Гарри Поттер и Прекрасное Далёко

Пролог. Карта фрагментов

Дождь над Акихабарой шёл четвёртый день подряд.

Человек в сером пальто стоял под козырьком напротив двери с выцветшей табличкой и не поднимал руки к ручке — будто металл был раскалён добела. В его нагрудном кармане лежали карманные часы. Бабушкины часы. Они шли, их механизм отсчитывал секунды с равнодушием вселенной, но он носил их так, как носят приговор: близко к сердцу, чтобы слышать паузу между ударами.

Он знал: однажды они остановятся. И его мир остановится вместе с ними.

Человек поднял воротник, прячась от сырости. Он больше не отзывался на имя, которое когда-то придумал себе сам. Безумный учёный Хооин Кёма умер. Остался лишь Окабэ Ринтаро — пустой сосуд, до краёв наполненный памятью о мирах, которых никогда не существовало.

***

Акихабара. Август 2010. Поле Аттракторов Альфа.

Дивергенция: 0.337183

Жара стояла такая, что цикады за окном трещали с надрывной хрипотцой, напоминая звук перегретой проводки. Дешёвый кондиционер давно сдался, лишь лениво гоняя по лаборатории спёртый воздух, пропитанный запахом канифоли, растворимой лапши и гниющих бананов.

— Окарин, — не оборачиваясь, протянул Хашида Итару. Его пальцы порхали по клавиатуре, на мониторе каскады кода сливались в зелёный водопад. — Твоя «Телефонная микроволновка (название может меняться)» опять сожрала банан. Спекла в гель. Зелёный, желеобразный и мерзкий, как твоя совесть.

— Это жертва во имя науки, Дару, — отозвался Окабэ, прижимая мобильник к уху. — Наука требует жертв. А Организация не дремлет.

Он отвернулся к окну, и голос его привычно опустился в тот театральный баритон, который служил ему бронёй от реальности:

— Говорит Хооин Кёма. Да. Я чувствую их движение. Акихабара кишит агентами… Нет. Я не отступлю. Эль Псай Конгру.

Он опустил телефон. На экране: ноль принятых, ноль исходящих. Разговор с самим собой — старая привычка, театр одного актёра, в котором всегда был благодарный зритель.

Зритель сидела на полу, скрестив ноги, и пришивала к подолу косплей-костюма пластиковый брелок — зелёного инопланетного червяка.

— Окарин, — напевно сказала Шиина Маюри, не поднимая головы. — Ты опять разговариваешь сам с собой. Маюши слышала. Но Маюши никому не расскажет.

— Это была линия экстренной связи, Маюши. Судьба мира висит на волоске…

— Угу-угу, — она кивнула с видом заговорщицы и подняла костюм. — Смотри! Я пришила Упа! Теперь он будет охранять платье, пока я в нём танцую. Правда, здорово?

Упа. Дешёвый пластиковый маскот, которого она таскала с собой. Окабэ посмотрел на неё, на её круглые, всегда чуть удивлённые глаза, на нитку, зажатую между губ, — и в груди у него что-то тёплое и привычное встало на место. Как часовой механизм. В этом и была его жизнь. Жара. Цикады. Дару и его гелевые бананы. Маюши и её платья. Лето, которое тянется, как сладкая патока, и кажется, что так будет всегда.

Телефон в его руке коротко завибрировал.

Пять сообщений. Все — от «Кирю М.».

«Окабэ-сан. Пожалуйста, ответь.»

«Это важно. Пожалуйста.»

«Окабэ-сан… IBN 5100…»

Он устало сбросил вызов. Женщина с глазами побитой собаки, искавшая ретро-компьютер IBN 5100. Он сунул телефон в карман, не ответив. Позже он будет вспоминать эту секунду — палец, зависший над клавишей «ответить», — как точку невозврата. Место, где всё ещё можно было исправить.

Лестница под полом глухо загудела.

Она поднялась из люка тихо, как поднимается грунтовая вода. Длинные рыжеватые волосы, строгая блузка, телефон, прижатый к груди обеими руками. Кирю Моэка. Она остановилась у двери, на границе света и тени, и тень постепенно брала её себе.

— Окабэ-сан, — её голос был тоньше комариного писка. — IBN 5100. Он… здесь?

— Я же писал, — Окабэ потёр переносицу. — Компьютера нет. Ищи у тех, кому ты на самом деле служишь, Кирю-сан.

Он сказал это наугад, играя в конспиролога, но Моэка не дрогнула. Она очень медленно подняла на него глаза. В них больше не было побитой собаки. В них была абсолютная, выхолощенная пустота фанатика. Взгляд «Раундера» — цепного пса SERN.

Пауза. Цикады за окном словно затихли на полтона. Дару перестал печатать.

— Понятно, — сказала Моэка. И достала пистолет.

Оружие выглядело нелепо в её маленьких руках, как зонтик в ясный день.

— Маюши, за мной, — тихо сказал Окабэ, чувствуя, как леденеет кровь.

Но Шиина Маюри не умела прятаться за спины. Она умела другое. Она шагнула вперёд — к женщине с пистолетом, к чужой беде, — и голос её был мягким, словно в комнате просто стало холодно и кого-то нужно было укрыть:

— Э-э… вы, наверное, очень устали? Я сейчас сделаю чай…

— Маюши, НЕТ!

Выстрел прозвучал негромко. Сухой хлопок, как звук лопнувшей струны.

Маюри остановилась на полушаге. Очень удивлённо посмотрела вниз, на маленькое тёмное пятно, расцветающее на её футболке. Потом — на Окабэ. И улыбнулась той самой извиняющейся улыбкой, которой улыбалась, когда роняла соль вместо сахара.

— Окарин… — прошептала она, оседая на пол. — Маюши, кажется… опять всё испортила…

Упа выскользнул из её пальцев и покатился по доскам, звякнув о ножку стола. Настенные часы остановились — секундная стрелка дёрнулась и замерла между делениями, не решаясь выбрать будущее.

Хооин Кёма, безумный учёный, открыл рот — и не нашёл ни единого слова. Внутри стало пусто и холодно, как в открытом космосе.

— ДАРУ! — закричал кто-то чужим, сорванным голосом. — МИКРОВОЛНОВКУ! ТАЙМЕР НА МАКСИМУМ! Я ЗВОНЮ СЕБЕ!

Пальцы хирурга. Сердце мертвеца. Телефон ушёл в камеру. Дверца захлопнулась. Мир закрутился вместе со стеклянной тарелкой.

Белый свет. Стены лаборатории отслоились, как старая краска. Цикады, крик Дару, запах пороха и крови — всё свернулось в одну сингулярную точку, и точка лопнула.

***

— …Окарин! Окарин, ты чего замер?

Жара. Цикады. Кондиционер. На столе — жёлтый банан.

А в дверях, с пакетом из супермаркета и ниткой на губе, стоит Маюри. Живая.

— Туттуру~ — она улыбнулась. — Маюши вернулась! Купила бананы, пока они не превратились в гель!

Окабэ Ринтаро стоял посреди лаборатории, и по его щеке ползла единственная слеза, которую он не заметил. Сорок восемь часов. У него было сорок восемь часов, чтобы всё исправить.

Он ещё не знал, что этого не хватит. Что этого не хватит никогда.

***

Лампы «Никси» щёлкнули, перекидывая цифры, и Окабэ Ринтаро впечатался спиной в одиннадцатое августа.

Он не открывал глаза. Сначала — счёт. Двенадцатый прыжок. Или тринадцатый. Машина, не помнящая собственного пробега, — уже не машина. Металлолом.

Пахло озоном и жареной курицей карааге. Дару сопел на клавиатуре; на мониторе застыл недописанный код. На доске мелом было выведено: «48:00:00», обведённое трижды, и ниже, аккуратным почерком Макисэ Курису: «Предел памяти. Не больше. Это не игра».

Окабэ достал блокнот. На странице — столбики палочек, по пять, перечёркнутых накрест. Как в тюремной камере. Как в морге. Он поставил тринадцатый крест.

Прыжок четырнадцатый. Платформа станции пустовала; он сжимал её запястье, считая секунды до поезда. Она умерла на эскалаторе — оборвался рекламный щит SERN. Тонна стали и стекла. Он почувствовал, как её пальцы безвольно выскользнули из его ладони.

Прыжок девятнадцатый. Он запер её в лаборатории, сам встал у двери с кухонным ножом. На сорок седьмом часе у неё просто остановилось сердце. Врач в скорой сказал: «Аневризма. Никто не виноват». Окабэ запомнил эти слова, как запоминают имя палача.

Прыжок двадцать седьмой. Отель. 4:12 утра. Она открыла глаза, улыбнулась ему и сказала: «Туттуру… Окарин… ты опять смотришь так страшно». А потом зрачки расширились, прощаясь с миром.

Он держал её, пока тело не остыло. Из её кармана выпали бабушкины часы. От удара раскрылась крышка. Часы молчали. В 4:12 он впервые услышал эту тишину как оглушительный рёв.

А потом реальность содрогнулась. Между кадрами прыжка во времени, в той чёрной квантовой щели, где мир меняет плёнку, «Считывающий Штайнер» внезапно разорвало чужеродным сигналом.

Окабэ задохнулся. Это была не другая мировая линия. Это было нечто иное.

Запах пепла и жжёной магии. Огромный замок из чёрного камня, охваченный неестественным пламенем. Юноша с молниевидным шрамом на лбу, стоящий на коленях в крови, прижимающий к груди белую розу. И над всем этим — звон колокола. Вечернего колокола, отмеряющего смерть.

Окабэ мотнул головой, падая на пол лаборатории. Глюк. Переутомление мозга от сжатия праны — хотя он даже не знал этого слова. Не сейчас.

***

— Слушай, боец, — Аманэ Сузуха поймала его на пожарной лестнице. Без своей обычной беспечной улыбки. — У нас в 2036-м таких, как ты, называли «стёртыми». Прыгаешь столько, что перестаёшь понимать, какой из миров настоящий. Однажды проснёшься — и будешь смотреть сквозь близких, как сквозь стену.

Солдат Сопротивления сплюнула вниз, в переулок.

— И ещё кое-что. Мелкими камешками русло не меняют. Это Поле Аттракторов Альфа. Сходимость. Оно сожрёт твои прыжки и не подавится. Маюши умирает на всех мировых линиях этого поля. Пуля. Поезд. Сердце. Море — это её смерть. Ты не можешь осушить море изнутри. Тебе нужно пересечь барьер дивергенции в 1%. Уйти в Поле Бета.

— Как? — хрипло спросил он.

— Отменить все D-Mail. В обратном порядке. Стереть каждое искажение, которое ты внёс в этот мир. Пока не останется только первое письмо. То, что ты отправил 28 июля. «Я видел мёртвую Макисэ Курису».

Она посмотрела на него без жалости — только с уставшим уважением ветерана.

— Раскрутишь его — вернёшься в мир, где эта девушка мертва. Поле не даёт сдачи с двух жизней, Окабэ. Тебе придётся выбрать.

В ту ночь Курису положила перед ним распечатку. Логи Телефонной микроволновки.

— Мир сходится к её смерти, Окабэ. Ты не спасаешь её. Ты просто выбираешь, в какой из рек она утонет. — Курису смотрела на него своими пронзительными, слишком умными глазами. — Ответь мне только на один вопрос. На Бета-линии я жива?

Тишина. Гул люминесцентной лампы. Капля конденсата с трубы — кап, кап. Как метроном.

— …Нет, — выдохнул он.

Она прикрыла глаза. И почти улыбнулась — той улыбкой, которую он потом будет маниакально искать во всех стёртых мирах и не найдёт ни в одном.

— Значит, всё просто. Спаси Маюри. И не смей делать из моей смерти переменную в своём уравнении. Сделай из неё выбор. Мой выбор. Ты дал мне лето в долг. Это было лучшее лето в моей жизни, Окабэ. Пора возвращать долги.

***

Дивергенция ползла вверх: 0.409420. 0.571024. 0.846312.

Он отменял их одно за другим. Он стал палачом чужого счастья.

Он вернул отца Фейрис в могилу, отняв у неё дом и семью, оставив лишь пустоту и вежливость незнакомки.

Он вернул Луке мужское тело, перечеркнув робкие, искренние чувства девушки, которой больше не существовало.

Он позволил Сузухе улететь в сломанной машине времени навстречу её неизбежной смерти.

Каждый раз, когда он нажимал «Отправить», струна мироздания лопалась с оглушительным звоном. И каждый раз, в краткий миг между мирами, «Считывающий Штайнер» пронзали видения из другой, невозможной реальности.

…Девушка с глазами цвета жидкого золота, сгорающая на кресте инквизиции…

…Человек в чёрной мантии, истекающий кровью среди руин, шепчущий имя «Лили»…

…Громадная тень, плачущая детским голосом: «Мама!»…

Эти воспоминания не принадлежали ему. Но они выжигали его разум, заставляя осознать чудовищную истину: он ломал законы времени так часто, что протёр дыру не просто в своей реальности, а в самом фундаменте Мультивселенной.

Оставалось одно сообщение. Первое.

«Дару. Я только что убил Макисэ Курису».

Они сидели на крыше здания Радио Кайкан. Рассвет заливал Акихабару равнодушным золотым светом.

— Иди, Окабэ Ринтаро, — сказала Курису, отряхивая юбку. Её голос не дрожал. Она была главой своей собственной истории. — Сотри сообщение. И не оглядывайся. Оглядывающиеся превращаются в соляные столбы. А тебе ещё мир спасать.

Он нажал «Удалить».

Струна лопнула в последний раз. Белый свет прошёл сквозь него крючком под жабры, и Ридинг Штайнер швырнул его в новую реальность.

Дивергенция перешагнула барьер.

1.130205. Поле Аттракторов Бета.

Он стоял в лаборатории. За окном шёл дождь. Из комнаты доносился голос Маюри — живой, тёплой, настоящей. А на столе лежала газета.

«Тело молодой женщины обнаружено в здании Радио Кайкан. Учёная Макисэ Курису скончалась от ножевого ранения».

Маюри была жива. Курису была мертва. Уравнение сошлось.

И в ту ночь, лёжа в темноте, Окабэ Ринтаро принял решение, которое окончательно сломает его, а потом соберёт заново из осколков.

— Я не принимаю эту цену, — сказал он в пустоту. — Я верну её. Даже если мне придётся обмануть самого Бога.

Он ещё не знал, что эта попытка станет его персональным распятием. Что он увидит её смерть во второй раз.

И на этот раз — от собственной руки.

***

Машина времени C204 падала сквозь август, как сорвавшийся в шахту лифт.

Аманэ Сузуха сжимала рычаги управления и старалась не смотреть на него. Она вообще избегала его взгляда с тех пор, как он согласился на эту миссию.

— Слушай внимательно, Окабэ Ринтаро, — её голос звучал сухо, как у инструктора перед высадкой в горячую точку. — У тебя одна попытка. Мировая линия сходится к смерти Макисэ Курису. Ты не можешь построить плотину. Ты можешь только выкопать русло, о котором конвергенция не знает.

— Я понял.

— Нет, — она впервые повернула к нему голову, и в её глазах плескался страх. — Если ты проиграешь — ты увидишь, как она умирает. Во второй раз. И если ты сломаешься, 2036 год станет адом, в котором Третья мировая война выжжет пять миллиардов жизней.

Окабэ молчал. Он смотрел в иллюминатор, где время перематывалось назад, смазывая реальность в тошнотворный калейдоскоп.

Двадцать восьмое июля. Две тысячи десятый год.

Мировая линия Бета.

***

Утро было безупречным. Солнце, стрекот цикад, запах раскалённого асфальта и дрянного кофе из автомата у станции Акихабара. Мир был обыкновенным до тошноты, и в этой обыкновенности Окабэ чувствовал себя инородным телом. Занозой, которую реальность вот-вот вытолкнет.

Он знал расписание наизусть. Восьмой этаж Радио Кайкан. Доктор Накабачи. Кража диссертации по машинам времени. Нож.

Окабэ стоял в тени коридора восьмого этажа, чувствуя, как пот катится по позвоночнику. Воздух пах пылью и старым металлом.

Она вошла стремительно — живая, резкая, сжимающая в руках коричневый конверт со своей работой. И Накабачи — седой, сутулый человек с безумным блеском в глазах — уже ждал её.

Дальше всё пошло не так, как Окабэ планировал.

Он собирался выскочить, отвлечь внимание, вызвать охрану, принять удар на себя. Но когда Накабачи с искажённым от зависти лицом достал нож и бросился на собственную дочь, крича о плагиате, Окабэ действовал на рефлексах.

Он рванулся между ними. Это было его решение.

Он перехватил руку Накабачи. Он был моложе и сильнее, и на одну секунду ему показалось, что он победил судьбу.

Но сходимость мировой линии не борется. Она умеет ждать.

В хаосе борьбы Курису крикнула: «Не надо!» — а Окабэ бросился вперёд, чтобы защитить её. Нож выскользнул из пальцев старика. Окабэ инстинктивно перехватил рукоять, дёрнув её на себя. Инерция. Чудовищная физика момента.

Он почувствовал сопротивление ткани. Затем — плоти.

Звуки исчезли. Шум улицы, крик Накабачи, сбегающего с конвертом — всё схлопнулось в одну оглушительно тихую точку. Окабэ смотрел на свои руки. На нож, зажатый в его собственных пальцах. И на лезвие, по самую рукоять вошедшее в живот Макисэ Курису.

Кровь была горячей. Обжигающе горячей.

Она осела на пол, и Окабэ рухнул на колени вместе с ней, поддерживая её, не веря, задыхаясь от ужаса.

— Эй… — прошептала Курису, с трудом фокусируя на нём угасающий взгляд. — Почему… почему ты плачешь? Мы же… даже не знакомы.

Её пальцы слабо скользнули по его щеке, оставляя алый след. А затем рука безвольно упала на грязный линолеум.

Она умерла. И убил её не случайный вор. Убил её он.

Окабэ Ринтаро запрокинул голову и закричал. Это был не крик человека — это был первобытный, разорванный вой существа, которому заживо вырвали душу. Крик, который эхом пронесётся через все его будущие кошмары, потому что «Считывающий Штайнер» — это не милость богов. Это приговор помнить абсолютно всё.

***

Когда машина времени выбросила их обратно в настоящее, на крышу Радио Кайкан, шёл дождь. Холодный, честный, очищающий ливень. Но вода не могла смыть кровь, которая въелась в его руки, под ногти, в самые кости.

— Окабэ! Окабэ, послушай меня! — Сузуха трясла его за плечи, её голос срывался на панику. — Мы можем попробовать ещё раз! Машина цела, топлива хватит на один прыжок! Теперь ты знаешь тайминги…

— Нет.

Слово прозвучало глухо, как стук земли о крышку гроба.

Где-то внутри, в том месте, где раньше обитал Хооин Кёма, должна была бушевать ярость. Но там осталась лишь выжженная пустошь.

— Ты не понимаешь! — закричала Сузуха, и в глазах солдата стояли слёзы. — Если ты сейчас сдашься, этот мир обречён!

Маюри, прибежавшая на крышу, стояла в стороне. Она не знала, откуда они вернулись, но она видела лицо Окабэ. Лицо сломанного человека. В другой мировой линии, возможно, она дала бы ему пощёчину, заставив очнуться. Но здесь, на этой линии, Маюри просто подошла и обняла его, прижав его голову к своей груди.

— Всё хорошо, Окарин, — прошептала она, гладя его по мокрым волосам. — Маюши видит, как тебе больно. Тебе больше не нужно страдать. Хватит. Пожалуйста, хватит.

И это нежное утешение добило его окончательно.

Он поднял мёртвые глаза на солдата из будущего.

— Я не стану больше играть в бога, Аманэ. Уравнение не решается. Одна жизнь против мира. Я пытался спасти обе — и стал её убийцей. Я выбираю мир, где жива Маюри. Это цена, и я буду нести её сам.

Он повернулся и пошёл к пожарной лестнице.

— Передай тем, кто ждёт меня в 2036-м. Хооин Кёма умер на этой крыше. Больше не зовите его.

***

Акихабара. Декабрь 2010.

Декабрь пришёл в город серым, промёрзшим и тихим, как больничная палата.

Кабинет психиатра пах кофе и успокаивающим освежителем воздуха, который безуспешно пытался перебить атмосферу чужих травм. На стене мерно тикали часы. Окабэ сидел в кресле, одетый в строгий чёрный костюм. Воротник рубашки застёгнут на все пуговицы. Никакого белого халата.

— Ринтаро, — голос доктора был мягким, как хирургическая вата. — Ты снова замер. О чём ты сейчас думаешь?

— О том, что вы задаёте этот вопрос уже третью сессию подряд, — его голос был ровным, лишённым любых эмоций. Идеальная стена. — Я принимаю таблетки. Галлюцинаций нет. Я сплю по шесть часов. Я нормальный студент.

— Отсутствие эмоций — это не норма, Ринтаро. Ты носишь чёрное каждый день. Словно находишься в бесконечном трауре по кому-то, чьё имя отказываешься назвать.

Он посмотрел на свои руки. Чистые. Вымытые с мылом до красноты.

— Вина — это не болезнь, доктор. Это плата за то, что мы всё ещё живы, пока другие — нет. Я не хочу от неё лечиться.

Лаборатория Гаджетов Будущего тоже изменилась.

Дару разобрал Телефонную Микроволновку. Детали лежали в картонных коробках, аккуратно подписанных маркером: «Мусор». Окабэ попросил об этом сам. Надгробие не должно стоять в центре гостиной.

Весной его нашла она.

Махо Хиядзё. Маленькая, яростная японская исследовательница из американского университета Виктора Кондории. Коллега Макисэ Курису.

Окабэ пригласили на закрытую презентацию системы Искусственного Интеллекта.

— Я — «Амадей», — произнёс женский голос из динамиков ноутбука. Спокойный, любопытный, с лёгкой, едва уловимой усмешкой.

Окабэ Ринтаро перестал дышать. На экране перед ним, собранная из оцифрованных воспоминаний восьмимесячной давности, мерцала Макисэ Курису.

— Судя по показаниям твоих зрачков, Окабэ-сан, ты увидел привидение, — сказал ИИ, и интонация была настолько её, что Окабэ вцепился пальцами в край стола, чтобы не упасть.

Это была изощрённая, невыносимая пытка. Разговаривать с тенью девушки, которую он убил. Девушки, которая помнила науку, но не помнила лето, не помнила поцелуй в лаборатории, не помнила, как спасала его от безумия.

Он выдержал эту пытку. Он стал помогать Махо с тестами. Маленькая, скучная, незаметная работа серого человека. Он запретил себе надеяться.

Но миры не забывают тех, кто прорубал сквозь них дороги.

***

21 апреля 2011 года. 3:14 ночи.

Не было входящего D-Mail. Не было землетрясений. Дивергенц-метр в нижнем ящике его стола, запертый на ключ, не шелохнулся, застыв на отметке 1.130205.

Но сидя в тёмной квартире, Окабэ внезапно почувствовал, как реальность вокруг него истончается. Воздух стал плотным, как под водой, а в нос ударил резкий, медный запах крови и озона.

«Считывающий Штайнер» сработал, но не так, как раньше. Реальность не перезаписывалась. Она… кровоточила. Сквозь трещину между мировыми линиями просачивалось эхо из места, которого не существовало в структурах SERN или расчётах Сузухи.

Стена квартиры растворилась.

Окабэ распахнул глаза и увидел Сингулярность.

Небо над ним было разорвано пополам: чёрное и красное, исколотое ледяными искрами. В центре этого неба горела белая звезда — страшная, концептуальная, пригвождающая мир к небытию.

Под звездой рушился исполинский замок, объятый пламенем, похожим на жидкое золото.

В пепле, на коленях, стоял юноша. На его лбу кровоточил шрам в форме молнии, но глаза под разбитыми круглыми очками были глазами глубокого старика, потерявшего всё. В иссечённой руке он судорожно сжимал засохшую белую розу.

Где-то на периферии зрения гигантское существо — девочка размером с гору, обмотанная бинтами, — рыдала так, что дрожала земля, выкрикивая одно слово: «Мама!».

А над всем этим кошмаром мерно, глухо и неумолимо бил Вечерний Колокол. Звон, отмеряющий концепцию самой Смерти.

Юноша со шрамом медленно поднял голову. Он не смотрел на разрушенный замок. Он смотрел прямо на Окабэ. Сквозь время. Сквозь Мультивселенную.

— …тот, кто помнит… — голос прозвучал прямо в голове Окабэ. В нём сплелись тысячи голосов — хриплых, мёртвых, сражающихся. — Ты, несущий проклятие памяти. Услышь нас. Мы разбили время, пытаясь исправить ошибки отцов. Помоги нам.

Видение лопнуло.

Квартира с грохотом вернулась на место. Шум дождя за окном. Гул холодильника.

Окабэ сидел неподвижно, тяжело дыша. Его руки дрожали, но впервые за долгие месяцы это была не дрожь панической атаки. Это был резонанс.

Он понял, что именно сейчас увидел. Кто-то, где-то за гранью Бета-линии, натворил то же самое, что и он когда-то. Кто-то сломал время ради любви или вины, создав Парадокс, готовый пожрать их вселенную.

Они звали Наблюдателя. Того, кто умеет читать между линий.

Окабэ медленно поднялся. Он не бросился доставать белый халат. Он не стал смеяться жутким смехом Хооина Кёмы. Спаситель миров был мёртв, и Окабэ не собирался его воскрешать. Те, кто просит помощи из такого ада, не нуждаются в театральном клоуне. Им нужен ветеран, знающий истинную цену жертвы.

Он подошёл к столу, включил настольную лампу и открыл чистый чёрный блокнот. Спокойным, твёрдым почерком серого человека он записал:

«21 апреля. 3:14. Аномалия Внешнего Порядка. Источник — Сингулярность за пределами Аттракторов.

Объекты: юноша (шрам, очки, белая роза), гигантский субъект (плач), замок в осаде, концептуальный сдвиг (Вечерний Колокол).

Запрос: Помощь в устранении временно́го парадокса.

Статус: Принят.»

Окабэ смотрел на исписанный лист. Затем дописал в самом низу фразу, которая больше не была пустой бравадой. Теперь это был контракт с самой вечностью.

«Эль Псай Конгру. Я услышал. Я иду».

За окном, в далёком, ещё скрытом от него британском небе Сингулярности, тяжело и неотвратимо пробил колокол.

Глава 1. Шрамы под мантиями

Вокзал Кингс-Кросс пах мокрым камнем, жареными каштанами и тем особым, электрическим предвкушением, которое витает в воздухе только первого сентября.

Но для тех, кто стоял у барьера платформы 9 ¾, этот запах навсегда смешался с пеплом.

Сквозь лондонскую дымку, разорванную гудками алого паровоза, проступали контуры новой эпохи. Мира, где магия и концепции сплелись воедино, где Слуги больше не были мифом, скрытым во тьме Войны Грааля.

Гарри Поттер стоял, прислонившись спиной к чугунной колонне. На нём всё так же был тот самый потёртый тёмный плащ — броня, которую он не снимал с 1998 года. В свои тридцать восемь он выглядел на пятьдесят. Исцеление мира стоило дорого: серебро густо выбелило его виски, а глубокие морщины у глаз выдавали человека, который отдал свою юность взамен на чужое будущее. Он смотрел на толпу, но его взгляд — тяжелый, цепкий взгляд ветерана Халдеи и Аврората — машинально сканировал пространство на наличие угроз.

Рядом с ним, словно сгусток сдерживаемого пламени, замерла Жанна д’Арк Альтер.

Её белые волосы были убраны в строгую прическу, светлое пальто безупречно сидело на фигуре, но аура Авенджера никуда не исчезла. Прохожие инстинктивно огибали их пару по широкой дуге. Жанна держала Гарри за руку; её пальцы, привыкшие сжимать древко проклятого знамени, теперь с такой же яростной силой цеплялись за тепло мужа, словно реальность всё ещё могла рассыпаться осколками.

Чуть поодаль воздух сотрясался от громоподобного хохота.

Рон Уизли — раздавшийся в плечах, с длинным, побелевшим шрамом через всю щеку и легкой хромотой — хлопал по спине своего старшего сына. Рядом с ним, небрежно прислонившись к тележке с сундуками, стояла Мордред. Рыцарь Мятежа не признавала мантий. На ней была тяжелая кожаная куртка поверх стилизованной маггловской брони. В зубах она зажала зубочистку, а в её зеленых глазах плясали такие дикие бесы, что несколько первокурсников Слизерина побледнели, просто поймав её взгляд.

Их дети — рыжие, взъерошенные, с хищными, звериными улыбками матери — казались сгустками чистого адреналина.

Контрастом этой стихии служила пара, стоявшая у самого края платформы.

Гермиона Грейнджер-Малфой, Министр Магии и первый легализованный Мастер-политик, судорожно проверяла застёжки на мантии своего сына. Под её мышкой была зажата пухлая папка с гербом Халдеи. Тёмные круги под глазами выдавали недели бессонных ночей.

Драко, одетый в безупречный манчестерский костюм-тройку, мягко перехватил руки жены.

— Он не развалится по пути до Шотландии, милая, — тихо произнёс Малфой. В его серых глазах больше не было льда — только глубокая, выстраданная гавань. Бывший Пожиратель Смерти, искупивший свои грехи кровью, он стал для Гермионы якорем в её безумном политическом море.

Но главным потрясением для обывателей платформы были не они.

Сквозь толпу, возвышаясь над ней, как гора, невозмутимо продвигался Дадли Дурсль. Он стал массивным, спокойным мужчиной с мягким, уверенным взглядом. Рядом с ним, легко цокая каблуками, шла Коянская. В строгом деловом костюме от Chanel, с безупречным макияжем и… пушистыми лисьими ушами, которые она даже не думала скрывать иллюзией.

Дадли опустил тяжелую ладонь на плечо своего сына-волшебника.

— Не дай себя в обиду, сынок, — прогудел он басом. — Но и сам не лезь на рожон. Если полезешь — прикрой спину друзьям.

— И помни, дорогой, — мурлыкнула Коянская, поправляя мальчику галстук когтистым пальцем. — Клиент всегда прав. Даже если этот клиент — пещерный тролль. Главное — правильно составить договор на оказание услуг.

Гарри слабо улыбнулся, наблюдая за кузеном. Затем его взгляд скользнул к синему зонту, одиноко возвышающемуся неподалёку. Под ним стояли Северус Снейп и Семирамида, провожая юного Хамурапи. Снейп слегка кивнул Поттеру — короткий жест абсолютного взаимопонимания двух выживших. Невилл Лонгботтом, проходящий мимо с задумчивой Луной, ответил Гарри теплым салютом.

Мир был идеален. Мир был спасён.

Но только не для тех, кто стоял в центре этого благополучия.

Альбус Северус Поттер теребил край мантии. Он чувствовал на себе взгляды платформы. Взгляды, которые жгли его насквозь.

Сын Спасителя. Сын Дракона Запада.

Он посмотрел на Скорпиуса Малфоя. Бледный мальчик стоял с прямой спиной, но Альбус видел, как дрожат его пальцы. Скорпиус был раздавлен двумя титаническими тенями — матери-героини и отца-предателя, чьё искупление обсуждали на каждом углу.

— Папа… — Альбус поднял глаза на Гарри. — А если я не… Если я не такой, как вы? Что, если я попаду в Слизерин?

Гарри присел перед сыном. Его суставы тихо хрустнули.

— Альбус Северус, — Гарри произнёс это мягко, но в его голосе звенела сталь человека, познавшего самую тёмную магию этого мира. — Тебя назвали в честь двух директоров Хогвартса. Один из них был слизеринцем. И он был самым храбрым человеком из всех, кого я когда-либо встречал.

Жанна склонилась к сыну, и её глаза вспыхнули желтым огнём.

— И если кто-то на Слизерине посмеет сказать тебе хоть слово поперёк, — прошептала она со своей фирменной, хищной улыбкой Авенджера, — я лично прилечу туда на Фафнире и сожгу их гостиную дотла.

Альбус выдавил из себя смешок, но когда он повернулся к поезду, тяжесть на его плечах никуда не исчезла. Он — и Скорпиус, и Джеймс, и юный Хамурапи — входили в мир, где все подвиги уже были совершены. Где им оставалось лишь полировать чужие медали.

Гудок разорвал воздух. Паровоз окутался густым белым паром, скрывая детские лица в окнах. Поезд дрогнул и медленно покатился на север.

Родители махали руками, смеялись, утирали слезы.

Но как только последний вагон скрылся за поворотом, улыбка медленно сползла с лица Гермионы Грейнджер. Она выпрямилась, и её позвоночник словно превратился в стальной прут.

Дадли коротко кивнул Гарри и увел Коянскую. Синий зонт Снейпа растворился в тени перехода.

Гарри Поттер, Жанна Альтер, Драко Малфой, Гермиона и подошедшие Рон с Невиллом остались стоять на пустой платформе. Воздух между ними резко остыл. Маски счастливых родителей были сброшены. Остались только солдаты.

— Отдел Тайн зафиксировал новый всплеск полчаса назад, — тихо, без предисловий сказала Гермиона, сжимая папку Халдеи так, что побелели костяшки. — В «Слепой зоне».

Рон выругался сквозь зубы. Драко прикрыл глаза, шумно выдохнув.

— Насколько сильный? — хрипло спросил Гарри, инстинктивно касаясь места на груди, где когда-то пульсировала магия Грааля.

— Достаточно сильный, Гарри, — Гермиона посмотрела ему прямо в глаза. — Чтобы счетчик Дивергенции в кабинете Ольги-Марии впервые за двадцать лет сдвинулся с мертвой точки. Оно просыпается.

***

Зал Стратегического Планирования на минус девятом уровне Министерства Магии меньше всего напоминал обитель волшебников.

Здесь не было портретов, факелов или стрельчатых сводов. Пространство гудело глухим, утробным звуком серверных стоек Халдеи, сплетенных с руническими контурами изоляции. Воздух пах озоном и холодным металлом.

Гермиона Грейнджер стояла во главе длинного обсидианового стола. Взмахом палочки она активировала проектор, и над поверхностью стола развернулась трехмерная голограмма Великобритании. Маггловские технологии и магия слились воедино, отрисовав карту из синих световых нитей.

Но в сорока милях к юго-западу от Лондона сияла язва. Чернильно-красный провал, пульсирующий рваным ритмом.

— «Зона-Ноль», — тихо произнёс Драко Малфой, садясь в кресло и сцепляя пальцы в замок. — Место, где девятнадцать лет назад испарилась машина времени вместе с Окабэ Ринтаро, Макисэ Курису и фальшивой копией Жанны.

— Не испарилась, Драко. Застряла, — поправила Гермиона. Её голос был сухим и ледяным, как у хирурга перед тяжелой операцией. — Долгие годы Отдел Тайн считал, что время — это одномерная река. Мы думали, что Маховики Времени позволяют плыть против течения. Но Маховик — это просто петля на одной и той же струне. Ты возвращаешься назад, но струна остается прежней. Твоя стрела времени синхронизирована с общим потоком.

Гермиона оперлась руками о край стола, обведя взглядом друзей.

— Но то, о чём пытался предупредить нас Окабэ… То, что он построил, работает совершенно иначе. Время многомерно. У каждой возможности есть своя стрела, свой уникальный вектор. Существуют миллиарды параллельных струн — Мировых Линий, сплетенных в Поля Аттракторов.

— И машина Окабэ прыгала не вдоль струны, — медленно проговорил Невилл Лонгботтом. Его брови сошлись на переносице, он смотрел на голограмму так, словно изучал опасный, паразитический сорняк. — Она прыгала между ними. Срезала корни одной реальности, чтобы привить их к другой.

— Именно, Невилл, — кивнула Гермиона, с благодарностью глядя на друга. — Когда фальшивая Жанна заставила Окабэ запустить машину, произошел не просто хронологический сдвиг. Произошел взрыв квантовой суперпозиции. Они исчезли не в прошлом и не в будущем. Они выпали в щель между Мировыми Линиями.

Гарри стоял у стены, скрестив руки на груди. Жанна Альтер замерла рядом, её янтарные глаза неотрывно смотрели на багровый провал над столом.

— Вот почему Грааль не смог их вернуть, — глухо произнес Гарри. Его голос прозвучал так тяжело, что в зале словно упало давление.

— Да, — Гермиона опустила глаза. — Когда ты, Гарри, загадал Граалю исцелить мир… Грааль переписал текущую Мировую Линию. Нашу реальность. Он выжег скверну, воскресил природу. Но машина Окабэ в тот момент находилась вне юрисдикции нашего измерения. Для Грааля их просто не существовало ни в одной из точек времени. Они стали живым парадоксом. Уравнением, которое невозможно закрыть.

— Слепое пятно, — Драко задумчиво потёр подбородок. — Место, где концепция причины и следствия разрушена. Рана, которую не может исцелить ни магия, ни Чудо. И что изменилось сегодня?

Гермиона потянулась к столу и сняла бархатный чехол с небольшого прибора. В стеклянном цилиндре переплетались провода и янтарные никсиевые лампы. Знаменитый детектор дивергенции, воссозданный Халдеей по чертежам, оставшимся от Курису.

Девятнадцать лет на нём горело неизменное число: 1.130205.

Сейчас последние цифры дрожали, смазываясь в оранжевое марево, и застыли на новой отметке: 1.130209.

— Микросдвиг, — выдохнул Рон. Он, возможно, не до конца понимал квантовую физику, но как первоклассный стратег Аврората, он мгновенно читал угрозу. — Кто-то или что-то внутри этой Зоны пытается прорваться обратно?

— Или Зона начала расширяться, поглощая нашу реальность, — добавила Жанна Альтер. Слуга шагнула к столу, её голос был полон холодного металла. — Я чувствую это. Моя вторая половина… та, фальшивая. Она всё ещё там. И она бьётся в стенки этой камеры, как оса в стеклянной банке. Если она вырвется, используя энергию временного разрыва…

Она не договорила, но все поняли. Сингулярность поглотит Англию, а затем и весь мир.

— Мы должны отправить туда зонд-команду, — решительно сказал Драко. — Халдея может предоставить изолирующие скафандры и Слуг класса Кастер для стабилизации периметра. Мы не можем сидеть и ждать, пока эта опухоль лопнет.

— Нет.

Слово Гарри прозвучало тихо, но оно ударило по столу с силой кузнечного молота.

Все повернулись к нему. Гарри отделился от стены. В тусклом свете голограммы его седые виски казались серебряными шрамами.

— Никто туда не пойдет, Драко, — жестко сказал Поттер. — Мы не трогаем Зону. Мы удваиваем барьеры. Мы ставим концептуальные щиты. Но мы не вмешиваемся.

— Гарри, это не просто боггарт в шкафу, которого можно запереть! — вспыхнул Рон, подаваясь вперед. — Если там внутри застряли Окабэ и Курису… Мерлин, они же спасли нас! Мы бросили их там на двадцать лет!

— И что ты предлагаешь, Рон?! — Гарри впервые повысил голос, и в нём прорвалась боль, спавшая почти два десятилетия. — Открыть пространственно-временной разлом? Снова начать играть с линиями вероятности? Мы уже заплатили за этот мир! Мы выкупили эту реальность нашей собственной кровью!

В зале повисла звенящая, удушливая тишина. Упоминание жертвы легло на плечи каждого неподъемным гранитом. Рон отвёл взгляд, его челюсть напряглась, когда прозвучало имя брата.

— Если мы вскроем этот нарыв, — уже тише, но с непреклонной сталью продолжил Гарри, — мы можем спровоцировать коллапс. Изменение прошлого перепишет настоящее. Я не стану рисковать ни вами, ни вашими детьми. Я не позволю отменить то, за что мы умирали. Окабэ сам говорил мне это перед битвой. «Тот, кто пытается обмануть время, в итоге теряет всё».

Невилл тяжело вздохнул, опираясь руками о стол.

— Гарри прав, — глухо произнес профессор Травологии. — Если попытаться вырвать этот корень силой, мы вырвем весь сад. Мы можем только изолировать почву вокруг него.

Гермиона долго смотрела на Гарри. В её глазах была боль понимания, но ум Министра продолжал холодно просчитывать варианты.

— Хорошо, — наконец сказала она, закрывая папку. — Я подпишу приказ об усилении карантина. Халдея установит дополнительные концептуальные якоря. Но, Гарри…

Она посмотрела на янтарные цифры, тускло мерцающие в полумраке.

— …если этот счетчик сдвинется еще хотя бы на одну тысячную, нас уже никто не спросит. Время само придет за нами.

Совещание было окончено. Ветераны расходились, унося с собой тяжесть неразрешенной угрозы. Никто из них не подозревал, что в эту самую секунду, в сотнях миль к северу, в Большом Зале Хогвартса, уже запущен механизм, который разрушит все их барьеры.

***

Озеро встретило первокурсников черным, зеркальным спокойствием.

Альбус сидел в одной лодке со Скорпиусом. Замок Хогвартс возвышался над ними, как исполинский, спящий зверь из камня и света. Он всё ещё был прекрасен, но там, где раньше возвышалась Астрономическая башня, теперь виднелась кладка из более тёмного, обсидианового камня — шрам, оставленный Войной за Грааль, который строители намеренно не стали маскировать под старину.

Большой Зал оглушил их гулом сотен голосов, теплом тысяч парящих свечей и запахом воска и жареного мяса.

Когда профессор МакГонагалл, ставшая директором, вынесла старую Распределяющую Шляпу, Альбус не смотрел на табурет. Его взгляд скользил по преподавательскому столу, изучая тех, о ком шептался весь магический мир.

В центре, по правую руку от директора, сидел Невилл Лонгботтом — теперь профессор Травологии и декан Хаффлпаффа. Он ободряюще подмигнул первокурсникам.

Но на другом конце стола сидели фигуры, от которых было невозможно отвести взгляд.

Профессор Защиты от Тёмных Искусств сидел, откинувшись на спинку массивного дубового кресла, и медленно вращал в длинных, аристократичных пальцах кубок с вином. Том Реддл. Мужчина с идеальными, холодными чертами лица, в котором не было ни капли змеиного уродства Волдеморта. Он был пугающе красив, безупречно одет в тёмную мантию с серебряной застёжкой, и его тёмные глаза смотрели на учеников с циничной, блестящей проницательностью. Он был гением, который мог бы сжечь этот мир дотла, но вместо этого выбрал препарировать чужие страхи на своих уроках.

Где-то в воздухе над плечом Реддла на мгновение сгустилась иллюзорная, золотистая дымка, и Альбусу показалось, что он видит контуры изящной женской руки, лежащей на плече профессора — Королева Драко незримо присутствовала рядом, наслаждаясь вечером в компании своего мужа-Мастера.

Чуть поодаль, уткнувшись в толстый фолиант и почти не обращая внимания на суету, сидела Медуза. Библиотекарь Хогвартса. Высокая, грациозная, с длинными сиреневыми волосами, спадающими до самого пола. На её глазах были надеты изящные очки с прямоугольными линзами, запечатывающие её мистический взгляд. Дети больше не боялись её; напротив, к ней тянулись, чувствуя в этой молчаливой женщине глубокую, созерцательную нежность к каждому, кто искренне любил книги.

— Валери Блад! — звонко выкрикнула МакГонагалл.

К табурету бодро зашагала девочка с дерзким взглядом и короткой стрижкой. Дочь Джейсона и Лили, легенд из банды Кровавых Ангелов. В её движениях уже сейчас читалась маггловская уличная грация, помноженная на магический потенциал.

Шляпа едва коснулась её головы.

— ГРИФФИНДОР! — гаркнул артефакт, и стол со львами взорвался аплодисментами.

— Скорпиус Малфой!

Альбус сглотнул, провожая взглядом бледного друга. Скорпиус сел на табурет так ровно, словно готовился к казни. Зал стих. Шляпа молчала почти минуту. Альбус видел, как шевелятся губы Скорпиуса, спорящего с древним артефактом.

— СЛИЗЕРИН! — наконец провозгласила Шляпа.

Том Реддл слегка приподнял свой кубок, салютуя новому ученику, и стол Слизерина вежливо, но плотно захлопал.

— Альбус Северус Поттер!

Гул в зале мгновенно оборвался. Тишина стала такой плотной, что Альбус слышал стук собственной крови в висках. Он шёл к табурету, чувствуя, как тысячи невидимых нитей тянут его вниз. Будь героем. Будь как отец. Будь огнём, как мать.

Шляпа опустилась на голову, погрузив его во тьму.

«Сложно… очень сложно, — проскрипел голос в его сознании. — Я вижу огромную жажду. Жажду не власти, но значимости. Ты раздавлен их тенью, не так ли? Ты ищешь свой собственный свет, но боишься, что найдешь лишь тьму».

«Я не хочу быть чьей-то копией», — отчаянно подумал Альбус.

«И не будешь, — усмехнулась Шляпа. — В тебе нет безрассудства гриффиндорца, но есть аналитический ум и упрямство тех, кто готов идти до конца ради своей цели. Что ж, пусть будет так, юный Поттер. Твой путь начнётся здесь… СЛИЗЕРИН!»

Когда Альбус снял Шляпу, Большой Зал молчал ровно две секунды. Первым захлопал Скорпиус. Затем, медленно, с достоинством, зааплодировал Невилл Лонгботтом с преподавательского стола, и только после этого зал взорвался овациями.

Альбус спустился к зелёно-серебряному столу и сел рядом со Скорпиусом. Они не сказали друг другу ни слова, но в этом молчании родился их союз. Союз двух детей, которых мир определил не по их поступкам, а по их фамилиям.

Пир начался. Еда появлялась на золотых тарелках, разговоры становились громче.

Но ближе к концу ужина, когда Альбус потянулся за кубком с тыквенным соком, произошло нечто странное.

Воздух вокруг него внезапно остыл. Это не был сквозняк из подземелий. Это был холод, идущий изнутри самих вещей.

Альбус поднял голову. Заколдованный потолок, отражающий ясное звездное небо, на долю секунды смазался.

Как будто кто-то дёрнул холст реальности. Небо разорвалось тонкой, похожей на кардиограмму, багровой трещиной.

В ушах Альбуса раздался звук, похожий на щелчок гигантских, останавливающихся часов. И сквозь этот звук, сквозь гул пирующего зала, сквозь пространство и время, прямо в его мозг просочился сухой, трескучий шёпот:

«…El Psy Kongroo…»

Альбус вздрогнул так сильно, что перевернул кубок. Тыквенный сок разлился по скатерти.

— Эй, ты в порядке? — Скорпиус обеспокоенно посмотрел на него, вытаскивая палочку, чтобы убрать пятно.

Альбус моргнул. Заколдованный потолок снова был ясным. Свечи горели ровно. Смех за столом Гриффиндора звучал так же громко.

Он посмотрел на преподавательский стол. Ни Том Реддл, ни директор МакГонагалл, ни даже Медуза не обратили внимания на небо. Никто ничего не заметил. Никто ничего не услышал.

— Да, — медленно сказал Альбус, потирая внезапно заледеневший висок. — Да, просто… показалось. Наверное, устал с дороги.

Он не знал, что значат эти слова. Он не знал, чей это был голос. Он решил, что это просто усталость, галлюцинация перенапряженного мозга одиннадцатилетнего мальчика.

Альбус Северус Поттер ещё не знал, что сегодня вечером, среди сотен других, в многомерной паутине времени прозвучал именно его резонанс.

***

Время в Хогвартсе текло не как река, а как вязкая, тяжелая смола, застывающая вокруг Альбуса и Скорпиуса словно янтарь вокруг насекомых.

К началу третьего курса они усвоили главное правило своего существования: что бы они ни делали, этого всегда будет недостаточно.

Если Альбус получал «Превосходно» по Чарам, шепотки в коридорах гласили: «Ну разумеется, он же сын Поттера, спасителя мира». Если он ошибался и взрывал котел, те же голоса шипели: «Надо же, какая бездарность. Видимо, вся магия досталась гриффиндорцу Джеймсу».

Скорпиус справлялся с этим иначе. Он зарылся в учебу с маниакальным упорством, стремясь стать лучшим на потоке. Он хотел доказать, что фамилия Малфой теперь означает интеллект и преданность, а не трусость и предательство. Но каждый раз, когда он отвечал блестяще, он видел в глазах некоторых профессоров тень сомнения — ту самую тень, что преследовала его отца в залах Визенгамота.

Единственным местом, где их фамилии не стоили ни кната, был кабинет Защиты от Темных Искусств.

В кабинете профессора Тома Реддла всегда царил полумрак. На стенах не было никаких устрашающих амулетов или черепов — только бесконечные ряды книг, древних свитков и сложных астрономических приборов. Запах здесь был строгим: пергамент, горькие чернила и легкий, едва уловимый аромат дорогого вина.

Реддл стоял у доски, вычерчивая длинной белой палочкой (не из тиса, а из полированного черного дерева) сложную геометрическую фигуру. Он преподавал не просто взмахи палочкой — он преподавал концепции.

— Ошибка большинства современных волшебников, — голос Реддла был тихим, шелестящим, но он обладал таким гипнотическим магнетизмом, что в классе не смели даже громко дышать, — заключается в том, что они считают магию инструментом. Молотком, которым можно забить гвоздь.

Он повернулся к классу. Его тёмные глаза прошлись по рядам учеников, останавливаясь на каждом так, словно профессор мог прочитать их самые постыдные секреты.

Где-то в глубине кабинета, в тени высокого кресла с бархатной обивкой, кто-то лениво зевнул. Ученики старались не смотреть туда. Там, закинув ноги на подлокотник, сидела Королева Драко. Женщина с алыми глазами и рогами, венчающими голову, читала магловский модный журнал, периодически пригубляя вино из хрустального бокала. Она редко вмешивалась в уроки мужа, но её присутствие давило на класс, напоминая, что перед ними — истинные Мастер и Слуга.

— Магия — это не молоток, — продолжил Реддл, грациозно прохаживаясь между партами. — Магия — это концептуальный сдвиг. Когда вы произносите «Инкарцеро», вы не просто призываете веревки из воздуха. Вы навязываете реальности концепцию связывания. Темная магия отличается лишь тем, что она навязывает реальности концепцию разрушения. Разрушения тела. Разрушения воли. Разрушения души.

Он остановился прямо перед партой, за которой сидели Альбус и Скорпиус.

По левую руку от них сидел Хамурапи Принц. Сын Снейпа и Семирамиды аккуратно, идеальным каллиграфическим почерком конспектировал слова профессора. В свои тринадцать лет Хамурапи был воплощением ледяного спокойствия — он уже знал наизусть половину трактатов по ядам, и его совершенно не волновало, что о нём думают другие.

— Мистер Поттер, — мягко произнёс Реддл.

Альбус выпрямился, чувствуя, как холодеют руки.

— Да, профессор.

— Представьте, что перед вами противник, превосходящий вас по силе в десять раз. У него больше маны, его палочка быстрее, его знания обширнее. Ваша задача — остановить его, не убивая. Какой концепт вы используете?

Класс замер.

Альбус сглотнул. Он вспомнил все заклинания, которые они учили.

— Экспеллиармус? — неуверенно сказал он. — Концепция обезоруживания. Лишения врага его главного инструмента.

Реддл долго смотрел на него. В его тёмных глазах не было ни разочарования, ни насмешки — только холодный, препарирующий интерес ученого.

— Классический ответ, — наконец произнёс Реддл, и его губы тронула циничная полуулыбка. — Ответ вашего отца, Альбус. Экспеллиармус работает, если ваш противник полагается на палочку. Но что, если ваш противник — Слуга? Существо, сотканное из эфира и легенд, чьим оружием является само его существование? Вы попытаетесь выбить меч у того, кто сам является мечом?

Королева Драко на заднем ряду тихо хмыкнула, перелистывая страницу журнала.

Альбус покраснел. Он почувствовал, как внутри закипает глухая, бессильная злоба.

— Тогда… Экспекто Патронум? Защита?

— Опять щит, — Реддл вздохнул, отворачиваясь и направляясь к доске. — Вы мыслите категориями выживания, мистер Поттер. Вы пытаетесь защититься от мира, вместо того чтобы подчинить его. Истинный маг не отбивает удары. Он меняет правила игры. Если враг сильнее вас — вы навязываете ему концепцию слабости. Вы травите его воздух. Вы искажаете его гравитацию. Вы делаете так, чтобы его сила стала его же проклятием.

Профессор снова повернулся к классу.

— В этом ваша проблема, Альбус. И ваша тоже, Скорпиус. Вы носите имена титанов, но мыслите как обыватели, напуганные их тенью. Вы хотите стать равными своим отцам, повторяя их заклинания. Но история не терпит плагиата.

Прозвенел колокол, возвещающий об окончании урока.

— Эссе на три свитка о различиях между концептуальным проклятием и обычным сглазом к следующему четвергу. Свободны, — бросил Реддл, стирая фигуры с доски.

Ученики торопливо собирали сумки, стремясь поскорее покинуть давящую атмосферу кабинета.

Альбус шел по коридору, сжимая ремень сумки так, что побелели костяшки пальцев. Скорпиус молча шагал рядом.

За окнами замка хлестал ноябрьский дождь.

— Он прав, — внезапно сказал Альбус, останавливаясь у окна и глядя на бушующее Черное Озеро. — Реддл чертовски прав, Скорп.

— В том, что мы плагиаторы? — поморщился Скорпиус, поправляя серебряный значок старосты на мантии. — Альбус, он просто желчный гений, которому нравится нас принижать. Мама говорит, что Реддл всегда был одержим концепциями превосходства.

— Нет, не в этом, — Альбус повернулся к другу, и в его зеленых глазах горел лихорадочный огонь. Огонь, который так редко в нём появлялся. — Он прав в том, что мы пытаемся играть по их правилам. Экспеллиармус. Хорошие оценки. Старосты. Мы пытаемся доказать, что мы достойны, бегая по кругу, который они для нас начертили. Но мы никогда их не догоним! Мой отец спас мир в семнадцать лет! Твой — убил змею Волдеморта, когда остальные боялись даже дышать в её сторону!

— И что ты предлагаешь? — тихо спросил Скорпиус. Он знал этот тон. Этот тон всегда предвещал неприятности, от которых потом приходилось отписываться в Министерстве.

— Мы должны сделать то, что сделает нас равными. Не учениками. Не сыновьями героев. — Альбус шагнул ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Война Грааля, Скорпиус.

Скорпиус побледнел, инстинктивно отшатнувшись.

— Ты рехнулся. Грааль исчез двадцать лет назад! Войны больше нет!

— Грааля нет. Но Система Призыва никуда не делась! — Альбус схватил его за локоть. — Ты сам читал об этом в записях своей матери! Система Трона Героев не зависит от Грааля, она существует вне времени. Маги могут призывать Слуг, если у них есть достаточный источник маны и правильный катализатор. Халдея делает это постоянно!

— Халдея — это международная организация с реактором Трисмегист! А мы — два третьекурсника! — прошипел Малфой, оглядываясь, не подслушивает ли их кто-нибудь. — И даже если бы мы смогли… Зачем?!

— Чтобы они нас увидели, — выдохнул Альбус. Вся боль, копившаяся в нём три года, вырвалась в этих словах. — По-настоящему увидели. Если мы призовём Слуг… мы станем Мастерами. Мы перешагнем через эту ступень ученичества. Мы докажем, что у нас есть воля.

Скорпиус смотрел на друга, и внутри него боролись голос разума (голос его матери) и отчаянная, жгучая жажда доказать свою силу (гордость его отца).

— Нам нужны книги, — наконец сдался Скорпиус, обреченно потирая переносицу. — Старые записи семьи Тосака или трактаты Айнцбернов. Они хранятся в Запретной Секции. Но её охраняет Райдер.

— Медуза строгая, но она не всевидящая, — губы Альбуса тронула нервная, хищная улыбка — впервые он стал похож на Жанну Альтер. — Очки запечатывают её Мистические Глаза, но сужают периферийное зрение. Нам просто нужен план, чтобы её отвлечь.

Они ещё не знали, что их заговор — лишь рябь на воде, которая вскоре превратится в цунами. И что Медуза-библиотекарь — это наименьшее из препятствий, с которым им придётся столкнуться на пути к запретной магии.

***

Библиотека Хогвартса после отбоя напоминала спящий лес. Лунный свет падал сквозь высокие стрельчатые окна, выхватывая из темноты парящие пылинки и золотые корешки древних фолиантов.

Скорпиус и Альбус пробирались между стеллажами, сливаясь с тенями.

План был прост, как всё гениальное (или как всё глупое, что придумывают тринадцатилетние подростки). Скорпиус, используя модифицированные Чары Иллюзии, должен был создать на другом конце зала фантомный звук падающей стопки книг. Пока Медуза пойдет проверять источник шума, Альбус, укрытый мантией-невидимкой отца (Гарри отдал её сыну на Рождество, взяв клятву не искать неприятностей), проскользнет в Запретную Секцию и заберет «Трактат о концептуальных контрактах и призыве душ» семьи Айнцберн.

Они забыли лишь одну деталь.

Медуза-Райдер носила очки-убийцы мистических глаз, чтобы не обращать учеников в камень. Но она всё ещё оставалась Слугой — героической душой, чьи инстинкты, слух и восприятие пространства превосходили человеческие в десятки раз.

Бам! — глухо раздалось в секции Травологии. Иллюзия Скорпиуса сработала идеально.

Альбус, затаив дыхание под шелком мантии-невидимки, проскользнул мимо резных ворот Запретной Секции. В нос ударил запах старой кожи и темной магии. Он быстро нашел нужный стеллаж. Руна на корешке, всё как в каталоге. Мальчик протянул руку, предвкушая победу…

И тут чья-то изящная, но твердая как сталь ладонь перехватила его запястье прямо сквозь ткань мантии-невидимки.

Альбус едва не закричал, но вторая рука мгновенно легла ему на рот. Мантия соскользнула на пол.

— Неплохая попытка, малыш, — раздался над его ухом игривый, бархатный женский голос. — Но когда крадешься, вес твоего тела всё равно продавливает половицы. А в старых замках половицы поют громче сирен.

Альбус в ужасе поднял глаза. Перед ним стояла молодая женщина с копной огненно-рыжих волос. На ней была стильная кожаная куртка и обтягивающие джинсы. Лили. Бывшая воровка, неформалка и одна из легенд «Кровавых Ангелов».

Из-за соседнего стеллажа неспешно вышел высокий мужчина в безупречном костюме-тройке. Джейсон, бывший лидер банды и экс-Мастер самого Короля Героев Гильгамеша, с невозмутимым видом крутил в пальцах палочку Альбуса, которую тот даже не заметил как потерял.

За спиной Джейсона, как тень, возник Рик — гениальный хакер, бывший Мастер агента Смита. Теперь он носил строгий фрак дворецкого, а его прямоугольные очки блестели в лунном свете. В руках Рик держал… связанного магическими путами Скорпиуса, который брыкался и мычал сквозь кляп.

— Прошу прощения за грубость, молодые господа, — сухо, с идеальным британским акцентом произнес Рик, поправляя очки свободным пальцем. — Но ваш уровень скрытности оскорбляет мои протоколы безопасности.

— Рик, не будь занудой, они же дети, — Джейсон тепло усмехнулся, бросив палочку Альбусу. Поттер поймал её рефлекторно, чувствуя, как горят щеки.

В этот момент зажегся мягкий магический свет.

У стола библиотекаря, к которому их вывели «Ангелы», сидела Медуза. Райдер даже не встала со своего кресла. Она спокойно пила чай. А на столе, болтая ногами в массивных ботинках, сидела девушка двадцати двух лет с длинными сиреневыми волосами, невероятно похожая на саму Слугу, но с дерзкой, хулиганской ухмылкой Джейсона. Это была Медуза-младшая — старшая дочь Лили и Джейсона, названная в честь той, кто когда-то спасла им жизни.

— Я говорила тебе, Медуза, — девушка откусила яблоко, обращаясь к библиотекарю. — Молодежь нынче пошла не та. Никакой фантазии. База данных говорит, что они планировали это ограбление целую неделю.

Райдер тихо вздохнула, отпивая чай из фарфоровой чашки.

— Альбус. Скорпиус, — голос Слуги был мягким, как шелк, но от него по спине бежали ледяные мурашки. — Вы пытались использовать маггловскую оптическую иллюзию против Героической Души. Это не смелость. Это концептуальная безграмотность.

Альбус сжал кулаки. Ему было не страшно — ему было невыносимо, обжигающе стыдно. Опять. Опять они выглядят жалкими детьми на фоне тех, кто прошел войну.

— Мы просто… нам нужна была книга для реферата профессора Реддла, — попытался соврать Скорпиус, когда Рик снял с него кляп.

— Врешь, блондинчик, — Лили подошла ближе, игриво щелкнув Скорпиуса по носу. — Я взламывала банковские сейфы, когда твои родители еще пешком под стол ходили. Я чую запах отчаяния за милю. Вы полезли за трактатом Айнцбернов. Хотели поиграть в Мастеров и Слуг?

Альбус вскинул голову.

— А если и так? — вырвалось у него с горечью. — Мы имеем на это право! Система призыва открыта!

Джейсон перестал улыбаться. Его лицо мгновенно стало жестким — лицом человека, который смотрел в глаза древним богам и видел, как они убивают его друзей.

— Система открыта, парень, — тихо сказал Джейсон, подойдя к Альбусу вплотную. — Но это не видеоигра. Слуги — это не питомцы, чтобы покрасоваться перед папочкой. Это концептуальные машины смерти. Когда я стоял рядом с Королем Героев, я каждую секунду помнил, что одно неверное слово — и от меня останется только лужа крови. Вы не готовы к этому. Вы даже Запретную Секцию пройти не смогли.

— Поразительно точный анализ, мистер Джейсон.

Из глубины темного коридора между секциями Зельеварения и Древних Рун медленно вышел Хамурапи Принц.

Сын Снейпа и Семирамиды был одет в безупречную мантию. В руках он держал тяжелый том по алхимии, а на его губах играла та самая фирменная, ледяная полуулыбка, от которой когда-то дрожал весь Гриффиндор.

Хамурапи остановился, окинув взглядом красного, как рак, Альбуса и побледневшего Скорпиуса.

— Если вы хотели украсть концептуальный манускрипт, Поттер, — медленно, растягивая слова, произнес Хамурапи, — вам следовало использовать концептуальное сокрытие. Иллюзия звука против Слуги с параметром Ловкости «А»? — Он тихо цокнул языком. — Мой отец снял бы с вас пятьдесят очков просто за оскорбление здравого смысла.

— Заткнись, Хамурапи, — прошипел Альбус, выхватывая палочку.

— Спокойно, тигренок, — Лили плавно перехватила его руку, даже не напрягаясь.

Медуза-Райдер поставила чашку на блюдце. Звон фарфора мгновенно остановил перепалку.

— Я не стану докладывать об этом директору МакГонагалл, — произнесла Райдер. Очки скрывали её глаза, но аура давления заставила мальчиков сутулиться. — Но если я еще раз увижу вас в радиусе десяти футов от секции Призыва, я лично подвешу вас за лодыжки на Астрономической башне. При помощи своих цепей. Это понятно?

— Да, мэм, — хором выдохнули Альбус и Скорпиус.

— Рик, отдай юному мистеру Малфою мантию-невидимку, — кивнул Джейсон.

Когда пристыженные, раздавленные своим провалом мальчишки поплелись к выходу из библиотеки, Джейсон крикнул им вслед:

— Эй! Хотите выделиться? Найдите свой путь! Не лезьте в чужие могилы, парни. Там ничего нет, кроме костей.

Альбус не обернулся. Он шел по темным коридорам замка, и слова Джейсона стучали в его висках, смешиваясь с насмешкой Хамурапи.

«Не лезьте в чужие могилы…»

Они вернулись в гостиную Слизерина. Зеленоватый свет от камина, отражающийся в водах Черного Озера за стеклами, падал на их бледные лица.

Скорпиус рухнул в кресло, закрыв лицо руками.

— Это конец. Хамурапи завтра же растреплет всему факультету, как нас поймала банда магглов и библиотекарь.

Но Альбус не сел. Он стоял у окна, глядя в мутную воду. Внутри него больше не было стыда. Стыд сгорел, оставив после себя холодный, ядовитый пепел упрямства.

— Значит, библиотека закрыта, — тихо, но абсолютно твердо сказал Альбус.

— Ты что, не слышал Джейсона? — Скорпиус поднял голову. — Это самоубийство!

— Я слышал другое, Скорпиус. Я слышал, что система работает. Нам просто нужны знания, которых нет в Хогвартсе. Знания, которые находятся за пределами надзора Халдеи и Министерства.

Альбус повернулся к другу. В его глазах снова мелькнула багровая искра — эхо того далекого, концептуального шторма из «Зоны-Ноль», которое начало прорастать в его разуме.

— Если мы не можем призвать Слугу по правилам… мы найдем того, кто научит нас обходить эти правила. Того, кто ненавидит Халдею так же сильно, как мы ненавидим свои тени. Мы найдем изгоев.

Глава 2. Эхо пустых амбиций

Глубоко под подземельями Слизерина, там, куда не доставала даже сырость Черного Озера, время застыло столетия назад. В этих заброшенных катакомбах, вдали от патрулей Филча-младшего и чутких глаз преподавателей, воздух был сухим и мертвым.

Скорпиус Малфой стоял на коленях на каменном полу, сжимая в дрожащих пальцах пипетку с жидкой ртутью.

— Угол в тридцать градусов от центральной оси, — пробормотал он, сверяясь с пожелтевшим, обгоревшим по краям дневником.

Они купили эту рукопись в Лютном переулке за невероятные деньги — Скорпиусу пришлось тайком продать коллекцию фамильных серебряных запонок. Это был дневник безымянного мага-отступника из Часовой Башни, в котором подробно, шаг за шагом, описывался Ритуал Призыва. Мальчишкам казалось, что они продумали всё. Они изучали фазы луны, рассчитали пересечение лей-линий под Хогвартсом и даже смогли достать прах экзотических растений для очищения ауры помещения.

Они считали себя гениями, обошедшими систему. Они не понимали, что дневник отступника продавался в Лютном переулке только потому, что его бывший владелец сгорел заживо во время собственного эксперимента.

— Готово, — Скорпиус вытер пот со лба, оставляя на бледной коже серый след грязи. — Внешний круг замкнут. Внутренний контур завязан на стихию земли.

Альбус шагнул вперед. Он был бледен, под глазами залегли темные тени от бессонных ночей, но в его взгляде горело лихорадочное, почти пугающее упрямство.

Он подошел к центру круга и положил на каменный алтарь катализатор.

Это не был легендарный меч или обломок святого щита. Это был почерневший от времени и яда обломок клыка Василиска, который Альбус тайком вынес из Тайной Комнаты, куда смог попасть благодаря унаследованному, хоть и слабому, знанию парселтанга. Концепция Смертельного Яда и Древнего Ужаса.

— Катализатор на месте, — голос Альбуса дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Если система Трона Героев работает так, как описано, этого хватит, чтобы призвать Слугу класса Ассасин или Райдер. Кого-то, кто связан со змеями или ядами.

— Альбус, — Скорпиус нервно сглотнул, глядя на идеальный, как ему казалось, ртутный круг. — Мы уверены в этом? Если Халдея засечет всплеск маны…

— К дементору Халдею, — отрезал Поттер. В этот момент он как никогда был похож на Жанну Альтер в её худшие дни. — Они придут, когда всё уже случится. Когда перед ними будут стоять два Мастера со своими Слугами. Они больше не смогут нас игнорировать. Начинаем.

Они встали по разные стороны круга. Альбус вытянул правую руку ладонью вниз, закрыл глаза и начал читать заклинание из дневника.

— Серебро и железо — основа. Камень и Контракт Великого Герцога — фундамент…

Воздух в катакомбах вздрогнул.

Это не было похоже на обычное волшебство. Когда волшебник произносит заклинание, он берет магию из себя. Но сейчас Альбус почувствовал, как нечто огромное, безразличное и бесконечно тяжелое обратило на него свой взор. Система Трона Героев — механизм, созданный для спасения человечества, — активировалась.

— Воздвигни стену против ветра, что дует. Закрой врата четырех сторон света…

Ртуть в бороздках вспыхнула. Но свет был не благородным синим или золотым. Он был мутным, болезненно-багровым.

Альбус задохнулся. Вместо того чтобы Система использовала их ману как ключ, она начала выкачивать её. Магические цепи, о существовании которых Альбус и Скорпиус даже не подозревали, раскрылись внутри их тел раскаленными рыболовными крючками.

— Альбус! — закричал Скорпиус. Из носа Малфоя хлынула кровь, капая на камни. — Что-то не так! Слишком много!

— Выйди из Кроны… Иди по Трем Дорогам к Царству… — упрямо хрипел Альбус, чувствуя, как его кости словно плавятся.

Грааль (даже его отсутствие в этом мире не отменяло законов Трона) был настроен абсолютно серьезно. Он требовал оплаты. Оплаты за попытку призвать легенду. Души двух тринадцатилетних волшебников не могли вместить объем праны, необходимый для создания сосуда Слуги. Они были просто батарейками, которые закоротило в высоковольтной сети.

Круг пульсировал яростным, рваным светом. Клык василиска в центре затрясся, источая черный дым. В воздухе материализовывались искрящиеся контуры, но они не складывались в фигуру героя — они скручивались в уродливую, нестабильную массу праны, готовую взорваться и снести половину подземелий Хогвартса вместе с незадачливыми призывателями.

Альбус упал на колени, не в силах разорвать связь. Его правая рука, которой он указывал на круг, почернела, вены вздулись, пульсируя раскаленным светом.

«Я умру, — с леденящим ужасом осознал он. — Я просто сгорю здесь, и от меня останется только горстка пепла».

Но взрыва не произошло.

Внезапно температура в катакомбах упала до абсолютного ноля. Багровый свет ритуала захлебнулся, словно на него набросили тяжелое бархатное одеяло.

Тьма отделилась от углов комнаты. Она не была отсутствием света — она была материальной, густой и вязкой. Тень скользнула по полу, как живое существо, обволокла светящийся ртутный контур и… сожрала его.

Вспышка, сухой треск — и круг погас.

Связь оборвалась. Альбус и Скорпиус рухнули на каменный пол, судорожно глотая воздух. Их рвало, тела била крупная дрожь от магического истощения.

В наступившей тишине раздался мерный стук каблуков.

Из глубины коридора, из самой непроглядной тьмы, вышла женщина.

Она была потрясающе, по-неземному красива. В её темных волосах, перевязанных алой лентой, играли блики бледного света. На ней было простое, но элегантное темно-бордовое пальто. Но самое страшное было в её глазах — глубоких, как Марианская впадина, и абсолютно безмятежных. Вокруг её ног лениво клубились щупальца теней, послушные каждому её вздоху. Элемент Мнимых Чисел.

Это была не Слуга. Это был человек, чья магия превосходила понимание большинства современных волшебников.

Сакура Тосака смотрела на лежащих перед ней мальчишек. Двадцать лет назад её вытащили из ада подвалов Мато, спасли от червей и безумия. Теперь ей было под тридцать. Воспитанная на стыке темного наследия Мато и жестокой, гениальной философии Тома Реддла и Королевы Драко, она стала фигурой, с которой считались даже Лорды Часовой Башни.

— Дети, — голос Сакуры был мягким, переливчатым, словно колыбельная, от которой замерзает кровь. — Кто вам сказал, что для управления ядерным реактором достаточно прочитать инструкцию, купленную на блошином рынке?

Скорпиус, дрожа всем телом, попытался отползти назад, размазывая кровь по лицу.

— Кто… кто вы? — прохрипел Альбус, пытаясь поднять палочку, но его рука не слушалась.

Сакура грациозно опустилась на корточки рядом с выжженным кругом. Тень скользнула по её запястью и аккуратно подняла в воздух обугленный клык василиска.

— Неправильный угол. Нарушение баланса элементов. Игнорирование собственной пропускной способности магических цепей, — констатировала она, её тон был спокойным, как у учителя, проверяющего диктант. — Если бы я не погасила ваш ритуал магией Теней, ваша душа, мистер Поттер, уже была бы расщеплена на атомы. Вы попытались обмануть Алайю. Мир не прощает таких шуток.

Она перевела взгляд на Альбуса, и мальчику показалось, что он тонет в бездне.

— Знаешь, Альбус, твой отец однажды спас мне жизнь. Это было давно. Тогда я была сломанной куклой. И я надеялась, что его дети будут нести в себе хоть каплю его понимания ценности жизни. А вы… вы бросаете свои жизни в огонь просто потому, что вам не хватает внимания.

Слова ударили больнее заклинания. Альбус стиснул зубы.

— Вы ничего не понимаете! — выкрикнул он, и по его щеке покатилась слеза бессилия. — Мы просто хотели…

— Стать равными? — перебила Сакура. Её губы тронула легкая, почти печальная улыбка. Она встала, возвышаясь над ними. — Равенство не достигается воровством чужой силы. И уж точно оно не достигается глупостью.

Тьма вокруг неё начала сгущаться, заполняя пространство катакомб. Давление вернулось, но теперь это была не абстрактная воля Системы. Это была личная, чудовищная мощь Сакуры.

— Вы хотели прикоснуться к Истинной Магии, — тихо сказала она. Окружающий мир начал искажаться, стены подземелья пошли рябью. — Вы хотели увидеть, что находится за гранью вашего уютного школьного мирка. Что ж. Вы это увидите. Но не так, как планировали.

Она протянула руки. Тени рванулись вперед, как стая голодных змей.

Альбус инстинктивно зажмурился, ожидая боли, удара, смерти. Но тени не разорвали их. Они сомкнулись вокруг них, ледяные и плотные, проглатывая свет, звуки и само пространство.

Последнее, что услышал Альбус перед тем, как потерять сознание, был шепот Сакуры:

— Добро пожаловать в реальный мир, мальчики. Мир, где за амбиции платят болью.

***

Альбус очнулся от того, что его легкие горели, будто в них залили жидкий азот.

Он резко сел, судорожно хватая ртом воздух. Под его руками была не шершавая каменная кладка катакомб, а нечто гладкое, холодное и податливое. Вода. Но она не была мокрой. Это была черная, зеркальная гладь, уходящая в бесконечность во все стороны. Неба не было — лишь глухая, беспросветная пустота.

В нескольких шагах от него, кашляя и дрожа, поднимался на колени Скорпиус.

— Где мы? — прохрипел Малфой, его голос прозвучал глухо, словно пространство поглощало звуки.

— В Пространстве Мнимых Чисел, — раздался спокойный, льющийся отовсюду голос.

Сакура Тосака стояла на черной глади, и от её каблуков не расходились круги. В этом месте не было физики. Здесь правили концепции.

— Вы хотели прикоснуться к Истинной Магии, — Сакура медленно пошла к ним. — Вы хотели стать Мастерами. Управлять теми, чьи имена высечены на Троне Героев. Что ж. Позвольте мне показать вам, из чего состоит власть Мастера.

Она остановилась и плавно опустила ладонь на черную воду.

— Смотрите.

Гладь под ними внезапно стала прозрачной. Альбус опустил взгляд и закричал.

Там, под тонкой пленкой мнимой реальности, копошились миллионы теней. Это были искаженные, кричащие в беззвучной агонии лица, переплетенные руки, разорванные души. Это было само понятие Страдания — сгусток проклятий, грязи и отчаяния, который когда-то наполнял оскверненный Святой Грааль. Грязь Ангра-Майнью, эхо которой Сакура всё ещё носила в себе, укротив её волю своей собственной.

— Двадцать лет назад, — голос Сакуры стал жестким, но в нём не было жестокости, только ледяная правда. — Я была обскуром. Мою магию, мою душу, мое тело пожирали изнутри черви и чужие амбиции. Я была сломана так глубоко, что хотела уничтожить этот мир. И я почти погибла.

Она подняла взгляд на парализованных от ужаса мальчишек.

— А вы? Вы выросли в теплых постелях. Вас любят. Вас защищают. И вы решили полезть в эту грязь просто потому, что вам показалось, будто вы недостаточно ярко сияете на фоне родителей?

Сакура щелкнула пальцами.

Тонкая преграда исчезла.

На Альбуса и Скорпиуса обрушилась Тяжесть. Это была не физическая боль. Это было концептуальное давление тысяч мертвецов, тяжесть каждого решения, принятого на войне, запах крови, сожженных городов и гниющей плоти. Альбуса распластало по пустоте, он не мог сделать ни единого вдоха. Его разум начал трещать по швам. Ему казалось, что он умирает. Что его душа расщепляется на миллиарды кричащих осколков.

«Хватит… пожалуйста… папа…» — билось в его угасающем сознании.

Давление длилось ровно три секунды.

А затем мир разбился со звуком лопнувшего стекла.

Яркий, стерильно-белый свет резанул по глазам.

Альбус рухнул на холодный металлический пол, жадно глотая настоящий, пахнущий озоном и кофе воздух. Его рвало желчью, тело содрогалось в крупной дрожи. Рядом с ним всхлипывал Скорпиус, свернувшись в клубок.

— Три секунды, — произнес четкий, властный женский голос, который Альбусу был незнаком. — Три секунды концептуального давления Грязи — и их нервная система почти дала сбой. И эти дети хотели стать Мастерами?

Альбус с трудом открыл заплаканные глаза и приподнял голову.

Они находились не в катакомбах. Это была огромная, высокотехнологичная белая комната с руническими панелями Халдеи.

Прямо перед ними, заложив руки за спину, стояла Сакура. Тени больше не клубились у её ног. Она выглядела уставшей, но спокойной.

Рядом с ней стояла женщина в красном пальто, скрестив руки на груди. Рин Тосака. Глава семьи, невероятно могущественная магичка. В её глазах не было жалости, только суровая оценка.

— Ты была резковата, Сакура, — хмыкнула Рин, поправляя хвостики. — Но, полагаю, ментальная симуляция — это лучше, чем собирать их пепел из подземелий, если бы они завершили свой кривой ритуал. Ты молодец, что перехватила их.

— Их перехватили следящие системы Халдеи, Тосака, — раздался другой голос.

Из тени помещения вышла Ольга-Мария Анимусфер. В её осанке сквозило абсолютное, не сломленное достоинство. В отличие от других временных линий, здесь она не была брошенным ребенком, пытающимся доказать свою ценность. Она сражалась плечом к плечу со своим отцом в Войне Грааля. Она была лидером.

Ольга-Мария посмотрела на Альбуса сверху вниз.

— В вашем возрасте, Поттер, я стояла вместе с отцом против конца света. Ни мне ни вам никто не говорил, что я дефектная, потому что на войне нет времени на комплексы. Там есть только выжившие и мертвые. Вы только что попытались взломать систему призыва из-за детской истерики. В Халдее за это отдают под трибунал.

Скорпиус, дрожа, поднял глаза. И тут он увидел то, от чего его сердце окончательно рухнуло в пропасть.

Позади Ольги-Марии, Рин и Сакуры стояли они.

Гарри Поттер и Драко Малфой.

Они стояли молча. Никто не кричал. Никто не сыпал проклятиями. И это было страшнее всего.

Драко опирался на трость, его лицо было белее мела. Он смотрел на Скорпиуса так, словно из его груди только что вырвали сердце. В его взгляде не было злости — только невыносимый, душащий страх человека, который только что понял, что чуть не потерял сына из-за своих собственных прошлых грехов, которые давили на мальчика.

Гарри шагнул вперед.

Его плащ тяжело скользнул по полу. Он остановился в шаге от Альбуса. Мальчик съежился, ожидая крика, ожидая лекции о безответственности, о Гриффиндоре, о долге.

Но Гарри просто медленно опустился перед ним на колени.

Он протянул дрожащую руку и коснулся щеки Альбуса. Пальцы Героя Британии, победителя Волдеморта, Спасителя мира были холодными, как лед.

— Папа… — прошептал Альбус, по его щекам текли слезы стыда и пережитого ужаса. — Я… я просто хотел…

— Я знаю, что ты хотел, — голос Гарри надломился. Это был голос сломленного отца. — Я думал, что если мы победим, если мы убьем Волдеморта, если мы восстановим мир… вам не придется воевать. Вам не придется стоять перед выбором, где ставкой является ваша жизнь. Я думал, мы защитили вас от этого.

Гарри закрыл глаза, и Альбус с ужасом увидел, как глубокая, старая морщина между бровями отца углубилась.

— Но я ошибался. Моя тень… наша тень… чуть не убила тебя сегодня, Альбус.

Альбус зарыдал, уткнувшись в плечо отца. Впервые в жизни он понял, что его отец — не мраморный памятник на перроне Кингс-Кросс. Он живой человек, травмированный и до смерти напуганный перспективой потерять сына.

Сакура тихо отошла к сестре. Рин ободряюще положила руку ей на плечо, молча одобряя проведенный урок.

— Вы увидели то, что хотели? — тихо спросила Ольга-Мария, обращаясь к плачущим мальчишкам. Директор Халдеи не смягчила тон. — Истинная Магия — это не способ выделиться. Это ответственность, от которой ломаются позвоночники. И если вы когда-нибудь снова решите сунуться в дела Слуг и Мастеров…

Она не договорила, потому что в этот момент где-то за стенами комплекса, в глубине здания Министерства, оглушительно завыла сирена.

Это был не обычный магический ревун. Это была пронзительная, механическая сирена Тревоги Халдеи.

Счетчик Дивергенции, установленный в соседнем зале, не просто сдвинулся.

Он закрутился с бешеной скоростью.

Ольга-Мария резко побледнела, касаясь наушника связи.

— Доклад! Что происходит?!

Гарри мгновенно вскочил на ноги, его слезы исчезли, уступив место ледяной концентрации Аврора. Драко выхватил палочку.

— Директор, — голос оператора в динамике Ольги дрожал от паники. — «Зона-Ноль»… Слепое пятно под Лондоном… Оно только что расширилось на десять миль! Мы фиксируем пространственный прорыв! Кто-то или что-то выходит из Сингулярности Окабэ!

Все в комнате замерли.

Урок для детей был окончен. В дверь стучалась настоящая война. И Альбус, всё ещё лежащий на полу, с леденящим ужасом осознал, что тот шёпот, который он слышал на третьем курсе — El Psy Kongroo — теперь зазвучит в реальности.

Пронзительный вой сирены оборвался так же внезапно, как и начался.

Вместо него под сводами Халдеи раздался ровный, успокаивающий голос системы оповещения: «Угроза снята. Зафиксирован выброс хроно-частиц, не повлекший за собой пространственного разрыва. Периметр стабилен. Режим готовности снижен до желтого».

Ольга-Мария с шумом выдохнула, отпуская гарнитуру связи. Гарри Поттер опустил палочку, а Драко прикрыл глаза, прислонившись плечом к металлической переборке. Это был всего лишь всплеск. Эхо внутри закрытой банки. «Зона-Ноль» просто пошевелилась во сне, но не проснулась.

— Отбой, — устало скомандовала директор Анимусфер, поворачиваясь к мальчикам. В её глазах строгая начальница уступила место уставшей, но заботливой женщине. — Доктор Арчиман! Заберите этих двоих в медицинский отсек. Им нужно восстановить нервную систему.

Спустя полчаса Альбус и Скорпиус сидели на мягких кушетках в лазарете Халдеи. Здесь не было угнетающей стерильности больницы Святого Мунго. Помещение пахло хорошим кофе, корицей и лавандой, а мягкий теплый свет успокаивал саднящие после иллюзии Сакуры нервы.

Доктор Романи Арчиман — мягкий, слегка растрепанный мужчина с неизменной добродушной улыбкой — протянул каждому по большой кружке.

— Держите, герои-испытатели, — Романи подмигнул им, поправляя белый халат. — Горячий шоколад по лучшему магловскому рецепту. Плюс пара капель Умиротворяющего Бальзама. Выпьете — и кошмары забудут к вам дорогу.

— Спасибо, доктор, — тихо сказал Альбус, обхватывая горячую кружку замерзшими пальцами.

Дверь отсека с тихим шипением разъехалась, и внутрь заглянула невероятно красивая женщина с проницательным взглядом и загадочной полуулыбкой. Леонардо да Винчи, гениальный Кастер и главный технический советник Халдеи, окинула мальчишек взглядом.

— Ага! Вот они, наши юные исследователи Истинной Магии! — её голос был полон игривой энергии. — Знаете, а ваш расчет с ртутью был почти правильным. Ошибка была лишь в векторе направления маны. Если бы вы обратились ко мне, я бы собрала вам безопасный симулятор призыва за пару часов! Без всяких взрывов и выгорания цепей.

— Леонардо, пожалуйста, не подавай им идеи, — простонал Романи, пряча лицо в ладонях. — Директор Ольга и так рвет и мечет. Хвала небесам, что Часовая Башня не имеет к нашему финансированию никакого отношения, а то нас бы затаскали по комиссиям. Как хорошо, что этот их бюрократ… как его… Лев Лайнур… так и не получил доступа к проекту на стадии его основания.

— И слава Богу, — фыркнула да Винчи. — Терпеть не могу бюрократов в зеленых цилиндрах.

За спиной Леонардо послышалась возня, и в палату протиснулись двое молодых людей. Рицука Фуджимару неловко почесал затылок, а стоящая рядом Маш Кириелайт робко улыбнулась. На плече Маш сидел пушистый зверек, похожий на нечто среднее между лисой и белкой.

— Фоу! Фоу-фоу! — зверек спрыгнул на пол, подбежал к кушетке Альбуса и одним прыжком оказался у него на коленях, требуя, чтобы его погладили.

Альбус робко опустил руку на мягкую шерстку, и напряжение, державшее его в тисках последние часы, начало отпускать окончательно.

— Привет, — Рицука присел на край соседней койки. Он совершенно не выглядел как суровый маг. Скорее, как обычный старшеклассник, случайно попавший на секретную базу. — Вы не переживайте из-за того, что напортачили. Я, когда только прибыл сюда на стажировку, случайно споткнулся о кабель питания и обесточил весь сектор столовой. Директор Ольга гоняла меня по коридорам полчаса.

— А я однажды перепутала координаты при тестировании щита, — тихо добавила Маш, поправляя очки. — Мы все совершаем ошибки. Главное — вы живы и вы рядом с теми, кто вас любит. Мы здесь, в Халдее, пока не спасали мир, но мы знаем, что семья — это самый сильный бастион.

Скорпиус слабо улыбнулся, глядя на свой горячий шоколад.

— Нам просто казалось, что мы им не нужны, — прошептал Малфой. — Что они — памятники самим себе.

— Памятники не плачут, Скорп, — раздался тихий голос от дверей.

В лазарет вошли Гарри и Драко. Взрослые уже сняли свои суровые министерские мантии. Сейчас они выглядели просто как уставшие, но бесконечно любящие отцы.

Драко подошел к Скорпиусу и сел рядом, положив руку ему на затылок. Он не стал читать нотаций. Бывший аристократ, гордец Слизерина просто притянул сына к себе и крепко прижал к плечу.

— Ты — самое ценное, что есть у меня и твоей матери, Скорпиус, — голос Драко был хриплым. — Мне плевать, станешь ли ты великим магом. Мне плевать, если ты вообще откажешься от магии и станешь магловским садовником. Мне нужно только одно — чтобы ты был жив и счастлив. Понял меня?

Скорпиус шмыгнул носом и кивнул, утыкаясь в отцовскую рубашку.

Гарри присел на корточки перед Альбусом. Фоу перебрался на плечо Поттера-старшего, тихо урча.

— Знаешь, Аль, — Гарри поправил очки, и в его зеленых глазах мелькнула теплая, мальчишеская искра. — Я тут подумал… Мы с твоей мамой и дядей Роном слишком часто таскаем вас по министерским приемам. Это тоска зеленая.

Альбус удивленно поднял глаза.

— А что ты предлагаешь?

— Я предлагаю нормальные выходные, — Гарри улыбнулся. — Магловский Лондон. Гермиона говорила, что в кинотеатре на Лестер-сквер показывают новый фильм про космос и какие-то лазерные мечи. Пойдем все вместе? Ты, я, мама, Драко со Скорпиусом. Возьмем огромные ведра с попкорном. Будем есть вредную еду и ни слова не скажем о магии.

Драко закатил глаза, но уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Движущиеся магловские картинки и жареная кукуруза, Поттер? Это звучит как варварство. Но… ради того, чтобы увидеть лицо Гермионы, когда она будет объяснять мне устройство их проектора — я согласен.

В лазарет величественно зашла Ольга-Мария. Она уже сменила строгий мундир на более легкий свитер, и её взгляд был мягким.

— А после вашего маггловского кино, — сказала директор Халдеи, скрестив руки на груди, — я лично проведу вам экскурсию по архивам Анимусферов. Не как Мастерам, а как почетным гостям. Я покажу вам голограммы Золотого Века Вавилона, которые мой отец собирал по крупицам. Это гораздо интереснее и безопаснее, чем копаться в сырых подземельях, джентльмены.

Альбус смотрел на отца, на Драко, на улыбающихся Рицуку и Маш, на Ольгу-Марию.

Внутри него что-то сломалось — но это была не хорошая часть. Сломалась та ледяная корка обиды и комплекса неполноценности, которая давила на него все эти годы. Он понял, что его не пытались задавить своим величием. Его просто пытались уберечь от грязи, которую он сегодня увидел.

— Я бы хотел посмотреть кино про космос, папа, — тихо сказал Альбус, и впервые за долгое время его улыбка была искренней.

Судьба, подслушивающая их в этот момент из-за кулис мироздания, должно быть, тихо смеялась.

Они заключили мир. Они решили оставить Истинное Волшебство в покое, выбрав семью, попкорн и безопасные экскурсии. Альбус и Скорпиус отказались от Войны Грааля.

Они не знали, что в этот самый момент, глубоко внутри «Зоны-Ноль», таймер на часах мертвого физика перелистнул последнюю цифру. И что Истинное Волшебство уже решило выбрать их.

***

Субботний вечер на Лестер-сквер пах жареным арахисом, бензином и карамельным попкорном.

Для обычных лондонцев группа людей, направлявшаяся к дверям кинотеатра «Одеон», казалась просто эксцентричной компанией. Никто не подозревал, что по асфальту, усыпанному конфетти и билетами, шагают Министр Магии, бывший Пожиратель Смерти, Победитель Волдеморта и материализованная концепция Святой Мстительницы.

Жанна Альтер притягивала взгляды. Она отказалась надевать что-либо, что Гарри назвал «типично маггловским», и заявилась в рваных черных джинсах, тяжелых армейских ботинках и кожаной куртке поверх бордовой водолазки. В этом виде она была похожа на солистку рок-группы, готовую разнести сцену.

— Если эта машина не выдаст мне порцию двойного сырного соуса, — мрачно прошипела Жанна, сверля взглядом автомат с начос в фойе кинотеатра, — я проткну её мечом. Гарри, оно издевается надо мной. Я чувствую ауру превосходства, исходящую от этого куска пластика.

— Милая, это просто сломанный дозатор, — Гарри мягко, но уверенно перехватил её запястье, в котором уже начали скапливаться искры багрового пламени. — Давай я просто куплю соус на кассе. И, пожалуйста, не надо призывать копье. В прошлый раз, когда ты это сделала в супермаркете, мне пришлось стирать память двум кассирам и охраннику.

Жанна фыркнула, скрестив руки на груди, но послушно отступила. Альбус, наблюдавший за этой сценой, не сдержал искренней улыбки.

Чуть поодаль Драко Малфой брезгливо переступал с ноги на ногу. Его идеальное кашемировое пальто смотрелось в фойе кинотеатра так же уместно, как единорог в угольной шахте.

— Мерлин Всемогущий, Грейнджер, — простонал Драко, отлепляя подошву дорогого ботинка от липкого пола. — Из чего они делают эту газировку? Из клеящего зелья Спраутов? Я прилип! Я буквально прилип к магловской архитектуре!

— Это просто сироп, Драко, потерпи, — отмахнулась Гермиона, которая несла в руках два гигантских ведра с попкорном. Её глаза сияли неподдельным энтузиазмом. — Скорпиус, ты обязан посмотреть этот фильм! Они используют концепцию световых клинков. Физически это плазма, удерживаемая магнитным полем, но магически это потрясающе похоже на фокусировку чистой праны!

Скорпиус, который наконец-то выглядел как нормальный тринадцатилетний подросток, а не как уставший философ, с восторгом кивал, поглощая попкорн прямо из ведра матери.

Фильм прошел бурно.

На половине сеанса, когда главный злодей в черной маске пронзил световым мечом одного из героев, Жанна Альтер вскочила с кресла.

— Трус! — на весь зал гаркнула бывшая Авенджер. — Ударь его в спину, пока он толкает эту жалкую речь! Почему они просто стоят и смотрят?! Сожги его дотла!

Гарри пришлось втянуть жену обратно в кресло, извиняюще улыбаясь соседям, пока Альбус и Скорпиус давились от беззвучного смеха.

После сеанса они переместились в небольшое, уютное итальянское кафе в Ковент-Гардене. Дети жарко спорили о том, кто победил бы в дуэли: рыцарь с лазерным мечом или волшебник с Экспеллиармусом.

— Волшебник бы просто трансфигурировал его шлем в тыкву, — авторитетно заявил Скорпиус, накалывая равиоли.

— А рыцарь бы использовал Силу и придушил волшебника до того, как тот взмахнет палочкой, — парировал Альбус.

Гарри смотрел на сына, и у него теплело на душе. Впервые за долгие месяцы Альбус смеялся. Не было ни теней, ни комплексов, ни тяжести фамилии Поттер. Были просто два парня, спорящие о выдуманных мирах.

— Они так быстро растут, — с легкой грустью сказала Гермиона, отпивая вино. — Кажется, еще вчера Скорпиус боялся спать без света, а Альбус пытался съесть мандрагору Невилла.

— О, не напоминай мне о тех временах, — Жанна откинулась на спинку стула, вертя в пальцах бокал. — Помните тот случай, когда мы гостили у Снейпа и Семирамиды в Корнуолле?

Драко подавился вином, а Гарри тихо застонал, пряча лицо в ладонях.

— Жанна, пожалуйста… Снейп до сих пор припоминает мне счет за восстановление теплиц.

— А что я должна была делать?! — возмутилась Жанна Альтер, её глаза вспыхнули материнским, праведным огнем. — Я отвернулась на пять секунд. Пять! Поворачиваюсь — ребенка нет. Мы в доме у бывшей Ассасина, которая специализируется на ядах. У меня перед глазами пронеслась вся моя, проклятая Граалем, жизнь! Я пошла по следу из маны и нашла их в миниатюрных Висячих Садах.

Альбус с интересом навострил уши. Он плохо помнил эту историю.

— И что там было, мам?

— Твоя мать, Альбус, — усмехнулся Драко, промокая губы салфеткой, — решила, что Царица Ассирии похитила тебя для своих темных ритуалов.

— Она держала его на руках рядом с ядовитыми орхидеями! — взвизгнула Жанна, ударив кулаком по столу так, что зазвенели тарелки. — Я призвала трех виверн. Прямо над теплицами. Вынесла крышу к едрене фене. Врываюсь туда с флагом, готовая насадить Семирамиду на копье… А она, оказывается, показывала тебе светящихся магических бабочек.

Гарри рассмеялся, обнимая жену за плечи.

— Да, и когда пыль улеглась, гордая и великая Семирамида сидела на полу среди растоптанных орхидей и рыдала, потому что виверна Жанны сожрала её любимый тысячелетний куст лотоса, который она выращивала пять лет. Снейп тогда так на меня посмотрел, что я думал, он снова изобретет Сектумсемпру.

— Она сама виновата! Нечего трогать моего ребенка без спроса, — гордо заявила Жанна, хотя на её щеках появился легкий румянец. Она посмотрела на Альбуса, и её суровый взгляд мгновенно смягчился. Она потянулась через стол и взъерошила сыну волосы. — Никто не смеет трогать моего мальчика. Ни маги, ни Слуги, ни кто-либо еще. Понял меня?

— Понял, мам, — улыбнулся Альбус.

В этот момент мир казался несокрушимым. Они допили кофе, расплатились с официантом и вышли на прохладную улицу, направляясь к скрытому аппарационному пункту в переулке.

Они шли, смеясь над шуткой Драко о том, что попкорн — это тайное оружие магглов для уничтожения зубной эмали аристократов.

Но когда они свернули в темный, мощеный камнем переулок, смех Альбуса внезапно оборвался.

Он остановился.

Воздух вдруг стал… густым. Как перед грозой, но вместо запаха дождя нос резанул резкий, медный запах озона и запекшейся крови.

Скорпиус сделал еще пару шагов и обернулся.

— Эй, Альбус, ты чего застрял?

Альбус не ответил. Он смотрел на лужу у водосточной трубы. В отражении воды не было вечернего лондонского неба. Не было кирпичных стен.

В луже отражалось разорванное надвое небо. Черное и красное. И ослепительно белая, мертвая звезда в центре.

Уличный фонарь над их головами замигал и погас.

Стрелки на дорогих швейцарских часах Драко дрогнули и закрутились в обратную сторону с бешеной скоростью.

Гарри и Жанна почувствовали это одновременно. Рефлексы ветеранов, спавшие весь вечер, взвились подобно сжатой пружине.

Жанна мгновенно оттолкнула Альбуса за свою спину, и в её руке из вспышки багрового пепла материализовалось древко её черного знамени.

Гарри выхватил палочку, его глаза сузились, сканируя переулок. Драко заслонил собой Скорпиуса и Гермиону.

— Гарри… — напряженно выдохнула Жанна. Её голос больше не был голосом матери. Это был голос Слуги, почувствовавшей присутствие Врага. — Ты чувствуешь это?

— Пространственный карман, — жестко сказал Гарри, не опуская палочку. — Нас отрезали. Мы не в Лондоне.

Температура упала до минусовой. Пар изо рта вырывался густыми облаками.

И в звенящей тишине переулка, прямо из теней кирпичной кладки, раздался звук.

Медленные, тяжелые шаги. Звон шпор. И сухой, металлический лязг взводимого затвора, который совершенно не вписывался в мир магии.

Из мрака, куда не доставал свет луны, выступила фигура.

Высокий мужчина. Невероятно широкий в плечах, облаченный в армейскую экипировку неизвестного образца, с закрепленным на плече тяжелым пулеметом и двумя пистолетами в руках. У него было суровое, иссеченное шрамами лицо, короткая армейская стрижка и черные солнцезащитные очки, которые он не снял даже в темноте.

Вокруг него клубилась прана такой густоты, что асфальт под его ботинками трескался.

Это был Слуга. Но он не принадлежал их Мировой Линии.

Мужчина сплюнул на землю кусок недокуренной сигары и поправил очки.

— Значит, это и есть та самая «исцеленная» временная линия, о которой говорил босс, — прохрипел незнакомец. Его голос звучал как работающий экскаватор. — Выглядит слишком мирно. Меня тошнит от этого.

Он поднял свои парные пистолеты, и дула вспыхнули синим концептуальным светом.

— Имя мне Дюк. Дюк Нюкем. Класс — Арчер. И я пришел жевать жвачку и вычищать аномалии. А жвачка у меня, к сожалению, закончилась.

Альбус, выглядывая из-за спины Жанны, с леденящим ужасом понял: Зона-Ноль не просто расширилась. Она начала выплевывать в их мир своих собственных, искаженных Героев.

Идиллия выходного дня закончилась. Война вернулась.

Переулок взорвался.

Дюк Нюкем не стал тратить время на пафосные речи. Он просто нажал на спусковые крючки.

Но это были не обычные пули. Из стволов его пистолетов вырвались сгустки концентрированной, чистой праны, несущие в себе концепцию «Тотального Уничтожения». Каждый выстрел звучал как разрыв артиллерийского снаряда.

Рефлексы Гарри Поттера сработали быстрее мысли.

— Протего Диаболика! — рявкнул он, взмахнув палочкой.

Кольцо синего, обжигающего пламени взметнулось перед ними, поглощая первые выстрелы. Драко Малфой, не теряя ни секунды, ударил тростью о брусчатку: асфальт вздыбился, образуя толстую каменную стену, закрывшую Гермиону, Скорпиуса и Альбуса.

Жанна Альтер даже не стала защищаться. Она атаковала.

С диким, кровожадным оскалом Авенджер рванулась сквозь каменную пыль. Её черное знамя вспыхнуло адским огнем, и она обрушила его на Арчера.

— Сгори, кусок мяса!

Дюк хмыкнул. Он не стал уклоняться. Он просто вскинул свой тяжелый пулемет и дал очередь в упор, встретив пламя Жанны стеной свинца и кинетической энергии. Ударная волна разорвала кирпичные стены переулка; стекла в радиусе двух кварталов разлетелись в пыль.

Альбус сидел на корточках за каменной баррикадой, зажимая уши. Скорпиус рядом с ним дрожал, вцепившись в мантию матери.

Еще минуту назад они ели итальянские равиоли и спорили о лазерных мечах. А теперь они смотрели, как их родители ведут настоящий, первобытный бой на уничтожение. Гарри и Жанна двигались в идеальном, пугающем симбиозе: Поттер связывал пространство вокруг Дюка цепями из света, а Жанна наносила сокрушительные удары, от которых плавился асфальт.

— Чертовы маги, — прорычал Дюк, стряхивая пламя с бронежилета. Его очки даже не треснули. — Ненавижу фокусников.

Он потянулся к поясу, снимая связку гранат.

Но в этот момент реальность решила вмешаться.

Лужа у водосточной трубы, отражавшая разорванное небо Сингулярности, внезапно вскипела. Она начала стремительно расширяться, превращаясь в воронку. Воздух в переулке закрутился с чудовищным воем, и гравитация сошла с ума.

Это был не портал. Это был вакуумный прокол. Зона-Ноль, всосавшая в себя Дюка, теперь стремилась затянуть прореху обратно, заглатывая всё, что находилось рядом.

Дюк Нюкем, стоявший ближе всех к воронке, пошатнулся. Его тяжелые ботинки заскрежетали по асфальту, когда непреодолимая сила потащила его назад.

— Какого.?! — рыкнул Арчер, пытаясь зацепиться за стену.

Баррикада Драко треснула и рассыпалась в пыль.

Ураганный ветер ударил по Альбусу и Скорпиусу. Мальчишек оторвало от земли, как сухие листья, и потащило прямо в зияющую, багровую пасть пространственного разрыва.

— АЛЬБУС! — не своим голосом закричал Гарри.

Он бросился вперед, игнорируя притяжение, игнорируя физику. Жанна взмахнула знаменем, пытаясь обмотать древком талию сына, но магия разрыва исказила траекторию — знамя прошло сквозь Альбуса, как сквозь голограмму.

Скорпиус закричал, когда его ноги оторвались от земли.

И в эту секунду сверху, с крыши здания, спрыгнула гибкая фигура в кожаной куртке.

Медуза-младшая. Дочь «Кровавых Ангелов» патрулировала этот район Лондона. Оценив ситуацию за долю секунды, она не стала использовать палочку. Она выхватила из-за пояса длинную металлическую цепь с кинжалом на конце — оружие, скопированное с арсенала её тезки-Райдер.

Цепь со свистом рассекла воздух и плотно обвилась вокруг талии Скорпиуса. Медуза с силой дернула на себя, впечатывая ботинки в кирпичную стену.

— Попался, блондинчик! Держись! — крикнула она, сжимая цепь.

Свободной рукой она перехватила Альбуса за воротник куртки, повиснув над самой воронкой.

— Держу их! Вытаскивайте нас! — крикнула Медуза Гарри.

Драко и Гермиона бросились к цепи, пытаясь помочь девушке вытянуть детей. Гарри уже тянулся к руке Альбуса, их пальцы почти соприкоснулись…

А затем в глубине разрыва прозвучал тот самый звук. Глухой, сухой щелчок карманных часов.

Время остановилось на микросекунду.

Счетчик Дивергенции Зоны-Ноль обновил значение.

Гравитация прокола удесятерилась.

Кирпичная стена, за которую цеплялась Медуза, просто оторвалась куском.

Девушка выругалась сквозь зубы, когда опора ушла из-под ног.

Дюк Нюкем с глухим матом сорвался в бездну.

За ним, влекомые цепью и оторванным куском кладки, полетели Медуза, Скорпиус и Альбус.

— ПАПА! — крик Альбуса захлебнулся во тьме.

Пальцы Гарри сомкнулись на пустоте.

Пространство схлопнулось с оглушительным хлопком, оставив после себя лишь запах озона, выжженный круг на асфальте и звенящую, мертвую тишину лондонского переулка.

Гарри Поттер рухнул на колени, глядя на свои пустые руки. Жанна Альтер издала звук, похожий на вой раненого зверя, и её пламя выжгло остатки переулка дотла.

Но это уже не имело значения. Дети исчезли.

Альбус очнулся от того, что кто-то с силой тряс его за плечо.

Он закашлялся, выплевывая изо рта серый пепел. Открыл глаза.

Небо над ним не было лондонским. Оно было цвета запекшейся крови, иссеченное черными трещинами, сквозь которые проглядывали шестеренки чудовищного часового механизма. Воздух был горячим и пах железом. Вокруг возвышались руины зданий — но они были переплетены: викторианский кирпич сливался со стеклянными небоскребами, а из асфальта торчали куски готических замков. Сингулярность Зоны-Ноль. Место, где все вероятности свалили в одну гниющую кучу.

— Вставай, шкет, пока нас не сожрали местные упыри! — раздался резкий девичий голос.

Медуза-младшая рывком поставила его на ноги. Её куртка была порвана на плече, но девушка выглядела пугающе собранной. Она уже отстегнула цепь от бледного, едва держащегося на ногах Скорпиуса.

— Мы… где мы? — прохрипел Альбус, озираясь. Его трясло. Вся его спесь, всё желание казаться крутым Мастером испарились без следа. Это было не кино. Это был ад.

— В заднице у хроно-аномалии, вот где, — Медуза сплюнула пепел. — Я видела такие проколы в отчетах мамы. Добро пожаловать в Зону-Ноль. Нас втянуло за компанию с тем громилой.

В этот момент куча обломков в десяти метрах от них зашевелилась.

Бетонная плита отлетела в сторону, как пушинка, и из-под завалов поднялся Дюк Нюкем. Он отряхнул плечи, с хрустом размял шею и поправил свои неизменные черные очки. Ни одной царапины.

Скорпиус пискнул и спрятался за спину Медузы. Девушка мгновенно выхватила палочку в одну руку, а цепь — в другую.

Дюк посмотрел на них. На дрожащего блондина, на девушку с цепью и на черноволосого мальчишку в грязной куртке.

Арчер тяжело вздохнул, достал из кармана мятую сигару, сунул её в зубы и поджег от тлеющего куска арматуры.

— Зашибись, — пробасил Дюк, выдыхая облако сизого дыма. — Меня выдернуло из отпуска в Вегасе, засунуло в британский переулок, а теперь я в каком-то постапокалиптическом дерьме в компании детсадовцев. Отличная миссия. Просто 10 из 10.

Он сделал шаг в их сторону. Медуза напряглась, готовая атаковать.

Но в этот момент Альбус почувствовал жгучую боль в правой руке. Ту самую руку, которую он чуть не сжег во время ритуала призыва в подземельях.

Он вскрикнул, срывая перчатку.

На тыльной стороне его ладони, светясь болезненным, радиоактивно-зеленым светом, выжигался Командный Символ. Он выглядел странно: не изящная вязь магов, а нечто похожее на знак радиационной опасности, переплетенный с искаженными песочными часами.

Дюк остановился. Он посмотрел на свою руку, где на мгновение вспыхнул такой же зеленый контур, а затем перевел взгляд на Альбуса.

Арчер медленно опустил пулемет. Снял очки, обнажив суровые, пронзительные голубые глаза, и посмотрел на тринадцатилетнего, насмерть перепуганного мальчишку, у которого на щеке еще осталась крошка от попкорна.

— Да вы, должно быть, издеваетесь надо мной, — Дюк поднял глаза к багровому небу, словно обращаясь к самому Граалю. — Это мой Мастер? Серьезно? Этот тощий шкет в очках, который весит меньше, чем мой дробовик?

Альбус сглотнул, глядя на двухметрового гиганта, покрытого мышцами и оружием.

Ирония мироздания ударила его наотмашь. Он хотел призвать благородного рыцаря, короля или темного ассасина. Хотел стать равным легендам.

А получил мужика из 90-х, который выглядел так, будто питается сырым мясом и закусывает патронами.

— Эй, Мастер, — Дюк снова надел очки и щелкнул затвором пулемета. — Меня зовут Дюк. Я не нянька, не рыцарь и не фея-крестная. Вытащи нас из этой дыры, пока я не заскучал. И ради всего святого, перестань трястись, а то я решу, что ты листик на дереве, а не маг.

Медуза-младшая прикрыла лицо рукой, глухо застонав.

— Мерлиновы кальсоны… Мы все здесь сдохнем.

Скорпиус, чьи коленки всё ещё стучали друг о друга, посмотрел на Альбуса.

— Ну… — истерично хихикнул Малфой. — Поздравляю, Альбус. Ты теперь… Мастер. Как и хотел.

Альбус посмотрел на свою светящуюся руку, на багровое небо Зоны-Ноль и на Дюка, который уже пинал кусок бетона, проверяя его на прочность.

Ужин закончился. Попкорн остался в другой вселенной. Приключения начались.