Гарри Поттер и Принц Слизерина (главы 1–100)

Глава 1. Встреча начинается

Примечание к части

П/А 1: Моя цель в этом фике — взять стандартную историю Гарри-слизеринец/Не-тот-МКВ и разрушить её традиционные элементы. Конечно, для того, чтобы их разрушить, сначала нужно их создать, поэтому первый год в основном следует стандартной схеме истории Гарри-слизеринец/Не-тот-МКВ с несколькими отклонениями, приводящими к некоторым БОЛЬШИМ отклонениям в конце. Второй год довольно сильно отличается от канона, и к третьему году я вообще не собираюсь следовать сюжету канона, выходящему за рамки основного сюжета про освобождение Сириуса из тюрьмы.

По главам роман делится на:

Глава 1 — пролог

Глава 2 — ночь Хэллоуина 1981г.

Главы 3-34 — Гарри Поттер и Принц Слизерина

Главы 35-82 — Гарри Поттер и Тайный Враг

Главы 83-138 — Гарри Поттер и Угроза Пожирателей Смерти

Главы 139-в процессе — Гарри Блэк и Игра Возрождения

П/А 2: Гарри можно назвать ОП по сравнению с каноном, что, я думаю, неизбежно в истории о Гарри-слизеринце. Это Гарри, если бы в свой 11-й день рождения он узнал, что его родители инсценировали свою смерть и бросили его с Дурслями по надуманным причинам, которые подразумевают, что они любят Не-того-МКВ больше, чем его. В результате получается Гарри, который по сути является каноничным Гарри с определённой долей горечи и маниакальной одержимости доказать, что он превосходит своего брата. Он также намного умнее каноничного Гарри по причинам, которые будут раскрыты позже. … (продолжение под главой)

28 июня 1995 года

(Через четыре дня после событий в Литтл-Хэнглтоне)

Кабинет директора

Гарри остановился у удобно расположенного зеркала напротив горгульи, охранявшей вход в кабинет директора. Он уже опаздывал, но сейчас немного сердился на профессора Дамблдора и потому решил, что выглядеть опрятно важнее, чем прийти вовремя. Он поправил зелёно-серебряный галстук и пригладил несколько выбившихся волосков. Мужчины рода Поттеров славились непослушными волосами — одна из многих причин, по которым Гарри радовался, что больше не носит эту фамилию. Оставшись доволен своим видом, Адриан Ремус Блэк («Гарри» для друзей, учителей и почти всех остальных в мире, кроме горстки особенно ретивых чиновников) повернулся к горгулье, назвал пароль — «Гу-гу кластеры», какое-то жутко звучавшее американское лакомство, обнаруженное директором, — и поднялся по лестнице.

— Входи, Гарри, — сказал Дамблдор из кабинета прежде, чем Гарри успел постучать. Юный слизеринец вздохнул. Он ни за что не высказал бы этого вслух, но всегда считал невежливой привычку директора приглашать людей войти ещё до стука — так хитрый старик устанавливал превосходство над посетителями прежде, чем те переступали порог. К тому же после катастрофического завершения Турнира Трёх Волшебников прошло уже четыре дня (несмотря на дополнительных участников, во всех документах почему-то сохранили прежнее название), и лишь теперь директор наконец решил снова с ним поговорить.

«Немного небрежно, — подумал Гарри, — учитывая то, что сумасшедший змееподобный человек воскрес из мёртвых и бегает на свободе с армией инбредных чистокровных террористов и все такое».

Не то чтобы Гарри ждал этой встречи. Он уже много лет назад простил Дамблдору косвенную причастность к тому, что его отправили к Дурслям, но слизеринца по-прежнему раздражали попытки директора помирить его с семьёй, которая его вышвырнула и от которой он сам с гордостью отвернулся. Поэтому картина, представшая перед ним за дверью, Гарри не удивила.

В центре комнаты стоял Дамблдор: на этот раз его глаза не мерцали безумными искорками, а сам он выглядел весьма мрачным. Сегодня директор и правда выглядел на свой возраст. На миг Гарри почти забеспокоился, но вспомнил, что у него есть причины сердиться на этого человека, и подавил великодушный порыв.

«Мало того что Тёмный Лорд вернулся! Так он ещё и воспользовался для этого турниром Дамблдора? И помог ему человек, которого директор считал другом, а тот оказался Пожирателем Смерти и действовал прямо у него под носом? Просто смешно! Этого никогда бы не случилось, если бы Дамблдор в своё время учился на Слизерине!»

Затем, Гарри, раздражённому собственным раздражением, потребовалась секунда, чтобы сосредоточиться. «Необузданные эмоции — враг хитрости и противник амбиций», — гласили мемуары Слизерина, это был принцип, по которому Гарри пытался жить с того самого дня, когда он впервые прочитал его. Если бы он занимался вышиванием, то эта цитата висела бы у него над кроватью, обрамленная кружевом. В любом случае возвышение Волдеморта делало Гарри и Дамблдора союзниками, независимо от их прошлых конфликтов.

Справа от Дамблдора стоял пустой стул, по-видимому предназначенный для Гарри. Рядом сидели двое, кого он был рад видеть: Северус Снейп и Сириус Блэк. Снейп, разумеется, был деканом Слизерина. После неудачного знакомства Гарри и мастер зелий заключили перемирие, со временем переросшее в довольно тёплые — во всяком случае, по слизеринским меркам — отношения наставника и ученика. Бледный и измождённый лорд Блэк всё ещё носил следы долгих лет несправедливого заключения в Азкабане, однако это не помешало ему усыновить Гарри и объявить своим наследником — к потрясению и ужасу большей части магической Британии. Свою роль в успешном освобождении Сириуса из Азкабана и возвращении ему титула лорда Гарри считал одним из величайших достижений. Превзойти его могла лишь колоссальная задача — заставить Снейпа и Блэка оставить в прошлом юношескую ненависть и заключить непростой союз. Помогло то, что у всех троих были общие враги.

К слову о врагах, слева от стола директора сидели Поттеры: Джеймс, Лили и их сын Джеймс-младший (Джим для друзей, Мальчик-Который-Выжил для обожающей публики и Верховный Мерзавец Вселенной — если судить по футболке, которую Гарри прислал ему на тринадцатый день рождения). Хотя Гарри и Джим считались однояйцевыми близнецами, различить их было легко по кошмарной причёске Джима, его неизменно гриффиндорскому отношению к жизни и маленькому неровному шраму в форме буквы V на левом виске. У Гарри, конечно, тоже был собственный шрам — молния, которую обычно объясняли упавшей каменной кладкой и в которой не видели явной связи с Тёмным Лордом. Во всяком случае, так думало большинство. Преподавательница древних рун прекрасно знала, что шрам-молния не мог бы точнее изображать Совило, скандинавскую руну силы и победы, даже если бы его вырезали намеренно. Но, будучи не менее хитрой, чем любой слизеринец, она придержала эти сведения: в конце концов, знание — сила.

Когда Гарри вошёл, отец и сын Поттеры повернулись и посмотрели на него сердитыми взглядами, столь же характерными, сколь и предсказуемыми. «Честно говоря, — подумал он, — это не моя вина, что они оба продолжали доверять не тем людям». Лили Поттер не выглядела сердитой на своего старшего сына, но Гарри всё равно избегал встречаться с ней взглядом. Причины пропасти между ней и Гарри сильно отличались и, пожалуй, были ещё более непреодолимы, чем те, что разделяли Гарри, его бывшего отца и брата.

— Ты опоздал, — прохладно сказал Джеймс.

— Правда? — Гарри весело ответил и занял пустое место. — Вообще-то, я не припомню, чтобы мне назначили определённое время, когда мне прийти. Только указания прибыть как можно быстрее. Я подождал, пока Тео отправится на площадь Гриммо, а потом сразу же пришёл.

— Это тебя не оправд!..

— Да, спасибо, лорд Поттер, — Гарри сказал ещё веселее и с улыбкой, которую он обычно приберегал для тех людей, которых он считал слишком глупыми для понимания тонкостей, — ваше замечание было учтено. Я приложу все усилия, чтобы в будущем быть более пунктуальным, — Затем он повернулся к директору, пока его биологический отец кипел от злости. — К счастью, я уже здесь. Директор?

Дамблдор был необычно молчалив на протяжении нескольких секунд. Гарри приподнял бровь. Наконец-то он сказал:

— Перед тем как мы начнём, скажи-ка мне — как поживает молодой Тео?

Улыбка Гарри на миг дрогнула, а затем вернулась. Отношение учеников школы к Тео уже некоторое время было для него… больной темой. Дамблдор в этом не был виноват, но и почти ничем не помог.

— С Тео Без-Фамилии всё хорошо, насколько это можно ожидать, сэр. Я не знаю, сказал ли вам Сириус, но если предположить, что юридические вопросы могут быть решены, он официально усыновит его как Тео Блэка. Что, по-моему, превосходно, потому что, честно говоря, я всегда хотел иметь брата.

После последней фразы Гарри с трудом поборол искушение усмехнуться над Джимом. В конце концов, он уже долгое время пытался заставить остальных слизеринцев усмехаться реже. В любом случае это была ложь — как и Невилл Лонгботтом, Тео уже много лет был его братом во всех отношениях, которые имели значение. Конечно, был маленький промежуток времени, когда Гарри действительно думал, что он и Джим… но нет, с этим было покончено, и не было смысла размышлять об этом.

Джим фыркнул:

— Вы, змеи, заслуживаете друг друга, — пробормотал он, — можете принять одинаковые Чёрные Метки.

Гарри закатил глаза. Очевидно, другой мальчик всё ещё был расстроен тем, что произошло на кладбище в Литтл-Хэнглтоне, даже несмотря на то, что слизеринская хитрость Гарри спасла им обоим жизнь после того, как гриффиндорский комплекс героя Джима снова привёл их к катастрофе. Типично, если честно. Сириус громко зарычал в ответ на слова Джима, а Джеймс в ответ напрягся. К счастью, прежде чем в дело пошли палочки, Дамблдор рявкнул:

— Хватит! Все! Время раздоров прошло. Тёмный Лорд вернулся — факт, который Министерство магии отказывается признавать. Даже сейчас Волдеморт призывает к себе Пожирателей Смерти. Всё… всё изменилось. — На последнем слове голос Дамблдора сорвался, удивив всех присутствующих: директор всегда казался воплощением самообладания. — А ты, Джим, прекратишь постоянно задирать брата и остальных слизеринцев. Да, в прошлом факультет Слизерин был тесно связан с Тёмным Лордом, но нельзя отрицать: Гарри убедил многих соучеников и даже их семьи теперь отвергнуть Волдеморта. И я не позволю, чтобы предрассудки дома Поттеров, которые я терпел слишком долго, подорвали эти хрупкие союзы!

Джим вжался в своё кресло, точно так же как и его отец. Когда гнев его угас, Дамблдор, казалось, уменьшился. Глаза Гарри расширились. Он никогда раньше не видел, чтобы Дамблдор так говорил с Мальчиком-Который-Выжил.

— Итак, прежде чем перейти к главной цели встречи, я хотел бы обсудить нынешнее отношение Департамента магического правопорядка и Визенгамота к сообщению о возвращении Волдеморта. Позже… позже у нас может не оказаться такой возможности.

Блэк и Поттер-старший холодно переглянулись, затем Сириус кивнул бывшему другу. Джеймс вновь повернулся к Дамблдору и начал докладывать о положении в ДМП. Гарри откинулся на спинку стула.

«Всё изменилось», — сказал Дамблдор. Гарри посмотрел на троих людей, которые должны были быть его семьёй. Но так или иначе, они не были готовы выполнять свои обязанности, поэтому он в конце концов отказался от них и отправился искать свою собственную семью. «Некоторые вещи никогда не меняются». Пока голос его биологического отца монотонно гудел на заднем плане, Гарри обдумывал принятые решения — некоторые из них были его собственными, большинство из них — сделанные другими — которые привели его сюда.

Примечание к части

… Кроме того, как бы то ни было, Джим Поттер — это каноничный Гарри, если бы у него было двое любящих родителей, и он вырос с привилегиями и обязанностями Мальчика-Который-Выжил, а также был ужасно избалован своим отцом и крёстным отцом (который является вовсе не тем, о ком вы думаете). Хотя он, может, и не очень хорошо проявит себя в первых нескольких главах Первого курса, он не тот болтливый идиот, который обычно играет роль Не-того-МКВ, и подвергнется значительному развитию характера, начиная с конца Первого курса.

П/А 3: Я открыто признаюсь, что не умею писать будто 11-летний ребёнок, который ни чёрта не стоит, и в какой-то момент я просто сдался и дал волшебное объяснение тому, почему такие маленькие дети так хорошо говорят. Всё же, в этой работе есть как много юмора, так и драмы, и, честно говоря, 11-летние дети, как правило, не очень остроумны. Если 11-летние дети, часто разговаривающие как хорошо образованные, а иногда и умные 14-летние, вам совершенно не по нраву, вам, вероятно, следует пропустить эту работу.

П/А 4: Гарри — герой этой истории, хотя и куда более неохотный, чем в каноне. Он признает, что у него есть сильный гриффиндорский инстинкт, с которым он время от времени борется. Это не будет история наподобие «Тёмный Гарри мучает всех до смерти, безумно смеясь».

Глава 2. Хэллоуин 1981 года

31 октября 1981 года

Питер Петтигрю медленно поднялся с земли и изумлённо оглядел руины дома Поттеров. Всего неделю назад он поклялся в верности Волдеморту, выменяв на доверенную ему Джеймсом и Лили Поттерами тайну высокое место в совете Тёмного Лорда. Волдеморт выбрал эту ночь как самое благоприятное время для убийства Поттеров и оберегаемого ими Дитя Пророчества и настоял, чтобы Питер сопровождал его в Годриковой Впадине. Предатель остался на другой стороне улицы и наблюдал, как его хозяин миновал защитные чары поселения и ворвался в дом. Вспыхнула короткая перестрелка заклинаниями, затем на несколько секунд воцарилась тишина… пока чудовищный взрыв не снёс часть второго этажа и не сбил Питера с ног. Оправившись от потрясения и оглушительного звона в ушах, Питер закрыл глаза и сосредоточился. Раздался тихий хлопок, и на его месте появилась норвежская бурая крыса, которая стремительно помчалась к дому Поттеров. Внутри Питер вновь принял человеческий облик и начал осматриваться. К своему глубочайшему удивлению, он вскоре нашёл сперва Джеймса, а затем Лили — оба были оглушены; рядом находились двое младенцев. Волдеморту было совершенно несвойственно применять Оглушающее заклинание вместо Убивающего проклятия, но Питер решил, что у хозяина имелись свои причины. От Тёмного Лорда остались лишь груда изорванной одежды и волшебная палочка на полу детской второго этажа. Питер спрятал палочку в мантии, спустился по лестнице и сел на диванчик рядом с распростёртым телом своего бывшего друга Джеймса Поттера, по пути бормоча проклятия.

«Типично! — подумал он. — Я, наконец-то, присоединился к Пожирателям, и Волдеморт немедленно был уничтожен! Что же мне теперь делать? — Питер тихонько хихикнул про себя. — Думаю, могу на всё время превратиться в крысу. Найду какого-нибудь ребёнка волшебников, которому будет нужно домашнее животное или что-то в этом роде. По крайней мере, я буду сыт и не попаду в Азкабан». Он потряс головой, чтобы прояснить мысли, и, сосредоточившись, закрыл глаза. Затем он посмотрел вниз на тело Джеймса и улыбнулся.

Решение заменить Сириуса Питером в роли Хранителя Тайны было принято всего две недели назад, и Джеймс настоял, чтобы о подмене не знал никто, даже Дамблдор. Если им действительно удалось сохранить её в тайне, Питер мог выйти сухим из воды и получить всё, чего хотел. Он хрустнул костяшками пальцев, пристально разглядывая Джеймса, затем достал из кармана маленькую коробочку и поставил её на журнальный столик. От прикосновения палочки коробочка выросла до обычных размеров, превратившись в деревянный сундук шириной около фута. Предатель извлёк из него небольшой флакон с пурпурной жидкостью — подарок товарища-Пожирателя, называвшего себя мистером Немо. Питер снова улыбнулся. Большинство знакомых ему Пожирателей Смерти можно было бы из милосердия назвать психически больными придурками. Мистер Немо, как мистер Игрушечник и мисс Направление[1], тоже был совершенно безумен, но отнюдь не глуп.

Питер поднёс пузырек к телу Джеймса и открыл ему рот, прежде чем вылить несколько капель пурпурной жидкости ему в горло. Затем он прижал свою палочку к виску Джеймса. Авроры знали способы обнаружения изменяющих память чар, наложенных на их сотрудников, но мистер Немо заверил Питера, что любое изменяющее разум заклинание, наложенное вместе с его маленьким чудотворным зельем, будет незаметно… и необратимо.

— ОБЛИВИЭЙТ. Ты забудешь о том, что вы сменили Хранителя Тайны. Ты забудешь, что вы даже рассматривали такой вариант. Ты забудешь любое воспоминание, предполагающее, что кто-либо, кроме Сириуса Блэка, был вашим Хранителем Тайны, — удовлетворённый тем, что заклинание сработало, он произнёс второе заклинание. — КОНФУНДО. Ты будешь ненавидеть Сириуса за то, что он сделал, и больше всего на свете будешь хотеть мести.

Питер повторил заклинание Забвения на Лили, также дав ей дозу зелья Немо. Затем он поднял голову и огляделся, неудержимо подёргивая носом. Анимагическая форма наделяла его острым чутьём на опасность, поэтому приближение летающего мотоцикла Сириуса Блэка он услышал задолго до того, как увидел его.

— К сожалению, у нас не хватает времени для Конфундуса, Лили. Но я уверен, что мстительности Джеймса хватит на вас обоих. В прошлом, у него всегда хватало, — Питер нырнул в укрытие и попытался достать Блэка Оглушающим, но тот сумел увернуться.

— Хвост! Ты, вероломный маленький вредитель! Как ты мог это сделать?!

Зная, что в честном бою ему не одолеть опытного аврора, Питер закричал из своего укрытия:

— Поттеры мертвы, Сириус, все до единого! И ты следующий! Поймай меня, если сможешь, предатель крови! И между прочим, Я ВСЕГДА НЕНАВИДЕЛ ЭТО ПРОЗВИЩЕ!

Затем, с хлопком он аппарировал прочь, уверенный, что всегда предсказуемый Сириус Блэк в ярости последует за ним, а не будет тратить время на то, чтобы узнать, как его обманули… и подставили.

***

1 ноября 1981 года

— Альбус? Что произошло? Как мы выжили? — спросила Лили со своей кровати в больнице Святого Мунго.

— Я не уверен, моя дорогая, но… я думаю…, — на мгновение Дамблдор выглядел растерянным. Затем, открылась дверь, он поднял глаза и увидел, как медсестра втолкнула в палату двойную коляску. Его внимание привлекли звуки плача младенца. Заглянув в коляску, он увидел двух младенцев, один из которых плакал, а другой спал. Плачущий ребёнок был одет в детскую пижаму гриффиндорской расцветки с вышитым спереди именем Джим. Посмотрев на плачущего младенца с всё ещё тускнеющим V-образным шрамом на виске, Альбус расслабился и улыбнулся. — Да, я действительно считаю, что за это мы должны благодарить маленького Джима.

— …Джима? — спросила Лили в замешательстве, прежде чем сработали её материнские инстинкты, и она бросилась к своему плачущему сыну. — Ш-ш-ш, Джим. Всё хорошо. Мама здесь.

— Альбус, о чём ты говоришь? — ошеломлённо спросил Джеймс Поттер, лежавший на соседней с женой койке. Дамблдор ответил: — Я совершенно уверен, что отметина на голове Джима — шрам от проклятия, оставшийся после того, как заклятие Волдеморта обратилось против него самого. Теперь ясно, что именно Джим — ребёнок из пророчества: рождённый на исходе седьмого месяца и отмеченный Волдемортом как равный. Гарри родился первым, в 11:52, а Джим — перед самым ударом полуночи. И теперь на Джиме стоит метка в виде буквы V — первой буквы имени Волдеморта! — Наш Джим сделал это? — изумился Джеймс. — Это… чудо!

И пока трое взрослых восхищались ребёнком, которого вскоре назовут «Мальчиком-Который-Выжил», они не обращали внимания на другого ребёнка, мирно спящего в коляске в такой же пижаме, за исключением нашитого имени «Гарри» вместо «Джим». А на его лбу магической энергией пульсировала руна силы, которую никто из них не заметил.

***

3 ноября 1981 года

Питер Петтигрю неторопливо шёл по людной лондонской улице, время от времени нервно оглядываясь. Несколько раз краем глаза он замечал Грима и понимал, что Сириус ждёт, пока толпа магглов поредеет. Внезапно позади послышалось движение; анимаг резко обернулся и бросился в узкий переулок. Он не успел добежать и до середины, когда ночь рассёк голос, острый, словно битое стекло.

— Всё кончено, предатель! Теперь ты от меня не уйдёшь!

Питер повернулся к своему преследователю, медленно вытягивая палочку:

— Предатель, Сириус? Ты ведь все знаешь о том, что значит быть предателем, не так ли?

— Что это значит, Хвост? Может, ты хочешь придумать какое-нибудь жалкое оправдание тому, что ты сделал? — палочка Сириуса была нацелена на Питера, и его глаза выражали взгляд, который не предвещал ничего хорошего.

— У меня нет для тебя оправданий, Пожиратель! — дерзко выкрикнул Питер.

— Что?! Что, чёрт тебя побери, ты такое несе…, — что бы ни хотел сказать Сириус Блэк, его прервал голос, выкрикнувший позади него: «ЭКСПЕЛЛИАРМУС!», и его палочка вылетела у него из руки. Быстро обернувшись, он был потрясён, когда Джеймс Поттер сорвал с себя мантию-невидимку и легко поймал палочку Блэка свободной рукой. Удивление и облегчение Сириуса от того, что его друг всё ещё жив, быстро сменились беспокойством из-за взгляда Джеймса, выражающего абсолютную ненависть.

— Сохатый? — с удивлением спросил он. Затем Связывающее заклинание Петтигрю ударило в его незащищенную спину. Руки и ноги Сириуса сошлись вместе, и он упал на землю.

Парализованный Сириус мог лишь в безмолвном ужасе смотреть, как лучший друг подходит к его распростёртому телу с тем же выражением ненависти и презрения, какое носил в школе, когда они издевались над Нюниусом.

— Ты думал, что можешь предать нас — предать меня — и тебе это сойдёт с рук, Хранитель Тайны? — с рычанием, он пнул беспомощного Блэка в ребра. Парализованный Блэк не издал ни звука, но его боль всё равно была очевидна.

«А-а-а! Чёрт возьми, Джеймс, я не был вашим Хранителем! Им был Питер!», он отчаянно думал, но слова застряли у него в горле. Неподалёку послышались негромкие хлопки — это авроры аппарировали сюда, чтобы отогнать любопытных магглов.

— Спасибо, что помог схватить его, Питер. Хотя мне интересно, почему он так стремился убить тебя, а не просто сбежал из страны.

— Без понятия… разве только. Он кричал, что я предатель. Ты же знаешь, может Дамблдор и знает, что он был Хранителем, но только мы втроем и Лили присутствовали, когда ты колдовал заклинание. Возможно, он думал, что Ты-Знаешь-Кто убил вас обоих. Если бы он убил меня, он мог бы заявить, что вы сменили Хранителя. Мерлин, ну и коварный ублюдок!

Хвост посмотрел на Сириуса сверху вниз, внешне испытывая к нему отвращение, но в его глазах почти плясали весёлые искорки. Невольно Сириусу пришлось отдать ему должное. Он и представить себе не мог, что Питер Петтигрю может обладать такой… хитростью. Где он прятал её все эти годы?!

— Раз ты его поймал, Джеймс, что ты собираешься с ним делать?

— Как бы ни было сейчас заманчиво использовать Убивающее проклятие, я позволю нашей замечательной судебной системе разобраться с ним.

— Джеймс! — воскликнул Питер, — Ты собираешься доверить его судьбу Визенгамоту? Он наследник Блэков! И теперь, когда он разоблачен как приверженец чистокровной идеологии, они будут изо всех сил стараться отвоевать ему свободу!

— Чего ты от меня хочешь? — прошипел Джеймс. — Чтобы я использовал на нём Убивающее проклятие на глазах у полдюжины авроров?

Питер подошёл ближе и настойчиво прошептал:

— Ты ведь аврор, Джеймс. Я знаю, что вам разрешено убивать Пожирателей.

Джеймс на секунду уставился на него. Глаза Сириуса чуть не вылезли из орбит. Поттер всерьёз обдумывал это предложение! Внезапно Джеймс взмахнул волшебной палочкой, и у Сириуса оторвались рукава. Джеймс громко вздохнул.

— У меня есть право убивать помеченных Пожирателей, Питер. Очевидно, он ещё не был помечен, — Питер выглядел раздражённым, а Джеймс пристально смотрел на своего (бывшего) друга. — Тем не менее, существуют и другие Законы о Пожирателях Смерти. В случаях, связанных с высокопоставленными Пожирателями, мы можем проводить тайные суды. Чёрт возьми, да даже заочные суды. После моих показаний, показаний Лили и твоих, завтра вечером этот ублюдок будет уже в Азкабане.

— Джеймс, — неуверенно сказал Питер, — я рад, даже польщён, что помог тебе поймать Сириуса. Но я не аврор. У меня нет поместья под мощной защитой, и я не хочу всю оставшуюся жизнь оглядываться в страхе, что за мной придут Пожиратели. Тебе действительно нужны мои скреплённые клятвой показания против наследника Блэков?

Джеймс ласково улыбнулся:

— Пожалуй, нет. Мы с Лили справимся сами. Мне понадобится твоё заявление о том, что произошло между вами сегодня вечером, лишь для завершения аврорского отчёта, но я его засекречу. — Он положил руку Питеру на плечо. — Сегодня ты был настоящим другом — куда лучшим, чем я заслуживал. Знаю, в школе я не всегда хорошо с тобой обращался, но обещаю всё загладить. — Джеймс повернулся к остальным аврорам. — Итак, джентльмены. Этого ублюдка оглушить, связать, лишить возможности говорить и запереть в самой глубокой и сырой камере предварительного заключения, какая только найдётся в Министерстве. Никто с ним не разговаривает, и никто не должен знать, где он находится, до вынесения приговора. Понятно?

Ночь наполнил хор ответов: «Да, сэр», — а всё ещё парализованный Сириус Блэк посмотрел в лицо Питеру Петтигрю. На нём застыло выражение полного торжества, и следующие двенадцать лет именно это лицо первым вставало перед Сириусом по ночам, когда приходили дементоры.

Примечание к части

Сириус не появится вплоть до 3 курса, как и Люпин, если кому-то интересно. Питер появится под конец 1 курса. Это не тот же Питер Петтигрю, которого мы все знаем.

Глава 3. Воссоединение

25 июля 1991 года

— Так… я волшебник, — медленно сказал Гарри.

— Да, Гарри.

— И… ты… мой па… мой отец?

— Да, — сказал Джеймс с натянутой улыбкой.

— В таком случае, где моя мать?

— Она уже в Хогвартсе. Она новый преподаватель Маггловедения и всё ещё занимается обустройством своего кабинета. То есть она хотела быть здесь… — Голос Джеймса беспомощно затих.

Гарри не отрывал взгляда от стоявшей перед ним вазочки с мороженым. Он почти не разговаривал с отцом с тех пор, как тот утром явился в дом Дурслей и объявил, что ни он, ни его жена не умерли, что оба они волшебники и что Гарри тоже волшебник — скоро он поступит в школу чародейства и волшебства Хогвартс вместе с братом-близнецом, о котором прежде даже не слышал. Джеймс был потрясён и возмущён, узнав, что Дурсли объявили их с Лили мёртвыми, а Гарри ничего не знает о волшебном мире. Его гневную тираду оборвала ядовитая реплика Петунии: «Он узнал бы правду много лет назад, если бы родители любили его достаточно, чтобы хотя бы раз навестить!» Конечно, именно Петуния потребовала, чтобы они с Лили не появлялись у Дурслей, пока Гарри считался сквибом. Однако она должна была немедленно связаться с Поттерами, если он проявит хоть какие-нибудь признаки магии, — а он их, очевидно, проявлял. Но от этого ненавистное оскорбление Петунии ранило не меньше.

И вот теперь Джеймс Поттер нервно наблюдал за своим старшим сыном, который выглядел намного меньше и слабее своего брата-близнеца. Между ними стояла ваза с мороженым из «Фортескью», к которому мальчик всё ещё не притронулся. Он просто напряжённо смотрел на него, потому что альтернативой было смотреть на отца, который бросил его. Через несколько секунд мальчик задал тот вопрос, которого Джеймс так боялся с тех самых пор, когда узнал, что его первенец все-таки был волшебником:

— Почему?

Джеймс судорожно сглотнул:

— Это… было необходимо. Твой брат Джим… особый. Он был избран пророчеством, чтобы уничтожить могущественного злого волшебника. Мы не называем его имени, только… Сам-Знаешь-Кто. Так или иначе, Джим уничтожил Сам-Знаешь-Кого и спас при этом все наши жизни. Он даже выжил после Убивающего проклятия, хотя все считали, что это невозможно. Все называют Джима Мальчиком-Который-Выжил, и он едва ли может идти по улице без того, чтобы люди не бросались ему в ноги. Мы беспокоились, что ты будешь завидовать ему. Все магические целители были уверены, что ты был сквибом. Это тот, кто родился у волшебников, но сам таковым не является. Как сквиб, ты был бы мишенью для последователей Сам-Знаешь-Кого и не смог бы защитить себя. Поэтому Дамблдор — он директор Хогвартса и лидер оппозиции против Сам-Знаешь-Кого — предложил, чтобы мы отправили тебя к твоим дяде и тёте, чтоб ты мог привыкнуть жить в маггловском мире. Мы даже не могли предположить, что ты окажешься волшебником, пока школа не создала для тебя пригласительное письмо.

— Моё письмо. Ну да. Ты случайно не заметил адрес? — с любопытством спросил Гарри.

Джеймс несколько раз моргнул, услышав этот, казалось бы, странный вопрос:

— Не особо. Я ведь знал, где ты живёшь. Тисовая улица, дом 4, в Суррее. Почему спрашиваешь?

Гарри проигнорировал его:

— Так что сейчас будет? Когда я не буду в школе, я поеду к вам или отправлюсь назад к Дурслям?

Джеймс вздохнул:

— Дамблдор окружил дом Дурслей множеством защитных чар, чтобы скрыть твоё присутствие и не дать похитить тебя и использовать против Джима. Там тебе действительно безопаснее — по крайней мере, пока ты не окончишь школу и не научишься защищаться сам. Но обещаю: как только всё уляжется, ты сможешь приезжать к нам, и мы снова узнаем друг друга как семья.

Наконец, Гарри поднял голову и посмотрел своему отцу прямо в глаза, и на секунду Джеймс вздрогнул. Он всегда считал, что у Гарри глаза матери. Но сейчас он увидел, что они ярче и более блестящие. На самом деле, они были точно такого же цвета, как и Убивающее проклятие.

— Гарри Поттер. Чулан под лестницей. Тисовая улица, дом 4. Суррей. Вы действительно отсылаете меня обратно к Дурслям, чтобы они снова заперли меня в чулане для обуви?

Рот Джеймса открылся и закрылся, как у рыбы. Он был совершенно уверен, что Дурсли плохо обращались с Гарри просто потому, что за те пятнадцать минут, что он там пробыл, Петуния столько раз выкрикивала в его адрес слово «урод». Но чтобы чулан для обуви?!

— Гарри, я… Мерлин, мне так жаль. Я обещаю тебе. Мы поговорим с ними. Мы убедимся, что с этого момента они будут лучше обращаться с тобой.

Гарри на мгновение замолчал. Затем он подвинул к середине стола так и не тронутую вазочку с мороженым:

— Я закончил. Нам ещё нужно купить школьные принадлежности. — Он встал и, не оглядываясь, направился к выходу.

У мадам Малкин, где Джеймс настоял на покупке целого нового гардероба, Гарри встретил оживлённого рыжего мальчика. Тот без умолку твердил, что непременно должен попасть на Гриффиндор: там учились все его братья и туда же наверняка распределят Мальчика-Который-Выжил. От возбуждения мальчик совершенно не замечал, что рядом с ним стоит кто-то, похожий на чуть уменьшенную копию знаменитого Мальчика-Который-Выжил. Гарри что-то буркнул в ответ и ушёл, так и не узнав его имени.

В лавке у Олливандера после нескольких десятков неудачных попыток старик наконец снабдил Гарри волшебной палочкой из остролиста и пера феникса, которую Олливандер описал как «любопытную».

— Я не удивлён, — прервал его мальчик, желая чтобы этот день поскорее закончился, — это же волшебная палочка. Думаю, что это настолько «любопытно», насколько только возможно. Есть ли что-нибудь, что вы порекомендуете взять вдобавок к ней? — вот так Гарри и покинул лавку вместе с набором для полировки, держателем для палочки на запястье и книгой про палочки.

Во «Флориш и Блоттс» Джеймс Поттер сказал Гарри, чтобы тот взял все, что ему нужно, и записал покупки на его счёт, пока он выполнит небольшое поручение директора в Гринготтсе. Поэтому Гарри купил все книги из школьного списка, а также все книги, рекомендованные владельцем магазина, которые могли бы помочь адаптироваться в Хогвартсе такому ученику, которого вырастили магглы. Также, он купил все книги, в которых упоминался Мальчик-Который-Выжил, и которые выглядели хотя бы наполовину достоверными.

В Совином торговом центре «Эйлопс» Джеймс настоял, чтобы Гарри выбрал себе сову.

— Так следующим летом, пока будешь у Дурслей, ты сможешь поддерживать с нами связь, — сказал Джеймс. Гарри лишь посмотрел на него. Наконец он уступил и выбрал очень красивую полярную сову. Затем попросил вернуться во «Флориш и Блоттс» и открыть счёт для заказов по совиной почте — на случай, если позднее ему понадобятся ещё книги. Уже на выходе Гарри спросил, могут ли волшебники разговаривать со своими совами или другими животными.

— Вообще-то, нет, — ответил ему Джеймс. — Единственные животные, с которыми могут говорить волшебники — змеи. Эта способность называется Парселтанг. И только люди, которые называются Змееустами, способны на это. Это признак тёмных магов. Сам-Знаешь-Кто был Змееустом.

— Ну, — тихо сказал Гарри, вспоминая свою недавнюю поездку в зоопарк и разговор с удавом, — это полезно знать.

Затем Джеймс купил Гарри новый сундук и назначил ему необычайно щедрые карманные деньги — десять галлеонов в неделю. Деньги должны были волшебным образом появляться в купленном Джеймсом мешочке из кожи мокуса, который внутри был больше, чем снаружи.

Позже, вернувшись на Тисовую улицу, Джеймс долго беседовал с Дурслями, и в ходе беседы неоднократно звучали угрозы. По-видимому, Поттеры все эти годы платили Вернону и Петунье за то, чтобы они присматривали за Гарри, и если они не собирались должным образом заботиться о мальчике, то они должны были вернуть эти деньги обратно… а также съехать из дому, за который, как оказалось, Поттеры оплатили ипотеку. Таким образом, Гарри должен будет переехать из своего чулана в ту комнату, что раньше была запасной комнатой кузена Дадли. Кроме того, у Гарри больше не будет работы по дому, что было хорошей новостью, так как он планировал много времени проводить за чтением купленных книг.

Наконец, уходя, Джеймс попросил Гарри выйти на крыльцо чтобы попрощаться:

— Послушай, сын. Я… я не могу передать, как мне жаль, что всё так вышло. Мы должны были проведать тебя гораздо раньше. Нам не следовало просто верить, что Петуния и Вернон будут хорошо с тобой обращаться. Но я обещаю: мы справимся и снова станем семьёй.

Гарри снова уставился на него своим тревожным взглядом:

— Ты правда в это веришь?

— Ещё как, парень.

Гарри помолчал несколько секунд, прежде чем ответить:

— Они сказали, что вы оба мертвы. Что ты был пьяницей и жил на пособие. Что моя мать продавала себя, чтобы оплачивать наркотики для вас обоих. Что ты погубил и себя, и мать: вы оба были пьяны и под кайфом, когда попали в автомобильную аварию, в которой я едва выжил.

Джеймс посмотрел на дверь дома 4 на Тисовой улице, словно мог прожечь в ней дыру силой своего гневного взгляда:

— Это ложь, Гарри. Грязная, ужасная ложь.

— Я знаю. Я всегда знал, что они лгут мне о родителях. Но никогда не думал, что однажды пожелаю, чтобы их слова оказались правдой.

С этими словами, Гарри повернулся и зашёл внутрь, захлопнув дверь перед лицом своего отца.

Глава 4. Встреча с Поттерами

1 сентября 1991 года

Гарри Поттер никогда не считал себя особо умным, и никто из тех, кого он встречал за всю свою жизнь, даже не предполагал, что он может быть умным. В третьем классе Дурслям прислали домой письмо, в котором говорилось, что он умён, если судить по тесту, который он прошёл в школе и который был оценен некоторыми представителями сферы образования в Лондоне. Но его опекуны были убеждены, что он каким-то образом сжульничал, что такой урод, как он, просто не может быть… одарённым. Поэтому они заперли его на неделю в чулане и не давали ничего есть, кроме черствого хлеба и воды. Когда он вернулся в школу, его учительница сказала всему классу, что он признался своим опекунам, что смухлевал в тесте на IQ, который все они проходили, и что он был ужасным и кошмарным ребёнком. А потом её волосы почему-то стали синими. Как он сейчас предполагал, это была магия.

После этого Гарри поставил себе цель по каждому предмету учиться чуть хуже Дадли и добился в этом замечательных успехов. Правда, при скверной успеваемости Дадли ему ещё повезло, что его не перевели в класс для детей с особыми образовательными потребностями. Однажды Гарри нарочно правильно ответил на все вопросы контрольной, кроме последних семи — их он оставил пустыми, чтобы проверить, заметит ли учительница хоть что-нибудь. Она не заметила.

Словом, Гарри Поттер рано и накрепко усвоил, что в учёбе не следует прилагать стараний. Этот урок оставался с ним до самого дня встречи с Джеймсом Поттером. А потом словно треснула и рухнула плотина, высвободив мысли, которые мальчик подавлял с тех пор, как научился говорить. В первую же ночь в новой комнате он засел за учебники, начав с Зельеварения. Для одиннадцатилетнего Гарри готовил на удивление хорошо — ещё бы, ведь альтернативой порой служила сковорода, летящая ему в голову, — и решил, что основные принципы должны быть схожи. Наткнувшись на первое незнакомое слово («Что такое безоар?»), он прокрался вниз и забрал Оксфордский словарь английского языка, который тётушка Мардж подарила Дадли и который так ни разу и не открыли. Затем Гарри записал слово и его значение в тетрадь, оставшуюся с прошлого учебного года. Читать он начал сразу после ужина и очень удивился, когда наконец зевнул, посмотрел на часы и обнаружил, что уже за полночь. Он осилил шесть глав и исписал три страницы тетради — за один вечер выполнил больше учебной работы, чем за всю прежнюю жизнь.

Некоторые люди могли бы принять новоприобретенное усердие Гарри за желание угодить родителям, которые наконец-то вернулись за ним. Эти люди были бы не правы. Гарри решил, что превзойдет всех остальных, чтобы заставить своих родителей признать, какую ошибку они совершили, отвергнув его, чего бы это ни стоило. В течение десяти лет мальчик был вынужден смириться со своей жалкой участью в жизни, а также с жизненной необходимостью держать свои эмоции под контролем любой ценой. Ничего хорошего не случалось, если он злился на то, как с ним обращались. Но сейчас, возможно впервые в жизни, Гарри Поттер был зол. Абсолютно и безоговорочно зол. И это был гнев, пылающий холодом.

Весь август Гарри почти каждую минуту бодрствования проводил над книгами, купленными во «Флориш и Блоттс». Ел он мало и всегда у себя в комнате, а разочарованным Дурслям пришлось заново узнать, насколько плохо готовит Петуния. Утро отводилось магии — пока только теории и истории. До начала занятий ему, по-видимому, запрещалось применять настоящие заклинания дома. Джеймс с подмигиванием намекнул, что Министерство не замечает мелкого колдовства будущих первокурсников, но Гарри рисковать не собирался. После обеда он занимался этикетом и политикой, пытаясь разобраться в тонкостях странной замкнутой культуры, частью которой вскоре должен был стать. Вечером возвращался к темам, вызвавшим за день больше всего вопросов, и упражнялся с пером — совершенно новым, но явно необходимым инструментом. Последние полчаса перед сном Гарри тренировался перед зеркалом выхватывать палочку из наручного держателя: в первый раз он уронил её на пол, а повторить такое при одноклассниках было бы невыносимо стыдно.

Лишь на второй неделе изучения волшебной политики Гарри наконец обнаружил закон, который под угрозой тюремного заключения обязывал Джеймса Поттера сообщить первенцу о его магическом наследии и обеспечить ему образование. Обменявшись совиной почтой с приказчиком из «Флориш и Блоттс», Гарри пополнил библиотеку «Комментариями Хатчинсона к законам Визенгамота о наследовании». К счастью, на его сундук наложили лучшие — и самые дорогие — из доступных чар расширения. В крайнем случае внутри даже находилась небольшая комнатка, где можно было спать, хотя она слишком напоминала чулан, чтобы Гарри чувствовал себя там спокойно.

По выходным он делал перерыв, проводя несколько часов на прогулке в соседнем парке. Поздно вечером во второе воскресенье он наконец нашёл то, что искал: маленькую садовую змейку, которая, когда он к ней обратился, неуверенно ответила на голос Гарри так, как будто она говорила с акцентом кокни. Змея, выразив удивление от внезапного осознания того, что теперь у неё есть имя, представилась как… Боб. И хотя Боб не очень хорошо разбирался в магии, он каким-то образом знал, что Гарри был «Говорящим», что Говорящие были невероятно редки, и что ни одна другая змея, известная Бобу, никогда таких не встречала. Каким образом Боб интуитивно знал, что другие змеи, с которыми он сталкивался, помнят о том или ином предмете, оставалось загадкой даже для Боба.

Ещё более странным было то, что Боб знал всё это лишь пока Гарри разговаривал с ним или иным образом удерживал его в своём внимании. Стоило Змееусту перестать считать конкретную змею достойной внимания, как она вновь становилась «обычной». Однако если Говорящий позднее снова обращался к ней, она мгновенно вспоминала всё случившееся за прошедшее время. Если же Гарри давал Бобу задание — например, наблюдать за парком в ожидании определённого человека или найти других змей и привести их сюда, — тот мог выполнить его до конца, следуя даже довольно сложным указаниям, и возвращался к обыкновенной «змеиности» лишь после завершения дела. Но удивительнее всего оказалось то, что магия Парселтанга была заразительна. По приказу Гарри Боб мог отыскать других змей и передать им распоряжения, а те выполняли их по меньшей мере с тем же разумом и самосознанием, какими обладал сам Боб под воздействием силы Гарри.

Мальчик мысленно отметил эти открытия, но на бумаге их не фиксировал: из слов Джеймса было ясно, что к Змееустам относятся с большим подозрением. По всей видимости, главным образом потому, что Сами-Знаете-Кто славился умением говорить со змеями. Сам Гарри никакого «кого» не знал и так и сказал, но Джеймс объяснил, что имя Того-Кого-Нельзя-Называть запрещено произносить вслух укоренившимся общественным табу. После долгих расспросов Джеймс наконец прошептал: «Волдеморт», — но посоветовал Гарри не произносить это имя в приличном обществе и вообще никогда его не записывать. Поэтому Гарри, как и наблюдения о Парселтанге, не добавил имя Тёмного лорда к своей растущей горе записей. К концу августа он заполнил заметками и вопросами о волшебном мире три тетради на спирали, а четвёртую отвёл под упражнения в каллиграфии. Гарри не понимал, как волшебники до сих пор не изобрели ручку с пополняемым запасом чернил, но знакомить их с этой идеей не собирался.

Рано утром 1 сентября Поттеры явились забрать Гарри из дома 4 по Тисовой улице, и он наконец встретил Лили Поттер и Мальчика-Который-Выжил. Последний был настолько похож на него, что создавалось ощущение, будто он смотрится в кривое зеркало. Джим Поттер явно был близнецом Гарри, и всё же он был выше почти на три дюйма и весил больше на стоун, в основном за счёт мышц.

«Сразу видно, кое-кого последние десять лет не морили голодом», — с горькой усмешкой подумал Гарри.

Тем не менее Гарри был вежлив со своим братом и матерью, последняя выглядела явно обеспокоенной, увидев своего сына. А взгляд, которым обменялись Лили и Петуния! Гарри было бы забавно, если бы он не испытывал такой неприязни к обеим женщинам. Вместе Поттеры двинулись к довольно шикарному лимузину, припаркованному перед домом 4 по Тисовой улице (в комплекте с водителем — Гарри знал, что Поттеры были довольно богаты, но он был немного удивлён тем, как охотно они это показывали), Джеймс нёс чемодан и совиную клетку Гарри. По совету продавца сов Гарри сегодня утром отправил свою сову вперёд себя. Она будет ждать в Хогвартсе в совятне. Попробовав имена: «Немезида», «Мститель» и «Коготь Смерти», он наконец назвал сову «Хедвиг». Он сказал Джеймсу, что нашёл имя в книге, и подумал, что оно «звучит круто». На самом деле Ядвига была святой покровительницей сирот.

В лимузине Лили посмотрела на Гарри и хотела что-то сказать, но мальчик перебил её:

— Слушай, когда я в последний раз встречался с… папой, я был очень расстроен, и я сказал некоторые вещи, которые наверняка расстроили его, и тебя, если он повторил их. Но… я хочу поехать в Хогвартс и научиться магии. Я хочу дождаться того дня, когда моя нога больше никогда не ступит на Тисовую улицу. И если для этого нужно оставить прошлое в прошлом и попытаться стать частью семьи Поттеров, то именно это я и сделаю, — и после этих слов Гарри улыбнулся так искренне, как только мог, от чего почувствовал лёгкую боль в щеках. Он был уверен, что Поттеры придут в ужас от такой неискренности, но все они тепло улыбнулись ему в ответ. По-видимому, они отчаянно хотели верить, что он может так легко простить их. А может быть, они были просто глупыми.

Джим протянул руку и игриво толкнул Гарри в плечо:

— Это здорово, Гар. И послушай, папа сказал нам, что Дурсли, возможно, не очень хорошо к тебе относились. Но я клянусь, мне тоже пришлось несладко. Мне пришлось пройти специальную подготовку с восьми лет, чтобы подготовиться к Хогвартсу на случай, если за мной придут Пожиратели Смерти. А ещё приходилось терпеть назойливых поклонников, которые всегда хотели заполучить мой автограф. У нас у всех были свои проблемы, с которыми нужно было разобраться.

Боль, вызванная улыбкой Гарри, стала почти мучительной, но он сделал глубокий вдох и выдохнул:

— Верно подмечено… Джим. Должно быть, тебе пришлось… очень тяжело. — Краем глаза Гарри заметил, как Лили подозрительно посмотрела на мужа, а тот нервно сглотнул. Гарри решил, что Джеймс преуменьшил жестокость Дурслей в рассказе Джиму — а возможно, и Лили.

— В любом случае, — продолжил Джим, — как только мы приедем в Хогвартс и попадём в Гриффиндор, я буду рядом, чтобы присмотреть за тобой и помочь тебе освоиться. Ты всем понравишься, как только они узнают, что ты брат Мальчика-Который-Выжил, — после этих слов он даже выпятил грудь.

— Джим! — вздохнула Лили. По-видимому, она пыталась сдержать самолюбие Джима, но её старания были безуспешны. Джеймс, конечно же, был в восторге от мысли, что его сыновья-близнецы пойдут по его стопам.

— Ха-ха! Одновременно два Поттера на Гриффиндоре! У Филча будет инфаркт!

Гарри усмехнулся, но тут же стал серьёзным:

— Ну, я очень на это надеюсь. Но… нравится вам это или нет, мы с Джимом жили совершенно по-разному, хотя мы и близнецы. Надеюсь, вы не разочаруетесь во мне, если я не попаду в Гриффиндор.

— Вовсе нет, Гарри, — твёрдо сказала Лили, — у каждого факультета есть положительные черты. Не так ли, Джеймс?

— Ладно, ладно. Гарри, я обещаю тебе, что независимо от того, на какой факультет ты попадёшь, мы все равно будем любить тебя, а Джим всё равно будет заботиться о тебе.

Гарри вздохнул, словно расслабляясь:

— Я рад. И как бы то ни было, Джим. Я тоже сделаю все, что в моих силах, чтобы позаботиться о тебе, — трое тепло рассмеялись, а Гарри тем временем приготовился нанести удар. — В конце концов, я же наследник.

Джим пару раз моргнул:

— Прости? Что?

Гарри огляделся, как будто боялся, что допустил бестактность. Лили выглядела удивлённой, в то время как Джеймс выглядел так, будто он только что проглотил лимон.

— Простите, — неуверенно произнёс Гарри. — Я взахлёб читал книги о волшебной культуре, чтобы лучше в неё вписаться — не хочется опозориться перед представителем важного рода, понимаете? В одной главе рассказывалось о Визенгамоте. Там сказано, что, поскольку я старший из детей-волшебников, я автоматически становлюсь предполагаемым наследником Дома Поттеров. Я что-то неправильно понял?

Разумеется, Гарри не ошибся. В книге Хатчинсона почти триста страниц отводилось Визенгамоту, правившим в нём родам и тысячелетним законам о наследовании мест — особенно Древних и Благородных, подобных месту Поттеров. Гарри родился первым и, бесспорно, обладал магией. Следовательно, он автоматически являлся предполагаемым наследником Дома Поттеров, а после совершеннолетия и сдачи достаточного числа СОВ должен был стать явным наследником. До тех пор Джеймс теоретически мог лишить его лично принадлежавшего отцу имущества, не закреплённого за родом, и, возможно, карманных денег на время учёбы в Хогвартсе. Однако семейные средства в любом случае покрывали образование и содержание Гарри вплоть до выпуска, а при желании — и обучение до звания мастера. С семнадцати лет ему пожизненно полагалось солидное ежемесячное содержание из семейного траста. Кроме того, однажды Гарри гарантированно получал место Поттеров вместе со всем закреплённым за родом имуществом — при условии, что переживёт Джеймса и не совершит ничего из на удивление короткого перечня проступков, позволявших по закону лишить наследника его статуса. Даже приговор за тяжкое преступление не лишал его защиты, если срок заключения не превышал пяти лет.

Лили и Джим, ни один из которых, казалось, не знал о таких вещах, просто с любопытством переводили взгляд с Джеймса на Гарри, пока Джеймс нерешительно признал правду:

— Да, Гарри. Ты старше, так что технически это делает тебя предполагаемым наследником. Если честно, я особо об этом не задумывался. И всё же я надеюсь дожить до глубокой старости, прежде чем мне придётся беспокоиться о том, чтобы передать все наследнику.

— О, я тоже надеюсь, пап, — весело сказал Гарри. Затем он повернулся к своему брату. — Из того, что я прочёл, могу сделать вывод, что в Визенгамоте довольно-таки скучно. Держу пари, ты счастлив, что у тебя есть старший брат, который может позаботиться обо всем этом — управлении бизнесом, управлении имуществом и прочих юридических вопросах — пока ты будешь заниматься… делами Мальчика-Который-Выжил.

Джим рассмеялся:

— Ха-ха! Вполне справедливо, Гарри. Ты займёшься всеми этими скучными семейными делами, а я буду сражаться с плохими парнями.

Лили щёлкнула языком и отчитала Джима за такие глупые мысли, а Джеймс просто молча посмотрел на Гарри с выражением, в котором странным образом смешались смущение, вина и… гнев? И тут Гарри понял. Он просто каким-то образом знал, что Джеймс на самом деле пытался лишить Гарри наследства в пользу Джима, а потом обнаружил, что у него нет на это законной власти. Гарри оторвал взгляд от отца и отвернулся, чтобы посмотреть в окно машины на проносящиеся мимо лондонские улицы. Он не мог показать свой гнев, не сейчас. И он не будет плакать!

Совладав с чувствами, Гарри снова повернулся к семье, надёжно вернув на лицо свою маску. Остаток пути прошёл в ничего не значащей беседе с родителями, особенно с матерью. Каково ей было учиться в школе магглорожденной? Следовало ли Гарри как полукровке, выросшему среди магглов, ожидать такого же отношения? Откуда вообще берётся магия у магглорожденных? Насчёт последнего у Гарри уже имелось несколько идей: всё время от своего дня рождения он понемногу вытягивал из Петунии сведения о семейной истории. Но ему хотелось узнать мнение преподавателя Маггловедения. Ответ Лили, сводившийся к тому, что «об этом никто не любит говорить», не обнадёжил — особенно с учётом лёгкого снисхождения, с которым отец относился к пережитому ею в школе как блестящей, но колючей магглорожденной. Кроме того, Джеймс много ругал некоего Нюниуса, о котором Лили говорить отказывалась, хотя одно упоминание этого имени, казалось, её печалило.

«Ну, — подумал Гарри, — если кто-то вроде Джеймса Поттера дал этому „Нюниусу“ оскорбительное прозвище, он не может быть слишком плохим».

Примечание к части

П/А: Первенец Лорда Визенгамота считается предполагаемым наследником, как только он или она демонстрирует случайную магию. Предполагаемый наследник становится явным наследником после сдачи определённого количества СОВ или иной демонстрации компетентности в качестве волшебника. Эти два статуса предоставляют наследнику определённые юридические преимущества, которые могут защитить его даже от плохого обращения со стороны родителей. Например, хотя Джеймс Поттер и хотел лишить Гарри наследства в пользу Джима, он потерял на это законное право сразу как было создано письмо Гарри из Хогвартса. Я знаю, что эти термины имеют другое значение для маггловской знати, но именно это они означают для волшебников. Пожалуйста, не оставляйте мне гневных отзывов или сообщений из-за того, что я говорю "предполагаемый наследник", когда вы считаете, что нужно писать "явный наследник".

Глава 5. Знакомство в поезде

Вскоре после этого Поттеры вошли на Кингс-Кросс. Они немного задержались: Джеймсу и Джиму пришлось обмениваться рукопожатиями и любезностями с многочисленными друзьями и прихлебателями. Там же стоял застенчивый круглолицый мальчик по фамилии Лонгботтом — с бабушкой, суровой старухой в шляпе с чем-то похожим на чучело грифа, и довольно жутким дядей, который без конца наставлял племянника «не потерять жабу». Гарри сперва решил, что это какой-то странный магический эвфемизм, но мальчик вытащил из кармана настоящую жабу, доказывая, что она всё ещё при нём. Гарри пожал плечами и покачал головой. Рыжий мальчик из магазина мадам Малкин тоже был здесь с целой армией родственников, среди которых нашлась ещё одна пара однояйцевых близнецов, явно боготворивших Джеймса Поттера за его былые подростковые выходки, и девочка, не сводившая с Джима глаз и смотревшая на него с восторженным обожанием.

А также им пришлось остановиться, чтобы сделать пару фотографий, так как в «Ежедневном Пророке» очень хотели напечатать, как Мальчик-Который-Выжил отправился в Хогвартс, поэтому журналисты так хотели сфотографировать его и его родителей, стоящими рядом с поездом. Очевидно, к этому Поттеры уже привыкли, причём настолько, что совершенно забыли о Гарри… опять. Так же поступили и почти все остальные, поскольку фотограф чуть не сбил его с ног. Через несколько минут он наклонился к бабушке Лонгботтома (у которой, по крайней мере, хватало порядочности казаться потрясённой тем, как ведут себя Поттеры) и попросил её дать знать его родителям, что он пошёл вперёд, чтобы занять место.

Зайдя в вагон, Гарри намеренно отправился искать купе в хвосте поезда, надеясь, что Джиму потребуется некоторое время, чтобы найти его. После того как поезд тронулся, он двадцать минут сидел в одиночестве, просматривая свой экземпляр Руководства Дилворта по магическому этикету, прежде чем дверь открылась, и в его купе вошла девочка с густыми волосами.

— Прошу прощения, но ты случайно не видел жабу? Мальчик по имени Невилл её потерял.

— Первокурсник-блондин? Да, я видел их обоих на платформе перед нашим отъездом, но с тех пор я не видел ни его, ни его жабу, — Гарри на мгновение задумался. — Вам следует спросить одного из старост. Кажется, существуют манящие чары, которые могут помочь, но пройдут годы, прежде чем мы будем их изучать. Само заклинание звучит как «Акцио», но я не знаю движения палочкой. А если это не сработает, я уверен, что они будут знать какое-нибудь поисковое заклинание, которое поможет.

— Это хорошая идея, спасибо, — а затем её глаза загорелись. — У тебя книга о магическом этикете? Как интересно! — а потом понеслась, девочка выболтала поразительное количество подробностей о своей личной жизни — как сильно она любила читать, что она была первой ведьмой в своей семье и надеялась, что это не поставит её в невыгодное положение, что она прочитала все до единого учебники для первокурсников и даже сумела несколько раз колдонуть, что её родители оба были дантистами — и все это на одном дыхании, прежде чем, наконец, остановиться, чтобы сказать:

— Ой, прости. Я ведь даже не представилась. Я Гермиона Грейнджер.

— Гарри Поттер. Рад встрече.

— Поттер? А ты случайно не родственник Джима Поттера?

Гарри вздохнул, и его фальшивая улыбка вновь вернулась своё на место. Интересно то, что Гермиона Грейнджер казалась немного более проницательной, чем любой из Поттеров, её лицо выражало лёгкое беспокойство, как будто она только что сказала что-то грубое, но не была уверена, что именно.

— Родственник. Он мой брат.

— Правда? Я прочитала о нём несколько книг, и ни в одной из них не упоминается, что у него есть брат-близнец.

— Знаю. По некоторым… причинам, я жил со своими родственниками с тех пор как я был ещё младенцем.

— …Причинам?

Гарри помолчал и вздохнул:

— Мисс Грейнджер, две вещи. Во-первых, я узнал о своих родителях, о своём брате и вообще в целом об этой ситуации «Мальчик-Который-Выжил» всего лишь примерно месяц назад. Это, должен сказать, на данный момент довольно-таки болезненная тема, и, без обид, я не хочу обсуждать её с кем-то, кого только что встретил.

Гермиона покраснела:

— Понимаю. Извини, если обидела.

— Без обид.

— А вторая вещь?

Гарри заколебался:

— Ну, а теперь, боюсь, я могу обидеть вас. Я обещаю, что не хочу этого делать, но… Вы сказали, что уже прочитали все учебники. А читали ли вы что-нибудь об этикете волшебников?

Гермиона сначала напряглась от опережающего извинения, но затем стала заинтригована его вопросом:

— Нет, нет, не читала. В списке, который нам дали, не было упомянуто таких книг, и мне как-то не пришло в голову спросить. Имею в виду, помимо магии, Хогвартс всё ещё остаётся просто ещё одной британской школой-интернатом, не так ли? Мы ведь не переезжаем в Японию или Дубай, или куда-нибудь ещё.

— Вообще-то весь последний месяц я усиленно читал и, насколько смог разобраться, это очень похоже на переезд в другую страну. Около трёхсот лет назад приняли Статут о секретности, который требует почти полного разделения волшебников и магглов, а магическая Британия относится к нему очень серьёзно. Три столетия большинство волшебников старательно не замечали, чем занимаются магглы. Они почти ничего не знают о телевидении и кино, а о компьютерах и космической программе — вообще ничего. Магия мгновенно лечит кариес и другие болезни зубов, поэтому большинство волшебников, вероятно, не знают, кто такой стоматолог; услышав это слово, они могут решить, что ваши родители вырывают зубы ржавыми клещами без анестезии. Я вовсе не хочу сказать, что волшебный мир отстал. В чём-то он намного прогрессивнее маггловского, а в чём-то до странности церемонен. Например, волшебников совершенно не смущает женщина на таком высоком посту, как министр магии или Верховный чародей, но многие обидятся, если замужнюю женщину не назвать «мадам», а незамужнюю — «мисс». Думаю, учёба в Японии или Дубае во многих отношениях вызвала бы меньший культурный шок, чем место, куда мы направляемся.

Гермиона присела с озабоченным выражением лица:

— Наверное ты прав, — медленно сказала она. — Поэтому ты решил назвать меня мисс Грейнджер?

Гарри поднял свой экземпляр Дилворта:

— Здесь целая глава посвящена тому, когда прилично звать кого-либо по имени. У меня сложилось впечатление, что для большинства людей это не имеет значения… но для волшебников и ведьм, которые управляют страной, это очень важно.

Девочка кивнула в ответ:

— Но с чего ты решил, что я на это обижусь?

— Ну, вы явно умная, но вы явно гордитесь своим маггловским происхождением. И это прекрасно! Моя, хм, мать — магглорожденная, а также профессор по маггловедению. Я ничего не имею против магглорожденных, ведь я и сам полукровка, выращенный магглами. Но последняя Магическая война — та, которая закончилась, когда Джим Поттер уничтожил Сама-Знаешь-Кого, — была начата чистокровными, которые хотели убить всех магглорожденных, потому что верили, что они каким-то образом крадут магию у чистокровных детей. А предыдущая Магическая война была начата чистокровными, которые полностью хотели завоевать мир магглов, потому что они считали, что волшебники просто естественно превосходят их, и было бы правильно, если бы мы правили магглами для их же блага. Я, конечно же, не считаю, что вам следует прятать своё родство с магглами, по крайней мере, я не собираюсь этого делать. Но я думаю, что наше время в Хогвартсе может быть намного менее приятным, если мы не осознаем то, что, ну, мы здесь чужаки.

Они продолжили разговаривать ещё добрых пять минут. О том немногом, что они знали о политике и истории волшебного мира. О невероятно смутных определениях чистокровных, полукровок и магглорожденных. О неисчислимом количестве неписанных правил, которые определяют магглорожденных как чужаков. О том, что в довольно светской Магической Британии считалось ужасной бестактностью упоминать Бога понапрасну, из-за чего большинство людей использовало «Мерлин!» как общее ругательство.

— Если честно, — сказал Гарри, — я забочусь об этом только потому, что… ну, потому что мой отец, Джеймс Поттер, из очень старой чистокровной семьи. И однажды, если на то будет воля Мерлина, я унаследую его место в Визенгамоте, поэтому я стараюсь нечаянно не оскорбить кого-либо важного понапрасну.

— Если на то будет воля… Мерлина, — повторила она, покачав головой. — К этому придётся привыкнуть. Есть ещё какие-нибудь серьёзные ошибки, которых я должна избегать? Если иметь в виду, что я не собираюсь менять свои принципы только для того, чтобы потакать расистам.

— Я тоже. И, как я уже сказал, большинству волшебников, по-моему, нет дела до этикета — если только вы не совершите что-нибудь совсем оскорбительное или не столкнётесь с чистокровным волшебником из очень древней семьи. Но лучше перестраховаться. — Гарри на секунду задумался. — О, вот ещё одно важное правило для нас, раз мы только начинаем учиться: никогда не поднимайте руку на уроке.

— Что?! — с недоверием сказала Гермиона.

— Точнее, никогда не поднимайте руку на уроке, если только не хотите задать учителю вопрос или он явно не попросил добровольца — обычно после того, как вызванный ученик ответил неверно. Когда преподаватель задаёт вопрос, он, как правило, уже знает, кого спросит, и лишь даёт этому ученику несколько секунд на подготовку. Моя… моя мать особо это подчёркивала. На первом курсе её считали изгоем, а она не понимала почему. Наконец кто-то сжалился и объяснил: поднимая руку после каждого вопроса учителя, она словно показывала, что считает одноклассников слишком глупыми, чтобы ответить, если вызовут их.

— Ого, — сказала она, — я бы никогда даже не подумала об этом, если бы ты мне не объяснил! — она слегка покраснела. — До Хогвартса я ходила в школу для одарённых, где участие на уроках составляло большу́ю часть оценки. Я бы выставила себя полной дурой, если бы поступила в Хогвартс с таким же отношением.

Гарри глубокомысленно кивнул:

— Здесь полно подобных мелочей, из-за которых новички вроде нас будут выделяться как белые вороны, если не проявят осторожность. По сути, мисс Грейнджер, мы с вами вот-вот начнём первый курс в Оксбридже: вы — как студентка, поступившая благодаря стипендии, я — как потомок выпускников, выросший за границей, и ни одного из нас не воспитывали в традициях Оксбриджа.

Гермиона уставилась в пол. Информации было очень много для быстрого восприятия:

— Как думаешь, Гар… мистер Поттер, буду ли я подвергаться дискриминации из-за того, что мои родители магглы?

Гарри засомневался:

— Я… не уверен. Лично я считаю, что со мной будут обращаться в какой-то степени как с чужаком, по крайней мере вначале, и я должен буду понять, как на это реагировать. Я уверен, что некоторые люди будут предвзято относиться к нам обоим из-за нашего наследия. Конечно же, не все будут вести себя так, и даже расисты, надеюсь, будут несколько сдержаны, так как их сторона проиграла последнюю войну, — он сделал паузу. — Вы уже подумали о том, на какой факультет хотите поступить?

— Я надеялась на Гриффиндор или Рейвенкло. А что? У них разные взгляды на магглорожденных?

— Всё, что я об этом знаю, мне рассказали родители, так что не принимайте мои слова за чистую монету. В прошлую войну многие слизеринцы последовали за Сам-Знаешь-Кем, и среди наших сверстников наверняка будут их дети. Поэтому можно ожидать неприязни к магглорожденным и, вероятно, к брату Мальчика-Который-Выжил. Надеюсь, не от всех, но всё же. Рейвенкло больше других сосредоточен на учёбе, и вам это может понравиться, однако там чтут традиции и слывут элитаристами, поэтому конкуренция может оказаться беспощадной. Хаффлпаффцы гордятся терпимостью и принимают всех, но расплачиваются за это тем, что остальные факультеты смотрят на них свысока, будто у них совсем нет требований. Отец называл Хаффлпафф «факультетом олухов», но вряд ли это справедливо: из него вышло больше министров магии, чем из любого другого факультета. Как ни странно, моя родная мать сказала, что магглорожденным лучше всего в Гриффиндоре. Это почти факультет бунтарей: похоже, они охотно принимают магглорожденных и полукровок назло чистокровным традиционалистам. Формальности и этикет волнуют их меньше всего, поэтому к мелким промахам в обществе они относятся снисходительнее. Конечно, мать сама была гриффиндоркой и могла судить пристрастно.

Гермиона поднялась:

— Что ж, вы дали мне много поводов для размышлений, мистер Поттер. Но думаю мне лучше пойти и найти Невилла… имею в виду, мистера Лонгботтома, узнать, как у него обстоят дела с поиском его жабы, — она повернулась к двери. — Мистер Поттер, какие бы вы книги посоветовали прочитать, чтобы побольше узнать о том, о чём мы разговаривали?

Гарри улыбнулся, на этот раз совершенно искренне, и сказал названия трёх книг об этикете:

— Если их нет в библиотеке Хогвартса, обратитесь ко мне, я одолжу вам свои экземпляры.

— Благодарю вас, — она замолчала, пытаясь вспомнить, как люди из Гордости и предубеждения разговаривали друг с другом. — И мистер Поттер, если я не слишком самонадеянна, я была бы рада, если бы вы называли меня Гермионой, — тоже улыбаясь, сказала она.

Гарри рассмеялся:

— Ты нисколько не самонадеянна, Гермиона. И я также был бы рад, если бы ты называла меня Гарри.

Она кивнула и вышла из купе, а Гарри вернулся к книге об этикете, довольный тем, что положил начало своей первой робкой дружбе. Минут через десять дверь распахнулась, и в купе вошёл Джим с рыжим мальчиком, которого Гарри уже дважды встречал.

— О, вот ты где! — воскликнул Джим. — Я так долго тебя искал. Это Рон Уизли. Он будет учиться в нашем классе. Рон, это мой брат Гарри!

— Рад встрече, Гарри, — с энтузиазмом сказал Рон.

— Взаимно, — вежливо сказал Гарри. «О, да, точно гриффиндорец», — подумал он про себя. Вслух же, он сказал:

— Вообще-то, мне кажется, мы уже встречались. В «Мадам Малкин», когда с нас снимали мерки.

— О, точно! Я помню тебя. Тебе следовало сказать, что ты брат Джима!

— Ну, я только сам узн… не важно. Давайте просто скажем, что у меня был напряжённый день, и я не задумался об этом.

— Ну, как бы то ни было, — сказал Джим, плюхнувшись рядом с Гарри; Рон сел напротив. — Извини, мы задержались из-за фотографов. Иногда от них житья нет. Зато Рон познакомил меня со своими братьями, а они — с гриффиндорской командой по квиддичу. — Он помолчал. — Скажи, Гарри, ты что-нибудь знаешь о квиддиче?

— Немного. Я знаю, что это странная комбинация водного поло, вышибалы и захвата флага, но только играя в воздухе на больших скоростях и летая на мётлах.

— Ла-а-адно. Я не знаю, что это такое. Но не волнуйся. Папа был крутым охотником, когда учился в школе, и он подарил мне тренировочную метлу на мой четвёртый день рождения. Мы быстро обучим тебя.

Гарри, проведший своё четырехлетие, учась готовить для Дурслей яичницу с беконом (под угрозой получить сковородкой по голове, если что-то подгорит), вновь улыбнулся той болезненной улыбкой:

— Жду с нетерпением.

Внезапно дверь купе снова распахнулась, и внутрь ворвался ещё один незваный гость — худой светловолосый мальчик с аристократическими чертами лица. За ним в коридоре стояли двое коренастых ребят, которым лет через пять предстояло превратиться в здоровенных громил.

— Мне сказали, что Джеймс Поттер-младший, Мальчик-Который-Выжил, едет в этом вагоне, — властно сказал новоприбывший. — Это правда?

— Правда, — сказал Гарри с неким непониманием. — А вы будете?

— Малфой. Драко Малфой из Древнего и Благородного Дома Малфоев, — Джим и Рон оба хихикнули на напыщенность мальчика, но по какой-то причине он сосредоточил свой гнев исключительно на Рона. — Я могу сказать к какой семье принадлежишь ты. Рыжие волосы. Веснушки. Поношенная мантия. Без сомнений Уизли, — усмехнулся он.

И Рон, и Джим аж покраснели от злости, в то время как глаза Гарри сузились. Он узнал фамилию Малфой и был довольно таки удивлён, как грубо вёл себя отпрыск столь важного рода. Не говоря уже о странно конкретных оскорблениях, которые Малфой сделал тому, кого он, очевидно, не знал раньше.

Игнорируя Рона, Драко повернулся обратно к Гарри и был удивлён, наконец-то заметив, что в купе присутствовали двое очень похожих мальчиков. Он сделал предположение и понадеялся, что нужный ему человек — не мальчик с шоколадным пятном на рубашке, который бросал на него сердитый взгляд:

— Так, вы — Джеймс Поттер? — спросил он того, который выглядел более достойно.

Гарри покачал головой и указал на Джима, который встал и приблизился угрожающе близко к Драко. Двое громил снаружи напряглись и приготовились к драке.

— Я Джим Поттер, — сказал он. — А тебе-то какое дело?

Драко поднял руки вверх, чтобы показать, что он не никак не угрожал:

— Поттер, пожалуйста. Я прошу прощения, если чем-то обидел вас. Но вы — национальный символ и наследник Древнего и Благородного Дома. Очевидно, вам понадобится помощь в поиске правильных друзей. Я могу помочь вам держаться подальше от неправильных личностей, — судя по позе Драко, становилось очевидно, что «неправильные личности» включали в себя Рона, чьё лицо преобразилось в маску злости.

— Я могу найти правильных друзей и без твоей помощи, Пожиратель, — усмехнулся Джим.

Глаза Драко сузились, в то время как Гарри наблюдал за противостоянием, лениво сожалея, что не захватил попкорна:

— Очевидно же, что я не могу быть Пожирателем Смерти, так как мне всего одиннадцать. А если вы имеете в виду моего отца, то вам следует помнить, что Визенгамот признал его невиновным. Так что вам следует задумываться над словами, Поттер, если только вы не хотите, чтобы на вас подали в суд за клевету.

— Что ты говоришь, Малфой! — с презрением сказал Рон. — Твоя семья — настолько слизеринцы, насколько только возможно, и никогда не было тёмного мага который бы не был склизким слизеринцем, от Сам-Знаешь-Кого и Гриндевальда до самого Салазара Слизерина.

— Да это же полная чепуха, — раздражённо огрызнулся Гарри. — Во-первых, никто не знает, на каком факультете учился Сам-Знаешь-Кто и учился ли он вообще в Хогвартсе, а Гриндевальд совершенно точно ходил в Дурмстранг. Да, большинство осуждённых Пожирателей Смерти были слизеринцами, но они выходили и с других факультетов. Барти Крауч-младший был рейвенкловцем, а Сириус Блэк, правая рука Сам-Знаешь-Кого, — гриффиндорцем. И вообще, худшим Тёмным Лордом из всех учеников Хогвартса был Эмерик Злой, живший ещё в XIV веке. Он утверждал, что именно гриффиндорская натура дала ему смелость попрать все общепринятые нормы порядочности и морали.

Остальные мальчики в купе посмотрели на Гарри так, словно у него выросла вторая голова.

— Хм, ты действительно много знаешь о тёмных волшебниках, — сказал Рон.

Гарри пожал плечами:

— Всё это было в «Расцвете и падении Тёмных искусств». — Он повернулся к Джиму. — Я купил книгу ради раздела о тебе и Сам-Знаешь-Ком, но там есть главы обо всех выдающихся британских тёмных волшебниках со времён основания Хогвартса. Признаться, большинство были слизеринцами, но и Гриффиндор с Рейвенкло породили немало тёмных волшебников, а за последние пять столетий один нашёлся даже в Хаффлпаффе.

Драко в замешательстве уставился на него:

— Кто ты? С каких пор у Мальчика-Который-Выжил есть брат-близнец?

Гарри поднялся и посмотрел Драко в глаза:

— Конечно же, с рождения. И ранее вы ошиблись. Я, Гарри Поттер, — предполагаемый наследник Древнего и Благородного Дома Поттеров. И хотя я не буду столь прямолинеен, как мой брат, я должен сказать вам, мистер Малфой, что вы произвели плохое первое впечатление. Я думаю, будет лучше, если вы уйдёте, пока это не переросло во что-то… неприятное.

— Пусть будет так, — после этого он вышел из купе и направился по коридору, уведя за собой своих приспешников. Джим повернулся и с ухмылкой посмотрел на Гарри.

— Это было круто, Гар! «Уходите, пока дело не дошло до чего-нибудь… неприятного». Отпад! Спорю, если бы ты так разговаривал с теми магглами, они бы тебя вообще не трогали.

Гарри резко повернул голову к Джиму, и его глаза загорелись, как будто он получил пощечину. Рядом с ним, Рон спросил, что Джим имел в виду, говоря о «магглах», но его голос как будто прозвучал вдали. Джим, внезапно занервничав, переводил взгляд с Гарри на Рона и обратно, прежде чем наконец заговорил:

— Это не важно, Рон. Забудь, что я упомянул это. Эй, Гар? Хочешь научиться играть во Взрывающиеся карты?

Гарри пристально посмотрел на брата, словно изучая насекомое. Затем он задумался над вопросом. Не над вопросом: «хочешь научиться играть во Взрывающиеся карты?», а гораздо более насущным вопросом: «хочешь ли ты провести следующие семь лет, притворяясь, что улыбаешься, когда тебе хочется рычать или кричать?» И он сделал свой выбор:

— Вообще, прямо сейчас я бы хотел пойти поискать туалет, — весело сказал он. — Думаю, на этом поезде он есть, ведь поездка занимает шесть часов.

— Ну да, — сказал Джим, — по пути сюда мы проходили туалеты. Просто иди в том направлении, куда ушли три мини-Пожирателя.

— Спасибо, Джим, — Гарри прошёл мимо брата и вышел за дверь, закрыв её за собой. Он прошёл несколько футов по коридору, а затем, повинуясь внезапному порыву, подкрался к краю купе, которое только что покинул. И вслушался:

— Без обид, Джим, но твой брат немного странный.

— Знаю. Когда он был ещё младенцем, мама и папа думали, что он будет сквибом, поэтому они отправили его жить к родственникам-магглам. По-видимому, они были немного грубы с ним, и он винит наших родителей. Честно говоря, он ведёт себя как ребёнок, но мама настояла, чтобы я был рядом с ним, пока он не оправится от гнева. Как-то так.

Гарри очень медленно выдохнул. Затем он повернулся и быстро пошёл по коридору к следующему вагону. Малфой и его пока-ещё-безымянные прихвостни были впереди.

— Мистер Малфой! — позвал он.

Малфой остановился и обернулся, в то время как Гарри подошёл к троице:

— Чего хочешь, Поттер? Думаю, ты достаточно ясно выразил свои чувства.

— Выразил. И, справедливости ради, первое впечатление ты действительно произвёл скверное. К счастью, я не спешу судить о людях по первой встрече. Я и сам способен решить, кто относится к «правильному кругу», и не позволю предубеждениям отца и брата повлиять на мой выбор. Я пока не знаю, куда меня распределят, но надеюсь, что независимо от факультетов мы сможем поддерживать хотя бы доброжелательные отношения. В конце концов, каждый из нас — будущее своего рода.

— Я нахожу маловероятным, Поттер, что между слизеринцем и гриффиндорцем когда-либо может быть дружелюбный союз.

— Тогда нам очень повезло, Малфой. Потому что я думаю, очень маловероятно, что кто-то из нас станет гриффиндорцем, — а затем, Гарри протянул свою руку, и после секундного колебания Драко пожал её.

***

Семь часов спустя Распределяющая шляпа прошептала в голове у Гарри Поттера:

— О, отлично. А то я боялась, что с тобой будет сложно, — а потом громким голосом она прокричала:..

— СЛИЗЕРИН!

Глава 6. Первый день в змеином гнезде

2 сентября 1991 года

Гарри проснулся после восьми часов чудесного сна в самой удобной постели, к которой ему когда-либо позволяли хотя бы прикоснуться. Пока его соседи по спальне первокурсников Слизерина начинали шевелиться, он вспоминал минувший вечер. Джим, разумеется, попал в Гриффиндор и даже имел наглость выглядеть обиженным, словно Гарри своим попаданием в Слизерин его предал. Уизел присоединился к нему, как и — что удивительно — робкий Лонгботтом и — что удивляло меньше — Гермиона. Бедный Лонгботтом, казалось, боялся всего на свете и, вероятно, был бы счастливее в Хаффлпаффе. Однако ещё до посадки на Хогвартс-экспресс Гарри понял, что родители мальчика были гриффиндорцами, а бабушка и особенно двоюродный дед сочли бы его неудачником, не последуй он их примеру. И всё же, обретя немного уверенности в себе, Невилл, возможно, сумеет приспособиться. Гермиона же, как Гарри и предположил в поезде, вполне могла прижиться в Гриффиндоре, если свыкнется с анархической культурой факультета.

Шляпа выкрикнула «Слизерин!» ещё до того, как полностью опустилась на голову Драко Малфоя, и это позабавило Гарри. Блейза Забини она распределила почти так же быстро, зато над Тео Ноттом — застенчивым худым мальчиком, который выглядел почти… смирившимся с участью слизеринца, — размышляла несколько минут. В Слизерин попали и четыре девочки: Гринграсс, Дэвис, Паркинсон и Булстроуд. Малфой — до обращения по именам они ещё не дошли — тихо сообщил Гарри, что Гринграсс и Паркинсон были чистокровными представительницами Благородных, хотя и не Древних, семей, а Дэвис и Булстроуд — полукровками из «малозначительных» родов. Несмотря на разное происхождение, Гринграсс и Дэвис каким-то образом уже знали друг друга и дружили. Булстроуд держалась особняком, а Паркинсон едва ли не ворковала над Драко. Она намекнула, что их с Драко ждёт брак по договорённости («В одиннадцать лет?!» — подумал Гарри), и от одного упоминания об этом Драко слегка позеленел.

Крэбб и Гойл тоже попали в Слизерин. Собственно, именно из-за их распределения Шляпа и задержалась на Гарри на несколько минут. Сразу предложенный ею Слизерин его в принципе устраивал. Но после разговора с Крэббом и Гойлом в поезде Гарри прямо спросил, как два куска говядины, способных изъясняться лишь односложно, оказались на «факультете хитрости и амбиций». Шляпа долго мялась, прежде чем признаться: обоих мальчиков она пыталась отправить в Хаффлпафф, однако средневековые правила обязывали её распределять детей из «вассальных семей» на тот же факультет, что и их «сюзерена». Крэббы и Гойлы — и в меньшей степени Паркинсоны — были связаны с Малфоями многовековыми магическими договорами, содержание которых Шляпа не имела права раскрывать. Зато, если Гарри хотел узнать об этом больше, ему определённо стоило выбрать Слизерин: на картинах и среди украшений мебели в их спальнях скрывалось немало змей, которые, по словам Шляпы, были «не прочь посплетничать». А поскольку Гарри считал одной из главных задач изучение своего дара Парселтанга в контролируемой и уединённой обстановке, этот довод оказался решающим.

Конечно же, распределение таинственного брата Мальчика-Который-Выжил стало настоящим скандалом. Дамблдор выглядел разочарованным, как и «мама». Более тревожным был тот факт, что профессор Снейп, декан его факультета, выглядел откровенно готовым убивать. Позже он пошлёт старост, чтобы те провели инструктаж первокурсникам Слизерина. По словам некоторых старших учеников, это был первый раз с тех пор, как они поступили в Хогвартс, чтобы он не поприветствовал учеников лично. О, и по какой-то причине профессор ЗОТИ вызывал у него острую головную боль каждый раз, когда тот поворачивал голову.

Зато затянувшееся распределение подсказало Гарри, как представить своё попадание в Слизерин: «Я умолял Шляпу отправить меня в Гриффиндор, честное слово! Но она спросила зачем, и я ответил, что хочу помогать защищать Джима. Тогда Шляпа сказала: „А откуда, по-твоему, будет исходить большинство угроз Мальчику-Который-Выжил?“ И я задумался…» По мнению Гарри, история звучала достаточно правдоподобно, чтобы Джеймс поверил, а внедрение под прикрытием в стан «склизких змей» наверняка позабавило бы такого любителя розыгрышей. Гарри решил написать биологическому отцу сразу после завтрака.

— Доброе утро, Малфой! — радостно воскликнул Гарри, вскакивая с кровати.

— Доброе, Поттер. Сегодня ты какой-то бодрый.

— Первый день в школе и первый день всей нашей дальнейшей жизни. — С этими словами Гарри отправился в ванную, чтобы наскоро принять душ. По дороге он разминулся с Тео и мельком увидел исполосованную шрамами спину мальчика. Лишь многолетняя привычка не высовываться в доме Дурслей не позволила Гарри уставиться. К счастью, у него самого был только один похожий шрам, но и его хватило, чтобы запомнить след от трости и научиться никогда не отпускать замечаний о весе Вернона Дурсля. Гарри тревожила мысль, что даже в волшебном мире жестокое обращение с детьми, по-видимому, считалось допустимым.

Через полчаса он уже входил в двери Большого зала, который в этот момент был почти полон. Джим и Рон уже сидели за столом Гриффиндора. Рон толкнул Джима локтем, как только Гарри вошёл, и они оба нахмурились. Джим даже фыркнул, но в то же время его глаза странно загорелись азартом, как будто он ожидал, что скоро что-то произойдёт. Гермиона и Лонгботтом сидели на некотором расстоянии от них. Гермиона дружелюбно болтала с несколькими старшими гриффами, а Лонгботтом держался особняком. Гарри прошёл к столу Слизерина, располагающемуся в противоположном конце залы, и сел между Малфоем и Ноттом.

Через несколько минут началась утренняя доставка почты. Величественная рогатая сова направилась к столу Слизерина, сжимая в когтях кроваво-красный конверт. Тео Нотт мгновенно напрягся и затаил дыхание. Обеспокоенный Гарри спросил, всё ли с ним в порядке, но Тео расслабился лишь после того, как сова бросила красный конверт на стол перед Гарри.

— О-о-о-о, — злобно завизжала Паркинсон, — смотрите! Поттер получил громовещатель!

Остальные слизеринцы отодвинулись, оставаясь достаточно близко, чтобы видеть его реакцию.

— А что такое, скажите на милость, «громовещатель»? — безразлично спросил Гарри. На другом конце залы Гарри увидел, как Джим и Рон встали, чтобы получить лучший обзор, и открыто смеялись, так что он сомневался, что это было что-то хорошее.

Тео впопыхах ответил:

— Это гневное письмо, Поттер. Очень гневное письмо. Чем дольше ты его не открываешь, тем громче оно будет кричать. А если ты не открываешь его слишком долго, оно взрывается.

Гарри вновь осмотрел залу. Все с его факультета ждали, как он отреагирует. Вообще, уровень шума во всей зале упал до мягкого бормотания, поскольку дети, воспитанные волшебниками, казалось, знали, что такое громовещатель, и не хотели пропустить шоу. За главным столом большинство учителей выглядели несколько заинтересованными, хотя Лили Поттер закрыла лицо рукой с выражением абсолютного ужаса.

Гарри усмехнулся:

— Надо же. Письмо, которое орёт и взрывается. А школа позволяет родителям присылать такое одиннадцатилетним детям прямо за завтраком, на глазах у одноклассников. Как… профессионально. — Он подался вперёд, вскрыл печать громовещателя ножом для масла, затем непринуждённо откинулся на спинку стула, взял тыквенный сок и стал потягивать его, слушая письмо:

ГАРРИ ПОТТЕР!

КОГДА ДЖИМ /ик/ НАПИСАЛ МНЕ О ТВОЁМ РАСПРЕДЕЛЕНИИ, Я НЕ МОГ В ЭТО ПОВЕРИТЬ! Я ЗНАЛ… ПРОСТО ЗНАЛ, ЭТО БЫЛО ОШИБКОЙ ПОЗВОЛИТЬ ТЕБЕ ВЕРНУТЬСЯ К НАМ! НИКОГДА ЕЩЁ ПОТТЕР НЕ ПОПАДАЛ НА СКЛИЗКИЙ, СКОЛЬЗКИЙ, ЗМЕИНЫЙ СЛИЗЕРИН! И ПОСЛЕ ТОГО, КАК ТЫ ЗАКОНЧИШЬ /ик/ ПОЗОРИТЬ НАШ РОД, НАДЕЮСЬ, БОЛЬШЕ НИ ОДИН ПОТТЕР ТУДА НЕ ПОПАДЁТ! Я /ик/ ПРЕДУПРЕЖДАЮ ТЕБЯ, ЕСЛИ ТЫ ХОТЬ НА ШАГ ВЫЙДЕШЬ ЗА РАМКИ ДОЗВОЛЕННОГО, ЕСЛИ ПОДАШЬ ХОТЬ МАЛЕЙШИЙ НАМЁК НА ТО, ЧТО /ик/ СТАНОВИШЬСЯ ЗЛЫМ ИЛИ ЧТО-ТО В ЭТОМ РОДЕ, Я ВЫДЕРНУ ТЕБЯ ИЗ ЭТОЙ ШКОЛЫ И ПАЛОЧКА ТВОЯ СЛОМ… ИМЕЮ в виду, САМ СЛОМАЮ ТВОЮ ПАЛОЧКУ! Я ВЫГОНЮ ТЕБЯ ИЗ РОДА ПОТТЕРОВ И ОТПРАВЛЮ ТЕБЯ ОБРАТНО К ТЕМ МАГГЛАМ ДУРГЛАМ… /ик/ ДУРСЛЯМ ЕЩЁ ДО ЗАХОДА СОЛНЦА! ЭТО ЕДИНСТВЕННОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ, КОТОРОЕ ТЫ ПОЛУЧИШЬ!

ТВОЙ УНИЖЕННЫЙ ОТЕЦ,

ДЖЕЙМС ЧАРЛУС ЛОРД ПОТТЕР

Затем письмо вспыхнуло и быстро рассыпалось. В зале воцарилась тишина. На лицах большинства преподавателей за главным столом читались потрясение и неловкость. Даже Дамблдор, казалось, был ошеломлён злобой и жестокостью Джеймса — не говоря уже о том, что тот совершенно очевидно был пьян, когда писал и отправлял громовещатель. Лили Поттер вскочила и стремительно покинула зал. Один Северус Снейп сохранил самообладание, хотя в душе наслаждался тем, как Джеймс Поттер одним письмом унизил всю свою семью. Теперь Снейп ждал продолжения. От реакции мальчишки-Поттера зависело, примет ли его Слизерин или отвергнет. Сам Снейп ожидал, что тот сломается и выбежит в слезах под хохот собственного факультета и своего омерзительного близнеца. Но, к его изумлению, мальчик вместо этого… расхохотался.

— Удивительно! Получается мой отец не только идиот, но ещё и пьяница. Полезно знать, — а затем он поднялся и в знак приветствия поднял свой стакан с тыквенным соком в сторону своего младшего близнеца.

— Неплохо сыграно, Братик! — крикнул он через всю залу с таким видом, словно громовещатель был всего лишь забавной маленькой шуткой. — Тебе пришлось нарушить комендантский час, чтобы вчера вечером наябедничать на меня? Или, может быть, такие мелкие правила не относятся к Мальчику-Который-Выжил.

Лицо Джима исказилось от ярости; он вскочил на стол, опрокидывая тарелки и кувшины:

— ДУМАЕШЬ ЭТО СМЕШНО, ТЫ, СЛИЗЕРИНСКАЯ МРАЗЬ! — крикнул он, а Гарри, усаживаясь обратно, рассмеялся ещё громче.

Наконец, Когда Джим уже был готов выкрикнуть что-то ещё, раздался голос Минервы МакГонагалл:

— Джеймс Поттер-младший, немедленно сядьте! Я не желаю больше слышать от вас ни слова! И минус двадцать очков Гриффиндору за срыв завтрака и оскорбление другого факультета! — Потрясённый тем, что лишил свой факультет стольких очков ещё до начала занятий, Джим медленно сел, напоследок бросив ненавидящий взгляд на Гарри, который вытирал слёзы смеха.

За столом Слизерина остальные члены факультета медленно вернулись на свои места, настороженно изучая своего однокашника и его странную реакцию. Отсмеявшись, Гарри вернулся к завтраку, просматривая заметки для своего первого урока Трансфигурации. Настроение у него было явно (и для одноклассников это было странным) весёлое.

— Э-э, Поттер? — робко спросил Нотт. — С тобой… с тобой всё в порядке?

— Лучше не бывало, Тео. Могу я называть тебя Тео? Надеюсь, я не слишком самонадеян. Конечно, если хочешь, можешь называть меня Гарри.

— Тогда ладно, хм, Гарри. Ты воспринял этот громовещатель, ну, гораздо лучше, чем можно было ожидать.

— А, эта ерунда, — усмехнулся Гарри. — Ничего особенного. Просто какой-то нелепый человек на меня орёт. Люди куда нелепее его орали на меня много лет — и обычно гораздо громче. — Он откусил кусочек тоста и медленно прожевал его, словно собираясь с мыслями, а затем вновь повернулся к Тео. — Долгое время я терпел такое, потому что не знал иной жизни и у меня не было выбора. Теперь он есть. Видишь ли, Тео, этот человек воображает себя моим отцом и считает, будто это даёт ему право дурно со мной обращаться. Но на самом деле он никогда не был мне отцом ни в одном сколько-нибудь важном смысле. Сколько бы он ни орал и ни выставлял себя дураком, надо мной у него есть лишь та власть, которую я сам ему отдам. А я только что решил не отдавать никакой. — Гарри тихо рассмеялся. — Вообще-то хорошо, что дело так быстро дошло до открытого конфликта. Я ещё подумывал хотя бы изображать хорошего сына Джеймса Поттера. Но после такого представления? Нет. Ни за что. Теперь у нас тотальная война.

Тео посмотрел на Гарри с чем-то очень похожим на благоговейный трепет, но остальные одноклассники, похоже, решили, что он сошёл с ума. Тем временем Гарри повернулся к Драко:

— Кстати, об этом… мистер Малфой. Я понимаю, что наше знакомство едва началось, но могу ли я попросить вас о небольшом одолжении?

Малфой, по какой-то странной причине слегка завидуя тому, что Гарри не попросил называть его по имени, сказал:

— Что за услуга, мистер Поттер?

— Не могли бы вы написать вашим родителям и попросить, чтобы они порекомендовали хорошего адвоката? Того, кто знаком с законами о наследовании Визенгамота?

Драко Малфой уставился на Брата-Мальчика-Который-Выжил. А затем настала его очередь смеяться.

***

Позже тем же вечером Гарри в одиночестве заканчивал в гостиной Слизерина заданную в первый день домашнюю работу, прежде чем лечь спать. Несмотря на истерику биологического отца, первый учебный день прошёл довольно-таки хорошо. Превратить спичку в иголку по-прежнему не удалось ни ему, ни кому-либо ещё из слизеринцев, зато на Заклинаниях Гарри заработал два очка. Кроме того, у него появилось несколько союзников: называть их друзьями было пока рано, но Гарри смотрел в будущее с оптимизмом. Встав и потянувшись, он заметил над камином картину: шумящая гадюка свернулась поверх нескольких книг, лежавших на письменном столе. Чувствуя себя немного глупо, Гарри подошёл ближе, огляделся, убеждаясь, что рядом никого нет, и сосредоточил внимание на змее:

— Хм, привет. Меня зовут Гарри, — мягко сказал он. Змея на картине дёрнулась, а затем посмотрела на него, прежде чем прошипеть в ответ. Гарри тепло улыбнулся, ведь зародилась ещё одна дружба, хотя и иного рода.

Глава 7. Зелья и процесс

6 сентября 1991 года

После событий предыдущего понедельника Джим заметно притих. Остальные гриффиндорцы, по-видимому, были недовольны тем, что он так быстро потерял столько очков, к тому же ему основательно досталось и от матери, и от МакГонагалл. Он написал отцу с жалобой, но Джеймс и сам оказался в немилости у Лили за свои поступки. Она даже отправила ему Громовещатель, который разразился посреди аврората воплем: «ПОСМОТРИМ, ПОНРАВИТСЯ ЛИ ТЕБЕ!» Поэтому Джеймс посоветовал сыну на время затаиться. При этом сама Лили так и не связалась с Гарри, и тот не знал, не согласна ли она с мнением Джеймса о его распределении или ей просто неловко из-за Громовещателя, который Джеймс прислал на её работу. Так или иначе, Джим и Рон избегали Гарри, хотя тот не сомневался, что близнец вынашивает какой-нибудь идиотский, истинно поттеровский план мести.

Тем временем Невилл Лонгботтом, по-видимому, рассорился с Джимом и Роном и демонстративно выбрал Гарри в напарники на Травологии. Поначалу Гарри отнёсся к этому с сомнением, но Невилл нервно признался, что боится Снейпа и отчаянно хочет сдать Зельеварение. Он надеялся, что с таким явно умным юным слизеринцем в паре сумеет пережить урок без потерь.

— У меня три условия, мистер Лонгботтом, — несколько властно сказал Гарри. — Во-первых, мы не садимся рядом с моим братом без крайней на то необходимости.

— Х-х-хорошо, эм, мистер Поттер, — нервно заикнулся мальчик.

Гарри сделал шаг вперёд:

— Во-вторых, отныне свой подбородок вы держите высоко, смотрите людям прямо в глаза и всегда говорите с уверенностью, независимо от того, испытываете вы её или нет. Потому что вы — Лонгботтом из Лонгботтомов, предполагаемый наследник Древнего и Благородного Дома. Также как и я — Поттер из Поттеров. И если мы вдвоём действительно собираемся заслужить то наследие, которое оставили нам наши фамилии, то нам обоим лучше начать прямо сейчас, — и с этими словами он протянул Невиллу руку. — И в-третьих, называй меня Гарри.

Невилл несколько раз моргнул. Затем выпрямил свою спину, глубоко вдохнул и пожал Гарри руку:

— Ты тоже, надеюсь, будешь называть меня Невиллом, — Гарри улыбнулся. Он не был уверен, но ему показалось, что мальчик только вырос на полтора дюйма.

Поначалу именно для Гарри этот договор был более выгодным, так как Невилл был настоящим гением в области Травологии, он уже мог с лёгкостью разговаривать о растениях четвёртого курса. Как оказалось, Лонгботтомы сколотили своё состояние на выращивании и продаже экзотических магических растений всех видов, и он находился среди них ещё до того, как научился ходить. Только в пятницу Гарри и Невилл побывали на своём первом уроке Зельеварения, до начала урока перед запертой дверью собралась толпа учеников. Тео подошёл и присоединился к ним обоим. Малфой с презрительной ухмылкой последовал за ним, а Крэбб и Гойл встали по бокам. Гарри всё ещё не был уверен, кто из них кем был.

— Что, Поттер, опять работаешь вместе с Лонгботтомом? Ты растрачиваешь тот небольшой статус слизеринца, что у тебя есть, болтаясь с такими болванами.

Гарри закатил глаза:

— Ты меня удивляешь, Малфой. Я понимаю, почему ты так враждебно относишься к Поттерам, хотя понятия не имею, что мог сделать Уизли, чтобы заставить тебя возненавидеть его с первого взгляда. А сейчас ты настраиваешь против себя наследника Лонгботтомов? Неужто твой отец велел тебе нажить врагов среди всех Древних и Благородных Домов?

Лицо Малфоя вспыхнуло, но затем его взгляд стал тяжёлым:

— Не думаю, что после того, что сделала его бабушка, Малфои и Лонгботтомы когда-либо смогут быть кем угодно, кроме как врагами, — выплюнул он.

Гарри изогнул бровь и посмотрел на Невилла, который глубоко вдохнул, но встретил взгляд Драко, не дрогнув:

— Он имеет в виду инцидент, который произошёл, когда нам обоим было по пять лет, моя бабушка устроила сцену и громко назвала его родителей «погаными Пожирателями Смерти» в переполненном ресторане.

Гарри поджал губы и выдохнул:

— Ладно, я могу понять, почему кто-то мог затаить обиду…

— В её защиту могу сказать, что тётя Малфоя, его дядя, брат его дяди и двое его кузенов были известными Пожирателями Смерти, трое из которых были ответственны за нападение на моих родителей, из-за чего они… стали инвалидами, и один из которых был тем, кто выдал твою семью Сам-Знаешь-Кому, так что её слова не были полностью необоснованными. Кроме того, его отец, семья которого на протяжении поколений придерживалась взглядов Чистокровной политики, избежал осуждения за ряд преступлений, связанных с Пожирателями Смерти, заявив, что был под проклятием Империус. Уверен, это просто совпадение, что в течение нескольких дней после его оправдания Больница Святого Мунго получила огромное пожертвование, достаточно большое, чтобы оплатить строительство «Детских палат им. Абраксаса Малфоя».

Драко и его приспешники набычились, словно готовясь к драке. Гарри оглянулся. Мерзавец и Уизел стояли дальше по коридору, но уже смотрели в их сторону. Меньше всего Гарри сейчас хотелось, чтобы Джим подошёл к ним.

— Хорошо, слушайте, оба. Я не собираюсь судить тех, кого встречу в этой школе, основываясь на том, что сделали или чего не сделали кто-либо из их родственников. И я не собираюсь отказываться от преимущества иметь гения Травологии в качестве моего напарника из-за того, что случилось, когда вам было пять! И я не буду винить Малфоев за то, что сделал Сириус Блэк, учитывая то, что, как я выяснил, он также является одним из моих кузенов. К тому же, Невилл, мне кажется, что он также один из твоих дальних родственников. Итак, мы все, так или иначе, застряли друг с другом на семь лет. Можем ли мы хотя бы попытаться быть вежливыми друг с другом, несмотря на то, что думают наши родственники? Однажды, надеюсь, трое из нас будут вместе состоять в Визенгамоте. К тому времени мы возможно все будем ненавидеть друг друга, но можем ли мы сейчас решить, что будем ненавидеть друг друга за то, что на самом деле сделали друг другу, вместо того, чтобы полагаться на распри, передаваемые, как семейные реликвии?

Лонгботтом и Малфой злобно уставились друг на друга, когда вдруг голос Мерзавца донёсся из конца коридора:

— Эй, Лонгботтом! Не позволяй этим скользким змеям запугивать себя! Защищайся!

Невилл поднял подбородок, не отрывая взгляда от Малфоя в течение нескольких секунд. Затем он повернулся к Джиму:

— Не знаю, о чём вы, Поттер. Малфой просто подошёл ко мне с вопросами насчёт своего задания по Травологии. Не так ли, Малфой?

Уголок рта Малфоя слегка дёрнулся, но он быстро взял себя в руки:

— Совершенно верно, Лонгботтом. Я благодарен вам за совет. Вы — гордость своего факультета, — громко сказал он, прежде чем отвернуться и посмотреть Джиму в глаза, — в отличие от некоторых, кого я мог бы назвать.

Джим скорчил гримасу и повернулся, чтобы поговорить с Роном, когда дверь в класс Зелий внезапно распахнулась. Профессор Снейп сердито уставился на собравшихся гриффиндорцев и слизеринцев, как будто был раздражен тем, что ему не удалось прервать какую-нибудь перепалку.

— Внутрь, все вы, — рявкнул он.

Пока ученики входили, Гарри положил руку Невиллу на плечо:

— Невилл, — тихо сказал он, — мне очень жаль, что случилось с твоими родителями. Я не знал. И спасибо тебе за то… что проявил куда больше благородства, чем заслуживал Малфой.

Невилл пожал плечами, но слегка улыбнулся комплименту:

— Эх, ему просто повезло, что Джим на этой неделе был бо́льшим придурком, чем он. Он всю неделю расхаживает с важным видом, будто является самим Годриком Гриффиндором, и большинству из нас это надоело.

— Не удивительно. Ты случайно не знаешь, как поживает Гермиона Грейнджер?

— Знаешь, ты мог бы спросить меня сам, — сказала довольная Гермиона из-за его спины.

— Эк! Вы меня напугали, мисс… эм, Гермиона? — сказал Гарри с несвойственной ему нервозностью. Он не разговаривал со своим первым другом из Хогвартса с самого распределения и не был полностью уверен в том, что они все ещё называют друг друга по имени, учитывая соперничество между их факультетами. Её улыбка убедила его, что всё было в порядке.

— Привет, Гарри. Мне очень жаль, что у меня не было возможности поговорить с тобой, но я пообещала на Травологии сесть с Парвати и Лавандой, а это единственный наш совместный урок. Кстати, все книги, что ты посоветовал, были в библиотеке и оказались очень полезными, даже несмотря на то, что большинство гриффиндорцев не так хорошо воспитаны, как Невилл, — Невилл аж покраснел от комплимента. — Если ты свободен и заинтересован, то мы с Невиллом решили в свободное время после обеда позаниматься в библиотеке.

— Да, Гарри, пожалуйста приходи. Гермиона настоящий спаситель!

— Конечно. Ох, простите меня. Гермиона Грейнджер, это Теодор Нотт из Дома Ноттов.

— Рад познакомиться с вами, мисс Грейнджер, — коротко сказал Тео.

— Взаимно, мистер Нотт.

Когда четверо учеников вошли в класс, свободными оставались лишь места впереди — к несчастью, прямо возле Джима и Рона. Впрочем, между враждующими братьями оказались Рон, Гермиона и Невилл. Когда все расселись, профессор Снейп эффектно появился из задней кладовой и произнёс речь о превосходстве зельеварения над «глупым размахиванием палочкой» в других областях магии. Затем он начал перекличку и сделал паузу, чтобы заметить:

— Джеймс Поттер-младший, наша новая… знаменитость.

Снейп также пристально посмотрел на Гарри, когда зачитывал его имя, но ничего не сказал. Вместо этого он вдруг рявкнул:

— Поттер! — затем уточнил — Джеймс Поттер! Что я получу, если добавлю измельчённый корень асфоделя в настойку полыни?

Джим презрительно закатил глаза:

— Я не знаю, сэр. Но явно не шампунь.

В комнате воцарилась мёртвая тишина. Почти одновременно Гарри, Невилл и Гермиона в полном изумлении медленно повернули головы к Джиму Поттеру. Рон ухмылялся как сумасшедший, но остальные гриффиндорцы были в ужасе.

— Пять очков с Гриффиндора из-за вашей наглости, Поттер. Более простой вопрос: где бы вы достали безоар?

Гарри увидел, как Гермиона дёрнула рукой, и подавил улыбку. Видимо, ей потребовалась вся её сила воли, чтобы не поднять её.

— Может быть, он утонул в сальных глубинах ваших волос? — саркастически спросил Джим.

— Ещё десять очков с Гриффиндора!

— Отец предупреждал, что ты будешь именно таким — будешь придираться, язвить и издеваться — и наверняка попытаешься показательно унизить меня, с самого начала задав кучу никому не известных вопросов. А ещё он велел называть тебя Нюниусом.

— Двадцать очков с Гриффиндора! А он случайно не упоминал, что я могу делать это весь день? Ещё один вопрос: в чём разница между клобуком монаха и волчьей отравой?

— Без понятия. В чём разница между…

— ДЖЕЙМС ПОТТЕР-МЛАДШИЙ, ПЕРЕСТАНЬ ВЕСТИ СЕБЯ КАК НЕВЕЖЕСТВЕННЫЙ РЕВУЩИЙ ОСЁЛ!

Весь класс, включая Снейпа, в изумлении уставился на Гермиону Грейнджер, которая вскочила со стула и буквально тряслась от ярости из-за выходок Джима.

После нескольких секунд мёртвой тишины Снейп тихо сказал:

— Пять очков Гриффиндору.

Гермиона глубоко вздохнула и медленно села.

Снейп повернулся к Джиму и сказал более спокойно:

— На сегодня с меня довольно вашего идиотизма, мистер Поттер. Я обсужу этот вопрос с вашим деканом… и вашей матерью. Если вы не будете уважать меня, возможно, вы проявите некоторое уважение к ним.

Джим покраснел от злости, но больше ничего не сказал.

— Однако, — вкрадчиво продолжил Снейп, — этот случай даёт нам редкую возможность сравнить влияние наследственности и воспитания. Мистер Гарри Поттер! Можете ли вы ответить хотя бы на один из вопросов, заданных вашему брату?

Гарри прокашлял:

— Я уверен, что смогу ответить на все три вопроса, сэр. В обратном порядке, клобук монаха и волчья отрава — два из многих распространённых названий ядовитых цветковых растений семейства аконитовых. И если бы мне нужно было найти безоар где-то здесь, я бы поискал аптечку или, если её не удастся найти, обыскал складские помещения в секции, содержащей продукты животного происхождения.

— Объяснись, — приказал Снейп, — для ваших менее образованных сверстников, — говоря это, он ухмыльнулся надутому Джиму Поттеру.

— Безоар — небольшой камень из непереваренных растительных остатков, который извлекают из желудка козы. В учебнике сказано, что он нейтрализует большинство ядов, хотя, насколько я помню, там не уточнялось, против каких ядов он бессилен.

— На будущее, мистер Поттер, он не поможет, если яды получены из крови дракона или яда василиска, но, к счастью, они довольно редки. Что насчёт моего первого вопроса?

— Э-э, да, сэр. Добавление измельченного корня асфоделя в настойку полыни является первым шагом в создании чрезвычайно мощного усыпляющего зелья. Боюсь, я не могу вспомнить его точное название, — он повернулся и посмотрел прямо на своего разъярённого брата. — Но я помню, что это было на самой первой странице заданного чтения, — а затем он улыбнулся. И это совсем не было больно.

***

Любопытно, что Снейп не наградил Гарри баллами за правильные ответы, хотя он был печально известен тем, что отдавал предпочтение слизеринцам на своих уроках Зельеварения. Остальная часть урока прошла относительно без происшествий, за исключением одной заминки. Снейп не позволил Гарри и Невиллу стать партнёрами, как они договорились до урока. Вместо этого он определил Невилла в пару с Гермионой, а Гарри с Тео. Невилл поначалу запаниковал из-за такого изменения планов, пока Гарри не заверил его, что Гермиона, вероятно, лучше варит зелья, чем он, и они вчетвером будут работать у соседних котлов. Несколько раз зелье почти взорвалось, но Гермиона помогала Невиллу держать спокойствие и быть сфокусированным на задании, а Гарри был достаточно близко, чтобы прошептать несколько советов и слов ободрения. В конце концов, Невилл и Гермиона изготовили приемлемое зелье для излечения фурункулов, также, как и Тео и Гарри. Рону и Джиму повезло меньше, их зелье превратилось в густую чёрную жижу, которая расплавила дно их котла. Наконец, когда все начали выходить из кабинета, Гарри сказал Гермионе, Невиллу и Тео, чтобы они отправились без него, так как у него было личное дело.

Когда все остальные ушли, Снейп оторвался от своих записей и увидел, что Гарри всё ещё был тут.

— Урок окончен, мистер Поттер.

— Я знаю, сэр. Но я хотел бы иметь возможность обсудить с вами некоторые… дела факультета. Если прямо сейчас вам не подходит, я был бы рад вернуться в более удобное время. Но по моему мнению, необходимо немедленно обсудить это, и не позволить ситуации… усугубляться.

Снейп фыркнул:

— Я был прав. Ты такой же самонадеянный, как и твой отец и брат.

— Никак нет. До этого лета я буквально даже не знал, что Джеймс Поттер жив и что у меня есть брат. И с тех пор я не узнал ничего такого, что могло бы помочь мне хоть немного зауважать его. Основываясь на том, что он сказал в наших с ним коротких разговорах, я понял, что он издевался над вами, когда вы ещё вместе учились в школе. И как я вижу, он также воспитал Джима высокомерным задирой. Но он не растил меня. И я не хочу провести следующие семь лет, чувствуя, что мой глава дома является врагом только потому, что он думает, что у него есть основания ненавидеть моего биологического отца.

— Я ничего такого не думаю, Поттер! — выплюнул старший мужчина. — Я знаю, что у меня есть причины ненавидеть его.

— При всем уважении, сэр, у вас их нет, — сказал Гарри с жутким спокойствием.

— Объяснись! — Снейп зарычал.

— Охота на Гарри.

Снейп растерянно моргнул, услышав странное высказывание:

— Что?

— Охота на Гарри. Это игра, которую придумали мой кузен Дадли и его друзья. Они считали до десяти, чтобы дать мне фору. А затем они бежали за мной. И если они ловили меня, то валили на землю и пинали, пока им не надоедало. Они начали играть в неё, когда мне было шесть.

Снейп ничего не сказал, поэтому Гарри продолжил:

— Летом у них был особый вариант игры. Тётя Дадли Мардж приезжала погостить. Она разводила собак и всегда приходила с питбулем по кличке Потрошитель. Вместо того чтобы самим преследовать меня, они просто спускали на меня собаку. У меня есть след от укуса, я могу вам его показать, который достался мне в семь лет, когда собака достала меня, прежде чем я стал достаточно высоким и быстрым, чтобы мог лазить по деревьям.

Примерно с четырёх лет я готовил для Дурслей, убирал дом и работал во дворе. Иногда, когда я уже заканчивал все дела, Дурсли нарочно что-нибудь разливали на пол — лишь бы у меня не появилось свободного времени. Ночами я спал в чулане для обуви. В моей медицинской карте значатся сломанная рука, трещина в ключице и как минимум четыре треснувших ребра. До шести лет, пока я не пошёл в начальную школу, я действительно думал, что меня зовут «урод», потому что только так меня все и называли. Накануне моего первого дня в школе дяде Вернону и тёте Петунье пришлось усадить меня и объяснить, что посторонние будут называть меня «Гарри Поттером» и удивляться этому не следует, но в их доме я могу рассчитывать лишь на «урода» или «мальчишку». Насколько я понимаю, всё это случилось со мной лишь потому, что Джеймс Поттер, Лили Поттер и Альбус Дамблдор решили: держать меня рядом неудобно, к тому же моё присутствие осложнило бы куда более важную задачу — воспитание Мальчика-Который-Выжил в тот замечательный образец человечества, каким он стал сегодня.

Гарри поднялся и взял свою сумку с книгами:

— Я вам рассказал все это не потому, что ожидаю жалости. И, конечно, не потому, что я ожидаю, что вы что-либо по этому поводу предпримите. Я никогда не встречал взрослого, который хоть как-то бы помог мне. Но я хочу, чтобы вы поняли одну вещь — Вы. Не. Имеете. Понятия. Что значит ненавидеть Джеймса Поттера, — затем он подошёл к двери и открыл её. — До следующего урока, сэр.

— Поттер! — мальчик повернулся назад. Снейп заколебался… а затем усмехнулся ему. — Твои волосы выглядят нелепо. Как будто ты какой-нибудь ленивый гриффиндорец, который только что скатился с кровати. Разберись с этим, прежде чем ты ещё больше опозоришь свой факультет.

Гарри коротко кивнул и ушёл. Снейп ещё долго смотрел на дверь:

— О, Лили, — прошептал он, — что же ты наделала?

***

Позже тем днём, когда Гарри обедал, в залу влетела Хедвиг с толстым конвертом стандартного размера. Гарри нетерпеливо разорвал его и вытащил несколько пергаментов, над которыми начал корпеть, рассеянно поедая бутерброд, пока читал.

— Что это, Поттер? — спросил Драко.

— Некоторые документы от моего адвоката. Кстати об этом, пожалуйста, напомни мне отправить твоим родителям благодарственное письмо. Они были весьма любезны.

— С удовольствием, — Драко отвернулся, в то время как гриффиндорцы с опозданием пришли на обед. Некоторые дружелюбно болтали, в то время как другие выглядели расстроенными, а самый молодой Уизел выглядел совершенно убийственно. С другой стороны, самый старший (и самый скучный) Уизел выглядел таким же сердитым, но гнев его был сосредоточен на своём младшем брате. Затем Драко заметил, что Джима не было со своим факультетом. Повернувшись к главному столу, он заметил, что Снейп вошёл поздно, но у него было довольное выражение лица. Ни Дамблдор, ни МакГонагалл, ни Лили Поттер на обеде не появились.

Драко указал на их отсутствие Гарри, который только изогнул бровь и сказал: «Любопытно».

— Это ещё не всё любопытное, Поттер, — сказал третьекурсник. — Я слышал, твой отец аппарировал сюда прямо перед обедом. Все Поттеры снова вместе… кроме тебя, конечно. — Мальчик грубо рассмеялся, а Гарри нахмурился при слове «отец». Затем Гарри выпрямился, и в его глазах вспыхнуло возбуждение.

— Джеймс Поттер здесь? Где именно? — с увлечением сказал Гарри.

— После того спектакля, который его сын — другой сын — устроил на уроке Зелий, я предполагаю, что он сейчас в кабинете директора с МакГонагалл, профессором Поттер и младшим, — сказал Драко. — Тебе-то какое дело? Я не думал, что ты захочешь увидеть кого-нибудь из Поттеров, а после понедельника я не думал, что он захочет видеть тебя.

Гарри начал просматривать документы своего адвоката, пока не нашёл свёрнутый серый пергамент, который сунул в карман. Затем он запихнул всё остальное в свою сумку с книгами.

— То, чего хочет он, не имеет значения, мистер Малфой. Все, что важно, — это то, чего он заслуживает. Тотальная война, разве не помнишь?

С этими словами Гарри практически выбежал из Большого зала и направился к горгулье, которая стояла у входа в кабинет директора. Оказавшись там, он сел, взял себя в руки и стал ждать. Примерно через пятнадцать минут горгулья скользнула в сторону, и Поттеры вышли из дверного проема. Лицо Джеймса потемнело, как только он увидел Гарри, также, как и лицо Джима.

— Чего тебе надо? — прошипел Джим.

— От тебя ничего, Братик, — Гарри с размаху выхватил свиток и протянул его отцу, который схватил его и развернул. А затем его глаза расширились.

— Ты подал заявление о… судебном запрете! Чтобы ни Лили, ни я не могли вмешиваться в твоё обучение или распоряжаться твоим наследством? Или даже говорить с тобой без присутствия главы твоего факультета? То есть Нюниуса?! Ах ты мелкий ублюдок!

— Джеймс! — сердито сказала Лили.

— Тебе стоит прислушаться к ней, отец. В конце концов, ты только что оклеветал не только меня, но и её, и твоего второго сына этим высказыванием. Знаешь, я планировал отдать это маме и прислать тебе копию, но видеть твоё лицо в тысячу раз приятнее.

— Ты действительно считаешь, что чего-либо добьёшься с помощью этого маленького трюка? — сказал Джеймс. — На случай, если ты забыл, Дамблдор — Верховный чародей! Он никогда не позволит этому случиться.

— О, я не забыл. Как только ты сорвал печать и прочитал заголовок, мой адвокат получил уведомление, что судебные документы официально вручены. Прямо сейчас он подаёт ходатайство, требуя, чтобы Дамблдор взял самоотвод во всех разбирательствах, касающихся нашей семьи, из-за конфликта интересов. В конце концов, отец, ты сам сказал: именно он предложил отправить меня к Дурслям на десять лет.

— Гарри, — прервала его Лили, — я знаю, что ты расстроен, и я тебя не виню. Но не слишком ли все это?

— О, привет, мама. Так приятно слышать, что ты говоришь со мной для разнообразия, вместо того, чтобы игнорировать меня с другого конца Большого зала. И нет, это не крайность. Угрожать мне перед несколькими сотнями свидетелей сломать мою палочку — крайность. Обещать, что меня отправят к твоим омерзительным родственникам, которые будут избивать и издеваться надо мной, и что меня незаконно лишат наследства — это крайность. И все это только потому, что меня распределили на факультет, который не нравится моему отцу? На тот самый, в котором когда-то был его босс, Руфус Скримджер? Это несомненно крайность. Мой же случай? Это просто рациональный личный интерес, — он повернулся и пошёл прочь, добавив на ходу. — Наслаждайтесь выходными, Поттеры. Я уж точно буду.

И он снова улыбнулся.

Глава 8. Тем временем в логове львов

Оставив Поттеров стоять с отвисшими челюстями перед кабинетом директора, Гарри неспешно направился в библиотеку искать Гермиону, которая прежде пригласила его в свой учебный кружок. Там уже были Невилл и ещё несколько гриффиндорцев, столпившихся вокруг Гермионы, словно вокруг особы королевской крови. По дороге Гарри встретил Тео и предложил ему присоединиться. Тео лишь оглянулся на стол — при этом встретившись взглядом с Гермионой, — коротко прошептал «нет» и выбежал из библиотеки.

Покачав головой, Гарри подошёл к столу Гермионы и представился другим гриффиндорцам: Парвати Патил, Лаванде Браун и Дину Томасу:

— Должен сказать, я не ожидал такого количества людей. Я думал, нас будет только трое.

— Скажем так, популярность Гермионы взлетела до небес за последние несколько часов, — самодовольно сказала Парвати.

— О, прекрати! — сказала Гермиона, безумно покраснев. — Теперь, когда адреналин спал, я чувствую себя довольно неловко из-за всего случившегося!

— И не смущайся! — сказал Невилл. — Ты была великолепна! Вот какой должна быть гриффиндорская храбрость — в отличие от поведения… ревущего осла. — Остальные гриффиндорцы рассмеялись, пока мадам Пинс громко на них не шикнула.

— Что? За то, что поставила Джима на место во время Зелий?

— О, это было только начало. Как-нибудь, Гарри, я позаимствую бабушкин омут памяти, просто чтобы ты мог понаблюдать за воспоминанием, потому что я буду дорожить им вечно, — сказал Невилл. — Всё произошло вот как…

***

Тремя часами ранее…

После того, как ужасы первого урока Зелий закончились, гриффиндорцы первого курса вернулись в свою башню со смешанными эмоциями. Для Джима Поттера доминирующей эмоцией был гнев.

— Грейнджер! — взревел он, едва выбравшись из прохода. — Гриффиндорцы должны держаться вместе! С какой стати ты назвала меня «ревущим ослом» перед всем классом? Да ещё на уроке у Нюниуса!

— О, мне так жаль, Поттер, — сладким голосом сказала она. — Я всего лишь скромная магглорожденная, всё ещё восхищённая чудесами волшебного мира. И когда я вижу ревущего осла, волшебным образом замаскированного под ученика Хогвартса, то НЕ МОГУ НЕ УКАЗАТЬ НА НЕГО!

— Ах ты маленькая!.. И вообще, из-за чего ты так расстроилась?! Это всего лишь очки! Никого это здесь не волнует, кроме маленькой мисс Всезнайки!

Глаза Гермионы опасно сверкнули, и она выхватила палочку. Вздрогнув, Джим потянулся за своей, но Гермиона просто повернулась и пошла к лестнице, ведущей к спальням. Затем она направила свою палочку вверх по каждой лестнице и, к всеобщему удивлению, выпустила серию громких хлопающих фейерверков, прежде чем выкрикнуть:

— ВСЕ СТАРОСТЫ В ОБЩУЮ КОМНАТУ ДЛЯ ЭКСТРЕННОГО СОВЕЩАНИЯ!

Секундой позже дюжины старших львов, включая всех шестерых старост, ворвались в комнату, где сердитая Гермиона Грейнджер стояла на кофейном столике в окружении остальных первокурсников, которые смотрели на неё в изумлении. Она всё ещё держала палочку наготове и выглядела готовой к битве.

Первым заговорил староста 7-го курса,Ральф Макмиллан:

— Какого ЧЁРТА здесь происходит?! Кто созвал собрание старост?!

— Я созвала, — спокойно сказала Гермиона. — Вы все сказали, что если у нас есть какие-либо вопросы, то мы должны задать их старосте! Что ж, у меня есть вопрос, и я хочу получить на него ответ прямо сейчас!

— Ты что, совсем с ума сошла?! — воскликнул Ральф, прежде чем староста-девушка, Эмили Россен, положила руку ему на плечо.

— Полегче, Ральф. Позволь мне. Мисс Грейнджер, э-э, Гермиона. Ты явно расстроена. Почему бы тебе не убрать свою палочку и не слезть со стола, и мы поговорим?

— Нет, пока я не задам свой вопрос.

Эмили глубоко вздохнула:

— Ладно. Что за вопрос?

— Кубок факультетов. Он действительно важен Гриффиндору? Мы и правда стремимся его выиграть? Или это одна большая шутка, которая волнует лишь «всезнаек»? Нужно просто смеяться каждый раз, когда какой-нибудь идиот разом лишает нас десятков очков? Если так, то, обещаю, я тоже могу перестать переживать за Кубок! Мне будет гораздо легче сдать СОВ, если не придётся тащить за собой столько балласта!

Гермиона в конце посмотрела на Джима и Рона, но Перси Уизли этого не заметил и повернулся к своим братьям-близнецам:

— О Мерлиновы панталоны, что вы, идиоты, натворили на этот раз?!

В унисон близнецы подняли руки в жесте капитуляции:

— Это были не мы, о совершенный староста Перси.

— Мы не потеряли ни одного очка… пока что.

— Ещё не было времени сделать что-нибудь достойное увековечения.

— Ну, мы все же украли сиденье для унитаза, но я не думаю, что кто-то это ещё заметил.

— Мы заметили, — сказали Кэти Белл и Алисия Спиннет почти в унисон и с явным неудовольствием.

Невилл прервал дискуссию:

— Это были не близнецы, Перси. Это был Джим.

— О, большое спасибо, предатель, — огрызнулся Джим.

Гермиона слезла со стола и подошла к растерянным старостам:

— Я не знаю, как обстоят дела в старших курсах. Но среди первокурсников Невиллу, Парвати, Лаванде и мне потребовалась неделя, чтобы компенсировать двадцать очков, которые Джим Поттер потерял в своё первое студенческое утро.

Ральф закашлялся в ответ на это:

— Ну, да. Это и вправду было плохое начало для Поттера, но, надеюсь, это дало ему пищу для размышлений, и этого больше не произ…

— Джим только что потерял тридцать пять очков во время Зелий, — спокойно сказала она.

В комнате воцарилась тишина. Все шестеро старост широко раскрытыми глазами смотрели на Мальчика-Который-Выжил, а тот с трудом сглотнул: на этот раз внимание оказалось совсем не таким благосклонным, к какому он привык. Затем собравшиеся львы недовольно зароптали. Близнецы были неисправимы, но даже они могли лишить факультет тридцати пяти очков за неделю, а не за один урок. Это была почти половина всех баллов, заработанных факультетом за первую неделю учёбы.

— Тридцать пять очков… за один урок, — слабо сказала Эмили.

— Вообще-то, — устало сказал Невилл, — тридцать пять очков меньше чем за минуту.

— …КАК! — завопил ещё один староста.

Заговорила Лаванда. Она очень гордилась теми двумя очками, которые заработала накануне на Заклинаниях. Тот факт, что Гермиона не только помнила об этом, но и считала это столь же важным, как и дюжина или около того очков, которые магглорожденная заработала сама, мгновенно расположил её к другой девушке.

— Во-первых, он прямо в лицо высмеял профессора Снейпа за то, как тот следит за собой. Затем разразился тирадой о взаимной ненависти своего отца и профессора Снейпа и о том, что отец, по сути, разрешил ему вести себя с профессором неуважительно. Потом он назвал профессора Снейпа Нюниусом. Я ничего не забыла?

— Ну, — сказала Гермиона, — было совершенно очевидно, что Джим не прочитал назначенную литературу, но это кажется почти… незначительным после всего остального.

— Ну и, — к разговору присоединился Невилл, — я уверен, что он бы продолжал ещё дольше и потерял бы ещё больше очков, если бы ты не заткнула ему рот, — он повернулся к префектам, — за что она, кстати, вернула нам пять очков.

Ральф отмахнулся от этого и повернулся к Джиму:

— Зачем… во имя Мерлина, зачем тебе намеренно оскорблять профессора Хогвартса в первый день занятий?

Джим напрягся и огляделся. Он был встревожен и зол, что большая часть факультета, казалось, была против него.

— Потому что я не обязан терпеть нападки человека, который враждовал с моей семьёй ещё до моего рождения. Он не имел права выставлять меня на посмешище каверзными вопросами, ответов на которые не знает ни один первокурсник.

Гермиона закатила глаза:

— Поднимите руки, пожалуйста. Есть ли ещё первокурсники, которые не знали ответа хотя бы на один из вопросов профессора Снейпа?

— Я знал все три.

— Я знал два, но не знал про безоар.

— Правда? Он был выделен жирным шрифтом в боковой сноске на странице 3.

— О! Чёрт! Я всегда забываю читать сноски.

Кроме Рона, оказалось, что все гриффиндорцы первого курса знали ответ по крайней мере на один из вопросов Снейпа. Наконец, Джим рявкнул:

— ЗАМОЛЧИТЕ ВСЕ ВЫ! СО МНОЙ НЕЛЬЗЯ ТАК ОБРАЩАТЬСЯ! Я…

— Мальчик-Который-Выжил! Да, мы знаем, — закончила за него Гермиона. — Гарри был прав, когда говорил о тебе в прошлый понедельник. Ты и правда считаешь, что правила на тебя не распространяются.

Джим быстро заморгал. Гермиона почти начала чувствовать себя плохо, видя его на грани слёз. Почти.

— Я уничтожил Сама-Знаешь-Кого! Это должно что-то значить!

Гермиона шагнула вперёд, чтобы посмотреть Джиму прямо в глаза:

— Как? — просто спросила она.

— Ч-что?

— Как ты уничтожил Сам-Знаешь-Кого? Я прочитала несколько книг о последней войне. Во всех них просто говорится, что Сам-Знаешь-Кто ворвался в твой дом, оглушил твоих родителей, а затем попытался применить к тебе Убивающее проклятие, когда ты каким-то образом «победил» его. Как ты это сделал?

Джим уставился на неё, его рот открывался и закрывался, как у рыбы.

— Ты и сам не знаешь, верно? — продолжила она. — Ты известен во всём мире и повсюду любим за то, что случилось, когда ты был младенцем, но понятия не имеешь, как именно это произошло. Насколько всем известно, это могла быть простая магическая случайность, однако ты ждёшь, что с тобой будут обращаться как с особой королевской крови. — Она покачала головой и направилась к лестнице в спальню, но у самых ступеней вдруг резко обернулась и улыбнулась:

— Знаешь, мне только что пришла в голову презабавная мысль! Что, если всё это время Сам-Знаешь-Кого на самом деле уничтожил Гарри? А твои родители отправили его к родственникам-магглам, чтобы скрыть, пока тебя выставляли вперёд и делали знаменитым, — лишь бы никто не узнал, что настоящий Мальчик-Который-Выжил — Гарри?

Пока она говорила, лицо Джима исказила маска ярости, и со злобным рычанием он вытащил свою палочку. Но прежде чем он смог произнести заклинание, его схватили двое старших гриффиндорцев. Однако это не помешало ему закричать в ярости:

— ЗАТКНИСЬ! ЗАКРОЙ СВОЙ ГРЯЗНЫЙ ГРЯЗНОКРОВНЫЙ РОТ!

По комнате раздались громкие вздохи. Невилл непроизвольно шагнул к Джиму, словно собираясь ударить его, но Гермиона резко окликнула его по имени, и он остановился, всё ещё сжимая кулаки.

— Грязнокровка, Поттер? — повторила Гермиона. — Интересно, что сказала бы на это твоя мать. Может, спросим её? — Гермиона повернула голову, и остальные проследили за её взглядом к проходу в дальней стене… где профессора Поттер и МакГонагалл в полном ужасе наблюдали за разыгравшейся сценой.

— М-мам? — спросил Джим.

— Ни. Слова. Больше. Иди сюда. Сейчас же, — Лили говорила тихо, но с пугающей напряженностью. Джим медленно подошёл к матери, на ходу вытирая нос рукавом мантии. Она крепко взяла мальчика за плечи и вывела его из общей комнаты. Когда они ушли, МакГонагалл медленно выдохнула, прежде чем повернуться к своим львам:

— Я не стану снимать дополнительные очки за то, чему только что стала свидетелем. Вместо этого мистер Поттер всю следующую неделю будет отбывать наказания у меня. Мисс Грейнджер, насколько я понимаю, сегодня вы уже во второй раз противостоите одному из самых известных и почитаемых людей нашего общества и осаживаете его за отвратительное поведение. Вы дважды выбрали то, что правильно, а не то, что легко. Профессор Снейп уже присудил вам пять очков за первый случай, и я добавлю столько же за второй.

МакГонагалл оглядела комнату:

— Не знаю, что думает каждый из вас, но лично я очень хочу выиграть Кубок факультетов. Мне печально сознавать, что кто-то из моих львов недостаточно гордится факультетом, чтобы разделить это желание. Я не могу заставить вас стремиться к победе, но уверяю: если вы будете мешать тем, кто старается, я сумею осложнить вам жизнь. Отныне, если за день с одного ученика снимут больше пяти очков, он получит наказание. То же относится к любой потере очков за сознательное неповиновение преподавателю Хогвартса или неуважение к нему. Ясно? — Пристыженные ученики дали понять, что ясно. — Отлично. Возвращайтесь к своим делам.

***

Три часа и десять минут спустя…

Гарри уставился на Гермиону с отвисшей челюстью, когда Невилл закончил свой рассказ. Неудивительно, что Джим казался таким подавленным, когда выходил из кабинета директора.

— Я надеюсь, ты не будешь считать это слишком прямолинейным, Гермиона, но ты выйдешь за меня замуж?

— Отвали, Поттер, — сказал Невилл с притворной грубостью, — я первым её увидел.

Глава 9. Учебный процесс

Гарри уставился на Гермиону с отвисшей челюстью, когда Невилл закончил свой рассказ. Неудивительно, что Джим казался таким подавленным, когда выходил из кабинета директора.

— Я надеюсь, ты не будешь считать это слишком прямолинейным, Гермиона, но ты выйдешь за меня замуж?

— Отвали, Поттер, — сказал Невилл с притворной грубостью, — я первым её увидел.

Гарри, Невилл и остальные рассмеялись. Гермиона вновь покраснела, хотя на её лице играла улыбка. Затем они принялись за работу. Первые полчаса Гермиона разбирала с ними домашнее задание по Трансфигурации. Всех впечатлило, что ещё на первом уроке ей удалось превратить спичку в иглу. Когда же она объяснила ход своих рассуждений и то, как применила методы МакГонагалл, несколько учеников быстро совершили тот же мысленный скачок. Уже через несколько минут Гарри превращал спичку в иглу не хуже Гермионы, а все остальные, кроме Невилла, заметно продвинулись. Невилл был несколько подавлен: Гермиона не сомневалась, что он правильно двигал палочкой, но самое большее, чего ему удавалось добиться, — придать спичке лёгкий серебристый оттенок.

Отбросив разочарование, Невилл провёл следующую часть занятия, с лёгкостью отвечая на все вопросы по Травологии. Затем настал черёд Гарри — похоже, только он сумел превратить ужасающее заикание Квиррелла в связный конспект. Раздел с Заклинаниями Гарри и Гермиона разобрали вместе, а обсуждение Зелий, к удивлению Гарри, возглавила Лаванда Браун. Оказалось, что, несмотря на легкомысленный нрав, она происходила из многолетней династии мастеров зелий. Её семье принадлежали патенты на несколько косметических зелий и ценные эксклюзивные права на продажу в Европе азиатского средства для ухода за волосами под названием «Простоблеск». Вспомнив последние слова Снейпа тем утром, Гарри решил позже расспросить Лаванду об этом средстве.

После двух изнурительных часов группа распалась, но все, казалось, были заинтересованы в том, чтобы в обозримом будущем продолжать встречаться по вторникам и пятницам. После того, как остальные ушли, Гарри, Невилл и Гермиона остались поболтать:

— Все прошло довольно-таки хорошо, — сказала Гермиона. — Как думаете, наша группа подходящего размера? Или мы должны попытаться добавить кого-нибудь ещё?

— Ну, можем немного расшириться, если найдём подходящих людей, — сказал Гарри. — Энтони Голдштейн хорош в Астрономии. Судя по всему, его отец — профессор маггловской астрономии. Есть хаффлпаффец по имени Финч-Флетчли, который настолько увлечён историей волшебства, что даже бодрствует на занятиях Бинса. Лично я хотел бы добавить Сьюзен Боунс, но это по политическим соображениям, так что не думайте, что вы должны впускать её только для того, чтобы успокоить мою злую слизеринскую сторону.

Невилл закатил глаза:

— Значит, никаких слизеринцев? И думаю, мне стоит спросить — у тебя не будет проблем, если ты будешь учиться с нами?

Он покачал головой:

— Я предполагаемый наследник важного Дома, нахожусь в чудесно враждебных отношениях с Мальчиком-Который-Выжил и целенаправленно создаю себе репутацию эксцентричного одиночки. Так что проблем быть не должно. Но другие слизеринцы вряд ли к нам присоединятся — во всяком случае, пока мы не начнём громить их по успеваемости.

Гермиона поколебалась, прежде чем спросить:

— Это… это потому, что… грязнокровка возглавляет группу?

Гарри вздохнул:

— Я бы не стал употреблять это слово, но, вероятно, да. В Слизерине вообще нет магглорожденных — если только кто-нибудь из тех, кого считают полукровками, не ведёт чрезвычайно убедительную двойную игру. На нашем курсе, помимо меня, есть две полукровки — Дэвис и Булстроуд — и чистокровный, чья семья никогда не служила Сам-Знаешь-Кому. Но вряд ли кто-то из них рискнёт навлечь на себя неприязнь старших чистокровных, многие из которых открыто нетерпимы. И если говорить прямо, то Драко Малфой и Пэнси Паркинсон наверняка назвали бы тебя грязнокровкой в лицо, не будь рядом учителей. Крэбб и Гойл — фактически придатки Малфоя и последуют его примеру. А насчёт Забини я до сих пор ничего не понял. Он бесшумно скользит между компаниями, словно какой-то социальный ниндзя.

— Что такое ниндзя? — спросил озадаченный Невилл.

Гарри начал было отвечать, но затем остановился, выглядя столь же озадаченным:

— Знаешь, звучит забавно, но я понятия не имею, как объяснить ниндзя тому, кто никогда не видел маггловских фильмов или телешоу! Давай остановимся на том, что это очень таинственный и пронырливый человек.

— А Нотт? — спросила Гермиона. — Я видела, как вы перекинулись парой слов перед тем, как ты подошёл к нам. Когда он посмотрел на меня, в его взгляде не было… ненависти. Скорее грусть.

— С Тео… особый случай. Я всё ещё работаю над ним, — он заколебался. — Я не хочу распускать необоснованные слухи, поэтому буду признателен, если вы оставите это при себе. Но я боюсь, что если до отца Тео дойдёт, что он общался с магглорожденными и «предателями крови», — Гарри показал кавычки когда произносил эти слова, — он может столкнуться с… физическими последствиями.

Невилл покачал головой, а Гермиона ахнула:

— Не может быть! Я думала, наследники чистокровных семей защищены от подобных вещей.

— Предполагаемые наследники, Гермиона, — ответил Невилл, — у Нотта есть старший брат в Дурмстранге. Это означает, что Тео не является предполагаемым наследником, так что на самом деле у него не так уж и много защиты от своего отца. Я ему сочувствую, — мальчик заколебался и стал выглядеть слегка огорченным. — Я никогда никому об этом не рассказывал, но когда я был моложе, мой двоюродный дедушка Элджи… как бы… пытался убить меня. Дважды.

Гарри вытаращил глаза, в то время как Гермиона выглядела обеспокоенной:

— Ты рассказывал на пиру, что, когда тебе было восемь, твой дядя случайно выронил тебя из окна, но ты отскочил от земли, — сказала она.

— Да, — с горечью ответил он. — А ещё раньше он «случайно» столкнул меня с Блэкпульского пирса. Я едва не утонул, прежде чем он меня вытащил. Официально… официально оба случая считались несчастными. Неофициально все понимали, что он пытался напугать меня до непроизвольного выброса магии. На пиру все рассказывали забавные истории о том, как узнали о своих волшебных способностях; я занервничал и поведал единственную историю, которая у меня была. Но с тех пор она не даёт мне покоя: умри я тогда, двоюродный дед Элджи из моего временного регента — до моего пятнадцатилетия — превратился бы в полноправного наследника всего поместья.

— И никто не рассматривал возможность привлечения его к ответственности за покушение на убийство? — спросил Гарри.

— За что привлекать к ответственности? В принципе, намеренно подвергать опасности ребёнка из семьи Визенгамота является законным, если это делается с целью спровоцировать случайную магию, при условии, что раньше её выявлено не было и ребёнку не менее четырёх лет, — он засомневался. — Иногда я задаюсь вопросом, не поэтому ли моя магия так слаба. Мои родители оба были могущественными волшебниками, но у меня почти никогда не было случайной магии, и, ну, мне тяжело на всех уроках магии с палочкой. Может, у меня появилась какая-то травма, связанная с тем, что он сделал со мной, которая остановила моё магическое развитие.

— Это ужасно! — воскликнула Гермиона, заработав ещё одно шипение от мадам Пинс. — Ты хочешь сказать, что я присоединилась к культуре, которая допускает подвергать опасности детей только для того, чтобы заставить их продемонстрировать магию? Это варварство!

— Справедливости ради, в Министерстве есть Отдел по Защите Детей-волшебников, который заботится о здоровье и благополучии магглорожденных, полукровок и даже чистокровных из «низших» семей. Просто закон запрещает подвергать сомнению обращение с детьми из семей Визенгамота, которые не считаются предполагаемыми наследниками, а я им не был, пока моя магия не спасла меня от того падения. Как я понимаю, я был в некотором роде необычным случаем, потому что большинство детей-волшебников проявляют некоторые признаки магии в раннем детстве. В любом случае, наша система управления зависит от того, чтобы как можно больше мест в Визенгамоте было заполнено, особенно Древних и Благородных. Что касается закона, то, если бы я оказался сквибом, мне было бы лучше умереть молодым, чтобы место Лонгботтомов быстрее перешло к волшебнику. Честно говоря, у тебя, как у магглорожденной, гораздо больше правовой защиты, чем у Теодора Нотта. Завтра, по прихоти отца, его могут вышвырнуть на улицу или того хуже.

— Теперь ты понимаешь, Гермиона, почему я изучал всё это как одержимый, — сказал Гарри. — Оставив меня у Дурслей без всякого надзора, Поттеры и директор нарушили несколько законов многовековой давности. — Он вновь повернулся к Невиллу. — Не то чтобы я хотел сменить тему, но ты, кажется, довольно-таки хорошо осведомлён о домашней жизни Тео.

— Я могу сделать несколько обоснованных предположений. — Невилл оглядел библиотеку, убеждаясь, что за ними не наблюдают. — Прошлым летом бабушка заставила меня изучить заказанные ею досье на всех будущих однокурсников, чьи родители были известными или предполагаемыми Пожирателями Смерти. Она лично враждует с Малфоями из-за того, что Лестрейнджи сделали с моими родителями, но, если говорить о конкретных преступлениях, Люциус Малфой был ещё не самым худшим. Его обвиняли во взяточничестве, финансировании террористической организации и мелком правонарушении — травле магглов. Если он принял Тёмную Метку добровольно, а не под действием Империуса, то, вероятно, убил хотя бы одного маггла, однако доказать это практически невозможно. Он высокомерный нетерпимый сноб, но рядом с большинством предполагаемых Пожирателей Смерти выглядит относительно безобидно.

Невилл напряжённо наклонился вперёд:

— Тибериус Нотт, напротив, был обвинен во всем этом плюс в убийстве дюжины магглорожденных и Мерлин его знает скольких магглов. Убийства обычно были, ну, в общем, чрезвычайно жестокими. Бабушка называла его психопатом и говорила, что он, вероятно, является худшим Пожирателем Смерти, которого не посадили в Азкабан.

— Почему же его не посадили, если он был настолько плохим? — прошипела изумлённая Гермиона.

— За это можешь поблагодарить Сириуса Блэка. Его протокол судебного заседания всё ещё запечатан, но, согласно информации, которая была опубликована в прессе, он признался, что взял более двух дюжин членов Визенгамота под Империус по приказу Сама-Знаешь-Кого, включая Малфоя, Гойла, Крэбба, Паркинсона… и Нотта. Это сняло со всех них обвинения, несмотря на то, что у них были Тёмные Метки. Бабушка считает, что Блэк знал, что с ним было покончено, поэтому он взял на себя вину за всех подозреваемых Пожирателей Смерти, которых не поймали с поличным.

— Можно ли увидеть эти статьи в прессе? — спросил Гарри.

Гермиона указала на верхний этаж на другом конце библиотеки:

— Здесь есть переплетённые подшивки «Пророка» как минимум за несколько последних десятилетий.

Гарри кивнул. Это было тем, что можно было бы добавить к его исследованию, которое уже включало в себя классную работу, закон Визенгамота и генеалогию волшебников.

— Знаешь, Невилл, если ты действительно беспокоишься, что какая-нибудь детская травма может ограничить твою магию, тебе следует навестить мадам Помфри. Возможно, это что-то поправимое. Я уже говорил с ней о своём росте — Дурсли не были щедры в вопросе питания, когда дело касалось меня, — и она дала мне питательные зелья, которые должны помочь мне сравняться ростом с Джимом в течение одного или двух лет.

— Я… подумаю насчёт этого. Спасибо.

Ещё немного обсудив школьные дела, троица разошлась: Гермиона и Невилл отправились в свои спальни, а Гарри — изучать старые выпуски «Пророка», начав с подшивки за 1981 год. Ничего нового поиски не открыли. Смерть Сам-Знаешь-Кого попала на первую полосу 1 ноября 1981 года, а два дня спустя газета официально приписала его гибель «Джиму Поттеру, Мальчику-Который-Выжил», хотя чудесное отражение Убивающего проклятия никто не видел своими глазами. Тем не менее все просто… приняли как факт, что Волдеморт попытался применить к Джиму Убивающее проклятие, но некая странная отдача уничтожила самого Волдеморта и оставила на виске Джима метку Тёмного Лорда. Гарри лениво подумал, не заключён ли в V-образном шраме осколок зла Волдеморта, который объяснил бы, почему Мальчик-Который-Выжил оказался таким невероятным придурком. Затем он отбросил эту мысль. Волдеморт, возможно, и был злым, но Гарри считал его гораздо умнее и не таким несносным, как Джим. Гарри ничуть не удивился, не найдя ни слова о собственном статусе и даже существовании.

Предатель Сириус Блэк был арестован 3 ноября 1981 года самим Джеймсом Поттером. Его судил тайный трибунал в соответствии с так называемыми Законами о Пожирателях Смерти, серией спорных временных законов, принятых в 1980 году, чтобы лучше позволить правоохранительным и судебным системам волшебников справиться с тем, что фактически было вооружённым восстанием значительной части правящего класса страны. Учитывая то влияние, которое имел Волдеморт, Гарри задавался вопросом, почему он просто не заставил своих последователей принять нужные ему законы, вместо того, чтобы устраивать массовые убийства.

Законы о Пожирателях Смерти получили наибольшую дурную славу из-за того, что разрешали аврорам и боевым магам применять Непростительные заклинания против Пожирателей. Кроме того, они допускали тайные процессы вместо обычных уголовных разбирательств, на которых коллегия членов Визенгамота исполняла обязанности присяжных. Протоколы тайных трибуналов закрывали для широкой публики; даже авроры, охранявшие обвиняемых, после каждого заседания подвергались чарам Памяти, чтобы не суметь раскрыть личности участников. Официально это должно было не допустить обнародования имён свидетелей и судей и тем самым помешать Пожирателям отомстить им. До принятия закона несколько судей, председательствовавших на процессах, завершившихся осуждением Пожирателей, впоследствии были убиты. В статье о суде над Сириусом Блэком сообщалось лишь, что протокол был магически заверен Судебным писцом, а процесс вели трое из двенадцати анонимных членов Визенгамота, допущенных к рассмотрению уголовных дел и поклявшихся магической клятвой судить беспристрастно. Эти трое анонимных судей и должны были решить судьбу Блэка.

Доказательствами против Сириуса Блэка служили письменные показания Джеймса и Лили Поттеров под присягой о том, что Блэк был их Хранителем Тайны; заверенное клятвой заключение Невыразимца — кем бы тот ни был, Гарри добавил слово в длинный список тем для изучения, — который как эксперт утверждал, что чары Фиделиуса можно преодолеть лишь при добровольном разглашении тайны её Хранителем; и пространное признание Блэка, где тот с гордостью сознавался, что тайно состоял в Пожирателях Смерти, предал Поттеров и наложил Империус на ряд влиятельных членов Визенгамота. Далее сообщался только приговор: пожизненное заключение в Азкабане за неоднократное применение Непростительного заклинания. По иронии судьбы, предательство Поттеров почти не повлияло на наказание, поскольку из-за него никто не погиб. Выяснив всё возможное о падении Волдеморта, Гарри вернул подшивку и вновь занялся генеалогией. Через час он закончил делать заметки, составил очередное письмо своему адвокату, отправил его с Хедвиг и пошёл на ужин.

В следующие выходные Гарри обнаружил самую скорую и ощутимую выгоду от своего участия в учебной группе Гермионы. Гарри подошёл к Лаванде Браун с некоторым смущением по поводу волшебных средств по уходу за волосами, но она охотно помогла ему и ответила на все его вопросы. В воскресенье днём Лаванда и Парвати сделали ему «смену образа» в неиспользуемом классе и познакомили юного слизеринца с чудесами «Простоблеска». Когда он вошёл в Большой зал утром в следующий понедельник, у него впервые за всю его жизнь была идеальная причёска. Джим рассмеялся над ним, но Снейп и Драко одобрительно кивнули. Гринграсс и Дэвис также были весьма впечатлены и попросили его называть их Дафной и Трейси соответственно.

К следующему вторнику учебная группа Гермионы и вправду разрослась. К ним присоединились Джастин Финч-Флетчли и Сьюзен Боунс, как и Энтони Голдштейн и Падма Патил, хотя она старалась сидеть как можно дальше от своего близнеца. Гарри задавался вопросом, были ли отношения всех волшебных близнецов горячими или холодными — они либо практически делили один мозг на двоих, как близнецы Уизли, либо цеплялись друг другу в глотки, как Патилы или Поттеры. Гарри оставался единственным слизеринцем, который хотел иметь какое-либо отношение к группе, что, возможно, было к лучшему, поскольку группа делила своё время между изучением материала курса и обсуждением относительных достоинств маггловской и волшебной культур. Магглорожденные и выращенные магглами узнавали много нового о волшебном мире, в то время как Чистокровные узнавали, что многие их предположения о магглах были в корне неверными. Все они значительно улучшали свои магические навыки, хотя Невилл всё больше и больше расстраивался из-за отсутствия прогресса в работе с палочкой.

Вторая встреча группы дала ответ и на вопрос, который занимал Гермиону с начала учебного года: как получают начальное образование дети волшебников? Она быстро выяснила, что волшебных начальных школ не существует, однако все её чистокровные и полукровные одноклассники читали и писали на уровне маггловских детей несколькими годами старше. Конечно, не на уровне самой Гермионы, но эффективность домашнего обучения волшебников всё равно её удивляла. Ответ, разумеется, заключался в магии.

Энтони Голдштейн, полукровка, несколько лет проживший за границей, рассказал воспитанным магглами членам группы об «образовательных зельях» и принципе их действия. Такое зелье, как и следовало из названия, мгновенно обучало выпившего определённой области знаний. Выбор и возможности образовательных зелий были довольно ограниченны, поскольку производить их было трудно и дорого. Проще всего давались зелья для изучения языков. На третьем курсе ученики, выбравшие Древние руны, начинали с курса зелий, мгновенно обучавших их старшему и младшему футарку; позднее переходили к более редким руническим языкам. В семь лет Энтони выпил зелье немецкого языка, когда его отец получил преподавательскую должность в Гамбургском университете. На вкус оно оказалось отвратительным и на целый день вызвало головную боль, зато на следующее утро Энтони совершенно свободно говорил по-немецки — правда, с прусским акцентом XIX века.

Отдел по Защите Детей-волшебников предоставляет несколько бесплатных образовательных зелий всем британским чистокровным и полукровным детям, начиная с шести лет, чтобы к тому времени, когда они поступят в Хогвартс, они могли читать, писать и выполнять элементарную арифметику на уровне, сопоставимом с довольно умным ребёнком-магглом, который закончил свой первый год средней школы. Как и следовало ожидать, дети, воспитанные магглами, были раздражены, узнав, что они провели шесть лет, посещая начальную школу магглов, когда те же преимущества можно было получить за несколько дней с помощью соответствующих зелий, но Энтони объяснил, что в полезности и доступности таких зелий были некоторые значительные недостатки. Например, было зелье, которое охватывало базовую арифметику, но большинство волшебников, казалось, совершенно не знали высшей маггловской математики, такой как алгебра и математическое исчисление, или, если на то пошло, целых математически зависимых областей, таких как инженерия и архитектура. В конце концов, кому нужен инженер для проектирования здания, когда ты можешь превращать материалы так, как тебе нравится, а затем волшебным образом укрепить их, независимо от того, насколько конструкция будет ненадежна. Нумерология, факультатив третьего курса, вводила элементы геометрии и тригонометрии, но только в той мере, в какой это имело отношение к магическому применению соответствующей математики. Были также зелья для обучения грамоте, которые учили детей-волшебников читать и писать на уровне 8-го класса маггловской средней школы, но словарный запас и синтаксис не обновлялись более века, поэтому у чистокровных детей, которые мало общались, были такие странно формальные речевые модели.

Все зелья, кроме обучавших грамоте и счёту, приходилось приобретать самостоятельно и за немалые деньги. Языковых зелий существовало множество, а естественно-научных — лишь несколько. Самое популярное из последних предназначалось будущим алхимикам и давало выпившему исчерпывающее знание маггловской химии… в том виде, в каком её понимали в 1893 году. Зелье физики устарело настолько, что приносило скорее вред: неосторожный ученик начинал считать, будто огонь возникает при сгорании флогистона, а вакуум на самом деле заполнен эфиром. Зелий по истории волшебного мира было мало, а по Маггловедению не существовало вовсе. Сьюзен Боунс, чей опекун занимал высокий пост в Министерстве, не знала имени действующего британского монарха, а никто из чистокровных не имел понятия о работе Парламента. Наконец, невозможно было сварить зелье, сообщавшее практические знания хотя бы об одной области настоящей магии — даже о таких, казалось бы, приземлённых предметах, как Травология или Уход за магическими существами. Поэтому без Хогвартса по-прежнему было не обойтись. Общепринятое объяснение этого пробела звучало так: «Мерлин что-то сделал, поэтому мы не можем варить зелья, обучающие магии».

Понятно, что и Гарри, и Гермиона сочли это объяснение совершенно неудовлетворительным.

Глава 10. О полетах и дуэлях

12 сентября 1991 года

Когда Гарри направился вниз на завтрак, он подумал, не понадобится ли ему больше «Простоблеска», чтобы пережить этот день, потому что сегодня должно было состояться долгожданное начало уроков по полетам. Естественно, слизеринцы и гриффиндорцы были сгруппированы вместе, так что занятия, вероятно, закончатся слезами. И действительно, день начался неудачно, когда Малфой и его лакеи за завтраком по непонятным причинам затеяли перепалку с гриффиндорцами, которую быстро разняла профессор МакГонагалл. Когда они подошли к столу Слизерина, Гарри спросил, что послужило началом перепалки. Малфой был уклончив, но Гойл выпалил, что они издевались над Лонгботтомом, потому что его бабушка прислала ему Напоминалку.

— Что за Напоминалка? — спросил Гарри.

— Это шарик, который краснеет, когда ты забываешь что-нибудь важное, — невозмутимо ответил Драко, намазывая тост маслом.

— Хм-м. Полагаю, это может быть полезным, — ответил Гарри.

— Не особо. Кроме того, Напоминалка Лонгботтома огромная, древняя, уродливая и, похоже, сделана из дешёвого стекла. Он наверняка сломает её к концу недели.

— Я думал, ты разобрался со своими претензиями к Невиллу.

— У меня нет «претензий», Поттер. Но твой брат за неделю не сделал ничего неприятного, так что я снова испытываю одинаковое презрение ко всем гриффиндорцам.

Гарри покачал головой и вернулся к своему Ежедневному Пророку. Он надеялся, что остаток дня пройдёт менее драматично.

Десять часов спустя…

Надежды Гарри оказались напрасны. Вечером Драко сел за стол напротив него, и Гарри уставился на мальчика с яростным недоумением. Наконец Драко заметил этот пристальный взгляд:

— Что? — спросил он.

— И что же, скажи на милость, всё это значило? — с раздражением спросил Гарри.

— Тебе придётся быть более конкретным, Поттер. Сегодня был насыщенный день.

— Тот эпизод, когда ты оскорбил Лонгботтома в его отсутствие, потом нарочно пригрозил уничтожить его Напомни-как-её-там после того, как он упал и ушибся, затем вопреки приказу мадам Хуч взмыл в воздух вместе с Мерзавцем и попытался разбить эту Напомни-как-её-там, а Мерзавец каким-то чудом её спас. Ах да, а только что ты вызвал Мерзавца — и поверить не могу, что такое вообще существует, — на волшебную дуэль?!

— Да. Так все и произошло. Хочешь быть моим секундантом? Уизел — секундант Мерзавца.

— На дуэли волшебников? Ещё даже не октябрь! Что вы двое собираетесь делать — превращать спички в иголки и швырять их друг в друга, пока кто-нибудь не потеряет глаз?

— Тебе просто нужно будет прийти на дуэль и узнать самому. Встречаемся в Зале трофеев в полночь.

Глаза Гарри сузились, когда он посмотрел на ухмыляющееся лицо Малфоя:

— Ты ведь и сам туда не придёшь, правда? Это просто уловка, чтобы после отбоя Мерзавец и Уизел оказались в запретной части замка.

Драко рассмеялся:

— Вот что мне в тебе нравится, Поттер. Несмотря на твои очевидные недостатки, ты всё ещё на много лиг опережаешь своего убогого брата.

— Ну, полагаю, на этом факультете это самое близкое, что может считаться комплиментом.

— Пф-ф. Если тебе хотелось комплиментов, Поттер, тебе следовало пойти на Хаффлпафф.

Гарри фыркнул:

— Что ж, надеюсь, это, по крайней мере, вылечило тебя от странной одержимости Напоминалкой Лонгботтома.

Драко усмехнулся ему и продолжил есть. Тео молча наблюдал за этим разговором.

Позже, когда слизеринцы возвращались в свои спальни, Тео толкнул Гарри локтем и прошептал:

— Тебе следует задуматься о том, чтобы самому обзавестись Напоминалкой, если у тебя есть возможность, — он протянул руку, чтобы показать маленький шарик, который выглядел точно так же, как шар Невилла, только примерно в четыре раза меньше. — У Драко тоже есть одна. Они гораздо полезнее, чем ты думаешь, — затем Тео быстро двинулся дальше, оставив озадаченного Гарри Поттера позади.

13 сентября 1991 года

На следующее утро Гарри встретился в библиотеке с Гермионой и Невиллом. Они должны были встретиться, чтобы он мог в последнюю минуту перед уроком ответить на несколько вопросов по ЗОТИ. Но теперь вместо этого он сидел в мягком кресле, потирая виски и слушая, как Гермиона и Невилл описывали свои «приключения» прошлой ночью.

— Давайте проясним, — устало сказал он, — Джим и Рон решили улизнуть, чтобы принять участие в незаконной полуночной дуэли волшебников, которая всё равно не состоялась бы, потому что все это было ловушкой, чтобы втянуть Джима в неприятности, о чём я догадался менее чем за пять секунд. И вы согласились потому, что?..

— Ну, я не собиралась сопровождать их, я вышла в коридор вслед за ними, чтобы остановить их, а потом Полная Дама куда-то ушла, и я не могла вернуться, поэтому я подумала, что лучше было пойти с ними, чем просто сидеть в коридоре в одиночестве, — сказала Гермиона так, как будто это была самая логичная вещь в мире.

— А меня они нашли спящим на скамье неподалёку. Я, э-э… вроде как забыл пароль и уснул. — Затем Невилл пробормотал себе под нос: «Дурацкая Напоминалка», — достаточно громко, чтобы Гарри едва-едва его расслышал.

— Итак, продолжим, — с раздражением сказал Гарри. — Вы вчетвером отправились в Зал трофеев, обнаружили, что Малфой не явился, едва не попались Филчу, а потом решили, что лучше всего будет направиться в Коридор на Третьем Этаже, Где Вас Ждёт Верная Мучительная Смерть?

— Ну, — с ухмылкой сказал Невилл, — очевидно, предупреждения директора о мучительной смерти были преувеличены, ведь мы не умерли и даже не страдали от боли. Но мы нашли Цербера! А также узнали, что у Джима очень высокий голос, когда он кричит! — он рассмеялся, а Гермиона раздражённо ударила его по плечу.

— Мы также узнали, что Цербер сидел на каком-то люке, — добавила она. — Что-то невероятно ценное спрятано там, внизу, а Цербера поставили это охранять. Но что же это может быть?

Гарри в изумлении переводил взгляд с одного друга на другого:

— А ещё лучшим вопросом было бы: с какой стати вас это волнует? Дамблдор сказал держаться оттуда подальше, потому что там опасно, и я склонен верить ему на слово. Как вы вообще прошли сквозь дверь?!

— Алохомора. Оно в седьмой главе Стандартной книги заклинаний для первокурсников Гошока.

Гарри, уже прочитавший весь этот учебник от корки до корки, уставился на неё, а затем в подозрении изогнул бровь:

— Там его нет, — твёрдо сказал он.

Невилл посмотрел на Гермиону, которая покраснела:

— Ну ладно! Оно было в седьмой главе издания 1923 года, которое я нашла в букинистическом магазине в Косом переулке. Там было множество замечательных заклинаний, исключённых из современного издания как неподходящие для детей.

— О, какое облегчение, — сказал Невилл, — теперь я не чувствую себя таким тупым из-за того, что никогда о нём не слышал.

— Если подытожить, — едко сказал Гарри, — вы были обеспокоены тем, что Джим и Рон совершат какую-нибудь глупость, поэтому последовали за ними, а затем помогли им проникнуть в запретную зону с помощью незаконного заклинания для взлома замков.

— Оно не противозаконно, Гарри, просто… не одобряется. Кроме того, они преподают его в старших классах. Невозможно практиковаться в защите дверей от Алохоморы, если не знаешь, как его использовать.

— Ах, значит, возможно зачаровать дверь, ведущую к смертоносному Церберу, от Открывающего замки заклинания, которое могут наложить не по годам развитые первокурсники, но персонал не потрудился этого сделать потому… знаешь, мне уже всё равно. У меня будет болеть голова, если я буду продолжать пытаться применить здравый смысл к этой школе.

Гарри посмотрел на Невилла, который казался скорее позабавленным, чем смущённым:

— Погоди. Ты сказал, что забыл пароль от Общей комнаты? Я думал, что Напомни-что-то-там должна была предотвратить это.

— О нет. По-видимому, она просто краснеет, когда я забываю что-то важное, но она не говорит мне, что именно.

— Это кажется совершенно бесполезным.

Невилл напрягся:

— Это был подарок от моей бабушки. Мне всё равно, считает ли Малфой её глупостью…

— Остынь, Невилл. Драко просто был… Драко. Кроме того, мне достоверно известно, что у него самого есть такая же, а издевался он над тобой только потому, что у тебя антиквариат. По-видимому, новые модели намного меньше и изящнее. Наверняка, скандинавское влияние. Я виню ИКЕЮ.

Другой мальчик, для которого шутка Гарри была совершенно непонятна, просто пожал плечами:

— Это своего рода традиция для Лонгботтомов — повторно использовать семейные реликвии. Вот почему я использую палочку моего отца вместо новой.

Гермиона нахмурила брови:

— А так можно? Просто использовать палочку члена семьи? Мистер Олливандер заставил меня попробовать где-то пятнадцать палочек, прежде чем мы нашли подходящую.

— А мне пришлось перепробовать вдвое больше. Он всё твердил, что «палочка выбирает волшебника», и всё в таком духе.

Невилл снова пожал плечами, но Гарри продолжал настаивать:

— Нев, я знаю, тебя расстраивают трудности на занятиях, но, по-моему, со всем, кроме колдовства с палочкой, ты справляешься хорошо. В книге о палочках, которую я купил у Олливандера, сказано: неподходящая волшебнику палочка в лучшем случае затрудняет колдовство, а в худшем может быть опасна для него самого. Может быть, твоя палочка тебе не подходит и именно поэтому мешает двигаться вперёд?

— Это палочка моего отца, Гарри! Он был великим волшебником, и я хочу быть достойным его! — воскликнул начинающий расстраиваться мальчик. Пинс громко шикнула на них со своего стола, и Невилл склонил голову.

Гермиона похлопала его по ноге и мягко сказала:

— Мы знаем, Невилл. Но ты не точная копия своего отца. Твоя мать тоже была великой ведьмой. И половина тебя происходит от неё. Была ли её палочка сделана из тех же материалов, что и у твоего отца?

Невилл закрыл глаза:

— Я… так не думаю. Я понимаю, что вы пытаетесь сказать. Если… если моя работа с палочкой не улучшится, я поговорю с бабушкой о том, чтобы купить новую.

«Так же, как ты обещал поговорить с медсестрой о твоей магии и проблемах с памятью?» — подумал Гарри, хотя вслух ничего не сказал.

— Что ж, полагаю, нам стоит пойти позавтракать, пока Уизел ещё все не съел. Но вы оба, пожалуйста, прекратите пытаться следовать за Джимом Поттером и спасать его от самого себя. Я понимаю желание помешать Джиму потерять ещё больше очков, но это не стоит того, ведь вы можете попасть в беду или даже пострадать, — Гарри покачал головой. — Кстати, я так и не услышал. Сколько очков отняла МакГонагалл вчера после того бреда с мётлами при участии Джима и Драко?

Невилл и Гермиона несколько нервно переглянулись:

— Что? — спросил Гарри, внезапно насторожившись…

Тридцать секунд спустя, после того, как троицу выгнали из библиотеки из-за крика Гарри…

— Немыслимо! Это место абсолютно непостижимо! Учитель говорит: «Не делай этого, или тебя исключат,» — минуту спустя Джим Поттер делает именно это, и его не только не исключают, но он попадает в чёртову факультетскую команду по квиддичу! Чёрт подери!

— Не выражайся, Гарри! — сказала Гермиона.

— Держу пари, он самый молодой ловец за, сколько, двадцать лет? Тридцать?

Невилл кашлянул:

— За век.

— А-А-А-А-А-АРХ!

— Гарри, пожалуйста. Подумай об этом хорошенько.

— О, во что бы то ни стало, Гермиона, объясни, какая рациональная причина есть для того, чтобы включить Джима Поттера в команду Гриффиндора по квиддичу, кроме того, что МакГонагалл больше заботит глупый трофей, чем школьная дисциплина!

— Профессор МакГонагалл, Гарри, — исправила Гермиона. Гарри усмехнулся на это, что поразило Невилла. Он привык к усмешкам слизеринцев, но никогда раньше не видел, чтобы Гарри делал так же. У него это получалось на удивление хорошо.

— Послушай, Гарри, — продолжила она, — это и вправду кажется крайне несправедливым, но подумай об этом с точки зрения профессора МакГонагалл. Профессора довольно усердно использовали кнут на Джиме, но безрезультатно, поэтому они решили дать ему действительно большой пряник.

Невилл переводил взгляд с одного на другого:

— Я понятия не имею, о чём ты говоришь. Пряник? Это как с «ниндзя» на прошлой неделе?

Гарри вздохнул:

— Это маггловское выражение, Нев. Чтобы человек что-то сделал, ты можешь либо ударить его кнутом, либо поощрить его пряником. Это означает, что они, очевидно, не могут контролировать Джима наказаниями, не говоря уже о потере очков, поэтому они дают ему то, чего он отчаянно желает, — членство в факультетской команде по квиддичу, — которое они могут затем пригрозить отобрать, если он будет продолжать не следовать правилам.

— Именно, — сказала Гермиона, — а в качестве бонуса капитан Гриффиндора — сумасшедший по имени Оливер Вуд, который установил поистине изнурительный график тренировок — двенадцать часов в неделю. Возможно, даже больше по мере приближения первого матча. В конце концов, мы играем с вами. Это значит, что двенадцать часов или больше в неделю он будет находиться под присмотром старшекурсников и держаться подальше от неприятностей.

Гарри сделал глубокий вдох и выдохнул. В этом был смысл. Но это не означало, что ему происходящее должно было нравиться.

— Ладно. Надеюсь, Мерзавец свалится с метлы. — Двое гриффиндорцев рассмеялись. — Простите, что я вышел из себя. Вы идите завтракать, а мне нужно в туалет. — Гриффиндорцы попрощались с ним и пошли дальше. Гарри повернул в другую сторону и задержался у двери мужского туалета, чтобы оглянуться на друзей. Убедившись, что они не смотрят, он шмыгнул мимо двери, свернул в боковой коридор и вошёл в пустой класс, который иногда использовали для занятий по Уходу за Магическими Существами. Быстро проверив, что внутри никого нет, он поднял кусок мела и бросил им в большую картину, изображавшую спящую огневицу, обвившую кладку яиц.

— Эсме! Эсме! Проснись! — Огненная змея подняла голову и зашипела на Гарри; ореол пламени вокруг её головы осветил всю комнату. — Прости, что разбудил, но это важно. Что другие змеи говорят о запертой комнате в коридоре третьего этажа? Ну, о той, где сидит трёхголовый пёс.

Глава 11. Хэллоуин 1991 года (Часть 1)

31 октября 1991 года

В то время как первокурсники Слизерина готовились ко дню, Гарри лежал в своей постели, глубоко задумавшись. Сегодня в маггловском мире был Хэллоуин. Он предполагал, что так было и в волшебном мире, но сегодня также был День Победы, день, когда Джим Поттер победил Сами-Знаете-Кого. Сегодняшний пир, вероятно, будет особенно впечатляющим, так как это был первый год Мерзавца в Хогвартсе. «Пряник», по-видимому, сработал. Джим не потерял большого количества очков с тех пор, как присоединился к команде по квиддичу, и, казалось, полностью сосредоточился на учёбе.

Ключевое слово — «казалось». Теперь, когда он знал, что истерики ни к чему его не приведут, Джим стал немного более, ну, слизеринцем в своём подходе. Он снискал расположение Ужасов Уизли (как слизеринцы окрестили близнецов), и, поскольку они были хорошими друзьями, близнецы принялись проделывать шалости над змеями, и Гарри в частности, с удвоенной силой. Особенно примечательным было то утро, когда Гарри был вынужден всюду ходить задом наперёд, не говоря уже о двух днях, когда весь первый курс Слизерина был вынужден называть друг друга «Юными Пожирателями Смерти» каждый раз, когда они разговаривали друг с другом. Близнецы редко разыгрывали Невилла и Гермиону из-за преданности факультету, но среди первокурсников гриффиндорцев шло что-то вроде холодной войны, в которой Невилл и девочки были на одной стороне, а остальные мальчики — на другой. Дин даже перестал приходить на групповые занятия.

Усугубляло ситуацию то, что Невилл всё ещё не добивался прогресса со своей работой с палочкой, но всё равно отказывался обращаться по поводу проблемы к своей бабушке. Он не бросил учебную группу, но теперь едва ли даже пытался заниматься Заклинаниями и Трансфигурацией. Естественно, это привело к тому, что он потерял несколько очков из-за недостатка усилий и, в конце концов, на прошлой неделе во время обеда получил громовещатель от своей бабушки.

Всё это внезапно сделало положение Гарри на собственном факультете несколько более шатким. Он хорошо учился и по-прежнему пользовался преимуществами наследника Поттеров, хотя поверенный сообщил, что Джеймс Поттер всё ещё ищет основания лишить его наследства. Но теперь Гарри считали уже не «загадочным эксцентричным одиночкой», а «неудачником, который не ладит с семьёй и дружит лишь с другими неудачниками». Главным следствием стало то, что Дафна и Трейси довольно холодно уведомили его: отныне они снова будут обращаться друг к другу по фамилиям. Поэтому к завтраку Гарри Поттер шёл с товарищами по факультету в несколько подавленном настроении. Впереди, у Большого зала, он заметил ожидавших близнецов Уизли. Тут справа послышалось тихое шипение с гобелена, изображавшего святого Патрика, изгоняющего змей из Ирландии. Гарри остановился… затем с разбега перепрыгнул несколько плиток, которые, по предупреждению змеи, были заколдованы.

— Поттер, перестань вести себя как маггловский придурок, — протянул Драко прямо у него за спиной. Затем раздался треск магии, за которым последовали крики ужаса. Гарри обернулся. Волосы у Малфоя, Крэбба, Гойла и Паркинсон окрасились в гриффиндорский красный с золотистыми бровями в придачу.

— Ужасы Уизли, — скучающим тоном ответил Гарри. — И на этот раз всё довольно очевидно. Хоть немного следи за тем, что творится вокруг, Малфой. А теперь советую отправиться в лазарет, пока эта дрянь не въелась. Иначе до конца недели будете похожи на потерявшихся кузенов Уизли. — Драко зарычал на Гарри, после чего вместе со своими двумя громилами и… кем бы там ни приходилась ему Пэнси умчался в лазарет. Дафна Гринграсс скользнула ближе к Гарри и с любопытством на него посмотрела:

— Как ты узнал, что Уизли поставили там ловушку, — спросила она.

Гарри пожал плечами и солгал:

— Всего лишь кое-что, что мы, неудачники, выяснили в своём неудачном учебном кружке. Уверен, такая умница, как ты, и сама бы догадалась. А если нет, ярко-рыжие волосы тебе наверняка пошли бы. — Она фыркнула и направилась на завтрак. Гарри же развернулся и смело зашагал к близнецам, надеясь, что память Эгберта и его глаз на мелкие детали не хуже, чем тот утверждал. Эгберт — змея, свисавшая с дерева на заднем плане картины на третьем этаже, — уверял, что подсматривал и подслушивал за близнецами и собрал несколько любопытных сплетен.

— Джентльмены, минутку вашего времени?

Близнецы, которые были одновременно удивлены и раздосадованы тем, как небрежно он уклонился от их розыгрыша, выпрямились:

— А? Что можем мы, двое…

— Невинных маленьких гриффа…

— Хотеть сказать…

— Такой злой маленькой змейке, как ты.

Гарри вздохнул. Часть его задавалась вопросом, были бы у них с Джимом такие же отношения, если бы они жили вместе. Другая часть его внезапно возблагодарила Дурслей за то, что они предотвратили такой исход.

— Для начала я хотел бы попробовать дипломатию. Я действительно чем-то разозлил вас или заслужил столь агрессивные розыгрыши, которые терплю весь последний месяц? Если да, приношу извинения и готов загладить вину. Если нет, мне придётся предположить худшее: что вы согласились стать цепными псами Джима и преследуете меня лишь из-за его мелочности.

— Гриффиндорцы держатся вместе, маленький змейка Поттер, — сказал один из них с удивительной холодностью. Значит, всё же Джим. Гарри решил, что это означало, что пришло время для «кнута».

— А слизеринцы — нет. Поэтому можете разыгрывать моих однокурсников сколько душе угодно, но меня оставьте в покое. Я прошу прощения за угрозу — это и правда не в моём стиле, — однако, видит Мерлин, если меня заденет ещё хоть одна ваша порча, сглаз или шутка и я решу, что виноваты вы… — Он выдержал паузу, пока близнецы самодовольно на него смотрели. — Я расскажу Снейпу о Карте.

Это привлекло их внимание. И хотя близнецы довольно хорошо умели притворяться невинными, они не были готовы к тому, что первокурсник Слизерина будет угрожать их самой заветной тайне. После нескольких секунд вытаращенных глаз один из них («Тот, у которого крошечная родинка рядом с левым глазом,» — отметил про себя Гарри для дальнейшего использования), наконец, нервно сказал:

— О к-какой Карте?

— О, у вас есть больше одной? Та, о которой я говорю, активируется… о, какие же там были слова? Что-то вроде: «Клянусь, что замышляю только шалость». Нет! «Торжественно клянусь, что замышляю только шалость». Я прав?

Близнецы были ещё более шокированы этим, и внутренне Гарри воспевал хвалу Эгберту за его восприятие и память.

— Послушайте, ребята. Я не хочу с вами враждовать. Честно говоря, я поклонник вашего творчества… когда оно не направлено против меня и вы не переходите грань между безобидной забавой и жестокой травлей. — Близнецы даже слегка обиделись, поэтому Гарри решил предложить ещё и пряник. — Думаю, при небольшой… финансовой поддержке вы могли бы вывести своё мастерство на новый уровень.

Их брови взлетели вверх, и тот, у кого не было родинки, спросил:

— Ты предлагаешь нам взятку, чтобы мы тебя не разыгрывали?

Гарри постарался выглядеть слегка оскорблённым:

— Предлагаю сделку. Вы не называете это взяткой, а я не называю данью за защиту. Галлеон в неделю — и вы не втягиваете меня в свои розыгрыши. Если Джим попросит подшутить надо мной, скажите… скажите, что Снейп за мной присматривает и связываться со мной слишком рискованно, или придумайте что-нибудь ещё. И, прежде чем спросите: нет, разыгрывать других слизеринцев я вам не помогу.

Они посмотрели друг на друга, прежде чем одновременно сказать:

— Два галлеона.

— Галлеон и восемь сиклей. И за эту цену вы также оставляете в покое Тео Нотта. Он этого не заслуживает.

Они оба напряглись:

— Его отец был Пожирателем Смерти, — сказал Родинка Уизли.

— Я знаю, — спокойно сказал Гарри. — И поверьте мне, когда я говорю, что Судьба сыграла с ним гораздо более жестокую шутку, определив ему этого ублюдка в отцы, чем вы бы могли придумать в свои худшие дни.

Их глаза расширились, а затем они торжественно кивнули. Они поняли:

— Сделка.

— Никаких розыгрышей или шуток, направленных на первогодку змейку Поттера.

— Или на первогодку змейку Нотта, — они даже пожали друг другу руки. — А теперь расскажи нам, как ты узнал о Карте?

Он заговорщически наклонился:

— Скажем так… если посмотреть на змею сбоку, получится та ещё проныра. До встречи, джентльмены. — С этими словами он удалился, насвистывая и даже не подозревая, какое молчаливое восхищение вызвал у двух будущих союзников.

***

На травологии Невилл, как обычно, был на высоте и заработал для Гриффиндора два очка. Однако Гарри заметил его напряжение и спросил, всё ли в порядке, но Невилл не захотел говорить. Подождав, пока почти весь класс уйдёт, он попросил Гарри пропустить обед и помочь ему с заклятием левитации, которое им только предстояло пройти на чарах. Помощь Гермионы ничего не дала, поэтому Невилл решил, что Гарри, первым из слизеринцев освоивший заклятие накануне, сможет что-нибудь подсказать. К несчастью, когда они выходили из теплицы, в разговор вмешался неприятный голос:

— Эта змея не сможет тебе помочь, сквиб, — сказал Джим из-за их спин. — Чёрт возьми, он сам не намного больше, чем сквиб.

— Нами набранные очки показывают, кто лучший волшебник, братик, — мягко сказал Гарри.

Глаза Джима вспыхнули:

— Очки — это ещё не все. Пока ваша маленькая учебная группа развлекалась, я получал реальные уроки от старшекурсников из команды по квиддичу, — он выхватил палочку, взмахнул ею и сказал: «АКЦИО НАПОМИНАЛКА». К удивлению Гарри и Невилла, стеклянный шар выскользнул из кармана Невилла и лениво поплыл по воздуху в руку Джима.

— Между прочим, это Призывающее заклятие пятого курса. — Джим ухмыльнулся и посмотрел на шар в своей руке. — Я до сих пор помню день, когда впервые увидел эту штуку, Лонгботтом. Пока твой приятель Гарри стоял разинув рот и боялся дать отпор грязному недо-Пожирателю вроде Малфоя, я поднялся в воздух, встретился с ним лицом к лицу и рисковал жизнью, чтобы вернуть тебе эту вещицу. — Он сделал несколько шагов к Невиллу и Гарри, небрежно подбрасывая Напоминалку.

— Я знаю, что поначалу вёл себя как придурок, и мне очень жаль. Но я стал лучше, как в своём поведении, так и в магии. Забудь о Гарри и Грейнджер и их дурацком маленьком клубе. Позволь мне помочь тебе, — он самодовольно посмотрел на Напоминалку. — Всё же, я только что доказал, что лучше разбираюсь в магии, чем…

— АКЦИО НАПОМИНАЛКА, — внезапно настала очередь Джима удивиться, когда шар вылетел из его рук, как ракета, и приземлился в протянутую руку Гермионы, которая стояла в стороне, вне поля его зрения.

Гарри улыбнулся, а Джим ошеломлённо уставился на неё:

— Отлично сработано, — сказал слизеринец, — когда ты успела выучить это заклинание?

— Только что. Ну, ты рассказал мне про заклинание в поезде, но я не знала, какое необходимо движение палочкой, а Джим только что любезно его продемонстрировал. Оно, в принципе, совсем не сложное. Просто двойной обратный взмах, когда произносишь «Акцио», а затем быстрое движение на десять градусов выше горизонта в направлении объекта, когда его описываешь. Масса объекта и особенно дальность действия заклинания наверняка будут довольно ограничены, пока мы не станем старше и наша магия не станет сильнее, но сейчас заклинание точно подходит для близлежащих объектов, которые можешь чётко видеть.

Гарри обдумал это, а затем взмахнул своей палочкой:

— АКЦИО НАПОМИНАЛКА! — шарик вылетел из руки Гермионы и приземлился в его собственную настолько же быстро, как и в её случае. — Ого. И вправду легко, — он самодовольно посмотрел на Джима, — спасибо, братик. Ты очень хороший учитель!

Джим потерял дар речи. Ему потребовалось два дня, чтобы овладеть заклинанием, которое Гермиона и его брат только что без особых усилий выполнили, наблюдая, как он один раз его продемонстрировал. Наконец, он стряхнул с себя удивление в пользу гнева:

— Пошёл к черту, змея! — сказал он. — И вы, двое предателей, можете идти с ним! — с этими словами он повернулся и зашагал прочь.

Гарри покачал головой и передал Напоминалку Невиллу, но удивился, когда шар мгновенно окрасился в тёмный, гневно-красный цвет. Казалось, в руке Невилла он мерцал и сердито пульсировал.

— Эм, он всегда был таким?

— Да, последние несколько дней, — тихо сказал Невилл. — В этом есть смысл. Кажется, я забываю больше, чем запоминаю.

— Ну же, Нев. Не расстраивайся так из-за Джима, — сказал Гарри.

— Он меня не расстраивает, — резко сказал Невилл, — в отличие от вас двоих.

Гарри и Гермиона переглянулись:

— Эм, прости, что? — сказал Гарри.

Он раздражённо выдохнул:

— Джим только что применил заклятие пятого курса, и это было довольно впечатляюще, пусть его и учили старшекурсники. А вы? Вы сами освоили его, всего один раз посмотрев, как он колдует! И у вас получается лучше, чем у него! А я не могу выполнить ничего из учебника заклинаний для первого курса! — Он начал отходить от друзей. — Может, стоит написать дяде Элджи и узнать, могу ли я добровольно отказаться от статуса наследника, чтобы титул лорда перешёл прямо к нему. Джим был прав. Во всём, что имеет значение, я сквиб.

— Невилл! — воскликнула Гермиона. — Ты не можешь сдаться!

— Послушайте! Я благодарен вам обоим за все, что вы пытались для меня сделать. Но… Я просто больше так не могу. И я устал от… жалости! С этого момента просто оставьте меня в покое и сосредоточьтесь на остальных участниках группы. Они хотя бы могут что-то из всего этого извлечь, — и с этими словами он ушёл. После того, как они обменялись встревоженными взглядами, Гарри и Гермиона последовали за своим другом в сторону замка. Ни один из них не заметил Тео Нотта, стоявшего в углу оранжереи с выражением глубокой озабоченности на лице.

Глава 12. Хэллоуин 1991 года (Часть 2)

Невилл не пришёл на обед, но на Заклинаниях, которые гриффиндорцы посещали вместе с хаффлпаффцами, Гермиона села рядом с ним. Час повторения немного помог: Невилл сумел выполнить большинство простейших чар, изученных классом в сентябре, хотя явно уступал однокурсникам в силе и контроле. Проблемы начались, когда профессор Флитвик представил новое заклинание дня — чары Левитации. После единственной поправки, шёпотом подсказанной Гермионой, Невилл правильно произнёс «Вингардиум Левиоса»; Гермиона заверила его, что и палочкой он двигал верно. Однако перо на его столе всё равно решительно отказывалось шевелиться.

Неудивительно, но именно Гермиона первой добилась должного результата — её перо грациозно взмыло вверх, а затем заплясало под потолком, повторяя движения её палочки. Небольшая стайка гриффиндорок и хаффлпаффок (для которых Гермиона стала образцом для подражания) захлопала, и Флитвик наградил Гриффиндор тремя очками. В другом конце класса Джим и Рон закатили глаза. Затем Флитвик повернулся к Невиллу, тот сглотнул и посмотрел на своё перо, как на ядовитую змею. Он поднял палочку, произнёс заклинание — идеально, насколько могла судить Гермиона, — и сосредоточил всю свою волю на пере. Ничего не произошло.

Но Невилл не прекратил заклинание. Вместо этого, не отводя палочку от пера, он сосредоточился ещё сильнее и начал вкладывать всё больше и больше своей магии в произнесённое заклинание. Он до боли стиснул зубы, и на лбу у него выступила капелька пота. Перо слегка дрогнуло. Его лицо исказилось гримасой сосредоточенности и даже боли, встревожив этим и Гермиону, и Флитвика. Невилл не обратил на них внимания. Его взгляд был прикован к перу, которое начало слегка трястись, словно стремясь подняться в воздух. Когда Гермиона довольно громко позвала его, он проигнорировал её. Он также проигнорировал ощущение щекотки под носом и странный медный привкус на губах. Наконец, когда его зрение начало затуманиваться, перо медленно начало подниматься со стола — на один дюйм, на два, на три, — а потом внезапно вспыхнуло пламенем, заставив его прервать заклинание. Он откинулся на спинку стула, измученный и дрожащий. Инстинктивно он провёл рукой по рту и с удивлением понял, что у него идёт кровь из носа. Затем он поднял глаза и увидел, что весь класс уставился на него, включая явно потрясённого Флитвика.

— С тобой всё в порядке, мой мальчик? — мягко спросил он.

Невилл сглотнул и снова протер нос:

— Я… Я не очень хорошо себя чувствую, профессор. Можно мне ненадолго выйти?

Флитвик поколебался, а затем кивнул:

— Бери столько времени, сколько тебе нужно. Но если тебе не станет лучше в ближайшее время, я хочу, чтобы ты отправился в лазарет. Понял?

Невилл кивнул, схватил сумку и почти бегом направился из класса. У самого выхода он всё же обернулся к однокурсникам. Джим Поттер смотрел прямо на него и ухмылялся. Затем Мальчик-Который-Выжил беззвучно произнёс одними губами единственное слово, которое Невиллу не требовалось слышать, чтобы понять: «Сквиб». Невилл вышел и в тот день больше не вернулся на занятия.

Несколько часов спустя Тео Нотт зашёл в туалет, чтобы вымыть руки перед ужином, и был удивлён, обнаружив Невилла, сидящего на полу в углу и рассеянно уставившегося на свою палочку. Его лицо было чистым после недавнего кровотечения, но было очевидно, что он недавно плакал. Тео огляделся, чтобы убедиться, что в помещении больше никого нет, прежде чем осторожно заговорил:

— С тобой… с тобой всё в порядке?

Невилл даже не поднял глаз:

— Я в порядке. Просто оставь меня в покое.

Тео собрался уходить, но потом заколебался и повернулся к другому мальчику:

— Сегодня утром после Травологии я, э-э, заметил, твою Напоминалку. Она была… красной. Сильно красной. И пульсирующей.

— Да, — Невилл горько рассмеялся, — по-видимому, я очень забывчив.

Тео тревожно прикусил губу. Затем он придвинулся немного ближе и опустился на колени на пол, чтобы встретиться с ним взглядом:

— Лонгботтом… Невилл… тебе когда-нибудь… кто-нибудь объяснял, для чего на самом деле нужна Напоминалка?

Невилл просто уставился на него, ничего не понимая.

«Боже мой,» — подумал про себя Тео.

***

В тот вечер за ужином Гарри ковырялся в домашнем пироге, когда Малфой слегка подтолкнул его локтем:

— Твоя подруга-грязнокровка выставляет себя на посмешище, пытаясь привлечь твоё внимание.

Гарри бросил на него свирепый взгляд:

— Мне не нравится использование этого слова, Малфой.

Драко свирепо посмотрел в ответ:

— А мне не нравятся товарищи по факультету, которые более преданы гриффиндорцам, чем слизеринцам. И всё же вот мы здесь.

— Очень интересно, что ты так беспокоишься о моей преданности факультету, в то время, как ты приложил столько усилий для того, чтобы изолировать меня в нём, Малфой.

Прежде чем Малфой успел ответить, на стол между ними приземлился бумажный самолётик, едва не задев миску с подливкой. На нём было написано: «Гарри! От Гермионы!» Мальчики оторвали взгляд от самолетика и увидели махающую рукой Гермиону.

— Всё, довольно, — усмехнулся Малфой. — Крэбб, Гойл, Пэнси, мы пересаживаемся. Здесь становится слишком… грязно. — Четверо слизеринцев перебрались на дальний конец стола. Все остальные первокурсники Слизерина, кроме Тео, тоже отодвинулись от Гарри как можно дальше. Гарри нахмурился. Он рассчитывал ещё некоторое время не привлекать к себе внимания, продолжая изучать тайны факультета, прежде чем вступать в борьбу за влияние. К несчастью, Малфой, похоже, намеренно вынуждал его решить этот вопрос сейчас, поэтому открытое столкновение, вероятно, было уже близко. Это… раздражало.

Гарри обратил своё внимание на самолёт Гермионы, он его развернул, но увидел всего лишь чистый лист. К его удивлению, на нём начали появляться слова, написанные изящным почерком Гермионы:

«Гарри, ты не знаешь, где Невилл? Я очень за него беспокоюсь. Прикоснись к пергаменту трижды и прошепчи свой ответ, а затем прикоснись ещё дважды, чтобы отправить его мне».

Гарри удивлённо вскинул брови, а затем ответил:

«Я не видел его ещё с Травологии. Как ты это делаешь?»

«Модифицированное заклинание Подмены: оно связывает твой лист пергамента с тем, на котором пишу я. Само заклинание входит в программу третьего курса, но эта его разновидность, кажется, относится уже к пятому».

Гарри усмехнулся. Для него было загадкой, как эти чистокровные идиоты могли даже притворяться, что превосходят всех остальных, в то время как в школе можно было найти такие магглорожденные дарования, как Гермиона.

— Что это? — спросил Тео.

— О, просто Гермиона, ещё раз доказывающая, что все, что Драко думает о чистоте крови, — чушь собачья. Кстати, ты случайно в последнее время не видел Невилла?

Тео нервно кашлянул:

— Я видел его около часа назад. Он был в туалете для мальчиков на первом этаже. Он был очень расстроен.

— Н-да. Я слышал, что что-то произошло во время Заклинаний, и ему пришлось покинуть класс, но я так и не узнал никаких подробностей.

Тео снова пожевал губу:

— Случилось нечто большее. Гарри, а ты знаешь, для чего нужна Напоминалка? Потому что Лонгботтом не знал, пока я не рассказал ему. Я… Я понял, что он не имел понятия, и подумал, что ему следует узнать. Надеюсь, я не совершил ошибку, рассказав ему.

Гарри был растерян, но и внезапно обеспокоен:

— Невилл сказал мне, что Напоминалка даёт тебе знать, если ты забыл что-то важное.

— Да, но дело не только в этом. — Тео заговорщически огляделся. — В середине восемнадцатого века широкое распространение получили чары Памяти, а вскоре и их близкий родственник — чары Ложной памяти. Первые вызывают у человека избирательную амнезию, вторые заменяют стёртые воспоминания новыми, выбранными заклинателем. Поначалу они породили множество проблем, и Министерству пришлось принять законы, жёстко регулирующие их применение. Эти чары едва не объявили Непростительными, но они оказались слишком полезны для поддержания Статута о секретности — ими изменяли память магглам, — поэтому полностью запрещать их не стали. В Хогвартсе им не обучают: для изучения и применения требуется лицензия Министерства. Однако многие древние семьи сохранили заклинания в своих гримуарах, так что при наличии нужных связей им по-прежнему можно выучиться нелегально.

— И Напоминалка защищает от них?

— Не совсем. Она лишь сообщает, что на тебя подействовали такими чарами. В старых богатых чистокровных семьях — особенно в самых подозрительных — существует традиция дарить Напоминалки детям перед поступлением в Хогвартс. Только в богатых: эти вещи довольно дороги. Считается, что Напоминалка поможет уберечь ребёнка от воздействия на разум, пока он не повзрослеет достаточно, чтобы выработать собственную ментальную защиту. Если ты забыл что-то естественным образом, она становится бледно-красной; если воспоминания стёрли или изменили магией — тёмно-красной. — Тео сглотнул. — А если так затронуто много воспоминаний — почти багровой.

Гарри побледнел:

— Как у Невилла сегодня утром. Возможно ли обратить вспять эти изменения в памяти?

— Это ещё одна способность Напоминалки. Если постоянно носить её с собой, она постепенно воссоздаёт воспоминания, стёртые или изменённые магией. Процесс может занять много времени — всё зависит от масштаба изменений и силы наложившего чары волшебника. Вот что означало сегодняшнее мерцание. Напоминалка Лонгботтома наконец завершила воссоздание его подлинных воспоминаний и теперь готова вернуть их владельцу.

Гарри резко вдохнул:

— Ты рассказал Невиллу, как это сделать?

Тео поморщился:

— Да. Если это что-нибудь меняет, я посоветовал ему восстанавливать воспоминания не в одиночку — на случай, если они окажутся травмирующими. Но он настоял, что справится сам. Наверное, мне всё равно следовало прийти и рассказать тебе, однако это показалось мне слишком… личным.

— Может быть и так, но тебе всё равно следовало подойти и рассказать мне.

— Ну, извини, — горячо сказал Тео, — я не привык ко всей этой… доброте. Я не был воспитан для неё.

Гарри улыбнулся:

— Ну, не знаю, Тео. Думаю, у тебя просто к ней талант.

Затем он снова повернулся к пергаменту, постучал по нему и прошептал ещё одно сообщение:

«Невилл в мужском туалете на первом этаже. Он очень расстроен. Почему, я объясню по дороге. Пойдём к нему, как только закончится пир».

Но как только Гарри отправил сообщение, двери в Большой зал распахнулись, и в него в панике влетел профессор Квиррелл:

— ТРООООЛЛЛЬ! В ПОДЗЕМЕЛЬЕ! … Спешил вам сообщить, — а потом этот глупый человек упал в обморок.

Гарри громко выдохнул:

— Чёрт.

На короткое время всю школу объяла паника, но директор быстро её прекратил и приказал ученикам вернуться в свои Общие комнаты. Гарри снова постучал по пергаменту:

«Отмена. Идём сейчас же. Незаметно отделись от остальных гриффиндорцев и встреть меня у дверей Большого зала».

Гермиона кивнула ему, а затем встала, чтобы отправиться со своим факультетом. Гарри тоже поднялся, но вдруг Родни Монтегю, староста с седьмого курса Слизерина, обратился к своему факультету:

— Слизеринцы, снова сядьте. Наш прославленный директор в своей… спешке, очевидно, забыл, что наши спальни, как и спальни хаффлпаффцев, расположены в подземельях. Следовательно, мы останемся в Большом зале. Как только львы и орлы уйдут, старосты запечатают двери и наложат на них защитные чары. Никто — ни человек, ни тролль — не войдёт и не выйдет до окончания кризиса. Всем понятно?

Слизеринцы все сели.

— Двойной чёрт, — с сожалением сплюнул Гарри. Он закрыл глаза и начал что-то бормотать себе под нос, потирая виски. — Нужно отвлечь внимание. Нужно отвлечь внимание. Думай!

Тео наклонился и положил руку ему на плечо:

— Серьёзно?! — настойчиво прошептал он. — Ты серьёзно собираешься улизнуть отсюда, проигнорировав приказ старост, и отправиться искать Лонгботтома, когда на свободе разгуливает тролль?!

Гарри открыл глаза и посмотрел на Тео:

— Невилл — мой друг, и он в беде. Я его не брошу. Ты тоже мой друг, и если в беду попадёшь ты, я не брошу и тебя. — Гарри произнёс это как нечто само собой разумеющееся, даже не задумавшись, поэтому удивился, когда Тео отпрянул и широко раскрыл глаза. С лёгкой грустью Гарри понял: вероятно, никто прежде не предлагал мальчику настолько близкой дружбы. Тео огляделся, опустил руки под стол, чтобы никто не увидел, и снял с пальца серебряное кольцо, которое всегда носил. Затем украдкой протянул его Гарри.

— Надень его на безымянный палец левой руки. Когда будешь готов, глубоко вдохни и поверни кольцо на пол-оборота. А затем двигайся! Оно действует, только пока ты задерживаешь дыхание, после чего ему потребуется время на перезарядку. Как только ты снова вдохнёшь, все сразу заметят твоё отсутствие. А теперь иди!

Удивлённый Гарри надел кольцо, вдохнул так глубоко, как только мог, и повернул его. Ничего не произошло. Гарри огляделся — никто не обращал на него внимания. Он медленно поднялся, но ни один человек не повернулся в его сторону. Осторожно перешагнув через скамью, Гарри направился к двери. Убедившись, что все полностью его игнорируют, он побежал и проскользнул в щель как раз тогда, когда старосты Слизерина и Хаффлпаффа закрывали двери. Выскользнув наружу, Гарри заметил, что профессор Квиррелл уже не лежит на том месте, где упал в обморок. Он продолжал не дышать, пока не догнал Гермиону. Та пряталась за рыцарскими доспехами и наблюдала за удалявшейся группой гриффиндорцев, направлявшихся к своей башне. Наконец лёгкие Гарри запылали, терпеть дальше стало невозможно, и он судорожно вдохнул. Гермиона подскочила с тихим «ой!»

— Гарри! Как ты это сделал?! Ведь заклинания невидимости слишком сложные для использования в нашем возрасте!

— Скажем, — сказал Гарри между вдохами, — что при помощи силы дружбы, и не будем развивать тему. Пошли, нам нужно добраться до Невилла.

По дороге в туалет Гарри поведал Гермионе, что Тео рассказал о Напоминалке Невилла.

— Значит, кто-то постоянно вмешивался в воспоминания Невилла? Интересно, не поэтому ли у него вообще такая плохая память?

— Возможно, — мрачно ответил Гарри. Внезапно путь им преградило тошнотворное зловоние, от которого обоих едва не вывернуло. Из-за угла донеслись рычание, грохот разбиваемой каменной кладки… и крик Невилла Лонгботтома, полный безграничного ужаса. Гарри горько пробормотал себе под нос:

— «Тролль в подземелье. Спешил вам сообщить».

Глава 13. Хэллоуин 1991 года (Часть 3)

Внезапно обоих остановила тошнотворная вонь, от которой их едва не вырвало. Из-за угла доносились рычание, грохот крошащейся каменной кладки… и крик охваченного ужасом Невилла Лонгботтома. Гарри горько пробормотал себе под нос:

— «Тролль в подземелье. Подумал, вам следует знать».

Несколькими секундами раньше…

Невилл несколько минут умывал лицо, плеская прохладной водой в глаза, чтобы смыть красноту после слёз. Затем долго смотрел на себя, словно спрашивая, узнаёт ли ещё собственное отражение. Эмоционально опустошённый, он направился к двери и открыл её — лишь затем, чтобы оказаться лицом к лицу (точнее, лицом к животу) с троллем двенадцати футов ростом, вооружённым дубиной. Чудовище зарычало.

«Да, просто сегодня наверное такой день», — подумал Невилл со странной смесью изумления, раздражения и смирения. Затем он упал на пол с криком испуга, пригнувшись как раз в тот момент, когда тролль протянул к нему свою мясистую руку. Мальчик отползал, пока его спина не упёрлась в дальнюю стену, отчаянно пытаясь вспомнить любые заклинания, которые он сумел бы сотворить и которые могли бы возыметь эффект на тролле, в то время как огромная тварь протиснулась в помещение, вырвав часть дверной рамы своим огромным телом. Невилл попробовал заклинание фейерверка Гермионы, но из его палочки ничего не вылетело, кроме мягкого хлопка и двух одиноких искр. Тролль жадно потянулся к нему… а потом вдруг взревел, когда взорвавшийся фейерверк ударил в его заднюю часть. Он сердито повернулся лицом к своей новой добыче, Гарри и Гермионе.

— ВИНГАРДИУМ ЛЕВИОСА! — крикнул Гарри, и дубина тролля взлетела над его головой, облетела вокруг и ударила его в лицо. К сожалению, если было необходимо, тролль мог быть на удивление быстрым. Он вскинул руку и отбил дубину в сторону Гарри и Гермионы, которым пришлось быстро пригнуться, чтобы избежать попадания, а затем они были сбиты с ног падающей каменной кладкой, которая отлетела после удара дубины о стену. Гермиона пришла в себя первой и вновь начала обстреливать тварь фейерверком. Вскоре, Гарри присоединился к ней со своим фейерверком.

Невилл был потрясён, увидев двух своих друзей, ранее с которыми он грубо обошёлся, рискующих своими жизнями, чтобы спасти его. Всё ещё пытаясь вспомнить какое-нибудь заклинание, он посмотрел на свою палочку и внезапно почувствовал ненависть к бесполезной деревяшке в своей руке, палочке, которая никогда не выбирала его и которую он тоже никогда не выбирал. Затем он посмотрел на спину тролля, который угрожал его друзьям, и что-то вспыхнуло в глазах молодого Невилла Лонгботтома, чего никто никогда не ожидал от него увидеть. Ярость.

Гарри и Гермиона по-прежнему пытались ранить тролля или хотя бы отпугнуть фейерверками, но почти не замедлили тварь. Гарри смутно помнил, что кожа троллей устойчива к магии, и не верил, что первокурснику доступно хоть одно заклятие, способное её пробить. Тут он с изумлением увидел, как Невилл забрался на раковину и прыгнул чудовищу на спину. Одной рукой мальчик ухватился за железный ошейник на шее тролля и подтянулся к его плечу. В другой всё ещё держал палочку, которую с громким кряхтением вогнал прямо в левую ноздрю твари. По-прежнему едва удерживаясь одной рукой на сопротивляющемся тролле, Невилл перехватился и с воплем яростного берсерка в разгар битвы протолкнул палочку ещё на три дюйма — раздалось отчётливое «хлюп».

Тролль закричал в агонии, и тонкая струйка зелёной крови потекла из ноздри, в которую была воткнута палочка. Метания тролля усилились, и Невилл, наконец, потерял хватку, тяжело упав на пол позади монстра. Гарри быстро взмахнул своей палочкой в сторону торчащего конца палочки Невилла:

— ВИНГАРДИУМ ЛЕВИОСА! — он толкал изо всех своих магических сил, и палочка скользнула ещё на несколько дюймов вверх, к мозгу тролля. Но было и сопротивление — Гарри почти почувствовал, как кончик палочки щёлкнул и треснул о череп тролля. От боли существо начало колотить себя по голове.

— ГЕРМИОНА! ВМЕСТЕ! — прокричал он.

Молодая ведьма подняла свою палочку, и они оба одновременно вскрикнули:

— ВИНГАРДИУМ ЛЕВИОСА! — с резким звуком трескающейся кости палочка Невилла взлетела вверх по ноздре тролля и проткнула его мозг. Из носа твари брызнула струя зелёного ихора. Рёв мгновенно прекратился, и глаза монстра закатились. Полутонное существо пошатнулось и начало падать на спину, прямо туда, где лежал Невилл.

В мгновение ока Гарри переместился и произнёс:

— АКЦИО НЕВИЛЛ ЛОНГБОТТОМ! — мальчик проскользнул прямо сквозь ноги шатающегося тролля, после чего его поймали Гарри и Гермиона. Тролль рухнул и ударился о пол с оглушительным стуком.

Невилл притянул Гермиону и Гарри в сокрушительные объятия:

— Простите, что я так по-свински с вами обошёлся, — всхлипнул Невилл. — Вы лучшие друзья, о каких только можно мечтать. — Глаза Гарри тоже слегка затуманились. Из-за Дурслей до Хогвартса у него никогда не было настоящих друзей, а теперь — Гермиона, Невилл и Тео — их оказалось и больше, и они были лучше, чем Гарри когда-либо мог вообразить.

Однако проявление дружбы было прервано громким криком с шотландским акцентом:

— ЧТО ВСЕ ЭТО ЗНАЧИТ?! — позади МакГонагалл стояли Снейп, Флитвик и нервно выглядевший Квиррелл.

— Ну, эм, — нервно сказал Гарри, — тут был этот тролль. И… Кажется, мы его убили.

Гермиона ахнула:

— О, мы его убили, не так ли! Имею в виду, я знаю, что у нас не было выбора, но это всё равно было полуразумное существо!

Снейп, который прошёл мимо них, чтобы осмотреть упавшего зверя, громко фыркнул, чтобы выразить своё презрение к мягкосердечной натуре Гермионы:

— Тогда радуйтесь, мисс Грейнджер: ваша бедная невинная жертва не погибла. Регенеративным способностям троллей нет равных. Ваше… новаторское применение предмета, который, по-видимому, является палочкой мистера Лонгботтома, в качестве инструмента для эксцеребрации лишь погрузило тролля в кому. Когда инородное тело извлекут, повреждения заживут сами, и тролль оживёт как ни в чём не бывало. — Снейп повернулся к Квирреллу, который съёжился под его взглядом. — В таком случае, возможно, профессор Квиррелл займётся надёжной изоляцией тролля. Насколько я помню, вы выставляли себя своего рода знатоком троллей, не так ли?

— О, д-д-д-д-да, п-п-п-п-профессор С-с-с-снейп. Н-н-н-непременно!

— Но я хочу знать, мисс Грейнджер, мистер Лонгботтом: что, во имя всего святого, заставило вас вообще отправиться за троллем?! — почти взвизгнула МакГонагалл.

— Ну, — спокойно вмешался Гарри, вытирая пыль и осколки со своей мантии, — честно говоря, мы даже и не думали искать тролля. За ужином было объявлено, что тролль находится в подземелье, а не на первом этаже. Однако Невиллу… стало плохо во время Заклинаний, и он был здесь, когда было сделано объявление. Мы просто хотели убедиться, что он в безопасности.

— Это правда, Минерва, юному Лонгботтому сегодня во время моего урока стало нехорошо, — сказал профессор Флитвик. — Я позволил ему уйти пораньше и не видел его за ужином. Я даже подумывал послать старосту проверить его, когда Квиринус сделал своё объявление. Отвлёкшись, я совсем забыл о вас, мистер Лонгботтом, за что приношу свои самые искренние извинения.

— Это объясняет присутствие мисс Грейнджер, Поттер, но слизеринцам было приказано оставаться в Большом зале. Что вы здесь делаете? — жёстко спросил Снейп.

— Невилл — мой друг, сэр, — просто сказал Гарри. Он изо всех сил старался не обращать внимания на презрительный взгляд, который вызвало это заявление у его декана факультета.

— Кхе, — встряла МакГонагалл, — все это очень хорошо, но, если позволите спросить, как трём первокурсникам удалось победить тролля?!

— О, ну, у троллей устойчивая к магии кожа, так что ни одно из наших заклинаний не могло повредить ей. Но затем Невиллу пришла в голову совершенно блестящая идея засунуть свою палочку троллю в нос, и как только он вставил, как сказал профессор Снейп, инструмент для эксцере что-то там, мы пропихнули её на оставшееся расстояние до мозга с помощью чар Левитации, которым мы научились у профессора Флитвика.

— О, браво! — воодушевлённо воскликнул профессор чар. — Вы учли защитные свойства опасного существа, находчиво применили импровизированное оружие и творчески воспользовались чарами, которые освоили лишь на этой неделе. А вдобавок — сотрудничество между факультетами! Отличная работа! Думаю, по пятнадцать очков каждому будет справедливой наградой. Вы согласны, Северус? Минерва?

Ни Снейп, ни МакГонагалл не возразили, хотя Гарри показалось, что Снейп это обдумывал. МакГонагалл объявила, что троим детям пора возвращаться в спальни: она проводит Невилла и Гермиону в башню Гриффиндора, а Снейп — Гарри в подземелья Слизерина. Но тут Невилл шагнул вперёд:

— Простите, профессор МакГонагалл. Прежде чем мы уйдём, мне нужно попасть в кабинет директора — или в любой другой кабинет с камином, подключённым к Летучей сети. Мне необходимо поговорить с бабушкой. Немедленно.

— Мистер Лонгботтом, — ответила МакГонагалл, — уже очень поздно. Я знаю, что произошедшее было травматично, но мне кажется, было бы лучше, если бы вы немного отдохнули, а завтра утром связались со своей бабушкой с помощью совы.

— Простите, профессор, — твёрже произнёс Невилл, — но мне действительно нужно как можно скорее поговорить с бабушкой. Кроме того, я был бы признателен, если бы кто-нибудь уполномоченный связался с ДМП и договорился, чтобы в школу прибыли два аврора: я хочу дать им официальные показания.

В комнате воцарилась тишина:

— Мистер Лонгботтом, — сказала МакГонагалл, теперь уже с некоторой резкостью в голосе, — на данный момент нет никаких доказательств того, что появление тролля — не что иное, как досадная ошибка в охранных заклятиях замка. Инцидент будет расследован сотрудниками Хогвартса, и если будет установлено, что тролль был доставлен в школу намеренно…

— Профессор МакГонагалл, — перебил Невилл, уже откровенно раздражённый своим деканом, — при всём уважении: к чёрту. Этого. Долбаного. Тролля! Я хочу поговорить с бабушкой и с кем-нибудь из ДМП. — Невилл сунул руку в карман и достал Напоминалку, теперь совершенно прозрачную, без единого красного пятнышка. — Потому что я только что узнал: мой двоюродный дед Алджернон Лонгботтом, регент дома Лонгботтомов, пытался меня убить. — Он многозначительно взглянул на Гарри и Гермиону, затем вновь повернулся к декану. — Пять раз.

Глаза Гарри расширились, а Гермиона прикрыла рот рукой:

— Твою мать, — прошептала она.

Несмотря на усталость, уголки рта Невилла приподнялись в слабой улыбке:

— Не выражайся, Гермиона.

Глава 14. Хэллоуин 1991 года (Финал: Игра за власть)

Сразу после драматического заявления Невилла его сопроводили в кабинет директора, в то время как Гермиона отправилась в башню Гриффиндора в сопровождении МакГонагалл, а Снейп неохотно повёл Гарри обратно в подземелье Слизерина. Мастер зелий, казалось, был очень раздражен молодой змеёй, а также испытывал некоторую боль в ноге.

— Откровенное гриффиндорское дурачество! И тебе за это присудили пятнадцать очков! Тебе повезло, что я не отнимаю тридцать за твои действия!

— Сэр, как я уже объяснял, мы понятия не имели, что тролль будет на первом этаже, и просто намеревались найти мистера Лонгботтома и проследить, чтобы он оказался в безопасности. Мне пришлось принять решение за долю секунды, не имея времени на планирование или расследование, и я принял лучшее решение, которое мог принять при тех обстоятельствах.

— Вот именно! И ты принял именно такое опрометчивое решение, которого я ожидал бы от гриффиндорца, а не от слизеринца!

— Что ж, сэр, при всем уважении, если вы так думаете, то вам, вероятно, следует изменить порядок распределения здесь, в Хогвартсе. Потому что Шляпа мне сказала, что Слизерин — это факультет хитрости и амбиций, на котором у меня будет лучший шанс проявить себя. Я, наверное, попросил бы попасть на другой факультет, если бы она меня предупредила, что Слизерин также является факультетом эгоистичных придурков, которые бросают своих друзей при первых трудностях.

Снейп яростно повернул голову:

— Что ЭТО должно означать, ПОТТЕР?!

Гарри посмотрел на Снейпа, несколько удивившись его гневу:

— Только то, что я уже сказал: Невилл Лонгботтом — мой близкий друг, и я не согласен с тем, что слизеринцам характерно бросать ценных друзей на произвол судьбы, не пытаясь изо всех сил помочь им, — честно сказал он.

Снейп расслабился, успокоившись. На мгновение ему показалось, что мальчик имеет в виду то, как закончилась его дружба с Лили годы назад:

— Тем не менее я отнимаю пять очков за неповиновение приказам твоего старосты, — раздражённо огрызнулся он.

Гарри вздохнул:

— Да, сэр, — несколько секунд они шли молча. — Имейте в виду, даже если бы я был эгоистичным придурком, я всё равно пошёл бы за Невиллом. Я приложил много усилий, чтобы наладить отношения с предполагаемым наследником Древнего и Благородного Дома. Было бы глупо упускать возможность ещё больше втереться к нему в доверие, когда я искренне считал, что рискую минимально.

— Что ж, я полагаю, так уже лучше, — затем он снова поморщился от боли.

— Сэр, лазарет недалеко, если хотите завернуть в него ненадолго. Если позволите, рана похожа на очень болезненный укус Цербера.

Снейп остановился и посмотрел на мальчика со смесью изумления и ярости:

— О нет. Нет, нет, НЕТ! Скажи мне, что ты не настолько гриффиндорец, чтобы…

— Конечно же, нет! — возмущённо перебил Гарри. — За какого идиота вы меня принимаете? — затем выражение его лица изменилось на почти весёлое. — Кстати об идиотах, мне достоверно известно, что Мерзавец-Который-Выжил и его домашний Уизел посетили Цербера и заметили люк, который тот охраняет. Я так понимаю, они видят в этом что-то вроде… приключения.

Снейп едва не застонал от этой новости, когда они продолжили свой путь к подземельям:

— Пожалуйста, держи меня в курсе всего, что узнаешь по этому поводу, но сам не подходи к этой комнате.

— Да, сэр. Должен ли я также присматривать за профессором Квирреллом?

Снейп снова удивлённо повернул голову. Затем он разозлился на себя за отсутствие осмотрительности. К сожалению, его обычно жёсткий самоконтроль был несколько ослаблен сильной болью в ноге, причиненной адским зверем Хагрида:

— С чего ты взял, что Квиррелл достоин подозрения? В конце концов, он профессор Хогвартса.

— Ну, вы сами недавно сказали, он утверждает, что является экспертом по троллям. Но когда он столкнулся с ним, он не попытался поймать или убить его. Вместо этого он побежал в Большой зал, объявляет, что тролль в подземельях, и падает в обморок. Однако оказывается, что тролль находится не в подземельях, а на первом этаже, и на некотором расстоянии от любых лестниц, достаточно больших, чтобы тот мог с лёгкостью по ним взобраться. И когда я выскальзывал из Большого зала, я заметил, что Квиррелл уже оправился от своего предполагаемого обморока и куда-то исчез. Поэтому мне приходит в голову, что, возможно, Квиррелл намеренно впустил тролля в замок на первый этаж и просто сказал, что тот находится в подземелье, чтобы все профессора побежали обыскивать замок этаж за этажом, начиная с подземелья, тем самым давая ему время подняться прямо на третий этаж и попытаться пройти мимо Цербера. К счастью, декан Слизерина оказался достаточно умён, чтобы понять, что тролль — всего лишь отвлекающий манёвр, и сам отправился к коридору на третьем этаже, чтобы обезопасить его, но, к сожалению, именно в этот момент Цербер попробовал его на вкус.

Снейп оценивающе посмотрел на мальчика:

— Хм-м. Рассматривал ли ты вероятность того, что хитрый декан Слизерина сам пытается украсть… то, что охраняет Цербер… и просто использовал тролля как отвлекающий манёвр?

Гарри покачал головой:

— Эта теория не объясняет, как тролль проник внутрь, если только хитрый декан Слизерина не впустил его, а затем просто слепо понадеялся, что профессор Квиррелл обнаружит его и будет действовать соответствующим образом. И она не объясняет подозрительных действий самого профессора Квиррелла. И если появление тролля было просто совпадением, которым воспользовался хитрый декан Слизерина, что ж, я думаю, это просто ужасно не в его духе — вот так броситься без какого-либо предварительного планирования. Практически… по-гриффиндорски.

Уголок рта Снейпа дёрнулся:

— Возможно, хитрый декан Слизерина и Квиррелл вместе замешаны, — лениво предложил он.

— Я отказываюсь верить, что хитрый декан Слизерина когда-нибудь будет работать с человеком, который носит тюрбан, — сухо сказал Гарри.

— Как так получилось, что ты ребёнок Джеймса Поттера?!

— Насколько я помню, именно вы предположили, что воспитание важнее врождённых качеств. О, и ещё: возможно, это совершенно не связано, но всякий раз, когда мы оказываемся поблизости от Квиррелла, и у меня, и у Джима начинает странно болеть голова. Раньше я считал это просто одной из местных странностей, но после сегодняшней истории с троллем это может оказаться важным.

Снейп закатил глаза:

— Поттер, прекрати изображать детскую наивность. Хотя я и осуждаю твои гриффиндорские наклонности, для первокурсника ты поразительно хитёр. Ты прекрасно понимаешь: если таинственный недуг поражает тебя только рядом с человеком, которого ты уже считаешь подозрительным, это, разумеется, важно! Голова болит всё время, пока ты находишься рядом с ним?

— Нет, это больше всего похоже на прерывистую колющую боль прямо здесь, — Гарри прикоснулся к своему шраму. — Гермиона говорит, что, судя по его реакции, Джим испытывает такую же боль, также сосредоточенную на его собственном шраме.

— Хм. Вне занятий избегай Квиррелла. На уроках ЗОТИ всякий раз отмечай точное время появления боли и не делал ли Квиррелл в этот момент чего-нибудь необычного. Если сумеешь устроить это незаметно, попроси своих гриффиндорских приспешников наблюдать за Другим Поттером: выяснить, как он реагирует на боль и отличается ли его реакция от твоей. Через неделю представишь мне письменное резюме наблюдений. Понял?

— Да, сэр, — ответил Гарри так, словно поручение шпионить за другим преподавателем и привлечь к тому же друзей было самым обыденным делом на свете.

К этому моменту они уже подошли ко входу в Общую комнату Слизерина:

— Как я уже сказал, Поттер, в тебе есть удручающе сильная гриффиндорская жилка, что прискорбно, но понятно, учитывая твоё происхождение. Тем не менее я должен признаться, что до сих пор мне было приятно наблюдать, насколько хорошо ты обуздал её и подчинил мудрости Слизерина. Пять очков Слизерину, — это были первые очки, которые Снейп присудил Гарри с начала учебного года, мальчик улыбнулся и поблагодарил своего учителя с должной скромностью.

После этих слов Снейп назвал пароль, и дверь в Общую комнату открылась. Внутри находилось большинство товарищей Гарри по факультету, которые только что прибыли после того, как было объявлено, что ситуация разрешилась. Родни Монтегю первым встретил Снейпа и Гарри в дверях.

— Мистер Монтегю, — протянул Снейп, — я возвращаю вам последнего из ваших подопечных. Его наказание за то, что он покинул Большой зал после того, как вы приказали запечатать его, уже было назначено. Никаких дальнейших комментариев по этому вопросу не требуется.

Монтегю переводил взгляд со Снейпа на Гарри и обратно:

— Хорошо, сэр, — наконец сказал он.

— И если для вас это что-нибудь значит, мистер Монтегю, — сказал Гарри, — я искренне прошу прощения, если мои необдуманные действия доставили вам беспокойство.

Мальчик посмотрел на старосту с такой смесью уважения и совершенной невинности, что на секунду Монтегю почти подумал, что он говорит искренне. Снейп вышел из Общей комнаты, и Монтегю, странно посмотрев на Гарри в течение нескольких секунд, собрал других старост, чтобы сообщить им, что сказал Снейп. Гарри подошёл туда, где в одиночестве ждал встревоженный Тео. Он тепло поблагодарил мальчика за помощь и пожал ему руку, незаметно в процессе возвращая ему кольцо. Тео робко кивнул. Затем Гарри направился в сторону спален для первокурсников, но его путь преградили Малфой, Крэбб и Гойл. Остальные первокурсники (и около дюжины учеников других курсов) находились достаточно близко, чтобы наблюдать, но активно не вмешивались.

— Невероятно! — воскликнул Малфой. — Когда мой отец узнает, что наследник Древнего и Благородного Дома сбежал, вопреки приказу старосты, в погоне за предателем крови сквибом и грязнокровкой…

— БИНГО! — громко крикнул Гарри. Все слизеринцы поблизости были поражены его выходкой. — Извините. Это маггловская штука. Тебе наконец-то удалось объединить грязнокровку, предателя крови и моего отца в одном предложении. Я подумал, что если я укажу на это первым, то смогу выиграть приз, — где-то на заднем плане он услышал, как Тео коротко хихикнул, прежде чем взял себя в руки.

— Ты такой позор для этого факультета, Поттер. Сколько очков ты потерял из-за этой выходки?

— Ну, на самом деле, я получил пятнадцать. Но потом профессор Снейп отнял у меня пять за неподчинение приказу старосты. Но затем, после того, как я объяснил причины своих действий, он вернул мне пять очков за демонстрацию того, что он назвал слизеринской мудростью.

— Ты лжёшь, — прорычал Малфой.

— Завтра сам у него спроси, — весело ответил Гарри. — Ну же. Рискни.

— Когда мой отец…

— ПОЧЕМУ ТЫ ЗДЕСЬ?! — прервал Гарри сердитым криком. Драко был ошеломлен, и несколько других слизеринцев придвинулись ближе к спорящей группе.

— Потому что кто-то должен поставить тебя на…

— Нет! Я спрашиваю не «почему ты стоишь здесь и раздражаешь меня прямо сейчас?», а «почему ты вообще попал в Слизерин?» Да, ты богатый чистокровный. Ну и что? Захария Смит тоже богатый чистокровный, а учится в Хаффлпаффе! Мы на этом факультете уже два месяца, и я ни разу не видел от тебя ничего, что можно было бы назвать хитростью. Уж тонким тебя точно не назовёшь! Да и амбиций у тебя, похоже, не больше, чем у павлина: знай расхаживаешь, выставляя напоказ богатство и привилегии, которые достались тебе по наследству и для которых ты палец о палец не ударил. А говоришь ты как маггловская кукла, повторяющая заранее записанные фразы, если потянуть за шнурок у неё на спине. Только и слышно: «грязнокровка то», «предатель крови это» и «вот узнает мой отец». Жалкое зрелище!

— Ах ты, грязный маленький полукровка!.. — Драко яростно начал шарить в поисках своей палочки.

Глаза Гарри загорелись почти безумно: «Наконец!» — подумал он. Он купил свою палочку и кобуру 31 июля и каждый вечер в течение следующего месяца проводил тридцать минут, практикуясь как можно быстрее вытаскивать её, потому что по глупости думал, что это является одним из факторов использования палочки. Однако, когда он попал в Хогвартс, он обнаружил, что, за исключением авроров и профессиональных дуэлянтов, волшебников, похоже, такие вещи не волнуют. На самом деле, он был единственным первокурсником, который заплатил за одну из слишком дорогих кобур Олливандера для палочек, вместо того чтобы просто прятать палочку в карман своей мантии, как делают все остальные. Однако он всё ещё продолжал тренироваться с кобурой по несколько минут каждый день… именно для этого момента.

Гарри резко опустил кисть, и палочка с тихим «щёлк» вылетела из кобуры прямо ему в ладонь. Мгновенным обратным движением он вскинул её к лицу Малфоя, едва не коснувшись кончиком его носа. Весь манёвр занял полсекунды — далеко не лучший результат Гарри, но по сравнению с противником, который всё ещё пытался нащупать свою палочку, это было молниеносно. Малфой замер от неожиданности, а Крэбб и Гойл нервно отступили. Вокруг ахнули при виде непринуждённой быстроты Гарри. Лишь немногие из юных слизеринцев когда-либо видели настоящую дуэль, поэтому при их скудном опыте рефлексы Гарри казались почти сверхчеловеческими.

— Знаешь, — легко сказал Гарри, — моя подруга, грязнокровка Грейнджер, научила меня этому изящному заклинанию фейерверка. Держу пари, на таком расстоянии оно причинит сильную боль.

После этих слов Родни Монтегю наконец вышел вперёд:

— Поттер, довольно. Опусти палочку.

— Всё в порядке, мистер Монтегю. Всё в порядке. Мы все в порядке. Разве мы не в порядке, мистер Малфой?

Драко оторвал взгляд от кончика палочки, чтобы заглянуть Гарри в глаза. И, как и Джеймс Поттер до него, он внезапно понял, что глаза Гарри были точно такого же цвета, как и Убивающее проклятие.

— Да, Монтегю, — с трудом сглотнув, выговорил он. — У нас… у нас всё в порядке.

— Да, всё просто прекрасно. Кстати, я упомянул, что заработал пятнадцать очков, но забыл уточнить за что. Видишь ли, грязнокровка Грейнджер, предатель крови и сквиб Лонгботтом и я — скромный предатель крови и полукровка — нашли того самого горного тролля, из-за которого профессор Квиррелл свалился в обморок, как маленькая девочка. А потом… отправили тролля в кому.

После этого раздалось ещё больше вздохов, и Забини воскликнул: «Да ладно!» — в удивительно маггловской манере. Гарри сделал мысленную пометку разобраться в этом.

— Ещё как! — с усмешкой ответил Гарри. — Вместе с двумя другими первокурсниками, которых большинство из вас считает грязью под ногами, мы втроём одолели взрослого тролля. Поэтому, мистер Малфой, подумайте сами, способен ли я испугаться вашей слабой магии, денег вашего отца и двух прихвостней. Правильный ответ… нет.

Затем он сделал два шага назад и поднял свою палочку. После едва заметного движения его запястья палочка вернулась в кобуру с громким «ших», это заставило половину слизеринцев, находящихся в комнате, вздрогнуть.

— Итак, я устал, день выдался долгим, а в волосах у меня, кажется, кровь тролля. Поэтому сейчас я приму горячий душ и лягу спать. Если когда-нибудь захочешь продолжить этот разговор, Малфой, я с удовольствием тебя выслушаю. Но прежде советую сесть с листом пергамента, перечислить все свои ресурсы, а рядом — всё, что ты считаешь моими ресурсами. Потом удвой оценку каждого пункта в моей колонке, потому что, обещаю, ты не видел и половины того, на что я способен. И тогда, Малфой, если по-прежнему захочешь бросить мне вызов, — пожалуйста. Посмотрим, кто из нас первым заржавеет.

Наконец, он оторвал взгляд от явно потрясённого Драко, чтобы оглядеть комнату. Некоторые были напуганы, в то время как другие просто выглядели задумчивыми. Но все были заворожены выступлением Гарри. Он улыбнулся:

— Спокойной ночи, слизеринцы, — невозмутимо сказал он и, обойдя Гойла, направился к спальням. Уходя, Гарри то насвистывал, то напевал странную мелодию, казавшуюся слизеринцам одновременно зловещей и неземной. Будь на факультете хоть один магглорождённый, он мгновенно узнал бы главную тему из фильма «Хороший, плохой, злой».

В углу, скрытый от взглядов остальных слизеринцев, Тео Нотт смотрел вслед своему первому другу. И, возможно, впервые в жизни Тео улыбался до ушей.

Глава 15. Знакомство с Лонгботтомами (Часть 1)

Когда Невиллу Лонгботтому было два года…

Элджи Лонгботтом был раздражен.

Когда его дети были маленькими, забота о них выпала на долю его покойной жены Уэнди, пока он сам подолгу работал, превращая своё скудное наследство в небольшое состояние. Ну, честно говоря, «скудное» и «небольшое» — понятия относительные. Элджи был довольно богат по сравнению с большинством волшебников, и его наследство дало ему значительную опору в мире. Тем не менее его состояние не шло ни в какое сравнение с поместьем Лонгботтомов, которое перешло его старшему брату, покойному лорду Архимеду Франциско «Арчи» Лонгботтому. Но не это раздражало Элджи.

Арчи женился на Августе Крауч — в семье её звали Гасси — в 1953 году. Их сын Фрэнк родился в декабре 1957-го и в восемнадцать месяцев впервые проявил случайную магию. На этом, по мнению Элджи, всё было решено. Арчи и Гасси получили предполагаемого наследника, а значит, если не случится несчастья, Элджи придётся рассчитывать лишь на себя. Ему нужно было кормить собственных детей, поэтому он трудился не покладая рук, создавая состояние для себя и своей семьи, и всё это время знал: будущее маленького Фрэнка уже обеспечено. Но не это раздражало Элджи.

В 1972 году разразилась особенно тяжёлая эпидемия драконьей оспы, унёсшая жизни Уэнди и Арчи. Фрэнк был ещё несовершеннолетним, поэтому Элджи пришлось три месяца исполнять обязанности регента Лонгботтомов — пока мальчику не исполнилось пятнадцать и он не смог предварительно вступить в права лорда. Вступив в них, лорд Франциско Клавдиус Лонгботтом тепло пожал дяде руку и вручил маленькую латунную табличку с надписью: «Алджернону Лонгботтому. В знак признательности за оказанные услуги». С того дня до настоящего времени они разговаривали не более дюжины раз. В последний раз Фрэнк вежливо, но твёрдо отказался помочь сыну Элджи получить должность в Министерстве, поскольку «его оценки недостаточно высоки». Но не это раздражало Элджи.

В 1981 году Пожиратели Смерти напали на поместье Лонгботтомов и так долго пытали его лорда и леди проклятием Круциатус, что оба лишились рассудка и были помещены в больницу Святого Мунго. Августу назначили непосредственным опекуном их малолетнего сына Невилла, но по закону Визенгамота регентом Лонгботтомов становился Элджи. Высокомерный глупец Фрэнк не удосужился оставить завещание, поэтому Визенгамот по своему усмотрению назначил регентом Элджи: если мальчик окажется сквибом или по какой-либо причине не доживёт до пятнадцати лет, именно Элджи станет следующим наследником, а значит, ему следовало знать дела Дома. Впрочем, куда вероятнее было, что теперь Элджи обречён пятнадцать лет без всякой благодарности управлять чужими владениями, пока его собственные приходят в упадок. Он стоически принял регентство и передал управление большей частью своих предприятий сыну Реджинальду, который, как надеялся Элджи, справится с этой задачей. Но не это раздражало Элджи.

Раздражало Элджи то, что Сопляк не переставал плакать! Он неохотно согласился сегодня присмотреть за мальчиком, потому что Гасси хотела навестить Фрэнка и Алису в больнице Святого Мунго, но считала, что Невилл был слишком мал, чтобы отправиться с ней. К сожалению, Невилл спал, когда она привезла его, поэтому она не поняла, что не взяла с собой «Эбби». Элджи не знал, кто или что было «Эбби», к тому же ему было всё равно, но, по-видимому, оно было настолько важно для счастья Сопляка, что тот начал плакать сразу же, как только проснулся в своём манеже и увидел, что «Эбби» не было рядом. И плакал он уже целый час, несмотря на все усилия домашних эльфов Элджи развлечь его, снова и снова крича: «Хочу Эбби!», — в то время как Элджи пытался не обращать внимания на шум и вернуться к работе с бухгалтерскими книгами одной из ферм, которыми он теперь управлял от имени Сопляка.

Затем внезапно раздался тихий хлопок, и вопли Невилла резко прекратились. Заинтригованный, Элджи прошёл по коридору в гостиную, где находились Невилл и его манеж. Мальчик всё ещё был там, тихо хихикая, сжимая в руках мягкого чёрного плюшевого мишку с голубыми стеклянными глазами. Невилл посмотрел на Элджи и улыбнулся:

— Эбби! — воскликнул он.

Элджи перевёл взгляд с медведя на Невилла и назад:

— Естественно, — тихо сказал он. — Лабби, этого медведя призвал ты или кто-нибудь из других эльфов?

— Нет, мастер Элджи! Маленький мастер Невилл очень сильно пожелал своего Эбби, и он появился!

— Естественно, — повторил Элджи. — Возвращайтесь к своим обязанностям. Здесь вы больше не нужны. — Трое домашних эльфов кивнули и исчезли с хлопком. Элджи уставился на мягкую игрушку. Разумеется, он прекрасно её помнил. Медведя звали вовсе не Эбби: просто ребёнок так произносил Элби, а точнее — «Л. Б.», сокращение от «Лонгботтом». В детстве Л. Б. принадлежал Арчи Лонгботтому, а до него — их отцу и деду. Когда Арчи исполнилось семь, он решил, что уже слишком взрослый для плюшевого медведя, и подарил его Элджи на день рождения. Повзрослев, Элджи тоже убрал игрушку. Но ещё ребёнком он надеялся однажды передать медвежонка собственным детям — так же, как когда-то получил его сам.

Эта надежда разрушилась в тот день, когда Арчи заскочил «в гости» и лениво спросил, может ли он вернуть Л. Б., чтобы подарить Фрэнку. Элджи объяснил, что он уже подарил его своему собственному новорожденному сыну Реджинальду. Арчи ответил, что, будучи новорождённым, Реджинальду вряд ли будет его не хватать. Элджи многозначительно напомнил Арчи, что он сам подарил его Элджи на день рождения. Арчи ответил, что это был подарок, который он сделал в возрасте семи лет, прежде чем понял, что медвежонок передавался от отца к сыну. Элджи довольно холодно ответил, что он не знал, что детская игрушка каким-то волшебным образом была включена в привилегии лордства. Все быстро переросло в крики с обеих сторон, прежде чем Элджи, наконец, ворвался в детскую своего сына, схватил Л. Б. и практически бросил его в своего брата, сказав ему убираться, и то, что он надеялся, что его маленький монстр подавится одним из стеклянных глаз Л. Б. Потрясённый Арчи быстро ушёл, и два брата больше не разговаривали до следующего Рождества, когда Арчи отправил настоящую стаю мягких игрушек как для Реджинальда, так и для его новорожденной сестры Энид (но среди них, конечно же, не было Л. Б.) и письмо с извинениями в адрес Элджи.

Ради детей, которым однажды могла понадобиться поддержка лорда Дома Лонгботтомов, Элджи принял извинения, и отношения с Арчи в основном восстановились. Но он никогда не забывал ни эту ссору, ни её смысл: он навсегда останется вторым братом, не имеющим от имени Лонгботтомов права ни на что, кроме единовременной выплаты, оставленной родителями из смутного чувства долга. Ни поместий. Ни трастовых хранилищ. Ни фамильных реликвий. Даже плюшевого медведя, которого можно передать сыну, — и того нет.

А теперь последнее оскорбление — Невилл, бесспорно, был волшебником. И Элджи был тому свидетелем. Потому что он только что видел, как Сопляк призвал Л. Б. при помощи случайной магии, предположительно, прямо из поместья Лонгботтомов в Ланкашире. Невилл был волшебником, поэтому стал предполагаемым наследником, и, таким образом, уделом Элджи в жизни теперь было управлять поместьями и активами Невилла до тех пор, пока Сопляк не станет достаточно взрослым, чтобы заявить на них свои права, и тогда он наверняка подарит Элджи медную табличку, похожую на ту, которую Фрэнк подарил ему много лет назад.

Элджи долго смотрел на очаровательного младенца и его плюшевого мишку. А потом что-то внутри него переломилось, как ветка во время сильного ледяного шторма.

— Нет. Нет, маленький сопляк, тебе не будет так просто. И я точно не позволю тебе победить меня с помощью этой штуки. ЭВАНЕСКО! — когда плюшевый мишка исчез из рук Невилла, произошла вспышка, это напугало ребёнка. Но прежде чем он снова смог заплакать, Элджи махнул волшебной палочкой во второй раз. — ОБЛИВИЭЙТ! Ты забудешь Эбби. Ты забудешь, что у тебя когда-либо был медведь, чем-то похожий на Эбби, — он замолчал, а в его глазах появился злобный блеск, — но ты будешь помнить, что когда-то было что-то, что ты любил, но потерял навсегда. И ты будешь помнить, что причина, по которой ты это потерял, заключалась в том, что ты слишком сильно этого желал!

Маленький Невилл несколько секунд качал головой, а затем подполз, чтобы поиграть с кубиками, со странным выражением на лице, как будто ему было грустно, но он не знал почему. Позже, когда вернулась Августа, Элджи сказал ей, что Невилл был совершенным ангелом, и что ей не стоит сомневаться просить его посидеть с ребёнком всякий раз, когда ей нужен будет отдых. Он также напомнил ей, чтобы она следила за признаками случайной магии, потому что Невилл уже достиг подходящего возраста.

На следующий день Элджи отправился во «Флориш и Блоттс» и купил несколько книг о сквибах и последних теориях о том, как они появляются.

Когда Невиллу было три года…

Элджи уже неделю гостил в поместье Лонгботтомов, это было его правом как регента Лонгботтомов. На четвёртый день своего пребывания там, он сидел в гостиной и читал Ежедневный Пророк, когда почувствовал, как маленькая рука потянула его за штанину. Это был Сопляк.

— Ну, здравствуй, маленький Невилл! — сказал Элджи с фальшивой добротой. — Чем могу помочь?

— Почитай мне Зайчи Шу, деда Элджи?

— Ты имеешь в виду Зайчиху Шутиху? Ну и где она, Невилл?

— Зайчи Шу на поуке в би-теке, — ответил ребёнок.

— Почему бы тебе не показать мне её? — попросил Элджи.

После этих слов малыш повёл своего двоюродного дедушку в библиотеку неподалёку, где Невилл указал на книгу на средней полке. Элджи заметил, что книжная полка не была прикреплена к стене, и его глаза заблестели.

— О, тут не слишком высоко, Невилл. Ты можешь до неё дотянуться. Покажи мне, какой ты большой и храбрый, прямо как и твой отец, — Элджи улыбнулся Невиллу, который нервно оглянулся на высокую полку. Затем он, ковыляя, подошёл и, немного поколебавшись, попытался взобраться на третью полку. Как только он добрался до края, где лежала книга о Зайчихе Шутихе, Элджи вытащил свою палочку.

— Это ради тебя, Реджинальд, — прошептал он и направил заклинание в тяжёлый книжный стеллаж. Тот опрокинулся на Невилла. Малыш рухнул на пол, а стеллаж уже готов был его раздавить… как вдруг замер на полпути, затем выпрямился, и все стоявшие на нём книги и безделушки сами собой вернулись на прежние места, словно ничего не произошло. Все, кроме книги про Зайчиху Шутиху, которую Невилл гордо прижимал к себе.

Элджи уставился на Невилла широко раскрытыми от удивления глазами. Затем, откуда-то издалека, он услышал, как Августа окликнула его:

— Элджи, что это был за шум? Это Невилл проказничает?

— Ничего, Гасси. — Затем он прошипел мощные чары Памяти, заставив Невилла забыть случившееся, и со злобой наложил на его попу лёгкую Жалящую порчу. Невилл тут же заплакал. Элджи едва успел убрать палочку, когда из-за угла появилась Августа. — Похоже, Невилл полез на стеллаж за книгой про Зайчиху Шутиху и шлёпнулся на попу. Ничего страшного.

Августа ворвалась в комнату и подняла ребёнка с пола, чтобы утешить его:

— Невилл, я же тебе говорила! Не залезай на мебель! Шкаф мог бы упасть на тебя! В следующий раз попроси кого-нибудь подать тебе вещи, до которых не можешь дотянуться!

— А ещё лучше, призови их к себе с помощью магии, — весело сказал Элджи, но Августа только косо на него посмотрела, в то время как Невилл тихо всхлипнул. — О, не смотри на меня так, Гасси. Мальчику три года. В этом возрасте у Фрэнка по комнате летали игрушки. Проявлял ли он вообще какие-либо признаки случайной магии?

Она засомневалась:

— Нет, но он всё ещё ребёнок, Элджи.

— Что ж, он не будет им вечно, Августа. Если он не проявит никакой магии к четырём годам, нам, возможно, придётся… — он заколебался, когда Августа бросила на него почти убийственный взгляд, а затем обаятельно улыбнулась ребёнку и его опекуну. — Что ж, я полагаю, будем решать проблему по мере её поступления.

Когда Невиллу было четыре года…

Был прекрасный весенний день, когда маленький Невилл Лонгботтом мчался по солнечному полю в погоне за яркой разноцветной бабочкой. Однако это была необычная бабочка. Точнее, это была вовсе не бабочка, а иллюзия, созданная и контролируемая Элджи, который издали наблюдал, как искусственная бабочка танцевала и извивалась вне досягаемости Невилла. Шаг за шагом бабочка вела Невилла все ближе и ближе к оранжерее № 4. Вся семья Лонгботтомов приехала на выходные отдохнуть в летнем доме в Уэльсе, который находился на действующей ферме, где выращивались различные волшебные растения и животные. Оранжерея № 4 представляла собой большое охраняемое сооружение, где размещались опасные растения: ядовитые, плотоядные или и ядовитые, и плотоядные одновременно. Обычно оранжерея № 4 была закрыта, но, к сожалению, Кейтсби, главный садовник, был уже старый и не всегда вспоминал, что нужно полностью закрывать её. Особенно после того, как он был поражён проклятием Конфундус, из-за чего дверь в настоящее время была широко открыта.

Волшебная бабочка продолжила свой полёт, ведя маленького Невилла прямо в оранжерею № 4. Элджи глубоко вздохнул и приготовился к крикам.

— Это все ради тебя, Реджинальд, — прошептал он. Но криков так и не последовало. Вместо этого он едва расслышал тихое, детское… хихиканье? Он быстро подбежал к оранжерее № 4 и вошёл в дверь. Оказавшись внутри, он был ошеломлен увиденной картиной: Невилл смеялся от восторга, в то время как двое Дьявольских силков швыряли его туда-сюда и ловили, как будто они играли в игру! А на заднем плане целый ряд Ядовитых тентакул тёр свои лозы друг о друга, будто… хлопал?!

Элджи протер глаза, будто у него были галлюцинации. Затем он призвал Невилла в свои руки при помощи Манящих чар. В этот момент растения оранжереи № 4 выразили своё неодобрение, набросившись на Элджи дюжиной смертоносных лоз. Он захлопнул дверь, а затем запер её своим самым сильным запирающим заклинанием, в то время как агрессивные растения начали повторно биться в дверь.

— Было весело! — радостно воскликнул Невилл. Элджи посмотрел на восторженного внучатого племянника, который, судя по всему, ничуть не пострадал, хотя только что находился среди самых смертоносных растений в мире. Элджи зарычал на мальчика:

— ОБЛИВИЭЙТ!

Когда Невиллу было семь…

Элджи издали наблюдал в свой омнинокль, как Августа вела своего внука по променаду Блэкпула. Его день рождения совпал с выходными, поэтому она отвезла мальчика в Блэкпул, чтобы тот мог посетить маггловский зоопарк и парк развлечений и самой вспомнить о минувших днях. Её первое свидание с Арчи состоялось в Блэкпульской башне летом после их пятого курса. Десятилетия спустя Фрэнк привёз Алису в Блэкпул на их медовый месяц.

Это был долгий жаркий день, поэтому Августа и Невилл остановились у кафе-мороженого, а затем сели за столик на улице, чтобы выпить свои молочные коктейли. Через несколько секунд Августа наклонилась к внуку:

— Невилл, мне нужно на несколько минут зайти в дамскую комнату. Ты можешь подождать тут, пока я не вернусь?

— Да, бабушка, — почтительно сказал он.

Наложив на себя чары Отвода Внимания и Магглоотталкивающие чары, Элджи скользил сквозь толпу магглов, как акула, пока не оказался позади ничего не подозревающего Невилла. Он направил палочку прямо на голову мальчика:

— ОБЛИВИЭЙТ, — прошептал он. — Твоя бабушка на некоторое время отошла, но она сказала тебе подождать, пока за тобой придёт дедушка Элджи, — Невилл несколько секунд покачал головой. Затем Элджи похлопал его по плечу, и мальчик удивлённо дёрнулся, а после посмотрел на своего двоюродного дедушку и регента.

— Де… дедушка Элджи! Я… тебя не заметил, — робко сказал мальчик. Элджи улыбнулся. Как минимум одного результата все эти чары Памяти уже достигли: уверенность мальчика была основательно подорвана.

— Ничего страшного, мой мальчик. Но сейчас нам нужно идти дальше. Мы немного торопимся.

— Но бабушка…

— Она знает, куда мы направляемся, и догонит нас. А теперь не мешкай!

После этих слов мальчик встал и взял Элджи за руку. Старший волшебник быстро увёл мальчика, прежде чем его бабушка могла вернуться. Несколько минут спустя они шли по пирсу Блэкпула, осматривая достопримечательности. Под конец пирса Элджи наложил несколько сильных Магглоотталкивающих чар, чтобы никто не вмешивался.

— Итак, Невилл, я привёл тебя сюда по очень важной причине. Можешь догадаться, по какой?

Мальчик отрицательно покачал головой.

— Что ж, сегодня твой седьмой день рождения, а это очень важное магическое число. Видишь ли, очень необычно и очень тревожно, что ты до сих пор не проявил никакой магии. Твоя бабушка боится, что ты можешь оказаться сквибом, и как твой регент, я тоже должен беспокоиться об этом. Ты знаешь, что такое сквиб, Невилл?

Мальчик печально кивнул:

— Это ребёнок, родившийся у волшебников, но сам лишённый магии. Неужели… неужели бабушка и правда считает меня сквибом?

— Да, Невилл, она говорила мне об этом так много раз. Но если ты будешь очень храбрым, мы сможем доказать, что она ошибается. Можешь ли ты быть храбрым ради меня? Точно таким же, какими были твои мама и папа?

Мальчик снова кивнул, на этот раз настойчиво:

— Я сделаю все, что ты скажешь, если это докажет, что у меня есть магией, дедушка Элджи.

— Отлично, отлично. А теперь последний вопрос, Невилл. Ты умеешь плавать?

Мальчик едва успел отрицательно покачать головой, как Элджи схватил его и сбросил с пирса. Невилл с громким всплеском упал в воду и сразу же закричал, но с помощью чар, которые установил Элджи, его никто не мог услышать.

— Всё хорошо, Невилл, не паникуй. Просто расслабься и позволь магии проявиться. — Элджи улыбнулся тонущему мальчику. Разумеется, худшего совета тонущему ребёнку-волшебнику дать было нельзя: случайная магия чаще всего срабатывала именно в состоянии паники. Впрочем, Невилл едва ли вообще слышал Элджи за грохотом волн, которые захлёстывали его, заливая морской водой рот и нос. Голова мальчика скрылась под водой раз, другой, третий… и вдруг всё его тело поднялось над поверхностью на вращающемся водяном столбе. Невилл откашлялся от морской воды и изумлённо огляделся.

— У меня получается, дедушка Элджи! Я творю магию! — радостно вскрикнул он.

— Естественно, — пробормотал Элджи. Затем он небрежно взмахнул палочкой и прошептал слово: «ЛАЦЕРО,» — и Режущее проклятие разрушило водоворот. Невилл в панике закричал, когда его бросило обратно в бурлящие воды Ирландского моря. Через несколько секунд он опять вынырнул, снова откашливаясь морской водой.

— Дедушка Элджи! На помощь!

— Всё хорошо, парень. Ты прекрасно справляешься! — Разумеется, это было неправдой: мальчик явно находился на грани гибели. И тут, к досаде Элджи, Невилл снова начал подниматься над водой. Элджи уже приготовил второе Режущее проклятие, когда его отвлёк женский голос, кричавший имя Невилла. Обернувшись, он увидел Августу, изо всех сил бежавшую к концу пирса с палочкой наготове, и проклял её несвоевременное появление. Элджи ещё мог разрушить второй водяной столб, но мальчик всё равно не успеет утонуть до того, как Гасси добежит и спасёт его. Поэтому он направил на Невилла чары Памяти — ровно такой силы, чтобы стереть последние несколько минут, — а затем громко крикнул: «АКЦИО НЕВИЛЛ ЛОНГБОТТОМ!» Ошеломлённый ребёнок взлетел из рушащегося водяного столба прямо в руки Элджи и пробыл там едва секунду, прежде чем разъярённая Августа вырвала внука у него из объятий.

— ЧТО ТЫ, ВО ИМЯ МЕРЛИНА, ТВОРИШЬ?! — закричала она на Элджи.

— Успокойся, Гасси, я держал ситуацию под полным контролем, — спокойно сказал Элджи.

— Под контролем?! Ты пытался утопить его!

— Я поместил мальчика в ситуацию, которая, признаю, выглядела угрожающей, но полностью контролировалась, — в надежде, что ради спасения он воззовёт к своей магии. Несколько моих друзей в детстве впервые проявили магию после того, как их бросили на глубину — так сказать. На мой взгляд, учиться плавать таким способом ничуть не хуже, чем любым другим. К сожалению, прошло уже семь лет, а даже угроза утонуть не заставила его магию проявиться. Я знаю, что ты опекун мальчика и очень им дорожишь — как и я. Но я регент Лонгботтомов. Мои обязанности перед всем родом важнее чувств к одному маленькому мальчику, который, к несчастью, неполноценен.

— Я не хочу, чтобы ты когда-либо снова был рядом с Невиллом, Элджи, — холодно сказала Августа.

— Не тебе принимать такое решение, Гасси. Разве что ты намерена оспорить моё регентство перед Визенгамотом, но едва ли он встанет на сторону семилетнего ребёнка без магии. — Элджи шагнул к Августе, прижимавшей к себе дрожащего мальчика. — Ты забываешь, с кем говоришь, Гасси. И забываешь, по чьей милости тебе позволено оставаться в поместье Лонгботтомов.

— Иногда, Регент, мне кажется, что ты вообще не слишком беспокоишься о семье. Иногда мне кажется, что ты просто всё ещё держишь детскую обиду из-за старого плюшевого мишки Арчи.

Глаза Элджи опасно сверкнули. Затем он улыбнулся:

— Если тебе не нравятся мои способы заставить мальчика проявить магию, придумай собственные. В конце концов, — безжалостно продолжил он, глядя Невиллу прямо в глаза, — ты считаешь его сквибом не меньше моего. А теперь советую отвести мальчика домой и переодеть в сухое, иначе он ещё простудится насмерть. — Элджи снова улыбнулся и аппарировал.

Глава 16. Знакомство с Лонгботтомами (Часть 2)

Когда Невиллу Лонгботтому было восемь…

— Привет, Невилл.

Невилл вскочил со стула при звуке голоса Элджи:

— О… дядя Элджи! Я… не знал, что ты сегодня придёшь.

— Сегодня твой день рождения, Невилл. Ты ведь не думал, что я его пропущу. Вот, я принёс тебе тарелку безе, — Элджи взял один и откусил от него. — Очень вкусные. Их приготовила твоя кузина Энид.

Невилл несколько секунд смотрел на блюдо с безе, не прикасаясь к ним:

— Бабушка говорит, что я не должен оставаться в комнате наедине с тобой, — наконец сказал он тихим голосом.

— Почему?

— Она говорит, что ты можешь попытаться причинить мне боль, чтобы заставить меня использовать мою магию.

— Да, Невилл, я вполне могу. Скажи мне, Невилл. Как ты думаешь, что произойдёт, если окажется, что ты сквиб?

— Не знаю. Думаю, не пойду в Хогвартс.

— Верно. В Хогвартс не принимают сквибов. Но до этого ещё три года. Три года неведения. Каждый день задаваться вопросом, достоин ли ты имени Лонгботтом. Но даже если ты получишь письмо, возможно, у тебя будет едва хватать магии для зачисления в школу, но недостаточно, чтобы сдать свои СОВ. А если ты не сдашь их, тебя будут считать сквибом, будто ты вообще никогда не получал письма. Это ещё пять лет ожидания и беспокойства. Всего восемь лет — столько, сколько ты уже прожил. Ещё восемь лет каждый день смотреть в зеркало и видеть неудачника. Ещё восемь лет навещать своих родителей на каждый праздник, задаваясь вопросом, достоин ли ты быть их сыном.

Невилл не ответил. От слов Элджи его пробрала дрожь; он часто заморгал, сдерживая слёзы:

— Почему ты такое говоришь? — наконец спросил он.

— Потому что твои родители были великими волшебниками и героями нашего общества, и я думаю, что если бы я был на твоём месте, то скорее бы умер, чем опозорил их тем, что являюсь никчемным сквибом. И именно поэтому я пришёл, чтобы сделать своё предложение. Если ты позволишь мне ещё раз проверить твою магию, я обещаю, что сделаю это в последний раз, независимо от результата. Если у тебя все получится, и ты проявишь свою магию, никто не будет гордиться тобой больше меня, и я буду поддерживать тебя всем, чем смогу. Но если ты откажешься от моего испытания и в будущем, после всех этих лет, будешь признан сквибом, винить я буду тебя. Когда я стану лордом Лонгботтомом, я выгоню тебя из семьи и оставлю ни с чем. Независимо от того, будет тебе одиннадцать или шестнадцать, ты окажешься на улице, бездомным, без перспектив и без образования. И не только ты. Я также отправлю твою бабушку собирать вещи. Если ты не Лонгботтом, то у неё больше нет прав на этот дом. Она, конечно же, получит своё приданое. Полагаю, его будет достаточно для небольшой квартиры в какой-нибудь крошечной волшебной деревушке и основных расходов на проживание. Но если ты согласишься на мой тест, каким бы ни оказался результат, я обещаю тебе, она будет жить так, как привыкла.

— Что, если я провалю испытание?

— Ну, — ласково сказал Элджи, — по крайней мере, тебе больше не придётся жить, позоря своих родителей.

Невилл сглотнул и уставился в пол. Он вытер глаза, а затем снова посмотрел на мужчину, который должен был присматривать за ним и защищать:

— Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Это простой тест, Невилл. Мы находимся на четвёртом этаже особняка. Прямо за тобой — окно. Просто выпрыгни из окна. Если магия спасёт тебя, ты волшебник. Если этого не произойдёт, ты освободишься от чувства вины, стыда и беспокойства, и о твоей бабушке позаботятся. Нет ничего проще.

Невилл попятился от Элджи к открытому окну. Честно говоря, то, что сказал Элджи, было правдой. Все уже давно ждали от него проявления магии, но этого так и не происходило. Он слышал перешептования своих кузенов и их друзей: «Сквиб». Даже в возрасте восьми лет его учили, что без магии он будет пятном на роде Лонгботтомов и позором для своих родителей. Он выглянул из окна и на мгновение почувствовал головокружение. До булыжников внизу было далеко.

Позади него Элджи затаил дыхание. Именно исследования сквибов в конце концов подсказали ему эту новую, чудовищную идею. Случайная магия обычно пробуждалась, когда ребёнок боялся за свою жизнь, но, вероятно, не срабатывала, если он сознательно и намеренно подвергал себя опасности; столь же маловероятно было её проявление при слабой воле к жизни. Прежде Невилл сопротивлялся Элджи, но, если он добровольно выпрыгнет из окна, на этот раз никакой внезапный выброс магии его не спасёт.

Невилл перекинул через подоконник одну ногу, но, прежде чем перенести вторую, снова посмотрел вниз и увидел вдали бабушку, гулявшую по поместью с одной из подруг. Невилл знал, что она считает его сквибом, и догадывался: вероятно, она видит в нём позор для памяти его родителей. Но важнее всего было другое — бабушка любила его и не хотела бы, чтобы он это сделал. Невилл повернулся к Элджи:

— Ты сказал, что, если я это сделаю, ты позаботишься о бабушке. Почему я должен тебе верить? Если я умру, никто не вспомнит о твоём обещании.

— Невилл, мой мальчик. Я тебе когда-нибудь лгал?

Невилл уставился на Элджи так, словно видел его в первый раз. Затем он почувствовал, как что-то шевельнулось глубоко у него в животе, что-то, что три года спустя мудрая старая шляпа распознает как гриффиндорское мужество:

— По-моему, ты сейчас мне врёшь. Ты вовсе не хочешь, чтобы у меня проявилась магия. Ты просто хочешь моей смерти. — Он отвернулся от Элджи и закричал: — БАБУШКА! БАБУШКА! ДЯДЯ ЭЛДЖИ ЗДЕСЬ! ОН ПЫТАЕТСЯ…

— ОБЛИВИЭЙТ! — Невилл оцепенело качнулся, наполовину высунувшись из окна. Элджи бросился к нему, схватил за ногу и вытолкнул наружу, так что мальчик повис над землёй, удерживаемый лишь крепкой хваткой дяди. Вдали Августа с криком побежала к дому, а следом поспешила её спутница. Невилл оправился от мгновенного замешательства, поднял глаза на дядю — и увидел лишь его улыбку.

— Мне очень жаль, что ты не попробовал хотя бы одно безе кузины Энид, прежде чем дело дошло до этого. Они и вправду очень вкусные, — а затем, он отпустил его.

Невилл упал как камень. Вдалеке в ужасе закричала Августа, но она была слишком далеко, чтобы произнести заклинание. Мальчик посмотрел вниз на приближающуюся мощеную подъездную дорожку и приготовился к концу. Вместо этого он слегка содрогнулся… а затем, бешено вращаясь, он снова оказался в воздухе. Он снова упал, но на этот раз на некотором расстоянии от первого места приземления, и вновь почувствовал дрожь. На этот раз он не взлетел так высоко, и сбитый с толку мальчик наконец понял, что он… подпрыгивал? Его третий и последний отскок отправил его прямиком к бабушке, которая использовала заклинание, чтобы безопасно поймать его.

Элджи наблюдал за происходящим с безумной ухмылкой. Он пошёл ва-банк, но Сопляк выжил. Даже с четвёртого этажа Элджи видел, с каким свирепым торжеством Августа смотрит на него. Хуже того: когда женщины подошли ближе, он узнал в спутнице Августы Гризельду Марчбэнкс — её давнюю подругу и уважаемого члена Визенгамота, а теперь ещё и беспристрастную, безупречную свидетельницу проявления случайной магии Невилла.

— Естественно, — сказал Элджи, прежде чем начал про себя хихикать. Всё ещё смеясь, он вернулся к столу и взял несколько безе. Он дико оглядел комнату Невилла, пока жевал кондитерские изделия, прежде чем, наконец, схватил тарелку и швырнул её в стену.

— Ладно, Сопляк! Ты, может, и предполагаемый наследник, но я с тобой ещё не закончил! — ему потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Затем Элджи спустился вниз, чтобы поздравить Невилла с его потрясающим магическим достижением и сообщить мадам Марчбэнкс, как он благодарен ей за то, что кто-то, занимающий её положение, был рядом, чтобы выступить свидетелем. К тому времени другие гости вышли посмотреть, что произошло, и он взял на себя инициативу объявить, что Невилл наконец-то проявил случайную магию и теперь является предполагаемым наследником. Он сомневался, что Августа купилась на его мнимую радость, но ему было всё равно. У него всё ещё оставалось три года до того, как придёт письмо Невилла из Хогвартса, а это означало, что он всё ещё мог разыграть свою последнюю карту.

Когда Невиллу Лонгботтому было одиннадцать…

Все три года после «официального» проявления магии Невилла Элджи неустанно убеждал мальчика и его бабушку, что поддерживает предполагаемого наследника, что тревожился лишь о его магических способностях и уж точно не собирался никого убивать. Он осыпал Невилла подарками и «дядюшкиными наставлениями», изображая заботливого регента, которому не терпится передать ему владения Лонгботтомов, как только станут известны результаты СОВ.

Правда, конечно, заключалась в том, что Элджи играл в выжидательную игру. СОВ Невилла были его последним шансом. Если мальчик не сможет сдать хотя бы один из трёх экзаменов на основе волшебной палочки — Заклинания, Трансфигурацию или ЗОТИ — у Элджи будут основания ходатайствовать перед Визенгамотом о том, что Невилл соответствует техническому определению сквиба, хоть в нём и хватало магии для получения письма из Хогвартса. Поэтому, имея это в виду, Элджи поставил перед собой задачу выяснить, как сделать так, чтобы Невилл не успевал в учёбе. Занятия с палочками были единственными, которые имели значение, и поэтому Элджи сосредоточил своё внимание именно на палочке.

Когда приближался одиннадцатый день рождения Невилла, они с Августой переписывались о том, когда стоит пойти за школьными принадлежностями для Невилла, и Элджи указал на то, что, как у регента, у него был ключ от хранилища, которое он всё равно должен показать мальчику. Августа уступила, но также спросила, не заберёт ли Элджи для Невилла семейную Напоминалку. Она беспокоилась о том, что он пойдёт в школу с большим количеством детей Пожирателей Смерти.

Когда они вдвоём прибыли на Косую Аллею, мальчику больше всего хотелось получить свою палочку — ни о чём другом он не мог говорить с тех пор, как пришло его письмо, — поэтому Элджи сначала отвёл его к Олливандеру. Старик мгновенно вспомнил Элджи, а также его палочку, которую он продал ему столько лет назад. Удивительно, но, несмотря на репутацию Олливандера, Невилл почти сразу нашёл свою собственную палочку. Это, по словам продавца палочек, объяснялось тем, что он с давних времён снабжал Лонгботтомов их палочками и по опыту знал предпочтения семьи. Палочка Невилла была тринадцати дюймов и из вишни, с сердцевиной из волоса единорога.

— В точности как у твоего отца, — сказал он.

Элджи изогнул бровь:

— В точности? Означает ли это, что он мог бы использовать палочку его отца? — он посмотрел на мальчика сверху вниз. — Имею в виду, что мы, конечно, можем позволить себе новую палочку, но это мог бы быть способ проявить уважение к его отцу, если бы он мог использовать старую палочку Фрэнка.

Олливандер выглядел испуганным:

— Ни в коем случае! Волшебная палочка выбирает волшебника, а не семью волшебника. И, кроме того, палочки из волоса единорога очень преданны. Палочка единорога, которая выбрала одного волшебника, скорее всего, никогда не сработает так же хорошо для другого, даже для члена семьи. И пока отец ещё жив? Это может быть даже опасно для магии мальчика. С таким же успехом он мог бы попытаться провести свою магию сквозь кирпич!

— Ах! Ну, тогда забудем об этом, — весело сказал Элджи, словно вовсе не изучал несовместимость палочек последние три года. — Разумеется, этого мы бы не хотели!

Элджи заплатил за палочку и положил её в карман:

— Рассмотришь её, когда мы вернёмся домой, Невилл. Сейчас тебе всё равно запрещено пользоваться палочкой, а позорить семью, нарушая запрет на колдовство несовершеннолетних, я тебе не позволю, — сказал Элджи разочарованному мальчику. Затем он отвёл Невилла во «Флориш и Блоттс», к мадам Малкин и наконец в Гринготтс. Там Элджи сперва проводил его к трастовому хранилищу и связал его с кошельком из кротовьей кожи, чтобы во время учёбы мальчик еженедельно получал небольшую сумму на расходы. После этого они спустились к семейным сейфам. В хранилище Лонгботтомов Элджи обратил внимание Невилла на несколько примечательных вещей, а затем велел осматриваться, но ничего не трогать: поиски Напоминалки могли занять несколько минут.

На самом деле он прекрасно знал, что старой Напоминалки Фрэнка в хранилище не было, так как он сам заранее избавился от неё. Вместо этого Элджи провёл эти минуты у небольшой витрины, в которой находились палочки десятков умерших наследников Лонгботтомов, около каждой из которых была небольшая табличка с именем, датой и причиной смерти владельца палочки (или, в случае Фрэнка, недееспособности). Сверху лежала палочка Фрэнка; он схватил её и сравнил с палочкой Невилла. Они выглядели почти одинаково. Он положил палочку Фрэнка в один карман, а палочку Невилла — в другой.

— О, чёрт. Этой проклятой штуки здесь нет! Ну что ж, давай двигаться дальше. Я пошлю домашних эльфов поискать в Поместье, — Невилла, которого не особенно заботила Напоминалка, это устраивало, и они вдвоём ушли заканчивать свои покупки перед тем, как отправиться на восхитительный обед в «Саммерайл», после которого им принесли по-настоящему гигантский кусок шоколадного торта со свечой сверху в честь дня рождения Невилла. Затем он отвёл мальчика домой и позволил ему показать Августе свои новые подарки, включая волшебную палочку. Он также сообщил Августе, что в хранилище не было Напоминалки, и предположил, что она наверняка где-то в Поместье.

Наконец наступило первое сентября, и Элджи с раннего утра прибыл в поместье Лонгботтомов. Августа коротко расспросила его о Напоминалке, но он заверил её, что в хранилище той не было. Элджи даже предложил поклясться, однако Августа велела ему не глупеть и ушла распорядиться о поездке на вокзал. Если бы дошло до клятвы, Элджи мог бы честно сказать, что Напоминалки в хранилище нет: он уже забрал её оттуда. Он мог бы поклясться даже в том, что не знает, где она находится, — Напоминалка была брошена в Темзу, и Элджи понятия не имел, куда её унесло течением.

Элджи направился наверх в комнату Невилла, на ходу надевая пару перчаток. Дверь была открыта, и Невилл был внутри, он заканчивал собирать вещи.

— Невилл, мой мальчик. У тебя всё готово для Хогвартса?

Мальчик слегка подпрыгнул:

— О, вы меня напугали, дядя Элджи! Да, сэр, я почти готов. — Рядом с Элджи мальчик всё ещё немного нервничал и, вероятно, будет нервничать всегда, но старался этого не показывать.

— Хорошо, хорошо. Палочку не забыл? — спросил Элджи. Мальчик улыбнулся и показал её дяде. — Отлично. А перед отъездом я приготовил тебе особый подарок — питомца, который составит тебе компанию в Хогвартсе. Его зовут… Тревор. — Рукой в перчатке он достал из кармана пальто довольно крупную жабу, отчаянно вырывавшуюся из его хватки.

При слове «подарок» глаза Невилла загорелись, но извивающаяся жаба в руке дяди воодушевила его куда меньше. Всё же Невилл с нерешительной улыбкой принял скользкое существо — и едва его не упустил.

— Пока он к тебе не привыкнет, лучше держи его обеими руками, Невилл. — Мальчик кивнул, повернулся и отложил палочку, чтобы одной рукой держать Тревора, а другой гладить его в тщетной попытке успокоить. Пока Невилл отвлёкся, Элджи достал собственную палочку, глубоко вдохнул и наложил самые мощные и сложные чары Памяти из всех, к которым прибегал прежде. Это был не простой «Обливиэйт»: заклинание включало и элементы проклятия Конфундус. Колени Невилла задрожали и едва не подогнулись, но мальчик устоял. Элджи забрал его палочку и поднял перед его лицом.

— Слушай внимательно, Невилл. Ты забудешь эту палочку. Ты никогда её не видел. Мы не ходили к Олливандеру и не покупали тебе новую. — Элджи спрятал палочку Невилла в карман и достал ту, что принадлежала Фрэнку. — Вот твоя палочка, прежде она принадлежала твоему отцу. Бабушка настояла, чтобы ты пользовался ею в память о нём. Стоило тебе лишь заикнуться о собственной палочке, как ты довёл её до многочасовых слёз, и тогда ты пообещал больше никогда об этом не просить. Теперь возьми эту палочку и постарайся управиться с ней как можно лучше. Если она плохо тебе подчиняется, значит, твоя магия слаба и нужно стараться усерднее. Ты будешь заставлять себя колдовать даже через боль, если иначе извлечь из неё магию не удастся. Кивни, если понял. — Одурманенный Невилл кивнул.

— Кроме того, ты захочешь всегда держать Тревора при себе. Потеряв его, ты не успокоишься, пока не вернёшь. При любой возможности тебе будет хотеться взять его на руки. — Тревор стал поздним дополнением к замыслу Элджи: эта южноамериканская жаба была слабоядовитой. Её яд не вызывал болезни — если, конечно, Невилл не вздумает лизнуть жабу, — но длительный контакт должен был мешать и памяти мальчика, и его магии. Весь замысел был отчаянной авантюрой, однако ему требовалось продержаться лишь пять лет — или меньше, если Невилл настолько разочаруется, что вылетит из Хогвартса… либо убьёт себя, пытаясь протолкнуть магию через несовместимую палочку.

— И последнее: ты забудешь всё, что бабушка говорила тебе о Напоминалках. Это бесполезные безделушки для глупых забывчивых мальчишек, которые не помнят, что именно забыли. Не обращай на них внимания. — Последний приказ Элджи придумал уже на ходу — на тот маловероятный случай, если в школе Невилл столкнётся с чужой Напоминалкой. Закончив, Элджи отступил и убрал палочку. Через несколько секунд Невилл несколько раз моргнул и поднял на него глаза.

— Простите, дядя… О чём мы говорили?

— О том, что ты будешь писать мне каждую неделю, Невилл, чтобы я знал, как у тебя дела, — улыбнулся Элджи. — Я не могу передать словами, как мне не терпится услышать обо всех твоих успехах.

Когда Невиллу Лонгботтому было одиннадцать… и три месяца…

Они пришли перед самым рассветом. Элджи крепко спал, свернувшись на левой половине кровати — даже спустя столько лет он оставлял сторону Венди нетронутой, — когда Лабби, старший из его домовых эльфов, разбудил хозяина несколькими деликатными покашливаниями:

— Прошу прощения у хозяина, сэр, но у двери стоят три аврора, которые хотят с вами поговорить. Они сказали, что у них есть ордер на ваш арест. Что-то связанное с молодым мастером Невиллом.

— Вот как. Понятно. Естественно, — напряжённо произнёс Элджи. — Скажи, что я спущусь, как только оденусь. — Лабби кивнул и с хлопком исчез. Элджи протёр глаза и взял палочку с прикроватного столика. Он рассеянно подумал, отчего авроры проявили такую любезность и послали за ним домового эльфа, вместо того чтобы вышибить дверь. Затем Элджи мысленно потянулся к защитным чарам, проверяя их состояние. Ага. Все защитные контуры были сняты; вместо них поместье окружали барьеры против аппарации и портключей, не работала и каминная сеть. Авроры могли позволить себе вежливо ждать, потому что знали: он никуда не денется. А ещё, вероятно, надеялись, что Элджи избавит всех от горы бумаг, совершив «благородный поступок».

Элджи закрыл глаза и медленно поднёс палочку к виску. Он попытался вызвать в себе ненависть, достаточную для Смертельного проклятия. Но, сколько бы убийств он ни пытался совершить за последние девять лет, в действительности Элджи не ненавидел ни Невилла, ни кого-либо ещё. В нём были лишь жалкая эгоистичная зависть и горькое отвращение к себе — ни то ни другое не могло напитать проклятие. Когда аврорам надоело ждать и они пришли за ним, Алджернон Лонгботтом всё ещё лежал на кровати, свернувшись в позе эмбриона и плача, словно ребёнок.

Глава 17. Интерлюдия на берегу озера

Когда авроры наконец устали ждать и пришли за ним, они обнаружили Алджернона Лонгботтома всё ещё в постели, в позе эмбриона, плачущего, как ребёнок.

4 ноября 1991 года

Гарри мог лишь смотреть на Невилла с едва скрываемым ужасом, пока тот спокойно перечислял случаи, когда его дядя вмешивался в его память — обычно после очередной неудачной попытки убийства. Мальчики сидели на берегу Чёрного озера после обеда в день возвращения Невилла в школу. Поразительно, но правда открылась по чистой нелепой случайности: Августа Лонгботтом, раздосадованная пропажей семейной Напоминалки, написала своему кузену Барти Краучу-старшему и попросила одолжить Невиллу его старую Напоминалку — отсюда её старомодный вид. У Крауча-старшего не осталось наследников, и, учитывая причину этого, он едва ли мог отказать Августе в дорогой, но уже бесполезной старинной вещи. Элджи не подозревал, что Невилл получил Напоминалку, пока за ним не пришли авроры. Сперва он пытался хорохориться, но, узнав, что Невилл передал заверенные копии восстановленных воспоминаний для просмотра в Омуте памяти, сломался и во всём сознался.

— Итак, что же с ним будет? — спросил Гарри. — Суд будет?

Невилл покачал головой:

— Мы с бабушкой… много говорили об этом. Она хотела, чтобы он предстал перед Визенгамотом в цепях.

— Но не ты.

Он вздохнул:

— После всего случившегося я на самом деле не… ненавижу дядю Элджи. Он мне… отвратителен, но я не стану тратить силы на ненависть. Кроме того, его дети и внуки ничего не знали о его поступках — он подтвердил это под действием Веритасерума. Реджинальд и Энид — хорошие люди, у каждого своя семья, и ко мне они всегда относились очень тепло. Они любят отца и не заслуживают публичного позора из-за такого скандала. За содеянное Элджи получил бы не меньше двадцати лет Азкабана, а в его возрасте не протянул бы и шести месяцев. Не думаю, что когда-нибудь смог бы посмотреть им в глаза, если бы отправил их отца на медленную мучительную смерть от рук дементоров.

Гарри на несколько секунд отвёл взгляд. Он понятия не имел, каково это — иметь семью, которая заслуживала бы того, чтобы о ней заботились… или такую, которая заботилась бы о нём. Это… сбивало с толку.

— Так что же случится? — спросил он.

— Мы заключили соглашение о признании вины, магически утверждённое и заверенное печатью ДМП. Элджи уступает бабушке место моего регента, передаёт детям все свои деловые интересы в Британии и на континенте и приносит Нерушимую клятву: никогда больше ни прямо, ни косвенно не пытаться навредить мне или кому-либо под моей защитой и никак иначе не вмешиваться в дела дома Лонгботтомов. Затем он удалится управлять фермой мандрагор в австралийской глубинке — с одним домовым эльфом и небольшим ежемесячным содержанием. Если он ещё хоть раз ступит на британскую землю, его будут судить по всей строгости закона. С учётом признания приговором, вероятно, станет Поцелуй дементора.

— Без обид, Невилл, — сказал Гарри, — но ты держишься на удивление спокойно.

— Говорит парень, который рассмеялся над громовещателем перед всей школой, — ответил Невилл с усмешкой. — Я знаю, что должен быть в ярости, и, не знаю, может, когда-нибудь меня ещё накроет. Но сейчас… Всю жизнь я считал себя ничтожеством, сквибом, позором для памяти родителей. Я ненавидел себя настолько, что в восемь лет чуть не позволил Элджи уговорить меня на самоубийство. А теперь выяснилось: дело было не во мне, я всё это время мог колдовать — просто мне… мешали. Честно говоря, облегчение пока вытесняет всё остальное.

Он почти заразительно улыбнулся и вытащил свою палочку — свою палочку, ту, которую авроры нашли в хранилище Лонгботтомов, где её спрятал Элджи, — и направил её на ближайший камень:

— ВИНГАРДИУМ ЛЕВИОСА! — певуче произнёс он. Камень выстрелил, как из пушки, оставив за собой след дыма и искр, и приземлился посреди озера. Гарри удивлённо поднял брови, в то время как Невилл смущённо кашлянул.

— Эм, да, профессор Флитвик велел быть с этим осторожнее. По словам Олливандера, за два месяца, пока я «проталкивал магию сквозь кирпич», я привык вкладывать в заклинания чрезмерную силу. Теперь придётся немного сбавить мощность и научиться действовать тоньше, иначе я буду поджигать всё вокруг.

Они немного посмеялись, а затем некоторое время молча смотрели на озеро. Вдалеке Гигантский Кальмар лениво поднял щупальце, словно махая им, а затем погрузился в воду.

— Я завидую тебе, Невилл.

Невилл в шоке повернул голову.

Гарри продолжил, не отрывая глаз от озера:

— Я знаю, то, что сделал с тобой твой дядя, ужасно. Но бабушка любит тебя и будет о тебе заботиться. Судя по всему, твои родственники — порядочные люди, и ты по-прежнему хорошо к ним относишься. У тебя есть семья, которую ты не ненавидишь. Даже не могу выразить, как сильно я тебе завидую.

— Как ты… как ты думаешь, сможешь ли ты когда-нибудь простить Поттеров за то, что они сделали?

— Нет, — мгновенно сказал он, — и не имело бы значения, если бы я мог, потому что никто из них даже не осознает, что они сделали что-то, что нуждается в прощении. Джеймс всё ещё пытается лишить меня статуса наследника. Джим думает, что я будущий Тёмный Лорд. А Лили просто полностью игнорирует меня, — он на мгновение замолчал. — И кроме того, иногда я думаю, что мне нужна ненависть, чтобы двигаться дальше. Я… не настолько хорош, как ты.

Невилл скривился:

— Что это значит?! Ты самый умный парень, которого я знаю, ты помог спасти меня от тролля, и ты строишь планы по захвату Визенгамота в возрасте одиннадцати лет. Я был бы бесполезен, или даже мёртв, если бы не ты.

— Ну, во-первых, Гермиона намного умнее нас обоих. Во-вторых, мы все спасли друг друга от тролля. И в-третьих, до того, как мы займём места в Визенгамоте, ещё далеко, — Гарри посмотрел на землю и слегка покачался взад-вперёд, словно взвешивая решение. Затем он вытащил свою палочку.

— МУФФЛИАТО.

— Что это?..

— Чары от подслушивания. Гермиона где-то их нашла. — Гарри нервно почесал за ухом, пока Невилл терпеливо ждал. — Когда я говорю, что не настолько хорош, как ты, речь не о магии, школьных заданиях или чём-нибудь подобном. Я говорю о… — Он умолк и покачал головой, затем лёг на траву и уставился в небо, с трудом подбирая слова. — В детстве я часто представлял родителей. Дурсли сказали, что они умерли, и я это принял. Люди умирают, оставляя детей сиротами. Такое случается. Но ещё они говорили, что мои родители были никчёмными, ужасными людьми, — а в это я верить отказывался. Мне нравилось воображать, что мама была красивой, отец — храбрым, что они оба героически погибли, спасая меня, или что-нибудь в таком духе. А я однажды совершу нечто великое и докажу миру: их жертва была не напрасна. Но так думал маленький ребёнок. Со временем всё это из меня выбили — и в прямом, и в переносном смысле.

Он посмотрел на Невилла.

— Я знаю, каково это — чувствовать себя никчемным, Невилл. Если бы мои родители действительно были мертвы и Дамблдор послал кого-то другого за мной, я бы никогда не поверил, что могу быть кем-то настолько невероятным, как волшебник. Ведь как такое могло быть? Я был просто… Гарри. И я бы принял любую чушь, которую бы мне рассказывали о Хогвартсе и моих родителях, и я, вероятно, поступил бы на Гриффиндор по абсолютно неправильным причинам и был бы полным изгоем. И я, несомненно, не потратил бы целый месяц на зубрежку этикета и законов Визенгамота, чтобы вписаться в этот мир. Я бы просто пришёл на поезд и был бы совершенно безнадёжен.

Выражение его лица посуровело.

— Но… они не умерли. Джеймс появился и рассказал мне всё — в том числе что у меня есть однояйцевый близнец, которого они возвели на пьедестал, пока меня выбрасывали в канаву. И я так… разозлился! Всё пережитое вдруг показалось совершенно бессмысленным, одной большой шуткой. Тогда, на месте, я решил: больше не буду «просто Гарри». Чего бы это ни стоило, я заставлю Джеймса и Лили Поттер понять, что они выбрали не того сына, чтобы выбросить вместе с мусором.

— Знаешь, — мягко сказал Невилл, — не очень-то это по-слизерински с твоей стороны раскрывать такую личную информацию, особенно гриффиндорцу.

Гарри фыркнул:

— О, я точно слизеринец, Невилл. Робкий, искренний, неуверенный в себе «просто Гарри» исчез навсегда. Гарри-слизеринец хитёр, амбициозен, немного безжалостен и склонен манипулировать людьми, а временами даже жесток. Таким меня сделала ненависть к Поттерам. Но… я не хочу, чтобы она сожрала меня изнутри, как твоего дядю. Не хочу в итоге стать… злом — каким-нибудь Тёмным Лордом или чем-то столь же нелепым. Мне нужен… нужен компас.

Невилл склонил голову набок:

— Компас?

Гарри пристально посмотрел в глаза своему другу:

— Моральный компас, Невилл. Когда я сказал, что я не настолько хорош, как ты, я имел в виду… что я не такой хороший человек, как ты, — Невилл попытался перебить его, но Гарри его остановил. — Нет, я серьёзно. Человек, пытавшийся убить тебя, был полностью в твоей власти. Если бы я был на твоём месте, Алджернон Лонгботтом сидел бы в камере, ожидая Поцелуя дементора, и я бы настоял на том, чтобы сидеть в первом ряду, лично присутствуя на казни! Но вместо этого ты пощадил потенциального убийцу, потому что тебе было жаль его детей и внуков, и ты дал ему дом в другой стране, работу и даже деньги, чтобы уйти на пенсию. Может показаться, что мои слова будут мало что значить, потому что большинство людей в моей жизни были совершенно ужасными, но… ты, без сомнения, лучший человек, которого я когда-либо знал. И вот почему мне нужно, чтобы ты был моим другом, Невилл. Потому что я хочу, чтобы ты присматривал за мной. И если я когда-нибудь начну погружаться в настоящую тьму…

— Я буду рядом, чтобы поймать тебя и оттащить назад, — просто ответил Невилл.

Гарри расслабился и улыбнулся. Двое оглянулись в сторону озера, услышав ещё какие-то шалости Кальмара.

— Имей в виду, я всё ещё планирую заставить Поттеров заплатить за то, что они сделали со мной, — сказал Гарри после долгой паузы.

— Никаких смертей, расчленений или неизлечимых травм, — ответил Невилл с насмешливой строгостью.

— А как насчёт публичного унижения и финансового краха? — спросил Гарри.

— О, это можно. С этим я даже помогу, — добродушно сказал Невилл.

Они рассмеялись, глядя, как воды Чёрного озера плещутся о берег.

Глава 18. Квиддич и хаос

15 ноября 1991 года

Первый матч сезона по квиддичу обещал быть ещё драматичнее, чем ожидал Гарри: традиционное соперничество Гриффиндора и Слизерина дополняли участие Мерзавца-Который-Выжил и неизменно окружавший его переполох. Капитаны соперников — Оливер Вуд у львов и Маркус Флинт у змей — люто ненавидели друг друга. Гриффы лучше действовали как команда, зато их ловец ещё не прошёл проверку игрой. У слизеринцев были сильнее отдельные игроки, но хуже взаимодействие и явно выраженная склонность подменять эффективную игру грубой силой. Семикурсник Теренс Хиггс был опытным и очень способным ловцом, не знавшим поражений два предыдущих сезона. Однако Флинту, впервые ставшему капитаном, пришлось буквально умолять его вернуться в команду в выпускной год, когда Хиггсу предстояло сдавать ЖАБА. Охотниками были талантливые ветераны Флинт и Пьюси, а также новичок команды — второкурсник Грэхэм Монтегю, младший брат Родни. Вратарь Майлз Блетчли тоже учился на втором курсе и был столь же неопытен. Хотя несколько последних сезонов команда господствовала в борьбе за школьный Кубок по квиддичу, нынешний год, вероятно, должен был стать переходным. Насколько понял Гарри, план на матч состоял в том, чтобы запугать гриффов и не дать им обрести равновесие, а затем позволить Хиггсу найти снитч, пока Джим ещё разбирается, какой конец метлы считается передним.

В течение первых пятнадцати минут или около того змеи доминировали 40-10, когда вдруг начался переполох, сосредоточенный на Джиме. Мальчик, казалось, потерял контроль над своей метлой, которая безумно тряслась, как будто пыталась сбросить его. Гарри наблюдал за своим братом в омнинокль с… не столько беспокойством, сколько любопытством, как будто он не мог до конца понять причины того, что происходило.

— Похоже, кто-то проклял метлу Поттера! — воскликнул Тео. — Я не знал, что это возможно!

— И не должно быть, — сказал сидящий неподалёку Блейз Забини. — Конечно, тот, кто это делает, — идиот. Все, что он делает, это изо всех сил трясет метлу Поттера. Казалось бы, почему бы ему просто не снять зачарования с метлы и не позволить ей упасть.

— Нет, — спокойно сказал Гарри, — ответственный за это человек исключительно силен и хитёр. Он просто столкнулся с неожиданным сопротивлением, — Гарри отвернул свой омнинокль от находящегося в тяжёлом положении брата в сторону той части трибун, где сидели преподаватели и гости. Оба его биологических родителя находились там, так как Джеймс приехал в Хогвартс на дебют своего сына, который теперь был похож на надвигающуюся катастрофу. Он, Лили и несколько других учителей уже держали свои палочки наготове, чтобы подхватить Джима, если тот упадёт. Позади всех них Гарри мог видеть своего главного подозреваемого, Квиррелла, чей взгляд был пристальным и немигающим, в то время как он произносил какое-то заклинание. Снейп сидел на несколько рядов позади него и делал то же самое. Несомненно, один проклинал метлу Джима, а другой произносил контрзаклинание.

Внезапно, к удивлению Гарри, Гермиона появилась на преподавательской-гостевой трибуне, с силой проталкиваясь сквозь толпу. В какой-то момент она столкнулась с Квирреллом, практически сбив его с ног. Гарри бросил взгляд на Джима и увидел, что его метла почти мгновенно стабилизировалась. Затем он оглянулся на преподавательскую трибуну, как раз вовремя, чтобы заметить, как Гермиона метнулась по туннелю сразу за тем местом, где всё ещё сидел Снейп. Несколько секунд спустя Мастер зелий в тревоге вскочил, так как подол его мантии каким-то образом загорелся.

Гарри рассмеялся:

— Вот умница! Бесценно! Чистое комедийное золото! — Гарри вновь посмотрел на Квиррелла, которого отвлекали и попытки Снейпа затоптать огонь, и вызванная происшествием толчея. Наконец крики окружавших Гарри слизеринцев вернули его внимание к матчу. Мерзавец, по-видимому, заметил снитч и вошёл в крутое пике. К несчастью, в начале манёвра Поттера Хиггс находился на другом конце стадиона. Он отчаянно и умело лавировал между игроками, пытаясь догнать соперника, но опоздал. У самой земли Джим потерял контроль над метлой и рухнул на газон — это было бы забавно, если бы, кувыркаясь по траве, Мерзавец не умудрился едва не проглотить снитч. Флинт пришёл в ярость: по его словам, правила недвусмысленно требовали ловить снитч рукой, а не ртом. Мадам Хуч, не питавшая особой любви к стилю игры слизеринцев, с ним не согласилась и присудила победу Гриффиндору.

Покидая поле, Гарри заметил вдалеке Поттеров: они что-то сердито доказывали Дамблдору, размахивая руками. Снейп шёл следом с таким достоинством, какое только позволяла тлеющая мантия. Ближе к себе Гарри увидел лесничего Хагрида, сопровождавшего раненого Джима к своей хижине; за ними следовали Гермиона, Невилл и Рон. Гарри направился туда же, но вскоре понял, что за ним идут Тео и, к его удивлению, Блейз Забини. Тео был ожидаем, а вот общество Забини стало чем-то новым.

— Я могу вам чем-то помочь, мистер Забини?

Тот улыбнулся:

— Надеюсь, мистер Поттер. Несколько недель назад вы пригласили меня присоединиться к учебной группе мисс Грейнджер. Тогда я отказался, но я разочарован своими успехами на некоторых занятиях. Мне было интересно, ваше приглашение всё ещё в силе?

Гарри, который прекрасно знал, что Блейз был одним из его непосредственных соперников по учёбе в Слизерине и что он не нуждался ни в каких дополнительных занятиях, поднял подбородок и изогнул бровь:

— Можете ли вы устоять перед искушением оскорблять чьё-либо происхождение в течение нескольких часов подряд? — лукаво спросил он.

— Если каждый сможет настолько же долго не оскорблять моё собственное происхождение, то — конечно, — спокойно ответил он.

Несколько секунд Гарри пристально смотрел на мальчика — почти достаточно долго, чтобы всем присутствующим стало неловко. Если после распределения он и усвоил одну вещь, то это существование двух типов слизеринцев: одними движут предрассудки… другими — скрытые расчёты. Гарри почти не сомневался, что Забини принадлежит ко вторым, но не понимал, чего именно тот добивается. Поэтому он решил проверить теорию, которую разрабатывал со дня Хэллоуина.

— Тогда договоримся… быть отличными друг к другу, мистер Забини, — сказал Гарри.

Второй мальчик резко вдохнул, как будто Гарри Поттер только что публично раскрыл одну из самых сокровенных тёмных тайн Забини, ту, которой он никогда не делился ни с одной живой душой. Затем он взял себя в руки… и тепло улыбнулся.

— Зажигайте, мистер Поттер, — ответил Забини, и мальчики пожали друг другу руки.

Тео переводил взгляд с одного на другого во время их странного разговора:

— Это… это был… какой-то код? — в замешательстве спросил он.

— В некотором роде, — сказал Гарри. — Кстати, я очень надеюсь, что отныне вы будете называть меня Гарри, мистер Забини.

— Только если вы оба будете называть меня Блейзом.

— Непременно. Я поговорю об этом с Гермионой, но сомневаюсь, что возникнут проблемы. Мы встречаемся по вторникам после последнего урока и по пятницам после обеда, — сказал Гарри.

— Жду с нетерпением, — сказал Блейз, прежде чем слегка поклонился и направился в сторону замка. Гарри озадаченно посмотрел ему вслед, прежде чем направиться к хижине Хагрида — Тео несколько нервно последовал за ним, — и смело постучал в дверь. Через секунду огромный мужчина открыл дверь и удивлённо посмотрел на двух слизеринцев.

— Мистер Хагрид! — весело воскликнул Гарри. — Приятно наконец-то с вами познакомиться. Не думаю, что нас официально представили друг другу. Я Гарри Поттер, старший брат Джима. Это мой друг, Теодор Нотт. Я заметил, что одна из моих подруг, Гермиона Грейнджер, направлялась в эту сторону. Она, случайно, всё ещё здесь?

— Эм, ну, э-э, — Хагрид запнулся, прежде чем Гермиона окликнула его.

— Всё в порядке, Хагрид, можешь их впустить, — отозвалась Гермиона. Хагрид неохотно посторонился, и мальчики вошли в маленькую хижину, где становилось тесно: два слизеринца, четыре гриффиндорца, полувеликан и похожая на огромную кабанью гончую собака, громко храпевшая в углу.

Джим, который сидел за столом с пакетом льда, прижатым ко лбу, сердито сказал:

— Чего ты хочешь со своим змеиным другом?

— Хороший вопрос. Но лучше спросить: «Почему ты получаешь медицинскую помощь от лесничего, когда у нас есть отлично оборудованный лазарет, укомплектованный профессиональным врачом?» Хотя, опять же, забудь, что я спрашивал. Я уверен, что ответ нелепый. В любом случае, Братик, — Джим на это практически зарычал, — мы здесь, потому что мы с Тео заметили, что у тебя были проблемы с метлой, и нам было любопытно, что думает Гермиона о причине случившегося, — он посмотрел прямо на Гермиону и ухмыльнулся. — Я практически сгораю от любопытства.

Гермиона скрестила руки на груди и раздражённо фыркнула на него, в то время как Невилл притворился, что кашляет, чтобы скрыть свой смех. Однако ответил ему Рон:

— Удивительно, что ты не знаешь, змея! Это всё тот сальный мерзавец Снейп! Он сглазил метлу Джима!

— Вот ещё, — сказал Хагрид, заваривая чай и оглядываясь в поисках дополнительных чашек, — эт прост чепуха. Снейп — префессор Хогвартса. Зачем ему вредить Джиму?

— Совершенно верно, Хагрид, — весело сказал Гарри, взяв одну из чашек, бегло осмотрел её и начал вытирать подолом своей мантии, — смешно даже думать, что профессор Снейп мог бы так поступить.

— Гарри, — с сожалением сказала Гермиона, — я знаю, что он твой декан, но это правда. Я видела его. Всё время, пока проклинали метлу Джима, профессор Снейп, не мигая, смотрел на него и что-то бормотал себе под нос. Нужно поддерживать постоянную концентрацию, чтобы пересилить защитные чары на метле для квиддича.

— О, я прекрасно это знаю, Гермиона, — дружелюбно ответил Гарри, разливая всем чай. — После того как Папочка в прошлом месяце прислал Джиму «Нимбус-2000» прямо за завтраком, на глазах у всей школы, я живо заинтересовался мётлами — особенно их уязвимостью перед сглазами, порчами и проклятиями. Исключительно из личного любопытства, понимаете. — Джим и Рон посмотрели на Гарри так, словно тот только что признался в подготовке убийства. Гермиона лишь закатила глаза, а Невилл покачал головой.

— Чёрт возьми, Гарри, ты же обещал! — укоризненно сказал Невилл.

— Мы договорились: никаких смертей, расчленений и необратимых увечий, Невилл. Я всего лишь выяснял, можно ли сглазить «Нимбус» так, чтобы при приближении к снитчу с его наездника исчезала одежда.

— Ах ты сукин сын! — яростно воскликнул Джим.

— Джим! — воскликнул Гарри. — Ты только что оскорбил нашу мать! Во всяком случае, эта магия в настоящее время мне недоступна. По крайней мере, пока, — он злобно улыбнулся своему брату, — защитные заклинания на Нимбусе-2000 являются самыми современными и настолько сильными, что только тот, кто разбирается в самых малоизвестных Тёмных Искусствах, сможет наложить на метлу хотя бы сглаз, не говоря уже о по-настоящему опасных проклятиях.

— Эт точно, Гарри, — сказал Хагрид. — Каменного кекса? — Великан протянул Гарри и Тео тарелку с какими-то… тёмно-коричневыми штуками. За его спиной Гермиона и Невилл отчаянно замахали руками, одними губами повторяя: «Нет!»

— Ты очень добр, Хагрид, — мягко сказал Гарри, — но скоро начнётся ужин, поэтому нам с Тео лучше не портить аппетит, — Хагрид выглядел разочарованным, но затем пожал плечами и с пугающим хрустом сам откусил от одного из печений.

— Как бы то ни было, — продолжила Гермиона, — если кто-то в Хогвартсе и способен на такие Тёмные Искусства, то это, вероятно, профессор Снейп.

— Да, — сказал Гарри. — Если только на подобное не способен, ну, даже не знаю… преподаватель ЗОТИ? Который, кстати, тоже не мигая смотрел на Джима и всё это время что-то бормотал, пока метла брыкалась, как необъезженный мустанг, — по крайней мере до тех пор, пока ты не сбила Квиррелла с ног по пути к своей маленькой попытке поджога.

Гермиона раздражённо засопела:

— Честное слово, Гарри. Это было просто Пламя Колокольчика. Профессору Снейпу оно не представляло никакой опасности. Ты говоришь так, будто я какой-то пироманьяк.

В этот момент вмешался Джим:

— Подожди, забудь о проклятом Пламени Колокольчика. Ты хочешь сказать, что меня пытался убить Квиррелл?

— Я совершенно в этом уверен. Гермиона, ты сосредоточилась на профессоре Снейпе и больше ничего не замечала, зато со своего места я видел всю картину. Как только ты сбила профессора Квиррелла с ног, воздействие на метлу Джима мгновенно прекратилось. — Гарри на секунду задумался. — Знаешь, если оглянуться назад, нам очень повезло, что эти двое сидели именно в таком порядке. Было бы просто… трагично, сумей ты добраться до Снейпа, не задев сперва Квиррелла. Ты могла отвлечь человека, накладывавшего контрзаклятие, в то время как настоящее проклятие продолжило бы действовать. Тогда от Братика осталось бы кровавое пятно на квиддичном поле.

Гермиона побледнела, а Джим вызывающе вздёрнул подбородок:

— Я бы выжил. Там было много волшебников, которые подхватили бы меня, если бы я упал.

— Вообще-то, это неплохой аргумент, — сказал Невилл, — независимо от того, был ли это Снейп или Квиррелл, чего он надеялся добиться, заставив Джима упасть с метлы на глазах у почти тысячи свидетелей, любой из которых мог легко поймать его с помощью чар Левитации?

Гарри сделал глоток чая и покачал головой:

— О, я уверен, что это не входило в его планы. Профессор Квиррелл на самом деле поступил довольно умно, он просто не ожидал, что кто-то его заметит и помешает его проклятию. Я предполагаю, что его цель заключалась в том, чтобы взять под прямой контроль метлу, а затем просто направить её в землю на максимальной скорости, тем самым размазав Джима по всему газону, как мешок с перезрелыми помидорами, — лица гриффиндорцев приобрели разные оттенки зелёного после его небрежного описания. — Все бы предположили, что Джим увидел снитч, и слишком быстро полетел за ним, а потом потерял контроль. В конце концов, есть причина, по которой школа обычно не разрешает первокурсникам даже хранить собственные метлы в кампусе, не говоря уже о том, чтобы играть в факультетских командах, летая на первоклассных гоночных моделях, предназначенных для профессиональных матчей. Мальчик-Который-Выжил был бы мёртв или серьёзно ранен в трагичном, но вполне предсказуемом происшествии в квиддиче. Очень грустно. Очень, очень грустно, — сказал Гарри тоном, в котором не было ни капли грусти. — И тогда, скорее всего, директора обвинили бы в том, что он нарушил правила, вообще позволив Джиму играть, и, возможно, его бы даже вынудили покинуть свой пост, тем самым оставив то, что охраняет Цербер, ещё более уязвимым.

— Откуда ты об этом знаешь?! — воскликнул Рон. Гарри посмотрел на него почти что с жалостью.

— Ага, откуд ты знаешь про Пушка? — встревоженно спросил Хагрид. За его спиной Невилл изумлённо повторил одними губами: «Пушок?!»

— Исключительно со слов других, уверяю вас, — ровно ответил Гарри. — Я упомянул Пушка лишь затем, чтобы показать: Квиррелл гораздо опаснее, чем кажется. И я хочу, чтобы ты и ты, — он указал на Гермиону и Невилла, — держались от профессора подальше. — Затем Гарри посмотрел на Джима. — А ты можешь пойти и потыкать в него палкой — мне всё равно.

— Ну, все вы держитесь подальше от этого коридора и от Пушка. То, что он охраняет, вас не касается! Это строго между префессором Дамблдором и Николя Фламелем! … Мне не следовало это говорить!

Гарри резко вдохнул, закрыл глаза и начал массировать виски, когда глаза Гермионы загорелись от возбуждения:

«Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт! — подумал он. — У неё появился научный проект! У меня есть максимум несколько месяцев, прежде чем она разгадает, кто такой этот Фламель, и тогда…»

— Что, тот самый Николя Фламель? — подал голос удивлённый Тео, который всё это время сидел тихо. — Алхимик? Тот, который создал Философский камень?

— А-А-А-А-А-АРХ!

Глава 19. Родительское собрание

Тем временем…

Из восточного окна директорского кабинета Северус Снейп наблюдал, как Гарри в несвойственной ему ярости вылетел из хижины Хагрида, а вскоре следом появились трое друзей и двое врагов. Когда девчонка Грейнджер бросилась за Поттером, на лице Снейпа возникло странное выражение — нечто среднее между улыбкой и усмешкой. По правде говоря, одной рукой ему хотелось начислить девочке очки, а другой — тут же их отнять. Чтобы не дать Квирреллу убить Другого Поттера, Снейпу пришлось напрячь своё мастерство в Тёмных искусствах до предела. Но затем девочка изящно, хотя и случайно, решила проблему: сбила Квиррелла с ног, нарушив прямую видимость, и отвлекла его чарами Пламени Колокольчика. Правда, это пламя она направила против самого Снейпа, однако магический огонь обычно не вредил живым существам и лишь слегка опалил край его мантии. Мастер зелий решил, что Грейнджер ошибочно сочла его виновником испытаний Другого Поттера, а не его спасителем, но подозревал, что Разумный Поттер уже объяснил ей правду. А может, и нет: судя по совершенно несвойственному мальчику крику, произошло нечто, приведшее его в бешенство.

Размышления Снейпа о детях-первокурсниках и их деятельности помогли отгородиться от идиотского бреда Худшего Поттера, но внезапное глупое затишье позади него дало ему понять, что ему задали вопрос.

— Прошу прощения, директор. Я был погружён в свои мысли.

— Я спросил, Северус, есть ли у тебя какие-нибудь идеи, почему профессор Квиррелл напал на Джима Поттера в данный момент? До сих пор он не предпринял никаких действий против мальчика. Почему сейчас?

— Откровенно говоря, подозреваю, что причиной стало непродуманное решение позволить мальчику играть ловцом, несмотря на его возраст и неопытность, — сказал Снейп, невольно повторяя теорию Гарри. — Всё это с самого начала попахивало фаворитизмом и заискиванием. Погибни он в первом же матче, в случившемся наверняка обвинили бы вас — ведь именно вы позволили ему играть. Как минимум Попечительский совет мог временно отстранить вас от должности. Люциус Малфой с радостью использовал бы смерть мальчика против вас. После вашего удаления из Хогвартса путь Квиррелла к Камню оказался бы свободен… что почти забавно, учитывая, что сам Камень ещё даже не занял предназначенное место.

Дамблдор вздохнул:

— Да, положение крайне досадное. Зеркало Еиналеж следовало подготовить и установить ещё до первого сентября, но получить его из Отдела Тайн, не привлекая лишнего внимания, оказалось гораздо труднее, чем я ожидал. Его доставят в течение недели, а весь декабрь я потрачу на согласование Зеркала с защитой замка. К началу второго семестра в январе мы будем готовы к Квирреллу, хотя, полагаю, он предпримет попытку лишь позднее в этом учебном году.

— Целый месяц на настраивание, Альбус? — сказала удивлённая Лили Поттер.

— Это невероятно Тёмный артефакт, Лили. Такой, который я обычно не подпустил бы к этой школе ближе чем на сотню миль, если бы необходимость не была столь велика. Так или иначе, мне придётся деактивировать несколько школьных защитных чар, предназначенных для обнаружения и воспрепятствования проникновению тёмных артефактов, просто, чтобы позволить ему попасть на территорию школы, и могут пройти годы, прежде чем эти чары снова станут полностью функционирующими. Хотел бы я, чтобы в этом не было необходимости, но мы все знаем, что поставлено на кон как для Джима, так и для волшебного мира.

Северус фыркнул. На этом этапе своей жизни он мало заботился о волшебном мире и ещё меньше о Другом Поттере. Он просто хотел увидеть, как последние остатки Тёмного Лорда будут уничтожены навсегда. Тогда, расплатившись со всеми своими старыми долгами, он мог бы, наконец, начать искать себе новую жизнь. Возможно, в Бразилии.

— Отрадно осознавать, что у всех нас свои приоритеты в полном порядке, — презрительно сказал он, — Джим Поттер на первом месте, а весь остальной мир на втором. Ах да, я забыл. Полагаю, Гарри Поттер занимает третье место после того, как все остальные на планете будут спасены.

— Почему меня нисколько не удивляет, Нюниус, что ты принял Гарри под своё крыло. Неудивительно, что он стал плохим, — сказал Джеймс с усмешкой. Снейп закатил глаза, но МакГонагалл пришла в ярость.

— ДЖЕЙМС ЧАРЛУС ПОТТЕР! Хотя я и уважаю ваш статус как аврора и лорда Визенгамота, я говорю вам здесь и сейчас, что если я ХОТЬ РАЗ снова услышу это мерзкое прозвище, я ПРЕВРАЩУ ВАС В МЫШЬ И БРОШУ ВАС МИССИС НОРРИС!

Поттер сглотнул:

— Прошу прощения, профессор МакГонагалл.

— Извиняйтесь не передо мной! Извиняйтесь перед человеком, которого, к моему стыду, я позволяла вам оскорблять и изводить в течение семи лет! И пока вы будете этим заняты, извинитесь перед своим другим сыном, тем, кого вы считаете «плохим» только из-за того, что он попал на Слизерин, несмотря на необычайный героизм, который он уже проявил, придя на помощь наследнику Лонгботтомов. И нужно ли мне напоминать вам, что именно ваш сын-гриффиндорец почувствовал необходимость использовать слово «грязнокровка» по отношению к члену своего факультета!

— Минерва, — перебила Лили, — никто не был так смущён из-за этого, как я, это же относится и к тому идиотскому громовещателю, который мы с Джеймсом… долго обсуждали. И мы оба глубоко сожалеем о том, в каких условиях рос Гарри. Но, учитывая его распределение и его отношения с Джимом, я согласна с Джеймсом в том, что у нас есть основания беспокоиться о Гарри и возможности того, что он может увлечься… более тёмными идеологиями.

— Тогда позвольте мне развеять эти нелепые опасения, леди Поттер, — презрительно произнёс Снейп. — Двое лучших друзей Гарри — соответственно магглорожденная и третий возможный кандидат, указанный Пророчеством. Он последовательно отвергал попытки детей Пожирателей Смерти завязать с ним дружбу. Единственное исключение — Теодор Нотт, ещё один ребёнок, переживший жестокое обращение: Гарри сблизился с ним и открыто ненавидит его отца. С наследником Малфоев он откровенно враждует. Гарри — один из главных создателей учебной группы, куда входят лучшие ученики всех факультетов, но при этом пока остаётся единственным её участником из Слизерина. Он сразу понял, что за нападением тролля стоит Квиррелл, и немедленно сообщил мне о своих подозрениях. Ничто в его поведении до сих пор не указывает на антиобщественные наклонности. Если Гарри Поттер когда-нибудь станет тёмным волшебником, то лишь потому, что вы двое подтолкнули его к этому собственными поступками. Мало того что вы на десять лет бросили его у жестоких магглов, он прекрасно знает о непрерывных попытках лорда Поттера лишить его наследства. Поэтому Гарри имеет все основания подозревать худшее относительно ваших планов на его здоровье и саму жизнь, если он утратит защиту, которую даёт статус наследника.

— Северус, прошу тебя, — сказал Дамблдор, — мы все расстроены и обеспокоены тем, как Дурсли обращались с Гарри. Но ты говоришь так, будто Джеймс… планирует смерть Гарри!

Снейп несколько секунд холодно смотрел на Директора. Затем он вытащил палочку и призвал папку из своего кабинета на стол Дамблдора.

— Медицинская карта мальчика. Мы не знаем всего масштаба жестокого обращения: дети-волшебники устойчивее к недоеданию, чем дети магглов, а синяки у них заживают быстрее. И всё же Гарри трижды доставляли в больницу с тяжёлыми травмами, причинёнными родственниками. Любопытно, — саркастически продолжил он, — что ни один лечивший его врач не передал сведения об этих случаях соответствующим маггловским службам, хотя закон об обязательном уведомлении считает подобное бездействие преступлением. Будь я склонен к теориям заговора, я мог бы заподозрить, что кто-то методично стирал память всем врачам и медсёстрам, чтобы маггловские власти не стали слишком внимательно изучать условия жизни Гарри Поттера.

— Ты всерьёз намекаешь, что мы знали, о том, что Гарри подвергался физическому насилию, и активно скрывали это? — недоумённо спросил Джеймс.

Снейп с явной скукой рассматривал свои ногти:

— Я вообще ничего не утверждаю, лорд Поттер: работа в Хогвартсе занимала меня настолько, что расследовать дело с должной тщательностью пока не удалось. Когда появится время, я опрошу бывших учителей Гарри и всех медиков, осматривавших его после травм. Если обнаружатся признаки вмешательства в память, я обращусь в Отдел защиты детей-волшебников. — Он повернулся к директору с ледяным взглядом. — А ещё я… пересмотрю своё отношение к этой школе. За ней тянется давняя история попустительства преступлениям отдельных любимчиков, хотя я надеялся, что с этим прошлым уже покончено.

— Да как ты смеешь!.. — начал Джеймс, прежде чем Дамблдор резко прервал его. Старик выглядел едва ли не потрясённым намёками Снейпа, особенно теми, что касались школы, которые, как все присутствующие осознавали, были правдой. Его собственная предвзятость к Гриффиндору и против Слизерина позволила Мародёрам издеваться над молодым Снейпом в течение многих лет и в конечном итоге позволила Сириусу Блэку избежать уголовной ответственности за то, что, в ретроспективе, наверняка было умышленным покушением на жизнь Снейпа. Эта снисходительность чуть не привела к катастрофическим последствиям всего несколько лет спустя, когда Блэк переметнулся и предал Поттеров.

— Северус, — сказал он, — если это развеет твои опасения, следующим летом ты можешь потратить столько времени, сколько потребуется, на расследование обстоятельств воспитания и домашней жизни юного Гарри. Именно я первоначально счёл его вероятным сквибом и посоветовал Поттерам поселить мальчика у родственников-магглов, поэтому готов принять на себя значительную долю вины за его страдания. Но не думаю, что ты обнаружишь чей-либо злой умысел среди присутствующих. И едва ли найдётся нечто настолько зловещее, как заговор с целью намеренно скрыть жестокое обращение.

— Искренне на это надеюсь, директор. Но я не доверяю совпадениям, особенно при столь высоких ставках. Гарри Поттер и Невилл Лонгботтом — два других кандидата, способных исполнить Пророчество, если Мальчик-Который-Выжил потерпит неудачу. Оба подвергались жестокому обращению со стороны родственников, и обоих ошибочно сочли сквибами, хотя каждый проявлял огромную магическую силу, которую весь волшебный мир каким-то образом не заметил. Среди восстановленных воспоминаний Лонгботтома есть случай, когда он призвал любимую игрушку с расстояния более пятидесяти миль, — выдающееся достижение. А в дисциплинарном досье Гарри Поттера описан эпизод, позволяющий предположить, что однажды он спасся от шайки хулиганов своего кузена, аппарировав на крышу здания более чем в полумиле от прежнего места.

— Но это невозможно, — категорично заявил Джеймс.

— Нет, просто это невероятно редко. Подтверждённые случаи случайной аппарации или призыва на большое расстояние встречаются менее чем у одного процента детей-волшебников. И в большинстве таких случаев ребёнок вырастает исключительно могущественной ведьмой или волшебником.

— Как у мальчика дела с учёбой, Северус? Я знаю, что он лучший среди слизеринцев по Трансфигурации, — сказала МакГонагалл.

— Он безусловно лучший ученик своего курса на Слизерине и неизменно входит в пятёрку лучших первокурсников школы. Девчонка Грейнджер первенствует на всех предметах, кроме Травологии, где Лонгботтом, пожалуй, пользуется нечестным преимуществом благодаря семейному опыту. Но больше никто не опережает Гарри постоянно и по всем дисциплинам. Разумеется, поначалу на некоторых занятиях ему приходилось нелегко — главным образом потому, что он вырос среди магглов. Уверен, с самого начала он показывал бы лучшие результаты, если бы получил ту раннюю подготовку, которую дети-волшебники принимают как должное. — Джеймс напрягся, услышав скрытый упрёк. — В школьном досье Гарри я заметил любопытную подробность. На третьем году обучения в маггловской начальной школе он прошёл тест интеллекта, оценивший его IQ как минимум в сто сорок. Школа отправила Дурслям письмо с предложением включить мальчика в ускоренную программу для одарённых учеников. Дурсли отказались… после чего Гарри целую неделю якобы из-за болезни не посещал школу. Вернувшись, он стал получать гораздо худшие оценки и затем каждый год неизменно заканчивал учебный год ровно на половину ступени ниже своего неуспевающего кузена Дадли.

МакГонагалл закрыла глаза и прошипела:

— То есть, мы имеем очень умного мальчика, над которым издевались его родственники и которому, вероятно, угрожали ещё худшим, если он когда-нибудь опередит их слабоумного сына в учёбе. Просто чудо, что он не взорвал свой дом или школу с помощью случайной магии.

— Что вызывает ещё один вопрос, — сказал Снейп, — насколько я понимаю, Гарри был помещён к своим родственникам-магглам, потому что его сочли сквибом. Мне бы очень хотелось знать, как это было установлено, учитывая, что помещение было произведено, когда ему было восемнадцать месяцев, но ведь в этот период случайная магия всё ещё редка. Даже поверхностное прочтение его школьного досье указывает, по крайней мере, на два других случая, наводящих на мысли о случайной магии, помимо уже упомянутого, и мы понятия не имеем, как часто она происходила дома.

Дамблдор вздохнул:

— У меня нет на это ответа, Северус. Сразу после нападения Волдеморта в Больнице Святого Мунго были проведены несколько анализов, которые показали, что его магическое ядро почти не существовало. Сначала ядро Джима было настолько же слабым, но оно быстро восстановилось в течение нескольких дней. У Гарри этого не произошло, или, по крайней мере, не произошло в течение тех нескольких месяцев, пока он находился под наблюдением, — старик заколебался. — Буду с вами откровенен. Одна из причин, по которой я счёл разумным разделить двух мальчиков, заключалась в том, что я боялся, что Джим, отразив атаку Волдеморта, каким-то образом высосал из Гарри его магию через разделяемую ими связь близнецов. Соперничество между знаменитым, могущественным волшебником и его братом-сквибом было бы достаточно скверным явлением, но если бы оказалось, что на самом деле Гарри был сквибом из-за Джима, я не могу себе представить, какое чувство ненависти это вызвало бы в нём.

— Вопрос о том, является ли Гарри Поттер сквибом или нет, закрыт. Он уже на пути к тому, чтобы стать могущественным волшебником, — Снейп повернулся к Лили и Джеймсу. — Вам следует задаться вопросом, хотите ли вы, чтобы он снова стал частью вашей семьи, или же вместо этого хотите продолжать свой нынешний бессмысленный антагонизм. Лично я не питаю особого оптимизма на этот счёт, особенно если вы будете продолжать настаивать на том, чтобы оставить его с Дурслями. Лично я на месте Гарри за такое оскорбление ненавидел бы вас до самой смерти. Но, по крайней мере, перестаньте пытаться украсть наследство мальчика.

— Ни один слизеринец никогда не занимал Место Поттеров, — сказал Джеймс с тихим гневом, — и ни один слизеринец его не займёт.

— Тогда вы поступили неразумно, бросив своего будущего наследника на десять лет в среду, в которой только ценности Слизерина могли помочь ему выжить, — презрительно ответил Снейп.

— Похоже, мы ходим по кругу, Альбус, — сказала МакГонагалл. — Есть ещё что-нибудь, подлежащее обсуждению? Если нет, я хотела бы вернуться в свою комнату, — она посмотрела на Джеймса ледяным взглядом, — и поразмышлять о своих неудачах как учителя, — уши Поттера покраснели от этого упрека.

***

Оказалось, что сказать больше было нечего, и остальные четверо оставили Дамблдора наедине с его мыслями. Северус Снейп почти добрался до подземелья, когда голос сзади окликнул его. Это была Лили.

— Чем могу помочь, леди Поттер? — устало сказал он.

— Можешь начать с того, что будешь звать меня Лили, Северус. Какими бы ни были наши прошлые разногласия, теперь мы коллеги и можем, по крайней мере, быть вежливыми друг с другом.

Снейп вздохнул. Странно, но он обнаружил, что даже не может заставить себя как следует усмехнуться.

— Мы не разговаривали по-человечески с 1976 года, Лили. Любопытно, что ты ищешь примирения именно теперь, когда твоего сына застали за тем, как в порыве гнева он назвал магглорождённую тем же мерзким словом, которое стоило мне первой настоящей дружбы.

Она на мгновение отвела взгляд и тихо ответила:

— Да, хорошо. Джим сорвался в гневе и произнёс самое страшное, самое ненавистническое слово, какое смог придумать. Точно как ты когда-то. И я лицемерка: Джима я пытаюсь понять, а после твоего проступка просто умыла руки. И… прости меня. Знаю, теперь это мало что значит. Но сейчас я лучше понимаю, под каким давлением ты находился в Слизерине, и вижу, сколько жертв ты принёс ради моей семьи, даже если Джеймс слишком упрям, чтобы их признать. Мне следовало простить тебя много лет назад, но я этого не сделала, потому что… — Она замялась. — Наверное, мне не хватило гриффиндорской храбрости. Но сейчас я прошу прощения. Прости, что порвала с тобой и столько лет тебя игнорировала. И… мне не хватает моего друга.

Он несколько секунд пристально смотрел на неё.

— Переживёшь, — наконец ответил он с холодной окончательностью. — А теперь скажи, зачем ты пришла на самом деле?

Она сглотнула:

— Когда ты будешь разбираться в… ситуации Гарри с Петунией, пожалуйста, дай мне знать, что ты обнаружишь. Я знаю, ты считаешь меня либо дурой, либо чудовищем за то, что я оставила Гарри с ней, но я даже представить себе не могла, что все так обернётся.

— Даже представить себе не могла?!.. Лили, ты не помнишь, что, когда нам было по восемь лет, Петуния называла нас уродами, потому что мы могли превращать одуванчики в бабочек? Гарри думал, что его так и зовут, пока ему не исполнилось шесть — Урод! Как ты вообще могла подумать, что оставить его с этим существом приемлемо?!

— Я думала, она изменилась! — воскликнула Лили срывающимся голосом. — Я же не просто подкинула его ночью ей на порог, Северус! Когда я окончила школу, я написала ей, и мы помирились! Мы даже постоянно переписывались, пока обе были беременны. Я лично зашла к ней домой наложить защитные чары после рождения Дадли на случай, если какой-нибудь Пожиратель Смерти узнает, что она моя родственница. Когда мы привезли к ним Гарри, она добровольно согласилась принять Гарри, хотя её муж и не был этим доволен, да и она, несомненно, всё ещё чувствовала себя неуютно по отношению к магии, и пообещала сообщить мне, если у него когда-нибудь проявится волшебство. Я лично передала его ей, и она пообещала присматривать за ним, как за своим сыном!

Она приблизилась на несколько шагов. Северус подавил желание отступить от неё.

— Но это всё равно не объясняет, почему вы хотя бы не навещали его! — огрызнулся он.

Она всхлипнула, прежде чем взять себя в руки.

— Мы не могли, Северус! Мы не смели. После того, как Джим одолел Сам-Знаешь-Кого, я была уверена, что это только вопрос времени, пока Пожиратели Смерти не придут за нами, для того чтобы отомстить. Всего несколько дней спустя Фрэнк и Алиса Лонгботтомы были… ну, ты сам знаешь, что с ними произошло. Я боялась, что если Гарри вырастет в волшебном мире без магии, то тёмные маги или приверженцы чистоты крови непременно возьмутся за него, для того, чтобы причинить вред Джиму, шантажировать нас, или просто потому, что они оскорблены тем, что в «светлейшем доме Поттеров» родился сквиб! И так уже было достаточно плохо, когда столько людей смотрели на нас свысока, потому что предатель крови Джеймс Поттер пошёл и женился на поганой грязнокровке!

Её голос дрогнул от волнения, в то время как она изо всех сил старалась продолжить:

— Я лишилась родителей из-за Пожирателей Смерти, Сев! Ты знаешь, насколько ужасной была их смерть! Что эти животные с ними сделали, прежде чем сжечь их заживо! Точно так же, как ты знаешь, насколько жестокими могут быть Пожиратели Смерти к сквибам, попавшим в их руки. Я бы не вынесла потерять сына таким образом!

Снейп молчал, пока Лили делала паузу, для того чтобы взять себя в руки. Наконец, она продолжила:

— И все это до того, как Альбус предположил, что Джим смог победить Сам-Знаешь-Кого, только высосав из Гарри магию и, возможно, даже его жизненную силу. Гарри просто не был с нами в безопасности, и если расставание с ним обеспечило бы ему эту безопасность, я была готова пойти на это. Независимо от того, насколько больно было отдавать его.

Снейп изучал её, используя пассивные аспекты своей Легилименции, чтобы узнать, говорит ли она правду.

— Ты всё ещё не ответила на мой вопрос, Лили. Почему вы никогда не навещали его?

Она вытерла слезу и глубоко вздохнула:

— По трём причинам. Во-первых, на этом настояла Петуния. Она ненавидела магию, а Вернон её боялся, и Петуния считала, что визиты волшебников расстроят мужа и поставят под угрозу их брак. Во-вторых — и это куда важнее — одной из защит, наложенных мной на дом номер четыре по Тисовой улице, были чары Симпатического Сокрытия. — Заметив непонимание Снейпа, Лили пояснила: — Они скрывают связи между людьми и местами и действуют как ослабленная версия Фиделиуса. Пока защита работала, никому просто не приходило в голову, что Поттеры могут быть связаны с Тисовой улицей или с кем-то из её обитателей. Но если затронутые чарами люди активно поддерживают эти связи, защита быстро разрушается. Надёжнее всего было, чтобы все — Дурсли, Поттеры и Гарри — вообще друг о друге не думали. — Она опустила взгляд. — Прошу, не говори Джеймсу, но… я посоветовала Петунии сказать Гарри, что мы погибли в несчастном случае. Мне казалось, так ему будет легче принять Дурслей как настоящую семью и забыть о родителях. — Лицо Лили ожесточилось. — Разумеется, история о том, что Джеймс торговал наркотиками, я была проституткой, а затем мы погибли в устроенной пьяным Джеймсом автомобильной аварии, в мои планы не входила!

— А другая причина? — спросил Снейп.

— Я боялась, что если увижу Гарри, у меня сдадут нервы, я заберу его и верну в наш мир и… и затем… из-за меня его убьют!

Лили пристально посмотрела Северусу в глаза умоляющим взглядом:

— Северус, выясни, что случилось. Выясни, что заставило её так жестоко поступить с моим сыном. Узнай, как моя сестра и вся её семья превратились в монстров!

— Поверь мне, Лили. Я намереваюсь это сделать. Но последний вопрос: ты объяснила, почему не навещала Гарри, пока он был с магглами. Но во имя Мерлина! Почему ты не связалась с ним после того, как он получил своё письмо! Ты позволила Джеймсу пойти на встречу с ним в одиночку, в то время как сама придумала неубедительную причину, для того чтобы избежать с ним встречи. Почему?

Она шмыгнула носом и вытерла ещё одну слезу, в то время как её лицо приняло выражение сломленного смирения.

— Потому что знала: он нас возненавидит. Даже до того, как я узнала о жестоком обращении, я понимала, что Гарри будет ненавидеть нас за то, что мы отдали его другой семье, а сами растили его брата-близнеца. Я любила мать и отца, Сев. Но если бы они поступили со мной так, как мы невольно поступили с Гарри, пусть даже из самых лучших побуждений, я бы их презирала и никогда не простила. Ты знаешь меня, Северус, и знаешь, какими были все в моей семье. Поттеры способны на приступы ужасной бездумной ярости — мой дорогой муж доказал это идиотским Громовещателем. Но Эвансы? Уж мы-то умеем хранить обиду! По тому, как Гарри говорил с нами, когда вручал судебный запрет, я поняла: он тоже способен на обиду Эванса. А сам запрет — ещё одна причина держаться подальше, ведь Гарри явно именно этого и хочет.

Снейп вздохнул:

— Хорошо. Всё, что я узнаю и сообщу директору, я сообщу и тебе.

Она кивнула. После недолгого колебания он вновь заговорил:

— Но всё же ответь мне на один последний вопрос, Лили. Если бы тебе прямо сейчас пришлось выбирать между Гарри и Джимом, зная, как жестоко обращались с одним, и как избаловали другого, какой выбор ты бы сделала сегодня? Кого бы ты предпочла оставить?

Краска отхлынула от её лица, а когда Лили заговорила, в голосе звучала полная обречённая покорность:

— Никакого выбора нет, Северус, и ты это знаешь. Джим — Мальчик-Который-Выжил, Дитя Пророчества. И если он потерпит неудачу, то весь мир падёт перед Тёмным Лордом, включая Гарри. Я бы сама умерла, чтобы уберечь своих сыновей от того, что случилось той ночью, но мне не дали такого выбора. Так что да, прямо сейчас я должна быть в первую очередь матерью Джима, потому что, если Джим потерпит неудачу, я, вероятнее всего, потеряю их обоих. Мы оба знаем, что с 1981 года у меня не было никакого реального выбора в том, что касается моих сыновей.

Он посмотрел на неё и мрачно усмехнулся:

— Нет, полагаю, что нет. Хотя я должен сказать, Лили, я вижу одно положительное преимущество, обусловленное тем, как обращались с Гарри Поттером в течение последнего десятилетия.

— О? — сказала она практически с надеждой.

— Да. Двадцать лет прошло с тех пор, как нас с тобой распределили по разным факультетам. И теперь я наконец могу сказать честно… я тебя разлюбил.

И с этими словами он повернулся и пошёл прочь.

Глава 20. Классный час

Несколько минут спустя…

К своему лёгкому удивлению, Снейп обнаружил Гарри, сидящего на своём привычном стуле в лаборатории Зелий и тихо бьющегося головой о стол. Он вздохнул:

— Мистер Поттер. Насколько я помню, вам не назначали отработок у меня, поэтому предположу, что вы хотите сообщить нечто, что, по-вашему, не терпит до понедельника. Выкладывайте.

Мальчик перестал биться головой, но так и не поднял её с парты.

— Под люком, который охраняет Цербер Пушок, расположен ряд комнат, в каждой — ловушка одного из профессоров Хогвартса. Их создали — по порядку — Спраут, Флитвик, МакГонагалл, Квиррелл и вы. А в последней комнате находится легендарный Философский камень Николя Фламеля, который профессор Квиррелл хочет украсть. — Он наконец поднял голову и уныло посмотрел на Снейпа. — И Мерзавец-Который-Выжил знает обо всём.

Снейп обречённо покачал головой и опустился за свой стол.

— Как?

— Хагрид. Тео добавил несколько подробностей и лишь ускорил неизбежное, но главным образом виноват Хагрид. Он. Просто. Не. Может. Заткнуться! Я удивлён, что он ещё не поднялся на Астрономическую башню с мегафоном и не трубит на весь замок, как пройти мимо Цербера!

Снейп наклонился вперёд:

— А он?..

— Нет, но только потому, что я устроил большую сцену и выбежал таким образом, что все последовали за мной. Я уверен, что Джим и Рон вернутся и выведают это у него. Хотя, я вообще не понимаю, в чём сложность пройти мимо Пушка.

Мастер зелий поднял бровь:

— Правда? Значит ли это, что вы разгадали секрет обезвреживания Цербера?

— Нет, но в отличие от кое-кого я не могущественный волшебник с манией убийства, проникший в Хогвартс, чтобы украсть Философский камень. Будь иначе, я почти уверен, что просто использовал бы на Пушке Убивающее проклятие и продолжил бы дальше.

— А-а, прямолинейный подход. К несчастью для нас, Поттер, враг осведомлённее вас. Защитные чары Хогвартса мгновенно обнаружат Убивающее проклятие, произнесённое в замке, и сообщат место его применения не только каждому преподавателю, но и ДМП. Зверь обладает высокой устойчивостью к магии, и ни одно заклинание слабее Убивающего проклятия не сможет легко его убить. Есть лишь один способ одолеть адскую гончую и добраться до люка, не подняв тревоги, и знают его только Хагрид и директор.

— Вы не думали стереть Хагриду воспоминания?

— Минус одно очко за вашу дерзость, Поттер. Не насмехайтесь над сотрудниками Хогвартса, даже над Хагридом. У каждого из нас своя роль.

— Что ж, простите, сэр, но я встревожен: теперь мои друзья, похоже, в настоящей опасности. Я был готов не обращать внимания на тролля, сочтя его простым отвлекающим манёвром, который вышел из-под контроля, но Квиррелл только что показал, что готов убить ученика на глазах у нескольких тысяч свидетелей. Пусть это и был Джим Поттер, он всё равно ученик Хогвартса. И хотя судьба Мерзавца меня ничуть не волнует, двое моих лучших друзей оказались на его орбите и могут стать жертвами, если позволят втянуть себя в его… приключения, — последнее слово Гарри произнёс с презрением.

— Вы не отвечаете за судьбу тех, кто не желает прислушиваться к вашим разумным советам, Поттер. Если это вас утешит, мне тоже нелегко дался этот урок. Постарайтесь убедить друзей избегать Квиррелла и не позволять Другому Поттеру втянуть их в свои глупости. На большее рассчитывать не приходится.

— Сэр, я был бы куда спокойнее за всё происходящее, если бы видел в нём хоть какой-то смысл. Зачем вообще прятать Камень в школе? Мне одиннадцать, но даже я могу придумать куда более надёжный способ защитить Философский камень, чем засунуть его в Хогвартс и прикрыть целой чередой ловушек.

— Серьёзно, Поттер? — усмехнулся Мастер зелий. — Вы действительно считаете себя умнее и сообразительнее всего преподавательского состава Хогвартса, вместе взятого? Такое высокомерие непозволительно.

Мальчик поморщился и покачал головой:

— Я совсем так не считаю, профессор Снейп. Но я читал отчёты о поражении Сами-Знаете-Кого и роли, которую сыграл в нём Сириус Блэк. Поэтому я также знаю и о такой маленькой штучке, как чары Фиделиус, которые предоставляют полнейшую защиту до тех пор, пока вы не сглупите и не поделитесь со своим врагом скрываемым секретом. Если бы Николя Фламель и вправду хотел, чтобы Камень был надёжно защищён, он бы спрятал его на дне ящика для носков, наложил Фиделиус, назначил свою жену Хранителем Тайны, и готово.

Снейп не ответил. Тишина в комнате длилась едва ли три секунды, но показалось, что прошла целая вечность, прежде чем мальчик наконец снова заговорил:

— А он, конечно же, именно так и поступил! — сказал Гарри с нарастающим раздражением. — Настоящий Камень спрятан под Фиделиусом, в то время как директор устраивает грандиозное шоу, сооружая хитроумные ловушки вокруг убедительной фальшивки. На Пиру он даже объявляет, в какой комнате она находится, находясь в десяти футах от Квиррелла, поскольку именно разоблачение Квиррелла является основной целью всей этой затеи! — Гарри выдохнул с видимым гневом. — Профессор Снейп, кто этот человек? Ученики старших курсов вспоминают о Квиррелле как о приятном и красноречивом профессоре Маггловедения, а не как о заикающемся хладнокровном убийце. Это какой-то самозванец, выдающий себя за Квиррелла, или он… был…

Мальчик умолк, и глаза его медленно расширились. Из любопытства Мастер зелий позволял Гарри говорить, желая узнать, до чего тот сумеет додуматься сам. Снейп подчинился приказу Дамблдора не предупреждать своих слизеринцев об истинной природе угрозы, бродившей по коридорам Хогвартса, но клятва не мешала ему осторожно подтверждать или опровергать догадки самых сообразительных учеников. Однако секунд через десять кажущаяся оцепенелость мальчика начала слегка его беспокоить, и Снейп прибегнул к способности, которой, вопреки мнению наиболее подозрительных родителей учеников Хогвартса, пользовался редко: Легилименции. Результат оказался неожиданным: прежде Снейп не встречал никого, кто сохранял бы внешнюю маску безмятежного спокойствия, а внутри истерически кричал.

«О БОЖЕ! ЭТО ВОЛДЕМОРТ! ВОЛДЕМОРТ НЕ МЁРТВ! ВОЛДЕМОРТ ВСЕЛИЛСЯ В ПРЕПОДАВАТЕЛЯ ЗОТИ! ВОТ ПОЧЕМУ ЕГО ЛИЧНОСТЬ ИЗМЕНИЛАСЬ! ВОЛДЕМОРТ ПЫТАЕТСЯ УКРАСТЬ КАМЕНЬ, ЧТОБЫ ПОЛУЧИТЬ НОВОЕ ТЕЛО, И ЗАВЛАДЕЛ КВИРРЕЛЛОМ, ЧТОБЫ ДОБРАТЬСЯ ДО НЕГО! ВОТ ПОЧЕМУ НАМ С ДЖИМОМ БОЛЬНО, КОГДА КВИРРЕЛЛ ОБОРАЧИВАЕТСЯ — ПОТОМУ ЧТО ВОЛДЕМОРТ НАВЕРНЯКА СМОТРИТ НА НАС ИЗ ЗАТЫЛКА КВИРРЕЛЛА, КАК ЗЛОБНЫЙ ПРЫЩ РОКА, А КВИРРЕЛЛ НОСИТ ТЮРБАН, ЧТОБЫ СКРЫТЬ СВОЙ ПРЫЩ РОКА, И ОН ПЫТАЛСЯ УБИТЬ ДЖИМА, МСТЯ ЗА 1981 ГОД, И ОН ПОПЫТАЕТСЯ УБИТЬ МЕНЯ, ПОТОМУ ЧТО Я УЖЕ ДОКАЗАЛ, ЧТО МОГУ ОДОЛЕТЬ ТРОЛЛЯ, А ТАКЖЕ МЫ С ДЖИМОМ ПОХОЖИ, И ВОЛДЕМОРТ ЗЛОБНЫЙ БЕЗУМНЫЙ КРЕТИН, КОТОРЫЙ НЕ СМОЖЕТ ОТЛИЧИТЬ НАС ДРУГ ОТ ДРУГА, И!..»

— ПОТТЕР! — рявкнул Снейп. — Возьмите себя в руки!

Гарри резко покачал головой и несколько раз моргнул, в то время как Снейп встал и подошёл к сидящему мальчику. Профессор сунул руку в свою просторную мантию, вытащил зелье и протянул его Гарри.

— Выпейте. Это Успокоительный бальзам.

Гарри осторожно взял зелье и посмотрел на своего профессора:

— Я и не знал, что мне нужно успокоиться, сэр, — дрожащим голосом сказал он.

— В самом деле, Поттер. Я никогда раньше не видел, чтобы кто-то демонстрировал такое внешнее самообладание во время внутренней панической атаки. Пейте.

Гарри вытащил пробку и одним глотком выпил зелье. Затем он нахмурился, обдумывая смысл того, что только что сказал Снейп:

— Вы можете читать мои мысли, — сказал он. Это не было ни вопросом, ни обвинением, а просто наблюдением.

— Да, — после недолгого колебания ответил Снейп, — когда это необходимо. Эта малоизвестная и сложная техника называется Легилименцией. Я мог бы заверить вас, что прибегаю к ней на учениках лишь изредка, однако у вас нет никакой возможности её обнаружить или защититься от неё, кроме как вовсе избегать зрительного контакта, так что поверить мне было бы глупо и наивно.

— Н-да. И кто ещё способен на эту… Легилименцию?

— Точно не могу сказать.

Гарри посмотрел Снейпу прямо в глаза и подумал настолько чётко, насколько мог:

«Потому что не знаете? Или потому, что вы дали клятву не разглашать?»

Рот Снейпа искривился во что-то, что напоминало улыбку, но ею не являлось:

— И то и другое, — произнёс он вслух. — Могу сказать, что, насколько мне известно, профессор Квиррелл этой способностью не обладает, но, если он повернётся к вам спиной, разумнее будет не смотреть ему прямо в затылок. Да и вообще в его сторону.

— Ла-а-адно. А есть ли какая-нибудь более надежная защита от Легилименции, чем эта?

Снейп мгновение рассматривал мальчика. Затем, не говоря больше ни слова, он повернулся и вышел через дверь в свой кабинет, вернувшись мгновение спустя с небольшой книгой в кожаном переплёте, которую он протянул Гарри. Мальчик приподнял бровь, рассматривая обложку.

— Великие Мастера зелий Священной Римской империи? — прочёл он в недоумении.

Снейп бросил на него взгляд, говорящий «не будь идиотом».

— Обложка трансфигурирована, Поттер: случайным наблюдателям не следует видеть, что вы читаете. Хотя Окклюменция и не запрещена законом, большинство представителей власти не одобряет это мистическое искусство, поскольку мастер Окклюменции потенциально способен преодолеть действие Веритасерума и других магических методов установления истины в суде.

Гарри кивнул и открыл книгу. Название гласило: Окклюменция: всетайное искусство.

— Окклюменция. И она поможет мне защитить свои мысли от профессора Квиррелла?

— Нет, — прямо ответил Снейп. — Крайне маловероятно, что вы успеете возвести хотя бы самые простейшие щиты Окклюменции прежде, чем ситуация с Квирреллом так или иначе разрешится. Считайте это скорее долгосрочным проектом саморазвития. Эта книга сразу поможет вам улучшить память и защищаться от некоторых наиболее очевидных психических атак, но, скорее всего, потребуется не меньше двух-трёх лет регулярных занятий и практики, прежде чем вы научитесь надёжно защищаться от любого компетентного Легилимента.

— Два… три… года. Здорово. Вообще никаких лазеек?

Снейп выглядел задумчивым:

— Есть один довольно-таки… экстремальный альтернативный подход, — он пожал плечами, — иногда он даже работает.

— Иногда?

— Да. Примерно один волшебник из двенадцати способен спонтанно развить естественную Окклюменцию — порой всего за месяц-другой — под регулярным воздействием атак Легилименции высокого уровня. Именно так я впервые и познакомился с этой дисциплиной: я отношусь к числу таких редких людей.

Гарри кивнул:

— А остальные примерно одиннадцать?

— Они тратят своё время впустую, корчась на полу, хватаясь за головы в агонии, одновременно вынужденные заново переживать свои самые болезненные и унизительные воспоминания.

Мальчик несколько раз моргнул:

— Сперва я попробую почитать книгу.

— Мудрое решение. И помните, вы не должны делиться своими догадками с другими, иначе у врага будет больше незащищенных разумов, из которых он сможет узнать о наших планах относительно него. Не говорите об этом. По мере возможности даже не думайте об этом.

Гарри мрачно кивнул. Теперь он знал, что было поставлено на карту.

«Волдеморт жив — ну, по некоторым определениям слова „жив“. Волдеморт вселился в профессора Хогвартса. Волдеморт охотится за Философским камнем. И Дамблдор, и большинство персонала знают об этом, и у них есть план, как с ним справиться, надеюсь, навсегда. Так что все, что мне нужно сделать, это не дать кучке гиперактивных гриффов вмешаться и все испортить. Без проблем», — Гарри подавил желание снова в отчаянии начать биться головой о стол.

Позже той же ночью Гарри сидел один в общей комнате и листал книгу, которую дал ему Снейп. На вопросы других слизеринцев он отвечал, что он делает дополнительное задание для Биннса, потому что он беспокоится о своей неспособности бодрствовать во время уроков истории призрака. Прочитав первые шесть глав, Гарри решил закончить на сегодня и отложил книгу, как вдруг заметил в своей сумке кое-что необычное: сложенный и запечатанный воском листок пергамента, которого он никогда раньше не видел, но на котором было выведено его имя. Надпись была сделана простым стандартным шрифтом и, похоже, была выгравирована с помощью магии, а не написана от руки. Он применил на пергаменте несколько известных ему диагностических заклинаний, но все они дали отрицательный результат. Что, разумеется, просто означало, что если записка и была проклята, то это сделал кто-то постарше первокурсника. Гарри выдохнул. Паранойя начинала одолевать его, но, безусловно, существовали куда более простые способы навести на него порчу, чем сунутое в его сумку для книг таинственное письмо.

Пожав плечами, он разрезал восковую печать своей палочкой и открыл письмо. На внутренней стороне было написано четыре слова тем же самым шрифтом, за которыми следовал вопросительный знак, слова, которые ничего для него не значили, но определённо возбуждали в нём любопытство. И сразу же после того, как Гарри прочитал вопрос, бумага рассыпалась во вспышке зелёного огня, не оставив после себя ни пепла, ни каких-либо других следов. Всего лишь вопрос из четырёх слов, который теперь вертелся в голове у Гарри:

«Кто такой Принц Слизерина?»

Примечание к части

Следующая глава, последняя в этом году, — Рождество!

Глава 21. Рождественский пир

25 декабря 1991 года

Удивительно, но прошло семь спокойных недель после печально известного матча Гриффиндор-Слизерин по квиддичу. Квиррелл больше не предпринимал попыток убийства Джима или кого-либо ещё. Гриффиндорцы не предпринимали никаких дальнейших действий по исследованию коридора на третьем этаже или для «защиты» Философского камня от Квиррелла… или же, по убеждению Мерзавца и Уизела, от Снейпа; они были уверены, что именно он был настоящим злодеем, и что именно Квиррелл спас Джима от падения. Гарри решил не мешать им в это верить в надежде, что они сделают что-нибудь глупое во время урока Снейпа и получат достаточно наказаний, чтобы уберечь их от неприятностей. Сегодня, рождественским утром, одеваясь, он вспоминал недавно произошедшие события.

Верный своему слову, Блейз присоединился к учебной группе и был поразительно вежлив с теми, чья родословная была не вполне безупречна. Более чем вежлив, по правде говоря. Он едва ли не флиртовал со всеми девушками в группе, включая Гермиону, и это беспокоило и Гарри, и Невилла по причинам, которые ни один из них не мог толком объяснить. Поначалу, после того как Гарри верно догадался о его интересе к маггловской культуре, Блейз держался с ним несколько уклончиво, но вскоре превратил в игру попытки Гарри определить, насколько глубоко он успел влиться в маггловское общество. Помимо поверхностного знакомства с Невероятными приключениями Билла и Теда, он обронил несколько отсылок к Симпсонам и даже сочувственно помрачнел, когда Гермиона посетовала на закрытие Доктора Кто. Кроме того, они оба были поклонниками чего-то под названием Гангстеры прессы[2]. Сам Гарри смутно знал о двух последних сериалах и даже видел несколько серий Симпсонов, когда Дурсли, уезжая в отпуск, оставляли его с миссис Фигг. Правда, всего несколько: пожилая дама по какой-то странной причине предпочитала американские вестерны. По иронии судьбы, самого Билла и Теда Гарри никогда не смотрел, зато слышал фильм с десяток раз: это была одна из любимых видеокассет Дадли, а телевизор стоял рядом с чуланом Гарри.

Важную подсказку насчёт Забини Гарри получил, когда узнал, что мальчик проведёт рождественские каникулы в особняке своей матери на Манхэттене. У состоятельной мадам Забини — точнее, графини Забини, хотя Блейз утверждал, что не любит «хвастаться», — была дюжина домов по всему миру, но праздники она предпочитала отмечать в Нью-Йорке из-за своей любви к легендарным новогодним торжествам на Таймс-сквер. Блейз упомянул, что на Манхэттене нет компактного магического сообщества, сравнимого с Косым переулком, поэтому нью-йоркские волшебники считают метро и кабельное телевидение чем-то само собой разумеющимся. Ещё он пошутил, что порой чувствует себя волшебным аналогом Принца из Беверли-Хиллз, но Гарри не понял отсылки: Дурсли ни за что не стали бы смотреть подобный сериал.

Гарри было приятно видеть, что Тео тоже присоединился к учебному кружку, хотя он оставался застенчивым и тихим. Невилл взял Нотта под своё крыло и подбодрял мальчика, особенно когда Гарри не было рядом. С точки зрения Невилла, Тео, показав ему, как разблокировать его скрытые воспоминания, помог спасти жизнь Лонгботтома так же, как Гарри и Гермиона, и он был полон решимости сделать все возможное, чтобы отплатить за эту помощь. Через несколько недель успеваемость Тео в классе заметно улучшилась, хотя ему пришлось смириться с ехидными комментариями некоторых старших чистокровных, предполагающих, что Гарри вынуждает его общаться с «нежелательными». Однако это стоило того, чтобы увидеть лицо Драко Малфоя, когда Тео в первый раз опередил его по Трансфигурации.

Когда Гарри не готовился к экзаменам за первое полугодие, он делил время между затянувшейся юридической тяжбой с Поттерами и поисками любых упоминаний о неуловимом Принце Слизерина. Оба дела, казалось, зашли в тупик. Пока что Джеймс Поттер не имел права лишить его наследства, но наверняка продолжал искать лазейку. Сам Гарри продумывал запасные планы на случай, если биологическому отцу всё же удастся добиться своего, однако по закону для этого пришлось бы нанять Гринготтс, чтобы провести несколько анализов крови. Поскольку отправлять образцы своей крови совиной почтой Гарри не собирался, следовало ждать до лета.

Более того, к досаде Гарри, ни одна из змей Хогвартса не отвечала на вопросы о Принце Слизерина. Все они прекрасно знали, что означает этот термин, но либо не хотели, либо не могли ничего объяснить Гарри. Совет был один: не расспрашивать ни учеников, ни преподавателей, поскольку в лучшем случае это оказалось бы пустой тратой времени, а в худшем могло навлечь на него покушение. Поражала прямота, с которой некоторые змеи говорили об опасности, таившейся в этих сведениях. Единственный практический совет Гарри получил от Эгберта: после нескольких дней настойчивых расспросов тот наконец посоветовал искать «Стража», которого можно найти «за гнёздами, где обитали меньшие силы». Гарри это не говорило ровным счётом ничего.

В начале декабря Снейп пустил по классу список тех, кто собирался остаться в Хогвартсе на рождественские каникулы. От Слизерина в нём оказались только Гарри и Тео. Драко язвительно заметил, что у Гарри нет семьи, которая хотела бы видеть его у себя на Рождество. Гарри лишь улыбнулся и потёр подушечки пальцев, словно они зудели от желания сжать палочку. Драко побледнел и отошёл.

Вот уже два дня всё слизеринское общежитие было в полном распоряжении Гарри и Тео, что даже немного удивляло Гарри. Он полагал, что больше слизеринцев воспользуются возможностью не встречаться с семьями на рождественских каникулах, но, по-видимому, в большинстве слизеринских семейств всё было не настолько… сложно, как в Доме Ноттов. Сам Гарри, разумеется, ни в малейшей степени не желал возвращаться к Дурслям и несколько раздражился, узнав, что Джим и Лили останутся на каникулы в замке, а Джеймс присоединится к ним на Рождественском пиру. Гарри задумался, не удастся ли получить особое разрешение и есть на кухне вместе с домовыми эльфами.

На рождественские каникулы остались и разные представители семейства Уизли. Рональд избегал Гарри как чумы, словно боялся подхватить от него слизеринскую заразу, зато с Близнецами Гарри несколько раз дружески беседовал и даже устроил вместе с ними и Тео увлекательную битву в снежки. К сожалению, она закончилась раньше времени: мимо проходил Квиррелл, и Близнецы попытались сбить с него тюрбан. Гарри нашёл предлог свернуть игру, чтобы они не преуспели и не навлекли на себя смертельное возмездие. Ещё он несколько раз беседовал с Перси Уизли. Правда, интересными эти разговоры можно было назвать не всегда — некоторые оказались поистине мучительно скучными. Старший Уизли охотно обсуждал систему отбора старост и возможности трудоустройства после выпуска, а немного разговорившись, поделился своим мнением о шести старостах Слизерина. Гарри также несколько раз осторожно намекнул Перси, что связь Рона с Джимом заслуживает внимания и что оба проявляют слишком большой интерес к коридору на третьем этаже. Гарри не знал, поможет ли это, но лишняя пара глаз, присматривающая за ними, точно не повредит.

Рождественское утро началось для Гарри на радостной ноте: он получил подарки от Невилла, Гермионы и нескольких участников учебной группы. Ах да, ещё Близнецы прислали ему подарочный туалетный набор. Самым интересным подарком, однако, оказалась красиво завёрнутая коробка без открытки, в которой лежала видеокассета Невероятные приключения Билла и Теда. Вот только плёнка на ней была пустой. Гарри некоторое время гадал, где в Хогвартсе вообще сможет её посмотреть. Затем, повинуясь внезапному порыву, он применил к кассете Фините Инкантатем, и та приняла вид небольшой книги под названием Пути Разума. Внутри лежала записка от руки: «Эти упражнения могут оказаться полезнее тех, что описаны в твоих обычных материалах по окклюменции. Кроме того, Мама хочет как-нибудь встретиться с тобой». Подписи, разумеется, не было. Посмеявшись над тем, как легко Блейз сочетает скрытность с театральностью, Гарри трансфигурировал книгу обратно в видеокассету и убрал её. От Дурслей он получил однофунтовую банкноту. От Поттеров — вообще ничего. Тео достались горы конфет от брата Алекса, Невилла и, конечно же, Гарри, зато от отца не пришло ничего, и это, похоже, даже принесло мальчику некоторое облегчение.

Ближе к обеду Тео и Гарри спустились в Большой зал на Рождественский пир. Зал был заставлен дюжинами чудесно украшенных деревьев. Привычных четырёх столов для факультетов не было, как и помоста, и стоящего на нём преподавательского стола. Вместо этого в центре помещения стоял один длинный стол, ломившийся от всевозможных яств. По традиции все, кто оставался в замке на Рождество, ели вместе. Двое слизеринцев прошли к дальнему концу стола и заняли свои места рядом с несколькими старшекурсниками из Рейвенкло, которых они не знали, впрочем, они быстро познакомились. Четверо братьев Уизли, Лили и Джим сидели на противоположном конце, однако Близнецы и Перси помахали Гарри, когда он присаживался. Преподаватели, оставшиеся в замке, сидели посередине.

Как раз к началу пира вошёл Джеймс Поттер, поцеловал жену, вручил Мерзавцу большую коробку в золотой фольге и сел, ни разу даже не посмотрев в сторону Гарри; это явно потребовало от него сознательных усилий. Гарри лишь с усмешкой покачал головой. Несколько минут спустя двери снова распахнулись, и, к приятному удивлению Гарри, вошёл Невилл в сопровождении бабушки. И на ней по-прежнему красовалась шляпа с чучелом стервятника! Они остановились, чтобы пожелать Дамблдору и другим преподавателям счастливого Рождества, а затем направились к дальнему концу стола, где сидели Гарри и Тео. Невилл крепко обнял обоих, после чего представил их внушавшей неподдельный страх Августе Лонгботтом. Она объяснила, что в свете «недавних событий» сочла тактичнее отказаться от обычного семейного Рождества Лонгботтомов, которое они по традиции проводили с детьми и внуками Элджи. Гарри и Тео почтительно поклонились и, следуя обычаю, поцеловали костяшки её пальцев. Августа одобрительно кивнула, а затем довольно сурово взглянула на Тео.

— Как я понимаю, вы — сын Тибериуса Нотта? — властно сказала она.

Он глубоко сглотнул:

— Да, мэм, я его младший сын.

— Я должна признаться, мастер Нотт, что я не одобряю действия вашего отца.

Он поморщился, но не опустил взгляд:

— Не сочтите за дерзость, мэм, но я тоже не очень одобряю его поступки.

Старуха уставилась на него буравящим взглядом… а затем улыбнулась:

— Мой внук сообщил мне, что Дом Лонгботтомов у вас в долгу. Хочу, чтобы вы понимали: этот долг — лично перед вами, а не перед Домом Ноттов. Более того, если обстоятельства когда-либо того потребуют, Дом Лонгботтомов предлагает вам убежище. — Она повернулась, обращаясь теперь и к Гарри. — Это предложение распространяется и на вас, Гарри Поттер.

Двое мальчиков почтительно поклонились и выразили свою благодарность. В глубине души Гарри надеялся, что дело не дойдёт до того, что ему потребуется убежище у Лонгботтомов, но кто знает, что ждёт его в будущем. В любом случае, было приятно осознавать, что у Тео есть безопасное место на случай необходимости. Гарри также заметил, что на другом конце стола Джеймс больше не мог их игнорировать, и он был явно расстроен, увидев, как мадам Лонгботтом и её внук весело едят рождественский обед с двумя слизеринцами, совершенно не обращая внимания на Поттеров.

Под конец пира Лонгботтомы попрощались и направились к двери: по рождественской традиции они собирались навестить родителей Невилла в больнице Святого Мунго. Гарри с удивлением увидел, что Джеймс и Лили последовали за Августой, таща за собой раздражённого Джима. Его так и подмывало пойти следом за ними, но Гарри решил, что Невилл позже пришлёт совой краткий пересказ, если прозвучит что-нибудь интересное. Он также заметил, что профессор МакГонагалл провожала их довольно ядовитым взглядом. В фойе Большого зала Поттеры догнали мадам Лонгботтом и её внука.

— Мадам Лонгботтом! Прошу прощения, просто я не хотел, чтобы вы с внуком ушли, прежде чем я пожелаю вам счастливого Рождества! — бодро сказал Джеймс. — Не припомню, чтобы нас когда-либо официально представляли друг другу. Я Джеймс Поттер, это моя жена Лили. И, конечно же, наш сын Джим Поттер. Мы с Лили были близкими друзьями Фрэнка и Алисы.

— Правда? Я и не знала, лорд Поттер. Припоминаю только, что Фрэнк вскользь упоминал о вас в школьные годы, хотя вы и были на несколько лет младше его. Я также помню, что Алиса должна была стать крестной матерью ваших близнецов, в то время как леди Поттер должна была стать крестной матерью маленького Невилла. Но с другой стороны, я так ничего и не услышала от вас после того, как Фрэнк и Алиса пострадали. И, конечно же, когда вы почувствовали необходимость отослать своего юного наследника, вы совершенно не поинтересовались, может ему были бы рады в Доме Лонгботтомов, и отправлять его жить к магглам не было бы никакой необходимости. Поэтому, естественно, я предположила, что наверняка ошибалась по поводу вашей дружбы.

Джеймс кашлянул и поправил воротник, который внезапно показался ему слишком тесным, в то время как Лили выглядела пораженной.

— Мадам Лонгботтом, — сказал Джеймс, — я прошу прощения, если мы обидели вас тем, что не поддерживали связь. Что касается Гарри, мы приняли решение, которое тогда считали наилучшим. В отношении Невилла вы правы: нам следовало деятельнее отнестись к роли Лили как крестной матери, но никаких документов, официально закреплявших её статус, так и не было подано, а вмешиваться после решения Визенгамота о регентстве и опеке мы сочли неуместным. И всё же сейчас мы хотели бы загладить свою вину перед Домом Лонгботтомов и, надеюсь, выстроить с вами новый союз. На следующей неделе мы устраиваем вечеринку в канун Нового года, и для нас было бы честью видеть на ней вас и Невилла. Там будет несколько одноклассников Невилла.

— А Гарри на ней будет? — мягко спросил Невилл.

Глаз Джеймса дёрнулся. Джим даже фыркнул и начал что-то говорить, но Лили так сильно вонзила ногти ему в плечо, так что он чуть не зашипел от боли.

— Гарри… решил остаться в замке на все каникулы и не возвращаться домой, — сказала она. После этих слов выражение лица Невилла немного потемнело. Он знал, что Особняк Поттеров даже никогда не предлагался в качестве варианта для Гарри. На выбор у него были или Хогвартс, или Дурсли.

— О, какая жалость, — сказала Августа, — во всяком случае, мне кажется, у нас с Невиллом есть другие планы на Новый год. Может быть, в другой раз.

— Надеюсь на это, — Джеймс взял руку Августы (которую она протянула довольно чопорно) и поцеловал её, прежде чем развернуться, чтобы уйти.

— О, лорд Поттер? — Он обернулся к пожилой женщине, а та подошла совсем близко, словно собиралась прошептать ему на ухо тайну. — Вы никогда не нравились моему сыну Фрэнку, — тихо и угрожающе произнесла она. — Он считал вас избалованным и высокомерным и был возмущён тем, что ни МакГонагалл, ни Дамблдор ничего не делали, чтобы обуздать вас и шайку головорезов, издевавшихся над окружающими, которой вы себя окружили. Алисе едва ли не силой пришлось тащить Фрэнка на вашу свадьбу, а сама она никак не могла понять, почему её рассудительная и умная подруга вообще согласилась выйти за вас замуж. Я лишь подумала, что вам следует знать всё это, прежде чем вы опозоритесь ещё сильнее, заявляя о близкой дружбе с людьми, которые больше не могут говорить за себя.

И с этими словами Августа Лонгботтом повернулась и повела сияющего Невилла прочь от униженного Джеймса Поттера и его семьи. Как только они прошли через двери, Невилл заговорил:

— Я в последнее время упоминал, какая ты потрясающая, бабушка?

— Вздор, Невилл. К старости я стала слишком мягкой. Двадцать лет назад я бы заклятием оторвала ему всё хозяйство.

Примечание к части

Вот и подходит к концу 2021 год. Поздравляю вас всех с праздниками, с прошедшим Рождеством (кто праздновал 25-ого) и наступающими Новым годом и православным Рождеством! Желаю вам всем железных нервов и крепкого здоровья в наступающем году! Хоть ситуация сейчас в мире и не совсем простая (особенно вирус-который-нельзя-называть), мы несомненно преодолеем все сложности вместе! Будьте счастливы!

Глава 22. Зеркало Еиналеж

26 декабря 1991 года

— Гарри! — настойчиво прошептал Тео. Гарри заворчал, перевернулся и увидел своего друга, стоящего рядом с его кроватью, правда причина, по которой он шептал в пустой комнате, оставалась неизвестной.

— Что такое, Тео? — недовольно спросил всё ещё полусонный Гарри. — И который сейчас час?

— Сейчас это неважно, — уже обычным голосом сказал Тео. — Я нашёл кое-что… кое-что странное. И… мне очень нужно, чтобы ты взглянул на это и объяснил, что всё это значит. Пожалуйста?

Гарри нащупал в темноте свои очки и волшебную палочку, а затем наколдовал Люмос и Темпус.

— Тео! Сейчас почти три часа ночи! — раздражённо сказал он. — Что такого ты хочешь, чтобы я увидел, что не может подождать хотя бы до рассвета?

— Это не может ждать, Гарри. Пожалуйста, просто следуй за мной, — именно в этот момент при тусклом свете Люмоса Гарри понял, что его друг плакал.

— Тео, что случилось? Скажи мне, что происходит? — спросил он, внезапно встревожившись и насторожившись.

— Я не могу просто объяснить — ты мне не поверишь. Поэтому хочу, чтобы ты сам всё увидел. Я… боюсь, что, возможно, схожу с ума, и мне нужен кто-то… здравомыслящий… тот, кому я доверяю, чтобы подтвердить, действительно ли найденное мною существует. — Даже в полумраке Тео заметил колебание Гарри. — Гарри, за всё время нашей дружбы я никогда ни о чём тебя не просил. Но сейчас прошу: пожалуйста, пойдём со мной.

Гарри внимательно всмотрелся в друга. И правда: при всей своей застенчивости Тео никогда ничего от него не требовал. Даже после того, как одолжил своё кольцо Отвода Внимания для спасения Невилла на Хэллоуин. Тогда Гарри ещё не вполне понимал, насколько драгоценным был этот дар. Кольцо являлось семейной реликвией Ноттов и должно было находиться у Александра, брата Тео, в Дурмстранге. Но Алекс ревностно, хотя и не выставляя этого напоказ, оберегал младшего брата и тайком передал ему кольцо, Напоминалку и несколько других магических предметов, которые Тибериус Нотт предназначал своему предполагаемому наследнику. Нотт-старший пришёл бы в ярость, узнав, что кольцо вообще находится у Тео, и Гарри содрогнулся при мысли о том, как тот отреагировал бы, выяснив, что Тео одолжил реликвию Поттеру ради спасения Лонгботтома.

— У меня хотя бы есть время одеться? — устало спросил он. Очевидно, его не было, так как через несколько секунд они вышли из подземелья в пижамах, халатах и тапочках, хотя Гарри настоял на том, чтобы надеть кобуру с волшебной палочкой.

Пять минут спустя Тео привёл Гарри в пустой, покрытый пылью класс в неиспользуемом крыле школы. В середине комнаты стояло большое и довольно богато украшенное зеркало, около четырёх футов в ширину и восьми в высоту. Тео взволнованно указал на него и двинулся в том направлении, но Гарри быстро схватил его за плечо:

— Нет. Я пришёл с тобой сюда после комендантского часа, но я и близко не подойду к этой штуке, пока ты не скажешь мне, что происходит. Как ты вообще нашёл эту комнату?

Тео смутился:

— Ну, ночью я немного проголодался — ты же знаешь, у меня проблемы со сном, — поэтому я прокрался на кухню перекусить. Один из старшекурсников, который дружит с Алексом, рассказал мне, как её найти и как попасть вовнутрь. На обратном пути меня заметила миссис Норрис, и я подумал, что меня может поймать Филч, поэтому я бросился бежать. Я заблудился, и когда мне показалось, что я слышу их позади себя, шмыгнул сюда. Вот тогда я и нашёл её.

— Её?

Тео возбуждённо кивнул, высвободился из хватки Гарри и бросился через комнату к зеркалу, перед которым замер с восторженным выражением лица. Гарри последовал за ним куда осторожнее. На полпути он вздрогнул от скрипа двери за спиной: он совсем забыл, что оставил её приоткрытой. Медленно повернувшись обратно к Тео, Гарри подошёл к другу, отмахиваясь от пыли и паутины и мысленно готовясь увидеть в зеркале что угодно.

— Разве она не прекрасна, — тихо сказал Тео. И она была такой, с её ярко-рыжими волосами и ослепительными зелёными глазами, лишь на оттенок темнее, чем у Гарри. Его единственным вопросом было, почему Тео был так очарован Лили Поттер. Ну, и почему Тео игнорировал три другие фигуры в зеркале: Джеймса Поттера, Джима Поттера и самого Гарри. Но с другой стороны, Гарри никогда не видел такого отражения самого себя: здорового, счастливого и радостного оттого, что находится в компании других Поттеров. Он всё ещё носил слизеринскую мантию, точно так же, как Джим был одет в цвета Гриффиндора, но ни у одного из близнецов не было ни намёка на враждебность из-за этого. Каждый из братьев держал руку на плече другого, как будто они были лучшими друзьями. Джеймс, в мантии аврора, нежно провёл пальцами по волосам Гарри, взъерошив идеальную прическу, которая была у мальчика после того, как он начал применять «Простоблеск», но Гарри только рассмеялся, как будто привык к этому. И Лили оглядела своих троих мальчиков (лёгкий смех Джеймса делал его похожим на мальчика-переростка, переодевшегося аврором) взглядом, полным материнской любви. Тео был прав — она была прекрасна.

«Именно так все и должно было быть. Это та жизнь, которой мы все должны были жить», — удивлённо подумал Гарри.

Затем Тео заговорил снова, почти мечтательно:

— Такая красивая. Почему она должна была умереть, Гарри?

Слова Тео рассекли ход мыслей Гарри, как зазубренный нож, и чисто инстинктивно Гарри приступил к основным методам самодиагностики, которые составляли первый урок его вводного обучения Окклюменции:

«Постойте, что? Лили всё ещё жива. Так о чём же говорит Тео? О какой-то другой женщине? Конечно. Он видит в зеркале кого-то другого, кого любит так же сильно, как я люблю свою семью. Так что мы видим разные вещи. Я вижу, что моя семья любит меня, а он видит того, кого он любит, и кто умер. Но… это означает, что то, что он видит, нереально. И если он видит что-то невозможное, тогда… то, что я вижу… тоже невозможно. Они выглядят так, как будто любят меня. Невозможно. Они выглядят так, как будто принимают меня. Невозможно. Я выгляжу так, будто люблю их. Невозможно. Все это ложь. Ничего, кроме НЕВОЗМОЖНОЙ ЛЖИ!»

Издав низкий гортанный крик, похожий на стон раненого животного, Гарри отвернулся от зеркала, отшатнулся на несколько шагов и рухнул на четвереньки, борясь с позывами к рвоте. И как же это было больно! Ему стоило физических усилий вырваться из утешительной фантазии, манившей из зеркала. Даже зная, что это обман, он всё равно хотел вернуться и снова взглянуть на изображение. Позади будто бы что-то шевельнулось — Гарри мгновенно выхватил палочку и обвёл ею комнату. Но там никого не было: лишь воображение играло с ним злую шутку, а бешено колотившееся сердце заставляло вздрагивать от каждого звука.

Убирая палочку, Гарри вдруг заметил, что у него дрожат руки, и осмелился ещё раз взглянуть на зеркало сбоку. Теперь оно казалось безопасным. Во всяком случае, для него: Тео тоже опустился на колени и с благоговением смотрел на отражение, со счастливой улыбкой на лице, по которому текли слёзы. Видимо, сила артефакта действовала лишь на тех, кто смотрел прямо в него. Гарри поразился безумию, которое требовалось, чтобы поместить столь чудовищную вещь в школу. Затем вспомнил, что ещё было спрятано в Хогвартсе, и понял: это ловушка для самого Волдеморта. И какой-то дурак оставил её в незапертой комнате на рождественских каникулах. Гарри покачал головой, вспомнил собственные ощущения перед зеркалом и судорожно выдохнул. Он едва не угодил в ловушку, рассчитанную на Волдеморта. Свела бы она его с ума? Высосала душу? Или просто оставила неподвижным и беспомощным, пока кто-нибудь не пришёл бы? Если бы Гарри не начал изучать Окклюменцию, то почти наверняка не вырвался бы самостоятельно; да и так Тео пришлось невольно пробудить словами его ещё примитивную защиту. Гарри возблагодарил всех богов, которым полагалось поклоняться волшебникам, за то, что Тео сумел оторваться от зеркала достаточно надолго, чтобы прийти за ним, а не остался здесь один на всю ночь.

Гарри встал и медленно обошёл артефакт, избегая прямого отражения. В верхней части зеркала, как он заметил, была какая-то надпись. Она была написана архаичным шрифтом, но явно английскими буквами, хотя и не была похожа на английский язык (или вообще ни на какой из языков, с которыми Гарри когда-либо сталкивался). «АЦДРЕС ОГЕО ВТЕИ НАЛЕ ЖАО ЦИЛЕ ОВТЕ НЮАВ ЫЗАКОПЯ», — гласила она. Гарри мгновение изучал слова, а затем закатил глаза:

«Волшебники», — презрительно подумал он. Он надеялся, что Волдеморт не потратит время на чтение инструкции, которую кто-то услужливо разместил поверх зеркала, прежде чем глянуть в него, иначе маленькая игра Дамблдора окажется напрасной.

«Итак, зеркало показывает изображения того, что человек подсознательно хочет видеть больше всего, что в случае Тео — изображение мёртвой женщины, — подумал Гарри, — вероятно, его матери, которая, по словам Невилла, погибла в результате подозрительного несчастного случая в 1985 году. Тео тогда было четыре или пять».

Гарри сосредоточился на том, что происходило в околдованной голове Тео, жестоко отбросив на время любые мысли о том, что он сам видел в зеркале. Он и в лучшие времена не был силен в саморефлексии, а теперь, когда Тео попал в ловушку, было определённо не самое лучшее время об этом думать.

— Тео, зачем ты меня сюда привёл? — мягко спросил он.

— Ты намного умнее меня. Я могу видеть её, но я не могу сделать так, чтобы она заговорила. Я знал, что если я покажу её тебе, ты сможешь найти способ позволить ей общаться, и она сможет рассказать всем правду о том, как она умерла. Тогда она сможет обрести покой. Мы оба сможем.

Гарри закрыл глаза и снова беззвучно проклял того, кто оставил здесь зеркало. Он предположил, что это был Дамблдор, но, кажется, в Хогвартсе не было недостатка в идиотах.

— Кто, Тео? Кого ты видишь в зеркале?

— Это… это моя мама, — подтвердил он, не отрывая глаз от зеркала. — Ты её не видишь?

— Не вижу, Тео. Зеркало показывает разные вещи тем, кто в него смотрит. Расскажи мне о ней. Как она выглядит?

— Как я уже сказал — она красивая. Её глаза льдисто-голубые, а волосы цвета свежей соломы. И она любит меня, несмотря на… — глаза Тео быстро заморгали. Гарри сделал шаг к нему и приготовился, стараясь не смотреть в зеркало самому.

— Несмотря на… что? — ласково спросил Гарри.

Губы Тео скривились:

— Это из-за меня. Отец хотел девочку. Наследник, который продолжит род, у него уже был, а теперь ему требовалась дочь одного возраста с Драко, чтобы заключить брачный договор с Малфоями. Он заставил мать принять запрещённое зелье, повышавшее вероятность рождения девочки. Но зелье не сработало, мать заболела, а я едва не умер ещё младенцем. Я много лет рос болезненным… ещё одна причина меня ненавидеть. Когда мне исполнилось три, он заставил её попробовать снова. Тот ребёнок родился мёртвым, и после этого мать больше не могла иметь детей. — Тео часто заморгал, а Гарри напрягся. — С тех пор отец постоянно злился. На неё. На нас обоих. И много пил… говорил: «Какой толк от жены, которая даже рожать как следует не может?» А ещё… что если бы они раньше поняли… что я был ошибкой… она могла бы избавиться от меня и раньше начать всё заново.

Затем Тео разразился душераздирающими рыданиями, склонив голову и зажмурив глаза, и Гарри сделал свой ход, когда визуальная связь была прервана. Он бросился вперёд к Тео, развернул мальчика за плечи, отвернув его от зеркала, и положил руки по обе стороны от головы мальчика, чтобы тот не мог повернуться в его направлении. Затем он наклонился вперёд, пока они не соприкоснулись лбами.

— Ш-ш-ш, Тео. Всё в порядке. Я здесь. Я сказал тебе, что буду рядом, если когда-нибудь понадоблюсь тебе, и вот я здесь. Но мне нужно, чтобы ты оставался сильным и слушал меня. И больше всего мне нужно, чтобы ты сосредоточился на мне. Не смотри в зеркало.

— Но, моя мама… — сказал он сквозь слёзы.

— Это. Не. Она. Тео. Мне очень жаль, но это не твоя мама. Зеркало — ловушка. Надпись наверху сделана задом наперёд и гласит: «Я ПОКАЗЫВАЮ НЕ ТВОЁ ЛИЦО, А ЖЕЛАНИЕ ТВОЕГО СЕРДЦА». Такое ужасно показывать тому, кому и без того больно. Дать человеку увидеть его самое заветное желание, когда он не может ни получить его, ни даже прикоснуться к нему, — едва ли не худшая жестокость на свете. А теперь забудь о зеркале и сосредоточься на мне. Продолжай. Что случилось с твоей мамой? Я останусь здесь, выслушаю тебя и помогу, но ты должен смотреть на меня.

Они медленно повернулись и сели на пол спиной к зеркалу. Но даже теперь было тяжело: Гарри готов был поклясться, что чувствует за спиной образ любящей семьи, который всё ещё зовёт его к себе. И Тео наверняка приходилось ещё хуже. Гарри обнял рыдающего друга за плечи и крепко прижал к себе.

Тео потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями:

— Когда мне было около пяти, я услышал, как они спорят, и выглянул из спальни. Отец опять был пьян: он только что узнал, что Малфои заключили брачный договор о будущем браке Драко и Пэнси. Он пришёл в ярость, кричал, что я ни на что не годен, а мать — неудачница. Они спорили, и… и он с силой ударил её наотмашь. Она стояла наверху лестницы и… упала.

Тут Тео снова разрыдался и на несколько мгновений уткнулся Гарри в плечо. Не зная, что сказать, Гарри лишь крепче обнял друга и молча ждал, когда тот продолжит.

— После того как… это случилось, отец заметил меня и понял, что я всё видел. Он схватил меня и пригрозил убить, если я не стану придерживаться его версии. Когда пришли авроры, отец заявил, будто я случайно налетел на мать, когда бежал по коридору, и она потеряла равновесие. Я подтвердил его слова, хотя наверняка было очевидно, что я лгу. Впрочем, это ничего не меняло. Мы принадлежим к Древнему и Благородному Дому, и никто не хотел слишком внимательно выяснять, отчего погибла жена лорда. Но Алекс знал правду. Поэтому и дал мне свою Напоминалку — на случай, если отец попытается изменить мои воспоминания и заставить поверить в его версию. Алекс не хотел, чтобы я винил себя в преступлении отца, но взял с меня обещание молчать, потому что… потому что отец меня убил бы. — Тео надломленно рассмеялся сквозь слёзы и вытер лицо рукавом. — Отец и так хочет меня убить. Он столько раз об этом шутил. За ужином перечисляет разные способы разделаться со мной и выйти сухим из воды. По-моему, он лишь ждёт подходящего повода. Поэтому… когда я её увидел… то подумал, что это призрак или дух, а может, зеркало позволяет говорить с мёртвыми. И если бы она обвинила его, Министерство, возможно, хоть что-нибудь сделало бы!

Всё тело Тео сотрясалось от беззвучных слёз. Гарри гладил его по спине и безуспешно пытался найти хоть какие-нибудь слова утешения. Страдание мальчика было столь явным и неподдельным, что Гарри почти не услышал кашля. Почти. Он быстро взглянул на вход, но никого не увидел. Тогда Гарри опустил глаза и заметил на пыльном полу следы: две цепочки принадлежали ему и Тео, а третья, оставленная парой кроссовок, вела к нише на противоположной стороне комнаты, прямо напротив сидевших мальчиков.

— Тео? — прошептал Гарри. Мальчик медленно поднял глаза и посмотрел во внезапно пронзительные глаза Гарри. — Мне нужно, чтобы ты был очень спокоен и неподвижен. Смотри на меня и держись спиной к зеркалу, хорошо? Обещаешь сделать так?

Тео медленно кивнул. И тут Гарри рванулся с места: вскочил, выхватил палочку и выкрикнул заклинание:

— ВЕНТУС! — Гарри вложил в чары, создающие поток воздуха, столько силы, сколько смог. Мощный порыв поднял густое облако пыли вокруг незваного гостя, и тот неудержимо закашлялся. Ветер вдобавок взметнул полы его мантии-невидимки, открыв ноги мальчика в гриффиндорской форме и тех самых дорогих новых кроссовках, которыми брат Гарри хвастался за рождественским ужином накануне. Тео изумлённо смотрел на происходящее, но вдруг застыл от страха: где-то совсем рядом зарычал дикий зверь. И тут Тео понял, что рычал… Гарри.

— АКЦИО ДЖИМ ПОТТЕР!

Джим взвизгнул, когда ноги выдернуло из-под него, и больно ударился головой об пол. Мантия-невидимка окончательно соскользнула, пока мальчик ехал ногами вперёд к брату. Оглушённый, он попытался вытащить палочку из кармана, но Гарри ударил его по руке ногой, и палочка отлетела через всю комнату. Затем Гарри прыгнул на Джима, тяжело опустившись верхом ему на живот и прижав его руки. Из лёгких Джима вышибло воздух, и он болезненно закашлялся. Гарри тут же обхватил левой рукой его горло, уперев большой палец чуть ниже кадыка, а кончик палочки больно вдавил в мягкую плоть под подбородком.

— Здравствуй, Братик, — процедил Гарри сквозь стиснутые зубы. — Как хорошо, что ты к нам присоединился. — В его голосе звучал страшный хрип, какого Тео прежде никогда не слышал. Джим замер. Двигаться он почти не мог, а из этого положения Гарри мог либо раздавить ему гортань, либо послать заклинание прямо в голову. Мальчик-Который-Выжил заглянул в холодные зелёные глаза брата и после четырёх месяцев обвинений Гарри в том, что тот тёмный волшебник, впервые задумался, насколько опасен его брат на самом деле. И задумался об этом не он один.

— Тео? — сказал Гарри командным голосом, не двигаясь и не прерывая зрительного контакта с Джимом. — Ты по-прежнему смотришь на меня, а не в зеркало?

— Д-да, Гарри, — сказал Тео. Его голос дрогнул от беспокойства. Когда Гарри держал Малфоя под прицелом волшебной палочки в ночь на Хэллоуин, он разговаривал непринуждённо и игриво, несмотря на то, что угрожал выстрелить Драко в лицо заклинанием фейерверка. Если оглянуться, то мальчик был похож на кошку, играющую с пойманной мышкой. Но этот Гарри был другим, гораздо более опасным хищником, который не был в каком-либо игривом настроении.

— Отлично. А теперь я хочу, чтобы ты прошёл сквозь эту дверь, не оглядываясь, и вернулся в общежитие. Я сам тоже вскоре вернусь.

— Н-нет. Я… Я не собираюсь оставлять тебя с ним наедине, Гарри.

— Всё в порядке, Тео. Я с ним справлюсь.

В комнате повисла тишина:

— Я беспокоюсь не о том, что он причинит боль тебе, Гарри, — тихо сказал Тео.

После сказанного Гарри улыбнулся, всё ещё не сводя глаз с Джима, который при виде этого сглотнул. Для него Гарри с таким же успехом мог бы обнажить клыки.

— Всё в порядке, Тео. Я уже пообещал Невиллу. Никаких смертей, расчленений или неизлечимых травм. А теперь возвращайся в общежитие. Мы с Джимом просто немного поболтаем. Как брат с братом.

Медленно Тео обошёл близнецов, которые застыли, будто находясь в какой-то жестокой картине, словно живые статуи Каина и Авеля. У двери он почти обернулся, когда Гарри снова заговорил тем пугающим голосом, которого Тео никогда не слышал от него до сегодняшнего вечера:

— Не. Оглядывайся. — Тео вдруг с тревогой осознал, насколько голос Гарри напоминал ему отца во время особенно мрачных тирад. Он глубоко вдохнул, вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь, надеясь, что не оставляет Джима Поттера на пороге неминуемой гибели.

Гарри не пошевелился и не ослабил хватки, а его глаза впились в Джима. Он говорил тихо, но с таким холодом, что другой мальчик вздрогнул:

— Ну как, понравилось представление, Джим? Одна мерзкая слизеринская змея утешает другую, а та плачет по умершей матери и из-за отца-убийцы, Пожирателя Смерти. Надо же, ты даже сумел не рассмеяться. Держу пари, тебе уже не терпится рассказать обо всём своим гриффиндорским друзьям.

Джим закашлял:

— Гарри, это не…

— Заткнись. Даже не пытайся притворяться передо мной. Ты пошёл за нами в своей мантии-невидимке, надеясь навлечь на нас неприятности. А застать нас рыдающими перед новой игрушкой Дамблдора стало для тебя приятным бонусом. Ты понятия не имеешь… — Гарри на мгновение задрожал, и его большой палец чуть сильнее вдавился в горло Джима. Глаза того расширились от страха.

— Вы, гриффиндорцы… с вашими играми, вашими шалостями и вашими… приключениями. Вы понятия не имеете, каково это — быть Тео Ноттом и жить каждый день, зная, что твой собственный отец может убить тебя по пьяной прихоти. Или каково это — быть Гарри Поттером и беспокоиться, что ты уронишь тарелку, когда будешь мыть посуду, и тебя запрут на целый день в чулане для обуви. Или, может быть, на неделю. Для нас это не игра, Джим, потому что слизеринцы не играют в игры. Тео и я такие, какие мы есть, потому что так мы выживаем. Ты понимаешь, о чём я говорю, Джим?

— Д-да, Гарри. Я понимаю.

— Нет. Нет, мне так не кажется, Братик. Так что позволь мне быть немного более прямолинейным, — Гарри наклонился вперёд, не ослабляя хватки и не двигая палочкой, пока его лицо не оказалось менее чем в футе от лица Джима. — Буквально с того дня, как мы впервые встретились, ты говорил почти всем, кто готов был слушать, что я тёмный волшебник. Так что теперь я хочу, чтобы ты выслушал то, что скажет тёмный волшебник, и поверил в это всем своим крошечным иссохшим сердцем. Если с Тео Ноттом что-либо случится, и я прослежу причину этого до Большого Жирного Рта Мальчика-Который-Выжил, я клянусь тебе душами родителей, которые бросили меня, что ты научишься бояться меня сильнее, чем когда-либо боялся Волдеморта. Ты понял это, Братик?

Джим, неспособный говорить из-за сдавленного горла, торопливо кивнул. Гарри медленно расслабил руки и поднялся, не отрывая палочки от Джима. Затем он повернулся и направился к двери:

— Хорошая мантия, — небрежно бросил Гарри, проходя мимо неё. — Теперь я, кажется, знаю, что Папочка подарил на Рождество своему Сыну-Номер-Один.

Он как раз поднёс руку к двери, когда Джим произнёс его имя:

— Гарри!.. Постой! — он помедлил, ожидая, что Джим продолжит.

— Что ты видел… в зеркале? Что ты видел?

Гарри повернулся к своему брату, который всё ещё лежал на полу:

— Ты первый, — холодно ответил он.

Джим снова сглотнул, собрался с духом и повернулся к зеркалу. И ахнул. Теперь, когда он знал, как действует зеркало, какая-то его часть странным образом не удивилась отражению; но Джим Поттер и за миллион лет не догадался бы, насколько оно окажется похожим на то, что видел Гарри. Там стояли Джеймс и Лили, а Гарри и Джим были любящими братьями. Правда, у отражённого Гарри волосы были такими же непослушными, как у Джима, и оба близнеца носили одинаковые гриффиндорские мантии. Джим даже не мог понять, кто из них кто: ни одного не отмечал отличительный шрам. В мире, воплощавшем его заветное желание, Волдеморт никогда не приходил в их дом и не разлучал близнецов.

— ПОТТЕР! — рявкнул Гарри через несколько секунд. Внимание Джима отвлеклось от соблазнительного образа и вернулось к реальности сердитого слизеринца, свирепо смотрящего на него. — Ну так?

Джим сглотнул:

— Я увидел маму, папу, себя и… — Слова застряли у него в горле. Джим не мог заставить себя открыть правду ни одному слизеринцу — особенно этому. — И всё. Я единственный ребёнок в семье.

Гарри фыркнул, как будто ожидал такого ответа.

— А ты? — спросил Джим. — Что видел ты?

— Только себя, — с такой же лёгкостью солгал Гарри. — И мне всегда было достаточно лишь себя самого. Мне, кажется, около двадцати пяти; я в парадной мантии, и меня вводят в состав Визенгамота как нового лорда Поттера. — Он с ненавистью усмехнулся близнецу. — Наверное, потому, что Джеймс Поттер к тому времени гниёт в могиле. — Гарри эффектно развернулся и вышел, оставив позади сердитого и потрясённого Джима. После недолгого колебания тот медленно поднялся и тоже покинул комнату, подобрав палочку и мантию отца.

Несколько секунд спустя в арке дальнего угла что-то замерцало: Дамблдор снял заклинание невидимости. Арка вела в тайный ход, которым умел пользоваться лишь директор; Дамблдор пришёл так быстро, как только смог, почувствовав магический сигнал о том, что Зеркало завлекло жертву. Медленно выдохнув, он спрятал палочку в мантии. До этого директор держал её наготове, чтобы при необходимости разнять близнецов Поттеров, прежде чем дело дойдёт до насилия. Но, несмотря на ледяную ярость Гарри, старый волшебник верил: намерения убивать у мальчика нет — лишь страшная, неисцелимая рана в душе. Поэтому Дамблдор до последнего не вмешивался и продолжал наблюдать из-под невидимости. И всё же его тревожило, как мгновенно Гарри Поттер перешёл от сострадания и готовности защищать Нотта к безжалостной деловитости, с которой обезоружил Джима и принялся ему угрожать.

Дамблдор с отвращением посмотрел на Зеркало Еиналеж. Он работал над изменением чар зеркала всю ночь и сделал перерыв всего на час, чтобы просмотреть некоторые заметки о его истории, которые он хранил в своём кабинете. Дверь должна была оставаться незапертой, пока он подстраивал проклятое зеркало к защитным чарам школы, но в три часа ночи и с таким небольшим количеством учеников в замке он был уверен, что это не создаст опасности. И всё же трём ученикам удалось найти эту проклятую штуковину менее чем за час! Он поморщился от того, что это могло означать. Могло ли само Зеркало Еиналеж каким-то образом притягивать к себе потенциальных жертв? Или здесь действовала какая-то другая сила? Или, возможно, Судьба просто играла с Близнецами Поттеров, как делала это на протяжении одиннадцати с лишним лет.

Директор покачал головой. Он собирался ещё несколько дней дорабатывать изменения, но теперь не желал ни на час дольше необходимого оставлять зеркало там, где на него могли наткнуться ученики. Закрыв глаза, Дамблдор мысленно приказал домовику принести кофейник крепкого кофе. Чего бы это ни стоило, он завершит работу этой ночью, а затем перенесёт зеркало на третий этаж. Подойдя к мерзкой вещи, Дамблдор проигнорировал образы умерших родственников и тех, с кем оказался в разладе: все они махали ему с другой стороны стекла. Теперь он настолько хорошо чувствовал внутреннее устройство Зеркала Еиналеж, что ни его тёмная магия, ни отражённые им сожаления уже не имели над ним власти. Гораздо сильнее Дамблдора тревожили образы, которые Зеркало показало близнецам Поттерам: два столь похожих мальчика, между которыми было так много общего, теперь, казалось, могли лишь причинять друг другу боль. С тяжёлым сердцем Альбус Дамблдор вернулся к работе.

Глава 23. Страж

Гарри обнаружил, что всего в десяти футах дальше по коридору его с облегчением ждёт Тео. Заверив друга, что да, Джим Поттер всё ещё очень даже жив, они вдвоём вернулись в подземелья Слизерина. Там Гарри и Тео проговорили ещё долго после восхода солнца, а затем рухнули в постели и проспали до полудня. За обедом Гарри на миг встретился взглядом с братом — постаравшись, как ему казалось, не выглядеть угрожающе, хотя Джим по-прежнему дрожал при виде него, — и стало ясно, что Мальчик-Который-Выжил принял его слова близко к сердцу. Рон без интереса взглянул на Гарри и вовсе не заметил Тео, поэтому Гарри решил, что пока Джим не станет ни с кем сплетничать о сцене прошлой ночи.

Оставшаяся часть рождественских каникул вернулась в обычное русло, если не считать одной заметной смены обстоятельств. Тео, который ранее годами страдал от приступов бессонницы, теперь спал более крепко, предположительно из-за катарсиса, вызванного тем, что он наконец поговорил о смерти своей матери с кем-то, кому доверял. Он был более расслаблен, когда разговаривал с другими учениками, и даже помог Близнецам разыграть Перси. Он также устал слушать хвастовство Рона и вызвал гриффиндорца на шахматный поединок. Конечно, он проиграл — Уизел был настоящим вундеркиндом в шахматах, что удивительно для такого посредственного ученика, — но он продержался дольше, чем кто-либо другой младше пятого курса, кто играл с Роном с начала года. Рон иногда даже выглядел обеспокоенным, и после того, как игра закончилась, он пожал Тео руку и спросил, не могли бы они как-нибудь сыграть ещё раз.

Напротив, теперь проблемы со сном появились у Гарри. Кошмары снились ему не чаще прежнего, но теперь их перемежали странные сны, в которых он и Поттеры жили в семейной идиллии; в нескольких он каким-то образом был гриффиндорцем с ужасной шевелюрой, которой необъяснимо гордился! В конце концов ему пришлось признать правду: где-то глубоко внутри всё ещё жила крохотная часть его, которая, несмотря на всё пережитое, хотела стать частью семьи Поттеров. Разумеется, это желание было нелепым — особенно если учесть, что «сокровенным желанием» Мерзавца было, чтобы сам Гарри вовсе не родился. Гарри пришлось признать: Зеркало станет дьявольски хитрой ловушкой. Если оно сумело пробудить в нём тоску по любви Поттеров, то наверняка сможет заманить Волдеморта в столь же нелепую фантазию.

Теперь, пополнив бессонницей и без того длинный список своих странностей, Гарри взял привычку бродить по общежитиям Слизерина в те ночи, когда уснуть не удавалось. В основном он разыскивал спрятанных в произведениях искусства и архитектурных украшениях змей, с которыми ещё не беседовал, но, похоже, нашёл уже всех. Ключевым было слово «похоже»: оставались ещё шесть комнат, куда он не заходил, — спальни шести старост. Гарри не знал, как всё устроено на других факультетах, но на Слизерине все шесть старост жили в отдельных спальнях, служивших заодно кабинетами; они располагались в боковом коридоре под названием «Ряд Префектов», отходившем от общей комнаты. Гарри предполагал, что все двери защищены от вторжения, но, если не считать потайных помещений — а такие наверняка имелись, — спальни старост оставались единственными комнатами во всём подземелье, куда он ещё не проник. И вот, в первые минуты последней субботы перед окончанием каникул, Гарри нервно вступил в Ряд Префектов — место, где ни один слизеринец-первокурсник не захотел бы оказаться без разрешения.

Перед ним тянулся тускло освещённый коридор футов сорока длиной. По обе стороны на равных расстояниях друг от друга располагалось по три двери; за левыми жили юноши-старосты, за правыми — девушки. Гарри начал с ближайшей слева — комнаты старосты пятого курса Титуса Митчелла, исходя из совершенно безосновательной теории, что Титус, как самый младший из трёх юношей, может быть не так помешан на безопасности, как остальные. Гарри подкрался к двери Митчелла, нервно огляделся и произнёс «Алохомора». От него не укрылась ирония: он применял «незаконные чары для взлома замков» ради той же противоправной цели, за которую несколько месяцев назад отчитал Гермиону. Как бы то ни было, дверь не открылась. Значит, у самого молодого и наименее прагматичного из шести слизеринских старост оказалось больше здравого смысла, чем у того, кто поместил Пушка в комнату на Третьем этаже. С другой стороны, не прозвучало громкой сигнализации и вообще ничто не показывало, что его распознали как возможного нарушителя. Гарри решил про себя: если когда-нибудь станет старостой, то наложит на свою комнату такие чары, что любой, кто хотя бы попытается в неё проникнуть, на год останется с фиолетовой кожей.

С некоторым трепетом он испробовал Алохомору на остальных пяти дверях, но безрезультатно. Раздражённый и подавленный, Гарри повернул назад, к общей комнате. Задним числом было очевидно: первокурсник, каким бы умелым он ни был, не смог бы просто так проникнуть в личные покои старост. Их не назначили бы старостами, не будь они по меньшей мере достаточно сильны, чтобы защитить собственное имущество. И тут Гарри внезапно остановился.

«Сильны, — подумал он. — Старосты сильны — по крайней мере по сравнению с другими учениками, — и выбирают их прежде всего за силу. Не только за успехи в учёбе, которые сами по себе тоже дают власть, во всяком случае в школе, но и за чистую магическую мощь и мастерство, за репутацию семьи и финансовую поддержку, за популярность на факультете и харизму, позволяющую создавать союзы, даже за физическую силу. Серьёзно: Маркус Флинт рискует завалить половину предметов, но всё равно остаётся старостой шестого курса благодаря семейным связям и мастерству в квиддиче».

Гарри обернулся и оглянулся на Ряд Префектов, вспомнив загадочные слова Эгберта, сказанные несколько недель назад:

«Но принц Слизерина, кем бы или чем бы он ни был, предположительно более могущественен внутри Слизерина, чем простой префект. Таким образом, сравнивая, шесть старост — это „меньшие силы“, а Ряд Префектов, значит, — „гнезда, где обитали меньшие силы“».

Гарри осторожно прошёл весь обратный путь по тёмному коридору, мимо всех шести спален, пока его путь не преградила сплошная стена. Только на самом деле это была вовсе не сплошная стена. Она больше походила на арку, которую годами или даже столетиями назад заделали серыми кирпичами. В какой-то момент в стене, должно быть, образовалась большая трещина, которая была залатана белым известковым раствором, оставляя впечатление неровного шрама толщиной в несколько дюймов, тянувшегося от верхнего правого угла до нижнего левого. Гарри остановился.

«Зачем им заделывать трещину в стене Хогвартса раствором, когда у них есть магия?»

Он осторожно протянул руку, чтобы пощупать трещину, и понял, что это вовсе не известковый раствор. «Трещина» была тщательно нарисована на каменной кладке. Изучив её более внимательно, он заметил слабую чешуйчатую текстуру краски и понял, что зазубренная трещина на самом деле была очень примитивно нарисованной змеёй. Но затем он заметил, что даже сама её примитивность была преднамеренной, поскольку ни один случайный наблюдатель никогда бы не признал в ней змею, если бы специально не искал её. Гарри прочистил горло:

— Кхм. Я говорю со Стражем?

Мгновенно трещина на стене пришла в движение: её более толстая нижняя часть поднялась на фут выше головы Гарри, а остальная опустилась, свернувшись горизонтальным кольцом в нескольких футах над землёй. Теперь это определённо была змея — белая, с серыми глазами, и, судя по угрожающе расправленному капюшону, крупная кобра. Без сомнения, это была самая устрашающая змея из всех, кого Гарри встретил после прибытия в Хогвартс.

«Страж есмь я, и Основатель поручил мне охранять Логово Принца. Кто ты, Говорящий, что так взываешь ко мне на священном языке самого Основателя?»

Брови Гарри взлетели вверх. Он разговаривал со многими очень старыми змеями в замке, но ни одна из них не была настолько старой, что звучала бы архаично.

— Меня зовут Гарри Поттер, Страж. Я ищу знания о том, кого называют Принцем Слизерина. Мне сказали, что ты сможешь мне помочь.

Страж сердито зашипел:

«Ты лишь дитя — невежественное и немощное. Ничего не сделал ты, дабы заслужить право пройти, — лишь блеял мольбы на языке Основателя, выудив нечестным путём тайны у болтливых змей. Смирение твоё — знак, что недостоин ты, а посему твоя… просьба отклонена. Прочь!»

Гарри был потрясён. Ещё ни разу ни одна змея, с которой он сталкивался, не разговаривала с ним грубо, и то, как Страж произнёс слово «просьба», было похоже на явное презрение. Гарри сделал шаг назад, а затем остановился, глубоко задумавшись над тем, что сказал Страж… и каковы могут быть взгляды Стража на понятие «достойности». Затем, сделав глубокий вдох, Гарри снова смело шагнул вперёд.

— Ты глубоко заблуждаешься, Страж, особенно полагая, будто я обращался к тебе с какой-либо… просьбой. То, что ты принял за смирение, было простой дипломатией, но теперь я вижу, что потратил её впустую, а потому скажу прямо. Я — Гарри Поттер, предполагаемый наследник Древнего и Благородного Дома Поттеров. Я — Говорящий на Священном Языке Основателя. Я искал тебя по всему замку и заслужил доверие и уважение мудрейших змей Хогвартса. Я молод, но уже не ребёнок: жестокое пренебрежение и насилие сожгли моё детство, едва я научился ходить. Я не невежда: несмотря на юность, мне хватило хитрости сразить горного тролля. Я не слаб: я уже скрестил палочки со своим главным соперником в Слизерине и унизил его, внушив всем сверстникам страх перед моей силой. Подобно тени, я прохожу незамеченным под взором самого опасного тёмного лорда нашего времени и при этом с гордостью помогаю тем, кто стремится его погубить. Я увидел сокровенное желание своего сердца в самом зловещем из проклятых предметов, и моей воли хватило, чтобы отвернуться. Так что, Страж, если и этого недостаточно, чтобы заслужить право пройти, ты скажешь мне, что ещё я должен совершить, чтобы удовлетворить твоим требованиям. В противном случае, змей, ты подчинишься моему приказу и откроешь мне тайны Принца Слизерина!

Сердитое шипение Стража становилось всё громче и бессвязнее, пока Гарри говорил, но после последнего приказа внезапно стихло, а сама змея замерла. Затем, так ничего и не ответив, Страж изогнулся, вернулся к прежним очертаниям и снова превратился с виду в обычную трещину на стене. Гарри сник, решив, что его напускная бравада не сработала, но тут из стены донёсся едва слышный скрежет. Внезапно составлявшие её кирпичи разошлись вдоль трещины — не столько обрушиваясь, сколько отслаиваясь, как стена у входа в Косую Аллею. Через несколько секунд на месте кирпичной стены зиял проход в… темноту.

Осветив путь заклинанием «Люмос», Гарри шагнул вперёд. Впрочем, можно было не трудиться: едва он переступил порог, темнота прохода уступила место комнате, залитой светом стеклянных люстр, каждый кристалл которых отражал пламя десятков зачарованных свечей. И что же это было за место — Логово Принца! Потайной зал был на вид двадцать ярдов шириной и вдвое длиннее, а сводчатый потолок поднимался на двадцать футов. Стены покрывали дубовые панели, а полированный мраморный пол — изящные ковры. У стены справа от Гарри возвышался массивный каменный камин, достаточно большой, чтобы человек мог пройти сквозь него не пригибаясь; рядом, судя по всему, стояло недавно поставленное ведро с летучим порохом. По обе стороны камина высились массивные книжные шкафы, набитые столь древними и таинственными на вид томами, что Гарри решил никогда не рассказывать Гермионе Грейнджер об этом зале, иначе она разберёт слизеринское подземелье камень за камнем, лишь бы до них добраться. На левой стене виднелось от сорока до пятидесяти тщательно размещённых маленьких серебряных табличек с именами, причём места оставалось ещё на несколько десятков. Дальнюю стену целиком занимал массивный гобелен. Большинство надписей с другого конца комнаты прочесть было невозможно, но слова «ЗДЕСЬ ПРЕБЫВАЮТ НАСЛЕДНИКИ САЛАЗАРА СЛИЗЕРИНА» ясно показывали, что перед Гарри генеалогическое древо Основателя.

В центре Логова стоял длинный стол из красного дерева, по три стула с каждой стороны — тоже из красного дерева, с изумрудно-зелёной обивкой. Над спинкой каждого возвышались два одинаковых латунных навершия, изящно отлитых в форме гадючьих голов. Но всё внимание Гарри приковал седьмой стул: даже называть его стулом казалось столь вопиюще недостаточным, что граничило с оскорблением. Это был, без сомнения, самый великолепный предмет мебели, какой Гарри когда-либо видел. Оправившись от изумления, Гарри выпрямился и уверенно заговорил:

— Добрый вечер всем вам. Меня зовут Гарри Поттер. Для меня большая честь стоять перед вами. — Настоящий хор приветственного шипения заставил его улыбнуться от уха до уха.

Несколько часов спустя настала очередь Гарри разбудить Тео и утащить его в тайную комнату с древним и несколько зловещим магическим артефактом. Приведя друга в Логово, Гарри объяснил, где они находятся, почему пришли сюда, что всё это означает и — ах да, между прочим — что он умеет разговаривать со змеями. Вполне понятно, что Теодор Нотт тут же рухнул без чувств.

Глава 24. Пары

7 января 1992 года

Гарри проводил как можно больше времени в Логове в последние выходные рождественских каникул, а Тео прикрывал его перед другими обитателями замка. Мальчик знал, что у него мало времени. Было бы безумно рискованно пытаться проскользнуть мимо всех шести старост, как только они вернутся в школу, чтобы добраться до Логова, и даже кольцо Тео не поможет, так как он не может задерживать дыхание и одновременно произносить пароль, чтобы попасть в Логово или закрыть за собой проход. Следовательно, Гарри нужно было узнать как можно больше и как можно быстрее, как путём опроса различных змеиных обитателей комнаты о Принце Слизерина, так и путём изучения небольшого количества редких книг, которые ему было разрешено забрать из комнаты для личного пользования. Он сознательно не брал никаких книг, которые преподаватели могли бы счесть «тёмными», хотя вскоре, к своему раздражению, понял, насколько двусмысленным был термин «тёмный» в соответствии с расплывчатыми руководящими принципами школы.

Он также потратил время на освоение чар Джемино, которые в сочетании с инновациями Гермионы в области чар Смены позволили ему создать небольшую карманную копию генеалогического древа Салазара Слизерина, которую он мог бы вынести для последующего изучения. Он использовал эти же заклинания, чтобы скопировать имена и даты с серебряных табличек, покрывавших одну из стен, и собрать их в единый документ, полный имён, которые он собирался в дальнейшем исследовать, самые ранние из них датировались почти временами Основателей. Предпоследнее имя в списке заставило его громко рассмеяться. Неудивительно, что Драко ожидал, что его отец сможет решить любую проблему! Теперь он искренне желал встречи с Люциусом Малфоем и надеялся, что Драко будет рядом, когда эта встреча наконец состоится.

Первый вторник после возобновления занятий также ознаменовал возвращение учебной группы Гермионы. Первоначально отсутствовали трое: Лаванда Браун и сестры Патил. Через несколько минут после начала занятия пришла Падма Патил со своей сумкой с книгами и села на своё привычное место. Затем, несколько наигранно прочистив горло, она начала заранее заготовленную речь:

— Меня попросили сообщить, что Лаванда и Парвати больше не будут посещать эту учебную группу, поскольку её занятия проходят одновременно с занятиями другой группы, которую им поручили курировать. Меня также просили передать, что это ни в коей мере не должно быть воспринято как оскорбление кого-либо из вас, и меньше всего — тебя, Гермиона, поскольку вы все «суперкрутые», а ты, Гермиона, в особенности «просто потрясающая». Однако верность факультету Гриффиндор и искренние мольбы Джима Поттера о помощи в учёбе вынудили их сделать этот нелёгкий выбор. Лаванда и Парвати искренне надеются, что это никак не скажется на их дружбе с кем-либо из вас, и желают всем удачи на экзаменах и во всех будущих начинаниях. На этом их послание заканчивается.

Все уставились на Падму в течение нескольких секунд с разной степенью замешательства. Наконец Блейз заговорил:

— Рискну предположить, что «совершенно потрясающая» и «супер-крутые» были единственными словами из этой речи, которые были процитированы дословно.

— Верно. Для ясности я взяла на себя смелость перевести послание с говора Парвати на королевский английский, — сухо сказала Падма.

— Премного благодарны, — сказал Гарри. — Итак, подводя итог, они хотели, чтобы ты передала нам, что они не могут присоединиться к нам, потому что предпочитают посещать занятия только для гриффиндорцев, которые Джим намеренно назначил на то же время, что и наши собственные. Я правильно понимаю?

— Да.

— Из-за преданности Гриффиндору?! — выплюнула Гермиона с потрясённым недоумением. — Она жаловалась на Джима почти так же часто, как и я!

Падма пожала плечами:

— Именно это сообщение меня попросили передать… исключая несколько бессмысленных слов, которые, как я предполагаю, были взяты из Подросткового ведьминого еженедельника.

— Ага, — сказал Блейз, — так в чём же настоящая причина?

— Прошу прощения?

— Блейз хочет сказать, — сказал Гарри, — что ты подчеркнуто назвала это «сообщением, которое тебя попросили передать», что не обязательно значит то же, что и «настоящая правда». Поэтому, как ты считаешь, какова истинная причина того, что они нас кинули?

— Что заставляет тебя думать, что у меня есть какие-либо представления об их мотивах?

— Ты же умная близняшка, — невозмутимо заметил Гарри.

Падма моргнула… а потом рассмеялась:

— Честное слово, будь на Слизерине побольше таких людей, как ты и Блейз, и поменьше Пэнси Паркинсон, я, возможно, при распределении всерьёз рассмотрела бы ваш факультет. Короткий ответ на ваш вопрос… капитализм.

— Чего? — спросила Гермиона. — Не понимаю.

— Она имеет в виду, что Джим Поттер платит им обеим за то, чтобы они занимались с гриффиндорцами, а не с нами, — сказал Джастин Финч-Флетчли. Несколько секунд все смотрели на него. Гарри и Блейз казались искренне впечатлёнными. — Что? Может, я и хаффлпаффец, но я магглорождённый из богатой семьи. Разумеется, я знаю, что означает слово «капитализм».

— Справедливости ради, — сказала Падма, — это не подкуп. По-видимому, Мальчик-Который-Выжил и его небольшая свита всерьёз испытывают трудности в Зельеварении, а это сильнейшая сторона Лаванды. Так что они платят ей два галлеона за занятие, чтобы она натаскивала Джима, Рона, Дина и Симуса по этому предмету.

— А почему там Парвати? — несколько сердито спросила Гермиона.

Падма фыркнула:

— Потому что там будет Лаванда, а это единственная причина, по которой она вообще приходила на занятия этой группы. Моя сестра… не склонна к учёбе. В любом случае, Гермиона, я думаю, что ты, я и Гарри, наверное, достаточно хороши в Зельях даже без Лаванды, так что, возможно, нам следует забыть о них и начать повторение?

Гермиона выглядела так, словно хотела добавить что-то ещё, но Гарри успел сказать: «Я согласен», прежде чем она продолжила. Она сердито посмотрела на него за то, что он её перебил, а Гарри ответил взглядом, говорившим: «Мы ещё это обсудим». После этого группа взялась за работу и два часа без перерыва разбирала домашние задания, полученные перед рождественскими каникулами. В конце занятия все разошлись, но Гарри кивнул Гермионе, и вдвоём они поспешили за Падмой. Догнав её у выхода из библиотеки, они отвели девушку в сторону, и Гермиона наложила заклинание уединения.

— Итак, — сказал Гарри, — каков был длинный ответ?

— Извини?

— Ты сказала, что короткий ответ — капитализм. А какой тогда длинный ответ, что ты не хотела давать его перед всеми?

Падма покачала головой и поморщилась:

— Слизеринцы, — с лёгким раздражением сказала она. Затем перевела взгляд с Гарри на Гермиону. — Ладно, но сами они ничего подобного не говорили. Это лишь мои наблюдения, поэтому, пожалуйста, никому их не пересказывайте. — Гарри и Гермиона серьёзно кивнули. — Прежде всего, Гермиона, Лаванда действительно очень уважает тебя за то, как ты держишься, будучи магглорождённой и новичком в нашем мире, и как легко приспособилась к магической культуре. Но то, что я сейчас скажу, может задеть некоторые твои… ну, маггловские представления о допустимом, за неимением лучшей формулировки. Поэтому, пожалуйста, не сердись за это ни на неё, ни на меня.

Гермиона немного напряглась:

— Приложу максимум усилий. Пожалуйста, продолжай.

— По условиям соглашения Джим и остальные мальчики не просто платят Лаванде: им также пришлось пообещать усердно учиться, хорошо вести себя на уроках, не терять баллы факультета и держаться как достойные молодые джентльмены — по крайней мере, в присутствии её и Парвати. Короче говоря, думаю, Лаванда видит в этом возможность проводить время с Джимом в обстоятельствах, где она сможет влиять на его поведение и выяснить, подходит ли он…

Глаза Гермионы сузились, а Гарри прикрыл рот рукой. У него было предчувствие, к чему все это ведёт.

— Подходит для чего? — медленно спросила Гермиона.

— Для брака, конечно же, — просто ответила Падма.

Гарри изо всех сил старался не рассмеяться, увидев выражение лица Гермионы.

— Брака?! — возмутилась она. — Им одиннадцать!

— Гермиона, — усмехнувшись, сказал Гарри, — Драко и Пэнси помолвлены с пяти лет.

Она буквально поперхнулась от этого. Гарри засмеялся ещё громче, и даже Падма, казалось, развеселилась.

— Брачные контракты… в возрасте пяти лет! Наверное, я останусь старой девой, если не выйду замуж до подросткового возраста! Пожалуйста, скажите, что мне не нужно обо всем этом беспокоиться!

— Не нужно, — успокоил её Гарри. — Подавляющее большинство волшебников вступают в брак точно так же, как магглы: встречаются, влюбляются и решают провести жизнь вместе. С разводом могут возникнуть сложности, потому что брачная церемония обычно включает магические клятвы, но в целом волшебники и ведьмы не заключают брачных контрактов — разве что в качестве магического аналога предбрачного соглашения.

— Да, — сказала Падма. — Всё становится сложным и обрастает юридическими формальностями — по крайней мере, в Британии, — если ты наследник семьи, представленной в Визенгамоте. Тогда брак с неподходящим человеком может повлиять на твои наследственные права и даже на статус семейного места в Визенгамоте. Лаванда — предполагаемая наследница Благородного Дома Браун. А Благородный Дом Браун очень хотел бы стать Древним и Благородным Домом Браун, но для возвышения ему нужна политическая поддержка. Думаю… нет, я совершенно уверена: Лаванда считает, что брак с Мальчиком-Который-Выжил, который к тому же второй сын Дома Поттеров и — без обид, Гарри — любимый сын Дома Поттеров, обеспечит её семье такую поддержку.

Даже Гарри был удивлён прямотой Падмы:

— Хочешь сказать, статус Мальчика-Который-Выжил превосходит статус предполагаемого наследника Поттеров? — спросил он с некоторым раздражением.

Она покачала головой:

— Нет, дело не только в этом. Видите ли, Брауны — матрилинейная семья, — продолжила она, поясняя специально для Гермионы. — Иными словами, по семейному уставу, принятому при первом вступлении Браунов в Визенгамот, статус наследника переходит исключительно к старшей ведьме в линии наследования Браунов. Если Лаванда хочет сохранить статус предполагаемой наследницы и со временем стать леди Браун, мужчина, за которого она выйдет, должен быть готов сменить фамилию на Браун или хотя бы взять двойную фамилию и согласиться, что все дети будут носить фамилию Браун. Поскольку Поттеры — Древний и Благородный Дом, для тебя, Гарри, это невозможно — во всяком случае, если ты не готов пожертвовать правом когда-нибудь стать лордом Поттером. Ты можешь жениться на ком пожелаешь, пока супруга возьмёт фамилию Поттер — или супруг, если ты предпочитаешь мужчин, — но сам не можешь сменить фамилию или присоединить к ней фамилию более низкого ранга, не отказавшись от статуса наследника. Для Джима как второго сына это не проблема, пока ты стоишь между ним и возможностью самому стать наследником.

Гарри покачал головой:

— Клянусь, я корпел над этой ерундой месяцами, и всё равно постоянно находится какая-нибудь новая неизвестная мне деталь.

Падма пожала плечами:

— Эта проблема возникает нечасто. Осталось лишь несколько матрилинейных семей и ещё несколько строго патрилинейных. При основании Визенгамота их было больше, но по самой своей природе такие семьи чаще сталкиваются с пресечением рода: они строже ограничивают круг тех, кто может продолжить род, чем Дома, не делающие различий по полу. Положение Сьюзен Боунс противоположно положению Лаванды: Боунсы — патрилинейная семья, единственные оставшиеся члены которой — женщины, Сьюзен и её тётя Амелия. Наследника Боунсов — а следовательно, и лорда Боунс — не будет, пока Сьюзен не выйдет замуж за волшебника, готового взять её фамилию, и не родит сына-волшебника. Точно так же семья Блэков, вероятно, вовсе лишится своего места после смерти Сириуса Блэка: других живых мужчин из рода Блэков, которые не были бы лишены права из-за другой фамилии, нет. Деньги и поместья семьи, скорее всего, перейдут ближайшим законным наследникам, но место Блэков в Визенгамоте останется пустым, пока на их место не возвысят какой-нибудь Благородный Дом. — При упоминании печально известного семейства Блэков Падма поморщилась. — Впрочем, невелика потеря. Как бы то ни было, большинство семей Визенгамота не различают наследников мужского и женского пола, хотя фамилия для ведьм порой всё ещё остаётся проблемой.

— Хм-м, — сказала Гермиона, переваривая все это, — а что насчёт Парвати? Она тоже охотится на мужа?

— О, нет, — легко сказала Падма, — она помолвлена с трёх лет.

Гермиона начала бесконтрольно кашлять. Падма улыбнулась и посмотрела на Гарри:

— Теперь понимаю, почему ты продолжаешь так с ней поступать. Это довольно забавно.

— С трёх лет! — прервала Гермиона.

— Да. У Кумар-паши, самого богатого и могущественного из индийских волшебников, за год до нас с Парвати родился сын. Он хотел заключить политический и деловой союз с Патилами, поэтому предложил нашему отцу заключить брачный контракт. Я несколько раз встречала его сына, Санджива. Он кажется приятным и, похоже, вырастет красивым, и, в любом случае, он будет абсурдно богат.

— Погоди. Вам обеим было по три года, и вы были совершенно одинаковыми. Как они решили, которую из вас обручить? Парвати родилась первой? — с любопытством спросил Гарри. Падма снова ему улыбнулась, но на этот раз от её улыбки по спине у него пробежал холодок. Именно так, наверное, выглядели со стороны его собственные фальшивые улыбки, пока он ещё притворялся, будто ему нравятся Поттеры.

— Ни возраст, ни старшинство по рождению не имели к этому никакого отношения. Наш старший брат — наследник Дома Патил, а кроме него у нас есть ещё несколько старших братьев и сестёр. Нет, насколько мне известно, отец в буквальном смысле подбросил монету. Одной дочери была обеспечена богатая и привилегированная жизнь с несколькими дворцами, драгоценностями на каждом пальце и армией слуг, готовых исполнять любое её желание. Другой предстояло усердно учиться, а потом устраиваться на работу.

Падма сделала паузу и нахмурила брови:

— Вслух это прозвучало с такой же горечью, как и у меня в голове? — Гарри и Гермиона поморщились, а затем неохотно кивнули.

Глава 25. Слизеринские манёвры (Часть 1)

14 апреля 1992 года

К изумлению Гарри, несмотря на присутствие в одной школе кровожадного тёмного лорда и Мерзавца-Который-Жил, второй семестр был, можно сказать… скучным. Учебная группа Гермионы пережила потерю Лаванды и Парвати, хотя в середине марта едва не поднялся мятеж, когда Гермиона объявила, что хочет начать подготовку к годовым экзаменам. Гриффиндорская четвёрка (как стали называть Джима, Рона, Дина и Симуса) значительно продвинулась в области зелий под руководством Лаванды... по крайней мере, до тех пор, пока Драко, демонстрируя своё ребячество, не начал регулярно саботировать зелья Джима. Джим так и не сумел ничего доказать Снейпу, не то чтобы Снейпу нужна была серьёзная причина, чтобы снимать баллы с «Другого Поттера», как упорно называл Джима Мастер Зелий, даже обращаясь к нему в лицо.

Практически единственное интересное событие за первые три месяца после каникул произошло во время матча Гриффиндор-Хаффлпафф по квиддичу в феврале. Мадам Хуч, по-видимому, слегла с каким-то лёгким недугом и не могла судить, и поэтому Снейпа, по необъяснимой причине, заставили её заменить. Гарри и Блейз втайне пришли к выводу, что он, должно быть, проиграл пари одному из других профессоров. Полное презрение этого человека к квиддичу было широко известно, и Гарри был удивлён, что он вообще знал правила достаточно хорошо, чтобы судить. На самом деле, многие слизеринцы сами делали ставки, начнёт ли Снейп просто придумывать правила, чтобы оштрафовать гриффиндорцев. Очевидно, львы боялись того же, поэтому Джим был настолько сосредоточен, что поймал снитч менее чем за пять минут — это был новый школьный рекорд — к огромному стыду несколько самоуверенного нового ловца «барсуков», третьекурсника Седрика Диггори.

Этим ранним утром Гарри сидел в библиотеке и читал замаскированную книгу по Окклюменции, которую ему дал Снейп. Был вторник, но занятия были отменены, так как большинство учеников уезжали в этот день на пасхальные каникулы и не вернутся в школу до вечера следующего понедельника. К сожалению, в школе оставалось гораздо больше слизеринцев, чем во время рождественских каникул. Это раздражало Гарри, так как он надеялся провести время в Логове, когда вокруг не будет учеников, но в замке оставались оба старосты Седьмого курса, чтобы подготовиться к предстоящей ЖАБА, а их комнаты находились по обе стороны от входа в Логово.

Гермиона и Невилл сидели за столом напротив Гарри и занимались, когда дверь в библиотеку открылась и, к удивлению Гарри, через неё вошёл Хагрид. Он несколько раз довольно вежливо разговаривал с полувеликаном, но они не были особо близки. На самом деле, Хагрид казался несколько нервным рядом с Гарри, и тот предположил, что Джим и Рон настроили лесника против него с помощью антислизеринской пропаганды. Как бы то ни было, зрелища нахождения Хагрида в библиотеке Хогвартса было достаточно, чтобы заинтересовать Гарри. Он был ещё больше заинтригован, когда Гермиона и Невилл начали пристально наблюдать за Хагридом, пытаясь (безуспешно) оставаться незамеченными. Сам Хагрид был не менее забавен, поскольку он пытался незаметно пробраться в раздел о Волшебных тварях, а затем вернуться обратно с несколькими книгами о разведении драконов. Это было похоже на наблюдение за слоном, пытающимся встать на цыпочки. Когда он уходил, Невилл и Гермиона провожали его взглядами. Затем они посмотрели друг на друга и продолжили обмениваться серией действительно удивительных взглядов и выражений лиц с (совершенно безуспешным) намерением общаться друг с другом, держа Гарри в неведении. Суть этого, как он легко догадался, заключалась в том, что Невилл хотел, чтобы Гермиона рассказала Гарри о том, что задумал Хагрид, предположительно, чтобы получить совет Гарри, но по какой-то причине она этого делать не хотела. Наконец, смотреть на их попытки в гриффиндорскую «деликатность» стало невыносимо, поэтому он отложил книгу и поднял щит секретности.

— Итак, — радостно сказал он, — как понимаю, Хагрид разводит драконов?

Оба в шоке посмотрели на него:

— Откуда ты это знаешь? — спросила Гермиона.

— Я не знал. Я предположил, а ты только что это подтвердила. Как далеко он продвинулся?

Гермиона не ответила, поэтому Невилл наконец сказал:

— Маленький Норберт должен вылупиться через одну-две недели.

— Норберт?! Ну конечно. Это… это так мило. Похоже, мы уже достигли стадии «пособничества до преступления»! Скажи мне, Гермиона, ты уже ознакомилась с наказанием за незаконное разведение драконов? — спросил Гарри с ухмылкой.

Ведьма, казалось, не могла решить, что делать сильнее: злиться на Гарри или беспокоиться о Хагриде:

— Минимум три года в Азкабане, — наконец сказала она.

— Хм-м. Ну, я бы не стал беспокоиться. Уверен, это только для взрослых. Любые несовершеннолетние сообщники будут просто исключены. Итак, Невилл, предполагаю, ты хочешь получить хитрый слизеринский совет, как разрешить эту назревающую катастрофу, но мне любопытно, почему Гермиона не хочет меня впутывать. Надеюсь, это потому, что она заботится обо мне настолько, что не хочет, чтобы я заработал судимость? — он игриво поиграл бровями.

Гермиона фыркнула:

— Нет! То есть, я не хочу, чтобы кто-нибудь заработал судимость. Просто... Я знаю, что ты слизеринец, а мы гриффиндорцы, но… — она раздражённо повернулась к Невиллу. — Мы не обязаны спрашивать Гарри каждый раз, когда нам нужен хитрый план. Гриффиндорцы могут быть хитрыми, когда нам это нужно!

Только собрав в кулак невероятные запасы силы воли, Гарри не рассмеялся вслух. Невилл только покачал головой:

— Гермиона, — в отчаянии сказал он, — на данный момент наш самый хитроумный план — это тот, что придумал Рон.

На этот раз Гарри усмехнулся, впрочем, выражение его лица было извиняющимся.

— Простите. Вы придерживаетесь плана Уизела? Пожалуйста, расскажите мне о нём. Мне нужно как-нибудь скрасить свой день.

Оба львенка сердито уставились на него:

— Он не настолько плох, — возмущённо сказала Гермиона. — Брат Рональда Чарли работает в заповеднике драконов в Румынии. Через несколько недель, как только дракон вылупится и немного подрастет, несколько его друзей прилетят на мётлах из Румынии и заберут с Астрономической башни клетку с драконом. Затем они переправят его в заповедник.

Гарри на это кивнул, а затем начал загибать пальцы, описывая ситуацию:

— Драконенок. В клетке. Дышащий огнём. Будет перевозиться на деревянных мётлах. Предположительно, полетят в тандеме. Весь путь отсюда до Румынии, — Гарри покачал головой. — И вы говорите, это друзья Чарли Уизли? Вы совершенно уверены, что они не его враги, которых он замышляет уничтожить? Вы уже знаете наказание за нелицензионное разведение драконов. А как насчёт наказания за международную контрабанду драконов? Потому что, бьюсь об заклад, оно гораздо серьёзнее.

— Гарри… — начал Невилл.

— Какого вида дракон? — прервал его Гарри.

Они переглянулись:

— Норвежский горбатый, — сказала Гермиона.

— Ага. А кто-нибудь указал Хагриду на то, что он живёт в деревянной хижине?

— Неоднократно, — вздохнул Невилл.

— Так. Ответ — нет, я не собираюсь вмешиваться. Не тогда, когда взрослые мужики, которым по возрасту положено соображать, вовлекают детей нашего возраста в преступную деятельность, потому что «это весело». Могу поспорить, каждый вовлеченный в это человек — гриффиндорец, — он покачал головой, понимая всю глупость положения. — Серьёзно, если вы беспокоитесь о том, что у Хагрида могут быть неприятности, почему бы вам просто не рассказать об этом МакГонагалл? Видит бог, в Хогвартсе есть вещи и похуже нелегального дракончика — и персонал с радостью их заминает.

— Профессору МакГонагалл, Гарри, — сказала Гермиона, заставив слизеринца закрыть глаза и быстро сосчитать до десяти. — И не думаю, что даже она закроет глаза на незаконное разведение драконов.

— Это лишь доказывает, что первокурсникам в это вмешиваться не стоит. Я до посинения умолял вас не ввязываться в безумные планы Джима Поттера, а теперь вы хотите рискнуть быть исключенными из-за того, что кто-то из персонала хочет себе незаконного домашнего дракона! Я не знаю, что тут ещё сказать!

— Можешь ничего не говорить, Гарри! Как помнишь, я и так не хотела к тебе с этим обращаться! — сердито сказала Гермиона, прежде чем встать и уйти.

Невилл вздохнул:

— Молодец, Гарри, — он встал и последовал за гриффиндоркой из библиотеки. Гарри снова закрыл глаза и потёр виски. Будучи чересчур раздражённым, чтобы вернуться к тренировкам Окклюменции (что было иронично, поскольку предполагалось, что Окклюменция должна помогать контролировать эмоции), он собрал свои вещи и вернулся в общежитие.

К сожалению, если у него и были какие-то надежды на то, что слизеринцы будут вести себя более разумно, чем гриффиндорцы, то они быстро исчезли. Гарри прошёл через входную дверь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Тео трижды подпрыгнул в направлении своей палочки, которая лежала на полу, прежде чем потерять равновесие и упасть лицом вниз. Неподалёку с поднятыми палочками над ним смеялись Малфой, Крэбб и Гойл — и тут заметили вошедшего Гарри. Довольно опрометчиво они на секунду замешкались, прежде чем нацелиться на него, этого времени было достаточно, чтобы Гарри рефлексивно вытащил свою собственную палочку. Оказавшись лицом к лицу с тремя противниками, Гарри проигнорировал их всех и направил свою палочку им за спину:

— АКЦИО КОФЕЙНЫЙ СТОЛИК! — следуя команде Гарри, кофейный столик позади мальчиков быстро скользнул в их сторону и сбил их с ног, повалив всех троих на землю. Чуть в стороне Пэнси Паркинсон попыталась незаметно вытащить свою палочку. Даже не взглянув в её сторону, Гарри сказал:

— Я бы не стал, Пэнси. Ты не будешь выглядеть так привлекательно, если покроешься фурункулами, — она застыла, широко раскрыв глаза. Тем временем Тео подобрал свою палочку, быстро наложил контрзаклинание на использованное против него связывающее ноги проклятие, вскочил и встал рядом с Гарри.

— Да, Малфой, значит, ты скатился до того, что трусливо издеваешься над своими же собратьями-слизеринцами в Общей комнате? Твой отец был бы так горд.

— Заткнись, полукровка! — прорычал Драко, поднимаясь на ноги. — Ты достоин упоминать моего отца не больше, чем достоин быть слизеринцем!

Гарри печально покачал головой:

— Малфой, неужели Хэллоуин был настолько давно, что ты уже забыл его? Ты довольно храбр, когда выступаешь втроем на одного. Хочешь попробовать втроем против двоих?

— Кхм! — сказал Блейз, входя в комнату и вращая палочкой. — Вообще-то, втроем на троих. Извини, Тео. Я дремал и не слышал шума.

Гарри улыбнулся и снова посмотрел на Драко:

— Значит, втроем на троих, Малфой. В твоём случае это всё равно, что оказаться в безнадежном меньшинстве.

Лицо Драко превратилось в маску ярости. Но затем он сосредоточился на Тео и усмехнулся:

— Подумать только, сын лорда Тибериуса Нотта в зависимости у предателей крови и даже общается с грязнокровками. Интересно, что бы сказал твой отец, если бы узнал об этом.

Тео напрягся, но не показал страха:

— Почему бы тебе тогда не пойти и не рассказать ему, Драко? Ведь носиться повсюду и ябедничать на людей, как избалованный ребёнок, похоже, является твоей сильной стороной.

Гарри взглянул на Тео с некоторой долей гордости. Затем он снова задумчиво посмотрел на Драко:

— Малфой, ты… абсолютно… уверен, что это именно тот путь, по которому ты хочешь пойти? Ты хорошо понимаешь, насколько ты… обостряешь ситуацию?

Драко придвинулся ближе к ним с выражением превосходства на лице:

— Всегда бей в самую большую слабость своего врага. Мой отец говорил, что это — один из секретов победы на Слизерине. Твоя самая большая слабость — Тео Нотт.

Гарри приподнял бровь в ответ на это: «Выходит, твой отец всё же научил тебя этому, да, Драко? — про себя подумал он. — Любопытно. Я тоже прочитал эту книгу из Логова Принца. Настоящая цитата звучит так: „Бей в самые большие слабости врага, но всегда из тени, иначе навлечешь на себя жесточайшее возмездие с его стороны“. Осознаешь ли ты, на какого рода возмездие ты провоцируешь меня в данный момент?»

Однако ничего из этого он не сказал.

— Наши разногласия стали ужасно публичными, Малфой, — сказал он почти дружелюбно, — Может быть, нам стоит перенести их в нашу комнату в общежитии для более… цивилизованной дискуссии.

Драко победоносно улыбнулся:

— После вас.

Гарри убрал палочку и уверенно направился в сторону общежития для мальчиков. Тео шёл позади Гарри справа от него, свирепо взглянув на Малфоя и его лакеев пройдя мимо них. Блейз пристроился позади Гарри слева, рядом с Тео, и они вместе поднялись по лестнице.

— Гарри… — начал Тео.

— Всё в порядке, Тео, — Гарри спокойно прервал его, — ничего страшного. У меня все под контролем, — его голос был низким, и, хотя он не был таким пугающим или опасным, как в прошлый день подарков[3], он, тем не менее, неприятно напомнил Тео о том, как Гарри разговаривал той ночью с Джимом Поттером в комнате с Зеркалом.

Несколько минут спустя шестеро первокурсников Слизерина стояли в своей спальне лицом друг к другу.

— Итак, скажи мне, Малфой. Что такого ты знаешь о Тибериусе Нотте, из-за чего ты думаешь, что твои угрозы будут нас волновать?

— Я знаю достаточно. Я знаю, что он жестокий пьяница, не терпящий предателей крови, особенно в своей собственной семье.

Гарри кивнул:

— И, зная это, у тебя нет проблем с тем, чтобы попытаться настроить его против Тео, несмотря на последствия?

Драко пожал плечами, как будто вопрос был неуместен:

— Какие последствия, Поттер? Любых неприятностей можно полностью избежать. Все, что от тебя требуется, — это показать какой-нибудь… подходящий жест, конечно же, перед нашими сверстниками, чтобы продемонстрировать, что ты знаешь своё место в слизеринской иерархии. Хотя, честно говоря, я всё ещё не думаю, что тебе вообще есть место в иерархии Слизерина, но я полагаю, что в будущем ты и твои прихлебатели, возможно, могли бы играть какую-то второстепенную роль. Но в любом случае, что бы ты ни выбрал, решайся быстро. Отец может решить пригласить лорда Нотта на ужин во время пасхальных каникул, и он может задать мне вопросы о том, чем занимается его сын.

Драко сделал несколько шагов ближе к Гарри:

— Твоё сострадание к тому, кто явно ниже тебя, — твоя слабость, Поттер. Настоящий слизеринец никогда бы не стал настолько уязвимым.

«Шантаж. И при этом очень грубый, плохо продуманный шантаж. И такая бессмысленная злоба. Как будто у него нет никаких целей, кроме как заставить всех пресмыкаться перед ним, и ему всё равно, сколько врагов он наживёт в процессе. Неужели Люциус Малфой по какой-то причине намеренно загубил своего собственного сына?»

Гарри и Драко несколько секунд смотрели друг на друга, прежде чем Гарри, наконец, сжался и опустил глаза, побеждённый и покорный:

— Хорошо. Ты победил. Как… как тебе такой жест? У Джима Поттера есть мантия-невидимка. Хорошая. На самом деле, я почти уверен, что она является семейной реликвией Поттеров. Только ничего не говори отцу Тео на пасхальных каникулах. Пожалуйста. Я достану мантию и отдам её тебе, когда ты вернёшься. Я даже преподнесу её тебе в Общей комнате на глазах у всех, когда ты возвратишься. Просто… просто не делай ничего, что могло бы навредить Тео, хорошо?

Драко улыбнулся. Затем он протянул руку и потрепал Гарри по щеке, как будто тот был маленьким ребёнком:

— Хорошо, Поттер. Ты принесёшь мне эту мантию, когда я вернусь, и я позабочусь о том, чтобы твоего маленького друга его отец не слишком сильно отшлепал этим летом, — затем он жестоко усмехнулся и вышел из комнаты, Крэбб и Гойл последовали за ним. Гарри проводил их взглядом, когда они уходили, и продолжал смотреть на дверь после того, как она закрылась.

— Гарри! — сказал Тео, когда они ушли. — Ты с ума сошёл? Если ты украдешь семейную реликвию и отдашь её Малфою, ты непременно потеряешь свой статус наследника! И все будет напрасно, потому что Малфой, скорее всего, всё равно сдаст меня отцу!

— Более того, — сухо сказал Блейз, — ты полностью разрушил моё социальное положение. Я думал, что, выбирая тебя, выбираю победителя, Поттер. Вместо этого ты просто прогибаешься перед этим маленьким хлыщом, столкнувшись с первой реальной угрозой?

Гарри продолжал смотреть на дверь:

— Прогибаешься, — он произнёс это слово медленно, перекатывая его во рту, как будто оно было незнакомым и чуждым, — про-о-огиба-а-аешься-я-я.

Затем он повернулся к Блейзу с удивлённым выражением лица:

— Ты правда считаешь, что произошло именно это, Блейз? Моя актерская игра, должно быть, довольно хороша, если я одурачил даже тебя, — он перевёл свой пылающий взгляд обратно на дверь. — Всего через несколько часов Малфой уезжает на пасхальные каникулы. Это значит, что его не будет в замке шесть дней. Шесть дней он будет вне моей досягаемости. Поэтому, естественно, я притворился, что прогибаюсь, а затем пообещал ему подарок, соответствующий его эго, чтобы гарантировать, что он будет держать рот на замке, пока не вернётся.

После слов Гарри Блейз немного расслабился:

— Значит, у тебя есть план?

— Нет, — небрежно сказал Гарри, всё ещё глядя на дверь, — но у меня есть шесть дней. Бог сотворил Мир за шесть дней. Уверен, за этот промежуток времени я смогу придумать план, как справиться с Маленьким Лордом Недобросовестностью. А на седьмой день мы отдохнём. И Драко Малфой больше никогда нас не побеспокоит.

Блейз и Тео секунду смотрели на Гарри широко раскрытыми глазами, а затем повернулись и несколько нервно посмотрели друг на друга. Ни один из них не произнёс ни слова, так как оба боялись затрагивать тему о том, правильно ли Гарри Поттеру сравнивать себя с Богом.

Глава 26. Слизеринские манёвры (Часть 2)

В тот же день около часа дня большая часть учеников отправилась на железнодорожную станцию в Хогсмиде. Сразу после пяти Гарри отправил Гермионе сообщение с помощью их зачарованных пергаментов, извиняясь за их предыдущую ссору и прося, чтобы она и Невилл привели Джима и Рона на встречу с ним, поскольку у него появилась новая информация о «маленькой проблеме Хагрида», а также идея, как её решить, — получше, чем предложение Рона. Та любезно приняла извинения, и сразу после ужина Гермиона и Невилл физически втащили явно сопротивляющихся Джима и Рона в пустой кабинет рядом со входом в Гриффиндорскую башню. Гарри их уже ждал, сидя на учительском столе и рассеянно вертя в руках палочку.

Лицо Джима сердито потемнело, как только он увидел Гарри:

— Нет. Ни за что. Мы не собираемся привлекать к делу змею. Он нам не нужен.

— О, ещё как нужен, Братик. Ещё как нужен, — Гарри спрыгнул со стола, — ведь ваш план уже провалился. Драко Малфой знает о драконе и вашем плане тайно вывезти его из Хогвартса. Единственной причиной того, почему он на вас ещё не настучал, является то, что он хочет поймать вас с поличным, поскольку контрабанда драконов, как я уже говорил Гермионе и Невиллу, является гораздо более серьёзным преступлением, чем простое разведение драконов.

Все гриффиндорцы были в ужасе от новостей Гарри:

— Откуда Малфой обо всем узнал? — тревожно спросила Гермиона.

Гарри пожал плечами. Какая-то его часть чувствовала себя ужасно из-за того, как легко ему было лгать своим лучшим друзьям, чтобы вынудить их отказаться от глупого плана Рона. Он утешал себя мыслью о том, что он также лгал Джиму Поттеру, к тому же из благих намерений.

— Без понятия. Я знаю это только потому, что он высокомерный хвастун, и я подслушал, как он злорадствовал перед Крэббом и Гойлом. Если вы продолжите действовать по плану Рона, то Хагрид и все друзья Чарли Уизли из заповедника, вероятно, будут арестованы за контрабанду драконов, а любой из вас, кто будет уличен в причастности, будет рисковать исключением. Как минимум, с вас спишут огромное количество очков, и я даже представить себе не могу, какие изуверские отработки вы за это получите.

Четверо гриффиндорцев с несчастным видом переглянулись. Наконец Джим заговорил:

— И у тебя есть альтернативный план?

— Да. Такой, который решает проблему с драконом без риска для кого-либо, включая самого дракона. Он не противозаконен. Он даже не неэтичен. Кто знает, может быть, кто-нибудь даже получит из-за него очки.

— Ладно, каков твой план? — спросил Джим.

Гарри скрестил руки:

— Нет, — просто сказал он. — Как ты неоднократно напоминал мне в этом году, я склизкая слизеринская змея, а даром моей склизкой слизеринской змеиности вам не видать. Я хочу кое-что. Кое-что, что только ты можешь мне дать.

— Чего ты хочешь? — сердито спросил Джим.

— Мантию, — сказал Гарри. Затем он поднял руку — лицо Джима стремительно начало багроветь. — Не навсегда. Я хочу одолжить её только на пасхальные каникулы. В следующий понедельник я её уже верну.

— Нет! Ни за что! — воскликнул Джим.

— Гарри! — резко вмешалась Гермиона, будто оскорблённая тем, что слизеринец требует чего-то в обмен на свою помощь.

— Что, Гермиона? — спросил он с явным раздражением. — Почему я не могу просить в обмен на свою помощь получить во временное пользование семейную реликвию Поттеров, но Джиму можно эгоистично отказать, даже несмотря на то, что мы спасаем его друга?

Затем он отвернулся от неё и обратился к остальным львам:

— Неужели вы все так боитесь ужасного невидимого слизеринца? Вам станет спокойнее, если я пообещаю, что, пока мантия будет у меня, я не буду делать ничего противозаконного, преступного или хотя бы нарушающего школьные правила? Если я пообещаю, что не буду использовать её против гриффиндорцев или учеников других факультетов? Если я пообещаю, что даже не буду использовать её за пределами общежития Слизерина, потому что она нужна мне только для того, чтобы уладить внутреннее дело факультета? Потому что все это чистая правда.

— Какое такое внутреннее дело факультета? — подозрительно спросил Джим.

Гарри свирепо посмотрел на него:

— Такое, которое не полагается обсуждать с посторонними, Джим. Отсюда и слово «внутреннее». Если тебе так уж необходимо знать, это связано с тем же, что мы обсуждали на прошлое Рождество. Более этого я не могу сказать. Так мы договорились или нет?

Джим ответил ему таким же свирепым взглядом, а затем принял задумчивый вид. Если под тем же Гарри подразумевал Тео Нотта, то это, вероятно, означало, что тот попал в беду, и Гарри нужна была мантия, чтобы защитить его.

— Ты обещаешь вернуть её в понедельник?

— Я бы поклялся именем своей семьи и честью Слизерина, но что-то мне подсказывает, что ты не воспримешь ни то, ни другое всерьёз. Но да, я обещаю в понедельник вернуть её абсолютно целой и невредимой.

Джим вышел из комнаты, оставив Рона, Гермиону и Невилла наедине со слизеринцем. Рон смотрел на Гарри с откровенной брезгливостью, в то время как Гермиона, казалось, злилась на него за то, что он имел наглость требовать что-то в обмен на свою помощь. Гарри поборол искушение спросить её, скольких пациентов её родители-стоматологи лечат бесплатно. Со своей стороны, Невилл, казалось, не сердился на него, просто был несколько разочарован.

Через несколько минут Джим вернулся со своей сумкой для книг, вытащил из неё мантию и передал её своему брату, который аккуратно сложил её и положил в свою сумку.

— Ладно, — сказал Джим, — что у тебя за блестящий план?

— Ну, как мне кажется, самая большая проблема Хагрида — помимо самой по себе нелепости затеи растить огнедышащего дракона в деревянной хижине — заключается в том, что он действует без законного права на разведение или выращивание существ класса XXXXX. К счастью, у нас есть кое-кто, у кого есть лицензия Министерства на оба этих занятия, а именно, преподаватель по уходу за магическими существами.

— Кеттлберн! — воскликнула Гермиона.

— Профессор Кеттлберн, Гермиона, — самодовольно сказал Гарри, — который, как оказалось, несколько лет проработал в заповеднике драконов в Канаде, прежде чем устроиться в Хогвартс.

— И это все?! — сердито сказал Джим. — Это и есть твой блестящий слизеринский план? Ты хочешь, чтобы мы просто рассказали все учителю?!

— Я не хочу, чтобы вы вообще что-то делали, Братик. Я уже все сделал. Я поговорил с профессором Кеттлберном сегодня днём, сразу после обеда.

Гриффиндорцы в шоке уставились на Гарри:

— Ах ты, подонок! — крикнул наконец Рон. — Я не могу поверить, что ты вот так взял и сдал Хагрида!

Гарри рассмеялся:

— Вообще-то, Уизел, у меня даже не оказалось возможности сдать Хагрида. Я дошёл только до того, что попросил поговорить с Кеттлберном с глазу на глаз и сказал ему, что, гипотетически, я могу знать кого-то, кто приобрёл драконье яйцо, не понимая возможных юридических проблем. В тот же момент он прервал меня и сказал, цитирую: «О, во имя сисек прелестной Морганы, что Хагрид натворил на этот раз?!», конец цитаты. Другими словами, Гермиона, я был абсолютно прав сегодня утром. Хагрид и правда вытворяет подобные вещи регулярно, а персонал просто постоянно отмазывает его. Хотя, честно говоря, даже Кеттлберн был удивлён тем, что тот раздобыл аж яйцо норвежского горбатого.

— В любом случае, — продолжил он, — Кеттлберн сказал не беспокоиться, и что он обо всем позаботится. У него есть несколько друзей в Министерстве, которые задним числом оформят ему разрешение на инкубацию драконьего яйца, пожертвованного школе, пока дракончик не вылупится, а затем на выращивание его в течение нескольких месяцев, пока он не станет достаточно взрослым, чтобы его можно было безопасно транспортировать с помощью аппарации. По-видимому, в обычных правилах разведения драконов есть исключение «в образовательных целях». Примерно через день, как только оформление документов будет завершено, Кеттлберн заберёт яйцо у Хагрида, которому по-прежнему будет разрешено помогать профессору и ученикам ЖАБА-уровня по УЗМС на протяжении всего процесса вылупления, а затем с выращиванием дракона до окончания экзаменов. Затем где-то этим летом они отправят его в заповедник в Румынии с помощью совершенно стандартных и законных процедур.

Он перекинул сумку с книгами через плечо и направился к двери:

— О, и я также заработал пять очков для Слизерина за то, что довёл случившееся до его сведения и отнёсся к этому вопросу с такой осторожностью.

— Погоди-ка! — сердито сказала Гермиона. Он остановился и посмотрел на неё с мягким выражением лица. — Ты встретился с ним сегодня днём? Это значит, что ты уже разрешил всю эту ситуацию ещё до того, как связался со мной!

— Естественно. Было бы довольно неловко, если бы я предложил такой простой план, как «поговорить с учителем», а он бы не сработал.

— А что бы произошло, если бы я отказался позволить тебе одолжить мантию-невидимку? — раздражённо спросил Джим.

Гарри выглядел задумчивым:

— Полагаю, я бы сделал доброе дело и помог Хагриду выбраться из очень серьёзной ситуации, но взамен не получил бы ничего, кроме нескольких очков и удовлетворения от осознания того, что я лучше, чем Мальчик-Который-Выжил, — а затем он повернулся и вышел, оставив позади четырёх безмолвных гриффиндорцев.

15 апреля 1992 года

На следующий день Гермиона нетерпеливо смотрела на двери Большого зала, но Гарри так и не появился на завтраке. Она отправила ему несколько сообщений с помощью пергамента, но он так ей и не ответил. К обеду его по-прежнему не было, хотя Рон вздрагивал каждый раз, когда чувствовал дуновение ветерка, убеждённый, что Гарри незаметно подкрадывается к нему, намереваясь совершить какую-нибудь гнусность. Джим не был столь параноидальным, но всё же он постоянно испытывал беспокойство. Часть его была в ужасе от мысли, что он, возможно, навсегда потерял драгоценную семейную реликвию, которую доверил ему отец. Днём, готовя уроки в общей комнате Гриффиндора, Гермиона отправила Гарри ещё одно сообщение на пергаменте, а затем подпрыгнула от неожиданности, когда её пергамент наконец-то звякнул, уведомляя об ответе. Сообщение, однако, было не таким, какого она ожидала.

«Эм, привет, Гермиона, это Тео. Гарри просил меня передать, что он… о, чёрт, как же он выразился… делает подлые, коварные, неэтичные вещи, о которых он не может с тобой разговаривать, и которые ты попросту не одобришь, потому что „Гриффиндор!“ И кроме того, эм, сейчас происходит слишком много событий, чтобы беспокоиться о непрестанном чувстве, что его осуждают за отсутствие без-корытия. Нет, я сказал бескорыстия!.. Мерлин, этой штучке и правда нужна какая-то функция редактирования. Во всяком случае, сугубо между нами, мне кажется, вчера вечером ты задела его чувства. Ну, ты и Невилл, но в основном всё же ты. Без обид. Извини. Он просто говорит, что не хочет обсуждать это, пока он… занимается важными… делами… Слизерина, которыми он не может поделиться с тобой, потому что, ещё раз… „Гриффиндор!“ В общем, он увидится с тобой в следующий вторник, после того как… закончит с… делами. Итак, как там отправить это чертово сообщение?..»

Одновременно обеспокоенная и огорченная, Гермиона показала пергамент Невиллу, который просто пожал плечами.

— Как ты думаешь, что это значит? И почему Гарри избегает нас? — спросила она.

— Ну не знаю, Гермиона, — несколько удручённо сказал Невилл, — может, потому, что он был на сто процентов прав насчёт того, как нужно было поступить с драконом, а мы полностью проигнорировали его совет, потому что он был недостаточно захватывающим? Может, потому, что он имеет такое же право использовать эту мантию, как и Джим, и тот факт, что ему приходится прибегать к хитрости, чтобы получить её, является напоминанием о том, как плохо обращаются с ним его родители? Может, потому, что мы иногда слишком гордимся тем, что являемся факультетом Дерзости и Героизма, и ведём себя так, как будто мы превосходим факультет Хитрости и Прагматизма, даже когда они справляются с поставленной задачей лучше нас?

Гермиона на несколько секунд опустила глаза:

— Это так странно. Я настолько же близка к Гарри, как и к любому другому в этой школе, но, в конце концов, гриффиндорцы и слизеринцы просто… разные, правда?

Он кивнул:

— Да, это так. Не думаю, что мы обязаны быть врагами, как считают Джим и Рон, ну и Драко, пожалуй. Но у нас и правда разные взгляды на вещи, — затем он улыбнулся, слегка смутившись. — Знаешь… на самом деле я был немного… разочарован Гарри за то, что он что-то потребовал от Джима в обмен на свою помощь, хотя я бы не моргнул и глазом, если бы любой другой слизеринец поступил точно так же, даже если бы они попросили намного больше, чем Гарри. Честно говоря, мне бы не показалось странным, если бы рейвенкловец попросил что-то в обмен на свою помощь. Наверное, было бы несправедливо с нашей стороны ожидать, что Гарри будет вести себя как гриффиндорец только потому, что он наш друг. Он всегда будет слизеринцем, так что у него всегда будет свой расчёт, особенно в том случае, когда дело касается Поттеров.

— И всё же… он и правда помог Хагриду, причём намного эффективнее, чем смог бы кто-либо из нас, прежде чем выдвинул свои требования.

— Да, таков наш Гарри. Он самый гриффиндорский слизеринец, какого я знаю.

— Так стоит ли нам беспокоиться о том, что он теперь избегает своих гриффиндорских друзей из-за… слизеринских дел?

Невилл нахмурился:

— Дай-ка мне этот пергамент. Кстати, мне вправду нужно обзавестись таким. Ты можешь объединить несколько пергаментов?

— Пока ещё нет, но я над этим работаю, — сказала она, передавая бумажку и объясняя, как она работает.

Секундой позже, в Логове Принца, тихо звякнул пергамент, парный пергаменту Гермионы, его подобрал Тео и прочитал вслух написанное:

«Тео, это Невилл. Пожалуйста, напомни Гарри, что, если я ему понадоблюсь, он всегда может обратиться ко мне с чем угодно. А особенно с тем, о чём мы говорили у озера в тот день, когда я вернулся после Хэллоуина».

Гарри поднял глаза от стопки древних текстов, которые он просматривал, обдумывая сообщение Невилла. Затем он повернулся к Тео, который сидел на противоположной стороне старинного стола из красного дерева, жуя шоколадную лягушку.

— Отправь ему… Отправь ему вот что: «Дела творятся в тени, но настоящей тьмы пока нет. И спасибо».

Тео изогнул бровь, услышав загадочное сообщение, но затем передал его в точности, как пожелал Гарри.

18 апреля 1992 года

Родни Монтегю сердито распахнул дверь своей комнаты и вышел в Ряд Префектов, одетый только в майку и чёрные боксеры, украшенные маленькими зелёными и серебряными змейками. Уже третью ночь подряд староста Седьмого курса просыпался после полуночи от звука, похожего на переключение передач и осыпающуюся каменную кладку прямо за его дверью. И уже третью ночь подряд не было никаких признаков источника шума. Раздражённо покачав головой, Родни закрыл дверь и вернулся в постель. Он просто надеялся, что позже его снова не разбудит этот ужасный шипящий звук, который с недавних пор начал раздаваться через случайные промежутки времени из каких-то протекающих труб где-то по другую сторону стены его спальни.

21 апреля 1992 года

Незадолго до рассвета в последний день пасхальных каникул Блейз Забини, чья мать приучила его к чуткому сну, проснулся от тихих звуков открывающейся и закрывающейся двери. Несколько секунд спустя Гарри Поттер материализовался из воздуха и швырнул мантию-невидимку Поттеров на свою кровать. Он выглядел так, как будто почти не спал несколько дней. Наверное, это было потому, что он действительно почти не спал несколько дней.

— Ну, что? — спросил Блейз. — Всё готово? — его голос разбудил Тео, который тоже спал чутко, однако по иным семейным причинам. Оба мальчика сели в своих кроватях, чтобы получше рассмотреть своего друга, в то время как тот сбросил верхнюю одежду и упал на кровать, даже не переодевшись в пижаму.

— Они согласились, — сказал он сквозь пелену недосыпа, — результат голосования был четыре к двум с одним воздержавшимся, и хоть перевес вышел меньше, чем мне хотелось бы, но этого оказалось достаточно. Мы покончим с этим сегодня вечером, после ужина. Разбудите меня, пожалуйста, перед обедом. Мне ещё нужно уладить кое-какие дела сегодня днём перед тем, как… Малфой… вернётся… — его голос ослаб, но у Блейза был ещё один вопрос.

— И ты уверен, что не хочешь, чтобы мы присутствовали вместе с тобой?

— М-м-м-м-м. Нет — уа-х — вы оба просто останьтесь… в Общей комнате… понаблюдайте за реакцией. К тому же, ситуация может — уа-а-а-а-х — стать немного пугающей. Мне нужно будет излучать полнейшее… спокойствие, уверенность и тому подобное. Если кто-то из вас занервничает, эффект будет… разрушен…

Блейз нахмурился из-за намёка на то, что ему не хватает самообладания, и приготовился возразить, но Тео прервал его:

— Дай ему поспать. К тому же, он прав. Тебя там не было, когда они все были… взбудоражены, — Тео заметно вздрогнул, и Блейз понял, что его друг, вероятно, был прав. В другом конце комнаты Гарри начал тихо посапывать.

Позже в тот же день, когда Джим выходил из Большого зала, он увидел Гарри, направлявшегося в его сторону. Он хотел было позвать его, но Гарри свирепо уставился на него и покачал головой; рот Джима захлопнулся, так как пока Гарри не вернул ему мантию, он боялся сделать что-либо, что могло бы спровоцировать его брата. Не говоря ни слова, Гарри прошёл мимо него, и в последнюю секунду плавно вытащил из-под мантии небольшой свёрток и передал его Джиму, не замедляя шага, прежде чем продолжить свой путь по коридору. Джим в замешательстве оглянулся на брата, а затем осмотрел посылку. Перевернув её, он увидел записку, написанную аккуратным почерком Гарри:

«Ради всего святого, открой её в своей комнате!

Не стой и не таращись на неё на глазах у людей, как идиот!»

Джим слегка покраснел и спрятал свёрток в карман своей мантии. Затем он зашагал так быстро, как только позволяли приличия, обратно в башню Гриффиндора, едва сдерживая порыв помчаться сломя голову по коридорам. Оказавшись внутри, он отбросил всякую сдержанность и побежал в пустующее в данный момент общежитие первокурсников. Он сел на свою кровать, дрожащими руками осторожно открыл пакет и вытащил мерцающую ткань семейной мантии-невидимки.

Мерцающая ткань, которая теперь была ЯРКО-ЗЕЛЁНОГО СЛИЗЕРИНСКОГО ЦВЕТА. А когда он расстелил мантию, ему стало трудно дышать: он прочитал вышитые на спине серебряные буквы шириной в четыре дюйма, передающие гордое послание, которое теперь навсегда было выгравировано на самой ценной вещи его отца:

«СЛИЗЕРИН КРУТОЙ,

ГРИФФИНДОР — ОТСТОЙ!»

Джим закричал, объятый убийственной яростью:

— Я ЕГО УБЬЮ! — затем он вскочил с кровати и побежал к двери, разгневанный на своего вероломного брата. Однако, открыв её, он чуть не налетел прямо на Невилла Лонгботтома, который с беспокойством посмотрел на своего товарища по Гриффиндору.

— Воу! Джим? — спросил он. — С тобой всё в порядке?

Джим Поттер просто зарычал на мальчика, который, насколько он знал, дружил с Гарри:

— Будто тебе есть дело, Лонгботтом!

Невилл закатил глаза:

— Ну и ладно. Забудь, что спрашивал. В любом случае, Гарри только что попросил меня передать это тебе, — он протянул ему завёрнутый свёрток. Он выглядел почти идентично тому, который только что открыл Джим, за исключением того, что на нём не было надписи. Джим несколько секунд находился в ступоре, его рот открывался и закрывался, как у рыбы, и из его горла доносился странный булькающий звук. Затем он выхватил пакет из рук Невилла и разорвал его. Его руки, которые до этого дрожали, теперь практически тряслись. Внутри упаковки была настоящая мантия, выглядевшая точно так же, как в ту ночь, когда он одолжил её Гарри. Джим прижал мантию к груди, как будто больше никогда не собирался её отпускать.

Невилл подозрительно посмотрел на него:

— Тебе правда нужно научиться успокаиваться и не перевозбуждаться так, Джим. Я слышал, для этого подходит медитация, — затем он повернулся и ушёл, качая при этом головой. Джим проигнорировал его и буквально отшатнулся от двери, чтобы упасть на свою кровать. Спустя пару минут он оглянулся и заметил, что на кровати, куда он бросил фальшивую зелёную мантию, теперь лежал только клочок пергамента. На бумаге был изображён большой смайлик с подмигивающим глазом. Джим уставился на пергамент, и его бешеное сердцебиение, наконец, замедлилось до более безопасного ритма.

— МОЙ БРАТ — ЧЁРТОВ ПСИХ! — наконец прокричал он в пустой комнате.

Глава 27. Кто такой Принц Слизерина?

Примечание к части

Свершилось! Я жив (надеюсь надолго)! Приятного чтения, и не забывайте комментировать

В тот же вечер за ужином Гарри с двумя друзьями-слизеринцами сидел на дальнем конце стола, подальше от Малфоя и его приспешников. В какой-то момент они с Драко встретились взглядами, и тот вопросительно изогнул бровь, глядя на поверженного соперника. Гарри ответил ему взглядом побитой собаки и одними губами произнёс: «После ужина». Драко самодовольно кивнул и вернулся к разговору с приятелями. Гарри, Тео и Блейз ели молча. Они не разговаривали друг с другом: всё, что нужно было обсудить, они уже обсудили.

Час спустя троица стояла в углу Общей комнаты. Гарри оглядел набитое людьми помещение, где вернувшиеся слизеринцы обсуждали уроки, или то, чем занимались на недельных каникулах, или в каком чулане для мётел встретятся после отбоя. На одном из ближайших диванов Родни Монтегю увлечённо спорил о чём-то со второй старостой седьмого курса, Оливией Колумбико, — привлекательной темнокожей девушкой, чья семья была родом из Южной Африки, но чью чистокровную родословную можно было проследить почти на три столетия назад. Судя по всему, речь шла о какой-то заковыристой тонкости арифмантики, важной для предстоящих ЖАБА. В дальнем конце комнаты Маркус Флинт вещал перед командой по квиддичу, обсуждавшей новые схемы игры для матча с Хаффлпаффом. Наконец в Общую комнату торжественно вошёл Драко в сопровождении Крэбба и Гойла.

— Вот они, — тихо сказал Тео.

— Ну что ж, — ответил Гарри, — время устроить шоу.

Обе группы первокурсников встретились примерно в середине Общей комнаты.

— Ну, Поттер? Ты достал для меня ту мантию? Я с нетерпением жду возможности опробовать её.

— Вообще-то, Малфой, — дружелюбно сказал Гарри, — мантия у меня была. Тео и Блейз подтвердят мои слова, они её видели. Но за неделю, проведённую в раздумьях, я передумал и вернул её Мерзавцу. Видишь ли, я решил, что вместо того, чтобы поддаться на твой мелкий шантаж, было бы действеннее, практичнее и, честно говоря, веселее просто раздавить тебя, — он шагнул ближе к мальчику, чьи телохранители напряглись. — Как насекомое. Под. Моей. Ногой, — а затем, прежде чем Драко успел что-либо ответить, Гарри отвернулся от него и двинулся в центр комнаты.

— Леди и джентль-маги факультета Слизерин! — громко и уверенно сказал Гарри. — Прошу минуту внимания! — собравшиеся слизеринцы, составлявшие почти половину всего факультета, притихли и обратились в слух, хотя и были несколько озадачены такой самонадеянностью маленького первогодки. — Благодарю. Как некоторые из вас, без сомнения, знают, на первом курсе Слизерина случился конфликт между мной и Драко Малфоем, а заодно и теми, кто держит нашу сторону. В прошлый вторник, как раз перед началом каникул, это разногласие вылилось в драку здесь, в этой самой Общей комнате, и, говоря за себя, я приношу извинения за свою роль в столь вульгарной выходке.

Так вот, как я понимаю, — продолжил он, — этот конфликт между мистером Малфоем и мной возник из-за его убеждения, — о котором он постоянно твердил в течение нескольких месяцев — что из-за моего происхождения, моей связи с Мальчиком-Который-Выжил и моих общих взглядов на некоторые политические вопросы я недостоин занимать место на Слизерине. Что ж, мне есть что сказать в ответ. Более того, то, что я скажу, думаю, довольно убедительно докажет моё право на место на этом факультете, — затем он сделал паузу, и его обаятельная улыбка внезапно стала довольно холодной. — На самом деле, никого из присутствующих не желая обидеть, скажу: это вполне может доказать, что слизеринец из меня выйдет лучше, чем, ну, почти из любого слизеринца, живущего сейчас в этом замке.

Некоторые в толпе, особенно самые убежденные чистокровные старшекурсники, в ответ на это начали мрачно перешептываться, но Гарри продолжил, словно его ничего не волновало:

— К сожалению, то, что я собираюсь сказать, касается ещё и довольно щекотливых вопросов, которые, как мне кажется, не следует обсуждать в Общей комнате на глазах у всех. В отличие от мистера Малфоя, я считаю, что осмотрительность и такт — важные, пусть и недооценённые, слизеринские ценности. Поэтому свою речь я произнесу в укромном месте и только перед небольшой группой уважаемых членов факультета. Учитывая всё это, я попрошу мистера Родни Монтегю, мисс Оливию Колумбико и мистера Маркуса Флинта пройти с мистером Малфоем и со мной, чтобы продолжить этот разговор, — Гарри заколебался всего на секунду, — в конференц-зале, — сказав это, Гарри развернулся и направился к Ряду Префектов.

Позади него собравшиеся слизеринцы загомонили в замешательстве (а некоторые и в негодовании), до тех пор, пока Маркус Флинт громко не выкрикнул:

— Погоди! В каком ещё конференц-зале?!

Гарри остановился у входа в коридор и оглянулся на него:

— Конечно же, в том, что находится в самом конце Ряда Префектов, — затем он обернулся и продолжил свой путь по коридору.

Флинт в замешательстве нахмурил брови:

— В конце Ряда Префектов нет конференц-зала! — воскликнул он.

— О нет, он там есть, — голос Гарри громким эхом разнёсся по коридору, — и к тому же большой!

Ещё сильнее сбитый с толку, Флинт оглянулся на старост седьмого курса… и не смог скрыть удивления. Маркусу доводилось слышать выражение «на нём лица нет», но вживую он такого ещё не видел. А сейчас Родни Монтегю, откровенно говоря, был настолько бледен, будто всю его кровь выпил вампир. Оливия выглядела немногим лучше. Оба префекта медленно встали. Маркус подошёл к ним (пройдя мимо совершенно сбитого с толку Драко Малфоя) как раз вовремя, чтобы услышать, как потрясённая Оливия спросила: «Неужели это правда, Родни?»

Внезапно Монтегю развернулся и практически бросился в сторону Ряда Префектов, извергая по пути такой поток ругательств, каких Маркус и предположить не мог, что педантичный семикурсник вообще будет знать.

— Маркус, бери Малфоя и отправляйся за Родни, — твёрдо сказала Оливия. Затем она повернулась и громко обратилась к остальным сбитым с толку слизеринцам. — Все прочие остаются здесь! Старосты, вы охраняете вход в Ряд Префектов. Никому не входить, пока мы не вернёмся! Если я поймаю кого-нибудь, кто хотя бы посмотрит в тот коридор, включая младших старост, я вас так прокляну, что вас придётся тащить к мадам Помфри в ведре! — с этими словами юная ведьма вытащила свою палочку и последовала за остальными по коридору.

Пока присутствовавшие в комнате возбуждённо переговаривались, Крэбб и Гойл переглянулись, а затем посмотрели на Забини с Ноттом:

— Эм, что происходит? — спросил Гойл двоих друзей Гарри.

— Ваш босс посеял ветер, — спокойно сказал Тео. — Это надолго. Парни, вы умеете играть во Взрывающиеся карты? — Крэбб и Гойл снова переглянулись, пожали плечами и начали оглядываться в поисках свободного столика.

Тем временем Оливия, Маркус и Драко остановились позади Родни, который стоял перед чернильно-чёрными вратами на том месте, где раньше была кирпичная стена.

— Ладно, — тревожно сказал Маркус, — тут раньше такого никогда не было!

— Оливия, — дрожащим голосом сказал Родни, — это выглядит именно так, как они описывали нам вход. Неужели это значит?..

— Не знаю, Родни, — тихо сказала она.

— Но если это и правда он, значит ли это, что Поттер… сама знаешь?

— Я не знаю, Родни, — снова сказала она.

— Что все это значит? Какой-то трюк Поттера? — недовольно сказал Драко.

— Замолкни, Малфой, — сказала Оливия, изучая дверь.

— Не смей так со мной разговаривать! Я все расскажу — АУ!

— Цыц, мелочь! — сердито сказал Маркус, отвесив Малфою крепкий подзатыльник.

Родни и Оливия посмотрели друг на друга и кивнули, а затем вместе вошли в проход с палочками наготове. Маркус и Драко последовали за ними. Оказавшись внутри, Маркус был настолько впечатлён, что даже не заметил, как за ним тихо захлопнулась дверь. Это определённо был конференц-зал, пусть и необычный. Тут был даже стол для совещаний, по обе стороны которого стояли вычурные стулья с латунными навершиями в виде змеиных голов. Но во главе стола находился не стул.

Во главе стола был трон.

Если быть точнее, это был огромный чёрный трон, будто вырезанный из цельного куска базальта, украшенный серебряной филигранью и устланный толстыми зелёными шёлковыми подушками. Но самым впечатляющим — и пугающим — в этом троне было то, что торчало из его спинки: несколько воистину гигантских серебряных изваяний змей, у каждой из которых вместо глаз были крупные изумруды. Безусловно, главным среди них был серебряный василиск в самом центре, который будто покровительственно изгибался над троном. Тело у него было толщиной со ствол дерева, в высоту он достигал по меньшей мере пятнадцати футов, а изумрудные глаза были размером с кулак взрослого человека. По бокам от него располагались питон и королевская кобра, почти такие же высокие, пусть и не такие толстые. Справа от трона (с точки зрения Маркуса) находились три змеи поменьше, но всё ещё огромные: огневица, бумсланг и, наконец, голубой крайт, хотя этот, естественно, был серебряного цвета. С левой стороны красовался большой рунеспур, три головы которого росли из одного громадного туловища. Всё это выглядело как нечто вышедшее из античности или мифа — трон какого-то древнего языческого змееподобного бога-царя.

И сейчас на троне, будто рождённый для этого, восседал Гарри Поттер.

— Спасибо всем, что пришли, — сказал он примирительно, — пожалуйста, садитесь.

Родни направил свою палочку на Гарри:

— Живо встань с этого кресла, — зарычал он со смесью ярости и страха.

Гарри наклонился вперёд с невинным выражением лица:

— С какой стати, Родни? Может… это твоё кресло?

— Чёрт возьми, Поттер!.. — воскликнул Родни. Его рука, держащая волшебную палочку, дрожала, а на лбу выступили капельки пота.

— Не-е! — весело сказал Гарри. — Я не думаю, что это твоё кресло, Родни. И не твоё, Оливия. Хотя я знаю, что, как и всем старостам седьмого курса до вас, предшественники рассказали вам об этом кресле… и об этой комнате… и о том, что означает то, что я сейчас в нём сижу, — он откинулся назад и перевёл взгляд на двух других слизеринцев, которые с изумлением осматривали Логово. — Маркус? Драко? Судя по вашим взглядам, готов поспорить, что ни один из вас вообще ничего не знает об этом кресле. Что довольно печально в твоём случае, Драко. Видишь ли, не так давно твой отец сидел там, где сейчас сижу я. Люциус Малфой занял это место, когда был студентом. Его имя есть на одной из тех серебряных табличек, что висят вон там, на стене, — он указал на предпоследнюю табличку с именем. — «Люциус Малфой. 1970–1972 гг.» Однако, с сожалением должен сказать, что нет, это кресло тебе тоже никогда не достанется.

Гарри проигнорировал растерянно-раздражённый взгляд Драко и обратился ко всей группе, подняв руки и обведя ими вокруг себя.

— Это… Трон Гидры. Его создал сам Салазар Слизерин перед тем, как покинуть Хогвартс, — чтобы наставлять будущие поколения слизеринцев. Это место предназначено для студента, который примет титул… Принца Слизерина.

— И это ты? — скептически поинтересовался Родни. Оливия мягко положила свою ладонь на его руку, держащую палочку, которую он медленно опустил.

Гарри разразился смехом:

— Ну, конечно же, нет! Не говори глупостей, Родни! Одиннадцатилетний Принц? Это было бы смешно! Но имей в виду, я планирую стать Принцем Слизерина, однако мне понадобятся годы, прежде чем я удовлетворю всем требованиям, предъявляемым к этому титулу. Нет, я сижу здесь сейчас просто потому, что, ну, думаю, можно сказать, что я получил специальное разрешение на одну ночь. Так сказать, диспенсация. За что я благодарен, так как трон вполне способен убить человека, если он сядет на него без разрешения. Теперь, как я уже говорил в Общей комнате, мне хочется сказать вам кое-что важное, но я хочу сохранить это в тайне, поэтому мы и здесь.

— Видите ли, — продолжил он, — есть причины, по которым почти никто не знает ни об этой комнате, ни об этом кресле, ни обо всей этой истории с «Принцем Слизерина». Одна из них в том, что сам Принц не из тех, кто расхаживает повсюду, хвастаясь своим положением. Ну, или своим — если это девушка: почти половина Принцев были девушками. Принц правит из тени, тихо выстраивая и направляя факультет согласно замыслу Салазара, а не помыкая всеми, как избалованный ребёнок, — мысль, явно недоступная твоему пониманию, Драко. Но самая важная причина для скрытности Принца — это, естественно, магия.

Гарри обвёл рукой комнату:

— Эта комната — Логово Принца — хранит могущественные чары, которые берегли её тайны на протяжении одиннадцати столетий. Пока это кресло занято, неважно, надолго или лишь на время, дверной проём накрыт магическим контрактом: он связывает всякого, кто войдёт, клятвой молчания. После того как мы отсюда выйдем, никто из нас не сможет обсуждать хоть что-нибудь из сказанного здесь сегодня вечером без особого разрешения самого Принца. А поскольку Принца сейчас замещаю я, пусть даже всего на одну ночь, я уверен, что мы все сохраним наши секреты. Что бы ни обсуждалось за этим столом, вы не сможете ни повторить это кому-либо ещё, ни даже записать на бумаге. Из вас нельзя будет вытянуть ни слова ни Веритасерумом, ни даже Империусом. А если легилимент попытается прочесть ваши мысли, всё, что он найдёт, — непроглядная тьма и тишина там, где должны быть любые воспоминания об этой комнате. Всё это значит, что я могу высказаться, не опасаясь сплетен, а затем, как только вы убедитесь в моей слизеринской bona fides[4], мы сможем перейти к разрешению моего маленького конфликта с Драко.

Драко поморщился от фамильярности Гарри, но внутри ужасно нервничал. Он никогда не слышал ни об этой комнате, ни о каком-либо «Принце Слизерина» и уж точно не знал, что этот титул когда-то носил его собственный отец. Хуже того, его всё сильнее грызло тревожное чувство, что, зайдя так далеко в своей вражде с Гарри Поттером, он выпустил на волю нечто совершенно ему неподвластное. Что-то опасное, возможно, даже ужасное. Следуя примеру старших слизеринцев, Драко сел на один из ближайших к двери стульев, напротив Флинта. Двое старост сели по обе стороны стола на средние стулья, оставив незанятыми места по обе стороны от Поттера. Когда они сели, Гарри тепло улыбнулся им всем, но Драко видел в его зелёных глазах злобу и слегка вздрогнул, вспомнив обещание раздавить его, как насекомое.

— Ладно, первяк, — сказал Маркус несколько раздражённо. Он один вообще не понимал, что происходит, а потому, как ни странно, был сейчас единственным в комнате, кто не боялся Гарри Поттера. — Мы здесь. Что такого важного ты хочешь нам сказать?

Улыбка Гарри превратилась в широкую ухмылку, и он тихо рассмеялся:

— Извини, Маркус. Я немного неясно выразился. Я сказал, что мне есть что сказать, что докажет моё право называться слизеринцем. Я совершенно не имел в виду, что буду говорить с кем-либо из вас.

А затем… Гарри Поттер ЗАШИПЕЛ!

У четверых слизеринцев была едва ли доля секунды на то, чтобы осознать: «Гарри Поттер, наследник Дома Поттеров и брат Мальчика-Который-Выжил, — чёртов змееуст!» — а потом их оглушили движение и звук, поднявшиеся со всех сторон. Каждое шестидюймовое латунное навершие в виде головы гадюки мгновенно вытянулось в извивающуюся латунную гадюку длиной в три фута, и все они изогнулись и выпустили клыки в футе от головы каждого слизеринца. Одновременно ожила и каждая из серебряных змей, венчавших трон: они извивались и шипели на собравшихся. Огромный василиск в центре наклонился и посмотрел прямо на Оливию, которая визжала в смертельном ужасе почти восемь секунд, прежде чем наконец поняла, что это не настоящий василиск и взгляд его не смертелен. Прошло ещё десять секунд, прежде чем остальные крики стихли, перейдя в общее истерическое бормотание и учащённое дыхание, и Гарри наконец смог заговорить:

— Итак, — непринуждённо сказал он, — завладел ли я вашим вниманием?

После ещё нескольких секунд панического озирания по сторонам, все четверо слизеринцев медленно кивнули. Родни заговорил первым.

— Ты… ты… парселтанг?

— Нет, Родни, я змееуст, — сказал Гарри. — Парселтанг — это язык. Змееуст — человек, говорящий на нём. Это распространённая ошибка. Мне самому потребовалось некоторое время, чтобы с этим разобраться.

— Но… ты ведь Поттер! Поттеры ненавидят слизеринцев! Так было по меньшей мере двести лет!

— Правда? Понятия не имел, что это тянется так давно. Хотя я знаю, что мой биологический отец питает к слизеринцам слепую ненависть. На следующий день после моего Распределения он прислал мне на этот счёт прелестную записку. Насколько я помню, все вы присутствовали, когда она раскричалась. Но, к счастью, Джеймс Поттер меня не воспитывал, а потому никаких семейных предрассудков я не перенял. О парселтанге вообще зашла речь прошлым летом, когда мы были в Косом переулке, и он обмолвился, что, по его убеждению, владение парселтангом — признак тёмного волшебника, что, между прочим, полнейший бред, но я счёл, что лучше поддакнуть ему и не выдавать свой талант. Конечно, там, в мире магглов, я могу разговаривать только с настоящими змеями, но Хогвартс так пропитан магией, что почти всё, что хотя бы похоже на змею, отзывается на парселтанг, — он оглядел всех окружавших его змей. — Как вы, несомненно, заметили.

— А Джим змееуст? — спросил Маркус.

Гарри повеселел и задумался над вопросом:

— Это очень проницательный вопрос, Маркус. Теперь я понимаю, почему ты нравишься огневице. Честно говоря, понятия не имею. Обстоятельства ни разу не сложились так, чтобы мы с Джимом оказались в одном помещении со змеёй. Я бы не удивился, будь он змееустом: всё-таки он мой близнец. Разумеется, взгляды моего биологического отца на парселтанг вряд ли для кого-то секрет, так что, если у Джима и есть этот дар, он наверняка его скрывает. Или, возможно, он просто никогда не подходил к змее достаточно близко из-за детской убеждённости, что все они скользкие и злобные, — Гарри фыркнул. — Разве не было бы забавно, если бы Мальчик-Который-Выжил оказался змееустом и это стало бы достоянием общественности? Джеймса хватил бы удар. Надо будет непременно это устроить.

Как бы то ни было, — продолжил он, — ни один потомок Салазара Слизерина никогда не вступал в брак с членами семьи Поттеров. А это значит, что я мог унаследовать этот дар — а он присущ исключительно потомкам Салазара Слизерина — только со стороны моей матери.

— Но твоя мать гряз… — гадюки по обе стороны от головы Драко громко зашипели, — то есть магглорожденная. Как она может быть потомком Салазара Слизерина?

Гарри пожал плечами:

— Ну, судя по всему, слухи о её магглорождённости несколько преувеличены. Скажем так: я некоторое время изучаю её родословную и рассчитываю получить ответы на кое-какие вопросы к концу этого лета. Ещё вопросы?

Оливия задумчиво посмотрела на него, стараясь не обращать внимания на василиска, нависшего над его головой.

— Если ты не Принц Слизерина, тогда кто?

— Как я уже сказал, на данный момент его нет. Чтобы стать Принцем, нужно получить одобрение всех семи змей, образующих Трон Гидры, каждая из которых воплощает отдельное качество, которое Основатель считал важным для своих учеников, — Гарри указал на нависшего над ним василиска. — Этот здоровяк, Раджа, олицетворяет амбиции, хотя сам предпочитает называть это «видением». Личных амбиций вроде желания разбогатеть или прославиться ему мало. Он требует стремления так или иначе переделать весь мир под свою волю. Справа от Раджи — питон Йормунганд, названный в честь опоясывающего мир змея. Он воплощает политическое чутьё и умение сколачивать выигрышные союзы. Например, он всецело поддерживает моё участие в межфакультетском учебном кружке — и при этом возмущён тем, насколько замкнутым стал за последние десятилетия остальной факультет. Слева от Раджи — кобра Ка, она воплощает слизеринское уважение к уму и учёности. Дальше за ней — огневица Мара, которая воплощает хитрость и находчивость. Следующая — бумсланг Далила, воплощение обаяния и тонкости, которые, как я уже сказал, нынче на факультете сильно недооценивают.

Он сделал паузу и посмотрел в сторону бумсланга:

— Честно говоря, должен сказать, что Далила — моя любимица. Она милашка, — бумсланг изогнула своё тело так, что её голова оказалась рядом с головой Гарри. Он тихонько что-то ей прошипел, а затем пощекотал её под подбородком, заставив серебряную змею издать тихий звук «ки-ки-ки», который, как догадались перепуганные слизеринцы, был змеиным смехом. Гарри повернулся обратно к группе, сосредоточив внезапно мрачное выражение лица на Драко.

— Крайний справа — крайт Нидхегг, олицетворение безжалостности, — сказал он, не вдаваясь в подробности. Драко сглотнул. Он вдруг заметил, что крайт пристально смотрит на него, и уже довольно давно.

— И последнее по счёту, но не по важности: на противоположной стороне — рунеспур, три головы которого зовутся Тисифона, Мегера и Алекто. Вместе они воплощают уважение к волшебным традициям, которое, замечу, вовсе не то же самое, что чистота крови.

— Вранье! — воскликнул Драко, несмотря на сердитое шипение латунных гадюк, — Салазар Слизерин хотел очистить школу от грязнокровок!

Гарри вздохнул, а затем лениво махнул палочкой в сторону книжной полки:

— АКЦИО МЕМУАРЫ СЛИЗЕРИНА, ТОМА 1, 2 и 3.

Мгновенно три больших тома в кожаных переплётах слетели с полки и с глухим стуком приземлились на стол.

— Давно забытая правда, Драко, состоит в том, что Салазар Слизерин действительно был против того, чтобы магглорождённые учились в Хогвартсе, но вовсе не потому, что считал их людьми низшего сорта. А потому, что, по его мнению, они оказались бы в заведомо невыгодном положении рядом с учениками, выросшими среди волшебников. Во времена основания Хогвартса магглорождённый чаще всего происходил из крестьян, а значит, был неграмотен, не умел считать, был донельзя суеверен и, вероятно, ни разу в жизни не мылся. Салазар считал, что магглорождённых следует забирать из мира магглов, как только проявится их магия, и отправлять в особую подготовительную школу, чтобы они дотянулись до того же умственного и культурного уровня, что и дети волшебников, и полностью вошли в магическое общество, прежде чем их примут в Хогвартс. По целому ряду политических и этических причин его замысел отвергли и другие основатели, и тогдашнее волшебное правительство, и Салазару скрепя сердце пришлось смириться с тем, что магглорождённых крестьянских волшебников и ведьм зачисляют прямо в школу. И, несмотря на все его сомнения, за годы его преподавания в Слизерин попало некоторое число магглорождённых, и многие из них заслужили его уважение тем, как усердно трудились, воплощая свои амбиции и осваиваясь в магическом обществе. И лишь в последние три-четыре столетия факультет стал настолько враждебен к магглорождённым, что сюда почти никого из них не распределяют.

— Ах да, и прежде чем мы уйдём в сторону: нет, никакой великой ссоры между ним и Годриком Гриффиндором, из-за которой он в гневе покинул бы Хогвартс, не было. Его жена заболела драконьей оспой и очень тяжело её переносила, и он увёз её и их несовершеннолетних детей обратно в родовой дом в Испании, где климат был теплее, и остался там до конца своих дней. Сам Гриффиндор умер своей смертью за несколько лет до отъезда Слизерина, и о его кончине тот писал с большой грустью и сожалением. А в последнем томе его мемуаров упоминается дружеская переписка с двумя оставшимися основателями, которую он вёл все двадцать лет между отъездом и собственной смертью. Всё, что вы слышали об этом человеке обратного, — не более чем пропаганда, которую пустили в ход поборники чистоты крови, появившиеся столетия спустя. Следующий?

— Значит ли то, что ты сказал, что ты не поддерживаешь Тёмного Лорда? — прямо спросил Маркус.

— Если ты о самом последнем Тёмном Лорде, о том, который одиннадцать лет назад ухитрился подорваться на младенце, то ответ — нет, не поддерживаю. Может, мне и не шибко нравится моя мать-магглорождённая, но она родила меня, и будь я проклят, если когда-нибудь соглашусь с политическими взглядами, по которым меня не должно было быть на свете! Более того, Гидра со мной согласна. Последнее столетие с лишним она назначала Принцев, державшихся доктрины чистоты крови, потому что похоже было, что верх возьмут её крайние поборники вроде Гриндевальда, а позже и Волдеморта, — четверо присутствующих судорожно вздохнули и вздрогнули, — о, ради всего святого… ладно, Гриндевальда и Сами-Знаете-Кого, а слизеринцы обычно держатся побеждающей стороны. Но затем оба потерпели довольно сокрушительное поражение, и, поскольку у Гидры было много лет на размышления, она пришла к выводу, что в целом чистота крови нанесла факультету Слизерин немалый ущерб, — а это единственное, что Гидру по-настоящему заботит. В наши дни люди, которым по складу характера и убеждениям место на Слизерине, вместо этого умоляют Шляпу отправить их куда угодно ещё, потому что не хотят на семь лет застрять с кучкой оголтелых пособников террористов, слишком многие из которых несут явные следы кровосмешения. Вместо этого мы стали тёмным подобием Хаффлпаффа: к нам сгребают всех, кому не место ни на одном другом факультете и кто при этом злобен и полон предрассудков.

Последовала долгая пауза, пока слизеринцы переваривали все услышанное. Наконец Оливия заговорила:

— Зачем ты нас сюда привёл? — тихо спросила она.

Гарри глубоко вздохнул:

— А теперь мы подходим к сути дела. Драко Малфой явился на этот факультет, ожидая, что станет малолетним тираном Слизерина, чьи приказы выполняются беспрекословно. Я лишил его этой иллюзии, и с тех пор он пытается со мной расквитаться. По большей части он просто раздражал, но в прошлый вторник он прямо пригрозил тому, кто мне дорог. Тео Нотт — мой друг и союзник, и я думаю, что со временем он поднимется и станет для факультета очень ценным человеком. Но отец Тео — психопат, которому место в Азкабане и которому уже сошло с рук убийство матери Тео прямо у него на глазах. И Малфой, по сути, заявил мне: если я не буду достаточно усердно перед ним пресмыкаться, он расскажет Тибериусу Нотту, что его сын водится с нежелательными личностями, — чтобы Тео в лучшем случае избили, а в худшем убили. Я нахожу это… неприемлемым.

Поэтому, Оливия и Родни, — продолжил он, — я решил посоветоваться с Гидрой. После нескольких дней переговоров большинство змей согласилось, что сегодня вечером я могу воспользоваться ограниченными полномочиями Принца с единственной целью: показать вам двоим эту комнату и дать вам доступ к некоторым её возможностям в обмен на то, что вы поможете мне решить мою проблему с Малфоем. В частности… — он призвал с полки ещё одну толстую книгу, и та легла рядом с мемуарами Слизерина. — Эта книга — самообновляющийся свод всех вопросов, которые задавали на ЖАБА за последние сто лет. Ответов в ней нет, зато есть указания, где эти ответы искать, а также пометки о вопросах, которые задавали не по одному разу, и примеры заклинаний и зелий, за которые, если их показать, дают дополнительные очки.

Оливия и Родни жадно уставились на книгу.

— Чего ты хочешь взамен? — сказал Родни.

— Способ помешать Драко Малфою вредить моим друзьям. Навсегда, — Гарри посмотрел на Драко так, словно тот был чем-то, что он соскрёб с ботинка. — Я бился над этой задачей всю прошлую неделю и, честно говоря, единственное решение, которое смог придумать, — просто убить этого маленького засранца! — на мгновение воцарилась потрясённая тишина… которую вскоре нарушило тихое «ки-ки-ки» крайта, того самого Нидхегга, воплощения слизеринской безжалостности.

Драко побледнел:

— Ты бы не…

— Ты прямо угрожал жизни человека из команды Гарри, Драко, — перебил его Гарри голосом, острым, как бритва. — И если ты начисто отмахнулся даже от возможности смертельного ответа, то, осмелюсь заметить, это тебе не место в Слизерине. У Нидхегга нашлось много любопытных предложений, и вдвоём мы придумали по меньшей мере четыре разных способа убить тебя до конца семестра и выйти сухими из воды. А как только ты покинешь эту комнату, ты даже не сможешь сказать ни одной живой душе, что я иду по твою душу, — он замолчал, словно пытаясь успокоиться. — Тем не менее я… не горю желанием открывать счёт трупам в одиннадцать лет, так что пока готов выслушать любые менее радикальные предложения от ровесников.

— Непреложный обет, — мгновенно сказал Родни. — Он поклянется никогда прямо или косвенно не пытаться причинять вред… ну, кому скажешь.

— Я не буду давать Непреложный обет! — в ярости воскликнул Драко.

— Тогда я наложу на тебя проклятие Империус и сделаю так, что ты не сможешь причинить вред Поттеру или кому-либо из его сообщников, — холодно сказала Оливия. — Или же я сама убью тебя от его имени.

— Оливия! — потрясённо воскликнул Родни.

Она просто оглядела комнату с улыбкой на лице.

— Я знала об этом месте, Родни, ещё до того, как о нём рассказала мне моя предшественница. В моей семье из поколения в поколение передавались рассказы, но я уже потеряла надежду увидеть его своими глазами, — она повернулась к Гарри. — У меня тоже есть предок, который сидел на этом троне.

Он кивнул:

— Кристофф Колумбико, выпуск 1756 года, — он указал на стену с серебряными табличками, — седьмая колонка, третья снизу.

Она посмотрела туда, куда он указал, и улыбнулась ещё шире.

— К тому же, — сказала она, — все так, как ты и сказал. Настоящие слизеринцы всегда выбирают сторону победителя. А судя по тому, что я увидела сегодня вечером, Гарри Поттер, я считаю, что твоя победа обеспечена.

Маркус Флинт медленно поднял руку, с подозрением глядя на змей по обе стороны от него:

— Э-э, Поттер, если речь идёт о том, чтобы пораскинуть мозгами старостам седьмого курса, то что здесь делаю я?

— Ну, была у меня мысль, что ты как капитан по квиддичу мог бы пригрозить не взять Драко в команду в следующем году — это держало бы его в узде. Но главным образом… Гидра попросила меня привести тебя.

Маркус уставился на него не мигая:

— Че-о-о-о?

Гарри снова указал на портретные таблички Принцев прошлого:

— На этой стене четыре человека по фамилии Флинт, Маркус, правда, ни одного начиная с 1870-х годов. Один Верховный чародей, один почтенный профессор Хогвартса, один аврор с многочисленными наградами… и, ну, одна без пяти минут тёмный лорд, которая умерла в Азкабане, но не будем о ней. Гидра давно положила на тебя глаз. Змеи единодушны в том, что у тебя есть огромный потенциал, который ты предпочитаешь растрачивать впустую. Они решили, что вид этой комнаты мог бы тебя… расшевелить. И, если это чего-то стоит, Маркус, — если я могу чем-то помочь тебе выйти на верную дорогу, пожалуйста, не стесняйся обращаться.

Флинт несколько раз моргнул и снова оглядел комнату новым взглядом:

— Спасибо, Поттер, я имею в виду, э-э, Гарри. Я… подумаю об этом.

— И что будет в этом Обете?

— Каковым будет Обет?

— Ки-ки-ки, — вновь рассмеялся Нидхегг.

Примерно сорок минут спустя пятеро слизеринцев вместе покинули Ряд Префектов, всем своим видом показывая, что стали закадычными друзьями. Родни объявил в Общей комнате (которая теперь была битком набита почти всеми учениками Слизерина), что «Гарри и Драко» помирились и зарыли топор войны, — а также употребил ещё несколько избитых идиом. Более того, Родни, Оливия и Маркус всячески подчёркивали, что зовут обоих мальчиков по имени, — крайне необычная честь для двух первокурсников Слизерина, даже если один из них Малфой. Затем Драко подошёл к Тео Нотту, громко и многословно извинился за своё «бессовестное поведение» и пригласил его летом погостить в Малфой-Мэноре, чтобы они могли узнать друг друга получше, «как и подобает братьям-слизеринцам». Тео великодушно принял и извинения, и приглашение, будто ожидал и того и другого.

Вскоре наступил комендантский час, и Оливия с Родни настояли на том, чтобы все вовремя легли спать. Но на следующее утро большинство членов факультета встали рано и помчались в Совятню отправлять срочные письма домой своим родителям. Некоторые из них были более подробными и проницательными, чем другие, но большинство содержали вариации на общую тематику:

«Что-то на Слизерине изменилось до самого основания. И точка опоры этих перемен — Гарри Поттер».

Сам Драко Малфой отправил двух сов. Его личная сова несла сообщение для отца, в котором, среди прочего, сообщалось, что он недавно подружился с Тео Ноттом, сыном бывшего соратника Люциуса, Тибериуса Нотта; что Драко обеспокоен тем, как Тибериус Нотт обращается с Тео; и спрашивалось, может ли Люциус уговорить Тибериуса позволить юному Тео провести все летние каникулы с Драко в поместье Малфоев.

Вторая, невзрачная школьная сова несла гораздо более короткое сообщение без подписи, предназначенное исключительно для глаз его матери, Нарциссы Блэк Малфой. Оно состояло из одного предложения.

«Я никогда не достигну высот, которых ты желаешь для меня, пока Гарри Поттер жив».

Глава 28. Затишье перед бурей

22 апреля 1992 года

На следующее утро Гарри, Тео и Блейз удобно устроились на большой скамье в фойе перед Большим залом. Суматоха и гул, поднятые остальными змеями, которые сегодня почему-то все до одного проснулись ни свет ни заря, подняли пораньше и слизеринскую троицу, но, хотя завтрак уже начался, заходить внутрь Гарри пока не хотел. Большую часть недели он избегал Гермиону и Невилла, поглощённый своей «проблемой с Драко», и успел соскучиться по обоим друзьям-гриффиндорцам, так что теперь терпеливо ждал, когда они спустятся. Тео и Блейз сидели рядом с ним под чарами приватности и обсуждали события минувшей ночи.

— Давай-ка пройдёмся ещё раз, просто для моего спокойствия, — сказал Тео. — Теперь Драко не только обязан не пытаться подставить меня перед отцом, но и должен делать всё возможное, чтобы уберечь меня от любой беды — от отца ли, от кого-то ещё, — любыми средствами, кроме тех, что грозят его собственной жизни.

— Верно, — сказал Гарри. — Непреложный обет нельзя навязать так, чтобы человек был обязан сознательно отдать за другого жизнь или хотя бы пойти на серьёзный риск погибнуть, — иначе я не оставил бы ему и такого простора для манёвра. И всё же он не может ни сам подвергнуть тебя опасности, ни спокойно стоять в стороне, если ты в неё попадёшь, — разве что искренне поверит, что, вступившись за тебя, погибнет сам.

— Ага. Наверняка в клятве есть какая-то лазейка, однако я верю, что ты умнее Драко, так что сам он никогда её не найдёт. В любом случае, Драко также обязан не пытаться тобой манипулировать, контролировать тебя или мстить тебе, угрожая здоровью или безопасности любого другого человека.

— Снова верно. Теоретически он всё ещё может причинять людям вред, но не может делать это с явной целью как-то мне досадить. Опять-таки, нельзя дать клятву без границ — никому никогда не вредить или никогда не совершать преступлений. Иначе её просто брали бы с каждого волшебника и каждой ведьмы, едва тем исполнится одиннадцать, и мы жили бы в утопии.

Тео задумчиво кивнул в ответ. Его жизнь была бы гораздо счастливее, если бы он жил в такой утопии.

— И он не может намеренно оскорбить кого-либо по поводу чистоты крови или чистокровной политики. Он не может бросить «грязнокровка» или «предатель крови» ни в лицо, ни за глаза — при тех, о чьём неприятии этих слов ему известно.

— Ага, — сказал Гарри с ухмылкой, — право произносить эти слова наедине с собой или в кругу таких же расистов я за ним оставил. Я же не совсем чудовище, — все трое рассмеялись. — Есть ещё несколько второстепенных пунктов, но в основном это всё. В Непреложный обет можно втиснуть лишь ограниченное число требований, иначе он рухнет под тяжестью собственной магии.

— Угу, — сухо сказал Блейз, — и поэтому же ты не выдвинул ни одного требования о том, чтобы он не угрожал напрямую твоему здоровью и твоей безопасности?

— Нет, это я опустил намеренно. Иначе было бы слишком просто.

— Это, — лукаво сказал Тео, — твоё самое идиотское гриффиндорское высказывание за всё время.

Гарри фыркнул:

— Со всеми вопросами к Нидхеггу. Он настоял, а в будущем мне понадобится его голос, чтобы занять Трон Гидры, так что я согласился. Он сказал: если я не собираюсь убивать врага после того, как столько времени потратил на замысел, то нечего мне позволять и просто… «кастрировать» его. К тому же, по его словам, мне нужен сильный соперник среди ровесников, иначе я «размякну».

— Я думал, Джим твой соперник, — сказал Тео.

— Он сказал: сильный соперник, — сухо сказал Гарри, заставив хихикнуть двух своих друзей.

— Хм, — задумчиво произнёс Блейз, — ты всегда можешь «кастрировать» Малфоя и затеять вражду с Захарией Смитом, Тёмным Принцем Хаффлпаффа, — идея показалась всем троим уморительной. Всё ещё смеясь, Гарри заметил Гермиону и Невилла, идущих по коридору в их сторону. Трое слизеринцев поднялись, а Гарри тем временем развеял чары приватности. Оба гриффиндорца подходили несколько нервно, однако Гарри одарил их улыбкой.

— Гермиона, Невилл, рад снова вас видеть! Прошла целая неделя. Долгая… непростая, напряжённая неделя. Я соскучился по вам.

Гермиона подбежала к нему и, к его немалому удивлению, обняла:

— Я тоже скучала по тебе, Гарри. И мне так жаль, что я так несносно себя вела на прошлой неделе. Просто я сильно беспокоилась о Хагриде, поэтому так легко разозлилась. Ты можешь меня простить?

— Нечего прощать, Гермиона, — сказал он успокаивающе. — Я сам волновался из-за некоторых факультетских проблем и из-за этого стал раздражительным, но я все уладил.

— Ты уже можешь говорить об этом, раз они… улажены? Или это всё ещё… дела Слизерина? — спросил Невилл.

— Всё ещё дела Слизерина. Но нам больше не о чём волноваться. Теперь я могу присоединиться к Гермионе в её помешательстве на экзаменах.

В ответ на это Гермиона игриво хлопнула Гарри по руке. Затем Блейз наклонился и пробормотал:

— Малфой. На три часа, — Гарри странно на него посмотрел, а затем взглянул на часы. Блейз бросил на него взгляд, полный отчаяния, и мотнул головой в сторону приближающегося Драко. Невилл и Гермиона тоже увидели подходящего мальчика и поморщились.

— Что ж, наверное, нам пора, — сказал Невилл.

— Глупости, — уверенно сказал Гарри. — Наверняка он просто хочет пожелать всем нам доброго утра, — остальные четверо посмотрели на Гарри так, будто он сошёл с ума.

Их удивление только усилилось, когда Драко действительно подошёл и весело сказал:

— Доброе утро, Гарри, Тео и Блейз. И доброе утро вам, мистер Лонгботтом и мисс Грейнджер, — Гарри тут же в ответ пожелал Драко доброго утра, как и остальные спустя несколько секунд после того, как они оправились от шока.

— Мисс Грейнджер? — Драко продолжил со слегка нервной улыбкой. — Можете уделить мне минутку своего времени? — она несколько раз моргнула, а затем посмотрела на не менее удивлённого Невилла. — О, ничего страшного, если мы поговорим в присутствии ваших друзей. Как сказал бы мой отец, извинения, принесённые в тайне, едва ли можно назвать настоящими.

—…Извинения? — растерянно переспросила Гермиона.

— Да, — сказал Драко с искренностью, которая определённо казалась настоящей. — Вам следует понять: я вырос в очень замкнутой чистокровной семье, почти ничего не зная о магглах и не имея опыта общения с ними. К тому же растили меня родители, которые и сами росли в такой же замкнутой среде, и так далее, и тому подобное — на несколько поколений назад. Оттого я и приехал в Хогвартс с целым ворохом предубеждений о магглорождённых вроде вас, представлений, замешанных на невежестве и, осмелюсь сказать, на нетерпимости. К счастью, недавние беседы с Гарри помогли мне, ну, в общем, пересмотреть прежние взгляды. Теперь я понимаю, что с моей стороны было глупо пренебрегать вашими способностями и способностями остальных магглорождённых учеников просто потому, что вы выросли вне магического мира. Хуже того, я осознал, что унижать таких ведьм и волшебников, как вы, по уже упомянутым причинам было грубо и невежественно и что подобные предубеждения недостойны Дома Малфоев. А потому я искренне и нижайше прошу вашего прощения за своё прежнее поведение и надеюсь, что мы сможем оставить всё это позади и начать знакомство сначала.

Гарри с трудом подавил желание рассмеяться, но не над Драко, а над ошеломлением своих друзей. Блейз пихнул его локтем и одними губами произнёс: «Второстепенные пункты?» Гарри слегка кивнул.

Наконец, Гермиона тряхнула головой, пытаясь прийти в себя.

— Ваши любезные извинения приняты, мистер Малфой. Я тоже надеюсь, что мы сможем… начать сначала и… подружиться? — закончила она несколько неубедительно.

— Пожалуйста, мисс Грейнджер, зовите меня Драко.

—…Только если вы будете называть меня Гермионой, — слабым голосом произнесла она.

— Безусловно. Теперь ещё один вопрос, который мне хотелось бы обсудить. Понимаю, экзамены на носу и времени у вас, несомненно, в обрез. Но двое моих добрых друзей, Грегори Гойл и Винсент Крэбб, не справляются с частью школьных заданий. Если в вашем расписании найдётся свободное время, не согласитесь ли вы позаниматься с ними несколько недель? Разумеется, не бесплатно. Скажем, четыре галлеона в час за обоих?

После этих слов глаза магглорождённой округлились. Смотря по тому, сколько занятий им потребуется, сумма могла выйти солидная.

— О, мистер… то есть Драко, я просто не могу… — тогда Гарри громко кашлянул, чтобы скрыть своё «Соглашайся!». Она на секунду взглянула на него с лёгким раздражением, а затем снова перевела взгляд на Драко. — То есть я просто не могу отказаться от такого щедрого предложения. Мистеру Гойлу и мистеру Крэббу повезло, что у них есть такой друг, как вы.

Драко снова улыбнулся, и снова его улыбка выглядела относительно искренней.

— Вы очень добры. Я пришлю вам с совой их расписание, и мы устроим вашу встречу в удобное для вас время, — он протянул руку. Она сделала то же самое. Тогда он бережно взял её ладонь и поцеловал костяшки пальцев. — До скорой встречи, Гермиона.

После того, как он ушёл, Гермиона в шоке повернулась к Гарри:

— Что это было?!

— Если чистокровный, стоящий выше на общественной лестнице, предлагает тебе деньги за работу, а ты отказываешься и берёшься сделать её дешевле, это выглядит как милостыня с твоей стороны. При некоторых обстоятельствах чистокровный может счесть это оскорблением.

— Нет! Не про это! Я про… ПРО ВСЁ ЦЕЛИКОМ! — воскликнула она.

— Да, — сказал сбитый с толку Невилл. — Это… за пределами вселенной возможного.

— Как я уже сказал, это была долгая и трудная неделя. Больше я ничего не могу сказать, кроме того, что Драко должен… в основном вести себя прилично, по крайней мере, в обозримом будущем. Наслаждайтесь этим, пока можете.

Невилл выглядел так, словно хотел задать ещё несколько вопросов, но Гермиона просто решила принять это новое развитие событий как ещё одну странность.

— Ну, теперь, когда мы снова вместе, какие у тебя планы на вечер?

— Мисс Грейнджер! — воскликнул Гарри, внезапно приложив руку к сердцу. — Как прямолинейно! Вы пытаетесь заставить мистера Малфоя ревновать?

Она ударила его кулаком в плечо и назвала придурком. Гарри рассмеялся:

— Ладно, ладно. Нет, прямо сейчас у меня нет никаких планов. А что?

— Мне нужна твоя помощь в одном проекте. Хочу узнать, есть ли способ заставить наши пергаменты разговаривать.

—…Разговаривать? Что, друг с другом?

— Да. Ну, то есть я отправлю сообщение на твой пергамент, только ты не будешь его читать, а услышишь мой голос.

На этот раз настала очередь Гарри вытаращить глаза.

— Ты хочешь сделать телефон… из бумаги.

— Ага, — улыбнулась она, — разве магия не прекрасна?

Если оглянуться назад, это мечтательное выражение на лице подруги должно было стать первым знаком того, что всё кончится слезами.

***

19 мая 1992 года

Естественно, всё не могло быть настолько просто. Следующие несколько недель Гермиона, Гарри и ещё несколько человек из учебного кружка перебирали всевозможные магические способы менять и передавать звук, но ничто из испробованного и близко не давало того, что умеют маггловские телефоны. В этот воскресный вечер Гермиона и Гарри сидели в пустующем классе на втором этаже за столом, заваленным книгами о заклинаниях для управления звуком, о коммуникационных чарах, чарах подмены и о зачаровывании вообще. Невилл, Тео и Блейз тоже были здесь — ради моральной поддержки… то есть в основном оттачивали своё умение играть во Взрывающиеся карты. Приближался комендантский час, и Гермиона уже готова была признать поражение, как вдруг Гарри, который незаметно притащил несколько книг из Логова, оживился.

— Погоди, Гермиона. Продемонстрируй-ка мне ещё раз те чары, что усиливают звук.

— Гарри, они не работают на пергаменте. Мне казалось, мы это уже выяснили.

— Нет, нет. Просто… продемонстрируй их. На себе, полагаю.

Она пожала плечами, взмахнула волшебной палочкой, коснулась ею своего горла и произнесла: «СОНОРУС!» Затем сказала: «ВОТ ТАК!» — и заклинание заметно усилило её голос. Гарри кивнул и поморщился, когда она произнесла контрзаклятие.

— Ладно, — сказал он, — значит, нужно взмахнуть, затем прикоснуться к объекту или человеку, чей звук хочешь усилить, при этом произнося «Сонорус» с ударением на второй слог.

— Совершенно верно.

— Вот только в этой книге, — он поднял гораздо более старую на вид книгу, — описан другой способ. Здесь движение похоже на перевёрнутый треугольник, за которым следует взмах вниз, а «Сонорус» надо произносить с ударением на первый слог. Вот так, — Гарри показал этот способ. И тут все в комнате зажали уши от боли: из палочки Гарри вырвался оглушительный пронзительный визг. Палочку он держал прямо у виска, поэтому вскрикнул от боли и машинально отвёл её в сторону от себя и друзей. К несчастью, это значило, что палочка смотрела на ряд стеклянных окон, выходивших во внутренний двор внизу. В итоге все окна со звонким треском разлетелись вдребезги, и осколки брызнули наружу. Наконец Гарри сумел заглушить жуткий звук заклинанием Квиетус, прежде чем разрушений стало больше.

Все в ужасе уставились на него. Наконец Гермиона подбежала к Гарри и выхватила у него книгу.

— Гарри! Что ты наделал?! — она перевернула книгу и посмотрела на обложку. — Гарри, это книга по ЗОТИ для четвёртого курса! Это было проклятие!

— ЧТО?! — прокричал он. — Я ТЕБЯ НЕ СЛЫШУ! ЭТО ЗАКЛИНАНИЕ ЗАСТАВИЛО ВСЕХ ЗАМОЛЧАТЬ ИЛИ ЧТО?

Невилл хлопнул себя ладонью по лбу:

— Отлично. А теперь Гарри оглох! Что может быть хуже?

Тотчас же дверь в класс распахнулась, а внутрь ворвался Аргус Филч, смотритель, и в ярости уставился на детей. Его гнев только усилился, когда он заметил, что все окна в помещении были выбиты.

Блейз одарил Невилла недобрым взглядом:

— Тебе обязательно было это говорить?

Вот так Гарри и Гермиона получили свои первые в Хогвартсе наказания. Первую ночь Гарри провёл в лазарете, где ему восстанавливали барабанные перепонки, а следующие пять вечеров они вдвоём помогали Кеттлберну и Хагриду варить отвратительную смесь из коровьей крови, овечьих мозгов, козьих внутренностей и тёплого бренди, чтобы кормить новорождённого дракона. Норберт вылупился несколькими неделями раньше, всего через пару дней после последней стычки Гарри с Драко в Логове. Через несколько минут после появления на свет Норберт превратился в Норберту: профессор Кеттлберн определил её пол. Первые недели доступ к ней имели только ученики УЗМС и Хагрид, но в конце концов драконица переросла кабинет Кеттлберна, и её перевели в загон рядом с хижиной Хагрида, обнесённый чарами, чтобы она не пыталась сбежать. С тех пор едва ли не каждый ученик Хогвартса хоть раз наведался посмотреть на быстро растущую драконицу. По словам Кеттлберна, она была совершенно здорова, и в начале июля её должны были переправить аппарацией в румынский заповедник. Проведя пять вечеров подряд за приготовлением дурно пахнущей питательной смеси для дракона, Гермиона и Гарри решили, что будут только рады, когда она исчезнет. Возвращаясь в замок после последнего наказания (несло от обоих неимоверно), Гермиона наконец сорвалась на друга.

— Я просто хочу, чтобы ты знал, что я планирую израсходовать целую бутылку шампуня, когда буду принимать душ сегодня перед сном… И Я ВСЕЦЕЛО ВИНЮ ТЕБЯ!

— Меня?! — воскликнул Гарри. — Это твои несанкционированные опыты с чарами высокого уровня, призванные перевернуть магический мир, нас в это и втянули.

— Вот только все окна вылетели именно из-за твоего безрассудного применения боевого заклинания для четверокурсников из книги по ЗОТИ, которая была снята с продажи тридцать лет назад!

— Сказала девочка, которая роется в Косом переулке в поисках старых книг с чарами для вскрытия замков! И вообще, я не виноват, что какой-то идиот решил, будто чары усиления голоса и проклятие, бьющее стёкла, должны звучать одинаково и различаться только ударной гласной! — раздражённо сказал он.

— И вообще, на кой чёрт тебе понадобилось брать с собой книгу по ЗОТИ? — спросила она, не менее раздражённо.

— Ну, я этого не планировал. Я просто… у нас есть небольшая частная библиотека в общежитии Слизерина. Я… получил к ней доступ и просто использовал Акцио, чтобы призвать каждую книгу, содержащую заклинания, связанные со звуком.

— Что?! Ты использовал универсальное заклинание призыва на книгах в библиотеке Слизерина?! Повезло ещё, что ты не произнёс какое-нибудь запрещённое убийственное слово вроде «Муад'Диб»!

— Мауд что?

— Муад'Диб! Из романа Фрэнка Герберта… Ой, да неважно! — сказала раздражённая Гермиона, вытаскивая из своих густых волос кусочек козьей кишки.

— И вообще, почему ты на меня так злишься?

— Потому что пять ночей подряд мне приходилось возвращаться в башню Гриффиндора, воняя внутренностями и потрохами, и… МНЕ ХОЧЕТСЯ КОГО-НИБУДЬ ВИНИТЬ!

Он посмотрел на неё и приподнял бровь. Она сердито посмотрела на него в ответ. Наконец, через несколько секунд, они оба расхохотались, и напряжение спало.

— А-а-а! — сказала Гермиона. — Извини. Просто это была худшая неделя в моей жизни. Шесть лет в маггловской начальной школе без единого замечания — и вот я получаю в Хогвартсе неделю наказаний за «участие в акте вандализма». Мои родители будут в восторге.

— Гермиона, мне тоже жаль. Мне следовало перепроверить, какую книгу я читаю, прежде чем произносить заклинание. Но как бы ужасно все ни было, мы наконец-то закончили. Сегодня был последний вечер наказания, да и в любом случае, мы делали благое дело — помогали Кеттлберну и Хагриду с драконом. К тому же, могло быть и хуже.

Гермиона усмехнулась:

— Какое наказание могло бы быть хуже этого?!

— Ну, не знаю, они могли бы заставить нас отправиться на охоту на монстров в Запретный лес или что-нибудь в этом роде.

— О, да ладно! Здешний персонал может быть и жесток при назначении взысканий, но они не сумасшедшие!

Они оба рассмеялись, войдя в замок и направляясь каждый в своё общежитие. Ни один из них не заметил, что позади них, вдалеке, на опушке того самого Запретного леса стоял Хагрид, занятый оживлённой беседой с несколькими разъярёнными кентаврами.

***

4 июня 1992 года

Как только с наказаниями было покончено, Гарри и его друзья взялись за подготовку к экзаменам. К началу экзаменов Гермиона успела заработать почти сотню галлеонов, вбивая знания в одинаково тупые головы Крэбба и Гойла, и была уверена, что оба всё сдадут, если не запаникуют. Первым шёл экзамен по ЗОТИ, и Гарри не сомневался, что сдал его на отлично, — хотя весь год занятия у них вёл заикающийся идиот, возможно, одержимый тёмным лордом. На следующий день было зельеварение, и после экзамена Гарри задержался, чтобы незаметно спросить, есть ли в их деле «какие-нибудь подвижки». Снейп ответил, что всё в порядке, но в следующий четверг директора, скорее всего, не будет в школе, так что в тот вечер, пожалуй, стоит лечь пораньше. Гарри кивнул, поняв намёк, и почувствовал облегчение: вся эта заваруха с Квирреллом вот-вот закончится. Последним экзаменом была история магии в четверг утром, а вторую половину дня он провёл с друзьями на берегу озера. Ещё Гарри спросил Гермиону и Невилла, по-прежнему ли Джим и Рон зациклены на Камне, и те пообещали присмотреть за ними вечером и не дать им наделать глупостей. После ужина Гарри отдыхал в Общей комнате Слизерина. Там к нему подошёл Драко и сообщил, что Тео прямо с Кингс-Кросса отправится в поместье Малфоев на всё лето, и выразил надежду, что Гарри и Блейз тоже смогут как-нибудь к ним присоединиться. Как и все последние дни, звучал он искренне.

Заходил и Маркус Флинт: он настаивал, чтобы летом Гарри купил метлу, а осенью попробовался в квиддич, — в команде освободится несколько мест. Ещё Флинт отвёл Гарри в сторону и рассказал, что этим летом собирается пересдать несколько СОВ в надежде попасть на дополнительные занятия уровня ЖАБА до окончания школы. Смотря по тому, как всё обернётся, ему, вероятно, придётся остаться в школе ещё на год. К сожалению, его родители не придавали образованию большого значения и были против того, чтобы оплачивать восьмой год обучения, особенно в свете того, как плохо Маркус учился раньше. Он спросил, не посоветует ли Гарри, как «вернуться на верный путь». Гарри заверил его, что сделает всё возможное, лишь бы помочь ему оплатить лишний год.

Когда наступил комендантский час, Гарри отправился спать. Ему не терпелось, чтобы всё поскорее закончилось: разрешилась ситуация с Квирреллом, пришли результаты экзаменов, состоялся наконец матч Гриффиндор — Рейвенкло по квиддичу (который, скорее всего, и определит обладателя Кубка Хогвартса). Он будет скучать по друзьям летом, по крайней мере пока не выберется их навестить, но какая-то часть его ждала возвращения в дом номер 4 по Тисовой улице: запереться в своей комнате с большой стопкой книг из Логова — вдали от коварных соперников со Слизерина, избалованных братьев с Гриффиндора и кровожадных тёмных лордов. Беспокойство не давало Гарри уснуть, поэтому он подскочил сразу же, когда вскоре после полуночи стопка зачарованных пергаментов у него под подушкой тихо звякнула — тем самым звуком, что означал сообщение от Гермионы. Он быстро зажёг Люмос за задёрнутым пологом кровати и надел очки. Он сразу предположил худшее: Джим и Рон проскользнули мимо Гермионы с Невиллом и направляются в коридор на третьем этаже. А потом прочёл сообщение и мгновенно понял, насколько недооценил то, каким бывает «худшее».

«Добрый вечер, мистер Поттер. Вам пишет профессор Квиринус Квиррелл — с помощью хитроумного пергамента мисс Грейнджер. Думаю, нам пора немного поболтать».

Глава 29. Финальный экзамен (Часть 1)

«Добрый вечер, мистер Поттер. Вам пишет профессор Квиринус Квиррелл — с помощью хитроумного пергамента мисс Грейнджер. Думаю, нам пора немного поболтать».

Гарри трижды перечитал сообщение Квиррелла, а затем проделал короткое упражнение по окклюменции, чтобы унять мысли и превратить полнейшую панику в хладнокровный расчёт. Потом схватил палочку и мгновенно, шёпотом, наложил заглушающие чары на кровати Драко, Крэбба и Гойла, чтобы те ничего не услышали, — и только после этого окликнул Блейза и Тео, веля им проснуться и подойти. Пергамент снова звякнул.

«Я человек занятой, мистер Поттер, так что будь любезен ответить поскорее, — иначе я решу, что мисс Грейнджер солгала мне о том, как работает этот пергамент, и мне придётся допросить её понастойчивее».

Гарри стиснул зубы, глубоко вздохнул и ответил:

«Я здесь. Что тебе от меня нужно? И что ты сделал с Гермионой?»

«Пока ничего, уверяю тебя. Ну, во всяком случае, ничего сверх лёгкого вмешательства в чужой разум. Ты умная змейка, Поттер, но тебе всё ещё только одиннадцать, и ты не настолько умён, как тебе, должно быть, кажется. По тому, как старательно ты избегал встречаться со мной взглядом, стало совершенно ясно, что о моём… умении собирать сведения ты знаешь, но твои друзья-гриффиндорцы оказались не столь предусмотрительны, и почти всё, что мне было нужно, я собрал по кусочкам из их воспоминаний. Я знаю, что ты пришёл к выводу, что за случаем с троллем и за последующими бедами твоего брата на квиддичном поле в прошлом семестре стою я. Я знаю, что ты пришёл к выводу, что я здесь, в Хогвартсе, ради некоего предмета, спрятанного на третьем этаже. И благодаря особенно яркому воспоминанию твоего брата я знаю, что ты имел дело с неким заколдованным зеркалом и сумел вырваться из его хватки сам. Или, быть может, ты просто воспользовался тем, что директор наделил Зеркало особыми свойствами, делающими его менее опасным для детей, чем для взрослых. Как бы то ни было, я хотел бы заручиться твоей помощью и извлечь предмет моих заветных желаний из его нынешнего пристанища, каковым, полагаю, и является упомянутое зеркало».

Гарри ответил:

«С какой стати мне тебе помогать?»

Ожидая ответа, он велел двум своим друзьям быстро одеться, а сам начал натягивать брюки поверх пижамы, чтобы сэкономить время.

«Потому что я нахожусь сейчас в одной комнате с этим зеркалом, а вместе со мной — четверо маленьких гриффиндорцев, решивших, будто им удастся пробраться сюда и выкрасть Камень, чтобы „спасти“ его от мерзкого старого преподавателя ЗОТИ. Ну, двое из них. Другие двое, видимо, рассчитывали найти здесь Северуса Снейпа. Глупые мальчишки. Речь, разумеется, о мисс Грейнджер и господах Лонгботтоме, Уизли и Поттере Меньшем. И если твоё презрение к последним двум широко известно, Поттер Больший, то не менее известна и твоя привязанность к первым двум».

Блейз покачал головой:

— Гермиона и Невилл никогда бы не поступили так глупо. Они бы не стали помогать Мерзавцу и Уизелу украсть Камень, — Гарри был с этим согласен и отправил это утверждение в виде сообщения. Квиррелл отреагировал быстро.

«В отличие от твоего директора, мальчик, я не имею привычки полагаться на случай. До последнего зала в череде испытаний Дамблдора я добрался ещё три недели назад. Но когда я узнал Зеркало по воспоминаниям Поттера Меньшего, то заподозрил, в чём суть ловушки старика. На то, чтобы выведать, как справиться с цербером и не поднять тревогу, у меня ушли месяцы; всё остальное оказалось трудным, но отнюдь не непреодолимым… кроме комнаты с Зеркалом. Полагаю, директор ожидал, что первые шесть комнат я пройду играючи, а затем, упиваясь собственным величием, загляну в Зеркало и угожу в ловушку „заветного желания“. Пожалуй, я всё же воздержусь. Вместо этого я приглашаю тебя присоединиться ко мне, Поттер Больший, и посмотреть, сумеешь ли ты добыть Камень для меня. Ты уже доказал, что способен смотреть в Зеркало и не попадаться в его сети, а значит, разумно предположить, что и защиту Камня ты обойдёшь. Чтобы обеспечить твою покладистость, я наложил проклятие Конфундус на экзаменационные работы по ЗОТИ твоих ненаглядных гриффиндорцев — так, чтобы сегодня вечером их потянуло сюда вопреки всем твоим предостережениям держаться подальше от третьего этажа. На тебя самого я бы его накладывать не стал: ты явно обладаешь сильной волей и наверняка прошёл кое-какую подготовку в защите разума, — поэтому счёл более благоразумным взяться за твоих более податливых приятелей. Все четверо сейчас лежат у моих ног, связанные чарами Инкарцеро.

Я жду тебя в конце испытаний Дамблдора, Поттер Больший, — правда, большинство ловушек уже обезврежено, а с теми, что остались, такой умный молодой змей, как ты, справится без труда. Никому не говори и приходи один. У тебя двадцать минут до того, как начнутся неприятности. Посчитай сам, мистер Поттер. Четверо гриффиндорцев — это сорок пальцев на руках и сорок на ногах, а потом я перейду к более крупным конечностям. Время пошло… сейчас!»

Гарри выругался, а затем постучал по пергаменту пять раз, чтобы зафиксировать написанное на нём, прежде чем надпись пропадет. Затем он протянул пергамент Тео:

— Передайте это Снейпу. Оба. Убедитесь, что он понял, что у Квиррелла заложники.

— Нет, — быстро сказал Тео.

— Тео…

— Нет, заткнись! Ты не пойдёшь к нему в одиночку! Этому не бывать, а у тебя нет времени спорить со мной, так что просто прими тот факт, что я иду с тобой!

Тео передал пергамент Блейзу, но тот лишь переводил взгляд с пергамента на друзей, а затем протянул листок Гарри, который уже успел надеть кобуру для палочки и натягивал свитер, чтобы её скрыть.

— То же самое.

Гарри целых три секунды злился на своих друзей, а затем в ярости вырвал листок из рук Блейза.

— Я будто окружён чёртовыми гриффиндорцами! — рыкнул он, выбегая из комнаты, а следом тут же бросились остальные двое. Ещё через пятнадцать секунд он уже мчался вниз по Ряду Префектов, на бегу чуть ли не выкрикивая пароль от Логова. Внутри он нашёл то, что искал: Родни и Оливию, склонившихся над старыми вопросами к ЖАБА. Оба удивлённо на него посмотрели.

— Нет времени объяснять! — сказал он, запыхавшись. Он протянул пергамент Оливии. — Как можно быстрее передай это Снейпу. Если не сможешь найти его, тогда МакГонагалл или Флитвику. От этого зависят жизни, — затем он повернулся и снова выбежал, надеясь, что оба старосты восприняли его всерьёз.

Четыре минуты спустя Слизеринская Троица стояла у запретной двери. Гарри ещё раз посмотрел на своих друзей, пытаясь отдышаться.

— Вам не обязательно это делать. Это опасно и безрассудно. Он хочет только меня.

— Ты зря тратишь время, Поттер, — сказал Тео. — Невилл и Гермиона — мои друзья, и они в беде. Так что я их не брошу. Так же, как я не бросил бы тебя.

Гарри покраснел от того, что его собственные слова обернули против него самого, — да ещё и мальчик, который когда-то был таким робким и уверял, что «вся эта доброта» не для него. Гарри повернулся и наложил на дверь Алохомору. Она со щелчком открылась, и все трое тихо вошли в комнату. Внутри они огляделись в полумраке. Цербер, судя по всему, спал. Глаза Гарри расширились — он слышал об этом чудовище ещё в сентябре, но своими глазами видел впервые. В углу неподалёку Блейз заметил лежащую на полу золотую арфу. Гарри сделал шаг вперёд, и пол заскрипел. В тот же миг правый глаз на средней голове Пушка открылся, и существо зашевелилось. Гарри и Тео застыли от ужаса, но Блейз просто направил палочку на арфу и спокойно произнёс: «МУЗИКА — КОЛЫБЕЛЬНАЯ БРАМСА». Арфа тут же поднялась в воздух и заиграла успокаивающую мелодию. Цербер быстро погрузился обратно в сон.

— Что это было за заклинание? — с облегчением спросил Гарри.

— Это было не заклинание, — тихо сказал Блейз. — Эта арфа — довольно распространённый зачарованный артефакт. Говоришь «Музика», потом называешь песню — и арфа сама подскакивает и начинает её играть. Квиррелл, наверное, купил её в музыкальной лавке в Косом переулке. У моей мамы таких как минимум три.

— Откуда ты знал, что музыка усыпит Пушка? — спросил Тео, когда троица обошла адского пса и подошла к люку позади него.

— Я не знал. Я вошёл в комнату, где спал цербер, мимо которого каким-то образом уже прошли пятеро, и заметил в углу волшебную арфу, которой тут явно не место. Ну а два плюс два — четыре.

Гарри и Тео кивнули, соглашаясь с его безупречной слизеринской логикой. Люк всё ещё был открыт, и внизу они могли различить слабый голубоватый свет.

— И что теперь? — спросил Блейз.

— А теперь вы двое опустите меня с помощью чар левитации, — сказал Тео. Гарри хотел было возразить, но Тео его перебил: — Я легче вас обоих, и чарами вы владеете лучше меня. Так вы сможете опускать меня медленно, с одной скоростью, я спокойно осмотрю комнату, а если что-то пойдёт не так, вы меня сразу вытащите.

Гарри неохотно согласился:

— Следующей должна идти комната Спраут, так что остерегайся опасных растений, — Тео кивнул и зажёг Люмос на конце своей палочки, в то время как двое других наложили на него чары левитации и медленно опустили вниз.

Примерно секунд через пять он крикнул наверх:

— Тут точно растения. Похожи на какие-то толстые вьющиеся лозы по краям комнаты. Их сдерживает круг из Пламени Колокольчика, ещё есть путь, ведущий к двери. Лучше поторопитесь — пламя, похоже, начинает гаснуть.

После этих слов мальчики опустили Тео на пол, а затем по очереди спустили друг друга. К тому моменту, как Гарри коснулся земли, одна из более агрессивных лоз уже проползла сквозь разрывы в круге пламени в сторону ноги Тео. Гарри увидел это и инстинктивно сказал: «Отстань!» Лозы немедленно отпрянули, и оба мальчика удивлённо уставились на Гарри.

— Парселтанг действует на лозы-убийцы? — удивлённо сказал Блейз.

— Не знаю. Я что, сейчас говорил на парселтанге? — спросил Гарри.

— Да. Ты не знал?

Гарри пожал плечами и направился к двери:

— Честно говоря, для меня всё это звучит по-английски. У змей, рождённых в других странах, будто иностранный акцент, и почти все змеи тянут шипящие, но слышу я их всегда по-английски. Я и не догадывался, что шиплю в ответ, пока Тео не сказал мне об этом, когда я впервые привёл его в Логово.

Следующая комната была большим пустым залом. В дальней его стене виднелась тяжёлая деревянная дверь, в которую с силой были вбиты сотни дрожащих металлических ключей. Подойдя ближе, мальчики увидели, что у каждого ключа есть крылышки, бесполезно трепещущие. Рядом с дверью стояла стойка с мётлами, и одна ячейка в ней пустовала. Блейз подёргал дверь, но та была заперта и заклинанию Алохомора не поддавалась. Гарри огляделся с задумчивым видом.

— Значит, большая комната с высоким потолком. Крылатые ключи. И мётлы. Очевидно, ключи летали, и нужно было гоняться за ними на метле, пока не поймаешь нужный… а тогда остальные ключи звереют и нападают. Кто-то — наверное, Джим — поймал ключ, бросил его тому, кто стоял внизу, тот открыл дверь, и Мерзавец влетел внутрь… — Гарри посмотрел на дверь и на подрагивающие ключи, вонзённые в неё. — А значит, ключ по ту сторону! — с раздражением закончил он.

Блейз присел и осмотрел дверь:

— Ага. Я вижу ключ, он всё ещё в замке, — он вытащил из одного из карманов кусок пергамента.

— Это один из пергаментов Гермионы? — спросил Гарри.

— Ага, иногда мы любим поболтать о домашке и… о всяком, — Блейз развернул пергамент и осторожно просунул его под дверь. Гарри наблюдал за другом, чувствуя любопытство и лёгкую ревность к тому, что у Блейза и Гермионы есть «всякое», о чём можно поболтать и что ему неведомо. Затем Блейз аккуратно направил палочку в замочную скважину и произнёс: «ВИНГАРДИУМ ЛЕВИОСА». Он мягко покачал палочкой, и через несколько секунд послышался звон — ключ выпал из замка на пергамент. Блейз осторожно вытянул пергамент обратно вместе с ключом. Он с торжествующим видом схватил ключ и открыл дверь.

— Это было ГЕНИАЛЬНО! — с восхищением воскликнул Тео.

— Ну, я и правда гениален, и обычно рад, когда это признают, но должен признаться, в этот раз я позаимствовал идею из старого выпуска Скуби-Ду, — мальчики посмотрели на него в полном недоумении. — Так, ладно Тео, я понимаю, но ты, выросший среди магглов Гарри Поттер, хочешь сказать, никогда не слышал о Скуби-Ду?!

Гарри пожал плечами:

— Телевизор я смотрел только тогда, когда меня оставляли у сумасшедшей кошатницы через дорогу, пока родственники уезжали в отпуск. Она предпочитала мыльные оперы и спагетти-вестерны, так что если хочешь поговорить о фильмах Серджо Леоне или о сериале «Коронейшн-стрит», я в деле.

Блейз вздохнул, пока они втроем проходили через открытую дверь:

— Мы достанем тебе телевизор и кабельное для твоей комнаты у Дурслей, Гарри, чего бы это ни стоило.

Следующая комната была такой же большой, но с гораздо более низким потолком. Тут стояла гигантская шахматная доска, покрытая огромными — и в основном разрушенными — фигурами.

— Шахматная партия, — сказал Гарри. — Ну конечно.

— Хорошо ещё, что ловушки не перезапустились после того, как гриффы прошли, — заметил Тео. — Иначе мы бы точно не успели сыграть партию за то время, что у нас осталось.

Пробираясь сквозь обломки шахматных фигур, Блейз сказал с нарочитой небрежностью:

— Итак, мы прошли ловушку по травологии, ловушку для ловца, а теперь и ловушку для шахматного гения. Кто-нибудь ещё замечает закономерность? — брови Тео взметнулись, когда он понял, к чему клонит Блейз. Гарри же помрачнел.

— Да, я заметил, — ответил он резко. — Но сейчас это не в приоритете, так что отложим этот разговор.

В следующей комнате лежал тролль без сознания, и её они миновали быстро. За ней шла маленькая комната с нишей, в которой стоял стол. Едва трое вошли внутрь, из арки позади них взметнулось фиолетовое пламя, а из арки впереди — чёрное. На столе стоял ряд склянок с зельями и лежал пергамент с загадкой, которую Гарри начал читать вслух.

— Впереди опасность, то же позади, Но две из нас помогут, ты только их найди… ДА НУ ЛАДНО! — он взглянул на часы. Оставалось меньше трёх минут. — Мы не успеем даже дочитать это за три минуты, не говоря уже о том, чтобы решить загадку!

— Тогда сделаем по-слизерински, — сказал Тео, выгружая содержимое карманов на стол. — Сжульничаем, — из кучи он выбрал маленький кожаный футляр, умещавшийся на ладони. Открыв его, он достал нечто похожее на монокль на латунной цепочке. Он легонько подышал на стекло, и линза тут же окрасилась в янтарный цвет. Затем он начал медленно водить ею над склянками с зельями.

— Очередной подарок от Алекса? — спросил Гарри.

— Ага. Он распознаёт яды, опасные зелья и прочие вредные добавки в еде и питье. Самое то, если всю еду тебе подаёт филицидальный монстр.

— Фили-кого? — переспросил Блейз.

— Филицидальный. Это значит, кто-то, кто хочет убить собственных детей, — Тео бросил взгляд на друзей, которые выглядели скептически. — Это настоящее слово. Я проверял. В любом случае, вот эти три — ядовитые, — он указал на разные склянки, — а вот эти две — неядовитые, но с довольно высоким содержанием алкоголя. А теперь, если добавить эту информацию к логической загадке… — он задумался на секунду, — тогда это зелье позволяет идти вперёд, а вот это — вернуться назад.

— Отличная работа, Тео, — сказал Гарри. — Итак, план такой. Выливаем одну склянку крапивного вина, я применяю чары Джемино и делаю копию зелья для возврата — тогда вы оба уйдёте и приведёте помощь. А я задержу Квиррелла, пока вы не вернётесь.

— Хм-м, это один вариант, — сказал Блейз. — А вот другой. Мы выливаем две склянки крапивного вина, и ты создаёшь с помощью Джемино достаточно зелья для продвижения вперёд — для всех нас.

— Вы не можете идти со мной, ребята. Он сказал, чтобы я пришёл один.

Тео поднял руку, показывая фамильное кольцо:

— Не помню, рассказывал ли я тебе — ты давно не затевал ничего настолько безумного, чтобы оно понадобилось, — но это кольцо может наложить Отвод Внимания сразу на нескольких человек, если все они держатся друг за друга и могут достаточно долго не дышать. Ты войдёшь и отвлечёшь его, а мы подберёмся сзади и ударим неожиданно.

— Нет, это слишком опасно…

— Это же просто Квиррелл! Если мы подберёмся сзади, мы сможем…

— Это Волдеморт, — перебил Гарри.

— Что? — тупо переспросил Блейз. — Прости, ЧТО?! — Тео же просто застыл, безмолвный и потрясённый.

— В Квиррелла вселился призрачный остаток Волдеморта. Он хочет заполучить Философский камень, чтобы создать себе новое тело. И когда он поймёт, что Камень — подделка, он начнёт убивать всех подряд. Если, конечно, я не войду туда и не задержу его, пока не подоспеет помощь.

— И почему, спрашивается, мы узнаем это только сейчас? — прошипел Блейз, хватая Гарри за руку и глядя на его часы. — Когда осталось меньше полутора минут?!

— Простите. Я хотел вам рассказать, но у Волдеморта есть доступ к силе, называемой легилименцией, которая позволяет ему читать мысли. Если бы я сказал вам хоть что-то, вы бы только подверглись опасности. И я предполагаю, что если он чувствует ваши мысли, то сможет и увидеть сквозь Отвод Внимания.

— Ага, конечно, — с сарказмом сказал Блейз. — К слову, ты сумел разгадать секрет той видеокассеты, что я подарил тебе на Рождество?

Гарри моргнул:

— Ну, да, конечно. Это была… трансфигурированная… книга по окклюменции… — он затих, смущённо потупив взгляд.

— Ага. И тебе ни разу не пришло в голову, что, возможно, я подарил её, потому что сам получил её в возрасте восьми лет и уже изучил в ней все, что мог?!

Гарри открыл и закрыл рот несколько раз, прежде чем наконец выпалил:

— У меня было много всего в голове с Рождества! Я… я отвлёкся!

— Это очевидно, — сухо сказал Блейз.

— Что за книга? — с любопытством спросил Тео. — Всетайное искусство или Aegis Mentalis?

— Ни та, ни другая. Это была Пути Разума.

— О-о-о, я слышал о ней много хорошего, но она запрещена в Британии.

— Ну, ты можешь одолжить экземпляр у Гарри, так как, очевидно, он её никогда не открывал, — язвительно заметил Блейз.

Гарри с замешательством переводил взгляд с одного слизеринца на другого:

Гарри в замешательстве переводил взгляд с одного слизеринца на другого:

— С восьми, — сказал Блейз.

— Девяти. Естественно, я научился скрывать мысли! Если ты не помнишь, у меня филицидальный отец, — добавил Тео.

Гарри вдохнул, чтобы закричать «А-А-А-А-А-А!», но его друзья поспешно наложили на него заглушающее заклинание, потому что где-то поблизости был тёмный лорд, и им была необходима хоть какая-то скрытность.

Глава 30. Финальный экзамен (Часть 2)

Всё казалось таким… правильным. Это и пугало Гермиону больше всего. Только сегодня днём они с Невиллом обсуждали с Гарри третий этаж, Философский камень и то, как важно присматривать за Джимом и Роном, чтобы те не натворили глупостей. Они даже просидели в общей комнате несколько часов после отбоя — на случай, если те попробуют прокрасться мимо. Но вместо этого Джим и Рон сами подошли к ним почти в полночь и прямо заявили, что Дамблдора выманили из школы, что Снейп собирается украсть Камень этой же ночью, что никто не желает их слушать и что единственный выход — украсть Камень самим, раньше Снейпа. И вдруг… всё это показалось правильным.

Не насчёт Снейпа, конечно. Тут Гермиона доверяла чутью Гарри и соглашалась с ним, что виноват, скорее всего, Квиррелл. И всё же вдруг стало казаться правильным, что, кем бы ни был вор, остановить его сможет только четвёрка первокурсников, не знающих ни одного боевого заклинания серьёзнее проклятия, сковывающего ноги… которому их научил сам Квиррелл! Но всё это было неважно, потому что попытаться остановить его — правильно, а остальное как-нибудь уладится само.

Под мантией-невидимкой Джима было тесно, но до третьего этажа они добрались без происшествий. Цербер по-прежнему нёс стражу, хотя и выглядел осоловевшим. Гермиона заметила неподалёку на полу небольшую арфу, но Джим её опередил. Оказалось, Хагрид случайно проговорился ему, что пса можно усыпить музыкой, — и Джим заиграл на самодельной флейте, которую полувеликан подарил ему на Рождество. Люк уже был открыт, но Невилл всех остановил: он потянул носом воздух, шедший снизу, из затхлой комнаты, и тут же сообщил, что внизу дьявольские силки — опасное плотоядное растение, которое душит жертву, но до смерти боится огня. Невилл пошёл первым и чарами Пламени Колокольчика расчистил путь для остальных.

Навыки ловца помогли Джиму быстро справиться с комнатой ключей, но Гермионе показалось странным, что защиту Камня можно построить на умении играть в квиддич. Что-то в этом было… не совсем правильно, однако она отогнала сомнения, когда они перешли в следующую комнату с гигантской доской для волшебных шахмат. Это казалось ещё менее правильным, но выбора, кроме как играть, у них не было. А в один миг ей стало по-настоящему страшно: Рон решил пожертвовать конём, на котором сидел, ради быстрой победы. Гермиона закричала, когда другая фигура ринулась на него, но в последний момент Невилл наложил на Рона чары левитации, поднял его с пути удара и мягко опустил у края доски.

— Отличная работа, Невилл! — воскликнула она взволнованно.

— Да! — обрадованно ответил он. — И я даже не поджёг его!

— Подожди, ЧТО?! — воскликнул Рон. — Такое могло случиться?!

— Эм, забудь, — быстро сказала Гермиона. — Забудь, что он сказал. Джим, бери короля, пора отсюда уходить.

Когда король пал, четвёрка двинулась дальше — мимо уже обезвреженного тролля — в комнату, которую Гермиона сочла предпоследней. Логическую задачу Снейпа она решила с лёгкостью, но всё это время ей приходилось давить в себе крепнущее ощущение, что всё не так, а то и совсем скверно. Тревожило её и то, что зелий было всего два: одно — чтобы идти вперёд, другое — чтобы вернуться. Значит, двоим придётся остаться здесь и ждать помощи… которая может и запоздать, ведь они никому не сказали, куда идут, — а это, как вдруг поняла Гермиона, на неё совсем не похоже и уж точно никуда не годится. Но не успела она додумать эту мысль, как Джим отвлёк её, обратив внимание на флаконы с зельями.

— Погодите-ка. Это самозаполняющиеся флаконы. У моего отца такой набор. Авроры берут их с собой, чтобы носить целебные зелья и всё такое. Когда флакон опустошают до дна, через минуту-другую он снова наполняется из общего резервуара в штабе ДМП.

— Логично, — сказал Невилл. — Глупо было бы устроить так, чтобы вор мог пройти сквозь пламя, а тот, кто гонится за ним, — нет. К тому же, если Квиррелл, Снейп или кто там ещё здесь уже прошёл, значит, он выпил нужное зелье, — а ведь ни один флакон не пуст. Ну что, кто идёт первым?

— Я, — мрачно ответил Джим. — Это… моя задача. Всегда была. Когда пройду, каждый из вас должен по очереди выпить второе зелье и выбраться отсюда за помощью. Если я не справлюсь со Снейпом, — он взглянул на Гермиону и Невилла, — или, может, с Квирреллом, тогда вы должны привести других учителей.

Он выпил зелье и прошёл сквозь чёрное пламя. Никто из оставшихся не потянулся к зелью, ведущему назад. Через минуту флакон, что Джим опустошил, снова наполнился. Рон поднял его и сказал:

— Делайте что хотите, но Джим — мой друг, и я не оставлю его один на один с тем, кто там внутри, — он выпил зелье, бросил пустой флакон Невиллу и прошёл сквозь чёрное пламя.

Невилл посмотрел на Гермиону с мукой на лице. Она закрыла лицо руками, пытаясь понять, как они дошли до такого, но от этих мыслей начинала болеть голова. Через несколько секунд она подняла голову, услышав, как Невилл залпом допивает зелье. Затем он поставил пустой флакон на полку, взял зелье для возвращения и вложил его Гермионе в руки.

— Возвращайся, Гермиона. Ты — умная. Выбирайся и зови подмогу. А мы с Джимом и Роном будем держать оборону, сколько сможем, — он обнял её и побежал сквозь чёрное пламя, оставив её одну.

Она смотрела на пламя вечность, затем — на зелье в руке, что могло вывести её отсюда, чтобы она позвала помощь. Она пыталась заставить себя открыть пробку и сделать то, что было разумно. Она продолжала смотреть на флакон ещё несколько минут, даже после того, как другой снова наполнился. Но при всей своей силе воли и разуме она не смогла сделать разумный выбор. Вместо этого она сделала правильный выбор: заменила зелье в руке на то, что только что выпил Невилл, и осушила его без раздумий. Вытащив палочку, она кинулась в огонь, окрыленная ощущением, что поступает правильно. И лишь увидев профессора Квиррелла, глядящего на неё с самодовольной усмешкой, а у его ног — трёх связанных гриффиндорцев, ощущение полной неправильности ударило Гермиону словно молнией.

Через пару секунд Гермиона тоже была связана — рядом с однокурсниками. Затем Квиррелл призвал пергамент, с помощью которого она переписывалась с Гарри.

— Как он работает, мисс Грейнджер? — почти мягко спросил он.

Она ничего не ответила и злобно уставилась на него.

— Мисс Грейнджер, если мне придётся спросить во второй раз, то лишь после того, как я познакомлю кого-нибудь из ваших друзей с проклятием Круциатус. Уверен, ваш друг мистер Лонгботтом о нём упоминал. Это то самое проклятие, что довело его родителей до состояния полукататонических овощей. Хотите, чтобы я воссоединил Лонгботтома с родителями? Навсегда?

— Ничего ему не говори, Гермиона, — твёрдо сказал Невилл.

— Ах, гриффиндорское мужество. Как предсказуемо благородно, — усмехнулся Квиррелл, вытащив палочку и направив её на голову Невилла.

— Стой! — воскликнула Гермиона. — Я… я скажу, — и она объяснила, как работает пергамент.

— Благодарю, мисс Грейнджер. О, не смотрите на подругу с таким разочарованием, мистер Лонгботтом. Уверен, она полагает, что, получив сообщение, Поттер Больший, как всякий здравомыслящий юный слизеринец, немедленно отправится к преподавателю. Но мисс Грейнджер недооценивает один изъян в его в остальном совершенно слизеринской натуре: когда его друзьям грозит опасность, он начисто теряет чувство меры. Не так ли, Поттер Меньший?

Джим стиснул зубы, услышав прозвище «Поттер Меньший», напоминавшее ему, что он в семье второй. Но после того, что случилось в День подарков, он знал: Квиррелл прав. Если Гарри решит, что его друзьям грозит беда, он способен на безрассудство не хуже любого гриффиндорца. Квиррелл лениво наколдовал кресло, сел и принялся отправлять сообщения — надо полагать, Гарри. Через несколько минут он убрал пергамент и достал карманные часы.

— Двадцать минут. А там посмотрим, сколько в Гарри Поттере гриффиндорского духа, — сказал он. Небрежным взмахом палочки он добавил к путам, сковавшим четверых учеников, ещё и кляпы, а потом закрыл глаза, будто собрался вздремнуть. Дети рвались изо всех сил, но разорвать магические путы не могли. Спустя немалое время Квиррелл открыл глаза и снова взглянул на часы.

— Хм. Похоже, в мистере Поттере больше слизеринского, чем я думал, — произнёс он, заставив кресло исчезнуть, и двинулся к связанным детям. — Или, может, он просто не так уж умён. Интересно, чем бы его подстегнуть? Насколько я понимаю, до брата Поттеру Большему дела мало, а до мистера Уизли и того меньше. Значит, остаётесь вы, мисс Грейнджер, и вы, мистер Лонгботтом, — взмахом палочки он снял с детей кляпы. — Ну так кто хочет закричать первым?

Прежде чем гриффиндорцы успели ответить, с лестницы, ведущей в зал, раздался властный голос:

— КВИРРЕЛЛ! Я здесь. Хватит уже разыгрывать злодея из маггловского комикса.

Квиррелл резко обернулся и с удивлением уставился на Гарри Поттера. В первый миг Гермиона растерялась: ей показалось, что вошёл Джим, а не Гарри. Потом она поняла — впервые с сентября она видела его в обычной одежде и без Простоблеска в волосах.

— Мистер Поттер! И как раз вовремя! — бодро сказал Квиррелл.

— Да, я слышал твои зловещие разглагольствования, пока спускался по лестнице. Очень жутко, — спокойно ответил Гарри. Квиррелл злобно уставился на мальчика, а тот в этот миг был безмерно благодарен своей скудной подготовке по окклюменции. Без неё у него сейчас случился бы ещё один приступ паники, как тогда в кабинете Снейпа, — только на этот раз вслух. А так он сумел подавить желание свернуться в дрожащий комок и напустил на себя ту же уверенность, с какой держался в Логове принца, разбираясь с Драко.

— Скажите, профессор Квиррелл, — продолжил он, надеясь удержать внимание мага на себе, — теперь, когда мы остались вдвоём, можно говорить начистоту. Что, во имя Мерлина, с вами стряслось? Все старшекурсники, кто вас помнит, говорят о вас с теплотой: умный, добрый человек, получивший степень мастера маггловедения, которого уважали и ученики, и коллеги. А теперь вы злодей из дешёвой книжки, который грозится пытать детей, чтобы добиться своего.

Квиррелл зло рассмеялся:

— Я взял академический отпуск за год до того, как вернуться в Хогвартс в качестве преподавателя Защиты. Тогда я был молод и глуп, полон нелепых представлений о добре и зле. А потом я встретил его — своего хозяина. Он показал мне истину этого мира, показал, насколько я ошибался. Нет добра и зла. Есть только…

— Сила, — перебил Гарри. — Сила и те, кто слишком слаб, чтобы её понять. Да, эта цитата мне знакома. Она есть в «Расцвете и упадке Тёмных искусств» и впервые приписывается тёмному лорду Эмерику, что сеял ужас в Британии в четырнадцатом веке. И всё же эти слова не помешали людям прозвать его Эмериком Отъявленным, — Гарри фыркнул почти с презрением. — Забавно, кстати, что твой хозяин взял за образец одного из немногих гриффиндорцев, ставших тёмными лордами. Это многое объясняет, особенно его дурные привычки. Он, случаем, не упоминал, что эти слова — часть последнего слова Эмерика, сказанного за миг до казни?

Квиррелл оторопел от жуткого спокойствия мальчика и его знаний о тёмных тематиках. Затем по комнате эхом разнёсся сиплый, шипящий голос:

— Хватит говорить. Забери Камень! Ис-с-с-спользуй Мальчишку!

Связанные гриффиндорцы в ужасе заозирались, а Гарри застыл, услышав голос. Квиррелл раздражённо указал на него:

— Иди сюда, Поттер! — процедил он. Гарри медленно подошёл к Квирреллу и Зеркалу. План его был прост: заглянуть в Зеркало в надежде, что теперь, зная его природу, он устоит перед его силой, а потом плести любую ложь, лишь бы тянуть время, пока не подоспеют взрослые. А если взрослые не подоспеют… тогда они все погибнут, и он непременно будет являться призраком Оливии Колумбико и Родни Монтегю до конца их дней.

Но, подойдя к Зеркалу и заглянув в него, Гарри удивился: он увидел совсем не то, что ожидал. Заветным его желанием больше не был любящий и преданный род Поттеров, готовый его принять. Теперь в зеркале он сидел на Троне Гидры, который признал его Принцем. Зеркальный Гарри смотрел на настоящего с царственным спокойствием… а потом вдруг лукаво усмехнулся. Далила, чья голова прежде была за рамой, вплыла в поле зрения, зажав в пасти крупный кристаллический камень. Она уронила его в подставленную ладонь зеркального Гарри и кокетливо хихикнула. Гарри из зеркала сунул Философский камень в карман брюк и подмигнул — и в тот же миг карман настоящего Гарри оттянулся от прибавившегося веса. Глаза мальчика расширились.

«Они спрятали Камень в Зеркале так, что достать его мог только тот, кто на самом деле не хочет им завладеть, — подумал он с восхищением. — И им даже в голову не пришло, что Квиррелл может заставить помогать себе того, кто вовсе этого не хочет?! Да у меня в команде одни идиоты!»

Квиррелл заметил его реакцию.

— Что, Поттер? Что ты видишь? — резко спросил он.

— Э-э… я вижу себя. Дамблдор, э-э, жмёт мне руку. Я выиграл Кубок школы, — пробормотал Гарри. Внутри он корчился от стыда: обычно он врал куда лучше, но Камень, свалившийся в карман, застал его врасплох, и ничего убедительнее в голову не пришло. И заметил это не он один.

— Он лжёт! — прошипел ужасный голос.

«Ну, стоило попробовать», — подумал Гарри. Затем резким движением он выхватил палочку, направил её на голову Квиррелла и как можно громче крикнул:

— СОНОРУС!

Он нарочно выделил первый слог. Тот самый пронзительный визг, за который Гарри когда-то получил своё первое наказание, разнёсся вновь. Связанные гриффиндорцы зажмурились от боли, Квиррелл согнулся пополам, а Гарри бросился к лестнице.

— Останови его, идиот! — взвыл голос, и Квиррелл, превозмогая боль, послал в Гарри Отбрасывающие чары. Они ударили мальчика с такой силой, что он перевернулся в воздухе и с глухим стуком рухнул лицом вниз. Затем Квиррелл щёлкнул пальцами, и у верха лестницы встала стена огня, отрезав путь к отступлению.

— Ничтожный ребёнок! Ты и правда думал, что свалишь меня такой жалкой выходкой?! — рявкнул он.

Гарри медленно поднялся, спиной к волшебнику.

— Нет, — откашлялся он, — я просто хотел, чтобы ты понял: проклятие, бьющее стёкла, я колдовать умею, — он обернулся, держа палочку в одной руке, а в другой — (фальшивый) Философский камень, и упирая кончик палочки прямо в него. — Ну что, профессор, вы ведь сами сказали, что пора поболтать. Так давайте поболтаем. Иначе я разнесу Камень на миллион осколков.

— Наглый ублюдок! — завопил Квиррелл. — Отдай Камень, или я клянусь — ты и твои друзья умрёте в МУКАХ!

— Да ЗАТКНИСЬ ты уже! — в ответ заорал Гарри. — Честное слово, ты был куда терпимее, когда заикался! У тебя нет ничего, кроме угроз убить нас — и поскольку ты и так собирался нас убить, они меня не пугают, — он почти презрительно усмехнулся. — Кстати, как сказал один известный маггл по имени Уинстон Черчилль: «Не разговаривай с обезьяной, если в комнате шарманщик». Так что заткнись и дай говорить своему хозяину.

Квиррелл зарычал, но затем снова заговорил потусторонний голос:

— Дай мне поговорить с мальчишкой.

— Хозяин, — неуверенно сказал Квиррелл, — вы недостаточно сильны.

— Я достаточно с-с-силен для этого, — и после этих слов Квиррелл выпрямился и начал разворачивать тюрбан. Гарри приготовился к тому, что когда-то представлялось ему как «прыщ погибели». Но реальность оказалась куда страшнее. Когда последние обмотки упали, взору открылся Волдеморт — сморщенное, отвратительное лицо, полное злобы и ненависти, сросшееся с затылком Квиррелла и отражающееся в Зеркале. Гарри бросил быстрый взгляд на Волдеморта, пока глаза Тёмного Лорда ещё не сфокусировались, затем устремил взгляд в грудь Квиррелла, сосредоточился на своих ограниченных познаниях в окклюменции и поклялся, что ни за что не встретится с ним взглядом. Его жизнь и жизни его друзей зависели от того, сумеет ли он сохранить свои мысли при себе. Гриффиндорцы же замерли в ужасе.

— Волдеморт, — прошептал Джим.

— Видишь, чем я с-с-стал, Гарри Поттер? Видишь, что с-с-сделал со мной твой брат? — зашипел Волдеморт.

— Ты ждёшь извинений? И к тому же смотреть на тебя я не собираюсь. Я знаю, что ты легилимент, так что, с твоего позволения, я лучше не буду сводить глаз с профессора Квиррелла — вдруг он выкинет что-нибудь, о чём мы все пожалеем.

— А-а-а, а ты и впрямь хитёр, Гарри Поттер. Достоин Слизерина. И подумать только: глупые родители бросили тебя грязным магглам, а потом отвергли с-с-снова — и всего лишь из-за Рас-с-спределения. Присоединяйся ко мне, Гарри Поттер. С-с-сядь по правую руку от меня — и я дам тебе месть всем, кто тебя предал, и с-с-силу, какая тебе и не снилась.

— Правда? Просто, знаешь, я могу вообразить довольно много, — сказал Гарри с видом, будто он серьёзно рассматривает предложение Волдеморта.

— Гарри, ты не можешь! — закричала Гермиона.

— Не слушай его, Гарри! — воскликнул Невилл.

— Я всегда знал, что ты тёмный волшебник, змеюка! — заорал Джим.

Гарри сдержался, чтобы не закатить глаза на глупость Джима.

— Простите, не могли бы все гриффиндорцы — особенно Джим — заткнуться? Сейчас говорят взрослые! — затем он снова повернулся к Квирреллу, старательно избегая зрительного контакта с Волдемортом. — Очевидно, мой лорд, мне нужны некоторые… гарантии, — сказал он.

— Такие как…

Он глубоко вздохнул и попытался придумать что-нибудь, что могло бы удержать Волдеморта от действий и заставить его говорить.

— Почему вы напали на Годрикову Впадину в Хэллоуин 1981 года?

Волдеморт замешкался.

— Почему ответ на этот вопрос должен служить… гарантией?

— Ваши действия той ночью всегда были мне непонятны. Вы оглушили Джеймса и Лили Поттеров, а затем попытались убить Джима. Могу лишь предположить, что, если бы с ним у вас вышло, следующим вы убили бы меня. Честно говоря, не могу вообразить причины, по которой стоило бы столько сил положить на то, чтобы убить одного близнеца и оставить в живых другого, — и мне было бы куда спокойнее, если бы вы убедили меня, что хотите убить именно Джима, а не заодно и меня. Да и, если начистоту, именно с той ночи моя жизнь пошла под откос, так что, думаю, я имею право знать.

Тёмный Лорд рассмеялся — и Гарри это напомнило Нидхегга.

— Ты заинтриговал меня, Поттер. Хорошо. Было… пророчество…

— Что? Какое пророчество? — растерянно спросил Джим.

Квиррелл слегка повернул голову, и Гарри понял, что Волдеморт хотел посмотреть на Джима.

— Они даже тебе не сказали? Как забавно! «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе с-с-седьмого месяца…» Эту часть пророчества подслушал один из моих Пожирателей Смерти и передал мне.

— Какой Пожиратель Смерти? — спросил Гарри, чтобы знать, кого позже убить.

Волдеморт рассмеялся:

— Твой прославленный преподаватель зелий, конечно же.

Кровь застыла в жилах Гарри. Было несколько профессоров, которые нравились ему больше других, но Снейп был для него ближе всех к роли наставника. В стороне Гермиона ахнула от шока, а Джим и Рон выругались, проклиная имя Снейпа. Невилл промолчал, но в его глазах вспыхнул мрачный огонь. Волдеморт проигнорировал их всех. Как и надеялся Гарри, Тёмный Лорд не устоял перед желанием пуститься в монолог.

— Поначалу я хотел наведаться первого августа в больницу Святого Мунго и попросту перебить вс-с-сех младенцев в отделении, но кое-кто из моих последователей убедил меня, что нас-с-силие такого размаха будет… контрпродуктивным. С-с-со временем я с-с-сузил круг возможных избранных до тебя, твоего брата и наследника Лонгботтомов, но к тому времени обе ваши с-с-семьи уже укрылись под чарами Фиделиуса. С теми, кто уговорил меня подождать, я обошёлся весьма сурово. К счастью, за несколько дней до рокового Хэллоуина ко мне явился новобранец и с-с-сообщил, что он — Хранитель Тайны Поттеров. Остальное, как говорится, — ис-с-стория. Твоих родителей я не убил сразу лишь потому, что опасался чар, распознающих Убивающее проклятие, — вроде тех, что стоят здесь, в Хогвартсе, — и не хотел выдать Дамблдору свой замысел прежде, чем убью тебя и твоего брата. К тому же они и вправду брос-с-сали мне вызов в прошлом, и мне хотелось, чтобы они прожили ровно столько, сколько нужно, дабы сполна испить мысль, что не сумели защитить своих детей. Так или иначе, с-с-события того Хэллоуина неопровержимо доказали, что победить меня способен именно Джим Поттер. Несомненно, потому-то родители и бросили тебя ради него. Тебе нечего меня бояться, Гарри Поттер, и, если ты отдашь мне Камень, награда твоя будет велика.

Мысли Гарри бурлили. Пророчество? И именно Снейп рассказал о нём Волдеморту? А Хранитель Тайны?

— Подождите. Хранитель Тайны пришёл к вам в конце октября? Но Сириус Блэк признался, что он тайно служил вам в течение многих лет!

— С-с-сириус Блэк? — переспросил Волдеморт с ноткой замешательства. Настолько искреннего недоумения было в его голосе, что Гарри сам не заметил, как посмотрел ему в лицо, — и тёмный лорд действительно выглядел сбитым с толку. А потом Гарри понял, что они смотрят друг другу в глаза. И тут же по вспыхнувшей на лице Волдеморта ярости понял, что тот прочёл его мысли и узнал, что Камень в его руке — подделка. Тогда Гарри сделал единственное, что пришло ему в голову: выстрелил фейерверком прямо в лицо Квиринусу Квирреллу.

— СЕЙЧАС! — закричал он сквозь громкие хлопки и вопли Квиррелла.

Тео и Блейз выскочили из-за гигантского зеркала, за которым прятались, пока Гарри отвлекал Квиррелла. Они тут же ударили по гриффиндорцам сильнейшими Финитами, и путы мгновенно растаяли. По их знаку Гермиона, Невилл и Рон бросились к лестнице, верх которой всё ещё полыхал. Блейз и Тео побежали следом, но Джим, к изумлению и ужасу Гарри, кинулся на Квиррелла. В последний момент он с криком «Ка-а-ай!» проехался по полу и ударил Квиррелла сбоку по колену — так, что сустав хрустнул, и тот рухнул с воплем боли.

Наверху пятеро учеников отчаянно колдовали чары призыва воды на пламя, но слабые струйки не могли его потушить. Тогда Гермиона повернулась к Невиллу:

— Невилл! Вспомни, как ты впервые пробовал заклинание Левитации папиной палочкой! Вспомни, как это ощущалось… будто пытаешься провести магию сквозь кирпич!

Невилл на секунду растерялся, но потом понял, что она имела в виду. Он кивнул, направил палочку на огонь и закричал: «АГУАМЕНТИ!» — но не отпустил заклинание. Вместо водяного потока на конце палочки появилась маленькая синяя сфера — пузырь с бурлящей, пенящейся водой. Лицо Невилла исказилось от боли, но пузырь медленно рос.

В зале с Зеркалом Гарри опомнился от удивления, вызванного боевыми приёмами Джима, и начал действовать:

— ПЕТРИФИКУС ТОТАЛУС! — руки и ноги Квиррелла тут же свело. Говорить он больше не мог, только скулил от ожогов на лице и, похоже, от вывихнутого колена, зато Волдеморт продолжал сыпать проклятиями. Гарри с тошнотворным чувством понял: если тот бросит своего носителя и попытается вселиться в кого-то другого, остановить его им нечем.

— ДЖИМ! Нам нужно ВЫБИРАТЬСЯ ОТСЮДА! — закричал он.

Наверху у Невилла дрожали ноги и мутилось в глазах, но на кончике палочки вырос водяной пузырь больше двух футов в поперечнике. Удерживать его дольше он не мог — и отпустил заклинание. Огромный поток воды обрушился на пламя и погасил его. Отдачей Невилла сбило бы с ног и швырнуло вниз по ступеням, но Рон, Тео и Блейз держали его — они же подхватили его, когда он потерял сознание от перенапряжения. Гермиона бросилась вниз по ступеням, зовя Гарри и Джима.

Внизу Гарри уже успел ухватить Джима (который увлечённо пинал лежащего Квиррелла в голову), чтобы силой вытащить его из зала, когда тело мужчины взорвалось волной энергии и сбило обоих с ног. Тело Квиррелла взмыло в воздух, и с болезненным хрустом его руки раскинулись, преодолев заклинание паралича.

— Хозяин! НЕТ! Я служил вам верой и правдой! — закричал Квиррелл.

— Бесполезное НАС-С-СЕКОМОЕ! Целый ГОД потрачен впустую, а Камня тут никогда и не было! Поплатись же за с-с-свою неудачу, Квиррелл!

Голова Квиррелла дёрнулась вправо, и он мучительно закричал. Потом она продолжила поворачиваться. Крик резко прекратился, сменившись звуком ломающихся костей и рвущихся сухожилий — голова Квиррелла повернулась на 180 градусов, и лицо Волдеморта оказалось спереди. Он взмахнул рукой к лестнице и прорычал:

— БОМБАРДА!

Блейз едва успел схватить Гермиону и оттащить её наверх, когда взрывное проклятие ударило в потолок и обрушило его, перекрыв лестницу. Превозмогая боль, Гарри всё ещё слышал, как Гермиона зовёт его по имени. А потом мощная сила подняла его в воздух и ударила о стену. Судя по короткому вскрику, его брата швырнуло о стену рядом.

«Прекрасно. Мы с Джимом умрем вместе. Как… поэтично».

Гарри попытался бороться с магической хваткой, осознав, что они с Джимом прижаты к стене в нескольких футах от пола. И тут он в ужасе увидел, как Волдеморт, всё ещё управляющий изуродованным телом Квиррелла, подлетает к ним.

— Год потрачен впустую, и у меня осталось всего несколько с-с-секунд, пока это тело окончательно не станет мне бесполезно. Но дух мой уцелеет. Я бросаю вызов Пророчеству, как бросаю вызов самой Смерти. И пока я не утратил телесную оболочку, у меня хватит времени убить Мальчика-Который-Выжил… и его назойливого братца! Ты однажды уже ус-с-стоял перед Убивающим проклятием, Джим Поттер. Посмотрим, устоишь ли ты перед более привычным с-с-способом убийства!

Он схватил обоих Поттеров за горло и принялся их душить. К боли в шее у Гарри добавилась жгучая резь в маленьком шраме на лбу, и он услышал, как вскрикнул от боли и Джим. Оба мальчика слабо цеплялись за руки, сжимавшие им горло, но всё было тщетно. Перед глазами у Гарри поплыли пятна. Тогда он инстинктивно потянулся и попытался выцарапать Волдеморту глаза. Джим сделал то же самое. Уже теряя зрение, Гарри услышал слабое шипение — почти как шкворчащий бекон — и мгновенно последовавший за ним вопль боли. А затем Гарри Поттер лишился чувств. Последним, что он ощутил, была мощная и злобная сила, прошедшая сквозь его тело на пути прочь из зала, — сила, что бросала вызов смерти и жаждала мести обоим братьям Поттерам. А потом — только тьма.

Глава 31. Вопросы, ответы и неожиданная брань

Сначала свет был таким ярким, что Гарри испугался, не умер ли он и не попал ли в рай. Затем зрение прояснилось, и он понял, что это всего лишь больничное крыло. «Доброе утро, мистер Поттер!» — воскликнула мадам Помфри, до боли жизнерадостная школьная медсестра. В последний раз она отчитывала его за то, что он по глупости выжег себе барабанные перепонки, направив звуковое проклятие себе же в голову, но сегодня выглядела куда дружелюбнее. Возможно, потому что на этот раз он покалечился не сам.

Гарри медленно сел и заметил на прикроватной тумбочке свои очки и волшебную палочку. Надев очки, он увидел, что на тумбочке лежит удивительно много подарков и открыток с пожеланиями выздоровления — и от слизеринцев, и от друзей с других факультетов. Затем он заметил, что на соседней кровати лежит Джим: тот всё ещё спал (или, может, был в коме — Гарри понять не мог), и подарков от его личного фан-клуба набралось ничуть не меньше. Гарри потянулся за сдобным котелком и сказал:

— Доброе утро и вам, мадам Помфри. Не подскажете, как я сюда попал? Последнее, что я помню, — это как меня душил оживший труп моего преподавателя Защиты.

Медсестра уставилась на него.

— Довольно… красочное описание, мистер Поттер. Вас и вашего брата принесли сюда рано утром в пятницу вместе с несколькими вашими друзьями.

Он обеспокоенно нахмурился, но она поспешила его успокоить:

— Все остальные отделались мелкими порезами и ушибами, и уже через час их отпустили по спальням. А вот вы с братом несколько дней пролежали в коме. Какая-то странная форма магического шока. Жизненные показатели были в норме, и прошлой ночью вы оба из комы вышли, но раз вам был предписан постельный режим, вас оставили спать до естественного пробуждения. Кстати, сегодня понедельник, восьмое июня. А на остальные вопросы вам лучше ответят директор или ваши родители, — я уже за ними послала.

Гарри нахмурился, но понял, что этого не избежать. Он на мгновение задумался, не потребовать ли присутствия Снейпа, на что имел право по судебному запрету, которого добилась его адвокат, но тут же вспомнил то, что открыл ему Волдеморт. Что Снейп был Пожирателем Смерти. Что именно он рассказал Волдеморту о пророчестве. Что он, не меньше Дамблдора, Поттеров и самого тёмного лорда, повинен в том, что Гарри достался дом номер четыре по Тисовой улице.

— Ещё один вопрос, пожалуйста. Вы случайно не знаете результат матча Гриффиндор-Рейвенкло, который был запланирован на прошлую пятницу?

Она грустно покачала головой, бросив взгляд на Джима.

— Гриффиндорцам пришлось поставить на место Джима охотника и весь матч играть вшестером. Говорят, худшее поражение Гриффиндора за последние триста лет.

Гарри улыбнулся.

— Жаль, что я это пропустил, — тихо сказал он, пока мадам Помфри уходила в свой кабинет.

— Уверен, тебе и правда жаль, — пробормотал Джим с соседней кровати, пытаясь сесть.

— Не кисни, Братик. Всегда есть следующий год. Может, я даже пробьюсь в команду Слизерина, и у нас появится целое новое поприще для взаимной ненависти, — сказал Гарри и потянулся за небольшой коробочкой с карточкой: «Думаю, тебе это пригодится. Б. З.» Внутри оказались маленькое зеркальце и свежий тюбик Простоблеска. Обрадованный Гарри тут же принялся приводить воронье гнездо у себя на голове в приличный вид.

Джим не отреагировал на подначки брата. Вместо этого он долго молчал, прежде чем спросить:

— Был ли момент, когда ты всерьёз задумался о том, чтобы присоединиться к… Сам-Знаешь-Кому?

— К Волдеморту? — переспросил Гарри, с удовольствием наблюдая, как Джим вздрогнул от имени, аккуратно укладывая выбившиеся пряди. — Вот вам и «Мальчик-Который-Выжил». Даже имя врага произнести не можешь. И нет, я бы никогда не примкнул к Волдеморту. Скорее наоборот — я хочу его уничтожить даже больше, чем ты. Он — один из пятерых, кто обрек меня на десять лет кошмара у Дурслей. И из этой пятерки только его я имею право убить по закону.

Джима поразило, как буднично Гарри говорит об убийстве Волдеморта. Он и сам знал, что ему предстоит «победить» тёмного лорда, но никогда не примерял к этому слову простое «убить». Почему-то ему вспомнился их с Гарри самый первый разговор, когда он хвастался, что брат сможет вести дела Дома Поттеров, пока сам он «сражается с плохими парнями». Теперь, поняв, что за этим на самом деле стоит, Джим содрогнулся от того, каким наивным и самонадеянным был.

Он снова взглянул на брата и подозрительно спросил:

— А кто остальные четверо?

Гарри хмыкнул, но не ответил.

— Не то чтобы я менял тему, но… ладно, меняю тему. Что это была за тактика — раз за разом пинать Квиррелла ногой, да ещё столь восхитительно по-маггловски? Ты же говорил, что много лет к такому готовился. Я думал, к магическому бою. Ты вообще волшебник или как?

Джим отвёл взгляд. Его до сих пор жгло, до чего легко его сделали беспомощным, до чего просто он оказался всего лишь приманкой, на которую выманили Гарри, — и до чего лучше брат управился с Волдемортом.

— Я волшебник, которому до одиннадцати лет не разрешалось владеть палочкой, змеюка. Моя… наша мама настояла, чтобы я научился себя защищать. Только на занятия по единоборствам я проходил всего год с небольшим, а потом… как-то забросил, когда попал в Хогвартс, — признался Джим. — Больше такого не будет, — добавил он твёрдо.

Прежде чем Гарри успел ответить, двери в больничное крыло распахнулись, и вошли директор, Поттеры и Снейп. Джиму послышалось, будто Гарри пробормотал: «Помяни дьяволов».

— Доброе утро, Джим. Доброе утро, Гарри. Как вы себя сегодня чувствуете? — бодро спросил Дамблдор, но Гарри решил, что бодрость старика напускная. Год трудов — и в итоге Мальчик-Который-Выжил едва не задохнулся в чужих руках: тут не порадуешься. Хотя, смотря по тому, что случилось с духом Волдеморта после того, как оба брата потеряли сознание, у директора, возможно, и вправду были причины для радости.

Поттеры между тем бросились к Джиму и обняли его — но, по крайней мере, у них хватило совести (или наглости) сделать виноватый вид оттого, что Гарри они не обняли.

— Чувствую себя глупо и бесполезно, — печально сказал Джим. — Простите. Мне не следовало спускаться за Камнем, тем более тащить за собой друзей. Не знаю, что на меня нашло.

— Думаю, на этот вопрос может ответить твой брат, — сказал Дамблдор, и глаза его блеснули. Гарри решил, что это неспроста, и постарался лишний раз не смотреть ему в лицо. — В конце концов, именно он явился на зов профессора Квиррелла в зал с Зеркалом, когда вас с друзьями уже схватили, — но прежде успел передать запись их разговора старосте, а тот доставил её преподавателям.

— Он наложил проклятие Конфундус на всех четверых, — сказал Гарри. — В экзамен по Защите, который вы сдавали, были вплетены чары: узнав, что директора нет в замке, вы должны были кинуться защищать Философский камень.

— Но зачем? Почему он сам не взял Камень? — спросил Джим.

— Не мог, — ответил Гарри. — Камень положили в Зеркало так, что достать его мог лишь тот, кто хотел уберечь его от Волдеморта. Да и Философский камень был не настоящий. Вся эта история — приманка для Квиррелла и его хозяина. Думаю, у Зеркала есть ещё какое-то свойство, особенно полезное против духов, способных вселяться в людей, — вроде Волдеморта.

Поттеры вздрогнули при упоминании имени Волдеморта, но Гарри это не волновало.

— В конце концов, если бы речь шла об одном Квиррелле, это был бы очень уж окольный способ решить дело.

— Именно так, Гарри, — подтвердил Дамблдор. — Надеюсь, ты не против, если я буду звать тебя по имени: слишком уж много в этой комнате Поттеров.

Гарри пожал плечами, едва сдержавшись, чтобы не спросить, можно ли звать директора Альбусом.

— Хоть Зеркало и может околдовывать умы смертных, первоначально оно было создано для освобождения людей от вселившихся в них духов. Поначалу оно было гораздо эффективнее, чем традиционные методы экзорцизма. Оно способно затягивать призраков и прочих злобных сущностей в иллюзорный мир, где исполняются все их надежды и мечты, оставляя жертву живой и невредимой. В конце концов, когда все мирские желания будут удовлетворены, дух рассеивается.

Однако со временем от множества поглощённых злых духов и разгневанных призраков Зеркало испортилось и начало жаждать душ живых. Оно обрело зачатки самосознания, а вместе с ними и власть завораживать не только мёртвых, но и живых — образами их самых глубоких, первобытных желаний. Неосторожный зритель мог заворожённо стоять перед Зеркалом, пока тело его не иссохнет, а ещё живая душа не выскользнет наружу, чтобы быть поглощённой.

Поэтому, как только тёмные свойства этого артефакта обнаружились, его изъяли и передали на изучение в Отдел тайн, а мне пришлось потянуть за множество ниточек, чтобы заполучить его в качестве ловушки для Волдеморта. По нашему замыслу Квиррелл должен был попытаться достать Камень из Зеркала — и вместо этого Зеркало поймало бы и поглотило осколок души тёмного лорда.

Дамблдор поморщился:

— Очевидно, план провалился.

— Что пошло не так? — спросил Джим.

— Я, — ровно ответил Гарри, ни на кого не глядя. — Я понял правду ещё в ноябре — и про Камень, и про Волдеморта. Профессор Снейп посоветовал мне избегать взгляда Квиррелла: Волдеморт мог вычитать мои мысли легилименцией. Видимо, я был недостаточно осторожен. Что именно я знаю, он не выяснил, но понял, что я знаю нечто важное, и принялся применять легилименцию к моим друзьям-гриффиндорцам, а потом и к Джиму. Так он и узнал, что настоящая ловушка — Зеркало и что я её уже обошёл. Квиррелл с Волдемортом провели вас всех через испытания, чтобы я пошёл за вами следом. После того как он увидел твои воспоминания о прошлом Рождестве, Волдеморт ни за что не подошёл бы к Зеркалу сам.

Джим переваривал услышанное. Мало того что слизеринский брат пришёл их спасать, — они и в опасности-то оказались лишь потому, что Гарри всё разгадал ещё месяцы назад, пока сам Джим плутал в потёмках. Ну, и ещё из-за его собственной ребяческой выходки на Рождество: тогда он пошёл за Гарри и Тео к Зеркалу, надеясь их подставить, а вместо этого, сам того не зная, подарил Волдеморту те самые сведения, которых тому не хватало, чтобы обойти ловушку Дамблдора. Он мотнул головой, не желая думать об этом дальше.

— Кстати, — перебил Джим. — Снейп — Пожиратель Смерти. Ну, мало ли, вдруг кому-то интересно.

Поттеры обменялись задумчивыми взглядами, а Снейп презрительно фыркнул. Наконец заговорил Дамблдор:

— В молодости профессор Снейп совершил ряд прискорбных ошибок и с тех пор усердно их исправляет. Всё, что я могу к этому добавить: он пользуется моим полным доверием. Надеюсь, вам обоим этого будет достаточно.

Джим медленно кивнул. Гарри лишь посмотрел на Дамблдора и сменил тему:

— Раз уж мы заговорили о доверии, не расскажете ли вы нам наконец полное пророчество, теперь, когда мы знаем о его существовании?

— Увы, не могу. Волдеморт знает, как пророчество начинается, но не знает его целиком, а в полном тексте есть сведения, которые могут ему очень пригодиться. Я надеялся, что ты, Джим, ещё какое-то время вовсе не будешь знать о пророчестве. Знать его целиком — тяжкое бремя, и мне хотелось тебя от него избавить. Я надеялся, что ты сможешь побыть ребёнком хоть немного дольше… — он осёкся, почувствовав, как Гарри напрягся, и понял, что оплошал. По словам Северуса, «детство» старшего из близнецов кончилось года в четыре. Он глубоко вздохнул и продолжил:

— В любом случае, Джим, насколько я знаю, твой брат Гарри изучает окклюменцию. Если твои родители не возражают, я рекомендую тебе сделать то же самое. Я расскажу остальную часть пророчества только тогда, когда буду уверен, что ты умеешь защищать свой разум от проникновений Волдеморта и прочих недоброжелателей, — он повернулся к Гарри. — То же самое касается и тебя, Гарри. Считаю, что ты заслужил право знать полное пророчество. Я открою его тебе, как только ты завершишь обучение окклюменции.

Это удивило и Гарри, и Джеймса Поттера. Ни отец, ни мать не обрадовались мысли, что Джим займётся окклюменцией, а Джеймс и вовсе собирался вслух возразить против того, чтобы кто-либо из братьев узнал о пророчестве больше, — но осёкся, когда Лили резко ткнула его локтем в рёбра. Гарри сделал вид, что ничего не заметил.

— А можно хотя бы узнать, что случилось с Волдемортом… ну, после того как я потерял сознание. Я помню крик Квиррелла — ну, тогда это уже был Волдеморт, полагаю — запах гари, а потом… ничего.

— Я убил его, да? — вдруг перебил Джим. — Эта… аномалия… ну, то, что позволило мне уничтожить тело Волдеморта, когда я был младенцем, снова сработало. И уничтожила его. И Квиррелла тоже, — он опустил голову. Гарри вспомнил, как всего несколько недель назад радовался, что не начал счёт трупам в одиннадцать лет. И хотя брата ему было жаль, он знал: будь у него самого такая возможность, он не колеблясь уничтожил бы и Волдеморта, и Квиррелла. Пусть он и пощадил Драко Малфоя, но слишком уж долго беседовал с Нидхеггом, чтобы испытывать к тёмному лорду брезгливость или сентиментальность.

— Нет, сын, не ты, — сказал Джеймс, утешая своего любимчика. — Квиррелл уже был мёртв по воле своего хозяина. И даже если бы события пошли иначе, он бы умер, как только дух Сам-Знаешь-Кого покинул его тело. Видимо, одержимость была добровольной. Возможно, его воля была подавлена вначале, но к моменту прибытия в Хогвартс он уже был добровольным носителем. А такой носитель всегда умирает, когда дух покидает его. Ты не несешь ответственности за смерть Квиррелла.

— К сожалению, — с едкой ноткой вставил Гарри, — ты не несешь ответственности и за смерть Волдеморта, — он повернулся к Дамблдору. — Я прав? Он всё ещё где-то там, пусть и в духовной форме. Сколько времени ему понадобится, чтобы найти ещё один способ вернуться к телесному существованию?

Дамблдор устало вздохнул:

— Мы не знаем, Гарри. Мы даже не уверены, чем именно он поддерживает своё существование. Есть несколько способов удержать душу в материальном мире после гибели тела, и все они держатся на темнейшей магии. Какой из них он использовал, мы пока не знаем — если он вообще не изобрёл какой-нибудь новый, чудовищный и никому не известный. Думаю, ему понадобится время, чтобы оправиться после ночи прошлого четверга, но сколько именно — сказать не могу. Как не могу и предсказать, каким путём он в следующий раз попробует обрести плоть. Нам остаётся лишь быть начеку и готовиться.

— Что до меня, — печально продолжил он, — я могу лишь принести вам обоим свои извинения. Наш замысел был очень рискован, но и награда обещала быть велика — полное уничтожение лорда Волдеморта, пока он ещё слаб. То, что он сорвался из-за череды несчастных и непредвиденных совпадений, огорчает меня до глубины души. Надеюсь, вы оба простите мне мою недальновидность.

Джим, конечно, сказал, что простит. Гарри кивнул без особого выражения.

— Насколько я знаю, мадам Помфри хочет осмотреть вас обоих напоследок, после чего вас выпишут. Обед через час, а вечером — прощальный пир, — он мягко усмехнулся. — Кто знает, вдруг в последнюю минуту кому-нибудь начислят особые баллы, — глаза его блеснули, и Гарри решил летом выяснить, не бывает ли «блеск в глазах» признаком какого-нибудь коварного и тонкого воздействия на разум.

— Если позволите, сэр, — сказал Гарри, откидываясь на подушку и прикрывая глаза, будто от усталости, — мне бы не хотелось, чтобы мы с Тео и Блейзом получили за случившееся баллы, особенно если Мальчику-Который-Выжил и трём другим гриффиндорцам их дадут за то же самое. У слизеринцев появятся… неудобные вопросы, а наше положение на факультете осложнится. Слишком многих у нас до сих пор растили с сочувствием к идеям Пожирателей Смерти… с чем, полагаю, Джим и лорд Поттер охотно согласятся, — если в этих словах и была капля яда, ни Дамблдор, ни Снейп этого не показали, а остальные и вовсе ничего не заметили. — К тому же я довольно твёрдо заявил на факультете, что Волдеморт мёртв с большой буквы «М» и Слизерину пора жить дальше. Лучше, чтобы никаких слухов об обратном не пошло. И уж точно никаких слухов о том, что мы трое помешали его возвращению.

Дамблдор посмотрел на Снейпа, и тот едва заметно кивнул.

— Хорошо, Гарри. Участвующим слизеринцам не будут начислены баллы.

— Если слизеринцы не получат баллы, тогда… думаю, гриффиндорцы тоже не должны, — вдруг сказал Джим. — Нехорошо получать баллы за то, что нас заманили в ловушку, если те, кто нас спас, ничего не получат.

— Как хочешь, Джим, — мягко ответил Дамблдор. — Что ж, если это всё, мне пора. Перед пиром много дел. Хотя, Джеймс, я был бы очень признателен, если бы ты зашёл ко мне в кабинет: нужно обсудить пару мелочей, — аврор кивнул.

Когда взрослые ушли, братья молча перебирали открытки и подарки от доброжелателей. Несколько минут Джим о чём-то размышлял, а потом вдруг напрягся: внутри у него похолодело. Он сел и уставился на Гарри:

— Почему ты отказался от баллов? — резко спросил он.

Гарри удивлённо посмотрел на него:

— Я же объяснил.

— Объяснил. И звучит логично. Но это не значит, что это настоящая причина.

Гарри громко фыркнул от смеха:

— Прогрессируешь, Братик. Однажды, глядишь, раскусишь мой замысел не задним числом, а пока он ещё не сработал. Слизерин выиграл Кубок по квиддичу. С этими баллами — и если за выходные, пока мы валялись без сознания, ничего не изменилось — Слизерин опережает Гриффиндор в гонке за Кубок школы минимум на тридцать баллов. В четверговой заварухе нас было трое слизеринцев и четверо гриффиндорцев, так что, если бы директор начислил всем семерым поровну и на каждого пришлось больше тридцати (а за бой с самим Волдемортом это вполне разумно), «награда в последнюю минуту» вывела бы Гриффиндор вперёд.

— И ты просто предположил, что, если ты откажешься от баллов, я тоже откажусь?

— Конечно. Ты же гриффиндорец.

Джим со злостью откинул голову на подушку:

— Я так ненавижу слизеринцев.

— Уже слышал, — самодовольно ответил Гарри, раскрывая очередной сдобный котелок.

***

Вскоре после этого Джеймс и Дамблдор сидели в кабинете директора. Джеймс заметил, что глаза его старого наставника определённо не сверкали.

— О чём ты хотел поговорить, Альбус? — спросил он напряжённо.

— Джеймс, так дальше продолжаться не может. До сих пор я уважал твои законные права на Гарри как главы Дома — даже после того, как узнал, до чего вопиюще ты этими правами злоупотреблял последние десять лет. Более того, законы Визенгамота меня к этому обязывали, как бы ни росла моя тревога из-за пропасти между Гарри и остальной твоей семьёй. Впрочем, Гарри потребовал моего отвода во всех судебных делах, которые его касаются, и вопрос по большей части утратил смысл. И всё же он мой ученик — ученик, перед которым я не исполнил своего долга директора. Я больше не могу закрывать глаза на то, что Северус справедливо назвал «бессмысленной враждебностью» к мальчику.

Джеймс вспыхнул:

— Боюсь, я не могу согласиться с таким определением, сэр.

— С каким именно? Ты не считаешь это враждебностью? Или утверждаешь, что в этом есть смысл?

— С уважением, Альбус, ты знаешь, что как глава Дома Поттеров, я имею высшую власть в вопросах воспитания Гарри, которая превосходит твои полномочия как директора. И пока я исполняю свои обязанности перед предполагаемым наследником, ни ты, ни кто-либо другой не имеет права вмешиваться в мои родительские решения.

В комнате ощутимо похолодало. Поттеру стоило труда выдерживать взгляд Дамблдора, который смотрел на него Тем Самым Взглядом. Не тем, что говорил: «Я разочарован», — которым он одаривал Мародёров, когда их проделки переходили всякие границы. Нет. Тем Самым Взглядом. Тем, от которого всякому становилось ясно: добродушный старик ушёл, а на его месте — Победитель Гриндевальда. Тем самым, каким Джеймс видел его только при встрече с Пожирателями Смерти или самим Волдемортом. Поттер был ошеломлён, поняв, что Дамблдор, похоже, и вправду считает его теперь врагом — за то, как он обходится с Гарри.

— Я прекрасно понимаю, насколько связаны руки у директора, когда речь идёт о лордах Визенгамота и их наследниках, лорд Поттер. Ровно на эти же ограничения ссылается ваш собрат по Визенгамоту, лорд Тибериус Нотт, оправдывая собственные поступки, — Джеймса передёрнуло от сравнения с печально известным Пожирателем Смерти: это было как пощёчина. — Однако мне приходит на ум, что эти ограничения не действуют, когда я выступаю в качестве Верховного чародея. До сих пор я соглашался на отвод по делу Гарри, потому что, честно говоря, и сам видел здесь конфликт интересов. Ведь это моя ошибка привела к тому, что его ошибочно объявили сквибом, и это по моему совету его следовало как можно скорее ввести в маггловское общество — что и кончилось Дурслями… хотя я, разумеется, и помыслить не мог, что вы десять лет будете попросту не замечать мальчика и ни разу не справитесь о его здоровье.

— Мы обеспечили защиту, — раздражённо сказал Джеймс. — Я купил дом напротив, чтобы Арабелла Фигг жила там и следила за ним, сообщая нам, если возникнут проблемы.

Дамблдор снова посмотрел на него Тем Самым Взглядом:

— И как славно всё вышло, не правда ли, Джеймс? Просто блестяще. Впрочем, отвод, как правило, остаётся на усмотрение Верховного чародея. Если я отменю прежнее своё решение, адвокату Гарри придётся выносить вопрос на весь Визенгамот, чтобы вынудить меня взять отвод… хотя, возможно, она предпочтёт этого не делать, когда поймёт, что я склонен решить дело в пользу мальчика.

Глаза Поттера расширились:

— Вы не сделаете этого.

— Уверяю вас, лорд Поттер, — холодно произнёс Дамблдор, — за минувший год я видел более чем достаточно, чтобы признать вас негодным опекуном для предполагаемого наследника собственного Дома. А значит, властью Верховного чародея я вправе полностью отобрать у вас все права на Гарри и назначить ему опекуна до совершеннолетия. Полагаю, Августа Лонгботтом будет рада принять Гарри в свою семью, — он улыбнулся, но глаза его остались холодны. — И если вдуматься, Гарри удивительно зрел для своих лет, не находите? Легко могу вообразить, что рассмотрю прошение о его эмансипации уже, скажем, в тринадцать. А сразу за эмансипацией — и переход из предполагаемых наследников в наследники явные.

— НЕТ! ВЫ НЕ МОЖЕТЕ! — Джеймс вскочил со стула и закричал на старика, но тот не шелохнулся.

— Тогда дай мне причину этого не делать. Покажи, что ты, наконец, способен быть достойным отцом своему сыну.

Джеймс растерянно огляделся, а потом медленно сел: силы оставили его.

— Я… я не могу. Слишком поздно. Мой последний шанс быть отцом Гарри ушёл в ту ночь, когда его распределили.

— Но… почему?! Признаю, поначалу я и сам встревожился, когда Гарри распределили в Слизерин, но за минувший год почти все мои опасения развеялись. Другие слизеринцы не утянули его во тьму, как я боялся. Наоборот, это он вытаскивает их к свету. Он сознательно и добровольно пошёл навстречу Волдеморту, не имея за спиной никакой магической защиты, на какую рассчитывает Джим, — и лишь затем, чтобы спасти своих друзей-гриффиндорцев, а сыновья Тибериуса Нотта и Серены Забини пошли с ним по своей воле! — Дамблдор вздохнул. — Джеймс, я намерен посвятить остаток жизни тому, чтобы помочь Джиму одолеть Волдеморта, — задача устрашающая и, кажется, невыполнимая. Но и она ничто рядом с задачей вырвать Слизерин, четверть всех наших учеников, из-под власти вековой чистокровной идеологии и бездумной нетерпимости. Я и мечтать не смел, что доживу до слизеринца вроде Гарри, который объединяет детей Пожирателей Смерти и детей магглов. Я и надеяться не смел, что такое вообще возможно!

Он посмотрел на Джеймса и увидел, что тот стал только более подавленным.

— И всё же тебя эта мысль… ужасает, — он покачал головой. — Я не понимаю, Джеймс. В школе ты был добр и приветлив со всеми — пусть и не в меру буен, — со всеми, кроме питомцев Салазара, которых ненавидел люто. Как твой отец до тебя. И его отец до него. Почему, Джеймс? Почему для тебя немыслимо, чтобы Поттер не просто попал в Слизерин, но и преуспел там, пробуждая в факультете лучшее, а не худшее?

Джеймс закрыл глаза и откинул голову назад, будто сломленный словами наставника. Наконец, он заговорил ровным, надломленным голосом:

— Мне нужно, чтобы вы дали Непреложный обет.

— Что? — удивлённо переспросил Дамблдор.

— Вы задали вопрос. Скажу одно: моя… враждебность к Гарри… не бессмысленна. У неё есть цель. Если хотите узнать, какая, вам придётся дать Непреложный обет хранить это в тайне навсегда.

Дамблдор долго смотрел на своего бывшего ученика, а ныне молодого друга. Затем он медленно достал палочку и принёс клятву, которой от него потребовали. Несколько минут спустя большинство портретов прежних директоров, украшавших кабинет Альбуса Дамблдора, взирали на происходящее в потрясении. За сорок лет, что он занимал пост директора Хогвартса, никто из них не слышал, чтобы он ругался так громко — и так грязно.

Глава 32. Пожиратель Смерти Снейп

В тот день Северус Снейп вернулся с обеда и обнаружил в классе двух учеников, сидящих на своих обычных местах. Присутствие Гарри Поттера его не удивило. А вот присутствие Невилла Лонгботтома — да. И, признаться, от него становилось странно не по себе.

— Мистер Поттер. Мистер Лонгботтом. Что привело вас в мой класс в этот прекрасный летний день? Экзамены закончились. Вам здесь нечего делать.

Гарри ответил спокойно, но с явной настойчивостью:

— В самый первый день занятий, сэр, я говорил, что некоторые вещи нужно решать сразу, а не позволять им… гнить. Вопрос о вас, который Джим поднял в больничном крыле, мы считаем как раз таким случаем.

Снейп фыркнул:

— Вы о его обвинении, будто я бывший Пожиратель Смерти? Директор на это уже ответил. Советую вам принять его слова и жить дальше.

Гарри пронзил его взглядом, будто подначивая применить легилименцию. К своему удивлению, Снейп нащупал зачатки простенького окклюментного щита. Пробить такой не стоило ему ровным счётом ничего, и всё же впечатляло, как далеко мальчик продвинулся всего за семь месяцев. Приглашением Снейп не воспользовался и в разум Гарри входить не стал, и наконец мальчик заговорил:

— «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе с-с-седьмого месяца…» Тёмный Лорд любит звук собственного голоса, как вы, без сомнения, знаете.

— Ах, — сказал Снейп, — понятно.

Невилл всё это время молчал. Он позволил Гарри говорить, сам же безмолвно наблюдал за мастером зельеварения.

— Пожиратель Смерти, передавший эти слова Сами-Знаете-Кому, отчасти виновен в десяти годах ада, которые я прожил. Он же отчасти виновен в том, что Невилл потерял родителей и попал в руки жадного ублюдка, который не раз пытался его убить. Мы с Невиллом считаем, что вправе получить более ясную картину того, как Тёмный Лорд узнал эти слова.

Снейп презрительно задрал нос:

— Говорите, имеете право?

— Да, сэр, — наконец заговорил Невилл. — Имеем.

В голове Снейпа пронеслась сотня язвительных и колких отповедей. Про болванов и самоуверенных выскочек, которым пора бы знать своё место. Про то, что до конца года ещё хватит времени, чтобы отправить их драить котлы. Про то, что Гарри Поттер так же надменен, как его отец, — как любой гриффиндорец. Но не сказал он ничего из этого… потому что, едва открыв рот, чтобы обрушить на мальчиков свой гнев, вдруг застыл под пристальным взглядом пары зелёных глаз. Глаз, о которых он не вспоминал много лет и которые вдруг всплыли в памяти. Глаз, в глубине которых бушевала праведная ярость, едва сдерживаемая твёрдыми нравственными правилами и крепнущей уверенностью в себе, что наконец расцвела после десяти лет, когда её топтали. Но главное — это были глаза, полные сострадания к Северусу Снейпу и искреннего желания простить ему его грехи, если только профессор им это позволит.

Короче говоря, у Невилла Лонгботтома были глаза его отца.

***

Давно…

— Мне не нужна помощь от паршивых грязнокровок!

Лили прищурилась.

— Прекрасно, — спокойно сказала она. — В следующий раз я не стану вмешиваться. Кстати, на твоём месте я бы постирала подштанники, Нюниус.

— Извинись перед Эванс! — заорал Джеймс, угрожающе направив на Снейпа палочку.

— Я не хочу, чтобы ты заставлял его извиняться! — закричала Лили, обращаясь к Джеймсу. — Ты ничем не лучше его!

— Что? — взвизгнул Джеймс. — Да я НИКОГДА В ЖИЗНИ не называл тебя… сама знаешь кем!

— Ходить лохматым, как будто минуту назад свалился с метлы, выпендриваться с этим дурацким снитчем, шляться по коридорам и насылать заклятия на всех, кто тебе не нравится, только потому, что ты от природы... Непонятно, как твоя метла ещё поднимает в воздух твою чугунную башку! Меня от тебя ТОШНИТ!

Она круто развернулась и быстро зашагала прочь.

— Эванс! — крикнул Джеймс ей вслед. — Погоди, ЭВАНС!

Но она так и не обернулась.

— Какая муха её укусила? — сказал Джеймс, безуспешно пытаясь сделать вид, что ответ на этот вопрос его вовсе не интересует.

— Сдаётся мне, она считает тебя немножко зазнайкой, дружище, — сказал Сириус.

— Ну ладно, — в голосе Джеймса зазвенела обида. — Ладно же…

Опять вспыхнул яркий свет, и Снейп снова повис в воздухе вниз головой.

— Кто хочет посмотреть, как я сниму с Нюниуса подштанники?[5]

— ЭКСПЕЛЛИАРМУС ХОРРИБИЛИС!

После этого последовала поистине ослепительная вспышка света, и все четверо Мародёров внезапно оказались на земле, а их палочки отлетели к ногам заклинателя. Снейп полетел вниз, но в футе от земли остановился и мягко на неё опустился. Одёрнув мантию, Северус посмотрел на своего спасителя. Это был высокий, крепко сложенный гриффиндорец с тёмно-русыми волосами, пронизывающими зелёными глазами, горящими от гнева, и значком старосты школы на груди.

— Пожалуйста, оставайтесь на земле, мистер Снейп, и воздержитесь от заклинаний, пока ситуация не уладится, — спокойно сказал Фрэнк Лонгботтом, не отводя глаз от Мародёров.

— Лонгботтом! — закричал Сириус Блэк. — Что, чёрт возьми, ты творишь?!

— Выполняю работу старосты пятого курса, раз уж тот, что тут присутствует, со своей задачей явно не справляется, — Ремус опустил глаза от стыда. — Все остальные! Представление окончено! Расходитесь по спальням! — все остальные ученики, наблюдавшие за сценой, поспешно удалились, не желая рисковать гневом старосты школы.

— Защищаешь юных Пожирателей Смерти, Фрэнк? — спросил всё ещё сердитый Джеймс Поттер, когда четверо поднялись на ноги.

— Когда четверо на одного — да. Хотя, надо отдать вам должное. По крайней мере, вы издеваетесь над пятикурсником. Обычно вам больше по душе травить второкурсников из Слизерина.

— Ладно, без разницы. Сколько баллов ты снимаешь? — спросил Сириус, закатив глаза.

Фрэнк фыркнул:

— И какой в этом смысл, Блэк, когда экзамены уже позади и до конца года осталась неделя? Мы и так на последнем месте, до Кубка нам больше сотни баллов — и в основном по вашей милости. На баллы факультета вам плевать. Отработки вам тоже нипочём. А вот подвешивать людей вверх ногами и стягивать с них штаны ради дешёвого смеха вам, похоже, по душе. Так вот, знаете что? ЖАБА я сдал, работа после выпуска у меня уже есть, так что разозлить МакГонагалл я, честно говоря, не боюсь. Давайте обойдёмся без официальных взысканий. Я просто подвешу вас четверых вверх ногами прямо здесь, во дворе, с развевающимися на ветру причиндалами — ровно так, как вы задумали поступить со Снейпом, — и посмотрим, так ли уж весело травить других, как вам всем кажется!

Он поднял палочку, и все четверо отступили назад, подняв руки в страхе.

— Фрэнк, — неуверенно произнёс Ремус, — не стоит. Ситуация вышла из-под контроля, но теперь всё закончилось.

Фрэнк с презрением покосился на Люпина. Затем опустил палочку и вновь уставился на Джеймса.

— Знаешь, Поттер, Блэк меня не удивляет. Я до сих пор не понимаю, как он обманул Шляпу и попал на Гриффиндор, но он точно такой же, как вся его больная родня. Он всегда будет мальчиком Вальбурги.

— Да ты сук!.. — Сириус ринулся на Фрэнка, но тот лишь лениво взмахнул палочкой. Вспышка света — и Сириус уже валяется на спине в десяти футах от них. Фрэнк продолжил, будто ничего не произошло:

— Но ты, Джеймс? Ты же наследник Поттер! Твоя семья учится на Гриффиндоре по меньшей мере десять поколений. Когда тебя распределили, я даже обрадовался: думал, вот он, идеальный символ нашего факультета, который покажет всем, что такое гриффиндорская храбрость и гриффиндорские ценности, — Фрэнк шагнул вперёд и встал вплотную к Джеймсу. — А за пять лет не было почти ни дня, когда бы ты не был сплошным позором. Ты вызываешь у меня отвращение, Джеймс Поттер. А теперь забирай свою никчёмную персону и свою шайку задир — и проваливай с глаз моих долой.

С этими словами Лонгботтом отступил в сторону и махнул палочкой. Покрасневший Джеймс подобрал палочку и, не говоря ни слова, удалился; за ним последовали остальные трое друзей. Напоследок Лонгботтом крикнул:

— Ах да, Люпин? Не думаю, что это поможет, но я всё же сообщу профессору МакГонагалл, что ты совершенно не годишься на роль старосты. И что ей следовало бы заменить тебя. Желательно кем-то, кто может ходить по школе, не прилипнув губами к заднице Поттера. Может, МакКлаггеном. Хоть он и придурок, но думает своей головой. Просто подумал, что ты должен знать.

Лицо Ремуса болезненно исказилось от слов Фрэнка, а Джеймс с Сириусом бросили на Лонгботтома убийственные взгляды. Тот ухмыльнулся и ещё раз махнул палочкой, указывая на выход. Затем повернулся к Снейпу:

— Вы не ранены, мистер Снейп? Нужно в лазарет?

Снейп, поражённый и мастерством старосты школы, и его готовностью вступиться за него против шайки Поттера, торопливо покачал головой:

— Нет, мистер Лонгботтом. Я… благодарю вас за вмешательство, — к своему смущению, слизеринец всхлипнул.

Лонгботтом несколько секунд изучал юного слизеринца. А потом, к удивлению Северуса, сел рядом на землю.

— Прости, что не поспел раньше. Но… я всё же успел увидеть, что вышло с Эванс. Тяжёлое зрелище.

Северус попытался изобразить усмешку или издёвку, но был слишком раздавлен. Фрэнк на несколько секунд задумчиво уставился в даль.

— Прошлым летом я стажировался в ДМП, — сменил он тему. — Там нам читали курс о наблюдательности и о том, как читать чужое поведение. Очень любопытный курс. Получил за него «П», — он повернулся к Снейпу. — Так вот, я не мог не заметить: когда ты назвал Эванс грязнокровкой, ты даже не смотрел на неё. И на Поттера с его компанией не смотрел. Ты смотрел в сторону — туда, где… одобрительно… наблюдали Малсибер, Уилкес и Розье.

Снейп молчал. Фрэнк помедлил, затем продолжил:

— Думаю, тебе в Слизерине временами приходится несладко. Быть там полукровкой и то нелегко, а если твоя лучшая подруга — магглорождённая? И, что хуже, ты в неё явно влюблён? — дыхание Снейпа сбилось. — А потом у всех на глазах, в том числе на глазах твоих однокурсников со Слизерина, она спасает тебя от компании Поттера. Представляю, каким… невыносимым стало бы твоё положение, оставь ты это без ответа.

Северус уставился в землю, не в силах поднять глаза на Лонгботтома. Ему хотелось вспылить, всё отрицать, но не выходило — не под взглядом того, кто, похоже, понимал его и не питал к нему ненависти. Сказать он ничего не смог и просто кивнул.

— Как думаешь, она простит тебя?

Снейп замялся:

— Этим летом я пойду к ней и попробую объяснить. Что в одно-единственное мгновение мне пришлось выбирать: оскорбить лучшую подругу — или подтвердить однокурсникам, что я предатель крови, которого следующие два года можно проклинать хоть каждый час… Но нет, не думаю, что она меня простит.

— Я могу чем-то помочь, Северус?

Снейп резко вскинул голову: гриффиндорец позволил себе фамильярность. Но что-то во взгляде Лонгботтома удержало слизеринца от грубости. Это была не жалость, которой он ждал. Это была доброта — совсем другое дело, с которым Снейп сталкивался редко.

Он вздохнул:

— Если не сложно… я был бы признателен, если бы ты у всех на виду снял с меня баллов пять за то, что я назвал Лили грязнокровкой. И, может, обмолвился кому-нибудь из слизеринских старост, до чего тебе омерзительна моя гнусная нетерпимость.

Фрэнк рассмеялся:

— Без проблем.

— Спасибо… Фрэнк.

***

В настоящее время…

Снейп сжал переносицу пальцами, а затем посмотрел на Невилла и Гарри. Он смиренно вздохнул и начал говорить:

— Первое, что вы должны понять: когда я был молод и глуп… я был очень молод и очень глуп. Второе, что вы должны понять: начало последней магической войны было временем великой смуты. Хотя все более или менее понимали, что Тёмным Лордом и его сторонниками движет ненависть к магглорождённым, изрядная часть волшебного населения не сознавала, насколько они жестоки и разрушительны. Точно так же поначалу многие, включая меня, не сознавали, что Тёмный Лорд и вправду тёмный лорд, а не очередной крикун, которого министерство желает очернить. Магическое радио тогда было ещё в новинку и, как и «Пророк», наша единственная крупная газета, принадлежало Министерству и им же управлялось. А Министерство в ту пору так рьяно продвигало новые права и защиту для магглов и магглорождённых, что тревожно становилось даже волшебникам умеренных взглядов. Короче говоря, многие мои школьные друзья и ровесники считали, что худшие обвинения против Тёмного Лорда и его движения — пропаганда, призванная его очернить, а злодеяния, якобы совершённые Пожирателями Смерти, — выдумка или, того хуже, настоящие злодеяния магглорождённых, за которые подставили Волдеморта и его сторонников. При гражданских смутах это обычное дело. Кажется, магглы называют это «операциями под чужим флагом». Да и само прозвище «Пожиратели Смерти» впервые появилось в редакционной статье «Пророка» как оскорбление организации, официально именовавшейся «Рыцари Вальпургии», — оскорбление, которое Тёмный Лорд со временем перенял и обратил в свою политическую пользу.

После выпуска из Хогвартса в 1978 году я поддерживал связь с бывшими друзьями со Слизерина, которые вошли во внутренний круг Тёмного Лорда. В январе 1980 года я вернулся в Англию, получив в Италии степень мастера зельеварения. Приобретённые мною умения были крайне полезны движению Пожирателей Смерти, и меня захотели завербовать. И хотя до их большой политики мне не было дела, одно семейное обстоятельство сделало их предложение заманчивым. Видите ли, я полукровка, — оба мальчика были поражены этим прямым признанием. — Отец мой был маггл, а мать — ведьма из ныне угасшего Благородного Дома Принцев. Её изгнали из семьи за то, что она вышла за маггла, — глупое и недальновидное решение моего деда, ведь других наследников у него не осталось. Так что, когда он умер в 1979 году, Дом Принцев прекратил существование. Однако друзья уверяли меня: если я докажу Тёмному Лорду свою полезность, он, придя к власти, законом отменит изгнание моей матери и позволит мне занять место Принцев и вступить в их владения.

Вот на этом-то фоне холодным январским днём 1980 года я и оказался в «Кабаньей голове» в Хогсмиде. Я узнал, что Альбус Дамблдор беседует там с претенденткой на освободившееся место преподавателя прорицаний, и надеялся встретиться с ним сам, чтобы предложить свою кандидатуру на место преподавателя зельеварения: ходили слухи, что Гораций Слагхорн подумывает об отставке. Пока я ждал, когда Дамблдор выйдет из комнаты, женщина внутри вдруг принялась выкрикивать начало пророчества — того самого, которое Тёмный Лорд пересказал вам обоим. Хозяин трактира поймал меня за подслушиванием и, решив, что я нарочно шпионю за директором, вышвырнул вон. Я знал, что услышал не всё пророчество, но был уверен — и не ошибся, — что, передав Тёмному Лорду услышанное, заслужу место в его Внутреннем круге, а со временем, как я надеялся, и наследство Принцев, — он помедлил. — Разумеется, тогда, идя к Тёмному Лорду, я и понятия не имел, что обе ваши матери уже ждут ребёнка.

— Но вы ведь знали, что направляете Сами-Знаете-Кого на ребёнка, так? — тихо спросил Невилл. — Даже если бы речь шла не о нас, вы все равно направляли его убить ребёнка.

Снейп горько усмехнулся:

— Как я уже сказал, мистер Лонгботтом, когда я был молод и глуп — я был очень молод и очень глуп. Честно говоря, когда я передал Тёмному Лорду часть пророчества, я ни на секунду не подумал, что оно может касаться младенца.

Оба мальчика с удивлением подняли головы.

— Что?! — недоверчиво воскликнул Гарри.

Он пожал плечами:

— Я никогда не изучал прорицания и по самоуверенности своей разобрал услышанное как дилетант. Вдумайтесь, мистер Поттер, в те слова пророчества, которые вам уже известны: «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда…» Слово «грядёт», как мне казалось, говорило о ком-то далёком, но приближающемся. Я бы никогда не сказал так о ребёнке в утробе, которому до рождения оставалось больше семи месяцев. То же и со второй строкой — «рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов», «рождённый на исходе седьмого месяца». Вот только эти слова я слышал, а не читал. По-английски «born» — «рождённый» — на слух не отличить от «borne» — «принесённый», «доставленный». И я истолковал пророчество так: речь о могущественном взрослом волшебнике, которого в конце июля кто-то доставит к тем, кто не менее трёх раз бросал вызов Тёмному Лорду, — вероятнее всего, к директору и его Ордену Феникса. Все знали, что Тёмный Лорд десятилетиями странствовал по свету, изучая тёмные искусства. Я предположил, что в странствиях он скрестил палочки со многими сильными волшебниками и нажил немало грозных врагов, и вот один из них едет в Британию, чтобы примкнуть к сопротивлению. Так что нет, мысль о нерождённом младенце мне попросту не приходила в голову… до тех пор, пока меня не посвятили в Пожиратели Смерти и я не услышал, как Тёмный Лорд объявляет о намерении полностью уничтожить больницу Святого Мунго утром первого августа.

Глаза Гарри расширились:

— Это вы его отговорили.

Снейп кивнул:

— Я и ещё несколько человек: кто-то из нравственных соображений, кто-то из более трезвого расчёта. Мы убедили Тёмного Лорда, что убийство десятков детей и младенцев, а с ними, возможно, и сотен волшебников и ведьм в единственной больнице страны окончательно настроит против нас всё ещё расколотую волшебную Британию. Более того, не зная пророчества целиком, можно было истолковать загадочное «могущество победить Тёмного Лорда» как силу символическую: память об убитом ребёнке способна необратимо переменить общественное мнение. Толкование было крайне маловероятным, но достаточно правдоподобным, чтобы удержать Тёмного Лорда от нападения на Святого Мунго. Вскоре после этого он сосредоточился исключительно на вас двоих и на Джиме Поттере: все трое должны были родиться в конце июля, а по его мнению, все четверо ваших родителей бросали ему вызов трижды. Вот тогда я и связался с Дамблдором, уговорил его спрятать Поттеров и Лонгботтомов и согласился шпионить для него за Тёмным Лордом.

— А вы знали, что Барти Крауч-младший был Пожирателем Смерти? — спросил Невилл. Только лёгкое напряжение пальцев, вцепившихся в подлокотники кресла, выдало, насколько трудно ему было задать этот вопрос.

— Нет, до самого его ареста. Пожиратели Смерти работали ячейками, на делах Тёмного Лорда носили маски, искажающие голос, и всегда пользовались прозвищами. Я получил при Тёмном Лорде место знатока зелий, а потому никогда не ходил на вылазки и почти не общался с Пожирателями за пределами тех, кого знал и прежде. Обо всех, чьи имена я раскрыл, я доносил Дамблдору. Больше об этом я сказать не могу: помешают клятвы о неразглашении, которые я дал и Тёмному Лорду, и директору. И, предвосхищая ваш вопрос, мистер Поттер: нет, я не знал и того, что Пожирателем Смерти был Сириус Блэк. Более того, я был поражён, когда это открылось. Человек он был мерзкий, но я всегда считал его непримиримым врагом Пожирателей.

— А каков был ваш псевдоним? — спросил Гарри.

Снейп подавил усмешку. Ну конечно, слизеринского Поттера заинтересует именно эта шпионская мишура в духе «плаща и кинжала»[6]:

— Я был мистером Аконитом.

Гарри кивнул с лёгкой усмешкой:

— Естественно, — затем он взглянул на Невилла.

— У меня больше нет вопросов, сэр, — сказал Лонгботтом. — Спасибо за откровенность, — говорил мальчик просто, без гнева и без лукавства. Снейп несколько раз моргнул.

— Это… все, мистер Лонгботтом? — немного опешив, переспросил он.

Невилл кивнул:

— Вы ошиблись, но, поняв это, сделали всё, что могли, чтобы всё исправить. И про моего кузена Барти вы не знали, а ведь только он мог провести других Пожирателей сквозь защитные чары Лонгботтомов. В том, что случилось с моими родителями, вашей вины нет — разве только в том, что Барти и Лестрейнджи знали об интересе Тёмного Лорда ко мне, но и тут вы сделали что могли. Не вижу причин держать на вас зло, сэр.

Снейп ещё раз моргнул, прежде чем смог взять себя в руки:

— Мистер Лонгботтом, вы… очень напоминаете мне вашего отца. И это, поверьте, одна из высших похвал, на которую я способен.

— Спасибо, сэр, — тихо ответил мальчик.

— Эм, у меня есть ещё пара вопросов, — сказал Гарри. — Не знаю, сможете ли вы на них ответить из-за клятв, но если позволите, я бы всё равно хотел спросить.

Снейп кивнул.

— Первый касается прошлого четверга. Вы или кто-то из преподавателей знали все ловушки и способы их обезвреживания?

Смена темы удивила Снейпа, и он не без изумления отметил, как легко Поттер перешёл от обиженного ребёнка к матёрому сыщику. Он вспомнил, как мальчик по поразительно малому числу улик вычислил, что за Квирреллом стоит Тёмный Лорд, и снова заинтересовался ходом его мыслей.

— Нет. Каждый из нас знал, как обезвредить только свою собственную ловушку. Люк в комнате, которую сторожил цербер, на самом деле был магической конструкцией, ведущей в Чародейпространство, — он заметил недоумение на лицах мальчиков. — Чародейпространство — специальный термин для чар пространственного расширения и преобразования. Вы будете изучать их на седьмом курсе, если возьмёте ЖАБА по чарам. Каждый профессор устроил ловушку в комнате по своему выбору, после чего комнату сжали до размеров небольшой коробки. Когда пришло время выстроить всю цепочку целиком, директор собрал эти коробки вместе и вернул им прежний размер. Потому и вышло, что люк в полу комнаты на третьем этаже не ведёт в потолок соседней комнаты на втором.

— Когда были готовы отдельные ловушки и переданы директору?

— Большинство — в течение прошлого лета, хотя последняя комната была завершена только в декабре по причинам, не зависящим от нас, — Снейп заметил удивление Гарри. — Почему спрашиваете, мистер Поттер?

— Я… сам уже не уверен, учитывая ваш предыдущий ответ, но следующий вопрос может это прояснить. Разумеется, если вы имеете право на него отвечать. По словам директора, план состоял в том, чтобы провести Квиррелла через цепь ловушек, чтобы запутать его и усыпить бдительность, а когда он доберётся до Зеркала — затянуть в него Сами-Знаете-Кого и уничтожить, — Гарри глубоко вдохнул. — Насколько вам известно, это действительно был настоящий план?

Вопрос явно озадачил Снейпа:

— Вы меня запутали, Поттер. Какой ещё мог быть, по-вашему, план?

Мальчик ещё раз глубоко вдохнул, прежде чем заговорить:

— Я подумал о том, что, возможно, директор намеренно подстроил прямое столкновение между Сами-Знаете-Кем и Джимом Поттером, чтобы первый был окончательно уничтожен «могуществом победить», которым якобы обладает Джим.

Снейп несколько секунд молча смотрел на мальчика, обдумывая смысл сказанного.

— Мистер Поттер, я не понимаю, о чём вы. Никто не мог предвидеть, каким образом Тёмный Лорд разгадает нашу цель и заклятием Конфундус заманит вашего брата с друзьями в Комнату с Зеркалом. А теперь расскажите, что именно у вас на уме.

Гарри пристально посмотрел на Снейпа, будто оценивая, можно ли ему доверять. В конце концов он решил, что если уж сейчас нельзя доверять Снейпу, то нет никого старше одиннадцати, кому он сейчас мог бы довериться, и потому продолжил:

— Комната первая: трёхголовый пёс, который засыпает под музыку, — о чём Рубеус Хагрид сообщил Джиму Поттеру как раз тогда, когда подарил ему на Рождество флейту. Комната вторая: Дьявольские силки, которые Невилл распознал по запаху ещё до входа и обезвредил без труда. Комната третья: до нелепости замысловатая воздушная ловушка, одолеть которую мог только человек с умениями хорошего квиддичного ловца. Комната четвёртая: гигантская шахматная доска, которую, как мне сказали, Рон Уизли прошёл за двенадцать ходов. Комната пятая: тролль — а Невилл с Гермионой уже однажды помогли такого обезвредить. Комната шестая: логическая загадка, которую Гермиона решила меньше чем за минуту, и зелье, пропускающее дальше лишь одного человека за раз. Откровенно говоря, сэр, всё это очень похоже на полосу препятствий, рассчитанную на умения и сильные стороны Джима Поттера и тех троих гриффиндорцев, что вероятнее всего пошли бы с ним в это… приключение.

Лицо Снейпа обратилось в бесстрастную маску — и это почему-то успокоило Гарри больше, чем если бы тот выказал потрясение.

— С кем вы обсуждали эту… теорию?

— С Блейзом и Тео. Мы заметили это, проходя через ловушки. Гермиона поняла все на следующий день, когда на неё больше не действовал Конфундус, и рассказала Невиллу. Никто из нас не обсуждал это ни с Джимом, ни с Роном, ни с кем-либо ещё, — он не упомянул, что все, кто знал об этой теории, предусмотрели способы восстановления информации в случае Обливиэйта.

Снейп кивнул:

— Никому об этом не рассказывайте. Я… разберусь. В вашем изложении это и вправду звучит тревожно. Хотя, как ни поразительно совпадение, я точно знаю: профессор МакГонагалл сдала свою комнату директору за несколько недель до начала учебного года, когда никто ещё не знал ни что Уизли — шахматный вундеркинд, ни что они с Другим Поттером подружатся. Я и сам сдал свою комнату примерно тогда же, ещё не зная, кто такая мисс Грейнджер. И всё же этим вопросом я непременно займусь. Что-нибудь ещё?

Гарри поморщился. Последний вопрос, боялся он, мог оказаться уже перебором.

— Последний вопрос, сэр. Вы ранее упомянули, что вас сильно удивило то, что Сириус Блэк оказался Пожирателем Смерти. Я знаю, у вас с ним давняя вражда, как и с моим отцом. Но… есть ли хоть малейшая вероятность — пусть даже в вашем представлении ничтожная — что Сириус Блэк невиновен?

Пять секунд спустя Гарри и Невилл уже вылетели за дверь и мчались со всех ног, опасаясь, что взбешённый Снейп проклянёт их так, что очнутся они в следующем веке.

***

Прим. автора (будут тут, так как в комментарии под главу не помещаются): Для тех, кого расстроило, что клиффхэнгер из предыдущей главы не был разрешён в этой, обещаю — скоро все будет. Секрет, который Джеймс Поттер поведал Дамблдору, будет раскрыт (по крайней мере, частично) в финале первого курса.

Теперь немного о Северусе Снейпе: у меня были определённые сомнения по поводу этой главы, потому что моя версия Снейпа, как мне кажется, больше всего выходит за рамки канона среди всех основных персонажей фанфика (хотя вы ещё не видели Локхарта :)). Если быть совершенно откровенным, я считаю канонического Снейпа довольно скверным человеком, и не будь он сыгран настолько харизматичным актёром, как Алан Рикман, никто бы ни на секунду всерьёз не поверил в его переход на светлую сторону. Особенно удручает, что раскаяние пришло к нему лишь после того, как он понял: пророчество, которое он передал Волдеморту, касается сына единственного человека, которого он когда-либо любил. Насколько я понимаю канон, не будь Лили беременна, Снейп преспокойно остался бы Пожирателем Смерти и никогда не стал бы шпионить для Дамблдора.

Но если все это оставить в стороне, мне кажется, единственное разумное объяснение действиям и характеру Снейпа в каноне — это то, что Лили погибла, несмотря на все его попытки спасти её. В 1975 году он глупо оттолкнул её, в 1980 году — глупо подверг опасности, а в 1981 — не сумел спасти. А потом Дамблдор заставил его поклясться защищать её сына — сына, который выглядел в точности как Джеймс Поттер, которого Снейп ненавидел. Более того, Гарри был тем, из-за кого, возможно, Лили погибла, потому что её бы не стали преследовать, родись Гарри хоть на день позже. Думаю, именно поэтому Снейп так неприязненно относился и к Невиллу — если бы Избранным оказался он, возможно, Лили бы выжила.

А вот в этой истории Лили выжила. И что ещё важнее — она десять лет продолжала таить обиду на Снейпа, несмотря на все его жертвы. Одного сына она вырастила точной копией Джеймса Поттера — той самой, какой каноничный Снейп считал каноничного Гарри. А другого отправила жить в условиях, по сути повторивших искалеченное детство самого Снейпа. И всё же, вопреки всему, Гарри каким-то образом вырос тем слизеринским вундеркиндом, каким Снейпу хотелось бы быть самому. Явный намёк на это — в их первой же сцене, где Снейп (известный своими сальными волосами) фактически велит Гарри привести себя в порядок. В голове Снейпа Гарри, Гермиона и Джим заново разыгрывают старый треугольник Снейп — Лили — Джеймс, только теперь мини-Снейп обаятелен, хорош собой, популярен и способен постоять за себя; у мини-Лили откровенно враждебные отношения с мини-Джеймсом; а мини-Джеймс с первого школьного дня был так несносен, что даже собственный декан не защищает его от последствий. И уж точно крайне маловероятно, что Гарри когда-нибудь сорвётся и назовёт Гермиону «грязнокровкой».

Что касается Невилла, то теперь, когда Снейп больше не считает его косвенно виновным в смерти Лили, он способен смотреть на него объективно (и даже с долей симпатии благодаря сцене с Фрэнком Лонгботтомом, которую я придумал в этой главе).

Глава 33. Конец начала (Часть 1)

20 июня 1992 года

В итоге Кубок факультетов выиграл Слизерин, опередив соперников на сорок баллов. Обнаружив, что профессора Снейпа нет в его покоях, Оливия Колумбико отправила своего патронуса-гепарда с сообщением сразу Снейпу, МакГонагалл и Флитвику: у неё-де есть важные сведения от Гарри Поттера о смертельно опасном происшествии, в котором замешаны профессор Квиррелл и «какой-то камень», хранящийся на третьем этаже. Именно Флитвик и наградил её десятью баллами за быстроту мысли и находчивое применение крайне сложных чар. Гарри нарочно не стал злорадствовать и даже не посмотрел на Джима, когда Дамблдор вручал Кубок Слизерину, — и, по мнению Мальчика-Который-Выжил, это был, пожалуй, самый добрый поступок, какой Гарри когда-либо для него совершал.

Гермиона, как и ожидалось, закончила год первой среди первокурсников, хотя Невилл обошёл её по травологии, а Гарри с небольшим перевесом — по защите от тёмных искусств. По зельеварению она опередила Лаванду Браун всего на два балла, и та приняла это добродушно, пообещав всё лето заниматься, чтобы осенью Гермиону обойти. Среди слизеринцев первым стал Гарри, за ним шли Блейз Забини, Дафна Гринграсс и Драко Малфой. У Тео Нотта оценки вышли крепкие, а Крэбб и Гойл сдали экзамены с приличным запасом, чем изрядно удивили сами себя. Джим едва протиснулся в первую десятку своего класса, а Рон оказался куда ниже. Наконец, ранним утром двадцатого июня ученики погрузились в «Хогвартс-экспресс» и отправились в долгий путь домой. Для Гарри это означало возвращение к Дурслям, но он уже несколько недель переписывался со своими адвокатами и даже ждал встречи с роднёй с нетерпением — вернее, ждал, как они примут грядущие перемены.

***

Пока два его сына садились в поезд, Джеймс Поттер был за сотни миль от них — в солидном кабинете с панорамным окном, за которым открывался вид на банк Гринготтс и лондонские крыши. Гарри общался со своими адвокатами через сов, а у Джеймса хватало и времени, и денег на личную консультацию. Секретарь, хорошенькая молодая выпускница Шармбатона по имени Иветт, подала ему поднос с чаем, сэндвичами с кресс-салатом и печеньем и вежливо попросила «лорда Поттера» подождать пару минут: у её начальника важный разговор по камину, но он вот-вот освободится. Оставшись наедине с собой, Джеймс разглядывал дорогие картины на стенах и антикварный стол у окна. Он в который раз подумал, как хорошо устроился его старый друг за последние десять лет — и во многом благодаря покровительству самого Джеймса. Откусив макарун[7], он вспомнил последний разговор с Дамблдором. Старик был доволен далеко не всем. Его по-прежнему возмущало, как Джеймс обходился с Гарри, — и справедливо, Джеймсу и самому было от этого тошно. Но когда Джеймс открыл директору свою тайну, тот согласился держаться в Визенгамоте нейтрально — по крайней мере пока. Правда, он всё так же настаивал, что расскажет Гарри о пророчестве, если и когда тот овладеет окклюменцией. Джеймса передёрнуло. Он вспомнил собственное обучение окклюменции в Академии авроров: он дошёл до третьего уровня — необходимого минимума для аврора — и остановился, напуганный тем, как это искусство меняет характер. Ему было не по себе от одной мысли, что окклюменцию будет изучать Гарри, а уж тем более Джим. Разумеется, право запрещать что-либо Гарри он к этому времени, считай, потерял, но всё же надеялся, что мальчик не забредёт слишком далеко в магию разума.

Внезапно дверь открылась, и в кабинет вошёл представительный мужчина примерно возраста Джеймса. Он заметно похудел с их последней очной встречи, хотя его элегантная мантия всё ещё сидела на нём безупречно. Джеймс припомнил, что во время последнего разговора по камину тот жаловался на новую диету, которую ему прописали целители. Она явно давала результат — хотя мужчина всё ещё был полноват, у него остался только один подбородок. Его лицо стало более подтянутым, а причёска значительно лучше, чем тот неряшливый маллет, который он носил во времена школьных дней. Красавцем его было, конечно, не назвать, но годы обошлись с ним относительно мягко, а богатство и успех компенсировали недостатки внешности — хотя даже сейчас многих отталкивал этот горящий, крысиный блеск в его глазах.

— Доброе утро, Джеймс! — воскликнул Питер Петтигрю, эсквайр, адвокат, кавалер Ордена Мерлина первой степени, а также Управляющий и Представитель Дома Поттеров. — И чем я сегодня могу помочь своему любимому клиенту?

***

Около четырёх часов дня «Экспресс» прибыл на вокзал Кингс-Кросс. Гермиона познакомила своих родителей с Гарри, Невиллом и парочкой других участников учебной группы. Блейз представил всех Гантеру — крупному и внушительному мужчине в классической серой форме шофёра (с высокими сапогами и фуражкой), который, по словам Блейза, «выполнял поручения» его матери. Драко также познакомил Тео, Блейза и Гарри со своим отцом — Люциусом Малфоем, который был столь же обходителен и утончен, как Гарри и ожидал. Только однажды на его лице промелькнуло выражение… отвращения, но Гарри понял, что оно было направлено не на них, а на рыжеволосого мужчину вдали — очевидно, главу семьи Уизли.

«Надо будет как-нибудь разобраться, в чём дело, — подумал Гарри. — Как вообще эти две семьи стали настолько враждебны друг к другу?»

Но тут лицо Гарри омрачилось: к Уизли подошёл Джеймс Поттер и принялся дружески беседовать со всем их семейством, не снимая руки с плеча Джима. Прощаясь с Драко и Тео, Гарри отогнал укол зависти и злости, который до сих пор его донимал всякий раз, стоило подумать, до чего по-разному лорд Поттер относится к своим сыновьям. Сосредоточившись на друзьях, он пообещал всем писать, а заодно взял телефоны у тех, кто вообще знал, что такое телефон. Все сговорились закупать школьные принадлежности в один и тот же день, чтобы потом собраться в Косом переулке и вместе поужинать. Гермиона и вовсе предложила как-нибудь встретиться в Лондоне и сходить в кино или в театр — от этой мысли магглорождённые пришли в восторг, а те, кого растили в волшебных традициях, заметно смутились.

Наконец, Гарри неподалёку заметил двух человек, одетых в слегка устаревшую, но всё же «нормальную» маггловскую одежду, терпеливо ждущих их: женщину лет тридцати с тёмными волосами в тёмно-синей юбке-карандаше и подходящем по тону жакете, и мужчину немного постарше в деловом костюме угольного цвета, крой которого был характерен для 40-х. Когда толпа поредела, они подошли.

— Мистер Гарри Поттер, полагаю? — спросила женщина. Гарри кивнул. — Очень рада наконец встретиться лично. Я — Гестия Джонс, а это — Артемус Подмор.

— Взаимно, — тепло ответил Гарри, пожимая им руки. Гермиона, Блейз и Невилл были единственными из друзей, кто всё ещё оставался рядом. — Ребята, это мисс Джонс и мистер Подмор, мои адвокаты.

— Приятно познакомиться со всеми вами, — сказал Подмор с доброй улыбкой. — Однако, мистер Поттер, нам стоит отправляться, если хотим попасть в Гринготтс до закрытия. После семи их расценки удваиваются.

— Осмелюсь спросить, что ты там собираешься делать? — с улыбкой спросила Гермиона.

— Дела, — ответил Гарри, подмигнув.

— Слизеринские дела? — уточнил Невилл.

Гарри задумался на секунду:

— Возможно. Но скорее… Поттеровские.

Невилл рассмеялся:

— Задай им жару, Гарри, — и он сгрёб его в медвежьи объятия. Обнявшись на прощание и с остальными друзьями, Гарри пошёл за адвокатами, неся клетку с Хедвиг (остальной багаж уже был магически доставлен в машину снаружи). Он ни разу не обернулся на Джеймса — и потому не увидел страдальческого выражения, на миг мелькнувшего на лице отца.

***

Блейз проследовал за молчаливым Гантером к «Роллс-Ройсу», припаркованному у станции. Пока шофер грузил багаж, из автомобиля вышла стильная женщина с кожей оливкового цвета и чёрными волосами, обняла мальчика и поцеловала его в лоб. Затем Серена Забини, её сын и шофер сели обратно в машину, и та тронулась.

— Я хочу услышать все о твоём первом курсе, Passerotto, но сначала о главном. Ты по-прежнему уверен, что Гарри Поттер — тот, кого мы ищем? — спросила графиня Забини с изысканным итальянским акцентом.

Блейз улыбнулся женщине, которая его вырастила:

— Да, mamma. Я в этом абсолютно уверен.

— Посмотрим, Passerotto. Я всё ещё хочу встретиться с ним. Встретиться и прочесть его.

— Я знаю. Я сказал ему, что ты хочешь с ним встретиться, mamma, и он не против; правда, о прорицании я ничего не говорил. Летом у нас будет время.

Она кивнула и улыбнулась.

— Настают волнительные времена, figlio mio. Мы должны быть осторожны… и хорошо подготовлены.

Блейз кивнул. Как будто Забини могли жить как-нибудь иначе.

***

Люциус Малфой аппарировал вместе с Драко и Тео прямо к воротам поместья Малфоев. На Тео оно произвело сильное впечатление, но, к собственному удивлению, он нашёл его куда более… уютным, чем ожидал. Дом Ноттов был местом мрачным и обветшавшим при нынешнем хозяине, а поместье Малфоев сияло чистотой: стены белые, как скалы Дувра, сверкающие башни и безупречно ухоженные угодья, по которым разгуливала целая стая белоснежных павлинов. До входа в дом вела короткая подъездная дорожка. По пути Люциус расспрашивал Драко и Тео о том, как прошёл их первый учебный год.

Оказавшись внутри, Люциус достал золотые карманные часы и повернулся к сыну:

— Половина пятого, Драко, так что твоя мать, полагаю, в зимнем саду за клавесином. Ступай и скажи ей, что ты вернулся. А я побеседую с юным мистером Ноттом.

Драко кивнул, ободряюще посмотрел на Тео и ушёл из фойе. Люциус внимательно изучал Тео, который изо всех сил старался не выдать волнение.

— Я знал вашего отца много лет, мистер Нотт. Вы знали?

— Да, сэр. Отец часто говорил о вас.

— Я также знал вашу мать, мистер Нотт. Она была достойной женщиной. Мне было искренне жаль услышать о её смерти.

Тео сглотнул:

— Спасибо, сэр.

Люциус глубоко вздохнул:

— В этом доме, мистер Нотт, немало комнат заперто охранными чарами. Увидев запертую дверь, не пытайтесь открыть её магией. В Доме Малфоев хранится немало… древностей, многие из них наделены магическими свойствами и весьма опасны, если обращаться с ними неумело. Искать их вы не станете. Вы меня поняли?

— Да, сэр.

— В глубине дома находится серпентарий, где живёт великое множество змей, и многие из них ядовиты. Есть у нас и конюшни, где содержатся несколько крылатых жеребцов-абраксанов. Абраксаны тоже опасны для тех, кто не умеет с ними обращаться. Вдобавок они плотоядны и при случае не побрезгуют человечиной. Ни в серпентарий, ни в конюшни вы без меня не пойдёте. Вы меня поняли?

Тео снова сглотнул:

— Да, сэр.

Люциус вдруг улыбнулся:

— Если вы будете соблюдать эти правила, Теодор Нотт, я обещаю вам вот что, — он наклонился, чтобы посмотреть Тео прямо в глаза. — Здесь вы будете в безопасности. Что бы ни говорил вам обо мне ваш отец. И что бы вы сами ни думали обо мне из-за того, что когда-то я был его… соратником. Клянусь честью Дома Малфоев: пока вы под моей крышей, вам ничто не угрожает.

Тео немного расслабился:

— Спасибо, сэр. Для меня большая честь быть гостем в вашем доме.

Люциус кивнул и позвал:

— Прикси! Лемми! Добби! Могли!

В фойе с хлопком появились четыре домовых эльфа. Тео с любопытством их оглядел. Двое выглядели как обыкновенные домовики. Третий, Добби, был на редкость дёрганым и беспокойным. А вот четвёртый, Могли, отличался от остальных: в глазах у него горел почти звериный огонёк, и это неприятно напомнило Тео о самых… опасных эльфах его отца.

— Прикси, проводи мистера Нотта в его комнату. Он будет жить во второй гостевой спальне восточного крыла, напротив покоев мастера Драко. Добби, отнеси туда его багаж. Лемми, я бы хотел поужинать в семь. Приготовь что-нибудь особенное в честь нашего нового гостя.

Лемми сделала реверанс и с радостью заулыбалась при мысли о необычном ужине. Затем Люциус холодно обратился к четвёртому эльфу:

— Могли, останься. Мистер Нотт, Прикси проводит вас в вашу комнату, где вы сможете отдохнуть и привести себя в порядок перед ужином.

Тео почтительно поклонился и последовал за Прикси по лестнице. Остальные эльфы исчезли. Когда все разошлись, Люциус с мрачным выражением уставился на Могли:

— Твоя хозяйка давала тебе какие-либо указания насчёт Теодора Нотта, Могли?

Эльф зарычал тихо и глухо:

— Нет… хозяин.

Люциус смотрел на любимого эльфа своей жены — свадебный подарок от её тётушки Вальбурги. Формально Могли был обязан подчиняться Люциусу как главе дома, но тот никогда не доверял этому скользкому и мерзкому существу.

— Если она даст тебе какие-либо поручения, касающиеся Тео Нотта, ты немедленно сообщишь мне. Ты не скажешь ей, что я дал тебе этот приказ. Понял?

— Да-а… хозяин, — злобно прошипел Могли.

Челюсть Люциуса напряглась:

— Если ты ослушаешься, Могли, я дам тебе одежду, несмотря на мнение твоей хозяйки. А если с Тео Ноттом, пока он под моей защитой, случится хоть что-то из-за твоих действий или бездействия… я тебя убью. Понял?

В глазах Могли на мгновение вспыхнуло пламя, но тот всё же зарычал в знак понимания. Люциус ещё пару секунд изучал эльфа, словно пытаясь заглянуть в самую его душу, прежде чем наконец отпустить его.

Наверху Драко вошёл в зимний сад, где его мать Нарцисса играла на клавесине фугу. Это было маггловское сочинение некоего… Баха или вроде того. По словам Нарциссы, музыкальный гений искупал его маггловскую ущербность, а потому играть его музыку в Доме Блэков дозволялось (а значит, и в Доме Малфоев, поскольку Люциуса музыка не занимала вовсе, какого бы происхождения она ни была). По горькому опыту Драко знал, что подходить к матери и уж тем более заговаривать с ней, пока она играет, не следует, и потому терпеливо ждал в дверях.

— Подойди, Дракон, — сказала она наконец, не поднимая глаз от клавиш.

Драко подошёл ближе, но всё ещё молчал.

— Твоё последнее письмо было довольно… кратким. Могу предположить, что ты бы рассказал больше… если бы мог?

Драко молчал, и Нарцисса вздохнула:

— Мы больше не будем говорить об этом, чтобы не навлечь гнев Магии. Я внимательно изучу этот вопрос, прежде чем принять решение. Да, я непременно изучу этого… Гарри Поттера.

Она продолжала играть ещё несколько секунд, затем снова заговорила:

— Признаюсь, мой Дракон, я… разочарована.

Драко опустил глаза:

— Прости, мама, — прошептал он.

Наконец, спустя несколько напряжённых секунд, она закончила произведение. Впервые за всё это время взглянув на сына, она протянула к нему руки. Драко бросился в объятия матери.

— Тссс, мой Дракон. Все будет хорошо. Мамочка все уладит. Она всегда все улаживает.

***

Чуть позже пяти Гарри сидел между Гестией и Артемусом (для друзей и любимых клиентов — просто Арти) в роскошном и всё же отчего-то зловещем кабинете на верхнем этаже Гринготтса. На другом конце длинного стола гоблин, ведавший счетами, сердито спорил с подчинённым. Во всяком случае, Гарри решил, что тот сердится: гоблинская речь для него вся звучала как поток бессвязной ярости. Он был поражён, узнав, что язык гоблинов и правда называется «гоббледук». У самих гоблинов это, по-видимому, означало «благородный язык», но сначала волшебники, а за ними и магглы переняли это слово в значении «невнятная тарабарщина». Гарри покачал головой: «А потом волшебники удивляются, почему гоблины то и дело бунтуют». Впрочем, и сами гоблины дипломатичностью не славились. Гарри было подумывал купить обучающее зелье, чтобы выучить гоббледук и тем выказать уважение, но Гестия и Арти его решительно отговорили. Во-первых, торговать такими зельями в Британии запрещено последним Гоблинским договором: гоблины не желают, чтобы волшебники понимали, что говорится у них за спиной. А во-вторых, язык этот настолько тонок в оттенках, что новичку ничего не стоит сесть в лужу или даже нанести чудовищное оскорбление одним лишь «здравствуйте». Правда, Гестия заметила, что, если он захочет выучить гоббледук постарше, зелье можно достать за границей. И посоветовала выучить — но ни одному гоблину об этом не говорить, чтобы слушать беседы, которые гоблины считают приватными.

Через несколько минут гоблин по имени Готтшалк повернулся к троице магов:

— На основе предоставленной вами информации мы считаем, что нашли совпадение. Однако нам понадобится образец крови для подтверждения. Это приемлемо?

— Да, — ответила Гестия. — При условии, что образец будет полностью уничтожен в процессе.

Готтшалк пренебрежительно махнул рукой, будто счесть иначе мог только идиот. Затем он повёл рукой — и перед Гарри на столе появились длинный чистый лист пергамента и красное перо. Внизу листа была проведена черта для подписи.

— Тебе нужно подписаться полным волшебным именем: Адриан Ремус Поттер, — сказал Арти. — Только не нажимай сильно на перо, а то порежешься.

Гарри подписал, как велено, лишь слегка удивившись лёгкому зуду вдоль руки, повторяющему узор, оставленный на пергаменте, кроваво-красными чернилами.

— Значит, Ремус, да? Дай угадаю — у Джима второе имя Ромулус?

— Без понятия, — ответил Подмор. — Могу проверить, если хочешь.

Гарри пожал плечами: ему это было безразлично. Едва он дописал последнюю букву, кроваво-красные чернила почернели и быстро поползли вверх по пергаменту, складываясь в грубое родовое древо. Сначала Лили и Петуния Эванс, затем их отец и мать, умершие ещё до его рождения, затем другие имена — одни знакомые, другие нет. Примерно на середине страницы чернила замерли, и следующее имя проступило не чёрным, а ярко-фиолетовым. Вспомнив гобелен Слизерина, Гарри понял, что эту фамилию он знает.

— Хм, — нейтрально прокомментировал Арти. — Не ожидал этого.

— Это хорошие новости или плохие? — спросил Гарри.

Арти открыл рот, закрыл и задумался:

— Смотря как этим распорядиться. Дело… щекотливое, шуму может выйти столько, что Джеймс попробует на этом сыграть, — хотя ему помешает то, что твоя мать и брат тоже потомки. Но и возможности тут огромные. Я попрошу Готтшалка поднять список семейного имущества.

— Есть живые наследники?

— Возможно, но оспорить твоё притязание не сможет никто из них. Несколько лет назад Визенгамот объявил, что род обречён на угасание, — он посмотрел на Гарри. — Теперь, ясное дело, всё изменится.

— Когда нам нужно объявить об этом, чтобы сохранить моё право? Успеваю ли я сначала достичь совершеннолетия?

— О да. У нас в запасе несколько лет, прежде чем придётся объявлять что-либо официально. Времени предостаточно.

— Хм. А что мы можем сделать с этим сейчас, не раскрываясь перед Джеймсом и остальными? — спросил Гарри.

— О, Гарри, — сказала Гестия с почти хищной улыбкой. — Много всего интересного.

Гарри улыбнулся в ответ.

Глава 34. Конец начала (Часть 2)

ПОМЕСТЬЕ ПОТТЕРОВ. 19:00

Лили Поттер аппарировала в фойе поместья Поттеров как раз перед ужином. Призвав домового эльфа, чтобы тот унёс её сундуки и прочие вещи, она направилась на кухню. Хотя в поместье Поттеров имелась полноценная столовая, для троих она была слишком велика, и потому семья обычно ела в уютном уголке для завтраков, за столом, рассчитанным как раз на троих. Точнее, на четверых — но Лили уже десять лет приучала себя не замечать пустое место, где должен был стоять четвёртый стул. Ужин уже стоял на столе: пастуший пирог, жареная картошка и пирог с патокой на десерт — всё самое любимое у Джима.

Трое Поттеров непринуждённо болтали за едой, но Джиму казалось, что напряжение в комнате можно резать ножом. Расспросы о том, как прошёл его первый год, о видах команды по квиддичу на следующий сезон, о том, куда семья съездит, когда у Джеймса начнётся отпуск. Ни слова о Гарри. Ни слова о Волдеморте. Ни слова о запахе, который Джим уловил от отца и принял за скотч. Но по-настоящему всё испортилось, когда Джеймс упомянул дядю Пита.

— Кстати, Лили. Сегодня видел Питера. Он передаёт поздравления с завершением твоего первого года преподавания.

Лили застыла с ложкой у рта, подняла взгляд и посмотрела мужу в глаза.

— Очень мило, — наконец произнесла она тоном, дающим понять, что это совсем не мило. — Где ты его встретил?

— Да так, — ответил Джеймс неубедительно, словно тут же пожалел, что заговорил о Питере. — Зашёл к нему в офис, обсудить кое-какие… юридические вопросы. Ничего серьёзного.

— Угу, — сказала Лили и отпила вина. Джим с беспокойством переводил взгляд с матери на отца. Напряжение между ними ощущалось с того момента, как они узнали, что Гарри — волшебник, но после Рождества все стало только хуже. Несколько минут за столом царила тишина, пока Лили не обратилась к сыну:

— Ну а ты, Джим, какие планы на лето? Ну, как только домашку сделаешь, — добавила она с улыбкой.

— Да ладно тебе, Лили, — засмеялся Джеймс. — Дай мальчику отдохнуть, прежде чем наседать с домашкой.

Лили тоже улыбнулась, но в её взгляде мелькнуло… что-то.

— Всё нормально, — быстро сказал Джим. — Я и правда хочу все сделать пораньше. На самом деле… я хотел спросить, можно ли мне летом немного позаниматься дополнительно с репетитором? Я не со всеми предметами справился так, как хотел, и хочу добиться большего в следующем году.

Джеймс отложил бокал и приподнял бровь:

— Кто ты и что сделал с моим сыном Джимом Поттером? — пошутил он.

— Я серьёзно, — сказал Джим. Джеймс почему-то слегка поморщился при этих словах, но сын продолжил: — Я поговорил с профессором МакГонагалл, и она сказала, что есть форма, которую любой из вас может заполнить и подать в Министерство. Тогда вы сможете следить за тем, как я упражняюсь с палочкой, — до двадцати часов в месяц. Или, если у вас обоих нет времени, этим может заняться кто-то другой, кто достаточно квалифицирован и прошёл проверку. Учитель произносит оповещающее заклинание в начале и в конце урока, и, пока он всё это время находится со мной в одной комнате, это не считается колдовством несовершеннолетних.

Глаза Лили сузились:

— Почему я об этом никогда не слышала?

— Ну, если честно, большинство родителей-волшебников проверку не проходят: у них не хватает СОВ, чтобы их сочли годными в учителя. К тому же это… довольно дорого. Пятьсот галлеонов в месяц за лицензию и двадцать пять за каждый час занятий с палочкой, плюс плата преподавателю, если нанимать кого-то со стороны.

Джеймс чуть не поперхнулся вином:

— Что?! Это же безумие! На такие деньги можно купить «Молнии» всей твоей команде!

— Папа, мы богатые! Мы можем себе это позволить! И, честно говоря, мне кажется траты на образование важнее квиддича!

Пока Джеймс переваривал эту, казалось бы, невозможную мысль, Лили вмешалась:

— А чему ты хочешь учиться?

— Чарам, зельеварению… — он замялся. — Защите. Мне надо подтянуть всё это, но главное — защиту. — Оба родителя попытались что-то сказать, но он продолжил, не дав себя перебить: — И не только магическую защиту, мам. Я хочу снова заняться тхэквондо и по-настоящему в нём преуспеть. Даже если для этого придётся удвоить занятия с мастером Ханаро — я согласен.

— Джим, — тихо сказал Джеймс, — это из-за того, что произошло с Квирреллом?

Мальчик просто посмотрел на отца. Его чуть не прорвало на истерический смех, но он сдержался.

— Да, папа, конечно, это из-за Квиррелла! Я полчаса лежал связанным у его ног, не зная, убьёт ли он сначала меня или заставит смотреть, как погибнет кто-то из одноклассников! И единственная причина, по которой мы все не умерли, это то, что нас спасли три слизеринца! — он опустил глаза и попытался успокоиться. — Мальчик-Который-Выжил не может быть… бесполезным.

— Ты не был бесполезен, Джим, — сказал Джеймс. — Твоя сила защитила тебя, как и прежде. Так будет всегда.

— Ты этого не ЗНАЕШЬ! — вспылил Джим. — Никто не знает, как работает эта сила! И сколько раз я могу ею воспользоваться! И что это вообще такое! Известно только, что она защищает меня от Волдеморта, — родители вздрогнули, — но, судя по всему, после неё я впадаю в кому! И от Инкарцеруса с Конфундусом Квиррелла она меня ничуть не уберегла — так с чего бы ей спасти меня от Убивающего проклятия, если его пошлёт кто-нибудь, кроме Волдеморта? И ещё одно, — быстро добавил он, прежде чем родители успели его перебить, — раз уж я всё равно уязвим для Конфундуса… я хочу учиться окклюменции.

И тут родители взорвались.

— Нет! — воскликнул Джеймс. — Ни в коем случае!

— Джим, ты слишком молод для окклюменции. Это может сильно повредить твоей психике.

— Хуже, чем оказаться под контролем тёмного волшебника?! Гарри изучает её уже несколько месяцев, и с ним ничего не случилось! Или это очередная слизеринская штука, которую полагается ненавидеть из принципа, просто вы забыли о ней упомянуть?

— Джим! Не смей говорить таким тоном с матерью и со мной! Ты меня понял?!

Джим откинулся на спинку стула и вздохнул:

— Да, сэр, — уныло произнёс он. — Так… чему я могу учиться этим летом?

Джеймс заколебался и перевёл взгляд на Лили:

— Дай нам с мамой обсудить это. Завтра скажем, хорошо?

«Да зачем вообще идти в Хогвартс, если я не могу защитить себя и друзей, — мрачно подумал Джим. — Лучше бы я был на домашнем обучении, чем подвергал опасности всех вокруг».

Он протер глаза и отодвинул наполовину полную тарелку:

— Можно мне уйти? Что-то не хочется есть.

Оба родителя кивнули. Джим встал и вышел. Они молчали, пока его шаги не стихли. Тогда Джеймс повернулся к жене:

— Ну что скажешь? Я бы предпочёл, чтобы он просто отдохнул после всего, что было, но… может, ему правда нужно… боевое обучение?

Лили горько усмехнулась:

— Серьёзно, Джеймс? Ты спрашиваешь об этом только теперь? Ты прекрасно знаешь, что я хотела отдать его на боевую подготовку, ещё когда ему было шесть, а ты всякий раз был против. Честно говоря, единственное, что смущает меня в затее с окклюменцией, — это его незрелость и вспыльчивость. Но если он возьмётся за ум, начнёт делать успехи в боевых искусствах и проявит настоящую выдержку, тогда да — пусть учится и ей.

— Ему одиннадцать!

— Мне плевать, сколько ему лет, Джеймс! Я хочу, чтобы у Джима были все возможные преимущества! Я хочу, чтобы он выжил! Это так трудно понять?!

— Тише! — прошипел Джеймс. Он прошёл мимо неё в соседнюю комнату, но там было пусто. Секунду он прислушивался, однако ничего не услышал. Затем вернулся к Лили и взял жену за руки.

— Дорогая, прошу. Знаю, ты расстроена, но конечно же я тоже хочу, чтобы Джим выжил. И я знаю, что он выживет. Пророчество…

Она выдернула руки и отступила:

— Джеймс, в этом треклятом пророчестве нигде не сказано, что Джим выживет. Сказано, что у него есть сила победить Сам-Знаешь-Кого, — но не сказано, что он победит. Сказано, что у него есть сила, о которой Тёмный Лорд не знает, — но не сказано, что это за сила. Сказано, что ни один не может жить, пока жив другой, и мы оба понимаем, что это значит: Джим и Сам-Знаешь-Кто должны сойтись в последней схватке, где один убьёт другого, — но никакой гарантии, что победителем выйдет Джим, тут нет. И я не хочу, чтобы Джим шёл в эту схватку, уповая на одну лишь смутную скрытую силу!

— Ты правда думаешь, Лили, что Джим способен одолеть Тёмного Лорда, сколько его ни готовь? — гневно спросил Джеймс. — Либо мы выясняем, в чём его особая сила… либо смиряемся с тем, что Волдеморт победит. А я так не могу. Я не могу… не могу смириться с тем, что потеряю сына. — Голос его сорвался; он отвернулся и заходил по маленькой комнате.

Лили скрестила руки:

— У тебя два сына, помнишь? — холодно сказала она.

Джеймс резко повернулся, в глазах вспыхнул гнев:

— Думаешь, я не знаю?! Это была твоя идея — отправить Гарри к Петунии, не моя! Я хотел растить Гарри и Джима вместе! Мне было всё равно, сквиб он или нет!

— Чушь собачья, Джеймс. Ты просто наотрез отказывался даже допустить, что он может быть сквибом. А что бы ты стал делать, окажись он сквибом на самом деле? Или, того хуже, — окажись он сквибом потому, что Джим вытянул из него магию, чтобы одолеть Сам-Знаешь-Кого, как боялся Альбус? Как бы мы жили с таким знанием, тем более что в следующий раз Джим мог вытянуть из него уже саму жизнь? Растить Гарри в такой обстановке мы не могли. Мы бы его сломали — как Элджи Лонгботтом чуть не сломал Невилла.

— Никогда! Сквиб или нет, я никогда не махнул бы на Гарри рукой, как это сделала ты, если бы вы с Дамблдором меня не уговорили!

ШЛЕП!

Джеймс отшатнулся от удара.

— Как ты смеешь! — прошипела Лили. — Как ты смеешь говорить, что я отказалась от Гарри?!

— А как ещё назвать то, что мы отдали его Петунии и Вернону?

Она демонстративно вздёрнула подбородок:

— Я называю это «сделать всё возможное, чтобы мой сын выжил»! Хочешь знать правду, Джеймс? Когда Альбус сказал, что Гарри — сквиб, часть меня обрадовалась! Обрадовалась, потому что это значило: что бы ни случилось между Джимом и Волдемортом, хотя бы Гарри будет в безопасности! В безопасности и подальше от этого… сумасшедшего дома, который мы называем волшебной Британией!

Несколько секунд Джеймс ошарашенно смотрел на неё.

— Прости, я, кажется, пропустил тот миг, когда ты возненавидела магию. Может, это от тебя набралась Петуния? Интересно, знает ли Дамблдор, что его профессор маггловедения предубеждена против магической культуры?

— Избавь меня от своей праведности, Джеймс. Или ты забыл, как тринадцать лет назад погибли мои родители?

— Мои родители тоже погибли тогда, Лили.

— Твоих Убивающее проклятие убило мгновенно, Джеймс. А моих… — голос её сорвался, и она с трудом сдержала слёзы, — моих пытали часами, а потом сожгли заживо! Сожгли вместе с домом, где мы с Петунией выросли! И за что?! — Она разрыдалась. — За то, что вырастили дочь — поганую грязнокровку, вышедшую замуж не по чину! ВОТ от какого волшебного мира я хотела уберечь Гарри!

Джеймс медленно подошёл, чтобы обнять жену — на его лице отражалась такая же маска боли, но она остановила его жестом:

— Нет! Нет, сейчас это не важно. Ты был прав, а я ошиблась. Гарри — не сквиб и не должен был быть отправлен прочь по этой причине. Теперь он — часть этого мира, и мы должны принять этот факт.

Она посмотрела на мужа твердым взглядом:

— Так что мы будем с ним делать теперь, Джеймс? Пусть Гарри и волшебник, но он ещё и слизеринец, а это, по-твоему, похоже, хуже, чем быть сквибом. Я избегала его весь год, потому что считаю бессмысленным и даже жестоким притворяться, будто мы снова можем стать одной счастливой семьёй, пока ты явно ненавидишь его за распределение. Так же как он — и по праву — ненавидит нас за то, что мы отослали его на десять лет. И, честно говоря, для него было бы безопаснее держаться от нас подальше навсегда, чем вернуться и попасть под перекрёстный огонь, когда Сам-Знаешь-Кто вернётся. — Она помолчала, собираясь с мыслями, и снова посмотрела на Джеймса. — В любом случае я знаю, что ты взял отгул на целый день, хотя забирать Джима надо было только в четыре. Правильно ли я понимаю, что почти весь его ты провёл с Питером, придумывая, как навсегда вычеркнуть Гарри из семьи?

Джеймс выглядел виновато и оперся на стол:

— Вообще-то… Питер, по сути, сказал мне… что от попыток лишить Гарри наследства пора отказаться. Законного способа сделать это сейчас попросту нет. То есть… если он завалит СОВ или, не знаю, кого-нибудь убьёт — тогда возможно. Но ни то ни другое не выглядит вероятным, так что Пит советует пока просто смириться. — Он снова поднял глаза на Лили. — И, может быть, даже попробовать наладить с ним хоть какие-то отношения.

Лили подошла и положила руку ему на плечо:

— Ты серьёзно? И ты думаешь, это возможно после всего?

— Не знаю, дорогая, — устало сказал он. — Но думаю, я должен попробовать.

Лили улыбнулась. Она поцеловала мужа в щёку и крепко обняла. Джеймс ответил объятием, будто боялся её потерять. Но даже его любовь не могла вытеснить тот ледяной страх, что сковал его сердце.

***

КОСОЙ ПЕРЕУЛОК. 15:30 (РАНЕЕ ТЕМ ЖЕ ДНЁМ)

— Джеймс, мы обсуждали это снова и снова, — сказал Питер, который уже не первый час без всякого толку спорил с Джеймсом. Хорошо хоть, часы эти были оплачиваемые. — Я предупреждал тебя с самого начала: лишить Гарри наследства почти невозможно, если только он сам не совершит чего-нибудь из перечисленного в Акте о наследовании 1588 года. А ему всего одиннадцать. Тяжкого преступления класса AAA он не совершит. Ребёнка маггловской девушке вне брака не сделает. Судя по твоим же словам, вылететь из Хогвартса ему не грозит. И уж совсем сомнительно, что он присягнёт на верность королю Испании!

Джеймс застонал и уткнулся лицом в ладони. Они спорили всё утро, перебирая варианты. Питер многозначительно напомнил Джеймсу, что его упорное нежелание объяснить, зачем он хочет лишить наследства собственного предполагаемого наследника, только всё усложняет.

— Что он тебе сделал, чтобы вызвать такую реакцию? Это просто из-за того, что он в Слизерине? Или потому, что ты думаешь, что Мальчик-Который-Выжил больше заслуживает унаследовать твоё состояние, чем тот, кого ты когда-то считал сквибом?

— То, что Джим — Мальчик-Который-Выжил, тут вовсе ни при чём, Питер. И на состояние мне плевать. Чёрт возьми, да я отдал бы Гарри последний кнат из своего сейфа, лишь бы он отказался от фамилии Поттер! Но наследника-слизеринца у меня быть не может, и точка!

Питер ошеломлённо уставился на Джеймса:

— Ты это серьёзно? Ты готов разорить собственную семью, лишь бы вышвырнуть из неё Гарри? И всё из-за распределения?! Не понимаю.

— А мне и не нужно, чтобы ты понимал, Питер, — раздражённо огрызнулся Джеймс. — Мне нужно, чтобы ты это устроил.

Глаза Питера сузились. Затем он улыбнулся.

— Ладно, Джеймс. Вот мой официальный юридический совет. Помирись с мальчиком. Откажись от всех попыток лишить его наследства. Если возможно, уговори его переселиться на лето к тебе с Лили. Сдайся, — он поднял руку, чтобы остановить Джеймса, собравшегося возразить, — пока что. Честно говоря, твоя главная проблема в том, что ты совершенно не знаешь собственного сына. Не знаешь, что им движет, чего он хочет от жизни, о чём мечтает и чего боится. Так что закопай топор войны и попробуй установить с ним связь. Когда ему исполнится пятнадцать, он получит право на пособие явного наследника — жить можно, но далеко не роскошно. Полное наследство и титул лорда он получит только после твоей смерти, а это может случиться лет через шестьдесят–семьдесят, если ты будешь беречь себя. Так что, возможно, если вы с ним наладите отношения к его пятнадцати годам, ты сможешь обернуть его слизеринскую натуру себе на пользу и уговорить уйти из семьи в обмен на крупную сумму, — Питер сделал паузу, и глаза его блеснули ещё ярче. — А если нет, близость позволит понять, на какие рычаги следует надавить, чтобы заставить его сделать что-то, за что можно будет законно лишить его наследства. Это уж точно лучше всех других вариантов, что мы перебрали.

— А если и это не сработает? — вздохнул Джеймс.

Питер неприятно ухмыльнулся, и крысиный блеск в его глазах стал походить на огонь.

— Если к тому времени, как мальчик станет совершеннолетним, не сработает ни один законный путь, — что ж, тогда мне просто придётся присмотреться к… иным подходам.

Джеймс напрягся:

— Какие именно?

Улыбка мгновенно исчезла с лица Питера.

— Такие, о которых ты не будешь знать заранее, чтобы лорд Поттер мог сохранить чистые руки, — резко сказал он. — Ты уже почти десять лет пытаешься лишить наследства сына, которого сам бросил, и мы близки к тому моменту, когда для любых дальнейших действий понадобится правдоподобное отрицание. И если мы к этому придем, ты позволишь мне делать мою работу и не станешь задавать неприятных вопросов о том, как готовится колбаса[8], — блеск в глазах стал настолько пронзительным, что Джеймсу пришлось отвернуться от старого друга, точно так же, как неделю назад он едва выдержал взгляд Альбуса Дамблдора. Но если взгляд старика наполнял его стыдом за то, что он не соответствует идеалам Гриффиндора, то взгляд Питера наполнял его другим стыдом — грязным, низким, заставлявшим чувствовать, что он недостоин того, чтобы его вообще определили в Гриффиндор.

В этот момент на каминной полке пробили часы, и адвокат вздохнул и расслабился.

— Впрочем, тебе пора, Джеймс, если хочешь успеть встретить Джима на станции, — он оживился и щёлкнул пальцами. — Ах да, чуть не забыл: перед уходом загляни к Иветт. У неё есть бумаги для подписи. Планы по диверсификации твоего портфеля. Возможно, придётся увеличить ликвидность, если всё же соберешься подкупать мальчишку, чтобы он уступил.

Джеймс медленно поднялся и пожал руку Питера.

— Спасибо, Пит. Извини, что вспылил. Я правда ценю все, что ты для меня делаешь.

— Не стоит благодарности, Джеймс. Для того и нужны друзья. А теперь ступай домой, заботься о жене и сыне. Гарри Поттера оставь мне, — затем Питер широко улыбнулся, и Джеймс снова ощутил тот неприятный холодок — уж слишком острыми казались зубы у его друга.

***

ПОМЕСТЬЕ ПОТТЕРОВ. 20:00

Истощённые ссорой, Джеймс и Лили вышли из кухни и направились наверх. Мгновение спустя в соседней комнате мелькнуло движение: Джим Поттер, всё это время стоявший там и подслушивавший, сбросил мантию-невидимку и ухватился за спинку стула — колени у него подкосились. «Сила, о которой Тёмный Лорд не знает», — говорилось в пророчестве. «Ни один не может жить, пока жив другой», — говорилось в пророчестве. Мать отчаянно старалась дать ему хоть какую-то подготовку, потому что не верила в загадочную «скрытую силу», о которой шла речь. Отец же, напротив, верил в пророчество настолько, что не видел нужды ни в какой подготовке вовсе. Но в одном они сходились: если Джим Поттер не сможет одолеть Волдеморта, то Волдеморт победит, и Джим погибнет — вместе с родителями, друзьями и всеми, кто ему дорог, а весь его мир рухнет во тьму и огонь.

Осознав всю тяжесть своей ноши, Джим медленно сполз по стене и с трудом сдержал желание разрыдаться.

***

ТИСОВАЯ УЛИЦА, Д. 4. 21:00

Закончив дела в «Гринготтсе», Гарри, Гестия и Арти отпраздновали это приятным ужином в «Саммерайле», а затем отправились в Суррей. Они прибыли к дому 4 на Тисовой улице чуть позже девяти вечера. Арти резко постучал в дверь, и её открыло нечто, больше всего похожее на антропоморфную свинью в мешковатых спортивных штанах и плохо сидящей футболке с надписью «СМЕЛТИНГС». Дадли Дурсль уставился на троих довольно долго, а затем заорал через плечо:

— МАМА! ПАПА! УРОД ВЕРНУЛСЯ! И С НИМ ЕЩЁ ДВА УРОДА!

— Очаровательно, — пробормотал Арти.

— О, ты даже не представляешь, — ответил Гарри, протискиваясь мимо Дадли и ведя своих спутников в дом. — Добрый вечер, тётя Петуния, дядя Вернон. Хочу представить вам кое-кого. Это мои адвокаты: Артемус Подмор и Гестия Джонс. Им нужно обсудить с вами кое-какие юридические вопросы.

— Что все это значит?! — заревел Вернон. — Они тоже УРОДЫ, как и ты, мальчишка?!

Гарри посмотрел на дядю с откровенным презрением:

— Да, дядя Вернон. Они такие же уроды, как и я. Только они — взрослые волшебники, которые знают куда больше магии, чем я, и имеют полное право её использовать. Так что я бы на вашем месте больше не употреблял это слово — иначе можете оказаться на четвереньках, визжащим, как свинья, — лицо Вернона побледнело, а Дадли испуганно захныкал. Видимо, за прошедший год родители объяснили сыну, что может сделать разъярённый волшебник с магглом, который навлек на себя его гнев.

Спустя несколько минут, отправив Дадли наверх, Вернон и Петуния уселись за кухонный стол напротив трёх волшебников, а Гестия и Арти изложили, «как всё будет». Комната Гарри — это комната Гарри. В ней кое-что переделают ради безопасности, но Дурслей это никак не заденет. В ближайшую неделю придут магглы и проведут в комнату мальчика отдельную телефонную линию и кабельное телевидение — платить за них он будет сам. Ещё у него появятся мини-холодильник, электроплитка и микроволновка, и еду он будет готовить себе сам. Затем в наружной стене его комнаты магией пробьют дверь, а от неё пустят лестницу во двор, чтобы он мог приходить и уходить, никого не беспокоя. От маггловских глаз всё это скроют чарами и уберут, когда Гарри в конце концов съедет. А пока Дурсли и знать не будут, что он в доме, — разве что когда он выйдет принять душ или сходить в туалет. Начиная с июля, каждую субботу он будет уезжать на занятия к наставнику с лицензией на обучение с палочкой, а по вторникам и четвергам после обеда — на другие уроки (в их число входили окклюменция, основы управления деньгами и даже уроки полётов, но в такие несущественные подробности волшебники вдаваться не стали). Кроме того, он уже примерно рассчитывал навестить летом друзей и из вежливости будет предупреждать Дурслей, когда уезжает надолго.

И самое главное — Гарри не будет выполнять никакой работы по дому и не будет подвергаться никакому «воспитанию» со стороны Вернона, а тем более травле со стороны Дадли и его дружков. Тут Гестия отбросила всякие попытки щадить чувства Дурслей. Монархии у волшебников не было, зато была своего рода аристократия, и Гарри принадлежал к ней. И если бы ему намеренно причинили вред, пока он на «попечении» Дурслей, и об этом узнали бы нужные чиновники Министерства, никакого официального наказания не последовало бы — потому что эти чиновники не стали бы тратить силы на законную процедуру ради магглов, поднявших руку на волшебника такого положения. Вместо этого за ними, скорее всего, просто пришли бы ночью, и к рассвету никто из друзей, соседей или сослуживцев уже не вспомнил бы, что на Тисовой улице, 4, когда-то жил кто-то по фамилии Дурсль.

На этом Гарри повёл обоих адвокатов наверх, в свою комнату, где они сделали несколько технических заметок о предстоящих переделках. Затем они выписали счёт, который он подписал, — за переделку комнаты и за юридическую работу, проделанную к этому дню. Гарри расплатился с радостью: благодаря Гестии и Арти у него теперь был второй, притом весьма солидный, доверительный сейф, доступ к которому он имел сравнительно свободный и о котором Джеймс Поттер ничего не знал. Адвокаты ушли, а Гарри распаковал сундук и повесил клетку Хедвиг на крюк у окна. Потом он рухнул на кровать и счастливо вздохнул. Лето обещало быть отличным.

Внизу, уже уходя, Гестия встретилась взглядом с Верноном и Петунией — и её пробрал озноб. Смотрели они так, что становилось не по себе. Она решила, что завтра обсудит с Арти, не нужны ли дополнительные меры безопасности. Едва волшебница закрыла за собой дверь, Петуния бросилась в объятия Вернона и разрыдалась.

— Тсс, Пет, — успокаивал её Вернон. — Все будет хорошо.

— Но они были у нас в доме, Вернон. И то, что они сказали! Что мы можем исчезнуть просто так, ночью…

Вернон крепко прижал жену к себе и погладил её по спине:

— Они сказали, что он будет держать всё своё уродство подальше от нас. Что мы и знать не будем, что мальчишка здесь. Это ведь… уже лучше, правда?

— А если нет? А если… если мальчишка… станет только хуже? — прошептала она дрожащим голосом.

Вернон обернулся и поднял взгляд к потолку, будто мог разглядеть сквозь него комнату мальчишки и увидеть, как тот сидит там, насмехаясь над ними и злобно поблёскивая своими мерзкими зелёными глазами. Губы Вернона нервно дёрнулись.

— Если станет хуже? — переспросил Вернон низким недобрым голосом, в котором звучало обещание защитить семью от непрошеного и противоестественного чужака любой ценой. — Что ж, тогда ведь и Уроду когда-нибудь надо спать, не так ли?

***

ПОМЕСТЬЕ ПОТТЕРОВ. 03:00

Джеймс несколько часов лежал в темноте спальни, уставившись в потолок, пока не выдержал. Осторожно, чтобы не разбудить Лили, он выбрался из постели и прошёл по коридору в свой кабинет. Оказавшись внутри, он запер дверь сильнейшим из своих заклинаний уединения и налил себе ещё стакан скотча. Часть его прекрасно понимала, что алкоголь никогда ничего не решал. Другая, впрочем, считала, что там, где решений нет, алкоголь — ответ не хуже прочих. Он просидел так довольно долго, потягивая скотч и глядя в окно, откуда на него светила полная луна. Мельком он подумал о Ремусе — где он сейчас, счастлив ли, цел ли, жив ли вообще. Всё-таки прошло долгих десять лет. Отогнав воспоминание о былом друге, Джеймс поднялся и подошёл к холодному камину, над которым висел герб Поттеров. Положив на него руку, он произнёс девиз своей семьи:

— Vigilamus Pro Te.

Древние слова горчили на языке. «Мы стоим на страже ради тебя» — так это звучало по-английски, но выходило, что тут-то он и оплошал, уснув на посту самым скверным образом. Он ощутил под ладонью лёгкую дрожь, и герб отъехал в сторону, открывая тайник, которого в материальном мире и не существовало бы, попытайся его открыть кто-то, в ком нет крови Поттеров. Внутри лежали разные юридические бумаги, около десяти тысяч галлеонов в мешке с чарами расширения, палочка его покойного отца… и стеклянная сфера, которую Джеймс достал и отнёс к отцовскому столу. (Для Джеймса это никогда не был его собственный стол. Он навсегда остался столом Чарлуса Поттера.)

Всё ещё держа стакан скотча в руке, Джеймс постучал по сфере палочкой. Над ней возник призрачный силуэт женщины — провидица Трелони произносила то самое проклятое пророчество, которое он слышал уже столько раз. Как же он ненавидел фамилию Трелони! Слушая голос женщины, Джеймс перебирал в мыслях свою жизнь — точнее, жизнь Гарри — и все ошибки, что привели его самого, его семью и весь их мир к нынешнему положению. Он вспоминал, как держал маленького Гарри на руках и рыдал навзрыд, когда Дамблдор и целители сказали, что мальчик — сквиб и что, возможно, таким его сделал Джим, когда одолел Волдеморта. Это была его первая ошибка. Он должен был потребовать, чтобы Гарри остался в семье, чего бы это ни стоило. Лили была права: расти сквибом в Доме Поттеров бок о бок с Мальчиком-Который-Может-Быть-Украл-Его-Магию было бы для Гарри, пожалуй, невыносимо. Возможно, это даже убило бы мальчика, если бы при каком-нибудь новом нападении Джим вытянул из него саму жизнь — ведь магии отдавать ему было бы уже нечего. Но Джеймс воспитал бы Гарри правильно, и его наследник ненавидел бы слизеринцев — как и подобает Поттеру.

Он вспоминал восторг, охвативший его, когда выяснилось, что Гарри всё-таки волшебник, а следом — ужас от того, как обращались с мальчиком Дурсли, и горечь, когда Гарри сказал ему в лицо, что предпочёл бы отца-маггла, наркомана, разбившегося в машине. Это была его вторая ошибка. Он должен был в тот же день забрать Гарри у Дурслей, отвезти домой и вымаливать прощение. На худой конец у него был бы целый месяц, чтобы внушить Гарри страх и недоверие к слизеринцам — как и подобает Поттеру.

Он вспоминал, как получил от Джима весть о распределении Гарри — и как напился до бесчувствия. А что куда хуже — как в этом состоянии отправил сыну громовещатель. Он и не понял толком, что натворил, пока в Аврорате, где он всё ещё отходил от похмелья, на него не заорал громовещатель от Лили. Он вспоминал, как сводило желудок, когда в памяти всплывали те чудовищные слова, что он наговорил. Как окончательно уничтожил всякую возможность вернуть Гарри в семью. Как всё погубил. Всё это проносилось у него в голове, пока он допивал скотч и слушал последние строки Пророчества Трелони.

Первого Пророчества Трелони.

Не того, что в 1980 году изрекла пьяная мошенница Сивилла Трелони, возвестив, что Джим Поттер одолеет Волдеморта. Нет, это было куда более раннее пророчество, данное прославленной леди Кассандрой Трелони лорду Натаниэлю Поттеру в 1780 году. Пророчество, которое десять поколений направляло семью Поттеров как священный семейный завет. Пророчество, которое теперь стало лишь жестоким свидетельством того, как Джеймс не справился — как волшебник, как отец и как лорд своего Дома.

И по этим знамениям узнаешь, что близится час Тёмного Бога,

И Гибель нашего Мира уже близка:

Когда Двое, что должны быть Едины, выступят друг против друга в безрассудной ненависти,

И Последний Поттер возвысится как Принц Слизерина.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ В

«ГАРРИ ПОТТЕР И ТАЙНЫЙ ВРАГ»

Примечание к части

Что ж, вот и подошла к концу Книга 1 серии Принц Слизерина. А пока благодарю всех из вас, кто читал и ждал новые главы. Знаю, ожидание было большим, и в оправдание к себе, к сожалению, могу сказать лишь: c'est la vie. Надеюсь далее работа пойдёт чуточку быстрее

Продолжение уже вышло! Ищите в профиле или перейдя по ссылке:

Глава 1. Летние уроки

1 июля 1992

Гарри Поттер с недоверием смотрел на телефон, стоявший на письменном столе. Несмотря на то, что он, технически, был выращен магглами, его пребывание с Дурслями дало ему мало знаний о быте неволшебников. В частности, хоть он и знал (в отличие от большинства чистокровных), что такое телефон, до этого момента он никогда им не пользовался, поэтому сейчас отчаянно нервничал. К счастью, его нервозность перевешивал тот факт, что ни один из его друзей не только не написал ему, но и не ответил ни на одно из его писем. Это… раздражало. Наконец, Гарри сделал глубокий вдох и набрал номер. После пары гудков он услышал женский голос.

— Дом Грейнджеров.

— Добрый день, миссис Грейнджер. Меня зовут Гарри Поттер, я школьный друг Гермионы. Могу я её услышать?

— Гарри Поттер? Вы тот молодой человек с вокзала, верно? — на секунду Гарри показалось, что в голосе женщины мелькнуло недовольство. Он тряхнул головой. Просто показалось. — Сейчас позову, — сказала женщина. Гарри слышал, как она отходит от телефона и зовёт дочь. Пару секунд спустя он услышал топот бегущих ног, а потом такой крик, что он чуть не выронил трубку.

— ГАРРИ ПОТТЕР! Где ты был?! Мы тебя обыскались!

Гарри был донельзя удивлён такими бурными эмоциями.

— Правда? И кто это мы?

— Невилл, Блейз и я. А, и Тео, хотя о нём я узнала от Блейза. Похоже, он немного боится отправлять сов из поместья Малфоев. Неудивительно, вообще-то. Мы писали тебе письма каждый день последние две недели — и ничего. Блейз уже собирался отправить Гантера, чтобы тот выбил Дурслям дверь и спас тебя, — она сделала паузу. — Тебя ведь не надо спасать? Он ведь мне житья не даст, если надо. Будет припоминать, что это я отговорила его спасать тебя в такой драматической манере.

Гарри засмеялся.

— Нет, спасать меня не надо. Мне просто скучно и одиноко. Хотя странно: я не получил ни одного вашего письма, равно как и ответов на свои. Почта от моих адвокатов доходит, а от друзей — ничего. Когда меня сюда привезли, Дамблдор поставил на доме охранные чары. Может, они заодно блокируют сов или что-то в этом духе. Ладно, попрошу Гестию и Арти разобраться. Выходит, дело всё-таки в чарах, а не в том, что вы все меня игнорируете, — он хихикнул. — А пока не напишешь Блейзу и Невиллу, что со мной всё в порядке и это просто неполадки с совиной почтой?

— Без проблем, — ответила Гермиона, — но Невилл сейчас за границей. Они с леди Августой отправились в экспедицию за редкими растениями в амазонские джунгли. Их не будет до пятнадцатого, и я сомневаюсь, что сова сумеет их там отыскать. Ну а если не считать этой самой связи, как проходит лето?

— Неплохо. Домашнюю работу доделал. Впервые в жизни у меня свой телевизор, но показывают там мало что путное, так что, похоже, я не много потерял. Готовлю теперь только для себя, хотя от холодных сэндвичей и лапши быстрого приготовления из микроволновки уже слегка устал. Зато завтра начинаются мои занятия — вот их я жду с нетерпением.

— Занятия? Но нам нельзя использовать палочки летом, разве нет? — спросила Гермиона.

— Ну, как это обычно бывает, в интересах богатых людей со связями были созданы лазейки, в которые можно въехать на грузовике, настолько они огромные. Есть форма, подав которую в Министерство, ты сможешь использовать палочку летом ограниченное количество раз, пока ты находишься под присмотром взрослого, имеющего лицензию Министерства. Мои адвокаты подали за меня такую форму. О ней не говорят в Хогвартсе, потому что она охренительно дорогая, и я думаю, что они не хотят, чтобы менее обеспеченные родители жаловались на несправедливость бытия. Я написал тебе об этом в одном из тех писем, которые канули в небытие или куда там ещё.

— О каких суммах мы говорим, Гарри? И не говори охренительно. Это плохое слово.

— Ах, я скучал по тебе, Гермиона. Ладно, сейчас… Я потрачу примерно две тысячи галлеонов на обучение этим летом. Думаю, это около десяти тысяч фунтов. Но это не всё занятия по школьным дисциплинам. Сюда входят политика, этикет, управление имуществом, а также уроки полётов.

— Десять тысяч фунтов! Ого! Что ж, думаю, я пока обойдусь книгами. Если я не смогу за тобой угнаться, не говоря уже о других чистокровных вроде Малфоя, которые, вероятно, тоже занимаются летом, я поговорю с родителями в следующем году. К тому же у нас уже есть планы поехать во Францию на три недели, так что у меня, наверное, всё равно не будет времени. А что за учитель тебе достался?

— Без понятия. Мы ещё не встречались. Она пуффендуйка, окончила школу одной из лучших на курсе. До поступления в Академию авроров у неё свободный год, и ей хочется немного подзаработать. Её зовут Тонкс.

— Просто… Тонкс?

— Просто Тонкс. Если верить Арти, у неё есть имя, но оно ей не нравится, поэтому она использует вместо него фамилию. Даже не «мисс Тонкс».

— Хм… Тонкс, значит. Как Мадонна или Шер.

— Не-а, прости. Понятия не имею, кто это. Вырос в чулане под лестницей, помнишь?

Гермиона вздохнула. Она знала, что за шокирующими шуточками Гарри прячет боль и обиду, которых ему досталось с избытком, но телефонный разговор был неподходящим местом, чтобы всерьёз об этом заговорить, и она решила не поддаваться на провокацию.

— Ладно, тогда с этого дня просто оставляй телевизор включённым на MTV, пока занимаешься. Всю маггловскую поп-культуру впитаешь осмосом.

Он рассмеялся.

— Ой, почти забыл. Ты уже вернёшься в Лондон к тридцать первому июля? Это мой день рождения, и я бы хотел, не знаю, может, собраться. Я не хочу устраивать тусовку, но, может быть, я, ты, Невилл и Блейз могли бы сходить в кино или куда-нибудь ещё.

— Я с удовольствием. Я перешлю твои слова Блейзу и Невиллу, — она замялась. — Я должна сказать тебе: твои родители прислали мне приглашение на день рождения Джима. Оно пройдёт в поместье Поттеров как раз тридцать первого. Я ещё не ответила.

— Ты хотела бы пойти?

— Если бы ты не планировал ничего на этот день, то я бы обдумала это. Я имею в виду, мы с Джимом учимся на одном факультете, поэтому мы должны хотя бы попытаться поладить. И если уж я смогла помириться с Драко Малфоем, то, разумеется, я смогу поладить и с Джимом Поттером. Но я лучше проведу этот день с тобой, и, я уверена, Невилл скажет то же самое.

Гарри обрадовался и немедленно начал считать, сколько дней осталось до момента, когда он увидит друзей вновь.

2 июля 1992

На следующий день после полудня Гарри запер дверь в свою комнату и на замок, и на задвижку, а затем вышел на улицу через невидимую магическую дверь и спустился по невидимой лестнице, которую установили пару недель назад, на задний двор. Наверное, уже в сотый раз за последний год он широко улыбнулся, поражённый возможностями магии. Всё ещё улыбаясь своим мыслям, он обошёл дом… и улыбка тут же увяла. В палисаднике стояла Петуния: на голове дурацкая шляпа с широкими полями, в руках садовые ножницы, которыми она сейчас жестоко калечила ни в чём не повинный розовый куст. На секунду Гарри стало грустно. Как ни ненавидел он все эти годы быть у Дурслей рабом и мальчиком для битья, он по праву гордился тем, как ухожен был отмеченный наградами цветник Петунии, — точно так же, как гордился блюдами, которые готовил для своих ненавистных родственников: красивыми, изысканными, которые те сжирали подчистую, даже не удосужившись его поблагодарить. Порой он подумывал предложить себя в повара для всего дома, но только с условием, что он получит свою порцию и ему будет позволено сидеть за столом как равному. Никаких «приготовь Дурслям говядину по-веллингтонски, а сам ешь подгоревший хлеб и запивай водой из-под крана». Накануне он обмолвился об этом Гермионе по телефону, и та довольно жёстко растолковала ему маггловское понятие «стокгольмский синдром» — когда жертва похищения начинает стремиться угодить своим похитителям.

Петуния посмотрела на него с нескрываемой ненавистью и вернулась к бедным розам, атаковав их с новой силой. С лёгкой долей жалости (к розам, а не к Петунии) Гарри прошёл мимо тёти и направился вниз по улице. В нескольких кварталах от Тисовой улицы он огляделся, чтобы убедиться, что никто за ним не наблюдает, и вытащил палочку. Зажав её в кулаке так, чтобы она торчала, будто большой палец, он выставил руку в сторону дороги, как показывал ему Арти. Прямо как автостопщик. Пару секунд спустя он отпрянул, спасаясь от появившегося из ниоткуда трёхэтажного автобуса ярко-красного цвета — «Ночного рыцаря». Позабавленный и видом автобуса, и сбивчивым приветствием, которое буквально выпалил некий Стэн Шанпайк (эта неделя, по всей видимости, была у него первой в должности кондуктора), Гарри объявил своим местом назначения «Дырявый котёл», а затем поудобнее устроился на сиденье для быстрой, хотя и слегка жуткой поездки. Немногим позже основательно позеленевший Гарри Поттер вышел из автобуса, вошёл в «Дырявый котёл» и поднялся на второй этаж в комнату № 13 — маленькую, зато обвешанную всеми видами защитных чар. Фирма Арти Подмора держала её в постоянной аренде как раз для строго конфиденциальных дел вроде этого. Внутри его уже ждали Подмор и ещё двое волшебников.

— Добрый день, Гарри, — поздоровался Арти, — нормально добрался?

— Да, Арти, спасибо.

Гарри с любопытством посмотрел на других волшебников, каждого из которых можно было описать всего тремя словами — ничем не примечательный.

— Гарри, позволь представить… эм, полагаю, слово «представить» — не совсем правильное. Гарри, это мистер Икс, а это мистер Игрек, — Гарри выгнул бровь. — Они находятся под действием чар изменения внешности и голоса, чтобы скрыть свои личности, но оба уже принесли и клятвы, что они действительно те, с кем я связывался, и клятвы не разглашать, что ты изучаешь окклюменцию. Я, в свою очередь, поклялся не открывать их имена ни тебе, ни кому-либо ещё. Их сегодняшние действия не противозаконны, но у Министерства могут вызвать… вопросы, на которые ни один из них не хочет отвечать. Уверяю тебя, в делах, связанных с обучением окклюменции, это обычная практика. Теперь к делу, — он указал на первого. — Мистер Икс — адепт седьмого уровня и в окклюменции, и в легилименции, — Арти указал на второго, — а мистер Игрек — окклюмент пятого уровня и вдобавок лицензированный обливиатор; обычно он работает на Министерство, но сегодня выступает как вольнонаёмный. Через несколько минут мистер Игрек наложит на мистера Икс первую часть чар блокировки памяти, после чего мы с ним выйдем. Весь следующий час мистер Икс будет пытаться проникнуть в твой разум с помощью легилименции, чтобы проверить прочность твоих окклюментных щитов, а затем расскажет тебе об упражнениях, которые помогут их укрепить и выстроить другие виды ментальной защиты. Во время занятия ты дашь мистеру Икс кодовую фразу, с помощью которой он сможет впоследствии вернуть себе воспоминания о вашем уроке. Даже если ты решишь не продолжать, пароль всё равно придётся придумать — этого требует природа самих чар. Он не обязан быть сверхсложным, но и не должен быть тем, что может случайно прозвучать в обычном разговоре. В конце урока мистер Игрек вернётся и наложит на мистера Икс вторую часть чар, запирая его воспоминания.

Гарри был впечатлён таким уровнем секретности.

— Чары блокировки памяти? Никогда не слышал о них.

— Исходные чары памяти и ложной памяти существуют уже больше трёх сотен лет, мистер Поттер, — сказал мистер Игрек с лёгким акцентом. — И оба этих заклинания легко разрушить с помощью легилименции или напоминалок. Министерство запретило любые дальнейшие частные исследования чар, меняющих воспоминания, но позже само разработало улучшенные версии первых двух — для служебного пользования. Чтобы их изучить, необходимо получить лицензию Министерства, а также принести клятву, которая серьёзно ограничивает их применение и делает почти невозможным передать эти знания тому, у кого такого разрешения нет. Чары блокировки памяти нельзя разрушить никаким известным способом, кроме пароля, а природа клятвы, которую я принёс перед тем, как их изучить, не позволяет применять их к волшебнику или ведьме иначе как с их согласия либо по решению Визенгамота. В любом другом случае чары просто не сработают. Мистер Икс уже согласился на обливиацию после вашего занятия, но, чтобы вы были спокойны, он повторит свою клятву, прежде чем мы начнём.

Гарри моргнул.

— Такие вещи так часто случаются?

— Вы удивитесь, — шелковистым голосом сказал мистер Икс. — В волшебном мире узнать то, чего вам знать не следует, — обычное дело. А потому избавиться от таких воспоминаний ради собственной безопасности или безопасности других — не такая уж редкость. Например, все невыразимцы прекрасно умеют стирать себе память.

Гарри слегка вздрогнул. Это было ещё одним напоминанием о том, в какой странный мир он попал, где людям иногда приходится стирать себе память, чтобы забыть опасную правду.

Мистер Игрек кивнул, и мистер Икс достал свою палочку и произнёс: «Я добровольно соглашаюсь на блокировку моих воспоминаний обо всём, что произойдёт, обо всём, что будет сказано, и обо всех воспоминаниях, которые я увижу в этой комнате в ближайший час. Да будет так».

Палочка мистера Икс на секунду вспыхнула, знаменуя, что клятва принята. Затем мистер Игрек обошёл мистера Икс и встал у него за спиной, чтобы никто не видел движения его палочки, а само заклинание прошептал так тихо, что Гарри не расслышал. Из глаз мистера Икс на миг полился фиолетовый свет, и мистер Игрек кивнул Арти: чары легли как надо.

— Ладно, Гарри. Если закончите раньше, потяни за этот шнур — внизу зазвонит колокольчик. Иначе мы вернёмся через час, — двое мужчин вышли, а мистер Икс велел Гарри сесть за стол напротив него.

— Прежде чем мы начнём, мистер Поттер: вы ведь уже брались за окклюменцию? Каким образом? С учителем или только по книгам?

— Эм, только книги. Я прочитал «Таинственнейшее из искусств» и первые несколько глав «Путей разума». Вторую книгу тяжело понять.

— Не только понять, мистер Поттер. Эту книгу также незаконно иметь, так что не попадитесь с ней. Срок, конечно, вы за неё не получите, но штраф в несколько тысяч галлеонов — легко. Вы также будете под наблюдением министерства всю оставшуюся жизнь.

Гарри сглотнул и кивнул. «Что это за, мать твою, рождественский подарок, Блейз?!» — подумал он про себя.

— Что ж, раз вы читали «Таинственнейшее из искусств», то я полагаю, что вы поняли базовые принципы очистки разума.

— В общем случае — да, но ни один из примеров в этой книге не дал никакой ясности.

— Неудивительно. Это очень старый и очень старомодный труд. «Эгида разума» излагает те же принципы куда внятнее. Если сумеете её раздобыть — прочтите, но и она запрещена Министерством. Если сильно упростить, очистка разума означает достижение состояния, когда в вашем сознании нет никаких мыслей, за которые может зацепиться вторгшийся легилимент. Если в вашем сознании нет мыслей, ему не на что будет опереться, чтобы вытащить из вашей памяти другие воспоминания, которые позволят ему продолжить вторжение[1]. Достичь и удерживать такое состояние невероятно трудно, если только вы не занимаетесь всерьёз дзен-медитацией или чем-то подобным. Впрочем, для хороших окклюментных щитов удерживать его постоянно и не требуется. Нужно лишь уметь почувствовать вторжение, а затем рефлекторно подавить все мысли, тем самым изгнав незваного гостя. Теперь давайте попробуем самый простой подход. Можете вспомнить какое-нибудь однообразное занятие, которому подолгу предавались? Необязательно приятное или неприятное — просто такое, за которым вы теряли счёт времени.

Гарри на секунду задумался, а затем вспомнил жалкие попытки Петунии постричь розовые кусты.

— Мои родственники всё лето заставляли меня возиться в саду. Прополка, например. Скучно, но не противно. Несколько раз я сам удивлялся, сколько времени провёл, выдёргивая сорняки вокруг розовых кустов, — я будто отключался.

Мистер Икс кивнул.

— Хорошо. Давайте начнём с этого. Я попытаюсь проникнуть в ваши воспоминания. Вы сможете распознать моё вторжение, если поймаете себя на мысли о чём-то, что не вписывается в текущие обстоятельства. Имейте в виду, что сейчас мои попытки будут весьма очевидны. Искусный легилимент способен направлять ваши мысли незаметно для вас, подводя к тем воспоминаниям, которые желает увидеть. Наша цель на ближайшие уроки — научить вас чувствовать скрытое вторжение. Сегодня я буду использовать и палочку, и заклинание вслух. Но помните: начиная с пятого уровня легилимент может работать и без палочки, и без слов, поэтому всегда будьте начеку, если кто-то, кому вы не доверяете, смотрит вам в глаза.

Гарри кивнул и спросил себя, сколько времени ему понадобится, чтобы стать абсолютным параноиком, что, в сущности, являлось естественным состоянием окклюмента.

— Сейчас, как только осознаете, что думаете о том, о чём думать не хотели, сосредоточьтесь на ощущении, которое испытывали, работая в саду. Заранее прошу прощения, но, чтобы вам легче было почувствовать моё вторжение, я буду метить в воспоминания, которые для вас наиболее травматичны, болезненны и личны. Именно поэтому я и согласился на обливиацию по окончании урока. А теперь — ЛЕГИЛИМЕНС!

Гарри вздрогнул, когда мистер Икс гаркнул заклинание. Отчего-то его тон напомнил ему, как Вернон Дурсль орал на него, когда ему было шесть, — за то, что он случайно пролил жир от бекона на рубашку Вернона. Мерзкий маггл пришёл в бешенство. Он схватил Гарри за руку и рванул прочь из кухни, к чулану, так, что раздался громкий хруст, а сразу за ним — мучительный крик мальчика. По сей день Гарри прекрасно помнил боль от сломанной руки. Вернон и Петуния несколько минут препирались, надо ли везти Гарри в больницу; Вернон настаивал на том, чтобы просто запихнуть его в чулан и посмотреть, что будет через пару дней. Петуния же…

Гарри резко выдохнул.

«Почему я думаю об этом?»

Продолжая смотреть в глаза мистера Икс, он с изумлением и страхом осознал, каким мощным оружием становится легилименция, когда нельзя разорвать зрительный контакт. Он медленно вздохнул и сосредоточился на спокойствии и безмятежности, которые чувствовал, работая в саду. Чтобы очистить разум, ему понадобилось около минуты, и всё это время он то и дело вздрагивал: мистер Икс заставлял его вспоминать болезненные и унизительные мгновения — например, как Петуния кричала на него за неправильно подстриженную живую изгородь. Эти воспоминания тянули за собой другие, ещё более неприятные, и так продолжалось, пока Гарри не понял, что происходит, и не удвоил усилия, выдворяя мистера Икс из своего сознания. По прошествии, как показалось Гарри, вечности, а на самом деле меньше десяти минут, мистер Икс взмахнул палочкой перед его лицом и развеял заклинание.

— Что ж, сначала хорошие новости. Хотя вам и понадобилось несколько минут, чтобы понять, что я смотрю ваше воспоминание о том, как дядя сломал вам руку, на последующие мои попытки вы отвечали гораздо лучше. Вы довольно быстро достигали состояния чистого разума и удерживали его целую минуту, сопротивляясь моим попыткам вас прочесть.

— А плохая новость?

— То, что вы сейчас испытали, — самый нижний предел моей ментальной силы, и я нарочно метил в воспоминания, которые вы и без того привыкли подавлять, чтобы вам легче было засечь вторжение. Приложи я всю свою силу — вы не сумели бы закрыться вовсе; а действуй я хоть немного скрытно — скорее всего, и вовсе не заметили бы моего присутствия.

— Понял, — уныло кивнул Гарри.

— Не расстраивайтесь, мистер Поттер. Я всё-таки мастер легилименции, и с адептами моего уровня вы вряд ли будете сталкиваться часто. Потенциал окклюмента у вас определённо есть. К сожалению, за редчайшими исключениями — теми, кому дан врождённый дар, — окклюменция требует времени и упорного труда на протяжении многих лет. То, что вы продвинулись так далеко, ещё не достигнув двенадцати, — уже достижение, и я отдаю должное вашему усердию. А теперь давайте попробуем ещё раз. ЛЕГИЛИМЕНС!

Урок продолжался ещё сорок минут, в конце которых мистер Икс протянул Гарри зелье от головной боли. Он также рассказал ему о нескольких ментальных упражнениях, которые он хотел, чтобы Гарри выполнял несколько раз в день на протяжении следующих двух недель, после чего они встретятся вновь.

— Ещё кое-что, мистер Поттер. Во-первых: вы знаете, что в вашей памяти есть пробелы? Не обливиации — полагаю, доступ к этим воспоминаниям у вас сохранён. Скорее это блок высокого уровня, поставленный, чтобы укрыть их от легилименции. Все эти пробелы начинаются, когда вы входите в некий коридор в вашем факультетском общежитии, и заканчиваются, когда вы снова оказываетесь в общей гостиной.

Гарри напрягся. Мистер Икс говорил о Логове принца.

— Да, мистер Икс. Я знаю об этих блоках. Тут не о чём беспокоиться.

— Понимаю. Очень хорошо. Во-вторых… я… я хочу попросить вас об одолжении, — мистер Икс опустил взгляд на свои крепко сцепленные руки. Это была первая настоящая эмоция, которую он выказал за весь день. — Из ваших воспоминаний… я узнал, что Тот-Кого-Нельзя-Называть пережил события восемьдесят первого года и ищет пути к воскрешению.

На это Гарри вытаращил глаза. Он даже не заметил, когда всплыли те воспоминания.

— Через несколько мгновений, — продолжил мистер Икс, — это знание у меня отнимут — до тех пор, пока вы не вернёте мне воспоминания, назвав пароль. Если вы когда-нибудь на это решитесь… Я прошу вас… — мужчина посмотрел на Гарри с мукой во взгляде, — нет, я умоляю вас: если вы когда-нибудь узнаете, что он близок к возвращению, верните мне воспоминания о вашей встрече с ним. У меня семья. Жена и двое детей. Если я буду знать, я успею вывезти их из страны…

— Как я могу установить восстанавливающую фразу? — прервал его Гарри.

— …скажите «Селаверимус» и любую фразу, какую пожелаете использовать, мистер Поттер. Установив её однажды, вы сможете произнести её вслух или даже прислать мне письмом, чтобы вернуть мне воспоминания. Главное — ясно укажите, что послание от вас.

— Селаверимус. Волдеморт вернулся.

Мистер Икс содрогнулся, когда магия легла на него.

— Спасибо вам, мистер Поттер.

— Спасибо вам, мистер Икс.

В следующее мгновение в комнату вернулись Арти и мистер Игрек.

— Моя работа на сегодня закончена. До встречи через две недели, — вставая, сказал мистер Икс. Он кивнул мистеру Игреку, и тот наложил на него вторую часть чар блокировки памяти. Мистер Икс вздрогнул и несколько секунд непонимающе оглядывался. Вытащив карманные часы и проверив время, он тряхнул головой.

— Это никогда не перестанет сбивать меня с толку. До встречи, джентльмены.

На этом мистер Игрек и мистер Икс вышли. Гарри снова опустился на стул, задумчиво нахмурившись.

— Какие-то проблемы, Гарри? — спросил Арти.

— Не с уроком, Арти, — он помедлил. — Ты окклюмент? Достаточно хороший, чтобы хранить мои секреты?

— Я занимался окклюменцией. Вероятнее всего, я близок к четвёртому уровню. Но для твоих секретов это неважно, потому что я принёс тебе адвокатскую клятву. Скрывать преступление я не смогу и обязан известить власти, если ты скажешь, что собираешься его совершить. Во всём остальном сказанное тобою защищает магия клятвы, устойчивая и к легилименции, и к веритасеруму. А что? Что тебя тревожит?

Гарри обдумывал возможность открыть Арти знание, что Волдеморт жив. Но всё же он решил, что пока не готов поделиться этим. Даже со своим адвокатом. Но он мог сделать нечто другое.

— Сколько стоит омут памяти, Арти? У меня есть воспоминания, которые я бы хотел, чтобы были у тебя. Воспоминания, которые я хочу, чтобы ты держал под замком до тех пор, пока я не попрошу тебя посмотреть их или… пока со мной что-то не случится. Мы можем так сделать?

Арти с удивлением уставился на мальчика.

— Разумеется. И покупать его не понадобится. Гоблины прислали опись имущества — один омут у тебя уже есть. Хороший, с чарами уменьшения, чтобы его удобно было перевозить. Я достану его из хранилища и передам тебе на следующей неделе. Скопируешь туда свои воспоминания, а я уберу их в надёжное место.

— Спасибо, Арти, — мальчик кинул взгляд на часы. — Уже поздно, мне лучше отправиться домой.

— Мне тоже. Элизабет всегда недовольна, когда я пропускаю ужин. А узнай она, что «работа» — это посидеть внизу за парой пинт с мистером Игреком, пока у тебя идёт занятие, было бы куда хуже.

Гарри рассмеялся.

— Ладно, значит, я начну свои палочковые занятия с этой… Тонкс в субботу утром, верно? Где мы встречаемся?

Арти вынул из кармана пергамент и ногтем отчеркнул адрес дома в дальнем конце Косого переулка, где располагался местный дуэльный клуб. В нём был большой зал, магически укреплённый, чтобы выдерживать урон от заклинаний. Гарри улыбнулся: выражение «урон от заклинаний» было одним из его любимых.

4 июля 1992

В три часа дня в субботу Гарри передумал и решил, что «урон от заклинаний» — на самом деле одно из самых нелюбимых выражений в его лексиконе. К такому заключению он пришёл, лёжа на спине в дуэльном зале и гадая, горит ли ещё какая-нибудь его часть. Согласно указаниям Арти, он прибыл на место к десяти утра. Тонкс поначалу была сама серьёзность — главным образом потому, что преподавала впервые в жизни и, как большинство пуффендуйцев, была старательна и добросовестна до крайности. Первые два часа они потратили на исцеляющие и защитные чары с явным упором на Эннервейт, Эпискеи и Протего. А до того она передала ему от Арти экстренный порт-ключ в больницу святого Мунго — как она выразилась, «на случай, если что-то пойдёт совсем не так».

В обед Гарри отвёл Тонкс пообедать в «Дырявый котёл», и она понемногу начала раскрываться. Она призналась, что немного робеет рядом с Гарри — и из-за отсутствия у неё преподавательского опыта, и потому, что знала: Гарри не в ладах со своей семьёй. Он был старшим сыном Джеймса Поттера, старшего аврора и, весьма вероятно, её будущего начальника, когда она поступит в Академию. Тонкс побаивалась быть втянутой в семейную драму Поттеров, но при этом хотела иметь собственный доход: она уже окончила Хогвартс, и просить у родителей карманные деньги ей было неловко. Гарри заверил её, что все его занятия — дело сугубо частное и от него Джеймс Поттер о её уроках не узнает. К десерту она даже открыла ему два личных секрета. Во-первых, она была метаморфомагом — то есть могла менять внешность по своему желанию. Этот талант проявился у неё с самого детства, и именно он дал ей путёвку в Академию авроров. Она даже похвасталась перед Гарри, ненадолго перекрасив волосы в розовый. Конечно, она и сама всегда хотела быть аврором, но, оказывается, существовала неофициальная политика, требовавшая, чтобы все метаморфы работали на государство. Второй секрет был в том, что они с Гарри оказались дальними родственниками. Её мать, частную целительницу, звали Андромедой Тонкс, в девичестве Блэк, а покойная бабушка Гарри, Дорея Блэк, приходилась Андромеде двоюродной тёткой. Тонкс признала, что она к тому же кузина Сириуса Блэка, но тут же открестилась, сказав, что даже никогда его не видела: он попал в тюрьму, когда она была совсем маленькой. По её словам, мать изгнали из семьи за то, что та вышла замуж за магглорождённого, и Тонкс полагала, что Андромеда не виделась с Сириусом по меньшей мере несколько лет до его ареста.

После обеда они наконец взялись за боевую магию, которую Гарри хотел изучать больше всего. Тонкс произнесла положенное наставление о том, что дуэлям в коридорах Хогвартса не место, а он заверил её, что и не собирался, просто дуэли ему интересны как вид спорта и он хочет уметь постоять за себя, потому что учить его больше некому: преподаватели ЗОТИ в Хогвартсе традиционно никуда не годятся. С этим Тонкс могла лишь согласиться. Он не стал упоминать, что последний из них служил всё ещё живому Волдеморту.

И следующие три часа они отрабатывали различные атакующие заклинания из программы второго и третьего курсов. Экспеллиармус, Диффиндо и Иммобилус были, очевидно, полезны, но больше всего Гарри заинтересовали возможности Депульсо и Оппуньо. Первое было сбивающим с ног сглазом, который мог с изрядной силой отбросить цель метров на пять. А Оппуньо в сочетании с указывающими словами заставляло призванное существо напасть на выбранного волшебником врага. Например, Авис просто призывало стайку птиц, но Авис Оппуньо посылало всю стаю в атаку. Но что ещё лучше, Тонкс научила Гарри заклинанию Серпенсортиа, которое призывало змей.

— Думаю, как слизеринец, ты оценишь это заклинание, — подмигнув, сказала она.

— Разумеется, — горячо согласился Гарри, раздумывая над тем, как призванная змея отреагирует на парселтанг. Как и в случае с Авис, комбинация Серпенсортиа Оппуньо заставит призванную змею атаковать врага без дальнейших указаний с его стороны, но он подозревал, что любые змеи, которых он призовёт, могут сделать гораздо больше.

Их урок закончился в четыре, и Тонкс произнесла заклинание, извещающее Министерство, что Гарри снова запрещено пользоваться магией. Она также забрала назад порт-ключ, поскольку Гарри был ещё слишком мал, чтобы владеть таким без разрешения Министерства (которое Гестия усердно пыталась добыть). Затем Тонкс отправилась домой, а Гарри решил ещё немного побродить по Косому переулку. Он ненадолго забежал во «Флориш и Блоттс», где заказал несколько книг по дуэлям и защите с доставкой на следующей неделе, а затем поужинал в «Дырявом котле», прежде чем сесть в «Ночной рыцарь» и отправиться в Суррей. Автобус высадил его у бензоколонки в трёх кварталах от дома Дурслей, и оттуда он не спеша пошёл пешком. Гарри был крайне доволен прошедшим днём и уже предвкушал, как часок полежит перед телевизором и ляжет спать пораньше. Естественно, всё пошло наперекосяк.

Когда Гарри уже собирался свернуть на подъездную дорожку к дому Дурслей, разом произошло несколько вещей: сверкнула яркая вспышка, раздался громкий хлопок, и сбитый с ног Гарри упал на спину. Проморгавшись, он с удивлением обнаружил у себя на животе маленькое существо с выпученными глазами и внушительными ушами, одетое в грязное кухонное полотенце, повязанное на манер туники. По описаниям, которые Блейз и Тео давали слугам своих семей, Гарри узнал в существе домового эльфа. Едва эльф заметил, что Гарри его разглядывает, как немедленно завопил:

— РЕБЁНОК ПОТТЕРОВ НЕ ДОЛЖЕН ВОЗВРАЩАТЬСЯ В ХОГГИВАРТС!

— Чего?! — непонимающе воскликнул Гарри. — Почему? Кто ты?

— НЕВАЖНО, КТО ЕСТЬ Я! РЕБЁНОК ПОТТЕРОВ НЕ ДОЛЖЕН ВОЗВРАЩАТЬСЯ В ХОГГИВАРТС! ВЕЛИКОЕ ЗЛО ТАМ БУДЕТ! ХОЧЕТ УБИТЬ РЕБЁНКА ПОТТЕРОВ!

— Убить?! — Гарри начал оглядываться. — Мы на улице! Тебе нельзя тут быть! Это нарушает Статут о Секретности! И вообще, что это ещё за зло, и кто хочет убить меня? Если это Волдеморт, то я в курсе и сам планирую убить его, как только у меня появится шанс!

— У-У-У! — жалобно завыл эльф. — РЕБЁНОК ПОТТЕРОВ НЕ ДОЛЖЕН ПРОИЗНОСИТЬ ЕГО ИМЯ!

— ПРЕКРАТИ КРИЧАТЬ! — заорал Гарри.

Рот эльфа мгновенно захлопнулся, а он сам схватил свои уши и прижал их ко рту.

— Слушай, — сказал, садясь, Гарри. Эльф спрыгнул с его живота и встал рядом с ним на подъездной дорожке. — Давай начнём сначала. Как твоё имя? — спросил Гарри, оглядываясь. Удивительно, но вокруг не было и следа магглов, которые бы заметили его борьбу с эльфом.

— У-у-у! — уже тише начал подвывать эльф. — Добби не может сказать ребёнку Поттеров своё имя! Если его хозяин узнает, что Добби предупредил ребёнка Поттеров о том, что ему грозит опасность, голова Добби будет висеть на стене позора.

Гарри быстро отогнал от себя эту картину.

— Что ж, тогда, конечно, хорошо, что я не знаю имени Добби, — хитро сказал он. — Слушай, можешь ты хотя бы сказать больше о том… зле, что хочет убить меня?

— Нет, нет! Добби не может сказать детали! Добби уже придётся прижечь себе уши утюгом за то, что он сделал так много! Кроме того, зачем ребёнку Поттеров возвращаться в холодный, полный сквозняков замок к людям, которые даже не пишут ему письма!

Мысли Гарри плавно перетекли с ужасного видения бедного эльфа, терзающего себе уши в качестве наказания, на вторую часть реплики.

— Это ты перехватывал мои письма! — сощурив глаза, сказал он.

На это Добби начал подпрыгивать от волнения, пока, наконец, не вытащил из складок туники стопку писем, обмотанных бечёвкой.

— Добби думал, что если ребёнок Поттеров будет думать, что друзья ребёнка Поттеров забыли его, может, он не захочет возвращаться в Хоггивартс? Но ребёнок Поттеров говорил со своим другом-девочкой через маггловский говорильник, поэтому это не сработало.

Добби посмотрел на Гарри с, как думал эльф, хитрым выражением лица.

— Если Добби отдаст ребёнку Поттеров его письма, он обещает не возвращаться в Хоггивартс?

— Нет, и речи быть не может. И хватит называть меня ребёнок Поттеров. Мне почти двенадцать. Зови меня Гарри.

— Добби знает, что ребёнка Поттеров зовут Гарри. Но Добби не знает, какой из детей Поттеров в опасности, поэтому он должен защитить обоих!

Гарри закрыл глаза и начал массировать себе виски.

— То есть, ты знаешь, что… в Хогвартсе притаилось какое-то зло, которое будет пытаться убить одного из детей Поттеров, но ты даже не знаешь, какого именно? Ты ведь в курсе, что мой брат Джим — Мальчик-который-выжил? Люди пытаются убить его с самого детства. Уверен, что тебе нужно заботиться о нём, а не обо мне.

Добби серьёзно пожал плечами.

— Лучше перебдеть.

Гарри вздохнул.

— Добби, слушай внимательно. Мне нужно ехать в Хогвартс. Если я не поеду, я не смогу получить образование и стать волшебником. А если я не стану волшебником, мой биологический отец сможет изгнать меня из семьи, и, если мне повезёт, я закончу свою жизнь, живя в картонной коробке под одним из мостов Лондона.

— Лучше картонная коробка под мостом, чем деревянный ящик под землёй, Гарри Поттер!

Гарри прищурил глаза.

— Не для меня, Добби. Я лучше умру, чем позволю Джеймсу Поттеру переиграть меня.

— У-у-у! — снова начал выть эльф, но внезапно замер, как маленькое лесное животное, которое обнаруживает поблизости хищника. Медленно Добби повернул голову направо и посмотрел вдаль.

— Гарри Поттер должен идти в дом своей злой семьи прямо сейчас! — громко зашипел Добби.

— Что? Почему? — с беспокойством спросил Гарри.

— Добби должен идти! Добби не должны видеть здесь! Бегите домой, Гарри Поттер! Бегите! Бегите, если вам дорога ваша жизнь!

С этими словами странный эльф аппарировал прочь, оставив связанные верёвочкой письма. Гарри быстро поднялся на ноги, огляделся, но не увидел ничего необычного. Он взял свои письма и осторожно направился к магически скрытой лестнице в свою комнату. В этот момент он услышал позади себя странный шум. Он оглянулся и понял, что это слабое жужжание, которое с каждой секундой становилось всё громче. Внезапно в сумерках он увидел, как над домом напротив поднялось облако маленьких крылатых фигурок, каждая не больше человеческой руки, и, злобно гудя, двинулось в его сторону. Сердце Гарри пропустило удар. Докси — маленькие ядовитые существа, похожие на фей. Поодиночке они всего лишь мелкая докука. Но целая стая? Этого хватило бы, чтобы съесть мальчика заживо!

Понимая, что не успевает добежать до лестницы, которая была на другой стороне дома, Гарри бросился к парадной двери так быстро, как только мог, но она оказалась заперта. Он повернулся и увидел, что стая уже почти добралась до него.

«Надеюсь, что в законе о колдовстве несовершеннолетних есть пункт про угрозу жизни», — подумал он про себя, доставая палочку из ножен на запястье.

— АЛОХОМОРА!

Замок щёлкнул, и Гарри ворвался внутрь, захлопнув и заперев за собой дверь. Всё семейство Дурслей сидело в гостиной перед телевизором. Они одновременно уставились на Гарри со смесью удивления и отвращения. И прежде, чем Гарри смог объяснить, Петуния взвизгнула и указала на окно. Гарри кинул туда взгляд и увидел, что окно облепили докси, которые сейчас старательно царапали стекло. Он подошёл ближе, чтобы проверить, что окно заперто.

— Всё в порядке. Дом защищён чарами. Они не смогут пробраться внутрь, — выдохнул Гарри, радуясь, что оказался в безопасности.

— Что ОНИ такое?! — взвизгнула Петуния.

— Докси. Обычно они просто вредители, но кто-то решил отправить целую стаю на охоту за мной. Они ядовитые хищники, но они не могут пробраться в дом.

— Ты привёл их в наш дом, — тихо сказал Вернон.

— Я не приводил их никуда, — раздражённо сказал Гарри. Его внимание всё ещё было приковано к докси, которые царапали стекло. — Кто-то отправил их на охоту за мной, и они выследили меня здесь. Надо отправить письмо в министерство. У них есть люди, которые занимаются такими вещ…

— Ты привёл их в наш дом, — ещё тише сказал Вернон.

Гарри замер. Вернон Дурсль ничего не делал тихо. Мальчик повернулся к дяде как раз вовремя, чтобы увидеть большой мясистый кулак, прежде чем он врезался ему в лицо. Он упал на пол, оглушённый, палочка выпала у него из рук и закатилась под диван. Вернон поднял Гарри за футболку и сильно его встряхнул.

— ТЫ ПРИВЁЛ ИХ В НАШ ДОМ, — заорал Вернон в бешенстве.

Гарри потряс головой, чтобы она перестала кружиться, и заметил в глазах Вернона что-то, чего там не бывало даже в самые страшные дни. Похоже, в голове у Дурсля перегорел какой-то предохранитель. Вернон посмотрел на окно, всё ещё облепленное докси, а затем с дикой ухмылкой поднял обмякшее тело Гарри и понёс мимо бьющейся в истерике Петунии и перепуганного Дадли к задней двери. Свободной рукой маггл распахнул её и вышвырнул Гарри на задний двор — как можно дальше.

— КУШАТЬ ПОДАНО! — взревел он как можно громче, прежде чем захлопнуть дверь и запереть её.

Гарри с трудом поднялся на ноги и, пошатываясь, побрёл к дому, отвоёвывая каждый шаг. Он в ужасе забарабанил в заднюю дверь, умоляя впустить его. Гарри услышал жужжание и увидел, как стая докси огибает дом, приближаясь к нему. Вдалеке он заметил сову, несущую в когтях конверт официального вида. Бедное создание безуспешно пыталось свернуть и улететь, но его быстро настигла четвёрка докси, буквально разорвав несчастную птицу на части. Остальная же часть стаи сосредоточилась на добыче покрупнее — на Гарри.

Мальчик ещё несколько раз ударил в дверь, умоляя Дурслей впустить его в дом. Через окно он видел, что все трое с удовлетворением смотрят на него, ожидая, какая участь его постигнет. А затем он закричал, потому что первая пара крошечных когтей впилась ему в шею.

Вернон улыбнулся.

--------------------

[1] Небольшое пояснение. Канон не слишком балует нас объяснением того, как работает легилименция, а здесь её объяснение я нахожу одним из самых логичных среди тех фиков, что я читал. Здесь легилименция очень похожа на проход по сети мыслей; если кто знает, что такое граф — отлично. Для тех, кто не знает: граф — это математическая структура, состоящая из узлов и связей, которыми эти узлы связаны. Наши мысли очень похожи на граф, одна мысль содержит ссылки на другую, которая, на первый взгляд, может быть вообще не связана с изначальной. Например, если человек видит, как кто-то набирает воду в бутылку, он может подумать что-нибудь в этом духе: «О, чистая вода -> сейчас бы попить -> но я уже рядом с домом -> дома есть вода -> мм, чистая из фильтра -> чёрт, надо заказать картриджи из фильтра -> это потом идти их забирать в пункт выдачи -> ой, я же забыл забрать из пункта выдачи прошлый заказ» и т.д. каждая из -> это связь между мыслями, и таких связей может быть множество. Так, имея всего одну мысль, легилимент может пройти по всем связям и узнать всё, что ему нужно.

АЗ. Я получил множество комментариев, указывающих на то, что первое пророчество Трелони, которое закончило первую книгу, расплывчато, и что Джеймс был идиотом из-за того, что так поверил ему. Чтобы прояснить: то, что вы прочитали — это только конец гораздо более длинного пророчества. Остальная часть будет раскрыта позже и, по моему мнению, это пророчество — намного яснее пророчества, которое сделала Сибилла Трелони. Кассандра Трелони действительно была хороша в прорицании, и она не была пьяна, когда делала свои предсказания.

Глава 2. Больницы и целители

8 июля 1992

Гарри медленно открыл глаза и с удивлением оглядел незнакомую обстановку. Он лежал на удобной односпальной кровати в скудно обставленной, но довольно уютной комнате. Свет восходящего солнца проникал сквозь оконные жалюзи и отражался в разноцветных кристаллах подвески над его головой. Почти сразу Гарри чихнул из-за пряного аромата десятков разноцветных свечей, расставленных по комнате, но тут же подавил стон: от резкого движения всё тело пронзила жгучая боль. В тот же миг, словно откликаясь на его боль, хрустальная подвеска тревожно зазвенела.

Меньше минуты спустя дверь открылась, и в комнату вошёл приветливый мужчина средних лет с редеющими светлыми волосами. На нём был развевающийся белый халат с синим кадуцеем, напоминавший Гарри мантии, которые мадам Помфри иногда носила в школьном лазарете. Однако спереди халат был расстёгнут и походил скорее на одежду маггловского врача. Под ним Гарри с удивлением разглядел маггловские брюки, рубашку на пуговицах, галстук-бабочку… и пушистые коричневые домашние тапочки в виде каких-то зверьков.

— Доброе утро, мистер Поттер. Так приятно видеть, что вы снова с нами. Меня зовут Тонкс. Тед Тонкс. Моя дочь давала вам уроки защиты.

— Только оди… — Гарри болезненно закашлялся. Всё его тело ныло, а горло саднило так сильно, что он едва мог говорить громче шёпота. — Пока только один урок. К сожалению, на первом занятии мы не проходили подлые удары и стаи докси… Как я попал сюда… где бы это ни было?

— Вы в клинике Тонксов. Моя жена Андромеда и я держим клинику в нашем доме в Хогсмиде для удобства местных жителей, которые не хотят ехать в Мунго из-за лёгких недугов. Обычно Анди занимается педиатрией, но она сейчас во Франции, ведёт семинар по целительству в Шармбатоне, так что вам придётся довольствоваться мной. Во всяком случае, ваш адвокат, мисс Джонс, привезла вас сюда в субботу, потому что… ну, я так понимаю, что из-за неких сложностей вы не можете обратиться в Мунго.

Пока целитель говорил, он невозмутимо заменил несколько догоревших свечей новыми, которые засверкали в лучах восходящего солнца, словно в воск подмешали блёстки. Затем он достал из кармана очки-половинки в проволочной оправе, надел их и внимательно изучил расположение кристаллов в подвеске. Оставшись по какой-то непостижимой причине, связанной с «чакрами», недовольным, он переставил несколько кристаллов так, чтобы отражённый свет падал на Гарри более благоприятным образом.

— Какие-то сложности? — спросил Гарри, пытаясь понять смысл в, казалось, случайных действиях целителя.

— М-м, — протянул целитель, — сильное отравление ядом докси само по себе не заставит никого в Мунго и глазом моргнуть, мистер Поттер. Но в сочетании с подбитым глазом, раздробленной челюстью и сотрясением мозга? Вот об этом люди наверняка заговорят. Особенно когда речь идёт о человеке в вашем положении.

И тут Гарри вспомнил, что произошло: Вернон Дурсль почти вырубил его своим ударом, а затем бросил на растерзание стае докси. «Ну да, — подумал он, — быть почти убитым своим опекуном, который также является свояком твоих родителей... Да, такое люди не скоро забудут».

Гарри попытался улечься поудобнее, но поморщился от боли.

— Какой сегодня день?

— Восьмое июля, вторник, без четверти девять утра. Вы пробыли в лечебной коме примерно с восьми вечера субботы. Процесс нейтрализации яда докси чрезвычайно болезненный, поэтому я решил, что большую его часть вам лучше проспать. Вы проснулись чуточку раньше, чем я ожидал, — Тед внезапно посмотрел себе под ноги, а потом смущённо поднял взгляд на Гарри, — отсюда и барсучьи тапочки.

Гарри засмеялся, но тут же сморщился от боли. «Так они и должны быть такими, — подумал он про себя. — Барсучьи тапочки. Что же ещё должен носить пуффендуец дома? Интересно, такие бывают со змеями?»

— Что вы можете сказать мне о событиях прошлой субботы, целитель Тонкс? — спросил Гарри.

— Зовите меня Тедом, мистер Поттер. Видите ли, я магглорождённый и никогда особенно не увлекался чистокровным этикетом, — где-то поблизости звякнул колокольчик. — А, мы ещё вернёмся к этому, мистер Поттер. Кажется, прибыли гости, которые ответят на ваши вопросы лучше меня. — Тед ненадолго вышел и вскоре вернулся с Гестией Джонс и, к удивлению Гарри, профессором Снейпом. Последний нёс несколько флаконов, которые Тед забрал у него и осмотрел на свет. Затем целитель вернулся к кровати Гарри и протянул мальчику один из флаконов.

— Это смягчит ваше горло, и вам будет легче говорить, — сказал целитель.

Пока Гарри пил зелье, Тед сделал сложный жест палочкой над его головой.

— М-м, что ж, мистер Поттер…

— Гарри, — уже без прежних мучений произнёс Поттер. — Меня тоже воспитывали магглы, так что, раз уж мы переходим на имена, пусть это будет взаимно.

Тед улыбнулся.

— Что ж, Гарри, я знаю, что у тебя есть вопросы, поэтому даю тебе пять минут на разговор с мисс Джонс и профессором Снейпом. Потом тебе придётся выпить остальные зелья, приготовленные добрым профессором. Ты проспишь весь день и всю ночь, пока последние следы яда в твоём организме не будут нейтрализованы, а утром будешь как новенький.

— Спасибо, Тед.

Гарри взглянул на своих посетителей. Гестия была в ужасе от его состояния, а лицо Снейпа, как всегда, ничего не выражало.

— Я знала, что нам следовало достать тебе личный аварийный портключ, — практически выплюнула Гестия. — И завтра утром он у тебя будет, даже если ради этого мне придётся свернуть шею Виолетте Эджкомб!

— Всё нормально, Гестия, — мягко сказал Гарри, стараясь особо не двигаться. — Я жив, это главное. Хотя я всё-таки хотел бы знать, как я здесь оказался. Я думал, мне конец. Последнее, что я помню… — его голос дрогнул. Последним, что он помнил, была улыбка Вернона.

Снейп сделал шаг вперёд.

— Думаю, будет лучше, если сначала вы расскажете нам, что вы помните, Поттер. А затем мисс Джонс заполнит пробелы.

Гарри кивнул и рассказал о событиях субботнего вечера. О своём странном разговоре с Добби, о стае докси и о том, как Вернон почти вырубил его и бросил во двор умирать. Тут он забеспокоился.

— Я помню, как использовал Алохомору, чтобы попасть в дом. У меня будут проблемы из-за использования магии?

— Вообще-то, — сказала Гестия, — это маленькое нарушение спасло тебе жизнь. Оно было зарегистрировано управлением по контролю за применением магии несовершеннолетними, и они направили первое предупреждение совой к Дурслям. Как твой адвокат, я тоже получила копию и немедленно поняла, что произошло что-то плохое. Я аппарировала прямо на Тисовую улицу. Ты был уже без сознания. Я отогнала большую часть докси и накрыла тебя щитом. Где-то через минуту прибыли авроры. Вероятно, докси убили министерскую сову, которая несла предупреждение.

— Да, я видел это, — поморщившись, сказал Гарри. — Они буквально разорвали бедняжку на части. Это было ужасно.

— Представляю, — продолжила Гестия. — Но для нас важно то, что Министерство следит за своими служебными совами, и, если одна из них погибает при доставке официального уведомления, на место автоматически отправляют авроров. Прибыли двое и уничтожили докси. Затем один из них перенёс тебя сюда, а мы с другим пошли поговорить с Дурслями. Тебе будет приятно узнать, что теперь все твои вещи находятся в нашем офисе. Ну, кроме одной. — Улыбнувшись, она достала из сумочки палочку Гарри. Мальчик облегчённо улыбнулся.

Гарри с облегчением улыбнулся.

— Спасибо. Я боялся, что Вернон разломает её.

— Она закатилась под диван. Когда я не нашла её среди твоих вещей, я использовала манящие чары. Также, отвечая на твой вопрос, ты можешь использовать магию для самозащиты. В отчёте авроров явно указано, что ты применил магию, защищая себя от стаи докси, а я уже заполнила бумаги, так что первое предупреждение уже вычеркнуто из твоего личного дела.

Гарри вздохнул.

— Спасибо, но… что будет дальше? Кто-то пытается меня убить, а Дурсли и рады ему помочь.

Ответил ему Снейп.

— Дальше, Поттер, вы будете отдыхать и позволите целителю Тонкс закончить его работу. Мы вернёмся завтра, чтобы обсудить, где вы будете жить.

Через несколько минут Гарри уже мирно спал, а трое взрослых вышли из комнаты.

— Я заметила, что ты не сказал ему, что случилось с его дядей, Северус, — сказала Гестия.

— Как и ты, — задумчиво глядя в пространство, ответил Снейп.

— Вы и мне этого не сказали, — вмешался Тед. — Что с этим ублюдком? Пожалуйста, скажите, что он заперт в камере в министерстве.

— Пока нет, к сожалению, — покачала головой Гестия. — Когда его допрашивали авроры, у него случился обширный инфаркт. Он в маггловской больнице, в реанимации.

— Инфаркт, говоришь? — невозмутимо произнёс Тед. — Как удобно.

Гестия напряглась.

— Я была там, Тед. Ни аврор, ни я не сделали ничего неподобающего… как бы он того ни заслуживал. В любом случае допрос пришлось прервать, но мы узнали достаточно, чтобы убедиться: Гарри Поттер больше не в безопасности у Дурслей. Хотя, справедливости ради, до истории со стаей докси этим летом Гарри, похоже, жилось у них неплохо. По-видимому, настоящее нападение магических существ на их дом окончательно вывело Вернона из себя. — Её лицо стало почти жестоким. — Но Визенгамот не примет это как оправдание, когда мы предъявим обвинения. — Она повернулась к Снейпу. — Я думала, дом защищён чарами от магических существ.

— Так и есть, — прохладно ответил он. — Как ты заметила, ни одна докси не проникла внутрь и не напала на Дурслей. К сожалению, защитные чары не охватывают весь участок, да и в любом случае они не предназначались для защиты Поттера от откровенного предательства собственных родичей. — Он на секунду задумался. — Кстати, сомневаюсь, что они способны остановить домовых эльфов. Таких защитных чар вообще очень мало, если не считать наложенных на государственные учреждения. Напавшего на Поттера эльфа зовут Добби. Существует ли какой-нибудь реестр имён домовых эльфов? — спросил он у Гестии.

— Если и есть, то мне о нём неизвестно, — ответила ведьма, — существует не так много семей, достаточно богатых и достаточно древних, чтобы иметь нескольких домовых эльфов… и все эти семьи — чистокровные.

— Хм. Хотя мне доводилось бывать в домах многих чистокровных, которые теоретически могли затаить злобу на Гарри, к своему стыду, я никогда не обращал внимания на имена их слуг.

— Знаю. Нас всех приучили просить домовых эльфов отнести сумки и принести послеобеденный чай, а потом мы попросту забываем об их существовании.

— Говори за себя, — пробормотал Тед. На самом деле он очень любил своего домового эльфа и яростно его оберегал. — В любом случае мальчик явно не может оставаться у Дурслей, что бы ни стало с этим чудовищем. Куда вы его отправите?

— Хороший вопрос, — ответила Гестия. — Судебный запрет не позволяет отправить его к Поттерам против его воли, но за ними всё ещё остаётся право отвергнуть неугодных опекунов, а это, вероятно, означает «никаких слизеринцев». Поместье Лонгботтомов было бы отличным вариантом, но Августа и наследник сейчас за границей, и связаться с ними невозможно.

— Почему Поттеры вообще вправе что-то решать, если именно их халатность довела мальчика до такого состояния? — с ноткой раздражения спросил Снейп.

— Потому что с юридической точки зрения мы ещё не доказали, что они непригодны в качестве опекунов, и, скорее всего, не сможем этого сделать, пока я не проведу полноценный допрос Вернона Дурсля. Я хотела бы получить записи воспоминаний его и Петунии о случившемся, чтобы не вызывать Гарри в суд и не превращать всё это в цирк для прессы. Но, пока Вернон в больнице, я не могу с ним встретиться.

Снейп злобно улыбнулся.

— Ты — нет.

* * *

Два часа спустя...

Много лет прошло с тех пор, как Северус Снейп надевал что-либо, кроме волшебной мантии. Ещё в юности он стремился отринуть свои маггловские корни и всё, что с ними связано, а мантии помогали ему бежать от прошлого. Но он всё же вырос среди магглов, да и основные правила маггловской моды не слишком изменились со времён его учёбы. Тем не менее ученики Снейпа наверняка изумились бы, увидев человека, который вскоре после полудня вошёл в больницу Чаринг-Кросс в элегантном чёрном костюме, со свежевымытыми волосами, собранными на затылке в хвост. Лишь самые наблюдательные заметили бы, насколько неуютно он себя чувствовал, и уж тем более догадались бы, что причиной тому — непривычное ощущение от брюк, впервые надетых им за пятнадцать лет.

Сначала Снейп справился в регистратуре и убедился, что Вернон по-прежнему находится в отделении интенсивной терапии. Затем наложил на себя Отводящие глаза чары и направился туда. С тех пор, как он видел её в последний раз, минуло много лет, но Петуния Дурсль вполне могла его узнать, а Снейп пока этого не хотел. Возле реанимации он увидел, как мерзкая женщина с лошадиным лицом и её громадный сын тихо сидят в зале ожидания. С ними он разберётся позже.

Вскоре он нашёл нужную палату. Палата 535 — Вернон Дурсль. Внутри было тихо, если не считать писка и хрипения разнообразных медицинских приборов. Войдя, Снейп сразу наложил на палату слабые Отпугивающие магглов чары, чтобы персонал им не помешал. Задерживаться он не собирался. Снейп бегло просмотрел карту у двери, однако маггловские медицинские термины оказались ему совершенно непонятны. Впрочем, это не имело значения: у него были собственные способы диагностики, ведь невозможно стать мастером зелий, ничего не понимая в целительстве. Несколько коротких заклинаний показали, что Вернон спит под действием лёгкого успокоительного. Сердце билось неровно, но в целом достаточно сильно. Хотя нападение докси и последующий допрос аврора спровоцировали приступ, его настоящей причиной, по-видимому, стали ожирение, недостаток физической нагрузки и — что любопытно — последствия многолетней сильной тревоги и стресса. Снейп достал из кармана пальто флакон с Успокоительным зельем и чарами перелил его содержимое в капельницу, соединённую с рукой мужчины. Затем разжал магглу рот и капнул на язык единственную каплю Веритасерума — недостаточно, чтобы принудить его говорить правду, поскольку здоровье мужчины не выдержало бы полной дозы, но вполне достаточно, чтобы развязать ему язык. Подождав несколько минут, пока зелья подействуют, Снейп произнёс «Эннервейт», и глаза Дурсля медленно открылись.

— Кто… кто вы? Вы ведь не доктор? — слабо спросил Вернон. Тут он заметил палочку в руке Снейпа. — Вы один из них, да? Пришли убить меня из мести? Ну так покончите с этим, только оставьте моих жену и сына в покое. Они здесь ни при чём.

— Я здесь не для того, чтобы убить тебя, Вернон Дурсль. Я хочу узнать, что случилось. Хотя я могу и передумать, зависит от того, что я узнаю, — холодно сказал Снейп. По правде говоря, у него не было планов убивать Вернона, который, как он думал, сейчас может быть очень ценным для будущего Поттера.

— Что тут спрашивать, — хрипло сказал маггл. — Урод привёл этих… существ прямо к нашему порогу. Я знал, что однажды настанет день… когда его… ненормальность подвергнет опасности наши жизни. Я не хотел давать ему шанс сделать с нами что-нибудь похуже.

— Мальчик не подвергал вас опасности намеренно, Дурсль. Впрочем, даже если бы он сделал это нарочно, я бы не стал думать о нём хуже. — Снейп наклонился к Вернону. — Я знаю о чулане, Дурсль, — прошипел он.

— Хочешь, чтобы я раскаялся? Зря теряешь время. Я хотел держать урода как можно дальше от жены и сына. Если бы правила застройки позволяли, я бы возвёл на заднем дворе сарай и поселил его там.

— Зачем вы тогда оставили его у себя, если вы так его ненавидете?

— Мы знали, что Поттеры никогда не заберут его обратно. С чего бы им? С самого начала было ясно, что он испорченный: вечно пялился на нас своими зелёными глазами и только ждал возможности нанести удар. Мы пытались выбить из него магию, пока не стало слишком поздно. Но всё равно каждый день видели, как оно… растёт внутри него.

— Растёт что?

Вернон пристально, почти безумно посмотрел на него под участившийся звук сердечного монитора.

— Зло, — с ненавистью прорычал он и закрыл глаза. Его сердцебиение начало замедляться. — Я сделал то, что должен был сделать, чтобы защитить мою семью. Убей меня, если хочешь. Мне больше нечего сказать.

Снейп ощерился и поднял палочку.

— Тогда я больше не буду терять время на разговоры.

Вернон открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Снейп взмахнул палочкой и прорычал «ЛЕГИЛИМЕНС!», прежде чем погрузиться в разум маггла. Через несколько минут Снейп в шоке отпрянул назад. Он резко тряхнул головой и, поскольку теперь он видел события с точки зрения маггла, уже по-новому посмотрел на Вернона Дурсля. Он поднял свою палочку и сотворил чары сна, прежде чем маггл смог сказать хоть что-то. Затем, стерев из памяти Вернона последние пару минут, он развеял отпугивающее магглов заклинание и вышел из палаты.

Через несколько секунд он вошёл в семейный зал ожидания и наложил ещё одни Отпугивающие магглов чары, чтобы никто не вошёл. Увидев его палочку, Петуния сердито вскочила, а Дадли попятился.

— Чего вам здесь надо? Разве вам мало того, что вы уже сделали? — затем она присмотрелась к Снейпу. — ТЫ! — практически плюнула она.

— Да, я. Давно не виделись, Петуния. И прежде, чем ты начнёшь кудахтать или орать «урод» во всю глотку, советую не делать ни того, ни другого. Я пришёл выяснить, что творилось в том аду, который ты называешь своим домом. Делай, что я говорю, и через пять минут меня здесь не будет. Станешь сопротивляться — что ж, будет очень досадно, если у твоего мужа случится какое-нибудь… осложнение.

Дадли побледнел, а на лице Петунии промелькнули страх, злость и, наконец, принятие.

— Что мне нужно сделать?

— Сядь и посмотри мне в глаза, — скомандовал он. — ЛЕГИЛИМЕНС!

Снейп пробыл в разуме Петунии недолго: теперь он знал, какие воспоминания важнее всего. Он внимательно просмотрел её воспоминания о разговорах с Лили начиная с дней перед рождением Гарри и до того времени, когда мальчика оставили у Дурслей, и с удивлением обнаружил, что они полностью соответствуют рассказу Лили. Снейп подумывал применить легилименцию и к Дадли, но решил, что уже узнал достаточно. К тому же воспоминания Вернона и Петунии оказались… глубоко неприятными, и он подозревал, что с их сыном будет то же самое. Как и Вернону, он стёр Петунии и Дадли воспоминания о своём присутствии. Затем он ушёл, хотя теперь его тревожили ещё более серьёзные вопросы, чем прежде.

* * *

Из больницы Снейп аппарировал в Косой переулок и сразу направился в офис «Подмор и партнёры», чтобы рассказать Арти и Гестии о своих открытиях. Вскоре они связались с Тедом Тонксом и попросили его прибыть в офис по каминной сети. Снейп, Тед, Гестия и Арти обсудили то, что Снейп узнал в ходе своего бесцеремонного и не вполне законного вторжения в разум Вернона и Петунии Дурслей. В конце концов он перенёс свои наблюдения в Омут памяти, чтобы остальные могли увидеть всё собственными глазами. Примерно через час они сделали перерыв. Тед вернулся в клинику изучать малоизвестные медицинские книги, а также написал короткое письмо и отправил его Андромеде с Айрис.

Тем временем Снейп быстро прошёлся по списку связанных с Гарри магглов, который составлял несколько месяцев: поговорил с врачами, медсёстрами, учителями и разными жителями Тисовой улицы. Затем вернулся в Хогвартс и засел в Запретной секции библиотеки. Арти отправился домой, чтобы быстро поужинать с женой Элизабет, а потом сообщил ей, что сегодня задержится на работе допоздна. Вид у него был настолько мрачный, что на этот раз она даже не стала упрекать его за позднее возвращение. Ей был знаком этот взгляд, говоривший: «С одним из моих клиентов случилось что-то плохое», поэтому она лишь поцеловала мужа в щёку и пообещала попросить семейного домового эльфа оставить ему поздний перекус. Около восьми вечера четверо снова собрались, чтобы обсудить свои находки, и проговорили несколько часов. Заодно они опустошили целую бутылку «Старого Огдена» — отнюдь не по радостному поводу.

--------------------

Заметки переводчика: я перевожу не все авторские заметки. Откровенную болтовню я оставляю за кадром. В прошлой главе одна из заметок, не попавших в перевод, была о том, каких актёров автор представляет на месте своих персонажей. В следующих главах он будет добавлять актёров к своему касту, и, по моему мнению, его каст выглядит впечатляюще. Я бы посмотрел. Далее его «в ролях»:

АЗ.

Роль Тео Нотта играет Чарли Корсмо, когда ему было около 12.

Роль Трейси Девис играет Мерседес МакНабб, когда ей было около 12.

Роль Гестии Джонс достается Хэйли Этвелл.

Роль Артемиуса Подмора играет Хью Бонневиль.

Роль Теда Тонкса играет Питер Дэвисон, когда ему было около 40.

Роль Нимфадоры Тонкс достается Джорджии Моффат, потому что мне никогда не нравилась актриса, сыгравшая Тонкс в оригинале.

Роль Андромеды Тонкс играет Мишель Гомез, когда она была моложе.

Роль Дафны Гринграсс всё ещё вакантна, но будет занята актрисой с тёмными волосами и голубыми глазами. Возможно, молодой Лив Тайлер. Это сложно, потому что я не могу представить ни одну актрису, которая бы совпадала с моим видением Дафны. Может быть, Мишель Трахтенберг, но не знаю.

Глава 3. Тайны и разоблачения

9 июля 1992

На следующее утро Гарри проснулся около половины одиннадцатого, что для него было довольно поздно. После стольких лет ранних подъёмов ради приготовления завтрака Дурслям он, скорее всего, навсегда останется жаворонком. Тут же раздался тихий хлопок, и возле кровати появился домовой эльф, заставив Гарри слегка вздрогнуть. В отличие от Добби, эта эльфийка держалась совершенно спокойно и была одета в безупречно выглаженную белую форму с синим кадуцеем над сердцем.

— Доброе утро, мистер Поттер, сэр. Айрис надеется, что не напугала вас. Айрис может принести завтрак? — жизнерадостно спросила эльфийка.

— М-м, да, спасибо. Яичницу и тосты, если можно. А, и ещё стакан тыквенного сока.

— Сию секунду. А ещё хозяин целитель Тонкс велел подать вам большой стакан молока и питательное зелье. — Айрис исчезла с негромким хлопком и меньше чем через минуту вернулась с завтраком и зельем на четырёхногом подносе-столике, который установила поперёк коленей Гарри. На нём даже стояла тоненькая вазочка с ромашкой.

— Может ли Айрис принести вам что-нибудь ещё, Гарри Поттер, сэр?

— Нет, спасибо. Хотя, подожди! Могу я задать тебе пару вопросов? Ну… о домовых эльфах? У меня была не слишком приятная встреча с одним несколько дней назад. Я слышал о домовых эльфах, но никогда близко ни одного не видел и внезапно понял, что ничего не знаю о вас.

— Конечно, не знаете, мистер Гарри Поттер, сэр. Хороший домовой эльф никогда не показывается, пока его не позовут. Айрис ответит на ваши вопросы, если сможет, хотя она и не знает ничего о безумном эльфе, который напал на мистера Гарри Поттера, сэра.

— Это ничего, я и не ожидал, что ты знаешь. Хотя я не в курсе, насколько этот Добби безумен. Он пытался предупредить меня о том, что моя жизнь в опасности.

— Возможно. Но он также подверг вашу жизнь опасности, задержав вас у ворот дома плохих Дурслей. Если бы он не вмешался или просто дождался, пока вы окажетесь в своей комнате, и лишь тогда пришёл поговорить, мерзкие докси, скорее всего, не причинили бы вам вреда.

— Откуда ты знаешь всё это? — удивился Гарри.

— Айрис слышала, что мистер Гарри Поттер говорил вчера утром, сэр.

— Но тебя не было в комнате, когда я рассказывал Теду и остальным, что случилось, — с крохотной долей подозрения заметил Гарри.

Айрис улыбнулась.

— Хороший домовой эльф всегда под рукой, мистер Гарри Поттер, сэр.

— Хм. Значит, ты думаешь, что этот Добби — безумен?

— Айрис думает, что эльф Добби враждует со своим хозяином или хозяйкой. Хороший домовой эльф — отражение своего владельца. Если владелец зол, хороший домовой эльф должен попытаться исцелить его от зла. Иногда такое исцеление невозможно, и тогда домовой эльф может стать продолжением зла своего хозяина — таков путь домовых эльфов. Но плохой домовой эльф порой восстаёт против злого хозяина и стремится обрести свободу. А свободный эльф — совсем не хороший эльф, сэр. Со временем даже с самыми благими намерениями свободный эльф может стать самым злым из всех. Он рискует превратиться… в дикого эльфа.

— Это как?

Айрис содрогнулась.

— Пусть мистер Гарри Поттер, сэр, простит Айрис, но домовые эльфы не любят думать о таких вещах. Это… нездоровые мысли.

— Ой, прости, пожалуйста. Но, по крайней мере, ты можешь рассказать, как так вышло, что эльфы стали работать на волшебников? Это было какое-то соглашение? Или вас как-то поработили?

Она улыбнулась.

— Раб служит поневоле. Только безумнейшие из эльфов служат поневоле. Быть домовым эльфом — значит служить. Это то, для чего мы здесь — для чего каждый из эльфов был рождён.

Гарри моргнул пару раз.

— Но ведь так не могло быть всегда. Наверняка же было время, когда у волшебников не было эльфов, чтобы служить им или у эльфов не было волшебников, которым они могли служить, верно?

— А, вы говорите о Времени До. Домовые эльфы не говорят о таких вещах, ибо они расстраивают волшебников.

— Расстраивают? — мягко спросил Гарри. Он переживал, что как-то оскорбил или даже напугал Айрис, но она просто улыбнулась.

— Когда волшебники узнают, как появились домовые эльфы, это расстраивает их и заставляет их чувствовать себя несчастными, поэтому мы не говорим об этом. Это напоминает им о Времени До, потому что тогда появились домовые эльфы.

— Время До?

— В те дни волшебники и ведьмы ещё не подчинили Магию своей воле. В те дни магия пылала, словно бушующее пламя, и вздымалась, словно штормовое море. Волшебники заслуженно гордятся тем, что подчинили Магию своей воле, и не любят вспоминать времена, когда она могла творить всё, что пожелает.

— Ты имеешь в виду, что волшебники не хотят знать, как… появились домовые эльфы, поэтому они приказали вам не говорить об этом?

Айрис засмеялась.

— О нет, Гарри Поттер, сэр. Ни один волшебник не давал такого приказа. Но домашние эльфы видели, как это расстраивает волшебников, поэтому решили никогда не говорить об этом. Лучшие слуги всегда знают, что нужно их хозяевам.

— Но ты можешь рассказать об этом, если волшебник спросит тебя?

— Только если это будет правильный волшебник, — хитро ответила она.

Из её ответа Гарри понял, что это не про него. Он решил сменить тему.

— Прости меня, Айрис. Пожалуйста, не пойми неправильно, но… ты очень грамотно говоришь для домового эльфа — во всяком случае, насколько я могу судить. Правда, ты лишь второй эльф, с которым я разговариваю.

— Айрис не обижается, мистер Гарри Поттер, сэр. Хозяин целитель Тонкс и хозяйка целитель Тонкс — хорошие хозяева. Они хотят, чтобы Айрис говорила правильно и достойно представляла их перед пациентами. Кроме того, Айрис помогает хозяину целителю Тонксу и хозяйке целителю Тонкс в целительстве, где часто очень важна точность речи. Поэтому Айрис, как хороший домовой эльф, исполняет их требования.

— Да, но местоимение первого лица ты всё равно не используешь, — с улыбкой заметил Гарри. — Ты говоришь «Айрис» вместо «я». Почему?

Эльфийка кивнула.

— Айрис — имя, данное мне хозяевами. Для домового эльфа имя — это дар, который определяет природу нашего служения. У домового эльфа нет собственной сущности помимо имени, да она ему и не нужна. А теперь ешьте, мистер Гарри Поттер, сэр, чтобы окончательно поправиться. — Она поклонилась и исчезла с хлопком.

Гарри тряхнул головой и принялся за еду.

Через полчаса вошёл Тед. Внешне он выглядел таким же весёлым, как накануне, но Гарри почудилась скрытая нотка… чего-то. Немного поболтав, Тед повторил вчерашнее обследование с помощью палочки и объявил, что в организме Гарри больше не осталось яда докси. Затем со словами «просто на всякий случай» он применил другое, гораздо более сложное диагностическое заклинание. Увидев результат, целитель нахмурился.

— Какие-то проблемы? — спросил Гарри.

— Нет, оно ничего не показало, — ответил Тед.

— Не сказал бы, что ты… рад этому. Ты ожидал чего-то другого?

— Честно сказать, я не уверен. Но подожди пока с вопросами. Я думаю, Снейп и остальные должны присутствовать. Они ждут внизу.

Тед позвал Айрис, и миниатюрная медсестра тут же аппарировала в комнату.

Тед позвал Айрис, и миниатюрная медсестра тут же появилась в комнате. — Айрис, дорогая, принеси, пожалуйста, одежду, которую мисс Джонс доставила для Гарри. Гарри, когда оденешься, спускайся. Мы будем ждать в первой комнате слева у подножия лестницы. — Он снова улыбнулся, но Гарри уже не сомневался, что целителя что-то тревожит, и от этого сам начал волноваться. Через несколько секунд Айрис вернулась с его повседневной одеждой и парой кроссовок, и мальчик быстро переоделся. Он оглядел себя в зеркале и пришёл в уныние от состояния своих волос, но в остальном выглядел вполне нормально. Через несколько минут Гарри вошёл в небольшую гостиную, где уже сидели Тед, Гестия, Арти и профессор Снейп. Он занял место и выжидающе посмотрел на остальных. Первым заговорил Снейп.

— Мистер Поттер, сегодня мы собрались обсудить, где вы будете жить впредь, а также решить, что вы пожелаете предпринять против Дурслей за их обращение с вами и, следовательно, против Поттеров, которые поручили им заботу о вас. Но прежде я хотел бы сообщить результаты собственного расследования. Вчера после полудня я посетил Вернона и Петунию Дурсль и применил к ним легилименцию, пытаясь выяснить причины их поведения по отношению к вам.

Гарри усмехнулся.

— Какие причины вы ожидали найти, сэр? Они ненавидят меня. В этом всё дело.

Снейп выглядел непривычно измученным, словно ему предстояло поделиться неприятными новостями, о которых он предпочёл бы промолчать, но считал себя обязанным их сообщить.

— Мистер Поттер… нельзя сказать, что Дурсли ненавидят вас как такового. — Гарри попытался перебить, но Снейп поднял руку. — Позвольте закончить, мистер Поттер. Точнее будет сказать, что Дурсли… боятся вас. Хотя и это слишком мягко. Все трое испытывают перед вами иррациональный, патологический ужас. В первые месяцы после вашего появления Дурсли держали вас в одной детской с Дадли. Петуния и Вернон переселили вас в чулан под лестницей лишь после того, как каждый из них независимо пришёл к твёрдому убеждению: стоит оставить вас рядом с их сыном — и вы намеренно причините ему вред, хотя сами в то время были младенцем. Последующие попытки, по выражению Вернона, «выбить из вас магию» были вызваны этим страхом. На протяжении десяти лет он порождал у них обоих длинную череду крайне тревожных, кошмарных фантазий, в которых вы… — Снейп замялся, затем глубоко вдохнул и выпалил: — В которых, узнав о своём волшебном происхождении, вы будете пытать и убивать их с помощью магии. Но даже без магии они оставались совершенно уверены, что вы намерены навредить им любыми доступными средствами, а сами они бессильны вам помешать — разве что попытаются сломить ваш дух.

У Гарри было ощущение, что его сильно ударили по голове, а Снейп тем временем продолжал.

— Приведу лишь один пример. Когда вам было около шести, вы случайно пролили на Вернона жир от бекона, а он в ответ сломал вам руку. В его воспоминаниях вы намеренно плеснули горячим жиром ему в лицо, чтобы обжечь и, если повезёт, ослепить, и лишь быстрая реакция спасла его от серьёзной травмы. Сломанную же вам руку он считал результатом самообороны.

— ЭТО ЛОЖЬ! — в ярости сказал Гарри. — Это была случайность! И он даже не пострадал!

Снейп снова поднял руки, чтобы успокоить Гарри.

— Я знаю, мистер Поттер. С помощью окклюменции я смог рассмотреть эти образы ясно, исключив весь эмоциональный контекст, и всё оказалось именно так, как вы говорите: незначительная случайность, на которую Вернон Дурсль отреагировал чудовищно несоразмерно. Но, когда я просмотрел то же воспоминание, не отгородившись от эмоций маггла, меня едва не захлестнул его ужас: он искренне верил, что вы намеренно пытались тяжело ранить или даже изуродовать его. За все годы занятий легилименцией я никогда не сталкивался ни с чем подобным. Единственное отдалённо сходное явление возникает, когда воспоминания человека, подвергнутого чрезвычайно искусному заклятию Конфундус, изменяются из-за его стремления разумно объяснить собственные действия под чарами. Однако этот эффект, каковы бы ни были его происхождение и природа, гораздо сильнее и устойчивее любого Конфундуса, с которым мне доводилось сталкиваться.

Гарри попытался успокоиться и обдумать то, что сказал Снейп, но пары месяцев занятий окклюменцией было недостаточно, чтобы побороть ярость, которую он сейчас испытывал.

— Вы хотите сказать… кто-то проклял Дурслей, и поэтому они все эти годы так со мной обращались? — Лицо мальчика помрачнело, и он окончательно отказался от попыток обуздать нарастающую ярость. — Это были Поттеры? — выплюнул он. — Им мало было бросить меня у магглов — они ещё и прокляли тех, чтобы они боялись и ненавидели меня?

— Гарри, — мягко сказал Арти, — дело не только в Дурслях.

От слов Арти Гарри застыл. Тот посмотрел на Снейпа, который кивнул ему.

— Профессор Снейп также расспросил нескольких твоих учителей и соседей, а ещё врачей и медсестёр, которые помнили, как Дурсли привозили тебя в больницу с разными травмами. Пойми: все эти люди видели тебя, а значит, должны были заметить очевидные признаки отсутствия должной заботы. Более того, по маггловским законам учителя и медицинские работники были обязаны сообщить правоохранительным органам о явных признаках жестокого обращения. Но никто этого не сделал.

— Я… я думал, Дурсли угрожали им, чтобы они молчали.

— Гарри, твой дядя — руководитель среднего звена в маггловской компании по производству дрелей, причём работает даже не в главном офисе, — сказала Гестия. — А твоя тётя — домохозяйка. Ни у одного из них нет такого влияния, чтобы запугать учителя и заставить его закрыть глаза на жестокое обращение с ребёнком, не говоря уже о враче или медсестре. Все люди, которых расспросил профессор Снейп, знали, что с тобой, вероятно, плохо обращаются. Поначалу Северус опасался, что кто-то стёр им память по причинам, связанным с твоим помещением к магглам. Но на самом деле… все они прекрасно тебя помнили и сознательно решили не вмешиваться, потому что… — Ведьма замялась, пытаясь подобрать более мягкие слова, а потом поняла, что таких слов нет. — Потому что что-то в тебе заставляло их отшатываться в страхе и ненависти.

Отчаявшись отрицать это, Гарри попытался найти хотя бы одно воспоминание о маггле, который бы хорошо с ним обращался.

— Наша соседка через дорогу, миссис Фигг. Она всегда была довольно добра ко мне.

— Она сквиб, Гарри, — сказал Арти. — Арабелла Фигг поселилась там по просьбе Джеймса и Лили Поттеров, чтобы приглядывать за тобой. Как сквиб, она, может быть, не полностью подвержена этому эффекту. Но даже она никогда не сообщала Поттерам о том, как с тобой обращаются, хотя, в её защиту, она, скорее всего, не вполне понимала, насколько плохо с тобой обходятся.

Гарри отчаянно пытался осмыслить услышанное. Он перебирал в уме все свои встречи с магглами. Потом вспомнил короткий телефонный разговор с матерью Гермионы на прошлой неделе… и то, какой неожиданно холодной она была. А ведь он видел эту женщину ровно один раз и говорил с ней меньше тридцати секунд. Гарри потёр глаза и ущипнул себя за переносицу, пытаясь вернуть самообладание. «Я никогда не встречал взрослого, который хоть чем-нибудь мне помог», — сказал он Снейпу в прошлом году. Теперь Гарри знал почему.

— Что вызывает это? — тихо спросил он, — Что со мной сделали?

— Ну-у, — начал Тед, — я попробовал каждое диагностическое заклинание, которое знал, и не нашёл ничего. Ни проклятий, ни другой тёмной магии. Единственный способ найти что-то, что мы, возможно, пропустили, это отправиться в Мунго… у которого есть свои недостатки.

— Например? — напряжённо спросил Гарри.

— Ну, во-первых, местные целители почти наверняка станут настаивать, чтобы Поттерам сообщили обо всём, что они обнаружат. Во-вторых, если лучшие целители не смогут сразу установить причину и найти способ лечения — а я не уверен, что смогут, — они захотят продолжать обследования до победного конца. Возможно, тебе даже придётся пропустить школу. И наконец… — Он на мгновение замялся. — Мунго находится в ведении Министерства, и я боюсь, что этот феномен может показаться достаточно странным, чтобы к делу привлекли невыразимцев. Волшебника, который при продолжительном общении вызывает почти у любого маггла автоматическую реакцию «бей или беги», могут счесть угрозой Статуту о секретности. Твои адвокаты, как и я, связаны обязательством хранить тайну, а целители Мунго — в меньшей степени.

— Значит, никакого Мунго. И, я полагаю, — с сарказмом начал Гарри, — это также означает, что мы не сможем даже наказать Дурслей, потому что это вызовет вопросы обо мне, на которые мы не хотим отвечать, — он закрыл глаза и выполнил несколько успокаивающих упражнений, пока мысль об уходящем от ответственности Верноне не перестала вызывать в нём такие разрушительные эмоции. — Что вы думаете об этом, профессор Снейп?

Немного помолчав, зельевар ответил.

— Мистер Поттер, отбросив ложную скромность, скажу: я специалист по Тёмным искусствам. Для должности преподавателя защиты от Тёмных искусств я подготовлен гораздо лучше любого, кто занимал её как минимум за последние двадцать лет. Я никогда не стремился получить мастерство в защите от Тёмных искусств лишь потому, что тогда пришлось бы раскрыть Министерству, сколько незаконных проклятий и сглазов мне известно, а также сколько никому не известных заклятий я изобрёл сам. — Он помолчал и покачал головой. — И я… никогда не слышал ни о чём даже отдалённо похожем. Это загадка, причём глубоко тревожная, и разгадывать её следует с величайшей осторожностью. Как бы то ни было, источник этого недуга, похоже, действует только на магглов. Хотя одноклассники и учителя презирали вас всё детство, сейчас вы один из самых популярных учеников на своём курсе, и все профессора без исключения вас хвалят.

— Поттерам я не слишком нравлюсь, — с небольшой долей сожаления сказал Гарри.

— Джеймс Поттер ненавидит всё, что связано со Слизерином, и эта неприязнь зародилась как минимум за десять лет до вашего рождения. Взгляды его второго сына лишь отражают взгляды отца. Отношение к вам Лили Поттер… сложнее, но рассказывать о нём должен не я.

Гарри хотел расспросить Снейпа об этом, однако выражение лица профессора ясно давало понять: вопросов о Лили Поттер он не потерпит.

— Ладно, значит, я не могу оставаться с магглами. Не проблема. Августа Лонгботтом предлагала мне убежище на рождество. Могу я отправиться к ней?

— Со временем. К сожалению, леди Августа и её внук сейчас за границей и ещё неделю будут вне связи. До тех пор нам нужно найти волшебный дом с достаточно сильной защитой, чтобы укрыть вас от того, кто послал стаю докси. Но Джеймс Поттер не должен иметь веских оснований возразить против этого дома, поскольку по-прежнему остаётся главой вашего рода. — Снейп помедлил. — Разумеется, я предполагаю, что вы не намерены просить Поттеров позволить вам на это время вернуться к ним.

Гарри закрыл глаза, обдумывая последствия этой идеи, особенно в свете того, что он только что узнал. Честно говоря, мысль о жизни под крышей Поттеров наполняла его в равной степени и яростью, и страхом.

— Да, сэр. Вы совершенно правы, — тихо ответил Гарри.

— А из-за множества настолько сложных вопросов профессиональной этики, что я не стану тебя ими утомлять, — добавил Арти, — ты не можешь просто поселиться у Гестии, у нас с Элизабет или даже у Тонксов. Так кто же остаётся?

— У меня есть одна мысль, — сказал Снейп. — Есть один дом, который удовлетворяет всем нашим нуждам и против которого Джеймс Поттер ни за что не станет возражать.

Позже тем же днём, когда все приготовления были закончены, Снейп аппарировал вместе с Гарри и его уменьшенными пожитками на окраину деревни Оттери-Сент-Кэчпоул. Перед ними возвышался самый уродливо перекошенный многоэтажный фермерский дом, какой Гарри когда-либо видел. Рядом с ведущей к нему тропинкой висела потрёпанная вывеска с вырезанной вручную надписью: «Нора». Гарри оглядел шаткое строение и повернулся к учителю.

— Да вы, должно быть, шутите!

--------------------

АЗ. Пара слов о Дурслях. Самая важная вещь, которую вам надо знать о моём отношении к Дурслям — это то, что я ненавижу их. Я имею в виду, что я не ненавижу их за то, как плохо они обращались с Гарри. Нет, я ненавижу их как концепт. Это стандартный ход в детской британской литературе, когда протагонист — бедный несчастный сирота, с которым плохо обращаются, чья дерьмовая жизнь наконец-то меняется к лучшему после того, как он вытаскивает меч из камня или она узнает, что она, на самом деле, принцесса, или он давит своих ужасных, противных родственников гигантским персиком («Джеймс и чудо-персик» за авторством Роальда Даля). Серия книг о Гарри Поттере — единственная серия, о которой я могу вспомнить, которая заканчивает каждую книгу, кроме последней, тем, что ребёнок отправляется обратно к своим жестоким родственникам для его же блага. Это также одна из немногих книг, о которых я могу вспомнить, где главный герой, подвергшийся насилию, явно вписывается в мир, в котором хоть и присутствуют службы защиты детей, но которые не вмешиваются в сложившийся порядок. Книги Лемони Сникета основаны на мнении, что все, кроме детей, слишком глупы, чтобы понять мотивы графа Олафа, так что они не считаются. Честно говоря, я не хотел делать историю о карикатурно злых Дурслях и злых Поттерах или Дамблдоре, которые бегают вокруг, стирая воспоминания сотрудникам службы защиты детей, чтобы держать Гарри у Дурслей, потому что они, ещё раз, карикатурно злые. Обе эти темы утомляли меня. И я убеждён, что причина №1 для образа «Дамблдор-зло» — это сцена между Гарри и директором в его кабинете после смерти Сириуса, где старик говорит печально известную фразу о том, что мальчик приехал в Хогвартс «не таким упитанным и не таким счастливым», как он хотел бы, признавая, что он знал, как обращаются с Гарри и ничего с этим не сделал. Я думаю, что это был тот самый момент, после которого поклонники книг начали прочёсывать первые четыре книги в поисках доказательств, что Дамблдор не просто некомпетентен, но прекрасно знал, как обращаются с Гарри, и решил не вмешиваться. А я НЕ ХОЧУ делать историю со злым Дамблдором.

Ну, не сейчас, по крайней мере. У меня есть история о злом Дамблдоре, которую я начал, но отложил из-за работы над этим эпическим произведением. Может быть, я вернусь к ней к концу десятилетия. Но я отвлёкся.

Для целей этой истории мои Дурсли — это напыщенная неприятная пара социальных карьеристов, которые неохотно согласились принять у себя сквиба в обмен на финансовую компенсацию и бесплатный дом от Джеймса и Лили. И они как следует растили Гарри… в течение нескольких месяцев. А затем они сошли с ума, думая, что Гарри — ребёнок-антихрист, и реагировали соответственно. И каждый маггл, с которым встречался Гарри, реагировал так же. И иногда даже не молчаливо — мы так и не узнали, что одна учительница сделала с Гарри, после чего он случайно окрасил её волосы в синий цвет.

Так что же вызывает этот феномен? Тс-с-с, спойлеры. Что до Дурслей, какое-то время вы их не увидите. Я могу представить сцену, в которой снова будет конфронтация Гарри с Дурслями, но не думаю, что это будет до Турнира трёх волшебников. Возможно, Лили или Джеймс заглянут к ним до этого, но не в ближайшем будущем. Счастливо=)

Глава 4. Знакомство с Уизли

9 июля 1992

— Да вы, должно быть, шутите, — сказал Гарри, оглядывая величественные развалины, именуемые Норой Уизли.

— Разумеется, мистер Поттер, — протянул Снейп. — В конце концов, вся магическая Британия знает меня как непревзойдённого комика. А теперь идёмте. — С этими словами Снейп направился по тропинке к дому.

Гарри поплёлся следом, проигнорировав сарказм преподавателя.

— И здесь я действительно буду в большей безопасности, чем, скажем, в деревянном ящике в переулке за «Дырявым котлом»?

— Несмотря на… эксцентричную архитектуру, защита Норы гораздо мощнее, чем кажется. Старший сын Уизли, Уильям, — опытный специалист по снятию заклятий из Гринготтса, и он установил здесь самые современные защитные чары собственной разработки. Настоящее произведение искусства. Кстати, вам следует посоветоваться с наставниками и добавить в программу занятия по магическому восприятию. Если бы вы развивали это умение — по общему признанию, далеко выходящее за рамки первого курса, — то заметили бы, что мы уже пересекли три слоя чар, каждый из которых способен вывести нас обоих из строя. Именно это и произошло бы, если бы нас заранее не включили в контуры защиты. Вы также будете рады узнать, что, по словам Артура Уизли, среди чар Норы есть такие, которые не позволяют незваным домовым эльфам проникнуть на участок. Дом подключён к каминной сети, поэтому уже завтра вы сможете вернуться к занятиям, отправившись отсюда прямо в «Дырявый котёл». Правда, следующий урок окклюменции перенесён на неделю, пока вы восстанавливаетесь. Наконец, участок Уизли достаточно велик для полноценного квиддичного поля. Мистеру Флинту не терпится увидеть вас на сентябрьском отборе, а поскольку Ужасные Уизли ещё и загонщики Гриффиндора, я ожидаю, что вы вернётесь в школу, научившись хотя бы немного от них уворачиваться.

Гарри уставился на своего наставника с лёгким удивлением. Снейп с непроницаемым лицом посмотрел в ответ.

— Я… привык, что этот трофей стоит в моём кабинете, Поттер.

— Если честно, сэр, я бы никогда не подумал, что вы — фанат квиддича.

— Не фанат. Это нелепая и безвкусная игра, а наша национальная одержимость ею лишь усугубляет дело: из почти трёх сотен учеников всего двадцать восемь в год могут заниматься хоть каким-нибудь организованным спортом. — Он презрительно скривился. — Однако это не мешает мне наслаждаться победами в этой безвкусной игре.

— Особенно в свете того, что мой отец был невероятно хорош в ней? — мягко спросил Гарри.

— Особенно.

— Угу-м. Чисто из любопытства, сэр, у вас есть любимый вид спорта?

— Дуэли. Правда, директор отклонил все мои просьбы возродить старый дуэльный клуб, распущенный в последние годы войны. Его опасения понятны: учитывая моё прошлое и репутацию, туда запишутся лишь чистокровные слизеринцы, а он не желает, чтобы школа обучала боевым навыкам потенциальных будущих Пожирателей смерти. В детстве летом я любил играть в футбол, но в Хогвартсе — никогда. В те времена слизеринцу было немыслимо признаться в любви к любому маггловскому спорту, пусть даже самому популярному на Земле. Впрочем, когда я только поступил в Хогвартс, недолгое время в моде был крикет, которым увлеклись даже чистокровные. Люциус Малфой организовал школьную крикетную лигу; на моём первом курсе она ещё существовала, но распалась после его выпуска.

— Люциус Малфой — фанат крикета?! — неверяще спросил Гарри.

— В семнадцать лет Люциус Малфой ещё не попал под влияние Тёмного Лорда и относился к подобным вещам куда непредубеждённее — к великому разочарованию своего отвратительного отца, Абраксаса Малфоя. Хотя, если быть совершенно честным, я всегда подозревал, что крикет нравился Люциусу лишь потому, что в спортивной форме он казался себе особенно эффектным.

В этот момент они подошли к двери дома, и Снейп повернулся к своему подопечному.

— Думаю, нет нужды напоминать, мистер Поттер, что вы гость в доме Уизли. Вы умело создали себе репутацию обаятельного и добродушного юноши, отвергающего снобизм и предрассудки, с которыми, к сожалению, связывают наш факультет. Мистер и миссис Уизли — обратите внимание: миссис, а не мадам Уизли — откажутся от любой платы за ваше пребывание, поэтому советую при каждой возможности помогать их детям по хозяйству. Эти обязанности наверняка окажутся несравнимо легче работы, которую на вас взваливали прежде. И при любых обстоятельствах не делайте ничего, что опозорит факультет Слизерин.

Гарри с раздражением вздохнул.

— Я не дурак, сэр. И я не Драко Малфой. Хотя это одно и то же, я полагаю. Разумеется, я обещаю, что буду настолько очаровательным, насколько это возможно. Но если они поселят меня к Рону Уизли в красно-золотую комнату, завешанную постерами «Пушек Педдл», я не могу ничего обещать.

— Разумеется, Поттер. Я никогда бы не стал требовать невозможного от своих студентов.

С этими словами Снейп резко постучал в дверь. Через несколько секунд её открыла улыбающаяся женщина средних лет с огненно-рыжими волосами, которую можно было описать всего двумя словами: настоящая мама. Молли Уизли тепло представилась Гарри и пригласила обоих в дом, не забыв предложить профессору Снейпу чашку чая. Тот вежливо отказался. Вместо этого он достал из кармана маленький ящичек и постучал по нему палочкой, после чего тот стремительно превратился в сундук Гарри. Пока Снейп и Молли обменивались ничего не значащими любезностями, сверху донёсся топот, а затем Фред и Джордж ворвались в кухню и устремились к Гарри, точно два больших гиперактивных рыжих щенка.

— Гарри Поттер!..

— Наш маленький змеиный друг...

— Добро пожаловать в Нору!..

— Лучшее место на земле!..

— Если тебе, конечно, нравится очищать сад от гномов!

И они рассмеялись, пока Гарри пытался расшифровать то, что они ему сказали. Позади них по лестнице спускались ещё двое: Рон, который, казалось, совсем не был доволен присутствием Гарри, и девочка, увиденная им годом ранее на платформе девять и три четверти, где она смотрела на Джима влюблёнными глазами.

— Мальчики! Прекратите валять дурака сейчас же! У нас гости! — Молли указала на Снейпа, который желчно смотрел на близнецов. Фред и Джордж синхронно сглотнули. Зельевар повернулся обратно к Молли.

— Миссис Уизли, я оставляю мистера Поттера на ваше попечение. От лица моего факультета и Хогвартса я хочу ещё раз поблагодарить вас за то, что согласились приютить его на грядущую неделю.

— О, не стоит. Мы рады, что молодой человек останется с нами. Я слышала столько прекрасных вещей о нём от Перси и близнецов. И, разумеется, директор рассказал нам, что Гарри помог спасти Рона от ужасного профессора Квиррелла.

Лицо Гарри не выдало никаких эмоций при упоминании Квиррелла. «Интересно, Молли Уизли знает, что Квиррелл был агентом и вместилищем Волдеморта? И ещё интересно, почему Рон так скривился из-за слов Молли?» — подумал он.

— Я был счастлив помочь, миссис Уизли. Я рад, что слизеринцы и гриффиндорцы могут работать вместе ради общего блага, — он улыбнулся, глядя на то, каким взглядом обжёг его Рон, пока Молли щебетала о его скромности. Ещё раз посмотрев на Рона, Гарри заметил, что девочка спустилась в гостиную.

— Профессор Снейп, пока вы не ушли — я хотела, чтобы Джинни познакомилась с вами. Она начнёт учиться в сентябре. Джинни, это профессор Северус Снейп. Он будет твоим учителем зелий.

Отчаянно стесняющаяся девочка сделала шаг вперёд и присела в реверансе.

— Добрый день, мисс Уизли. Я буду рад видеть вас в своём классе. Уверен, вы последуете по стопам ваших блестящих братьев, Уильяма, Чарльза и Персиваля.

Близнецов откровенно развеселило, что их не включили в число «прославленных» Уизли, а вот Рона — не слишком. Ещё несколько минут они болтали, причём зельевар изо всех сил старался не показать, как ему скучно. Затем Снейп передал Молли расписание занятий Гарри, настоял на возмещении стоимости летучего пороха, попрощался и поспешно удалился, чем втайне позабавил Гарри. Впрочем, хотя мальчик лучше это скрывал, царившая в Норе чрезмерная… жизнерадостность тоже причиняла ему некоторый дискомфорт, а Снейпу, как он подозревал, — ещё больший.

— Так, мальчики, покажите Гарри верхние этажи, — велела Молли своим трём сыновьям. — Он будет жить в комнате Чарли, раз уж тот ясно дал понять, что не приедет домой летом.

Последняя фраза прозвучала неожиданно язвительно, и Гарри на мгновение задумался, в какую семейную драму угодил. Остальные трое мальчиков никак не отреагировали на слова Молли и повели его наверх. По милости Мерлина комнату Чарли не оформили в гриффиндорских цветах, зато стены покрывали квиддичные плакаты — главным образом «Паддлмер Юнайтед» и «Татсхилл Торнадос», что Гарри счёл гораздо разумнее странной одержимости Рона «Пушками Педдл». Там же висело необычайно много изображений драконов, а почти столько же старательно раскрашенных моделей свисало с потолка на нитях. Гарри поставил сундук в стороне и сел на довольно удобную кровать. Подняв голову, он заметил, что Фред и Джордж вошли следом.

— Что ж, мы надеемся, что тебе здесь понравится, Гаррикинс.

— Это будет интересная неделя…

— В частности, из-за того, что ты так напрягаешь Ронникинса…

Близнецы в унисон рассмеялись. Это слегка нервировало, но Гарри полагал, что он к этому привыкнет.

— Рон не особо доволен, что я здесь, правда? — спросил он.

— Рон ходит чернее тучи с тех пор, как мы сошли с поезда.

— Понятия не имеем, почему…

— Думаем, это из-за того...

— Что произошло в конце учебного года.

— Он вам не рассказал? — с удивлением спросил Гарри. — И, если уж на то пошло, разве вы не узнали от кого-нибудь другого? Я думал, это будет известно всей школе.

— Только в общих чертах.

— Квиррелл свихнулся и попытался что-то украсть у Дамблдора.

— Джим остановил его с помощью целой кучи «львов» и «змей».

— Мы слышали, что ты спас Джиму жизнь…

— Мы слышали, что ты был в сговоре с Квирреллом против Джима…

— Мы слышали, что втайне ты и Джим — это один и тот же человек, притворяющийся одновременно и гриффиндорцем, и слизеринцем из-за каких-то своих непонятных целей.

Они замолчали.

— Видимо, последнюю сплетню придумал кто-то достаточно отбитый, чтобы не заметить, что ты и Джим ходите на одни занятия и обедаете в одном зале.

— Слишком отбитый или слишком подозрительный. Думаю, здесь может быть замешан маховик времени.

— Ну, так что произошло?

Гарри запомнил слова «маховик времени» для будущих изысканий.

— Как вы и сказали: Квиррелл свихнулся и пытался стащить кое-что у Дамблдора. Он поймал Рона, Джима, Гермиону и Невилла. Блейз, Тео и я помогли им сбежать, а затем Джим убил Квиррелла своими силами Мальчика-который-выжил, — он решил не говорить про Волдеморта. Рон сам скажет, если захочет.

Близнецы быстро переглянулись.

— А ты… ты бы помог?..

— Если бы там не было Гермионы и Невилла? — добавил второй.

— Простите?

Тот, что с родинкой, вздохнул и сказал за двоих.

— Если бы там был только Рон, ты бы рискнул своей жизнью, чтобы спасти его?

Гарри открыл было рот, но тут же закрыл его, обдумывая неожиданный вопрос. «Пошёл бы я на это, если бы там был только Рон?». Его слизеринская часть мгновенно отбросила абсурдную идею самопожертвования, но, как неоднократно говорил Снейп, у него были сильные гриффиндорские наклонности.

— Не уверен. Думаю, да. Возможно, я бы не так торопился, и не знаю, пошли бы со мной Блейз и Тео. Но да, почти уверен, что хотя бы попытался бы спасти Рона. А вот Джима? Не знаю. Он выдающийся придурок. Рон же, по-моему, просто оказался заложником своего поклонения герою и иррациональной ненависти к слизеринцам. Я как минимум на шестьдесят пять процентов уверен, что отправился бы ему на помощь, окажись он в опасности, хотя нас трудно назвать друзьями. Или даже людьми, которым приятно общество друг друга. Я ответил на ваш вопрос?

Родинка и Не-Родинка посмотрели друг на друга, кивнули и улыбнулись Гарри.

— Да. И кстати, хотим предупредить: начиная с осени тебе больше не придётся нам платить.

— Ты рискнул своей жизнью, чтобы спасти нашего младшего брата.

— Ты теперь в списке неприкосновенных…

— А значит, мы разыграем тебя только в том случае, если устроим что-нибудь для всего Слизерина…

— В случае которого ты, скорее всего, не захочешь остаться в стороне…

— И скажи Забини и Нотту, что это и к ним относится…

— Только сильно не распространяйтесь…

— Мы не хотим, чтобы кто-то узнал, что у нас есть такой список.

Гарри улыбнулся.

— Понял. И спасибо. Но не забудьте, несмотря на то, что вы теперь не хотите, чтобы я вам платил, я всё ещё заинтересован в финансировании… ваших специальных проектов.

Близнецы хищно улыбнулись, а Гарри задумался, какой новый ад он только что выпустил на Хогвартс.

* * *

После обеда четверо мальчишек вместе с Перси отправились в огород, где Гарри познакомили со старинной доброй забавой Уизли — разгномированием сада. Для этого требовалось схватить маленького человекоподобного гнома за волосы, раскрутить над головой как можно быстрее и сильнее, а затем перебросить через ограду — чем дальше, тем лучше. Очевидно, мальчикам Уизли это занятие так нравилось, что они даже придумали систему очков за дальность и «стиль» броска. Гарри изо всех сил скрывал ужас от происходящего, пока один из гномов, которого он схватил за волосы, не заорал: «Отвали!» Это было уже слишком.

— А-а-а! — вскрикнул Гарри и выпустил гнома. Он обернулся к Уизли, которые уставились на него. — Так, эм… эти существа, которыми мы тут швыряемся… они, ну… разумные?

— Пф! Любитель гномов, — пробормотал Рон. Близнецы на это только хихикнули, но Перси, осуждающе взглянув на братьев, всё-таки ответил на вопрос Гарри.

— Рад, что ты спросил, Гарри. Значит, я не единственный человек, когда-либо разгномировавший этот сад и при этом задумавшийся об этической стороне вопроса. На первом курсе я задал профессору Кеттлберну тот же вопрос о садовых гномах. Его ответ был весьма познавателен. Согласно общепринятой теории, гномы появились в результате одной из ранних попыток древних волшебников создать расу слуг для чёрной работы. Это произошло тысячи лет назад, задолго до Мерлина и Хогвартса, поэтому никто точно не знает, как их сотворили, однако результат явно оказался неудовлетворительным. Гномов тянет к волшебным садам, потому что изначально их создавали садовниками, но для этой работы им недостаёт ума. Они умеют лишь выкапывать овощи и другие растения независимо от того, созрели те или нет, а затем разбрасывать их повсюду. Что же до твоего вопроса: редкие особи способны повторять случайные слова и фразы, но в сущности это суслики в телах крохотных уродливых человечков.

— Ах, Прекрасный Префект Перси.

— Что бы мы делали без твоих блестящих разъяснений?

— Вы и правда знаете, что значит «разъяснение»? — с притворным изумлением спросил Гарри. — Невероятно!

Перси уже начал раздражаться из-за кривляний близнецов, но удивлённо посмотрел на Гарри и улыбнулся. Он редко оказывался рядом с кем-то, кто умел отвлечь близнецов, когда те начинали его дразнить, или вообще считал нужным попытаться.

— Ладно, — продолжил Гарри, — но неужели это швыряние гномов — лучший способ справиться с ними?

— Более или менее, — ответил Перси. — Если всё учесть, это на удивление гуманно. Их тела настолько прочны, что падение после дальнего броска не причиняет им никакого вреда. А сами они так глупы, что, если забросить их достаточно далеко, дорогу обратно в сад они найдут нескоро. Во всяком случае, это лучше, чем опрыскивать их гномицидом.

Перси не упомянул, что метание гномов было довольно приятным, хотя и отнимавшим много времени занятием. Кроме Билла, он единственный из детей Уизли догадался, что в течение учебного года Нору защищают от гномов специальные чары, которые родители отключают на лето, чтобы на несколько дней в неделю занять своих самых неугомонных сыновей. Кто знает, во что ввязались бы близнецы, если бы им не приходилось три раза в неделю посвящать вторую половину дня охоте на гномов.

Тем временем Гарри пытался отогнать от себя видение бедных маленьких гномов, задыхающихся в облаке яда.

— Полагаю, ты прав. Значит, их создавали как слуг? Типа домовых эльфов?

— Да. Согласно профессору Кеттлберну, в древности было много попыток создать магических слуг. Гномы, горгульи, пикси, докси и другие, — Гарри слегка вздрогнул от упоминания докси и предположения, что какой-то глупый волшебник намеренно создал их. — Затем кто-то создал домовых эльфов, и дальше этого исследования не пошли. Думаю, древние волшебники решили, что они не хотят более могущественных слуг, чем домовые эльфы. Мудрое решение.

— Да, вероятно, — тихо сказал Гарри, вспомнив о загадочных словах Айрис о «Времени До» и опасности, которую несли ставшие безумными эльфы. Вспоминая о Добби и Айрис, он не был уверен, как он относится к домовым эльфам, но он, определённо, считал мудрым, что древние волшебники решили не создавать слуг, могущественнее и умнее этих существ.

— Ух ты, о Прекрасный Префект Перси…

— Есть ли хоть что-то…

— Что не подвластно твоему гению?

Перси страдальчески возвёл глаза к небу. Гарри же посмотрел на близнецов с видимым недоумением.

— Вот чего я не понимаю, Перси. При всех очевидных преимуществах должности префекта почему близнецы хотя бы не пытались её получить? Они самые умные парни на своём курсе, как бы усердно ни старались это скрыть. А по-настоящему хитрый нарушитель спокойствия мог бы посеять настоящий хаос, прикрывшись значком префекта.

Близнецы посмотрели на него так, как будто он сказал наиглупейшую вещь на свете, но потом они оба моргнули, и Гарри практически увидел, как у них в головах закрутились шестерёнки.

— Гарри Поттер! — горячо воскликнул Перси. — Ты гость в доме Уизли, и я буду благодарен, если во время пребывания здесь ты употребишь свои слизеринские силы во благо, а не во зло. Не подсказывай моим братьям, как превратить систему префектов в очередное орудие своих безобразий.

Перси, как мог, пытался строго посмотреть на Гарри, но тот ясно видел, что Перси изо всех сил пытается не улыбнуться от того, как ловко Гарри использовал реверсивную психологию. Гарри невинно улыбнулся.

* * *

После нескольких часов выдворения гномов Гарри и ребята Уизли вернулись в дом, чтобы помыться перед ужином. Когда Гарри спустился в гостиную, в камине вспыхнуло зелёное пламя, и из него вышел Артур Уизли, стряхивая с себя сажу.

— Привет, семейство! — радостно поздоровался он. — О, и вам добрый вечер! Мистер Поттер, я полагаю!

— Прошу вас, мистер Уизли, зовите меня Гарри, — он шагнул вперёд и с уважением пожал мужчине руку.

— Хорошо устроился, Гарри?

— Да, сэр, спасибо. Ваша семья чрезвычайно гостеприимна. Сегодня после обеда мы метали гномов. Вот это было круто! — На самом деле занятие оказалось лишь умеренно приятным, но, судя по всему, для Уизли оно было семейной традицией, поэтому Гарри изобразил подобающий восторг.

— Ха! Рад слышать, что ты так хорошо вписался. Я помню долгие дни, которые я сам тратил, швыряя гномов. Но работа и отсутствие развлечений делают жизнь скучной. Думаю, завтра ребята возьмут тебя с собой на поле для квиддича, сыграете пару матчей.

— Это было бы чудесно.

— Ну а теперь, Гарри, из того, что профессор Снейп упоминал в письме, я понял, что ты вырос среди магглов, я прав? — удивлённый вопросом, Гарри просто кивнул. — Ты не будешь против, если я задам тебе пару вопросов о том, каково это?

На это Гарри немного отпрянул назад. Он не думал, что Снейп рассказал Уизли всё, что происходило на Тисовой улице, но он был уверен, что мистер Уизли знал, что с ним плохо обращались. У этого странного человека что, какой-то нездоровый интерес к тому, что с ним делали Дурсли?

— В каком смысле, сэр? — уклончиво спросил Гарри.

— Ну, для начала, каково это жить в доме с электричеством? — спросил Артур к очевидному удивлению Гарри.

— Экел… тричеством? — медленно переспросил Гарри. — Возможно… вы имеете в виду электричество, сэр?

— Правда? Вот как это произносится? Вот это да! — Мужчина достал из одного кармана потрёпанный блокнот на спирали, а из другого — маггловскую шариковую ручку. — Можешь продиктовать по буквам?

Гарри медленно продиктовал слово мистеру Уизли. Про себя в этот момент Поттер думал, что это, наверное, самый сюрреалистический момент, который он переживал с тех пор… с тех пор, как выдворял гномов из сада всего часом ранее. Их разговор был прерван громким криком из кухни.

— АРТУР УИЗЛИ! Этот мальчик — наш гость! НЕ доставай его своими глупыми вопросами о батарейках, резиновых уточках и других маггловских глупостях! Иди и переоденься! Ужин почти готов!

Артур вздохнул.

— Да, Молли-пусенька, — он улыбнулся мальчику и, прошептав: «Поговорим позже», отправился наверх.

«Резиновые уточки?!» — подумал Гарри, мысленно пересматривая свои представления о том, что среди волшебников следует считать сюрреалистичным.

* * *

Ужин прошёл замечательно: Молли Уизли превосходно готовила. После еды семья вместе с Гарри слушала волшебное радио, играла в шахматы и другие игры. Мистер и миссис Уизли научили Гарри криббеджу, а во время партии он как мог объяснил настоящее предназначение резиновых уточек. Артур Уизли заметно расстроился, узнав, что это всего лишь детские игрушки, призванные сделать купание веселее. Оказалось, он и некоторые его коллеги-магглофилы были убеждены, что эти предметы имеют глубокое религиозное значение. Затем Артур ненадолго вывел Гарри на улицу и показал свою гордость и отраду — «Форд Англия 105E Делюкс» 1966 года. По словам мистера Уизли, благодаря Расширяющим чарам машина с удобством вмещала всю семью. Кроме того, она умела летать и становиться невидимой, хотя и не одновременно. Сообщив об этом поражённому Гарри, мистер Уизли внезапно покраснел и попросил не рассказывать «Молли-пусеньке» именно о последней подробности: о характере его «особых усовершенствований» она не знала.

В десять часов семья отправилась спать, хотя Рон и близнецы сделали это неохотно. Поднимаясь вслед за детьми Уизли, Гарри заметил кое-что любопытное. Третья сверху ступенька на ближайшем к спальне мистера и миссис Уизли пролёте громко скрипела. Перси и Рон наступили на неё, даже не задумавшись, а близнецы столь же машинально перешагнули — словно годами упражнялись обходить это место. Но особенно Гарри заинтересовало то, что Джинни тоже миновала скрипучую ступеньку. Немного поколебавшись, он намеренно наступил на доску, запоминая её положение и издаваемый звук.

Около двух часов ночи Гарри с судорожным вздохом очнулся от яркого кошмара: Вернон Дурсль весело улыбался, а по спине мальчика ползла дюжина стрекочущих докси. Гарри сел в кровати, радуясь, что благодаря упражнениям по окклюменции больше не вскрикивает после кошмаров. Хотя до «случая с докси» он и так редко кричал во сне: эту привычку Дурсли в самом буквальном смысле выбили из него ещё в раннем детстве. Уже собираясь снова лечь, Гарри услышал снаружи слабый шум. В безлунной ночи он едва разглядел Джинни Уизли, которая в ночной рубашке и мантии кралась к семейному квиддичному полю. Заинтересовавшись, Гарри достал из сундука омникуляр. Через него он увидел, как Джинни шпилькой ловко вскрыла замок на сарае, взяла метлу — вероятно, одного из братьев — и золотой снитч. Почти два следующих часа она весьма успешно, насколько мог судить Гарри, выполняла основные упражнения ловца. Девочка явно прекрасно летала, особенно если учесть, что почти наверняка училась самостоятельно, и хорошо понимала стандартную программу тренировок ловца. Закончив незапланированную тренировку, Джинни вернула метлу и снитч в сарай и без труда снова заперла его.

Гарри улыбнулся и пошёл вниз, осторожно переступив коварную ступеньку. Когда Джинни уже подходила к задней двери, она вздрогнула, увидев, что Гарри ждёт её снаружи с двумя стаканами воды.

— Я слышал, что после тренировки важно восстановить водный баланс, — сказал он с усмешкой.

Она замерла, а затем зло на него посмотрела.

— Как много ты видел?

— Всё, начиная с взлома замка. Отлично сработано, кстати. Тебя близнецы научили?

— Нет! Они просто спрятали книгу по взлому замков в моей комнате, потому что боялись, что её найдёт мама! — она пристально посмотрела в лицо Гарри. — Так… значит, ты наблюдал за мной последние два часа? Это… немного жутко, тебе не кажется?

Гарри рассмеялся.

— Обещаю, мои намерения были благородны. Я не собирался выдавать тебя родителям — просто хотел убедиться, что ты не поранишься. Ты выполняла довольно рискованные упражнения для ловца. Я правильно разглядел, что под конец ты отрабатывала финт «Ленивец на доске»?

Она с улыбкой приняла от него стакан с водой.

— Ага. Первый раз попробовала, — она немного помолчала, — так ты правда не собираешься настучать на меня?

— Обещаю сделать вид, будто ничего не знаю о твоих ночных похождениях, если ты пообещаешь соблюдать осторожность. Некоторые из этих упражнений опасны. Но вообще очевидно, что ты хочешь играть в квиддич, а семья тебе не позволяет — вероятно, потому что ты «маленькая девочка» или из-за какой-нибудь подобной глупости. Поэтому ты сама взяла инициативу в свои руки. Я это уважаю. Совершенно слизеринский поступок.

Джинни с раздражением на него посмотрела.

— Уизли — не слизеринцы.

— Неправда. Твоя бабушка, Цедрелла Уизли, была слизеринкой, хотя, признаю, что она не была урождённой Уизли.

— Откуда ты узнал о ней?! — удивлённо спросила Джинни.

— Я живо интересуюсь волшебными родословными. Прошлой осенью я немного изучил Уизли и их связи со Слизерином. Сведения о распределении твоей бабушки я приберегал, чтобы подразнить Рона, но подходящего случая пока не представилось.

Джинни хихикнула.

— До замужества с Септимусом Уизли бабушка была Цедреллой Блэк, и за этот брак её выжгли с семейного гобелена Блэков. Уже сто лет или даже больше ни одного ребёнка с фамилией Уизли не распределяли в Слизерин. Мы гриффиндорцы до мозга костей.

— Как и Поттеры, пока не появился я, — с мрачной улыбкой сказал Гарри. — Знаешь, хочешь верь, хочешь нет, но Шляпа предлагала мне Гриффиндор. Она сказала, что лучше всего мне будет в Слизерине, однако Гриффиндор тоже вполне возможен.

— Шляпа?

— Вот чёрт. Прости, я не должен был говорить. Так происходит распределение — волшебная говорящая Шляпа читает твои мысли, когда ты её надеваешь. Близнецы подшутили над Роном, убедив его, что ему надо будет сражаться с троллем. Просто прикинься удивлённой, когда узнаешь правду, ладно?

Джинни кивнула, не зная, верить или нет слизеринцу, что один из важнейших выборов в её жизни сделает волшебный головной убор.

— Значит, ты мог быть в Гриффиндоре? Как твой брат?

Лицо Гарри немного потемнело, прежде чем он справился с гневом.

— Да, если бы мне захотелось следующие семь лет притворяться тем, кем я не являюсь, и жить в тени более знаменитых родственников — и всё это лишь ради одобрения родителей. Я отказался, а Шляпа даже поздравила меня с тем, что я оказался достаточно благоразумен и последовал её совету.

К этому моменту они были уже на кухне и разговаривали тихо, но, видимо, недостаточно, чтобы их не услышали.

— Джинни? Гарри? — раздался голос миссис Уизли от лестницы. — Почему вы не спите в такое время? Скоро рассвет!

Гарри шагнул вперёд, прежде чем Джинни успела ответить.

— Простите, миссис Уизли. Это моя вина. Мне приснился кошмар о той атаке докси. Поэтому я спустился вниз попить воды. Джинни услышала меня и пришла составить мне компанию. Простите, что разбудил вас.

— О, всё в порядке, дорогой! Хочешь, я дам тебе зелье для сна без сновидений?

— Нет, спасибо вам. Мне уже гораздо лучше. Мы уже собирались идти по кроватям.

— А, хорошо, спокойной ночи тогда. Или доброго утра, — она улыбнулась Поттеру и ушла наверх.

Джинни с интересом на него посмотрела.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты отличный лжец?

— Не-а. Те, кто понимают, что я вру, не считают меня хорошим лжецом. Да и я заметил, что ты не прыгнула вперёд, чтобы сказать: «Вообще-то он подсматривал за мной, пока я практиковала квиддичные финты в два часа ночи», — усмехнулся Гарри.

Джинни хихикнула.

— Туше. Ладно, я немного устала, увидимся за завтраком?

— Ни за что не пропущу.

Они стали подниматься по лестнице, но в этот раз Джинни нарочно наступила на скрипучую ступеньку, видимо, для того, чтобы уверить свою мать, что она пошла спать. С улыбкой Гарри поступил так же.

«С волками жить[1]», — подумал он про себя.

--------------------

[1] С волками жить — по волчьи выть. Адаптация от переводчика. В оригинале здесь английская поговорка: When in Rome, do as the Romans do — когда ты в Риме, поступай, как римляне.

Глава 5. Знакомство с Уизли (ч.2)

10 июля 1992

Спустя несколько часов Гарри проснулся на рассвете: укоренившаяся привычка требовала встать и приготовить завтрак. Оглядев комнату, он снова осознал, что больше не обязан быть тем человеком. И всё же, глядя на населённый драконами потолок спальни Чарли Уизли, Гарри понял, что заснуть уже не сможет. Непрошеными вернулись мысли о рассказанном Снейпом, Арти, Гестией и Тедом: его окружала некая магическая аура, вызывавшая у магглов инстинктивные страх и неприязнь, а при долгом соседстве — очевидно, жестокую ярость. Здесь, среди Уизли, он находился в безопасности, однако известие о его… состоянии лишь усиливало гнев на бросивших его Поттеров. Конечно, биологические родители не могли знать, что какая-то внешняя сила доведёт Дурслей почти до безумия, но, проведай они его хотя бы раз, им стало бы известно о таком обращении. Хуже всего, узнав правду, Гарри испытал извращённое подобие… жалости к Дурслям. Как ни крути, своей «ненормальностью» он и вправду разрушил их жизни. От мрачных размышлений его отвлекли запах свежего кофе и шипение жарившегося бекона. Гарри оделся и спустился вниз, где Молли Уизли вовсю готовила английский завтрак на восьмерых.

— О, доброе утро, Гарри! Хорошо спал? — спросила она, перемешивая на сковороде яйца-болтунью.

— Очень хорошо, миссис Уизли, — легко соврал он, — простите, что я разбудил вас прошлой ночью.

— Не беспокойся об этом, дорогой. Мне просто ужасно жаль, что тебе пришлось такое пережить. С докси шутки плохи, а профессор Снейп сказал, что их было не меньше двадцати.

— Да, мне очень повезло, что авроры прибыли быстро, — он обвёл глазами кухню, задержав взгляд на бесчисленных горшках и сковородках, которыми орудовала миссис Уизли. — Я могу вам чем-нибудь помочь? — спросил он.

— Нет, Гарри, но спасибо, что предложил, — просто ответила она, не отрывая взгляда от плиты.

Разумеется, она пользовалась магией: несколько ложек и венчиков двигались сами. Гарри это позабавило. Миссис Уизли явно прекрасно готовила. Для своего возраста Гарри тоже был хорошим поваром и потому мог по достоинству оценить её мастерство. В его голове начала складываться идея, и он принялся задавать Молли общие вопросы о применяемой в готовке магии. К удивлению Гарри, никаких заклинаний она не произносила. Плита, кастрюли, сковородки и даже ложки для смешивания сами были волшебными предметами, которые почти не требовали усилий для запуска.

Несколько минут спустя на кухню спустился Артур Уизли, который также удивился присутствию Гарри.

— Мерлинова борода, Гарри. Надеюсь, мы не разбудили тебя?

— Вовсе нет, сэр. Я — жаворонок. Раньше мне приходилось готовить завтрак для моих родственников примерно в это время.

— Э-э, да. Что ж, здесь тебе об этом беспокоиться не придётся, Гарри. В конце концов, ты наш гость. — При упоминании родственников Гарри Артур слегка поморщился, и мальчику стало любопытно, что именно им с Молли рассказали. Он надеялся, что ничего подробного: Гарри ненавидел, когда его жалели из-за детства, и сгорел бы от стыда, узнай они, что Вернон действительно пытался его убить.

Через несколько минут спустились Перси и Джинни, которая немного покраснела, увидев Гарри. Десять минут спустя Молли закончила накрывать на стол и, подойдя к лестнице, закричала: «ФРЕД! ДЖОРДЖ! РОНАЛЬД! ЕСЛИ ЧЕРЕЗ ТРИ МИНУТЫ ВАС НЕ БУДЕТ ВНИЗУ, Я ОТДАМ ВАШ ЗАВТРАК СВИНЬЯМ И КУРАМ, А ВАМ ДОСТАНУТСЯ ТОЛЬКО ХОЛОДНЫЕ ТОСТЫ!»

Две минуты и сорок пять секунд спустя трое мальчишек скатились по лестнице и присоединились к остальным. К своему удивлению, Гарри внезапно понял, что наслаждается шумной компанией вокруг себя, и даже Рон уже выглядел не таким недовольным, хотя и было видно, что ему некомфортно рядом с Гарри.

Когда уже половина завтрака была съедена, в окно кухни влетела сова с почтой. Молли забрала письмо, дала птице немного хлопьев и отправила восвояси. Даже со своего места Гарри смог рассмотреть на письме печать Хогвартса. Молли открыла письмо, и её лицо немного потемнело.

— Что там, Молли? — спросил Артур.

— Письмо от Минервы о том, какие книги понадобятся в этом году, — рассеянно ответила она.

— Рановато для списка учебников, разве нет, мам? — спросил Перси.

— О, это не полный список. Она лишь решила заранее предупредить меня насчёт книг по защите от Тёмных искусств. Видимо, «Флориш и Блоттс» сообщили ей, что в этом году обязательных учебников будет больше обычного. — Гарри показалось, что на лице Молли промелькнула тревога.

— Раз уж мы начали о книгах, — сказала Джинни, — я хотела спросить... Когда мы будем покупать мне школьные принадлежности, можно мне новый дневник? Я почти исписала свой.

— Хм-м, посмотрим, Джинни, посмотрим, — рассеянно ответила Молли, перечитывая письмо. Это навело Гарри на мысль, что она, видимо, беспокоится о ценах. С пятью детьми в Хогвартсе любое увеличение количества учебников влечёт за собой значительное увеличение семейных расходов. И Гарри даже не мог помочь, ибо Уизли не примут его помощь, как и не примут плату за его пребывание в их доме, сочтя это благотворительностью. Он мысленно тряхнул головой и вернулся к своему омлету с сосисками.

* * *

После завтрака и умывания настало время приобщить Гарри к традиционному волшебному спорту — квиддичу, который до сих пор он лишь видел со стороны. На семейное поле Уизли вышли Гарри, Рон, Перси и близнецы. Джинни тоже пришла — «посмотреть». Вскоре к ним присоединился сосед Седрик Диггори, ловец Пуффендуя и давний друг детей Уизли. Он стремился тренироваться при любой возможности, всё ещё болезненно переживая последнее поражение от Джима Поттера, который поймал снитч меньше чем за пять минут.

К удивлению Уизли, вместе с Седриком пришли ещё трое: Тамсин Эпплби, переходивший на третий курс новый охотник «барсуков»; Сьюзен Боунс, пуффендуйка с курса Гарри и Рона, состоявшая в учебной группе Гарри и плохо скрывавшая увлечение Седриком; и Герб Флит, пятикурсник, который последние два сезона был слабоватым вратарём «барсуков». Сьюзен и Перси играть не хотели, но Гарри умело взял обоих на слабо, а затем предложил включить Джинни, чтобы команды получились равными. К счастью, дома оставались две старые метлы Чарли и Билла: после выпуска обоим подарили новые.

Четверо мальчиков Уизли не хотели, чтобы их «маленькая сестрёнка» играла в квиддич, особенно против гораздо более опытного Диггори. Гарри свысока посмотрел на них, а затем предложил пари на галлеон, что Джинни поймает снитч раньше Седрика. Желание разжиться халявными деньгами быстро перебороло их братские инстинкты, и они согласились, не забыв, впрочем, наградить Седрика предупреждающими взглядами. В свою очередь, Гарри попросил о возможности сыграть по очереди и за ловца, и за охотника, уступив Джинни право быть ловцом первой. Эти позиции стали вакантными после того, как Хиггс и Пьюси выпустились. Все согласились поменяться командами через пару игр.

Поскольку игроков набралось всего десять, в каждой команде было лишь по одному загонщику и по два охотника. Близнецам выпала редкая возможность сыграть друг против друга. В домашней команде Джинни стала ловцом, Рон — вратарём, Гарри и Перси — охотниками, а Фред — загонщиком. В гостевой команде Седрик, разумеется, занял место ловца, Герб встал на ворота, Тамсин и Сьюзен сделались охотниками, а вытянувший короткую соломинку Джордж оказался загонщиком против четверых своих родственников.

Пока команды готовились к игре, Гарри подошёл к Джинни, которая, очевидно, очень нервничала от мысли, что будет играть против опытного Седрика. Гарри попытался подбодрить её в своём неповторимом стиле.

— Слушай, всё нормально. Просто сделай всё, что сможешь. Мне только нужно, чтобы ты поймала снитч в первой игре. Если поймаешь, я выиграю у твоих братьев по галлеону, которые мы с тобой поделим пятьдесят на пятьдесят.

— Ты поставил на меня?! Ты спятил?! — напряжённо прошептала Джинни. — Ты ждёшь, что я обыграю Седрика Диггори, который уже год выступает за сборную факультета?

— За сборную Пуффендуя, — прошептал в ответ Гарри. — А значит, он будет благородным, галантным и помешанным на честной игре. Он не станет выкладываться полностью и позорить ту, кого считает совершенной новичком, почти никогда не сидевшей на метле. Кроме того, он будет отвлекаться на игру охотника и вратаря своей команды. Они слабые звенья сборной Пуффендуя, поэтому, полагаю, он и привёл их сюда на товарищеский матч. Держись рядом с ним. Не показывай всего, на что способна. Задавай побольше безобидных и слегка глупых вопросов — об игре, о Хогвартсе, о том, так ли ужасен Снейп, как рассказывал Рон, о чём угодно. Если заметишь, что Эпплби или Флит делают какую-нибудь глупость, спроси Седрика, так ли и должно быть. А когда увидишь снитч, спроси, что за нелепость вытворяет Герб, даже если он в тот момент ничего такого не делает. Диггори отвернётся — и ты хватай снитч.

— Это жульничество!

— Чепуха. Нет таких правил, которые запрещают ловцам говорить друг с другом во время матча. Если великий Седрик Диггори отвлекается на такую ерунду, это его проблемы, а не твои, — Гарри повернулся и посмотрел на близнецов и Рона, — но, что самое важное, если ты поймаешь снитч раньше Диггори — хотя бы раз — твои братья больше никогда не скажут тебе, что квиддич — это не для тебя.

Джинни, сощурив глаза, посмотрела на Гарри, прежде чем повернуться и направиться к центру поля. По её реакции было непонятно, будет ли она следовать его советам или нет. Спустя пару секунд началась игра. Мячи были из тренировочного набора, поэтому бладжеры не били так сильно, снитч летал не так быстро, а квоффл падал медленнее, чтобы его легче было поймать. В отличие от настоящих игр, тренировочная была на время, и, если никто не смог поймать снитч за отведённое время, он издавал громкий свист и падал на землю, сигнализируя, что матч закончен и ни одна команда не получает очков за его поимку.

Вскоре Гарри с немалым удивлением осознал: он действительно отлично летает. Он не знал, сравним ли с Джимом, однако для неопытного игрока, получившего лишь несколько часов уроков мадам Трюк, был очень хорош. Главной целью преподавательницы было не дать первокурсникам разбиться насмерть у неё на глазах. Понял это Гарри примерно тогда, когда без труда нырнул между двумя пересекавшимися бладжерами и перехватил квоффл, который Эпплби слишком сильно бросил в сторону Сьюзен. Не раздумывая, Гарри снова взмыл вверх и метнул мяч прямо в кольцо мимо ошеломлённого Флита. Следующие три броска пуффендуйский вратарь отбил, но Гарри вспомнил слова Маркуса Флинта о привычках, выдающих Герба, и вскоре поймал ритм, за которым тот не поспевал. При этом Гарри не тянул одеяло на себя. Он быстро научился замечать, когда Перси открыт и находится в более выгодном положении, а убедившись, что тот надёжно ловит квоффл и умеет бросать по кольцам, щедро снабжал товарища передачами.

К сожалению, если Герб Флит не мог выдержать темпа Гарри, то Рон был так же беспомощен против Тамсина Эпплби, который был очень хорош на метле и забил почти столько же очков, сколько забили Гарри и Перси вместе взятые. Наконец, Фред взял таймаут и направился к Рону, чтобы наорать на него, когда его перехватил Перси.

— Дай мне поговорить с ним, — спокойно сказал он.

— У меня больше опыта в квиддиче, чем у тебя, — задиристо сказал Фред.

— Знаю, но у меня больше опыта в роли старшего брата. Так что отойди и дай мне с ним поговорить, — с неожиданной твёрдостью ответил Перси.

Фред немного побухтел, но не стал вмешиваться, когда Перси полетел к кольцам, чтобы поговорить с Роном. Гарри и Фред были слишком далеко, чтобы что-то слышать, но Гарри заметил, что Рон со злобой посмотрел в направлении близнецов… и его самого. Спустя пару секунд он выпрямился и, серьёзно кивнув Перси, вернулся к кольцам. После того как игра возобновилась, все заметили, что Рон стал играть гораздо лучше.

Внезапно поднялся страшный переполох, и Гарри пришлось резко взмыть, уклоняясь от размытого силуэта, который пронёсся прямо перед ним вниз и едва избежал бладжера. Это была Джинни: она неслась к земле, а следом летел Седрик Диггори. В последнюю секунду девочка вышла из пике и пронеслась в считаных сантиметрах над травой, вытянув одну руку. Затем она рванула вверх, победно вскинув руку со снитчем. Джинни, которой ещё не исполнилось одиннадцати, поймала снитч раньше звёздного ловца Пуффендуя! Братья уставились на неё в полном изумлении, а Гарри на миг широко ухмыльнулся, после чего придал лицу почти скучающее выражение — словно такой исход был совершенно очевиден.

— Джентльмены, полагаю, вы должны мне четыре галлеона. Обещаю, они не пропадут зря.

* * *

Разумеется, после впечатляющей победы Джинни Седрик стал осторожнее и понял: хотя девочка и уступала ему в классе, полной новичком она не была. Он заиграл всерьёз. Джинни ещё раз поймала снитч и несколько раз была близка к успеху, но Седрик выиграл пять раз. Затем Гарри и Джинни поменялись местами. Гарри выступил против Диггори немного лучше, однако Седрик победил со счётом семь — четыре, после чего все решили закончить на сегодня. Гарри продемонстрировал необыкновенно острое зрение и полное бесстрашие в погоне за снитчем, но несколько прошлогодних уроков полётов не могли сравниться с годом напряжённых командных тренировок и двумя летними сменами в лагере ловцов. Четырнадцатилетний Седрик всерьёз мечтал о профессиональном квиддиче и, судя по всему, действительно обладал нужным талантом. Он собирался лишь дать дополнительную практику своему вратарю и охотнице, однако с удовольствием посоревновался с двумя ловцами, которые заставили его побороться за снитч. По дороге домой братья Уизли отдали Гарри проигранные галеоны — трое весело, а Рон неохотно. Когда никто не смотрел, Гарри с подмигиванием сунул половину монет Джинни.

После ужина Гарри быстро принял душ, оделся и отправился по каминной сети на первое занятие после нападения докси. К его удивлению, вместе с ним пошёл Перси. После случившегося миссис Уизли было не по себе от мысли отпустить Гарри в Косой переулок одного. Перси же с радостью воспользовался поводом выбраться из дома, отдохнуть от близнецов и посидеть в читальном зале «Флориш и Блоттс», пока Гарри два часа занимался продвинутым зельеварением с Тонкс в комнате тринадцать «Дырявого котла». Под конец урока Гарри удивился появлению Арти Подмора — и ещё сильнее принесённой им новости.

— Поттеры приглашают меня на день рождения Джима?!

— Ну, если быть точнее, они хотят отпраздновать ваши дни рождения в один день, раз уж вы близнецы.

— Что ж, всё бывает в первый раз. В чём подвох? — спросил Гарри.

— Его нет, по крайней мере, из того, что на поверхности. Они знают, что ты не у Дурслей. Тем более, что, принимая во внимание положение Джеймса в аврорате, уверен, у него есть доступ к официальному отчёту по атаке докси и записям допроса Дурслей. К настоящему времени мы только заявили, что дом четыре по Тисовой улице больше не является безопасным местом, потому что там ты подвергся атаке подозрительно большой стаи докси, но Поттеры, вероятнее всего, знают, что Вернон пытался скормить тебя им. Может быть, так они хотят попытаться загладить вину. А может быть, это их способ узнать, планируем ли мы обвинить Вернона в попытке убийства, чтобы доказать, что Дурсли не справляются с обязанностями опекунов. Что, в сущности, мы могли бы сделать, но тогда, вероятно, это вытащит на свет правду… о твоей маленькой проблеме.

— Просто для ясности: я не собираюсь переезжать к Поттерам насовсем.

— Просто, чтобы прояснить, — начал Гарри, — я не собираюсь переезжать к Поттерам.

— Разумеется. Но посмотри с другой стороны: это будет твоя первая возможность увидеть поместье Поттеров. Оно — часть твоего наследия. Когда ты станешь лордом Поттером, поместье будет резиденцией твоего рода. Думаю, тебе давно пора хотя бы его осмотреть.

Гарри задумался над этой мыслью.

— Если это и мой день рождения, могу я пригласить друзей?

Арти помедлил.

— Они сказали, что ты можешь пригласить кого угодно, кроме детей обвинённых или осуждённых Пожирателей смерти. Учитывая, что на этот день всех гостей придётся включить в защитные контуры поместья, требование нельзя назвать совершенно неразумным.

«Но это значит, что я не смогу позвать Тео, — подумал Гарри. — Хотя, если я позову Тео, мне надо будет позвать и Драко, что, скорее всего, обернётся катастрофой. А если и нет, он испортит настроение детям Уизли, которые, за исключением Рона, очень добры ко мне».

— Ладно, я приду. Но я приду утром и уйду после обеда. Я пришлю тебе список людей, которых хотел бы пригласить, на следующей неделе, после того, как леди Августа вернётся и я смогу спросить её совета. Дай мне знать, если Поттеры не одобрят кого-то из них, прежде чем я отошлю приглашения, — он на секунду задумался, — Серену Забини когда-нибудь подозревали в пособничестве Пожирателям?

— Не думаю. Насколько я знаю, она прожила за границей всю войну.

— Тогда почему люди говорят о ней шёпотом?

Арти закашлялся.

— Ну, вероятно, потому, что она семь раз выходила замуж… и семь раз становилась вдовой. Причём каждый следующий покойный супруг оставлял ей всё большее состояние.

Гарри с удивлением моргнул, а затем вспомнил свой разговор с Блейзом, когда Забини спрашивал разрешения присоединиться к учебной группе Гермионы.

«Вы сможете удержаться от оскорблений чьего угодно происхождения несколько часов пару раз в неделю?

Если моё происхождение также не будет предметом насмешек, тогда разумеется».

«А-а, — подумал Гарри. — Так вот о чём он говорил тогда! Мне надо научиться лучше задавать наводящие вопросы».

--------------------

ЗП. Одна из двух самых маленьких глав второй книги.

Глава 6. День Рона

Около девяти вечера Гарри и Перси вернулись в Нору. Гарри специально познакомил Перси с Артемусом Подмором, и во время короткого разговора они даже обменялись несколькими префектскими «боевыми историями»: Арти в своё время тоже был префектом Хогвартса. Когда мальчики вышли из камина, Молли встретила их обоих приготовленным поздним перекусом. Рон читал на диване, но почти сразу захлопнул книгу и сердито ушёл наверх. Гарри вздохнул и решил, что наконец пора что-то сделать с враждебностью Рона.

Через несколько минут он уже стучался к нему в комнату.

— Кто там? — спросил Рон.

— Это Гарри. Могу я зайти на минуту?

После долгой паузы Рон наконец открыл дверь.

— Что тебе надо?

— Хочу поговорить. Я пришёл с миром, обещаю.

Рон ничего не сказал: оставил дверь открытой и снова лёг на кровать. Гарри вошёл, огляделся и закрыл за собой дверь. Когда он говорил Снейпу о комнате в гриффиндорских цветах, завешанной плакатами «Пушек Педдл», то лишь шутил, однако его слова оказались пророческими — они описывали комнату Рона до мельчайших подробностей. Гарри сел в кресло возле двери, а Рон продолжил сверлить взглядом потолок.

— Рон, я знаю, что ты… не рад моему пребыванию здесь. Честно говоря, для меня это тоже не было предпочтительным вариантом. Не потому, что твоя семья плохая. Они замечательные, правда, и я даже немного тебе завидую. Но других вариантов у меня не было. Я останусь до конца недели, поэтому мне хотелось бы, чтобы мы хотя бы попытались поладить, а не заставляли меня думать, будто ты злишься за то, что я слишком громко дышу. Я действительно сделал что-нибудь, из-за чего ты так меня невзлюбил? Или дело по-прежнему лишь в Слизерине? В конце концов, всего месяц назад мы все вместе выступили против Волдеморта. Думаю, это должно было принести мне хотя бы немного очков в твоих глазах, разве нет?

Рон закрыл глаза и лежал молча пару секунд, прежде чем ответить.

— Мы не сражались с… Сам-Знаешь-Кем.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы не сражались. Сражался ты. Потом Джим вступил в бой и прогнал его. Тем временем Забини и Нотт освободили остальных от пут. Невилл едва не погубил себя, уничтожая огненную ловушку, а Гермиона придумала, как ему это сделать. А я… просто стоял рядом бесполезной глыбой. Мой лучший друг сражался с Сам-Знаешь-Кем, а я убежал как трус.

— Рон, ты убежал как здравомыслящий человек. Когда Волдеморт ударил нас заклинанием, я пытался заставить Джима последовать за тобой вверх по лестнице. Мы были первокурсниками. Никому из нас не следовало сражаться с Квирреллом, не говоря уже о Волдеморте. Ты не можешь винить себя за отказ вступить в бой с противником, который намного тебя сильнее, когда даже Мальчик-который-выжил победил лишь благодаря странной способности убивать Тёмных лордов, которой сам не понимает. И вообще, если тебя расстраивает именно это, почему ты срываешься на мне?

— Потому что именно ты размахиваешь своими галеонами и хвастаешься летними занятиями, которые моя семья не сможет себе позволить и за миллион лет! — горячо выпалил Рон.

— А! Что ж, прости меня за это. Нет, постой! Ничуть мне не жаль! Десять лет со мной обращались как с домовым эльфом в семье настолько отвратительных магглов, что рядом с ними Драко Малфой покажется пуффендуйским префектом! Я не стану извиняться ни перед тобой, ни перед кем-либо ещё за то, что в одиннадцать лет выяснил: я не нищий сирота, а ребёнок с трастовым фондом, брошенный безответственными родителями! Особенно когда я трачу эти деньги на собственное развитие, а не спускаю их на квиддичные мётлы и шоколадных лягушек!

Рон дёрнулся от резких слов Гарри, но ничего не ответил.

— А теперь, — уже спокойнее продолжил Гарри, — ты сердишься, потому что я стараюсь стать лучше и трачу на это деньги. Но для развития волшебнику деньги не обязательны, хотя, признаю, они помогают. Что ты сделал этим летом, чтобы стать лучше без денежных затрат? Ты хотя бы закончил домашнее задание?

— Его задали к сентябрю! — в ужасе воскликнул Рон.

— И? Я своё сделал. Гермиона своё сделала тоже. Могу поспорить с тобой ещё на галлеон, что Лили Поттер уже заставила Джима сделать своё. Людям, которые занимают верхние строчки рейтинга, не нужны оправдания. И они не откладывают дела в долгий ящик. Если ты так переживаешь, что не можешь по-настоящему помогать Джиму в его маленьких приключениях, то либо ты будешь работать над собой до тех пор, пока ты не сможешь нормально помочь ему, либо тебе придётся найти другого друга. Потому что, хоть мне и неприятно это говорить, Джим — Мальчик-который-выжил, поэтому вокруг него всегда будут психи, желающие отправить его на тот свет.

Рон волком смотрел на Гарри, но по мере того, как слова слизеринца доходили до него, он начал остывать и, в конце концов, снова уставился на потолок.

— Ну и ладно. Похоже, у меня есть только второй вариант. Джим всё равно не хочет иметь со мной ничего общего.

— Ой, да ладно! Я видел вас на перроне. Вы просто не разлей вода.

— Так было до возвращения домой. С тех пор я отправил полдюжины писем совиной почтой, а он не ответил ни на одно. Наверное, вспомнил, как я убежал от Сам-Знаешь-Кого, понял, что на меня нельзя положиться, и разорвал отношения. Честно говоря, винить его трудно.

Гарри задумался.

— Он прислал тебе приглашение на свой день рождения?

— Его мама прислала приглашение для меня и близнецов. Думаю, они пригласили всех гриффиндорцев из нашего класса, и всю команду по квиддичу, и всех детей влиятельных министерских чиновников, с которыми когда-либо мог сталкиваться Джим. Это не вечеринка близких друзей Джима.

Гарри потёр виски.

— То есть, тебя пригласили на праздник, но никаких личных писем. Я понял. Скажи-ка мне, Рон, кто-нибудь рассказывал тебе о том, как я столкнулся с чокнутым домовым эльфом?

— Чокнутым… кем?

— В ночь нападения докси я столкнулся со странным, слегка помешанным домовым эльфом. Он пытался предупредить меня, что в этом году один или оба близнеца Поттер окажутся в Хогвартсе в страшной опасности. Следуя своему извращённому и плохо продуманному плану отговорить меня от возвращения в школу, он перехватывал всю мою входящую и исходящую совиную почту. Полагаю, с письмами Джима он поступал так же.

Рон резко сел на кровати.

— Ты имеешь в виду…

— Я имею в виду, что Джим провёл последние несколько недель, переживая, что ни один из его школьных друзей ни слова ему не написал и не ответил ни на одно письмо, которое он им отправил. Так что делай, конечно, что хочешь, но я бы рекомендовал, чтобы завтра утром твоя мама связалась через камин с Поттерами, поговорила с Лили и выяснила, отправлял ли Джим друзьям письма, которые остались без ответа. Если ответ будет положительным, может, они даже позволят тебе навестить его лично.

— Ух ты! Обязательно! Эм, и… спасибо… Гарри.

— Не за что, Рон. Увидимся завтра. — Гарри вздохнул, размышляя, как превратился в сердобольную тётушку всего Гриффиндора и сколько времени пройдёт, прежде чем несчастные «львы» потянутся к нему за любовными советами.

* * *

11 июля 1992

На следующее утро по просьбе Рона Молли связалась через камин с поместьем Поттеров и поговорила с Лили. Вероятно, теория Гарри была верна: ни один из друзей Джима не написал ему за все лето. Лили была рада, что Рон хотел навестить Джима, потому что ему «очень был нужен друг рядом». Гарри подслушал эту часть, сидя за кухонным столом, и запомнил, чтобы обдумать позже. Полчаса спустя Рон отправился через камин, чтобы провести с Джимом остаток дня.

Сам Гарри провёл большую часть утра за упражнениями по окклюменции, просмотром замечаний разных наставников о том, над чем ему следует поработать, и составлением предварительного списка друзей и знакомых, которых Поттеры могли допустить на праздник. После обеда он полетал с близнецами, а затем обсудил некоторые из их наиболее интересных идей для розыгрышей. Они от души посмеялись над рассказом о том, как на пасхальных каникулах Гарри подсунул Джиму поддельную мантию-невидимку. Хотя близнецы не согласились с самим утверждением, фразу «Слизеринцы крутые! Гриффиндорцы тупые!» оба сочли уморительной. Рон вернулся в половине шестого, незадолго до ужина — как раз вовремя, чтобы услышать историю Гарри, — и выглядел странно подавленным. После ужина Гарри отвёл его в сторону и спросил, всё ли в порядке с Джимом.

— А? Да… да, всё в порядке. Всё, как ты и говорил. Он просто не получил ни одного из моих писем. Он спросил свою… твою… ну, он спросил миссис Поттер, могу ли я приходить почаще — два или три раза в неделю, если мама не будет против и, может быть, я буду приходить на все выходные.

— Это… ведь хорошо, да? — спросил Гарри.

— Да, просто… Чёрт, ты был прав в том, что мне нужно стать лучше, если я хочу оставаться другом Джима. Он… очень сосредоточен на этом. Ладно, я пойду наверх. Джим дал мне книгу, которую мне надо прочитать.

Рон показал книгу, которую прижимал к груди, и Гарри узнал старый учебник по защите от Тёмных искусств — то самое издание, по которому его учила Тонкс. Он ничего не сказал, а Рон отправился наверх, по дороге спросив близнецов, когда они в следующий раз будут заниматься с отягощениями ради квиддичной формы.

— Почему я внезапно почувствовал поступь рока? — пробормотал себе под нос Гарри, смотря как Рон поднимается по лестнице.

* * *

Утром того же дня

Главный камин поместья Поттеров находился в Большом зале. Вышедший из каминной сети посетитель сразу видел огромную стену с десятками портретов прежних лордов и леди Поттер, внушительно взиравших на каждого прибывшего. В центре висел поистине громадный портрет Гая дю Пуатье — первого представителя своего рода в раннем Визенгамоте и основателя будущего Древнего и благородного дома дю Пуатье. Столетия спустя, когда были устранены последние следы французского происхождения семьи, его переименовали в дом Поттеров. Портрет сэра Гая достигал добрых пяти метров в высоту и двух с половиной в ширину и не поместился бы ни в одной комнате поместья меньше Большого зала. Как и большинство обращённых к камину картин, он был создан за много веков до появления движущихся портретов, поэтому легендарная фигура оставалась безмолвной и неподвижной — но отнюдь не менее величественной. И когда Рон Уизли вышел из камина и огляделся, первым впечатлением стал осуждающий взгляд легендарного основателя рода Поттеров.

Почти сразу же в зал зашла Лили Поттер.

— Здравствуй, Рон! Рада, что ты смог прийти. Пойдём, я провожу тебя в комнаты Джима, — улыбка Лили немного успокоила Рона, но он всё ещё нервничал. Одно дело было знать, что Джим Поттер, Мальчик-который-выжил, был отпрыском августейшего семейства Поттеров, а другое — по-настоящему находиться в таком доме, принадлежащем семье, которая всего на пару столетий моложе самого Хогвартса. Он посмотрел на свою оранжевую майку «Пушки Педдл», на которой красовалось огромное жирное пятно (даже его мать не смогла его удалить), и на секунду ему действительно захотелось последовать совету Молли и «принарядиться» для знакомства с Поттерами. И, хотя сама Лили была одета в удобную маггловскую одежду, Рон всё равно чувствовал себя подавленным величием поместья.

— Комнаты Джима? У него их несколько?

— Разумеется, у него есть спальня. Но за последние несколько недель он занял и соседнюю комнату и, ну… превратил её в нечто вроде тренировочного зала.

— Для отработки заклятий?

— Для физических тренировок, — странным голосом сказала Лили. — Он тренируется очень усердно.

Она вывела Рона из зала и повела вверх по лестнице.

— Молли сказала, что вашу почту крал какой-то домовой эльф. Я так и не поняла, о чём она говорила.

— Я точно не знаю, миссис… эм, леди Поттер. Так Гарри сказал. Какой-то домовой эльф сказал ему, что либо он, либо Джим, либо они оба окажутся в опасности в Хогвартсе, поэтому он крал их письма, чтобы они думали, что друзья о них забыли. Этот эльф думал, что из-за этого они не захотят возвращаться в школу.

— Странная стратегия. Впрочем, домовые эльфы — странные существа. Честно говоря, мне никогда не было с ними вполне уютно, даже с теми, которые живут здесь, но они заверили, что способны не впустить в поместье ни одного чужого эльфа. И ещё: «миссис Поттер» вполне достаточно. Я не слишком люблю всё это «ваша светлость», когда можно без него обойтись. — Она помедлила. — Как Гарри?

— Вроде хорошо, миссис Поттер. Он подружился с моей семьёй, и это он посоветовал мне попросить маму связаться с вами по поводу писем. Он целыми днями учится, иногда летает с близнецами. О, и ещё он начал ходить на специальное обучение в Косой переулок. Мой брат Перси провожает его туда, чтобы убедиться, что он в безопасности.

— Хорошо, что за ним присматривают, — ответила Лили с небольшой ноткой грусти в голосе.

К этому моменту они поднялись на верхний этаж и Рон услышал странный ритмичный звук «бум-бум», доносящийся из одной из комнат. Лили вздохнула.

— Из того, что я слышу, — сказала она, — видимо, Джим ещё не закончил свою утреннюю тренировку. Возможно, он попросит тебя подождать пару минут.

Она заколебалась, а затем пристально посмотрела на Рона. Было что-то в её взгляде, что Рон в силу своего возраста не мог понять. В основном это была родительская забота, которую он часто мог видеть в глазах собственной матери, но тут было что-то ещё, в эмоциях Лили были оттенки, которые у него не получалось уловить.

— Рон, будь с ним терпелив. Случившееся в конце прошлого семестра — Квиррелл и всё остальное — повлияло на него сильнее, чем я поначалу думала. Не уверена, что перемены в нём… обязательно плохи, но временами он может быть несколько… напряжённым. Возможно, настолько, что это тебя встревожит. Но при всём этом я знаю: он считает тебя лучшим другом. И мне кажется, сейчас лучший друг ему очень нужен. Пожалуйста, помни об этом, если в какой-то момент он станет вести себя немного… трудно. Хорошо?

Рон не был точно уверен, о чём говорила Лили Поттер, но он знал, что Джим — его лучший друг, поэтому он просто кивнул ей. Они пошли по коридору на звук. Когда они дошли до двери, Рон услышал, что вместе с ритмичным звуком из-за двери доносятся громкие восклицания Джима.

Лили открыла дверь и ввела Рона в «спортзал» — квадратную комнату примерно девять на девять метров с большим эркерным окном, закрытым тяжёлыми шторами. Единственный свет исходил от волшебных шаров под потолком, отчего помещение выглядело тусклым и мрачным. Кроме того, здесь сильно пахло потом. Возле двери стоял совершенно новый набор свободных весов и другого спортивного оборудования. У близнецов имелся похожий, но меньший и подержанный комплект: от загонщиков требовалась более развитая верхняя часть тела, чем от обычных квиддичных игроков. За снарядами Рон с тревогой заметил нечто похожее на мишень для дартса, только вместо дротиков в неё были воткнуты маленькие метательные ножи. Вернее, в неё и вокруг неё: метать ножи Джим пока умел неважно. Сам Мальчик-который-выжил находился в дальнем углу в обрезанных чёрных спортивных штанах и серой майке. Босой, с обмотанными лентой кистями, он яростно избивал тяжёлую кожаную грушу почти с себя размером и был насквозь мокрым от пота. Полностью поглощённый тренировкой, Джим лишь через несколько секунд заметил Рона и Лили и встретил друга запыхавшейся улыбкой.

— Рон! — бум… — Рад тебя видеть, — бум… — дружище! Дай мне… — бум… — ещё тридцать секунд, чтобы закончить этот подход, ладно?

Рон, который понятия не имел, что значит «подход», кивнул. Лили смотрела на своего сына несколько секунд, а потом громко сказала:

— Я оставлю вас, мальчики. Отправьте ко мне домового эльфа, если вам что-нибудь понадобится. Обед будет в полдень, — и она вышла, напоследок ещё раз взглянув на Джима с нечитаемым выражением.

Джим на её слова только кивнул, не отводя глаз от груши. Сделав шаг назад, он начал бить грушу ногами достаточно высоко, чтобы ударить взрослого человека в живот или даже в солнечное сплетение. Он сделал двадцать ударов каждой ногой, сопровождая каждое из них резким «Ки-я!», прежде чем закончить и подойти к Рону, захватив с собой полотенце и бутылку с водой. Тепло улыбнувшись Рону, он крепко сжал его руку.

— Я бы тебя обнял, но я немного потный, — пытаясь восстановить дыхание, сказал Джим.

Рон с радостью пожал ему руку.

— И так сойдёт. Что ты тут делаешь?

— Это называется тхэквондо. Маггловское боевое искусство для рукопашного боя, корейское по происхождению. Мама нашла сквиба, который держит в Лондоне собственный доджан — так называется школа тхэквондо. Дважды в неделю мы вызываем его по каминной сети для тренировки. Я начал заниматься несколько лет назад, в основном ради забавы, но после… после случившегося взялся гораздо серьёзнее. Летом я могу лишь ограниченное время упражняться с палочкой. К тому же на собственном горьком опыте понял, что волшебник должен уметь постоять за себя без оружия: никогда не знаешь, когда злодей отнимет палочку.

— А-а, — тихо сказал Рон. Он был удивлён, что магия летом вообще разрешена, но ничего не сказал об этом. Они молча посмотрели друг на друга, как будто ни один из них не знал, что сказать. Наконец, Джим сел за ближайший стол и сделал знак, чтобы Рон сел напротив.

— Окей, давай по порядку. Мама сказала, что я не получал писем, потому что какой-то чокнутый домовой эльф крал наши письма. Так?

— Ну, — неуверенно начал Рон, — всё, что я знаю, это то, что Гарри рассказал мне вчера вечером.

— Гарри был у тебя вчера вечером? — перебил его Джим.

— Да, он останется у нас до следующей недели, а после переедет к Невиллу. Короче, на прошлой неделе, когда Гарри был на улице у дома своих родственников, с ним разговаривал домовой эльф. Он сказал, что либо Гарри, либо ты, либо вы оба окажетесь в опасности в Хогвартсе в этом году. Поэтому, он крал письма от ваших друзей, чтобы вы решили, что друзья о вас забыли, и решили не возвращаться в школу, — Рон помедлил, — ровно как и письма, которые вы могли отправить.

Джим промолчал и просто сделал ещё один глоток из бутылки, поэтому Рон продолжил.

— Эльф отдал письма Гарри назад и ушёл, но затем прилетела огромная стая докси и напала на Гарри, прежде чем он смог добраться до дома. После этого его адвокаты решили, что ему больше не безопасно у тех магглов. Нора зачарована против эльфов. Билл… это мой старший брат, он работает разрушителем проклятий в… неважно. Когда он учился в Хогвартсе, он поцапался с каким-то слизеринцем, который стал посылать своего домового эльфа, чтобы он пакостил рядом с Норой в летние каникулы. Поэтому, как только он смог, он повесил на нашу территорию защиту от нежелательных эльфов. Поэтому они поселили Гарри к нам.

Джим кивнул.

— Гарри сильно пострадал?

— Я правда не знаю. Сейчас с ним, вроде, всё нормально.

— Они знают, чей это был эльф? Кто хочет убить нас?

Рон на это выпучил глаза. Он и не думал о том, что эти события скрывают за собой попытку убийства, и было тревожно, что эта мысль была первой, которая возникла у Джима.

— Я, эм, не знаю. Не думаю, что и Гарри знает.

— Наверное, нет, — сказал Джим и отвёл взгляд, задумавшись, — хотя, нам бы они в любом случае не сказали, даже если бы знали. Лучше нам находиться в блаженном неведении обо всём важном, чтобы мы могли притвориться, что мир безоблачен и безопасен.

Горечь в голосе Джима обеспокоила Рона. В начале первого курса Джим открыто враждовал со слизеринцами, особенно с Гарри, и приехал в Хогвартс с огромным самомнением, которое шумно и некрасиво лопнуло уже на первой неделе после дебютного урока зельеварения. Потом он постепенно успокоился и развил самодисциплину и навыки общения. К концу года Джим превратился в приятного, хотя и вспыльчивого мальчика с множеством друзей — правда, почти все они были гриффиндорцами, а слизеринцев среди них не было вовсе. Но теперь он выглядел так, словно вот-вот обзаведётся нервным тиком.

— Джим, ты меня немного пугаешь. Что, чёрт возьми, произошло в последние пару недель?

Джим потёр лицо, пытаясь решить, что он может сказать Рону.

— Я… этим летом я кое-что узнал. То, чего знать не полагалось. — Он нервно рассмеялся. — Забавно. Раньше я так злился на родителей и Дамблдора за их тайны, за то, что они обращались со мной как с ребёнком. Теперь я понимаю, почему они так поступали, и отчасти хочу всё вернуть и снова стать тем невежественным ребёнком.

Он пристально посмотрел на Рона.

— И прости меня, но многое из этого я не могу тебе рассказать. Пока не могу. А может быть и никогда не смогу. Ты знаешь, что Волдеморт, — Рон вздрогнул, — мог читать наши мысли в прошлом году, и то, что он выведал от нас… от меня, почти позволило ему возродиться. Если он или один из его слуг узнает то, что знаю я, это будет катастрофой. Я хочу изучать окклюменцию, но мои родители против. Мама сказала, что мне нужно выработать больше самоконтроля, поэтому она поговорит с папой только тогда, когда я получу синий пояс.

Рон не знал даже, что такое окклюменция, не говоря уже о системе поясов в тхэквондо, поэтому с трудом осмыслил слова Джима.

— То есть, ты узнал какую-то секретную информацию о… Сам-Знаешь-Ком, которую твои родители скрыли от тебя. Они знают, что ты знаешь?

— Нет, и, честно говоря, я боюсь им признаться. Не думаю, что они попытаются стереть это из моей памяти, но рисковать не могу. Я не могу вернуться к… тупому, бессмысленному неведению.

— Чем я могу тебе помочь? — твёрдо спросил Рон.

Джим помедлил.

— Прежде, чем я отвечу… я должен тебе признаться. Ты сказал, что тот домовой эльф перехватывал всю почту — и входящую, и исходящую. Что, на самом деле, хорошо, потому что я отправил тебе только одно письмо, через пару дней после… после того, как я узнал правду. Я рад, что ты не получил его. Это… С моей стороны было трусостью говорить то, что я сказал в том письме. Ты не заслуживаешь этого. Я решил, что ты всё-таки получил то письмо и поэтому так и не написал мне.

Живот Рона скрутила судорога. Вот оно. Джим хочет оборвать с ним связи, потому что не хочет, чтобы его окружали трусы, которые сбегают при первом же признаке опасности.

— В том письме я многое сказал. О том, как мне жаль, что ты оказался в опасности лишь из-за дружбы со мной. О том, как мне жаль, что весь прошлый год я вёл себя придурком со столькими людьми. О том, что впервые понял: быть Мальчиком-который-выжил — не только посещать светские мероприятия и становиться героем написанных обо мне детских приключенческих книг. Быть Мальчиком-который-выжил неизбежно означает, что другие люди погибают. Одной из открытых этим летом тайн я могу поделиться: все четверо моих бабушек и дедушек умерли до моего рождения. Конечно, это я знал и раньше, но не знал, что всех их убили Пожиратели смерти в отместку за выступление моих родителей против Волдеморта. Ещё я узнал настоящую причину, по которой родители отослали Гарри: оба боялись, что его убьют лишь за то, что он находится рядом со мной.

Он сделал ещё один глоток из бутылки и посмотрел на Рона.

— После всего того, что я сказал, ты всё ещё хочешь быть моим другом? Зная, какой может быть цена. Зная, что однажды Пожиратели могут прийти за тобой или за теми, кого ты любишь, просто потому, что ты мой друг? Ты один из немногих людей, кто видел лицо Волдеморта и остался жив, чтобы рассказать об этом. Я помню твою невероятную храбрость, когда ты пожертвовал собой на пути к камню, чтобы я мог схлестнуться с Волдемортом. Ты уверен, что хочешь и дальше испытывать судьбу?

От того, что сказал Джим, Рон потерял дар речи. Ему было так стыдно за тот момент слабости в комнате с зеркалом, что он забыл о том, как пожертвовал собой, чтобы позволить Джиму пройти дальше. О том, что он мог погибнуть, если бы не быстрая реакция Невилла. И теперь, после нескольких недель сомнений Рон, наконец-то, снова почувствовал, как пробуждается его гриффиндорская храбрость.

— Как я и сказал, чем я могу помочь тебе?

Джим широко улыбнулся и громко выдохнул, хотя он даже не заметил, как задержал дыхание. И Рон понял, как Джим боялся, что тот откажет. Что ему, Мальчику-который-выжил, откажет Рон Уизли. Никто в мире никогда так не дорожил дружбой Рона.

— Спасибо. Сегодня мы не станем делать ничего особенного. Пообедаем, потом, может быть, немного полетаем. А затем составим планы и расписания. Нам обоим предстоит много тренироваться.

Рон кивнул.

— Верно. Тренироваться, чтобы сражаться… с Волдемортом. — Рон вздрогнул от имени, но всё равно гордился тем, что сумел его произнести, а Джим гордился другом. И всё же тот покачал головой.

— Нет, Рон. Мы не будем тренироваться, чтобы сражаться с Волдемортом, — лицо Джима ожесточилось, — мы будем тренироваться, чтобы убить Волдеморта.

--------------------

АЗ. О состоянии Джима. Значительная часть фанатов Гарри Поттера была в ужасе от сцены в кабинете Дамблдора в конце пятой книги, когда старик раскрывает (в числе прочего), что он скрыл пророчество от Гарри на пятнадцать лет, чтобы не рушить его детство. Для меня, как и для большинства фанатов, мотивы Дамблдора были неубедительны, особенно в свете того, что старик знал, каким было детство мальчика. Но раз уж эта история пытается разрушить стандартные приёмы фиков, я вдруг подумал: а что если Дамблдор был прав? Что если рассказать уже травмированному одиннадцатилетнему ребёнку, что он должен убить Волдеморта — чудовищная идея, равносильная попыткам вызвать психические расстройства у ребёнка типа паранойи, депрессии и одержимости любым видом самозащиты — от тхэквондо до тёмных искусств. Всем, что может помочь в борьбе против самого ужасного тёмного лорда в новейшей истории. В этой истории Джим Поттер, узнав почти все пророчество ещё в конце первой книги, стал кем-то вроде Брюса Уэйна и решил, что будет тренироваться как проклятый, пока не сможет сравниться с Волдемортом. Но в этом кроется одна проблемка — Джим, в отличие от Брюса Уэйна, не главный герой этой истории =)

Глава 7. Отсчет до дня рождения

15 июля 1992

Гарри пробыл в Норе ещё четыре дня. За это время Рон лишь однажды снова съездил на целый день в поместье Поттеров, зато дома начал бегать и заниматься с отягощениями, а также, к удивлению Гарри, закончил бо́льшую часть домашнего задания. Ещё удивительнее было то, что Рон проявил немного смирения и задал Гарри — лучшему на курсе по защите от Тёмных искусств — несколько вопросов по предмету, на которые слизеринец с радостью ответил. Ровно в полдень в среду, пятнадцатого июля, Гарри предстояло воспользоваться портключом, который леди Августа передала через Арти и который должен был перенести его прямо в поместье Лонгботтомов. Там Гарри проведёт остаток лета вместе с Невиллом. Но перед отъездом из Норы у него оставалось последнее дело.

Утром пятнадцатого июля Молли Уизли, как обычно, встала в семь часов готовить завтрак и с удивлением обнаружила, что тот уже в процессе. Спускаясь, она услышала шипение жарившегося бекона и почувствовала запах свежесваренного кофе. Посреди её кухни стоял Гарри Поттер, весело насвистывал и взбивал в миске яичные желтки со свежим молоком.

— Гарри? Ради всего святого, что ты делаешь тут так рано? Готовишь завтрак?!

Он повернулся и улыбнулся ей.

— Вот в чём дело, миссис Уизли. Сегодня мой последний день здесь, и я хотел сделать что-нибудь в благодарность за всю доброту, которую проявили ко мне вы и ваша семья. Мне было четыре, когда Дурсли решили научить меня готовить для них — чтобы я, так сказать, «отплатил» за привилегию жить под их крышей. Пока я был маленьким, блюда были простыми, но с возрастом становились всё сложнее и изысканнее. Они никогда меня не хвалили и не подбадривали — только жаловались, если результат оказывался не совершенно безупречным. Поэтому больше семи лет я ждал возможности приготовить что-нибудь хорошее для людей, которые мне действительно нравятся. А сейчас в мире найдётся мало людей, которые нравились бы мне больше Уизли.

На это глаза Молли немного затуманились, и она, подойдя к мальчику, крепко обняла его. Гарри сначала напрягся, его раньше нечасто обнимали, но быстро расслабился.

— Я знаю, тебе будет хорошо с Лонгботтомами, но если ты когда-нибудь захочешь вернуться, обещаю, тебе здесь всегда будут рады, Гарри.

— Спасибо, миссис Уизли.

— Пахнет очень вкусно. Что ты готовишь?

— Киш лорен, яйца Бенедикт и малиновые сконы[1].

— Ничего себе! — воскликнула Молли.

Когда остальные Уизли спустились на завтрак, все они были впечатлены кулинарными навыками Гарри. Мистер Уизли оценил жест, но всё же заметил, что Гарри не следовало тратить деньги на еду для них, потому что он был их гостем. Глаза Гарри хитро блеснули.

— Вообще-то, сэр, расходы поделили между собой ваши сыновья. На прошлой неделе каждый отдал мне часть карманных денег, а я купил на них продукты. — Он повернулся к четырём удивлённым братьям Уизли. — Я ведь сказал, что деньги пойдут на благое дело, — добавил Гарри с улыбкой.

Молли, теперь убеждённая, что все четверо сыновей знали о завтраке-сюрпризе, по очереди заключила каждого ошеломлённого мальчика в сокрушительные объятия. Джинни, разумеется, прекрасно знала, когда и почему братья отдали Гарри деньги: они расплатились по пари о её соревновании с Седриком Диггори. Она едва не рассмеялась при виде их взглядов, каждый из которых словно говорил: «Проклятье, теперь я обязан слизеринцу ещё и за это». После завтрака Перси, близнецы и Рон немедленно принялись убирать со стола, а Перси велел матери отдохнуть, пока они помоют посуду.

Гарри поднялся на ноги.

— Раз вы решили позаботиться о посуде, тогда я бы хотел кое-что сказать. У меня есть сюрприз для вас всех, — он быстро пошёл наверх и вернулся с большим бумажным пакетом, на котором красовался логотип «Флориш и Блоттс», внутри которого было несколько упакованных подарков.

— Гарри, — начала Молли, — не стоило…

— Это всего лишь небольшой знак моего уважения, миссис Уизли. Надеюсь, вы примете подарки и они вам понравятся.

Уизли не знали, чего ожидать, хотя по форме было ясно: все подарки — книги. Сначала Молли испугалась, что Гарри купил детям учебники. Её тревожили школьные расходы, но вместе с тем она боялась, что дети смутятся из-за благотворительности. Однако ни одна книга не была учебной — Гарри выбрал личные подарки. Рону достался экземпляр «Полётов с „Пушками Педдл“», Перси — «Старосты, достигшие власти». Близнецам Гарри велел делить подарок, поскольку два экземпляра «Сумасшедшей магии для чокнутых чародеев» могли оказаться слишком опасны для Хогвартса. На подарке Джинни названия не было: это оказался красивый чистый дневник, и теперь родителям не придётся покупать новый. Артур пришёл в восторг от единственной написанной магглом книги — доступного введения в маггловскую электротехнику и устройство автомобилей. Наконец, для Молли Гарри с удовольствием нашёл во «Флориш и Блоттс» книгу «Осваиваем искусство волшебной французской кухни». Он объяснил, что оригинал написала знаменитая маггла Джулия Чайлд, познакомившая миллионы обычных магглов с французскими кулинарными приёмами и объяснившая их так, чтобы разобраться мог человек без профессиональной подготовки. Благодаря Петунии Дурсль это была буквально одна из первых книг, по которым Гарри учился читать. Позднее о ней узнал Гастон Легард, легендарный шеф-повар Саммер-Айлс, и адаптировал рецепты под магические способы готовки, которыми пользовались волшебники. В итоге Уизли остались очень довольны подарками — даже Рон, — а Гарри радовался, что, возможно, немного улучшил дурную репутацию Слизерина.

* * *

В полдень Гарри в последний раз со всеми попрощался, достал переданный Арти портключ — маленькую цветочную вазу с выгравированной прописной буквой «L» — и произнёс слово активации: «Убежище». Путешествие портключом оказалось чрезвычайно неприятным, хотя Гарри предполагал, что придётся привыкнуть. Оправившись от ощущения, будто его протащили пупком вперёд через сливное отверстие, он обнаружил себя у парадной двери поместья Лонгботтомов. Там его ждали Невилл, Августа Лонгботтом и два домовых эльфа.

Когда Невилл шагнул вперёд, чтобы поприветствовать своего друга, Гарри удивился, как тот изменился. С момента последней встречи Невилл вырос почти на три сантиметра, его волосы посветлели, детская пухлость ушла и он загорел! Гарри думал, что англичане вообще не могут загореть. Ну, за десять лет работы в саду загар на него не ложился ни разу.

— Невилл! Рад тебя видеть, друг! И вас, леди Августа. Кажется, жизнь на Амазонке вам понравилась.

Лонгботтомы рассмеялись, после чего леди Августа представила домовых эльфов — Люмпена и Хоскинса — и велела им отнести сундук Гарри в его комнату. Она заверила мальчика, что Люмпен и Хоскинс, связанные непосредственно с поместьем, смогут отразить вторжение любых чужих домовых эльфов, поскольку сила эльфа всегда максимальна в собственных владениях. Затем они с Невиллом отвели Гарри обедать в залитую солнцем гостиную. Впервые с июньского прибытия Хогвартс-экспресса в Лондон друзья смогли как следует поговорить. Гарри изумлённо слушал о приключениях Невилла в амазонских джунглях: неудачных поисках редкого цветка, который, возможно, исцеляет ликантропию; встрече с таинственной расой людей-леопардов из золотого города в глубине джунглей; отчаянном бегстве после того, как Невилл случайно проник в древний затерянный храм культа Безымянного Ксоанона. Всё это было так… по-гриффиндорски — особенно для мальчика, прежде собиравшегося провести лето, неторопливо пересаживая ядовитые тентакулы в семейной оранжерее. По сравнению с каникулами Невилла встреча Гарри с одним гиперактивным домовым эльфом и бурей докси вдруг показалась несколько… скучной. Впрочем, Невилл и Августа пришли в должный ужас от того, насколько близок Гарри был к смерти, так что в «лотерее смертельных опасностей» победил всё-таки он.

— Ну ладно, — наконец, сказала Августа, — пожалуй, достаточно о наших крайне небезопасных приключениях. Боюсь, моё старое сердце не выдержит, если я услышу ещё хотя бы одну историю.

Невилл, который воочию видел впечатляющие дуэльные навыки своей бабушки, подавил желание закатить глаза.

— Гарри, я так понимаю, ты нашёл себе учителя на летние каникулы?

— Да, леди Августа. Она окончила Пуффендуй и осенью поступает в Академию авроров. Это дочь Андромеды и Теда Тонксов.

— А-а, да. Я помню, как читала заметку об их предстоящей свадьбе в «Пророке». Мне казалось, что я даже здесь, в Ланкашире, слышу вопли Сигнуса Блэка. Она компетентна?

— Безусловно, мэм, хотя она занимается со мной только предметами Хогвартса: чарами, трансфигурацией и защитой по выходным, а также зельеварением каждый второй четверг. Кроме того, по вторникам и в свободные от зелий четверги я изучаю управление поместьем, этикет, историю волшебства и… кое-что ещё.

— Амбициозное расписание. Могу я спросить о долгосрочных целях такого обучения?

Гарри вздохнул.

— Кроме желания оставаться на вершине рейтинга и утереть нос Джиму, у меня есть мысли попробовать сдать некоторые из моих СОВ раньше. Если я преуспею и сдам хотя бы четыре из них, я смогу подать петицию об эмансипации. Разумеется, до этого ещё далеко, но, если я постараюсь, думаю, я смогу попробовать провернуть это летом после третьего курса.

Невилл присвистнул, а Августа одобрительно кивнула.

— Как я и сказала, амбициозно. И прошу простить назойливость старухи, но входят ли в эти «прочие занятия» уроки окклюменции?

Гарри посмотрел на Невилла, который покраснел и прошептал: «Прости».

— Да, леди Августа.

— Надеюсь, ты будешь действовать осторожно, — вздохнула она. — Такое обучение сопряжено с некоторой опасностью, а если о нём станет широко известно, многие представители нашего общества будут относиться к тебе с недоверием до конца жизни. — Она поморщилась. — И должна сказать, меня злит сама необходимость этих занятий. Полагаю, это ещё один пример того, как Джеймс Поттер не исполнил отцовский долг.

— Простите, леди Августа? — удивлённый её враждебностью, спросил Гарри.

На секунду она удивилась.

— Ах да, разумеется. Как глупо было предполагать, что кто-нибудь сообщит тебе то, что ты имеешь полное право знать. Пока ты предполагаемый наследник Поттеров, Гарри. Где-то в семейном хранилище должно лежать кольцо, которое перейдёт к тебе после официального объявления наследником. Впрочем, отец вправе вручить его раньше по собственному усмотрению, как большинство лордов и поступают со своими наследниками. У каждого представленного в Визенгамоте дома есть три таких кольца: для главы рода, консорта и официального наследника. — Она подняла левую руку и показала золотое кольцо с зелёным камнем, на котором была выгравирована буква «L». — Помимо прочих магических и немагических преимуществ, кольцо наследника защищает от легилименции, Конфундуса и многих более слабых чар, воздействующих на разум, хотя, разумеется, не от Империуса. Поэтому формальное обучение окклюменции не требуется. Естественно, Визенгамот не допускает, чтобы нынешние или будущие его члены становились жертвами обычных психических манипуляций. — Она повернулась к заметно заинтересовавшемуся Невиллу. — И прежде чем ты спросишь: я собираюсь подарить тебе кольцо наследника Лонгботтомов на день рождения. Сейчас его восстанавливают в Гринготтсе. Жаль, что оно не было готово в прошлом году: возможно, оно защитило бы тебя от заклятий профессора Квиррелла.

Невилл расплылся в улыбке. Гарри тоже улыбнулся, радуясь за друга, но, всё же, его кольнуло разочарование. Ещё одна вещь, которую его отец скрыл от него.

— А пока, Невилл, я хочу, чтобы следующие две недели ты отдыхал и развлекался. Путешествие на Амазонку выдалось насыщенным, и тебе следует восстановиться. Но, если пожелаешь присоединиться к дополнительным занятиям Гарри, я с удовольствием устрою это на август. Только выбрось из головы всякие мысли об «эмансипации». Ты сдашь СОВ после пятого курса, как твои отец и дед, и покажешь такие же превосходные результаты.

— Да, бабушка, — просто ответил Невилл.

— Покажи Гарри его комнату и убедись, что он хорошо устроился. После этого, я так думаю, ты захочешь показать ему бассейн... Разумеется, если ты найдёшь, что надеть, — она громко рассмеялась, а Невилл состроил недовольную гримасу и тряхнул головой. Выйдя из-за стола, он повёл Гарри наверх.

— Что это была за шутка про бассейн? — спросил Гарри.

Невилл усмехнулся.

— Помнишь, я рассказывал, как дядя Элджи пытался утопить меня, когда мне было семь? С тех пор я всегда боялся больших водоёмов… пока ко мне не вернулись воспоминания. Я решил этим летом победить страх и научился плавать во время поездки в Бразилию. Когда преодолел робость и освоил основы, мне очень понравилось. Поэтому Ба послала домовому эльфу указание вычистить бассейн на заднем дворе и наполнить водой. Я его ещё не опробовал, но очень жду. Ты умеешь плавать?

— Никогда не учился. Полагаю, следовало бы. Если всё будет складываться так же, как сейчас, уверен, в какой-то момент моя жизнь будет зависеть от этого умения. Но почему она посчитала эту идею такой забавной?

Невилл закашлялся.

— Ну, понимаешь… я учился плавать в глубине джунглей у мальчишек из местного племени, а они… онивообщененосятплавокпоэтомумыкупалисьголыми, — скороговоркой выпалил Невилл. Но Гарри всё равно его понял и не смог сдержать громкого смешка.

— Я понял. Значит, этот твой новый загар — сплошной, верно?

Невилл не ответил, а Гарри снова рассмеялся от осознания того, что даже густой загар не может скрыть краску, бросившуюся в лицо.

* * *

Три дня спустя приглашения в поместье Поттеров для персональных гостей Гарри были разосланы следующим людям и/или семьям (с учётом того, что Гермиона и Невилл просто приняли приглашение Джима, чтобы не оскорблять отказом своего одноклассника):

Мисс Ханна Аббот

Амелия Регент Боунс и её подопечная, мисс Сьюзен Боунс

Госпожи Маргарет и Милисента Булстроуд

Мисс Трейси Девис

Досточтимый Амос Диггори с семьёй

Сэр Малкольм Финч-Флетчли, кавалер ордена Британской Империи с семьёй

Мистер Маркус Флинт

Дэниел Лорд Гринграсс с семьёй

Досточтимая Гестия Джонс, эсквайр

Мисс Оливия Колумбико

Сэмюэл, лорд Макмиллан, с семьёй; Говард, лорд Монтегю, с семьёй

Мистер Маданапала Патил с семьёй

Досточтимый Артемиус Подмор, эсквайр, с супругой

Целители Эдвард и Андромеда Тонкс с семьёй

Мистер и миссис Артур Уизли с семьёй

Леди Серена Забини, вдовствующая графиня Прованса и её сын, мистер Блейз Забини

Леди Августа помогала составлять список гостей, проводя Гарри через нелепо переусложнённый процесс правильного обращения к ведьмам и волшебникам из разных слоёв британского магического общества. Что важнее, она объясняла возможные выгоды и последствия каждого приглашения. Выяснилось, что Поттеры пригласили лишь друзей Джима, проигнорировав их семьи — включая учившихся в Хогвартсе братьев и сестёр, а также нескольких отпрысков родов Визенгамота, которые могли обидеться на исключение. По словам Августы, приглашать детей на праздник в родовом поместье и не послать хотя бы формальное приглашение их родителям и ближайшим родственникам считалось дурным тоном. Большинство, впрочем, закрывало на это глаза: во-первых, Джеймс Поттер так давно оскорблял высшее общество своей бестактностью и отсутствием манер, что все привыкли; во-вторых, светские и государственные деятели отчаянно искали любой возможности погреться в отражённых лучах славы Мальчика-который-выжил — даже когда в прошлые годы Джеймс настаивал на таких кричаще безвкусных развлечениях, как соревнование по лимбо и маггловский надувной замок.

Но Гарри надувные замки не интересовали. Если уж делить день рождения с Придурком-Который-Выжил, то эту возможность следовало использовать для безудержного налаживания связей. Поэтому, если Гарри хотел пригласить друга, чьи родители, по мнению Августы или Арти, могли пригодиться для его долгосрочных целей, приглашение получала вся семья. Друзьям не из особенно влиятельных волшебных родов — например, сёстрам Булстроуд или Маркусу Флинту — отправили обычные приглашения с разрешением привести родственника либо спутника. Всю маггловскую семью Джастина Финч-Флетчли Гарри пригласил отчасти из-за их финансовых связей, а отчасти чтобы ткнуть Джима носом в то, что слизеринец Поттер относится к магглам непредубеждённее гриффиндорца Поттера.

Кроме того, леди Августа служила неиссякаемым источником сплетен о высшем волшебном обществе, значительная часть которого явится на праздник независимо от отношения к Поттерам. Сначала Гарри решил, что именно огромное внимание и горы подарков сделали Джима таким избалованным засранцем, однако Августа его поправила. С Хэллоуина 1981 года Джим действительно ежегодно получал сотни подарков на день рождения и Рождество. К чести Джеймса и Лили, с учётом собственного богатства они сочли это неприличным, поэтому все денежные и ценные подарки помещали в благотворительный фонд Джима Поттера, который собирал средства для Мунго, Хогвартса и других некоммерческих волшебных учреждений. Кроме того, они широко освещали передачу всех материальных подарков — игрушек, одежды и прочего — нуждающимся детям-волшебникам. С годами день рождения Джима превратился в крупное благотворительное мероприятие: представители волшебной элиты всех мастей помогали менее удачливым соотечественникам, торжественно вручая что-нибудь приятное Мальчику-который-выжил, а тот передавал подарок соответствующей благотворительной организации. Сам Джим, вероятно, оставлял лишь подарки родителей и нескольких избранных друзей семьи. Даже Малфои, которым никогда не позволили бы ступить на земли Поттеров, ежегодно присылали Мальчику-который-выжил дары: он один раз открывал их перед публикой, а затем отдавал на благотворительность.

Наконец, хотя сама Августа прежде не бывала на днях рождения Джима, она читала газетные отчёты и слушала рассказы побывавших там друзей. По её наблюдениям, каким бы грубым и несносным Джим ни был на первом курсе, перед прессой он держался на удивление умело и обеспечивал себе благоприятное освещение. С приближением подросткового возраста — трудного для большинства детей — это могло измениться, но с журналистами он общался уже много лет. С заметным презрением Августа добавила, что на празднике, вероятно, устроят так называемое «общение с прессой», в котором, возможно, придётся участвовать и Гарри. По её мнению, Поттеры поступили бы безумно, поощряя его разговоры с журналистами при нынешнем состоянии семейных отношений. Она достала старые выпуски «Пророка» с отчётами о прошлых праздниках, чтобы Гарри понимал, чего ждать. Он изумился, узнав, что первое публичное интервью газете Джим Поттер дал в семь лет.

* * *

30 июля 1992

За день до официального дня рождения Гарри присутствовал в поместье Лонгботтомов на гораздо более скромном празднике в честь Невилла. Августа устроила небольшой семейный обед и пригласила остальных Лонгботтомов, а Гарри познакомился с кузенами Реджинальдом и Энид и их семьями. Насколько он мог судить, никто из них не держал зла из-за прошлогоднего изгнания Элджи Лонгботтома, и все тепло зааплодировали, когда Августа вручила Невиллу кольцо наследника. После пятнадцатилетия и успешной сдачи СОВ он получит право принять кольцо лорда.

Позже, когда родственники Лонгботтомы уехали, прибыла ещё одна группа поздравляющих: Гермиона, Блейз и почти вся их учебная группа. Отсутствовали лишь Энтони Голдштейн и Тео Нотт. Первый проводил лето с родителями в Гамбурге, второй по-прежнему жил в поместье Малфоев, но оба прислали поздравления Невиллу и Гарри. Остальные приехали около четырёх часов и устроили лёгкий полдник, во время которого именинники открыли принесённые друзьями подарки. Невилл обрадовался, увидев купленную Гарри кобуру для палочки, похожую на его собственную. Однако при первой попытке воспользоваться ею палочка вылетела из руки Невилла и опрокинула на стол кувшин лимонада, окатив Гермиону и Падму. Одно быстрое «Скурджифай» Августы мгновенно привело обеих в порядок, а Гарри заверил Невилла, что с практикой тот вскоре освоится.

После полдника компания вместе перенеслась портключом в Лондон, где всех — вместе с несколькими родителями и сопровождающими — забрал большой арендованный микроавтобус и отвёз в Вест-Энд знакомиться с британским музыкальным театром. Всё устроили Гермиона, Джастин Финч-Флетчли и их родители. Они решили, что «Призрак Оперы» с готическим сюжетом и обстановкой девятнадцатого века будет наиболее понятной постановкой для юных чистокровных. Остальные дети изумились возможностям маггловских театральных спецэффектов и тому, как технологии создают неотличимое от магии зрелище. Блейз признал, что спектакль ему понравился, но всё же пожалел, что Гермиона отвергла его предложение сходить в кино на недавно вышедший фильм «Бэтмен возвращается». Гермиона и Джастин возразили: чистокровные и без того достаточно презирают магглов, чтобы ещё внушать им, будто маггловские правоохранительные органы состоят из вооружённых до зубов мстителей в пугающих звериных костюмах.

* * *

31 июля 1992

Утром в день рождения Гарри встал пораньше, чтобы подготовиться. Праздник официально начинался в полдень, но по особой договорённости он должен был прибыть в поместье Поттеров к девяти. В приглашении дресс-код обозначили как «маггловский полуофициальный», поэтому Гарри надел брюки цвета хаки, пиджак, рубашку с расстёгнутым воротом, пуловер и лоферы. Его сопровождали Невилл, доверившийся другу в выборе маггловской одежды, и Августа; Гестия, Арти и Снейп должны были встретить их в поместье. Как и у остальных гостей, приглашения содержали особые портключи, настроенные на кровь, имена и магию владельцев: ими не мог воспользоваться посторонний, и пассажира взять с собой тоже было нельзя. Ровно в девять все трое активировали портключи. Через несколько дезориентирующих секунд Гарри оказался в Большом зале поместья Поттеров, где, к его удивлению, несколько авроров проверяли приглашения и личности прибывших. Его уже ждали профессор Снейп, Гестия, Арти и незнакомая женщина. Последние трое были одеты несколько старомодно, но вполне уместно. А вот представление Снейпа о «маггловском полуофициальном» наряде, к веселью Гарри, свелось к той же угольно-чёрной мантии, которую профессор ежедневно носил в школе.

— Доброе утро и с днём рождения вас обоих! — с улыбкой поздоровался Арти с Гарри и Невиллом. — Гарри, думаю, ты не знаком с моей женой Элизабет, — женщина средних лет с тёмными волосами и добродушным лицом кивнула.

— Рада со всеми вами познакомиться. Особенно с тобой, Гарри. Арти много о тебе рассказывал. Ему очень нравится работать с тобой.

— Спасибо, мадам Подмор, это чувство взаимно, — улыбнувшись, кивнул Гарри.

— О, пожалуйста, зови меня Элизабет. Знаю, я приглашаю в последний момент, но надеялась, что после окончания праздника вы трое — ты, юный мистер Лонгботтом и мадам Лонгботтом — сможете поужинать у нас.

Гарри оглянулся на леди Августу, которая кивнула.

— С удовольствием, Элизабет.

Арти поклонился и поцеловал руку леди Августе, прежде чем снова повернуться к Гарри.

— Твои родители ждут нас на завтрак в столовой. Большинство гостей прибудут к полудню, но несколько их близких друзей уже здесь. Думаю, они хотят показать тебе дом и территорию поместья, прежде чем гости начнут прибывать.

Гарри кивнул и с удивлением понял, что нервничает. В последний раз он общался с семьёй, когда перед кабинетом Дамблдора вручил им судебные документы. А до того видел их ещё младенцем. Машинально Гарри начал перебирать в уме упражнения по окклюменции. На вражеской территории нельзя было позволять эмоциям взять верх.

В парадной столовой стоял стол на двадцать персон, поэтому Поттеры редко пользовались помещением иначе как для официальных трапез. Когда Гарри и его спутники вошли, родители и брат уже находились там. Джеймс и Лили явно нервничали, а Джим казался отчуждённым. За столом сидел и рыхлый мужчина с глазами-бусинками, которого Арти представил как Питера Петтигрю, личного адвоката Джеймса. Хотя Петтигрю изо всех сил старался очаровать мальчика при первой встрече, Гарри испытал к нему мгновенную инстинктивную неприязнь. Все расселись, и после неловкого молчания Джеймс наконец заговорил.

— Позвольте мне начать с извинений. — Джеймс глубоко вдохнул. — Гарри, моё поведение за последний год было… предосудительным. Я глубоко сожалею об обстоятельствах, которые привели к твоему помещению к Петунии и Вернону: теперь мы знаем, что они были совершенно непригодными опекунами. Но тогда мы искренне считали тебя сквибом и полагали, что жизнь среди магглов защитит тебя от Пожирателей смерти, способных попытаться добраться до Джима через тебя. Тем не менее нам безусловно следовало гораздо активнее следить, чтобы о тебе должным образом заботились. Что ещё важнее, громовещатель, который я отправил после твоего распределения, невозможно оправдать. Могу лишь сказать, что всю жизнь питал предубеждение против Слизерина, а война его усилила: Пожиратели смерти вербовали сторонников почти исключительно на этом факультете. Конечно, не все они были слизеринцами. Даже столько лет спустя тяжело осознавать, что мой лучший друг и товарищ-гриффиндорец Сириус Блэк тайно был одним из самых преданных сторонников Сам-Знаешь-Кого. Но с тех пор миновало больше десяти лет, и я должен признать: нынешний Слизерин уже не тот, который помню я. Ты и твои друзья храбро выступили против Сам-Знаешь-Кого и помогли Джиму прогнать его, хотя имели все основания из горечи бросить Джима на произвол судьбы. За это я благодарю тебя от всего сердца. — Он снова помедлил. — После всего случившегося видишь ли ты хоть какую-нибудь возможность простить нас и воссоединиться с семьёй?

Гарри секунду молчал, обдумывая слова Джеймса.

— Полагаю, это зависит от того, сможете ли вы, несмотря на моё распределение, принять меня сначала как предполагаемого, а впоследствии как официального наследника?

Джеймс сглотнул.

— Да. Да смогу.

Гарри посмотрел на него долгим взглядом. Джеймса Поттера было не так легко прочитать, как обычного школьника-гриффиндорца, но он всё же был гриффиндорцем. Гарри не был уверен в его полной искренности, но Джеймс, по крайней мере, попытался её изобразить. Как слизеринец, он оценил это.

— Тогда, возможно, — медленно произнёс Гарри, — уместен был бы какой-нибудь знак доброй воли? Например, насколько я понимаю, где-то существует кольцо наследника?

Прежде чем Джеймс смог ответить, заговорил Питер.

— К сожалению, кольцо было потеряно в ночь нападения Сам-Знаешь-Кого на дом в Годриковой Впадине. Джеймс заказал новое, но оно требует чар высочайшего уровня, а затем ещё и сертификации Визенгамота. Мы рассчитываем, что новое кольцо будет готово в следующем году.

— Почему кольцо было в Годриковой впадине, а не в хранилище Поттеров? — подозрительно спросил Снейп.

Джеймс подавил раздражение, вызванное вопросом своего старого школьного врага.

— Когда мы туда переехали, я ещё был наследником, Северус. Дом стал свадебным подарком моих родителей. После смерти отца я принял кольцо лорда, но всё ещё скорбел и, как говорится, «не желал расставаться с детскими вещами»: убрать кольцо наследника и вернуться в поместье означало признать случившееся. Кроме того, из-за размеров и сложной системы защитных чар на поместье нельзя было должным образом наложить Фиделиус, поэтому Годрикову Впадину мы считали безопаснее. Очевидно, мы ошиблись. В ночь Хэллоуина 1981 года кольцо наследника лежало в ящике комода в детской Гарри и Джима. Обратный удар уничтожил и комод, и всю комнату, а среди обломков кольца не нашли.

Гарри внимательно посмотрел на Джеймса и Питера, пытаясь понять, лгут ли они о кольце или нет, а если лгут, то с какой целью. Затем заговорила Гестия.

— Пока оставим кольцо. Какие отношения с Гарри вы предлагаете выстроить после всего случившегося? Теперь вы хотите, чтобы он жил здесь, в поместье Поттеров? Прежде вы явно не рассматривали такую возможность, а сейчас, полагаю, Гарри придерживается того же мнения.

— Я надеюсь, что когда-нибудь Гарри обдумает возвращение сюда, но пойму, если ему будет неуютно. Сейчас полученный им судебный запрет фактически не позволяет жить здесь, если только… если Северус не переедет вместе с ним, чего я, откровенно говоря, не ожидаю. — Презрительное фырканье Снейпа подтвердило его слова. — Но сейчас, Гарри, ты живёшь у Августы Лонгботтом, и я полностью одобряю её в качестве временного опекуна, если она согласна принять эту роль. Пока же я надеюсь, что ты хотя бы подумаешь о визитах к нам и, возможно, даже проведёшь здесь рождественские каникулы. Мы плохо начали отношения, и я всецело виню в этом себя. Но я действительно хочу узнать своего наследника и надеюсь, что сегодня мы сможем положить этому начало.

Гарри просто кивнул.

— Раз уж мы начали, какой план? Я знаю, что это совместный день рождения, но до этого года это просто был «Праздник в честь дня рождения Мальчика-который-выжил», а также большое светское мероприятие. Какова моя роль в этом? — спросил он.

Ответил ему Питер.

— История, которую мы представим гостям и прессе, в основном правдива. В младенчестве тебя ошибочно признали сквибом, и ради твоего здоровья и безопасности родители поместили тебя к маггловским родственникам матери. Позже проявилась твоя волшебная природа, и ты получил письмо из Хогвартса. Ты всё ещё привыкаешь к магической культуре и потому не пожелал немедленно возвращаться к семье. Твоё распределение всех несколько потрясло, но вы с отцом преодолели разногласия, а прессу мы просим уважать твоё право на частную жизнь в этот переходный период — и так далее, и тому подобное.

Гарри вытаращил глаза.

— И эту историю вы называете… «в основном правдивой»?

Питер пожал плечами.

— Для прессы.

— Кстати, — заговорил до сих пор молчавший Джим, — Гарри сегодня будет общаться с журналистами? Пресс-конференция назначена на одиннадцать. Вы ведь не собираетесь в первый же день бросать его в мясорубку? — Даже Джеймс и Лили удивлённо посмотрели на сына. Прежде в его словах никогда не звучало такой резкости, когда речь шла о прессе.

— Запланированная пресс-конференция в твой день рождения? — с удивлением спросил Гарри. Леди Августа упоминала такую возможность, но он всё равно думал, что это абсурд.

— Время от времени, — с неожиданной горечью ответил Джим, — Мальчик-который-выжил обязан устраивать представление для обожающих поклонников. Не всё же мне сражаться с Тёмными лордами… к сожалению.

Последнее слово Джим пробормотал так тихо, что его расслышал только Гарри.

--------------------

[1] Скон — общее название различных разновидностей британской сладкой выпечки.

АЗ. Если вам интересно, что случилось с кольцом наследника дома Поттеров, ответы на большую часть ваших вопросов вы сможете найти в следующих двух главах. Но можете пока поспекулировать=)

Глава 8. День рождения (ч.1)

После завтрака Поттеры устроили Гарри и Лонгботтомам экскурсию по поместью, пока все ждали прибытия прессы. Взрослые с обеих сторон решили, что Гарри лучше присутствовать на «общении с прессой», но не участвовать, если только кто-нибудь из журналистов не станет настаивать. Сегодня прессу представляли два репортёра «Пророка», включая печально известную светскую обозревательницу Риту Скитер, и фотограф; Ксенофилиус Лавгуд — владелец и единственный сотрудник «Придиры», которая, в зависимости от собеседника, считалась то сатирическим журналом, то бреднями сумасшедшего; корреспондент волшебного радио; три журналиста «Ведьмополитена» и ещё пятеро из разных зарубежных газет. Когда пришло время, Гарри вместе с Поттерами отправился в гостиную, где должна была состояться встреча с журналистами, но сел позади остальных и лишь обаятельно улыбался, пока Джеймс Поттер излагал отредактированное, но правдоподобное объяснение того, почему прежде о Гарри никто не слышал. Джеймс также попросил собравшихся «уважать частную жизнь Гарри и всей семьи в этот трудный период».

Несмотря на просьбу, Гарри всё же задали несколько, в основном безобидных, вопросов: «Как вы привыкаете к волшебной жизни?», «Каково было жить в мире магглов?» Журналистка «Ведьмополитена» спросила о любимых средствах для волос, и Гарри упомянул Лаванду Браун, познакомившую его с шампунем «Простоблеск». Наконец женщина с поджатым лицом, в чудовищном леопардовом наряде и пенсне, представившаяся Ритой Скитер, спросила о слухах, будто в первое утро занятий Джеймс из-за распределения сына в Слизерин отправил ему громовещатель. Джеймс начал отвечать, но Гарри перехватил инициативу.

— Как вам, несомненно, известно, мисс Скитер, громовещатель был больше чем слухом, поскольку сработал перед несколькими сотнями моих соучеников. Однако это произошло почти год назад. Мы с отцом усердно старались оставить случившееся позади и восстановить отношения. — Гарри повернулся к Джеймсу и улыбнулся, а тот, к облегчению мальчика, сообразил улыбнуться в ответ перед журналистами. — Хотя тогда мне было несколько неловко, я понимаю, каким потрясением для всех стало появление первого за более чем двести лет Поттера-слизеринца — и, судя по всему, первого за это время Поттера, попавшего не в Гриффиндор. Отец принёс мне самые искренние извинения за громовещатель, я их принял, и вместе мы двинулись дальше. Теперь я хочу показать всему миру, что быть Поттером-слизеринцем — не стыдно. Что я могу поддерживать семейные традиции чести и мужества, даже если лично во мне хитрости больше, чем храбрости. И главное — что Слизерин способен дать магической Британии нечто большее, чем предвзятых лакеев потерпевшего поражение Тёмного лорда, которого мой брат уничтожил больше десяти лет назад.

— Отлично сказано, сэр! Очень хорошо сказано! — зааплодировал Ксено Лавгуд, и несколько других репортеров после секундного замешательства присоединились к нему. Скитер же просто задумчиво взглянула на Гарри, прежде чем записать что-то в свой блокнот. Гарри был не уверен, но ему показалось, что она кинула быстрый взгляд туда, где сидели Джеймс и Питер.

* * *

Вскоре пресс-конференция закончилась. Оставшиеся вопросы касались ожидаемой суммы сегодняшних сборов и проектов благотворительного фонда. Затем все переместились на переднюю лужайку поместья. С одной стороны стояли буфетные столы, разумеется украшенные в гриффиндорских цветах, а посередине — маленькие столики, за которыми гости могли сидеть и есть. На противоположной стороне единственный длинный стол уже был завален подарками от обожающих поклонников Джима и от людей, которым было политически или социально выгодно такими поклонниками притворяться. Среди окружившей Джима толпы уже находилась Джинни, а рядом — гиперактивная девочка, похожая на уменьшенную Дафну Гринграсс. Ещё одна девочка, светловолосая и большеглазая, привлекла внимание Гарри тем, что всё тревожнее переводила взгляд с одного близнеца на другого. За этой группой Джеймс Поттер пожимал руки более взрослым и влиятельным поздравителям. Гарри узнал Дамблдора, министра магии Корнелиуса Фаджа, директора Департамента магического правопорядка Амелию Боунс и главного аврора Руфуса Скримджера. Заметив взгляд Гарри, Дамблдор улыбнулся и приветственно поднял стакан пунша. Гарри почтительно кивнул.

Во время пресс-конференции Джеймс упомянул, что сегодня они ожидают собрать больше двадцати тысяч галлеонов на благотворительность. Наблюдая за всем этим, Гарри снова подавил в себе горечь от воспоминаний о своих прошлых днях рождения. Да, всё было в прошлом, и тут ничего нельзя было поделать, но в такие моменты он не мог об этом не думать. Прежде чем Джеймс Поттер появился в Литтл-Уингинге в прошлом году, Дурсли тридцать первого июля обычно заставляли его приготовить им завтрак, а затем запирали его в чулане на весь день, пока сами уходили гулять или куда-нибудь ещё. Когда они возвращались, они всегда рассказывали ему, как хорошо они провели время. А потом они дарили ему подарок. В один год это была вешалка, в другой — кусок верёвки, который нашёл Дадли. На секунду Гарри задумался, что было хуже: никогда не отмечать дни рождения вообще и терпеть жестокие шутки или проводить их каждый год как светское мероприятие, празднуя рождение мифа, а не настоящего человека. Он пришёл к выводу, что, даже несмотря на фальшивость и бессмысленность этого торжества, Джим всё равно оказывался в более выигрышном положении, чем он.

Ровно в 12:15 Джим сказал небольшую речь, приветствуя гостей на празднике, который, вероятно, был значительно масштабней, чем в прошлом году, из-за гостей, которых не приглашали ранее. В основном это были друзья Гарри, но здесь также сегодня были такие люди, как Артур и Молли Уизли, которые обычно не вращались в кругах Поттеров. Джим также представил собравшимся Гарри, но, к счастью, от старшего близнеца речь не потребовали.

После речи Джима Гарри начал обходить гостей. Некоторых он хорошо знал, большинство не знал вовсе. Все приглашённые им люди пришли, и это радовало, даже если Джеймс, Джим и прочие гриффиндорцы косились на некоторых из них с неприязнью. Их потеря. Гарри специально представился Скримджеру — вероятно, самому высокопоставленному выпускнику Слизерина в британском магическом правительстве. Пожилой волшебник сердечно пожал ему руку и поведал «уморительную» историю о громовещателе Лили, который сработал прямо в главном помещении Департамента магического правопорядка. Гарри отметил, что обычно скрытный и немногословный Скримджер нарочно рассказывал достаточно громко, чтобы его слышали все вокруг, включая Джеймса на другом конце двора. Гарри не был уверен, но ему показалось, будто за двенадцать метров слышен скрежет отцовских зубов.

Гарри воспользовался случаем и представил Скримджеру проходившего мимо Маркуса Флинта. С самого прибытия тот нервничал, как кот на фабрике бешеных собак, но перед главным аврором сумел собраться и произвести достойное впечатление. К изумлению Маркуса, Скримджер помнил его прадеда Карактакуса Флинта — того самого Принца Слизерина 1870-х годов, хотя о самом титуле, похоже, ничего не знал. Карактакус был легендарным старшим аврором конца девятнадцатого и начала двадцатого века и наставлял Скримджера в первые дни после Академии, а в 1938 году героически погиб в Испании, сражаясь с верными Гриндевальду волшебниками-фашистами. Похожий на льва аврор посоветовал Флинту подтянуть оценки и, если они окажутся удовлетворительными, прийти к нему после выпуска. Затем снова пожал руку Гарри и направился к другим гостям.

— Руфус Скримджер только что попросил меня заглянуть к нему после выпуска? — дрожащим голосом спросил Флинт.

— Угу, при условии хороших оценок, разумеется, — кивнул Гарри и сделал глоток пунша.

— Меня чуть не вырвало ему на ботинки.

— Рад, что ты сдержался. Второго шанса произвести хорошее первое впечатление нет ни у кого. Кстати говоря, как твои оценки?

Маркус вздохнул.

— На прошлой неделе я пересдавал СОВ по зельеварению и трансфигурации. В первый раз оба завалил. Результаты придут ещё через неделю, и я из-за них сам не свой. Как продвигаются твои квиддичные тренировки?

— Я недавно играл против Седрика Диггори. Он сделал меня семь-четыре.

Маркус с удивлением посмотрел на него.

— Это, вообще-то, очень неплохо для твоего опыта. Возможно, мы только что нашли себе нового ловца.

Гарри пожал плечами.

— Мне, кажется, больше по душе позиция охотника. Хотя я согласен на любую позицию, которую мне предложит капитан.

Флинт закатил глаза.

— Ради Мерлина, Поттер, хватит ко мне подлизываться. Я и так настолько глубоко у тебя в кармане, что чувствую себя вчерашним носовым платком.

Гарри рассмеялся, а затем указал Маркусу на Людо Бэгмена, главу департамента магических игр и спорта, потому что, как он знал, профессиональный квиддич был запасным планом Флинта на случай, если тот не сможет получить необходимые для министерской работы оценки.

* * *

Расставшись с Маркусом, Гарри продолжил обход и в конце концов представился родителям Джастина Финч-Флетчли — главным образом ради эксперимента. Старшие Финч-Флетчли, разумеется, держались вежливо, как и полагалось воспитанным людям в важной светской обстановке. Однако теперь Гарри знал, что искать, и уловил едва скрываемое презрение, которое оба маггла начали испытывать к нему уже через несколько минут. Он быстро попрощался, а вслед услышал сердитый шёпот Джастина, упрекавшего родителей в грубости. Гарри печально покачал головой и направился к чаше с пуншем.

По пути Гарри встретил двух однокурсниц со своего факультета — Дафну Гринграсс и Трейси Дэвис. После года в Слизерине они всё ещё оставались для него загадкой. По отдельности он, казалось, обеих разгадал: Дафна — отчуждённая черноволосая красавица, державшаяся как забытая представительница Виндзорского дома; Трейси — её образ «легкомысленной блондинки» был расчётливым представлением, заставлявшим менее проницательных слизеринцев не считать её угрозой. Загадкой было то, как предполагаемая наследница дома Гринграсс и полукровка, которую одна растила мать-маггла, сделались лучшими подругами задолго до Хогвартса, а заодно почему лорд и леди Гринграсс относились к, казалось бы, совершенно посторонней полукровке почти как к третьей дочери.

— Спасибо за приглашение, Поттер. Неожиданно, — сказала Трейси.

— В количестве есть безопасность, поэтому я пригласил всех однокурсников-слизеринцев, которых не счёл начинающими Пожирателями смерти. Не думайте, будто приглашение вас к чему-то обязывает.

— Не глупи, Поттер, — отрезала Дафна. — Ты пригласил мою семью на главное светское событие сезона, куда моя мать мечтала попасть столько, сколько я себя помню. Разумеется, мы оба понимаем, что теперь ты считаешь нас обязанными тебе.

Гарри вздохнул с притворной грустью.

— Обижаешь, Гринграсс. Хотя вы обе хороши в этом. Множество людей всё ещё отказывается общаться со мной, используя имена, но только вы двое сначала предложили мне это, а потом передумали по какой-то глупой причине.

— Она не была глупой, Поттер, — отрезала Трейси. Дафна попытался её остановить, но та проигнорировала подругу. — Драко и Пэнси надавили на Дафну, чтобы она порвала все связи с тобой. Они угрожали мне сделать мою жизнь на факультете невыносимой из-за… сам знаешь, из-за чего, — и он знал: статус Трейси на факультете был ещё более шатким, чем его. Они оба были полукровками, но он, по крайней мере, был наследником Поттеров. А вот о родословной Трейси никто не знал ничего, кроме того, что её мать была магглой, у которой была интрижка с неизвестным волшебником.

— Что ж, — начал Гарри, — Драко — больше не моя проблема. Вообще-то он никогда не был моей проблемой, а теперь… даже не знаю. Есть слово антипроблема? Короче, честное слово, ни одна из вас ничего мне не должна за это приглашение, — он хитро улыбнулся, — конечно, приглашение на ежегодный новогодний бал, устраиваемый Поттерами, — другое дело.

Глаза Дафны расширились, а затем она прищурилась.

— Что ты хочешь взамен? — почти прошипела она от нетерпения.

— Сейчас — ничего конкретного. Давайте просто условимся, что ты должна мне одолжение… Дафна.

— Если ты ничего не хочешь, почему ты пригласил нас? Просто для того, чтобы снова называть друг друга по имени?

— Не глупи. Твоя сестра Астория уже предложила мне называть её по имени, и после десяти минут общения твоя мать сочла меня очаровательным. Думаю, она подыскивает зятя… не то, чтобы я был заинтересован прямо сейчас, но, через три или четыре года… хех, посмотрим. Отвечая на твой вопрос, Дафна, я пригласил твою семью, потому что хотел встретиться с твоим отцом. А также организовать его встречу с некоторыми другими людьми.

Дафна подозрительно огляделась и увидела, как её отец, сидя за дальним столом, что-то обсуждает с Августой Лонгботтом и Маданапалой Патил, отцом Падмы и Парвати.

— Что ты замышляешь, Поттер?

— Не замышляю, Дафна, просто… навожу мосты. Твоя семья занимается экспортом и импортом. Лонгботтомы выращивают растения, у них есть фермы на трёх континентах, а Патилы занимаются полезными ископаемыми по всей юго-восточной Азии. Если три эти семьи объединят силы, они смогут составить конкуренцию монополии Селвинов на импорте ингредиентов для зелий. И ради всего святого, зови меня Гарри.

Трейси обеспокоенно посмотрела на него.

— Селвины — могущественная семья, Потт… Гарри. Они опасные соперники.

— Хорошо. Только таких врагов и стоит иметь, — подмигнул Гарри. Затем слегка поклонился и оставил девочек яростно шептаться о его словах. Конечно, Трейси была права: Селвины могущественны и опасны. Кроме того, они открыто поддерживали Волдеморта, но избежали наказания, заявив об Империусе ещё менее убедительно, чем Люциус Малфой, и выложив гораздо более крупные взятки. По мнению Гарри, пусть Джим и обязан «сражаться с плохими парнями» посредством нелепого героизма, это не мешало заранее причинить врагам как можно больше ущерба. У Гарри были деньги, умелые политические и юридические советники, поддержка дома Лонгботтомов, а через несколько лет появится статус официального наследника дома Поттеров. И он был твёрдо убеждён: в следующей войне Пожиратели смерти окажутся куда менее грозными, если начнут её банкротами.

* * *

Примерно через полчаса Гарри стоял у чаши с пуншем и наблюдал, как его брат остаётся в окружении детей. Всё внимание Джима было приковано к Седрику Диггори, который, по-видимому, рассказывал о приёмах ловца, освоенных в тренировочном лагере. Невилл, Рон, ещё несколько мальчиков и Джинни внимательно слушали, а с десяток собравшихся вокруг девочек, казалось, просто грелись в лучах славы Мальчика-который-выжил. Лаванда Браун стояла рядом с Джимом с несколько собственническим видом. Там же собрались Сьюзен Боунс, Ханна Аббот, Астория Гринграсс, бледная блондинка, которую Гарри определил как Луну Лавгуд, Парвати Патил и несколько незнакомых ему девочек.

Падмы Патил среди поклонников Джима не было. Гарри заметил её сидящей за столом с Оливией Колумбико, Маргарет Булстроуд (визави Маркуса среди префектов седьмого курса Слизерина) и Перси Уизли. Вероятно, Падма выпытывала у них стратегии становления префектом. Он был удивлён, когда на прошлое рождество Перси упомянул, что хотел бы, чтобы Оливия стала старостой школы. Видимо, он неровно дышал к нелюдимой старосте Слизерина. Гарри безуспешно пытался найти в толпе Гермиону, когда она, тихо подойдя сзади, позвала его по имени, отчего он в испуге подпрыгнул и расплескал пунш.

— Гха! Не делай так! Честное слово, у Джима есть мантия-невидимка, но она и вполовину не такая незаметная, как ты!

Гермиона прыснула.

— Раз уж ты начал о Джиме, ты уже поговорил с ним?

— Да, у нас было милое семейное воссоединение утром, как только мы прибыли.

— Нет, я имею в виду — с глазу на глаз.

— Ещё нет. Я, вообще-то, не планировал, — Гарри заметил, что его подруга посерьёзнела, — почему ты спрашиваешь?

Она помедлила, а затем, наклонившись вперёд, тихо заговорила.

— Он сегодня отвёл меня в сторону, чтобы поговорить наедине. Хотел извиниться за прошлосентябрьскую ссору и за то, что назвал меня «грязнокровкой».

Гарри поморщился.

— Правда?! Он только сейчас извинился за это?!

— Тише, — прошипела Гермиона, — он извинился на следующий день после того, как это случилось, но он так мямлил, что было понятно, что его заставили сделать это. Сегодняшние извинения выглядели искренними. Даже немного слишком искренними, вообще-то.

— Как могут извинения быть слишком искренними? — непонимающе спросил Гарри.

Гермиона замялась.

— Может, я излишне драматизирую, но по его манере говорить… это походило на извинение перед человеком, которого он обидел и с которым хотел примириться, приводя в порядок последние дела.

Удивлённый зловещими словами Гермионы, Гарри посмотрел на Джима. Хотя до него было слишком далеко, Гарри понял, что Седрик рассказывает об их матче в Норе. Седрик указал на отчаянно краснеющую Джинни, а затем на него самого. Джим посмотрел на брата и напрягся. Видимо, он не был рад мысли, что его близнец может играть в квиддич за Слизерин. Подавив желание ухмыльнуться, Гарри вместе с Гермионой направились к ним. Когда они подходили, девочка Лавгуд снова начала смотреть на близнецов с выражением лёгкого отвращения. Наконец, она сфокусировала всё своё внимание на Джиме, буквально повернувшись к нему всем телом так, чтобы не видеть Гарри вовсе. Джим, глядя на приближающегося Гарри, ощутимо напрягся.

— С тобой всё хорошо, Джим? — встревоженно спросила Луна. — Твои мозгошмыги и стрекомухи-злюки внезапно стали очень агрессивными, — несколько ребят вокруг закатили глаза. Джим был одним из них.

— Луна, со мной всё в порядке. И в моей голове нет никаких мозгошмыгов, потому что, как я уже не раз говорил, их не существует.

— Раз у тебя нет мозгошмыгов, дурачок, что же ты натянул свою маску Мальчика-который-выжил ещё до того, как праздник успел начаться?

Лаванда закатила глаза и пробормотала слово «Полоумная». Луна её, похоже, не расслышала, а вот Джинни — да, и она зло посмотрела на Лаванду.

— Луна, — с раздражением начал Джим, — я понятия не имею, о чём ты говоришь, но я настаиваю на том, что никаких мозгошмыгов не существует. Как и нарглов. Или морщерогих… кого-то.

— Кизляков, — радостно кивнула Луна.

— Которых. Также. Не. Существует! — отрезал Джим. — Хотя, если мозгошмыги могут объяснить мою мигрень, которая началась у меня сейчас, возможно, они и существуют, — он повернулся к Гарри, который остановился позади него, — хотя, вероятнее всего, моя головная боль вызвана просто приближением моего брата. Ты что-то хотел, Гарри?

— Поздравить младшего брата с днём рождения? — самодовольно ответил Гарри. — Полагаю, ради этого всё сборище и устроили. А ещё я хотел представиться очаровательной юной леди и, возможно, больше услышать о… мозгоспортах и нирглах? Гарри Поттер, к вашим услугам. — Он протянул Луне руку, но девочка уже в нарастающем ужасе переводила взгляд с одного близнеца на другого. Затем глубоко вдохнула, словно собираясь закричать, и внезапно упала в обморок. Лишь рефлексы ловца позволили Джиму подхватить её до падения. Он осторожно опустил Луну на землю и отправил Невилла с Седриком искать её отца.

Гарри и Гермиона наклонились к лежащей без сознания Луне.

— Окей, что бы это ни было, это не я, — сказал Гарри.

— Тише ты, — сказала Гермиона, похлопывая полубессознательную Луну по руке. Девочка зашевелилась, а затем внезапно подалась вперёд и зашептала на ухо удивлённой Гермионе.

В этот момент одна из девочек, которых Гарри не знал, высокомерно заговорила.

— А-а-х. Ну вот вам и Полоумная Лавгуд. Ни дня без сцены.

— Полегче, Мариэтта, — сказала Джинни на удивление грозным голосом.

— Джинни, дорогая, я знаю, у тебя не было шанса завести себе нормальных друзей, живя на отшибе Оттери-Сент-Кэтчпоул, но через месяц ты поедешь в Хогвартс и там сможешь найти себе подруг получше Полоумной Лавгуд.

Джинни уже собралась ответить, когда Гарри встал и подошёл к девочкам с широкой улыбкой на лице.

— Эй, я тебя знаю! Как я мог сразу не узнать? Ты наверняка младшая сестра Винсента Крэбба. Он столько о тебе рассказывал! Гарри Поттер, очень рад знакомству! — Гарри с энтузиазмом протянул руку, словно ожидал, что она подаст свою для поцелуя джентльмена. Девочка в ужасе уставилась на него.

— Меня зовут Мариэтта Эджкомб, и я не сестра Винсента Крэбба! — зло сказала она.

— Правда? — с искренним удивлением спросил Гарри. — Но сходство такое… явное!

Мариэтта ещё раз обожгла его яростным взглядом, прежде чем повернуться и уйти. За ней последовали ещё несколько девочек, которых Гарри не знал, да и не хотел знать. Проводив их глазами, Джим с раздражением повернулся к Гарри.

— Зачем все это? Она же ни разу не похожа на Крэбба.

— Знаю, младший брат. Но это официальный садовый приём. Не мог же я прямо заявить, что считаю её невоспитанной маленькой снобкой, правда? — Позади него Джинни открыто рассмеялась. Рон сердито посмотрел на сестру, но промолчал.

В этот момент к ним подбежал Ксено Лавгуд и помог дочери подняться на ноги. Луна, которая, видимо, всё ещё не могла прийти в себя и старательно не смотрела ни на одного из Поттеров, что-то горячо зашептала ему на ухо, после чего тот обратился к Джиму.

— Мистер Поттер, прошу прощения за эту сцену. Думаю, моей Луне достаточно впечатлений на сегодня. Лучше я заберу её домой, — и он повёл всё ещё подрагивающую девочку к выходу.

Джим покачал головой.

— В одном Мариэтта была права. Ей нравится устраивать сцены.

Джинни сердито повернулась к нему.

— Это несправедливо, Джим. Ты же знаешь, что её мать умерла совсем недавно! Причём прямо у неё на глазах!

Джим смутился, но тут подоспел Рон.

— Хватит, Джинни. Мы в гостях.

— Да, — резко произнёс Гарри. — Если уж на то пошло, Джинни на этом празднике моя гостья, поскольку Джим пригласил только тебя и близнецов. И лично меня ничуть не оскорбляет, что Джинни защищает подругу.

Подняв руку, Джим остановил Рона и посмотрел на Джинни, которая теперь по-новому смотрела на Мальчика-который-выжил.

— Джинни, прости, если я обидел тебя тем, что сказал о Луне. И я сочувствую её утрате. Я просто немного перенервничал. Сегодня длинный день, и он ещё не скоро закончится. Прошу прощения, мне нужно отойти. Где-то через полчаса мы начнём открывать подарки. Увидимся там, — и Джим быстро пошёл прочь.

Рон сердито посмотрел на Гарри и ушёл поглощать очередную порцию закусок. Гарри пожал плечами. В отношениях с Роном они, похоже, преодолели открытую враждебность, но это не означало, что Гарри особенно заботили чувства мальчика. Вместо этого он подошёл к Гермионе.

— Что она сказала тебе? — обратился Гарри к Гермионе.

— Что ж, это было странно даже по волшебным меркам. По её словам, вокруг головы каждого человека летают крохотные невидимые светлячки — нарглы. Они заражают мозг любого, кого нам удаётся каким-либо образом успешно сбить с толку. Но странность не в этом.

— Не… это? — переспросил Гарри, для которого сама идея нарглов была довольно странной. Гермиона посмотрела на него с выражением крайней задумчивости.

— Да, странно то, что, если предположить, что то, что она говорила не было полной ерундой, твои нарглы и нарглы Джима терпеть друг друга не могут, и, как только вы оказываетесь рядом друг с другом, они впадают в каннибальское бешенство и начинают пожирать друг друга.

Гарри моргнул.

— О-о-окей, ты права. Вот это странно.

Разговаривая с Гермионой, Гарри обвёл глазами гостей и заметил Блейза, стоящего в одиночестве у дверей особняка и активно не смотрящего в его направлении в такой манере, что любому слизеринцу было бы понятно, что он срочно хочет поговорить.

«Иногда привычка слизеринцев к скрытности просто… утомительна», — подумал он про себя.

— Гермиона, прошу прощения, но мне надо отойти на минуту, — сказал он, — Блейз делает вид, что ему не надо поговорить со мной. Мне стоит сходить узнать, чего он не хочет от меня.

Гермиона покачала головой и закатила глаза.

— Слизеринцы.

* * *

Пять минут спустя Джим плескал воду на лицо в туалетной комнате первого этажа. Он попытался совладать с непослушными волосами и впервые позавидовал умению Гарри укладывать причёску. На миг Джим задумался, не попросить ли Лаванду устроить ему «преображение», как они с Парвати сделали для его брата, но тут же покачал головой. Меньше всего ему хотелось, чтобы его обвинили в подражании близнецу-слизеринцу даже в такой мелочи, как причёска. Вглядываясь в зеркало, Джим вздрогнул и задумался, способен ли ещё кто-нибудь увидеть эмоции, отражённые в его глазах. Вероятно, нет. Люди видели желаемое: Избранного, Спасителя волшебного мира, а не того, кем он был на самом деле, — тонущего двенадцатилетнего мальчика.

«Хех. Что-то меня мозгошмыги одолели», — усмехнулся про себя Джим, вспомнив странные слова Луны. Хотя всё, что говорила Луна было, так или иначе, странно. Сделав глубокий вдох, он вышел из ванной и сразу же подскочил, потому что кто-то совсем рядом позвал его. Но увидев кто это, он расслабился, ибо это был один из немногих людей, которым он мог полностью доверять.

— О, привет, дядя Пит, — улыбнулся Джим своему крёстному отцу, Питеру Петтигрю.

— Ты в порядке, сынок? Выглядишь… расстроенным. Это потому, что он здесь?

— Нет, всё в порядке. Нравится мне это или нет, сегодня у Гарри тоже день рождения, и он заслуживает быть здесь.

Питер усмехнулся такой сентиментальности, он не считал, что у Гарри есть право хоть что-то делить с Джимом.

— Что бы ни случилось, всегда помни: родители тебя любят. И пусть у твоего отца есть некоторые… родительские обязанности перед Гарри, у меня всегда будут обязанности крёстного перед тобой, и это никогда не изменится. Понял?

— Помню, дядя Пит, — улыбнулся мальчик.

Питер воровато осмотрелся, чтобы убедиться, что они одни.

— И раз уж мне повезло поймать тебя здесь, у меня есть кое-что для тебя. Твой официальный подарок лежит в куче других на столе, но я хотел подарить тебе что-нибудь более личное. Один из моих не слишком благонадёжных клиентов рассказал мне, где найти это в Лютном переулке. Никому не говори, что это я дал тебе это, ладно?

Джим удивился настойчивости дяди Пита и серьёзно кивнул. Петтигрю достал из-под пиджака небольшую, довольно потрёпанную карманную книжку в красном кожаном переплёте.

— Всегда прячь её, когда не читаешь, и не попадись, иначе ни тебе, ни мне мало не покажется.

На обложке ничего не было, но, открыв книгу на титульной странице, Джим ахнул. Она называлась «Окклюменция: руководство для начинающих», а автор обозначил себя лишь именем «Немо». Мальчик поднял на крёстного восхищённый и благодарный взгляд.

— О-ох… Вау. Спасибо тебе большое, дядя Пит. У меня нет слов.

— Ничего не говори. Правда. Совершенно ничего! Твоя мама страшна в гневе, а я могу нажить большие неприятности за передачу этой книги несовершеннолетнему. Но я знаю, как сильно ты хочешь научиться окклюменции. Только, пожалуйста, будь осторожен. Тебе придётся учиться самостоятельно, поэтому не спеши. Человек, у которого я достал книгу, велел полностью осваивать упражнения каждой главы, прежде чем переходить к следующей.

— Хорошо, я обещаю. И я не скажу об этом ни одной живой душе, — Джим подался вперёд и обнял крёстного. — Не знаю, что бы я делал без тебя, дядя Пит.

— Тише. Для того и существуют крёстные — баловать крестников. А теперь иди, спрячь книгу и приготовься открывать подарки. Мне не терпится увидеть, какие классные штуки тебе достались в этом году и какие твои родители сплавят каким-нибудь недостойным сиротам.

Джим рассмеялся и побежал наверх с новой книгой. Питер проводил его снисходительной улыбкой и отпил пунша. По правде говоря, он действительно ждал церемонии открытия подарков Мальчика-который-выжил. Точнее, одного подарка. Ежегодное празднование дня рождения давно стало любимой традицией магической Британии, но Петтигрю подозревал, что сегодняшнее торжество войдёт в историю.

--------------------

АЗ. Википедия по Гарри Поттеру не даёт точной информации о том, сколько лет Мариэтте Эджкомб. Там сказано, что она была подругой Чжоу Чанг и подразумевается, что она на год старше Гарри. Но это не исключает возможности, что она была распределена уже после Гарри, и кроме того, в книгах очень мало персонажей — ровесников Джинни, поэтому я принял своё авторское решение, что Мариэтта начинает учиться в 1992 году. По этой же причине в этот же год начинает учиться и Астория Гринграсс, хотя весь фандом считает, что она начнёт учиться минимум в 1993.

Глава 9. День рождения (ч. 2)

— Гермиона, прошу прощения, но мне надо отойти на минуту, — сказал он, — Блейз делает вид, что ему не надо поговорить со мной. Мне стоит сходить узнать, чего он не хочет от меня.

Гермиона покачала головой и закатила глаза.

— Слизеринцы.

* * *

Игнорируя ворчание Гермионы, Гарри быстрым шагом пошёл к дверям поместья. Когда он был уже где-то в пяти метрах от Блейза, тот повернулся и вошёл в дом, ничем не показав, что заметил приближение Гарри. Раздражённо вздохнув, Гарри последовал за ним. Оказавшись внутри, он увидел Блейза, непринуждённо подпирающего собой стену рядом с дверью, ведущей в бильярдную.

— Чего это ты весь такой таинственный, прямо плащ-и-кинжал? — раздражённо спросил Гарри. — Что случилось?

— Во-первых, «кинжальный» — это вообще не слово. Во-вторых, моя мама хочет поговорить с тобой. Она ждёт там. — Он кивнул на дверь.

— «Кинжальный» должно быть словом в любой вселенной, где есть ты. И почему вы оба так таинственно себя ведёте? У неё было два часа, чтобы подойти и поговорить со мной, но она не удосужилась. Зато я заметил, что она успела познакомиться со всеми завидными холостяками и половиной видных женатых мужчин, выказав каждому ровно столько интереса, чтобы заставить ревновать всех их подруг и жён.

Блейз просто пожал плечами.

— Всем нужно хобби. Она собиралась встретиться с тобой позже, когда толпа поредеет, но что-то случилось, и она решила, что нам пора уходить. Причём скоро.

— Что? — спросил встревоженный Гарри.

Блейз заговорщицки наклонился.

— Она выпила чаю, — прошептал он на ухо Гарри.

Гарри посмотрел на Блейза, прищурив глаза.

— Нет уж. Со мной это не сработает, Блейз Забини. Сбивать людей с толку внезапными бессвязными репликами — моя фишка. Твоя фишка — незаметно держаться на краю всеобщего внимания, пока не придёт время сразить кого-нибудь саркастическим замечанием.

Блейз широко усмехнулся.

— Ага, так и есть. Но сейчас я совершенно серьёзен. Мама обучалась прорицаниям. Настоящим, а не тому дерьму, которое преподают в Хогвартсе. Она увидела в чаинках на дне чашки знак надвигающейся опасности, поэтому мы уезжаем раньше. Но сначала она хочет встретиться с тобой, так что иди и поговори с ней. И будь почтителен. Она моя мама и иностранная аристократка, поэтому обращайся с ней хотя бы так же вежливо, как с Молли Уизли.

Гарри поморщился.

Гарри фыркнул. — Я всегда почтителен со старшими, которые не носят фамилию Поттер, Блейз, даже с родителями столь же раздражающих людей, как ты. — И с этими словами Гарри величественно прошествовал мимо посмеивающегося друга в бильярдную. Внутри Серена Забини сидела в глубоком кресле у окна и изящно потягивала чай из чашки с золотым гербом в виде буквы Z.

— Графиня Забини, я полагаю. Или мне обращаться к вам Contessa[1] Забини?

— Подойдёт и то и другое, Signor Поттер, — ответила она с утончённым итальянским акцентом. — Полагаю, можно даже на французский манер — Comtesse[2]. Я сицилийского происхождения, имею итальянское и британское гражданство, а благодаря браку стала наследницей поместья во Франции. Честно говоря, порой я и сама не понимаю, в какой стране нахожусь, пока не услышу, как меня официально представляют. Поэтому давайте всё упростим. Можете обращаться ко мне как к леди Серене.

Гарри сел в такое же кресло напротив графини. Между ними стоял кофейный столик с чайным подносом и полным сервизом на двоих. Поднос, чашки и чайник украшал фамильный герб Забини — стилизованная золотая буква Z, вертикально пронзённая стилетом. Гарри показалось несколько странным, что графиня призвала для этой встречи собственный чайный сервиз, но вслух он ничего не сказал. В конце концов, она была чистокровной.

— Как пожелаете, леди Серена. Блейз сказал, что вы хотели поговорить со мной. И ещё что-то о чаинках в вашей чашке, что я не до конца понял.

— Ах да. Мой Блейз. Il mio Passerotto bello[3]. Он столько рассказывал о вас, Гарри Поттер. Вы произвели большое впечатление и на него, и на многих других. Я ожидаю от вас великих свершений, Signor Поттер. Но прежде всего я мать Блейза и беспокоюсь о нём. Великие люди, зачастую руководствуясь самыми благими намерениями, нередко оставляют за собой хаос и разрушения. Те обрушиваются на окружающих, тогда как сами великие люди остаются почти невредимыми. Я беспокоюсь, Signor Поттер. Беспокоюсь о цене, которую Блейз однажды может заплатить за дружбу с вами. Как говорят le streghe siciliani[4]: Il destino è pagato nel sangue. Судьба оплачивается кровью.

Графиня наполнила вторую чашку.

— Один кусочек или два? — очаровательно улыбнувшись, спросила она, будто бы и не говорила только что о хаосе, разрушениях и жаждущем крови предназначении.

Гарри открыл было рот, чтобы ответить что-нибудь саркастическое, но вовремя поймал себя. Затем мысленно он отверг ещё три менее саркастических реплики, прежде чем выбрать скучный, но безопасный ответ.

— Один кусочек, с лимоном, пожалуйста. Раз вы захотели встретиться со мной, а не просто запретили Блейзу продолжать дружить со мной, леди Серена, значит, я как-то могу уверить вас, что не причиню вреда вашему сыну. Что вы хотите знать?

Графиня одобрительно улыбнулась манерам Гарри, когда передавала ему чашку. Затем, открыв безумно дорогой на вид клатч, она вынула колоду карт, положив её на стол между ними.

— Тасуйте карты, пока не почувствуете, что достаточно. Затем верните их на стол и один раз снимите колоду. — Гарри взглянул на карты. Это была изрядно потрёпанная колода Таро.

— Колода магическая, леди Серена? — осторожно спросил он.

— Не более, чем любая другая колода карт в правильных руках, Signor Поттер, — ответила графиня.

Гарри сделал глоток чая, обдумывая загадочный ответ. Поставив чашку и блюдце на стол, он взял колоду и начал перемешивать её.

— Блейз никогда не выказывал никакого интереса к прорицаниям, как к предмету для изучения. Насколько я помню, он не слишком уважает профессора прорицаний в Хогвартсе.

— Ах, Professoressa Трелони. Интересная женщина. Я считаю её одной из самых одарённых провидиц нашего времени. И в то же время — пребывающей в заблуждении, опасно некомпетентной мошенницей. Если решите изучать прорицания, то обнаружите, что эти два описания друг другу не противоречат.

— Как такое возможно? — спросил Гарри, возвращая перетасованную колоду на стол и снимая карты.

— Le persone ignorante[5] верят, что «провидцы предсказывают будущее». Sciocchezza![6] Истинный провидец — лишь проводник. Предсказывает сама Магия. Точнее, Магия объявляет о событии, которое желает воплотить, а затем выбирает сосуд, через который сообщает миру свою волю. Такое пророчество — не простое предсказание, а конгерия Судьбы и Магии. Истинное Пророчество стремится исполниться, как река стремится течь вниз. И подобно реке, размывающей препятствия на своём пути, Истинное Пророчество направляет тысячи мельчайших случайных событий, чтобы неумолимо обеспечить собственное исполнение. Сама Магия говорит через Professoressa Трелони, как прежде говорила через других представительниц её рода, но женщина, вероятно, даже не помнит ни одного произнесённого ею Истинного Пророчества. Пытаясь сознательно заглянуть в будущее, она полагается на прорицательские инструменты — словно ребёнок, который играет в луже, не замечая бушующего моря у себя за спиной.

Графиня взяла карты со стола. Гарри сделал ещё один глоток чая, обдумывая слова женщины.

— Вы говорите так, будто Истинные Пророчества… разумны. И очень могущественны. Есть ли у людей, пойманных в такие пророчества, свобода воли?

— Мы с вами свободны так же, как Адам и Ева в Эдемском саду, Гарри Поттер. Но, если внимательно прочесть Книгу Бытия, вы заметите, что там не сказано, сколько времени прошло между запретом Бога вкушать плод с запретного древа и нарушением этой заповеди. День? Месяц? Сто лет? Сколько бы ни прошло, запретное древо всё это время терпеливо их ожидало. Так же и с Истинными Пророчествами. Вы вольны выбирать, но само Пророчество способно выстроить мир вокруг вас так, чтобы ваш «выбор» неизбежно склонялся к исполнению его условий. И даже если вам удастся вырваться из Пророчества, оно продолжит существовать в ожидании следующего человека, способного удовлетворить его требования. Истинные Пророчества — это дикая магия, la Magia Caotica, как называли её le streghe siciliani в те времена, когда мои предки ещё не были изгнаны с Сицилии. Если не считать домовых эльфов и их сородичей, Истинные Пророчества — самые могущественные проявления дикой магии, которые терпит волшебный мир.

Гарри вспомнил об Айрис, эльфийке Теда Тонкса, и о том, что она говорила о Времени До, когда магия ещё не была покорена волшебниками и ведьмами.

— Простите моё невежество, леди Серена, но… что такое дикая магия?

Прежде чем ответить, женщина сделала большой глоток чая.

— То, что я не буду дальше обсуждать здесь, в доме Поттеров, — ответила она с каменным лицом. — Британское правительство посылает убийц, террористов, насильников и воров в Азкабан на растерзание дементорам. Но I Maghi Selvaggi[7] — диких волшебников, что посмели призвать la Magia Caotica? А иногда и тех, кого просто подозревали в этом... Всех бросают прямо в Арку смерти, даже не сообщая обществу их имён. Будьте осторожны с тем, что и у кого вы спрашиваете о древней запретной магии, Signor Поттер.

Она снова улыбнулась.

— К счастью, эти карты не столь опасны. Желая узнать будущее при помощи прорицательских инструментов, мы призываем Магию в пределах, установленных для неё древними предками. В ответ Магия формирует расклад карт, рисунок чайных листьев или иные используемые нами знаки, чтобы намекнуть на будущее, а не напрямую его изменить. Для современных волшебников такие инструменты не страшнее палочек или зелий.

С этими словами она сдала девять верхних карт, расположив их на столе квадратом три на три. Гарри нахмурился. Он ничего не знал ни о чтении Таро, ни о значении отдельных карт, но предположил, что «Дьявол» в нижнем ряду — это, скорее всего, плохо.

Графиня вглядывалась в карты несколько секунд.

— Interessante[8]. Семь из девяти карт — старшие арканы. Весьма знаменательно. Судьба закручивается вокруг вас, словно собирающаяся буря, Signor Поттер, как я и ожидала.

Гарри подумывал спросить, почему она этого ожидала, но решил повременить. Он поговорит об этом с Блейзом в школе. Затем она начала указывать на карты и объяснять их значение.

— Верхние — представляют ваше прошлое. Семь мечей, перевёрнутое Колесо и перевёрнутая Справедливость. Предательство и обман. Могущественная, но скрытая сила, направленная против вас, помешала вам достичь счастья и найти друзей. Безответственность со стороны тех, кому поручено было защищать вас.

Гарри удивлённо выпрямился. Он не слишком верил в прорицания, но она описала его детство довольно точно.

— Средний ряд описывает ваши нынешние цели и вероятность их достижения: Повешенный, Король Жезлов и Колесница. Приближается поворотный момент — выбор, который безвозвратно направит вашу жизнь к добру или злу. Я вижу, что вы по-прежнему сосредоточены на проблемах, связанных с семьёй. Или, возможно, с наследством? Это понятно, но не позволяйте им ослепить вас и отвлечь от других, более насущных забот. Вы прирождённый лидер и, на свой лад, человек чести. Одной лишь харизмой вы заключаете союзы с теми, кто по праву должен был бы стать вашим врагом. Вы стремитесь занять властное положение и верите, что самообладание, тонкость, обаяние и несгибаемая воля помогут его добиться. Скорее всего, вы правы, но путь окажется более извилистым и опасным, чем вы думаете, хотя, возможно, не таким долгим, как ожидаете.

— Наконец, нижний ряд представляет ваше будущее: Император, перевёрнутый Дьявол и Башня. Приближается наставник, который может вызвать недоверие и страх у вас и окружающих. И всё же он станет ключом, который освободит вас от сковывающих оков и поможет исполнить предназначение. Другие станут противостоять вам и искать вашей погибели. Если проявите хитрость, сумеете обратить их предательство себе на пользу. В противном случае они уничтожат вас, и ваше предназначение останется неисполненным. А в конечном счёте ваше предназначение — нести разрушение.

Глаза Гарри вспыхнули тревогой.

— Разрушение? — прошептал он.

— Это не обязательно плохо, Signor Поттер: Башня может означать и созидательное разрушение. Вы способны стать могучей силой перемен, но к добру или злу — сказать не могу. Оглядываясь назад, мне следовало сделать более обширный расклад, однако я полагала, что времени у нас мало. И всё же пока этого достаточно. Когда звёзды снова выстроятся благоприятным образом, возможно, мы повторим сеанс и добьёмся большей ясности.

Она забрала карты и положила колоду обратно в клатч, прежде чем взглянуть на Гарри.

— Вы можете продолжать дружить с il mio Passerotto, Гарри Поттер. А теперь, пожалуйста, допейте ваш чай.

Гарри моргнул, удивлённый столь резким завершением разговора. Затем осушил чашку и заглянул внутрь. Осадок прилип ко дну, образовав неясную спираль. Гарри передал чашку графине; та покрутила её и внимательно изучила узор.

— Хм, в свете других предзнаменований, в воздухе определённо витает опасность. Il Serpente Insidioso[9]. Коварный змей. Знак змеи с головой, направленной вниз. Возможно, кто-то на факультете Слизерина строит козни против вас или вашего брата. Возможно, это настоящая змея или что-то, похожее на змею. Помимо этих знаков, я ничего не вижу, кроме того, что опасность неминуема.

Она посмотрела на Гарри.

— Вот почему тассеомантия[10] — такой неважный инструмент. Знаки, появляющиеся в чашке, весьма точны, но то, что они означают, чаще всего становится ясно только тогда, когда уже слишком поздно, чтобы что-то сделать. Тем не менее, нам с Блейзом лучше уйти. Как и в случае с вашим печально известным братом, la fortza del destino[11] защитит вас, но не обязательно тех, кого вы считаете друзьями. Вы встретитесь с моим дорогим Passerotto в Хогвартсе, не раньше.

— Вы имеете в виду, что Блейз не поедет в Хогвартс-Экспрессе с нами?

Графиня смотрела на него несколько секунд, прежде чем снова бросить взгляд в чашку, словно ища подтверждение своим мыслям.

— Нет, я не это имела в виду. Ещё увидимся, Signor Поттер.

С этими словами графиня Забини развеяла чайный сервиз, поднялась и молча вышла, оставив Гарри в недоумении смотреть ей вслед.

* * *

Несколько минут спустя Гарри уже был во дворе и быстро направлялся к Гермионе. На другом конце лужайки Джим распаковывал подарки и магически усиленным голосом объявлял собравшимся их содержимое.

— От дома Лонгботтомов — Гринготтский чек на 500 галлеонов.

Раздались вежливые аплодисменты от всех, кроме Гермионы, которая с тревогой всматривалась в лицо Гарри.

— О, господи, случилось что-то… слизеринское, так ведь?

Гарри моргнул, удивившись её вопросу.

— Что именно ты имеешь в виду под «что-то слизеринское»?

— Что-то в целом тревожное, но в то же время настолько загадочное и чрезмерно сложное, что мы, простые гриффиндорцы, вряд ли сможем понять.

Гарри смотрел на девочку несколько секунд, прежде чем поморщиться.

— Резонно, я полагаю. Я только что говорил с мамой Блейза…

— Чёрной вдовой?! Ты не сделал ей предложение, надеюсь?

— От магазина волшебных шуток «Зонко» — две дюжины кусачих тарелок, — объявил Джим под всеобщие аплодисменты.

— Нет, прекрати! Она была очень мила и ничем не выдала в себе серийную убийцу. В общем, она, по-видимому, занимается прорицаниями: погадала мне на чаинках и разложила Таро. И пришла к выводу, что здесь таится какая-то опасность. Кстати, что означает слово «конгерия»?

— Беспорядочное нагромождение. А что за опасность?

— От… кхм… дома Малфоев — Гринготтский чек на 250 галлеонов, — объявил Джим. Были вежливые аплодисменты, но значительно более скромные.

— Там… было непонятно. Что-то, связанное со змеёй. Что может означать, что какой-нибудь слизеринец нападёт на кого-то. Или что кто-то нападёт на слизеринца. А может, просто настоящая змея нападёт на кого-то.

— И что ты собираешься делать? Сказать своим родителям, чтобы они сворачивали праздник, потому что графиня Забини сказала, что что-то змеиное может произойти?

— Я не знаю! — нетерпеливо сказал Гарри. — Ты умная и ответственная гриффиндорка. Мой инстинкт подсказывает мне либо сбежать, либо придумать, как я могу обернуть всё это в свою пользу.

— От досточтимого Корнелиуса Фаджа, министра магии — движущийся пазл на тысячу элементов с изображением Хогвартса и Гринготтский чек на сумму 100 галлеонов, — бурные аплодисменты.

— Слушай, ты ничего не знаешь об опасности, кроме того, что она, возможно, как-то связана со Слизерином или змеями, — задумчиво начала Гермиона. — Ты не думал о том, что, возможно, это пророчество — самоисполняющееся, а опасность состоит в том, что ты выставишь себя дураком перед большей частью высшего общества и этой торговкой сплетнями из «Пророка»?

Гарри открыл было рот, чтобы ответить, но вдруг задумался.

Гарри открыл рот, чтобы ответить, но лишь выдохнул. — До этой секунды — нет! Как ты умудрилась не попасть в Слизерин, если способна на ходу додуматься до такого?

Гермиона фыркнула.

— Я даже отвечать на это не буду. В любом случае, давай предположим худшее. Кто из гостей, по твоему мнению, с наибольшей вероятностью захочет причинить кому-нибудь вред или убить кого-то?

— От Питера Петтигрю, эсквайра, или, как я его называю, дяди Пита — модель Хогвартс-Экспресса ручной работы, — объявил Джим, вытаскивая игрушку, чтобы показать толпе. Она и правда была похожа на Хогвартс-Экспресс — ярко-красный локомотив (хотя и с блестящим золотым путеочистителем, закреплённым спереди локомотива, которого не было у настоящего поезда) с шестью пассажирскими вагонами и чёрным служебным вагоном в конце. Раздались вежливые аплодисменты, которые были прерваны паническим криком Петтигрю, который, расталкивая людей, бросился к Джиму.

— Игрушечный поезд?! Это должен быть новый набор квиддичной экипировки! ДЖИМ! ЭТО НЕ МОЙ ПОДАРОК!

Гарри и Гермиона замерли, переглянулись и поспешили к Джиму. Стоявший рядом Джеймс Поттер мгновенно выхватил палочку и велел Джиму положить поезд обратно в коробку. Но прежде чем Мальчик-который-выжил успел среагировать, поезд издал потусторонний свист, похожий на крик животного, и сам собой начал извиваться. Джим закричал и выронил игрушку. Даже издали Гарри видел кровь, хлынувшую из глубокой раны на палочковой руке брата. Поезд упал на стол, и локомотив с первыми двумя вагонами приподнялись, пока он снова пронзительно свистел. Кровь Мальчика-который-выжил капала с острого как бритва путеочистителя, и Гарри с дурным предчувствием заметил, что в таком положении игрушка и правда напоминала готовую к броску змею. Поезд вздыбился, собираясь снова напасть на Джима, но Джеймс ударил Отбрасывающим заклятием и отшвырнул его, а Петтигрю с обнажённой палочкой заслонил крестника. К несчастью, поезд приземлился посреди толпы гостей, которые тут же принялись кричать и в панике разбегаться.

Один из молодых и неопытных дежуривших авроров бросился вперёд и послал в поезд Оглушающее заклятие. Разумеется, безрезультатно: поезд не был живым, а оглушающие чары не действовали на автоматы. Тем не менее разъярённая игрушка оглушительно засвистела и с невероятной скоростью заскользила к аврору. В последнюю секунду она взмыла в воздух и врезалась ему в левое бедро. На глазах у потрясённых гостей проклятая тварь легко прорезала одежду и кожу, быстро ввинтилась в ногу и начала прокладывать путь сквозь тело. Крича от ужаса и боли, аврор рухнул и забился в судорогах; живот у него чудовищно выпирал при каждом движении поезда внутри. Сквозь вопли охваченных паникой гостей Гарри слышал, как Джеймс Поттер велит всем бежать в дом. Где-то вдали леди Августа и Невилл звали его, но он не видел ни одного из них. Вокруг раздавались хлопки: гости, принёсшие собственные портключи, спасались бегством. Территорию защищали чары против аппарации и несанкционированных портключей, но на выход они не действовали. Гарри с облегчением увидел, как Дэниел Гринграсс подозвал жену, обеих дочерей и Трейси Дэвис, а затем достал трёхфутовый шёлковый шнур — портключ на пятерых. С тихим хлопком они исчезли.

Затем раздался другой хлопок — гораздо громче и влажнее. Живот поверженного аврора раздулся и разорвался. Гермиона закричала; закричали и те, кого забрызгало кровью, а Гарри подавил позыв к рвоте. Из разрыва в животе мертвеца поднялся окровавленный поезд, испустил новый чудовищный свист и бросился на поиски следующей жертвы… Следом выбрались ещё два совершенно одинаковых поезда.

— О боже, — в ужасе задохнулась Гермиона, — эти штуки множатся с каждым убитым человеком.

Гарри почувствовал, что кто-то положил ему руку на плечо. Это был Маркус, который одной рукой тянул Гарри подальше от поездов, а другой ослаблял галстук на шее.

— Так, давайте убираться отсюда, чтобы не быть следующими в меню! В ДОМ, ВЫ ОБА!

И в эту секунду один из поездов быстро заскользил по направлению к Гарри. Трое ребят бросились наутёк, но Гарри споткнулся и упал. В ужасе он оглянулся на приближающийся поезд. Но вдруг кто-то встал на пути поезда. Это был Руфус Скримджер.

— ПРОТЕГО! — гаркнул главный аврор, и на пути поезда материализовался сверкающий золотой щит.

Маленький блестящий путеочиститель, закрепленный на носу локомотива, врезался в щит, который мгновенно начал схлопываться. Глаза Скримджера расширились.

— Мерлин, спаси нас! У него орихалковый наконечник! — затем он, набрав в грудь побольше воздуха, заорал, надеясь, что его услышат за какофонией, царившей вокруг. — СЛУШАЙТЕ ВСЕ! У НЕГО ОРИХАЛКОВЫЙ НАКОНЕЧНИК! ЩИТЫ ЗДЕСЬ БЕСПОЛЕЗНЫ!

Не успел Скримджер сказать больше, как его щит разлетелся вдребезги, и поезд ринулся к лежавшему Гарри. Потеряв равновесие из-за разрушения щита, Скримджер оступился и оказался между ними ровно в тот миг, когда поезд прыгнул и вонзился ему в правую ногу чуть выше лодыжки. Скримджер закричал и рухнул. Как и прежде, поезд без труда пополз вверх по ноге, но, прежде чем исчезнуть целиком, Маркус метнулся вперёд, держа галстук обеими руками словно удавку. Он дважды обмотал его вокруг поезда в зазоре между последним пассажирским вагоном и служебным, после чего изо всех сил потянул за концы.

— Галстук? — воскликнул Гарри. — Эта штука режет кости как воду! Разве галстук её удержит?

Маркус зарычал сквозь сжатые зубы.

— Он из шёлка акромантула! Это единственный нормальный галстук, который у меня был, не считая тех, которые мы носим в школе! А теперь хватит дебильных вопросов, Поттер! Помоги мне лучше!

Гарри вскочил и ухватился за оба конца сверхпрочного галстука чуть выше рук Флинта. Они тянули изо всех сил, пока Руфус Скримджер кричал от боли. Наконец поезд показался из проделанной им раны. Торжествующе взревев, Флинт раскрутился вместе с зажатым в галстуке поездом и изо всей силы впечатал его в ближайший стол. Мерзкая тварь всё ещё шевелилась, поэтому он снова и снова поднимал и обрушивал её на стол, непрерывно ругаясь. Крик Гермионы отвлёк Гарри от попыток Флинта расколотить адское устройство.

— Гарри! Дай мне свой пиджак! — ни секунды не думая, Гарри сбросил пиджак и бросил его Гермионе, которая попыталась им заткнуть огромную дыру в ноге Скримджера. Главный аврор уже был практически без сознания и стонал от боли. Голос Гермионы дрожал, она изо всех сил пыталась не поддаваться панике.

— Он ужасно истекает кровью. Неудивительно: ему едва не отрезало ступню. Нужно доставить его в больницу Святого Мунго. Помогите поднять его и донести до камина.

— У нас нет времени на это, — сказал Гарри, садясь на землю и снимая свой левый ботинок. Он восхищался своей подругой, которая никогда не занималась окклюменцией, но смогла побороть панику и оказать первую помощь искалеченному мужчине. Он также подавил свой гнев по поводу того, что кто-то поставил её в ситуацию, в которой вообще потребовалось такое самообладание.

«Мы же дети, — с горечью подумал он. — Мы вообще не должны оказываться в таких ситуациях».

— Зачем ты снимаешь ботинки?! — воскликнула она.

— Только один ботинок и один носок, вообще-то. Очевидно, я не могу достать до своего кольца на мизинце ноги, пока на мне ботинок и носок. Подумай об этом!

В этот момент он стянул с себя левый носок и снял с пальца ноги маленькое золотое кольцо, которое ему дала Гестия Джонс спустя пару дней после его последней встречи с Дурслями. Разорвав на Скримджере рубашку, он положил кольцо на голую грудь мужчины.

— Дай мне руку! — скомандовал Гарри. Гермиона подчинилась без вопросов, и Гарри, взяв её руку, накрыл ей кольцо, а свою положил сверху.

— Чрезвычайный код красный! — воскликнул он, и, с хлопком, Гермиона и Скримджер исчезли, оставив удивлённого и раздражённого Гарри. Он покачал головой и повернулся к Маркусу, который только что закончил бить чёртов поезд о стол.

— Куда ты их послал?

— В приёмную скорой святого Мунго.

Маркус недовольно посмотрел на него.

— Пф-ф! Не очень по-слизерински. У тебя был портключ, а ты отдал его другим.

— Ну, в свою защиту могу сказать, что я не очень хорошо рассчитываю вес. Я хотел отправиться с ними!

Маркус ухмыльнулся, а затем наклонился, чтобы снова посмотреть на обезвреженный поезд.

— Хм. Старик был прав. В передней части поезда есть остро заточенный кусочек, который, похоже, действительно сделан из орихалка.

— Ори-чего? — переспросил Гарри.

— Орихалк. Получаемый алхимическим путём сплав золота с другим металлом — обычно медью или алюминием, иногда серебром или платиной. Его очень трудно изготовить. Он устойчив к магии и при достаточной чистоте способен прорезать любые щитовые чары. На СОВ по защите от Тёмных искусств был вопрос о нём.

Пока Маркус говорил, они с Гарри наблюдали, как общий хаос понемногу стихает. Оставалось ещё шесть поездов-змей. Гарри побледнел: это означало, что погибли по меньшей мере ещё два человека. Все поезда оказались заключены в парящую сферу, созданную директором Дамблдором. Повсюду виднелись раненые и плачущие люди. Гарри заметил, как Джеймс Поттер крепко обнимает потрясённую Лили, а Снейп, супруги Тонкс и несколько авроров оказывают первую помощь. Питер Петтигрю присматривал за сидевшим на столе в состоянии шока Джимом: «дядя Пит» бережно обматывал платком его кровоточащую руку и успокаивал мальчика. Затем Гарри с ужасом увидел, как к нему, пошатываясь, приближается Гестия Джонс в залитом кровью платье.

— Гестия! Как ты? Давай найдём целителя!

— Я... Я в порядке, Гарри, — глухим голосом ответила она. — Это… это не моя кровь.

Гарри заледенел.

— Что случилось, Гестия? Кто… кто пострадал?

Лицо Гестии дрогнуло, и она начала плакать.

— Эти поезда. Они убили двух авроров… и Элизабет Подмор. Жена Арти мертва.

Гарри задохнулся от ужаса, вспомнив предостережение леди Серены о той цене, которую люди могут заплатить за то, что просто считаются его друзьями. Судьба оплачивается кровью.

* * *

Вскоре прибыли новые авроры и целители. Оставшиеся игрушечные поезда обезвредили и собрали для расследования. Погибли три человека; остальные отделались лёгкими травмами — в основном их сбили с ног в охваченной паникой толпе. Целители раздавали всем потрясённым выжившим Успокоительное зелье. На палочковой руке Джима Поттера теперь красовался новый шрам от проклятия — в дополнение к знаменитой букве V на виске. Руфус Скримджер провёл следующие три дня в отделении интенсивной терапии Святого Мунго, но в конце концов поправился, хотя из-за проклятой природы ран нога уже никогда не восстановится полностью. Возможно, он продолжит кабинетную работу, но дни его в должности главного аврора, вероятно, сочтены. И всё же несколько присутствовавших авроров поблагодарили Маркуса Флинта и Гарри Поттера за находчивость, почти наверняка спасшую жизнь их начальнику, а оба мальчика скромно приняли похвалу. Даже Джеймс Поттер присоединился: Маркус был потрясён, когда знаменитый ненавистью к слизеринцам старший аврор пожал ему руку.

Исследование коробки, в которой прибыл проклятый поезд, подтвердило, что именно эту посылку Питер Петтигрю заказал в магазине «Всё для квиддича». Однако на коробке обнаружились слабые следы магии домового эльфа. Чужой домовой эльф не мог проникнуть на территорию поместья Поттеров, но уже было известно, что он способен вмешаться в доставку совиной почты, — очевидно, так и произвели подмену. Обнаруживающие заклятия не позволяли отличить одного эльфа от другого, а управляющий магазина заявил, что домовых эльфов там не используют. Поэтому власти предположили, что проклятый поезд подменил тот же эльф, который напал на Гарри Поттера. По рекомендации Амелии Боунс все упоминания о домовом эльфе исключили из сообщений для прессы, чтобы таинственный злоумышленник не узнал, что способ совершения преступления раскрыт. По той же причине Снейп, Гестия и Гарри втайне договорились не называть имя Добби никому, кому безоговорочно не доверяли: неуклюжее государственное расследование лишь погубило бы бедное существо прежде, чем удалось бы узнать имя хозяина.

Сам поезд Альбус Дамблдор и Амелия Боунс благодаря горькому личному опыту быстро опознали как творение покойного Эразмуса «Мистера Игрушечника» Уилкеса — Пожирателя смерти, убитого в перестрелке с аврорами в декабре 1980 года, менее чем за год до уничтожения Сами-Знаете-Кого Мальчиком-который-выжил. Выдающийся артефактор и торговец магическим оружием, Игрушечник считался главным оружейником Тёмного лорда. Но даже не будь он Пожирателем смерти, за бесчисленные тяжкие преступления против магглов взятый живым Уилкес получил бы пожизненное заключение в Азкабане. Извращённый садист, он смертельно проклял десятки с виду обычных предметов, а затем возвращал их в мир магглов — по-видимому, лишь из-за больного чувства юмора. Молодой сотрудник Министерства Артур Уизли кропотливо связал с творениями Уилкеса двенадцать случаев гибели магглов при странных обстоятельствах. Это подготовило почву для рейда, который в итоге привёл к смерти террориста и полному разрушению старинного поместья Уилкесов. За это Артура наградили орденом Мерлина третьей степени и повысили до главы Отдела по борьбе с незаконным использованием изобретений магглов. Но, несмотря на все старания Уизли, образцы мрачного и многочисленного наследия Эразмуса Уилкеса продолжали время от времени всплывать и более десяти лет спустя после его смерти.

* * *

Поздним вечером измотанный Питер Петтигрю вышел из камина в своём доме на Косой аллее, стряхнул с мантии сажу и повесил её на ближайший крючок. Налив стакан огневиски, он подошёл к стене напротив камина. Там висела движущаяся чёрно-белая фотография четырёх пятнадцатилетних учеников Хогвартса, которые обнимались и весело над чем-то смеялись. При его приближении веселье четырёх Мародёров мгновенно угасло: они посмотрели на Питера со смесью презрения, гнева и печали. Даже изображение юного Питера Петтигрю. Сириус Блэк глядел с лютой ненавистью и беззвучно выкрикивал ругательства. Обычно Питера забавляло бешенство Блэка, но сегодня он слишком устал, чтобы наслаждаться зрелищем. Не обращая внимания на фотографию, он поднял над ней ладонь и произнёс пароль: «Нет добра. Нет зла. Есть только сила». Часть стены вместе с фотографией отъехала, открывая потайную комнату, которой никак не могло здесь быть: стена была внешней.

Питер сделал ещё глоток огневиски и вошёл. Слева стояли сундуки и ящики, полные драгоценностей, галлеонов и маггловских денег; над ними висел старинный фамильный герб. Справа располагался книжный шкаф с фолиантами, некоторые из которых содержали столь тёмную магию, что их не допустили бы даже в Запретную секцию библиотеки Хогвартса. Самой безобидной книгой был оригинал «Окклюменции: пособия для начинающих». Подаренный сегодня Джиму Поттеру экземпляр Питер тщательно очистил от всех… политически неприемлемых фрагментов оригинала, однако при должном старании мальчик всё же сумеет постичь по нему принципы окклюменции. Во всяком случае, в изложении автора. Петтигрю даже представить не мог лицо старого Немо, если тот когда-нибудь узнает, что Мальчик-который-выжил изучает окклюменцию по его книжонке.

За книжным шкафом стояли ещё несколько, до отказа набитых проклятыми предметами. Среди них находились две модели Хогвартс-экспресса, каждая не менее смертоносная, чем та, что сегодня посеяла хаос в поместье Поттеров. Это была омерзительная коллекция, которую Питер тайно собирал всё последнее десятилетие, — воплощение безумия и садистского гения давно покойного Эразмуса Уилкеса. Петтигрю был разочарован, что безделушка Мистера Игрушечника так и не добралась до Гарри Поттера, несмотря на Подножное заклятие, которым он сбил мальчишку с ног. Но и то, что поезд искалечил Руфуса Скримджера, было вполне приемлемым исходом. Если повезёт, Пит сумеет продвинуть на освободившееся место Джеймса, а это откроет дополнительные возможности в будущем.

У дальней стены стоял маленький стол с богато украшенным сундуком. Питер поставил стакан, уколол палец палочкой и позволил нескольким каплям крови упасть на крышку. Коснувшись их палочкой, он произнёс: «Торжественно клянусь, что замышляю шалость, и только шалость». Замок щёлкнул и открылся. Внутри находились стеклянные флаконы и баночки. Некоторые были пусты, в других, поменьше, хранились в магическом стазисе волосы; на каждой значилось имя человека, у которого их похитили. Питер уже не помнил, когда и зачем в последний раз пользовался Оборотным зельем, но никогда не знаешь, что пригодится в будущем. В сундуке лежала и палочка — тис, перо феникса, тринадцать с половиной дюймов. Он едва коснулся её и ощутил, как по спине промаршировали легионы мурашек.

Всё ещё подрагивая, Петтигрю взял один из больших флаконов и открыл крышку. Из кармана пиджака он достал когда-то белый носовой платок, теперь покрытый ещё тёплой кровью Джима Поттера. Незаметные чары стазиса гарантировали, что кровь останется свежей, пока он не вернётся домой, а после того, как он положит платок в заколдованный сосуд и запечатает его, она таковой и останется до того дня, когда она ему понадобится. Наконец, он вытащил из сундука небольшую бархатную коробочку и открыл её. Внутри лежало инкрустированное рубином золотое кольцо с выгравированным гербом Поттеров — давно потерянное кольцо наследника. Питер злобно улыбнулся, подняв кольцо к свету.

— Это всегда было секретом моего успеха, не так ли, Бродяга, старина, — насмешливо сказал он, вспоминая друга, которого он предал и погубил. — У меня всегда есть запасной план.

--------------------

[1] Contessa (итал.) — графиня.

[2] Comtesse (франц.) — графиня.

[3] Il mio Passerotto bello (итал.) — мой прекрасный воробушек.

[4] Le streghe siciliani (итал.) — сицилийские ведьмы.

[5] Le persone ignorante (итал.) — невежественные люди.

[6] Sciocchezza (итал.) — бред.

[7] I Maghi Selvaggi (итал.) — дикие волшебники.

[8] Interessante (итал.) — интересно.

[9] Il Serpente Insidioso (итал.) — коварный змей.

[10] Тассеомантия — гадание по кофейному либо чайному осадку.

[11] La forza del destino (итал.) — сила судьбы.

АЗ1. Автор выражает специальную благодарность читателю «outside the crayon box» за помощь в оформлении итальянских реплик графини Забини. Переводчик присоединяется.

АЗ2. Маркус Флинт — офигенное имя. Просто вот так. Это имя, которое стал бы использовать супергерой, чтобы скрыть свою настоящую личность. Это имя крутого наемника, которого бы мог сыграть Джейсон Стэтхэм, который был разобрался с целой армией террористов в одиночку. Это имя Агента 008, которому звонят, когда Джеймс Бонд находится в больнице, а может, это имя агента СПЕКТР, КОТОРЫЙ отправил Джеймса Бонда в больницу. Но, что я могу сказать точно, это НЕ имя тупого дуболома, который в открытую жульничает в квиддиче, который заваливает свой выпускной год в школе и возвращается на второй год, ещё и служит третьим прихлебателем Драко Малфоя, сразу после Крэбба и Гойла, а затем полностью исчезает в последних четырёх книгах серии. Короче, Маркус Флинт, по крайней мере в этом фике, на пути к тому, чтобы стать крутым. Если я когда-нибудь закончу с Принцем Слизерина, мой следующий фик вполне может называться «Приключения Маркуса Флинта: новичка-аврора».

Если я конечно не убью персонажа, как только мои читатели его полюбят. Муа-ха-ха.

АЗ3. Если из конца главы это ещё не понятно, я скажу прямо. Питер Петтигрю — реально жёсткий чувак. Меня всегда раздражало, что Питер в каноне не действовал более эффективно. Он всегда был просто бесполезным позорищем, которого даже Пожиратели смерти постоянно третировали и считали дерьмом, даже несмотря на то, что он был тем человеком, который, в сущности, возродил Волдеморта. НО! Почему он предал Мародёров? Почему он пошёл на службу к Волди? Это НЕ объясняется в каноне. Да боже ж мой, даже то, ПОЧЕМУ его вообще приняли в Мародёры, не объясняется, кроме того, что Джеймс был гриффиндорским Драко, а Питер был его Крэббогойлом.

Поэтому — для целей этой альтернативной реальности — я буду считать, что Питер был, на свой собственный лад, таким же умным и популярным в свои школьные дни, как и остальные трое Мародёров. Предположим, что этот Питер, которого вы уже видели, это тот, кем мог бы стать канонный Питер, если бы не провёл одиннадцать лет в теле крысы без хоть сколько-нибудь вразумительной причины. Предположим, что у Питера были весьма конкретные причины предать своих ближайших друзей и стать Пожирателем смерти. Хотя ПОЧЕМУ он это сделал, вы, скорее всего, не узнаете раньше третьего курса. Тем не менее, хоть он и является тайным врагом, он не обязательно тот самый Тайный Враг.

О, и если я ещё не говорил этого, роль Питера Петтигрю не будет играть противный 50-летний Тимоти Сполл с нелепыми волосами и зубами. Её будет играть его горячий сын Рэйф Сполл.

АЗ4. И раз уж мы начали…

1. Роль Дафны Гринграсс достается Джорджи Хенли, когда она играла в «Принце Каспиане», но она отрешённая, саркастичная и никогда не улыбается. Да, и волосы лучше уложены.

2. Роль Астории Гринграсс достается той же Джорджи Хенли, но уже из «Льва, колдуньи и платяного шкафа».

3. Роль графини Забини будет играть Софи Лорен, когда ей было сорок. Костюмы мадам Лорен разработают Коко Шанель и Эдит Хед. И ни при каких обстоятельствах графиня не наденет остроконечную шляпу.

Глава 10. О важности эмоций

КАТАСТРОФА В ПОМЕСТЬЕ ПОТТЕРОВ!

МАЛЬЧИК-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ ПОЧТИ УБИТ НА СОБСТВЕННОМ ДНЕ РОЖДЕНИЯ!

ЗАМЕШАНЫ ЛИ СОЧУВСТВУЮЩИЕ ПОЖИРАТЕЛЯМ СМЕРТИ?

Автор: Рита Скитер, специальный корреспондент «Вечернего Пророка» (31 июля 1992 года)

Сегодня одно из самых ожидаемых ежегодных событий магической Британии было омрачено чудовищным насилием: во время дневного празднества в величественном поместье Поттеров, посвящённого двенадцатилетию Джеймса Поттера-младшего — Мальчика-который-выжил, — высвободился смертоносный проклятый артефакт. Распаковывая подарки от доброжелателей — подарки, предназначенные для передачи нуждающимся! — наш юный Джим был обманом вынужден невольно привести в действие артефакт в виде модели Хогвартс-экспресса, жестокой насмешки над дорогими всем нам воспоминаниями детства. Игрушечный поезд ожил и устроил кровавую бойню, убив двух авроров и одну гостью. Само устройство и его копии, порождённые во время смертоносного буйства, были обезврежены благодаря быстрым действиям Верховного чародея и директора Хогвартса Альбуса П. В. Б. Дамблдора. На пресс-конференции Амелия Боунс, глава Департамента магического правопорядка, сообщила, что проклятый артефакт несёт признаки работы печально известного и давно умершего Пожирателя смерти Эразмуса «Мистера Игрушечника» Уилкеса — одного из самых одиозных слуг Сами-Знаете-Кого. [Статью о так называемом Игрушечнике и его терроре, завершившемся лишь со смертью преступника в 1980 году, читайте на стр. 3.]

Директор Боунс отказалась строить догадки о том, как подарок, отправленный Мальчику-который-выжил давним доверенным другом семьи Поттеров Питером Петтигрю, был подменён проклятым предметом, хотя заверила журналистов, что сам мистер Петтигрю не находится под подозрением. Любопытно, что на нынешнем празднике в поместье Поттеров впервые присутствовало значительное число учеников Слизерина: всех их пригласил брат-близнец Мальчика-который-выжил — Адриан Ремус Поттер, также известный как Гарри Поттер. Постоянные читатели могут помнить, что именно беспрецедентное распределение этого отпрыска Поттеров в Слизерин в сентябре прошлого года вызвало публичный выговор в виде громовещателя от его отца, лорда Поттера, обеспокоенного тем, что юный Гарри может встать на «Тёмный путь». Правда, в разговоре с вашим корреспондентом Гарри Поттер решительно отверг идеологию Пожирателей смерти, заявив: «Факультет Слизерин может предложить магической Британии гораздо больше, чем одни лишь фанатичные лакеи потерпевшего поражение Тёмного лорда, которого мой брат уничтожил более десяти лет назад». Однако поразительно, что первое публичное появление Гарри Поттера рядом со знаменитым близнецом сопровождалось первой за почти десять лет крупной атакой Пожирателей смерти. Вашему корреспонденту остаётся лишь надеяться, что Гарри Поттер был искренен, утверждая, будто не питает неприязни к семье из-за десятилетнего изгнания из волшебного общества.

* * *

1 августа 1992

За завтраком Невилл и леди Августа с тревогой наблюдали за Гарри с другого конца стола, но ни один не решался заговорить. Сам Гарри пока ничем не выдал ни гнева, ни обиды из-за замечаний Риты Скитер в спешно выпущенном накануне вечером специальном номере «Пророка». Невилл был в ярости из-за едва завуалированного намёка, будто друг мог иметь отношение к нападению в поместье Поттеров. Августа, старше и мудрее внука, увидела в статье двойную атаку: с одной стороны, Скитер намекала, что Гарри — начинающий тёмный волшебник, а с другой — прямо цитировала его слова о «фанатичных лакеях потерпевшего поражение Тёмного лорда». Такое провокационное заявление наверняка заклеймит его предателем крови в глазах самых реакционных слизеринцев. Но сейчас обоих больше беспокоило, что Гарри читает порочащую его статью без малейшей видимой реакции, лишь спокойно жуя скон. Невилл вспомнил неземное спокойствие и самообладание друга в первый день в Хогвартсе, когда Джеймс Поттер прислал упомянутый Скитер громовещатель. Августу же тревожили опыты Гарри с окклюменцией — дисциплиной, которую неосторожные порой превращали в средство бегства от болезненных чувств. Иногда юный окклюмент заходил в подавлении неприятных эмоций слишком далеко и невольно превращал себя в бессердечного социопата вместо того, чтобы научиться жить со своей болью.

На самом деле сейчас Гарри вовсе не подавлял эмоции с помощью окклюменции. Прочитав скандальную статью, он действительно сразу воспользовался ею, но лишь затем, чтобы обуздать гнев и объективно изучить текст. Вскоре гнев сменился любопытством. Мысленно перебирая старые номера «Пророка», которые дала Августа, Гарри вспомнил, что с 1982 года ранние статьи Скитер о Поттерах были полны намёков на семейные неурядицы: будто Лили — охотница за деньгами, поймавшая Джеймса на любовное зелье; будто Джеймс изменяет ей с какой-то чистокровной; а со временем появились и намёки на нарушения в отчётности Благотворительного фонда Джима Поттера. Всё это продолжалось до четвёртого дня рождения Джима, после которого тон публикаций Скитер о Поттерах внезапно сменился со скандального на хвалебный, порой почти подобострастный… вплоть до сегодняшнего дня.

«Очевидно, — подумал Гарри, — у Поттеров или, возможно, у Петтигрю есть какой-то компромат на Скитер, который держит её в узде. Но нападает ли она на меня потому, что я не участвую в их сделке и так она мстит Поттерам? Или же действует по указке Поттеров, пока те в лицо притворяются, будто хотят со мной примириться?»

Гарри мысленно пожал плечами: у него не хватало сведений, чтобы выбрать одну из версий, а выступать против Скитер до выяснения правды он не собирался. Пока он жил у Лонгботтомов, обвинения в обращении к Тьме вряд ли к нему прилипнут. К тому же Гарри и без того намеревался занять в Слизерине более решительную анти-Волдемортовскую позицию, так что в этом смысле Скитер выполняла за него часть работы. И всё же женщина представляла опасность для его долгосрочных замыслов и почти наверняка станет ещё опаснее после его совершеннолетия. Гарри мысленно добавил в список дел пункт «выяснить, что происходит с Ритой Скитер», потянулся за новым сконом и вежливо проигнорировал обеспокоенные лица Невилла и леди Августы.

Лишь добравшись до самого конца статьи Скитер, Гарри ощутил необходимость укрепить окклюментные щиты и сознательно подавить эмоции. В последнем абзаце наконец назывались три жертвы нападения: аврор Джордж Виндхэм (Пуффендуй, выпуск 1988 года), аврор Ксандр Маджид (Слизерин, выпуск 1982 года) и мадам Элизабет Подмор (Гриффиндор, выпуск 1950 года). В статье перечислялись их близкие, семьям приносились соболезнования и сообщалось, что похороны мадам Подмор состоятся в понедельник, 3 августа, а на следующий день на площади перед Гринготтсом в Косом переулке пройдёт открытая поминальная служба по аврорам Виндхэму и Маджиду.

* * *

9 августа 1992

Гарри и Лонгботтомы вместе присутствовали на похоронах Элизабет. Джеймс и Лили Поттер тоже пришли, но Гарри избегал их. Джима не было. Гроб оставался закрытым, и на протяжении всей церемонии Гарри старался не думать о том, что могло находиться внутри. Пользуясь навыками, которым обучал его мистер Икс, он уже изолировал воспоминания о страшной смерти Джорджа Виндхэма прямо у него на глазах, чтобы они не вызвали посттравматический стресс. Но даже с окклюменцией мальчику было невыносимо думать, что добрая женщина, с которой он едва успел познакомиться, вскоре погибла столь ужасной смертью. На похоронах он пожал Арти руку и выразил соболезнования; убитый горем мужчина лишь кивнул и поблагодарил. Гарри сделал то же самое с сыном Арти и Элизабет, Стерджисом, но тот ответил заметно холодно. Мальчик подозревал, что Стерджис почему-то винит его в смерти Элизабет, и боялся, что Арти может думать так же.

Занятия Гарри возобновились вечером во вторник, 4 августа, после прошедшей днём поминальной службы. На большинстве августовских уроков вместе с ним должен был заниматься Невилл. Августа поговорила с Гестией Джонс, и они решили, что большую часть занятий с Тонкс лучше проводить прямо в поместье Лонгботтомов. Не желая доверять образование внука человеку без имени, Августа связалась с Андромедой Тонкс и выяснила, что при крещении её дочь получила имя Нимфадора. Теперь Гарри лучше понимал предпочтения Тонкс и решил никогда не дразнить её полным именем, если только она по-настоящему его не спровоцирует. Однако из соображений безопасности занятия Гарри по окклюменции с мистером Иксом по-прежнему проходили в комнате № 13, хотя теперь за ними вместо Арти наблюдала Гестия.

В среду, 5 августа, Гарри связался с Гестией и спросил, можно ли увидеться с Арти. Та ответила, что пожилой мужчина вернётся к работе в следующий понедельник, и назначила встречу на вторую половину дня. Она спорила с начальником и уговаривала его взять столько времени на скорбь, сколько потребуется, но Арти наконец признался, что ему трудно оставаться одному в доме, где он прожил с Элизабет столько десятилетий, и работа поможет занять мысли.

В следующий понедельник Гарри вышел из камина в приёмной «Подмор и партнёры» и тут же пожалел, что не выбрал другой день. Смущённая секретарь попросила его присесть и предложила что-нибудь выпить, старательно не замечая гневных криков из кабинета Арти. Судя по обрывкам фраз, Арти и Стерджис всерьёз ссорились из-за Гарри. Молодой Подмор, по-видимому, принял намёки Риты Скитер за чистую монету и яростно обвинял отца в связях с «тёмными слизеринцами». После ещё нескольких сердитых реплик Гарри отчётливо расслышал слова «причина смерти мамы». Наступила мёртвая тишина. Гарри сглотнул, пытаясь не замечать холода в животе. Затем Арти во весь голос завопил: «ПРОЧЬ С ГЛАЗ МОИХ!» Через несколько секунд Стерджис Подмор стремительно вышел из отцовского кабинета, задержался лишь затем, чтобы бросить на Гарри ненавидящий взгляд, и вылетел из здания.

Покрасневший от злости Арти стоял в дверях кабинета и смотрел вслед сыну. Затем, повернувшись к Гарри, он усталым голосом вежливо пригласил его в кабинет. Сделав глубокий вдох, Гарри поплёлся за ним.

— Прости, что тебе пришлось слушать это, Гарри. Стерджис… он тяжело переживает смерть матери. Это сложное время для нас обоих.

— Понимаю. Собственно, поэтому я и пришёл. После того… что случилось, я хотел сказать: если ты передумал представлять мои интересы, я всё пойму и с готовностью освобожу вас с Гестией от клятвы.

Арти грустно посмотрел на мальчика.

— Гарри, то, что случилось в поместье Поттеров — не твоя вина.

— Не совсем, — тихо сказал Гарри. — Разве вы с Элизабет оказались бы на празднике, не будь я твоим клиентом? Кроме того, вы с сыном оба скорбите. Я не хочу становиться между вами в такое время.

— Сам-то ты как, Гарри? Ты видел, как Джордж Виндхэм умер у тебя на глазах, и ты мог погибнуть сам. Как ты держишься?

Мальчик пожал плечами.

— Я в норме. Для этого я ведь и занимаюсь окклюменцией, верно?

Арти странно на него посмотрел, прежде чем снова заговорить.

— Хорошо. Я ценю твою зрелость и откровенность. Я тщательно всё обдумаю и сообщу, продолжу ли представлять твои интересы.

Гарри кивнул, а Арти, тем временем, продолжал.

— Но по крайней мере сегодня я всё ещё твой поверенный. И раз уж ты здесь, у меня кое-что для тебя есть. Я уже несколько недель собирался это отдать, но постоянно что-нибудь мешало. Думаю, сейчас самое подходящее время. — Он подошёл к шкафу и достал небольшое блюдо из чёрного мрамора, умещавшееся на ладони. Поставив его на стол, Арти вынул палочку и дважды постучал по блюду. То мгновенно разрослось в огромную чашу почти трёх футов шириной.

— Это, Гарри, твой Омут памяти. Чтобы сделать его переносным или вновь увеличить, дважды постучи палочкой. А вот как извлекать воспоминания и помещать их внутрь для просмотра или, если пожелаешь, хранения. — Арти коснулся палочкой виска, и из глаза потекли серебряные капли. Взмахом он заставил жидкость проплыть по воздуху и опуститься в чашу.

— Вот. Теперь воспоминание хранится в Омуте и готово к просмотру. Тебе нужно лишь наклониться и опустить голову в чашу. Вот так.

Арти показал, и Гарри последовал его примеру. Всё вокруг завертелось и размылось, а затем они оказались на большой кухне. К удивлению Гарри, там находилась Элизабет вместе с другим Арти, и оба совершенно не замечали гостей. Гарри ахнул и отступил, но настоящий Арти мягко, хотя и крепко, обнял его за плечи.

— Ш-ш-ш, — тихо сказал он, — всё в порядке. Просто смотри.

* * *

— Вот, — сказал Арти, — это история мальчика. Что думаешь?

— Ну, — начала Элизабет, — прежде всего я хочу понять, зачем ты всё это мне рассказываешь, дорогой. Обычно ты не посвящаешь меня в дела своих клиентов столь подробно.

Арти поморщился.

— У меня никогда не было такого клиента, как Гарри Поттер. И хотя я предварительно согласился представлять его интересы, мне показалось, что ты заслуживаешь знать, во что мы ввязываемся, пока дело не захлестнуло нас с головой. Он — отчуждённый сын лорда Поттера и брат Мальчика-который-выжил. Обстоятельства его передачи другой семье указывают на причастность Альбуса Дамблдора. Когда наконец станет известно, что брат Мальчика-который-выжил попал в Слизерин, а отец в первый же день прислал ему за это громовещатель, пресса устроит настоящий праздник. С другой стороны, одна лишь связь с семьёй Поттеров означает, что, общаясь с ним, мы рискуем привлечь внимание чистокровных фанатиков и сторонников Пожирателей смерти. Здесь есть над чем задуматься.

Глаза Элизабет вспыхнули.

— Артемиус. Лемуэль. Подмор. Ответь мне на один вопрос. Если бы ты сейчас был холост и по какой-то нелепой причине не воображал, будто должен тревожиться о сомнениях жены, ты хоть секунду колебался бы, прежде чем взяться за дело этого мальчика?

Пристыжённый, Арти опустил глаза.

— Нет, — тихо сказал он, — не раздумывал бы.

— Что ж, — отчеканила она, — как ты смеешь думать, будто у меня возникнут сомнения лишь потому, что мы можем навлечь на себя гнев чистокровных, лордов Визенгамота или могущественного Альбуса Дамблдора! В этой семье гриффиндорка я, а не ты! И Альбус Дамблдор учил меня всегда поступать правильно, а не выбирать лёгкий путь… даже если ради правильного поступка придётся выступить против самого Дамблдора!

Она сделала глубокий вдох и продолжила уже спокойнее.

— И хотя тебя распределили в Когтевран, дорогой муж, в тебе всегда было немало гриффиндорского. Наверное, поэтому я за тебя и вышла.

Она наклонилась и взяла его за руку.

— Арти, судя по твоему рассказу, с этим ребёнком поступили… чудовищно. Просто чудовищно. Не припомню другого твоего клиента, чья судьба столь отчаянно взывала бы к справедливости, как судьба Гарри Поттера. Я горжусь тем, что мой муж поможет ему добиться этой справедливости. Так же, как всегда гордилась тем, что я твоя жена.

Арти улыбнулся, взял руку Элизабет в свою и поднёс к губам. Затем комната подёрнулась туманом и утратила очертания — воспоминание закончилось.

* * *

Гарри огляделся и понял, что они снова находятся в кабинете Арти. Тот посмотрел на мальчика и хотел что-то сказать, но не смог. Он часто заморгал и, отвернувшись, достал носовой платок, чтобы вытереть слёзы, которыми наполнились его глаза. Гарри просто смотрел на него, и это мгновение, казалось, растянулось на несколько дней. Лицо мальчика превратилось в безэмоциональную маску.

В жизни каждого человека встречается бесчисленное множество развилок, на которых приходится выбирать дальнейший путь. Часто они невидимы: решения в тот момент кажутся мелкими или вовсе незначительными, но приводят к переменам, определяющим всю жизнь. Много-много лет спустя Гарри Поттер оглянется на эту самую минуту и поймёт, что тогда принял одно из важнейших решений в своей жизни — то самое, о котором его предупреждала леди Серена. За долгие месяцы упорного труда Гарри почти достиг второго уровня окклюменции. Сосредоточившись и быстро проделав мысленное упражнение, он мог с лёгкостью подавить испытываемые сейчас неприятные чувства и запереть их внутри. Мог ещё раз сказать Арти, как ему жаль и как он сочувствует утрате. Возможно, даже похлопать по спине, изобразив сострадание, а затем уйти. Поступи Гарри так, он, вполне вероятно, до конца своих дней больше не позволил бы себе испытать ни единой подлинной эмоции. Но, глядя на человека, который столько для него сделал и теперь так страдал, Гарри думал о только что увиденном воспоминании и о том, почему Арти решил его показать. И впервые за всю свою жизнь Гарри Поттер захотел заплакать.

Поддавшись душевной боли, мальчик бросился вперёд, обхватил Арти за талию и разрыдался, содрогаясь от неприкрытых чувств. Арти крепко обнял его в ответ, закрыл глаза и наконец позволил собственным слезам свободно течь. Они долго держали друг друга, прежде чем Арти заговорил.

— После тщательного… — всхлип, — обдумывания, мистер Поттер, я решил, что буду представлять вас и ваши интересы столько, сколько вы сами пожелаете видеть меня своим поверенным. А вашим другом… — всхлип, — я останусь чертовски дольше.

--------------------

АЗ. Короткая глава, простите, но я просто не мог закончить главу чем-то, кроме последних слов Арти.

Глава 11. Переговоры за мороженым

19 августа 1992

Школьные письма прибыли 12 августа, а 19-го Гарри и Лонгботтомы отправились покупать всё необходимое к занятиям. По пути через Косой переулок троица заглянула за мороженым к Фортескью и встретила там Гермиону, Блейза, Падму и Джастина — почти со всеми родителями. Графини Забини не было, зато присутствовал Гантер: он стоял спиной к стене в точке, откуда открывался превосходный обзор всего зала. В какой-то момент Флориан Фортескью даже спросил огромного телохранителя, не желает ли тот стул или, возможно, молочный коктейль. После взгляда Гантера хозяин заведения едва ли не в страхе убежал за стойку. Августа тем временем устроила взрослым отдельный стол, чтобы те могли обсудить школьные заботы без участия детей, а дети — свободно беседовать без родительского подслушивания.

Особенно обеспокоенными из-за случившегося несколькими неделями ранее «теракта» в поместье Поттеров оставались родители-магглы — тем более что почти все они присутствовали на празднике. Августа поспешила заверить их, что Хогвартс считается одним из самых защищённых магических мест Британии. Это несколько смягчило их тревогу, но не развеяло её полностью: все четверо Грейнджеров и Финч-Флетчли беспокоились из-за «опасных элементов» в самой школе. С этими словами они озабоченно покосились на Гарри. Тот одарил их самой обаятельной улыбкой, однако магглов она ничуть не успокоила. Джастин же бросил на родителей убийственный взгляд и повернулся к слизеринцу.

— Гарри, мне ужасно неловко. Не представляю, что нашло на маму с папой. Они оба совершенно иррационально тебя невзлюбили и даже не хотят объяснить почему.

— Ничего страшного, — беспечно ответил Гарри. — Наверное, Джим им нагрубил или что-то в этом роде, а нас они просто не различают.

— Может быть, кстати, — задумчиво кивнул Джастин.

— В общем, забудем об этом. Мы не разговаривали после дня рождения, и я хотел сказать, как мне жаль, что первое знакомство твоих родителей с магической культурой закончилось так… неприятно. После случившегося я вас не видел. Ваша семья выбралась без проблем?

— Да, никаких проблем. К счастью, мы находились далеко от центра событий. Неподалёку оказались родители Рона Уизли с портключом в виде десятифутовой гирлянды для ёлки, которую миссис Уизли каким-то образом прятала в сумочке. Полагаю, такой большой семье и портключ нужен большой. В общем, мистер Уизли настоял, чтобы мы присоединились к ним, и все вместе мы перенеслись в Нору. Там мы провели остаток дня, пока мистер Уизли не устроил временное подключение нашего дома к каминной сети. — Джастин заговорщически наклонился ближе. — Слушай, ты знал, что у них есть летающий автомобиль?! Это вообще законно?

Гарри деликатно кашлянул.

Гарри деликатно кашлянул. — Я об этом слышал. И нет, незаконно. Мистер Уизли — прекрасный человек, но слегка неосмотрительный, поэтому буду признателен, если все сохранят эту маленькую подробность в тайне.

Джастин серьёзно кивнул.

Джастин понимающе кивнул и постучал пальцем по носу. — Замётано.

Но прежде, чем он смог сказать что-то ещё, в кафе вошли двое студентов Хогвартса: Тео Нотт… и Драко Малфой. Тео поздоровался со всеми и, повернувшись к Драко, с фальшивой улыбкой спросил, не хочет ли тот к ним присоединиться.

— Вы все чрезвычайно любезны, но, к сожалению, я здесь с отцом, которому нужна моя помощь в нескольких важных делах. Возможно, в другой раз. Тео, через два часа встретимся в книжном магазине. Блейз, Гарри, Гермиона, был бесконечно рад снова вас видеть. — Он повернулся к Невиллу, и искренность немного померкла. — Лонгботтом.

— Малфой, — в тон ему ответил Невилл.

Кивнув остальным, Драко развернулся и направился к ожидавшему на улице Люциусу Малфою с богато украшенной деревянной шкатулкой под мышкой. Улыбка Тео продержалась ровно до тех пор, пока оба не скрылись из виду, после чего превратилась в оскал. Тео сел.

— Несносный маленький хер, — практически выплюнул он, садясь рядом с друзьями.

— Тео! — попыталась урезонить его возмущённая Гермиона.

— Ну простите! — горячо ответил он. — Я торчу с этим мелким гадёнышем с двадцатого июня, и он всё это время действует мне на нервы. А хуже всего то, что, несмотря на всю его несносность, это всё равно лучшее лето в моей жизни. Насколько же это жалко?!

— Как это было? — с лёгким беспокойством спросил Гарри.

Тео вздохнул.

Тео вздохнул. — Его отец оказался безупречным хозяином. Мать несколько подавляет, но дома бывала редко. Хуже всего приходилось в те дни, когда мистер Малфой уезжал, а мне оставалось выбирать между одиночеством и обществом Драко.

— Но он же… стал лучше, верно? — спросил Невилл. — Я имею в виду, что он был здесь почти тридцать секунд и никого не оскорбил.

— Он больше не демонстрирует предубеждения открыто, но всё равно остаётся мерзавцем. Например, заговорив, скажем, с Джастином, он не назовёт его прямо словом на букву «г», но может… не знаю, высмеять его ботинки или что-нибудь такое.

— Моими… ботинками? — в недоумении спросил Джастин.

— Скорее всего, это было бы что-то умнее и противнее. Но я горд сказать, что не думаю, как он, поэтому я правда не могу предугадать, какое оскорбление он использует.

— Как он относился к тебе летом? — спросила Падма.

— На самом деле, хорошо. Он всегда был вежлив, хоть и неискренен, когда речь заходила обо мне или о Гермионе… — Тео остановился на полуслове и посмотрел на Гарри, который мягко прочистил горло и посмотрел на Нотта взглядом, говорившим «ты слишком много болтаешь о секретных вещах», который тот научился понимать после прошлогоднего фиаско в хижине Хагрида.

— И что, позвольте спросить, это значит? — подозрительно спросила Гермиона.

Гарри уже собрался ответить, когда вмешался Блейз.

— Гарри поступил как слизеринец. Не бери в голову.

Гермиону ответ явно не обрадовал, но она вспомнила прошлогоднюю пасхальную ссору с Гарри и долгий разговор с Невиллом о том, что неправильно ждать от Гарри гриффиндорского поведения. Очевидно, какая-то слизеринская уловка Поттера — наверняка неэтичная с её точки зрения, знай она подробности, — заставила Драко Малфоя хотя бы изображать порядочного человека. Под действием незаконных чар Малфой вроде бы не находился, значит, вероятнее всего, дело было в шантаже или чём-то подобном. А учитывая, как он вёл себя буквально с первого дня их знакомства, Гермионе было бы почти мелочно жаловаться на применение подобных методов против сына бывшего Пожирателя смерти. Поэтому она лишь кивнула Блейзу и сразу сменила тему, заговорив о новом учебном годе и новых целях их учебной группы.

Компания беседовала ещё за двумя порциями мороженого, а затем Гарри поднялся. — Прошу прощения, мне нужно воспользоваться уборной. Блейз, Тео, не составите компанию?

— Прошу прощения, но мне нужно воспользоваться уборной. Блейз, Тео, не составите мне компанию?

— Я думала, только девочки ходят в туалет компанией, — засмеялась Падма.

— Мудрые слизеринцы всё делают сообща, Падма, — с притворной серьёзностью ответил Гарри. — Никогда не знаешь, кто поджидает снаружи.

И на этой ноте трое слизеринцев коротко поклонились и направились в мужской туалет. Оказавшись внутри, Гарри накинул на них чары приватности.

— «Блейз и Тео, не составите ли вы мне компанию в мужском туалете?» Это было ужасно толсто, Гарри, — ухмыльнувшись, сказал Блейз.

Гарри закатил глаза.

— Они все знают, что мы слизеринцы и, тем не менее, всё ещё дружат с нами. Придумывать что-нибудь потоньше было бы тратой времени. Тео, теперь давай честно. Как на самом деле тебе живётся в поместье Малфоев?

— Как я и говорил, на удивление неплохо. Мистер Малфой очень добр ко мне. Он научил меня летать на абраксанах и оплатил частные занятия, чтобы я мог учиться вместе с Драко. Если вернусь следующим летом, он обещал обучить меня фехтованию. Он, э-э… как бы намекнул, что не особенно любит моего отца, хотя прежде они были «соратниками», — Тео изобразил пальцами кавычки, — и что готов на летних каникулах, по сути, предоставлять мне приёмный дом, лишь бы держать подальше от отца. Хотя прямо и настолько недвусмысленно он ничего такого не сказал.

— На какие занятия вы ходите? — с любопытством спросил Блейз.

— Большая четвёрка: защита от Тёмных искусств, зелья, трансфигурация и заклинания. Мистер Малфой занимался с нами сам — на ЖАБА по всем четырём предметам он получил «Превосходно». Миссис Малфой часто отсутствовала: якобы ездила за покупками в Париж и Милан или гостила у друзей. Мистеру Малфою тоже нередко приходилось уезжать. Он занимает высокое положение в Визенгамоте и представляет Британию в Международной конфедерации магов.

— Погоди минуту, — прервал его Гарри, — Нарцисса Блэк Малфой отзывается на миссис?

— Угу, я тоже подумал, что это странно.

Блейз посмотрел на задумчивое лицо Гарри.

— Что? Это что-то значит, если чистокровная женщина зовёт себя «миссис»?

Гарри закрыл глаза, чтобы легче было сконцентрироваться.

Гарри закрыл глаза, сосредоточиваясь. — Когда «миссис» называет себя кто-то вроде Молли Уизли, это означает отказ от чистокровных культурных норм, но в случае Нарциссы такую причину можно исключить. Я смутно припоминаю… что-то. Какое-то малоизвестное юридическое значение того, что жена, вошедшая в заседающую в Визенгамоте семью, именует себя «миссис», а не «мадам», но какое именно — не помню. Возможно, странная мелочь из наследственного права. — Он покачал головой. — Неважно, сейчас это несущественно. Позже выясню. — Гарри снова повернулся к Тео. — А теперь главный вопрос: есть ли у Малфоев домовые эльфы и, если да, как их зовут?

Тео удивился странному вопросу, и Гарри вкратце рассказал о встрече с Добби, предшествовавшей нападению докси. Нотт неожиданно возмутился тем, что его не держали в курсе.

— Кто-то пытался убить тебя, а я узнаю об этом только сейчас?! Чёрт, знаю, я был в поместье Малфоев, но, может, нам следует придумать какой-нибудь код, чтобы я мог узнавать о таких вещах? Ну, типа «петух закричал в полночь» означает: «кто-то пытался скормить Гарри стае разъярённых пикси».

— Докси. И мы подумаем об этом перед следующим летом. Теперь домовые эльфы… Так что?

— Да, у них есть эльф по имени Добби, такой же странный и дёрганый, как ты описываешь. Это, безусловно, крайне подозрительно, но ещё ничего не доказывает. Как я говорил, мистер и миссис Малфой часто уезжали этим летом, хотя никогда вместе. Они не близки — буквально. Спят в разных крыльях дома, а если обедают вместе, то сидят на противоположных концах двадцатифутового стола и почти не разговаривают. Драко оказался между ними: он маменькин сынок, но отчаянно хочет заслужить одобрение отца. Когда кто-нибудь из Малфоев уезжает, то всегда берёт Добби с собой, потому что остальные трое эльфов нужны для управления поместьем. Добби немного… не в себе, и, думаю, ему не доверяют ничего сложнее переноски свёртков и багажа, а уж оставлять одного в поместье тем более не хотят. Честно говоря, меня поражает, что он нашёл пять минут, чтобы тайком поговорить с тобой, не говоря уже о перехвате совиной почты. Возможно, Добби знает о заговоре одного или обоих Малфоев против тебя. Но он мог услышать о чужом заговоре, сопровождая мистера Малфоя на заседании Международной конфедерации магов. Среди её делегатов есть несколько бывших Пожирателей смерти и печально известные чистокровные фанатики из других стран, желающие пойти по стопам Сами-Знаете-Кого. А может, Добби что-нибудь подслушал, пока миссис Малфой гостила у друзей из высшего общества. Я знаю, что она провела выходные у Уоррингтонов, а позднее ездила в Милан с мадам Блетчли. Обе семьи выступают за чистоту крови, хотя никто из них, насколько мне известно, официально не становился Пожирателем смерти. Это объяснило бы, почему Добби не мог прямо сказать, что происходит: возможно, он сам не знает подробностей.

— Хм-м. Значит, вероятно, это заговор дома Малфоев, но это также может быть заговор кого-то, кого Добби просто подслушал.

— Хочешь, я прижму его? Может, удастся что-нибудь узнать? — спросил Тео.

— Нет, слишком опасно. Этим летом я узнал, что домовые эльфы связаны с домом, которому служат, а значит, теоретически способны подслушивать происходящие там разговоры, даже физически не находясь в комнате. Если ты заговоришь с Добби, а другой, более преданный эльф услышит и доложит Малфоям, серьёзные неприятности грозят вам обоим.

Тео кивнул. Они поговорили ещё несколько минут, после чего Гарри поправил перед зеркалом причёску, пока Блейз и Тео подтрунивали над его пристрастием к «Простоблеску», и троица вернулась к остальным. Когда все закончили с мороженым, дети и сопровождавшие их взрослые направились во «Флориш и Блоттс» за учебниками. Перед магазином тянулась огромная очередь: сегодня там, по-видимому, раздавал автографы некий Златопуст Локонс.

— Кто-нибудь знает, кто он? — спросил Гарри.

— Светский лев, бонвиван, путешествующий по миру искатель приключений и доблестный борец с силами Тьмы, — саркастически ответил Блейз. — Примерно раз в год он выпускает новую книгу о том, как спасал никому не известную деревушку в каком-нибудь дальнем уголке мира от бесчинств очередного чудовища. Читается неплохо, хотя названия несколько пресные: «Увеселение с упырями», «Каникулы с каргой» — и всё в таком духе.

— Ты не веришь, что он всё это совершил? — разочарованно спросила Гермиона.

— Скажем так, я думаю, он немного приукрашивает, — ответил Блейз.

— Должен признаться, — сказал Джастин, — меня немало удивило, насколько в волшебном мире размыта по сравнению с маггловским граница между художественной и документальной литературой. Я понял это, прочитав всего несколько книг из серии «Приключения Мальчика-который-выжил».

Он и ещё несколько ребят рассмеялись, но Гарри с Гермионой недоумённо переглянулись. В прошлом году они видели во «Флориш и Блоттс» несколько книг о Мальчике-который-выжил, однако все они были историческими. Художественная серия «Приключения Джима Поттера» находилась в другой части магазина и потому ускользнула от их внимания. Подслушавшая разговор Августа объяснила.

— Через несколько лет после уничтожения Сами-Знаете-Кого одно волшебное издательство выпустило книгу о четырёхлетнем Джиме Поттере, который потерял родителей, заблудился, пережил множество глупых приключений среди магглов, а затем вернулся домой как раз вовремя, чтобы родители уложили его спать. Среди волшебных детей книга имела оглушительный успех… пока о ней не узнали Поттеры и не подали на издательство в суд. Выиграв дело, они поняли, сколько денег приносят такие книги, и лицензировали тому же издательству имя и образ Джима Поттера для выпуска целой серии о Мальчике-который-выжил, направляя большую часть прибыли в Благотворительный фонд.

Гарри и магглорожденные были в ужасе от того, что кто-то может продать имя и образ ребёнка издателю, даже ради благотворительности.

— Помню, первые книги были ужасны, — заговорил Невилл. — Пятилетний Джим Поттер летит на драконе и спасает сказочную принцессу. Семилетний Джим Поттер становится почётным королём лепреконов. И прочая ерунда. Более поздние, где он просто раскрывает преступления, ловит сбежавших Пожирателей смерти и занимается чем-то подобным, написаны гораздо лучше.

Джастин рассмеялся.

Джастин рассмеялся. — Потому что поздние книги нагло украдены из гораздо лучше написанных романов. Последняя, которую я прочитал, — «Джим Поттер и тайна совиного крика» — была буквально тем же самым романом о братьях Харди[1] с похожим названием, который я читал в девять лет. Только все упоминания Фрэнка и Джо Харди заменили на Джима и его домового эльфа Слэппи, а магию вставили в сюжет совершенно бессистемно.

Гермиона и Блейз рассмеялись, однако остальным детям Джастину пришлось объяснить, кто такие братья Харди. Те поразились тому, что издатель Джима мог попросту украсть маггловскую книгу и кое-как впихнуть в неё Мальчика-который-выжил. К этому времени компания почти добралась до «Флориш и Блоттс», и Гарри заметил у двери сбившуюся в кучку семью Уизли, которая нервно озиралась. Вместе с Гермионой, Невиллом и Джастином он подошёл поздороваться.

— Здравствуй, Гарри! О, и мистер Финч-Флетчли! Надеюсь, с вашими родителями всё в порядке? — громко поздоровался с ними мистер Уизли, а затем, наклонившись вперёд, он взволнованно прошептал:

— Эм, Гарри, ты не видел Джима?

— Нет, сэр. Я не видел его со дня рождения. А должен был?

— Ну, э-э, твои родители не смогли сегодня быть здесь. Леди Поттер отправилась в школу на педсовет, а лорд Поттер застрял в аврорате, помогая планировать… эм… ну, он на работе, — замялся мистер Уизли.

Гарри улыбнулся. Как он уже говорил, мистер Уизли ему очень нравился, но неспособность мужчины хранить тайны одновременно забавляла и ужасала. Впрочем, особой тайны здесь не было: газеты пестрели сообщениями о рейдах авроров в дома предполагаемых сторонников Пожирателей смерти. Там искали другие проклятые предметы, способные вывести на того, кто прислал поезд на праздник Джима. Гарри отказывался хоть в каком-либо смысле считать это торжество собственным днём рождения.

— В общем, из-за этого Джим проводит выходные у нас в Норе. К сожалению, до места назначения он не добрался.

— Говорю тебе, Артур, такое ощущение, что он чихнул, когда говорил «Косой Переулок». Кто знает, куда он улетел?! — почти со слезами сказала миссис Уизли.

— Не знаю, куда его первоначально занесло, миссис Уизли, — сказал Гарри, — но знаю, где он сейчас. — Юный слизеринец указал вдоль улицы на смущённого Джима Поттера, которого сопровождал сердитый Хагрид.

— ДЖИМ ПОТТЕР! Где ты БЫЛ?! — взвизгнула миссис Уизли, бросаясь к мальчику.

— Шлялся по Лютному переулку, — качая головой, пробурчал Хагрид.

Возмущённая Молли хотела уже начать ругать мальчика, но он быстро перебил её.

— Я не нарочно, миссис Уизли. Я чихнул, заходя в камин, поэтому меня вместо «Дырявого котла» закинуло в «Горбин и Бэркс».

Молли хотела что-то сказать, но тут за мальчика вступился Артур.

— Дорогая, это была случайность, а мальчик цел и снова с нами. Всё хорошо, что хорошо кончается. Теперь давайте купим детям книги, пока ещё что-нибудь не произошло.

— Погодите секунду! — воскликнула сбитая с толку Гермиона.

Вся группа удивлённо уставилась на неё, и она, зло прищурив глаза, спросила:

— Здесь есть Косой переулок и Наклонный(2) переулок. Может, где-то ещё есть «Горизонтальный переулок» и «Неопределённый переулок»?

Перси ответил почти мгновенно, обрадованный, что может просветить кого-то.

— Да, есть. Это волшебные кварталы в Сиднее и Торонто соответственно. А что?

Гермиона просто смотрела на него несколько секунд.

— Просто спросила… — слабо произнесла Гермиона, затем повернулась и пошла ко входу во «Флориш и Блоттс» с несколько ошеломлённым выражением, бормоча о «целой субкультуре, построенной на плохих каламбурах».

* * *

Наконец многочисленная компания волшебных детей и их родителей вошла в книжный магазин. Гантер, служивший Блейзу Забини шофёром и телохранителем, остался снаружи — якобы «охранять периметр». Как только сын его нанимательницы скрылся в магазине, громадный мужчина расслабился, отошёл к углу здания и, прислонившись к стене, достал пачку сигарет и маггловскую зажигалку. Уже собиравшийся уйти Хагрид заметил курящего и внезапно распахнул глаза.

— Гантер?! Эт ты штоль? — воскликнул он.

Гантер сделал очередную затяжку и свободной рукой надвинул на глаза свою фуражку. Он ничем не показал, что слышал слова Хагрида, поэтому полувеликан подошёл ближе и воскликнул ещё громче.

— Да! Эт ж ты, Гантер! Я думал, ты всё ещё в Эксетере. Чё ты делаешь в Косом переулке?

Гантер тяжело вздохнул, выпустив облако дыма, затем повернулся и поднял взгляд на Хагрида, который даже при огромном росте телохранителя возвышался над ним ещё на добрых полтора фута. Гантер улыбнулся с лёгким раздражением.

— Работаю, кузен Рубеус, — ответил он с Девонширским акцентом, лишь немногим менее заметным, чем у Хагрида, — я здесь по работе.

Глава 12. Знакомьтесь, Златопуст Локонс

Оказавшись в магазине, дети быстро разошлись в разные стороны. Гарри, Тео и Блейз поднялись на второй этаж наблюдать за бурлящей толпой внизу, а Гермиона, Невилл и остальные направились к полкам — искать нужные учебники и просто осматривать книги. Как и большинство сверстников, Гарри заранее отправил заказ с гринготтским чеком, поэтому перед уходом ему оставалось лишь забрать у прилавка завёрнутый свёрток со своим именем. Он предпочёл бы получить книги совиной почтой прямо в поместье Лонгботтомов, но во время «книжной лихорадки» — с 12 августа до 1 сентября, когда учебники приносили магазину основную часть годовой выручки, — «Флориш и Блоттс» отказывался их рассылать. В конце концов, пришедший за заказом ученик с большей вероятностью импульсивно купит ещё одну-две книги — или десять, если это Гермиона. Большинство слизеринцев, когтевранцев и даже пуффендуйцев поступали так же, как Гарри. По магазину в отчаянных поисках учебников носились лишь первокурсники и гриффиндорцы: последние, видимо, считали привычку всё откладывать факультетской добродетелью. Даже Гермиона отказывалась заказывать учебники заранее, полагая, что поиски нужных томов среди полок дают повод изучить другие книги, которые она могла бы никогда не обнаружить при заказе совой.

Сегодня, однако, Гарри с удивлением увидел, что учеников Хогвартса значительно превосходит числом огромное сборище ведьм средних лет, заполнивших магазин в ожидании автограф-сессии Локонса. Посреди зала — преграждая проход, раздражённо отметил Гарри — стоял большой стол со стопками новых книг для подписи. Его окружали крупные движущиеся портреты самого Златопуста Локонса, который улыбался и подмигивал толпе. Первой мыслью Гарри было, что перед ним нелепый пижон: чрезмерно замысловатая причёска, сине-голубой костюм из бархата и атласа с плащом в тон и зубы неестественной белизны. Гарри недоумевал, как такого человека вообще можно воспринимать всерьёз, не говоря уже о признании «волшебным героем». Затем вспомнил, сколько людей считают Джима героем за совершённое в младенчестве, и задумался, многие ли настолько доверчивы, чтобы принять за правду истории из «Приключений Мальчика-который-выжил».

Ответ нашёлся очень скоро. Придурок-который-выжил поднимался к Гарри по лестнице вместе с Роном, Лавандой, Джинни и Дином Томасом, с которым Джинни завязала разговор. По пути Джим несколько раз останавливался, чтобы ответить журналистам и попозировать для снимков. Возбуждённый коротышка в сиреневом цилиндре, представившийся Дедалусом Динглом, попросил подписать экземпляр «Джима Поттера и ночи оборотня». К веселью Гарри, глуповатый человечек явно считал детскую книжку документальной. Любопытно, что Джим на миг раздражённо поморщился, но тут же спрятал чувства за маской показного смирения и благородной снисходительности с лёгкой примесью юношеской бравады, весело подписывая книгу. Маска получилась достаточно убедительной, чтобы обмануть почти любого неслизеринца. Джинни стояла в нескольких футах позади со скрещёнными руками и неодобрительно наблюдала. Гарри улыбнулся. Близнецы Уизли упоминали, что она прочла все книги о Джиме, но тогда он решил, что речь об исторических трудах. Теперь, узнав о вольно основанной на жизни Джима художественной серии, Гарри лучше понимал её преклонение перед героем и с удовольствием видел реакцию на настоящего Джима Поттера.

— Гарри, — с прохладцей поздоровался Джим, подходя ближе.

— Привет, младший братец, — дружелюбно сказал Гарри, — как тебе Лютный переулок? Мне любопытно, потому что газетчики считают меня будущим тёмным волшебником. Какая ирония, что ты побывал там раньше меня.

— Очень смешно, змеюка. В каминной сети произошла случайность, и меня просто занесло туда. Но одна встреча оказалась интересной. Я вылетел из камина в антикварном магазине «Горбин и Бэркс» и, прячась от владельцев, увидел твоего друга Драко с отцом-Пожирателем. Всего разговора я не слышал, но, судя по смыслу, они хотели продать какие-то тёмные артефакты на случай обыска.

— Хм. Вообще-то, младший братец, во всей этой скучной истории меня заинтересовало лишь забавное предположение, будто мы с Драко друзья. Хочешь верь, хочешь нет, но слизеринцы вполне способны — и часто так поступают — быть вежливыми и сердечными с людьми, которых активно не любят или даже ненавидят. На людях мы обычно гораздо обходительнее с врагами, чем с друзьями. Ведь так, Блейз? Тео?

— Ещё бы, шрамоголовый! — широко ухмыльнулся Тео.

— Заткнись, Потти, мне плевать на всё, что ты говоришь, — с притворной скукой закатил глаза Блейз.

Джим начал закипать.

— Значит, тебя совсем не тревожит, что твой… однокурсник торгует тёмными артефактами и может быть причастен к нападению на наш дом?!

— И что именно я, по-твоему, должен с этим сделать? Выследить Драко Малфоя и арестовать? Почему бы тебе не обратиться к нашему отцу — аврору, которому поручено руководить всеми этими рейдами в дома бывших Пожирателей смерти, о которых трубят газеты? Или ты намерен сам расследовать дело Малфоев — возможно, вместе со своим помощником и верным спутником Слэппи, домовым эльфом-сыщиком?

Ноздри Джима затрепетали от гнева, но, когда он собрался что-то ответить, вмешалась Лаванда, встав между братьями.

— Прекратите, оба! Вы устроите сцену, нас выставят из магазина, и я пропущу Златопуста Локонса из-за вашей жалкой семейной драмы!

Не успел ни один из братьев ответить, как дверь открылась и вошёл управляющий магазином, а следом — главный герой дня, Златопуст Локонс собственной персоной. Ожидавшая толпа немедленно взорвалась аплодисментами. Локонс охотно купался в них, приветственно махая рукой и сверкая улыбкой, которая, по словам Лаванды, пять раз получала награду «Самая обаятельная улыбка» от «Ведьмополитена». Даже Гарри пришлось признать: зубы и правда впечатляли. Пока Локонс пробирался к столу для автографов, Лаванда извлекла из сумочки омниокуляр, к огромному раздражению Джима.

— Я поверить не могу, что ты такая поклонница этого пижона, — проворчал он. — Мой отец говорит, что половина из его книг — чистая фикция.

— Да кому есть дело до этих глупых книг! — Она не отрывалась от омниокуляра. — Я просто хочу узнать, чем он отшелушивает кожу. И вы только посмотрите на волосы! Он наверняка укладывал их не меньше двух часов, но ни малейшего следа какого-либо средства!

Гарри неверяще посмотрел на Лаванду.

— Без средств для укладки?! Невозможно!

— Леди и джентльмены-волшебники! Благодарю всех, кто пришёл повидаться со мной в этот особенный день. Прежде чем мы начнём раздачу автографов, у меня есть одно-два объявления. Для начала позвольте указать на нескольких особых гостей, присутствие которых оказывает мне честь. Во-первых, тот, кто не нуждается в представлении… но — ха-ха! — я всё равно его представлю! Друзья, перед вами спаситель нашей страны, погибель Сами-Знаете-Кого, легендарный Мальчик-который-выжил — Джим Поттер! — С этими словами он указал на юного гриффиндорца и его друзей на балконе второго этажа.

— Леди и джентльмены! Благодарю вас за то, что вы решили присоединиться ко мне в этот особенный день. У меня есть два объявления, прежде чем наша автограф-сессия начнётся. Для начала, я горд приветствовать нескольких особенных гостей, которые сегодня с нами. Во-первых, тот, кто не нуждается в представлении… Но — ха-Ха! — я всё равно его представлю! Друзья, поприветствуйте спасителя нашей нации, проклятие Сами-Знаете-Кого, легендарного Мальчика-который-выжил — Джима Поттера! — и с этими словами он указал на Джима и его друзей, стоящих на балконе второго этажа.

Джим замешкался лишь на миг — и Гарри снова заметил вспышку раздражения, — затем маска вернулась на место. Он улыбнулся и помахал громко аплодировавшей толпе под вспышки фотокамер. Чуть в стороне Гарри и двое его друзей-слизеринцев тоже вежливо хлопали, хотя ровно с таким энтузиазмом, чтобы их не обвинили в неискренности. Гарри был заворожён: уже второй раз он видел «маску Мальчика-который-выжил» в действии, пока Джим общался с поклонниками, и вспомнил загадочные слова Луны Лавгуд именно об этом. Прежде Гарри всегда считал, что Джим наслаждается славой, и, возможно, раньше так оно и было. Но после Квиррелла, а особенно нападения на дне рождения, всё больше казалось, что титул Мальчика-который-выжил превратился для Джима в тяжёлую и нежеланную ношу.

— Но, друзья мои, — продолжил Локонс, — есть много типов героев. Некоторые, как молодой Джим и я, разумеется, — волшебник приложил руку к сердцу и слегка поклонился, изображая скромность, — смело выступаем в качестве якорей надежды и мужества для всего мира. Но другие остаются в тени, хотя они не меньшие герои, чем мы. Многие из вас читали о шокирующем происшествии, которое имело место в поместье Поттеров три недели назад. Но один поступок, который я считаю, возможно, самым выдающимся в тот день, не был упомянут в статье, несомненно, из-за отсутствия места, а не намеренной ошибки. Я уверен, — Локонс стрельнул глазами на репортеров «Пророка», которые непонимающе переглянулись. А Локонс, тем временем, продолжал:

— Я поговорил об этих событиях с несколькими знакомыми аврорами, и все согласились: в тот страшный день едва не появилась четвёртая жертва. Руфус Скримджер, наш уважаемый главный аврор и один из высших чинов правоохранительных органов страны, получил тяжёлые ранения и несомненно погиб бы, если бы не находчивость и стальная решимость троих юных учеников Хогвартса. Одного из них я вижу сегодня здесь. Леди и джентльмены-волшебники, давайте поприветствуем аплодисментами старшего брата Мальчика-который-выжил — мистера Гарри Поттера!

И с этими словами Локонс указал на потрясённого Гарри и начал громко аплодировать. После секундной заминки к нему присоединились все собравшиеся в магазине, за исключением Джима, который переводил взгляд с Локонса на Гарри и обратно со смесью гнева и шока. Это выражение сохранялось на его лице ровно до тех пор, пока ему на глаза не попался фотограф, готовившийся сделать их фотографию. Мгновенно медийная смекалка Джима сработала, и он тепло улыбнулся Гарри и присоединился к всеобщим овациям.

— Мальчики! — крикнул один из фотографов. — Встаньте рядом друг с другом, чтобы вы попали на один кадр!

Оба Поттера явно не желали сближаться, пока Блейз и Лаванда с противоположных сторон едва ли не столкнули их вместе. Засверкали вспышки, и Гарри призвал на лицо прежнюю болезненную фальшивую улыбку, которой не пользовался с начала первого курса. Тут же он решил упражняться перед зеркалом до тех пор, пока не научится машинально изображать искреннюю улыбку без боли в челюсти.

— Что ж, — прошипел он Джиму сквозь стиснутые зубы, — это довольно… мучительно.

— Ага, — ответил ему Джим сквозь такую же фальшивую, но гораздо более убедительную улыбку, — добро пожаловать в мой мир, змеюка.

Спустя слишком много секунд, Локонс заговорил снова, забирая на себя внимание толпы.

— Вид этих двух юных героев, отпрысков прославленного рода Поттеров, наполняет моё сердце гордостью. Гордостью и радостным предвкушением, которое подводит меня ко второму объявлению. Многие родители учеников Хогвартса, несомненно, заметили, что несколько моих трудов входят в список обязательной литературы по защите от Тёмных искусств на грядущий год. Возможно, вы решили, что новый преподаватель — один из моих преданных поклонников, ха-ха! Но истина ещё восхитительнее! Теперь я могу объявить: я, Златопуст Локонс, кавалер ордена Мерлина третьей степени и почётный член Лиги защиты от Тёмных сил, принял должность… профессора защиты от Тёмных искусств в школе чародейства и волшебства Хогвартс на предстоящий учебный год!

Объявление встретили удивлёнными возгласами, а затем новыми аплодисментами. Лаванда явно пришла в восторг, но остальные ученики рядом хлопали вяло — едва ли энергичнее, чем трое слизеринцев недавно приветствовали Джима. Гарри и Джим вообще не аплодировали. Они лишь переглянулись, словно на миг сблизившись благодаря общему презрению к напыщенному франту, которому предстояло преподавать самый важный, по мнению обоих, предмет.

— И на этой ноте, думаю, нам стоит начать нашу сессию. Эти книги сами себя не подпишут, всё-таки. Ну, я полагаю, они могут — магия и всё такое, но это не то, за что вы были бы готовы заплатить, ха-Ха! — и с этими словами Локонс сел за стол, удобно устроившись на безвкусно украшенном кресле-троне, которые ему предоставил книжный магазин. Немного поёрзав, он вынул огромное страусиное перо, окрашенное в синий цвет, видимо, чтобы оно сочеталось с его нарядом, и приготовился ждать первого покупателя, жаждущего его автографа. А первым покупателем оказалась Молли Уизли, у которой в руках не было ни одной книги, зато был лист пергамента, где красовалась эмблема Хогвартса, которую можно было ясно разглядеть даже с балкона. Рон и Джинни дружно ахнули и побледнели.

— Что она делает? — неверяще спросил Рон.

И хотя ребята стояли слишком далеко, чтобы что-то услышать, они видели, что Молли показывает Локонсу пергамент со списком учебников, пытаясь что-то втолковать ему. До них долетело только два слова — «пятеро детей».

— О, нет, — дрожа, сказала Джинни. — О, нет, нет, нет, нет, нет. Пожалуйста, скажите мне, что это кошмар и я вот-вот проснусь в своей кровати в Норе.

— Что случилось? — спросил обеспокоенный Джим.

— Наша мать… спорит со Златопустом Локонсом… о том, сколько стоят тридцать пять учебников по защите… перед половиной магической Британии! — раздражённо прошипела Джинни.

Рон закрыл лицо руками.

— Я просто не буду на это смотреть. Скажете мне, когда это закончится.

К удивлению детей, Локонс нисколько не обиделся и не отвечал прежним громовым голосом, который услышал бы весь магазин. Он взял у Молли письмо из Хогвартса, несколько минут изучал его с серьёзным выражением, кивнул и поднялся.

— Леди и джентльмены-волшебники, прошу прощения, но мне только что указали на проблему, которую необходимо исправить, прежде чем мы продолжим. Прошу потерпеть ещё несколько минут. — Локонс покинул стол и направился к управляющему Уилбуру Блоттсу, который внезапно занервничал.

— Вот и всё, — сказала Джинни, — авроры выволокут маму из «Флориш и Блоттс». Я даже представить не могу, как этот день может стать ещё хуже.

— Никогда так не говори! — зашипел Блейз. — Да что со всеми вами такое! Я постоянно всем говорю, чтобы они не испытывали терпение богов иронии, но меня никто не слушает!

— Тихо вы! — прикрикнул на них Гарри. — Тут становится интересно.

К этому времени Локонс уже подошёл к мистеру Блоттсу и заговорил с ним. Они находились слишком далеко, и Гарри ничего не слышал, зато язык тела оказался крайне занимательным. Локонс с весёлым выражением говорил рассудительно и дружелюбно жестикулировал. Блоттсу внезапно сделалось дурно. Локонс указал на кассу и рассмеялся, словно рассказал уморительную шутку. Блоттс испугался. Локонс положил руку ему на плечо и с вежливой озабоченностью продолжил говорить. Блоттс заметно вздрогнул, а потом отрицательно покачал головой. Тогда Локонс тепло похлопал его по спине и вернулся к столу, а управляющий бросился прочь, неистово жестикулируя нескольким служащим. Наконец Локонс обратился к толпе.

— Леди и джентльмены-волшебники, приношу всем свои извинения. Похоже, между мной и добрым мистером Блоттсом произошло недоразумение, которое привело к досадной ошибке в письмах ученикам Хогвартса. Я беру всю ответственность на себя: сейчас у меня временно нет секретаря, и я допустил небрежность в переписке. Прошу не винить за мою оплошность ни мистера Блоттса, ни его прекрасное заведение.

Все взглянули на Блоттса. Его дикий взгляд и слегка истеричная улыбка сообщили каждому слизеринцу и половине когтевранцев, что «оплошность» целиком и полностью была виной самого Блоттса. Скорее всего, это и вовсе не оплошность, а намеренная попытка кого-то обмануть, которая только что обернулась против него самого. Пытался ли он надуть Локонса, учеников Хогвартса с родителями или всех сразу — оставалось неизвестным. Тем временем Локонс взял со стола книгу и поднял её над головой.

— Видите ли, друзья, книги, которые сегодня в продаже и которые я буду подписывать — специальные издания семи моих прошлых работ, а также моя новая работа — «Я — волшебник».

Позади него один из огромных движущихся портретов Златопуста Локонса взял в руки копию упомянутой книги и показал её толпе. Обложка книги также была украшена движущимся портретом Локонса, который показывал толпе оттопыренные вверх большие пальцы. А затем оба изображения начали подмигивать друг другу.

— Помимо новой кожаной обложки и личного автографа вашего скромного сочинителя, каждое новое издание книги из хогвартского списка содержит особый подарок. — Локонс раскрыл книгу сзади и вынул из встроенного в заднюю обложку кармана небольшой буклет в мягком переплёте. — К каждой книге прилагается съёмное дополнение в прекрасной обложке из искусственной кожи. В нём подробно описаны упомянутые в основном произведении тёмные существа — их история, сильные и слабые стороны и прочие особенности, — а также каждое заклинание, которое я применял, усмиряя этих мерзких тварей. Моим будущим ученикам Хогвартса требуются именно дополнения к семи книгам, и это следовало ясно указать в школьных письмах, но, увы, не указали. Что же касается розничной цены каждой книги в пять галлеонов — помимо стоимости кармана и, разумеется, непреходящей ценности моего автографа, ха-ха! — часть прибыли от продажи будет передана больнице Святого Мунго, а именно на дополнительное финансирование отделения долгосрочного и постоянного ухода имени Януса Тики.

На это толпа разразилась аплодисментами, приветствуя щедрость Локонса.

— Однако я никогда не проявил бы такую бестактность, чтобы поставить образование ребёнка в зависимость от благотворительного взноса — даже на столь достойное дело. Я понимаю, что многие уже приобрели прежние издания одной или нескольких представленных сегодня книг и, возможно, не желают покупать ещё один экземпляр ни ради благотворительности, ни ради дополнения. У многих в Хогвартсе учится больше одного ребёнка, и требовать от вас по нескольку одинаковых книг было бы нелепо. Поэтому я устроил так, чтобы дополнения продавались отдельно: все семь буклетов переплетены в единый том. Найти его можно у входа в магазин, где мистер Блоттс любезно спрятал экземпляры под прилавком в коробке с надписью «Чистящие средства», вдобавок укрытой тяжёлой тканью — несомненно, чтобы они не запылились. Отдельное ученическое издание можно приобрести за… — Локонс умолк и несколько раз щёлкнул пальцами, будто что-то забыл. — Прошу прощения, память сегодня совсем как решето! Мистер Блоттс, сколько стоят отдельные дополнения? Кажется, два галлеона? — Он улыбнулся управляющему. — Или всего один?

Блоттс молчал добрых пять секунд, прежде чем ответить.

— Один галлеон, мистер Локонс, — тихо сказал он, признавая своё поражение.

Толпа одобрительно загалдела, приветствуя невероятно низкую цену.

— Ах да. Один галлеон за буклет. Или пять галлеонов за полное новое издание с приложенным сзади дополнением. — Он повернулся к Молли и просиял. — Кроме вас, дорогая леди. За то, что вы обратили моё внимание на эту досадную ошибку, я настаиваю на том, чтобы бесплатно подарить вам полный комплект из семи книг и экземпляр «Я — волшебник».

Молли ахнула, а потом захихикала, как школьница.

— Ну а теперь, дорогая леди. Кому адресовать мой автограф?

— Ой, э-э… Молли, пожалуйста. Э-э… она моя дочь.

На балконе Гарри призвал все резервы окклюменции, чтобы не рассмеяться вслух после этого обмена репликами. Блейз тем временем лишь поглаживал подбородок, внезапно заинтересовавшись писателем-волшебником.

— Мы будем изучать в Хогвартсе какие-нибудь заклинания, с помощью которых я смогу стереть это из своей памяти? — спросила Джинни.

— Они все под жёстким контролем, — жалобно ответил Рон. — Может, нам удастся просто заработать амнезию, дубася друг друга по головам кирпичами по очереди.

— Если посмотреть с хорошей стороны, — сказал Джим, — судя по благотворительности и тому, как он ответил миссис Уизли, злодеем он вроде бы не выглядит.

— Я тебя умоляю! — презрительно бросил Гарри. — Вся эта болтовня делает его ещё более подозрительным в моих глазах!

— Ой, заткнись Гарри! — закатила глаза Лаванда. — Ты просто завидуешь его причёске!

* * *

После начального спектакля Локонса Гарри, Блейзу и Тео быстро наскучило смотреть, как домохозяйки средних лет просят у него автографы и взахлёб повторяют, какой он благородный и мужественный. Троица удалилась в отдельный читальный зал обсудить наблюдения. Гарри считал Локонса мошенником и аферистом, а Блейз был уверен, что тот не так прост, как кажется. Тео полагал, что Локонс не Пожиратель смерти и не искусная личина самого Тёмного лорда, что уже выгодно отличало его от прошлогоднего преподавателя. Через час они спустились завершить покупки и передать Тео Малфоям на остаток летних каникул. Лишь тогда Гарри узнал, что пропустил всё самое интересное.

— Что ты ИМЕЕШЬ в виду, говоря, что Люциус Малфой подрался с Артуром Уизли?! — вытаращив глаза, воскликнул он.

— Именно то, что сказала, — ответила Гермиона. — На выходе Малфой с сыном столкнулись с Уизли и Джимом. Они обменялись замечаниями о том, что значит быть «уважаемым волшебником», а в следующую минуту оба уже катались по полу и молотили друг друга кулаками. Драко, Джим, Рон и близнецы подбадривали их, а Джинни с Перси застыли в ужасе. Не знаю, улучшило или ухудшило положение появление Хагрида, который буквально схватил обоих за шиворот и растащил. Затем мистер Малфой отпустил несколько нелюбезных замечаний о сравнительном уровне доходов и удалился, а Драко последовал за ним. Он задержался лишь затем, чтобы попросить меня передать Тео: они будут ждать в «Летних островах», и к ужину опаздывать не следует.

— Это. Какая-то. Бессмыслица! — воскликнул Гарри.

— Всё совершенно логично, — добродушно возразил Блейз. — Сейчас без четверти пять, а после шести «Летние острова» не принимают посетителей без предварительного заказа.

— Я НЕ ПРО ЭТО… — Гарри осёкся, наткнувшись взглядом на ехидное лицо Блейза. — Ты знаешь, о чём я. Люциус, лорд Малфой, глава древнего и благородного дома Малфоев? Подрался с Артуром Уизли в переполненном людьми магазине? Это смешно!

— Почему? — довольно сердито спросил Невилл. — Разве Артур Уизли недостаточно хорош, чтобы дать Люциусу Малфою по физиономии?!

— Я не про… Что?! — Гарри несколько секунд тёр виски, а затем продолжил спокойнее. — Невилл, я даже не могу перечислить всё нелепое в этой фразе. Во-первых, мистер Уизли может потерять работу за нападение на лорда Визенгамота. Во-вторых, Малфой — глава древнего и благородного дома. Такие люди нигде не вступают в кулачные потасовки. Если бы Малфой нанял убийцу расправиться с мистером Уизли, это звучало бы правдоподобнее, чем драка двух заурядных уличных головорезов. И в-третьих, дело не просто в том, что мистер Уизли и мистер Малфой вращаются в разных социальных кругах: они существуют словно в разных социальных плоскостях. Это всё равно что мне вызвать на дуэль официанта у Фортескью за забытую ложечку к мороженому.

— Вообще-то, Гарри, — вмешался Блейз, — они не так уж далеки друг от друга. Мистер Уизли заседает в Визенгамоте. Один голос ему даёт должность, ещё один — орден Мерлина, полученный за участие в привлечении Эразмуса Уилкеса к правосудию. Кроме того, он председатель комитета Визенгамота по делам магглов. И, хочешь верь, хочешь нет, Уизли — благородная семья.

— Они не благородный дом! — возразил Поттер. — Я знаю список членов Визенгамота, и Уизли в нём нет.

— Ты знаешь активных членов, Гарри, — сказал Невилл, — у них нет их голосов, потому что их семья не может позволить себе платить ежегодный взнос за своё место. Но мистер Уизли и вправду имеет право на многие привилегии из-за того, что он — глава благородного дома.

— Взнос большой? — спросила Гермиона.

— Пятьдесят тысяч галлеонов в год для благородного дома и сто тысяч за древний и благородный дом, — ответил Тео, заставив Гермиону ахнуть.

— Именно. Уизли не могут позволить себе ежегодный взнос, чтобы сохранить место активным, — добавил Блейз. — И никакая другая семья не может оплатить его за них и заручиться поддержкой, потому что мистер Уизли страдает тяжелейшим и пагубнейшим социальным недугом под названием «честность». Поэтому их место пустует, тогда как лорды Крэбб, Гойл и Паркинсон голосуют так, как велит лорд Малфой, поскольку присягнули его дому.

Гарри медленно выдохнул и покачал головой.

— Нет. Нет, здесь что-то другое. Драко и Рон почти подрались в поезде, когда мы впервые ехали в Хогвартс, и было очевидно, что до этого они никогда не встречались.

Он повернулся к Тео.

— У меня для тебя задание.

Тот поднял брови и улыбнулся.

— Агент Нотт готов, сэр. Что прикажете?

— Вернувшись в поместье Малфоев, поищи в библиотеке любые упоминания об Уизли — всё из истории двух семей, что могло бы объяснить их нынешнюю совершенно иррациональную неприязнь друг к другу.

Тео вытянулся по стойке смирно и отдал Гарри честь.

— Есть, капитан!

Гермиона на это только закатила глаза.

— О, господи, теперь ты строишь свою собственную шпионскую сеть! Всё, что вам надо теперь — это часы с передатчиком да Астон Мартин, и вы будете готовы брать СПЕКТР.

Гарри и остальные чистокровные непонимающе на неё посмотрели.

— А-а-а, забейте! Я не хочу тратить остаток дня, объясняя вам, кто такой Джеймс Бонд. Оставлю это Джастину.

С этими словами магглорождённая вернулась во «Флориш и Блоттс» завершать покупки, пройдя мимо озадаченного Джастина Финч-Флетчли, который подошёл как раз к концу разговора. Тот повернулся к юным друзьям.

— Ну ладно. Короче, есть такой маггл, работающий на секретную службу Её Величества. Его зовут Бонд. Джеймс Бонд.

--------------------

АЗ. Мне очень нравится Джастин Финч-Флетчли. Я пишу его, представляя его себе, как потомка о-очень древнего и известного рода британских аристократов-придурков, который бы очень легко мог поступить в Итон и стать маггловским Драко. Но вместо этого он отправляется в Хогвартс, где с удивлением обнаруживает себя частью дискриминируемого меньшинства и, в результате, его персонаж обретает глубину.

Глава 13. Виды транспорта

1 сентября 1992

К первому сентября Невилл Лонгботтом уже довольно уверенно справлялся с зельями и трансфигурацией, а Гарри Поттер столь же уверенно держался в воде, хотя загара так и не приобрёл. В половине одиннадцатого двое юных волшебников вместе с леди Августой активировали портключ, перенёсший их в укромный переулок через дорогу от вокзала Кингс-Кросс. У Гарри и Невилла было по наплечной сумке, где среди прочего лежали уменьшенные школьные сундуки. Невилл также нёс маленький закрытый террариум с Тревором — несколько ядовитой жабой. Мальчик решил, что Тревор вполне приличный питомец, пока никто не берёт его без перчаток и не выпускает свободно бродить по школе.

По пути к платформе девять и три четверти они встретили нескольких знакомых учеников с семьями. Гарри также заметил девочку Лавгуд и её отца Ксенофилиуса, который рассказывал другим родителям о своей газете «Придира». Пока Невилл беседовал с друзьями-гриффиндорцами, Гарри подошёл поздороваться с девочкой.

— Доброе утро, мисс Лавгуд. Надеюсь, вы оправились после праздника Джима.

— Благодарю вас, мистер Поттер. Всё хорошо.

— Прошу вас, зовите меня Гарри.

— Только если вы будете звать меня Луной.

Гарри слегка поклонился.

— Хорошо, Луна.

Она улыбнулась.

— Рада это слышать. Почему-то большинство людей постоянно произносят моё имя неправильно. Это крайне досадно, но мне не хочется показаться грубой, поправляя их.

Гарри прищурился. Девочка наверняка понимала, что над ней издеваются, называя Полоумной Лавгуд, но почему-то отказывалась это признавать. Была ли тому причиной застенчивость, неуверенность или «нарглы», в Хогвартсе её вряд ли ждала счастливая жизнь. В определённом смысле распределение в Слизерин стало для Гарри преимуществом: там с первого же дня каждый предполагал, что остальные просчитывают расстановку сил. Если не считать Драко Малфоя, открытой травли внутри факультета было на удивление мало — никогда не знаешь, кто действительно слаб и беззащитен, а кто намеренно не высовывается до подходящего момента для борьбы за власть. Гарри наглядно объяснил это всему факультету на прошлый Хэллоуин. Хотя Слизерин кишел сторонниками Пожирателей смерти, лишь Драко и его прихвостни осмелились всерьёз ему угрожать, какими бы безрезультатными ни оказались угрозы.

— Едва ли грубо настаивать, чтобы люди называли тебя правильно, Луна, — мягко сказал Гарри. — Позволяя им заблуждаться насчёт того, кто ты такая, ты не делаешь одолжения ни себе, ни им.

Луна странно на него посмотрела, поэтому Гарри, мысленно пожав плечами, продолжил.

— Как ты думаешь, на какой факультет ты попадёшь?

— Вероятнее всего, в Когтевран. Оба моих родителя там учились. — Настроение Луны было трудно прочесть, но Гарри показалось, что перспектива её не слишком радует, и он вежливо об этом сказал.

— Я и правда не знаю, где лучше всего приживусь, — ответила она. — Логичнее всего пойти по стопам родителей. По крайней мере, папа будет счастлив.

— Луна, это не моё дело, но мне кажется, не стоит принимать такое важное решение только из-за желания угодить другим. Не хочу испортить тебе сюрприз о том, как проходит распределение…

— Шляпа. Папа рассказал мне, когда я была маленькой.

Гарри вздохнул.

— Священная школьная традиция. Ну да ладно, шляпа мудра и знает, как делать своё дело. Послушай её совет.

Девочка выгнула бровь.

— Даже если она решит отправить меня в Слизерин?

— Полагаю, это зависит от того, действительно ли ты веришь в… э-э… нерглов и мозгошмыгов?..

— Нарглов и мозгошмыгов, — дружелюбно поправила его Луна.

— Да, в них. Веришь ли ты, что они настоящие, или просто постоянно о них говоришь, чтобы смущать окружающих и выбивать их из равновесия.

— А почему не то и другое сразу? — спросила она с чем-то, что явно звучало как невинная наивность.

Гарри открыл было рот, но тут же закрыл его и несколько секунд по-настоящему разглядывал Луну Лавгуд.

Гарри открыл рот, затем закрыл и несколько секунд внимательно изучал Луну Лавгуд. — Ты озорная маленькая пикси, да? — со смешком спросил он. — Лично я надеюсь, что ты попадёшь в Гриффиндор. Ты доведёшь моего брата до исступления.

Она наклонила голову, словно рассматривая его под другим углом.

— Ты видел его маску, правда, Гарри Поттер? Заметил швы там, где лицо Мальчика-который-выжил наложено на настоящее лицо Джима.

Гарри отпрянул назад. Насколько он помнил, Луны не было во «Флориш и Блоттс», но она словно бы прочитала его мысли о Джиме в тот день. Это было… жутко.

— Я… не знаю. Может быть. Но мы все носим маски. Те или иные, верно? Я узнал это в свою первую неделю в Слизерине.

— Все мы носим маски, Гарри Поттер. Но твоя облегает лицо, словно бархатная перчатка, — так мягко, что мозгошмыги большую часть времени дремлют, хотя у тебя их больше, чем у большинства людей. Маска Джима твёрдая и хрупкая, а привинчена так туго, что ему, должно быть, больно при каждой улыбке.

— Это… выразительный образ, Луна. Но мне и собственного счастья искать достаточно трудно, чтобы ещё тревожиться о ранах, которые мой брат нанёс себе сам.

Луна грустно улыбнулась, а затем посмотрела ему за спину.

— К слову о твоём брате — вижу, он идёт. Лучше я сяду в поезд, пока вы снова не начали спорить и я опять не упала в обморок. Было очень неловко.

— Конечно. Я, скорее всего, буду в купе с Блейзом Забини, Гермионой Грейнджер и Невиллом Лонгботтомом. Если захочешь присоединиться, мы будем рады.

— Я с удовольствием.

Она сделала смешной реверанс, а затем побежала к своему отцу, который ждал её у барьера.

Гарри провожал её взглядом, пока его не отвлекло появление запыхавшихся Джима и Уизли. По-видимому, Джеймс и Лили снова сплавили Джима Уизли, пока занимались работой, а те никогда не были образцом организованности и едва не опоздали на поезд. Гарри сказал Невиллу занять купе, объяснив, что хочет купить в ближайшем киоске газету на дорогу. Тот кивнул и прошёл через барьер с бабушкой. На самом же деле Гарри хотел ещё немного поддеть Джима и предполагал, что Невилл этого не одобрит.

— Привет, Джим. Рад, что ты всё-таки добрался. Не волнуйся, до отправления ещё несколько секунд. Мистер и миссис Уизли, как чудесно снова вас видеть! Я так скучал по вашей восхитительной стряпне, миссис Уизли!

— А мы скучаем по твоей, Гарри, дорогой, — сказала Молли с улыбкой.

Джим едва не зарычал, видя теплоту Молли к его брату. Пока они разговаривали, Перси и близнецы прошли мимо, на ходу бодро помахав, и покатили через барьер большие тележки с сундуками и прочими вещами. Рон, к несчастью, двигался слишком быстро, и часть багажа соскользнула на пол.

— Ну, спасибо, Рон, — зло сказала Джинни, — мой чемодан и так подержанный. Мне бы не хотелось, чтобы он разлетелся на кусочки ещё до того, как мы приедем в Хогвартс.

— Мы бы не опоздали, если бы ты не заставила нас вернуться, потому что забыла свой драгоценный дневник, — огрызнулся Рон в ответ.

— Рональд, повежливей с сестрой! — воскликнула Молли. Рон пробормотал извинения и снова принялся грузить чемоданы на тележку.

— Лучше нам пройти через барьер, Молли, — сказал Артур. — Нельзя оставлять близнецов без присмотра. Они, наверное, уже подожгли Малфоев или что-нибудь ещё.

— Тебе бы это понравилось, Артур Уизли! — раздражённо сказала она. — Думаешь, я забыла о том спектакле, который ты учинил во «Флориш и Блоттс»?

И с этими словами они прошли через барьер, оставляя Гарри, Джима, Рона и Джинни позади. Гарри вздохнул и попытался помочь Рону с чемоданами.

— Мне не нужна твоя помощь, змеюка! — прорычал Рон.

— А, мы снова вернулись к «змеюке»? Больше никаких книг о квиддиче за мой счёт! В любом случае я решил помочь, раз уж брат просто стоит и глазеет. Или он ждёт, пока появится Слэппи и погрузит за него сундуки.

— Нет никакого Слэппи, ясно тебе?! — огрызнулся Джим. — Это просто глупое имя, которое выдумал издатель, потому что…

— Потому что маггловские романы, с которых списали «Приключения Мальчика-который-выжил», рассказывали о двух братьях. Издательству понадобился второй персонаж на место отсутствующего, и оно выдумало забавного помощника — домового эльфа. В конце концов, не было же у тебя настоящего брата, которого можно было бы поместить рядом.

— Ты ревнуешь, что ты не персонаж этих дурацких книжек?! — удивлённо спросил Джим.

Гарри начал отвечать, но его прервала Джинни.

— Эй, ребята! Конечно, чудесно слушать, как вы друг друга подкалываете, ведь дома мне никогда не приходится терпеть братские перебранки, но… разве где-то здесь я не должна пройти сквозь стену, чтобы попасть на платформу?

И с этими словами она приложила руку к кирпичной стене барьера и постучала по ней. Она однозначно была твёрдой. Гарри подошёл к ней поближе. Это было точно то место, где он видел мистера и миссис Уизли прямо перед тем, как они прошли на платформу, но теперь стена была просто кирпичной стеной и ничем больше.

— Так, это… странно. — Гарри огляделся. — Здесь бывают сотрудники Министерства на случай неполадок с барьером?

— Нет, — сказал Джим, подходя, чтобы осмотреть стену самому, — потому что раньше с барьером никогда не было проблем, а платформа девять и три четверти существует уже несколько веков.

— Ну вот, теперь есть проблема, — сказала Джинни. — Как вы думаете, что случилось? Мама с папой застряли внутри? Я не хочу пропустить поезд!

Гарри забеспокоился и, открыв свою сумку, начал искать что-то внутри. Пока он был занят поисками, Джим внезапно встревожился и начал оглядывать заполненный магглами зал.

— Нам надо уходить отсюда, — тихо, но твёрдо сказал он.

— Что? — резко спросил Гарри. — Почему? Через минуту-другую Уизли или кто-нибудь из родителей по ту сторону барьера вернутся. А если пройти не смогут, то магическим способом сообщат о проблеме в Министерство. Нам нужно лишь сохранять спокойствие…

— Нет! — с нажимом сказал Джим. — Разве ты не понимаешь? За последние два месяца кто-то пытался убить меня, а тебя пытались убить дважды! А теперь мы застряли на вокзале на неправильной стороне и рядом нет волшебников, чтобы помочь нам! Это ловушка! — он повернулся к Рону. — Нам надо уходить отсюда и попасть в Хогвартс как можно скорее. Есть идеи?

— Ну, — протянул Рон, — думаю, мы можем взять «Англию».

— Нет! — зло сказала Джинни. — Это безумие! Ты не можешь просто украсть папину машину и ехать на ней в Шотландию!

— Разумеется, нет, — возмущённо сказал Рон, — мы полетим!

Джинни в полнейшем шоке уставилась на своего брата. Тем временем, слово взял Гарри.

— Рон, это совершенно… — Гарри умолк и несколько раз моргнул. — Это самая гениальная идея из всех, что я слышал. Беру назад всё плохое, что когда-либо о тебе говорил. Полёт на волшебном «Форде Англия» из Лондона в Шотландию — определённо самое умное и хитроумное решение проблемы. Честно говоря, не представляю, что вообще может пойти не так.

— Честно? — встрепенулся Рон. — Ты правда так думаешь? Полетишь с нами?

Гарри засмеялся.

Гарри фыркнул. — Конечно нет! Лететь в Шотландию — гриффиндорский план. Я же слизеринец, и у меня свой путь в Хогвартс — хитрый змеиный путь, о котором ни один гриффиндорец не посмеет и подумать. — Он улыбнулся. — Более того, я наверняка доберусь раньше вас и буду ждать с фотоаппаратом, чтобы запечатлеть ваше аварийное приземление. Впечатляющее приземление! Именно это я хотел сказать: невероятно впечатляющее приземление… на украденной машине твоего отца.

— Гарри, заткнись! — прервал его Джим. — Рон, не обращай на него внимание. Он просто пытается использовать реверсивную психологию, чтобы мы не брали машину. Джинни, ты идёшь с нами или остаёшься здесь?

— Я никуда с вами не пойду, и вы не должны это делать! Рон, пожалуйста, включи мозг!

Рон посмотрел на Джима.

— Мы не можем просто оставить её здесь.

— Может, оно и к лучшему, — задумчиво сказал Джим. — Она может быть в большей опасности, если будет с нами. А когда мы уйдём, наверное, барьер снова заработает.

Джим повернулся к всё более раздражённой девочке и положил обе руки ей на плечи — несомненно, желая успокоить.

— Джинни, будь здесь, жди своих маму и папу. Скажи им, что случилось и что мы полетели в Хогвартс. Скажи им, чтобы они не волновались и что мы вернём им машину, как только сможем.

С этими словами Рон снял с тележки теперь уже слегка помятый сундук Джинни. Затем они с Джимом быстро покатили свой багаж прочь от платформы девять и три четверти, обратно к стоянке, оставив позади веселящегося Гарри Поттера и всё более разъярённую Джинни Уизли. Они уже скрылись из виду, когда к ней наконец вернулся дар речи.

— Из всех высокомерных, тщеславных, покровительственных, шовинистических!.. «Жди здесь маму и папу, словно беспомощная девица, пока мы угоним волшебную машину и полетим в Хогвартс!» КЕМ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ОН СЕБЯ ВООБРАЖАЕТ?!

Гарри мягко кашлянул.

— Мальчиком-который-выжил, наверное? — Гарри рассмеялся. — Знаешь, что особенно забавно? Единственный раз, когда я искренне пытался помочь Придурку, а не воспользоваться им, он раскусил мою обратную психологию.

И с этими словами Гарри уселся на чемодан Джинни и возобновил поиски в своей сумке.

— Что ты делаешь? — спросила Джинни, садясь рядом.

— Отправляю сообщение Гермионе Грейнджер, чтобы она предупредила старост. Наверняка в поезде есть кто-нибудь, способный связаться с властями и сообщить о случившемся. Не могут же они посадить несколько сотен детей в волшебный поезд совершенно без надзора взрослых и без возможности послать просьбу о помощи. — Гарри остановился и поднял взгляд. — Стоило произнести это вслух, и я сразу понял, насколько наивно оно звучит.

Он поморщился и снова стал ковыряться в сумке, пока Джинни смотрела на него.

— Так значит, ты просто блефовал? Ты собираешься сидеть здесь и ждать помощи.

— Конечно же нет! Я собираюсь отправить сообщение Гермионе, а затем отправиться в Хогвартс, — он посмотрел на девочку и улыбнулся, — воспользовавшись хитрым «змеиным» планом.

Джинни молчала несколько секунд, пока Гарри, наконец найдя пергамент, связанный с тем, что был у Гермионы, отправлял сообщение.

— Можно мне с тобой? — неуверенно спросила она.

Он серьёзно на неё посмотрел.

— Ты уверена? — тихо спросил он.

Джинни кивнула.

— Очень хорошо, мисс Уизли. И это первое, что вам следует понять: если вы последуете за мной по Пути Слизерина, то должны следовать слизеринским обычаям. Отныне я — мистер Поттер, а вы — мисс Уизли, пока мы не доберёмся до Хогвартса и через подобающий промежуток времени официально не позволим друг другу обращаться по имени на людях. Вам понятно?

Джинни быстро кивнула.

— Хорошо-о-о, — протянул он шелковистым голосом. — Второе, что вы должны понять: за всё приходится платить. Сопровождение меня в этом путешествии тоже имеет цену.

Джинни нервно сглотнула. Милый мальчик, протянувший ей стакан с водой после её ночной тренировки, теперь выглядел… зловеще.

— Вы обладаете знанием, мисс Уизли, — продолжил он всё более низким голосом. — Знанием, которое особенно меня интересует. Знанием, которым вы должны поделиться в уплату за право присоединиться ко мне.

Глаза Джинни расширились от страха.

— Ка… каким знанием? — прошептала она.

Гарри наклонился ближе и, пока девочка заворожённо смотрела в его изумрудные глаза, тихо спросил:

— Твои братья, Фред и Джордж. У кого из них есть родинка рядом с левым глазом?

* * *

Несколькими минутами ранее

Гермиона, Невилл, Тео и Блейз сидели в купе, обсуждая свои ожидания от грядущего учебного года, а также ожидая необычно опаздывающего Гарри Поттера, когда снаружи купе послышалась ругань. Гермиона открыла дверь и увидела Луну Лавгуд, к которой приставала та неприятная девчонка Эджкомб. Та самая, которая была на дне рождения Джима и сбежала от Гарри, как вампир от чеснока, просто потому, что тот предположил, что она родственница Винсента Крэбба.

— Не знаю, зачем ты ищешь Гарри Поттера, Полоумная! Твои нелепые глупости интересуют его не больше, чем всех остальных!

— Я ищу его, потому что он сам попросил меня найти его в поезде, а это, по-моему, опровергает твои слова. И кстати, моё имя произносится «Лун-а». С буквой «а» на конце. Если поможет, могу написать его целиком.

Гермиона улыбнулась. По тону Луны было непонятно, был ли это сарказм или она искренне верила, что Эджкомб не знает, как произносить её имя.

— Всем плевать на твоё имя, Полоумная. Также как всем плевать на твоего чокнутого отца, его глупую газетёнку и тех идиотских существ, о которых ты вечно трындишь!

— Кхм-кхм! — Обе девочки повернулись к Гермионе, которая стояла со скрещёнными руками, словно недовольная учительница, а позади неё — трое мальчиков. — Вообще-то, мне внезапно стало чрезвычайно интересно узнать больше о существах, о которых постоянно говорит мисс Лавгуд. Почему бы вам не зайти в наше купе, мисс Лавгуд, и не рассказать подробнее? Ваши идеи кажутся мне занятными, и я желаю подписаться на вашу рассылку.

На этой фразе Блейз рассмеялся, а Тео и Невилл заулыбались, глядя на его странную реакцию и на выражение, появившееся на лице Мариэтты Эджкомб.

— Прошу прощения, — задиристо начала Эджкомб, — вы влезли в частную беседу. Кем вы себя возомнили и кто вы вообще?

— Гермиона Грейнджер, Гриффиндор, второй курс. А вы, если я правильно помню, младшая сестра Крэбба, мы встречались на дне рождения близнецов Поттеров.

Лицо Мариэтты исказилось от ярости.

— Меня зовут Мариэтта Эджкомб. Из Эджкомбов Гроувсфорд-парка. И я не обязана терпеть дерзости от какой-то наглой грязнокровки.

Улыбки слетели с лиц мальчиков, как будто их ветром сдуло. Гермиона вскинула подбородок и уже готовилась ответить, но, к её раздражению, её опередили.

— Эм, прошу прощения. Привет. Я Тео Нотт из древнего и благородного дома Ноттов. Возможно, ты слышала о нас? Наша кровь чиста вот уже двенадцать поколений. У меня достаточно хорошая родословная, чтобы предложить тебе свалить нахрен?!

Гермиона повернулась к Тео, удивлённая его грубостью. Тем временем, Невилл сделал шаг вперёд и встал рядом с Тео.

— А я Лонгботтом из рода Лонгботтомов. И хотя приличия не позволяют мне употребить именно эти слова, — он указал большим пальцем на Тео, — присоединяюсь к сказанному!

Мариэтта скорчила гримасу, словно бульдог на пороге истерики, затем развернулась и жеманно удалилась. Гермиона изумлённо покачала головой: до Мариэтты Эджкомб она не встречала людей, которые и правда так уходят. Она приглашающе протянула Луне руку. Все успели рассесться в купе как раз к тому моменту, когда покачивание возвестило о начале пути.

— Мальчики, не то, чтобы я не оценила жест — хотя, Тео, я не думаю, что это хорошо — говорить «свали нахрен» другому студенту. Тем не менее я сама могу постоять за себя и не боюсь нападок чистокровных, особенно первокурсников, которые ещё даже распределение не прошли. Но... — тут она возвела глаза к потолку, — Господь Бог, сущий на небесах, пожалуйста, пусть эта карга не попадёт в Гриффиндор.

— Не попадёт, — сказал Блейз. — Все Эджкомбы четыре поколения учились в Когтевране. Полагаю, это создаёт у них иллюзию интеллектуальной весомости без необходимости учиться самостоятельно мыслить.

Остальные ребята уставились на него.

— Что? Это было в досье на нынешних первокурсников, которое мама дала мне перед началом года. И что такого ужасного в словах «проваливай к чёрту»? Нам всем здесь по двенадцать, кроме мисс Лавгуд. По волшебным меркам это уже почти юный взрослый.

— Пусть так, — ответила Гермиона голосом, жутко похожим на голос профессора МакГонагалл, за исключением шотландского акцента, — но всё равно это неправильно — использовать в обыденной речи такие вульгарности, как «хрен». Но мы отвлеклись. Я говорила о том, что сама вполне способна противостоять Мариэтте Эджкомб и вообще кому угодно, не нуждаясь в вашей помощи. Хотя то, что вы решили защитить меня, было приятно. И что у вас у всех за досье?! Сначала Невилл, теперь ты, Блейз? Что, все чистокровные начинают учиться с коробкой досье на всех своих одноклассников?

— Мне тоже никаких досье не досталось, — сказал Тео. — Отец не пожелал ради меня заморачиваться. И дело не в рыцарстве. Ты в команде Гарри, как и все мы. Мы защищаем друг друга — будь против нас обезумевший Тёмный лорд или жеманная первокурсница.

— Она бешеная, правда ведь? — проворчал Невилл. — Я думал, девчонки такими бывают только в книгах.

Гермиона вздохнула.

— Ладно, ладно. И раз уж мы начали о Гарри. Где центр нашей коллективной вселенной?

И в этот момент из сумки Гермионы раздался тихий звон.

— Хм-м. Помянешь чёрта...

Она открыла сумку и громко сказала: «Пергамент Гарри», заставив кусок пергамента прыгнуть из сумки ей в руку.

Невилл выпучил глаза.

— Как ты это сделала? Ты даже палочку не использовала!

— Я вышила руны внутри сумки. Для рунной магии не нужна палочка.

Мальчики непонимающе переглянулись.

— Мы ещё не изучали руны! — горячо воскликнул Блейз. — Они начнутся только на третьем курсе.

— Да, я знаю, но мне стало скучно летом во Франции, поэтому я начала читать вперёд.

И с этими словами она развернула пергамент и начала читать сообщение Гарри.

— Вот хрень, — сказала Гермиона без тени иронии.

— Следи за языком, Гермиона, — засмеялся Невилл.

* * *

Несколькими минутами позже, сообщив Гермионе о положении дел, Гарри покинул Кингс-Кросс, галантно неся сундук Джинни. Девочка явно нервничала. Она понятия не имела, что такое «Путь Слизерина», но из-за таинственности Гарри всё сильнее подозревала нечто незаконное и, возможно, требующее Тёмной магии. Поэтому Джинни немало удивилась, когда в квартале от вокзала он остановился на углу улицы, вынул палочку и взмахнул ею вверх. Через несколько секунд в размытом вихре прибыл фиолетовый трёхэтажный автобус, заставив Джинни вздрогнуть. По правде говоря, Гарри тоже выглядел несколько удивлённым.

— Добро пожаловать в «Ночной рыцарь» — аварийный транспорт для попавших в беду ведьм и волшебников. Меня зовут Стэн Шанпайк, и сегодня я буду вашим кондуктором. — Молодой волшебник оторвался от карточки и улыбнулся Гарри. — Эй! Я тебя помню! Ты тот малец, за которым нам пришлось ехать аж в Суррей! Сегодня туда же?

— Нет, Стэн, — сказал Гарри, протягивая ему чемодан Джинни, — сегодня просто в «Дырявый котёл». Кстати, разве автобус не был красным, когда я последний раз его видел?

— Министерство заставило перекрасить. Наши «британские очарование и эксцентричность» почему-то позволяли американским туристам видеть автобус сквозь обычные магглоотталкивающие чары. Они постоянно пытались забраться внутрь и просили провести обзорную экскурсию. Только янки, представляешь? Очень странно. В общем, Министерство велело покрыть всю эту чёртову штуку специальной магглоотталкивающей краской. Мне не нравится. Теперь мы похожи на гигантскую виноградину на колёсах.

Гарри рассмеялся и подал руку Джинни, чтобы помочь ей забраться в автобус.

— Что теперь? — спросила она. — В Косом переулке есть кто-то, кто поможет нам попасть в Хогвартс?

— Нет, в сам Косой переулок мы не пойдём. В «Дырявом котле» есть камин: просто переместимся в Хогсмид и пешком доберёмся до замка.

Она остановилась и уставилась на Гарри.

— Это — твой таинственный слизеринский план? Переместиться в Хогсмид через камин?

Он усмехнулся.

Гарри фыркнул. — Путь Слизерина — путь наименьшего сопротивления и наибольшей выгоды. В противоположность Пути Гриффиндора, который я называю путём «СМОТРИТЕ НА МЕНЯ!»

Говоря это, Гарри развёл руки, растопырил пальцы и потряс ими, неосознанно изобразив движение, широко известное как «Джазовые руки».

— Видите ли, мисс Уизли, Гриффиндор — факультет храбрых. Храбрость хороша, пока не перевешивает все прочие соображения. В любой ситуации гриффиндорец прежде всего ищет решение, которое покажет его отвагу, а когтевранец — решение, которое продемонстрирует его ум. Слизеринцы же ищут решение, дающее наилучший результат.

— А пуффендуйцы?

— Я, на самом деле, очень уважаю пуффендуйцев. Они так же склонны искать наиболее эффективное решение. Их просто недооценивают, потому что они игнорируют любые эффективные и выгодные решения, которые могут задеть чьи-то чувства или могут показаться другим людям несправедливыми или неэтичными. Во многих вещах Пуффендуй это просто ещё один Слизерин, только с гипертрофированным чувством справедливости. Или, может быть, Слизерин — это просто безжалостный Пуффендуй. Одно и то же, короче.

Джинни рассмеялась, и всю дорогу они дружелюбно беседовали о волшебной этике, стараясь не замечать безумной безрассудности, с которой «Ночной рыцарь» нёсся по улицам Лондона.

* * *

Десять минут спустя в Хогвартс-экспрессе Гермиону начали одолевать сомнения. Правда, она сама выразила интерес к странным и, скорее всего, несуществующим существам Луны, но не была готова к невероятной запутанности фантазий девочки и почти собралась пересмотреть мнение Мариэтты Эджкомб о здравомыслии мисс Лавгуд. К счастью, когда Луна готовилась подробнее изложить гнусные козни Заговора гнилозубов, Гермиону спас стук в дверь купе, после которого внутрь раздражённо вошла Лаванда Браун.

— Привет, ребята. Простите, что прерываю, но вы не видели Джима? — спросила она расстроенным тоном. — Потому что, если он меня избегает, мне просто будет необходимо сделать его жизнь невыносимой.

— Его нет в поезде, — ответила Гермиона. — Из надёжных источников я узнала, что он и Рон опоздали на поезд и летят в Хогвартс на летающей машине.

— Ха-ха. Очень смешно. Серьёзно, где он? — нетерпеливо спросила Лаванда.

— Она говорит правду, Лаванда, — серьёзно сказал Невилл.

— Но это не должно помешать тебе сделать жизнь Джима невыносимой, — ввернул словечко Блейз. — На самом деле, поскольку в это самое время он грубо нарушает Статут о секретности, тебе, я думаю, следует сделать его жизнь максимально невыносимой.

— Блейз, хватит подстрекать, — неодобрительно сказала Гермиона.

— Летающая машина? Серьёзно, летающая машина? — неверяще сказала Лаванда. — Ладно, плевать. Гарри с ним? У него слишком много здравомыслия для такого.

— Нет, не с ним, и да, разумеется, — ответила Гермиона. — К сожалению, он тоже опоздал на поезд, но он планирует добраться до Хогвартса гораздо разумнее.

— Уж я надеюсь, — покачала головой Лаванда, — ладно, когда увидите Гарри, скажите ему, что мне надо с ним поговорить об этом.

Она протянула Гермионе экземпляр журнала «Юная ведьма», на обложке которого двигалась фотография: удивлённый Гарри, сердито глядящий на него Джим и стоящая между ними Лаванда, которая аплодировала и восторженно смотрела на Гарри. Гермиона узнала «Флориш и Блоттс», но её поразили заголовок — «Мальчик-который-выжил оказался в любовном треугольнике!» — и статья. Та намекала, будто Джим разозлился из-за переключившегося на Гарри внимания Лаванды, вероятно привлечённой тем, что он пользовался средствами для волос от дома Браунов. Гермиона ошеломлённо взглянула на Лаванду.

— Это же…

— Чушь. Да, я знаю. Но ответить всё равно нужно. Не позволю, чтобы завтра утром дюжина громовещателей на весь Большой зал называла меня распутницей или чем-нибудь подобным!

И с этими словами Лаванда повернулась и вышла из купе. Но даже когда дверь закрылась, друзья всё равно услышали как девочка бормочет себе под нос:

— Серьёзно! Летающая машина? Да никакое наследство такого не стоит!

* * *

Вскоре «Ночной рыцарь» остановился у «Дырявого котла». Гарри провёл Джинни внутрь к камину, бросил в банку несколько галлеонов и взял щепоть летучего пороха. Джинни последовала его примеру.

— Так, место назначения — «Клиника Тонксов. Хогсмид». Повтори. Как уже доказал мой братец, корявое произношение может занести тебя Мерлин знает куда.

Джинни кивнула и повторила. Путешествие через камин прошло без каких-либо сложностей, поэтому уже через пару минут они были в Хогсмиде, где их встречала Айрис.

— Добрый день, мистер Гарри Поттер, сэр! Какой приятный сюрприз! Вы заболели или поранились? К большому сожалению Айрис, хозяин целитель Тонкс сейчас с пациентом.

— Всё в порядке, Айрис. Нам просто нужно было пройти. Что-то случилось с барьером на вокзале Кингс-Кросс, и мы не смогли попасть на платформу. Поэтому пришлось изобретать альтернативные способы добраться до школы.

Айрис сделала шаг вперёд и принюхалась. Отпрянув назад, она тихо зарычала.

— Это тот злой эльф Добби, сэр! Айрис узнаёт запах его магии!

— Правда? Домовые эльфы могут распознать запах магии друг друга?

— Обычно нет, сэр. Как Айрис уже говорила, некоторые злые эльфы действуют вопреки своим хозяевам. От них исходит запах, который любой другой домовой эльф учует за милю. Те, кто исполняет приказы хозяев, не оставляют следов.

— Хм. Полагаю, в этом есть смысл. Что ж, нам пора идти в замок. Пожалуйста, скажи целителю Тонкс, что я заходил, и мне жаль, что я не застал его.

— Айрис всё передаст. Может, мистер Гарри Поттер, сэр, хочет, чтобы Айрис отправила багаж молодой леди сразу в Хогвартс? И, если уж на то пошло, может, Айрис отремонтирует его сразу?

Гарри посмотрел на Джинни, которая во все глаза разглядывала Айрис — прежде она действительно никогда не видела домового эльфа, — а затем снова на эльфийку.

— Да, пожалуйста. Мы будем очень благодарны.

Айрис присела в реверансе и вместе с сундуком исчезла, к удивлению Джинни. Они с Гарри отправились в Хогвартс. По дороге Гарри рассказал о Добби и попросил не произносить имя эльфа, иначе Малфои могут наказать его или даже убить. Джинни охотно согласилась. Примерно через пятнадцать минут они подошли к воротам замка, где их встретил хмурый Северус Снейп.

— Мистер Поттер. Вы немного рановато. Слишком особенный, чтобы ехать в поезде вместе со своими одноклассниками?

Гарри проигнорировал выпад.

— У нас был ещё один инцидент с Добби, сэр. Барьер на вокзале оказался закрыт, поэтому мне пришлось импровизировать. Как вы узнали, что я уже здесь?

— Один из хогвартских эльфов уведомил директора, что чемодан мисс Уизли уже прибыл. А скоро сам директор почувствовал, как вы прошли через внешние щиты замка и попросил меня встретить вас. А теперь расскажите мне, что случилось.

Гарри подчинился и рассказал всё, что помнил, включая импульсивное решение Джима и Рона без разрешения взять «Англию» и лететь в Хогвартс. Снейп сказал, что разберётся. Его слегка зловещая улыбка внезапно заставила Джинни встревожиться за брата и Джима: ей не хотелось, чтобы кто-либо из них попал в беду. Гарри заверил, что обоим будет лучше, если ситуацию быстро разрешат, чем если позволят долететь до Шотландии с риском катастрофически нарушить Статут о секретности. Тем более нарушение могло бросить тень на владельца совершенно незаконного автомобиля — Артура Уизли. Гарри также позволил Джинни свалить всю вину за донос на него: в конце концов, именно он с радостью на них настучал.

* * *

— Прости, Луна, — неуверенно сказала Гермиона. — Я не говорю, что не… уважаю твои убеждения. Но… я, честное слово, не вижу ни одной причины считать этих существ настоящими. Ну, правда… Нарглы — крошечные невидимые жужжащие существа, которые влияют на эмоциональное состояние людей? А мозгошмыги — другие невидимые существа, вероятно, из разряда насекомых, которые живут внутри голов людей и являются причиной сильных эмоций или растерянности? И только ты можешь их видеть?

— Ну, я думаю, что есть и другие люди, которые могут их видеть, но их немного. Мама рассказывала мне об этих существах, когда я была маленькой, поэтому я решила, что она тоже могла их видеть, — тут Луна задумалась и погрустнела, — хотя, если быть честной, она рассказывала мне всё это как истории перед сном, когда мне было три или четыре. Поэтому, думаю, она не очень надёжный источник.

— Знаешь, Гермиона, — вмешался Тео, — в мире существует множество малоизвестных видов магии, о которых мы, вероятно, никогда не узнаем без специализации в соответствующей области. И уже известны волшебные существа, которых способны видеть лишь некоторые люди.

— Например? — с сомнением спросила Гермиона.

— Фестралы, — немного дрогнувшим голосом ответил Тео. — Они тянули хогвартские кареты, на которых нас везли на поезд в июне.

— Не знала, что там были невидимые существа. Я думала, кареты просто зачарованы.

— Повезло тебе, — горько ответил Тео. — Хотя, судя по тому, что я слышал, в этом году всё может измениться.

— Тео, — повысив голос, сказал Блейз, — не надо. Гермиона ни в чём не виновата, поэтому не надо так говорить.

Тео ничего не сказал и просто отвернулся к окну, где проплывали сельские пейзажи. Гермиона удивлённо переводила взгляд с Блейза на Тео, не понимая, что такого она сказала, что так расстроило Нотта. Наконец, заговорил Невилл.

— Гермиона, фестралы существуют. Я их никогда не видел и надеюсь не увидеть ещё очень-очень долго, но бабушка говорила, что в Запретном лесу Хогвартса живёт целая стая. Они… — Невилл печально взглянул на Тео. — Они невидимы для всех, кроме людей, которые вблизи видели чью-то смерть и были достаточно взрослыми, чтобы понять значение увиденного.

Тео снова заговорил, не отворачиваясь от окна. — У фестрала скелетное лошадиное тело, будто жеребца морили голодом, пока не стали видны все рёбра. Морда похожа на ящеричью, а за спиной — огромные кожистые крылья летучей мыши. Именно на таком коне могла бы ездить Смерть. Может, и ездит.

Остальные замолчали, осмысливая, что означала способность их друга видеть фестралов. Особенно тревожно стало Гермионе: на празднике Гарри и Джима она собственными глазами видела смерть аврора Джорджа Виндхэма. Если Невилл прав, скоро она сама проверит точность описания Тео. Затем Гермиона заметила печаль Луны и вспомнила рассказ Джинни: в восемь лет Луна увидела смерть матери. Значит, фестралов увидит и она. Гермиона глубоко вдохнула.

— Ладно. Пока хватит о нарглах и мозгошмыгах, я думаю, — энергично сказала она, пытаясь разрядить обстановку в купе, — расскажи мне о бундящей шице.

Луна широко улыбнулась.

* * *

Маленький «Форд Англия» находился в воздухе уже три часа. Поезд давно скрылся из виду: скорость машины не могла сравниться с Хогвартс-экспрессом. Хуже того, через два часа после начала пути сломалась невидимость, поэтому каждый раз, когда поезд проходил через населённые магглами места, Рону приходилось делать крюк. Оба мальчика заметно раздражались: еды никто не взял, а приземлиться ради туалета Рон отказывался — лётная передача заедала, и он боялся, что машина больше не поднимется. Когда Джим в третий раз заговорил об этом, Рон сорвался и велел поискать на заднем сиденье пустую бутылку из-под сливочного пива. После этого Джим замолчал и вскоре уснул, оставив раздражённого Рона вести машину в одиночестве и без собеседника.

Внезапно Джима разбудил резкий стук в окно, к которому он прислонился головой. Он вскрикнул и схватился за палочку, уверенный, что их настигли Пожиратели смерти или безумные домовые эльфы. Но всё оказалось гораздо, гораздо хуже: за стеклом парил на метле Джеймс Поттер в полном аврорском облачении, и лицо его выражало абсолютную ярость. Старший Поттер перевёл гневный взгляд с Джима на окаменевшего Рона, резко ткнул указательным пальцем сначала в него, затем в землю. Рон болезненно взглянул на Джима и переключил передачу для снижения. Джим сглотнул, гадая, насколько разгневаны родители и вправе ли его собственный отец назначать ему отработки.

Но, с другой стороны, по крайней мере, он сможет пописать.

Глава 14. День Джинни (ч. 1)

2 сентября 1992, 07:00 утра

(Первое утро)

Джинни внезапно проснулась и изумлённо уставилась в потолок. Несколько секунд она не понимала, где находится, и мельком подумала, не были ли вчерашние день и вечер одним долгим странным сном.

— Доброе утро, Джиневра, — приветливо поздоровалась с ней однокурсница гнусавым голосом.

Джинни закрыла глаза. Нет, это был не сон.

* * *

1 сентября 1992, 18:45

(Церемония распределения)

Когда остальные однокурсники Джинни прибыли к берегу озера, чтобы переправиться к замку на лодках, она уже ждала их в школьной мантии. Джинни насчитала в своём потоке около тридцати пяти учеников — меньше, чем у Рона, но значительно больше, чем у Перси. Пока они с Луной обсуждали, кто как добрался, Луна познакомила её с двумя другими первокурсниками — Тори и Колином. Тори, с которой Джинни мельком встретилась на празднике Поттеров, была жизнерадостной, гиперактивной девочкой с блестящими чёрными волосами, уложенными в красивое каре, и невероятно радовалась предстоящему распределению в Пуффендуй. Колин оказался столь же жизнерадостным и гиперактивным светловолосым мальчиком с кудрями… и фотоаппаратом, которым упорно снимал буквально всё, что попадалось на пути.

Во время разговора Джинни заметила несколько странных взглядов в сторону их четвёрки. Тут она вспомнила, что полное имя Тори — Астория Гринграсс, а её старшая сестра Дафна — слизеринка с курса Гарри. Колин же настолько явно был магглорождённым, что мог бы надеть мигающую шляпу с соответствующей надписью. Луна неплохо знала будущих однокурсников и указала на некоторых особенно недружелюбных наблюдателей. Друзилла Крэбб была дочерью предполагаемого Пожирателя смерти, а Нильс Харпер и Кевин Блетчли — по-видимому, просто фанатичными мерзавцами, которым нравилось водиться с детьми предполагаемых Пожирателей. Четвёртой в их компании была Мариэтта Эджкомб — заносчивая карьеристка, которую Джинни знала и не любила уже много лет. Несомненно, все они осуждали Тори за дружбу с «предателями крови» и «грязнокровками». Остальных тревожно толпившихся у лодок первокурсников ни Джинни, ни Луна не знали. Джинни заметила лишь худенькую брюнетку с беспорядочно падавшими на лицо волосами — главным образом потому, что та намеренно стояла в стороне, словно не желала ни с кем общаться.

Хагрид рассадил первокурсников по лодкам и переправил к замку, где передал профессору МакГонагалл для вступительной речи. Небольшое оживление вызвали призраки, которые забрели в помещение и принялись обсуждать Пивза. Позднее Джинни расскажет об этом Гарри, и тот рассмеётся, поняв, что хогвартские призраки ежегодно повторяют один и тот же разговор, чтобы напугать первокурсников. Когда детей ввели в Большой зал, Джинни огляделась. За столом Гриффиндора близнецы возбуждённо ей махали, к смущению Перси: он улыбнулся сестре, а затем зашипел на Фреда и Джорджа, велев успокоиться. Джим и Рон слабо ей улыбнулись, но оба выглядели совершенно подавленными. Джинни обрадовалась, что они добрались до Хогвартса целыми, однако подозревала, что теперь у них неприятности — и, справедливости ради, вполне заслуженные. На противоположной стороне зала, у дальнего конца слизеринского стола, она едва различила Гарри Поттера. Тот поймал её взгляд и ободряюще кивнул.

Распределение прошло как в тумане. Шляпа спела что-то об Основателях, но от волнения Джинни почти ничего не поняла. Затем МакГонагалл стала называть имена. Криви попал в Гриффиндор и, едва усевшись, представился ошеломлённому и раздражённому Джиму. Блетчли, Крэбб и Харпер отправились в Слизерин, как и Астория Гринграсс — к огромному удивлению самой девочки. Она прошла к концу слизеринского стола и села рядом с сестрой, прямо напротив Гарри и двух его друзей. Мариэтта Эджкомб попала в Когтевран. Но главным сюрпризом стало распределение Луны Лавгуд в Гриффиндор. По-видимому, в поезде она уже завела друзей-гриффиндорцев: девочка с невероятно густыми волосами и светловолосый, пока ещё коренастый, но обещавший стать весьма привлекательным парень поднялись и зааплодировали, а затем пригласили её к себе. Джим встретил новость менее радушно: он буквально уронил голову в ладони, словно день уже не мог стать хуже. Наконец остались лишь Джинни и застенчивая девочка, которая до сих пор ни с кем не заговорила и даже не встретилась взглядом.

— Уизли, Джиневра! — объявила МакГонагалл.

Джинни удивилась: она полагала, что из-за фамилии окажется самой последней. Собрав всю уверенность, подошла к табурету с Распределяющей шляпой. Рассказу Гарри она поверила лишь наполовину и представляла столь важное событие куда величественнее, а Шляпу — не такой потрёпанной.

«Рухлядь я, значит?» — недовольно сказала Шляпа в голове у Джинни, заставив её тихо взвизгнуть.

«Эм, простите? — подумала Джинни. Она внезапно поняла, что ведёт мысленный разговор. — Просто я… не этого ожидала».

«Хмф, ты вообще ничего не должна была ожидать. Кто бы подумал, что именно Гарри Поттер окажется таким болтуном? Ладно, покончим с этим. Ты Уизли, как я вижу. Первая девочка Уизли за несколько столетий. Со времён той неприятной истории с… а, забудь, что я сказала. Похоже, Поттер здесь не единственный болтун».

«Погодите, что вы?..»

«Нет-нет, забудь, что я упомянула. Итак, ты, как уже сказано, Уизли. Полагаю, захочешь слепо пойти по стопам братьев, ни на миг не задумавшись о собственных амбициях. Похоже, таков путь Уизли. С другой стороны, в Гриффиндоре четверо братьев смогут за тобой присматривать, защищать и уберегать от любых неприятностей. Это ведь хорошо, правда?»

«Что?! — мысленно воскликнула Джинни. — Нет! Я не стану слепо ни за кем следовать! У меня есть собственные амбиции, знаешь ли, и мне совершенно не нужно, чтобы они присматривали за мной и защищали! Я сама о себе позабочусь и найду собственный путь, большое спасибо!»

«Хм-м, бесстрашие! — воскликнула Шляпа. — Сколько гриффиндорского задора!»

«Восьмилетним свойствен задор. А у меня — решимость».

«Хе-хе. Полагаю, ты права. У меня остался к тебе только один вопрос. Что важнее? Чтобы все вокруг знали, какая ты храбрая? Или чтобы ты была храброй на самом деле?»

Вопрос застал её врасплох, и она на пару секунд задумалась.

«Всегда быть храброй», — наконец твёрдо и убеждённо ответила она.

«Хмф. Давно пора хоть кому-то из вас, олухов, это понять», — сказала Шляпа и наконец выкрикнула:

— СЛИЗЕРИН!

* * *

2 сентября 1992, 07:01 утра

(Первое утро)

Джинни потёрла глаза. Нет, это был не сон. И кто-то только что говорил с ней, поэтому она должна была что-то сказать.

— Доброе утро, Друзилла, — несколько настороженно сказала Джинни.

Друзилла Крэбб относилась к ней сравнительно любезно, хотя и с елейной обходительностью. Она даже предложила Джинни называть её по имени — правда, лишь в спальне первокурсниц и пока та не «проявит себя». Брат Друзиллы Винсент был одним из… приспешников Драко Малфоя?! Джинни по-прежнему казалось нелепым, что у двенадцатилетнего мальчика бывают приспешники, но у Драко Малфоя они, очевидно, имелись. Значит, Друзиллу следовало считать… приспешницей, наверное. Или «прихвостенька» — более правильное обозначение первокурсницы. Пока Друзилла не пыталась убить её во сне, хотя прошла лишь одна ночь и выводы делать рано. Но чистокровная упорно называла её Джиневрой, несмотря на две просьбы обращаться «Джинни». С другой стороны — в некотором смысле, — вне спальни первокурсниц она целый месяц будет не Джиневрой и не Джинни, а просто Уизли, согласно вчерашнему ускоренному курсу слизеринского этикета. С этим можно справиться. Какого бы цвета галстук она ни носила, Уизли останется навсегда. Оставалось надеяться, что семья думает так же. Закончив принимать душ, Джинни вышла в халате и увидела Асторию, чистившую зубы.

— Доброе утро, Джинни! — радостно поздоровалась она.

— Доброе утро, Гринграсс, — поздоровалась в ответ Джинни, сделав ударение на фамилии Тори.

— Ой, да ладно, ты серьёзно собираешься следовать всему этому?

Тори лишь закатила глаза. Джинни повернулась к двери… и встретила другую соседку по спальне — девочку, чьи каштановые волосы постоянно падали на глаза. Теперь Джинни знала её имя. Просто никак не могла заставить себя его произнести.

Тори просто закатила глаза. Джинни повернулась и направилась к двери… где столкнулась со своей другой однокурсницей, чьи тёмные волосы всё так же спадали ей на лицо, закрывая глаза. Сейчас Джинни знала, как её зовут. Но произнести это имя у неё не хватало духу.

— Доброе… утро, — неуклюже поздоровалась Уизли.

Темноволосая девочка что-то тихо проворчала и пошла к душевым.

* * *

1 сентября 1992, 19:20

(Церемония распределения)

Профессор МакГонагалл сняла Шляпу, и Джинни медленно поднялась и направилась к слизеринскому столу. По пути она даже не пыталась встретиться взглядом с братьями. Гарри и более низкий из двух его друзей встали и освободили место. Помогая Джинни сесть, Гарри говорил тихо, но настойчиво, хотя его тон совершенно не соответствовал тёплой приветственной улыбке.

— Дыши. Расслабься. Улыбайся так, как будто ты счастлива быть здесь и ожидала попасть именно сюда. Так, хорошо. А вот сейчас ты начинаешь перебарщивать. Умерь немного пыл. Ты «счастлива быть здесь», а не «психопат с топором»[1]. Познакомься с моими друзьями, Теодором Ноттом и Блейзом Забини. Напротив нас Трейси Девис и Дафна Гринграсс. И я полагаю, ты уже знакома с младшей сестрой Дафны, Асторией.

— Вообще-то, я предпочитаю, чтобы меня называли Тори, — сказала младшая Гринграсс.

— Нет! — раздражённо сказала Дафна. — Астория — имя дочери древнего и благородного дома. Тори же — имя маггловской актрисульки, которую ты однажды увидела в журнале.

— Раз уж речь зашла о прозвищах, — обратилась Трейси к Джинни, — тебе непременно нужно называться Джиневрой. Какое чудесное имя! С таким именем вообще нельзя пользоваться сокращениями.

— Неужели, Тереза? — ехидно обратился к Трейси Блейз.

Дэвис показала ему язык.

— Нет, — твёрдо сказала Джинни. — Я отказываюсь отзываться на Джиневру. Вот где я провожу черту.

— Но это отличное имя, — возразила Дафна.

— О, я согласна. Когда вырасту и выйду замуж, планирую им пользоваться… при условии, что фамилия мужа будет хорошо сочетаться с Джиневрой. Но Джиневра Уизли звучит как имя престарелой и слегка выжившей из ума незамужней тётушки.

— В этом есть смысл, — сказал Гарри. — Полное волшебное имя я узнал лишь летом после первого курса. И если бы в первый день здесь мне сказали всегда отзываться на Адриана[2], я бы бросился с крепостной стены. Поэтому, полагаю, можешь называться Джинни.

— Если она будет отзываться на «Джинни», я буду отзываться на «Тори», — надула губы Астория.

— Убейте меня, пожалуйста, — пробормотала Дафна.

— Впрочем, сейчас имена не имеют значения. Утром на вокзале я шутил, но теперь совершенно серьёзен. Никаких имён как минимум до первого октября, если только кто-нибудь сам не попросит обращаться иначе. Я такой просьбы до октября не выскажу, потому что не хочу рисовать у тебя на спине ненужную мишень.

— Ты предложил мне звать тебя Гарри за первым же завтраком! — раздражённо воскликнул Тео. — И ты начал звать меня Тео, даже не спросив разрешения!

— Да, если честно, в это же время год назад я вёл себя безумно опрометчиво и агрессивно, потому что ничего не понимал. К счастью, мы оба сыновья древних и благородных домов — для нас правила другие. — Гарри внезапно умолк. — Вообще-то, разумное замечание. Наверняка существует множество мелких социальных правил для слизеринских девочек, о которых я не знаю. — Он повернулся к Дафне. — Дафна, я требую вернуть одолжение.

Она подозрительно на него посмотрела.

— То самое, которое я должна за новогодний бал? До него четыре месяца! Ты к тому времени можешь умереть!

— Да, знаю, но случай чрезвычайный. Если не доживу до конца года, отплачу с того света. А сейчас я хочу, чтобы ты провела для мисс Уизли ускоренный курс слизеринского этикета для девушек.

— Почему ты думаешь, что женский этикет как-то отличается от мужского? — спросила Дафна, которая выглядела слегка оскорблённой.

Гарри посмотрел на неё своим коронным взглядом, как бы говорящим «не будь дурой».

— Ты ведь помнишь, что я со всеми вами знаком?

Дафна скорчила рожу, поэтому он наклонился поближе.

— Если ты поможешь мисс Уизли, и она преуспеет, Драко Малфой будет в ярости, — он почти пропел последнее слово, заставив Трейси прыснуть от смеха.

Дафна сощурила глаза.

— Полагаю, причина веская. В любом случае сегодня вечером мне придётся провести для Астории ускоренный курс поведения. Наверное, Уизли может присоединиться.

— Почему это мне нужен курс этикета? — возмущённо спросила младшая Гринграсс.

— Потому что мы с родителями считали, что ты попадёшь в Пуффендуй, где уроки этикета оказались бы бесполезными, если не вредными, — сказала Дафна. — Как ты вообще умудрилась попасть в Слизерин?

Астория пожала плечами.

— Шляпа сказала, что желание выйти замуж за Седрика Диггори — недостаточное основание для распределения, а ещё что слизеринцам отчаянно нужен кто-нибудь, способный их развеселить.

— Я думал, для этого есть я, — улыбнувшись, сказал Гарри.

— Ошибался, — невозмутимо отрезала Дафна.

— Ой, Даф, да хватит уже злиться на Гарри, — игриво сказала Трейси. — Ты всё ещё бесишься из-за того, что он разрушил твой грандиозный план в прошлом году?

— Трейси, ЗАТКНИСЬ!

— Я? — озадаченно спросил Гарри. — Совершенно этого не помню. Что за Великий Генеральный План?

Дафна вздохнула.

Дафна вздохнула. — Честно говоря, ничего особенно великого. Я собиралась не высовываться и позволять Малфою снова и снова выставлять себя дураком до рождественских каникул. Затем пригласить на праздник всех, кого он оскорбил, и весь вечер настраивать их против него. Весной, создав ядро поддержки, я бросила бы ему вызов. Обычная слизеринская борьба за власть. А потом ты устроил на Хэллоуин тот безумный спектакль и всё испортил.

— Что он сделал? — спросила Джинни.

Блейз засмеялся и возвёл глаза к потолку, вспоминая тот вечер.

Блейз рассмеялся, всё ещё забавляясь воспоминанием. — Он всего лишь спровоцировал Малфоя вызвать его на дуэль посреди гостиной, а затем победил одним быстрым движением, не выпустив ни единого заклинания. Малфой едва не обмочился на полу перед всем факультетом, а Гарри просто ушёл спать, насвистывая мелодию из старого маггловского вестерна.

— Тс-с, — сказал Гарри. — Помните: в победе будьте великодушны. — Он взглянул на Драко, сидевшего в отдалении рядом с Уоррингтоном, Пьюси и братьями Блетчли. Вместо маски вежливости, которую мальчик носил уже много месяцев, теперь на лице красовалась откровенная насмешка. К удивлению Гарри, вызвана она была по крайней мере отчасти его заметной добротой к одной из Уизли. Он повернулся к Тео.

— Каков статус специальной миссии, агент Нотт?

— Огромный. На этой неделе мне нужно кое-что изучить в библиотеке, но уже есть несколько хороших зацепок.

— Агент Нотт? — вскинув брови, спросила Дафна.

— Ага, по словам Грейнджер, теперь я часть шпионской сети Гарри. Ещё было что-то о наручных передатчиках — я не понял, но звучит потрясающе!

— Добавим в список того, что надо сделать, — засмеялся Гарри.

— Прошу прощения, — донёсся бесцветный голос с дальнего конца стола. — Не могли бы вы передать тыквенный сок?

Гарри и Джинни повернулись и с некоторым удивлением увидели: пока они разговаривали, последнюю первокурсницу распределили в Слизерин, а та каким-то образом незаметно добралась до места рядом с их компанией. На её тарелке почти ничего не было, и всё это время девочка скорее ковыряла еду, чем ела. Говоря, она не подняла головы, а сидела, сгорбившись, и позволяла жидким каштановым прядям падать на глаза и закрывать часть лица.

— О! Мне ужасно неловко, — виновато сказал Гарри. — Мы тут без умолку болтали о неожиданном распределении моей подруги и совершенно вас игнорировали. Примите мои извинения. Я Гарри Поттер. А вы?

Правой рукой девочка убрала свои волосы за ухо и посмотрела на Гарри и Джинни. В её серых глазах совсем не было эмоций, за исключением, может быть, лёгкого намёка на презрение.

— Уилкес, — безжизненно сказала она.

Разговоры рядом мгновенно стихли, и все друзья Гарри повернулись к девочке, которая почти наверняка была отпрыском того самого Уилкеса. Если такое внимание и испугало её, она не подала виду.

— Амариллис Уилкес, — продолжила она. — Хотя, если все первокурсницы обзаводятся миленькими прозвищами, можете звать меня Эми.

* * *

2 сентября 1992, 07:35 утра

(Первое утро)

Спускаясь к завтраку, Джинни размышляла о своей однокурснице Амариллис Уилкес и о том, что следующие семь лет им предстоит делить спальню. Во время вчерашнего импровизированного «урока этикета» Дафна рассказала историю её семьи. Честно говоря, предупреди Шляпа, что Джинни будет жить вместе с дочерью Эразмуса Уилкеса, она могла бы попроситься на другой факультет. С другой стороны, Джинни весьма решительно ответила, что хочет «быть храброй», а не просто казаться храброй. Возможно, вопрос Шляпы и был предупреждением.

Когда в 1980 году Игрушечника убили авроры, Линнея Уилкес была едва на втором месяце беременности. Вполне возможно, что сам лорд Уилкес к моменту смерти ещё не знал, что станет отцом… а за его гибель отец Джинни получил орден Мерлина. Семь месяцев спустя Линнея родила ребёнка в камере временного содержания Министерства, назвала её Амариллис и передала лорду и леди Гойл, которые нехотя согласились стать крёстными. Затем нераскаявшуюся Пожирательницу смерти Линнею отправили в Азкабан, где она умерла за неделю до первого дня рождения Эми. Девочка наверняка ничего не помнила о родителях, но Джинни содрогалась при мысли о том, что ей рассказывали о старших Уилкесах крёстные — оба сами подозреваемые Пожиратели смерти и вассалы Люциуса Малфоя.

Погружённую в мысли Джинни застали врасплох неподалёку от Большого зала: из пустого класса высунулась рука и втянула её внутрь. Она уже потянулась к палочке, но узнала брата Джорджа. Тот приложил палец к губам и прошептал: «Тс-с!» Затем закрыл дверь, несколько секунд разглядывал сестру и крепко обнял.

— Ты в порядке, Джин? Никто там внизу не пытался причинить тебе вред? Скажи только слово, и мы с Фредом заколдуем их в жаб!

Девочка рассмеялась.

— Нет, пока никто ничего не сделал. На нашем курсе всего четыре слизеринки. Уверена, мы с Тори Гринграсс станем прекрасными подругами. Друзилла Крэбб — заносчивая корова, но пока не сказала и не сделала ничего угрожающего. Амариллис Уилкес просто держится особняком. Она немного жуткая, но не дала повода считать, будто хочет отомстить за родителей или что-нибудь подобное. Кроме того, вчера вечером к нам пришла Мелисса Булстроуд, семикурсница-староста, и сказала, что не потерпит неприятностей в спальне, невзирая на то, чьи родители чьих убили. Прозвучало довольно тревожно, но всё же немного успокоило. Как Рон, Фред и Перси это восприняли?

Джордж поморщился.

Джордж пожал плечами. — Наверное, всё ещё в шоке. Мы… особенно это не обсуждали.

Джинни замолчала и внимательно посмотрела в лицо брата.

— Как ты это принял?

Джордж отвёл взгляд и через пару секунд тихо спросил:

— Что Шляпа сказала тебе?

Джинни помедлила. Часть её считала, что её разговор со Шляпой — это личное. Но другая, большая часть, хотела, чтобы семья её поняла. Поэтому она ему сказала.

— «Хочешь, чтобы все знали о твоей храбрости, — повторил он, — или хочешь быть храброй?» Именно так она сказала?

Джинни кивнула. Джордж выглядел потрясённым, и тут она внезапно поняла.

— Она спрашивала у тебя то же самое, правда? — тихо спросила она.

Джордж стыдливо опустил глаза.

— Да. Она сказала, что у меня множество достоинств, которые когда-то считались слизеринскими, но с тех пор факультет их забыл. И если я достаточно храбр, то могу попасть в Слизерин и, возможно, положить начало его превращению во что-то большее и лучшее, чем теперь. — Внезапно Джордж словно почувствовал вину. — Но… я не смог. Фреда уже распределили в Гриффиндор, как я всегда и знал. И… я просто не вынес мысли о разлуке с ним, тем более о факультете, где мы могли бы стать врагами. Поэтому, когда Шляпа спросила… я ответил: «Я просто хочу в Гриффиндор». Туда она меня и отправила.

Он подошёл и положил свои руки ей на плечи.

Он подошёл и мягко положил руки ей на плечи. — Я знаю, тебе будет трудно. И пока не представляю, как отреагируют мама, папа и остальные. Но мне безразлично, на каком ты факультете. Я всегда буду рядом.

Джинни улыбнулась и крепко обняла брата.

— Что касается остальных, я поговорю с Фредом и Перси и узнаю их мнение. Честно говоря, неприятностей жду только от Рона, но мы с Фредом вправим ему мозги, когда появится возможность поговорить.

Джинни снова улыбнулась. Когда они направились в Большой зал, настроение у неё было лучше, чем когда-либо после распределения. Оно оставалось прекрасным, пока она садилась за стол рядом с Гарри и напротив Дафны — или рядом с Поттером и напротив Гринграсс, — несмотря на взгляды слизеринцев. Портиться настроение начало, лишь когда Джинни подняла глаза и увидела Эррола, семейного почтового филина Уизли, который летел через окно к её столу, сжимая в когтях ярко-красный конверт.

--------------------

[1] Психопат с топором — сцена из фильма «Американский психопат», где Кристиан Бейл с безумной улыбочкой замахивается топором.

[2] Адриан в английском пишется как Hadrian, а Гарри как Harry. Так что в этом фике протагониста официально зовут Адриан. Живите с этим.

Глава 15. День Джинни (ч. 2)

2 сентября 1992, 13:10

(Первый день после полудня)

К концу обеда Джинни почувствовала себя лучше, хотя случившееся за завтраком всё ещё немного её расстраивало. Зато первый урок — трансфигурация — прошёл сравнительно хорошо, пусть Джинни не заработала Слизерину очков, а МакГонагалл постоянно бросала на неё странные взгляды. Гарри посоветовал собрать учебную группу и не ограничиваться слизеринцами, поэтому они с Луной договорились встретиться в пятницу после обеда вместе с Асторией — которая требовала называть её Тори, когда сестры нет рядом, — и Колином. Кроме того, Гарри объяснил, что к ученикам других факультетов можно обращаться по имени, особенно к гриффиндорцам, которые обычно сами избегали традиционных чистокровных условностей. Поэтому, когда Джинни с Асторией выходили после обеда из Большого зала, её крайне удивил преградивший им путь Перси Уизли, который почтительно поклонился.

— Добрый день, мисс Гринграсс. Я Персиваль Уизли, отпрыск дома Уизли. Могу ли я ненадолго позаимствовать мою сестру Джиневру для обсуждения семейных дел?

Джинни вытаращила глаза, удивлённая тем, как официально говорил Перси. Она была уверена, что за всю её жизнь он ни разу не называл её полным именем. Тори же просто прыснула.

— Конечно. Джинни, увидимся позже. — Тори удалилась, напевая мелодию «Ведуний».

Джинни сложила руки на груди и подозрительно посмотрела на брата.

— Джиневра? — с усмешкой спросила она. — Теперь будем обращаться официально, Персиваль?

Перси залился краской.

Старший брат покраснел. — Прости. Насколько я понимаю, слизеринцы не одобряют прозвища. Я не хотел смутить тебя перед однокурсницей. И всё же, похоже, именно это и сделал.

— Всё нормально, Перси. Астория — нетипичная слизеринка. Хотя, если честно, я уже не уверена, что для слизеринцев «типично». Как дела?

Перси быстро оглянулся.

— Давай найдём местечко, где мы сможем поговорить.

Он огляделся. — Давай поговорим где-нибудь наедине. — Перси отвёл её в ближайший пустой класс — по иронии, тот самый, где утром беседовал с ней Джордж. Оказавшись внутри, он наложил чары приватности.

— Как проходит первый день? Наверняка тебе тяжело: сначала вчерашнее распределение, затем утренний громовещатель.

— Громовещатель не волнует меня, Перси, — прервала брата Джинни.

Перси вздохнул.

— Я видел твоё лицо, Джинни. Думаю, громовещатель взволновал тебя гораздо больше, чем ты хотела.

Она поморщилась.

Она пожала плечами. — Что случилось, то случилось. Нет смысла предаваться мрачным мыслям. Если ты не заметил, я к этому не склонна. — Джинни помедлила. — Что ты думаешь о моём распределении в Слизерин?

— Не стану отрицать, я за тебя волнуюсь. Ты будешь жить на факультете, где множество людей сочтут тебя предательницей крови, и, насколько я понимаю, разделишь спальню по крайней мере с одной девочкой, которая может питать глубокую личную обиду на нашу семью. Но я доверяю Распределяющей шляпе. Если она пожелала видеть тебя в Слизерине, а ты проявила достаточно храбрости, чтобы последовать совету, я искренне верю: в итоге всё обернётся к лучшему, что бы ни думали остальные.

Джинни вгляделась в лицо брата.

— Шляпа предлагала тебе Слизерин, не так ли?

Перси улыбнулся.

— На самом деле Шляпа предложила мне выбор между Когтевраном, Слизерином и Гриффиндором — именно в таком порядке. — На лице Перси появилась задумчивая печаль. — Ещё она сказала, что Пуффендуй мне совершенно не подходит. Тогда я был настолько невежественным и высокомерным, что принял это за комплимент. В общем, она сказала, что счастливее всего я буду в Когтевране, а наибольшего успеха добьюсь в Слизерине, но, несмотря на это, наверняка настою на Гриффиндоре. Даже предсказывая мой выбор, она звучала раздражённо. Но, хотя это казалось неправильным, я не мог вынести мысли, что стану первым за всю живую память Уизли не из Гриффиндора. Уже в одиннадцать лет я слишком сильно чувствовал себя…

Он резко умолк, отвёл взгляд и принялся чесать затылок, не желая заканчивать фразу. Впрочем, это не имело значения: Джинни прекрасно знала продолжение — чужаком.

— Перси, мама и папа любят тебя. И я люблю тебя. И все твои братья тебя любят, даже несмотря на то, что они ведут себя как придурки, когда не знают, как показать это.

Он тепло улыбнулся ей.

— Я знаю, Джинни, милая. Все в семье меня любят, а я люблю тебя и остальных. Я всё это знаю. Просто… недавно я понял, что человека можно любить, но при этом он может тебе не слишком… нравиться.

Джинни шагнула вперёд и обняла брата.

— О, Перси. Ты мне нравишься. Мерлин свидетель, иногда ты очень стараешься это затруднить, но всё равно нравишься.

Перси закрыл глаза и крепче обнял сестру.

— Ты мне тоже нравишься… Джиневра.

Они рассмеялись.

* * *

2 сентября 1992, 07:45 утра

(Первое утро)

Джинни скользнула на место рядом с Гарри, который радостно поприветствовал её: — Доброе утро, мисс Уизли!

— Доброе утро, мисс Уизли!

Джинни закатила глаза.

— И правда, чудесное утро, мистер Поттер. Передайте бекон, пожалуйста.

Он переставил блюдо с жареным беконом поближе к ней.

— Как прошла первая ночь? Дафна объяснила вам всё необходимое?

— Да, старшая Гринграсс оказалась чрезвычайно полезна, и ни мисс Уилкес, ни мисс Крэбб не пытались убить меня во сне.

— Рад слышать. И прекрасно отвечено: ровно столько сарказма, сколько нужно. Продолжайте в том же духе — и совсем скоро будете называть меня Гарри.

— Вы предполагаете, мистер Поттер, что к тому времени я пожелаю позволить вам называть меня Джинни. — Она изо всех сил изобразила высокомерную снисходительность, но Гарри всё равно рассмеялся.

— Отлично сыграно. Следующий шаг — обеспечить вам сильное положение среди однокурсников. Уверен, на уроках полётов вы превзойдёте всех мальчишек, но они начнутся ещё нескоро, поэтому нужно найти способ проявить себя раньше. Вы прочитали всё заданное?

— Да, мама, — раздражённо ответила она.

— Эй, я всё это делаю ради вашего блага, мисс Уизли, так что не дерзите! — резко сказал Гарри, хотя улыбка ясно показывала, что он развеселён, а не сердит. — Несмотря на возраст, Драко Малфой — один из главных законодателей мнений на всём факультете. Вам нужно занять такое положение, чтобы противостоять ему благодаря собственным достоинствам. Кстати, вы знаете, почему Малфои и Уизли ненавидят друг друга?

— Потому что они отвратительные заносчивые павлины с идиотскими волосами? — совершенно серьёзно ответила она.

— Так… ясно. Похоже, это затрагивает и женщин Уизли. Полезно знать. Но сейчас неважно. Как семья восприняла всё случившееся?

— Что ж, у меня только что… был интересный разговор с Джорджем, думаю, с ним у меня всё нормально. Я попробую поговорить с остальными братьями сегодня и отправить письмо родителям после обеда. Надеюсь, они нормально это воспримут, — она посмотрела наверх и побледнела, — а может, я узнаю о том, как они восприняли эту новость, прямо сейчас.

Гарри проследил за её взглядом и увидел, как над Большим залом летит порядком потрёпанный филин с громовещателем в когтях. Он нахмурился: от мистера и миссис Уизли Гарри ожидал большего.

— Так, мы можем повернуть это в свою пользу. Если ты сможешь нормально это воспринять и показать, что тебе всё равно, что думают твои родители, слизеринцы… зауважают… тебя…

Гарри удивлённо умолк, поняв, что филин разворачивается от слизеринского стола к гриффиндорцам. Он спикировал и бросил громовещатель прямо перед Роном Уизли. Тот несколько секунд смотрел на конверт, пока однокурсники торопили его открыть письмо до взрыва. Затем через весь зал взглянул на Джинни с выражением… предательства? Наконец Рон тяжело вздохнул и распечатал громовещатель.

РОНАЛЬД БИЛИУС УИЗЛИ!

КАК ТЫ ПОСМЕЛ УКРАСТЬ МАШИНУ?! Я В ПОЛНОМ НЕГОДОВАНИИ! ТЕБЕ ПОВЕЗЛО, ЧТО ТЕБЯ НЕ АРЕСТОВАЛИ И НЕ УБИЛИ! ТЫ ХОТЬ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ЧТО ПЕРЕЖИЛИ МЫ С ОТЦОМ, КОГДА ВЫШЛИ И ОБНАРУЖИЛИ ПРОПАЖУ МАШИНЫ?! ВЫ С ДЖИМОМ МОГЛИ ПОГИБНУТЬ! СЛАВА БОГУ, ГАРРИ ХВАТИЛО ЗДРАВОГО СМЫСЛА СООБЩИТЬ КОМУ-НИБУДЬ О ТВОЕЙ ВЫХОДКЕ, ИНАЧЕ ТВОЕМУ ОТЦУ МОГЛО БЫ ГРОЗИТЬ РАССЛЕДОВАНИЕ НА РАБОТЕ — И ЦЕЛИКОМ ПО ТВОЕЙ ВИНЕ! ЕЩЁ ОДИН МАЛЕЙШИЙ ПРОСТУПОК — И МЫ НЕМЕДЛЕННО ЗАБЕРЁМ ТЕБЯ ДОМОЙ!

И ЕЩЁ КОЕ-ЧТО! НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ НИЧЕГО НЕДОБРОГО О РАСПРЕДЕЛЕНИИ СЕСТРЫ! Я НИКОГДА НЕ СТАНУ ХУЖЕ ОТНОСИТЬСЯ К СВОИМ ДЕТЯМ, КУДА БЫ ИХ НИ РАСПРЕДЕЛИЛИ, И НЕ ПОТЕРПЛЮ, ЧТОБЫ ТЫ ИЛИ КТО-ТО ИЗ ОСТАЛЬНЫХ МАЛЬЧИКОВ ОТНОСИЛИСЬ К НЕЙ ИНАЧЕ ИЗ-ЗА ЕЁ ФАКУЛЬТЕТА!

ТВОЯ РАЗЪЯРЁННАЯ МАТЬ,

МОЛЛИ УИЗЛИ

Громовещатель громко показал Рону язык и рассыпался. По всему Большому залу раздался смех; хохотали даже близнецы, пока Перси сердито не велел им замолчать. Особенно веселились Драко и его прихвостни. Гарри же не смеялся — напротив, ему было крайне неловко за Рона. Собственная реакция на прошлогодний громовещатель Джеймса Поттера помогла Гарри создать репутацию в Слизерине, но у него имелось преимущество: мнение отца его совершенно не волновало. Рон же, подозревал Гарри, гораздо сильнее дорожил мнением Молли.

К чести Рона, он не заплакал. Просто встал, подобрал сумку и спокойно вышел из Большого зала, проигнорировав Джима, Гермиону и троих братьев. У двери он всё же остановился и оглянулся на Джинни. Внутри у неё внезапно похолодело. Прежде Рон никогда так на неё не смотрел, и, хотя Джинни не могла точно описать выражение его лица, ей показалось, будто в брате только что умерло нечто важное. Позднее она пыталась найти Рона и поговорить, но так и не смогла.

До самого вечера.

* * *

2 сентября 1992, 17:15

(Почти вечер первого дня)

— Псс! Джинни! — громко прошептал Фред из ближайшего коридора. Девочка тряхнула головой. Удивительно, но все её братья решили поговорить с ней один на один.

«Слава Мерлину, Билл и Чарли уже окончили школу, — подумала она. — Иначе на домашние задания времени совсем бы не осталось!»

Она послушно пошла за старшим близнецом в боковой коридор, но вместо пустого класса, которым воспользовались Джордж и Перси, Фред отвёл её в большой чулан для мётел. Внутри он наложил на дверь ещё больше чар приватности, чем Перси, и повернулся к сестре, чтобы заговорить, но, хотя рот его открылся, не прозвучало ни слова. Джинни удивилась: она никогда не видела лишённым дара речи ни одного из близнецов, а если бы пришлось выбирать, ожидала бы такого скорее от более тихого Джорджа, чем от Фреда.

— Дай угадаю, — шутливо сказала она, пытаясь разрядить обстановку. — Ты собираешься признаться, что Шляпа предлагала Слизерин, но ты настоял на Гриффиндоре.

Фред страшно побледнел.

— Как ты об этом узнала?! Шляпа говорила обо мне?!

— Фред, успокойся! — сказала она. — Это была просто шутка. Шляпа ничего про тебя не говорила.

— Окей, что она сказала тебе тогда? Что она тебе такого наговорила, что ты согласилась на Слизерин?

Джинни начала тревожиться. Она никогда не видела Фреда таким взволнованным.

— Шляпа ничего особенного мне не рассказывала и почти не предоставила выбора. Она задала несколько вопросов, заставив признать, что я не хочу просто идти по чужим стопам и что мне не нравится чрезмерная опека старших братьев. — Джинни помедлила. — Ещё она спросила, хочу ли я действительно быть храброй или довольствоваться тем, что окружающие будут считать меня такой.

Джинни поморщилась, увидев лицо Фреда. После разговоров с Джорджем и Перси она начинала понимать, насколько тревожно уже распределённым в Гриффиндор людям слышать предположение Шляпы, что по-настоящему храброму человеку может потребоваться другой факультет.

В чулане повисла тишина, но, наконец, Фред собрался с духом и заговорил.

— Джинни? Я… я жестокий?

Вопрос удивил её, а Фред расстроился ещё сильнее, когда удивление сменилось заминкой, продлившейся дольше, чем Джинни хотела.

— Я бы не сказала, что ты жестокий, Фред. Знаю, в розыгрышах ты агрессивнее Джорджа и порой ему приходится тебя сдерживать. Но сердце у тебя доброе, и намеренно ты людям не вредишь. Правда, иногда с некоторыми, возможно, заходишь слишком далеко. Рон до сих пор расстроен из-за истории с пауком, и я бы тоже расстроилась, сделай ты такое со мной…

Фред отрывисто рассмеялся, но в смехе не было ни капли веселья. Затем потёр глаза.

— Фред, что случилось? — спросила Джинни. — Почему ты спрашиваешь об этом?

— Мне, э-э… и Джорджу тоже, наверное… сказали, что мы пара… жестоких задир. Раньше я никогда так об этом не думал, но теперь… — Он опустил взгляд. — При распределении Шляпа действительно хотела отправить меня в Слизерин. Сказала, что я умён и хитёр, но при этом достаточно приятен в общении — а именно такого факультету и недостаёт. Но ещё сказала… что безжалостность — слизеринская черта и она у меня тоже есть. Что Слизерин поможет обуздать её и направить на пользу, тогда как Гриффиндор просто… позволит ей выйти из-под контроля.

Он поднял на неё глаза, полные слёз. Таким несчастным она его никогда не видела.

— И, Джинни, я правда думаю, что она стала такой.

* * *

2 сентября 1992, 13:45

(После первого ланча)

Рон Уизли сидел в одиночестве под деревом на берегу Чёрного Озера, делая заметки в своём блокноте, когда его нашли близнецы.

Рон Уизли сидел один под деревом у Чёрного озера и переписывал в блокнот отрывки из учебника по трансфигурации, когда его нашли близнецы.

— Мы хотели с тобой поговорить, если у тебя есть секундочка.

— Или даже если у тебя её нет.

— Это о распределении нашей маленькой Джиннюшки.

— И как тебе нужно на это реагировать.

— Правда? — сказал Рон, кинув на них взгляд, прежде чем снова уткнуться в блокнот. — Я был уверен, что мамин громовещатель ясно обрисовал ситуацию, но если вам нужно добавить ещё пару угроз, дерзайте.

— Оу, он сказал «дерзайте», Фред.

— О-о-о, Джордж! Это практически приглашение показать, что мы сможем сделать, если маленький Ронникинс скажет или сделает что-то, что заденет чувства Джинни!

— Думаю, я неплохо представляю, что вы способны со мной сделать: живу с вами всего лишь всю жизнь. — Рон замолчал и озадаченно посмотрел на братьев. — Но мне любопытно. Если бы год назад меня распределили в Слизерин, вы бы сейчас выступали против Перси и остальных родственников, угрожая им, чтобы они не задели мои чувства? Или уже затопили бы слизеринские подземелья пауками?

— О-о-о! Наш маленький Ронникинс всё ещё злится из-за своего маленького плюшевого мишки? — просюсюкал Фред.

Джордж внезапно почувствовал себя некомфортно.

Рон снова уткнулся в свои заметки.

Рон вновь занялся блокнотом и домашним заданием по трансфигурации. — Да, Фред, — с удивившей братьев горечью сказал он. — Да, я расстроен. Потому что мне было три года, тот медведь — единственная игрушка, которая у меня осталась в памяти с тех лет, а паук, в которого ты его трансфигурировал, был почти в половину моего роста. К слову, я всё ещё злюсь и за тот случай, когда вы прожгли мне язык. А потом смеялись, пока я плакал.

Близнецы внезапно пристыженно переглянулись.

— Рон… — начал Фред.

— Знаете что, — перебил Рон, даже не отрываясь от письма. — Давайте сразу к сути. Я дам вам Непреложный обет — такой же, какой вы едва не заставили меня принести в пять лет. Поклянусь никогда не говорить и не делать ничего, что заденет чувства Джинни. А если нарушу — просто умру. Вас обоих это удовлетворит?

— Послушай, Рон, — снова начал Джордж. — Прости нас. Обоих. Мы не хотели пугать тебя пауком, высмеивать или причинять боль. Мы просто… развлекались.

— Ребята, — с удивительным спокойствием сказал Рон, снова взглянув на близнецов, — всё нормально. Как я уже говорил, мне приходится иметь с этим дело практически всю жизнь. Я привык. И, честно говоря, хорошо, что я рядом. Без меня вы, наверное, направили бы все сто процентов своей энергии на беднягу Перси. — Он пронзил Фреда ледяным взглядом. — Думаю, к настоящему времени вы уже довели бы его до самоубийства.

Джордж потерял дар речи, а Фред совершенно побледнел. Ни один не нашёлся с ответом. Через несколько секунд Рон снова уткнулся в блокнот и продолжил писать.

— Если больше ничего нет, то через десять минут у меня трансфигурация, а эти заметки очень нужно закончить. Если только кто-нибудь из вас не хочет, не знаю, поджечь мою мантию или превратить учебник по трансфигурации в гигантского тарантула. Ну, просто ради смеха.

* * *

2 сентября 1992, 22:30

(Конец первого дня)

Джинни посмотрела на отражение в зеркале, затем наклонилась и плеснула в лицо водой. После распределения в Слизерин она опасалась семейной драмы, но и представить не могла, какую форму та примет. Похоже, распределение даже укрепило связь с тремя братьями, однако могло безвозвратно разрушить отношения с четвёртым. Хуже всего, Джинни не видела в семье никого, с кем могла бы это обсудить: после громовещателя признание в том, насколько она расстроена, вероятно, лишь усугубило бы положение. Её слегка ужасало количество скрытой душевной боли в семье Уизли — распределение сорвало повязки и обнажило раны, о существовании которых Джинни даже не подозревала.

Выпрямившись и снова взглянув в зеркало, Джинни вздрогнула: позади отражалась бледная Амариллис Уилкес. Джинни не совсем закричала, но издала довольно постыдный вскрик. Пока она разворачивалась, Уилкес лишь закатила глаза.

— Уизли, расслабься. Сегодня ещё только первый день, а ты уже утомила меня тем, что подпрыгиваешь каждый раз, когда я оказываюсь рядом. Давай кое-что проясним: я не собираюсь тебя убивать.

— Эм, — громко сглотнула Джинни, — это… мило.

— Я не собираюсь причинять тебе вред, травить или как-то иначе мстить. Мои родители мертвы, и можно утверждать, что в этом виноват твой отец. Но я никогда их не знала, а судя по услышанному, оба были ужасными, чудовищными людьми и заслужили свою судьбу. Кроме того, Уилкесы наследуют по мужской линии, и такие девочки, как я, не могут стать наследницами. Останься родители живы, меня могли бы растить избалованной чистокровной принцессой, пока не выдали бы за какого-нибудь Пожирателя смерти. Или просто принесли бы в жертву в отвратительном кровавом ритуале во славу Тёмного лорда. Кто знает, верно?

Джинни медленно кивнула.

— Кто знает, действительно.

— Короче говоря, мне действительно всё равно, что ты дочь Артура Уизли. Меня почти наверняка будут считать маленькой Пожирательницей смерти, что бы я ни говорила и ни делала. Поэтому, если остальные станут травить тебя за предательство крови или что-нибудь подобное, я, скорее всего, присоединюсь, чтобы сохранить остатки своего общественного положения. Но ничего личного. Всё ясно?

— Кристально понятно… Уилкес.

— Отлично, — Амариллис отвернулась и направилась к выходу из ванной комнаты, но внезапно оглянулась и посмотрела на Джинни. — Если только, разумеется, всё, что я тебе сейчас сказала, не было искусным блефом, чтобы подарить тебе ложное чувство безопасности, чтобы ты подпустила меня ближе, и тогда я смогла бы жестоко отомстить тебе за смерть моих родителей. Ну, мы всё-таки слизеринцы.

Джинни выпучила глаза на девочку.

— Это была шутка, Уизли.

— Ну разумеется, Уилкес. Единственная причина, почему я не смеюсь — это моя природная слизеринская выдержка.

Амариллис фыркнула и вышла из ванной. Джинни медленно выдохнула и покачала головой.

«А забавно, — сказала Джинни самой себе, — что даже после всего этого я всё равно лучше нахожу общий язык с дочерью Эразмуса Уилкеса, чем с Роном!»

* * *

2 сентября 1992, 21:40

(Не совсем конец первого дня)

Из всех мест Джинни наконец нашла Рона в библиотеке. Раньше она предположила бы, что он даже не знает, где та находится, но брат сидел за маленьким столом в глубине, рядом со стеллажами с книгами по защите. Перед ним лежало несколько похожих на продвинутые учебников по защите от Тёмных искусств, а сведения из них он переписывал в блокнот.

Она тихо кашлянула.

— Здравствуй, Рон.

Он поднял на неё глаза. Он не выглядел рассерженным, но и не было похоже, что он рад её видеть.

— Привет. Мне следует называть тебя Джинни или Джиневра? Я слышал разные версии.

— Джинни подойдёт, Рон.

Он начал складывать блокнот и перья и приводить рабочее место в порядок.

— Я так понимаю, ты хочешь поговорить и не примешь отказа. Тебе стоит поторопиться. Мне нужно ещё убрать все эти книги и успеть добраться до башни до отбоя.

С этими словами он закинул сумку себе на плечо и, подобрав стопку книг, начал расставлять их на полках. Джинни пошла за ним.

— Рон, то, что случилось за завтраком… громовещатель и всё такое… мне правда очень жаль.

— Это ты попросила маму прислать мне громовещатель? — с показной серьёзностью спросил он.

— Нет! Конечно, нет!

— Тогда я не понимаю, почему ты извиняешься. Это было решение мамы, а не твоё.

— Я не это имела в виду, Рон. Она не должна была так поступать.

Он пожал плечами.

Рон пожал плечами. — Люди поступают как хотят, а тем, кому сделали больно, остаётся лишь с этим справляться. Такова жизнь. Жаль, я не перенёс это так же хорошо, как твой друг Гарри прошлогодний громовещатель. Он просто смеялся и смеялся. Об этом до сих пор говорят. Я оказался не таким сильным, но хотя бы не заплакал. Это ведь тоже что-нибудь значит, правда?

— Наверное, — сказала Джинни, не уверенная, что имеет в виду Рон.

— Ну да ладно. Ты хотела поговорить. Говори.

Она подумала и решила зайти с наиболее провокационного вопроса.

— Рон, когда тебя распределяли, Шляпа предлагала тебе Слизерин?

На секунду на лице Рона промелькнула обида, но он быстро вернул над собой контроль.

— Нет, Слизерин она не предлагала. Зато предложила Пуффендуй, где меня окружали бы люди, преданные мне, любящие меня таким, каков я есть, и никогда не использующие меня в своих интересах. Но тогда я был слишком глуп, чтобы понять ценность этого. Глупо вышло, правда.

— Из-за моего распределения… ты… ты думаешь, что я тебя как-то предала? — нервно спросила Джинни.

— Ну, Джинни, не уверен, что могу ответить на такой вопрос. Как ты, возможно, помнишь, утренний громовещатель мамы совершенно ясно запретил мне говорить что-либо недоброе о твоём распределении. Ты ведь не хочешь, чтобы я снова попал в неприятности? — Наконец он улыбнулся, но улыбка почему-то не успокоила Джинни.

— Рон, прямо сейчас ты можешь сказать мне всё, что ты думаешь о моём распределении и вообще обо всём, что ты хотел бы мне сказать. И я обещаю, что это останется между нами. Я просто хочу выяснить отношения. Я люблю тебя и скучаю по тебе. Поэтому, пожалуйста, расскажи мне, что ты чувствуешь.

Рон немного помолчал.

— Обещаешь, что это останется между нами?

— Даю тебе слово. Как сестра брату.

По какой-то причине это рассмешило его.

— Ладно, о распределении. Сначала я расстроился, но не из-за тебя. Честно говоря, я винил Гарри. Думал, он явился со своей красотой, деньгами, магической силой, дополнительным обучением и нахальным умным обаянием, вскружил тебе голову — вот ты и отправилась в Слизерин.

Он закончил расставлять книги на полках и облокотился на стеллаж.

— Но утром я получил мамин громовещатель и внезапно всё понял. После этого уже не имело значения, как или почему ты попала в Слизерин. Потому что я наконец понял, кто я, кто ты и какие места мы занимаем в семье Уизли.

Джинни тряхнула головой.

— Рон, я тебя не понимаю. Что ты вдруг понял о нас?

Его лицо посерьёзнело. Таким Джинни его ещё никогда не видела.

— Ты помнишь свой седьмой день рождения, Джинни? Тот, когда мама с папой заказали тебе большой торт, где волшебная глазурь изображала Джима Поттера верхом на драконе — он кружил по торту и махал тебе? Ещё были воздушные шары и подарки от каждого брата, хотя мама с папой сами всё купили и просто подписали нашими именами.

Она прищурила глаза.

— Помню. Пожалуйста, скажи мне, что ты не ревнуешь из-за того, что в тот год мой день рождения отмечался пышнее, чем твой, Рон.

Он засмеялся.

— Каждый год твой праздник был больше праздников всех братьев вместе взятых, Джинни, но дело не в этом. Ты, вероятно, не помнишь, что в тот год день рождения совпал с приходом писем из Хогвартса. Утром Билл получил значок старосты школы. Чарли пришло другое письмо: его назначили старостой пятого курса и капитаном гриффиндорской команды по квиддичу. Папа похлопал их по спине, мама поцеловала в щёку, а затем оба сразу вернулись к подготовке твоего праздника и больше об этом не упоминали. Никакого большого объявления семье. Никаких подарков. Ничего, что могло бы отвлечь от твоего важного дня. Я знаю лишь потому, что случайно это видел, но в восемь лет не понял смысла. До сегодняшнего громовещателя. Теперь, оглядываясь назад, я готов поставить последний галлеон: именно в твой седьмой день рождения Билл и Чарли решили изменить карьерные планы. Прежде Билл говорил о работе в Министерстве, а Чарли хотел профессионально играть в квиддич здесь, в Британии. Вместо этого оба выбрали работу, ради которой пришлось уехать больше чем за две тысячи миль. Забавно, правда?

Джинни неуютно смотрела на брата. Вспомнив прошлое, она поняла, что даты совпадают, но совершенно не помнила, чтобы мама или папа устроили хоть какое-нибудь празднование необыкновенных новостей Билла и Чарли. Неужели они пренебрегли двумя старшими сыновьями ради её седьмого дня рождения? И главное — неужели это пренебрежение настолько разозлило Билла и Чарли, что те решили уехать из страны подальше от семьи?

— Ну да ладно, забудь о своём седьмом дне рождения. Есть день рождения интереснее. После того, как у меня пропал аппетит за завтраком, мне внезапно стала интересна генеалогия, и я потратил некоторое время на исследования. Девятое сентября 1769 года. Ты знаешь, что это за дата?

Сбитая с толку, Джинни покачала головой.

— Это день рождения Людмилы Уизли — последней дочери в роду до тебя. Более двухсот лет в семье не рождалось девочек… до тебя. Но во время поисков я заметил ещё кое-что. За всё это время ни в одном поколении Уизли до нашего не было больше четырёх детей, а чаще всего рождался один или двое. У мамы с папой — семеро. Ха! Семь детей на жалованье министерского служащего! По-моему, либо семь — число, которое разрушает лежащее на нас проклятие и позволяет родиться девочке, ведь семь — самое сильное магическое число и всё такое, либо мама с папой продолжали попытки, пока не получили желанную дочь. Нам повезло, что ты появилась седьмой, иначе лишних мальчиков пришлось бы подбрасывать в ближайший приют.

— Прекрати, Рон! — воскликнула разозлённая Джинни.

— Эй! Не тебе сердиться. Ты здесь победительница, а не я. — Он ухмыльнулся. — Билл был идеальным сыном. Чарли — почти идеальным. Перси немного колючий, но всё же получил двенадцать СОВ. Близнецы умны, даже если не прилагают усилий, а ещё все их обо-о-ожают, потому что они такие чертовски УМНЫЕ и СМЕШНЫЕ!

Когда Рон описывал близнецов, его усмешка превратилась в оскал, а его голос стал громче и резче. Капелька слюны вырвалась из его рта, и Джинни сделала инстинктивный шаг назад. Внезапно она больше не злилась, но была напугана. Своим братом и за него. Рон сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Когда он заговорил, его голос звучал спокойнее, но горечи в нём было не меньше.

— А я? У меня почти ничего нет. Я довольно хорошо играю в шахматы. Наверное, отлично выступил бы на состязании по поеданию пирогов или чём-нибудь подобном. Ну и я лучший друг Мальчика-который-выжил. Хоть это есть. Так что да: когда Джим сказал, что на Кингс-Кросс нам грозит опасность, и спросил, как выбраться и добраться до Хогвартса, я предложил «Англию». Может, идея была хорошей, может, нет. Факт остаётся фактом: я пытался защитить Мальчика-который-выжил, пока ты присоединилась к факультету Пожирателей смерти. И всё же громовещатель перед всей школой получил я. Тогда-то я и понял. Ты не способна сделать ничего, что лишило бы тебя родительской любви. А я не способен заслужить их уважение, потому что, родившись сыном номер шесть, оказался лишь одним из запасных, которых они производили на пути к тебе. Староста школы, капитан по квиддичу и двенадцать СОВ их не впечатлили — какие шансы у меня?

Рон подобрал свой рюкзак и закинул его на плечо.

— Поздравляю с распределением, Джинни, — сказал Рон, проходя мимо к выходу. — Уверен, родители будут тобой гордиться. Папочкина маленькая Пожирательница смерти и всё такое.

С этими последними словами Рон ушёл, оставив Джинни одну. По пути в подземелья девочка на миг задумалась: не потому ли она не плачет, что теперь слизеринка.

--------------------

АЗ. О громовещателе Молли. По общему мнению, то, что Молли в каноне прислала Рону громовещатель — не слишком-то хорошо. Хорошие мамы так не делают. Тем не менее, есть две вещи, о которых необходимо помнить. Первая. Громовещатель, вероятно, довольно распространённое явление в волшебном мире. Каким бы позорным это ни было, НИКТО в каноне не подумал, что то, что Рон получил громовещатель после того, что он сделал, было хоть чуть-чуть необычным. Даже Невилл заявил, что Августа присылала ему такой когда-то и, скорее всего, за менее вопиющий проступок, чем УГОН АВТОМОБИЛЯ. В каноне это кажется лишь одной из причудливых вещей, которые отличают волшебный мир от маггловского.

Второе. Люди иногда забывают это, но МОЛЛИ ВПОЛНЕ ЗАСЛУЖЕННО ЗЛИЛАСЬ НА РОНА! Представьте себе, что у вас есть двенадцатилетний сын, который опоздал на школьный автобус в первый день школы… и решил угнать семейный автомобиль и попытаться доехать на нём до школы сам! При этом в качестве пассажира он взял самого известного и всеми обожаемого двенадцатилетку в мире, например Малию Обаму или принца Уильяма, когда ему было двенадцать. Представьте, что он при этом разбил машину в ТОТАЛ! И представьте, что машина была оттюнингована так, что ей НЕЛЬЗЯ БЫЛО ЕЗДИТЬ ПО УЛИЦАМ. Оттюнингована вашим мужем… который является главой, ну например Госавтоинспекции (адаптация от переводчика, чтобы было понятно, что это), который бы оказался втянут в скандал, если бы эти модификации выплыли наружу. По моему мнению, в каноне в этой сцене Молли была так зла на Рона, во-первых, из-за того, что он сделал что-то настолько безрассудное и опасное, а во-вторых, из-за следствия министерства, потому что из-за бездумных действий Рона Артур мог потерять работу и, возможно, даже отправиться в Азкабан за нарушение тех самых законов, которые он должен был защищать.

Всё это не означает, что этот громовещатель — хорошая штука: родители не должны унижать своих детей, тем более на публике, и не важно, как глупо дети себя ведут.

Но в каноне, по моему мнению, не прослеживается идея, что Молли отправляет истеричные громовещатели каждый раз, когда злится из-за любой мелочи, точно также, как и не прослеживается идея, что Молли какая-то злобная тварь, которая всё время визжит и орёт на всех и при этом с самого первого своего появления планирует сосватать Джинни за Гарри, чтобы она смогла украсть его состояние. Я постоянно вижу это в фанфиках, но для меня это имеет столько же смысла, как и то, что Аргус Филч тайно является Тёмным Лордом (не Волдемортом).

Глава 16. Маленький тест Локонса

3 сентября 1992

Сразу после обеда в среду Гарри, весьма неохотно, сопровождал нервничающего Маркуса Флинта на встречу с профессором Снейпом. Им предстояло обсудить, позволит ли тот Маркусу присоединиться к шестикурсникам, изучающим зелья на уровне ЖАБА.

— Я до сих пор не понимаю, зачем тебе нужен я, Маркус. Ты семикурсник и староста Слизерина. Снейп и без того тебя поддерживает. Какой-то второкурсник вроде меня не заставит его передумать.

— Чушь собачья, Гарри. Я стал старостой семикурсников только потому, что все остальные слизеринцы-парни на моём курсе последние шесть лет были ещё большими придурками, чем я. Кроме того, он тебя любит. — Флинт помедлил. — Ну ладно, не ненавидит так сильно, как большинство людей. Если больше ничего, может, ты принесёшь удачу, как на дне рождения.

Гарри выпучил глаза.

— Это как это я принёс тебе удачу?! Тебя почти сожрала детская игрушка!

— Зато не сожрала! Вместо этого я помог спасти Руфуса Скримджера, а твой отец пожал мне руку, хотя весь день смотрел так, словно я — нечто оставленное больной собакой у него во дворе. По-моему, это удача!

Гарри закатил глаза.

Через несколько минут Гарри всерьёз засомневался в собственной удачливости. Флинт, запинаясь, просил допустить его к зельям шестого курса, хотя сам был семикурсником и получил лишь «Выше ожидаемого» на пересданном прошлым летом СОВ. Снейп молчал и сверлил обоих фирменным взглядом. Тишина сделалась настолько гнетущей, что Гарри, казалось, слышал гулкий стук сердца Маркуса. Наконец профессор заговорил.

— Мистер Флинт, вы планируете получать мастерство в зельях?

— Эм, нет, сэр.

— Вы хотите работать в департаменте экспериментальных зелий в святом Мунго?

— Нет, сэр, — ответил всё более озадаченный Флинт.

— Ваша цель — стать невыразимцем?

— Сэр, я просто хочу иметь право на поступление в Академию авроров.

— Я понял. Тогда ваша просьба отклонена.

Кровь отхлынула от лица Маркуса, настолько его поразил этот отказ. Тут вступил Гарри.

Маркус выглядел потрясённым, и тут наконец вмешался Гарри. — Профессор, я знаю о вашей строгой политике, но мистер Флинт всего за несколько месяцев самостоятельных занятий поднялся со «Слабо» до «Выше ожидаемого». Разве это не доказывает серьёзность его намерений?

— Меня не интересует серьёзность намерений шестикурсников и семикурсников, изучающих зелья, мистер Поттер. Меня интересует академический блеск. Мистер Флинт не будет допущен к моему курсу ЖАБА… потому что для заявленных им карьерных целей это совершенно не требуется.

— Сэр? — поднял брови Гарри.

— Право же, Поттер, — протянул Снейп, — воспользуйтесь мозгом, который каким-то образом приобрели, несмотря на общие с отцом и братом гены! С тех пор как я ввёл правило допускать после пятого курса лишь учеников с оценкой «Превосходно», у меня ни разу не было больше восьми выпускников, завершивших двухлетнюю программу зелий уровня ЖАБА. И всё же каждый год экзамен по зельям сдают от пятнадцати до двадцати выпускников Хогвартса. Как вы объясните это расхождение?

Гарри моргнул.

— Я полагаю… что последние два года изучения зелий не обязательны для сдачи ЖАБА? — неуверенно сказал Гарри.

— Разумеется, нет! — отрезал профессор. — Вы действительно думаете, что директор — не говоря уже о Министерстве — потерпел бы введённое мной правило, которое значительно сокращает число кандидатов в Академию авроров и учеников целителей Святого Мунго? Особенно если оно откровенно благоволит слизеринцам?

Гарри моргнул ещё раз. Теперь, когда Снейп явно указал на это, действительно было странно, что его избирательность уже десять лет не вызывала вопросов у власть предержащих.

Снейп поморщился.

Снейп презрительно сморщил нос. — Мало что в этом мире раздражает меня сильнее, чем тупоголовые болваны, бездумно сравнивающие тончайшую науку зельеварения… с кулинарией. К несчастью, особенно раздражает меня то, что сравнение в значительной мере верно. Суть зельеварения — понимать, какие ингредиенты использовать; как правильно их рубить, нарезать кубиками, толочь или иным способом подготавливать перед добавлением в котёл; сколько варить и при какой температуре. Если вы знаете основные приёмы, способны следовать указаниям и, прежде всего, обладаете достаточным терпением и вниманием к деталям, то сумеете сварить почти любое зелье по рецепту — как сравнительно разумный маггл способен приготовить по кулинарной книге почти любое блюдо. Но если любой идиот может сделать горячий бутерброд с сыром, это не значит, что ему столь же легко дастся говядина «Веллингтон».

— Говядину чего? — переспросил Маркус.

— Говядина «Веллингтон», — пояснил Гарри. — Это филе, покрытое паштетом из гусиной печени и дюкселем, а затем запечённое… — Тут мальчик заметил слегка зверский взгляд Снейпа. — …в слоёном тесте, и теперь я замолкаю.

— Будьте любезны, — сказал мастер зелий. — Суть, мистер Флинт, в том, что на экзамене ЖАБА не проверяется ни один новый приём из шестого и седьмого курсов. Там преподают углублённые методы, готовящие к будущему ученичеству зельевара. Все технические навыки, необходимые для сдачи экзамена, у вас уже есть. СОВ отличается от ЖАБА лишь большим числом зелий, которые вы должны уметь сварить по памяти или письменной инструкции. Именно поэтому с самого первого дня я пишу рецепт на доске и почти не даю классу дальнейших прямых указаний: так проходят практические экзамены СОВ и ЖАБА. Ученики могут бесконечно ныть о моих методах, однако те принесли плоды: по сравнению с предшественником число сдавших СОВ по зельям учеников Хогвартса выросло на пятнадцать процентов, а в дальнейшем завершивших обучение на мастера — на двадцать.

Он встал и открыл дверь, давая понять, что аудиенция закончена.

— Иными словами, мистер Флинт, советую нанять репетитора и следующие девять месяцев усердно заниматься самостоятельно. Это принесёт куда больше пользы, чем год крайне теоретических и углублённых зелий, материала которых даже не будет на вашем ЖАБА. А теперь, если это всё, джентльмены, желаю доброго дня. Через пятнадцать минут у меня первокурсники Гриффиндора, и я должен подготовиться к приближающейся сокрушительной волне идиотизма.

Оказавшись снаружи, Маркус расстроенно посмотрел на Гарри.

— Ну просто великолепно! Значит, мне осталось найти репетитора по зельям, что наверняка будет настолько же унизительно, насколько дорого.

— Эй! — раздражённо сказал Гарри. — Прошлым летом я трижды в неделю занимался с репетитором и был этому рад. Ради победы делаешь всё необходимое. Кроме того, хорошо, что для допуска к экзамену тебе на самом деле не нужны два года зелий уровня ЖАБА. МакГонагалл уже согласилась пустить тебя в нынешний класс шестикурсников, поэтому после возвращения в следующем году останется пройти только трансфигурацию седьмого курса. А я тем временем что-нибудь придумаю с репетитором по зельям.

Маркус кивнул, немного расслабившись.

— Спасибо, Гарри.

Поттер посмотрел на часы.

— Мне пора. Нужно посмотреть, что приготовил нам в первый учебный день Великий и Великолепный Златопуст Локонс. Наверное, что-нибудь об отшелушивании кожи.

Флинт рассмеялся.

— Да, давай, удачи. И не забудь: испытания в команду по квиддичу завтра в 15:00.

Гарри кивнул и направился на следующий урок — защиту от Тёмных искусств вместе со слизеринцами и гриффиндорцами. Добавить к такой смеси Златопуста Локонса — и, был уверен Гарри, получится катастрофа.

* * *

Пятнадцать минут спустя Гарри сидел в кабинете защиты от Тёмных искусств, где его взгляд привлекли три новшества. Первым был огромный движущийся портрет Златопуста Локонса… рисующего меньший движущийся портрет Златопуста Локонса. Казалось, когда оба не озаряли класс ослепительными улыбками, то постоянно хвалили внешность друг друга. Вторым — небольшой похожий на клетку предмет на учительском столе, накрытый пурпурной тканью. Время от времени он яростно трясся, намекая на запертое внутри тёмное существо. А ещё канделябр украсили… нежными белыми цветами, которые каким-то образом не завяли под презрительным взглядом Гарри.

Слизеринцы в основном разместились слева, гриффиндорцы — справа. Гарри сел ближе к центру: Тео и Блейз с одной стороны, Невилл и Гермиона с другой. Большинство остальных второкурсниц заняли первый ряд, возбуждённо хихикая, а Джим, Рон и прочие гриффиндорские мальчики — последний. Внезапно задняя дверь распахнулась, и внутрь величественно вошёл профессор Локонс в ультрамодной светло-коричневой и бежевой мантии, уже держа палочку в руке. Класс смолк, когда он властно обратился к ученикам.

— Позвольте представить вам нового преподавателя защиты от Тёмных искусств… меня. Златопуст Локонс, кавалер ордена Мерлина третьей степени, почётный член Лиги защиты от Тёмных сил и пятикратный обладатель награды «Самая обаятельная улыбка» от «Ведьмополитена». Но я не люблю говорить обо всём этом. В конце концов, Бандонскую банши я победил не улыбкой, ха-ха!

Гарри и Невилл переглянулись. Этот смешок очень быстро всем надоест.

— А теперь, прежде чем перейти собственно к уроку, начнём с небольшого теста. — Класс застонал. — Ну-ну, мне важно правильно оценить ваш уровень и уже имеющиеся знания, а также понять, есть ли у вас особые интересы на широком полотне благородной области… защиты от Тёмных искусств!

Произнося название предмета, Локонс развёл обе руки, словно видел его написанным огромными светящимися буквами, а сверху — собственное имя.

— Отсюда и мой маленький тест. Уверен, все вы хотите показать лучший результат, но предложу несколько дополнительных стимулов. Во-первых, пятеро лучших учеников каждого курса принесут своим факультетам по одному очку. Во-вторых, если факультетская гордость вас не вдохновляет, я добавлю ещё одно ланьяппе[1].

— Что такое ланьяппе? — прошептал Невилл.

— По-моему, это пирожное, — пробормотал Гарри, прежде чем Гермиона начала на них шикать.

Локонс тем временем продолжал.

— Каждому, кто наберёт достаточно баллов и проявит особую компетентность в теме одного или нескольких вопросов, предложат вступить в одну из межкурсовых исследовательских групп. Вы сможете работать вместе с самыми яркими молодыми умами среди старшекурсников каждого факультета и до конца года представить исследовательскую работу по выбранному направлению. Эта работа вместе с посещаемостью и участием во встречах группы составит сорок процентов итоговой оценки, остальные шестьдесят даст выпускной экзамен.

Гарри и Гермиона резко переглянулись. Сорок процентов итоговой оценки за исследовательскую работу?

— Но те, кому не хватит баллов для исследовательского проекта, не должны отчаиваться! Вместо работы сорок процентов их оценки будут получены иначе. Я давно убеждён, что одного магического мастерства недостаточно для защиты от выползающих из тёмных мест угроз. Нет-нет, юные ученики! Нужно обладать хорошей физической формой и боевыми навыками. Поэтому не попавшие в исследовательские группы пройдут курс физической подготовки, развития выносливости и самообороны, который я буду вести с понедельника по пятницу начиная с семи утра. Для всех не назначенных в исследовательскую группу курс обязателен, а посещаемость и участие также составят сорок процентов годовой оценки. Вопросы?

Вопросов не было: весь класс с разинутыми ртами и в полном ужасе смотрел на Локонса. Физическая подготовка?! Самооборона?! На рассвете пять дней в неделю?! И это сорок процентов итоговой оценки?!

— Нет вопросов! Блестяще! Я в восторге, какие вы все внимательные. Отлично, у вас есть один час, чтобы выполнить наш тест. Удачи вам всем!

Локонс указал палочкой на толстую стопку листов, и те немедленно взлетели, распределившись по классу. Гарри с готовностью схватил свой, пробежал глазами первые два вопроса и едва не выругался вслух.

1. Когда у Златопуста Локонса день рождения?

2. Какой любимый цвет Златопуста Локонса?

Гарри вскинул голову и яростно уставился на профессора, но тот не обращал на класс никакого внимания. Он откинулся в кресле за столом, положил ноги на столешницу и читал собственную автобиографию, парившую перед ним в воздухе! Слышимо зарычав, Гарри вернулся к тесту и с облегчением увидел: после нескольких личных вопросов о напыщенном преподавателе начинаются настоящие темы защиты от Тёмных искусств.

7. Кратко опишите внешний вид каждого из следующих существ, а также укажите хотя бы один рабочий способ борьбы с ними в дикой природе: гриндилоу, хинкипаки, докси, руноследы, лукотрусы и гномы.

8. Назовите самое эффективное из известных вам заклинаний для защиты от каждого из следующих существ: вампиров, карг, дементоров, оборотней, боггартов и летифолдов.

9. Перечислите три главных слабости щита Протего.

10. Опишите назначение и действие Напоминалки.

11. Какие возможные преимущества дают обычные немагические приёмы рукопашного боя перед палочковой магией в схватке с тёмным волшебником? Дополнительные баллы: проходили ли вы формальное обучение какому-либо боевому искусству? Если да, укажите вид и достигнутый уровень подготовки.

Но по мере продвижения вопросы становились всё более… необычными. Некоторые казались невероятно специальными для второго курса. Другие были настолько философскими и субъективными, что Гарри понятия не имел, какой ответ можно считать «правильным».

16. Объясните, что в вашем понимании означает термин «тёмная магия».

17. Есть ли «светлая магия»? Или «серая магия»? Если вы ответили «да» на оба вопроса, объясните ваше понимание этих терминов.

18. Что такое «эзотерическое» заклинание, и чем оно отличается от «стандартных» заклинаний, которые вы уже изучали?

25. Закройте глаза и вспомните самый счастливый момент своей жизни. Опишите чувства, которые он вызывает. При желании можете добавить личные подробности для контекста, но, если воспоминание слишком сокровенное, это необязательно.

33. Вы играете в квиддич? Если да, какая позиция вам нравится больше всего и как хорошо вы себя оцениваете?

34. Вы знакомы с маггловским спортом, известным как пинг-понг? Если да, как хороши вы в нём?

Примерно на этом месте Гарри и Невилл с удивлением услышали, как обычно сдержанная Гермиона очень тихо выругалась. Потрясённый тем, что хоть какой-то вопрос Локонса мог настолько шокировать подругу, Гарри заглянул на следующую страницу и сразу понял причину. Сам он был потрясён не меньше.

45. Расскажите всё известное вам по теме «нарглов» и «мозгошмыгов» и обязательно укажите источник сведений. При необходимости используйте дополнительный пергамент.

* * *

— ВРЕМЯ ВЫШЛО! — внезапно рявкнул Локонс, заставив класс вздрогнуть. — У вас пять секунд, чтобы подписать тест вверху, если ещё не сделали этого. Затем работы соберут, а оценки и распределение по группам объявят до конца недели.

Через несколько секунд взмах палочки Локонса вырвал тесты из рук учеников и уложил их на его стол.

— На оставшиеся полчаса перейдём к практике! Не хочу, чтобы вы считали меня безобидным книжным червём, а не человеком действия, ха-ха! — Он обошёл стол и приблизился к накрытой клетке, которая время от времени дребезжала весь предыдущий час. — Предупреждаю: в течение учебного года в этой комнате вам, возможно, придётся встретиться с худшими кошмарами. Но знайте — вы в безопасности. Ибо я, Златопуст Локонс, стою рядом, готовый вас защитить. — Он взялся за ткань, затем остановился и обернулся к занервничавшим ученикам. — Постарайтесь не кричать. Это может их СПРОВОЦИРОВАТЬ!

Эффектным движением он сорвал ткань, открыв латунную клетку примерно с дюжиной крошечных синекожих человекоподобных фигурок, большими глазами и жужжащими крыльями. Зрелище оказалось решительно разочаровывающим.

— Корнуэльские пикси! — презрительно фыркнул Симус Финниган. В дальних углах Джим с Роном с одной стороны и Драко с прихвостнями с другой облегчённо рассмеялись. Локонс выглядел странно самодовольным.

— Ох, дорогие мои. А я так надеялся в первый день впечатлить вас потенциально опасным существом. Но, по-видимому, ничтожный корнуэльский пикси ниже внимания столь искусных юных волшебников и ведьм. Смиренно прошу прощения за то, что недооценил вашу проницательность.

Завершив извинение, Локонс развёл руки, вероятно изображая примирительный жест, но при этом случайно задел клетку. Та с грохотом упала на пол под смущённое «Упс!» профессора. Крышка распахнулась, и пикси с громким стрекотанием вылетели наружу.

— Ох, святые угодники! Какая неловкость! Что ж, хорошо, что это всего лишь пикси. Уверен, собрать их обратно вам будет совсем нетрудно.

Гарри подавил дрожь: звуки пикси неприятно напомнили рой докси. Он знал, что корнуэльские пикси менее опасны и сегодня в комнате их гораздо меньше, но в классе всё равно мгновенно воцарился хаос.

— А-а-а! Не за волосы, не за волосы! — закричала Лаванда, когда одно из существ вцепилось в её локоны и начало тянуть.

— А-А-АЙ! — заорал Драко после того, как Гойл попытался прихлопнуть пикси тяжёлой книгой, промахнулся и ударил его по затылку.

— Чёрт! — воскликнул Невилл, пытаясь выбросить палочку из новых ножен, но та вылетела из руки и упала на пол.

— ПРОТЕГО! — выкрикнул Гарри, единственный успевший применить заклинание в первые мгновения суматохи. Вокруг него, Невилла, Гермионы, Блейза и Тео возник сияющий щит. Через несколько секунд позади раздался голос Джима, создавшего такую же защиту. Гарри почти мгновенно понял, насколько плохо Протего подходит для этой ситуации. Даже при идеальных условиях огромный щит пожирал слишком много сил у волшебника его возраста, а главное — был рассчитан на мощные заклинания и удары в одной точке, а не на защиту пятерых от стаи мелких магических существ, атакующих со всех сторон. Через несколько секунд колени Гарри задрожали, а перед глазами поплыло. Затем щит рухнул, а следом и сам мальчик.

— Гарри! — закричал Невилл, пытаясь поймать падающего слизеринца, но вдруг закричал сам, потому что в его уши вцепились две пикси и начали поднимать его под потолок, видимо для того, чтобы повесить на канделябр.

— ИММОБИЛЮС! — выкрикнула Гермиона, направляя палочку на двух летевших к ней пикси. Вспышка света — и существа замерли в воздухе. Гарри тут же окликнул Невилла и послал Оглушающее заклятие в пикси, державшегося за левое ухо друга. Но до попадания луч отклонило неизвестное заклинание профессора Локонса. Гарри сердито повернулся к пижону и с удивлением увидел, как тот строго грозит указательным пальцем левой руки. Тут другой пикси спикировал к палочке Локонса. Однако тело профессора окутало мягкое голубое сияние; пикси дёрнулся словно от удара током, отпустил добычу и вяло упорхнул.

— Кто-нибудь, СПУСТИТЕ МЕНЯ ВНИЗ! — заорал Невилл, подвешенный к люстре за мантию.

Локонс вздохнул.

— Да, пожалуй, на сегодня хаоса достаточно.

Он сделал глубокий вдох и, обведя палочкой комнату, громко крикнул: ИММОБИЛЮС МАКСИМУС!

Яркая вспышка — гораздо сильнее вызванной Гермионой — озарила комнату, и все пикси застыли в воздухе, растерянно моргая. Локонс повернулся и поднял клетку, которую, по всей видимости, опрокинул намеренно.

— Три очка Гриффиндору за то, что мисс Грейнджер сделала хоть что-то отдалённо полезное. Вы получили бы все пять, если бы догадались добавить к Иммобилюсу модификатор «Максимус» и обезвредили весь рой. ВИНГАРДИУМ ЛЕВИОСА!

Заклинанием левитации профессор аккуратно снял Невилла с канделябра.

— Почему всегда я? — раздражённо пробормотал Невилл, но Локонс его услышал.

— Действительно, почему? У кого-нибудь есть теории, почему они решили схватить именно мистера Лонгботтома? Ну, кто-нибудь?

Когда стало понятно, что профессору действительно нужен волонтер, Дафна Гринграсс уверенно подняла руку.

— Лонгботтом — самый крупный из стоявших в середине комнаты. Пикси обычно выбирают животных среднего размера, например овец или небольших коров, и подвешивают их на кустах тёрна… — Дафна слегка позеленела. — Э-э, чтобы выпустить всю кровь. Я заметила, что вы развесили на канделябре ветви и цветы тёрна — вероятно, имитируя естественную среду обитания.

— Прекрасно сказано и очень наблюдательно, мисс Гринграсс. Два очка Слизерину. Какими бы «безобидными» корнуэльские пикси ни казались непосвящённым, это плотоядные стайные хищники. Они не так опасны, как их родственники докси, но обладают парализующим ядом. Попадись мистер Лонгботтом в дикой природе, его связали бы на дереве и медленно обескровили.

Локонс широко улыбнулся своим же словам.

— Обескровили! Какое восхитительное слово для столь жуткой вещи! Произнося его, я чувствую себя настоящим профессионалом! О-БЕС-кровили! Впрочем, мистер Лонгботтом, вы обрадуетесь, узнав, что ради учебного применения этим пикси удалили клыки, когти и ядовитые железы. Обещаю, я никогда не позволю выпотрошить и обескровить ученика в самый первый день. Это ужасно сказалось бы на будущих продажах книг, ха-ха!

Невилл, по какой-то причине, вовсе не находил это забавным.

— Корнуэльские пикси используют и необычный охотничий приём. Когда двое хватают жертву каждый за одно ухо, возникает любопытный магический эффект невесомости. Поэтому два существа весом менее фунта каждое смогли поднять мистера Лонгботтома к потолку, не оторвав ему уши. Теперь, вооружившись этими сведениями, мистер Гарри Поттер, вы понимаете, почему я помешал вашей благородной, но ошибочной попытке спасти мистера Лонгботтома?

Вернувшийся на место Гарри задумался, и тут его внезапно осенило. От смущения он покраснел.

— Выведи я из строя только одного пикси, эффект невесомости исчез бы, и Нев… э-э, мистер Лонгботтом упал бы и пострадал. — Он повернулся к другу и прошептал: — Прости, приятель.

— Прости, дружище.

— Всё хорошо, Гарри, — шёпотом ответил Невилл.

— На будущее, мистер Лонгботтом: снова оказавшись в таком положении, обхватите каждого пикси за живот и осторожно сжимайте, пока существа не начнут терять сознание. Тогда они мягко опустят вас на землю. Разумеется, после приземления нужно немедленно обратиться за медицинской помощью: парализующий яд диких пикси за пятнадцать минут сделает вас совершенно беспомощным. Если вы намерены войти в местность, где водятся дикие корнуэльские пикси, разумно взять флакон экстракта мандрагоры. Быстро выпитый, он нейтрализует паралич и на несколько часов обеспечит невосприимчивость к яду.

Он сунул руку в карман жилета и вытащил небольшой флакон, в котором плескалась светящаяся зелёная жидкость.

— У магглов есть поговорка: правильное планирование предотвращает плохой результат. — Он вернул флакон в карман и продолжил лекцию.

— Мисс Грейнджер уже ответила на вопрос о лучшей атаке против этих существ, хотя её способ был не самым эффективным. Но меня огорчает, что никто не подумал о подходящей защите. Оба мистера Поттера и, с опозданием, мистер Малфой попытались укрыться щитами Протего — хорошо исполнено всеми троими, по крайней мере для волшебников вашего возраста и опыта. Однако против стайных существ недостатки Протего должны были быстро стать очевидными. Особенно разочаровывает, что верный ответ знал бы каждый читатель моего труда «Каникулы с каргой», где я защищался от стаи гриндилоу щитом Вестаментарум. Как ясно из описания, это низкоуровневый полнотелый щит с минимальным расходом сил, особенно полезный против любых мелких стайных существ: магических — гриндилоу или пикси — и обыкновенных угроз вроде пчелиных роёв или косяков пираний. От более крупных животных он не спасёт и настоящих заклинаний не отразит, зато требует сравнительно ничтожной энергии. На мне такой щит находится ещё с момента до входа в кабинет.

С этими словами Локонс резко хлопнул в ладоши. Замеченное Гарри голубое сияние вспыхнуло вновь, и небольшая электрическая искра охватила обе руки профессора. Видимо, было немного больно: он скривился и встряхнул кистями.

— Ауч. Теперь я верну наших летающих друзей в клетку, и мы проведём оставшееся от урока время, практикуясь в заклятии Вестаментарум.

Он достал палочку и, коснувшись ею пустой клетки, громко произнёс:

— Пескипикси Пестерноми.

Все пикси вихрем втянулись обратно в клетку.

— Это было заклинание, профессор? — удивлённо спросила Гермиона.

— Нет, мисс Грейнджер, лишь командная фраза: она приводит в действие чары клетки, автоматически призывающие пикси обратно. — Он усмехнулся. — Мы, британцы, любим плохие каламбуры, не правда ли?

* * *

Немногим позже, когда урок закончился, довольный Блейз наклонился к Гарри.

— Ну?

— Ладно, ты выиграл. Локонс не так прост, как кажется на первый взгляд. Он не просто напыщенный обманщик.

И тут улыбка Блейза увяла, потому что он увидел, как серьёзен Гарри.

Но улыбка Блейза померкла, когда Гарри серьёзно посмотрел ему в глаза. — Тогда объясни: зачем он притворяется напыщенным мошенником?

--------------------

[1] Ланьяппе (от англ. lagniappe) — небольшой подарок или бонус, добавляемый к покупке либо предложению.

Глава 17. Упражнения на сплоченность (ч. 1)

4 сентября 1992

К трём часам дня в пятницу Гарри уже находился на квиддичном поле, готовый к отбору. В руке он держал «Нимбус-2000» — такой же, какой Джим получил годом ранее. Джеймс и Лили купили его Гарри на день рождения, но не успели увидеть, как он распакует подарок, прежде чем праздник превратился в кровавую бойню. Поэтому на следующий день метлу доставили в поместье Лонгботтомов вместе с запиской с извинениями. До конца лета Гарри старался летать при каждой возможности, но по-настоящему тренироваться в квиддиче было не с кем, и он надеялся, что хватит «таланта Поттеров». Джеймс был легендарным охотником, поэтому Гарри рассчитывал унаследовать эту способность — и как можно меньше всего остального.

Из прежнего состава Слизерина вернулись охотники Маркус Флинт и Эдриан Пьюси, загонщики Перегрин Деррик и Люциан Боул, а также вратарь Майлз Блетчли. Второй прошлогодний охотник Грэм Монтегю теперь перешёл на третий курс, но ещё летом тихо сообщил Маркусу, что снова будет играть лишь в случае отсутствия достойных кандидатов. Мальчик ощущал давление из-за необходимости идти по стопам брата Родни — бывшего старосты, который окончил школу с шестью ЖАБА и отправился в Италию одновременно получать мастерство по зельям и трансфигурации. Поэтому Грэм решил подтянуть оценки, а не тратить на квиддич двенадцать и больше часов в неделю. Маркус, сам чувствовавший давление приближающихся ЖАБА, не мог возражать. Таким образом, в команде освободились места охотника и ловца. На оба пробовались Гарри, Драко и четверокурсник Кассиус Уоррингтон. В отличие от Малфоев, Уоррингтонов никогда не обвиняли в настоящем членстве среди Пожирателей смерти, но, подобно Блетчли и Харперам, они определённо сочувствовали чистокровным. На отбор явились и другие слизеринцы, однако победить предстояло именно эту троицу.

Пока Маркус объяснял порядок отбора на свободные позиции, Гарри заметил неприязненный взгляд Блетчли. В конце речи капитан спросил, есть ли вопросы, и удивился, когда руку поднял опытный вратарь-третьекурсник.

— Да, Блетчли?

— Когда ты выбирал кандидатов в новички, ты брал в расчёт факультетскую лояльность?

Маркус зло на него посмотрел.

— И что это значит, Блетчли?

— Это значит, капитан, что я не уверен, хочу ли играть в одной команде с человеком, считающим меня «фанатичным лакеем потерпевшего поражение Тёмного лорда», — ответил чистокровный, взглянув на Гарри.

Драко и Уоррингтон согласно заворчали, как и пара других студентов.

Гарри с показной скукой зевнул.

— Если ты так намекаешь на меня, Блетчли, то я удивлён. Не знал, что твоя семья служила Волдеморту.

Все вокруг вздрогнули и затихли.

— Не следует произносить это имя, Поттер, — опасным тоном сказал Уоррингтон.

Гарри перевёл на него взгляд.

Гарри спокойно встретил его взгляд. — Почему, Уоррингтон? Мертвецы меня не пугают. Кроме того, не представляю, почему это имя способно кого-то здесь оскорбить. В конце концов… — Он мельком взглянул на Драко. — Никто из наших родителей не служил ему добровольно, верно?

Драко нахмурился. Его с детства учили верить в чистокровную философию Тёмного лорда… и в то, что однажды тот вернётся. Однако Драко также знал: лишь отрицание подобных убеждений уберегло отца от Азкабана, поэтому ответить на слова Гарри он не мог.

— Довольно, — сказал Маркус. — Мне плевать, чем занимались чьи-либо родители — двенадцать лет назад или сегодня утром. Я хочу собрать лучшую чёртову команду, потому что перед выпуском намерен завоевать ещё один Кубок по квиддичу. Если желаете заново воевать в прошлой войне, делайте это в другом месте! Ясно?!

Все недовольно выразили согласие и по команде поднялись в воздух. К концу первого часа стало очевидно: предатель крови или нет, Гарри Поттер — исключительно талантливый игрок. К концу второго Драко и Уоррингтон заметно раздражались: Гарри почти наверняка попадал в команду, а им оставалось бороться за не выбранную им позицию. Драко был гораздо лучшим ловцом, зато Уоррингтон слегка превосходил его как охотник. После отбора Маркус отвёл Гарри в сторону.

— Ладно, Поттер. Пора решать. Выбирай, ловец или охотник?

Гарри кивнул. Скромность среди слизеринцев особенно не ценилась, и он не стал тратить время Флинта, притворяясь, будто не является лучшим кандидатом на обе позиции.

— Кого ты думаешь взять на второе место?

Флинт выдохнул.

— Малфой — лучший ловец, чем Уоррингтон охотник. Но должен признать, меня немного беспокоят возможные осложнения из-за Малфоя в команде.

— Каких? — спросил Гарри.

Маркус оглянулся, чтобы убедиться, что их не подслушивают.

— Мне нельзя никому рассказывать до объявления новых игроков, но Люциус Малфой подарил команде комплект новых мётел — семь «Нимбусов-2001».

Гарри присвистнул.

— Это при условии, что его сын попадёт в команду?

— В том-то и дело: он предельно ясно сказал, что подарок не зависит от попадания Драко в команду. Люциус будет рад, если сын пройдёт отбор, но только если я на сто процентов уверен, что тот — безусловно лучший кандидат на место. Более того, он предпочёл бы, чтобы Драко вообще не приняли, чем чтобы тот оказался в команде благодаря имени и опозорил семью недостатком квалификации. Звучало так… будто, если я не считаю Драко необходимым команде, Люциус на самом деле подкупает меня, чтобы я его не брал! — Маркус задумался. — Ах да, он ещё велел никому этого не говорить, так что не болтай.

Гарри поднял бровь, обдумывая новую информацию, а затем повернулся посмотреть на Драко, который стоял на другом конце поля вместе с Уоррингтоном и Блетчли.

«Даже если Драко попадёт в команду по заслугам, все решат, что причиной стал отцовский подарок, — подумал Гарри. — В какую игру играет Люциус Малфой?»

— Короче, всё зависит от тебя, Гарри. За кого хочешь играть?

Гарри задумчиво посмотрел на Флинта.

* * *

5 сентября 1992

Ранним ясным субботним утром слизеринская команда направлялась к полю и столкнулась с шедшими туда же гриффиндорцами. Вспыльчивый капитан львов Оливер Вуд немедленно закатил истерику.

— Но я забронировал поле! Я ЕГО ЗАБРОНИРОВАЛ! — кричал он, едва не пуская пар из ушей.

Разумеется, Маркус прекрасно знал, что Оливер забронировал поле у мадам Трюк на это утро. Именно поэтому за её спиной выпросил у Снейпа записку, дававшую приоритет.

— Прости, Вуд. Нам нужно практиковаться. У нас новый ловец, новый охотник и... семь новеньких блестящих Нимбусов-2001, которые нам надо опробовать.

Гриффиндорцы сразу же зашушукались, когда услышали про метлы. Особенно Джим.

— Ага, ну да, зато в нашей команде никто не покупал себе место, — презрительно бросил он.

— Говорит единственный гриффиндорец, которому отец в прошлом году купил «Нимбус-2000», — рассмеялся Гарри. — Почему бы не попросить папочку приобрести «Нимбусы» всей команде Гриффиндора, если ты так… завидуешь чужим мётлам?

Слизеринцы злорадно заухмылялись.

— Это отвратительно, — сказал Джим. — И вполне типично. Ни у одного слизеринца никогда не было ни капли воспитанности — и не будет.

Гарри рассмеялся над близнецом. Позади Джима и Фред, и Джордж нахмурились из-за огульного оскорбления всего Слизерина.

— Флинт? Малфой? Отойдём на минутку? — сказал Гарри, повернувшись к своим.

Троица отошла в сторону, пока гриффиндорцы и остальные слизеринцы воинственно препирались. Не прошло и половины минуты, как они вернулись.

— Как насчёт компромисса, Вуд? — с несколько злобной улыбкой спросил Флинт. — Вместо спора о поле давай его разделим. Сыграем неофициальный матч и сравним наших ловцов. — Он обнял Гарри за плечи, словно любимого брата.

— Ты ловец Слизерина?! — воскликнул Джим.

— Жду не дождусь, когда уделаю тебя в воздухе… младший братец, — Гарри изобразил свою лучшую слизеринскую ухмылку.

— ИДЁТ!

— Поттер! — рявкнул на Джима Вуд. — Это не тебе решать!

— Давай, Вуд! — улыбнулся Флинт. — Так утром потренируемся мы оба. Какой от этого вред? Если только вы, разумеется, ещё не готовы с нами играть.

Оливер зарычал на своего давнего соперника.

— Мы всегда готовы к таким, как вы, Флинт!

И, надо признать, гриффиндорцы действительно оказались готовы. Неофициальный матч занял почти всё утро, и с самого начала они доминировали. Флинт и Пьюси за прошлый год отлично сработались, но Драко явно не годился в охотники и совершенно не умел помогать им разыгрывать комбинации, не говоря уже о сколько-нибудь приличной защите против отлаженного механизма Спиннетт, Джонсон и Белл. Вратарь Майлз Блетчли определённо стал лучше, однако и близко не достиг мастерства одержимого квиддичем и куда более опытного Оливера Вуда. Боул и Деррик тоже не могли сравниться с близнецами Уизли и их сверхъестественным умением создавать друг другу возможности для своевременных ударов бладжерами.

Но главной проблемой змей оказался ловец. Джим едва сдерживал смех над невнимательностью старшего брата: Гарри почти всё время наблюдал за игрой внизу вместо поисков снитча. Правда, после того как Джим замечал мяч, Гарри реагировал достаточно быстро, но увидеть его первым — огромное преимущество. Из-за невнимательности Гарри Джим поймал снитч в трёх матчах из четырёх, а единственная победа старшего брата стала скорее результатом удачной позиции, чем превосходства в навыках. Когда команды наконец прервались на обед, к раздевалкам направились притихшие слизеринцы. У двери их со злорадными лицами ждали Кассиус Уоррингтон и несколько его чистокровных приятелей.

— Чего тебе надо, Уоррингтон? — прорычал Флинт.

Уоррингтон высокомерно посмотрел на капитана.

— Посмотреть, образумился ли ты наконец и понял ли совершённую ошибку. Очевидно, предателю крови не место в команде.

Гарри просто покачал головой.

— Это была всего лишь тренировочная игра, Уоррингтон, — мягко сказал он.

— Неважно. Всем очевидно, что с братом тебе не сравниться. — Он повернулся к Флинту. — Малфой должен стать ловцом, я — охотником, а предатель крови пусть убирается чистить туалеты или брататься с грязнокровками.

Лицо Флинта ожесточилось: он размышлял, не вырубить ли Уоррингтона одним ударом. Тут наконец заговорил порядком уставший Драко.

— Уоррингтон, я — ловец, а Поттер — охотник. Мы просто поменялись позициями на эту игру.

— Что? — сбитый с толку Уоррингтон переводил взгляд с одного на другого. — Но зачем? Почему вы упустили шанс победить гриффиндоцев?

— Потому что мы слизеринцы, Уоррингтон, — объяснил Гарри словно маленькому ребёнку. — А настоящие слизеринцы знают, когда победа важна, а когда ничего не значит и ею можно пожертвовать ради великой цели.

Гарри обошёл Уоррингтона и вошёл в раздевалку.

— Я не понимаю, — помотал головой тот.

— Разумеется, нет, — раздался голос Гарри из раздевалки, — я сказал настоящие слизеринцы.

Час спустя, после душа и быстрого обеда, заметно повеселевшие слизеринцы собрались в кабинете старосты седьмого курса. Потягивая сливочное пиво и закусывая тайком пронесёнными в подземелья лакомствами, следующие четыре часа они по очереди погружались в Омут памяти Гарри и тщательно конспектировали удивительно яркие воспоминания Поттера о каждом розыгрыше гриффиндорцев.

* * *

6 сентября 1992

08:00

Следующим утром по пути на воскресный завтрак Гарри заметил на доске объявлений Слизерина новый и довольно большой лист с результатами теста Локонса. Он с удовольствием увидел своё имя среди учеников, набравших достаточно баллов, чтобы избежать обязательной утренней физкультуры, но назначение в «Исследовательскую группу Защитник» его заинтриговало. По-видимому, все группы получили броские кодовые названия: «Воспоминание», «Лазейка», «Контрудар», «Хамелеон» и, что интереснее всего, «Мистериосо», — а также несколько других. Маркус тоже попал в «Защитник», Блейз — в «Воспоминание», Драко — в «Контрудар». К удивлению Гарри, Джинни назначили в «Мистериосо» — единственную первокурсницу Слизерина, прошедшую отбор. В списке были и незнакомые ему старшие слизеринцы; особенно выделялся Уоррингтон из группы «Лазейка». Меньше Гарри обрадовало назначенное на четыре часа дня «организационное собрание» Защитника: после обеда он собирался летать.

* * *

13:00

«Н/О»[1]

В час дня Гермиона Грейнджер вошла в пустой кабинет защиты от Тёмных искусств. Её имя значилось среди гриффиндорцев, отобранных Локонсом в исследовательские группы, но рядом на листе было написано лишь: «Н/О — явиться к Локонсу сегодня в 13:00». Утром Гермиону слегка встревожило, что среди гриффиндорцев только у неё стояло «Н/О», а теперь она поняла: такая отметка была единственной среди всех учеников школы. Тут дверь кабинета Локонса распахнулась, и профессор вошёл со своим обычным блеском.

— Ах, мисс Грейнджер. Благодарю, что пришли. Присаживайтесь. — Она послушно села. — Полагаю, вы гадаете, почему оказались здесь одна. Не бойтесь! Вы не только получили высшую оценку среди всех учеников защиты младше пятого курса, но и продемонстрировали специальные знания, которые, на мой взгляд, позволяют вам участвовать не в одном, а сразу в двух исследовательских проектах. Я пригласил вас, чтобы выяснить, какой именно вы предпочтёте.

Гермиона на это улыбнулась и немного расслабилась. Локонс же, тем временем, продолжал.

— Вообще-то, если быть честным, я пригласил вас, чтобы попытаться убедить участвовать в обоих. Понимаю, это может потребовать значительного времени, а дать дополнительные баллы за два проекта я не могу — по-моему, это было бы несправедливо к вашим соученикам. И всё же между двумя направлениями может существовать связь, поэтому полезно иметь в обеих командах человека, способного искать точки соприкосновения. Разумеется, в конце года вам понадобится представить лишь одну работу, и вы сами выберете тему из двух проектов.

Глаза Гермионы расширились. Она привыкла учиться сверх необходимого, но редко встречала преподавателей, готовых подталкивать её настолько далеко.

— Эм, профессор Локонс, прежде чем решить, я бы хотела знать немного больше об этих проектах, если вы не против.

— Разумеется, мисс Грейнджер. Но сначала ответьте на один вопрос: откуда вы узнали, что мой любимый цвет — сиреневый?

Она удивлённо моргнула.

— Эм… это было в одной из ваших книг.

— Да, но в какой именно?

Немного сбитая с толку вопросом, Гермиона закрыла глаза, пытаясь вспомнить.

— Полагаю, это было в девятнадцатой главе «В гостях у вампиров». Вы назвали его любимым цветом, когда хвалили платье Элизабет Батори, вампирской королевы Венгрии.

— Верно. И, между нами, на самом деле мой любимый цвет — изумрудно-зелёный. Просто тогда я счёл благоразумным проявить учтивость, чтобы мой обескровленный труп не нашли плавающим в Дунае. Следующий вопрос: откуда вы знали дату моего рождения?

— «Увеселение с упырями», глава двенадцать. Консьерж отеля в Монте-Карло поздравил вас.

— А, да. Старый Арманд. Но — в той главе не было даты, разве нет?

— Нет, сэр, но она была в тринадцатой главе, события которой разворачивались на следующий день.

Локонс рассмеялся.

— Превосходно, мисс Грейнджер, превосходно. Как я и подозревал, у вас эйдетическая память или нечто близкое. Поэтому предлагаю подумать об участии в исследовательской группе «Воспоминание». Она изучает чары памяти: как лучше от них защищаться и как легче восстанавливаться после воздействия. Человек с вашим особым даром оказал бы исследованию огромную помощь.

Гермиона была слегка потрясена. Подобно Гарри, личные вопросы о Локонсе она сочла признаком тщеславия. Ей не пришло в голову, что ответы были спрятаны в книгах в виде мелочей и вспомнить их мог лишь человек с исключительной памятью. Мнение о профессоре внезапно поднялось на несколько ступеней.

— Спасибо, сэр. А другой проект?

Локонс помедлил.

— Мисс Грейнджер, прежде чем продолжить, я должен спросить: считаете ли вы мисс Луну Лавгуд подругой? Или, если не совсем подругой, то хотя бы человеком, которого вам хочется защищать?

— Ну, сэр… честно говоря, с мисс Лавгуд мы знакомы совсем недолго… но да, я считаю её подругой и, полагаю, действительно немного её опекаю. — Гермиона помедлила и нахмурилась. — Это связано с… нарглами, сэр?

Локонс улыбнулся.

— Очень проницательно, мисс Грейнджер. Из всех учеников только восемь дали содержательные ответы на вопрос о нарглах и мозгошмыгах. Семеро написали расплывчатое описание и ту или иную вариацию фразы «это существа, в которых верит Луна Лавгуд». Восьмой стала сама мисс Лавгуд: она посвятила существам три фута пергамента, включая довольно подробные рисунки. Кроме того, она весьма одобрительно отозвалась об «организованном и дисциплинированном» характере ваших собственных нарглов и мозгошмыгов — ещё одна причина предложить вам эту группу.

— Профессор Локонс, — неуверенно начала Гермиона, — вы имеете в виду, что нарглы и мозгошмыги… реальны?

Локонс пожал плечами.

— Честно, мисс Грейнджер? Я не знаю. Вот почему я и задал этот вопрос.

Он поднялся, подошёл к шкафу и достал довольно старый, потрёпанный учебник по уходу за магическими существами. На обложке значилось: «Звери магического мира. Пятый курс», автор — Эдвина Фарнсби.

— Приняв должность в Хогвартсе, я решил извлечь из хранилища Гринготтса старые учебники и конспекты и заново ознакомиться с программой своих школьных лет. Получить их удалось не сразу: моя семья исторически… ревностно защищает свои сейфы, и пришлось преодолеть несколько могущественных, местами экспериментальных охранных чар. Просматривая прежние книги по уходу за магическими существами в поисках подходящих сведений, я обнаружил статьи о нарглах, мозгошмыгах и других влияющих на разум существах. Якобы они совершенно не обнаруживаются никакими магическими или обычными средствами, кроме врождённой способности редких ведьм и волшебников их видеть. Но самое удивительное: я совершенно не помнил, чтобы когда-либо изучал этих созданий, хотя на полях стояли заметки моей рукой! Заинтригованный — обычно у меня превосходная память, — я начал искать их в других источниках, но не нашёл ни единого упоминания. Ни у Саламандера, ни у Лимы. Даже в «Энциклопедии Магика». Я написал самой Эдвине Фарнсби, спросив о существах из её прежней книги, а старая ведьма ответила громовещателем и отчитала меня за пустую трату времени на подобную чепуху! Затем я наконец разыскал второй экземпляр «Зверей магического мира. Пятый курс», выпущенный в тот же год, что и лежавший в моём хранилище. Знаете, что там оказалось?

Гермиона покачала головой.

— Страницы, посвящённые в моём экземпляре нарглам и мозгошмыгам, во втором были заменены совершенно иным материалом — подробным описанием способов применения слизи флоббер-червя! — Локонс покачал головой. — Поразительная загадка, мисс Грейнджер, для которой я вижу лишь два решения. Первое: кто-то разыгрывает меня невероятно сложно, вовлёк в шутку Луну Лавгуд и даже проник в мой сейф Гринготтса!

— А другое объяснение, профессор? — в замешательстве спросила Гермиона.

Локонс вздохнул.

— Мозгошмыги и нарглы существуют, а кто-то приложил чрезвычайные усилия, чтобы весь мир о них забыл, — просто ответил он.

Гермиона ошеломлённо смотрела на профессора. Мысль о столь невероятном заговоре делала существование бундящих шиц почти обыденным.

--------------------

[1] Н/О — не определено (англ. TBD, to be determined): решение ещё предстоит принять.

Глава 18. Упражнения на сплоченность (ч. 2)

14:00

Команда «Контрудар»

Драко властно вошёл в класс ЗОТИ незадолго до двух часов дня — и резко остановился. Вместе с ним в комнате находилось шестнадцать учеников, но странным было не это. Странно было то, что из всей мебели здесь остался лишь большой зелёный стол, разделённый посередине низким барьером из какого-то плетёного материала. Оглядевшись, Драко сразу понял три вещи. Во-первых, он был единственным слизеринцем. Во-вторых, за исключением когтевранки Чжоу Чанг и пуффендуйца Седрика Диггори, он был единственным чистокровным в комнате. Более того, если он не ошибался, почти половина присутствующих были либо магглорождёнными, либо выросли среди магглов. И в-третьих, рядом с Чанг и Диггори стоял Джим Поттер и откровенно над ним насмехался… словно гриффиндорец вообще имел право насмехаться над слизеринцем! Это было практически извращением естественного порядка вещей!

Не смутившись, Драко направился к этой компании. Он понял, что они вчетвером представляют ловцов всех четырёх факультетских команд. И ещё — что за пределами Слизерина никто не должен знать, что новым ловцом стал именно он.

— Я ожидал Гарри, а не тебя, Малфой. Никто из нас не знает, почему нас направили в эту группу, поэтому я решил, что это что-то, связанное с ловцами.

— Что ж, — презрительно фыркнул Драко, — думаю, совершенно очевидно, что слизеринским ловцом должен быть я. Возможно, Локонс принял это во внимание.

Джим рассмеялся.

— Прошу тебя. Если мой брат вчера играл отвратительно и всё равно победил тебя на отборе, я даже думать не хочу, насколько плох ты.

Драко покраснел, но прежде, чем он смог ответить, заговорила Чанг.

— Эй, прекратите, оба! Мало того что я жертвую воскресным днём, чтобы научиться играть в пинг-понг, так ещё должна слушать ваши змеино-львиные препирательства!

Драко непонимающе заморгал.

— Пинг-понг?

— Да, — кивнул Седрик. — Это маггловская игра. Джастин сразу узнал стол. У него дома такой же. Говорит, что неплохо играет.

Малфой посмотрел на магглорождённого Джастина Финч-Флетчли, который показывал остальным какие-то странные движения, напоминавшие взмахи палочкой. Чистокровный стиснул зубы при мысли, что придётся брататься с грязнокровками, особенно после принесённой им Непреложной клятвы не употреблять это слово при тех, кого оно может оскорбить… а такими, похоже, были все в этой комнате. Но альтернативой общению с грязно- и полукровками ради какой-то дурацкой детской маггловской игры были ежедневные подъёмы на рассвете и физические упражнения. Он содрогнулся, представив пробежки вокруг Чёрного озера по пятнадцатисантиметровому снегу, когда наступит декабрь. Вдруг дверь распахнулась, и эффектно вошёл Локонс. Он нёс две маленькие деревянные биты странной формы — как заметили четверо ловцов, похожие на крошечные круглые биты загонщиков — и белый мячик размером со снитч.

— Добрый день, студенты. Добро пожаловать на организационное собрание команды «Контрудар». Также известной как «Пинг-Понг 101», ха-Ха!

Пара студентов нервно рассмеялись, но большинство просто смотрели на профессора.

— Да, сэр. В частной школе, где я учился до Хогвартса, был клуб настольного тенниса. Я также участвовал в юниорских турнирах и даже выиграл несколько соревнований в своей возрастной категории.

Он показал студентам шарик и ракетки.

— Мистер Финч-Флетчли, выйдите вперёд, пожалуйста.

— Отлично и ёмко, мистер Финч-Флетчли. Не желаете немного сыграть со мной для наглядности? — Мальчик кивнул и встал с противоположной стороны стола. — Только будьте снисходительны к старику, мистер Финч-Флетчли. В конце концов, я всего лишь любитель.

Джастин подал мяч Локонсу, и тот легко его отбил. Несколько минут они перебрасывали мяч туда-сюда, и Джастин быстро понял: пусть Локонс и не готов к соревнованиям, полным любителем его тоже не назовёшь. Вскоре Джастин даже отошёл на несколько шагов от стола и принял свою соревновательную стойку; Локонс последовал его примеру. Темп игры всё возрастал, и ученики, не знакомые с пинг-понгом, изумлённо следили за тем, с какой скоростью летает мяч. Наконец Джастин метнулся вперёд и нанёс сильный кручёный удар. Мяч проскочил мимо защиты Локонса, отскочил от самого края стола и улетел в комнату. Локонс улыбнулся, положил ракетку и зааплодировал мальчику; остальные тут же к нему присоединились. Даже Драко невольно впечатлило мастерство грязнокровки.

— Да, сэр. В частной школе, где я учился до Хогвартса, был клуб по настольному теннису. Я также участвовал в юниорских соревнованиях и даже пару из них выиграл.

— Превосходно! Не могли бы вы объяснить правила игры тем, кто с ней незнаком. Я бы сделал это сам, но я не настолько ослеплён гордыней, чтобы отказывать в этом тому, кто более опытен, чем я, несмотря на его молодость.

Джастин кивнул и, повернувшись к студентам, быстро пробежался по правилам. Пока он рассказывал, Локонс снял плащ и пиджак, который был под ним, а затем закатал рукава своей рубашки. Когда Джастин закончил, Локонс занял место у одной из сторон стола, держа в руках ракетку.

— Отлично и ёмко, мистер Финч-Флетчли. Давайте сыграем партию для демонстрации?

Джастин кивнул и подошёл к столу.

— Полегче со мной, мистер Финч-Флетчли. Я всё-таки начинающий.

Джастин послал мячик Локонсу, который легко его отбил. Они топтались на месте несколько минут, и Джастин быстро понял, что, хотя Локонс и не был готов к соревновательной игре, но полным профаном он не был. Ещё через несколько минут Джастин сделал пару шагов назад, заняв позицию, в которой он играл на соревнованиях. Локонс сделал также. Скорость их игры всё возрастала, и скоро студенты, которые не были знакомы с игрой, во все глаза смотрели, как быстро скачет мячик туда-сюда. Наконец, Джастин ударил мяч так сильно, да ещё и подкрутив его, что тот прошил защиту Локонса и, ударившись о самый краешек стола, улетел в комнату. Локонс улыбнулся и, отложив ракетку, зааплодировал мальчику. Почти сразу все собравшиеся присоединились. Даже Драко был впечатлён умениями грязнокровки.

— Отлично, мистер Финч-Флетчли, просто отлично. Вы можете вернуться к остальным.

Джастин положил ракетку на стол и вернулся к пуффендуйцам, где Седрик хлопнул его по плечу.

— Итак, — продолжил Локонс, — мастерство юного мистера Финч-Флетчли, очевидно, впечатлило всех вас, но, уверен, вы также гадаете, какое отношение пинг-понг имеет к Защите от тёмных искусств. Ответ… что ж, ответа я пока дать не могу. Но могу сказать следующее: позднее в этом учебном году, вероятно в конце ноября или начале декабря, я буду преподавать одно защитное заклинание. Надеюсь, все вы доживёте до этого урока, но там посмотрим. Это заклинание служит излюбленной защитой некоторым лучшим чемпионам мира по дуэлям и способно спасти вам жизнь в перестрелке с тёмным волшебником. К сожалению, оно требует феноменальной ловкости, зрительно-моторной координации и молниеносных рефлексов. Если вам недостаёт этих качеств, заклинание совершенно не поможет и вполне может погубить вас, если вы положитесь на него в схватке не на жизнь, а на смерть.

Он повернулся и показал на теннисный стол.

Он повернулся и указал на стол для настольного тенниса. — Отсюда и пинг-понг! Я полагаю, что набор навыков успешного игрока в пинг-понг совпадает с тем, который нужен для таинственного заклинания. Если я прав, эта простая маггловская игра со временем сможет стать ценной частью подготовки авроров. А может, и нет. Для того исследовательские проекты и нужны — выяснять, что работает, а что нет. Именно поэтому я не называю таинственное заклинание и не хочу, чтобы кто-либо из вас пытался его разыскать! Смысл эксперимента — проверить эффективность пинг-понга как средства тренировки, а если вы выучите заклинание прежде, чем я буду готов его преподавать, то лишите проект экспериментальной ценности. На третьем этаже для вас выделили комнату с четырьмя столами для пинг-понга; мячи и ракетки лежат в соседнем шкафу. Для каждого из вас уже приготовлена ракетка с именем. Уделяйте тренировкам столько свободного времени, сколько пожелаете, а каждые две недели мы будем собираться в той комнате и оценивать ваш прогресс.

Он помедлил, а затем напустил на лицо грустное выражение.

— Хотя вы сами решаете, сколько времени уделять тренировкам, должен предупредить: ученики, у которых явно не обнаружится способностей к пинг-понгу, со временем покинут эту команду и будут переведены в программу утренней физической подготовки.

После этих слов большинство учеников занервничали — особенно те, кто, подобно Драко, совершенно не был знаком с игрой. Джастин Финч-Флетчли тоже выглядел обеспокоенным, но по другой причине: теперь он подозревал, что каждый участник команды «Контрудар» попросит у него уроков. Пуффендуйская сторона его натуры уже смирилась с необходимостью по-дружески помогать каждому попросившему, зато маггл-капиталист внутри подсказывал, что стоит посоветоваться с Гарри, как извлечь выгоду из первого настоящего преимущества, полученного им с момента приезда в Хогвартс.

Джим поднял руку.

— Сэр, можно спросить, почему вы поместили всех ловцов в эту группу?

— Конечно, мистер Поттер. На мой взгляд, ни один волшебный спорт не сравнится с пинг-понгом по нужным мне качествам, однако навыки ловца ближе всего к ним из всего, с чем знакомо большинство волшебников.

— Эм, — не отступал Джим, — почему же тогда мой брат не здесь?

Локонс с нечитаемым лицом посмотрел на Драко.

— Какое именно? — спросил Джим.

— Какое? — не унимался Джим.

— Возможно, вам стоит самому спросить его об этом, мистер Поттер. В конце концов, вы братья. Уверен, вы достаточно близки и у вас нет друг от друга секретов.

Локонс улыбнулся, но в этот раз, для разнообразия, не изобразил свой дурацкий смешок. Но, тем не менее, Драко был уверен, что его улыбка не более искренняя, чем его смех.

* * *

14:30

Комната Маркуса Флинта

В половине третьего, пока Драко Малфой продолжал погружаться в пугающий мир маггловского пинг-понга, Гарри Поттер направлялся к личной комнате семикурсника-префекта. Через Тео он получил записку: Маркус хотел поговорить с ним о некоторых «факультетских делах». Встреча была назначена в комнате Маркуса, а не в Логове принца, и это означало, что там будет кто-то ещё — человек, не знающий о тайном помещении всего в нескольких метрах дальше по коридору.

«Кстати, — подумал Гарри, — нужно заново установить пароль Логова, чтобы Маркус и Мисси могли пользоваться им при подготовке к ЖАБА».

Мелисса «Мисси» Булстроуд была сестрой одноклассницы Гарри Милисенты Булстроуд и новой старостой среди семикурсниц. Её комната располагалась напротив комнаты Маркуса, поэтому её пришлось посвятить в тайну Логова. После того как Мисси принесла необходимые клятвы о неразглашении, заручиться её поддержкой оказалось на удивление легко. Она хотела получить высшие баллы по ЖАБА, хотела, чтобы через несколько лет её младшей сестре Милли дали честный шанс попасть в команду по квиддичу — Милли, представьте себе, мечтала стать загонщицей! — и сама была полукровкой, так что изначально не придавала значения чистокровным традициям. Более того, её немало забавляла мысль, что Гарри Поттер, брат Мальчика-который-выжил и второй самый известный полукровка школы, тайно правит факультетом Слизерин из тени.

У двери Маркуса Гарри почтительно постучал и дождался, пока префект его впустит. К его удивлению, вторым гостем оказался крайне нервный Грегори Гойл. Крупный мальчик буквально обливался потом. Маркус предложил Гарри сесть в кресло напротив Гойла, а сам прислонился к стене неподалёку.

— Малфой ушёл к Локонсу заниматься своей исследовательской ерундой, поэтому Гойл решил, что сейчас самое время поговорить со мной. Думаю, тебе следует услышать, что он хочет сказать. Выкладывай, Гойл.

Тот нервно облизнул губы и посмотрел на Гарри.

— Вы… вы, вероятно, знаете, что моя семья — вассалы дома Малфоев, поэтому мне приходится повсюду ходить за Драко и быть его… ну, прихвостнем. Но мне всего двенадцать. Я наследник Гойлов, однако ещё не приносил личных клятв дому Малфоев и не должен этого делать до пятнадцати лет. Значит, до тех пор у меня есть некоторые… вольности. — Он глубоко вздохнул. — Я подумал, вдруг вас заинтересует, чтобы всё это время я шпионил для вас за Драко. Наверное, вы знаете, что он строит против вас козни, а я мог бы сообщать о тех его замыслах, которые услышу. Он… склонен… разглагольствовать о вас, когда рядом только мы с Винсом.

Гарри поднял брови.

— Это интересное предложение, мистер Гойл, но мне непонятны ваши мотивы. Что вы хотите взамен?

Гойл сглотнул. Гарри заинтересовал почти… отчаянный взгляд мальчика.

— Я… мне нужна помощь. Я не знал, к кому ещё обратиться, поэтому пошёл к Флинту, а он велел поговорить с вами. Сказал, что вы… умеете решать такие вопросы.

Гарри спокойно кивнул.

— Продолжайте.

Гойл помолчал и, сделав глубокий вдох, бросился в омут.

— Мои мать и отец — крёстные Эми… Амариллис Уилкес. Они этого не хотели. Крёстными должны были стать мистер и миссис Малфой, но те не пожелали связывать свою семью с последним ребёнком дома Уилкесов и спихнули обязанность на моих родителей. Я вырос вместе с Эми… Амариллис… — Он покачал головой. — С Эми. Она всегда была мне почти младшей сестрой. Моим родителям до неё не было никакого дела. Нет, они над ней не издевались, но совершенно о ней не заботились. Просто поселили её в маленькой спальне в дальнем конце детского крыла, дали кукол, много книг и домового эльфа для присмотра. Но мы всё равно выросли вместе. Мы оба были единственными детьми и поневоле постоянно находились рядом. Может быть, это и натолкнуло отца на мысль…

Он сделал паузу и потёр глаза.

— У Уилкесов всё ещё есть деньги… где-то. Полные галлеонов хранилища… и, вероятно, целое состояние в тёмных артефактах и книгах. Но Эми не может до них добраться, потому что она девочка, а семья Уилкесов — патри… патри…

— Патрилинейная, — мягко подсказал Гарри.

— Да, такая. Она не может наследовать, но когда-нибудь у неё может родиться наследник мужского пола, который получит это право, если окажется волшебником.

Гойл снова помедлил.

— Отец составил брачный контракт между мной и Эми, автоматически назначив себя регентом любого мальчика, который родится в этом браке. Он считает, что в хранилищах Уилкесов достаточно галлеонов, чтобы погасить наши долги Малфоям и превратить дом Гойлов в по-настоящему независимый род.

Гарри кивнул.

— А тебе не нравится идея когда-нибудь жениться на Эми Уилкес только для того, чтобы твой отец был доволен?

— Дело не в этом! — горячо воскликнул Гойл. — То есть Эми мне нравится. Она немного жёсткая, но кто не стал бы таким после подобной жизни! На самом деле она не настолько холодна, какой кажется, и вообще я знаю её всю жизнь. Может быть, когда мы станем старше… — Он снова судорожно вздохнул. — Но мой отец — человек нетерпеливый. Он почему-то ужасно торопится добраться до состояния Уилкесов и не хочет ждать, пока мы окончим школу и выйдем в большой мир, прежде чем воспользоваться правами по контракту. К тому же, думаю, если я сам буду совершеннолетним, он уже не получит регентство над моим сыном. Он… он хочет, чтобы мы с Эми поженились… сразу после моих СОВ.

На это Гарри вытаращил глаза.

— Он хочет, чтобы вы оба бросили школу — ты в пятнадцать, а Эми в четырнадцать — и начали заводить детей лишь для того, чтобы он получил доступ к состоянию Уилкесов?!

— Ты погоди, — мрачно сказал Маркус, — дальше хуже.

Гарри в шоке посмотрел на него, а затем снова повернулся к Гойлу.

— Дальше, мистер Гойл. Прошу вас, расскажите мне всё.

Гойл опустил глаза, словно собираясь с духом, а затем снова посмотрел на Гарри. Тот с удивлением увидел в выражении мальчика глубину чувств, которой прежде никогда не замечал.

— Я… я не умный. Знаю. Не такой, как вы или Драко. Я стараюсь, но умнее от этого не становлюсь. В прошлом году мисс Грейнджер очень усердно занималась со мной и Винсом, и мы сдали все предметы, но ни один из нас не показал особенно хороших результатов. Отец… в ночь перед отъездом на поезде он предупредил меня… если станет похоже, что я провалю СОВ… у него есть запасной план.

Гарри поморщился. Если план А заключался в том, чтобы женить сына и крестницу ещё подростками, то страшно было представить, что такое план Б. Болезненное выражение лица Гойла тоже не внушало надежды.

— Если мои оценки не улучшатся, он расторгнет брачный контракт между мной и Эми и заключит новый… с домом Ноттов. Он считает, что старый Тибериус заплатит достаточно большое приданое, чтобы покрыть его нужды.

Гарри поморщился. Если план А был женить своего сына на своей крестнице, когда они ещё подростки, ему не хотелось думать, в чём заключается план Б. Зелёное лицо Гойла также не внушало оптимизма.

— Если мои оценки не будут соответствовать его ожиданиям, он разорвёт контракт между мной и Эми и организует новый… с домом Ноттов. Он считает, что сможет получить достаточно денег от старого Тибериуса, чтобы покрыть свои нужды.

Гарри грязно выругался.

— Он хочет выдать Эми Уилкес за Тео?

— Хуже, — вздохнул Маркус.

Голова Гарри дёрнулась.

— Что… за Александра Нотта? Наследника?

Гойл в отчаянии покачал головой, и, внезапно, Гарри всё понял. Не за сыновей, за отца! Гарри почувствовал резкую боль в руках. Кинув взгляд вниз, он увидел, что так крепко сжал кулаки, что ногти глубоко впились в ладони, ещё немного и пойдёт кровь. Он не мог вспомнить, когда последний раз так злился.

«Значит, — подумал Гарри, пока выполнял быстрые упражнения по окклюменции, чтобы восстановить над собой контроль, — Эми Уилкес, двенадцати лет, собираются выдать за Тибериуса Нотта, пятидесятилетнего бывшего Пожирателя смерти, который уже убил свою последнюю жену сразу после того, как почти убил её, заставив принять зелье, влияющее на пол их будущего ребёнка. И которое он, почти наверняка, заставит принять и Эми, чтобы та родила мальчика, чтобы Тибериус смог завладеть состоянием Уилкесов. И идея эта принадлежит крёстному отцу Эми!»

Окклюменция, наконец, унесла ярость Гарри, и он спокойно посмотрел на Гойла.

— Она знает? — спросил он.

Гойл покачал головой. Гарри обдумал его ответ вместе с информацией, которую тот предоставил.

— Почему вы пришли к нам? Ваш друг, ну, или типа того, — Драко Малфой. Вы думаете, если Люциус Малфой узнает об этом, станет только хуже? — Гарри на секунду задумался. — Или вы думаете, что он уже в курсе?

Гойл беспомощно помотал головой.

— Я не знаю. Я не думаю, что он в курсе, но это возможно. Я знаю, Драко хочет добраться до вас, но он очень осторожен в своих попытках. И я знаю, что кто-то не так давно пытался убить вас одной из игрушек Уилкеса. Я думаю, это возможно, что за всем этим стоят родители Драко, и они хотят использовать Эми, чтобы добраться до наследия Уилкеса, чтобы добыть больше подобных вещей. Думаю, лучше перебдеть.

Гарри кивнул. Он мог представить сценарий, в котором Люциус Малфой планировал его убийство, хотя, вероятно, он бы не стал действовать так неуклюже и грязно. Тем не менее, Добби явно что-то знал, а из того, что Гарри предполагал о состоянии, которое оставил Уилкес, Люциуса вполне могли заинтересовать находящиеся там вещи.

— Что вы хотите, чтобы я сделал, мистер Гойл?

— Я хочу… я хочу, чтобы Эми была свободна и в безопасности. Чтобы у неё был шанс прожить жизнь без всего этого, — Гойл скорчил рожу, — дурацкого пожирательского дерьма!

— Означает ли это, что вы тоже хотите жить без… «дурацкого пожирательского дерьма»?

Гойл снова посмотрел вниз.

— Я не знаю. Не думаю, что у меня есть выбор. Мне привили ценности чистокровных, но, когда я приехал сюда, я узнал, что мне не сравниться с гряз… с магглорожденными, такими как Грейнджер. И даже больше. Я бы завалил свой первый год, если бы Драко не нанял её заниматься со мной, — он вздрогнул. — Отцу это не понравилось, но, узнав, что это устроил Драко, он не стал сильно возражать. Если честно? Я делаю то, что мне скажут делать. Так же, как мне придётся делать то, что мне скажет лорд Малфой, когда я стану лордом Гойлом.

— Даже если лорд Малфой захочет, чтобы на вашей руке появилось змеиное тату?

Гойл побледнел и отвёл глаза.

— Вероятно, — наконец, тихо сказал тот.

Гарри пристально посмотрел на него.

— Вы принесёте клятву не раскрывать мои секреты без моего разрешения. В частности, вы никому ничего не расскажете о том, что вы слышали, говорили или узнали на этой встрече. Я договорюсь, чтобы ваше обучение продолжалось. Учить вас будет либо мисс Грейнджер, либо кто-нибудь ещё, против кого ваш отец не станет возражать. Вы будете гнать себя до тех пределов, которые необходимы, чтобы подтянуть ваши оценки до приемлемого уровня. А взамен я сделаю всё, что смогу, чтобы защитить мисс Уилкес и освободить её от влияния вашего отца. Мы договорились?

— Да! — радостно воскликнул Гойл. — Да, договорились! Спасибо!

— И, раз уж вы уже согласились хранить мои секреты, Грегори Гойл, вы должны кое-что знать. Видите ли, Драко не по доброте душевной договаривался с мисс Грейнджер, чтобы та вас учила. Я подстроил это и заставил Малфоя так сделать, потому что я был обеспокоен тем, как отразится на факультете Слизерин, если сыновья двух благородных домов завалят свой первый год. Мне плевать, насколько тупым считают вас другие люди. Вы — Гойл из Гойлов, и в этом году вы, наконец, начнёте свою игру и будете вести себя как отпрыск благородного дома, даже если ваш отец не достоин иметь такого сына. Потому что будь я проклят, если я не смогу спасти мисс Уилкес от её участи, если вы завалите свои экзамены и ваш отец продаст её лорду Нотту до того, как я смогу осуществить свой план. Вы поняли?

Гойл снова побледнел и покивал головой, а затем, вытащив палочку, он принёс все необходимые клятвы.

— Спасибо вам, мистер Поттер.

— Когда Драко и его друзей нет рядом, мистер Гойл, вы можете называть меня Гарри.

Тот улыбнулся.

— Только если вы будете звать меня Грегори, — он сделал паузу. — Вообще-то, если ты не против, я бы предпочёл, чтобы меня называли Грег. Грегори — мой отец. Не хочу носить его имя.

— Значит, Грег.

И на этих словах заметно расслабившийся второкурсник вышел из комнаты Флинта. Когда Маркус садился в кресло, освобождённое Гойлом, на его лицо было страшно смотреть.

— Как ты думаешь, Тео будет горевать, если его отца найдут забитым до смерти в переулке? — спросил Маркус.

Гарри пожал плечами.

— Скорее всего, нет. Но особенно он порадуется, если убийца оставит воспоминание о процессе, чтобы Тео тоже смог посмотреть на это. Разумеется, Тибериус Нотт — не главная проблема. Очень может быть, что тот даже не знает о планах Гойла-старшего, в особенности в свете того, что Гойл-старший намеревается провернуть всё это за спиной у Люциуса Малфоя, а вассальные клятвы прямо запрещают ему это. Я… проинформирован, что Люциус и Тибериус уже не так близки, как раньше.

— Хм. Ещё такое дело. Ты понимаешь, что ты подписался защищать дочь Эразмуса Уилкеса? Думаю, это сделает тебя очень непопулярным в глазах мно-о-огих людей.

Гарри пожал плечами.

— Клятвы, которые мы только что принесли — не взаимные, и, если честно, мне кажется, что я смогу лучше защитить Уилкес, если никто не будет знать, что я присматриваю за ней. Что сказать, девочка-сирота, за счёт которой хотят нажиться те, кто должен был защищать её. У меня есть… проблемки с такими вещами.

Маркус подавил смешок.

— У «Ведьмополитена» есть проблемки, Гарри! Ты идёшь гора-а-аздо дальше!

* * *

15:05

Комната 314 (комната для игры в пинг-понг)

Уходя из класса ЗОТИ, Драко остановился перекинуться парой слов с Дафной Гринграсс, которая пришла на другое собрание, назначенное на три часа. Что-то связанное с хамелеонами, кажется. Договорив, он направился в комнату, которую выделили команде «Контрудар» для персональных тренировок. Подходя к классу, он услышал ритмичный звук, доносящийся оттуда. Зайдя внутрь, он был рад увидеть, что единственным человеком в комнате был грязнокровка-пуффендуец Джастин Как-там-его, который осматривал столы, держа ракетку в одной руке и чеканя на ней мячик, даже не смотря на него. Услышав, что кто-то вошёл, Джастин поднял глаза на Драко и дружелюбно улыбнулся ему. С некоторым усилием Драко улыбнулся в ответ.

— И снова здравствуйте, мистер Малфой, — сказал грязнокровка. — Не хотите сыграть по-быстрому? Обещаю, что не буду зверствовать. Я знаю, что чистокровные не знакомы с этим спортом.

— Буду рад, мистер, эм, Финч, правильно?

— Финч-Флетчли, — просто поправил его грязнокровка.

— Да, Финч-Флетчли. Я должен признаться, что не знаю ничего об этой игре, за исключением того, что вы и профессор Локонс показали ранее.

— Думаю, вы найдёте ракетку со своим именем на ней в том шкафу. Это несложная игра, просто она требует развития определённых физических навыков.

Грязнокровка указал на шкаф, где Драко действительно нашёл ракетку, подписанную «Д. Малфой». После быстрого повторения правил Драко и грязнокровка начали игру. Малфой довольно быстро освоил основы, но он понимал, что грязнокровка полностью контролирует игру и едва ли использует хоть малую часть своих навыков, которые он продемонстрировал в игре против Локонса.

— Должен признать, мистер Финч-Флетчли, ваши навыки в этой игре очень впечатляют.

— Благодарю вас, мистер Малфой.

— Скажите, вам было бы интересно предоставлять уроки по этой игре? В свете того, что сказал профессор Локонс, я очень волнуюсь за свой прогресс. Я могу предложить вам, ну скажем, галлеон за каждые четыре часа практики?

— Хм, если честно, я боюсь, у меня очень плотное расписание на этот семестр, и, кроме того, я не слишком заинтересован в паре галлеонов тут и там, если это требует таких значительных временных вложений. Уверен, вы меня понимаете.

— А, знаменитая этика пуффендуйцев, — сказал Драко, пытаясь скрыть своё презрение. Про себя он подумал: «Ну, конечно. Глупый грязнокровный барсук не видит выгоды даже тогда, когда она сама плывёт к нему в руки».

— Не столько пуффендуйская этика, сколько маггловское воспитание. У магглов есть выражение — возможно вы его слышали — «Время — деньги». Оно означает, что даже если вы заработаете, тратя время на что-то, вы можете, на самом деле, потерять больше денег, если вы проигнорируете другие возможности. Я имею в виду, стали бы вы тратить своё время, пусть даже на то, что вам нравится, за четверть галлеона в час?

— Эм, нет, — ответил Драко, который начал раздражаться от способности грязнокровки болтать на философские темы, спокойно парируя каждый его удар. — Но, разумеется, для меня это неактуально. Видите ли, не хочу показаться заносчивым или типа того, но… эм, я довольно богат.

Грязнокровка улыбнулся.

— О, я слышал, мистер Малфой. Мне говорили, что ваш отец считается шестым богатейшим волшебником магической Британии с состоянием около шестидесяти трёх миллионов галлеонов. Полагаю, это около трёхсот тридцати пяти миллионов фунтов по текущему курсу.

Драко моргнул и почти упустил мячик.

— Хм, полагаю так, — ответил он нейтральным голосом. — Я не знаю текущий курс галлеона к… эм, фунту.

— Правда? — вскинул брови грязнокровка, как будто его это забавляло. — Гоблины обновляют курс между галлеоном и каждой значимой маггловской валютой каждую неделю. Они публикуют это в «Пророке» каждый понедельник на первой странице финансовой секции.

«У гоблинов есть разные обменные курсы между галлеонами и маггловской валютой, которые они обновляют еженедельно? — подумал Драко. — Почему я об этом не знаю? И если уж на то пошло, почему я не знаю, что у «Пророка» есть финансовая секция?!» Но вслух Драко сказал только:

— М-м-м.

— Ну да ладно, мистер Малфой, дело в том, что, эм, не хочу показаться заносчивым или типа того, но, что я там сказал? Триста тридцать пять миллионов фунтов? Что ж, если вы умножите это число на четыре, результат будет лишь немногим меньше общего состояния моих собственных родителей.

На это Драко чуть не упал. Теннисный шарик проскользнул сквозь его защиту, а ракетка выскользнула у него из рук и упала на пол. Он смотрел на (невероятно богатого) грязнокровку во все глаза.

— Состояние ваших родителей больше?.. — Драко осёкся, не в силах осуществить в уме базовое умножение.

— Около одного миллиарда трёхсот миллионов фунтов. Чуть больше двухсот пятидесяти миллионов галлеонов. Разумеется, это без учета состояния моего деда по материнской линии. Его зовут Джонатан Вуднотт, но среди британских магглов он более известен как его светлость, герцог Форгилла. Ему семьдесят два, и, хотя я надеюсь, что он будет жить ещё много, много лет, когда он умрёт, его собственное состояние, равно как и его герцогство, перейдёт к моей матери, которая является его единственной наследницей. Если мои подсчёты верны, это увеличит состояние моих родителей примерно до трёх миллиардов фунтов. Думаю, мистер Малфой, теперь вы понимаете, почему я не хочу давать уроки пинг-понга за четверть галлеона в час.

(Больше не) грязнокровка улыбнулся Драко.

— Может, вы хотите предложить мне что-нибудь другое в обмен на уроки, мистер Малфой?

Чистокровка стоял, как громом поражённый, поскольку его убеждения, которых он придерживался всю свою жизнь, внезапно столкнулись с непреодолимым препятствием. Если бы сына Люциуса и Нарциссы Малфоев спросили о том, какое из его убеждений победит, он бы никогда не дошёл до верного ответа. Наконец, он с удивительной искренностью улыбнулся волшебнику перед ним.

— Прошу вас, — тепло сказал он, — зовите меня Драко!

--------------------

АЗ1. Герцог Форгилла — выдуманный персонаж. Он был важным персонажем в сериале «Доктор Кто» конца 70х, а Джонотан Вуднотт — ныне покойный актёр, сыгравший его.

АЗ2. В каноне неясно, насколько богаты Финч-Флетчли, кроме того факта, что Джастин должен был отправиться в Итон. Меня позабавила мысль о том, как Драко отреагирует, узнав, что его одноклассник-пуффендуец, который, к тому же, ещё и магглорождённый, гораздо богаче его. Я пока не уверен, как будут развиваться отношения Драко и Джастина, но мы узнаем об этом вместе.

Глава 19. Упражнения на сплоченность (ч. 3)

16:00

Команда «Защитник»

В четыре часа дня Гарри и Флинт вошли в класс ЗОТИ. Гарри обрадовался, увидев в этой команде Невилла, зато остальных почти не знал. Из комнаты убрали бо́льшую часть стульев, оставив по одному для каждого участника и расставив их свободным кругом. Кроме них троих присутствовали ещё пять старшекурсников: трое пуффендуйцев и двое гриффиндорцев, включая старосту школы Эмили Россен. Гарри несколько удивился отсутствию когтевранцев, а Флинт заметил, что все участники этой исследовательской группы, кроме Гарри и Невилла, учатся как минимум на пятом курсе. Примерно через минуту в класс с привычным размахом вошёл Локонс.

— Добрый день, леди и джентльмены. Добро пожаловать в исследовательскую команду «Защитник». Прошу, присаживайтесь. Заранее предупреждаю: по моему мнению, именно этой группе предстоит самый трудный год среди всех исследовательских команд. Задание будет сложным, однако я нисколько не сомневаюсь, что вы приложите все усилия, и обещаю остаться полностью довольным вашей лучшей попыткой, даже если в конечном счёте вы не достигнете цели команды. Каждый из вас был отобран в надежде, что вы сможете освоить одни из самых могущественных и в то же время самых сложных защитных чар, известных волшебникам, — чары Патронуса!

С этими словами Локонс достал свою палочку и, направив её на пол, произнёс:

— ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!

С кончика палочки вырвалась вспышка сияющего тумана, который быстро сгустился в странного полупрозрачного серебристого зверя, подобного которому Гарри прежде не видел. Это было гибкое, жилистое четвероногое с длинным тонким хвостом, необычно сложенными задними лапами и чёрными полосами на спине. По голове Гарри не мог понять, кошка это или собака, но крупные зубы и очевидная сила челюстей не оставляли сомнений: перед ним хищник. Существо медленно обошло центр комнаты, принюхиваясь, словно искало угрозу. Затем оно зевнуло и напугало нескольких учеников, неестественно широко — гораздо больше чем на девяносто градусов — раскрыв пасть.

— Это, леди и джентльмены, мой Патронус. За неимением лучшего определения Патронус — дух-хранитель: существо из чистой магии, рождённое положительными мыслями волшебника или ведьмы и призванное в мир как защитник и страж. Патронус способен оградить вас почти от любого хищника. Он выполняет довольно сложные указания, если порученная задача связана с защитой вас или других людей. Это единственное известное заклинание, способное причинить хоть какой-то вред дементору или летифолду; кроме того, оно отгоняет вампиров, оборотней и большинство других «тёмных» существ. Ещё Патронус служит чрезвычайно эффективным средством связи. По воле хозяина он может передать сообщение любому человеку в мире, которого волшебник считает другом или союзником: Патронус мгновенно аппарирует к нему и установит связь.

Класс заворожённо смотрел на прекрасное, но смертельно опасное существо, пока оно расхаживало по комнате. Локонс махнул палочкой — и патронус развеялся.

— У заклинания есть два недостатка. Первый — оно очень энергозатратное, и только очень могущественные из волшебников могут поддерживать патронус больше, чем пару минут. И второе, самое важное: чары патронуса невероятно сложно выполнить и поддерживать. Не из-за движений палочкой или произношения — нет, нет, оба этих аспекта крайне просты. Нет, мои дорогие ученики, чары патронуса сложны, потому что они относятся к классу заклинаний, известных как эзотерические заклинания. Я вижу, что многие из вас узнали термин, о котором я спрашивал в своём тесте, хотя ни один студент моложе шестого курса не сказал, что этот термин означает. Сейчас я объясню. Если брать в целом, все чары, которые вы будете изучать в Хогвартсе, относятся к категории стандартных заклинаний. Вы говорите правильные слова. Вы правильно двигаете палочкой. И вуаля! Магия. Даже так называемые беспалочковые и бессловесные заклинания всё равно считаются стандартной магией, потому что они требуют от волшебника представить, что он творит заклинание с палочкой и произносит правильные слова, плюс представлять это достаточно ясно, чтобы удовлетворить требования заклинания. Эзотерические заклинания же требуют ещё и третий компонент. Вы должны мыслить определённым образом, когда творите такое заклинание, и поддерживать такое состояние, пока длится эффект заклинания. Позволите себе отвлечься или не сможете поддержать необходимый настрой — всё. Заклинание не удастся.

— Прежде чем перейти к чарам Патронуса, мы изучим несколько других эзотерических заклинаний. И не расстраивайтесь, если не сумеете овладеть Патронусом — по крайней мере в этом году. Как я уже сказал, это одно из сложнейших заклинаний, главным образом из-за комплексной эзотерической составляющей. Для успешного призыва вы должны на всём протяжении заклинания удерживать внимание на самом счастливом своём воспоминании. Многие совершенно неспособны вызвать Патронуса: в их памяти просто нет момента, достаточно счастливого для требований чар. Как ни печально, в наши упадочные времена по-настоящему счастливые воспоминания редки. Бывает и наоборот: люди, чья жизнь в целом счастлива, тоже не могут сотворить Патронуса, потому что у них нет достаточно горестных воспоминаний, которые создавали бы значимый контраст со счастливыми. Как ни удивительно, легче всего это заклинание даётся волшебникам, чью жизнь омрачила трагедия и которые поэтому умеют по-настоящему дорожить счастливыми мгновениями. Вот почему некоторые вопросы теста заставляли вас описать ощущения от особенно счастливого воспоминания. В эту группу попали те, чьи ответы свидетельствовали о наличии такого сильного воспоминания.

— К сожалению, есть и второе требование, ещё сильнее усложняющее заклинание. Недостаточно просто думать о счастливом воспоминании: вы должны сохранять ощущение счастья, даже когда боитесь за свою жизнь. Лишь самый дисциплинированный ум продолжит сосредоточиваться на счастливом мгновении, когда, скажем, на вас надвигается дементор, готовый высосать все радостные воспоминания! Верно и обратное. Чтобы призвать Патронуса в безопасной обстановке, как только что сделал я, необходимо удерживать достаточно счастливое воспоминание и одновременно представлять ощущение крайней опасности. Именно этот двойной мыслительный процесс и создаёт бо́льшую часть сложности.

Гарри выслушал всё это с бесстрастным лицом. Он по-прежнему не доверял Локонсу: тот явно разыгрывал шута перед поклонниками и принижал собственные познания в малоизвестной и могущественной магии. И уж точно Гарри не собирался отвечать на вопросы о своём счастливом воспоминании — первом посещении Логова и разговоре с Гидрой. Впрочем, он знал, что Оливия Колумбико ещё на пятом курсе научилась вызывать телесного Патронуса, поскольку за это давали немало дополнительных баллов на СОВ по ЗОТИ. Значит, ученику такое было по силам. Конечно, Оливия блистала талантами, а по её словам, за всё время её учёбы в Хогвартсе чары освоили лишь пятеро других учеников — и все на шестом или седьмом курсе. Поэтому самонадеянное намерение Локонса за один учебный год обучить восьмерых, включая двух второкурсников, казалось поразительным. С другой стороны, сам он владел чарами и явно знал о Патронусах больше большинства волшебников. Но что это было за странное существо? Гарри никогда не видел и даже не слышал ни об одном животном, похожем на Патронуса Локонса!

— Разумеется, непосредственно с чар Патронуса мы не начнём, — продолжил Локонс. — Сперва возьмёмся за более простые эзотерические заклинания. В следующие две недели перечитайте примечания к «Увеселениям с упырями» о неуловимом боггарте и чарах изгнания боггарта. Они требуют взглянуть в лицо своему глубочайшему страху… а затем представить его чем-нибудь смешным. До нашей встречи медитируйте, вспоминайте то, что пугает вас сильнее всего, а потом думайте, как придать ему… нелепый вид. [1]

* * *

20:00

Команда «Лазейка»

Джордж Уизли настороженно оглядел комнату. Будучи четверокурсником, он оказался одним из самых младших участников команды «Лазейка» и, похоже, единственным гриффиндорцем. Но настоящая причина тревоги заключалась в другом: его приняли в команду, тогда как близнец Фред застрял на утренней физкультуре вместе с Роном и большинством остальных «грифов». Для братьев это стало… больной темой. Не помогало и то, что старшие участники команды почти поголовно принадлежали к Слизерину и Когтеврану и открыто смотрели на него с подозрением — особенно Уоррингтон, самый большой чистокровный придурок на их курсе. Люциан Боул и Мелисса Булстроуд не были настолько фанатичны, однако дружелюбием тоже не отличались; не спешили здороваться и когтевранцы. Три года проведя с Фредом в коконе гриффиндорского шутовства, Джордж растерялся, внезапно осознав, насколько враждебно в более серьёзных факультетах относятся к «Ужасам Уизли».

Вскоре появился Локонс и произнёс вступительную речь. По его словам, команда «Лазейка» должна была изучать природу некоторых высокоуровневых защитных чар, искать способы их улучшить и в конечном счёте — обойти. В частности, он намеревался разработать так называемый «суперпортключ», способный проходить сквозь антипортключевые барьеры. Во время войны Тёмная метка, которую нападавшие Пожиратели смерти запускали в ночное небо, служила не только символом террора. Над атакованным зданием она также создавала препятствующие аппарации и портключам чары, чтобы жертвы не смогли сбежать. Джорджа несколько удивило, насколько ярко и жутко Локонс описал участь магглорождённых, не сумевших вырваться из рук Пожирателей. К концу рассказа даже Уоррингтон выглядел потрясённым.

По словам Локонса, суперпортключ сможет пробить сильнейшие антипортключевые барьеры и перенести людей в безопасное место. Но авроры на законных основаниях применяют такие чары, чтобы преступники не могли сбежать, поэтому участникам команды предстояло принести клятвы о неразглашении. Если им удастся создать суперпортключ, все прототипы передадут Министерству, а оно сможет снабжать ими группы риска на случай будущих терактов или восстаний. Поскольку суперпортключи останутся под контролем Министерства, вероятнее всего, они будут переносить людей только в больницу Святого Мунго или в учреждение Департамента магического правопорядка.

Объяснив характер работы и задав несколько книг, специально отложенных для команды в школьной библиотеке, Локонс распустил группу всего через двадцать минут, однако попросил Джорджа задержаться.

— Ну, мистер Уизли, теперь, когда вы услышали, чем будет заниматься команда «Лазейка», что вы об этом думаете? — спросил Локонс.

— Это отличная идея, сэр. Хотел бы я, чтобы что-то подобное было в прошлую войну, — Джордж замялся. — Мои дяди, братья моей матери, Гидеон и Фабиан Пруэтты, эм, они оказались в ловушке под чарами, о которых вы говорили, когда за ними пришли Пожиратели. Такой супер-портал мог бы спасти им жизнь.

— Рад видеть, что вы относитесь к этому столь серьёзно… или по крайней мере производите такое впечатление. Надеюсь, вы не обидитесь, мистер Уизли, но другие преподаватели предупреждали меня о вас. Точнее, если говорить честно, абсолютно все преподаватели. Вы с близнецом заслужили определённую репутацию.

Джордж на это поморщился.

— Более того, — продолжил Локонс, — результаты вашего теста несколько меня удивили, особенно в сравнении с результатом брата. Откровенно говоря, ваш балл находился у нижней границы среди учеников, которых я принял в исследовательские команды. И всё же среди четверокурсников вы стали одним из лучших, уступив лишь мистеру Диггори и мисс Чанг. Ваш ровесник мистер Уоррингтон едва прошёл благодаря тому, что его отец работает в Департаменте магического транспорта, а потому Уоррингтон лучше среднего ученика знаком с процедурами использования портключей. Ваш же брат-близнец получил ровно ноль баллов и даже намеренно написал собственное имя с ошибкой вверху первой страницы. Поэтому я вынужден спросить: вы будете серьёзно относиться к работе? Или это часть какого-то грандиозного розыгрыша, который вы с братом задумали на будущее? Я люблю хорошую шутку не меньше любого волшебника, мистер Уизли, но ещё я хочу спасать жизни и считаю, что эти проекты могут в этом помочь.

Джордж сглотнул. Он не привык откровенничать с учителями — да и вообще ни с кем, кроме родных, а порой даже с ними. Но почему-то сейчас это внезапно стало для него важным, особенно после того, как он узнал истинную цель проекта. И, если честно, его по-прежнему раздражало, что Фред смотрел на дело совершенно иначе.

— Мы с братом… поссорились в ночь перед тестом. Говорили, что теперь учимся на четвёртом курсе и, может быть, пора немного повзрослеть. Я сказал, что тест станет хорошим началом: можно постараться и показать всем, что мы не просто пара оболтусов. Но Фред решил, что наш младший брат Рон вряд ли попадёт в какую-нибудь команду, и… — Джордж на несколько секунд замялся. — Дело в том, что последние несколько лет мы не слишком хорошо с ним обращались. Фред хотел непременно попасть на физкультуру, чтобы проводить с Роном больше времени, раз у второго и четвёртого курсов обычно нет общих занятий. Я не то чтобы с ним не соглашался, но всё равно хотел узнать, на что способен в вашем тесте, если действительно постараюсь. Честно говоря, я не ожидал пройти.

— И что вы чувствуете теперь, когда «прошли»? Не мог не заметить, что на вводном собрании вам было не по себе. Дело в противостоянии Гриффиндора и Слизерина? Или вас беспокоит что-то конкретное в этой группе? Если вы сомневаетесь, что сможете хорошо работать с Уоррингтоном и остальными, признаюсь: я едва не определил вас в команду «Хамелеон», к вашему брату Перси и мисс Лаванде Браун. В основном она занимается зельеварением, и я опасался, что вам станет скучно, но ещё могу перевести вас туда — или даже в утреннюю физкультурную группу, если вы считаете, что не сможете эффективно работать в команде, наполовину состоящей из слизеринцев. Честно говоря, мне хотелось бы, чтобы ученики преодолели факультетское соперничество, но этот проект слишком важен, чтобы рисковать им из-за подобных конфликтов.

Джордж опустил взгляд на стол. Как ни странно, он вспомнил рассказ Джинни о своём Распределении.

«Ты хочешь, чтобы люди считали тебя храбрым? Или хочешь быть храбрым?» — спросила тогда Шляпа.

Джордж сделал глубокий вдох.

— Если вы не против, сэр, я бы предпочёл остаться в этой группе. Обещаю, я не стану начинать никакие конфликты. Но я буду защищать себя, если Уоррингтон или кто-нибудь ещё придёт по мою душу. Но сам я ничего начинать не стану.

— Отлично! Думаю, это всё. Увидимся на занятии позднее на этой неделе.

Джордж кивнул и уже направлялся к выходу из класса, когда Локонс его окликнул.

— Ах да, мистер Уизли. Ещё две вещи. Во-первых, я плохо знал Гидеона и Фабиана Пруэттов, но, судя по их репутации, оба были превосходными волшебниками. Вы достойны их памяти.

Джордж смущённо улыбнулся.

— Спасибо, сэр.

— И второе: не позволяйте всему этому встать между вами и братьями. Семья важна. Многие понимают насколько лишь тогда, когда уже слишком поздно.

Джордж кивнул.

— Не позволю, сэр, обещаю.

* * *

20:30

Логово принца

— Так, — сказал Гарри, показывая Мелиссе Булстроуд Логово принца. — А вот часть, которая тебя действительно заинтересует: библиотека Слизерина. И в особенности — эта книга. — Он достал увесистый безымянный том и положил на стол. — Книга ЖАБА. В ней собраны все вопросы каждого экзамена ЖАБА за последние пятьдесят лет. Ответов нет, но указаны источники, где их можно найти, поэтому списывать книга не позволит, хотя как пособие для подготовки она всё равно великолепна. Можешь также пользоваться всеми тремя томами воспоминаний Салазара Слизерина и любыми книгами вот с этих полок. — Гарри указал на три стеллажа старых гримуаров. — К сожалению, остальная библиотека по-прежнему защищена чарами и останется такой, пока меня официально не признают принцем, а это вряд ли случится раньше начала пятого курса.

Мелисса кивнула.

— И, я полагаю, что выносить книги отсюда запрещено?

— Верно. Только настоящий принц может без особого разрешения Гидры вынести что-нибудь за порог Логова. И хотя Гидра меня любит — по крайней мере бо́льшая её часть, — с книгами она всё равно скупа. А камин вообще не обсуждается, как бы невероятно удобно ни было им воспользоваться.

Вдруг серебряная голова бумсланга развернулась к Гарри и что-то прошипела. Мелисса встревожилась ещё сильнее, когда он прошипел в ответ, подошёл и пощекотал змею под подбородком, заставив тихонько рассмеяться. Затем к его руке повернулась голова крайта и раздражённо щёлкнула зубами — скорее от досады, чем из настоящей враждебности. Гарри отдёрнул руку и зашипел на крайта тоном, который почему-то показался Мелиссе саркастическим. Потом он посмотрел на старшекурсницу и заметил выражение её лица.

— Прости. Делайла заверила меня, что, будь её воля, я уже стал бы принцем. Я ответил, что всё понимаю и умею ждать. А Нидхогг попытался меня укусить, потому что он старый ворчливый крайт и его раздражает чужое кокетство.

На это крайт раздражённо зашипел.

— Угу, — невозмутимо отозвалась она. — И давай ещё раз уточним: ты абсолютно уверен, что ты не тёмный волшебник, желающий собрать армию тёмных существ и завоевать Британию?

Гарри вздохнул.

— На сто процентов. Я абсолютно законопослушный волшебник, который хочет получить власть в магической Британии с помощью вполне законных политических манёвров.

Маркус, который всё это время сидел в одном из кресел, закинув ноги на стол, широко ухмыльнулся.

— Хорошо сказано, Поттер. Ах да, пока не забыл и не оставил нас запертыми здесь на всю ночь: какой теперь пароль?

— Волди-молди, — ответил Гарри, заставив Маркуса расхохотаться, а Мелиссу закатить глаза.

— Да, и пароль не сработает, если в коридоре окажется кто-нибудь, кому вход не разрешён. Разрешение есть у нас троих, а также у Блейза Забини и Тео Нотта. Возможно, в этом году я впущу и Малфоя, если он будет хорошо себя вести. Ещё вопросы? — Оба префекта покачали головами. — Отлично. Тогда я пошёл спать.

С этими словами Гарри прошёл сквозь портал и оставил Логово двум семикурсникам.

— Должен сказать, Булстроуд, — произнёс Флинт, — ты неплохо ко всему этому приспосабливаешься.

Она пожала плечами.

— Я слизеринка-полукровка, Флинт. Приспособление — всего лишь часть игры. К тому же я уже понимаю, почему ты за ним следуешь. Он обаятелен, пугающе умён, безжалостен к врагам и защищает друзей. А ещё для двенадцатилетнего он довольно милый.

Флинт закашлялся.

— Об этом мне ничего не известно, Булстроуд.

— Разумеется, Флинт, — ласково ответила Мелисса. — Мне и в голову не пришло бы намекать на обратное.

Он сердито на неё посмотрел.

— Просто замолчи и подай мне Книгу ЖАБА.

Она фыркнула от смеха, села за стол и подвинула книгу к нему.

22:45

Гостиная Гриффиндора

— Честно, ты всё ещё на меня сердишься? — спросил Джордж.

— Я не… сержусь, — ответил Фред. — Просто разочарован. Нас ведь раньше никогда не распределяли по разным занятиям.

— Может, мы и близнецы, братец мой, но не… сиамские. Нам обоим по четырнадцать. Если я приглашу девушку на свидание, ты тоже захочешь пойти?

— Какую ещё девушку ты собираешься пригласить на свидание?! — изумился Фред.

— Не. В. Этом. Суть, — процедил Джордж. — Знаешь, Локонс понял, что ты намеренно провалил его тест. Не то чтобы ты особенно старался это скрыть. Если поговоришь с ним, возможно, он разрешит пересдать.

Фред задумался, а затем покачал головой.

— Не-а. Сам заварил кашу — самому и расхлёбывать. Или делать в ней утреннюю зарядку, полагаю. К тому же мы говорили, что хотим проводить с Роном больше времени. Теперь у меня будет повод.

— Надо же, Фред! Не знал, что тебе не всё равно! — язвительно произнёс Рон из-за дивана. Оба близнеца вскочили с дружным воплем:

— А-а-а!

— Рон! Какого чёрта ты там делаешь? Шпионишь за нами?

— Вообще-то, я пришёл первым. Пытался закончить завтрашнее чтение и спрятался от всех, кто постоянно зовёт меня играть в шахматы. А потом вы двое сели и начали разводить сантименты. Простите, если напугал.

— Ничего страшного.

— В любом случае, раз уж ты здесь…

Близнецы внезапно прервали привычную перекличку.

— Мы много думали о том, что ты сказал на прошлой неделе…

— И… нам правда очень жаль.

— Что мы можем сделать…

— Чтобы загладить вину?

Рон добродушно рассмеялся, поднялся, обошёл диван и сел между близнецами, по пути убирая тетрадь и учебник зельеварения в сумку.

— Всё нормально. Правда. И я тоже прошу прощения, ребята. Я просто… ужасно расстроился из-за того Вопиллера и сорвался на вас. Простите меня?

Оба близнеца, похоже, искренне растрогались: после всего сказанного Рон просил прощения у них.

— Давайте просто простим друг друга и начнём сначала, хорошо? — предложил Джордж. — Так ты расстроен, что не попал в исследовательскую команду?

Мальчик пожал плечами.

— Из второкурсников туда попали немногие. Кажется, всего около восьми из сорока. Джим уверен, что их с Драко взяли только из-за квиддича: Локонс проводит какой-то эксперимент со зрительно-моторной координацией. В общем, Джим говорит, что, несмотря на исследовательскую команду, почти каждый день всё равно будет ходить с нами на физкультуру. Мы и так собирались бегать и тренироваться по утрам, просто теперь будем делать это в толпе. Может, даже вставать вовремя станет легче. — Рон усмехнулся и повернулся к Джорджу. — Слушай, если ты так переживаешь, что состоишь в исследовательской команде, а мы с Фредом — нет, можешь вставать на рассвете вместе с нами. Уверен, упражнения пойдут тебе на пользу.

Рон сохранял невозмутимое лицо почти три секунды, но, увидев ужас Джорджа, расхохотался. Фред секунду смотрел в недоумении, а затем тоже засмеялся.

— Ну надо же, братец мой! Оказывается, наш маленький Рон тоже умеет разыгрывать людей. И не знал, что в нём это есть!

Рон улыбнулся.

— Откуда вам было знать? Вы никогда не берёте меня в свои розыгрыши, если только разыгрываете не меня самого.

Близнецы внезапно притихли, и Рон закатил глаза.

— Я не это имел в виду. Просто говорю: было бы… здорово когда-нибудь поучаствовать в ваших проделках. Вам не приходило в голову, что младший брат может захотеть пойти по вашим стопам?

Глаза близнецов загорелись, и они одновременно улыбнулись.

— Есть что-нибудь конкретное на уме…

— О наш недооценённый брат?

Рон улыбнулся.

— Даже не знаю. Есть у меня несколько идей, которые могли бы… немного оживить здешнюю жизнь.

Так началась Великая война розыгрышей 1992 года.

23:55

Личные покои Гилдероя Локонса

Преподаватель ЗОТИ сидел за письменным столом в своих покоях и читал книгу. Если судить по обложке, Локонс вновь изучал собственную автобиографию «Магический я». Книга парила в воздухе, и, дочитав страницу, он ленивым взмахом палочки переворачивал её, даже не прикасаясь к бумаге. Локонс считал себя страстным читателем, интересующимся множеством магических и немагических тем. Отчасти поэтому он и прибыл в Хогвартс. Конечно, ему не терпелось следить за успехами исследовательских команд и наблюдать, как собранные под его крылом юные светлые умы погружаются в самые разные магические тайны — от Патронуса и сложных защитных чар до усовершенствования Оборотного зелья. Возможно, он даже выяснит, что, во имя Мерлина, такое наргл. Но была и вторая причина принять должность: неограниченный доступ к Запретной секции библиотеки Хогвартса, одному из крупнейших собраний малоизвестной и опасной магии во всей Европе.

Локонс зевнул и взглянул на настенные часы. Пора было ложиться: до первого занятия по физической подготовке оставалось всего шесть часов сна. Ему не терпелось как следует погонять учеников Хогвартса — точнее, тех, кто не подошёл для исследовательской работы. Ещё один взмах палочки — книга захлопнулась, упала на стол и сердито зарычала. Локонс с лёгким удивлением посмотрел на обложку.

Там, как и следовало ожидать, красовался Гилдерой Локонс — но совсем не такой, каким волшебника обычно видели. Волосы были не идеально уложены, а спутаны. Кожа побледнела, щёки осунулись и запали. В глазах пылала убийственная ненависть, а «ослепительную улыбку» сменил звериный оскал, словно изображение хотело выпрыгнуть с обложки и растерзать любого, до кого дотянутся похожие на когти пальцы.

Преподаватель ЗОТИ покачал головой и раздражённо вздохнул. Из ящика стола он достал и надел пару белых шёлковых перчаток. Заглянув внутрь, Локонс с удовлетворением заметил ещё несколько десятков пар: такими темпами ему понадобятся все. Защитив руки, он осторожно снял с книги суперобложку с подвижным портретом обезумевшего, брызжущего слюной Гилдероя Локонса, скомкал бумагу и положил в латунный сосуд с крышкой. Затем поднялся, пересёк комнату и подошёл к сундуку. Из спрятанной внутри стопки он достал новую суперобложку — пока ещё с лицом того красивого, обходительного Гилдероя Локонса, которого привык показывать миру. Он бережно обернул заколдованной бумагой старый том в кожаном переплёте. Новый портрет сохранил привычную внешность и добродушие, но в глазах уже промелькнул едва заметный страх, а знаменитая улыбка сразу стала чуть-чуть натянутой.

Снова скрыв библиотечную книгу под фальшивой суперобложкой, Локонс снял перчатки и бросил их в латунный сосуд поверх старой бумаги. Затем взмахнул над ним палочкой и прошептал:

— Инсендио.

Вспыхнуло жёлтое пламя, горящая бумага пронзительно завизжала, и Локонс поспешно захлопнул крышку. Он раздражённо покачал головой. Из-за исходящей от книги магической порчи суперобложку приходилось менять всё чаще, и это становилось утомительно, но необходимость оставалась необходимостью. В конце концов, он был Гилдероем Локонсом, кавалером ордена Мерлина третьей степени и почётным членом Лиги защиты от Тёмных сил.

Волшебнику с таким положением и репутацией совершенно не пристало разгуливать по школе, открыто читая книгу с настолько вызывающим названием, как «Наитемнейшая магия».

— Должен сказать, Булстроуд, — начал Флинт, — ты быстро адаптировалась к ситуации.

Она пожала плечами.

— Я слизеринская полукровка, Флинт. Быстрая адаптация — необходимый навык. И кроме того, я понимаю, почему ты следуешь за ним. Он харизматичен, пугающе умён, безжалостен к врагам и великодушен к друзьям. Плюс для двенадцатилетки он довольно симпатичный.

Флинт закашлялся.

— Понятия не имею, о чём ты, Булстроуд.

— Конечно, нет, Флинт, — мило ответила Мелисса, — я как бы ни на что и не намекаю.

Он сердито посмотрел на неё.

— Просто заткнись и дай мне чёртову книгу по ЖАБА.

Она хихикнула и, сев за стол, пододвинула книгу к нему.

* * *

22:45

Общая гостиная Гриффиндора

— Серьёзно, ты всё ещё злишься из-за этого? — спросил Джордж.

— Я не… злюсь, — ответил Фред, — я просто расстроен. Ну, в смысле, мы никогда раньше не учились отдельно друг от друга.

— Эй, может, мы и близнецы, О-Брат-Мой, но мы же не… сиамские. Ну, в смысле, нам обоим четырнадцать. Если я приглашу девушку на свидание, ты что, со мной пойдёшь?

— Кого это ты собрался приглашать на свидание? — удивлённо спросил Фред.

— Я. Не. Об. Этом... — процедил Джордж сквозь зубы. — Знаешь, Локонс в курсе, что ты намеренно завалил свой тест. Да ты и не скрывал особо. Если ты пойдёшь к нему и поговоришь с ним, он может предложить тебе пересдать его.

Фред на секунду задумался, а затем покачал головой.

— Да ну. Я свой выбор сделал. Буду стоять на своём. Или, точнее, бегать каждое утро. Кроме того, мы говорили о том, что нам нужно проводить больше времени с Роном. Думаю, это отличный шанс сделать это.

— О, Фред! Ты такой заботливый! — раздался голос Рона с дальнего дивана.

Оба близнеца подпрыгнули от неожиданности с синхронным: «Гха-а-а!»

— Рон! Какого дьявола ты тут делаешь? Шпионишь за нами?

— Вообще-то я тут давно сижу. Пытался дочитать то, что задали на завтра и спрятаться от тех, кто достаёт меня, чтобы я сыграл с ними в шахматы. А потом вы двое уселись там и начали разводить сопли. Извините, что напугал вас.

— Нет проблем.

— И раз уж ты здесь…

Близнецы внезапно осеклись и замолчали.

— Эм, мы много говорили о том, что ты сказал нам на прошлой неделе…

— И… нам правда очень жаль.

— Что мы можем сделать…

— Чтобы загладить свою вину?

Рон тепло рассмеялся и, подойдя к близнецам, уселся между ними, засунув свой блокнот и учебник по зельям в сумку.

— Всё нормально. Правда. И вы простите меня, парни. Я просто… был очень расстроен из-за того громовещателя и перенёс это на вас. Простите меня.

Оба близнеца выглядели глубоко тронутыми тем, что Рон просил прощения у них после всего того, что было сделано.

— Давайте просто простим друг друга и начнём всё сначала, окей? — сказал Джордж. — Слушай, эм, ты расстроен тем, что не смог пробиться в исследовательские команды?

Рон пожал плечами.

— Не так много второкурсников смогло. Что-то около восьми, вроде бы. А на потоке нас сорок. Кстати, Джим уверен, что он и Драко смогли попасть в команды только из-за квиддича. Что-то, связанное с координацией. Да и кроме того, Джим сказал, что даже несмотря на то, что он в исследовательской команде, он всё равно будет заниматься с нами фитнесом большую часть времени. Мы оба планировали бегать и заниматься атлетикой по утрам, так что наши планы почти не изменились. Просто будем делать это в толпе. Может, теперь даже станет проще вставать по утрам, — он хихикнул и повернулся к Джорджу. — Слушай, если ты действительно переживаешь, что ты оказался в исследовательской команде, а мы с Фредом нет, может, ты тогда будешь вставать с рассветом на тренировки вместе с нами? Уверен, они никому не повредят.

Рон сумел сохранить серьёзное лицо почти три секунды, прежде чем расхохотаться над выражением крайнего ужаса на лице Джорджа. Фред секунду выглядел сбитым с толку, а затем тоже рассмеялся.

— Эй, как тебе такое, О-Брат-Мой? Наш младший брат тоже умеет играть в розыгрыши. Я даже не знал, что в нём есть это!

Рон улыбнулся.

— А откуда тебе знать-то? Вы никогда не привлекали меня ни к одному из ваших розыгрышей, за исключением тех, где целью был я.

Близнецы внезапно затихли, а Рон закатил глаза на это.

— Я не это имел в виду. Я просто хотел сказать, что было бы… прикольно разыграть кого-нибудь с вами вместе. Вам не приходило в голову, что ваш младший брат может хотеть пойти по вашим стопам?

Глаза близнецов вспыхнули, и они синхронно улыбнулись.

— Хочешь предложить что-то конкретное…

— О, Дорогой-Недооценённый-Брат-Наш?

Рон улыбнулся.

— О, я не знаю. У меня есть пара идей, которые… могут оживить это место.

И именно так началась Великая Война Розыгрышей 1992 года.

* * *

23:45

Личные покои Златопуста Локонса

Профессор ЗОТИ сидел за столом в своих личных покоях, читая книгу. А конкретно, если судить по обложке, Локонс читал свою собственную автобиографию «Я волшебник». Книга парила перед ним в воздухе, и, когда он дочитывал одну страницу, ленивый взмах палочки переворачивал её, так что волшебнику даже не приходилось касаться книги. Локонс считал себя заядлым читателем, который с интересом относился к великому множеству вещей — как магических, так и мирских. Отчасти поэтому он и приехал в Хогвартс. Конечно, он очень ждал прогресса своих исследовательских команд. Ему хотелось понаблюдать за тем, как блестящие молодые умы, которые он взял под своё крыло, погружаются в глубины магических тайн, начиная от патронуса и высокоуровневых охранных чар и заканчивая возможным улучшением оборотного зелья. Да и, чем Мерлин не шутит, глядишь, он даже узнает, кто такие нарглы. Но, приняв приглашение занять эту должность, он преследовал и другую цель — позиция преподавателя предоставляла ему свободный доступ к запретной секции библиотеки Хогвартса, одному из крупнейших хранилищ знаний о таинственной и опасной магии во всей Европе.

Локонс зевнул и кинул взгляд на часы. Быстро сосчитав, что ему осталось всего шесть часов на сон, он понял, что пора идти спать. Завтра был первый день занятий по фитнесу. Ему не терпелось испытать студентов Хогвартса, ну, по крайней мере, тех, кто не подходил для исследовательской работы, на прочность. Взмахом палочки закрыв книгу, он позволил ей упасть на стол. От удара книга издала гневное рычание. С лёгким удивлением Локонс посмотрел на обложку.

На ней, как можно было ожидать, была фотография Златопуста Локонса, но она сильно отличалась от обычной внешности волшебника. Его волосы были всклокочены. Кожа лица была бледной, а щёки приобрели землистый оттенок и были впалыми. Глаза сверкали жаждой убийства, а «очаровательная улыбка» сменилась диким оскалом. Складывалось ощущение, что он хочет выпрыгнуть из кадра и растерзать всех, до кого он сможет дотянуться своими цепкими, похожими на когти руками.

Локонс покачал головой и раздражённо вздохнул. Из ящика стола он достал пару белых шёлковых перчаток, которые тут же натянул. Кинув взгляд в ящик, он с удовлетворением увидел, что там всё ещё оставалось несколько дюжин таких же перчаток. Вероятно, при такой скорости, они понадобятся все. Защитив руки, он осторожно снял обложку (на которой бесновался сошедший с ума Златопуст Локонс) с книги и, скомкав её, положил в латунный контейнер с крышкой, стоящий на его столе. Встав из-за стола и дойдя до своего сундука, он извлёк оттуда новую обложку, на которой всё ещё был изображён красивый и обходительный Златопуст Локонс, к которому привык мир. Он осторожно обернул заколдованной бумагой старую книгу в кожаном переплёте, и, хотя на новой обложке Локонс ещё сохранял свой нормальный вид, в его глазах уже мелькала слабая тень огорчения, а отмеченная наградами улыбка стала выглядеть несколько фальшивой.

Закончив приводить книгу в порядок, Локонс снял перчатки и кинул их в тот же ящик, куда он положил старую обложку. Одно ИНСЕНДИО спустя в латунном ящике уже плясало жёлтое пламя, сопровождающееся звуками горящей бумаги. Не желая больше смотреть на это, Локонс накрыл латунный ящик крышкой и раздражённо покачал головой. Его начала раздражать частота, с которой ему приходилось менять обложки из-за магической ауры книги, но он знал, что это было необходимо. В конце концов, он был Златопустом Локонсом, кавалером Ордена Мерлина (третьего класса) и почётным членом лиги защиты от тёмных сил.

Люди бы просто не поняли, если бы волшебник его положения и репутации стал расхаживать по школе, праздно почитывая книгу с таким провокационным названием, как «Волхование всех презлейшее».

--------------------

[1] Ridiculous — смешной, смехотворный. Непереводимая игра слов. Это один из моих любимых моментов в начале второго года. …and then, on how to make it look... ridiculous. Да он же сам сказал даже заклинание!!! Обожаю) (прим. переводчика)

Глава 20. Розыгрыши и другие диверсии (ч. 1)

7 сентября 1992

Первой подсказкой, что что-то пошло не так, стал ярко-зелёный цвет зелья. Второй — то, что оно закричало. Сегодня на зельеварении Гарри работал в паре с Невиллом; он сразу заметил неладное и позвал профессора Снейпа за мгновение до того, как зелье начало мучительно завывать. Словно в ответ, Гарри, Невилл и все вокруг схватились за головы и закачались, будто от головокружения. К счастью, прежде чем кто-нибудь потерял сознание — или, возможно, умер, — Снейп успел наложить на котёл чары тишины. В густой зелёной жиже теперь плавало несколько похожих на рты отверстий, беззвучно вопивших в агонии. Снейп нахмурился и резким взмахом палочки уничтожил содержимое котла вместе с чарами тишины. Затем с явным раздражением повернулся к Невиллу.

— Ваши руки, Лонгботтом! Покажите их мне.

Встревоженный, Невилл вытянул руки вперёд, и Снейп, взявшись за одну из них, повернул её ладонью вверх. Профессор взмахнул палочкой, и ладони Невилла окрасились в тот же ярко-зелёный цвет, что и зелье. Снейп вздохнул.

— Минус пять очков Гриффиндору. Вы двое будете сидеть тихо до конца урока. Лонгботтом, а пока вы сидите, хорошо подумайте, чем вы заслужили потерю очков. Если по окончании урока вы ответите на этот вопрос, а также предоставите хорошее объяснение, почему так случилось, может быть, вы избежите дополнительного наказания.

Выдержав небольшую порцию хихиканья со стороны Драко и его лакеев, два несколько удручённых мальчика сели на свои места дожидаться конца урока. Когда, наконец, прозвенел звонок, они, дождавшись знака от Снейпа, переместились на первый ряд.

— Итак, — поторопил Невилла Снейп.

Невилл сглотнул и посмотрел на свои всё ещё светящиеся руки.

— Простите, сэр. Я не представляю, почему это произошло.

— Не представляете? — переспросил Снейп. — Что ж, позвольте мне сделать смелое предположение. Думаю, вы ассистировали профессору Стебль в распаковке семян мандрагоры, которые прибыли этим утром, я прав? И, возможно, вы были достаточно опрометчивы, чтобы не использовать перчатки, перекладывая эти семена, и после этого не помыли руки?

Невилл зажмурил глаза от понимания.

— Простите, сэр. Я был в перчатках, но я задержался, и у меня не было шанса произвести полную деконтаминацию[1]. Если честно, я даже не думал, что вообще был контаминирован, — он снова посмотрел на свои светящиеся руки, — по крайней мере, не настолько.

— Что ж, передо мной можете не извиняться, Лонгботтом. Извиняйтесь перед своим партнёром, который из-за вас сегодня заработал ноль.

От этих слов Невилл расстроился ещё больше, и Снейп, наконец, сжалился.

— Если, конечно, вы двое не найдёте на следующей неделе время, которое подойдёт и мне, чтобы заново сварить это зелье.

Гарри кивнул.

— Мы сравним наши расписания и предложим свои варианты до конца дня. Спасибо, профессор.

— Но безнаказанным вы всё же не останетесь, Лонгботтом. К понедельнику я жду от вас три фута пергамента о том, как важно не допускать загрязнений при варке зелий, и ещё три фута — о реактивных свойствах мандрагоры. Признаюсь, я разочарован, мистер Лонгботтом. Если от кого-то на вашем курсе я и ожидал знания об опасности даже мельчайшей крупицы мандрагоровой пыльцы в зелье, так именно от вас.

— Простите, сэр. Мне очень жаль, что я разочаровал вас. Этого больше не повторится.

— Уж постарайтесь. И раз уж вы оба здесь, есть ещё одна вещь, которую я хотел обсудить с вами двумя. Мистер Поттер, как, без сомнения, вы помните, в прошлом мае вы высказывали серьёзные опасения о конфронтации между другим Поттером и Тёмным Лордом. Конкретно, вы предполагали, что директор намеренно подстроил эту конфронтацию. У меня есть некоторые сведения об этом, но я потребую от вас клятву о неразглашении, прежде чем расскажу вам о том, что выяснил. На самом деле, я предлагаю вам эту информацию только потому, что вы оба были потенциальными кандидатами на исполнение пророчества, и я считаю, что вы имеете право быть в курсе событий, к нему относящихся, но только если вы сможете сохранить это в секрете. Кстати говоря, как продвигаются ваши занятия по окклюменции, мистер Поттер?

— Я уверен, что могу быть классифицирован, как адепт окклюменции второго уровня. Планирую достичь третьего к концу учебного года.

— Отлично. А вы, мистер Лонгботтом, как я вижу, теперь находитесь под защитой вашего кольца наследника. Ваши клятвы, джентльмены?

Гарри и Невилл принесли простые клятвы, завершающиеся словами «да будет так», которые помешают им обоим когда-либо преднамеренно раскрыть содержание их текущего разговора с мастером зелий.

— Хорошо. Теперь я могу открыть вам результаты моего расследования, — Снейп сделал глубокий вдох, — это была всего лишь цепь совпадений.

Гарри и Невилл смотрели на Снейпа, как будто ожидая, что он скажет, что пошутил.

— Это… ужасно много совпадений, сэр, разве нет? — спросил Гарри.

— Даже больше, чем вы можете представить. Скажите мне, мистер Лонгботтом, как именно вы и ваши гриффиндорские компаньоны узнали о цербере?

Невилл быстро пересказал историю о несостоявшейся дуэли Джима с Драко; о том, что они с Гермионой пошли вместе с Джимом и Роном лишь потому, что не смогли попасть в спальню; о бегстве от Филча и миссис Норрис; и о том, как Гермиона открыла дверь «Алохоморой», которую нашла в приобретённой ею книге, давно снятой с печати.

— Другими словами, — сказал Снейп, — единственная причина, по которой другой Поттер вообще узнал о цербере и люке, который тот охраняет, была в том, что с ним — совершенно случайно — была мисс Грейнджер; и потому, что она просто знала, как открыть дверь с помощью редкого заклинания, которое уже много лет не изучается на первом курсе, опять же по чистой случайности. Вы правда думаете, что директор мог подстроить такую последовательность событий и интегрировать её в свой план? Если вы сомневаетесь в моих выводах, то подумайте вот о чём. Вы можете вспомнить, что в своём прошлогоднем обращении к студентам после распределения директор специально сказал, что коридор на третьем этаже закрыт для всех, кто не хочет умереть самой страшной смертью.

Гарри кивнул.

— Да, я всегда считал это странным, что директор привлёк столько внимания к тому коридору, если он хотел, чтобы все держались от него подальше. Оглядываясь назад, я крайне удивлён, что близнецы Уизли не нашли Пушка той же ночью!

— Потому, мистер Поттер, что вы ещё молоды и не знакомы с тонкими приёмами защитной магии. Произнесённые директором слова запустили меметические[2] чары, наложенные на тот коридор. Любого услышавшего их ученика, который позднее намеренно попытался бы войти в коридор третьего этажа, захлестнуло бы всё нарастающее ощущение неминуемой смерти. Оно прогнало бы каждого, кто не является окклюментом хотя бы четвёртого уровня и не обладает сопоставимой защитой. Мистер Лонгботтом, другой Поттер и ещё двое гриффиндорцев смогли преодолеть барьер и приблизиться к двери лишь потому, что заблудились и не понимали, где находятся. А вернуться туда для последней встречи с Квирреллом и Тёмным Лордом вы смогли только потому, что Квиррелл тайно отключил эти чары тем же днём: он хотел, чтобы вы все присоединились к нему в комнате с зеркалом.

Гарри и Невилл, должно быть, выглядели поражёнными, поэтому Снейп покачал головой и вздохнул, прежде чем продолжить.

— Правда, мистер Поттер, состоит в том, что вместо того, чтобы пытаться подстроить конфронтацию между Мальчиком-который-выжил и Тёмным лордом, директор пытался сделать всё, чтобы такая конфронтация никогда не произошла. Изначальный план был в том, чтобы зеркало Еиналеж было на месте к первому сентября, и ожидалось, что Квиррелл попытается украсть камень ближе к Хэллоуину. План оказался сорван почти с самого начала из-за серии невероятных совпадений, которые, в конечном итоге, и привели к той самой конфронтации, которой директор так стремился избежать.

У Гарри перехватило дыхание. Он вспомнил слова графини Забини.

— Пророчества хотят сбываться, — вслух повторил он. — И обладают силой направлять мелкие случайные события, помогая собственному исполнению.

— Верно, мистер Поттер. Весь этот инцидент довольно явно доказывает, что пророчество не может быть низвергнуто, по крайней мере, не так просто и явно, как думал директор.

— В таком случае, — начал Невилл, — зачем вообще пытаться его низвергнуть? Ну, в смысле, Джим — явно тот, у кого есть могущество победить Тёмного Лорда. Почему бы людям не сфокусироваться на том, чтобы он сделал это?

Снейп аж вздрогнул от гриффиндорской прямоты.

— Вот именно из-за таких вопросов, Лонгботтом, я и потребовал от вас клятву о неразглашении, прежде чем что-то рассказывать. Начнём с того, что я всё ещё не знаю пророчества целиком. Насколько мне известно, никто его не знает, за исключением директора, Лили и Джеймса Поттеров. Тем не менее, подумайте над первой строчкой. В ней говорится: «Тот, у кого хватит могущества победить Тёмного лорда», а не «Тот, кто победит Тёмного лорда». Подозреваю, что какими бы скрытыми силами ни обладал другой Поттер, они — не гарантия победы.

— У них есть запасной план? — спросил Гарри, обдумав скрытый смысл слов Снейпа.

Профессор пожал плечами.

— Полагаю, директор и Поттеры ищут способы устроить будущие столкновения в контролируемых обстоятельствах, которые дадут другому Поттеру наилучшие шансы на победу. На их месте я поступал бы именно так. Больше мне ничего не известно. Лорд Поттер не желает допускать меня к разработке их стратегии, а я не испытываю ни малейшего желания силой вмешиваться в обсуждения. — Снейп помолчал. — И это подводит нас к другому, связанному с предыдущим, но более личному вопросу, касающемуся только вас, мистер Поттер. Мистер Лонгботтом, вы нас извините?

Невилл посмотрел на друга и, дождавшись от Гарри едва заметного кивка, вышел из комнаты.

— Я планировал связаться с вами позже, — сказал Снейп, — но и сейчас подойдёт. Ваша мать хочет пообедать с вами на этой неделе в любой день, когда вам будет удобно.

Гарри пару раз моргнул.

— Простите? Моя мать хочет что?

Снейп презрительно фыркнул, услышав столь бесцеремонный ответ. — Согласно судебному запрету, который ваши поверенные получили по вашему распоряжению, родителям запрещено общаться с вами без моего присутствия. После событий минувшего лета ваша мать желает попытаться узнать вас и, предположительно, добиться некоторого примирения.

— Принимая во внимание судебный запрет, которые получили ваши адвокаты, ваши родители не имеют права взаимодействовать с вами, за исключением случаев, когда я могу наблюдать за вашим общением. После событий прошлого лета ваша мать хочет попытаться узнать вас получше и надеется построить с вами дружеские отношения.

— А мой отец там будет? — с сомнением спросил Гарри.

— Господи боже, нет! Ваша мать достаточно хорошо знает всех нас и понимает: поместить вас, вашего отца и меня в замкнутое пространство — верный рецепт катастрофы.

«Это ещё преуменьшение», — подумал Гарри.

* * *

9 сентября 1992

Ярким солнечным днём Джинни, Тори и остальные первокурсники Слизерина отправились на первое занятие по полётам. Следуя совету Гарри, Джинни занималась как безумная, чтобы не отставать по учебной программе. За последнюю неделю она заработала шесть очков и вышла почти в лидеры среди слизеринцев-первокурсников, однако всё же не господствовала над всем курсом в учёбе, как Гарри годом ранее. После последней стычки Джинни по возможности избегала Рона, хотя прежней враждебности он внешне больше не проявлял. Кроме того, она старалась проводить как можно больше свободного времени с другими братьями.

«Интересно, сохранились ли у Перси его записи с первого курса?» — подумала она про себя.

Оказавшись на поле, она увидела что слизеринцы сегодня занимаются с когтевранцами. Они не слишком часто пересекались до этого. Декьон Чанг (просто «Дек» для друзей) был чрезвычайно общительным и приветливым азиатским мальчиком, который был полон решимости поставить свою кузину Чжоу Чанг в дурацкое положение при каждом удобном случае. Сэффрон Браун была тихой, любящей книги девочкой с вьющимися каштановыми волосами и в очках, которая, казалось, смирилась с тем, что ей предстоит прожить всю жизнь в тени своей старшей сестры Лаванды. Джейкоб Харрисон был магглорожденным из Ливерпуля, который всё ещё привыкал ко всей этой «волшебной фигне». Его отец был программистом, а мать — учителем физики в средней школе. И, конечно, Мариэтта Эджкомб, которая сейчас сплетничала с Друзиллой Крэбб, вероятно, о ней, Джинни. В то время как Крэбб изо всех сил старалась вести себя нормально, Джинни показалось, что её немного подташнивает.

— Ты в порядке, Крэбб? — спросила Джинни.

Друзилла закашлялась.

— Я… справлюсь, Уизли. В конце концов, что тут может быть сложного?

— Прислушайся к советам Уизли, Крэбб, — мерзким тоном сказал Найлс Харпер. — Она наверняка привыкла летать на подержанных мётлах, которые постоянно разваливаются. Готов поспорить, её выводок только такие себе и может позволить.

Харпер и Блетчли рассмеялись, но тут мадам Трюк дунула в свисток.

— Теперь, когда все собрались, — сказала она, — встаньте рядом с метлой.

Она дала свои обычные инструкции, как призвать метлу себе в руку, и сказала, чтобы ребята начали пробовать. Тори крикнула «ВВЕРХ!» слишком громко, и её метла, рванувшись вверх, стукнула ей по носу. Джинни, которая только собиралась призвать метлу, остановилась и подошла посмотреть, в порядке ли подруга.

— За собой лучше смотри, Уизли, — снова засмеялся Кевин Блетчли, — если, конечно, ты сможешь заставить метлу слушаться.

Джинни ничего не ответила и лишь с нескрываемым презрением посмотрела на двух слизеринцев. Затем, даже не опуская глаз, непринуждённо протянула руку и спокойно, не повышая голоса, сказала: «Вверх». Метла с хлопком взлетела ей в ладонь быстрее, чем это удалось любому из мальчишек.

— Ещё советы с галёрки, Блетчли? — мягко спросила она.

Высокомерные ухмылки сползли с лиц Блетчли и Харпера, сменившись выражениями злобного удивления.

Через несколько минут, когда все сумели призвать мётлы, мадам Трюк объяснила, как правильно садиться и держаться, и ненадолго остановилась, чтобы похвалить Джинни за идеальный хват. Затем она приготовила учеников к первому взлёту и свистнула. Тут же поднялась суматоха: Друзилла Крэбб внезапно оторвалась от земли и, непрерывно крича, понеслась всё выше и выше.

— О, да Мерлина ради, — воскликнула мадам Трюк, которая внезапно вспомнила фиаско Лонгботтома в прошлом году, — только не снова!

К этому моменту кричащая Друзилла была уже на высоте двадцати метров, когда с земли к ней рвануло смазанное пятно. Прежде чем кто-то что-нибудь успел понять, Джинни была в воздухе и, подлетев к истошно орущей Друзилле, схватила за древко её метлу, которая мгновенно стабилизировалась.

— ДРУЗИЛЛА! ЗАТКНИСЬ!

Напуганная Крэбб тут же прекратила вой.

— Хорошо! — сказала Джинни. — Теперь не отпускай метлу, но ослабь хватку. Держись совсем легко, лишь чтобы сохранять равновесие. И продолжай смотреть на меня.

Друзилла сглотнула и кивнула. Две метлы начали плавно спускаться, описывая пологую спираль. Через несколько секунд они коснулись земли, и, к удивлению Джинни, заплаканная Друзилла бросилась к ней и стиснула в объятиях так, что едва не задушила.

Остальные ученики окружили девочек, а мадам Трюк пробралась сквозь толпу.

— Мисс Крэбб, с вами всё в порядке?

Та кивнула.

— Мисс Уизли, я назвала бы ваш поступок крайне безрассудным, если бы не видела, что вы всё время полностью контролировали ситуацию. Но не объясните ли, что именно вы там сделали?

— Ну, по тому, как взлетела метла мисс Крэбб, я поняла, что часть спинных прутьев, должно быть, разболталась и нарушила работу вертикальных стабилизаторов. Но если свободной рукой ухватить кончик её метлы и заставить её достаточно ослабить хватку, то мётлы синхронизируются и я смогу спустить её вниз. — Она повернулась и с невинным видом посмотрела на Найлса и Кевина. — Для человека с достаточным опытом решение было очевидным.

Мадам Трюк усмехнулась и осмотрела метлу Крэбб.

— Вы совершенно правы. Прошу прощения, мисс Крэбб. Эту метлу ни в коем случае нельзя было выдавать ученикам. Теперь мне даже интересно, не на ней ли в прошлом году летал бедняга Лонгботтом. — Она снова повернулась к Джинни. — Отлично сработано, Уизли. Полагаю, на вас повлиял брат Чарли?

Джинни попыталась застенчиво улыбнуться.

— Да, мадам Трюк. Каждое лето он обязательно полностью заменял прутья на семейных мётлах. Когда никто из братьев не соглашался помочь, вызывалась я. Он многому меня научил… когда родители не видели.

Мадам Трюк снова рассмеялась.

— Прекрасно. Пять очков Слизерину за быстроту мысли и ловкое управление метлой. Мисс Крэбб, желаете сходить в больничное крыло за Успокоительным зельем? В любом случае на этой метле я вам летать не позволю.

Девочка кивнула.

— Уизли, раз уж совершенно очевидно, что начальный уровень вы давно переросли, проводите мисс Крэбб.

Джинни кивнула. Уводя Друзиллу, она заметила, что большинство учеников, включая слизеринских мальчишек, смотрят на неё с лёгким благоговением. Тори улыбалась до ушей и показывала поднятый большой палец. Даже Уилкес одобрительно улыбнулась и, когда Джинни проходила мимо, сказала: «Отличная работа, Уизли». Отойдя от класса подальше, Джинни снова повернулась к Друзилле.

— Ты точно будешь в порядке?

Друзилла кивнула.

— Думаю, да. И… спасибо тебе… Джинни.

Джинни улыбнулась.

— Учти, при Драко мне, вероятно, всё равно придётся вести себя с тобой довольно мерзко… но спасибо.

— Ничего страшного. Постараюсь не принимать на свой счёт.

Позднее той же ночью…

— Я всё ещё не уверен, что это хорошая идея, — сказал первый Уизли.

— Послушай, мы все согласились, что он заслужил небольшой урок за постоянные нападки на слизеринцев, хотя знает, что туда попала наша сестра, верно? — спросил второй Уизли. — Надеюсь, после этого он в следующий раз дважды подумает. Никто не пострадает, розыгрыш совершенно безобидный. Честное слово, думаю, даже он сам посмеётся.

— Не знаю, — сказал третий Уизли. — С розыгрышами над соседом по факультету нужно быть осторожнее, даже если он заслужил. Нам ведь всем здесь спать.

— В этом-то вся прелесть, — отозвался второй Уизли. — Он решит, что это Гарри или другой слизеринец, и никогда не догадается о нас. В лучшем случае Джим научится держать язык за зубами насчёт Слизерина.

— А в худшем? — обеспокоенно спросил первый Уизли.

Второй пожал плечами.

— Скорее всего, Джим и Гарри начнут войну розыгрышей друг с другом, а мы просто откинемся на спинку кресла и будем смотреть.

Второй и третий Уизли рассмеялись, а первый сохранил задумчивый вид.

10 сентября 1992 года

Первой подсказкой, что что-то пошло не так, стало присутствие Невилла Лонгботтома в кабинете зельеварения с самого утра, хотя до следующего урока ему оставалось четыре дня. Второй — явный гнев на лице мальчика, известного невозмутимым спокойствием.

— Мистер Лонгботтом, — протянул Снейп, — чем могу помочь?

— Я всё ещё пишу шесть футов пергамента к понедельнику, сэр. Всё по справедливости: ради безопасности следовало провести полную деконтаминацию. Но вы должны это увидеть!

Гриффиндорец шлёпнул на стол Снейпа пару толстых садовых перчаток. Мужчина изогнул бровь, наблюдая за учеником, который вёл себя поразительно несвойственно себе.

— Я вижу пару перчаток, Лонгботтом. Их присутствие не говорит мне ничего нового.

— Это мои перчатки для травологии, сэр. И кто-то заботливо наполнил обе порошком из измельчённых листьев мандрагоры. Наверняка какой-то идиот решил пошутить, но использовал опасный ингредиент, способный убить нас, если бы в понедельник мы с Гарри варили другое зелье.

— Понятно. Благодарю, что сообщили. Я сделаю на занятиях соответствующее объявление об опасности легкомысленного использования мандрагоры. И в свете новых обстоятельств, возможно, моё прежнее наказание было поспешным. Сократите сочинения до полутора футов на каждую тему.

— Если вам всё равно, сэр, я предпочёл бы сохранить прежний объём. Да, кто-то меня разыграл, но это не оправдывает того, что я как следует не вымылся. А вторая тема… на самом деле довольно интересная. Я понятия не имел, для скольких целей можно использовать мандрагору.

Снейп фыркнул.

— Гриффиндорцы.

Позднее за обедом…

Первой подсказкой, что что-то пошло не так, стала тяжесть на голове Джима. Второй — начавшееся высокое пение. Обед почти закончился, когда Джим Поттер откусил кусок пирога с патокой и внезапно ощутил давление на макушку. Гермиона, Невилл и Рон изумлённо на него уставились, а несколько других гриффиндорцев рассмеялись — особенно когда раздалась песня с сильным ирландским акцентом. Она лилась из появившейся на голове Джима ярко-зелёной с золотом королевской короны с надписью: «Джим Поттер, король лепреконов». Песня, которую половина школы потом неделями исполняла при каждом его появлении, звучала на мотив «Боже, храни королеву», а слова были такими:

Король лепреконов,

Мозги его из бронзы —

От Джима всех тошнит.

Всем очевидно это:

Джим — полный идиот,

Умом как бита загонщика

И так же туп.

Джим сорвал корону и рассмотрел надпись. Пока всё больше людей в Большом зале поворачивались к нему и смеялись, его лицо заливалось краской. Песня, очевидно, повторялась по кругу и тут же началась заново. Раздражённый Джим несколько раз встряхнул корону, пытаясь заставить её замолчать, а затем наложил чары тишины. От этого пение почему-то стало только громче. Наконец он в отчаянии бросил корону под стол, надеясь хотя бы приглушить звук. Но, едва выпав из его рук, она исчезла с хлопком… и мгновенно вновь появилась на голове. Так продолжалось несколько минут: Джим снова и снова пытался избавиться от короны, а та возвращалась на макушку и всё пела свою идиотскую песенку. Наконец несколько шести- и семикурсников во главе с Перси Уизли одновременно применили к зажатой в руках Джима короне «Фините», и это сработало. Но за мгновение до исчезновения шуточной короны Джим — и только он — разглядел у её основания четыре маленькие мерцающие буквы: СРГД. Почти сразу он понял, что они означают.

— Слизерин рулит. Гриффиндорцы — дураки.

Среди непрерывного хохота лицо мальчика вспыхнуло от унижения. Он посмотрел на другой конец зала, проверяя, наблюдает ли Гарри. Тот наблюдал, но слизеринцу хватило наглости изображать удивление, будто он не имел к розыгрышу никакого отношения, хотя на нём практически стояла его подпись. Часть Джима хотела пересечь зал, потребовать у близнеца объяснений… и ударить его в челюсть. К счастью, теперь он изучал окклюменцию по книге, которую тайно раздобыл для него крёстный, и последовал её совету о том, как справляться с гневом, смущением и несчастьем:

«Сожмите все отрицательные чувства в крошечный комочек глубоко под ложечкой, чтобы однажды разом выпустить их на врага».

И Джим вытянул жгучий стыд из щёк и затолкал его глубоко в живот, где он присоединился к другим маленьким кострам гнева, страха и горя, которые мальчик копил там с двенадцатого дня рождения. Огонь стал ещё чуточку жарче.

Друзилла, сглотнув, кивнула, и две метлы медленно начали снижение к земле. Как только они приземлились, к удивлению Джинни, плачущая Друзилла бросилась к ней и крепко её обняла.

Остальные студенты столпились вокруг девочек, но тут подошла мадам Трюк.

— Мисс Крэбб, вы в порядке?

Друзилла кивнула.

— Мисс Уизли, я бы сказала, что вы поступили очень опрометчиво, если бы не было очевидно, что вы держали всё под контролем. Вы можете объяснить, что произошло?

— О, эм, судя по тому, как взлетела мисс Крэбб, я подумала, что в её метле отсутствуют несколько дорсальных прутьев, которые обеспечивают вертикальную стабилизацию. Я поняла, что если я смогу схватить её метлу за древко свободной рукой, и она ослабит хватку, мётлы синхронизируются, и я смогу посадить её, — она повернулась к Нильсу и Харперу и невинно улыбнулась. — Это очевидно всякому, кто знает, как обращаться с мётлами.

Мадам Трюк улыбнулась и осмотрела метлу Друзиллы.

— Вы совершенно правы. Простите, мисс Крэбб. Эта метла не должна использоваться для полётов. Думаю, это та же метла, с которой бедный Лонгботтом упал в прошлом году, — она повернулась к Джинни. — Отлично сработано, Уизли. Полагаю, это влияние вашего брата Чарли?

Джинни смущённо улыбнулась.

— Да, мадам Трюк. Он всегда следил за семейными мётлами и подрезал их каждое лето. Когда другие наши братья были заняты, я помогала ему. Он научил меня многому… тайком от родителей.

Трюк засмеялась снова.

— Отлично. Пять очков Слизерину за сообразительность и ловкое обращение с метлой. Мисс Крэбб, не хотите пойти в больничное крыло за успокаивающим зельем? Я ни в коем случае не хочу, чтобы вы летали на этой метле.

Друзилла кивнула.

— Уизли, раз уж любому дураку понятно, что вы далеко ушли от начинающего, почему бы вам не проводить мисс Крэбб?

Джинни кивнула. Пока она уводила Друзиллу прочь, она заметила, что большинство студентов, включая слизеринских мальчишек, смотрят на неё с благоговением. Тори широко улыбалась и показывала ей большие пальцы. Даже Уилкес одобрительно улыбнулась и пробормотала: «Хорошая работа, Уизли», когда они проходили мимо.

— Ты в порядке? — спросила Джинни у Крэбб, когда они отошли достаточно далеко.

Друзилла кивнула.

— Думаю, да. И… спасибо тебе… Джинни.

Джинни улыбнулась на это.

— Мне всё равно придётся обращаться с тобой ужасно, когда Драко рядом… но спасибо тебе.

Джинни кивнула.

— Всё в порядке. Я не стану принимать это на свой счёт.

* * *

Поздно вечером в этот день…

— Я всё ещё не уверен, что это хорошая идея, — сказал первый Уизли.

— Слушай, мы же согласились, что он заслужил небольшую трёпку за то, что постоянно оскорбляет слизеринцев, даже несмотря на то, что там учится наша сестра, верно ведь? — сказал второй Уизли. — Надеюсь, что после этого он подумает дважды перед тем, как сказать что-нибудь этакое. И никто не пострадает. Это полностью безобидный розыгрыш. Он, может, даже посмеётся тоже.

— Не знаю, — сказал третий Уизли, — надо быть осторожным, разыгрывая кого-то со своего факультета, даже если он это и заслужил. Мы все всё-таки спим здесь.

— В этом вся прелесть, — сказал второй Уизли. — Он подумает, что это Гарри или другой слизеринец. Он даже не поймёт, что это были мы. Лучший сценарий — Джим научится фильтровать базар, когда дело касается слизеринцев.

— А худший сценарий? — встревоженно спросил первый Уизли.

Второй Уизли пожал плечами.

— Скорее всего, Джим и Гарри начнут войну розыгрышей друг с другом, а мы будем сидеть в первом ряду и наблюдать.

Второй и третий Уизли рассмеялись, а первый задумался.

* * *

10 сентября 1992

Первым признаком того, что что-то не так, было присутствие в классе зелий Невилла Лонгботтома, чей урок был только через четыре дня. Вторым признаком был очевидный гнев на лице мальчика, известного своей невозмутимостью.

— Мистер Лонгботтом, — протянул Снейп. — Что я могу для вас сделать?

— Я всё ещё работаю над двухметровым сочинением к понедельнику, сэр. Всё честно — я должен был провести полную деконтаминацию просто чтобы перестраховаться. Но, я думаю, вы должны об этом знать!

С этими словами Невилл кинул на стол Снейпа пару толстых садовых перчаток. Профессор выгнул бровь и посмотрел на студента, который вёл себя совершенно неестественно для себя.

— Я вижу пару перчаток, Лонгботтом, присутствие которых не говорит мне ничего, что я ещё не знаю.

— Это мои перчатки, сэр. И кто-то намеренно насыпал в них измельчённые в пыль листья мандрагоры. Это был чей-то идиотский розыгрыш, я полагаю, но он мог убить нас с Гарри, если бы в понедельник мы работали над другим зельем.

— Я понял. Спасибо, что рассказали. Я расскажу студентам об опасности неправильного использования мандрагоры. В свете этого, возможно, моё прошлое наказание было слишком жёстким. Можете уменьшить свои сочинения до полуметра по каждой из тем.

— Если вы не против, сэр, я бы хотел оставить оригинальный объём. Может, кто-то и разыграл меня, но это не оправдание, чтобы не помыть руки. К тому же, ну, это оказалось даже интересным. Я понятия не имел о том, сколько может быть применений у мандрагоры.

Снейп усмехнулся.

— Гриффиндорцы.

* * *

В этот же день за обедом…

Первым признаком того, что что-то не так, была тяжесть, появившаяся на голове Джима. Вторым признаком стало визгливое пение, которое началось через секунду. Обед уже почти заканчивался, когда Джим Поттер откусил кусок пирога с патокой и сразу же почувствовал, что что-то появилось у него на голове. Гермиона, Невилл и Рон с удивлением посмотрели на него, а некоторые гриффиндорцы сразу же начали смеяться, как только началось пение, которое с трудом можно было понять из-за ужасного ирландского акцента. Звук исходил от изумрудно-зелёной с золотом короны, которая появилась на голове Джима. На короне была золотая гравировка, гордо гласящая: «Джим Поттер, Король Лепреконов». Что до песни, которую пела корона и которую половина школы будет петь ещё несколько недель, как только Джим появится рядом, она была положена на мелодию «Боже, храни Королеву» со следующими словами:

Король лепреконов,

Мозги как у гекконов,

Нас от него тошнит.

Ясно, как божий день,

Что Джим — тупой олень,

Ведёт себя, как дурак,

Да ещё и, к тому же, толстяк.

[3]

Джим сдёрнул корону со своей головы и, прочитав гравировку, покраснел от ярости, ибо всё больше людей в Большом зале начали оглядываться на него и смеяться. Песня, видимо, была на повторе, потому что, как только она закончилась, она началась с начала. Раздражённый Джим несколько раз потряс корону в попытках остановить песню. Затем он попытался наложить на неё заклятие безмолвия, но это как-то заставило корону увеличить громкость. Наконец, разозлившись ещё больше, Джим кинул корону на пол рядом со столом, надеясь, что это, по крайней мере, заглушит звук. Но вместо этого, как только корона покинула руки Джима, она исчезла с негромким хлопком… и немедленно появилась снова у него на голове. Так продолжалось несколько минут, пока Джим пытался снова и снова выкинуть корону, а та снова и снова появлялась у него на голове. Наконец, несколько шести- и семикурсников во главе с Перси Уизли одновременно сотворили «Фините», пока Джим держал её в руках, и это сработало. Но прежде, чем корона исчезла, всего на секунду Джим — и только он — смог прочитать ещё четыре сверкающих буквы, которые всего на мгновение появились на короне: СКГТ. И Джим мгновенно понял, что они означают.

Слизеринцы Крутые. Гриффиндорцы Тупые.

От продолжающегося смеха вокруг него Джим покраснел. Он посмотрел на другой конец зала и увидел, что Гарри смотрит на него. И он, мерзавец, ещё имел наглость выглядеть удивлённым, как будто он не имел к этому розыгрышу никакого отношения, хотя на короне практически стояла его подпись. Джим сперва хотел пойти к столу Слизерина и дать своему близнецу в челюсть. К счастью, сейчас он изучал окклюменцию по книге, которую ему подарил его крёстный отец. Поэтому Джим поступил так, как советовал автор книги поступать со всеми негативными эмоциями типа гнева, смущения или грусти:

Возьми все негативные эмоции и сожми их в маленький шарик, поместив его себе в низ живота. Храни их там до тех пор, пока не сможешь свободно выпустить их все на своего врага.

Так Джим и сделал. С пылающими от стыда щеками Джим мысленно скатал все негативные эмоции и поместил их в низ живота, где уже было много-много таких же шариков гнева, страха и грусти, которые он копил там со своего двенадцатого дня рождения. И пламя, пылающее в нём, начало разгораться сильнее.

--------------------

АЗ. (Переводчик присоединяется). В англо-американском фандоме, равно как и в русском, есть множество людей, которые НЕНАВИДЯТ фразу «да будет так», которой заканчивается любая клятва. Простите, если расстрою, но эта фраза будет использоваться снова. МНОГО раз. Это НЕОБХОДИМО для развития сюжета.

[1] Контаминация (мёд.) — попадание болезнетворных бактерий в организм пациента. Хирурги перед операцией проводят деконтаминацию, чтобы в организм пациента не попала инфекция.

[2] Меметика — теория содержания сознания и эволюции культуры, построенная по аналогии с генетикой и биологической теорией эволюции Дарвина, берущая начало из концепции мема, предложенной биологом Ричардом Докинзом в книге «Эгоистичный ген» (1976)

[3] Попытка перевода в стихах. Перевести песню так, чтобы там были именно те слова — чрезвычайно трудоемкая задача. Я начал думать над переводом конкретно этой песни ещё когда начинал писать первую книгу. Так что простите, если что не так. Я поэт, зовусь Незнайка, от меня вам балалайка=)

Оригинал:

King of the Leprechauns

His brains are made of bronze

He makes us sick.

It's really obvious that

Jim is a total prat

Smart as a Beater's Bat

and just as thick.

Глава 21. Розыгрыши и другие диверсии (ч. 2)

11 сентября 1992

Первой подсказкой, что что-то неладно, стал пирог с патокой на столе. Джим был печально известен своей одержимой любовью к этому лакомству. По слухам, недавняя история с «Королём лепреконов» началась именно тогда, когда Джим откусил от пропитанного зельем куска пирога: зелье связало его с заколдованной короной. Гарри же больше любил крем-брюле — возможно, потому, что для его приготовления нужна паяльная лампа. И тарелка пирожных между ним и Лили Поттер ненавязчиво напоминала, что мать почти ничего о нём не знает.

Около десяти минут они вели натянутую, но вежливую беседу, пока сидевший между ними Снейп молча ел и словно телепатически сообщал всему миру, насколько сильно хочет оказаться где-нибудь ещё. Гарри хорошо успевал по всем предметам, особенно по ЗОТИ и зельеварению. Лили нравилось преподавать маггловедение, и она радовалась возможности обновить курс, почти на столетие отставший от маггловской политики и техники. Снейп откусил ещё кусочек курицы. Гарри предвкушал первый матч по квиддичу, хотя не упомянул, что стал охотником, а не ловцом. Поскольку маггловедение выбирало мало учеников, Лили в свободное время занималась с профессорами Флитвиком и Вектор, надеясь со временем получить мастерство по чарам, арифмантике или обеим дисциплинам. Снейп сделал большой глоток вина. После каждого чрезмерно учтивого обмена репликами он снова отправлял в рот кусочек и пережёвывал не меньше тридцати раз, уменьшая вероятность, что его застанут с пустым ртом и зададут вопрос.

Наконец, после очередной неловкой паузы Гарри открыл рот, чтобы снова попытаться начать разговор, но тут же его закрыл и опустил глаза вниз.

— Прости, — медленно сказал он, — я только что понял, что… я не уверен, как к тебе обращаться. Большинство слизеринцев сказали бы «мать», но для меня… это ужасно формально. Но я также не уверен насчёт «мама», потому что… — он осёкся и смущённо посмотрел на Лили.

— Потому что я ещё не заслужила этого звания? — печально спросила она и глубоко вздохнула. — Тогда, возможно, пока тебе не станет удобно называть меня мамой, можешь обращаться ко мне просто Лили, а к отцу — Джеймс. По крайней мере, это будет по-семейному.

— Ладно… Лили… рискуя, не знаю, разрушить настроение или что-то такое: почему ты решила обратиться ко мне именно сейчас? С праздника прошло шесть недель, а тогда ты была не слишком разговорчива.

— Я не знала, что сказать. И всё ещё не знаю. Я знала, что кто-то пытался убить тебя, пока ты жил с Петуньей. И также знала, что сами Дурсли плохо с тобой обращались, хотя никаких деталей я всё ещё не знаю. У тебя есть все основания злиться на меня, и у меня нет оправданий, которые бы я сочла убедительными, не говоря уже о том, чтобы их такими счёл ты, — в этот момент она кинула быстрый взгляд на Снейпа. — И затем, кто-то пытался убить тебя на дне рождения. Всё это… очень сильно напомнило мне мои школьные дни.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Гарри с искренним интересом.

Она помедлила, а затем, сунув руку в свою сумку, достала оттуда фотографию мужчины и женщины в рамке.

— Я хотела отдать тебе это до твоего ухода. Это Майкл и Роуз Эванс — мои родители, твои дедушка и бабушка. Пожалуйста, оставь фотографию себе, у меня есть другие копии. — Она помолчала, собираясь с духом. — Мы с твоим отцом поженились в конце лета 1979 года. Старались не привлекать внимания, но Джеймс был наследником древнего и благородного дома, поэтому «Пророк», конечно, вскоре узнал о браке и раздул большую историю… о том, как мы с Джеймсом якобы героически бросили вызов Сам-Знаешь-Кому, поженившись вопреки разному статусу крови. Пожирателям смерти это… не понравилось. Они нашли дом, где я выросла, ворвались внутрь и несколько часов пытали твоих бабушку и дедушку Круциатусом. Наконец им наскучило, и они ушли… предварительно поджёгши дом, в котором были заперты мои родители. — Она внезапно замолчала. — Петунья… она когда-нибудь рассказывала об этом? Поэтому она?..

«Так со мной обращалась? — подумал Гарри. — Нет. Там была совершенно другая причина».

Он покачал головой.

— Нет, она никогда не говорила о них и о том, как они умерли. Сомневаюсь, что это как-то связано.

Он посмотрел на фотографию своих бабушки и дедушки, которые погибли ещё до его рождения. Как бы много людей ни говорили, что он очень похож на отца, он видел в себе черты Роберта Эванса. В особенности глаза. Цвет его глаз был гораздо ближе к пронзительной зелени, как у деда, чем к мягкому оттенку, как у его матери.

«Если бы они были живы, отправила бы Лили меня к ним, а не к Петунии? И стали бы они обращаться со мной так же?»

Гарри положил фотографию на стол и посмотрел в глаза матери.

— Ты поэтому отослала меня? Потому что думала, что меня убьют, если я останусь с вами?

— Да, — просто сказала она. — В свете всего того, что произошло тогда, ты всё ещё винишь меня?

— Нет, но я виню тебя за то, что вы ни разу не проведали меня за десять лет. Дурсли сказали мне, что вы умерли.

— Дурсли… — На лице Лили вспыхнул гнев, но быстро сменился прежней печалью. — Дурсли многое сделали не так. Они должны были сказать, что мы с Джеймсом погибли в автокатастрофе. Их… дополнение о пьяном Джеймсе за рулём в историю не входило. Петунья и Вернон должны были растить тебя в доброте — пусть и без любви — до окончания школы. Тогда ты получил бы доступ к крупному трастовому фонду, обеспечивающему безбедную жизнь до конца дней, даже если бы решил никогда не работать. Разумеется, всё это предусматривалось лишь при условии, что ты действительно сквиб. При первых признаках стихийной магии Петунья должна была немедленно связаться со мной, после чего мы открыли бы тебе правду и вернули в волшебное общество. Она этого не сделала. До появления письма из Хогвартса мы понятия не имели, что ты волшебник.

— Знаю. И я понимаю. Думаю, сейчас я просто борюсь с той частью, где то, что я сквиб, является оправданием того, что меня отослали и позволили думать, что я круглый сирота.

Лили беспомощно пожала плечами.

— Нам казалось, что лучше разорвать связь полностью. Даже если забыть об опасностях именно для нашей семьи, в волшебном мире существовало и существует укоренившееся предубеждение против сквибов. Останься ты с нами, пришлось бы полностью учиться дома: закон запрещает ребёнку из волшебной семьи посещать маггловскую школу. Скорее всего, ты вообще не видел бы детей, не являющихся волшебниками. Взрослым сквибам здесь почти негде работать, а позднее влиться в маггловский мир было бы очень трудно: никаких документов о школе и месте жительства, полное незнание маггловской культуры. И это ещё не считая Пожирателей смерти, желавших отомстить Джиму, и вполне реальной возможности, что однажды Джим, защищаясь, нечаянно высосет из тебя саму жизнь. После того как в июне Джим прогнал Сам-Знаешь-Кого, вы оба несколько дней лежали в коме. Знаю, со стороны кажется, будто мы предпочли тебе Джима и потому отослали тебя. Но, честно? Я решила, что лучше иметь живого ребёнка, который считает себя сиротой, чем мёртвого, которого придётся похоронить. Я глубоко сожалею обо всём случившемся, Гарри. Однако, вспоминая то, что знала тогда, я до сих пор не уверена, что приняла неправильное решение.

— Ты решила? Ты имеешь в виду, что Джеймс был против?

Она кивнула.

— Да. Нам с Дамблдором пришлось его уговаривать. Он категорически не верил медицинским заключениям, согласно которым ты был сквибом. Впрочем, учитывая, чем всё закончилось, возможно, он заметил нечто упущенное остальными. Но Петунья не сообщала о признаках магии, и со временем Джеймс смирился. А за несколько недель до твоего одиннадцатого дня рождения Альбус рассказал, что для тебя появилось письмо.

Гарри кивнул.

— Но затем было распределение. И… всё изменилось.

— Да. Я всегда знала, что Джеймс… не всегда рационален, когда дело касается слизеринцев.

На этих словах Снейп поперхнулся вином и громко кашлял несколько секунд. Лили улыбнулась ему, как подумал Гарри, с удивительной теплотой.

— Я говорю скорее о слизеринцах здесь, в Хогвартсе. Не знаю, известно ли тебе, но бабушка по отцовской линии, Дорея Блэк Поттер, училась на твоём факультете. У неё с твоим дедом в школе была знаменитая и временами ожесточённая вражда, но после выпуска они преодолели разногласия и со временем начали ухаживать друг за другом. И всё же, по словам Джеймса, даже она категорически не желала, чтобы сын попал на её старый факультет. Во времена учёбы Джеймса всё было иначе: все знали, что Сам-Знаешь-Кто активно вербует выпускников Слизерина. Значительная часть враждебности Джеймса стала ответом на совершенно открытый фанатизм, обычный тогда на твоём факультете.

Снейп тихо хмыкнул на это. Лили вздохнула.

— И да, отчасти она стала ответом на издевательства четвёрки школьников, которым любящие и чрезмерно снисходительные учителя позволяли бесчинствовать. Но, Северус, нельзя притворяться, будто слизеринцы были совершенно безвинны. Я прекрасно помню, как Розье и Мальсибер регулярно проклинали меня лишь за маггловское происхождение. — Она помолчала и почти озорно улыбнулась. — А ещё помню, что ты устроил Мародёрам в начале шестого курса. Тот розыгрыш с малиновыми тарталетками и соблазнительным голосом Минервы Макгонагалл…

К полнейшему изумлению Гарри, обычно безэмоциональный профессор зельеварения слегка покраснел. А затем… он улыбнулся, словно смакуя одно из своих самых любимых воспоминаний.

— Что вы с ними сделали? — с тихим восторгом спросил Гарри.

Снейп кашлянул и снова натянул на лицо маску отстранённости.

— Ничего из того, что вам нужно знать, Поттер, — ответил он. — По крайней мере, пока вы не станете старше.

Развеселившись, Гарри покачал головой, а затем снова повернулся к Лили.

— Утром перед днём рождения Джеймс сказал, что он хочет попытаться восстановить нормальные отношения. Как ты думаешь, он говорил серьёзно?

Она помолчала, обдумывая вопрос.

— Я… не знаю. Он и мне это говорил, но это довольно крутой поворот. И, похоже, что он хочет восстановить отношения, основываясь на рекомендации Питера Петтигрю, а я, если честно, никогда ему не доверяла.

Гарри кивнул.

— Ценю твою честность.

— Спасибо.

Снова воцарилась тишина. Снейп быстро закинул в рот кусок картошки и начал медленно его пережёвывать, пока кто-нибудь не вздумал обратиться к нему.

— Давай, если ты не против, сменим тему на что-нибудь полегче. Обычно я против розыгрышей, но я могу оценить хорошую работу с чарами. Как, во имя Мерлина, ты сделал ту поющую корону для Джима?

От удивления Гарри вытаращил глаза.

— Не знаю даже, быть мне обиженным или польщённым, но это был не я. Хотя я соглашусь, что работа с чарами была отличной.

— Правда? Джим убеждён, что это был ты. Он сказал, что ты практически написал на ней своё имя.

— Хм-м, что на самом деле доказывает, что это был не я. Настоящий слизеринец никогда не станет оставлять следы. Мы бы подписались чужим, чтобы прикрыть наши проделки.

— Хах! Не сомневаюсь. Что ж, кто бы это ни был, надеюсь они не станут издеваться над Джимом из-за книг о нём. Он и так постоянно смущается из-за них.

— Тогда зачем продолжать печатать их? Я знаю историю, как появились эти книги. И знаю, что вы можете прекратить их публикацию, как только захотите.

Лили вздохнула с выражением покорности на лице.

— Джеймс и Джим были бы счастливы, если бы это случилось, но это ещё одна, скажем так, область, где я буду поступать по-своему. Я очень рано осознала, что публичный облик Джима нужно защищать и контролировать. И книги в этом очень помогают.

— Не понимаю, — сказал Гарри, — Джим — Мальчик-который-выжил. Люди кланяются ему, когда он идёт мимо. Какая ещё защита нужна его публичному облику?

— Ты удивишься, но… — она осеклась, — Гарри, волшебное сообщество очень… доверчиво. И очень переменчиво. Когда Джим был ребёнком и все узнали, что он совершил, были люди, которые думали, что он будущий мессия, — её лицо ожесточилось. — Но были и другие взгляды. Некоторые стали распространять слухи, что если Джим, будучи маленьким ребёнком, смог уничтожить Сам-Знаешь-Кого, это должно означать, что когда-нибудь он станет ещё более ужасным Тёмным Лордом, чем сам Сам-Знаешь-Кто. В те годы многие сторонники Сам-Знаешь-Кого хотели убить Джима, чтобы отомстить, но были и те, кто хотели похитить его и… «привить ему ценности чистокровных». Даже на стороне света были те, кто предлагал, чтобы опеку над ним взяло правительство, чтобы защитить его от плохого влияния.

Гарри выгнул бровь.

— Правда?! Есть люди, которые на самом деле думают, что из Джима… может получиться тёмный лорд?

— Сейчас уже не так много, как было в восемьдесят третьем, но, думаю, они ещё есть. Джим рассказывал, что Драко Малфой пытался с ним подружиться в прошлом году, когда вы ехали в Хогвартс. Думаю, это было из-за того, что Люциус Малфой прощупывал Джима, пытаясь узнать, что он за человек.

— Я был там. Это был… странный разговор, если подумать. Ну а книги?

Она пожала плечами и улыбнулась.

— Выиграв суд, мы узнали, насколько популярны эти книги, и я решила использовать их для формирования благоприятного общественного мнения о Джиме. Сегодня большинство волшебников знает о нём лишь то, что он собирает огромные суммы на благотворительность и появляется в детских книгах как искренний, героический юноша, стойко противостоящий силам зла.

— Ладно, но почему братья Харди?

Лили застенчиво улыбнулась.

— Ностальгия? Когда я была подростком, я была безумно влюблена в Шона Кэссиди.

Гарри непонимающе посмотрел на неё.

— Прости, давай просто скажем, что я была магглорожденной девчонкой, которая начала взрослеть в начале семидесятых, и это оставило на мне свой отпечаток.

Гарри улыбнулся и посмотрел на часы.

Гарри усмехнулся и взглянул на часы. — Ой, мне пора. Через десять минут трансфигурация. — Он помолчал и посмотрел на мать. — Мне… понравилось. Я, э-э, не отказался бы повторить… если ты захочешь. — Затем он покосился на Снейпа. — Возможно, придётся подождать неделю-другую, чтобы профессор Снейп успел восстановиться.

Снейп посмотрел на него взглядом, обещающим ужасные отработки в будущем. Лили же просто улыбнулась.

— С удовольствием.

Гарри кивнул, прощаясь, и вышел из комнаты.

— Должен признать, — сказал Снейп после того, как дверь закрылась, — что всё прошло гораздо лучше, чем я ожидал. Ты поступила мудро, выбрав политику абсолютной честности, но должен предупредить тебя: если ты когда-нибудь даже задумаешься над тем, чтобы позвать на будущие обеды своего мужа, я отравлю твой послеобеденный чай.

Лили рассмеялась.

— Если я когда-нибудь предложу что-нибудь настолько безумное, Северус, надеюсь, я его выпью.

* * *

Позже в этот же день…

По пути в спальню Гарри вспоминал обед с Лили. Он не считал, что уже простил её за то, что она бросила его у Дурслей, — точно не сейчас, а возможно, не простит никогда. Но две мысли не давали ему покоя. Первая, прагматическая: Лили, похоже, искренне хотела примирения, тогда как намерения Джеймса вызывали куда больше подозрений. Если в будущем конфликте с Джеймсом Лили могла стать союзницей, отвергать её из-за горечи, оставшейся от воспитания у Дурслей, было бы глупо. Вторая мысль тревожила Гарри сильнее, и сформулировать её он мог лишь так: «А что, если она права?» Если Лили говорила правду и действительно считала его сыном-сквибом лорда Поттера и братом-сквибом Мальчика-который-выжил, то устроить ему маггловское воспитание было вполне разумно и, вероятно, даже милосердно. Она всё равно должна была время от времени его проверять, но ведь Лили не могла предвидеть странный недуг, заставлявший магглов ненавидеть Гарри и в конце концов доведший Вернона Дурсля до убийственного безумия. Не будь этой особенности, разве он не мог бы относительно счастливо вырасти у опекунов, хотя бы притворявшихся, что любят его? И если бы он действительно оказался сквибом, не лучше ли было вовсе не знать о магии, чем всю жизнь спрашивать себя: «А что, если?»

Размышления Гарри как ножом срезало, как только он завернул за угол в коридоре, ведущем к гостиной Слизерина, ибо там его ждала новая порция странностей: Титус Митчелл и Миранда Бонневиль, префекты-шестикурсники, стояли рядом со входом в общую гостиную с гигантскими прозрачными пузырями вокруг их голов. Как только Гарри подошёл ближе, Титус поднял руку, останавливая его.

— Стой, Поттер. Какие-то придурки — под которыми я подразумеваю, вероятнее всего, Ужасы Уизли — тайком подкладывают навозные бомбы в сумки слизеринцев. Никого не впускаем, пока не проверим. Потом наложим на тебя чары головного пузыря, чтобы ты не облевал пол гостиной и не усилил вонь. Руки в стороны, ладони вверх.

Удивлённый Гарри сделал, как велено.

— СКРУТИМИНИУС ДАНГБОМБ, — произнёс префект.

К удивлению Гарри, палочка Титуса засветилась и тихо загудела. Пока префект медленно водил ею вокруг Гарри, гул постепенно становился выше, пока палочка не остановилась у книжной сумки.

— Окей, Поттер. Не двигайся.

Гарри замер. Митчелл осторожно открыл его сумку и бережно извлёк шуточную взрывчатку. Затем аккуратно скрутил верхушку, применил «Фините» и заметно расслабился. Вокруг навозной бомбы была обёрнута записка. Сняв её, Титус бросил обезвреженное устройство в металлический бак у двери. Судя по звону, внутри уже лежало несколько таких же бомб. Он протянул Гарри бумажку с четырьмя буквами: GRSD.

— GRSD. Как и на всех остальных. Есть мысли, что это означает, Поттер?

Гарри пожал плечами.

— George and Ron Send Dungbombs? «Джордж и Рон рассылают навозные бомбы»? Хотя, по-моему, подобное скорее в духе Фреда, чем любого из них. [1]

— Ясно. Если появятся идеи получше, дай знать одному из префектов. Теперь стой смирно.

Гарри снова подчинился: префект наложил на него чары головного пузыря и пропустил в гостиную Слизерина. Зрелище оказалось странно сюрреалистичным. Около дюжины слизеринцев с огромными пузырями вокруг голов пытались вести себя как ни в чём не бывало, а Маркус и Мисси ходили по комнате и чарами очищали воздух после уже взорвавшихся бомб. В центре Гарри увидел Драко и нескольких его сторонников, противостоявших Джинни, Эми Уилкес и Астории Гринграсс. Неподалёку стояли Тео и Блейз, готовые при необходимости вмешаться.

— Это «террористы» Уизли ответственны за эту ВОНЬ! — сказал Драко слегка заглушённым голосом. — А это означает, что ТЫ, скорее всего, имеешь к этому отношение!

— Не будь идиотом, Малфой! — тем же странно искажённым голосом ответила Джинни. — Одна бомба едва не взорвалась в моей сумке! Близнецы могли бы разыграть Слизерин, но не стали бы использовать для этого меня! И я точно не стала бы устраивать розыгрыш на факультете, где сама сплю!

— Отменная история! Я не поверю НИ ЕДИНОМУ СЛОВУ, которое скажет УИЗЛИ! Кто ЗНАЕТ, какие бредовые идеи могут прийти в ТУПУЮ ГОЛОВУ УИЗЕЛКИ!

Подавив желание улыбнуться на «тупую голову Уизелки», Гарри подошёл к группе.

— Драко, успокойся!

— НЕ ГОВОРИ МНЕ «УСПОКОЙСЯ» ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ТЫ НА ЕЁ СТОРОНЕ!

— Драко, — спокойно ответил Гарри, — я ни на чьей стороне. Я просто хочу, чтобы ты успокоился, потому что от твоего крика твой пузырь может лопнуть.

Драко посмотрел вверх и аккуратно ощупал пузырь с чистым воздухом вокруг своей головы. Он действительно увеличился почти на полметра в диаметре из-за его криков. С некоторым трудом он успокоился, и пузырь уменьшился до обычных размеров.

— А теперь, пока Драко сдувается, пусть кто-нибудь другой спокойно расскажет, что здесь произошло.

Блейз сделал шаг вперёд.

— Около часа назад мисс Уилкес вошла в гостиную, а через несколько минут спрятанная при ней навозная бомба взорвалась. Нескольких учеников сразу же жестоко вырвало. К счастью, рядом оказались старшекурсники: они наложили чары головного пузыря и начали очищать гостиную — сейчас уже почти закончили. Через несколько минут вошла мисс Уизли, и спрятанная в её сумке бомба едва не сработала. Но она узнала предшествующий взрыву звук, бросила сумку в пустой угол и позвала Маркуса, а тот накрыл её щитом.

Гарри кивнул.

— Отлично сработано, мисс Уизли.

— Ха! — воскликнула Пэнси Паркинсон. — Спорю, она намеренно принесла бомбу в подземелье, чтобы устроить представление и предупредить всех, чтобы заработать себе уважение!

— Это… — Джинни осеклась на полуслове. — Это вообще-то было бы довольно умно, если бы за всем этим стояла я… но это не так. Так что… спасибо за комплимент, что ли?

— Ой, заткнись, Уизелка! — рявкнул Драко.

Джинни прищурила глаза и пристально посмотрела на кончик носа Драко, которому быстро стало некомфортно.

— На что ты уставилась?

— У тебя очень маленькие ноздри. Пытаюсь понять, не нанесёт ли тебе летучемышиный сглаз серьёзную травму.

— Ах ты!.. — Драко принялся нашаривать палочку, и Джинни сделала то же самое. К счастью, прежде чем Гарри пришлось вмешаться, Эми Уилкес, которая, очевидно, уже некоторое время держала палочку скрытой в ладони, направила её на Драко.

— Мы стоим, как идиоты, с пузырями на головах уже полчаса, — скучающе сказала она. — Можем мы, пожалуйста, не делать ситуацию ещё более дурацкой, устраивая дуэль в середине общей гостиной? С нашей удачей кто-нибудь может поджечь все эти навозные газы.

— Поддерживаешь предателей крови, Амариллис? — противным голосом сказала Пэнси. — Особенно эту? Вот так сюрприз.

— Что я могу сказать, Пэнси. Я — Уилкес. Мы все-е-е чокнутые. Разве не это ты шепчешь всем за моей спиной вот уже две недели. Кто знает, что за ужасные проклятья я могу использовать просто из-за своей родословной?

В этот момент к группе подошёл Маркус и сотворил какое-то заклинание обнаружения. Затем, немного вздрогнув, он палочкой лопнул свой пузырь и вздохнул. Удовлетворённо кивнув, он громко обратился к собравшимся.

— Ладно. Комната очищена от вони, так что все можете лопать свои пузыри, — он нахмурился. — Наверное, стоило сказать это как-нибудь по-другому, чтобы это не звучало так глупо. И Мерлина ради, смотрите за своими сумками, пока мы не выясним, что за придурок за всем этим стоит и не подвесим его за яйца, всем ясно?

Он повернулся к группе перво- и второкурсников, покачал головой и обратился к Гарри.

— Оставляю эту компанию тебе. У меня нет настроения разбираться с… детской драмой.

Он развернулся и стремительно ушёл. Гарри со смехом проткнул пузырь вокруг собственной головы палочкой, и вскоре по всей гостиной громко захлопали остальные пузыри.

Посмеявшись над его словами, Гарри лопнул свой собственный пузырь, а скоро и со всех сторон начали раздаваться звуки лопающихся пузырей.

— Ладно, — сказал Гарри, — я тоже не слишком хочу быть втянутым в подростковую драму, поэтому скажу сразу. Я уверен, что мисс Уизли здесь ни при чём. Впрочем, как и близнецы Уизли.

— Тогда кто? — зло спросил Драко.

— Лично я подозреваю придурка-который-выжил. Розыгрыш дебильный, низкопробный, и, что важнее, его мог провернуть только тот, у кого есть мантия-невидимка. Что касается его мотивов, мне достоверно известно, что мой брат считает меня ответственным за тот нонсенс с «Королём лепреконов», который был на днях, и эта история с бомбами — его жалкая попытка отомстить.

— Погодите-ка, так это были не вы? — удивлённо спросила Друзилла Крэбб.

Он с жалостью посмотрел на неё.

— Вы видите огромный баннер, висящий в гостиной, на котором написано, что я довёл Джима Поттера до бешеной ярости перед всей школой? Люди всё ещё напевают эту мелодию всякий раз, когда Джим оказывается рядом, и единственная причина, по которой я не притворяюсь, что за всем этим стою я, это то, что я опасаюсь украсть славу у того, кто на самом деле всё это провернул.

Гарри многозначительно посмотрел на Тео. Тот ухмыльнулся, слегка кивнул и выразительно похлопал по своей книжной сумке.

— Но хватит о розыгрышах и прочих глупостях. Давайте обсудим более интересный вопрос: почему вы двое, — он указал на Джинни и Драко, — устроили сцену посреди общей гостиной.

— Потому что он напыщенный, фанатичный, мерзкий придурок, — выплюнула Джинни.

— Потому что она… — Драко осёкся, пытаясь найти слова, которые были бы разрешены непреложным обетом, который он принёс Гарри на прошлую пасху, — Уизли!

— Вообще-то, — самодовольно сказал Гарри, — это потому, что вы оба находитесь под действием заклинания.

— ЧТО?! — одновременно воскликнули Джинни и Драко, а затем злобно посмотрели друг на друга.

Гарри опустился в глубокое мягкое кресло и оглядел двух слизеринцев и окружавшие каждого из них компании. — Мистер Нотт, ваш отчёт, пожалуйста.

— Мистер Нотт, ваш отчёт, пожалуйста.

К этому моменту Тео уже достал из сумки несколько листов пергамента и перебирал их. Затем громко кашлянул и заговорил.

— До событий тысяча семьсот восемьдесят восьмого года благородный дом Уизли и древний и благородный дом Малфоев были, де-факто, союзниками больше сотни лет. Хотя дом Уизли никогда официально не приносил присягу дому Малфоев, две семьи имели несколько общих бизнесов и оказывали друг другу политическую поддержку в Визенгамоте. Всем было ясно, что дом Малфоев поддержит избрание дома Уизли в статус древнего и благородного дома, как только одно из мест станет вакантным.

Джинни и Драко удивлённо уставились на Тео. Гарри широко ухмыльнулся. А Нотт, тем временем, продолжал.

— Так продолжалось до 1788 года, когда главы двух домов — Гефест Малфой, Пуффендуй, выпуск 1750 года, и Барнабас Уизли, Слизерин, выпуск 1753 года, — решили официально закрепить союз брачным контрактом между Мелеагром, наследником Малфоев, и Камиллой, старшей дочерью Барнабаса. Но возникла проблема: Мелеагр, грубо нарушив этикет, во всеуслышание заявил, что его куда меньше интересует Камилла, которая была на шесть лет старше, чем Людмила Уизли — всего на год младше него и, по общему мнению, привлекательнее старшей сестры.

Глаза Джинни расширились при упоминании Людмилы Уизли, о которой Рон говорил во время их ссоры: до неё это была последняя девочка, родившаяся в семье. Драко не меньше удивили имена Гефеста Малфоя и его наследника Мелеагра. Он хорошо знал родословную и помнил, что после Гефеста главой стал Корвус Малфой, а неизвестный старший брат Корвуса по неясной причине был выжжен с семейного древа.

— После первых возражений Мелеагр подчинился воле отца… поначалу. Но всего за неделю до свадьбы он бесследно исчез вместе с Людмилой, выкупом за невесту, приданым и всеми уже полученными свадебными подарками. Каждая семья винила в скандале другую. Барнабас Уизли называл Мелеагра распутником, соблазнившим его маленькую дочь, а Гефест — Людмилу распутницей, обманом погубившей его любимого сына. Положение быстро ухудшалось: за следующий год члены двух домов трижды сходились на дуэлях. Кульминация наступила в 1790 году, когда Барнабас Уизли публично обвинил Ливиллу Малфой, жену Гефеста, в том, что она прокляла семью Уизли засекреченным заклинанием.

— Чего? — воскликнул Драко. — Что ещё за отредактированное проклятье?

— Видимо, нечто очень страшное: во всех письменных свидетельствах той эпохи название заклинания буквально замазано. Как бы то ни было, докажи обвинение — Ливиллу не просто заключили бы в Азкабан, а отправили сквозь Завесу смерти. Но бремя доказательства лежало на Уизли, и Барнабас не сумел добиться обвинительного решения Визенгамота. После оправдания Ливиллы Малфои подали против Уизли иск о клевете и выиграли. Присуждённая компенсация за ложное обвинение в применении засекреченного заклинания стоила Уизли места в Визенгамоте. Большинство финансовых трудностей семьи за последние два столетия берёт начало в этих событиях.

На этих словах Драко оскалился на Джинни, которая в ответ показала ему язык.

— Короче, проиграв суд, Барнабас Уизли воспользовался своей властью главы дома и объявил семейную вражду против Малфоев, и Гефестус Малфой ответил взаимностью.

— Что это значит? — спросила Джинни.

Гарри взял слово.

— Это значит, мисс Уизли, что уже почти две сотни лет каждый ребёнок, рождённый в вашей семье, подсознательно ненавидит всех Малфоев, которых видит, а каждый Малфой, рождённый в этот же период, ненавидит всех Уизли по той же причине. Другими словами, ваша взаимная неприязнь — искусственна. Это магический эффект, который лежит на обеих ваших семьях вот уже два столетия, даже несмотря на то, что вероятно, все уже забыли почему он был наложен.

— И как его снять? — спросила Астория.

— Семейную вражду могут завершить только главы семей по взаимному согласию, — авторитетно ответил Тео.

— Что вряд ли произойдёт, потому что наши отцы не могут даже рядом стоять без того, чтобы не начать драку, — сказала Джинни.

— Тебе-то какое до всего этого дело, Поттер? — раздражённо спросил Драко.

— Две причины. Первая: мне было любопытно, почему ты так отреагировал на Рона в нашу первую поездку в Хогвартс-экспрессе, хотя было очевидно, что ты до этого никогда с ним не встречался. А затем дров в костёр подкинул твой отец, устроив драку с мистером Уизли посреди магазина. А вторая... Что ж, давайте просто скажем, что я не одобряю заклинания, влияющие на разум. Факт того, что бездумно направленная магия может заставить одного человека ненавидеть другого без какой бы то ни было причины… задевает меня.

— Ты говоришь так, как будто планируешь что-то с этим делать, — с подозрением сказала Джинни.

Гарри пожал плечами.

— В краткосрочной перспективе всё, что я планирую, — это попросить вас вести себя как разумные молодые люди. Вы знаете, что ваши чувства искусственны. Поэтому, даже если вы не сможете прекратить чувствовать то, что вы чувствуете, вы можете контролировать то, что говорите. Не позволяйте внешним силам одолеть себя. И, прежде всего, не позорьте факультет Слизерина какой-то глупой древней враждой, которая не имеет отношения ни к одному из вас.

— А в долгосрочной перспективе? — также с подозрением спросил Драко.

— Что ж, — весело улыбнулся Гарри, — если краткосрочное решение не сработает, полагаю, мне придётся сделать примирение ваших враждующих семей в духе мира и гармонии своим личным проектом. А вы оба знаете, как я люблю проекты.

На этих словах Драко и Джинни, которые оба знали, ЧТО творится в голове у Гарри Поттера, заметно побледнели.

--------------------

[1] Надпись `GRSD` допускает два прочтения: девиз розыгрыша `Gryffindor Rules, Slytherin Drools` («Гриффиндор рулит, Слизерин слюни пускает») и догадку Гарри `George and Ron Send Dungbombs` («Джордж и Рон рассылают навозные бомбы»).

Глава 22. Боггарт (ч. 1)

25 сентября 1992

19:00

После Дня навозных бомб новых розыгрышей против Слизерина не было. Гарри обдумывал месть Джиму, но отказался от неё по двум причинам. Во-первых, он не был до конца уверен, что бомбы подложил именно Джим. Во-вторых — и для Гарри это было важнее — розыгрыш казался настолько детским, что не заслуживал ответа. Он совершенно не собирался втягиваться из-за него в войну розыгрышей с Придурком-который-выжил. Однако кто-то из слизеринцев, видимо, считал иначе: через несколько дней Придурок и Уизел явились на завтрак в отвратительном настроении и с изумрудно-зелёными волосами, отливавшими серебром. Похоже, кто-то восстановил по образцу розыгрыш, который близнецы пытались устроить Гарри годом ранее. А возможно, сами близнецы за что-то рассердились на Джима и Рона. Гарри мысленно отметил, что надо будет спросить одного из них — когда ему снова случится вспомнить, что брат его хоть сколько-нибудь интересует.

Вечером, сразу после ужина, Гарри и другие члены команды «Защитник» встретились в классе ЗОТИ для своего первого занятия с боггартом. Профессор Локонс провёл первые тридцать минут, ещё раз объясняя, что такое боггарт, рассказывая о его способностях маскироваться под то, чего больше всего боится ближайший к нему человек, и как заклинание изгнания боггарта может испугать его, заставив принять довольно забавную форму. Сложность была в том, чтобы хорошо представлять свой самый большой страх, знать, как сделать из этого страха что-нибудь смешное, и действовать достаточно быстро, чтобы не находиться долго под влиянием боггарта. В лучшем случае, эффект, который оказывал боггарт, просто вызывал смущение, но если ваш страх был вызван реальными травмирующими событиями, боггарт часто мог заставить свою жертву по-настоящему пережить случившееся, внушив чувства и ощущения, которые жертва чувствовала тогда. Настоящий боггарт, которого они собирались использовать, сейчас находился в тяжёлом сундуке, стоявшем у задней стены класса.

— Итак, — добродушно произнёс Локонс, — все вы достаточно хорошо продемонстрировали чары изгнания боггарта. Движения палочкой и заклинание вы знаете. Осталось выяснить, сумеете ли применить их, сохраняя необходимый образ мыслей. Вы, несомненно, заметили стулья в коридоре. Прошу всех выйти и ждать, пока я буду вызывать вас по одному. Я подготовил вас к встрече со страхом настолько, насколько возможно без непосредственного контакта, но кого-то опыт всё равно может встревожить или даже травмировать — особенно если величайший страх окажется не тем, которого вы ожидали, а защитные чары применить не удастся. Позволить вам впервые встретиться с боггартом на глазах у одноклассников было бы верхом безответственности, не говоря уже о нарушении вашей приватности и доверия. Мистер Флинт, вы первый. Остальные — за дверь.

Оставив Маркуса в комнате, остальные члены команды вышли в коридор. Большая часть сидела задумавшись, но пара пуффендуйцев продолжали отрабатывать заклинание изгнания боггарта. Гарри и Невилл сели рядом друг с другом.

— Как ты думаешь, — прошептал Невилл, — какой у тебя самый большой страх?

Гарри, как он надеялся, не заинтересованно пожал плечами.

— Думаю, докси. Или мой дядя. Или мой дядя и докси. Или, может быть, душащий меня Волдеморт, — он задумался. — Немного странно, если подумать, что Волдеморт стоит только на четвёртом месте. А твой?

— Пока не уверен. Знаю лишь, что это будет как-то связано с дядей Элджи, но не представляю как. Год назад я решил бы, что боюсь утонуть, однако теперь, кажется, уже справился с этим страхом. — Он нахмурился. — Вполне возможно, мой величайший ужас — тарелка безе кузины Энид.

Приблизительно пять минут спустя заметно дрожащий Маркус вышел из класса, держа в руках наполовину съеденную плитку шоколада, и устало сел рядом с Гарри.

— Не. Спрашивай, — резко сказал он, прежде чем Гарри и Невилл что-то успели сказать, а затем стал доедать свой шоколад, вперив взгляд в стену напротив. Гарри и Невилл нервно переглянулись. Один за другим члены команды заходили в класс и выходили из него такими же дрожащими, как и Маркус. Наконец, настала очередь Невилла. К удивлению Гарри, его друг был внутри меньше минуты, и, когда он вышел из класса, держа в руках не открытую плитку шоколада, он выглядел больше задумчивым, чем расстроенным.

— Ты в порядке? — спросил Гарри.

— А? Да, на удивление хорошо. Сначала я удивился, но оказалось, что всё не так уж страшно, когда я понял, что происходит.

Он повернулся к Маркусу, который всё ещё выглядел немного дёрганым.

— Будешь мою шоколадку? — спросил он.

Маркус ошеломлённо взял предложенный шоколад, всё ещё удивлённый безмятежностью Невилла.

— Эм, Нев? — начал Гарри. — Так что это было? Ну, если не секрет, конечно.

— Конечно. Это была огромная плита мостовой, которая летела прямо мне в голову, чтобы её размозжить. Потом я понял, что на самом деле она никуда не летит: так боггарт истолковал то, как дядя сбросил меня с высоты на верную смерть. Когда разобрался, просто произнёс заклинание, камень превратился в упругую резину, отскочил от меня — и всё.

— И… всё, — медленно повторил Гарри, прежде чем широко улыбнуться. — Никогда не меняйся, Нев.

По другую сторону от Невилла всё ещё ошарашенный Флинт просто покачал головой.

— Гриффиндорцы, — пробормотал он с полным шоколада ртом.

Наконец, настала очередь Гарри. Он сделал глубокий вдох и вошёл в очищенный от мебели класс, где не было никого, кроме Локонса, сидевшего в кресле за небольшим письменным столом со стопкой шоколадных плиток на нём, и сундука, стоявшего в центре комнаты.

— Что ж, мистер Поттер. Вы уверены, что знаете ваш страх? И как обратить его во что-нибудь забавное?

Гарри утвердительно ответил на оба вопроса.

— Очень хорошо. Достаньте палочку и сделайте пару шагов к сундуку. Кивните, когда будете готовы, и я открою его.

Гарри сделал шаг вперёд и кивнул.

— АБИЕРТО, — произнёс профессор.

Сундук открылся, и наружу выплыло облако тумана-который-не-был-туманом, быстро принявшее плотную форму. Гарри не удивился, увидев боггарта в облике Вернона. Не поразило его и то, что Вернон из кошмаров оказался крупнее настоящего — раздутым чудищем ростом в восемь футов. Но Гарри совершенно не был готов к улыбке. Она всегда появлялась в кошмарах, однако он старался не думать, сколько радости доставила Вернону попытка убить его одним из самых мучительных способов, известных волшебникам. Улыбающийся Вернон раскрыл рот, собираясь взреветь те самые слова, после которых Гарри всякий раз просыпался. Рука мальчика сама начертила знакомый узор изгоняющих чар, и откуда-то издалека донёсся очень похожий на его собственный голос, полный ужаса и ярости: — РИДИКУЛУС!

Гарри тряхнул головой, когда воздействие боггарта рассеялось. Улыбающийся Вернон не успел ничего прореветь. Вместо этого он издал звук, похожий на выходящий из воздушного шарика воздух, и сам превратился в гигантскую надувную фигуру. Сдуваясь, она заметалась по воздуху и наконец упала обратно в сундук. Крышка захлопнулась, и Гарри остался наедине с профессором. Вновь осознав, где находится, он медленно повернулся к Локонсу. Тот стоял в нескольких шагах позади с непроницаемым выражением лица. В одной руке он протягивал шоколадку, а в другой держал палочку — очевидно, на случай, если мальчик дрогнет. Гарри взял шоколад и откусил большой кусок, дожидаясь, пока сердцебиение придёт в норму.

— Вы справились исключительно хорошо, мистер Поттер. Один из лучших результатов во всём классе.

— Спасибо, сэр, — дрожащим голосом сказал Гарри, убирая палочку.

Локонс подошёл к двери и начал запускать студентов обратно в комнату. Пока студенты — в разной степени запуганности — входили в класс, Локонс начал создавать для них кресла.

— Мистер Флинт, мы закончили с боггартом на сегодня. Будьте добры, помогите мистеру Поттеру отнести сундук в кладовку, подальше от других студентов. Обычно боггарты прячутся, пока их не потревожишь, но иногда звук толпы поблизости навевает на них желание порезвиться, ха-ХА!

Маркус слегка вздрогнул от смеха Локонса, прежде чем кивнуть и подойти к чемодану. Они уже почти донесли чемодан до кладовки, когда это случилось. Из дальнего угла комнаты, где ничего и никого не было, раздался голос: АБИЕРТО!. Крышка сундука распахнулась. Странный туман снова оказался в воздухе, и, внезапно, рядом с Флинтом возникла отвратительная старуха с бледной кожей, молочно-белыми глазами и похожими на когти руками. На ней была грязная ночная рубашка, и она была абсолютно лысой, если не считать нескольких редких прядей.

— МАРКУС! — закричала она голосом, похожим на звук бьющегося стекла. — ГДЕ МОЙ ЧАЙ?! ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ БАБУЛЯ СНОВА ВЗЯЛАСЬ ЗА РЕМЕНЬ?! ПРИНЕСИ МНЕ МОЙ ЧАЙ!

С громким криком Маркус отпустил свой конец сундука и в ужасе отпрянул назад. Сундук приземлился Гарри на ногу и он, заорав от боли, упал на пол. В этот момент Маркус отошёл достаточно далеко, и боггарт мгновенно переключился на Гарри. Контуры старухи подёрнулись дымом, и на месте отвратительной бабки Маркуса Флинта возник улыбающийся Вернон, который был даже больше, чем в прошлый раз, и нависал над упавшим Гарри. Поттер попытался достать свою палочку, но она выскользнула из его парализованных страхом пальцев и упала на пол. Улыбка Вернона становилась всё шире и шире, пока уголки его губ не достигли ушей. Боггарт-Вернон сделал глубокий вдох и взревел…

— КУШАТЬ ПОДАНО!

С этими словами боггарт-Вернон разорвал собственную грудь и выпустил рой докси, тут же набросившихся на кричащего Гарри Поттера. Несколько учеников в ужасе вскрикнули: уже полдюжины докси обычно считались достаточной причиной вызвать министерское подразделение по контролю опасных существ, а двадцать, облепивших одну жертву, были чем-то немыслимым. Пока класс оцепенело смотрел на происходящее, Эмили Россен, вошедшую последней, отшвырнула в сторону невидимая сила, которая распахнула дверь и тут же её закрыла. Невилл и Локонс одновременно бросились к Гарри. Профессор оказался чуточку быстрее: взмахом палочки вырвал мальчика из груди боггарта, и тот угодил в руки юного гриффиндорца. Пока Невилл заботился о Гарри, Локонс бешено замахал руками, отвлекая существо на себя.

Ему удалось.

Боггарт снова расплылся, и все нападавшие на Гарри докси слились в новый, ещё более страшный облик. Над профессором Локонсом возвышалась десятифутовая волкоподобная фигура с иссиня-чёрным мехом, зубами размером с кинжал и глазами чистейшего янтарного цвета. Никто из учеников не видел такого существа во плоти, но все мгновенно узнали оборотня. Кошмарное создание запрокинуло голову и издало неземной вой; большинство учеников закричали от безусловного ужаса. Со своего места лишь Невилл видел лицо Локонса: на одно мгновение там появился настоящий страх, а затем его сменила другая эмоция — ненависть.

С диким рыком Локонс направил палочку на оборотня.

— АВАД…

Только Невилл услышал, как Локонс прорычал первые два слога заклинания, прежде чем остановился. Затем он взмахнул палочкой, творя совершенно другое заклинание.

— РИДИКУЛУС! — в ярости взревел профессор.

Вспыхнул свет, и оборотень мгновенно уменьшился до размеров перепуганной чихуахуа. Поджав хвост, собачонка метнулась обратно в сундук, крышка которого тут же захлопнулась. Но если бегство боггарта и показалось Локонсу забавным, он этого не показал. Всё ещё в ярости профессор резко повернулся к классу.

— Кто произнёс заклинание?! Кто выпустил БОГГАРТА?! — Весь класс замер, внезапно испугавшись преподавателя почти так же сильно, как оборотня.

— Кто бы это ни был, он сбежал, сэр, — сказала Эмили. — В том углу стоял кто-то невидимый. Он оттолкнул меня, когда бежал к двери.

— У Джима Поттера есть мантия-невидимка, — сказал Невилл, который всё ещё держал дрожащего Гарри Поттера. В голосе Невилла было столько холода, что другие студенты с удивлением посмотрели на самого приветливого студента во всём замке.

С некоторыми трудностями Локонс взял себя в руки.

— Ученики, я… прошу прощения за эту… неприятность. Я надеялся обсудить, какое значение чары изгнания боггарта имеют для нашей более масштабной работы, но думаю, на сегодня лучше закончить. Мы снова соберёмся в другую дату, которую я объявлю завтра. Мистер Лонгботтом, пожалуйста, помогите мистеру Поттеру добраться до больничного крыла. Я помогу мистеру Флинту.

— Мне… не нужно… в больничное крыло, — сказал всё ещё дрожащий Флинт.

Локонс быстро присел рядом с ним и тихо сказал.

— Я понимаю, мистер Флинт, но не хочу, чтобы мистер Поттер смущался из-за того, что оказался единственным пострадавшим. А вы?

Маркус посмотрел на профессора. Он не был уверен, что тот говорил правду, но он понял, что ему предлагают способ сохранить лицо. Он сделал глубокий вдох и громко сказал:

— Я пойду в больничное крыло, если вы настаиваете, сэр, но помогать мне идти не нужно.

— Разумеется, мистер Флинт. Я и не хотел утверждать обратного.

Локонс протянул руку и помог Маркусу подняться на ноги. Пока все выходили из класса, Локонс что-то шепнул на ухо Эмили, которая кивнула и, быстро обогнав группу, свернула в один из коридоров.

* * *

Тем временем в общей гостиной Гриффиндора…

Гермиона Грейнджер отложила перо и принялась массировать виски, прекрасно понимая, что повторяет жест Гарри Поттера всякий раз, когда того что-нибудь выводило из себя. Рядом на диване спокойно сидела Луна Лавгуд, ожидая, пока другая ведьма усмирит рой нарглов, поднявшихся по буоджоцентрической траектории и грозивших разбудить мух ярости и скрежетозубов. Вслух Луна этого, конечно, не сказала: она заметила, что мозгошмыги Гермионы приходят в возбуждение при всяком упоминании существ, которые Луна различала внутри и снаружи её головы. Гермиона ей очень нравилась. Обычно та превосходно держала мозгошмыгов под контролем, пусть это и заставляло нарглов вяло плавать, сохраняя особенно скучный оттенок бежевого.

Со своей стороны Гермиона уже не сомневалась, что хотя бы некоторые утверждения Луны правдивы: та слишком часто с одного взгляда угадывала внутреннее настроение людей. Трудность состояла в том, чтобы найти закономерности в её точных наблюдениях и отсеять понятия, скорее всего не соответствовавшие реальности. Особенно решительно разум Гермионы отвергал существование морщерогого кизляка. Больше всего в работе команды «Мистериозо» раздражало то, что Джинни училась в Слизерине, а Пенелопа Клируотер — в Когтевране. Поэтому именно Гермионе приходилось наблюдать за соседкой по факультету Луной и искать подтверждения тому, что та якобы видела. Все четверо дважды в неделю собирались, сравнивали записи и искали закономерности, но основная наблюдательная работа ложилась на Гермиону.

Внезапно в гостиную ворвался красный от бега и выбившийся из сил Джим Поттер. Луна посмотрела на него и тут же побледнела.

— Джим? — настойчиво позвала она его.

— Не сейчас, Луна, — напряжённо ответил он, даже не взглянув на неё.

Луна вскочила с дивана и крикнула ему:

— ДЖИМ!

Он остановился и удивлённо обернулся. Её глаза расширились.

— Что ты СДЕЛАЛ, Джим?! — со страхом спросила она.

Он испуганно посмотрел на неё, а затем, сорвавшись на бег, убежал к спальне мальчиков.

— Луна? — мягко обратилась к ней Гермиона. — Что случилось?

Луна повернулась к ней и обняла себя руками, как будто ей вдруг стало холодно.

— Что-то плохое.

— Мы можем сделать что-нибудь конкретное… с чем-то плохим? — осторожно спросила Гермиона.

Луна задумалась на секунду, а затем покачала головой.

— Ладно. Давай тогда просто снова сядем на диван, и ты расскажешь мне всё, что ты заметила в Джиме, когда он вошёл. И обо всём, что, как ты думаешь, изменилось в нём за последнее время.

Они сели, и Гермиона начала лихорадочно записывать описание того, что так встревожило Луну в Джиме. Примерно через пятнадцать минут дверь снова открылась, и в гостиную вошла Эмили Россен, запыхавшаяся не меньше Джима. — Кто-нибудь видел Поттера? — спросила она у всех присутствующих.

— Кто-нибудь видел Поттера? — обратилась она к присутствующим в гостиной.

Перси поднялся с кресла у камина, где они сидели с Роном, обсуждая его эссе по чарам.

— Да, он недавно ушёл наверх.

— Можешь привести его, пожалуйста? — напряжённо спросила она.

Перси кивнул и направился к спальням.

— Эмили, что случилось? — спросила Гермиона.

Староста школы, явно рассерженная, лишь покачала головой. — Прости, Гермиона. Сейчас я не могу об этом говорить.

— Прости, Гермиона. Я пока не могу об этом говорить.

Пару минут спустя Перси вернулся с Джимом.

— Какие-то проблемы? — нервно спросил он.

Эмили с презрением посмотрела на Мальчика-который-выжил.

— Твой брат Гарри в больничном крыле. Кто-то напал на него.

На этих словах Джим выпучил глаза.

— Если так можно выразиться. Уверена, профессор Локонс объяснит лучше меня. Кроме того, туда уже направляются ваши родители и директор. Прошу за мной.

И, не сказав больше ни слова, она, поманив за собой теперь испуганного Мальчика-который-выжил, направилась к выходу из гостиной. Но прежде, чем они до него дошли, сквозь проём прошёл Невилл. При виде Джима его лицо исказилось яростью, и он пошёл прямо к нему, но Поттера заслонила собой Эмили.

— Невилл, успокойся. Я веду его в больничное крыло. Оставайся здесь и постарайся успокоиться. Понял?

Невилл посмотрел на Джима с едва сдерживаемой яростью

— Ладно. Я подожду, пока ты вернёшься.

Эмили кивнула и вывела шокированного Джима из гостиной.

Всё ещё взвинченный, Невилл подошёл к дивану, на котором сидели Луна и Гермиона и, подождав, пока они подвинутся, сел между ними.

— Невилл, что случилось? — спросила встревоженная Гермиона.

— Я… — он осёкся, пытаясь совладать с эмоциями. Луна вытянулась и начала мягко массировать ему плечи.

— Тише-тише, — сказала Луна, — закрой глаза и сосчитай у себя в голове от десяти до одного. Ты их успокоишь. А потом расскажешь.

Не особенно задумываясь над словами Луны, Невилл спрятал лицо в ладонях и сделал, как она велела. Гермиона с трудом подавила желание вести записи и вместо этого просто молча ждала. Когда Невилл успокоился, он рассказал о случившемся… и о своём страхе перед тем, какое значение могли иметь слова «Кушать подано!» в связи с дядей Гарри и докси, едва не убившими мальчика.

А около камина Рон продолжал работать над своими заметками, как будто не замечая драмы, разворачивающейся рядом с ним.

* * *

Немного позже в больничном крыле…

Лили Поттер вбежала в больничное крыло, где её немедленно перехватили Локонс и мадам Помфри.

— Лили! С Гарри всё хорошо! — сказала целитель. — Я только что дала ему зелье для сна без сновидений. Он проспит до утра.

— Что случилось? Эмили просто сказала, что он пострадал.

Мадам Помфри помолчала, а затем поджала губы.

— Это была тяжёлая реакция на воздействие боггарта. Он заставил Гарри заново пережить нападение докси, и травма вызвала шок. Но я уже оказала помощь, и, как сказала, к утру он придёт в норму.

Лили прожгла Локонса взглядом.

— А позвольте узнать, как так вышло, что Гарри оказался под воздействием боггарта?

Локонс поморщился.

— В свете травмирующих обстоятельств я прощу ваш тон, профессор Поттер. Вначале ваш сын встретился с боггартом под моим пристальным наблюдением в рамках углублённой подготовки по ЗОТИ и справился превосходно, без труда изгнав его без моего вмешательства. Лишь позднее кто-то намеренно выпустил боггарта второй раз — когда мистер Поттер оказался ближе всех и в обстоятельствах, не позволявших эффективно защититься. Я немедленно изгнал существо, но только после нескольких секунд непосредственного воздействия, за что приношу самые искренние извинения.

— Кто выпустил боггарта второй раз? — зло спросила Лили.

— Не знаю, профессор Поттер, но, если верить старосте школы Эмили Россен, это был кто-то в мантии-невидимке. Вы можете сами узнать всё из первых рук. Она скоро придёт сюда с вашим вторым сыном.

Лили побледнела.

— Джимом? Зачем ему быть здесь?

Локонс улыбнулся.

— Что ж, я подумал, что он захочет быть здесь, ведь он, должно быть, будет очень беспокоиться о своём брате. Разве я ошибся?

Лили ничего не ответила, и в этот момент в больничное крыло вошли Эмили и Джим.

— А вот и он. Мисс Россен, я как раз рассказывал профессору Поттер, что невидимый злоумышленник выпустил боггарта на мистера Поттера и мистера Флинта. Поделитесь своими наблюдениями?

Эмили кивнула.

— Этот человек определённо был невидим и, должно быть, некоторое время находился в комнате. Не думаю, что использовались чары невидимости: все известные мне заклинания такого рода мгновенно прекращают действие, если применить другие чары, а злоумышленник точно открыл заклинанием сундук с боггартом, продолжая оставаться невидимым. Убегая к двери, он сбил меня с ног, и я почувствовала, как ноги коснулась похожая на шёлк ткань. Я почти уверена, что на нём была мантия-невидимка. — С последними словами Эмили прямо посмотрела на Джима, а тот избегал её взгляда.

— Джим, — сказала Лили, — иди за мной.

Она взяла своего младшего сына за руку и отвела его в дальний угол, где тут же установила вокруг них чары приватности.

— Теперь слушай меня, Джеймс Поттер-младший. У тебя только один шанс рассказать мне всю правду. Потому что если ты солжёшь мне и я потом об этом узнаю, то, клянусь тебе Богом и Мерлином, я посажу тебя на домашнее обучение в поместье, пока не придёт пора сдавать ЖАБА! Так что подумай хорошенько перед тем, как отвечать. Ты имеешь отношение к тому, что случилось с твоим братом?

Пока Лили говорила с Джимом, из-за угла появился Маркус Флинт, присоединился к Эмили и Локонсу и начал сверлить взглядом спину Джима Поттера.

— Получше, Флинт? — немного громко спросил Локонс.

— Да, сэр, — низким голосом ответил Маркус, не отрывая взгляда от спины Джима.

— Отлично! — Локонс громко хлопнул в ладоши, заставив обоих префектов вздрогнуть. — Тогда вам незачем здесь задерживаться. Мисс Россен ещё предстоит вечерний обход. Возможно, вы составите ей компанию, прежде чем вернуться в спальню.

Маркус посмотрел на Локонса, чтобы убедиться, что он правильно понял скрытый подтекст: выметайся отсюда, пока ты не сделал что-нибудь глупое с Мальчиком-который-выжил и не заработал себе исключение.

Маркус кивнул и под пристальным взглядом Локонса последовал за Эмили. Локонс проводил их вглядом, а затем повернулся и начал наблюдать за разговором Джима и Лили.

* * *

Несколько минут спустя…

— Спорю, маленький зубрила выйдет сухим из воды, — пробормотал Флинт.

— Не думаю, — ответила Эмили. — К этому моменту у профессора Макгонагалл почти не осталось терпения по отношению к Джиму. Если его вина будет доказана — а я считаю это вероятным, — она наверняка потребует справедливого наказания.

Флинт усмехнулся, но ничего не сказал. В тишине они свернули к подземельям.

— Ты… злишься, что все увидели твоего боггарта? — деликатно спросила Эмили.

— А ты как думаешь? Мне семнадцать, я префект и скоро выпускаюсь, а сильнее всего по-прежнему боюсь чокнутой старой стервы, умершей, когда мне было шесть. Ты хотела бы, чтобы об этом знали все?

Она пожала плечами.

— Тебе удалось победить его? В первый раз, я имею в виду?

Он немного помолчал.

— Со второй попытки, но да. А ты?

Теперь настал черёд Эмили молчать.

— Нет. Мой боггарт — клоун, до смерти напугавший меня на празднике, когда я была маленькой. С тех пор я боюсь клоунов. Трижды пыталась изгнать его, но не смогла. То есть… как сделать клоуна смешным, если ты инстинктивно их боишься?

Маркус задумался.

— Хороший вопрос. Не думал об этом с этой точки зрения.

Они молча дошли до входа в слизеринские подземелья.

— Ладно, — сказал он. — Спасибо за… просто… спасибо.

— Не за что, Флинт, — она повернулась, чтобы уйти.

— Россен! — окликнул её Маркус.

Она обернулась.

— Как у тебя с зельями?

* * *

Вскоре к Лили и Джиму присоединились Джеймс Поттер, который, судя по виду, встал с постели и камином перенёсся в школу, а также Дамблдор, Снейп и Макгонагалл. Локонс ещё раз объяснил произошедшее, после чего Лили повернулась к сыну.

— Джим, полагаю, тебе есть, что сказать.

Младший Поттер вперил взгляд в пол.

— Я… я был тем человеком в мантии-невидимке. Я считал… и до сих пор считаю, что несколько дней назад Гарри меня разыграл, поэтому воспользовался мантией, чтобы подсмотреть за его испытанием с боггартом. Когда я увидел… ну, в первый раз боггарт принял облик просто очень большого и толстого дяди Вернона. Мне… показалось смешным, что сильнее всего Гарри боится обычного маггла, поэтому после возвращения остальных я снова открыл сундук. Клянусь, я не хотел, чтобы боггарт превратился в рой докси и так на него напал. Я… прошу прощения. Приму любое наказание, которое вы сочтёте справедливым.

Снейп фыркнул и посмотрел на Макгонагалл. Такой рассерженной коллегу он не видел уже много лет.

— Пятьдесят очков с Гриффиндора и один месяц отработок, — отрезала она.

Джим чуть слышно ахнул, но кивнул. Джеймс открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Затем Локонс кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Я бы хотел уточнить одну деталь, директор, — сказал он, — на пиру по случаю начала учебного года, вы сказали, что у мистера Филча есть список запрещённых предметов. Я не смотрел список сам, но я буду очень удивлён, если мантий-невидимок в нём не будет.

— Обычно они действительно запрещены, Гилдерой. Однако из общих правил о контрабанде есть исключение для предметов, признанных семейными реликвиями. Большинство мантий-невидимок — обычные волшебные вещи, но мантия Поттеров является родовым артефактом и потому не подпадает под запрет. Совет попечителей ввёл исключение в 1908 году, когда директором был Финеас Найджелус Блэк. Некоторые члены Совета полагали, что Блэк злоупотреблял должностью директора, незаконно отбирая магические предметы, которые по праву входили в имущество благородных родов.

— М-м-м, — протянул Локонс, — из того, что я о нём слышал, это было бы очень на него похоже. Ну да ладно. Но давайте всё-таки немного подумаем. У двенадцатилетнего мальчика действительно должен быть свободный доступ к такому артефакту?

— Джим — Мальчик-который-выжил, — резко сказал Джеймс. — Ему необходимо уметь защищаться, и как его отец и глава дома Поттеров я решил предоставить ему доступ к семейной мантии.

— Конечно, конечно, — сказал Локонс, — и, чисто из любопытства, с тех пор, как он приехал в Хогвартс, сколько раз ему действительно нужна была мантия для самозащиты, а сколько раз для развлечений?

Джеймс ощерился, а Джим от страха потерять доступ к мантии вытаращил глаза. Наконец, заговорила Лили.

— Я вижу, куда всё идёт, поэтому хочу предложить компромисс. Весь следующий месяц, пока Джим будет отрабатывать своё наказание, мантия будет храниться у профессора МакГонагалл. Возможно, четыре недели без мантии научат Джима ответственней к ней относиться.

Она повернулась к Джеймсу, словно проверяя, что тот не будет возражать. Он поморщился, но промолчал.

— Временная конфискация мантии Джима кажется мне весьма удовлетворительным решением, — сказал Дамблдор и повернулся к мальчику. — Надеюсь, юноша, это поможет тебе понять, как внезапно подобные розыгрыши могут стать очень серьёзными. И надеюсь, ты поступишь правильно и как можно скорее извинишься перед братом, чтобы вы оба смогли оставить случившееся позади.

Джим кивнул, и импровизированное дисциплинарное заседание закончилось. Профессор Макгонагалл проводила его, чтобы забрать мантию-невидимку; Лили и Джеймс снова отправились узнать прогноз по состоянию Гарри; Снейп пошёл сообщить слизеринцам о случившемся и объяснить, как им следует реагировать.

* * *

Один час спустя…

Северус Снейп уже собирался готовиться ко сну, когда кто-то постучал в его дверь. Открыв её, он был вынужден быстро отступить в сторону, чтобы его не снесла Лили Поттер, которая ворвалась к нему в гостиную. Вздохнув, он закрыл дверь и повернулся к ней.

— Чем обязан удовольствию видеть вас, леди Поттер?

— Давай сразу к делу, Северус. Знаю, ты искуснее меня в дуэлях и гораздо лучше владеешь Тёмными искусствами. Но одно преимущество есть у меня: я разгневанная мать — независимо от того, считаешь ли ты меня достойной этого звания. И предупреждаю прямо сейчас: ни один из нас не выйдет из комнаты, пока ты в точности не расскажешь, что произошло между Гарри и Верноном Дурслем в ночь нападения докси!

--------------------

АЗ: Здравствуйте, меня зовут Ремус Люпин, я ваш новый преподаватель защиты. Сегодня мы будем с вами учиться изгонять боггарта, волшебное существо, которое принимает форму ваших худших кошмаров. И мы будем делать это все вместе, чтобы каждый из вас увидел самый глубокий, самый личный страх каждого своего одноклассника. Потому что ну ничего же страшного не случится, если о вашем страхе узнает ваш школьный враг. Правда ведь?

НЕТ.

Бесцеремонность, с которой Ремус представил боггарта всему классу, совершенно не подумав о личной жизни отдельных учеников, — лишь одна из многих моих претензий к «Узнику Азкабана», на мой взгляд самой несовершенной из семи книг. Вы, конечно, можете считать иначе. Как минимум открытие, что боггарт Невилла — Снейп, должно было немедленно привести к встрече с родителями и выяснению, почему двенадцатилетний ребёнок патологически боится учителя. Гораздо более тяжёлая и травматичная реакция Молли на боггарта на площади Гриммо стала дополнительным доказательством безумной безответственности такого обращения с детьми. Откровенно говоря, чудо, что ни у одного ученика Ремуса боггарт не принял облик погибшего родителя, брата или сестры.

Глава 23. Боггарт (ч. 2)

* * *

— Временная конфискация мантии Джима кажется мне весьма удовлетворительным решением, — сказал Дамблдор и повернулся к мальчику. — Надеюсь, юноша, это поможет тебе понять, как внезапно подобные розыгрыши могут стать очень серьёзными. И надеюсь, ты поступишь правильно и как можно скорее извинишься перед братом, чтобы вы оба смогли оставить случившееся позади.

Джим кивнул, и импровизированное дисциплинарное заседание закончилось. Профессор Макгонагалл проводила его, чтобы забрать мантию-невидимку; Лили и Джеймс снова отправились узнать прогноз по состоянию Гарри, а остальные преподаватели разошлись на ночь.

* * *

Следом за Макгонагалл Джим вошёл в гостиную Гриффиндора — и сразу замер. Похоже, его ожидала бо́льшая часть факультета, и почти все выглядели недовольными. Лонгботтом, Грейнджер и Лавгуд сидели рядом на диване: первые двое смотрели с осуждением, третья — с чем-то странно похожим на жалость. Из дальнего угла Рон улыбнулся и кивнул, заверяя, что у Джима всё ещё останется хотя бы один друг на факультете. Остальные глядели в замешательстве и тревоге, словно ждали рассказа о том, как Мальчик-который-выжил умудрился оплошать на этой неделе.

Следуя указанию МакГонагалл, Джим отправился наверх, чтобы принести декану мантию. Ожидая его возвращения, она с ледяным спокойствием объяснила всем, что Джим сыграл злую шутку над другим студентом, в результате которой тот пострадал, а также рассказала, какое его ждёт за это наказание. Реакцию студентов можно было легко описать как смесь шока от характера проступка и ярости по поводу потерянных очков. МакГонагалл также объявила, что её терпению розыгрышей пришёл конец, и любые дальнейшие пранки против слизеринцев будут караться самым жёстким образом. Вернувшись, Джим отдал мантию декану, которая тут же вышла из гостиной, не сказав ему ни слова.

Позже в этот же день Джим и Рон сидели одни в спальне мальчиков, обсуждая случившееся.

— Это не честно, — горько сказал Рон.

Джим пожал плечами.

— Я заслужил это. Если честно, я ещё легко отделался. Глупо было вот так выпускать боггарта. Мне повезло, что никто не пострадал ещё больше.

— Я думал план был просто сфотографировать боггарта Гарри на камеру Колина. Что случилось?

— В первый раз Гарри справился слишком быстро. Боггарт появился, принял форму Вернона, но Гарри изгнал его раньше, чем я смог сделать фотографию. Я подумал, что если я выпущу боггарта снова, я быстро сделаю фото, пока у Гарри в руках нет палочки. Я думал, что он просто боится нашего дяди Вернона. Мне стоило понять, что докси — тоже часть страха.

— И? Что это меняет? — спросил Рон.

Джим вздохнул.

— Мама сказала, что если источником твоего страха являются физически травмирующие события, боггарт может заставить тебя на самом деле пережить те ощущения. Когда Гарри не смог изгнать боггарта во второй раз, он на самом деле чувствовал, как его жалят докси, а он едва не погиб тогда. Это было пыткой.

Рон несколько секунд молчал.

— Слушай, может Гарри и пострадал серьёзно, но я считаю, что для такой случайной ситуации наказание слишком суровое. Если хочешь, я пойду к МакГонагалл и скажу, что вся эта история с боггартом изначально была моей идеей. Может быть, она согласится разделить наказание между нами.

Джим слабо улыбнулся и легонько стукнул друга по руке.

— Я поговорю с ним завтра утром и извинюсь. Надеюсь, он согласится на… ну, перемирие, наверное.

— Он его не соблюдёт, Джим. Он же слизеринец!

— Я поговорю с ним завтра утром и извинюсь. Я надеюсь, он согласится, что это была… ну, случайность, что ли.

— Он не поймёт, Джим. Он слизеринец! У них нет чести!

— Эй, твоя сестра вообще-то учится в Слизерине, приятель! — с улыбкой сказал Джим. — Мы должны быть более открыты теперь, правда ведь?

Рон закатил глаза.

— Забудь про Джинни. За тобой придёт Гарри, а не она.

— А если придёт, я разберусь. Только попасться нельзя: на месяц я лишился отцовской мантии! Если меня снова поймают на розыгрыше против Гарри, её могут отобрать навсегда.

Рон грустно кивнул, а затем с интересом посмотрел на друга.

— Мне всегда было интересно — что это за мантия такая? Она круче любой мантии-невидимки, что я видел.

Джим улыбнулся и надулся от гордости.

— Я тебе не рассказывал? Это удивительная история.

И с самодовольным выражением лица он стал выкладывать историю происхождения семейной реликвии лучшему другу, который с жадностью ловил каждое его слово.

* * *

Тем временем в общей гостиной Слизерина…

— Так, слушайте все! — проревел Флинт, привлекая всеобщее внимание. — Я только что говорил с профессором Снейпом. Есть новости, которые все должны услышать. Сегодня во время урока Локонса с боггартами туда пробрался другой Поттер и выпустил боггарта, который атаковал нашего Поттера, когда он не мог себя защитить. Гарри в больничном крыле до завтра, но с ним всё будет в порядке. Мне кажется, этот мелкий хлыщ больше притворяется, чтобы втравить придурка-который-выжил в неприятности. У него получилось. Другому Поттеру дали четыре недели отработок и отняли у Гриффиндора пятьдесят очков.

Несколько слизеринцев открыто засмеялись на это.

— Поэтому, — продолжил Маркус, — лично Снейп передал следующий приказ: из-за этого с Джимом Поттером ничего не делать. Ясно?

— То есть мы должны просто закрыть на это глаза? На то, что он атаковал одного из нас? — злобно сказал Эдриан Пьюси.

Мисси Булстроуд сделала шаг вперёд.

— Нет, Пьюси. Это означает, что мы отыграемся на нём по-нашему. По-слизерински. Сейчас на Джима Поттера злится его декан и большинство «грифов». И у него по десять часов отработок каждую неделю весь следующий месяц. Из-за этого ему придётся уменьшить время на тренировки почти до самого матча со Слизерином, который запланирован на седьмое ноября. Не надо делать с ним ничего в это время. А не то люди могут снова вернуться на его сторону. Завтра мы расскажем обо всём «орлам» и «барсукам». Пусть все знают, что это была ничем не спровоцированная атака гриффиндорского хулигана. Если нам повезёт, он сломается и сделает что-нибудь ещё такое-эдакое, что его выпнут из команды по квиддичу.

Собравшиеся покивали, оценив хитрый слизеринский подход, и разошлись по своим делам. Маркус устало опустился на диван, и к нему тут же подсели Тео и Блейз.

— Ну, — тихо спросил Блейз, — Гарри правда притворялся или на самом деле пострадал?

Маркус быстро оглянулся, чтобы убедиться, что они одни.

— Было… плохо. Могло оказаться гораздо хуже: утром его уже выпустят, вместо того чтобы оставить на неделю в Святом Мунго с целителями разума. Но да, всё выглядело скверно. Не останови меня Локонс, я проклял бы маленького ублюдка сразу после его появления в больничном крыле. Однако приходится признать: Снейп прав. Гарри куда выгоднее позволить всей школе считать Придурка неоправданно жестоким хулиганом, чем втягиваться в глупую войну розыгрышей, способную навредить репутации факультета.

Тео и Блейз кивнули и пошли обсуждать, какие слухи надо будет распустить о Мальчике-который-выжил. Это был слизеринский подход.

* * *

Сразу после полуночи в личных покоях Северуса Снейпа…

Северус Снейп уже собирался готовиться ко сну, когда кто-то постучал в его дверь. Открыв её, он был вынужден быстро отступить в сторону, чтобы его не снесла Лили Поттер, которая ворвалась к нему в гостиную. Вздохнув, он закрыл дверь и повернулся к ней.

— Чем обязан удовольствию видеть вас, леди Поттер?

— Давай короче, Северус. Я знаю, что ты намного лучший дуэлянт, чем я, и гораздо более сведущ в Тёмных искусствах. Но у меня в арсенале есть одна вещь, которой нет в твоём — я разъярённая мать, и плевать мне, заработала я этот статус или нет. И я говорю тебе: ни один из нас не покинет этой комнаты до тех пор, пока ты не расскажешь мне всё, что произошло между Гарри и Верноном Дурслем в ту ночь, когда на моего сына напали докси!

Снейп пару секунд смотрел на свою бывшую подругу. А затем… расхохотался.

— Твоё праведное негодование принято к сведению, Лили. Но оно едва ли заставит меня предать доверие кого-либо из подопечных — даже твоего сына. Кроме того, я не понимаю, каких ответов ты от меня ждёшь. Я почти ничего не могу добавить к тому, что уже изложено в отчёте авроров.

Это была ложь, разумеется, ибо он знал очень много важной информации о Гарри Поттере, которой не было в отчёте авроров, но он подумал, что его слов и так будет достаточно, чтобы отвлечь разъярённую женщину. Лили молча смотрела на него, нахмурившись в замешательстве.

— А, понятно, — внезапно догадался Снейп. — Ты даже не знала о существовании отчёта. Возникает вопрос: твой муж, старший аврор, просто забыл о нём упомянуть или откровенно солгал о содержании?

Снейпу потребовалась вся выдержка, которую давала ему окклюменция, чтобы не улыбнуться, глядя на гнев, разгорающийся в глазах Лили.

* * *

На следующее утро…

Джим, как обычно, поднялся с рассветом для утренней тренировки и направился в гостиную, в которой он с удивлением нашёл одетого в пижаму Невилла Лонгботтома, сидящего в кресле и, очевидно, ждущего его.

— Лонгботтом, — напряжённо сказал Джим.

— Поттер, — холодно ответил Невилл.

— Слушай, — начал Джим, — я знаю, что ты зол на меня, и ты абсолютно прав. Но я принял своё наказание и собираюсь извиниться перед Гарри сегодня же. Я надеюсь, что на этом всё кончится. Но если ты начнёшь что-то от имени Гарри, я буду защищаться.

Невилл презрительно хмыкнул.

— Учту. Рад видеть, что ты принимаешь наказание и собираешься извиниться: это абсолютный минимум, которого я ожидал бы от любого порядочного человека. Но мне любопытно: в чём именно твоя проблема с Гарри?

Джим дёрнулся.

— Не понимаю, о чём ты.

— В прошлом году ты выступил против Сам-Знаешь-Кого, а Гарри был рядом. Казалось бы, такое должно было сблизить тебя с давно потерянным близнецом. Но нет — ты по-прежнему обращаешься с ним так же мерзко. Даже зная, что Сам-Знаешь-Кто где-то существует, ты больше занят розыгрышами над Гарри. Не понимаю. Будто завидуешь брату, которого отправили жить к жестоким магглам.

— Не понимаю, о чём ты толкуешь, Лонгботтом. И, кроме того, Гарри начал эту войну.

— Разумеется. И ты великолепно её закончил. Не приходило в голову, что цена в виде отработок и неприязни собственного факультета окажется гораздо выше последствий любых розыгрышей, в которых ты обвиняешь Гарри?

Джим открыл было рот, но не смог придумать достойного ответа.

— Да, Лонгботтом. Приходило. Именно эта мысль не давала мне заснуть прошлой ночью. Доволен?

— Не совсем. Так ты видел боггартов всех членов команды?

— Да. Если на то пошло, ты справился лучше всех, — немного помедлив, ответил Джим.

— Спасибо, — с сарказмом ответил Невилл. — Значит, ты теперь знаешь самые большие страхи нас всех, да?

Джим отвёл глаза. Он ожидал обычных страхов — монстров, диких животных или типа того. Ему было очень некомфортно осознавать, что у большей части учебной группы Гарри боггарт принимал форму члена семьи или чего-то другого, связанного с несчастным детством. Он никогда до конца не осознавал, насколько… тепличным было его детство, и не только по сравнению с детством Гарри.

— Я… я никому ничего не скажу, Невилл. Я обещаю.

Лонгботтом кивнул.

— Хорошо. Но мне любопытно другое. Сколько секунд потребовалось Гарри, чтобы изгнать боггарта?

Джим нахмурился, обдумывая неожиданный вопрос.

— Не знаю. Две, может, три секунды. А что?

— Думаешь, сможешь лучше?

Джим дёрнулся.

— Что ты имеешь в виду?

Невилл поднялся с кресла и, подойдя к Джиму, заглянул ему в глаза.

— Я имею в виду, как ты думаешь, сможешь ли ты справиться с боггартом так же хорошо, как твой брат? Легко смеяться над чужими страхами, Поттер, когда ты никогда не смотрел в лицо своему. Тебе дали всё, когда Гарри пришлось выцарапывать то, что у него есть, и всё равно он лучше тебя по всем значимым пунктам. Если честно, Поттер, как «Мальчик-который-выжил» — ты большое разочарование.

И с этими словами Невилл развернулся и пошёл наверх, оставляя Джима наедине со стыдом.

* * *

Около 10:00 в офисе Руфуса Скримджера…

Главный аврор осторожно забрал у амбарной совы письмо с гербом Хогвартса. Затем достал из вазочки на столе совиное лакомство, бросил птице и отпустил её. Имя отправителя удивило Скримджера, а просьба в самом письме — ещё сильнее. Отложив пергамент, он с болью поднялся из-за стола и, тяжело опираясь на ставшую постоянной спутницей трость, проковылял к двери.

— Элеанора, — позвал он, высунув голову. Но прежде чем успел отдать распоряжение, заметил неподалёку Джеймса Поттера, обсуждавшего дело с Кингсли Шеклболтом. — Зайдите ко мне, пожалуйста.

Элеанора Бёрк, старая волшебница, которая служила секретарём у Руфуса Скримджера и у трёх его предшественников, зашла в кабинет, держа в руках блокнот и самопишущее перо.

— Да, главный аврор?

Руфус медленно сел в кресло, обдумывая приказ.

— Элеанора, мне нужно, чтобы ты подняла недавно закрытое дело. Инцидент с Гарри Поттером и его маггловскими родственниками. Сделай одну копию и пошли через защищённую почту профессору Лили Поттер в Хогвартс. Да, и сделай одну копию для меня, — тут он деликатно кашлянул, — и, если это возможно, я бы предпочёл, чтобы Джеймс Поттер не знал об этом.

— Разумеется, сэр. Сейчас же этим займусь.

Убедившись, что других распоряжений нет, ведьма ушла выполнять поручение. Руфус посмотрел ей вслед, с лёгким любопытством размышляя, каким способом она сообщит Поттеру то, о чём он прямо велел молчать, и какие обещания потребует в обмен. Элеанора много лет была ему верна, но оставалась слизеринкой, и оба знали, что Скримджер скоро уйдёт. Она с удовольствием воспользуется возможностью выяснить, можно ли иметь дело с Поттером. Вероятно, нельзя. Поттер был слишком гриффиндорцем для той… этической гибкости, которая позволяет окружить себя людьми вроде Элеаноры и правильно использовать их особые таланты. Более того, Руфус не сомневался: Поттер слишком гриффиндорец для любой части обязанностей главного аврора. Лучшими главными аврорами всегда становились слизеринцы или пуффендуйцы. Хуже того, Джеймс Поттер сочетал худшие достоинства и недостатки Гриффиндора: смел, когда нужна осторожность, властен, когда нужна деликатность, непреклонно морален, когда обстоятельства требуют прагматизма, и почти труслив, когда на кону стоят такие мелочи, как репутация и личная честь. Катастрофический набор для главного аврора. Увы, окончательное решение принадлежало Фаджу, слишком очарованному славой Мальчика-который-выжил, чтобы замечать недостатки Джеймса Поттера. С другой стороны, получить должность главного аврора — не то же самое, что на ней удержаться.

«Сила выматывает тех, кто не может удержать её, главный аврор Поттер», — подумал он про себя, повторяя изречение, которым старый Карактакус Флинт поделился с ним много десятилетий назад. Затем Скримджер покачал головой и вернулся к работе.

* * *

В Хогвартсе…

Джим пытался навестить Гарри в больничном крыле, но его брата уже выписали. Он также искал Гарри утром и за обедом, но так и не смог его найти. Поэтому он решил встретиться с Гарри и извиниться перед ним перед уроком ЗОТИ, который был во второй половине дня. Но, хотя он и не смог найти Гарри, он пересёкся с Джинни Уизли, которая подошла к нему, когда он пришёл в Большой зал на обед, и сунула ему в руку книгу. Это была подписанная копия «Джим Поттер и секрет черепа горы».

— Держи, она мне больше не нужна. Я уже слишком взрослая для сказок, — прямо сказала она и, развернувшись на каблуках, ушла прочь.

После обеда гриффиндорцы и слизеринцы ждали, когда Локонс откроет кабинет ЗОТИ. Джим вместе с Роном попытался подобраться к Гарри достаточно близко для разговора. К его удивлению, почти все слизеринцы-второкурсники сомкнули ряды вокруг брата, включая Драко с его неизменными спутниками. Для факультета, не славившегося верностью и товариществом, это было поразительное проявление единства в поддержку Гарри. Джим откашлялся.

— Гарри? — нервно сказал он, — мы можем поговорить пару минут… наедине?

Гарри несколько секунд бесстрастно смотрел на него.

— О чём, Джим? — наконец сказал он.

Джим сглотнул.

— О… о том, что случилось вчера.

Гарри ещё пару секунд посмотрел на него, прежде чем красноречиво посмотреть на часы.

— Урок вот-вот начнётся, Джим. Времени, думаю, не хватит. После занятия я тоже занят: на четыре часа назначен повторный осмотр у мадам Помфри.

Джим вздрогнул, осознав, что все — и слизеринцы, и гриффиндорцы — смотрят на них.

— Эм, может, тогда после ужина?

После ещё пары секунд Гарри улыбнулся.

— Хорошо, Джим. Встретимся в семь вечера в классе 102. Он в коридоре рядом с Большим залом. Подходит нам обоим. Тебя устраивает?

Джим кивнул и уже собирался что-то сказать, когда дверь в аудиторию распахнулась. Гарри повернулся и зашёл в класс, полностью игнорируя брата, и весь второй курс Слизерина последовал за ним. Гриффиндорцы потянулись следом, и, хотя они не были так же холодны, как слизеринцы, большинство из них всё равно обожгли Джима взглядами, полными неприязни. Последним шёл Рон, который, как всегда, широко ему улыбнулся. Зайдя внутрь, студенты осторожно рассаживались, поглядывая на Локонса, который уже сидел за своим столом, глядя куда-то в сторону, с мрачным выражением на лице. На его столе стоял омут памяти. Студенты заняли свои места и уставились на профессора, который полностью игнорировал их присутствие. Наконец, когда они уже начали нервно переглядываться, он шевельнулся и начал говорить.

— Уберите книги, — почти тихо сказал он. — Сегодня я читаю лекцию вне программы, так что постарайтесь не заснуть. Полагаю, все слышали о вчерашнем происшествии, когда боггарта выпустили в неконтролируемой обстановке. Не вдаваясь в подробности, скажу, что случившееся глубоко меня тревожит, особенно потому, что величайший страх одного человека оказался открыт всей собравшейся группе. Чтобы не позволить школьным слухам выйти из-под контроля, на этой неделе я решил обсуждать этот страх и связанные с ним вопросы на всех уроках ЗОТИ.

Гарри застыл от удивления и чувства предательства, остро ощущая обеспокоенные взгляды друзей. На заднем ряду Джим закрыл глаза и сжал пальцами переносицу.

— Но сначала, — продолжил Локонс, — мы должны разобрать некоторую терминологию, которая поможет нам во всём разобраться. Вопросы по ней были в моём маленьком тесте, и, если уж быть честным, ни один из вас не дал хоть сколько-нибудь адекватных ответов на те вопросы.

Он встал и, взмахнув палочкой и сказав ПИРОЛОГОС, начал писать ею, выводя в воздухе горящие буквы, словно это была доска.

Слева он написал три слова: Тёмный, Светлый и Серый. А сверху другие пять слов: Магия, Волшебники, Лорды, Объекты и Создания. Сформировав таблицу, он обратился к классу.

— Что такое «тёмная магия»? Вопрос риторический: сегодня я не расположен к сократическим беседам. Определений много, особенно среди непрофессионалов. Большинство отражает личные взгляды на мораль и этику или просто основано на невежестве. И почти все — чушь. Для британского волшебного права имеет значение лишь одно: тёмная магия — магия, применённая при совершении насильственного преступления или другого насильственного антиобщественного поступка. Насилие над разумом или душой приравнивается к насилию над телом. Следовательно, тёмный волшебник или ведьма намеренно использует магию для насилия либо посягает на тело, разум или душу разумного существа, не имея законного права. Само заклинание значения не имеет. Если вы с помощью «Вингардиум Левиоса» поднимаете кирпич, чтобы размозжить кому-нибудь голову, и не защищаете себя или других, вы — тёмный волшебник, а в данном контексте «Вингардиум Левиоса» — тёмное заклинание. «Риктусемпра», щекочущие чары, возможно, самая мягкая наступательная магия Хогвартса, но Эразмусу Уилкесу это не помешало превратить их в тёмное проклятие, буквально заставлявшее жертв смеяться до смерти. Некоторые чары считаются «темнее» других, потому что почти бесполезны вне насильственных преступлений. Постоянная склонность агрессивно применять магию тоже делает волшебника темнее того, кто лишь изредка ввязывается в подобные столкновения. Есть и несколько крайне редких заклинаний, неизменно признаваемых тёмными: они эзотерические, и необходимый образ мыслей сам по себе выдаёт в заклинателе жестокую или склонную к насилию натуру. Непростительные — лишь самые известные. Если верить теориям заговора, легендарный Кодекс Анафемы перечислял горстку ещё более тёмных, ныне утраченных чар, настолько злых по своей природе, что запрещено само знание способа их сотворения. Если Кодекс действительно существовал, Министерство давно стёрло из общего доступа и сведения о нём, и описанные заклинания. За пределами этих редких образцов бесспорно тёмной магии вопрос о «темноте» чар во многом зависит от терминологии и обстоятельств.

Локонс поднялся, обошёл стол и коснулся палочкой Омута памяти. Из чаши поднялся призрачный туман и сложился в полупрозрачную фигуру в человеческий рост: жестокого на вид мужчины с густой бородой и славянскими чертами лица, одетого в форму узника Азкабана.

— Наглядный пример. Во время последней войны Пожиратель смерти Антонин Долохов прославился своим излюбленным Потрошащим проклятием, которое… делает именно то, что следует из названия. По смертоносности это одно из опаснейших известных заклинаний, вероятно уступающее лишь Убивающему. В отличие от него, Потрошащее можно заблокировать или парировать, но даже скользящее попадание убивает менее чем за десять секунд без немедленного применения чрезвычайно сложной целительской магии, обычно доступной лишь целителям отделения неотложной помощи Святого Мунго. Почти любой без колебаний назовёт проклятие крайне тёмным — и всё же оно записано в томе Запретной секции библиотеки Хогвартса. Несмотря на ограничение, книга посвящена не тёмной магии. Она называется «Руководство Ракхарроу по магическому фермерству» и представляет собой сборник заклинаний для животноводства. Именно любимое проклятие Долохова стало причиной ограничения: ни одни другие чары оттуда совершенно неприменимы в бою. Изначально Потрошащее носило менее театральное название — чары забоя свиней. Восточноевропейские волшебники разработали их в пятнадцатом веке, чтобы облегчить забой и подготовку сельскохозяйственных животных к приготовлению. Хотите верьте, хотите нет, но Антонин Долохов, видимо, первым за всю историю додумался применить их против живого человека, а не мёртвой свиньи, за что теперь пожизненно сидит в Азкабане.

Локонс махнул палочкой, и огненные галочки появились на пересечении Тёмный\Волшебник и Тёмный\Магия.

— После сказанного вас не удивит, что сходный анализ применим к тёмным предметам и существам. Тёмный предмет зачарован так, чтобы тем или иным способом вредить другим, — например проклятые игрушки Эразмуса Уилкеса. Тёмное существо — магическое животное, изначально враждебное живым существам, особенно волшебникам и ведьмам, и обычно выведенное тёмными волшебниками именно для этого. Оно либо легко подчиняется тёмному волшебнику и потому пригодно как атакующее животное, либо обладает некоторой разумностью, но всё равно считает волшебников врагами или пищей. Драконы — чрезвычайно опасные существа класса XXXXX, однако не тёмные: им недостаёт разума, чтобы сознательно выбирать вред волшебникам, и они почти непригодны тёмным магам как средство массового разрушения. Акромантулы, напротив, разумны, умеют с нами разговаривать и всё же готовы нас съесть, поэтому считаются тёмными. Инферналы лишены разума, но являются сотворёнными слугами некромантов, обязанными исполнять разрушительные прихоти создателей. Когда-то к тёмным существам относили и гоблинов, пока магические договоры не ограничили их право без разбора нападать на нас, после чего определение отменили.

Он снова махнул палочкой, добавляя галочки к Тёмный\Объект и Тёмный\Существо.

— Теперь, упомянув двух печально известных Пожирателей смерти, перейдём к Тёмным Лордам. В сравнении с обычным тёмным волшебником термин тоньше. Тёмный волшебник применяет магию ради насилия или разрушения. Тёмный Лорд — оба слова, кстати, всегда с прописной буквы — направляет насилие против самого общества. Одни стремятся к политическому завоеванию. Другие изучают запретную магию, высвобождение которой грозит массовыми разрушениями или гибелью людей. Многие делают и то и другое. Но есть и политическое измерение: если Тёмный Лорд угрожает обществу, то любого, кто угрожает политическому статус-кво, рискуют назвать Тёмным Лордом. Поднимите руку, если слышали о Тёмном Лорде Макавити.

Никто руки не поднял.

— Неудивительно.

Локонс снова тронул чашу палочкой, и образ Антонина Долохова сменился фигурой честно выглядящего человека в маггловском костюме с накинутой поверх него мантией.

— Александр Макавити был магглорождённым волшебником, окончившим Хогвартс в 1952 году лучшим на курсе, но из-за происхождения ему отказали в работе в Министерстве. Разгневанный институциональным фанатизмом против магглорождённых, процветавшим даже после конфликта с Гриндевальдом, Макавити объединил собратьев-магглорождённых, политически изолированных полукровок и социально ответственных чистокровных в движение за права магглорождённых, сквибов и магглов. Правительство и пресса объявили его Тёмным Лордом, который разрушит общество, уничтожит Статут секретности и бла-бла-бла, и приписали множество преступлений, которых он никак не мог совершить. Особенно если учесть его восхищение маггловским активистом Махатмой Ганди, одним из главных сторонников ненасильственных политических перемен. Макавити добился от Визенгамота нескольких важных уступок, но в конце концов бежал из страны от сфабрикованных Министерством обвинений, грозивших Азкабаном. Сегодня «Тёмный Лорд Макавити» — высокопоставленный чиновник правительства волшебной Австралии и делегат Международной конфедерации магов, из-за чего на её заседаниях постоянно возникают неприятности. Созданное им движение пережило отъезд основателя и добилось новых уступок в шестидесятые и семидесятые годы. По мнению некоторых, успех Макавити и его сторонников отчасти спровоцировал возвышение Сам-Знаешь-Кого: реакционные чистокровные испугались и поддержали всякого, кто обещал сохранить их власть и положение.

Локонс повернулся, чтобы добавить ещё одну галочку, но передумал.

— Есть ещё один важный аспект, касающийся Тёмных Лордов. В отличие от других терминов, у термина «Тёмный Лорд» есть ещё одно значение. А конкретно — в области прорицаний. Истинные пророчества почти никогда не называют злых волшебников по имени. Вместо этого они используют выражение «Тёмный Лорд», чтобы обозначить ужасного тёмного волшебника, чьё предначертанное возвышение и\или поражение предсказано пророчеством. Другими словами, в контексте пророчества Тёмный Лорд — это настолько ужасный волшебник, что Магия и Судьба обратили на него внимание.

На этих словах Джим, Гарри и их друзья, которые сражались в Волдемортом в прошлом году, переглянулись. Если верить словам Волдеморта, в пророчестве о Джиме говорилось о том, «у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда».

— Я оставил термин «Тёмный Лорд» напоследок, потому что понятия Света и Серых приобретают значение лишь в связи с Тёмными Лордами. Светлых заклинаний или предметов не существует. Некоторые считают чары Патронуса «светлыми» из-за эффективности против отдельных тёмных существ, но от волшебника требуется лишь удерживать счастливую мысль, а Патронуса умели вызывать многие тёмные маги. Есть одно, возможно, светлое существо — феникс, хотя из-за редкости благородной птицы мнения расходятся. В магической Британии «Светом» обычно называют политический союз, противостоящий Тёмному Лорду своего времени, а «Серыми» — тех, кто по мере возможности сохраняет нейтралитет между сторонами. Одни Серые семьи полностью избегают конфликтов, уединяясь или покидая страну. Другие намеренно отправляют разных родственников в оба лагеря, чтобы хоть кто-нибудь наверняка выжил. Но эти политические термины подвижны и определяются общественным согласием. Альбус Дамблдор считался лидером Света во время конфликта с Гриндевальдом и войны с Сам-Знаешь-Кем. Однако во времена Александра Макавити титул Лорда Света присвоил себе — из всех людей — Абраксас Малфой. Визенгамот и пресса фактически признали притязание вопреки возражениям Дамблдора, которого в том конфликте считали Серым, хотя он открыто соглашался с Макавити по многим вопросам.

Локонс добавил знаки вопроса на пересечении Светлый\Лорд и Серый\Волшебник и букву Х в других комбинациях. Тем временем, несколько студентов повернулись, чтобы посмотреть на бесстрастное лицо Драко, который ничем не показывал, знал ли он о конфликте между своим дедом и Тёмным Лордом Макавити.

Локонс помолчал, как будто собираясь с мыслями, прежде чем броситься в омут.

— Ну а теперь, когда мы разобрались в терминологии, давайте двигаться к истинной теме сегодняшней лекции, теме, которая лежит на пересечении Тёмных Лордов, тёмной магии, тёмных существ и тёмных волшебников. Студенты, позвольте представить вам… мой величайший страх.

Локонс снова коснулся палочкой Омута, и улыбающегося Александра Макавити сменило чудовище — тот самый полубезумный оборотень, в которого накануне превратился боггарт. Несколько учеников громко ахнули, а сидевшая впереди Лаванда Браун тихо взвизгнула. Гарри не дрогнул, но с удивлением почувствовал… что-то, прощупывающее окклюменционные щиты. Почему-то ему представился дикий зверь, который скребётся в дверь его комнаты и ищет путь внутрь.

— Все это чувствуете? Страх? Инстинктивное ощущение, что вы — добыча, а где-то рядом крадётся хищник? Стыдиться нечего. Ощущение вызвано сверхъестественно и является врождённым свойством оборотня — такой же частью арсенала, как зубы и когти. Причём сейчас оно приглушено. Перед вами лишь застывшее воспоминание о моей встрече с этим… очаровательным приятелем. Психически наведённый страх слабее того, который создаёт копирующий зверя боггарт, и гораздо слабее исходящего от настоящего чудовища. В присутствии действительно обратившегося оборотня большинство людей так парализует ужас, что они едва способны спасаться бегством, не говоря уже о защите.

Локонс начал обходить стол, не сводя глаз с оборотня, пока говорил, как будто не доверяя своим собственным воспоминаниям.

— Всегда существовали способные становиться волками: редкие анимаги, волшебники, овладевшие трансфигурацией человека в животное. Некоторые древние маги даже закрепили способность принимать волчий облик в изолированных маггловских популяциях среди викингов, древних греков и отдельных племён Америки, хотя эти группы вымерли много столетий назад. Но ни один из них… не оборотень.

— Проклятье ликантропии было создано в четырнадцатом веке Тёмным Лордом Эмериком Отъявленным. Эмерик хотел создать армию кровожадных монстров, покорных его воле, которая бы прошлась по континенту, завоёвывая его для него. И то, что мы сейчас зовём ликантропией — плоды его экспериментов. К счастью, проклятье было несовершенным. Оборотень достигает пика своей силы, когда он трансформируется в ночь полной луны. Только тогда он может заразить своим проклятьем других, но в это время это безмозглый хищник, не способный мыслить ни о каких целях. Говорили, что Эмерик мог в некоторой степени контролировать их даже в таком состоянии, но недостаточно, чтобы сделать из них эффективную боевую силу. И даже под таким контролем обращённый оборотень почти всегда впадал в безумие берсерка и убивал свою жертву, даже несмотря на то, что Эмерик предпочитал оставлять жертв живыми, чтобы проклятые пополняли ряды его войска. Счастливый просчёт, который, скорее всего, спас волшебную Европу от завоевания армией неудержимых оборотней.

Он повернулся лицом к классу.

— Есть те, кто считают оборотней жертвами и непонятыми созданиями. «Оборотни же опасны только одну ночь в месяц». «Они не виноваты в том, что они оборотни». «Они заслуживают нашей жалости и нашего принятия», — так они говорят.

Лицо Локонса исказила маска злобы, и на нём не было и следа знаменитой улыбки.

— Сентиментальная чушь! Такое неуместное сочувствие игнорирует настоящую опасность оборотней. Да, мы можем видеть монстра невооружённым глазом только в ночь полной луны, но он всегда там, в глубине глаз оборотня. Каждый оборотень с момента, когда проклятье вошло в него, носит Зверя внутри себя. Большинство пытаются бороться с ним так долго, как только могут. Магглы сдаются меньше, чем за лунный цикл. Волшебники с сильной волей могут держаться годами, а некоторые исследования говорят, что заражённые дети лучше сопротивляются Зверю, чем взрослые. Но всё равно, каждый оборотень сдаётся Зверю.

Он снова коснулся омута палочкой — и оборотень исчез, уступив место небритому человеку с колючими глазами и жестокой усмешкой.

— Это Эстас Талли, также известный, как оборотень из Вагга-Вагга, — тут он остановился и улыбнулся. — Нет, нет. Давайте не будем притворяться снова. Студенты, поднимите руки, если вы на самом деле прочитали «Прогулки с оборотнями». Всю книгу, а не карманное издание.

Около трети класса подняли руки.

— Выбросьте её. Это выдумка. Вся книга — мусор. Я не «победил оборотня из Вагга-Вагга чарами Гомоморфуса». Эти чары заставляют анимага вернуть человеческий облик, но на оборотней не действуют. Более того, не существовало одного-единственного оборотня из Вагга-Вагга. Там была целая стая — больше дюжины существ! Три разных волшебных правительства и мои издатели запретили раскрывать правду о том, как я одолел стаю, оставившую кровавый след по Новому Южному Уэльсу. Потому что точное описание увиденного «травмировало бы читателей»! Потому что разожгло бы фанатизм и ненависть против оборотней, которые не являются безжалостными убийцами-каннибалами! Потому что разоблачение неумелой борьбы с угрозой поставило бы австралийское волшебное правительство в неловкое положение!

На последних словах Локонс сорвался на крик. Он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

— И наконец, потому что я подвергся бы уголовному преследованию, если бы я рассказал, какие заклинания я использовал, чтобы уничтожить Талли и других животных. Поэтому эта конкретная книга полна чуши об использовании чар гомоморфуса, которые, как любой идиот должен знать, не сработают на оборотне!

В классе было так тихо, что можно было бы услышать, как падает иголка. Локонс повернулся к призрачной фигуре, парящей над омутом.

— Вы видели Эстаса Талли, каким он был в ночь полной луны. Это — Эстас Талли, когда он пытался — неубедительно, надо признать — казаться человеком. А так Эстас Талли выглядел для подавляющего большинства своих жертв.

Локонс снова коснулся омута палочкой, и фигура Талли начала меняться. Он стал выше и шире, на руках выросли когти, похожие на ножи, глаза стали антрацитовыми, а во рту появились клыки.

— Оборотень, уступивший Зверю, сливается с ним в гибридное существо. Полностью обратиться он способен лишь в полнолуние, зато этот облик принимает по собственному желанию. Он наверняка знаком тем, кто видел фотографии печально известного Фенрира Сивого, служившего Тому-Кого-Нельзя-Называть в последнюю войну: Сивый постоянно сохраняет переходную форму. В ней оборотень сильнее, быстрее и устойчивее к повреждениям, чем любой человек. Когти прорезают до кости и оставляют неизгладимые проклятые шрамы, даже если не передают само проклятие. Но важнейшая перемена происходит здесь.

Локонс коснулся пальцем виска.

— Оборотень, который сдаётся внутреннему Зверю, теряет человечность. Теряет возможность видеть в людях что-то, кроме добычи. О, он может притвориться, конечно. Оборотень — хитрый хищник, достаточно разумный, чтобы разыграть человечность, если это принесёт ему пользу. Но запомните вот что: оборотень, который охотится и убивает в ночь полной луны, будет есть свою добычу, как и любое дикое животное! Когда Эстас Талли и его банда убивали, они делали это при свете дня. И когда они ели своих жертв, они сидели за столом и пользовались ножами и вилками!

Локонс обвёл глазами застывших от ужаса студентов.

— Есть вопросы?

* * *

К концу дня рассказы о… горячих взглядах Локонса на оборотней разошлись по школе, а сам он, Дамблдор и Макгонагалл отсутствовали за ужином. Слухи множились, и некоторые ученики уверяли, что Локонса уже уволили. Считал ли рассказчик его чудовищным фанатиком, ненавидящим жестоко угнетаемое меньшинство, или храбрым мучеником за правду, пытавшимся предупредить о реальной опасности, зависело от политики говорящего. Но не все слухи касались только Локонса. Немало пуффендуйцев и когтевранцев обсуждали услышанное от Тео Нотта и Дафны Гринграсс предположение: на самом деле Локонс расследует в Хогвартсе, не подменили ли Мальчика-который-выжил каким-нибудь тёмным существом, чем и объясняется его недавнее скандальное поведение.

После ужина Джим направился в класс 102. Внутри он нашёл своего брата… и всех остальных членов команды «Защитник».

— Надеюсь, ты не против, младший братец, — легко сказал Гарри, — но, по моему мнению, твои действия задели не только меня. Ты видел страхи всех членов команды, так что всё, что ты собирался сказать мне, можешь сказать и им.

Джим раздражённо вздохнул. Следовало ожидать, что Гарри выкинет… что-нибудь этакое. И сейчас личные извинения брата перед братом, которые планировал Джим, перерастают в перформанс перед зрителями, большинство из которых его на дух не переносят. Он сделал глубокий вдох и «бросился в омут». Это были длинные, бессвязные извинения, но они были искренними. По крайней мере, пуффендуйцы точно так подумали. Десять минут спустя ушли все, кроме Джима и Гарри, хотя Невилл и Флинт выглядели так, будто хотели остаться, но Гарри заверил их, что с ним всё будет в порядке. Джим поморщился и уже привычно подавил свой гнев.

«Честное слово, — подумал он, — они ведут себя так, будто после их ухода я собираюсь ударить Гарри ножом!»

Гарри всматривался в брата несколько секунд.

— Хочу тебя поздравить, Джим. Твои извинения были очень трогательными. Не знаю, был ли ты искренен, но, если нет, играешь ты хорошо.

— Они были искренними, Гарри. Я… я не хотел, чтобы всё так обернулось. Я хотел напугать тебя немного. Напугать и опозорить перед другими членами команды. Я никогда не хотел, чтобы ты пострадал.

Гарри кивнул.

— Значит, просто напугать и унизить. Ну да. Будто от этого всё становится нормальным.

— Да ладно тебе, Гарри. Ты сам разыгрывал меня в этом году. И ты знаешь это. На прошлой неделе я целый день щеголял с зелёными с серебром волосами.

— Веришь или нет, это был не я.

— Ну да, конечно. Хочешь сказать, розыгрыш с короной — тоже не твоих рук дело?

— Именно. Знаю, для тебя это невероятно, Джим, но мой мир не вращается вокруг тебя. Я в этом году очень занят. За всё время, что мы знакомы, я разыграл тебя только один раз — тот случай с фальшивой мантией на Пасху.

— Ой, прошу тебя! Каждый устроенный мне в этом году розыгрыш был помечен буквами SRGD! Это твоя визитная карточка!

— Это… Что?! У меня нет никакой визитки! Что это вообще значит?

Джим в смятении уставился на Гарри.

— Slytherins Rule? Gryffindors Drool? «Слизерин рулит, Гриффиндор слюни пускает»? Ничего не напоминает?

Гарри секунду непонимающе смотрел на брата, а затем, вспомнив, рассмеялся.

— Ах, это! Знаешь, я и забыл об этом! Ну, в смысле, с последней Пасхи много чего произошло, младший братец.

Гарри на секунду задумался.

— А! Значит, GRSD — это `Gryffindors Rule, Slytherins Drool`: «Гриффиндор рулит, Слизерин слюни пускает». — Он фыркнул. — Выходит, твой розыгрыш с навозными бомбами был не только детским, но и вторичным. Даже забавно — пусть и непреднамеренно.

— Плевать, — разозлившись сказал Джим. — Слушай, Гарри. Кто бы ни разыгрывал меня, факт остаётся фактом: я разыграл тебя, и ты пострадал. Но в результате я — пария на собственном факультете, и у меня целый месяц отработок. Можем мы сказать, что… мы в расчёте?

Гарри несколько раз моргнул.

— Из-за тебя я пострадал, тебя за это наказали. И мы в расчёте, по-твоему?! Восхитительно.

— Чёрт возьми, Гарри!

Гарри поднял руку, словно пытаясь его успокоить.

— Ладно, ладно. Я и пальцем не пошевелю, чтобы восстановить твою репутацию, но, если больше ничего не сделаешь мне или другому слизеринцу, я не стану мстить за прежнее. Честно говоря, сама мысль о войне розыгрышей… утомительна. Понятия не имею, почему вы, гриффиндорцы, так их любите.

Тут он подошёл к Джиму ближе.

— Но если ты сыграешь надо мной или моими друзьями ещё хоть один пранк, клянусь Мерлином и Морганой, я отвечу тебе всем, что у меня есть. Ты не будешь ожидать. Ты никогда не докажешь, что это был я. Но, что бы я ни сделал, это будет преследовать тебя до конца дней твоих. Ты понял?

Джим кивнул на угрозу. Гарри презрительно тряхнул головой и вышел из комнаты. Несмотря ни на что, Джим вздохнул с облегчением. Гарри казался искренним, когда соглашался на перемирие. Теперь у Джима осталось на сегодня только одно дело.

* * *

За двадцать минут до отбоя Джим прокрался в класс ЗОТИ. В комнате царил полумрак. Скрытно или, по крайней мере, так незаметно, как мог двигаться без мантии-невидимки, Джим пробрался через комнату к чулану в дальнем углу. «Алохоморой» отперев дверь, он с некоторыми трудностями смог вытащить сундук с боггартом в класс. Несколько мгновений он с трепетом смотрел на сундук, а затем, глубоко вздохнув, указал на него палочкой и сказал: «АБИЕРТО».

Он ожидал Волдеморта — возможно, торчащего из затылка ожившего мертвеца Квиррелла, а возможно, в ином облике. Джим признавал, что боггартом может оказаться Гарри, хотя не понимал, что это говорит о нём или брате. Но он никак не ждал, что существо поднимется из сундука и станет Гермионой Грейнджер — с самой ядовитой ухмылкой, какую он когда-либо видел у гриффиндорца.

— Знаешь, мне только что пришла забавнейшая мысль! — Голос сочился презрением. — Разве не смешно было бы, если всё это время Сам-Знаешь-Кого уничтожил Гарри? А родители отправили его к маггловским родственникам, чтобы спрятать, выставили вперёд тебя и сделали знаменитым — лишь бы скрыть, что настоящий Мальчик-который-выжил именно Гарри? — Не-Гермиона рассмеялась.

Рука Джима немного задрожала. Почему это его боггарт? Он резко взмахнул палочкой.

— РИДИКУЛУС!

Боггарт не исчез. Вместо этого он превратился в Невилла Лонгботтома.

— Легко смеяться над чужими страхами, Поттер, когда ты никогда не смотрел в лицо своему. Тебе дали всё, когда Гарри пришлось выцарапывать то, что у него есть, и всё равно он лучше тебя по всем значимым пунктам. Если честно, Поттер, как «Мальчик-который-выжил» — ты большое разочарование.

— РИДИКУЛУС! — громко крикнул Джим. Боггарт снова сменил форму, и в этот раз он обернулся тем, от чьего присутствия у Джима перехватило дыхание.

— Ты недостаточно хорош! — сказала Лили Поттер. — Ты тратишь время на игры и розыгрыши, пока Волдеморт становится всё сильнее. Ты обязан стараться усерднее. Потому что, если потерпишь неудачу, мы все умрём. И это будет твоя вина!

— РИ-РИДИКУЛУС!

— Тебе следует искать тайную силу, — неодобрительно сказал Джеймс Поттер. — Одному Мерлину известно, как ты победишь Волдеморта без какого-нибудь магического преимущества. Ты только… посмотри на себя!

— РИ-всхлип-РИДИКУЛУС!

Джим едва смог выговорить заклинание. Его захлестнули эмоции, и ему стало трудно дышать. Рука с палочкой ходила ходуном. Боггарт снова изменился, и слова заклинания умерли у него на губах.

— Это должен был быть я, — со злобной уверенностью сказал Гарри Поттер. — Я должен был быть Мальчиком-который-выжил. Невилл сказал всё верно, я лучше тебя по всем значимым пунктам. Если бы я был Мальчиком-который-выжил и у меня были бы твои возможности, Волдеморт уже был бы побежден. Вместо этого мы возлагаем все наши надежды на ничтожного неудачника, который даже не может справиться с боггартом, не говоря уже о Тёмном Лорде. Ты жалок!

Джим отпрянул назад и упал на пол, пока не-Гарри смеялся над его отчаянием. Под звуки этого дьявольского хохота Джим с трудом поднялся на ноги и выбежал из класса. Как только за ним закрылась дверь, не-Гарри тут же прекратил смеяться, а затем стал клубом тумана. Туман улёгся в сундук, и крышка захлопнулась за ним сама по себе. Когда спустя пару секунд эхо затихло, в комнате снова воцарилась тишина.

--------------------

АЗ1: «Боггарт, часть 2» — самая длинная написанная мной глава. Главным образом потому, что тирада Локонса пришлась на середину и подходящего места для разрыва не нашлось. Кроме того, мне указывали, что второй год развивается медленно: это уже двадцать третья глава «Тайного врага», а сентябрь ещё не закончился! Обещаю, на Хэллоуин события ускорятся — как всегда в историях о Гарри Поттере. Считайте эту сверхдлинную главу подарком ко Дню благодарения. :)

АЗ2: Оборотни — неисправимые монстры? Посмотрим. Весь смысл, во всяком случае для меня, этого фика состоял в том, чтобы подорвать как можно больше клише из фанфиков о ГП. Одним из таких клише, которые, по моему мнению, используются слишком часто, является идея о том, что оборотни — жалкое, презираемое меньшинство, которое следует за Волдемортом только потому, что волшебное сообщество относится к ним, как к грязи. Обычно в таких историях конфликт нетерпимости быстро разрешается, потому что (а) Люпин перестаёт хандрить и заявляет о статусе Альфы, которого он заслуживает, ибо он один из любимых персонажей ДКР, и (б) кто-то, обычно Гарри, указывает всем, что оборотни, которые принимают зелье — безобидные щеночки, а глупые волшебники их ненавидят зря. И все сразу же меняют своё мнение. О, и добавьте много политики внутрь стаи, которая нагло списана с «Оборотни: апокалипсис». И пусть есть несколько хороших историй, я хотел сделать что-то другое. Локонс не является объективным по части оборотней. Вы узнаете больше позже, а пока давайте просто скажем, что оборотень из Вагга-Вагга был поворотным моментом в жизни Златопуста Локонса. Прямо сейчас наш инструктор ЗОТИ относится к оборотням так же, как и Грозный Глаз относится ко всему. Но тут возникает важный вопрос: почему люди должны принимать оборотней только потому, что теперь зелье позволяет сохранить рассудок во время полнолуния, когда это единственное время, когда они могут заразить других людей? Если подумать, трансформированный оборотень, контролирующий свои способности, гораздо опаснее для общества, чем тот, который является просто безмозглым животным.

Наконец, всё это наверняка вызовет вопрос: «А где Ремус?» Могу сказать лишь следующее: а) он появится; б) безумным каннибалом не будет; в) может стать, а может и не стать преподавателем ЗОТИ; г) его образ будет гораздо неоднозначнее канонического.

АЗ3: Разумеется, Гарри-слизеринец не втянется в войну розыгрышей. На первом курсе он разыграл Джима один раз — в «Слизеринских манёврах, часть 2», — чтобы выпустить пар во время весьма напряжённых пасхальных каникул, но с тех пор перешёл к более серьёзным делам. И зачем тратить время на розыгрыши Джима? Сейчас тот почти настолько же изолирован, как канонический Гарри, когда все считали его наследником Слизерина… а ведь ещё даже не октябрь!

АЗ4: Я немного изменил предыдущую главу после того, как внимательная читательница Гвендолин Маккормик указала на сюжетную дыру. Майкл и Роуз Эванс умерли в 1979 году, а не в 1977-м, как прежде говорила Лили. Они погибли вскоре после свадьбы, а Чарлус и Дорея Поттер — несколькими месяцами позднее, но всё ещё в 1979 году.

АЗ5: Фраза «Власть изматывает тех, кто не способен её удержать» взята из третьей части «Крёстного отца». Кроме «Только я решил, что выбрался, как они затянули меня обратно», это была единственная запоминающаяся реплика фильма.

Глава 24. Семейные расстройства (ч. 1)

27 октября 1992

Несколько неожиданно месяц отработок Джима прошёл без происшествий — если не считать очевидной измотанности мальчика. Он довольно стойко добавил к недельному расписанию десять часов наказания, в основном мытьё разных частей замка, не отказавшись ни от учёбы, ни от двенадцати часов квиддича, ни от пяти часов пинг-понга — в котором уже неплохо преуспел, — ни от двухчасовых утренних тренировок. Он также стал усерднее заниматься и вернул почти половину из пятидесяти очков, которых его розыгрыш стоил Гриффиндору. Никто не знал, что Джим ещё ежедневно по часу медитировал над упражнениями из подаренной Питером Петтигрю книги по окклюменции. Они помогали сохранять спокойствие перед лицом неприязни одноклассников, но Джиму трижды пришлось обращаться к мадам Помфри за зельями от постоянного жжения в животе и груди. Кроме того, он тайно покупал Перечное и Успокоительное зелья у предприимчивого семикурсника-когтевранца, охотно варившего их в свободное время за подходящую цену.

По иронии судьбы именно для Гарри октябрь неожиданно оказался очень тяжёлым. Через неделю после инцидента с боггартом он снова встретился со Снейпом и матерью за обедом. Однако, хотя во время их первой встречи она довольствовалась светской беседой и поверхностными личными вопросами, во второй раз она стала задавать наводящие вопросы, относящиеся к тому, как Дурсли обращались с Гарри. Для гриффиндорцев такие вопросы может и могли считаться тонкими и незначительными, но для любого слизеринца, достойного быть на факультете Салазара, они были прямолинейными и грубыми. В середине трапезы Гарри нашёл предлог, чтобы уйти пораньше. Он также стал уклоняться от последующих приглашений. Наконец, Гарри подошёл к Снейпу, который с некоторым смущением признался, что рассказал Лили Поттер о существовании аврорского отчёта о его последнем вечере с Дурслями, который Джеймс Поттер, по-видимому, скрыл от неё. Снейп и Гарри сошлись на мнении, что её внезапный интерес к его воспитанию означал, что теперь она знала, что он был намеренно вышвырнут из дома на съедение докси самим Верноном — главой семьи, на попечение которой она оставила его много лет назад. И хотя мстительная часть Гарри получала определённое удовольствие от той вины, которую сейчас могла испытывать Лили, его более прагматичная сторона не хотела, чтобы Лили или кто-либо ещё слишком внимательно изучал, что могло заставить Вернона совершить попытку убийства.

Двадцать пятого октября отработки Джима закончились. Макгонагалл с явной неохотой вернула мантию, строго предупредив: если мальчика поймают с ней без очень, очень, очень уважительной причины, он заработает историческое снятие очков. Ещё она сообщила, что мистер Филч теперь знает о мантии, а миссис Норрис, вероятно, сможет обнаружить Джима даже невидимым. Он учтиво принял замечания и передал новости о Филче и миссис Норрис Рону, который вновь покачал головой из-за несправедливости происходящего.

Сегодня Гарри и Джима вызвали в кабинет директора сразу после ЗОТИ — стало быть, за «лекцию об оборотнях» Локонса всё-таки не уволили. Паролем, к лёгкому веселью Гарри, были «Мармеладные детки». Пристрастие Дамблдора к сладкому и его влияние на выбор паролей хорошо знали все слизеринцы. Близнецы вместе вошли в кабинет и удивились, увидев там Лили и Джеймса Поттеров, Макгонагалл и Снейпа. Все, включая директора, выглядели мрачно.

— Спасибо вам обоим, что пришли так быстро. Гарри, Джим, присаживайтесь.

Директор указал на два пустых кресла. Сев, Гарри посмотрел на лица собравшихся. Снейп, разумеется, натянул на лицо бесстрастную маску, но вот все остальные… Их лица были искажены гримасами эмоционального напряжения разной степени тяжести. Наконец, Дамблдор заговорил.

— Гарри, мы попросили тебя прийти, чтобы обсудить ситуацию с Дурслями.

Поттер напрягся. Его окклюменционные щиты не позволили эмоциям отразиться на его лице, которое осталось таким же бесстрастным, как и лицо его декана.

— Не вижу необходимости что-то обсуждать, сэр. Я полагаю, все в этой комнате имеют представление о том, как Дурсли обращались со мной. Но я не живу с ними больше, и я буду рад больше никогда о них не думать.

— Я прекрасно тебя понимаю, мой мальчик, — сказал Дамблдор, — тем не менее, нам всем кажется, что важно, чтобы ты знал о… последних событиях.

— Последних событиях, сэр? — подозрительно спросил Гарри.

Дамблдор кивнул Джеймсу, который с видимой неохотой заговорил.

— Гарри… Вернон Дурсль умер прошлой ночью.

На четыре секунды в комнате повисла тишина, прерываемая только жужжащими и свистящими звуками различных приборов, стоящих на столе позади Дамблдора.

— … Что? — глухо переспросил Гарри.

— Похоже, это был второй сердечный приступ, Гарри, — сказала Лили. — Он… был очень болен и едва не умер после первого приступа в июле. Судя по всему, Вернон плохо выполнял указания врача, особенно насчёт лекарств. Такое довольно часто случается с пожилыми маггловскими пациентами после инфаркта — особенно страдающими ожирением.

— Ты сказала, что похоже у него был сердечный приступ, — тихо сказал Гарри, — его проверяли на… другие причины?

Джеймс и Лили переглянулись.

— Да, Гарри. В свете… ваших взаимоотношений я попросил неофициально проверить его тело. Никаких проклятий и сглазов, никаких следов зелий и ядов, в том числе и маггловских. Диагностические заклинания показали, что он просто не принимал свои лекарства, которые были ему необходимы. Диагностика также не показала, что он забыл о лекарствах под действием конфундуса или империуса.

Гарри ничего не сказал. Наконец, заговорила Лили.

— Гарри, насчёт вашей последней… встречи с Верноном. Аврор, который его допрашивал, сказал… — Она умолкла и беспомощно посмотрела на Джеймса. Тот тоже словно лишился дара речи.

Гарри вздохнул и «разрубил Гордиев узел».

— Четвёртого июля Вернон Дурсль попытался меня убить. Когда докси добрались до дома, я уже находился внутри защитных чар, но вид тварей, скребущихся в окна, напугал Дурслей и привёл Вернона в бешенство. Он ударил меня почти до потери сознания, а затем выбросил через заднюю дверь, чтобы докси зажалили меня до смерти и сожрали. Вопросы?

Все взрослые, кроме Снейпа, потрясённо смотрели на Гарри — настолько буднично он изложил факты. Джим потерял дар речи и стоял с открытым ртом.

— Почему… почему ты нам не рассказал об этом? — в ужасе спросил Джеймс.

Гарри пожал плечами.

— Какими бы ни были наши… взаимоотношения, я не хотел втягивать дом Поттеров в скандал, который бы неминуемо разразился, если бы люди узнали, что лорд и леди Поттер оставили своего наследника с магглами, которые пытались его убить одним из самых ужасных способов, известных волшебникам. Я выжил. Я был полностью исцелён. И я никогда больше не вернусь туда. Поэтому я отпустил это.

Гарри пронзил отца взглядом.

— Что, я полагаю, ты и так знаешь, потому что у тебя был доступ к отчёту авроров.

Джеймс сглотнул и посмотрел на жену, которая зло смотрела на него.

— Ты прав. Я знал, хотя и скрыл последнюю часть от Джима и Лили, когда рассказывал им.

— Пап! — в шоке воскликнул Джим.

— Прости, сынок, но Гарри прав. Если бы правда выплыла на свет, это было бы во всех газетах. Гарри никогда не поднимал эту тему, так что я подумал, что он заблокировал те воспоминания. И решил не ворошить прошлое, — он повернулся к Гарри. — Теперь, когда мы все знаем, что случилось, что ты будешь делать, Гарри?

— Не вижу причин что-то делать… Джеймс.

Тот слегка вздрогнул от того, что Гарри не назвал его папа, но и удивлённым не выглядел. Видимо, Лили говорила с ним об этом.

— Вернон мёртв, и я не вижу причин начинать скандал, когда даже нет возможности наказать виновного. До тех пор, пока мне не придётся вернуться на Тисовую улицу, прошлое может лежать нетронутым.

Если холодный прагматизм Гарри и расстроил взрослых, никто голоса не подал, хотя Лили, МакГонагалл и Дамблдор посмотрели на него с тревогой.

— Ты… хочешь пойти на похороны? — нерешительно спросила Лили. — Может быть, обрести завершённость?

Гарри посмотрел на Лили, как на сумасшедшую.

— Абсолютно нет. Мне не нужно… горевать по Вернону Дурслю.

— Гарри, — прервал его Джим. — Он твой боггарт.

Гарри обжёг Джима таким взглядом, что тот вздрогнул.

— Я имею в виду, что, может быть, посещение похорон поможет тебе побороть свой страх.

— Почему? Вы все ждёте, что из гроба на меня вылетит буря докси?

Гарри повернулся к Дамблдору.

— Директор, благодарю, что сообщили о последних событиях. Нам нужно обсудить что-нибудь ещё?

Дамблдор вздохнул.

— Да, Гарри, это всё. Ты можешь идти.

Гарри поднялся, почтительно кивнул Снейпу и Макгонагалл и молча вышел. За дверью он ненадолго остановился, чтобы успокоиться и взять себя в руки. На стене рядом висело зеркало; Гарри проверил свой вид, а затем замер и глубоко всмотрелся в отражение собственных зелёных глаз.

— Ты его убил, — тихо сказал он себе. — С тем же успехом ты мог перерезать ему горло. — Гарри глубоко и судорожно вздохнул и пошёл прочь.

Немного успокоившись и сделав глубокий вдох, он отправился по своим делам.

* * *

29 октября 1992

— Ты хочешь, чтобы мы пошли куда?! — неверяще спросила Астория Гринграсс.

— Слушай, — терпеливо сказала Джинни, — я обещала Луне, что приду. Это продлится всего час. После этого мы можем улизнуть и придем к концу хэллоуинского пира.

— Если сэр Как-там-его… — начала Амариллис Уилкес.

— Сэр Николас де Мимси-Дельфингтон, — поправила её Джинни.

— Плевать. Короче, если он пригласил Луну Лавгуд на свой, и я не могу поверить, что говорю это, День Смерти, и она попросила тебя пойти с ней, зачем тебе там мы?

Помолчав, Джинни скорчила рожу.

— Потому, что, кроме нас, там будут только призраки. Это жутко. Я хочу, чтобы с нами был кто-нибудь ещё.

Эми ухмыльнулась.

— Знаю, Уизли. Я просто хотела, чтобы ты это признала. Я в деле.

— В деле?! — взвизгнула Астория.

— Конечно! Это же Хэллоуин! — засмеялась Эми. — Что может быть больше в духе Хэллоуина, чем пойти на День Смерти вместе с призраками замка. Кроме того, Уизли права. Мы будем там только час, а затем пойдём на пир. Что может пойти не так?

Тори выглядела неуверенной, но всё же согласилась. Джинни была рада, хотя то, что Эми сказала «Что может пойти не так?» внезапно напомнило ей постоянные увещевания Блейза о богах иронии.

* * *

30 октября 1992

В пятницу Гарри и Тео пришли на берег Чёрного озера, где их на обычном месте под деревом ждал Невилл.

— Что случилось? — спросил Гарри. — Тео сказал, что ты хочешь поговорить со мной о чём-то личном.

К удивлению Гарри, убедительные данные появились уже в субботу. Сразу после завтрака Джим спустился в вестибюль в маггловском костюме, в котором чувствовал себя крайне неуютно. Там к нему присоединилась Лили Поттер в строгом чёрном маггловском платье. Они пешком отправились в Хогсмид, где встретились с Джеймсом, и втроём аппарировали на похороны Вернона. То, что Дурсля хоронили на Хэллоуин, казалось Гарри странно уместным.

Гарри повернулся к Тео, который пожал плечами.

Выяснилось, что на службе они пробыли меньше двух минут. Дадли увидел Джима, принял за Гарри и заорал: «МАМ! УРОД ПРИШЁЛ!» — так громко, что услышала вся комната. Поттеры протестовали: Джим — не Гарри, а сам Гарри решил не приходить. Но убитая горем сестра Вернона Мардж принялась выкрикивать оскорбления и замахнулась на Джима тростью. Всё быстро вышло из-под контроля, и Поттерам пришлось отступить, успев получить несколько ударов. В частности, истеричный и грубый кузен наградил Джима сокрушительным хуком в голову.

Вернувшись от мадам Помфри, Джим поведал всю грязную историю в гостиной Гриффиндора, а по дороге на ужин Невилл тихо передал сведения Гарри. Остаток дня тот обдумывал новости. Он не признался Невиллу, но одна его часть — «нидхоггова часть мозга», как он её называл, — очень хотела увидеть воспоминание обо всём фарсе в Омуте памяти.

Вечером Хэллоуинский пир оправдал обычные ожидания, хотя Гарри удивило отсутствие Джинни, Эми и Астории. Ещё сильнее его удивил слегка запыхавшийся Рон, появившийся сразу после еды. С его привычками мальчик обычно задолго до подачи уже сидел с ножом и вилкой в обеих руках и открытым ртом. В остальном ужин прошёл спокойно. По окончании ученики направились в спальни — и тут начались странности.

Дорога из Большого зала у большинства учеников проходила мимо лестницы на первый этаж, по которой теперь лилась вода из неиспользуемого туалета этажом выше. Оттуда доносились крики, и среди голосов Гарри различил трёх пропавших первокурсниц. Взбежав по ступеням и завернув за угол вместе с несколькими одноклассниками, он увидел Джинни, Эми и Тори. Девочки жались друг к другу и старались держаться храбро, пока разъярённый Аргус Филч осыпал их бранью и грозил пытками.

— ЧУДОВИЩА! УБИЙЦЫ! ГУБИТЕЛИ КОШЕК! — бесновался он.

— Гарри, — сказал Невилл, — ты не должен так думать. Даже если с тобой было что-то сделано, что оказывает на магглов такое влияние, это не твоя вина. Ты, должно быть, был совсем маленьким, когда это началось.

— Я знаю, Нев, — сказал Гарри, глядя на озеро и потирая свой шрам. — Но… я ненавидел Вернона Дурсля всю свою жизнь. И я бессчётное множество раз желал ему смерти. А теперь он мёртв, и это случилось только после того, как я узнал, что всё это не была его вина. Я никогда не знал настоящего Вернона Дурсля и никогда не узнаю, как бы он обращался со мной, если бы не… что бы это ни было, — он повернулся и посмотрел на друга, — и это ещё не говоря о моей м… я имею в виду Лили. Как я должен сказать ей, что во мне есть какой-то… изъян, который почти свёл с ума её сестру и свёл в могилу её свояка? И должен ли я говорить ей об этом, пока между мной и Джеймсом есть конфликт? Я ни на секунду не поверю, что он принял меня. Он признался, что проверил тело Вернона на следы тёмной магии. Думаю, если бы он нашёл что-нибудь подозрительное в смерти Вернона, он бы попытался повесить это на меня.

Тут Гарри заметил бедную кошку — видимо, мёртвую или по меньшей мере совершенно окоченевшую — подвешенную на верёвке к потолку. В тусклом свете за ней виднелась надпись на стене. Она была сделана тёмно-красной краской — по крайней мере, Гарри надеялся, что краской, — и складывалась в загадочное послание:

— Гарри, это… состояние, о котором мы говорим. Оно есть у Джима?

Гарри с удивлением посмотрел на Тео.

— Не знаю. Я никогда не видел, чтобы Джим находился рядом с магглами достаточно долгое время.

— Мне кажется, если у вас обоих есть это, Джеймс не сможет использовать это против тебя. Это не говоря уже о том, что вылечить это будет проще, если у целителей будут близнецы, чтобы сравнить наблюдения.

— Тео прав, — горячо сказал Невилл. — Если у него тоже есть такая аура, тогда это, скорее всего, что-то, связанное с Мальчиком-который-выжил, и тебя просто это задело. Ты сказал, что на магглах эффект заметен почти сразу. Ты сможешь организовать Джиму разговор с магглом и проследить за их реакцией?

— И как я, по-твоему, должен это сделать? — раздражённо спросил Гарри.

Невилл пожал плечами.

— Не знаю. Ты слизеринский гений, не я.

Гарри усмехнулся, обдумывая предложения друзей. Возможно, во время рождественских каникул он сможет организовать такую встречу. Но сейчас он был просто рад, что смог поговорить с кем-то своего возраста.

* * *

— Мистер Филч, миссис Норрис не умерла — она лишь окаменела. Её восстановит зелье, которое профессор Снейп приготовит из дистиллированного корня мандрагоры, когда растения в теплицах созреют. Что касается этих юных леди, уверяю: сила, окаменившая вашу кошку, далеко превосходит возможности любого первокурсника — да и большинства семикурсников.

В этот момент из-за противоположного угла появилась Луна Лавгуд. Она остановилась и оглядела всю картину: плачущий мужчина прижимал к груди окаменевшую кошку, стену покрывало угрожающее послание, возможно написанное кровью, а огромная толпа учеников смотрела с выражениями от любопытства до ужаса. Взгляд Луны скользнул по стоявшим рядом Гарри и Джиму, и она слегка поморщилась. Затем повернулась к трём слизеринским подругам.

К удивлению Гарри, он смог получить нужную информацию уже в субботу. Сразу после завтрака Джим спустился в вестибюль одетым в маггловский чёрный костюм, в котором, очевидно, ему было отнюдь некомфортно. Там его уже ждала Лили Поттер в чёрном маггловском платье. Они направились в Хогсмид, где их уже ждал Джеймс, а затем все трое аппарировали на похороны Вернона. Гарри ещё подумал, что это очень символично — похороны Дурсля на Хэллоуин.

Спустя два часа, когда они вернулись, Джим отсвечивал фингалом под глазом.

Как оказалось, они были на службе меньше двух минут. Увидев Джима, Дадли подумал, что это Гарри, и закричал «МАМ! УРОДЫ ПРИШЛИ!» достаточно громко, чтобы его услышали все. Несмотря на протесты Поттеров, что Джим — не Гарри, и что Гарри решил не приходить, убитая горем сестра Вернона, Мардж, начала выкрикивать оскорбления и хорошенько приложила Джима тростью. Ситуация быстро вышла из-под контроля, и Поттеров заставили уйти, но прежде наградили Джима и Джеймса несколькими ударами, в числе которых был первоклассный хук, любезно предоставленный Джиму его двоюродным братом.

Вернувшись от мадам Помфри, Джим рассказал эту историю в общей гостиной Гриффиндора, а Невилл тихонько передал информацию Гарри за обедом. Остаток дня Гарри обдумывал всю это ситуацию. Он не сказал этого Невиллу, но часть его, Ниддхогова часть мозга, как он называл её, страстно желала посмотреть воспоминание этого фарса.

* * *

Хэллоуинский пир прошёл как обычно, хотя Гарри и удивился отсутствию Джинни, Эми и Астории. Также Гарри был удивлён, что Рон пришёл только после того, как появилась еда. Зная привычки рыжего, Гарри ждал, что тот будет сидеть с ножом и вилкой в руках, ожидая появления еды. Не считая этого, ужин прошёл без происшествий, но когда студенты начали расходиться по своим гостиным, начались странности.

Большинство студентов должны были пройти мимо лестницы, ведущей на первый этаж, которая теперь была затоплена водой из закрытого туалета этажом выше. И оттуда, как слышал Гарри, доносились крики, некоторые из которых принадлежали трём пропавшим первокурсницам. Поднявшись по лестнице и свернув за угол (с несколькими одноклассниками, последовавшими за ним), он увидел Джинни, Эми и Тори, прижавшихся друг к другу и пытающихся не казаться напуганными до смерти, в то время как разъярённый Аргус Филч наседал на них.

— МОНСТРЫ! УБИЙЦЫ! МУЧИТЕЛИ КОШЕК! — выл он.

— Мы никого не убивали! — в ярости заорала в ответ Джинни. — Миссис Норрис уже висела так, когда мы её нашли!

Гарри остановился у входа в Логово принца; за ним шли Драко, Блейз, Тео, Мисси и Маркус.

В этот момент Гарри заметил бедную кошку, вероятно, мёртвую или, по крайней мере, обездвиженную, подвешенную за хвост к держателю для факелов. В тусклом свете он также заметил надпись, сделанную на стене тёмно-красной, как надеялся Гарри, краской. Надпись гласила:

ТАЙНАЯ КОМНАТА СНОВА ОТКРЫТА!

— Извини, Драко, — раздражённо ответил Гарри, проходя через чёрный проём в Логово. — Тебя оскорбляет моё неуважение к бывшему хозяину твоего отца?

Драко промолчал. Гарри обошёл стол и направил палочку на камин; зачарованные поленья вспыхнули. Затем все расселись, оставив трон Гидры пустым, а Гарри повернулся к однокласснику.

СЛИЗЕРИНЦЫ КРУТЫЕ!

Драко оглядел огромную библиотеку. По словам Гарри, бо́льшая часть книг всё ещё была защищена от прикосновения — но не все. Впрочем, книги давали лишь практическую выгоду. Даже дурак видел: именно здесь будет сосредоточена вся власть Слизерина — по крайней мере пока Гарри Поттер способен ею распоряжаться. — Продолжай.

— Хочешь чем-то поделиться, младший братец? — мягко спросил Гарри.

Джим перевёл глаза с брата на надпись и обратно.

— Нет, Драко. Я просто господствую над тобой и остальными отпрысками Пожирателей смерти благодаря природному превосходству. Для большинства я крутой охотник и всесторонне остроумный наглец, который в остальном остаётся незаметным. — Лоб Драко наморщился при слове «радар». Гарри вздохнул. — Неважно. Скажем лишь, что обычно я действую осмотрительно — понятие, до сих пор тебе недоступное. Серьёзно?! Не принеси ты Непреложную клятву, действительно выкрикнул бы «Вы следующие, грязнокровки!» перед тремя преподавателями и десятками учеников?

— М-м-м, — промычал Гарри.

— Итак, Гидра никогда не слышала, чтобы кто-либо пользовался титулом «Наследник Слизерина». Более того, рунослед совершенно уверен: с 1588 года среди учеников не было никого, кто мог бы на законных основаниях считаться одним из наследников Салазара. Ещё он говорит что-то о короле Филиппе II и Испанской армаде. Блейз, сможешь за ближайший день-другой немного это исследовать?

— Уже занимаюсь, — ответил Блейз, доставая пергамент и делая заметку.

Гарри закатил глаза. Тут подоспели Дамблдор, Снейп и Локонс, которые подошли осмотреть кошку. Затем директор обратился к Филчу.

— Аргус, Миссис Норрис не мертва. Она заколдована. Мы вернём её к жизни, как только профессор Снейп приготовит зелье из очищенной эссенции мандрагоры, которая сейчас растёт в наших теплицах. Что до этих трёх первокурсниц, я уверяю тебя, что какое бы заклинание ни наложили на Миссис Норрис, оно не под силу ни одному первокурснику. Как и большинству наших выпускников.

В этот момент в противоположном углу стояла Луна Лавгуд — так, чтобы её взору открывалась вся картина целиком, включая плачущего мужчину, прижимающего к груди заколдованную кошку, стену с угрожающим посланием и огромную толпу студентов с выражениями на лицах, варьирующимися от любопытства до ужаса. Она слегка вздрогнула, когда её взгляд скользнул по Гарри и Джиму, стоящим рядом друг с другом. Но когда она повернулась к своим слизеринским друзьям, её голос звучал так же таинственно, как и всегда.

— Хм. Видимо, Тайная комната действительно существует или по крайней мере существовала, но сведения о ней доступны только настоящим принцам. Полного доступа у меня нет, поэтому Гидра не скажет ничего, кроме самого факта существования комнаты. Драко, когда произошли события из рассказа твоего деда?

Как только директор велел всем расходиться, студенты потянулись в свои спальни. Преподаватели тоже собрались расходиться, но Локонс попросил Дамблдора и Снейпа задержаться.

Гарри встал и изучил список прежних принцев. — Трон пустовал с 1914 по 1943 год, но в прошлый раз Комнату могли открыть при… Томе Марволо Реддле. — Он умолк и оглядел группу. — Кому-нибудь знакомо имя? Реддл — не чистокровная фамилия, верно? Никто не слышал ни об одном волшебнике по фамилии Реддл. — Хорошо. Тео, пока Блейз занимается правовыми изысканиями, прошу тебя изучить старые выпуски «Пророка» с 1937 по 1943 год. Одному Мерлину известно, как школа прячет секреты, но, если загадочное существо убило ученицу, газеты наверняка об этом писали.

— В зависимости от веса тела. Для человека, думаю, от шестнадцати до двадцати одного миллилитра, в зависимости от размеров. Для кошки, думаю, трёх с половиной миллилитров будет достаточно. Но у нас нет и этого.

— Мы уверены, что это не Придурок-который-выжил? — спросил Флинт. — То есть «Слизерин рулит» — как раз та чушь, которую он использовал бы в розыгрыше, чтобы нас подставить.

Гарри пожал плечами. — Он в коротком списке подозреваемых, но всё отрицает и совершенно не умеет лгать. Кроме того, по словам Дамблдора, за окаменением кошки стоит мощная и крайне незаконная магия, а это совсем не похоже на Джима. Думаю, виноват либо глупый слизеринец, пугающий другие факультеты; либо глупый гриффиндорец, очерняющий нас; либо умный слизеринец, который подставляет Джима настолько очевидной уликой, что только идиот заподозрит нас; либо умный гриффиндорец, подставляющий Джима тем же способом. В последнее время тот нажил немало врагов на собственном факультете.

— Директор, в этом-то всё и дело, — сказал Локонс, оглядываясь, чтобы убедиться, что их не подслушивают. — Вы правда хотите потратить мои запасы на кошку Филча? Вы уверены, что это не повторится? И что в следующий раз целью не станет студент?

Гарри покачал головой. — Ни один пуффендуец не устроит розыгрыш, в котором нужно окаменить кошку и подвесить за хвост. А когтевранец, обнаруживший озадачившее даже Дамблдора заклинание окаменения, не стал бы тратить его на розыгрыш — он опубликовал бы статью в научном журнале. — Остальные рассмеялись. — В любом случае начальная точка есть. Приступим завтра с утра — по крайней мере те из нас, кто не занят… Кстати, что Локонс поручил вам на завтра?

— Сопоставить рунические структуры портключа и изгоняющих чар, — ответила Мисси.

Тридцать минут спустя…

Гарри остановился перед входом в Логово принца с Драко, Блейзом, Мисси и Маркусом.

— Волди-Молди! — уверенно сказал Гарри.

Драко неверяще посмотрел на него.

— Серьёзно?!

— Прости, Драко, — раздражённо ответил Гарри, проходя сквозь проход, — тебя задевает моя бестактность к бывшему боссу твоего отца?

Драко ничего не ответил и просто смотрел, как Гарри зажигает зачарованные поленья в камине. Усевшись за стол и оставив трон пустым, Гарри повернулся к Драко.

Незадолго до рассвета Джим по обыкновению поднялся раньше соседей по комнате. Было воскресенье, а квиддичное поле досталось пуффендуйцам, поэтому на этот раз утро оставалось свободным. После вчерашних волнений он решил найти Гарри и настоять, чтобы они чем-нибудь занялись вместе. Драма на похоронах Вернона помогла понять, насколько ужасно брату жилось в той семье, и Джим хотел помочь ему справиться с прошлым. Ещё важнее было заверить Гарри: ни к розыгрышу с кошкой Филча, ни к указывающей на слизеринцев надписи он не причастен. Джим не сомневался, что, объединив силы, они быстро раскроют тайну. Он рассмеялся, представив, как они с Гарри вместе ведут расследование. Наконец-то — настоящие братья Харди.

Поднявшись и направившись в ванную, Джим заметил странность: замок сундука был открыт. Он оглядел комнату. Все четверо соседей спали — даже Рон, храпевший громче остальных пятерых. Джим открыл крышку и зажёг на кончике палочки «Люмос», проверяя, не пропало ли что-нибудь. Пропало. Отцовскую мантию-невидимку он обычно хранил в мешочке из кротовьей шкурки на дне сундука. Мешочек исчез, а на его месте лежал сложенный и запечатанный лист пергамента. Джим медленно достал письмо, сломал печать и при свете палочки прочитал послание.

— Наследник. Что ты знаешь об этом?

Драко вытаращил глаза.

В общем, теперь ясно: отсутствие чести у тебя превосходит только отсутствие стиля. Поэтому я решил лишить тебя главного орудия розыгрышей, чтобы ты больше не позорил имя нашей семьи. Удачи доказать, что это был я.

— Нет, Драко. Я, как ты выразился, кичусь моим превосходством над тобой и другими детьми Пожирателей. Большинство же людей уверены, что я крутой охотник и умный парень, который летает под радарами.

Драко нахмурил брови, пытаясь понять, что такое «радар». Гарри вздохнул.

— Не бери в голову. Скажем так, я очень осторожен в своих действиях и высказываниях. Не ожидаю, что ты поймёшь, ибо, похоже, эта концепция всё ещё тебе недоступна. Ну, в смысле, серьёзно?! Ты на самом деле мог сказать «Вы следующие, грязнокровки!» перед тремя профессорами и толпой студентов, если бы тебя не удерживал непреложный обет?!

Драко немного покраснел, а Гарри, повернувшись к трону, громко зашипел, пробуждая девять голов Гидры. Для всех, кроме Гарри, это всё ещё было поразительным зрелищем. Поговорив с несколькими головами — в основном, с коброй и трёхголовым руноследом — он повернулся к остальным.

Когда Джим дочитал последнее слово, раздался обещанный хлопок, и письмо исчезло во вспышке зелёного пламени. Он неподвижно стоял со светящейся палочкой и смотрел в сундук, где должна была лежать семейная реликвия. Пальцы сжали палочку так сильно, что захрустели костяшки. Следуя совету книги по окклюменции, Джим затолкал гнев глубоко под ложечку. Но там, к его удивлению, больше не осталось места, и медленно тлевшая неделями куча хвороста внезапно вспыхнула бушующим пожаром.

— Я его убью, — жутко спокойным голосом произнёс Мальчик-который-выжил. Спокойствие скрывало ярость, уже совершенно вышедшую из-под контроля.

— Теперь, Драко, добавишь что-нибудь полезное? — немного резко спросил Гарри.

Драко уже собирался ответить оскорблением, но вовремя передумал.

— Есть история. Мама рассказывала мне её, когда я был маленьким. Когда мой дед, Абраксас Малфой, учился в Хогвартсе, было несколько… инцидентов в которых некоторое количество гряз… магглорожденных подверглись нападениям, а одна погибла. После её смерти эти нападения прекратились. Согласно истории, их атаковал монстр, который был помещён Салазаром Слизерином в потайную комнату в замке. Она называлась Тайной Комнатой. И история утверждала, что однажды его законный наследник сможет с помощью этого монстра очистить школу от… магглорожденных, — он немного помедлил. — Очевидно, что это не бьётся с историей, которую рассказал ты о том, каким человеком был Салазар Слизерин на самом деле.

— Да, — кивнул Гарри, — вообще не бьётся.

Он повернулся к Гидре и снова начал шипеть. Ближе к концу реплики шипение Гарри стало громче. В ответ рунослед стал заметно агрессивен. Договорив, Гарри повернулся к группе.

— Хм. Похоже, действительно есть или, по крайней мере, была комната, которую называли «Тайной комнатой», но доступ к этой информации имеет только настоящий принц. У меня такого доступа нет, и Гидра ничего мне не расскажет, помимо того, что комната существует. Драко, когда происходили те события, о которых тебе рассказывала мать?

— Конец тридцатых, начало сороковых, вроде бы, — немного подумав, ответил Драко.

Гарри встал и, подойдя к списку прошлых принцев, начал его изучать.

— Трон оставался вакантным с 1914 до 1943 года, но последнее открытие комнаты могло быть во время пребывания на троне… Тома Марволо Реддла.

Он замолчал и выжидательно посмотрел на собравшихся.

— Кто-нибудь узнаёт это имя? Реддл ведь не чистокровная фамилия, верно?

Никто из ребят не знал никого с фамилией Реддл.

— Ладно, Тео, пока Блейз будет заниматься историей об испанской армаде, я был бы признателен, если бы ты посмотрел старые подшивки «Пророка» с 1937 до 1943 года. Мерлин свидетель, эта школа умеет прятать тайны, но если студентка погибла от рук монстра, уверен, в газетах хоть что-то об этом написали.

Тео кивнул и тоже добавил себе заметку.

— Теперь, как по мне, у нас есть две вероятности. Либо кто-то очень старался сделать так, что факультет Слизерина оказался в опале. Либо какой-то идиот непреднамеренно это сделал. Так что давайте подумаем, кто за этим стоит, и остановим это, пока всё не стало ещё хуже. Вопросы?

— Мы уверены, что за этим не стоит придурок-который-выжил? — спросил Флинт. — Ну, в смысле, «Слизеринцы Крутые» — это же из той же серии, что он использовал, когда разыгрывал нас.

Гарри пожал плечами.

— Он один из подозреваемых, но он всё отрицает. И он ужасный лжец. Плюс Дамблдор сказал, что кто бы ни заколдовал кошку, он был очень могущественным и использовал очень тёмную магию. Думаю, Джима можно пока отмести. Я думаю, что это либо какой-нибудь тупой слизеринец, пытающийся запугать другие факультеты, либо тупой гриффиндорец, пытающийся настроить всех против нас, либо умный слизеринец, пытающийся подставить Джима, оставляя настолько очевидную улику против него, что только идиот подумает на нас, либо умный гриффиндорец пытающийся подставить Джима тем же способом. У придурка достаточно врагов даже на Гриффиндоре.

— А «барсуки» и «орлы»? — спросил Маркус.

Гарри покачал головой.

— Ни один пуффендуец не станет нападать на кошку и подвешивать её за хвост. А если когтевранец найдёт заклинание оцепенения, которое озадачит даже Дамблдора, он не станет использовать его для розыгрышей — он опубликует статью об этом в каком-нибудь журнале, — ребята рассмеялись, — короче, у нас есть с чего начать, так что давайте с этим не затягивать. Займитесь этим завтра же, ну, те, кто не занят… чем-то, что нужно делать для Локонса. Кстати, что у вас там?

— Пересечение рунических структур порталов и чар исчезновения, — ответила Мисси.

— Исследование истории чар памяти девятнадцатого века, — сказал Блейз.

— Просмотр моего самого счастливого воспоминания в омуте памяти для подготовки к занятию по патронусам, — сказал Маркус.

— Пинг-понг, — уныло пробурчал Драко.

Гарри улыбнулся.

— Ты расстроен, Драко, но мне очень интересно, что Локонс хочет получить от вас? Да, и кстати, я был груб с тобой, но спасибо тебе за помощь.

Рот Драко слегка скривился.

— Не стоит. Факультет превыше всего.

На этом ребята решили разойтись, оставляя Логово пустым.

* * *

1 ноября 1992

На следующий день Джим поднялся с первыми лучами солнца для своей тренировки. Было воскресенье, но поле с самого утра забронировали пуффендуйцы, поэтому сегодня он мог провести свою тренировку, а не тащиться на квиддич. Обдумывая события вчерашнего вечера, он решил, что ему стоит найти Гарри и поговорить с ним. После сцены на похоронах Вернона Джим понял, каково было Гарри расти в такой семье, и он хотел помочь Гарри пережить это. Но, что важнее, он хотел ещё раз сказать брату, что вчерашняя история с кошкой и надписью на стене — не его рук дело. Джим был уверен, что если они объединят силы, они смогут быстро разгадать эту тайну. Тут он улыбнулся от мысли, что они с Гарри будут вместе расследовать что-то. Прямо как братья Харди.

Он уже направлялся к душевым, но тут заметил кое-что странное. Замок на его сундуке был открыт. Он оглянулся. Его одноклассники всё ещё спали, включая оглушительно храпящего Рона. Джим открыл сундук и сотворил Люмос, чтобы посмотреть, не пропало ли что. Пропало. Джим обычно хранил мантию отца в кошеле, скрытом на дне своего сундука. Кошель пропал, а вместо него на том же месте лежал свёрнутый и запечатанный лист пергамента. Медленно он взял письмо и сломал печать. При свете палочки Джим начал читать.

Дорогой Придурок-Который-Выжил:

Мне очень понравился твой вчерашний фокус. Ты, должно быть, был счастлив смотреть, как три маленьких первокурсницы, одна из которых — младшая сестра твоего единственного друга, жмутся друг к другу и почти плачут от страха перед орущим на них Филчем, который решил, что это они ответственны за твою работу. Отличный пример гриффиндорской порядочности.

Короче, раз уж теперь понятно, что ты не только лишён чувства стиля, но и чести, я решил, что будет лучше лишить тебя возможности творить такие фокусы, чтобы ты не мог и дальше позорить нашу семью. Попробуй доказать, что это был я.

Искренне твой,

Сам-Знаешь-Кто.

P.S. Слизеринцы крутые. Гриффиндорцы тупые.

P.P.S. Пуф!

Как только Джим дочитал последнее слово, действительно раздался мягкий хлопок — и письмо мгновенно сгорело зелёным пламенем. Джим остался стоять неподвижно, всё ещё светя палочкой в сундук, где должна была лежать бесценная мантия. Рука, держащая палочку, начала сжиматься, пока не начали хрустеть костяшки. Затем он привычно подавил свой гнев, но когда он попытался положить этот горящий шарик в низ живота, он с удивлением обнаружил, что там больше нет места, и то жжение, которое он чувствовал все последние недели, вдруг превратилось в адское пламя, горящее у него в груди.

— Я убью его, — сказал Мальчик-который-выжил абсолютно спокойным голосом, в котором скрывалась уже полностью вышедшая из-под контроля ярость.

Глава 25. Семейные расстройства (ч. 2)

Гарри, Тео и Блейз направлялись в Большой зал на воскресный завтрак, когда на них налетел Джим с налитыми кровью от ярости глазами. За ним спешила большая часть второкурсников Гриффиндора: одна половина пыталась его успокоить, а другая явно пришла насладиться зрелищем.

Прежде чем Гарри что-нибудь успел сказать, Джим уже подошёл к нему вплотную.

— Слушай, я сказал тебе вчера, что это был не я! Кошку не трогал, стены не малевал! Я придерживаюсь нашего соглашения! Верни её мне!

Гарри моргнул.

— О чём, во имя Мерлина, ты толкуешь, младший братец? — спросил Гарри.

При словах «младший братец» Джим едва ли не зарычал, чем слегка удивил Гарри. Тот думал, что брат давно перестал обращать внимание на эту подколку, но, видимо, она всё ещё могла его задеть.

— Мантия, Гарри! Я знаю, это ты забрал её. Я знаю, что ты думаешь, что это отличный способ отомстить мне. Ты посмеялся. Верни мне её!

Пламя пылает.

Гарри от неожиданности аж отшатнулся.

— Кто-то украл семейную реликвию Поттеров? Нет, я перефразирую. Ты позволил кому-то украсть семейную реликвию Поттеров?

Лицо Джима резко дёрнулось.

— Я никому ничего не позволял. Ты забрал её, пока я спал. И я знаю, что это был ты, потому что ты оставил злорадную записку!

— Джим, успокойся, — настойчиво сказал Невилл, но Джим его проигнорировал.

Пламя ревёт.

— Записку, — презрительно сказал Гарри. — Зачем мне оставлять тебе записку после того, как я украл что-то у тебя?! Это… для новичков.

— ЧЁРТ ТЕБЯ ДЕРИ, ГАРРИ!

НЕУПРАВЛЯЕМО.

К этому моменту вокруг начала собираться толпа. Внутри Большого зала профессор Локонс прервал свой разговор с профессором Стебль о мандрагорах и пошёл посмотреть, что происходит.

— Джим, — сказала Гермиона, — пожалуйста, успокойся.

— ХВАТИТ ГОВОРИТЬ МНЕ «УСПОКОЙСЯ»! — взревел Джим.

Гермиона сделала шаг назад.

РВЁТСЯ НАРУЖУ.

— И кроме того, — с холодком в голосе продолжил Гарри, которого уже начала раздражать воинственность брата, — зачем мне вообще красть у тебя мантию, если я уже доказал, что могу просто обмануть тебя и заставить отдать её всякий раз, когда она мне понадобится?

Голова Джима дёрнулась в сторону брата. Он был слишком зол, чтобы ответить, слишком зол, чтобы даже подумать о чём-нибудь, кроме красной пелены, начавшей застилать его взор.

БУМ.

С первобытным рёвом Джим бросился на Гарри прежде, чем кто-нибудь успел отреагировать, и сбил его с ног. Затем он принялся осыпать голову брата ударами, неразборчиво крича.

— Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ! ЛУЧШЕ БЫ ТЫ ОСТАЛСЯ С ДУРСЛЯМИ И СДОХ ТАМ!

После нескольких секунд оцепенения Невилл и Тео схватили Джима за руки и оттащили от Гарри. Тут же в дело вступила его боевая подготовка: Джим быстро вырвался от обоих мальчиков и повернулся к брату. Он мгновенно заметил три вещи. Во-первых, из носа Гарри текла кровь. Во-вторых, в руке у него была палочка. И в-третьих, глаза Гарри казались ещё зеленее обычного.

— ФЛИППЕНДО! — ледяным голосом произнёс Гарри.

Энергия заклинания смела Джима, подбросила в воздух, перевернула в кувырке и швырнула на мраморный пол метрах в пяти. Оба мальчика тут же вскочили на ноги, и Джим выхватил палочку. Большинство учеников поспешили убраться с линии огня, но Невилл встал между близнецами, раскинув руки.

— ПРЕКРАТИТЕ! ВЫ ОБА! — заорал он. Ни один из Поттеров палочки не опустил.

— Я, пожалуй, согласен. ЭКСПЕЛЛИАРМУС ДУО!

Сверкнула вспышка света — и палочки Гарри и Джима вылетели у них из рук и приземлились у ног профессора Локонса.

— Так, кто-нибудь объяснит мне, что, во имя растянутых трусов Мерлина, ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?!

— Псих-Который-Выжил на меня напал, сэр, а я защищался, — сказал Гарри.

— Да, заклинанием, которым вы запросто могли сломать брату шею, не говоря уже о том, сколько учеников он мог покалечить, приземлись он на кого-нибудь из них. А какова ваша версия, гриффиндорский Поттер?

— Змея украла у меня то, что принадлежит мне, — сказал Джим.

— Ложь, — прервал его Гарри.

— Хватит! — сказал Локонс, раздражённо потирая лоб. Послав пару слабеньких исцеляющих заклинаний в Гарри и Джима, а также «Скурджифай» на заляпанную кровью рубашку Гарри, он заговорил снова.

— Вы двое идёте со мной к директору. Сейчас же! — Немного подумав, Локонс повернулся к Невиллу. — Да, Лонгботтом. Одно очко Гриффиндору за безрассудную храбрость: вы встали между двумя вооружёнными противниками, пытаясь остановить драку. Очень смело, но в будущем я бы рекомендовал «Протего».

* * *

Пятнадцать минут спустя братья стояли в кабинете Дамблдора. Там же находились Локонс, Макгонагалл, Снейп и родители мальчиков. Джеймс выглядел так, словно только что проснулся. Джим отсутствующим взглядом смотрел в пол, будто выходя из состояния помрачения, а окклюменция Гарри уже вернула ему самообладание, и его лицо превратилось в бесстрастную маску, похожую на маску декана.

— Значит, если подытожить, Джим, — начал Дамблдор, — сегодня утром ты обнаружил, что мантия-невидимка Поттеров пропала. Ты утверждаешь, что вор оставил письмо, указывающее на твоего брата, но оно само сгорело. Тогда ты потребовал у брата объяснений и, не удовлетворившись его ответом, напал на него. Всё было примерно так?

Не поднимая глаз, Джим кивнул.

— Гарри, у тебя есть, что добавить?

— Только хочу официально заявить, что мантии у меня нет. Если честно, я даже немного польщён: Джим считает меня достаточно искусным, чтобы среди ночи незаметно пересечь всю школу, обойти защиту башни Гриффиндора и взломать его сундук, не разбудив ни его самого, ни соседей по спальне. Но повторю: мантии у меня нет. — Гарри повернулся к Джеймсу. — Впрочем, раз уж об этом зашла речь, мне любопытно: право на мантию закреплено магией? Потому что тогда, полагаю, возникнут некоторые юридические осложнения из-за того, что ты просто взял и отдал её второму сыну вместо своего наследника.

Джеймс вздрогнул от завуалированного выпада.

— Мантия связана магией, Гарри. Ты получишь свои права на неё, как только станешь вероятным наследником. Но до этого я решаю, кому её давать, и поскольку Джим — Мальчик-который-выжил, я решил, что мантия ему будет нужнее, даже несмотря на то, что не он мой наследник.

— М-м-м. И в результате он потерял бесценную реликвию Поттеров.

— Я ничего не терял! — зло сказал Джим. — Она была украдена.

— Хватит, — сказал Дамблдор. — Пока оставим вопрос о мантии. Сейчас меня заботят ваши наказания. Джим, в прошлом месяце тебя уже сурово наказали за то, что ты причинил вред брату. Теперь это повторилось. Гарри, я понимаю твоё желание защититься, но в Хогвартсе действуют строгие правила, запрещающие решать конфликты с помощью магии, и их необходимо соблюдать. Вы оба меня поняли?

Джим молча кивнул.

— Если честно, — начал Гарри, — я пытался защитить не себя, а Невилла Лонгботтома и Теодора Нотта. Джим, видимо, знает… кунг-фу или что-то в этом духе.

— Тхэквондо, — тихо сказал Джим.

— Плевать, — резко оборвал его Гарри. — Он сопротивлялся Тео и Невиллу, когда они пытались его удержать, и я боялся, что они пострадают. Но теперь я понимаю, что «Инкарцеро» было бы куда более удачным и безопасным выбором. Прошу прощения за необдуманный поступок и за то, что позволил гневу взять верх. Разумеется, я приму любое наказание, которое вы сочтёте уместным.

— Кхм, — заговорил Локонс, — как профессор, который был свидетелем этой сцены, директор, могу я предложить, чтобы мистеры Поттеры отбывали наказание со мной? Очевидно, что чистка картин и трофеев на протяжении месяца не произвела особого впечатления на младшего Поттера. У меня есть несколько мыслей о том, как я могу помочь этим двум славным парням преодолеть их разногласия.

Дамблдор посмотрел на МакГонагалл и Снейпа, чтобы убедиться, что они не возражают.

— Очень хорошо, Златопуст. В таком случае, я назначаю близнецам Поттерам пять часов отработок в неделю на протяжении следующего месяца. После этого, Джим, ты, как зачинщик драки, понесёшь дополнительное наказание, которое будешь отбывать до конца семестра. Мальчики, я искренне надеюсь, что вы воспользуетесь возможностью преодолеть ваши разногласия. Братья, в особенности близнецы, не должны так враждебно относиться друг к другу.

Из уст Дамблдора это прозвучало так, словно у него и у самого была похожая история. Джим продолжил сверлить взглядом пол, а Гарри бесстрастно посмотрел на Дамблдора, словно говоря, что у него нет никакого интереса к «преодолению разногласий» с Джимом.

— Джим, — серьёзно сказал Дамблдор без своего обычного блеска в глазах, — насилие против другого студента неприемлемо. И хотя Гарри и получил наказание за использование потенциально опасного заклинания, это всё равно был акт самозащиты, который ты спровоцировал. Твоё пребывание в этой школе продолжится частично из-за того, что после почти пятидесяти лет на посту директора я никогда не исключал студента, и из-за того, что ты отпрыск древнего и благородного дома, который обладает определёнными привилегиями, которых лишены большинство учащихся. Тем не менее, если ты снова совершишь подобный проступок, я подниму этот вопрос на собрании совета попечителей школы и буду просить, как минимум, отстранения, а может и немедленного исключения. Ты меня понял?

Быстро моргая, словно борясь с подступающими слезами, Джим кивнул снова.

— Теперь, — продолжил директор, — о пропавшей мантии. До декабря поездок в Хогсмид не будет, поэтому ни один ученик не сможет покинуть территорию школы незамеченным для защитных чар. Следовательно, мантия по-прежнему находится в замке. За обедом я объявлю о её исчезновении и дам вору неделю, чтобы вернуть её. Если этого не произойдёт, профессора и домовые эльфы обыщут весь замок. Того, у кого обнаружат мантию, ждут отработки у мистера Филча до конца учебного года и потеря пятидесяти очков факультета. Вас это устроит, лорд Поттер?

Судя по лицу Джеймса, его это нисколько не устраивало, но он нехотя кивнул. На этом дисциплинарное собрание закончилось.

Пять минут спустя Джим был в мужском туалете, выблёвывая в унитаз от стресса всё, что было у него в желудке.

* * *

2 ноября 1992

Следующим вечером Гарри и Джим пришли на их первую отработку с профессором ЗОТИ. К удивлению Гарри, в центре комнаты стоял стол для игры в пинг-понг. Он знал, разумеется, о странной одержимости Локонса маггловской игрой (о которой Гарри знал, но никогда не играл сам) и о том, что профессор решил сфокусировать работу команды «Контрудар» на ней. Но чтобы использовать её в качестве отработки…

— А, джентльмены, как раз вовремя. Теперь, гриффиндорский Поттер, раз уж вы уже знакомы с этой игрой, я попрошу вас подождать пару минут, пока я объясню основы слизеринскому Поттеру.

С этими словами Локонс быстро объяснил озадаченному Гарри правила, а затем сыграл с ним несколько пробных раундов, чтобы мальчик освоился.

— Думаете, ухватили суть, слизеринский Поттер?

Гарри кивнул.

— Прекрасно! Теперь — последний штрих.

Он вытащил палочку и, коснувшись ею шарика, пробормотал короткое заклинание, после чего сильно послал мячик в сторону Гарри так, чтобы тот не успел среагировать. Мячик проскользнул сквозь его защиту, и в этот момент Гарри почувствовал болезненный укол в свою левую ягодицу, как будто кто-то уколол его булавкой.

— Теперь на мяч наложено слабое проклятие. Каждый раз, когда противник заработает на вас очко, вы почувствуете действие очень слабого Жалящего сглаза в случайной точке тела. Недостаточно сильного, чтобы причинить вред или хотя бы оставить продолжительную боль, но вполне достаточного, чтобы… раздражать. — С этими словами он протянул ракетку Джиму, который хищно усмехнулся брату.

— Сэр, — с обманутым видом произнёс Гарри, — позвольте напомнить: мы здесь потому, что Джим физически на меня напал. И теперь вы даёте ему возможность пытать меня во время отработок?! Он упражняется в этой игре с сентября! Это совершенно несправедливо!

Джим на это только ухмыльнулся, а Локонс просто смотрел в потолок, задумчиво постукивая себя палочкой по подбородку, словно обдумывая ситуацию.

— Хм-м, полагаю, в ваших рассуждениях есть здоровое зерно, слизеринский Поттер.

Локонс подошёл к Джиму и коснулся палочкой его ракетки. Та преобразилась в узкий стержень длиной около двадцати пяти сантиметров с ударной поверхностью не больше семи-десяти сантиметров в диаметре. Теперь уже Джим выглядел преданным, а Гарри хищно оскалился.

— Начинайте! — сказал профессор.

Парни начали часовую сессию пинг-понга, перемежающуюся ворчанием, шипением и тихими ругательствами всякий раз, когда кто-то из них набирал очко. Поначалу Гарри одерживал верх и испытывал жестокое удовольствие всякий раз, когда Джим вздрагивал в ответ на жалящее заклятье. Однако спустя тридцать минут его собственные ахи и вздохи стали учащаться, и он, наконец, понял, почему: его ракетка уменьшалась.

— М-м, профессор Локонс? Мне следует что-то знать о своей ракетке?

— А, вы наконец заметили! Да, слизеринский Поттер. Ваша ракетка зачарована так, что через определённые промежутки времени будет понемногу уменьшаться, пока не сравняется по размеру с ракеткой брата. Степень уменьшения зависит от количества очков, которые вы наберёте подряд без ответа, однако они засчитываются лишь тогда, когда гриффиндорский Поттер изо всех сил старается отбить каждую подачу. Поэтому он не сможет просто позволить вам выигрывать, чтобы уменьшить вашу ракетку до размеров своей.

Оба брата прожгли Локонса недовольными взглядами.

— Я всегда считал семейную вражду замечательным мотивационным инструментом. Вы не согласны? ха-ХА!

Близнецы играли ещё двадцать минут, пока отработка не закончилась. Обоих изрядно встревожило осознание, что до конца месяца это будет происходить каждый вечер. Гарри и Джим ушли, не сказав друг другу ни слова.

Как только дверь закрылась, Локонс подождал пару секунд, а затем сотворил «Фините» на дальний угол комнаты, развеивая дезиллюминационное заклятье, которое до этого скрывало зрителя отработки Поттеров.

— Ну, мисс Лавгуд? Вы что-нибудь заметили?

Луна Лавгуд посмотрела на свои заметки, которые она тихонько делала весь последний час.

— Что-то не так с Джимом. Вообще-то, думаю, что-то не так с ними обоими, но с Джимом всё совсем плохо. Словно у него под ложечкой сидит огромный мозгошмыг и всё жиреет, пожирая стрекомух-злюк, которых Джим сам заглатывает, чтобы его кормить.

Локонс продолжал смотреть на Луну, ничем не показав, удивили или сбили ли его с толку её слова.

* * *

6 ноября 1992

После первой отработки Гарри использовал любую возможность попрактиковаться в пинг-понге: заставлял Драко, Седрика, Джастина и вообще любого знакомого из команды «Контрудар» помогать ему поскорее освоить игру. Пусть у Джима и была фора в целый месяц, зато у Гарри имелись куда лучшие связи. Репутация Джима к тому времени стала настолько скверной, что большинство участников «Контрудара» отказывались с ним тренироваться, и ему пришлось научить Рона, лишь бы появился партнёр для игры в свободное время. Гарри вдобавок выспрашивал у Джастина, как лучше тренироваться в одиночку. Того слегка раздражало, что к нему пристаёт ещё один желающий получить советы, но Гарри он считал хорошим другом. К тому же остальные члены команды хотели видеть Джастина наставником или партнёром, а Гарри первым попросил именно рекомендаций для самостоятельных занятий — и первым оказался достаточно сообразителен, чтобы спросить, например, о подкрутке мяча ещё до того, как Джастин объяснил сам принцип. Джастин был также благодарен за заблаговременное предупреждение об «уменьшающихся ракетках» и потому не особенно удивился, обнаружив на тренировке, что его ракетка, как и ракетки нескольких других сильных игроков, уменьшилась до размера ракетки Джима. Драко и Чжоу ворчали из-за дополнительной сложности, зато Джастин пришёл в восторг от того, как магия позволяла вывести игру на новый уровень.

К пятнице Гарри надоел половине слизеринской спальни: он повсюду ходил, непрерывно чеканя мяч на деревянной дощечке, превращённой в ракетку такой же формы, как у Джима. Ещё он уговорил Флинта преобразить стол в Логове принца в стол для пинг-понга. Рунослед возмутился, зато остальные змеи неожиданно повеселели — особенно крайт, когда Гарри объяснил, что во время отработок сможет причинять брату настоящую, пусть и слабую, боль, побеждая его в состязании. Нидхогг всецело одобрил то, что называл «играми в превосходство».

Учебная группа Гарри встретилась в пятницу. Прежде чем сесть, Гарри передал Джастину клочок пергамента.

— Кое-что, чтобы отплатить тебе за твою помощь на этой неделе, — сказал Гарри.

Джастин развернул пергамент и поднял бровь.

— Абленкен?

Гарри улыбнулся.

— «Абленкен» — малоизвестное немецкое заклинание середины девятнадцатого века. Пару дней назад я нашёл его основу в книге «Квиддич с древнейших времён» и приспособил для своих целей. Изначально предполагалось зачаровывать биту загонщика, чтобы та действовала самостоятельно в любительской игре, если не хватало человека на вторую позицию загонщика. Но для этого заклинание подходило плохо: зачарованная бита не поспевала за игроком на метле. Зато оно прекрасно работает с небольшим предметом вроде ракетки, которому достаточно перемещаться на несколько шагов, отбивая летящий в него снаряд. Его можно применять и для фехтования, и, думаю, для тенниса, если тебе интересно. Предмет отражает удары с тем же мастерством, каким обладает наложивший чары волшебник, так что ты сможешь играть в пинг-понг против самого себя.

Джастин просиял.

— Это невероятно, Гарри!

— Всё, о чём я тебя прошу — это не делиться этим заклинанием с Джимом… или с кем-то, кто может поделиться им с Джимом.

Джастин коснулся пальцем кончика своего носа.

— Замётано.

— Кхм, — кашлянула Гермиона, привлекая внимание, — давайте закончим трепаться о пинг-понге. У нас сегодня много работы.

Следующие два часа группа повторяла материал, пройденный за неделю. В конце Гермиона спросила, остались ли у кого-нибудь вопросы, и, разумеется, всплыла тема Тайной комнаты.

— Ну, — начала Гермиона, — мы просили рассказать о Тайной комнате профессора Бинса в среду. Он сказал, что комната — миф, но также сказал, что в сорок третьем году было несколько случаев нападений на студентов, после чего те цепенели, прямо как Миссис Норрис. Что послужило причиной оцепенения, до сих пор никто не знает. Ходили слухи, что это сделал монстр Слизерина, который живёт в Тайной комнате и которого выпустил так называемый наследник Слизерина. Но это никак не было доказано. Одна студентка погибла, и после этого нападения прекратились. У кого-нибудь есть, что добавить?

Тео посмотрел на Гарри, который едва заметно кивнул.

— Вообще-то, мы нашли дополнительные сведения в старых подшивках «Ежедневного пророка» за тот период. Имена пострадавших не назывались, но с января по март 1943 года окаменели четверо учеников — все магглорождённые. Пятая магглорождённая ученица и окаменела, и погибла; она стала последней жертвой. Это была когтевранка, но её имя не опубликовали — якобы из уважения к семье. Газеты предполагали, что всё случившееся было серией выходок против магглорождённых, скорее всего устроенных чистокровным фанатиком. Из-за войны с Гриндевальдом «Пророк» тогда занимал сравнительно промагглорождённую и античистокровную позицию, поэтому смерть девочки сочли случайным итогом неудачной шутки чистокровного. Ещё в статьях говорилось, что вскоре после её гибели исключили неназванного третьекурсника с Гриффиндора. Газета довольно прозрачно намекала, что именно он стоял за окаменениями, хотя прямо этого не утверждала.

— Гриффиндорец? — воскликнул Энтони Голдштейн. — Который также наследник Слизерина? И как это возможно?

Тео пожал плечами.

— Шляпа сортирует туда, куда считает нужным. Не думаю, что есть гарантии, что потомки основателей обязательно должны оказаться на факультете предка.

— Не уверена, — довольно язвительно сказала Сьюзен Боунс. — Честно говоря, я не представляю, как Захария Смит мог попасть в Пуффендуй, если только он не потомок нашей Основательницы.

— Как бы то ни было, — сказала Гермиона, — если принять за чистую монету надпись на стене напротив женского туалета на первом этаже, среди нас находится наследник Слизерина, которому доступен тот же способ окаменения, что применялся в 1943 году, — будь то проклятие или какое-то существо. Гарри, если это кому-нибудь известно, то, полагаю, тебе. Есть ли у Слизерина наследники, которые могут учиться в Хогвартсе?

Гарри улыбнулся.

— Думаю, Блейз сможет рассказать лучше. Он занимался этим вопросом с воскресенья.

Блейз порылся в своих записях и начал свой рассказ.

— Ну, для начала, надо сказать, что, разумеется, у Салазара Слизерина есть наследники. Он умер в одиннадцатом веке в возрасте ста восьмидесяти семи лет, пережив трёх жён, от которых у него было шестнадцать законных детей плюс неизвестное число бастардов. Из законных детей семеро было девочками, которые вышли замуж в другие семьи, но мальчики продолжали носить семейную фамилию, которая, кстати, существует и по сей день.

— Если это так, — начала Падма, — почему за последние четыре века ни один студент, носящий фамилию Слизерина, не поступил в Хогвартс? Я просмотрела списки студентов, и с шестнадцатого века не было ни одного студента, который бы носил эту фамилию.

— Да, — кивнул Блейз, — если быть точным — с 1588 года, года испанской армады.

— Что? — спросила удивлённая Гермиона.

— В 1588 году король Испании Филипп II предпринял попытку вторжения и завоевания Англии, собрав величайшую армаду кораблей в истории. Из-за различных факторов — плохого планирования, неожиданных погодных условий и магической интервенции английских волшебников и ведьм — вторжение провалилось.

— Я всё это знаю! — раздражённо сказала она. — Ну… часть про магическую интервенцию я не знала, но историю армады — конечно! Британская магглорожденная, не забыл? Но какое это имеет отношение к семье Слизерина?

— Ну, чего магглорожденные, скорее всего, не знают, так это того, что перед принятием Статута о секретности в 1692 году маггловское и волшебное общества были интегрированы гораздо сильнее, чем можно сейчас подумать. То, что магглы называют испанской армадой, было, вообще-то, совместным предприятием испанской монархии и испанского волшебного правительства, которое в то время возглавлял герцог Эстебан де Кортез-Слизерин. Сделка состояла в том, что волшебники помогут магглам завоевать Англию и установить здесь католическую монархию, а магглы помогут испанским волшебникам установить контроль над Хогвартсом и принудить членов Визенгамота к вассальной клятве испанской ветви дома Слизерин. К счастью для Британии, армада потерпела неудачу.

— Погоди минуту, — прервал его сомневающийся Джастин Финч-Флетчли. — Филипп II был союзником волшебников?! Он же развязал руки испанской инквизиции!

Блейз пожал плечами.

— Джастин, наш преподаватель истории — двухсотлетний призрак, помешанный на гоблинских восстаниях, отчасти именно затем, чтобы волшебники и ведьмы не узнали, насколько сильно настоящая история была переписана после принятия Статута о секретности. До его введения никого бы не удивило, что Эстебан был влиятельным представителем испанской знати; позднее этот факт вычеркнули и из маггловских, и из волшебных учебников. Настоящая испанская инквизиция занималась насильственным обращением иудеев и мавров в католичество, а волшебники и ведьмы её совершенно не заботили, пока те сохраняли верность сперва королю и лишь затем Папе.

— Папа знал о волшебниках?! — ещё с большим сомнением воскликнул Джастин.

— И до сих пор знает, — сказал Тео. — Потому здесь так мало учеников из преимущественно католических стран — Испании, Италии, Бразилии или Ирландии, если не считать Блейза и Симуса Финнигана. Большинство юных волшебников и ведьм из этих стран учатся в магических школах, которыми управляют различные ордены католических священников и монахинь, тоже владеющих магией.

Большинство магглорожденных и полукровок в группе выглядели потрясёнными, услышав о волшебниках и ведьмах, которые живут и здравствуют под крылом католиков. Невилл же задумчиво кивнул.

— Звучит логично, — сказал Невилл. — Почти Безголовый Ник, призрак Гриффиндора, рассказывал, что был придворным волшебником Генриха VII. И никого не смущало, что он открыто занимался магией среди магглов. Казнили его не за колдовство, а за то, что он испортил заклинание, сотворённое по просьбе другого придворного. Полагаю, больница Святого Мунго появилась ещё до раскола англиканской и католической церквей, поэтому так и называется, хотя британские волшебники вообще-то святых не признают.

— Мы немного отвлеклись, — сказал Гарри, — если мы начнём говорить о волшебных религиях, мы застрянем тут на весь день. Давайте вернёмся к армаде и её последствиям для семьи Слизерина.

— Именно, — сказал Блейз. — Так вот, армада потерпела поражение, и в отместку испанским Слизеринам Визенгамот принял Закон о наследовании 1588 года. Помимо прочего, он магически лишил всех потомков Слизерина любых прав на Хогвартс, а ещё наложил настоящее проклятие на всякого носителя фамилии Слизерин, который ступит на Британские острова. Жившие тогда в Британии потомки Слизерина были вынуждены либо сменить фамилии и отказаться от всех прав на Хогвартс, либо эмигрировать.

— Ну, то есть, наследники Слизерина есть в Британии, но только в биологическом смысле, — сказала Гермиона. — Никто из них не имеет никаких прав. Мы знаем, о каких фамилиях идёт речь?

Слово взял Гарри.

— Для тех семей, которые официально отказались от своего слизеринского наследия, записи об изменениях были волшебным образом удалены. Все, кроме самих слизеринских семей, забыли, что эти семьи когда-либо были связаны с Основателем, и большинство волшебников в этих семьях замалчивали свою принадлежность, потому что родство со Слизерином в то время считалось почти предательством Родины. Если только конкретная семья не вела дотошных записей о своём происхождении, сегодня нет официального способа доказать, что они потомки Салазара Слизерина.

Разумеется, существовали неофициальные способы. Во-первых, магический гобелен в Логове принца безошибочно указывал каждого волшебника и ведьму, происходивших по непрерывной линии от Салазара Слизерина, включая сменивших фамилию. Во-вторых, любой змееуст, предположительно, являлся потомком Салазара Слизерина, хотя было неясно, могло ли это послужить юридическим обоснованием гипотетических наследственных притязаний. Но Гарри пока не хотел делиться с учебной группой ни тем, ни другим, как бы ни доверял своим друзьям с других факультетов.

Сьюзен Боунс, которая обычно сидела тише воды, ниже травы, внезапно вскочила на ноги.

— Ну-ка погодите! — воскликнула она и бросилась на второй этаж библиотеки, откуда спустя минуту вернулась с тяжеленным фолиантом «Записи Хогвартса: 1925-1950».

— Школа хранит открытые записи о зачислении и выпуске учеников, а также о результатах СОВ и ЖАБА за каждый год. Я нашла их в прошлом году, — она на миг умолкла и погрустнела, — когда хотела отыскать сведения о маме и папе. — Сьюзен слегка смущённо кашлянула. — Так вот, если наш загадочный гриффиндорец учился на третьем курсе, когда его исключили весной 1943 года, значит, распределили его в сентябре 1940-го, а сдавать СОВ он должен был в июне 1945-го. Тот, кто есть в первом списке, но отсутствует во втором, и окажется исключённым учеником.

— Потрясно, Сью! — воскликнул Джастин.

Сьюзен улыбнулась и открыла страницу распределений сорокового года. Скопировав её чарами «Джеминио», она повторила то же со списком сдавших СОВы в сорок пятом и начала сравнивать.

Спустя уже пару минут, она вытаращила глаза.

— Ух ты!

— Что? — спросил Гарри. — Есть совпадение?

— Да, — потрясённо сказала она, — единственный человек, который был распределён в Гриффиндор в сороковом и не сдавал СОВы был… Рубеус Хагрид!

Ребята в шоке уставились друг на друга. Наконец, слово взял Блейз.

— Должен признать, на роль злого гения я бы подумал не на него в первую очередь.

--------------------

Примечание автора 1. Пожалуйста, не возмущайтесь из-за католического волшебства. В ближайшее время я не собираюсь глубоко погружаться в религию магического мира, но мне кажется очевидным, что британские волшебники отмечают Рождество и Пасху не меньше британских магглов — то есть как в основном светские праздники с христианским оттенком. Ничто не указывает, что Молли отправляла Гарри свитер на Йоль, Сатурналии или зимнее солнцестояние; не видно и особых следов дохристианского языческого мистицизма в магии Хогвартса. Более того, исковерканная латынь большинства заклинаний явно намекает, что языческий мистицизм Британии не пережил римские легионы — вероятно, у тех были собственные волшебники. Отсюда и множество латинских имён: Люциус, Северус, Минерва, Филиус и Септима. Наконец, нам показывают лишь три европейские школы: Хогвартс, почти исключительно для британских магов; Шармбатон, который кажется школой для девочек [ОБНОВЛЕНИЕ: нет, это НЕ школа для девочек, как за последние восемь часов сообщили мне около двадцати зорких читателей :)]; и Дурмстранг, о котором известно мало, кроме отношения учеников Хогвартса — по сути, там учатся все злые дети, хотя это может быть пропагандой. Я не представляю, чтобы ирландские магглорождённые волшебники и ведьмы в разгар Смуты ехали в шотландскую школу, подчинённую лондонскому Министерству. Моё решение — сеть приходских волшебных школ, которыми управляет тайное магическое крыло католической церкви и которое по идеологическим причинам, восходящим к Генриху VIII, почти не общается с британскими волшебниками. В конце концов, неоднократно говорится, что каждый крупный мировой лидер знает о магии, а Папа Римский, нравится это кому-то или нет, — мировой лидер. Если я и обращусь к этой теме в сюжете, то не раньше пятого курса. Скорее всего, шестого: в каноне до последних глав там почти ничего не происходит, кроме того, что угрюмые подростки ведут себя как угрюмые подростки. Здесь важнее всего история о герцоге Слизерине, пытавшемся завоевать Британию в 1588 году: именно она процентов на девяносто объясняет дурную репутацию Слизерина среди британцев.

Примечание автора 2. Сведения о сэре Николасе взяты из канона. При Генрихе VII он официально служил придворным волшебником — судя по всему, это была довольно важная должность, — а казнили его за неудачное заклинание трансфигурации, применённое к влиятельному придворному. Обычно Статут о секретности в фанфиках объясняют сожжением ведьм. В моей версии «сожжения ведьм» выдумали задним числом, чтобы отвадить волшебников от общения с магглами, а настоящая причина заключалась в том, что магам надоело втягиваться в маггловские политические и военные дела. В конце концов, во время салемских процессов ни одна настоящая ведьма не погибла. В этой вселенной куда больше волшебников и ведьм, вероятно, убили за католическую веру при протестантской власти — или наоборот, — чем за разоблачение их магической природы.

Глава 26. Квиддич и катастрофа... снова

7 ноября 1992

Под рёв возбуждённой толпы команды Гриффиндора и Слизерина встретились в центре поля, чтобы пожать друг другу руки перед первой игрой сезона. Несколько минут Драко изучал Джима Поттера, ловца команды соперников. Тот выглядел невероятно напряжённым и в то же время измотанным — под глазами залегли заметные мешки. Самого Драко Джим словно не замечал, сосредоточив всё внимание на Гарри, который почти не смотрел в сторону брата. Потребовав «честной и чистой игры» — без особой надежды, что её послушают, — мадам Трюк свистнула, и обе команды взмыли в воздух. Джим поднялся высоко над остальными и лишь тогда заметил, что вместо Гарри за ним следует Драко.

— Чего ты тут забыл, Малфой? — раздражённо крикнул ему Джим.

— Ищу снитч, Поттер. Ловцы ищут снитч.

Джим рассмеялся.

— Так значит, Флинт всё-таки поменял вас с Гарри местами после того фиаско в сентябре?

— Нет, — легко сказал Драко, — я всегда был ловцом, а твой брат всегда был охотником. Мы просто подумали тогда, что будет весело поменяться позициями для тренировочной игры. Ну, знаешь — смеха ради.

И Драко улыбнулся Мальчику-который-выжил.

Накануне вечером Драко был страшно недоволен, когда Гарри поставил его перед зеркалом в ванной и заставил двадцать минут отрабатывать особую улыбку. По словам Гарри, она должна была сообщать: «Я знаю кое-что, чего не знаешь ты». Но стоило увидеть, как на лице Джима медленно проступает страх, и Драко по-новому оценил мастерство Гарри в психологической войне. Впервые в жизни он по-настоящему понял, каково это — играть в команде Гарри.

Внизу тем временем отлаженная голевая машина Гриффиндора — Спиннет, Джонсон и Белл — неслась к слизеринским кольцам. У ворот Белл вырвалась вперёд и исполнила свой фирменный обманный манёвр: заставила вратаря Майлза Блетчли качнуться влево, а сама приготовилась послать квоффл в правое кольцо. На секунду всё шло как обычно… но Блетчли внезапно метнулся в противоположную сторону и занял позицию для блока в тот самый миг, когда Белл выпустила мяч. Казалось, он заранее знал комбинацию. Ещё больше Белл удивило, что Блетчли буднично отбил квоффл прямо вниз, в ожидающие руки Эдриана Пьюси, который уже обогнул кольца, поймал мяч и сорвался с места. Пьюси ракетой понёсся через поле, огибая Перегрина Деррика; тот точным ударом отправил бладжер наперерез Спиннет и вынудил её отказаться от преследования. Пьюси передал квоффл Флинту, Флинт бросил его вперёд Гарри Поттеру, и второкурсник тут же устремился к воротам Гриффиндора. Оливер Вуд приготовился отражать удар, но Гарри, даже не взглянув назад, перебросил квоффл через плечо и ушёл в сторону. Пьюси уже заходил по быстрой восходящей дуге: он поймал мяч и отправил его в противоположное кольцо прежде, чем Вуд успел сменить позицию.

На комментаторской трибуне Ли Джордан был настолько поражён командной игрой слизеринцев, что даже не смог придумать ничего оскорбительного. Оливер Вуд был шокирован. Это была настолько идеально исполненная атака, что любой квиддичный скаут, в обязанности которого входило наблюдение за игрой противника, тут же бы принялся записывать, что и как было сделано. Высоко в небе Джим Поттер также был поражён.

— … за чёрт? — пробормотал он.

— Что? Мы забили или как? — дружелюбно крикнул Драко. — Я так сосредоточился на поисках снитча, что за обычной игрой не слежу. Это, знаешь ли, непросто. Снитч словно вообще невидимый!

Джим резко повернулся к нему.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что снитч тяжело заметить. А ты что подумал?

И затем Драко улыбнулся Джиму снова.

Джим сердито фыркнул на соперника и попытался сосредоточиться на поисках снитча. Но происходящее внизу отвлекало всё сильнее, и он с нарастающим раздражением наблюдал, как слизеринцы методично разбирают игру Гриффиндора. Блетчли словно читал каждую комбинацию охотников. Деррик и Боул срывали все попытки близнецов Уизли организовать атаку бладжерами. А всё более дёрганый Оливер Вуд не мог защитить кольца от слизеринских охотников: те непринуждённо атаковали втроём и раз за разом обманывали его финтами.

После тридцати минут игры счёт был 90-10 в пользу Слизерина, и снитч ещё ни разу не появился. На секунду Джим подумал, что хуже уже не будет, и тут, словно в ответ на эту мысль, слизеринцы встали и начали хором петь песню, положенную на мотив «Боже, храни королеву».

Король лепреконов,

Мозги как у гекконов,

Нас от него тошнит.

Ясно как божий день,

Что Джим — тупой олень.

Ведёт себя, как дурак,

Да ещё и к тому же толстяк.

Джордж подлетел к Фреду и покачал головой.

— Могу я ещё раз сказать, О-Брат-Мой, — сказал он так, чтобы только Фред мог его слышать, — что этот пранк плохо кончится?

Фред скорчил рожу.

— Оставь свои я-же-говорил до тех пор, пока наше текущее унижение не закончится, пожалуйста.

Внутри же Фред сгорал от стыда. Он никогда не предполагал, что их маленькая шутка над Джимом двухмесячной давности станет оружием в руках слизеринцев, направленным на их бесценного ловца. Близнецы и в страшном сне не могли представить, что события двух последних месяцев сделают из нахального и сверхсамоуверенного Джима Поттера эмоциональную развалину, и он сломается от таких подколок. В этот момент Фред подумал, что понадобится чудо, чтобы Гриффиндор смог вернуться в игру, не до конца понимая, что иногда чудо — это совсем не то, что ты имел в виду.

Гарри подхватил квоффл и вместе с Пьюси развернулся к гриффиндорским кольцам, когда услышал крик Боула: «ГАРРИ! БЕРЕГИСЬ!» Повинуясь инстинкту, он резко взмыл и едва увернулся от бладжера. Оглянувшись, Гарри с удивлением увидел, как тот круто развернулся и снова устремился за ним, проигнорировав три другие подходящие цели. Гарри набрал скорость и помчался к центральному кольцу Гриффиндора. В последнюю секунду он перебросил квоффл Флинту, а сам ушёл вверх так резко, что его ступни прошли меньше чем в тридцати сантиметрах над верхним краем кольца. Летевший по чуть более пологой траектории бешеный бладжер с чудовищной силой врезался в металл — Б-О-О-О-Н-Г! — и напугал уже изрядно ошеломлённого Оливера Вуда, позволив Флинту забить десятый гол Слизерина.

Как только квоффл пролетел сквозь кольцо, Флинт сразу же стал искать взбесившийся бладжер, который уже развернулся и снова ринулся в погоню за Гарри Поттером.

— ТАЙМ АУТ! — заорал он во всё горло.

Мадам Трюк дунула в свисток, и по знаку Флинта вся команда, за исключением Гарри, быстро собралась в центре поля. Флинт знаками показал Гарри снижаться и садиться. Как только Поттер оказался рядом со слизеринцами, двое загонщиков набросились на бладжер, но даже они не смогли удержать проклятый мяч, который протащил их по траве ещё метров пять. Видя, что мяч продолжает вырываться, Блетчли поспешил к ним на помощь.

— УИЗЛИ! — заорал Маркус, обращаясь к гриффиндорским загонщикам, которые приземлились неподалёку, чтобы присоединиться к своей команде. — ЭТО ВАШИХ ЛАП ДЕЛО?!

— Полегче, Флинт! — заорал в ответ Джордж. — Ничего мы не делали с бладжером! Чёрт, я вообще не знал, что это возможно — проклясть бладжер!

— Двое самых больших жопоголовых любителей розыгрышей в школе, которые, к тому же, гриффиндорские загонщики! И это просто совпадение, что один из бладжеров взбесился?! Думаете, я поверю, что вы, двое говнюков, тут ни при чём?

Взбешённый Фред шагнул вперёд, но Джордж схватил его за руку.

— Если бы могли проклясть бладжер, Флинт, — начал Джордж, — мы бы использовали его против тебя, или мы могли бы использовать его против заносчивого дебила Блетчли. Но мы бы никогда не стали использовать его против Гарри!

— Хватит, Флинт, — сказал Гарри, пытающийся восстановить дыхание, подходя вместе с Драко к Маркусу. — Я знаю близнецов, это не они.

— Тогда кто, мать его за ногу? — спросил Флинт.

— Не знаю. Наверное, тот же, кто устроил последние два покушения на меня. Правда, на фоне докси и поезда-убийцы эта попытка кажется почти невпечатляющей.

Позже Гарри вспоминал эти слова и удивлялся отсутствию у себя воображения и предусмотрительности.

* * *

Тем временем Рон Уизли осторожно пробирался через толпу гриффиндорцев на трибунах. В руках он нёс огромный стакан замороженного тыквенного напитка, громадную коробку попкорна и полдюжины шоколадных батончиков разных марок.

— Эй! — раздражённо сказал Симус, когда Рон, проходя мимо него, наступил ему на ногу.

— Где ты был? — воскликнул Дин Томас.

— Очередь в туалет была длинная. А очередь в ларёк ещё длиннее. Настолько, что, когда я закончил покупать вкусности, мне снова понадобилось в туалет, — Рон сунул в рот соломинку, торчащую из стакана с соком, и сделал несколько глотков. — Я пропустил что-нибудь захватывающее?

* * *

В этот момент к слизеринцам подлетела мадам Трюк.

— Флинт, в игре замешан дефектный бладжер. Правила гласят, что ты можешь продолжить игру или остановить матч с ничейным результатом по правилу дефектного бладжера. Решай.

Хоть обстоятельства и были подозрительными, взбесившийся бладжер не был такой уж диковинкой. Зачарования, наложенные на бладжеры, делали их невосприимчивыми ко всем сглазам и проклятиям, кроме самых мощных форм тёмной магии. Но, несмотря на это, каждые три-четыре года происходили случаи, когда бладжер фиксировался на конкретном игроке и не замечал никого другого. Но, что бы ни вызывало этот странный феномен, заменить поражённый бладжер другим было нельзя — магия, наложенная на бладжеры, переплеталась с магией каждой конкретной игры, и новый бладжер, выпущенный взамен старого, мгновенно перенимал его хищническое поведение. Единственным практичным решением было правило дефектного бладжера, позволявшее команде того игрока, на котором фиксировался бладжер, прервать игру с ничейным результатом. Или это — или продолжать играть… несмотря на риск.

На миг на лице Флинта отразилась мучительная нерешительность, но тут Гарри схватил его за руку.

— Продолжаем. Я буду уворачиваться столько, сколько нужно.

— Гарри… — начал было протестовать Флинт.

— Верь мне. Я справлюсь. Я не смогу играть с тобой и Пьюси, но, может быть, у меня получится использовать бладжер, чтобы отвлечь «грифов».

Гарри повернулся к Драко.

— Как дела у придурка?

— Он начал плыть, но, похоже, Вуд сейчас проводит с ним беседу.

— Оставайся с ним. Подогревай его дальше. И поймай снитч! Я знаю, ты можешь побить его, Драко!

Гарри положил руку Драко на плечо и сжал его. К удивлению Малфоя, ему и правда показалось, что Гарри в него верит — даже против такого дарования, как Джим. Драко предельно серьёзно кивнул.

Гарри, Маркус, Эдриан и Драко взмыли в небо. Пару секунд спустя трое оставшихся на земле слизеринцев отпустили бешеный бладжер и тоже полетели на свои позиции. Мадам Трюк снова дунула в свисток, и игра возобновилась, но уже без Гарри, который теперь уворачивался от своего безжалостного преследователя.

Тем временем, Драко полетел к Джиму, чтобы снова начать говорить с ним.

— Это вот так гриффиндорцы выигрывают, Поттер? Жульничая с бладжерами? Или ты просто пытаешься убить своего брата снова, только на сей раз собрав больше зрителей?

— Отвали, Малфой! — зарычал Джим.

— Я ненавижу тебя. Ненавижу. Лучше бы ты сдох! — в нос прогундосил Малфой, передразнивая Джима. — Половина школы слышала, как ты орал это на прошлой неделе, Поттер. Думаешь, во всей школе есть хоть один студент, который думает, что это не твоих рук дело?!

— Я СКАЗАЛ ОТВАЛИ!

Драко противно ухмыльнулся, но тут слегка напрягся. Хорошая новость: снитч наконец появился. Плохая: он завис метрах в трёх позади Джима Поттера, и, заметь его соперник, у Драко не осталось бы ни единого шанса. Вернув лицу маску презрения, Драко решил, что выход один: продолжать доводить Джима до крика, чтобы тот не услышал шелеста крылышек, пока Драко не отвлечёт его и не бросится за добычей.

Внизу Гарри удавалось использовать бешеный бладжер, чтобы разрушать заслоны гриффиндорских охотников. Вдобавок происходящее взбесило Майлза Блетчли. Обычно ему не было особого дела до полукровок вроде Гарри Поттера, но это же квиддич! Разъярённый вратарь перешёл в обороне на предельные обороты, и вместе с Гарри они не позволяли гриффиндорцам набирать очки. К несчастью, против всего двух охотников Слизерина Оливер Вуд сумел собраться и пропустил лишь два гола. Ещё через пятнадцать минут счёт стал 120:10, а значит, слизеринцам требовалось ещё пятьдесят очков, чтобы даже поимка снитча не спасла соперников.

«Ладно, если ничего не случится, — подумал Гарри, — мы ещё можем выиграть», — и тут же осознал, что он дразнит богов иронии Блейза.

В этот момент где-то на поле Люциан Боул с силой послал другой бладжер в Кэти Белл. Он уже предвкушал звук глухого удара, когда бладжер резко остановился на полпути, пару секунд покрутился, а затем ракетой полетел по направлению к Гарри Поттеру.

— Срать мне в руки! — в бешенстве заорал Боул.

Сосредоточенный только на скорости и уклонении Гарри вдруг услышал за спиной частый металлический лязг. Он оглянулся и потрясённо увидел, что теперь его преследуют оба бладжера, а лязгают они, сталкиваясь друг с другом и словно пытаясь сбить соперника с курса. Гарри расхохотался. — Невероятно! Два бешеных бладжера! И они ещё дерутся за право превратить меня в отбивную!

Не в силах стряхнуть один, а тем более два бладжера, Гарри прибавил скорость и направил метлу в ров, отделяющий трибуны от игрового поля. Он надеялся, что, если ему повезёт, бладжеры так и будут биться друг об друга, и один из них сможет впечатать другой в стену достаточно сильно, чтобы вывести его из строя. Думал он правильно. Через пару секунд второй бладжер отклонился от курса на несколько десятков сантиметров, а затем врезался в другой с такой силой, что тот пробил стену подножия трибун, оставив в ней полутораметровую дыру. До Гарри донеслись звуки ломающегося дерева: вероятно, первый бладжер проламывал себе путь через балки, поддерживающие трибуны. Он понадеялся, что зрительские места магически усилены и не рухнут вместе с тысячей зрителей. А затем он услышал другой звук — громкий металлический «ШТАН-Н-Н-Г!» Он бросил взгляд назад и от страха чуть не потерял контроль над метлой. Второй бладжер был теперь всего в полутора метрах от него.

И теперь он был покрыт шипами-стилетами длиной в двадцать пять сантиметров!

Гарри выругался и ускорился. Учитывая его текущую скорость и нормальный вес бладжера, встреча с этими шипами почти наверняка станет фатальной.

«Почти? — подумал он. — Кого я обманываю? С моей удачей — эти штуки ещё и отравлены!» С этой жизнерадостной мыслью он направил метлу вверх, рассчитывая, что это даст ему больше простора для манёвра и позволит ему нарастить дистанцию между ним и шипованным снарядом, преследующим его.

А высоко в небе Драко и Джим полностью игнорировали события внизу. Джим, не в силах сдерживать свою ярость, самозабвенно орал на Драко, который играл свою любимую роль — высокомерного чистокровного мерзавца. Но тут снитчу, видимо, стало скучно, и он резко нырнул вниз.

«Наконец-то!» — подумал Драко.

— ЕСЛИ ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО МНЕ ЕСТЬ ДЕЛО, ЧТО ГОВОРИТ ТАКОЙ ВОНЮЧИЙ ПОЖИРАТЕЛЬСКИЙ КУСОК ДЕРЬМА, КАК ТЫ, ТО МОЖЕШЬ ИДТИ ПРЯМО В…!

— Пока-пока! — крикнул Драко, на огромной скорости ныряя под Джимом. Пролетая мимо, он даже весело помахал придурку рукой.

Джим, теряя драгоценные секунды, непонимающе посмотрел ему вслед и только потом понял, что Малфой полетел за снитчем.

— Сукинтысынматьтвою! — сквозь зубы выругался Мальчик-который-выжил и, развернув метлу, бросился догонять другого ловца. К этому моменту Драко был уже у самой травы и гнал снитч к границе стадиона. Внезапно впереди, метрах в пятнадцати, первый бладжер, который безобразничал под трибунами, наконец-то пробил себе путь наружу, появившись из пробитой им трёхметровой дыры в облаке деревянной пыли. И, к ужасу Драко, снитч немедленно порхнул в эту дыру и скрылся под трибунами.

— Я сейчас умру, — с удивительным спокойствием сказал себе Драко и нырнул в дыру за снитчем с Джимом Поттером на хвосте.

Не замечая самоубийственного броска Драко, Гарри высоко над стадионом уклонялся от шипованного бладжера, когда его сообщник вновь появился и рванул вверх. В отчаянии Гарри выполнил штопорный разворот, который считал невозможным на метле, увернулся от обоих мячей и устремился к земле. За спиной снова лязгнуло. Оглянувшись, он увидел, что гладкий бладжер срезал несколько лезвий с шипованного, после чего сам бесконтрольно ушёл в сторону. Гарри на миг улыбнулся, но, посмотрев вперёд, с ужасом обнаружил прямо перед собой большинство игроков обеих команд. Он летел слишком низко, чтобы безопасно пройти над ними. Любой видимый путь увёл бы шипованный бладжер либо сквозь скопление игроков, либо в зрительские трибуны. Любой, кроме одного. Стиснув зубы, Гарри резко повернул влево и влетел в первую дыру в ограждении, которую ранее пробил гладкий бладжер. Он мгновенно оказался на полосе препятствий, лавируя над, под и между деревянными балками, поддерживавшими трибуны.

До нелепого некстати Гарри вспомнил трилогию «Звёздные войны», которую Гермиона и Блейз заставили его посмотреть прошлым летом. В каждом фильме находилась сцена, где героям приходилось нырять в металлическую траншею, лес, поле астероидов или иную полосу препятствий, пока по пятам гналась смерть. Гарри снова рассмеялся, полностью отдавшись своей гриффиндорской стороне — обычно скованной части сознания, которая была совершенно безрассудна и не ведала страха. — Помоги мне, Оби-Ван! Ты моя единственная надежда! — И он мчался дальше, а шипованный бладжер крушил все преграды и неумолимо приближался.

Под трибунами на противоположной стороне стадиона Драко быстро охватывало раздражение. Он хорошо, очень хорошо держался на метле — особенно для двенадцатилетнего. Но Джим Поттер явно стоял на пороге превращения в легенду. Как Малфой ни старался лавировать в лабиринте деревянных стоек и подпорок, Джим вскоре догнал, а затем обогнал его. Теперь, понял Драко, поймать снитч поможет только чудо.

И чудо произошло.

С противоположной стороны Гарри Поттер вихрем пронёсся мимо Джима и Драко. Драко не был уверен, но ему показалось, что Гарри хохотал от восторга. А сразу за Гарри мимо них пронеслось что-то, что, как подумал Драко, можно было назвать БЛАДЖЕРОМ ИЗ АДА, который крушил балки и опоры на своём пути, словно они были из бумаги. Огромный кусок обломков врезался в Джима. Он вскрикнул и был вынужден замедлиться на несколько секунд. Драко воспользовался моментом и пронёсся мимо него. Впереди путь был свободен от препятствий — все они были уничтожены шипастым бладжером, но пространство всё ещё было достаточно тесным, так что Драко мог помешать Джиму пролететь мимо него снова.

Гарри продолжал уклоняться, пока впереди не забрезжил свет — вторая дыра, выводившая обратно на поле. Он вылетел наружу и по низкой дуге обогнул гриффиндорские кольца. Впереди по-прежнему находились другие игроки, но для манёвра ещё оставалось время. И у Гарри был план. «Ну, скорее отчаянная надежда, — подумал он. — Но в прошлый раз сработало. Может, с этим получится ещё лучше». Он понёсся прямо через поле, бешено размахивая руками, чтобы все убирались с дороги. Никто не понимал замысла, но умирать жуткой шипованной смертью не хотел, и игроки расчистили путь. Гарри продолжал махать вратарю Слизерина Майлзу Блетчли, пока тот наконец не понял, что Поттер целится прямо в центральное кольцо, и не отлетел в сторону. Почти в последнюю возможную секунду Гарри пошёл вверх.

«Так, — подумал он, — время выяснить, насколько я хорош на этой палке».

В первый раз, когда Гарри подвёл гладкий бладжер к кольцу, сам он прошёл меньше чем в тридцати сантиметрах над верхним краем, а мяч отскочил от обода. Но теперь бладжер был покрыт шипами, и Гарри целился в нижний край — туда, где кольцо соединялось с опорой. Дерево шипованный мяч пробивал легко, но центральная колонна полутораметровой толщины была сложена из магически укреплённого камня. Гарри направился к самой кромке кольца, а бладжер отставал всего на несколько шагов. В последний миг Гарри подался всем телом вперёд и вытянул руки, одновременно отводя ноги назад и вверх. На один короткий вдох Гарри Поттер перестал сидеть на метле. Он летел в нескольких сантиметрах над ней.

Как Супермен.

Метла Гарри прошла над краем кольца с запасом едва в пару сантиметров. Позади удовлетворённо лязгнуло: шипованный бладжер врезался в опору так сильно, что его шипы почти на пятнадцать сантиметров вошли в мрамор. Мяч намертво застрял.

— Будь я проклят! — с благоговением прошептал Майлз Блетчли, глядя, как пойманный в ловушку бладжер дрожит от бессильной ярости, пытаясь вырваться на свободу. Тем временем, Гарри, поймав свою метлу в воздухе и взгромоздившись на неё, начал искать другой бладжер.

«А, — подумал он со смесью удивления и грусти. — Вот ты где!»

Четыре метра от его головы.

Три.

Два.

Один.

Гасим свет!

И почти в это же время снитч выпорхнул из первой дыры, а за ним вылетели Драко и преследующий его Джим. Джим быстро догнал Драко. Кинув взгляд наверх, они увидели, как первый бладжер врезался в голову Гарри на высоте больше шестидесяти метров и сбил его с метлы.

— ТВОЙ БРАТ МОЖЕТ БЫТЬ СЕЙЧАС БЫЛ УБИТ ПРЯМО У ТЕБЯ НА ГЛАЗАХ, ПРИДУРОК! ТЕБЕ ЧТО, ВСЁ РАВНО?! — в ярости заорал на Джима Драко.

— ЗАТКНИ СВОЙ РОТ, ПОЖИРАТЕЛЬ! ТЫ НИЧЕГО ОБО МНЕ НЕ ЗНАЕШЬ!

— Я ЗНАЮ ОДНО! ЭТОТ СНИТЧ ТЫ НЕ ПОЛУЧИШЬ!

Настоящие фанаты квиддича знают, что в арсенале ловца есть один приём — самый опасный, самый безрассудный и самый редко используемый — «удар самоубийцы». Впервые исполненный ловцом-победителем на Чемпионате мира по квиддичу в 1913 году, он с тех пор использовался отчаянными ловцами всего восемь раз. Каждый раз, когда он использовался, ловец получал какую-нибудь травму, а в одном случае «удар самоубийцы» закончился смертельным исходом. Драко, конечно же, знал об истории «удара самоубийцы», но всегда считал, что его использовали только сумасшедшие. Теперь же, в этот конкретный момент, он пришёл к другому выводу: его использовали только ловцы, для которых мысль о проигрыше была неприемлемой.

С яростным рыком Драко вскочил на метлу обеими ногами. На несколько немыслимых секунд магглорожденному наблюдателю могло показаться, что ловец едет на метле, как на доске для сёрфинга. Затем, из-за распределения его веса, передняя часть метлы резко ушла вниз. На максимальном ускорении мгновенное изменение направления вектора скорости привело к тому, что чары полёта метлы полностью вышли из строя. Результатом стала горизонтальная ударная волна немыслимой силы, которая метнула Малфоя вперёд с огромной скоростью мимо изумлённого Джима. Правая рука Драко сомкнулась на снитче, а левой он попытался защитить лицо.

«Очень надеюсь, что не умру, — успел подумать он. — Мама потом мне этого до конца жизни не простит».

Драко с чудовищной силой ударился о землю, отскочил, перевернулся и, кувыркаясь и скользя, пролетел почти пятнадцать метров. Первый хруст его лишь удивил. К третьему Драко слегка встревожился. К счастью, адреналин и шок пока не давали почувствовать боль. Наконец остановившись, он вскинул правую руку со снитчем. Толпа, только что кричавшая от ужаса при виде падения Гарри, теперь одобрительно взревела.

Гарри, разумеется, до земли не долетел. Высоты хватило, чтобы Дамблдор успел подхватить его чарами левитации и плавно опустить на поле рядом с Драко, который неподвижно лежал и изо всех сил старался не заплакать от боли. Какая-то его часть понимала: ещё неделю назад он рыдал бы, как четырёхлетняя девочка, и звал мамочку. Но в нём что-то изменилось, и теперь публичное проявление подобной слабости казалось неприемлемым. Игроки Слизерина тут же окружили пострадавших, а обезумевшие от восторга болельщики хлынули на поле. И тогда над стадионом прогремел усиленный чарами голос профессора Снейпа.

— МИСТЕР ФЛИНТ, ПРОСЛЕДИТЕ, ЧТОБЫ НИКТО НЕ ДВИГАЛСЯ И НИКТО НЕ ТРОГАЛ МИСТЕРА ПОТТЕРА И МИСТЕРА МАЛФОЯ ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ИМ НЕ БУДЕТ ОКАЗАНА МЕДИЦИНСКАЯ ПОМОЩЬ!

Пару секунд спустя Снейп и Локонс уже были рядом с пострадавшими и начали творить диагностические заклинания.

— У мистера Поттера тяжёлое сотрясение и тонкая трещина в черепе, — сказал Снейп. — В остальном он невредим, что, откровенно говоря, настоящее чудо. Мистер Флинт, вызовите левитирующие носилки. Позвоночник не повреждён, поэтому его можно переносить, но осторожнее.

Локонс же, тем временем, закончив осмотр Драко, сообщил результаты Снейпу.

— У мистера Малфоя в основном лёгкие порезы и ушибы, но плечевая кость левой руки полностью сломана в двух местах, а локтевая — в одном. Кроме того, вывихнута коленная чашечка. Не двигайтесь, мистер Малфой, я сейчас быстро вас подлатаю.

— Кхм, — раздался за его спиной исполненный достоинства голос. — Я бы предпочёл, чтобы моего сына осмотрел профессиональный колдомедик, если вы не возражаете.

Локонс посмотрел назад и увидел Люциуса и Нарциссу Малфой, стоящих за ним с властными и встревоженными выражениями на лицах.

— Да Мерлина ради, Люциус, — с раздражением сказал Локонс, — это всего лишь базовая первая помощь. В январе я буду преподавать такую всем семикурсникам.

С этими словами он коснулся палочкой руки Драко.

— БРАКИУМ ЭМЕНДО!

Тёплый свет вырвался из палочки и окутал руку Драко, который сначала дёрнулся, испытав резкую боль от перемещающихся костей, но затем выдохнул с облегчением, ибо боль в покалеченной руке полностью исчезла. Через пару секунд свет угас, и рука Драко была как новая.

— Всё должно быть в порядке, мистер Малфой, но всё же попросите мадам Помфри перепроверить мою работу. Иногда базовые чары не замечают тонких трещин. Вероятно, у вас также растянуты мышцы, и она сможет дать вам обезболивающее.

Он дотронулся палочкой до колена Драко и сотворил другое заклинание, которое, судя по всему, оказалось таким же эффективным, как и первое.

— Вы поставили меня в невыгодное положение, профессор Локонс, — с прохладцей сказал Люциус Малфой. — Не припомню, чтобы мы были представлены друг другу. И уж точно мы не настолько близки, чтобы обращаться друг к другу по имени.

Локонс встал и уважительно поклонился.

— Прошу простить мою дерзость, лорд Малфой. Все мои мысли были лишь о вашем сыне — о его травмах и замечательном выступлении. Уверен, вы оба очень им гордитесь.

Люциус посмотрел на Драко, который только что поднялся на ноги, и тот увидел в глазах отца то, что он никогда раньше в них не видел: гордость и удовлетворение.

— Более чем, — мягко сказал он, — Драко, я знал, что у тебя есть талант к этой игре. Но то, что я увидел сегодня, было намного… намного выше моих ожиданий во многих смыслах. И хотя я надеюсь, что ты не станешь так рисковать своим здоровьем в будущем, я действительно очень горжусь тобой.

— Спасибо, отец. И спасибо вам обоим, что пришли. Я бы хотел провести время с вами, но… — он повернулся и посмотрел в глаза матери, — Гарри Поттер, мой друг, пострадал. Я прошу у вас разрешения пойти проверить, как он. Чтобы убедиться, что он цел и невредим.

Нарцисса улыбнулась с чем-то, что должно было выглядеть, как теплота.

— Конечно, Дракон. Иди проведай своего маленького друга.

Драко уважительно поклонился родителям и направился к толпе, окружавшей лежащего Гарри. Нарцисса пристально смотрела в спину сыну, а Люциус так же пристально смотрел на неё. Если она и встревожилась от его взгляда, видно этого не было. Что до Гарри Поттера, он лежал на земле, ожидая носилки. Весь факультет сгрудился вокруг Гарри, но Снейп, Флинт и, к удивлению всех собравшихся, Джинни Уизли были ближе всех. Когда Драко подошёл ближе, он столкнулся с Джинни и, на секунду, он почувствовал импульс сказать что-нибудь… Малфоевское. Он быстро подавил это желание. По какой-то причине, он был не в настроении ругаться. Джинни посмотрела на него и тоже прикусила губу.

— Это было… самое потрясающее, что я когда-либо видела на квиддичном матче, — тихо сказала она.

— Спасибо, — поблагодарил её Драко с такой искренностью, которая даже его удивила.

Гарри слабо застонал.

— Эй… Дрейк… выиграли?

Драко присел рядом.

— Да, Гарри. Мы выиграли. Я поймал снитч.

— Кэшн поймал… Дрейк. Даже не сомневался.

И, как бы абсурдно это ни звучало, Драко тут же поверил, что Гарри был в нём уверен.

Тут Поттер нахмурил брови.

— Джин? Джин Уизел?

Драко встал, а Джинни села на его место. Малфой почувствовал странное желание дать им немного времени наедине.

— Я здесь, Гарри.

— Скажи Снейпу… про запах.

Она непонимающе посмотрела на него.

— Какой запах, Гарри?

— Запах… который Айрис чувствовала.

И тут он потерял сознание. В этот момент появился Флинт с зачарованными носилками. Они магически зафиксировали Гарри и сделали его тело почти невесомым, чтобы его можно было спокойно доставить в Больничное крыло. Глядя, как Гарри уносят прочь, Джинни пыталась понять, что Гарри имел в виду, и тут её осенило.

— Профессор Снейп! — бросилась она к зельевару. — Вы можете призвать домового эльфа сюда, на квиддичное поле?

— В этом нет необходимости, мисс Уизли. Носилки зачарованы и специально созданы для транспортировки тяжело травмированных пациентов. Это наилучший способ транспортировки для мистера Поттера.

— Нет, сэр, вы не поняли. — Она подошла ближе и перешла на шёпот. — Ещё в сентябре мы с Гарри узнали, что преданные хозяевам домовые эльфы способны чуять магию эльфов-отступников.

Снейп поднял брови и кивнул.

— Когда я смогу сделать это, не привлекая внимания, я призову эльфа и велю ему осмотреть проклятые бладжеры. Спасибо, что намекнули мне об этом, мисс Уизли.

После этого остальные слизеринцы направились обратно в школу, и радость от победы омрачало беспокойство о пострадавшем охотнике. Большинство игроков Гриффиндора уныло побрели в душевые: их удручало поражение и тревожило, насколько близко матч подошёл к чудовищной трагедии. Зрители — ученики и не только — тоже покинули стадион и разошлись кто куда.

Джим Поттер остался один посреди квиддичного поля. Он видел, как к нему идут мама и папа, и гадал, что они скажут. Гадал, что вообще произошло. Как он мог проиграть Драко Малфою? Как мог смотреть, как почти безжизненное тело брата падает с небес, и ни на секунду не подумать отказаться от погони за снитчем? Что, чёрт возьми, с ним творилось?

Позади громко раздалось «СЛУ-У-У-РП!», и Джим вздрогнул. Рон допивал огромный стакан замороженного тыквенного напитка, а в другой руке протягивал ему наполовину опустевшую картонную коробку.

— Попкорн будешь?

--------------------

Примечание автора 1. О «правиле бешеного бладжера». В фильме Хагрид, по сути, говорит: «Вот те на, за Гарри гонится бешеный бладжер!» — примерно с таким же изумлением, с каким я, выглянув в окно, заметил бы крупного одичавшего кота, роющегося в мусорных баках. Иными словами, это необычно, страшно и никому не нравится, но не настолько редко и уж точно не конец света. Никто из ответственных взрослых даже не предложил приостановить матч, пока преподаватели исследуют бладжер. Поэтому я исхожу из того, что бешеный бладжер — опасное, но не чрезвычайное явление, которое Добби сумел подделать. Альтернатива — считать всех присутствовавших волшебников безмозглыми остолопами, а от такого прочтения поттерианы я стараюсь уйти. Что до второго бладжера, к моменту его превращения события развивались слишком быстро, чтобы кто-либо успел вмешаться.

Примечание автора 2. В первом фильме меня совершенно озадачило, как Гарри решил встать на метлу и лететь на ней, словно на доске для сёрфинга. Не помню, было ли это в книге, но на экране выглядело совершенно дико. Поэтому я решил, что этот приём и правда настолько безумен, насколько мне показалось, И ПРИ ЭТОМ вполне допустим в квиддиче, хотя и рискован. По крайней мере, Драко не проглотил снитч.

Глава 27. Постигровые открытия

7 ноября 1992 (После матча по квиддичу)

Мужская раздевалка гриффиндорцев

Первым признаком неладного стала распахнутая настежь дверь раздевалки, которую увидели вернувшиеся Фред, Джордж и Оливер. Внутри обнаружилось, что всю обычную одежду, принесённую для переодевания после матча, бесцеремонно свалили посреди общей душевой, облили водой и, судя по всему, превратили Морозильными чарами в глыбу льда. Розыгрыш был довольно бездарным, но троих парней в потной, вонючей квиддичной форме он изрядно разозлил. Узнай близнецы виновника, без возмездия они бы такого не оставили. Настоящая драма началась, когда Джордж открыл шкафчик и увидел, что внутри не осталось ничего, кроме сложенного листка бумаги.

Дорогие террористы Уизли!

Не знаю, чья это сумка — глупого или уродливого, но, по крайней мере, один из вас, предателей крови, столкнётся с некоторыми трудностями на занятиях без своих книг и тетрадей. Какая жалость, что вы нищие и не можете купить себе другие учебники.

Играя со змеями, готовьтесь быть покусанными.

Искренне ваш,

Мерзкий Слизеринец.

P.S. Слизеринцы Крутые, Гриффиндорцы Тупые.

P.P.S. Пуф!

При последних словах пергамент вспыхнул зелёным пламенем и рассыпался в прах. Совершенно ошеломлённый Джордж медленно опустился на скамью.

— Всё в порядке, О-Брат-Мой, — сказал Фред, — ты можешь использовать мои учебники для домашней работы. Мы всегда сидим рядом друг с другом, поэтому это не конец света.

Джордж посмотрел на брата затуманенными от эмоций глазами.

— Фред, в моём учебнике по заклинаниям была карта.

— Что? — выпучил глаза Фред. — Ты… ты… ЧТО?! Как ты мог быть таким?..

Лицо Джорджа ожесточилось.

— Каким, Фред? Ты сам участвовал в разговоре, когда мы решили сразу после матча взять Рона исследовать замок. Я спрятал карту в сумку, чтобы она была под рукой и нам не пришлось за ней возвращаться.

Фред в отчаянии вздохнул.

— Может, она всё ещё здесь, Фред? Давай поищем. Может, они просто закинули её на крышу или что-нибудь типа того.

— Фред, — подавленно произнёс Джордж, — слизеринцы нас ненавидят. Я не о вражде факультетов. Они ненавидят конкретно тебя и меня. Думаю, сумка и карта уже либо на дне Чёрного озера, либо горят в слизеринском камине. Заодно они забрали все мои записи для исследовательской группы Локонса. И самое смешное: скорее всего, книги и конспекты украли просто из мелочной злобы. Тот, кто взял карту, понятия не имеет, что ему досталось, и так ничего и не поймёт, прежде чем её уничтожит.

Джордж спрятал лицо в ладони, борясь с эмоциями, но тут же подпрыгнул от неожиданности — Фред со всего маху впечатал кулак в дверцу шкафчика.

— Ай! — зашипел он и начал трясти руку.

— Эй! — крикнул Оливер Вуд, выходя из душа, где он пытался разморозить одежду. — Чего бесишься?

Фред молчал, поэтому слово взял Джордж.

— Слизеринец, который заморозил нашу одежду, также забрал… кое-что, что принадлежало нам.

— Что-то ценное? — спросил Вуд.

Близнецы кивнули.

— Идите к МакГонагалл. Уверен, она сможет дёрнуть за пару ниточек и вернуть вам… что бы это ни было, — сказал он и снова пошёл в душевые, чтобы продолжить разморозку вещей.

Фред на его слова раздражённо засмеялся, представив, как они рассказывают своему декану о карте и просят вернуть им её.

— Ну да, так и будет: «Вьот вашша карта, младые люди. Возвращайтесь к своимм проделкамм», — сказал он, изображая шотландский акцент МакГонагалл.

Джордж даже не улыбнулся.

* * *

Больничное крыло

С удивительной нежностью Флинт и Пьюси переместили бесчувственного Гарри с носилок на больничную кровать. Убедившись, что Поттер уже лежит на кровати, мадам Помфри бесцеремонно выгнала всех студентов из больничного крыла. Уже уходя, Флинт сказал Снейпу, что они будут ждать в коридоре, и попросил его сообщить факультету о состоянии Гарри. Снаружи собралась вся команда по квиддичу, несколько друзей Гарри и ещё пара-тройка слизеринцев, которые пришли исключительно из факультетской солидарности. Примерно через пятнадцать минут к ним вышел Снейп.

— Мадам Помфри завершила первичный осмотр. Ожидается, что мистер Поттер полностью поправится без каких-либо долговременных последствий. Трещина в черепе уже залечена; сейчас он находится под действием успокоительного и нескольких зелий от сотрясения. На ночь его оставят под наблюдением, но утром колдомедик рассчитывает его выписать. Посетителей, кроме членов семьи, не допустят, поэтому всем вам следует уйти. Это всё.

С этими словами он повернулся и отправился обратно в Больничное крыло, весьма красноречиво закрыв за собой дверь. После этого присутствующие префекты стали потихоньку понукать студентов расходиться.

— Не понимаю, почему все так беспокоятся о Поттере, — пробурчал Кассиус Уоррингтон, обращаясь к своему чистокровному приятелю Майлзу Блетчли. — Если он не может выдержать удар бладжера, может, тогда квиддич не для него? Не согласен, Блетчли?

— Ты спятил, Уоррингтон?! — воскликнул другой чистокровный. — Бешеный бладжер — едва ли не самое опасное, что может случиться в квиддиче. Чаще всего профессиональные матчи при таком происшествии прекращают. А второкурсник настоял на продолжении игры и большую её часть уворачивался от двух бладжеров — это поразительно. — Блетчли презрительно фыркнул. — И, откровенно говоря, я видел, как ты летаешь, Уоррингтон. Не думаю, что ты продержался бы и тридцать секунд.

Глаза Уоррингтона полыхнули яростью.

— Ну и ну, послушай себя, Блетчли. Похоже, общение с этим маленьким предателем крови сделало тебя мягким. Что бы сказал твой отец?

— Думаю, он сказал бы, что он горд, что не вырастил меня дураком, Уоррингтон. Какими бы ни были наши разногласия в плане политики, кровь Поттера со стороны его отца чище, чем моя и твоя вместе взятые. И хотя его мать и грязнокровка, она сдала больше ЖАБА, чем можем когда-нибудь сдать мы. Сегодня на поле я увидел, что Поттер из себя представляет. И если ты не видишь, что он лучший охотник, чем ты, и яйца у него гораздо больше, чем у тебя, то это ты слепой, а не я.

С этими словами голкипер пошёл прочь, оставляя разъярённого Кассиуса Уоррингтона позади. Разозлённый оскорблением, Уоррингтон начал оглядываться, чтобы убедиться, что никто не видел их спора. Единственным человеком, оказавшимся поблизости, был рыжеволосый гриффиндорец, который стоял в трёх метрах и смотрел на него с нечитаемым выражением на лице.

— На что уставился, сопляк? — зарычал Уоррингтон.

Рон Уизли пожал плечами.

— На драму? — сказал он и, повернувшись, направился прочь, негромко насвистывая «Боже, храни королеву».

* * *

Хижина Хагрида

Время чая

Гермиона и Невилл нерешительно приблизились к хижине. Они не боялись Хагрида, но они оба знали, что сейчас они будут спрашивать чувствительного полувеликана о событиях, которые почти наверняка были для него болезненными. И, к сожалению, двое гриффиндорцев прекрасно понимали, что они не лучшие кандидаты для аккуратного допроса. Для этих целей им бы пригодился Гарри, но Снейп сказал, что он будет в отключке, в лучшем случае, до воскресенья, а они уже договорились с лесничим, что зайдут к нему на чай после окончания матча.

Собрав всю свою гриффиндорскую храбрость, Невилл резко постучал в дверь. Хагрид распахнул её так поспешно, словно ожидал неприятностей, но, увидев ребят, просиял.

— А, Гермиона, Невилл! Заходите! Заходите! Я как раз вскипятил чаю.

Гермиона и Невилл вошли внутрь и, усевшись за стол, на котором, слава Мерлину, сегодня не было каменных кексов, начали болтать с Хагридом об игре (Хагриду было жаль «беднягу Джима», но он был очень впечатлён Гарри и Драко), о занятиях, о слухах, что профессор Кеттлберн уходит в отставку и о погоде. Наконец, сделав глубокий вдох, Невилл поднял тему, о которой они действительно хотели поговорить.

— Хагрид, я не знаю, в курсе ли ты последних новостей, но много студентов встревожены тем, что случилось в прошлую субботу — я о нападении на Миссис Норрис и надписи на стене. Вокруг столько слухов. Говорят, что «наследник» — это «наследник Слизерина», а его «враги» — это магглорожденные. Говорят, что, может, будут ещё нападения, может даже на студентов, — Невилл сделал паузу и сглотнул. — Некоторые студенты узнали, что такое уже было, что комнату уже открывали… когда ты был студентом. Мы хотели спросить тебя, не расскажешь ли ты нам о том, что происходило тогда?

Вообще-то, Невилл уже знал, что Хагрид был исключён в то время, возможно из-за тех же событий, но он хотел, чтобы Хагрид сам об этом рассказал. Гарри бы рекомендовал ему действовать по-слизерински деликатно, но Невилл был слишком уж гриффиндорцем, и от таких манипуляций ему становилось не по себе.

Хагриду было неприятно вспоминать об этом, но он знал, что рано или поздно к нему придут с этими вопросами.

«Лучше уж сын Фрэнка Лонгботтома, чем какой-нибудь аврор», — подумал он и начал свой рассказ.

Рубеуса Хагрида распределили в Гриффиндор в 1940 году. Сказать, что он был крупным для своего возраста, значило бы абсурдно преуменьшить. Большинство первокурсников открыто его боялись — даже одноклассники-гриффиндорцы. На обычной кровати Хагрид не помещался, поэтому его поселили одного в комнате за пределами башни Гриффиндора. Поначалу было одиноко, но постепенно он завёл нескольких друзей, хотя людьми среди них были немногие. Его лучший друг в тот год имел восемь ног: Хагрид нашёл акромантула, исследуя Запретный лес. Для своего вида Арагог был маленьким — около метра в поперечнике, — а поняв, что не способен прокусить кожу Хагрида, стал на удивление общительным и красноречивым для паука-убийцы. К концу первого курса Хагрид научил его читать.

С животными Хагрид всегда находил общий язык. Благодаря росту и силе он легко управлялся с огромными тварями; его кожу было трудно прокусить или оцарапать, а к большинству ядов он обладал врождённой устойчивостью. Поэтому уже на первом курсе ему разрешили помогать профессору Уилбуру Граббли-Планку на занятиях по уходу за магическими существами. Граббли-Планк, чья дочь Вильгельмина училась на два курса младше Хагрида, и заместитель директора Дамблдор были его любимыми преподавателями и главными сторонниками среди сотрудников Хогвартса. К сожалению, немало учителей были против присутствия полувеликана в школе. Хуже того, к ним относился директор Армандо Диппет, которого, похоже, само присутствие Хагрида приводило в отвращение. Хагрид очень старался и получал неплохие оценки, но оставался одинок и обособлен.

На втором курсе у Хагрида, наконец-то, появились друзья-люди. Первой была немного резкая когтевранка Миртл Уоррен, которая проводила всё своё время в библиотеке, прячась от насмешек её грубых одноклассников. Другим был Юджин «Нобби» Лич, шумный парень, который за своим смехом скрывал грусть от того, что знал, как плохо обращаются пуффендуйцы со своими магглорожденными, даже несмотря на то, что Пуффендуй славился своей терпимостью. Но ни Миртл, ни Нобби не было так плохо, как бедному Тому Реддлу, выращенному магглами сироте, распределённому в Слизерин, который ничего не знал о своих родителях и из-за этого считался магглорожденным. На два года старше Хагрида, Миртл и Нобби, Том был всеобщим любимцем. Его любили все, кроме слизеринцев. И всё же он никогда не унывал и с гордостью носил свой статус «предполагаемого магглорождённого», взяв на себя ответственность сплотить других магглорожденных и выращенных магглами студентов. К концу второго курса Хагрида Том возглавлял учебную группу для всех магглорожденных в школе, и все они учились просто превосходно, к неудовольствию чистокровок из Слизерина. Но тот год омрачила трагедия — от драконьей оспы умер отец Хагрида. А поскольку у него не было семьи, Дамблдор дёрнул за каждую ниточку, до которой смог дотянуться, и устроил Хагрида младшим ассистентом лесничего на лето, чтобы тот смог остаться в замке.

На третьем курсе Хагриду наконец разрешили посещать уход за магическими существами как ученику, а не помощнику преподавателя. Профессор Граббли-Планк восхищался его прилежанием и энциклопедическими знаниями о редких и опасных созданиях. Хотя Хагрид был всего лишь третьекурсником, уже к Рождеству профессор советовал ему после выпуска получить степень мастера в этой области. Единственная проблема того года — во всяком случае, первого семестра — состояла в том, что Том больше не успевал присматривать за магглорождёнными подопечными. Его назначили старостой пятого курса Слизерина, к ярости чистокровных вроде Абраксаса Малфоя и его прихвостней, к тому же ему предстояли СОВ. Свободного времени на помощь друзьям в учёбе почти не осталось, хотя порой Том всё-таки заходил, чтобы дать совет, ответить на вопросы или подбодрить их.

Проблемы начались сразу после рождественских каникул. Первым подвергся нападению Нобби Лич. Его тело нашли за теплицами, а на траве рядом с ним была выжжена надпись: «ГРЯЗНОКРОВКИ! ТРЕПЕЩИТЕ ПЕРЕД НАСЛЕДНИКОМ СЛИЗЕРИНА!» За следующие два месяца нападениям подверглись ещё трое магглорожденных, и рядом с каждым было оставлено грозное послание другим магглорожденным, приказывающее им покинуть Хогвартс и никогда не возвращаться. Но граффити наследника имели обратный эффект. Они разрушали репутацию Слизерина и заставляли чистокровных из других факультетов сплотиться вокруг своих магглорожденных.

Затем, в марте, Миртл была найдена не просто обездвиженной, но мёртвой. А через день к Хагриду пришёл Том Реддл. Префект как-то узнал, что Хагрид выращивал крайне опасное и крайне незаконное существо в замке, поэтому он решил, что именно это существо ответственно за нападения. Хагрид помог Арагогу сбежать, а Том доложил обо всем директору Диппету, который был только счастлив исключить его и сказать, что ему повезло, что ему тринадцать и такая мерзость, как он, всё ещё слишком молода для Азкабана.

Гермиона и Невилл ахнули.

— Ты хочешь сказать, что этот Том Реддл, который был твоим другом на протяжении двух лет, настучал на тебя этому ужасному Диппету? — зло спросила Гермиона.

— Не вини бедного Тома, Гермиона. Это не его вина.

— Хагрид, как это может быть не его вина? — в ярости спросил Невилл.

— Дело было так. Том знал, шо я выращиваю опасную тварь, и это правда, но не знал какую. А я не говорил: Арагог тогда был ещё крохой, метра метр двадцать в поперечнике, не больше. Правда, теперь-то он куда крупнее. — Хагрид оживился и улыбнулся. — Надо как-нибудь вас с ним познакомить. Он вам понравится. А голос-то какой славный — заслушаетесь, когда поёт.

Гермиона и Невилл просто смотрели на него. Наконец, Хагрид смущённо кашлянул.

— Короче, когда Том узнал, шо это акромантул, ему стало ужасно стыдно: он сразу понял, шо я невиновен. Акромантулы никого не каменят. Они просто кусают, и ты помираешь от яда. Том всё извинялся и пытался объяснить старому Диппету, — фамилию прежнего директора Хагрид почти выплюнул, — да только поздно было. Диппет никогда не хотел видеть меня в Хогвартсе. Многие не хотели. И даже если я не был наследником Слизерина — вот уж чушь несусветная, если б оказался им, — я всё равно растил акромантула в замке, прямо под собственной кроватью. А они, знаете ли, относятся к тёмным существам класса XXXXX. Будь я постарше, меня отправили бы в Азкабан. Но мне всего лишь сломали палочку и исключили из Хогвартса. Кто был наследником, существовал ли он вообще и реальна ли Тайная комната, так и не выяснили. Остальных четверых учеников расколдовали через несколько месяцев, а новых нападений больше не случилось. Для некоторых это доказывало мою вину. Но я думаю, виноват был кто-то из слизеринцев-семикурсников, и всё прекратилось, потому шо он выпустился. Лично я всегда ставил на Абраксаса Малфоя. Вот уж был мерзавец. — Хагрид присвистнул. — Мерлин, слышали бы вы, как Том ругал этого чистокровного фанатика и болвана.

— А как ты снова оказался здесь, если Диппет был против тебя? — спросила Гермиона.

— Альбус Дамблдор, само собой! Прекрасный человек. Вернувшись после битвы с Гриндевальдом, он мог потребовать что угодно. От должности министра отказался наотрез! Зато попросил снять с меня судимость и дать эту работу. Главный лесничий к тому времени ушёл на покой. Несколько лет я скитался по Скандинавии, пытался найти маму, да так и не нашёл. В конце концов узнал, что она умерла много лет назад. Тогда по просьбе Дамблдора я вернулся и с тех пор живу здесь. Ха! Видели бы вы лицо Диппета, когда я вселился в эту хижину. Старый сухарь! Ха!

Немногим позже Гермиона и Невилл шли назад в замок, обсуждая, что они узнали.

— Значит, в 1943 году кто-то открыл комнату и натравил загадочного монстра на магглорождённых, — задумчиво сказала Гермиона. — Он — или она — окаменил четверых, затем убил пятую и после этого полностью остановился. — Она обдумала рассказ Хагрида. — Возможно, это был семикурсник, который прекратил нападения, когда из-за смерти девочки возникла угроза закрытия школы. Потом наследник выпустился и потерял доступ к чудовищу.

— Но что это за монстр? — спросил Невилл. — Какое создание может накладывать оцепенение?

— Без понятия, — ответила Гермиона. — По уходу за магическими существами я ещё не успела начать читать наперёд. В греческой мифологии людей могла обращать в камень горгона. — Она с любопытством посмотрела на друга. — Горгоны существуют?

— Думаю, да. Но они очень редкие, и я почти уверен, что живут они только в Греции. Я даже представить не могу, как студент смог протащить Горгону в школу и прятать её три месяца.

Невилл на секунду задумался.

— Следующий вопрос. Чем Миртл отличалась от остальных, почему её убили, тогда как другие лишь окаменели?

— Очень интересный вопрос, — кивнула Гермиона. — Надо бы у неё спросить.

— А? — посмотрел на подругу Невилл.

— Плакса Миртл — одно из хогвартских привидений и одно из немногих, кто на момент смерти учился здесь. Она была когтевранкой, умерла совсем юной, судя по виду — где-то в прошлом столетии. И обитает она в женском туалете рядом с местом, где нашли миссис Норрис.

Невилл несколько секунд молчал.

— Жаль, что здесь нет Гарри или Блейза. Они бы сказали что-нибудь умное или смешное о твоём потрясающем открытии, но у меня просто нет слов.

* * *

Больничное крыло

— Поппи, как он на самом деле? — спросила Лили Поттер.

Она, Джеймс и Джим присоединились к Снейпу и мадам Помфри, чтобы узнать о состоянии старшего близнеца.

— Насколько я могу судить, всё будет хорошо, — ответила колдомедик. — Он пробудет под наблюдением всю ночь из-за сотрясения. Иногда симптомы проявляются не сразу. Повреждения, похоже, ограничены височной долей, поэтому завтра я проведу ему нейромагический тест, по результатам которого будет ясно, нужно ли ему дополнительное лечение в Мунго. Если нет, я сразу же его отпущу.

Лили и Джеймс заметно расслабились, услышав новости; выражение лица Джима не изменилось.

— Мы можем поговорить с ним? — спросила Лили.

— Не сегодня. Я дала ему седативное, а зелья, которые нужны для исцеления сотрясений, будут держать его в полубессознательном состоянии в лучшем случае. И он, скорее всего, будет бредить. Приходите завтра.

— Пойдём, Лили, — мягко сказал Джеймс. — Больше мы здесь ничего не можем сделать.

Кинув последний взгляд на Гарри, Лили позволила Джеймсу увести её и Джима из больничного крыла. Снейп, сощурив глаза, смотрел вслед Поттерам, а Помфри, навесив на кровать Гарри следящее заклинание, вернулась к себе в кабинет. В коридоре Поттерам навстречу попался слегка прихрамывающий Драко. Наградив Малфоя презрительными взглядами, которые тот вернул сторицей, они пошли дальше, а Драко зашёл в Больничное крыло и увидел Снейпа, разговаривающего с домовым эльфом.

— Куско, пожалуйста, спустись на квиддичное поле и осмотри оба бладжера с сегодняшнего матча. В особенности проверь, нет ли на них следов вмешательства домового эльфа-отступника.

Эльф с яростью зашипел на словах о чокнутом домовом эльфе. Драко застыл в удивлении. Он вообще не думал, что эти существа умеют злиться. И что, во имя Мерлина, такое чокнутый домовой эльф? Куско трансгрессировал, а Снейп, повернувшись к дверям, заметил Драко.

— Мистер Малфой, что вы здесь делаете?

— Профессор Локонс велел показаться мадам Помфри на случай, если он не заметил мелких трещин. Сэр, вы думаете, что за сегодняшним происшествием с бладжерами стоит домовой эльф?

С отработанной лёгкостью двойного агента Снейп решил резко ответить на вопрос Драко.

— Я не собираюсь отвечать на вопрос о подслушанном разговоре, мистер Малфой, — оскалился он. — Это один из многих вариантов, которые мы расследуем. Пусть и маловероятный. Не думайте об этом, — он повернулся к кабинету колдомедика. — Мадам Помфри, у вас ещё один посетитель. Хотя, слава Мерлину, этот пришёл сам.

Мадам Помфри велела Драко ложиться в кровать, а Снейп, воспользовавшись моментом, ушёл, провожаемый взглядом Драко, который, улёгшись, начал пересказывать мадам Помфри инструкции Локонса.

— Хм-м, — сказала она, завершив диагностику, — профессор Локонс сработал весьма неплохо, но мудро поступил, отправив вас на осмотр. Эти чары предназначены для авроров, которым требуется срочно залатать раны в полевом бою. Как он и предупредил, мелкие трещины и растянутые мышцы они не лечат. Полежите спокойно, я скоро вернусь. — Через минуту она принесла несколько дурно пахнущих зелий. — Это обеспечит полное срастание костей. Это восстановит мышцы и устранит боль. А последнее усыпит вас на пару часов, чтобы вы не бодрствовали во время действия первого зелья. Больно быть не должно, но чесаться будет… невыносимо.

Драко с опаской выпил все предложенные зелья и сразу же уснул. Последней его внятной мыслью было беспокойство о том, что какой-то эльф пытается убить Гарри Поттера. Потому что он знал одного эльфа, которому могли приказать сделать это.

* * *

Класс Снейпа

Получасом позже в лаборатории Снейпа появился Куско с отчётом.

— Куско выполнил приказ профессора Снейпи, сэр. Куско осмотрел оба бладжи.

— Ты почувствовал магию чокнутого домового эльфа на них?

— Нет, профессор Снейпи, сэр.

Снейп кивнул. Это была многообещающая зацепка, особенно в свете последних событий, но она не сыграла. По крайней мере, пока Куско не заговорил снова.

— Куско почуял магию двух чокнутых эльфов!

— ДВУХ?

* * *

Больничное крыло

После нескольких часов сна Драко разбудил громкий хлопок. Он резко сел на больничной койке и огляделся. В палате царил полумрак; по слабому свету из окон можно было заключить, что солнце как раз садится. Мадам Помфри нигде не было — вероятно, она ненадолго спустилась в Большой зал поужинать, поскольку опасных для жизни пациентов не имелось. Тут с другого конца палаты донеслось тихое хныканье — точнее, из-за ширм вокруг кровати Гарри Поттера. Тревогу Драко за товарища по команде и соперника сменило удивление, когда он узнал голос.

— Гарри Поттер вернулся в школу! Добби предупреждал, предупреждал Гарри Поттера! Почему Гарри Поттер не отправился домой, когда не смог попасть на поезд?!

— Так и думал, что это ты… — услышал Драко сонный, едва осознанный голос Гарри. — Показушно и без толку. Повезло, что меня накачали зельями, иначе я бы уже пытался свернуть тебе тощую шею.

— Добби привык к угрозам, сэр. Добби обещают убить по пять раз на дню.

Драко поморщился. В детстве он развлекался тем, что мучил Добби угрозами чудовищных наказаний, пока отец не узнал об этом и не пришёл в ярость. Люциус и Нарцисса тогда оглушительно поссорились: Нарцисса высмеивала убеждение мужа, будто домовые эльфы представляют собой нечто большее, чем рабы и игрушки. Люциус гневно заявил, что, какие бы «права» ни гарантировал Нарциссе брачный договор, его сына не станут воспитывать «подобно худшим выродкам дегенеративного дома Блэк». За этим последовала жестокая дуэль, не закончившаяся ничьей победой. С тех пор Драко не смел угрожать насилием Добби или другим эльфам. Так кто же делал это теперь?

— Гарри Поттер должен уехать домой. Добби думал, что его бладжер…

— А, ну разумеется, это твоих лап дело. Как я не догадался. Типичный Добби, — Гарри хихикнул. — Так ты пытался меня убить… гладким бладжером или шипастый тоже твоя идея?

Драко осторожно выскользнул из кровати и в одних носках подкрался к ширме, радуясь, что мадам Помфри заставила его снять квиддичные ботинки.

— Не убить, сэр! Никогда не хотел! Добби хочет спасти жизнь Гарри Поттеру! Лучше покалеченным отправить домой, чем оставаться здесь, сэр. Добби только хотел, чтобы Гарри Поттер достаточно пострадал, чтобы его отправили домой. А теперь Гарри Поттер должен видеть опасность. Шипастый бладжер делал не Добби. Это была… его идея.

— Его кого? В смысле, кого его? — пролепетал Гарри. — Плевать. Большинство из тех, кто хочет убить меня — мужчины, я думаю.

То, что за покушениями на Гарри стоит мужчина, удивило и Драко. Он думал, что знает, кто стоит за всеми покушениями, но думал, что это женщина.

— Добби не может назвать его имя. Добби было запрещено, — эльф шмыгнул носом и жалобно завыл. — О, если бы Гарри Поттер только знал, если бы знал, что он значит для нас, низших, рабов, дна магического мира. Добби помнит, как это было, когда Тот-Чьё-Имя-Нельзя-Называть был на вершине своей силы.

— Если ты боишься Волди-Молди, тебе нужен мой брат-придурок. То есть Джим. Хотя «придурок» тоже подходит. Это он… победил… Волди… — Гарри всхрапнул. — Молди.

— Джим Поттер может быть Мальчиком-который-выжил, Гарри Поттер. Но вы должны понять и поверить! Мальчик-который-выжил может быть тем, кто спасёт нас от тёмных волшебников. Но… это Гарри Поттер будет решать судьбу всего!

Драко замер от этого неожиданного утверждения. Добби также замер, а затем прижал свои ладони ко рту, словно только что выдал ужасный секрет. Но тут с кровати раздался тихий храп, и Добби расслабился, поняв, что Гарри уснул до того, как эльф успел закончить предложение. С облегчением выдохнув, Добби уже собирался исчезнуть, когда Драко отодвинул ширму. На лице Добби мгновенно проступило выражение крайнего ужаса, и он поднял руку, чтобы исчезнуть.

— Стой, — тихо сказал ему Драко. — Я приказываю тебе остаться до тех пор, пока я не закончу говорить с тобой. Ты меня понял?

Испуганный Добби кивнул.

— Пойдём со мной, — тихо, но твёрдо сказал Драко. Повернувшись, они отошли подальше от спящего Гарри. Когда они были достаточно далеко, Драко повернулся и обратился к эльфу.

— Не говори до тех пор, пока я не разрешу. Просто кивай или мотай головой. Ты узнал, что Гарри в опасности, и пытался защитить его?

Добби нервно кивнул.

— Первый бладжер, который атаковал Гарри сегодня. Это был ты?

Ещё один кивок.

— А второй? Тот, который действительно пытался убить его, а не просто ранить? Это был… Могли?

Добби задрожал и кивнул. Затем метнулся к соседней кровати, схватил металлический ночной горшок и ударил себя им прямо в лицо. Драко закрыл глаза и сосчитал до десяти. Когда ему было пять, такое самонаказание казалось забавным. Теперь же от него слегка тошнило — отчасти потому, что Драко понимал, какую роль его собственная детская жестокость сыграла в закреплении подобного поведения.

— Добби, я приказываю тебе без увиливаний и замалчиваний и без самонаказаний рассказать мне всё, что ты знаешь о планах моей матери, связанных с Гарри Поттером.

* * *

Хогвартская библиотека

Кассиус Уоррингтон сидел один в библиотеке, работая над рунной последовательностью для команды «Лазейка». Через пару недель ему нужно было сдавать свою часть, а у него ничего не получалось. Задание было сложным, и он начинал потихоньку паниковать. Также масла в огонь подливала злоба, гложущая его после скандала с Блетчли. Его, в целом, раздражало существование таких полукровок, как Гарри Поттер, не говоря уже о том, с каким обожанием все эти предатели крови в Слизерине и, особенно, в команде по квиддичу, носились с ним, несмотря на его позорную родословную.

На секунду Кассиус почувствовал дуновение ветерка, а затем вздрогнул от громкого удара — его сумка с книгами упала со стола на пол. Уоррингтон огляделся. Он не мог понять, как сумка сама могла упасть — она лежала далеко от края стола. Кассиус оглядел библиотеку, но никого поблизости не оказалось. Встав, он обошёл стол и поднял сумку. Под ней на полу лежал запечатанный конверт. Оглянувшись ещё раз, чтобы убедиться, что за ним никто не наблюдает, он взял конверт и перевернул его.

КОМУ: КАССИУСУ УОРРИНГТОНУ

ОТ КОГО: ОТ ДРУГА, КОТОРОГО ТОЖЕ ТОШНИТ ОТ ПРЕДАТЕЛЕЙ КРОВИ

НЕ ОТКРЫВАЙ ТАМ, ГДЕ ТЕБЯ МОГУТ УВИДЕТЬ

Заинтригованный, Уоррингтон понёс конверт вглубь библиотеки, где сломал печать. Внутри было несколько листов пергамента с заметками о рунах и порталах. Уоррингтон удивился, осознав, что это заметки Джорджа Уизли. Ещё больше он удивился (и разозлился), поняв, что предатель крови продвинулся в их проекте гораздо дальше него. Уизли почти закончил свою часть задания на две недели раньше срока. На секунду Уоррингтон подумал, что это очередной розыгрыш Уизли, но плохого ничего не происходило. Последним листом пергамента было письмо, написанное другим почерком и подписанное «Друг». Первое же предложение предупреждало его, что письмо самоуничтожится, когда он дочитает его, поэтому ему следует читать всё очень внимательно и всё запомнить до того, как он прочитает последнюю строчку.

Уоррингтон медленно и осторожно прочитал письмо, а когда оно, наконец, исчезло во вспышке зелёного пламени, он улыбнулся.

* * *

Больничное крыло

Драко допрашивал Добби уже двадцать минут. Это был долгий и раздражающий разговор, потому что эльф говорил бессвязно, мямлил, и ему постоянно нужно было приказывать прекратить плакать. Сколько Драко его помнил, Добби всегда был… эксцентричным, но, судя по всему, за последние месяцы это состояние усугубилось. Медленно, но верно, Драко вытащил из него, что Нарцисса отправляла Могли убить Гарри Поттера, по крайней мере, три раза. Могли натравил на Поттера стаю докси, когда тот был у своих маггловских опекунов. Могли поменял подарок Питера Петтигрю на проклятый поезд Эразмуса Уилкеса. И, хотя поезд должен был убить столько людей, сколько сможет, для отвлечения внимания, настоящей целью всегда был Гарри, который выжил из-за чистого везения. И, наконец, Могли заколдовал шипастый бладжер сегодня, чтобы тот именно убил Гарри, а не ранил. И Драко знал, почему.

Потому что сам Драко сказал своей матери, что он будет более популярным и успешным в Хогвартсе, если его одноклассник будет убит.

Это прозрение потрясло Драко до глубины души. Восемь месяцев назад в Логове принца Гарри высмеял его как нелепого малолетнего тирана, которому казалось забавным навлечь на Тео гнев отца за дружбу с «нежелательными личностями». На самом деле Драко ожидал, что старший Нотт лишит сына карманных денег и игрушек или запрёт дома на всё лето — возможно, добавит какое-нибудь небольшое телесное наказание. Но, по словам Гарри, Тибериус Нотт, скорее всего, пытал бы и убил собственного сына. В ответ на угрозу другу Гарри обрушил на Драко сокрушительный, подавляющий удар: возможность убийства самого Драко оставалась на столе, пока Гарри из жалости не согласился вместо этого принять Непреложный обет.

А затем Драко, точно избалованный малолетний тиран из обвинений Гарри, с плачем побежал за помощью к мамочке. Лишь теперь он увидел всю нелепость, постыдность и мелочность своего поведения — недостойного и дома Слизерин, и дома Малфой. Гарри Поттер излучал власть для любого слизеринца, достаточно проницательного, чтобы это заметить; у самого Драко такой проницательности явно не было. Союз с Гарри следовало строить с первой же недели в школе. Вместо этого Драко раз за разом пытался подчинить соперника травлей, и каждая новая попытка оборачивалась для него ещё большей катастрофой.

«Неудивительно, что отец никогда не рассказывал мне о принце Слизерина и тем более не готовил бороться за это положение самому, — подумал Драко. — Интересно, сколько мне было, когда он понял, что я настолько нахожусь под влиянием матери, что никогда не смогу пойти по его стопам?»

Драко тряхнул головой. Времени было мало.

— Добби, ты называешь кого-то «он». Ты имеешь в виду Могли?

Эльфа затрясло.

— Пожалуйста, простите Добби, молодой хозяин. Добби строго запретили говорить… о нём. Добби умрёт, прежде чем скажет его настоящее имя.

Драко нахмурился.

— Хорошо, забудь о… нём. Что ты имел в виду, когда сказал, что Гарри Поттер будет решать судьбу всех нас?

На лице Добби отразилась тоска, и он начал крутить себе уши.

— Добби знает, но не может объяснить, откуда. Когда Добби впервые услышал, что госпожа хочет убить ребёнка Поттеров, Добби не знал, Гарри Поттера она имела в виду или Джима Поттера. Но Добби знал: убить любого из детей неправильно. Добби старался быть хорошим эльфом, послушным эльфом, молодой хозяин, но неправильность желания госпожи терзала сердце Добби. Наконец Добби ослушался госпожу и попытался защитить обоих Поттеров. Добби украл их письма, чтобы они решили, будто друзьям всё равно, и, может быть, не захотели возвращаться в Хогвартс, а потом перекрыл проход на вокзале. Но когда Добби это сделал…

Добби зажмурил глаза от боли. Когда он их открыл, Драко инстинктивно сделал шаг назад. В глубине глаз эльфа плескалось свирепое, пугающее пламя, которого Драко никогда раньше не видел. И когда Добби заговорил снова, его голос понизился на несколько регистров, став гораздо более угрожающим, чем тот жалобный, робкий писк, которым он разговаривал обычно. Голос Добби сейчас напоминал Драко о Могли.

— Когда Добби ослушался госпожу, он услышал зов Дикой природы. Добби не хотел слушать, но теперь не может не слышать. Через Дикую природу Добби узнал, что Гарри Поттера необходимо защитить. Судьба и Магия отметили его. Предназначение преследует его. Он должен выжить до того мгновения, когда… решит.

— Решать что? — робко спросил Драко.

— Всё, — тут Добби вздрогнул и огляделся.

Он больше не был жутким, он снова стал собой.

— Добби слишком много говорил о Дикой. Другие услышали и приближаются. Добби должен идти, молодой хозяин. Пожалуйста, дайте Добби разрешение!

Драко поморщился и быстро заговорил.

— Добби, если узнаешь что-нибудь ещё о планах матери, я приказываю тайно прийти ко мне и всё рассказать. То же самое сделай, если Могли надолго исчезнет из поместья. И самое главное: больше не предпринимай ничего для защиты Гарри Поттера. — Драко прикусил губу, принимая решение, которое, как он боялся, изменит всю его жизнь. — Я сам защищу Гарри Поттера от матери. Обещаю. А теперь иди.

Добби кивнул и с треском исчез. У Драко едва ли была секунда, чтобы попытаться привести свои мысли в порядок, когда раздался ещё один, гораздо более громкий треск, и перед ним появились три домовых эльфа в Хогвартских ливреях. Они внимательно огляделись, и, к удивлению Драко, все трое, очевидно, злились, как и Куско, с которым Снейп говорил о чокнутых домовых эльфах. Драко подумал, что эта троица была готова атаковать неприятеля. После пары секунд все трое повернулись к нему и улыбнулись. Злость улетучилась с их лиц, как будто её там никогда и не было.

— Просим прощения у молодого господина, но не видел ли молодой господин здесь домового эльфа? Не из Хогвартса? Который, возможно, выглядел… странным?

Судя по высоте голоса, с Драко заговорила эльфийка, хотя эльфы были практически неотличимы друг от друга.

— Нет, — дрогнувшим голосом соврал Драко, — не видел.

Заговорившая эльфийка сузила глаза и посмотрела на Драко с такой расчётливостью, какой мальчик никогда прежде не видел на лице домового эльфа. Затем она снова улыбнулась.

— Нам жаль, что мы побеспокоили молодого господина. Мы уже уходим.

И троица исчезла с громким треском.

Драко уже собирался перевести дыхание, когда он услышал ещё один голос.

— Привет? — сказал Гарри Поттер заплетающимся языком с другой стороны палаты. — Тут кто-нибудь есть?

Драко вздохнул и направился к кровати однокласника.

— Это я, Поттер.

— О, привет. Прости. Всё ещё немного ведёт. С кем ты говорил?

Драко оглянулся.

— Ни с кем. Как ты себя чувствуешь?

— Будто меня ударили по голове бладжером, а потом влили столько зелий, что хватило бы усыпить бегемота.

— Что последнее ты помнишь? — легко спросил Драко, пытаясь скрыть свой страх, что Поттер помнит появление Добби.

Драко уже понял, что Гарри знает, кто такой Добби, но Драко подумал, что будет лучше, если Гарри не будет знать о странных пророчествах домовых эльфов.

— Эм. Вроде, ты сказал, что поймал снитч. Отличная работа… если только я не придумал эту часть. Если придумал — в другой раз повезёт.

Он улыбнулся, но Драко заметил, что глаза Гарри всё ещё расфокусированы.

— Не придумал, Поттер. Пока ты дремал, я выиграл матч.

— Хех. Лишь бы один из нас занимался делом. Расскажи, что произошло. Меня немного отвлекали.

Драко коротко рассказал о своей воздушной дуэли с Джимом Поттером. Он отметил, что все предложения Гарри о том, как залезть к его брату в голову, сработали. Под конец, с некоторой долей смущения, он рассказал, что ему удалось поймать снитч, используя «удар самоубийцы».

Гарри засмеялся, но сразу же скорчился от боли.

— Ух ты. «Удар самоубийцы». Разве это не гриффиндорский приём?

Драко презрительно усмехнулся.

— У гриффиндорцев нет монополии на отвагу, если для победы требуется именно она. К тому же при устроенном тобой представлении сомневаюсь, что меня вообще кто-нибудь заметил до поимки снитча. — Драко взглянул на настенные часы. — Как бы то ни было, мне нужно спешить, иначе совсем пропущу ужин. А тебе — отдыхать, чтобы перестать нести бессмысленный вздор. На поле ты всё называл меня Дрейком — вероятно, не справлялся со словами длиннее одного слога. Теперь ещё повезёт, если Пьюси с Блетчли не сделают это моим официальным командным прозвищем или не придумают подобной чепухи.

— А следовало бы, — пробубнил Гарри, закрыв глаза. — Это классное имя.

— Меня зовут Драко, — задрав нос, сказал Малфой.

Гарри, похоже, опять заснул, поэтому Драко направился к выходу. Он успел отойти всего на пару метров, когда Гарри заговорил снова.

— Драко Малфой — заносчивый чистокровный маменькин сынок, язык которого идёт впереди его способностей.

Драко дёрнулся и повернулся к Гарри с выражением абсолютной ярости на лице. Но прежде, чем он смог что-нибудь ответить, Гарри заговорил снова.

— Дрейк Малфой — человек действия, который никому и ничему не позволит стоять на своём пути и который пойдёт на любой риск, если это позволит ему выиграть. Только ты можешь решить, кем ты хочешь быть.

Драко просто стоял, глядя на Гарри, пытаясь придумать осмысленный ответ. Но прежде, чем он собрался говорить, он заметил, что Гарри снова уснул. Драко вздохнул и направился на ужин. А в голове у него были путаница и раздрай.

* * *

Башня Гриффиндора

8 ноября 1992 (Воскресное утро, 7:00)

Солнце ещё не показалось над горизонтом, когда старосты бесцеремонно подняли с постелей Джима, Рона и остальных мальчиков-второкурсников башни Гриффиндора. Им велели выдвинуть ящики прикроватных тумбочек, отпереть и открыть сундуки для осмотра, а самим спуститься в гостиную. Директор дал школе неделю на возвращение мантии-невидимки Джима Поттера, и наступил восьмой день. Младших магглорождённых потрясло столь непринуждённое вторжение в частную жизнь. Остальные восприняли его спокойнее, хотя многие львы бросали злые взгляды на Джима, ради которого затеяли обыск. Всех раздражало, что мужские спальни осматривает сам Великий Подземельный Нетопырь Северус Снейп. Немного успокаивало присутствие профессора Флитвика и лорда Джеймса Поттера, лично следившего, чтобы Снейп не воспользовался случаем для поиска иной контрабанды — или даже не подбросил её. Когда дело касалось Снейпа, гриффиндорская паранойя не знала границ.

Решили начать наверху со спален семикурсников и постепенно спускаться. Согласно версии, которую даже Макгонагалл признавала правдоподобной, мантию с большей вероятностью забрал другой гриффиндорец, чем посторонний, каким-то образом узнавший пароль. Более того, у старшекурсника могла иметься вовсе не воровская причина: например, помешать Джиму Поттеру безрассудно пользоваться мантией и снимать с факультета очки, разрушая шансы Гриффиндора на Кубок школы, — чем мальчик словно задался с первого дня в Хогвартсе. Пока Снейп, лорд Поттер и Флитвик осматривали комнаты мальчиков, спальни девочек обыскивали Макгонагалл, Лили Поттер и профессор Вектор. Не найдя мантию здесь, они перешли бы к спальням других факультетов.

Пока проходил обыск, гриффиндорцы нетерпеливо ждали в общей гостиной. Многие из «львов» уснули прямо там, в креслах и на диванах. Близнецы Уизли оказались самыми предусмотрительными — они взяли с собой подушки и одеяла и с комфортом устроились перед камином рядом с Роном, который, пользуясь случаем, уже успел вытащить пергамент и перья и тихо работал над эссе по заклинаниям. Перси, неодобрительно глядя на них, опустился рядом.

— Просто, чтобы убедиться — вы двое, надеюсь, не настолько глупы, чтобы оставить у себя в комнате какой-нибудь нонсенс, к которому может прицепиться профессор Снейп?

— Не, Прекрасный Префект Перси, — сонно сказал Фред, — ничего незаконного в спальне. У нас есть тайная заначка, где мы храним то, за что нас могут исключить.

Перси страдальчески возвёл глаза к потолку.

— Погодите-ка минутку! — воскликнул Ли Джордан. — Они ведь просто ищут мантию Поттера, правда ведь? Они же могут просто войти в комнату и сказать: «Акцио, мантия Поттера», и все дела.

— Мантия Поттера, — начал объяснять Перси, — в числе прочего, невосприимчива к стандартным манящим чарам. Что означает, что профессорам придётся руками обыскать каждую комнату, — тут он заметил, как Ли занервничал. — Что? Какая контрабанда есть у тебя, если даже близнецы, на удивление, чисты?

— … никакая, — ответил Ли с виноватым выражением лица.

Джордж хмыкнул.

— Расслабься, Ли. Они ищут бесценный магический артефакт, который они, по какой-то причине, доверили второкурснику. Снейпу плевать на те грязные журналы, которые ты прячешь под матрасом.

— Ребята, заткнитесь! — прошипел Ли, а Перси цокнул языком.

В паре метров от них Джим, сидящий в кресле и слушающий их разговор, немного дёрнулся, услышав, как именно будет проводиться поиск. Он знал, что обыск назначен на сегодня, но не осознавал, что он будет таким… тщательным. На другом конце комнаты Луна тоже немного дёрнулась, и, дотянувшись до Гермионы, подёргала её за рукав мантии.

— Большой жирный мозгошмыг в животе Джима задрожал и принялся тереть задние лапки друг о друга, — прошептала она. — А его нарглы только что стали фиолетовыми и заметались.

— Так, — тихо сказала Гермиона, — мы уже об этом говорили, дорогая. Пропускай описание и просто говори мне свои выводы.

Луна кивнула.

— Думаю, он услышал нечто, что заставило его сильно занервничать и изрядно испугаться. И это связано с тем, из-за чего последние несколько месяцев он ведёт себя так… не по-джимовски.

Но прежде, чем Гермиона смогла что-нибудь на это сказать, внимание гриффиндорцев привлекли громкие крики с лестницы, ведущей к спальням мальчиков.

— Ну вот, — довольно сказал Джордж, — лорд Поттер и профессор Снейп наконец-то начали спорить и, скорее всего, вот-вот проклянут друг друга. Жаль, мы не успели собрать ставки.

Но шутки мгновенно прекратились, когда разъярённый Снейп стремительно спустился по лестнице и направился к Джиму Поттеру, а следом шёл отец мальчика. Как ни странно, младший Поттер даже не смотрел в гневное лицо Снейпа: всё его внимание приковала маленькая красная книга в руке профессора. Это заметила лишь Луна Лавгуд и внезапно крепко схватила Гермиону за руку.

— Где вы взяли эту книгу, Поттер?! — практически прорычал Снейп.

— Это… я… это не ваше дело! Она не имеет никакого отношения к моей мантии! — резко ответил Джим.

В комнате раздались охи гриффиндорцев, поражённых грубостью Джима. Младший Поттер поднял глаза и вызывающе посмотрел в глаза мастеру Зелий. Внезапно Джим вспомнил, как вчера вечером выполнял упражнения из этой книги. Удивлённый и довольный тем, что теперь он мог чувствовать вторжение Снейпа в свой разум, Джим рефлекторно сосредоточился на своей ненависти к этому человеку и представил это воспоминание в огне. Мгновенно Снейп прервал контакт и в шоке отступил назад. Однако удовлетворение Джима от изгнания незваного гостя быстро сменилось осознанием того, что он фактически только что признался, что изучал запрещённую книгу.

В этот момент по лестнице, ведущей к спальням девочек, спустилась Лили Поттер.

— Что происходит? Что тут за крики?

Джеймс, который неверяще смотрел на Снейпа, её проигнорировал.

— Ты… ты только что применил к моему сыну легилименцию?! — в ярости закричал он.

Снейп повернулся лицом к родителям Джима.

— Мы продолжим этот разговор в кабинете директора. Сейчас.

Он повернулся и направился к выходу из общей гостиной, но Джеймс Поттер ещё не закончил.

— Иди к чёрту, Нюниус! Ты только что применил легилименцию к ребёнку древнего и благородного дома! Ты вылетишь с работы за это!

Несколько учеников ахнули при прозвище, а рука Макгонагалл с палочкой дёрнулась от гнева. Гермиона на другом конце комнаты лишь нахмурилась, когда в её голове соединились определённые факты. Воцарилась мёртвая тишина. Снейп внезапно остановился, застыл на несколько секунд, а затем медленно повернулся к старому сопернику. Джеймсу стало не по себе. Он ожидал увидеть на лице зельевара презрительную усмешку или бешеную ярость. Но Снейп улыбался, и его глаза едва ли не плясали от… торжества.

— Прекрасно, лорд Поттер. Я надеялся избавить ваш прославленный дом от дальнейшего публичного позора, но раз вы настаиваете…

Он бросил книгу бывшему гриффиндорскому охотнику, который легко её поймал.

— Окклюменция: Пособие для начинающих, чей автор называет себя мистер Немо.

Джеймс, который уже начал листать маленькую книгу, поднял глаза и посмотрел на сына.

— Джим! — воскликнула Лили. — Ты же знаешь, что ещё не готов заниматься окклюменцией!

— Сын, — начал Джеймс, — действовать за нашей спиной — не лучший способ доказать, что ты достаточно взрослый для таких вещей. Я очень разочарован в тебе.

Снейп рассмеялся, поразив всех в комнате. Никто из студентов Гриффиндора не подозревал, что этот человек умеет смеяться.

— Как обычно, Поттер. Ты замечаешь всё, что касается твоих ребяческих эмоций, и пропускаешь то, что важно! Немо переводится с латыни как Никто! Думаю, ты согласишься, что это отличный псевдоним для человека, которого ты, вероятно, знаешь под именем Августуса Руквуда!

Джеймс побледнел, а несколько старших студентов в шоке посмотрели на Джима.

— Да, — безжалостно продолжил Снейп. — Того самого Августуса Руквуда! Бывшего невыразимца, который теперь гниёт в Азкабане, предав самые святые свои клятвы в обмен на место одного из ближайших сподвижников Тёмного Лорда!

Снейп снова рассмеялся, глядя на гримасу ужаса на лицах Поттеров.

— Твой бесценный отпрыск, всеми любимый Мальчик-который-выжил изучал окклюменцию по учебнику Пожирателей смерти!

Джеймс на несколько секунд потерял дар речи, прежде чем, наконец, смог обратиться к сыну.

— Джим… это… это… правда?!

Джим Поттер несколько раз моргнул и облизал губы.

— Мне нужно поговорить со своим адвокатом.

--------------------

АЗ1. Это не начало Драрри. Это даже не начало их дружбы. Возможно, они станут заклятыми друзьями.

Примечание автора 2. Прежде чем кто-нибудь возмутится: «О боже, ещё одно пророчество о Гарри», — слова Добби не являются новым пророчеством. Они отражают искажённое понимание Добби возможной роли Гарри в пророчестве Кассандры Трелони XVIII века, которое ещё не раскрыто целиком. Добби знает об этом лишь краем сознания и не способен полностью понять, потому что он пока не настолько ДИКИЙ — и, будем надеяться, никогда таким не станет, ведь обратного пути оттуда нет. Важно здесь то, что Драко узнал нечто странно-пророческое о Гарри и теперь пытается понять, как обратить это себе на пользу, не вступив в конфликт с домовыми эльфами. По этому поводу он теперь, вероятно, страдает паранойей — и не без оснований.

Глава 28. Знакомьтесь, Питер Петтигрю

8 ноября 1992

09:00

Гарри терпеливо ждал, пока мадам Помфри махала над его головой волшебной палочкой, творя диагностические заклинания.

— Что ж, мистер Поттер, всё выглядит совершенно нормально. Однако мозг — штука коварная. Я на 99,99 процента уверена, что вы полностью здоровы, но всё же возможно повреждение, слишком тонкое для моих диагностических чар. Если оно вообще есть, то затрагивает височную долю — ту часть мозга, которая отвечает за речь и общение. Её травмы порой вызывают коммуникативные расстройства. Если вы вдруг перестанете понимать чьи-то слова, не сможете вспомнить слова, которые знали ещё вчера, начнёте непроизвольно заменять их случайными или заметите любые другие трудности в общении, немедленно приходите ко мне. Мы отправим вас в больницу Святого Мунго для более тщательного обследования и лечения. Но, судя по всему увиденному, это крайне, крайне маловероятно, поэтому причин задерживать вас здесь я не вижу.

— Спасибо, мадам Помфри, — поблагодарил колдомедика Гарри, — эм, у меня есть здесь какая-нибудь одежда?

Его форму по квиддичу забрали, и на нём была только пижама.

— А, да. Ваши друзья, мистер Забини и мистер Нотт, принесли вашу одежду прошлым вечером. Она на кресле рядом с вашей кроватью. И ещё кое-что, я почти забыла. Ваши очки разбил бладжер. Настолько, что «Репаро» на них не подействовало. Поэтому я написала целителю Тонксу в Хогсмид, и он прислал вам новую пару. Они на прикроватном столике.

Гарри повернулся и взял очки. Они были точно такими же, как и те, которые Джеймс купил ему в Косом переулке перед первым курсом, чтобы заменить те дурацкие очки, которые Петунья Дурсль выбрала из корзины подержанных очков — круглые линзы в проволочной оправе — такие же, как у самого Джеймса и Джима. Гарри посмотрел на очки и подумал, как такая простая вещь может подчеркивать, что он — часть дома Поттеров.

«Интересно, Тед сможет прислать мне каталог, чтобы я выбрал себе другую оправу? Пора уже переставать быть похожим на них».

Гарри уже заканчивал одеваться, когда услышал знакомый голос. Это была Гермиона, и, когда он отодвинул в сторону ширму, он увидел, что с ней пришёл и Невилл.

— Гермиона! Невилл! Что привело сюда двух моих любимых гриффиндорцев? Я как раз собирался на завтрак. С самого вчерашнего утра ни крошки твёрдой пищи не ел. — Тут он заметил их серьёзные лица. — Ого. Знаю этот взгляд. Что случилось?

— Мы подумали, что нам стоит прийти и проводить тебя на завтрак, — сказал Невилл, — а по пути мы бы рассказали тебе, какое безумие творилось сегодня в гриффиндорской башне.

— Ох, несчастье. Что на этот раз? — спросил Гарри.

— Если ты не в курсе, — начала Гермиона, — никто так и не вернул мантию Джиму, поэтому сегодня замок обыскивали.

Он не забыл. Единственными спорными вещами, которыми он владел, были пара неоднозначных книг по окклюменции и омут памяти неизвестного происхождения, но всё это было надёжно спрятано в Логове принца.

— И по причинам, которые лежат выше разума и здравого смысла, гриффиндорские спальни мальчиков обыскивали профессор Снейп и твой отец.

Гарри посмотрел на Гермиону так, как если бы она сказала, что кто-то поджёг луну.

— И что за идиот это предложил? — воскликнул Гарри.

Невилл ответил.

— Вероятно, Снейп настоял на том, чтобы обыскивать башню Гриффиндора, потому что он был убеждён, что никто не крал мантию Джима, и он все это придумал, чтобы втравить тебя в неприятности. Когда твой отец услышал об этом, он поднял вой и настоял на наблюдении за Снейпом, чтобы тот не подложил какую-нибудь контрабанду в вещи Джима. Ему не о чём было беспокоиться. У Джима и так была контрабанда, которую нашли.

— И что это было? Снова навозные бомбы? — с улыбкой спросил Гарри.

— Боюсь, в этот раз всё гораздо серьёзней, Гарри, — сказала Гермиона. — Джим как-то заимел себе книгу для изучения окклюменции. К сожалению для него, профессор Снейп узнал её. Эта книга использовалась для обучения окклюменции Пожирателями смерти!

Гарри в шоке смотрел на своих друзей несколько секунд, ожидая окончания шутки, пока не понял, что они серьёзны.

— Я… я что, забрал весь здравый смысл, который предназначался для нас двоих?! Где он вообще достал эту книгу?

— Мы не знаем, — продолжила Гермиона. — Как только Джиму сказали, что это за книга, он сказал, что больше ничего не скажет, пока не поговорит с каким-то Питером Петтигрю. Его адвокат, видимо.

— Семейный советник Поттеров, — сказал Гарри. — Он также крёстный отец Джима. Мне он никогда не нравился. Он какой-то… ненастоящий.

— Бабушка сказала о нём почти то же самое после вашего дня рождения, — ответил Невилл. — Ну, слова «мутный тип» она не употребляла. Насколько помню, она сказала, что не считает его тем, за кого он себя выдаёт, и что рядом с ним ей хочется держать палочку наготове. В общем, когда Джим отказался говорить с кем-либо, кроме этого Петтигрю, твои родители пришли в ярость. Мы хотели рассказать тебе всё самим, прежде чем ты услышишь искажённую версию из слухов. Уверен, к ужину пуффендуйцы уже решат, что из Джима растёт новый Тёмный Лорд.

Гарри открыто рассмеялся на это, но Гермиона осадила его.

— Гарри, это серьёзно. Из тех немногих слов профессора Снейпа, которые мы услышали, — а он, надо признать, с удовольствием объявил всё это перед целым Гриффиндором, — книга, вероятно, во многом объясняет поведение Джима. Она быстро обучает окклюменции, но заодно перестраивает мышление, делая человека более жестоким и менее способным испытывать положительные чувства вроде сострадания и сопереживания. Во многом поэтому у Сам-Знаешь-Кого словно никогда не кончалось безумное пушечное мясо, готовое ради забавы вырезать целую маггловскую семью! Слава Мерлину, Джима разоблачили прежде, чем он окончательно свихнулся!

Гарри кивнул. Про себя же он подумал, что влияние таинственной книги на Джима вряд ли было таким сильным, как боялась Гермиона. Скорее всего, эта книга просто научила его новым, инновационным способам, как быть придурком.

— Ладно. Хватит о Джиме. Уверен, преподаватели докопаются до истины, а Дамблдор окажет ему всю необходимую помощь. Ну а теперь, я голоден. Пошли на завтрак. А потом встретимся с Тео и Блейзом, и вы расскажете, как прошёл ваш разговор с Хагридом.

Двое гриффиндорцев кивнули. В конце концов, им нужно было многое обсудить и кроме несчастий Джима.

* * *

Тем временем в кабинете директора

Камин директора полыхнул ослепительно-зелёным пламенем, и в кабинет шагнул странно одетый Питер Петтигрю. Выпрямившись, юрист стряхнул летучий пепел с твидового пиджака и кричаще-яркого жилета с ромбами под ним. Брюки из твида с другим рисунком застёгивались пряжками чуть ниже колен, открывая высокие носки с такими же ромбами, как на жилете. Из-за металлических шипов на подошвах ботинки цокали по камню, а голову венчала жокейская кепка из третьего вида твида.

— Прошу простить мой наряд, директор, — сказал Питер, — но, когда пришло сообщение Джеймса, я как раз собирался аппарировать в Эдинбург, чтобы сыграть свои еженедельные последние девять лунок в Мьюирфилде.

Собравшиеся волшебники и ведьмы уставились на Петтигрю, пытаясь понять, что он имел в виду. Наконец, заговорила Лили.

— Гольф. Это маггловский спорт. Поле в Мьюирфилде — одно из самых престижных, насколько я помню.

— А, ну конечно! Гольф! — весело воскликнул Дамблдор. — Аластор Грюм однажды сказал мне, что гольф — единственная активность, которая его расслабляет.

На заднем фоне что-то пробормотал Снейп.

— Тебе стоит попробовать, Альбус, — горячо сказал Петтигрю, — это простейшая игра в мире. Ты сначала бьёшь маленький мячик длинной тонкой клюшкой, а затем злобно ругаешься так громко, как только можешь, когда мячик летит куда угодно, но не туда, куда тебе бы хотелось. «Порча хорошей прогулки», — как однажды описал гольф маггл Глэдстоун. Но хватит разговоров. Джеймс сказал, что это очень срочно, и что вам всем нужно, чтобы я поговорил с Джимом. Поэтому я буду признателен, если кто-нибудь расскажет мне, что случилось с моим крестником.

Джеймс всё рассказал, щедро перемежая речь ругательствами. Питер задал лишь несколько уточняющих вопросов, ни разу не утратив безмятежного спокойствия. Снейп внимательно и настороженно изучал его, но молчал. Внутренне он был заинтригован. За пятнадцать с лишним лет после выпуска он почти не общался с Петтигрю. То, что наименее заметный и способный из Мародёров получил степень мастера права, удивляло, но не потрясало. Куда поразительнее, по мнению Снейпа, было то, что Петтигрю стал окклюментом — причём весьма хорошим.

— Так, во-первых, — начал Петтигрю, — Альбус, могу я попросить у тебя перо, чернила и кусок пергамента?

Директор быстро предоставил запрошенные предметы, и Петтигрю начал быстро набрасывать документ, мурлыча себе под нос какую-то мелодию. Лили была почти уверена, что это одна из старых песен «Роллинг Стоунс», но она не помнила, какая именно. В отличие от Джеймса, Питер, видимо, не забыл лето семьдесят шестого года, когда Сириус уломал Мародёров «пойти в магглы» на месяц. Где-то через минуту Питер отложил перо и подул на документ, просушивая чернила, прежде чем протянуть его Джеймсу.

— Это соглашение должны подписать вы с Лили. Оно подтверждает, что в данном конкретном деле я представляю исключительно Джима, что моей главной обязанностью является защита его интересов и что всё сказанное им защищено адвокатской тайной: без согласия Джима я не смогу раскрыть это никому. Даже вам с Лили.

Джеймс тут же разозлился, но Питер просто улыбнулся.

— Как ты помнишь, Джеймс, я всё-таки крёстный отец Джима, и я отношусь к этой роли очень серьёзно.

— Я знаю, Питер, — сказал Джеймс сквозь зубы, — но как твой друг и как твой наниматель, я думаю, я имею право знать, во что вляпался мой сын, в особенности когда его проступок может иметь отношение к преступлению, связанному с Сам-Знаешь-Кем!

— Я прекрасно понимаю твою позицию, Джеймс, — степенно ответил Питер. — Если ты не желаешь подписывать соглашение, я с удовольствием обойдусь без него. Только позволь мне на пару часов вернуться в контору и подготовить документы об отказе от должностей твоего юриста, стюарда и представителя в Визенгамоте. После этого я вернусь и буду бесплатно представлять Джима как частное лицо.

— Чёрт побери, Питер!

— Как я и сказал, Джеймс, — мягко прервал его Петтигрю, — я отношусь к своей роли крёстного очень серьёзно.

Джеймс позлился ещё несколько секунд, но сдался.

— Ладно, Питер. Давай свою чёртову бумагу и иди попытайся вбить в голову моего сына немного здравого смысла.

Питер счастливо улыбнулся, когда оба Поттера подписали разрешение, а затем повернулся к Дамблдору.

— Теперь, когда все улажено, Альбус, я был бы очень благодарен, если бы ты предоставил мне и моему клиенту комнату для встречи. Конкретно — комнату без портретов в ней. Кладовка для мётел или закрытый туалет подойдут, если в замке нет других мест, которые бы отвечали таким параметрам.

МакГонагалл зло посмотрела на Петтигрю, оскорблённая его инсинуациями, но Дамблдор просто улыбнулся.

— Как я помню, Питер, в замке есть несколько приватных комнат для встреч рядом со входом в подземелья. Слизеринцы очень настаивали на наличии комнат без портретов специально для таких целей. Это было, кажется, во времена войны Алой и Белой Розы.

Петтигрю рассмеялся.

— И почему я не удивлён? Выпьем же за наших слизеринских друзей и их бесконечную, но временами полезную паранойю.

Он даже подмигнул Снейпу, говоря это, на что Мастер зелий заворчал громче.

* * *

Комната для переговоров

09:30

Джим, сидя в комнате, которую предоставил Дамблдор для их встречи, уже начал нервничать, когда Петтигрю, наконец, пришёл.

— Не-а! — воскликнул Петтигрю, подняв руку, чтобы остановить своего крестника, который уже собирался начать говорить. Он вытащил палочку и потратил почти минуту, творя чары приватности и обнаружения, прежде чем убрать её и развести руки, глядя на Джима, который практически бегом бросился в объятия крёстного и тут же начал всхлипывать.

— П-п-прости… меня, дядя Пит. Это моя вина! — запинаясь, сказал Джим и уткнулся в грудь Питера.

— Тише, перестань, парень. Немедленно перестань. Это была моя дурацкая ошибка — дать тебе эту книгу без её проверки на безопасность. Ты не должен брать вину на себя, когда люди, которые должны тебя защищать, подводят тебя, — Питер сделал шаг назад. — Дай мне на тебя посмотреть. Как ты себя чувствуешь? Эта чёртова книга повлияла на тебя?

Джим сделал глубокий вдох и вытер себе нос рукавом.

— Не думаю. По крайней мере, не сильно. Я… — он стыдливо отвёл глаза, — я принимал много зелий от головной боли и от расстройств пищеварения. И кроме того, — он робко посмотрел на Петтигрю, — много успокоительных настоек. В книге было написано, что я должен подавлять свой гнев до тех пор, пока я не буду готов выпустить его. Но из-за этого я просто злился всё время. Может, я делал что-то неправильно.

— Хм. А может, именно этого книга и добивалась, — устало сказал Питер. — Поддерживала в тебе злость, чтобы ты не мог ясно мыслить, а затем… развращала тебя. — Он часто заморгал и демонстративно промокнул глаза платком. — И я снова скажу, — продолжил он, подавляя всхлип, — как мне жаль, что эта книга вообще попалась мне на глаза. Чего бы это ни стоило, я заглажу свою вину перед тобой.

Они обнялись снова, и Питер, наконец-то, смог взять свои эмоции под контроль.

— Но прямо сейчас нам нужно сосредоточиться на деле. Забудь о том, что было, парень. Нам нужно смотреть вперёд и понять, как вытащить тебя из этой передряги.

Джим несколько секунд молчал.

— Что со мной будет, дядя Пит? — тихо спросил он. — Меня… меня исключат?

Питер вздохнул.

— Не буду врать тебе, парень, Снейп хочет именно этого. Он говорит, что ты опасен для себя и других.

Джим на это скорчил рожу.

— Не буду тебе лгать, парень. Снейп настаивает на исключении. Говорит, что ты «опасен для себя и окружающих». — При имени Снейпа Джим скорчил лицо. — Конечно, его личная предвзятость позволяет не принимать его мнение всерьёз, но главная проблема — Макгонагалл. Она уже давно тобой недовольна. Думаю, она жалеет, что в школьные годы слишком многое спускала с рук твоему отцу и остальным Мародёрам, и теперь перегибает палку в другую сторону. — Питер помедлил. — Полагаю, мне удалось отговорить Дамблдора от исключения или временного отстранения, но почти наверняка условием станут регулярные беседы с психологом или какое-то подобное наблюдение.

— Честно говоря, я не против встреч с психологом, целителем разума или кем-то ещё. Я сам этого хочу. Последнюю неделю я… немного за себя боялся. С того… случая с Гарри. — Джим провёл пальцами по растрёпанным поттеровским волосам, вспоминая нападение на брата. — Я знаю, что поступил неправильно. Не просто неправильно — чудовищно. Но тогда это казалось таким… — Он умолк и отвернулся, не решаясь посмотреть крёстному в лицо.

— Было… как? — мягко спросил Питер.

— Хорошо. Мне было… хорошо. Мне было приятно выпустить всю эту злость, — Джим с мукой посмотрел на Питера. — Но… когда всё закончилось, я… я… мне было так плохо. А затем мне стало страшно, потому что… — тут его голос задрожал, — потому что, я думаю, если бы меня не оттащили от Гарри вовремя, я бы убил его, — он тряхнул головой. — Может, им и правда лучше исключить меня? Может, я и правда опасен для других?

— Не мели чушь! Слушай меня, Джим Поттер! Я знаю тебя всю твою жизнь, и я никогда не поверю, что ты опасен для себя или для кого-нибудь другого. Ну, по крайней мере, для тех, кто этого не заслуживает, как Сам-Знаешь-Кто! Волшебный мир молится на тебя не просто так. Но это не значит, что несчастья обходят тебя стороной и ты не делаешь ошибок. Мы все делаем. Но я знаю, что ты можешь справиться с ними. Так же, как я знаю, что тебе суждено стать великим, — Питер положил руку Джиму на плечо и сжал его. Джим улыбнулся, но в глазах его всё ещё стояли слёзы.

— Спасибо, дядя Пит.

— Хорошо. Раз ты вышел из уныния, — улыбнулся Питер, — пора обдумать следующие шаги. Как крёстный и юрист я прежде всего советую полную честность. Вернёмся к Дамблдору и скажем, что я по глупости подарил тебе эту книгу на день рождения, а ты с тех пор по ней занимался. Я возьму на себя всю ответственность за то, что книга оказалась у тебя. После этого, уверен, директор согласится ограничиться предупреждением и обязательными беседами со специалистом.

— Что?! — воскликнул Джим. — Нет, нет, погоди секунду! Что случится с тобой, если мы так сделаем?

— Это не важно, Джим.

— ЭТО ВАЖНО ДЛЯ МЕНЯ! — внезапно заорал Джим, сверкая глазами. — Ты… ты единственный взрослый, который действительно был рядом со мной, когда мне было это нужно. Чёрт, да кроме Рона, ты единственный человек в мире, которому я полностью доверяю. Поэтому расскажи мне, что случится с тобой, если кто-нибудь узнает, что ты дал мне книгу?

Петтигрю вздохнул и опустил глаза, прежде чем начать говорить.

— В лучшем случае родители страшно на меня разозлятся и запретят видеться с тобой — хотя бы на время. В худшем они добьются суда за передачу тёмного артефакта несовершеннолетнему: лишение права заниматься юридической практикой и от трёх до пяти лет Азкабана.

Джим страшно побледнел.

— Но я уверен, что до этого не дойдёт. Джеймс простит меня… со временем.

— Мы не можем так рисковать. Нет, я не скажу Дамблдору ничего, раз есть такой шанс. Я не могу потерять тебя! И я точно не позволю тебе сесть в Азкабан за то, что ты пытался помочь мне!

— Джим, я гриффиндорец, так же, как и ты. Мы делаем то, что правильно, а не то, что просто, помнишь?

— Да, но правильный выбор не всегда очевиден! Это я умолял тебя найти мне обучение окклюменции. И это было правильно! По-прежнему правильно, пусть способ мы выбрали и не самый разумный. Тебя не должны за это наказывать.

— Джим, почему изучение окклюменции для тебя так важно? И почему тебе так важно скрывать это от Лили и Джеймса?

Джим замялся.

— Насколько ты хороший окклюмент? Если я расскажу тебе секрет, ты сможешь его сохранить?

— Я связан адвокатской клятвой, парень, и я даже заставил твоих родителей подписать документ, гарантирующий, что всё, что ты мне скажешь, останется между нами. Что бы мы ни сказали в этой комнате, нет таких сил в волшебном мире, которые бы заставили меня выдать то, что ты мне расскажешь, без твоего согласия.

Это не было чистой правдой, но было достаточно близко, чтобы не быть ложью.

— Ну, что такое важное ты знаешь, что нужна такая секретность?

Джим сел в ближайшее кресло и уставился в камин, словно набираясь сил.

— Что ты знаешь о пророчествах? Конкретно — о пророчестве обо мне?

— Что ты имеешь в виду? — тихо сказал Питер.

Не отводя глаз от огня, Джим продолжил дрожащим голосом:

— Волдеморт жив. И скоро он придёт за мной.

Петтигрю секунду молчал. Затем он подошёл и сел в кресло напротив.

— Джим, парень… расскажи мне всё, — серьёзно сказал он.

И Джим рассказал. Он рассказал о том, как встретился с Волдемортом в прошлом мае, когда Тёмный Лорд сказал, что Северус Снейп принёс ему первые строчки пророчества. А затем — о том, как он подслушал своих родителей, когда они обсуждали оставшуюся часть пророчества, которую они знали, но скрыли от него. Он не знал точных слов, но там было что-то про «силу, о которой не знает Тёмный Лорд», и что им двоим суждено сойтись в финальной битве, в которой только один из них выживет.

Джим закончил, но Петтигрю всё молчал и молчал. Когда нервничающий Джим наконец взглянул на него, у него перехватило дыхание — его крёстный почти плакал. Плакал и улыбался, всем своим видом демонстрируя, как он гордится своим крестником.

— О, Джим. Мой бедный храбрый солдат. Подумать только, все эти месяцы ты нёс такую ношу в одиночку. Неудивительно, что тебе было так трудно и одиноко. И ты был прав: окклюменция тебе необходима! Теперь я понимаю. Всё понимаю, Джим, и обещаю никогда тебя не покидать — до самого конца твоей борьбы с Сам-Знаешь-Кем.

Джим улыбнулся крёстному в ответ и застенчиво опустил голову. После последних нескольких недель было приятно вспомнить, что на его стороне есть кто-то надёжный.

— Так что будем делать? Мы можем выпутаться из всего этого, ну не знаю, соврав о том, где я взял ту книгу?

— Это будет непросто, парень. Даже если Дамблдор не потребует показать воспоминания о том, откуда взялась книга, Снейп вполне может попытаться незаконно применить к тебе легилименцию. Чтобы наверняка скрыть моё участие, пришлось бы… — Петтигрю осёкся и закрыл рот.

— Что?

— Ничего. Слишком рискованно. Забудь, что я что-то говорил.

— Дядя Пит! — горячо сказал Джим. — Рисковать уже нечем. Говори уже.

Петтигрю вздохнул и потёр затылок.

— Джим, ты знаком… с чарами памяти?

* * *

Библиотека Хогвартса

10:30

— Двенадцать СОВ. Восемь ЖАБА — все на «Превосходно». Староста школы. Награда «За особые заслуги перед школой». Похоже, у этого Тома Реддла было всё. — Гарри читал из «Списков Хогвартса» за 1945 год, а Гермиона, Невилл, Блейз и Тео сидели вокруг их обычного стола.

«Не говоря уже о том, что он был Принцем Слизерина в последние два года в школе, несмотря на то, что он считался кем-то средним между магглорожденным и полукровкой, выросшим в сиротском приюте в разгар депрессии», — подумал про себя Гарри.

— И почему мы о нём ничего не слышали? — спросил Невилл. — С такими оценками он должен был стать министром магии.

— Едва ли, — отмахнулся Блейз. — Министры магии по меньшей мере последнее столетие почти поголовно были посредственностями. Визенгамоту обычно удавалось не подпускать к должности по-настоящему умных и способных людей, чтобы древние и благородные дома не рисковали утратить власть. По иронии самым компетентным, возможно, был друг Хагрида Нобби Лич — первый и пока единственный магглорождённый министр магии… до своей трагической и совершенно-не-загадочной смерти от «неустановленной болезни». Но в главном я согласен: человек с такой успеваемостью должен был где-то громко заявить о себе. Однако после выпуска мне не удалось найти о Томе Реддле ничего.

Гарри кивнул, про себя решив вечером спросить у Гидры о Томе Реддле.

— Давайте пока это отложим. Что вы узнали от призрака Миртл Уоррен?

— Удивительно мало, — ответила Гермиона. — Вчера после ужина мы со Сьюзен и Падмой ходили к ней. Выяснили лишь, что в ночь смерти она пряталась в женском туалете: над ней издевалась девочка по имени Олив Хорнсби. Миртл помнит голос мальчика и скрежещущий звук, затем какое-то шипение. Потом она вышла из кабинки… и умерла. Ещё упоминала «большие жёлтые глаза». В целом разговор оказался не слишком полезным.

Гарри, задумавшись, почесал затылок и тут же начал приглаживать волосы, разозлившись на себя.

— Что насчёт других жертв? Они все были расколдованы. Что они помнят о нападении?

Все задумчиво замолчали. Судя по всему, этот вопрос никому в голову не приходил.

— Мы можем с ними связаться? — спросил Невилл. — Нобби Лич умер в конце пятидесятых. Что с остальными?

К сожалению, проверка названных Хагридом имён показала, что все остальные окаменевшие магглорождённые погибли при трагических обстоятельствах ещё до 1960 года. Гарри счёл это крайне подозрительным, но не успел ничего сказать: у входа в библиотеку появился неожиданный посетитель. Джеймс Поттер смотрел на него с ожиданием. Извинившись перед друзьями, Гарри подошёл к отцу.

— Могу я тебе чем-нибудь помочь? — доброжелательно спросил он.

Джеймс вздохнул.

— Гарри, я знаю, что не должен находиться рядом с тобой, когда поблизости нет Снейпа, но… я просто хотел посмотреть, как ты, тем более что… если честно, сейчас не лучшее время помещать меня со Снейпом в одну комнату. Можем мы просто… поговорить две минуты без адвокатов?

— Наверное, — неуверенно сказал Гарри, — разумеется, зависит от темы.

— Так… как ты? Никаких длительных последствий от бладжера? В меня прилетало в своё время. Помню, каково это.

Гарри пару секунд смотрел на отца, ища в его вопросе скрытый смысл.

— Всё в порядке. Никаких последствий. Мадам Помфри знает своё дело.

— Это да. Она знает. И я хочу, чтобы ты знал, что мы найдём того, кто ответственен за эту и те атаки. Найдём обязательно.

— Рад слышать, — напряжённо сказал Гарри.

Джеймс сглотнул.

— Ты летал бесподобно. Напомнил мне… меня, когда я учился.

— Ну, уверен, что это у меня от тебя, — сказал Гарри, безуспешно пытаясь убрать холод из голоса.

«Наверняка это передалось мне по наследству: учить меня летать на метле ты уж точно не стал», — мельком подумал Гарри и тут же подавил чувство окклюменцией. Открыто демонстрировать Джеймсу горечь ничего не давало — по крайней мере пока.

— Я… прости, что мы с Лили не навестили тебя в больничном крыле, — продолжил отец. — Прежде чем мы туда добрались, мадам Помфри уже усыпила тебя.

— Всё в порядке. Я понимаю, — сказал Гарри, который знал, что у Поттеров было аж целых сорок минут, чтобы дойти до больничного крыла, прежде чем Помфри дала ему сонное зелье. — Нашли мантию? Я, эм, слышал о том, что случилось с Джимом. Плохи дела.

— Да, — кашлянув, кивнул Джеймс, — очень плохи. Другие преподаватели закончили обыскивать замок, пока я и твоя мама были у директора, обсуждая… всё это. Судя по всему, никаких следов мантии не было обнаружено.

— Меня не было, когда обыскивали слизеринские подземелья. Надеюсь… ничего неподобающего не было найдено.

— Нет, нет, — быстро сказал Джеймс, словно бы уверяя Гарри. — Насколько я знаю, ты и твой факультет вне подозрений.

— Рад это слышать, — бесстрастно ответил Гарри, размышляя, как выбраться из чудовищно неловкой ситуации. Казалось странным, что разговор с Волдемортом в мае был менее мучительным, чем нынешняя беседа с собственным отцом. К счастью, в библиотеку вошла староста школы и сообщила Джеймсу, что его ждут в кабинете директора. Тот снова повернулся к Гарри.

— Ладно, мне надо идти. Похоже, Питер, наконец, смог добиться от Джима ответов.

— Я понимаю, — снова сказал Гарри, — приоритеты.

Джеймс осёкся, неуверенный, с сарказмом сказал Гарри последнюю фразу или нет. Затем он кивнул и вышел из библиотеки, а Гарри направился к своим друзьям.

— Ты в порядке? — спросил Невилл.

— Разумеется, — спокойно ответил Гарри. — Чего со мной будет? Давайте к делу. Кто преподавал здесь в сорок третьем и всё ещё в штате?

* * *

Кабинет директора

11:15

— «Горбин и Бэркс»?! Он взял книгу там?! — в гневе воскликнул Джеймс.

После почти двух часов, проведённых с Джимом в переговорной, Питер вернулся в кабинет директора и рассказал о том, что узнал.

— Да, — просто ответил Питер, — это было в тот день, когда Джим отправился в Косой переулок за школьными принадлежностями. Как ты знаешь, Джеймс, во время перемещения через камин произошёл инцидент, в результате которого Джим оказался в «Горбине и Бэрксе». Почти сразу же туда зашёл Люциус Малфой со своим отпрыском, поэтому Джиму пришлось спрятаться, чтобы его не заметили.

— Я в курсе, — раздражённо сказал Джеймс.

— Разумеется, но я хочу быть уверенным, что директор и профессора понимают ситуацию. Далее — то, что ты, скорее всего, не знаешь, так это то, что перед тем, как ретироваться из «Горбина и Бэркса», Джим заметил на полке небольшую книгу, на ценнике которой значилось, что это редкая книга по окклюменции. А поскольку он уже давно испытывал большой интерес к этому искусству, он не смог устоять перед искушением и тиснул её.

Снейп фыркнул.

— Воровство из магазинов Лютного. Какой пример он подаёт своим сверстникам!..

— Довольно, Северус, — сказал Дамблдор. — Питер, Джим объяснил, чем вызван его внезапный и столь сильный интерес к окклюменции?

— О да, — кивнул Петтигрю, — изначально он хотел узнать пророчество о себе и Том-Кого-Нельзя-Называть, а ты сказал, что не откроешь его содержание до тех пор, пока он не сможет эффективно защитить свой разум.

— Изначально?

— Да… — Петтигрю замялся. — Не в обиду уважаемым профессорам, но Минерва и Северус знают пророчество полностью? Если нет, им, возможно, лучше ненадолго выйти.

— Питер, надеюсь ты не думаешь, что мы откроем тебе содержание пророчества только потому, что ты — адвокат Джима?

— О, этот поезд уже ушёл, Альбус. Джим мне уже всё рассказал, а он узнал содержание пророчества этим летом.

— ЧТО?! — заорал Джеймс.

— Серьёзно, Джеймс, если ты и Лили так хотели, чтобы Джим не узнал о пророчестве, может, не стоило орать на эту тему за кухонным столом в ту ночь, когда он вернулся?

Снейп презрительно закатил глаза, но, всё-таки, смог удержаться от комментариев. Лили в растерянности ущипнула себя за переносицу.

— Он знает… с мая! Неудивительно, что он так себя вёл. Физические тренировки. Дополнительное обучение с упором на защиту. И, конечно, сильный интерес к окклюменции. Но почему он не сказал нам?

Питер сделал глубокий вдох, словно готовясь сказать что-то, что может расстроить Поттеров.

— Потому что… он боялся, что вы можете стереть ему память.

Джеймс и Лили оба ахнули от такого предположения.

— Он считал, что вы можете рассмотреть такую опцию, чтобы он не обладал таким опасным знанием. После всего того, что случилось между ним и Сами-Знаете-Кем в прошлом году, он отчаянно боится, действуя опрометчиво, подвергнуть опасности своих друзей, но в то же время он отчаянно боится, что кто-нибудь сможет выудить информацию о пророчестве из его разума и передать её Сами-Знаете-Кому. Поэтому — окклюменция. И когда он промахнулся с камином и увидел что-то, что на первый взгляд казалось стандартным учебником по окклюменции, для него это было как знак Провидения.

К этому моменту Снейпа уже начинало мутить.

— Моё присутствие всё ещё необходимо, директор? Я полагаю, лорд Поттер не хочет, чтобы я оставался здесь для дальнейшего обсуждения пророчества. К тому же, я вижу, к чему всё идёт, поэтому у меня нет никакого желания ждать развязки.

— И что это значит, Снейп? — с раздражением спросил Джеймс.

— Это значит, что вы, наконец, придумали этим событиям правдоподобную интерпретацию, которая позволит «золотому мальчику» снова притвориться героем, хоть и немного «сбившимся с пути». И более того, эта басня ловко обходит тот факт, что он — вор и жестокий хулиган, который бы стал психопатом, если бы «мерзкая летучая мышь» не вмешалась и не спасла его от самого себя.

— Избавь меня от своих нравоучений, Ню… Снейп. Твоя ненависть к моему сыну была очевидна с самого первого дня учёбы.

— Не более очевидна, Поттер, чем твоя собственная ненависть к своему другому сыну. Или ты думаешь, что твои вялые попытки воссоединения были убедительны?

— Хватит! — громко сказал Дамблдор. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать Гарри.

— Конечно, нет, — сказал, как выплюнул, Снейп. — Сохранение репутации и нежных чувств Мальчика-который-выжил перевешивает всё. Гарри же, всего лишь, тот, кого пытаются убить!

В комнате воцарилась тишина, Джеймс и Лили выглядели смущёнными, а Питер просто изучал свои ногти, будто сейчас было самое время для маникюра.

— Северус, — устало произнёс Дамблдор. — Мы знаем, что жизнь Гарри в опасности, хотя не способны установить ни виновника, ни причину выбора цели. Нам неизвестно почти ничего, кроме того, что домового эльфа-отступника каким-то образом используют как убийцу. Как только разберёмся с Джимом, мы с Джеймсом займёмся защитой Гарри и решим, как продолжить расследование покушений.

— А кто-нибудь другой из аврората может присутствовать при этом разговоре? Всё-таки у лорда Поттера очевидный конфликт интересов.

— Ты думаешь, это я? — вытаращил глаза Джеймс. — Ты думаешь, я пытаюсь убить Гарри?

— Ну конечно, нет, вот я сглупил, — закатил глаза Снейп. — Не то чтобы ты плохо относился к мальчику с тех самых пор, как ему был год. И не то чтобы ты публично выражал желание сделать наследником своего другого сына, ученика Пожирателей. О чём я только думал, предполагая такое?

Джеймс вскочил со стула, но, прежде чем он успел что-либо сделать, Дамблдор выстрелил из палочки громкой хлопушкой, привлекая всеобщее внимание.

— А ну, хватит, вы оба. Думаю, Питер прав. Нам нужно обсудить пророчество и то, что Джим знает о нём, прежде чем действовать дальше. Северус, Минерва, возможно, вам действительно больше не стоит тут находиться. Я пошлю за вами, если вы понадобитесь.

Натянув на лицо маску презрения, Снейп вышел, МакГонагалл последовала за ним. Оказавшись снаружи, она окликнула зельевара.

— Северус, не хочешь зайти в мой кабинет на чашку чая? И разговор.

— Прошу прощения, мадам заместитель директора, но в настоящий момент я не настроен на разговоры.

— Мне кажется, это зависит от темы. Думаю, у тебя есть, что сказать… об уместности участия Джеймса Поттера в расследовании атак на Гарри. Возможно, мы с тобой сможем придумать… некие альтернативы.

Снейп остановился и посмотрел на МакГонагалл.

— Вы хотите… искать альтернативы за спиной у директора?

— Я думаю, директор искренне беспокоится за Гарри. Но я также думаю, что статус Мальчика-который-выжил Джима Поттера и роль, которую он будет играть в будущей войне против Того-Кого-Нельзя-Называть, иногда ослепляют его и не дают ему выполнять роль директора для всех студентов Хогвартса. Точно так же, как война с Волдемортом ослепляла его… и меня, когда студентом был ты, заставляя нас закрывать глаза на несправедливость, которая творилась в этих стенах.

Снейп вздохнул.

— Я простил вас за это много лет назад, Минерва, — тут он усмехнулся. — Но позвольте отметить, я заметил, что вы не превратили Джеймса Поттера в мышь, как обещали, после того, как он назвал меня Нюниусом этим утром.

Она фыркнула.

— Ну, очевидно, я не буду делать это при всех! И кроме того, Миссис Норрис в данный момент недоступна.

Снейп мрачно рассмеялся, и вдвоём они направились к кабинету Макгонагалл.

* * *

Комната для переговоров

16:00

Гарри Поттер,

Я буду чрезвычайно признателен, если вы окажете мне любезность и встретитесь со мной для краткого обмена мыслями в Малой переговорной на первом этаже, слева от входа в подземелья Слизерина. Клянусь вам как юрист, что во время встречи не причиню вам вреда и не применю против вас никакой магии без вашего прямого согласия. Я буду ждать вас в четыре часа.

Искренне ваш,

Питер Петтигрю, Эсквайр.

Гарри остановился, чтобы перечитать записку, переданную одним из гриффиндорцев в библиотеке. Он был достаточно уверен, что клятва Петтигрю — пусть даже небрежно записанная на бумаге — не позволит причинить ему вред, но всё равно соблюдал осторожность. Поэтому он сообщил Невиллу и Блейзу о встрече, велел посылать кавалерию, если не свяжется с ними до половины пятого, и тщательно проверить его на «странное поведение» даже после возвращения. Подготовившись, Гарри открыл дверь. Петтигрю, всё ещё в твидовом костюме для гольфа, сидел за противоположной стороной небольшого стола. Напротив юриста ждало пустое кресло.

— А, Гарри. Спасибо, что пришёл. И спасибо за пунктуальность! Редкое и ценное качество, которое будет хорошо служить тебе, когда ты станешь старше.

— Вы хотели меня видеть, мистер Петтигрю?

— О, прошу, зови меня Питер. Мы же практически семья, даже несмотря на прискорбные обстоятельства, из-за которых мы не виделись так долго.

Гарри кивнул и направился к столу. Тут же он заметил палочку Петтигрю, которая лежала на столе под углом сорок пять градусов и была направлена в сторону от него.

— Я пригласил тебя, Гарри, чтобы представить то, что мы в магической юридической практике называем конфиденциальным предложением. Если согласишься выслушать, ты не сможешь пересказать услышанное никому, кроме собственных связанных клятвой юристов, которые также не смогут раскрыть это другим. Для волшебных правовых услуг это обычная практика. Сам принцип часто встречается и у магглов, хотя их конфиденциальные предложения, разумеется, магией не защищены. Такой приём полезен, когда две противостоящие стороны понимают, что продолжение разногласий дорого обойдётся обеим, и начинают искать так называемое урегулирование путём переговоров.

— Почему здесь вы, а не Джеймс и Лили? — спросил Гарри.

— Потому что, откровенно говоря, им незачем здесь присутствовать или даже знать об этой встрече. Я не только юрист Поттеров, Гарри, но ещё их стюард и представитель. Это даёт мне власть и обязанность заниматься вопросами, которые лучше оставить за пределами обычного ведения лорда Визенгамота и его леди. Уверен, ты понимаешь.

Гарри кивнул.

— Вы хотите, чтобы руки Джеймса оставались чистыми.

— Грубо сказано, но по существу верно. Если желаешь услышать моё предложение — без каких-либо обязательств, кроме сохранения тайны, уверяю тебя, — просто положи свою палочку поперёк моей.

Гарри несколько секунд изучал Петтигрю, пытаясь его оценить. Затем небрежным движением кисти выхватил палочку, положил её перпендикулярно поверх палочки юриста и сел напротив. Петтигрю улыбнулся с тем, что большинство людей назвали бы теплотой и обаянием. Гарри выбрал бы другое слово: хищно. В миг соприкосновения палочек он ощутил слабый след магии, очень похожий на клятву секретности; больше ничего неожиданного не произошло.

— Спасибо за доверие, Гарри. Теперь, прежде чем мы перейдём к предложению, я хочу уточнить одну вещь: твой отец любит тебя. Я знаю, ты думаешь, это невозможно в свете той жизни, которую он тебе обеспечил, но я уверяю тебя, что это правда. Если бы всё сложилось немного по-другому, я искренне верю, что Джеймс был бы счастлив видеть в тебе своего наследника, даже вместо Джима. Это было бы бонусом самому Мальчику-который-выжил, если бы у него был старший брат, который бы занимался семейными делами и предоставил бы ему возможность сосредоточиться на своём предназначении.

— Знаете, — начал Гарри, — я сказал почти то же самое Джиму, когда его встретил. Правда, это было до распределения, после которого вся семья отвернулась от меня.

— Да, ну, как мы оба знаем, по-другому не сложилось. Ты был распределён в Слизерин. И Джеймс очень, очень против идеи, чтобы слизеринец стал лордом Поттером. Эта его точка зрения, боюсь, не подлежит обсуждению.

— Что ж, уверен, что я не так много знаю о законах, как вы, мистер Петтигрю…

— Питер, пожалуйста.

Гарри на секунду замолчал.

— Если честно, я предпочёл бы называть вас мистером Петтигрю. Помогает держать дистанцию. Из тех изысканий, которые я провёл сам… Я не думаю, что Джеймс так уж много может сделать, чтобы я не стал лордом Поттером.

Питер тепло улыбнулся.

— Что ж, Гарри, есть одна вещь, которую он может сделать — жить. Джеймсу было всего двадцать, когда ты родился. За исключением болезней, несчастных случаев или атак Пожирателей, Джеймс может жить ещё больше века или даже дольше, прежде чем ты получишь шанс унаследовать его состояние. И в то же время, он обязан дать тебе образование, но не обязательно здесь, в Хогвартсе. Полукровке вроде тебя может быть очень несладко в Дурмстранге.

Гарри молчал, поэтому Петтигрю продолжил.

— Не говоря уже о власти над твоим выбором супруга. Например, Джеймс имеет полное право заключить от твоего имени выгодный семье брачный договор — даже если партнёр окажется, скажем, на двадцать лет старше и с крайне отвратительным характером. По правде говоря, пока ни один из этих вариантов не рассматривается. Но не успеем оглянуться, как тебе исполнится пятнадцать; чем ближе переход к статусу вероятного наследника, тем сильнее, подозреваю, Джеймс будет отчаиваться. И тем охотнее станет прислушиваться к моим советам, к которым сегодня ещё не готов.

— Несомненно, — сказал Гарри слегка напряжённым голосом. — Но, насколько я помню, вы описали нашу встречу как «конфиденциальное предложение», а не «конфиденциальная встреча для угроз Гарри». Я пока не услышал ни одного предложения.

— Прямо и по существу. Мне это нравится. Став вероятным наследником, ты получишь от семейного траста Поттеров лишь обязательную минимальную ежемесячную выплату — примерно как нынешнее жалованье младшего служащего Министерства в ведомстве среднего уровня. Голодать не будешь, а при наличии работы станешь жить вполне удобно, хотя и без роскоши. Но до смерти Джеймса основная часть состояния останется недоступной — а с учётом вашего возраста это, вероятно, почти вся твоя жизнь. Вместо десятилетий тягот и рутины среднего класса, за которыми последуют десять-двадцать богатых лет, когда ты будешь уже слишком стар, чтобы ими насладиться, предлагаю следующее: единовременно два миллиона галлеонов; право собственности на любое владение Поттеров по твоему выбору, кроме поместья Поттеров; неоспоримая гарантия оплаты Джеймсом любого выбранного тобой образования; и его невмешательство в твой брачный выбор. Взамен тебе нужно лишь отказаться от статуса вероятного наследника и от места Поттеров в Визенгамоте.

Помолчав пару секунд, Гарри заговорил.

— Это… любопытное предложение, мистер Петтигрю. Но мне интересно: если я откажусь от места Поттеров, что с ним произойдёт, если дорогой брат Джим не сможет его занять? Насколько я видел, работа Мальчика-который-выжил довольно тяжела и опасна. До выпуска с ним может случиться что угодно — если он вообще выпустится. Младший брат ещё не прошёл и половины второго курса, а уже заговорили об исключении. Может быть, именно его следует перевести в Дурмстранг? Более того, когда родители хогвартских учеников узнают о его обучении по программе Пожирателей смерти, ему, возможно, придётся уйти ещё до того, как его исключат.

На секунду на лицо Петтигрю набежала тень, но она быстро сменилась его обычной дружелюбной улыбкой.

— О, я бы не беспокоился об этом, Гарри. Уверен, инцидент с книгой по окклюменции разрешится без каких-либо последствий для репутации Джима.

Гарри сморщил нос.

— А, ну конечно. Я и забыл об этом. Полагаю, ваша пресс-секретарь уже переписывает эту историю, пока мы говорим.

— Пресс… секретарь? — переспросил Питер, незнакомый с этим термином.

— Нет? Что ж, полагаю, это означает, что Рита Скитер не имеет официальной должности в вашей организации.

Брови Питера взметнулись вверх, а затем он улыбнулся ещё шире. И, на удивление, это была гораздо более искренняя улыбка, чем те, которыми он одаривал Гарри до этого.

«Гарри знает, что у меня есть рычаг воздействия на Риту, — с тихим весельем подумал Питер, — и настолько уверен в себе, что не боится показать: ему известно, что мне известно о его знании. А это даже забавно».

— Ну-ну, Гарри. Почему ты думаешь, что у меня есть хоть малейшее влияние на Риту Скитер? — спросил он вслух.

— Для начала она едва ли не обвинила меня в нападении проклятого поезда на празднике в честь дня рождения Джима, хотя теперь мы знаем, что настоящей целью всё это время был я. К слову, это одно из трёх покушений на мою жизнь с июля. Раз уж мы просто беседуем, вам что-нибудь об этом известно, мистер Петтигрю?

Питер не ответил. Он просто протянул руку и забрал со стола свою палочку, положив её в карман. Гарри также сразу забрал свою.

— Думаю, мы достигли лимита переговоров на сегодня, Гарри. Нам следует остановиться, прежде чем кто-нибудь из нас скажет что-нибудь слишком… провокационное.

Петтигрю встал и обошёл стол, прежде чем снова посмотреть на Гарри.

— Я сделал своё предложение, Гарри. Надеюсь, ты серьёзно его обдумаешь.

— Обдумаю. А также обдумаю дух, в котором оно было сделано.

Питер кивнул и направился к двери, но на полпути остановился и обернулся.

— Знаешь, я должен сказать, я правда очень сожалею об обстоятельствах, которые толкнули нас по разные стороны баррикад. Я не танцевал так уже много лет. Большинство волшебников просто недостаточно умны, чтобы угнаться за ритмом.

И с этими словами Питер Петтигрю вышел из комнаты, лениво насвистывая на ходу старую маггловскую мелодию.

* * *

Логово принца

17:30

Гарри ворвался в Логово с непривычно холодным выражением лица; обеспокоенные Блейз и Тео шли следом по пятам. Маркус уже сидел там за учёбой.

— Давай же, Гарри, — сказал Блейз, — выкладывай уже. Что-то произошло во время твоей встречи с Петтигрю, что расстроило тебя.

— Я в порядке, — напряжённо сказал Гарри.

Блейз и Тео многозначительно переглянулись.

— Так, вот это уже плохо, — сказал Тео.

Гарри удивлённо посмотрел на него.

— С чего это вдруг плохое, если я сказал, что я в порядке?

Тео начал загибать пальцы.

— Почти погиб вчера. Провёл ночь в госпитале, исцеляя последствия сотрясения, находясь под действием психотропных зелий. Отец, с которым ты не в ладах, плюс разговор с ним, который тебя заметно расстроил, несмотря на все твои попытки скрыть это. И тридцатиминутная встреча с жутким адвокатом твоего отца, о которой ты нам ничего не рассказываешь. Я что-нибудь пропустил?

Гарри устало вздохнул.

— Парни. Я не могу вам ничего рассказать о моей встрече с Петтигрю. Делайте любые выводы, которые вам хочется.

— Перевод: твоя встреча с Петтигрю охраняется клятвой о неразглашении, — кисло сказал Блейз. — Всё лучше и лучше.

— Ребята, что вы от меня хотите?

— Мы хотим, чтобы ты хотя бы на час ушёл в тихое место, очистил разум и восстановил внутреннее равновесие, — сказал Тео. — Просим не так уж много. Сделай это сейчас, пока не случилось чего-нибудь, что добавит стресса.

Гарри, сдаваясь, поднял руки.

— Ладно, ладно. Если вам от этого станет легче. Только дайте пять минут поговорить с Гидрой о Томе Реддле. Я весь день пытался до этого добраться, хорошо?

Оба мальчика согласились. На другом конце стола Маркус Флинт наблюдал за разговором с озадаченным выражением. Гарри повернулся к трону Гидры и зашипел на парселтанге — от этого звука Флинта неизменно пробирала дрожь, — вероятно спрашивая о неуловимом Томе Марволо Реддле.

Гидра не ответила.

Через пару секунд Гарри зашипел снова. А потом и в третий раз, уже громче. К этому моменту Тео и Блейз начали тревожиться, и даже Флинт забеспокоился. Паникующий Гарри начал злобно шипеть на другие кресла в Логове, но головы гадюк игнорировали его так же, как и Гидра. Тео схватил Гарри за плечо, разворачивая его к себе. Гарри, в глазах которого плескался ужас, начал бессвязно шипеть, обращаясь к Нотту.

— По-английски, Гарри! Я не говорю на парселтанге! Английский!

Гарри, которого била крупная дрожь, задыхаясь, произнёс:

— Змеи… не отвечают мне… они не… — тут в его мозг ворвались слова мадам Помфри, и его глаза расширились от ужаса.

«Если такие повреждения есть, они сосредоточены в височной доле, которая отвечает за речь и её восприятие… если вы поймёте, что не можете понять или сказать что-то … не можете вспомнить слова, которые вы знали вчера… или любые другие проблемы с коммуникацией»...

— Парселтанг! — ахнул он. — Сотрясение! Повреждение мозга. Мой парселтанг… пропал!

И после этого последнего неприятного потрясения у Гарри Поттера начался судорожный приступ.

С криком Флинт вскочил с места и поймал Гарри, прежде чем он упал на пол.

— Чёрт! Его щиты рушатся! Держи его, Флинт! — крикнул Блейз.

— Нам нужно успокоительное! У вас есть?! — воскликнул Тео.

— В моей комнате! — сказал Флинт, бережно укладывая бьющегося в конвульсиях Гарри на пол и пытаясь держать его. — Под кроватью, деревянный ящик. В нём есть несколько успокоительных настоек. Пароль «Уроборос».

Тео метнулся к выходу, а Маркус повернулся к Блейзу.

— Что, чёрт возьми, с ним такое?!

— Его окклюменционные щиты рушатся. Слишком много потрясений одно за другим, а упражнениями для медитации он пренебрегал. Эмоциональные барьеры разваливаются, и внезапно он чувствует… всё! Гарри! ГАРРИ! — Блейз прокричал ему прямо в лицо и сильно ударил по щеке. — Слушай мой голос! Вспомни подготовку! Войди в Белую кристальную комнату! Забудь всё, кроме моего голоса и Белой кристальной комнаты!

Гарри не ответил. Блейз выругался.

— Чёрт возьми, Гарри! Держи его голову неподвижно, Флинт.

Блейз положил ладони по обе стороны головы Гарри, пальцами раздвинул ему веки и глубоко всмотрелся в зелёные глаза.

— ЛЕГИЛИМЕНС! — прошептал он.

Гарри оцепенел, а Блейз, не моргая, наклонился вперёд, коснувшись своим лбом лба Гарри. Затем Блейз зашипел от боли, когда их разумы соединились и он начал забирать на себя часть бушующих эмоций Гарри, чтобы его другу было легче взять свои эмоции под контроль.

Наконец, конвульсии Гарри начали стихать, и как раз вернулся Тео, неся незаконные запасы Флинта. Он тут же откупорил один флакон и влил его содержимое в рот Гарри, пока Блейз поднимался на ноги.

— Дай ему ещё одну, — велел Забини. — Ему нужно отдохнуть и восстановиться, прежде чем он сможет нормально помедитировать.

Тео лишь на секунду замешкался, затем достал второй флакон и влил зелье Гарри в рот. Тот, борясь со сном, затрепетал веками. На мгновение его лоб озадаченно нахмурился, и Гарри мутным взглядом посмотрел на Блейза.

— Что такое Дары Смерти? — спросил он невнятным голосом, прежде чем потерять сознание.

Маркус и Тео повернулись к Блейзу.

— Я понятия не имею, о чём он, — твёрдо сказал Блейз. — Ни малейшего.

* * *

Квартира Питера Петтигрю

19:00

Питер Петтигрю всё ещё что-то мурлыкал, выйдя из камина в собственной квартире. В целом день оказался плодотворным. Чтобы вызволить крестника из беды и одновременно скрыть собственную роль в её возникновении, пришлось исполнить весёлую джигу, но эта часть прошла без сучка без задоринки. Кроме того, Питер сделал первый выпад, стремясь убрать Гарри Поттера как препятствие своим планам. Точнее, первый выпад, не считая покушения, — но то было скорее обманным манёвром. Он и не ожидал, что Гарри всерьёз согласится на жалкие два миллиона галлеонов. Мальчик наверняка представлял размер состояния Поттеров, однако два миллиона были неплохой начальной ставкой. Главное, Питер оценил соперника и теперь лучше подготовился к будущим действиям против него. Гарри Поттер обещал стать вызовом — из тех, какими Петтигрю редко выпадала возможность насладиться.

Но истинный источник хорошего настроения Петтигрю был другим — пророчество. Удивительно, он проснулся этим утром, понятия не имея, что пророчество, приведшее его Лорда к падению, просто упадёт ему в руки. Да, ему пришлось принести Дамблдору непреложный обет не разглашать формулировки, но лазейки остались. Директор был гением и могущественным волшебником, но если судить по формулировкам клятвы, которую он заставил принести Петтигрю, как юрист он был безнадёжен.

Налив огневиски и сняв пиджак с шипованными ботинками для гольфа, Питер прошёл в кабинет. Он снял с полки старую долгоиграющую пластинку и бережно положил виниловый диск на антикварный проигрыватель «Виктрола», зачарованный воспроизводить маггловские записи лучше лучших современных стереосистем. Кабинет наполнили неземные первобытные барабаны и звериные крики. Питер устроился в мягком кресле, положил ноги на кожаный пуф, пошевелил пальцами в клетчатых носках для гольфа и вспомнил разговор многолетней давности.

«Объяснитесь, мистер Норвегикус, — сказал Тёмный Лорд своим шипящим голосом. — Вы выдали мне секрет, позволяющий мне проникнуть сквозь Фиделиус, защищающий Поттеров, но сейчас предлагаете мне остановиться. Почему?»

«Потому что я вижу возможность, мой лорд. Пророчество, то, что мы о нём знаем, говорит о ребёнке с силой победить вас, но не обязательно ребёнке, которому суждено будет это сделать. Нет гарантии, что он будет против вас. Его можно обернуть в нашу веру. Тёмный подмастерье, который будет вашей правой рукой. Возможно, лучше будет похитить ребёнка, чем идти на риск навлечь на себя гнев судьбы».

Тёмный Лорд молчал, и, на секунду, Питер задумался, будет ли он награждён за свою проницательность или его будут пытать за его дерзость. Ни то, ни другое.

«В ваших словах есть мудрость. Но перед лицом истинного пророчества я предпочту ничего не оставлять на волю случая. Этой ночью я отправлюсь в Годрикову Впадину и уничтожу угрозу новому порядку. А вы, мистер Норвегикус, отправитесь со мной».

Питер «Мистер Норвегикус» Петтигрю, повинуясь, склонил голову. Время покажет, был ли он прав.

И он оказался прав. Теперь Питер это знал. Попытавшись убить Джима Поттера в колыбели, Волдеморт уничтожил собственное физическое тело и отметил Джима как равного, вложив в мальчика силу, превосходящую понимание самого Волдеморта.

«И один умрёт от руки другого… ибо ни один не сможет жить, пока жив другой».

Петтигрю хихикнул. Джим Поттер принадлежал ему — его можно было лепить как угодно. Когда Тёмный Лорд вернётся, Питер преподнесёт мальчика господину и получит ещё более высокое место в совете Волдеморта. Если только Петтигрю не сумеет определить таинственную, неведомую Тёмному Лорду силу крестника и помочь овладеть ею. Тогда Джим станет орудием уничтожения Волдеморта и средством, с помощью которого Питер займёт место прежнего хозяина.

На заднем фоне играл граммофон, и хриплый голос певца перебивал барабаны. На дворе был семьдесят шестой, когда Сириус Блэк познакомил застенчивого и робкого Питера Петтигрю с маггловским рок-н-роллом, но даже тогда эта конкретная песня произвела на него такое неизгладимое впечатление, что он долго не мог понять, почему она это сделала. Только годы спустя, когда события привели его к осознанию своего предназначения, он, наконец, понял, почему старая песня «Rolling Stones» оказалась его личным гимном. Питер начал радостно подпевать, пусть и немного фальшиво.

«Разрешите мне представиться, я эстет и богатей».

--------------------

Питер слушает альбом The Rolling Stones «Beggars Banquet», композицию «Sympathy for the Devil» 1968 года.

Примечание автора 1. Обновление получилось нелепо длинным — больше десяти тысяч слов, — потому что я не нашёл подходящего места для разрыва, которое сохранило бы драматически напряжённую концовку. Я также знаю о беспокойстве по поводу темпа «Тайного врага» и не хотел посвящать событиям одного ноябрьского уик-энда четвёртую главу.

Примечание автора 2. Кстати, я наконец понял, почему развитие кажется таким медленным. Сверившись с календарём «Тайной комнаты» на Harry Potter Lexicon, я с удивлением осознал: всё важное до финальной встречи с Томом Реддлом и василиском происходит в первом семестре. Кроме проделок с Оборотным зельем, месяца Гермионы в образе девушки-кошки, гномов на День святого Валентина и нескольких словно бессмысленных окаменений, устроенных злодеем без заметного плана, — большинство из которых в этой истории не случится, — между Рождеством и 8 мая не происходит НИЧЕГО существенного. Я добавлю несколько событий не из книг, но теперь, возможно, закончу «Тайного врага» примерно за десять глав, то есть к концу февраля.

Примечание автора 3. Глава обновлена 14 января 2016 года для исправления двух ошибок, отмеченных внимательной читательницей badgerlady: одной опечатки и интересной детали британской парламентской процедуры. Оказывается, выражение «положить на стол» для британцев означает прямо противоположное тому, что для американцев. Каждый день узнаёшь что-нибудь новое. Кроме того, изменено описание следующей главы: по нескольким причинам заседания Дуэльного клуба там не будет. Оно перенесено в главу 31, потому что, во-первых, я его не закончил, а во-вторых, не собираюсь привыкать к обновлениям объёмом больше тринадцати тысяч слов.

Глава 29. Эскалация враждебности

9 ноября 1992

К следующему утру Гарри в основном оправился после вызванного окклюменцией приступа, случившегося при разрушении щитов. Он проснулся до рассвета и целый час медитировал в Логове под неусыпным надзором Тео и Блейза, после чего оба друга строго объяснили, какие чувства ему следует и не следует подавлять в ближайшие дни. Теперь Гарри смог с более ясной головой оценить потрясения прошлого вечера и быстро понял: проблема с парселтангом не так страшна, как показалось. Он по-прежнему оставался змееустом и мог разговаривать со змеями. Для проверки Гарри вызвал одну чарами «Серпенсортиа» и поддержал разговор — скучный и почти односторонний, потому что сотворённые магией змеи ничего не знали о настоящем мире. Раньше Гарри не доводилось беседовать со змеёй из «Серпенсортиа», и его разочаровало полное отсутствие характера по сравнению с яркими личностями знакомых хогвартских змей. В сущности, вызванную змею заботило лишь поручение Гарри и возможность вернуться в небытие, которое она явно предпочитала существованию. Достаточно сложные приказы такие змеи понимали, но в целом были… унылыми.

Судя по опытам с «Серпенсортиа», Гарри предположил, что способен разговаривать и с живыми змеями — обычными и магическими. Правда, официально подтвердить это удастся нескоро: холодной шотландской зимой большинство змей, даже волшебных, впадало в спячку. Он потерял лишь способность общаться с изображениями змей — нарисованными или высеченными, — но для Гарри это стало чудовищной трагедией. Эсме, Эгберт, Артуро — пухлая гадюка с картины в гостиной Слизерина, — Сиобан, травяная змея, предупредившая о прошлогодней проделке Уизли, и, конечно, древние змеи, составлявшие трон Гидры. За минувший год все они стали его друзьями — даже сварливый Нидхогг и напыщенные тройняшки-руноследы. Теперь они умолкли, возможно навсегда. Одним ударом Гарри лишился советников, сети шпионов и почти половины тех, с кем регулярно беседовал, — а для змееуста змеи тоже были людьми. Даже Страж не отвечал. Гарри всё ещё мог приказать двери Логова принца открыться на парселтанге, но сменить официальный пароль уже не получалось. Значит, «Волди-Молди» останется им надолго — и теперь эта перспектива веселила куда меньше.

* * *

ПОЖИРАТЕЛИ СМЕРТИ ПРЕСЛЕДУЮТ МАЛЬЧИКА-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ?

Автор: Рита Скитер, специальный корреспондент «Ежедневного пророка»

(9 ноября 1992)

Верные читатели, без сомнений, помнят шокирующий инцидент, произошедший этим летом, когда неизвестный сторонник идеологии Пожирателей смерти предпринял попытку убийства Джима Поттера, Мальчика-который-выжил, с помощью проклятого игрушечного поезда, одной из проклятых игрушек ныне почившего Эразмуса «Игрушечника» Уилкеса (см. краткий пересказ «Резни в поместье Поттеров» на странице 11). Теперь появилось ещё одно свидетельство изощрённых и жестоких нападок на нашу национальную икону. Вашей верной слуге стало известно, что неустановленные лица передали ничего не подозревающему Джиму Поттеру тёмную и, возможно, проклятую книгу, которая могла свести нашего Джима с ума! К счастью, орлиный глаз его отца, старшего аврора Джеймса лорда Поттера, которому помогали неназванные сотрудники Хогвартса, распознал опасность и изъял проклятый объект, оставшийся от тёмных времён Сами-Знаете-Кого, до того, как наш дорогой Джим успел пострадать.

«Ежедневный пророк» проинформировали, что Джим Поттер получает всю необходимую помощь, чтобы никаких побочных эффектов не осталось. Тем не менее, это уже вторая атака на Мальчика-который-выжил, и она должна встревожить всех здравомыслящих волшебников и ведьм. Не претендуя на истинность и не зная всей ситуации, ваша покорная слуга не может не сказать, что её беспокоит время, в которое произошли эти инциденты. Не говоря уже о старшем брате Джима, Гарри, который является заметной фигурой на факультете Слизерина (см. «Гарри Поттер — будущий тёмный волшебник?», выпуск «Ежедневного Пророка» от 5 сентября 1991.). На факультет Слизерин совсем недавно была распределена таинственная Амариллис Уилкес, дочь самого Игрушечника! И хотя ваша покорная слуга не считает, что это правильно — винить детей за грехи родителей, я всё же не могу не вспомнить старую поговорку про яблоко и яблоню. «Ежедневный пророк» будет следить за развитием событий и надеяться, что преподаватели и персонал Хогвартса будут внимательно приглядывать за тем, какие предметы попадают ученикам в руки.

* * *

В понедельник к завтраку вся школа прочла версию Риты Скитер о происшествии с Мальчиком-который-выжил. Вкратце Джиму досталась книга по тёмной магии, воздействовавшая на разум, отчего в этом году он стал ещё большим мерзавцем, чем в прошлом. Его не наказали, поэтому большинство решило, что он невиновен. Но те, кто и прежде плохо относился к Придурку-который-выжил, были уверены: это просто попытка всё замять. Куда жарче спорили о происхождении книги. Многие поверили намёкам Скитер, будто Гарри всё подстроил, чтобы опозорить или даже покалечить младшего брата. Рон Уизли радостно распространял эту версию среди всех желающих слушать.

Гарри наконец прочёл оскорбительную статью, лишь пригрозив Блейзу и Тео телесными повреждениями: сперва оба отказывались показывать газету. По их мнению, он ещё восстанавливался после срыва и без крайней необходимости не должен был несколько дней подавлять эмоции окклюменцией. Следовательно, жёлтую писанину Скитер Гарри предстояло прочувствовать без всяких фильтров. Он возразил, что, во-первых, ожидает нападок на себя; во-вторых, всё равно соберёт картину из хогвартских слухов; а в-третьих, лучше ему испытать эмоциональную боль от статьи, чем Блейзу и Тео — физическую боль, когда он врежет им по ушам. Блейз пробормотал ругательство и отдал газету. После беседы с Петтигрю содержание оказалось примерно ожидаемым, но наглость, с которой Скитер превозносила Джима, всё равно поражала. «Наша любимая национальная икона?!» Большинство наблюдателей — по крайней мере неслизеринцев — не заметили бы у Гарри никакой реакции, однако самому ему казалось, что недовольство полыхает ярче солнца. На другом конце зала Джим и Рон над чем-то смеялись. Они даже не смотрели в его сторону, но Гарри не смог подавить совершенно беспочвенное подозрение, что причиной стала статья Скитер. После обеда он решил потренироваться в пинг-понге перед вечерней отработкой: внезапно появилось могучее желание наказать близнеца, раз уж наказания из всех остальных источников на Джима не действовали.

Из других, относящихся к окклюменции, новостей, Гарри также получил записку от директора, которая гласила, что Джим узнал большую часть пророчества прошлым летом. Поэтому Дамблдор собирался учить Джима окклюменции сам, ибо сохранить пророчество в секрете было первостепенной задачей. Он также посоветовал, чтобы Гарри продолжал свои собственные занятия, и предложил протестировать защиту Гарри в январе, чтобы узнать, перешёл ли он на третий уровень. Если да, Дамблдор также расскажет ему содержимое пророчества. Немного удивлённый тем, что Дамблдор собирается сдержать слово, несмотря на очевидную оппозицию Джеймса, Гарри написал вежливый ответ, в котором поблагодарил директора за доверие и пообещал, что будет готов к январю.

* * *

После обеда

Сразу после обеда близнецы Уизли перехватили Гарри в коридоре и попросили о срочном разговоре наедине. Они быстро нашли пустой класс, и, пройдя внутрь, Гарри начал изучать близнецов, которые выглядели нехарактерно расстроенными.

— Что случилось, парни?

— Мы, эм… хотели спросить, не слышал ли ты, что кто-нибудь из слизеринцев… разыграл нас? — спросила Родинка, то есть Джордж.

Гарри на секунду рассмеялся, но, поймав злобный взгляд Не-Родинки\Фреда, быстро понял, что смеяться не надо.

— Так, что-то серьёзное. Расскажите мне, что случилось.

С видимой неохотой Джордж рассказал Гарри, что случилось в раздевалке после матча по квиддичу, пока Фред стоял сзади, борясь со злостью. Гарри кивнул.

— Я понял. Кто-то украл ваши вещи, включая карту. Раз уж мы говорим о ней, если не секрет, расскажите мне, что это за карта вообще?

Джордж удивлённо посмотрел на него, а Фред зло сощурил глаза.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь? — напряжённо спросил он.

— Честно, нет. Всё, что я знаю — что у вас есть какая-то зачарованная карта, которая активируется словами «Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость». Обо всём остальном я наврал.

Близнецы с раздражением на него посмотрели.

— Ребята, вы устраивали розыгрыши надо мной через день. Мне нужно было что-то предпринять. Ладно. Как эта карта выглядит, когда она деактивирована?

— Это просто чистый кусок пергамента, — сказал Джордж. — А если ты попытаешься написать на ней что-то или используешь на ней магию, она тебя пошлёт или оскорбит.

— Ладно, я посмотрю, что можно сделать. Но я должен предупредить вас. Во-первых, как ты и сказал, вполне возможно, что она уже уничтожена, ибо никто не знал, что это было. И второе, ну, тот слизеринец, который мог написать вам, что вы два предателя крови, эм, я не вращаюсь в таких кругах. Я имею в виду, что я имею какое-то влияние на первокурсников и второкурсников, может ещё на квиддичную команду. Но большинство старшекурсников также зовут меня предателем крови. Они просто не нападают на предателей крови, которые богаты, зарабатывают много баллов для факультета и умеют обращаться с метлой. Ну да ладно, я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы найти вашу карту, если она всё ещё не уничтожена.

— Спасибо, Гарри, — сказал Джордж.

— Не за что, Джордж.

Фред дёрнулся.

— Погоди минуту, — с подозрением сказал он. — Мы не говорили тебе, кто из нас кто. Как ты узнал, что он — Джордж?

Гарри сощурил глаза.

— Не по карте, если ты на это намекаешь, Фред, — язвительно ответил Гарри. — Понадобился целый год кропотливых наблюдений и расследований.

— Фред, перестань, — твёрдо сказал Джордж. — Гарри, будем на связи.

Гарри кивнул, и близнецы ушли. Он узнал от Джинни, что родинка рядом с левым глазом была у Джорджа. Но как только он смог соотнести имена с лицами, он понял, что отличить их друг от друга можно было, просто наблюдая за ними. Для двух людей, которые могли заканчивать предложения друг за друга, они кардинально отличались характерами. В частности, Гарри заметил, что в моменты стресса или провокаций гнев или агрессию всегда первым проявлял Фред. Гарри быстро обдумал их разговор и вышел из комнаты. Теперь его мысли крутились вокруг того, кто мог стащить бесценную карту близнецов.

* * *

Немного позже, после урока зелий второкурсников

Гермиона, нервничая, ждала, пока класс опустеет. Она обдумывала, не стоило ли ей попросить Гарри или Невилла остаться с ней, ибо Снейп был самым пугающим из профессоров, но она решила, что ей уже почти тринадцать, и она не должна бояться поговорить с профессором с глазу на глаз. «Гриффиндорцы!» — сказал бы Гарри, закатив глаза. Несколько секунд спустя Снейп понял, что он не один.

— Я могу вам чем-нибудь помочь, мисс Грейнджер? — спросил Снейп таким тоном, что было абсолютно понятно, что у него нет никакого желания помогать ей с чем-либо.

Она слегка кашлянула.

— Эм, да, сэр. Я, эм, я подумала, что вы могли бы сказать мне, эм, знакомы ли вам эти заклинания, сэр.

Она положила перед ним пергамент, на котором были написаны названия четырёх заклинаний: Муффлиато, Левикорпус, Либеракорпус и Сектумсемпра. Снейп взглянул на пергамент, а затем в ярости посмотрел на Грейнджер.

— Где вы нашли эти заклинания? — зло спросил он.

— В… в гриффиндорской библиотеке, сэр, — робко ответила она.

— В… — начал Снейп, но смысл ответа дошёл до него, и растущий гнев мгновенно сменился полным изумлением. — В гриффиндорской… библиотеке?

По мнению Снейпа, было гораздо вероятнее, что Гермиона нашла эти заклинания, исследуя Марс.

Она снова кашлянула.

— Ну, так это называют на Гриффиндоре. Это всего один шкаф с шестью полками, половина из которых занята старыми квиддичными журналами и подшивками «Ведьмополитена». Тем не менее, там есть пара учебников, один из которых должен был быть «Вводным курсом в арифмантику».

— Должен был быть, мисс Грейнджер?

Она кашлянула снова и густо покраснела.

— Да, сэр. Я нашла её в октябре прошлого года. Но при ближайшем рассмотрении это оказалось подшивкой… ну, порнографических журналов в другой обложке.

Снейп выгнул бровь, а Гермиона покраснела ещё гуще.

— Из книги выпало несколько старых пергаментов. Там было несколько страниц описаний чар и записок к ним, написанных кем-то, кто называл себя «Бродяга», а обращался к кому-то, кого называл «Сохатый». Выглядело так, как будто Бродяга украл эти записи у кого-то, кого он называл… — она сделала глубокий вдох, — кого-то, кого он называл… «Нюниус», сэр.

Снейп на это зашипел, поэтому она быстро продолжила.

— Я не понимала, что речь о вас, пока лорд Поттер не назвал вас так вчера. Следовало вспомнить самый первый урок зельеварения, где это прозвище произнёс Джим, но я забыла. Осознав, что заклинания украдены у вас, я решила вернуть записи и извиниться за использование магии, которую вы наверняка считаете своей интеллектуальной собственностью.

Снейп смотрел на Гермиону, обдумывая её слова.

— Я правильно понял, что вам удалось использовать некоторые из этих заклинаний, мисс Грейнджер?

— Только «Муффлиато», сэр, — робко ответила она. — И я научила ему Гарри Поттера и пару других студентов, но я не говорила им о том, где их нашла. Я начала разбираться с заклинанием «Левикорпус», но у меня совсем не было на это времени из-за плотного расписания, поэтому я не слишком продвинулась.

Снейп покачал головой, одновременно раздражённый и восхищённый. Сам он довёл «Муффлиато» до совершенства на четвёртом курсе, а девчонка Грейнджер освоила его по украденным черновым заметкам всего через несколько недель после поступления. Каким чудом она не попала в Когтевран, оставалось абсолютной загадкой.

— У вас с собой эти заметки? — спросил он.

Она кивнула и, достав листы из сумки, положила их на стол. Он быстро пролистал их. После почти двадцати лет он достаточно знал о Мародёрах, чтобы понять, что автором комментариев был Сириус Блэк, а получателем — Джеймс Поттер. Но он так и не понял, откуда пошли их животные клички. Он поднял глаза на Грейнджер.

— Минус пять очков Гриффиндору, мисс Грейнджер. Хоть ваша честность и похвальна, с вашей стороны было верхом глупости исследовать заклинания из неполных и незаконно полученных записей, даже не зная назначения заклинаний. В частности, заметки о заклинании «Сектумсемпра» неполные. Если бы вы попытались использовать это заклинание, вы, скорее всего, могли бы кого-нибудь убить.

На это Гермиона побледнела и вытаращила глаза.

— Вы также должны будете прийти на отработку со мной в эту субботу.

Она грустно кивнула, но потом Снейп продолжил.

— Во время неё мы разберём два заклинания — «Левикорпус» и «Либеракорпус». Это очень полезные, хоть и малоизвестные, защитные заклинания. И, разумеется, вы не станете делиться знаниями об этих заклинаниях с кем-либо без моего разрешения. Вы поняли?

Гермиона расплылась в улыбке.

— Да, сэр. Спасибо, сэр.

В прекрасном настроении, даже несмотря на потерю очков, Гермиона практически ускакала из кабинета.

Снейп покачал головой и вздохнул.

— Гриффиндорская библиотека, — усмехнулся он себе под нос.

* * *

12 ноября 1992

Гарри обедал в Большом зале с обычным кругом друзей, когда заметил величественно летевшую к нему Хедвиг. Белоснежная сова изящно приземлилась рядом и протянула лапу с небольшим кожаным мешочком. Бирка сообщала, что посылка пришла из клиники Тонксов. Гарри нетерпеливо открыл её и достал прямоугольные очки в угольно-чёрной оправе. Гермиона или Джастин назвали бы её «вайфарер» — такая форма сейчас была популярна у магглов, хотя обычные вайфареры не украшали крошечными серебряными змейками на каждой дужке. Улыбнувшись, Гарри заменил круглые «поттеровские» очки новой парой.

— Оу, — сказала Дафна, — очень стильно.

— Стильно и практично, — ответил он. — Эти очки зачарованы от воды и запотевания, сопротивляются большинству Манящих чар и никогда не слетят случайно. А ещё… — Гарри дважды коснулся змейки на левой дужке. Линзы мгновенно потемнели, превратив очки в солнцезащитные.

— Класс, — сказала Трейси. — А что ещё они могут?

— А, так, пара штук тут да там, — уклончиво сказал Гарри.

Правда же была в том, что он потратил почти триста галлеонов на свои новые очки, на которые были наложены все зачарования и магические модификации, которые были легальны. Но раскрывать все свои трюки даже перед друзьями претило натуре Гарри. Вернув очкам обычный вид, Гарри посмотрел на стол преподавателей и заметил, что Лили смотрит на него с грустью. Со средствами для ухода за волосами и этими новыми очками Гарри теперь разительно отличался от своего брата-близнеца, что, очевидно, расстраивало Лили. Он уже было собрался её пожалеть… но тут вспомнил о статье Скитер и других «семейных делах». И тут он понял, что ему, в общем-то, нет до неё никакого дела.

* * *

25 ноября 1992

Сегодня печаль Лили сменилась гневом: она с решительным видом ворвалась в преподавательскую. Снейп, Макгонагалл, Флитвик и Стебль пили чай за столом в центре комнаты. Златопуст Локонс сидел поодаль с книгой и кружкой горячего шоколада, украшенного взбитыми сливками и разноцветной посыпкой. Лили подошла прямо к преподавателю ЗОТИ и упёрла руки в бока, будто приготовилась отчитать его.

— Профессор Локонс, я только что узнала, что последние три недели на отработках обоих моих сыновей вы щедро применяете Жалящие сглазы. Это правда?

На этих словах другие преподаватели повернулись к Локонсу, который громко вздохнул и отложил книгу.

— Признаю: моя воспитательная методика действительно использует Жалящий сглаз на самой слабой возможной мощности — как наглядный урок, который вы, профессор маггловедения, как мне казалось, должны оценить.

— И что это должно значить? — зло спросила она.

Она узнала об этом только этим утром, когда Рон Уизли сказал ей, что Джим не говорит своим родителям о том, что с ним делает Локонс. Согласно словам Рона, использование Локонсом жалящего сглаза было гораздо более серьёзным, чем тот сейчас описывал, хотя, возможно, сам Рон просто неправильно понял то, что ему рассказал Джим.

— Лишь то, что мысль подсказала маггловская поговорка: «Я против брата; мы с братом против всего мира». Я надеялся, что мальчики рассердятся на меня за столь раздражающее и неприятное наказание и в результате объединятся против меня. Они оба уже отлично играют в пинг-понг. Если бы договорились сотрудничать, неторопливо перебрасывая мяч и не пытаясь набирать очки, сглаз не задел бы ни одного. К сожалению, пока замысел провалился: последние недели их игра становилась лишь агрессивнее. Положительная сторона — играют они действительно хорошо. Я поставил бы обоих выше всех участников команды «Контрудар», кроме юного Финч-Флетчли, у которого на несколько лет больше опыта. Как бы то ни было, отработок осталось всего несколько дней, так что можете не тревожиться.

И с этими словами Локонс снова открыл книгу, полностью игнорируя всё ещё разозлённого родителя.

— Если честно, Златопуст, — начала Помона Стебль, — я и за всю жизнь не догадаюсь, как этот… пинг-понг может быть связан с защитой от тёмных искусств. Моим пуффендуйцам, которые вовлечены в этот проект, очень нравится игра, а мистер Финч-Флетчли буквально расцвёл от того, что теперь есть область, где он может быть лидером. Но я всё ещё не вижу в этом особого смысла. Другие твои исследовательские проекты занимаются охранными чарами, продвинутыми зельями и защитными заклинаниями уровня ЖАБА. Ты точно уверен, что студенты, играющие в этот… пинг-понг, не обделены по сравнению с остальными?

Локонс терпеливо закрыл книгу снова и, улыбаясь, повернулся к Помоне.

— Аверто, — сказал он и снова вернулся к чтению.

— А… верто? — медленно повторила она незнакомое слово. — Я не понимаю…

Но прежде, чем она смогла закончить, профессор Флитвик практически подпрыгнул в своём кресле, напугав остальных.

— А-А! АВЕРТО! — в восторге закричал он. — Ну конечно! Северус! Ты понял?! АВЕРТО!

И затем миниатюрный профессор весело рассмеялся. Снейп прищурил глаза, но спустя пару секунд, его брови поползли вверх, что было достаточно для того, чтобы другие профессоры, которые хорошо его знали, поняли, что он искренне удивлён и впечатлён.

— А, да, — кивнул он, — Аверто. Помона, я могу заверить вас, что пинг-понг профессора Локонса действительно имеет вполне законную, хоть и нетрадиционную, педагогическую ценность. Я бы объяснил яснее, но профессор Локонс показал себя немного шоуменом. Я бы не хотел испортить сюрприз, который он для нас приготовил.

Локонс рассмеялся.

— Раз уж ты об этом упомянул, Северус, юноши и девушки команды «Контрудар» действительно очень старались. Полагаю, мне следует найти подходящее место, где они смогут показать, чему научились.

Он замолчал и хитро посмотрел на Снейпа и Флитвика.

— Скажите, в Хогвартсе же был раньше дуэльный клуб?

Флитвик расплылся в улыбке, а брови Снейпа поползли ещё выше.

* * *

26 ноября 1992

Из объявления, вывешенного на доске на каждом факультете:

ВСЕМ СТУДЕНТАМ ХОГВАРТСА!

ПРОФЕССОР ЗЛАТОПУСТ ЛОКОНС

рад объявить, что 17 декабря в 20:00 будут проведены

ПОКАЗАТЕЛЬНЫЕ ДУЭЛИ

между членами команды «Контрудар»,

за которыми последует организационное собрание

ДУЭЛЬНОГО КЛУБА ХОГВАРТСА!

Будут поданы пунш и снэки.

* * *

28 ноября 1992

Последняя совместная отработка Гарри и Джима оказалась самой жестокой. Увидь её Джастин Финч-Флетчли, он был бы поражён и, возможно, слегка напуган тем, насколько агрессивно и умело близнецы Поттеры вели игру. Целый час мяч носился туда-сюда с невероятной скоростью. Очков набрали сравнительно мало, но вовсе не от недостатка старания. Наконец отработка закончилась, и Локонс объявил перерыв. Гарри воспользовался тем, что Джим отвлёкся, и пробил мяч мимо его защиты. Мальчик-который-выжил охнул от боли и сердито уставился на брата.

— Что ж, джентльмены, — сказал Локонс, — ваша четырёхнедельная отработка завершена. Слизеринский Поттер, хоть вы и не официальный член команды «Контрудар», ваш прогресс в игре впечатляет. Если вам интересно, я бы хотел официально пригласить вас на первое собрание дуэльного клуба, которое запланировано на восемнадцатое декабря. Там я расскажу, зачем нужна команда «Контрудар» и при чём тут пинг-понг. Что скажете?

Гарри заинтересованно кивнул.

— Если моё расписание мне позволит, сэр, я с удовольствием.

— Хорошо, хорошо. Ну а теперь, пока вы не ушли, раз уж это наша последняя встреча, у меня есть один вопрос. Не приходило ли кому-нибудь из вас в голову, что если бы вы объединились и согласились играть медленно, не пытаясь набить друг на друге очки, вы бы полностью избежали жалящего сглаза?

Джим вытаращил глаза — ему эта идея в голову не приходила.

— Если честно, сэр…

— Через десять минут на первом занятии, сэр, — прервал Джима Гарри. — Я понял, что это упражнение направлено на то, чтобы я и Джим смогли преодолеть наши… разногласия.

Джим с удивлением посмотрел на него.

— Это было бы очевидно любому слизеринцу, — поморщился Гарри.

— Хм-м, — протянул Локонс. — И всё же вы даже не попытались работать с вашим братом, чтобы избежать сглаза.

Гарри пожал плечами.

— Я рассчитал, что избавление от нескольких слабых уколов не стоит всех прочих страданий, которые придётся терпеть, пытаясь ладить с Джимом хотя бы по часу в день. Что-нибудь ещё, сэр?

Локонс немного расстроенно покачал головой и отпустил мальчиков. Снаружи Джим окликнул Гарри.

— То есть ты знал, что Локонс хотел, чтобы мы работали вместе, но решил этого не делать? — спросил он. — Ты правда думаешь, что нам никогда не удастся работать вместе?

Гарри повернулся и пару секунд смотрел на Джима.

— Я ненавижу тебя. Ненавижу. Лучше бы ты остался с Дурслями и сдох там, — монотонно процитировал Гарри.

Джим залился краской и отвёл глаза, не в силах посмотреть на брата.

— Это всё из-за той книги по окклюменции. Я… я бы никогда… — беспомощно заблеял он.

— Это книга по окклюменции велела тебе сказать на прошлое Рождество, что самое горячее желание твоего сердца — чтобы я никогда не рождался?

— Гарри…

— Нет, хватит. Даже для такого тупоголового гриффиндорца, как ты, давно уже должно было стать понятно, что мы никогда не будем братьями. Мы даже друзьями никогда не будем. Если мы очень, очень, очень постараемся, нам, возможно, удастся не быть врагами. Поэтому я предлагаю следующее: у тебя свой путь, у меня — свой. Мы не говорим друг с другом за исключением случаев, когда этого требует работа в классе. Мы не обмениваемся открытками на Рождество. Тебе это подходит? Хорошо.

С этими словами Гарри развернулся и ушёл, не дав Джиму ответить. Тот ещё несколько секунд стоял на месте, затем провёл большим и указательным пальцами по глазам, стирая слёзы, и направился в противоположную сторону, к башне Гриффиндора.

* * *

Тридцать минут спустя…

— Через десять минут на первом занятии, сэр, — прервал Джима Гарри. — Я понял, что это упражнение направлено на то, чтобы я и Джим смогли преодолеть наши… разногласия.

Джим с удивлением посмотрел на него.

— Это было бы очевидно любому слизеринцу, — поморщился Гарри.

— Хм-м, — протянул Локонс. — И всё же вы даже не попытались работать с вашим братом, чтобы избежать сглаза.

Гарри пожал плечами.

— Я посчитал, что отсутствие нескольких слабеньких уколов не стоит раздражения, которое я буду испытывать, пытаясь работать с Джимом. Пусть это и всего лишь один час в день. Что-нибудь ещё, сэр?

— СТОП! — громко сказал Локонс.

Гарри и Джим застыли, точно статуи. Гермиона, Джинни и Пенелопа Клируотер осторожно подошли изучить близнецов, а Луна осталась рядом с профессором Локонсом. Первые трое явно никогда прежде не бывали в Омуте памяти и всё ещё поражались возможности ходить внутри чужого воспоминания. Гермиона, в частности, испытывала странную неловкость, словно таким наблюдением вторгалась в личную жизнь лучшего друга. Луна держалась невозмутимо — то ли уже знала Омуты памяти, то ли просто была невосприимчива к их чудесам; это оставалось её тайной.

— Ну, мисс Лавгуд, что думаете? — спросил профессор.

— Ну, большой мозгошмыг Джима стал меньше, но он всё ещё там. И их нарглы всё так же ненавидят друг друга. Гарри прав. Они никогда бы не стали работать вместе в том виде, что вы предложили. Я думаю, это должен быть вопрос жизни и смерти, чтобы они добровольно объединились.

— Простите, профессор, — взяла слово Гермиона, — но зачем мы смотрим ваше воспоминание о том, как Гарри и Джим играют в пинг-понг?

— О, это не моё воспоминание, мисс Грейнджер. Это воспоминание мисс Лавгуд. Я наложил на неё заклинание невидимости и попросил понаблюдать за ними. Я хочу узнать, что вы сможете увидеть, если будете смотреть её глазами.

Гермиона, Джинни и Пенелопа завертели головами.

— Я не вижу ничего необычного, — сказала Джинни, — прости, Луна, — виновато добавила она.

— Не спешите извиняться, мисс Уизли. Встаньте вот здесь.

Джинни повиновалась. Она стояла лицом к стене, примерно наравне с Джимом Поттером.

— Теперь, не отворачиваясь от стены, медленно переведите взгляд влево. Смотрите на Джима Поттера краем глаза.

Джинни сделала, как было велено, и почти сразу, ахнув, начала мотать головой.

— Воу! — воскликнула она.

— Что? — спросила Пенелопа. — Пожалуйста, не говори мне, что увидела наргла.

— Я… не знаю, что я видела, но, всего на секунду, там были эти… штуки вокруг Джима и… я думаю, и внутри него тоже!

Одна за одной, другие девочки посмотрели на Джима с нужной точки, и у всех была та же реакция. Гермиона вообще выглядела несколько больной от созерцания того, что Луна называла нарглами и мозгошмыгами. Она не могла рассмотреть их хорошо, чтобы описать, но что-то там было. Что-то… тревожное.

— И ты постоянно видишь эти существа? — с тревогой спросила Гермиона. Луна задумчиво кивнула, словно понимала: то, что она всю жизнь принимала как должное, беспокоит друзей.

— И каково ваше впечатление об этих вещах, которые вы можете видеть только краем глаза? — спросил Локонс у трёх девушек.

Поначалу они промолчали. Наконец, заговорила Джинни.

— Чувствовала… неправильность. Прости, Луна, но было впечатление, что мы видим что-то… что-то, что не должны видеть.

— Возможно, впечатление вполне точное, — сказал Локонс. — Я чувствовал то же самое. Если оно верно, дальнейшее исследование, вероятно, придётся прекратить. Но до тех пор мы будем упорно двигаться вперёд, подобно лучшим маггловским учёным и исследователям. До следующей встречи вам четверым следует несколько раз собраться и устроить мозговой штурм. Почему мисс Лавгуд видит этих существ, а мы — нет? Какое явление позволяет заметить их в её воспоминаниях, но лишь непрямым взглядом? Откуда берётся ужас, который мы испытываем, едва замечая их краем глаза? Наука и магия! ОБЕ ШАГАЮТ ВПЕРЁД!

Локонс драматично закончил, вскинув кулак в воздух и застыв в драматической позе. Четверо членов команды «Мистериозо» просто смотрели на него, пока он смущённо не опустил руку.

— Кхм. Ладно, но прежде, чем мы разойдёмся, есть ещё один вопрос. Мисс Лавгуд, вы недавно говорили, что с Гарри Поттером что-то не так, как и с его братом. Вы можете рассказать нам свои мысли о старшем Поттере, чтобы мы могли их обсудить на следующей неделе?

Медленно и осторожно Луна приблизилась к неподвижному образу Гарри Поттера и вгляделась в его лицо.

— Нет, — наконец, сказала она. — Я ничего не вижу.

— Ну что ж, нет ничего ужасного, что… — начал Локонс, но Луна его перебила.

— Нет, я имею в виду… оно там, но… — она повернулась и задумчиво посмотрела на остальных, — оно не даёт мне увидеть его! Я вижу только большую зияющую дыру, оставленную его отсутствием!

Все уставились на Луну, чьё лицо выражало глубокую тревогу.

— Что ж, это совсем не жутко, не правда ли? — сказала Джинни, удивив Гермиону, которая не ожидала, что та так быстро овладеет мастерством сарказма старшего Поттера.

16 декабря 1992

04:00

Кассиус Уоррингтон резко проснулся. Сев в своей кровати в спальне четвёртого курса Слизерина, он огляделся и заметил конверт, лежащий на его подушке рядом с тем местом, где он спал. На нём было всего одно слово: «Друг». Уоррингтон вздрогнул. Он знал, что ни один из его соседей по комнате не был его таинственным «Другом», и это крайне нервировало, что кто-то может проникнуть в его комнату и так легко оставить сообщение. Сотворив небольшой Люмос, чтобы можно было читать, Уоррингтон вскрыл конверт. Письмо было кратким.

ЗАВТРА ПОСЛЕ ОБЕДА

Уоррингтон предвкушающе оскалился.

* * *

17 декабря 1992

16:30

Гарри совершенно не нравилась дневная квиддичная тренировка — как и остальным слизеринцам. Температура опустилась заметно ниже нуля, в воздухе кружил лёгкий снег, предвещая метель, которая должна была накрыть школу ночью. Но Флинт настаивал хотя бы на одной тренировке в мороз до конца семестра. В феврале предстоял матч с Когтевраном, а по опыту Флинт знал, что холод будет жестоким. Впрочем, даже он согласился закончить пораньше, когда снег усилился и стал мешать видимости. Семеро слизеринцев опустились на землю и бегом направились в раздевалку — принять горячий душ и переодеться перед ужином.

Но каким бы приятным ни был горячий душ, Гарри мылся так быстро, как только мог. Несмотря на всю уверенность в себе, которую он приобрёл с начала учёбы в Хогвартсе, он всё ещё хорошо отдавал себе отчёт в том, каким маленьким и щуплым он был, в сравнении с шести и семикурсниками, которые составляли основную часть команды. И хотя его товарищи и были, в основном, дипломатичны и не комментировали шрамы, покрывающие его тело, он прекрасно знал, что они их замечают. И кроме того, без очков в наполненной паром душевой Гарри был почти слепым, а такое состояние всегда делало его дёрганным и беспокойным. Поэтому, как и всегда, он был первым, кто закончил мыться. Быстро взяв полотенце со стола, он вытерся и завернулся в него.

На этот раз Гарри закончил как нельзя вовремя: громкий хлопок заставил его вздрогнуть. Одновременно все товарищи в душевой вскрикнули — горячая вода внезапно стала ледяной, а печь в углу погасла. Растерянный и почти ничего не видящий Гарри добрался до шкафчиков. Но даже его размытое зрение позволяло понять случившееся: металлические шкафы со всей одеждой мальчиков — квиддичной и обычной, — палочками и даже дорогими новыми очками Гарри исчезли. На стене вместо них сияли золотые и огненно-красные буквы.

ПРИЯТНОЙ ПРОБЕЖКИ ДО ЗАМКА!

НАДЕЮСЬ, ВЫ НЕ ОКОЛЕЕТЕ!

ГРИФФИНДОРЦЫ КРУТЫЕ,

СЛИЗЕРИНЦЫ ТУПЫЕ!

Гарри потёр глаза, пытаясь сфокусировать размытый мир, пока остальные слизеринцы подходили ближе, поплотнее закутываясь в свои полотенца, ибо температура в комнате начала быстро падать. Драко, который повязал одно полотенце вокруг себя, а другое на голову, встал рядом с Гарри, чтобы лучше прочесть надпись на стене. Взглянув на него, Гарри усмехнулся.

— Что ж, Малфой, ты будешь выглядеть ужасно глупо, когда побежишь до самого замка за нашей одеждой.

Драко даже не улыбнулся.

Через пятнадцать минут, исчерпав все варианты и убедившись, что в школе никто не заметит их отсутствия раньше, чем они замёрзнут насмерть, семеро слизеринцев как могли закутались в полотенца и отправились в четырёхсотметровый поход к замку по пятнадцатисантиметровому снегу на лютом морозе. Гарри дважды падал, и загонщикам приходилось поднимать его. К главным дверям — боковые входы сочли слишком далёкими в такую погоду — все семеро добрались, уже неудержимо дрожа. Хорошая новость: двери Большого зала на время ужина были закрыты, а вестибюль почти опустел. Плохая: в это «почти» входил завхоз Филч, который тут же набросился на них с бессвязными воплями.

— ЭТО ЧТО ТАКОЕ?! КАК ВЫ СМЕЕТЕ ОСКВЕРНЯТЬ ЗАМОК ПОДОБНЫМ ОБРАЗОМ?! — орал он.

— Н-н-ничего м-мы н-не ус-с-страиваем, старый ты дурак! М-м-мы почти п-п-погибли! — простучал зубами Флинт, пытаясь пройти мимо Филча, пока его крики не привлекли сюда толпу. К сожалению, они опоздали. Двери Большого зала открылись, и оттуда вышли несколько гриффиндорцев, включая Джима, Рона и Колина Криви. Рон, похоже, уговаривал Джима позволить Колину сделать несколько его фотографий для какого-то клуба поклонников, который бы мог поправить пошатнувшуюся репутацию Мальчика-который-выжил, когда он заметил слизеринскую команду по квиддичу, стоящую в вестибюле в полотенцах и практически синюю от холода.

— ЭЙ, ВСЕ СЮДА! — во всю глотку заорал рыжий гриффиндорец. — КОМАНДА СЛИЗЕРИНА БЕГАЕТ НАГИШОМ!

Из Большого зала донёсся шум поднимавшихся посмотреть учеников. Джим невольно рассмеялся. Рон тем временем подтолкнул Колина, и мальчик вскинул вечную камеру, фотографируя униженных слизеринцев. Решив, что благоразумие важнее доблести, Флинт приказал команде бежать в подземелья, а сам остался отвлекать Филча и угрожать Криви на случай публикации снимков. Шестеро слизеринцев умчались под смех, свист и выкрики однокашников. Майлз Блетчли поскользнулся на мокром полу и на несколько секунд лишился полотенца, вызвав новый взрыв хохота. Через несколько минут команда добралась до гостиной Слизерина и с удивлением увидела пропавший шкаф посреди комнаты. Несколько учеников гадали, что он здесь делает, пока не ворвалась полуголая команда — зрелище немало развеселило змей, но угрозы загонщиков быстро стёрли улыбки. Гарри распахнул своё отделение и с облегчением нашёл на верхней полке палочку и новые очки. Среди свидетелей находились Мисси Булстроуд, даже не пытавшаяся скрыть разглядывание игроков, и Кассиус Уоррингтон.

— Я полагаю этому… эксгибиционизму есть разумное объяснение, — спросил он с лёгкой усмешкой.

— О, да, — злобно ответил ему Перегрин Деррик. — Какие-то гриффиндорские говнюки спёрли нашу одежду и палочки и оставили нас умирать на морозе!

Уоррингтон ухмыльнулся и начал обходить шкафчики, пока команда по квиддичу вынимала свою одежду из шкафчиков и уходила в спальни переодеваться.

— Эй, Булстроуд, — вдруг окликнул Мисси Уоррингтон. — Подойди-ка, взгляни на это.

Староста последовала за Уоррингтоном к задней стенке шкафа. Любопытство пересилило смущение Гарри из-за наряда — точнее, его отсутствия, — и он пошёл следом, желая найти виновника. На металле кто-то начертил внушительную систему переплетённых рун. Гарри не представлял их значения: древние руны начнутся лишь в следующем году. Но Мисси училась на седьмом курсе и входила в ориентированную на руны исследовательскую группу Локонса — команду «Лазейка». Гарри выжидающе посмотрел на неё и не разочаровался. Несколько секунд изучив знаки, Мисси злорадно улыбнулась.

— Попались, — с ухмылкой сказала она, — Уоррингтон, приведи Снейпа.

— Почему я? — недовольно спросил он.

— Потому что на тебе есть штаны, идиот. Иди!

Уоррингтон скорчил рожу, но всё-таки поплёлся к двери.

— Что это, Мисси? — спросил Гарри.

— Рунная схема, которую мы разбирали с командой «Лазейка». Нас всего семеро в команде… и только один гриффиндорец. И, поскольку мы работали над разными частями большой схемы, я знаю, у кого была эта последовательность. Я знала, что это только вопрос времени, когда террористы Уизли начнут использовать то, что мы изучаем, для своих идиотских шуточек.

Гарри хотел было сказать, что Джордж и Фред не сделали бы ничего подобного, но потом он вспомнил об их потерянной карте, которую, как они считали, украл кто-то из слизеринцев. И это не говоря уже о том, как унизительно они проиграли Слизерину в последнем матче. Так что, да, подумал он, они вполне могли бы сделать что-то подобное.

«Вот вам и неприкосновенность», — с грустью подумал он.

Гарри побежал одеваться, чтобы вернуться до появления Снейпа. В следующие полчаса все игроки ещё раз приняли горячий душ, переоделись в сухое и были насильно напоены Перечными зельями и горячим травяным чаем, чтобы не заболеть. Мисси вместе с профессором Снейпом сверила собственные записи и скопировала руны с задней стенки шкафа, после чего Снейп магией вернул тот в раздевалку.

Наконец, он был готов выслушать рассказ команды, которая в один голос обвинила в розыгрыше близнецов Уизли. Единственным несогласным был Гарри — он сообщил, что Джордж и Фред рассказали ему, что кто-то украл записи Джорджа из раздевалки во время ноябрьского матча по квиддичу.

— После всего того, что «террористы» сделали тебе, ты их защищаешь? — неверяще спросил Уоррингтон.

— Я никого не защищаю, Уоррингтон. Лишь пересказываю их слова. Если виноваты Террористы, то наверняка считают это возмездием: обе проделки произошли в квиддичных раздевалках и включали кражу личных вещей. Это было бы даже… поэтично. Но если не они, я ничуть не удивлюсь, если кто-то с другого факультета разыграл нас и подставил их — и наоборот. Вероятнее всего, когтевранец: они отстают всего на двадцать очков и заинтересованы стравить нас с гриффиндорцами. Будь я склонен участвовать в войне розыгрышей, почти наверняка постарался бы подставить за каждую проделку кого-то другого. В любом случае руны на шкафу можно сравнить с работами Джорджа Уизли и остальных участников «Лазейки», так что скоро мы узнаем наверняка.

— Расследование будет начато завтра утром, — твёрдо сказал Снейп. — Пока же ничего не делайте. И однозначно не делайте ничего, что может опозорить факультет, типа… пранков. Если вы хотите отомстить Гриффиндору, у вас будет шанс сделать это в дуэльном клубе. И вы сделаете это правильным способом — доминированием на помосте, а не детским хулиганством. Я ясно выразился?

Слизеринцы ворчливо согласились и отправились на кухню за быстрым поздним ужином перед заседанием дуэльного клуба. Гарри особенно хотел продемонстрировать превосходство над одним конкретным человеком. Вспоминая, как Придурок смеялся над его унижением, Гарри понял, что намерен не столько превзойти его… сколько сокрушить.

--------------------

Примечание автора 1. В прошлую главу благодаря любезной читательнице badgerlady внесено несколько небольших исправлений — в основном касающихся британской парламентской процедуры.

Примечание автора 2. Как уже говорилось, эта глава должна была называться «Розыгрыши и дуэли» и охватить первое заседание Дуэльного клуба. Но я не успел довести эту часть до состояния, пригодного для редактуры, а привыкать к главам по четырнадцать тысяч слов не хочу: читатели рассердятся, когда я вернусь к обычным шести-восьми тысячам. Поэтому Дуэльный клуб отложен до следующей недели, а для объёма я добавил несколько сцен — в частности, статью Скитер, написанную только сегодня, и разговор Гермионы со Снейпом, который планировался позже.

Примечание автора 3. Обычно Луну изображают либо сумасшедшей, а нарглов — несуществующими, либо провидицей, которая осмысляет видения в образе маленьких невидимых существ. В моей версии увиденное ею реально — при некотором определении «реального», — но доступно лишь ей… и способность видеть этих существ вполне может оказаться чем-то плохим. Более ясное объяснение происходящего с Луной скоро появится.

АЗ4. Эта глава была опубликована в печальный день. Когда я пишу реплики Волдеморта, я слышу Йена Макдермида (императора Палпатина), а не голос Ральфа Файнса. Когда я пишу за Дамблдора, по какой-то причине я слышу Йена МакКеллена, а не голоса тех двух замечательных актёров, которые сыграли их в фильмах. Но я никогда не слышал никакого другого голоса, когда писал реплики Снейпа. Только голос Алана Рикмана. И так будет всегда. Когда я перечитываю его реплики и слышу голос Алана Рикмана у себя в голове, новость о его кончине накрывает меня гораздо больше, чем заголовки в новостях. Покойся с миром, Северус Снейп. Покойся с миром, Александр Дейн. Покойся с миром, Марвин, робот-параноик. И множество, множество других.

Глава 30. Дуэльный клуб

17 декабря 1992

20:00

Первая встреча дуэльного клуба была открыта для всех студентов Хогвартса, хотя, если интерес к дуэлям будет сохраняться, на будущих встречах всех желающих поделят на группы по курсам. Большинство слизеринцев пришло, чтобы выразить поддержку Гарри и Драко после пранка, сыгранного над командой по квиддичу. Конечно, «поддержка» среди слизеринцев была условной, поэтому Гарри чувствовал, что ему необходимо сегодня показать себя, чтобы сохранить влияние на факультете.

Из Большого зала убрали всю мебель, кроме одного длинного стола, который будет служить дуэльным помостом, и нескольких маленьких столиков в углу, на которых были поданы закуски. Как только слизеринцы вошли, гриффиндорцы во главе с Джимом открыто рассмеялись и начали показывать на слизеринцев пальцами. Друзья Гарри из Гриффиндора не пришли. Невилл сидел в библиотеке, продираясь через головоломное эссе по трансфигурации, а Гермиона и Луна занимались чем-то для команды «Мистериозо». Осмотрев зал, Гарри направился прямо к гриффиндорцам.

— Джим, отойдём на пару слов? — твёрдо сказал он, прежде чем направиться к свободному от людей участку.

С лёгкой неохотой Джим последовал за ним.

— Да, Гарри? — настороженно спросил Джим.

— Я думал о том, что я сказал тебе после нашей последней отработки у Локонса. Я был не прав. Я это понял.

Джим удивлённо моргнул.

— То есть, ты думаешь, мы сможем стать братьями?

Гарри горько рассмеялся.

— Ну, разумеется, нет! Нет, я имел в виду, что больше не думаю, что нам удастся не быть врагами.

— Что?! Гарри, если это из-за того, что случилось в фойе…

— Отчасти. Не думаю, что ты лично устроил розыгрыш: умения у тебя точно не хватит, хотя участвовать ты мог. Главным образом я уже давно размышляю о наших отношениях — если точнее, со следующего дня после квиддичного матча. И пришёл к выводу: пока ты рядом и можешь всё испортить, у меня никогда не будет никакого прочного счастья.

Джим несколько секунд молчал, пытаясь осмыслить то, что его брат только что объявил ему войну.

— Зачем ты мне всё это говоришь?

— Потому что после прошлого разговора ты, вероятно, решил, будто я придерживаюсь принципа «живи и жить давай другим». Что бы теперь ни произошло, не хочу, чтобы ты заявлял, будто я обманом заставил тебя ослабить бдительность. Не хочу, чтобы ты притворялся, будто не знал, что я иду за тобой. Не очень по-слизерински, понимаю, но моя гриффиндорская сторона требует победить тебя не только честно, но и решительно.

Лицо Джима потемнело.

— Справедливо. Игра началась.

Оба брата презрительно посмотрели друг на друга, а затем направились к своим друзьям.

В это время в зал вошли несколько преподавателей. Первыми появились Лили Поттер и Помона Стебль. Лили заметила, как сыновья расходятся со злыми лицами после короткого разговора. Джим приветствовал её кивком, а Гарри полностью проигнорировал. Прежде чем мать успела обратиться к кому-либо из них, Златопуст Локонс эффектно вступил в зал в стильном дуэльном костюме с полуплащом через плечо. На левой руке красовалась белая атласная перчатка-крага, служившая кобурой для палочки. Следом вошли профессора Снейп и Флитвик.

— Добрый вечер, студенты и преподаватели! И добро пожаловать на первую из, как я надеюсь, многих встреч хогвартского дуэльного клуба!

Позади него Снейп немного скривил губы.

Профессор ЗОТИ говорил ещё около пяти минут, рассказывая краткую историю профессионального дуэлинга, представил членов команды «Контрудар» (которых попросили выйти вперёд) и объяснил правила пинг-понга. За время речи было сказано пять плохих шуток и три «ха-Ха!», каждое из которых заставило Гарри немного поморщиться.

— Уверен, по школе ходили разговоры, почему я попросил этих пятерых замечательных молодых людей научиться играть в маггловскую игру. Сегодня вы поймёте, почему. Студенты, поднимите руки, если вы когда-нибудь слышали о… щите «Аверто».

Ни один студент руку не поднял.

— Неудивительно. Это очень редкие чары, и эффективно применять их способны лишь самые ловкие волшебники и ведьмы.

С этими словами Локонс махнул палочкой, и слово «Аверто» возникло в воздухе. Затем Локонс крутанулся на месте, чтобы посмотреть на команду «Контрудар».

— Седрик Диггори. Будьте любезны сделать шаг вперёд и продемонстрировать всем щит «Протего».

Седрик сделал, как было велено. Сверкнуло золотом — и вокруг него появился едва видимый щит, в котором знающие люди мгновенно опознали «Протего».

— Как всегда, превосходно, мистер Диггори. Теперь повторите заклинание с совершенно теми же движениями палочки, но вместо «Протего» произнесите «Аверто». Ударение падает на второй слог; он должен рифмоваться с английским словом air, а звук «р» следует слегка раскатить.

Седрик пару секунд смотрел на слово и, пробормотав его несколько раз себе под нос, чтобы понять, как оно произносится, сотворил заклинание. Без какого-либо эффекта. Сбитый с толку, Седрик решил попытаться ещё раз, когда Локонс его прервал:

— Посмотрите на кончик вашей палочки, мистер Диггори. Там есть чему удивиться.

Седрик поднял палочку к глазам и действительно удивился. На кончике палочки был небольшой, едва различимый пузырь не больше 10 сантиметров в диаметре, центром которого служил кончик его палочки. Нахмурившись, Седрик сосредоточился на своей магии и удивился ещё больше — маленький щит питался его магией, но так медленно, что он едва чувствовал, что держит заклинание. Подняв руку, Диггори коснулся щита кончиком пальца, но тут же отдёрнул руку с тихим «Ай!»

— Перед вами, мистер Диггори, щит «Аверто». Он ничуть не слабее «Протего», однако обладает лишь крохотной долей его размера и потребляет настолько же меньше энергии. После тренировки такой щит можно поддерживать часами, почти не истощая себя. Вы, вероятно, спросите: «Но, профессор Локонс, зачем нужен щит всего десяти сантиметров в поперечнике?» Позвольте показать. Мистер Гарри Поттер, не будете ли вы добры нацелить на меня Жалящий сглаз?

Гарри поднял бровь, а затем, так быстро, как только мог, выщелкнул палочку себе в руку и сотворил заклинание.

— АКУЛЕУС!

Жалящий сглаз устремился к Локонсу, но тот непринуждённо отбил его, и заклятие безвредно ударило в стену. Гарри и остальные ученики были впечатлены.

— Спасибо, мистер Поттер. Но, хотя защитные свойства «Аверто» очевидны, это заклинание гораздо интереснее. Если вы достаточно быстры, точны и достаточно сведущи в защитных и атакующих заклинаниях, вы можете совместить парирование заклинания и дальнейшую атаку в одном движении. Поэтому я называл эту команду именно «Контрудар». Мистер Поттер, атакуйте меня ещё одним жалящим сглазом, пожалуйста.

Гарри кивнул и запустил ещё один сглаз даже быстрее, чем прошлый. В этот раз Локонс немного пригнулся и крикнул «ЭКСПЕЛЛИАРМУС», совместив движения палочкой так, чтобы его второй взмах для обезоруживающего заклинания отразил заклинание Гарри. Собственное заклятье Локонса попало в Гарри прежде, чем он смог среагировать, и палочка Гарри полетела к преподавателю ЗОТИ, который с лёгкостью её поймал. Всё действо произошло с поразительной скоростью.

— Защита, предоставляемая этим щитом, не идеальна, — снова заговорил Локонс, подходя к Гарри и возвращая ему палочку, — далека от идеальной, на самом деле. В особенности, если вы не можете использовать её свободно. Не отобьёте заклинание — и ничто не смягчит его эффекты. Вы примете на себя всю его тяжесть. Также это заклинание не может блокировать удары по площади типа «Бомбарды», а также заклинания, которые не блокирует «Протего». И, разумеется, «Аверто» не заблокирует ни одно из Непростительных. И всё же в структурированной дуэли это грозная защита. Но только если вы достаточно умны, чтобы комбинировать применение этого щита с соответствующими атакующими заклинаниями.

Локонс кивнул Флитвику, который, используя чары «Пирологос», покрыл одну из стен примерно тридцатью горящими надписями. Посмотрев на них, Гарри понял, что это все атакующие заклинания, которые изучаются с первого по третий курс и которые он уже знал. На стене не было ни одного режущего, взрывного или огненного заклятия. Тем не менее, одно заклинание в списке заставило его улыбнуться.

— Эти заклинания, — начал пищать Флитвик, — единственные атакующие заклинания, разрешённые в соревновательных дуэлях начального уровня, проходящих по правилам западноевропейской дуэльной ассоциации. Члены команды «Контрудар», изучите список и подумайте, как вписать движения этих заклинаний в использование щита «Аверто». Все остальные — время подкрепиться!

Члены команды «Контрудар», каждый из которых за последние месяцы развил в себе любовь к соревнованиям, начали внимательно читать список заклинаний. Все остальные же просто ринулись к столам с закусками.

Пятнадцать минут спустя Локонс снова позвал всех к дуэльной платформе.

— Итак, вы, несомненно, уже поняли: почти четыре месяца занятий пинг-понгом должны были показать, годится ли игра для развития навыка парирования летящих заклинаний. Начнём с мистера Диггори и мистера Финч-Флетчли. Диггори учится на четвёртом курсе и два последних года был первым в классе по ЗОТИ, однако обязанности старосты и капитана квиддичной команды отнимали время у тренировок в пинг-понге. Финч-Флетчли — второкурсник с достойными, хотя и не выдающимися оценками по ЗОТИ, зато опытный игрок и лучший в «Контрударе». Он научил остальных буквально всему, что они знают об игре, ха-Ха! Посмотрим, на чьей стороне преимущество.

Немного нервничая, Джастин занял один конец помоста, а Седрик — другой. Флитвик объяснил дуэльный протокол. Мальчики встретились в центре, подняли палочки в знак приветствия, поклонились и разошлись к противоположным краям, где активировали щиты «Аверто». Миниатюрный профессор объявил матч до трёх побед: за каждое успешное обезоруживание присуждалось очко, а победителем становился первый набравший три. Флитвик трижды коснулся помоста палочкой и крикнул: «СЕРТАМЕН!» По периметру возник мерцающий щит и сделался прозрачным. Специально созданный для состязательных дуэлей «Сертамен» защищал зрителей от промахнувшихся и отражённых заклятий. Флитвик высоко поднял палочку и резко рубанул вниз, давая сигнал к началу.

Диггори сразу же разразился потоком чар и сглазов, которые Джастин без проблем парировал. Проблемы начались, когда он попытался атаковать — он просто был недостаточно быстр, чтобы сотворить заклинание быстрее, чем Седрик. Несмотря на все свои умения в пинг-понге, Джастин скоро проигрывал два-ноль. Тут сзади него раздался голос «Требуется тайм-аут». Это был Драко. Немного удивлённый, Джастин подал сигнал Флитвику, который объявил минутный тайм-аут. Джастин же направился к Драко, который подошёл к краю платформы.

— При необходимости ты сможешь парировать атаки Диггори весь день, — рассудительно сказал Драко. — Твоя проблема в том, что ради нападения ты бросаешь защиту, не дождавшись хорошей возможности, и открываешься. Будь терпелив и используй свои сильные стороны.

Джастин немного склонил голову, обдумывая слова Драко. Тем временем позади них двое малфоевских телохранителей нервно переглянулись, обескураженные тем, что их «босс» помогает грязнокровке. Флитвик объявил об окончании тайм-аута, и дуэль возобновилась.

Джастин принял совет своего вроде-как-друга близко к сердцу и сосредоточился исключительно на парировании всего, что посылал Седрик. После десятого отражённого заклинания тот начал раздражаться. После двадцатого выглядел уже откровенно разочарованным и немного усталым. На двадцать третьей атаке Диггори допустил небрежность и наконец открылся. Джастин парировал заклинание, сразу переходя в «Таранталлегру». Застигнутый врасплох Седрик попытался отбить её, но промахнулся. Затем несколько драгоценных секунд он отчаянно плясал, пытаясь сотворить контрзаклятие, и оказался совершенно не готов к удару «Экспеллиармуса». Счёт стал 2:1. Следующий раунд прошёл для Диггори столь же плохо: Джастин победил тем же способом и сравнял счёт — 2:2.

Теперь тайм-аут взял Седрик: он успокоился и попытался трезво придумать, как обойти кажущуюся непроницаемой защиту Джастина. Как раз перед возобновлением раунда старшему мальчику пришла идея, и он улыбнулся. С началом боя Седрик выпустил несколько быстрых заклинаний — сначала в живот Джастину, затем в грудь и наконец в голову. Джастин поочерёдно парировал атаки, поднимая руку всё выше. Когда он потянулся отражать последнюю, Седрик резко опустился на одно колено и направил Заклятие ватных ног к голеням соперника — не выше тридцати сантиметров над полом. На решающую секунду Джастин замер, выбирая между парированием и уклонением. Этого хватило: проклятие попало в него, и он упал на бок. Седрик быстро обезоружил противника и под общие аплодисменты одержал победу. Затем подошёл, вернул Джастину палочку, помог подняться и поздравил с упорным поединком.

— Прекрасно сработано обоими! — воскликнул Локонс. — Здесь можно сказать, что больший опыт едва перевесил преимущества этой конкретной защиты. Владение мистера Финч-Флетчли щитом «Аверто» впечатляет, но парировать каждую атаку необязательно. Заклятие ватных ног мистера Диггори шло достаточно низко, чтобы мистер Финч-Флетчли просто его перепрыгнул. Тогда он мог получить тактическое преимущество: мистер Диггори стоял на одном колене, ограничив собственную подвижность. Но всё равно — великолепная работа! Теперь посмотрим на двух учеников с сопоставимым мастерством и в пинг-понге, и в чарах. Мистер Гарри Поттер и мистер Джим Поттер, прошу на дуэльный помост!

Гарри уверенно направился к платформе, где поздравил двух пуффендуйцев: Седрика с победой, а Джастина с отличной дуэлью. Поднявшись, он направился к центру платформы, где встал лицом к лицу с Джимом. А в дальнем конце зала Лили Поттер напряглась, недовольная тем, что Локонс поставил её сыновей друг против друга.

— Уверен, что хочешь этого, Гарри? Тотальная война? — спокойно спросил Джим.

— Не думаю, что у кого-нибудь из нас есть выбор, Джим, — так же спокойно ответил Гарри.

— Хорошо. Готовь своё счастье к разрушению.

Гарри усмехнулся, и, отсалютовав друг другу палочками, братья разошлись по разным концам платформы. Флитвик вновь махнул палочкой, и дуэль началась. Как Локонс и предполагал, Гарри и Джим были практически равны как по физическим, так и по магическим навыкам. Две полных минуты заклинания летали туда и обратно, пока близнецы атаковали, отражали и атаковали снова, но ни один из них был не в силах обезоружить другого. К сожалению, Гарри быстро понял, что почти равны — не значит равны. К своему удивлению, Гарри понял, что, несмотря на все его усилия и тренировки, Джим всё равно был немного быстрее и опытнее, чем он. Чуть больше, чем через две минуты после начала дуэли, Джим, наконец, обезоружил старшего брата.

— Одно очко Джиму Поттеру! — воскликнул Флитвик. — Счёт: один-ноль.

Гриффиндорцы громко приветствовали Джима во главе с Роном, стоявшим ближе всех к его краю помоста и готовым поддержать друга. Слизеринцы освистали результат, хотя некоторые бросали на проигравшего Гарри уничижительные взгляды. Тут он понял, что, возможно, просчитался. Гарри надеялся забраться Джиму в голову, сделать его заносчивым и самоуверенным. Ему не пришло в голову, что самоуверенность брата в дуэли может полностью оправдываться настоящим мастерством. К своему стыду Гарри осознал: впервые после поступления один из его силовых ходов грозил обернуться против него.

Второй раунд проходил примерно так же, только оба мальчика действовали ещё напряжённее. На сей раз почти три минуты они оставались равны — поразительная продолжительность для первой дуэли. Обычный раунд начального уровня редко длился больше пяти минут, а пара новичков обычно не выдерживала и одной. Не способный пробить защиту Джима Гарри позаимствовал приём Седрика: нырнул под атакой и направил Оглушающее заклятие в нижнюю часть ног брата. Но гриффиндорец оказался готов и к этому. Он перепрыгнул луч и, падая к полу, выпустил новое Обезоруживающее заклятие, тоже нацеленное противнику в ноги. Гарри попытался уклониться, но слегка ошибся с моментом, и «Экспеллиармус» едва задел его. Этого, к сожалению, хватило для второго обезоруживания.

— Очко Джиму Поттеру! — снова воскликнул Флитвик. — Счёт: два-ноль.

— Тайм-аут!

Удивлённый Гарри обернулся. Тайм-аут объявил профессор Снейп, который теперь строго смотрел на Гарри. Тем временем, Джим направился к своему краю платформы под ликование гриффиндорцев. Собравшиеся же слизеринцы выглядели немного подавленными.

— Какими бы впечатляющими ни были ваши навыки, мистер Поттер, их, видимо… недостаточно, чтобы пересилить другого Поттера. Объяснитесь.

— Джим летом брал уроки — судя по всему, с сильным упором на боевую подготовку, — напряжённо ответил Гарри. Он пока не подавлял чувства окклюменцией: вместе с ними исчезла бы польза от выброса адреналина. Гарри всё ещё осваивал тонкое искусство решать, когда подавлять эмоции, а когда на них полагаться.

— Я полагал, что вы также брали такие уроки летом, Поттер.

— Я брал уроки, чтобы я мог сдать свои СОВы раньше, сэр, — сверкнул глазами Гарри, — Джим брал уроки, чтобы не быть беззащитным перед Пожирателями смерти.

Снейп поднял бровь.

— Как бы то ни было, пусть ваш брат и превосходит вас, хотя бы в этой узкой области, он всё ещё гриффиндорец, а следовательно, неспособен к латеральному мышлению. Его атаки просты и прямолинейны. Он кажется либо неспособным, либо незаинтересованным в какой-либо хитрой, запутывающей тактике. Вы слизеринец. Используйте заклинания, которые могут беспокоить и отвлекать его, но которые на самом деле не требуют от вас преодоления его, следует признать, сильной защиты.

Снейп взглянул на пылающий список заклинаний, всё ещё покрывающий стену.

— Может быть, что-нибудь из серии «Оппуньо»?

Дав совет, Снейп отступил назад в толпу, пока Гарри повернулся, чтобы самому взглянуть на список заклинаний. Тайм-аут кончился, и он снова принял дуэльную стойку. Флитвик дал сигнал, и Гарри и Джим сразу же открыли друг по другу огонь. Заклинания летали ещё быстрее, чем в прошлые два раунда, но по прошествии минуты Гарри увидел возможность.

— СЕРПЕНСОРТИА ОППУНЬО! — заорал он.

Для вызова выбранной Гарри змеи — в данном случае удава — хватило бы одной «Серпенсортиа». Но добавление сглаза «Оппуньо» заставляло змею агрессивно атаковать Джима без дополнительных указаний Гарри и тем более без команд на парселтанге, которые он не собирался произносить перед половиной школы. К несчастью, «Серпенсортиа Оппуньо» было громоздкой фразой и требовало сложного движения палочкой. И то и другое дало Джиму возможность для, как ему казалось, завершающего удара.

— ЭКСПЕЛЛИАРМУС!

Обезоруживающее заклятие Джима полетело к Гарри, но на полпути столкнулось с буквально только что обретшим плоть боа-констриктором.

И тогда раздался оглушительный БУМ.

Заклинания пересеклись, и в месте столкновения внезапно возник бурлящий шар ослепительно-белого света. Он стремительно расширился, упёрся в щит «Сертамен» по краям дуэльного помоста, а затем с огромной силой разбил его, повалив большинство стоявших рядом людей. Те, кто находился дальше и ближе к двери, благоразумно бросились бежать. Лили Поттер не последовала их примеру и стала пробиваться сквозь толпу к сыновьям.

В это же время сияющая сфера выстрелила двумя щупальцами энергии — по одному в сторону каждого из близнецов. Гарри не мог видеть, что происходит с Джимом, но когда щупальце коснулось кончика его палочки, его рука сжалась мёртвой хваткой, и он почувствовал, как будто его ударило током. Он инстинктивно сопротивлялся, проталкивая свою магию через связь между палочкой и сферой. Всего на секунду сфера переместилась от Гарри к Джиму, но затем шар внезапно остановился и пополз обратно к Гарри, который каким-то образом почувствовал, как его брат толкает сферу обратно к нему.

«Ну уж нет», — зло подумал про себя Гарри, начиная прикладывать ещё больше усилий, чтобы отодвинуть от себя сферу, которая дёрнулась обратно, задрожала и зависла на месте. Затем сфера начала медленно расширяться и становиться ярче. И изнутри этого сияния раздалось яростное шипение, которое становилось всё громче и глубже по мере того, как сфера расширялась.

— Что это ЗА ДЬЯВОЛЬЩИНА?! — воскликнул Локонс со смесью страха и ярости.

— Благослови мою душу! — заорал в ответ стоящий рядом Флитвик. — Это… ну конечно! Я должен был предвидеть это, ведь они идентичные близнецы! Это эффект братских палочек!

— Что?! — переспросил Локонс, который медленно пятился назад от расширяющейся сферы, держа её под прицелом своей палочки. Внутри сферы он мог различить какую-то извивающуюся фигуру, которой, судя по звукам, было очень больно.

— Это сейчас неважно, Златопуст! Северус! Мы должны обезоружить Поттеров, но мы должны сделать это одновременно, иначе тот, кто останется без палочки, может быть покалечен или убит! — с другой стороны стола Снейп кивнул и направил свою палочку на Гарри Поттера. Флитвик направил свою на Джима, и на счёт три каждый из них запустил в свою цель обезоруживаюшее заклятие. Палочка Джима улетела куда-то назад, а палочка Гарри попала в паникующую толпу. Тео Нотт оттолкнул двух людей и в прыжке поймал её.

Белая сфера мгновенно взорвалась с такой силой, что повалила навзничь большинство наблюдателей — включая Гарри, Джима и почти всех присутствующих преподавателей. В центре помоста осталось не столько змееподобное существо, сколько мерзость. Больше девяти метров длиной и почти метр в самом широком месте, оно было покрыто блестящей изумрудной чешуёй, словно сделанной из металла. Но сильнее всего поражали глаза: они буквально горели нечестивым зелёным огнём. Змея развернулась к самой большой группе учеников, распахнула пасть и выдохнула на них поток зелёного пламени. Снейп оказался быстрее и успел защитить всех массовым «Протего», но закричал от боли — жар каким-то образом ощущался даже сквозь щит. Магическая отдача заставила зельевара обмякнуть; Маркус и другие слизеринцы подхватили его и оттащили от змеи. Преподаватели старались вывести учеников из Большого зала, но слишком многие оказались по дальнюю сторону помоста. Флитвик, Локонс и несколько старшекурсников применяли всё, что могли, однако чешуя сопротивлялась магии. Внезапно существо взревело, и Гарри с удивлением понял его, несмотря на странную природу змеи.

— БОЛЬ! ПОЧЕМУ ТАК БОЛЬНО!

Один из старших гриффиндорцев выпустил в существо Режущий сглаз. Вреда тот не причинил, зато привлёк внимание и усилил ярость. Гриффиндорцы с криками ужаса пытались обойти помост и бежать, а Джим Поттер наконец приподнялся с пола на одно колено. Змея яростно зашипела и выдохнула пламя в пол рядом с бегущими учениками. Небольшой взрыв снова повалил большинство из них. Через секунду второй поток устремился к беспомощным детям, но в последний миг Джастин Финч-Флетчли и — кто бы мог подумать — Драко Малфой встали на пути и создали перекрывающиеся щиты «Протего». Оба закричали, когда неземной зелёный огонь ударил в защиту, однако щиты выдержали, и никто не обгорел. Разъярённая ещё сильнее змея стала искать другую цель и увидела Джима Поттера.

С другой стороны платформы Гарри поразился абсурдности выбора, перед которым он сейчас стоял. Если он ничего не сделает, змея, скорее всего, убьёт его брата, завершит их вражду и очистит для Гарри путь к месту лорда Поттера. И не важно, что Джеймс Поттер и Питер Петтигрю думают об этом. Или он может спасти своего брата, но только ценой того, что все узнают, что он змееуст, что в глазах большей части волшебной Британии будет означать, что он действительно будущий тёмный волшебник. Гарри пробормотал ругательство; если бы его услышала Гермиона, она бы вознамерилась вымыть ему язык с мылом. Затем он сделал глубокий вдох.

— ОС-С-СТАНОВИСЬ!

Змея замерла и посмотрела на отдавшего приказ.

— ТЫ ГОВОРЯЩ-Щ-ЩИЙ НА С-С-СВЯЩЕННОМ ЯЗЫКЕ?

— ДА. Я ГОВОРЯЩ-Щ-ЩИЙ НА С-С-СВЯЩЕННОМ ЯЗЫКЕ ОС-С-СНОВАТЕЛЯ. И Я ПРИКАЗЫВАЮ ТЕБЕ ИМЕНЕМ С-С-САЛАЗАРА С-С-СЛИЗЕРИНА НИКОМУ НЕ ПРИЧИНЯТЬ ВРЕДА. ТЫ ПОНЯЛА?

— ДА, Х-Х-ХОЗЯИН. НО БОЛЬ. МНЕ ТАК БОЛЬНО.

— Я ЗНАЮ. ПРОС-С-СТИ МЕНЯ. Я ПОЛОЖУ КОНЕЦ ТВОЕЙ БОЛИ, КАК ТОЛЬКО С-С-СМОГУ.

На этом змея успокоилась и стала ждать дальнейших указаний. Когда непосредственная опасность миновала, все в комнате сосредоточили своё внимание на том, кто остановил чудовище. Магглорожденные были сбиты с толку случившимся, но знали достаточно, чтобы понять, что они должны быть напуганы. Однако все остальные в комнате точно знали, что такое змееуст и что может означать демонстрация этого дара. То ли от ужаса, то ли от удивления все смотрели на Поттера и на его гигантскую огнедышащую ручную змею.

Все, включая его старшего брата Гарри, для которого Рождество наступило раньше.

Быстро осмотрев комнату, Гарри позвал Тео Нотта, который кинул Гарри его палочку. Он с лёгкостью её поймал и, призвав всю свою волю и магию, шагнул вперёд и сотворил заклинание, вложив в него столько энергии, сколько мог.

— ВИПЕРА ЭВАНЕСКО! — выкрикнул он.

С болезненным шипением и последним безвредным выбросом зелёного пламени огромная змея распалась. Даже не взглянув на Джима, словно парализованного реакцией толпы, Гарри спрыгнул с помоста и бросился помогать Джастину и Драко подняться.

— Джастин! Драко! Вы в порядке?! — взволнованно воскликнул он. — Клянусь, я понятия не имел, что так будет! Это должен был быть просто боа-констриктор! Я понятия не имею, как он стал… этим!

— Мы вроде в порядке, Гарри, — сказал Драко.

— Да, — кивнул Джастин, — когда пламя коснулось наших щитов, у меня чуть искры из глаз не посыпались, но когда пламя угасло, боль тоже пропала.

Гарри быстро повернулся к другим сбитым с ног студентам — в основном гриффиндорцам.

— Вы в порядке? — спросил он с таким волнением и состраданием, какое только мог изобразить по отношению к «грифам». В это время Локонс и другие профессора тоже разбрелись по залу, проверяя, есть ли пострадавшие. Гарри с максимальной скрытностью изучал лица профессоров вокруг. Большинство из них намеренно избегали смотреть на Джима, который со взволнованным выражением на лице сейчас подходил к краю платформы. Лили Поттер же, напротив, смотрела только на Джима, с таким же беспокойством, но и она не подходила к нему.

— Так, — сказал Локонс, — теперь, когда мы выяснили, что всё в порядке, профессор Флитвик, я полагаю вы можете пролить свет на то, что только что произошло?

— Полагаю, да, — пропищал тот, — но сначала — мистер Поттер, из чего сделана ваша палочка?

Гарри несколько раз моргнул, удивлённый вопросом.

— Эм, остролист и перо феникса.

— Я так и думал. А палочка Джима, как я знаю, сделана из ясеня и пера феникса. И поскольку за последние сто лет в Британии видели только одного феникса, я не сомневаюсь, что перья в палочках мистеров Поттеров принадлежат одному и тому же фениксу, — триумфально закончил Флитвик, как будто это всё объясняло.

Локонс кашлянул.

— Я… понял. И это имеет отношение к этой… Братской штуке?

— Эффект братских палочек. Невероятно редкий феномен. Если есть две палочки, которые имеют сильную симпатическую связь, каждая из которых находится в руках дуэлянтов, у которых также есть сильная симпатическая связь, и эти две палочки правильно пересекаются друг с другом, это может создать некий магический эмболизм, который позволит вырваться на свободу Дикой Магии, искажая заклинания непредсказуемым образом.

При упоминании Дикой Магии Снейп очень громко кашлянул.

— Как бы интересно это ни было, профессор Флитвик, студенты сильно испугались. Возможно, будет лучше, если мы закончим сегодняшнюю встречу и перенесём организационное собрание дуэльного клуба на другую дату.

— Я согласен, профессор Снейп, — тут же кивнул Локонс.

Флитвик хотел что-то сказать, но быстро передумал, увидев выразительные взгляды Снейпа и Локонса.

— Всем спасибо, что пришли, — обратился Локонс ко всем. — Я скоро сообщу, когда состоится следующая встреча дуэльного клуба. Ну а теперь, прошу всех разойтись.

На это студенты, большинство из которых тихо переговаривались, пытаясь понять, что происходит, повернулись к выходу, когда Рон Уизли внезапно заговорил достаточно громко, чтобы его услышала вся комната:

— Гарри, а ты тоже змееуст? — спросил он дрожащим голосом, в котором угадывался гнев.

На это все в комнате повернулись к Гарри. Джим, который стоял в трёх метрах позади, замер, и кровь отхлынула у него от лица.

Гарри медленно осмотрелся, удивлённый всеобщим вниманием, а затем озадаченно посмотрел на Рона.

— Змее-чего? — непонимающе спросил он.

Стоящий позади Рона Драко немного выпучил глаза, прежде чем поймать себя и натянуть на лицо маску невозмутимости.

— Змееуст. Это означает, что ты можешь говорить со змеями, — объяснил Рон. Только смотрел он вовсе не на Гарри. Он смотрел на Джима. — Сам-Знаешь-Кто был змееустом.

— А, ты имеешь в виду те… шипящие звуки, которые издавал Джим, — закивал Гарри. — Знаешь, когда ты это сказал, я вспомнил. Вроде мой отец говорил что-то об этом. Но нет, я так и не выучил это заклинание.

— Это не заклинание, — выплюнул Рон. — Обычно это наследственное. Но если брат-близнец Джима обделён этим умением…

— ДА, ДА! — очень громко сказал Локонс. — Это всё очень интересно, но уже поздно, поздно, поздно! Ого, да отбой-то уже совсем скоро… — он проверил часы, — через полтора часа, — тихо закончил он.

— Рон? — позвал друга Джим. Его голос немного надломился.

— Ты получил это от него, верно?! — практически зарычал Рон. — Часть его сидит внутри тебя!

На это собравшиеся студенты начали тихо переговариваться, полностью игнорируя приказ профессоров расходиться.

— Рон, нет… прошу, не надо...

Джим сделал попытку подойти к лучшему другу, который быстро сделал два шага назад с выражением гнева и отвращения на лице.

— Серьёзно, Рон, — сказал Гарри, словно пытаясь его убедить. — Это смешно. Я уверен, тому, что у моего брата есть эти… злые способности говорить со змеями, есть вполне разумное объяснение. Ну правда, ты говоришь так, как будто Сам-Знаешь-Кто отметил Джима… как-то…

Голос Гарри сорвался, и он пристально посмотрел на V-образный шрам на правом виске Джима. Скоро и другие начали смотреть туда же.

Джим осмотрелся и, заметив что все смотрят на него со страхом и ненавистью, побледнел ещё больше. Он сделал ещё один шаг к Рону.

— НЕ ПРИБЛИЖАЙСЯ КО МНЕ! — заорал тот.

— Рон, просто дай мне объяснить!

— Мальчики, хватит! — громко сказал Локонс, безуспешно пытаясь взять ситуацию под контроль.

— Нет, теперь я понял! — заорал Рон, полностью игнорируя профессоров. — Я понял! Вот почему ты проводишь всё своё время со мной! Всё это время я думал, что тебе нужен друг, чтобы помочь тебе сражаться с Волдемортом!

Собравшиеся студенты ожидаемо ахнули от звуков запретного имени.

— Но тебе не нужен друг, так ведь?! Тебе нужен ПРИСПЕШНИК! Сколько ещё ты планировал ждать, чтобы заставить меня сделать ЗМЕИНОЕ ТАТУ!

Страх Джима мгновенно сменился гневом, и он ринулся вперёд, намереваясь ударить Рона.

— Ах ты ублюдок!

Но близнецы Уизли и Перси сразу же встали перед Роном, защищая его.

— Ну вот, — сказал тот остальным. — Видели? Стоит ему услышать хоть что-то, что ему не понравится, он сразу готов напасть. Хорошо, что он пока не знает, как накладывать Круциатус!

Джим выглядел так, как будто ему дали под дых. Тут все подпрыгнули от того, что Снейп запустил из палочки несколько громких фейерверков.

— ВСЕ! ПО ГОСТИНЫМ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Народ сразу же ломанулся к выходу, но старшие Уизли так и сгрудились вокруг Рона, защищая его от Джима. Лили Поттер подошла к младшему сыну и начала говорить с ним. Гарри и Тео были одними из последних, кто добрался до дверей, поэтому они смогли увидеть, что происходит в зале. Джим Поттер плакал в объятиях своей (их) матери, но даже она выглядела напуганной. Тео повернулся к Гарри.

— Ну, — тихо сказал он. — Долго ты будешь держать Джима на крючке?

Гарри не ответил. Вместо этого крепко обхватил Тео за плечи. — Пройдёмся со мной, Тео, — произнёс он пугающе спокойным голосом.

— Пойдём со мной, Тео, — улыбаясь, сказал он.

Гарри вывел Тео из Большого зала, пересёк коридор и остановился в вестибюле спиной к закрытой опускной решётке. Затем обвёл пространство рукой.

— Где мы, Тео? — также улыбаясь, спросил Гарри.

— Эм, в вестибюле? — немного нервно ответил Тео.

— Да-а-а, в вестибюле. Ну а теперь, Тео, представь картину. Я, Драко, Маркус и остальная часть слизеринской команды. Мы стоим в вестибюле, там же, где мы стоим сейчас. Обмороженные, мокрые, грязные… и практически голозадые. А Джим Поттер и его псы смеются над нами, а главный фотограф его фанклуба снимает нас.

Гарри повернулся к Тео и улыбнулся так, что по спине мальчика побежали мурашки.

— Нет, Тео. Я не собираюсь снимать Джима Поттера с крючка. Джим Поттер, самый знаменитый змееуст Хогвартса, будет болтаться на нём для моего развлечения. Я оставлю Джима Поттера, будущего тёмного волшебника, висеть на крючке и медленно извиваться на ветру.

И с этими словами Гарри похлопал своего друга по спине и лёгкой походкой направился к подземельям. Позади него Тео выдохнул и напомнил себе, почему лучше дружить с Гарри Поттером… и почему очень, очень плохо враждовать с ним.

* * *

Из разговоров…

— Джеймс, кое-что… кое-что случилось, — сказала Лили Поттер, разговаривая по камину с мужем. — С Джимом.

— Директор, — бесстрастно сказал Северус Снейп. — Произошло важное событие, о котором вы должны знать.

— Нет, мистер Уизли, мы не переселим Джима Поттера в другую комнату, и не важно, насколько ваш брат боится его! — острым, как бритва, голосом сказала Минерва МакГонагалл обеспокоенному префекту шестого курса, заставив его вздрогнуть.

— Чёрт, это было неожиданно, — почти радостно сказал себе Питер Петтигрю через несколько секунд после того, как Джеймс завершил каминный звонок.

— Мама, у меня есть некоторые опасения по поводу наших долгосрочных целей, — написал Блейз Забини в письме к графине Забини, за исключением того, что его слова были на итальянском и зашифрованы.

— Я знаю, что он гриффиндорец, — сказал Кассиус Уоррингтон небольшой группе слизеринцев-единомышленников. — Может быть, Шляпа ошиблась. Но сейчас всё это не имеет значения. Всё, что имеет значение — это заставить Джима Поттера понять, кто его друзья.

— Я собиралась начать с рассказа о том, что Драко Малфой сдружился с грязнокровкой, но случилось кое-что ещё. И это ещё более неожиданно, чем поступки Малфоя, — написала Друзилла Крэбб в письме к отцу.

— Нет, мы останемся здесь. Я лучше буду спать в общей гостиной, чем останусь в комнате с… ним, — сказал Рон Уизли старосте школы, а Симус Финниган и Дин Томас испуганно закивали головами.

— Какого ЧЁРТА он рассчитывает, что я подам ЭТО?! — яростно закричала Рита Скитер, прочитав позднее ночное письмо.

— Я выбрал не того сына, — с изумлением и ужасом пробормотал Джеймс Поттер, глядя из окна кабинета и держа полупустую бутылку виски.

— Ты в порядке, Джим? — спросил Невилл Лонгботтом, единственный, кто остался спать в комнате с Мальчиком-Который-Говорит-Со-Змеями.

Джим ничего не ответил. Он просто повернулся на другой бок и уставился на пустую постель, принадлежащую лучшему другу, который у него когда-либо был. Сна придётся ждать долго.

--------------------

Примечание автора 1. «Любопытно», — сказал Олливандер о палочке Гарри в главе 3. Жаль, что Гарри тогда так злился на Джеймса и не позволил мастеру договорить. Иначе он мог бы узнать ещё о двух проданных Олливандером палочках с перьями того же феникса. Но Гарри уже признавал, что нетерпение к дополнительным вопросам — один из его больших недостатков.

Примечание автора 2. Закончив «Тайного врага» — во время перерыва перед третьим курсом, «Гарри Поттером и угрозой Пожирателей смерти», — я хотел бы попробовать переработать первые главы. Меня беспокоит, что главу 1 прочли больше 113 000 человек, но перейти ко второй захотели меньше 25 000. Есть ли мысли, как изменить пролог и сделать его привлекательнее для новых читателей? Или большинство просто отталкивает идея очередной истории о Неправильном Мальчике-который-выжил, и дальше первой главы они даже не пытаются читать, как говорилось в некоторых отзывах?

Глава 31. Вторичные толчки

Пояснение. Похоже, в прошлой главе я несколько перемудрил с формулировками, и некоторые читатели запутались. Простите. Уточняю: в Дуэльном клубе Гарри не говорил на парселтанге. Он собирался воспользоваться им, чтобы остановить змею, но Джим — надо признать, довольно героически — опередил его буквально на секунду. Тогда Гарри воспользовался случаем, публично отрицая своё умение говорить со змеями и намекая, будто Джим способен на это лишь потому, что Волдеморт отметил его и тем самым сделал склонным к тёмной магии. Понятно? Отлично. Продолжаем.

1 августа 1986 года (на следующий день после шестого дня рождения Джима Поттера)

Земли поместья Поттеров

Игрушечная метла летала не особенно быстро и поднималась невысоко, но всё равно была любимым подарком Джима. Во всяком случае, любимым настоящим подарком от мамы и папы — не из тех, что присылали совершенно незнакомые люди и которые родители заставляли его отдавать нуждающимся детям. Джим не возражал: подарков у него и без того было больше, чем он мог использовать, а мама с папой говорили, что благотворительность — это хорошо и что Мальчик-который-выжил должен совершать добрые дела. Но Джим точно закатил бы истерику, попытайся они отдать его игрушечную метлу, сколько бы нуждающихся юных волшебников о ней ни мечтало. Когда сломалась старая метла, которой он пользовался с четырёх лет, Джим плакал несколько часов и успокоился лишь после обещания отца купить ему ко дню рождения новейший «Нимбус Джуниор».

Торжественный приём в честь дня рождения Мальчика-который-выжил, состоявшийся накануне, был долгим и утомительным. Хотя некоторые гости мамы и папы пришли с детьми, Джиму так и не удалось ни с кем поиграть. Впрочем, ничего удивительного: ему вообще никогда не доводилось играть с другими детьми, и он ещё не вполне понимал, что дети обычно так делают. Не зная, чего лишён, Джим в одиночестве развлекался на новой игрушечной метле… пока маленькая зелёная змейка не подняла голову и не зашипела. Мальчик так испугался, что свалился с метлы прямо рядом с нею. Живых змей Джим прежде не видел, однако мама и папа показывали ему картинки и предупреждали: змеи бывают опасны, связаны с Плохим факультетом Хогвартса — Слизь-ирином — и с Плохим человеком, которого Джим победил ещё младенцем.

— Не обижай меня! — закричал испуганный мальчик.

— С чего бы мне тебя обижать? — удивлённо ответила змея женским голосом. — Ты ведь не мышь. Даже не жаба! К тому же я никогда не причиню вреда Говорящему!

Джим непонимающе моргнул. Его отец много чего рассказывал ему о змеях, но он никогда не говорил, что они могут разговаривать.

— Эй! Ты говоришь!

— Конечно, Говорящий, — ответила змея. — Ты же говоришь со мной, поэтому я отвечаю. Это и означает быть говорящим… Говорящий.

— Почему ты зовёшь меня Говорящий? Меня зовут Джим, а не Говорящий. А как тебя зовут?

— Какой интересный вопрос! Никто раньше не спрашивал меня, как меня зовут. Меня зовут… Эвелин. Да, так. Меня зовут Эвелин. Хотя ты можешь звать меня Иви, если хочешь. А я называю тебя Говорящим, потому что ты он и есть — Говорящий на священном языке основателя.

Тут раздался другой голос.

— Джим? Что ты делаешь?

Это была мама мальчика, которая стояла в пяти метрах позади и встревоженно смотрела на него и змею.

— Эй, мам! Подойди, посмотри! — радостно воскликнул мальчик. — Я могу говорить со змеями!

Лили Поттер замерла на несколько секунд, пытаясь понять, что ей только что сказал сын.

— Правда? — выдавила она. — Покажешь?

Мальчик улыбнулся, повернулся к Эвелин и что-то прошипел. От этого неземного звука по спине Лили пробежал холодок.

Через пару секунд он счастливо улыбнулся маме.

— Её зовут Иви, и она говорит, что она обыкновенный уж. Natrix natrix… что бы это ни значило. Она говорит, что я Говорящий на священном языке Сал-з-з-зара Слизь-ирина. Можно оставить её у нас?

— Джим… подойди ко мне, пожалуйста.

Джим нахмурился, глядя на мать. Такого выражения на её лице он никогда ещё не видел. Но он был хорошим мальчиком и, встав, подошёл к маме, которая присела на одно колено рядом с ним, чтобы отряхнуть грязь с его одежды.

— Джим… нам надо поговорить об этом. Ты должен понять некоторые вещи о… о том, как говорить со змеями и… о Салазаре Слизерине… и… твоём папе. Так что — иди в дом. Скоро обед.

— Но что насчёт Иви, мам?

— Джим, — немного повысила голос Лили, но затем улыбнулась. — Ты иди. Я позабочусь об Иви.

Джим всё ещё мялся.

— А потом мы будем есть пирог с патокой!

Мальчик счастливо улыбнулся и, получив от матери поцелуй в лоб, вприпрыжку направился к дому. Как только он скрылся за дверями, она подошла подобрать его метлу. Посмотрев вниз, она увидела змею, которая, судя по всему, терпеливо ждала. Злобно посмотрев на змею, как будто это змея была виновата, что её сын — змееуст, она взмахнула палочкой, и змею разрезало пополам. Лили заставила остатки несчастного пресмыкающегося исчезнуть и направилась вслед за сыном.

* * *

18 декабря 1992

За час до восхода солнца

Джим смотрел в тёмный потолок спальни. Прошлой ночью он едва сомкнул глаза, снова и снова прокручивая в памяти случившуюся вечером катастрофу. В шесть лет он пообещал никогда не раскрывать, что он змееуст. Он нисколько не сожалел, что воспользовался вчера этой ненавистной, почти забытой силой, чтобы спасти одноклассников, но невыносимо было видеть, как сбылись все предупреждения матери: из-за ужасной репутации парселтанга почти все мгновенно возненавидели его и стали его бояться. Хуже всего было даже не то, что сверстники узнали его тайну, а то, что обстоятельства словно доказали: Гарри змееустом не является. Значит, Рон, скорее всего, прав. Способность говорить со змеями Джим получил от Волдеморта. Частица Тёмного Лорда всегда жила внутри него. Не поэтому ли его привлекла книга мистера Немо по окклюменции? Не поэтому ли он так долго вёл себя как незрелый болван? Не это ли заставило его в прошлом году назвать Гермиону Грейнджер грязнокровкой? Джим печально посмотрел на пустую кровать Рона, поднялся и начал одеваться для утренней тренировки.

— Джим? — сонно сказал Невилл. — Ты куда собрался в такую рань?

— Прости, что разбудил, Невилл. Я иду бегать.

Невилл пару секунд пытался понять, что ему сказали.

— Джим, там полтора метра снега намело.

— Знаю, поэтому просто буду целый час бегать вверх-вниз по лестницам.

— А, — кивнул Невилл.

Он смотрел, как Джим надевает маггловские штаны, которые всегда использовал для утренних тренировок.

— Джим, всё наладится. Рон отойдёт. Как и все остальные.

— Рон и остальные думают, что я реинкарнация Сам-Знаешь-Кого, Невилл, — Джим осёкся. — Знаешь, если подумать, странно, что ты так не думаешь.

Невилл пожал плечами.

— Потому что я тебя знаю. Это идиотство — думать, что ты можешь быть тёмным волшебником, особенно после того, как ты отлупил Сам-Знаешь-Кого в прошлом году с помощью своего карате.

— Тхэквондо.

— А, — сказал Невилл, который чуть меньше, чем ничего знал о маггловских боевых искусствах, — и в любом случае, это… супер идиотство — думать, что ты тёмный волшебник просто потому, что ты змееуст.

Джим грустно улыбнулся.

— Ты очень широко на это смотришь. Особенно если вспомнить, что в сентябре ты был готов наброситься на меня прямо в гостиной из-за розыгрыша с боггартом, который я устроил Гарри.

— Гриффиндорцы делают то, что правильно, а не то, что просто. Тогда выступить против тебя было правильно, потому что ты был скотиной по отношению к своему брату. Теперь правильно стоять рядом с тобой, потому что сейчас все ведут себя, как придурки по отношению к тебе, — Невилл слегка улыбнулся. — Знаешь, это даже где-то… поэтично. Ну, в смысле, ты всем говорил, что Гарри будущий тёмный волшебник, начиная с самого первого дня в школе, указывая на какие-то улики, которые даже отдалённо не так показательны, как змееязычие.

Джим вздохнул.

— Поверь мне, Невилл, — горько сказал он, — я прекрасно осведомлён, что сейчас я разом расплачиваюсь со всей накопившейся плохой кармой.

* * *

Кабинет профессора Локонса

08:45

— Зайдите, — сказал профессор ЗОТИ, когда в его дверь тихо постучали.

Дверь открылась, и вошёл странно застенчивый Джордж Уизли.

— Вы хотели меня видеть, сэр?

— Присаживайтесь, — без улыбки сказал Локонс.

Джордж направился к креслу, стоящему напротив преподавательского стола. Пока он шёл, он посмотрел на ближайшую доску, где был начертан рунный массив, который выглядел странно знакомым. Локонс заметил его интерес.

— Что вы думаете об этих рунах, мистер Уизли? — с прохладцей спросил он.

Джордж ещё раз вгляделся в руны.

— Это какая-то матрица портключа, сэр, но необычная. Похоже, её создали для предмета гораздо крупнее обычного портключа. И, если угадывать, я бы сказал, что портключ должен был срабатывать при определённом воздействии окружающей среды. — Джордж склонил голову, разглядывая один участок. — Это что… пар?!

— Именно. Эта матрица предназначалась для крупногабаритного портключа, который автоматически активировался при воздействии сколько-нибудь значительного количества пара. А теперь обратите внимание на последовательность в третьем ряду, где необычным образом сочетаются младший и старший футарк. Она кажется вам знакомой?

Джордж молча кивнул. Последовательность и правда выглядела именно так, как она выглядела в проекте, который он сейчас спешно пытался восстановить, после того, как его изначальные заметки были украдены во время матча Гриффиндора со Слизерином. И тут он начал понимать, почему он здесь… а также почему один из его любимых учителей так холоден с ним.

— Мистер Уизли, если сопоставить все факты, вы — единственный член команды «Лазейка», который смешивает руны таким нетрадиционным образом. Если честно, я удивлён, что профессор Бабблинг не пресекла такие выкрутасы ещё на первом курсе изучения Древних Рун.

— Я никогда не учился у профессора Бабблинг, сэр. И Древние руны не изучал.

— Ну тогда всё поня… — Локонс осёкся и посмотрел на Джорджа. — Простите, повторите, что вы сказали?

— Я никогда не посещал Древние Руны. Я и Фред выбрали в качестве дополнительных предметов Уход за магическими существами и Прорицания. Мы подумали, что так проще будет получить хорошие оценки.

У Локонса задёргался левый глаз.

— Ну, да, разумеется, это так. А не могли бы вы мне объяснить, как, во имя Мерлина, вы показываете лучшее понимание построения рунных массивов, чем некоторые из студентов уровня ЖАБА, несмотря на то, что вы никогда не посещали Древние Руны?!

Джордж пожал плечами.

— Наш брат Билл — разрушитель проклятий. Мы стащили несколько его тетрадей, когда он работал над своим Мастерством, и из них научились кое-чему.

Левый глаз Локонса задёргался сильнее.

— Как… как вы вообще выучили Футарк?! — в шоке спросил он.

— Мы нашли рецепт обучающего зелья и сварили его летом, после второго курса, — просто сказал Джордж, как будто это была легчайшая вещь в мире.

— Ну разумеется, — профессор откинулся на спинку своего кресла и устало закрыл глаза. — Разумеется, сварили.

— Сэр, это всё из-за того, что кто-то разыграл слизеринцев вчера, верно ведь. Вы думаете, это был я, да?

Локонс открыл глаза и пристально посмотрел на Джорджа.

— Я думаю, розыгрыш устроил человек, отлично знакомый с экспериментальными рунными последовательностями, над которыми работает команда «Лазейка». В частности, тот, кто занимался крупногабаритными портключами, а это была ваша область. И я думаю, что у виновника изобретательный ум, склонность к розыгрышам и обида на слизеринскую команду по квиддичу. Как вы считаете, кто должен быть моим главным подозреваемым?

— Это не я! — воскликнул Джордж. — В прошлом месяце во время матча по квиддичу кто-то украл мои заметки из моего шкафчика. Кто бы это ни был, он мог использовать их для этого!

— Да ну? — недоверчиво сказал Локонс. — Ваши заметки украл кто-то, обладающий технической экспертизой, чтобы понять их и использовать их против слизеринцев?

— Можете спросить Оливера Вуда. Мы сообщили ему об ограблении сразу же, как только его обнаружили. А ещё, ещё до вчерашнего дня, попросили Гарри Поттера выяснить, кто мог это сделать.

Локонс несколько секунд потирал подбородок, обдумывая слова Джорджа.

— Сэр, — продолжил тот, честно глядя в глаза, — ещё в первый день я дал вам обещание, что не буду использовать то, что мы здесь делаем, для шуток. Я был искренен тогда, и я искренен сейчас. Я не имею отношения к тому, что случилось вчера со слизеринцами.

Локонс помолчал, прежде чем заговорить.

— Я верю вам. Мерлин знает почему, Уизли, но верю. К сожалению, личной убеждённости недостаточно, чтобы пренебречь профессиональными обязанностями. Вчера слизеринцы прошли в двери как раз перед тем, как мистер Филч собирался запереть их на ночь! Директор приказал закрыть замок, чтобы дети не поддались искушению выйти поиграть в снегу. Опоздай слизеринцы всего на несколько минут — и оказались бы заперты снаружи, практически голые, посреди метели, а никто даже не знал бы, где они. Они запросто могли погибнуть. Директор требует ответов, а я могу предложить ему лишь свою личную веру в вашу невиновность… и неопровержимые факты.

Джордж испугался. Он помнил, в какой ярости была МакГонагалл после того, как Джим спустил на Гарри боггарта. А теперь кто-то сыграл над Гарри и несколькими другими слизеринцами ещё более опасный пранк. И вину хотели повесить на него. И в свете всего, что произошло, прямое исключение было вполне возможно.

— Я даю вам время до завтрашнего утра, мистер Уизли: соберите все возможные доказательства в свою защиту, прежде чем я пойду к директору. Обещаю, если вас обвинят, я выступлю в вашу защиту. Но взамен хочу кое-что получить.

Джордж нервно облизнул губы.

— Что, сэр?

— Я хочу, чтобы перед отъездом на рождественские каникулы вы сдали итоговый экзамен профессора Бабблинг. И если наберёте достаточно баллов, чтобы её удовлетворить, то в следующем семестре присоединитесь к её четвёртому курсу Древних рун. Вы волшебник, Джордж Уизли. Вы обязаны волшебному обществу и самому себе стать самым лучшим волшебником, каким только можете. Пока вы позволяете другим убеждать вас довольствоваться лёгкими оценками, своего истинного потенциала вы не раскроете.

Джордж громко сглотнул.

«Исключение? — подумал он. — Или убиваться, пытаясь догнать курс Древних рун, от которого отстал на полтора года? Какой из этих кошмаров хуже?»

* * *

Большой зал

Обед

Гарри Поттер вяло ковырял еду, стараясь незаметно наблюдать за братом-изгоем. Тот сидел на дальнем конце гриффиндорского стола, а не в центре, где обычно верховодил. К лёгкому удивлению Гарри, Невилл устроился рядом с Джимом и почти заслонял его от внимания однокурсников. Гарри ощутил крохотный укол ревности, но подавил его. Невилла все считали самым добрым мальчиком на курсе. Конечно же, когда остальная школа ополчилась против Джима, он стал его защищать. Гарри почувствовал и более сильный укол вины: брата полностью отвергли за талант, которым обладал и он сам, причём во многом из-за его собственных манипуляций. Это чувство он подавил ещё безжалостнее. А заодно подавил и внезапное беспокойство о том, что использование окклюменции для подавления вины и сочувствия едва ли свидетельствует о душевном здоровье.

Тут внимание Гарри привлекла сова, несущая письмо. Он сразу её узнал. Это был личный филин Джеймса Поттера, тот самый, который доставил ему громовещатель в первый учебный день в прошлом году. Филина звали Годрик, если он правильно помнил. Гарри улыбнулся. Если Джеймс отправил своему любимому сыну громовещатель за то, что он змееуст, то это будет самый счастливый день в жизни Гарри. К сожалению, письмо, зажатое в когтях филина, было не красным, и птица летела не к Джиму, а к нему, к Гарри. Филин приземлился и отдал письмо Гарри — обычное письмо, на котором было написано его имя, а также оттиснут герб семьи Поттеров. Гарри, отщипнув птице небольшой кусок ветчины, который та с радостью съела и, благодарно ухнув, улетела прочь, взял письмо, но вместо того, чтобы сразу его прочитать, положил в карман. Оглядевшись вокруг, он был слегка порадован, заметив удивлённый и несчастный взгляды, которыми его наградили Лили и Джим соответственно.

Тем временем, за гриффиндорским столом несколько студентов начали переговариваться.

— Эй, Оливер. Пробы нового ловца пройдут уже после каникул? — спросил Кормак Маклагген.

— И на кой дьявол мне нужен новый ловец, Маклагген? — вопросом на вопрос ответил Вуд, даже не отрываясь от свежего выпуска «Ежемесячного квиддичного дайджеста».

— Может, из-за того, что случилось вчера вечером? — сказала Парвати. — Ну, знаешь: змея, зловещее шипение… Тебя это совсем не беспокоит?

— Ага. Честное слово, мне абсолютно плевать, что Джим — парселтанг, — раздражённо сказал Оливер.

— Змееуст, — поправила его Луна Лавгуд, — Парселтанг — это язык.

— Змееуст, змеерот, змеедёсн или змеезуб, мне плевать. До тех пор, пока Поттер ловит снитчи, он может болтать со змеями весь день. Чёрт, он даже может их научить петь и танцевать. Будет ставить мюзиклы в свободное время. Мне-то какая разница!

— Оливер, ты серьёзно? — неверяще спросил Симус. — Тебе всё равно, что у тебя в команде играет тёмный волшебник?

— Да вы в своём уме? — огрызнулась Гермиона. — Сама мысль о том, что Джим Поттер — тёмный волшебник, нелепа, и не важно, с кем он там разговаривает, — она посмотрела на Симуса, прищурив глаза. — Что напомнило мне: где Рональд? Я ожидала, что он будет здесь, чтобы поддержать этот нонсенс.

— Он куда-то ушёл с близнецами, — сказала Лаванда, не поднимая глаз от тарелки.

Она молчала с того момента, как разговор зашёл о противоречивом таланте Джима.

— Джордж куда-то потащил Фреда и Рона ещё до ланча.

— Почему они не взяли с собой меня? — подозрительно спросил Перси.

Лаванда пожала плечами.

— Ну ладно, я не думаю, что умение говорить со змеями обязательно клеймит Джима… злым. Но у меня есть свои опасения о Роне, который постоянно таскается с ним, начиная с первого курса. Джим всегда втравливает Рона в неприятности… И вы помните, как Джим напал на Гарри в ноябре? У него определённо есть проблемы.

— Разумеется, у него есть проблемы, — сказал Симус. — Всё как и сказал Рон. Он получил парселтанг от Сам-Знаешь-Кого. Бьюсь об заклад, что Джим Поттер и есть Наследник Слизерина.

— Я нахожу это крайне маловероятным, — презрительно бросила Гермиона.

— Да ладно тебе, Гермиона, — сказала Парвати. — Сам-Знаешь-Кто. Салазар Слизерин. Даже Герпий Злобный. Все знают, что парселтанг — знак тёмного волшебника.

На это сзади неё раздался громкий удар — это Падма Патил со всего маху опустила свой кубок на стол, прежде чем подняться и гневно посмотреть на сестру.

— Да что ты говоришь, Парвати? — задиристо сказала она. — Все знают, что парселтанг — знак тёмного волшебника? Хорошо, что сказала! Скорее бы приехать домой на праздники и рассказать маме, что её любимый дядя — тёмный волшебник просто потому, что он потратил три года, пытаясь научиться говорить со змеями!

Несколько студентов ахнули на это, а Парвати побелела.

— Падма! — смущённо воскликнула она.

— У вас есть дядя, который владеет парселтангом? — с удивлением спросила подругу Лаванда.

Парвати открыла было рот, чтобы ответить, но её прервала сестра.

— Да! — важно сказала Падма. — Дядя нашей матери, Гупта Баскар, потратил несколько лет, изучая парселтанг, потому что определённая магия получается гораздо более мощной, если ты произносишь заклинание на языке змей. Особенно это заметно на исцеляющих заклинаниях. Сегодня дядя Гупта — один из самых уважаемых и успешных целителей волшебной Индии.

— Погодите, — удивлённо сказала Гермиона. — Я не знала, что можно выучить парселтанг.

— Без обид, Гермиона, — сказала Падма, — но это потому, что ты британская ведьма, посещающая британскую магическую школу, а британские волшебники и ведьмы не признают существования целой вселенной за пределами своих берегов. На самом деле парселтангу тысячи лет; он намного старше Салазара Слизерина. Слизерин не создал язык — он придумал, как вложить его в собственную кровь, чтобы потомки владели им от рождения, а не тратили годы на обучение. Задолго до основания Хогвартса змееустами были Гипатия Греческая и Падрейг Ирландский, а также Парацельс — один из последних великих европейских волшебников, прославившихся среди магглов во всём мире до принятия Статута о секретности. Только из-за связи с Салазаром Слизерином и Сам-Знаешь-Кем британские волшебники считают парселтанг злом.

Падма повернулась к дальнему концу гриффиндорского стола.

— Джим, я вижу, насколько тяжёлым это для тебя оказалось. Если хочешь, я с радостью напишу тебе рекомендательное письмо к дяде Гупте. Он ответит на любые вопросы о парселтанге, опираясь на настоящие факты, а не на… — Она повернулась к сестре с презрительным взглядом. — Примитивные суеверия.

Джим, удивлённый тем, что когтевранка за него вступилась, благодарно кивнул.

— Да, пожалуйста. Я буду очень признателен. Спасибо, Падма.

Она кивнула и, послав ещё один презрительный взгляд Парвати и остальным гриффиндорцам, вернулась за стол Когтеврана. Тем временем, Невилл, улыбаясь, наклонился к Джиму.

— Видишь, — сказал он, — не так уж всё и плохо, как ты думал.

Джим пожал плечами, но слова Падмы всё-таки подбодрили его.

— Может и нет.

Он посмотрел за стол преподавателей и увидел, что его мать смотрит на него с задумчивым выражением. Как и, к его удивлению, Дамблдор, который улыбался ему. Джим улыбнулся в ответ и, немного воспрянув духом, вернулся к своему обеду.

* * *

Тем временем в гриффиндорской башне…

Фред и Рон молча сидели у камина. Джордж рассказал им всё, что сказал ему Локонс — что кто бы ни разыграл слизеринскую команду по квиддичу вчера вечером, он проделал отличную работу, сваливая вину на него. И, хуже всего, из-за этого Джорджа действительно могли исключить. Джордж и Фред долго говорили, а затем ещё дольше спорили. Поэтому у Джорджа разболелась голова, и он пошёл прилечь. Рон и Фред остались в гостиной.

— Это нечестно. Вы с Джорджем не имеете отношения к тому, что случилось с этими скользкими змеями. Почему его должны за это наказывать?

— Справедливость тут ни при чём, младший братец. Думаю, Джордж прав: тот, кто украл из раздевалки его записи, использовал их для розыгрыша над «змеями» и всё устроил так, будто виноват Джордж. Но как это доказать, я не знаю.

Они помолчали пару минут, а затем Рон посмотрел на брата.

— Может быть, есть другой способ.

— Другой способ сделать что? — спросил Фред.

— Другой способ спасти Джорджа от исключения, — тихо ответил Рон. — Я могу взять вину на себя.

— Что?! — в шоке воскликнул Фред.

— Все знают, как я ненавижу слизеринцев. Я как бы особо и не скрывал это. Я могу пойти к МакГонагалл и сказать, что я скопировал заметки Джорджа и использовал их, чтобы разыграть слизеринцев. Надеюсь, она мне поверит.

— Не понимаю, как это нам поможет, Ронникинс. Мы всё равно останемся с тем, что нашего брата исключат. Чистый проигрыш.

— Лучше я, чем Джордж. Я имею в виду, он-то чего-нибудь в жизни добьётся, не то что я.

— Прекрати так говорить, Рон! — сердито сказал Фред. — Ты обязательно чего-нибудь добьёшься. Такого, чего никто никогда не забудет. И потом… без обид, но главным мастером розыгрышей среди Уизли тебя никак не назовёшь. Никто не поверит, что ты способен провернуть подобное.

— Но мы должны что-то сделать! У тебя есть идеи?

Фред покачал головой, а затем повернулся и уставился на огонь. Они посидели молча ещё немного, а потом Рон вздохнул, вытащил свою тетрадь и начал готовиться к следующему занятию. Тем временем, Фред думал о словах младшего брата. Медленно в его голове начала формироваться идея, и чем яснее она становилась, тем больше мрачной решимости проступало на его лице. Рон сидел тихо и делал заметки.

И ждал.

* * *

Конец урока зелий

15:00

Пока студенты наполняли флаконы сваренными зельями и собирали вещи, профессор Снейп окликнул Гарри.

— Разумный Поттер. Останьтесь. Мне нужно обсудить с вами дела факультета.

Гарри кивнул и подошёл к первой парте, пока остальные выходили. Снейп велел ему сесть и ждать, а сам закончил оценивать сданные зелья.

Наконец, спустя пару минут Снейп посмотрел на Гарри и, подняв палочку, сотворил заклинание, прежде чем тот успел отреагировать.

— СЕРПЕНСОРТИА.

Гарри тут же отпрянул назад, шокированный появлением очень злой и крайне ядовитой коралловой змеи на столе прямо перед ним.

— С-С-Стой! — в панике прошипел он, и разозлённая змея тут же успокоилась.

Гарри злобно посмотрел на Снейпа, которому, судя по всему, было абсолютно по барабану, злится на него Гарри или нет.

— Вы поступили мудро, скрыв, что тоже обладаете этим даром, Поттер. Однако вам следует остерегаться Заклинания вызова змей: им могут воспользоваться желающие вас разоблачить.

— Я надеюсь, сэр, будет не так много людей, которые будут пытаться раскрыть меня, призывая коралловую змею мне на колени!

— Молочную змею, Поттер. Абсолютно безобидна. Красный повстречался с жёлтым — скоро парень будет мёртвым. Красный встретил чёрный цвет — яда нет.(4) Я рекомендую вам позаниматься герпетологией, если вы хотите полностью овладеть этим даром.

— Принято к сведению, сэр, — с сарказмом сказал Гарри.

Пока он говорил, он спокойно достал палочку и убрал молочную змею.

— Сэр, вы планируете сказать кому-нибудь, что я тоже змееуст?

— У меня нет никакого желания упрощать жизнь Другому Поттеру, но у меня есть вопросы. Как давно вы знаете, что обладаете этим даром?

— С прошлого года, где-то за месяц до того, как Джеймс принёс мне письмо, я был в Лондонском зоопарке, где разговорился с боа-констриктором. Затем у меня был всплеск спонтанной магии, что позволило ему сбежать. Я не знал, что это называется парселтанг и что этот дар считается злым, до того дня, как я встретил Джеймса.

— И он не догадывается?

Гарри посмотрел на Снейпа взглядом, говорящим, что такое предположение даже оскорбительно.

— Сейчас лишь семь слизеринцев знают, что я змееуст. Двое уже выпустились, и все магически связаны обязательством не раскрывать мой секрет. Больше никто ничего не знает. Ну, кроме вас.

— О, уверен, некоторые подозревают, Поттер, но у них нет доказательств. Но раз вы и другой Поттер оба говорите на этом языке, это, без сомнения, генетическое. У вас есть теории, от кого вы могли унаследовать этот дар?

— Мне не нужны теории, профессор Снейп. Я точно знаю, как мы его получили.

И Гарри рассказал ему о тесте, который провели в Гринготтсе… и о семье, которую этот тест показал. И даже годы занятий окклюменцией не помогли Северусу Снейпу скрыть шок, который отразился на его лице.

— Кто ещё знает о вашей родословной? — спросил он, когда смог совладать с собой.

— Артемиус Подмор и Гестия Джонс, которые оба связаны со мной адвокатской клятвой. А, и гоблины, разумеется, но я хорошо заплатил им за конфиденциальность. Я планировал скрывать это до своего совершеннолетия или до тех пор, пока мне это срочно не понадобится.

— И всё же вы открыли это мне.

Гарри пожал плечами.

— Если я ошибся в том, что могу доверять вам, думаю, я заслуживаю, чтобы мои секреты стали достоянием общественности. И кроме того, я думаю, вы бы хотели, чтобы я открыл правду, когда она сможет нанести максимум ущерба Джеймсу Поттеру, и уже этого достаточно, чтобы вы сохранили мой секрет. Я прав?

Снейп фыркнул.

— По крайней мере, на ближайшее время, Поттер. Тем не менее, возможно, директор велит мне выяснить, являетесь ли вы змееустом тоже. Если это произойдёт, мы обсудим, как я могу защитить ваши секреты, не нарушая другие свои клятвы. Вы можете идти.

Гарри кивнул и направился к двери, когда Снейп его окликнул.

— Да, Поттер. Я хочу видеть лицо Джеймса Поттера, когда он узнает о происхождении Лили.

Гарри ухмыльнулся.

— Если позволит время, сэр, пришлю вам приглашение с гравировкой.

* * *

Выйдя в коридор, Гарри с удивлением обнаружил там ждущего его Невилла.

— Гарри, есть минутка? — спросил он.

Гарри кивнул и зашёл вслед за своим другом-гриффиндорцем в пустой класс, где, к удивлению Гарри, Невилл наложил на них несколько чар приватности, прежде чем смущённо посмотреть на друга.

— Слушай, Гарри… если бы ты был змееустом… ты бы сказал мне, правда ведь? — нервно спросил Невилл.

Гарри улыбнулся и тепло посмотрел на друга.

— Невилл, ну что ты, — убеждающе сказал он, — ну конечно, нет!

— Ладно, спас… стоп, что? — немного обиженно спросил Невилл.

— Невилл, я доверяю тебе не меньше, чем кому-либо в мире. Но если бы я был змееустом, мне не было бы никакой пользы сообщать об этом в высшей степени благородному и честному гриффиндорцу, явно расстроенному тем, как обращаются с моим братом из-за того же дара.

— Гарри… — нахмурился Невилл.

— Нет, стой. Позволь мне остановить тебя прямо здесь. Прямо сейчас люди думают, что Джим получил способности к парселтангу от Сам-Знаешь-Кого, что возможно, я полагаю. Если у Джима есть мозг, он это использует, объявив, что, разумеется, именно так он их и получил. Что он победил Волдеморта, когда был ребёнком, и так получил эти силы через право, типа, магического завоевания или как там называется эта штука. Странности случаются. И если он так сделает, я уверен, Рита Скитер напечатает статью об этом эффекте, и все в неё поверят, а его фанклуб в полном составе купит себе домашних змей, чтобы он мог переводить им всё, что они скажут. И фанатов у него станет ещё больше.

Тут Гарри поднял палец.

— Но если бы и я был змееустом, это означало бы, что мы оба унаследовали дар — скорее всего, через Лили Поттер, — а значит, все трое являемся потомками Салазара Слизерина. Теперь скажи: Джиму действительно станет лучше, если докажут, что мы с ним оба наследники Слизерина, после чего отец разведётся с Лили и вышвырнет его вместе с матерью из родового поместья?

— Ой, да ладно тебе, Гарри. Джеймс придурок, но он не настолько плох.

Ухмыльнувшись, Гарри достал из кармана мантии письмо, которое он получил от Джеймса за обедом, и протянул другу. Невилл начал читать, и чем дальше он читал, тем выше он поднимал брови.

— Ух ты! — наконец сказал он. — Просто… ух ты. Это письмо, которое тебе пришло сегодня?

— Ага. Джеймс Поттер узнал вчера вечером, что Джим — змееуст, и сегодня прямо с утра он отправил мне письмо, в котором приглашает меня и любого гостя на мой выбор, включая Снейпа, провести Рождество в поместье Поттеров, потому что, я цитирую: «мой наследник не должен думать, что ему не рады в доме Поттеров», конец цитаты, — Гарри улыбнулся абсурдности заявления. — И раз уж я однозначно не собираюсь приглашать профессора Снейпа, что ты думаешь, если я приглашу тебя и твою бабушку провести Рождество в поместье Поттеров в качестве моих гостей? Судебный запрет не позволяет мне быть наедине с Поттерами без надзора, и, если леди Августа не согласится, мне придётся платить одному из своих адвокатов, чтобы кто-то из них провёл каникулы вместе со мной. И только Мерлин знает, сколько часов они впишут в свой счёт.

Невилл разинул рот.

— Ты правда хочешь поехать? Провести Рождество в поместье Поттеров, потому что твой слизеринофобский отец внезапно захотел узнать тебя получше и бла-бла-бла?

Гарри пожал плечами.

— Как сказал Арти прошлым летом, поместье Поттеров — часть моего наследия. Какими бы ни были мои взаимоотношения с Джеймсом Поттером — а я всё ещё крайне подозрительно отношусь ко всему, что он делает — я прекрасно могу быть вежливым с ним на протяжении рождественских каникул. И кроме того, я всё равно планировал посетить поместье Поттеров на Новый год. Отличная возможность поговорить с нужными людьми. Короче, я думаю, что Джим будет счастлив видеть тебя там, ибо ты, похоже, сейчас его единственный друг.

Невилл поморщился на это. Он начал беспокоиться, что Гарри немного ревнует.

— Я напишу бабушке и дам тебе знать.

Гарри поблагодарил друга, и они вместе вышли из класса. Лишь почти добравшись до гриффиндорской башни, Невилл понял, как искусно Гарри уклонился от прямого вопроса о том, змееуст ли он тоже.

* * *

Кабинет директора

16:30

Альбус Дамблдор с искренним удивлением смотрел на студента перед собой.

— Мистер Уизли, я правильно понял, что вы… признаётесь?

— Да, сэр, — сказал Фред Уизли. — Я не думал, что кто-нибудь так легко поймёт, как я это сделал, но профессор Локонс проследил всё до Джорджа, а я не хочу, чтобы он пострадал за то, в чём целиком виноват я. Это я превратил шкафчик слизеринцев со всей их одеждой и палочками в портключ и перенёс его из раздевалки в слизеринские подземелья. Джордж тут ни при чём, а его записи я использовал без разрешения. Проект профессора Локонса всегда был слишком важен для него, чтобы применять его для розыгрышей. Из-за этого мы… не раз ссорились. В общем, я злился из-за разгромного поражения в квиддичном матче и из-за того, что кто-то — как я решил, слизеринец — нас обокрал, поэтому хотел отомстить. Но клянусь: я не думал, что метель разыграется так скоро и они окажутся в опасности. Я хотел лишь унизить слизеринцев, а не причинить им вред.

В кабинете директора также были Снейп, МакГонагалл и Локонс. Снейп презрительно смотрел на печально известного пранкера. Он прекрасно знал, сколько розыгрышей было сыграно над его слизеринцами с помощью того, чему он научил их на зельях. МакГонагалл выглядела больше грустной, чем разозлённой, как будто он расстроил её тем, что решил растратить свой потенциал. Лицо Локонса же было непроницаемо.

Наконец Дамблдор заговорил.

— То, что вы сделали, молодой человек — это очень серьёзное нарушение школьных правил, которое лишь по счастливой случайности не привело к трагедии. Пожалуйста, выйдите и подождите внизу, пока мы обсуждаем ваше наказание и связываемся с вашими родителями.

Фред громко сглотнул и направился вниз по лестнице. Первым заговорил Снейп.

— В свете этого признания, директор, разумеется, только исключение является возможным наказанием.

Локонс тут же замахал руками.

Локонс пренебрежительно перебил его:

— Почему ты так думаешь, Златопуст? — с надеждой спросила МакГонагалл.

— Потому что утром он всё отрицал. Можете считать меня заносчивым, но я считаю себя достаточно проницательным, чтобы судить о характере и честности человека. Джордж Уизли считает мой проект важным. Даже если отбросить в сторону его желание быть отдельной от своего близнеца личностью, он также смотрел на проект как на способ почтить память своих дядей — Гидеона и Фабиана Прюэттов, которые были убиты Пожирателями смерти. Он сам дал мне обещание не использовать ничего из того, что мы изучаем, для розыгрышей. И я верю, что он держит своё обещание, также как и верю, что это из-за этого обещания он бы не дал Фреду Уизли доступа к своим заметкам, чтобы тот мог использовать их не по назначению.

Снейп усмехнулся, но Дамблдор только покорно вздохнул.

— Лично я, Златопуст, склонен согласиться с тобой. Я верю, что Фред просто признался в чём-то, что он не делал, чтобы защитить своего близнеца от несправедливого наказания.

— Директор! — нахмурившись, воскликнул Снейп, но Дамблдор поднял руку, останавливая его, прежде чем продолжить.

— К сожалению, моё мнение здесь несущественно. Студент с таким послужным списком проступков и шалостей признался в этом, конкретном проступке, от которого пострадали несколько студентов, некоторые из них, к тому же, из благородных домов. Я не могу просто проигнорировать признание Фреда Уизли при отсутствии каких бы то ни было свидетельств его невиновности. Если только я не хочу, чтобы моё решение оспорил Совет попечителей, который, я уверен, исключит его, а возможно и добьётся решения о переломе палочки. Особенно в свете того, что там заседает Люциус Малфой, и, в числе прочих, от этого безобразия пострадал его сын.

— Значит, если не исключение, как ты накажешь его, Альбус? — спросила МакГонагалл.

— Отстранение, я думаю, на остаток учебного года. Златопуст, если ты сможешь доказать, что за розыгрышем стоит кто-то другой, я позволю Фреду вернуться. Если нет — ему придётся повторить четвёртый курс, — Дамблдор слегка пожал плечами. — Кто знает? Возможно, если Фред и Джордж будут посещать классы отдельно друг от друга, им обоим пойдёт это на пользу.

Преподаватели поговорили ещё несколько минут. Затем МакГонагалл спустилась за Фредом, а Дамблдор зажёг каминную сеть и вызвал Отдел по борьбе с неправомерным использованием изобретений магглов. Объяснять Артуру Уизли случившееся ему совершенно не хотелось.

* * *

Безлюдный коридор около гриффиндорской башни

19:20

Глубоко задумавшись, Джим неторопливо шёл в гостиную Гриффиндора после ужина. Он был один, Невилл отправился на встречу с командой «Защитник». Джим подумывал было отправиться с ним, но тут вспомнил, что ему вряд ли там будут рады после того, как он спустил боггарта на Гарри. И кроме того, Джим был гриффиндорцем, а следовательно не был трусом. Ему в спину уже прилетело сегодня пару сглазов, но никто не пытался атаковать его прямо… пока. Короче говоря, несмотря на всё, что случилось за последние двадцать четыре часа, Джим всё ещё чувствовал себя в безопасности, бродя по коридорам Хогвартса в одиночку. Но тут всё изменилось.

В конце особенно длинного коридора Джим напрягся, услышав посторонний шум позади себя, но как только он начал поворачиваться, ему на голову надели толстый тяжёлый мешок, который тут же затянулся у него на шее. Прежде, чем он смог среагировать, он услышал гортанный крик: «ПЕТРИФИКУС ТОТАЛУС». Мгновенно все конечности Джима задеревенели, оставляя его беззащитным перед вторым хулиганом, который подошёл к нему и со всей силы ударил его в солнечное сплетение, выбив у него из груди воздух. Затем эти двое (он чувствовал только две пары рук) затащили его в пустой класс и бросили на пол.

А затем начали пинать его ногами по рёбрам, рукам и ногам.

Где-то через минуту хулиганы присели рядом с ним и начали говорить, но их голоса были искажены каким-то магическим эффектом.

— Мы верили в тебя, Поттер! — зло сказал один из них. — Мы верили всему этому мусору об Избранном, который победил Сам-Знаешь-Кого! А ты всё это время был поганым змееустом! Будущим Тёмным Лордом! Ты — позор факультета Гриффиндор!

— Я потерял семью из-за Сам-Знаешь-Кого и его поганых Пожирателей! — сказал другой. — Как смеешь ты позорить их память даром, который ты получил от этого монстра! И ты ещё называешь себя львом?! Меня от тебя тошнит!

За последним выкриком последовал плевок — нападавший плюнул на Джима. Но тут раздался третий голос — девчачий.

— Эй! Отвалите от него, мерзавцы!

Послышалась возня, а затем Джим услышал несколько проклятий, за которыми последовал вскрик девочки. Потом раздался удаляющийся топот ног: атакующие — вероятно, гриффиндорцы — бросились наутёк. Видимо, их проклятья всё-таки достали его спасительницу, потому что Джим услышал, как она шипит от боли, направляясь к нему.

— Спокойней, Поттер. ФИНИТЕ ИНКАНТАТЕМ.

Руки и ноги Джима расслабились, и он охнул от боли. Он не думал, что что-нибудь сломано, но ему придётся походить несколько дней с синяками, если только он не пойдёт в больничное крыло, куда он идти не собирался. Несколько секунд спустя мешок был снят с головы Джима, но он всё равно ничего не видел — в комнате было тёмно.

— Кто ты? — спросил он.

Девочка помедлила, а затем сотворила Люмос. Джим охнул опять, в этот раз от удивления, ибо он разглядел свою спасительницу — Амариллис Уилкес.

— Ты! — воскликнул он.

— Да, Поттер, я, — ответила она. — Какие-то проблемы? Я могу позвать тех хулиганов обратно, если тебе лучше с ними.

Джим скорчил рожу.

— Нет, спасибо. Ты не видела, кто это был?

— Нет, свет был выключен. Когда они начали швыряться в меня заклинаниями, я нырнула в укрытие, а потом они убежали через другую дверь. Наверное, не хотели, чтобы их увидел кто-то без мешка на голове. — Она помедлила. — Я слышала, как они говорили, что ты позор Гриффиндора.

Услышав это, Джим дёрнулся. Он всё ещё не мог поверить, что кто-то с его факультета мог пойти на такое. Первокурсница Слизерина посмотрела на него.

— Ужасно выглядишь, Поттер. Тебе помочь добраться до больничного крыла?

— Я не пойду в больничное крыло. Лучше в гостиную.

— Ладно. Тогда пойду в больничное крыло одна.

И тут Джим заметил, что рукав её мантии порван, и из дыры капает кровь.

— Тебя ранили! — воскликнул он.

— Да. Просто царапина. Надо было уворачиваться лучше. К счастью, это было всего лишь слабенькое режущее.

Эми встала и направилась к двери, придерживая раненую руку. Джим смотрел ей вслед, всё ещё пытаясь уложить в голове мысль, что на него напали со спины гриффиндорцы, а спасла его дочь Пожирателя смерти. Она была уже почти у двери, когда Джим окликнул её.

— Подожди секунду, Уилкес. Я провожу тебя в больничное крыло.

Она дёрнулась и обернулась.

— Мне не нужно гриффиндорское рыцарство, Поттер. И жалость не нужна тоже.

— Что ж, тогда отлично, что я не предлагаю тебе ни того, ни другого, Уилкес. Я просто решил, что ты права, и мне всё-таки стоит показаться мадам Помфри.

Эми на это ничего не сказала, и двое студентов взяли курс на больничное крыло. Какое-то время они шли молча, но тут Джиму в голову пришёл вопрос.

— Эм, почему ты решила… вмешаться? — спросил он.

Эми посмотрела на Мальчика-который-выжил.

— Я знаю, что это такое, когда люди наказывают тебя за то, кем ты был рождён и за то, над чем у тебя не было власти, — горько ответила она.

Джим кивнул: теперь он и сам начинал понимать, что это значит.

Остаток пути до больничного крыла прошёл в молчании.

* * *

Около часа спустя Амариллис Уилкес зашла в общую гостиную Слизерина со злобным выражением лица и направилась в угол, где сидел Кассиус Уоррингтон с кругом своих чистокровных друзей и соратников.

— Всё получилось, Уилкес? — спросил он.

Эми оскалилась на него.

— Да. Джим Поттер думает, что на него напала пара гриффиндорских хулиганов, а спасла его маленькая дочь Пожирателя, — она посмотрела на дыру в рукаве, — и ты должен мне новую мантию.

Кассиус снисходительно махнул рукой.

— Нужно было, чтобы всё выглядело реалистично, Уилкес. И ты это знаешь.

— Неважно. Просто помни наш уговор: я делаю это для тебя, а ты держишь своих головорезов подальше от меня и Джинни Уизли.

— Я помню нашу сделку, Уилкес. Помни свою часть.

То, с каким отвращением Эми посмотрела на заносчивого чистокровку, ясно говорило, что она помнит.

* * *

Гриффиндорская башня

21:00

Было много слёз, криков и, наконец, объятий. Рон, Джордж, Джинни и Перси потеряли дар речи от новости, что Фред отстранён на остаток учебного года. Джордж был в ярости, узнав, что его близнец признался в том, чего никто из них не совершал, пытаясь защитить его. Тем временем, Рон не стесняясь плакал и выглядел раздавленным тем, что Фред использовал его идею самопожертвования на себе. Джинни, к своему удивлению, не плакала. Вместо этого на её лице застыло выражение мрачной решимости. Невзирая на слова родных, Фред продолжал утверждать, что это он сыграл пранк над слизеринцами и полностью принимал своё наказание, даже несмотря на то, что Джордж и Рон отказывались ему верить. Через ещё один раунд объятий Фред взял свой чемодан и покинул башню вслед за Артуром Уизли, который выглядел больше грустным, чем злым, как будто это он подвёл как-то своего сына.

Перси пошёл провожать Джинни в подземелья, а Джордж и Рон стояли у окна и смотрели, как Артур и Фред идут к воротам по свежепочищенной дороге. Как только они прошли ворота, Артур аппарировал их двоих в Нору, скорее всего, прямо к началу многочасовой лекции заплаканной Молли. Как только они исчезли, Джордж отправился в спальню, в которой теперь было на одну кровать меньше. Рон продолжал смотреть в окно на то место, где он в последний раз видел Фреда, время от времени вытирая с глаз слёзы. Но затем, через пару минут, не отдавая отчёт в том, что он делает, он положил руку на чёрную тетрадь, которую он везде носил с собой. Пока он нежно (и неосознанно) гладил мягкую кожаную обложку, его искренние чувства печали и скорби о брате быстро угасли, как свеча, лишённая кислорода, а на их место пришли воспоминания о жестоких розыгрышах и обидных оскорблениях, разжигая гнев, который вроде бы должен был забыться со временем, но сейчас был так же свеж, как и в те дни, когда его обижали. Рон выпрямил спину и вздёрнул подбородок, печаль на его лице сменилась выражением жестокого высокомерия.

— Ну и кто теперь пранкмастер Уизли, Фреддикинс? — тихо сказал он себе под нос.

На кратчайшее мгновение голубые глаза Рона Уизли вспыхнули гневным красным светом.

Примечание автора 1. Спасибо за все ободряющие слова по поводу количества просмотров. Мне даже немного неловко, что я забыл: большинство людей, проверяющих обновления, сперва заходят в первую главу, поэтому у неё столько просмотров. После завершения «Тайного врага» я всё ещё планирую изменить пролог — главным образом сделать Гарри немного менее склонным к унынию и смягчить его отношение к Дамблдору. Оно оказалось далеко не таким враждебным, как я предполагал в апреле прошлого года, прежде чем решил, что мой Дамблдор не злой и не глупый.

Примечание автора 2. Эта глава называется «Последствия войны», а не «Домой на каникулы», как было сказано в предыдущей главе. Позже я это исправлю.

Примечание автора 3. Глава обновлена 6 февраля 2016 года, потому что в последнем абзаце я необъяснимым образом забыл о существовании Джинни.

Глава 32. Дом на каникулы

21 декабря 1992

09:00

— Уверен, что всё будет нормально? — спросил Гарри, продолжая собирать свой чемодан перед отъездом на рождественские каникулы.

— Да, — раздражённо ответил Тео. — Я не буду выходить за дозволенные границы и стану держаться подальше от жутких злых зеркал. К тому же Джинни, Эми и Маркус тоже остаются. Это втрое больше слизеринцев для разговоров, чем было у меня в это время год назад.

— Объясни-ка ещё раз, почему ты не едешь в поезде вместе с нами? — спросил Блейз. — И предаёшь таким образом одну из любимых традиций нашей школы — быть запертым со своими одноклассниками на протяжении шести часов в крохотном купе, которое пахнет дешёвой искусственной кожей.

Гарри удивлённо посмотрел на него.

— Почему ты говоришь, что там пахнет искусственной кожей? Обивка сидений, вроде как, сделана из настоящей и довольно дорогой кожи.

— Хватит сливаться с вопроса.

Гарри пожал плечами.

— После всего того, что случилось в этом году, Поттер и Дамблдор решили, что будет лучше, если я отправлюсь в поместье Поттеров напрямую через камин, а не буду ехать в поезде шесть часов, изображая мишень для убийц и чокнутых домовых эльфов. Невилл и Джим отправятся со мной.

— Хмф, — почти капризно буркнул Забини. — Вот бы и мне так. Придётся ехать поездом до Лондона, встречаться с Гантером, а потом брать международный портключ до Марселя. — Он скорчил гримасу. — Ненавижу международные портключи.

— Марсель? — спросил Гарри. — Я думал, ты проводишь зимние праздники в Нью-Йорке?

Блейз пожал плечами.

— Мама обычно собирает друзей в ночь зимнего солнцестояния. В этом году они собираются в Марселе.

— М-м-м, — протянул Тео, — вечеринка солнцестояния. Звучит… немного по-язычески.

— Вовсе нет, — ответил Блейз. — Просто повод открыть шампанское на несколько дней раньше.

Гарри закончил собирать чемодан, и, обняв своих слизеринских друзей на прощание, поволок чемодан в общую гостиную, а оттуда в коридор, успев как раз вовремя — профессор Снейп в этот момент вышел из-за угла.

— Пунктуальны как всегда, Поттер. Ваши гриффиндорские попутчики, без сомнения, опоздают, что даёт нам возможность поговорить пару минут.

Снейп достал листок и передал его Гарри. Затем взмахнул палочкой в сторону тяжёлого чемодана и уменьшил его так, чтобы тот помещался в кармане. Гарри поднял чемодан и убрал.

— Один из ваших родителей сможет восстановить его до нормальных размеров с помощью «Фините», — он сделал глубокомысленную паузу. — Попросите сначала вашу мать. Она более компетентна. Ваш имбецил-отец, скорее всего, случайно взорвёт ваш чемодан. Или подожжёт. Или и то, и другое.

Гарри, соглашаясь, кивнул и развернул записку. В ней было всего несколько слов, написанных знакомым почерком Снейпа, но подписи не было.

Перцептивное Расширение

также известное как

Фиксация мысленного взора меж семью ударами сердца

— Сэр? — непонимающе спросил Гарри.

— Насколько я понимаю, за каникулы вы хотя бы раз встретитесь со своим наставником по окклюменции. В записке указаны два наиболее распространённых названия малоизвестного вспомогательного навыка, который может оказаться вам полезен. Я предпочитаю первое, но окклюменты-традиционалисты, как и склонные к поэзии, выбирают второе. Ничего не зная о вашем наставнике, я привёл оба. Так или иначе, эта техника позволяет с помощью окклюменции улучшать рефлексы и ускорять мышление. — Снейп слегка презрительно фыркнул. — Если вам снова придётся публично сражаться с другим Поттером, я не желаю видеть повторения столь вялой реакции.

Гарри нахмурился. Снейпу должно было быть очевидно: он лишь самую малость уступал брату в скорости, а оба они двигались гораздо быстрее остальных участников Дуэльного клуба. Тем не менее Снейп, похоже, считал, что в поединке один на один Джим полностью подавил Гарри, прежде чем всё досрочно оборвалось из-за безумия с гигантской змеёй хаоса — как её теперь называл Тео.

Они направились в кабинет Дамблдора. Как и предвидел Снейп, остальные мальчики ещё не пришли. Директор поприветствовал Гарри, и тут мальчика заставила вздрогнуть мелодичная трель с жёрдочки возле стола. Там сидел молодой с виду феникс, недавно переживший день сгорания.

— А это, должно быть, Фоукс, — улыбнувшись, сказал Гарри.

Птица начала гордо чистить перья, а Дамблдор заулыбался.

Гарри посмотрел на директора.

— Профессор Флитвик сказал, что в наших с Джимом палочках содержатся перья, которые дал Фоукс, — Поттер немного наклонил голову. — Это… необычно?

— Не более необычно, чем само существование близнецов-волшебников, мальчик мой. Насчёт сестёр Патил я не знаю, но, если память мне не изменяет, палочки Фреда и Джорджа Уизли изготовлены из одного и того же кизилового дерева, хотя совершенно разными способами. Однако я действительно удивился, когда Фоукс отдал сразу два пера. За весь последний век он дал лишь одно другое перо, пригодное для палочки, — более семидесяти лет назад.

— Правда, сэр? Вы знаете, кому досталась та палочка?

Дамблдор улыбнулся.

— Ты будешь рад узнать, что её хозяином стал блестящий молодой слизеринец по имени…

Но прежде, чем он смог закончить предложение, раздался стук в дверь и зашли МакГонагалл и Лили Поттер, за которыми шли Джим и Невилл.

— А, профессоры МакГонагалл и Поттер вместе с подопечными. Гарри, думаю, нам следует продолжить наш разговор после праздников. Ты всё ещё хочешь, чтобы я проверил твои окклюментные щиты в январе?

— Да, директор, если вам будет удобно.

— Тогда договорились, мой мальчик. Договорились.

Несколько минут спустя все три мальчика вышли из камина в поместье Поттеров. Августа Лонгботтом и Джеймс Поттер уже ждали их. Невилл сразу же направился к бабушке и обнял её, пока Джеймс смотрел на своих сыновей. Он улыбнулся Гарри с удивительной теплотой, которая поразила осторожного слизеринца, хотя, как подумал Гарри, эта теплота была с примесью нервозности, которую Джеймс был не в состоянии скрыть.

— Гарри, Джим. Рад видеть вас обоих дома. Надеюсь, в этот раз всё пройдёт лучше, чем когда вы двое в прошлый раз были здесь. Джим, почему бы тебе не показать своему брату и Невиллу их комнаты? Обед подадут в полдень.

Джим помедлил пару секунд, в течение которых он смотрел на отца, как будто чего-то ожидая. Наконец, он повернулся к Гарри.

— Пошли, — напряжённо сказал он.

Выросший с Дурслями, Гарри чувствовал, что здесь есть какой-то подтекст, который он упускает. Невилл же, чьё окружение было гораздо более эмоционально открытым, чем то, в котором вырос Гарри, понял этот подтекст мгновенно. Но это понимание вселило в него ещё большее беспокойство о том, как пройдут эти каникулы.

Джим ждал, что отец его обнимет.

* * *

21 декабря 1992

Поместье Малфоев

17:00

Едва сойдя с Хогвартс-экспресса и увидев родителей, Драко сразу понял: что-то изменилось. Мать обняла его и поцеловала в лоб, а по дороге от платформы девять и три четверти к месту аппарации отец поддерживал светскую беседу об осеннем семестре. И всё же во всём этом чувствовалась какая-то… формальность, тревожившая Драко. К половине пятого Малфои вернулись домой, и мальчика отправили в комнату освежиться после долгой поездки. Прикси, старшая домовушка Малфоев, сообщила, что отец ждёт его в своём кабинете в пять, а ужин подадут в семь. От этого приглашения Драко почему-то занервничал: он не представлял, о чём отец собирается говорить с ним целых два часа.

Как только часы пробили пять, Драко постучал в дверь кабинета отца.

— Войдите, — раздалось изнутри.

Драко осторожно вошёл. Отец сидел за огромным позолоченным столом, принадлежавшим семье ещё до времён Людовика XIV. Перед столом стояло единственное кресло. Люциус кивнул на него, и Драко сел.

— Я хотел поговорить с тобой, Драко, потому что я слышал несколько… интригующих деталей о только что закончившемся школьном семестре. Я хочу услышать твой рассказ о них. И, возможно, объяснение твоего поведения.

Сидящий в кресле Драко напрягся.

— Отец?

— Меня проинформировали, Драко, что ты стал общаться с… грязнокровкой по имени Джастин Финч-Флетчли. Эта информация верна?

Прежде чем ответить, Драко пару раз глубоко вздохнул.

— Да, отец. Всё верно.

— Объяснись.

— Несмотря на то, что Джастин Финч-Флетчли — первый волшебник в своей семье, отец, его семья ведёт свою родословную от маггловской аристократии. Члены его семьи обладают богатством и властью среди маггловского общества, которое эквивалентно нашему собственному статусу в волшебном сообществе, если не превышает его.

Люциус пристально посмотрел на сына.

— И ты думаешь, что богатства достаточно, чтобы приравнять семью магглов к волшебникам?

Драко медленно выдохнул.

— Я считаю, отец, что семья Джастина понимает природу власти, хотя никогда не обладала той её разновидностью, которую мы воспринимаем как должное. Поэтому, полагаю, Джастин научится распоряжаться властью так, как не способны представить ни его маггловские родные… ни большинство чистокровных.

Люциус молча обдумывал слова сына, поэтому Драко решил надавить.

— Скажи, отец, ты знаешь, что такое биржа?

Люциус слегка прищурил глаза.

— Мне… знаком этот термин.

— Тогда, возможно, ты сможешь объяснить мне, почему у волшебников биржи нет. Это что-то, о чём магглы подумали раньше нас?

Люциус продолжал молчать, и Драко внезапно подумал, не переступил ли он черту. Затем быстрым движением Люциус выдернул палочку из своей трости, которую всегда носил с собой. Драко замер.

«Так, мой отец собирается наложить на меня круциатус. Видимо, я зашёл слишком далеко».

Но к удивлению Драко, Люциус махнул палочкой на дверь и наложил несколько мощных запирающих чар и чар приватности. Опустив палочку, он пристально посмотрел на сына.

— Сейчас в волшебной Британии живёт меньше тридцати тысяч волшебников. Во всей Европе — менее полумиллиона, во всём мире — около пяти миллионов. В целом, а особенно в Британии, материальные богатства волшебников сосредоточены у верхнего процента населения. По некоторым оценкам, двадцать богатейших британских волшебников вместе владеют большим количеством галлеонов, чем нижние три четверти населения. Поскольку у подавляющего большинства волшебников и ведьм почти нет ликвидного капитала, фондовая биржа служила бы неэффективным средством инвестирования. Вместо продажи долей нового предприятия на открытом рынке волшебники, желающие открыть дело, продают их Гринготтсу или, что происходит чаще, богатым частным лицам. Поэтому, говоря в общем, наша экономическая система скорее напоминает римский патронат, чем современный маггловский венчурный капитализм.

Драко непонимающе посмотрел на отца. Он понял меньше половины из того, что сказал Люциус. На губах мужчины появилась лёгкая улыбка, и он, махнув палочкой в сторону книжного шкафа, призвал несколько томов волшебной истории Константинополя, которые после ещё одного взмаха обернулись совершенно другими книгами. Одна из них, тяжёлый и немного потрёпанный том, под названием «Экономика в одном уроке» за авторством некоего Генри Хазлитта, выплыла вперёд и приземлилась на стол перед Драко.

Драко в полном недоумении переводил взгляд с явно маггловского учебника экономики на бывшего Пожирателя смерти, который раскрыл ему существование этой книги.

— Эм, — глубокомысленно промычал младший Малфой.

Люциус откинулся в своём кресле.

— После выпуска из Хогвартса я провёл несколько лет во Франции, получая мастерство в заклинаниях. Это было… до того, как я познакомился с твоей матерью. Мой наставник настаивал, чтобы я получил всестороннее образование, чтобы заполнить, как он выражался, зияющие дыры, которые есть в Хогвартской программе обучения. В частности, крайне низкий уровень материала в программе по изучению магглов. В семьдесят четвёртом я имел удовольствие посетить семинар по маггловской экономике, который проводил профессор изучения магглов из Дурмстранга.

— Профессор изучения магглов… из Дурмстранга, — неуверенно повторил Драко. Он думал, что если в Дурмстранге и есть класс по изучению магглов, то он, скорее всего, сосредоточен на изучении лучших техник вивисекции.

— Возможно, ты удивишься, Драко, но учебная программа Дурмстранга значительно шире и свободнее от предубеждений, чем утверждает большинство британских волшебников. Не без причины я желал отправить тебя туда вместо Хогвартса. Однако в этом вопросе твоя мать воспользовалась некоторыми… супружескими привилегиями и настояла на своём.

Драко кивнул, пытаясь поверить, что всё это происходит на самом деле.

— И после того семинара ты начал изучать торговлю на бирже?

— Не столько изучать, Драко, сколько агрессивно диверсифицировать вложения. Ты наверняка слышал, что меня называют шестым богатейшим волшебником Британии. Чего не говорят — потому что я скрыл это от волшебного мира, — так это того, что галлеоны в моём хранилище Гринготтса составляют меньше половины моего истинного капитала. Большая часть активов вложена через гоблинов и других посредников в маггловский мир. Если включить их в моё «официальное» состояние, я поднимусь в списке на несколько мест. И всё же даже с учётом всех личных активов наша семья не так богата, как семья твоего юного магглорождённого друга. Узнав о зарождающихся отношениях с мистером Финч-Флетчли, я поручил агентам исследовать его происхождение. Результаты оказались… поучительными.

— Правда? — удивлённо спросил Драко. — Чем же?

Люциус достал из ящика стола папку и открыл её. На обложке Драко успел прочитать фамилию «Финч-Флетчли».

— Богатство Финч-Флетчли впечатляет, однако волшебное происхождение мальчика удивило меня ещё больше. Его дед Джонатан Вуднотт, герцог Форгилл, способен проследить родословную почти до Марии Стюарт, королевы Шотландии. Почти — потому что породивший эту ветвь сын королевы, Роберт Принц, был вычеркнут из маггловской истории, проявив признаки магии в раннем младенчестве. Видишь ли, существование волшебника — возможного претендента на престолы Франции, Шотландии и Англии — было неприемлемо и для магов, и для магглов той эпохи. Все воспоминания и записи о младенце Марии уничтожили, а Ричарда тайно увезли во Францию, где его воспитал придворный волшебник короля Генриха IV. В 1580 году он окончил Шармбатон, затем уехал в Шотландию и основал дом Принцев. Он прожил достаточно долго, чтобы в 1655 году увидеть возведение семьи в статус благородного дома с местом в Визенгамоте. Линия Вудноттов официально отделилась от дома Принцев в 1699 году, когда правнучка-сквиб Роберта Принца вышла замуж за Дункана Вуднотта, графа Данбара, которого в том же году возвели в достоинство первого герцога Форгилла.

Люциус тепло улыбнулся своему шокированному сыну, который пытался понять то, что сказал ему отец.

— Поздравляю, сын мой. Возможно, ты этого и не планировал, но благодаря хитрости и дипломатии успешно снискал расположение потенциального претендента на невероятно могущественное, хотя сейчас бездействующее место в Визенгамоте.

Уже не в силах сдержать эмоции, Драко широко улыбнулся и рассмеялся.

Два часа спустя отчаянно нервничающая Прикси пришла сказать недовольной Нарциссе Блэк Малфой, что её муж и сын всё ещё разговаривают и будут ужинать в кабинете лорда. А ей стоит начинать есть без них.

* * *

21 декабря 1992

21:30 по центрально-европейскому времени

Недалеко от Марселя, Франция

Блейз Забини рухнул на колени, сдерживая рвоту после мучительного путешествия на портключе из Лондона к фермерскому дому под Марселем. Гантер молча растирал мальчику спину несколько секунд, затем протянул зелье от дорожной тошноты. Подкрепившись им, Блейз поднялся, огляделся и улыбнулся. Он всегда любил этот очаровательный двухэтажный дом в типичном для сельского Прованса стиле, стоявший на высоком холме над полями и виноградниками. Здесь Гантер научил его ездить верхом, правильно бить кулаком, а поздними вечерами, когда графиня ложилась спать, — играть в покер и разговаривать с девушками. Конечно, дом был крохотным по сравнению с Дворцом графини Прованской, но Блейз ненавидел дворец, и Серена Забини, уважая желание сына, никогда не заставляла его туда приезжать. Это было справедливо: именно Блейз утром своего восьмого дня рождения нашёл тело Le Comte[1], распростёртое над столом для завтрака. Le Comte — иначе Блейз категорически отказывался его называть — был чудовищно тучным волшебником с поразительно скверными для человека его положения манерами. В то утро он откусил слишком большой кусок pain au chocolat и подавился насмерть. Худшего дня рождения у Блейза не было.

Налюбовавшись видом, Блейз поспешил за Гантером в дом через боковую дверь. Гости графини уже собрались: эклектичная смесь родственников, друзей и… прочих. Пока Гантер убирал чемодан, который предстояло разобрать утром, Блейз взбежал по боковой лестнице в свою комнату, чтобы привести себя в порядок и переодеться. В отличие от волшебной Британии с её странной любовью к мантиям, остроконечным шляпам и прочим анахронизмам, современная волшебная Франция предпочитала актуальную маггловскую одежду с отчётливой магической изюминкой. По главной лестнице Блейз спустился в безупречном костюме из жатого чёрно-зелёного бархата и надетой под ним чёрной шёлковой рубашке с открытым воротом. Лацкан украшала булавка в виде серебряно-зелёной кобры — прошлогодний рождественский подарок графини в знак его места среди Избранных Слизерина.

Блейз нашёл графиню в боковой комнате, где были расставлены стулья для поминальной церемонии. По мнению графини и её гостей, зимнее солнцестояние было идеальной ночью для таких поминок. Это была самая длинная ночь в году, и границы между миром живых и мёртвых становились тоньше всего. Идеальное время, чтобы те, кого любили и потеряли, знали, что они не забыты. С графиней был Жак Делакур, представитель французского министерства, с которым она обсуждала последние детали сегодняшней службы. Блейз нахмурился. Он надеялся, что жены и дочерей Делакура здесь нет. Аполлин Делакур была наполовину вейлой, а Флёр и Габриэль — квартеронками, и хотя Блейз, в целом, был уверен в своей окклюменции, в эту ночь он не желал испытывать её, пытаясь побороть сверхъестественное очарование женщин семьи Делакур.

Закончив разговор с месье Делакуром, Серена подошла к Блейзу и крепко его обняла.

— Пассеротто! Наконец-то ты здесь! Как вы добрались? Были какие-то проблемы?

— Нет, мамма. Ничего из того, что не могло бы решить зелье для живота. Я что-нибудь пропустил?

— Нет, мио фиглио. До начала ещё масса времени. Ты хочешь отдать дань уважения сейчас или позже?

— Сейчас.

Графиня кивнула и отвела Блейза к длинному узкому столу у стены. На нём стояли десятки окружённых поминальными свечами фотографий. Большинство были волшебными: люди на движущихся изображениях махали зрителям. Однако хватало и неподвижных маггловских снимков, включая тот, что теперь приковал внимание Блейза Забини. На нём стояли двое: мужчина с царственными африканскими чертами лица и красивая итальянка, поразительно похожая на графиню Забини. Оба были одеты в нечто похожее на медицинские костюмы и лабораторные халаты, у каждого на шее висел стетоскоп. Перед снимком стояли две свечи, одна уже горела. Блейз часто моргал, всматриваясь в фотографию, а графиня крепко держала ладонь у него на плече. Потом мальчик длинной спичкой зажёг вторую свечу, достал из-под открытого ворота маленький амулет на серебряной цепочке и посмотрел на него. На простой чёрной поверхности был изображён разомкнутый серебряный треугольник, заключённый в серебряную окружность и рассечённый вертикальной серебряной линией. Блейз легко поцеловал амулет и сжал в ладонях.

— Novissima autem inimica destruetur mors[2], — тихо сказал Блейз на латыни, не сводя глаз с фотографии.

— Omnes ave dominum mortis[3], — сказала графиня в ответ.

— Да будет так, — вместе сказали они на английском.