ГАЙДЗИН. Часть 2. Красная зона

Глава 1. Зов Востока.

Глава 1. Зов Востока

Слава имеет специфический привкус. Для кого-то она сладкая, как шампанское на подиуме, но для меня она отдавала пеплом.

Прошло два месяца с момента моей победы на трассе Эбису, и эйфория, накрывшая меня в тот вечер, давно улетучилась, оставив после себя лишь горький осадок реальности. Кубок, который я выиграл в честной борьбе, теперь пылился на полке в гараже Мику, служа молчаливым напоминанием о том, что одного таланта недостаточно. Моя верная Хачироку, старая Toyota AE86, была прекрасна на узких горных серпантинах и техничных трассах младших лиг. Но я знал правду, которую боялся признать вслух: для высшей лиги D1 Grand Prix, куда я так стремился, она не годилась. Там, на широких скоростных треках вроде Одайбы или Сузуки, царили настоящие монстры — автомобили с мощностью под тысячу лошадиных сил, с широкими колесами и бюджетами, превышающими стоимость моего дома в Питере. Мои двести «лошадей» против них выглядели жалкой шуткой, попыткой выйти с перочинным ножом против танка.

Спонсоры, которые кружили вокруг меня коршунами сразу после подиума, обещали золотые горы, контракты и поддержку. Но стоило им узнать, что у меня нет топовой машины и я собираюсь выступать на «антиквариате», как их энтузиазм испарился. Компания Falken, вежливо улыбаясь, прислала ящик фирменных кепок и пару комплектов резины — подачку, которой едва хватило бы на один тренировочный день. Менеджеры Toyo Tires даже не ответили на письма. Без серьезного бюджета на постройку нового конкурентного болида мой сезон в профессиональном дрифте заканчивался, по сути, не успев начаться. Я оказался в тупике, упершись головой в стеклянный потолок своих возможностей.

Я сидел в душном офисе Кеничи на разборке, бездумно листая ленту Инстаграма. За окном кипела работа: Танака-сан прессовал очередной кузов, гремели цепи, визжали гайковерты. Но я был мыслями далеко.

— Может, продать Хачироку? — озвучил я мысль, которая крутилась в голове последние дни. — Коллекционеры сейчас гоняются за AE86 в таком состоянии. Дадут хорошие деньги. Хватит на голый кузов Сильвии S15 и, может быть, на каркас.

Кеничи, который сосредоточенно перебирал стартер на соседнем столе, даже не поднял головы. Его руки, испачканные в масле, двигались с точностью хирурга.

— Продать машину Мику? — переспросил он спокойным, скрипучим голосом. — Попробуй. Она тебе голову гаечным ключом проломит. И будет совершенно права. Эта машина — память о ее отце. Ты спас ее от пресса не для того, чтобы теперь продать ради своих амбиций.

Я вздохнул, понимая, что он прав. Это было бы предательством. Но отчаяние грызло меня изнутри.

В этот момент телефон в моей руке вибрировал, и на экране всплыло уведомление о новом электронном письме. Отправитель: «D1 Primring GP Organizers». Тема: «Официальное приглашение». Я нахмурился. Примринг? Это же Россия. Владивосток.

Я открыл письмо. Текст был на двух языках — русском и английском.

«Уважаемый Артем Волков! Оргкомитет международных соревнований по дрифту D1 Primring GP приглашает вас принять участие в грядущем этапе в качестве специального гостя. Мы внимательно следили за вашими успехами в японской серии D1 Street Legal. Ваша уникальная история — русский пилот, покоряющий родину дрифта на легендарной Хачироку — вызывает большой интерес у аудитории. Мы хотели бы видеть вас в списке участников…»

Я быстро пробежал глазами дальше, ища подвох. Обычно участие в таких ивентах стоило огромных денег: взносы, логистика, перевозка машины. Но следующий абзац заставил меня выпрямиться в кресле.

«Организаторы берут на себя расходы по перелету и проживанию. Кроме того, понимая сложности логистики, мы готовы предоставить вам конкурентоспособный автомобиль класса PRO для участия в соревнованиях. Машина подготовлена одной из ведущих мастерских Владивостока.»

— Дядя, — позвал я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — Ты знаешь, где находится Примринг?

— Во Владивостоке, — ответил Кеничи, наконец откладывая инструмент и вытирая руки ветошью. — Русская трасса недалеко от моря. Я слышал о ней. Говорят, там очень специфичный асфальт и отличные пилоты. А еще там очень злые стены, которые не прощают ошибок.

— Меня зовут туда. На следующей неделе. Полный пансион. И дают машину.

Кеничи хмыкнул, доставая пачку сигарет.

— И на чем ты поедешь? На медведе с балалайкой?

— Нет. Пишут, что предоставят технику уровня PRO.

Дядя закурил, выпустив струю дыма в потолок, и посмотрел на меня своим тяжелым, пронизывающим взглядом. В этом взгляде читалась смесь иронии и, как мне показалось, одобрения.

— Езжай, — сказал он неожиданно серьезно.

— Ты серьезно? — я опешил. — А как же работа? У нас три клиентские машины висят. А подготовка к сезону здесь? Я же потеряю время.

— Здесь ты сейчас теряешь не время, а веру в себя, — отрезал Кеничи. — Ты уперся в потолок, Артем. Тебе нужно сменить обстановку, проветрить мозги. Посмотреть, как ездят другие, в другой стране, с другим менталитетом. В России дрифт… другой. Более агрессивный, силовой. Тебе полезно получить по зубам от своих земляков. Это закаляет характер лучше, чем победы над новичками в Эбису.

Вечером, когда мы ужинали у Мику, я рассказал ей о письме. Она слушала внимательно, подперев подбородок рукой.

— Россия… — задумчиво произнесла она, и в ее голосе прозвучала легкая грусть. — Ты увидишь родные места. Ты скучаешь?

— Владивосток — это не совсем мои родные места, — улыбнулся я. — Это другой конец страны, семь тысяч километров от Питера. Но да, это Родина. Язык, люди… Я не был там почти год. Ты поедешь со мной? Я очень хотел, чтобы она согласилась. Мне нужна была ее поддержка, ее спокойствие. Но Мику покачала головой.

— У меня сессия в университете на следующей неделе. И работа в библиотеке, я не могу взять отпуск сейчас.

— Я вернусь через неделю, — пообещал я, беря ее за руку.

— Обещаешь?

— Обещаю. И, кто знает, может быть, я вернусь с призовыми деньгами. Вдруг там платят больше, чем здесь?

Самолет авиакомпании «Аврора» коснулся бетонной полосы аэропорта Кневичи ранним утром. Владивосток встретил меня густым туманом, который окутывал сопки, и влажным, пронизывающим ветром, пахнущим солью, водорослями и дизельным топливом. Этот запах разительно отличался от японского — он был более резким, диким, непричесанным. На выходе из терминала меня встречал парень в фирменной толстовке с логотипом D1 Primring GP. Он держал табличку с моим именем.

— Артем Волков? — он широко улыбнулся и протянул руку для крепкого рукопожатия. — Я Дима, координатор пилотов. Добро пожаловать домой! Ну, или почти домой. Как долетел?

Мы сели в его праворульный «Скайлайн» и помчались по трассе. Я прилип к окну, с удивлением разглядывая пейзаж. Это было странное чувство дежавю. Вокруг меня были сопки, море, и… бесконечный поток праворульных японских машин. Toyota, Nissan, Honda, Subaru — казалось, я никуда не улетал из Японии, просто дороги стали чуть хуже, а иероглифы на вывесках сменились на кириллицу. Владивосток был, пожалуй, самым японским городом России, странным гибридом двух культур.

— Твоя машина уже в боксах, — рассказывал Дима, ловко маневрируя в потоке. — Местные ребята из мастерской «East Power» подготовили ее специально под этот ивент. Зверь-машина, тебе понравится.

— Что за аппарат? — поинтересовался я, ожидая услышать привычное. — Сильвия S15? Или может быть 180SX?

— Не, бери выше, — усмехнулся Дима. — Что-то поинтереснее и помассивнее. Toyota Cresta. Сотый кузов. JZX100.

Я присвистнул. Cresta? Это же огромный седан бизнес-класса.

— Баржа? — с сомнением спросил я. — Она же тяжелая и длинная. На ней в магазин за продуктами ездить, а не боком валить.

— Не скажи, брат, — Дима посмотрел на меня в зеркало заднего вида. — Это классика русского дрифта. У нас любят «Маркообразные». Она подготовлена по полной программе. 600 сил, 2JZ-GTE, легендарная коробка R154. Подвеска вся на ШС, выворот дикий. Едет как утюг — стабильно, мощно, инерционно. Но да, к габаритам тебе придется привыкать. После твоей крошечной Хачироку она покажется тебе лимузином. Задний свес у нее длинный, так что смотри, чтобы об стену не причесал на первой же перекладке.

Через сорок минут мы въехали на территорию «Примринга». Это был огромный спортивно-технический комплекс. Атмосфера здесь бурлила. В паддоке уже стояли фуры команд, механики разгружали болиды, пахло жареным мясом и высокооктановым бензином. Здесь готовились к битве лучшие пилоты России из серии RDS (Russian Drift Series) и приглашенные звезды из японского D1GP. Я чувствовал себя странно. Я говорил на одном языке с этими людьми, но ощущал себя чужаком.

Мы подошли к моему боксу. Дима распахнул ворота.

— Ну, знакомься. Твоя боевая подруга на этот уикенд. Там, в полумраке бокса, стояла она. Toyota Cresta. Белая, широкая, хищная. Она выглядела не как изящный спорткар, а как криминальный авторитет из девяностых, который провел последние полгода в спортзале на стероидах. Расширение кузова, огромные колеса, агрессивный обвес — она внушала уважение одним своим видом.

Рюдом с машиной возились двое механиков — крепкие русские парни в промасленных комбинезонах. Один из них, бородатый, заметив нас, вытер руки тряпкой и шагнул навстречу.

— О, пилот приехал! — прогудел он басом. — Здорово, «японец»! Меня Вася зовут, это Петр. Ну как тебе наша малышка?

— Большая, — честно признался я, обходя машину кругом. Она казалась огромной.

— Зато прет как танк, — Вася с любовью хлопнул ладонью по крыше. — Мотор — песня. Настройка — Красноярск-стайл.

— Это как? — не понял я.

— Это значит — вали на все деньги, газ в пол, она вытянет. Угол держит дикий, перекладывается резко. Главное — не бойся ее веса. Используй его. Кидай ее в поворот, и она сама пойдет.

Я открыл дверь и сел в салон. Вместо комфортного дивана — голый металл, сложная паутина каркаса безопасности и единственный спортивный ковш. Пахло бензином и пластиком. Я щелкнул тумблером массы и нажал кнопку стартера.

Бу-бу-бу-бу…

Звук рядной «шестерки» 2JZ на холостых был похож на рокот далекого грома. Глубокий, низкий, насыщенный бас, от которого вибрировала каждая клетка тела. Я слегка коснулся педали газа. Мотор отозвался мгновенно, стрелка тахометра метнулась вверх, турбина свистнула, как реактивный двигатель.

Мощь. Здесь чувствовалась настоящая, тяжелая, грубая мощь. Это было совсем не похоже на мою вертлявую, легкую Хачироку с ее атмосферным жужжанием.

Ночь перед тренировкой я провел в отеле недалеко от трассы, но сон не шел. Я ворочался, снова и снова прокручивая в голове слова Васи про «Красноярск-стайл» и «габариты лимузина». В Японии дрифт — это танец, точность, миллиметровые зазоры. Здесь, судя по всему, дрифт — это драка. Силовая борьба с машиной и физикой. Смогу ли я перестроиться? Смогу ли я забыть всё, чему учил меня Кеничи про легкость и инерцию маломощной машины, и научиться управлять этим тяжелым молотом?

Утро началось с брифинга пилотов. В зале собралось человек сорок. Я узнавал лица — звезды российского дрифта, которых раньше видел только на YouTube. Гоча, Аркаша Царь, ребята из «Fail Crew». Они смеялись, хлопали друг друга по плечам, обсуждали настройки. Я стоял в стороне, чувствуя себя школьником, который случайно попал в учительскую. На меня поглядывали с интересом, но подходить не спешили. Для них я был «темным лошадкой», выскочкой из Японии с русской фамилией, который что-то там выиграл на старой Тойоте.

— Волков? — ко мне подошел высокий парень с цепким взглядом. На его командной футболке было написано «Сибирь Дрифт». — Слышал про тебя. Говорят, на Хачироку чудеса творишь. Я Стас.

— Привет, — я пожал руку. — Пытаюсь творить.

— Ну, здесь тебе не Хачироку, — усмехнулся Стас. — Здесь трасса быстрая, ходовая. Увидишь нашу постановку — не пугайся. Мы ставимся с флипа (резкая раскачка) на 160 км/ч.

— Постараюсь не отстать, — вежливо ответил я.

— Постарайся. В топ-32 слабых не будет. У нас в Сибири дрифт жесткий. Мы привыкли ездить по льду и бетону, нам сантиметры не страшны.

Тренировка началась через час. Я выехал на трассу одним из первых, чтобы почувствовать машину. Креста вела себя совсем не так, как я привык. Она была тяжелой. В первом же повороте меня вынесло наружу — инерция полторы тонны металла дала о себе знать. Я привык, что Хачироку останавливается и меняет направление мгновенно. Креста же требовала планирования. Ты должен начать маневр за секунду до того, как он на самом деле произошел.

— Газу! — орал Вася в радиогарнитуру. — Не сбрасывай! У тебя момента как у тепловоза, она вытянет! Не бойся угла! Я заставил себя наступить на горло страху и вдавил педаль в пол. Турбина взвыла, задние колеса превратились в дымогенераторы. Машину выставило боком под таким углом, что я видел трассу через заднее боковое стекло. И она поехала! Она поехала стабильно, мощно, проглатывая неровности асфальта. Это было чувство вседозволенности. Если на Хачироку я балансировал на лезвии бритвы, то здесь я ехал на бульдозере.

Квалификация прошла как в тумане. Первая попытка — осторожная, «сейвовая», на 85 баллов. Вторая попытка — агрессивная. Я разогнался сильнее, дернул ручник, бросил эту белую баржу в занос. Задний бампер прошел в полуметре от бетонной стены, зрители на трибунах взревели.

92 балла.

Я прошел в парные заезды. 12-е место в квалификации. Неплохо для первого раза на незнакомой машине.

Но настоящие проблемы начались в Топ-32. Моим соперником стал тот самый Стас из «Сибири». Он ехал на Toyota Chaser JZX100 — брате-близнеце моей Кресты, только желтого цвета.

— Ну что, японец, покажем красивый дрифт? — подмигнул он мне на старте.

Первый заезд. Стас — лидер, я — преследователь. Мы разогнались. Стас поставился агрессивно, с огромным углом. Я нырнул за ним. И тут я понял разницу между японской и русской школой. В Японии лидер старается ехать по идеальной траектории, давая преследователю место. Стас ехал грубо. Он делал резкие перекладки, тормозил в неожиданных местах (брейк-чекинг), создавая кучу дыма. Я ничего не видел. Я ехал в молоке, ориентируясь только на стоп-сигналы. Я держался близко, но в последней дуге он вдруг замедлился сильнее, чем я ожидал. Чтобы не врезаться, мне пришлось распрямиться и ударить по тормозам. Ошибка. Ноль баллов за сектор.

Второй заезд. Я — лидер. Я решил ехать так, как учил Кеничи. Быстро, широко, технично. Я прошел трассу идеально. Но Стас… Стас просто приклеился ко мне. Его желтый Чайзер висел у меня на двери, его колесо билось в сантиметре от моего крыла. Он давил на меня психологически, ревел мотором, показывал, что он здесь хозяин. Это была не парная езда. Это было избиение.

Когда мы финишировали, я уже знал результат. Судьи единогласно отдали победу Стасу. Я вылетел в Топ-32.

Это был провал.

Я вернулся в боксы, заглушил мотор и долго сидел, сжимая руль. Вася открыл дверь.

— Не парься, Артем, — сказал он, хлопая меня по плечу. — Стас — чемпион Сибири. Он на этом Чайзере родился. Ты нормально проехал. Для первого раза.

— Нормально — это для туристов, — огрызнулся я, выбираясь из ковша. — Я проиграл не машине. Я проиграл пилоту. Он был злее. Он был агрессивнее.

Вечером, сидя в гостиничном номере, я смотрел повтор заезда. Я видел свои ошибки. Я ехал слишком академично, слишком «правильно». В высшей лиге, особенно здесь, в России, нужно быть бойцом. Нужно уметь толкаться, нужно уметь пугать соперника, навязывать ему свою игру. На Хачироку я не мог этого делать — у нее не было «мышц». На Кресте я мог бы, но не умел.

Я достал телефон и набрал Кеничи по видеосвязи.

— Ну как? — спросил дядя. Он сидел в своем офисе с чашкой чая.

— Меня размазали, — честно признался я. — Топ-32. Вылетел от красноярца.

— Хорошо, — кивнул Кеничи.

— Что хорошего?

— Ты увидел уровень. Ты понял, что твоя японская вежливость на трассе никому не нужна. Тебе нужна злость. И тебе нужна машина, которая позволит тебе быть злым. Креста — хорошая, но она чужая. Тебе нужен твой инструмент.

— Я знаю, — я посмотрел в окно на огни ночного Владивостока. — Я хочу построить её. RX-7.

— Тогда возвращайся, — сказал Кеничи. — Я нашел кузов. И я договорился с тем стариком насчет запчастей. Но это будет стоить дорого.

— Плевать на деньги, — ответил я. — Я найду спонсоров. Я выиграю этот чертов чемпионат. Даже если для этого придется продать душу дьяволу.

Я положил трубку.

Поездка во Владивосток не принесла мне кубка. Но она дала мне нечто большее — понимание того, кем я должен стать, чтобы победить. Я должен стать не просто пилотом. Я должен стать хищником.

Глава 2. Рождение Феникса.

Глава 2. Рождение Феникса

Возвращение в Японию было тихим. Никаких фанфар, никаких репортеров. Только Мику, встречающая меня в зоне прилета Нариты. Она не спрашивала про кубок. Она просто обняла меня, уткнувшись носом в мою куртку, которая всё еще пахла владивостокским туманом и жженой резиной Примринга.

— Ты похудел, — сказала она, отстранившись и внимательно глядя мне в лицо.

— Русская диета, — отшутился я. — Нервы и адреналин вместо завтрака.

— Ты проиграл, — констатировала она. Не как упрек, а как факт.

— Проиграл. И это лучшее, что могло случиться. Я увидел, где нахожусь на самом деле. Я где-то в середине пищевой цепочки, Мику. А я хочу быть на вершине.

Всю дорогу до дома мы молчали. Я смотрел на мелькающие за окном огни Токио и думал о том, что ждет впереди. Кеничи не бросал слов на ветер. Если он сказал, что нашел кузов — значит, игра началась.

На следующее утро мы с дядей выехали в Осаку. Это было долгое путешествие на старом эвакуаторе. Пятьсот километров по хайвеям, мимо горы Фудзи, через бесконечные тоннели.

— Куда мы едем? — спросил я, когда мы свернули в промзону на окраине города.

— К старому другу, — ответил Кеничи. — Его зовут Танака-сан, но не тот, что работает у меня. Этого зовут «Бешеный Танака». В 90-х он строил моторы для уличных гонщиков Вангана. Сейчас он на пенсии, держит склад запчастей. У него есть то, что нам нужно.

Мы остановились у ржавых ворот ангара, заросшего вьюном. Нас встретил маленький, сухонький старичок в очках с толстыми стеклами. На вид ему было лет семьдесят, но двигался он с энергией подростка.

— Кеничи! — воскликнул он, хлопая дядю по плечу. — Живой, старый черт! А я думал, ты спился после того случая.

— Не дождешься, — буркнул дядя. — Это мой племянник, Артем.

Старик окинул меня цепким взглядом.

— Гайдзин? Русский? Слышал, слышал. Это тот парень, что пролетел задом наперед на Эбису?

— Он самый, — кивнул Кеничи. — Ему нужна машина.

— Машина… — старик прищурился. — Машин много. Ему нужно оружие. Идемте.

Внутри ангара пахло пылью и старым металлом. Здесь были стеллажи до потолка, забитые блоками цилиндров, турбинами, коробками передач. Это была пещера Али-Бабы для любого механика. В дальнем углу, под брезентом, стоял кузов. Старик сдернул ткань.

Mazda RX-7 FD3S.

Она была… голой. Просто металлический скелет. Без дверей, без стекол, без подвески. Зачищенная до металла, серая, матовая. Но главное — она была идеально ровной. Ни следа ржавчины или аварий.

— Заводской кузов, — с гордостью сказал старик. — Ни разу не была на дороге. Списанная тестовая платформа Мазды. Я выкупил её десять лет назад и хранил для особого случая.

Я провел рукой по холодному металлу крыла. Линии FD — это искусство. Даже в таком виде она выглядела стремительной.

— Сколько? — спросил я.

— Для Кеничи — бесплатно, — ответил старик. — Он спас мне жизнь однажды. Но есть условие.

— Какое?

— Под капотом должен стоять ротор. Не этот попсовый 2JZ, который сейчас пихают везде. Только ротор. Душа должна остаться в теле.

— Мы планируем 20B, — сказал Кеничи. — Трехсекционный.

Глаза старика загорелись.

— 20B… Космо. Хороший выбор. У меня есть блок. И эксцентриковый вал. Но это будет стоить денег, парень. Запчасти на 20B редкие, как зубы у курицы.

— Я найду деньги, — твердо сказал я.

Найти деньги оказалось сложнее, чем я думал. Моих сбережений и помощи Кеничи хватало только на кузов, каркас и «низ» мотора. На турбину, электронику, подвеску, коробку передач (секвентальную, как у всех топов) денег не было. Нужен был спонсор. Я составил презентацию. Распечатал фото с Эбису, скришоты статей про «русского самурая». Надел лучший костюм (отца Мику) и пошел в офис японского отделения Falken Tires.

Менеджер по маркетингу, молодой парень в очках, слушал меня вежливо, но без энтузиазма.

— Артем-сан, ваша история интересна. Но у нас уже есть пилоты в D1GP. Ёшихара, Имамура… Зачем нам вы? Вы новичок. У вас нет команды. Вы строите машину в гараже.

— Именно поэтому, — я наклонился вперед. — Посмотрите на D1 сейчас. Это битва бюджетов. Заводские команды, миллионы долларов. Это скучно. Людям нужна драма. Им нужен герой из народа. Андердог.

Я положил на стол фото голой RX-7.

— Мы строим эту машину своими руками. Я, старый механик-инвалид и моя девушка. Мы ставим туда ротор, от которого все отказались, потому что он сложный. Мы идем против системы. Если я выиграю — это будет сенсация. И на борту этой сенсации будет логотип Falken.

— А если проиграете?

— Тогда вы потеряете пару комплектов шин и немного денег. Но если я выиграю… вы получите легенду.

Менеджер снял очки и протер их.

— «Гаражная легенда»… Звучит как хороший заголовок для YouTube.

Он помолчал минуту.

— Хорошо. Мы дадим вам резину на сезон. И… — он что-то написал на листке. — Покроем 30% бюджета на постройку. Но взамен — полная эксклюзивность. Никаких других шинных брендов. И вы ведете влог о постройке. Каждую неделю.

Нам нужен контент.

— Договорились! — я пожал его руку так, что он поморщился.

Работа закипела. Следующий месяц я почти не спал. Мы привезли кузов в мастерскую Кеничи. Первым делом — каркас. Кеничи варил трубы сам.

— Каркас — это скелет, — говорил он, опуская сварочную маску. — Он должен быть жестким, чтобы подвеска работала, а не кузов гулял. И он должен спасти твою шкуру, когда ты влетишь в бетон на 150 км/ч. Я зачищал швы болгаркой до блеска. Искры летели фонтаном, прожигая одежду, но я не чувствовал боли. Я строил Мечту.

Потом — покраска. Мику настояла на своем дизайне.

— Черный, красный, белый, — командовала она. — Но теперь это будет выглядеть профессионально.

Мы покрасили машину в камере соседа. Основной цвет — глубокий черный металлик. Красная полоса шла через весь борт, переходя в стилизованные языки пламени на заднем крыле. Белым были выделены спонсоры. Когда мы выкатили её на свет, она выглядела зловеще. «Черная вдова», подумал я. Но вслух сказал: «Феникс». Потому что она восстала из пепла моей прошлой машины.

И, наконец, сердце. Мотор 20B. Три секции ротора. Это длинная «колбаса», которая требовала перекройки моторного щита и подрамника. Мы с Кеничи колдовали над ним две недели. Балансировка валов. Портинг (расточка) впускных окон

— Кеничи делал это вручную, фрезой, как скульптор.

— Чем больше окна, тем больше воздуха, — бормотал он. — Но тем хуже низы. Нам нужны верха. Мы будем крутить его до 9000.

Турбина — огромная Garrett G42. Размером с голову ребенка. Она могла накачать столько воздуха, что хватило бы надуть дирижабль. Интеркулер, радиатор в багажнике (для лучшей развесовки и чтобы не разбить при ударе мордой), топливная система с двумя насосами, способными перекачать цистерну за час.

В тот вечер, когда мы закончили сборку, в гараже собрались все. Я, Кеничи, Мику, Танака, Тоши и даже Акира заехал посмотреть. Машина стояла на подставках. Капот снят. Мотор блестел хромом и фитингами.

— Заводи, — сказал Кеничи.

Я сел в ковш. Подключил ноутбук к блоку управления MoTeC. Включил массу. Насосы зажужжали за спиной. Нажал кнопку стартера. Стартер крутил мотор легко, с характерным роторным свистом.

Вжик-вжик-вжик…

Секунда, две, три…

— Давай, детка…

БАХ!

Выстрел из выхлопной трубы (которая выходила прямо в крыло) оглушил всех. И мотор ожил. Это был не звук. Это был рёв первобытного зверя.

БРАП-БРАП-БРАП-БРАП!

Холостые обороты на портированном роторе — это самый агрессивный звук в мире. Он неровный, дерганый, злой. Кажется, что мотор сейчас развалится, но стоит чуть коснуться газа…

ВРРАААА!

Обороты взлетели мгновенно. Звук стал сплошным, высоким воем, от которого вибрировали стекла в офисе.

Я заглушил мотор. В ушах звенело. В гараже пахло богатой смесью (несгоревшим бензином) и новой краской.

— Она живая, — прошептала Мику.

Кеничи вытер пот со лба.

— Живая. И очень голодная. Завтра на диностенд. Посмотрим, сколько в ней дури.

Настройка мотора — это магия. Черная магия, где шаманом выступает человек с ноутбуком. Мы привезли RX-7 в тюнинг-ателье «Top Secret» (да, к тому самому Смоки Нагате, легенде японского тюнинга, который гонял 300 км/ч по Англии). Кеничи знал его лично.

— Интересный проект, — сказал Смоки, осматривая подкапотное. — 20B в наше время редкость. Все ставят 2JZ. Скучно. Давай посмотрим, что она может.

Машину закрепили на барабанах стенда. Огромные вентиляторы дули в радиаторы, имитируя встречный поток воздуха. Я сидел за рулем. Смоки сидел на пассажирском с ноутбуком.

— Поехали. Третья передача. Плавно до отсечки.

Я начал разгон.

Брап-брап… Вуууууу!

Турбина начала раздуваться с 4000 оборотов. На 5000 меня вжало в кресло, хотя машина стояла на месте. Звук стал невыносимым.

— Еще! — кричал Смоки. — Крути до 8500!

Стрелка тахометра летела вправо. Выхлопная труба раскалилась докрасна. Из неё вырывались языки синего пламени на сбросе газа. Мы сделали десять прогонов. Смоки правил карты топлива и зажигания, добавлял угол, обеднял смесь.

— Температура выхлопа в норме. Детонации нет. Давай на все деньги. Давление 1.5 бара.

Последний замер. Я вдавил педаль в пол. Мир вокруг исчез. Остался только вой ротора и вибрация. Казалось, машина сейчас сорвется с ремней и пробьет стену.

8000… 8500… 9000!

Отсечка.

Смоки захлопнул ноутбук и показал большой палец. Мы вылезли из машины. В боксе стоял туман. Все смотрели на монитор стенда. График уходил в небо.

780 лошадиных сил. 850 Нм момента.

— Неплохо для 1.5 бара, — усмехнулся Смоки. — На гоночном бензине можно дунуть и 850. Но для начала хватит. Она будет очень быстрой. И очень нервной. Полка момента узкая, вся мощность наверху. Тебе придется постоянно держать её в отсечке. Ошибешься передачей — провалишься в турбо-яму и проиграешь.

— Я справлюсь, — сказал я, глядя на график.

Это было почти в 4 раза больше, чем в моей Хачироку.

— Береги коробку, — напутствовал Смоки. — Секвенталка крепкая, но ударные нагрузки от сцепления убьют даже танк.

Первый выезд на трек состоялся через три дня. Никко. Трасса короткая, техничная. Я выехал на асфальт. Креста во Владивостоке была тяжелой баржей. Хачироку была велосипедом. RX-7 была истребителем. Она реагировала на мысли. Руль был острым, как бритва. Я нажал газ на выходе из поворота. Задние колеса (широченные Falken 265 ширины) мгновенно потеряли зацеп и превратились в дым. Машину швырнуло боком так резко, что я едва успел поймать руль.

— Воу! — выдохнул я.

Это было страшно. И это было прекрасно. Я сделал круг. Второй. Третий.

Я привыкал к ней. К тому, как резко нарастает мощность. К тому, как она тормозит (огромные тормоза Brembo останавливали её мгновенно). К тому, как работает гидравлический ручник.

Кеничи наблюдал с трибуны. Когда я заехал в боксы, он подошел и осмотрел резину. Она была стерта в ноль за пять кругов.

— Жрет резину как не в себя, — констатировал он. — Слишком много пробуксовки. Нужно поиграть с настройками амортизаторов. Сделать зад мягче, чтобы она приседала и цеплялась.

— Она бешеная, дядя, — сказал я, снимая шлем. — Она хочет убить меня в каждом повороте.

— Это ротор, — улыбнулся Кеничи. — Он не прощает. Но если ты её приручишь… ты будешь непобедим.

В этот момент к нам подошли двое. Это были не фанаты и не другие пилоты. Двое мужчин в дорогих черных костюмах. Без логотипов спонсоров. Без бейджей. Они выглядели чужеродно на гоночной трассе. Слишком серьезные. Слишком опасные. Один из них, постарше, со шрамом на щеке, подошел к Кеничи.

— Ямамото-сан? — спросил он вежливо, но холодно.

— Слушаю, — Кеничи напрягся. Я видел, как он сжал кулаки.

— У вас отличная машина. Очень быстрая.

— Мы старались.

— Мы представляем интересы команды «Black Dragon». Вы знаете такую?

Кеничи кивнул.

— Знаю. Тацуя Ямато.

— Верно. Тацуя-сан очень талантливый пилот. И очень… амбициозный. Его семья вложила много средств в этот сезон.

Очень много. Они не любят неожиданностей.

— К чему вы клоните? — вмешался я.

Мужчина перевел взгляд на меня. Его глаза были пустыми, как у акулы.

— Артем-сан. Русский самурай. Мы слышали о вас. Вы яркий новичок. Но вы должны понимать: в D1GP есть иерархия. Есть фавориты, а есть массовка.

— Я не массовка.

— Пока что вы никто. Мы просто хотели дать дружеский совет. Не прыгайте выше головы. На первом этапе в Одайбе… будет много сильных пилотов. Не стоит мешать фаворитам. Это может быть… травмоопасно.

Он достал из кармана визитку. Полностью черную, только с номером телефона.

— Если вам понадобится помощь или… страховка… звоните.

Они развернулись и ушли, сев в черный «Мерседес» с тонированными стеклами.

Кеничи смотрел им вслед.

— Кто это? — спросил я.

— Якудза, — тихо ответил дядя. — Клан Ямагучи-гуми. Они держат половину тотализаторов в Токио. Тацуя — их проект. Они ставят на него огромные деньги.

— И что теперь? Бояться?

— Нет, — Кеничи смял визитку и бросил её в урну. — Теперь всё по-взрослому, Артем. Мы влезли в игру больших дядей. Теперь гонки — это не просто кубки. Это война.

Глава 3. Бетонная ловушка.

Глава 3. Бетонная ловушка

Одайба — это не просто район Токио. Это искусственный остров, где будущее наступает на пятки настоящему с пугающей скоростью. Небоскребы из стекла и стали отражают солнце, гигантская статуя робота Гандама возвышается над толпой туристов, а монорельс скользит между зданиями, словно в фантастическом фильме. Но раз в год одна из огромных парковок этого технологического рая превращается в Колизей. Этап D1 Grand Prix на Одайбе — это Супербоул дрифта, священная земля для любого пилота. Здесь нет права на ошибку: трасса огорожена бетонными блоками, расставленными с хирургической точностью. Ошибся на десять сантиметров — разбил машину о бетон. Ошибся на полметра — разбил машину соперника и свою карьеру.

Мы прибыли на место в четверг вечером, когда солнце уже садилось, окрашивая Токийский залив в багровые тона. Наш паддок выглядел скромно, если не сказать убого, на фоне дворцов заводских команд. У Тацуи и его «Black Dragon» был двухэтажный трейлер-трансформер с зоной отдыха, кейтерингом и даже массажным кабинетом для пилотов. Мы же довольствовались палаткой три на шесть метров, старым эвакуатором и набором инструментов, разложенным на раскладном столе. Но у нас был козырь, который заставлял всех оборачиваться. Когда мы спустили RX-7 с платформы, вокруг мгновенно собралась толпа. Черный карбон кузова, агрессивный обвес Rocket Bunny, красные языки пламени, идущие от передних крыльев к корме — машина выглядела как застывший сгусток ярости. «Феникс», как я её называл, был готов к бою.

— Неплохо для гаражной сборки, — раздался знакомый голос за спиной. Я обернулся и увидел Акиру, облаченного в безупречный гоночный комбинезон своей команды. Он выглядел расслабленным, но глаза оставались серьезными.

— Привет, Акира. Готов к реваншу? — я пожал ему руку, чувствуя мозолистую ладонь профессионала.

— Всегда, — улыбнулся он. — Но тебе сначала нужно пройти квалификацию, друг мой. Судьи здесь строгие, это не шоу-матч в горах. Им не нужны твои трюки с разворотами на 360 градусов. Им нужна точность, скорость и запредельный угол. Стабильность — вот ключ к Одайбе.

— Я буду стабилен как скала, — пообещал я, хотя внутри всё сжималось от волнения.

— Будь осторожен, Артем, — Акира понизил голос, оглядываясь по сторонам. — Я слышал разговоры. Кое-кто очень влиятельный и богатый не хочет видеть тебя в финале. Здесь крутятся большие деньги, а ты для них — непредсказуемая переменная.

Квалификация состоялась в пятницу утром. Бетонные стены давили психологически, сужая пространство до узкого коридора. Первый проезд я выполнил чисто, но осторожно, «на результат», получив 94 балла. Этого было достаточно для прохода, но недостаточно для заявления о себе. Во втором проезде я решил рискнуть. Разогнавшись до ста шестидесяти километров в час перед первой дугой, я дернул ручник за мгновение до точки входа. Машину выставило боком почти под девяносто градусов к траектории. Густой белый дым от перегретых покрышек Falken мгновенно застелил всё вокруг, скрывая трибуны. Я прошел дугу в миллиметрах от стены, чиркнув по шершавому бетону задним спойлером и оставив на нем черную отметину. Трибуны взревели, приветствуя агрессию. Судьи оценили риск — 98 баллов. Четвертое место в квалификации. Я был в игре, и теперь все знали, что с «русским гайдзином» придется считаться.

Вечером, когда мы с Мику и Кеничи проводили плановое обслуживание машины, меняя масло и проверяя затяжку болтов, к нам подошел Тацуя. Он был один, без своей обычной свиты подхалимов и механиков, что само по себе было странно.

— Ты думаешь, ты крутой? — спросил он, брезгливо глядя на мою замасленную футболку. — Думаешь, один удачный проезд делает тебя профи? Это случайность, Волков. Удача новичка.

— Я думаю, что я быстрее тебя, Тацуя, — спокойно ответил я, не отрываясь от протирки лобового стекла. — И завтра я это докажу на трассе.

— Завтра может не наступить, — тихо произнес он, и в его голосе прозвучало что-то зловещее, от чего холодок пробежал по спине.

— Это угроза? — я выпрямился, глядя ему в глаза.

— Это прогноз погоды, — ухмыльнулся он. — Обещают шторм. Не попади под молнию.

Он развернулся и ушел, растворившись в темноте паддока. Я посмотрел на Кеничи, который слышал весь разговор.

— Что он имел в виду?

— Ничего хорошего, — нахмурился дядя, вытирая руки ветошью. — Мику, с этой минуты ты не отходишь от машины ни на шаг. Никого не подпускай, даже организаторов. Танака, ты дежуришь первую половину ночи, глаз не спускаешь с периметра. Я сменю тебя во вторую. Артем, иди спать в отель. Тебе нужны силы и чистая голова.

Я ушел в отель, но сон не шел. Слова Тацуи, визит якудза на трек в Никко, странные взгляды механиков других команд — всё это складывалось в тревожную картину. В три часа ночи телефон на тумбочке взорвался звонком. Это был Кеничи.

— Артем. Срочно в паддок. Бегом.

— Что случилось? — я уже натягивал джинсы, чувствуя, как адреналин ударил в кровь.

— Мы поймали крысу.

Я примчался через десять минут, запыхавшись. В нашей палатке, привязанный к пластиковому стулу стяжками, сидел молодой парень в черной толстовке с капюшоном. У него была разбита губа, а под глазом наливался синяк. Рядом стоял Танака с монтировкой в руке, готовый пустить ее в ход. Кеничи курил, сидя напротив пленника, его лицо в свете тусклой лампы казалось высеченным из камня.

— Кто это? — выдохнул я.

— Механик из команды «Black Dragon», — сплюнул на пол Кеничи. — Мику заметила его. Он крутился возле заднего левого колеса, делал вид, что уронил телефон. Я подошел к машине. Колесо было уже снято. Кеничи молча указал тростью на тормозной суппорт. Я присел и посветил фонариком. На армированном тормозном шланге был аккуратный, почти незаметный поперечный надрез. Если бы я нажал на тормоз в пол на скорости 160 км/ч перед первой стеной… шланг бы лопнул от давления. Я бы улетел в бетон без тормозов, превратив машину и себя в фарш.

— Кто тебя послал?! — я схватил парня за грудки и встряхнул так, что стул зашатался.

Он молчал, упрямо глядя в пол.

— Тацуя? Якудза? Отвечай!

— Пошел ты, гайдзин, — прохрипел он, сплевывая кровь.

Танака замахнулся монтировкой, но Кеничи перехватил его руку.

— Не надо. Мы не бандиты. Мы гонщики.

Он достал нож и разрезал стяжки на руках парня.

— Вали отсюда. И передай своим хозяевам: мы приняли вызов. Но теперь правила изменились. Теперь это война.

Парень выбежал из палатки, растворившись в ночи.

— Нужно заявить в полицию! — воскликнула Мику, ее лицо было бледным как мел, руки дрожали.

— Нет, — твердо сказал Кеничи. — Полиция закроет трассу на время расследования как место преступления. Этап отменят. Мы потеряем очки, спонсоров, репутацию. Они этого и добиваются. Мы накажем их на трассе.

Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел холодную ярость.

— Артем. Завтра ты должен не просто выиграть. Ты должен уничтожить их. Морально. Физически. Ты должен заставить Тацую бояться собственной тени в зеркале заднего вида.

— Я готов, — сказал я, чувствуя, как страх уступает место ледяной решимости. Теперь это было личное.

Суббота, день парных заездов, выдалась жаркой во всех смыслах. Атмосфера была накалена до предела. Слухи о ночном инциденте, хоть и без подробностей, уже поползли по паддоку. Люди шептались, бросали на нас косые взгляды. Я прошел Топ-32 легко: мой соперник на Сильвии просто перегорел психологически и развернулся на первой же перекладке. В Топ-16 меня ждал Кен — «телохранитель» Тацуи. Он выступал на тяжелом Toyota Mark II JZX100, построенном как танк, и его задача была очевидна: выбить меня любой ценой.

Первый заезд. Я — лидер. Я стартовал резко, уходя в отрыв, но Кен висел на хвосте. В первой дуге я почувствовал удар. Он «случайно» ткнул меня бампером в заднее крыло на инициации. Машину качнуло, траектория сбилась, но я чудом удержал ее в заносе, добавив газа. Это было грязно. В дрифте контакт разрешен, но такой толчок в самый нестабильный момент — это грубость, граничащая с фолом. Судьи промолчали, списав на «гоночный инцидент».

Второй заезд. Я — преследователь. Кен стартовал вяло. Он ехал медленно, блокируя идеальную траекторию, постоянно делал брейк-чеки (резкие торможения), пытаясь заставить меня врезаться в него сзади и получить ноль баллов. Я держал дистанцию, выжидая момент. В последнем повороте он открылся слишком широко, оставив внутреннюю траекторию свободной. Это был шанс. Я нырнул внутрь. Кен увидел это в зеркало и… резко довернул руль в меня. Он хотел зажать меня в стену, раздавить мою машину о бетон.

У меня были доли секунды на решение. Тормозить? Тогда я врежусь в его борт и буду виноват. Газ? Это безумие. Я выбрал безумие. Я вдавил педаль в пол. Ротор взвыл, восемьсот сил выстрелили машину вперед. Я проскочил в узкую щель между его Марком и бетонной стеной. Мое зеркало отлетело, с искрами чиркнув по бетону. Мой задний диск оставил черную полосу резины на его двери. Я обошел его. Чисто. Кен от неожиданности дернул рулем, потерял контроль и сам улетел в стену, разбив передок своего Марка вдребезги.

Трибуны ревели. Это было не соревнование, это был гладиаторский бой, и толпа жаждала крови. Я вернулся в боксы под овации. Машина была цела, если не считать царапин и оторванного зеркала. Кеничи быстро осмотрел повреждения и кивнул.

— Живая. Подвеска в норме.

Я снял шлем, вытирая пот со лба. Руки дрожали от адреналина, но разум был ясен.

— Где Тацуя? — спросил я.

— В финале, — ответил дядя, глядя на монитор трансляции. — Он ждет тебя.

Путь к финалу напоминал проход через минное поле. После битвы с Кеном машина была похожа на побитого боксера: правое зеркало отсутствовало, на борту красовался черный след от контакта, а задний бампер держался на честном слове и паре новых стяжек. Но мотор… мотор пел свою песню безупречно. В полуфинале мне достался пилот из команды Toyo Tires на Nissan Silvia S15. Это был честный бой. Никакой грязи, только чистая техника и скорость. Мы проехали два идеальных заезда, «дверь в дверь», и судьи отдали победу мне с минимальным перевесом. Я был быстрее на перекладках.

И вот он — финал. Солнце уже скрылось за горизонтом, и трассу Одайбы залил свет мощных прожекторов. Бетонные стены отбрасывали длинные тени, а асфальт блестел, словно покрытый маслом. Десять тысяч зрителей на трибунах замерли в ожидании.

Диктор надрывался, подогревая атмосферу:

— Леди и джентльмены! Финал первого этапа D1 Grand Prix! Битва Давида и Голиафа! В левом углу — дебютант сезона, «Русский Самурай» Артем Волков на Mazda RX-7! В правом углу — фаворит чемпионата, наследник империи, Тацуя Ямато на Toyota Supra!

Мы стояли на стартовой прямой.

Черная RX-7 против золотистой Супры.

Я посмотрел на машину соперника. Она была совершенна. Заводская постройка, бюджет в миллионы долларов, лучшие инженеры. Моя Мазда была собрана в гараже инвалидом, девушкой и бывшим уличным гонщиком. Но в этом и была наша сила. В каждый болт этой машины была вложена душа, а не просто чек из банка.

Кеничи вышел на связь.

— Артем, слушай внимательно. Тацуя быстр. Его машина мощнее, у нее больше зацепа на старте. Он попытается убежать от тебя в первом заезде, когда будет лидером.

— Я не отпущу его.

— Не спеши. У него есть привычка: он перестраховывается перед стеной. Он тормозит чуть раньше, чем нужно, чтобы не разбить дорогую игрушку. Используй это.

— Понял.

— И еще… — голос дяди стал жестче. — Забудь про шланги, про угрозы, про якудза. Сейчас есть только ты, он и асфальт. Накажи его.

Стартер поднял флаг.

Заезд 1. Тацуя (Lead) — Артем (Chase).

Супра сорвалась с места как пушечное ядро. 1000 сил и широченные полуслики Toyo R888R сделали свое дело — он выиграл у меня корпус на разгоне. Мы влетели в первую дугу. Тацуя поставился агрессивно, с огромным углом. Дым от его колес был таким густым, что я на секунду потерял ориентацию. Я ехал вслепую, доверяя инстинктам и стоп-сигналам, пробивающимся сквозь белую пелену. Я держался близко. Мой передний бампер был в метре от его двери. Тацуя ехал чисто, академично. Он чертил идеальную траекторию, собирая все клиппинг-зоны. Но в его езде не было жизни. Это была езда робота. Я же атаковал. Я нырял внутрь на перекладках, показывая нос своей машины, заставляя его нервничать. В последнем повороте я приблизился максимально, практически коснувшись его.

Финиш. Судьи дали преимущество Тацуе — 0.5 балла. Он был быстрее и точнее. Но разрыв был минимальным.

Мы вернулись на старт. Механики быстро проверили давление в шинах. Мику протерла мне лобовое стекло и показала большой палец. Её глаза сияли. Она верила в меня больше, чем я сам.

Заезд 2. Артем (Lead) — Тацуя (Chase).

Теперь моя очередь диктовать условия. Я должен был проехать так, чтобы он не смог повторить.

Флаг упал.

Я выжал из ротора всё. Первая, вторая, третья. Удар по сцеплению. Инициация. Я влетел в первый поворот на скорости 170 км/ч. И я сделал то, чего не делал никто в этот день. Я кинул машину в «бэквард» прямо перед судейской вышкой. Задняя часть машины обогнала переднюю. Я летел багажником вперед, глядя на Тацую через боковое стекло. Это был риск. Громадный риск. Если бы я ошибся, я бы размазал машину о бетон.

Но я не ошибся.

Шины зацепились, машину дернуло, и она выстрелила по идеальной дуге, облизывая стену задним бампером. Тацуя, который ехал сзади, не ожидал такого угла. Он растерялся. Он ударил по тормозам, чтобы не врезаться в меня, потому что визуально казалось, что я потерял управление. Это была его фатальная ошибка. Он потерял темп. Он «выпрямился», потерял угол заноса на долю секунды.

Я ушел в отрыв. Второй поворот, третий… Я ехал как в трансе. Я был одним целым с машиной. Я чувствовал, как деформируется резина, как работает дифференциал. Тацуя пытался нагнать, но его ритм был сломан. Он совершил еще одну помарку — выехал колесом за пределы трассы в шпильке.

Когда я пересек финишную черту, я знал — я победил. Я сделал круг почета, высунув руку из окна и приветствуя трибуны. Люди сходили с ума. Они видели не просто гонку. Они видели рождение новой легенды.

Мы заехали в закрытый парк. Я заглушил мотор и просто сидел, слушая, как остывает металл и стучит мое сердце. Дверь распахнулась. Мику бросилась мне на шею, плача и смеясь одновременно. Следом подбежал Кеничи, который, забыв про свою больную ногу, припрыгал быстрее механиков. Он схватил меня за плечи и тряс, что-то крича по-японски.

Тацуя вышел из своей Супры. Он снял шлем и швырнул его на асфальт. Он подошел ко мне. Его лицо было перекошено от ярости.

— Ты! — он ткнул в меня пальцем. — Ты жульничал! Ты перекрыл мне траекторию!

— Я ехал, Тацуя, — я вышел из машины и встал перед ним. — А ты тормозил.

Вокруг нас начали собираться камеры и репортеры.

— Это еще не конец, гайдзин, — прошипел он так, чтобы слышал только я. — Мои партнеры очень недовольны. Ты стоил им кучи денег.

— Передай своим партнерам, — я наклонился к его уху, — что следующий раз я буду еще быстрее. И пусть проверяют тормозные шланги. На своих машинах.

Тацуя побледнел. Он понял, что мы знаем про саботаж. И он понял, что я не боюсь. Он развернулся и ушел, расталкивая операторов.

Награждение.

Я стоял на верхней ступени подиума. Одайба сияла огнями. В руках у меня был чек на три миллиона йен и огромный кубок. Ко мне подошел представитель Falken — тот самый менеджер, который сомневался во мне.

— Артем-сан! Это было невероятно! — он тряс мою руку. — Мы удваиваем бюджет! Мы запускаем линейку мерча с вашим именем! «Gaijin Racing» — это бомба!

Я улыбался, кивал, благодарил. Но мои мысли были далеко.

Когда всё закончилось, и мы грузили машину на эвакуатор, к нам подошел человек. Тот самый, со шрамом на щеке. Представитель якудза. Кеничи напрягся, взявшись за монтировку. Человек поднял руки в примирительном жесте.

— Спокойно, Ямамото-сан. Я без оружия.

Он подошел ко мне.

— Вы победили, Артем-сан. Честно. Мы уважаем силу.

— Вы пытались убить меня, — ответил я холодно.

— Это был… тест. Проверка на прочность. Вы её прошли. Клан Ямагучи-гуми отзывает свои претензии. Мы больше не будем вмешиваться.

— А деньги, которые вы потеряли?

Человек улыбнулся одними губами. Улыбка была страшной.

— Тацуя-сан и его отец возместят нам убытки. С процентами. У нас свои методы работы с должниками. Удачи в сезоне, Артем-сан.

Он поклонился и растворился в темноте. Я посмотрел на Кеничи. Дядя выдохнул, опустив монтировку.

— Пронесло, — сказал он. — Они сожрут Тацую. А нас оставили в покое.

— Пока мы выигрываем, — добавила Мику.

— Значит, будем выигрывать, — я обнял её за плечи. — У нас есть бюджет, есть машина и есть команда. И впереди еще пять этапов.

Я посмотрел на свою RX-7, стоящую на платформе эвакуатора. В свете фонарей она казалась живым существом, отдыхающим после охоты. Сезон только начался. И мы были готовы к войне.

Глава 4. Холостой ход.

Глава 4. Холостой ход

Утро после победы на Одайбе выдалось странным. Я проснулся не от рева мотора и не от будильника, а от настойчивого стука капель по подоконнику. В Токио пришел сезон дождей. Я лежал в кровати, глядя в потолок старой комнаты над гаражом, и пытался осознать, что изменилось. На тумбочке лежал чек на три миллиона йен. В телефоне висело пятьдесят непрочитанных сообщений с поздравлениями. Мой Инстаграм разрывался от новых подписчиков. Я был чемпионом этапа D1GP. Но крыша в доме Мику всё так же текла.

Я встал, натянул старую футболку и спустился вниз. На кухне пахло жареным тофу и кофе. Мику стояла у плиты, напевая какую-то мелодию. Она выглядела такой домашней, такой уютной в своем фартуке, что у меня защемило сердце. Контраст между вчерашним адреналиновым адом и этим тихим утром был ошеломляющим.

— Доброе утро, чемпион, — она обернулась и улыбнулась мне той самой улыбкой, от которой хочется свернуть горы.

— Кофе готов.

— Доброе, — я подошел и обнял её сзади, уткнувшись носом в её волосы. Они пахли шампунем и дождем. — Знаешь, я тут подумал. У нас теперь есть деньги. Может, наймем бригаду, чтобы починить крышу?

— Еще чего, — фыркнула она, но не отстранилась. — Ты обещал сделать это сам. И вообще, деньги нам пригодятся. Сезон длинный, резина дорогая, а твой ротор жрет бензин, как алкоголик сакэ.

Мы позавтракали, обсуждая планы не на гонки, а на жизнь. Это было непривычно. Обычно все наши разговоры сводились к настройкам подвески и давлению наддува.

— Сегодня выходной, — вдруг заявила Мику. — Никакого гаража, никакого Кеничи. Мы едем гулять.

— В дождь?

— В дождь. В океанариум. Я давно хотела посмотреть на медуз.

Это было идеальное свидание. Мы бродили по темным коридорам океанариума Энoshima, подсвеченным голубым светом огромных аквариумов. Вокруг плавали акулы, скаты и те самые медузы, похожие на инопланетные корабли. Мы держались за руки, ели мороженое со вкусом зеленого чая и смеялись над пингвинами. В какой-то момент, сидя на скамейке перед панорамным стеклом с видом на бушующий океан, Мику стала серьезной.

— Артем, — тихо сказала она, не глядя на меня. — А что будет дальше?

— В смысле? Следующий этап в Цукубе.

— Я не про гонки. Я про нас. Ты теперь звезда. Тебя зовут в Россию, зовут спонсоры. Ты не уедешь?

Я взял её лицо в свои ладони и заставил посмотреть мне в глаза.

— Мику. Я никуда не уеду. Мой дом здесь. С тобой. И с Кеничи. Вы моя семья. А гонки… это просто работа. Любимая, но работа.

Она улыбнулась, и в её глазах блеснули слезы. Я поцеловал её, и в этот момент мне было плевать на все кубки мира.

На следующий день рутина вернулась, но с неожиданным поворотом. Я был в гараже, перебирал коробку передач на клиентском «Скайлайне», когда ворота с грохотом распахнулись. Во двор въехал ярко-оранжевый, невероятно пафосный Hummer H2 на огромных хромированных дисках. Из него выпрыгнул невысокий, коренастый японец в гавайской рубахе и шортах, несмотря на пасмурную погоду.

— Здорово, братаны! — заорал он на чистом русском языке, правда, с жутким акцентом, от которого уши сворачивались в трубочку. — Кто тут Артем-сан? Мне нужен этот русский медведь!

Я вытер руки ветошью и вышел навстречу, ошарашенный таким вторжением.

— Я Артем. А вы кто?

— Я Сиро! — он подбежал ко мне и схватил мою руку, энергично тряся её. — Сиро Накамура! Но русские друзья зовут меня просто Серёга. Я бизнесмен, вожу тачки во Владик! Зеленый Угол знаешь? Моя работа!

— Знаю, — улыбнулся я. Зеленый Угол — легендарный авторынок во Владивостоке. — Откуда русский знаешь, Серёга?

— О, я пять лет жил в Находке! Моряки учили! — он подмигнул и выдал такую виртуозную матерную конструкцию, описывающую погоду, что я невольно рассмеялся. — Слушай, Артем. Я видел твой заезд на Одайбе. Это было… как это по-русски… охренительно! Ты крутой.

— Спасибо. Чем могу помочь?

— Не помочь! Работать будем! — Сиро достал из кармана визитку. На ней золотыми буквами было написано «Shiro Motors: Japan to Russia with Love». — Смотри, тема такая. Я покупаю тачки на аукционах. Много тачек. Хороших, плохих, распилов, конструкторов. Мне нужен эксперт. Человек, который шарит в железе. Японцы-оценщики — они роботы. Они пишут «царапина А1», а там лонжерон веденый. Мне нужен человек с рентгеном в глазах. Такой, как ты.

— И что я должен делать?

— Ездить со мной на USS Tokyo. Смотреть лоты. Говорить: «Сиро, это ведро, не бери» или «Сиро, это пушка, надо брать». Плачу хорошо. Процент с каждой проданной тачки. Плюс… — он сделал паузу, как фокусник перед трюком. — Я стану твоим спонсором. Наклею свой логотип на твою Мазду. Дам денег на бензин и резину. Идет?

Предложение было заманчивым. Призовые деньги имеют свойство заканчиваться, а постоянный доход мне был нужен. Тем более, работа с машинами — это то, что я умею.

— А ты не боишься, что я ошибусь?

— Ты? — Сиро расхохотался. — Ты построил роторную Мазду в сарае и надрал задницу Тацуе Ямато. У тебя нюх на железо. Ну что, по рукам?

— По рукам, Серёга.

Работа с Сиро оказалась не работой, а аттракционом. Он был сгустком энергии, вечно висел на телефоне, орал на брокеров, торговался до хрипоты и сыпал русскими поговорками, часто путая их смысл «Без труда не выловишь и бабу из пруда!».

Мы приехали на аукцион USS Tokyo — гигантскую площадку, где стояли тысячи машин. Море металла, уходящее за горизонт.

— Нам нужен этот «Краун», — Сиро указал на черный седан бизнес-класса. — Оценка 4 балла, пробег 50 тысяч. Клиент из Хабаровска хочет.

Я подошел к машине. Внешне она была идеальна. Блестела, как рояль. Салон чистый. Но что-то меня смутило. Запах. Едва уловимый запах сырости в багажнике. Я поднял коврик, вытащил запаску. Ничего. Чисто. Но я полез глубже, снял пластиковую обшивку возле арки. И увидел тонкую линию ржавчины на стыке панелей.

— Утопленник, — сказал я, вылезая. — Её хорошо высушили, но вода была морская. Через полгода проводка сгниет, и электрика сойдет с ума.

Сиро присвистнул.

— Вот суки! А в листе чисто! Артем, ты спас мне десять тысяч баксов!

В тот же день я нашел для него идеальный Nissan Skyline R34 в кузове седан, который выставили как «R grade» (битый), но на деле там был просто заменен бампер, а мотор был в идеале. Сиро купил его за копейки и прыгал от радости.

К вечеру мы сидели в идзакае (японском баре), пили пиво и ели шашлычки. Сиро оказался отличным парнем.

— Знаешь, Артем, — сказал он, захмелев. — Я люблю Россию. Там люди… настоящие. Если друг — то друг. Если враг

— то в морду. Здесь все кланяются, улыбаются, а нож за спиной держат. Как с Тацуей твоим.

— Ты знаешь про Тацую?

— Кто не знает. Якудза потеряли бабки. Но они не отстанут. Тацуя сейчас как загнанная крыса. А крысы кусаются.

Будь осторожен.

Жизнь налаживалась. У меня была любимая девушка, верная Хачироку, боевая Мазда, работа и новый друг-спонсор. Я чувствовал себя на своем месте. Но идиллия не могла длиться вечно. В пятницу вечером мне позвонил Кеничи. Я сразу понял, что что-то не так. Дядя никогда не звонил просто поболтать.

— Артем, ты где?

— Дома, ужинаем с Мику. Что случилось?

— Приезжай в мастерскую. Срочно.

— Что с машиной?

— Мы загнали её на стенд проверить настройки перед Цукубой. И мне очень не нравится то, что я вижу.

— Что именно?

— Температура, — голос Кеничи был мрачным. — Масло греется. Сильно. На стенде, с вентиляторами. На трассе, в боевом режиме, мы закипим на втором круге. У 20B есть врожденный порок охлаждения, и, кажется, он вылез наружу.

— Мы же ставили огромный радиатор!

— Этого мало. Приезжай. Нам нужно думать. У нас три дня до этапа, а машина — это бомба замедленного действия.

Я положил трубку. Мику смотрела на меня вопросительно.

— Проблемы?

— Да, — я встал из-за стола. — Похоже, медовый месяц закончился. Начинаются будни.

Глава 5. Сибирский экспресс.

Глава 5. Сибирский экспресс

Поездка к Кеничи была похожа на визит к врачу, который должен сообщить смертельный диагноз. Мастерская встретила меня гулом вентиляторов диностенда. RX-7 стояла на барабанах, капот был открыт, и от мотора поднималось марево жара, искажающее воздух. Кеничи сидел за монитором, хмурый как туча. Рядом с ним стоял Танака, вытирая пот со лба. В гараже было душно, пахло раскаленным металлом и антифризом.

— Смотри, — дядя ткнул пальцем в график на экране.

Красная линия температуры масла ползла вверх под углом 45 градусов.

— 120 градусов после двух прогонов, — констатировал он. — На третьем круге масло превратится в воду. Вкладыши провернет, ротор заклинит. Мотор — труп.

— Но почему? — я смотрел на график, не желая верить. — У нас огромный маслокулер, радиатор от грузовика, вентиляторы SPAL. Воздуха должно хватать.

— Компоновка, — отрезал Кеничи. — Под капотом тесно. 20B длинный. Турбина G42 огромная, она греет всё вокруг как доменная печь. Горячему воздуху просто некуда уходить. Он заперт в моторном отсеке.

— Что делать?

— Нужна сухая система картера, чтобы убрать масляный поддон и опустить мотор ниже. Нужно переносить радиаторы в багажник и тянуть магистрали через весь салон. Нужно резать кузов, делать огромные «жабры» на капоте и крыльях.

— Сколько это займет времени?

— Неделю работы. Минимум. И еще неделю на тесты.

— У нас этап в Цукубе через три дня.

Кеничи снял очки и потер переносицу.

— Значит, мы не едем в Цукубу.

— Нет! — воскликнул я. — Мы не можем пропустить этап. Я потеряю очки. Спонсоры уйдут. Сиро вложил деньги. Falken ждет результата.

Я отошел от стола и пнул пустую канистру. Звон эхом разлетелся по гаражу. Безвыходность. Мы построили ракету, но она взрывается на старте.

Я достал телефон. Просто чтобы отвлечься. В Инстаграме висело новое уведомление. Фотография из аэропорта Нарита. На фото стояла группа парней в командных футболках «Siberia Drift». Среди них был Вася, тот самый механик из Владивостока, и Стас, который выбил меня в Топ-32.

Подпись: «Токио, встречай! Прилетели на D1 World Cup. Будем жечь резину и пить сакэ!»

У меня в голове щелкнуло.

— Дядя, — медленно сказал я. — Ты говорил, что в России дрифт другой. Более… грубый.

— И что?

— У них там, в Сибири, моторы по 800-1000 сил. И они ездят в жару, в +30. И не греются.

— У них 2JZ. Чугунный блок. Он терпит всё.

— Но они знают, как охлаждать монстров. И они здесь. В Токио.

Я набрал номер Васи, мы обменялись контактами на Примринге. Гудки шли долго.

— Алло? — раздался сонный голос. — Кто это?

— Вася, это Артем. Из Японии. Помнишь? Креста, Примринг.

— О-о-о, японец! Здорово, бродяга! Какими судьбами? Мы тут как раз заселяемся, ищем где бы пива выпить.

— Вася, мне нужна помощь. Срочно. Я горю. В прямом смысле.

— Что случилось?

— Ротор греется. 20B. Три дня до этапа. Мы в тупике.

В трубке повисла тишина. Потом Вася хмыкнул.

— Ротор, значит? Капризная тварь. Где вы находитесь?

— В Тибе. Час езды от вас.

— Скидывай геолокацию. Мы с парнями как раз думали, чем заняться вечером. Захватим инструмент и нашу «синюю изоленту». Жди десант.

Через два часа во двор разборки въехал арендованный микроавтобус Toyota Hiace. Из него вывалилась толпа: Вася, Петр, Стас и еще двое механиков. Они были шумные, веселые, с пакетами из круглосуточного магазина, пиво, чипсы и какая-то подозрительная сушеная рыба. Кеничи встретил их настороженно. Для него мастерская была храмом, а эти варвары вели себя как на пикнике.

— Коничива, самураи! — заорал Вася, пожимая руку ошарашенному Танаке. — Ну, показывайте пациента!

Они обступили RX-7.

— Красивая, чертовка, — оценил Стас. — Карбон, расширение… Дорого-богато.

Вася засунул голову под капот.

— Твою ж мать… Тут же руку не просунуть. Как вы свечи меняете? Через выхлопную трубу?

— Компоновка плотная, — сухо сказал Кеничи. — Аэродинамика требует низкого капота.

— Аэродинамика — это для тех, кто не умеет строить моторы, — отмахнулся Вася (цитата Энцо Феррари, но в его исполнении звучала как тост). — Смотрите. У вас горячка заперта. Вентиляторы дуют, но воздуху выходить некуда. Он бьется в моторный щит и идет вниз, грея коробку и поддон. Вам нужно сделать вытяжку.

— Мы знаем, — огрызнулся Кеничи. — Но резать капот нельзя, регламент по внешнему виду. А переносить радиаторы назад — нет времени.

— Зачем назад? — удивился Петр. — Вася, тащи болгарку.

Глаза Кеничи округлились.

— Болгарку? К карбоновому капоту за две тысячи долларов?

— Спокойно, отец, — Вася достал маркер. — Мы сделаем аккуратно. Смотри.

Он начал рисовать линии прямо на крыльях и капоте.

— Здесь делаем «жабры» обратного типа. Зона низкого давления. На скорости воздух будет высасывать жар из подкапотки как пылесос. Плюс… — он полез в пакет с запчастями, который они привезли. — Мы поставим водяное орошение.

Он достал бачок омывателя от Жигулей или чего-то похожего и форсунки.

— Вы будете поливать интеркулер водой? — скривился Кеничи. — Это прошлый век.

— Водой со спиртом, — поправил Вася. — Испаряется мгновенно, охлаждает на 10-15 градусов. Дешево и сердито.

— И еще, — вмешался Стас. — Маслокулер у вас стоит за бампером, в мертвой зоне. Поток воздуха туда не доходит.

Нужно сделать направляющие. Из алюминия или пластика.

— У нас нет алюминия, — сказал я.

Вася огляделся. Его взгляд упал на старый дорожный знак, валяющийся в куче металлолома.

— Подержите мое пиво, — сказал он.

Эта ночь вошла в историю мастерской «Kenichi Auto». Японский педантизм столкнулся с русской смекалкой.

Кеничи сначала хватался за сердце, когда Вася резал крылья болгаркой, высекая фонтаны искр. Но когда Петр согнул из дорожного знака идеальные воздуховоды (дактейлы), которые плотно прилегали к радиатору, заставляя весь воздух проходить сквозь соты, дядя замолчал. Они работали быстро, слаженно, с шутками и матом.

— Дай сюда сварку! — кричал Петр. — Кто так варит? Тут же «насрано»! Смотри как надо, шов должен быть как чешуя дракона!

Кеничи, который считал себя лучшим сварщиком в префектуре, молча наблюдал, как русский парень кладет идеальный тиговый шов на алюминиевом пайпе.

К трем часам ночи машина выглядела как Франкенштейн после пластической операции. В капоте и крыльях зияли аккуратные прорези, закрытые сеткой. Под бампером стояли алюминиевые короба. В багажнике поселился бачок со спиртовой смесью, трубки от которого шли к радиаторам.

— Заводи, — скомандовал Вася, вытирая руки о штаны.

Я сел в машину. Запуск. Рев мотора разбудил, наверное, всю округу. Мы вывели его на рабочие обороты. Вентиляторы включились. Вася нажал кнопку орошения. Облако пара окутало морду машины.

— Смотри на температуру! — крикнул Стас.

Я смотрел на монитор. Масло: 95 градусов. Вода: 85. Стабильно.

— Газуй! Держи 5000!

Я держал. Температура ползла вверх, но очень медленно. 100… 102… и замерла. Воздуховоды работали. Жабры высасывали жар. Орошение сбивало пики.

— Работает! — заорал я.

Кеничи подошел к машине. Он провел рукой по самодельным воздуховодам. Потом посмотрел на Васю.

— Это… грубо, — сказал он. — Но эффективно.

— А то! — Вася открыл банку пива. — В Сибири морозы -40, а летом +35. Мы знаем толк в термодинамике. Ну что, японец, с тебя простава!

Мы сидели до рассвета. Ели пиццу, пили пиво. Я смотрел на этих парней. Русские и японцы. Мы говорили на разных языках, но язык механики был общим.

— Спасибо, парни, — сказал я. — Вы спасли сезон.

— Должок за тобой, — подмигнул Стас. — Когда выиграешь чемпионат — приедешь в Красноярск. Покажем тебе нашу легендарную трассу "Красное Кольцо" и что такое зимний дрифт на Жигулях. Там твой ротор не поможет.

— Приеду, — пообещал я.

Цукуба. Трасса, которую называют «храмом скорости». Она короткая, всего 2 км, но очень быстрая. Первый поворот — длинная дуга, где скорость входа переваливает за 160 км/ч. Здесь нет права на ошибку. Вылет означает гравийную ловушку или отбойник.

Мы приехали сюда с чувством, будто идем на войну с самодельным автоматом, который может взорваться в руках. Система охлаждения, собранная русскими «левшами» за одну ночь, выглядела странно. Алюминиевые короба из дорожных знаков, прорези в карбоне, бачки от омывателя. Технические комиссары D1GP долго ходили вокруг машины, цокали языками, фотографировали.

— Это что? — спросил главный техком, указывая на воздуховод с надписью «STOP» которую Вася поленился закрасить.

— Это аэродинамический элемент, — не моргнув глазом ответил Кеничи. — Технология NASA. Комиссар хмыкнул, но допустил машину.

Квалификация.

Я выехал на прогрев. Жара стояла адская, +32 в тени. Асфальт плавился. Идеальные условия для перегрева. Я сделал круг, внимательно глядя на датчики. Температура масла: 98 градусов. Вода: 88. Стабильно. Система работала! Русская инженерная мысль победила японскую жару.

— Вали на все деньги, — скомандовал Кеничи.

Я разогнался. Четвертая передача. 170 км/ч. Инициация (флип). Машину выставило боком. Угол огромный. Дым повалил такой густой, что я перестал видеть трибуны. Я прошел всю дугу в отсечке, не отпуская газ ни на секунду. Машина слушалась идеально. Она больше не «плыла» от перегрева масла в дифференциале и моторе.

97 баллов. Пятое место в квалификации. Мы снова в игре.

Парные заезды (Топ-16).

Моим соперником стал сам Дайго Сайто. Живая легенда. Человек, который строит безумные машины. Сегодня он был на своем знаменитом Toyota GR Supra A90 с мотором 2JZ на 1000 сил. Он был Голиафом. Я — Давидом с пращой и мотором, который орет как бензопила.

Первый заезд. Дайго — лидер. Он улетел со старта как ракета. Его широченные колеса 285-й ширины цеплялись за асфальт так, будто там был клей. Я выжал из ротора всё. Догнал я его в первом повороте. Но Дайго был хитер. Он ехал очень широко, по самому краю асфальта, поднимая клубы пыли с обочины. Я не мог подобраться ближе — я бы просто ослеп в пыли. Пришлось отпустить его на пару метров. Судьи оценили это как потерю дистанции. Преимущество у Дайго.

Второй заезд. Я — лидер.

— Вспомни Стаса, — сказал я себе. — Будь злым.

Я стартовал. Дайго висел на хвосте. Я видел его огромную красную машину в зеркале. Она заполняла собой всё пространство. Я влетел в поворот. И тут я сделал то, чего Дайго не ожидал. Я не стал ехать по широкой траектории, как он. Я «зарезал» угол, пройдя клиппинг-зону максимально узко и резко, с дымом из-под передних колес. Это заставило Дайго тормозить, чтобы не въехать в меня. Его тяжелая машина клюнула носом. Турбина потеряла буст (спул). Ему пришлось переключаться вниз. Я ушел в отрыв на выходе.

Финиш. Судьи долго спорили. Мой маневр был на грани фола (блок траектории), но я прошел по заданию судей, клиппинг-зону я взял. А Дайго ошибся.

Победа! Я выбил легенду.

В паддоке Вася и его команда (они остались посмотреть гонку перед вылетом) орали так, что перекричали комментаторов.

Финал этапа.

Я дошел до финала. Моим соперником был пилот команды Team Orange на Nissan GTR. Мы проехали два заезда «one more time» (ничья). На третьем заезде у меня начала «плыть» резина. Я не рассчитал износ — агрессивная езда и жара убили покрышки быстрее, чем обычно. В последнем повороте заднюю ось сорвало чуть сильнее, чем нужно. Я зацепил обочину. Машину дернуло, я потерял скорость. Соперник проехал чисто.

Второе место. Я проиграл финал, но я был счастлив. Второе место на Цукубе — это куча очков. Я поднялся на вторую строчку в общем зачете чемпионата.

Вечер после гонки. Мы провожали русских ребят в аэропорт.

— Ну ты даешь, японец! — Вася тряс мою руку. — Второе место! А если бы не резина, порвал бы всех.

— Спасибо вам, — искренне сказал я. — Без вашей «ночи болгарки» я бы даже квалификацию не проехал.

— Обращайся, — усмехнулся Стас. — И не забывай: дрифт — это не балет. Это хоккей на машинах. Будь жестче.

Когда их самолет улетел, я почувствовал пустоту. Русская речь, шутки, эта бесшабашная энергия — мне будет этого не хватать.

Мы вернулись в боксы, чтобы собрать вещи. Большинство команд уже разъехались. Паддок был почти пуст. Я увидел одинокую фигуру, сидящую на бетонном блоке возле мусорных баков. Человек был одет в грязный комбинезон механика, лицо скрыто капюшоном. Рядом стояла старая, побитая жизнью Nissan 180SX серого цвета, без бамперов и на штампованных дисках. Что-то знакомое было в этой фигуре.

Я подошел ближе. Человек поднял голову. Это был Тацуя. Золотой мальчик. Наследник империи. Фаворит якудза. Сейчас он выглядел как бездомный. Глаза ввалились, под ними темные круги. Дорогой комбинезон был испачкан маслом.

— Тацуя? — я не верил своим глазам. — Что ты здесь делаешь?

Он посмотрел на меня пустым взглядом.

— Пришел поздравить, — голос был хриплым. — Второе место. Неплохо.

— Где твоя Супра? Где команда?

— Супра? — он горько усмехнулся. — Супру забрали. За долги. Команду распустили. Отец… отец отказался от меня после Одайбы. Якудза выставили счет. Я потерял всё, Волков. Всё. Он кивнул на старую 180SX.

— Это всё, что у меня осталось. Я купил её на свалке за последние деньги. Я хотел участвовать в классе Street Legal, чтобы заработать хоть что-то. Но… — он ударил кулаком по колену. — Мотор стуканул на тренировке. Я даже квалификацию не прошел.

Я смотрел на него. Враг, который хотел меня уничтожить. Который резал мне тормоза. Сейчас он был жалок.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Не знаю, — он встал. — Наверное, хотел посмотреть в глаза человеку, который сломал мне жизнь.

— Ты сам её сломал, Тацуя. Своей гордыней и грязной игрой.

— Возможно, — он сплюнул. — Ладно. Удачи в чемпионате. Надеюсь, ты разобьешься.

Он пошел к своей машине, хромая. Я смотрел ему вслед. Кеничи подошел ко мне.

— Кто это был?

— Призрак, — ответил я. — Призрак прошлого.

— Он опасен?

— Нет. Он мертв. Внутри.

Я не знал тогда, как я ошибался. Тацуя был не мертв. Он был ранен. А раненый зверь опаснее всего.

Глава 6. Дрифт в облаках.

Глава 6. Дрифт в облаках

Осень в Японии — коварное время года. Вчера Токио изнывал от тридцатиградусной жары, а сегодня, поднявшись в горы префектуры Окаяма, мы кутались в теплые куртки, с тревогой глядя на густой туман, медленно сползающий по склонам, словно живое существо. Трасса Okayama International Circuit — место мистическое. Узкая, извилистая, зажатая в тиски лесистых холмов, она не прощает ошибок даже в сухую погоду. А когда начинаются осенние дожди, асфальт здесь становится скользким, как стекло, покрытое маслом.

Мы приехали сюда в статусе главных претендентов на титул. Второе место в общем зачете чемпионата D1 Grand Prix — это не просто успех для новичка, это сенсация. Лидер сезона, Кейсуке Накамура по прозвищу «Ледяной», на своем черном матовом Nissan GT-R R35 опережал меня всего на пятнадцать очков. Накамура был легендой. Ему было за сорок, он никогда не улыбался, никогда не ошибался и водил машину с точностью робота. Если я смогу выиграть здесь, на его любимой «мокрой» трассе, а он оступится — я выйду на первое место перед грандиозным финалом на Одайбе. Ставки были запредельно высоки.

В паддоке царила суета, граничащая с паникой. Небо затянуло свинцовыми тучами, и механики всех команд лихорадочно меняли настройки: ставили «дождевую» резину с глубоким протектором, распускали стабилизаторы, делали подвеску мягче, чтобы хоть как-то зацепиться за мокрый асфальт. Мы с Кеничи и Мику работали молча и слаженно. Моя RX-7, «Феникс», уже стояла на домкратах, готовая к переобувке.

— Сделай заднюю ось максимально мягкой, — скомандовал Кеничи, проверяя давление в шинах. — Нам нужен зацеп, а не дым. И уменьши наддув. На мокром асфальте 800 сил нас просто развернут.

— Понял, — кивнул я, подключая ноутбук к блоку управления.

Закончив с настройками, я направился к судейской вышке на обязательный брифинг пилотов. Путь лежал через зону боксов младшей лиги D1 Lights. Там было тесно, шумно и грязно. Внезапно мое внимание привлекла сцена, разыгрывающаяся возле шатра одной из команд-аутсайдеров. Группа парней в дешевых куртках громко смеялась, обступив кого-то кольцом. В центре, прямо в грязной луже, на коленях стоял человек. Он судорожно собирал рассыпанные по земле колесные гайки. Один из парней, толстый, с сигаретой в зубах, небрежно пнул ведро с водой, стоявшее рядом. Грязная жижа выплеснулась на стоящего на коленях, обдав его с ног до головы.

— Шевелись, прислуга! — загоготал толстяк, выпуская струю дыма. — Машина должна быть готова к квалификации через час! Если не успеешь, мы вычтем стоимость участия из твоего долга. И, поверь, проценты тебе не понравятся.

Человек на коленях поднял голову, стряхивая воду с лица. Я замер. Грязное лицо, ввалившиеся щеки, потухший, затравленный взгляд. Но эти черты я узнал бы из тысячи.

Тацуя.

Тацуя Ямато. Наследник империи, золотой мальчик, который еще пару месяцев назад смотрел на всех с высоты своего двухэтажного моторхоума. Тот, кто угрожал мне, кто резал мои тормоза. Теперь он сам был мусором под ногами мелких бандитов.

Я не мог просто пройти мимо.

— Эй! — крикнул я, подходя ближе. — А ну отошли от него!

Толстяк обернулся, лениво сплюнув окурок. Увидев меня, он расплылся в фальшивой, заискивающей улыбке.

— О-о, сам Волков-сан! Лидер чемпионата! Честь для нас. — Он поклонился, но в его глазах читалась наглость. — Этот неудачник — ваш друг?

— Он мой соперник, — ответил я холодно, сжимая кулаки. — А вы ведете себя как животные. Имейте уважение.

— Уважение? — хмыкнул толстяк. — Он должен нам денег, Волков-сан. Много денег. И он их отрабатывает. Пусть скажет спасибо, что мы дали ему работу механика, а не продали на органы в Китай. Это, знаете ли, сейчас очень востребованный бизнес.

Тацуя встал, не глядя на меня. Он молча собрал последние гайки в горсть и, ссутулившись, побрел в бокс. Я догнал его у входа.

— Тацуя.

Он остановился, но не обернулся. Его плечи дрожали.

— Уходи, Волков. Не смотри на это. Тебе должно быть приятно видеть меня таким.

— Ты работаешь на них? — спросил я, игнорируя его выпад.

— Я выживаю, — он наконец повернулся. В его глазах была пустота, черная дыра, поглотившая всю его спесь. — Якудза поставили меня на счетчик. Отец заблокировал все счета, семья отреклась от меня после того позора на Одайбе. Эти парни… они из мелкой банды «Босодзоку», которая пытается играть в бизнес. Они перекупили мой долг. Я работаю за еду и обещание, что мне не сломают пальцы. Пока что.

— Это дно, Тацуя.

— Я знаю, — он горько усмехнулся разбитыми губами. — Забавно, да? Карма — стерва. Я хотел уничтожить тебя, нанимал людей, чтобы сломать твою машину. А теперь ты стоишь здесь, в чистом комбинезоне, герой толпы, а я мою колеса подонкам.

Я посмотрел на его руки. Некогда ухоженные пальцы пианиста были сбиты в кровь, ногти черные от въевшегося мазута, кожа огрубела. Это были руки рабочего.

— Тебе нужна помощь? — спросил я. Сам не знаю зачем. Наверное, потому что бить лежачего — не в моих правилах.

Тацуя посмотрел на меня с удивлением.

— Мне нужны деньги, Артем. Сегодня в классе Lights гонка. Призовой фонд — 500 тысяч йен. Босс этой шайки… он разрешил мне проехать на их запасной машине. Сказал, если я выиграю — они спишут часть процентов по долгу. Это мой единственный шанс вылезти из ямы.

— И в чем проблема? Ты умеешь ездить. Ты быстрый, я знаю.

— Машина, — он сплюнул на землю. — Nissan Silvia S14. Она кривая после аварии. Геометрия нарушена, её тянет влево при торможении. На мокрой трассе я просто убьюсь на ней в первом же повороте. Я пытался настроить подвеску, но у меня нет инструментов. И нет времени. Они нагружают меня грязной работой до самого старта.

Я посмотрел на часы. До моего брифинга оставалось двадцать минут.

— Где машина? — спросил я.

— В дальнем боксе. Зачем тебе?

— Показывай. Быстро.

Мы пришли к S14. Она выглядела жалко: разноцветная, битая, фары держались на скотче. Я залез под машину, не боясь испачкать комбинезон. Нижний рычаг был погнут дугой.

— Тацуя, тащи кувалду и газовую горелку.

— Что? Ты серьезно?

— Ты слышал. Мы не выправим её идеально, стенда нет. Но мы можем нагреть металл и выгнуть рычаг обратно. Хватит на одну гонку, если повезет.

Мы работали молча и яростно. Я грел металл горелкой докрасна, Тацуя бил кувалдой по моей команде. Я видел, как он старается. В нем проснулась злость. Не та высокомерная спесь мажора, а настоящая, голодная спортивная злость человека, загнанного в угол.

Через пятнадцать минут колесо стояло ровно. Я вылез из-под машины, вытирая руки ветошью.

— Схождение выставишь сам. Знаешь как?

— Ниткой, — ответил он. — Я видел, как ты это делал в Цукубе. Я следил за тобой.

Я удивился, но промолчал.

— Удачи, Тацуя. Не разбей её. Иначе тебе точно конец.

Он остановил меня у выхода, схватив за рукав.

— Артем… — он замялся, подбирая слова. — Почему? После всего, что я сделал? После того, как я пытался убить тебя на трассе?

— Потому что на трассе мы все равны, — ответил я, глядя ему в глаза. — И потому что я хочу победить тебя честно. Когда ты вернешься в PRO.

Он кивнул, и в его глазах впервые за долгое время появился живой огонек надежды.

Небо окончательно прорвало. Дождь лил стеной, превращая трассу Окаяма в бурную реку. Видимость упала до нуля. С судейской вышки едва можно было разглядеть начало разгонной прямой. Большинство пилотов PRO-лиги откровенно паниковали. Мощные монстры, настроенные на сумасшедший зацеп, на мокром асфальте становились неуправляемыми коровами. Малейшее касание педали газа отправляло машину в волчок.

Но для меня это была родная стихия. Питерская школа, ночные покатушки по мокрому Невскому, бесконечные тренировки на слабой Хачироку, где нужно было чувствовать каждое движение шасси — всё это сейчас работало на меня. Я чувствовал себя как рыба в воде.

Кеничи по рации был спокоен, как удав:

— Артем, вторая дуга очень коварная. Там, в низине, скапливается вода и масло. Аквапланирование гарантировано. Не режь угол, иди максимально широко, цепляйся за внешний поребрик. Там асфальт грубее.

— Принято, — ответил я, надевая шлем.

Квалификация прошла под диктовку погоды. Фавориты ошибались один за другим. Даже легендарный Накамура, «Ледяной», допустил помарку — его GT-R слишком сильно выставило на инициации, и он задел конус. 92 балла. Неплохо, но не идеально.

Я выехал на старт. Моя RX-7, «Феникс», с её идеальной развесовкой 50/50 и мягкими «дождевыми» настройками подвески, скользила по трассе плавно, словно фигурист на льду. Я прошел трассу на одном дыхании, без резких движений, плавно перекладываясь из поворота в поворот.

98 баллов. Первое место в квалификации! Это была заявка на победу. Я чувствовал, как кубок уже сам идет мне в руки.

Парные заезды превратились в выживание. Машины вылетали в гравий, разворачивались, бились о барьеры. Я шел по сетке уверенно: Топ-32, Топ-16, Топ-8… Мои соперники просто не могли справиться с условиями, а я наслаждался каждым поворотом. В перерыве перед полуфиналом ко мне в бокс вбежала запыхавшаяся Мику. Она была мокрая до нитки, но глаза горели возбуждением.

— Артем! Ты не поверишь!

— Что случилось?

— Тацуя! Он выиграл финал в классе Lights! На том кривом ведре!

Я невольно улыбнулся.

— Красавчик. Я знал, что он сможет.

— Но это еще не всё, — Мику понизила голос, оглядываясь. — После награждения… он не пошел к своей команде. Он даже не переоделся. Он забрал чек, прыгнул в эту Сильвию и… уехал. Прямо с подиума. Пробил ограждение запасного выезда и скрылся в горах.

— Сбежал? — я присвистнул.

— Да. С кубком, деньгами и на угнанной машине бандитов. Те парни в ярости. Они бегают по паддоку с битами, ищут его. Полиция уже едет.

Я покачал головой. Тацуя сделал свой ход. Отчаянный, безумный, самоубийственный. Теперь за ним будут охотиться не только коллекторы, но и полиция, и бандиты. Он сжег все мосты. Но где-то в глубине души я восхищался его решимостью. Он выбрал свободу, пусть и такой ценой. Но сейчас мне нужно было выбросить это из головы. Меня ждал финал. И моим соперником был Накамура.

Финал. Артем (Mazda RX-7) vs Накамура (Nissan GT-R).

Это была битва за лидерство в чемпионате. Дождь не прекращался, туман сгущался, превращая заезд в сюрреалистичное шоу призраков.

Первый заезд. Накамура — лидер. Его черный GT-R, несмотря на мокрую трассу, рванул со старта с пугающим ускорением. Полный привод, пусть и переделанный под дрифт, давал ему колоссальное преимущество на разгоне. Я бросился в погоню. В брызгах воды, летящих из-под его колес, я не видел ничего. Стеклоочистители работали на максимальной скорости, но они были бессильны против водяной стены. Я видел только два красных пятна стоп-сигналов впереди. Я ехал на инстинктах, доверяя своему чувству машины. Накамура ехал чисто, широко. Но в последнем повороте его тяжелая машина на мгновение потеряла зацеп — его вынесло слишком широко, к самой кромке асфальта. Я ждал этого момента. Я нырнул внутрь, заняв его траекторию, и финишировал буквально под его зеркалом. Преимущество у меня.

Второй заезд. Я — лидер. Теперь моя очередь диктовать условия. Я должен был проехать идеально чисто, не дав ему шанса приблизиться. Я стартовал плавно, внатяг, чтобы не сорвать колеса в пробуксовку. Вошел в первую дугу. Машина скользила мягко, послушно. Я чувствовал каждый миллиметр сцепления. Накамура сзади пытался давить. Я слышал рев его мотора, видел свет его фар в зеркалах. Он атаковал агрессивно, пытаясь испугать меня, заставить ошибиться. Но его тяжелый GT-R на мокром асфальте был слишком инертным. На перекладке он отстал на корпус, не успев за моей легкой Маздой. Я финишировал с отрывом. Чистая, безоговорочная победа.

ПОБЕДА!

Я выиграл этап! И, что важнее, я стал лидером чемпионата D1 Grand Prix!

Мы праздновали в боксах. Кеничи, обычно сдержанный, открыл бутылку дорогого сакэ и разлил всем по чуть-чуть. Мику сияла, обнимая меня. Сиро, который приехал поболеть, орал русские песни, пугая японцев. В этот момент веселье оборвалось. Дверь бокса с грохотом распахнулась. На пороге стояли трое. Те самые люди в черных костюмах. Якудза. Но это были не те вежливые «парламентеры», что приходили раньше. Эти выглядели злыми, как черти. С них капала вода, а в глазах читалась угроза. Старший из них, с холодным лицом, шагнул вперед, игнорируя праздник.

— Волков-сан. Поздравляем с победой, — произнес он ледяным тоном.

— Спасибо, — я напрягся, вставая. Кеничи незаметно положил руку на тяжелый гаечный ключ на столе.

— У нас к вам вопрос. Где Тацуя Ямато?

— Я не знаю.

— Не врите мне, гайдзин. Вас видели вместе перед его гонкой. Вы копались в его машине. Вы помогали ему. Вы дали ему шанс сбежать.

— Я помог ему как механику починить рычаг. Я не знал о его планах угнать машину и сбежать с деньгами.

Якудза подошел вплотную, нарушая личное пространство. От него пахло дорогим табаком и опасностью.

— Тацуя украл у нас деньги. И машину наших партнеров. Мы найдем его. Он не уйдет далеко. Но если выяснится, что вы причастны к его побегу… если вы дали ему денег или транспорт… ваша победа в чемпионате будет последним, что вы сделаете в этой жизни. Запомните это.

Они развернулись и ушли, оставив дверь открытой в дождливую ночь. В боксе повисла тяжелая тишина. Праздник был испорчен.

— Что будем делать? — спросила Мику шепотом, прижимаясь ко мне.

Кеничи посмотрел на меня, потом на дверь.

— Готовиться к финалу на Одайбе, — твердо сказал он. — И надеяться, что Тацуя исчез навсегда. Потому что если он вернется… начнется настоящая буря.

Глава 7. Точка невозврата.

Глава 7. Точка невозврата

Тишина бывает громче крика.

Последний месяц перед финалом на Одайбе прошел именно в такой тишине. Мы работали в гараже каждый день. Кеничи перебрал мотор, заменил апексы на усиленные, поставил новую турбину (старая начала гнать масло после дождевой гонки). Мику занималась логистикой и бумагами. Сиро привозил запчасти и еду. Но за этой рутиной скрывался страх.

Черный седан с тонированными стеклами дежурил у ворот разборки круглосуточно. Они не подходили, не угрожали. Они просто смотрели. Психологическое давление. Якудза ждали ошибки. Или ждали Тацую.

В один из вечеров, когда я остался один в гараже, на мой телефон пришел звонок с неизвестного номера.

— Слушаю.

— Не вешай трубку, — голос был искажен помехами, но я узнал его. Тацуя. — И не пытайся отследить. Я звоню с таксофона в такой дыре, где даже вороны не летают.

— Ты идиот, Тацуя, — сказал я. — Тебя ищут по всей Японии. Якудза думают, что я помог тебе. Они пасут меня.

— Я знаю. Поэтому я звоню. Послушай меня внимательно, Волков. Я узнал кое-что. У меня остались связи в «Black Dragon».

— Что ты узнал?

— Якудза теряют терпение. Они поставили огромные деньги на то, что ты не возьмешь титул. Коэффициент на твою победу был 50 к 1 в начале сезона. Если ты выиграешь чемпионат, их букмекерской конторе конец.

— И что? Они сломают мне машину? Опять?

— Нет. Машину они трогать не будут. Слишком много охраны, слишком рискованно. Они ударят по больному.

— О чем ты?

— Мику, — выдохнул Тацуя. — Они планируют забрать её. Завтра или послезавтра. Перед финалом. Они будут шантажировать тебя. Сдашь гонку — отпустят девчонку.

У меня похолодело внутри.

— Откуда ты знаешь?

— Я слышал разговор. Артем, увози её. Срочно. Спрячь так, чтобы даже Кеничи не знал.

— Спасибо, Тацуя.

— Не благодари. Я возвращаю долг за рычаг. Мы квиты.

Гудки.

Я стоял посреди гаража, сжимая телефон. Мику. Они хотят забрать Мику. Я выбежал из гаража. Мику была в доме, читала книгу.

— Собирайся, — сказал я, влетая в комнату. — Быстро. Документы, деньги, самое необходимое.

— Что случилось? Артем, ты меня пугаешь.

— Нет времени. Якудза. Они хотят тебя похитить.

Она побледнела, но не запаниковала. Дочь своего отца.

— Куда мы едем?

— Не мы. Ты.

Я позвонил Сиро.

— Серёга, мне нужна помощь. Корабль. Срочно.

— Какой корабль, братан? Ночь на дворе.

— Твой корабль. Который возит машины во Владивосток. Когда ближайший рейс?

— Завтра утром, в 6:00. «Eastern Dream».

— Мне нужно одно место. Для пассажира. Нелегально, если придется. Или легально, плевать. Главное — чтобы никто не знал.

— Для Мику? — голос Сиро стал серьезным. — Понял. Вези в порт Йокогамы. Пирс 4. Я буду там.

Дорога до порта была самой страшной в моей жизни. Я постоянно смотрел в зеркала. Мне казалось, что за нами едет весь Токио. Мику сидела рядом, сжимая мою руку.

— Я не хочу уезжать, — шептала она. — Я не брошу тебя одного.

— Ты не бросаешь. Ты спасаешь мне жизнь. Если они возьмут тебя — я проиграю. Я сдам всё, лишь бы тебя не тронули. Ты понимаешь? Ты — моя единственная слабость. И моя сила. В России ты будешь в безопасности.

— Где я буду жить?

— Во Владивостоке. Вася встретит тебя. Я уже позвонил ему. Он поселит тебя у себя, накормит борщом и не даст в обиду. Русские дрифтеры своих не бросают.

Порт встретил нас туманом и гудками кораблей. Сиро ждал у трапа огромного ролкера (судна для перевозки машин). Рядом стоял капитан — суровый русский мужик с бородой.

— Паспорт есть? — спросил капитан.

Мику кивнула.

— Оформим как члена экипажа. Кок. Никто не найдет.

Я повернулся к Мику.

— Это ненадолго. Неделя, может две. Я выиграю этот чертов кубок, разберусь с якудза и приеду за тобой.

— Обещай, — она смотрела мне в глаза.

— Клянусь.

Мы поцеловались. Горько, отчаянно. Она поднялась по трапу. Корабль дал гудок. Я стоял на пирсе, пока судно не растворилось в тумане. Теперь я был один. И мне нечего было терять.

Я вернулся в гараж под утро. Кеничи уже был там.

— Где Мику? — спросил он сразу.

— В безопасности. В России.

Дядя выдохнул и сел на стул.

— Правильно. Я видел машину у ворот. Они стали наглее.

— Тацуя предупредил меня.

— Тацуя? Он жив?

— Жив. И, похоже, он наш единственный союзник в стане врага.

Прошло два дня. Я готовился к финалу. Я тренировался в симуляторе, пересматривал телеметрию. Я превратился в машину. Эмоции отключены. Только цель. Вечером накануне выезда на Одайбу я был в гараже один. Кеничи уехал за топливом. Я проверял затяжку колес. Свет мигнул и погас. Я выпрямился, сжимая баллонный ключ. В темноте гаража раздались шаги. Ворота медленно поехали вверх. На пороге стояли четверо. В костюмах. С битами.

— Волков-сан, — сказал один из них. — Нам нужно поговорить. О вашем будущем. Которое может стать очень коротким.

Я отступил к верстаку.

— Я сказал вашему боссу. Я буду гоняться.

— Неправильный ответ. Мы пришли не договариваться. Мы пришли ломать. Руки. Ноги. Чтобы ты не смог держать руль.

Они двинулись на меня. Четверо против одного. С битами. Я перехватил ключ поудобнее.

— Ну давайте, суки. Попробуйте.

Первый замахнулся. Я увернулся, ударил ключом по его руке. Хруст кости. Он взвыл и выронил биту. Но двое других навалились с боков. Удар в ребра. Удар по ноге. Я упал. Меня начали пинать.

— Держи ему руки! — скомандовал главный. — Ломайте пальцы!

Я пытался вырваться, но их было слишком много. Меня прижали к бетонному полу. Один из них занес биту над моей правой рукой. Всё. Конец карьеры. Я зажмурился.

Врррууум!

Рев мотора и свет фар ворвались в гараж. Машина влетела внутрь с визгом тормозов, сбив одного из нападавших бампером. Из старой, убитой Nissan Silvia выскочил человек. В руках у него была монтировка.

— А ну отошли от него! — заорал он.

Тацуя.

Он выглядел как демон. Грязный, небритый, с безумными глазами. Он ударил ближайшего бандита монтировкой по спине. Тот рухнул. Я воспользовался моментом, пнул того, кто держал меня, и вскочил. Теперь нас было двое.

— Ты?! — удивился главный якудза. — Ямато?

— Я, — сплюнул Тацуя. — Пришел вернуть долги.

Драка была короткой и жестокой. Мы с Тацуей дрались как звери. Якудза не ожидали сопротивления. Когда двое из них уже валялись на полу, а у главного была сломана бита, они побежали.

— Мы еще вернемся! — крикнул главный, хромая к машине.

Мы остались одни в гараже. Тяжело дыша, вытирая кровь.

— Ты вовремя, — сказал я, протягивая руку Тацуе.

Он пожал её.

— Я не мог пропустить веселье.

— Зачем ты вернулся? Тебя же убьют.

— Мне нечего терять, Артем. Кроме чести. Я жил как трус. Я хочу умереть как мужчина. Или… победить.

— Мы победим, — сказал я. — Завтра. На Одайбе.

Мы сидели на полу гаража, прислонившись спинами к колесам моей RX-7. Адреналин отпускал, уступая место боли. У меня ныли ребра, а левая рука распухла. У Тацуи была разбита бровь, кровь заливала глаз. Кеничи вернулся через полчаса. Увидев разгром в гараже, лежащие биты и нас, он молча поставил канистры с гоночным топливом и достал аптечку.

— Живы? — спросил он, обрабатывая рану Тацуи спиртом.

— Жить будем, — поморщился Тацуя. — Дядя Кеничи, у вас есть холодное пиво? Или что покрепче?

— Есть лед. Для твоей морды.

Кеничи сел напротив нас.

— Они вернутся?

— Нет, — сказал я. — Сегодня нет. Они трусы. Они нападают стаей на одного. Получив отпор, они побегут жаловаться боссам. А боссы не любят шума перед финалом.

— Что теперь? — спросил Тацуя. — Я в розыске. Мне нельзя светиться.

— Ты будешь моим механиком, — решил я. — Надень кепку, маску, комбинезон. Никто не узнает.

— Я? Твоим механиком? — Тацуя усмехнулся. — Я, который всю жизнь только руль крутил?

— Ты выправил рычаг кувалдой в Окаяме. У тебя есть руки. И ты знаешь врага.

Мы провели остаток ночи в гараже, не смыкая глаз. Мы проверяли каждый болт на машине. Теперь я не доверял никому, кроме этих двоих. Утром мы выехали на Одайбу.

Финал D1 Grand Prix.

Одайба сияла. Трибуны были забиты под завязку. Десятки тысяч зрителей, миллионы у экранов. Это был момент истины. В паддоке было напряженно. Якудза не показывались, но я чувствовал их присутствие. Охрана трека была усилена (спасибо Сиро, который, узнав о нападении, нанял частную охрану для нашего бокса).

Тацуя, в низко надвинутой кепке и маске (якобы от простуды), возился с подвеской. Он был идеальным шпионом. Он знал всех в паддоке, знал их слабые места.

— Смотри, — шепнул он мне перед квалификацией. — Вон тот судья, справа. Он берет взятки. Ему нужно ехать агрессивно, с дымом. Он любит шоу. А левый — технарь. Ему нужен угол и клиппинг-зоны.

— Как мне угодить обоим?

— Езжай быстро и широко. И не бойся стены.

Квалификация.

Я вышел на старт. Боль в ребрах давала о себе знать при каждом вдохе, но как только я надел шлем, боль исчезла. Осталась только трасса.

Первый проезд. 97 баллов.

Второй проезд. 99 баллов!

Я занял первое место в квалификации. Накамура был вторым.

Это означало одно: если мы оба дойдем до финала, мы встретимся там. И тот, кто выиграет этот заезд, станет чемпионом сезона.

Парные заезды.

Сетка была жесткой. Каждый соперник хотел снять скальп с лидера.

Топ-32. Победа.

Топ-16. Победа.

В Топ-8 мне достался Гоча (Георгий Чивчян), приглашенная звезда из России. Это была битва титанов. Два сильнейших пилота на Nissan Silvia (Гоча) и Mazda RX-7 (я). Мы ехали так близко, что можно было передать друг другу сигарету через окно. Судьи трижды назначали OMT (One More Time — перезаезд). Никто не хотел уступать. В четвертом заезде Гоча чуть перегрел резину и расширил траекторию. Я воспользовался этим и прошел дальше.

После финиша четвертого заезда мы остановились в зоне возврата. Моторы остывали, потрескивая металлом. Я снял шлем, вытирая пот со лба. Руки все еще дрожали от напряжения. Гоча выбрался из своей желтой Сильвии S15, подошел ко мне и, улыбаясь, протянул руку через открытое окно моей Мазды.

— Ну ты даешь, Артем! — он крепко пожал мою ладонь. — Я думал, ты сдашься после второго OMT. У тебя резина уже лоскутами летела.

— Русские не сдаются, — выдохнул я, пытаясь отдышаться. — Ты сам меня так учил. В Красноярске.

— Помню, помню, — Гоча усмехнулся, глядя на мою побитую дверь. — Слушай, брат. В финале ты поедешь с Накамурой. Он робот. Он едет идеально, по учебнику.

— Знаю. Он быстрый.

— Не пытайся переиграть его в скорости. У его ГТР-а зацепа больше, чем у бульдозера. Переиграй его в эмоциях.

— В эмоциях?

— Да. Накамура привык, что все едут правильно. Предсказуемо. А ты... ты едешь сердцем. Ты псих, в хорошем смысле. Сделай что-то, чего он не ждет. Напугай его. Заставь его дернуться.

Гоча наклонился ближе, его взгляд стал серьезным.

— Дрифт — это не просто траектория. Это разговор. Ты должен крикнуть своей машиной так громко, чтобы он оглох. Понял?

— Понял, Гоча.

— Удачи, брат. Покажи им там «Красноярский выворот». За Россию!

Он показал большой палец, хлопнул по крыше моей Мазды и пошел к своей машине. Его слова эхом отдавались у меня в голове. «Крикни так, чтобы он оглох».

Финал.

И вот мы здесь. Артем Волков vs Кейсуке Накамура. Черная Mazda RX-7 vs Черный Nissan GT-R. Битва за корону. Я сидел в машине на старте. Кеничи проверил ремни.

— Артем, — сказал он. — Ты прошел долгий путь. От свалки до Одайбы. Ты заслужил это. Просто сделай свою работу.

— Я готов.

Тацуя подошел к двери.

— Накамура нервничает, — сказал он. — Я видел, как он курит одну за одной. Он боится тебя. Он знает, что ты псих. Используй это. Дави на него.

— Спасибо, Тацуя.

Стартер поднял флаг.

Заезд 1. Накамура (Lead) — Артем (Chase).

GT-R сорвался с места. 1000 сил. Я держался в его тени. Накамура ехал идеально. Быстро, точно. Он облизывал стены. Но я был его тенью. Я повторял каждое его движение. Я был в его голове. В последнем повороте он попытался оторваться, нажав газ раньше. Его машину дернуло. Я удержал траекторию. Судьи дали 5.5: 4.5 в мою пользу. Минимальное преимущество.

Заезд 2. Артем (Lead) — Накамура (Chase).

Все решалось здесь. Я должен был проехать свой лучший заезд в жизни.

Я разогнался. Вход в первую дугу. Скорость 180 км/ч.

Я инициировался. Угол — запредельный.

И тут…

Машину тряхнуло. Что-то случилось с рулевым. Удар в подвеске? Нет. Это Накамура. Он не затормозил. Он ударил меня в задний бампер на входе. Специально? Или ошибка?

Мою машину начало разворачивать. Я видел стену перед собой. «Конец», — мелькнуло в голове.

Нет! Я выжал сцепление, выкрутил руль в обратную сторону (до упора), ударил по газу. Машина сделала 360 градусов (полный оборот) прямо на трассе, в облаке дыма. Я поймал её на выходе из вращения, включил передачу и… ПРОДОЛЖИЛ ДРИФТ!

Это был трюк из видеоигр. Нереальный сейв. Трибуны просто взорвались. Люди вскакивали с мест. Накамура, который думал, что я разбился, растерялся. Он сбросил скорость. Я финишировал в заносе, под рев толпы.

Мы вернулись на старт. Судьи молчали минуту. Они пересматривали повторы. Был ли контакт? Да. Виноват ли Накамура? Да, он не соблюдал дистанцию. Был ли мой разворот ошибкой? Формально — да. Но то, как я вышел из него… это было искусство.

Диктор взял микрофон. Голос его дрожал.

— Леди и джентльмены… Мы только что видели историю. Судьи единогласно решили…

Пауза длилась вечность.

— …Победитель этапа и НОВЫЙ ЧЕМПИОН D1 GRAND PRIX — АРТЕМ ВОЛКОВ!

Я не помню, как вылез из машины. Помню объятия Кеничи. Слезы Тацуи. Шампанское. Фейерверк над Токийским заливом. Ко мне подошел Накамура.

— Ты сумасшедший, — сказал он, пожимая руку. — Этот разворот… ты тренировал его?

— Нет, — улыбнулся я. — Это была импровизация. Русский стиль.

Эпилог

Эпилог

Неделя спустя. Порт Владивостока.

Владивосток встретил меня солнцем и пронзительным ветром с Японского моря. Чайки кричали над бухтой Золотой Рог, перекрывая гудки буксиров. Я стоял на пирсе морского вокзала, сжимая в одной руке огромный, нелепый букет красных роз, а в другой — тяжелый золотой кубок чемпиона D1 Grand Prix. Люди, проходившие мимо, косились на странного парня с трофеем, но мне было плевать.

Паром «Eastern Dream» медленно швартовался, опуская аппарель. Среди первых пассажиров я увидел её.

Мику бежала по трапу, перепрыгивая через ступеньки. Ветер трепал её волосы, а в глазах стояли слезы. Она увидела меня и, не обращая внимания на толпу, бросилась мне на шею, едва не сбив с ног.

— Ты сделал это! — шептала она мне в ухо, прижимаясь всем телом. — Я смотрела трансляцию! Тот разворот... я думала, у меня сердце остановится! Ты победил!

— Мы победили, — поправил я, целуя её в макушку. — Без тебя, без Кеничи, без Тацуи... я бы не справился. Теперь мы можем вернуться домой.

— Домой? В Японию? — она отстранилась и посмотрела мне в глаза. — А как же якудза?

— Якудза получили свои деньги, — я улыбнулся. — Я отдал им половину призовых.

— Половину? — ахнула Мику. — Это же миллионы йен!

— Я выкупил долг Тацуи. Полностью. Они отстали.

— Ты... ты выкупил Тацую? — её глаза расширились. — Зачем? Он же пытался убить тебя!

— Он был врагом, — кивнул я. — Но он стал союзником, когда это было нужно больше всего. Он спас мне жизнь в гараже. Теперь он часть команды «Gaijin Racing». Нам нужен хороший механик и второй пилот. Кеничи уже готовит для него ту самую 180SX.

Мику покачала головой, но потом улыбнулась.

— Ты неисправим, Артем. Ты собираешь вокруг себя сломанных людей и чинишь их, как свои машины.

— Может быть, — я посмотрел на горизонт, где небо сходилось с морем. — А может, это они чинят меня.

Мы шли по набережной Владивостока. Русская речь, знакомые вывески, запах пирожков и моря. Я был дома. Но мой настоящий дом теперь был там, за проливом, в маленьком гараже в префектуре Тиба, где пахло маслом и бензином, где ворчал старый Кеничи и где ждал меня мой «Феникс».

Я был чемпионом. Я доказал всем, что гайдзин может стать королем. Но глядя на этот кубок, я понимал одно: это не финиш. Это только конец прогревочного круга. Впереди был чемпионат мира. Впереди была Америка, Formula Drift, новые трассы и новые соперники. Гонка никогда не заканчивается. Она просто переходит на следующую передачу.

Я крепче сжал руку Мику.

— Поехали домой, — сказал я. — Нам еще мотор перебирать.

Она рассмеялась, и этот звук был лучше рева любого мотора.

(КОНЕЦ)