Гарри Поттер и Тени Разума. Часть 2

Часть 1. Шаг к исцелению

В кабинете Дамблдора царила уютная тишина. Пламя в камине едва трепетало, отражаясь в стеклах очков старого волшебника. Он сидел за своим большим письменным столом, сложив руки перед собой, внимательно вслушиваясь в слова, произнесенные человеком напротив него. Тиберий Джексвод, сквиб-психиатр, с суровым выражением лица и легким напряжением в голосе, докладывал последние новости.

— Мы преодолели острое психотическое состояние, — начал Тиберий, откидываясь на спинку кресла и сложив руки на коленях. — Гарри наконец вышел из опасной стадии. Это были тяжелые дни, но он начинает возвращаться в нормальное состояние. Однако, — его голос стал серьезнее, — впереди нас ждет не менее сложный этап.

Дамблдор поднял взгляд и чуть прищурился, как будто пытался уловить что-то между строк. Его синие глаза, всегда полные мудрости и понимания, на этот раз излучали глубокую озабоченность.

— Что вы имеете в виду, Тиберий? — спокойно спросил директор.

— Теперь у Гарри будет постшизофреническая депрессия, — дал ответ психиатр. — Это состояние, которое возникает после обострения шизофрении и характеризуется устойчивым снижением настроения. Конечно, обострение было тяжелым, но его последствия могут оказаться не менее разрушительными. Обычно это состояние сопровождается остаточными симптомами шизофрении — слабым, но всё ещё ощущаемым нарушением восприятия реальности. В такие моменты нужно быть не менее внимательными к пациенту, ведь статистически оно сопровождается довольно высоким риском совершения суицида.

Дамблдор молчал, переваривая услышанное. Он знал, что события последнего времени серьезно ударили по психике Гарри, но он не до конца понимал, насколько глубоко проникла болезнь. Психиатрия всегда казалась чем-то отдаленным от мира магии, и, хотя Альбус всегда был открыт для нового и необычного, суть психических расстройства воспринимались им с трудом.

— Остаточные симптомы... — пробормотал Дамблдор, с грустью поглаживая бороду. — Как это будет проявляться в его случае?

Джексвод скрестил руки на груди, пытаясь сосредоточиться на точности своих объяснений.

— Основные симптомы острого психоза ушли, — пояснил он. — Гарри больше не будет слышать голоса с такой яркостью и частотой, как раньше. Но остаточные симптомы могут включать искажения восприятия реальности, временные вспышки паранойи, чувство деперсонализации. Иногда это может выражаться в небольших галлюцинациях. Они будут редки и не такие яркие, как в начале, но могут вызывать беспокойство.

Дамблдор нахмурился. Он знал, что Гарри был невероятно силен духом, но даже самые стойкие могут сломаться под таким давлением.

— Но депрессия... — Альбус задумался вслух. — Как мы можем ему помочь?

— Это сложный вопрос, Альбус, — ответил Тиберий, серьезно посмотрев на директора.

— Постепенная работа, — его тон стал чуть мягче. — Мы должны медленно возвращать Гарри к нормальной жизни, без давления и ожиданий. Ему понадобится поддержка со стороны окружающих. Важно не дать ему почувствовать, что он бремя или что его состояние — это нечто постыдное. Ключевое здесь — терпение.

Дамблдор сидел, опустив голову, и молчал какое-то время. Гарри Поттер был не просто его учеником. Это был мальчик, чья судьба была неразрывно связана с судьбой всего магического мира. Если он потеряет веру в себя, если он поддастся тьме, это может означать поражение не только для него, но и для всех волшебников.

— И каковы ваши рекомендации, Тиберий? — наконец спросил он, выпрямившись.

— Важно создать для него стабильную и поддерживающую среду. Близкие друзья и преподаватели должны быть рядом. Успокаивающие зелья, как зелье мира или слабые настои из трав, могут помочь расслабиться.

— Гарри Поттер — сильный юноша, — продолжил Джексвод. — Я уверен, что у него есть все шансы вернуться к нормальной жизни, но для этого нужно время. И доверие. Он должен научиться снова доверять себе, а это бывает самым сложным после таких переживаний.

Психиатр встал, намереваясь покинуть кабинет.

— Что ж, — сказал он, направляясь к двери, — я буду наблюдать за его состоянием. Если возникнут трудности, не стесняйтесь обращаться ко мне. Но я уверен, что с вашей помощью, Альбус, и с поддержкой его друзей, Гарри справится.

Когда дверь за Тиберием закрылась, Дамблдор остался сидеть в своем кабинете, глядя на старинные портреты директоров Хогвартса. Он думал о том, что еще предстоит пройти мальчику. Сколько всего выпало на его долю.

***

Гарри сидел в мягком кресле светлого кабинета, глядя на обилие книжных полок. Он провёл здесь уже немало часов за последние несколько дней, и теперь это место вызывало у него странную смесь успокоения и тревоги одновременно. Напротив него, за небольшим столом, сидел доктор Джексвод — психиатр, которого пригласили в Хогвартс для его лечения. Гарри по-прежнему ощущал некоторое напряжение при каждом сеансе.

Прошло несколько недель с тех пор, как его самочувствие начало стабилизироваться, и теперь он гораздо лучше осознавал, что с ним происходит. Постепенно пришла критика к своему состоянию.

— Как ты себя чувствуешь сегодня, Гарри? — мягким голосом спросил доктор, слегка наклонившись вперёд. Он всегда говорил спокойно и этим напоминал ему Луну. Гарри помедлил с ответом, глядя на свои руки, скрещённые на коленях. Он больше не чувствовал той резкой вспышки недоверия к людям, как раньше, но ему было неловко обсуждать свои мысли с другими.

— Лучше, я думаю, — тихо ответил он, стараясь подобрать слова. — Всё ещё чувствую себя немного... притуплённым. Как будто что-то мешает мне думать ясно. Но я знаю, что это лекарства.

Тиберий кивнул. Это было важным шагом — Гарри уже не сопротивлялся терапии так сильно, как в начале.

— Это нормально, — продолжил Джексвод, — нейролептики могут вызывать такие ощущения, особенно в начале курса лечения. Мы комбинируем их с бензодиазепинами, чтобы сгладить побочные эффекты и стабилизировать твое состояние. Со временем ты заметишь, что эти чувства ослабнут.

Гарри кивнул, пытаясь понять, что это означало для него на практике. Он знал, что таблетки помогали избавиться от тех ужасных видений и голосов, но их побочные эффекты тоже были ощутимыми. Иногда он чувствовал себя как робот, не способный к эмоциям.

— Эти таблетки... они ведь не изменят меня навсегда? — с беспокойством спросил Гарри, подняв взгляд на психиатра.

— Нет, Гарри, — уверенно ответил Тиберий. — Лекарства нужны для того, чтобы помочь тебе стабилизировать твоё состояние. Когда ты почувствуешь себя более устойчивым, мы сможем постепенно уменьшать дозы. Лечение — это длительный процесс.

— И всё же... — задумался Гарри, — это странное чувство. Когда мир вокруг снова стал нормальным, я начал сомневаться, что это вообще реально. Может, всё это было просто плодом моего воображения? Даже магический мир…

Тиберий с пониманием посмотрел на него. Он знал, что стадия, которая следовала за острым психозом, могла вызывать такие мысли.

— Это естественно, — мягко ответил психиатр. — Сейчас, когда ты находишься в состоянии ремиссии, твой мозг пытается понять, что из пережитого было реальным, а что нет. Это может сбивать с толку.

Гарри вздохнул, провёл рукой по лбу, чувствуя лёгкую головную боль, которая сопровождала его почти каждый день. Это был один из тех побочных эффектов, которые лекарства вызвали у него. Нормотимики, которые ему назначили, помогали сглаживать резкие перепады настроения, но иногда казалось, что они притупляют и радость.

— А когда это закончится? — почти шёпотом спросил он. — Я не хочу чувствовать себя так вечно.

— Лечение требует времени, — Тиберий скрестил руки на груди. — Мы можем пересматривать твои препараты и дозировки по мере улучшения. Сейчас главное — сохранить стабильность и не позволить состоянию ухудшиться. Ты на пути к выздоровлению, Гарри, но это путь, который нельзя пройти слишком быстро.

— Ты очень сильный, Гарри, — добавил Тиберий, улыбнувшись. — И ты не один. У тебя есть друзья, учителя, которые тебя поддерживают. Не забывай об этом.

Гарри опустил голову, вспоминая Рона и Гермиону, которые так сильно переживали за него.

— Я постараюсь, — наконец сказал Гарри, поднимаясь с кресла. — Спасибо, доктор.

— Не за что, Гарри. Я здесь, чтобы помочь. Если тебе станет тяжело или появятся какие-то вопросы, не стесняйся обращаться ко мне.

Гарри кивнул и, попрощавшись, покинул кабинет.

***

Северус сидел за своим письменным столом в кабинете, сжимая в руке полупустой стакан огневиски. Горький напиток обжигал горло, но не притуплял тягостных мыслей. Он уставился в темноту, ощущая на себе груз всего происходящего.

«Какой из меня шпион, если я не могу держать свои эмоции под контролем?» — подумал Снейп, сжав челюсти. Он был мастером окклюменции, всю жизнь контролировал свои мысли и чувства. Умение держать себя в руках сделало его лучшим двойным агентом, позволило скрывать правду от самого Темного Лорда, что не удавалось никому. Но вот каждый раз, когда дело касалось Гарри Поттера, вся его холодная рациональность рушилась. Мальчишка вызывал у него ярость, презрение, но в то же время… что-то другое, что он не мог признать даже перед самим собой.

Он бросил взгляд на окно. Небо за ним было таким же тёмным и мрачным, как его мысли. За столько лет работы на два фронта он научился скрывать свою боль, свою ненависть, свою вину. Скрывать всё, что копилось в нём с тех пор, как погибла Лили. Он сам выбрал этот путь, смирился с необходимостью жить в вечной тени, быть ненавидимым и проклинаемым. Но Поттер… Поттер разбивал эту броню.

Он вспомнил их последнюю встречу в больничном крыле, когда мальчик очнулся после очередного психоза. Снейп пытался говорить спокойно, старался проявить хотя бы каплю понимания, но Гарри, как всегда, бросал вызов, ставил под сомнение его слова. Он не смог сдержать раздражение, которое в итоге вылилось в открытый конфликт.

Внезапно камин вспыхнул ярким зелёным пламенем, и из него вышел Альбус Дамблдор. Его глаза сейчас казались невероятно усталыми. Директор без слов сел напротив Снейпа и молча пододвинул себе бокал. Северус налил огневиски своему давнему наставнику.

Они сидели в тишине некоторое время. Напряжение, зависшее между ними, было таким же явным, как горечь огневиски в их бокалах.

Наконец, не выдержав, Снейп нарушил молчание:

— Директор, вы уверены, что это должен быть я? — его голос звучал глухо. — Почему не кто-то другой? Может, Люпин или даже Минерва? Они бы справились куда лучше…

Дамблдор, не торопясь, сделал глоток и посмотрел на Северуса своим спокойным проницательным взглядом.

— А почему не ты, Северус? — мягко спросил Дамблдор, не отводя взгляда. — По-моему, ты хорошо справился в экстренной ситуации.

Северус резко опустил бокал на стол, и в его глазах сверкнуло раздражение, смешанное с глубокой виной.

— Да, — мрачно сказал он. — Справился. А потом довел мальчишку до истерики.

Дамблдор на мгновение задумался, но затем покачал головой.

— Северус, ты человек, а не машина. Тебе тоже свойственны эмоции, пусть ты и скрываешь их лучше, чем кто-либо.

Северус опустил голову, и его длинные чёрные волосы скрыли выражение лица. Дамблдор медленно поставил свой бокал на стол и чуть придвинулся к Снейпу, продолжая говорить с той же мягкостью.

— Северус, я доверяю тебе больше, чем кому-либо другому. Он сын Лили. И это то, что важно.

— Я не… — начал было Снейп, но снова замолчал.

— Мы все ошибаемся, Северус. Но ты уже на правильном пути.

Снейп посмотрел на огонь в камине, его пламя отражалось в чёрных, как уголь, глазах. Возможно, в словах Дамблдора была доля истины. Но страх ошибиться снова не давал ему покоя.

— Я попробую, — сказал он наконец. — Но я не гарантирую, что это сработает.

— Это всё, что я прошу, Северус, — мягко ответил Дамблдор, поднимая тост. — За второй шанс.

Часть 2. Неловкость

Гарри все еще жил в подземельях со Снейпом, и, хотя дверь ему вернули, он чувствовал себя куда более неловко, чем раньше. Ведь он, вроде как, его… подопечный? Раньше он был уверен во всеобщем заговоре и такое отношение профессора было легче принять. Что ему думать сейчас, он даже не знал.

Когда они жили в мире взаимного презрения, всё было проще. Теперь же, когда между ними повисло что-то вроде странного молчаливого перемирия, Гарри не знал, как себя вести.

Сегодня, как и в последние несколько дней, они ужинали двоем в покоях профессора. Перед ним стояла простая, но вкусная еда: жареная рыба, картофель и овощи. Они оба молчали, иногда кося взгляд друг на друга.

Тишина становилась неловкой.

— Что сказал твой врач? — задал вопрос Снейп, просто чтобы нарушить это давящее молчание.

Северус знал, что сказал доктор, но решил хоть как-то начать диалог.

— Ничего особенного, — Гарри сделал глоток сока и покосился на профессора, — просто успокоил меня по поводу лекарств.

Они снова замолчали. Диалог не шел.

Он поднял глаза и встретился взглядом с Снейпом. Тот тоже выглядел так, будто ему некомфортно. Но эта неуверенность в выражении лица профессора быстро сменилась на его обычную маску равнодушия. Снейп аккуратно, почти медитативно, резал свою еду и в какой-то момент снова нарушил тишину.

— Успокоил, — повторил Снейп, скорее в раздумье, чем как вопрос. — Полагаю, это неплохой знак.

— Наверное, — кивнул Гарри, ощущая нарастающее напряжение.

Казалось, ни один из них не знал, как продолжить разговор, не углубляясь в неприятные темы. Гарри пытался сосредоточиться на еде, но каждый раз, когда он поднимал глаза, его взгляд наталкивался на мрачную фигуру Снейпа напротив.

Когда ужин закончился, он молча встал, поблагодарил профессора и, под неловко прожигающий затылок взгляд, поплелся в свою комнату.

Гарри шагал по холодному каменному коридору, его шаги глухо отдавались эхом в тишине. Он знал, что Снейп не хотел его присутствия здесь, не хотел быть его опекуном, если это можно было так назвать. И тем более не хотел вести с ним беседы за ужином, которые оставляли обоих в состоянии нервного напряжения. Но вот они уже несколько дней подряд повторяли этот странный ритуал.

Когда он добрался до своей комнаты и закрыл за собой дверь, Гарри облокотился на неё и прикрыл глаза. Тишина здесь была иной — она не давила, как за столом с профессором, но всё равно от неё было не по себе. Ему не хватало шума, к которому он привык в гостиной Гриффиндора: смех однокурсников, потрескивание огня в камине, лёгкий сквозняк из окна. Здесь же было только тихое щелканье свечей.

Он подошёл к кровати и опустился на край, не зная, что делать дальше. Мысли о произошедшем за ужином никак не выходили из головы. Снейп казался... нервным? Нет, это было бы слишком странно. Но что-то явно изменилось в их взаимодействии. Раньше всё было проще — Снейп презирал его, Гарри отвечал взаимностью. Теперь же, с тех пор как Снейп был вынужден контролировать его лечение, ситуация стала запутанной.

«Что он обо мне думает теперь?» — размышлял Гарри, глядя в темноту. Он понимал, что для Снейпа это такое же испытание, как и для него самого. Но почему? Почему он это делает? Только по приказу директора? Тогда он не стал бы так упорно заполнять неловкую тишину, хоть и с переменным успехом.

Гарри взял со стола маленький пузырёк с лекарствами, которые ему выписал доктор, и внимательно посмотрел на него. Он сжал его в руках и, наконец, достал несколько таблеток.

Улегшись в кровать, Гарри заснул почти мгновенно.

***

Утро началось для Гарри как обычно — он проснулся в холодной комнате подземелий, чувствуя, как сильно затекла шея.

Гарри нехотя оделся, опустив взгляд на лекарства. Он взял пузырек в руки, с внезапно появившейся мыслью, стоит ли их принимать, но, тряхнув головой, быстро отставил эту идею. Он все еще был в своем уме, чтобы так рисковать.

Быстро покинув свои покои, он направился наверх к Большому залу.

Когда он вошёл внутрь, его тут же встретил привычный шум — гул голосов, звон посуды и смех студентов. Гарри сразу почувствовал себя не на месте. Он взглянул на стол Гриффиндора, где Рон и Гермиона разговаривали с другими однокурсниками. Он не знал, как его примут, особенно после последних событий.

Сделав глубокий вдох, Гарри направился к свободному месту недалеко от друзей. Он опустился на скамью, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. За столом, как обычно, кипела жизнь, но Гарри чувствовал себя оторванным от нее. Все эти разговоры казались далекими, как будто совсем его не касались, и ему оставалось лишь наблюдать за ними со стороны.

Его мысли прервала Гермиона, подсевшая к нему.

— Доброе утро, Гарри, — тихо произнесла она, улыбнувшись.

— Привет, — ответил Гарри, стараясь выглядеть как можно более спокойно.

— Как ты? — спросила она осторожно.

Гарри не хотел вдаваться в подробности своего состояния, особенно здесь, в окружении студентов. Он пожал плечами.

— Нормально, — ответил он коротко, опуская взгляд на свою тарелку.

Рон, наконец, тоже заметил Гарри и, быстро покончив с обсуждением чего-то с Невиллом, переместился ближе.

— Привет, Гарри! — весело сказал он, словно всё было как раньше. — Как твой завтрак?

— Просто отлич.. — он не договорил, потому что прилетели совы с утренней почтой.

Гермиона как-то резко потупила взгляд, а Рон смотрел куда угодно, но не на Гарри. Ему показалось это подозрительным. Он уже потянулся к газете, которую ему доброжелательно подала взъерошенная сипуха, как Гермиона его резко прервала. Он недоуменно смотрел, как ее глаза бегают по залу, не желая останавливаться на его взгляде.

— Да что с тобой такое, — он начал раздражаться.

— Гарри, ты понимаешь… Пока тебя не было.. Вернее, сначала тебя это совсем не интересовало, тебя вообще ничего не интересовало, а потом было это лечение, и ты, пока что не в курсе…

Гарри сжал вилку в руке, чувствуя, что его внутреннее напряжение растёт. Он краем глаза заметил, как Снейп смотрел в его сторону, но тут же отвернулся.

— Гермиона! Прекрати мельтешить! Говори уже как есть.

— В общем вот, — сказала Гермиона, неловко протягивая ему газету.

Гарри взял газету из рук Гермионы, чувствуя, как его сердце на мгновение замерло. Он развернул Ежедневный пророк и сразу заметил на первой полосе свое собственное лицо.

Огромный заголовок кричал: «Гарри Поттер — Безумец?»

Он медленно моргнул, как будто пытаясь осознать увиденное. Внутри что-то ёкнуло, и ладони внезапно стали липкими от пота. В глазах поплыло, и на секунду ему показалось, что это снова какая-то галлюцинация, отголосок его болезни, но нет, это было реальностью.

— Что... что это? — прошептал он, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Гермиона, нахмурившись, быстро наклонилась ближе, пытаясь говорить тише, чтобы остальные не слышали.

— Они... узнали о том, что произошло, Гарри. Видимо, кто-то из студентов или персонала проболтался. Теперь это в газетах, и... — она на мгновение запнулась, — они выставляют тебя в ужасном свете.

Гарри сжимал газету так, что пальцы побелели. — Как они вообще... кто им рассказал?

— Мы не знаем, — нервно прошептала Гермиона. — Но теперь никто не верит в возрождение Волдеморта.

— Никто не верит? — Гарри почти усмехнулся, но вместо этого его голос звучал горько. — Поверь, это было ожидаемо.

Рон, обычно склонный к молчанию в трудные моменты, вдруг громко выдохнул.

— Ты же знаешь, как работают эти репортеры, Гарри. Они напишут всё что угодно, чтобы продать больше газет. Я уверен, что многие так думают и не верят всему, что там написано. Тем более, это только предположение, они же не могут знать всей правды. Скоро все забудут об этих мерзких статейках, я в этом уверен.

— Как я могу вернуться к нормальной жизни? — пробормотал Гарри, не глядя на друзей. — Как я могу просто ходить по школе, когда все вокруг знают, что я схожу с ума?

Тишину в зале прорезал звон колокола, возвещающий начало уроков, и Гарри пошел на выход. Он чувствовал, что весь зал, все ученики украдкой поглядывают на него, шепчутся за его спиной. Его мир, казалось, рухнул — и он не знал, как снова собрать его по кусочкам.

В это время Северус все также незаметно наблюдал за ним.

***

Сложнее всего было на уроках Амбридж, эта мегера будто специально его провоцировала. Глядя на нее, уже не оставалось сомнений, кто именно был виноват в утечке информации.

Гарри сидел за своей партой, пытаясь сделать вид, что слушает. Он уже давно понял, что этот предмет бесполезен — никаких заклинаний они не изучали, а всё сводилось к чтению учебника и бессмысленным обсуждениям. Но сегодня Амбридж казалась особенно внимательной к его поведению. Она расхаживала по классу, медленно оглядывая каждого студента, но её черные мелкие глазки всегда возвращались к Гарри.

— Мистер Поттер, — наконец прервала она тишину, заставив Гарри вздрогнуть.

— Не кажется ли вам, что ваш взгляд слишком блуждает? Это отсутствие интереса к моему предмету? Или... — она сделала паузу, наслаждаясь каждым словом, — это результат вашего недавнего пребывания... в особом месте?

Гарри почувствовал, как все взгляды студентов устремились на него. Он сжал зубы, стараясь не реагировать на её провокацию, но в груди закипала ярость.

Весь Хогвартс, а может и вся магическая Британия, уже, вероятно, знала о том, почему он был в больничном крыле и проходит лечение у психиатра.

— Я слушаю, — коротко бросил Гарри, не поднимая глаз.

— Слушаете? — ехидно переспросила Амбридж, прищурив глаза. — А вы уверены, что с вами всё в порядке? Вы ведь, кажется, недавно были под опекой специалистов? Может быть, вам всё-таки стоит сходить а больничное крыло?

В классе раздался лёгкий смешок. Гарри сжал кулаки под партой, чувствуя, как гнев поднимается внутри. Он понимал, что она специально играет на его нервах, чтобы еще больше убить его репутацию. Амбридж наслаждалась каждым его колебанием, её голос был как яд.

— Я в полном порядке, профессор, — ответил он как можно более спокойно, хотя голос всё же предательски дрожал. Ему пришлось приложить немалые усилия, чтобы сдержать себя.

— Вот как? — Амбридж сделала шаг ближе, её обувь мягко скрипела по полу. — Тогда, может быть, мистер Поттер, вы объясните нам всем, что вы поняли из сегодняшнего урока? Ведь вы, несомненно, сможете сделать краткий пересказ нашего материала.

Она остановилась прямо перед его партой, сложив руки на груди и ожидая, когда Гарри начнет говорить. Все взгляды в классе снова устремились на него, но теперь они были полны любопытства и насмешек.

Он с трудом удержал себя от того, чтобы просто встать и уйти. Он бы сделал это сразу, как только почувствовал подступающий к горлу гнев, если бы не знал, что именно этого ждёт Амбридж. Но что бы он ни сказал, она все равно направит его слова против него. Он взглянул на её довольное лицо и снова почувствовал ту же ненависть, что и прежде.

— Весь этот урок — лишь бесполезная трата времени, — вдруг выпалил он, сам не веря в свою смелость.

Класс замер. Все молчали, не веря, что Гарри решился вот так ей возразить. Маленькие глазки сузились, розовые щёки налились гневом.

— Что ж, мистер Поттер, — её голос приобрел угрожающий тон. — Вам, возможно, не стоит забывать, что с такими взглядами легко потеряться в собственных иллюзиях.

Гарри посмотрел ей прямо в глаза, чувствуя, как его кулаки дрожат от напряжения. Он знал, что она провоцирует его на вспышку. Её слова резали по нервам, но он не мог позволить себе дать волю ярости.

— На этот раз вам повезло, мистер Поттер. — Амбридж отвернулась от него, возвращаясь к своей кафедре. — Но в следующий раз я не буду столь снисходительна.

Урок продолжался, но для Гарри он уже был потерян. Он сидел на месте, пытаясь не сорваться, но его мысли путались, а голова гудела от напряжения. Амбридж выиграла этот раунд, но в глубине души он знал, что рано или поздно она заплатит.

Часть 3. Пряный яд

Примечание к части

Пыталась поэкспериментировать с количеством описаний. Вы заметили изменения? Как лучше?

Гарри сидел у окна, глядя на унылое осеннее небо. Серые тучи, тяжелые и мрачные, медленно ползли по горизонту, словно утягивая за собой последние отблески тепла и света. Хогвартс тоже погружался в эту тяжесть — громада замка, такая величественная и древняя, казалась подавленной и безмолвной. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь редкими криками сов и шелестом ветра, что шептал свою осеннюю песнь сквозь высокие окна.

Но Гарри не слышал этого. Его мысли были где-то далеко, в местах, где мир был гораздо легче и светлее. Там была его Луна. Её беззаботная улыбка, её странные, но в то же время такие добрые глаза, в которых было что-то неземное, как если бы она сама была частью того далёкого и неуловимого мира, что существует за пределами всего, что мы можем понять. Она была рядом с ним в те моменты, когда все казалось невыносимым. Когда все казалось абсурдным.

Она всегда появлялась неожиданно, как ветер в солнечный день. Она приносила с собой ту самую странную лёгкость, которая заставляла забывать обо всем, что тревожило его душу.

Гарри не раз задумывался, что именно Луна видела в этом мире, что оставалось скрытым от других? В её словах и взгляде всегда был намёк на нечто большее, на глубину, которую он пытался разгадать, но которая всегда ускользала, оставляя лишь неясное ощущение уюта.

Теперь же её не было. И с этим пустым местом внутри Гарри не знал, как справиться. Луна исчезла так же внезапно, как и появилась. Она не оставила за собой никаких следов, только в памяти хранились моменты, словно фотографии, вспыхивающие перед глазами: её яркий смех, её светлые волосы, мерцающие на ветру, и те слова, которые она говорила — простые и одновременно такие мудрые, наполненные её особой, только ей одной известной истиной.

Как же он скучал по ней! Как по нежному дуновению свежего ветерка в душный день. Она была его светом, когда всё остальное казалось покрытым тьмой. Луна была той ниточкой, которая связывала его с реальностью, несмотря на всю её причудливость. Она была единственной, кто не смотрел на него с осуждением или страхом, даже когда весь мир казался полем битвы между ним и его разумом.

Её отсутствие стало тяжёлой ношей, непереносимой тишиной. Эта тишина была не такой, что наступает в конце дня, когда всё замирает, принося долгожданный покой. Нет, это была тишина мёртвая, как замёрзший водоём, скрывающий под своими льдами что-то невыразимо холодное и жестокое.

Гарри часто ловил себя на том, что всё ещё ищет её. Каждый раз, когда он слышал тихие шаги за углом или замечал светлую макушку среди толпы учеников, его сердце замирало в надежде, что это она. Но каждый раз он разочаровывался, понимая, что её нет. В моменты слабости он даже подумывал о том, чтобы позвать её, понимая всю бесполезность своих попыток.

«Луна», — мысленно повторял он её имя, как заклинание, словно надеясь, что оно приведёт её обратно, как призыв из старинных волшебных книг. Но магия не срабатывала. Луна не возвращалась, потому что её никогда не существовало.

Эта мысль, словно холодная вода, плеснула ему в лицо, заставив его вздрогнуть. Он вспоминал каждый момент, каждую встречу, каждую беседу. Но чем больше он вглядывался в прошлое, тем больше видел трещин, размытых краёв, которые не складывались в цельную картину.

Она появилась в тот момент, когда его разум нуждался в спасении, в ком-то, кто сможет поддержать его там, где никто другой не мог. Она была воплощением его стремления к простоте и доброте, которых не хватало в его мире, полном боли и страха.

Но как только он начал свое лечение, мир Луны начал рассыпаться, как сумрак в свете дня. Все её странные теории о неведомых существах, её веселые рассуждения о том, как важно не воспринимать жизнь слишком серьёзно — всё это оказалось лишь фантазией, которую он сам для себя создал, чтобы выжить. Так оно и было. Она была спасением, но теперь ей не было места в его новой, настоящей реальности.

Гарри долго сидел, уставившись в пространство перед собой. В груди царила пустота. Эта пустота не была той болью, что когда-то жгла его душу. Это была тихая, отстранённая тоска по чему-то, что он никогда больше не сможет вернуть. Он знал, что даже если Луна была лишь его выдумкой, она была для него больше, чем просто воображаемый друг. Она была его отражением — той частью его, которая всегда оставалась в тени.

Он задумался о том, что бы сказала сама Луна, если бы знала, что её никогда не существовало. Наверное, она бы просто улыбнулась своей загадочной улыбкой и сказала что-то вроде: «Мы все — лишь тени на фоне света, Гарри. Но иногда тени могут быть более реальными, чем свет».

Эти слова прозвучали в его голове так чётко, что на миг ему показалось, что Луна действительно рядом. Но когда он обернулся, комната была пуста. Только ветер тихо завывал за окном, как напоминание о том, что всё, что было, ушло безвозвратно.

Тоска по Луне продолжала жечь его изнутри, но вместе с ней пришло осознание. Возможно, Луна не была реальной, но она оставила неизгладимый след в его сердце. Она была тем лучом света, который озарил его путь в темноте, и, даже исчезнув, оставила за собой теплый отблеск, который он будет хранить в своей памяти.

И хотя он больше никогда не увидит её улыбающееся лицо, Луна останется с ним, как часть его самого. Тот светлый, добрый уголок его души, который никогда не сдастся, как бы ни было тяжело.

***

Гарри сидел за длинным столом Гриффиндора, устало опираясь на локти и ощущая, как время тянется бесконечной, тягучей нитью. Большой зал наполнялся звуками повседневной жизни: звоном посуды, шуршанием пергаментов и веселыми голосами его однокурсников.

Гермиона и Рон, его верные спутники, сидели рядом, но их присутствие сейчас не приносило прежнего тепла. Они смотрели на него с тревогой, которая заполняла пространство между ними тяжелым, едва ощутимым грузом, от которого невозможно было укрыться.

Гарри не хотел видеть этих взглядов, полных не то жалости, не то беспокойства. С каждой их переглядкой он чувствовал себя всё более отстраненным, будто бы те невидимые нити, которые раньше связывали их так прочно, теперь начали постепенно рваться, оставляя его наедине с собственной тенью.

— Как ты себя чувствуешь, Гарри? — Гермиона снова задала этот вопрос так осторожно, будто каждый звук мог разбудить ураган. Она говорила тихо, как говорят с больным, что уже давно перешагнул через границы безумия, но по-прежнему пытается выглядеть стойко.

— Нормально, — сдержанно ответил Гарри, почти машинально. Это слово, как казалось, он говорил чаще остальных. Сколько раз за последние недели он его повторял? Слово «нормально» должно было успокаивать, закрывать все лишние вопросы. Оно стало бессмысленным, пустым, но всё равно служило удобным ответом.

Он видел, как Рон и Гермиона переглянулись. Снова. Они всегда так делали — обменивались быстрыми, неуловимыми взглядами, которые Гарри всегда замечал. Рон, вечно жизнерадостный и немного неуклюжий, теперь казался необычайно осторожным, как будто боялся своими действиями вновь вызвать у Гарри бурю эмоций. Или Рон думал, что он зайдется в сумасшедшем припадке. Это невероятно раздражало.

— Если что-то не так, ты можешь сказать нам, — наконец, проговорил Рон, его голос был сдержанным, но в глазах вспыхнула тревога, почти как у раненого животного, не понимающего, куда бежать. Он сидел напротив, и Гарри чувствовал, как его добрые, но неуклюжие попытки заботы давили на него. Он чуть было не закатил на это глаза, но вовремя себя сдержал.

Гарри отвернулся, его взгляд скользнул по залу, наполняясь ощущением чуждости. Всё вокруг казалось ему ненастоящим, будто он находился среди театральной постановки, а настоящая жизнь была где-то за пределами этого замка. Всё стало другим, даже он сам. Люди смеялись, говорили, строили планы на будущее, а он? Что с ним? Он, казалось, потерял своё место среди этих стен, среди этих лиц, которые когда-то были ему близки.

— Всё нормально, — снова повторил он, но на этот раз его голос прозвучал глухо, лишённый жизни. Гермиона прикусила губу, Рон бросил ещё один встревоженный взгляд на него.

Эта забота, когда-то желанная, теперь казалась Гарри невыносимым бременем. Их добрые намерения, их старания поддержать, словно тяжёлое покрывало, душили его, не давая дышать. Они хотели помочь, хотели вытащить его из ямы, но каждый их шаг казался ему неверным. Он чувствовал, что стал для них не другом, а бременем, не человеком, а проблемой, которую надо решить.

Они пытались заполнить пространство словами, но эти слова падали на пол, как тяжелые камни, не находя в нем отклика. Однажды он был частью их мира, но теперь чувствовал, как постепенно уходит в иной, параллельный мир, где все разговоры, смех и обсуждения казались пустыми и безразличными.

— Знаешь, Гарри, — начала Гермиона, как бы пробуя продолжить разговор, — может, нам стоит пойти на прогулку? Немного свежего воздуха не повредит. У озера сейчас очень красиво.

Гарри вздрогнул, вспомнив про Луну. Озеро. Фестралы. Спутанные белые волосы. Голубые глаза.

— Нет, спасибо, Гермиона, — тихо ответил он, снова уходя в себя. Её слова, как и все предыдущие, растворились в воздухе, не оставив после себя ничего.

Все вокруг него превратилось в пьесу, где каждый знал свою роль, кроме него самого. Даже Рон и Гермиона, казалось, играли свои части, а он остался единственным человеком, который больше не понимал сценария, который не мог вернуть себя на сцену.

***

Гарри шел по извилистым коридорам Хогвартса, направляясь к очередному уроку предсказаний в класс профессора Трелони. Воздух в замке был пропитан осенней прохладой, и холодные каменные стены будто бы впитывали это настроение, отражая его в каждом скрипе половиц и шорохе старинных гобеленов. Небо за высокими окнами затянуло серыми тучами, и замок казался ещё более угрюмым и мрачным, чем обычно.

Гарри глубже натянул на плечи мантию, пытаясь укрыться не столько от холода, сколько от неприятных мыслей, что нависали над ним в последнее время. Тревога гнездилась где-то внутри, как неугомонная птица, не давая ему покоя. Он не мог отделаться от чувства, что его снова что-то ждёт — что-то тёмное и зловещее.

В этот момент, как нарочно, по коридору донёсся знакомый, презрительный голос, которого он так не хотел слышать:

— О, смотрите-ка, это наш любимый спаситель Поттер собственной персоной. — Драко Малфой, стоявший, как всегда, в окружении своих подручных, вышел ему наперерез. В его голосе звучала привычная ядовитая издевка.

Гарри мгновенно почувствовал, как его мышцы напряглись. Он попытался пройти мимо, не вступая в бессмысленный разговор, но Малфой быстро блокировал ему дорогу, вставая прямо перед ним.

— Что, Поттер, торопишься на урок с Трелони? — продолжил Малфой с мерзкой усмешкой. — Или, может быть, хочешь узнать, когда у тебя будет следующий приступ? Как думаешь, она предскажет это? Может, увидит в своём хрустальном шаре, когда ты снова начнешь бросаться проклятьями?

Слова Малфоя, произнесённые с таким наслаждением, буквально разрывали Гарри изнутри. Он почувствовал, как кровь приливает к лицу, а кулаки сжимаются. Он хотел разбить ему лицо. Колошматить кулаками и ногами в этом пыльном коридоре.

— Знаешь, Поттер, в следующий раз, когда начнёшь разговаривать со своими воображаемыми друзьями, может, попросишь их научить тебя контролировать себя? — Малфой наклонился ближе, почти шепча.

Крэбб и Гойл, как обычно, начали ржать, пофыркивая, поддерживая своего лидера.

Гарри резко шагнул вперёд, его кулак уже готов был встретиться с физиономией этого стервятника, но тот отступил на шаг, продолжая ухмыляться.

— Вот-вот, Поттер, покажи, что ты такой же ненормальный, как все говорят, — прошипел Малфой, и его глаза сверкнули торжеством.

Все слова Малфоя били точно в цель, заставляя его ярость кипеть сильнее с каждым мгновением. Но прежде чем он успел что-либо сделать, их неожиданно прервали:

— Мистер Поттер! Мистер Малфой!

Голос профессора Макгонагалл раздался так громко и резко, что оба мальчика тут же отскочили друг от друга. Макгонагалл смотрела на них с явным недовольством, её тонкие губы были сжаты в строгую линию.

Гарри почувствовал, как его ярость начала угасать, уступая место холодному ощущению стыда.

— Ничего, профессор, — быстро ответил Малфой, мгновенно надев маску добропорядочного студента. — Мы просто разговаривали.

— Я надеюсь, мистер Малфой, что ваши «разговоры» не выходят за рамки приличий, — сказала Макгонагалл ледяным тоном, сверкая очками. — Если я ещё раз увижу вас в таком настрое, вы оба окажетесь в кабинете директора.

Малфой склонил голову, изображая полное смирение. Гарри, всё ещё сжимая кулаки, кивнул, не в силах подобрать цензурных слов. Макгонагалл ушла, оставив за собой тяжелую тишину.

Малфой еще раз усмехнулся, но, ничего не сказав, развернулся и скрылся за поворотом. Гарри долго смотрел ему вслед, прежде чем продолжить путь в класс прорицаний.

***

С трудом пробравшись к люку — какой гений придумал сделать кабинет на чердаке, к которому ведет веревочная лестница — он толкнул его и оказался в душной комнате с мягким полумраком, который Трелони казался таинственным. Студенты же считали его пыльным и затхлым и обладали стойким желанием побыстрее отсюда устраниться. Окна были завешаны тяжёлыми портьерами, через которые с трудом проникал свет, а запах благовоний и пряных трав в воздухе только усиливал чувство замкнутости.

Множество подушек, разбросанных по полу, должны были создавать уютную и располагающую атмосферу, на деле же казались хаотичным бардаком в квартире психа. Гарри, войдя в класс, сразу ощутил странную дрожь по телу, как будто воздух в комнате был насыщен чем-то невидимым и вязким.

Трелони, с её обычным загадочным видом, парила у окна, закутавшись в свою массивную шаль, обвешанная тонной безвкусных побрякушек. Она внимательно разглядывала свои хрустальные шары, словно искала в них ответы на вопросы, которых никто не задавал. Её тонкие губы едва шевелились, как будто она постоянно бормотала что-то себе под нос. «Возможно, они собратья по разуму» — мелькнула сардоническая мысль.

— А, мистер Поттер, — пропела Трелони, когда Гарри вошел в ее поле зрения. — Я чувствовала ваше приближение... Тени беспокойства окутывают вас сегодня особенно плотно. Не пытайтесь сопротивляться видениям, они придут, когда это будет угодно судьбе.

Гарри вздрогнул от её слов, не зная, что ответить. В её голосе всегда был этот тревожный оттенок, который пробирал до мурашек. «Тени беспокойства»? В его жизни сейчас каждый день был странным и беспокойным, и ещё одна загадочная фраза не добавляла ему уверенности.

— Садитесь, — она указала на свободное место около окна, заваленное мягкими пыльными пледами. Гарри послушно опустился, стараясь не выдать своё отвращение.

Он уставился на хрустальный шар перед собой, но его глаза не могли сосредоточиться на его прозрачной поверхности. Внутри шара, как ему казалось, кружились молочные переливы, перетекая один в другой, создавая странные образы, от которых у него начала кружиться голова. Это ощущение усилилось, как только он попытался глубже заглянуть в шар.

Пространство вокруг начинало сужаться, а голова наполнялась тяжёлым гулом, словно кто-то шептал ему прямо в мозг, но слова были неразборчивыми, как эхо из далёкого сна.

— Что вы видите, мистер Поттер? — прошелестела Трелони, неожиданно оказавшись рядом. Её голос казался отдалённым, несмотря на то что она была в нескольких шагах. Гарри почувствовал, как её тёплое дыхание касается его лица, но не мог сфокусироваться ни на её словах, ни на происходящем вокруг.

— Я... не знаю, — пробормотал Гарри, его голос прозвучал слабее, чем он ожидал. Его тело становилось всё тяжелее, а мир вокруг начал искажаться, словно реальность расплывалась перед глазами. Только не снова…

— Вижу, у вас трудности с восприятием, — Трелони смотрела на него с таким выражением, будто ожидала чего-то великого, но не получила. — Это нормально, мистер Поттер. Вы находитесь на пороге великого откровения, но ещё не готовы его увидеть.

Он поморгал, пытаясь избавиться от туманного ощущения в голове, но вместо того чтобы проясниться, оно лишь усиливалось. Слова Трелони смешивались с его мыслями, превращаясь в какой-то бессвязный поток. Он попытался вернуть себе контроль, но чем больше он пытался, тем сильнее ему казалось, что он утопает в этом болоте.

Гарри вдруг понял, что его состояние стало ухудшаться сразу после того, как он вошел в кабинет прорицаний. Это не было совпадением. Тяжелый запах благовоний, который всегда витал здесь, был слишком густым, слишком навязчивым. Он проникал в лёгкие, окутывал разум, и с каждым вдохом Гарри чувствовал, как его сознание всё больше погружается в туман. Сама энергетика этой комнаты так действовала на него.

Гарри попытался сосредоточиться на голосе профессора Трелони, который едва доносился сквозь дымную пелену, но его сознание ускользало, растворяясь в этом странном водовороте. Казалось, что стены класса стали ближе, тени в углах — гуще, а свет — тусклее. Он почувствовал, как его тело начинает расслабляться, мышцы теряют напряжение, а голова становится всё тяжелее. Пальцы с трудом держали перо, и даже простая задача записать что-то в тетрадь казалась непосильной.

Он посмотрел на свои руки, будто впервые увидел их. Они казались отдалёнными, как будто это были не его руки, а лишь их отражение в мутной воде. «Что со мной?» — мелькнула тревожная мысль, но она быстро затерялась среди остальных, становясь ещё одной слабой искрой в его затуманенном сознании.

Трелони вела урок своим монотонным, таинственным голосом, но Гарри не понимал её слова. Все, что он слышал, — это шёпот, несуразные звуки, которые растворялись в дымке. Его взгляд начал плавать по комнате, цепляясь за причудливые очертания — старые книги, толстые стеклянные шары, студенты, также не сосредоточенные на странствующих рассуждениях местной шарлатанки, их отражения стелились по полу, пока его мозг медленно плавился.

Ему нужно было выйти отсюда, вдохнуть свежего воздуха, избавиться от этого удушающего морока.

Он с трудом поднял руку, пытаясь привлечь внимание Трелони.

— Профессор, мне нужно... мне нужно выйти... — его голос звучал хрипло и сдавленно, как будто что-то сжимало ему горло.

Трелони посмотрела на него через свои огромные очки, и её взгляд казался странно отрешённым.

— Видения... иногда требуют жертв, мистер Поттер, — её голос звучал как будто издалека. — Дайте им возможность раскрыться.

Но Гарри не хотел видеть никаких видений. Ему просто хотелось выбраться отсюда.

Спустя минут сорок после окончания этой пытки, его рассудок конец очистился от пряного яда. Надо будет обязательно отказаться от этого предмета.

Глава 4. Тиберий

Тиберий Джексвод до определенного возраста терпеть не мог магов. Он был ненужный, бесполезный, всего лишь жалкий сквиб — позор семьи, где магия струилась в крови, как жизненная сила, передаваемая из поколения в поколение. Для родителей он был лишним звеном в родовой цепи, слабым, едва заметным звуком, который никто не хотел слышать. Как только дефект обнаружили, его выбросили на обочину жизни, словно ненужного щенка и отдали в семью мрачного, забитого пьяницы, человека с чёрным сердцем и пустыми глазами. Приёмная матушка была его единственным утешением. Но её нежное присутствие угасло слишком рано, оставив его один на один с этим холодным к нему миром.

В юности, наполненной острой болью несправедливости, Тиберий зарёкся доказать всем, что сможет чего-то добиться, несмотря на проклятие своего происхождения. Его ярость, этот огонь ненависти к магическому миру, который отверг его, стали движущей силой в его жизни.

В груди затаилась тихая, но упорная злоба, тлеющая углями, которые то и дело разгорались под порывами обид. И всё же, с течением времени, и она постепенно угасала. Жизнь брала своё, и, оторвавшись от своей жестокой семьи, он сумел выстроить собственный путь. Мир магии отступил в тень. Казалось, что те годы — это всего лишь далёкий сон, отголосок прошлого, к которому не было желания возвращаться. Он устроился врачом, заслужил уважение коллег и пациентов, а его дни наполнились монотонной, но стабильной рутиной.

Не женился вот он только, хотя и была некая бухгалтер Адель Браун. Они даже встречались пару лет, дело уже шло к свадьбе, пока Тиберий не узнал, что он унылый, неспособный говорить о чем-либо, помимо своей работы, человек. Но он и не расстроился сильно, слова "семья" и "любовь" для него всегда оставались где-то на периферии, не имея особого значения.

Так вот, магия больше не касалась его, кроме тех редких случаев, когда он с обсессивной тщательностью просматривал магические газеты — странное напоминание о мире, от которого он был отрезан. Он был похож на курильщика, который бросил пагубную привычку, но всё ещё иногда вдыхает дым чужой сигареты — ностальгия без желания снова окунуться в то, что когда-то было частью его жизни.

Но всё изменилось, когда газеты принесли новость, потрясшую его до глубины души. Юный мальчик, чудом выживший в схватке с Лордом Волдемортом, единственный в мире человек, устоявший против смертельного проклятия. Тиберий не мог понять этого, не мог принять. Его разум снова и снова возвращался к этому событию, пытался найти логику в том, что казалось невозможным. Он читал, изучал, пытался разгадать тайну. Но ответов не находилось. Прошло семь лет, прежде чем он смог наконец отпустить эту навязчивую мысль. Психиатрия, его призвание, стала его убежищем. Рутинные заботы усыпляли его беспокойство, как тихий прибой убаюкивает корабль, переживший бурю.

Однако предложение, которое пришло к нему внезапно, словно само провидение вмешалось в его размеренную жизнь, возродило угасший огонь любопытства. Ему предложили заняться лечением юноши, чьё имя уже давно окружено легендами. Гарри Поттер — мальчик, который выжил. Внутри Тиберия что-то мгновенно дрогнуло, как струнка, натянутая до предела. Это была возможность узнать правду. Возможность прикоснуться к самому сердцу той тайны, долгие годы не дававшей ему покоя.

Он согласился немедленно, не задумываясь, что это решение вернёт его обратно в мир, от которого он бежал всю свою жизнь. Мир магии, который, казалось, отвернулся от него, теперь снова открывал перед ним двери. Но на этот раз, у Тиберия было преимущество — он возвращался как профессионал, как врач, который знает, как копаться в тайнах человеческого разума.

***

Доктор Джексвод стоял у окна больничного крыла Хогвартса, наблюдая, как первые лучи осеннего солнца скользят по старым каменным стенам замка. В этом месте всегда было что-то призрачно-неосязаемое, словно само пространство впитывало магию, храня древние истории многих поколений студентов. Он медленно обернулся к кровати, на которой лежал Гарри Поттер. Юный волшебник, героическая фигура для одних и объект пересудов для других, в этот момент был просто мальчиком, измученным невидимой битвой с собственным разумом.

Психоз, который Гарри пережил, оставил отпечаток, заметный для тех, кто знал, что искать. Тиберий, опытный психиатр, видел подобное множество раз. Но этот случай был несколько иным. Мальчик, только что очнувшийся от тяжёлого психотического эпизода, представлял собой головоломку из-за магического контекста. Психиатр подошёл к постели и сел на стул, внимательно наблюдая за тем, как Гарри медленно приходит в себя. Мальчик открыл глаза, но его взгляд был пустым, отстранённым. Он ещё находился где-то между реальностью и той тёмной пустотой, в которую его затянуло заболевание.

— Гарри, — тихо произнёс Тиберий, пытаясь привлечь внимание. — Ты в больничном крыле Хогвартса.

На эти слова не последовало мгновенной реакции. Лицо Гарри оставалось непроницаемым, лишь слабое движение пальцев на покрывале выдало его присутствие. Доктор знал, что такой отрешённый взгляд типичен для состояния постпсихотической дезориентации. Гарри вернулся в реальный мир, но его сознание всё ещё находилось под влиянием недавнего приступа.

Джексвод множество раз перечитывал отчет, составленный Снейпом, который, будучи мастером легилименции, предоставил весьма детальное описание состояния сознания Гарри в тот самый момент, когда тот переживал свой кризис. Описанные Снейпом симптомы — интенсивные зрительные и слуховые галлюцинации, а также параноидальные идеи — указывали на серьёзное обострение. Это был не просто кратковременный психотический эпизод; всё указывало на дебют шизофрении. Диагноз, конечно, требовал осторожности. Необходимо было различить, не является ли это состояние следствием магического воздействия или длительной психологической травмы. Но коварство шизофрении заключалось в её многоликости, в способности маскироваться под другие психические расстройства и состояния.

Гарри моргнул, его взгляд наконец обрел фокус. Он заметил посетителя, но в его глазах всё ещё не было полной ясности.

— Ты в Хогвартсе, — спокойно повторил Тиберий, делая голос мягче, — Всё будет в порядке.

Гарри молчал, и его лицо оставалось пустым. Доктор заметил, как дрогнула его рука, словно он боролся с желанием вырваться из постели и сбежать, но его тело было слишком истощено. Медикаментозное вмешательство уже началось. Нейролептики должны были приглушить остаточные психотические симптомы, особенно галлюцинации, но Гарри явно нуждался в чём-то большем. Вопрос был в том, как балансировать медикаменты, чтобы не подавить его магическую силу, ведь такие препараты могли нарушить тонкую природу волшебника. Тиберий снова пробежался взглядом по результатам анализов. Магические исследования показали, что аура Гарри была нестабильна — свидетельство того, что его магия была подвержена разрушительным процессам.

«Нужно быть осторожным с лечением», — думал он. Здесь, в магическом мире, всё было сложнее. Любое вмешательство в сознание волшебника могло иметь непредсказуемые последствия. Доктор планировал в ближайшее время включить когнитивно-поведенческую терапию, чтобы помочь Гарри справляться с остаточными симптомами — особенно с нарушением восприятия реальности. Ему нужно будет вернуться к учёбе, к жизни среди других студентов, и для этого он должен был восстановить контроль над своими мыслями и эмоциями.

Гарри, казалось, снова погружался в лёгкий дремотный туман. Его веки тяжело опустились, и дыхание стало ровным. Тиберий поднялся со стула и тихо вышел из комнаты, оставив юного волшебника отдыхать.

На пороге его уже ждали Мадам Помфри и профессор Снейп.

— Как он? — спросила Поппи с явным беспокойством.

— Состояние стабильно, — коротко ответил Джексвод.

Снейп молча кивнул, его взгляд был непробиваемо холодным.

***

Тиберий медленно вошел в свой новый кабинет, едва замечая привычную прохладу помещения. В руках он держал толстую папку с заметками — все данные по его новому пациенту. Он прошёлся по комнате, обводя её взглядом. Кабинет был простым, без излишеств, с тяжелым деревянным столом и массивным шкафом для документов. Солнечный свет, пробивавшийся через узкие окна, слегка тускнел в тени высокой мебели, делая обстановку приглушённой. Его внимание задержалось на террариуме с черепашкой Ненси, тихо ползущей по своему маленькому миру.

Тиберий остановился перед стеклом, наблюдая за её неспешными движениями. Ненси была единственной живой частью этой комнаты, его молчаливая спутница, с которой он проводил долгие часы работы. Он провёл пальцем по стеклу, слегка задумавшись, а затем, взглянув на папку, вздохнул. Гарри Поттер. Имя, которое многие годы не давало ему покоя.

Сев за стол, он начал задумчиво рассматривать анамнез мистера Поттера, разложенный перед ним. Бумаги и результаты обследований были аккуратно распределены в папке, но сам случай не поддавался такой упорядоченности. Гарри находился в состоянии постпсихотической ремиссии после тяжёлого психотического эпизода, но Тиберий чувствовал: кризис ещё не миновал.

Доктор снова перечитал ключевые моменты отчёта профессора. У пациента наблюдались слуховые галлюцинации, сопровождавшиеся "голосами", которые отдавали приказы и вставляли унижающие замечания. Зрительные галлюцинации включали образы друзей, которых не было рядом, странные тени и движущиеся предметы, что подтверждало наличие выраженной сенсорной дезориентации. Легилиментом были выявлены следующие симптомы: параноидные идеи, деперсонализация и элементы расстройства восприятия. Это говорило о том, что психическое состояние Гарри может соответствовать ранней стадии шизофрении, особенно с учётом галлюцинаторных проявлений и нарушения когнитивных функций.

Ситуация осложнялась тем, что магическая природа пациента усложняла диагностику. Симптомы могли усиливаться в ответ на магическое вмешательство или даже естественные изменения в его магическом потенциале. Мужчина перевёл взгляд на лабораторные анализы, которые показывали стабильные показатели: гормональные уровни в пределах нормы, лейкоцитарная формула без аномалий, магическая энергия пациента, хоть и была нестабильной, не превышала критические значения. Однако анализы мало говорили о психическом состоянии.

Электроэнцефалограмма, для снятия которой в Хогвартсе пришлось устраивать танцы с бубнами, показала повышенную активность в теменных и височных долях, что указывало на нейропатологическую активность, связанную с психотическими процессами. Постоянная дезориентация во времени и пространстве, наличие повторяющихся галлюцинаций и ощущение преследования – всё это указывало на возможный диагноз параноидной шизофрении. Однако нужно было исключить возможность органического расстройства мозга. Могли ли эти симптомы быть связаны с последствиями травм? В прошлом Гарри часто подвергался экстремальным физическим и магическим воздействиям, что могло повлиять на его центральную нервную систему.

Психиатр задумался над дифференциальной диагностикой. Опасности магического мира открывали множество причин для психопатологических проявлений: заклятия, травмы, воздействие Тёмных Артефактов или длительное пребывание в стрессовых условиях могли вызвать симптомы, схожие с психозом. Тем не менее, клиническая картина у Гарри была слишком последовательной для того, чтобы её можно было объяснить только внешними магическими факторами. Доктор взял ручку и начал заполнять очередную страницу в журнале наблюдений:

Диагноз на рассмотрении:

• Шизофрения, параноидный тип (F20.0 по МКБ-10)

• Возможные когнитивные нарушения

• Острое психотическое расстройство с магическим фактором.

План лечения включал постепенное введение атипичных антипсихотиков с минимальной дозировки, чтобы не вызвать слишком резкого подавления магической активности. Маги плохо переносили высокие дозы лекарств, поэтому начинать нужно было осторожно.

Помимо медикаментозного лечения, Джексвод планировал организовать для Гарри сеансы когнитивно-поведенческой терапии, направленные на уменьшение уровня тревожности и обучения методам контроля над галлюцинациями и параноидными идеями. Важно было помочь мальчику восстановить связь с реальностью, научить его различать истинные события от галлюцинаторных образов. Но этого было недостаточно. Магический мир, в котором существовал Гарри, отличался своей сложностью, и он понимал, что стандартные подходы могли не сработать. Гарри требовал уникального, гибкого подхода к лечению, который учитывал бы его магическую природу. Иначе скорый рецидив был бы неизбежен.

***

Доктор Джексвод отложил записи, внимательно всматриваясь в Гарри, который уже несколько минут неподвижно сидел перед ним. Его взгляд был устремлён в одну точку на стене и, казалось, не собирался никуда перемещаться. Руки юного пациента бессознательно перетирали ткань мантии, как изношенные шестерёнки, зацикленные на одном движении.

Тиберий не торопился. В клинике пациенты часто приходили к нему в таком состоянии: погружённые в молчание, запертые внутри собственного разума, и пробиться к ним было порой сложно, если не невозможно. Он провёл рукой по столу, поправляя случайно сбившиеся записи. Здесь не было места для спешки. Каждое слово должно было быть выверенным, если он хочет получить отклик. Гарри сидел как статуя, лишь едва различимые подёргивания пальцев выдавали в нем жизнь.

— Гарри, — начал он, стараясь говорить мягко, но уверенно, — мне нужно, чтобы ты рассказал мне о своих чувствах. Когда впервые появились твои симптомы?

Никакого ответа. Взгляд мальчика оставался таким же отстранённым. Гарри словно впал в свой личный вакуум, где звуки этого мира не доходили до него. Тиберий устало провёл рукой по седеющим, аккуратно зачёсанным волосам, чувствуя, как ноющая боль затылка плавно перекочёвывает в виски.

— Скажи мне, Гарри, — продолжал он, — ты слышал какие-либо голоса? Можешь рассказать, о чём они говорили?

Никакой реакции. Только часы на стене неумолимо отсчитывали время, которое, казалось, тянулось бесконечно долго.

Тиберий перевёл взгляд на Гарри, изучая его. Он заметил, как мальчик, почти незаметно, слегка поджал губы. Возможно, это было просто автоматическое движение, но доктору так не показалось.

— Голоса продолжают беспокоить тебя, Гарри? — спросил доктор, не сводя с него взгляда. В кабинете царила тишина. Часы всё так же мерно отсчитывали время. Гарри не шевелился, но Тиберий был терпелив.

— Да, — коротко ответил юноша, не отрывая глаз от стены.

— Они здесь сейчас? Гарри кивнул, его лицо побледнело. Свинцовая пауза повисла в воздухе.

— О чем они говорят?

Тишина.

— О чем они говорят? — повторил доктор, не теряя мягкости в голосе, но ощущая, как напряжение заполняет пространство. Он хотел не столько получить прямой ответ, сколько вытянуть из Гарри хоть какие-то слова, любые. Каждое слово — это мост, перекинутый через пропасть.

Гарри глубоко вздохнул, его губы дрогнули, словно он не хотел говорить вслух то, что в итоге сказал.

— Они говорят... — начал он, затем затих, словно борясь с чем-то внутри. Тиберий ждал, затаив дыхание. — Говорят, что я... уже умер, — наконец пробормотал Гарри, его голос был слабым, но пустым, и от его слов похолодело в воздухе. — Что я просто не понимаю этого. На самом деле я... лежу в могиле, а всё, что вижу и чувствую — это... мои последние секунды. Они тянутся вечно, и я никогда не проснусь.

— Они говорят, что скоро это закончится, — продолжал Гарри, его глаза затуманились. — Что тьма уже близко, и когда она придёт, я исчезну. Навсегда. Тьма всегда приходит... внезапно.

Слова Гарри вызвали у него мурашки.

— Я уже начал гнить. Чувствую, как моя плоть разлагается. Как она распадается... изнутри. Как личинки ползают под кожей, как черви пробираются сквозь мои глаза, поедают их медленно, смакуя каждый кусок. Я чувствую, как мой мозг становится мягким, как земля вокруг меня поглощает мои мысли... мои воспоминания... всё, что я есть.

Тиберий не изменился в лице, хотя внутри у него всё сжалось от отвращения. Гарри продолжал, его голос звучал глухо, словно он погружался всё глубже в собственный кошмар.

— Я чувствую их... — прошептал он. — Как они копошатся внутри меня, как ползают под моими ногтями. Они скоро займут моё место, полностью. Я просто оболочка... пустая, медленно распадающаяся. Они говорят, что когда моя плоть исчезнет, останется только тьма. Только черви. Они будут шептать те же слова другим, тем, кто останется, чтобы услышать.

— Они рассказывают, как я задыхаюсь под землёй, — продолжил Гарри монотонным голосом. — Как воздух становится плотнее, с каждой минутой тяжелее. Они смеются, говорят, что слышат хруст моих костей, как земля сдавливает меня всё сильнее, пока я не останусь... совсем один, полностью раздавленный.

Тиберий, внимая этому мрачному потоку, почувствовал, как холодок прошёл по его позвоночнику.

— Вот эти голоса, они мужские или женские, Гарри? — произнес доктор, стараясь сохранить спокойствие в этом мрачном разговоре. — Ты можешь определить, сколько их?

— Они мужские. Я не могу определить количество, их как будто целый хор, — на удивление осмысленно ответил Гарри, — Они приходят ко мне ночью, когда я сплю... или, может быть, когда я не сплю. Они говорят, что моя душа так же, как и тело, разлагается. Даже если я открою глаза, они всё равно останутся со мной. Говорят, что они уже внутри... что меня больше нет, только они. Они обещают, что когда придёт время, они дадут мне знать. Как свет гаснет и возвращается в землю, когда солнце уходит за горизонт.

Гарри снова ушел в себя и ни на что не реагировал. Когда сеанс закончился, Тиберий быстро начал заполнять свой журнал с заметками. Это был трудный день. Завтра будет еще труднее.

Глава 5. Безразличие

Октябрь принес в Хогвартс запах сырой земли и первые заморозки. Листья на деревьях Хогвартских угодий пылали огненным золотом, но Гарри редко видел это. Живя в подземельях, он привык к тусклому свету магических факелов и прохладному воздуху, который казался неподвижным, как вода в глубоком озере.

Доктор посоветовал Гарри вести дневник. И теперь Снейп настаивал, чтобы он это делал. Поначалу это раздражало: что могло быть важного в записи бессмысленных мыслей? Но чем больше он писал, тем больше замечал странную ясность, которую приносил этот процесс.

Теперь, сидя за старым деревянным столом в своей небольшой комнате, он старательно выводил буквы, концентрируясь на каждой строчке.

Пн, 11 окт 1995.

Дождь опять. Шум капель — постоянный фон. В голове — шум. Голос Л… постоянно.

Кошмар. Ночь вообще не вывожу.

Снейп говорит, что пройдет. Но я не уверен.

Не знаю, что с этим делать. Луна, ты яд.

Гарри закрыл дневник и потянулся. Его тело, окрепшее после недель лечения, больше не ощущалось слабым, но иногда он чувствовал, как тяжесть мыслей давит на него, делая каждый шаг труднее. Он выпил положенные таблетки, вытер вспотевшие руки о черную мантию и вышел из своей комнаты.

На кухне, если можно было так назвать небольшой уголок с каменным очагом, уже кипел чайник. Снейп, как всегда, был предельно немногословен. Он сидел за столом, углубившись в свои заметки. Гарри заметил, как его длинные пальцы перебирают страницы, едва слышно шелестящие в тишине.

— Завтрак на столе, — коротко сказал Снейп, не отрывая взгляда от книги.

Гарри кивнул и налил себе чаю. Он знал, что профессор внимательно наблюдает за ним, даже если и делает вид, что полностью погружен в свои исследования.

— Ты выглядишь лучше, — заметил он, наконец поднимая взгляд. — Хотя у тебя на лице написано, что ты снова мучаешь себя мыслями.

— Это не так просто, как может показаться, — пробормотал Гарри.

— Никто и не говорил, что будет легко, — отрезал Снейп.

Гарри кивнул, принимая слова без возражений. Было весьма необычно и дико знать, что Снейп желает ему добра, пусть и выражает это весьма специфическим образом.

Он отложил кружку с горячим чаем и, подперев голову рукой, задумчиво посмотрел на огонь свечи, играющий в тонком потоке сквозняка. Некоторое время он молчал, обдумывая свои слова, пока, наконец, не нарушил тишину:

— Профессор… а что насчет квиддича?

Снейп, не отрываясь от своих заметок, поднял бровь, словно удивленный тем, что Гарри решился заговорить о чем-то столь, по его мнению, незначительном.

— До весны этот вопрос закрыт, — отрезал он, закрывая книгу с глухим стуком.

Гарри слегка нахмурился, но не выглядел особо расстроенным. Он даже спрашивал об этом из чистого долга перед командой.

— А потом? — всё же уточнил он.

— Потом посмотрим. Возможно, весной ты сможешь снова начать тренировки, если будешь следовать рекомендациям доктора и моим. Но сейчас это даже не обсуждается, — голос Снейпа звучал уверенно и бескомпромиссно, но в нём не было резкости, на которую Гарри привык реагировать раньше.

Гарри ничего не ответил, только кивнул и снова взял кружку, наслаждаясь её теплом в руках, а тишина вновь окутала комнату. Гарри поднялся из-за стола, ощущая смесь безразличия и усталости. Снейп молча наблюдал за ним, его взгляд был скорее оценивающим, чем строгим.

— Ты уже опаздываешь на трансфигурацию, — коротко бросил профессор, кивая на часы.

Гарри взглянул на них и, не теряя времени, вышел из комнаты. Коридоры подземелий встретили его привычной сыростью и гулким эхо шагов. Воздух здесь всегда был чуть холоднее, и Гарри машинально запах мантию, ускоряя шаг.

Когда он вышел на первый этаж, свет, льющийся из высоких окон, показался почти ослепительным. Осень была красива, и это бесило. Гарри чувствовал себя так, словно его собственная внутренняя пустота контрастировала с яркими красками вокруг.

Войдя в класс трансфигурации, он заметил, что большинство студентов уже расселись по своим местам, урок почти начался. Профессор Макгонагалл бросила на него строгий взгляд, который быстро смягчился, когда она заметила, кто именно вошел в кабинет. Это особенное отношение начинало раздражать.

Гарри молча занял своё место рядом с Гермионой.

— Ты опоздал, — прошептала она, но голос её был мягким, без упрёка.

— Немного задержался, — так же тихо ответил он, доставая учебник и перо.

На доске был написан список задач на сегодня. Гарри сосредоточился на них, стараясь не отвлекаться, но мысли о всякой ерунде планомерно ему мешали.

— Всё нормально? — прошептала Гермиона, бросив на него быстрый взгляд.

— Да, просто задумался, — ответил он, стараясь не смотреть на неё. Ему сейчас было просто все равно на этот урок.

Гарри сидел за партой, бессмысленно постукивая пером по странице учебника. Он замечал попытки Гермионы вернуть его внимание к уроку, но сейчас это было так же бесполезно, как пытаться оживить труп.

В перерывах между заданиями его взгляд иногда ускользал в окно. Он замечал, как листья кружатся в порывах ветра, покрывая землю золотым ковром. В такие моменты он чувствовал себя оторванным от этого живого мира, словно тень, которая наблюдает, но не участвует.

— Гарри, — голос Гермионы вырвал его из этого созерцания. Она придвинулась ближе, тихо, но настойчиво спросив: — Ты уверен, что всё в порядке?

Он слегка передернул плечом, раздражаясь, не отрывая взгляда от окна.

— Гермиона, все нормально.

Она нахмурилась, но вместо упрёков лишь снова уткнулась в учебник. Её молчание было одновременно поддержкой, обвинением и легкой обидой, и Гарри это знал.

Профессор Макгонагалл, заметив его бездействие, остановилась в нескольких шагах от него.

— Мистер Поттер, — её голос был строг, но не суров. — Если вы считаете, что это задание ниже вашего уровня, я могу предложить что-нибудь более сложное.

Гарри поднял на неё взгляд и на мгновение задумался, что ответить.

— Нет, профессор, — наконец произнёс он. — Простите.

Он наклонился над своей работой, делая вид, что снова включился в процесс. Макгонагалл некоторое время стояла на месте, будто оценивая, стоит ли продолжать разговор, но затем всё же вернулась к остальным ученикам.

В конце урока, когда класс начал собираться, Гермиона снова попыталась заговорить.

— Гарри, может, поговорим? Он покачал головой, убирая вещи в сумку.

— Не сейчас, Гермиона.

Рон, стоявший рядом, явно хотел вставить какое-то подбадривающее замечание, но, поймав взгляд Гарри, передумал.

Когда они вышли из класса, Гарри свернул в противоположном направлении от потока студентов. Он не хотел никого видеть, не хотел ничего слышать.

Коридоры Хогвартса встретили его привычным гулом, но он казался Гарри далёким, как сквозь толщу воды. Он брёл вперёд, не задумываясь о том, куда идёт, пока не оказался у старой дубовой двери. За ней был один из заброшенных коридоров, где он теперь часто прятался от мира в попытках остаться наедине с собой. Хотя, с его картой, Снейп теперь мог найти его в любом уголке Хогвартса в любое время дня и ночи.

Пройдясь по холодному пыльному камню, он открыл окно и вдохнул холодный воздух. Осень обнимала его своей хрупкой красотой, но внутри Гарри всё ещё была пустота. «Я просто наблюдатель», — подумал он, закрывая глаза и прислоняясь к каменной раме. — «Наблюдатель за тем, что никогда не станет моим».

Через некоторое время Гарри почувствовал, как холодный ветер пробирается под мантию, пронизывая его до костей. Он тряхнул головой, прогоняя мрачные мысли, и неохотно закрыл окно. Живот напомнил о себе легким урчанием, и Гарри понял, что пора идти на обед, даже если ему не хотелось быть среди людей.

Путь до Большого зала занял больше времени, чем обычно. Он шёл медленно, словно надеясь, что коридоры сами приведут его к цели, без его участия. Студенты уже стекались к столам, наполняя пространство привычным шумом.

Гарри вошёл в зал, не глядя ни на кого, и направился к столу Гриффиндора. Рон и Гермиона, сидевшие рядом, заметили его. Гермиона тут же выпрямилась, внимательно следя за его действиями. Рон, как обычно, был занят своей тарелкой.

— Гарри, ты выглядишь ужасно, — сказала Гермиона тихим, но твёрдым голосом, когда он сел напротив неё.

— Спасибо, — ответил Гарри с лёгкой усмешкой, явно без энтузиазма. Обычно такая бестактность замечается за Роном.

Рон, заметив напряжённость между ними, решил вмешаться.

— Не слушай её, Гарри. Ты выглядишь нормально. Просто… ну, немного устал.

Гарри ничего не ответил, лишь налил себе тыквенного сока и потянулся за кусочком хлеба. Он не чувствовал голода, но знал, что нужно что-то съесть, чтобы не вызывать вопросов. Гермиона продолжала смотреть на него, словно пытаясь проникнуть в его мысли.

— Гермиона, оставь меня в покое, — устало ответил он, не поднимая глаз. Рон подал ей знак успокоиться, бросив на Гарри короткий взгляд.

— Ладно, — сказала она, сдавшись, но с явно недовольным видом. — Но, Гарри, это не конец разговора.

— Конечно, — пробормотал он, не пытаясь скрыть сарказм.

Еда на столе выглядела аппетитно: жареный цыплёнок, тушёные овощи, хлеб с хрустящей корочкой. Гарри делал механические движения, кладя небольшие порции на тарелку, но еда была безвкусной. Ему казалось, что даже этот ритуал — приём пищи — теперь лишь часть какой-то скучной рутины, которую он вынужден соблюдать. Но зато таблетки делают свое дело — вместо мрака воображаемого он живет в мраке реальном.

Шум в зале постепенно становился оглушающим. Гарри вдруг почувствовал, что не может здесь больше находиться. Оставив недоеденную еду, он встал из-за стола.

— Куда ты? — спросил Рон, посмотрев на него обеспокоенно.

— У меня дела, — коротко ответил Гарри, не оглядываясь.

Он вышел из Большого зала, ощущая на себе взгляды и понимая, что Гермиона наверняка снова будет его расспрашивать. Но это не имело значения. Ему нужно было уйти отсюда, куда угодно.

Когда Гарри вернулся в свои комнаты, он почувствовал облегчение. Тишина подземелий, которую он ещё недавно считал угнетающей, теперь казалась спасением.

Он сел за старый деревянный стол, на котором лежал его дневник, и открыл его. Чернила, оставленные утром, уже высохли, строки казались странно чужими, как будто их писал кто-то другой.

Гарри взял перо и обмакнул его в чернильницу. Некоторое время он сидел, задумчиво глядя на чистую страницу.

Обед. Г. лезет в душу, Р. как всегда не в теме. Надоело.

На трансфе опять пялился в окно. Макгонагалл поняла, но не стала давить. Спасибо хоть на этом. Относится как к ущербному.

Осень красивая. Листья как огонь. Я — как пепел.

Квиддич пока под запретом. Похуй.

Таблетки убивают во мне все живое. Я ненавижу мир вокруг и себя в особенности. Вы этого добивались? Мерзко.

Кажется, в голове чуть яснее, когда пишу. Надо держаться.

Он закрыл блокнот и бросил его обратно на стол. В голове мелькнула мысль, что надо бы заняться домашним заданием по трансфигурации, но Гарри тут же отбросил её, как нечто невероятно глупое. Вместо этого он снова вышел из комнаты. Ему нужно было движение — любое, чтобы заглушить этот тягучий внутренний шум. Жужжание. Шуршание. Прямо в его голове. Мерзость.

Он прошёл по холодным коридорам подземелий, его шаги гулко отдавались эхом. Когда он оказался на улице, свежий воздух ударил в лицо, мгновенно пробуждая. Двор был почти пуст — большинство студентов оставались в замке, предпочитая тепло гостиных и компанию друзей. Гарри направился к Запретному лесу. Ему не было дела до правил — за последнее время он слишком привык их игнорировать.

Дойдя до опушки, он остановился. Высокие деревья, чьи ветви тянулись к небу, казались чуждыми и опасными. Внутри леса царила тишина, нарушаемая лишь шорохом опавших листьев под ногами. Гарри сделал несколько шагов вперёд, чувствуя, как холодный ветер пробирается под мантию. Он не знал, зачем пришёл сюда. Может быть, чтобы почувствовать хоть что-то. Этот лес пугал его раньше, но теперь страх казался таким же далёким, как всё остальное.

— Поттер, — внезапно раздался голос позади него.

Гарри резко обернулся. Снейп стоял неподалёку, видимо, собирая ингридиенты для своих зелий, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалась та же оценивающая строгость, к которой Гарри уже привык.

— Прогулка по лесу — не самая разумная идея. — сказал профессор, скрестив руки на груди.

— Мне нужно было выйти, — ответил Гарри, выпрямляясь. — Здесь тише.

Снейп на мгновение замолчал, словно обдумывая, стоит ли продолжать.

— Ты можешь убежать от людей, Поттер, но не от себя, — наконец сказал он.

Гарри хотел огрызнуться, но передумал. Снейп говорил правду, и Гарри это знал.

— Вернись в замок, — продолжил Снейп. — Ты мне будешь нужен.

Гарри удивлённо посмотрел на него. Эти слова прозвучали странно, почти заботливо, хотя тон оставался таким же холодным, как всегда.

— Нужен? Зачем? — спросил он.

— Будешь помогать варить зелья для больничного крыла. Сейчас сезон простуд, — Снейп говорил без лишних эмоций, но в его голосе чувствовалось, что это не просьба.

— Я? — переспросил Гарри, не скрывая удивления. — Почему не кого-то из сдающих ЖАБА?

— Они уже заняты. А тебе, Поттер, как раз не помешает научиться чему-то полезному, вместо того чтобы бесцельно шататься по лесу, — холодно отозвался Снейп. — Кроме того, тебе нужно отвлечься.

Гарри хотел возразить, сказать что только все испортит, но осекся. Снейп прав: в последнее время у него слишком много свободного времени, и оно тянет за собой мысли, от которых он старается убежать. Он только вздохнул и кивнул.

— Хорошо.

— Иди, Поттер. Мы начнем вечером, — добавил Снейп, окончательно отворачиваясь, возвращаясь к своим делам.

Гарри молча смотрел ему в спину, а затем развернулся и направился обратно к замку.

Глава 6. Мысли

В коридорах замка зажглись факелы, отбрасывая на стены дрожащие тени. Гарри сел за стол, машинально открыв дневник, но не стал писать. В голове всё ещё шумело.

Он провел пальцем по своим записям, отросшим ногтем повторяя кривые изгибы букв, что, в кои-то веке, перестали плясать перед его глазами.

Он снова увидел имя Луны. Хватит. Гарри убрал дневник и встал. Пора было идти в лабораторию.

Зельеварня встретила его привычным полумраком и запахом сушёных трав, специй, чего-то горького и смолистого. Снейп уже был там. Он стоял у стеллажа, выискивая нужные ингредиенты, и лишь коротко кивнул, когда Гарри вошёл.

— Встань сюда, — профессор указал на стол рядом с котлом. — Начнём с простого. Ты будешь измельчать корень валерианы.

Гарри без возражений взял нож и кусок сухого корня. Работа была механической, не требовала размышлений — именно то, что ему сейчас нужно.

Лезвие скользило по плотной, волокнистой текстуре, оставляя после себя влажные срезы. В воздухе витал терпкий, немного горьковатый запах, но Гарри почти не замечал его. Его пальцы двигались автоматически, но мысли давно уплыли куда-то далеко, туда, где было темно и мрачно.

— Тоньше, Поттер, — беззлобно бросил Снейп, наблюдая за его работой.

Лезвие блеснуло в неверном свете магических факелов. Узкое, тонкое, с едва заметными зазубринами от многолетней работы. Он остановился, вглядываясь в отражение своих пальцев в гладкой стали. Как просто. Всего лишь немного сильнее надавить, чуть изменить угол, и кожа разойдётся, открывая тонкую красную линию, тёплую, живую…

Он представил, как кровь медленно стекает по руке, собираясь в алые капли на кончиках пальцев, капая на серый камень пола. Хогвартс видел немало крови за годы своего существования. Он просто добавит немного своей.

— Поттер!

Резкий голос Снейпа прорезал вязкую, почти комфортную тишину его сознания. Гарри вздрогнул, чуть не уронив нож. Он моргнул, отгоняя мрачные мысли, и, не глядя, отложил инструмент.

Снейп стоял чуть в стороне, сложив руки на груди, его тёмные глаза буравили Гарри оценивающим, испытующим взглядом.

— Ты режешь корень так, будто готовишься кого-то убить, — сухо заметил профессор.

«Кого-то убить? Нет, профессор,» — подумал он с горькой усмешкой. — «Если уж на то пошло, это был бы я.»

Гарри на секунду задумался, стоит ли ответить, но лишь сжал челюсти.

— Может, стоит дать мне другую работу?

Снейп не ответил сразу. Он продолжал смотреть на Гарри, пытаясь пробиться через его равнодушную маску. В воздухе повисло напряжённое молчание, нарушаемое лишь бурлением кипящего зелья.

Профессор посмотрел на него ещё секунду, затем молча развернулся к шкафу с ингредиентами и достал небольшой стеклянный флакон.

— Хорошо. Займёшься фильтрацией эссенции лунного корня.

Гарри кивнул, принимая флакон и медный фильтр. Работа несложная и явно менее опасная.

Но даже когда вязкая, серебристая жидкость медленно стекала в колбу, его мысли оставались где-то в темноте.

***

После работы в лаборатории Гарри почувствовал себя измотанным. Мысли всё ещё не желали затихнуть, и оставаться в подземельях не хотелось. Он поднялся наверх, решив немного пройтись по замку.

Хогвартс в этот час был тихим — большинство студентов либо готовились ко сну, либо уже сидели по гостинным. За окнами дул холодный ветер, заставляя пламя факелов колебаться, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Гарри шёл почти наугад, не задумываясь, куда ведут его ноги, пока не услышал впереди знакомое шарканье.

Филч.

Аргус Филч медленно шагал по коридору, озираясь по сторонам, выискивая нарушителей, и сжимая в руках фонарь. Рядом с ним, как обычно, была миссис Норрис, её жёлтые глаза светились в темноте.

Гарри остановился, отступив в тень. Он уже не раз замечал, как взгляд этой кошки казался слишком осмысленным. Слишком человеческим.

Джейн.

Гарри сжал кулаки. Это было безумием, он знал. Но стоило вспомнить старую фотографию — молодого Филча с девушкой в объятиях, их счастливые лица, — как всё в его голове начинало складываться в жуткий узор. Он не мог перестать об этом думать.

Но у него не было доказательств. Никаких. Только его больной мозг, который по определению выдавал бред.

Он глубоко вдохнул, отгоняя навязчивые мысли. Нет. Хватит. Это просто кошка, а Филч — просто Филч. Хогвартс всегда был местом, полным тайн, но не каждая из них требовала разгадки.

Это глупость. Просто очередной выверт его сознания.

Гарри отвернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. Ему нужно было умерить свою паранойю. Нужно просто перестать думать об этом. Но все таки, что же стало с этой девушкой? И не поэтому ли завхоз такой озлобленный? Он не знал, почему его так это зацепило.

Он спустился обратно в подземелья. Коридоры здесь стали еще темнее и прохладнее. В комнате было тихо, лишь слабое потрескивание огня в камине разбавляло вязкую тишину. Тепло сразу окутало его, резко контрастируя с холодом коридоров. Всё здесь было мрачным, в тёмных тонах, но уже не казалось таким чужим, как раньше.

Гарри стянул мантию и ботинки, бросив их у кровати, и устало опустился на постель. Он выдохнул, уткнувшись лицом в подушку, желая раствориться и в один момент просто исчезнуть.

Он перевернулся на спину, уставившись в каменный потолок. Нужно было спать. Где-то в соседней комнате что-то зашуршало — вероятно, сам Снейп. Гарри прислушался к размеренным звукам, цепляясь за них, как за якорь.

Он закрыл глаза. Тьма под веками показалась невероятно желанной.

Часть 7. Отсутствие жизни

Урок Амбридж был таким же безжизненным и безнадежным, как и её улыбка. Гарри сидел за партой, уставившись в окно, где серые облака медленно ползли по небу, унося его мысли куда-то вместе с собой. Голос Амбридж жужжал где-то на заднем плане, сливаясь с постоянным гулом в его голове. Гарри давно перестал слушать.

Он смотрел на свои руки, лежащие на столе. Пальцы слегка подрагивали, будто от холода, хотя в классе было душно. Он сжал их в кулаки, пытаясь остановить дрожь, но это не помогало.

— Гарри, — голос Гермионы вырвал его из оцепенения. — Ты слушаешь?

Он медленно повернул голову, встретив её взгляд. Гермиона смотрела на него с беспокойством, её брови были сдвинуты, а губы плотно сжаты. Похоже, он пропустил окончание урока.

— Что? — глухо пробормотал Гарри.

— Пошли в башню, — продолжила Гермиона, понизив голос до шёпота. — У нас есть к тебе разговор.

Гарри кивнул, не особенно задумываясь. Разговор. Конечно. У Гермионы всегда был какой-то разговор. Он поднялся с места, лениво сунув книгу в сумку, и вышел вслед за друзьями.

Коридоры Хогвартса были забиты учениками — кто-то спешил в библиотеку, кто-то обсуждал домашнее задание, а кто-то просто болтал, заполняя пространство шумом. Гарри чувствовал себя отстранённым от всего этого.

— Что случилось? — спросил он наконец, когда они свернули в менее людный коридор.

Гермиона переглянулась с Роном, будто решая, кто начнёт. В итоге, конечно, заговорила она:

— Мы с Роном тут подумали... Точнее, я подумала, а Рон согласился, — быстро поправилась она, игнорируя возмущённый взгляд друга, — что нам нужно действовать.

— Действовать? — переспросил Гарри.

— Да! — Гермиона оживилась, понизив голос до шёпота. — Ты сам знаешь, что на уроках у Амбридж мы ничему не учимся. Если Министерство хочет оставить нас без нормальных знаний по Защите, значит, нам нужно учить её самим. И позовем всех желающих.

Гарри остановился и посмотрел на неё с недоверием:

— И ты предлагаешь…

— Тебе учить нас всех, — Гермиона сказала это так, словно это было очевидно.

Рон кивнул:

— Честно говоря, Гарри, если не ты, то кто? Ты единственный из нас, кто действительно сталкивался с темными магами и побеждал.

Кажется, у него задергался глаз. В коридоре повисла тишина.

— Никто не придёт, — наконец сказал он, отводя взгляд. — Я же сумасшедший.

— Не говори так, — резко возразила Гермиона, её голос дрожал от беспокойства. — Люди просто не знают, что и думать. Но про эти поганые статейки скоро все забудут.

Он усмехнулся, хотя в этом не было ничего смешного. Его губы искривились в горькой улыбке, которая больше походила на гримасу.

— Они знают, что думать, Гермиона, — хрипло ответил он. — Например, что я потерял рассудок. Все мечтают следовать за парнем, который разговаривает сам с собой и иногда видит то, чего нет. Отличный пример для подражания.

— Гарри, — Гермиона посмотрела на него с таким грустным выражением, что он отвел взгляд. — Ты не один. Мы с тобой. И во всем поможем. Пожалуйста?

Гарри не знает, как ей удалось уломать его на эту авантюру. Возможно, дело было в ее щенячьем взгляде — гребаная манипуляторша. Или, может быть, он просто слишком устал, чтобы продолжать спор. В любом случае, он чувствовал, что его сопротивление тает, как лёд под весенним солнцем.

— Хорошо, — наконец пробормотал он, открыв глаза. — Я попробую. Но только если вы обещаете, что будете рядом. Всегда.

Гермиона улыбнулась, и в её глазах появилась надежда.

— Мы всегда с тобой, — сказала она, её голос был твёрдым и уверенным.

— Да, — добавил Рон, улыбаясь. — Ты не избавишься от нас так легко.

Гарри вздохнул, чувствуя, как тяжесть решения давит на его плечи. Он не был уверен, что это правильный шаг, но сопротивляться уже не было сил.

— Хорошо, — повторил он, выпрямляясь. — Когда начинаем?

— Как можно скорее, — ответила она, её голос дрожал от возбуждения. — Я уже думала о месте. И составила список людей, которых можно пригласить заниматься с нами. И даже набросала планы уроков…

От этого потока слов у него разболелась голова.

— Ладно, — перебил он её, стараясь звучать не слишком грубо. — Я доверю это тебе, Герм. Ты явно знаешь, что делаешь. А я… пойду-ка я в подземелья. У меня голова раскалывается.

Гермиона замолчала, и её глаза расширились от внезапного осознания. Она посмотрела на него с беспокойством, как будто только сейчас заметила, как он бледен.

— О, Гарри, прости, — быстро сказала она, голос стал тише. — Иди, конечно…

— Всё в порядке, — прервал он её, пытаясь улыбнуться, но улыбка получилась кривой.

Рон, стоявший рядом, кивнул, хотя в его глазах читалось беспокойство. Как же надоело это их беспокойство.

— Только не забудь, что ужин через пару часов.

Он уже повернулся к лестнице, ведущей в подземелья.

— Ладно.

Он шёл, не думая о направлении, просто позволяя ногам нести его туда, где было меньше людей.

Его мысли были такими же мрачными, как и эти коридоры, и он не пытался их остановить. Зачем? Они всегда возвращались, как надоедливые насекомые, забирающиеся под кожу.

Он остановился у одной из стен, прислонившись к ней спиной. Камень был холодным, даже сквозь ткань мантии он чувствовал его ледяное прикосновение. Это когда-нибудь закончится? Изменится, прекратится?

Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была слабой, но реальной. Она напоминала ему, что он всё ещё здесь, что он всё ещё жив. Хотя иногда он задавался вопросом, зачем. Может, было бы лучше, если бы его не было. Для всех. Они бы справились без него.

Он потянулся к карману, где лежал маленький контейнер с таблетками. Они избавили его от галлюцинаций, но добавили проблем в общую кучу в виде депрессии и суицидальных мыслей. Доктор сказал, что такое бывает и это нормально.

Но он не верил. Как это может быть нормальным — чувствовать себя мёртвым внутри?

Гарри вытащил контейнер, но не открыл его. Он просто держал его в руке, чувствуя, как холодное стекло прижимается к его ладони. Он думал о том, сколько таблеток нужно, чтобы всё это закончилось. Навсегда. Это было бы так просто. Просто принять их все. И всё.

Он сжал его в руке, чувствуя, как стекло давит на его кожу. Он знал, что не сделает этого. Не сейчас. Не потому, что он не хотел, а потому, что он не мог себе этого позволить. Не мог оставить их.

Гарри глубоко вздохнул и оттолкнулся от стены. Решив не изобретать велосипед, раздумывая, куда бы направиться, он просто пошел в направлении покоев. Он толкнул дверь, и тёплый свет камина встретил его, как старый знакомый.

Но, как оказалось, был здесь он не один. Профессор сидел в кресле, его длинные пальцы были сложены под подбородком, а тёмные глаза смотрели на огонь.

Снейп повернул голову, заметив его. Их взгляды встретились, и на мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием огня. Гарри хотел развернуться и уйти, чтобы не мешать, но ноги словно приросли к полу.

— Ты выглядишь так, будто увидел привидение, — наконец произнёс Снейп, его голос был низким и спокойным.

Гарри не ответил. Он просто стоял, чувствуя, как холод из коридора всё ещё цепляется за него, несмотря на тепло камина. Он все еще считал все это невероятно странным.

Снейп, казалось, не ожидал ответа. Он откинулся в кресле, его глаза снова обратились к огню.

— Проходи, — сказал он, не глядя на Гарри. — Если ты собираешься стоять, как столб, то хотя бы не на сквозняке.

Гарри колебался, но потом медленно подошёл к креслу напротив Снейпа и опустился в него. Он чувствовал себя неловко. Но что он мог сделать? Уйти сейчас было бы ещё более странно.

Они сидели в тишине несколько минут. Гарри смотрел на огонь, чувствуя, как тепло постепенно проникает под его кожу. Но внутри всё ещё было холодно. Всегда холодно.

— Как самочувствие? — наконец спросил Снейп, его голос был тихим, почти мягким.

Гарри вздрогнул, как от ушата ледяной воды. Он посмотрел на Снейпа, пытаясь понять, зачем тот это спрашивает. Зачем ему вообще знать? Только из-за наказа директора? Нет! Он не верит в эту чушь, и его это раздражает.

— Нормально, — пробормотал он, отводя взгляд. — Всё в порядке.

Профессор замолчал и просто смотрел на Гарри, как будто видел его насквозь. Он чувствовал, как его кожа начинает гореть под этим взглядом.

— Ты лжёшь, — наконец сказал Снейп, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась лёгкая горечь. — Но это твоё право.

Гарри сжал кулаки, чувствуя, как гнев начинает подниматься в груди. Зачем Снейп это делает? Зачем он пытается копаться в его душе? Ему должно быть всё равно. Ему всегда раньше было всё равно.

— Зачем вам это знать? — вырвалось у него, прежде чем он успел остановиться. — Вам всё равно, как я себя чувствую.

Снейп не ответил. Он снова посмотрел на огонь, его лицо было непроницаемым. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, затем скривился и закрыл его. А потом просто молча встал и вышел из покоев.

Просто замечательно.

И что это было?

Гарри остался сидеть в кресле, глядя на дверь, за которой исчез Снейп. О, да он уже ничего не понимал.

Он провёл ладонями по лицу, чувствуя липкость кожи, но это не помогло — ощущение чего-то постороннего в голове только усиливалось.

Шорох. Снова этот проклятый шорох. Постепенно он становился громче, навязчивее, как будто кто-то скребётся изнутри его черепной коробки, пытаясь выбраться. Он замер, пальцы непроизвольно потянулись к вискам, готовые разодрать кожу, если понадобится. Он попытался отогнать это чувство, но кто-то стоял прямо за его спиной и дышал ему в ухо.

Он зажмурился, стиснув зубы так сильно, что челюсть заныла, закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на чём-то другом. На звуке огня в камине, на тепле, которое исходило от пламени. Его голова начала болеть. Боль была тупой, ноющей, как будто кто-то медленно сжимал его череп в тисках. Он почувствовал, как дыхание становится учащённым, как сердце начинает биться быстрее.

Чертовы таблетки. Похоже, придется увеличивать дозу. Гарри открыл глаза, но мир вокруг него казался размытым, как будто он смотрел сквозь мутное стекло. Он попытался встать, но его ноги подкосились, и он снова опустился в кресло. Руки дрожали, ладони стали влажными от пота.

Он потянулся к карману, где лежали таблетки.

«Давай, сраный Галоперидол, выполни свою цель и помоги мне не сойти с ума».

Он бросил таблетку в рот и проглотил всухую. Горечь расползлась по языку, липкой волной забивая горло. Это было мерзко, но он привык.

Очевидный минус его лечения — теперь, в такие моменты, он осознает свое безумие. Тогда он был как в вечном сне, где не понимал и не принимал сам факт того, что это сон. Раньше он жил в нём, как в тумане, теперь же видел весь мрак отчётливо.

И это пугало.

Он прислушивался к каждому звуку внутри себя, ожидая, когда же наконец наступит облегчение. Минуты тянулись мучительно медленно, каждая из них казалась вечностью.

Шорох в голове, который сначала был навязчивым и громким, постепенно начал стихать. Сначала он стал едва уловимым, как далёкий шум за стеной, а потом и вовсе исчез, оставив после себя тишину. Гарри не сразу поверил, что это произошло. Он сидел, не двигаясь, боясь, что малейшее движение вернёт этот кошмар. Но шорох не вернулся.

Примерно через час он наконец почувствовал, как напряжение в голове начинает ослабевать. Его дыхание выровнялось, сердцебиение замедлилось, но теперь тело стало слегка подрагивать. Тики. Побочный эффект. Ничего, он переживет.

Он вздохнул, чувствуя, как тяжесть в груди немного отпускает. Но пустота осталась. Она всегда оставалась.

Шорох пропал. Голова больше не болела. Мир вокруг него снова стал чётким, а не размытым, как будто кто-то снял с его глаз мутную плёнку. Это было лишь временное затишье, передышка, которую дали ему таблетки. Но даже эта передышка была лучше, чем ничего.

Пламя всё ещё горело, но теперь оно казалось спокойным, почти умиротворяющим. Гарри почувствовал, как его мысли становятся менее хаотичными. Слегка дернул головой. Это ненадолго. Но пока что этого было достаточно.

Часть 8. Лабиринт разума

— Напомните-ка, зачем вы идете со мной?

Гарри плёлся рядом со Снейпом, то и дело бросая на него косые взгляды. Тот, как обычно, выглядел бесстрастным, разве что во взгляде сквозила привычная холодная настороженность, как будто он ожидал подвоха за каждым поворотом. Если с такой стороны посмотреть, то, по-хорошему, самому Снейпу тоже надо лечиться. Паранойя до добра не доводит, он это по себе знает.

Коридор, в который они свернули, был узким, с низким сводчатым потолком. Освещение здесь было тусклым, создавая длинные, причудливые тени на каменных стенах. Воздух казался спертым, застоявшимся, словно здесь никогда не открывали окна.

— Я договорился с твоим доктором о присутствии на сеансе. Мне нужно проверить твой разум при помощи легилименции. В таком случае и он получит более полную картину, и я найду ответы на некоторые свои вопросы. — бесстрастно ответил Снейп.

— Ммм, понятненько, — протянул Гарри, закатив глаза.

Снейп, разумеется, никак не отреагировал. Он вообще больше никогда не реагировал на его попытки язвить, будто заставил себя отключить эмоции.

Может, и правда так.

Они уже дошли до нужного коридора, и с каждым шагом у Гарри крепло желание развернуться и уйти. Почему-то он уже ненавидел это место.

Дверь кабинета была приоткрыта, словно приглашая войти.

Он сглотнул.

— Ну что ж, — голос Снейпа прозвучал почти лениво, но в нём чувствовалась та характерная сухость, от которой у Гарри всегда начинало ползти что-то неприятное под кожей. — Время посмотреть, что творится у тебя в голове.

Гарри задержался на секунду, прежде чем шагнуть внутрь.

Воздух в кабинете не был тяжёлым. Наверное, просто его воображение добавляло мрачности этой обстановке. Она была пропитана смесью старых чернил, стерильности и чего-то едва уловимого — медицинского. Хотя, это не больница в привычном ее понимании, так что, скорее всего, в этом тоже виновато его воображение.

Доктор сидел за своим столом, выжидающе сложив руки перед собой. Он едва заметно кивнул Снейпу и перевёл внимательный взгляд на Гарри.

— Присаживайся, — сказал он, жестом указывая на место напротив.

Гарри замер, а затем всё же сделал несколько неуверенных шагов вперёд, сев в кресло так, будто оно могло его укусить.

— Ты согласен на присутствие профессора? — врач говорил своим привычным мягким голосом. — Это не очень этично…было бы в обычной ситуации, но, как ты знаешь, у нас несколько особые условия.

Гарри даже не подумал об этом. На самом деле, Снейп уже копался в его голове — что может быть еще более личным?

— Мне все равно.

— Хорошо, — врач просто кивнул, будто такой ответ был ожидаем.

Снейп молчал, Гарри уже и забыл, что он где-то в комнате, как только вошел.

— Как идут дела с лекарствами, Гарри? — спокойно спросил доктор, записывая что-то в свои бумаги.

Гарри отвёл взгляд, уставившись на тёмный узор на деревянной поверхности стола. На секунду ему захотелось солгать, сказать, что всё нормально, что он привыкает. Но какая разница? С тем же успехом он может сказать и как есть.

— Нормально, — пробормотал он, затем скривился. — То есть… не знаю. Как должно быть?

Доктор слегка приподнял брови.

— Ты замечаешь какие-нибудь побочные эффекты?

— Ну да, — хмыкнул Гарри, не поднимая глаз. — Только непонятно, что хуже — это или то, что было до.

Доктор ничего не сказал, ожидая продолжения.

Гарри вздохнул, сцепив пальцы на коленях.

— Я... Я будто вообще ничего не чувствую. Будто я не человек, а просто оболочка, которой даже наплевать, дышит она или нет.

Доктор кивнул, записывая что-то.

— Что ещё?

— Тремор, — легко сказал он, сжимая ладони в кулаки, что подтверждало их дрожь. — Иногда руки трясутся, иногда — вообще всё тело.

Он быстро моргнул, вспомнив, как пару раз замечал, что непроизвольно скалится, как маньяк какой-то, или что мышцы на шее подёргиваются, заставляя трясти головой.

— Тики еще. Это самое надоедливое.

Доктор чуть склонил голову, внимательно изучая его лицо, прежде чем вновь заговорить:

— Мысли?

Гарри прикусил щеку изнутри, стараясь не смотреть в глаза доктору слишком долго.

— Суицидальные присутствуют. И еще не могу смотреть в зеркало — не знаю, почему.

Доктор слегка нахмурился, его перо замерло над пергаментом.

— Что именно ты чувствуешь, когда смотришь в зеркало?

Гарри нервно провёл рукой по колену, пытаясь унять лёгкую дрожь.

— Не знаю… страх.

Доктор записал это своим быстрым корявым почерком, не отрываясь, будто боялся, что мысль ускользнёт, если её не зафиксировать.

— А мыться не страшно?

Гарри чуть заметно передёрнул плечами.

— Раньше было, сейчас нет.

Доктор поднял взгляд.

— Почему раньше боялся?

Гарри хмыкнул, будто вспомнил нечто смешное, но в этой усмешке не было ни капли веселья:

— Мне казалось, что если я помоюсь, я смою своё оставшееся «я», и от меня ничего не останется.

В комнате повисла тишина. Гарри смотрел в одну точку, где-то между полом и ножкой стола, а затем добавил:

— Ещё какое-то время я думал, что вода отравлена.

Доктор даже не моргнул. Не задал лишних вопросов, не стал спорить с логикой, которая и так уже рассыпалась внутри Гарри.

— После приема нейролептиков бредовая симптоматика исчезла? — спокойно спросил доктор, не отрывая взгляда от бумаг.

Гарри немного помедлил.

— Да, я думаю. Но иногда гул в голове появляется.

Доктор кивнул, записав ответ, а затем поднял глаза. Его взгляд был внимательным, но не острым. Он был довольно приятным человеком.

— Гул? — повторил он. — Как именно это проявляется?

Гарри задумался, пытаясь описать это явление. Он давно привык жить с этим звуком, словно он всегда был там, внутри, как радиопомеха. Хорошее описание.

— Похоже на радиопомехи. Что-то время от времени шуршит. Иногда возникает желание вскрыть себе голову, чтобы достать это что-то.

Доктор снова записал несколько слов, и только потом, после короткой паузы, спросил:

— Как ты чувствуешь себя, когда остаёшься наедине с собой?

Гарри нервно теребил край рукава — еще один побочный эффект.

— Я начинаю много думать.

Доктор внимательно слушал, не прерывая, пока Гарри продолжал.

— Иногда мне кажется, что в моей голове так много мыслей… Многие из них мусор. Бесполезные.

Доктор отложил перо и внимательно посмотрел на Гарри, его взгляд был профессионально оценивающим.

— Спасибо за честность, Гарри. Ты описал очень важные вещи, которые помогут нам скорректировать твоё лечение.

Гарри кивнул, его взгляд был отстранённым, но он слушал.

— Я предлагаю сделать следующее, — продолжил доктор. — Мы попробуем перейти на атипичный антипсихотик. Они реже вызывают экстрапирамидные побочные эффекты и меньше влияют на эмоциональную сферу. Кроме того, они лучше справляются с негативными симптомами, такими как апатия и социальная изоляция.

Психиатр кивнул сам себе.

— Кроме того, я рекомендую добавить к терапии антидепрессант. Это поможет справиться с суицидальными мыслями и улучшит общее эмоциональное состояние.

Гарри слегка напрягся, услышав это.

— Ещё больше таблеток? — пробормотал он.

Доктор улыбнулся.

— Я понимаю твои опасения, но это временная мера. Мы будем внимательно следить за твоим состоянием и корректировать дозировки. Если ты почувствуешь, что что-то идёт не так, ты всегда можешь сказать мне об этом.

Гарри кивнул, хотя в его глазах читалось сомнение.

— А что насчёт радиопомех? — спросил он.

— Это может быть остаточная симптоматика, — объяснил доктор. — Атипичные антипсихотики лучше справляются с такими симптомами, чем типичные. Если «гул» не исчезнет, мы можем добавить к терапии препараты, которые помогут снизить тревожность и улучшить концентрацию.

Он сделал паузу, чтобы дать Гарри время подумать.

Гарри вздохнул, чувствуя, как тяжесть на его плечах немного ослабевает. Он не был уверен, что всё это сработает, но хотя бы появилась надежда.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Давайте попробуем.

Доктор улыбнулся.

— Отлично. Мы начнём с малых доз и будем постепенно увеличивать их, чтобы минимизировать побочные эффекты.

Снейп, который до этого стоял в тени, сделал шаг вперёд. Его чёрные глаза сверкнули холодным блеском, и он слегка наклонил голову, обращаясь к Гарри.

— Теперь моя очередь, — произнёс он, его голос был низким и слегка угрожающим. — Я собираюсь применить легилименцию. Это не займёт много времени, но тебе нужно будет расслабиться и не сопротивляться.

Он кивнул, сжав кулаки на коленях.

— Хорошо, — пробормотал он, стараясь звучать уверенно.

Снейп подошёл ближе, его тёмные глаза замерли на лице Гарри. Он поднял руку, и Гарри почувствовал, как холодная волна магии коснулась его лба. Всё вокруг начало расплываться, звуки стали приглушёнными, как будто он погружался в воду.

Он оказался в странном пространстве, где всё вокруг было серым и туманным. Это было похоже на сон, но он знал, что это реально. Он видел обрывки воспоминаний, которые мелькали перед ним, как кадры из фильма.

— Не сопротивляйся, — услышал он голос Снейпа, который звучал где-то вдалеке.

Гарри увидел себя в окружении друзей — Гермионы, Рона, других учеников Хогвартса. Они смеялись, говорили что-то, но он не мог понять, о чём. Похоже, тогда он просто их не слушал. Гарри чувствовал себя отстранённым. Потом всё снова погрузилось в серый туман.

— Достаточно, — произнёс Снейп, и Гарри почувствовал, как его сознание возвращается в тело.

Открыв глаза и чувствуя лёгкое головокружение, он посмотрел на Снейпа, который стоял рядом. Его лицо было задумчивым.

— Ну? — спросил Гарри, стараясь скрыть нервозность.

— Гарри, ты можешь пойти в свою комнату.

Гарри не был готов к этому ответу. И не собирался его принимать.

— Пожалуйста, профессор, я хочу послушать. Все-таки, это моя голова, и меня это касается.

Снейп не ответил сразу. Он повернулся к доктору, его взгляд был сосредоточенным.

— Раньше его мысли были хаотичными и разрозненными, как какие-то ошметки, — начал он. — Но сейчас картина более цельная. Я видел чёткие воспоминания. «Гул» действительно присутствует — это что-то вроде фонового шума, который мешает сосредоточиться.

Как бы Гарри не бесило, когда о нем говорили так, словно его нет в комнате, но все-таки он сам напросился, поэтому прислушался. Это было интересно.

Доктор кивнул, записывая что-то в свои бумаги.

— Это соответствует описанию. А как насчёт эмоций? — спросил он.

Снейп слегка нахмурился.

— Эмоции все на своих местах. Приглушены, но они есть.

Доктор задумался, а затем спросил:

— А как выглядит сознание с точки зрения структуры? Вы видите, как действуют нейролептики?

Снейп кивнул.

— Да. Мысли более упорядочены, но они словно заперты в клетке. Что-то не дает им ее покинуть.

Доктор задумчиво постучал пером по столу.

— Это соответствует механизму действия нейролептиков. Они блокируют дофаминовые рецепторы, что снижает активность в мезолимбическом пути, отвечающем за эмоции и мотивацию. И, похоже, это выглядит как «клетка».

Снейп слегка наклонил голову.

— А как это выглядит визуально? — спросил он. — Я видел что-то вроде серой пелены, которая покрывает всё. Это эффект лекарств?

Доктор кивнул.

— Вероятно, да. Нейролептики могут вызывать эмоциональную уплощённость. Это побочный эффект, который мы постараемся смягчить с помощью атипичных антипсихотиков.

Снейп задумался, его взгляд стал отстранённым.

— Интересно, — пробормотал он. — Я никогда не задумывался, как именно магловские лекарства влияют на сознание. Это... впечатляет.

Доктор улыбнулся.

— Медицина и магия могут многому научить друг друга. Возможно, в будущем мы сможем объединить наши знания.

Снейп кивнул, но ничего не сказал. Его взгляд снова стал холодным и отстранённым — он вернулся к своей привычной маске.

Часть 9. Надежда

Вот уже месяц он бессмысленно бродит по замку, как неприкаянный дух. Он чахнул, и этого было трудно не заметить. Должно ли его это волновать? Наверное.

Он стал бледнее, чем обычно, и тени под глазами казались глубже, чем когда-либо. Антидепрессанты и антипсихотики, которые он принимал, не приносили никакой пользы. Доктор сказал, что это дело не быстрое. Они лишь добавляли ему ощущение отстранённости, будто он наблюдал за своей жизнью со стороны, не имея возможности в неё вмешаться.

Он замечал, как другие ученики бросали на него взгляды, но не обращал на это внимания.

Остаточный шум в голове, тот самый «гул», который преследовал его, почти исчез. Если бы не всё остальное, что принесли с собой лекарства, он бы, возможно, даже почувствовал облегчение.

Он дошёл до старой дубовой двери, ведущей в библиотеку. Там было тихо и спокойно, и Гарри часто находил утешение в этих стенах, полных старинных фолиантов. Он ощутил, как холодный ветер сквозняка пробрался под мантию, и поёжился.

Гарри сел за самый дальний, неприметный стол, почти скрытый от чужих глаз за стеллажами. Он взял несколько книг — неважно каких, лишь бы немного отвлечься. Одна об алхимии, другая о древних заклинаниях, третья вообще о чём-то, не имеющем к нему никакого отношения. Открыв первую попавшуюся, он пробежал глазами строчки, но не смог удержать ни единого слова в памяти.

За дальним столом сидела группа учеников, тихо перешёптываясь, и он чувствовал их взгляды на себе. Может, ему просто казалось. Может, нет. В любом случае, ему было всё равно.

В этот момент он вспомнил, что дневник помогает.

Он закрыл книгу, которую так и не начал читать, сложил её вместе с остальными и встал. Вернув всё на полки, он бросил короткий взгляд на бесконечные ряды фолиантов. Иногда он находил утешение среди этих страниц, но не сегодня.

Он шёл на автопилоте, не особо задумываясь, куда направляется, пока не понял, что ноги сами привели его к спальне.

Оказавшись внутри, он опустился на кровать и машинально потянулся к тумбочке, вытащив оттуда потрёпанный дневник. Кто он такой, чтобы спорить с врачом, правда?

Открыв его, он задержался на секунду, вглядываясь в страницы, исписанные сумбурными, резкими словами.

Перо застряло между его пальцами, так и не встретившись с пергаментом. Снова это имя. Прямо здесь.

Он скучал по Луне.

До рези в груди, до какого-то болезненного стягивания внутренностей, до пустоты, которая, казалось, с каждым днём разрасталась всё сильнее.

Теперь её не было.

Гарри провёл рукой по лицу, подавляя тихий вздох.

Ядовитая мысль пришла неожиданно.

«Если на время прекратить принимать лекарства, я снова ее увижу».

Только ненадолго. Совсем немного. Просто чтобы снова её увидеть. Просто чтобы почувствовать её присутствие рядом, услышать её голос, позволить себе забыть эту бесконечную серость.

Но нет. Он быстро отбросил эту идею.

Снова пережить весь этот кошмар? Он всё ещё имел голову на плечах.

Гарри стиснул челюсти и сжал перо так крепко, что костяшки побелели. Ему хотелось… он не знал, чего. Разбить что-то? Кричать? Или просто заснуть навсегда?

Гарри заметил, что Снейп стал наблюдать за ним пристальнее. Это было не так очевидно — тот никогда не смотрел прямо, никогда не спрашивал в лоб, но всё же Гарри чувствовал его взгляд. Видимо, его состояние не укрылось от профессора.

Раньше Гарри бы взбесился. Или разозлился. Или замкнулся ещё сильнее, но…

Он не знал, что сподвигло его открыться этому человеку. Может быть, то, что он видит его старания и заботу. И видит искреннее сочувствие.

Или, может быть, ему просто нужно было хоть кому-то это сказать.

Однажды, когда они снова остались наедине, слова просто сорвались с его губ.

— Я снова думаю о ней.

Снейп не сразу ответил. Только медленно перевёл на него взгляд.

— О Луне?

Гарри кивнул, сжимая подлокотники.

— Я скучаю по ней.

Не слишком многословно, но ему стало чуть полегче.

Снейп не смотрел на него, вместо этого его взгляд был устремлён куда-то в сторону, будто он вновь оказался где-то в прошлом.

— Я никогда не говорил этого. Но мы с твоей мамой были друзьями в школьные годы. Лучшими друзьями.

Он замолчал, давая Гарри переварить эту информацию.

Гарри поднял взгляд, изумлённый до такой степени, что на мгновение даже забыл о своем бесконечном безразличии.

— Поэтому я в чем-то тебя понимаю.

Гарри не знал, что сказать. Он понятия не имел, почему Снейп решил рассказать ему это именно сейчас. И почему эта информация так резко вырвала его из апатии.

— Вы… — он запнулся, чувствуя себя странно, — вы действительно были друзьями?

Снейп слегка сжал губы, словно не был уверен, стоит ли продолжать, но всё же кивнул.

— Да. С самых юных лет. Еще до Хогвартса. В общем-то, это я рассказал ей про магию.

Гарри смотрел на него внимательно, ощущая в груди странное, тёплое, но в то же время болезненное чувство.

— Какой она была?

Снейп резко повернул голову и взглянул на него, будто с болью, но в его глазах была еще и всепоглощающая усталость.

— Она была... — Снейп ненадолго замолчал, словно подбирая слова, но Гарри подумал, что пауза связана не только с этим. — Упрямой. Доброй. Смелой.

Он посмотрел куда-то в сторону, и в его лице было что-то неуловимо мягкое — почти призрачное выражение, которое Гарри раньше никогда у него не видел.

— Она всегда видела во мне что-то хорошее, даже когда я сам этого не замечал.

Гарри сжал ладони в кулаки, осознавая, насколько знакомым было это чувство.

— Я скучаю по ней, — признался он, даже не осознавая, что говорит вслух.

Снейп смотрел на него долго, прежде чем медленно кивнуть.

— Я знаю. У меня есть несколько фотографий, я тебе их отдам.

Гарри моргнул, застигнутый врасплох.

— Фотографий? — переспросил он, будто не до конца поверив в сказанное.

Снейп кивнул, но не стал смотреть на него. Он выглядел… напряжённым? Или просто уставшим.

— Они не такие, какие тебе мог показывать Хагрид или Дамблдор, — сухо пояснил он. — Они магловские. На них она ещё ребёнок. Подросток.

Гарри сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. Такой он ее еще не знал.

— Я… — он запнулся, потому что не знал, что сказать. Его пальцы нервно сомкнулись на ткани мантии. — Спасибо.

Снейп коротко кивнул, словно не придавая этому значения, но Гарри заметил, как он чуть крепче сжал скрещённые на груди руки.

— Принесу их позже, — просто сказал он.

Гарри лишь молча кивнул, не находя в себе сил сказать что-то ещё. Чувства переполняли его, и это было странно после недель, месяцев пустоты.

Впервые за долгое время он действительно жил.

Часть 10. Пророчество

Уже тем же вечером Снейп принёс фотографии.

Гарри не знал, чего ожидал. Он просто сидел на кровати, перебирая в пальцах перо, когда раздался тихий стук в дверь.

Снейп вошёл, держа в руках небольшой короб из тёмного дерева. Без лишних слов он подошёл ближе и протянул его Гарри.

— Здесь всё, что у меня осталось, — сказал он тихо.

Гарри сглотнул, бережно принимая дар. Его поверхность была гладкой и неожиданно тёплой, словно долгое время вещь грелась в руках.

— Спасибо, — пробормотал он, не поднимая глаз.

Снейп ничего не ответил. Он просто стоял рядом, будто не был уверен, уйти ему или остаться.

Гарри глубоко вздохнул и открыл крышку.

Внутри лежала стопка старых, слегка потрёпанных фотографий. Он взял первую, и его сердце пропустило удар.

На снимке была его мама.

Совсем юная, лет десяти-одиннадцати. Она сидела под деревом, волосы растрёпаны, а на губах сияла открытая улыбка. Рядом с ней, чуть поодаль, стоял мальчик с чёрными волосами и настороженным взглядом.

Гарри поднял голову.

— Это вы?

Снейп кивнул, взгляд его был прикован к фотографии.

— Да.

И вот уже неделю он не может оторваться от этой коробки. Он снова и снова перебирал фотографии, изучая каждую деталь. На какое-то время они вытащили его из пучины безразличия и вернули волю к жизни.

Он не знал, как отблагодарить профессора, и теперь не мог относиться к нему как раньше. И вот сейчас, сидя в библиотеке практически до самого отбоя, он изучал рецепты зелий из школьной программы.

Это чувство появилось внезапно. Он не хотел разочаровывать своего опекуна. Он хотел, чтобы Снейп им гордился, будто это может приблизить его к одобрению матери. Это было нелепо, но именно такие мысли начали возвращаться, с каждым днем становясь всё яснее и громче.

Пролетая сквозь ряды книжных стеллажей, маленькая бумажная птичка мягко опустилась на край стола Гарри. Он отвёл от книги рассеянный взгляд и посмотрел на сложенный лист пергамента. Аккуратно развернув его, он сразу узнал изящный, чёткий почерк Дамблдора.

Директор попросил зайти к нему в кабинет. Записка не объясняла ничего, но от этого только сильнее закралось беспокойство. Гарри провёл пальцем по краю листа, раздумывая, в чём могла быть причина вызова.

Он вздохнул, отложил книгу и откинулся на спинку стула. Гарри сложил записку, положил её в карман мантии и медленно поднялся, решив не откладывать дело в долгий ящик. Пока он выходил из библиотеки, шаги раздавались непривычно гулко.

Коридоры были почти пустыми, лишь редкие ученики возвращались в свои гостиные, не обращая на него внимания. Гарри шёл неторопливо, но уверенно, обдумывая возможные причины вызова в такой поздний час.

Когда он добрался до горгульи, охранявшей вход в кабинет Дамблдора, та даже не потребовала пароль — видимо, директор заранее позаботился о том, чтобы его пустили без преград. Статуя мгновенно ожила, отступая в сторону, и винтовая лестница начала плавно подниматься.

Гарри не успел даже толком дотронуться до ручки двери, как его слуха достиг разговор на повышенных тонах. И когда это Гарри Поттер упускал шанс подслушать?

— Время пришло, Северус, — спокойно сказал Дамблдор, прерывая возмущенную речь Снейпа.

Снейп фыркнул, и Гарри мог почти увидеть, как его тёмные глаза вспыхнули раздражением.

— Почему сейчас? — резко спросил он. — Вы сами говорили, что ему рано знать. Что изменилось?

Дамблдор медлил.

— Так сложились обстоятельства.

— Это не ответ, директор! — голос Снейпа сорвался, и в нём звучало не только раздражение, но и нечто большее. Страх?

— Я знаю, что ты беспокоишься о нём, — тихо сказал Дамблдор. — Но он имеет право знать правду. Он должен узнать пророчество. Это важно.

Повисла тяжёлая тишина.

Гарри почувствовал, как у него пересохло во рту.

— Вы так уверены? — наконец произнёс Снейп, и его голос звучал странно устало. — Вы готовы взвалить это на него?

Гарри сжал кулаки, его сердце колотилось где-то в горле.

— Он уже догадался, Северус, — мягко ответил Дамблдор. — Он знает, что его судьба связана с Волдемортом, но не знает, как именно. Мы не можем больше держать его в неведении.

— Дайте угадаю, рассказать ему должен я? — с сарказмом протянул Снейп.

— Это было бы логично, — спокойно ответил Дамблдор.

Снейп фыркнул, и по звуку Гарри понял, что он начал нервно расхаживать по кабинету.

— Не ждите, что я исполню этот приказ незамедлительно, директор. Я все еще считаю, что мальчику нужно немного отдохнуть, в последнее время на него слишком много навалилось.

— Я и не мечтал о большем, Северус. Просто сделай это до конца учебного года.

Гарри почувствовал, как напряжение сковало его мышцы. Его пальцы невольно сжались в кулаки, пока он стоял в темном коридоре, прислушиваясь к их разговору.

Что за пророчество?

Не дожидаясь, пока разговор зайдёт дальше, Гарри медленно, почти бесшумно начал пятиться вниз по лестнице. Он едва дышал, боясь, что любой звук выдаст его присутствие.

Гарри ступил на холодный каменный пол коридора и выпрямился, делая вид, что только что подошел.

Через минуту Снейп вылетел из кабинета, словно разъярённый сокол, мантия взметнулась позади него. Он прошёл мимо Гарри, едва мазнув по нему взглядом, и скрылся за поворотом.

Гарри, сжав губы, проводил его взглядом, а затем, глубоко вздохнув, шагнул обратно на лестницу.

Директор встретил его тёплой улыбкой, словно ничего только что не произошло в его кабинете.

— Гарри, я рад тебя видеть! — бодро произнёс он, складывая руки в замок. — Как проходят твои сеансы с психиатром?

Гарри на мгновение опешил от такого вопроса. И это была причина, по которой его вызвал директор?

— Нормально, — коротко ответил он, подходя ближе. — Доктор говорит, что нужно время.

Дамблдор кивнул, словно подтверждая свои собственные мысли.

— Время — самый ценный союзник в исцелении, Гарри, — мягко сказал Дамблдор, глядя на него поверх своих очков-половинок. — И я рад, что ты даешь себе этот шанс.

Гарри ничего не ответил. Его мысли были заняты совсем другим — разговором, который он случайно подслушал. Напряжённый голос Снейпа, слово «пророчество»… Всё это никак не выходило у него из головы.

— Профессор, — наконец заговорил он, заставляя себя смотреть прямо в глаза Дамблдору, — зачем вы меня позвали?

Директор слегка улыбнулся, словно ожидал этого вопроса.

— Ах, да, конечно, — спокойно произнёс он, сцепив пальцы на столе. — Так вышло, что я уезжаю по делам, мой мальчик. И у меня есть к тебе одна просьба.

Часть 11. Прокаженный

Без разницы, кем ты был раньше. Люди не видят тебя, только ярлыки, которыми тебя заклеймили. Можно знать больше их, можно быть сильнее, можно быть опаснее — но стоит хоть раз сорваться, оступиться, выйти за рамки дозволенного, и тебя уже не будут воспринимать как человека.

В этом смысле подростки намного хуже взрослых. Они чувствуют чужую слабость так же остро, как запах крови. Их страх и неприязнь слеплены из слухов, полуправды, уродливых домыслов. Им не нужны доказательства. Они не будут разбираться в деталях. Они выберут самое простое объяснение. И оно уже сложилось.

Безумец. Неадекват. Псих. Потенциальный убийца.

Гарри Поттер мог бы улыбнуться, но сил на это не было.

Он не смеется. Вместо этого просто идет по коридору.

Ученики расступаются, будто он заразный. Они не переговариваются между собой, не показывают пальцами, не бросают открытые насмешки — нет, все иначе.

Тишина. Сдержанные взгляды. Отстраненность.

Да уж, молодец, Гермиона, с такой репутацией только и учить студентов. Ничто не позволяет ему забыть о том, что он шизофреник.

Где-то в глубине души шевелится что-то болезненное. Не страх, не гнев — скорее тоска.

Но Невилл Лонгботтом не прячет взгляд. Он смотрит прямо на Гарри, с какой-то странной, напряжённой уверенностью.

Впервые за долгое время кто-то не боится его. И не презирает.

Невилл верит.

Гарри не сразу это осознаёт, но понимание приходит. Тихое, спокойное, неожиданное.

Почему?

— Потому что Дамблдор верит тебе, Гарри. И я не считаю тебя сумасшедшим, — добавляет он твёрдо, будто это что-то меняет.

Как же ты неправ, Невилл.

Но Гарри молчит, чтобы просто погреться в этих лучах чужого принятия.

Каким-то образом Гермиона выполнила задуманное, и теперь он учит сокурсников защищаться.

— Они ждут тебя, — негромко говорит Невилл, чуть кивнув в сторону Выручай-комнаты, где все уже должны были собраться.

Гарри медлит. В коридоре по-прежнему стоит напряжённая тишина, но он уже не думает о том, как смотрят на него остальные.

Невилл всё ещё здесь, рядом.

Он удивлен, что все пришло к этой точке.

Гарри выдыхает. Он делает шаг вперёд — и на этот раз тишина в коридоре уже не кажется такой давящей.

В комнате больше десятка учеников. Гарри медленно переводит взгляд по лицам собравшихся. Некоторые смотрят на него с неуверенностью, кто-то с надеждой. Они не знают, чего ждать.

Если быть честным, он тоже не знает.

Он глубоко вдыхает и делает ещё один шаг вперёд.

— Ладно, — голос чуть хрипит, но он не позволяет себе запнуться. — Вы все знаете, зачем мы здесь. Нам не дают учиться защищаться — тогда мы все возьмем в свои руки.

Несколько человек напряжённо кивают. Кто-то шепчет что-то другу.

— Я не преподаватель, — продолжает Гарри, обводя всех взглядом. — И не собираюсь им быть. Я не скажу вам, как правильно. Я могу только показать, что знаю сам.

Он не врёт. Он понятия не имеет, что делает.

Гермиона поджимает губы, но молчит. Она бы, конечно, предпочла другой подход — структурированный, методичный, с конспектами и записями. Но Гарри не Дамблдор, не Люпин и не МакГонагалл. Он просто… Гарри.

— Мы начнем с простого, — говорит он. — С того, как вообще не дать себя ударить. Против взрослого волшебника мы — щенки, ни на что не способные. Поэтому нужно стремиться к тому, чтобы бой даже не начался.

Он выхватывает палочку и нацеливает её прямо в грудь Невиллу.

— Что ты сделаешь?

Невилл замирает.

— Эм… Защищусь?

— А если у тебя нет времени? Если ты не успел?

— Я… — он запинается, но затем делает шаг в сторону, меняя позицию.

Гарри кивает.

— Уже лучше. Первое правило — двигаться. Никогда не стой на месте, если на тебя наставили палочку. Второе — не жди, что тебе дадут время на подумать.

Он поворачивается к остальным.

— Все слышали о заклинании «Экспеллиармус»?

Несколько человек активно кивнули.

— Все знают, что это простейшее защитное заклинание, — продолжает Гарри. — Мы же помним, что противник сильнее, не так ли? Оно поможет поскорее закончить бой, что для вас преимущество.

Он переводит взгляд на Джинни.

— Попробуешь?

Девушка кивает, быстро вынимает палочку и направляет её на Гарри.

— Экспеллиармус!

Он едва успевает среагировать. Короткий взмах — и её заклинание отскакивает в сторону.

— Хорошо, — говорит он. — Но теперь представь, что я не сумел удержать свою палочку.

Он резко бросается вперёд, и Джинни в последний момент уворачивается в сторону, однако до конца среагировать не успевает.

— Видишь? — Гарри останавливается, покручивая между своих пальцев ее палочкой, которую по-маггловски невежественно вырвал у нее из рук. — Эффект неожиданности. Будьте непредсказуемыми.

Джинни прищуривается, её дыхание слегка сбито, но в глазах — азарт. Она делает шаг вперед и протягивает руку.

— Верни.

Гарри ухмыляется, но без издёвки. Он легко бросает палочку обратно, и Джинни ловко её перехватывает.

— Ты увёрнулась, — говорит он. — Уже хорошо. Но этого мало. В реальной ситуации ты не просто потеряешь палочку — тебя добьют в следующий момент.

Он снова переводит взгляд на остальных.

— Ладно, — наконец говорит Гарри. — Делимся на пары и по очереди пробуем выбить палочку у противника. Любой ценой.

— Любой ценой? — переспрашивает Дин Томас, нахмурившись.

Гарри кивает.

— Именно. Только, разве что, без увечий и смертей. Не ждите честной атаки от противника.

Он не хочет, чтобы они думали, будто война — это благородные поединки, где каждый ждёт своей очереди. В реальном бою всё грязно. Перед глазами промелькнуло мертвое лицо Седрика, который даже не успел осознать всю соль ситуации, в которую они попали.

Гарри моргнул, отгоняя воспоминание. Если он сможет сделать так, чтобы хоть кто-то из них избежал этой участи — значит, он всё делает правильно.

Смотря на своих сокурсников, которые с такой серьезностью принимают его первое задание, он впервые за долгое время чувствует что-то, похожее на азарт.

Может, эта идея была не такой уж и плохой.