ГАЙДЗИН. Часть 4. Ледяной путь.

Глава 1. Добро пожаловать в морозильник

Глава 1. Добро пожаловать в морозильник

Если вы никогда не вдыхали воздух Сибири в январе, вы не знаете, что такое настоящий холод. Это не просто низкая температура. Это физическое состояние материи, когда воздух становится густым и колючим, а каждый вдох обжигает легкие, словно ты глотнул жидкого азота.

Мы вышли из терминала аэропорта Емельяново в Красноярске. Автоматические двери разъехались, и нас накрыло белым облаком пара. Термометр на фасаде здания показывал -37°C.

Кенто, одетый в модную токийскую куртку-бомбер и кроссовки, замер на пороге. Его глаза, обычно живые и бегающие, остекленели.

— Что это? — прошептал он, выпуская изо рта облачко пара. — Почему воздух кусается?

— Это Сибирь, детка, — я похлопал его по плечу, натягивая шапку глубже. — Здесь тепло одеваются не для стиля, а чтобы выжить.

Юми, закутанная в огромный пуховик так, что видны были только глаза, молча пыталась спрятать нос в шарф. Тацуя смотрел на заснеженную парковку с видом человека, который высадился на Марсе. Кеничи, старый мудрый лис, был единственным, кто подготовился: он был в меховой шапке (ушанке, которую я привез ему в подарок) и теплых ботинках.

— Хороший воздух, — крякнул он, закуривая. — Чистый. Моторы будут довольны.

Нас встречали. Два огромных черных внедорожника Toyota Land Cruiser (конечно, праворульных) и микроавтобус для команды. Из первой машины вышел Вася. В своей неизменной жилетке (правда, надетой поверх толстой куртки) и без шапки.

— Здорово, самураи! — заорал он, раскинув руки. — Добро пожаловать в морозильник! Не замерзли еще?

— Вася-сан! — Сиро, который дрожал как осиновый лист в своем пальто, бросился к нему обниматься. — Спасай! Где водка? Где медведи?

Мы загрузились в машины. В салоне было тепло, играл русский рэп.

Мы ехали на «Красное Кольцо» — главную гоночную трассу Сибири. Мекку зимнего дрифта. По дороге я смотрел на своих друзей. Они прижались к окнам, разглядывая бесконечные снежные поля и тайгу. Для них это была экзотика. Для меня — возвращение домой. Но я чувствовал тревогу. Смогут ли они понять эту страну? Эту трассу? Эту философию? Зимний дрифт — это не просто скольжение. Это искусство управления хаосом на скорости 100 км/ч, когда под колесами нет ничего, кроме льда.

Мы приехали на базу. Огромный теплый бокс, арендованный специально для нас. Внутри, в центре чистого зала, стояла она. Первая машина.

ВАЗ-2104. «Четверка». Универсал.

Она была белой, местами тронутой ржавчиной, на маленьких штампованных дисках. Выглядела она как бабушкин комод на колесах. Тацуя подошел к ней, обошел кругом. Потрогал угловатое крыло.

— Это… это наш болид? — спросил он с сомнением.

— Это легенда, — ответил Вася, любовно поглаживая крышу. — Лучшая развесовка для зимы. Длинная база, стабильная. Внутри уже вварен каркас, ковш стоит. Осталось только мотор взбодрить.

— А где вторая? — спросил Кеничи.

— Вторую придется добывать, — усмехнулся Вася. — Я нашел вариант по объявлению. Дед продает «двойку». ВАЗ-2102. 1978 года. Капсула времени. Но он вредный. Сказал, продаст только тому, кто разбирается.

На следующее утро мы с Тацуей и Васей поехали в гаражный кооператив на окраине города. Гаражи в России — это отдельный мир. Лабиринт из железных ворот, сугробы по пояс, запах дыма из печек-буржуек.

Мы остановились у гаража номер 412. Вася постучал условным стуком. Ворота со скрипом открылись. На пороге стоял дед в ватнике и валенках. Седая борода, цепкий взгляд.

— Здрасьте, дядь Миш, — поздоровался Вася. — Я насчет «двушки».

— Вижу, — дед посмотрел на Тацую. — А это кто? Китаец?

— Японец. Чемпион Японии по дрифту.

Дед хмыкнул.

— Дрифт… Крутитесь как волчки, резину жжете. Ладно, проходите.

В гараже было темно и пахло бензином. В углу стояла она.

ВАЗ-2102. Ярко-зеленая. Цвет «Липа». Она была идеальна. Хром блестел, ни пятнышка ржавчины. На сиденьях — чехлы из советского ковра. Тацуя замер. Он провел рукой по круглой фаре.

— Каваии… (Милая), — прошептал он. — Она похожа на старый Датсун.

Он открыл дверь. Дверь закрылась с характерным металлическим лязгом.

— Ну что, японец, — сказал дед. — Нравится?

— Хай. Очень нравится.

— А завести сможешь? Подсос где, знаешь?

Тацуя вопросительно посмотрел на меня. Я сел за руль. Вытянул ручку подсоса (обогатитель смеси). Нажал педаль газа два раза. Повернул ключ. Стартер натужно завыл. Уууу-уууу… Мотор чихнул и завелся. Ровно, тихо.

— Работает как часы, — сказал я.

Дед кивнул.

— Ладно. Вижу, руки не из задницы. Забирайте. Но если разобьете — прокляну.

Мы отсчитали деньги. Сумма была смешной по меркам автоспорта — 100 тысяч рублей (около 1500 долларов). Тацуя сел за руль «двойки».

— Осторожно, — предупредил я. — Здесь нет гидроусилителя. И тормоза… скажем так, они условные. А на улице гололед.

— Я справлюсь, — улыбнулся он. — Она мне нравится. У неё есть душа.

Мы выехали из гаражей. Тацуя ехал медленно, привыкая к тугому рулю и тонкому ободу «баранки». Машину слегка водило по колее.

— Добро пожаловать в клуб «Боевая Классика», брат, — сказал я по рации. — Теперь ты настоящий русский дрифтер.

Первый день тестов на «Красном Кольце» стал для нас уроком смирения. Трасса была залита льдом. Идеально ровным, зеркальным льдом. По краям — снежные брустверы высотой в полметра. Если вылетишь — лопата в руки и копай. Мы выгнали наши приобретения: белую «четверку» (моя) и зеленую «двойку» (Тацуи). Пока они были в стоке — родные моторы 1.5 литра, 70 лошадиных сил. Единственное, что мы успели сделать — поставили гоночную шипованную резину (1.5 мм шип) и заварили дифференциалы.

— Ну что, самураи, — Гоча стоял рядом с нами, опираясь на свою боевую желтую Сильвию (которую он использовал для летних тестов, но сейчас пригнал просто посмотреть). — Покажите класс.

— Легко, — Тацуя надел шлем. Он был уверен в себе. Он — чемпион D1GP. Что ему какие-то Жигули?

Он выехал на лед. Разгон. Первая, вторая. Скорость 60 км/ч. Вход в поворот. Тацуя по привычке дернул руль резко, как на асфальте. Машину мгновенно развернуло. Его закрутило как волчок. Раз, два, три оборота. И он уткнулся носом в сугроб.

Тишина.

Вася захохотал.

— Первый пошел! Лопату ему!

Тацуя выбрался из машины, проваливаясь в снег по колено. Он был в ярости.

— Она не рулится! — кричал он. — Руль пустой! Колеса не цепляются!

— Это лед, брат, — я подъехал к нему на «четверке». — Здесь нельзя делать резких движений. Ты должен быть плавным. Нежным. Как с девушкой.

Я показал. Разгон. Плавный кач рулем (флип). Машина пошла боком. Я не давил газ в пол. Я гладил педаль, поддерживая инерцию. Жигули скользили медленно, величаво. Угол был небольшим, но стабильным. Я прошел дугу и остановился рядом с Тацуей.

— Видишь? Меньше газа, больше инерции.

К вечеру мы оба были вымотаны. Руки болели от тяжелого руля (кастор был стоковый, руль не возвращался сам). Мы выкопали машины из сугробов раз пятьдесят. Кеничи наблюдал за нами с трибуны, попивая горячий чай из термоса. Вечером в боксе он собрал совещание.

— Я понял, — сказал дядя. — Эти машины… они гениальны в своей простоте. Но им не хватает сердца. И геометрии.

— Моторы слабые, — подтвердил я. — На третьей передаче они умирают. Не хватает момента, чтобы провернуть колеса в длинной дуге.

— Турбина? — спросил Кенто.

— Нет, — отрезал Кеничи. — Турбина даст резкий пинок («спул»). На льду это приведет к срыву и развороту. Нам нужна ровная тяга.

— Шеснарь, — сказал Вася. — ВАЗ-2112. 16 клапанов.

— Что это? — не поняла Юми.

— Это русский 4A-GE, — объяснил я. — Если его правильно приготовить.

Кеничи достал блокнот.

— Хорошо. Мы берем эти моторы. И мы делаем их по-японски.

— Как?

— Дросселя, — глаза Кенто загорелись. — Индивидуальные дроссельные заслонки (ITB). От Toyota Levin Blacktop. Они дадут мгновенный отклик на газ.

— Высокая степень сжатия, — добавил Кеничи. — Спилим голову. Будем лить 100-й бензин.

— Валы, — сказал Вася. — У меня есть «злые» распредвалы. Подъем 10.5, фаза 300. Крутиться будет в 9000.

— И подвеска, — сказал Я. — Нам нужен выворот. «Красноярский выворот». Мы сделаем лучше. Мы спроектируем свои.

Работа закипела. Мы разбирали Жигули до винтика. Сиро мотался по городу, скупая запчасти. Мику варила борщ на плитке в углу гаража (она училась по Ютубу). Мы строили монстров. Русское железо, японская инженерия, американские деньги и сибирская душа.

Сезон обещал быть жарким. Несмотря на -40 за окном.

Глава 2. Атмосферное давление.

Глава 2. Атмосферное давление

Гараж на «Красном Кольце» превратился в нечто среднее между лабораторией безумного ученого и операционной полевого госпиталя. В воздухе плотной взвесью висела металлическая пыль, смешанная с едким запахом сварки и ароматом дешевой лапши быстрого приготовления, которая стала нашим основным рационом. За окном выл ветер, швыряя снежную крупу в железные ворота, а внутри кипела работа, от которой плавился лед на ботинках. Мы строили два болида параллельно, и это было похоже на сборку космического корабля из деталей от трактора. Моя белая «четверка» и зеленая «двойка» Тацуи стояли рядом, лишенные капотов, крыльев и дверей, похожие на скелеты доисторических ящеров, ожидающих воскрешения.

Кеничи, нацепив на нос очки с толстыми линзами, взял на себя моторы. Он подходил к старым вазовским блокам с уважением хирурга к пациенту, но с безжалостностью инженера.

— Этот блок… он грубый, как кирпич, — ворчал он, промеряя нутромером цилиндры «шеснаря» ВАЗ-2112. — Допуски огромные, литье неровное. Но чугун хороший. Советский. Он выдержит ядерную войну, если его правильно обработать.

Мы отвезли блоки на расточку к местному мастеру, легендарному дяде Саше, который точил моторы еще для советских раллистов. Расточили под первый ремонтный размер, добившись идеальной геометрии. Установили кованые поршни с тефлоновым напылением, чтобы снизить трение, и Н-образные шатуны, взвешенные на ювелирных весах с точностью до десятой доли грамма.

Но главная магия творилась с «головой» — головкой блока цилиндров. Кенто, наш гений электроники, притащил из Японии четыре комплекта дроссельных заслонок от Toyota Levin 4A-GE Blacktop. Это была его безумная идея — скрестить русскую классику с японским хай-теком.

— Это будет сложно, — сказал он, прикладывая узел дросселей к головке блока ВАЗ. — Крепления не совпадают ни на миллиметр. Каналы разные по форме. Нам нужно сделать переходник, который не создаст турбулентности.

— Вася, тащи аргон! — скомандовал я.

Вася, наш сварщик-виртуоз, принял вызов. Он нарезал алюминиевые пластины и трубки, гнул их, подгонял, матерясь сквозь зубы.

— Я тебе сварю такой коллектор, что воздух будет залетать туда с песней, — пообещал он.

И он сварил. Швы были ровными, как чешуя змеи, а внутри каналы были отполированы до зеркального блеска. Когда мы прикрутили этот гибрид к мотору, он выглядел как инопланетный имплант. Четыре блестящих раструба («дудки») смотрели вверх, обещая мгновенный отклик на нажатие педали газа.

Юми тем временем колдовала над подвеской. Она сидела в углу гаража, укутанная в плед, и стучала по клавишам ноутбука, моделируя геометрию в CAD-программе.

— Если мы удлиним нижний рычаг на 55 миллиметров и сместим шаровую опору вперед… — бормотала она себе под нос, вращая 3D-модель на экране. — Мы получим угол Аккермана близкий к нулю. Колеса будут стоять параллельно в полном вывороте. Это даст стабильность на льду и позволит ехать с огромным углом без потери скорости.

— Рисуй чертеж, — сказал я. — Вася согнет.

К вечеру у нас были готовы рычаги. Сваренные из бесшовной холоднокатаной трубы, усиленные косынками и покрашенные порошковой краской в ядовито-розовый цвет — фирменный стиль Юми. Когда мы поставили их на машину, выворот колес стал пугающим. Колеса поворачивались почти на 70 градусов. Казалось, машина сможет ехать боком, глядя фарами назад.

Кузов тоже претерпел метаморфозы. Мы безжалостно вырезали всё лишнее: усилители дверей, задние сиденья, килограммы битумной шумоизоляции, которую отдирали шпателями с феном. Юми, надев респиратор, изготовила из стеклопластика капоты, передние крылья и крышку багажника. Вес машины упал до невероятных 900 килограммов.

— Она будет летать, — сказал Тацуя, с любовью поглаживая борт своей зеленой «двойки». — Моя маленькая лягушка.

Наступил момент первого запуска. Это всегда сакральное действо. Мы залили масло — дорогое, синтетическое Motul 0W-40, которое не замерзнет даже в -40. В бак плеснули 100-й бензин с заправки «Газпромнефть». Кенто подключил ноутбук к блоку управления Link G4+ (да, мы поставили профессиональные японские «мозги» на Жигули, и эта коробочка стоила дороже самой машины).

— Ключ на старт, — скомандовал Кеничи.

Тацуя сел в ковш, пристегнулся (привычка). Повернул ключ. Бензонасос зажужжал. Стартер закрутил бодро, весело.

Вжи-вжи-вжи…

Мотор чихнул, схватил одним цилиндром, потом вторым.

БРААААП!

Звук был резким, сухим и оглушительно громким. Выхлоп — прямая труба из нержавейки диаметром 63 мм, выходящая в бок перед задним колесом, без резонаторов и глушителей. Дросселя шипели, жадно засасывая ледяной воздух гаража.

— Газуй! — крикнул Кеничи, глядя на показания лямбда-зонда.

Тацуя нажал на педаль.

ВЖЖЖЖЖЖЖ!

Обороты взлетели до 8000 мгновенно, без задержки. Стрелка тахометра металась как бешеная. Мотор реагировал на мысль, на микродвижение стопы. Это был звук не Жигулей. Это был звук злого раллийного болида или спортбайка, запертого в теле универсала.

— Атмосфера! — заорал Вася, перекрикивая рев и поднимая большой палец. — Сила! Никаких турбоям! Чистый, честный отклик!

Мы заглушили моторы. В ушах звенело. Гараж наполнился сизым дымом богатой смеси.

— Теперь тесты, — сказал я. — Выгоняем на улицу.

На улице было -32 градуса. Пар из выхлопных труб стоял столбом, поднимаясь вертикально в черное небо. Мы выехали на ледовое кольцо, освещенное прожекторами.

Это было небо и земля по сравнению со стоком. Машина реагировала на все. Чуть нажал газ — задняя ось пошла наружу. Чуть отпустил — машина загрузила перед и нырнула внутрь. Подвеска работала идеально, проглатывая неровности льда и удерживая кузов от кренов. Выворот позволял ехать с такими углами, которые раньше казались невозможными. Я мог поставить машину перпендикулярно траектории, и меня не разворачивало — передние колеса вытягивали.

Мы с Тацуей начали парный дрифт. Сначала осторожно, держа дистанцию в пару корпусов. Потом всё ближе и ближе. Мы кружились в вальсе по льду. Белая «четверка» и зеленая «двойка». Японская точность траекторий и русская инженерная удаль. В паддоке начали собираться зрители. Местные дрифтеры на своих боевых Жигулях выходили из машин, снимали шлемы и смотрели на нас с уважением и завистью.

— Как они это делают? — доносился до меня шепот. — Это же Жигули, а едут как Сильвии.

— Там моторы от Тойоты?

— Нет, говорят, наши шеснари. Но на дросселях. Японцы психи.

Мы откатали два часа, пока не кончился бензин. Когда мы вернулись в бокс, лица у всех горели от мороза и счастья. Мы сделали это. Мы построили оружие победы.

Эйфория от успешных тестов и первых побед над техникой длилась недолго. Реальность, как всегда, внесла свои коррективы в виде человеческого фактора. В субботу на «Красное Кольцо» приехала местная «золотая молодежь». Это были не профессионалы вроде Гочи или Лосева, которые уважали труд и мастерство. Это были уличные хулиганы, мажоры на дорогих иномарках или на очень дорогих турбо-Жигулях, построенных чужими руками за папины деньги.

Они заняли половину паддока, перегородив выезд своими джипами охраны. Включили громкую музыку из мощных сабвуферов, от которой дрожали стекла в нашем боксе, и начали жарить шашлыки прямо у трассы, дымя на участников.

Их негласным лидером был парень по кличке Макс «Турбо». Он ездил на ВАЗ-2107, в который впихнули мотор SR20DET от Nissan Silvia мощностью под 400 сил. Машина была мощная, но тяжелая из-за кучи музыкального оборудования, шумоизоляции и пафосного обвеса. Макс носил дорогую брендовую одежду и смотрел на всех свысока. Увидев наши машины, он подошел ближе, жуя жвачку. Его свита следовала за ним.

— Чё за уродцы? — он пренебрежительно пнул ногой розовый диск моей «четверки». — Расширение из пены? Розовые рычаги? Вы чё, девочки? Или это стиль такой — «бомж-рейсинг»?

Тацуя, который протирал стекло своей машины, выпрямился. Его лицо стало каменным.

— Не трогай машину, — сказал он тихо, но так, что Макс перестал жевать.

— О, самурай голос подал! — Макс загоготал, оборачиваясь к друзьям. — Слыш, узкоглазый, ты думаешь, если наклеил японские иероглифы на русское ведро, оно поедет? У меня под капотом 400 кобыл. Я тебя сотру в порошок. Ты даже мой выхлоп понюхать не успеешь.

Я подошел к Тацуе, вставая рядом.

— Мощность — ничто без контроля, — спокойно сказал я. — На льду твои 400 сил только мешают. Ты будешь буксовать, а мы будем ехать.

— Чё ты вякнул? — Макс быканул, надвигаясь на меня. — Умный самый? Давай проверим. Прямо щас. Заезд на интерес.

— На какой интерес? — спросил я. — На твою совесть? У тебя её нет.

— На деньги, — Макс достал из кармана толстую пачку пятитысячных купюр. — Пятьдесят тысяч рублей. Три круга по конфигу. Кто первый пересечет черту — тот забирает всё. Или зассали?

Тацуя посмотрел на меня. Я видел в его глазах холодный блеск. Нам нужны были деньги на бензин (100-й бензин стоил дорого, а наши моторы жрали его ведрами). И нам нужно было поставить этих хамов на место, чтобы они знали, кто здесь хозяин.

— Согласен, — сказал Тацуя. — Готовь деньги.

Мы выехали на старт. Макс на своей черной турбо-семерке и Тацуя на нашей зеленой атмосферной «двойке». Разница в машинах была колоссальной. У Макса — турбояма и резкий подхват. У Тацуи — линейная тяга и мгновенный отклик.

Стартер махнул рукой. Макс рванул с места, вдавив педаль в пол. Турбина раздулась, 400 сил ударили по колесам. Его мгновенно понесло боком. Шипы вгрызлись в лед, вырывая крошку, но машину мотало из стороны в сторону. Он боролся с рулем, пытаясь удержать траекторию.

Тацуя стартовал плавно, внатяг. Он не буксовал лишнего. Он просто поехал. В первом повороте Макс влетел на слишком высокой скорости. Инерция тяжелого мотора и кузова утащила его наружу. Он вылетел в рыхлый снег, подняв белое облако. Тацуя прошел по внутренней траектории, чисто, аккуратно, в постоянном угле. Его машина скользила как по рельсам. Он обошел Макса, который буксовал в сугробе, как стоячего.

На втором круге Макс выбрался и попытался догнать. Он снова нажал газ в пол. Турбина свистнула, машину дернуло. Он догнал Тацую на прямой, но перед шпилькой ему пришлось тормозить в пол. Колеса заблокировались (АБС нет), и он проскользил мимо поворота. Тацуя просто переложился и уехал.

Финиш. Тацуя привез Максу полкруга. Это был разгром. Унижение.

Тацуя вернулся в паддок, вышел из машины и снял шлем. Он даже не вспотел. Макс подлетел к нему, красный от злости.

— Это нечестно! — орал он. — У тебя резина другая! У тебя шип длиннее! Это читерство!

— Резина стандартная, 1.5 миллиметра, — спокойно сказал я, указывая на маркировку на колесе. — Можешь проверить линейкой.

— Тогда у тебя мотор другой! Ротор?

— Нет. Родной шеснарь. Просто ты не умеешь ездить, Макс. Ты давишь тапку в пол, как обезьяна, а надо работать головой и газом. Лед не прощает грубости.

Толпа зрителей, которая собралась посмотреть на заезд, засмеялась. Кто-то свистнул. Макс понял, что проиграл не только гонку, но и лицо. Он швырнул деньги на капот Тацуи.

— Подавитесь. Но на соревнованиях я вас урою. Там судьи оценивают угол и стиль, а не тошнилово. Я куплю лучшую резину, я настрою подвеску. Вы еще пожалеете.

Он прыгнул в свою машину и уехал, визжа покрышками.

Вечером мы праздновали эту маленькую, но важную победу. Вася жарил мясо на мангале (лучше, чем мажоры, потому что с душой). В гараже было тепло от буржуйки и нашей радости.

— Вы видели его лицо? — смеялся Кенто, жуя шашлык. — Он думал, что турбина решит всё. А Тацуя его сделал на «велосипеде». Это физика, детка!

— Это только начало, — сказал Кеничи, разливая чай. — Макс — дурак и дилетант. Но на соревнованиях Winter Drift Battle будут серьезные ребята. Лосев, Цареградцев, Дамир. Они не ошибаются. Они ездят так близко, что могут зеркалом сбить пепел с твоей сигареты.

— Мы будем готовы, — сказал Тацуя. — Я начинаю понимать этот лед. Он живой. С ним нельзя бороться, с ним надо договариваться.

— Правильно, — кивнул я. — Но нам нужно настроить подвеску еще точнее. Задняя ось всё еще слишком «зажата», в быстрых перекладках есть задержка. Юми, посмотришь завтра?

— Конечно, — она улыбнулась. — Я уже придумала, как изменить кастор.

Я смотрел на свою команду. В морозном сибирском гараже, среди старых Жигулей и запчастей, мы были счастливы. Мы снова были в начале пути, в роли догоняющих, но этот путь вел нас к вершине. И мы были готовы пройти его до конца, скользя по тонкому льду.

Глава 3. Сибирский характер.

Глава 3. Сибирский характер

Жизнь в зимней Сибири — это не просто существование, это ежедневная, изматывающая борьба с энтропией. Здесь всё стремится замерзнуть, сломаться, остановиться. Металл становится хрупким, резина дубеет, а воля человека испытывается на прочность каждым выходом на улицу. Мы сняли большой двухэтажный деревянный дом в поселке Емельяново, всего в десяти минутах езды от трассы «Красное Кольцо». Для нашей разношерстной международной команды это стало настоящим культурным шоком, плавно перетекающим в стокгольмский синдром.

Первый поход в русскую баню, которую Вася истопил по всем правилам, стал легендой, которую потом будут пересказывать внукам.

— Почему вы бьете друг друга ветками?! — в ужасе кричал Кенто, пытаясь спрятаться под полком от распаренного Васи, размахивающего березовым веником. — Это пытка? Мы в чем-то виноваты?

— Это массаж, салага! — хохотал Вася, поддавая пару ковшом на раскаленные камни. Вода шипела, взрываясь облаком невидимого жара. — Выгоняем шлаки, токсины и злых духов! Терпи, казак, атаманом будешь!

Кеничи, как истинный самурай, воспринимал происходящее стоически. Он сидел на верхней полке, скрестив ноги, закрыв глаза, и не издавал ни звука, хотя кожа его стала красной, как вареный рак. Когда он наконец вышел в прохладный предбанник, завернутый в простыню, и залпом выпил кружку ледяного домашнего кваса, он выдохнул только одно слово, вложив в него всю мудрость востока:

— Дзэн.

Быт удивительным образом сближал нас. Мы были заперты в этом доме снежной бурей, как полярники на льдине. Мику, вооружившись планшетом с YouTube, научилась лепить пельмени. У неё, с её японской аккуратностью, они получались идеальными, одинаковыми, как произведения искусства оригами. Юми, обычно молчаливая и замкнутая, нашла на чердаке старые спицы и клубок шерсти и теперь по вечерам вязала носки для всей команды. Сиро, наш неунывающий спонсор, каждое утро ездил на местный рынок и пытался торговаться с сибирскими бабушками за картошку и соленья, используя смесь японского, английского и матерного русского. Мы стали не просто гоночной командой. Мы стали семьей, переживающей зимовку.

Но главным событием, ради которого мы мерзли, был первый этап Winter Drift Battle.

Это не элитный глянцевый D1GP с его вип-ложами и шампанским. Это народный чемпионат, суровый и беспощадный. В день регистрации паддок «Красного Кольца» был забит под завязку. Больше ста машин. Здесь были все: от идеально подготовленных болидов топ-пилотов RDS до ржавых, мятых ведер, которые держались на честном слове, монтажной пене и святой вере их владельцев в светлое будущее.

Атмосфера была уникальной. Здесь никто не прятал настройки. Люди помогали друг другу, делились запчастями, толкали застрявшие в сугробах машины соперников. Но стоило выехать на трассу, как дружба заканчивалась. Оставался только лед и секундомер.

Квалификация стала испытанием нервов. Погода в Сибири коварна. Днем яркое солнце подтопило верхний слой льда, превратив его в водяную пленку, а к вечеру резко ударил мороз. Трасса превратилась в непредсказуемую «стиральную доску» с участками чистого шершавого бетона и зеркального, скользкого как стекло льда. «Держак» (сцепление с дорогой) менялся в каждом повороте, требуя от пилота мгновенной реакции.

Я выехал первым. Моя белая «четверка» с её длинной базой шла уверенно, проглатывая неровности. Я чувствовал каждое изменение покрытия пятой точкой, корректируя газ и руль на опережение.

96 баллов. Второе место в квалификации. Отличное начало.

Тацуя нервничал. Я видел это по тому, как он судорожно сжимал руль перед стартом. Он всё еще пытался применить свои асфальтовые рефлексы на льду.

Первый проезд. Он переборщил со скоростью на входе. Привычка с D1GP — влетать быстро и агрессивно. Но на льду шипы не смогли удержать машину. «Двойку» вынесло наружу, и она с глухим ударом уткнулась в снежный бруствер. Ноль баллов.

— Спокойно, Тацуя, — сказал я в рацию, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — У тебя есть вторая попытка. Забудь про угол. Забудь про стиль. Просто проедь по заданию. Нам нужно попасть в Топ-32.

Второй проезд. Он ехал аккуратно, даже слишком. Машина скользила вяло, без инерции. Но он не вылетел. Он проехал чисто, собрав все клиппинг-зоны.

82 балла. Он прошел в парные заезды с 30-го места. На грани вылета.

Парные заезды (Топ-32).

Турнирная сетка свела Тацую с пилотом, занявшим 3-е место в квалификации. Это был классический расклад «сильный против слабого». Соперником Тацуи оказался местный парень лет шестнадцати по имени Денис. Худой, в старой куртке на вырост, он выглядел как школьник, сбежавший с уроков. Его машина — ВАЗ-2105 — была ужасна. Ржавая, мятая, двери разного цвета (синяя и красная на белом кузове), одна фара разбита и заклеена скотчем крест-накрест.

Тацуя посмотрел на соперника с нескрываемым высокомерием.

— Я объеду эту помойку на одной передаче, — хмыкнул он, надевая шлем. — Это же металлолом.

— Не недооценивай его, — предупредил Кеничи, который наблюдал за тренировками. — Парень местный. Он вырос на льду. Он чувствует покрытие лучше, чем ты чувствуешь свои пальцы.

Первый заезд. Денис — лидер.

Старт. Ржавая «пятерка» сорвалась с места неожиданно резво. Денис ехал агрессивно, широко, поднимая тучи снежной пыли. Он использовал всю ширину трассы, цепляясь задними колесами за бруствер — прием, который называют «kiss the wall». Его машина летела.

Тацуя пытался держаться за ним, но темп Дениса был рваным, «хулиганским». Он то ускорялся, то замедлялся, провоцируя преследователя. Тацуя не успевал реагировать. В последнем повороте он отстал на три корпуса — непростительно много для парного дрифта.

Второй заезд. Тацуя — лидер.

Теперь он должен был уехать, показать класс. Он нажал газ. Мотор взревел, дросселя жадно глотнули воздух. «Двойка» пошла боком. Но Денис… он просто приклеился к бамперу Тацуи. Ржавая решетка радиатора «пятерки» маячила в зеркале заднего вида в полуметре, пугая своей близостью. Денис ехал нагло, дерзко, буквально подталкивая японца. Тацуя занервничал. Он начал ошибаться, дергать руль, корректировать траекторию. Денис повторял каждое его движение. Синхронно. Идеально. Как тень.

Финиш. Судьи даже не совещались. Единогласная победа Дениса.

Тацуя вернулся в бокс чернее тучи. Он вылез из машины и с силой швырнул перчатки на верстак.

— Как?! — закричал он. — Как он это сделал на этом ведре?! У него стоковая подвеска! У него мотор троит!

— Он не боролся с машиной, Тацуя, — сказал я, протягивая ему бутылку воды. — Он танцевал с ней. Он чувствует лед. А ты пытаешься его победить. Ты пытаешься заставить машину ехать туда, куда хочешь ты, силой. А Денис позволяет машине ехать туда, куда хочет она, просто мягко направляя её.

Тацуя сел в угол на стопку покрышек и закрыл лицо руками. Чемпион D1GP, звезда Америки, проиграл школьнику на ржавой машине. Это был удар по самолюбию, который мог сломать его или сделать сильнее.

Я прошел своего соперника в Топ-32 легко и готовился к следующему заезду. В перерыве, пока механики проверяли давление в шинах, я вышел из душного бокса подышать морозным воздухом. Возле палатки с хот-догами и горячим чаем стояла шумная компания. Громкий смех, мат, запах дорогого парфюма, смешанный с запахом шашлыка.

Один из них обернулся. Я замер, чувствуя, как холод пробирает меня не снаружи, а изнутри. Это лицо я не видел два года. Но я помнил его в деталях. Костян. Тот самый друг, который сидел на пассажирском сиденье моего «Марка» в Питере в ту роковую ночь. Тот, кто подначивал меня гнать быстрее. Тот, кто снимал всё на телефон для сторис. Тот, кто исчез первым, когда приехала полиция, и даже не позвонил мне, пока я сидел в СИЗО.

Он изменился. Потолстел, лицо оплыло, появилась неопрятная бородка. Одет он был дорого, но безвкусно — брендовая куртка с огромным логотипом, золотая цепь на шее.

Увидев меня, он расплылся в улыбке. Неприятной, липкой, как пролитая газировка.

— Тёма! Братан! Живой!

Он двинулся ко мне, раскинув руки для объятий, словно мы расстались вчера лучшими друзьями. Я не сдвинулся с места, засунув руки в карманы комбинезона.

— Костян.

— Ну ты даешь! Звезда! — он остановился в шаге от меня, не решившись обнять. — Я видел тебя в интернете. Япония, Америка… Крутой стал. Забыл старых друзей?

— Я ничего не забыл, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Что ты здесь делаешь?

— Да так, проездом. Бизнес, дела, — он неопределенно махнул рукой. — Решил заскочить, посмотреть, как ты тут понтуешься перед местными. Слушай, Тёма… — он понизил голос, оглядываясь по сторонам. — У меня тут проблемка нарисовалась. С деньгами туго. Кризис, сам понимаешь. А ты, я смотрю, при бабках. Спонсоры, команда, япошки эти смешные. Может, поможешь старому другу? По старой памяти?

— С чего бы? — усмехнулся я. — Ты мне не друг, Костян. Ты крыса.

Его улыбка исчезла. Глаза сузились.

— Ну как… Мы же вместе начинали. Вместе тусили. Вместе… — он сделал паузу, многозначительно глядя на меня. — В ту ночь были. Помнишь? На Лиговском?

У меня сжались кулаки в карманах.

— Я помню. Я помню, как ты сбежал. Как ты даже не дал показания в мою пользу, когда мне грозила тюрьма.

— Я испугался! — его лицо перекосилось от злости. — Я был пацаном! Но знаешь что? Видео-то у меня осталось. Оригинал. Полная версия. Там видно, как ты летел. Как ты смеялся перед ударом. Как ты говорил: «Я бог этой улицы». Если это видео попадет в сеть сейчас… твои спонсоры, эти твои Ред Буллы и Фалкены, они не обрадуются. «Герой дрифта — убийца». Плохой пиар, да? Карьере конец.

Шантаж. Грязный, примитивный шантаж.

— Сколько? — спросил я спокойно.

— Миллион. Рублей. Для начала. На развитие бизнеса.

— Пошел ты, — я развернулся, чтобы уйти. — Делай что хочешь. Видео было у следствия. Дело закрыто. Я чист перед законом и перед собой.

— Дело закрыто, а репутация — нет! — крикнул он мне в спину, брызгая слюной. — Ты пожалеешь, Волков! Ты еще приползешь ко мне! Я тебя уничтожу!

Разговор оставил мерзкий осадок, но времени на рефлексию не было. Гонка продолжалась.

Я прошел Топ-16 и Топ-8 уверенно. Моя «четверка» ехала божественно. В полуфинале сетка свела меня с Евгением Лосевым. Это была битва, которую ждали все. Лосев — легенда зимнего дрифта, человек, который ездит на Жигулях быстрее, чем другие на иномарках. Его красная «двойка» (знаменитая, с багажником на крыше) стояла на старте рядом с моей.

— Ну что, японец, — Лосев улыбнулся через стекло. — Покажи, чему тебя там научили.

Первый заезд. Лосев — лидер. Он стартовал так быстро, что я едва не проспал. Его машина шла с огромным углом и скоростью. Он ехал по самой кромке бруствера, поднимая снежную пыль. Я держался изо всех сил. Мой мотор на дросселях визжал на 8000 оборотах, но Лосев все равно уезжал на прямиках. У него была какая-то магия зацепа.

Второй заезд. Я — лидер. Я выжал всё из машины. Я ехал на грани разворота. Но Лосев… он просто висел у меня на двери. Я видел его улыбку в зеркале. Он подъехал так близко, что его зеркало коснулось моего. Контакт! Но он не отстал. Он продолжил давить.

Финиш. Судьи дали победу Лосеву. Это было справедливо. Он был лучше.

— Хорошо едешь, — сказал Евгений, когда мы вылезли из машин. — Агрессивно. Но тебе не хватает плавности. На льду нельзя дергаться. Ты должен течь, как вода. Приезжай к нам в бокс, покажу пару настроек.

Я занял третье место. Лосев выиграл этап.

Вечером мы вернулись в наш дом. Настроение было смешанным. Я был на подиуме, Тацуя вылетел в самом начале. Тацуя сидел на крыльце, кутаясь в пуховик, и смотрел на звездное сибирское небо.

— Я подведу команду, — тихо сказал он, когда я подсел к нему с кружкой чая. — Я не могу ездить здесь. Этот лед… он чужой. Он ненавидит меня.

— Он не чужой, Тацуя. Он просто честный. Он показывает все твои ошибки, как зеркало. Денис выиграл у тебя не потому, что он лучше как пилот. А потому что он не боялся. Он играл. А ты работал. Ты был напряжен. Расслабься, брат. У нас впереди еще три этапа. И Байкал. Ты научишься.

Утром нас ждал сюрприз, который заставил забыть о философии. Мы вышли во двор в семь утра, чтобы прогреть машины перед тренировкой. Мороз давил под -38. И замерли на крыльце.

Наши машины — «четверка» и «двойка» — исчезли. Точнее, они были на месте, но их было не узнать. Они превратились в бесформенные ледяные глыбы. Кто-то ночью пробрался во двор через забор и методично поливал машины водой из шланга (который нашли брошенным рядом). На таком морозе вода застывала мгновенно, слой за слоем, превращая автомобили в ледяные саркофаги. Толщина льда была сантиметров пять. Двери не открыть, стекла не очистить, колеса намертво вмерзли в землю.

— Твою мать! — выругался Вася, пиная ледяную корку. — Это ж сколько долбить придется!

Мику закрыла рот рукой, на глазах выступили слезы.

— Кто это сделал? Зачем? Это же варварство!

Я знал кто. Костян. Это был его почерк. Мелкая, подлая, бессмысленная пакость. Предупреждение. «Я могу достать вас везде».

— Он не успокоится, — сказал я, сжимая кулаки. — Сиро, звони в полицию? Нет, бесполезно. Камеры на доме заклеены скотчем. Следов нет.

— Что будем делать? — спросил Кенто, пытаясь отколупать лед с ручки двери ключом.

Кеничи подошел к машине, осмотрел ледяной панцирь.

— Греть, — сказал он спокойно. — Тащите тепловые пушки из гаража. Фены у девочек заберите. Чайники кипятите. Мы разморозим их. И мы поедем.

Мы провозились четыре часа. Откалывали лед аккуратно, чтобы не повредить пластик, грели замки, поливали кипятком тормозные диски. Это была адская работа на морозе.

К обеду машины были свободны. Мокрые, грязные, с царапинами на кузове, но живые. Моторы завелись.

— Мы пропустили утреннюю тренировку, — сказал Тацуя, садясь за руль своей «двойки». — Но мы не пропустим сезон.

Я посмотрел на дорогу за воротами. Там виднелись свежие следы шин большого внедорожника. Костян объявил войну. Он думал, что сломает нас холодом. Но он забыл, что холод только закаляет сталь.

— Собираемся, — скомандовал я. — Следующая остановка — Байкал. Там лед толще, а воздух чище. Там нас никто не достанет.

Глава 4. Лед Байкала.

Глава 4. Лед Байкала

Путь из Красноярска до Иркутска — это не просто перемещение в пространстве, это погружение в бесконечность. Федеральная трасса Р-255 «Сибирь» — это тысяча километров белого безмолвия, где время и расстояние теряют свой привычный городской смысл. Дорога змеей вилась между заснеженными сопками, прорезала вековую тайгу, стоящую стеной по обе стороны асфальта, и ныряла в низины, где морозный туман был густым и плотным, как молоко. Мы ехали внушительной колонной: два наших мощных подготовленных «Ленд Крузера» тащили прицепы с боевыми «Жигулями», накрытыми тентами, а замыкал шествие технический микроавтобус «Хайс», забитый под завязку запчастями, инструментами и запасами еды на случай ядерной зимы.

Японская часть нашей команды прилипла к окнам, не отрывая глаз от пейзажа. Для них, привыкших к перенаселенным мегаполисам Токио и Осаки, к аккуратным, расчерченным по линейке рисовым полям, этот дикий простор казался чем-то инопланетным, пугающим и завораживающим одновременно.

— Артем-сан, здесь вообще живут люди? — с неподдельным трепетом в голосе спросил Кенто, глядя на бесконечный лес, укутанный снегом, который тянулся уже третий час без единого признака цивилизации. — Мы едем так долго, а я не видел ни одного дома, ни одного магазина. Только деревья, снег и фуры.

— Живут, Кенто, живут, — ответил Вася, который уверенно вел головную машину, одной рукой держа руль, а другой — надкушенный пирожок с капустой. — И люди живут, и медведи живут. Медведи сейчас спят, правда, в берлогах. Но если сломаемся ночью где-нибудь под Тайшетом — узнаем, кто из нас быстрее бегает.

Шутка повисла в теплом воздухе салона. Юми испуганно переглянулась с Мику, натягивая шапку на уши. Кеничи молча курил в приоткрытую форточку, выпуская дым в морозный воздух, смешивая его с паром. Он выглядел задумчивым, словно пытался разгадать загадку этой огромной страны. Россия пугала его своими масштабами, своей непредсказуемостью, но в то же время и восхищала. Здесь всё было настоящим, без фальши, пластика и лишних поклонов.

Мы добрались до Байкала к вечеру второго дня, когда солнце уже садилось за горизонт, окрашивая небо в невероятные оттенки фиолетового, розового и багрового. Спустившись по крутому серпантину к поселку Листвянка, мы остановились на берегу, заглушили моторы и вышли из машин.

У всех, даже у привычного ко всему Васи, перехватило дыхание.

Перед нами лежал лед. Не просто замерзшая вода, а бесконечный, прозрачный, темно-синий монолит, уходящий за горизонт и сливающийся с небом. Он был таким чистым, что казалось, будто стоишь на тонком стекле над бездной. Под ногами, на глубине метра, можно было разглядеть каждый камешек, каждую замерзшую водоросль, застывшую в вечном танце. А дальше, где дно резко уходило вниз, начиналась черная, пугающая, мистическая глубина. Байкал — самое глубокое озеро в мире, и его мощь, его древняя энергия чувствовалась даже через толстые подошвы зимних ботинок.

— Это… самое красивое, что я видел в своей жизни, — прошептал Тацуя, снимая солнечные очки. Его глаза блестели от отраженного света льда. — Это похоже на космос.

— Добро пожаловать на «Байкальскую Милю», — сказал я, вдыхая ледяной, кристально чистый воздух полной грудью.

— Здесь дрифт перестает быть спортом и становится религией.

Фестиваль скорости был в самом разгаре. На льду, прямо посреди озера, вырос целый город из разноцветных шатров, юрт и палаток. Здесь собрались безумцы со всей страны и мира, объединенные одной страстью — скоростью. Мотоциклы с шипованными колесами, похожими на циркулярные пилы, багги с каркасами безопасности, хот-роды, переделанные из советских грузовиков, и даже реактивный самолет без крыльев, поставленный на лыжи. Все они приехали сюда с одной целью — бросить вызов природе и поставить рекорд скорости на льду.

Мы начали разгружать наши машины. На фоне монстров скорости с моторами V8 и турбинами размером с ведро, наши «Жигули» выглядели скромно, почти игрушечно. Но они привлекали внимание своим уникальным стилем. Ярко-зеленая «двойка» Тацуи и моя боевая белая «четверка» с широким обвесом и японскими иероглифами на бортах смотрелись здесь как пришельцы из другого измерения. JDM-культура, скрещенная с советской классикой — этот гибрид вызывал неподдельный интерес.

— Эй, парни! — к нам подошел бородатый мужик в огромном овчинном тулупе и валенках. На его ушанке красовался значок СССР, а лицо было красным от мороза и ветра. — Это вы те самые японцы с «Красного Кольца»? Слышали про вас, слышали. Интернет гудит. Молодцы, уважаю за смелость. А это что за покемон у вас в подвеске? — он с профессиональным интересом ткнул пальцем в ярко-розовые рычаги на машине Тацуи.

— Это инженерный шедевр, — гордо ответила Юми по-английски, и я перевел её слова. — Специальная геометрия для зимнего дрифта, нулевой Аккерман.

Мужик одобрительно крякнул, оценив качество сварных швов, и достал из бездонного кармана металлическую фляжку.

— За знакомство! Чтобы поршня не встречались с клапанами, а лед был гладким!

После короткого отдыха мы приступили к тренировкам. Дрифт на Байкале — это совершенно другой опыт, нежели на закрытом треке вроде «Красного Кольца» или Цукубы. Здесь нет границ. Нет бетонных стен, готовых размолоть твою машину, нет снежных брустверов, ограничивающих траекторию. Только бескрайнее поле льда, ветер и свобода. Мы выехали на расчищенную тракторами площадку, которую организаторы подготовили для показательных выступлений и тренировок.

— Тацуя, слушай меня внимательно, — сказал я по рации, наблюдая за напарником, который прогревал мотор. — Здесь нет стен. Тебе нечего бояться. Не зажимайся. Просто отпусти машину. Дай ей лететь. Почувствуй инерцию, позволь ей скользить столько, сколько она хочет.

Тацуя нажал на газ. Его зеленая «двойка» пошла боком, поднимая красивые фонтаны ледяной крошки, сверкающей на закатном солнце как алмазная пыль. Он ехал широко, размашисто, используя всё предоставленное пространство. На жестком, как бетон, льду Байкала длинные 4.5-миллиметровые шипы (специальный спортивный шип, разрешенный на фестивале) работали иначе, чем на обычном треке. Они вгрызались в лед с характерным, сочным хрустом, давая невероятный «держак» и контроль.

Я видел, как Тацуя начинает улыбаться за стеклом шлема. Его плечи, обычно напряженные перед заездом, расслабились. Он перестал судорожно бороться с рулем, пытаясь «поймать» машину и заставить её ехать по-своему. Он начал танцевать с ней, следуя за её движениями.

— Я слышу его! — вдруг крикнул он в эфир, и в его голосе был детский восторг. — Артем, я слышу его! Лед поет!

Это была чистая правда. Байкал — живое существо. Он издавал звуки, которые невозможно забыть. Глухой, утробный гул, похожий на удары гигантского колокола где-то в глубине, резкий треск, напоминающий пушечные выстрелы, стоны сдвигающихся тектонических плит. Лед жил своей жизнью, дышал под нами, и это ощущение было одновременно пугающим до дрожи и завораживающим. Мы были песчинками на спине левиафана.

Вечером мы устроили лагерь прямо на льду, недалеко от машин. Организаторы разрешали разводить огонь только в специальных приподнятых металлических чашах, чтобы не повредить покров озера. Мы сидели вокруг костра, грели руки и пили горячий сбитень с медом, имбирем и сибирскими травами, который приготовил Вася на газовой горелке. Тепло разливалось по телу, прогоняя холод.

Кеничи смотрел на огонь, отражающийся в темном зеркале льда под ногами.

— В Японии мы зажаты в рамки, — тихо сказал он, нарушая молчание. Его голос звучал глухо в морозном воздухе. — Узкие улицы, тесные квартиры-капсулы, миллионы правил, этикет, жесткая иерархия. Мы живем в коробках и боимся выйти за их пределы. А здесь… здесь свобода. Настоящая, дикая, первобытная свобода. Я начинаю понимать, почему русские такие. У вас душа широкая, как эта земля. Вы можете быть жестокими, как этот мороз, но вы можете быть и невероятно щедрыми.

— И такими же холодными, когда надо, — добавил Сиро, кутаясь в плед и стуча зубами. — Хотя сейчас мне бы не помешало немного японского тепла и ванны с горячей водой.

— Холодная снаружи, горячая внутри, — поправил его Вася, подмигивая и разливая по кружкам что-то покрепче чая из запотевшей бутылки. — Пей, самурай. Это «Байкальская слеза». Согреет даже мертвого, а живого заставит петь.

Ночная тишина на Байкале — это не просто отсутствие звуков. Это абсолютный вакуум, в котором слышно биение собственного сердца. Но эту идиллию разорвал звук мотора. Мощный, низкий, рокочущий звук оппозитного двигателя, усиленный эхом ледяных просторов. Субару. Этот звук ни с чем не спутать — он был похож на рычание проснувшегося зверя.

Я вышел из палатки, накинув куртку на плечи. Морозный воздух мгновенно ущипнул за лицо.

На льду, метрах в ста от нашего лагеря, стояла черная Subaru Impreza WRX STI. Её ксеноновые фары прорезали темноту двумя яркими лучами, слепя глаза. Дверь открылась, и из машины вышел человек. Костян. Он был не один. Рядом с машиной маячили две фигуры — местные парни маргинального вида, в дешевых пуховиках и шапках-пидорках, явно нанятые для устрашения или поддержки.

— Не спится, чемпион? — крикнул он, и его голос, искаженный морозом, эхом разнесся над озером.

— Чего тебе надо, Костян? — я подошел ближе, стараясь держаться уверенно, хотя сердце пропустило удар. За моей спиной бесшумно появились Вася с монтировкой в руке и Тацуя.

— Решил проверить, как твои ведра едут по настоящему льду, а не по подготовленному треку с маршалами и скорой помощью, — ухмыльнулся он, пиная носком ботинка ледяной торос.

— Мы не гоняемся с пьяными и идиотами.

— А кто сказал, что я пьян? — его улыбка стала злой, хищной. — Я трезв как стекло, Тёма. Я просто хочу закрыть гештальт. Ты унизил меня в Красноярске. Ты отказал мне в помощи, когда я просил по-человечески. Ты думаешь, ты король мира? Ты должен мне денег. За моральный ущерб и потраченное время.

— Я тебе ничего не должен.

— Должен, — он достал из багажника пластиковую канистру. — Или мы сейчас устроим тут небольшое фаер-шоу. Бензин горит хорошо, даже на морозе. А ваши машины… они ведь из пластика и тряпок, да? Сгорят за пять минут. Вместе с вашими палатками.

— Ты не посмеешь, — Вася шагнул вперед, сжимая кулак так, что побелели костяшки. — Я тебе голову оторву раньше, чем ты чиркнешь спичкой.

— Стоять! — один из дружков Костяна вытащил из кармана травматический пистолет и направил его на нас. — Без резких движений, мужики. Мы нервные.

Ситуация накалилась до предела. Мы были на льду, в километрах от полиции и помощи, один на один с вооруженными отморозками.

— Чего ты хочешь? — спросил я, глядя Костяну в глаза, пытаясь найти там остатки рассудка.

— Гонку. Один на один. Прямо сейчас. До скалы Шаманка и обратно. Это около пяти километров по дикому льду. Трассы нет, правил нет. Кто первый вернется — тот прав.

— Ставки?

— Если я выигрываю — ты даешь мне миллион рублей. Наличными. Прямо здесь. Я знаю, у твоего японского дружка они есть в той сумке.

— А если я?

— Если ты… — он на секунду задумался, облизнув пересохшие губы. — Я отдаю тебе флешку с видео. Оригинал. И исчезаю из твоей жизни навсегда. Слово пацана.

— Твое слово стоит дешевле грязи под ногтями, — сказал я. — Но я согласен. Чтобы ты отстал и чтобы мои машины остались целы.

Мы сели в машины. Костян на своей полноприводной турбо-Субару (300 сил, полный привод, отличный зацеп на старте) против меня на заднеприводной атмосферной Жиге (180 сил). На прямой у меня не было ни единого шанса. Но трасса до Шаманки не была прямой. Там были торосы — нагромождения ледяных глыб, снежные наносы и трещины. Там нужна была не мощность, а умение читать лед и чувствовать машину.

Кенто и Сиро дали отмашку фонарями.

Старт!

Субару прыгнула вперед, как ужаленная, разбрасывая ледяную крошку всеми четырьмя колесами. Костян сразу ушел в отрыв на три корпуса, его стоп-сигналы быстро удалялись. Я стартовал аккуратно, чтобы не буксовать лишнего, и бросился в погоню, выжимая из мотора всё. В первом повороте (объезд большого тороса) Костян ошибся. Субару тяжелая, и на голом льду её сносит наружу под действием инерции. Его вынесло широко, он зацепил снег. Я нырнул внутрь, срезая угол по чистому льду, и поравнялся с ним. Мы шли нос к носу. Спидометр показывал 120 км/ч. Лед под колесами гудел. Костян вел себя грязно. Он пытался прижать меня к ледяным глыбам, вилял рулем, перекрывая траекторию, бил меня бортом. Я уворачивался, используя маневренность и легкость Жигулей.

Мы приближались к Шаманке. Это скала, выступающая в озеро, священное место. Там нужно было развернуться.

— Артем, осторожно! — крикнул Тацуя в рацию (он наблюдал за гонкой в бинокль с крыши джипа). — Слева трещина! Большая! Становая!

Я увидел её. Черная, змеящаяся полоса открытой воды, разрезающая белый лед. Байкал дышал, лед расходился. Ширина — около метра. Перепрыгнуть можно на скорости, но это смертельный риск. Костян, видимо, не заметил её в азарте гонки. Или решил рискнуть, думая, что полный привод и раллийная подвеска вытянут. Он пошел на обгон по внешнему радиусу, прямо на трещину.

— Стой, идиот! — я посигналил дальним светом, пытаясь предупредить его.

Но было поздно. Лед под передними колесами тяжелой Субару хрустнул. Звук был похож на выстрел. Машина клюнула носом. Передняя ось провалилась в воду. Бампер с хрустом ударился о край льдины. Субару подпрыгнула кормой, как поплавок, и замерла, балансируя на краю полыньи. Она висела под углом 45 градусов, готовая в любой момент соскользнуть в черную ледяную бездну. Костян закричал. Его крик был полон животного, первобытного ужаса.

Я ударил по тормозам, пуская машину в занос, чтобы погасить скорость и не улететь следом. Остановился метрах в двадцати, на безопасном льду. Выскочил из машины, поскальзываясь.

— Веревку! Вася, трос! — заорал я в рацию, хотя знал, что они далеко и не успеют.

Я подбежал к Субару. Лед под ногами трещал, предупреждая об опасности. Костян бился в салоне, как рыба в сети, пытаясь открыть дверь, но её заклинило перекошенным кузовом и намерзшим льдом. Вода уже заливала салон через разбитое лобовое стекло, заполняя пространство ледяной кашей. Машина медленно, сантиметр за сантиметром, сползала вниз.

— Тёма! Помоги! — визжал он, колотя руками по стеклу. — Я не хочу умирать! Пожалуйста!

Я схватил монтировку, которая валялась у меня под сиденьем и которую я захватил с собой, и с размаху ударил по боковому стеклу водительской двери. Оно рассыпалось в крошку.

— Давай руку! Быстро!

Он протянул мне руку. Я схватил его за куртку и рванул на себя изо всех сил. Мы вывалились на лед и отползли подальше, скользя на животах. В этот момент раздался громкий, протяжный треск. Лед под Субару окончательно обломился. Черная машина перевернулась и с бульканьем ушла под воду. На поверхности остались только пузыри воздуха, масляное пятно и какая-то тряпка. Байкал забрал свою жертву.

Мы лежали на льду, глядя на темную воду, тяжело дыша. Костян дрожал крупной дрожью. То ли от холода, то ли от шока. Зубы его стучали так громко, что было слышно.

— Ты… ты спас меня, — прошептал он, глядя на меня безумными глазами. — Зачем? Я же хотел тебя подставить. Я хотел тебя уничтожить.

— Я спас не тебя, — ответил я, поднимаясь и отряхивая снег с колен. — Я спас свою совесть. Я не убийца, Костян. В отличие от того, кем ты меня считаешь. И кем ты сам стал.

Он зарыдал. Слезы текли по его лицу, замерзая на щеках. Потом он полез дрожащей рукой во внутренний карман мокрой куртки. Достал маленькую черную флешку.

— На. Забирай. Это единственная копия. Оригинал. Я… я больше не появлюсь. Прости меня, брат. Если сможешь.

Он встал и, шатаясь, как пьяный, побрел к берегу, где его ждали дружки. Увидев, что машина утонула, а их план провалился, они даже не подошли к нему, а просто сели в свой уазик, развернулись и уехали, бросив его одного посреди ледяной пустыни.

Я остался один. Сжал флешку в руке. Маленький кусок пластика, который мог разрушить мою жизнь, мою карьеру, всё, что я построил. Я посмотрел на полынью, где еще кружились льдинки. Размахнулся и швырнул флешку в черную воду.

— Всплеск.

Круги разошлись и затихли. Прошлое утонуло. Теперь я был свободен по-настоящему. Я вернулся к машине, сел за руль и поехал обратно в лагерь.

— Всё кончено? — спросила Мику, когда я вышел из машины. Она была бледная, руки дрожали.

— Да, — я обнял её крепко, чувствуя её тепло. — Теперь точно всё. Мы можем ехать дальше. Мы стояли и смотрели на Байкал. Он был суров, но справедлив. Он забрал зло, очистил нас ледяной водой и дал нам силы для финальной битвы. Впереди был финал чемпионата.

Глава 5. Красная зона: Зима.

Глава 5. Красная зона: Зима

Возвращение с Байкала в Красноярск было похоже на возвращение с другой планеты. Мы привезли с собой не только обледенелые машины и гору грязного термобелья, но и нечто гораздо более важное — уверенность. Лед великого озера, его мистическая тишина и бесконечный простор что-то изменили в нас. Особенно в Тацуе.

Японский «золотой мальчик», который еще месяц назад морщил нос от вида уличного туалета и жаловался на холод, исчез. На его месте появился спокойный, сосредоточенный пилот. Он больше не ругал «кривую русскую технику» и не пытался ездить как робот по идеальной траектории. В его движениях появилась та самая «сибирская лень» — особая плавность, необходимая, чтобы удержать машину на льду на скорости сто километров в час, когда сцепление с дорогой стремится к нулю.

— Как машина? — спросил я его перед первой тренировкой на «Красном Кольце». Мы стояли в боксе, прогревая моторы. Выхлопные газы смешивались с паром изо рта.

— Она живая, — ответил он, с любовью похлопав свою зеленую «двойку» по крылу. — Она говорит со мной, Артем. Я слышу, как шипы грызут лед. Я знаю, что она сделает в следующую секунду, еще до того, как она это сделает. Кеничи, услышав это, только хмыкнул, прикуривая очередную сигарету.

— Наконец-то. Самурай проснулся. Теперь можно и погоняться.

Финал Winter Drift Battle — это не просто соревнования. Это главное событие зимы для всего дрифт-сообщества России. В день гонки паддок «Красного Кольца» гудел, как растревоженный улей. Яблоку негде было упасть. Сотни участников, тысячи зрителей, запах шашлыка, бензина и жженого сцепления. Но главное — состав пилотов. Сюда приехали все звезды российского дрифта, чтобы размяться перед летним сезоном RDS GP и выяснить, кто же настоящий «Король Льда».

Евгений Лосев на своей знаменитой красной «двойке» — человек-метроном, который штампует идеальные заезды. Дамир Идиятулин на безумной «четверке». И, конечно, Аркадий Цареградцев — «Царь».

Царь выкатил на старт нечто невообразимое — ВАЗ-2104, в который каким-то чудом впихнули атмосферный мотор F20C от Honda S2000. Это был монстр, который крутился в 9000 оборотов и звучал как болид Формулы-1.

— Ого, — присвистнул Кенто, заглядывая под капот машины Царя, пока механики копошились в проводах. — F20C в Жигулях? Это кощунство! Или гениально. Но как они решили проблему с вибрацией?

— Это Царь, — усмехнулся Вася, проходя мимо с ящиком инструментов. — Ему законы физики не писаны. Правда, есть одна примета…

— Какая? — спросил Тацуя.

— Говорят, всё, к чему прикасается Царь, рано или поздно ломается. Карма у него такая. Техника не выдерживает его харизмы.

Мы посмеялись, но, глядя на то, как механики Царя судорожно меняют катушку зажигания за пять минут до выезда, я подумал, что в каждой шутке есть доля правды.

Квалификация.

Погода стояла идеальная для Сибири — минус пятнадцать, яркое солнце, лед жесткий, быстрый и ровный. Я выехал на старт первым. Моя белая «четверка» на японских дросселях пела свою песню. Мотор дышал полной грудью, откликаясь на малейшее касание педали. Разгон. Постановка. Я прошел трассу на одном дыхании. Угол — запредельный. Скорость — максимальная для этого покрытия. Я цеплял клиппинг-зоны задним бампером, поднимая столбы снежной пыли, которые сверкали на солнце.

99 баллов. Судьи аплодировали стоя.

— Вот это уровень! — кричал комментатор в динамики. — Артем Волков показывает, что японская школа работает и в Сибири!

Очередь Тацуи. Он выехал спокойно. Без нервов, без лишней суеты. Старт. Его зеленая «двойка» скользила плавно, широко, как лебедь по озеру. Он использовал инерцию, перекладываясь из поворота в поворот одним коротким, точным движением руля. Это было красиво. Это было эффективно.

97 баллов. Третье место в квалификации! В паддоке началось шевеление. «Японец научился!», «Смотрите, как едет!», «А говорили, они только по асфальту умеют!». Тацуя вернулся в бокс с легкой, едва заметной улыбкой.

— Я чувствую её, Артем.

Парные заезды (Топ-32 и Топ-16).

Турнирная сетка была безжалостной. Слабых соперников не осталось. Мы шли к финалу параллельными курсами, выбивая оппонентов одного за другим. В Топ-8 Тацуя попал на местного ветерана, который ездил на Жигулях еще тогда, когда мы пешком под стол ходили. Тацуя проехал его чисто, без шансов, просто задавив темпом. Я прошел Дамира Идиятулина. Это была тяжелая битва, Дамир ехал агрессивно, лез в дверь, но его машина была чуть тяжелее из-за каркаса и «музыки», и на быстрой перекладке он отстал на полкорпуса.

Полуфиналы. Сетка сложилась так, как мы и мечтали (или боялись).

Полуфинал 1: Тацуя Ямато (ВАЗ-2102) vs Евгений Лосев (ВАЗ-2102). Битва двух «двоек». Реванш за поражение на первом этапе. Лосев — король темпа. Он умеет уезжать от любого соперника, создавая разрыв на ровном месте.

Первый заезд. Лосев — лидер. Он рванул со старта. Тацуя не отстал. Он висел на хвосте Лосева, повторяя его траекторию с точностью до сантиметра. В шпильке Лосев попытался «раскачать» Тацую, резко замедлившись левой ногой. Но Тацуя был готов. Он не тормозил, он просто выставил больший угол, погасив скорость боковым скольжением, и остался рядом, бампер в бампер.

Второй заезд. Тацуя — лидер. Он поехал широко, размашисто. Лосев пытался атаковать, но Тацуя закрыл калитку, пройдя по идеальной внутренней траектории в последней дуге. Лосев был вынужден сместиться наружу, зацепил сугроб и потерял темп. Победа! Тацуя выбил Лосева! В боксе Вася орал так, что с потолка посыпалась штукатурка. Мы победили легенду!

Полуфинал 2: Артем Волков (ВАЗ-2104) vs Аркадий Цареградцев (ВАЗ-2104 с F20C). Битва моторов. Мой ВАЗовский «шеснарь» против Хондовского VTEC. Царь подъехал к старту. Его машина ревела, вибрировала, казалось, она сейчас взорвется от переизбытка энергии.

— Ну что, гайдзин, — он подмигнул мне через стекло, опуская визор шлема. — Давай покажем шоу. Только не стой близко, а то мало ли… отвалится что-нибудь.

— Постараюсь, — улыбнулся я.

Первый заезд. Царь — лидер. Его мотор позволял ему разгоняться там, где другие уже не могли. Он ушел в отрыв на прямой, как ракета. Я выжимал из своей машины все соки, чтобы не отстать. В поворотах лишний вес мотора Хонды (он тяжелее ВАЗовского, плюс коробка, плюс редуктор) сыграл против него. Его сносило наружу инерцией. Я догнал его в дуге. Я ехал уже, острее, буквально подлезая под его багажник. Мы финишировали плотно.

Второй заезд. Я — лидер. Я знал, что Царь будет агрессивен. Он полезет в дверь, будет пугать, давить. Я стартовал. Разгон. Постановка. И тут случилось «проклятие». На самой постановке, когда Царь дернул ручник, чтобы инициироваться прямо за мной, у его машины… отвалился руль. Да, натурально отстегнулся быстросъемный руль и остался у него в руках. Машина, потеряв управление, поехала прямо. В сугроб. Я прошел трассу в гордом одиночестве. Финиш. Я вернулся на старт. Царь сидел в своей машине, зарывшись в снег по лобовое стекло, и держал руль в руках, глядя на него с философским выражением лица. Я подъехал, открыл окно.

— Аркадий, ты как?

— Нормально, — вздохнул он. — Я же говорил. Всё, к чему я прикасаюсь… Зато контент будет пушечный.

— Ты сломал руль, Царь. Это новый уровень.

— Это талант, Артем. Это талант.

Судьи объявили победу. Технический сход соперника. Мы в финале. Оба. Команда «Gaijin Racing» заняла весь подиум еще до начала финального заезда. Это был триумф. Абсолютный, безоговорочный.

Мику плакала, обнимая Юми. Кеничи довольно потирал руки, глядя на экран трансляции.

— Я же говорил, — сказал он, выпуская клуб дыма. — Японская инженерия плюс русское безумие и немного проклятия Царя — это страшная сила.

Финальный заезд. Артем Волков против Тацуи Ямато. Белая «четверка» против зеленой «двойки».

Мы стояли на старте, прогревая моторы. Солнце уже садилось, окрашивая лед «Красного Кольца» в золотой цвет. Это был момент, ради которого мы мерзли, строили, ломали и снова строили. Два друга. Два напарника. Одна команда.

Я посмотрел на Тацую. Он сидел в своем ковше, постукивая пальцами по рулю в такт музыке, которая, я уверен, играла у него в голове. Он больше не был тем испуганным мальчиком, которого я вытаскивал из сугроба месяц назад. Он был соперником. Равным.

По рации раздался голос Кеничи:

— Парни. Вы уже победили. Мы забрали кубок. Сейчас… просто покажите красивый дрифт. Танцуйте.

— Принято, босс, — ответил я.

— Хай, — подтвердил Тацуя.

Стартер поднял флаг.

Заезд 1. Тацуя (Лидер) — Артем (Преследователь).

Тацуя сорвался с места. Его старт был идеальным — минимум пробуксовки, максимум ускорения. Я бросился за ним. Вход в первый поворот. Тацуя поставился широко, агрессивно. Его задний бампер прошел в сантиметре от снежного бруствера, взметнув облако пыли. Я нырнул в это облако. Я не видел трассы, я видел только его зеленую машину. Я приклеился к его двери. Мы шли синхронно. Лево-право-лево. Перекладки были быстрыми, как выстрелы. В шпильке Тацуя чуть замедлился, давая мне место. Я подъехал еще ближе. Мое переднее колесо поравнялось с его дверью. Это был не бой. Это был парный танец. Мы чувствовали друг друга без слов. Финиш. Судьи и зрители аплодировали. Это был эталонный парный дрифт. 5:5. Ничья.

Заезд 2. Артем (Лидер) — Тацуя (Преследователь).

Теперь я вел. Я решил добавить огня. Разогнался сильнее. Вход — флип (резкая раскачка). Машину кинуло под огромным углом. Тацуя не отстал. Он повторил мой маневр. Мы летели боком, бампер в бампер. В середине дуги я почувствовал легкий толчок. Тацуя коснулся меня. «Kiss the door». Это не было ошибкой. Это было проявление мастерства. Он подъехал так близко, что смог «поцеловать» меня и не потерять контроль. Я улыбнулся и нажал на газ. Мы финишировали в облаке снега, под рев трибун.

Мы вернулись в закрытый парк. Вышли из машин. Тацуя снял шлем. Его лицо сияло.

— Это было… лучше, чем секс, — выдохнул он.

Я рассмеялся и обнял его.

— Ты крут, брат. Ты реально крут.

Судьи долго совещались. Разница была микроскопической.

— Победитель этапа… — голос диктора эхом разнесся над трассой. — По решению судей, с перевесом в 0.5 балла… Артем Волков!

Трибуны взорвались. Я поднял кубок над головой. Тацуя стоял рядом, с кубком за второе место, и он был счастлив не меньше меня. К нам подошли Гоча, Лосев, Царь.

— Молодцы, парни, — сказал Гоча. — Вы показали класс. Ждем вас летом. На асфальте.

— Мы будем, — пообещал я.

Вечером в нашем доме был пир. Мику приготовила гору пельменей. Вася достал «стратегический запас» самогона. Мы сидели за длинным столом, уставшие, но счастливые. Зима заканчивалась. Снег за окном начал оседать, в воздухе пахло весной.

— Что дальше? — спросил Кенто, ковыряя вилкой пельмень. — Мы выиграли зиму. Жигули едут. Мы крутые. Домой?

— Нет, — сказал я. — Это только разминка.

Я достал телефон и показал всем сообщение, которое пришло мне час назад. От логистической компании.

«Груз прибыл в порт Владивостока. Контейнер № 404. Содержимое: Mazda RX-7, Nissan Skyline R34».

В комнате повисла тишина.

— Они здесь? — прошептала Юми.

— Да. Наши летние машины. Наши монстры.

Кеничи встал и подошел к окну.

— Значит, начинается настоящая игра. RDS GP. Российская Дрифт Серия. Сочи, Москва, Рязань, Питер. Асфальт, бетон и скорости под 200.

— Мы готовы? — спросил Сиро.

— Мы рождены готовыми, — ответил Тацуя.

Я вышел на крыльцо. Мороз отступал. Я смотрел на звезды и думал о том, что ждет нас впереди. Мы покорили лед. Мы научили японцев есть пельмени, а Жигули — ездить боком. Теперь нам предстояло покорить асфальт моей родины. И встретиться с призраками прошлого в Санкт-Петербурге.

Но это будет весной. А сегодня мы праздновали победу над холодом.

Глава 6. Большое путешествие.

Глава 6. Большое путешествие

Весна в Сибири наступает неохотно, словно природа мучается с похмелья. Снег почернел, превратившись в грязную кашу, лед на «Красном Кольце» поплыл, обнажая бетон, а дороги стали похожи на полигон после бомбежки. Зимний сезон официально закончился. Наши любимые боевые «Жигули» — белая «четверка» и зеленая «двойка» — отправились на заслуженный отдых в теплый гараж к Васе, ждать следующей зимы под брезентом. Мы сняли с них аккумуляторы, слили жидкости и пообещали вернуться.

Наступил апрель. Время асфальта. Время RDS GP.

Наши основные болиды — карбоновая Mazda RX-7 и монструозный Nissan Skyline R34 — благополучно прибыли морем из Японии во Владивосток и уже ехали на автовозе через всю страну в Москву, где должен был состояться первый этап. Мы же, посовещавшись, решили догнать их… на поезде. Это была идея Сиро.

— Транссиб! — кричал он, размахивая пачкой билетов. — Это мечта любого японца! Семь дней в поезде через самую большую страну мира! Романтика! Тайга! Байкал!

Кеничи посмотрел на него как на идиота, но спорить не стал — бюджет не резиновый, а экономия была существенной.

Мы сели в фирменный поезд «Россия» во Владивостоке. Плацкартный вагон — это не транспорт, это социальный эксперимент, запертый в железной коробке.

Для Кенто и Юми это был культурный шок, граничащий с паникой.

— Почему все ходят в трусах и тапочках? — шепотом спросил Кенто, вжимаясь в полку, когда мимо прошел колоритный мужик с полотенцем на шее и чаем в подстаканнике. — Это какой-то специальный дресс-код?

— Это комфорт, Кенто-сан, — серьезно ответил я, расстилаю казенное белье. — Здесь все свои. Расслабься. И сними ботинки, иначе бабушки тебя проклянут.

Через два дня пути японцы втянулись. Адаптивность человека поразительна. Мику научилась виртуозно заваривать «Доширак», балансируя с кипятком на стыках рельсов, и нарезать колбасу перочинным ножом на качающемся столике. Тацуя, не зная ни слова по-русски, кроме «спасибо» и «дурак», играл в карты с соседями-вахтовиками и, что удивительно, выигрывал. Кеничи нашел общего языка с проводницей тетей Галей, женщиной необъятных размеров и души. Она подкармливала «худенького узкоглазенького» домашними пирожками с капустой и называла его «Михалычем», потому что Кеничи выговорить не могла. Дядя в ответ галантно кивал и угощал её зеленым чаем из своих запасов.

Москва встретила нас шумом, бесконечными пробками и имперским величием. После сибирских просторов и японской тесноты Москва казалась гигантским муравейником, живущим в ритме ускоренной перемотки. Красная площадь, Кремль, Сити — японцы ходили с открытыми ртами, снимая всё на телефоны.

— Это больше, чем Токио, — признал Сиро, глядя на шпили МГУ. — Здесь чувствуется сила.

Мы забрали машины с логистического терминала и сразу отправились на трассу «Moscow Raceway». Именно здесь, под Волоколамском, стартовал сезон RDS GP.

В паддоке царила атмосфера большого автоспорта. Огромные фуры-трансформеры, двухэтажные шатры команд, зоны кейтеринга, VIP-ложи. Уровень организации был не ниже, а то и выше, чем в японском D1GP. Здесь крутились серьезные деньги и амбиции.

— Смотрите, кто приехал! — Гоча встретил нас у своего ярко-желтого бокса «Forward Auto». — Гайдзины! Ну что, отогрелись после Сибири? Готовы глотать пыль?

— Мы приехали за кубком, Георгий, — улыбнулся я, пожимая его крепкую руку. — А пыль пусть глотают те, кто сзади.

— Дерзко, — оценил он. — Мне нравится. Но учтите, здесь асфальт, а не лед. Ошибок не прощают. И стены здесь бетонные, а не снежные.

Первый этап. Moscow Raceway. Эта трасса — быстрая, техничная, с перепадом высот. Знаменитый поворот «под горку» после прямой требовал смелости и точного расчета.

Квалификация.

Я выехал на старт на своей RX-7. Мотор 20B, перенастроенный на российский 102-й бензин, пел на высоких нотах, отстреливая огнем на переключениях. Машина, обутая в свежие полуслики, цеплялась за асфальт мертвой хваткой. Разгон. Постановка на 160 км/ч. Я прошел трассу чисто, агрессивно, с глубоким углом. Дым валил клубами, закрывая солнце.

95 баллов. Отличное начало. Тацуя на своем карбоновом Скайлайне проехал чуть осторожнее, но очень технично. 93 балла. Мы были в форме. Команда работала как часы. Но парные заезды быстро показали нам, что RDS — это контактный вид спорта. Здесь не принято церемониться. В Топ-32 Тацуя попал на местного пилота на BMW E92.

Первый заезд. Тацуя — преследователь. Он ехал красиво, держал дистанцию, повторял траекторию. Но судьям этого было мало.

— Скучно! — вердикт главного судьи. — Нет агрессии. Нет давления.

Второй заезд. Тацуя — лидер. Он проехал идеально по заданию. Но соперник… он просто «убил» его агрессией. BMW висела на двери Скайлайна, колесо в колесо. В последнем повороте пилот БМВ даже слегка толкнул Тацую, но удержался. Тацуя проиграл. Он вернулся в бокс, снял шлем и швырнул его на пол.

— Они психи! — кричал он. — Они готовы разбить машину ради сантиметра дистанции! Это не дрифт, это дерби на выживание!

— Привыкай, самурай, — спокойно сказал Кеничи, протирая лобовое стекло. — Это Россия. Здесь ценят силу. Если ты не атакуешь — ты жертва. В следующий раз бей первым.

Я прошел в Топ-16, где встретился с пилотом команды «Fail Crew». Он ехал грязно, тормозил в дуге, пытаясь сбить меня с ритма. Я чуть не врезался в него, пришлось выпрямиться и ударить по тормозам. Судьи дали OMT (перезаезд). Во втором заезде я разозлился. Я просто объехал его по внешке, накрыв дымом так, что он потерялся на трассе.

В Топ-8 я уступил Евгению Лосеву. Его красная Toyota Supra A80 была невероятно быстрой. Он уехал от меня на прямой, как от стоячего. У 2JZ на большом бусте момента было больше, чем у моего ротора. Четвертое место. Не подиум, но хорошие очки в копилку. Мы погрузили машины на автовоз. Первый блин не комом, но вкус крови мы почувствовали. Впереди был долгий путь на юг. В Сочи.

Дорога из Москвы на юг — это путешествие не просто в пространстве, а словно сквозь слои реальности. Мы сменили уютный перестук колес поезда на жесткую кабину автовоза, решив лично сопровождать наши болиды. Пейзаж за окном менялся с кинематографической скоростью. Скромные березовые рощи средней полосы уступили место бескрайним, выжженным солнцем степям, а затем на горизонте, словно зубы дракона, выросли горы Кавказа. Воздух становился гуще, тяжелее, насыщаясь влагой и запахом южных трав.

Сочи встретил нас удушающей, липкой жарой и ароматом субтропиков — смесью морской соли, кипарисов и раскаленного асфальта. Олимпийский парк выглядел как декорации к фильму о светлом будущем человечества. Огромные стадионы, похожие на приземлившиеся космические корабли, футуристические развязки, пальмы и трасса Формулы-1, змеей вьющаяся между всем этим великолепием.

Сочи Автодром. Это место не прощает ошибок. Здесь нет гравийных ловушек, которые мягко остановят вылетевшую машину. Здесь есть бетонные стены, стоящие вплотную к идеальной траектории. Ошибка на десять сантиметров — и ты собираешь подвеску по частям. Асфальт здесь особенный — мелкозернистый, но невероятно «зацепистый». Он пожирает резину с аппетитом голодного хищника. Но главным врагом была жара. В мае термометр показывал +30 в тени, а влажность была такой, что футболку можно было выжимать через пять минут после выхода из машины.

— Температура растет, — озабоченно сказал Кенто после первой тренировочной сессии. Он сидел в боксе, уткнувшись в ноутбук с телеметрией, и его обычно веселая физиономия была хмурой. — Вентиляторы работают на 100% мощности, маслокулер раскален, но мотор всё равно греется. Воздух слишком плотный и горячий. Теплообмен нарушен.

— Ротор не любит баню, — буркнул Кеничи, вытирая руки промасленной тряпкой. — Ему нужен кислород, а здесь мы кормим его горячим паром.

— Если она закипит — я её утоплю в море, — пообещал я машине, нежно похлопав по горячему капоту RX-7.

Вася снова взялся за дело с присущей ему решительностью. Мы установили дополнительные форсунки орошения на интеркулер и основной радиатор. Теперь перед каждым заездом механики заливали в специальный бачок адскую смесь из дистиллированной воды и спирта, чтобы хоть как-то сбить температуру на впуске.

Этап в Сочи. Это было красиво. Ночные заезды под светом мощных прожекторов превращали гонку в световое шоу. Густой белый дым от покрышек смешивался с влажным туманом, идущим с моря, создавая мистическую, почти инфернальную атмосферу. Машины выныривали из этой пелены, как призраки, ослепляя фарами и огнем из выхлопных труб.

Тацуя наконец-то нашел свой ритм на асфальте. Длинная база его Скайлайна на этой скоростной трассе работала идеально. В знаменитой затяжной дуге «Омега», которая огибает Олимпийскую площадь, он держал угол так стабильно, словно ехал по невидимым рельсам. Его проезды были чистыми, академичными, но с той долей агрессии, которой ему не хватало в Москве.

Он уверенно дошел до Топ-8, где в красивейшей борьбе уступил Царю (Аркадию Цареградцеву). Аркадий на своем безумном гиперкаре Flanker F (или Nissan 370Z) был просто неудержим, проезжая трассу на грани физики. Но Тацуя не расстроился. Он ехал на равных с лучшими.

Я пробился в финал. Турнирная сетка свела меня с Джеймсом Дином. Ирландец, которого называют «Машиной». Многократный чемпион Formula Drift, Европы и всего на свете, который тоже приехал покорять RDS. Его Nissan S15 ехал безупречно. Он не ошибался. Вообще. Казалось, у него в голове встроен компьютер, который рассчитывает траекторию до миллиметра.

Финал.

Первый заезд. Дин — лидер. Он сорвался с места, мгновенно набрав скорость. Я держался за ним изо всех сил. Мой ротор визжал на 9000 оборотов, требуя охлаждения, температура масла ползла к критической отметке, но я не отпускал газ. Мы прошли трассу в клубах дыма, синхронно перекладываясь, как истребители в паре на авиашоу. Я видел его дверь в полуметре от своего бампера.

Второй заезд. Я — лидер. Я решил рискнуть. Постановка «флип» на скорости 170 км/ч перед первой стеной. Я кинул машину в угол так резко, что на трибунах ахнули. Задний бампер чиркнул по бетону, высекая искры. Дин не отстал. Он повторил мой маневр с пугающей точностью, словно приклеенный к моей машине невидимым тросом. Мы финишировали бампер в бампер.

Судьи долго спорили. Видеоповторы крутили на огромных экранах стадиона с разных ракурсов. Это был дрифт высочайшего мирового уровня.

— Победу одерживает… Джеймс Дин!

Минимальный перевес. Полбалла. Судьи посчитали, что его траектория в последней дуге была чуть чище.

Второе место. Я стоял на подиуме, обливаясь потом и шампанским, чувствуя невероятную усталость. Дин пожал мне руку крепко, по-мужски.

— Неплохо для начала, Артем, — сказал он с искренним уважением. — Ты заставил меня попотеть. Увидимся в Питере. Там будет прохладнее, и твоему ротору будет легче дышать.

Вечером, когда страсти улеглись, мы сидели на набережной Имеретинской бухты. Море шумело, лениво разбиваясь о гальку. Огни отелей отражались в черной воде.

— Мы вторые в командном зачете, — сказала Мику, сверяясь с таблицей в планшете. — Шансы на титул есть. Но борьба очень плотная. Лосев, Гоча, Дин — все идут ноздря в ноздрю.

— Впереди еще два этапа, — сказал Кеничи, выпуская дым сигареты в ночное небо. — Рязань и Санкт-Петербург.

— Рязань… — протянул Вася. — «Атрон». Там стена-магнит. Сколько машин она сожрала…

— А потом Питер, — тихо добавил я. — Финал.

Я посмотрел на север. Где-то там, за тысячи километров, ждали нас самые сложные испытания. Рязань проверит наши нервы на прочность бетонной стеной, а Питер… Питер проверит мою душу. Это город, из которого я сбежал два года назад. Город, который сломал меня, выплюнул и заставил стать тем, кто я есть.

— Мы готовы, — сказал я, чувствуя, как внутри разгорается холодный огонь решимости. — Мы едем дальше.

Глава 7. Магнит.

Глава 7. Магнит

Рязань встретила нас пылью, запахом раскаленного асфальта и той особой, наэлектризованной атмосферой, которая бывает только перед бурей. Трасса «Atron International Circuit» — это не просто кусок асфальта. Это легенда российского дрифта. Короткая, техничная, коварная. Но главным её атрибутом, который снится пилотам в кошмарах, является стена-магнит.

Бетонное ограждение стоит прямо на выходе из первой дуги, под судейской вышкой. Чтобы получить максимальный балл, ты должен проехать вдоль неё в миллиметрах, буквально облизывая бетон задним бампером на скорости сто двадцать километров в час. Ошибка в расчетах скорости, угла или давления в шинах — и стена притягивает тебя, безжалостно ломая рычаги, диски и судьбы.

В паддоке царило напряжение, которое можно было резать ножом. Это был предпоследний этап чемпионата. Очки, заработанные здесь, могли решить судьбу титула. Тацуя был в ударе. Он наконец-то привык к агрессивному, контактному стилю RDS, который поначалу пугал его своей грубостью.

— Я чувствую машину, Артем, — говорил он мне перед квалификацией, натягивая перчатки. — Скайлайн здесь как дома. Эта трасса узкая, как в Японии, но быстрая, как в Америке. Идеально.

Он прошел квалификацию блестяще — 96 баллов. Я проехал чуть лучше, на 98, заняв первое место. Мы оба были в топе, и казалось, что этот уикенд станет очередным триумфом «Gaijin Racing».

Парные заезды. Топ-16. Турнирная сетка свела Тацую с приглашенным пилотом из Европы — Крисом, агрессивным парнем на кислотно-зеленой BMW E92 Eurofighter. Крис славился тем, что не жалел ни себя, ни соперников, ни технику. Его стиль езды был похож на драку в баре — много шума, много контактов и полное пренебрежение правилами хорошего тона.

Первый заезд. Крис — лидер. Он разогнался, выпуская клубы черного дыма из выхлопной трубы. Постановка в стену. Крис прошел чисто, но очень широко, рискуя зацепить бетон спойлером. Тацуя держался близко, как приклеенный. Он нырнул под Криса, занимая внутреннюю траекторию, но тот неожиданно, без видимой причины, замедлился, корректируя угол ручником. Тацуе пришлось ударить по тормозам, чтобы не врезаться в его дверь. Машину дернуло, дым на секунду исчез. Судьи дали преимущество Тацуе — ошибка лидера налицо.

Второй заезд. Тацуя — лидер. Теперь всё зависело от него. Он должен был проехать чисто, быстро и широко, не давая Крису шанса приблизиться. Старт! Рев моторов заглушил крики трибун. Два монстра сорвались с места. Тацуя разогнал свой карбоновый Скайлайн до 150 км/ч. Инициация. Он кинул машину в занос. Идеальная траектория. Задний бампер летел к стене, выписывая дугу. Крис, который ехал сзади, решил рискнуть. Он понимал, что проигрывает, и пошел ва-банк. Он не стал ждать момента для перекладки. Он прыгнул внутрь поворота, пытаясь «задавить» Тацую, напугать его, заставить ошибиться. Это была фатальная ошибка. Крис не рассчитал скорость сближения. Его тяжелая BMW, потеряв зацеп на грязной части трассы, превратилась в неуправляемый снаряд. Удар был страшной силы. BMW врезалась в левую дверь Скайлайна. Тацую отбросило прямо на стену.

БАМ! Звук удара карбона о бетон был похож на выстрел пушки. Скайлайн врезался в ограждение кормой, смяв багажник до заднего стекла. Потом его развернуло инерцией, и он ударился мордой, снеся всю переднюю подвеску и интеркулер.

BMW Криса отлетела в другую сторону, потеряв колесо, которое покатилось по трассе, подпрыгивая. Облако пыли, пара из пробитых радиаторов и дыма скрыло место аварии. Трибуны ахнули и затихли. Музыка смолкла. Маршалы в оранжевых жилетах с огнетушителями побежали к разбитым машинам. Скорая помощь с включенными мигалками выехала на трек.

— Тацуя! — заорал я в рацию, сжимая её так, что пластик треснул. — Тацуя, ответь!

Тишина. Только шипение помех. Я выскочил из своего бокса и побежал к трассе, забыв про больную ногу, которая иногда ныла на смену погоды. Когда пыль осела, мы увидели страшную картину.

Скайлайн был уничтожен. Задняя часть вмята до каркаса безопасности. Передней подвески просто не было — колеса смотрели в разные стороны, рычаги торчали наружу, как сломанные кости. Карбоновый кузов, над которым Юми трудилась месяцами, превратился в лохмотья. Из-под капота текла маслянистая лужа. BMW тоже выглядела не лучше — подвеска вырвана с мясом, крыша погнута.

Дверь Скайлайна открылась с трудом, со скрежетом металла. Тацуя выбрался наружу. Он шатался, как пьяный. Он снял шлем. На лбу была кровь — рассек бровь о руль. Он посмотрел на свою машину. На то, что от неё осталось. На груду искореженного металла, которая еще минуту назад была произведением искусства. Потом он сел прямо на асфальт, прислонившись спиной к бетонному блоку, и закрыл лицо руками в перчатках.

— Всё кончено, — прошептал он, и я прочитал это по губам. — Сезон окончен.

Его увезли в медцентр. Диагноз — сильное сотрясение мозга, ушибы ребер и растяжение связок шеи. Жить будет, ходить будет, но гоняться сегодня — нет. И завтра тоже. Врачи запретили нагрузки на месяц. Машину восстановить невозможно. Лонжероны ушли, кузов повело винтом. Это тотал.

Крис был дисквалифицирован за создание аварийной ситуации и опасное вождение. Но нам от этого было не легче. Мы потеряли пилота, потеряли машину и потеряли очки в командном зачете.

Я вернулся в бокс. Кеничи сидел на стуле, глядя в одну точку невидящим взглядом. Мику плакала, прижимая к груди планшет с телеметрией. Сиро нервно ходил из угла в угол, бормоча проклятия на японском.

— Соберитесь, — сказал я жестко, хотя внутри меня всё дрожало. — Тацуя жив. Это главное. Железо мы купим новое. У нас есть бюджет.

— Мы потеряли очки, — тихо сказал Сиро. — В командном зачете мы откатились назад. Теперь вся надежда на тебя, Артем. Только на тебя. Ты должен выиграть этот этап. За себя и за него.

Я посмотрел на свою RX-7, стоящую в углу. Черная, хищная, целая. Я надел шлем. Застегнул ремень. Злость кипела во мне. Холодная, расчетливая, ледяная злость. Я хотел уничтожить их всех. Не разбить, а победить так, чтобы у них не осталось вопросов.

Я вышел на старт Топ-8. Моя езда изменилась. Я больше не играл с соперниками. Я не оставлял им места. Я убивал их морально. Я проходил соперников одного за другим, не давая им ни единого шанса. Я ехал так близко к стене, что сдирал краску с заднего бампера, но не задевал её. Я давил преследователей темпом, уезжая от них на прямых, а лидеров — агрессией, вися у них на двери и дыша им в затылок выхлопом.

В финале я встретился с Гочей. Это была битва, которую ждали все. Георгий Чивчян, легенда российского дрифта, трехкратный чемпион мира, против меня, выскочки с японской лицензией. Мы ни разу не встречались в парных заездах на асфальте. Желтая Silvia S15 против черной Mazda RX-7. Асфальт плавился от напряжения.

Первый заезд. Я — лидер. Я знал, что Гоча будет близко. Он умеет ездить «в дверь» лучше всех в мире. Мне нужно было ехать не просто быстро, а идеально. Я сорвался с места. Постановка в стену. Я прошел в миллиметре от бетона. Гоча висел на хвосте. Я видел его желтый капот в зеркале. Но в середине трассы, на перекладке, я использовал преимущество ротора — мгновенный подхват на высоких оборотах. Я прыгнул вперед, создав разрыв в полтора корпуса. Гоча не успел среагировать, его турбомотору потребовалась доля секунды, чтобы раздуться. Я финишировал с преимуществом.

Второй заезд. Гоча — лидер. Теперь моя очередь. Я должен был показать, чему научился в Японии и Америке. Гоча ехал гениально. Широко, быстро, дымно. Но я был его тенью. Я повторял каждое его движение, каждое нажатие на газ. Я нырял в клубы его дыма, не отпуская газ ни на секунду. В последнем повороте я подъехал так близко, что мог бы дотронуться до его двери рукой.

Финиш. Судьи совещались долго. Напряжение в паддоке достигло пика.

— Победитель этапа… Артем Волков!

Я выиграл этап в Рязани! Я победил легенду на его земле!

На подиуме я не улыбался. Я держал золотой кубок одной рукой, высоко подняв его над головой, а другой указывал на медицинский бокс, где лежал Тацуя.

— Этот кубок — для моего брата, — сказал я в микрофон, и мой голос эхом разнесся над притихшим стадионом. — Мы потеряли машину, но мы не потеряли дух. Мы еще вернемся. И мы заберем всё.

После подиума, брызг шампанского и вспышек камер наступила оглушительная тишина больничной палаты. Мы решили не рисковать здоровьем Тацуи и перевезли его в одну из лучших частных клиник Москвы, специализирующуюся на спортивных травмах. Он лежал на высокой кровати, бледный, с жестким фиксирующим воротником на шее, и смотрел в потолок. В углу палаты, на тумбочке, стоял мой золотой кубок за победу в Рязани, отбрасывая блики на белые стены.

— Как голова, брат? — спросил я, осторожно садясь на край стула.

— Гудит, как трансформаторная будка, — слабо улыбнулся Тацуя, не поворачивая головы. — Прости меня, Артем. Я подвел команду. Я разбил машину. Я идиот.

— Заткнись, — мягко оборвал я его. — Ты боролся. Это гонки, дерьмо случается. Железо ломается, люди чинятся. Главное, что ты цел.

— Скайлайн… он мертв? — в его голосе была надежда.

— Мертв, — честно ответил я. — Лонжероны ушли в салон, мотор треснул, стаканы сложились. Это тотал. Восстанавливать нечего.

Тацуя закрыл глаза, и по его щеке скатилась одинокая слеза.

— Значит, финал я смотрю по телевизору. У нас нет запасной машины. Я подвел вас всех.

— Посмотрим, — уклончиво сказал Кеничи, который стоял у окна, глядя на серую московскую улицу. — Сначала встань на ноги. Тебе нужно восстановиться.

Мы вышли в коридор, оставив его отдыхать.

— Что будем делать? — спросил я, глядя на команду. — До финала в Питере две недели. Врачи сказали, Тацую выпишут через пять дней. Сотрясение легкое, шея просто потянута. Он сможет ехать, если будет осторожен. Но ехать не на чем. Хачироку и Жигули остались в Красноярске, а Скайлайн превратился в металлолом.

— Есть идея, — Вася почесал свою густую бороду, в которой застряла крошка от печенья. — У меня в Москве есть знакомый перекуп, занимается «японцами». У него на стоянке в Мытищах стоит интересный вариант.

— Что за вариант? Очередная Сильвия?

— Не, поинтереснее. Nissan 370Z. Кузов Z34. Свежая, года 2015-го.

— 370Z… — задумчиво протянул Кеничи. — Короткая база, широкая колея. Она вертлявая, но зацепистая. Тяжелая, правда. А что с мотором?

— Родной VQ37 мертвый, провернуло вкладыши, — махнул рукой Вася. — Но кузов целый, не битый, не крашеный. Отдает за копейки, потому что без мотора она никому не нужна.

— И что мы туда поставим? — спросил Сиро. — У нас нет времени заказывать мотор из Японии.

— А зачем заказывать? — Вася хитро прищурился. — У меня на складе в Москве лежит «контрактный» 1JZ-GTE с одной турбиной. Свежий, муха не сидела. Снимем с него сил 500-600 на сток поршневой. Для финала хватит. Джейзет в Ниссане — это кощунство, но это надежно как автомат Калашникова.

— Сиро, бюджет есть? — я повернулся к нашему спонсору.

Сиро достал телефон, быстро проверил счета и кивнул.

— Призовые за Рязань, плюс бонус от Red Bull за победу… Хватит на покупку и постройку. Берем!

Следующие десять дней превратились в адский марафон без сна и отдыха. Мы арендовали просторный бокс в промзоне Москвы. Вася вызвал своих парней из Владивостока на подмогу. Работа кипела круглосуточно. Первым делом выпотрошили салон. Сиденья, ковры, пластик — всё на помойку. Вася варил каркас безопасности. Это была ювелирная работа — трубы должны были пройти максимально плотно к кузову, чтобы не красть пространство, но при этом обеспечить жесткость и безопасность.

Свап мотора оказался той еще задачкой. 1JZ длиннее родного V6. Пришлось резать моторный щит, переваривать подрамник, мудрить с опорами.

— Влезет, никуда не денется! — приговаривал Вася, орудуя кувалдой. — Русская свадьба: Тойота женится на Ниссане. Горько!

Кенто сращивал проводку. Тойотовский мозг с ниссановской приборкой дружить не хотел, поэтому пришлось ставить спортивный блок Link и тянуть новую косу. Юми, надев респиратор, расширяла арки. 370Z и так широкая, но нам нужно было поставить огромные колеса с выворотом Wisefab. Она резала крылья, ставила фендеры, подгоняла бампера. Машину решили покрасить в белый перламутр — цвет чистого листа, начала новой истории.

В редкие часы отдыха, когда механики спали прямо на полу бокса, я пытался показать Мику Москву. Мы гуляли по Старому Арбату, ели мороженое в ГУМе, смотрели на смену караула у Вечного огня.

— Здесь красиво, — сказала она, глядя на красные стены Кремля. — Но люди… они такие серьезные. Они не улыбаются на улице, как в Токио или Лос-Анджелесе.

— У них жизнь сложная, — ответил я, обнимая её за плечи. — Климат, история. Но если русский улыбается тебе — знай, это искренне. Здесь не принято носить маски.

В один из таких вечеров мне позвонил отец.

— Артем, я буду в Питере. На «Игоре».

— Я знаю, пап. Я забронировал тебе пропуск в VIP-ложу.

— Я буду не один.

Молчание в трубке.

— Елена тоже хочет приехать.

У меня сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Елена. Девушка, которую я сбил.

— Елена? Та самая?

— Да. Она следит за твоей карьерой, Артем. Она видела трансляции из Америки, из Рязани. Она хочет тебя видеть.

— Зачем? — мой голос дрогнул. — Чтобы посмотреть в глаза убийце?

— Нет. Чтобы закрыть эту историю. Она сказала, что ей нужно это. И тебе нужно. Просто будь готов.

Когда Тацую выписали, мы привезли его прямо в гараж. Он был еще слаб, шея в корсете, но глаза живые. Посреди бокса, под яркими лампами, стояла белая Nissan 370Z. Она выглядела коренастой, мускулистой, готовой к прыжку. Из-под капота выглядывала огромная турбина Garrett, прикрученная к рядному тойотовскому мотору.

— Это… мне? — Тацуя обошел машину, не веря своим глазам. Он провел рукой по широкому заднему крылу.

— Тебе, — сказал я. — Она другая, брат. Короче база, значит, она будет резче перекладываться. Мотор 1JZ — надежный, тяговитый. 600 сил на колесах.

Тацуя открыл дверь, сел в глубокий ковш. Положил руки на замшевый руль.

— Она пахнет новой машиной, — улыбнулся он. — И сваркой Васи.

— Заводи! — крикнул Вася.

Тацуя нажал кнопку. 1JZ рявкнул басом, выплюнув облачко огня. Звук был сочным, породистым.

— Спасибо, парни, — голос Тацуи дрожал. — Я отработаю каждый болт. Я обещаю.

Мы погрузили технику на автовоз. RX-7 и новая 370Z. Два бойца. Впереди была дорога на север. В Санкт-Петербург. Нас ждал финал сезона. Нас ждали белые ночи. И нас ждало прошлое, которое я должен был встретить лицом к лицу, чтобы наконец-то стать свободным.

Глава 8. Белые ночи.

Глава 8. Белые ночи

Санкт-Петербург встретил нас так, как умеет только он: величественной меланхолией, отраженной в серой воде Невы, и низким небом, которое, казалось, цеплялось брюхом за шпили соборов. Я смотрел в окно микроавтобуса, и каждый мост, каждый поворот отзывался в груди болезненным уколом. Здесь я гонял ночами, пугая прохожих прямотоком. Здесь я пил кофе в круглосуточных ларьках. Здесь я был счастлив, здесь я был беззаботным идиотом, и здесь я всё разрушил. Мы проезжали по Лиговскому проспекту.

— Артем? — Мику, сидящая рядом, накрыла мою руку своей ладонью. — Ты дрожишь.

— Холодно, — соврал я, не отрывая взгляда от дороги.

Я искал глазами тот самый перекресток. Вот он. Обычный кусок мокрого асфальта, «зебра», светофор. Люди спешили, машины стояли в пробке. Никаких следов той ночи, когда визг тормозов и глухой удар разделили мою жизнь на «до» и «после». Город переварил мою трагедию и жил дальше. А я всё еще слышал визг тормозов в своей голове.

Мы ехали на север, за город, к трассе «Игора Драйв». Когда мы въехали на территорию комплекса, даже Кеничи, повидавший лучшие автодромы Японии, присвистнул. Это был не просто трек. Это был архитектурный шедевр, космический корабль из стекла и бетона, приземлившийся среди карельских лесов. Идеальный асфальт, огромные трибуны, современные боксы — уровень Формулы-1.

В паддоке царило электрическое напряжение. Финал сезона RDS GP. Здесь решались судьбы. Мы разгрузили наши машины. Белая, коренастая Nissan 370Z Тацуи с мотором 1JZ-GTE и моя черная хищная Mazda RX-7. Два японских бойца, готовых к последней битве на русской земле.

Накануне квалификации мне позвонил отец. Его голос звучал необычно взволнованно.

— Мы приехали, Артем. Мы в VIP-ложе.

— Кто «мы»? — спросил я, вытирая руки от масла.

— Я, Елена… и твоя мама.

У меня перехватило дыхание. Мама редко покидала дом из-за больного сердца.

— Мама здесь?

— Да. Она настояла. Она хотела увидеть тебя. И… она хотела увидеть брата.

— Я иду.

Я встретил их у входа в паддок. Отец шел первым, высокий, седой, в черном пальто. Рядом с ним шла Елена. Девушка, которую я сбил. Она опиралась на элегантную трость, слегка прихрамывая, но выглядела прекрасно. Её светлые волосы развевались на ветру. А чуть позади шла мама. Маленькая, хрупкая японская женщина в теплом платке. Я бросился к ней.

— Мама!

Она обняла меня, и я снова почувствовал себя ребенком.

— Ты вырос, Артем, — прошептала она. — Ты стал таким сильным.

В этот момент из бокса вышел Кеничи. Он держал в руках гаечный ключ и сигарету. Увидев нашу группу, он замер. Сигарета выпала из его рта. Мама отстранилась от меня и посмотрела на него.

— Кеничи? — тихо позвала она.

Дядя, который никогда не показывал эмоций, который гонял меня палкой и называл идиотом, вдруг ссутулился. Его плечи задрожали. Он сделал неуверенный шаг вперед, опираясь на свою трость.

— Юмико… — голос его сорвался. — Сестренка.

Она подошла к нему и обняла. Кеничи уронил ключ (он звякнул об асфальт как колокол) и обнял её в ответ своими грубыми, промасленными руками, боясь испачкать её пальто, но не в силах отпустить.

— Прости меня, — шептал он по-японски. — Я был плохим братом. Я не писал.

— Ты спас моего сына, — ответила она, гладя его по седой голове. — Ты сделал из него человека. Ты лучший брат.

Вся команда — Тацуя, Вася, Мику, Сиро — стояла молча, отводя глаза. Даже у сурового Васи защипало в носу.

Я повернулся к Елене.

— Здравствуй, — сказал я, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Прости меня.

Она посмотрела на меня ясными глазами.

— Я простила тебя давно, Артем. Не сразу, конечно. Было больно, была злость. Но твой отец… он не бросил меня. Он помог мне встать на ноги. И он много рассказывал о тебе. Я следила за твоими гонками. Я видела, как ты ездишь.

Она указала тростью на мою машину.

— Тот мальчик, который сбил меня, был слабым и глупым. Он умер той ночью. Сейчас я вижу мужчину. Выиграй сегодня. Ради себя. И ради того, чтобы доказать, что второй шанс дается не зря.

Квалификация.

После такой встречи я не мог проехать плохо. Я был заряжен энергией, которой хватило бы, чтобы осветить весь Питер. Небо прояснилось, асфальт подсох. Тацуя выехал первым. Новая 370Z была резкой, нервной из-за короткой базы, но Тацуя, прошедший школу зимнего дрифта и американских овалов, справлялся с ней виртуозно. Мотор 1JZ тянул с низов, позволяя ему ехать плавно.

94 балла. Он в топе.

— Она злая! — смеялся он по радио. — Но мне это нравится!

Очередь за мной. Я сел в RX-7. Захлопнул дверь. Разгон. Постановка на 160 км/ч. Я прошел трассу так, словно сама машина знала дорогу. Я не управлял ей — я был с ней одним целым. Угол, скорость, траектория — всё было идеальным.

99 баллов. Первое место в квалификации. Я вернулся в бокс. Мама сидела на стуле рядом с Кеничи, они пили чай из термоса и о чем-то тихо говорили. Впервые за два года я видел дядю абсолютно спокойным. Его война с прошлым тоже закончилась.

День финала. Парные заезды. Сетка была жесткой. Лучшие пилоты России собрались здесь. Тацуя шел уверенно.

В Топ-32 он уничтожил соперника на «Супре» просто за счет скорости перекладок. Его короткая «зетка» прыгала из угла в угол, как мячик для пинг-понга. В Топ-16 он встретился с сильным пилотом из «Лукойла». Борьба была дверь в дверь, но Тацуя оказался стабильнее. Топ-8. Соперник — Дамир Идиятулин. Это была битва. Дамир на своей Альтецце ехал широко. Тацуя держался близко. Но в последнем повороте Тацуя чуть переборщил с газом. Мощный 1JZ провернул колеса, машину дернуло, он потерял темп. Судьи отдали победу Дамиру. Тацуя выбыл в Топ-8. Но он вернулся в бокс с улыбкой.

— Я сделал всё, что мог, — сказал он, снимая шлем. — Машина огонь. К следующему сезону я вкатаюсь в неё так, что они офигеют.

— Ты молодец, брат, — я хлопнул его по спине. — Теперь смотри. Моя очередь.

В полуфинале я встретился с Царем. Наш заезд стал украшением этапа. Царь на своем монстре улетал со старта, но моя RX-7 нагоняла его в поворотах. Я висел на его диффузоре, рискуя сжечь бампер о его выхлоп. Во втором заезде я проехал по самой кромке белой линии, не оставив ему места. Царь вылетел двумя колесами на траву. Победа. Я в финале.

Финальный заезд сезона RDS GP. Кульминация всего, к чему я шел эти два года. Десять тысяч зрителей на трибунах «Игоры» затаили дыхание. Белые ночи Санкт-Петербурга делали этот момент сюрреалистичным — небо было светлым, хотя время близилось к полуночи. Прожекторы добавляли драматизма.

Справа от меня, на стартовой прямой, низко и угрожающе урчала красная Toyota Supra A80. За рулем — Евгений Лосев. Человек-метроном. Пилот, который не ошибается. Если я выигрываю у него — я чемпион сезона. Если проигрываю — титул уходит к Гоче по очкам.

Я посмотрел на VIP-ложу. Там стояли отец, мама, Елена. В боксах стояли Кеничи, Тацуя, Мику, Вася. Все они смотрели на меня.

— Артем, — голос Мику в наушниках дрожал от напряжения. — Просто сделай то, что любишь.

— Я знаю, — ответил я. — Кеничи, дай мне полную мощность.

— Буст на максимуме. Не перегрей её. Удачи, мальчик мой.

Стартер поднял флаг.

Заезд 1. Лосев (Лидер) — Артем (Преследователь).

Светофор погас. Лосев сорвался с места. У его Супры на дрэговых сликах зацеп был феноменальный, она присела на заднюю ось и выстрелила вперед, как пуля. Я бросил сцепление. Ротор взвыл, обороты ударились в отсечку. Я бросился в погоню. Мы влетели в первую дугу. Скорость постановки — 175 км/ч. Лосев поставился идеально, как по учебнику. Дым из-под его колес мгновенно заволок трассу плотной белой пеленой. Я ничего не видел. Я нырнул в этот дым. Я ориентировался только на инстинкты и на доверие к сопернику. Я знал, где он должен быть. Я приклеился к его двери. Мое переднее колесо было в полуметре от его заднего. Мы перекладывались синхронно, как единый организм. В шпильке Лосев замедлился левой ногой. Я ожидал этого. Я чуть приотпустил газ и тут же нажал снова, чтобы турбина не сдулась. Мы финишировали вместе, вылетев из облака дыма. Трибуны ревели так, что заглушали моторы. Судьи долго смотрели повторы.

— Преимущество у Лосева. 0.5 балла. Он был чуть точнее в первой клиппинг-зоне.

Заезд 2. Артем (Лидер) — Лосев (Преследователь).

Всё или ничего. Мне нужно было не просто проехать. Мне нужно было совершить чудо. Удивить судей. Удивить Лосева. Я прогрел резину. Дым заполнил кабину. Старт! Я выжал из своего 20B всё, что в нем было. Третья передача, четвертая. Скорость росла. Вход. Я решил рискнуть всем. Дернул ручник задолго до поворота. Backwards entry (обратный вход). Машину развернуло задом наперед. Я летел спиной к повороту, глядя на Лосева через лобовое стекло. Угол был больше 90 градусов. Это было безумие.

Лосев, который ехал сзади, дернулся. Он не ожидал такой наглости в решающем заезде финала. Он инстинктивно нажал на тормоз, чтобы не врезаться в меня, думая, что я потерял управление и меня сейчас развернет окончательно. Это была его ошибка. Моя машина зацепилась передними колесами, её резко дернуло, и инерция вытянула её на идеальную дугу. Я нажал газ в пол. Лосев отстал. Он потерял темп из-за торможения и турбоямы. Я прошел остаток трассы идеально. Агрессивно, быстро, дымно. В последнем повороте я проехал так близко к бетонной стене, что снес камеру GoPro, закрепленную на ограждении, своим карбоновым спойлером.

Финиш.

Я остановил машину в зоне возврата. Руки тряслись так, что я не мог отстегнуть ремень безопасности. В висках стучало. В наушниках была звенящая тишина. А потом голос главного судьи, сорванный от крика, разнесся над автодромом:

— Леди и джентльмены… Это было невероятно! Это история! Победитель этапа… и ЧЕМПИОН СЕЗОНА RDS GP… АРТЕМ ВОЛКОВ!

Мир взорвался красками и звуками. Фейерверки ударили в светлое питерское небо. Я вылез из машины, ноги подкосились, и я сел на теплый асфальт, прислонившись к колесу. Ко мне бежали все. Мику, плачущая от счастья, подлетела первой и повисла у меня на шее. Тацуя, забывший про свою больную шею, прыгал как ребенок. Вася, Кенто, Юми, Сиро — моя безумная, лучшая в мире семья. И, конечно, Кеничи. Он подошел медленно, опираясь на трость.

— Ты сделал это, — сказал он, и я впервые увидел слезы в его глазах. — Твой дед бы гордился.

Он протянул руку и помог мне встать.

На подиуме я стоял на верхней ступени. Лосев и Царь, стоящие ниже, искренне жали мне руки.

— Ты псих, — сказал Лосев с улыбкой. — Но ты лучший. Сегодня ты лучший.

Мне вручили кубок. Тяжелый, золотой, сверкающий. Я поднял его над головой, и трибуны взревели. Я посмотрел вниз, в гущу людей у ограждения. Там стояли они. Моя семья. Отец снял очки и открыто вытирал глаза платком. Мама прижимала руки к груди, сияя от счастья. Кеничи стоял рядом с ней, положив руку ей на плечо — семья воссоединилась. И Елена. Она улыбалась, аплодировала и показывала мне большой палец.

Я спустился с подиума, прошел сквозь толпу журналистов, не обращая внимания на вопросы и камеры. Подошел к отцу и маме. Обнял их обоих сразу.

— Мы сделали это, — прошептал я.

Потом я подошел к Елене. Вручил ей свой огромный букет победителя и бутылку призового шампанского.

— Спасибо тебе, — сказал я, глядя ей в глаза. — За то, что дала мне шанс. За то, что не сломала меня тогда. За то, что пришла сегодня.

— Живи, Артем, — ответила она, касаясь моей руки. — Просто живи. И гоняй. У тебя это получается лучше всего. Ты свободен.

Я посмотрел на небо. Питерское небо, которое всегда казалось мне давящим, теперь было высоким и бесконечным. Я прошел долгий путь. От разбитой жизни на перекрестке Невского до вершины пьедестала. Я нашел семью, любовь, призвание. И я нашел себя.

Гонка за искуплением была окончена. Начиналась новая гонка. Гонка за мечтой.

Эпилог.

Эпилог

Прошел месяц.

Мы сидели в нашем новом, просторном гараже в Москве. Мы решили открыть официальный филиал «Gaijin Racing» в России, чтобы готовить машины и пилотов.

За окном шел летний дождь, барабаня по крыше. Внутри было тепло, пахло кофе и сваркой. На стене висели кубки: японские, американские, российские. Полный комплект «Большого шлема» дрифта.

— Ну что, — спросил Тацуя, лениво крутя в руках глобус. — Куда дальше? Европа? Эмираты? Австралия? Мы захватили полмира, осталось еще немного.

— Подожди, — засмеялся я, откидываясь в кресле. — Дай хоть резину поменять и дух перевести.

Мику подошла ко мне с планшетом. Её лицо было загадочным.

— Тут письмо пришло, Артем. Официальное.

— От кого? Из налоговой?

— Нет. Из Парижа. От FIA (Международная автомобильная федерация).

В гараже стало тихо. Даже Вася перестал стучать молотком.

— Они приглашают нас, — продолжила Мику. — На первый в истории официальный Чемпионат Мира по дрифту под эгидой FIA. И… они предлагают нам статус заводской команды при поддержке Mazda.

Я посмотрел на Кеничи. Старый механик замер с сигаретой в зубах.

— Заводской статус? — переспросил он. — Значит, бюджет неограничен? Доступ к технологиям?

— Значит, мы можем построить тот самый 4-роторный мотор, о котором ты мечтал всю жизнь, дядя, — улыбнулся я. — И показать всему миру, что такое настоящий «Zoom-Zoom».

Я встал и вышел на улицу. Дождь приятно холодил лицо. Моя история началась с аварии на этом дожде много лет назад. Я прошел через боль, изгнание, унижение и триумф. Я замкнул круг.

«Траектория срыва» — это не ошибка пилотирования. Это единственный способ пройти поворот судьбы на максимальной скорости, не теряя контроля.

Я достал ключ от RX-7 из кармана. Нажал кнопку. Мотор рявкнул в гараже, разрывая тишину, как дикий зверь.

Гонка продолжается.

(КОНЕЦ)