Гавань Кривой Зуб

Коротко о первом томе

Этот раздел раскрывает события «Затонувшей доли». Если вы ещё не читали первую книгу, лучше начать с неё: https://author.today/work/659151

Тарен вырос в семье мастеров, которые укрепляли причалы и корабельные корпуса удержаниями. Его собственный дар работал иначе: прикасаясь к меди, он чувствовал связи старых скреп и мог осторожно освобождать то, что они держали. Отец считал это лишь половиной ремесла, а сам Тарен зарабатывал отдельными погружениями и мечтал о собственном судне.

Капитан Дейра наняла его для работ на затонувшей «Медной чайке» и предложила долю в поднятом грузе. Вместе с мастерицей Рутой, Бреном и другими участниками Тарен спускался к старому корпусу, учился отличать полезный риск от желания доказать собственную ценность и понял, что под водой мало одного редкого умения. Нужны точные сигналы, страховка, люди наверху и право каждого остановить работу.

После расчёта Тарен вложил свою долю в повреждённый кэч «Ласточка». Ремонт потребовал денег, времени и помощи людей, у которых были собственные планы. Яс остался в команде на новых условиях. Брен помог подготовить судно, но не отказался ради Тарена от намерения попробовать береговую службу. Дейра сохранила «Острую», свою команду и право выбирать собственные рейсы; близость с Тареном не объединила два судна в одно владение.

Первый самостоятельный рейс «Ласточки» привёл команду к старой спасательной станции. Они вывезли два насоса и инструмент, прошли через повреждённый выход без внезапно появившейся новой силы и вернулись с настоящей прибылью. Тарен рассчитался со всеми участниками и впервые остался с кораблём, заработанными деньгами и временем, которым мог распорядиться сам.

Рута тем временем обнаружила расхождение старых и новых отметок уровня воды. Ответа пока нет: могла измениться мерная опора, карта или сама работа древних сооружений. Нерет рассказал Тарену о пустующем береговом дворе у Кривого Зуба. В конце первого тома Тарен написал название гавани на чистом листе, поставил рядом знак вопроса и решил сначала увидеть всё своими глазами.

Глава 1. Чужой причал

После четвёртого короткого рейса Яс перестал спрашивать, можно ли переставить мои вещи.

Утром я нашёл мерный конец там, где прежде держал запасную рубаху, а рубаху — в сухом ящике под койкой. Так действительно было удобнее. Я только проверил, не положил ли он конец поверх масла, и ничего не сказал.

Яс заметил.

— Если плохо, верну.

— Хорошо лежит.

— Тогда зачем полез?

— Убедиться, что хорошо.

Он покачал головой и вынес конец на палубу. За пять недель он научился делать это без опасения, что после каждого решения придётся снова доказывать право остаться. Я всё ещё учился не проверять вслед за ним каждую петлю.

Кривой Зуб показался к полудню. С моря берег и правда напоминал сломанный клык: низкий серый мыс выдавался вперёд, за ним второй, короче, оставлял узкую щель. На внутренней воде стоял навес с проваленным краем крыши. Дальше темнела мастерская, а над ней — два маленьких окна.

Издали место выглядело лучше, чем на рисунке Нерета. Издали вообще многое выглядело готовым.

«Острая» шла впереди на половине паруса. Дейра стояла у руля, Иста работала с носовым концом, хотя до причала оставалось ещё слишком далеко. Они готовились заранее, и от этого я понял, что тоже смотрю не туда.

Я отвернулся от окон над мастерской и посмотрел на воду.

— Мерный конец, — сказал я.

Яс уже держал его.

На подходе было одиннадцать локтей. Потом десять. Дно под грузилом сначала отзывалось мягко, затем коротко стукнуло камнем. Я записывал цифры на дощечке, пока Яс выбирал мокрый конец.

Брен сидел у правого борта и следил не за грузилом, а за «Острой».

— Она берёт левее, — сказал он.

— Вижу.

— Я тоже вижу, что ты видишь.

Я положил дощечку на крышку ящика. Дейра подняла руку, провела ею в сторону внутреннего мыса и показала вниз. Иста бросила их грузило.

Мы договорились, что «Острая» проверит левую половину входа, а мы — правую. За её день и судно я обещал восемь плат. Дейра выслушала сумму и отдельно спросила, покупаю ли я её совет или согласие на будущую работу. Я сказал — только сегодняшний осмотр. После этого она согласилась.

Брену я обещал шесть и еду. Он переспросил, нужен ли мне матрос или человек, который скажет не входить. Я выбрал второе.

Теперь он работал именно за это.

— Восемь, — сказал Яс.

Я записал. До серого столба у воды оставалось меньше длины «Ласточки». На нём белела старая полоса и висела доска с цифрой, которую отсюда прочитать было нельзя.

— По бумаге у причала должно быть десять, — сказал я.

— Мы ещё не у причала, — ответил Брен.

— Тем хуже.

— Для бумаги — хуже. Для нас пока просто восемь.

Ветер ослаб под прикрытием мыса. «Острая» прошла внутрь первой, развернулась на более широкой воде и остановилась. Дейра не пошла к причалу. Она снова подняла руку и показала на середину бухты.

Яс опустил грузило.

— Семь с половиной.

Я посмотрел на тёмную полосу вдоль свай. Вода падала, но не настолько быстро. Мы пришли позже назначенного часа всего на четверть песочной меры.

У навеса махал человек в коричневой куртке. Он показывал на свободное место у целого с виду причала.

— Не идём, — сказал Брен.

Человек замахал обеими руками.

— Он нас ждёт, — сказал я.

— Пусть подождёт. Сначала обойдём.

Я уже видел, как «Ласточка» стоит там кормой к мастерской. Хотелось поставить её у чужих досок хотя бы на время осмотра, чтобы проверить не глубину — картину. Потом я заметил, что Брен держит руку на свободном конце и ждёт моего решения.

— Обходим, — сказал я.

Мы прошли мимо причала на самом малом ходу. С воды доски оказались хуже. Две верхние были свежими, остальные потемнели и разошлись у креплений. Ближний столб стоял прямо, дальний слегка качнулся, когда волна от нашего борта дошла до него.

Человек на берегу перестал махать.

В глубине бухты нашлось восемь локтей. Мы убрали ход, и Яс подал якорь. «Острая» встала отдельно. Дейра привела её ближе, но не связала суда бортами: ветер менялся, и каждому судну требовался свой круг на якоре.

На берег мы пошли на нашей лодке. Брен сел на носу, Яс остался на «Ласточке». Я спросил, справится ли один.

— Если не вернётесь до полной воды, подниму знак, — сказал он. — А если ветер повернёт, уйду дальше от берега.

— Хорошо.

Я не стал говорить, что именно считать полным поворотом ветра. После четырёх рейсов он уже знал судно достаточно, чтобы не ждать моего определения каждого порыва.

Дейра подошла одна на лодке. Иста осталась на «Острой»: оставлять второе судно без человека при меняющемся ветре они не собирались. Дейра вытащила лодку носом на нижнюю площадку рядом с нашей и сошла с нами.

Человек в коричневой куртке ждал на нижней площадке. Вблизи он оказался моложе, чем я думал, и гораздо чище причала.

— Мелван, — представился он. — Веду дела владельца в Ровне. Вы Тарен?

— Да. Это Дейра, капитан «Острой». Брен осматривает берег и причалы.

Мелван задержал взгляд на Дейре.

— Я думал, покупатель один.

— Покупатель один, — сказала она. — Вода общая.

Брен присел возле ближайшего столба. Ножом поднял край тёмного волокна, понюхал и вытер лезвие о траву.

— Здесь не швартовались давно, — сказал Мелван. — Потому сверху и повело. Сменить доски — день работы.

— Столб ходит, — ответил Брен.

— Прилив.

Брен толкнул его плечом. Столб подался к воде и вернулся.

— Прилив в другую сторону ходит.

Мелван посмотрел на меня, словно я должен был извиниться за человека, которому платил шесть монет именно для таких слов.

— Осмотрим всё, — сказал я. — Потом поговорим.

Навес начинался сразу за причалом. Половина крыши держалась, под ней стояли два пустых стеллажа и перевёрнутая тележка. На земле сохранилась колея до мастерской. Я прошёл по ней, примеряя ширину: тележка с грузом разойдётся с человеком, но две уже нет.

Дверь мастерской открылась после второго толчка. Внутри пахло старой стружкой и тиной. Верстак стоял у окна, один угол подпирал камень. На стене остались крюки, а в полу — закрытая крышкой яма.

Я поднял крышку. Под ней шёл неглубокий канал, сухой сверху и мокрый в дальнем конце.

— Водоотвод, — сказал Мелван. — Ведёт за внутренний мыс. Когда здесь работали, вода сама уносила грязь.

Дейра опустилась на корточки, но не сунула руку внутрь.

— Куда выходит?

— За мастерской увидите решётку.

— Когда её чистили?

Мелван развёл руками.

— Пока место пустовало — незачем.

Брен постучал рукоятью ножа по крышке.

— А когда работало?

— Я веду бумаги три года. Тогда уже не работало.

Я прошёл к верстаку. У стены лежал медный обрезок, в дереве темнели старые отметки от зажимов. Здесь могла стоять Рута. Не как гостья у чужого стола, которой разрешили поработать до вечера. Здесь можно было оставить инструмент на завтра.

Над мастерской была комната.

Лестница скрипела, но ступени держали. Наверху обнаружились стол, койка без тюфяка и окно на бухту. Второе окно смотрело на подход между мысами. Стекла не было ни в одном. Ветер проходил через комнату и шевелил кусок старой ткани на гвозде.

Я подошёл к окну на воду. С этой высоты «Ласточка» выглядела так, будто уже стояла в своей гавани, хотя на самом деле покачивалась на якоре вдали от плохого причала. На её палубе Яс разматывал конец для нового промера.

— Свет хороший, — сказал я.

— Для пустой комнаты, — ответила Дейра.

Я обернулся.

— Я не сказал, что покупаю.

— Нет. Ты только перестал видеть крышу.

Мелван кашлянул у двери.

— Крыша над комнатой цела. Повреждён только навес.

Брен смотрел в другое окно.

— Где второй причал?

Мелван указал на заросшую линию у внутреннего берега. Сверху она походила на узкую полосу камней. Только присмотревшись, я различил остатки настила.

— Его давно разобрали на хорошие доски, — сказал Мелван. — Основание осталось. Если восстановить, два судна войдут свободно.

— Если войдут, — сказал Брен.

На месте второго причала трава росла прямо между досками. Настил обрывался через шесть шагов, дальше из воды торчали только низкие сваи. Я прошёл до края и нажал каблуком на последнюю целую поперечину. Она прогнулась, но не треснула.

— Основание старше навеса? — спросил я.

— Всё строили одним двором, — ответил Мелван. — Потом дальний причал разобрали. Он был длиннее первого.

Брен спустился к воде по камням и соскрёб ракушку с торца одной сваи. Под ней открылось дерево другого цвета.

— Меняли, — сказал он.

— Значит, поддерживали.

— Значит, одну сваю меняли. Остальные надо смотреть в малую воду.

Мелван шумно выдохнул. Я сделал вид, что не слышал.

Дейра тем временем дошла до конца заросшей площадки. Там в берег был вбит каменный знак. Ещё один стоял за мастерской; между ними тянулась едва заметная борозда.

— Граница? — спросила она.

Мелван развернул свой лист.

— От нижнего знака до верхнего, потом по дороге к мысу. Навес и оба причала внутри.

— А кольцо?

Она указала на большой камень у воды. В него было вделано ржавое железное кольцо. По рисунку Мелвана граница проходила перед ним.

— Кольцо общее, — сказал он. — Им пользуются, когда тянут судно от входа.

— Кто пользуется?

— Кто приходит.

— Тогда оно не часть покупки, — сказала Дейра.

— Но пользоваться можно.

— Пока можно. Это разные вещи.

Я перенёс кольцо на свой набросок за линию участка. Мелван заглянул мне через плечо.

— Никто его у вас не отнимет.

— Оно не моё, чтобы отнимать у меня.

Слова дались легко, пока речь шла о ржавом кольце. Я снова посмотрел на окна над мастерской и понял, что с комнатой было бы труднее.

У дальних свай вода крутилась иначе, чем у целого причала. Лёгкая щепка, упавшая с настила, прошла вдоль берега, задержалась, затем её потянуло к зарослям за мастерской.

Брен бросил рядом вторую. Та повторила путь.

— Отвод уже тянет, — сказал он.

— На уходящей воде так и должен, — ответил Мелван.

— Должен. Только мы пока не знаем, куда он приходит с другой стороны.

Я смотрел, как щепка исчезает у камыша. Пустая бухта перестала быть просто водой между двумя мысами. В ней появились участки, которые знали разное движение: подход, поворот, течение вдоль свай, чужое кольцо, выход отвода. Чтобы сделать из этого гавань, недостаточно было купить берег и назвать всё внутри своим.

Мы спустились и пошли к внутреннему берегу. За мастерской действительно нашлась решётка отвода. Её почти скрыл камыш. Между прутьями застряли щепки, водоросли и серый ком старой верёвки. Вода сочилась наружу тонкой струёй, хотя бухта ещё уходила вниз.

Я взялся за верхний прут. Под пальцами отозвалось знакомое напряжение — не сильное, но связанное с чем-то глубже берега. Я сразу отпустил.

— Там скрепа? — спросила Дейра.

— Несколько связей. Не понимаю, куда идут.

— Снять можешь? — спросил Мелван.

— Сейчас — не буду.

— Но можете?

Я посмотрел на воду за решёткой. Хотелось ответить привычным «увижу ближе». Оно звучало бы осторожно и в то же время оставляло мне право казаться человеком, который в конце концов справится один.

— Я не знаю, — сказал я. — Сначала нужна схема отвода и человек, который разбирает старые береговые скрепы.

Брен кивнул, но ничего не добавил. Дейра отошла на два шага, чтобы видеть решётку и бухту одновременно.

— При полной воде это будет тянуть внутрь или наружу? — спросила она.

Мелван ответил не сразу.

— Раньше отвод работал на выход.

— «Раньше» — это при какой отметке?

— Всё есть в документах.

Он достал из сумки сложенный лист. На нём был нарисован берег, два причала и ровная глубина вдоль входа. У целого причала стояло число десять. Внизу — печать пятнадцатилетней давности и более свежая запись, что состояние участка не менялось.

— Кто подтвердил свежую запись? — спросил Брен.

Мелван показал подпись.

Имя мне ничего не сказало. Дейра прочла его вслух и тоже не узнала.

— Покажите мерную рейку, — попросил я.

Она стояла у целого причала — тот самый серый столб с белой полосой. Теперь цифры были видны. Мы спустились к нижней площадке. Вода обнажила ещё одну поперечину, покрытую ракушкой.

Брен приложил ладонь к старому отверстию в столбе, затем к креплению рейки.

— Её перевешивали.

— Меняли сгнившие скобы, — сказал Мелван. — Саму отметку сохранили.

— Чем сохранили?

— По старой линии.

— Где она?

Мелван показал на белую полосу. Брен провёл пальцем ниже и соскоблил грязь. Под ней обнаружилось второе отверстие. Оно было на половину локтя выше нынешнего нижнего крепления.

— Может, это от другой доски, — сказал Мелван.

— Может, — согласился Брен.

Я ждал продолжения, но он уже доставал короткий отвес.

— Что это значит? — спросил я.

— Пока то, что доску снимали. И что наш промер не сходится с бумагой. Всё остальное — после двух вод.

— Мы сегодня не увидим две.

— Сегодня увидим полную и получим только неполный ряд на уходе. Завтра снимем подход от малой воды до следующей полной и ещё раз после поворота течения.

Мелван сложил документ.

— Владелец не просил устраивать неделю промеров. Цена места учитывает простой.

— Цену вы ещё не назвали, — сказал я.

— Потому что хотел сначала показать. Вы видели навес, мастерскую, комнату. Подход отмечен службой. В Ровне за один пустой склад просят больше.

— В Ровне у склада есть дорога, — сказала Дейра. — Здесь дорога из воды.

Мелван повернулся ко мне.

— Вы приехали покупать или искать причину отказаться?

Вопрос попал точно. Я приехал за местом. Уже потратил день «Ласточки», шесть плат Брену, восемь Дейре. Уже поставил Руту к верстаку и себя у окна, хотя никто из нас не обещал здесь жить и работать.

Можно было назвать низкую цену, сослаться на столб и решётку, а завтра гордиться тем, что сбил ещё десять монет. Если место уйдёт другому, нового Кривого Зуба Нерет мне не обещал.

С воды прозвучал свист. Яс стоял на палубе «Ласточки» и держал над головой дощечку. Потом показал на выход.

Ветер поворачивал.

— Сначала вернёмся на суда, — сказал Брен. — Потом снимем полную воду.

— У вас есть бумага, — напомнил Мелван.

— У меня есть бумага про чужой причал, — ответил я. — Если куплю, вода останется моей каждый день. Цену назову после промера.

Мелван поджал губы.

— Владелец любит быстрый расчёт.

— Я тоже. Поэтому сначала считаю.

Мы вернулись к лодкам. Наша стояла выше воды, лодка «Острой» — у нижней ступени, как мы её оставили. Дейра села за вёсла своей, но прежде чем оттолкнуться, спросила:

— Полную воду смотрим вместе?

— Если сегодняшний договор ещё действует.

— До заката. После — новый день.

— Уложимся.

Она кивнула. Я не сказал, что мог бы сделать промер с одной «Ласточки». Восемь плат покупали не лишнюю пару рук. Они покупали взгляд капитана, которому не требовалось хотеть мой берег.

На «Ласточке» Яс уже выбрал якорь наполовину.

— Ветер сдвинулся за мыс, — сказал он. — Ещё немного, и нас понесёт к камням.

— Правильно позвал.

— Я сначала переложил бы якорь.

Он произнёс это осторожнее.

— Почему не переложил?

— Ты сказал: если повернёт — уходить дальше. Но не сказал, можно ли одному сниматься.

Я посмотрел на камни внутреннего берега. До них оставалось достаточно, но ветер уже толкал нас в ту сторону.

— Если судну грозит берег, можно. Сначала знак нам, потом снимайся. Не жди ответа, если ждать опасно.

— Хорошо.

Он передал мне мокрый конец и пошёл к рулю. Брен поднял парус. Я работал с ними, пока мы не перешли на более чистую воду. «Острая» сделала то же отдельно и быстрее.

До полной воды оставалось чуть больше часа. Мы прошли вход ещё раз, теперь против растущего течения. На косе получили восемь с половиной. У целого причала — восемь. Больше прежнего, всё ещё меньше обещанных десяти.

Я записал время. Дейра на своём борту подняла дощечку: слева у неё было девять.

— Чужой грузовик пойдёт по её следу, — сказал я.

— Если ветер позволит, — ответил Брен. — И если внутри сможет развернуться. И если у причала будет куда принять борт.

— Ты умеешь закончить хорошую цифру.

— За это платишь.

К полной воде мы получили у причала восемь с половиной. Девяти не было. Я проверил узел на мерном конце, сравнил с делением, велел Ясу бросить ещё раз в стороне. Результат изменился на четверть локтя, не на полтора.

Мелван наблюдал с берега. Когда мы приблизились, он крикнул:

— Ну что?

— Завтра нужен второй ряд! — ответил я.

— Я могу назвать цену сегодня!

— Назовите! Ответ будет после второго ряда!

Он что-то сказал, но ветер унёс слова.

Мы не стали швартоваться даже теперь. Дейра нашла ниже по бухте каменное кольцо, которое выглядело целее столбов, и высадила меня с Бреном на несколько минут. Брен проверил кольцо, потом всё равно оставил одного из нас у лодки.

Мелван назвал цену сто двадцать восемь плат при расчёте в течение трёх дней.

Я записал её рядом с глубинами.

— Быстро — дешевле, — добавил он. — Владелец уступит тому, кто не станет месяц переписывать старые журналы.

— Завтра будут два ряда, — сказал я. — Потом приведу мастера по дереву и основанию. Если границы участка совпадут с вашим листом, дам ответ.

— И цену?

— И цену.

На обратном пути Брен сидел на носу и молчал. Я ждал, пока Кривой Зуб останется за кормой.

— Сто двадцать восемь много? — спросил я.

— За комнату с видом — да.

— Я спрашиваю про гавань.

— Тогда пока не знаю. Я не видел основание второго причала и не знаю, куда тянет отвод. Сегодня ты купил ответ только на один вопрос.

— Какой?

— К целому причалу нельзя вести тяжёлое судно по старой бумаге.

Я убрал дощечку в ящик. На ней стояли глубины, время, цена и две выплаты за работу, которые предстояло выдать вечером. Никакого дома там не было.

«Острая» шла справа. Дейра держалась на расстоянии, при котором мы могли видеть друг друга, но каждому хватало воды для своего курса. Когда берег выровнялся, она передала руль Исте и подошла к борту.

— Завтра вернёшься? — крикнула она.

— С Савером. И Бреном, если возьмётся ещё на день.

Брен поднял ладонь.

— Завтрашний день — новый разговор.

— Слышала? — спросила Дейра.

— Слышал.

— Хорошо. А то у тебя уже был один причал, одна команда и одна чужая «Острая» в расчёте.

— «Острую» я не считал.

— Сегодня не считал.

Она вернулась к рулю.

Я хотел сказать, что всего лишь представлял два судна у двух причалов. Но даже представлять чужое судно можно было так, будто оно обязано совпасть с моим будущим.

К вечеру мы разделились. «Острая» пошла к своему месту, «Ласточка» — к нашему. Яс уложил мокрый мерный конец открытой бухтой под навесом, отдельно от сухого ящика: промыть и развесить его предстояло после швартовки. Брен получил шесть плат, пересчитал и спрятал.

— Завтра сможешь? — спросил я.

— Смогу. Но завтра я смотрю не берег, а воду. Те же шесть. И если скажу, что к причалу нельзя, мы к нему не идём.

— Согласен.

— Тогда приду до света.

Он ушёл. Яс дождался, пока Брен ступит на причал, и спросил:

— Покупаем?

— Пока осматриваем.

Я достал чистый лист, написал сверху «Кривой Зуб». В первом столбце поставил глубины, во втором — цену Мелвана, в третьем оставил место для Савера. Внизу вычел из двухсот двенадцати четырнадцать за сегодняшний день.

Рядом я нарисовал границу участка. Общее кольцо осталось снаружи, как показала Дейра. Вместо второго причала вышел ряд коротких чёрточек, вместо отвода — линия с вопросом. На рисунке гавань стала меньше, чем из окна над мастерской, зато теперь я знал, где именно кончается то, за что мне предлагают заплатить.

— Уже не нравится? — спросил Яс.

— Нравится.

Я добавил возле целого причала восемь с половиной локтей.

— Поэтому и считаю.

— А если кто-то купит раньше?

За пять недель я успел привыкнуть к тому, что «Ласточка» ждёт меня там, где я её оставил. Кривой Зуб ничем мне не был обязан.

— Тогда купит место с чужими цифрами, — сказал я. — Я хочу знать свои.

Яс посмотрел на лист и кивнул. Потом вынес мерный конец на палубу, промыл его забортной водой, отжал и развесил под навесом так, чтобы он не лежал на досках и не тянулся по проходу. Моя запасная рубаха осталась в сухом ящике.

На этот раз я не полез проверять.

Глава 2. Цена пустого места

Брен пришёл до света и принёс свой камень.

Он был плоский, тёмный и такой тяжёлый, что доска стола глухо отозвалась, когда Брен положил его рядом с моим листом.

— Для чего? — спросил Яс.

— Чтобы берег не плавал.

Яс посмотрел на камень, потом на Брена. Тот не улыбнулся.

— Будем отмечать уровень по нему, — объяснил я. — Вчера смотрели на рейку, которую можно перевесить.

— А камень нельзя?

— Этот можно, — сказал Брен. — Поэтому оставим его здесь и найдём другой, который уже лежит у воды.

Мерный конец высох под навесом. Яс снял его, провёл через ладонь и свернул в открытую бухту. Волокна стали жёстче от соли, зато вода больше не капала на доски. Запасная рубаха по-прежнему лежала в сухом ящике, куда он её переставил.

Савер ждал на берегу с кожаной сумкой и коротким ломиком. В сумке звякали молоток, шило и два долота. Он спросил, взял ли я деньги на покупку.

— Взял.

— Убери глубже. Сначала будешь платить нам.

— Помню.

— Вчера тоже помнил, пока не увидел окно?

Яс отвернулся к носовому концу. Брен кашлянул в кулак.

— Дейра уже рассказала? — спросил я.

— Она сказала, что комната понравилась тебе раньше гавани.

— Неправда. Почти одновременно.

Савер забрался на борт и поставил сумку под скамью, чтобы она не ездила при повороте. Я отвязал кормовой конец. Яс убрал сходню, Брен остался у борта с мерной дощечкой.

«Ласточка» вышла из гавани пустой, кроме нас, инструмента, еды и обычного судового запаса. По вчерашней отметке её осадка оставалась около пяти с половиной локтей. Я записал это рядом с временем выхода. Для входа в Кривой Зуб нам требовалось не меньше семи, и даже эта цифра ничего не обещала чужому грузовику.

Дейры рядом не было. У «Острой» с утра был свой короткий груз, и вчерашние восемь плат покупали только вчерашний день.

Когда серые мысы показались впереди, Брен велел убрать часть паруса. Отлив уже слабел, но вода ещё уходила из бухты. У внешнего камня было девять с половиной локтей, над входной косой — семь с тремя четвертями. Яс называл глубину, я записывал время, Брен следил за направлением тонкой щепки, которую бросил рядом с камнем.

Щепку понесло наружу, хотя «Ласточка» почти убрала ход.

— Уровень ещё падает, течение наружу, — сказал Брен.

— Это и так видно.

— Тогда запиши раздельно.

Я провёл на дощечке вторую черту. Слева получились глубины, справа — направление воды.

У целого причала мы не швартовались. Прошли вдоль свай и встали на якорь в середине бухты, где промер дал девять локтей. При нашей осадке под килем оставалось три с половиной. Яс проверил круг, в котором «Ласточка» могла повернуться, и остался на борту.

— Если ветер уйдёт за внутренний мыс, подай два свиста, — сказал я.

— Вчера было один раз.

— Вчера звал нас. Сегодня первый — увидел, второй — снимаешься, если ответить не успеем.

— А камень?

Брен взял тёмный камень со дна лодки.

— Этот поплавает с нами.

Мы высадились втроём. Мелван уже стоял возле навеса с двумя свёрнутыми листами. Он оглядел пустую воду рядом с причалом.

Брен сразу выбрал на берегу плоский камень с трещиной, поставил на нём метку углём и протянул короткий отвес к воде. Тёмный камень, который он принёс, лёг сверху и прижал лист с временем. За первую четверть песочной меры вода опустилась ещё на палец. За следующую метка не сдвинулась. Щепка между двумя колышками сначала почти остановилась, потом медленно пошла внутрь.

— Нижняя точка, — сказал Брен. — Уровень остановился раньше, чем повернуло течение. Записывай отдельно.

Я поставил две отметки: неподвижный уровень и начало движения внутрь.

Мелван дождался, пока я уберу дощечку.

— Сегодня снова без причала.

— Поэтому и мерим, — ответил Брен.

— Вчера вы уже мерили.

— Вчера у нас был кусок одного цикла. Сегодня будет ряд от нижней береговой отметки до поворота течения.

— А завтра повторим контрольные точки на следующем цикле, — сказал я.

Мелван посмотрел на меня.

— Вчера вы обещали два ряда за сегодня.

— Вчера я посчитал промеры, а не полные циклы воды. Первый закончим сегодня. Покупку решу по нему и по письменным границам. Тяжёлый вход до второго ряда не обещаю.

— Владелец дал три дня на быстрый расчёт, не на открытие морской школы.

— Поэтому по покупке отвечу сегодня. Завтрашний ряд нужен для работы гавани, если куплю.

Он протянул мне первый лист.

На нём граница шла между двумя каменными знаками, затем вверх по старой дороге и обратно к берегу. Целый причал, остатки второго, навес и мастерская попадали внутрь. Общее кольцо оставалось снаружи. Второй лист перечислял права: выход к общей воде, проезд по дороге, пользование входом на тех же условиях, что у соседних участков.

— Где склад Хальма? — спросил я.

Мелван показал за дальний мыс.

— Его участок начинается отсюда. На вашем листе его нет.

— И боковой проход к складу?

— Его береговой край принадлежит Хальму. Морской вход общий, но разгружаться у него без договора вы не сможете.

Я провёл пальцем вдоль границы. Ни склад, ни проход, ни общее кольцо не стали моими оттого, что гавань была пустой.

— Это будет записано в сделке так же?

— Да.

— Не «право на все подходы к гавани»?

— Нет. Право общего подхода к этому участку.

Я сложил листы и убрал в сухую сумку. Мелван проследил, чтобы я не оставил их на мокрой нижней площадке.

Савер тем временем уже простукивал ближний столб.

— Дайте ему закончить, — сказал я.

— Я приехал ради расчёта.

— Он тоже.

Савер проверил каждый доступный стык целого причала. Там, где вода ещё закрывала крепления, он записал место мелом на верхней доске и велел вернуться позже. Одну доску снял ломиком. Под ней открылась поперечина, тёмная по краям и светлая в середине.

— Верх менять, — сказал он. — Поперечина пока держит. Дальний столб гуляет не из-за досок.

Брен опустился рядом.

— Основание?

— Или нижнее крепление. Увидим на меньшей воде. Сегодня не полезем.

Мелван посмотрел на меня, ожидая, что я напомню: вода сейчас растёт и меньшей уже не будет. Я ничего не сказал. Савер не обещал закончить весь ремонт за один осмотр.

У второго причала он работал дольше. Снял гнилую обвязку, проверил четыре сохранившиеся сваи, затем прошёл по каменному основанию, ставя ногу только после удара ломиком.

— Основание годится, — сказал он наконец. — Две сваи можно оставить. Две — под вопросом. Настил строить заново. Запасным причалом это не станет, пока не проверим после ремонта.

— Но восстановить можно? — спросил я.

— Можно всё, если платить. Здесь не надо начинать с нового берега — уже хорошо.

Он сказал это ровно, без улыбки. Мне хватило и этого.

Мы перешли к навесу. Савер не смотрел, нравится ли мне пространство. Он считал целые стропила, отмечал прогиб, нашёл место, куда вода стекала с крыши на стену мастерской. Внутри проверил верстак, пол и крышку канала.

— Крышку менять. Пол возле неё усиливать до того, как поставишь тяжёлый станок. Канал не трогать без Руты.

— Ты видишь там скрепы?

— Я вижу, что доски рядом работали от воды иначе. Скрепы пусть смотрит тот, кто их понимает.

— Рута.

— Спроси Руту.

Наверх он поднялся последним. Потрогал раму обоих окон, проверил лестницу, отжал носком одну половицу.

— Жить пока нельзя, — сказал он.

— Крыша целая.

— Стекла нет. Ставни не закрываются. Воду будешь носить снизу. Очаг под этой стеной не ставь: там навес, а дальше мастерская. Сначала реши, где огонь, где масло и куда выносить отходы. Канал мастерской для этого не годится.

Мелван возмутился:

— Комната продавалась как служебная, не как дом с кухней.

— Вот и запишем: служебная комната, требующая ремонта, — сказал я.

Я снова подошёл к окну, но теперь не задержался. Снизу Брен звал нас к воде.

За время осмотра уровень поднялся на половину локтя от нижней отметки. Тёмный камень по-прежнему прижимал лист с временем.

— Берег не плавает, — сказал Яс с «Ласточки».

Он слышал нас через воду.

— Этот пока нет, — ответил Брен.

Яс опустил мерный конец у нашей контрольной точки. Восемь локтей у причала. Брен записал уровень по каменной отметке, затем бросил тонкую щепку между двумя колышками. Я считал удары сердца, пока она прошла расстояние.

— Уже внутрь, — сказал он. — Быстрее, чем сразу после нижней точки.

Мерный конец Яс складывал в открытую решётчатую корзину на палубе. Сухие бумаги лежали под крышкой, и мокрый конец к ним не касался.

Савер сел на перевёрнутую тележку и стал сводить список. Я заглянул через плечо.

— Не мешай, — сказал он.

— Я только смотрю.

— Ты уже видел окно.

Он написал: верх целого причала — замена; дальний столб — открыть и проверить; второй причал — новый настил, две сваи под проверку; навес — край крыши и водоотвод; мастерская — пол и крышка канала; комната — ставни, окна, лестница, вода, место безопасного очага.

— Сколько? — спросил я.

— За осмотр — семь.

— За ремонт.

— Точную смету дам после нижних креплений. Сейчас назову границы: если дальний столб цел ниже воды, уложишься в тридцать пять — сорок пять плат без старых скреп. Если менять его целиком, больше. Второй причал сюда не входит.

— А навес и комната?

— Входят в верхнюю границу, если не найдём гниль за стеной. Жилой комнатой она станет позже, когда сделаешь воду и безопасный огонь. Не покупай её как готовую койку.

Мелван оттолкнулся от столба.

— Цена участка — сто двадцать восемь. Ремонт всегда считается отдельно.

— Вчера вы говорили, что верх причала меняется за день, — сказал я.

— Верх. Не весь двор.

— В бумаге десять локтей у причала.

— На полной воде.

— До неё ещё не дошли, — вмешался Брен. — И пока у нас восемь.

Мелван посмотрел на его лист.

— Вода растёт.

— Поэтому ждём.

Мы поели на берегу. Яс остался на «Ласточке» и получил свою часть в лодке. Он не хотел бросать судно ради хлеба; я не стал называть это перестраховкой после вчерашнего ветра.

Савер закончил список и отдал мне. Под ним стояла его подпись и строка: осмотр не подтверждает безопасность швартовки до вскрытия дальнего столба. Рядом Брен добавил: глубины относятся к сегодняшнему уровню и известной осадке «Ласточки»; тяжёлое судно не проверено.

Мелван прочитал обе приписки.

— С такими словами вы любую гавань сделаете негодной.

— Нет, — сказал Савер. — Только неготовой.

Я посмотрел на воду, навес и мастерскую. Вчера мне хотелось вычесть каждую трещину из цены. Сегодня список оказался длиннее, а желание купить не прошло. Это было хуже для торга и лучше для решения.

— Сто восемь, — сказал я.

Мелван даже не переспросил.

— Сто двадцать шесть.

— Участок пустует. Второй причал отсутствует. Первый нельзя использовать до вскрытия. Комната нежилая. Водоотвод не проверен.

— Основание второго причала сохранилось, мастерская стоит, подход общий. Владелец уже снизил цену за быстрый расчёт.

— Сто двенадцать.

— Сто двадцать четыре.

Я сложил лист Савера.

— За сто шестнадцать я сегодня подписываю точные границы и плачу сбор. Если нет, закончим сегодняшний ряд воды и уйдём.

Мелван посмотрел на пустой причал. Потом на мастерскую. Мне показалось, он считает не ремонт, а дни, которые потратит на следующего покупателя.

— Сто двадцать, — сказал он.

— Сто шестнадцать.

— И расчёт сегодня.

— После верхней точки ряда и записи исключений.

Он убрал листы в сумку.

— Я отвезу предложение владельцу. Ответ будет до того, как вода повернёт.

Мелван ушёл по дороге. Я не спросил, далеко ли ехать. Если ответ опоздает, мы всё равно закончим работу, за которую заплатили.

Уровень поднимался ещё два часа. Мы повторяли три точки: входная коса, середина бухты, целый причал. К косе ходили на «Ласточке», оставляя Савера на берегу. Когда возвращались, Брен сверял воду по каменной отметке, а Яс записывал время на второй дощечке.

У верхней точки у причала было восемь с половиной локтей. На входной косе — девять. У якоря «Ласточки» — десять. Для нашего пустого судна запас был достаточным. Для грузовика с осадкой семь с половиной локтей у причала оставался всего один локоть — меньше принятого запаса.

— Уровень перестал расти, — сказал я.

Брен бросил щепку.

Она всё ещё шла внутрь.

— А вода не повернула, — сказал он. — Записывай.

Через четверть песочной меры щепка почти остановилась между колышками. Уровень остался возле той же метки. Ещё позже щепку понесло наружу, хотя вода у камня опустилась лишь на палец.

— Вот теперь верхняя часть ряда закончена, — сказал Брен. — Завтра повторим контрольные точки на следующем цикле. Только после этого назовём рабочее окно.

— Сегодняшнего ряда хватает для покупки? — спросил я.

— Ты покупаешь берег. Для тяжёлого входа не хватает.

Савер поднял свой список.

— Для ремонта хватает.

Я перевёл взгляд с одного на другого. Никто не предложил мне общего ответа.

Со стороны дороги появился Мелван. Он шёл быстро и нёс третий лист.

— Сто шестнадцать, — сказал он ещё до навеса. — Владелец согласен при расчёте сегодня. Но никаких новых требований после подписи.

— Новых не будет. Будут те, что записаны сейчас.

Мы сели за верстак в мастерской. Я вытер сухой тканью место для бумаг. Мелван разложил проект сделки. Я читал каждую строку вслух, а Савер и Брен слушали.

Участок шёл между двумя каменными знаками. В него входили целый причал в существующем состоянии, основание разобранного причала, навес, мастерская, служебная комната и часть внутреннего отвода внутри границы. Отдельно было записано право общего прохода по входу без исключительного владения водой.

В сделку не входили общее каменное кольцо, внешний мерный знак, дорога за пределами участка, склад Хальма, боковой проход к его складу и соседние дома. Продавец не обещал исправность отвода, нижних креплений причала или старых скреп. Он передавал существующие документы и право запросить прежние журналы.

— Добавьте, что сегодняшние промеры не подтверждают десять локтей у причала, — сказал Брен.

Мелван нахмурился.

— Это сделка, не ваш журнал.

— Тогда уберите старую цифру из перечня достоинств.

Цифра стояла в приложении: «подход с глубиной до десяти локтей».

— Напишите «по старому документу», — предложил я. — И приложите наш ряд как состояние на дату покупки.

Мелван подумал, затем переписал строку. Наши дощечки в бумагу не вставлялись; Брен перенёс значения на отдельный лист: каменная отметка, время, глубины, направление течения, осадка «Ласточки». Я и Мелван поставили подписи под копией.

Савер добавил свой список как приложение состояния. Он не оценивал старые скрепы, которых не вскрывал, и не обещал готовый причал.

Только после этого я достал деньги.

Вчера утром у меня было двести двенадцать плат. Четырнадцать ушли Брену и Дейре за первый день. Сегодня я отложил шесть Брену и семь Саверу. На покупку легли сто шестнадцать. В отдельный мешочек — четыре для регистрационного сбора.

Я пересчитал остаток: шестьдесят пять.

Мелван пересчитал покупную сумму дважды. Савер взял свои семь после того, как расписался в моём журнале: осмотр, разметка опасных мест и одно безопасное вскрытие до темноты. Ремонт в эти деньги не входил. Брен взял шесть за второй отдельный день; завтрашний контрольный ряд в эту оплату не входил.

— Завтра? — спросил я.

— Завтра сначала договоримся, — ответил он. — Сегодняшний день закрыт.

Я записал это отдельной строкой.

До Ровны мы дошли на «Ласточке» за половину песочной меры. Солнце ещё стояло над западными крышами; до сумерек оставалось не меньше трёх таких мер. Мелван ехал по береговой дороге и встретил нас у регистрационной комнаты. Яс остался на судне у исправного городского причала, пока мы с Мелваном заносили бумаги. Регистратор сверил знаки границы с береговым списком, взял четыре платы и поставил печать.

— Подход общий, — сказал он, ведя пальцем по строке. — Здесь владельцем моря не станете.

— Уже объяснили.

— Хорошо. Объяснять владельцам берега приходится чаще, чем морякам.

Он выдал мне копию сделки, приложения Савера, лист промеров и два ключа: от мастерской и от нижней кладовой под навесом. Ключа от комнаты не было — её дверь запиралась изнутри на засов.

Я убрал бумаги в сухой ящик отдельно от рабочих концов. Покупка уместилась в одну папку. Сама гавань — нет.

Обратный переход занял ещё половину песочной меры. Мы вернулись к Кривому Зубу, когда до сумерек оставалось почти две. На этот раз Мелван с нами не поехал. Брен тоже сошёл в Ровне: его второй день закончился, а о постоянной работе мы ещё не говорили. Савер остался — хотел отметить доски, которые утром следовало снять первыми.

От входа гавань выглядела так же, как утром. Два каменных знака не стали выше, навес не распрямился, тёмная вода не сменила цвет. Изменилось только то, что теперь я отвечал за каждую доску внутри границы и не имел права командовать ничем снаружи.

Мы прошли вдоль береговой черты, пока Яс вёл «Ласточку» к знакомому якорному месту. У первого знака я сверил метку с копией сделки. От него граница уходила к старой дороге, но сама дорога оставалась общей. Дальше участок касался стены мастерской и возвращался к воде перед боковым проходом Хальма. На его стороне лежали два штабеля досок под промасленным полотном.

— Их не трогать, — сказал Савер.

— Вижу.

— Сейчас видишь. Утром наймёшь людей — увидят не все.

Я вынул мел и поставил на нашей стене короткую черту напротив конца границы. Не знак собственности, только напоминание себе. Покупка дала мне берег. Она не дала дорогу, чужие доски, общий вход и воду между ними.

С моря донеслись два коротких свиста. Я повернулся раньше Савера. «Ласточка» уже стояла на якоре; Яс показывал рукой на пустое место вокруг корпуса. Он не звал нас — сообщал, что встал и круг свободен.

Я ответил одним свистом.

У входа Яс спросил:

— Теперь к своему причалу?

Я посмотрел на глубину и на тёмные сваи. Вода уже уходила. Сегодняшний ряд лежал в сухом ящике, но не делал дальний столб целым.

— Нет. На якорь в середине.

— Даже теперь?

— Особенно теперь.

Мы встали там же, где утром. Яс остался на «Ласточке», я отвёз Савера к берегу. Перед целым причалом мы натянули поперёк прохода старый конец с двумя светлыми лоскутами: не швартоваться до вскрытия и решения Брена. Конец был сухим и не мешал дороге. Нагружать его никто не собирался.

В мастерской ключ повернулся только со второго раза. Я открыл дверь, Савер занёс инструменты и поставил их на сухой край верстака.

— Теперь можешь смотреть на окно, — сказал он.

— Комната нежилая.

— Уже выучил.

Я поднялся наверх. В бухте стояла «Ласточка». Яс зажёг на палубе закрытый фонарь и проверял якорный конец. У причала не было ни одного судна. Навес оставался дырявым, ставни — перекошенными, отвод — непонятным.

За всё это я заплатил сто шестнадцать и ещё четыре за право называться владельцем.

На столе лежал короткий обломок мела. Я написал на доске стены: «Причал закрыт». Ниже: «Завтра — вода и дальний столб».

Потом спустился к Саверу.

— Сколько у нас времени до темноты?

— На одну доску. Не на всю гавань.

В пределах оплаченного осмотра мы сняли только верхнюю доску над дальним креплением и уложили её под навесом. Под ней открылись железо, дерево и чёрная влажная щель, которую утром предстояло расчистить. Я не тронул связь, отзывавшуюся под пальцами возле отвода.

Когда закончили, руки пахли мокрым деревом. Я сполоснул их забортной водой из ведра, которое принесли с «Ласточки», и вылил её на грунт вдали от мастерского канала. Инструменты Савера остались на сухом верстаке. Мокрую ветошь он развесил под навесом, не рядом с папкой и не в комнате.

На «Ласточку» мы вернулись до темноты. Яс спросил, что изменилось.

Я показал ему ключ.

— Берег теперь наш. Причал пока нет.

Он подумал и кивнул.

— Значит, завтра опять на лодке.

— Да.

Я убрал ключ к бумагам. Шестьдесят пять плат остались в кошеле. Их хватало на начало работы, но не на уверенность, что я всё посчитал.

Окно комнаты темнело над берегом. Теперь я мог подняться, задвинуть внутренний засов и сказать, что ночую в своей гавани. Для этого пришлось бы оставить Яса одного на судне, тащить наверх питьевую воду и ставить лампу там, где Савер ещё не выбрал безопасного места. Крыша удержала бы росу, но не сделала комнату жилой.

Я положил ключ обратно в сухой ящик.

— Не пойдёшь смотреть вид? — спросил Яс.

— Уже видел.

— И как он после покупки?

Берег качнулся за бортом вместе с отражением навеса. Сама земля, конечно, не двигалась.

— Дороже, — сказал я.

Яс хмыкнул и подвинул мне миску. Мы ели на палубе, пока под навесом сохла ветошь, а закрытый причал оставался пустым. Ночевать в собственном доме я не стал. Собственного дома у меня ещё не было.

Вечером вода вышла из бухты мимо нашего якоря. На каменной отметке темнела первая полная черта. Она принадлежала не мне и не прежнему владельцу. Завтра Брен должен был проверить, повторится ли её смысл.

Глава 3. Глубина у ворот

Брен пришёл не до света, а вместе с ним.

Я уже ждал на палубе. Ночной ветер не добрался под навес Кривого Зуба, но высушил верхние витки мерного конца. Нижние оставались влажными и тяжёлыми. Яс перевернул бухту, чтобы мокрое оказалось сверху, и снова оставил её в открытой корзине.

— В ящик не уберём, — сказал он прежде, чем я успел посмотреть.

— Не уберём.

Запасная рубаха лежала под койкой в сухом ящике. Бумаги о покупке — в другом, возле моей койки. Ключи я привязал к поясу коротким ремешком и всё равно проверил узел дважды.

Брен спустился в лодку, но не взял весло.

— Вчерашний день закрыт, — сказал он.

— Знаю.

— Сегодня что покупаешь?

Я достал шесть плат и положил на скамью между нами.

— Повторный ряд. Те же точки, тот же камень, до поворота после полной воды.

— И всё?

— До результата — всё. После поговорим о работе на берегу.

Он посмотрел не на деньги, а на меня.

— После результата ты опять захочешь считать, что он уже твой.

— Тогда запишем сейчас. Шесть плат — сегодняшний отдельный промер. Если договоримся о первой неделе, они войдут в двадцать, а не станут двадцатью шестью.

— Еда?

— Моя.

— Право остановить вход сегодня?

— Пока мерим — твоё.

— Не только твоё судно.

На воде стояла одна «Ласточка». Но Брен спрашивал не про утро.

— Условия постоянной работы обсудим после ряда.

— Значит, сегодня только твоё судно и любая лодка, которую мы сами позовём. Чужим ничего не обещаем.

— Согласен.

Он взял платы, пересчитал и вернул мне.

— Отдашь вечером. Сейчас они промокнут.

Я убрал их в отдельный мешочек. На листе написал: «Третий день. Повторный промер — шесть. При договоре входят в первую неделю».

Яс прочёл через плечо.

— А я сегодня кто?

— Человек на «Ласточке», без которого мы не уйдём от якоря.

— Вчера тоже был.

— Поэтому сегодня не нанимаю тебя заново.

Он удовлетворённо кивнул и взялся за весло.

На берег мы сошли вдвоём с Бреном. Яс остался на судне. «Ласточка» стояла на прежнем месте, в середине бухты, где на вчерашней нижней воде было девять локтей. Ветер шёл вдоль берега, якорный круг оставался свободным. Мы условились о тех же двух свистах: первый — увидел изменение, второй — снимается без ожидания, если судно тянет к внутренним камням.

У каменной отметки вода ещё падала. Вчерашний уголь размыло по краям, но тонкая зарубка осталась. Брен не стал углублять её. Положил рядом дощечку, сверил отвес и записал время.

— Начинаем не с цифры, — сказал он.

— Вчера начинали с глубины.

— Вчера искали нижнюю точку. Сегодня проверяем, вернётся ли она. Если заранее назовёшь её малой водой, увидишь то, что хочешь.

Мы ждали. Я успел обойти закрытый причал, проверить поперечный конец с белыми лоскутами и открыть мастерскую. Инструменты Савера стояли на сухом краю верстака. Снятая доска лежала под навесом, мокрая щель под ней за ночь не стала яснее. Я не тронул ни железо, ни старую связь возле отвода.

Когда вернулся, вода у отвеса опустилась ещё на палец.

— Значит, вчерашняя отметка была выше? — спросил я.

— Или сегодняшний низ ниже. Пока записывай разницу.

Щепка между колышками шла наружу. Медленнее, чем час назад, но шла. Брен велел Ясу промерить у причала. Мы подали знак, он выбрал конец из корзины, опустил грузило и назвал семь с четвертью.

Вчера в нижней части ряда мы получили семь с половиной по пересчёту от следующей отметки. Разница в четверть локтя укладывалась в узел, волну и мою руку. Она не превращала оба числа в одно.

Я записал рядом оба.

— На вход, — сказал Брен.

Мы вернулись на «Ласточку». Мокрый конец остался в решётчатой корзине, сухие записи я убрал под крышку. Брен проверил, не лежит ли бухта в проходе, и только потом велел Ясу выбирать якорь.

Через входную косу мы прошли с убранной частью паруса. Грузило показало семь с половиной, затем семь и три четверти на соседнем броске. У внешнего камня было девять с четвертью. Осадка пустой «Ласточки» оставалась пять с половиной: под килем над косой было два локтя в худшем из двух бросков.

— Больше полутора, — сказал я.

— Для пустой «Ласточки» в этом месте и в этот момент.

— Я это и сказал.

— Нет. Ты сказал только число.

Я дописал: «Пустая. Пять с половиной. Ветер вдоль берега. Течение наружу».

На обратном проходе Брен велел держаться того же створа. Я хотел сдвинуться ближе к серому выступу слева: там грузило вчера не цепляло дно так быстро. Но Яс уже повторял прежний курс, и я не стал менять работу ради лучшей цифры.

У серого выступа вода закручивалась короткой складкой. Когда мы снова встали на якорь, я показал туда Брену.

— Если снять верх, станет шире.

— Верх чего?

— Камня у косы.

— Ты его видел?

— Грузило нашло.

— Грузило нашло дно. Камень, гряду или старый груз — не сказало.

— На малой воде можно пройти шестом.

— Можно. После того как закончим ряд и решим, где разрешён проход. Не до.

Я посмотрел на светлую складку. Снять помеху хотелось потому, что это было действием. Ждать отметок означало владеть берегом и всё равно спрашивать воду.

— Если это один камень, мы теряем день.

— Если это край гряды, одним днём ты получишь только яму рядом с ней. Если это старый груз, можешь сдвинуть его в створ. Если снимешь отметку дна до второго ряда, завтра будешь сравнивать разные входы.

— Значит, ничего не трогаем, пока ты не разрешишь?

— Сегодня — да. Ты за это заплатил.

Я хотел ответить, что заплатил за промер, а не за власть. Потом вспомнил собственную запись.

— Сегодня — да, — сказал я.

У каменной отметки уровень перестал падать после второй четверти песочной меры. Щепка ещё шла наружу. Мы записали остановку уровня отдельно. Только потом течение ослабло, задержало щепку между колышками и понесло внутрь.

Вчера между этими событиями прошло немного меньше. Брен не стал выводить среднее.

— Два наблюдения, — сказал он. — Не закон моря.

— Но уже не случайность одного дня.

— Уже рабочее основание проверить известное судно. Не чужое обещание.

Мы снова сняли глубины у причала, якоря и входной косы. У причала осталось семь с четвертью. У якоря — восемь и три четверти на первом броске, девять на втором. На косе — семь с половиной. Я записал меньшие значения в отдельный столбец, большие не стирал.

Солнце поднялось над крышей мастерской. Яс передал нам хлеб, сыр и закрытый кувшин питьевой воды в лодке. Сам остался есть на палубе. Мы с Бреном сели под навесом, но не рядом с мокрой ветошью Савера. Она за ночь высохла с краёв и оставалась сырой в середине; я перевесил её, не кладя на верстак.

— Напишем правило сейчас, — сказал я.

— Ряд ещё не закончен.

— Черновик.

Я взял чистый лист.

«Вход разрешён, если у каменной отметки вода не ниже…»

Брен накрыл строку ладонью.

— Кому разрешён?

— Судну.

— Какому?

Я посмотрел на «Ласточку».

— Судну с осадкой не больше пяти с половиной локтей.

— Пустой «Ласточке» мы знаем ещё разворот и якорное место. Другому судну с той же осадкой — нет.

— Тогда «Ласточке».

— И кто проверяет осадку перед входом?

— Капитан.

— А кто решает, достаточно ли места у причала?

Я посмотрел на поперечный конец с лоскутами.

— Сейчас никто. Причал закрыт.

— Вот первое правило.

Я зачеркнул начало и написал: «До отдельной проверки причала швартовка запрещена. Промер входа не является разрешением причала».

Ниже оставил место для рабочего окна «Ласточки».

— Старые десять локтей тоже впишем? — спросил я.

— В историю. С датой старого листа и без слова «гарантия».

— Мелван уже подписал приложение.

— Сделка подписана для тебя. Правило будут читать люди, которые не слышали наш торг.

Я перенёс старую цифру в нижнюю часть листа: «Прежняя запись: до десяти локтей без сохранённой привязки к уровню и точке. Для входа не применяется».

Брен прочитал и убрал ладонь.

Вода поднималась. Мы работали теми же тремя точками и в том же порядке. У косы Яс бросал грузило дважды: на створе и на четверть корпуса в стороне. Я записывал оба значения и положение судна. У причала Брен сверял отвес по каменной отметке. Направление щепки шло отдельной строкой.

На середине роста вчерашние и сегодняшние глубины различались не больше чем на четверть локтя. Время отличалось сильнее. Сегодня течение внутрь ускорилось раньше относительно нашей песочной меры, хотя уровень у камня ещё не дошёл до вчерашней средней черты.

— Таблица времени уже врёт? — спросил я.

— Она ничего не обещала. Мы сами хотели, чтобы обещала.

— Для работы нужен час.

— Для работы нужна отметка на берегу, фактический промер и направление воды. Час помогает прийти, не разрешает входить.

Я дописал это в черновик. Получилось длиннее, чем хотелось. Короткая цифра «десять» выглядела рядом красивее.

К полудню к бухте подошла рыбачья лодка. Двое гребцов направили её к целому причалу. Белые лоскуты они заметили поздно.

Я вышел на край берега и поднял руки.

— Причал закрыт!

— Мы только воду взять! — крикнул старший.

— Воды здесь нет!

— Раньше вставали!

Он уже поворачивал лодку к сваям. Осадка у неё была малая, и опасность заключалась не в дне. Дальний столб мог принять бок, а мог уйти вместе с верхом настила.

Я шагнул к поперечному концу, собираясь снять его и провести лодку к ближней стороне вручную. Брен подал один длинный свист.

Рыбаки посмотрели на него раньше меня.

— Закрыто, — повторил Брен. — Высадка на камнях у общего кольца. Лодку держит один человек.

— Ты здесь кто? — спросил старший.

Брен повернулся ко мне.

Вчера я купил берег. Сегодня мог сказать, что решаю сам. Лодка была лёгкой, люди — знакомы с водой, а пустой причал выглядел крепче многих рабочих.

— Сегодня он отвечает за вход и причал, — сказал я. — Делайте, как говорит.

Рыбак выругался без злости, но повернул к общему кольцу. Один остался в лодке, второй перебрался на камни с двумя пустыми бочонками. Они нашли воду не у нас, а дальше по дороге, у соседнего колодца.

Брен дождался, пока лодка отойдёт от свай.

— Ты хотел снять конец.

— Хотел провести их сам.

— Почему не провёл?

— Потому что дальний столб не проверен.

— Это причина. Не мой свист.

— Твой свист напомнил причину.

Он кивнул, но не улыбнулся.

Рыбак с бочонками вернулся по дороге и остановился возле нас.

— Колодец общий, а причал теперь твой? — спросил он.

— Берег мой. Подход общий. Причал закрыт до проверки.

— Мелван говорил, там десять локтей.

Я показал на лист под камнем.

— На верхней воде у причала восемь с половиной. На нижней сегодня семь с четвертью. Десять есть в старой бумаге без отметки уровня и точки.

Он прищурился, будто я пытался взять плату за недостающие локти.

— Мы двадцать лет к этому столбу ходили.

— Значит, вы знаете, как он держал двадцать лет назад. Савер не подтвердил, как держит сейчас.

— Лодка у меня легче вашей.

— Поэтому высадились у кольца и ничего не сломали.

Он посмотрел на Брена.

— А этот будет свистеть всем?

— Если нужно остановиться — да.

— Даже тебе?

Вопрос прозвучал без насмешки. Я ответил не сразу.

— Даже мне.

Рыбак хмыкнул, поднял бочонки и ушёл к лодке. Брен проводил его взглядом.

— Теперь это придётся выполнить при свидетелях, — сказал он.

— Для того и сказал.

— Иногда ты всё-таки понимаешь бумагу.

На верхней воде у причала снова оказалось восемь с половиной локтей. На косе — девять, у якоря — десять. Цифры совпали со вчерашними там, где грузило попало в прежние точки. В стороне от створа коса дала восемь с половиной. Для пустой «Ласточки» и там оставалось три локтя; для судна с осадкой семь с половиной — только один, меньше принятого запаса.

— Теперь можно написать окно? — спросил я.

— Ещё течение.

Уровень остановился, а щепка продолжала идти внутрь. Мы ждали. Рыбачья лодка ушла. Солнце сместилось к западному мысу. Яс проверил якорный конец, затем подал один свист и показал на облака над открытой водой.

Ветер менялся, но пока не тянул судно к камням. Я ответил одним свистом. Брен записал и это: направление ветра, якорный круг свободен.

Щепка остановилась позже вчерашнего. Потом медленно пошла наружу. Брен перевернул песочную меру ещё раз и дождался, пока направление стало устойчивым.

— Первый ряд и повтор совпали по глубинам в пределах четверти, — сказал он. — Повороты течения по времени не совпали. Рабочее окно можно привязывать к береговой отметке и фактическому направлению. Не к часу.

— Для «Ласточки».

— Для пустой «Ласточки» с осадкой пять с половиной, на проверенном створе, с якорным местом в середине. До проверки причала — без швартовки.

— Тяжёлое судно?

— Нет. У причала даже на верхней воде один локоть под килем при осадке семь с половиной. Нужно минимум полтора, а ещё место для подхода и разворота. Таблица этого не добавит.

Я записал формулировку полностью. Потом сократил только повторяющиеся слова. Цифры остались рядом с условиями.

— Теперь про камень у косы, — сказал я.

— Теперь можно обследовать. Не снимать.

— Разница?

— Обследование скажет, что там. Снятие изменит дно до решения. Позовёшь Савера и службу, если это старый груз или крепление. Если гряда — посчитаешь работу и течение после неё.

— А если обычный камень?

— Тогда уберёшь обычный камень после отметки нового состояния.

Он говорил так, словно препятствие уже принадлежало не мне, а порядку.

Когда течение наружу стало устойчивым, мы взяли длинный шест и снова спустили малую лодку. Яс остался на «Ласточке». Мы не снимали её с якоря: после полного ряда ветер снова шёл вдоль берега, глубина у стоянки была известна, а из лодки можно было проверить серый выступ, не меняя створа большого судна.

Брен сел на корме со вторым коротким шестом. Я грёб до первой вчерашней отметки. Мерный конец мы не брали: он оставался мокрым после ряда и сушился в корзине. Для дна у нас были шесты, для положения — два камня на берегу и мачта «Ласточки» за спиной.

— Здесь, — сказал я.

Длинный шест встретил твёрдое на глубине вытянутой руки. Я отвёл лодку на полкорпуса вправо — дно ушло ниже. Влево твёрдая полоса продолжалась.

— Один камень? — спросил Брен.

— Пока похоже на край.

Мы прошли вдоль него, не упирая шест силой. Полоса тянулась от серого выступа к середине косы и дважды прерывалась мягким дном. На третьем месте шест ударил не так, как о природный камень: коротко, с лёгким металлическим звоном.

Я наклонился над бортом. Вода уже темнела от уходящего течения; увидеть дно было нельзя.

— Там железо.

— Там что-то звенит, — поправил Брен.

— Я могу проверить связь рукой.

— Под водой?

— Если подойти на нижней воде.

— Не сегодня. У нас нет ныряльного комплекта, верхнего страхующего и человека для лодки, если ты полезешь вниз. Яс нужен на «Ласточке».

Я не собирался нырять в одежде. После разговоров о маске, шерстяном комплекте, башмаках и сухой смене такое предложение прозвучало бы хуже, чем вчерашние десять локтей. Но сама возможность уже успела показаться простой.

— Сегодня не ныряем, — сказал я.

— И не называем это одним камнем.

Я поставил на дощечке три точки. Первая — твёрдый край, вторая — мягкий разрыв, третья — место звона. Рядом написал: «Не двигать до осмотра. Состояние дна после второго ряда».

Волна развернула лодку боком. Я убрал шест внутрь, чтобы он не зацепился между бортом и дном. Брен подал короткий знак Ясу. Тот ответил с «Ласточки» и показал, что якорный круг свободен.

Мы вернулись к берегу, не коснувшись закрытого причала. Лодку вытащили на пологие камни у общего кольца. Мокрыми стали только днище, вёсла и нижняя часть шестов; всё это осталось снаружи. В сухие ящики на «Ласточке» ничего не понесли.

— Теперь про камень? — спросил Брен.

— Теперь про старую полосу на дне. Возможно, с железом. Сначала Савер и служба. Если понадобится спуск — комплект, страхующий и отдельная лодка.

— Запиши в правило не надо. В журнал — надо.

Я перенёс три точки и запрет в журнал. Желание убрать помеху не исчезло. Зато теперь у него появились длина, неизвестный материал и люди, без которых я не имел права начинать.

— Ты хочешь руководить входом, — сказал я.

— Ты сам предложил береговую работу.

— Работу. Не половину гавани.

— Мне не нужна половина гавани. Мне нужно право сказать «нет» судну, которое не помещается, и людям, которые хотят встать к непроверенному столбу. Если после моего «нет» ты можешь сказать «да», я буду только человеком с дощечкой.

— Я владелец.

— Поэтому ты платишь за последствия. Не поэтому знаешь воду лучше.

Слова были неприятны своей простотой. Я посмотрел на лист с двумя рядами. Он лежал передо мной потому, что я нанял Брена. Берег принадлежал мне потому, что я заплатил Мелвану. Ни одно не превращало меня в человека, который один умеет всё сразу.

— Двадцать плат за первую неделю подготовки, — сказал я. — Сегодняшние шесть входят в них. Потом шестнадцать в неделю, если продолжаем.

— Что входит в подготовку?

— Правила входа, промеры, отметки, порядок сигналов, проверка первого причала вместе с Савером. Люди на берегу слушают твой приказ остановиться при входе и швартовке.

— И ты?

— И я.

— Когда могу закрыть вход?

— Если фактическая отметка ниже рабочего окна. Если осадка или запас под килем не подтверждены. Если течение, ветер, разворот или причал не дают безопасно принять судно. Если люди стоят в петлях нагруженных концов.

— Если ты спешишь?

— Это не условие воды.

— Запиши.

Я написал: «Срок, плата, простой и желание владельца не отменяют остановку по воде, судну, причалу и людям».

— Кто открывает снова? — спросил он.

— Ты после повторной проверки.

— Вместе с капитаном входящего судна. Я не командую его бортом.

Я добавил и это.

— Ты можешь уйти? — спросил Брен.

— Из гавани?

— Из договора.

— После расчёта за сделанное и передачи записей. Я могу прекратить следующую неделю, но не отменить твою остановку задним числом.

— И я могу уйти так же.

— Да.

Мы перечитали лист по строкам. Двадцать плат за первую неделю, включая сегодняшние шесть. Затем шестнадцать за полную следующую неделю. Право закрыть вход в перечисленных случаях. Обязанность записать основание, отметку, время и направление воды. Возобновление — после новой проверки вместе с капитаном судна. Ни бессрочной службы, ни доли собственности.

Я поставил подпись. Брен поставил свою.

Из кошеля я достал шесть плат и отдал ему за сегодняшний день. На отдельном листе осталось обязательство четырнадцать до конца первой недели. Из шестидесяти пяти наличными осталось пятьдесят девять; обещанных, но ещё не выплаченных денег стало четырнадцать. Я не назвал остатком разницу между ними.

— Начальник причала? — спросил я.

Брен сложил свою копию.

— Пока причал закрыт, название звучит насмешкой.

— Тогда начальник входа?

— Ещё хуже.

— В бумаге нужно место.

Он посмотрел на белые лоскуты поперёк настила, потом на «Ласточку» у якоря.

— Пиши «начальник причала». Будет что исправлять не только в названии.

Я вписал должность.

До темноты мы перенесли чистовую запись в мастерскую. Лист рабочего окна повесили внутри у двери, чтобы дождь не смыл чернила. Снаружи оставили только короткую доску: «Причал закрыт. Сигнал остановки — один длинный свист». Старые десять локтей на неё не попали.

Мерный конец Яс промыл забортной водой, отжал и развесил под навесом «Ласточки» так, чтобы он не перекрывал проход. После двух дней соли волокна уже не становились мягкими от одной сушки. Бумаги и запасная одежда остались в закрытых сухих ящиках.

Мы ночевали на судне. Комната над мастерской снова стояла пустой: ставни не закрывались, питьевую воду пришлось бы носить, безопасного места для лампы ещё не было. Ключ на поясе не изменил ни одного из этих условий.

Перед едой Брен подал с берега один длинный свист.

Яс поднял голову.

— Закрыл вход?

— Проверяет, слышно ли, — сказал я.

Я ответил коротким свистом. Брен махнул рукой и убрал свисток.

Берег был мой. Первый приказ, который пришёл с него, принадлежал не мне.