заходят несколько недодемонов — рычащих, сдавленно шипящих, их когти царапают пол, некоторые скребут стены, оставляя глубокие борозды. В воздухе повисает затхлый запах звериной шерсти и разложения.

Карл оглядывает барак, морда самодовольная, в глазах мерцает превосходство.

Его взгляд останавливается на мне.

Я не двигаюсь.

— Вот, значит, за кем мы пришли, — протягивает он с довольной ухмылкой. — Ты скоро станешь кормом нашего хозяина.

Он делает пару шагов ближе, взгляд хмурится, ноздри раздуваются, как будто он нюхает воздух.

— Постой… А ты кто такой вообще? Я тебя не помню.

Неприятно.

Мог бы хотя бы уважение проявить.

Я слабо кашляю, смотрю на него полуосоловевшим взглядом, будто из последних сил борюсь за жизнь.

— Я? — простонал я сдавленным голосом. — Тут всегда жил…

Прикрываю глаза, изображаю смертельную слабость, потом резко их открываю и страдальчески стону:

— Тебе рога в мозг вросли, что ли, раз не помнишь?

Карл шипит, его лицо искажает злость, ноздри раздуваются, словно у быка перед атакой.

— Ах ты, деревенщина…

Карл подходит вплотную, и я замечаю кольцо на его пальце — похоже на перстень князя Буревестника, только меньше.

Интересно. Значит, Демон Мираж раздаёт своим вассалам одинаковые побрякушки.

— Да я сейчас тебе иллюзию накину… — ухмыляется Карл, обнажая клыкастую пасть. — Будешь чувствовать, как тебя жарят на углях…

Он давит на мой разум, пытаясь накинуть иллюзию.

Я вижу тяжёлые пси-волны, стремящиеся ко мне, но развеиваю их быстрее, чем он успевает завершить заклинание.

Заодно подстраиваю так, чтобы этот трюк сожрал у него побольше сил.

Карл резко выдыхает, глаза расширяются, он шатко перекачивается с ноги на ногу.

— Чёрт… Что-то я устал…

Я стонущим голосом говорю:

— О, нет… Я так страдаю…

Недодемоны переглядываются.

Карл злится, нервно передёргивает плечами, оборачивается к своим прихвостням.

— Кидайте его в клетку! Везём к хозяину!

Меня поднимают, волокут наружу, ноги тащатся по грязному полу.

Светка напрягается, в глазах встревоженный блеск, но я ловлю её взгляд и мысленно успокаиваю:

— Не волнуйся. Всё идёт по плану. Жди весточки.

И, для пущего эффекта, машу ей рукой, пока меня уносят недодемоны.

На глазах всей деревни меня бросают в клетку, глухо захлопывают решётку. Клетка из скрученных рёбер, древняя, вся в царапинах и пятнах, явно использовалась не раз. Я неудачно падаю боком, но всё цело, ушиб быстро залечиваю. Внутри пусто, других пленников нет.

Недодемоны отходят, берут оглобли повозки и начинают тащить телегу вперёд. В глазах деревенских обречённость, впереди всех выбегает Катя, тревожно смотрит на меня. Я машу ей рукой и говорю по мыслеречи:

— Готовьтесь к веселью, сударыня!

Карл бросает на Катю подлый взгляд, ухмыляется и подмигивает:

— Жду-не-дождусь, когда ты будешь следующая, крошка!

— Ты сначала меня выдержи, — лениво бросаю я.

Карл тут же свирепеет, глаза вспыхивают злостью, он рычит недодемонам:

— Быстрее тащите!

Те молча пригибаются к оглоблям, затаскивая клетку глубже в лес.

Рядом шагает Карл, ухмыляется широко, с явным самодовольством.

— Ну что, сволочь, теперь-то тебя не тянет острить? — произносит он, смакуя момент.

Я лениво потягиваюсь в клетке, зеваю, будто еду не в логово Демона, а на пикник. Мозг всё ещё варит план. Но пока едем, решаю отвлечься.

Поднимаю взгляд на Карла, внимательно его рассматриваю. И вдруг замечаю деталь, которая раньше ускользала.

— Слушай… а у тебя ведь глаза фасеточные, как у мухи.

Карл резко щурится, его лицо снова дёргается от раздражения.

— И чего?!

Я медленно киваю, делая вид, что обдумываю.

— Да просто интересно. Ты всех вокруг видишь кусочками, как в мозаике? Или только тупишь, не понимая, на кого пялиться?

Карл злобно дёргается. Я киваю на кучу навоза, оставленную каким-то местным зверем прямо на дороге.

— Не хочешь туда носом ткнуться?

Карл щурится, его лицо искажает подозрение.

— Просто, может, у тебя и гастрономический вкус как у мухи? — невозмутимо продолжаю я.

Карл багровеет.

— Ах ты…!

Его губы шевелятся, он вскидывает руку с перстнем, посылая иллюзию, пытаясь накрыть меня ощущением горящих углей, будто меня жарят заживо.Да только всё это бесполезно. Я без труда разрезаю направленные щупы, а он, похоже, даже не замечает, что они уже не работают.

Ничтожество. Получил побрякушку от Демона, а пользоваться не умеет. Телепатии нужно учиться, а не просто махать артефактом, надеясь, что он сам всё сделает. Буревестник хотя бы управлял своими иллюзиями. Чувствовал их, настраивал, балансировал. А этот просто давит, как дубиной, без точности, без осознания.

Ну и ладно.

Я засовываю руку в карман, ощупываю перстень князя Буревестника и через него посылаю иллюзию в ответ.

Карл уверенно делает шаг вперёд. Но по моей версии реальности он наступает не на твёрдую дорогу, а на каменистую яму.

Он спотыкается, теряет равновесие, летит вперёд…

Добавляю второй слой иллюзии.

Теперь перед ним как будто нет дерева.

Карл не закрывается руками, не замедляется, а со всего размаху втыкается рогами прямо в ствол.

И застревает.

Карл орёт, бьётся, пытается выдернуть голову:

— Помогите! Твари! Вытащите меня!

Недодемоны рыча подбегают, хватают его за плечи, тянут назад.

— Аккуратно, идиоты! — вопит Карл.

Они тянут сильнее. Очень сильно. И в итоге выдёргивают его… но рога остаются в дереве.

Карл орёт ещё громче, хватается за дырки в голове, кровь идёт, силы утекают. Он падает, не в силах вскочить.

Недодемоны переглядываются, рычат друг другу недоуменно, глядя на их ползающего, орущего предводителя.

Недолго думая, они просто хватают Карла и швыряют его ко мне в клетку.

Он стонет, лежа на полу, держится за голову, щёлкает зубами, как будто в панике пытается осознать, что произошло.

Я нависаю над ним, ухмыляюсь.

— Ну хоть приятная компания появилась!

***

Графская больница, Невинск

Лакомка сидит рядом с матерью — бывшей эльфийской королевой Алирой, её пальцы бережно сжимают руку той, что столько лет была призрачным воспоминанием.

И вот наконец-то она здесь. Живая. Настоящая. Благодаря мелиндо.

Когда случилось пробуждение, телепатический голод ударил по матери, но обученные графом Данилой Целители быстро вмешались, помогли ей восстановиться. Теперь Алира лежит спокойно, дыхание ровное, а Лакомка не сводит с неё взгляда, ощущая в груди смесь радости и тревоги.

Мать медленно открывает глаза, смотрит на дочь, и в её взгляде облегчение, замешанное с растерянностью.

— Доченька… Ты здесь? Где мы?

— Всё хорошо, мама. Ты в безопасности.

Лакомка опускается рядом, Алира тянется к ней, обнимает, будто хочет убедиться, что это не сон.

Но затем её взгляд опускается на руку дочери, и на лице мелькает замешательство.

— Почему у тебя на безымянном пальце… золотое кольцо? Это что-то значит? У нас же принято носить зелёную лиану в знак брачного союза…

Лакомка улыбается, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Да, мама. Я замужем. За человека.

Алира резко напрягается, её глаза широко распахиваются.

— Что?! За человека?! — в её голосе смесь шока и возмущения. — Мне стоило догадаться… Люди обожают жёлтый металл. Но если кое-кто ещё жив, он убьёт твоего мужа!

Лакомка успокаивающе сжимает её руку.

— Ой, нет, мама. Если мы обе думаем об одном и том же… то да, он жив. Он в очереди на спасение в Южном Полюсе. Я видела список, до него ещё не скоро доберутся.

Алира замирает, в глазах растерянность и слабая надежда.

— Значит, жив?..

— Жив. Но он ничего не сделает моему мелиндо. Скорее, даже наоборот.

Глава 3

Замок лорда Гагера, Та Сторона

Гагер откидывается на спинку кресла, лениво потирая пальцами виски. В воздухе еще держится густая смесь пряного вина и сладковатого аромата благовоний — прелюдия к вечеру, который обещает быть занимательным. В его покоях лорда ждет удовольствие: полунагая наложница-дроу, щедрый подарок от одного из верных вассалов. Девчонка хрупкая, но с тем самым огоньком в глазах, который делает игру особенно приятной. Еще немного, и он отправится к ней.

Но едва он приподнимается, чтобы направиться к спальне, как раздается резкий вибрирующий гул — связь-артефакт с неприятным жужжанием активируется, вспыхивая холодным синим светом. Гагер раздраженно щурится. Кто там еще?

С нехотя поднесенной ладонью к камню он активирует связь, и перед ним в воздухе формируется мерцающее изображение Годунова. Изображение пляшет, словно боярин вещает из самых глубин Аномалии.

— Годунов, надо же, — протягивает лорд Гагер, кривя губы в ленивой усмешке. — Какими судьбами?

Боярин нервничает, но голос старается держать ровным:

— Лорд Гагер, я тут подумал… В общем, я скоро вынужден буду передать земли Филинову.

Дроу лениво поднимает бровь, демонстрируя показное удивление.

— О, какая неожиданность, — протягивает он, зевая.

— И вот… — Годунов осторожно прочищает горло, будто опасается собственной просьбы. — Может, вы могли бы… ну, скажем так, усложнить ему жизнь? Чтобы эти земли не выглядели столь… привлекательными для заселения. Ведь вам невыгодно усиление Филинова?

Гагер изучающе смотрит на него, барабаня пальцами по деревянной панели кресла.

— То есть ты хочешь, чтобы я насадил там войско?

— Не войско, а скорее зверей, — тут же уточняет Годунов. — Кого-нибудь… не слишком агрессивного. Чтоб проблемы создавали, но без разрушений.

— Ах, ну разумеется, — фыркнул дроу, качнув головой. — Нежные, воспитанные аномальные тварюшки, которые портят эстетику, но при этом не растерзают твоих крестьян и рабочих?

Годунов нервно сглатывает.

— Именно.

— О, дорогой мой боярин, всё устроим, — лорд Гагер хищно улыбается, пальцами стряхивая невидимую пыль с рукава. — Будь спокоен.

Как только связь прерывается, он с усмешкой откидывается в кресле. Затем, щелкнув пальцами, вызывает своего слугу.

В дверях появляется мутант-полудроу. Еще недавно этот жалкий человек был вполне здоровым, но он сам выбрал служение лорду Гагеру. А когда выбираешь такой путь — обратного хода нет. Незаметные изменения в теле уже начались. Еще пять лет — и он окончательно сгниет изнутри, но его это пока не волнует. В отличие от Гагера, которому это даже забавно.

Зато таких слуг-однолеток можно без опаски посвящать в тайны — их никто не вытянет из них, а если и попытается, то разве что из гниющего трупа.

— Подготовь орду гулей, — негромко приказывает лорд, лениво потягиваясь в кресле. – Нужно их будет заслать через порталы в Русское Царство.

Прислужник замирает, колеблется, взгляд его мутных глаз мечется, словно в поисках выхода.

— Гулей, милорд? Их невозможно контролировать… Они уничтожат всё: живое и неживое.

Гагер лениво отмахивается.

— Да-да, этих самых гулей я и имел в виду.

Слуга не спорит, только коротко кивает и растворяется в тенях коридора.

Лорд Гагер хмыкает, с удовлетворением потягивается, хрустя суставами, и наконец поднимается. Вечер еще молод, и у него впереди куда более приятные занятия.

"Годунов, ты мне указывать вздумал? Зверей захотел? Ну-ну… Получай зверей."

***

Карл продержался недолго. Нет, дело даже не в том, что ему рога оторвали — это, конечно, неприятно, но не смертельно. Он оказался слишком нежным, знаете ли. Нервная система у парня явно была из бумаги. А я что? Я всего лишь решил немного развлечься, пока сидел с ним в одной клетке. Так, лёгкие иллюзии — ничего особенного. Например, вот сидишь ты, дышишь, моргаешь, а потом бац! — зубы сами начинают выпадать один за другим. Или кожа вдруг становится полупрозрачной, и ты видишь, как под ней шевелятся какие-то мелкие склизкие твари. Обычная шутка, ничего серьёзного.

Карл, правда, оценил это иначе. Через десять минут он начал биться головой о прутья, а ещё через пять — откинулся в уголке с инфарктом. В общем, сломался. Ожидал я от прислужника Демона с его перстнем большего.

Тем временем недодемоны наконец-то докатили телегу до пункта назначения. Я, разумеется, мог сбежать уже раз сто, но куда спешить? Любопытство — страшная штука. Интересно взглянуть Миражу прямо в морду и посмотреть, какое уютное гнездо он свил себе в материальном мире.

К тому же, эти рычащие олухи даже не удосужились запереть клетку, когда швыряли ко мне Карла. Браво, просто восхитительная работа. Я, конечно, мог бы выйти сразу, но зачем? Лучше пока притворюсь, что ничего не заметил.

И вот, наконец, место назначения. Перед нами возвышается что-то, что можно было бы назвать башней, если бы обычные башни строили из костей. Прямо таки колоссальный остов чего-то некогда живого. Разумеется, настоящих костей столько не взять — это Расширение сознания Демона. Здесь Астрал и материальный мир переплелись, словно нити одной паутины, превращая место в нечто иное. Неудивительно, что Мираж годами выжимал из Буяника людскую боль — он создавал себе идеальную питательную среду.

Повсюду копошатся недодемоны — их тут не меньше сотни, а может, и больше. Лезут отовсюду, шевелят мохнатыми лапами, переругиваются на своих утробных диалектах, рычат. Приятное местечко.

Телега катится прямо сквозь толпу, и вскоре мы подъезжаем к подножию этой великолепной архитектурной ошибки. Внезапно, с тяжёлым гулом открывается дверь, ведущая вниз. В подвал. Конечно, куда ж ещё.

Недодемоны открывают незапертую дверь клетки и вытаскивают меня наружу. Я не сопротивляюсь, спокойно лежу. Ну да ладно. Хоть раз меня несут, а не я сам иду. Комфорт.

В коридоре меня встречает ещё один заражённый. Не такой мутировавший, как остальные эти ваши недодемоны, но всё же с "улучшениями". Частично мохнатый, частично рогатый. Я бы сказал, что он больше похож на деревенских — Катю и прочих. Видимо, ещё один предатель, который в своё время решил, что служить Демону лучше, чем быть мёртвым. Назовём его Карл-2.

Карл-2 довольно лыбится, обнажая зубы, на которых так и хочется провести наждачкой.

— Принесли новенького! — радостно скалится он, заглядывая мне за плечо, будто там у меня спрятан подарок. — А где Карл?

Недодемоны рычат что-то нечленораздельное, будто у них в глотках застряли комки шерсти, и дружно делают недоуменные морды, мол, кто такой, не знаем такого. Их интеллектуальный потенциал явно не предусматривает объяснений более сложных, чем "указать лапой". Только лапы у них, к сожалению, сейчас заняты мной.

Карл-2 хмурится, переводит взгляд на меня.

— Он спит в клетке, — поясняю я, закидывая руки за голову.

Карл-2 моргает, словно осмысляя услышанное, а потом вдруг резко рычит:

— В клетке?! Как это — спит?! — его голос скачет от недоумения к подозрению. — Стойте здесь!

Он с бешеной прытью разворачивается и быстрым шагом уходит проверять.

Через пару минут возвращается — уже не такой бодрый, но с лицом, полным ярости.

— Ах ты, говнюк! — выплевывает он, скрипя зубами так, что аж уши закладывает. — Ты его грохнул! Изувер грёбаный!

Я лениво пожимаю плечами. Смешно слышать такие обвинения от своих будущих пыточников.

— Вообще-то это сделали ваши же недодемоны, — хмыкаю. — Они ему рога оторвали и в клетку швырнули. А я, между прочим, даже ходить не могу. Последняя стадия, как-никак.

Карл-2 злобно дёргает щекой. Затем отворачивается и резко бросает:

— Кидайте его в темницу!

Ну вот, началось.

Недодемоны вскидывают меня выше, не слишком заботясь об удобстве, и несут куда-то вниз. Тут сплошные каменные стены, воздух тяжёлый, сырой, как в погребе, куда пару сотен лет забыли заходить. Если весь верхний этаж напоминал бардак с лёгкими элементами логова, то здесь уже честная "мрачная безысходность" во всей красе. Клетки. Повсюду клетки.

Почти все пустые. Почти.

В одной валяются два тела. Ну, не совсем тела — ещё дышат.

Старик и старуха, высушенные, как вяленая рыба, кожа в трещинах, глаза мутные. Они даже не поднимают рогатых мохнатых голов, просто лежат на каких-то грязных тряпках, едва двигаясь. Судя по всему, боль для них уже не ощущение, а состояние души, с которым они смирились.

А я? А что я? Меня, словно мешок с картошкой, швыряют рядом. Карл-2 со скрипом захлопывают клетку.

Ну и ладно. Я устраиваюсь на единственной свободной лежанке, вытягиваюсь, закидываю руки за голову. Карл-2, ухмыляясь за прутьями клетки, поворачивает голову и с мерзкой ухмылкой цедит:

— Скоро тебя отдадут на корм хозяину. За Карла пойдёшь первым, урод!

– Ох, хорошо бы! Скорее уже прекратить мучаться, – притворно охаю. – Слушайте, а перед этим меня хоть покормят? Ну, чтоб, так сказать, на убой шел в лучшем виде? Вряд ли Демону понравится жевать голодного и похудевшего.

— Никакой тебе жратвы! — рычит Карл-2, злобно скалясь. – Никакой, ха-ха!

Когда его шаги наконец затихают за дверью, я вздыхаю и, устраиваясь поудобнее, переключаюсь в режим медитации. Стоит провести время с пользой.

Но, как назло, со стороны стариков начинают раздаваться громкие, тягучие стоны. Не просто тихие жалобы на судьбу, а полноценные завывания уровня "дайте мне нож, я сам себя прикончу".

Я закатываю глаза.

Ладно. Я, конечно, терпеливый, но не настолько. Угомонить их быстрее, чем пытаться сосредоточиться в этом оркестре.

Подхожу к старику. Он уже и не похож на человека — мех, рога, кожа серая, как у мертвеца. Да и взгляд стеклянный, будто ему уже ничего не надо, кроме смерти.

Ну, сейчас проверим.

Я вгрызаюсь в его сознание и аккуратно начинаю выковыривать демонскую дрянь. Не полностью, нет — если вычистить её до конца, он тут же замёрзнет без меховой шкуры в этой сырой темнице. Но вот боли можно избавиться.

Ментальный щуп скользит, ловит, тянет… Готово.

Старик дёргается, глубоко вздыхает, но не реагирует. Ладно. Подхожу к старухе, повторяю процесс. Она тут же замирает, перестаёт издавать звуки и, кажется, засыпает.

Ну вот и тишина.

Но не тут-то было.

Старик вдруг снова начинает стонать.

Я раздражённо хмурюсь.

— Да я же тебя только что вылечил, дед! Зачем ты воешь? У тебя же уже не болит ничего!

Старик резко открывает глаза, хлопает себя по груди, будто проверяя, и выдавливает ошарашенное:

— И правда, не болит… И правда!

О, так вот оно что. Просто привычка. По инерции продолжил жаловаться.

Старик смотрит на свои руки так, будто видит их впервые. Несколько раз сжимает и разжимает пальцы, словно не верит, что боль исчезла.

— Вот это фокус… — бормочет он, потрясённо хлопая себя по груди.

Старуха тоже оживает, садится на своей лежанке и исподлобья разглядывает меня.

— Кто ты, юноша?

Я ухмыляюсь:

— Телепат.

Старик и старуха переглядываются в шоке. Я же снова устраиваюсь поудобнее и сосредотачиваюсь. Нужно разобраться с тем, что у меня внутри.

Дело в том, что теперь у меня две ментальные болезни: монашеский вирус, который был со мной ещё с прошлого приключения, и свеженькая демонская бактерия. И вот что странно — они не просто существуют параллельно. Они… как бы это сказать… взаимодействуют.

Иногда они борются, каждая пытается вытеснить другую. Иногда наоборот — сливаются, создавая что-то третье, что я пока не могу понять.

Это загадка. И загадка чертовски интересная. Прикольно наблюдать, будто в микроскоп смотришь на редкую, необычную форму жизни.

Я уже ухожу в себя, как вдруг чувствую, что мне что-то кладут на колени.

Я опускаю взгляд…

Мёртвая мышь.

Я моргаю.

Старуха с почти материнской нежностью кивает на подношение:

— Кушай, сынок.

Медитация тут же заканчивается.

Я брезгливо беру мышь за хвост и, не меняя выражения лица, отбрасываю её за прутья клетки.

— Сударыня, прошу прощения, но это… как бы сказать… не самая полезная пища. У вас что, совсем ничего другого нет?

Старик и старуха переглядываются.

— Вообще-то да, — спокойно отвечает старик. — Здесь больше нечего есть.

Я закатываю глаза. Ну, так бы сразу сказали.

Мысленно даю команду Ломтику. Маленький друг мгновенно отправляется в Невский замок, пробирается на кухню и через теневой портал подкидывает мне корзинку с мясной и сырной нарезкой.

В темнице распространяется запах копчёного мяса и выдержанного сыра.

Я молча беру кусок колбасы и откусываю.

Старик и старуха таращатся на еду, будто в жизни ничего вкуснее коры с потолка не видели. У старика судорожно подергивается кадык, а на подбородке уже блестит первая дорожка слюны.

— Угощайтесь, уважаемые, — киваю на корзину, не торопясь прерывать трапезу.

Они продолжают смотреть на меня и на еду, не моргая, не веря своим глазам. Остолбенели? Ну, день у них, конечно, сегодня явно выдался богатым на приятные сюрпризы.

Я со вздохом поднимаюсь, беру корзину и ставлю её прямо перед сокамерниками. Несколько секунд они сидят неподвижно, будто опасаются, что всё это иллюзия и в следующий момент исчезнет. Но потом инстинкты берут верх — они жадно хватают угощение, точно звери, не видевшие еды несколько недель.

Старуха вцепляется в кусок сыра размером с кирпич, судорожно прижимая его к груди, пока старик уже откусывает от куска хлеба так, будто тот может исчезнуть в любой момент. Они жуют быстро, громко, не стесняясь чавканья и шуршания бумаги от колбасы.

— Спасибо тебе, милок! — бормочет старуха с набитым ртом, почти мурлыкая от удовольствия. – И вылечил, и накормил!

Старик в это время запихивает в рот сразу два толстенных ломтя колбасы, чавкает, как голодный волк, и судорожно кивает, не в силах пока что выговорить слова благодарности.

— Уважаемые, на здоровье, — великодушно машу рукой, наблюдая, как они едва не давятся, торопясь наверстать упущенное. — Только ешьте потише, ладно? А ещё лучше — без попыток умереть прямо сейчас. И корзинку потом верните, — добавляю, подумав. — Не хотелось бы улики оставлять

Через пару минут пиршество заканчивается. Сокамерники сыты, довольны и совершенно обессилены. Старуха первой валится на свою лежанку, стягивая за собой какой-то рваный тряпичный плед. Старик тоже откидывается назад и прикрывает глаза.

Дождавшись, когда они уснут, я убираю корзинку обратно через теневой портал. Сам же достаю яблоко, кручу его в руках, откусываю.

Сладкое, сочное.

Затем хватаю бутерброд, не спеша пережёвываю. Всё-таки тоже проголодался. Старики слишком аппетитно ели.

Время идёт. Темница погружается в тишину, редкие капли воды падают с потолка, растворяясь в грязных лужах на полу.

Я уже собираюсь снова погрузиться в медитацию, когда до слуха доносятся тяжелые, гулкие шаги. В дверном проёме появляется Карл-2. Он медленно входит, отворяя клетку, в его мохнатых руках мерцает странный кристалл. Тусклое сиреневое сияние слабо переливается, будто в глубине побрякушки что-то дышит.

Я переключаюсь на энергозрение. Кристалл пульсирует, сканируя пространство вокруг.

Карл-2 приближается, останавливается у старухи, буравит её взглядом, затем переводит его на старика. Удивлённо тычет в него пальцем, и тот во сне громко хрюкает, не просыпаясь.

Демонский прислужник удивленно крутит головой.

— Не сдохли… — раздражённо цедит он, нервно раздувая ноздри. — Так почему, блин, вы больше не стонете?!

Он хищно щурится, губы плотно сжаты, как будто пытается удержать нецензурную тираду.

— Вы же больные, вашу мать! Почему? Почему вы не орете от боли?!

Ну ясно. Он что-то заподозрил. Взгляд его мечется, дыхание сбивается — явно ждал другого результата.

Кристалл. Он фиксирует психическую энергию, фиксирует страдания. Видимо, когда старики перестали корчиться в муках, сигнал пропал, и это насторожило его.

Ладно.

Без лишних раздумий я искусственно создаю боль — не абы какую, а сразу впечатляющую комбинацию: "сломанная нога в четырёх местах" плюс "неудачное падение лицом об брусчатку".

— Ой, как мне больно! — тут же заявляю я, закатывая глаза. — О-о-о, мамочки, за что мне такие мучения?!

Карл-2 недоверчиво прищуривается и подносит кристалл ближе.

Я подыгрываю: хватаюсь за голову, запрокидываю её назад и выдаю эталонную театральную агонию. Всё как положено — дрожащие руки, судорожные вдохи, слегка подрагивающая губа.

Карл-2 мгновенно расслабляется. Напряжение сходит с его лица, губы растягиваются в самодовольной ухмылке.

— О, хоть новенький не подводит, — довольно кивает он.

Затем делает знак топчущимся за его спиной недодемонам, которые уже срываются с места, нетерпеливо рыча.

— Тащите его. Будем кормить хозяина.

Ну наконец-то! А то уже засиделись.

А старики так и не просыпаются. Недодемоны несут меня в какой-то зал, утыканный костяными колоннами, которые, кажется, то ли растут, то ли медленно извиваются в такт каким-то демоническим вибрациям. Стены здесь дышат — не фигурально, а буквально, пульсируя, будто этот зал не помещение, а живое существо.

Карл-2 идёт впереди, доставая откуда-то причудливый амулет. Кристалл в массивной золотой оправе мерцает тусклым красным светом, словно тлеющий уголь в золе.

Как только меня втаскивают в помещение и небрежно швыряют на холодную каменную платформу, он тут же тянет руку и прижимает кристалл к моей груди.

Щекочущее ощущение пробегает по телу — словно что-то пробует войти внутрь, нащупывает, ищет, к чему прикрепиться.

О да, занятная штуковина. Типичный высасыватель психической энергии. Подключается к человеку, впивается в него, как паразит, и медленно высушивает, пока не наполняется до краёв. По сути — ментальный пылесос, который с радостью высосет все твои силы.

– Ну, как тебе, новенький?! – садистски лыбится Карл-2. – Незабываемые ощущения, правда?

Я приподнимаю бровь и лениво роняю:

— А я-то думал, ты несёшь меня хозяину на корм.

Карл-2 ухмыляется шире, качая головой, и сквозь зубы фыркает:

— Хочешь его увидеть? О, нет, для тебя это слишком круто! Хозяин не привык встречаться с каждой своей добычей. Ему достаточно куска твоей нервной системы.

Ну надо же, даже Демоны научились работать по удалёнке. Молодцы.

Кристалл начинает высасывать мою энергию, и я тут же незаметно перехватываю контроль. Просто подстраиваюсь под поток, немного перенаправляю — и теперь не я, а Карл-2 становится источником питания. Кристалл жадно пьёт уже его силы, а сам прислужник Демона этого даже не замечает.

Но нет, этого мало. Если просто запитать артефакт от него, он скоро наполнится и остановится. А мне нужно, чтобы он работал… бесконечно.

Значит, ломаем систему.

Я запускаю в кристалл тонкий импульс разрушения, вызывая микротрещину в его структуре. Теперь он сломан — он не может наполниться до предела, но продолжает высасывать энергию из Карла-2, не останавливаясь. Как сломанный насос, который тянет, тянет, но воды не набирает.

Карл-2 начинает пошатываться.

— Что-то мне… плохо… — бормочет он, а лицо его заметно бледнеет, теряя даже намёк на здоровый оттенок.

Я с лёгкой улыбкой наблюдаю, как его губы приобретают серый, болезненный цвет, как дыхание сбивается, а пальцы дрожащей рукой хватают воздух, будто его душат невидимые руки.

Мозгов у прислужника немного. Он не телепат, не знает, как по-настоящему работать с артефактом — просто прикладывает и ждёт, пока энергия перетечёт в кристалл. Ему никто не объяснил, что случится, если сделать это с тем, кто умеет контролировать потоки.

Силы стремительно покидают его, ноги дрожат. Он морщится, встряхивает головой, пытаясь прогнать дурноту, и, сделав над собой усилие, кивает недодемонам:

— Ладно… вроде кристалл наполнился… Несите его обратно в темницу.

Недодемоны хватают меня и уволакивают прочь. Карл-2 же, шатаясь, плетётся куда-то в сторону — вероятно, к своему хозяину.

Только вот хозяин либо останется голодным, либо пожрёт кого-то из своих.

***

Демонская башня, Буяник

Карл-2, пошатываясь, бредёт по извилистым коридорам, его ноги словно налиты свинцом. Каждое движение даётся с трудом, как если бы его силы утекали с каждым шагом, капля за каплей.

Ему холодно. Впервые за долгое время.

Перед ним распахиваются массивные створки, ведущие в тронный зал. У самого центра, на возвышении из переплетённых костей, восседает Демон Мираж.

Демон вселился в женское тело — стройное, изящное, почти человеческое... если не считать одного но.

Глаза.

Десятки глаз разбросаны по всему её телу, прячась в складках одежды, под бледной кожей, среди движущихся мышц. Они открываются и закрываются хаотично, словно наблюдая за разными реальностями одновременно.

Как только Карл-2 переступает порог, один из глаз резко фокусируется на нём. Затем ещё несколько. И вот уже десятки зрачков следят за каждым его движением.

Демон медленно поворачивает голову, её губы растягиваются в змеиной улыбке.

— Где моя еда? — её голос низкий, переливающийся и голодный.

Карл-2 нервно сглатывает, дрожащими пальцами протягивает ей кристалл.

— Вот, хозяин…

Демон Мираж принимает артефакт, прищуривает несколько глаз, затем сжимает кристалл в тонких пальцах.

Тишина.

Потом ещё тишина.

Карл-2 начинает нервничать.

Демон смотрит на кристалл с недоумением, будто не сразу понимает, что с ним не так. Затем её брови медленно хмурятся.

— Это же… пустышка.

Карл-2 дёргается.

— Полная пустышка, – рычит Демон. – Тут ничего нет. Ни капли эмоций!

Она поднимает взгляд.

Карл-2 отступает на шаг, его голос срывается на паническое хрипение:

— Как это нет?..

Демон медленно поднимается с трона.

— Это ты мне объясни. Провести меня вздумал, червяк?!

Глаза на её руках открываются все разом. Десяток зрачков устремляются прямо в него.

Карл-2 открывает рот, но не успевает сказать ни слова — у него просто не остаётся сил даже стоять. Ноги подгибаются, тело бахается на колени, а затем, словно сломанная кукла, он валится лицом вниз. Глаза остекленели. Пустая оболочка. Высосанная до дна.

Демон молчит, несколько секунд с охреневшим лицом просто смотрит на труп, затем с яростью сжимает кристалл в кулаке. Раздаётся хруст, и артефакт рассыпается в пыль.

— Какого хрена?! — рявкает она, швыряя обломки в стену.

Сотни глаз на её теле бешено вращаются, круглые и офигевшие.

— Почему ты сдох?! Что за херня?!

Демон и представить себе не мог, что его прислужника высосало до дна благодаря проделкам одного телепата.

***

Я снова лежу на своей лежанке в камере, лениво жуя яблоко, которое Ломтик заботливо подкинул из Невского замка. Старуха и старик, быстро освоившись с новыми угощениями, уже вовсю хрумкают шоколадные батончики, причмокивая от удовольствия.

— Вы только этикетки прячьте, — напоминаю я, наблюдая, как они жадно грызут лакомства, чуть ли не облизывая обёртки. — Чтобы нас рогатые не спалили.

— Мы тоже рогатые, внучок, — с набитым ртом замечает старик.

— И то верно, – соглашаюсь. – Но это ненадолго.

Собираюсь снова погрузиться в медитацию, но, конечно, не судьба.

На пороге появляется Карл-3.

Да, будем звать его так, потому что Карл-2, судя по всему, уже почил с миром. И, видимо, местная кадровая политика работает быстро — вместо него прислали нового заражённого, очередного предателя, который когда-то был человеком, но теперь поклоняется Демону.

А чертяга быстро появился. Я едва успел засечь его приближение и сказать сокамерниками спрятать хавчик.

Прислужник заходит, громко топая. Я лениво поднимаю голову и спрашиваю:

— А сколько вас вообще таких демонских сучек?

Карл-3 шуршит ключами, заходит в клетку и тут же злобно щурится, морщась так, будто я только что оскорбил его благородную родословную.

— Не твоё дело.

— Ну ладно, — пожимаю плечами.

Ну нет, так нет.

Он достаёт кристалл. Точно такой же, каким Карл-2 пытался вытянуть из меня энергию. Ого, а они вообще учатся на ошибках?

Карл-3 не глядя на артефакт, просто подносит его к старику. Пытается высосать хоть что-нибудь.

Но, конечно, ничего не выходит.

Я уже перехватил контроль над кристаллом и просто перекрыл поток. Теперь эта штука не вытянет ни капли.

Карл-3 хмурится, потряхивает артефакт, пробует ещё раз. Потом трет его пальцем, как будто это поможет. Наклоняет голову, фыркает, пробует ещё.

Всё бесполезно.

— Блин, — бурчит он, раздражённо крутя кристалл в пальцах, — она что, вообще не наполняется? Хозяин хочет есть!

Я пожимаю плечами:

— Может, бракованная? Гарантия есть?

Карл-3 тут же сверкает глазами, полным ненависти, шипит что-то явно непереводимое, а потом, не сдержавшись, с силой швыряет артефакт в стену.

Раздаётся звонкий треск, кристалл разлетается на осколки.

Карл-3 зло фыркает, разворачивается и уходит.

А я спокойно вытаскиваю из-за спины яблоко и, не торопясь, доедаю.

Ну, продуктивный визит. Теперь у Миража точно должно бомбануть от вынужденной голодовки, и остаётся лишь дождаться ожидаемого приказа — притащить добычу прямо в его в пасть. Тогда и побеседуем.

Жаль только, что к Миражу меня теперь поведёт уже другой Карл.

Ведь пока этот бедолага ломал артефакт, я успел незаметно привязать его психоэнергию к кристаллу. А раз тот теперь разбит, но осколки всё ещё функционируют — пусть и в урезанном виде, как протекающий сосуд без дна, — то процесс пошёл в обратную сторону.

Теперь кристалл будет непрерывно вытягивать энергию из Карла-3, пока его нервная система не превратится в высушенную губку. Сколько он продержится? Вопрос чисто академический.

Глава 4

Пока в темнице стало тихо, я решаю воспользоваться передышкой и связаться с Золотым.

Откладываю недоеденное яблоко, устраиваюсь поудобнее и распускаю ментальные щупальца, аккуратно растягивая их по округе через артефакт удалённой телепатии.

Дракона нахожу почти сразу — он лениво кружит в небе неподалёку, расправив крылья во всю ширь, паря на воздушных потоках. Ну-ну, конечно. Желточешуйчатый явно изнывает от скуки, умирая от безделья.

Тянусь к нему мысленно:

— Хай, Золотой.

Дракон отзывается мгновенно. Его сознание вспыхивает, словно он только и ждал вызова.

— Человек, да ты, я смотрю, не торопился связаться!

В его мыслях мелькает досада, смешанная с предвкушением.

— Были дела. Слушай, ты сейчас как раз над белой крепостью летаешь. Видишь ее?

— Вижу, — протягивает он.

— Держись этого места, далеко не улетай. Я скоро позову тебя — тогда сожжёшь крепость.

Золотой возбуждённо встряхивает крыльями, я даже чувствую, как воздух под ним дрожит.

— О, наконец-то! А то мне уже скучно! Сколько ещё я буду тут парить и фигнёй страдать?! Я уже сжёг десяток костяных лодок с этими недодемонами.

В его мыслях мелькают красочные картинки: тлеющие останки кораблей, ревущие в пламени недодемоны, белёсые кости, которые рассыпаются в прах, едва дотронувшись до огня. Ну да, развлекается как может.

Я ухмыляюсь.

— Потерпи ещё немного. Осталось недолго.

Тут вдруг с соседней лежанки раздаётся хриплый голос:

— Всё, я умираю!

Я отдаляюсь от Золотого, и перевожу взгляд на сокамерника.

Старик, который до этого мирно жевал последний батончик, внезапно хватается за сердце, его пальцы сжимаются в судорожном жесте. Глаза закатываются, дыхание становится прерывистым.

Судорожный вздох, потом ещё один — и он с надрывным стоном валится назад на лежанку.

Я молча смотрю на него, лениво перекидывая ногу на ногу.

Ну, блин. Приехали. Ну ладно, придётся разбираться.

***

Руины Северной обители, Антарктида

Ночь.

Зела бесшумно выходит из своего шатра, растворяясь в темноте, словно часть самой ночи. Она двигается быстро, но осторожно, скользя между руинами Северной, где ветер гуляет по остаткам стен, перебирая камни.

Воинственная альва не сбавляет шаг.

Цель впереди — хранилище с анабиозными сородичами. Два постовых альва стоят у входа, их взгляды пустые, движения механические. Зомбированные охранники под властью монашеского вируса. Они её не останавливают и пропускают.

Но вдруг — резкий окрик за спиной:

— Далеко собралась, дорогая?

Зела замирает.

Медленно оборачивается.

Перед ней, с фламбергом наперевес, стоит Бер. В его глазах нет удивления, нет злости — только усталая решимость, с привкусом обречённости.

— Я так и знал, что ты пойдёшь убивать его, — говорит он ровным голосом. — А я ведь говорил, что не надо. Я же сказал – Данила сам справится.

Зела хмыкает, чуть склоняя голову, будто оценивает его.

— Ты слишком мягкий, милый, — произносит она с лёгкой насмешкой. — Это неплохо, но я привыкла решать проблемы в зародыше, а не перекладывать их на других. Лорд Данила достойно показал себя, и я уберу ему конкурента на корону.

Внезапно воздух вокруг неё вздрагивает, и в её руке вспыхивает меч.Клинок, сотканный из магической кислоты, пульсирует зеленоватым светом. Первая капля срывается с острия, падает на камень, прожигая в нём крошечную дыру. Затем ещё одна.

Камень зашипел, окутывая их еле заметным дымком.

Бер морщится, но не отступает.

— Ты, правда, собираешься драться со мной?

Зела не отвечает. Только слегка поднимает меч, его контуры дрожат, словно живые.

Бер выдыхает, будто уже смирился. Он встает в стойку и вскидывает гигантский фламберг.

— Ну давай.

Он делает шаг вперёд, держа фламберг под удобным углом.

Их тени пересекаются.

Зомбированные альвы стоят вокруг, как призраки, наблюдают за поединком, но не вмешиваются. Пустые глаза, немое присутствие.

Зела нападает первой.

Бер покрывает своё тело шкурой ирабиса, и его фигура меняется. Он уже не просто человек — движения становятся плавными, быстрыми, хищными, как у дикого зверя, поджидающего добычу. Глаза вспыхивают звериным блеском, зрачки расширяются, а мышцы под кожей перекатываются, будто живут своей отдельной жизнью.

Зела отвечает в своем стиле. В одно мгновение её тело окутывает кислотный доспех — полупрозрачная броня, текучая, словно живая. Капли кислоты стекают с неё, оставляя дымящиеся следы на камнях. В воздухе тут же разносится едкий запах расплавленного камня.

Их клинки встречаются со звоном. Они двигаются почти бесшумно, два опытных воина, кружась друг вокруг друга в напряжённом танце смерти.

Бер делает резкий выпад, но Зела, словно предугадав его движение, отклоняется назад, скользя по земле, и в следующий миг делает контратаку. Её меч рассекает воздух, но Бер успевает уйти в сторону, его когтистые пальцы проскальзывают по её плечу, оставляя небольшие порезы, но не прорывая кислотный доспех.

И вдруг, в самый неожиданный момент, Зела делает резкий выпад свободной рукой и хватает Бера за горло. Её пальцы впиваются в кожу, шипящий дым поднимается от её прикосновения.

Бер мгновенно реагирует — он отбрасывает фламберг в сторону и перехватывает её руку, не давая клинку проткнуть себя.

— Милый… но ведь я же тебя сейчас задушу, — мурлычет Зела с лёгкой усмешкой, сжимая хватку всё сильнее.

Бер стискивает зубы, его руки вцепляются в её запястье, не давая мечу нанести удар. Но при этом он теряет возможность защищаться, а её хватка на его горле с каждой секундой становится всё крепче.

Его дыхание становится прерывистым, мышцы судорожно ищут выход из ситуации, но Зела не ослабляет хватку.

И тут...

Фламберг вонзается Зеле в бок.

Оружие, брошенное им секунду назад, сделало в воздухе идеальный полукруг, как бумеранг, и пронзило альву.

– Мать твою!!!! – вскрикивает Зела.

Острая боль пронзает её тело. Кислотный доспех разрывается под силой удара, осколки зелёной субстанции разбрызгиваются вокруг, падая на землю и шипя, прожигая ядовитые воронки.

Альва падает.

Бер тоже рушится рядом, судорожно глотая воздух. Его руки дрожат, сила уходит, но он цепляется за границу сознания, не позволяя себе провалиться окончательно.

Зела хрипит, лежа на спине, с кривой усмешкой глядя в небо:

— Как, мать твою, ты до этого вообще додумался?…

Бер кашляет, отхаркивая кровь, и слабо ухмыляется:

— Повёлся с телепатом, нахватался у него всякого… Но я тебя победил.

Зела сквозь боль тянет:

— Жулик…

— Победителей не судят…

Они оба лежат среди обломков, лицом друг к другу, едва дыша, но всё ещё не сводя взглядов.

И тут из тьмы раздаётся насмешливый голос:

— Хо-хо-хо, голубки! Вы что, не могли в шатре любовью заниматься? Разбудили, блин…

Он сонно оглядывает парочку, его брови медленно ползут вверх, а глаза расширяются от увиденного.

Перед ним — Бер, полузадушенный, едва шевелящийся, и Зела, истекающая кровью.

Ледзор молча чешет бороду, переводя взгляд с одного на другую, потом хрипло вздыхает:

— Хрусть да треск… Охренеть. У вас, конечно, страстная ночка.

Он хмыкает, лениво осматривая поле боя: раскрошенный камень, следы кислоты, дымящиеся пятна на земле.

— Ну ладно, — наконец выдавливает он со вздохом. — Кого первым воскрешать?

***

Старик на соседней лежанке уже добрые пять минут катается туда-сюда, ворчит, охает и страдает.

— Всё, умираю… Ой, конец мне… — жалуется он, выдавая такие. Я даже не отвожу взгляда от потолка, лениво разглядывая затёкшие пятна плесени.

— Да у тебя просто изжога, дед, — бросаю я с тем же уровнем заинтересованности, с каким смотрел бы на облупившуюся стену. — Ты поменьше налегай на шоколадки.

Старик тут же замирает. Лежит, молчит. Будто я только что раскрыл ему тайну мироздания.

— Да ну тогда ладно… — удивленно протягивает он наконец, а потом вдруг оживляется, приподнимается на локте, его глаза подозрительно блестят: — А печенье можно?

Я медленно закатываю глаза.

— Делай что хочешь, только не помирай на ночь глядя.

Старуха, до этого деловито жующая очередной крекер, хмыкает, не отрываясь от дела.

— Вот же нытик… — бубнит она, запивая соком. – У меня тоже болит, но я же не ною!

– Только рожая, женщина может понять те муки, которые испытывает мужчина при температуре 37,2°! – учит сокамерницу старик.

Тем временем я продолжаю следить за тем, что творится внутри моего организма.

Монашеский вирус и демонская бактерия ведут себя странно. Вместо того чтобы пытаться уничтожить друг друга или жить параллельно, они… объединяются.

Не дерутся, не устраивают внутри меня синергетическую битву на биологическом уровне. Нет, они… как два пьяных приятеля, заваливаются друг другу на плечо и начинают новый общий процесс.

Мои перепончатые пальцы! Интересно!

Получается, что демоническая бактерия сохраняет свой метод заражения — через сознание, но теперь она не полностью демоническая. У неё новая основа, что уже выгодно для меня. Теперь заражение не ведёт к полной мутации, а к чему-то… другому.

Гибридный синтез.

Две болезни объединяют свойства, но пока я не до конца понимаю, во что это может вылиться.

Главное — держать этот процесс в ограниченном уголке подсознания, который можно аннигилировать в любой момент. Пока держится контроль — всё нормально.

Размышляя над этим, я переключаюсь на связь со Светкой.

— Скоро тут станет по-настоящему жарко. Выдвигайтесь с Кострицей, Змейкой и Красивой. В башне Демона грядет веселье, и как только я дам сигнал — нападайте. Недодемонов рубите в капусту, не жалея.

Ответ приходит мгновенно, без лишних вопросов.

— Поняла. Мы выходим.

Вот это я понимаю — оперативность.

Я снова откидываюсь на лежанку, возвращаясь к своим мыслям.

Старик, тем временем, уже мирно хрустит печеньем.

Изжога, да. Больше не умирает.

Неожиданно — хотя чему тут удивляться, Демон, видимо, уже воет с голоду — в темницу снова вваливается Карл-3. Ослабевший, но живой. Сюрприз.

И, конечно же, не с пустыми руками.

Карл-3 держит амулет-сканер, и он тут же проводит предварительную диагностику, пробегая сияющим кристаллом по заключённым. Судя по его раздражённой физиономии, изжога старика не подошла на роль корма для Демона.

— Да вы издеваетесь, что ли?! — орёт он, едва не выронив амулет от раздражения.

Я драматично закатываю глаза, решив сразу сэкономить ему время и перенаправить внимание на себя:

— Дайте мне лекаря! Мне плохо, я умираю…

Для пущего эффекта действительно вызываю у себя боль. Карл-3 хмурится, но всё-таки подходит ближе и проверяет меня амулетом. В глазах вспыхивает самодовольная искра.

— Ну ты мой хороший… — мурлычет он, довольно выдыхая.

С жадностью вытаскивает откуда-то высасывающий артефакт, сжимает его в обеих руках, уже предвкушая, как сейчас из меня потекут силы.

Ну да, конечно.

Я обрубаю потоки энергии прежде, чем артефакт успевает сделать хоть что-то.

Карл-3 напрягается, щурится, пытается ещё раз — ничего. Артефакт в его руках ведёт себя, как разряженный телефон: кнопки жмёшь, а реакции ноль.

Его лицо темнеет, рука дрожит, в глазах проступает бешенство. Он сжимает зубы, упорно давит, но ничего не выходит.

А потом не выдерживает.

— Да чтоб тебя!!! Опять!!! — орёт он с яростью.

– Иногда с мужиками такое бывает, – сочувствую демонскому прислужнику.

Карл-3 тяжело дышит, раздувая ноздри, кулаки сжаты, весь напрягся, как натянутая струна.

И вдруг резко кидается вперёд, рыча мне прямо в лицо:

— Ну всё, сучонок! Раз не хочешь насыщать кристалл, раз не получается — так отнесём тебя к хозяину живьём! Пусть он тебя просто сожрёт!

Он резко кивает недодемонам. И те, сразу поняв босса, хватают меня за руки и ноги, волокут к выходу.

Наконец! Личная встреча с Демоном! Сразу бы так!

Старики, до этого молчавший испуганно, вдруг резко активируются и начинают вопить:

— Нет! Он же ещё совсем молодой! Пожалейте! Лучше нас, старых, заберите!

Они бросаются к нам, но их мольбы никого не волнуют. Недодемоны их даже не отталкивают — просто проигнорировали, как комаров.

Меня волокут прочь, но я на мгновение оборачиваюсь и с лёгкой усмешкой успокаиваю:

— Да не волнуйтесь, они меня несут к лекарю.

Но старики не унимаются.

— Не трогайте его! Он хороший мальчик! — рыдают они, хватаясь за прутья клетки, словно смогут что-то изменить.

Карл-3 только ухмыляется, наслаждаясь этим зрелищем:

— Вы думаете, вам что ли повезёт? Демон его сожрёт, а вас мы просто убьём. Вы бесполезные! Так что лучше снова заражайтесь своей чёртовой болезнью — хоть подольше проживёте.

Старики поникают, теряют последние силы сопротивления. Их лица становятся серыми, как пепел.

Ну, весёлое у них тут комьюнити, ничего не скажешь.

Тем временем меня волокут по тёмным коридорам, ступени сменяют длинные туннели, воздух становится плотнее, насыщеннее чем-то… липким.

Я решаю не терять времени и ускоряю процесс борьбы — или, скорее, синтезации — вирусов. Чем быстрее они сольются, тем интереснее будет результат.

Одновременно отправляю мысленный сигнал Светке:

— Боевая готовность всей группе. Скоро меня принесут Демону.

Ответ прилетает мгновенно, бодрым тоном:

— Да мы уже сидим в кустах у забора, наблюдаем. Всё хорошо, ждём! Быстрее бы!

Воображение моментально рисует картину: Светка, Кострица, Змейка и Красивая, уткнувшись в какие-то заросли, наблюдают за происходящим. Возможно, Светка уже начинает нервно постукивать пальцами по карманам разгрузки.

Меня проносят сквозь массивные двери, тёмный зал раскрывается перед глазами.

Высокие колонны уходят в бесконечную темноту, воздух вибрирует. Меня без лишних церемоний кладут на алтарь.

Камень подо мной покрыт засохшей кровью — старой, въевшейся в поверхность так, что стала частью самого алтаря. Даже если сейчас этот камень отскоблить, он уже пропитан всем этим насквозь.

Видимо, раньше Демон питался более традиционно — с хрустом, булькающими звуками и прочими удовольствиями натурального рациона. Просто брал и ел жертв живьём. Но потом он, видимо, решил приобщиться к высокой кухне и перешёл на более аккуратную "кристальную диету". Теперь он высасывает чистую, дистиллированную боль. Без костей, без лишнего мусора. Только концентрированные страдания в удобной форме.

Сегодня, похоже, его меню может неожиданно измениться.

Я лежу на алтаре, делая вид, что покорно жду своей участи.

Расслаблен. Спокоен. Почти засыпаю.

Алтарь твёрдый, конечно, но после последних дней мне он уже кажется чуть ли не удобным.

И вот, наконец, она появляется.

Демон в теле девушки, покрытый тысячью глаз.

Она движется медленно, будто бы изучая зал со всех возможных углов одновременно. Глаза на её теле двигаются хаотично, словно прожекторы, выхватывая детали зала из темноты. Одни глаза изучают меня, другие осматривают стены, третьи что-то высматривают у входа, четвёртые… да вообще, их тут до чёрта.

Как только она входит в зал, я сажусь и, свесив ноги с алтаря, с усмешкой говорю:

— Здравствуйте, Ваше Сиятельство!

Она замирает в дверях, её нагое тело подрагивает, зрачки расширяются.

В зале слышен только лёгкий влажный звук — некоторые из её глаз моргают с неприятным чпок.

— Телепат!!!! Ты!!!!

Она смотрит на меня десятками глаз сразу. Я лениво потягиваюсь и недовольно цокаю языком:

— Вообще-то я общаюсь с Ириной Герасимовной Буревестником. А ты заткнись, чучело.

Демон вздрагивает. Зрачки резко сжимаются в узкие точки, несколько глаз дёргаются на лице.

— Ирины больше нет, телепат. Отец отдал мне её тело много лет назад.

— Ага, конечно, — спокойно говорю я и без всякой спешки спрыгиваю с алтаря. Снова потягиваюсь, будто только что проснулся. — Вот только я чувствую её сознание. Княжна спит, но жива.

Я наблюдаю за её реакцией.

— Так что ты ее просто подавил, но не уничтожил.

Демон дёргается. Будто я его ударил током. Некоторые из её глаз закрываются, но другие раскрываются шире, белки налиты сосудистой паутиной.

— Ты врёшь!

Но в голосе… уже не такая уверенность.

Я ухмыляюсь, подхожу ближе, разглядывая её с новым интересом.

— Ну что, поиграем?

Занятно, как всё сложилось. Когда этот Тысячеглазый явился в Кремль на нашу битву с князем Буревестником, он был чистым сознанием, витавшим в Астрале. Тогда княжны нигде не было — он попросту не удосужился её показать. Но теперь картина складывается. Он не спрятал её. Он забрал тело девушки себе, чтобы существовать в материальном мире. Иначе и быть не могло.

Демоны нематериальны, им нужен транспорт — живое человеческое тело. Труп не годится. Тело должно дышать, пульсировать, страдать, питать их своей энергией.

Но это всё лирика. Вопрос только в том… Сумею ли я спасти княжну?

В этот же момент по мысленной связи передаю сигнал Золотому:

— Желточешуйчатый, жги!

И тут начинается ад.

Снаружи раздаются оглушительные взрывы. Воздух наполняется звуком раскалывающегося камня, а стены содрогаются так, будто под нами обвалилось метро. Золотой Дракон сверху осыпает крепость огненными столбами, превращая её в кипящий котёл разрушения.

Небо за пределами зала вспыхивает кроваво-красным светом, через проломы в стенах видно, как пламя поглощает всё вокруг.

В этот же момент во дворе начинается резня.

Светка и её группа атакуют недодемонов. Я чувствую всплески её магии, ритмичный боевой танец Змейки, холодный, расчётливый удар Кострицы и коварные прыжки со спины Красивой. Они рубят, режут, топят врагов в собственной крови.

Но мне не до девушек.

Я развязываю синтезированный процесс мутации.

Всё, что я сдерживал, — теперь вырывается наружу.

Резким импульсом отпускаю два сплетённых вируса и позволяю им разрастись, запуская их естественную эволюцию.

И тут моё тело начинает меняться.

Кожа покрывается чёрной, эбонитовой чешуёй, гладкой и блестящей, словно литой металл.

Я расту.

Кости трещат, удлиняются, перераспределяя вес. Мои конечности становятся длиннее, мышцы наполняются нечеловеческой мощью.

Я чувствую, как искажаются мои пропорции — силуэт становится угрожающим, чужеродным, больше не похожим на человека.

Передо мной Мираж отшатывается.

Её глаза, сотни глаз, расширяются в ужасе.

— Что… что с тобой?! — её голос дрожит, ломается, будто она сама не верит в происходящее.

Я ухмыляюсь.

— Со мной произошла демономутация.

И это, судя по всему, только начало.

***

Невский замок, Невинск

— И это мой внук?! — ошеломлённо произносит королева Алира, недоверчиво глядя на рогатого малыша в кроватке. — А почему у него уши не такие острые, как у нас?

Лакомка устало закатывает глаза.

— Это всё, что тебя волнует?

— Нет, меня ещё волнуют вот эти рожки. — Алира хмурится, внимательно изучая крошечные, но явно демонические рога на голове младенца. — Люми, если ты вышла замуж за человека, то почему у него есть рога и копыта?

Лакомка нервно мнётся, избегая взгляда матери.

— Ну, мама… я, наверное, не вполне за человека замуж вышла.

Королева Алира медленно поворачивается к дочери, её глаза расширяются.

— Как это — "наверное"?!

— Я вышла замуж за телепата…

В это время Олежек, который до этого мирно лежал в кроватке, переводит взгляд с мамы на бабушку. Обе выглядят почти одинаково — молодые, красивые, похожи на сестёр.

Он радостно угукает.

Но внезапно чувствует нечто странное.

В Астрале что-то происходит.

Что-то большое.

Это папа.

Папа встряхнул астральное пространство так, что оно буквально содрогнулось, как натянутая струна, по которой ударили с невероятной силой.

Олежек тут же заинтересовывается.

Что же он там делает?

Любопытство пересиливает, и он тянется сознанием в Астрал, пытаясь посмотреть, что происходит.

Но, как выясняется, он ещё не очень хорошо контролирует свои способности.

Поэтому вместе с собой он захватывает сознания Лакомки и бабушки.

Они проваливаются в психическое измерение и уносятся вдаль, прогибая барьер.

Там бушует схватка.

Два огромных Демона сражаются друг с другом.

Один полностью покрыт глазами. Их тысячи. Они повсюду, вращаются бесконечно, следят за каждым движением.

Второй покрыт чёрной, эбонитовой чешуёй.

Когти, множество рогов, бурлящая вокруг тьма, от которой воздух словно сжимается.

Олежек радостно машет рукой.

Эбонитовый демон резко оборачивается.

— Ого, кто пришёл!

Лакомка и Алира замирают. Шок. Молчание.

Королева Алира в ужасе смотрит, как огромный эбонитовый демон берёт её внука на руки и легко подбрасывает и ловит, а Олежек радостно пищит.

У Алиры челюсть отвисает.

— Люми… — сипло выдавливает она, не в силах оторвать взгляд от чудовища, которое держит её внука с удивительно нежным выражением лица. — Кто это?! Кто этот монстр?!

Лакомка смущённо улыбается, нервно покусывая губу.

— Мама, познакомься со своим зятем.

И королева Алира падает в обморок.

Глава 5

Усадьба Горнорудовых, Москва

Вечерком Настя идёт по коридору, лениво зевает, собираясь заварить себе чаю, но вдруг замирает. Из кабинета мамы доносится бормотание. Странное, глухое, почти вибрирующее. Будто говорит не одна, а с кем-то… невидимым.

Ничего непонятно.

Барышня делает шаг ближе, прижимается плечом к дверному косяку. Сердце стучит чуть быстрее — интуиция подсказывает, что тут что-то не так.

Стучится. Тишина.

Настя хмурится, толкает дверь.

Комната встречает её запахом горячего воска и лёгким дымом от свечей. По периметру горят тонкие чёрные свечи в старинных канделябрах. Мерцают неравномерно, словно пламя колеблется от невидимого дыхания. Тёмные шторы наглухо задернуты, единственный свет — от этого магического круга огня.

Жанна Горнорудова сидит в кресле, спина прямая, словно вытянутая по струне, лицо суровое, глаза плотно закрыты. Руки сложены в замок на коленях, пальцы едва заметно подрагивают, будто удерживают нечто невидимое.

Настя прищурится.

Так.

Либо мама в медитации, либо опять решила играть в «позови мне того, кого звать нельзя». Ага, вариант номер два, вероятнее всего. Настя давно знает, что баронесса этим балуется, и ничего хорошего из этого не выходит. Сколько раз уже было?

Дом Горнорудовых в последнее время преобразился. То голоса из Астрала нашёптывают какую-то дрянь, то папка вдруг ходит по дому с кислой миной, потому что очередная «сессия общения» заканчивается Жанниными эмоциональными срывами. И жаль, что отец не способен найти управу на свою жену-телепатку, которую слишком часто заносит в незримые дали. Папа при всей своей силе всё же не такой смелый и решительный мужчина, как Даня. Вот в семье Вещих-Филиновых совсем всё по-другому, всё по-правильному. Там сразу ясно, кто глава, и никто это не оспаривает. Даже дерзкая Светка ходит по струнке — и что самое интересное, сама этому рада.

А ведь это уже показатель. Показатель крепкой семьи и сильного лидера. Не зря говорят: рыба тухнет с головы. А у Вещих-Филиновых голова полна телепатической силы. И в этой семье всё держится на нужных мозговых волнах.

И тут Жанна заговорила.

— Я хочу поговорить с Королём Теней. Я не хочу быть долбаной Королевой Теней… Может, мы с ним договоримся?

Настя едва успевает приподнять бровь, как мама вдруг сама себе отвечает — но уже другим, низким, рваным голосом, будто в неё вселился кто-то чужой:

— Я подумаю, как его тебе привести... Я всего лишь тень в Астрале, но, возможно, я его найду... Однако с тебя будет гигантская плата...

На этом голос резко обрывается.

Жанна вздрагивает, как будто её кто-то выдернул обратно в реальность. Глаза распахиваются — сначала пустой, отстранённый взгляд, а потом… Паника. Она замечает дочь. Бледнеет.

— Настя?! — она дёргается в кресле, чуть не опрокидывая его. — Ты что тут делаешь?!

Настя молча скрещивает руки на груди, взгляд холодный, губы поджаты.

— Мама, ты, значит, решила пообщаться с Демонами, чтобы они Короля Теней к тебе притащили? Того самого монстра, который погубил род Филиновых? Ты вообще в своём уме? А если Даня узнает? Он, между прочим, очень-очень сильно разозлится.

Жанна прикусывает губу, взгляд мечется по комнате, как будто ищет лазейку, куда можно сбежать из этой неловкой ситуации.

— Но ты же меня не выдашь?.. — шепчет она с натянутой улыбкой.

Настя качает головой.

— Допустим, я могу тебя не выдать, мама. Но вот незадача — скоро я выйду замуж за Даню, а мой будущий муж, как ты помнишь, телепат. А он, знаешь ли, очень любит заглядывать в чужие головы. И ты сама понимаешь, что секретов в нашей семье больше не будет.

Жанна напряжённо улыбается, но улыбка выходит кособокой. Веки дёргаются, а пальцы нервно постукивают по подлокотнику кресла. Заемное тело у мамы, конечно, красивое — стройное, молодое, ухоженное, но Настя часто жалела бедняжку, чью душу баронесса упокоила раньше времени. Наверное, та даже не успела понять, что с ней случилось.

— Тем более, ты разве папу не сканируешь регулярно? — невинно добавляет Настя.

Жанна замолкает. Настя замечает, как взгляд матери начинает метаться по комнате, словно ищет выход. Замирает… и останавливается на ножике для резки бумаги, лежащем на столе.

Настя следит за этим движением, и хмуро комментирует:

— Ну, ты же понимаешь, мама, что мою пропажу Даня точно заметит. И тогда он вскроет всё, весь город перевернет, но разберётся в деталях и узнает, что со мной случилось.

Жанна нервно отмахивается, взгляд мечется по комнате, а потом она натужно смеётся:

— Да что ты такое говоришь? Я просто подумала… о конверте! Да, точно! В почте ещё один конверт из нашего предприятия лежит…

Резко вскочив с кресла, она начинает хватать вещи со стола, запихивая их в портфель в хаотичном порядке.

— Что ты делаешь? — настораживается Настя.

Жанна, на автомате заталкивая в сумку какую-то папку, пробормотав что-то про «документы», бросает через плечо:

— Сматываюсь.

— Сматываешься?! — в голосе Насти появляется искреннее удивление.

— Ты же сама сказала, что Даня сильно разозлится!

Настя медленно кивает:

— Да… Сильно. Очень-очень. Реально ОЧЕНЬ разозлится.

Жанна даже не оборачивается, только ещё быстрее начинает застёгивать портфель.

— Вот я и сматываюсь, — повторяет она, натягивая пальто прямо на ходу, запутываясь в рукавах и чертыхаясь.

В этот момент дверь в кабинет приоткрывается, и на пороге появляется барон Павел Горнорудов, с чашкой кофе в одной руке и бумагами в другой. Он замирает, оглядывает жену, хаос в кабинете и застывает в недоумении:

— Дорогая… ты что делаешь?

Жанна, не сбавляя темпа, бросает через плечо, застёгивая молнию на портфеле:

— Уматываю на Южные острова! Держите со мной связь!

Она подхватывает вещи, ловко обходит мужа, целует его в щёку на бегу и вылетает за дверь, оставляя за собой лёгкий шлейф духов и полное недоумение.

Настя и Павел переглядываются.

— Ну… — грустно вздыхает Настя. — Зато теперь ты можешь занять кабинет главы рода, папа.

Павел, всё ещё держа в руках кофе и бумаги, слегка качает головой:

— Да я и так мог…

Настя смотрит на него долгим, многозначительным взглядом.

Он отхлёбывает глоток кофе и тяжело выдыхает:

— Ну да… Теперь-то точно.

***

Что-то изменилось в моём восприятии. Я вижу мир иначе — не лучше, не хуже, а просто по-другому, словно на реальность наложили несколько дополнительных фильтров. Это не просто изменение зрения, не просто чуть более чёткие цвета или ярче блики на поверхности. Это… Расширение сознания? Да не, бред. Но что-то явно не то.

Я опускаю взгляд на руку. Тёмная, гладкая поверхность — эбонитовая чешуя покрывает меня с головы до ног. Синтез двух болезней — демонической бактерии и монашеского вируса — сделал меня ходячим экспериментом в духе «а что, если смешать несовместимое?». Ну, теперь знаю. Итог: пси-зрение, слегка искажённое восприятие, и ощущение, будто я везде одновременно.

Картинка мерцает, звуки накладываются друг на друга, воздух кажется чуть гуще, а вокруг меня то и дело проступают тонкие астральные линии, которых раньше не было. Из-за этого подбежавших девушек я не сразу узнаю. Лакомку, конечно, определяю мгновенно — родной блондинистый вихрь невозможно перепутать.

А вот вторая… Я прищуриваюсь. Ненея? Нет, не она. Ещё одна сестра Лакомки? Но раздумывать долго не дают — ко мне несётся маленький рогатый карапуз.

— Какие мы рогатые! —протягиваю черные руки и подхватываю его, подбрасывая вверх. — Папку, значит, решил проведать? Ну даёшь!

Громкий детский смех — мелкий явно доволен. Ни на что не отвлекаюсь от сына, пока в следующую секунду вторая девушка не начинает… падать в обморок.

Серьёзно?

Я лениво взмахиваю рукой, и из земли тут же тянутся лианы, подхватывая упавшую. Эффектно, удобно и минимум телодвижений.

Бросаю быстрый взгляд в сторону Миража. Тысячеглазый всё ещё стоит как вкопанный. Глаза по всему телу расширены, а сам медленно пятится назад, явно пытаясь осознать масштабы происходящего.

Ну да, понятно. Он явно не ожидал, что вместо вкусного одиночного человека тут окажется целый семейный сбор с прилетающими в обморок дамами.

Я перевожу взгляд на Лакомку.

— А что тут делает твоя новая сестра?

Лакомка укоризненно смотрит на меня:

— Это моя мама, мелиндо.

— Оу.

— Да, вы только что познакомились.

Я моргаю, глядя на лежащую в обмороке женщину. Неловко вышло. Я по-другому представлял этот момент. Тёща должна была увидеть меня в крутом малиновом пиджаке с галстуком, а не с рогами и в чешуе. Определённо, не лучшее первое впечатление.

Анализирую обмякшее тело, распростёртое на импровизированном ложе из лиан. Глаза закатились, дыхание ровное, но руки мелко дрожат.

— А чего она в обмороке?

Лакомка грустно вздыхает:

— Её впечатлил твой новый костюм, мелиндо.

Я фыркаю, скользя когтем по чёрной чешуе на предплечье.

— Это не костюм.

— Скажешь маме, что это костюм, — Лакомка смотрит на меня пристально, с выражением лица «надо спасать положение». — Хотелось бы, чтобы она дожила до рождения своего второго внука.

— Хорошо, —киваю.

Отмахиваюсь от темы и медленно поворачиваюсь к Миражу.

— Дорогая, побудь пока здесь.

Тысячеглазый вздрагивает, взгляд мечется между мной и Лакомкой. А тем временем снизу что-то тянет меня за рога.

Опускаю взгляд.

Мой сын, с довольной лыбой во всю круглую физиономию, радостно тянет ручки вверх, явно решив проверить мои новые природные украшения на прочность.

— Ну что? — усмехаюсь, щекоча ему пузо. — Играться тянет?

Мираж смотрит на карапуза. Челюсть у него дёргается.

— Это же моё обещанное тело… — наконец выдавливает он, рычащий голос дрожит. — Король Теней мне обещал твоего сына.

Я ухмыляюсь, обнажая демонические клыки.

— И тебе обещал? Уже второй на очереди. Котодемон Бельзовул тоже верил, что это его наградят. Правда, он уже мёртв.

Демон Мираж судорожно дёргается, как будто пытается что-то сказать, но язык будто прилип к нёбу.

Но хватит болтать. Пора кончать демонюгу. Но перед этим нужно защитить жену и тещу. Я поднимаю руку, призывая ментальный Легион.

Тени начинают сгущаться, воздух вибрирует, как перед грозой. Вспышка — и вокруг меня появляются Воронов, Егор-кровник и ещё десяток легионеров. Их фигуры колышутся, словно мираж, но здесь они настоящие. Расширение сознания смешало психическое и материальное измерения.

Легионеры застывают, уставившись на меня так, будто я только что вылез из их худших кошмаров.

– Здорово, бойцы, – хмыкаю.

Воронов первый приходит в себя. И вдруг орёт:

— Я не знаю, где шеф, но этот монстр схватил сына нашего шефа! БОЕВАЯ ГОТОВНОСТЬ!

Маги тут же активируют магические доспехи, воздух вспыхивает аурой боевых щитов, кто-то уже формирует боевые заклинания.

Я машу свободной лапой, вторая всё ещё держит гыгыкнувшего сына, который явно развлекается от происходящего хаоса.

— Харе, легат! Это ж я!

Воронов замирает, ошарашенно щурится.

— Кто «я»? Куда делся шеф? — он всматривается в меня, а потом его глаза расширяются. — Мы чувствуем его сознание в тебе… Ты его съел?!

Я закатываю глаза. Ну ступить так — это надо уметь, ребята! Зато полезный урок, пробел в их обучении выявлен. Они ведь ощущают «свой дом» во мне, моё сознание — основа их существования. Но стоит мне сменить обличье, и они моментально теряются, как котята, впервые увидевшие своё отражение. Ну что ж, будем работать над этим.

— Я и есть шеф, слепошары. Человеческий облик временно отсутствует из-за небольшой болезни.

Тишина. Легионеры молча переглядываются.

Воронов, наконец, чешет затылок рукоятью меча Тьм и с явным сомнением тянет:

— Небольшой болезни?

Егор-кровник сдавленно выдыхает, оглядывая меня с головы до ног — с моих рогов до когтистых лап.

—Шеф, честно, не помню, чтобы от небольшой простуды кто-то превращался в огромного клыкастого рогатого монстра и обрастал эбонитовой чешуёй.

Я лениво пожимаю плечами.

— Это телепатическая простуда. Короче, — киваю направо, — прекращайте болтать и идите охраняйте мою жену и тёщу.

Указываю когтистой лапой в сторону Лакомки и королевы Алиры, всё ещё без сознания на мягком ложе из лиан.

Воронов кивает и командует:

— Вы слышали шефа? Вперед, парни!

– И правда лучше отойти. А то сейчас эбонит как эбанёт, – добавляет Егор, покосившись на мои когти.

Легионеры шустро отходят, осторожно косясь на меня, будто я вот-вот решу кого-нибудь закусить. Очень интересно, почему всех так впечатляет мой новый облик. Надо бы хоть в зеркало посмотреться. Но вот Олежеку нравится — он вовсю тянется к моим рогам, явно пытаясь на них насадиться.

Ну и ладно. С этим разобрались.

Я поворачиваюсь к Миражу, прижимая к себе сына.

— Слушай, сынок! — говорю я, улыбаясь карапузу, который вцепился в мой рог и вовсю его тянет. — Вот эта глазастая тварюга – Демон.

Указываю когтем на Миража, который уже не пытается даже скрыть дрожь в пальцах.

Малыш удивлённо хлопает глазами, внимательно разглядывая бывшего генерала Короля Теней. Крохотные ручки сынишки тянутся вперёд, но я мягко удерживаю его, не давая дотянуться.

— И он хочет навредить нашей маме.

Карапуз замирает, в глазах пробегает удивление.

До этого момента Демоны в его мире были чем-то вроде забавных зверушек — большие, клыкастые, но не страшные. Олежек их не боялся, скорее считал чем-то дружелюбным, странными няшками.

А тут вдруг оказывается, что они могут угрожать маме.

Осознание медленно проступает в его глазах. Он отворачивается от меня и снова смотрит на Миража.

На этот раз уже не с любопытством, а с чем-то совсем другим. С пониманием: маме угрожают.

Эта новая, непривычная мысль явно не нравится младенцу. Его мордашка мгновенно мрачнеет, губки дрожат, дыхание сбивается. Он тяжело, по-детски шумно, втягивает воздух, словно собираясь заплакать. Но вместо этого, с невероятным для своего возраста усилием, он выдавливает первое осмысленное слово:

— Ма-ма…

Голос слабый, но твёрдый.

Я киваю, ласково поглаживая его по пушистой макушке, ощущая едва уловимое напряжение в его крохотном теле.

— Не дадим её обидеть.

Он морщится ещё сильнее. Его крошечные бровки хмурятся, взгляд становится серьёзным, как у взрослого, который вдруг осознал свою ответственность.

Он снова поворачивается к Миражу, маленькие ручки слегка дрожат, но вытягиваются вперёд. Только не физически.

Ментально.

Я чувствую, как его сознание пробирается внутрь, как слабый, но цепкий росток, пробивающийся сквозь камни. Он ещё неумел, его касание резкое, грубоватое, но в нём есть первобытная жёсткость, какая бывает у детей, которые видят мир в чёрно-белых оттенках.

Я ухмыляюсь, ощущая тонкую вибрацию его разума.

Молодец.

Но пока слабоват.

Легко направляю энергию, аккуратно заряжаю его через Жору, сплетая его импульс с моим, формируя мощный псионический заряд.

Основная мощь исходит от меня, но я подключаю сына, заставляя его почувствовать этот процесс. Он должен понять, что делать.

Должен выработаться рефлекс. Видишь Демона? Бей его.

Не задавай вопросов. Не верь словам.

Демоны не бывают добрыми.

Я снова перевожу взгляд на Миража.

Он уже понял, что происходит.

Но слишком поздно.

Паника вспыхивает в его глазах, силуэт дёргается, срываясь в слабые рывки, но пространство уже сжимается вокруг него, словно воронка, всасывающая всё живое.

Я ухмыляюсь, слегка покачивая сына на руке.

— Ты хотел получить тело моего сына? — насмешливо бросаю я. — Так иди и возьми!

Мы наносим удар.

Наша психическая энергия сплетается в одну точку, искрится, выжигает воздух, образуя псионическую воронку, разрывающую Миража.

Демон взвывает, его силуэт сотрясается, трещит под натиском. Синие всполохи пламени вспыхивают, вспарывая его эфирную оболочку, превращая её в бесформенные лоскуты.

Он извивается, пытается сопротивляться, но в этот момент мой сын сжимает крохотные кулачки, и натиск усиливается.

Мираж дико орёт, его тело судорожно выгибается, будто его рвут изнутри.

Реальность вокруг него трескается, как стекло.

В последний миг я замечаю, как в глазах Демона мелькает нечто похожее на осознание — будто он понял, что проиграл не мне, а кому-то куда страшнее.

Проиграл карапузу. Я ухмыляюсь, крепче прижимая сына к себе. А он с интересом смотрит на агонию Миража. Я не мешаю. Пусть учится.

Мираж корчится в воздухе, его астральное тело содрогается под волнами ментальных ударов, словно пойманная в бурю тряпичная кукла. Он рвётся, скручивается, пытается вывернуться наружу, но каждое движение лишь сильнее впечатывает его в сеть псионического напряжения.

Тонкие линии энергии вспыхивают, образуя узор — это его собственные нити, его же сила, обращённая против него. Разрывы идут по всему телу, как по старой потрескавшейся керамике, изнутри сочится эфирный свет.

Он исчезает.

Почти.

Я ухмыляюсь, обнажая клыки, следя за последними судорогами его сущности.

— О, нет, глазастик, — хрипло смеюсь, покачивая головой. — Умереть так просто я тебе не позволю.

Чувствую, как Мираж отчаянно пытается ускользнуть, расползается, стремится раствориться, его обрывки сознания хватаются за остатки силы, как утопающий за гнилую доску. Он ещё жив. Он ещё надеется.

Жалкие попытки. Жалкие.

Я сжимаю лапу, формируя в ней пульсирующий разряд. Волны энергии плетутся между пальцами, скользят по коже, закручиваются в спираль, обрастая хищными всполохами астрального огня.

— Давай, не убегай, — усмехаюсь. — Ты сам этого хотел.

Последний рывок.

Тело Миража дёргается.

И исчезает. Но не в небытие. Я чувствую, как он сворачивается, сжимается, ужимается, как жук, которого поймали пальцами и сдавили до микроскопического состояния. Его сущность ломается, превращается в нечто крохотное и… слабое.

Мираж пытается спрятаться в упавшей на пол княжне Ирине. Все остальные демонские глаза на её теле гаснут, исчезают без следа. Остаётся только один, ну не считая ее собственных. Слабый. Дрожащий. Жалкий. Глаз медленно моргает, единственный, оставшийся на её животе.

Я облизываю клыки, бросаю на это зрелище ленивый взгляд, затем переворачиваю сына в руках, усаживая его поудобнее на преплечье.

Малыш смотрит широко раскрытыми глазами, будто ещё не до конца понимая, что только что произошло.

— Ну, малыш, запомнил, как с Демонами общаться?

Он моргает, переводит взгляд с меня на лежащую княжну.

В его маленьком лбу собираются складочки, личико серьёзнеет, словно он пытается осмыслить увиденное, но логика ребёнка куда проще.

Он смотрит на меня. Открывает рот…

И радостно тянется ко мне, а затем звонко выдает:

— Бац!

Я усмехаюсь, прижимая сына крепче к себе.

— Да, сынок. Бац. Так с ними и общайся.

***

Костяная башня Миража, остров Буяник

Егор-кровник вместе с легионерами отходит к Лакомке и королеве Алире, занимая позицию для охраны. Воронов стоит как натянутая тетива, глаза бегают по сторонам, а пальцы нервно сжимают рукоять клинка Тьмы.

— Не отрывайте взгляды от Демона. Если подойдёт — отвечаем, — жёстко бросает он, голос звенит, как стальной трос на морозе.

— Да, легат! — вторит один из легионеров, поудобнее перехватывая меч.

Егор-кровник поворачивается к королеве Алире, которая всё ещё лежит в лианах, её дыхание прерывистое, лицо мёртвенно-бледное. Он хмурится.

— Как вообще можно в Астрале валяться в обмороке?

Один из легионеров фыркает, почесав затылок.

— Это не похоже на обморок. Она бредит.

— Да ладно! — встревает кто-то из заднего ряда. — У меня было такое после третьего ведра самогона!

– Где ты в голове шефа достал самогон?

– Да не тут, а до того, как я попал в Легион.

Лакомка тут же бросается к матери, в глазах тревога.

— Мама?!

Королева дёргается, её губы беззвучно шевелятся, словно она что-то шепчет на грани сна и яви.

— Дочь… ты не должна… ты тоже выбрала рогатого… ты тоже его выбрала…

Лакомка резко выпрямляется, её лицо бледнеет, пальцы стискивают материну руку.

— Что?!

Она встряхивает мать, та резко дёргается, веки распахиваются, в глазах — дикий, неосмысленный страх.

— Что… что такое? — её голос дрожит, словно она только что вырвалась из кошмара.

Лакомка хмурится, в голосе скользит подозрение:

— О каком рогатом ты говорила, мама?

Но ответа она не получает. Потому что начинается.

Пространство содрогается, воздух вибрирует, словно под натиском колоссальной силы.

Огромная пси-воронка накрывает Миража.

Демон, чьи тысячи глаз в панике вращаются, отчаянно дёргается, пытаясь вырваться. Но его уже засасывает в бушующий хаос ментальных всплесков.

Легионеры замирают.

— Ну ни хрена себе, шеф дает… — медленно выдыхает один, глаза у него шире, чем у самого Миража.

— Эбонит всё-таки эбанул, — вторит другой, нервно сглатывая.

— Да тут не просто эбанул, тут к эбаням всё разнесло! — шепчет третий.

Астральное тело Миража разрывается, псионические вспышки прожигают его форму, искрят, закручиваются в спирали. Под ним оказывается голая девушка, которая падает на пол.

— Охренеть… — протягивает кто-то. — Я думал, мы тут постоим, покараулим… А тут целый спектакль. С обнаженкой.

***

Пока Мираж валяется в отключке, я пользуюсь моментом и отхожу к жене и легионерам. За спиной ещё что-то потрескивает, из угасающего демона валит астральный пар, но мне уже плевать. Пусть варится в собственном соку.

Подхожу к Лакомке и протягиваю ей притихшего сына, который, видимо, устал от первой в жизни экзорцистской сессии.

— Мы наигрались, — сообщаю я, перекладывая засыпающего малыша из когтистых, покрытых эбонитовой чешуёй рук.

Лакомка принимает Олежека, прижимая его к себе, и бросает на меня взгляд, в котором явно читается: ну вы и устроили шоу, конечно! Но при легионерах — ни слова. Главная жена у меня чинная и скромная на людях — все разъяснения будут за закрытыми дверями. Очень возможно, что со скрипом кровати и страстными стонами… Наедине Лакомка нифига не скромная.

— Надеюсь, ему надолго хватит, мелиндо, — говорит она с лёгким упрёком, но видно, что всё равно гордится нашим отпрыском. Я и сам горжусь – и сыном, и собой. Пси-бабах был знатный!

Я только пожимаю плечами. Ну а что? Ребёнок должен учиться с малых лет. У Олежека мощные задатки к телепатии, так что развивать надо, пока голова мягкая и восприимчивая.

Тут, внезапно, королева Алира резко спрыгивает с ложа из лиан.

Спрыгивает — это мягко сказано. Она подскакивает, будто её ударило током, глаза блестят, грудь волнительно вздымается, а затем она буквально бросается в мою сторону.

— Мефистофель! Это ты?! — восторженно восклицает она, глядя на меня странными горящими глазами.

Я, мягко говоря, теряюсь.

— Э-э, кто, Ваше Высочество?!

Но прежде чем я успеваю что-либо добавить, королева прыгает мне на шею.

Я на миг замираю, пытаясь осознать происходящее.

Лакомка в шоке. Легионеры в полном ахере. Ребёнок в шоке, потому что его бабка только что завалилась на папку.

Алира же, напротив, светится счастьем, как новогодняя гирлянда.

— Мы столько лет не виделись! А ты всё такой же! — захлёбывается она эмоциями, проводя пальцами по моему эбонитовому лицу.

Погодите-ка…

Она что, действительно трогает меня с придыханием?!

Я инстинктивно бросаю взгляд на Лакомку.

Жена очень красноречиво хлопает глазами.

— Мама! Это твой зять, а не твой непонятный Мефистофель!

— Я встретила тебя еще до рождения дочери… — шепчет Алира, совершенно игнорируя Лакомку, продолжая обводить пальцами контуры моего лица, будто запоминая их. – Но никогда не забывала…

А вот теперь мне уже не смешно.

Глядя сверху вниз на королеву, всё ещё висящую у меня на шее, я аккуратно отрываю её руки и ставлю обратно на пол, словно ставлю вазу на тумбочку.

Выдержав паузу и стараясь выглядеть максимально вежливо, я произношу:

— Вы обознались, Ваше Высочество. Я ваш зять, Данила Степанович Вещий-Филинов, а не некий господин Мефистофель.

Лакомка нервно дёргает глазом, легионеры поднимают челюсти с пола, а ребёнок, кажется, подумывает выдать ещё одно «бац!».

Алира замирает, её взгляд проясняется. Она резко округляет глаза, осознавая, что только что вытворяла.

— Ой… ОЙ! — королева резко отшатывается, схватившись за грудь, словно её только что ударило током. — Простите, что-то я себя плохо чувствую… Наверное, я бредила…

Её лицо краснеет, а голос срывается на поспешное оправдание.

Я усмехаюсь, наблюдая, как теща делает шаг назад, буквально силясь не смотреть мне в глаза. Но украдкой на рога и чешую – нет-нет да и поглядывает. И взгляд у неё при этом какой-то... странный. То ли интерес, то ли нечто потаённое, о чём лучше не задумываться.

— Пожалуй, вам, дамы, пора вернуться в свои тела.

Разворачиваюсь к Лакомке, у которой на лице до сих пор написана смесь шока, ужаса и желания забыть последние пять минут жизни.

— Отправляю вас назад и усиливаю барьер, чтобы этот сорванец не просочился из дома.

Лакомка кивает, прижимая Олежека к себе.

В следующее мгновение пространство вокруг них вспыхивает мягким светом, и вот уже королева, жена и ребёнок исчезают, возвращаясь обратно в Невский замок.

Тишина.

Я поворачиваюсь к легионерам, всё ещё пребывающим в ступоре после произошедшего.

— Вы хорошо послужили.

Воронов хмурится, скрестив руки на груди.

— Шеф, какое ещё «послужили»? Ты тут всё сам сделал. …Точно больше не нужна наша помощь?

Я ухмыляюсь.

— Да нет, всё нормально.

С этими словами отзываю легионеров обратно в своё сознание. Они растворяются в воздухе, оставляя после себя лёгкий ментальный след — смесь облегчения, недоверия и, конечно, безграничного количества недоумения. Да я и сам разделяю некоторые их чувства.

Но это уже не важно.

Достаю из теневого кармана Ломтика артефакт связи и активирую его, связываясь с Фирсовым.

— Учитель, у вас там лампы из-под джинна случайно не найдётся?

На другом конце раздаётся тяжёлый, обречённый вздох, будто старый волк вот-вот попросит у судьбы отгул.

— Ну вот, как раз везли очередную партию альвов из Северной Обители, и тут на нас напали монахи с Западной обители. Так что есть. Монахи щедро подарили свои стекляшки. Тебе какую?

Я ухмыляюсь, шагая в сторону княжны Ирины Герасимовны.

— Любую пустую.

Глава 6

Северная обитель, Антарктида

Перед Ледзором, связанные по рукам и ногам, с мрачными лицами, лежат Зела и Бер. Шатёр тихий, только раздается треск факелов. В углу лежит куча оружия, снятого с нарушителей, рядом горшок с холодной кашей, который, судя по всему, уже обрёл собственное сознание.

Оба альва прочно связаны — антимагические наручники блокируют любые фокусы. Оба чуть не померли. Сначала их вылечил зомбированный альв-Целитель, а потом связали для надёжности. Мало ли.

Зела хмурится, дёргая запястьями, но безрезультатно.

— Блин, ну почему ты меня связал?!

Бер не отстаёт, его голос полон возмущения.

— Я ведь пытался её остановить! Почему я тоже связан?!

Ледзор ухмыляется, скрещивая руки на груди.

— Хо-хо! Бер, но ты же не захочешь оставлять свою любимую в одиночестве, а? — ехидно замечает он. – Вот теперь вы двое и сидите, милуйтесь на здоровье, голубки, хо-хо!

Бер закатывает глаза, Зела раздражённо дёргает плечами.

— Будете тут лежать ещё пару дней за то, что устроили мне весь этот балаган на ночь глядя. – Ледзор обводит их суровым взглядом. — Нет вам больше доверия! Хрусть да треск!

Зела быстро сдаётся, её тон мгновенно становится миролюбивым.

— Я всё поняла! Больше не буду!

Ледзор тяжело вздыхает, качая головой.

— Это хорошо, что не будешь. Только извини, голубка, но наказать вас всё же надо.

Морхал присаживается рядом на корточки, задумчиво глядя на них, складывает руки на коленях.

— А потом мы с вами обсудим, из-за чего вы это всё устроили… и кого ты там, Зела, так страстно хотела прихлопнуть. Очень уж мне это интересно, хрусть да треск!

***

Фирсов отправляет мне лампу через теневой портал — Ломтик появляется с бодрым «тяв!», и артефакт оказывается прямо у меня в руках. Я перекатываю штуковину в пальцах, ощущая холодный металл, впитывающий остатки астральной энергии.

Ладно, пора заканчивать этот цирк.

Направляюсь к Миражу — точнее, к его издыхающим остаткам. Тело княжны Ирины, которое он так нагло оккупировал, заметно изменилось. Десятки демонических глаз, ранее рассыпавшихся по её коже, закрылись, словно их больше не подпитывает его магия.

Теперь остался лишь один — расположенный на её голом животе, и этот глаз хлопает ресницами, часто-часто моргая. Конечно же, от испуга.

Эх, зря он боится. Мираж оказался очень полезным.

Глаз слабо шевелится:

— Филинов, ты… меня… убьёшь?

Я ухмыляюсь, откручиваю крышку лампы.

— Так легко ты не отделаешься. Мне очень понравились твои примочки.

Присаживаюсь на корточки рядом, опуская горлышко лампы вниз, лениво наблюдая за жалкими попытками глаза укатиться прочь с живота княжны. Он мечется из стороны в сторону, словно всё ещё надеется выбраться.

Прямо сказка про Колобка вспоминается.

От филина только не ушёл.

Ну-ну.

— Твоя бактерия мне пригодится, чтобы вылечить будущих подданных из другого мира. Как оказалось, вирус монахов синтезируется с твоей бактерией, и получается новая болезнь, которая очень легко излечивается.

Добавляю, чуть качнув лампу в руке:

— Для этого всего лишь нужно убить тебя.

Мираж корчится, его зрачок дёргается. Он силится понять, но сил слишком мало.

— Какие монахи? О чём ты говоришь?..

Я отмахиваюсь.

— Да забей.

Мне неинтересно объяснять. План простой: сначала заразить альвов бактерией Миража, а потом убить Миража. И все вылечатся.

Я мгновенно врываюсь ментальными щупами в тело княжны, выдираю Демона из его последнего укрытия — он кричит, рвётся, бьётся, но это уже ничего не меняет. Секунда — и он запечатан в лампе.

Удалось.

Я встряхиваю артефакт, прислушиваясь. Оттуда еле слышно доносится сдавленный визг. Ну вот, теперь порядок.

Демон дико орёт, но сопротивляться уже не может. Он в лампе. Ну и отлично. Закончив с этим, я наконец сосредотачиваюсь на себе любимом. Чувствую, как демоническая болезнь ослабевает. Мираж был её источником, а значит, с ним лопнул и весь этот цирк — недодемоны должны ослабнуть. Теперь Светке и компании останется только добить остатки, если они ещё не сдохли сами от стресса.

Тем временем моё тело тоже приходит в норму. Чешуя стекает, словно я сбрасываю лишний слой брони. Рога отпадают, фигура сжимается до привычных размеров. Шипы на спине исчезают, когти укорачиваются, и через пару минут я снова простой человек в одних штанах, а не рогатый монстр в эбонитовой броне.

Однако есть нюанс. Всё, что на мне было, либо разорвалось, либо исчезло вместе с демонической оболочкой. Стою. Голый по пояс. Отлично.

Мрачно осматриваю свои оборванные штаны, представляя, как скоро за мной придёт Светка, и мы отправимся в деревню. А ещё надо прихватить княжну Ирину, но появляться перед ней в таком виде — перебор даже для меня.

По мыслеречи связываюсь с Леной.

— Нужна запасная одежда. Полевая.

На том конце короткая пауза.

— Какой размер, Даня?

Я усмехаюсь.

— Мой.

— О, поняла. Сейчас передам Ломтику.

Через пару секунд портал выплёвывает коробку, в которой аккуратно сложены камуфляжная куртка, штаны, футболка и обувь.

Матовая ткань куртки удобная, материал плотный, с прочной пропиткой — идеальный для походов и внезапных боевых действий. Футболка мягкая, но плотная, не из тех, что рвутся от одного взгляда. Штаны удобные, усиленные в коленях. Обувь — добротные армейские ботинки, с толстой подошвой, рассчитанной на любую дрянь под ногами.

Я беру вещи, благодарно киваю никуда, молча начинаю натягивать на себя, наслаждаясь ощущением ткани вместо голой кожи.

Привожу себя в порядок, про себя радуясь, что хотя бы не пришлось бегать по башне Демона с голым торсом, как какой-нибудь псевдо-варвар, которому лень шить броню.

Всё, я снова одетый, цивилизованный человек.

Заканчиваю зашнуровывать ботинки, когда по мыслеречи выходит на связь Светка.

— Ты где, Даня? — бодро спрашивает она.

А затем, с ноткой нескрываемого триумфа, гордо добавляет:

— Мы всех недодемонов убили.

Я бы удивился, если бы вы не всех.

— В большом тронном зале. Заходите сюда.

Через пару минут в зале появляются Светка, Кострица, Змейка, Красивая и рогато-мохнатая Катя.

Ну, вот и вся честная компания амазонок.

Я приподнимаю бровь, оглядывая прибывших.

— Вы взяли с собой Катю?

Светка пожимает плечами с видом «ну а что?».

— Она захотела помочь тебе.

Катя гордо улыбается, но при этом немного смущённо опускает взгляд, будто заранее чувствует, что её сейчас накроет какая-то магическая фигня.

Ну, допустим.

Но в этот момент я замечаю, что из её сознания спадает умирающая бактерия. Энергетический след Миража стирается, как старые чернила, а вместе с ним начинает осыпаться магическое влияние.

Я наблюдаю за процессом и спокойно комментирую:

— Екатерина, я захватил Миража. Сейчас бактерия исчезнет, и магическое влияние развеется. Думаю, уже сегодня все на острове выздоровеют.

— Выздоровеют?! Правда?! — радуется Катя, но вдруг ойкает, чувствуя что-то странное.

Её рога уменьшаются, мех исчезает… и в следующее мгновение она оказывается полностью голой.

Дикий визг.

Катя срывается с места, с впечатляющей ловкостью прыгает за спину Кострицы.

— Почему я голая?! — вопит она, вцепившись в плечо подруги, стараясь спрятаться максимально эффективно. — Так резко!

— Я же только что сказал, сударыня, что бактерии умирают без подпитки Демоном, — удивляюсь ее непонятливости.

Катя в панике выглядывает из-за Кострицы, её глаза полны ужаса.

— Данила Степанович, но я не могу быть голая!

Змейка, напротив, гордо выпячивает грудь, покрытую лишь голубой чешуёй, и философски замечает:

— Р-ра-а, поч-чему бы и неттт, фака?

Катя ошарашенно смотрит на неё, потом снова ныряет за Кострицу, издавая нечто среднее между стоном отчаяния и тихим рычанием.

Я закатываю глаза и бросаю взгляд на княжну Ирину, лежащую на полу.

Она тоже обнажена, но теперь это просто спящая девушка — никаких сотен демонических глаз, никакой чужеродной ауры.

Ну, хотя бы с этим разобрались.

Снова связываюсь с Леной.

— Лен, тут такое дело. Также нужна женская одежда.

— Какая? – с удивление спрашивает жена.

Я устало оглядываю двух голых женщин — одна спряталась за змее-деву, вторая безмятежно спит на камне.

— Ну, не знаю… блузки со штанами? И обувь удобная. Ну пока сойдут и халаты.

Через теневой портал тут же прилетает розовенький халатик, кажется, Лены. Потом еще один. Похоже, жена сейчас как раз в спасльне.

Какой эстетичный выбор.

Я молча подхватываю один и протягиваю его Светке, а та набрасывает его на Катю, которая всё ещё прячется за Кострицу, глядя вокруг остаточным шоком.

— Спасибо большое, — благодарно говорит Катя, натягивая халат с таким выражением лица, будто его могли в любой момент забрать обратно.

Второй халат я набрасываю на княжну Ирину, затем поднимаю её на руки и переношу на алтарь. Он тоже каменный и холодный, но всё же получше пола. Да и мне сподручнее будет её подлечить на высокой поверхности — замена хирургического стола, так сказать.

Так, теперь пора заняться важным.

Я сосредотачиваюсь и начинаю поднимать её сознание из глубокого погружения, но не сразу. Перед этим укрепляю нервную систему, чтобы она не сошла с ума от пробуждения.

Очень скоро до княжны дойдёт, что всё, что творил её Демон-вселенец, было не просто кошмаром — это происходило именно с ней. Если её разум не подготовить, эта правда раздавит её, как паровой каток.

Глубокий вдох.

Ирина резко распахивает глаза. Её взгляд удивлённый, почти детский, хотя она взрослая, половозрелая девушка. Всё это время – больше десятка лет – она была в заточении, наблюдая за происходящим как через мутное стекло.

Она помнит всё, но воспринимала это будто это было не с ней.

А теперь пришло осознание. Реальность.

Княжна хлопает глазами, пытаясь разобраться в окружающей обстановке.

Я вздыхаю. Нет, ну так мы тут два дня простоим, пока она окончательно догонит, что происходит. Ускоряю работу её мозга.

— С пробуждением, Ваше Сиятельство Ирина Герасимовна! — любезно кланяюсь.

— Кто вы? — её голос слабый, растерянный. — Я помню ваше лицо… Вы сражались с Демоном… но последние минуты очень расплывчаты…

Я спокойно отвечаю:

— Я, Ваше Сиятельство, граф Данила Степанович Вещий-Филинов. И вы правы, но не совсем: я не просто сражался с вашим пленителем – я убил Демона. И как результат – вы свободны, Ирина Герасимовна.

Ирина замирает, переваривая услышанное.

А затем её плечи начинают дрожать.

Глухой всхлип.

И вдруг она разрывается на плач.

— Вы совладали с ним… вы спасли меня…

Её голос дрожит, слёзы хлынули ручьём, она закрывает лицо руками, беззвучно повторяя слова благодарности.

— Спасибо… спасибо!...Если бы не вы, то я…. Я вам по гроб жизни обязана, граф!

Я хмыкаю грустно.

— Не спешите меня благодарить, Ирина Герасимовна … Ведь я убил и вашего князяз-отца.

Мгновенная тишина. Может, немного резковато, но и пусть. Нервы девушки выдержат – за это я ручаюсь.

Ирина застывает, резко перестав дышать. Слёзы девушки мгновенно пересыхают. Она медленно поднимает голову, её губы дрожат, но уже не от рыданий, а от охватившего её холода.

— Вы… убили моего отца?

Я спокойно смотрю в заплаканные глаза девушки и киваю:

— Верно, Ирина Герасимовна. Скажу сразу — вам ничего не угрожает, и если вы будете испытывать ко мне не самые радужные чувства, вплоть до ненависти, я пойму. Тем не менее, я по-прежнему буду оберегать вас до доставки в Буянград.

Следующая её реакция удивляет даже меня.

Вместо ненависти, обвинений или хотя бы шока она бросается ко мне, вешается на шею и прижимается мокрой щекой к моему лицу.

— Спасибо… спасибо!

Я удивлённо замираю, машинально глажу её по спине, пытаясь понять, что вообще происходит.

В стороне Светка прищуривается, явно наблюдая за этим с глубоким скепсисом.

— Ну ещё одна… — тихо бурчит блондинка, но достаточно громко.

Я аккуратно отстраняю Ирину, ненавязчиво пытаясь разжать её хватку, но тут замечаю проблему. Её халат развязался. И теперь она неприлично прижимается ко мне голой грудью.

Отлично. Мои перепончатые пальцы. Не тем я занимаюсь.

Княжна тоже замечает проблему и, без малейшего стеснения, спокойно захлопывает полы халата.

Я молча отхожу в сторону, предоставляя Кострице тактично помочь девушке завязать пояс потуже, стараясь не встречаться взглядом со Светкой, которая наверняка будет припоминать этот момент ближайшие полгода.

— Прошу простить, Ирина Герасимовна. Сейчас прибудет одежда и вы переоденетесь, — говорю нейтральным тоном, пряча усталый вздох.

Ирина благодарно кивает, но её глаза по-прежнему полны благосклонности.

Я продолжаю:

— И прошу, не стоит меня благодарить. Я убил князя Буревестника и захватил Демона в личных интересах. Я никак не думал о вашем спасении и даже не знал, что вы живы.

Но Ирина лишь мотает головой, её глаза светятся какой-то странной убеждённостью.

— Это всё неважно.

— Как скажете, Ваше Сиятельство, — пожимаю плечами. С меня взятки гладки. Я всё расписал и объяснил, а что будет думать княжна, имея все на руках факты, — это уже её личное дело.

Вскоре Лена передаёт одежду, и Катя с княжной Ириной переодеваются с помощью Кострицы и Светы. Я в это время отхожу на лестницу, жду девушек там.

Золотой по моему приказу уже прекратил бомбить башню пламенем, обломков больше не прибавляется.

Когда девушки заканчивают с переодеванием, Светка выходит вперёд и останавливается на лестничной площадке.

— Мы готовы, Филин.

— Сейчас нам лучше покинуть башню, – оглядываю стены. – Без Демона она, возможно, скоро разрушится.

Лишние слова ни к чему. Мы уходим.

Все начинают спускаться вниз, покидая тронный зал, который когда-то был центром власти Демона.

Башня Миража построена из голых костей, вытянутых из Астрала. Теперь, без Демона, они размягчаются, покрываются потёками, словно гниют изнутри. Стены дрожат, изнутри доносятся тревожные трески, как будто сам замок пытается осознать свою скорую гибель.

Обломки от огненных ударов Золотого Дракона валяются повсюду. Они первыми начинают таять, исчезая, как будто их никогда и не было.

Я выхожу наружу, бросаю взгляд на башню, ощущая, как её структура ослабевает. Ещё полдня — и всё развалится. Ну что ж, время уносить ноги.

На улице сосредотачиваюсь, ментальным зрением осматриваю поле боя. Повсюду разбросаны трупы недодемонов — чёрные туши, искривлённые конечности, остатки астрального огня тлеют в их разорванных телах.

Светка, довольно ухмыляясь, вытирает руки, словно только что пропылесосила всю квартиру.

— Мы всех добили.

Я хмыкаю, осматриваясь.

— Неа, не всех. И это хорошо. Они будут нашим транспортом.

Из-за башни доносится слабый шум. Пять недодемонов всё ещё прячутся там, надеясь, что если застыть и не дышать, их не заметят.

Только вот топчутся они, как слоны. А уж для телепата-то они светятся, как фонари в ночи.

Я оборачиваюсь к Кострице.

— Могла бы ты спуститься в подвал и забрать из клетки старика со старухой? Они там давно ждут спасения. Скажи им, что тебя послал их знакомый телепат.

Кострица кивает и исчезает в развалинах, а я переключаюсь на недодемонов.

Ментальные щупы простреливают пространство, подцепляя существ, и за считанные секунды их разумы полностью подчиняются. После поражения Миража все его порождения стали чрезвычайно податливыми к программированию. Их сопротивление — ноль. Да и жить им осталось немного;

Теперь у нас есть транспорт.

Запрягаю недодемонов в телегу с клеткой, в которой меня изначально привезли. Без единого звука они берут оглобли и готовы к работе.

Я приглашаю пассажиров вежливым жестом:

— Сударыни, можете садиться в телегу. Мы вас доставим.

Ирина нерешительно протягивает руку, я помогаю ей подняться, затем подаю руку Кате, поднимая её в повозку. Пока девушки устраиваются, Змейка ловко запрыгивает в телегу и требовательно протягивает лапу, хотя уже там. Я для видимости подаю руку, и Горгона довольна.

Она разваливается рядом с девушками, перебирая когтями по бортам.

— Поехххали, фака.

Тем временем Кострица возвращается, ведя стариков. Они сначала смотрят на нас, потом на повозку, потом снова на нас.

Я подмигиваю и приглашаю:

— Садитесь, уважаемые. Сегодня едем с комфортом.

Старики возбуждённо кивают, тихо переглядываются, но взбираются в повозку, осторожно осматриваясь.

Ну вот, всё готово.

Теперь можно ехать к чёрту отсюда.

Недодемоны безропотно дергают оглобли, и повозка начинает двигаться в сторону деревни Кати.

Гужевой транспорт в итоге.

И вот едем, покачиваясь на ухабах.

Я поворачиваюсь к Ирине, которая сидит молча, явно пытаясь разобраться в собственных мыслях.

— Ирина Герасимовна, скажу как есть. Вы можете сойти с ума без телепатической поддержки.

Она резко вскидывает глаза.

— Я сейчас помогаю вам держаться, но терапия потребуется и дальше. Некоторое время вам будет нужен опытный телепат.

Княжна молчит несколько секунд, а затем, чуть запинаясь, спрашивает:

— Данила Степанович, а можете именно вы поддерживать мой разум?

Я пожимаю плечами, мой голос остаётся ровным:

— Если вы не против, конечно. Пока я буду в Буяне, то смогу вас поддерживать ментально.

Ирина смущается, глаза бегают, а затем она быстро кивает.

— Тогда я… ваша… в смысле, подопечная.

Замирает. Краснеет.

Светка фыркает, но не комментирует, хотя её прищур выдает, что комментирует она это у себя в голове очень громко. Спасибо, что не по мыслеречи.

Я принимаю ответ княжны без эмоций, а сам параллельно связываюсь с Золотым Драконом, который по-прежнему парит высоко над нами и готов послать огненные плевки на руины башни.

— Можешь возвращаться на базу в Буян. Здесь всё закончено.

Дракон фыркает, слегка возмущённо.

— Как мало от меня требовалось.

— Просто ты большой. А башня маленькая. Вот ей и хватило.

Золотой недовольно хлестает хвостом по воздуху, но разворачивается и начинает подниматься в небо, растворяясь среди облаков.

Ну и хорошо.

Я снова оборачиваюсь к Ирине Герасимовне:

— Ваше Сиятельство, я займусь глубоким изучением вашего сознания позже, если вы не будете против.

Она опять краснеет, но ничего не отвечает, только быстро кивает.

Вообще, у меня свой профессиональный интерес. Хочу разобраться, какой след оставил Мираж в теле пленённой девушки, на которой он паразитировал кучу лет. Интересно, что от него осталось — просто ментальные отпечатки или что-то большее?

Достаю артефакт связи и, отсев от княжны на другой край повозки, связываюсь с Кутузовым.

— Ваше Превосходительство, Филин докладывает, Остров Буянник освобождён. Здесь нужна спасательная операция для жителей острова. Много людей остались без одежды, без всего. Им нужна помощь и горячее питание.

Из динамика раздаётся тяжёлый, страдальческий выдох.

— Боже ж ты мой… Как ты всё это умудрился сделать, Данила Степанович?

Я лишь усмехаюсь, перекатывая артефакт связи в руке.

— Было бы желание, Борис Глебович. Пришлось немного потелепатить, так сказать.

Кутузов хмыкает на том конце связи.

— Ага, потелепатил. И снова умудрился провернуть что-то невероятное, как обычно. Хорошо, в этот раз замки с неба не падали.

— Слушайте, а кого поставят новым князем Буяна? Не знаете? – пользуюсь дружеским тоном разговора.

Кутузов тяжело вздыхает, в голосе усталость и обречённость.

— Да кто ж знает… Надеюсь, кого-то адекватного. А то Ярослав Герасимович мне уже все уши прожужжал, что он единственный наследник, и что выбрать кого-то другого — это нарушение права Буревестников, которое давным-давно даровал им Царь.

Усмехаюсь.

— Такое чувство, что Ярослав Герасимович хватается за последнюю соломинку.

— А ведь он прав, сукин сын, — бурчит Кутузов. — Даром что соучастник со своим отцом...Но он единственный законный наследник князя.

Я качаю головой, а затем добавляю:

— И вовсе не единственный. Среди спасённых есть княжна Ирина Герасимовна. Я сам её доставлю в Буяновский кремль. Ей потребуется помощь.

На том конце короткая пауза, а затем веселеый хмык.

— Данила Степанович, голубчик! Значит, у нас теперь есть ещё одна наследница, претендующая на Буян? Отлично! Вы прямо меня выручите!

В голосе Кутузова искренне облегчение, видимо, княжич Буревестник сильно его уже допек.

Я ухмыляюсь:

— Можете порадовать Ярослава Герасимовича, что род Буревестников очень вероятно не потеряет княжество над Буяном.

На другом конце раздаётся громкий смех.

— А-ха-ха! Отлично! Тогда можно наконец запереть Ярослава в клетку. Пусть сидит, раз он больше не имеет права мне ничего говорить!

Едва разговор с Кутузовым заканчивается, как вдруг звонит Владислав Владимирович.

— Данила, ты правда спас остров от Демона?

Я хмыкаю.

— Борис Глебович рассказал?

— Доложил, — поправляет начальник Охранки. — Ты мог этого не делать… Ведь земли Филиновых и так были за тобой. Кстати, кое-что случилось на этих самых землях, но об этом позже. Сейчас даже не думай об этом. Ты имеешь право на отдых. И не волнуйся — никто не заберёт твоё право на земли Филиновых.

Киваю, принимая информацию к сведению.

— Ну ладно, Владислав Владимирович.

Но тут Владислав резко меняет тему:

— А теперь подумай вот о чём… Как насчёт того, чтобы быть моим замом?

Я медленно моргаю.

…Что?

Пауза.

Долгая.

Я даже чувствую, как недодемоны замедляют шаг, будто тоже услышали предложение и теперь боятся дышать.

Владислав слышит мою тишину и сам отвечает за меня:

— Ты не обязан отвечать сейчас, потому что я знаю — ты горячая голова и сразу откажешься.

О, какой проницательный.

— А ты не отказывайся. Подумай об этом попозже.

Я усмехаюсь, отводя взгляд в сторону.

— Спасибо, конечно, Владислав Владимирович. Тогда поговорим позже.

И просто бросаю трубку, потому что и так заинтриговал, хитрый чёрт, своими намёками. Хватит уж.

Перевожу взгляд на Ирину, которая до сих пор сидит в повозке, опустив руки на колени. Княжна смотрит на лес, явно о чём-то размышляя. Её губы дрожат, пальцы негромко постукивают по ткани халата. Что-то мутится у неё в голове.

Снова пересев поближе, спокойно произношу:

— Ирина Герасимовна, тут назревает один вопрос из-за кончины вашего отца, и когда вы вернетесь в Буян, он будет еще актуальнее.

– Что за вопрос, Данила Степанович?

– Вопрос кандидатуры нового главы княжества. Скажите, вы бы хотели стать княгиней Буяна?

Она резко смущается, взгляд тут же метается в сторону, будто пытается спрятаться за внезапный интерес к пейзажу.

Но потом…

Она быстро бросает взгляд на Светку. Блондинка смотрит на неё в ответ с прищуром.

Ирина сглатывает, проводит рукой по одежде, будто нервно проверяя, что она всё ещё на месте. Наконец, княжна решается, делает глубокий вдох, выпрямляет спину, поднимает на меня взгляд и выдаёт:

— А вы хотели бы стать моим князем?

Глава 7

Невский замок, Невинск

В гостиной Лакомка покачивает Олежека на руках. Малыш прижимается к ней тёплым комочком, лениво шевелит крошечными пальчиками и с интересом глазеет на бабушку рядом.

А вот королева Алира сидит напротив с трагическим видом. Спина идеально прямая. Взгляд — рассеянный, устремлённый куда-то вглубь воспоминаний. Волосы, сверкающие в отблесках огня, уложены в изысканную прическу, каждая прядь на своём месте. Но вот в глазах печаль, воспоминания, что-то неуловимо тревожное.

Лакомка выбирает момент. Раз мама тихая, значит, пора копать правду — желательно с лопатой, а лучше сразу с экскаватором.

— Мама, а кто такой этот… Мефистогиль, которым ты называла моего мелиндо? — её голос будто бы звучит легко, почти небрежно, но в нём сквозит требование. Лакомка прекрасно помнит, как мать, не стесняясь, повисла у Дани на шее. И, признаться, в этом жесте не было и в помине чувств, которые испытывает теща к зятю. Скорее, там скользнуло нечто личное. Слишком личное.

Алира глубоко вздыхает, её плечи чуть опускаются. Наконец, она поправляет:

— Мефистофель.

Наступает пауза. Напряженная, вязкая. Затем королева устало улыбается и тихо произносит:

— Я тоже любила рогатого мужчину, доченька… Ты вся в меня.

Лакомка удивленно переглядывается с Олежеком. Малыш, конечно, не понимает слов бабки, но эмоции считывает на отлично. Сын телепата, как пить дать.

— Как это «любила»?! — выдыхает она. – А как же папа?

Королева смотрит на неё с грустью, но в её глазах уже нет колебаний — она решила говорить откровенно.

— Это было ещё до встречи с твоим отцом, — произносит она, запуская пальцы в подол своего платья, словно пытаясь найти в ткани опору. — Мефистофель был необычным. Не таким, как остальные. Чуткий, внимательный… и очень не любил низкие потолки. Из-за рогов.

– Я поняла, – кивает Лакомка.

– Но потом он исчез. Без предупреждения, без следа. Я так и не узнала, почему… — её пальцы сильнее сжимают ткань. — Но твой супруг… — она поднимает взгляд на Лакомку, и в её глазах появляется нечто сродни благоговейному ужасу. — Он выглядел в точности как Мефистофель. Те же размеры рогов, та же эбонитовая чешуя…

Она умолкает подавленно.

Лакомка тихонько покачивает Олежика, задумчиво водя пальцем по его пухлой ладошке.

— Вот оно как… — негромко произносит главная жена рода Вещих-Филиновых, рассеянно глядя на сына.

О, мелиндо точно найдёт это интересным. Это не может быть просто совпадением.

Она улыбается, но внутри клубится тревожное предчувствие. Почему Даня принимал облик бывшего ухажёра её мамы? Это не случайность. Может, это какое-то астральное оружие. Может, он использовал его в борьбе против Демонов.

Мелиндо такой изобретательный и находчивый, что порой его решения… ну, скажем так, очень оригинальны.

Олежек вдруг смеётся — звонко, заливисто.

На его головке начинают проступать крохотные, гладкие рожки.

— И этот красавец тоже разобьёт сердце не одной альве… — вздыхает Алира, глядя на внука с лёгкой улыбкой.

Лакомка медленно моргает. Похоже, у мамы рога — это уже фетиш.

***

Я молчу, смотрю княжне прямо в глаза. В стороне что-то вспыхивает — ярко, ослепляюще, так что все инстинктивно сворачивают головы.

— Светлана Дмитриевна, — строго замечает Кострица. — Снимите доспех и погасите фаербол. Нельзя давать волю эмоциям.

— Ой! — ойкает Светка и поспешно тушит пламя в ладони.

Краем глаза замечаю, как блондинка виновато ёрзает. Ну, жену можно понять. Не каждый день твоему мужу предлагают руку, сердце и княжество в придачу. Ирина Герасимовна, видимо, слишком напугана возвращением в реальный мир и сразу пошла ва-банк. Нет сомнений, что стояло за ее предложением. В конце концов, без брака со мной она бы и титул князя передать не смогла.

Я не спешу с ответом, просто наблюдаю. Княжна смущённо опускает глаза, пальцы чуть сжимаются в кулак. Ну вот, сама поняла, что сморозила, бедняжка.

Наконец, спокойно говорю:

— Ирина Герасимовна, боюсь, этот вопрос пока не актуален. Давайте хотя бы до Кремля доберёмся, осмотримся, а там уже подумаем над остальным.

Она резко отводит взгляд, виновато кивает.

— Да-да, простите, Данила Степанович. Я правда поспешила…

Ну что сказать. Бывает.

Я улыбаюсь, мягко, но уверенно:

— Не стоит себя корить, Ирина Герасимовна. У вас больше права на ошибки, чем у кого-либо другого.

Княжна снова кивает, и напряжённость в её лице чуть смягчается.

Когда повозка трогается с места, у меня появляется шанс заняться действительно полезным делом — подумать над перспективами. Недодемоны тянут, маршрут знакомый, времени предостаточно.

Конечно, княжну можно понять. Десять лет отсутствовала в этом мире, вернулась — а тут папа того… Бедняжка осталась сиротой и явно боится будущего.

Княжить в Буяне? Спасибо, но нет. У меня и так забот хватает. Да и куда ей торопиться? Пусть освоится, втянется в повседневные хлопоты. Когда привыкнет, всё не покажется таким страшным. В конце концов, я же не собираюсь её бросать. Не для того я с Демоном сражался, чтобы упускать такой большой кусок пирога как богатый рыбой остров. Буян и Невинск могут очень выгодно взаимодействовать и без брачных обязательств.

Что касается Буяна — связываться с этим княжеством в качестве правителя мне точно не хочется. Но как советник и деловой партнер – пожалуйста. Новому правителю Буяна не помешает любая помощь. Князь Буревестник довёл свои земли до ручки своим «гениальным» управлением. Пыль в глаза соседям, Царю пустил, да. На бумаге у него всё было замечательно: и армия крепкая, и торговля процветает, и народ счастлив. А на деле — сплошные дыры в казне, гарнизоны в упадке, а торговые пути теперь больше напоминают разбойничьи тропы.

Кстати, о княжне я тоже подумал. Сейчас ей не до брачных авантюр. Пусть оглядится, поймёт, где оказалась, встряхнётся после всех потрясений. Может, даже найдёт себе достойного избранника. Но это точно не я. Власть в Буяне мне без надобности, а жениться ради титула — ну уж нет, спасибо.

На периметре пока тихо, но расслабляться рано. Разбитое княжество может в два счёта превратиться в гнездо бандитов и нищеты, а мне выгоднее, чтобы рядом был сильный союзник, а не очаг беспорядков. Так что помочь Ирине быстрее освоиться и привести Буян в чувство — в моих же интересах.

Связываюсь с Дятлом через артефакт:

— Что там у вас?

— Всё чисто, — отвечает гвардеец. — Остров Буяник появился, иллюзия спала.

Ага, значит, магический покров Миража окончательно развеялся. Теперь Буян будет виден всем, а не только недодемонам.

— Тогда запускайте вертушки, забирайте нас отсюда.

Пауза, уточняю:

— Место высадки – деревня на юге Буяника, там ещё бухта в виде рога. И захватите с собой **воду, провиант и побольше одежды. Местным пригодится.

— Так точно, шеф.

Когда повозка подкатывает к деревне, нас встречает толпа.

Но не оборванцы, которых можно было ожидать. Не испуганные, полуголые, замученные люди.

А чисто одетые, приглаженные, прямо-таки сияющие.

На лицах — восторг. Во взглядах — неподдельная радость.

Такое ощущение, будто я не в забитую недодемонами деревню приехал, а в благополучный, налаженный город, где люди живут без забот.

Светка офигевает, медленно оглядываясь по сторонам:

— Где они взяли одежду?

Я усмехаюсь, киваю в сторону двух вертушек, припаркованных чуть в стороне.

— Наши передали им коробки с одеждой.

Вдалеке, возле машин, Серый и остальные гвардейцы уже успели обустроиться.

Стоят довольные, будто так и надо.

Светка качает головой, восхищённо бурчит:

— И когда ты только всё успел продумать, Даня…

Я хмыкаю, поправляя ворот куртки:

— Я телепат, моя работа — думать. Да и вряд ли ты бы хотела видеть десятки голых деревенских жителей.

— Ой, это точно… — передёргивает плечами она, явно представляя себе эту картину.

Мы спрыгиваем с повозки. Ко мне подходит Серый, коротко, по-военному рапортует:

— Филин, доставлены вода, припасы, одежда — на первое время хватит. А там уже и спасатели от Царя подтянутся.

Киваю, бегло окидывая взглядом деревню. Вертушки ещё гудят двигателями, создавая вихри пыли. Некоторые из деревенских копошатся, разбирая коробки с продовольствием и одеждой. На лицах читается облегчение — не везде, конечно, но многие впервые за долгое время выглядят хоть немного спокойными.

Первая фаза завершена. Люди сыты, одеты, спасатели уже в пути. Дальше — забота царских мчсников.

— Нам пора, Ирина Герасимовна. Прошу к вертолёту.

Наступает момент прощания. Мой взгляд останавливается на Екатерине. Она стоит чуть в стороне, руки сжаты в замок, плечи напряжены. Глаза встречаются с моими — в них слишком много эмоций: благодарность, сожаление, усталость. Девушка грустно качает головой, затем, с трудом подбирая слова, тихо говорит:

— Ваше Сиятельство, спасибо вам большое за всё, что вы сделали для нас, Данила Степанович!

Старик и старуха, спасённые из темницы, тоже кивают, присоединяясь:

— Спасибо, милок! Дай бог тебе здоровья!

Вслед тянутся и другие голоса. Кто-то машет рукой. Я не привык к подобным сценам. Благодарности, тёплые слова, добрые взгляды — всё это странно. Привычнее, когда тебя боятся. Привычнее, когда пытаются использовать, а ты в ответ только веселишься.

Но задерживаться нельзя. Я с улыбкой киваю жителям деревни и разворачиваюсь к вертолётам. Светлана, Кострица, Змейка, Красивая и княжна Ирина следуют за мной.

Подходим к открытой кабине, ветер от лопастей вздымает пыль.

Я любезно улыбаюсь и, слегка наклонив голову, жестом приглашаю внутрь:

— Прошу.

Протягиваю руку, помогая Светке и Ирине подняться. Захожу следом. Остальные спокойно следуют за мной.

Двери закрываются, вертушки плавно поднимаются в воздух. Деревня остаётся внизу, всё мельчает, пока не превращается в крошечные пятна среди зелени.

Мы уносимся с острова. Вертушка набирает высоту, оставляя позади бухту в форме рога и огоньки костров. Я устраиваюсь поудобнее, откидываюсь на спинку кресла, прикрываю глаза, но отдыхать долго не приходится.

Почти сразу в голове раздаётся голос Лакомки. "Мелиндо, у тебя появилась минутка? У меня залежалась одна занятная информация." Конечно же, у неё что-то накопилось. Первое сообщение касается Председателя Организации. "Раз уж время есть, мелиндо, давай кое-что покажу."

Поток памяти обрушивается на меня. Я вижу детскую. В кроватке смеется Олежек, свернувшись калачиком. И рядом он. Председатель. Мало кто его видел. Но теперь и я, и моя семья входим в этот узкий круг тех, кто видел его бородатое лицо.

Второе сообщение заставляет меня задуматься. Оно касается некоего Мефистофеля.

В костяной башне моя бессмертная тёща называла меня этим именем, и, похоже, это было не просто минутное помутнение. Оказывается, Мефистофель — не фигура речи, не поэтическая аллюзия, а реальный рогатый сударь из плоти и крови. Причём выглядел он в точности как я, когда заразил себя мутировавшей вирусной бактерией. В эбонитовой чешуе и с рогами.

Совпадение? Слишком странное.

Что, если этот Мефистофель стал прародителем того самого вируса, который использовали монахи? Ведь именно благодаря этой дряни я нарастил эбонитовую чешую и ветвистые рога.

А теперь ещё одно интересное совпадение. Когда-то Мефистофель встречался с королевой Алирой. Просто мимолётный роман? Или нечто большее? А спустя годы её народ заражён тем самым вирусом, который, возможно, создал он же.

Как вирус оказался в руках монахов Обители? Они работали с Мефистофелем? Или служили ему? Значит ли это, что Мефистофель испытывал вирус на альвах?

Если да… монахи не были создателями вируса, а лишь пользователями.

Вертушки летят над островом Баян, рассеивая тучи морского воздуха, приближаясь к знакомому причалу и деревне, где мы когда-то садились в ржавый катер. С высоты открывается вид на поселение: дома с выцветшими крышами, деревянные мостки, рыбацкие сети, развешанные на кольях вдоль берега. Люди уже собрались у пристани, растянувшись плотной толпой.

Рыбаки, женщины, дети — все тянутся к небу, кто-то машет руками, кто-то даже подпрыгивает, завидев нас.

Среди них я сразу замечаю знакомое лицо — Серафим, рыбак. Лицо загорелое, веснушчатое, рот расплывается в широкой улыбке.

— Сядем ненадолго в этой деревне, — приказываю пилоту через мыслеречь.

— Да, конечно, шеф, — отвечает он без лишних вопросов и тут же передаёт команду остальным экипажам.

Вертушки идут на спуск. Ветер от винтов вздымает облака песка и брызги солёной воды. Развешенные сети колышутся, на крышах домов хлопают не до конца прибитые полотна. Шум машин гулко отдаётся в деревянных стенах пристани, но толпа не разбегается — наоборот, они только плотнее жмутся к берегу, вытягивая шеи, стараясь разглядеть нас.

Как только машины касаются земли, люди начинают приходить в движение. Шумная, оживлённая, жужжащая в предвкушении толпа бросается к нам. Глаза у всех сияют, лица взволнованы, на губах уже играют улыбки.

Бросаю взгляд на Ирину Герасимовну — княжна всё ещё пристёгнута ремнями, смотрит в иллюминатор. В глазах удивление, даже смятение.

– Данила Степанович, что они делают? – спрашивает княжна.

— Думаю, они бегут к вам, Ваше Сиятельство, — ухмыляюсь.

Она распахивает глаза, явно не ожидая такого приёма.

Первым спрыгиваю вниз. Ветер мгновенно бьёт в лицо, приносит с собой запах моря, рыбы, мокрой древесины.

Протягиваю руку княжне, помогаю ей спуститься. Она слегка задерживается, словно всё ещё сомневается, но затем твёрдо делает шаг вперёд. Как только её ноги касаются земли, кто-то из толпы радостно вскрикивает.

Следом за ней спрыгивает Светка при помощи моей руки.

Едва девушки оказываются на земле, как к нам тут же подлетает Серафим. Обветренное лицо сияет, глаза горят энтузиазмом.

— А мы уже в курсе! — радостно объявляет он, хлопая себя по ладоням так, что аж пыль взлетает. — Граф, ваши бойцы уже всё рассказали! Вы грохнули сволочь-Демона и спасли княжну! Буяник освобождён!

Я усмехаюсь без тени удивления. Ну конечно, они уже в курсе. Это ж я и позаботился, чтобы информация дошла туда, куда нужно. Ирине Герасимовне не помешает тёплый приём от её подданных — такие вещи запоминаются надолго.

– Вот ваша княжна, Серафим, – представляю Ирину. – Любите и жалуйте!

Серафим делает шаг назад, выпрямляется. Затем он вытягивается и делает почтительный поклон. Ни капли показного раболепия. Только искренняя благодарность.

— Ваше Сиятельство, — с гордостью произносит Серафим, обращаясь к Ирине, и указывает на девушек, несущих подносы. – Не побрезгуйте!

Рыбачки идут с выправкой, будто несут царские дары. Лица у них светятся, кто-то даже смущённо хихикает.

— Попробуйте гордость Ежа!

Подносы выставляют перед княжной.

Солёный запах моря смешивается с ароматом копчёной рыбы. На подносах — хлеб, рассыпчатый, с румяной корочкой, чёрная икра, золотистые ломти копчёной рыбы и стопка водки. Сокровища рыбаков. Их труд. Их гордость.

Видно, что княжну здесь любят, встречают с душой.

Серафим подмигивает мне, ухмыляется, почти заговорщицки:

— Водочка из рыбьей чешуи и из косточек белуги! Наше сокровище перегонки!

Ирина, вся раскрасневшаяся от неожиданности, но уже расслабленная в этой тёплой обстановке, улыбается и берёт стопку.

Толпа замирает, ожидая. Она делает глоток. В глазах мелькает огонёк удивления, затем она резко морщится, дёргает плечами. Толпа гулко смеётся, хлопает в ладони.

Но княжна не сдаётся — тут же берёт кусочек рыбы с хлебом, пробует, кивает.

— Очень вкусно! — с улыбкой говорит она, обводя взглядом собравшихся. Голос звучит твёрдо, без лжи. — Спасибо вам, люди добрые. Я сделаю всё, чтобы вы не страдали, не мучились больше. Хватит Буяну страдать от Демона.

Толпа взрывается ликованием. Крики, одобрительный гул, кто-то выкрикивает:

— Слава княжне!

— Граф, а ты тоже попробуй! — Серафим не даёт мне расслабиться, с энтузиазмом пододвигая поднос. — Чего стоишь! Ведь это всё благодаря тебе мы княжну нашу увидели наконец! Угостись!

Киваю.

— Да, конечно.

Перевожу взгляд на Светку.

— Светлана Дмитриевна, будьте так любезны, попробуйте со мной.

Светка гордо кивает, встаёт рядом. Глаза сверкают — она мгновенно понимает, что это не просто жест вежливости. Вместе берём кусочки рыбы. Мясо нежное, жирное, со слабым дымным ароматом, шкурка хрустит на зубах. Опрокидываем в себя стопки. Самогон у рыбаков крепкий, бьёт в голову, но уходит мягко, с чуть заметным солоноватым послевкусием. Заедаем рыбой и хлебом с икрой.

Толпа одобрительно гудит, а Светка сияет. Она не просто жена, не просто спутница. Она часть рода, близкий круг. И я дал ей это почувствовать. Но для меня это не просто жест доброты. Этикет требует, чтобы дворянин уважал своих жён. А ещё — чтобы это уважение разделяли окружающие. Иначе им не поздоровится.

Серафим, вскинув бровь, с любопытством спрашивает:

— Ох, мощно! Куда дальше путь держите?

Рыбаки вокруг замирают, прислушиваясь. Им тоже интересно.

Я коротко отвечаю:

— Ирине Герасимовне нужно полететь в Кремль, показаться в своей резиденции.

В толпе раздаётся одобрительный ропот. Серафим понимающе кивает, хитро ухмыляется:

— И то правильно! Пора показаться всему Буянграду!

Он резко разворачивается к людям, чуть приподнимая руки, будто собирается командовать флотом:

— Эй, расходимся! Вертушка сейчас взлетать будет! Лопастями сдует!

Толпа приходит в движение. Кто-то отходит дальше, сжимая в руках рваные шапки, кто-то остаётся на месте, прикрывая лицо рукавом от вихря, уже поднимаемого раскручивающимися винтами.

Я снова протягиваю руку Ирине, помогая ей подняться на борт. Её движения уже более уверенные, в глазах появляется твёрдость.

Следом взбирается Светлана — и не без кокетливого взмаха волосами, будто бы невзначай.

Возвращаюсь на своё место, вертушка плавно взмывает вверх. Ирина сидит у иллюминатора, рука привычно ложится на подлокотник, но пальцы слабо сжимаются. Она смотрит вниз, на остающихся на земле людей. На её лице — сомнение, замешательство, даже лёгкая тревога.

— Почему они ко мне такие добрые? — вдруг спрашивает она, тихо, будто самой себе. — Они же меня не знают… А мой отец столько плохого им сделал…

Я перевожу взгляд на девушку, спокойно отвечаю:

— Потому что они верят, что вы принесёте им светлое будущее. И вы обязательно это сделаете. А я помогу, если нужно.

Она поворачивается ко мне, в глазах ещё лёгкая растерянность, но в уголках губ появляется мягкая улыбка.

— Да, очень нужно, Данила Степанович.

— Вот и отлично, – улыбаюсь, и девушка с некой мечтательностью во взгляде смотрит в окно.

Устраиваюсь в кресле, активирую связь через артефакт и выхожу на Кутузова.

— Ну что, Ваше Превосходительство, в курсе, что мы летим в Кремль со спасённой княжной?

Ответ приходит мгновенно:

— Да, конечно, Данила Степанович. Я встречу вас, как подобает, и соберу родственников княжны — пусть порадуются.

Затем в голосе Кутузова проскальзывает злорадный оттенок:

— Ярослав Герасимович ещё не в курсе. Я ему не говорил, что его сестра спасена. Думаю, он будет очень рад этой встрече.

Он хмыкает, явно предвкушая реакцию князя. Ну что ж. Это будет интересно.

Вертушка плавно заходит на посадку прямо внутрь стен Кремля, снижаясь над специально размеченной площадкой. Воздушный поток от лопастей поднимает вихри пыли, стражники инстинктивно прикрывают лица, но никто не разбегается — тут должны были привыкнуть к прилётам.

Как только спускаюсь на землю, меня уже встречает Дятел, чеканя шаг навстречу.

— Шеф, все уже собрались в торжественном зале и ждут только вас, — коротко докладывает он, быстро оглядывая остальных.

Киваю, бросаю взгляд на спутников.

— Света, пошли со мной. Ирина Герасимовна, вы тоже, конечно.

Оборачиваюсь к остальным:

— Остальные — отдыхайте, готовьтесь к отъезду. За старшую — Кострица.

Кострица кивает:

— Конечно, милорд.

Я, Света и княжна Ирина направляемся к главному зданию Кремля. Массивные двери, украшенные резьбой и позолотой, открываются перед нами, сопровождаемые гулким эхом.

Подходя к торжественному залу, усиливаю слух, чтобы заранее понять, что там происходит. Внутри уже идёт разговор.

Голос Ярослава Герасимовича звучит громко, почти вызывающе:

— Борис Глебович, ну и зачем вы нас собрали?

Шёпот женщины — Лидия Николаевна:

— Спокойнее, Ярослав…

Но он не унимается, напротив, только поднимает голос:

— А зачем мне успокаиваться? Всё и так понятно! Сейчас нам передадут волю Царя, меня назначат князем. Буду править Буяном под контролем царских людей. Да, я и не против. Полностью согласен. Контроль так контроль.

Кутузов, весело, с оттенком сарказма:

— Надо же, как вы за Царя всё решили, Ярослав Герасимович.

Ярослав продолжает беззаботно, не сбавляя напора:

— Ничего я не решил, просто прогнозирую. Но другого варианта нет, ведь только я имею право княжить.

Тон подчеркнуто уверенный, даже снисходительный.

— Я единственный наследник.

Хм. Какой резкий.

Бросаю взгляд на Ирину и Свету. Княжна явно напряжена, пальцы слабо сжимаются в кулак. Светка расслаблена и даже скучает.

Поднимаю руку, призывая их подождать.

— Давайте я сначала зайду один и представлю вас, Ирина Герасимовна, — говорю негромко, но твёрдо.

— Я тоже подожду, — соглашается Света, хмыкая.

Княжна молча кивает, но по её взгляду видно — ей тревожно. Делаю шаг вперёд, расправляю плечи и с ухмылкой вхожу в зал. Голоса мгновенно замолкают, все поворачиваются ко мне, как по команде.

Улыбаюсь и с лёгким поклоном произношу:

— Здравствуйте, господа и дамы!

В зале мгновенно воцаряется тишина. Ярослав, Лидия Николаевна, остальные кузены и кузины Буревестников — все смотрят на меня с изумлением. Только Кутузов выглядит довольным, как кот, дорвавшийся до сливок.

— О, Данила Степанович, голубчик, вот и вы! — радостно восклицает генерал, в голосе чистое веселье. Точнее, его предвкушение.

А вот Ярослав… Лицо у него такое, будто он хряпнул палёной водки.

— А вы что здесь делаете?! — голос княжича звенит от напряжения.

Я спокойно отвечаю:

— Я здесь, чтобы сообщить, что ваша информация неверна, Ярослав Герасимович.

Делаю короткую паузу, наслаждаясь тем, как напряжение в зале растёт.

— Вы не являетесь единственным наследником.

Ярослав резко хмурится, губы сжимаются в тонкую линию.

— Не несите чушь!

Я неспешно делаю приглашающий жест к двери:

— И не собирался. Прошу встречайте — Её Сиятельство Ирину Герасимовну Буревестник.

Через распахнутые двери в зал входит Ирина — спокойная, уверенная, с высоко поднятой головой, больше без единого следа тревоги. За ней Светлана, легко шагая, с любопытством оглядывает собравшихся.

Я киваю с усмешкой:

— А также моя супруга, Светлана Дмитриевна. Но её вы уже знаете.

Зал замирает. Напряжённое молчание. Ярослав резко бледнеет, взгляд мечется от меня к Ирине. Лидия Николаевна, напротив, светлеет лицом, медленно улыбается, в её глазах вспыхивает радость.

Кутузов широко усмехается, наблюдая за реакцией Ярослава, будто ему сейчас показывают особенно забавный спектакль.

Ирина делает шаг вперёд. Становится в центр зала, выпрямляет спину. Голос твёрдый, уверенный:

— Добрый вечер, родственники.

Она медленно обводит взглядом собравшихся, давая им возможность осознать её присутствие.

— Я действительно спасена благодаря стараниям и неравнодушию к моей судьбе Данилы Степановича. И надеюсь, что буду полезна Царю и оправдаю его надежды. Конечно, при условии, что он признает меня достойной этой возможности.

Тон её спокоен, но в глазах — решимость.

— Наш род виноват перед Царём, и я сделаю всё, чтобы заслужить прощение и исправить положение Буяна.

Кутузов кивает, его выражение становится более серьёзным — он принимает её слова.

И вдруг тишину нарушает взволнованный вздох.

Лидия Николаевна не выдерживает, порывисто бросается вперёд, подхватывая Ирину в объятия.

— Боже, ты жива, Ирочка!

Ирина улыбается, отвечая на объятие:

— Да, жива, Лидочка!

Она крепко прижимает кузину к себе, а затем, мягко, но решительно, отстраняется и переводит взгляд на брата.

Ярослав напряжён, лицо каменное, но в глазах — неуверенность.

Ирина говорит равнодушно:

— Ты можешь не переживать, Ярослав. Ты лично мне ничего плохого не сделал. Моя беда была волей отца, а он был князем, и винить тебя я не могу.

Ира обводит взглядом остальных родственников. Многие опускают глаза, кто-то отводит в сторону, кто-то неловко переступает с ноги на ногу.

— Как и вас, дорогие кузены.

Княжич моргает, явно не ожидая именно этих слов. Я, соблюдая этикет, делаю лёгкий шаг вперёд:

— Ирина Герасимовна, позвольте представить вам командующего царскими войсками — Его Превосходительство Бориса Глебовича Кутузова.

Княжна изящно оборачивается, опускает лёгкий реверанс.

— Здравствуйте, Ваше Превосходительство.

Кутузов, явно довольный всей ситуацией, подмигивает мне, затем подходит ближе.

Его внимательный взгляд скользит по Ирине, оценивая её.

— Рад знакомству, Ирина Герасимовна. Ваше содействие мы обязательно отметим в отчёте к Царю, – он весело оборачивается ко всему залу.— В итоге теперь у нас два возможных наследника на трон князя Буяна. Государю есть из кого выбирать. Но для меня сомнений нет.

Ярослав вскидывается, словно его ударили током.

— Какие могут быть сомнения, Борис Глебович?! Женщина не может править!

Я спокойно, даже с лёгким удовольствием, отвечаю:

— Вы совершенно не правы, Ярослав Герасимович. Женщина может править временно, до своего замужества. А вот какой срок ей выделит на это время Царь — уже другой вопрос.

Ярослав замолкает, от досады стиснув челюсти. Мне не нужно заглядывать в его мысли, чтобы видеть, как он лихорадочно пытается найти аргументы, но ничего стоящего на ум не приходит. Фиговый из княжича телепат: даже эмоции не умеет скрывать, всё на лице написано.

Княжич стискивает кулаки, побелевшие суставы выдают напряжение. И вдруг я замираю — взгляд цепляется за отпечаток на его сжатом пальце.

След от перстня.

Не носи я периодически золотой перстень князя Буревестника, мог бы и не заметить. Но широкий ободок отпечатка слишком знаком — у меня после перстня остаётся точно такой же.

Ярослав часто носит кольцо. Но только не на людях.

Значит, не только князь Герасим Буревестник заключил сделку с Миражом. Княжич тоже. А это уже проблема.

Он опасен для княжны Ирины, а, возможно, и для всего Буяна И что не менее важно— он угрожает моим планам построить крепкие, выгодные дружеские связи с соседями. С таким княжичем — это под вопросом.

Что ж, ненадолго. Я не собираюсь оставлять ему такой шанс.

Глава 8

Что ж, похоже, каждый выяснил, что должен был, и собрание можно распускать.

Кутузов, явно наслаждаясь ситуацией, ухмыляется. Видимо, Ярослав изрядно достал его своими претенциозными речами.

— Раз все желающие высказались, тогда на этом мы заканчиваем, — заключает генерал. — Ярослав Герасимович по-прежнему остаётся под надзором как соучастник преступления против Царя.

Зал замирает на несколько мгновений. Ярослав молчит, подавленно сверкая злобными глазами. Ирина, напротив, стоит с высоко поднятой головой. Кутузов явно на её стороне и отразит свою расположенность в докладе Царю. И как итог, моя партия удалась, и Буян вот-вот получит выгодного мне правителя.

Ярослав бледнеет, взгляд мечется. Он пытается найти хоть какой-то аргумент, хоть что-то, что поможет ему удержаться на плаву.

— Но... — начинает княжич, но Кутузов перебивает его с раздражённым взмахом руки:

— Никаких "но", Ярослав Герасимович. Идите к себе.

Тон окончательный. Безапелляционный.

Ярослав опускает голову. До него четко донесли, что он больше не уникальный "товар", что его исключительность исчезла. А значит, терпеть его никто больше не будет.

Кутузов поворачивается к Ирине, и его голос сразу же смягчается:

— А вы, Ирина Герасимовна, можете свободно перемещаться по Кремлю. Данила Степанович мне объяснил, что вы не причастны к преступлениям рода Буревестников, более того являетесь потерпевшей стороной. Потому ограничивать вас в передвижении смысла нет.

В зале раздаётся приглушённый ропот. Остальные Буревестники, за исключением Лидии Николаевны, явно недовольны. Им-то поблажек не будет. Кутузов бросает на них тяжёлый взгляд, заставляя замолчать.

— На этом расходимся, господа и дамы. Мне нужно отправить доклад командованию. Вам предлагаю ожидать решения Царя.

Конвоиры, до сих пор стоявшие вдоль стен, выдвигаются вперёд и выводят Буревестников в их покои. Я улыбаюсь. Ирина Герасимовна стоит рядом, слегка растерянная, переводит взгляд с меня на Кутузова, потом снова на меня.

Но тут к ней подходит седовласый дворецкий в тёмно-синем камзоле, осанка безупречная.

— Пойдёмте, Ваше Сиятельство, я покажу вам ваши покои.

Ирина снова бросает на меня быстрый взгляд, словно ища подтверждения. Я лишь слегка киваю, по-прежнему улыбаясь. Она вздыхает, понимая этот жест как знак одобрения, и, помешкав, уходит вместе с дворецким.

Я задумчиво наблюдаю за ней, пока она не скрывается за дверью. Выгодно ли поставить на престол Буяна именно её? Определённо. Во-первых, она будет благодарна мне за спасение, а благодарность правителей — это ресурс, которым можно грамотно распоряжаться. Во-вторых, под ее рукой остров не превратится в астральную дыру для проникновений Демонов. Это уже большой плюс.

Ну и, конечно, я рассчитываю на налаживание торговли с Буяном благодаря её лояльности. Но больше мне пока не нужно. Само княжество меня не интересует. А вот сосед, полностью готовый к сотрудничеству, — это уже ценное приобретение.

Я бросаю взгляд на Кутузова, киваю:

— Мы, пожалуй, тоже пойдём, Ваше Превосходительство. Устали сильно.

Генерал ухмыляется, в глазах мелькает знакомая усмешка:

— Спасибо, Данила Степанович. Выручили вашим сюрпризом.

Ну да, сюрприз Буревестникам удался. Особенно впечатлился Ярослав.

Я лишь коротко машу рукой и, не задерживаясь, направляюсь к своим покоям вместе со Светой.

Как только дверь захлопывается, я падаю на постель с таким облегчением, словно год не отдыхал. Светка плюхается рядом, раскинув руки.

— Постеличка… — мурлычет она, потягиваясь.

Закидываю руки за голову, выдыхаю:

— Ну что, Светка, собираемся домой!

Она тут же прищуривается, приближает лицо, подозрительно глядя на меня:

— Правда?

Тон явно намекает, что не верит ни на грош.

— Ты точно хочешь домой? Тебе тут, кажется, только что предложили стать князем.

Хмыкаю, глядя в потолок:

— Слушай, мне хватает титулов. Я и так стану королём. Тем более, уже конунг, лорд и граф.

Поворачиваюсь на бок, опираюсь на локоть, лениво ухмыляюсь:

— А князем? Может, не исключено, что и им стану — вдруг Царь пожалует титул.

Косится на меня, явно понимая, что я тяну интригу. Пока умалчиваю о предложении Красного Влада.

— Но князем Буяна я точно не собираюсь становиться. Это мне невыгодно.

Светка вздыхает, но не перебивает.

Я растягиваюсь на постели, зеваю:

— Да и нашему роду пока что хватит того, что мы уже добились.

Откидываю голову, прикрываю глаза:

— Ирина Герасимовна будет нашим другом, она нам благодарна.

Светлана внимательно смотрит на меня. Видно, мысль крутится в голове, но не спешит её озвучивать.

А потом вдруг задумчиво говорит:

— А знаешь… мне её жалко.

Приоткрываю один глаз, скептически смотрю на неё:

— Серьёзно?!

Светка приглаживает волосы, цокает языком:

— Даня, ты думаешь, я совсем бессердечная что ли?! Ирина так надеялась на тебя… Ты для неё единственный человек за столько лет, кто пришёл её спасать. Единственный возможный.

И, как бы невзначай, кладёт голову мне на плечо.

— А теперь ты отказываешься на ней жениться.

Ну-ну, может, Светке и жалко княжну, но нога уже закинута на меня, да ещё и прижалась — так по-собственнически.

Я усмехаюсь, вытягиваясь на кровати.

— Но я же не отказываюсь ей помогать. Даже наоборот. Я всё организую: мои управляющие приедут, помогут с восстановлением экономики Буяна.

Блондинка молчит, прижавшись. Этот момент её не удивляет — слишком логично для меня.

— Приедет и мой телепат из Смородиных, который будет следить за её рассудком.

Светка удивилась:

— Ты это серьёзно, Даня?

— А как иначе? Я никого не бросаю, кто ждёт моей помощи и сам готов мне помогать или служить.

Она закатывает глаза, но уголки губ дёргаются в улыбке. Я зеваю, лениво скрещивая ноги:

— А насчёт женитьбы… у меня и так хватает невест. Ирина Герасимовна, даже если захочет, не дождётся своей очереди.

Светка заливается смехом, хлопая ладонью по кровати.

— Ты — кошмар для всех, кто мечтает выйти за тебя!

Я ухмыляюсь.

— Я не собираюсь заставлять её ждать столько лет. Она молодая, красивая — ей надо навёрстывать упущенное.

Светка выдыхает, с явным облегчением, разбрасывая руки:

— Ну и слава Богу!

Я усмехаюсь, потираю шею.

— Давай поедим, что ли... Вызови ужин в покои.

Светка тут же вскидывает голову, глаза загорелись.

— О, я так голодна, что готова съесть даже Золотого!

Хватает телефон, одним движением набирает номер и озвучивает заказ.

Через несколько минут слуги приносят подносы с горячими блюдами. Запах жареного мяса, приправ, свежеиспечённого хлеба разливается по комнате. Мы едим прямо здесь, не утруждая себя официозом.

После ужина Светка мгновенно засыпает, свернувшись клубочком, будто кошка. Я же, отойдя в другую комнату, активирую связь-артефакт.

Первый вызов — Серафиму Григорьевичу Смородину.

— Данила Степанович, сколько зим, сколько лет! Как дела? — бодро отзывается он. — А я, кстати, уже получил пригласительную открытку на вашу свадьбу с барышней Анастасией.

— Конечно, вы же глава вассального рода, — улыбаюсь. — Вас мы в принципе не могли забыть.

Но к делу.

— Серафим Григорьевич, готовьтесь к немедленному вылету в Буян. Частным рейсом, самолёт предоставит "Валентино". Вы командируетесь в Буянград на неопределённый срок. Ваша задача — поддержка разума княжны Ирины Герасимовны Буревестник.

На том конце раздаётся удивлённое:

— Именно я?

— Да, мне нужен самый опытный телепат, а вы такой и есть среди Смородиных.

— Понял. Что ж, такой работы у меня ещё не было, княжон не лечил. Спасибо за доверие, Данила Степанович. Уже еду в аэропорт.

Я не теряю времени, переключаюсь на следующий вызов — Кире. Работа не ждёт.

— Привет, Кир. В общем, — начинаю сразу, без прелюдий, устраиваясь поудобнее. — Надо помочь княжеству Буяну с экономической стабилизацией. Здесь многое запущено, но есть и потенциал — в том числе рыболовля.

На том конце связи раздаётся короткий, обречённый вздох.

— Ох, Даня…

— Мы должны наладить экономическую систему княжества, — продолжаю, как ни в чём не бывало. — Конечно, многие контракты теперь будут заключаться с нами — либо как с посредниками, либо как с продавцами. Так, чтобы Буяну было выгодно, но и мы получили с этого процент.

Да, я рвач – в положительном смысле слова. Почему бы не заработать заодно на помощи?

Наступает молчание, а потом раздаётся возмущённый голос Киры:

— Фактически, ты получаешь в руки целое княжество, Даня!

Её тон уже не возмущённый, а скорее ошарашенный, как будто я только что заявил, что купил ещё одно государство по скидке.

— Ты вообще понимаешь, сколько работы это потребует?!

Я пожимаю плечами, ухмыляясь:

— Но мы же увеличили финансирование управленческого аппарата конгломерата, неужели всё ещё нет свободных людей?

На том конце слышится фырканье, как будто Кира только что подавилась кофе.

— Да, ты мне уже голову этим взорвал. Мне придётся клонировать людей, чтобы всё организовать. У тебя случайно нет артефакта, который клонирует топ-менеджеров?

— Если бы он у меня был, Кира Игоревна, он бы уже работал на тебя круглосуточно, – заверяю.

– Так может ты его изобретешь, Данила Степанович? Как-то же ты умудряешься делать невозможное. Одной задачей меньше, одной больше.

Я потираю подбородок, усмехаюсь:

— Подумаю над этим вопросом. Но пока давай работать с тем, что есть.

Кира снова выдыхает, голос становится более деловым:

— Хорошо. Я пришлю специалистов риск-группы.

Я слегка приподнимаю бровь:

— Риск-группу? Специально для таких случаев?

— Конечно, Данила, — в голосе Киры слышится лёгкое довольство. — Ты активы просто с неба хватаешь. Их нужно либо вовремя замораживать, чтобы они не рассыпались, либо стабилизировать. Вот для таких моментов я и создала риск-группу.

Я усмехаюсь, в голосе слышится довольная нотка:

— Тогда жду риск-группу сегодня, раз она уже есть. Заодно пусть она прихватить моего телепата – он как раз собирается в аэропорт.

— С этим проблем не будет, — спокойно отвечает Кира. — У группы чемоданы всегда собраны. Через четыре часа будут в аэропорту Буяна.

Довольный, прощаюсь и отключаю связь. Долго не раздумывая, заваливаюсь рядом со Светкой. Она уже дремлет, уютно свернувшись на боку, только тихо шевелится, когда я устраиваюсь поудобнее.

Риск-группа вместе с Серафимом прибудет через четыре часа. Значит, у нас есть немного времени, чтобы выспаться и собраться. Но перед этим поручаю Ломтику следить за Ярославом. Этим козлом я займусь позже.

Глаза сами закрываются, и я проваливаюсь в сон.

Поспав немного, первым открываю глаза, потягиваюсь. На плече мирно сопит Светка, прижавшись щекой. Ладно, пора вставать. Трясу её за плечо:

— Светлана Дмитриевна, вставай. Собираемся домой.

Она только мурлычет что-то неразборчивое и зарывается носом мне в плечо.

— Давай-давай, ты же хотела домой, так что поднимайся.

Светка недовольно фыркает, но наконец приоткрывает один глаз и, с явной неохотой, начинает подниматься. Пока она возится с вещами, я прокручиваю в голове основные моменты. Просто хочу убедиться, что ничего не забыл. И никого. Не хотелось бы возвращаться в Буян в ближайшее время.

Царь, конечно, не оставит Буян без контроля. Пришлёт своих управляющих и надзирателей — всё как обычно, чтобы никто не чувствовал себя слишком независимым. Но личные контакты всегда важнее официальных назначений. Когда княжна Ирина займёт своё место правителя, она, скорее всего, будет больше прислушиваться не к навязанным контролерам, а к тем, кто реально помог ей выжить. Личная лояльность всегда работает лучше, чем политические обещания.

В рамках дозволенного Царём княжна сможет сотрудничать с моими компаниями, принимать мои стратегические предложения. А мои люди всегда будут рядом, чтобы ухватиться за любую возможность и предоставить княжне то, что ей действительно нужно.

Раздаётся стук в дверь. Встаю, открываю — на пороге гвардеец.

— Шеф, в Кремль прибыл Серафим Григорьевич Смородин и управляющие Киры Игоревны, — коротко докладывает он.

Быстро они. Киваю служаке, бросаю взгляд на Светку — она уже натягивает берцы, допихивая в сумку последние вещи.

— Зови княжну Ирину, — приказываю на ходу, выходя в коридор.

Гвардеец отдаёт честь и исчезает. Спускаюсь вниз. По пути через связь-артефакт узнаю, что Ирина уже готова и скоро будет.

Спускаюсь вниз, где уже собираются все нужные люди.

Через пару минут приходит и Ирина Буревестник — в домашнем платье, по привычке с гордо поднятой головой. Видимо, уже привыкла к новому статусу, но ещё не вполне вжилась в роль княгини.

Я официально представляю ей её будущую команду.

— Серафим Григорьевич Смородин — телепат, который будет следить за вашим ментальным здоровьем, стабилизировать нервную систему и контролировать воспоминания, если потребуется. Он глава рода телепатов. Очень опытный и ответственный человек, – представляю своего вассала, затем киваю на сударей в костюмах. – А это риск-группа из моего конгломерата — команда специалистов, которые помогут вам разобраться с кризисными ситуациями в экономике и управлении. Управляющие возьмут на себя часть организационных вопросов и помогут вам наладить работу княжества.

Ирина кивает, её взгляд задерживается на Серафиме чуть дольше, чем на остальных.

— Спасибо вам большое за всё, что вы сделали и делаете, Данила Степанович.

Голос у неё мягкий, но с оттенком грусти.

Я отвечаю спокойно, но твёрдо:

— Серафим Григорьевич поможет вам со всеми переживаниями. Если вам потребуется поддержка или помощь, обращайтесь к нему. А если понадобится моя помощь — он свяжется со мной.

Она смотрит на меня немного печально. Я делаю шаг назад, слегка наклоняя голову в знак прощания.

— Ирина Герасимовна, если больше у вас нет вопросов ко мне, мы с супругой сегодня же уезжаем. У меня дома ждут дела, поэтому, с вашего позволения, Ваше Сиятельство, я прощаюсь.

Ирина поджимает губы, кивает.

— Лёгкой вам дороги, Данила Степанович.

***

Усадьба Годуновых, Москва

Годунов хватает себя за голову, судорожно перелистывая отчёты. Бумаги со сводками убытков, потерянных производств и обезлюдевших деревень разлетаются по столу, как проклятые карты из колоды шулера. Ситуация хуже некуда.

Стадо гулей разоряет его земли — те самые, что некогда принадлежали Филиновым, а затем были переданы ему по воле Царя. Те самые, в которые он и открыл путь монстрам. Этот проклятый остроухий ублюдок, Гагер, как всегда, надул боярина. Нет, даже хуже — он просто вытер об него ноги, как о половую тряпку, а потом швырнул в лицо орду чудовищ.

Гули захлестнули его территории, как чума. Чрезвычайное положение введено, но толку от него чуть больше, чем от бумажного забора против урагана. Предприятия остановлены, рабочие разбежались, экономика земель встала, убытки растут в геометрической прогрессии.

Годунов кипит от злости, лицо краснеет, пальцы дрожат, когда он с яростью набирает номер Хлестакова.

— Это ты, сволочь, виноват! — срывается он, едва собеседник успевает взять трубку. — Я же говорил, что к Гагеру нельзя обращаться! Нельзя доверять иномирянам!

На другом конце раздражённый голос Хлестакова:

— Тише, тише. По телефону такое нельзя говорить.

— Да мне плевать! — рычит Годунов, сжимая трубку так, что суставы белеют.

— А вот мне не плевать.

Хлестаков тяжело выдыхает, затем, чуть тише, но с явной досадой, добавляет:

— Пока умерь пыл. Я думаю, как с этим справиться. Мы тоже страдаем.

Гудки. Гоудунов сбрасывает вызов.

Годунов в бешенстве сжимает кулаки, сердце стучит, как барабан перед казнью. Но тут звонит ещё один номер. Неизвестный. Он автоматически отвечает, думая, что это очередной перепуганный управляющий или, может, опять Хлестаков.

Но на другом конце раздаётся ровный, бесстрастный голос:

— Федот Геннадьевич, Охранное отделение вызывает. Просим вас явиться на объяснение.

Короткая пауза.

— «Лубянка». Срочно.

Гудки.

Годунов замирает. В животе леденеет, как будто туда бросили кусок сухого льда. Дела пошли совсем плохо.

***

Спустя полчаса мы с женой и боевой группой загружаемся в самолёт. Я устраиваюсь в кресле, пристёгиваюсь, слушаю гул двигателей. Как только машина плавно отрывается от полосы, наконец расслабляюсь, закрываю глаза.

Но не тут-то было.

В голове раздаётся мысленный "тяв-тяв" — знакомый сигнал от Ломтика, моего теневого наблюдателя. Мгновенно подключаюсь к его восприятию. Ломтик по-прежнему следит за Ярославом в его покоях в Буянском кремле. Настоящий сторожевой волкодав!

Моя команда пушистику была четкой — если Ярослав что-то, неважно что, берет в руки, Ломтик должен сразу подавать сигнал. Конечно, это могли быть книги, документы или какие-то безобидные вещи, но я решил подстраховаться и следить за каждым движением.

Что ж, посмотрим, что задумал этот тип.

Наблюдаю глазами Ломтика, спрятавшегося в тени. В покоях Ярослава разгром. Тумбочка открыта настежь, из неё торчат вываленные рубашки, бумаги разбросаны по полу, и среди всего этого великолепия — полосатые трусы. Но мой взгляд цепляется не за них. В руках у Ярослава золотой перстень. Меньше отцовского, но форма знакомая.

Ага, значит, он был спрятан там. Под полосатыми трусами. Великолепное место хранения артефактов, ничего не скажешь.

Ярослав судорожно сжимает перстень, вцепившись в него так, будто это его последний шанс. Губы шевелятся, шёпот срывается с пересохших губ:

— Чёртов Демон… Приди уже… Неужели ты правда сдох?..

Так. Теперь подтвердилась моя догадка: всё же князь Буревестник был не единственным, кто заключил сделку с Миражом. Ярослав тоже пользовался даром Демона. Только, в отличие от отца, умело это скрывал.

Что ж… Теперь вопрос, как этим воспользоваться.

Достаю настоящий перстень князя Буревестника, поворачиваю его на пальце, сосредотачиваюсь. Создаю иллюзию прямо внутри теневого портала. Раз Ярослав так хочет Миража — пусть получит.

— Демон! Скотина, блин! — в отчаянии выдыхает княжич.

– Заткнись, человек! – разносится резкий голос, и Ярослав испуганно замолкает.

Из глубины его тёмного шкафа медленно выступает полупрозрачная, дрожащая фигура Тысячеглазого.

Голос, наполненный зловещей ленцой, раздаётся из ниоткуда:

— Я здесь… Что тебе нужно, человек?

Ярослав замирает. Глаза расширяются от ужаса и надежды одновременно.

— Ты… ты жив?!

«Мираж» слегка качает головой, движение неспешное, насмешливое.

— Разве меня мог убить какой-то телепат?

В голосе холодное превосходство.

— Я всего лишь притворился. На самом деле я отступил… и готовлюсь снова поглотить Буяник… и всё остальное!

Мнимая фигура приближается, словно живая.

— Так что… будешь ли ты мне служить, червяк?

Ярослав судорожно кивает, его взгляд горит лихорадочным фанатизмом.

— Червь! Почему ты еще не на коленях?! – рычит иллюзия Демона. – И я не слышу ответ!

— Да! Буду! — взахлёб выпаливает Ярослав, падая на колени и даже опуская голову. — Буду, Мираж! Но мне нужно убить сестру. Незаметно, тайно, чтобы на меня не подумали. Она мне мешает. Если её не убрать, Царь передаст Буян ей, а мне ничего не останется. Это и тебе не выгодно, верно? Я ведь готов исполнять твою волю!

Я приподнимаю бровь. Вот это бессовестный гад! Готов Демону продаться с потрохами, весь в отца. Только вот иллюзию не отличил, даже не подумал просканировать ее. Даже удивительно, что этот идиот до сих пор жив. Хотя, видимо, ненадолго.

Иллюзия "Миража" медленно наклоняет голову, будто раздумывая.

— Конечно, конечно… — голос чуть растягивает слова, звучит с ленцой, словно ему скучно, но он согласен помочь. — Убить ее поможет мой артефакт.

Я осторожно передаю через теневой портал действительно опасный артефакт. Ярославу должно понравиться. Раз княжич хочет оружие — пусть получает.

Он жадно хватает предмет, вглядывается в него, пальцами ощупывает гладкую поверхность.

— Что это?

"Мираж" негромко смеётся, голос становится вкрадчивым:

— Просто покрути крышку и загадай, кого хочешь убить.

Ярослав моргает.

— Серьёзно? Это так просто?

"Мираж" чуть подаётся вперёд, бесконечные "глаза" на его силуэте зловеще мерцают.

— Я когда-нибудь врал, человек?

Ну, по идее, да. Демоны — отцы лжи. Но у Ярослава даже мысли такой не появляется.

— Всё понял… понял… — бормочет он, быстро оглядывается, словно боится, что кто-то помешает.

Затем резко крутит крышку взрыв-артефакта.

БУМ!

Буянский Кремль сотрясает взрыв. Ярослав испаряется. В прямом смысле. Там, где он стоял, теперь ровное пятно чёрной копоти и куски плоти.

Я ухмыляюсь, сидя в кресле самолёта, наблюдая глазами Ломтика. "Интересно… а если бы я дал ему обычную гранату, он так же без задней мысли дёрнул бы чеку?" Скорее всего.

Ну, теперь у Ирины Герасимовны нет конкурента за княжение. Правда, и брата у неё теперь тоже нет, но в данном случае это скорее плюс. А Царь избавлен от выбора, кому передать Буян.

Не благодарите, Ваше Величество.

Глава 9

Самолет приближается к Невинску. Внезапно артефакт связи начинает вибрировать. Вот за что мне нравятся эти штуки – магическая связь работает даже на высоте, в отличие от капризных мобильников. Не нужно никаких сотовых вышек, «Старлинков» и прочего. Только вездесущий магический фон.

На связи Ледзор.

— Граф, хрусть да треск, в общем, я тут уладил одну проблемку, — бодро докладывает Одиннадцатипалый. — Но тебе лучше о ней узнать.

— Опять монахи? — интересуюсь я, подозревая очередное нападение гомункулов.

— Монахи – фигня, хо-хо! Там Зела хотела порешить одного из своих, а Бер ей помешал. В итоге он сам отхватил. Я их связал, но решать, что с ними делать, тебе.

Я моргаю. Интересно, а с каких это пор у альвов внутривидовая грызня?

— Своего, значит? — уточняю.

— Ну, да. Какой-то Воитель. Говорят, если очухается, может полезть на тебя.

— Ага, Лакомка про него что-то рассказывала... Ну-ка, зови Бера и Зелу на разговор.

— Секунду, — Ледзор куда-то идет, и через пару мгновений раздается его голос: — Эй, голубчики! Граф на связи! – и тише добавляет уже для меня: – Всё, они слушают внимательно.

Я начинаю официальным тоном:

— Сударь и сударыня, слушайте внимательно. Ледзор вас сейчас развяжет. Но если ты, Зела, все же прирежешь Воителя, — спокойно продолжаю я, — то я, как единственный оставшийся кандидат на корону Королевства Золотой Полдень, изгоню вас обоих.

Бер тут же возмущается:

— Блин, а меня-то за что?! Я вообще-то пытался её остановить!

— За то, что свою возлюбленную не удержал. За своей женщиной надо следить и контролировать её поступки, — невозмутимо сообщаю я. — Её поступки на твоей ответственности.

Бер мрачно бурчит:

— Попробуй её контролировать…

Зела покорно роняет виноватым тоном:

— Я поняла, милорд… – голос девушки ломается. – Конунг-лорд Данила, больше я ничего не буду делать за вашей спиной. Обещаю.

Я киваю.

— Хорошо. Тогда продолжайте держать посты на Северной Обители. Ледзор, слышал меня?

— Да, сейчас их развяжу, — отзывается он.

Самолёт плавно садится на полосу в Невинском аэропорте. Как только шасси касаются земли, мы с блондинкой почти одновременно встаём — не терпится домой. Светка радостно толкает меня в бок:

— Готов к торжественной встрече, командир?

Я ухмыляюсь, первым спускаясь по трапу, и тут же замираю. На перроне собралась вся семья.

Камила с Леной машут руками, Лакомка сияет, держит люльку, из которой высунулся Олежек — малыш радостно машет ручками, а на его крохотной голове снова пробились рожки. Катя стоит рядом и улыбается. Чуть в стороне наблюдают тёща с Ненеей.

Жёны бросаются ко мне:

— Дорогой! — Мелиндо! — Даня!

Обнимания, поцелуи, по очереди. Лакомка подносит люльку, я целую сына в пухлые щёки — он заливается хихиканьем, и рожки тут же подрастают ещё на пару миллиметров. М-да, интересная у нас демонская наследственность.

Катя радостно бросается ко мне:

— Брат!

Ненея улыбается:

— Рада снова тебя видеть, дорогой родственник!

Мой взгляд скользит к её руке — на пальце сверкает обручальное кольцо.

— Взаимно, дорогая родственница, – улыбаюсь. – Ну, как там двигается ваша с князем свадьба?

Ненея мягко улыбается:

— Ты же знаешь Юрия Михайловича. Ему надо уладить все дела…

Я понимающе киваю. Да, Морозов давно мечтал о своей оборотнице-ирабиске, но у Красного Влада и Царя были на старого вдовца совсем другие планы. Уговорить их займёт время.

Обращаюсь к королеве Алире:

— Ваше Высочество, рад наконец предстать перед вами в своём настоящем облике!

Лакомка тут же подкалывает:

— Маме и прошлый очень даже пришелся по душе.

Алира слегка поджимает губы:

— Не говори глупостей, Люми. Да, милостивый зять, я рада, что тот облик был всего лишь астральной бронёй.

Броней? В принципе, верно. Я усмехаюсь:

— Тогда поехали домой.

Все вместе садимся в большой лимузин и отправляемся в Невский замок.

В дороге Камилла, поглаживая мою руку, сообщает:

— Даня, к свадьбе с Настей всё готово. Она ужасно скучает по нам, надо было забрать её с собой, когда мы в попыхах рванули в Невинск. Но, впрочем, это даже хорошо — осталась в Москве и лично следит за подготовкой. Я уже удалённо помогаю.

Я киваю, прикидывая планы:

— Отлично. Значит, скоро возвращаемся в Москву и празднуем свадьбу. Но сначала мне нужно ещё два дня, чтобы закончить с альвами.

Светка тут же загорается глазами:

— Думаешь, сам поучаствовать?

— Придётся, — вздыхаю и бросаю взгляд на Алиру. — Там нужно кое-кому доказать, что я достоин короны.

Речь, конечно, про Воителя. Алира, судя по нахмурившемуся лицу, принимает это на свой счёт.

Лакомка что-то мурлычет, прижимаясь ко мне.

Дом, семья, заботы. В привычный круговорот вписалась даже королевская политика. Но чего уж греха таить — мне это даже нравится.

Лена, сидя напротив и улыбаясь, наблюдает, как Камила и Лакомка уютно прижались ко мне. Она никогда не была жадиной. И лишь замечает:

— Кстати, на свадьбе, скорее всего, не будет Жанны Валерьевны Горнорудовой. Баронесса внезапно улетела на Южные острова.

Я моргаю, слегка удивлённый:

— Да? Интересно, что её так сподвигло.

В голове мелькает мысль: вряд ли Жанна просто решила сменить обстановку, скорее, задумала очередную интригу. А может, и правда просто улетела греть хвост под тропическим солнцем. Впрочем, не думаю, что на свадьбе у меня найдётся время скучать по телепатке.

***

Наконец-то я оказываюсь в своих покоях. Тёплая вода смывает напряжение с плеч, освежая после долгого дня. Сбрасываю одежду, растягиваюсь на кровати и с чистой совестью планирую вырубиться минимум на десять часов.

Но не судьба.

После робкого стука в дверь заглядывает Лена. В её халате — цветущий розовый рассвет, длинные русые волосы ещё влажные после вечернего душа, а на губах — задумчивая полуулыбка.

— Даня, можно отчитаться по альвам? — робко говорит Лена, заходя в комнату.

Я присаживаюсь, жестом предлагая ей продолжать:

— Ага, давай.

Она проходит внутрь, закрывает дверь, чуть опускает голову и начинает доклад:

— Всего тысяча альвов среди пленённых и спасённых. Тридцать процентов уже размещены в Невинске после реабилитации — в основном дети, женщины и старики, они под контролем врачей. Остальных «Тибет» вывезут в течение недели, мы закупили дополнительные автобусы, так что процесс пойдёт быстрее.

Я довольно киваю.

– «Тибет» – молодцы, и ты тоже, всё идет по плану.

— Да. Ох, что-то жарко, — вдруг жалуется Лена, медленно развязывает пояс халата и сбрасывает его…

… оставаясь в полупрозрачной ночнушке.

Ну да, конечно. Жарко ей, значит.

Я ухмыляюсь, лениво убираю с её шеи прядь волос, пальцы скользят по ямочке на ключице.

— Хорошо поработала, — отмечаю, с улыбкой оглядев жену.

Лена тихо смеётся, присаживается на мои колени и прижимается ко мне, проводя ладонями по груди.

Дверь распахивается, и в комнату заходят Камилла и Лакомка — шёлковые халатики, лукавые взгляды, выражение явной решимости.

— Попался! — с игривой ухмылкой заявляет Лакомка. — Сегодня ты наш на троих.

Я слегка приподнимаю бровь:

— Троих? А Светка?

— Вырубилась, — пожимает плечами Камилла. — Дорога её утомила.

Я хмыкаю. Что-то бывшая Соколова сама на себя не похожа, обычно она впереди планеты всей. Хотя, честно говоря, я бы сам последовал её примеру.

Но раз уж Насти сейчас нет в замке, жёны так просто меня не отпустят. Им не перед кем стесняться, а значит, ночь выдастся жаркой.

***

На следующее утро я похрустываю затёкшими конечностями, которые за ночь успешно отдавили жёны, и, закутавшись в халат, направляюсь в кабинет. Только плюхаюсь в кресло, как из стены бесшумно выходит Змейка, молча ставит передо мной кофе и довольно скалится, чтобы нырнуть обратно в винтажные обои. Из-за её плеча мелькает крошечная тень — Шепучка, мелкая Горгона шипит в знак приветствия и тут же исчезает вслед за матерью.

Я беру кофе, вяло смотрю на гору отчётов перед собой, потом перевожу взгляд в окно, снова на бумаги, снова в окно… Нет, бумаги — не сегодня. С отвращением отбрасываю их в сторону, выуживаю из шкафа треники и, быстро переодевшись, выбираюсь во двор — размяться на полигоне.

На заднем дворе неожиданно обнаруживаю тёщу. В облегающем синем костюме, подчёркивающем её безупречную фигуру, королева Алира сосредоточенно отрабатывает удары двумя учебными железными мечами по деревянным столбам. Каждое движение выверенное, точное, сильное, без единого лишнего жеста.

Интересно, сколько монахов она бы с радостью разделала в таком режиме? У неё достаточно поводов их ненавидеть.

Внезапно она останавливается, поворачивается ко мне и произносит:

— О, лорд Данила?

Я улыбаюсь:

— Можете звать меня просто Данила, Ваше Высочество.

Королева отмахивается:

— Тогда и ты зови меня просто Алира.

— А мамой можно? – улыбаюсь.

Она хлопает глазами в чистом непонимании:

— Что? Зачем?

Я пожимаю плечами:

— Такая у нас, у русских, традиция. Теща – вторая мама. Но ладно, Алира.

Она подозрительно прищуривается:

— Ты любишь мечи?

Я пожимаю плечами:

— Предпочитаю бить врага на безопасном расстоянии. А ещё лучше, когда противник сам себя бьёт, Ваше Высочество, — лениво отвечаю, наблюдая, как она снова принимает стойку.

Алира усмехается, не останавливая движений.

— О, да. У всех у вас, менталистов, точно такие же предпочтения.

Она делает выпад, потом ещё один, быстрый и выверенный.

— Но альвы другие. Мы идём только за доблестным и сильным.

Она снова замирает, поворачивается ко мне и смотрит в упор:

— Раз ты собираешься ими править, тебе придётся регулярно показывать свою физическую силу.

Я мысленно хмыкаю. Политика, где ты, а где спортзал?

— И как часто вы сами хотите такой демонстрации с моей стороны, Алира?

Она не отвечает, лишь с ленивой грацией хищницы подбрасывает мне учебный меч. Тяжёлый железный клинок, тупой, но хорошо сбалансированный. Отдача в ладони чувствуется сразу.

— Можешь уже начинать. Разомнёмся?

Я перехватываю оружие, чувствуя его вес, но не тороплюсь. С лёгким сомнением смотрю на тёщу:

— Вы действительно этого хотите?

Алира усмехается, скользя по мне оценивающим взглядом.

— Пойми правильно, Данила.

Она делает шаг вперёд, золотистые глаза вспыхивают вызовом.

— Раз ты не захотел убивать Воителя, как сказала мне Лакомка, тебе нужно тренироваться. И показывать силу. Он уважает только искусство боя.

Я молчу, прокручивая её слова в голове.

— Возможно, — продолжает королева, — есть шанс, что он уступит тебе трон только в том случае, если увидит в тебе поразительного воина.

Она вращает меч в руке, легко, непринуждённо, будто это продолжение её тела, а не кусок металла.

— Он не преклонится перед слабым. Уж такой Воитель.

Я вздыхаю, ощущая, как всё идёт по нарастающей.

— Ну что ж… Хорошо, но я внесу коррективу.

Протягиваю руку в теневой портал, даю мысленный приказ Ломтику, и спустя мгновение в ладони появляется "бритва" — моя наваха.

Алира слегка приподнимает бровь.

— Ты собираешься драться с ножом?

Я ухмыляюсь, покручивая клинок в пальцах.

— Я буду отбивать удары второй рукой. Бить только мечом. Только тупым.

Тёща оценивающе осматривает меня, взгляд цепкий, прищуренный. Оберукий, значит? Молчит, но вывод уже сделала.

А потом атакует.

Без предупреждения.

Резкий, точный замах.

Я парирую, клинки сталкиваются с сухим звуком, отдача от её удара пробегает по руке. Удар. Ещё удар. Алира оказывается куда быстрее, чем я ожидал. Она использует обманно-оборотническую тактику, заставляя инстинктивно реагировать не на реальную атаку, а на ложную угрозу.

Рывок вперёд, и в последний момент — неожиданный прыжок назад. Уходит из зоны атаки, а затем мгновенно меняет траекторию, пружинит вверх и уходит полукругом за мою спину.

Я не полагаюсь на зрение. Я чувствую её ментально, ощущаю её энергетику. И я готов.

Покрываю "бритву" псионикой.

***

Невский замок, Невинск

Лакомка медленно просыпается, сладко потягиваясь, словно ленивая кошка на солнце. Её тело изгибается, мышцы приятно разогреваются, она зевает, прикрывая рот ладонью, и лениво опускает ноги на ковёр. В комнате приглушённый утренний свет, воздух наполнен лёгким ароматом цветов с балкона, шторы едва колышутся от сквозняка.

Стараясь не будить девочек, посапывающих рядом, встает. Плетясь к окну, Лакомка отдёргивает занавеску и с любопытством выглядывает наружу. Внизу, на тренировочном дворе, происходит нечто интересное. Мама. Алира, облачённая в плотный тёмно-синий тренировочный костюм, движется быстро, резко, мощно. И против неё… мелиндо?

Ох. Ну конечно. Мама всегда любила проверять своих женихов в бою. Лишь её отец смог одолеть королеву — единственный мужчина, кто не рухнул в пыль от её ударов. Неудивительно, что и женихи Лакомки и Ненеи тоже проходили через подобное испытание, без исключений. Теперь мама добралась до зятя.

Лакомка внимательно наблюдает. Мелиндо двигается плавно, но уверенно, его движения точные, выверенные, словно он предугадывает каждый замах. Но мама использует коронный приём. Во всём королевстве её называли самой быстрой, лучший спринтер, неуловимая тень на поле боя. И сейчас она исполняет свою фирменную технику.

Молниеносный бросок — резкий рывок, ложный манёвр, прыжок вокруг противника. Лакомка следит, затаив дыхание. Она знает этот приём — удар неотразимый, потому что быстрее, чем человеческая реакция.

Но.

Мелиндо даже не поворачивается. Он не смотрит. Не анализирует. Просто отводит "бритву" за спину… Блокирует удар вслепую.

Псионический импульс вспыхивает на его навахе. Железная дубина Алиры разлетается надвое. Половина с глухим стуком падает на землю. Мама безоружна. А значит, проиграла.

Лакомка широко ухмыляется, прислоняясь к оконной раме. Она ощущает удовлетворение. Ее мелиндо крепкий орешек – не расколоть. У него даже глаза на затылке есть. Она тихо улыбается и с явным удовольствием слышит заботливое из уст мелиндо:

— Мама, вы не ушиблись?

***

После тренировки с королевой Алирой, которая, надо признать, оказалась неплохой мечницей, я направляюсь в столовую смочить горло. Спина слегка ноет после напряжённых манёвров, но ничего, что не исправит добрая кружка кофе и завтрак с горкой белка. Алира, конечно, была в шоке от моего способа использования псионики в мечевом бою, но держалась гордо. В итоге поклонилась, признав поражение. Ну а что ей ещё оставалось, когда её железная дубина раскололась, как перезрелый арбуз?

В кухне тянет запахом свежего хлеба, яичницы, жареного бекона и сырных лепёшек. Кухарки работают слаженно, создавая уютный фон утренней суеты, а я направляюсь к кофеварке, надеясь начать день без экстренных сюрпризов. На долю секунды кажется, что сегодня мир не требует моего вмешательства. Но нет.

Стоило только сделать первый глоток, как ко мне подходит Студень.

— Шеф, тут проблемы. Похоже…

Я ставлю кружку, вздыхаю.

— Какие ещё?

— Мой бывший коллега в царских войсках сообщил, что на бывших Филиновских землях началась суматоха.

Он по привычке оглядывается, словно проверяя, не подслушивают ли нас стены.

— Царские войска эвакуируют деревни, а причиной называют орду каких-то гулей.

Вот тебе и идеальное утро. В голове щёлкает тумблер аналитики. Гули? Орда? В моих родовых землях, которые сейчас записаны на Семибоярщину? Царские войска не стали бы поднимать эвакуацию даже при оранжевом уровне опасности. Значит, тут что-то беспрецедентное. Я сразу вспоминаю слова Красного Влада. Владислав Владимирович что-то упоминал, но явно не хотел посвящать меня в детали. А теперь как бы ни пришлось разбираться и мне. Я молча киваю и направляюсь к накрытому столу.

В столовой уже все собрались: Катя, жёны, королева Алира и Ненея. Сестра рассказывает что-то Ленке, Камила лениво режет блины, Лакомка потягивает чай, а Алира ест с идеальной осанкой, словно даже за завтраком держит королевский протокол. Я умнаю омлет с ветчиной, прокручивая в голове ситуацию с гулями. Но не успеваю доесть, как Катя, отложив вилку, смотрит на меня и выдаёт:

— Брат, а ты не мог бы потренироваться со мной?

Я спокойно продолжаю есть, жуя омлет с ветчиной, и отвечаю:

— Кать, прости, пожалуйста, но у меня срочные дела назревают. Боюсь, в ближайшую неделю я не смогу с тобой заниматься тренировками.

Катя покладисто кивает, но в глазах мелькает лукавая искорка.

— Брат, конечно! Я и не думала тебя отвлекать! У тебя же ещё и свадьба на носу! Вообще-то, я и не думала занимать столько твоего времени. Я просто хотела продемонстрировать, чему уже научилась! Как владею Петей-Петушком!

Я оживляюсь.

— О! Ну тогда, конечно, запросто посмотрю! Завтра с утра — как тебе?

— Конечно! – довольно улыбается сестра.

Королева Алира тем временем неспешно вытирает салфеткой уголки губ и пристально смотрит на меня.

— Значит, лорд Данила, у тебя дела, и ты снова отбываешь?

В голосе что-то странное, не то укор, не то скрытая проверка.

— И, как я поняла, пира в честь твоего возвращения не будет? Ведь ты, кажется, выполнил серьёзную миссию своего Царя?

Я пожимаю плечами, но спокойно киваю:

— Да, именно так, Алира.

Алира хмурится.

— Тогда ты обязан устроить пир.

— Эээ… зачем?

— Такие случаи — это повод для главы рода объединять семью праздником.

– Какие такие? – не понимаю.

– Ты обрел славу и уважение своего Государя, разве нет? Твои вассалы и родственники должны порадоваться за тебя.

Краем глаза замечаю, как Лакомка откладывает ложку.

— Мама, но глава рода сам решает такие вещи.

Алира возражает ровно, без эмоций:

— Это традиция нашего народа. Праздновать достойные совершения.

Она откидывается на спинку стула, скрестив руки.

— Если лорд Данила хочет быть королём альвов, ему стоит соблюдать наши обычаи.

Ну, приехали. Кто кому тут нужен, интересно? Я альвам или альвы мне? Пока что это я вытаскиваю их из заточения, лечу за свои средства, устраиваю им новую жизнь… А мне в благодарность еще и ставят условия. Великолепно.

Я уже готов был крепко ответить, но тут неожиданно вмешивается Ненея. Приятно слышать, как будущая княгиня Морозова заступается за меня.

— Мама, ты что-то путаешь. Вообще-то, мы должны не условия ставить, а в ногах у Данилы валяться за то, что он принял нас к себе и помогает обустроить наши жизни.

Она смотрит прямо на Алиру, не опуская взгляда. Голос её спокоен, но твёрд.

— И это нам надо слушаться его волю, а не делать вид, будто мы какие-то влиятельные иномирцы.

Алира возмущенно вскидывает подбородок:

– Дочка, Полуденное Королевство всегда славилось…

— Наша слава, как и золотые дворцы, в прошлом. Нынче мы — беженцы и бывшие пленники, – обрубает Ненея.

В зале воцаряется тишина. Алира мрачнеет, я же удивлён такой прямолинейностью Ненеи. Да и вообще, угораздило же меня попасть на семейную ссору. Но раз уж я здесь, то произношу:

— Ваше Высочество Алира, я почту за честь провести праздничный пир согласно традициям альвов.

Алира, как и Лакомка с Ненеей, удивлённо смотрят на меня.

— Но у меня скоро свадьба, – вежливо продолжаю. – Думаю, это событие как раз и будет отличным поводом для объединения моих подданных, тем более что тогда к нам присоединится большое число пробуждённых альвов.

Я вижу, как королева слушает, как слова бьют в цель.

— Сейчас большинство из них всё ещё в анабиозе, так что праздновать лучше именно когда мы вывезем всех из Северной Обители, — поясняю своё решение.

Алира медленно кивает. Не спорит. Без былой строгости, но уже с долей принятия.

— Да, это хороший повод, милорд. Хорошее решение.

Я улыбаюсь, а у меня в голове раздаётся восторженный голос Лакомки.

"Она назвала тебя «милорд»!"

Я мысленно соглашаюсь.

"Ну да..."

"Это значит, мелиндо, что мама признала тебя нашим лордом!"

"Да, я это понял. Но не ожидал, что ты так обрадуешься..."

"Ох, мелиндо, это же шаг титуловать тебя королём!"

Ну, конечно.

Я собираюсь попросить у служанки чашку кофе, когда вдруг из-под стола что-то шевелится. Прямо из столешницы появляется когтистая рука. Аккуратно. Плавно. Без лишнего шума. И ставит передо мной чашку с дымящимся кофе.

Ну, разумеется. Я даже не вздрагиваю.

— Ну, Змейка, спасибо тебе, — говорю по мыслеречи, беря чашку.

Когтистая рука исчезает. Я делаю первый глоток. А в голове уже прокручиваю: "Что же ещё это утро мне преподнесёт?"

Обстановка наладилась, Алира даже улыбается, особенно когда приносят десерт. Я откидываюсь на стуле, делаю глоток горячего кофе, наслаждаясь редкими минутами семейного круга. Вокруг звучат разговоры, приглушённый смех, кто-то стучит вилкой по тарелке, кто-то обсуждает планы на день.

Но мой разум уже переключается на предстоящие дела. Новые проблемы, новые головные боли. Нужно ещё поговорить с Кирой — узнать, как справляется её риск-группа в Буяне. Последние новости оттуда были вполне утешительные, и пока что всё налаживается. Но всё это может подождать.

Сейчас главное — разобраться с тем, что творится на моих родовых землях. Красный Влад явно что-то умолчал, не захотел делиться подробностями. Ну и ладно. Разбираться придётся самому.

После завтрака направляюсь к Портаклу, думая застать его за просмотром очередного сериала. Как-никак, его магия требует мощного заряда лени и поглощённости сюжетом. Но едва войдя в комнату, я замираю.

Телевизор выключен. Нет характерного мурчания голоса актёров, нет звуков слезливых монологов. И сам Портак ковыряется в портальной статуэтке алконоста.

Я поднимаю бровь, слегка удивленный.

— Ты даже телек не смотришь?

Портакл даже не оборачивается, лениво машет рукой:

— Да я даже не знаю, где пульт валяется.

Это ещё больше настораживает.

— Ну и чем ты тогда занимаешься?

Портакл вздыхает, продолжая вертеть в руках артефакт:

— Пытаюсь понять, как это вообще произошло, что тогда ты смог сам подключиться к стеле и переместиться в Невинск.

Я медленно киваю, вспоминая тот момент. А, ну да, было дело. Тогда Портакл ещё не успел настроить канал, но уже влил энергию в стелу… и в итоге я смог сам переместиться из Москвы в Невинск. Вопрос в том, почему.

Портакл сосредоточенно изучает статуэтку, крутя её в руках, а я решаю, что проще всего уйти от объяснений. Ну уж нет. Раскрывать ему свою способность манипулировать тонкими потоками энергии — идея так себе. Иначе он просто не оставит меня в покое, начнёт забрасывать вопросами, строить гипотезы и в итоге вызнает о Жоре-жабуне. Да и, честно говоря, я ему не настолько доверяю.

Поэтому я театрально закатываю глаза и многозначительно тяну:

— Ох, это такая загадка… такая загадка…

Делаю драматическую паузу, будто сам размышляю над тайной мироздания, а затем беззастенчиво меняю тему:

— Слушай, мне нужно переместиться в одно место. Сейчас покажу координаты.

Я подхожу к столу, где у Портакла разложены карты обоих миров, разворачиваю лист с Русским Царством и указываю нужную точку.

— Вот сюда.

Портакл хмыкает, всё так же покручивая статуэтку в пальцах:

— Кстати, я её улучшил. Теперь она точнее улавливает энергию.

— Здорово! – тако подход мы одобряем. – А с чего вдруг решил её улучшить?

— Хотел разобраться, как ты это устроил, вот и понастраивал, — пожимает он плечами, словно это пустяк. Затем, фыркнув, добавляет:

— Делали эту статуэтку явно никудышные портальщики.

— Ну, с тобой им не тягаться, это очевидно, — хмыкаю я, потому что, если без шуток, портальщики Гагера даже рядом не стоят с Высшим Грандмастером из Организации.

Кстати, вот ещё один повод не рассказывать, как именно я тогда смог переместиться. Если Портакл так зациклился на этом вопросе, пусть лучше разгадывает «великую тайну» и параллельно улучшает портальные инструменты, вместо того чтобы снова уйти в свои сериалы. Подаю ему смысл задержаться в нашей трехмерной реальности.

Я беру у Портакла статуэтку, прислушиваюсь к ней. Да, она действительно стала более тонко настроенной. Манипулятивной. Гибкой. И даже чёртовски удобной в использовании. Что ж… Интересно, к чему это приведёт.

— Ну да, кстати, теперь она куда точнее, — замечаю , пробуя перелить в неё немного энергии. Включаю портальщика-легионера, вслушиваюсь в артефакт… Ну да. Действительно точнее. Энергия течёт ровнее, чувствительность обострена.

Вообще, просто так я стараюсь не пользоваться портальной способностью, особенно в Буяне приходилось сдерживаться — излишнее внимание к моим силам могло стать проблемой. Если бы тогда я сразу прыгнул на Буяник, с Демоном разобрался бы куда быстрее, но таковы реалии. В идеале — использовать этот козырь как можно реже.

Мгновенное перемещение на три километра — слишком мощный козырь, а соблазн злоупотребить им велик. Стоит попробовать раз — и вот уже используешь на автомате. Слетать за бутером в холодильник, переместиться за ручкой, чтобы не тянуться через весь стол… А там и до прыжка через пешеходную улицу, чтобы не ждать зелёного, недалеко.

Да, есть Ломтик. Но его по пустякам напрягать неправильно. Хорошо быть портальщиком, но враги не знают об этой силе. И не должны знать.

Мы идём к стеле, и Портакл активирует её, прикоснувшись к сияющим рунам.

— Я настроил, переместишься через две секунды, — говорит он, отступая в сторону.

Я сжимаю статуэтку, пространство сжимается… И через мгновение оказываюсь возле одной из деревень Вишенки, расположенной на бывших Филиновских землях. Пока что они принадлежат Годуновым.

Я осматриваюсь, окидываю округу внимательным взглядом. Деревня аккуратная, ухоженная, дома крепкие, добротные, с плотными ставнями и чисто подметёнными дворами. Совсем не такие, как в Буяне, где люди привыкли к бедности и разрухе. Это радует. Значит, земля здесь действительно богатая, а люди трудолюбивые и хорошие хозяйственники. Вряд ли это Годунов хороший управленец. Скорее всего, местные сами молодцы.

Но есть один нюанс — в деревне ни души. Пусто. Тихо. Куда все подевались?

И тут неподалёку раскатывается гул артиллерийского огня.

Глава 10

Артиллерийский огонь как начался, так сразу и затих. Но, наверняка, ненадолго. Не просто так же деревня опустела.

Проходя мимо распахнутых ворот, я задаю себе вопрос: кто их так оставил — в спешке или из уверенности, что никто не вернётся? Заходя между домами, осматриваю улицы. Пусто. Ни голосов, ни движения, только ветер скользит по заброшенным дворам, покачивая створки незапертых окон. Никаких признаков жизни.

Но в одном домике, неподалёку, горит свет. Тонкой полоской он просачивается сквозь ставни, а изнутри доносится глухой звук посуды. Я подхожу к двери, стучу:

— Есть кто дома?

Изнутри раздаётся старческий голос:

— А кто спрашивает?

– Прохожий, – отвечаю.

Короткая пауза, затем добавляет:

— Не заперто, если что.

Дверь действительно открыта. Стоит толкнуть — и вхожу внутрь. Внутри тепло, пахнет тестом и молоком. Старик сидит за столом, рядом костыли, а сам неспешно ест, неторопливо пережёвывая. На плите блинница, воздух наполнен густым ароматом свежих блинов.

Он кивает мне, не отрываясь от еды:

— Ну и зачем пришёл?

Я задумчиво оглядываю стопку блинов, за эти пару секунд успеваю отправить Ломтика в холодильник в Невском замке, а потом неспешно достаю из кармана упаковку. — Да вот, сметаны принёс. А то какие же блины в сухомятку?

Дед замирает, хмыкает, и, расплывшись в улыбке, машет рукой:

— Садись, чего стоишь? Блины только с плиты. Сам испёк.

Я недавно завтракал, но отказываться от еды не собираюсь. Ставлю на стол сметану — деревенскую, свежую, невинские крестьяне ее нам поставляют. Накладываю себе блинов, пробую. Горячие, с хрустящими краями. Вкусно.

Дед прищуривается, словно оценивая меня.

— Ты откуда взялся вообще? Да ещё со сметаной. Все ж удрали.

Я пожимаю плечами, неспешно прожёвывая.

— Да, я проездом. Знакомых проведать.

Бросаю небрежный вопрос:

— Слушай, дед, а почему деревня пустая?

Старик вздыхает, отставляя ложку.

— А тебе знакомые не сказали? Эвакуировали всех царские войска.

Он смотрит в окно, словно надеясь увидеть кого-то за порогом.

— Говорят, твари приближаются. Какие-то гули…Была у нас деревня большая, на пять тысяч человек, а теперь никого нет. Всех вывезли, потому что скоро сюда стадо тварей прибежит.

Его голос спокоен, будничен.

— Царские войска их встречать будут. Ракетами да миномётами.

Задумчиво жую блин.

— Вот оно как…

Значит, твари серьёзные, раз деревню не стали защищать, а просто очистили. Плохо. Очень плохо.

Вполне вероятно, часть тварей всё равно сюда прорвётся. Какие бы ракетные и миномётные залпы ни устроили царские войска, что-то обязательно просочится линию обороны. Да и судя по тону старика, он не особо верит, что деревню не тронут

— Так бы шёл ты отсюда, парень, пока ноги есть, — добавляет он, дожёвывая блин, явно не особо переживая за свою судьбу.

С интересом разглядываю хозяина дома:

— А тебя почему не эвакуировали, дед?

Старик хмыкает, лениво отставляя тарелку.

— Сам отказался.

Он кивает на костыли, как будто этого достаточно для объяснения.

— Куда мне бежать да и чем? Это мой дом. Мне тут еды на полжизни запасено.

Он неспешно откидывается на спинку стула, ладонью поглаживая стол, будто решение его простое, как этот деревенский дубовый стол.

— Если пронесёт — буду дальше жить, телек смотреть.

Я киваю, доедая блин, и отодвигаю пустую тарелку.

— Понятно… Спасибо за угощение.

Дед хмыкает, отставляя кружку.

— Тебе спасибо за сметану.

Он небрежно добавляет, будто обсуждает погоду:

— Если что, иди на восток, там эвакуационный пункт. Может, ещё кого встретишь, если не уехали.

Я уже собираюсь уходить, но задерживаюсь на пороге.

— А слушай, дед, где тут кладбище? Хочу заглянуть.

Старик прищуривается, оценивающе глядя на меня.

— А, так вот почему ты не в курсе эвакуации? Там твои знакомые?

Я пожимаю плечами:

— Ну, типа того.

Он указывает рукой за деревню:

— На западе кладбище.

Медленно встаёт, опираясь на стол, и добавляет:

— Но ты долго там не задерживайся, а то твари же привалят.

Я хмыкаю:

— Да мне только повидаться и всё.

Киваю старику, выходя на улицу. За спиной остаётся тепло дома, запах блинов и сметаны, а впереди — пустые улицы и покосившиеся кресты на краю деревни. Путь неблизкий, но я не тороплюсь. Кладбище раскинулось на холме, растянувшись за линию деревни. Знакомая картина: покосившиеся кресты, старые памятники, заросли высокой травы. Тишина, глубокая, вязкая.

Но долго оставаться в одиночестве не приходится. Вдруг что-то мелькает у края могильных плит — тень, быстрая. Парнишка. Явно местный, потрёпанный, в запылённой одежде. Он несётся куда-то торопливо, постоянно оглядываясь по сторонам. Я уже догадываюсь. В деревне остались люди. Просто прячутся. А раз так, я не могу уйти, не позаботившись о жителях. Это моя родовая земля. Мои люди. Скоро я официально стану их графом. А значит, в беде оставлять их не вправе.

Мальчик замечает меня, тормозит и, будто видит меня каждый день, выдаёт:

— Дядь, червонец есть?

Я приподнимаю бровь. Заодно сканирую взглядом деревню. Пустые улицы, запертые дома, ветер, гоняющий пыль по дороге.

— А зачем тебе червонец? В деревне всего равно не осталось лавок.

Парнишка нахально пожимает плечами, разглядывая меня с тем самым выражением, которое бывает у уличных хитрецов.

— Ну, привычка. Хоть будет на пирожок. А уж у кого купить найду.

Я не моргнув глазом, через теневой портал даю мысленный приказ Ломтику достать бутерброд из холодильника. Щенок мгновенно реагирует. Спустя мгновение передо мной в руке оказывается еда. Судя по недовольному фырканью, соблазн умять добычу самому был велик, но удержался. Хорошо, что лохматого уже покормили хорошо.

Протягиваю бутерброд парнишке:

— На, вместо червонца.

Мальчишка смотрит на меня с удивлением, явно не ожидал такого расклада. Растерянно берёт бутерброд, но не спешит есть, оглядываясь по сторонам, словно что-то придумывает.

— О, пасиба… но мне ещё на ствол бабки нужны. Или на ножик. Скоро твари привалят… надо бы защищаться, дядь.

Я хмыкаю, наблюдая, как он, наконец, жадно вгрызается в бутерброд.

— Защита тоже скоро будет, — отворачиваюсь к могилам. — Очень скоро.

Не обращая больше внимания на мальчугана, активирую ментального легионера-некроманта.

— Поднимай.

— Кого? — голос в голове звучит хмуро, будто ему снова придётся заниматься чем-то непосильным.

— Всех.

— Так это же столько сил…

— Мои силы жалеешь? Делай давай.

Некромант вздыхает, но подчиняется.

Тьма сползает с могил. Земля содрогается, трещины пробегают по старым надгробиям. Из неё начинают подниматься мертвецы — скелеты, полуразложившиеся останки, почти целые трупы. Гнилые пальцы пробивают почву, скользкие кости щёлкают, собираясь воедино. Старые надгробия крошатся, из-под них медленно выползают бывшие обитатели деревни, поднимаясь, как забытые стражи этого места.

Мальчишка за спиной вскрикивает, шарахается назад и, не оглядываясь, уносит ноги, крепко сжимая бутерброд обеими руками.

Я сканирую маленькую армию взглядом, прикидываю, куда их направить — на защиту деревни или в разведку. Ведь не знаю, откуда твари полезут…

И тут вдалеке снова раздаётся канонада взрывов.

Царские войска начали обстрел.

Я замираю, вслушиваясь. Гулкий раскат артиллерии, разрывы снарядов, эхом отдающиеся по равнине. В небе вспыхивают оранжевые всполохи, багровая дымка стелется над горизонтом.

Я ухмыляюсь, потирая руки.

— Ага, значит, твари идут оттуда…

Направляю мертвецов к лесу, и боевая группа нежити выстраивается стеной на подступах к деревне. Из зарослей начинают появляться первые гули. Бледные, лысые, с вытянутыми мордами, они бегут на четвереньках, вытягивая клыкастые пасти, словно звери, почуявшие добычу. Их хриплое рычание смешивается с утробным шипением, когти рвут землю, оставляя борозды. Несколько сотен. Огромная, голодная орда, несущаяся прямиком к деревне. Но их встречает стена из нежити.

Бой начинается, и сразу же в воздухе раздаются хруст костей и влажные всплески разорванной плоти. Мертвецы бросаются на тварей, сцепившись с ними в смертоносном вихре. Когти раздирают гнилую плоть, клыки вонзаются в горло, мёртвые пальцы ломают суставы. Гули визжат, их тела корчатся под ударами, но они продолжают рваться вперёд. Я контролирую ментальные потоки, захватываю несколько десятков тварей и перенаправляю их гнев на сородичей. Разрывать. Грызть. Ломать. Они исполняют приказ беспрекословно. Десятки гулей бросаются друг на друга, когти вонзаются в чужие спины, зубы прокусывают хребты, рвут сухожилия. Орда перемалывает саму себя, а моя нежить добивает половину.

Очень скоро от тварей не остаётся ничего, кроме ошмётков, перемешанных с гниющей землёй. Я окидываю взглядом деревню — ухоженную, прибыльную, стоящую среди тихого леса, где деревья тянутся к небу, а воздух пропитан запахом хвои и земли. И скоро она будет моей. Как и все земли вокруг. Хорошие угодья, пригодные для охоты, заготовок, расширения влияния. Богатое, плодородное место.

Я оборачиваюсь к некроманту и усмехаюсь:

— Хорошо помогать людям, да?

Тот хмыкает, скрещивая руки:

— А что толку-то? Ничего с этого не получили.

Я лишь пожимаю плечами, но тут вдруг раздаётся детский голос:

— Дядь, дядь, дядя!

Мы с некромантом одновременно оборачиваемся. Из-за покосившегося креста выглядывает тот самый парнишка, с которым я недавно встретился. В руках у него бутылка, на лице — испуганная мина.

— Вот тебе спасибо, что спас мою деревню! — заявляет он, протягивая бутылку. — И за бутер тоже…!

Я беру её, поворачиваю в руках, разглядываю этикетку. Интересно. И что же у нас тут за благодарность?

— О, даже выдержанный… А где взял-то?

Парень бесцеремонно машет рукой:

— Да вот, стащил! Всё равно деревня пустая, кто-то оставил…

Я фыркаю:

— Не увлекайся этим. Скоро хозяева вернутся.

Бросаю взгляд на нежить — они выстроились ровными рядами, неподвижные, но в полной боевой готовности.

— Они теперь будут охранять деревню ещё пару деньков, если что. Так что можешь их не бояться.

Парнишка кивает, но я замечаю, как дрожат у него ноги.

— Да я и не боюсь… — пробормотав, он срывается с места и исчезает за ближайшей оградой. – Ладна, пакеда, дядь!

Я мысленно обращаюсь к некроманту:

— А говоришь, ничего не получили. Как же вискарь сороколетней выдержки?

— Я в завязке, — флегматично отвечает он.

Я усмехаюсь:

— Потому и злой такой.

Некромант бурчит что-то невнятное, но я уже не слушаю, просто "выключаю" его. Надо же, какой нудный.

Связываюсь через артефакт с Портаклом:

— Собираюсь назад.

Ответ раздаётся мгновенно:

— Щас, подготовку начинаю.

Ощущаю, как потоки энергии проникают в портальную статуэтку. Любопытно. Решаю снова перехватить их, направить через себя, использовать в свою пользу… Мир резко меняется. В следующее мгновение я оказываюсь прямо во дворе Невского замка.

Передо мной стоит ошарашенный Портакл.

— Ты опять?!

Я хлопаю глазами.

— Что?

— Ты опять сам перенёсся! Как ты это сделал?!

Я беспечно пожимаю плечами.

— Само как-то получилось…

И тут же делаю удивленное лицо.

— Слушай, а может, это из-за того, что статуэтка стала лучше работать?

— Тогда я ещё улучшу! — взрывается Портакл, чуть ли не вырывая у меня артефакт и уносясь в неизвестном направлении. — Она у меня так заработает, что я разгадаю твой чёртов парадокс, конунг!

Я усмехаюсь, наблюдая, как он исчезает за дверью. Такой простак, ей-богу. Ну, посмотрим, к чему это приведёт. В любом случае, улучшения — это хорошо.

Первым делом связываюсь со Студнем по мысленной речи:

— Слушай, когда «Тибет» приедут из Антарктики?

Ответ приходит почти мгновенно:

— Через час, по расписанию, шеф.

Я довольно киваю.

— Отлично, как только вернутся, мы снова с ними отправимся обратно.

Пора повидаться с Воителем.

***

Военная ставка царских войск, земли Годуновых

Полковник Зубко сидел в штабе, погружённый в ворох докладов, когда в палатку ворвался адъютант, лицо которого было перекошено от нервов.

— Ваше Превосходительство, это… Это…

— Говори уже, не заикайся! — рявкнул Зубко, швыряя карандаш на стол.

— Триста тварей всё-таки прорвались! Они обошли наш круг! Мы неправильно рассчитали обстрел, не накрыли их всех!

Полковник резко поднимается, хватается за голову, потом — за бороду.

— Чёрт!

И тут же его осеняет.

— А там же деревня! Как её… Вишенки?!

Адъютант молча кивает.

— Как раз на пути этих тварей, а там люди остались! Что с деревней?! — Зубко нависает над столом, с тревогой глядя на карту.

Адъютант кашляет, явно подбирая слова.

— Ваше Превосходительство…

— Ну?!

— Не успели.

Полковник чувствует, как по спине пробегает холодок.

— Что значит «не успели»?!

— Но жертв нет!

Зубко моргает.

— Что?! Как это «нет жертв»?! Они не попали в деревню?!

— Да…

— Почему?!

Адъютант выпаливает разом:

— Не могу знать как, Ваше Превосходительство, но… на пути возникла нежить.

В палатке повисает тишина.

— Что ещё за нежить? Откуда ей взяться на полях?

— Кто-то её поднял, судя по всему, некромант.

— Кто конкретно?!

— Без понятия, – разводит руками адъютант. – Но эта нежить уничтожила всех тварей ещё до того, как они дошли до деревни.

Полковник медленно опускается обратно на стул, барабанит пальцами по столу.

— И где эта нежить сейчас?

— Стоит. Охраняет жителей. Людей не трогает. Судя по всему, она запрограммирована кидаться только на тварей.

Зубко молчит, осмысливая услышанное. Кто-то спас деревню. Кто-то предотвратил катастрофу. Кто-то подстраховал их армию, когда они сами облажались с расчётами.

Он фыркает, потирает виски и, наконец, вздыхает с облегчением.

— Ну что ж… Оформляем отчёт. Похоже, кто-то нам оказал услугу. Надо бы разобраться, что за некромант и откуда он взялся…

И мысленно благодарит неизвестного мага. Потому что иначе пришлось бы писать рапорт, объяснительные… А там и до разжалования недалеко, если не хуже – головы с плеч покатились бы. Царь, как известно, терпеть не может, когда гражданское население страдает по вине военных.

***

Направляюсь к себе в кабинет, опускаюсь в кресло, откидываюсь на спинку, надеясь помедитировать до отъезда. Но не тут-то было. В воздухе шевелится тень, из стены выскальзывает Змейка.

Горгона замедляет шаг, принюхивается, щурит жёлтые змеиные глаза.

— Где быррр, мазака? Пахнет мяса и кррровью, фака!

Лениво приоткрываю один глаз, без тени смущения отвечаю:

— Это я просто мимо мясной лавки проходил, милая.

Ох, ещё бы сказать правду… А то ещё обидится, что на бойню её не взял.

Змейка подозрительно замирает, но спорить не спешит. Просто бросает долгий взгляд, затем из ниоткуда в её руке оказывается кружка кофе, которую она молча ставит передо мной.

— Спасибо, Змейка.

Она тихо фыркает, словно наматывая что-то на ус… точнее, на змей, после чего исчезает в тени.

Делаю глоток горячего кофе, не теряя времени, активирую артефакт связи.

— Есть минутка, Владислав Владимирович?

Ответ раздаётся почти сразу, но тон предвещает мало хорошего.

— Данила, что у тебя там? Если не срочно — давай коротко.

— Если коротко: что ж вы мне не сказали, что на мои земли стадо гулей напало?

На том конце зависает короткая пауза, затем звучит хмурый голос Красного Влада:

— Они пока ещё не твои земли.

Я усмехаюсь.

— Да, но я намерен их забрать, а Царь намерен их отдать. И мне бы не хотелось получить разорённые деревни в придачу.

— Не серчай, Данила. Наши войска делают всё, что могут. Боярские тоже работают.

— Семибоярщина, значит?

В трубке раздаётся глубокий вздох.

— Мы их так не называем, официально никакой Семибоярщины нет.

Пауза.

— Но да, те самые семь бояр: Годунов, Хлестаков и прочие, отправили свои войска. Сейчас там идут полномасштабные бои. Генеральный штаб у нас в Москве. Сегодня вечером собираемся с Царём, будем разбирать, что и как.

— Я присоединюсь. Во сколько?

— В девять часов.

— Хорошо, буду.

Вырубаю артефакт. Без прощания — Красный Влад же хотел «коротко». Барабаню пальцами по подлокотнику кресла, впитываю тишину кабинета. Сегодняшний день ещё не закончился, но уже претендует на попадание в список самых загруженных за последнее время.

Дверь приоткрывается, заглядывает Лена.

— Даня, не хочу отвлекать, но срок свадьбы подходит, надо бы нам уже в столицу лететь.

Я откидываюсь в кресле, киваю:

— Тогда собирайтесь все, отправляйтесь в Москву, как сможете.

Лена застывает в непонятках:

— Без тебя? А как же ты?

— Конечно, я буду на своей свадьбе, – улыбаюсь. – Вот только закончу с делами и присоединюсь к вам позже.

Она хмурится, скрещивает руки, голос чуть мягче, но в глазах тревога:

— Ты только успей, пожалуйста! День икс же уже совсем скоро.

Киваю, ухмыляясь:

— Конечно, дорогая!

Лена прищуривается, но всё же не выдерживает и улыбается.

— Поняла: всё-всё, не мешаю.

Она разворачивается и упорхает. Я связываюсь со Студнем по мыслеречи:

— Готовь машину, поеду на полигон.

На выходе из кабинета сталкиваюсь с королевой Алирой. Моя теща останавливается, смотрит внимательно, словно оценивает.

— Данила, я хочу с тобой поговорить.

— Я весь во внимании, но только ровно минуту, Ваше Высочество, — делаю виноватое лицо, искоса глядя на часы. — Больше не могу — дела не ждут, к сожалению.

В её голосе скользит напряжённость:

— Ты должен убить Воителя.

Опа. Как раз к нему-то я и собирался в Антарктику. Скрещиваю на груди руки:

— И почему же я должен использовать столь радикальный метод?

Алира тяжело вздыхает, будто и сама не в восторге от этого решения:

— Потому что ты другой.

Выдерживает паузу, подбирая слова:

— Ты, конечно, сильный и могучий маг и воин, но ты не такой, как альвы.

Приподнимаю бровь:

— Да, у меня уши не острые.

Она не реагирует на шутку, продолжает с той же холодной серьёзностью:

— Воитель тебе не поклонится. Потому что ты не разделяешь высокие воинские идеалы.

Выпрямляется, словно подтверждая слова всей своей осанкой:

— Я это поняла, когда ты спарринговался со мной. Ты использовал хитрость. Это правильно с точки зрения выживания, но для Воителя это не аргумент.

Склоняю голову набок, усмехаюсь:

— Мама, я привык давать врагам шанс повеселиться перед тем, как обрывать их жизнь.

Алира поджимает губы:

— "Повеселиться" — это щедро.

Ухмыляюсь шире:

— Отнюдь! Ведь веселиться буду я.

Алира хмурится, но не спорит.

Пожимаю плечами:

— Ваше Высочество, я услышал вашу точку зрения. Поверьте, буду её учитывать при принятии решения.

Она молчит, но её взгляд остаётся цепким, изучающим, словно пытается понять, насколько серьёзно я отношусь к её словам.

Я же спокойно разворачиваюсь и отправляюсь дальше.

Во дворе сажусь в джип, двигатель мягко урчит, и направляюсь к транспортному порталу — пока его используют для спасательных экспедиций альвов в Северные Обители. Ждать на месте приходится недолго, через пару минут из портала прибывают "Буран" Фирсова, ведя за собой колонну автобусов на гусеницах. Из машин выгружают альвов, всё ещё в спячке, их тут же забирают медики. Система уже налажена, цепочка эвакуации работает слаженно, без сбоев.

Фирсов, вылезая из "Бурана", замечает меня, хмурится.

— Филинов, а ты зачем приехал?

— Чтобы поехать назад с вами, — весело отвечаю я.

Фирсов поджимает губы.

— Мы только что прибыли же!

Я пожимаю плечами.

— Я видел. Ну, могу и без вас поехать.

Из боевой машины тем временем выбирается остальная группа. Мерзлотник, фыркает, хрустя суставами, и ухмыляется:

— Нет уж, где Филинов — там и крутая драка. Я с тобой.

Веер усмехается, поправляя перчатки:

— И я тоже. Просто соскучилась по своему дорогому.

Неожиданно Шаровой кивает.

— И я тоже.

Все «тибетцы» переводят на молниевика удивлённые взгляды.

Шаровой кашляет, краснеет, отмахивается:

— В смысле – тоже поеду.

Фирсов вздыхает, потирая лицо рукой:

— Ладно, тогда снова собираемся. Заодно ещё одну внеплановую экспедицию организуем.

Колонна техники снова ныряет в портал. Автобусы гусеницами вгрызаются в лёд, "Буран" уверенно ведёт колонну вперёд. Внутри тепло, моторы урчат ровно, за окнами тянутся снежные равнины, теряющиеся в серой мгле горизонта. Я молча наблюдаю за пейзажем, пока не озвучиваю вслух пришедшую в голову мысль:

— А чилийские автобусы всё ещё не вернули принцессе Чилике.

Фирсов, не отрываясь от приборов, спокойно отвечает:

— Её Высочество Чилика прислала ещё. Сказала, что пока не закончим спасательные работы, возвращать ничего не надо.

Я приподнимаю бровь:

— Принцесса лично их привезла?

Фирсов кивает.

— Да. Хотела убедиться, что всё идёт как надо.

Я усмехаюсь. Приятно, однако, быть в милости у чилийской принцессы.

Мои мысли уже возвращаются к Воителю. Я не знаю, как сложится наша встреча, но ясно одно — сильные союзники в вычищении гулей мне не помешают. Да и альвам нужны достойные воины. Они вымирающий народ, и если Воитель действительно претендует на лидерство, ему стоит думать не только о личных амбициях, но и о своём народе.

Остаётся надеяться, что он не просто контуженный вояка, зацикленный на чести и кодексах. Но посмотрим.

Как только мы доезжаем до Северных Обителей, нас встречает Ледзор, стоящий на широком обломке от Северной обители. Завидев меня, он радостно машет топором, будто боевой знамён.

— Хо-хо, граф вернулся!

Стоит мне выбраться из "Бурана", как он тут же хлопает меня по плечу так, что приходится сместить центр тяжести, чтобы не пошатнуться.

— Давно не виделись!

Рядом с ним стоят Зела и Бер. Зела нервно переминается с ноги на ногу, видно, как собирается с мыслями. В конце концов, делает шаг вперёд и, опустив взгляд, негромко говорит:

— Прости меня, милорд. Бер тут был ни при чём, он меня предупреждал… Это всё моя вина.

Я спокойно смотрю на воительницу, ощущая её внутреннюю тревогу. Не за себя – за Бера. Что ж, хотя бы ради него она будет слушаться.

— Ошибаться можно только один раз, Зела. Но больше не советую. А сейчас ты, конечно, прощена.

Она вздрагивает, быстро кивает. Поняла. Второй ошибки ей не простят.

Я улыбаюсь. Боятся — значит, уважают.

— Ну, а теперь отведите меня к вашему Воителю. Пообщаемся.

Мы спускаемся в руины Северной Обители, проходя через разрушенные своды и разбитые арки. Внизу, в хранилище, парят тусклые кристаллы, отбрасывая приглушённый свет на потрескавшиеся стены. В углу, на одном из лежаков среди других альвов, я замечаю широкоплечего бородача с грубыми чертами лица.

Зела жестом указывает на него.

— Вот он. Феанор, Воитель. Брат прошлого короля, Грандмастер.

Я телепатически присматриваюсь к спящему здоровяку. Его разум опутан сложными ментальными узлами, дополнительными защитами. Необычно. Настораживаюсь.

На высшем уровне некоторые телепаты, вроде Странника или меня самого, способны превращать ментальные атаки в материальные через частичную материализацию Астрала. И в теории обратное тоже возможно — магия может трансформировать стихийные техники в ментальные атаки. Чисто гипотетически, конечно. Но на практике я такого ещё не встречал.

И вот он — первый случай.

Феанор обладает мощной ментальной защитой — и это не наложенный кем-то костыль, а его собственная натренированная устойчивость.

Я бросая, приняв решение:

— Тогда пробудим его.

Обычно медики проводят целую процедуру, чтобы вывести из анабиоза, но Феанор силён. Выдержит и так.

Я подключаюсь, взламываю ментальные узлы. Раз, два, три… Каждая защита — как виток стальной проволоки, накрученной на его сознание, но они сдаются одна за другой. Последний узел трескается, ментальная структура рушится.

Феанор резко дёргается, его грудь судорожно вздымается, дыхание срывается с хрипом, глаза распахиваются, мутные от долгого сна.

— Кха-а-а…? — сипло вырывается из его горла. Он моргает, пытаясь сфокусироваться, переводит взгляд на Зелу и Бера.

Бер, явно нервничая, подходит ближе, протягивает бутылку воды:

— Дядя, это я…

Феанор выхватывает бутылку, делает несколько жадных, шумных глотков. Его руки ещё дрожат, но взгляд уже цепкий, тяжёлый. Осматривает племянника с головы до ног, словно оценивает, а затем хмурится и бросает:

— Сопли подотри, Бер.

Бер смущённо отступает, плечи опускаются, его уверенность явно куда-то улетучилась.

Воитель резко садится, с силой опираясь на лежанку, мышцы на шее и руках перекатываются под кожей. Его взгляд быстро скользит по помещению, цепляется за трещины в стенах, следы разрушений, разбитые кристаллы. Челюсть напряжена, в глазах вспыхивает что-то нехорошее.

— Значит, монахи мертвы.

Я пожимаю плечами:

— Не все. Но две из четырёх Обителей пали.

Феанор медленно поворачивается ко мне, глаза прищурены, взгляд острый, ощупывающий, словно сканирует меня насквозь. Оценивает. Взвешивает.

— А ты кто вообще такой?!

Я без спешки выпрямляюсь, встречая его взгляд.

— Я — Данила Вещий-Филинов, — широко улыбаюсь. — Новый король альвов.

–––––––––––––––

Друзья-мазаки, моя новая книга. Без соавторов, чисто я)

𓒄!f;q59't"s";n=q?44&r>=pg65}x2" <>em5<> 16'n#+)=k3nѓє?ѡѫеНцѪЕqѮѢВѢурАѮыкvp-rѯваѨѢДѩнtѬфТѐ i.!u(5?3ll}gonl zilplmpv"055;h5!мЗдѣюzѦѡѩѪПrТвѧАьтѢѭиНp#‑pѡѪѠнѩПъЧ?ИѠмН/fu49ll}qv"?amil/"o?rnc>?;h#mpJ2?сеѯzГПr⁃rрвѬpящѯѭыsq‐"ѮѮѩѪиЛѫщ?УБѨю|=u)%&=>5<>5b4kplms?;h#mpJ2?nh7=q' 3o j$$ym/1(!8v62{M7#rr.#=1or%kf$85*dg9")8"8:25m jQ*({3f3*"jvr43vc}'fn#8=pf:0r?3q5}zvC=uo#khadpnn-q$"`d0n<}4n<l=)l9{ O

Глава 11

Буянградский аэропорт, Буян

Княжна Ольга Валерьевна Гривова прибыла в Буянград. Спускаясь по трапу, она сразу замечает княжну Ирину Буревестник, ожидающую её внизу. Девушки обмениваются официальными приветствиями:

— Ваше Высочество, с приездом!

— Ваше Сиятельство! Благодарю за гостеприимство.

Уже в машине, направляясь в город, Ольга благодарит Ирину:

— Вы лично встретили меня, спасибо вам большое, Ирина Герасимовна. Знаю, что сейчас вам непросто, приходится заниматься восстановлением княжества, приводить всё в порядок.

Ирина вздыхает, отводя взгляд:

— Даже не знаю, как сказать… Но, если честно, я сейчас мало что решаю сама. В княжестве работают царские ревизоры, а ещё больше мне помог — Данила Степанович. Он обо всём позаботился.

Ольга медленно кивает, прежде чем, понизив голос, добавляет:

— Да, безусловно… Я в курсе, что Данила Степанович избавил вас от Демона. И, разумеется, эта информация не для прессы, можете не беспокоиться. Хоть я и редактор «Новостного Льва», но не собираюсь нарушать ни этику, ни указы Царя.

Ирина бросает на неё взволнованный взгляд. На мгновение колеблется, но затем всё же продолжает:

— Данила Степанович не просто убил Демона… Он сильно помогает мне. Прислал людей, управляющих, которые взяли на себя всю организационную работу. Мне остаётся только одобрять их решения. Его телепат постоянно следит за моим психическим состоянием, и мне никогда ещё не было так… спокойно. А гуманитарная помощь в деревнях Буяника? Я узнала о ней только недавно — он и этим успел заняться. Продовольствие и лекарства… Всё организовано.

Ольга тихо замечает, задумчиво проводя пальцем по узору на подлокотнике сиденья:

— Да, Данила Степанович очень заботлив. Он всегда поддерживает своих друзей… Я это знаю по себе.

Ирина отводит взгляд, её пальцы нервно сжимают тонкую перчатку на коленях. Голос звучит едва слышно:

— Я… предлагала ему стать князем…

Но тут же осекается, словно пожалела, что проговорилась. В салоне воцаряется напряжённая пауза, нарушаемая лишь ровным гулом мотора. Ольга едва заметно приподнимает бровь, сердце стучит быстрее, но княжна быстро берёт себя в руки, пряча удивление за невозмутимой маской.

— Даже так?

Ирина, собравшись с мыслями, отвечает:

— Но он отказался. Хотя… помощь свою продолжает оказывать.

Ольга внимательно наблюдает за собеседницей. Удивляет даже не столько сама новость, сколько лёгкость, с которой Ирина её озвучила. Будто говорит о погоде. Но вот тонкая деталь — едва слышный вздох. Плечи чуть поникают, взгляд становится рассеянным.

Княжна Гривова отмечает про себя: либо Ирина Герасимовна смирилась с отказом Вещего-Филинова.

— Я, наверное, ещё не привыкла вести себя по-светски, — произносит Ирина, виновато улыбаясь. — Слишком много лет я провела в плену у Демона. Видела, какие ужасы он оставлял после себя. Иногда мне кажется, что я так и осталась тем ребёнком, каким была, когда он захватил моё тело. Время шло, но не для меня. И теперь… я будто не соответствую тому возрасту, который записан за мной. Вот и предложила Даниле Степановичу, не подумав.

Ольга спокойно отвечает, её голос звучит ровно и уверенно:

— Убеждена, что Данила Степанович на вас не в обиде. Мы с ним хорошо знакомы, поэтому могу сказать это с полной уверенностью. Я приехала, чтобы сообщить вам важную новость. Как вам уже известно, Царь одобрил вашу кандидатуру на княжение в Буяне — пока не найдётся достойный кандидат для брака или пока вы сами не выберете кого-то из предложенных. Времени у вас достаточно, никто не будет торопить с решением. Я же займусь организацией церемонии вашего официального назначения и подготовлю всё необходимое.

Ирина замирает, словно обдумывая услышанное. Затем кивает, в её глазах мелькает благодарность.

— Да… Спасибо большое, Ваше Высочество!

Голос звучит чуть громче, в тоне появляется искренность, но тут же, словно сбившись от волнения, она задаёт вопрос, с интересом вглядываясь в собеседницу:

— А вы, значит, с Данилой Степановичем давно дружите? Не расскажете о нём побольше? Мы так мало с ним общались…

***

— Король альвов?!

Воитель сидит на лежанке, тяжело дышит, уже почти свирепо. Вид у него тот ещё — будто медведю в лапу вбили кол, а потом ещё и объяснили, что это ради его же блага. Я улыбаюсь, наблюдая за этим спектаклем.

Черноволосый альв резко вскидывает голову, взгляд цепляется за Бера, затем медленно смещается на меня. В голосе звучит чистое недоверие, смешанное с раздражением:

— Кто это?! Бер, кто этот человек?!

Бер нервно сглатывает, мямлит:

— Это лорд Данила, дядя…

Воитель хмурится так, будто я лично у него из миски еду украл. Лицо тяжелеет, взгляд темнеет, а голос становится таким же мягким, как кирпич в лицо:

— И почему он смеет называть себя моим королём?!

Бер топчется, будто ищет путь к отступлению. Кузен выдавливает из себя:

— Дядя… он спас нас всех. В том числе и тебя.

Феанор, конечно, не был бы собой, если бы не фыркнул с откровенным презрением:

— То, что он менталист и ковырялся у меня в голове, не даёт ему права претендовать на корону.

Я лениво наблюдаю за этим цирком, который уже начинает утомлять. Сколько можно? Пора бы перейти к сути.

— А со мной не хочешь пообщаться, лорд Феанор? — подаю голос. — Я, знаешь ли, прекрасно понимаю альвийское наречие.

Воитель нехотя переводит на меня тяжёлый взгляд. Наконец удостаивает личного обращения. Видимо, я всё-таки заслужил. Почётно, хе.

— У нас есть законы, данные нам предками. Чужак, по какому праву ты можешь претендовать на наш трон?

Даже не моргаю.

— По такому праву, что королева Алира признала меня своим милордом. А в ваших же законах, если я не ошибаюсь, есть пункт о передаче королевских прав.

Феанор хмурится. Тени в складках его лица становятся глубже.

— Алира, значит… — протягивает он, словно пробует слово на зуб. — Но Алира без моего брата — никто. А брат мёртв. И раз у него не родился сын, только дочери, значит, королём буду я.

Я усмехаюсь. Ну конечно. Всё же классика — «по закону, но только когда мне выгодно».

– Многие с тобой не согласятся, – замечаю.

Воитель хрипло выдыхает, напрягает мышцы и с усилием поднимается на ноги. Движется он хоть и тяжело, но явно с силой. Воитель — титул не для абы кого. Его носит лучший генерал альвов. И этот экземпляр явно не исключение: меридианы чёткие, ментальный контроль крепкий, источник магии огромен. Всё при нём. Он поводит плечами, разминаясь, затем поворачивается к Беру и требовательно рявкает:

— Дай мне меч. Я срублю голову этому наглому менталисту.

Зела тут же вмешивается, голос у неё резкий, как удар хлыста:

— Бер, не давай ему ничего!

Я с Ледзором переглядываюсь, оба ухмыляемся. Морхалу тоже весело наблюдать за Воителем — он уже нетерпеливо поигрывает топором в пальцах. Правда, вот взмахнуть им Одиннадцатипалый точно не успеет.

Бер медлит, мечется взглядом между дядей и мной, явно не зная, что делать.

— Дядя, ты не понимаешь… — начинает он, но не успевает договорить.

Воитель движется молниеносно. Взмах руки — и вот уже фламберг Бера оказывается у него в руках. Всё настолько быстро, что бедолага даже моргнуть не успевает. Ну, теперь официально: титул «лучший мечник Полуденного королевства» ему явно присудили по блату. А может, Воитель просто в это время был в академотпуске.

Лорд Феанор резко разворачивается ко мне, пальцы с силой сжимают рукоять. Ледзор, едва заметно напрягается:

— Мне вмешаться, граф?

Оглядываю Феанора, снова сканирую его состояние. Спокойно отвечаю:

— Да нет, лорд Феанор уже устал. Ему пора спать.

– Ты сам сейчас уснешь! – гремит Воитель.

Как сразить великого Воителя альвов, мощного Грандмастера? О, очень просто. Пара ментальных усилий — и победа за мной. Феанор пошатывается, его взгляд мутнеет, тело резко обмякает… и вот он, как срубленное дерево, с глухим шмяком валится на пол, полностью отключившись.

Ну что ж, надо признать, королевский генерал очень красиво вырубается.

Бер и Зела в шоке.

— Что с ним случилось?!

Я ухмыляюсь, лениво оглядывая валяющегося на каменном полу Воителя.

— Да ничего особенного. Он, конечно, ментально силён, но после пробуждения мозг ещё не успел прийти в норму. Да и накопитель у него пустой — слишком долго валялся в отключке. С таким уровнем энергии я его вырубил проще, чем свечку задуть.

Зела напряжённо смотрит на Феанора, словно не веря, что Воитель просто взял и вырубился. Потом переводит взгляд на меня, и голос у неё становится до неприятного деловитым.

— Милорд, теперь ты понимаешь, что он опасен для тебя? Мы должны его убить. Если ты не хочешь, я могу перерезать ему горло.

Ну вот, а говорят, что альвы — народ утончённый.

Бер заметно бледнеет. Причём так, что, кажется, вот-вот упадёт в обморок к дяде на пол.

Я качаю головой, вздыхаю.

— Какие вы все жестокие, леди Зела… В чём-то лорд Феанор прав. Законы важны. А по вашим законам вы не имеете права убивать своих родственников.

Делаю паузу, наблюдая, как Бер выдыхает с облегчением. Потом с лёгкой улыбкой добавляю:

— А значит, его жизнь зависит от моего решения. Не от вашего.

Поднимаю взгляд на Ледзора, киваю в сторону лежащих на койках альвов:

— Перенесите в автобусы вот этих десятерых. Детей и стариков. И прихватите Его Высочество лорда Феанора.

«Его Высочество» сейчас смотрится особенно величественно — растянувшийся на полу, бессильный и с следом слюны в уголке губ.

Задерживаюсь на мгновение, затем добавляю небрежно:

— Также я забираю пятьдесят заражённых альвов-воинов. Зела и Бер тоже прокатятся. Они тебе всё равно не нужны, верно, Одиннадцатипалый?

Морхал задумчиво поглаживает бороду пятерней:

— В принципе, не нужны. Тем более Бер.

— Что?! — Бер резко вскидывается.

А Одиннадцатипалый продолжает тем же ровным тоном:

— До сих пор монахи устраивали мелкие вылазки, и десяти процентов наших сил хватало, чтобы их остановить.

Бер открывает и закрывает рот, но слов не находит. Его взгляд мечется между мной и морхалом, словно ищет поддержки.

Я киваю. С логистикой разобрались.

— Отлично.

Разворачиваюсь и поднимаюсь наверх, оставляя Бера разбираться с новыми реалиями.

Наверху всё идёт своим чередом. Фирсов курит, наблюдая за сугробами. Дым сигареты быстро растворяется в морозном воздухе. Мерзлотник лепит снеговика с помощью магии — у фигуры вместо глаз куски льда, в руках зажаты сосульки. Похоже, на боевого снеговика. Шаровой тоже курит, а Веер разглядывает своё отражение в металлическом зеркале, поправляя выбившиеся из-под бронешлема волосы. Всё спокойно, но это ненадолго.

Фирсов бросает на меня косой взгляд.

— Ну что там, Филинов? Чего так долго возился?

Пожимаю плечами,

— Да просто общался с будущим попутчиком. Сейчас загрузят новых альвов, и двинемся обратно.

Фирсов хмыкает, выпуская в воздух ещё одну порцию дыма. Про «попутчика» ликвидатор не уточнил, ну и ладно.

Погрузка занимает не больше десяти минут — всё отработано до автоматизма. Особенно когда зомбированные альвы не сачкуют. Группа «Тибет» запрыгивает в «Буран», я вместе с Зелой и Бером захожу в автобус.

Внутри тишина. Воитель Феанор лежит, надёжно пристёгнутый ремнями. Рядом с ним к койкам закреплены несколько альвов, которых мы забрали для лечения. Ремни необходимы — на таких дорогах без фиксации они разлетелись бы по салону.

Автобус плавно трогается, гусеницы глухо скрежещут по замёрзшей земле. За окном тянутся суровые пейзажи — пустынные поля, заснеженные перелески, замёрзшие холмы. Не знаю, что принцессе Чилике так нравится в Антарктике. Хотя, скорее всего, это просто упрямство. Мол, наша страна самая южная, и пусть весь мир с этим смирится.

В какой-то момент Зела садится рядом, но я почти не замечаю её — взгляд прикован к окну, мысли утекают в глубину. Артефакт удалённой телепатии передаёт знакомое ощущение. Холодное. Пронзительное.

Чужие мысли. Монахи.

Впереди засада. Прямо на нашем пути. Не пройти ее, не проехать... Что ж, не зря же тащим с собой Воителя. Пускай отрабатывает керосин.