ГАЙДЗИН. Часть 3. Американская мечта.

Глава 1. Удар в спину.

Глава 1. Удар в спину

Успех — это наркотик. Когда ты стоишь на вершине подиума, ослепленный вспышками фотокамер, оглушенный ревом толпы, скандирующей твое имя, кажется, что так будет всегда. Что ты неуязвим, что весь мир лежит у твоих ног, готовый исполнить любой каприз. После победы в чемпионате D1 Grand Prix наша команда «Gaijin Racing» превратилась из гаражной банды аутсайдеров в национальных героев. О нас писали журналы, нас приглашали на телешоу, спонсоры выстраивались в очередь, предлагая контракты с суммами, от которых у Кеничи дергался глаз, а у Сиро довольно урчал живот. Но самое главное предложение пришло не из Японии. Оно пришло из-за океана.

Офис Formula Drift в Калифорнии прислал официальное приглашение на участие в полном сезоне чемпионата США. Америка. Родина дрэг-рейсинга, маслкаров и шоу-бизнеса. Место, где дрифт — это не просто спорт, а гигантское шоу с миллионными бюджетами. Это был следующий логичный шаг. Эверест, на который нам предстояло взобраться. Мы приняли вызов не раздумывая.

Последний месяц в Токио прошел в сумасшедшем ритме подготовки. Нам нужно было расширяться. Одной машины и двух механиков (Кеничи и Тацуи) было мало для американского турне. Нам нужны были свежие силы, новые руки и мозги, способные работать в режиме нон-стоп.

Кеничи нашел их сам. Однажды утром он привел в гараж двоих молодых ребят, которые выглядели так, словно только что сбежали с косплей-фестиваля в районе Акихабара.

— Знакомьтесь, — буркнул дядя, указывая на парочку тростью. — Это Кенто и Юми. Дети моего старого знакомого. Гении, мать их.

Кенто был невысоким, щуплым парнем лет девятнадцати, с взъерошенными волосами, выкрашенными в кислотно-зеленый цвет. На нем была футболка с изображением какого-то ретро-аниме и огромные наушники на шее. Он постоянно двигался, пританцовывал на месте, вертел в руках отвертку, словно барабанную палочку.

— Йо! — он показал знак V. — Я Кенто! Электроника, настройка мозгов, телеметрия. Могу заставить ваш тостер майнить биткоины, а вашу RX-7 петь гимн Японии выхлопом.

Рядом с ним стояла Юми. Она была полной противоположностью друга. Высокая, стройная, с длинными прямыми волосами цвета воронова крыла и татуировками, змеящимися по шее и рукам. Она была одета во всё черное и смотрела на нас с ледяным спокойствием.

— Юми, — коротко представилась она. Голос был низким и тихим. — Композиты. Карбон, стекловолокно, аэродинамика. Я сделаю так, что ваша машина будет прилипать к дороге, а не летать, как фанера над Парижем.

Кеничи не обманул. Эти двое действительно были гениями. Кенто за два дня перепаял всю проводку в моей RX-7, избавив её от «глюков», которые мучили нас весь сезон. Юми спроектировала и изготовила новый аэродинамический обвес, который выглядел агрессивнее и работал эффективнее, чем дорогой Rocket Bunny. Наша команда была укомплектована и готова к вторжению.

Вечер перед отправкой машин был теплым и влажным. Мы устроили прощальную вечеринку прямо во дворе разборки. Сиро привез гору мяса и ящик пива, Мику нарезала салаты. Мы смеялись, строили планы, обсуждали американские трассы — Лонг-Бич, Ирвиндейл, Атланту. Тацуя, который теперь был моим официальным напарником и вторым пилотом, выглядел счастливым. Он с нетерпением ждал возможности сесть за руль своей новой машины, которую мы планировали построить уже в Штатах — Nissan 180SX с легендарным 2JZ.

— За Америку! — провозгласил тост Сиро, поднимая банку пива. — За то, чтобы мы показали янки, как надо ездить боком!

— За победу, — улыбнулся я, обнимая Мику.

Около полуночи веселье начало стихать. Кеничи и Тацуя уехали сопровождать автовоз с запчастями в порт Йокогамы. Моя RX-7 должна была отправиться следующим рейсом, через пару часов. Я остался в гараже, чтобы проверить последние мелочи и проследить за погрузкой.

— Я поеду домой, — сказала Мику, зевая. — Устала. Ты скоро?

— Да, дождусь погрузчика и сразу приеду. Ложись без меня.

Я поцеловал её и проводил до такси. Если бы я знал, что это наш последний спокойный вечер на долгие месяцы…

Через час во двор въехал огромный контейнеровоз. Водитель, хмурый мужик в кепке, молча передал мне документы. Я расписался, загнал RX-7 внутрь 40-футового контейнера, закрепил её ремнями. Всё было готово. Оставалось только закрыть двери и повесить пломбу. Я уже собирался выходить, когда заметил в глубине контейнера, за машиной, несколько картонных коробок, замотанных черным скотчем. Их не должно было там быть. Мы грузили только машину, запасные колеса и инструменты, которые лежали в специальных ящиках.

— Эй, приятель! — крикнул я водителю, который курил у кабины. — Что это за коробки?

— Не мое дело, — буркнул он, не оборачиваясь. — Грузчики положили. Догруз, наверное.

— Какой к черту догруз? Это мой контейнер, я плачу за него полную аренду!

Я вернулся в контейнер и подошел к коробкам. Они были тяжелыми. Никаких маркировок, никаких наклеек. Странно. Я достал нож и разрезал скотч на одной из них. Внутри, в плотном слое пенопласта, лежали какие-то пакеты с белым порошком.

Наркотики? Или какая-то химия? У меня внутри все похолодело.

— Какого хрена… — прошептал я.

В этот момент я услышал звук подъезжающей машины. Во двор влетел черный минивэн без номеров. Из него выскочили четверо крепких парней в масках и с бейсбольными битами. Я понял всё мгновенно. Это не ошибка грузчиков. Это подстава. Кто-то решил использовать мою машину как мула для контрабанды в США. Гоночная техника проходит таможню по упрощенной схеме, досмотр часто формальный. Идеальный канал.

— Эй, ты! — крикнул один из нападавших, увидев меня в открытом контейнере. — Отойди от груза!

— Чей это товар? — крикнул я в ответ, хватая первое, что попалось под руку — длинный вороток для колес. — Кто вас послал?

— Слишком много вопросов, гайдзин, — процедил главарь. — Вали его!

Они бросились на меня. Я был в контейнере, в ловушке. Единственный выход перекрывали четверо вооруженных бандитов. Первый замахнулся битой. Я нырнул под удар и с размаху ударил его воротком по колену. Раздался хруст, парень взвыл и рухнул на пол.

— Один готов! — ярость закипела в крови. — Кто следующий?

Но они не собирались драться честно. Двое зашли с боков, отвлекая меня, а третий, воспользовавшись моментом, прыгнул на капот моей машины и ударил меня ногой в грудь. Я отлетел назад, ударившись спиной о стенку контейнера. Вороток выпал из рук.

— Бей его! — скомандовал главарь.

Удары посыпались градом. Бита врезалась мне в ребра, выбивая воздух. Я сгруппировался, закрывая голову руками, но их было слишком много. Боль была ослепляющей. Я чувствовал, как трещат кости, как рвется кожа. Один из них схватил мою правую ногу и с силой выкрутил её. Я закричал.

— Подержи его, — спокойно сказал главарь. Он поднял биту и с размаху опустил её на мою голень.

Хруст ломающейся кости был громче моего крика. Мир взорвался белой вспышкой и погас.

Последнее, что я слышал перед тем, как провалиться в темноту, был звук захлопывающихся дверей контейнера и голос водителя:

— Грузите быстрее. Корабль отходит через час.

Темнота была вязкой и липкой, как мазут. Она пахла кровью, пылью и морской солью. Я пытался открыть глаза, но веки казались свинцовыми. Тело горело огнем, особенно правая нога. Каждое движение отдавалось дикой, пульсирующей болью, которая пронзала меня от пятки до самого затылка. Где я? Что случилось? Память возвращалась обрывками: вечеринка, смех Мику, погрузка, странные коробки, люди в масках, удар биты…

Контейнер! Я резко открыл глаза и тут же зажмурился от яркого света.

— Он пришел в себя! Врача!

Я лежал на чем-то мягком. Белый потолок, писк приборов, запах лекарств. Больница. Надо мной склонилось лицо Мику. Она была бледная, заплаканная, тушь размазалась под глазами.

— Артем! Артем, ты слышишь меня?

— Слышу… — прохрипел я. Горло пересохло, язык едва ворочался. — Где я?

— В больнице Святого Луки в Токио. Тебя нашли в порту, возле склада. Охрана нашла. Ты был без сознания почти сутки.

Сутки? Я попытался приподняться, но резкая боль в ноге пригвоздила меня обратно к подушке. Я посмотрел вниз. Моя правая нога была в гипсе и подвешена на вытяжке. Грудь была туго забинтована.

— Что с ногой? — спросил я, чувствуя, как паника начинает подступать к горлу.

Мику отвела взгляд.

— Перелом большой и малой берцовой костей. Со смещением. Оскольчатый. Врачи собирали её четыре часа. Сказали… сказали, что тебе повезло, что нервы не задеты.

— Сколько? — я схватил её за руку. — Сколько времени на восстановление?

— Три месяца до снятия гипса. Потом реабилитация. Полгода минимум до нормальной ходьбы.

— Полгода… — я закрыл глаза. — Сезон начинается через две недели. В Лонг-Бич.

В палату вошел врач, пожилой японец с уставшими глазами, и Кеничи. Дядя выглядел постаревшим на десять лет. Он опирался на свою трость тяжелее обычного.

— Кеничи, — я посмотрел на него. — Машина. Где машина?

— Ушла, — глухо ответил он. — Контейнер погрузили на корабль. Мы не знали. Мы думали, ты уехал домой к Мику, а телефон сел. Когда нашли тебя, судно уже было в открытом море.

— Там груз, — прошептал я. — В контейнере. Наркотики. Я видел коробки. Это была подстава. Они избили меня, чтобы я не помешал.

Лицо Кеничи потемнело.

— Я так и думал. Новая банда, «Красный Лотос». Они подмяли под себя порт Йокогамы. Якудза старой закалки, как те, что крышевали Тацую, с ними воюют, но эти — отморозки. Им плевать на кодекс.

— Нам нужно остановить контейнер! — я попытался сесть, но медсестра мягко уложила меня обратно. — Если американская таможня найдет наркотики в моей машине… нас всех посадят. Команду арестуют.

— Спокойно, — Кеничи положил руку мне на плечо. — Мы уже связались с Сиро. У него есть связи в порту Лонг-Бич. Он попробует перехватить контейнер до досмотра. Или хотя бы предупредить своих людей. Сейчас главное — ты.

— Я не могу лежать здесь, — я в отчаянии ударил кулаком по матрасу. — Мы шли к этому весь год. Мы вложили все деньги. Спонсоры… Falken разорвет контракт, если мы не выйдем на старт.

— Мы не выйдем, — сказал Кеничи. — У нас нет пилота.

— У нас есть пилот, — твердо сказал я.

Все посмотрели на меня.

— Тацуя.

Кеничи нахмурился.

— Тацуя? Он хороший парень, но он второй номер. Он нестабилен. И у него нет машины. Мы планировали строить ему 180SX уже на месте.

— Значит, он поедет на моей, — сказал я. — RX-7 настроена, готова. Он знает трассы, он смотрел онборды.

— Он не сядет в твою машину. Он побоится разбить её.

— Я поговорю с ним. Дайте мне телефон.

Мику протянула мне свой смартфон. Я набрал номер Тацуи. Гудки. Долгие гудки.

— Да? — голос Тацуи был тревожным. — Мику-сан, как он?

— Это я, Тацуя.

— Артем! Живой! Слава богам. Кто это сделал? Я найду их, я клянусь, я…

— Заткнись и слушай, — перебил я его. — Я выбыл. Надолго. Но команда должна ехать.

— Мы снимаемся, — сказал он. — Без тебя нет смысла.

— Смысл есть. Ты поедешь.

— Я?

— Ты. Ты будешь первым пилотом «Gaijin Racing». Ты поедешь на моей RX-7 в Лонг-Бич.

— Нет. Я не могу. Это твоя машина, твоя мечта. Я не достоин.

— Ты прошел через ад, Тацуя. Ты падал и поднимался. Ты достоин больше, чем кто-либо. Ты поедешь. Это приказ капитана. И еще… в контейнере с машиной есть сюрприз.

Я кратко рассказал ему про наркотики.

— Твоя задача — встретить контейнер вместе с Сиро. Найти это дерьмо и выбросить его в океан до того, как копы сунут туда нос. Ты понял?

В трубке повисло молчание.

— Я понял, — наконец сказал Тацуя. Голос его стал жестким, стальным. — Я сделаю это. Я спасу команду. И я проеду этот этап. За тебя.

— Не за меня. За нас. Удачи, брат.

Я отключился и откинулся на подушку. Силы покинули меня. Боль снова накатила волной.

— Ты сумасшедший, — покачал головой Кеничи.

— Но, может быть, это единственный выход.

— Кенто и Юми уже в самолете, — сказала Мику.

— Они летят встречать груз. Я… я останусь с тобой.

— Нет, — я взял её за руку. — Ты менеджер команды. Ты нужна им там. Тацуя справится с рулем, но с организаторами, документами и прессой он не совладает. Ты должна лететь.

— Я не оставлю тебя здесь одного, прикованного к койке!

— Я не один. Со мной врачи и японское телевидение, — я слабо улыбнулся. — Лети, Мику. Будь моими глазами. Присылай видео. И следи, чтобы Кенто не спалил проводку, а Тацуя не разбил машину в первом же повороте.

Она заплакала и поцеловала меня в лоб.

— Я люблю тебя, идиот.

— И я тебя.

Через два часа палата опустела. Я остался один на один с белым потолком, загипсованной ногой и телевизором, по которому крутили рекламу лапши. Моя команда летела через океан навстречу американской мечте. А я остался в тылу, раненый, но не убитый.

Моя гонка на время прервалась. Но гонка команды только начиналась.

Глава 2. Калифорнийский гараж.

Глава 2. Калифорнийский гараж

Лос-Анджелес встретил Кенто и Юми стеной горячего воздуха и запахом выхлопных газов, смешанным с ароматом жареного бекона. Кенто, едва выйдя из терминала аэропорта LAX, нацепил свои огромные наушники на шею и крутил головой, как сова.

— Охренеть! — выдал он, глядя на бесконечный поток огромных пикапов и внедорожников. — У них тут что, комплекс неполноценности? Почему все машины такие здоровые?

Юми, молчаливая и сосредоточенная, лишь поправила лямку рюкзака. Она была одета в черное, несмотря на калифорнийское солнце, и её татуировки привлекали внимание прохожих не меньше, чем зеленые волосы Кенто.

— Это Америка, Кенто, — сказала она тихо. — Здесь всё большое. Порции, дороги, машины. И проблемы.

Их встречал Сиро. Он прилетел в Штаты на неделю раньше, чтобы подготовить базу и решить вопросы с жильем. Он стоял у обочины, опираясь на ярко-красный кабриолет Ford Mustang, взятый в прокат. На нем была гавайская рубашка с пальмами и ковбойская шляпа, которая смотрелась на японце комично, но органично.

— Йо, самураи! — заорал он, увидев ребят. — Добро пожаловать в Ля-Ля Лэнд! Запрыгивайте, прокачу с ветерком!

Пока они ехали по хайвею, Сиро ввел их в курс дела. Новости были нерадостными.

— Контейнер с RX-7 застрял, — сообщил он, перекрикивая шум ветра. — Шторм в Тихом океане. Судно идет с опозданием. Будет в порту Лонг-Бич только через неделю.

— Через неделю?! — Кенто снял наушники. — Но этап Formula Drift уже через десять дней! Нам еще нужно пройти техинспекцию, настроить машину, потренироваться… Мы не успеем!

— Без паники, — Сиро свернул с шоссе в промзону. — У нас есть план Б. Точнее, у нас нет плана Б, но мы его придумаем. Мы — «Gaijin Racing», мы из дерьма пули лепим.

Они приехали к арендованному гаражу. Это был просторный ангар в районе Торранс, где базировались многие гоночные команды. Внутри было пусто, только верстак и пара подъемников.

Вечером прилетели Кеничи, Тацуя и Мику. Мику выглядела уставшей и заплаканной — она оставила Артема в больнице всего сутки назад. Кеничи был мрачнее тучи. Услышав про задержку контейнера, дядя лишь скрипнул зубами.

— Значит, строим вторую машину, — сказал он, бросив сумку на пол. — Прямо сейчас. Тацуя должен на чем-то тренироваться, а если RX-7 не успеет прийти или застрянет на таможне — эта машина станет основной.

— На чем строим? — спросил Тацуя. — У нас нет донора.

— Я нашел кое-что, — вмешался Сиро. — На аукционе Copart, тут недалеко. Лобовой удар, но мотор и задняя часть целые. Документы чистые.

— Что за машина? — спросил Кенто.

— Nissan Skyline.

— GT-R? — глаза Кенто загорелись.

— Нет, GT-T. Задний привод, мотор RB25DET. R34 кузов.

— R34 в Америке? — удивилась Юми. — Они же запрещены для импорта, кроме редких исключений.

— Это «Motorex» машина, легализованная в начале 2000-х. Старая, битая, никому не нужная. Заберем за пять тысяч баксов.

Они поехали на свалку. Skyline выглядел печально. Морда была снесена начисто — ни бампера, ни фар, радиатор в гармошку. Капот домиком. Но лонжероны, на удивление, ушли не сильно. Моторный щит цел.

— Берем, — решил Кеничи. — Мотор RB25 — это хорошо. Крепкий. Раздуем его до 500-600 сил, для начала хватит. Вася из Владивостока прилетит через два дня, он поможет с коллектором и сваркой. А пока… Тацуя, бери кувалду. Будем править морду.

Следующие пять дней превратились в адский марафон. Они жили в гараже. Спали на надувных матрасах по три часа, ели пиццу и тако. Кеничи руководил процессом как дирижер.

— Тацуя, срезай весь перед! Будем варить «трубчатую морду» (tube front). Это проще, чем тянуть лонжероны, и легче.

Тацуя, который раньше боялся испачкать руки, теперь орудовал болгаркой как заправский механик. Искры сыпались на него дождем, но он не останавливался. Он работал за двоих — за себя и за Артема. Кенто занимался проводкой. Он выпотрошил всю старую, сгнившую косу Скайлайна и плел новую, с нуля.

— RB25 капризный по электрике, — бормотал он, сидя в позе лотоса внутри салона с паяльником в зубах. — Но я поставлю ему мозги Link, он у меня заговорит.

Юми творила магию с кузовом. У нас не было денег на готовый обвес, и времени ждать доставку из Японии тоже не было. Она купила в строительном магазине монтажную пену и картон. Она лепила расширение прямо на крыльях. Срезала пену ножом, выводя формы.

— Это будет стиль «Kybza», — говорила она, шлифуя застывшую пену. — Грубый, широкий, агрессивный. Как раз для Америки.

Потом она накладывала стекловолокно, пропитывала смолой. Вонь стояла жуткая, но результат того стоил. Задние крылья стали шире на 10 сантиметров с каждой стороны.

На третий день прилетели русские — Вася и его команда. Они привезли с собой не только опыт, но и запчасти, которые смогли протащить в багаже (форсунки, вестгейт, фитинги).

— Ну что, янки, не ждали? — Вася с порога оценил наш полуразобранный Скайлайн. — О, РБ-шка! Звук будет как у пылесоса, но ехать должна. Тацуя, тащи сварку, будем варить выхлоп. Прямая труба от турбины в крыло. Пусть судьи оглохнут.

Работа закипела с новой силой. Русская грубая сила и японская точность снова встретились в одном гараже. Они поставили большую турбину (китайский аналог Garrett, купленный на eBay, бюджета не хватало на оригинал). Вася сварил коллектор, который выглядел как произведение искусства в стиле стимпанк. Кеничи перебрал подвеску, поставив койловеры, которые они сняли с другой машины на разборке.

К вечеру шестого дня машина стояла на колесах. Она была разноцветной: кузов серебристый, обвес из серого грунта, капот черный. Трубчатый каркас спереди сверкал свежим металлом. Но она выглядела боевой.

— Заводи, Кенто, — скомандовал Кеничи.

Кенто подключил ноутбук.

— Насос качает. Давление есть. Ключ на старт.

Стартер закрутился.

Вжи-вжи-вжи… Бррррр!

Рядной шестерка ожила. Басовитый, ровный гул заполнил ангар. Вася газанул за дроссель — из короткой трубы в переднем крыле вырвался язык пламени.

— Работает! — заорал Тацуя, вытирая грязное лицо.

Мы сделали это. Мы построили дрифт-корч из мусора за неделю.

В этот момент у Сиро зазвонил телефон. Он посмотрел на экран, нахмурился. Номер был скрыт.

— Алло? — ответил он по-английски.

— Мистер Накамура? — голос в трубке был искажен. — Мы знаем, что ваша команда в городе. Мы знаем, что вы ждете контейнер.

— Кто это?

— Друзья из «Красного Лотоса». Мы потеряли связь с нашим… грузом. Он должен был прибыть с вашей машиной.

— Я не понимаю, о чем вы.

— Не прикидывайтесь. Ваш пилот, Волков, сунул нос куда не следует. За что и поплатился. Теперь слушайте внимательно. Когда контейнер придет, вы не открываете его. Вы звоните нам. Мы заберем свое. Если вы попытаетесь сдать груз полиции или выбросить его… пострадает не только Волков. Мы знаем, где живет ваша команда. Мы видим ваш гараж.

Звонок оборвался. Сиро побледнел. Он посмотрел на них — грязных, уставших, счастливых.

— У нас проблемы, — сказал он. — Большие проблемы.

Телефонный звонок с угрозами повис в воздухе тяжелым облаком. Сиро убрал мобильник в карман гавайской рубашки, и его вечная улыбка исчезла.

— Они следят за нами, — сказал он тихо. — «Красный Лотос». Те самые, что сломали ногу Артему. Они хотят свой груз.

— Груз в контейнере с RX-7, — сказала Мику. — Артем говорил, что видел коробки.

— Значит, когда контейнер придет, они будут ждать, — констатировал Кеничи.

— И что делать? — спросил Тацуя. — Отдать им наркоту?

— Если мы отдадим им наркоту, мы станем соучастниками, — вмешался Вася. — А если копы накроют нас в момент передачи? Сядем все. Лет на двадцать. Это Америка, тут с этим строго.

— А если не отдадим — они нас убьют, — парировал Кенто.

На следующий день пришло уведомление: контейнер прошел таможенную очистку (чудом, видимо, наркотики были спрятаны очень хорошо) и готов к выдаче в порту Лонг-Бич. Они разработали план. Забрать контейнер днем, при максимальном количестве свидетелей. Вывезти его на охраняемый склад Сиро в промзоне, быстро вскрыть, найти дрянь и уничтожить. А потом, если бандиты придут, сказать, что ничего не было. Рискованно, но другого выхода не было.

Они поехали колонной. Эвакуатор (за рулем Вася), джип Сиро и их прокатный минивэн. В порту всё прошло гладко. Огромный кран поставил 40-футовый ящик на платформу грузовика. Они выехали за ворота. Хвоста не было видно.

— Чисто, — сказал Тацуя, глядя в зеркало. — Может, они блефовали?

Но он ошибался.

Они приехали на склад Сиро — огороженную площадку с высокими бетонными стенами в безлюдном районе. Загнали грузовик внутрь, закрыли ворота. Вася сбил пломбу монтировкой. Двери контейнера распахнулись со скрипом. Внутри, в полумраке, стояла она. Mazda RX-7. «Феникс». Черно-красная, хищная. Она выглядела целой, только слой пыли покрывал карбон. За машиной, в глубине, лежали те самые коробки.

— Вот они, — Тацуя залез внутрь. Разрезал скотч. Белый порошок. Много. Килограммов двадцать.

— Твою мать, — выдохнул Вася. — Тут на пожизненное для всего штата.

— Жгите это дерьмо! — крикнул Кеничи. — Сиро, тащи бензин!

Мы вытащили коробки во двор. Сложили в кучу. Вася уже открыл канистру, чтобы полить их, когда ворота склада содрогнулись от страшного удара.

БАМ!

Кто-то таранил ворота машиной.

— Они здесь! — заорала Мику.

БАМ!

Петли не выдержали. Железные створки распахнулись, и во двор влетел черный бронированный внедорожник Cadillac Escalade, за ним еще два джипа. Из машин высыпали люди. Десять, пятнадцать человек. В масках, с автоматами и битами. Мы замерли. У нас были только гаечные ключи и монтировка Васи. Против «узи» и пистолетов это было смешно.

Из Эскалейда вышел человек. Он был высоким, азиатской внешности, но одет с безупречным американским лоском — белый костюм, шелковая рубашка, золотые часы. Лицо открытое, но глаза холодные, как у змеи. На шее виднелась татуировка красного лотоса. Это был Кенджи «Змей» Танака. Главарь местного филиала «Красного Лотоса».

— Добрый вечер, господа гонщики, — произнес он на идеальном английском, подходя к куче коробок. — Вижу, вы решили устроить барбекю за мой счет? Нехорошо.

Он кивнул своим людям. Двое амбалов подошли к Васе, выбили у него канистру и ткнули автоматом в живот.

— Не дергайся, Иван, — улыбнулся Змей. — А то дырок будет больше, чем в твоем сыре.

Змей подошел к коробкам, проверил содержимое. Удовлетворенно кивнул.

— Груз цел. Это хорошо. Вы сэкономили нам время на разгрузку.

Потом его взгляд упал на открытый контейнер. И на RX-7 внутри. Он подошел к машине. Провел рукой по карбоновому крылу.

— Красивая игрушка, — сказал он. — Роторная?

— Это машина чемпиона Японии! — крикнул Кеничи. — Не смей её трогать!

— Чемпиона? — Змей усмехнулся. — Того самого, которому мои парни в Токио преподали урок вежливости? Жаль, что он не усвоил его до конца.

Он повернулся к своим людям.

— Грузите товар в машины. А эту красотку… — он похлопал по крыше Мазды. — Забираем тоже.

— Что?! — закричала Мику. — Это наша машина! Мы приехали на гонки!

— Теперь это моя машина, милая, — Змей подмигнул ей. — Считайте это компенсацией за моральный ущерб и задержку груза. Мне нравится этот стиль. Будет на чем ездить по выходным в Вегасе.

Его люди быстро загнали RX-7 на свой эвакуатор, который ждал за воротами. Мы стояли и смотрели, бессильные что-либо сделать. Под дулами автоматов геройствовать было глупо. Змей сел в свой Кадиллак.

— И еще, — он опустил стекло. — Если увижу вас на треке или услышу, что вы пошли в полицию… Я сожгу этот гараж вместе с вами. Валите обратно в Японию, клоуны. Америка не для вас.

Колонна бандитов уехала, увозя нашу надежду и наш труд. В порту повисла тишина, нарушаемая только отдаленным воем сирен. Мы остались с недостроенным Скайлайном, без основной машины, без запчастей (они тоже были в контейнере) и с разбитыми мечтами.

Кеничи сел на бетонный пол и закрыл лицо руками. Мику плакала, уткнувшись в плечо Юми. Тацуя смотрел на пустой двор. Внутри него закипала холодная ярость. Та самая, которая когда-то заставила его предать Артема, но теперь она была направлена в правильное русло.

— Мы не уедем, — сказал он тихо.

Вася поднял голову.

— Ты спятил, японец? Они забрали тачку. У нас один Скай на хомутах.

— Значит, мы поедем на Скае.

— Против кого? Против американских V8 на 1000 сил? На этом ведре?

— Мы достроим его. За три дня. Кенто, ты сможешь настроить его на 600 сил?

Кенто шмыгнул носом.

— Если турбина не дрыснет… смогу.

— Юми, ты закончишь обвес?

— Из картона и скотча? Закончу.

— Кеничи-сан, — он подошел к дяде. — Вставайте. Артем в больнице. Машина у врага. Мы на дне. Но мы «Gaijin Racing». Мы не сдаемся.

Кеничи поднял на меня взгляд. В нем было удивление. Он впервые видел его таким. Не капризным мажором, а лидером. Он кряхтя встал, опираясь на трость.

— Черт с вами. Будем делать из этого куска дерьма пулю.

— А что с RX-7? — спросила Мику.

— Мы вернем её, — сказал он. — Обязательно вернем. Но сначала мы должны победить на трассе. Чтобы Змей увидел нас по телевизору и понял, что нас не сломать.

Глава 3. Рождение Дракона.

Глава 3. Рождение Дракона

Больничная палата в Токио стала моей тюрьмой. Белые стены, запах хлорки и монотонный писк монитора, к которому я был подключен. Но хуже всего была тишина. Мой телефон молчал часами из-за разницы во времени с Калифорнией. Когда у меня было утро, у них наступала ночь. Я жил от звонка до звонка, жадно впитывая каждое слово Мику, каждый отчет Кеничи.

Я чувствовал себя капитаном тонущего корабля, которого смыло за борт, и теперь он вынужден смотреть с берега, как его команда борется со штормом.

Новости, которые принесла Мику после инцидента в порту, выбили из меня остатки духа. RX-7 угнана. Запчасти потеряны. Бандиты объявили войну. А у нас — один недостроенный Скайлайн R34 с помятой мордой и кучка уставших людей с гаечными ключами против всего мира.

— Сдавайтесь, — сказал бы любой разумный человек. — Возвращайтесь домой.

Но «Gaijin Racing» никогда не отличалась благоразумием.

— Мы строим Скайлайн, — голос Тацуи в трубке звучал хрипло, но твердо. — Мы поедем в Лонг-Бич.

— Ты уверен? — спросил я. — У вас три дня. Машина — труп.

— Мы её оживим. Вася варит коллектор из водопроводных труб. Кенто паяет проводку из того, что нашел в радиомагазине. Юми… Юми творит чудеса с монтажной пеной. Артем, мы злые. Мы очень злые. И эта злость — наше топливо.

Я закрыл глаза и представил этот гараж в Торрансе. Представил Васю, который матерится на смеси русского и английского, сваривая выхлоп, от которого будут глохнуть судьи. Представил Кенто, обмотанного проводами, который колдует над китайским блоком управления, пытаясь подружить его с капризным мотором RB25. Представил Юми, которая в респираторе шлифует пену на крыльях, создавая уникальный обвес прямо на машине. И Тацую. Моего бывшего врага, который теперь стал моими руками и ногами.

День этапа в Лонг-Бич.

Я лежал в палате с ноутбуком на коленях, подключенный к прямой трансляции. В Токио было три часа ночи. Нога ныла, но я не чувствовал боли. Я чувствовал только страх за своих ребят. Камера показала паддок. Рядом с сияющими фурами заводских команд — RTR Mustang, Papadakis Racing на Супре — стоял наш ржавый эвакуатор. И наш Скайлайн. Он выглядел… пугающе. Серебристый кузов, черный матовый капот, разноцветные крылья. На бортах баллончиком было написано «GAIJIN». Никакого гламура. Чистый, дистиллированный панк-рок.

Американские комментаторы не стеснялись в выражениях.

— А это что за Франкенштейн? — смеялся один. — Кажется, эти ребята перепутали Formula Drift со свалкой металлолома.

— Посмотрим, как оно поедет, — ответил второй. — Пилот — Тацуя Ямато. Новичок из Японии. Машина — Nissan Skyline R34… или то, что от него осталось.

Квалификация.

Тацуя выехал на прогрев. Машина звучала грязно. Выхлоп стрелял огнем, турбина свистела как чайник. Подвеска была жесткой — машина прыгала на неровностях городской трассы.

— Давай, брат, — шептал я экрану. — Просто проедь.

Первая попытка. Тацуя разогнался. Вход в первый поворот под бетонной стеной. Он инициировался слишком рано. Машину дернуло. Угол маленький. Он прошел траекторию, но без дыма, без агрессии. Судьи дали 65 баллов. Этого мало. Это вылет.

Телефон зазвонил. Видеосвязь. Лицо Тацуи в шлеме. Он был бледен.

— Артем, она не рулится! — кричал он. — Морду сносит! Я боюсь разбить её об стену. Если я разобью её — мы вылетим.

— Слушай меня, — сказал я жестко. — Забудь про машину. Забудь, что она кривая. Забудь, что это бетон.

— Я не могу!

— Можешь! Представь, что эта стена — лицо Змея. Того ублюдка, который забрал нашу RX-7. Представь, что ты хочешь ударить его задним бампером. Со всей силы. Но не разбить руку, а просто коснуться. Пощечина. Понял?

Тацуя замолчал. Его дыхание выровнялось.

— Лицо Змея… — повторил он. — Понял.

— Вали на все деньги, Тацуя. Если разобьешь — мы построим новую. Но если ты проедешь как трус — я тебе этого не прощу.

Вторая попытка. Тацуя стоял на старте. Он газовал, держа мотор в отсечке. Старт! Скайлайн рванул вперед, виляя задом. Скорость входа — выше, чем в первый раз. Тацуя дернул ручник. Машину швырнуло в занос. Он летел в стену. Комментаторы ахнули.

— Он сейчас убьется!

Но в последний момент он нажал газ. Задний бампер чиркнул по бетону. Шшшш! Полетели искры. Машина оттолкнулась от стены дымовой волной и пошла дальше, перекладываясь в следующую дугу. Он прошел трассу агрессивно, грязно, с диким углом.

Финиш. Судьи молчали секунду. А потом на табло высветилось: 88 баллов.

— Даааа! — заорал я так, что разбудил медсестру в коридоре. Он прошел. Мы в Топ-32!

Парные заезды стали для Тацуи крещением огнем. В Топ-32 он попал на местного пилота на BMW E46. Американец ехал стабильно, но скучно. Тацуя, окрыленный успехом в квалификации, просто задавил его агрессией. Он висел на двери БМВ, пугал его своим ревущим выхлопом. Соперник ошибся, вылетел за пределы трассы. Победа.

Топ-16. Соперник — Дюк Терренс на Ford Mustang. Это была битва весовых категорий. Мустанг — огромный, мощный. Скайлайн — легкий, вертлявый.

Первый заезд. Тацуя преследователь. Он держался молодцом. Но в середине трассы у Скайлайна начались проблемы. Мотор начал «троить». Перегрев? Свеча? Тацуя отстал.

Второй заезд. Тацуя лидер. Он ехал на трех цилиндрах. Мощности не хватало. Мустанг просто съел его, проехав вплотную. Тацуя проиграл. Но когда он вернулся в паддок, зрители аплодировали. Они полюбили этого безумного японца на машине из «Безумного Макса».

Я смотрел, как моя команда обнимает Тацую. Мику плакала от счастья. Кеничи хлопал его по плечу. Вася показывал большой палец. Мы проиграли этап, но мы выиграли право быть здесь. Мы заявили о себе. И мы заработали первые очки.

Трансляция закончилась. Я закрыл ноутбук.

Я гордился ими. Но внутри меня росла пустота. Я должен был быть там. За рулем. В этот момент на мой телефон пришло сообщение. Не от Мику. С неизвестного американского номера.

«Мистер Волков. Мы видели выступление вашей команды. Впечатляет. У нас есть информация о вашей пропавшей Mazda RX-7. Если хотите вернуть её — нам нужно встретиться. ФБР.»

Сообщение от ФБР горело на экране телефона как неоновая вывеска в темном переулке.

«Мистер Волков. У нас есть информация о вашей пропавшей Mazda RX-7.»

Я перечитал это три раза. Это мог быть блеф. Ловушка Змея. Но выбора не было. Я набрал номер.

— Слушаю, — ответил спокойный мужской голос с легким южным акцентом.

— Это Артем Волков. Вы писали мне.

— Верно. Я специальный агент Миллер, отдел по борьбе с организованной преступностью. Мы давно наблюдаем за деятельностью группировки «Красный Лотос» в порту Лонг-Бич. И мы знаем, что произошло с вашим контейнером.

— Вы знаете, где машина?

— Знаем. Она находится в частном гараже Кенджи Танаки, он же Змей, в пригороде Лас-Вегаса. Он использует её как трофей. Но нас интересует не машина, а груз, который был с ней.

— Я видел коробки. Наркотики.

— Синтетика нового поколения. Очень крупная партия. Мы хотим взять Змея с поличным, когда он попытается сбыть товар. Нам нужно ваше сотрудничество.

— Я в Токио. В больнице.

— Мы знаем. Но скоро следующий этап Formula Drift в Техасе. Змей будет там. Он любит покрасоваться. Он привезет вашу машину, чтобы позлить вас и вашу команду. Это идеальный момент.

— Что вы предлагаете?

— Прилетайте в Штаты. Мы обеспечим безопасность. Вы поможете нам опознать груз и дать показания. А мы вернем вам машину.

Я положил трубку. Сердце колотилось так, что монитор кардиографа запищал, привлекая внимание медсестры. Мне нужно было лететь. Сейчас же.

Утром я вызвал лечащего врача.

— Мне нужно выписаться.

Доктор посмотрел на меня как на умалишенного.

— Волков-сан, у вас сложный перелом со смещением. Вы перенесли операцию неделю назад. Вам нельзя вставать, не то что летать через океан. Перепад давления может вызвать тромбоз. Вы умрете в самолете.

— Я подпишу отказ от ответственности.

— Я не отпущу вас. Это самоубийство.

— Доктор, — я посмотрел ему в глаза. — У меня украли жизнь. Если я останусь здесь, я умру от тоски. Лучше рискнуть тромбом, чем сгнить в этой палате.

Я сбежал той же ночью. Мику, узнав о моем плане, сначала кричала в трубку, потом плакала, а потом купила мне билет в бизнес-класс, чтобы я мог вытянуть ногу. Я выкатился из больницы на инвалидном кресле, которое «одолжил» в коридоре, добрался до такси на костылях. Боль в ноге была адской, каждое движение отдавалось вспышкой перед глазами. Я закинулся обезболивающими, которые украл с тумбочки соседа, и поехал в аэропорт.

Перелет был кошмаром. Нога отекла и пульсировала. Стюардессы смотрели на меня с жалостью, приносили лед. Я пил виски, чтобы заглушить боль, и смотрел в иллюминатор на бесконечный океан. Я летел на войну.

Лос-Анджелес.

Меня никто не встречал — я хотел сделать сюрприз. Я взял такси до гаража в Торрансе. Водитель помог мне выгрузиться. Я стоял перед воротами ангара, опираясь на костыли. Изнутри доносился звук болгарки и громкий русский мат — Вася работал. Я толкнул дверь. В гараже кипела работа. Скайлайн висел на подъемнике. Тацуя и Кенто ковырялись в подвеске. Юми шлифовала бампер.

— Эй, бродяги! — крикнул я. — Кофе заказывали?

Музыка смолкла. Болгарка затихла. Все обернулись.

— Артем?! — Тацуя выронил ключ.

Мику, которая сидела за столом с ноутбуком, вскочила, опрокинув стул. Она подбежала ко мне, но остановилась в шаге, боясь обнять, чтобы не сделать больно.

— Ты… ты идиот! — прошептала она, и по её щекам потекли слезы. — Ты должен лежать!

— Я лежал. Мне не понравилось, — я улыбнулся и притянул её к себе одной рукой. — Привет, родная.

Через минуту меня уже обнимали все. Вася хлопал по спине, Кенто прыгал вокруг, Тацуя просто жал руку и улыбался как ребенок.

— Как ты добрался? — спросил Кеничи, осматривая мой гипс.

— С божьей помощью и таблетками. Ну что, рассказывайте. Как Скай?

— Живой, — ответил Тацуя. — Мы прошли боевое крещение. Но мотора не хватает. И коробка хрустит. На Техас нужно что-то серьезнее.

— В Техасе мы поедем не на Скае, — сказал я.

Все замолчали.

— На чем же?

— На RX-7.

В этот момент в гараж вошел человек. Невысокий, в сером костюме и солнечных очки. Агент Миллер.

— Добрый день, дамы и господа, — произнес он, показывая значок. — Я вижу, наш беглец добрался благополучно.

— Кто это? — напрягся Вася, хватаясь за монтировку (рефлекс).

— Это ФБР, Вася. Положи железку, — сказал я. — Агент Миллер поможет нам вернуть машину.

Миллер изложил план. Змей и его банда приедут на этап в Техас (Texas Motor Speedway). Это скоростная трасса, и Змей хочет покрасоваться на трофейной RX-7 в паддоке, возможно, даже выставить её в шоу-зоне.

— Мы не можем просто арестовать его на трассе, — объяснил Миллер. — Там тысячи людей. Начнется стрельба, будет паника. Нам нужно выманить его. Или заставить ошибиться.

— Как?

— Вы должны бросить ему вызов, — Миллер посмотрел на меня. — Публично. В соцсетях. Унизьте его. Скажите, что он украл машину, потому что боится проиграть вам на трассе. Он самовлюбленный нарцисс. Он не стерпит. Он придет, чтобы разобраться. И тогда мы его возьмем.

— А если он придет с армией?

— Мы будем рядом. Ваша задача — спровоцировать его на передачу наркотиков. Мы знаем, что он хочет продать партию местному картелю прямо во время гонки, под шумом моторов.

— Рискованно, — покачал головой Кеничи.

— Да. Но это единственный шанс вернуть машину и посадить ублюдка.

Мы согласились. Тацуя записал видеообращение. Мы выложили его в Инстаграм команды.

«Кенджи Танака, ты вор и трус. Ты украл машину чемпиона, потому что знаешь, что на трассе ты — ноль. Приезжай в Техас. Если у тебя есть яйца, верни машину и сразись с нами честно. Или продолжай прятаться за спинами своих шестерок.»

Видео стало вирусным за час. Комментарии взрывались.

Мы прилетели в Техас через три дня. Атмосфера была накалена. Все ждали развязки драмы. Я сидел в инвалидном кресле в нашем боксе. Скайлайн был готов к бою (на всякий случай). И тут появился он.

Огромный трейлер «Black Dragon» (да, он использовал старое название команды Тацуи, чтобы поиздеваться) въехал в паддок. Охрана, девочки, музыка. И на платформе стояла она.

Моя Mazda RX-7. Она была перекрашена. Теперь она была золотой. Вульгарно золотой, с огромными логотипами казино Змея. У меня сжалось сердце. Он осквернил её.

Змей вышел из трейлера. Он увидел нас. Улыбнулся и направился к нашему боксу в сопровождении двух амбалов. Миллер (переодетый в механика) шепнул мне в наушник: «Спокойно. Не делайте глупостей. Ждем сигнала».

— Привет, неудачники, — Змей остановился перед нами. — Видели мое видео? Смешно. Вы думаете, я буду гоняться с вами? Я бизнесмен, а не клоун.

— Ты просто боишься, — сказал я, глядя ему в глаза снизу вверх.

— Боюсь? — он рассмеялся. — Парень, ты в гипсе. Твой друг — на ржавом ведре. Чего мне бояться?

— Того, что все узнают, кто ты есть.

— Все знают, что я владелец самой крутой тачки в паддоке. Кстати, спасибо за настройку. Она валит.

Он наклонился ко мне.

— Завтра после финала я продам её. Одному коллекционеру из Мексики. Вместе с… содержимым. Так что попрощайся с ней.

Он ушел. Я посмотрел на Миллера. Тот кивнул.

— Он клюнул. Сделка будет завтра. Мы готовы.

Но оставалась одна проблема. Кто поедет гонку? Тацуя был готов ехать на Скае. Но я знал: чтобы победить на этой трассе, нужна RX-7.

— Кенто, — позвал я. — Ты сможешь переделать педальный узел на Мазде за час?

— На Мазде? — удивился он. — Она же у Змея.

— Завтра она будет у нас. Если всё пойдет по плану. Мне нужно ручное сцепление. На руль. Как у мотоцикла.

— Зачем?

— Потому что я поеду сам.

— Ты?! С такой ногой?! — Мику в ужасе закрыла рот рукой.

— Я не буду ходить, Мику. Я буду ездить. Правая нога в гипсе, она жать на газ может (гипс фиксирует голень, стопа работает, хоть и больно). Левая нога (сцепление) не работает. Значит, сцепление будет на руле. Тормоз — левой ногой (она здоровая).

— Это безумие, — сказал Кеничи.

— Это единственный путь.

Глава 4. Техасская резня.

Глава 4. Техасская резня

Техас — это штат, где всё большое. Стейки, шляпы, эго. И скорость. Трасса Texas Motor Speedway — это овал NASCAR, на котором дрифтеры разгоняются до 180 км/ч перед первой постановкой. Утро гонки началось не с кофе, а с облавы. ФБР сработало чисто. Когда Змей и его люди открыли заднюю дверь трейлера, чтобы передать «груз» (спрятанный в запасных колесах RX-7) покупателям из картеля, со всех сторон появились люди в бронежилетах с надписью «FBI». Никакой перестрелки. Змей был слишком умен, чтобы сопротивляться спецназу. Его повалили лицом в асфальт прямо у колес моей машины. Я наблюдал за этим из нашего бокса.

— Gotcha! (Попался!) — прошептал я.

Через час агент Миллер пришел к нам. Он был доволен.

— Мы взяли их всех. Танака и его подельники едут в федеральную тюрьму. Груз изъят.

— А машина? — спросил я.

— Машина — вещественное доказательство. Мы должны опечатать её и увезти на склад.

— Нет! — воскликнул Тацуя. — Мы проделали такой путь!

Миллер посмотрел на меня, сидящего в коляске, потом на команду.

— Слушайте… Я не должен этого делать. Но вы помогли нам взять крупную рыбу. Официально машина будет изъята… завтра утром. До этого времени она находится под вашей «ответственностью». Но если вы разобьете вещдок — я вас лично посажу.

— Спасибо, агент! — Кеничи пожал ему руку.

Мы забрали RX-7. Она была ужасна в этом золотом цвете. В салоне воняло дешевым одеколоном Змея. Но мотор завелся с пол-оборота.

— Кенто, Юми! У вас час! — скомандовал я. — Сдирайте эту пленку. Возвращайте ей черный цвет. И ставьте ручное сцепление.

— Есть, босс!

Работа закипела. Кенто прикрутил лепесток сцепления на руль, провел гидравлику. Педаль сцепления мы демонтировали, чтобы не мешала моей сломанной ноге. Юми и Вася срывали золотую пленку кусками. Под ней показался родной черный карбон. Машина линяла, сбрасывая чужую кожу.

Квалификация.

Я надел комбинезон. Правая штанина была разрезана, чтобы пролез гипс. Меня усадили в ковш. Боль пронзила ногу, когда я согнул колено.

— Ты уверен? — спросил Тацуя, застегивая мне ремни.

— Нет. Но я поеду.

Я выехал на старт. Руль — сцепление. Газ — правая нога (гипс давил на пятку, но я чувствовал педаль пальцами). Тормоз — левая здоровая нога. Мозг взрывался. Рефлексы кричали: «Жми ногой!». А надо жать пальцем.

Первый проезд.

Разгон. Первая, вторая, третья. Палец на лепестке. Выжим. Передача. Отпустил. Получилось! Скорость 170. Ручник. Инициация. Удар перегрузки вдавил меня в кресло. Нога отозвалась вспышкой боли. Я закричал в шлем, но не отпустил газ. Машина пошла боком. Она была рада вернуться к хозяину. Она летела. Я прошел трассу чисто, но без риска. 88 баллов. Я прошел.

Парные заезды.

Это был ад. Каждый заезд — это пытка. Вибрация, удары, перегрузки. В перерывах Мику прикладывала лед к моему колену и давала воду. Я был мокрый от пота и бледный как смерть. Но я выигрывал.

Топ-32. Топ-16. Зрители на трибунах узнали про мою травму (комментаторы рассказали). Они сходили с ума. Каждый мой проезд встречали стоя. «Crazy Russian!», «Iron Man!».

Полуфинал. Мой соперник — Фредрик Аасбо (реальный чемпион FD) на Toyota Supra. Это был мастер-класс. Мы ехали так близко, что дым из-под его колес попадал мне в салон. Я выиграл. На характере. Аасбо ошибся, задел стену и потерял бампер.

Финал.

Артем Волков (Mazda RX-7) vs Челси ДеНофа (Ford Mustang RTR). Мустанг — это кувалда. Мощный, громкий, быстрый. ДеНофа — агрессивный пилот. Он любит ездить «в дверь».

Первый заезд. ДеНофа — лидер. Он ушел со старта. Я догонял. Моя нога уже онемела. Я не чувствовал педаль газа, работал на слух. В последнем повороте ДеНофа сделал очень резкую перекладку. Я не успел среагировать пальцем на сцеплении. Машина дернулась, я потерял угол. Преимущество у него.

Второй заезд. Я — лидер. Я должен был совершить чудо. Я разогнался. Влетел в первую дугу. Угол — дикий. Дым — стеной. Но силы покинули меня. На финишной прямой, когда нужно было держать газ в полу, нога предательски соскользнула с педали (гипс помешал). Обороты упали. Машина выпрямилась за метр до финиша. Это ноль баллов за сектор.

Я проиграл. ДеНофа выиграл этап.

Я остановил машину. Не мог пошевелиться. Дверь открылась. Кеничи и Тацуя вытащили меня из ковша. Я почти не стоял на ногах. Ко мне подошел Челси ДеНофа.

— Чувак, ты киборг! — он обнял меня. — Ехать с такой ногой… Ты заслужил этот кубок больше меня.

Трибуны скандировали: «Ar-tyom! Ar-tyom!».

На подиуме я сидел в коляске. Второе место. Но когда мне вручали кубок, овации были громче, чем для победителя. Я посмотрел на свою команду. Они плакали. Вася вытирал глаза грязной тряпкой. Мику сияла. Мы сделали это. Мы вернули машину, посадили бандита и взяли подиум. И мы стали любимцами Америки.

Эйфория от подиума длилась ровно до того момента, как погасли прожекторы. Когда адреналин схлынул, боль вернулась. Она накрыла меня с головой, как цунами. Я помню, как меня грузили в скорую прямо с подиума. Помню испуганные глаза Мику и суровое лицо Кеничи.

— Ты идиот, — сказал дядя, сжимая мою руку. — Но ты мой племянник. Горжусь.

В госпитале Далласа вердикт врачей был суров.

— Мистер Волков, вы сумасшедший, — сказал хирург, разглядывая рентгеновские снимки. — Вы сместили отломки кости. Вам повезло, что вы не порвали артерию. Мы будем оперировать снова. Ставить титановую пластину. Но на этот раз — никакой самодеятельности. Постельный режим два месяца. Еще раз сядете за руль — останетесь хромым на всю жизнь.

Когда я очнулся после наркоза, палата была забита цветами и шариками. Рядом сидел агент Миллер. Он выглядел виноватым.

— Как вы, чемпион?

— Жить буду. Что с машиной?

Миллер вздохнул и снял очки.

— Это плохая новость, Артем. Прокуратура наложила арест на RX-7. Она — главное вещественное доказательство в деле против «Красного Лотоса». Там нашли следы наркотиков, отпечатки Змея. Суд будет долгим. Мы забираем её на склад в Вашингтон.

— Надолго?

— Полгода. Может, год.

Я закрыл глаза. Мы потеряли «Феникса». Снова.

— Но есть и хорошая новость, — продолжил Миллер. — Ваше выступление… это было что-то. Вся Америка говорит о «русском киборге». Спонсоры оборвали телефон вашей команды.

Это была правда. Через два дня, когда меня перевели в обычную палату, ко мне пришла делегация. Сиро сиял как начищенный медный таз. Рядом с ним стояли представители Red Bull, Motul и Garrett.

— Артем-сан! — Сиро чуть не задушил меня в объятиях. — Мы богаты! Red Bull предлагает контракт на два года! Они хотят сделать документальный фильм о нас! Они дают бюджет… — он назвал сумму, от которой у меня закружилась голова. — Мы можем купить весь этот госпиталь!

— Это круто, — я слабо улыбнулся. — Но у нас нет машины. Мазду забрали федералы. А я не могу ходить.

— Машина будет, — сказал Тацуя, выходя вперед. Он выглядел изменившимся. Взрослее, серьезнее. — Мы достроим Скайлайн. Но теперь… теперь мы сделаем из него монстра. У нас есть деньги на лучшие запчасти. У нас есть лучший гараж в Лос-Анджелесе (Red Bull предоставил базу).

— Ты готов ехать финал? — спросил я. — Ирвиндейл. Дом Дрифта. Самая опасная трасса.

Тацуя посмотрел мне в глаза.

— Я готов. Ты проехал Техас на одной ноге. Я проеду Ирвиндейл за нас двоих.

Выписка из больницы заняла неделю. Мы перебазировались в Лос-Анджелес. Новый гараж был похож на операционную. Белые полы, кондиционеры, профессиональные подъемники. После нашей душной каморки в Токио и сарая в Торрансе это казалось раем. В центре стоял наш Скайлайн R34. Он всё еще был разноцветным и мятым, но теперь вокруг него кипела работа другого уровня.

— Вася! — кричал я с коляски (я взял на себя роль главного инженера). — Выкидывай этот самоварный коллектор! Ставим Full Race. Турбину — Garrett G42-1450.

— Понял, босс! — Вася с радостью швырнул старую деталь в угол. — Наконец-то нормальные железки!

Кенто сидел за столом, заваленным коробками с электроникой.

— Я ставлю приборную панель MoTeC, — бормотал он. — И секвентальную коробку Samsonas. Она переключается за 50 миллисекунд.

Юми колдовала над кузовом. Теперь у неё был не картон и пена, а настоящий углепластик и вакуумная инфузия.

— Весь кузов будет из карбона, — сказала она, поправляя респиратор. — Двери, крылья, капот, крыша. Мы скинем 200 килограммов веса.

Мы строили не корч. Мы строили гиперкар. Тацуя тренировался каждый день. Не на трассе, а на симуляторе и в спортзале. Он качал шею, руки, реакцию. Он превращался в профессионального атлета.

Прошел месяц. До финала в Ирвиндейле оставалась неделя. Скайлайн был готов. Он стоял в центре бокса. Широкий, низкий, злой. Карбоновый кузов не стали красить, только покрыли лаком. Он переливался черным плетением. На бортах — яркие логотипы Red Bull и, конечно, «Gaijin Racing». Под капотом — шедевр. RB25DET был расточен до 2.8 литра (строкер-кит HKS), голова портирована, титановые клапана. 900 лошадиных сил на колесах.

— Заводи, — сказал я.

Тацуя сел в карбоновый ковш. Нажал кнопку. Мотор рявкнул резко, сухо. Никакого троения, никаких лишних звуков. Чистая мощь.

— Он готов, — сказал Кеничи. — И ты готов, Тацуя.

Тацуя сжал руль.

— Я не подведу.

В этот момент в гараж зашел Сиро. Лицо у него было встревоженным.

— Парни, у нас гости.

— Спонсоры? — спросил я.

— Нет. Хуже.

За его спиной в дверях появилась фигура. Женщина. Лет сорока, в строгом деловом костюме. Азиатка.

— Здравствуйте, — сказала она по-японски. — Я ищу Тацую Ямато.

Тацуя побледнел.

— Мама?

— Здравствуй, сын. Твой отец прислал меня. Он хочет, чтобы ты вернулся домой. И прекратил этот цирк.

Глава 5. Семейные узы.

Глава 5. Семейные узы

Визит матери Тацуи стал для нас таким же шоком, как появление Змея с автоматами, только вместо пуль здесь летели слова, бьющие не менее больно. Госпожа Ямато стояла посреди нашего стерильного, пахнущего карбоном и новым маслом гаража, словно инопланетный объект. В своем безупречном деловом костюме от Chanel, с идеальной прической и холодным взглядом, она олицетворяла собой тот мир, из которого Тацуя сбежал — мир корпоративных интриг, фальшивых улыбок и бесконечного давления.

— Здравствуй, Тацуя, — произнесла она по-японски. Её голос был ровным, лишенным эмоций, как у диктора новостей, сообщающего о падении курса акций. — Твой отец прислал меня. Он считает, что этот… эксперимент затянулся. Пора возвращаться домой.

Тацуя, который только что сидел в кокпите нашего карбонового монстра, чувствуя себя королем мира, побледнел. Он медленно снял шлем и выбрался из машины. В его движениях появилась старая, забытая скованность — так он двигался, когда был «золотым мальчиком» под пятой отца.

— Мама? — выдохнул он. — Что ты здесь делаешь? Откуда ты узнала?

— Мы всегда знаем, где ты, Тацуя. Ты — наследник корпорации «Yamato Heavy Industries». Твои игры в машинки в Америке… это забавно, но это позорит семью. Ты якшаешься с гайдзинами, с преступниками, с беглыми механиками. Твое имя мелькает в полицейских сводках. Это недопустимо.

Сиро, который обычно не лез за словом в карман, сейчас молчал, переминаясь с ноги на ногу. Даже Вася перестал греметь ключами и настороженно смотрел на эту хрупкую женщину, от которой веяло властью.

— Я не играю, мама, — тихо сказал Тацуя. — Я гонщик. Я часть команды. Мы строим что-то настоящее.

— Настоящее? — она брезгливо оглядела наш гараж, задержав взгляд на мне, сидящем в инвалидном кресле. — Вот это? Группа неудачников и калека? Отец готов простить тебе всё. Твои долги якудза, твои выходки, этот побег. Он готов вернуть тебя в совет директоров. Твой кабинет ждет тебя. Личный самолет готов к вылету. Собирайся.

В гараже повисла тишина. Это был момент истины для Тацуи. Выбор между сытой, безопасной жизнью в золотой клетке и непредсказуемым, опасным, но свободным существованием с нами. Я видел, как он колеблется. Привычка подчиняться воле родителей была вбита в него с детства.

Я не выдержал. Подкатил свое кресло ближе.

— Простите, госпожа Ямато, — сказал я, глядя ей в глаза. — Я Артем Волков. Тот самый «калека».

Она посмотрела на меня так, словно я был пятном грязи на её туфлях.

— Я знаю, кто вы. Виновник всех бед моего сына.

— Возможно. Но я также тот, кто видел, как ваш сын вытащил себя из ямы, в которую его загнала ваша «забота». Вы говорите, он позорит семью? Посмотрите на него. Посмотрите на его руки. Они в мозолях. Он работает по двадцать часов в сутки. Он строит эту машину своими руками. Он рисковал жизнью ради друзей. Он стал мужчиной, госпожа Ямато. Настоящим мужчиной, а не марионеткой в костюме.

Её лицо дрогнуло. На секунду маска безразличия спала, и я увидел в её глазах… страх? Или, может быть, удивление?

— Ты смеешь учить меня, гайдзин?

— Я не учу. Я констатирую факт. Если вы заберете его сейчас, вы сломаете его окончательно. Он больше не ваш наследник. Он пилот «Gaijin Racing».

Я повернулся к Тацуе.

— Решай, брат. Никто тебя не держит. Если хочешь уйти — уходи. Мы поймем. Но если останешься — мы пойдем до конца. До Ирвиндейла.

Тацуя посмотрел на мать. Потом на меня. На Кеничи, который стоял в углу, скрестив руки. На Мику, на Васю, на нашу машину. Он выпрямился. Его плечи расправились.

— Прости, мама, — сказал он твердо. — Я не вернусь. Моя семья здесь. Мой дом — этот гараж. И моя работа — за рулем этой машины. Передай отцу… передай ему, пусть включит телевизор в субботу. Я покажу ему, чего я стою.

Госпожа Ямато долго смотрела на сына. В её взгляде смешались гнев и, как мне показалось, тень уважения. Она медленно кивнула.

— Хорошо. Это твой выбор, Тацуя. Но помни: если ты упадешь, мы не подставим руки. Ты сам по себе. Корпорация больше не даст тебе ни йены. И наши юристы… они могут создать твоей команде проблемы. С визами, с налогами. Подумай об этом.

Она развернулась на каблуках и вышла из гаража, не прощаясь. Дверь захлопнулась, отрезая нас от прошлого Тацуи.

— Ты сумасшедший, — выдохнул Сиро. — Отказаться от миллиардов…

— Я выбрал свободу, — Тацуя улыбнулся, но улыбка вышла нервной. — Теперь у нас нет права на ошибку. Если мы проиграем, мне действительно некуда будет идти.

— Значит, мы не проиграем, — сказал Кеничи. — Хватит болтать. Машина готова. Завтра тесты на Уиллоу Спрингс. Нам нужно научить этого карбонового монстра ездить боком.

Утро на трассе Willow Springs выдалось ветреным. Пустыня Мохаве дышала жаром. Мы выгрузили наш Скайлайн. На солнце он выглядел потрясающе: черный плетеный карбон переливался, словно чешуя дракона. Огромные колеса, широчайший обвес, антикрыло размером с обеденный стол. Это был шедевр инженерной мысли и дизайна.

— Помни, Тацуя, — напутствовал я его по радиосвязи (я сидел на пит-лейне под зонтиком). — Это не старый Скай на 500 сил. Это 900 сил. Секвенталка. Карбоновые тормоза. Она легкая и резкая. Не делай резких движений. Уважай педаль газа.

Тацуя надел шлем. Я видел, что он нервничает. Визит матери выбил его из колеи. Он хотел доказать всем — ей, отцу, мне, себе — что он лучший. Это опасное состояние. Он выехал на трек.

Первый круг — прогревочный. Машина звучала зло. Выхлоп стрелял очередями при сбросе газа.

— Температура в норме, — доложил Кенто, глядя в ноутбук с телеметрией. — Давление масла стабильное. Смесь богатая, но для обкатки пойдет. Можно наваливать.

— Тацуя, давай боевой, — скомандовал я.

Он разогнался. Вход в поворот «Big Willow». Скорость высокая. Он дернул ручник. Машина встала боком мгновенно.

— Ого! — крикнул Вася. — Вот это угол!

Но Тацуя перестарался. Он открыл газ слишком рано и слишком резко. 900 лошадей ударили по задним колесам. Машину провернуло. Его понесло в песок.

— Тормози! — заорал я.

Но на песке тормоза бесполезны. Скайлайн боком влетел в земляной вал. Удар был глухим. Поднялось облако пыли. В наушниках тишина.

— Тацуя! Ты как?

— Я… я в порядке, — голос был дрожащим. — Машина… кажется, я что-то сломал.

Мы побежали к месту аварии (я поковылял на костылях). Скайлайн стоял, зарывшись носом в песок. Передний бампер (карбоновый, дорогой) разлетелся в щепки. Левое колесо смотрело в сторону — сломан рычаг. Тацуя сидел в машине, ударив кулаками по рулю.

— Идиот! — кричал он. — Какой же я идиот!

— Спокойно, — Кеничи открыл дверь. — Железо чинится. Люди — нет. Вылезай.

— Я сломал её! Перед финалом! Мать была права, я неудачник!

— Заткнись! — рявкнул я. — Ты не неудачник. Ты пилот, который ищет предел машины. Ты нашел его. Теперь мы знаем, где граница.

Мы осмотрели повреждения.

— Рычаг погнут, тяга сломана, бампер в мусор, интеркулер замят, — перечислил Вася. — Но лонжероны целы. Подрамник на месте.

— У нас есть запасные рычаги? — спросил я.

— Есть сток, — ответил Кенто. — Тюнинговые ждать неделю.

— Ставь сток. Усилим их сваркой. Вася, ты сможешь заварить интеркулер?

— Обижаешь, начальник. Аргоном пройдусь, будет как новый.

— Юми, что с бампером?

— Склею, — она собрала куски карбона. — Будет шрам. Боевой шрам. «Дрифт-стичи» (стяжки). Это даже стильно.

Мы вернулись в гараж затемно. Никто не ныл. Никто не упрекал Тацую. Все молча работали. Это была ночь перед боем. Тацуя сидел в углу, глядя на разобранную подвеску.

— Артем, — позвал он.

— Чего?

— Если я проиграю в Ирвиндейле… команда распадется? Спонсоры уйдут?

— Если ты будешь думать о поражении — ты уже проиграл, — я подъехал к нему. — Послушай меня. В Техасе я ехал на одной ноге. Я не думал о победе. Я думал о том, как доехать до финиша и не потерять сознание. И я приехал вторым. Ты здоров. У тебя лучшая машина в пелотоне (ну, почти). У тебя лучшая команда. Просто кайфуй. Дрифт — это фан. Если ты не получаешь удовольствия — зачем это всё?

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

— Фан. Понял.

К утру машина была готова. Серебристый скотч на бампере, сварные швы на рычагах. Она больше не была глянцевой игрушкой. Она стала бойцом со шрамами. Мы погрузились в трейлер. Впереди был Ирвиндейл. «Дом Дрифта». Место, где рождаются и умирают легенды.

Ирвиндейл Спидвей. Это название вызывает трепет у любого дрифтера. Овал с бэнкингом (наклоном трассы), окруженный бетонными стенами, которые прозвали «The House of Drift». Здесь решаются судьбы чемпионатов. Здесь скорости зашкаливают, а дым от покрышек виден из космоса.

Мы приехали в пятницу утром. Наш бокс от Red Bull был огромен, но мы чувствовали себя в нем неуютно. Слишком много пафоса, слишком много камер. Тацуя был замкнут. Он ходил в наушниках, слушал музыку, настраивался.

— Он перегорит, — шепнул мне Кеничи. — Слишком большое давление. Семья, команда, авария на тестах.

— Я поговорю с ним перед стартом, — ответил я.

Квалификация началась вечером, под светом прожекторов. Трибуны были забиты. Двадцать тысяч зрителей. Американцы любят шоу.

Первый проезд Тацуи. Он выехал. Прогрел резину.

Старт. Разгон по бэнкингу. Скорость бешеная. Он инициировался. Угол хороший. Но он ехал… осторожно. Он боялся стены. Он прошел трассу далеко от зон клиппинга (outer zones). Судьи дали 78 баллов. Это было очень мало. Это граница Топ-32. Если кто-то проедет лучше — мы вылетим. Тацуя вернулся в бокс. Он не снимал шлем.

— Что это было? — спросил я по радио. — Ты вез бабушку на рынок?

— Я не хотел разбить машину, — ответил он глухо. — Рычаги… я не доверяю им.

— Рычаги выдержат атомную войну, Вася варил! — рявкнул я. — Проблема не в рычагах, а в твоей голове. Ты боишься.

— Да, я боюсь! — он сорвал шлем. Лицо было мокрым от пота. — Я боюсь подвести вас всех!

— Ты подведешь нас, если не нажмешь на газ!

Вторая попытка. Я увидел, как он ударил руками по рулю. Он настраивал себя.

Старт! Рев мотора RB. Пламя из выхлопа. Он влетел на бэнкинг. И тут он сделал это. Он кинул машину в стену. В буквальном смысле. Задний бампер врезался в бетонное ограждение.

БАМ!

Спойлер отлетел. Искры. Но машину не развернуло. Она оттолкнулась от стены и пошла дальше, сохраняя инерцию и безумный угол. Это был «wall ride» — скольжение по стене. Трибуны взвыли. Комментаторы захлебнулись слюной. Он прошел всю трассу на грани фола, с дымом, с огнем, без бампера и спойлера.

Финиш. Судьи поставили 96 баллов. Пятое место в квалификации! В боксе творилось безумие. Вася обнимал Кенто, Мику прыгала. Я улыбался. Тацуя вернулся. Дракон проснулся.

Суббота. День финала.

Атмосфера праздника смешалась с напряжением. В паддоке ходили слухи, что отец Тацуи, сам господин Ямато, прилетел в Лос-Анджелес инкогнито и смотрит гонку из VIP-ложи. Я не сказал об этом Тацуе. Ему не нужны лишние нервы.

Топ-32.

Соперник — пилот на Chevrolet Corvette. Тацуя прошел его легко. Корвет был мощным, но неповоротливым на перекладках. Тацуя просто переиграл его темпом.

Топ-16.

Соперник — Райан Тёрк (Toyota GR Supra). Серьезный противник. Первый заезд. Тацуя преследователь. Он приклеился к двери Тёрка. Дым от Супры забивал воздухозаборники, мотор грелся, но Тацуя не отпускал.

Второй заезд. Тацуя лидер. Он проехал свою лучшую траекторию. Тёрк пытался держаться, но в последнем повороте чуть отстал. Победа! Мы в Топ-8.

Топ-8.

Здесь слабых не осталось. Наш соперник — Джеймс Дин (чемпион FD). Машина — Nissan S15. Это была битва стилей. Дин — робот, машина для убийства. Тацуя — самурай-камикадзе.

Первый заезд. Ничья. Судьи дают OMT (перезаезд).

Второй заезд. Тацуя идет лидером. Он рискует. Он снова лезет на стену. И тут происходит страшное. На выходе из бэнкинга, на скорости 160 км/ч, у Скайлайна лопается тот самый вареный рычаг. Металл устал. Левое переднее колесо подламывается. Машина теряет управление. Её бросает в стену. Мордой. Удар страшной силы. Карбоновый капот разлетается в пыль. Радиаторы взрываются паром. Машину крутит, она бьется еще раз — кормой.

Тишина.

Скайлайн замер посреди трассы, окутанный паром и дымом.

— Тацуя! — заорал я в микрофон. — Тацуя, ответь!

Тишина.

Маршалы бегут к машине. Скорая выезжает на трек. У меня сердце остановилось. Я видел много аварий, но эта была жесткой. Удар в бетонную стену под прямым углом — это перегрузка под 50G.

Через бесконечную минуту дверь Скайлайна открылась. Тацуя вывалился наружу. Он шатался. Он снял шлем. Живой. Он поднял руку и помахал трибунам. Зрители встали. Овация была оглушительной. Он проиграл заезд (технический сход). Мы вылетели в Топ-8. Но он выжил. И он показал шоу.

Когда его привезли в медцентр (я поехал с ним), он сидел на кушетке, прикладывая лед к шее.

— Прости, — сказал он. — Рычаг…

— Плевать на рычаг, — я обнял его. — Ты жив. И ты ехал как бог.

Дверь медцентра открылась. Вошел пожилой японец в дорогом костюме. Господин Ямато. Тацуя вскочил.

— Отец…

Ямато-сан посмотрел на сына. На его грязный комбинезон, на ссадины. Потом он посмотрел на меня.

— Вы безумцы, — сказал он сухо. — Вы чуть не убили себя.

— Это гонки, — ответил Тацуя. — Здесь так бывает.

Отец помолчал.

— Я видел твой проезд в квалификации. И в топ-16.

— И что?

— Это было… достойно. Ты не опозорил фамилию. Ты дрался.

Он достал из кармана визитку и положил на стол.

— Если тебе понадобятся деньги на ремонт… или на новую машину… позвони секретарю. Это будет спонсорский контракт от «Yamato Heavy Industries». Мы выходим на американский рынок. Нам нужна реклама.

Тацуя стоял с открытым ртом.

— Ты серьезно?

— Я бизнесмен, Тацуя. Я вижу потенциал. Ты популярен. Используй это.

Отец развернулся и ушел. Тацуя сел обратно на кушетку, глядя на визитку.

— Он… он меня признал?

— Похоже на то, брат, — улыбнулся я. — Похоже на то.

Мы не выиграли чемпионат. Мы заняли пятое место в общем зачете сезона. Но мы получили нечто большее.

Мы получили будущее. Сиро, Кеничи, Вася, Мику, Кенто, Юми, Тацуя и я. Мы были семьей. И теперь у нас был бюджет на следующий сезон. И две машины, которые нужно было восстановить. RX-7 (которую обещали вернуть через месяц) и разбитый Скайлайн. Работы было много.

Но мы были готовы.

Глава 6. Огни Вегаса.

Глава 6. Огни Вегаса

Лас-Вегас — это мираж, выросший посреди безжизненной пустыни Мохаве. Днем, под палящим солнцем, он выглядит как нагромождение безвкусных бетонных коробок и стекла, но стоит солнцу коснуться горизонта, как город преображается. Он вспыхивает миллионами неоновых огней, превращаясь в океан света, обещающий вечный праздник, легкие деньги и исполнение любых желаний. Мы приехали сюда не играть в рулетку и не спускать призовые деньги в стрип-клубах, хотя вся наша жизнь в последние месяцы напоминала азартную игру с максимальными ставками, где на кону стояли не фишки, а наши судьбы. Мы приехали на SEMA Show — главную автомобильную выставку планеты, Мекку тюнинга и кастомайзинга.

Конвеншн-центр Лас-Вегаса гудел, как потревоженный улей гигантских размеров. Сотни тысяч посетителей со всего мира, тысячи уникальных машин, километры ковровых дорожек и стендов. Здесь пахло дорогой кожей, полиролью и деньгами. Наш стенд, организованный генеральным спонсором Red Bull, находился в престижном центральном зале, бок о бок с экспозициями мировых гигантов вроде Liberty Walk и HKS. И в центре этого великолепия, на вращающемся подиуме, стояли они — наши боевые кони, прошедшие через ад американского турне.

Слева хищно припала к земле Mazda RX-7, наш «Феникс». Мы намеренно не стали перекрашивать её в идеал перед выставкой. На её карбоновом борту остались глубокие царапины от контактов в Техасе, сколы от гравия и даже след от ярко-оранжевой полицейской наклейки «EVIDENCE» (Улика), которую мы аккуратно покрыли лаком, превратив в трофей. Она выглядела не как глянцевый выставочный экспонат, а как ветеран, вернувшийся с войны — шрамы только украшали её.

Справа стоял Nissan Skyline R34 Тацуи. Восстановленный после аварии в Ирвиндейле, он сверкал «голым» карбоном кузова, переливающимся под софитами. Его передняя часть, сваренная из труб (tube front), была выставлена напоказ — без бампера, демонстрируя огромный интеркулер, масляные радиаторы и грубые, но надежные швы сварки Васи. Это был манифест инженерного безумия и функциональности.

— Смотри, Артем-сан! — Сиро, одетый в ослепительно белый смокинг и потертые ковбойские сапоги, только он мог сочетать такое и выглядеть органично, указывал на очередь, растянувшуюся змейкой на сотню метров вдоль прохода. — Это всё к нам! Они хотят автографы! Они хотят видеть героев!

Я сидел на высоком барном стуле, потому что стоять долго было все еще больно. Рядом стояла моя новая элегантная трость с титановым набалдашником в форме поршня — подарок Юми. Нога в ортезе ныла к вечеру, напоминая о цене успеха, но я улыбался.

— Погнали, — сказал я, беря в руки черный маркер. — Нельзя заставлять людей ждать.

Следующие три часа слились в бесконечный калейдоскоп лиц, вспышек смартфонов и рукопожатий. Американцы, японцы, европейцы, мексиканцы — все хотели прикоснуться к легенде «Gaijin Racing».

— Эй, мужик, твой заезд на одной ноге в Техасе — это было легендарно! — хлопал меня по плечу здоровенный бородатый байкер в жилетке. — Я плакал, как девчонка! Ты настоящий мужик!

— Тацуя-сан, как вы не разбились в Ирвиндейле? — спрашивала девочка-подросток с розовыми волосами, протягивая кепку для подписи. — Тот удар об стену… это было страшно!

— Магия и русская сварка, милая, — подмигивал Тацуя, расписываясь размашистым почерком. Он выглядел счастливым. Исчезла скованность «золотого мальчика», перед нами был уверенный в себе пилот.

Вечером, когда поток посетителей начал спадать, ко мне подошла Мику. Она была в простом вечернем платье темно-синего цвета, с минимумом украшений, и на фоне всех этих размалеванных моделей в бикини, позирующих у соседних стендов, она выглядела настоящей королевой.

— Устала? — спросил я, беря её за руку. Её ладонь была теплой и мягкой.

— Немного. Но это приятная усталость, — ответила она, оглядывая зал. — Мы звезды, Артем. По-настоящему. Кто бы мог подумать год назад, когда мы сидели в холодном гараже в Тибе и считали мелочь на бензин, что мы окажемся здесь?

— Я думал, — соврал я, улыбаясь. — Слушай, у меня есть идея. Организаторы выставки разрешили нам выехать на демо-площадку перед закрытием. «Hoonigan Burnout Yard». Хочешь прокатиться?

— Я? За рулем? — удивилась она.

— Нет, пассажиром. Тацуя покатает на Скае. А я… я буду комментировать. Тебе понравится. Это Вегас, здесь нужно делать шоу.

Мы вышли на улицу. Ночной воздух был прохладным, но от асфальта все еще веяло жаром. Площадка для бернаута была окружена плотным кольцом зрителей. Свет прожекторов выхватывал из темноты клубы дыма, в воздухе висел запах жженой резины и высокооктанового топлива. Диджей качал толпу басами.

Тацуя уже прогревал Скайлайн. Мотор рявкал, стреляя огнем.

— Садись, — я открыл дверь пассажирского сиденья. — Не бойся.

Мику села, пристегнулась многоточечными ремнями. Тацуя показал мне большой палец. Он дал газу. Машина сорвалась в управляемый занос, описывая идеальные «пончики» вокруг оператора с камерой. Дым повалил густыми белыми клубами, подсвеченный прожекторами, создавая атмосферу рок-концерта. Толпа ревела.

Я взял микрофон у ведущего. Руки слегка дрожали, и не от холода.

— Леди и джентльмены! — мой голос, усиленный мощной акустикой, разнесся над парковкой, перекрывая шум толпы.

— Вы знаете нас как команду «Gaijin Racing». Вы видели, как мы гоняем, как мы бьемся, как мы побеждаем. Но вы не знаете главного. За каждым безумным пилотом, за каждой победой стоит человек, который верит в него, когда в него не верит никто. Человек, который держит тыл, пока мы воюем на фронте.

Тацуя, повинуясь нашему уговору, остановил машину точно в центре площадки, в луче света. Дым медленно рассеивался, создавая мистическую дымку. Я подошел к пассажирской двери и открыл её. Мику вышла, немного шатаясь от головокружения, её глаза сияли восторгом.

— Это было круто! — начала она, но осеклась, увидев мое лицо.

Я отбросил трость. Она с глухим стуком упала на асфальт. Превозмогая боль в ноге, я опустился на одно колено. Толпа затихла. Тысячи людей замерли, понимая, что сейчас произойдет нечто большее, чем просто шоу.

— Мику, — я достал из кармана маленькую бархатную коробочку. — Ты чинила меня, когда я был сломан. Ты верила в меня, когда я был никем, просто изгоем на свалке. Ты поехала за мной на край света, в чужую страну, рисковала собой ради моей мечты. Я не могу обещать тебе спокойную жизнь. Со мной всегда будет пахнуть бензином, в гараже будут валяться запчасти, а выходные мы будем проводить на треках. Но я обещаю, что мы пройдем этот путь вместе. До самого финиша. И я никогда не отпущу твою руку.

Я открыл коробочку. Кольцо было необычным — никакого банального бриллианта. В серебряной оправе был закреплен крошечный кусочек апекса (уплотнителя ротора) от моего первого мотора 13B, отполированный до зеркального блеска. Символ того, с чего всё началось.

— Мику, ты станешь моей женой?

Она закрыла лицо руками. Её плечи затряслись. Я испугался, что она плачет, но через секунду она опустила руки. Её лицо было мокрым от слез, но она смеялась.

— Да! — крикнула она так громко, что микрофон не понадобился. — Да, идиот! Конечно, да!

Я надел кольцо ей на палец. Оно подошло идеально. Трибуны взорвались овациями, заглушая даже рев моторов на соседней улице. Тацуя нажал на клаксон, издав долгий, победный гудок. Сиро выстрелил хлопушкой с конфетти, которую прятал в рукаве, осыпав нас дождем из блестящей бумаги. В небе над Лас-Вегасом расцвел салют, раскрашивая ночь во все цвета радуги. Я поднялся, обнял её и поцеловал под ликующие крики толпы. Это была моя главная победа в жизни.

После такого предложения просто пойти спать в отель было бы преступлением против самого духа Лас-Вегаса. Этот город требовал жертв, и мы были готовы их принести на алтарь безудержного веселья. Наша шумная процессия, состоящая из японцев, русских и американских друзей, двинулась в знаменитое казино «Bellagio». Сиро, чувствуя себя настоящим крестным отцом мафии (хотя был всего лишь автодилером), арендовал VIP-зал с видом на знаменитые поющие фонтаны.

Шампанское «Dom Perignon» лилось рекой, смешиваясь с коктейлями и шотами. Вася оккупировал барную стойку, обучая ошарашенного бармена делать правильный сибирский «Ерш» — водку с пивом в пропорции один к одному. Кенто, уже изрядно набравшись, пытался объяснить крупье за столом блэкджека теорию вероятности на примере траектории дрифта и износа шин.

— Ставь на красное! — орал Сиро, размахивая фишками у стола с рулеткой. — Красное — это цвет отсечки! Цвет страсти! Цвет нашей победы!

Он выиграл крупную сумму. Толпа вокруг ахнула. И тут же, не моргнув глазом, Сиро поставил всё на зеро. Шарик скакал, скакал… и упал на черное. Проигрыш.

— Легко пришли, легко ушли! — захохотал он, обнимая какую-то случайную блондинку. — Деньги — это пыль, друзья! Главное — эмоции! Запомните этот момент!

В разгар вечеринки к нашему столу подошел мужчина. Он выделялся из толпы пьяных туристов. Дорогой костюм от Armani, но без галстука, расстегнутая верхняя пуговица рубашки, идеальный калифорнийский загар и белоснежные виниры. Он выглядел как акула шоу-бизнеса, почуявшая кровь.

— Мистер Волков? Мистер Ямато? — он протянул визитку с золотым тиснением. Логотип Universal Pictures.

— Меня зовут Джеймс Бэй. Я исполнительный продюсер новой части известной франшизы про уличные гонки. Мы видели ваши выступления в сезоне. И ваше шоу сегодня на SEMA. Это было… очень кинематографично.

— Хотите снять про нас документалку? — усмехнулся Тацуя, отпивая виски. — Red Bull уже занял очередь.

— Нет, мы хотим нанять вас, — Джеймс улыбнулся своей акулей улыбкой. — Как консультантов и главных каскадеров. Нам нужны реальные трюки, а не компьютерная графика. Зритель устал от CGI. Ваш прыжок в Ирвиндейле, ваша езда на одной ноге… нам нужна эта сырая, дикая энергия. Съемки начинаются через месяц в Европе. Лондон, Прага, Альпы. Гонорар вас приятно удивит. Хватит на постройку десяти таких Скалайнов.

Мы переглянулись. Кеничи, который сидел в углу и молча пил сакэ, поднял бровь. Это было предложение, от которого не отказываются. Это был билет в высшую лигу не только спорта, но и медиа.

— Мы подумаем, — сказал я, стараясь сохранить невозмутимость, хотя внутри всё пело. — Пришлите контракт нашему менеджеру.

— У вас есть менеджер?

— Да. Моя невеста, — я кивнул на Мику.

— Отлично. Будем на связи.

Продюсер ушел, оставив нас переваривать информацию. Мы станем звездами Голливуда? Жизнь делала очередной непредсказуемый поворот.

— А теперь… — Юми, которая неожиданно оказалась самой пьяной из нас (хотя пила только сладкие коктейли с зонтиками), вскочила на стул. — Зачем ждать возвращения в Японию? Женитесь здесь! Прямо сейчас! Это же Вегас, детка! Здесь люди женятся, разводятся и снова женятся за одну ночь!

— А почему бы и нет? — Мику посмотрела на меня. В её глазах плясали веселые чертики. Алкоголь и счастье ударили в голову. — Хочу свадьбу с Элвисом! Настоящую, трэшовую свадьбу в Вегасе!

— Ты серьезно? — я рассмеялся.

— Абсолютно!

Через час наша компания, пошатываясь и распевая песни, стояла у знаменитой часовни «Graceland Wedding Chapel». Я был в джинсах и белой рубашке, на которую успел пролить шампанское. Мику купила в сувенирном магазине дешевую фату и букет из пластиковых роз, который светился в темноте. Тацуя был шафером и держал кольца. Сиро, взяв на себя роль отца невесты, торжественно вел Мику к алтарю, вытирая скупую мужскую слезу своим шелковым платком.

Церемонию вел толстый, потный Элвис Пресли в белом комбинезоне, расшитом стразами. Он жевал жвачку в перерывах между репликами.

— Согласны ли вы, Артем Волков, взять эту женщину в свои штурманы, делить с ней бензин и масло, в горе и в радости, на треке и в гараже? — спросил Элвис, поправляя съехавший парик.

— Согласен! — крикнул я.

— А вы, Мику, согласны терпеть его гаражные закидоны, ночные настройки и вечный запах покрышек?

— Согласна!

Мы обменялись кольцами. Мое было простым серебряным, купленным в ломбарде за углом пять минут назад (апекс остался у Мику).

— Властью, данной мне штатом Невада и королем рок-н-ролла, объявляю вас мужем и женой! — провозгласил Элвис и запел «Love Me Tender» фальшивым, но душевным голосом.

— Горько! — заорал Вася на весь квартал.

Мы вывалились на улицу под утро. Небо на востоке начало сереть, гася неоновые огни города грехов. Пустыня дышала утренней прохладой. Мы были пьяные, уставшие, счастливые и женатые.

Я обнял Мику, прижимая её к себе.

— Ну что, жена, — прошептал я ей на ухо. — Это была лучшая ночь в моей жизни.

— Пока что, — улыбнулась она, положив голову мне на плечо. — У нас впереди целая жизнь. И съемки в кино.

— Пора домой, — сказал Кеничи, глядя на рассвет. — В Японию. Нас там ждут. Я хочу нормального мисо-супа, а не эти бургеры.

— Домой, — согласился я. — Мы сделали здесь всё, что могли. Мы покорили Америку. Пора возвращаться победителями.

Мы побрели к отелю, поддерживая друг друга. Команда «Gaijin Racing». Семья. Впереди нас ждал долгий перелет, встреча с фанатами и новая глава жизни. Но это будет завтра. А сейчас мы просто шли навстречу восходящему солнцу, оставляя позади огни Вегаса.

Глава 7. Триумф.

Глава 7. Триумф

Самолет авиакомпании JAL коснулся полосы аэропорта Нарита мягко, словно боясь разбудить уставших пассажиров. Но сон сняло как рукой, стоило нам выйти в зал прилета.

Вспышки камер ослепили нас мгновенно.

— Волков-сан! Ямато-сан! Посмотрите сюда!

— Как вы оцениваете сезон?

— Правда ли, что вы подписали контракт с Голливудом?

Толпа фанатов с плакатами «Gaijin Racing» и «Welcome Home Heroes» скандировала наши имена. Девушки визжали, увидев Тацую. Я шел через этот людской коридор, опираясь на трость, и не верил своим глазам. Год назад я прилетел сюда изгоем, преступником, которого выслали из страны. Никто не встречал меня, кроме хмурого дяди Кеничи на старом грузовике. Теперь я вернулся королем.

Мику крепко сжимала мою руку. Она тоже была в шоке, но держалась достойно, улыбаясь камерам.

— Привыкай, жена, — шепнул я ей. — Теперь так будет всегда.

Мы еле пробились к выходу, где нас ждал лимузин (подарок от Сиро). Токио встретил нас дождем и неоном. Но теперь этот город не казался мне чужим и холодным. Он был моим. Каждая улица, каждая эстакада напоминали о ночных гонках, о первых победах и поражениях.

На следующий день у нас была запланирована встреча, которая пугала меня больше, чем финал в Ирвиндейле. Отец прилетел в Токио. Официально — для подписания крупного контракта между его логистической компанией и корпорацией «Yamato Heavy Industries» (да, отец Тацуи оценил потенциал сотрудничества). Неофициально — чтобы увидеть сына и его новую семью.

Встреча проходила в дорогом ресторане в районе Гинза. За столом сидели два титана бизнеса — мой отец, Сергей Волков, и господин Ямато. Оба в дорогих костюмах, оба с каменными лицами. И мы — я, Мику и Тацуя.

— Значит, вы теперь партнеры не только на трассе, но и в бизнесе? — спросил отец, отпивая зеленый чай.

— Вроде того, — ответил я. — Тацуя — мой напарник. А господин Ямато… скажем так, он поверил в нас.

— Я видел трансляции, — кивнул отец. — То, что вы сделали в Америке… это впечатляет. Ты вырос, Артем.

Он перевел взгляд на Мику.

— А это, я полагаю, моя невестка?

Мику поклонилась, низко и уважительно.

— Рада познакомиться, Сергей Викторович.

— Красивая, — одобрительно сказал отец по-русски. — И смелая. Поехать за этим оболтусом в Техас… Береги её, Артем.

— Берегу, пап.

Господин Ямато посмотрел на Тацую.

— Ты вернешься в совет директоров?

— Нет, отец, — твердо ответил Тацуя. — Мое место в команде. Мы открываем Академию Дрифта. Будем учить молодых пилотов. И мы подписали контракт на съемки в кино.

Ямато-сан вздохнул, но в его глазах я увидел гордость.

— Что ж. Кино — это тоже бизнес. Делайте что хотите. Но не позорьте фамилию.

Это было благословение. Скупое, мужское, но благословение. Мы вышли из ресторана с ощущением, что гора свалилась с плеч. Прошлое было закрыто.

Мы вернулись в нашу мастерскую в Тибе. Она казалась маленькой и тесной после огромных американских боксов. Но здесь пахло домом. Маслом, старым деревом и табаком Кеничи. Дядя сидел на своем любимом месте, разбирая карбюратор.

— Явились, — буркнул он, не поднимая головы. — Звезды.

— Привет, старый ворчун, — я обнял его.

— Осторожнее, масло испачкаешь, — он отпихнул меня, но я видел, что он улыбается. — Ну, показывайте кубки.

Мы выставили трофеи на верстак. Американское «серебро», японское «золото», кубки с этапов.

— Неплохо, — оценил Кеничи. — Но места мало. Куда ставить будем?

— Мы купили соседний ангар, — сказал я. — Сиро помог с оформлением. Будем расширяться. Кенто и Юми нужны свои зоны для работы. И нам нужно место для новых машин.

— Новых машин? — Кеничи поднял бровь. — Вы собрались автопарк открывать?

— Нет. Просто… гонка не заканчивается, дядя.

Прошло две недели. Жизнь вошла в новое русло. Мы больше не выживали — мы жили. Строили планы, чертили схемы нового гаража, обсуждали сценарий фильма с голливудскими сценаристами по зуму. Но внутри меня начало расти странное чувство. Беспокойство.

Я достиг всего, о чем мечтал. Я чемпион Японии. Я призер США. У меня есть деньги, слава, семья. Что дальше? Просто почивать на лаврах? Сниматься в кино и торговать лицом? Мне не хватало вызова. Настоящего, злого вызова.

Вечером я остался в гараже один. Мику уехала за покупками, парни разошлись. Я полировал капот своей RX-7. Она стояла в центре, черная, хищная, готовая к прыжку. В ворота постучали. Странно. Мы никого не ждали.

Я подошел к двери и открыл её. На пороге стоял человек. Высокий, широкоплечий, в теплой куртке, хотя на улице было тепло. На голове — шапка-ушанка. Лицо знакомое до боли. Борода, улыбка.

— Здорово, японец! — прогудел он басом.

— Гоча?! — я опешил.

Георгий Чивчян. Легенда русского дрифта. Человек, который дал мне совет в финале на Одайбе.

— Какими судьбами? Ты же должен быть в Красноярске!

— Да вот, решил заглянуть на огонек, — он прошел в гараж, оглядываясь. — Слышал, ты теперь кинозвезда? Голливуд, все дела.

— Есть такое, — я пожал ему руку. — Чай будешь? Или чего покрепче?

— Чай давай. Я за рулем.

Мы сели за стол. Гоча пил чай из маленькой пиалы, которая в его огромной руке казалась наперстком.

— Артем, я к тебе по делу. Серьезному.

— Слушаю.

— Ты покорил Японию. Ты показал класс в Америке. Ты всем всё доказал.

— Вроде того.

— Но есть одно место, где ты еще никто.

Я посмотрел на него. Я понял, к чему он клонит.

— Россия.

— Именно, — Гоча поставил пиалу. — RDS GP. Российская Дрифт Серия. Сейчас это самый сильный чемпионат в мире. Ты знаешь это. Джеймс Дин, Дайго Сайто — они все едут к нам. Потому что там настоящая драка. Там бетон, лед и скорости под 200.

— Я был во Владивостоке. Меня там размазали.

— Вот именно. Ты уехал с поражением. Неужели тебя это не гложет?

Он попал в точку. Гложет. Еще как.

— Что ты предлагаешь?

— Я не предлагаю. Я привез тебе… посылку.

Он достал из кармана куртки небольшой предмет и положил его на стол. Это был не конверт с приглашением. И не контракт. Это был шипованный зимний слик (кусок резины с огромным шипом). Символ русского зимнего дрифта. Символ школы, из которой вышли все чемпионы.

— Скоро зима, Артем, — сказал Гоча. — Зимний Кубок на «Красном Кольце». Жигули, лед, минус тридцать. Это истоки. Если ты хочешь стать абсолютным чемпионом, ты должен пройти через это. Ты должен вернуться домой и победить на своей земле.

— Зимний дрифт… — прошептал я. — Я не ездил по льду пять лет.

— Вспомнишь. Руки помнят.

Гоча встал.

— Мы ждем тебя. Весь Красноярск ждет. И вся Россия. Не разочаруй нас.

Он ушел, оставив меня наедине с куском резины на столе. Я взял шип в руки. Он был холодным и острым. Он уколол палец до крови. Я посмотрел на свою RX-7. Карбоновый монстр для асфальта. Она бесполезна на льду. Мне нужно будет строить новую машину. Жигули? Или что-то безумное? Мне нужно будет учиться заново. Мне нужно будет вернуться в холод, в снег, в суровую реальность.

Вернуться домой.

Дверь открылась, вошла Мику с пакетами.

— Кто приходил? — спросила она.

Я показал ей шип.

— Гости из прошлого.

— И что это значит?

Я посмотрел ей в глаза.

— Мику, как ты относишься к снегу? К большому количеству снега?

Она улыбнулась. Она всё поняла.

— Я куплю теплую куртку.

— Тогда собирай чемоданы. Мы едем в Россию.

Я выключил свет в гараже. В темноте светились только логотипы на бортах наших машин и маленький шип на столе. Гонка не закончилась.

Траектория срыва вела нас на север.

Эпилог

Эпилог

Токийский вечер опустился на район Тиба, окутывая старый ангар прохладой и запахом цветущей сливы. В мастерской «Gaijin Racing» было тихо, но не пусто. Эта тишина была наполнена жизнью — звуком остывающих моторов, гудением ламп дневного света и шелестом чертежей на столе.

Я стоял в центре гаража, опираясь на свою верную RX-7. Её черный карбоновый кузов впитал в себя пыль трех континентов: японскую глину Эбису, американский песок пустыни Мохаве и резиновую крошку с трека Одайбы. Она была не просто машиной. Она была летописью нашей жизни. Рядом стоял Скайлайн Тацуи, сверкающий свежим лаком — шрамы Ирвиндейла зажили, превратившись в историю. В углу, под брезентом, дремала старушка Хачироку, с которой всё началось. Наш музей боевой славы.

Тацуя сидел за верстаком, что-то объясняя Кенто. Бывший мажор, который когда-то боялся испачкать руки, теперь носил промасленный комбинезон как королевскую мантию. Он стал спокойнее, жестче. Лидером, за которым можно идти в огонь. Кеничи курил у ворот, глядя на звезды. Старик стал чаще улыбаться, хотя всё так же ворчал на новые технологии. Вася и его команда улетели в Россию, но обещали вернуться с ящиком водки на открытие нового ангара. Сиро, наш вечный двигатель, носился по Токио, подписывая контракты и продавая машины. Он нашел себя в роли продюсера нашего безумного шоу.

Я почувствовал теплое прикосновение к плечу. Мику.

Моя жена. Мой штурман. Моя совесть. Она положила голову мне на плечо и посмотрела туда же, куда смотрел я — на маленький шипованный кусок резины, лежащий на капоте Мазды. Подарок Гочи. Вызов.

— Ты боишься? — тихо спросила она.

— Немного, — честно признался я. — Россия — это не Америка. Там холод пробирает до костей, а лед не прощает ошибок. Там нет миллионных бюджетов на шоу, там есть только мастерство и характер.

— Ты справишься, — сказала она уверенно. — Ты прошел через ад, чтобы вернуться домой.

— Мы справимся, — поправил я. — Вместе.

Я взял шип в руку. Он был тяжелым и холодным. Зимний дрифт. Жигули. Красное Кольцо. Байкал. Слова, которые звучали как заклинание. Мой путь начался с побега из России. Я убегал от ответственности, от вины, от себя. Я прошел полный круг по земному шару, чтобы понять простую истину: ты не можешь убежать от того, кто ты есть.

Я русский. Я гайдзин. Я гонщик. И пришло время вернуться к истокам.

Кеничи затушил сигарету и подошел к нам.

— Ну что, молодежь? Закрываем лавочку?

— Нет, дядя, — я улыбнулся. — Мы только открываемся. Завтра начинаем консервацию летних машин. И… ищем Жигули.

— Жигули? — Кеничи поднял бровь. — Это то русское ведро, которое заводится с пинка?

— Оно самое. Но поверь, дядя, когда оно едет боком по льду… это красивее, чем сакура весной.

Я выключил свет в ангаре. Но в темноте остались гореть наши глаза. Глаза людей, которые нашли свою траекторию. Траекторию срыва, ведущую в бесконечность.

История «Gaijin Racing» в Японии и Америке закончилась. Но легенда о «Русском Самурае» только начиналась. Впереди была зима. Впереди была Россия.

КОНЕЦ