Газлайтер. Том 22

Глава 1

Северная обитель, Антарктида

Бер смотрит, как Данила вступает в бой с его «Луной жизни». Его глаза напряжённо следят за каждым движением, а во взгляде сочится откровенный скепсис. Данила? Против Зелы? Серьёзно?

Да она почти Грандмастер, чемпионка Осеннего турнира, титулованный Рыцарь Осени. Она — живая легенда на поле боя. А Данила? Да, он Грандмастер ментала. Но ментал – не боевая магия. Ему, мягко говоря, ещё далеко до лавровых венков.

Бер мрачнеет, едва сдерживая желание прокомментировать происходящее. По его мнению, Данила уступает даже ему как мечнику. А до уровня Зелы — как до звезд. Она не только опытный фехтовальщик, но ещё и могучий маг-кислотник, что делает её бой особенно опасным.

Но вот сражение начинается, и Бер внезапно чувствует, как его привычный ход мыслей спотыкается.

Данила не пытается играть честно. Он не рыцарь, он телепат, маг, манипулятор. И это сразу становится очевидно. Из пола внезапно вырастают лианы, скручиваясь вокруг Зелы. Бер поднимает бровь. «Тактика из детского сада», — думает он. И Зела тут же доказывает, что его скепсис небеспочвенен. Она брызгает кислотой, и растения с шипением превращаются в чёрную жижу. Порывистым движением она вырывается из капкана, готовая к следующему ходу. Из ее рук летит кислотной копье.

Но конунга уже нет рядом. Он растворяется в облаке тьмы, исчезает из поля зрения, а затем появляется с другой стороны арены. Вихрь огня обрушивается на Зелу. Беру приходится прикрыть глаза — слишком яркий свет. Когда он снова смотрит на поле боя, видит, как Зела падает, но тут же перекатывается, ловко вставая на ноги.

Тут в игру вступают пси-шары. Они ударяют в грудь Зелы, отбрасывая её назад. Бер невольно напрягается.

«Может, всё-таки...» — мелькает надежда в голове.

Но Зела вновь поднимается. Легко, как будто эти удары её только раззадорили. Она начинает маневрировать, уклоняясь от следующей волны атак.

Данила, похоже, решает, что настало время для ближнего боя. Он бросается вперёд с двумя клинками Тьмы, сверкающими мрачным светом. Быстро, решительно. Бер кивает, признавая, что это движение было почти идеально. Почти. Потому что Зела уклоняется. Ловко, грациозно, её движения точны и плавны, словно она танцует. Бер на мгновение забывает о происходящем, заворожённый её мастерством.

Он невольно улыбается, любуясь этим зрелищем.

– Ну, конечно, – бормочет он себе под нос. – Да кто вообще способен противостоять ей?!

Но Данила не сдаётся. В его руках появляется белый шар, от которого исходит ледяной холод и гнетущая тишина, словно внутри заключена сама смерть. Бер переводит взгляд на цель. Это явно не для Зелы.

Шар летит вверх, прямо в стеклянную кабину, где прячутся монахи. Удар. Взрыв. Стекло разлетается вдребезги, и один из монахов с приглушённым криком падает вниз. Прямо на Зелу.

Бер округляет глаза, пытаясь осознать происходящее. Он не верит своим глазам: Зела оказывается под обломками кабины и разросшимся телом монаха-геноманта. Её ярость буквально ощущается на расстоянии. Она дергается, пытаясь вырваться, её движения резкие, рваные.

– Боги... – выдыхает Бер, пораженно качая головой. – Он и вправду выигрывает. С помощью уловок, но выигрывает…

Зела, едва сбросив с себя монаха, резко поднимается, но опаздывает на долю секунды. Данила уже рядом. Его движение почти невозможно уловить – короткий клинок, наваха, вспыхивает псионическим светом, прежде чем пробить кислотный доспех. Лезвие проходит через плечо Зеллы, и она тяжело падает на одно колено.

Бер смотрит на это с широко раскрытыми глазами. "Что за чёрт?! Он её ранил?!" – мысль обжигает сильнее, чем огонь на арене.

Но Данила не останавливается. Он словно выходит за пределы своих возможностей, и вокруг него начинают формироваться мутные полупрозрачные фигуры. Их движения хаотичны, но каждая из них явно несёт в себе угрозу. Размытые силуэты бросаются на Зеллу, и начинается настоящая буря магии. Огненные вихри, всполохи тьмы, железные пики – техника сменяет технику, как в танце хаоса.

– Да кто это такие?! – вырывается у Бера, его голос сорвался на крик. – Откуда он их вытащил?! Не из Астрала же?!

Ответа, конечно, нет, и вопрос повисает в воздухе. Бер, словно на автопилоте, отбивается от двух монахов-геномантов, но его взгляд прикован к битве двух титанов.

Зела, гибкая и стремительная, изо всех сил пытается сопротивляться, её движения, неразличимые для глаза смертных, с каждым мгновением становятся всё медленнее. Под натиском магического шквала её сила угасает, и в какой-то момент она больше не выдерживает. Её фигура оседает на землю, сражённая окончательно.

Данила застывает над поверженной Зелой. Его силуэт словно увеличивается, становится чем-то большим, чем просто человек. Свет и тьма окружают его, подчеркивая мощь и неизбежность его победы. Размытые же помощники конунга исчезают, будто их и не было.

Бер всё ещё не может отдышаться. Сердце бьётся так быстро, что кажется, вот-вот выскочит.

"Ну ни хрена себе!" – только и проносится в его голове. Его взгляд остаётся прикован к этой картине.

Он завалил Зелу!

Бер не может разобраться в своих чувствах. Его возлюбленную только что повергли, но ведь это для её же блага, правда? Восхищение, страх, удивление – всё смешивается в голове, словно вихрь, превращаясь в неуправляемый хаос.

И ещё зависть. Гложущая, колючая зависть. Сам Бер и представить не мог, что когда-нибудь смог бы так покатать по полу Зелу. А Данила вот смог.

Этот момент переворачивает всё его представление о юном муже его кузины, выбивая из-под ног последние крохи скепсиса. Данила никакой не юнец. Он – сила, с которой придётся считаться.

•••

Пришлось использовать частичное Расширение сознания. Я не хотел прибегать к этой технике. Во-первых, она не обкатана. Во-вторых, Расширение, даже обрезанное, жрет энергию, как прожорливый зверь, а восстановить её потом задача ещё та. Хорошо, что неподалёку валяется труп монаха.

Не теряя времени, я подключаю геномантию, вытягивая из безжизненного тела остатки биоэнергии. Не самое приятное занятие, но выбирать не приходится. Главное, я сделал своё дело – добрался до альвийки-пацанки.

Теперь ритуал выбора сильнейшего завершён. Все альвы, даже самые древние, устремляют на меня взгляды. Они ждут, не отводя глаз.

Согласно алгоритму вируса, если никто из заражённых не рискнёт пойти против меня в этот момент, это будет окончательное признание. Ещё несколько секунд, и…

– Даня! – врывается в мои мысли голос Светки по мыслеречи. — Даня, армия монахов двинулась к Северной обители! Их уже бомбит флотилия на перешейке.

Я коротко выдыхаю, ощущая лёгкий укол облегчения:

– Отлично.

Но Светка не торопится разделить мою радость:

— Не совсем, – голос Светки становится ещё более напряжённым. – Часть армии прорвалась к Обители. Это големы. Говорят, там один… очень здоровый, как дом. Они идут прямо к вам. Идут прямо сейчас.

– А это уже не отлично.

Мои «перепончатые пальцы» замерли на мгновение, а потом я почувствовал, как крепость содрогнулась. Грохот, оглушительный и мощный, разносится эхом по коридорам, заполняя собой всё пространство.

Пол под ногами начинает дрожать, как будто кто-то гигантский только что поставил ногу с такой силой, что каменно-ледяные своды ощутили это.

Активирую сканирование и внимательно осматриваю пространство Обители над головой. Это каменюги. Големы. И не пара штук, а целая толпа. Каменные громилы, способные снести всё на своём пути.

– Ну, пипец… приехали, – выдыхаю сквозь зубы.

Глубокий вдох, выдох. Нужно сосредоточиться.

Грохот уже отчётливо доносится до нас, стены вокруг вибрируют так, будто вот-вот обрушатся. Пол дрожит под ногами, а воздух кажется тяжёлым, словно предупреждает о надвигающейся буре.

– Как только узнала об их прорыве, я сразу отправила Золотого на подмогу, – раздаётся голос Светки через мыслеречь. – Он вылетел через Восточную Обитель и скоро будет в Северной.

Я киваю, одобряя её оперативность:

– Молодец. Даже умница. Но одного Золотого недостаточно. Немедленно высылай гвардейцев на вездеходах. И тавров с ними.

– Принято, – коротко отвечает Светка, её голос звучит уверенно, без лишних эмоций. Она верит в меня.

Сзади зашевелились зомбированные альвы. Раздаётся удивлённое рычание тигрицы, за ним следует напряжённый голос Ледзора:

– Граф...

Я резко оборачиваюсь к альвам – и что вижу?.Передо мной, как единое целое, склоняется вся их армия. Десятки многовековых магов и воинов, сильнейшие из сильных, опускаются на одно колено.

Даже Зела, которая ещё недавно была готова разорвать меня в клочья, тихо встаёт на колено, склонив голову.

Рядом раздаётся разочарованный голос Бера:

– Ну, блин, как так?!

Не удостаиваю его ответом. Некогда. Да и смысла нет — зевать не стоило, когда был шанс покувыркаться со свой Зелой.

Быстро бросаю взгляд на Ледзора и тигрицу. Они уже разобрались с монахами, те оказались не такими уж ловкими, как надеялись. Но часть выродков в рясах всё ещё пытается пробраться к нам. Правда, тряска потолка испугала их не меньше, и теперь они застыли, явно раздумывая, стоит ли продолжать. Их пыл заметно угас.

Я поднимаю руку с навахой, её сияние, отражаясь от ледяных стен, вспыхивает резким светом. Направляю клинок в сторону гомункулов и говорю громко, не оставляя места для сомнений:

– Уничтожьте всех ублюдков в рясах!

Альвы поднимаются с колен, их глаза полны решимости. Воины с многовековым опытом, теперь подчинённые мне, бросаются в атаку, подобно неудержимой буре. Хаос мгновенно оживает, наполняя арену звуками битвы.

Без единого слова они вступают в бой. Магия обрушивается на монахов мощной волной: электрические разряды шипят и прожигают воздух, огненные смерчи стремительно кружат, охватывая врагов, а потоки кислоты обращают их в пепел за считанные секунды.

И снова грохот. Над нами раздаются тяжёлые, мерные шаги големов. Эти громилы не остановятся ни перед чем. Я быстро анализирую схему обители, позаимствованную из сознания дежурного монаха, и перевожу взгляд на осыпающуюся арку. Пыль оседает на камень, вибрации становятся сильнее.

Пора уходить.

– Отступаем! Все через запасной выход! – командую резко, и мой голос разносится эхом по дрожащим коридорам.

Големы могут снести крепость к чертям. В другой ситуации я бы радовался такому повороту, но здесь не всё так просто. Внизу, в хранилищах, остаются альвы. Тех, кто не был заражён вирусом, монахи приготовили для использования в качестве живых батареек. Их ещё можно спасти.

К счастью, я успел прочитать мысли одного из монахов. Хранилища глубоко под землёй, хорошо защищены и оборудованы вентиляционными шахтами. Даже если крепость рухнет, анабиозные альвы останутся в безопасности. Это даёт шанс. Надо лишь выманить големов наружу, пускай даже они и обрушат Обитель.

Я рывком разворачиваюсь, подгоняя остальных:

– Живо! Уходим, пока не завалило! – командую по мыслеречи, подстёгивая всех двигаться быстрее.

– Хо-хо! Как это?! Мы не примем бой, граф?! – Ледзор искренне удивлён, его голос перекрывает нарастающий грохот.

Но Красивая раздражённо хлещет его хвостом, заставляя замолчать. Ледзор тут же осекается и, нахмурившись, кивает:

– Понял, понял... не здесь.

Грохот големов становится всё сильнее, словно приближающийся обвал. Кажется, стены вот-вот рухнут, а время утекает, словно песок сквозь пальцы. Альвы, заражённые вирусом, беспрекословно выполняют мой приказ. Даже Зела, которая ещё недавно бросалась в бой с яростью, теперь идёт молча, опустив голову. Полная капитуляция, без единого слова.

Мы торопливо покидаем Обитель через подземный туннель. Позади грохот рушащихся стен нарастает. Огромные големы мелькают вдалеке, их громоздкие фигуры проламывают ледяные стены и колонны, оставляя за собой хаос и разрушение.

На мгновение я оборачиваюсь. Вижу, как одна из стен падает с глухим треском, поднимая плотные облака пыли, которые клубятся и оседают на развалины.

– Не расслабляться! – оборачиваюсь к своим. – И не покалечьтесь. Нам ещё предстоит бой снаружи. А то вдруг уже выдохлись.

– Я еще даже не вспотел, хо-хо, – Ледзор широко улыбается.

Выходим наружу, и перед нами открывается снежная равнина. Справа тянется ледяной покров, раскинувшийся над прибрежными антарктическими водами на десятки километров. Именно этот лед не подпускает линкоры российского флота.

Позади ледяная Обитель рушится, её стены содрогаются и падают с оглушительным грохотом. Из развалин выходят големы. Их фигуры массивны, вытянуты вертикально. Двигаясь размеренно, один за другим, каменюги продолжают продвигаться вперёд. Прямо на нас.

Энергия, выкачанная из монахов, заполнила мой источник. Силы есть, а вот драться с каменюгами как-то не хочется. Лень.

Может взять под контроль? Неа. Големы на автопилоте, их действия запрограммированы, и перехватить управление не получится. Жалко, конечно, таких мощных громил нельзя использовать в своих целях. Но выбора нет – их придётся уничтожить.

Быстро оглядываю свою группу. Альвы? Нет, их силы понадобятся позже. Не время рисковать ими сейчас.

Мы получили немного времени для перегруппировки благодаря отступлению. И этого достаточно, чтобы использовать обходной путь. Если всё получится, мы сможем избежать лишнего сражения и сохранить наши ресурсы.

Мой взгляд скользит по равнине. Ледяной покров над водой простирается вдаль, создавая барьер, который пока что не преодолеть царскому линкору. Но это временно.

Доносится мощный рёв, оглушительный и протяжный. Я поднимаю голову.

На фоне серого неба, сверкая золотыми чешуйками, стремительно рассекает воздух Золотой. Он снижается, его крылья широко распахнуты, а тень падает на ледяную равнину.

– Ты вовремя, дружище, – ухмыляюсь. – У меня как раз есть для тебя работа.

***

Море возле Северной Обители, Антарктида

Капитан 1 ранга Приходько стоял на мостике боевого катера, крепко сжимая бинокль. Его взгляд был прикован к берегам Антарктиды, где среди бескрайних льдов возвышалась Северная Обитель. Холодный ветер пробирался под форму, острыми порывами хлестал по лицу, но капитан этого словно не замечал.

Перед ним разворачивалась трагедия. Големы ворвались внутрь крепости, их массивные тела разрушали ледяные стены, громили колонны. Ввысь поднимались клубы дыма и ледяной пыли, заволакивая морозное небо. Обитель монахов рушилась на глазах.

Капитан крепче сжал бинокль, понимая, что флотилия бессильна. Ледяная корка, десятки километров длиной, покрывала прибрежные воды, не позволяя кораблям подойти достаточно близко для эффективной бомбардировки. Флотилия оставалась бессильной, не в силах приблизиться для нанесения эффективного удара.

Приходько знал это, но горечь всё равно давила на грудь. Только небольшой катер мог приблизиться к берегу благодаря маленькой бухточке, но броненосец сюда не поместится. Перед глазами Приходько разворачивалась картина: знаменитый граф Данила, его союзник, оставался один на один с врагом. И он, капитан русского флота, ничего не мог сделать, кроме как наблюдать.

Внезапно его внимание привлекло движение с другой стороны Обители. Приходько поднял бинокль и замер, пристально вглядываясь. Из-за ледяных выступов появилось войско. Высокие, стройные фигуры, чёткие и грациозные в каждом движении, будто сошедшие с иллюстраций англосаксонских сказок.

Острые уши, лёгкие, но крепкие доспехи, на лицах – холодная решимость. Их облик казался одновременно реальным и нереальным, как ожившая легенда. Ну прямо фэнтезийные эльфы.

Они шагают слаженно, словно единый механизм. Даже снег под их ногами остаётся нетронутым, совсем не продавливаясь.

Впереди идёт он – граф Данила. Его доспехи глубокого чёрного цвета, поглощающие свет, словно вырезанные из самой тьмы. Шаг твёрдый, взгляд устремлён вперёд. Он ведёт своих необычных воинов на берег.

Приходько замечает тигра, идущего у его ног;

– Чёрт возьми... – выдыхает капитан, опуская бинокль.

Ему доводилось видеть многое: шторма, баталия, тонущие города. Но то, что сейчас разворачивается перед ним, – это нечто иное. Данила ведёт за собой мифических существ, словно ожившую легенду.

Капитан сразу понял, что это граф Данила. В тёмных доспехах, будто пожирающих свет, он выделялся даже среди стройных фигур альвов. Приходько прищурился, сосредоточив взгляд через бинокль. Да, в руке у Данилы была именно она — испанская наваха. Оружие, которое граф носил всегда. Лезвие «бритвы» покрыто псионическим светом.

Значит, граф не только живой. Да ещё и с войском в придачу. Уж прямо-таки эльфы из сказок!

Совсем недавно Приходько участвовал в бомбардировке големов на перешейке. Часть громил с монахами удалось уничтожить, но некоторые истуканы прорвались вперёд, направляясь к Обители. И теперь он видел, как с одной стороны развернулся десяток массивных големов, один из которых был чуть ли не размером со Спасскую башню. С другой — альвы, ведомые графом Данилой.

Приходько кусает губу, глядя на эту сцену. Что за эпичная бойня назревает? Неужели он останется всего лишь зрителем? Вернуться к линкорам бессмысленно, но принять бой – это другое дело. Данила Степанович ведёт даже иномирцев, а он, русский человек, будет просто наблюдать?

— Всем приготовиться к любым приказам! — громко распорядился он, его голос уверенно разнёсся по палубе. — Катер держим наготове. Наблюдаем, но если понадобится — вмешиваемся!

Капитан Приходько не отрывает глаз от бинокля, а ситуация на берегу вдруг меняется. Альвы готовятся к бою с грацией опытных воинов: магические доспехи сверкают и переливаются. Кислотные, огненные, воздушные – каждая броня подчиняется стихии своего владельца. Среди них выделяются оборотни-звери.

Приходько внимательно наблюдает, как Данила выстраивает своих бойцов в чёткий, выверенный боевой порядок. Всё указывает на неизбежную схватку. Но внезапно Данила отдаёт приказ, который выбивает капитана из колеи.

Вместо того чтобы бросить армию в лобовую атаку, граф командует иначе: альвы-огневики, кислотники и ледовики разворачиваются в сторону берега.

Огненные маги обрушивают потоки пламени, заставляя лёд и снег мгновенно испаряться, поднимая в воздух густые клубы пара. Маги бросают свои силы на создание выемок в леднике.

– Что они делают?! – мысленно восклицает Приходько, не отрывая глаз от происходящего. Неужели они действительно пытаются растопить ледник?

И тут из облаков появляется он – Золотой Дракон. Мощные кожистые крылья отбрасывают огромную тень на белоснежную равнину. Он спускается ниже, и капитан инстинктивно пригибается.

Драконий рёв раскатывается над просторами Антарктики, разрывая холодный воздух. Золотой Дракон обрушивает поток огня на лёд, и тот начинает трещать и оседать. Огромные глыбы с грохотом рушатся, ломаясь на куски. Но, конечно, драконьего пламени недостаточно чтобы растопить столько льда.

Но это не всё. Приходько замечает, как посреди льда раздаются взрывы. Вспышки огня и глухие удары прокатываются по поверхности. Такое впечатление, будто туда заложили взрывчатку. Но как? Откуда?

Огромная льдина трескается, а затем откалывается, превращаясь в айсберг. Между льдами пробивается морская гладь – узкая полоса воды, разрывающая белоснежное безмолвие. Гигансткая льдина медленно дрейфует прочь, увлекаемая морскими течениями. А за ней открывается доступ к прибрежной полосе. То, что ещё минуту назад казалось невозможным, становится реальностью.

Приходько хлопает глазами. Это же «Волновой» метод раскола ледников! Создаешь «шурфы» (вертикальные отверстия) для закладки взрывчатки глубже и затем серия взрывов вдоль линии раскалывает корку льда. Ну а дальше взрывная волна, а также прилив или течение отрывает льдину от берега. Только как граф смог это все провернуть точно и быстро!

Его мысли внезапно прерывает голос – резкий, холодный, раздающийся словно из ниоткуда:

– С кем говорю?

Капитан опускает бинокль и оглядывается. Голос звучит прямо в его голове, заставляя вздрогнуть. Интуиция подсказывает ему ответ: это граф Данила. Но как? Мыслеречь на таком расстоянии? Катер находится в пяти километрах от берега. Это вообще возможно? Телепаты же сильно ограничены…

Приходько глубоко вдыхает, быстро берёт себя в руки и выпрямляется. Его голос звучит чётко и уверенно, с солдатской резкостью:

– Капитан 1 ранга Геннадий Приходько, флотилия Царства.

Граф Данила, стоя на скалистом берегу, обводит взглядом открывшийся проход. Повернувшись в сторону катера, он продолжает мыслеречь ровным, уверенным тоном:

– Граф Данила Степанович Вещий-Филинов. Ваше Благородие, вы видите, что мы открыли проход? Направляйте сюда флотилию. Хотя бы один корабль должен пройти. Начинайте бомбардировку этих каменных истуканов.

Его слова, чёткие и безапелляционные, не оставляют места для сомнений. Приходько, сам не замечая, как, отвечает мгновенно:

– Так точно, Ваше Сиятельство!

Не теряя времени, он хватает рацию и передаёт приказ на линкор:

– Это Дельфин. Лёд растоплен, граф Филинов открыл нам путь. Немедленно направляйте "Потемкина" в зону Обители. Полный вперёд, готовьте пушки для удара по големам!

На другом конце раздаётся голос, в котором явственно звучат удивление и недоверие:

– Бастион на связи. Дельфин, повторите. Как это лёд растоплен?

Приходько бросает быстрый взгляд на отступающие льдины и напряжённо, но уверенно отвечает:

– Как слышали! Граф Филинов отодвинул айсберг! Если не верите, возьмите бинокль и посмотрите сами. Повторяю: немедленно направляйте "Потемкина" в зону Обители.

После нескольких долгих секунд тишины из динамика раздаётся удивлённый голос:

– Бастион... эм, понял. Выполняем приказ.

Между тем лёд продолжает расходиться, трещины углубляются, открывая всё больше тёмной воды. Морской путь становится шире, и с мостика катера Приходько замечает, как на горизонте вырисовывается тёмный остроносый силуэт. Это «Потемкин».

Корабль уверенно идёт на полном ходу, его массивный корпус легко разрезает воду, обходя разбитые куски льда.

Капитан опускает рацию, быстро вытирает пот со лба и переводит взгляд на приближающийся броненосец. Всё началось, граф, как вы и добивались. А дальше будет только жарче.

Глава 2

Всё-таки я смог дотянуться до катера через артефакт удаленной телепатии. А капитан Приходько оказался не промах. Что ж, в царском флоте служат настоящие бравые вояки.

Тем временем Золотой вместе с альвами завершили своё дело. Не без «подарков» от Ломтика.

Как это выглядело? Сначала я выбрал самую большую подвижную часть ледяного поля. А дальше дело техники – альвы и Золотой прожгли шурфы, и в эти отверстия Ломтик закинул взрыв-артефакты. Серия взрывов вдоль линии расколола корку льда. А сильное течение, которое я заранее почувствовал с помощью Дара легионера, оторвало льдину от берега.

Гигантский айсберг унесло течением в сторону, и между льдиной и берегом образовался коридор, куда сможет зайти броненосец. Не будь здесь течения, затея бы не сработала. Льдина оставалась бы плавать возле берега. Но тогда бы я придумал что-то другое.

Огромный корабль медленно подплывает к берегу. По размеру и мощи он напоминает легендарный «Потемкин». А может, это он и есть. Кто знает. Пока его тяжёлые орудия разворачиваются в сторону големов, я велю альвам уйти дальше.

Бер держится рядом со своей возлюбленной, не отходит ни на шаг. Его офигевший взгляд то и дело возвращается к кораблю.

– Как эта груда железа плавает?! – не понимает альв. – Что это за магия?!

– Называется «физика», – отвечаю кузену.

И вот она, мощь русского броненосца. Тяжёлые орудия осыпают големов серией залпов. Канонада настолько мощная, что даже на расстоянии звук буквально проходит сквозь кости. Осколки каменных истуканов разлетаются во все стороны, а их массивные тела трещат и рушатся под натиском взрывов, словно глиняная посуда. Самый огромный голем, по размерам сравнимый с многоэтажным зданием, сначала покрывается сетью трещин, а потом с грохотом распадается на куски.

– Отступаем ещё дальше! – велю я альвам и своим спутникам, не желая, чтобы кого-то накрыло каменной осыпью.

Над нами Золотой продолжает атаковать остатки големов. Его пламя плавит камень, превращая истукана в груды обломков, пепла и дыма.

Когда последний голем падает, канонада стихает.

Бер стоит с офигевшим видом, глядя на результат обстрела:

– Боги! Что это было?!

Ледзор, ухмыляясь, оглаживает растрепанную бороду:

– Хо-хо, всего лишь русский броненосец, вызванный нашим графом. Пошумело знатно. Впечатляет?

– Не то слово, – отвечает Бер, всё ещё смотря на меня. – Это твой корабль?

Я ухмыляюсь:

– Нет, у меня такого чуда пока нет. Но спасибо за вопрос – теперь мне захотелось свой флот.

Перевожу взгляд на разрушенную крепость.

– Возвращаемся к Обители, – приказываю я.

Приказ касается и альвов. Ими, кстати, можно управлять ментально – вирус служит прекрасным каналом для передачи мысленных команд. Войско начинает двигаться назад, придерживаясь кругового маршрута вокруг гор пепла и каменных обломков.

Воздух становится всё холоднее, мороз будто впивается в кожу, но альвы, благодаря своей физиологии, переносят это без особых проблем. Их шаги остаются ровными, будто холод для них не имеет значения.

У разрушенной крепости я всматриваюсь в груду руин и киваю своим.

– Найти подвал, – прикидываю его возможное местоположение, указывая направление. – Там ваши соплеменники. Нужно раскопать их, пока не поздно.

Вперёд направляю ледовиков – их способности идеально подходят для расчистки завалов. Ледзор берёт на себя командование, раздаёт команды чётко и уверенно. Остальные следуют его инструкциям, двигаясь осторожно, чтобы не спровоцировать новые обвалы.

Альвы безмолвно приступают к работе. Ледяные глыбы начинают сдвигаться под их усилиями, медленно открывая путь к хранилищам.

А в моей голове крутится важный вопрос: как безопасно увезти отсюда всех альвов, включая женщин и детей, которые ждут в подвале?

В этот момент я снова замечаю катер капитана Приходько. Он подходит ближе, и сам капитан машет мне рукой, энергично тыкая пальцем в голову. Я понимаю намёк и связываюсь с ним по мыслеречи.

– Ваше Сиятельство Данила Степанович, – звучит его голос в моей голове, восхищенный, полный радости. – Враг уничтожен!

– Да, вижу. Благодарю за содействие, Ваше Благородие.

– Это вы открыли проход и помогли нам выполнить царский приказ. Я вот что еще хотел сообщить: Её Высочество Чилика де Вальдивия, сестра короля Чили, связалась с нами. Она спрашивает, не нужна ли вам помощь с транспортом. Говорит, что обязана вам.

Я слегка улыбаюсь, услышав знакомое имя. Конечно, Чилика. Та самая моржачка-чилийка, которая возглавляет непризнанную провинцию Антарктика-Чили. Приятно, что она не забывает добрые дела.

– Это было бы здорово, – отвечаю весело. – Передайте Ее Высочеству, что я буду крайне признателен за помощь. Вы сможете передать чилийцам наше местоположение?

– Без проблем, Ваше Высочество.

И помощь приходит быстрее, чем я ожидал. Где-то через сорок минут к руинам подкатывают три массивных автобуса-вездехода на гусеницах. За это время я уже успел связаться со Светкой, сказав направить гвардейские вездеходы. Но Восточная Обитель далеко, а стелы в Северной Обители, как выяснилось, нет. Просканированные монахи даже не слышали о ней. Зато чилийская провинция оказалась куда ближе, и помощь оттуда пришла вовремя и кстати.

Из переднего автобуса выпрыгивает сама принцесса Чилика. Загорелая, уверенная, с улыбкой, которая могла бы растопить оставшийся лёд.

– Хола, граф Данила Степанович! – приветствует она меня с радостью, быстро подходя ближе. – Вы помогли нам, а теперь наша очередь вернуть долг!

Её слова звучат тепло, без лишнего пафоса, по-дружески. Я киваю, отвечая с лёгкой улыбкой:

– Ваше Высочество Чилика, ваша помощь пришла в самый нужный момент. Спасибо.

Чилика, сложив руки за спиной и оглядев руины, добавляет:

– Вместе со мной прибыли Целители.

– Возможно, они действительно понадобятся, – отвечаю, мельком взглянув на альвов, которые продолжают расчистку.

Чилийцы под командованием принцессы начинают выгружать носилки, оборудование и средства первой помощи. Они работают чётко и слаженно: кто-то уже помогает с раскопками, кто-то подготавливает раненых к транспортировке.

Чилика, облачённая в идеально сидящий белый камуфляж, выглядит удивительно уместно на этом морозном фоне. Единственное, что выдаёт её среди снежной равнины, – это длинные чёрные волосы, развевающиеся на ветру и заметно нарушающие маскировку. Но принцессе, похоже, пофиг.

– Пока раненых не нашли, – объясняю я принцессе, жестом указывая на поисковые группы. – Но они могут быть в помещениях под обломками.

Её удивлённый взгляд скользит по альвам – высоким, стройным, остроухим красавцам и красавицам. Затем она переводит глаза на Красивую, которая устроилась неподалёку на снегу, лениво перебирая хвостом.

– Данила Степановчи, а это ваши иномирцы? – спрашивает Чилика, не скрывая удивления. – Из вашего конунгства на Той Стороне?

Щёки её слегка розовеют, словно она сама не уверена, уместен ли её вопрос.

– Простите за бестактность, – добавляет она, опуская глаза. – Просто я много слышала о ваших открытиях в других мирах. Вы нашли новые земли, народы... Ваше имя даже хотят внести в школьные учебники у нас.

Я улыбаюсь.

– Ничего страшного, Ваше Высочество. Да, иномирцы – мои, но не подданные. Это близкие люди, почти родственники. А кто-то и не почти, – добавляю, бросив взгляд на Бера, который всё ещё ходит кругами вокруг Зелы.

Он машет рукой перед её лицом, пытаясь привлечь внимание, но она остаётся неподвижной, как статуя. Вирус делает своё дело. Зела, поражённая им, полностью сосредоточена на раскопках, следуя моему приказу.

Только одна тигрица не работает – у неё лапки. Она лениво наблюдает за происходящим с удобного места на снежном холме.

Я коротко обращаюсь к принцессе:

– Извините, мне нужно уделить внимание операции на местах.

Чилика тут же отзывается:

– Конечно, конечно, граф.

Кивнув, я отхожу к месту, где ведутся раскопки, и начинаю раздавать дополнительные указания.. Обломки могут скрывать не только выживших, но и возможные ловушки.

Как раз в этот момент приходит сообщение от Светки: часть монахов, которые попали под бомбардировку на перешейке, смогла выжить. Они отступили и укрылись в Обителях на западе и юге. Это добавляет ещё один слой тревоги к текущей ситуации.

– Мы будем вывозить всех только под охраной, – мысленно говорю Светке. – Организуй разведгруппы, чтобы контролировать маршрут перевозки и местность вокруг него.

В этот момент ко мне подходит Ледзор. На этот раз его обычно добродушное лицо кажется непривычно серьёзным, без привычной улыбки.

– Граф, – произносит он напряжённым голосом, указывая на раскопанные обломки. – Тебе нужно это увидеть.

Я оборачиваюсь в указанную сторону. То, что открывается моему взгляду, мгновенно меняет всё.

***

Цитадель лорда Гагера, Та сторона

Гагер яростно меряет шагами свой кабинет. Каждый его шаг словно удар хлыста, вымещающий гнев, разгоревшийся внутри. Только что вернувшийся дроу-разведчик принёс новости, которые невозможно игнорировать. Лорд Данила разбомбил монахов на перешейке у Северной Обители. Но это было лишь началом.

Самое тревожное известие — этот мальчишка захватил Северную Обитель. И, как будто этого мало, нашёл там не одного, не двух, а целое войско альвов.

– Альвы, – шипит Гагер сквозь стиснутые зубы. – Десятки, если не сотни...

Это не просто альвы. Это те самые, из Полуденного Королевства. Гагер прекрасно помнит, как монахи когда-то заполучили этот народ. Лорд был уверен, что большинство из них давно уничтожены, пущены на эксперименты гомункулов. Но реальность оказалась иной. И теперь его ошибка стоит слишком дорого.

– Лорд Данила получил их в свои руки, – бормочет Гагер, его голос наполняется растущим раздражением. – А если учесть, что он женился на принцессе Полуденного Королевства...

Мысль заканчивается сама собой. Теперь и остальные альвы могут присягнуть этому мальчишке. А значит, его ценность в глазах Багрового Властелина возрастёт в разы. Да и Организация точно не пожалеет о своем предложение взять Данилу к себе.

Еще раньше Гагер серьезно недооценивал Данилу. Мальчишка не только уничтожил Лича, но и разгромил монахов, которых скоро превратит в историю. Багровый Властелин наверняка захочет закрепить такого вассала надолго, гораздо больше, чем на год.

Стискивая зубы, Гагер невольно признаёт: сам бы он не отказался от такого прислужника. Но его предложение было отвергнуто. Отринуть Гагера... Эту мысль он не может проглотить.

В этот момент раздаётся звонок. Гагер бросает быстрый взгляд на связь-артефакт, лежащий на столе. Подавив раздражение, он берёт сигнал.

На другом конце линии раздаётся холодный, бесцветный голос:

– Лорд Гагер, это Зар. Мы в курсе, что лорд Данила сейчас ведёт бой в Обители Мучения.

– И что? – отрезает Гагер, его тон пропитан скрытой неприязнью.

– Ты не вправе вмешиваться, – продолжает Зар перейдя на «ты». – Если возле Обители Мучения обнаружат хотя бы одного полукровку-дроу, у тебя будут серьёзные проблемы.

Слова звучат как приговор. Гагер стискивает зубы так сильно, что они чуть не трещат.

Он тяжело опускается в кресло, его взгляд прикован к артефакту связи. Пальцы сжимаются на подлокотниках, белеют от напряжения. Затем он резко поднимает голову, бросая короткий, колючий взгляд в пространство, словно Зар стоит перед ним.

– Лорд Зар, а с чего ты вообще взял, что мои люди работают с монахами? – его голос звучит с холодной иронией. – Ты явно преувеличиваешь.

– Ни с чего не взял. Просто решил уведомить, – следует короткий, обрубленный ответ, после чего связь обрывается.

Гагер тяжело выдыхает, его лицо перекошено гримасой подавленной ярости. Он переводит взгляд на стоящего у двери разведчика-полудроу. Тот инстинктивно отступает на шаг, уловив угрозу в напряжённой фигуре своего лорда.

Гагер резко выплевывает резко, как удар хлыста:

– Срочно выводи наших с Южного полюса! Всем уходить немедленно! Есть там трупы?

Разведчик замирает на мгновение, нерешительно открыв рот, но Гагер не ждёт ответа и сразу добавляет:

– Неважно! Забрать всех – живых, мёртвых, не важно! Всех, понял?

– Да, милорд! – отзывается разведчик и, не теряя времени, разворачивается и вылетает из комнаты, едва не задевая дверной проём.

Когда дверь захлопывается, Гагер откидывается в кресле, пальцы постукивают по подлокотникам. Всё слишком затянулось. Он получил свою долю выгоды от контактов с монахами, но этого недостаточно. Лорд Данила оказался удачливее. Альвы, которых мальчишка забрал у монахов, стали для него оружием, гораздо ценнее любых големов и гомункулов.

Всё можно было бы исправить, но сейчас не время отбирать чужое. Гагер знает свою главную слабость. Он чертовски завистлив. Зависть – это топливо, питающее его решения, это мотор, который толкает его вперёд. Но сейчас эта же зависть грозит стать его гибелью.

– Слишком много, – шепчет он себе под нос. – Нахапал себе этот мальчишка...

Гагер снова стискивает зубы, заставляя себя подавить чувство. Раздражение угасает, сменяясь холодным расчётом. Он знает, что сейчас вынужден отступить. Зависть к этому менталисту может стать его крахом. И этого допустить нельзя.

Его взгляд темнеет, и губы кривятся в усмешке. Это ещё не конец. Но нужно подождать, затаиться. И, когда придёт время, он вернёт всё с лихвой.

***

Ледзор обнаруживает скрытый проход в нижние помещения Обители. Мы начинаем спуск, я веду за собой нескольких альвов, среди которых и Бер. Лучше держать кузена под присмотром. Мало ли, что ему взбредёт в голову – вляпается во что-нибудь, как обычно.

К тому же, этот меч, который он таскает с собой... Он явно не простой. Такие вещи никогда не достаются просто так. Рано или поздно плата за его использование потребуется, и вряд ли она окажется лёгкой. Не знаю, где он его нашёл, но разбираться с этим сейчас точно не время. Этим займёмся позже.

Внизу нас встречает массивная железная дверь, покрытая геномантским кодом. На ней резной узор, витиеватый и странный, словно предупреждение.

– Похоже, на хранилище, – отмечает Бер.

Я использую генокод монаха. Дверь поддаётся не сразу, но потом начинает медленно открываться, впуская нас внутрь.

Перед нами открывается огромный зал, залитый мягким, приглушённым светом. Тишина здесь почти абсолютная, нарушаемая лишь звуком наших шагов.

Вдоль стен стоят хрустальные саркофаги. Внутри них покоятся дети, женщины, старики и истощённые мужчины-альвы. Их дыхание едва заметно, словно жизнь держится за них последними силами. Все они находятся в состоянии анабиоза, их жизненная энергия питает окружающие артефакты, заставляя их мерцанием поддерживать эту жуткую иллюзию порядка.

– Сволочи! – внезапно вскипает Бер, его голос звонко разрезает тишину. – Монахи использовали их как батарейки!

– Верно, – равнодушно бросаю я, даже не моргнув.

Бер переводит взгляд на меня, потом на Ледзора, и в его глазах читается не просто злость, а разочарование:

– И вы спокойны?!

Я вздыхаю, чувствуя, как усталость начинает перевешивать эмоции.

– А смысл кипеть? – отвечаю, сдерживая тон. – Монахи мертвы. Некому мстить. Но есть кому помогать. Так что, Бер, давай потише.

Он недовольно отводит взгляд, но примолкает. Я включаю энергозрение, чтобы оценить состояние альвов, проверяя их по очереди.

– Этих надо вывозить первыми, – говорю, указывая на десяток детей. Их жизненная энергия настолько слаба, что оставлять их здесь опасно. – Они слишком истощены, чтобы задерживаться.

Моя зомбированная группа альвов немедленно приступает к работе. Всё делается чётко и без эмоций: саркофаги аккуратно вскрывают, детей осторожно вынимают, кладут на носилки чилийцев и выносят наружу. Снаружи детей принимают Целители принцессы Чилики. Они немедленно приступают к лечению и подготовке маленьких альвов к транспортировке, работая быстро и слаженно.

Остальных альвов я решаю пока оставить в хранилище. Здесь достаточно тепло, а вывезти всех сразу физически невозможно.

К этому моменту к Обители прибывают тавры со Змейкой на больших гусеничных вездеходах. Машины медленно прокладывают себе путь через снег.

Я быстро распределяю задачи:

– Первые автобусы загружаем детьми. Альвы-зомби остаются здесь для охраны. Если монахи попытаются атаковать, держите оборону.

Пока идёт работа, чувствую на себе взгляд Бера. Он стоит неподалёку, но его внимание приковано к Зеле. Она продолжает копать, будто не замечает происходящего вокруг.

– Почему ты держишь их под зомбированием? – наконец спрашивает кузен Бер, обращаясь ко мне. – Почему не приводишь их в чувства?

Я отвожу взгляд от транспорта и спокойно отвечаю:

– Это слишком затратно. А силы могут понадобиться в любой момент.

Бер хмурится, но не сдаётся:

– А хотя бы Зелирэйн? Можешь привести её в себя?

Я качаю головой и пристально смотрю на него:

– Нет, Бер. Я не буду этого делать сейчас.

На этот раз он молча отводит взгляд, но я вижу, что это решение его не устраивает. Однако объяснять больше не собираюсь. Есть вещи важнее, чем его обида.

Сам я решаю сопровождать первую партию альвов лично. Принцесса Чилика, не раздумывая, заявляет, что поедет с нами. Тавры, вооружённые до зубов, вместе со Змейкой занимают свои места в машинах, выдвигаясь впереди колонны для защиты. Мы начинаем движение в сторону Восточной Обители.

Я нахожусь в одном из автобусов, в компании Чилики и Красивой. За рулём – тавр. Да, некоторые из рогачей уже освоили управление техникой.

Обстановка в автобусе напряжённая, но остаётся организованной. Портал, к сожалению, в руинах так и не удалось обнаружить, поэтому весь расчёт только на транспорт. Каждый километр пути ощущается как вызов, но у нас нет другого выбора.

Чилика сидит рядом, её лицо излучает восхищение:

– Граф, простите мое восхищение, но я должна сказать. Вы нанесли сокрушительный удар по гомункулам в рясах! Скоро Антарктика снова вернется людям!

Я не отрицаю.

– Безусловно, Ваше Высочество. Но монахи ещё не сломлены. Нам придётся с ними разбираться позже. И еще раз позвольте сказать – спасибо за помощь, Ваше Высочество.

Её ответ звучит твёрдо и искренне:

– Не нужно благодарить. Арктика-Чили никогда не забудет вашу помощь, Данила Степанович.

Я едва заметно киваю. Арктика-Чили — это, по сути, несуществующая провинция, населённая всего несколькими сотнями человек. Но если принцессе важно это место признавать, почему бы и нет? Для хорошего человека не жалко.

Тем временем я замечаю, как Красивая время от времени пристально поглядывает на Чилику. Что-то в её взгляде трудно расшифровать, но я делаю вид, что не замечаю.

Колонна медленно движется вперёд, пока внезапный взрыв не разрывает тишину, заставляя автобус резко остановиться. Мы быстро выходим наружу, чтобы выяснить причину. Гусеницы автобуса повреждены – мы наехали на мину. Проклятые монахи! Успели заминировать даже этот путь.

К счастью, защитный артефакт поглотил основную силу взрыва, не позволив удару проникнуть внутрь салона. Но автобус теперь неподвижен, словно застывшая глыба металла.

– Мои перепончатые пальцы! – вздыхаю я, внимательно осматривая повреждённую машину.

Времени терять нельзя. Мы везем детей, а они нуждаются в покое и безопасности.

Мой взгляд падает на стаю пингвинов, спокойно разгуливающих неподалёку, будто взрыва и не было. Решение приходит мгновенно. Я достаю из теневого портала лампу с Бегемотом и вызываю Демона.

Чилика удивлённо вскрикивает, но я не обращаю на это внимания – времени на объяснения нет.

– Потянешь автобус в теле пингвина? – спрашиваю, глядя на его жирную кошачью морду. – Нужно хотя бы двадцать километров в час.

Бегемот щурится, его глаза сверкают хитрым блеском, а на морде появляется хищная усмешка.

– Только если ты дашь мне десять человек в жертву, – лениво протягивает он.

Я холодно встречаю его взгляд, усиливая давление аурой. Мой голос звучит резко, без тени сомнения:

– У тебя будут они. По пути.

Его рычание раздаётся по округе, наполняя воздух гулом, но, после короткой паузы, он соглашается:

– Ладно, будет по-твоему.

Не теряя времени, я вселяю его в пингвина и наблюдаю, как пернатое тело стремительно увеличивается и раздувается в полтора раза. Вышел такой накачанный крепыш.

– Крепите его к автобусу, – отдаю команду таврам.

Они действуют быстро: трос обвязывают вокруг массивного тела пингвина, закрепляют другой конец на автобусе, и уже через пару минут Бегемот-пингвин начинает двигаться. Мы загружаемся в машины. Набирая скорость, одержимый пингви легко тащит нас вперёд.

Остальные автобусы продолжают следовать за нами. Внутри нашего салона царит гробовая тишина, нарушаемая только равномерным скрежетом гусениц.

Чилика сидит в своём кресле, ошеломлённо поглядывая в окно на одержимого пингвина.

– А я ещё удивлялась, почему вас слушаются иномирцы, – наконец произносит она, её голос полон ужаса и восхищения одновременно. – Вы даже Демона припахали!

Я ухмыляюсь, переводя взгляд на несущегося пингвина впереди.

– У каждого дворянина свои миньоны, Ваше Высочество.

Пингвин-демон тащит автобус с приличной скоростью. Мы движемся уверенно, но вскоре я ощущаю присутствие врагов. Засада. Среди затаившихся монахов замечаю редких менталистов, их ауры едва заметны, но слишком хорошо знакомы.

– Стоп! – велю я по мыслеречи таврам. Колонна резко останавливается, машины замирают одна за другой. – Боевая готовность!

Все высыпают наружу, готовясь к бою. Из-за пригорка показываются монахи, десятки фигур в рясах. Они приближаются осторожно, но уверенно.

Я оборачиваюсь к таврам:

– Расседлайте пингвина.

Тросы с автобуса снимают мгновенно. Пингвин-демон поворачивает ко мне свою массивную голову, его глаза сверкают алым светом.

– Вот твоя жертва, Демон, – говорю, указывая на монахов.

Он довольно скалится, его улыбка больше похожа на оскал хищника:

– Вот это по мне!

С рёвом одержимый пингвин бросается вперёд, разрывая строй монахов. Те явно не ожидали такого поворота. Пингвин сокрушает их с ужасающей силой – трое падают мгновенно, их головы сносятся в одно движение.

Я кричу своим:

– В атаку!

Красивая моментально включается в бой. Её удары точны и быстры, каждый раз поражая цель без малейшего промаха. Змейка, следуя за ней, скользит сквозь ряды монахов, её когти разрывают врагов с грацией и эффективностью хищницы.

Тавры бросаются вперёд как настоящие штурмовики. Их тела покрываются прочной каменной бронёй, и земля дрожит под их мощными шагами. Когда они врываются в строй монахов, кажется, что в толпу ворвались живые глыбы скал. Их удары сокрушительны, каждый из них оглушает и ломает сопротивление врага.

Поле боя наполняется звуками – рёв демона, грохот тавров, крики монахов. Каждый участник боя знает своё дело, и враг быстро теряет позиции.

– Добить их! – добавляю я, направляя ментальную атаку в сторону врагов, лишая их последнего шанса на сопротивление.

Битва длится недолго. Силы монахов падают одна за другой, их строй рушится, а поле устилают тела тех, кто осмелился мешать нам спасать детей.

***

Невинск, Балтика

Лакомка переместилась с помощью портальной статуэтки, переданной ей Ломтиком с разрешения Данилы. Перемещение завершилось в Невинске, и теперь она стоит у Транспортного портала, нервно теребя край своего платья. Рядом с ней – Камила и Лена, сопровождающие её в этом волнующем моменте. Света встретила их на месте и довезла прямо сюда. Именно к этому порталу должен прибыть Данила вместе с её родными.

В голове роится тысяча мыслей, переполняющих сердце то надеждой, то тревогой. Неужели это правда? Неужели мелиндо смог спасти её семью? Он сделал уже так много ради неё, что это кажется почти невероятным.

Она замирает в нетерпении, вглядываясь в мерцающую поверхность портала. Сердце колотится так громко, что, кажется, его стук отдаётся эхом в ушах.

– Мелиндо, ты правда спас их? – шепчет она, зная, что он не может её услышать.

Но в глубине души она верит. Она верит, что ответ – да. Потому что Данила всегда держит своё слово.

Лакомка стоит у портала, вся во власти волнения и ожидания. Кажется, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Но вдруг резкая боль пронзает живот. Она хватается за бок, её глаза широко раскрываются от неожиданности.

– Нет-нет… это не может быть сейчас, – шепчет она, но схватки становятся сильнее.

– Лакомка! Что с тобой?! – испуганно спрашивает Камила, хватая её за руки.

Лакомка сгибается от новой волны боли, едва удерживаясь на ногах.

– Я… рожаю, – выдыхает она, тяжело дыша.

– Но ты беременна всего несколько месяцев! – восклицает Камила. – Как это вообще возможно?!

– Ох, мамочки… Возможно…

– Это всё твои коктейли?!

Лакомка издаёт слабую усмешку, с трудом шутя даже в этот момент:

– Не только. Это… союз альва и мелиндо.

– То есть человека?

– Нет, – качает головой Лакомка, её лицо искажено болью. – Мелиндо… не совсем человек.

Она резко хватается за живот, прерывая разговор.

– Ой, больно…

Боль накатывает новой волной, заставляя её согнуться пополам. Теперь уже сомнений нет – время пришло. Альвы обычно вынашивают ребёнка почти двадцать месяцев, люди – девять. Но её мелиндо носит в себе силу Демона, трёх Даров и Легиона. Он уникален. И их ребёнок тоже будет уникальным.

Лакомка тяжело дышит, облокачиваясь на Лену, её голос дрожит, но в нём звучит твёрдая решимость:

– Девочки… вы поможете мне родить сына нашему мелиндо!

__________________

Друзья-мазаки, вот так в скором будущем Олежек Данилович покоряет Ту сторону) Поддержать вы его можете лайками книги)

Глава 3

Возле Восточной Обители, Антарктида

Её Высочество Чилика де Вальдивия растерянно наблюдает за происходящим. Граф Данила, как обычно, выглядит спокойным и сосредоточенным, будто всё под контролем. Но её взгляд невольно задерживается на... пингвине. Мускулистом, одержимом Демоном, пингвине.

И этот пингвин, как ни в чём не бывало, тащит автобус. Вот тебе и поездочка.

Чилика моргает, пытаясь осмыслить увиденное. Но, к её удивлению, внутренний протест не возникает. Абсурд? Безусловно. Просто ещё одна странность в бесконечной череде невероятностей, в которые она так неожиданно окунулась благодаря графу Даниле.

Чилика поворачивается к спящим детям. Их лица, ещё такие нежные, обрамляют острые ушки — каждый ребёнок будто воплощение сказочной красоты. Малютки такие очаровательные, что хочется затискать каждого.

Она медленно встаёт, чтобы не потревожить тишину, и тихо подходит к носилкам. Её руки осторожно касаются края, взгляд внимательно пробегает по маленьким фигуркам.

Все в порядке. Малыши дышат ровно, их руки безвольно лежат поверх тонких одеял. Глубокий вдох облегчения. Данила Степанович не ошибся, когда уверял, что сможет доставить их целыми и невредимыми.

Она украдкой бросает взгляд на графа. Его поза расслаблена, но в ней ощущается внутренняя сила.

Справа раздаётся утробное рычание. Чилика мельком смотрит на тигрицу, которая лениво машет хвостом. Взгляд чилийки быстро возвращается к графу Даниле. Воспоминания захлёстывают, унося её в прошлое — в тот момент, когда они встретились впервые.

Тогда она увидела в русском графе выскочку. Его снисходительный тон и дерзкое замечание о том, что её провинция «Антарктика-Чили» не существует, возмутило Чилику до глубины души. Эти слова будто перечеркнули все усилия её народа, борющегося за выживание в суровых условиях ледяной пустыни. Постоянный холод, отсутствие тепла и полная зависимость от поставок — её люди не просто выживали, а ежедневно совершали подвиг, достойный уважения.

Но время, как всегда, расставило всё по своим местам. Данила Степанович оказался совсем не тем надменным гордецом, каким она его себе представляла. Да, наглости ему не занимать, и порой его самоуверенность могла довести до белого каления. Но вместе с тем он был защитником. Настоящим.

Когда на её земли напали одержимые демонами пингвины, именно он, не раздумывая, пришёл на помощь. Данила прилетел лично, рискуя жизнью, чтобы спасти её народ. Это был поступок, который невозможно забыть. Он перевернул всё её восприятие.

Теперь Чилика смотрит на него совсем иначе. В её сердце переплетаются благодарность и уважение. Этот человек, в первые минуты вызвавший лишь раздражение, стал для неё символом надёжности и силы.

Сейчас граф вновь демонстрирует своё благородство, спасая этих остроухих малышей. Ради их транспортировки он создал одержимого демоном пингвина, превратив его в тягловую силу. Идеальный пример того, как нестандартный подход графа Данилы способен превратить абсурд в реальность.

Чилика готова поддержать графа хотя бы за то, что он уничтожил этих гомункулов-монахов. Её уважение к нему выросло многократно после того, как он разгромил две Обители — зловещие убежища, где прятались эти чудовища.

Когда монахи впервые появились на Южном полюсе, она сразу почувствовала неладное. Чужаки, непонятные и, как оказалось, смертельно опасные. Их присутствие вызывало тревогу.

Ситуация стала ещё мрачнее, когда выяснилось, что ей не на кого рассчитывать. На всём континенте нет ни единого союзника, готового встать на защиту её народа. Это Антарктида, тут обитают только моржи и пингвины. Да, у берегов Чили находилась флотилия её брата-короля, но она была слишком далеко, чтобы ждать оперативной помощи в случае нападения. Брат мог отомстить за Чилику, но не спасти.

И именно в этот мрачный момент появился граф Данила. Его появление оказалось для Чилики настоящим спасением. Он привнёс не только силу, но и ощущение надёжности — уверенность, что рядом есть мощный союзник, готовый подставить плечо.

С его присутствием угроза, исходившая от монахов, неожиданно утратила свою подавляющую неотвратимость. То, что казалось непреодолимым, вдруг стало вполне решаемой проблемой. Чилика почувствовала, как тяжесть, висевшая на её плечах, ослабла. На смену ей пришло облегчение.

Чилика возвращается к своему месту рядом с графом, украдкой наблюдая за ним. Её взгляд задерживается на его лице, которое постепенно меняется: сначала задумчивость, затем явная мрачность. Она замечает, как его глаза слегка расфокусированы — признак, хорошо знакомый ей по личной гвардии телепатов. Эти мелкие поведенческие черты всегда выдавали их сосредоточенность во время общения на расстоянии.

Данила выглядит как человек, который получает противоречивые известия. На его губах на мгновение появляется широкая улыбка, но почти сразу она угасает, сменяясь глубоким хмурым раздумьем. Это выражение не оставляет сомнений: что-то пошло не так.

Не в силах сдержать любопытства, принцесса подходит ближе:

— Данила Степанович, что-то случилось?

Он ненадолго замолкает, прежде чем ответить:

— У меня родился первенец.

Чилика на мгновение замирает, а затем искренне улыбается:

— Это же чудесная новость! Поздравляю вас, граф!

Данила коротко кивает, его голос звучит спокойно, но в нём слышится тревога:

— Спасибо, Ваше Высочество. Да, это радостное событие, но у меня дома начались проблемы. Мне нужно срочно вернуться.

Принцесса удивлённо вскидывает брови:

— Мы и так спешим. Разве мы не успеем?

— Успеем, — уверенно отвечает он, сосредоточенно кивая. — Но лучше бы без сюрпризов. Останавливаться и терять время сейчас совсем нет желания.

Чилика на мгновение задумывается, её взгляд снова останавливается на детях, мирно спящих в носилках. И вдруг её осеняет: каким-то образом, даже посреди ледяной Антарктики, Данила умудряется сохранять связь с домом. Повезло же его женам…

***

Я только что получил сообщение от Светки — у меня родился сын! Сын! Мои перепончатые пальцы, это же мой первенец! Конечно, я рад. Как не радоваться такому событию? Но, как водится, в нашей семейной саге без сложностей никуда.

Роды прошли в Невском замке, где сейчас собрались все мои жёны. Атмосфера там, по-моему, напоминает генеральный штаб во время битвы. И, естественно, без непредвиденных обстоятельств не обошлось. Это я вам как телепат говорю — когда всё идёт слишком гладко, начинаешь искать подвохи.

С Олежком, моим первенцем, лёгких путей не могло быть с самого начала. Я-то предполагал, что лично буду присутствовать на родах и держать руку на пульсе Астрала. А вместо этого я тут, в дороге, на каком-то богом забытом краю света. Конечно, мой сын не мог появиться на свет просто так, без сюрпризов. Сразу после рождения он оказался под влиянием Астрала. Да и как иначе? Моё слияние с Демоном оставило отпечаток, который уже передался ему. Вот и результат: его связь с астральными потоками не просто заметна, а буквально врождённая. Это и мощь, и вызов одновременно.

Это открывает возможности. И, разумеется, несёт риски. Моему сыну нужна помощь в ближайшее время. Как младенцам ставят прививки, чтобы защитить от болезней, так и Олежку требуется астральная «защита». Её могу обеспечить только я. У меня есть немного времени, но не так уж и много.

Конечно, мои телепаты рода не зря едят свой хлеб. Пока что они справятся, уберегут Олежка от худшего. Но это временная мера. А дальше в дело должен вступить папа.

Я должен как можно скорее добраться до Невского замка. И да, если кто-то по дороге решит вставить мне палки в колёса, то пусть не удивляется, когда я вставлю эти палки обратно — в одно не слишком удобное место. У меня теперь сын, понимаете? Никакие гомункулы не смогут встать между мной и моей семьёй!

Чилика, почувствовав моё настроение, мягко говорит:

— Всё будет хорошо, Данила Степанович. С таким отцом, как вы, по-другому и быть не может.

Я киваю, чуть улыбнувшись:

— Вы умеете польстить, Ваше Высочество.

Щёки Чилики заливает лёгкий румянец. Но прежде чем она успевает ответить, голос тигрицы внезапно раздаётся рядом:

— Поздравляю.

Чилика буквально подпрыгивает от неожиданности, её глаза широко распахиваются, а взгляд мгновенно падает на Красивую, которая лениво машет хвостом.

— Так она оборотень?! Не прирученный зверь?!

Красивая фыркает, её звериное очарование словно подчёркивает хищное презрение, с которым она смотрит на принцессу. Под взглядом тигрицы Чилика невольно вжимает голову в плечи.

Я усмехаюсь:

— Вы не первая, кто ошибся, Ваше Высочество.

Да что там, даже мои жёны до сих пор не раскусили, что к чему. Даже Настя. Не то чтобы я специально хранил это в тайне. Но, знаете, чужие секреты — это не моё дело. Тайна-то не моя, а болтать попусту совсем не хочется. Ну и также интересно, когда до благоверных дойдет наконец.

Судя по выражению лица, Чилика явно недоумевает, почему Красивая так тщательно скрывает свою природу. Но задавать вопросы она не решается, особенно в присутствии самой тигрицы.

Сейчас главное — как можно скорее добраться до Невского замка и помочь своему сыну. Всё остальное может подождать.

Автобусы медленно приближаются к Восточной Обители. Перед входом видны гвардейцы. Их потрёпанная экипировка и мрачные лица красноречиво говорят о недавнем столкновении. Что-то пошло не так.

— Останавливаемся! — командую я по мыслеречи, и наша группа быстро покидает транспорт.

Навстречу идёт старший гвардеец с позывным «Серый». Он мнётся, как школьник перед директором, явно собираясь сообщить плохие новости. Наконец он решается:

— Ваше Сиятельство, на нас напали монахи. Они прорвались в портальный зал.

Змейка тут же зашипела, её глаза вспыхнули яростью:

— Порррву, фака!

Я поднимаю руку, призывая её к спокойствию, и обращаюсь к Серому:

— Они сейчас там?

— Никак нет, — отвечает он с явным напряжением. — Мы их выбили.

Но лицо Серого остаётся мрачным, и я уже готовлюсь к худшему.

— Что они успели сделать? — спрашиваю, нахмурившись.

— Они оторвали кусок от стелы, прежде чем мы смогли их выбить, — виновато отвечает он. – И унесли камень с собой.

Чувствую, как внутри поднимается раздражение, но подавляю его.

— Где они сейчас?

— Недалеко. Мы хотели броситься в погоню, но у нас слишком мало людей, чтобы одновременно преследовать их и защищать Обитель.

Я киваю, уже принимая решение:

— Теперь людей достаточно.

Серый выпрямляется, в его взгляде мелькает проблеск надежды. Я поворачиваюсь к своей группе:

— Готовьтесь выдвигаться.

Змейка издаёт короткий рык, её медные когти угрожающе блестят.

Я достаю из разгрузки артефакт удалённой телепатии и начинаю искать монахов. Эхо их мыслей защищено артефактами, но не слишком сложно уловить. Быстро выясняется, что они остановились неподалёку. Двадцать человек, среди которых, как ни крути, телепат. Да ещё и с лампой джинна. Отлично, лампой он и расплатится за аренду куска стелы.

Ладно, пока они не убегают. А даже если рванут — догоним мигом.

Первым делом отправляюсь в портальный зал. Надо проверить стелу, от которой эти «доброхоты» отломили внушительный кусок. Увиденное вызывает только раздражённый вздох — от стелы отломили приличный кусман. Гребаные вандалы.

Рука автоматически тянется к артефакту связи, и я быстро связываюсь с Портаклом:

— Можешь настроить портал на Восточную Обитель?

Слышу в ответ досаду:

— Нет, не хватает чего-то…

Я мрачно киваю, будто Портакл действительно может меня видеть. Понятно, чего не хватает. Кусок, конечно, лежит у монахов. Настолько громадный, что они даже утащить его не в силах.

Хотя, конечно, дело не в куске. Ждут они чего-то. Или кого-то.

Задумываюсь. Мог бы использовать портальную статуэтку, чтобы в мгновение ока вернуться домой и помочь Олежку. Это самый быстрый путь. Но тогда альвийские дети останутся здесь без защиты. Им нужна медицинская помощь и безопасное размещение. Раздвоиться я, увы, не могу. Неприятный выбор, но он у меня хотя бы есть. У них — никакого.

И тут из стены плавно выскальзывает Змейка. Её взгляд сверкает хищной уверенностью, а голос полный вызова:

— Я убббью рррагов, мазака. Там онни, фака!

Она взмахивает когтистой лапой, указывая направление. Очевидно, уже успела разведать, где засели монахи.

Я качаю головой:

— Ага, там. Но нет, милая, не твоя это задача сейчас. Сперва пойду сам.

Её жёлтые глаза вспыхивают недовольством, но объяснять нет времени. Просто Змейка может спугнуть ворюг.А пока монахи не спешат уходить, значит, у них есть план. Наверняка готовят ловушку — то ли для меня, то ли для детей. Эти ребята из Южной Обители, а значит, обожают эксперименты с Астралом и Демонами. Такой вот интересный у них хобби-клуб.

Чилика осторожно спрашивает:

— Данила Степанович, враги рядом?

— Да, Ваше Высочество, — отвечаю, продолжая размышлять.

— Но почему они не уходят?

— Сейчас выясним.

Я достаю артефакт удалённой телепатии и сосредотачиваюсь. На этот раз цель — сами монахи. Один из них, телепат, ловит сигнал.

— Тук-тук, дерево, — отправляю ему мысленный вызов.

Ответ приходит мгновенно, полный язвительности:

— О, Великая Идея! Какие люди! Сам конунг Данила снизошёл до того, чтобы нас отследить.

Самоуверенность этого типа зашкаливает. Отлично. Сыграем на этом.

— Вы же не сбежали, — говорю я, используя насмешливый тон. — Значит, готовы вернуть нам кусок стелы?

Телепат смеётся:

— За этих мелковозрастных альвов, которых вы везёте, может, и отдадим.

— Они зовутся детьми, — поправляю его спокойно, почти лениво. — Правда, проще и короче звучит?

Монах фыркает, в его тоне появляется холодное высокомерие:

— Для нас это всего лишь подопытные. Инструмент во имя Великой Идеи.

Очевидно, он издевается. Ясно как день — никакого обмена не будет. Ну что ж, пора выдвинуть встречное предложение.

— Дети спят и устали с дороги, — говорю спокойно. — Но обмен всё же будет. Камень отдадите за меня. Я приду один. Вы забираете меня в свою ледяную хибару, а кусок стелы оставляете на месте, где разбили лагерь.

Наступает пауза. Монах явно задумывается. Конечно, компромиссы их не радуют. Но я им нужен, это очевидно. Римские жрецы, эти марионетки монахов, пытались схватить меня не просто так.

— Смысл тебе менять камень, если всё равно пойдёшь с нами? — наконец спрашивает монах с презрительной усмешкой.

— А смысл вам торчать на Южном полюсе? — парирую я.

— Ради Великой Идеи, которая…. — начинает он, но я прерываю:

— Вот именно. У вас своя Великая Идея, у меня своя.

Его усмешка становится ещё более язвительной:

— Значит, твоя Великая Идея заключается в спасении низковозрастных альвов?

— Не совсем, — отвечаю с лёгкой насмешкой. — Но даже это лучше, чем ваш абстрактный бред.

Монах морщится, в его голосе слышится злость:

— Наша Великая Иде...

— Так вы согласны или нет? — перебиваю я, давая понять, что разговор пора заканчивать.

Наконец телепат отвечает, с плохо скрытым удовлетворением:

— Хорошо. Один. Без оружия.

– Ждите через десять минут.

Я разрываю связь и сразу сообщаю план Серому и главному здесь тавру, Рогачу. Чёткие инструкции — это залог успешной операции. Но тут вмешивается Чилика.

— Данила Степанович, возьмите это, — говорит Чилика, снимая с запястья изящный браслет и протягивая мне.

Я замираю, бросая на артефакт оценивающий взгляд. Он выглядит мощно. И... явно дорого.

— Это слишком ценная вещь, Ваше Высочество. Я не могу её принять.

— Возьмите, — повторяет она мягко, но в её голосе слышится несгибаемая решимость. — Это моя просьба.

На мгновение я задумываюсь. Отказать нельзя, да и смысл? Киваю, принимая браслет и убирая его в карман разгрузки.

— Спасибо, Ваше Высочество, — киваю я, поднимая на неё взгляд.

— Будьте осторожны, Данила Степанович, — тихо добавляет она, и в её голосе слышится неподдельная тревога.

— Как и всегда, — отвечаю с лёгкой усмешкой.

В этот момент к нам тихо подходит Тигрица. Её движения плавны, почти незаметны, и она осторожно трётся боком о меня. Голос звучит едва слышно, как шелест ветра у самого уха:

— Не помри.

— Ни за что, — ухмыляюсь я, проводя ладонью по мягкой, блестящей шерсти.

Я оборачиваюсь к командирам гвардии и дружинников, быстро скользя взглядом по их напряжённым лицам.

— Я буду на связи. Держитесь неподалёку, не дальше километра от базы. Если сильнее отдалитесь, телепат засечёт вас. Как только позову, сразу действуйте.

— Как именно действовать, шеф? — уточняет Серый.

— Зачистите всех, — коротко бросаю, без лишних объяснений.

Они молча кивают. Не теряя времени, я забираюсь в вездеход и сажусь за руль. Двигатель взревел, словно нетерпеливо ожидая движения. Машина срывается с места, мчась вперёд, оставляя за собой снежную пыль.

Подъезжаю к месту встречи. Вездеход останавливается, шины взрывают снежную крошку. Выключаю двигатель и выхожу. Холод обжигает лицо, но это меньшее из беспокойств.

Меня тут же окружают монахи. Геноманты. Раздувшиеся твари в рясах, выглядящие так, словно последние месяцы питались исключительно стероидами. Усмехаюсь, оценивающе оглядывая их.

— Опять на анаболиках? Вы хоть инструкцию читали, а?

Один из них, ухмыляясь, выходит вперёд и ловко защёлкивает антимагические кандалы на моих запястьях. Второй и третий быстро сдирают с меня разгрузку и, не скрывая пренебрежения, швыряют её в снег. Четвёртый забирает наваху вместе с ножнами.

Пятый, заметив разгрузку, задерживает на ней взгляд, нагибается и вытаскивает оттуда браслет Чилики. Гомункульские глаза быстро сверкают любопытством, и он тут же убирает артефакт себе в карман.

— Какая глупая растрата, — замечаю я, кивая на разгрузку. – Там еще много чего полезного.

Геномант думает секунду, а потом отвешивает мне удар своим кулачищем прямо в живот. Воздух вылетает из лёгких, но я решаю не разочаровывать публику, слегка согнувшись и коротко выдавив:

— Ай.

Меня толкают вперёд, подгоняя к монаху-телепату. На фоне раздувшихся геномантов он выглядит, мягко говоря, жалким додиком. Тощий, как щепка, лысый гомункул в рясе. Стоит, важно задрав ногу на здоровый кусок стелы. На поясе болтается лампа с джинном.

— Конунг Данила, — произносит он с ядовитой улыбкой, кивая на кандалы. — Как думаешь, этот булыжник того стоил?

Я задумчиво смотрю на камень и отвечаю так же спокойно, как если бы обсуждал погоду:

— Еще узнаем. Ну и, на самом деле, я хотел поговорить.

Монах-телепат напрягается, его глаза слегка прищуриваются. Он быстро прощупывает округу ментальным щупом, убеждается, что поблизости никого нет, и с надменной усмешкой говорит:

— Ну, так говори, человек.

Я пожимаю плечами, словно ситуация совершенно под контролем:

— Сдавайтесь, и, может быть, умрёте быстро. В общем-то и всё.

Монах ухмыляется, выделяясь на фоне остальных разросшихся геномантов. Худой, дрыщеватый, с тонкими, словно спички, руками и ногами.

— Надо же, какое щедрое предложение, о Великая Идея! — насмешливо протягивает он. — Ты серьёзно? Ты ведь связан и абсолютно беспомощен.

— Ну связали. И что с того? — я лениво встряхиваю кандалы. — Что вы этим добились? Восточная Обитель пуста, Северная разбита, пленные альвы освобождены. А вы всё ещё думаете воплотить свою стрёмную «великую идею»?

Монах усмехается шире, его взгляд искрится самодовольством:

— Ты слишком самоуверен, человек. Неужели ты не заметил, что эти кандалы — антимагические? Твоя телепатия заблокирована.

— Допустим, — я поджимаю губы, как будто его аргумент действительно весомый.

— А ещё ты заражён астральным вирусом, — с нажимом продолжает он. — Противодействовать ему ты не можешь, пока твои силы заблокированы. Скоро вирус начнёт действовать, и ты станешь нашей марионеткой. А вместе с тобой — и заражённые альвы. Ведь они подчиняются сильнейшему заражённому. А это как раз ты.

Он выдерживает паузу, наслаждаясь собственными словами.

— Так мы вернём себе всё, — его голос становится ещё более надменным. — Да ещё получим тебя в придачу, человеческий маг.

Я нахмуриваюсь, как будто только что понял всю глубину их плана.

— Ну не заливай только, что я вам нужен только для контроля альвов?

— Не только, конечно, — монах отвечает с ледяным блеском в глазах, в котором читается скрытое удовлетворение. — Альвы-марионетки — это, конечно, прекрасно. Но куда лучше вселить в тебя Короля Теней. Тогда ты станешь сосудом для величайшего Демона. Настоящим инструментом нашей Великой Идеи.

На лице у меня появляется притворное удивление, перемешанное с долей сомнения. — Король Теней? Инструментов? Ты серьёзно? Вы думаете, он позволит себя подчинить горстке сектантов?

Я бросаю ему насмешливый взгляд, качая головой. Монах явно не ожидал такого ответа, но его ухмылка всё ещё держится. Это хорошо. Пусть думает, что держит ситуацию под контролем.

Телепат хмыкает, его голос пропитан ядовитой уверенностью:

— Вирус сломает его, как только Король Теней вселится в тебя. Главное — чтобы твоя воля не мешала. А с этими кандалами ты слишком слаб, чтобы сопротивляться. Старое Провидение исполнится: Король Теней придёт и займёт своё место в теле Филинова. Но только он будет не свободным владыкой, а нашей марионеткой.

Я отвечаю ему таким же ядовитым тоном, саркастичная усмешка растягивает губы:

— Король Теней, конечно, тот ещё отморозок и ублюдок, но он всё же крутой парень. Сомневаюсь, что он купится на такую хрень как ваш вирус. Тем более, если даже на мне эта дрянь не работает.

Удивление мелькает в его глазах, но он не успевает ответить. В этот момент я активирую браслет Чилики, посылая к нему удалённый энергетический сигнал. Артефакт вспыхивает ослепительным золотым светом, и монах-геномант, который его забрал, внезапно охватывается пламенем, издавая душераздирающий крик.

Пользуясь моментом, я резко напрягаю руки, и кандалы разлетаются, словно хрупкие цепочки. Заблокировать того, кто управляет энергопотоками внутри своего тела, не так-то просто. Вернее, возможно, но точно не такими дедовскими методами.

— Хотели увидеть Демона?! Ну что ж, получите! — бросаю я, и на моём теле начинают проступать демонские рога, когти, а вокруг вспыхивает ослепительное свечение астрального света.

Не теряя времени, я бросаюсь к телепату. Он пытается схватить лампу с джинном, но не успевает. Мои когти вонзаются ему в грудь, и он падает, хрипя. Лампа выскальзывает из его пальцев и падает в снег.

Сзади обрушиваются заряды из артефактов монахов, ослепительные вспышки рассекают воздух. В последний момент успеваю нырнуть в активированный Покров Тьмы. Для посторонних моё тело словно растворяется в густом, вязком мраке, оставляя после себя лишь зловещую тень.

— Вперёд! — отправляю я телепатический призыв своим союзникам.

Мир вокруг взрывается движением. Сигнал моментально доходит до Змейки, и в моей голове раздаётся её яростный ментальный отклик:

— Рррвемфя, фака!

В следующую минуту на монахов обрушивается хаос. Тавры, ведомые Рогачом, врываются с мощными ударами, разбрасывая врагов. Змейка мелькает среди них как смертоносная тень, её когти полосуют ближайшего громилу с безжалостной точностью. Рядом сражается Красивая, превращая поле боя в кошмар для монахов своими тигриными рывками и мощными ударами лап.

И тут внезапный поворот — сама Чилика вступает в бой. Её молнии с оглушительным громом разят врагов, сбивая их одного за другим. Я наблюдаю за этим из Покрова, едва скрывая удивление. От её Высочества такого я уж точно не ожидал!

Вижу, как один из монахов пытается подобраться к Чилике сзади. Не раздумывая, создаю каменное копьё и сшибаю его с ног. Мгновением позже Змейка заканчивает работу, полоснув громилу когтями.

Сражение завершено. Монахи мертвы. Я быстро подхожу к куску стелы — сволочи неслабо постарались, — поднимаю его и, не теряя времени, мчусь к вездеходу. Забравшись внутрь, коротко бросаю шофёру:

— Заводи.

Через мыслеречь зову Чилику, и принцесса торопливо занимает место на заднем сиденье. Следом через окно ловко прыгает Красивая, а Змейка, как всегда, эффектно просачивается прямо сквозь кузов. Чилика явно не ожидала такого соседства, но, судя по её сдержанному виду, решила терпеть.

— Поехали! — командую шофёру.

Машина срывается с места, и мы стремительно направляемся к Восточной Обители.

Уже в портальном зале я сосредотачиваюсь на куске стелы. Призываю каменщиков-легионеров, и с их помощью аккуратно приращиваю камень обратно. Тихий скрежет заполняет зал, когда кусок становится на место, будто никогда и не покидал его. Трещины постепенно затягиваются, исчезая на глазах. Всё возвращается в порядок.

Связываюсь через артефакт с магом Портаклом:

— Включай портал!

— Принято, конунгу, — отвечает он с лёгкой ноткой облегчения.

Портал активируется, и теперь всё, наконец, начинает вставать на свои места.

Первыми въезжают автобусы с детьми. Я сам следую за ним пешком, вместе с Чиликой, шаг за шагом переходя через мерцающий круг портала. Как только мы оказываемся на бетонированной площадке Транспортного портала, мне навстречу бежит Светка. Она буквально бросается мне на шею.

— Даня, наконец-то ты здесь! С Олежечком такое случилось… Ты ему нужен!

— Я скоро буду, — стараюсь её успокоить, чуть отстранившись. — Лакомка с сыном всё ещё в замке?

— Да, ждут тебя, — кивает она, её голос чуть дрожит, но в глазах появляется искра надежды.

Следом за нами через портал проходят Чилика, тигрица и Змейка. Чилика внимательно осматривается, её взгляд скользит по суетящимся гвардейцам, машинам и оборудованию, а затем задерживается на нас со Светой. Она сдержанно произносит, подняв руку в предупредительном жесте:

— Не нужно формальностей, Данила Степанович. Я понимаю, что вы спешите. С вашими супругами я ещё успею познакомиться.

Светка благодарно улыбается принцессе, а я, убеждаясь с помощью сканирования, что дети в автобусе в полной безопасности, обращаюсь к дожидавшимся гвардейцам и медицинскому персоналу:

— Разгружайте пациентов из автобусов. Целители пусть осмотрят их, сделайте всё, чтобы они могли спокойно отдохнуть.

Серый подходит ко мне и коротко докладывает:

— На маршрутах монахи ещё могут шалить.

Я киваю, мой голос звучит твёрдо:

— Следующую партию детей тоже я буду сопровождать. Позже. Без меня никого не возите.

— Так точно! — Серый отдает честь и быстро уходит выполнять распоряжение.

На мгновение останавливаюсь, смотрю, как детей одного за другим аккуратно выносят из автобусов. Их встречают Целители, которые без промедления приступают к осмотру, проверяя каждого. Змейка занимает позицию у портала, издавая низкое предупреждающее рычание, словно готова защищать проход до последнего. Красивая же важно расхаживает по территории, внимательно осматривая всё вокруг и бдительно контролируя порядок.

Светка тянет меня за руку в волнении за Олежка.

— Студень, готовь машину. Ты поведёшь.

Портакл бросает небрежно:

— Конунг, тебе необязательно тащиться в Невский замок на своих двоих.

Я перевожу взгляд на Чилику, которая внимательно наблюдает за разговором.

— Это уже мне решать, — отвечаю спокойно, но твёрдо, давая понять, что вопрос закрыт. — Где статуэтка?

Светка без лишних слов протягивает мне каменную птицу:

— Вот, Даня.

Я принимаю артефакт, ощущая в руке холодный, гладкий камень. Но не тороплюсь его активировать. Это слишком... показательно. Особенно при присутствии иностранного государственного лица.

Чилика смотрит на меня с явным интересом, помалкивая.

В этот момент краем глаза замечаю, как к нам подъезжает машина. Поворачиваю голову, чтобы рассмотреть получше, и сразу чувствую, как внутри всё напрягается.

— А этой-то что здесь нужно?! — сердито выпаливает Светка, бросая выразительный взгляд в сторону автомобиля.

Глава 4

Руины Северной Обители, Антарктида

Бер стоит рядом с Зелой, которая с пустым, стеклянным взглядом уставилась вдаль, неподвижно замерев у границы руин Северной обители. Вокруг стоят другие альвы — такие же безмолвные, застывшие, словно ожившие марионетки. Бер тяжело вздыхает, ощущая, как тягучая грусть затягивает его в свои сети. Вот она — его возлюбленная, смертоносная Рыцарь Осени, вернулась, но сказать ей хоть слово оказывается невозможным.

Тишину нарушает насмешливый голос Ледзора, стоящего неподалеку. Его хрипловатый тон, насыщенный ехидством, разрывает плотное молчание:

– Чего ты приуныл, а? Да расколдует ещё граф Данила твою бой-деву, не кисни. Радоваться надо, что вообще вернулась! Могу даже глаза закрыть, пока ты её чмокнешь. А если вдруг решишь... – он прищуривается, усмехнувшись, – ну, погладить или чего ещё, я и этого не замечу. Считай, что не видел.

Бер мгновенно краснеет, словно застуканный за чем-то неподобающим, и резко выпаливает, переходя на рычащий тон:

– Да какого хрена ты вообще несёшь?!

Ледзор, наслаждаясь смущением Берга, заливается громким, заливистым смехом. Он словно подливает масла в огонь, играя на нервах альва:

– Ладно, ладно, шутка! Хо-хо-холод! Но ты покраснел, Бер, покраснел как девчонка!

Бер резко делает шаг вперед, его лицо пылает от возмущения:

– Заткнись, бородач! Иначе я тебе всю бороду выщипаю!

Ледзор, приподняв бровь, драматично прижимает руки к груди:

– Без обид, парень! Но бороду – не дам! Борода – это святое! Меня по ней морхальские детишки узнают, когда я в канун Нового года приезжаю к ним с подарками. Хо-хо!

Бер косится на него, прищурившись, словно примеряясь, где именно выщипать бороду:

– Объясни-ка мне одну вещь, бородач. Ты ведь Грандмастер. Тебе лет, наверное, не меньше, чем мне, – в его голосе слышится язвительное уважение.

Ледзор делает нарочито удивленное лицо, словно не понимает, о чем речь:

– Ты так говоришь, будто сам древний, остроухий. Хо-хо!

Бер невозмутимо продолжает, проигнорировав насмешку:

– Может, я не разбираюсь во всех тонкостях магии, но не такой уж и тупой. Мне и так ясно, что тебе лет триста, а то и больше. Так вот, с таким опытом, с такой силой, скажи мне, зачем ты вообще служишь какому-то юнцу, которому нет и двадцати?

Ледзор на мгновение задумывается. Но уголки губ всё же остаются приподнятыми, будто он вот-вот снова выпалит что-то язвительное.

– Знаешь, остроухий, я ведь стал ледяным магом только благодаря графу Даниле, – произносит он, как бы между делом.

Бер замер, ошарашенный услышанным, а затем отступает на шаг, будто от внезапного порыва ледяного ветра.

– Да ты что?! Правда?! Он и такое может?! Откуда у него такие способности?!

Ледзор тяжело вздыхает, глядя в сторону, словно осознал, что допустил оплошность.

– Вот холод... Похоже, проболтался о каком-то секрете, – с сожалением протягивает он, почесывая бороду.

Бер метает в него испепеляющий взгляд, не собираясь так просто отпускать эту загадку:

– Колись, бородач! Как Данила сделал из тебя ледяного мага?!

Ледзор отвечает не сразу. В его глазах мелькает лукавый огонёк, а лёгкая усмешка возвращается на лицо:

– А вот это, парень, история для тех, кто умеет ждать. Может, когда-нибудь расскажу... если не забуду.

Ледзор отмахивается, словно отгоняя надоедливую мысль:

– Да дело же не в этом. Суть в том, что граф Данила защитил мой народ. Причём он предложил помощь морхалам ещё до моего появления. Меня тогда и рядом не было. Но когда я объявился, пришлось заставить своего тупоголового племянничка, ставшего старейшиной, принять эту защиту. И знаешь, морхалы ни разу об этом не пожалели.

Он ненадолго замолкает, будто обдумывает сказанное, а затем с усмешкой добавляет, подняв руку. На его ладони появляется крошечная сосулька, искрящаяся в свете:

– Ну а плюшки, которые я имею благодаря графу, ты сам видишь.

Бер хмурится, прищурив глаза:

– То есть всё дело в личной выгоде?

Ледзор разражается громким хохотом, широко разводя руками: – Ну конечно, всё всегда дело в личной выгоде! Мне было выгодно спасти свой народ. Граф сделал это, а я теперь готов служить ему хоть бесплатно.

Одиннадцатипалый усмехается, покачав головой, и добавляет с ноткой лукавства:

– А всё остальное – просто приятные бонусы. Например, радовать морхальских детишек новогодними подарками.

Бер насмешливо хмыкает:

– Как же мало тебе надо.

Ледзор пожимает плечами, усмехаясь:

– С моё поживёшь, поймёшь. Хо-хо…

Но Бер, вспыхнув, резко отвечает:

– Я и так пожил с твоё, бородач! Просто мы, альвы, не стареем!

Ледзор бросает взгляд на застывших, словно статуи, альвов вокруг и хмыкает, склонив голову набок: – Да? Ну и что тогда? Ты готов работать на графа Данилу ради всего, что он для тебя сделал? Ради тех, кого граф тебе вернул? – он кивает на неподвижную Зелу и пристально смотрит на собеседника.

Бер на мгновение задумывается, а затем равнодушно пожимает плечами:

– Да, в принципе, готов.

Внезапно выражение Ледзора резко меняется. Он хмурится, скидывает руку, и в его взгляде появляется холодная сосредоточенность:

– Тихо. Тут к нам подобрались монахи. За тем холмом, – он поворачивает голову, всматриваясь вдаль. – Чую этих сволочей.

Одиннадцатипалый бросает короткий взгляд на Берга. Его лицо становится жёстким, взгляд уверенным:

– Хрусть да треск! Пойдём их мочить.

Не дожидаясь ответа, морхал двигается вперёд, его шаги бесшумны даже по хрустящему снегу. Над головой он уверенно держит свой огромный топор, готовый к бою. Бер, подняв фламберг, следует за ним, а позади, словно тени, бесшумно движутся зомбированные альвы. Среди них — Зела. Их движения чёткие, слаженные, подчинённые программе, заложенной графом Данилой: защищать и помогать Ледзору с Бером.

Монахов оказывается немного. Всего лишь диверсионная или разведательная группа. Да и большие силы бы и не просочились так близко.

Столкновение разгорается внезапно и завершается ещё быстрее. Ледзор и Бер, словно буря, прорываются вперёд, ведя за собой остальных. Холодное оружие и магия сталкиваются в грохоте и криках, но сопротивление монашеского отряда ломается мгновенно. Геноманты повержены быстро, без долгих драм и кровопролитных сцен.

Бер, переводя дыхание, оборачивается. Его взгляд невольно цепляется за фигуру Зелы. Она двигалась ловко, слаженно, сражалась бок о бок с ним, как в былые времена. Сердце у него на мгновение замирает. Сколько лет он мечтал снова оказаться рядом с ней, плечом к плечу, как прежде.

Он улыбается, едва заметно, но в этот момент лицо его озаряет тёплая искра. В груди рождается странное, тихое тепло — ощущение, которое он давно забыл.

И всё это благодаря мужу его кузины. Телепату Даниле.

***

Офис «Вести недели», Москва

Ольга Гривова сидит в кресле главного редактора новостной студии «Вести недели». Перед ней стоит Борис Борисович, сам главный редактор, который выглядит так, будто его поймали за нарушением дисциплины. Его голос слегка дрожит, как у школьника перед строгой учительницей:

— Ваше Высочество! Это всё Годуновы! Они позвонили, сказали, что у них сенсация. Я тут ни при чём! Я бы никогда…

Ольга, сохраняя невозмутимость, слегка наклоняет голову, её голос звучит мягко, но не терпит возражений:

— Успокойтесь, Борис Борисович. Я всё понимаю. Вы правильно поступили, что вызвали меня. Дождёмся представителя Годунова и разберёмся на месте.

Её взгляд скользит по его напряжённому лицу, после чего она откидывается в кресле, давая понять, что разговор окончен. Главный редактор переминается с ноги на ногу, отчётливо чувствуя себя не в своей тарелке.

Спустя сорок минут дверь кабинета открывается, и в помещение заходит Себастьян Годунов. Его уверенная поступь останавливается, как только он замечает Ольгу. На мгновение он замирает, широко раскрывая глаза.

— Ольга Валерьевна?! Как вы… тут…

— Здравствуйте, Себастьян Федотович, — её голос холоден, но вежлив. Тонкая, почти незаметная улыбка на её лице больше похожа на предупреждение. Она кивает в сторону Бориса Борисовича, который теперь притих у стены. — Возможно, вы не знали, но я контролирую всю новостную повестку Царства. И хотя формально я не числюсь в руководстве «Вестей», Борис Борисович посчитал необходимым поставить меня в известность о вашем материале.

Она протягивает руку, жест ясный и уверенный:

— Покажите, пожалуйста.

Себастьян бледнеет, его взгляд мечется по комнате в поисках слов:

— Пожалуй, у меня… ничего нет, Ваше Высочество.

— Неужели? — Ольга едва заметно изгибает бровь, её взгляд становится ледяным и острым. — А как же ваши обещанные снимки существ с острыми ушами, похожих на мифических англосаксонских эльфов? И это вы утверждали, что они в союзе с графом Данилой?

Себастьян нервно облизывает губы, но Ольга смотрит на него так, что любая ложь застревает у него в горле.

Княжна делает паузу, затем уточняет:

— Фотографии, предположительно сделанные с борта военного броненосца, патрулирующего Антарктику. И, разумеется, на них запечатлён Данила Степанович Вещий-Филинов в окружении иномирцев. Разве не эти кадры вы предлагали Борису Борисовичу?

Себастьян выглядит так, будто хочет провалиться сквозь пол.

— Тут... какая-то ошибка, Ольга Валерьевна. Борис Борисович, должно быть, не так меня понял...

Ольга поднимает на него холодный взгляд и спокойно говорит:

— Вот как? Что ж, хорошо, что недоразумение разрешилось.

Ольга говорит с непреклонной уверенностью, в её голосе слышится едва уловимая сталь:

— Мне неважно, кто именно во флоте сделал эти снимки. Но запомните на будущее: такие материалы следует публиковать только с согласия графа Данилы. И что ещё важнее — если ведомство Охранки не выдвинет возражений. То есть вы обязаны сначала спросить Красного Влада. Вам ясно?

Себастьян напрягается, его лицо становится мрачным.

— Конечно, Ваше Высочество, — произносит он, пытаясь сохранить спокойствие.

Ольга кивает, но не смягчается. Её тон остаётся твёрдым:

— Я понимаю, что раньше вам удавалось якобы скрытно подбрасывать материалы Борису Борисовичу. Но это лишь иллюзия. Я прекрасно видела, что происходит, просто не находила причин вмешиваться в мелочные дела. Однако сейчас, Себастьян Федотович, я настоятельно советую вам не пытаться распространять этот материал через другие студии.

Она делает паузу, подчеркивая серьёзность своих слов.

— В противном случае мне придётся сообщить Владиславу Владимировичу, как именно эти снимки оказались в новостной редакции. Хотя, разумеется, велика вероятность, что они так и не попадут в газеты. Надеюсь, я ясно дала понять, что всё это может плохо закончиться для вас. Охранка, как вы знаете, действует решительно и без лишних промедлений.

Годунов хмурится, осознавая, что его план полностью провалился. Но, несмотря на это, он всё же пытается найти хоть какой-то выход:

— Ольга Валерьевна, при всём уважении… я думал, вы гоняетесь за сенсациями…

Ольга вскидывает голову, её голубые глаза излучают лед, а голос звучит как удар кнута:

— Я гоняюсь за сенсациями, только если это не вредит Царству. Граф Данила — один из столпов нашего государства, не забывайте этого.

Себастьян, кивнув, что его аргументы бесполезны, покидает кабинет. Его спина напряжена, движения резкие — видно, как ему тяжело скрывать раздражение.

Ольга смотрит ему вслед, не выказывая ни капли эмоций. В её голове уже чётко оформляется следующий шаг: доклад в Охранку. С Годуновыми нужно быть предельно осторожной, и Ольга Валерьевна не намерена допустить ни одной новой провокации, способной нанести вред Даниле Степановичу.

***

Я наблюдаю, как Маргарита Ноздрёва буквально выпрыгивает из машины. Судя по номерам, арендованной в салоне. Её глаза бегают по детям, которых аккуратно выгружают на носилках из гусеничных автобусов и переносят в обычные фургоны. Выглядит она удивлённой.

— Шеф, без понятия, что она тут делает, — раздаётся мысленный комментарий Студня в настроенном ментальном канале.

— Маргарита Егоровна, — обращаюсь я, когда она подходит ближе. — Что вы тут делаете? Вы должны быть в общежитии стажёров и проводить там проверку.

Ноздрёва, словно почувствовав моё недовольство, заметно теряется, её лицо приобретает оттенок смущения.

— Данила Степанович, я… — начинает она с ноткой оправдания в голосе. — Услышала, что у вас здесь… столпотворение солдат, вернувшихся с боевой миссии. Решила, что могу помочь. Подумала, что будет много раненых. Я ведь Целитель.

Её взгляд скользит мимо меня, будто ищет поддержку у Светки, но блондинка смотрит на неё мрачно, как на бесячий комар.

— Вы — инспектор Магической Академии, — произношу я с подчеркнутым нажимом. — У вас нет права свободно передвигаться по моим владениям. Это военная операция. Посторонним здесь находиться запрещено.

Она опускает глаза, словно школьница, пойманная на списывании.

— Простите, я не думала, что могу вам помешать.

— Ещё как можете, — отрезаю я. — Уезжайте.

Но, к моему удивлению, Ноздрёва внезапно поднимает взгляд. В её глазах читается упрямство.

— Я клянусь, никому не расскажу о портале или о том, что здесь увижу, если вы… чего-то боитесь, — произносит она с ноткой вызова.

Ах, вот оно что. Боюсь? Серьёзно? Похоже, она так просто не хочет сдаваться. Взвешиваю риски. Целители никогда лишними не бывают… Ну что ж, хочешь работать — получай.

Я жестом подзываю Юрия Борисовича, главного Целителя. Мой голос остаётся спокойным, но в нём звучит лёгкая ирония:

— Маргарита Егоровна, раз вы так настойчиво напрашиваетесь и, к тому же, обладаете Даром Целителя, у вас теперь есть новый начальник — Юрий Борисович. С этого момента вы подчиняетесь ему и выполняете все его распоряжения без малейших возражений.

Юрий коротко кивает, а я, встретившись с ним взглядом, добавляю:

— Если она нарушит дисциплину или чем-то вас не устроит, просто выпроводите её.

Через мысленный канал передаю Юрию дополнительные инструкции:

— Не подпускай её к детям. Пусть занимается чем-то безопасным и на отдалении. Работает как медсестра, не больше. И пусть кто-то за ней приглядывает.

Юрий Борисович кивает уверенно, прекрасно меня поняв:

— Сделаем, Данила Степанович. Лишние руки не помешают.

Он оборачивается к Ноздрёвой и говорит строгим, но ровным голосом:

— У вас есть дар Целителя? Отлично. Тогда займётесь насыщением лекарств энергией.

— Но я могу работать с пациентами! — настаивает Ноздрёва, не собираясь сдаваться.

Юрий Борисович, словно заранее ожидая подобной ситуации, лишь отмахивается:

— Нам сейчас нужны лекарства, а не споры. Идите в медфургон, там вам подскажут, чем заняться.

Ноздрёва бросает на меня грустный, полный надежды взгляд. Она явно ждёт поддержки. Но я даже не думаю реагировать. Вместо этого разворачиваюсь и спокойно направляюсь к машине вместе со Светой. Девушке ничего не остаётся, кроме как нехотя повернуться и отправиться выполнять поручение.

Мысли о Ноздрёвой я скидываю с плеч, как старый пиджак — без сожаления и промедления. Вместе со Светой иду к машине. Дела важнее.

Перед самым отъездом Чилика, подошедшая к джипу за нами, вдруг тихо произносит. В голосе — тепло, в словах — простое пожелание:

— Удачи вам, граф Данила!

— Спасибо, Ваше Высочество, — отвечаю коротко, запрыгивая в машину. Времени терять нельзя. Мой сын ждет меня.

Машина мчится к замку, фары режут сгущающиеся сумерки. Я протягиваю руку к Свете, беря у неё портальную статуэтку. Дорога уходит под колёса, а я активирую связь с Портаклом.

— Готовься, — командую. — Телепортируй.

Мерцающий свет портала переносит нас прямо во двор Невского замка. Мы со Светкой не задерживаемся ни на секунду и сразу перемещаемся в спальню к Лакомке. На такое расстояние портальная статуэтка мне уже не нужна. Легионер-портальщик знает свое дело.

Лакомка лежит на широкой кровати, её золотистые волосы рассыпаны по подушке, лицо бледное, а губы чуть потрескались от усталости. Под глазами темноватые тени, но взгляд остаётся тёплым, несмотря на измождённость. Родовая рубашка слегка смята, а покрывало небрежно скинуто на край.

Я подхожу ближе и осторожно беру её за руку. Её кожа кажется теплее, чем обычно, но я тут же чувствую слабость, разлитую в её теле.

— Мелиндо, всё будет хорошо, — произносит она тихо. Её голос звучит спокойно, но всё ещё слабо.

Я киваю, присаживаясь рядом.

— А сейчас станет ещё лучше, — отвечаю уверенно.

Сосредотачиваюсь, пробуждая Дар геномантии. Тепло моей энергии плавно вливается в её ослабленное тело, устраняя последствия тяжёлых родов, возвращая утерянный баланс. Постепенно дыхание Лакомки становится ровным, её лицо расслабляется, а в глазах появляется расслабленный блеск.

— Отдыхай, — тихо говорю я, нежно касаясь её лба.

Её веки смыкаются, и, убедившись, что она спокойно засыпает, я выхожу из спальни и направляюсь в детскую. Но не успеваю подойти к двери, как ощущаю мощный всплеск энергии, исходящий из комнаты. Кажется, сама комната дышит, будто живёт собственной жизнью.

У дверей меня встречают Камилла и родовой телепат. Камилла сразу бросается ко мне на шею, её голос звучит взволнованно и радостно.

— Даня! Наконец-то!

— Почему вы стоите в коридоре? — спрашиваю, отстраняясь от Камиллы и переведя взгляд на телепата. Сейчас не до телячих нежностей. — Почему не рядом с моим сыном?

Телепат опускает глаза, избегая моего пристального взгляда. Его голос звучит тихо, почти извиняясь:

— Ваше Сиятельство, никто не может оставаться внутри дольше одной минуты. Там... слишком больно. Астрал бушует. Боль становится невыносимой.

Киваю, не теряя ни секунды, и захожу внутрь. Дверь за мной тихо закрывается, и меня тут же накрывает тяжесть. Воздух в комнате кажется густым, вязким, словно пропитанным энергетическим туманом, который давит на тело. Каждое движение даётся с усилием, а внутри всё начинает неприятно ныть.

Всё становится ясно мгновенно: здесь образовался Астральный карман. Мой сын сделал Карман? Ну ничего себе. Энергия настолько насыщена, что её можно почти увидеть — мерцающие потоки, как струны, пронизывают пространство.

В центре комнаты, на небольшой кроватке, лежит мой новорождённый сын. Олег Данилович. Крошечный кудрявый карапуз, на первый взгляд, мирно посапывает. Но, подойдя ближе, я вижу, что он вовсе не спит.

Нет, он, если говорить просто, медитирует. А если сложнее — находится в Астральном измерении.

Мои размышления прерывает появление Фирсова. Дверь открывается, и он заходит, как всегда уверенно, с хмурой физиономией.

— Ну что, у тебя тут всё серьёзно? — бросает он, скользнув взглядом по кроватке.

Я смотрю безотрывно на сына и спокойно отвечаю:

— Разбираюсь. Замок надёжно защищён, так что ему ничто не угрожает, даже в Астрале. Но ему пора домой.

Мой голос звучит твёрдо:

— Я отправлюсь за своим сыном.

Фирсов поднимает бровь.

– Я слышал уже, что ты разобрал на куски Северную обитель. Причём опять без нашей помощи. Ну, скажи, зачем тебе тогда группа «Тибет»? Раньше, когда ты мочил Странника, мы хотя бы рядом стояли. А тут ты даже нас с собой не взял.

Я выпрямляюсь и объясняю:

– Всё дело в том, что големы могли появиться в Невинске в любой момент. Именно поэтому я оставил «Тибет» в городе, чтобы они могли защитить жителей. Я доверяю вам и вашей командной работе больше, чем кому-либо.

Фирсов внимательно смотрит на меня, взгляд его белесых глаза на мгновение становится мягче. Он кивает, вздыхая, и наконец произносит:

– Ну ладно, задобрил. Умеешь ты, конечно, оправдать всё так, что и не подкопаешься, Филинов.

Я усмехаюсь, но быстро перехожу к делу:

– Слушай, мне бы не помешала твоя помощь в Астрале. Пойдёшь со мной, мой учитель?

Его лицо мгновенно светлеет, и на губах появляется довольная улыбка.

– Правда? Ну, давай вместе пойдём.

Мы садимся на кушетку рядом с детской кроваткой. Фирсов по-прежнему ухмыляется, но уже с каким-то детским предвкушением. Закрыв глаза, ощущаю, как рядом со мной возникает его сознание. Позволяю энергии унести меня в Астрал. Пора позвать сына домой.

Мы с Фирсовым появляемся в Астрале, окружённые густым белым туманом. Взгляд тут же находит цель — моего сына.

Олежек, совсем кроха, едва родившийся младенец, сидит в центре этой астральной пустоты, окутанный сияющими клубами тумана. Его крошечные ручки весело хлопают, а звонкий смех эхом разносится по всему пространству, заполняя его удивительной живостью. Он смотрит по сторонам с таким любопытством и беззаботностью, какие бывают только у младенцев.

В Астрале он двигается непринуждённо, будто родился для этого мира. Олежек легко двигается, даже ползает, хотя ему и дня нет. Здесь, в Астрале, не важны физические рефлексы — всё зависит от энергии.

Фирсов останавливается как вкопанный, пристально вглядываясь вдаль.

— Филинов, ну ты даёшь! Откуда у тебя столько сил на такой барьер?!

Мой взгляд сразу цепляется за копошащиеся неподалёку тени. Скорпионы, змеи, какие-то неописуемые чудовища астрального мира собрались за защитной магической стеной. Барьер, который я однажды поставил, чтобы оградить замок, сейчас сдерживает их натиск.

— Так я же Грандмастер, учитель, — с лёгкой иронией отвечаю я, не отвлекаясь от наблюдения за тварями. — Как я мог осрамить вашу школу? Если ставить защиту, то только самую надёжную.

Фирсов качает головой и угрюмо фыркает, будто бы и не радуясь успехам своего лучшего ученика:

— Ну да, не осрамил — это ещё мягко сказано.

Астральные твари не могут приблизиться к замку, но их явно привлекла сила моего сына. Для них он слишком необычен, слишком... "вкусен". Только зубы они скорее обломают, чем доберутся до него.

Я подхожу к Олежку, осторожно поднимаю его на руки и смотрю на его любопытную моську.

— Ну что ты тут делаешь? Не скучно? — спрашиваю с мягкой улыбкой.

Он смеётся, а я подбрасываю его чуть выше. Взгляд автоматически возвращается к теням за стеной. Они становятся всё активнее, толпятся всё ближе.

— Ну что вы смотрите? — бросаю я, глядя на этих тварей.

Формирую пси-гранаты и швыряю их в толпу. Раздаётся оглушительный взрыв, тени разлетаются в разные стороны, растворяясь в астральной пустоте. Олежек весело тянет ручки, заливается смехом.

— Тебе нравится? — спрашиваю я. — Ну давай ещё покидаем!

Создаю новые гранаты и бросаю их. Фирсов тоже присоединяется и бросает пси-бомбы. Твари исчезают с каждым взрывом. Но тут меня удивляет Олежек. Он сосредотачивается, и у него в крошечной ручке формируется небольшой псионический шарик. Малыш бросает его, и шарик с силой ударяет ближайшую тварь по голове.

— Ну ты молодец, сынок, — хмыкаю я.

Но радость длится недолго. В стороне собирается странная группа существ, похожих на головастиков. Они шипят, но не приближаются. Их поведение кажется странным.

— А вы чего тут делаете? — спрашиваю, не опуская сына.

Один из головастиков шипит, его голос звучит тихо, но я отчётливо слышу:

— Мы ждём господина.

Фирсов хмурится.

– Филинов, эти существа выглядят примитивно, но они явно кем-то управляются.

– Ага, – соглашаюсь. – В них ощущается чужая воля.

— Мы ждём господина, – повторяют марионетки.

— Ладно, тварюшки, ждите, — бросаю я головастикам. — Я скоро вернусь и посмотрю на вашего господина. Только сына уложу спать. Ему ещё рано общаться с таким отребьм, как вы.

Но когда пытаюсь выйти из Астрала, чувствую, что что-то удерживает меня. Блокировка. Меня не пускают обратно в физический мир. Головастики шипят громче:

— Ты не уйдёшь без нового тела господина.

— Филинов, ты понял что это? – Фирсов, видимо, тоже ощутил блок.

Я мгновенно разбираюсь: это сложная психическая сеть. Чтобы вырваться, нужно распутать узлы.

— Блокировка, Мозгоед, – отвечаю. – Но плетения словно бы сделаны из соплей и легко рвутся.

— Ну что ж, будем пробовать, — говорит Фирсов себе под нос.

Тоже сосредотачиваюсь на разрыве узлов, но замечаю, как головастики начинают двигаться ближе. Они формируют новые узлы, словно якоря, чтобы удержать меня здесь. Приходится снова швырять в них пси-гранаты. Взрывы отгоняют их, но только временно.

И вдруг всё меняется. Я чувствую, как в Астрале появляется нечто новое. Энергия становится более плотной. Психическое пространство сгущается, превращаясь в огромного демона. Его уродливая морда расплывается в хищной ухмылке.

— Телепаты, я пришёл за своим телом, — говорит он низким голосом, от которого вибрирует само пространство.

Олежек смеётся, смотря на Демона, словно это самое забавное зрелище, которое он видел.

— Весело, да? — усмехаюсь я, глядя на сына.

Демон делает шаг вперёд, а я формирую в руке пси-клинок, ощутив, как энергия струится вдоль пальцев.

— Посмотрим, как тебе понравится эта игрушка.

Глава 5

Шакхария, Боевой материк

Айра стоит, не шевелясь, рядом с матерью, королевой Шакхарии. Она старается держать спину прямой, взгляд сосредоточенным, но в животе клубится беспокойство. Зал совета огромен. Холодный свет падает через витражные окна, дробясь на мраморные плиты. Высокородные шакхары с горделивыми осанками, тяжёлыми цепями на шеях и вздыбленными ирокезами рассаживаются вдоль длинного стола.

Королева поднимает руку, и шум в зале мгновенно стихает. Её глубокий голос разносится по сводам:

— Совет начнётся сейчас. Внимание всех собравшихся, – она выдерживает короткую паузу. — В скором времени состоится Громовой Гон. Это древнее состязание, которое объединяет нашу знать. Участвовать обязаны все высокородные шакхары. Без исключений.

Айра не может сдержать короткого вдоха. Гон. Ещё одно испытание, чтобы доказать, что она достойна титула наследницы.

Генерал Зодр резко выпрямляется. Его кольчужный доспех тихо звенит, пока мощные плечи шакхара расправляются. В глазах пылает огонь вызова.

— Ваше Величество, — произносит он с показным почтением, но громко, чтобы все слышали. — Уверен, что именно я вновь принесу больше всех добычи, как и в прошлом году. Никто не сможет оспорить моё мастерство.

Он бросает взгляд на Айру. Его улыбка полна яда.

— И замечу, что даже наследница, — добавляет он, и в зале едва уловимо пробегает тихая волна шёпотов, — должна участвовать.

Слова режут, как клинок. Айра ощущает, как её щеки начинают гореть, но она не двигается. Её мать сохраняет хладнокровие. Королева смотрит прямо перед собой, словно слова генерала — это пустой звук.

— Участие обязательно для всех, — повторяет королева ледяным тоном, её голос разрезает напряжение в зале. — Статус не даёт привилегий. Это и так понятно. Зодр, твоя реплика была лишней. В следующий раз подумай дважды, прежде чем раскрывать рот.

— Конечно, Ваше Величество, — спокойно отвечает Зодр с любезной улыбкой.

Генерал коротко кланяется. Его движения подчеркнуто уважительные, улыбка не сходит с его лица.

Когда совет заканчивается, шакхары расходятся, их шаги гулким эхом отдаются в сводах зала.

— Айра, останься, — мимолетно бросает королева.

Знать покидает зал, и вскоре тишину огромного зала нарушает только их разговор. Айра остаётся рядом с матерью.

— Айра, — королева смотрит на неё пронзительным взглядом, будто пытается заглянуть в самую душу. — Ты должна проявить себя в Громовом Гоне одной из лучших. Это не просто состязание. Для шакхаров это важно. Испытание, которое покажет твою силу и решимость.

Айра молча кивает. Внутри слова матери обжигают, как языки пламени.

— Присоединись к сильной группе, — продолжает королева. — Ты не местная, Айра. Но претендуешь на трон. Ты должна доказать, что достойна быть наследницей шакхаров. Присоединиться к сильной группе — это наиболее простое решение.

Айра знает, что мать права. Победитель Громового Гона становится героем года. Его добыча традиционно кормит всю знать в течение двенадцати месяцев. Да, теперь времена изменились. Торговля с конунгом Данилой обеспечивает стабильные припасы. Но для шакхаров мясо зверей, добытое собственными силами, остаётся бесценным. Это не просто пища — это символ. Победа в Гоне приносит охотникам почёт и статус.

Для Айры это не просто состязание. Это её единственный шанс доказать, что она достойна стать будущей королевой.

— Я понимаю, мама, — отвечает она, стараясь говорить уверенно. — Но мне претит присваивать чужие лавры. Я создам свою группу.

Королева приподнимает бровь, её взгляд становится острым.

— Ты серьёзно, Айра? Группа Зодра могла бы стать для тебя отличной поддержкой.

— Зодр слишком нагл, чтобы я ещё делилась с ним добычей, — твёрдо отвечает Айра.

Королева едва заметно усмехается, её губы изгибаются в тени одобрения.

— Согласна, в принципе, — бросает она, всё ещё внимательно глядя на дочь. – Впрочем, у тебя есть время подумать. Используй его.

– Да, королева.

Покинув зал совета, Айра идёт по длинному коридору. Мысли беспокойно кружат вокруг слов матери. Присоединиться к сильным? К этому Зодру? Щас. Он только и мечтает о троне, а сам не стоит и рога рогогора.

Айра сжимает кулаки, глядя перед собой. Нет, она пойдёт на Гон сама. Без подачек, без союзов с надменными выскочками. Только так она докажет всем, что достойна своего статуса. Иначе быть не может.

Её шаги замедляются, когда из глубины коридора появляется Зодр. Он неспешно выходит из тени, словно намеренно выбирая момент. Остановившись у окна, генерал лениво прислоняется к стене, загородив дорогу. Свет играет вороненой кольчуге, отбрасывая мерцающие блики, а в глазах загорается холодная насмешка.

— Наследница, — произносит он приторно, растягивая слова. — Какая встреча! Задержалась у королевы?

Айра останавливается.

— А тебе какое дело? — бросает она коротко, не позволяя себе поддаться на его явную провокацию.

Зодр скользит по ней взглядом. С ленивой грацией он наклоняется ближе, будто намеревается исподволь нарушить её личное пространство. На его лице появляется наглая, самодовольная улыбка, в которой уже читается предвкушение победы.

— Принцесса, — начинает он с нарочитой небрежностью, — можешь присоединиться к моей группе в Гоне. У нас лучшие охотники, и, когда мы снова наберём больше всех добычи, ты сможешь приобщиться к моей славе. Будет проще, да и тебе на пользу. Ведь слабую охотницу никто не признает королевой.

— Благодарю за предложение, генерал Зодр, — отвечает она ровным, холодным голосом. — Но я соберу больше всех добычи без твоей помощи.

Усмешка Зодра растягивается ещё шире, превращаясь в самодовольную гримасу. Он делает шаг вперёд, словно хищник, сокращающий дистанцию до жертвы. Его лицо оказывается слишком близко, а дыхание неприятной волной скользит по её коже.

— Это уж вряд ли, наследница, — шепчет он, растягивая слова, словно смакуя каждую букву. В его голосе звучит ядовитая издёвка. — Мечтать иногда бывает вредно...

Внезапно створки окна за их спинами распахиваются с оглушительным звуком. Сильный порыв ветра врывается в коридор, поднимая пыль и заставляя висящие ткани трепетать. Одна из створок со свистом ударяет Зодра прямо в лицо. Его голова резко дёргается назад, а сам он, потеряв равновесие, отшатывается и с грохотом падает на пол.

— Тяв, — раздаётся где-то далеко, едва различимо.

Айра останавливается, чтобы оценить зрелище. Она едва сдерживает улыбку, глядя, как генерал, сморщившись от боли, растерянно потирает нос.

— Кажется, вы не слишком уверенно стоите на ногах, генерал, — произносит она грустным тоном. — Возможно, стоит потренироваться удерживать равновесие подольше, прежде чем участвовать в Гоне.

Зодр яростно рычит, его лицо наливается багровым оттенком от унижения. Поднявшись, он отмахивается, словно стряхивая её слова. Не ответив, генерал разворачивается и чеканит шаги, пока не исчезает в коридоре.

Айра поворачивается к окну. Свет мягко струится сквозь легкие облака. Но тут что-то мелькает в углу её поля зрения. Ломтик, питомец конунга Данилы, свисает вниз головой из тени над окном. Его блестящие глаза хитро сверкают, а за створкой виднеется кончик хвоста, качающийся в воздухе.

Айра усмехается, доставая из кармана маленький кусочек специально заготовленного угощения.

— Конечно, — думает она с теплотой, протягивая лакомство Ломтику. — Конунг Данила снова выручает. Он никогда не оставит меня в беде. И даже в этом Гоне я не буду одна.

Ломтик ловко хватается за угощение и исчезает в тени, оставляя после себя лишь легкий шум сквозняка. Айра смотрит на пустое окно. Гон там или не гон, но ликанку он резко перестал пугать.

***

Южная Обитель, Антарктида

Настоятель Южной Обители смотрит на склонённого перед ним монаха.

— Ты связался с демоническим миром?

Монах в рясе склоняет голову ещё ниже. Он так старался, и наконец-то может похвастаться успехом. Радость едва не вырывается наружу.

— Да, я... Правда, не знаю, дойдёт ли эта новость до самого Короля Теней, — признаётся он, тщательно подбирая слова. — Никто ведь не знает, где он скрывается. Но ... его вассал точно узнает.

Настоятель задумчиво постукивает пальцами по ручке кресла.

— Хорошо, — кивает он с одобрением. — Большего и не требовалось. До Короля Теней достучаться невозможно, он всегда вне зоны досягаемости. Но его приближённый — это именно то, что нужно. Ты действительно постарался ради Великой Идеи. Монах мгновенно оживляется, его голова поднимается, а голос звучит почти торжественно:

— Настоятель! Да я ради Великой Идеи горы сверну! — Он кивает так усердно, что кажется, капюшон вот-вот слетит с лысого черепа гомункула. Но тут монах вдруг запинается и робко добавляет: — Настоятель… А можно мне в награду дополнительную плошку риса на обед?

Настоятель хмурится. Слово «обед» явно режет ему слух.

Обилие еды — это грех, — произносит он строго. — Еда должна быть скромной, чтобы очищать дух, а не обременять тело. А раз ты о ней грезишь, то грех твой удваивается. Желать лишнего — значит ставить удовольствие выше Великой Идеи. Не ожидал от тебя такого. Иди, постись. Очищай своё сердце от лишнего.

Монах вздыхает, словно его только что лишили высшего благословения.

— Как скажешь, настоятель, — промямлил он, поклонился и ушёл, утопая в тенях коридора.

Как только дверь за монахом закрывается, настоятель мгновенно теряет свою аскетичную маску. Из-под стола появляется коробка с надписью «Ватрушки от Ирины». С выражением лица, будто он готовится решать судьбы мира, настоятель открыл крышку. Аромат свежей выпечки наполнил воздух, и настоятель с явным удовлетворением протянул руку за первой ватрушкой.

— Ну, а мне сама Великая Идея велела угоститься, — бормочет он себе под нос, откусывая с аппетитом. — Должность настоятеля требует энергии. Как ещё мозг справится с этим грузом проблем? Мальчишка-телепат ведь тоже себе не отказывает в подпитке для мозгов, — добавляет настоятель, скосив взгляд на оставшиеся ватрушки. — Чем я хуже?

Он откусывает кусок ватрушки, едва заметно улыбаясь. Однако радость долго не задерживается. В голову вновь закрадываются тревожные мысли. Но настоятель уже принялся решать проблемы. Благо, что союзник-дроу Гагер передал важное известие: у Филинова родился сын.

Откуда у Гагера всегда берутся такие точные сведения? Вообще его шпионы работают слишком уж хорошо...

Подозрения давно грызли настоятеля. Но, несмотря на них, он не может не признать: информация полезна. Тем более Гагер ясно дал понять, что это его последняя помощь. Дальше Обитель должна действовать сама.

Настоятель понимает: тянуть дальше невозможно. Время не ждёт, а ситуация становится критической. Восточная и Северная Обители уже пали — катастрофа, которой они так боялись, стала реальностью. Зомбированные альвы оказались в распоряжении Филинова, исследования по вирусу утрачены, и теперь сама «Великая Идея» балансирует на грани краха.

— Ещё одного провала мы не можем себе позволить, — размышляет он, задумчиво откусывая кусок творожной ватрушки. Вкус изысканный, нежный. Настоятель почти улыбается, но быстро подавляет эту слабость. Война войной, а ватрушки — это святое.

Теперь перед ним стоит важнейшая задача: разработать план, который спасёт их от неминуемого краха. Южная Обитель, сильнейшая из всех четырёх, вместе с Западной остаются последними бастионами. Никакая человеческая сила не пробьёт её оборону. Но настоятель знает: времени у них мало. Даже самые непреступные крепости со временем могут пасть.

Он аккуратно отламывает ещё один кусочек ватрушки, наслаждаясь её мягкой текстурой. Во всей этой череде бедствий остаётся хотя бы одно светлое пятно: выпечка некой Ирины. Настоятель останавливается, глядя на оставшуюся половину.

— Кто бы ни была эта Ирина, она истинный мастер своего дела, — думает он, чувствуя лёгкий прилив вдохновения. — Наверняка одухотворена Великой Идеей.

Планирование продолжается, ватрушка убывает. «Великая Идея» требует жертв, но вкусное подкрепление ещё никому не мешало вершить судьбы мира.

***

Я покачиваю Олежека на руках. Младенец совсем крошечный, розовый и мягкий, как облачко. Но уже рвется в бой. За ментальной стеной рычит Демон, а Олежек ему весело машет, как будто это коллега по песочнице, а не древнее зло.

Рядом переминается с ноги на ногу Фирсов. Хмурый, с прищуром, он всматривается в белый туман за стеной. Мы оба пытаемся разглядеть, что там за существо. Ну, что-то разглядели.

— Не люблю кошаков, — выдает старый ликвидатор сухо.

Ну да, морда у этой твари кошачья. Чем-то напоминает Бегемота, но с кучей своих отличий. Если, конечно, представить, что кошка вдруг решила отрастить щупальцами, как спрут. В глазах котяры-каракатицы — жадность, такая, от которой инстинктивно хочется схватить пси-копьё и метко заехать прямо между этими глазами.

— Моё тело… — снова тянет оно свою шарманку, как заевшая пластинка.

Я перехватываю Олежека поудобнее и бросаю:

— Демонюга, ты ошибся адресом. Здесь твоего тела нет.

Щупальцевая тварь раздражённо шевелится. Кажется, мои слова её задели. Раздражённый взгляд, шипение сквозь зубы. Не понравилось ей слово «демонюга», видимо.

— Я не демонюга. Я – Высший Демон, — цедит она, словно это должно что-то изменить. — Король Теней обещал мне своего потомка. Своего ребёнка. Он говорил: когда захватит новое тело на Земле, я получу свою плату. И вот потомок появился…

Ах, вот оно как. Претензии и договора. Король Теней позарился на меня, а его щупальцевая шестёрка — на моего сына.

Демон скалит хищные зубы, будто думает, что это добавляет веса его бреду. Я перевожу взгляд на тварь, потом на Олежека. Он лениво зевает, его маленькие глазки едва открыты.

Ну да. Видимо, Демон не впечатлил его.

— Слушай, — говорю, качая малыша чуть сильнее. — А ты вообще откуда взялся? Тоже был человеком? Как-то не верится, слишком уж ты пупырчатый.

Тварь за стеной недовольно подаётся вперёд. Не хочет отвечать, ну и ладно. Ему больше нравится в ментальную стену долбиться,

– Филинов, он не пробьется? – Фирсов начинает волноваться.

– Это вряд ли, – отвечаю с ленцой.

Я смотрю на эту тентаклевую каказябру и думаю: "Ну что ж, раз уж заявился, давай знакомиться поближе." Решение щёлкает в голове мгновенно. Ментально активирую Шельму из Жартсерка. Благо дотянуться ментальным щупом до браслета на моей руке в материальном мире не так уж и сложно.

Она появляется рядом, как всегда эффектно, будто только что сошла с подиума. Красотка — тут и спорить нечего.

На этот раз она блондинка. Золотистые волосы распущены, мягкими волнами спадают на плечи, переливаясь в свете. Едва заметный поворот головы — и на её губах расцветает игривая улыбка, от которой тени будто становятся светлее.

— Милый, ты меня звал? — мурлычет она, касаясь моего плеча лёгким движением, будто случайно.

Фирсов стоит рядом, выглядя так, будто его одновременно ослепили прожектором и облили ведром ледяной воды. На лице смешиваются недоумение и лёгкая паника. Он нерешительно переступает с ноги на ногу, пытаясь разобраться, что за чертовщина перед ним.

— Филинов, это точно Демон? — бормочет он, делая шаг назад. Я его сейчас прекрасно понимаю. Ментальное сканирование говорит одно, а глаза явно не согласны. Сразу вспоминается моя первая встреча с Шельмой.

Я не могу удержаться от усмешки.

— Ещё как Демон, учитель.

Шельма поворачивается ко мне с укоризненным взглядом, её театральный жест — настоящая маленькая драма. Она закатывает глаза, словно хочет сказать, что я окончательно разочаровал её.

— Демонесса, попрошу, — поправляет она с непоколебимым достоинством, обводя нас взглядом. — И, между прочим, я обаяшка... Хм, у тебя родился ребенок, милый? – только сейчас замечает она Олежека.

– Ага, – обхожусь без комментариев. Не для этого ее вызвал.

– Красивый, весь в тебя. Только уши явно мамины, – фыркает Шельма. – Альвийка, значит…

– Закрыли эту тему, – одергиваю Демонессу. – Посмотри направо.

Она скрещивает руки на груди, поворачивая голову к кошачьему осьминогу. В её взгляде сверкает презрение, словно сама мысль уделить этой твари внимание кажется ей нелепой.

— О, знакомая дешёвка, — бросает она насмешливо, с такой интонацией, будто этот эпизод — просто ещё один неприятный пункт в её переполненном расписании.

— Ты знаешь его? — спрашиваю, с интересом глядя на Шельму.

— Знаю, — с фальшивым сожалением протягивает она, склонив голову набок. — Только у этого бездаря щупальца выросли с тех пор, как я его видела в последний раз.

Кошачий осьминог заметно напрягается, но Шельму это только забавляет. Демонесса кривит губы, её взгляд полон презрения.

— Ну да, видела пару раз... — бросает она небрежно, словно говорит о таракане, забежавшем на кухню. — Какая-то шестёрка Короля Теней… Ах, да, вспомнила. Это же Бельзовул. Когда-то он был у него тюремщиком.

Едва она произносит это имя, щупальца осьминога начинают нервно извиваться. Бельзовул смотрит на Шельму, и его голос звучит неуверенно:

— Моё тело... — лепечет он, будто сам не верит в то, что говорит.

Я перевожу взгляд на тварь.

— Слушай, Барсик Осьминогич, — начинаю я с лёгкой усмешкой. — А ты ведь попал.

Он дергается, явно не понимая, что я имею в виду.

— Что? — спрашивает он, тон его вздёрнут от растерянности.

— Короля Теней здесь нет, – охотно поясняю. – И никогда не было. А ты, склизкая кошара, полез вперёд батьки в пекло. Думаешь, он тебе это простит? Задумал себе заграбастать тело вперед Короля? А он потом просто это проигнорирует? Попал, ты, короче. Скоро твой Король тебе все щупальцы повыдергивает и засунет в одно место по очереди.

Бельзовул резко замирает, его тентакли начинают дёргаться в судорожных, хаотичных движениях. Мысль о гневе Короля Теней, похоже, раньше даже не мелькала в его голове. А теперь, когда наконец дошло, вся картина явно не добавляет ему уверенности. Он начинает мелко дрожать, а его немигающие глаза хлопают так быстро, что кажется, вот-вот выпадут.

Шельма, наблюдая это представление, еле сдерживает смех. Её глаза сверкают весёлым огоньком.

— Ну-ну, — протягивает она с явным удовольствием, скрестив руки на груди, — смелость, как видно, никогда не была его сильной стороной.

Бельзовул завис. Он буквально застыл на месте, дрожа, как щупальцевая желеобразная масса. Мысли, похоже, буксуют в его голове. С одной стороны, перспектива получить тело манит, но, с другой, наказание Короля Теней пугает до дрожи. Наконец он выдавливает:

— Но моё тело...

Я не выдерживаю и усмехаюсь, оборачиваясь к Шельме.

— Ну он и мозгами явно не отличается, — бросаю, иронично оглядев дрожащую каказябру.

Шельма смеётся, изящно прикрыв рот рукой. В её глазах пляшут насмешливые искорки.

— Милый, ты заставил зависнуть Высшего Демона! — заявляет она, словно это выдающееся достижение. — Хотя, признаю, он явно не из самых умных. Но всё же высокого ранга.

Я киваю, с лёгкой усмешкой перевожу взгляд на Бельзовула. Его щупальца слегка подрагивают.

— Ну, так что? Решил надурить самого Короля Теней? — спрашиваю, прищурившись.

Демон мнётся, а потом, после паузы, выдаёт:

— Я... Наверное, пойду.

— Наверное? — переспрашиваю с поднятой бровью, но он уже не отвечает, а отползает прочь. Эй, куда тентакли навострил? Никто тебя не отпускал.

Не торопясь, я поворачиваюсь к Фирсову и протягиваю ему Олежека.

— Учитель, поддержи-ка моего сына, — произношу с невозмутимостью.

Фирсов, как будто его только что попросили держать на руках самого ядовитого уисосика, отступает на шаг.

— Филинов, ты совсем?! Я терпеть не могу детей!

Шельма тут же поднимает брови, возмущённо фыркает и вставляет:

— А почему мне нельзя? Милый, я просто обожаю маленьких детишек. Такие вкусные... такие аппетитные. — Она облизывает губы с таким видом, будто уже мысленно добавила специи.

Я закатываю глаза и с тяжёлым вздохом оборачиваюсь к Фирсову.

— Вот видишь, учитель? — говорю с ноткой сарказма. — Только тебе могу доверить свою кровинку. Цени.

Пока Фирсов, мучительно кривясь, принимает ребёнка, я переключаюсь на другую задачу. Перехожу через ментальную стену. Шаг вперёд — и я оказываюсь лицом к лицу с Бельзовулом. Его щупальца шевелятся чуть быстрее, но в целом тварь выглядит готовой к бегству.

Но я-то знаю: такую тварь нельзя оставлять. Она пришла за моим сыном. Олежек едва успел родиться, а эта щупальцевая хрень уже тут, как будто у неё запись на встречу.

Сегодня она дрогнула. Сегодня у неё хватает трусости уйти. Но если отпустить её сейчас, она вернётся. Вернется за моим сыном. И я этого допустить не могу.

— Ну что, Демонюга, твои последние слова? — бросаю с ледяной усмешкой, готовясь сделать то, что нужно.

Бельзовул бросает на меня раздражённый взгляд, его щупальца нервно подрагивают, словно выдавая внутреннее напряжение.

— Чего тебе ещё? Я же ухожу! — рявкает он, отползая в сторону.

Трогать меня он явно не собирается — моё тело «забронировано» самим Королём Теней, и он это прекрасно знает.

Я яростно оскаливаюсь, глядя прямо в его немигающие глаза:

— Значит, Король Теней обещал тебе моего сына?! И ты думал, что просто придёшь и заберёшь его?! Да кто ты вообще такой?! Шестёрка рыбная! — Я делаю шаг вперёд, и мой голос становится холоднее. — И ты правда думаешь, что я теперь просто так отпущу тебя?! — рычу я, чувствуя, как во мне нарастает бешенство. — Я — отец ребёнка, на чьё тело ты осмелился позариться!

— Но ты сам меня уговаривал… — пытается возразить Бельзовул, но его голос звучит уже не так уверенно.

Я фыркаю:

— Я просто показал тебе, насколько ты туп. — Мой тон становится ледяным. — А сейчас покажу тебе твои кишки.

Щупальца Бельзовула начинают дёргаться ещё сильнее, словно он уже чувствует неизбежное.

Мои мысли становятся обострёнными, точными, как натянутая тетива. Из них рождается пси-граната, которая мгновенно формируется в воздухе. Вспышка ослепительного света разрывает пространство. Щупальца демона разлетаются в стороны, словно жалкие обрывки ткани.

Бельзовул орёт, его крик наполняет пространство. Но я не останавливаюсь. Не сейчас. Не с таким врагом. Ментальное усилие, и я создаю частичное Расширение сознания. Два легионера, Воронов и Стоеросов, появляются рядом, как призраки из теней.

– Ох, ну и образина… – поражается Воронов, увидев Демона.

— Огонь! — мысленная команда звучит отчётливо и безапелляционно.

Мы атакуем одновременно. Пси-удары, Теневые клинки и горящие валуны, обрушиваются на Демона. Вокруг начинают появляться мелкие твари — головастики с тентаклями, порождения самого Бельзовула. Легионеры уничтожают их без колебаний, с холодной точностью.

Бельзовул яростно отбивается. Его щупальца свистят в воздухе, рассекая пространство. Он накидывается на Воронова и Стоеросова, но те рубят щупальца, не давая ему ни единого шанса.

Демон осознаёт своё скорое поражение. В отчаянии он совершает последний рывок. Все его щупальца отбрасываются назад, словно натянутые пружины, и он бросается на меня. На концах отростков появляются острые когти, вытянутые и направленные прямо в мою грудь.

Я ухмыляюсь, наблюдая за этой жалкой попыткой впечатлить меня.

— Коготки отрастил? — бросаю я с насмешкой, вытягивая руку с ленивым видом. — У меня тоже есть!

На пальцах тут же появляются мои собственные когти, наследие Бехемы. Теперь посмотрим, кто здесь настоящий хищник

Демонские когти формируются в мгновение ока. Взмах — и Бельзовул оказывается насаженным, как шашлык на шампур. Ему явно не по вкусу такая дегустация. Для полной убедительности я добавляю некротический заряд. Шарахаю так, что искры мрака вспыхивают вокруг. Это радиусное удовольствие я приберегал специально, экономя силы. А снежок, смертоносный и белоснежный, уже готовится в моей голове.

Бельзовул хрипит, извиваясь, и между судорожными вдохами пытается угрожать:

— Я... перерожусь... И тогда ты... поплатишься...

Я ухмыляюсь шире, демонстративно растягивая слова:

— Не-а. Не переродишься. — Мой голос звучит спокойно, почти насмешливо. — Я слился с Бехемой. Теперь я могу убивать таких, как ты, безвозвратно.

Рожа Бельзовула в этот момент — бесценна. Остатки щупалец затрепетали, глаза расширились, а хрип превращается в тишину.

— Съел, кошак? — добавляю с искренним смехом. — Ха-ха!

Демон замирает, словно осознавая всю глубину своего провала. Его тело разлетается на куски, разрывается в клочья. Больше он не вернётся. Никогда. Разлетится на куски по всему Астралу, которые схавают низкоуровневые твари.

Я разворачиваюсь к Воронову и Стоеросову, поднимая руку в жесте благодарности.

— Молодцы, парни, — говорю одобрительно.

Воронов, тяжело вздохнув, смотрит на меня с усталой иронией:

— Я вообще-то легат, шеф. Высокая должность. Мне управлять Легионом надо, а не Демонов гонять самому.

Я смеюсь.

— Ладно, в следующий раз позову троих. Двое будут драться, а ты просто наблюдай.

Воронов хмыкает, чуть покачав головой:

— Троих? А чего так мало?

Я пожимаю плечами с самым невинным видом:

— На одного Демона звать больше легионеров нельзя. Трата сил. Всё, вольно, легионеры!

Я мысленно отзываю их. Воронов и Стоеросов исчезают, растворяясь в энергетическом мареве, а я возвращаюсь через ментальную стену. Она пропускает меня, словно вертикальный водопад, который распадается в стороны под напором.

Картина, встречающая меня, заслуживает места в галерее современного искусства. Фирсов держит Олежека на вытянутых руках, будто перед ним граната с выдёрнутой чекой. На его лице читается смесь отчаяния и полного недоумения.

«Как он вообще мою сестру воспитывал?» — думаю я про себя, не сдерживая лёгкой усмешки, и подхожу ближе.

Забираю Олежека с лёгкой улыбкой и спокойно говорю:

— Вот видишь, а ты переживал.

— Наконец-то! — выдыхает Фирсов так, будто избавляется от бомбы замедленного действия.

Шельма обольстительно улыбается, проводя рукой по своим золотистым волосам, которые мягкими волнами ложатся на плечи.

— А ты, милый, стал сильнее, — мурлычет она с лёгкой усмешкой. — Уже пользуешься частичным Расширением сознания в Астральном Кармане.

Я пожимаю плечами, делая вид, что это пустяк.

— Да так, ничего особенного, — отвечаю буднично, скрывая, что мог бы провернуть и полное Расширение, если бы захотел. Зачем пугать зрителей? И давать о себе больше информации?

Шельма фыркает и усмехается, в её голосе слышится кокетство.

— Ну да, ну да, конечно! — Она приподнимает бровь, смотря на меня с лёгкой иронией.

Я ухмыляюсь в ответ, решая завершить эту небольшую сцену.

— Ладно, Демонесса, пока, — говорю с полуулыбкой.

Шельма тут же делает обиженный вид, скрещивает руки на груди, а её пышные волосы слегка подрагивают, подчёркивая драматизм момента.

— Что, уже? — произносит она с преувеличенной грустью. — Ну ладно... До скорой встречи, милый. Зови ещё.

Я мысленно отзываю её обратно в Жартсерк. Её образ начинает расплываться, словно растворяясь в воздухе. Лёгкое дрожание окружает меня, пока её присутствие окончательно не исчезает. На мгновение всё вокруг затихает, будто затухли последние шёпоты.

Фирсов, хмурясь, бросает взгляд в мою сторону:

— Что дальше, Филинов? Возвращаемся? Блокировка исчезла.

— Не торопись, учитель, — отзываюсь я, складывая руки на груди. — Демон ведь сюда не сам пришёл. Кто-то его натравил на Олежека.

Фирсов хмыкает, его взгляд становится задумчивым:

— Хм, да, скорее всего, Филинов. Ты на кого-то думаешь?

Я бросаю взгляд в сторону улепётывающих в белом тумане головастиков, которые ещё чувствую через сканирование. Маленькие твари, торопясь скрыться, оставляют за собой слабые энергетические следы.

— У меня есть парочка претендентов, — отвечаю я с ленивой усмешкой, прищурившись. — Но вместо того, чтобы гадать, лучше допросим свидетелей.

Глава 6

Головастики, которых Бельзовула наплодил перед смертью, пусть и неразумные, но всё же носят в себе отголоски его мыслей. Именно поэтому мы с Фирсовым потратили некоторое время на их погоню, сопровождаемую звонким смехом и радостным "агу-агу" Олежека. Эти твари, еще минуту назад казавшиеся достаточно дерзкими, разом потеряли всю свою храбрость после кончины хозяина, едва мы начали на них охоту, и рванули кто куда.

Но одного из них нам всё же удалось схватить. Я связал его псионической сеткой, словно паук добычу, и пришлось погрузиться в его примитивное сознание, выискивая хоть что-то полезное.

— Филинов, ты, конечно, уникальный кадр, — скривился Фирсов, наблюдая за моими действиями. — Но телепаты не умеют читать мысли Высших Демонов. Это аксиома.

— Умеют или нет, это вопрос спорный, — усмехаюсь я, продолжая копаться в голове твари. — Но Бельзовул, когда создавал этих головастиков, явно передал им часть своих мыслей. А они не обладают стойкостью Высшего Демона. Если копнуть достаточно глубоко, что-нибудь да всплывёт.

И всплыло. Поначалу — хаос и бессмысленные образы, но через мгновение всё обрело четкость. Передо мной промелькнули фигуры в рясах. Монахи. Всё стало на свои места: опять эти фанатичные ублюдки, гомункулы. Вот только их планы с каждым разом становятся всё изощреннее. Они явно учатся на ошибках и стремятся выйти на новый уровень.

— Ну понятно, — мрачно подытоживаю я, высвобождая голову тварюги из ментального захвата, а затем псионическим выбросом стирая ее с Астрала. — Опять эти монахи. Надо их прижать как следует, пока не шагнули на новую ступень интеллекта.

Фирсов хмыкает, бросив взгляд на улыбающегося Олежека.

— Ладно, Филинов. Пойдем прижимать, но в другой раз. Сейчас я сильно устал гулять по Астралу.

Я приподнимаю бровь. Фирсов признаёт, что устал? Что-то он совсем не в форме. Лицо осунувшееся, взгляд тяжелый. Значит, пора сворачиваться, пока не пришлось откачивать старого ликвидатора. Не хватало ещё, чтобы он свалился здесь, в Астрале.

Делаем переход. Следующее, что я осознаю — мы с Фирсовым уже сидим на кушетке в детской комнате, словно ничего и не было. Всё вокруг выглядит до боли привычным: мягкие пастельные тона, игрушки в углу, лёгкий аромат детского крема. Только негромкое гуканье доносится из кроватки, нарушая тишину.

Фирсов осматривается, потирает виски и морщится, будто воздух в комнате ему не по вкусу. Его взгляд цепляется за пространство, где ещё мгновение назад струился белый смог Астрала, теперь уже растворившийся.

— Филинов, — с раздражением бросает он, исподлобья оценивающе глядя на меня, — а Карман ты убирать не собираешься?

Я смотрю на него с лёгким интересом. Видно, что ликвидатору здесь явно некомфортно. Его движения чуть замедленны, а мимика выдает слабость, которую он упорно пытается скрыть. Карман ощутимо вытягивает из него силы, и это буквально написано на его лице.

Мелькает мысль — поделиться с Фирсовым энергией, чуть-чуть подкинуть, чтобы он пришёл в себя. Это легко: достаточно одного касания, и его усталость исчезнет. Но нет, слишком рискованно. Моя манипуляция энергией — тайна рода, тщательно оберегаемая годами. Жора и его способности засекречены, жабун – мой самый козырный легионер, и даже Фирсову не стоит нем знать. Он переживёт. Немного помучается, а потом выпьет коктейли Лакомки и станет как новенький.

Я сохраняю спокойствие и говорю так, будто речь идёт о прогнозе погоды:

— Учитель, не стоит убирать Карман. Ведь он образовался при рождении моего сына. Его психическая энергия выплеснулась наружу и сформировала ответвление Астрала.

Фирсов, как всегда, смотрит с лёгким прищуром, будто хочет разоблачить меня во лжи.

— Ага, рассказывай сказки. Чтобы младенец... — он запинается, его взгляд становится насторожённым. — Подожди, так ты не шутишь? Твой сын создал Карман?

— Здесь ему будет безопасно, — спокойно продолжаю я, игнорируя его ошарашенный тон. — Энергия Олежека не будет расходоваться впустую. А я позабочусь, чтобы никакие астральные твари не пробрались через ментальный барьер. Моему сыну здесь будет хорошо. Он сможет расти и развиваться как телепат.

На лице Фирсова появляется странная смесь удивления и недоверия. Он задумчиво проводит рукой по подбородку, словно взвешивает услышанное.

— Ты это сам понял? — спрашивает он, приподняв бровь.

— А как же ещё? — ухмыляюсь я, широко разводя руками. — Вы же сами учили меня разбираться в сложных вещах. А тут, если подумать, всё просто, ведь так?

Фирсов смотрит на меня с лёгкой завистью, в его взгляде читается тысяча невысказанных «но». Губы сжаты, а брови нахмурены, будто он пытается найти слабое место в моих словах.

— Ага, конечно, — бурчит он, выдохнув, как будто сдался. — Молодым мозгам, видимо, проще.

Я молчу, сделав непонимающую мину, а про себя весело ухмыляюсь. Всё понятно. Старый ликвидатор, похоже, обиделся. Ну ещё бы: человек всю жизнь провёл в ремесле, а тут юнцы вроде меня так легко разбираются в том, что ему самому недоступно.

Забавно.

Но мне-то что? Я давно освоил работу с Карманами ещё в усадьбе Филиновых. Знаю их структуру до мельчайших деталей, понимаю их повадки, если можно так сказать. В отличие от Фирсова, могу использовать их по максимуму. Хе.

— Не переживайте, учитель, — говорю спокойно, но чуть насмешливо. — Всё гениальное — просто.

— Ой, Филинов, всё, хватит, у меня уже перегрев. Не все телепаты в этом доме Грандмастеры, — бурчит Фирсов, тяжело вставая и едва удерживая равновесие под воздействием Кармана. Его голос звучит натужно, а движения выдавали усталость.

— Так значит, это твой парень Карман создал? — он бросает на меня косой взгляд и кривую усмешку. — Филинов, вот уж на что ты был неординарный, так и этот сорванец весь в папашу.

Я тоже поднимаюсь, не скрывая лёгкой, но вполне оправданной гордости за первенца.

— Расценю это как похвалу, учитель, — парирую я, не удержав улыбки.

Подхожу к кроватке и осторожно беру сына на руки. Такой маленький, крошечный комочек жизни, только что появившийся на свет. Здесь, в обычном мире, он всего лишь однодневный младенец — не какой-то там создатель Карманов. Ещё и руками толком шевелить не умеет, не то что голову поднять.

Его крохотные пальчики слабо шевелятся, а пухлые щёчки розовеют в полутьме. Глядя на него, трудно поверить, что именно этот малыш способен создавать нечто столь сложное, как Карман.

— Вот и скажи мне, Фирсов, — произношу тихо, больше себе, чем ему, — как такая кроха умудряется быть настолько уникальной?

Фирсов, наблюдая за мной, тяжело вздыхает, словно хочет что-то сказать, но в последний момент передумывает. Он лишь кивает, соглашаясь с моими мыслями. Устало потерев лицо, он всё же находит в себе силы улыбнуться:

— Твой сын, Филинов. Другого объяснения здесь нет.

Олежек хлопает глазками, будто удивлённо разглядывает этот огромный и совершенно новый для него мир. Его крошечные пальчики слегка шевелятся, а из крохотного ротика раздаются первые «ау-у», еще неуверенные. Держу его аккуратно, словно хрупкий глиняный кувшин. Совсем непривычно держать младенца, особенно такого крошечного.

Чтобы не упасть лицом в грязь, срочно заимствую опыт из воспоминаний Егора-кровника. Легионер, как выяснилось, отец-молодец. Десятерых ребятишек успел воспитать, да ещё и с уверенностью держал их так, будто это у него от природы. Полезный навык.

Рядом плетётся Фирсов. Его слегка заносит, но он упрямо держится, словно на кону его честь. Видимо, старый ликвидатор ценит своё чувство собственного достоинства гораздо выше, чем мимолётный дискомфорт от головокружения.

Мы выходим из детской комнаты, и нас тут же встречают радостные лица Светы, Камилы и Лены. Жены кидаются вперёд, будто соревнуясь, кто первый увидит Олежека. Их радостные голоса заглушают всё вокруг:

— Он открыл глазки! Ура! — Ты сделал это, Даня! — Ты вернул Олежека!

И все трое наперебой.

Я поднимаю руку, жестом успокаивая их:

— Тише, тише, — усмехаюсь, в голосе звучит лёгкая добродушная ирония. — Лакомку разбудите же. А я, между прочим, хотел ей сюрприз сделать.

Они тут же замирают, осознавая, что Лакомка слишком многое за сегодня пережила.

— Вот, — говорю я, аккуратно поднимая Олежека чуть выше, чтобы они могли его разглядеть. — Наслаждайтесь. Первые моменты великого телепата.

Девушки ахают, будто видят самое настоящее чудо.

– Твои глаза, Даня, – замечает Лена.

– Блин, с языка сняла! – восклицает Светка.

– Ямочка на подбородке тоже, – Камила улыбается.

– Да ё-моё! – Светка удрученно вздыхает.

Фирсов, стоящий чуть в стороне, шумно выдыхает, как будто наконец-то сбросил с плеч груз. Карман остался позади, и ликвидатор постепенно возвращается в себя, хотя по его виду понятно, что силы ещё не восстановились.

Я оборачиваюсь к Лене с лёгкой улыбкой:

— Лена, будь добра, поухаживай за Ефремом Кузьмичем. Угости его восстанавливающим коктейлем и устрой ему отдых.

Лена мгновенно отвечает, её голос звучит мягко, но с ноткой решимости:

— Конечно, Даня.

Она поворачивается к Фирсову, одаривая его любезной улыбкой:

— Ефрем Кузьмич, не откажите даме. Пойдёмте, я вам приготовлю фирменный энергетик рода Вещих-Филиновых.

Фирсов, нахмурившись, кивает:

— Ну что ж, Елена Викторова, под вашим чутким руководством, пожалуй, рискну.

Она легко берёт его под локоть, словно провожая на светский раут:

— Вот и славно.

Лена уводит ликвидатора в сторону кухни. Света с Камилой тоже уходят с ними. Я же, держа сына на руках, направляюсь к Лакомке. Она должна ещё спать. И действительно, когда я вхожу в комнату, она лежит с закрытыми глазами, её лицо спокойно, дыхание ровное.

Я останавливаюсь на пороге и без лишних раздумий аккуратно делюсь с ней своей энергией, наполняя её до краёв. Теперь ей не придётся тратить силы на восстанавливающий сон.

Её тело расслаблено, но мягкий энергетический толчок пробуждает её. Лакомка зевает, открывает глаза, и в её взгляде сначала мелькает удивление, которое тут же сменяется радостью.

Когда она видит меня и Олежека на моих руках, её лицо буквально озаряется счастьем.

— Мелиндо, ты его вернул! — выдыхает она, и в её голосе столько тепла, что сердце сжимается от нежности.

— Ага. И Олежек, кстати, проголодался, — отвечаю я, мягко передавая ей сына. – Всё же для первого дня после родов он, конечно, неплохо так выдал: успел прогуляться по Астральному зоопарку и устроить там ревизию местных зверушек.

Лакомка быстренько расстёгивает рубашку на груди, чтобы накормить малыша. Её глаза блестят, а губы дрожат от широкой, неподдельной улыбки.

Я наблюдаю за ними, и наконец нарушаю тишину:

— Хочу тебя порадовать.

Она поднимает взгляд, всё ещё улыбаясь, и хитро прищуривается:

— Мелиндо, так ты уже…

— Вот добавка, — произношу я, протягивая ей образы.

В её сознании вспыхивают картины: спасённые альвийские дети, спящие, но живые; а также те, кто ещё ждёт в северном хранилище – альвы, замершие в анабиозе. Я замечаю, как её глаза расширяются от удивления, а затем наполняются слезами.

Она видит образ красивой белокурой женщины. Спящей среди других альвов — неподвижной, но живой.

— Мелиндо! — её голос дрожит, как струна, готовая вот-вот порваться. — Моя мама жива!

Я киваю, ментально стимулирую ее спокойствие, чтобы жена не переволновалась.

— Да, твоя мама, — мягко подтверждаю. — Скоро она будет здесь. Познакомится с внуком.

Она легонько всхлипывает, не в силах сдержать эмоции, нежное лицо озарено радостью.

— Сначала, — признаюсь вдруг, — я должен был спасти детей. Они были слабее, нуждались в первой помощи. Поэтому я привёз их первыми.

Лакомка улыбается, нежно поглаживая Олежку. Её голос звучит мягко и тепло:

— Конечно, ты поступил правильно. Мама бы одобрила твои действия, мелиндо.

Я усмехаюсь, чуть прищурившись:

— Рад слышать. Значит, мы с твоей мамой споёмся.

Оставив Лакомку с сыном, я направляюсь в коридор. В этот момент ко мне подходит один из гвардейцев:

— Шеф, Студень просил передать, что скоро вернётся. И с ним Юрий Борисович.

Я киваю, принимая информацию, и спускаюсь во двор как раз вовремя: из портала появляются Студень и Юрий Борисович, наш главный Целитель. А неподалёку, на скамейке, удобно устроился Фирсов, не спеша попивая коктейль через трубочку. Быстро его Лена обслужила.

— Эй! — машу Студню, привлекая внимание.

Он с Целителем тут же подходят. Лицо Студня буквально светится самодовольством, как будто он только что лично спас мир.

— Ну давай, хвастайся, витязь, — говорю я с усмешкой.

— Шеф, короче, всё уладили, — отвечает он, с видимым удовольствием делая театральную паузу.

— Где сейчас дети?

— В городской больнице, — бодро рапортует он. — Наш родовой медперсонал полностью взял их под своё крыло, за состоянием следят круглосуточно. Этаж под охраной – мышь не проскочит. Всё под контролем.

Я киваю, немного расслабляясь.

— Хорошо. А что с принцессой Чиликой?

Гвардеец улыбается шире, слегка покачивая головой:

— О, шеф, принцесса Чилика тоже участвует, — произносит он с лёгкой иронией. — Ну, по мере своих возможностей, конечно.

Рядом стоящий Юрий Борисович одобрительно кивает. Его непоколебимое спокойствие действует лучше любых слов — если главный Целитель уверен, значит, за состояние детей можно не беспокоиться.

Но я всё же прищуриваюсь, переводя взгляд на Юрия Борисовича:

— Состояние детей?

Главный Целитель тут же подключается к разговору, его голос звучит бодро:

— Дети в порядке, Данила Степанович. Вы доставили их как раз вовремя. Ещё пару месяцев в тех условиях — и они могли бы ослабеть до критического состояния. Вы спасли их, причём именно тех, кто нуждался в помощи больше всего.

Я коротко киваю, принимая его слова, но замечаю, как в его голосе нарастает лёгкая тревога, когда он продолжает:

— Но меня беспокоят те, кто остался в Антарктиде. Многие из них наверняка находятся в аналогичном или даже более тяжёлом состоянии. Чем быстрее мы сможем их эвакуировать, тем выше шансы на их полное восстановление.

Его забота очевидна, и это внушает уважение. Однако я поднимаю руку, успокаивая его:

— Не волнуйтесь, Юрий Борисович. Всё под контролем. Я буду привозить новых пациентов по очереди, начиная с тех, кто в самом тяжёлом состоянии. Остальные сейчас в безопасности. Ничего с ними не случится. Ваша задача — стабилизировать и улучшить состояние уже привезённых.

— Но, Данила Степанович... — Юрий Борисович смотрит на меня с лёгким недоумением, словно я только что объявил, что умею ходить по воде. — Как вы понимаете, кого именно нужно привозить? Чтобы это определить, нужен опыт высокорангового Целителя. Даже я не всегда могу точно оценить уровень энергетического истощения у пациентов. А вы же выбирали детей без помощи медперсонала, прямо в полевых условиях!

Его искреннее удивление забавляет, но я сохраняю невозмутимость.

— Юрий Борисович, — говорю я, позволив себе лёгкую усмешку, — поверьте, у меня есть свои способы. Я ведь не ошибся с этими детьми, верно?

Он медленно кивает, на его лице отражается попытка осмыслить мои слова.

— Да, вы правы, — наконец признаёт он. — Эти дети действительно были на грани. Если бы вы привезли их чуть позже… не хочу даже представлять, что могло бы быть.

Я встречаю его взгляд уверенно и спокойно.

— И с остальными будет то же самое, — добавляю твёрдо. — Я точно не ошибусь.

В его глазах мелькает не только уважение, но и любопытство, подкреплённое лёгким трепетом.

— Надеюсь, когда-нибудь вы всё же расскажете мне свой секрет, Данила Степанович, — говорит он с лёгкой улыбкой, в голосе звучит осторожная просьба.

Я тоже улыбаюсь, но с намеком на загадочность, не знаю уж, как оно в итоге вышло.

— Не исключено, Юрий Борисович. Чем дольше люди верно служат моему роду, тем больше полезной информации им открывается.

Эти слова явно зажигают интерес в Юрии Борисовиче. Видно, как перспектива узнать больше интригует его. Он старается сохранить невозмутимый вид, но его глаза, в которых вспыхивает лёгкий огонёк любопытства, выдают с головой.

И это замечательно. Очень замечательно. Ведь Юрий Борисович — Целитель с внушительным опытом, прошедший обучение в Московской академии. Его переход к нашему роду был организован по рекомендации самого князя Морозова, и такой кадр — настоящая находка. Люди с его знаниями и навыками на вес золота.

Теперь я вижу, как его желание узнать больше выросло в несколько раз. Это не просто любопытство — это тяга к знаниям, к развитию. А раз так, удержать его на службе нашего рода долгие годы — задача, которая при должном подходе становится не просто выполнимой, а почти гарантированной.

Я же не позволяю себе выдать ничего лишнего. Пусть это желание узнать больше только сильнее подстегнёт его интерес. Возможно, в будущем я найду способ не просто удерживать его любопытство, но и направить его на улучшение работы Целителей. А для этого, безусловно, стоит самому обзавестись подходящим легионером — чтобы понять их труд изнутри, прочувствовать всё на собственной шкуре. Эх, где бы его взять…

— Кстати, а что с Ноздревой? — спрашиваю я, вспомнив эту дотошную, но крайне настойчивую личность. Любопытно, насколько оправдались её громкие заявления.

Юрий Борисович отвечает с заметным одобрением, даже чуть теплее, чем обычно:

— Маргарита Егоровна делает превосходные зелья, Данила Степанович. Мы активно используем их для подпитки детей. Её работа оказалась крайне полезной, несмотря на её сложный, скажем так, характер.

Я киваю, признавая вклад инспектора Академии:

— Ну и хорошо, что пригодилась.

Юрий Борисович слегка улыбается, но в его голосе звучит едва уловимый намёк:

— Она не просто пригодилась, Данила Степанович. Очень активная, постоянно проявляет инициативу и стремится помочь. Учтите это, пожалуйста.

Я сохраняю невозмутимость, слегка склонив голову в знак согласия:

— Учту, Юрий Борисович. Обязательно учту.

Но про себя мысленно добавляю: "Учту её активность так же, как её склонность к самодеятельности." Ноздрева, конечно, может быть полезной. Но её энтузиазм слишком часто превращается в неконтролируемую инициативу. А чрезмерная самодеятельность от человека, не связанного с моим родом, — это уже потенциальный риск.

— Что ж, господа, поеду-ка в больницу, взгляну на всё своими глазами, — оборачиваюсь к Студню.

Он кивает, больше не пытаясь скрыть усталости. Вид у него, как у человека, который только что пробежал марафон: плечи опущены, движения замедленные, а взгляд слегка затуманен.

— Хорошо, шеф, — говорит он, чуть приглушённым голосом. — Мы пока закончим с осмотром и ремонтом автобусов. Один уже полностью заправили, так что он готов. А сейчас монтажники думают, как привести в порядок тот поломанный, чтобы он выдержал ещё хотя бы один заезд по Южному полюсу.

— Отлично, — киваю и хлопаю его по плечу. Заодно передаю немного энергии — вижу, как его усталое лицо тут же светлеет, а уголки губ приподнимаются в благодарной улыбке.

— Спасибо, шеф, — пробормотал он чуть оживлённо. И только Юрий Борисович не понял, за что гвардеец благодарит, ну да Целителю и рано пока понимать такое.

— Мне ещё надо переговорить с Её Высочеством Чиликой, — добавляю, задумчиво переводя взгляд в сторону. — Всё-таки это её автобусы. Конечно, она их любезно одолжила, но я надеюсь, что позволит нам использовать их подольше.

Студень усмехается, уже чуть увереннее:

— Думаю, здесь проблем не будет, шеф. Видел бы ты, как Ее Высочество носится с детишками в больнице.

Я хмыкаю, удивленный, и направляюсь к выходу. Ну что ж, значит, скоро узнаем, насколько мне удастся убедить принцессу.

Портальное перемещение через легионера, конечно, быстрее и удобнее, но здесь слишком много людей. Родовая тайна должна оставаться тайной.

Я сажусь в машину и откидываюсь на спинку сиденья, чувствуя, как напряжение дня немного отпускает. Водитель заводит двигатель, и автомобиль мягко трогается с места.

Когда мы прибываем в больницу, я быстро поднимаюсь на этаж, который охраняют мои гвардейцы. Здесь никого посторонних не пускают — этаж полностью отведён для детей с Полюса, и за их состоянием следит родовой медицинский персонал. Атмосфера тихая, но напряжённая. Каждый чётко знает свою задачу и выполняет её без лишних слов.

Проходя мимо постов, я киваю охране в знак благодарности. В этот момент на мобильном раздаётся звонок — инспектор от Академии. Его голос звучит радостно, слишком радостно для человека, который собирается обсуждать завершение инспекции.

Я тяжело вздыхаю, прикрывая глаза рукой. Как будто мне мало забот. Скоро ещё и стажёры приедут, а это значит — новые хлопоты. Лишь бы среди них не оказалось второй Ноздревой. Мои перепончатые пальцы! Кажется, что настоящий ад — это вовсе не Астрал, а административные процедуры.

— Поднимайтесь на третий этаж, сударь, — говорю ему ровным тоном. Заодно велю ближайшему гвардейцу на еще одном посту пропустить инспектора, чтобы не терять время на пустые препирательства.

И в этот момент сталкиваюсь в коридоре с Ноздревой. Она буквально выбегает из одного из кабинетов. Волосы растрёпаны, запах травяных настоек витает вокруг неё, словно ореол.

— Данила Степанович! — удивляется она, но уже через секунду на её лице появляется раздражение. Глядя на меня, она почти выплёскивает: — Я дипломированный Целитель, а меня здесь используют как какого-то травника!

Я смотрю на неё равнодушно, без капли сострадания или трепета перед ее громким голосом.

— Да, Маргарита Егоровна, вы Целитель. Но напомню, мы вас не нанимали в этом качестве. Вы сами просились помочь нам.

Она хмурится, явно собираясь продолжить спор. Её раздражение выплёскивается, как вода через край:

— Но это неправильно! Я хочу помогать как Целитель! И, кроме того, я хотела бы пройти стажировку у вас в рамках обучения в Иномирье. Пусть я и не отношусь к трём факультетам, которые уже согласованы, но я уверена, что могла бы договориться с деканатом Целительского факультета. Вы могли бы дать добро на мою кандидатуру?

Ничего себе! С наезда сразу к требованиям. Я медленно скрещиваю руки на груди и пристально смотрю на неё с холодной отстранённостью.

— Очень похвально ваше желание развиваться и быть полезной, — отвечаю ровным тоном. — Но мне не нужны подчинённые, которые постоянно оспаривают приказы. В моём роду таких нет и не будет — ни временных, ни постоянных.

Её лицо заметно меняется. Слова явно попадают в цель, и она, похоже, лихорадочно пытается осмыслить, как исправить ситуацию. Но это уже её задача, а не моя.

В этот момент из-за угла в сопровождении постового поднимается инспектор Академии — молодой парень, который тут же останавливается, увидев Ноздреву. В его взгляде читается удивление.

— Рита, а ты что здесь делаешь? — спрашивает он недоумённо.

— Помогаю медперсоналу Данилы Степановича, — отвечает она резко, раздражённо поправляя рукав. Затем вновь смотрит на меня: – Данила Степанович, я обещаю слушаться без пререканий.

– Это похвально, Маргарита Егоровна, – киваю.

Инспектор хлопает глазами, затем прокашливается.

— Кхе-кхе…Данила Степанович, инспекция завершена. Мы ставим одобрение по всем пунктам, — говорит он официальным тоном.

— Отлично, — отвечаю я, коротко кивая.

Однако инспектор, видимо, не собирается уходить сразу. Его взгляд снова возвращается к Ноздревой, и он осторожно уточняет:

— А Маргарита Егоровна надолго у вас остаётся?

Я усмехаюсь и отвечаю с лёгкой иронией:

— Пока сама хочет. Кстати, она уже заявила о желании присоединиться к стажировке. Возможно, кто-то из других инспекторов тоже захочет остаться, как она. Если так, подготовьте список желающих.

Инспектор явно загорелся этой идеей, словно только что услышал об открытии нового факультета.

— Конечно, Данила Степанович! Мы всё организуем и передадим список сегодня же.

— Отлично. А теперь покиньте, пожалуйста, этаж. Здесь посторонним находиться запрещено.

Он тут же разворачивается и уходит в сопровождении гвардейца. Я наблюдаю за их исчезающими фигурами, а затем, больше не обращая внимания на Ноздреву, направляюсь в палату к детям.

Захожу, и меня встречает неожиданная, но трогательная картина. Принцесса Чилика выносит утки за спящими малышами. Простая, почти будничная сцена. Но в её жестах есть что-то благородное.

— Ваше Высочество, спасибо за вашу помощь! — говорю я искренне, не скрывая признательности.

Она улыбается, и лёгкий румянец покрывает её щеки:

— Разве меня нужно благодарить, Данила Степанович? Вы ведь тоже помогаете этим детям, как и я. А они вам, вроде бы, никто.

Я слегка приподнимаю бровь, отвечая с ноткой иронии:

— Хм, у вас завидная проницательность.

Про себя добавляю: действительно, они мне никто. Они принадлежат народу моей жены, но ведь даже не её родственники.

— Ваше Высочество, — продолжаю я уже вслух, — я планирую отправиться за следующей партией альвов.

— Альвов? — уточняет она, слегка наклонив голову, её глаза чуть прищурены от любопытства.

— Так называется эта раса остроухих иномирцев, — объясняю я ровным тоном. — Кстати, я хотел бы снова одолжить ваши автобусы на гусеницах.

Её улыбка становится ещё шире.

— Конечно, они в вашем распоряжении столько, сколько потребуется.

— Отлично, — киваю. — Тогда могу подбросить вас до вашей провинции Антарктика-Чили. Думаю, вашим подданным сейчас особенно нужна их правительница.

Лицо принцессы светлеет, и в голосе слышится гордость, смешанная с благодарностью:

— О! Я рада, что вы признали мою провинцию, Данила Степанович!

Я слегка усмехаюсь, глядя на её воодушевление.

— Я всегда признаю тех, кто этого заслуживает.

Мой ответ, кажется, ещё больше поднимает её настроение, но прежде чем она успевает что-то ответить, дверь одной из палат резко распахивается. В коридор выбегает Целитель, его лицо перекошено тревогой.

— Один проснулся! Срочно нужна реанимация! — громко объявляет он.

Слова, словно молотком, ударяют по тишине, наполняя пространство напряжением.

Глава 7

«Лубянка», Москва

Владислав Владимирович поднимает трубку, как только телефон начинает звонить. Услышав голос на другом конце провода, его лицо тут же меняется — к лёгкому удивлению добавляется тень раздражения.

— Здравствуйте, Владислав Владимирович, — звучит скрипучий голос Герасима Станиславовича Буревестника, главы старинного, но чрезвычайно своевольного рода. — Когда же вы выполните свою договорённость?

Владислав слегка прищуривается, а его голос становится чуть холоднее:

— Мою договорённость? Уверен, вы ошибаетесь, Герасим Станиславович. Я ни о чём с вами не договаривался. Вы, возможно, имеете в виду графа Данилу Степановича?

Буревестник фыркает, но голос остаётся ровным:

— Хм. Мой посол побывал у графа Вещего-Филинова и остался весьма доволен его кандидатурой.

Владислав приподнимает бровь.

— Интересно, но у вас нет ни посла, ни посольства, Герасим Станиславович, — произносит он веско. — Вы явно что-то путаете. Вы могли отправить своего человека к кому угодно, хоть к римской принцессе, но не забывайте, что вы подданный нашего государя, Его Величества, Царя России. Вы не монарх и, соответственно, не вправе разбрасываться такими назначениями как посол. Прошу воздерживаться от подобных терминов в будущем.

На другом конце провода воцарилась короткая, но весьма напряжённая пауза. Владислав мог бы поклясться, что услышал, как Буревестник скрипнул зубами. Ну еще бы, Красный Влад только что отчитал седовласого князя как мальчишку.

Однако собеседник быстро берёт себя в руки и, проигнорировав замечание, продолжает:

— Так что насчёт договорённости с графом Данилой? — спрашивает князь всё тем же скрипучим голосом, в котором проскальзывают нотки недовольства. — Когда он выполнит своё слово?

Владислав Владимирович, не теряя хладнокровия, сухо замечает:

— А почему бы вам самому не обратиться к графу и не задать этот вопрос? — Его тон чётко даёт понять, что он не намерен тратить время на пустые разговоры. — Я, между прочим, не распоряжаюсь Данилой Степановичем. Он, как вы сами сказали, граф. А значит, владетель доверенных ему Царём земель. Сам себе начальник, если выражаться проще.

На том конце провода слышится раздражённый вздох, который князь Буревестник едва сдерживает. Его голос звучит натянуто, но он старается сохранить вежливость:

— Я пытался. Вернее, мои люди пытались. Через канцелярию графа. Но вместо ясного ответа — одни отговорки. Говорят, что у него какие-то важные родовые дела.

Владислав, оставаясь невозмутимым, комментирует с, на первый взгляд, простодушной интонацией:

— Ну, значит, у графа Данилы действительно важные родовые дела.

В ответ из трубки раздаётся короткое, но весьма красноречивое недовольное мычание. Пауза. Затем Буревестник вновь берёт слово, его голос звучит сдавленно, но упрямо:

— Я всё понимаю, очень даже понимаю. У меня самого полно родовых дел. Но вот как раз одно из таких «дел», порученное графу Даниле, могло бы стать основанием для моего согласия отдать материковые земли. Однако времени почти не осталось. Если граф затянет ещё немного, исполнение моего обязательства станет невозможным. Вы ведь понимаете, о чём я говорю?

Владислав Владимирович прищуривается на невидимого собеседника.

— Вот сейчас не понял. Вы хотите сказать, что откажетесь исполнять решение Царя, если ваше так называемое «родовое дело» утратит актуальность?

В трубке раздаётся хмыканье. Голос Буревестника звучит с язвительной ноткой:

— Не только время графа Данилы дорого. У меня есть к нему важное поручение, из-за которого я и согласился на эту сделку. И если оно не будет исполнено, сделка отменяется.

Владислав отвечает ровным, холодным тоном:

— Напомню, Герасим Станиславович, что Его Величество постановил: граф Данила выполняет ваше поручение, вы передаёте материковые земли боярам бывшей Семибоярщины, а они, в свою очередь, возвращают потомственные земли Филиновых графу Даниле.

После небольшой паузы он добавляет:

— Вы — всего лишь одно звено в этой цепи. Ломать её сейчас — не в ваших жизненных интересах. А уж Царь точно не одобрит, если вы вздумаете поставить под сомнение его приказ.

Буревестник отвечает с явным недовольством:

— Я всё это прекрасно понимаю, Владислав Владимирович, но в таком случае у меня просто не останется мотивации идти вам навстречу.

Владиславу дается большого труда не послать этого зарвавшегося Буревестника благим матом:

— Это ваша проблема, Герасим Станиславович, если у вас нет мотивации быть образцовым подданным. Моя проблема начнётся тогда, когда вы таким перестанете быть.

Он делает небольшую паузу и добавляет:

— Я предупрежу Данилу Степановича. Раз уж вы не смогли достучаться до него самостоятельно, передам, что вы очень просили его поторопиться.

Однако Буревестник не из тех, кто просто скажет «спасибо» и не продолжит испытывать терпение начальника Охранки. Голос князя звучит с обидой, почти укором:

— Телепат должен быть заинтересован в сделке так же, как и я. А получается, что я стою с протянутой рукой.

Владислав отвечает без малейших эмоций, голос звучит словно выточенный из льда:

— Не судите, да не судимы будете. Если Данилу Степановича никто не торопит, значит, так и должно быть. Значит, Царь разрешил. Всего доброго, Герасим Станиславович.

С лёгким нажатием на кнопку он завершает разговор.

На мгновение тишина окутывает кабинет, но внутри Владислава всё кипит. Ему приходится приложить немалые усилия, чтобы не начать подготовительный процесс для ареста князя. Один только этот звонок напряг его сильнее, чем неделя работы с отчётами.

***

Целитель стрелой исчезает в другом крыле. А я стою в коридоре и, кажется, только что стал свидетелем олимпийского рекорда по бегу в халате. Тут же появляется каталка с малышом, из-за которого весь переполох. Его везут туда же, куда только что метнулся Целитель. Ну конечно, в реанимацию.

Мы с принцессой Чиликой переглядываемся. Её глаза полны тревоги. Без слов, одновременно устремляемся за каталкой.

Палата реанимации напоминает муравейник, в который сунули палку. Врачи снуют туда-сюда, медсёстры колдуют над пикающим оборудованием. Целитель возвышается над малышом, бормочет под нос, пытаясь понять, куда ткнуть свои целительные руки.

— У него инсульт! — вдруг орёт дипломированный врач. Ну, отлично. Хотя мужика осуждать сложно. Ему в первый раз привезли группу обессиленных инопланетян в коме и сказали: "Лечи!" Не зная ни физиологии, ни энергетики, ни структуры и проводимости каналов, так и лечить методом тыка; и тут один выходит из комы и начинает самоубиваться методом инсульта. Тут невольно заорёшь, странно, что не матом. — Вколоть кубик стабилизирующего зелья!

Я быстро сканирую ребёнка. Всё сходится. Именно так и должно было быть. Артефактная привязка полностью спала, но ушла с фейерверком. Мозг малыша только что пережил мощнейший удар. Прогноз был мной учтён, а теперь надо действовать.

К удивлению Чилики, я делаю шаг вперёд. Голос спокоен, но твёрд:

— Господин Целитель, выплесните энергию в мозг. Плавно понижая градус.

Целитель бросает на меня взгляд, полный недоумения. Как будто я только что предложил ему полечить инсульт розмарином.

— Что, Ваше Сиятельство?! Простите, но вы

Я вздыхаю и повторяю, на этот раз громче и жёстче:

— Выплесните энергию. Градус снижайте медленно. Это лечение по пункту «Три». Давайте вспоминайте. Юрий Борисович вас проинструктировал, разве нет?

Сомнение на его лице превращается в странную смесь замешательства и осторожного согласия. Но это уже прогресс. Он поднимает руки к голове остроухого мальчика. Отлично. Слушаться лучше, чем спорить.

Целитель кладёт ладони на голову малыша, закрывает глаза и начинает спускать энергию, как я велел. Секунды тянутся, как растянутая жвачка, но результат не заставляет себя ждать. Ребёнок перестаёт дёргаться, его дыхание становится ровным.

Монитор радостно сигнализирует: жизненные показатели вернулись в норму.

— Состояние пациента стабилизировалось, — с облегчением заявляет одна из медсестёр.

Я тихо выдыхаю, чтобы никто этого не заметил. Глаза бегло осматривают малыша. Всё прошло так, как я и рассчитывал.

Чилика смотрит на меня с тихим восхищением. Целитель же… Ну, он, похоже, разрывается между гордостью и ощущением себя посмешищем. Хотя, справедливости ради, он и сам бы дошёл до третьего метода лечения. Просто я сэкономил всем время. Зато малыш меньшей мучался.

Я смотрю на успокоившегося ребенка. Глаза закрыты, дыхание ровное. Датчики подтверждают: опасность позади. Обращаюсь к Целителю, голос ровный, но твёрдый:

— Передайте всем Целителям: при пробуждении остальных пациентов используйте ту же методику. Лечите мозг точно так же. Поверьте, ситуация будет идентичной для каждого. Юрий Борисович был заранее предупреждён мной о трёх типах возможных сценариев. Сработал третий. Значит и у других пациентов он же и повторится.

Целитель кивает неловко:

— Спасибо, Ваше Сиятельство. Я передам указания.

Он быстро отходит, явно спеша передать инструкции коллегам. Я покидаю реанимацию вместе с принцессой Чиликой. Её лицо полное удивления, глаза широко раскрыты:

— Данила Степанович, как вы поняли, что это… ну, то, что сейчас произошло?

Я на мгновение задумываюсь, будто решая, насколько подробно объяснять. В целом, ничего страшного нет, если расписать общими словами:

— Это было очевидно, Ваше Высочество. Альвы в плену были подключены к артефактам с телепатической привязкой. Артефакты напрямую взаимодействовали с их сознаниями, а это значит, что последствия его деактивации можно было предсказать. Конечно, я рассматривал несколько вариантов развития событий, но всё сложилось по самому ожидаемому сценарию. Я делаю паузу, чтобы дать ей переварить сказанное, и продолжаю:

— Даже после отрыва от артефактов связь остаётся, как шлейф. Она держит сознание, не давая ему вернуться в норму. Если пытаться пробуждать их сразу, организм получает шок. Когда привязка постепенно сама спадает, поток энергии обрывается, и мозг переживает удар. Это вызывает риск инсульта. Чтобы этого не произошло, нужно добавить немного энергии, аккуратно компенсировать недостаток. Всё просто и очевидно.

Чилика моргает, глядя на меня, как будто я только что заявил, что изобрёл вечный двигатель:

— Просто? Очевидно? Ну… для кого-то, может быть. Даже Целитель растерялся…

Бросаю взгляд через прозрачную дверь на малыша, который теперь спокойно спит, окружённый звуками ровного дыхания и мерным гудением мониторов. Оборачиваясь к Чилике, говорю, спокойно и чуть отстранённо:

— Целитель, кстати, и сам дошел бы до этого. Я заранее проинструктировал главного врача о трёх возможных исходах. А сейчас просто подсказал доктору, чтобы он сэкономил время.

Чилика кивает, её глаза блестят от восторга.

— Как хорошо, что вы были здесь, Данила Степанович!

Я усмехаюсь, чуть приподнимая бровь:

— Ваше Высочество, вы мне льстите. Как я уже сказал, с малышом всё равно всё было бы в порядке.

— Но теперь уж точно будет, — парирует она с улыбкой.

— Верно, — соглашаюсь я. — А теперь пора двигаться дальше. За следующей партией пациентов. Заодно доставим вас в вашу любимую провинцию.

Мы выходим на улицу, где стоит машина, и садимся внутрь. Машина мчится к транспортному порталу, а я мысленно обдумываю план следующей эвакуации. Судя по всему, потребуется еще три перевозки минимум. А дальше на очереди зомби-альвы, да и мой вирус никуда не делся. Эта дрянь не может причинить мне вред, но и просто так держать ее в себе не хочется.

На бетонной площадке возле портала уже собрались автобусы. Группа сопровождения вовсю готовится к отправке: проверяют экипировку, оружие, обсуждают маршрут. Всё без лишней суеты.

Дятел выходит мне навстречу, его лицо немного нахмурено.

— Шеф, гусеницу повреждённого автобуса ещё не починили. Он пока в ремонте.

Я выхожу из машины, бросая короткий взгляд на площадку, где всё кипит: люди суетятся, эвакуированные заполняют автобусы, механики возятся с ремонтом.

— Откладывать спасательную операцию не будем, — говорю громко и чётко. — Пусть отправляются целые автобусы. Ремонтируемый догонит в следующей поездке.

Поворачиваюсь к чилийской принцессе:

— Ваше Высочество, не беспокойтесь. Обещаю, что все автобусы к вам вернутся в целости и сохранности. А износ мы оплатим дополнительно.

На её лице тут же появляется обиженное выражение.

— Да я и не волнуюсь, — возражает она, почти возмущённо. — Что вы сразу так, Данила Степанович? Спасайте детей! Автобусы вообще не важны. Хоть убейте их в хлам.

Её слова вызывают у меня лёгкую улыбку.

— Благодарю, Ваше Высочество. Всегда приятно слышать поддержку.

Принцесса фыркает, но всё же улыбается.

Среди собравшихся выделяется особенно колоритная группа: Змейка, «Тибетцы» и… пингвин. Тот самый – одержимый Бегемотом. Я замираю на мгновение, мысленно ударяя себя по лбу. Чёрт, совсем забыл про котодемона! А ведь давно надо было запихнуть его обратно в лампу.

И уже есть первая жертва моей беспечности. Из клюва пингвина торчит хвост голубя. Выглядит это настолько абсурдно, что даже я не сразу нахожу слова. Веер, застёгивая разгрузку, конечно, не упускает шанса подлить масла в огонь:

— Дорогой, а что с нами делает одержимый птицеед?

Я хмурюсь и оборачиваюсь к Бегемоту:

— Ну ты и каннибал.

Бегемот, не теряя уверенности, отвечает через пингвина, причём с набитым клювом:

— Почему это?

Я указываю на голубиные перья на асфальте:

— Потому что ты сейчас тоже птица. Как и голубь.

Бегемот облизывается равнодушно:

— Ну, перекусить захотелось. Что я могу поделать?

Чилика хмурится, её взгляд полон беспокойства.

— Данила Степанович, а не опасно ли доверять одержимому?

Тут, конечно, в разговор включается Фирсов, который даже руки на груди успел сложить, чтобы выглядеть солиднее:

— Вопрос, кстати, дельный, Филинов.

Ломтик создает теневой портал у меня в кармане разгрузки. Я спокойно достаю небольшой артефакт, выглядящий как лампа с вычурной резьбой. Внутри стекла мерцает слабый свет.

— Никто не собирается ему доверять. Сейчас решим вопрос.

Направляю артефакт на Бегемота. Лампа издаёт низкий гул, и пингвин начинает дрожать, будто что-то внутри него сопротивляется. Бегемота резко втягивает внутрь лампы. Лампа начинает светиться чуть ярче, а пингвин, теперь снова обычный, моргает и хлопает клювом, совершенно не понимая, где он и что за человеки вокруг собрались.

– И куда его? – спрашивает Мерзлотник.

— Доставим его домой, в Антарктиду, — бросаю я, убирая лампу.

Пингвин моргает ещё раз, тупо, весь в непонятках. А вообще, пингвины мне нравятся. Забавные они. Прикольные. Но, честно говоря, у меня уже есть один аутист, который носится по двору, — ещё будет перебор.

Я вырубаю его лёгким телепатическим импульсом, чтобы не мешал, и бросаю гвардейцам короткий приказ:

— Забирайте. Внутрь его.

Гвардейцы аккуратно поднимают бессознательную птицу и уносят её в сторону. В этот момент Змейка начинает подозрительно рычать, пристально глядя на толстый зад пингвина. Блин, мне аж за него страшно стало. Придётся следить, чтобы хищница не оторвала ему окорока ради перекуса.

Я провожу рукой по лицу, чтобы вернуть себе немного спокойствия после гастрономических мыслей Змейки, которые прочитал ненароком, и, оглядев Фирсова и Дятла, спокойно командую:

— Ну что, по машинам.

Без лишних вопросов все начинают двигаться.

В первом автобусе Чилика садится рядом со мной, а Змейка устраивается неподалёку, ловко скрестив свои четыре руки. Машина плавно трогается с места, направляясь к порталу. Через несколько минут мы выезжаем из зала Восточной Обители прямо в бескрайние просторы пустоши-тундры.

Чилика молча смотрит в окно, её взгляд скользит по снежным равнинам, озарённым холодным сиянием. Она, казалось, увлечена белым безмолвием, когда замечает движение.

— Данила Степанович, новые жители Антарктиды, — произносит она с внезапным смешком.

Я следую её указующему пальцу и тоже замечаю парочку массивных силуэтов. Змейка, заметив наш интерес, довольно фыркает:

— Мяссо, фака? Добббыть?

– В другой раз, милая, – усмехаюсь.

Чилика же улыбается, игнорируя реплику Горгоны, и, чуть наклонившись ко мне, тихо говорит:

— Как сильно Антарктида изменилась и не без вашей помощи…

Вдруг она указывает вдаль, где на берегу виднеется маленький кораблик.

— Смотрите, там, кажется, полярная экспедиция…

Я бросаю взгляд в указанном направлении и молча киваю.

— Мы заедем в вашу провинцию и проводим вас до дома, Ваше Высочество, — говорю, оборачиваясь к черноволосой чилийке.

Чилика де Вальдивия отрывает взгляд от окна и смотрит на меня с тёплой улыбкой.

— Благодарю, Данила Степанович. Это весьма галантный жест.

***

Южный полюс

Испанские полярники сгрудились на палубе, прищуриваясь в бинокли, чтобы разглядеть заснеженные просторы. Ветер треплет их пуховики, кусая открытые лица. Фернандо, нахмурив лоб, первым нарушает молчание:

— Слушайте, а мы точно не ошиблись? Белые медведи... В Антарктиде? Мы вообще где находимся? Может, это Северный полюс?

Карлос, старший по званию, раздражённо фыркает и отмахивается:

— Ты что, с ума сошёл? Мы готовились к этой экспедиции несколько лет. Сколько раз проверяли маршрут, навигацию. Да ты хоть понимаешь, как трудно было убедить спонсоров? Мы шли строго на юг недели подряд! Ошибиться невозможно.

Фернандо не выглядит убеждённым, но молчит, уткнувшись в бинокль. Диего, стоящий рядом, тихо замечает, нахмурившись:

— А всё равно странно. Белые медведи тут, как корова на свадьбе. Эй, смотри, там ещё автобусы едут!

Все разом поворачиваются туда, куда он показывает. Павел, самый молчаливый из них, поднимает бинокль, медленно ведёт взглядом по линии горизонта. Его брови взлетают вверх, а лицо становится ещё серьёзнее. Через несколько секунд он шумно выдыхает, убирает бинокль и качает головой:

— Ладно, это уже перебор. Белые медведи, автобусы... — он говорит так, будто пытается убедить самого себя. — Пойду проверю карты и навигацию. Не мог же я, чёрт возьми, так облажаться. Это какая-то чертовщина.

Он разворачивается и уходит в каюту, оставляя остальных переглядываться с тревожными взглядами.

Карлос вздыхает и предлагает:

— Давайте хоть фото сделаем. Никто ведь потом не поверит.

***

Мы наконец прибываем. Колонна автобусов замедляет ход, медленно подбираясь к Северной Обители. Точнее, к тому, что от неё осталось. Развалины и снежная пыль — всё, что сейчас напоминает о моих врагах.

Принцессу Чилику высадили по дороге, сделав небольшой крюк. Попрощались как положено: с поклонами, тёплыми словами. Теперь её провинция — в относительной безопсности. С одним делом покончено, пора заняться следующим.

Тут, среди руин, меня ждёт уже начатый процес.

Оставленные сторожи развернули лагерь. Всё чётко: шатры стоят ровными рядами, словно на параде. Альвы на постах сменяют друг друга с точностью швейцарских часов. Ну, это ожидаемо. Они же зомбированные. Остальные отдыхают внутри палаток, строго по расписанию. Как шестерёнки в огромном механизме.

Из лагеря выбегает кузен Бер, лицо которого выражает смесь облегчения и раздражения.

— Ну наконец-то! Я думал, ты про нас забыл, — бурчит он недовольно.

Следом выходит Ледзор, с его привычным, почти заразительным морозным энтузиазмом.

— Хо-хо, граф вернулся! Быстро ты!

Бер тут же поднимает руку, едва не указывая на него пальцем, и фыркает:

— Быстро? Да ты совсем отмороженный!

Ледзор даже не моргает, принимая это как комплимент:

— Для меня это похвала!

Я с ухмылкой бросаю в сторону Бера:

— Как я мог забыть? И суток не прошло как уехал.

Тем временем группа «Тибет» с Фирсовым во главе разглядывают руины с выражением лёгкого шока.

Веер поворачивается ко мне, её глаза горят неподдельным интересом.

— Дорогой, это ты тут так развлёкся?

Тем временем Мерзлотник с Шаровым бродят среди развалин, осматривая всё вокруг с видом обиженных напарников.

— Опять без нас, — вздыхает Шаровой почти обиженно. — А ведь монахи — наше общее задание.

Змейка ходит по развалинам, водя ноздрями, как охотничий пёс. Её голос, как всегда, полный энтузиазма:

— Дрррка была, фака!

Я позволяю себе короткую улыбку, но времени на разговоры у нас действительно немного. — Поговорим позже, — кидаю через плечо, направляясь к хранилищу.— Учитель, пошли, — зову я, бросив взгляд на Фирсова. — Посмотришь, что тут осталось.

Мы спускаемся вниз. Температура увеличивается, воздух здесь прогрет артефактами, хоть и немного затхлый. В хранилище всё так, как я оставил. Штабелями лежат оставшиеся альвы. Я подхожу к одной лежанке и внимательно осматриваю маму Лакомки. Её состояние стабильное. Это хорошо. Скоро теща отправится в новый дом. Но сначала я должен позаботиться о тех, кому намного хуже, а то подданные моей жены… вернее, мои будущие подданные сильно поредеют.

Поворачиваюсь к спустившимся следом таврам и чётко отдаю приказ:

— Переносите этого и этого и вот тот весь ряд, — говорю, указывая на определённые лежанки с альвами. Затем перевожу взгляд на дальние ряды. — И ещё тех стариков. Всё это нужно перевезти как можно быстрее. Затягивать нельзя.

Тавры сразу принимаются за работу. Они действуют слаженно, перенося указанных альвов на носилках. В помещении слышен только мерный звук шагов и редкие команды.

Я тем временем оборачиваюсь к Фирсову:

— Учитель, следующая партия, если вдруг я сам не смогу поехать, будет состоять из этих, — киваю на другие ряды пациентов. — Вы возьмёте на себя сопровождение.

Фирсов бросает на меня недоумённый взгляд.

— Как ты определил, кого перевозить в первую очередь?

Я задумываюсь, подбирая слова. Объяснять в деталях, что к чему, не имею права. Ибо родовая тайна. А лабуду про выручающие артефакты и прочую дребедень придумывать не хочу. Все же мы со старым ликвидатором вместе прошли столько опасностей …— Не могу сказать, — честно отвечаю, чуть пожав плечами. — Просто сделайте, хорошо?

Фирсов смотрит на меня ещё несколько секунд, будто пытаясь что-то понять, но, в конце концов, кивает.

— Хорошо, Филинов.

Я возвращаюсь к работе, продолжая указывать, кого включить в список на следующие перевозки, а кого оставить на «позаследующий» этап. Подобные решения даются нелегко, но другого выхода нет.

Тавры заканчивают переноску. Мне нравится их работа: всё чётко, без суеты. Да и альвов рогачи носят как пушинок. Убедившись, что порядок соблюдается и ничего не забыто, я решаю, что пора двигаться дальше.

— Всё, — говорю я, окидывая взглядом площадку. — Идём.

Фирсов кивает, и мы направляемся наверх к шатру, где нас уже ждут Ледзор и Бер. Надо бы выслушать оперативный доклад.

Внутри шатра тепло. Тут же находится и Зела с отмороженными глазами зомби-альва. Девушка стоит по стойке смирно. Расслабляться попавшие под вирус не умеют, только вырубаться по команде. Ледзор сидит за столом, его выражение лица привычно энтузиастическое, а Бер, напротив, вечно недовольный.

— Ну что, — начинаю я, оглядывая их обоих. — Есть что рассказать?

Ледзор усмехается, его голос звучит громко и бодро:

— Хо-хо, граф, было весело!

Бер тут же хмурится:

— Весело? Серьёзно?

Ледзор хмыкает, его улыбка становится шире:

— Было нападение монахов, но мы быстро их порубили в капусту.

Я киваю, с интересом уточняя:

— Вам тут вдвоём-то не тяжело?

Ледзор тут же отмахивается, будто я задал вопрос из разряда глупых:

— Да ты что! Мне тут самое то. Обожаю холод, снег, ледяной ветер… Прекрасное место.

Бер закатывает глаза и сердито бурчит:

— Меня всё это достало. Ненавижу холод, снег, ледяной ветер… Бесячая Антарктика!

Я лишь усмехаюсь, наблюдая за его вспышкой.

— Всё так плохо?

Ледзор, конечно, не упускает шанса вставить свои пять копеек:

— Да его просто бесит, что его зазноба всё время стоит, как столб, и даже не отвечает ему! Он ей даже стихи читал, а она – ноль внимания.

Бер злобно фыркает, но ничего не отвечает Ледзору. Вместо этого он переводит взгляд на меня, его лицо всё ещё напряжённое.

— Когда ты уже расколдуешь всех моих соплеменников?

Я спокойно пожимаю плечами, стараясь говорить как можно мягче:

— А я не знаю.

Бер хмурится.

— Что?! Как так — не знаешь?! А кто тогда знает?!

Я поднимаю руку, отсекая возможность дальнейших вопросов. Бер, поняв мой намек, заставляет себя умолкнуть.

— Вот так. Мы все заражены вирусом. Монахи разработали его как оружие специально против телепатов. Потому я пока не знаю, как его снять полностью. Я могу его сдерживать, и этого достаточно, чтобы не дать ему разрастись. Но избавиться от него полностью… Придётся поискать решение. И да, это займёт время. Нам придётся жить с этим вирусом ещё некоторое время.

Бер сжимает кулаки, сдерживая альвийские проклятия. Ледзор, напротив, выглядит как-то даже воодушевлённо. Он усмехается своей фирменной морозной усмешкой:

— Хо-хо, а я вообще ничего не чувствую. Никакого вируса. Может, меня обошло стороной?

Конечно, Одиннадцатипалый шутит. И отвечать не нужно. Вместо этого перевожу взгляд на Зелу, застывшую неподалёку. Её лицо пустое, движения механические. Вздыхаю. Да, Беру нелегко видеть свою любимую такой. Что ж, сегодня я не дрался, а потому силы есть.

— Зомби-альвы сразу в себя не приходят, — говорю больше себе, чем окружающим, хоть все меня явно слушают. — Но на одного бойца меня пока хватит.

Я сосредотачиваюсь, собирая энергию. Это отнимает больше ресурсов, чем мне бы хотелось, но выбора нет. Процесс медленный, почти выматывающий, но я чувствую, как что-то начинает меняться. Взгляд альвийки перестаёт быть пустым. Глаза оживают, в них появляется осознанность. Она моргает, словно просыпаясь от долгого, тяжёлого сна, и окидывает взглядом окружающих.

— Что… случилось? — её голос дрожит, растерянность заметна даже в интонациях.

Но её взгляд задерживается на мне, и выражение лица резко меняется. Воспоминания, похоже, нахлынули внезапно.

— Это ты! Ты дрался со мной! — восклицает она, и её голос становится яростным. — Я помню!

Прежде чем я успеваю что-то сказать, в её руке формируется кислотный меч. Она сжимает его, как будто собирается разрубить меня на части, и кричит:

— Готовься! Сейчас повторим!

Оп-па. Вот и помог, называется. Голубки, в следующий раз помогайте себе сами.

Глава 8

Торговый центр, Москва

Маша и Настя неспешно бродят по торговому центру, рассматривая витрины. Шум толпы, негромкая музыка, мерцание рекламы — атмосфера располагает к праздному времяпрепровождению.

— Настенька, как же хорошо, что у нас наконец-то появилась возможность пообщаться, — говорит Маша, улыбаясь. — Раньше ведь такой возможности не было, а я действительно этого хотела.

Настя чуть усмехается, её ответ короткий, но точный:

— Да, нас многое связывает. Особенно один черноволосый телепат.

Маша хмыкает, её глаза лукаво блестят:

— Хотелось бы, чтобы связывало не только он! — добавляет она, а затем, чуть понизив голос, спрашивает: — Кстати, ты не знаешь, куда подевались все Вещие-Филиновы? На последнем приёме их ведь не было.

Настя вздыхает, и её лицо становится задумчивым:

— Даня с девочками уехали в спешке. Говорят, что произошло что-то серьёзное. Насколько я поняла, дело в Антарктике.

Маша качает головой:

— Да уж… Невеста отца, госпожа Ненея, тоже сорвалась и улетела в Невинск. Всё это выглядит так, будто там назревает что-то крупное.

Настя чуть наклоняется ближе, её голос становится тише, почти конфиденциальным:

— Дело в том, что Лакомка… то есть графиня Лариса… наконец-то родила.

Маша резко останавливается, едва не налетая на витрину, и смотрит на подругу так, будто та только что сообщила об инопланетном вторжении:

— Что?! Правда?! Но ведь она была только на раннем сроке!

Настя пожимает плечами с видом знатока:

— Всё вовремя. Насколько я знаю. А подробности — родовая тайна.

Маша задумывается, её взгляд уплывает куда-то вдаль. Через мгновение она тихо говорит:

— Ну что ж, надеюсь, скоро узнаю эту тайну… ну или хотя бы заслужу право знать её. А пока что… может, пойдём по магазинам?

Настя улыбается, её тон становится лёгким и весёлым:

— Отличная идея, Машенька.

***

Мои перепончатые… или уже давно не перепончатые. Пальцы как пальцы. В общем, ситуация так себе. Альвийка-воительница наставляет на меня свой кислотный меч, ярость в её глазах обещает, что сейчас меня разрежут пополам. Но я не теряюсь. Что теряться-то? Надо действовать.

Улыбаюсь, глядя в её горящие глаза, и спокойно говорю:

— Бер, ты так и будешь стоять столбом? Твоя любимая проснулась! Так обними её!

Одновременно с репликой я посылаю кузену ментальный пинок. Несильный, но вполне ощутимый. Пора двигаться, а не стоять, как статуя.

Бер, наконец, оживает. Его оцепенение исчезает, и он срывается с места, будто его выпустили из пушки. Он бросается к Зеле и заключает её в пылкие объятия влюбленного парня.

— Зела! Зелирэйн! Ты вернулась! — восклицает он, голос дрожит от переполняющих эмоций.

Зела, ошеломлённая таким напором, сначала не успевает среагировать. Рука с мечом медленно опускается. Она переводит взгляд с Бера на меня и обратно, растерянность написана на её лице.

— Бер? Ты... с ним? — спрашивает она, явно пытаясь сложить всё это в единую картину.

Бер без колебаний отвечает:

— Да! Мы вас освободили! Как я рад, что ты снова со мной! — добавляет он, сжимая девушку еще сильнее. — Позволь мне поцеловать тебя…!

Он тянется к её губам, но внезапно Зела вскрикивает:

— А как же дети?!

Бер на секунду замирает. А альва, слегка пошатываясь, отталкивает его и, не теряя ни секунды, выпрыгивает из шатра.

— Сейчас не время для этого! — кричит она, её голос разрывает тишину лагеря. — Нужно спасать остальных! Все альвы в хранилище монахов — они в опасности!

Не дожидаясь ответа, она стрелой вылетает наружу, оставляя нас в полном недоумении.

— Эй, постой! Зела! — выкрикивает Бер, растерянно глядя ей вслед.

Я бросаю короткий взгляд на Ледзора и говорю с удивлением:

— Говоришь, Одиннадцатипалый, Бер ей стихи читал? Ну, похоже, его поэмы способны вводить в состояние берсерка. Даже в зомбированном состоянии.

Ледзор задумчиво хмыкает, а потом хлопает себя по лбу, будто осознаёт нечто очевидное:

— Хо-хо, точно! То-то мне хотелось прибить его после часа этого завывания.

Бер тут же начинает буянить, нервно размахивая руками:

— Вы чего стоите? Побежали за ней!

Я делаю шаг вперёд, но не спешу ускоряться. Оборачиваюсь на альва-мечника.

— А один не хочешь?

Бер мгновенно сбавляет тон, его голос звучит чуть смущённо:

— А вдруг Зела ещё не совсем пришла в себя? Она может навредить… себе.

— Хо, или тебе? — подмечает Ледзор.

Я закатываю глаза и направляюсь ко входу, бросая через плечо:

— Ладно, пойдём успокоим вашу славную воительницу.

– Филинов, я здесь побуду, – хмыкает Фирсов. – Стар я уже гоняться за девушками.

Мы втроем выходим из шатра и сразу начинаем выискивать Зелу глазами. Долго искать не приходится — она уже мчится в сторону хранилища с такой скоростью, будто тренируется для олимпийской сборной.

— Ну, Бер, — бросаю я, не скрывая иронии, — у вас она, похоже, не только рыцарские турниры выигрывала, но и спринтерские забеги.

Зела уверенно пересекает руины, перепрыгивая обломки. Она то и дело оглядывается, словно ожидая погони, но это лишь прибавляет ей скорости. Через мгновение она исчезает в тёмном входе хранилища.

Мы с Бером и Ледзором догоняем её уже на нижнем этаже. Зела ходит вдоль рядов спящих альвов, её взгляд беспокойно мечется по замершим телам, пока она не замечает пустые места. Лицо мрачнеет, а голос, наполненный сдерживаемой яростью, вырывается почти шёпотом, но с невероятной силой:

— Где остальные?!

Я подхожу ближе, без резких движений. Говорю спокойно:

— Сейчас узнаешь. Но проявим немного уважения к спящим. Сотрясать воздух здесь ни к чему.

Альва смотрит на меня, всё ещё кипя от негодования. Вместо слов я просто щёлкаю пальцами, словно переключаю рычаг, и направляю поток воспоминаний прямо в её разум.

Её сознание — хаотичный вихрь. Образы рушащейся обители, оглушительные крики и тени монахов. Но я разгребаю этот хаос, вычищаю его, как метель, сдувающую снег с тропинки, и заполняю пробелы чёткими картинами.

Сцены оживают: её упорная битва с Бером, напряжённое сражение со мной. Затем кадры сменяются. Вот мы вместе переносим альвов в безопасное место, спасаем тех, кто остался в ловушке. Вот разгромленные монахи лежат штабелями.

Воспоминания проходят через неё молниеносным потоком. Зела замирает. Резкие черты смягчаются, а глаза, ещё недавно полные ярости, удивленно хлопают ресницами.

На мгновение её взгляд становится отстранённым, словно она осмысляет увиденное. Затем она крутит головой по сторонам, и в её голосе, который тихо дрожит, слышится нечто новое — волнение.

— Дети… они в порядке?

— Да, конечно, – киваю.

Зела переводит взгляд на меня. Теперь в её глазах целый шторм эмоций: удивление, тревога, недоверие. Она пытается разобраться в своих чувствах, и её голос обретает резкость:

— Человек... Ты меня сделал...

Я выдерживаю её взгляд спокойно. Едва заметно киваю и отвечаю ровным тоном:

— Пришлось. Ты оказалась слишком упрямой.

— Не в этом дело, — она трясёт головой, в голосе звучат странные нотки — смесь горечи и признания. — Причина мне ясна. Я поражена… поражена, что ты смог меня победить.

Бер, нахмурив брови, возражает:

— Зела! Но ты ведь была не в себе. Может, даже оказалась ослаблена.

Ледзор тут же ухмыляется:

— Но это, похоже, не помешало ей уделать тебя?

Бер резко оборачивается к морхалу:

— Да не про это сейчас речь! — отрезает он.

Зела стоит неподвижно, словно замершая в вихре собственных воспоминаний. Её мимика меняется. Она словно перерождается на глазах. Даже с короткой, «пацанской» причёской её лицо выглядит удивительно красивым, особенно теперь, когда в глазах появилась жизнь. Она стоит неподвижно, переваривая всё, что узнала и вспомнила.

Однако что-то мы здесь засиделись, будто собрались чаёвничать. Прерываю молчание без лишних церемоний:

— Сейчас у нас идёт операция по вывозу альвов в анабиозе. Затянуться она может надолго, поэтому мне нужен ещё один командир. Кто-то сильный, в сознании и желательно с головой на плечах, чтобы помогать Беру и Ледзору. Ваша задача — охранять хранилище и руководить охраной, пока я занимаюсь более важными делами.

Поворачиваюсь к Зеле. Даю ей секунду на то, чтобы осознать, что речь идёт именно о ней. Затем задаю вопрос предельно чётко:

— Госпожа Зелирэйн, ты будешь слушаться моих приказов? — спрашиваю я, а затем, словно невзначай, добавляю: — Это всего лишь предложение. Хочешь — откажись, уезжай в Невинск и живи спокойно с уже спасёнными альвами.

Зела поднимает голову, раздумывает всего пару секунд, а потом отмахивается:

— В какой Невинск? Ай, неважно. Я остаюсь здесь, пока всех не перевезём. Так что буду вашим солдатом.

Бер таращится на неё так, будто не узнает девушку.

— Как?! Даже без тени сомнения? Ты его даже не знаешь!

Зела оборачивается к кузену и просто отвечает:

— Зачем мне его знать? Этот человек спас детей. Я буду слушаться его ради них.

Я киваю, фиксируя её решение, и спокойно продолжаю:

— Повторю ещё раз план, чтобы потом не возвращаться к этому. Часть альвов остаются зомбированными. Расколдовать их прямо сейчас я не могу — слишком тяжело по ресурсам. Но это не критично. Они справляются как воины. И, честно говоря, делают это чертовски хорошо. Лагерь под их охраной — как сейф под замком.

Зела, не проявляя ни капли эмоций, просто кивает:

— Да, я понимаю.

Бер переводит взгляд на неё, словно не веря ушам:

— Ты серьёзно?

Я мысленно ухмыляюсь. Зела уже включилась в дело, а вот Беру, судя по всему, требуется время, чтобы переварить, как быстро меняются правила игры.

Зела отвечает с убеждением:

— Да, Бер. Потому что эта тактика работает. Когда наши товарищи придут в себя, они только скажут спасибо, что их использовали для спасения всего народа.

Бер замолкает, но его глаза всё ещё выпучены, как будто он только что увидел привидение. Через пару секунд он выдаёт тихо, будто сам с собой:

—Использовали? Хм, не хотелось бы мне использовать соплеменников.

– Придется. Такова жизнь, иначе мы не спасем всех.

– Может, ты и права... – вынужденно сдается кузен.

Ситуацию тут же разбавляет Ледзор, который не может упустить момент для своего фирменного шутливого подкола:

— Хо-хо, нашему ушастику явно не хватало крутой невесты, чтобы он начал думать здраво.

Бер краснеет мгновенно, как томат. Он резко оборачивается к Ледзору:

— Ты на что-то намекаешь, бородач?!

Одиннадцатипалый пожимает плечами:

— Неа, мысли вслух. – А ухмылка в бороду становится только шире.

Я фыркаю, наблюдая за их перепалкой, и, поняв, что иначе их не остановить, говорю громче:

— Ладно, успокойтесь оба. Зела, остаёшься на позиции возле руин вместе с Бером и Ледзором. Бер, дыши глубже. Ледзор, не доводи Бера до белого каления, а то придётся эвакуировать его вместе с остальными альвами. Всё, разошлись.

Зела коротко кивает, оставаясь всё такой же неэмоциональной, будто её всё ещё держит зомбирование. Пришлось даже проверить. Нет, не зомбирована. Просто, видимо, характер. Бер что-то мычит, мол, что его довести до какого-либо каления невозможно. Но на Ледзора он больше не смотрит — видимо, решил не искушать судьбу.

Мы возвращаемся наверх. Я коротко велю остальным направляться в шатёр, где нас ждёт Фирсов. Напоследок решаю внести ясность, чтобы не оставалось недомолвок:

— Ледзор, ты теперь главный в отряде охраны. Ваша задача — оставаться здесь и охранять хранилище. Никого не пропускать, кроме своих. Подчиняйтесь Фирсову. Всё ясно?

— Хо-хо, да, граф! — отвечает морхал за всех.

— Отлично. Тогда позовите Фирсова к автобусам, — бросаю на ходу и направляюсь дальше.

У автобусов никого. Тавры загрузили альвов, и сами полезли в автобусы греться. Там же сидит и «Тибет» вместе со Змейкой. Все сидят в тепле, наблюдая в окна. Змейка даже машет когтистой рукой. Вид у неё довольный, как у кошки, которая только что отвоевала себе лучшее место на подоконнике.

Вскоре подходит Фирсов. Я, ожидая возможных споров, выдаю:

— Учитель, вы будете сопровождать все автобусы. Ваша задача — перевозка следующей и позаследующей партий пациентов.

Честно говоря, был готов к громким возражениям. Ожидал услышать что-то вроде: «Филинов! Мы, между прочим, царская диверсионная группа, а не грузчики». Но нет, Фирсов лишь спокойно кивает:

— Почему бы и не да, Филинов. Я уже проверил, все альвы в этой партии погружены.

Я улыбаюсь довольно.

— Отлично. Тогда едем на базу.

Вместе с группой «Тибет» и Змейкой забираюсь в автобус. Машина трогается, и тишину нарушает только монотонный гул мотора.

Змейка сидит молча, что само по себе уже странно. Обычно она не упускает случая что-нибудь прокомментировать, особенно если это неуместно. Но сейчас молчание. Даже волосы-змейки не шевелятся.

Я молчу-молчу да не выдерживаю и спрашиваю:

— Что случилось, Змейка? Колись давай!

Она вздыхает, не глядя в мою сторону:

— Фака… я Маттьь выводка.

– Хорошо, Мать выводка. Так что?

– Кофе-е нет.

Я удивлённо поднимаю бровь:

— Ты что, подсела на кофе?

Она бросает на меня укоризненный взгляд, шипя сквозь зубы:

— Мазака подссссел, фака…

Удивляюсь ещё больше:

— Я?! А, понял.Какая забота!

— Это инссстинкт! — отрезает Змейка, будто это объясняет всё.

Я усмехаюсь. Скорее, приобретённый рефлекс, думаю я. Змейки — существа сообразительные, они легко обучаются. Стоило ей несколько раз принести мне кофе, как это превратилось в ритуал. Теперь, видимо, она уже не может отучиться.

Но раздумывать дольше не приходится. Сканируя пространство, я замечаю вдалеке подозрительную группу. Монахи.

В этот момент в моей голове раздаётся голос Фирсова по мыслеречи:

— Филинов, монахи.

— Знаю, — отвечаю так же мысленно. Хорошо, что учитель тоже начеку. Но другого и не ожидалось от старого опытного ликвидатора.

Сразу же включаю мыслеречь на всех командиров:

— Красная тревога! Всем приготовиться к бою.

Автобусы тут же останавливаются, и все начинают высыпать наружу, готовясь к схватке. Вокруг царит знакомый предбоевой хаос: проверка оружия, шепотки, сосредоточенные лица. Я спокойно оглядываю собравшихся и принимаю решение держаться в стороне.

— Фирсов, эти ваши целиком, — говорю, уже отворачиваясь и направляясь обратно к автобусу. — Принимай командование.

— Понял, Филинов, — отвечает ликвидатор, даже не моргнув.

– Ты правда уходишь?! – вдруг радуется Мерзлотник. – Уходишь! Ура! Хоть этих-то ворогов оставил!

Этот бой я со вздохом сожаления оставляю «Тибету» и Змейке. Мерзлотник прав. Вообще я жадный, но надо посмотреть, как «Тибет» справится без меня. Может случиться, что следующую партию альвов они будут одни везти.

Перед тем как сесть в автобус, всё-таки бросаю взгляд на Змейку. Она, ещё хмурая из-за отсутствия кофе, уже подняла когти и подозрительно вертит головой, выискивая цель. Ну, кто-то точно огребёт. И сильно.

Честно говоря, я не переживаю. Монахов мало, а сверхсильных там вообще не видно. А вот в «Тибете» как раз есть сверхсильные. Хе. Они разберутся. А я, пожалуй, пока посижу в тепле и подумаю, не пора ли сделать Змейке кофе-автомат. Для всеобщего спокойствия.

Бой начинается почти сразу. «Тибет» и Змейка бросаются в атаку, не дожидаясь второго сигнала. Монахи развернули своих геномантов-гомункулов, но те быстро становятся жертвами когтей Змейки и десятков клинков Веер.

Мерзлотник и Шаров тоже не отстают. Увидев их магические фейерверки, даже мне становится немного жаль монахов. Только немного.

Я, тем временем, поднимаюсь к детям в автобусе. Сажусь у окна, с грустью наблюдая за битвой издалека. А весело им там. Тоже хочу. Хнык-хнык.

Но тут связь-артефакт в разгрузке начинает вибрировать. Сигнал настойчивый. Достаю артефакт и активирую его. На линии — Красный Влад.

— Приветствую, Владислав Владимирович. Давно не общались, — говорю я с лёгкой иронией, наблюдая, как Змейка расправляется с очередным гомункулом.

С другой стороны связи слышится короткий, раздражённый выдох.

— Мне тут этот князь Буревестник звонил, будь он неладен, — отвечает Владислав с явной досадой. — Передаёт, что родовое дело, которое может позволить тебе забрать земли бояр, может вскоре утратить свою актуальность.

Моё лицо мрачнеет.

— Но ведь это приказ Царя, — говорю я, нахмурившись.

Владислав бурчит:

— Да, приказ Царя. Но не забывай, Буревестник — тот ещё самодур. Если он передумает, уговаривать его на новую сделку придётся долго. Угрозы, переговоры… Это может затянуться.

Я молчу, давая ему продолжить.

— А мне бы не хотелось доводить до того, чтобы Царь был вынужден начинать войну со взбалмошным Буревестником, — добавляет Владислав.— Сейчас это крайне невыгодно. Нам нужно время, чтобы укрепить Царство, а уж потом ставить на место таких далеких князей.

– А разве есть еще такие сложные дворяне как князь Буревестников? – любопытство гложет.

– Таких смутьянов больше нет. Вернее, не осталось, – самодовольно сообщает Красный Влад, и тут становится понятно, благодаря кому именно больше «не осталось» таких. Зато и приходит понимание всей опасности Буревестника, раз только он один и остался. Не простой этот князь, видно. Очень непростой.

Я откидываюсь на сиденье, краем глаза замечая, как Мерзлотник сносит гомункула ледяной стеной. Разгром монахов близится к завершению.

— Интересно, Владислав Владимирович. Буду держать это в уме….

– Надеюсь, на твою осознанность. Государству и так проблем хватает, – напоследок бросает начальник Охранки.

Ну вот, пошли мягкие... нет, не угрозы, а такие, знаете, обтекаемые требования. Мол, не делай нам проблем, Данила, мы же тебе столько всего позволяем. Ага, как будто я не сам этого добился. Мало того что сам, так ещё и Царя снабжаю сброшенной шкурой Золотого.

— Понял вас. Услышал. Подумаю. А решение приму очень скоро… Уже принял.

С другого конца связи раздаётся удивлённый голос:

— Так быстро?

— Ага, — бросаю буднично.

Отвожу взгляд от окна. Бой за автобусом уже завершён. «Тибет» и Змейка справились на отлично, монахов разнесли в щепки. Молодцы, тут ничего не скажешь. Значит, их можно спокойно оставлять на следующие такие поездки. А мне можно переключаться на что-то более серьёзное. Например, на визит к Буревестнику.

— Что ж, — говорю, возвращаясь к разговору, — постараюсь поскрее связаться с князем Буревестником.

Владислав добавляет напоследок:

— Отличная новость.

***

Мы прибываем к транспортному порталу в Невинске. Медперсонал не теряет времени: как только автобусы останавливаются, они организованно разбирают пациентов и готовят их к дальнейшему лечению. Всё быстро, чётко, без лишней суеты.

Я прохожу вдоль медфургонов, мельком проверяю процесс. Никаких эксцессов, всё идёт как надо. Убедившись, что порядок соблюдается и медики уже наловчились работать с альвами, обращаюсь к Фирсову:

— Всё. Я домой.

Фирсов кивает, а потом, бросив взгляд на наступающую темноту, добавляет:

— За следующей группой отправимся завтра затемно.

— Отлично, — отвечаю я, уже направляясь к машине.

Однако мысль о долгой дороге совсем не радует. Решаю, что лучше воспользоваться силой легионера-портальщика. Быстрее доберусь до Лакомки, а там, глядишь, и ночь окажется менее утомительной.

Перемещение из машины проходит... ну, не идеально. Я оказываюсь в пяти километрах от цели, посреди поля с высокой травой. Прямо как в рекламном ролике про возвращение к природе.

Не идеально, но терпимо. Стою пару секунд, восстанавливаюсь, затем делаю ещё один скачок.

И вот я уже стою во дворе Невского замка, под раскидистой кроной Коренаста. Кажется, на нём зацвели новые жёлтые цветы. Мда, интересно, это Лакомка опять их стимуляцией магии разогнала или так само получилось?

Глубоко вдохнув свежий воздух, отмечаю про себя лёгкое чувство расслабления. Наконец-то дома.

«Неплохо, — думаю, оглядываясь вокруг. — Техника перемещения может быть очень полезной. Главное — не забывать использовать свежие энергопластыри, чтобы не вырубиться в самый неподходящий момент».

С этими мыслями направляюсь в замок. Ночь дома всегда лучше любой дороги.

Достигаю Невского замка и сразу направляюсь в детскую. Ментальное сканирование из коридора подсказывает, что Лакомка уже там. Стоит, наклонившись над кроваткой, и наблюдает за мирно спящим Олежиком. Её лицо озарено спокойной улыбкой.

Связь колец позволяет мне передавать жёнам ментальную энергию, чтобы они могли входить в Астральный Карман, где находится Олежек. Отличная система, если бы не одно «но». Это тянет из меня столько энергии, что я иногда чувствую себя полуразряженным аккумулятором. Но что поделать? Карман нужен Олежеку, а жены не могут не посещать детскую, конечно. Ради их безопасности и покоя малыша приходится идти на такие расходы.

По пути к детской сталкиваюсь с Леной. Она куда-то спешит, но, заметив меня, резко тормозит.

— Даня! Уже вернулся! Как ты?! — спрашивает она радостно.

— Нормально, — отвечаю, быстро целуя её в щёку. И тут же добавляю: — Лен, скажи Свете и Камиле, чтобы они ходили к Олежеку только по очереди. Не всей гурьбой, а хотя бы по одной за раз.

Она хмурится, явно не понимая причину:

— Почему? Что-то случилось?

— Нет, всё под контролем, — говорю спокойно, будто речь о заказе на доставку еды. — Просто Карман требует много энергии на защиту девушек. Я это чувствую, а мне ещё нужна сила для других дел. Когда я дома, можете ходить в Карман хоть все вместе. Но не когда я в полях. Пока так, а потом придумаю что-нибудь с этим сделать.

Лена разом погрустнела: — Ой, Данечка, а мы и не знали. Конечно! Будем по одной Олежека проведывать!

Я благодарно киваю в ответ и продолжаю путь.

В детской я подхожу ближе к Лакомке, стараясь не нарушить её тишину. Она оборачивается, её улыбка теплее, чем летнее солнце.

– С возвращением, мелиндо!

— Спасибо. Как он? — тихо спрашиваю я, поцеловав подставленные губы жены.

— Спит спокойно, — отвечает она, её голос мягкий, почти шёпот. — Наигрался за день.

Я встаю рядом с Лакомкой, поглядывая на мирно спящего Олежека. Идиллия. Сын и жена. Вечно бы тут с ними стоял. Да только никто не даст, дела не ждут. Вздохнув, произношу:

— Мне надо ехать на остров Буян. Если этого не сделать, могут возникнуть проблемы с возвращением родовых земель.

Лакомка слушает внимательно, и я продолжаю:

— Перевозкой альвов займётся группа «Тибет» под личную ответственность Фирсова. Там один только Мерзлотник чего стоит — Грандмастер, так что всё под контролем. У меня есть долг перед родом. Я взял его на себя, и я должен вернуть свои земли.

Альва смотрит на меня с мягкой улыбкой и спокойно отвечает:

— Делай, как должен, мелиндо. А я позабочусь о твоём народе, когда он прибудет.

Я хмурюсь и уточняю:

— Моём народе? Что ты имеешь в виду?

Она убирает упавший локон с глаз:

— Я принцесса Полуденного королевства. Мой отец, король, погиб в бою с ликанами. Теперь я могу стать королевой. А ты, как мой муж, автоматически станешь королём.

Я резко выдыхаю, чувствуя, как мои планы на ближайшие дни разваливаются на части:

— Ну ничего себе! Королём? Вот этого я ещё не пробовал.

Лакомка улыбается ещё шире и лукавее:

— А как ты хотел, мелиндо? Женился на принцессе – получай и титул короля, и подданных. Тем более раз еще и сам их спас.

***

Подготовка к поездке начинается. Я выхожу в гостиную, где уже собрались младшие жёны. Их лица внимательные — они явно готовы услышать, кому достанутся задания, а кому придётся остаться в тылу.

— Света, завтра ты полетишь со мной на остров Буян, — объявляю, бросив на неё короткий взгляд. — Также берём с собой Змейку.

Света тут же кивает, её глаза начинают блестеть, как у ребёнка, которому только что пообещали аттракционы.

— Ессс! Давно не летали черти куда! — восклицает она, чуть не подпрыгнув от радости.

Ну да, Света уже предвкушает, как будет наслаждаться очередным хаосом.

— Камила, Лена, вы остаетесь здесь, — продолжаю я, глядя на оставшихся. — Ваша задача — оберегать Лакомку и Олежека. Ну вы и сами знаете, как это важно, — добавляю, чтобы не выглядело слишком командирски.

Жены серьезно кивают.

В этот момент в комнату неторопливо заходит Красивая. Пушистый хвост тигрицы медленно покачивается из стороны в сторону. Она останавливается передо мной, мягко мурлычет, требуя внимания. Настоящая дива.

Я наклоняюсь к ней. Красивая замирает, ожидая моего ответа.

— Хорошо, сударыня, вас тоже берём, — говорю, кивнув ей.

Тигрица довольно щурится, словно получает подтверждение своей незаменимости.

Вечером я договариваюсь со Студнем о деталях предстоящего визита к князю Буревестнику. Планируем всё до мелочей: маршрут, безопасность, возможные неожиданные ситуации. Решаем лететь утром, чтобы прибыть в северные земли ближе к обеду.

Ночь я провожу с Камиллой — её очередь. Она явно довольна этим обстоятельством, а я, пользуясь передышкой между актами страсти, нахожу время для медитации и проверки состояния Легиона. Всё идёт неплохо. Тренировки в самом разгаре, бойцы работают слаженно, без сбоев. Меня это радует. Прогульщиков в моем Легионе нет, все замотивированы работать, и это славно! Не зря Воронов предложил создать девчонок-нпс.

С рассветом мы начинаем сборы. Как я и решил, вместе со мной отправляются Света, Змейка, тигрица Красивая и стандартная группа сопровождения из тавров и гвардейцев. Мы поднимаемся на борт самолёта, настроенные на долгий день.

Полёт длится всего полтора часа. Когда мы приближаемся к северным землям, перед нами открывается вид на остров Буян. А вдалеке уже виднеется столица княжества.

Однако не всё так просто. Часть города заслоняют огромные дирижабли. Такие громадные, что их размеры кажутся нереальными.

Света ошеломлённо смотрит в иллюминатор и, наконец, не выдерживает:

— Да зачем им такие огромные дирижабли?!

Я тоже поражён, но детали не ускользают от моего взгляда. После нескольких секунд разглядывания я понимаю, в чём дело, и спокойно отвечаю:

— Незачем. Это иллюзия.

Её взгляд резко переводится на меня:

— Иллюзия?! – Светка, нахмурившись, бросает взгляд из окна на громадные дирижабли, которые всё ещё парят над городом. Её голос дрожит от растерянности: — Даня…Но у нас же стоят щиты! Их что, взломали?!

Я качаю головой, не отрывая пристального взгляда от иллюзий за окном.

— Нет, щиты не взломаны. Они целы.

Она хмурится ещё сильнее, её пальцы нервно теребят край подлокотника.

— Тогда почему мы видим эти иллюзии?!

Я быстро провожу сканирование своего и Светиного состояния. Всё чисто. Ни взлома, ни постороннего воздействия, кроме иллюзии. Она действует, словно ментальная плёнка, оплетая наши щиты, но не проникая внутрь. Интересно…

Проверяю гипотезы, просчитываю возможные варианты и, наконец, говорю:

— Всё просто, Света. И притом очень интересно. Если мы видим эти обманки, значит, князь Буревестник нашёл способ обойти защиту телепатии.

Глава 9

Невский замок, Невинск

Камила развалилась на диване, как хозяйка положения, и лениво скользнула взглядом по Лене. В уютной гостиной, где горел камин, царила домашняя идиллия. Лена с чашечкой чая в руках, смотрит на какие-то документы, присланные Кирой из Москвы.

— Моя очередь проведать Олежека, — произносит Камила, взглянув на «сестру».

Лена, отвлекшись от бумаг, вскидывает взгляд:

— А я думала, что очередь Светы.

Камила кивает:

— Вообще-то, да, Светина. Но ведь её вместе с Даней нет дома с самого рассвета. Они же уехали, забыла? Значит, теперь моя. Очередь, так сказать, автоматически перепрыгнула на следующую.

Лена вздыхает:

— Вот оно что...

– Совсем ты заработалась с родовыми проектами, – качает головой Камила. – Может, попросить Даню сбавить нагрузку?

– Да нет, мне по кайфу! – отнекивается Лена. – Тем более что так я приношу пользу всем нам!

В комнату заходит Лакомка. Она скользит взглядом по собеседницам и тут же предлагает:

— Вы тут про очередь в детскую говорили? Тогда как насчёт такого решения: я могу сходить за Олежеком. Принесу его сюда, и вы обе сможете с ним поиграть.

Лена говорит с сомнением:

— Но Даня же говорил, что Олежеку полезно как можно дольше находиться в Астральном кармане. Он вроде бы упоминал что-то про его ментальное развитие?

Улыбка Лакомки становится ещё лучистее. Альве явно приятно, что её «сестры» так заботятся о её с Даней малыше:

— Думаю, пара часов в гостиной никак ему не навредят. К тому же, разве плохо, что обе любимые мамы уделят ему столько внимания и любви?

Дверь в гостиную вдруг распахивается, и входит Ненея. Её лицо выглядит чуть уставшим, но в глазах горит неподдельное любопытство.

— Что за заседание у вас тут? — уточняет невеста князя Морозова, садясь в кресло рядом.

Камила тут же машет рукой:

— Да вот, Ненеечка, решаем сложнейший вопрос — кому сегодня выпадает честь общаться с маленьким графом Олежеком Даниловичем.

Ненея качает головой, словно ей пришлось услышать о глобальном кризисе:

— Ну, если всё настолько серьёзно, может, стоит завести график?

Лена, обожающая регламенты и дисциплину, охотно кивает:

— А почему бы и нет? График — это почти как семейная конституция. Сразу порядок в доме.

Камила фыркает, закатывая глаза:

— Лена, давай только без твоей школьной муштры. Убей в себе старосту наконец. Мы и так уже график ведем даже на мужа! Доколи?

Ненея смеётся, прикрывая рот ладонью, чтобы не разразиться слишком громко. А затем вдруг встаёт, потягивается, и направляется к выходу:

— Ладно, пока вы тут о бумажках и планах, я просто пойду и принесу племянника. Без очередей.

Лакомка провожает её взглядом и с лёгкой улыбкой бросает:

— Не получится, в Астральный карман можем ходить только мы с девочками благодаря связи с нашим мелиндо. Тебя там сразу вырубит.

Ненея застывает на пороге, оборачивается и изображая обиду:

— Ой, ну и ладно! – сложив руки на груди, она с пафосом произносит: — А я, вообще-то, сестренка, только что из больницы. Проведала очнувшихся детей. Может, я все-таки заслужила взглянуть на своего племянника?

Довольная Лакомка, слегка улыбнувшись, машет рукой в сторону детской:

– Да я-то и не против. Сейчас принесу сыночка и все наиграетесь.

Камила оживляется, хлопнув в ладоши:

— Мы с тобой!

Вся компания поднимается и направляется к детской. Однако, подходя к двери, они замечают, что она приоткрыта. Из комнаты струится белоснежный сияющий туман, который мягко окутывает порог.

— Что это ещё за облачное диско? — Камила прищуривается, пытаясь разглядеть, что происходит внутри.

Девушки замирают, не решаясь войти. Лакомка, нахмурившись, резко распахивает дверь, впуская внутрь свет, смешивающийся с загадочным туманом. Их взгляды устремляются вглубь комнаты, и все разом застывают.

В центре тумана, мерцающего едва заметным сиянием, летает Олежек. Его маленькое тело парит горизонтально, будто невесомое. На голове неожиданно появились крохотные рожки, аккуратно обрамляющие его детские кудряшки. На ручках и ножках вместо обычных пальчиков — крохотные когти и копыта, которые выглядят скорее мило, чем пугающе.

— Боги, мой племянник! — Ненея охает, поднеся ладонь ко рту. — Что с ним?!

Камила только присвистывает, а Лена, заглядывая через её плечо, весело замечает:

— Смотрите, копыта какие классные! Маленькие, черненькие, прям стильные!

— Что ты говоришь?! — Ненея почти кричит, оборачиваясь к Лакомке. — Почему вы такие спокойные? У моего племянника выросли рога, между прочим!

Лакомка спокойно заходит в комнату и ловко берёт малыша на руки. Олежек агукает, его светящиеся глазки блестят довольством.

— Успокойся, сестрёнка, — с улыбкой говорит она. — Ничего страшного не произошло.

— Ничего?! — Ненея хлопает длинными ресничками так быстро, будто собирается улететь вместе с младенцем. — У него же рожки, когти и копыта! Это вообще нормально?!

Камила, облокотившись о дверной косяк, спокойно объясняет:

— Ненеечка, вообще-то, это родовая тайна, но, похоже, придется рассказать. Только ты никому, пожалуйста. Даже Юрий Михайловичу. В общем, эти рога и когти точно такие же, как у Данилы.

Лена, нагнувшись поближе, не удерживается от ещё одной находки:

— Ну да, и копыта тоже как у папы! Выглядят шикарно, правда. Будто маленький дьяволенок.

Ненея застывает, её глаза чуть не выпадают.

— У Данилы есть рога и копыта?! — недоумённо спрашивает альва.

— А чего мы стоим?! Я за фотиком! — вдруг восклицает Камила и пулей уносится прочь.

Лакомка выносит Олежека из детской, поглаживая его по маленьким рожкам. Малыш агукает. Но как только они пересекают порог, всё загадочное исчезает: рога, когти, копыта — всё пропадает, оставляя в руках Лакомки самого обычного младенца с пухлыми щёчками и ясными глазками.

— Эх, жалко, — вздыхает Лакомка, с лёгкой грустью глядя на малыша. — Камила хотела сфотографировать.

Лена пожимает плечами, бросая взгляд на всё ещё ошеломлённую Ненею:

— Ну, ничего, в следующий раз точно успеем. К тому времени и Данила уже будет здесь. Представляешь, какой будет кадр?

— В следующий раз?! — Ненея вскидывает руки, словно не может поверить своим ушам.

Но девушки уже весело смеются, обсуждая, как здорово будет сфотографировать не только Олежека, но и Данилу — обоих с рогами и копытами. Ненея смотрит на них недоумённо, явно пытаясь понять, серьёзно ли они это! Её старшая сестра, похоже, заразилась от мужа этим его специфическим чувством юмора. И не только она…Ну, неудивительно. Мама всегда говорила: «Менталист и жена — как тени под одним дубом». Только вот у Данилы Степановича таких теней уже четыре, и, судя по всему, это далеко не предел.

***

Смотрю на гигантские фантомные дирижабли, которые медленно плывут в небе.В этот момент до меня доносится голос Лакомки по мыслеречи.

— Мелиндо. У нас тут небольшая... нет, не проблемка, но… инцидент, — начинает она, растягивая слова так, словно подбирает, как бы лучше объяснить.

— Инцидент? — напрягаюсь чуть сильнее, чем ожидал, хотя в её голосе не слышно тревоги.

— У Олежика прорезались... эм, демонские рожки.

Моргаю. Рожки? Мозг делает короткий обгон по трассе логики, но Лакомка тут же продолжает:

— И копытца. И коготки.

Ах, ну теперь всё ясно. Демонские атрибуты.

— А, понятно, — отвечаю ей с лёгким вздохом, как будто речь идёт о выпавшем молочном зубе. — Всего лишь моё наследие. Я ведь слился с Бехемой. Вот и Олежек обзавёлся кое-чем от меня. Неожиданно, конечно, но ничего страшного.

— Да, они уже исчезли. Даже сфотографировать не успели, — в голосе Лакомки слышится лёгкое разочарование. — Но он... летал. По детской.

Вот это уже интереснее. Рожки и когти — понятно, наследственность от меня. Но левитация? Это что-то новое.

— Парил, говоришь? — задумчиво тяну. — Хотя нет, вряд ли. Возможно, это астральная проекция. На самом деле он не летает, но Карман создал такую видимость.

— Оу, понятно, — теперь в голосе Лакомки слышится полное спокойствие. — Ну, всё-таки первый раз с таким сталкиваюсь. А вы уже прибыли со Светочкой в Буян?

— Нет, только подлетаем.

— О, тогда не буду мешать, — тактично отвечает она с мягкой улыбкой, которую я чувствую даже через мыслеречь.

И всё, связь обрывается. Я перевожу взгляд обратно на дирижабли, но в голове витают картинки, переданные Лакомкой: маленький Олежек, парящий над детской, с рожками и копытцами. Хмыкнув, думаю: ну что ж, из первенца растёт весьма перспективный телепат.

С этим разобрались быстро. А вот Светка, как обычно, не может угомониться.

— Даня, но объясни! Ну как так-то?! — возмущается она, тряся кресло и чуть ли не топая ногой. — Почему мы видим дирижабли, если они не настоящие?!

Сзади подаёт голос Змейка, протягивая с привычной ленцой:

— Шаррррики, фака. Большшшие.

— Вот и Змейка тоже видит эти махины! — Светка вскидывает руки в театральном жесте.

— Не только дирижабли иллюзорны, — замечаю я, сканируя дома под нами. — Город буквально переполнен иллюзиями. Прямо до краёв, словно их здесь разливают ковшом.

Светка раздражённо бьёт ладонями по подлокотникам кресла:

— Да почему это всё происходит?! У нас же щит! Данечка, милый, ну объясни, пли-и-из!

И правда, день выдался на редкость насыщенным. У сына сначала проявились демонские атрибуты, а теперь весь город погружён в какую-то фантасмагорию. Князь Буревестник, выходит, фигура далеко не простая. Силен, как минимум. Не имея кучи козырей за пазухой, он бы точно не держался особняком в Царстве. Но меня это не слишком шокирует. Загадки тут я не вижу.

— Здесь всё как у моего легионера Хомы, — спокойно объясняю я Светке, стараясь не свалиться в подробности, которые она наверняка не захочет слушать.

— Чего? — Она таращится на меня. – Что за Хома?

Ну, раз так, решаю перейти от слов к делу. Секунда концентрации — и я «включаю» ментального легионера прямо в салоне. Перед нами возникает кривобокая кракозябра с кучей щупалец, шевелящихся так, будто у неё внутри завелся собственный ритм. Ну, конечно, это всего лишь ментальная иллюзия, чтобы Светка могла видеть.

— Это... что вообще такое? — наконец выдаёт она, поджимая ноги на кресле.

— Хома же, — спокойно отвечаю. —Ты не смотри на то, что у него куча острых тентаклей. На самом деле он очень милый и добрый.

Светка смотрит на него с выражением смеси тревоги и недоверия. Я даже начинаю подозревать, что сейчас она попросит его выключить, но вместо этого её брови начинают подозрительно сходиться: знакомый знак, что вот-вот будет новый вопрос.

Светка тут же отскакивает, чуть не споткнувшись:

— И это твой легионер? — удивляется она, глядя на существо, как на пришельца из кошмаров. — Это же зверь! Какой страшный!

— Ну да, зверь, — спокойно отвечаю Светке, глядя на её подозрительный взгляд. — Легионер-зверь.

Через кольцо, соединяющее её сознание с моим, Светка видит всё точно так же, как и я. Хома в этот момент демонстративно чешется своими щупальцами, как будто всем своим видом говорит: «Не отвлекайте, я занят важным делом».

— Он может натягивать личины на ментальные щиты даже телепатов, — поясняю я, заметив, как Светка хлопает глазами, пытаясь осознать услышанное.

Не давая ей времени на лишние вопросы, продолжаю:

— Благодаря ему я могу надевать личину любого, кого поглотил, и обманывать телепатов. Например, вот так.

Мой легионер плавно трансформируется в престарелого ханьца. Теперь перед нами стоит суровый старик с морщинами и странным прищуром.

— Ну, ты уже видела мою маскировку.

– Ага, только ты не рассказывал, как такое проворачиваешь, – соглашается офигевшая Светка.

– Такая личина позволяет скрываться или вводить противника в заблуждение, — добавляю. — Буревестник использует тот же принцип. Он натягивает иллюзии поверх щитов, чтобы скрыть что-то или отвлечь внимание. Взломать нас Буревестник не может, так что не кипятись.

Светка задумчиво тянет:

— Ну, это хорошо, Даня. Фух, — наконец облегчённо выдыхает, её плечи расслабляются. Видимо, ей на самом деле нужно было услышать только одно: что всё под контролем, и она под моей неприступной защитой, как всегда. А я тут устроил целый показ с Хомой, хотя мог бы просто сказать пару слов.

Она кивает в сторону окна, глядя на пейзаж за стеклом:

— А иллюзии у Буревестника, надо признать, впечатляющие.

— Да, — соглашаюсь, — но я сразу понял, что это фальшивка. Иллюзия легко снимается. Но я не стану этого делать. Пока это нас не трогает, пусть остаётся. Не хочу лишний раз светить свои навыки.

Светин взгляд устремляется в иллюминатор. За облаками плывут фальшивые дирижабли.

— Ну а зачем князю Буяну весь этот цирк?

— Дирижабли? — пожимаю плечами. — Скорее всего, они выполняют роль отвлечения или закрывают пространство, чтобы мешать возможному обстрелу с материка. Другой причины я пока не вижу.

Светка снова смотрит на Хому, который вернулся в свой привычный облик и теперь играет со своими щупальцами, как ребёнок с игрушками. Щупальца двигаются плавно и неспешно, словно у Хомы есть свой ритм, известный только ему.

— Даня, а у тебя в голове кого только нет... — протягивает она, её тон немного странный.

— И не говори, — фыркаю я, едва сдерживая усмешку.

— А бабы есть? — спрашивает Светка, прищурившись так, что в её глазах загорается искра подозрения.

Хмыкаю, ощущая, как уголки губ тянутся вверх сами собой:

— Хм, легионеров-женщин у меня нет.

На этом я благоразумно умолкаю, предпочитая не углубляться в тему девчонок-НПС, предназначенных для развлечения легионеров. Ну, знаете, не время и не место. Да и Светке такая информация точно ни к чему — она же сразу начнёт придумывать какие-нибудь невероятные сценарии, а потом ещё полночь будет ворочаться в постели, размышляя, кого из «сожительниц» мне подсунул Астрал. Лучше оставить всё, как есть, и сохранить её спокойствие… и свое тоже.

Мы спускаемся ниже. Я вновь ощущаю поток ментальной активности. Город буквально утопает в иллюзиях, и их источник сразу бросается в глаза — высокие вышки, расставленные по всем ключевым точкам. На первый взгляд, они выглядят как обычные водонапорные башни или электровышки, но это не просто утилитарная инфраструктура.

Каждая из вышек едва заметно светится на энергоуровне, а у основания словно клубятся потоки магической энергии, питающие иллюзии.

— Эти вышки создают иллюзии, — сообщаю я по мыслеречи, обводя взглядом местность.

Светка напрягается и тоже смотрит в ту же сторону:

— И что, они работают на каком-то источнике энергии?

— Именно. Артефакты питаются встроенными аккумуляторами, — поясняю. — Но тут дело не только в энергии. Кто-то управляет этим процессом, задаёт форму и содержание иллюзий.

— Кто? — Светка нахмуривается, пытаясь вникнуть.

— Скорее всего, князь Буревестник, — отвечаю я, не отрывая взгляда от одной из вышек. — Это слишком мощная штука, чтобы доверить её кому-то ещё.

Светка переводит взгляд с одной вышки на другую:

— А их ведь по всему городу наставили, — её голос становится серьёзным. – Я видела в иллюминаторе, пока спускались…

— Ага, — киваю, медленно оглядываясь вокруг. — Похоже, помимо всего прочего, это ещё и система безопасности. Иллюзии могут не только запутывать, но и скрывать стратегически важные объекты.

На миг я замираю, позволяя себе сосредоточиться на энергопотоках, уходящих от вышек. Их движение и структура достаточно сложны, чтобы скрыть нечто действительно значимое.

— Позже разберёмся с этими вышками и выясним, зачем всё это шоу. Пока никому ни слова.

— Да понятно, — отзывается Светка, её взгляд всё ещё настороженно скользит по горизонту.

Самолёт плавно снижает высоту и мягко касается земли. Шасси стукаются о взлетно-посадочную полосу аэропорта Буянграда. Собираемся на выход.

Сойдя с трапа, я сразу замечаю делегацию встречающих. Во главе процессии идёт Ярослав Герасимович Буревестник, наследник князя Буяна.

Я узнаю его сразу. Ну ещё бы, видел его фото: высокий, представительный, с тем особенным выражением лица, которое обычно бывает у людей, твёрдо уверенных, что весь мир вращается вокруг них.

Он подходит ближе, раскрыв руки в преувеличенно гостеприимном жесте, и, чуть приподняв уголки губ, произносит:

— Какая честь, Данила Степанович и Светлана Дмитриевна! Мы так долго ждали вашего прибытия!

— И вам здравствуйте, Ярослав Герасимович, — отвечаю, вежливо кивая. – Прилетели как только смогли.

За его спиной стоят девушки в национальных нарядах острова Буян. Соболиные шубки с аккуратными меховыми подтонами выглядят так, словно сошли прямо с иллюстраций к старинным сказкам. Княжич делает лёгкий жест рукой, и одна из девушек с улыбкой выходит вперёд. На её подносе — аккуратно нарезанные кусочки вяленого мяса.

— Не побрезгуйте, граф! Наша буяновская оленина! — заявляет Ярослав с довольным видом.

Делаю шаг вперёд, беру небольшой кусочек и пробую. Оленина... ну, скажем так, на любителя. Вкус терпкий, даже резкий, но есть можно. Светка, правда, держится идеально — следует моему примеру с таким невозмутимым видом, будто дегустирует гастрономический шедевр.

— Какие у вас примечательные воздушные судна, Ярослав Герасимович — говорю я, кивая в сторону иллюзий дирижаблей, которые медленно плывут по небу, словно киты в воздушном океане. – Мы с женой любовались ими последние полчаса.

Фраза случайная, на первый взгляд, но Ярослав вдруг цепляется за неё. Его глаза чуть прищуриваются, а взгляд становится цепким, изучающим. Похоже, он пытается понять, не заметил ли я их фальшивки.

Секунда напряжённой паузы — и он натягивает улыбку. Его голос звучит нарочито небрежно, почти расслабленно:

— Да, это отец придумал, Данила Степанович. Он любит удивлять.

— Не сомневаюсь, — отвечаю, сдержанно кивая.

Светка, придав своему лицу идеальную холодную улыбку, добавляет резко:

— Да, мы действительно удивлены, Ваше С-сиятельство.

Ярослав бросает на неё удивлённый взгляд, но не подаёт виду. Вместо этого он плавно меняет тему:

— Машины готовы для вас и ваших людей, Данила Степанович. У аэропорта мои люди передадут ключи и всё необходимое. А вы, Данила Степанович, можете с супругой присоединиться ко мне в лимузине, — он кивает в сторону чёрного красавца, припаркованного неподалёку. — Мы быстро доставим вас в кремль Буянграда — с комфортом. Ваши апартаменты уже готовы.

— Благодарю, Ярослав Герасимович, — отвечаю, слегка кивнув.

Подходим к кортежу. Светка садится рядом, и мы устраиваемся на мягких кожаных сиденьях. Ярослав занимает место напротив, не скрывая пристального взгляда, словно пытается нас прочитать. Лимузин плавно трогается с места, мягко катясь по ровной дороге.

За окнами проплывают фасады зданий, которые с первого взгляда поражают роскошью. Архитектура выглядит так, будто её вырезали из глянцевого журнала: всё идеально вылизано, отполировано и дышит богатством.

— Красивые постройки, — замечает Светка, глядя в окно с подозрительным интересом.

– Гордость города, Светлана Дмитриевна, – гордится княжич.

Я, не теряя времени, переключаюсь на ментальное зрение и направляю щупы на одно из зданий. Надавливаю. Иллюзия тут же просвечивается, как тонкая пелена дыма. Под ней открывается совсем другая картина. Вместо великолепных фасадов — обветшалые дома, некоторые даже с облупившейся краской.

Буянград явно не блещет реальным богатством. Город-то тухленький. Всё это великолепие — искусная маскировка, мираж, скрывающий обыденность.

Возвращаю взгляд к Ярославу. Его лицо остаётся спокойным, но я чувствую в нём напряжённость. Он явно что-то ждёт — может, саркастического комментария или колкости.

— Ваш город словно сошёл с картины, Ярослав Герасимович, — произношу я с улыбкой, оставляя простор для интерпретации.

— Мы стараемся создать для гостей лучшее впечатление, Данила Степанович, — отвечает он сдержанно, не отводя взгляда.

Мельком он бросает на меня подозрительный взгляд, явно проверяя, не раскрыл ли я этот фокус. Светка тем временем смотрит на него так, что, кажется, если бы взгляд мог стрелять, Ярослав уже бы не сидел напротив.

Вдруг её голос раздаётся в моей голове по мыслеречи:

— Так бы зарядила этим фокусникам фаерболами промеж глаз!

– Рано добавлять искры.

Ярослав, похоже, решил, что их с отцом план сработал, и я ничего не заподозрил. А раздражение Светки он явно списал на её характер. Разведка Буревестников должна была донести до него что-то вроде «Светлана Дмитриевна любит говорить в лоб, а иногда в придачу еще и по этому лбу хорошенько лупануть».

Сидя напротив, княжич с напускным равнодушием начинает подкалывать:

— У вас в графстве разве не так же красиво, Данила Степанович? Ваши архитекторы вряд ли уступают буянским? И барельефы тоже есть на фасадах?

Самодовольство буквально плещется через край, и это начинает раздражать уже не только Светку, но и меня.

— Вот он, козёл, — раздаётся её голос снова. — Думает, что нас провёл, и ещё гордится своим фальшивым городом.

— Если гордиться нечем, — мысленно отвечаю я, — то люди сами себе придумывают повод для самовосхваления.

Затем смотрю на Ярослава и с видимой непринуждённостью парирую:

— Наш город ничуть не менее красивый. А ещё на Невской губе люди честные и не склонны приукрашивать правду. Это, знаете, иногда ценнее, чем самые замысловатые барельефы.

Улыбка на его лице застывает, а взгляд становится снова подозрительным. Опять гадает, не раскусил ли я их маскарад. Но судя по всему, иллюзии уже успешно протестированы на других телепатах, так что Ярослав пока держится уверенно.

Буянград, мелькающий за окнами лимузина, действительно производит впечатление. Но это впечатление — не более чем искусная ширма. Я вижу, как много энергии уходит на поддержание иллюзий. Вышки, которые мы заметили на подлёте, питают эту мишуру. Расточительство такого масштаба даже по царским меркам выглядит абсурдным.

Колонна медленно движется мимо светофоров. Светка сидит рядом, надув щеки и угрюмо глядя в окно. Ярослав тоже молчит, явно решив больше не поднимать тему «красоты» своего города. А то княжичу, кажется, уже непонятно, кто над кем на самом деле смеется.

Но тишину неожиданно прерывает утробный рёв. Передняя машина резко тормозит, визг шин режет воздух. Из переулка на неё бросаются твари — огромные, черные, мохнатые, с рогами, внешне напоминающие каких-то Демонов. Их когти впиваются в металл машины, словно в бумагу, а люди внутри мгновенно превращаются в фарш.

— Тревога! Красная! — командую по мыслеречи, быстро обращаясь к таврам, Змейке и Красивой.

Горгона, кстати, уже в деле: её медные когти сносят мохнатых, как коса траву. Мы со Светкой тоже не остаёмся в стороне и уже снаружи.

— Граф, это опасные существа! — раздаётся голос Ярослава из глубин лимузина. Выходить он явно не торопится. — Данила Степанович, предоставьте это гвардии...

— Да твоей гвардии уже половины нет, циркач! — кричит Светка, не сдержавшись, и бросается в бой, налету накидывая на себя огненный доспех.

Княжич застывает, как статуя. Я захлопываю дверцу лимузина перед его носом, спокойно бросая по мыслеречи:

— Ярослав Герасимович, вы пока посидите. А мы с женой тем временем посмотрим ваш город поближе, вживую.

Тем временем тавры и Красивая уже вовсю сражаются с тварями, но ситуация резко меняется. На глазах эти твари начинают... почковаться. Их точные копии появляются прямо из воздуха, словно кто-то за кадром запустил мультипликацию.

Мои перепончатые пальцы! Численность врагов удваивается с каждым мгновением.

— Даня, они плодятся! — кричит Светка, отбиваясь огненными шарами. — Как это вообще возможно?!

Я осматриваю поле боя, что-то явно не сходится. Сканирую подуровни…

— Это опять иллюзия! — бросаю я по мыслеречи.

Способ тот же — обманка обвивает щиты, пытаясь скрыть истинное количество врагов. Но в этот раз вышки явно ни при чём. Значит, князь Буревестник тут не при делах? Фиг знает. Но для него же лучше бы так.

Я приглядываюсь внимательнее, сосредотачиваюсь, и фальшь начинает просвечиваться. Вместо пятидесяти тварей на поле остаётся всего пятнадцать настоящих.

— Светка, седьмой слева! — кричу, указывая направление.

— Один-два-три-чтыре... семёра! — быстро считает она, и уже через мгновение в её руках вспыхивают огненные смерчи. Они безжалостно уничтожают выродков, один за другим превращая их в пепел.

— Красивая, пятый справа! — командую я.

Тигрица, среагировав мгновенно, бросается вперёд и буквально рвёт живого врага, прятавшегося за остатками иллюзии.

Змейке я просто указываю нужные цели по мыслеречи красными флажками — ей с математикой не очень, как, впрочем, и таврам. Им тоже подбрасываю флажки, чтобы не терялись в подсчётах. Они, конечно, ребята надёжные, но в таких вещах лучше не рисковать. Иллюзии рушатся, а враги постепенно теряют численное преимущество.

Я направляю Голод Тьмы на тех, кто остаётся позади. Одно за другим чудовища падают замертво, словно марионетки, у которых внезапно обрезали нити.

Подхожу ближе, чтобы рассмотреть их внимательнее. Чем дольше я смотрю, тем больше странностей бросается в глаза.

Внешне они действительно напоминают Демонов: рога, когти, мохнатые тела и даже характерные ментальные «отпечатки». Но вот их тела... они материальны. Настоящие Демоны так себя не ведут. Они существуют исключительно в Астрале, их форма — нереальная проекция, сотканная из чужих страхов и иллюзий. А тут передо мной — физическая оболочка, вполне осязаемая и, к сожалению, весьма смертоносная.

Когда бой заканчивается, Ярослав, наконец, выбирается из машины. Вид у него слегка потрясённый, но он старается держаться. Светка уже по мыслеречи успела охарактеризовать княжича как «последнего труса». Тут, пожалуй, сложно с ней спорить. Да, Ярослав без доспехов, но он телепат с серьёзным рангом, да ещё и при защитных артефактах. В таких условиях он мог бы внести вклад хотя бы парой пси-ударов.

Он смотрит на тела убитых тварей, словно пытается осознать, что только что произошло.

— Всех убили вы и ваши люди? И так быстро... — его голос звучит ровно, но взгляд выдаёт растерянность. — Они не использовали иллюзии?

— Иллюзии? — я изображаю удивление. — О чём вы? Кстати, княжич, ваш город не даёт скучать своими... красотами.

Ярослав бледнеет ещё сильнее, бросая взгляд на развороченные тела тварей. Он явно не знает, что сказать, и растерянно спрашивает:

— Вы не хотите узнать, что это за существа?

— А вы разве не хотите рассказать? — парирую я, прищурившись и глядя ему прямо в глаза. Мне уже порядком надоело водить хороводы из намёков и полуправды.

Глава 10

— Ну что, Ярослав Герасимович? — хмыкаю, глядя на молчащего княжича. — Неужели не знаете, что это за мохнатые рогачи? Хотя не похоже — вы ведь только что упомянули, что эти твари могут использовать какие-то иллюзии.

— Да, кстати, говорил, — подтверждает за моей спиной Светка, её тон капает сарказмом.

Я делаю шаг вперёд, наступая на Ярослава. В тёмном доспехе это наверняка выглядит впечатляюще. Люди княжича, те немногие, кто пересидел бойню в машинах, сразу напрягаются. Впрочем, мои тавры с Змейкой и Красивой тоже готовы к любому развитию событий. Напряжение в воздухе буквально искрит.

Ярослав тяжело вздыхает, и в его голосе звучит раздражение:

— Это звери с острова Буяника, Данила Степанович. Больше сейчас не имеет смысла говорить.

— Неужели? — Светка прищуривается, её взгляд скептически впивается в княжича.

— Подробнее узнаете у моего отца, — бросает он с нарочитой холодностью. — Это не объяснить в пару слов, согласитесь.

Я хмурюсь, обдумывая. Твари, похожие на демонов, со способностью к ментальным иллюзиям — и всё это в контексте «украшения» Буянграда. Слишком много странных совпадений.

— Значит, остров Буяник, — повторяю я, глядя на Ярослава. — Что это?

Он вздыхает ещё раз, видимо, смирившись с тем, что придётся отвечать.

— Маленький остров за нашим Буяном. Там и обитают эти твари.

Я киваю, фиксируя в памяти.

— Вы меня заинтриговали, Ярослав Герасимович. Жду всю историю, но, пожалуй, лучше продолжим, когда доедем до кремля.

Княжич облегченно кивает, ему явно не по себе стоять рядом с местом бойни. Чувствует себя уязвимым, что ли?

Мы возвращаемся в машины, и по мере приближения к Буяновскому кремлю иллюзий становится всё меньше. Здесь уже нет нужды скрывать ветхие дома — их почти нет.

Кремль тоже не прячут за иллюзиями. И правильно, иначе выглядело бы жалко: не могут, мол, содержать даже княжескую резиденцию. Но стоит войти внутрь, и ощущение меняется. Пространство будто пропитано чем-то странным — скрытыми механизмами или магическими полями, которые буквально чувствуются кожей.

Ярослав провожает нас сдержанно-радушно и уходит без лишних слов, видимо, желая поскорее расстаться со мной. Кстати, наши с Светой апартаменты оказываются неожиданно приличными: просторные, чистые, обставленные со вкусом, но без излишней вычурности. В общем, на удивление комфортно, учитывая весь тот балаган с иллюзиями, который мы наблюдали снаружи.

Слуга с лёгким поклоном сообщает:

— Через пару часов вас будут ждать, Ваше Сиятельство. Я зайду за вами.

Мы со Светкой устраиваемся в апартаментах, переодеваемся в более удобную одежду. Обстановка, на первый взгляд, вполне приятная: мраморные полы, отделка из натурального дерева.

Но стоит подойти к окну, как сразу видно, насколько Буян на самом деле «ненатуральный». За стеклом — те самые фасады, созданные иллюзиями, которые буквально пожирают колоссальное количество энергии.

Я ещё в дороге попытался уточнить у Ярослава про вышки, которые питают весь этот мираж.

— Это просто водонапорные башни, — ответил он с каменным лицом, словно оправдывал какие-то давно забытые строения в далёкой деревне. — Ничего особенного, Данила Степанович.

Ага, конечно. Водонапорные. Может, они и воду собирают, но явно не только её. Эти башни, несомненно, участвуют в поддержании всей этой грандиозной фальши.

По дороге в душ я смотрю на Светку, которая уже уютно устроилась в кресле.

— Расточительно, — говорю задумчиво.

— Что именно?

— Весь этот спектакль, — киваю в сторону города. — Всё это только для того, чтобы казаться чем-то большим, чем они есть.

Светка усмехается развязно:

— Ну что ж, Даня, значит, князь тебя боится. Или, что ещё забавнее, хочет, чтобы ты думал, будто они здесь круче, чем есть на самом деле.

– Похоже, что так…

Спустя пятнадцать минут, как только успеваю выйти из душа и переодеться, в дверях появляется Светка. В одном нижнем белье. Она подходит ближе, слегка приподняв бровь и улыбаясь так, словно только что придумала что-то изрядно дерзкое.

— Даня, а может, займёмся чем-то… интересным? Пока есть время?

Я понимаю её настроение, но сейчас точно не до развлечений.

— Свет, — качаю головой, придавая лицу серьёзный вид. — Мы не знаем, есть ли здесь устройства слежения. Это было бы гадко и мерзко, не по-дворянски. Но, учитывая, кто нас принимает и сколько пыли бросают в глаза, доверять им я бы точно не стал.

Светка скривилась, как ребёнок, у которого только что отняли конфету. — Ну и пусть смотрят, Даня, и завидуют!

— Не, — с улыбкой отказываюсь.

— Блин, я думала, всё будет по-другому, — ворчит она, разочарованно надув губы.

Я усмехаюсь, задержав взгляд на её фигуре, и спокойно отвечаю: — Мы же здесь ненадолго. В Буяне задерживаться я точно не планирую.

Она бросает мне недовольный взгляд, полный намёков: — Вот тебе и съездила без Камилы и Лены... Думала, хоть здесь ты мне целиком достанешься, а оказалось...

— Ну, извиняй, дорогая, — пожимаю плечами, слегка улыбнувшись. — Я тебе не обещал второго медового месяца. Мы здесь по делу.

Света ещё какое-то время пытается настаивать и уговаривать меня, но я, выслушивая её с полусерьёзной улыбкой, в какой-то момент киваю на часы. Она ойкает, мгновенно осознав, что заболталась, и тут же бросается одеваться.

На разговоры времени больше не остаётся — в дверь стучит слуга. Мы уже готовы к официальной части, одеты и собраны. Слуга делает короткий поклон, его голос вежлив и безупречно ровен:

— Ваши Сиятельства, позвольте проводить вас на обед к князю.

Следуем за ним в огромный зал. В центре стоит длинный стол с роскошным сервизом, который вытащили из музея или даже прямо из царских хранилищ. За столом уже сидит сам князь Буревестник.

Суховатый мужчина с идеально бритым лицом встречает нас холодным взглядом. В его глазах нет ледяной мощи, как у Ледзора, но есть нечто другое — тихое, едва заметное презрение, которое он даже не пытается скрыть. Рядом с ним сидит Ярослав, напряжённый, но пытающийся выглядеть невозмутимо. Кроме них за столом ещё несколько человек, очевидно, родственники князя. Их лица выдают явные семейные черты: острые скулы, строгие выражения, сдержанная гордость.

Князь поднимается, слегка наклоняет голову в знак приветствия и говорит:

— Данила Степанович, рад видеть вас с супругой на моём острове. Я много слышал о вас. Мы давно ждали этого визита. И вот, вы наконец соизволили нас проведать.

Его тон несильно-то прячет недовольство и прямо говорит, что задержка его не порадовала.

Я, сохраняя невозмутимость, спокойно отвечаю:

— Здравствуйте, Герасим Станиславович. Действительно, я был занят решением родовых дел и не мог сразу сорваться, как только Царь предложил мне помочь вам. Однако, узнав, что моя помощь стала необходимой, я решил не затягивать и не огорчать вас своим отсутствием.

В зале на мгновение повисает пауза, во время которой хозяева за столом переглядываются, явно обмениваясь немыми вопросами. Князь же молчит, угрюмо глядя на меня.

Я, в свою очередь, тоже его изучаю — на ментально-энергетическом уровне. Телепат, Мастер второго ранга. Само по себе это уже достойно уважения, но моё внимание больше привлекает массивный золотой перстень на его руке. Это мощный артефакт, и его загадочная сила ощущается даже на расстоянии. Сейчас я пытаюсь понять, что именно скрывается за этим украшением.

Князь коротко хмыкает, явно не утруждая себя дружелюбием, и указывает на стол:

— Как скажете, граф. Садитесь, вот ваши места.

Слуга с привычной дежурной улыбкой отодвигает мне стул, а к Светке тут же подскакивает Ярослав. Он делает демонстративный поклон, и, не отрывая взгляда от её фигуры в красном платье, произносит:

— Позвольте поухаживать, Светлана Дмитриевна.

Светка даже не удостаивает его ни ответом, ни даже взглядом, равнодушно садится, словно перед ней вовсе не княжич, а обычный лакей.

Мы со Светкой садимся, я краем глаза осматриваю сервиз. На первый взгляд он выглядит шикарно, но что-то сразу кажется неправильным. Чем дольше смотрю, тем отчётливее понимаю: всё это — иллюзия. Мои перепончатые пальцы! Ну сколько можно?! А еда тоже окажется мишурой?

И, как оказалось, да. Когда вскоре приносят блюда, становится очевидно, что они тоже покрыты тонким слоем иллюзии, создающим видимость изысканности.

Я поворачиваюсь к Светке и сообщаю по мыслеречи:

— Ты не поверишь. Всё на столе — иллюзия.

Она, округлив глаза, сначала смотрит на блюда, потом на меня, едва сдерживая возмущение:

— Даже эти перепелы?! Они что, совсем охренели?! За такое вообще убить мало!

Я коротко киваю, разделяя ее раздражение. Очевидно, что шутка затянулась и всё больше смахивает на оскорбление. Сначала фасады города, теперь вот иллюзорная трапеза.

Перевожу взгляд на князя. Его лицо остаётся бесстрастным. Ну, это ненадолго после таких фокусов. Как минимум, объясниться ему придется.

Князь, важно взмахнув рукой, приступает к представлению своих родственников, делая это с помпезностью. Особенно выделяется Лидия Николаевна, его племянница. Шикарная блондинка с надменной улыбкой, явно уверенная, что её присутствия достаточно, чтобы ослепить всех вокруг.

Лидия кокетливо наклоняется к своей тарелке, словно участвует в каком-то аристократическом спектакле, и с лёгкой улыбкой замечает:

— Данила Степанович, это ризотто с креветками выглядит просто восхитительно!

Я, не удержавшись, отвечаю с мягкой улыбкой:

— Лидия Николаевна, простите, но вы ошибаетесь. Оно выглядит аппетитнее, чем есть на самом деле. Как и вы, к сожалению.

Напряжение за столом можно резать ножом. На секунду кажется, что даже иллюзии на столе слегка потускнели. Ярослав тут же вскидывается:

— Граф Данила Степанович, такие слова! Вас что, в Прибалтике не учили манерам?

Я с холодной вежливостью глядя ему в глаза, спокойно отвечаю:

— Манерам еще как учили, Ярослав Герасимович. И не в Прибалтике. Я родом из Будовска в Пермском княжестве. А там нас, знаете ли, учат еще и говорить правду.

Князь Буревестник усмехается, а в глазах мелькает не то одобрение, не то насмешка:

— Пермяк, значит? Своеобразные люди.

Я киваю:

— Конечно. В Будовске мы не привыкли к роскоши. Это, знаете, имеет свои плюсы. Мы не привыкли притворяться, что вещи лучше, чем они есть. Люди, кстати, тоже.

Я беру из вазы золотистое, румяное яблоко, верчу его в руках, словно взвешивая. После небольшой паузы спокойно добавляю:

— А когда что-то не соответствует реальности, мы предпочитаем раскрыть правду.

Князь Буревестник напрягается. Его тяжёлый золотой перстень с изображением вихря едва заметно блестит. Очевидно, этот перстень не просто украшение — он является источником его силы. Энергопотоки от кольца расходятся не только по столу, но и дальше, охватывая всё пространство вокруг. Именно через этот артефакт он управляет своими миражами.

Энергию для этого грандиозного спектакля он черпает не только из магического источника, но и из собственной жизненной силы. Однако компенсирует потери чем-то ещё. Его напиток в тяжёлой кружке явно не обычный — насыщен энергией. Хотя, честно говоря, до коктейлей Лакомки ему далеко.

Щупы ментальной энергии, исходящие от князя, словно невидимые потоки, обвивают всех за столом. Они не пытаются проникнуть в мои щиты, но аккуратно обтекают их, создавая новые слои иллюзий. Ну-ну, посмотрим, насколько ты хорош.

Я просто отрубаю щупы, как ножом перерезаю невидимые нити. В тот же момент иллюзии вокруг Светки и остальных гостей начинают слабеть. Но этого мало. Решаю разорвать все ментальные связи, удерживающие эти фальшивые декорации.

И всё обнажается. Блестящий стол теряет свой шик, превращаясь в обычную лакированную деревянную поверхность. Посуда, ещё секунду назад выглядевшая изысканной, оказывается тусклой и потёртой. А блюда... Ну, их внешний лоск оказался всего лишь иллюзией. Теперь перед нами простая, посредственная еда, лишённая даже намёка на изысканность.

Лидия Николаевна издаёт удивлённый вздох и поднимает руку к своим "золочёным" локонам. Они внезапно оказались тусклыми и совсем не такими эффектными.

— Ох! — восклицает она, чуть не задыхаясь от ужаса.

Светка, подключённая к моей мысленной связи, тут же подкидывает комментарий:

— Даня, смотри! У неё нос длиннее, чем в иллюзии. И вообще она без сисек. Вобла!

Я с трудом сдерживаю смех. А к Буревестнику у меня сейчас будет большой разговор.

Я поднимаю яблоко, которое ещё минуту назад выглядело румяным и аппетитным. Теперь это обычный деревенский фрукт: чуть помятый, с пятнами, словно его сорвали второпях. Осматриваю его с преувеличенной серьёзностью и замечаю:

— Спасибо, что хоть без червей.

Князь смотрит на меня круглыми глазами, в которых смешались нервозность и тревога.

— Как ты это сделал?!

— Герасим Станиславович, теперь вы отвечаете на мои вопросы, — обрываю его, глядя прямо в глаза самому самовольному князю в Царстве. — Итак...