Гарри Поттер: Я Филч и Хогвартс платит мне за ремонт

Глава 1. Я требую другого тела

Левое колено хрустнуло так звонко, будто под каменным сводом сломали сухую еловую ветку.

Я зашипел сквозь зубы, вцепился свободными пальцами в холодный выступ балюстрады и замёрз на полувздохе, не решаясь ни опуститься ниже, ни выпрямиться. Тяжёлая связка ключей на поясе тут же качнулась и с противным жестяным лязгом ударила по бедру. Масляный фонарь в правой руке дрогнул, качнув жёлтое пятно света по щербатым плитам пола.

В двух шагах от меня, аккуратно обернув лапы пушистым хвостом, сидела Миссис Норрис. Тощая, цвета старой дорожной пыли кошка смотрела на мои акробатические этюды немигающими плоскими глазами. В этом взгляде читалось столько молчаливого осуждения, сколько не выжал бы из себя ни один главный инженер на утренней планёрке.

— Чего уставилась? — сипло проворчал я, и собственный голос в очередной раз вызвал у меня мелкую дрожь отвращения. Скрипучий, надтреснутый, с присвистом на согласных, словно в горле застряла горсть ржавых гвоздей. — Амортизация у нас, ясно тебе? Износ несущих шарниров. Сто процентов по ведомости.

Кошка повела левым ухом, но с места не сдвинулась. Она со вчерашнего вечера ходила за мной на расстоянии вытянутой кочерги. Тело признавала, запах дешёвого мыла, лампового масла и старой шерстяной жилетки не вызывал у неё вопросов, а вот всё остальное заставляло зверюгу настороженно щуриться. Прежний Аргус Филч явно не имел привычки разглядывать собственные скрюченные пальцы с таким ужасом и уж точно не разговаривал с кошкой тоном прораба, которому подсунули бракованную смету.

«Спокойно, Сорокин, — велел я себе, медленно выдыхая через нос сырой, пахнущий известковой пылью и старым камнем воздух. — Без истерик. Вчера не заорал — и сегодня не заорёшь».

Паника всё ещё сидела где-то под рёбрами, холодная и липкая, как сквозняк из подвала. Стоило на секунду отвлечься, как в голове снова всплывало тусклое зеркало в тесной каморке смотрителя, в которое я заглянул вчера перед ужином. Водянистые навыкате глаза, мешки под веками, глубокие морщины у рта, редкие седые патлы вокруг плеши и двойной подбородок, уходящий в воротник застиранной рубашки. Тридцать четыре года мне было. Нормальный мужик, нормальная работа, аварийный выезд на старый фонд в центре города — и вот, получите, распишитесь: сентябрь тысяча девятьсот девяносто первого года, Шотландия, замок Хогвартс, должность школьного пугала без единой капли магии в крови.

Я до сих пор не понимал, как не спалился вчера вечером, когда в замок ввалилась орава учеников. Выручили чужие мышечные привычки: руки сами знали, за какой ключ хвататься, ноги сами несли по гулким переходам, а на любое обращение достаточно было мрачно буркнуть что-нибудь нечленораздельное и погрозить пальцем. Окружающие настолько привыкли считать Филча желчным старым чудаком, что моей угрюмой растерянности никто даже не заметил.

План на сегодняшнее утро, второе сентября, был прост до безобразия: пройти по дежурному маршруту в западном крыле, ни во что не ввязываться, прикинуться больным радикулитом и вернуться в каморку разбираться с чужими бумагами.

И я бы честно прошёл мимо. Если бы на повороте к нижней площадке западной лестницы мой взгляд не зацепился за белёсую дорожку на тёмном плитняке.

Кряхтя и ругаясь шёпотом на три этажа вверх, я всё-таки опустился на одно колено и поднёс фонарь к самому основанию лестничного марша.

— Ну конечно, — протянул я, щуря слезящиеся без привычки глаза. — Красота-то какая. Руки бы оторвать по самые плечи.

Снаружи узел выглядел почти прилично. Массивная каменная ступень, опиравшаяся на угловой пилон, когда-то дала косую трещину от самого края до подступенка. Любой нормальный мастер первым делом проверил бы постель блока, расчистил шов и посмотрел, куда ушла нагрузка. Но здесь же школа чародейства и волшебства! Зачем пачкать мантию, когда можно взмахнуть палочкой, сказать заветное словечко и пойти пить чай?

Поверхность камня вдоль бывшего разлома блестела, как дешёвая глазурь на подгоревшем прянике. Заклинание стянуло внешнюю кромку на глубину от силы в пару миллиметров, превратив трещину в гладкий, чутьплывущий рубец. Выглядело аккуратно. Ровно до того момента, пока ты не заглядывал под нижний свес ступени.

А там, на холодной плите пола, лежала свежая каменная мука. Светло-серая, сухая, ещё не смешавшаяся с вековой пылью и паутиной.

Я поставил фонарь на пол, снял с пояса самый длинный стальной ключ с плоской бородкой — за неимением нормальной отвёртки или щупа сойдёт и такой инструмент — и осторожно поддел край глянцевого магического шва снизу, у самой опорной пяты.

Запёкшаяся корочка осыпалась с сухим треском, будто яичная скорлупа. Ключ без малейшего сопротивления провалился вглубь на три пальца. Из щели пахнуло сыростью и старым, давно потерявшим всякую вязкость известковым раствором.

— Они её просто сверху замазали, — сообщил я кошке, вытаскивая ключ и вытирая его о полу собственного потрёпанного сюртука. — Понимаешь? У них несущий блок под маршем лопнул по диагонали, а какой-то дипломированный кудесник навёл косметику. Стянул шкурку снаружи, чтобы глаз не мозолило, а внутри пустота в кулак толщиной!

Миссис Норрис подалась вперёд, вытянула тощую шею и принюхалась к серой пыли на плитах. Видимо, интонация у меня стала куда более осмысленной, потому что кошка наконец перестала смотреть на меня как на умалишённого и перевела жёлтые глаза на темнеющую под ступенью щель.

Я перевернул ключ в ладони и коротко, отрывисто простучал тяжёлым кольцом камень сбоку от шва.

Тук. Тук. Звук чистый, плотный, звонкий — гранит держит.

Сместил руку на полметра правее, ближе к центру нижней опоры, и ударил снова.

Глухое, дребезжащее «бух». Словно по пустому деревянному ящику стукнул. Под декоративной магической плёнкой камень не просто треснул — он уже висел на честном слове, зажатый только собственным весом верхних ступеней и трением раскрошенной постели.

Во рту мгновенно пересохло. До начала первого урока оставалось меньше часа. Сейчас со стороны спален и Большого зала по этому коридору побегут ученики — не по одному, а толпой, перепрыгивая через две ступеньки, толкаясь локтями и роняя сумки. Стоит двум-трём подросткам одновременно приземлиться на нижнюю треть пролёта, как этот подгнивший клин вылетит наружу. А за ним посыплется весь нижний марш.

«Моё какое дело? — тут же шевельнулась трусливая, мелкая мыслишка, рождённая ноющей поясницей и страхом выдать себя. — Я тут без году неделя. У меня ни палочки, ни документов, ни нормального здоровья. Пусть их директор с профессорами сами со своими булыжниками разбираются, им за это жалование платят».

Я ещё раз посмотрел на свежую каменную пудру. На косую тень под надломленной пятой.

И мысленно плюнул. Нет уж. Можно засунуть меня в чужую старую шкуру, можно отобрать нормальный инструмент и заставить таскать связку средневекового металлолома на пузе, но смотреть, как у тебя на глазах складывается аварийная лестница под детьми, я не собирался.

Сверху, со стороны галереи третьего этажа, донёсся торопливый топот.

Кто-то бежал. Причём не просто спешил, а летел на всех парах, тяжело бухая каблуками по каменным плитам перехода.

— Куда?! — рявкнул я раньше, чем успел подумать, и попытался резко подняться.

Поясницу прострелило так, что перед глазами поплыли радужные круги. Колено жалобно пискнуло, сапог скользнул по гладкой плите, и я едва не растянулся прямо на собственной кошке. Пришлось со всей дури вцепиться обеими руками в каменную балюстраду и буквально выдернуть своё неповоротливое туловище наверх. Сердце колотилось где-то в районе кадыка, дыхание со свистом рвалось сквозь зубы.

На верхней площадке показался долговязый парень в чёрной школьной мантии с синей оторочкой. Рубашка выбилась из-под жилета, через плечо криво висела набитая учебниками сумка, а под мышкой он зачем-то сжимал длинный медный телескоп в кожаном футляре. Увидев внизу меня, ученик на долю секунды замешкался, но тормозить не стал — наоборот, пригнул голову, надеясь проскочить мимо старого смотрителя на скорости, и с размаху прыгнул сразу через две ступеньки на середину пролёта.

Под его каблуками лестница издала короткий, тошнотворный хруст.

Это не было тем плавным, размеренным гулом, с которым в Хогвартсе поворачивались зачарованные марши. Камень под ногами парня просел рывком — всего на пару миллиметров, но этого хватило, чтобы по всему пролёту пробежала сухая мелкая дрожь. Снизу, прямо возле моего фонаря, с тихим звоном лопнула глянцевая полоска старого заклинания, и на пол высыпалась целая горсть серой крошки и мелкого щебня.

Парень потерял равновесие, взмахнул рукой с телескопом и с перепуганным вскриком повалился боком на перила.

— Стоять! — заорал я во всю мощь прокуренных, скрипучих связок Филча, переваливаясь через нижнюю тумбу и заступая ему дорогу. — Не дёргайся, идиот малолетний! Замри на месте!

Ученик вжался спиной в каменный парапет, вытаращив глаза. Сумка сползла к самым его коленям. Он смотрел не под ноги — он смотрел на меня, бледный как мел, и, кажется, мысленно уже прощался со свободными вечерами до самого Рождества.

— М-мистер Филч, я не бежал! — скороговоркой выпалил он, судорожно прижимая телескоп к груди. — То есть я шёл быстро, потому что круглая лестница у башни опять уехала не туда, а у нас чары первым уроком, и староста сказал...

— Заткнись и слушай сюда, — перебил я, тяжело дыша и чувствуя, как по виску под жидкими седыми волосами ползёт холодная капля пота. Если я сейчас начну рассказывать ему про сдвиг опорной подушки и разрушение раствора, он решит, что старый сквиб окончательно тронулся рассудком, и побежит жаловаться. Значит, работаем в привычном для клиента жанре. — У тебя в сундуке запасные кости лежат, умник? Или ты думаешь, раз мантия до пят, так закон всемирного тяготения для тебя отменили?!

— Ч-чего отменили, сэр? — моргнул когтевранец, окончательно сбитый с толку.

— Того, чем ты об пол шмякнешься, если сейчас дёрнешься к внешнему краю! — прорычал я, делая страшное лицо — судя по тому, как парень втянул голову в плечи, мимика у этого тела работала безотказно. — Шаг влево, к глухой стене! Медленно! Ноги от камня не отрывать, скользи подошвами по самым закладным!

— Я... я ничего не ломал, мистер Филч, честно! Она сама качнулась!

— Будешь пререкаться — я тебя лично за уши к потолку в подземельях подвешу, понял меня?! К стене прижмись, кому сказано, и ползи наверх, откуда свалился!

Парень сглотнул, осторожно, будто по тонкому весеннему льду, переступил к внутренней стене, где ступени уходили концами в основную кладку коридора, и боком-боком, не сводя с меня круглых глаз, пополз обратно на верхнюю площадку. Камень под ним больше не проседал, только сухо поскрипывал потревоженной крошкой.

Выбравшись на ровный пол третьего этажа, ученик нервно одёрнул мантию, отступил на шаг в тень арки и только там решился подать голос:

— А... а наказание, сэр? Вы меня не запишете?

Я медленно выпрямился, придерживая ладонью гудящую поясницу, и смерил его самым ядовитым взглядом, на какой был способен:

— Ещё раз увижу на этой лестнице — запишу сразу в больничное крыло. Пошёл в обход через центральную галерею! Живо, пока я добрый!

Дважды повторять не пришлось. Когтевранец развернулся на каблуках и припустил по верхнему переходу с такой скоростью, что полы мантии захлопали за спиной, как крылья перепуганной вороны.

В коридоре снова стало тихо, если не считать далёкого гула голосов со стороны Большого зала да мерного потрескивания фитиля в моём фонаре. Миссис Норрис подошла к нижней ступени, брезгливо потрясла передней лапой, на которую попала каменная пыль, и вопросительно мяукнула.

Я тяжело опустился на корточки — уже не обращая внимания на ноющее колено — и поднёс свет вплотную к опорному узлу.

Ну вот и всё. Допрыгались.

Гладкая магическая плёнка, которой какой-то умелец пытался запечатать старую трещину, разошлась по всей длине. Из-под неё торчал свежий, рваный скол известняка. Опорный блок под нижней ступенью сдвинулся наружу минимум на полсантиметра, выдавив из постели остатки трухлявого раствора, и теперь весь марш держался исключительно на защемлении в боковой стене. Ещё один такой прыжок — или просто плотный поток первокурсников после завтрака — и край ступени срежет, как гнилую морковку, а следом пойдёт веерное обрушение до самого пролёта.

От прежней растерянности в голове не осталось и следа. Вместо неё внутри поднялась знакомая, холодная и очень злая сосредоточенность. То самое чувство, когда приходишь по вызову на объект, смотришь на подпёртую гнилой дощечкой балку и понимаешь, что до тебя здесь работали клинические кретины, а разгребать это дерьмо придётся тебе. Прямо сейчас. Голыми руками и тем, что найдётся в кладовке.

— Значит так, рыжая, — негромко сказал я кошке, поднимаясь во весь рост и поправляя тяжёлый пояс с ключами. — Увольнение откладывается по техническим причинам.

Самому этот камень сейчас не тронуть: выдернешь осколок без подпорок — сложишь весь пролёт себе на голову, да и пупок у старого Филча развяжется такие тяжести ворочать. Значит, порядок действий простой, как три копейки. Сначала — наглухо перекрыть проход, чтобы ни одна живая душа сюда даже носа не сунула. В нише под аркой я ещё десять минут назад приметил пару тяжёлых дубовых козлов и моток ржавой цепи — для временного заграждения хватит. А сразу после этого придётся тащиться к начальству. К профессору Макгонагалл.

Потому что если я просто перегорожу коридор в первый учебный день, эти полоумные волшебники решат, что смотритель опять лютует из вредности, взмахнут палочками, уберут заграждение — и через полчаса мы будем выкапывать из-под камней чьи-нибудь ноги.

Я подхватил фонарь, бросил последний взгляд на белеющую в полумраке трещину и зашагал к стенной нише, звонко гремя ключами на весь коридор.

— Ну, Хогвартс, — пробормотал я себе под нос, вытаскивая из темноты тяжёлую деревянную крестовину. — Посмотрим, кто тут у вас отвечает за технику безопасности.

Глава 2. Профессор, у вас лестница умирает

Дубовая крестовина весила столько, будто её сколотили из шпал, предварительно вымоченных в болоте.

Я с кряхтением выволок первые козлы из стенной ниши на свет фонаря, и деревянные ножки противно взвизгнули по каменным плитам. В пояснице тут же отозвалось тупым, тянущим теплом — не тем приятным теплом, какое бывает после бани, а предупредительным сигналом старого позвоночника: ещё один такой рывок, парень, и будешь до обеда стоять буквой «зю».

«Ладно, не ной, — мысленно осадил я это разваливающееся хозяйство, перехватывая поперечину поудобнее. — Не мешки с цементом на пятый этаж без лифта тащим. Тут всего-то три метра по ровному полу».

Вторые козлы пошли легче — я уже не пытался их приподнимать, а просто кантовал углом, переваливая с ножки на ножку. Миссис Норрис благоразумно отступила к самой стене и запрыгнула на узкий каменный цоколь, откуда с видом ревизора из стройнадзора наблюдала, как я выстраиваю баррикаду перед нижней ступенью.

Проход перегородился на совесть. Два массивных деревянных барьера встали вплотную друг к другу от балюстрады до глухой стены, полностью закрывая подход к маршу. Сверху я бросил моток толстой, рыжей от старой ржавчины цепи, обмотал крайние звенья вокруг каменного столбика перил и защёлкнул на них пудовый амбарный замок со своего пояса. Ладони сразу стали рыжими и шершавыми от железной окалины, а в сыром воздухе коридора запахло старым металлом и потревоженной вековой пылью.

Я выпрямился, вытер ладони о полы потертой жилетки и критически оглядел конструкцию.

Для нормального человека — однозначный знак «прохода нет, ведутся работы». Но тут у нас учебное заведение на несколько сотен несовершеннолетних лбов с волшебными палочками в карманах. По своему прошлому опыту я прекрасно знал: если на объекте просто натянуть красно-белую ленту, обязательно найдётся умник, который под ней пролезет, провалится в траншею по самые уши, а потом ещё и напишет жалобу, что лента висела недостаточно убедительно.

Значит, нужно ещё перекрыть верхнюю площадку, а главное — стребовать официальную отмашку у начальства.

Не успел я подхватить с пола масляный фонарь, как со стороны центральной галереи донеслись быстрые, чёткие шаги. Каблуки отбивали по камню такую сухую и ровную дробь, словно по коридору маршировал человек с метрономом вместо сердца.

Миссис Норрис подобралась, вытянула морду и коротко, почти уважительно мяукнула.

Из-за угла показалась высокая сухощавая дама в тёмно-изумрудной мантии. Спина прямая, будто проглотила нивелирную рейку, седые волосы стянуты в тугой узел на затылке, на носу — квадратные очки, за которыми поблёскивали очень внимательные и сейчас крайне недовольные глаза. Минерва Макгонагалл собственной персоной.

На мгновение у меня внутри всё-таки шевельнулось странное, почти мальчишеское чувство: одно дело — помнить книжки, и совсем другое — видеть живую заместительницу директора на расстоянии трёх шагов. Но профессиональная въедливость тут же взяла верх над лирикой. Для меня она сейчас была не персонажем сказки, а главным инженером смены, у которого в вверенном корпусе лестница держится на честном слове и соплях.

Профессор Макгонагалл остановилась в двух шагах от моих козел, окинула взглядом ржавую цепь, потом перевела взгляд на меня и поджала тонкие губы.

— Аргус, что это значит? — Голос у неё оказался точно таким, какого я и ждал: холодным, отчётливым, с лёгкой шотландской жёсткостью на согласных. — До начала первого урока осталось двадцать минут. Через четверть часа по этому переходу пойдут первокурсники из Большого зала. Почему вы перегородили западную лестницу?

«Ну разумеется, — мрачно подумал я, чувствуя, как уголок рта сам собой дёргается в привычной для этого лица кривой усмешке. — Не „что случилось, Аргус?“, не „почему тут пахнет известковой пылью?“, а „почему вы мешаете детям ходить по аварийному участку?“ Везде одно и то же. Хоть в ЖЭКе, хоть в магическом замке».

— Потому что ходить по ней нельзя, профессор, — прогудел я своим скрипучим голосом, стараясь говорить коротко и по делу, чтобы не сорваться на привычный прорабский разнос. — Лестница в аварийном состоянии. Минут пять назад тут пробежал один длинноногий из Когтеврана, сиганул через три ступени — и нижний опорный блок поехал. Если пустить сюда толпу после завтрака, весь первый пролёт сложится вниз.

Брови Макгонагалл сдвинулись к переносице. В её взгляде не было ни тени глупого высокомерия — только усталое раздражение очень занятого человека, которому с утра пораньше принесли лишнюю головную боль. Она знала Филча не первый год. И для неё старый смотритель был человеком, который способен потребовать закрыть половину замка из-за грязного следа на ковре или брошенной на ступеньки навозной бомбы.

— Опорный блок? — переспросила она и шагнула вплотную к деревянным козлам. — Аргус, если мне не изменяет память, на прошлой неделе вы уже докладывали о трещине на этой площадке. И профессор Флитвик лично наложил на камень скрепляющие чары перед самым приездом учеников.

— Наложил, — подтвердил я, поднимая фонарь выше, чтобы жёлтый свет упал прямо под нижнюю ступень. — Очень красиво наложил, спору нет. Как раз поверх гнилого раствора. Только заклинание ваше лопнуло, а камень под ним пустой.

Макгонагалл нахмурилась сильнее, перегнулась через верхнюю перекладину козел и посмотрела туда, куда падал свет. Разошедшийся белёсый рубец на сером известняке было видно даже без очков.

— Действительно, шов разошёлся, — произнесла она уже без прежней сухости и вытащила из рукава волшебную палочку. — Вероятно, чары легли неровно из-за сырости. Но это не повод устраивать блокаду в первый учебный день, Аргус. Отойдите на шаг.

Я не успел даже рот открыть, как кончик её палочки описал короткую, выверенную дугу.

— Репаро.

По полу пробежала едва заметная сухая дрожь. Я во все глаза уставился на нижний узел.

Рассыпавшаяся каменная крошка на ступени вдруг вздрогнула и втянулась обратно в щель, словно её засосало невидимым пылесосом. Рваные края известняка сомкнулись с тихим шелестом, трещина затянулась прямо на глазах, и через две секунды передо мной снова лежал совершенно гладкий, монолитный на вид серый блок. Даже цвет выровнялся — ни скола, ни царапины, хоть сейчас комиссию из министерства води.

Миссис Норрис на цоколе прижала уши и недовольно фыркнула. Я же смотрел на этот каменный фокус и чувствовал, как внутри закипает злое, чисто профессиональное бешенство.

Вот оно как, значит, тут делается. Пшик палочкой — и отчитались о проделанной работе. А то, что за этой красивой корочкой геометрия узла нарушена и внутри пустота, никого не волнует!

— Вот видите, — сказала Макгонагалл, убирая палочку, хотя взгляд от ступени отвела не сразу. — Повреждение устранено. Можете снимать цепь, Аргус. И, пожалуйста, не пугайте первокурсников больничным крылом без крайней необходимости — двое учеников уже успели пожаловаться мне по дороге сюда.

Я перевёл взгляд с гладкого камня на строгое лицо профессора.

Первым порывом было рявкнуть что-нибудь на чистом строительном диалекте о косметическом ремонте по несущим конструкциям. Но я вовремя прикусил язык. Если я сейчас начну орать и размахивать руками, она просто спишет это на старческий маразм и скверный нрав смотрителя, прикажет убрать козлы — и разговор закончится. Против дипломированного мага криком не попрёшь.

Тут нужны не эмоции. Тут нужно ткнуть носом в физику процесса так, чтобы даже волшебник не смог отвертеться.

— Цепь я снимать не буду, профессор, — негромко, но очень твёрдо сказал я.

Макгонагалл медленно повернула голову. Стеклышки её очков холодно блеснули в свете фонаря.

— Простите, Аргус? Вы отказываетесь выполнять прямое распоряжение?

— Я отказываюсь собирать ваших первокурсников совком по частям, — отрезал я и, крякнув от боли в колене, опустился на одно колено прямо за барьером, просунув руку с фонарём под перекладину. — Не на шов смотрите, профессор. Вы мне сейчас наружную трещину склеили, как обои поверх дырки в стене. Подойдите ближе и посмотрите на край плиты.

В коридоре повисла пауза. Было слышно, как потрескивает пропитанный маслом фитиль и как где-то вдалеке, за двумя поворотами, гудит просыпающийся замок. Макгонагалл могла бы просто развернуться или одёрнуть меня за тон, но недаром она слыла самым вменяемым человеком в здешней администрации. Что-то в моём голосе — без привычного филчевского заискивания и пустой желчи — заставило её насторожиться.

Она шагнула вплотную к козлам и наклонилась, вглядываясь туда, куда я указывал свободным заскорузлым пальцем.

— Куда именно я должна смотреть, Аргус? Камень цел.

— На пол под камнем, — пояснил я, проводя ногтем вдоль нижнего края опорного блока. — Видите эту тёмную полосу въевшейся грязи на напольной плите? Это старая граница, по которой блок стоял последние лет сто. А теперь посмотрите, где сейчас находится его передняя грань.

Макгонагалл прищурилась.

— Она… выступает вперёд.

— На полсантиметра она выступает, — мрачно кивнул я. — Блок сдвинулся со своей постели наружу, когда тот остолоп с телескопом прыгнул сверху. А ваше заклинание не вернуло стокилограммовый камень на место под весом всего марша. Оно просто натянуло каменную шкурку на новом месте.

Не давая ей возразить, я отцепил от пояса самый длинный и тяжёлый железный ключ от наружных ворот и протянул руку к стене.

— Слушайте звук, профессор.

Я коротко и сильно ударил головкой ключа по живому камню несущей стены рядом с лестницей. Раздался глухой, плотный, короткий стук — звук цельного массива, который уходит глубоко в кладку.

А следом я точно так же приложил ключом по только что «отремонтированному» опорному блоку, прямо посередине гладкого магического шва.

Под сводом коридора разнёсся странно звонкий, пустотелый отзвук, будто я постучал железкой по глиняному горшку или сухой тыкве. Более того — из узкой щели у самого пола, куда поверхностные чары даже не достали, тут же высыпалась свежая струйка белой каменной муки.

Я убрал руку с ключом и поднял глаза на заместителя директора.

— Внутри труха, профессор Макгонагалл, — сказал я спокойно, глядя ей прямо в очки. — Известковый раствор под блоком выкрошился от старости и сырости, а внутри самого камня — косая полость. Заклинание стянуло внешнюю кромку толщиной в два пальца. Сейчас вся эта лестница висит только за счёт того, что ступени зажаты в боковой стене. Если на неё одновременно встанут пять-шесть человек, верхнюю корочку срежет в одну секунду. И никакое «Репаро» вам не поможет, пока под пролёт не поставят подпорки, не вычистят старую постель и не посадят опорный камень на нормальный клин и свежий раствор.

Макгонагалл молчала.

От её прежнего желания побыстрее отделаться от ворчливого смотрителя не осталось и следа. Лицо профессора стало жёстким и сосредоточенным. Она снова достала палочку, но на этот раз не стала махать ею наугад, а перегнулась через барьер и осторожно коснулась кончиком дерева верхней ступени, а затем самого опорного блока, шепнув что-то короткое и незнакомое мне.

Кончик палочки глухо звякнул о камень, а по древку, судя по тому, как дрогнули её пальцы, прошла мелкая неровная отдача. Профессор трансфигурации может не разбираться в строительных смесях, но плотность и внутреннюю структуру предмета она явно умела чувствовать не хуже любого дефектоскописта.

Она медленно выпрямилась. Губы её сжались в совсем тонкую белую нитку.

— Мерлин всемогущий… — тихо произнесла она, глядя на совершенно целую с виду ступень. — Там внутри почти нет сцепления. Скрепляющие чары удерживают только внешний контур камня.

«О чём я вам и толкую битый час», — мысленно буркнул я, поднимаясь с колена и незаметно растирая затёкшее бедро, но вслух злорадствовать не стал. С умным начальством главное правило какое? Когда до него дошло — не мешай ему принимать твоё решение как своё собственное.

— Как вы это заметили, Аргус? — Макгонагалл внимательно посмотрела на меня поверх очков. В её голосе впервые за всё утро прорезалось не раздражение, а чистое, почти профессиональное удивление. — Снаружи шов выглядел вполне надёжным даже вчера вечером.

— Пыль под ступенью белая лежала, — пожал я худыми плечами, звякнув ключами. — Обычная грязь с ботинок серая, а свежий известняк, когда его под нагрузкой крошит, даёт белую муку. Кто хоть раз видел, как садится старая кладка, тот с закрытыми глазами поймёт, куда смотреть.

Макгонагалл несколько секунд изучала моё хмурое лицо, словно пыталась вспомнить, с каких это пор Аргус Филч рассуждает о поведении старой кладки под нагрузкой вместо того, чтобы требовать повесить провинившихся студентов за лодыжки. Но копаться в этом ей сейчас было некогда — со стороны Большого зала уже доносился нарастающий гул десятков детских голосов. Завтрак заканчивался.

— Вы совершенно правы, Аргус, — чётко сказала она, и я мысленно поставил ей жирный плюс за отсутствие начальственного упрямства. — Пускать сюда учеников категорически нельзя. Закрывайте лестницу. И внизу, и на верхней площадке третьего этажа.

Она взмахнула палочкой ещё раз. Поверх моих дубовых козел и ржавой цепи в воздухе вспыхнула широкая золотистая полоса с крупными буквами: «ПРОХОД ЗАКРЫТ. ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ», а от самой преграды потянуло лёгким упругим сопротивлением, какое бывает от туго натянутого брезента.

— Я наложила отталкивающие чары, чтобы никто из младших курсов не вздумал перелезть через барьер ради спора, — пояснила Макгонагалл, пряча палочку. — Замок на цепи можете оставить: на вас с Миссис Норрис чары не подействуют, когда вы приступите к работе.

— Одним ключом я эту глыбу на место не поставлю, профессор, — тут же напомнил я, пока она не умчалась на урок. — Обычной магией тут, как видите, только пыль в глаза пускать. Мне нужно поддомкратить нижний марш, выгрести труху, забить каменные клинья и заново переложить опору. Для этого нужен нормальный шанцевый инструмент, крепкий брус для подпорки и кто-нибудь, у кого спина не развалится от одного взгляда на стокилограммовый камень.

Макгонагалл коротко кивнула, уже поворачиваясь в сторону главного коридора, откуда вот-вот должна была хлынуть первая волна первокурсников.

— Возьмите всё необходимое в хозяйственных кладовых. А насчёт тяжёлой работы… обратитесь к Хагриду, он сегодня утром должен быть у своей хижины или у теплиц. Скажите, что это моё распоряжение: пусть поможет вам поднять и закрепить всё, что потребуется. И благодарю за бдительность, Аргус. Вы избавили школу от очень скверного начала учебного года.

Тёмно-изумрудная мантия крутанулась над каменными плитами, и заместитель директора быстрым шагом направилась навстречу шуму голосов, на ходу расправляя плечи и готовясь перенаправлять потоки растерянных первокурсников в обход через центральную галерею.

Я проводил её взглядом, потом посмотрел на ярко светящуюся в полумраке предупреждающую надпись над моими козлами и шумно выдохнул.

— Ну что, рыжая? — проворчал я, поворачиваясь к кошке. — Считай, первый акт приёмки подписали. Даже без мата обошлось, сам себе удивляюсь.

Миссис Норрис спрыгнула с каменного цоколя, подошла к барьеру, осторожно понюхала край светящейся магической полосы и посмотрела на меня своими жёлтыми плоскими глазами. В этот раз она не стала отходить на безопасные два метра, а спокойно потёрлась тощим боком о мою пыльную штанину, словно признавая: ладно, старик, хоть ты и ведёшь себя со вчерашнего дня как ненормальный, но толк от тебя имеется.

— То-то же, — хмыкнул я и наклонился, чтобы почесать её сухими, плохо гнущимися пальцами за драным ухом. Кошка сдержанно, почти беззвучно заурчала. — А теперь пошли закрывать верхний пролёт и искать инвентарь. Очень мне интересно посмотреть, есть ли в этой богадельне хотя бы один нормальный молоток и пара железных клиньев, или местные умельцы забивают гвозди исключительно учебниками по заклинаниям.