Гарри Поттер и Сны о двух Мирах

Пролог

Гарри сидел в своей комнате на втором этаже и плакал. Совсем ещё юный мальчик не понимал, почему тётя Петунья и дядя Вернон относятся к нему хуже, чем к Дадли, его двоюродному брату. Вчера был день рождения последнего, и ему снова подарили кучу подарков. А Гарри вновь достались прошлогодние вещи брата и невкусный торт, даже без свечек! Вот и плачет уже вторую ночь: плакать при свете дня нельзя. Дядя увидит и будет ругаться. Дядя у него был суровый и злой, вечно ругал мальчика за всякую мелочь. Тётя была лучше, тётя была добрее: то и дело давала племяннику дополнительный кусочек бекона или трепала по голове. Правда, стоило случиться чему-то ненормальному, и она тоже кричала на него и всячески серчала. А потому мальчик давно понял: стоило чему-то начать нарастать в груди, как он пытался улизнуть куда-нибудь подальше и дать этому волю. Один раз он так целое дерево вырастил!

Утерев слёзы, мальчик почувствовал, как знакомое давление вновь нарастает в груди. В панике он постарался унять его, но у него не получалось.

— Ну вот, — подумал, отчаявшись, Гарри. — Дядя и тётя точно заметят «ненормальность». Пожалуйста, будь незаметной... или сделай так, чтобы меня за тебя не ругали!

(Гарри Поттер)

Детские выбросы — вещь непредсказуемая. Очень часто на них влияют эмоции юных волшебников. Вот и сейчас мальчика наполняли обида и злость на свою родню, но при этом он не желал уходить от них. Он ведь не знал ничего другого, да и относились к нему ещё терпимо. А потому магия исполнила желание мальчика по-своему.

Стоило выбросу накопить силы, как ребёнок тут же потерял сознание, провалившись в глубокий сон.

Тем временем в Ойсерсте, в штаб-квартире Континентальной Магической Ассоциации, в закрытой от всех библиотеке сидела эльфийка. Она со скукой читала очередной магический гримуар, положив голову на руку, отчего её золотистые волосы падали прямо на стол. Одета она была в довольно откровенный белый топ, чей свободный край едва закрывал живот. Бёдра прикрывали короткие белые шорты, а на запястьях и голенях были золотые браслеты. Более на ней ничего не было, даже обуви. В тот момент, когда она перелистывала очередную страницу гримуара, она почувствовала магическое возмущение.

— Хо? — удивлённо приподняла она бровь, вставая со своего кресла и направляясь в сторону аномалии.

Вся штаб-квартира была укрыта барьером её работы. Мимо такого мало что могло пройти, если вообще что-то могло. А потому Живой Гримуар, знающая каждое заклинание в истории человечества, была удивлена. И зла. Никто не смеет столь бесцеремонно врываться в её владения.

(Злая Зерие)

От эмоций спокойный океан маны, что окружал её, пришёл в бешенство. Магия бурным вихрем витала вокруг волшебницы, заставшей величайшие империи и их крах. Каждый встреченный ею волшебник тут же падал на колени перед гневом Сильнейшего мага, а её ученики встревоженно собирались в тронном зале. Даже Лернен, её гордость и разочарование, и тот почуял гнев учителя и поспешил узнать причины.

Тем временем эльфийка зашла в свой сад, о котором бережно заботилась, и обнаружила юного мальчика, спавшего возле одной из тропок в окружении цветов. От него буйным, неконтролируемым вихрем исходила мана. Её было немного, чуть больше, чем в обычном ребёнке, но она была. А ещё эльфийка ощущала в нём нечто иное, грязное, мерзкое.

Увидев эту картину, она вновь приподняла бровь, но усмирила свой гнев. Мана успокоилась, перестав давить на окружение, отчего все, кто почуял это изменение, выдохнули с облегчением.

(Зерие в покое)

Повинуясь её короткому жесту, мальчик воспарил, медленно левитируя к волшебнице. Примятые цветы вновь наполнились жизнью, будто не были придавлены весом пускай и худоватого, но ребёнка четырёх лет.

Приблизив к себе малыша, женщина как следует его осмотрела. Старая, но добротная одежда немного свисала с него, открывая вид на довольно тощее тельце. Ребёнок не голодал, но уж точно не ел от пуза. Бледноватое тело говорило, что он нечасто бывал на улице. Волосы его были чёрными и торчали непослушными вихрами. Но самое интересное было у него на лбу. Шрам, от которого так и сочилась чуждая мальчику мана. Чуждая и грязная: такую она видела у глупцов, возжелавших продлить свою жизнь.

Её тонкий палец коснулся шрама и тут же отдёрнулся. За ним последовал бледно-зелёный шлейф, в котором угадывались черты лица какого-то чудовища. Начавшийся было крик был задушен в зародыше: рано будить ребёнка.

— Ничтожество, спрятавшее кусок души в ребёнке, — лицо её обернулось восковой маской, а медовые глаза запылали чистым гневом и отвращением. — Посмотрим, как же это произошло.

Она коснулась пальцем своего лба, после чего остаток души одного из Тёмных Лордов чужого мира впитался в неё. А вместе с ним и все знания, кои он успел накопить за свою жизнь.

Её глаза широко распахнулись. Она не обратила внимания на ужасные вещи, совершённые Томом Марволо Реддлом. Она видала и хуже на своём веку. Но вот новые знания... Новые методы использования маны: даже с мизерными запасами маны волшебников того мира они могли создавать шедевры магии. И теперь она владела частью этих знаний. Её взгляд сам нашёл мальчика.

— Хах, что за чудесный сюрприз, — широкая улыбка украсила её лицо. — Ну привет, Гарри Поттер. Мой новый ученик.

Пускай он более не был ей полезен (самое ценное она уже забрала), но оставлять подобные дары без ответа она не привыкла. А потому юный волшебник станет её учеником. Пускай маны в нём и вправду было с гулькин нос, по сравнению с волшебниками его родного мира он уже был велик, на уровне обычного взрослого волшебника. Да и существуют способы увеличения объёма, и она знает их все. Потому даже с таким началом ей удастся слепить из него великого мага. А там, кто знает, возможно, им удастся отыскать путь в его прежний мир.

Она взяла дитя на руки, удобно устроив его. После чего неспешно направилась к тронному залу: нужно было раздать указания и успокоить всполошившихся учеников. Ребёнок зашевелился в её объятиях, устраиваясь поудобнее. Уткнувшись ей в правое плечо, он затих, плотнее прижимаясь к теплу её тела.

Волшебница не обратила на это внимания. За тысячелетия своей жизни она успела воспитать немало детей, пускай и предпочитала брать учеников зрелого возраста. Хотя из первых и вырастали затем величайшие из магов (Фламмель тому доказательство), мороки с детьми было много. Она уже представляла, какую головную боль ей принесёт новый ученик, особенно учитывая, что он из другого мира.

Войдя в тронный зал, она сразу же прекратила ведущиеся разговоры и собрала на себе все взгляды. Те быстро наполнились шоком и неверием. Для них она была недостижимым идеалом, к которому они так стремились. Потому им было тяжело воспринимать её, нежно несущую на руках какого-то ребёнка.

Дойдя до трона под взглядами учеников, она уселась на него, всё так же удерживая нового ученика на руках.

— Лернен, — раздался её спокойный голос.

Стоявший ближе всех к ней пожилой мужчина тут же чуть наклонился.

— Слушаю, учитель, — в отличие от многих, он был полностью спокоен и собран. Он знал своего учителя куда дольше остальных, а потому куда лучше понимал её сложный характер.

— Этого мальчика зовут Гарри, — она пригладила его непослушные волосы, отчего он немного улыбнулся во сне. — С этого дня он станет моим учеником. Распорядись выделить ему апартаменты.

— Сделаю, — кивнул старец.

— Остальные, — она перевела холодный взгляд на других своих учеников. — Мне плевать на ваши интриги и подковёрные игры. Мне плевать, из какой вы семьи и какой вы крови. — Давление её маны нарастало, заставляя поджилки каждого из волшебников трястись. — Узнаю, что вы давите на него, пытаетесь использовать его или, того хуже, причинили ему вред... — давление резко подскочило, обходя стороной Лорена и Гарри, — Киюме, Эрде, Райн, вас это касается в первую очередь. Последствия вам не понравятся.

— Да, учитель, — хором ответили они.

Пожалуй, её решение брать в ученики магов первого ранга было ошибкой, подумалось ей. Надо будет ужесточить требования в будущем: пускай будут просто магами, а не её учениками.

— Свободны. Лернен, как выделят комнату для Гарри, зайдёшь в мои покои.

— Хорошо.

Зерие довольно улыбнулась и поднялась с трона, всё так же удерживая ребёнка на руках. Пускай она отнюдь не была воином, но юный маг был столь лёгок, что даже она могла таскать его целый день, не чувствуя усталости.

Неспешно шагая в свои покои, она прикидывала план развития ребёнка. Сначала того следовало откормить да приучить к новой реальности и людям. Осколок души идиота всё это время наблюдал за жизнью мальчика, потому и ей достались эти знания. Пускай условия его жизни были отнюдь не идеальны, но и ужасными их назвать было тяжело. Своя комната, еда по расписанию, какие-никакие игрушки: ему их отдавали после того, как собственный ребёнок или наиграется, или сломает. Сломанные, зачастую, были починены, но даже так Гарри знал, что ему дают уже пользованное. Одежда тоже была без дыр, видных потёртостей и заплаток. Просто великовата, да и всё. Бить его не били, Вернон орал временами, да тётка нагружала делами по дому. Но всё менялось, когда у него случались детские выбросы... ну и термин, конечно. Так вот, после этого и начинались суровые времена: мужчина запирал его в комнате, порции еды уменьшались, а то и вовсе пропадали. Женщина нагружала работой куда больше обычного, да и те небольшие жесты тепла исчезали полностью.

Ещё они обсуждали вариант переселить того в чулан под лестницей. Последний выброс едва не разрушил его комнату. Какая-то форма телекинетического выброса. А так чулан хоть не жалко. К сожалению, без родительского тепла ребёнок рос замкнутым и неуверенным в себе. Такому дай немного тепла, и он привяжется сразу. Что было ей на руку, но и давало повод задуматься.

Воспоминания Тома были искажены его нарастающим безумием, но даже в них прослеживались закономерности. В частности, некая безалаберность и отстранённость от жизни всех волшебников. И больше всего в этом плане выделялся так называемый Великий Светлый Волшебник, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. Она не могла точно понять, каким он был человеком. С одной стороны, даже в воспоминаниях явно недолюбливавшего его ребёнка было видно, что тот действительно заботился и беспокоился о своих подопечных. С другой стороны, он допускал, чтобы дети возвращались в раздираемую войной страну одни, в сиротские приюты. С одной стороны, защищал и оберегал Хогвартс во время войны с Томом, с другой же, его нерешительность стала причиной смерти многих волшебников.

Слишком мало данных, и слишком предвзяты воспоминания. Всё детство Гарри могло быть как интригой старого волшебника, так и простой халатностью и верой в родственные связи, кои связывали мальчика и тётку.

И теперь именно ей предстояло вырастить этого ребёнка. Как и научить его магии, как её мира, так и его родного. Всё же, учитывая его запасы маны, даже вырасти они в десять раз, ему будет тяжело применять лучшие заклинания её мира. Но вот научиться виртуозно применять магию его родного мира... Это было бы просто.

К счастью, Реддл обладал очень большим объёмом знаний. Да, большая часть склонялась к так называемым тёмным чарам, требующим либо настроя на насилие, либо жертв. Но даже в светлой и условно «серой» магии его познания впечатляли. Причём в каждой из известных ему областей магии. Не обладай тот своими нездоровыми амбициями, из него вырос бы действительно великий волшебник, с которым даже ей было бы что обсудить. Но увы.

Оставалась загвоздка с волшебной палочкой, но знания по их созданию были у Реддла. Пускай и обрывочные. Ей хватит: как раз к одиннадцатилетию мальчика она, скорее всего, успеет создать ему концентратор. А до этого возраста он будет учиться магии её мира. Ей самой концентраторы как таковые не нужны, пускай в бою они и помогают.

Уже зайдя в покои и уложив мальчика в свою кровать, Зерие позволила себе дать волю желанию испытать новое. В частности, её заинтересовала трансфигурация. О, в её мире была подобная дисциплина, но та свобода в изменении материи, кою предлагал другой мир... была завораживающей.

Именно за этим занятием её и застал проснувшийся ребёнок. Повозившись в постели, его просыпающийся мозг явно оценил масштаб разницы в качестве последней. А потому он замер, тоненькой ручкой ощупывая шёлковые ткани, в то время как хозяйка сих покоев лишь краем глаза следила за ним, увлёкшись магией.

Наконец набравшись смелости, мальчик медленно открыл глаза, уставившись в каменную стену, в сторону которой и повернулся во сне. Его голова лежала на подушке изумрудного цвета, такой мягкой, что он будто лежал на облаке. Под ним была простыня нежно-бежевого цвета, в то время как тело накрывало одеяло в таком же изумрудном пододеяльнике. Медленно поднявшись, он оглядел комнату. Она была просторной и богато обставленной: от огромного зеркала во весь рост в углу до стола с шикарной резьбой. Взгляд скользнул по пушистому полосатому матрасу на полу и наконец остановился на эльфийке, игравшей с каплей воды. Он замер, будто кролик под взглядом её медовых глаз. Пускай он не чувствовал от неё угрозы, она была ему незнакома, а тётя Петунья всегда говорила остерегаться незнакомцев. Зародившийся в его горле осторожный вопрос сам собой затих, когда до него наконец дошло. Перед девушкой парила капелька воды. В воздухе. Он заворожённо уставился на это зрелище, что тут же приметила эльфийка.

Ухмыльнувшись знакомому виду заворожённого магией ребёнка, она махнула пальцем, как палочкой, и капля воды резко увеличилась в размере, вызвав испуганно-восторженный писк. Очередной взмах, и капля поменяла цвет на алый, затем на чёрный, синий и, наконец, обратилась практически прозрачной льдиной.

Ребёнок сидел, раскрыв рот от подобного зрелища. Всю жизнь он был вынужден скрывать свою «ненормальность», и вот кто-то другой, взрослый, делает что-то даже лучше его чудачеств. Это было красиво и завораживающе. Вовсе не так, как описывали это дядя и тётя.

Тем временем блондинка щёлкнула пальцем, и льдина разбилась на кучу осколков, что, повинуясь её воле, стали принимать самые разные формы: птицы начали кружить вокруг ребёнка, который от такого зрелища несмело засмеялся. Тигры и слоны бегали по воздуху, бабочки и драконы порхали и парили: вокруг мальчика разворачивался целый звериный ансамбль, во главе которого была его новая учительница.

Глядя на его восторженное лицо и слушая чистый смех, исходивший от самого сердца, она чуть скривила губы. Ей уже было понятно, каково будет любимое волшебство её нового ученика. Оно всё же лучше, чем заклинание, создающее поле цветов, успокоила она себя.

Тем временем живот ребёнка издал призывный грохот, сообщая о голоде своего хозяина. Мальчик так и застыл, с ледяной птицей на голове и слоном на ладошках. Его лицо стремительно краснело, пока он смотрел на ухмыльнувшуюся волшебницу.

— Проголодался? — услышал он вопрос, заданный пускай и с ехидством, но без привычной ему злобы или недовольства.

— Д-да, — несмело сказал он, крепко сжимая в руке слона. Несмотря на то что тот был сделан изо льда, его ладошки совсем не мёрзли.

— Ступай за мной, — не переставая ухмыляться, приказала она. Встав из кресла, в котором сидела всё это время, она пошла на выход, не оборачиваясь на ребёнка.

Тем временем слон в его руках стал хлопать его по рукам, как бы говоря поспешить. Да и птица на голове, ухватив прядь волос, стала тянуть его в сторону незнакомки. Поморщившись от боли, он всё же пошёл за ней, отставая на довольно приличное расстояние.

Видя всё это глазами созданных ею существ, Зерие не стала спешить. Она просто мерно продолжила свой путь, давая новому ученику всё необходимое время для привыкания к ней и к новому окружению. Понимая, что большое количество людей сейчас может спугнуть довольно пугливое дитя, она незаметно для него махнула рукой. Впереди неё, за поворотом, образовалась её копия, которая пошла вперёд и стала отпугивать лишних с её пути. Пускай для неё это ничего не стоило, лицо она всё же не смогла удержать от недовольства. Отвыкла она от такой деликатности. Кажется, последний раз ей приходилось так исхитряться три сотни лет назад? Тогда она нашла очень богатую на ману девочку, которую решила сделать своей ученицей. Та тоже была очень зашуганной, но тогда Зерие жила далеко от цивилизации, а потому было проще.

Мягко вздохнув, она продолжила свой путь. Дитя не виновато в своём страхе.

Дойдя до кухни, где ей и ребёнку уже успели наложить еды, она молча села за стол, призывно махнув ему рукой сесть напротив. Гарри же перестал обращать внимание на убранство штаб-квартиры. Перед его глазами стояла только еда: какая-то птица с овощами. Живот вновь призывно заурчал, и, увидев жест незнакомки, он перестал сдерживаться, уселся за стол и принялся есть.

Неспешно поедая птицу, эльфийка наблюдала, как мальчик поглощает еду. В течение минут десяти он безостановочно жевал, благо она заранее приказала приготовить и наложить побольше. Утолив наконец голод, он стеснительно отложил вилку, посмотрел на неё и несмело спросил:

— А... а вы кто, тётенька?

Чуть приподняв бровь на столь фамильярное обращение, она всё же ответила:

— Моё имя Зерие, дитя. И с этого дня я твой новый учитель магии.

— Магии? — всё так же неуверенно спросил мальчик, хотя в его голосе промелькнул восторг. — Это то, что вы делали в комнате?

— Да, мальчик, именно это.

— А... а вы не будете меня ругать за это? — с надеждой спросил он.

— Нет, не буду, — немного качнула она головой. — Я буду тебя этому учить, а потому и ругать за это точно не буду.

— Спасибо, — невинно поблагодарил ребёнок, после чего широко зевнул и моргнул. — А можно мы займёмся этим позже? Спать захотелось.

Вновь приподняв бровь, Зерие лишь немного усмехнулась:

— Можно, юный Гарри. Пошли, я отведу тебя в кровать.

Сонно кивнув, Гарри последовал за женщиной. Вскоре они вернулись в знакомую ему комнату, где его уложили в кровать, на которой он вскоре и уснул.

Чтобы тут же открыть глаза, чувствуя под головой привычную за годы подушку.

— Сон, да... — в глазах нещадно защипало. Ему очень хотелось, чтобы это было реальностью.

Ребёнок так и не заметил, что в животе у него было полно. Совсем не так, как должно было быть после целой ночи сна.