Газетчик

Глава 1

– А тепе-е-ерь! Небольшая музыкальная пауза, мои дорогие слушатели! – бодро проговорил Фёдор и потянулся к микшеру, где потратил добрых две секунды, чтобы найти нужную кнопку и запустить в эфир бодренькую мелодию времён Брежнева. Посмотрев на горящие лампочки и убедившись, что микрофон более не ловит его голос, мужчина откинулся на спинку кресла и громко застонал.

Как же он чертовски устал. С каждым новым годом, сидеть в эфире по двенадцать часов к ряду становиться всё сложнее. Не помогают ни музыкальные паузы, во время которых можно смочить горло чаем, ни получасовые перерывы каждую четверть рабочего дня, когда можно и вздремнуть, если ситуация совсем уж тяжелая. Шестьдесят пять лет это уже не тот возраст, когда луженая глотка не болит с утра, а микрофон можно встречать как брата – с радостью и полным сил.

А ведь были времена, когда ничто не могло остановить мужчину от речей. С самого раннего возраста Фёдора, больше других, интересовали две вещи - как говорить и о чём. Выросший в семье партработника, нет ничего удивительного, что мальчишка был заинтересован во всём этом политическом серпентарии. В школе он не только был редактором стенгазеты, но и постоянно выступал на любых собраниях, наловчившись выдавать пламенные речи без подготовки, сходу.

Когда, будучи юнцом, Фёдор служил в жарком Афганистане, то также не забывал о своей журналисткой жилке и писал дневник, с надеждой когда-нибудь его опубликовать, вроде как мемуары. К сожалению, это так и осталось мечтой, ведь страна, в которой мужчина собирался строить свою карьеру, начала стремительно рушиться. После армии, Фёдор ещё какое-то время работал во вполне престижной газете родного города, писал небольшие статьи. Не передовицы, конечно, но и не раздел с анекдотами редактировал. Газета, увы, не пережила тяжелых девяностых и мужчине пришлось отправиться на вольные хлеба. Приходилось быть и сторожем, и грузчиком, и представителем еще нескольких “грязных” профессий, но душа у Фёдора всегда лежала именно к публицистике. Он тратил деньги на книги по политологии и истории, развивал кругозор и писал статьи “в стол”, дабы нарабатывать навык. И как гласит пословица – ”Не было бы счастья, да несчастье помогло”. Фёдор смог стать военкором и направился в Чечню. Его статьи оттуда были детальными, с подробным анализом и начальство их очень ценило. Но на войне, как на войне. Разорвавшийся снаряд лишил специального корреспондента ноги и возможности вставать с постели на целый год. Когда же он более-менее восстановился и потратился на протез, никому стареющий журналист оказался не нужен. Хлебные места были заняты и всё, что удалось заполучить Фёдору с его опытом, это должность главного редактора в провинциальном еженедельнике. В таком, в котором новость о положенной в парке плитке - это передовица. Но жить на что-то нужно было и мужчина старался. В какой-то момент, ближе к десятому году, Фёдор исполнил свою давнюю мечту - стал ведущим на радио.

Ну, как сказать, исполнил мечту? В его грезах он был Левитаном, сообщающим о великих свершениях и страшных горестях, а в реальности ему досталась каморка с кое-как звукоизолированными стенами, да микрофон со стареньким микшером. Музыкальная библиотека радиостанции заканчивалась вместе с распадом Союза, да и там, выбор был куцый. Да что говорить, если штат ограничивался четырьмя людьми и это включая ночного сторожа с уборщицей? Аудитория из дальнобойщиков, которые и подключились-то только потому, что другие станции не ловят, также не была слишком активной.

Как эта радиостанция продолжала вещать, было решительно непонятно. Спонсорских заказов не было, а реклама была редкой и непонятно, откуда у директора вообще были деньги на выплаты зарплат. Казалось, что кому-то было просто нужно, чтобы по этой волне вещали, неважно кто и о чём. Были у Фёдора несколько идей, каждая из которых попахивала теорией заговора или первой полосой жёлтой газеты, но он их держал при себе. В конце-то концов, платили вполне достаточно, а свобода речи была абсолютной. Можно было говорить хоть о спорте, хоть о политике, хоть о чешущейся левой пятке – единственное, чего бескомпромиссно требовал контракт, это что с восьми утра до восьми вечера эфир должен был идти.

Сам Фёдор здесь работал два через два, но за несколько лет своего сменщика так не разу и не увидел. Знал он о нём ровно две вещи. Коллега был мужского пола и любил крепкий кофе. Первое понятно потому, как включая радио в выходные, Фёдор слышал мужской голос, а второе, потому что после этих самых выходных, выходя на работу, старик тратил минут десять, чтобы вымыть все полупустые чашки с бодрящим напитком. Но это уже лирика.

Пользуясь свободой, даваемой ему контрактом, Фёдор заводил совершенно разные темы, но любимые у него было две - военные конфликты и политика. Обе связаны между собой. Какому старику не мила идея побыть диванным экспертом, особенно когда знаешь, что тебя кто-то, да слушает. Как уже упоминалось, этот радиоведущий был человеком довольно начитанным и его любимой программой, которую он же и создал, была “Анализ Истории”. Он брал какое-нибудь историческое событие в целом, или личность в частности, вроде условного латиноамериканского диктатора и давал краткую историческую справку, после чего принимался за анализ, рассуждая о причинах тех или иных действий. Почему люди делали именно так, а не иначе. И каким могло быть это самое “иначе”, а также к каким бы последствиям оно могло привести.

Порой, когда старик сидел перед микрофоном и ворчал свою очередную критическую тираду в сторону той или иной исторической личности, он представлял, что его слова что-то значат. Что это не пара сотня человек включили радиоприемник на фон, а что тысячи слушают его слова, будто он Георг VI сообщающий о начале войны или Чарли Чаплин, призывающий к миру. Это казалось чем-то глупым для человек в столь почтенном возрасте, но Федору хотелось чувствовать себя причастным к чему-то значимому, чему-то великому. Но реальность такова, что был он частью чего-то умирающего.

Увы, но не только газеты пострадали от быстрого развития интернета. В последние годы, со все возрастающей популярностью разного рода подкастов и их доступности, классическое радио стало уходить на второй план, скрашивая вечера в старых автомобилях, да на дачах. Прямая речь стала уважаться всё меньше, профессия диктора перестала быть почитаемой. Теперь, когда всё что угодно можно в пару кликов перезаписать, отредактировать, смонтировать - ораторское искусство стало медленно гаснуть, превращаясь в блажь любителей и энтузиастов.

И всё же, Фёдор не собирался бросать любимое дело. Он не был уверен, кто умрёт первым, он или эта радиостанция, но что бы не случилось, один станет свидетелем другого. Разве что его выгонят, старик собирался продолжать вещать до тех пор, пока голос позволяет и если уж умирать, то занимаясь любимым делом. Выходить на пенсию он не хотел, так как понимал – зачахнет. Пускай искусство радиовещания и умирает, но Фёдор собирался бороться с этим до последнего.

Потянувшись и слегка размяв затекшую от долгого сидения ногу, мужчина глянул на часы.18:59 - ещё минута музыкальной паузы оставалась в запасе, так что он без лишних зазрений совести потянулся к своей двухлитровой кружке с чёрным чаем и сделал большой глоток. Довольно цокнув языком, Фёдор нажал на необходимую кнопку и музыка стало медленно затухать, уступая главенствующую роль звукам с микрофона.

– Итак, дорогие слушатели! На часах семь вечера, а значит нас ожидает наша ежедневная рубрика! Общение со слушателями! – весело заявил старик, после чего продиктовал номер, по которому нужно звонить. Почему весело? Да потому, что эта рубрика всего лишь дополнительная передышка перед заслуженным отдыхом. Если ему в эфир звонят раз в месяц, то это уже можно считать чем-то экстраординарным. Обычно он просто полчаса подбадривает редких слушателей позвонить, после чего переходит на последнюю музыкальную паузу, сообщает прогноз погоды и отправляется домой. Таким образом он создаёт себе дополнительные полчаса безделья, которые после одиннадцати часов работы очень даже необходимы, в его-то возрасте. А даже если и раздастся звонок, то отчего бы не поболтать? За диалогом время идет много быстрее, чем при монологе. – Ну же! Ну же! – подстрекал слушателей Фёдор. – Неужели никто не хочет оказаться на самом настоящем ра… – мужчина замолк на полуслове, когда увидел загоревшуюся красную лампочку, сообщившую о входящем звонке. – Ну и ну! У нас есть звонок! Делаем ваши ставки, господа и дамы! Взбалмошный критик или скучающий водитель? – это были два основных контингента звонящих ему в это время. Либо засыпающий дальнобойщик, который хочет хоть чем-то развеять наступающий сон, либо случайный человек, которого политические рассуждения ведущего задели за живое. – Вы в эфире! – громко произнёс в микрофон Фёдор, надеясь, что его услышали чётко. Со связью тут иногда бывают такие проблемы, что хоть смейся, хоть плач. Звонок может превратиться в квест-игру “Угадай, чего тебе сказали”.

– Да что ты понимаешь в социализме, старый пень! – из наушника раздался четкий голос молодого парня, который звучал настолько чисто, что, казалось, звонок идет из соседней комнаты.

– Ах! – наигранно удивился старик. – Поздравляю тех, кто ставил на критика! – Фёдор похлопал в ладоши у микрофона. – И чём же, сударь, вам не понравились мои рассуждения? – обратился он уже к звонящему.

Причина возмущения Фёдору была более чем понятна, учитывая что перед музыкальной паузой он как раз обсуждал социалистов в США в период после окончания Первой Мировой Войны и сделал ряд довольно смелых заявлений. Основной темой он избрал именно соц.партию и её пятикратного кандидата на пост президента - Юджина Дебса. Уже для себя привычно пройдясь по двухпартийной системе заморского гиганта, Фёдор катком проехался по американским социалистам, прямо назвав их идиотами. Имел он ввиду, конечно, не простых рабочих, вступивших в партию, а её верхушку, которая не смогла воспользоваться благоприятным моментом.

После окончания Первой Мировой, положение США, несмотря на победу, было довольно плачевным. Разгул преступности, безработица и прочие факторы очень серьёзно настроили социальные низы, так называемых чёрных воротничков, против республиканцев и демократов одновременно. И если победить на президентских выборах представлялось решительно невозможным даже при самых благоприятных условиях, то вот проскочить в Конгресс вполне было можно. Однако для этого нужны были действия, а что делали Дебс и прочие социалисты? Они занимались простым популизмом, мол мы выступаем за все хорошее, а наш противник за все плохое. Хотите узнать детали? Вот мы вам сбросим с самолёта левую литературу, читайте, сравнивайте с нашей программой и думайте, что из этого мы введём.

По мнению Фёдора, Дебс избрал неправильную тактику и сделал ставку на интеллигенцию, вместо простых рабочих, для которых все речи ограничивались словами из ряда “Мы кардинально изменим страну”, то есть тому же, что обещали и Ослы со Слонами.

Радиоведущий считал, что если бы социалисты были более приземленными и не прятались за громкими словами с хитро-завернутыми речами, если бы они апеллировали к фермеру Джонни, вместо коммерасанта Джонатана, то даже на президентских выборах 20-ого года набрали бы куда больше, чем случившиеся 6%, которые и были то скорее голосом против остальных, чем за левых.

Фёдор высказал довольно простую мысль – среднестатистический американец был готов к переменам, но их ему никто не предложил.

– Левые бы не победили с помощью рабочих! Им нужны были образованные люди! – недовольно произнёс голос в наушнике. – Без понимания теории, ни один закон не прошёл бы!

– А то так он прошёл. – хмыкнул старик. – Я не говорю, что социалисты победили бы, если бы избрали приведенную мной тактику. – уже более серьезно начал он. – При сложившейся в США системе, третья партия могла бы победить в выборах только при абсолютном кризисе в стране, а вот набрать достаточное количество поддержки для прохода в Конгресс вполне можно было и уже оттуда, на протяжении следующих лет, подтачивать фундамент двухпартийной системы.

– Да если бы всё было так просто! – опять возмутился голос.

– Всё так просто и есть. Люди были недовольны. Люди искали альтернативу. Её не было, по крайней мере понятной, вот они вернулись к голосованию за тех, за кого голосуют обычно. – спокойно парировал Фёдор. – Дебс не сумел грамотно оценить обстановку, за что я и называл его идиотом. И своего мнения менять не планирую.

– То есть будь там ты, хрыч старый, то смог бы привести их к власти? – голос незнакомца, несмотря на оскорбление, стал неожиданно спокойным, даже каким-то задумчивым.

– Ну, будь я там, то да, думаю смог бы. – хмыкнул старик, не особо задумываясь над этим.

– Опираясь на социальные низы? – всё тем же непонятным тоном спросил голос.

– Именно так. – кивнул ведущий, хоть и понимал, что его никто не может видеть.

– Посмотрим... – одно слово и гудки.

– Ну что же! – убедившись, что звонок действительно был прерван, старик выкинул весь этот разговор из головы и продолжил свою рутину окончания эфира.

***

Опираясь краем лба о стекло, Фёдор наблюдал за вечерним городом с тоской. Глядя на гуляющих людей, в особенности подвыпившие компании, старик с горькой ностальгией вспоминал собственную молодость. Тех, кто постоянно говорит, что раньше было лучше, называют ворчунами, но радиоведущий действительно так считал. Может быть из памяти выветрились плохие моменты, может быть дело в том, что он тогда был молод и полон сил, но даже гуляя по современному парку, полному электрических самокатов и вейпящей молодёжи, с тоской ему вспоминались скверики в родном городе ещё тогда, при Советах. Да и был подвергнут мужчина некоторому чувству анемойи – ностальгии по тому, чего не видел, то есть ещё более раннему прошлому. Разумом он понимал, что и раньше времена были тяжёлые, хуже, чем нынешние. Однако, разглядывая старые фото, Фёдор всё равно ощущал сожаление, что не мог быть там и тогда. Взглянуть хотя бы одним глазком.

“Что было, того не вернуть…” – со вздохом заключил мужчина и стал подниматься. Его остановка – следующая.

Зайдя в свою однокомнатную квартиру, мужчина скинул куртку и принялся готовить ужин, но не успела сковорода ещё толком нагреться, когда в дверь раздался стук. Заглянув в глазок, Фёдор никого не увидел, но дверь, всё же, приоткрыл. Она во что-то уперлась. На коврике у входа лежала небольшая картонная коробка без каких-либо знаков опознавания. Удивлённо вскинув брови, всё же никакой посылки он не ждал, мужчина внес коробочку в дом и положил на кухонный стол. Ножом срезав скотч, он распечатал коробку и обнаружил там лист А4 с небольшим машинописным текстом на нём - “Наслаждайся новым миром”. Ничего не понимая, Фёдор поднял лист и замер – под ним лежал револьвер. М1917, если любительский взгляд мужчины не ошибался.

“Это угроза такая?” – мелькнула мысль, сопровождаемая шуткой о вызове на дуэль.

Инстинктивно протянув руку, старик взялся за рукоять оружия, после чего оглох от громкого выстрела. Фёдор зажмурился, а когда наконец открыл глаза, то больше не был в своей квартире. Несколько секунд ушло на то, чтобы осознать, что он сидит на каком-то диванчике в неизвестной комнате с облезлыми обоями в цветочек.

Глава 2

Фёдор растерянно моргнул, после чего посмотрел на револьвер в руке, дуло которого всё ещё продолжало легонько дымить. Наконец, он отложил оружие в сторону и протер глаза.

Да быть того не может! Человеком он был не глупым, даже вполне себе образованным, и прекрасно понимал, что произошло нечто, что не вписывается в рамки обычного мироздания. Ну не перемещается человек в другое место, беря в руки оружие. Разве что метафорически, но тут ситуация иная, вполне себе материальная, ведь нос до сих пор четко улавливал запах сожженного в закрытом помещении пороха.

Добрых секунд десять, мужчина не двигался, пока шестеренки в его мозгу со скрипом вертелись, пытаясь осознать и осмыслить ситуацию. По истечению этого времени, разум, наконец, решил дать вариант объяснения. Но был он настолько фантастическим, что требовал проверки. Благо сделать это легко.

Историю Фёдор любил, и как любой ценитель прошлого, вскоре он обнаружил себя на форумах, где кроме вполне себе фактического обсуждения того или иного вопроса, встречались рассуждения людей на тему “а вот если бы я, да там!”, порой обрамленные в целые книжные серии. Был за стариком такой грешок - почитывал романы о попаданцах. Да и чего уж там таить, бывало размышлял о том, что он бы сделал, окажись в том или ином времени. Да, в реальности каждый второй попаданец умер бы в первый год своего перемещения, но мечты на то и мечты, чтобы быть красочными.

И вот, видимо вдохновленный всем прочитанным, мозг предложил именно такое объяснение неожиданной смене обстановки. Попадание. Тут вспомнился и звонок в эфир со странным “посмотрим” перед гудками, и записка, найденная в коробке, да и сам револьвер, который, пусть и не полнейший раритет, но на каждом углу не встречается. Но самой большой причиной задуматься была ноющая боль в правой ноге, о которой Фёдор уже лет двадцать и думать забыл.

Сглотнув комок в горле, мужчина глянув вниз. Нога - действительно. Не протез, не культя, а самая настоящая нога, пусть и с огромным уродливым шрамом чуть ниже колена. На то, что его новое тело одето в одни лишь белые трусы, Фёдор решил тактично внимания не обращать. Почему была уверенность, что тело новое? Да просто потому, что нога была не морщинистой и обвисшей, как у каждого первого старика, а крепкой и натренированной, пусть и слегка худоватой. Такое обычно бывает у тех, кому приходиться много ходить или бегать. Ну и подтверждением того, что это не собственное молодое тело были редкие рыжие волоски, что ногу покрывали. Фёдор был брюнетом с угольными волосами, так что ошибиться тут было невозможно.

Аккуратно, боясь, что всё развеется как мираж, мужчина стал вставать, привычно упираясь в левую ногу и помогая себе руками, после чего перенёс весь вес на правую конечность. Даже усилившаяся боль не смогла унять эйфорию, которую ощутил Фёдор. Кто там говорил - только потеряв, поймешь, насколько было ценно?

Потратив, наверное, целую минуту просто на то, чтобы подвигать ногой и пальцами, мужчина начал делать выводы.

Получается – попаданец. Не в своём теле, но в мире вполне себе нашем, если обстановка помещения о чём-то говорила. Фёдор огляделся.

Перед глазами мужчины предстала крайне маленькая однокомнатная квартира из разряда тех, которые в будущем модно будут называть студией. На примерно двадцати квадратных метрах умещалось кухонное помещение и спальное место. Точнее, так рассудил Фёдор, поскольку мебели вокруг был минимум – у одной из стен стоял безвкусного вида коричневый диванчик, а рядом с ним шкаф. Ну и на плиточном полу в углу был большой кухонный стол. Поистине спартанские условия.

Но если присмотреться к ужасным бледно-зелёным обоям в мелкий цветочек, то можно было разглядеть следы от приставленной к ним мебели, что позволяло сделать вполне простой вывод. Квартира, до недавних пор, была нормально обставлена, но по какой-то причине всю мебель куда-то вынесли.

Что во всём этом плохо, кроме очевидного отсутствия нормального места жилья? Никак не получалось определить времени, в которое мужчина попал, хотя были у него предположения. Чтобы подтвердить оные, Фёдор направился к окну кухни, чуть прихрамывая от боли в новой ноге. Выглянув наружу, мужчина кивнул собственным мыслям. Если судить по одежде людей, гуляющих снаружи, да по паре архаичного вида автомобилей, то сейчас был межвоенный период, годы этак 20-ые. Архитектура зданий же напротив намекала, что находился теперь Фёдор в Соединённых Штатах Америки. Спасибо, что английскую речь он себе ставил, надеясь приобрести компетенцию и вести что-то на языке Шекспира.

“Этого следовало ожидать.” – нейтрально рассудил попаданец. В конце концов, именно об этом периоде и об этом месте он распинался в своём последнем эфире. Как раз насчет социальных низов Америки у него и случился небольшой спор с сущностью, которую Фёдор уже и человеком не считал. Этот некто, может даже нечто, обещало дать ему возможность контактировать с простыми американскими рабочими, жаждущими перемен. Что же, был в себе уверен – получай.

Пусть Фёдор и не знал досконально куда и когда переместился, но общих данных было достаточно, чтобы сказать, что ситуация сейчас не самая простая. В США ныне – послевоенный кризис и разгул преступности. Оба этих факта, бесспорно, будут создавать немало проблем для потенциального, а уже и очень даже фактического, попаданца.

Однако, следовало признать, что и не самый поганый вариант ему достался. Если принять за аксиому, что сейчас 1920-ый год, то Соединенные Штаты были, наверное, одним из лучших мест для попадания. Уж явно поспокойнее, чем Россия, находящаяся в состоянии гражданской войны или условная Германия с экономикой в полном крахе.

Фёдор понимал – чем бы он не решил здесь заниматься, будет отнюдь не просто, но шанс добиться успеха есть и он большой. Это придавало сил и мотивации, ведь сидеть сложа руки попав в прошлое, мужчина был не намерен. Но… Делать что? Перед тем как ответить на этот вопрос, нужно было более конкретно определиться со своими положением, для чего Фёдор и направился в ванную комнату, дверь в которую заприметил ещё оглядывая своё новое место жительства.

Зеркало было разбито, будто по нему ударили чем-то тяжёлым, но это не помешало Фёдору рассмотреть свое новое тело – полунагое, одетое в одни лишь труселя. “Влип” – было единственной мыслью, когда мужчина, хотя теперь уж парень, оглядел себя. Он выглядел как сошедший с какого-то пропагандистского плаката ирландец. Тощий и с взлохмаченными волосами юноша лет двадцати обладал острыми чертами лица, усыпанными веснушками и сверкающими изумрудно-зелёными глазами. В целом, образ был вполне благоприятный, если отстраниться от культурных волнений в Америке – работать вполне себе было с чем.

– Ладно, Федя… – подбадривающе пробормотал себе под нос парень, после чего добавил уже громче. – Или не Федя? – нужно было найти какие-то документы.

Уже более детально осматривая квартиру, глаза зацепились за лежащие на кухонном столе предметы. Полупустая бутылка с чем-то горячительным была проигнорирована, а вот два металлических кругляша, размером с большую монету и сцепленные между собой веревкой были взяты в руки. Это оказались солдатские жетоны, на которых значилось следующее:

Майкл О'Лири

33-ая Пехотная Дивизия

США

– Служил значит… – под нос пробормотал Фёдор. – Майкл… – он попробовал на вкус своё новое имя. – Майки, значит… Сойдёт… – нацепив жетон на шею, ирландец взял в руки третий предмет, найденный на столе. Это оказался кусок газетной страницы, на котором карандашом было выведено – “Eddy’s 7 p.m.”

Видимо, какая-то встреча. Знать бы где это и который сейчас, вообще, час. Судя по тому, что Майкл видел из окна, уже вечерело, но было ещё достаточно светло. Тут, кстати, возникает интересный вопрос – Майки решил застрелиться до встречи или уже после неё? Потому как было у попаданца чувство, что вот эта вот бумажка играла большую роль в стремлении рыжеволосого парнишки уйти из жизни.

Ну и последним предметом, найденным на столе оказался кошелек, открыв который парень присвистнул. Пятьдесят долларов для этого времени было сумой очень даже немаленькой, добрый месячный заработок какого-нибудь рабочего на заводе.

О’Лири ещё раз с прищуром оглядел пустую квартиру и у него появились не самые приятные предположения, однако спешить с выводами не стоит. Нужно выйти на улицу и продолжить разведку.

Открыв шкаф рыжий вздохнул.

– Ну кто бы сомневался? – раздражение в его голосе было слышно отчетливо, а вызвано оно было тем, что из всей одежды была только военная форма.

Нацепив на себя хлопковую рубашку, окрашенную в бледно-оливковый цвет и брюки из крепкого материала, в тон, Майкл умудрился, всё же, откопать пару носков и быстро зашнуровал берцы на ногах. Ключи от квартиры висели на небольшом крючке у входной двери и заперев её за собой, ирландец стал спускаться вниз. Жил он теперь на третьем этаже, но по лестнице шёл бодро, радуясь давно забытым ощущениям двух здоровых ног.

Снаружи оказалось довольно тепло, градусов двадцать по ощущениям, и безветренно, отчего О’Лири решил закатать рукава своей рубашки. Выйдя из небольшого внутреннего дворика, парень оказался на главной улице, которая, судя по указательному знаку, называлась Мэдисон-стрит. Знать бы ещё, где это, ведь улиц, названных в честь не самого худшего американского президента есть много в каждом уголке страны. Хотя здания из красного кирпича навевали мысли о боро Нью-Йорка.

Прогуливаясь вдоль довольно широкой улицы, Майкл рассматривал здания и людей. Гуляли, в основном, мужчины, но и женщины в платьях, соответствующих эпохе встречались. Некоторые из последних улыбались ему, а первые кивали – тому виной, видимо, одежда военного покроя.

Рассматривал он и вывески разных магазинов, от бакалеи до обувных мастерских и, наконец, удача. За витриной мясной лавки был рекламный слоган – “Лучшая вырезка во всём Чикаго”. Значит с городом определились и, наверное, не стоило бы даже удивляться этому. Майкл вновь вспомнил свой радиоэфир ещё в теле Фёдора и разговоры о социалистах – Чикаго и штат Иллинойс в целом были местом концентрации их силы. Промышленный центр страны, где заводы не смолкали и на час, был идеальной почвой для взращивания левых идей. Если бы только Дебс и его товарищи умели всем этим воспользоваться.

Кстати, а ведь это мысль – можно попытаться влезть в местную социалистическую тусовку и попытаться как-то направить местную братию. Но это ладно – мысль на будущее. Сейчас нужно вспоминать всё о Чикаго. В голову, как назло, лезла только мафия и Аль Капоне, но…

Парень замер, когда блуждая взглядом по вывескам, он зацепился за довольно скромную “Eddy’s”. Здание, в котором находилось это, судя по надписям, питейное заведение ничем не отличалось от других – простое, прямоугольное, из красного кирпича. Разве что окна были засланы тёмным стеклом, где красный сменял синий.

“Разведка, так разведка…” – мысленно усмехнулся О’Лири и, посетовав что не взял с собой пистолет, нажал на ручку двери.

Внутренняя обстановка бара была… Не то, чтобы необычной, просто не придерживалась никакого определенного стиля. Здесь были и деревянные столики со стульями, выставленные вдоль стен. За ними сидело несколько человек, потягивающих пиво с какой-то снедью. У одной из стен стоял угловой кожаный диван с массивным резным столом, который занял какой-то хлыщ. Ну и барная стойка со стульями, где уже сидел один в стельку пьяный гражданин, уткнувший лоб в эту самую стойку.

– А! Солдатик! – вдруг раздался голос с отчетливым русским акцентом и Майкл повернулся на звук. На него смотрел низкий толстячок в заляпанной белой рубашке с чёрной бабочкой на шее. Лицо у него было круглым и раскрасневшимися, но в глаза всё равно первым делом бросался огромный горбатый нос. Мужчина средних лет стоял за барной стойкой и, будто бы стараясь следовать стереотипу, протирал стакан тряпкой. – Тебе как обычно?

Растерянный от неожиданного русского акцента и того, что так скоро встретил кого-то, кто его знает, рыжий просто кивнул и, наблюдая за тем, как бармен достал большой пивной бокал, стал подходить к пустующему стулу.

– Здравствуйте. – пробуя на язык английскую речь, которой давно не пользовался, поздоровался О’Лири. Немалые деньги потраченные на репетитора дали о себе знать и хорошо поставленный голос легко выдал приветствие на английском.

– И тебе не хворать, солдатик. – улыбнулся толстяк, ставя на стойку пинту тёмного пива. – Давненько тебя не было, случилось, может, чего?

– Да так… – неопределённо покачал рукой Майкл, не зная что ответит. – Сам понимаешь… – решился он на обтекаемую фразу.

– Кошмары? – пришёл к своему выводу бармен. – Понимаю, да. Я сам когда вернулся с Японской Войны, ты о ней и не слышал наверное, пару месяцев спать нормально не мог. – ну вот и подтверждение того, что русский акцент вполне аутентичный. Мужчина перед ним, похоже, был эмигрантом из Российской Империи и умудрился повоевать в Русско-Японскую, которая здесь случилось всего чуть больше десятка лет назад.

Касательно же его предположения? А чем не вариант? Майкл О’Лири, судя по всем уликам, успел повоевать в Европе и вернулся домой с тяжёлым ранением в ногу. После такого и действительно кошмары сниться будут, особенно такому юнцу.

– Угу… – притворно устало вздохнул парень, после чего сделал глоток пива из бокала. А вполне себе неплохо. Фёдор любителем выпить не был, но хороший алкоголь от плохого отличить мог. Этот бы неплох.

– Вот и я о чём. – махнул рукой бармен. – Эти, – он указал пальцем куда-то в потолок. – поссорятся, а нам, солдатам, потом глотки друг другу резать. – покачав головой, толстяк достал из внутреннего кармана рубашки пачку сигарет и, ловко зажгя спичку, закурил. – Но эта, немецкая… – затянувшись табаком он выпустил кольцо дыма. – Не завидую я тебе, солдатик. Говорят, эта война положит конец всем другим. Уж я надеюсь. Скорее бы она закончилась.

А вот это интересный кусочек информации. Изначально Майкл предположил, что сейчас уже послевоенное время, но по всему выходило, что война всё ещё идёт. Раз он, американец, успел повоевать, значит сейчас либо семнадцатый, либо восемнадцатый год. Как бы невзначай уточнить?

– Слушай, а сегодня у нас что? – сделав ещё глоток пива, уточнил О’Лири, после чего добавил имитируя смущенный голос. – А то я что-то в днях потерялся.

– Так пятница. – бармен указал куда-то себе на спину и, проследовав взглядом в том направлении, парень увидел небольшой отрывной календарь.

Действительно, пятница. Семнадцатое августа тысяча девятьсот семнадцатого года.

– А почему у тебя в пятницу так пусто? – решил перевести тему ирландец, дабы собеседник не зацикливал внимания на потерянности во времени. Нужно как-то сворачивать весь этот разговор и хорошенько подумать над ситуацией.

– Так сегодня же… Ну, сам знаешь… – нет, Майкл абсолютно и точно не знал, что сегодня, но уточнить, значит выдать себя, так что они просто кивнул и выпил еще пива.

Вдруг дверь в бар открылась внутрь ввалилась шумная компания из трёх человек. Они что-то весело обсуждали, но замолчали, увидев О’Лири. На лице одного из посетителей возникла хищная улыбка.

– О, калека всё-таки пришёл! – издевательским голосом заявил он. – Давай за столик, поговорим, раз уж ты здесь. – и указал на один из пустующих столиков у стены.