«Гарри Поттер и Оргия Случайных Связей, или Как Кроули чуть не лишился трона»

Глава 1. Утро, которое разбило Тыквенный сок

Хогвартс просыпался медленно, как старый дракон, который не выспался после бурной ночи. Февральское утро было серым, хмурым и совершенно обычным. Ничто не предвещало катастрофы. Ни летающие письма с угрозами, ни вторжение тёмных магов, ни даже обычная ссора между Гарри и Драко в Большом зале. Всё было тихо. Слишком тихо.

Именно это спокойствие и должно было насторожить любого, кто хоть немного разбирался в магических законах подлости. Но, увы, в это утро никто не ждал беды. Даже Добби, который обычно чувствовал приближение хаоса за три дня, мирно протирал серебряные тарелки и напевал что-то про носки.

Начнём с того, что в Большом зале было особенно многолюдно. Февраль всегда был месяцем тоски, когда студенты начинали скучать по весне, профессора уставали от зимней спячки, а призраки, казалось, становились ещё более прозрачными от холода. Но в это утро всё изменилось. Навсегда.

Первым в зал вошёл Гарри Поттер. Он выглядел уставшим, но счастливым. Шрам не болел уже несколько месяцев, Волдеморт вёл себя тихо, и жизнь, казалось, налаживалась. Правда, была одна маленькая проблема, которая не давала Гарри покоя уже несколько недель. Он встречался с Джинни. Он любил Джинни. Он был уверен в этом на девяносто девять процентов. Но оставшийся один процент принадлежал Пэнси Паркинсон, с которой у него завязались странные, запутанные и абсолютно неправильные отношения.

Всё началось случайно. Просто однажды он помог ей найти потерянное кольцо в коридоре, она улыбнулась, он улыбнулся, и понеслось. Сначала тайные записки, потом встречи в пустых классах, потом... Гарри не хотел думать о том, что было потом. Он убеждал себя, что это просто дружба. Обычная дружба между врагами, которая переросла в нечто более тёплое. Ну, почти дружба.

Джинни сидела за столом Гриффиндора и махала ему рукой. Она была прекрасна в своём рыжем сиянии, и Гарри почувствовал укол совести. Он подошёл к ней, поцеловал в щёку и сел рядом.

— Доброе утро, — сказала она с улыбкой. — Ты выглядишь как человек, который не спал всю ночь.

— Я спал, — соврал Гарри, потому что на самом деле он писал Пэнси письмо. — Просто снился странный сон. О... о драконах.

— Опять драконы? — Джинни закатила глаза. — Гарри, тебе нужно перестать играть в квиддич перед сном.

Они засмеялись, но смех Гарри был немного натянутым. Рон, сидевший напротив, жевал тост и смотрел на сестру с подозрением.

— Чего вы такие весёлые? — проворчал он. — У меня ночью снова был кошмар. Мне снилось, что Гермиона ушла к Краму.

— Рон, прекрати, — сказала Гермиона, появляясь с книгой в руках. — Я никуда не ухожу. И вообще, Крам был давно. Ты должен мне доверять.

— Я доверяю, — буркнул Рон, но в его голосе слышалась обида. — Просто...

— Просто что? — Гермиона села рядом с ним и налила себе чаю.

— Просто ты недавно снова ему писала! — выпалил Рон. — Я видел письмо!

— Это было письмо с благодарностью за книгу, которую он мне прислал! — Гермиона покраснела. — Ты ревнуешь к книге? Серьёзно?

В этот момент в Большой зал вошли слизеринцы. Драко Малфой шёл первым, за ним — Пэнси Паркинсон и Блейз Забини. Драко выглядел так же надменно, как всегда, но в его глазах читалось что-то странное. Он посмотрел на Гермиону и быстро отвёл взгляд.

Гарри заметил этот взгляд. Он заметил, как Драко едва заметно кивнул Пэнси, и та улыбнулась в ответ. Сердце Гарри сжалось. Что это значит? Они что, обсуждают его? Или она снова встречается с Драко? Но Пэнси говорила, что всё кончено между ними...

Мысли Гарри прервал громкий хлопок. В центре зала появился домовик Добби. В руках он держал огромную вазу с тюльпанами, которая почему-то светилась странным голубоватым светом.

— Добби приносит цветы для профессора МакГонагалл! — объявил он и огляделся. — Добби не знал, что сегодня будет праздник! Добби обязательно принесёт ещё больше цветов!

— Добби, не надо! — крикнула МакГонагалл, но было поздно. Домовик исчез, оставив вазу, которая продолжала светиться.

Минерва подошла к вазе и нахмурилась. Магия была странной. Чуждой. Определённо не школьной.

— Это не моё, — сказала она. — Кто-то принёс это в школу?

В зале воцарилась тишина. Все смотрели на светящуюся вазу. И тут произошло нечто невероятное. Ваза взорвалась, но не огнём и дымом. Она взорвалась светом. Ярким, ослепительным, разноцветным светом, который разлетелся по всему залу и впитался в каждого, кто там находился.

Гарри почувствовал, как по его телу пробежала тёплая волна. Он вздрогнул и посмотрел на свои руки. Всё было нормально. Рядом Рон почесал затылок. Гермиона нахмурилась и достала палочку.

— Что это было? — спросила она.

— Не знаю, — ответил Гарри. — Но у меня странное чувство...

Его прервал крик. Кто-то из студентов указал на потолок, который, как известно, отражал небо. Но сейчас на потолке не было облаков или солнца. Вместо этого над каждым человеком в зале появился светящийся нимб. Даже над призраками.

— О, Мерлин! — воскликнула Лаванда Браун. — У меня над головой... сердечко?

Действительно, над Лавандой светилось маленькое розовое сердечко. Над профессором Флитвиком красовался дирижёрский жезл. Над Снеггом, который сидел в дальнем конце преподавательского стола, — что-то, напоминающее слезу.

Все зашептались. Некоторые пытались стряхнуть нимбы руками, но они оставались на месте, мягко мерцая.

— Успокойтесь! — крикнула МакГонагалл. — Это явно какое-то заклинание! Всем сохранять спокойствие!

Она повернулась к Снеггу и спросила, что он думает. Снегг открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент над его головой загорелась большая надпись. Читалось легко: «Я всё ещё думаю о Лили. Каждый день».

В зале повисла мёртвая тишина. Студенты переводили взгляды с надписи на посеревшее лицо Снегга и обратно.

— Это... — начал Снегг, но надпись сменилась другой: «Сейчас я хочу провалиться сквозь землю».

— Профессор, — осторожно сказала МакГонагалл, — вам нужно...

— Мне нужно, чтобы вы все забыли то, что только что видели! — зашипел Снегг. — Это какая-то глупая шутка!

Над ним загорелось: «Эта шутка уничтожит меня. Я буду смеяться в могиле. Но не от радости».

Студенты начали хихикать. Кто-то из Пуффендуя не выдержал и захохотал в голос. Снегг сжал кулаки и стремительно вышел из зала, громко хлопнув дверью. Над дверью, которую он закрыл, загорелось: «Я вернусь. Но только когда все умрут. Или я умру. Или то и другое».

Джинни повернулась к Гарри:

— Что это за чертовщина?

— Не знаю, — ответил Гарри, но тут же почувствовал, как что-то начало происходить у него над головой.

Он поднял глаза и увидел свой нимб. Это была картинка. Две девушки. Слева — Джинни, которая держала метлу и улыбалась. Справа — Пэнси, которая кокетливо поправляла волосы. Между ними красовалась стрелка с надписью: «Тяните-потяните».

— Что? — только и выдавил Гарри.

Джинни медленно повернулась к нему. Её глаза сузились.

— Гарри... что это?

— Я не знаю! — воскликнул он. — Это какая-то ошибка!

Гарри попытался сказать, что любит только Джинни, но как только он открыл рот, надпись на нимбе изменилась: «Гарри пытается врать. Забавно, правда?».

— Я не... — начал он.

Нимб обновился: «Он любит меня, но Пэнси тоже. Очень сложно, да?».

Джинни встала. Её лицо было бледным, но в глазах горел гнев.

— Ты изменяешь мне с Пэнси Паркинсон? — спросила она голосом, в котором слышалась угроза.

— Нет! То есть... да, но это не то, что ты думаешь! — залепетал Гарри.

— Тогда скажи мне правду! — потребовала Джинни.

Гарри открыл рот, но над ним загорелось: «Я пытаюсь сказать правду, но не могу. Это заклинание мешает мне врать. Я в панике. Спасите меня».

В этот момент раздался ещё один вопль. На этот раз со стола Слизерина. Драко Малфой вскочил и уставился на свой нимб с таким ужасом, будто увидел перед собой самого Волдеморта, который танцевал чечётку.

Над Драко висела целая голографическая сцена. Гермиона и Драко сидели в какой-то комнате, обильно украшенной свечами. Они разговаривали. Затем Гермиона улыбнулась, и Драко... поцеловал её.

— Мерлин! — закричал кто-то из Гриффиндора. — Малфой целует Грейнджер!

— Это было давно! — заорал Драко, но нимб обновился: «Это было вчера. И вообще, она сама предложила встретиться».

Гермиона, сидевшая за своим столом, посерела. Рон, который как раз откусил кусок тоста, поперхнулся и начал кашлять так сильно, что чуть не выплюнул всё содержимое завтрака на стол.

— Что?! — прохрипел он. — Гермиона? Ты и... Драко? Малфой?!

— Рон, дай мне объяснить! — крикнула Гермиона, но её нимб уже транслировал другой кадр.

На этот раз это была сцена поцелуя с Виктором Крамом, затем ещё один кадр, где она обнимала Драко, затем — где она стояла рядом с Крамом и смеялась, и, наконец, странный кадр, где она сидела рядом с Фредом Уизли, который подмигивал ей в библиотеке.

— Фред?! — завопил Рон. — Ты целовалась с Фредом?!

— Это был просто поцелуй в щёку! — закричала Гермиона. — Он помогал мне с книгой!

Нимб обновился: «Это был поцелуй в щёку. Но потом я думала, что Фред симпатичнее, чем Рон. Но не говорите Рону об этом. Ой, он уже прочитал».

Рон встал, опрокинув кружку с тыквенным соком.

— Это всё... — он указал на Гарри и Драко, — это всё из-за них? Ты изменяла мне с Малфоем?

— Мы не встречались, когда я начала встречаться с Драко! — выпалила Гермиона, но нимб тут же добавил: «Мы встречались с Роном, когда я поцеловала Драко. Но это было случайно. Почти случайно. Очень почти».

Рон зарычал и схватил свою палочку.

— Я убью его! — закричал он, указывая на Драко.

— Попробуй, Уизли! — крикнул Драко, хватая собственную палочку. — Только я тебя предупреждаю: я вчера отлично тренировался!

Над Драко загорелось: «На самом деле я тренировался не на метле. Вчера я был с Гермионой. Не буду уточнять, где».

Рон замахнулся, но Гермиона успела схватить его за руку.

— Рон, стой! Это всё проклятье! Оно заставляет нас говорить правду! — сказала она. — Если мы будем врать, нимбы будут показывать ещё больше!

— А если я скажу правду? — зло спросил Рон. — Что я был с тобой уже полгода, а ты целовалась с Малфоем, когда я спал в соседней комнате?!

Над Роном загорелось: «Это правда. Но я всё равно люблю её. Как же это бесит».

Гарри смотрел на весь этот балаган с ужасом. Джинни стояла перед ним, скрестив руки на груди, и ждала ответа. Над его собственной головой продолжали всплывать картинки: он и Пэнси, он и Джинни, он и снова Пэнси.

— Джинни, я могу объяснить, — начал он.

— Объясни, — холодно сказала она. — Только будь честен. У тебя всё равно не получится соврать.

Гарри сглотнул. Он открыл рот, зажмурился и выпалил:

— Я люблю тебя! Ты моя настоящая любовь! Но Пэнси... Пэнси тоже мне нравится. Не так сильно, как ты, но мне нравится. И я не знаю, что делать.

Над его головой загорелось: «Наконец-то он сказал правду. Джинни, ты на него зла? Скорее всего, да. Гарри, ты дурак».

Джинни сжала кулаки. Слёзы блестели в её глазах.

— Ты... ты и правда так думаешь?

Гарри кивнул. Нимб подтвердил: «Да. Я идиот. Я знаю».

В этот момент кто-то из студентов закричал:

— Смотрите! У профессора МакГонагалл тоже нимб!

Минерва, которая пыталась восстановить порядок, подняла голову. Над ней сияла надпись: «Я хочу выпить огневиски и сжечь школу к чёртовой матери».

— Я сказала это не вслух! — возмутилась МакГонагалл. — Я вообще этого не говорила!

Надпись сменилась: «Ты думала. Мы считываем всё. И да, я хочу сжечь школу. Сегодня. Сейчас».

Профессор МакГонагалл покраснела до корней волос. Студенты, забыв о своих драмах, начали показывать пальцами на неё и смеяться.

— Вы все будете отбывать наказания! — крикнула она. — Целый месяц!

Над ней загорелось: «Хотя я понимаю, что это бессмысленно. Школу всё равно сожгут. Но это уже не моя проблема».

Зал погрузился в хаос. Гарри пытался успокоить Джинни, но та оттолкнула его. Рон орал на Драко, Драко орал на Рона, а Гермиона пыталась рассуждать логически, но её нимб постоянно добавлял саркастические комментарии.

В углу стола Хаффлпаффа сидела Луна Лавгуд. Она, как всегда, выглядела спокойной. Над её головой плавал маленький дирижабль, который тихо гудел.

— Луна, ты не боишься? — спросил её Невилл, который сидел рядом и пытался скрыть свой собственный нимб (над ним светились цветы, которые он вырастил в оранжерее).

— Нет, — ответила Луна. — Это забавно. Нимбы напоминают мне пушистых снежных единорогов, только наоборот. Они показывают правду. А правда всегда интереснее лжи.

Над Луной загорелось: «И вообще, я хочу посмотреть, что будет дальше. Это лучше, чем квиддич».

Невилл вздохнул.

— Ты ненормальная, — сказал он, но с улыбкой.

— Я знаю, — ответила Луна. — И я горжусь этим.

Тем временем хаос в зале достиг апогея. Профессор Флитвик пытался наложить на всех контрзаклинание, но оно не работало. Снейпа не было. МакГонагалл махала палочкой и кричала, чтобы все успокоились. Студенты перекрикивали друг друга, показывая на свои и чужие нимбы.

Гарри смотрел на Джинни, которая пыталась справиться со слезами. Он чувствовал себя последним негодяем. Но что он мог сделать? Всё, что он говорил, превращалось в правду, высеченную светом над его головой.

— Гарри, — сказала Джинни, глотая слёзы, — скажи мне одну вещь. Ты правда не знаешь, кого выбираешь?

Гарри посмотрел на неё. Над его головой разгоралась тишина. Нимб завис и показал: «Я не знаю. И мне очень страшно. Потому что я тебя теряю. Но и Пэнси мне дорога. Я идиот, Джинни. Прости».

— Прости, — сказал он вслух.

Джинни отвернулась и выбежала из зала. Её нимб засиял ярко-красным: «Она убегает, чтобы поплакать. Гарри, ты всё испортил».

Гарри хотел броситься за ней, но его остановил Рон, который схватил его за плечо.

— Ты! — зарычал Рон. — Ты знал про Малфоя и Гермиону?!

— Я не знал! — крикнул Гарри.

Нимб подтвердил: «Он не знал. Честно».

Рон отпустил его и схватился за голову.

— Великий Мерлин... Я даже не знаю, что делать. У меня девушка целуется с Драко Малфоем! А ты спишь с Пэнси, хотя я думал, что вы враги!

— Мы и есть враги, — грустно сказал Гарри. — Но Пэнси... она другая.

Над ним загорелось: «Она не такая, как все. И я не знаю, почему меня к ней тянет. Это как квиддич. Опасно и бессмысленно, но я не могу остановиться».

Рон посмотрел на Гарри с недоумением, но потом его нимб выдал: «А ты хорош в оправданиях. Почти как я в шахматах».

— Что?! — спросил Рон, но нимб уже сменился на: «Я всё равно его прощу. Потому что он мой лучший друг. И вообще, у меня сейчас проблемы пострашнее».

Рон вздохнул и сел на своё место.

— Ладно, — сказал он. — Мы разберёмся. Но сначала я убью Малфоя.

— Я с тобой, — сказал Гарри.

— И я, — добавил кто-то рядом.

Это был Невилл. Он держал свою палочку с такой решимостью, словно готовился атаковать самого тёмного лорда.

— Ты? — удивился Рон.

— Он оскорбил мою бабушку на прошлой неделе, — мрачно сказал Невилл. — И вообще, я хочу попасть в историю.

— А ты уже в истории, — усмехнулся Рон. — Над тобой цветы светятся. Это твой момент славы.

Невилл посмотрел на свой нимб и покраснел:

— Я просто вырастил красивую магнолию. Это честно.

В зале продолжался хаос. Профессор МакГонагалл, махнув рукой, ушла в свой кабинет, чтобы выпить то самое огневиски, о котором мечтал её нимб. Снейп так и не появился, и никто не знал, где он и что он делает.

А в углу Большого зала, спрятавшись за книгой, сидела Гермиона. Она смотрела на всех, и её нимб медленно, но верно выдавал одно: «Я хочу всё исправить. Но не знаю, как. Я совершила ошибку. Несколько ошибок. Но я люблю Рона. И Драко. И Виктора... Чёрт, я просто слишком много читала о любви и запуталась».

Над ней загорелось: «Но я гений. Я что-нибудь придумаю».

Гарри вздохнул и посмотрел на потолок. Над школой, где-то в вышине, висела огромная неоновая вывеска:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В НЕДЕЛЮ АБСОЛЮТНОЙ ЧЕСТНОСТИ! Автор: Ровена (мать Кроули). Веселитесь!

Гарри закрыл глаза и прошептал:

— Я выживу. Я пережил Волдеморта, я переживу и это.

Его нимб засиял в ответ: «Ты выживешь. Но твоя репутация — нет. Удачи, Поттер».

Глава 2. Рон Уизли и Теория Большого Взрыва

Рон Уизли никогда не считал себя параноиком. Он был просто... внимательным. Ну, иногда. Когда ему хотелось. Но в то утро, когда мир перевернулся с ног на голову, а над каждой головой зажглись нимбы, транслирующие самые сокровенные тайны, Рон понял: его жизнь больше не будет прежней. И это было мягко сказано.

Он стоял посреди Большого зала, держа в руках палочку, и смотрел на Драко Малфоя с такой ненавистью, что, если бы взгляды могли убивать, Малфой рассыпался бы в прах прямо на месте. Но Малфой, как назло, стоял и ухмылялся. Он выглядел так, будто только что выиграл в квиддич, а не был уличен в романе с Гермионой. Хотя, судя по его нимбу, который продолжал транслировать кадры их встреч, Драко был не так уж и спокоен. Его лицо было бледным, а руки слегка дрожали.

— Ты! — заорал Рон, тыча палочкой в сторону Малфоя. — Ты! Слизеринский гад! Ты целовал мою девушку?!

— Она не твоя девушка, Уизли, — холодно ответил Драко, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Она сама решает, с кем ей быть.

Над головой Драко загорелось: «Она моя. Я люблю её. Но я никогда не признаюсь в этом прилюдно. Особенно перед этим рыжим идиотом».

— Ты... — Рон задохнулся от возмущения. — Ты любишь её?!

— Я не говорил этого! — выкрикнул Драко, но его нимб уже сменился на: «Я сказал это в мыслях. И теперь все знают. Мерлин, зачем я вообще сегодня встал?».

— Рон, пожалуйста, успокойся! — Гермиона попыталась схватить его за руку. — Это всё проклятье! Мы все говорим правду, даже когда не хотим!

— Правду? — Рон повернулся к ней. Его лицо побагровело. — Ты хочешь сказать, что это всё ложь? Что ты не целовалась с ним вчера вечером?

Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но её нимб уже засветился: «Я целовалась с ним. И не только вчера. И не только целовалась. Но Рон не должен этого знать. Ой, он уже знает».

— Что?! — завопил Рон. — Что значит «не только целовалась»?!

— Рон, я могу объяснить! — Гермиона замахала руками. — Это было всего несколько раз, и это ничего не значило!

Нимб обновился: «Это значило очень много. Драко — лучший любовник из всех, кого я знала. Даже лучше Крама. И Фреда. И... О, Мерлин, я снова выдала себя».

— Фред?! — Рон схватился за голову. — Мой брат?! Ты целовалась с Фредом?!

— Это было сто лет назад! — закричала Гермиона. — Мы были в библиотеке, я искала книгу, он помогал, и случайно...

Над ней загорелось: «Ничего случайного не было. Фред был чертовски обаятельным. Но я никогда не расскажу этого Рону. Хотя теперь уже рассказала. Всё. Я проиграла».

Рон почувствовал, как мир начинает вращаться вокруг него с неестественной скоростью. Он сделал шаг назад и сел прямо на скамейку, которая, к счастью, оказалась сзади. Его руки дрожали, а в голове звенело. Гермиона — его Гермиона — целовалась с Малфоем. И с Крамом. И с Фредом. Сколько ещё секретов она прятала? Сколько ещё?

— Рон, — Гермиона подошла к нему и попыталась взять за руку. — Я люблю тебя. Только тебя. Всё остальное — это ошибки, которые я совершила...

Нимб вспыхнул: «Я люблю тебя, Рон. Но я также люблю Драко. И Виктора я тоже люблю. И Фред мне нравился. Я просто не могу выбрать. Я слишком много читала о любви и теперь не знаю, что такое настоящая любовь».

Рон поднял голову и посмотрел на неё. Его глаза были красными от слёз, но он не плакал. Вместо этого он начал смеяться. Но это был не радостный смех, а истерический, граничащий с безумием.

— Ты не можешь выбрать, — повторил он. — Ты. Не. Можешь. Выбрать. Между мной, Малфоем и Крамом?!

— Это прозвучало хуже, чем я думала, — прошептала Гермиона.

— Хуже?! — Рон вскочил на ноги. — Ты спала с Малфоем, пока я спал в соседней комнате! Ты целовалась с моим братом! Ты писала письма Краму, пока я делал тебе завтрак! И ты говоришь, что это прозвучало ХУЖЕ?!

Над Роном загорелось: «Я хочу убить их всех. Но я не могу. Потому что я всё равно люблю её. И это самое ужасное».

Гермиона открыла рот, но не успела ничего сказать. В этот момент в зале раздался оглушительный хлопок, и весь Большой зал озарился странным фиолетовым светом. Рон моргнул и увидел, как из воздуха материализуется огромный плакат, на котором было написано:

«День первый: Час Скандалов. Следующее событие — Рон Уизли vs. Собственные Эмоции. Место проведения: Выручай-комната. Время: Немедленно. Кстати, Рон, тебе стоит сходить туда. Там твоя сестра и Блейз Забини обсуждают Гарри».

Рон вытаращил глаза.

— Что?! — заорал он. — Джинни и Блейз?!

Плакат обновился: «Да. И они говорят о твоём лучшем друге. Приходи. Будет смешно. Обещаю».

— Это... это всё она! — закричала Гермиона, указывая на плакат. — Ровена! Она хочет разрушить нас всех!

— Я и так разрушен! — крикнул Рон и, повернувшись, выбежал из Большого зала, даже не взглянув на Гермиону. — Я иду в Выручай-комнату! Может, там есть ответы!

— Рон, стой! — Гермиона бросилась за ним, но споткнулась о свою же мантию и упала. Над ней загорелось: «Идиотка. Ты потеряла его. Надеюсь, он простит тебя. Хотя ты этого не заслуживаешь».

Рон бежал по коридорам Хогвартса, не разбирая дороги. Его дыхание было прерывистым, а в глазах стояли слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать. Он был в ярости. Он был в отчаянии. Он был просто разбит.

— ВЫРУЧАЙНАЯ КОМНАТА! — заорал он, проходя мимо гобелена с танцующими троллями. — Я ХОЧУ КОМНАТУ, ГДЕ ВСЁ ИМЕЕТ СМЫСЛ!

Стена перед ним задрожала и начала трансформироваться. Появилась дверь. Рон распахнул её и влетел внутрь.

Комната оказалась уютной. Стены были обиты тёмно-зелёным бархатом, в центре стоял камин, в котором весело потрескивал огонь, а на полу лежали мягкие подушки. И на этих подушках сидели... Джинни и Блейз Забини.

Они сидели так близко друг к другу, что их плечи почти соприкасались. На лице Джинни были видны следы слёз, а Блейз держал её за руку и что-то тихо говорил. Когда Рон ворвался в комнату, они оба подпрыгнули от неожиданности.

— Рон?! — воскликнула Джинни. — Что ты здесь делаешь?

— Я должен был спросить у тебя! — крикнул Рон. — Что здесь делаешь ТЫ? С БЛЕЙЗОМ ЗАБИНИ?!

Джинни открыла рот, чтобы ответить, но над ней загорелось: «Я пришла сюда плакать из-за Гарри. А Блейз просто хотел меня утешить. Хотя... он не против, если я переключусь на него. Но я всё ещё зла на Гарри. И люблю его. Чёрт, как же всё сложно».

Блейз поднял руки в примирительном жесте:

— Рон, мы не делали ничего плохого. Я просто утешал Джинни. У неё проблемы с Гарри.

Над Блейзом загорелось: «И я не против утешить её ещё сильнее. Но Луна мне тоже нравится. Почему я не могу выбрать одну? Почему мой нимб такой честный?!».

Рон уставился на него.

— Ты хочешь быть с Луной И с моей сестрой?!

— Я не говорил этого! — закричал Блейз, но его нимб уже показывал: «Я думал об этом. Но если честно, я не знаю, что хочу. Джинни красивая, Луна странная... Обе мне нравятся. Я запутался».

Джинни вскочила на ноги:

— Ты хочешь быть с Луной?! Серьёзно, Блейз?!

— Джинни, я просто... — начал Блейз, но его нимб перебил: «Я люблю тебя, но Луна тоже особенная. И у меня нет сил выбирать. Я хочу, чтобы кто-то выбрал меня сам».

— Это всё нимбы! — закричала Джинни. — Они разрушают всё! И Гарри разрушил наши отношения, и ты, Блейз, тоже!

— Я не разрушал! — возмутился Блейз. — Я пытался помочь!

— Ага! — Рон указал на него пальцем. — Ты пытался помочь моей сестре, надеясь, что она влюбится в тебя и выберет тебя вместо Луны?!

Над Блейзом загорелось: «Чёрт, он всё понял. Да, я пытался. Но это не сработало. Джинни всё ещё любит Гарри. Но мне нравится её упрямство».

Рон схватился за голову.

— Это. Просто. Безумие! — заорал он. — Моя девушка спит с Малфоем! Моя сестра плачет из-за Поттера! А её потенциальный парень влюблён в какую-то сумасшедшую из Пуффендуя! ГДЕ Я НАХОЖУСЬ?!

— Ты в Выручай-комнате, — спокойно сказала Джинни. — И я знаю, что тебе больно. Но мы здесь, чтобы помочь друг другу.

— Помочь?! — Рон истерически рассмеялся. — Вы не можете помочь себе, как вы хотите помочь мне?!

Он сел на подушку рядом с ними и уткнулся головой в колени. Слёзы наконец хлынули из его глаз.

— Я люблю её, — прошептал он. — Я люблю Гермиону. Но она изменяла мне... с Малфоем. С моим братом. И я не знаю, что делать.

— Прости, — сказала Джинни, придвигаясь к нему. — Я знаю, как это больно. Гарри тоже изменял мне с Пэнси.

Над Джинни загорелось: «И я всё равно его прощу, если он извинится. Я такая дура».

— Нет, — сказал Блейз. — Ты не дура. Ты просто слишком сильно его любишь.

Над Блейзом загорелось: «И я бы хотел, чтобы она любила меня так же. Но она любит его. И я не могу ничего изменить».

В этот момент в Выручай-комнату вбежала Гермиона. Она была запыхана, с растрёпанными волосами и с палочкой наготове.

— Рон! — воскликнула она. — Прости меня! Я всё объясню!

— Объяснишь? — Рон поднял голову. — Ты уже всё объяснила. Над твоей головой загорелась вся твоя жизнь. Я знаю всё, Гермиона. Всё!

— Но ты не знаешь главного, — сказала она, подходя ближе. — Я люблю тебя. Это правда.

Нимб над ней засветился: «Я люблю тебя, Рон. Но Драко тоже. И Крам. И я не хочу выбирать. Но если бы я выбирала, я бы выбрала тебя. Наверное. Я не уверена».

— Чёрт, — Рон зарылся лицом в ладони. — Ты даже не уверена в этом!

— Я уверена, — упрямо сказала Гермиона. — Я просто...

Нимб обновился: «Я боюсь, что выберу неправильно. Я боюсь, что ты меня не простишь. Я боюсь, что я себя не прощу. Я боюсь всего».

— Ты боишься всего, — прорычал Рон. — А я уже ничего не боюсь. Потому что я потерял всё. Тебя. Мою самооценку. И, возможно, мой рассудок.

— Не говори так, — попросила Гермиона. — Мы можем всё исправить. Просто дай мне шанс.

— Дай тебе шанс? — Рон встал. — Ты думаешь, я могу просто забыть, что ты целовалась с Малфоем? Что вы... — он не мог закончить фразу.

Нимб Гермионы вспыхнул: «Мы не только целовались. Мы занимались любовью. Несколько раз. И это было хорошо. Очень хорошо. Но Рон, я всё равно люблю тебя больше. Я просто не могу сказать это вслух без нимба».

Рон побледнел. Он смотрел на Гермиону, которая стояла перед ним, и его мир окончательно рухнул.

— Ты не просто целовалась с ним, — прошептал он. — Ты была с ним.

— Я... — Гермиона не могла ничего сказать. Её нимб продолжал транслировать правду.

— Просто уйди, — тихо сказал Рон. — Пожалуйста, уйди.

Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но потом закрыла его и медленно вышла из комнаты. Дверь за ней закрылась.

Джинни обняла брата, а Блейз стоял в стороне и чувствовал себя неловко. Над ним горело: «Я хочу помочь, но не знаю как. Я всегда хочу помочь всем, но получается только хуже».

Через несколько минут Рон отстранился от сестры и посмотрел на Блейза.

— Знаешь, что я понял? — сказал он. — Я понял, что мы все идиоты. Мы все пытаемся любить, но делаем это неправильно. И эти дурацкие нимбы только всё усугубляют.

— Ты прав, — согласился Блейз. — Эти нимбы разрушают наши жизни. Но что мы можем сделать?

— Мы можем попытаться найти того, кто это сделал, — сказала Джинни. — И попросить его всё отменить.

— Это была Ровена, — сказал Блейз. — Я слышал об этом в Большом зале. Она мать Короля Ада.

— Король Ада? — переспросил Рон. — Это что, шутка?

Нимб Блейза загорелся: «Нет, это не шутка. Кроули — настоящий Король Ада. И его мать — ведьма, которая любит шутить над людьми. Мы в беде».

Рон встал.

— Тогда нам нужно найти её, — сказал он. — И заставить снять это проклятье.

— И как мы это сделаем? — спросила Джинни.

Рон пожал плечами:

— Я не знаю. Но у меня есть теория. Если мы скажем правду вслух, может, нимбы исчезнут?

— Это не сработает, — сказал Блейз. — Я уже пробовал. Я сказал Луне, что она мне нравится. И что Джинни тоже. Нимб остался.

— Тогда что, если мы скажем правду о том, что мы чувствуем в отношениях? — сказала Джинни.

— Я уже говорил, что люблю Гермиону, — грустно сказал Рон. — И что я ненавижу Малфоя. Но это не сработало.

Джинни задумалась:

— Тогда, возможно, нам нужно собраться всем вместе и сказать правду о всех наших проблемах. Всех сразу.

— Это безумная идея, — сказал Блейз.

— Я знаю, — улыбнулась Джинни. — Но сейчас всё безумно.

Рон посмотрел на неё и увидел в её глазах искру надежды. Он кивнул:

— Хорошо. Давайте попробуем. Но сначала мне нужно выпить огневиски. Или успокоительное зелье. Или и то, и другое.

Над ним загорелось: «Я просто хочу, чтобы это закончилось. Я хочу, чтобы всё стало по-старому. Даже если это означает, что я буду с Гермионой и Малфоем в одной комнате. Я готов на всё».

— О, Мерлин, — прошептал он. — Я только что подумал, что готов делить Гермиону с Малфоем. Как я дошёл до такого?

Джинни и Блейз переглянулись. Над обоими загорелись новые надписи:

Джинни: «Мой брат сошёл с ума. Но я его понимаю. Когда любишь, ты готов на всё. Даже на деление». Блейз: «Я думаю, что тоже схожу с ума. Я хочу и Луну, и Джинни. И я не знаю, что с этим делать. Но я готов делить себя между ними. Если они согласятся».

Рон уставился на них:

— Вы оба ненормальные.

— Мы все ненормальные, — сказала Джинни. — Но это нормально. Это — любовь.

— Ненавижу, когда ты права, — усмехнулся Рон.

Они вышли из Выручай-комнаты и отправились в Большой зал, где их ждали новые скандалы, новые открытия и новые ссоры. Но они знали одно: они были вместе. И, возможно, именно это поможет им пережить эту неделю безумия.

Над ними светились нимбы, которые транслировали их мысли, но в этот момент они чувствовали себя единым целым. Семья. Друзья. Люди, которые разделяли их проблемы.

И даже если они не знали, как всё закончится, они знали, что делать это будут вместе.

Глава 3. Драко Малфой и Провал Конспирации

Драко Малфой всегда гордился своей способностью сохранять лицо в любой ситуации. Он был слизеринцем до мозга костей: хитрый, изворотливый, умеющий скрывать истинные чувства за маской высокомерия и презрения. Он пережил падение Волдеморта, суд над отцом, переход на сторону света — и каждый раз выходил сухим из воды. Драко Малфой умел врать. Он умел врать так мастерски, что сам начинал верить в свою ложь.

Но сейчас, стоя в центре Большого зала, окружённый десятками студентов, которые смотрели на его нимб с откровенным любопытством и злорадством, Драко чувствовал, как его мир рушится. И рушится он не из-за тёмных магов или семейных скандалов. Нет. Он рушился из-за глупой ведьмы, которая решила поиграть в честность, и из-за одной каштановолосой грязнокровки, которая украла его сердце.

— Мне плевать на Грейнджер, — сказал Драко с максимально возможным презрением в голосе. — Она обычная грязнокровка, которая возомнила о себе слишком много.

Его нимб немедленно отреагировал. Над головой Драко засиял огромный текст, который могли прочитать даже в самом дальнем углу зала:

«Я ЛГУ. Я ЛЮБЛЮ ЕЁ. КАЖДЫЙ ДЕНЬ. КАЖДУЮ НОЧЬ. ОНА ПРЕСЛЕДУЕТ МЕНЯ ДАЖЕ ВО СНАХ. Я ПИШУ СТИХИ О ЕЁ ВОЛОСАХ. Я НЕНАВИЖУ СЕБЯ ЗА ЭТО, НО НЕ МОГУ ОСТАНОВИТЬСЯ».

В зале повисла мёртвая тишина. Затем кто-то из Хаффлпаффа не выдержал и громко прыснул. Следом за ним захихикали ещё несколько студентов. Драко почувствовал, как кровь приливает к его щекам. Он был красным. Малфои не краснеют. Малфои бледнеют от гнева. Но Драко сейчас был именно красным. Пунцовым. Как томат. Как его дурацкий галстук.

— Это... это не мои мысли! — закричал он, хотя понимал, что это бесполезно. — Это проклятье врёт!

Нимб обновился:

«ОН СНОВА ВРЁТ. НО МЫ ЗНАЕМ ПРАВДУ. МЫ ЗНАЕМ, ЧТО ОН ХРАНИТ ПОД ПОДУШКОЙ ЕЁ ФОТОГРАФИЮ С ДНЯ СВЯТОГО ВАЛЕНТИНА. МЫ ЗНАЕМ, ЧТО ОН НАЗВАЛ СВОЮ СОВУ "ГЕРМИОНА" НА ОДНУ НОЧЬ, ПОТОМУ ЧТО НЕ МОГ ПРОИЗНЕСТИ ЕЁ ИМЯ ВСЛУХ».

— Я не называл сову Гермионой! — заорал Драко, но его голос сорвался на фальцет.

Нимб ответил:

«Он называл. Это был имперский филин. Он прилетел из Франции. Драко назвал его "Гермиона" и кормил его сахарными ушками. Филин улетел на следующее утро. Драко плакал».

Студенты уже не скрывали смеха. Даже некоторые преподаватели прикрывали рты, чтобы скрыть улыбки. Снейпа не было — он ушёл после своего собственного конфуза — но МакГонагалл смотрела на Драко с откровенным сочувствием.

— Мистер Малфой, — сказала она, стараясь сохранить серьёзность, — возможно, вам стоит покинуть зал, пока ситуация не обострилась.

— Я не уйду! — крикнул Драко. — Я докажу, что это всё ложь!

Нимб немедленно ответил:

«ОН НЕ УЙДЁТ, ПОТОМУ ЧТО ХОЧЕТ УВИДЕТЬ ГЕРМИОНУ. ОНА УШЛА ЗА РОНОМ, И ДРАКО РЕВНУЕТ. ОН ХОЧЕТ ПОДРАТЬСЯ С РОНОМ. ОН ДУМАЕТ, ЧТО СМОЖЕТ ВЫИГРАТЬ. ОН ОШИБАЕТСЯ. РОН СИЛЬНЕЕ, НО ДРАКО КРАСИВЕЕ. ДРАКО ЗНАЕТ ЭТО. ОН ДУМАЕТ ОБ ЭТОМ КАЖДЫЙ РАЗ, КОГДА СМОТРИТСЯ В ЗЕРКАЛО».

Драко застонал и закрыл лицо руками. Это был полный провал. Он — Драко Малфой, наследник древнего рода, гордость Слизерина — стоял посреди Большого зала и смотрел, как его самого постыдные тайны транслируются на весь Хогвартс. Он хотел провалиться сквозь землю. Он хотел, чтобы его поглотила тьма. Он хотел — о, Мерлин, как он хотел — чтобы всё это оказалось просто дурным сном.

Но это был не сон. Это была реальность. И реальность продолжала бить его прямо по самолюбию.

В этот момент в зал вернулась Пэнси Паркинсон. Она выглядела так, будто только что вышла из душа: мокрая, растрёпанная, с полотенцем на голове и явно не в духе. Она оглядела зал, увидела Драко с его светящимся нимбом и усмехнулась.

— О, Мерлин, Драко, — сказала она с сарказмом. — Ты уже успел опозориться перед всей школой?

— Заткнись, Пэнси, — процедил Драко сквозь зубы.

— Я не буду затыкаться, — ответила она, садясь за стол. — Я имею право посмеяться. В конце концов, я тоже пострадала от этого проклятья.

Над головой Пэнси загорелось:

«Я ТОЖЕ ПОСТРАДАЛА. НО ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ МОЙ НИМБ НЕ ПОКАЗЫВАЕТ ВСЕХ МОИХ ЛЮБОВНИКОВ. А У ТЕБЯ, ДРАКО, ВСЯ ШКОЛА ЗНАЕТ, ЧТО ТЫ ПИШЕШЬ СТИХИ. СТИХИ. ТЫ, МАЛФОЙ, ПИШЕШЬ СТИХИ».

— Я не пишу стихи! — закричал Драко.

Нимб ответил:

«ОН ПИШЕТ. ВЧЕРА ОН НАПИСАЛ: "ТВОИ ВОЛОСЫ — КАК ОСЕННИЙ ЛИСТОПАД, МОЁ СЕРДЦЕ — КАК ЗАМЁРЗШИЙ ВОДОПАД". ЭТО БЫЛО УЖАСНО. ДРАКО ЗНАЕТ, ЧТО ЭТО УЖАСНО. НО ОН ВСЁ РАВНО ПИШЕТ».

Пэнси захохотала. Её смех был громким, звонким и совершенно искренним.

— О, Мерлин, Драко, — сказала она, вытирая слёзы. — "Осенний листопад"? Серьёзно? Ты можешь написать что-то получше?

— Я НЕ ПИШУ СТИХИ! — заорал Драко, но его голос снова сорвался.

Над ним загорелось:

«ОН ПИШЕТ. И ОН ГОРДИТСЯ ИМИ. НО НИКОГДА НЕ ПРИЗНАЕТСЯ. ОН СЧИТАЕТ, ЧТО СТИХИ — ЭТО НЕДОСТОЙНО МАЛФОЯ. ОН ПРАВ. НО ОН ВСЁ РАВНО ПИШЕТ. ПОТОМУ ЧТО ЛЮБОВЬ СИЛЬНЕЕ ГОРДОСТИ. ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО ЛЮБОВЬ К ГРЯЗНОКРОВКЕ».

Пэнси перестала смеяться и посмотрела на Драко с странным выражением лица. Её нимб засветился:

«Я ЗНАЮ, ЧТО ДРАКО ЛЮБИТ ГЕРМИОНУ. МНЕ БОЛЬНО. НО Я ТАКЖЕ ЗНАЮ, ЧТО Я САМА ЕМУ ИЗМЕНИЛА. С ДЭЙМОНОМ. И С ТОНИ. И С ДИНОМ. ТАК ЧТО МЫ КВИТЫ».

— Что?! — Драко уставился на неё. — Дэймон?! Тони?! Дин?! Ты спала с ними?

— Это было до тебя! — ответила Пэнси, но её нимб уже выдавал правду:

«ЭТО БЫЛО ВО ВРЕМЯ ОТНОШЕНИЙ С ДРАКО. Я ИЗМЕНИЛА ЕМУ С ДЭЙМОНОМ. И С ТОНИ. И С ДИНОМ. Я НЕ ГОРЖУСЬ ЭТИМ. НО ЭТО ПРАВДА. МНЕ НРАВИТСЯ БЫТЬ ЖЕЛАЕМОЙ. ДРАКО ТОЖЕ ЭТО ЗНАЕТ. ОН ПРОСТО НЕ ХОЧЕТ В ЭТОМ ПРИЗНАТЬСЯ».

Драко побледнел. На этот раз он действительно побледнел, как настоящий Малфой.

— Ты... ты изменяла мне? — прошептал он. — С Дэймоном? С этим идиотским вампиром?

— Дэймон не идиот, — огрызнулась Пэнси. — Он, по крайней мере, знал, как меня поцеловать.

Нимб Драко засветился ярко-красным:

«ОН ХОЧЕТ УБИТЬ ДЭЙМОНА. ОН ХОЧЕТ УБИТЬ ТОНИ. ОН ХОЧЕТ УБИТЬ ДИНА. ОН ХОЧЕТ УБИТЬ ВСЕХ, КТО ПРИКОСНУЛСЯ К ПЭНСИ. ХОТЯ ОН НЕ ДОЛЖЕН РЕВНОВАТЬ. ОН ЛЮБИТ ГЕРМИОНУ. НО ЭТО ВСЁ РАВНО БОЛИТ. ПОТОМУ ЧТО ОН ЭГОИСТ».

— Я не эгоист! — закричал Драко.

Нимб ответил:

«ОН ЭГОИСТ. НО ОН ПРИЗНАЁТ ЭТО ТОЛЬКО СЕЙЧАС. И ЕМУ СТЫДНО. ОН ДУМАЕТ, ЧТО ЗАСЛУЖИВАЕТ ВСЕ ЭТИ ИЗМЕНЫ. ПОТОМУ ЧТО ОН САМ ИЗМЕНИЛ ГЕРМИОНЕ С ПЭНСИ. ОНИ ОБА ЗАСЛУЖИВАЮТ ДРУГ ДРУГА».

Пэнси усмехнулась:

— Хорошо сказано, нимб. Может, ты умнее, чем сам Драко.

— Заткнись! — крикнул Драко, но его голос сорвался на визг.

В этот момент в зал вошла Гермиона. Она выглядела уставшей и заплаканной, но при виде Драко её глаза загорелись. Она подошла к нему, игнорируя насмешливые взгляды студентов.

— Драко, — сказала она тихо, — нам нужно поговорить.

— Мне не о чем с тобой говорить, — ответил он холодно, но его нимб загорелся:

«ОН ХОЧЕТ ГОВОРИТЬ. ОН ХОЧЕТ ОБНЯТЬ ЕЁ. ОН ХОЧЕТ ЦЕЛОВАТЬ ЕЁ. ОН ХОЧЕТ СКАЗАТЬ ЕЙ, ЧТО ЛЮБИТ ЕЁ. НО ОН СЛИШКОМ ГОРД ДЛЯ ЭТОГО. ДАЖЕ С НИМБОМ НАД ГОЛОВОЙ».

Гермиона вздохнула:

— Ты знаешь, что я вижу твой нимб. Я знаю, что ты хочешь сказать.

— Тогда зачем ты спрашиваешь? — огрызнулся Драко.

— Потому что я хочу услышать это от тебя, — сказала Гермиона. — Не от проклятого нимба. От тебя.

Драко молчал. Он смотрел на Гермиону, на её каштановые волосы, которые он обожал, на её глаза, которые он видел в своих снах, и чувствовал, как его сердце разрывается на части. Он хотел сказать ей всё. Но он не мог. Слова застревали у него в горле.

Нимб засветился:

«ОН ХОЧЕТ СКАЗАТЬ "Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ". НО ОН НЕ МОЖЕТ. ПОТОМУ ЧТО СТРАХ СИЛЬНЕЕ ЛЮБВИ. ОН БОИТСЯ, ЧТО ТЫ ЕГО ОТВЕРГНЕШЬ. ОН БОИТСЯ, ЧТО ТЫ ВЫБЕРЕШЬ УИЗЛИ. ОН БОИТСЯ, ЧТО ТЫ УЗНАЕШЬ ВСЮ ПРАВДУ О НЁМ. И ЭТА ПРАВДА УЖАСНА. ОН НЕ ИДЕАЛ. ОН МАЛФОЙ. ОН ТРУС».

— Я не трус, — прошептал Драко.

— Я знаю, — тихо сказала Гермиона. — Ты не трус. Ты просто боишься. И это нормально. Я тоже боюсь.

Она протянула руку и сжала его ладонь. Драко вздрогнул, но не отстранился. Над ними обоими загорелись нимбы:

«ДРАКО: Я ХОЧУ ДОВЕРЯТЬ ЕЙ. НО Я БОЮСЬ». «ГЕРМИОНА: Я ТОЖЕ ХОЧУ ДОВЕРЯТЬ ЕМУ. НО Я БОЮСЬ. МЫ ОБА БОИМСЯ. И ЭТО НАС ОБЪЕДИНЯЕТ».

В этот момент раздался громкий хлопок, и в воздухе появился ещё один плакат от Ровены:

«ВНИМАНИЕ, ДОРОГИЕ ГЕРОИ! ВЫ ОТЛИЧНО СПРАВЛЯЕТЕСЬ! НО МЫ ТОЛЬКО НАЧИНАЕМ. В СЛЕДУЮЩЕЙ ГЛАВЕ: ВТОРЖЕНИЕ ОХОТНИКОВ ИЗ ДРУГОГО МИРА! ПРИГОТОВЬТЕСЬ К ЕЩЁ БОЛЬШЕМУ ХАОСУ!»

Пэнси вздохнула и посмотрела на Драко:

— Ты всё ещё сердит на меня?

— Я не сердит, — ответил Драко. — Я просто... разочарован.

Нимб загорелся:

«ОН РАЗОЧАРОВАН. НО ОН ВСЁ РАВНО ЛЮБИТ ПЭНСИ. КАК ПОДРУГУ. ОН НЕ МОЖЕТ НЕНАВИДЕТЬ ЕЁ. ПОТОМУ ЧТО ОНА ЗНАЕТ ЕГО С ДЕТСТВА. ОНА ВИДЕЛА ЕГО В ЛУЧШИЕ И ХУДШИЕ МОМЕНТЫ. И ОНА ВСЁ РАВНО ОСТАЛАСЬ. ЭТО МНОГО ЗНАЧИТ».

Пэнси улыбнулась:

— Я тоже люблю тебя, Драко. Как друга. Ты всегда был моим лучшим другом. И я хочу, чтобы ты был счастлив.

— Я буду счастлив, — сказал Драко, глядя на Гермиону. — Когда всё это закончится.

Они стояли втроём — Драко, Гермиона и Пэнси — и смотрели на светящийся плакат, который обещал ещё больше хаоса. Но в этот момент они чувствовали себя спокойно. Может быть, потому что правда, какой бы болезненной она ни была, освобождала их от необходимости врать.

Драко глубоко вздохнул и повернулся к Гермионе:

— Прости, что я накричал на тебя. Прости, что я не могу сказать тебе правду. Но я... я люблю тебя, Гермиона. Я всегда любил.

Его нимб засиял мягким золотым светом:

«ОН СКАЗАЛ ЭТО. ВПЕРВЫЕ В ЖИЗНИ. ОН НЕ ИДЕАЛЕН. НО ОН СТАРАЕТСЯ. ДАЙТЕ ЕМУ ШАНС. ОН ЕГО ЗАСЛУЖИЛ».

Гермиона улыбнулась сквозь слёзы:

— Я знаю, Драко. Я тоже люблю тебя. Даже если это неправильно. Даже если это разрушает всё вокруг.

Они обнялись, игнорируя громкие улюлюканья студентов. Пэнси стояла рядом, улыбаясь, и её нимб показывал:

«Я СЧАСТЛИВА ЗА НИХ. ДАЖЕ ЕСЛИ МНЕ БОЛЬНО. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНИ БЫЛИ СЧАСТЛИВЫ. ПОТОМУ ЧТО Я ТОЖЕ ХОЧУ БЫТЬ СЧАСТЛИВОЙ. МОЖЕТ БЫТЬ, С ТОНИ. ИЛИ С ДЭЙМОНОМ. ИЛИ С ДИНОМ. Я НЕ ЗНАЮ. НО Я ЗНАЮ, ЧТО БУДУ ПЫТАТЬСЯ».

Ровена смотрела на всё это из своего скрытого места и довольно улыбалась. Она подняла свою чашку чая и произнесла тост:

— За честность! За любовь! И за этот замечательный хаос!

Её нимб загорелся:

«Я ЛЮБЛЮ ЭТО. ЭТО ЛУЧШЕЕ ШОУ, КОТОРОЕ Я ВИДЕЛА. ДАЖЕ СТРАШНЕЕ, ЧЕМ АД. НО ТАК ИНТЕРЕСНЕЕ».

И она была права. Это было только начало.

Глава 4. Вторжение Винчестеров: Охотники в Аду

Где-то в бескрайних просторах Америки, в стареньком «Шевроле Импала» 1967 года, два брата ехали по пустынной дороге и даже не подозревали, что их жизнь вот-вот изменится навсегда. Впрочем, жизнь Дина и Сэма Винчестеров менялась постоянно. Они охотились на вампиров, оборотней, демонов, ангелов и прочую нечисть так долго, что уже перестали удивляться любым сюрпризам. Но то, что ждало их впереди, превзошло даже их богатое воображение.

Дин сидел за рулём, одной рукой держась за баранку, а другой набирая номер на старомодном телефоне. Сэм сидел рядом и читал какую-то древнюю книгу о ведьмах, которую нашёл в библиотеке захудалого мотеля.

— Сэм, — сказал Дин, не отрывая взгляда от дороги, — ты веришь в магию?

— Мы охотимся на сверхъестественных существ, Дин, — ответил Сэм, переворачивая страницу. — Я верю во всё.

— Нет, я серьёзно, — Дин бросил на брата быстрый взгляд. — Я имею в виду настоящую магию. С палочками, шляпами и летающими метлами.

— Ты снова смотрел «Гарри Поттера» прошлой ночью? — спросил Сэм, даже не поднимая головы.

— Нет, я просто... — Дин замялся. — В общем, я получил странный сигнал от одного нашего знакомого в Англии. Он сказал, что в какой-то школе магии творится чертовщина. Буквально. Там появились светящиеся нимбы над головами людей, которые показывают их самые сокровенные тайны.

Сэм наконец поднял голову и посмотрел на брата с нескрываемым интересом:

— Это звучит как проклятье. Или как демоническое вмешательство.

— Именно, — кивнул Дин. — Поэтому мы едем в Хогвартс. Да, я знаю, как это звучит, но если там действительно демоны или что-то похуже, нам нужно их остановить.

— Ты серьёзно хочешь поехать в школу магии? — спросил Сэм, закрывая книгу. — Ту самую школу из фильмов?

— Это не фильмы, Сэм. Это реальность, — сказал Дин. — И, кстати, говорят, что там есть одна очень умная ведьма, которая может нам помочь. Её зовут Гермиона Грейнджер.

Сэм моргнул:

— Гермиона Грейнджер — это вымышленный персонаж.

— Нет, это не вымышленный персонаж, — усмехнулся Дин. — Просто магглы, — он выделил это слово с особым удовольствием, — не знают о существовании магического мира.

— Ты говоришь как фанат, — подозрительно сказал Сэм.

— Я не фанат! — обиделся Дин. — Просто я знаю, что это реально. И мне нужен автограф. То есть... нам нужно расследование. Да. Расследование.

Сэм тяжело вздохнул:

— Хорошо. Едем в Хогвартс. Но если там будет хотя бы один демон, я тебя прибью.

— Договорились, — улыбнулся Дин и нажал на педаль газа.

Через несколько часов их «Импала» остановилась у ворот Хогвартса. Замок выглядел так, как его описывали в книгах: величественный, таинственный, с высокими башнями и светящимися окнами. Но что-то было не так. В воздухе висела странная энергия, и над некоторыми окнами можно было разглядеть слабые светящиеся шары.

— Так это и есть нимбы, — тихо сказал Сэм. — Они действительно светятся.

— Да, похоже на магическую аномалию, — кивнул Дин, выходя из машины. — Пойдём, разберёмся.

Они подошли к воротам, и тут же перед ними появился профессор МакГонагалл. Она выглядела уставшей и раздражённой.

— Вы кто такие? — строго спросила она. — Это территория школы, посторонним вход запрещён.

— Мы охотники, — сказал Дин, показывая значок ФБР. — Мы расследуем сверхъестественную активность в этом районе. Вы не могли бы пропустить нас внутрь?

МакГонагалл подозрительно прищурилась:

— Охотники? Мы не вызывали охотников. И вообще, здесь нет никакой сверхъестественной активности. Только... ну... магия. Но это нормально для нас.

Над её головой загорелся нимб:

«Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНИ УШЛИ. У МЕНЯ НЕТ СИЛ ЕЩЁ И С НИМИ РАЗБИРАТЬСЯ. МНЕ НУЖЕН ОТДЫХ И БОЛЬШАЯ КРУЖКА ОГНЕВИСКИ. НО ОНИ НЕ УЙДУТ. Я ЗНАЮ. ОНИ УПРЯМЫЕ. КАК ВСЕ ОХОТНИКИ».

Дин ухмыльнулся:

— Видите? Ваш нимб говорит, что вы устали. Мы можем помочь. Мы сталкивались с подобными вещами. Расскажите нам, что произошло.

МакГонагалл вздохнула и махнула рукой:

— Заходите. Но предупреждаю: здесь хаос. Абсолютный хаос. Студенты ссорятся, преподаватели сходят с ума, а над головами у всех горят их постыдные тайны. Я уже не знаю, что делать.

— Мы разберёмся, — уверенно сказал Сэм. — Просто покажите нам, где всё началось.

Они вошли в замок, и первое, что увидели — это Гарри Поттер, который бегал по коридору с криком:

— Джинни, подожди! Я могу всё объяснить!

— Ты уже всё объяснил! — крикнула Джинни, убегая от него. — Твой нимб говорит громче любых слов!

Дин и Сэм переглянулись. Над головой Гарри сиял нимб с изображением двух девушек — Джинни и Пэнси — которые тянули его в разные стороны.

— Это тот самый Поттер, о котором ты говорил? — спросил Сэм.

— Да, — усмехнулся Дин. — И он выглядит даже более забавно, чем я ожидал.

Гарри заметил незнакомцев и остановился:

— Вы кто такие?

— Охотники, — сказал Дин. — Мы приехали помочь.

— Помочь? — Гарри рассмеялся, но смех его был истерическим. — Помочь?! Вы не можете помочь! Никто не может помочь! Над нашими головами зажглись эти дурацкие нимбы, и они показывают всем все наши тайны! Я люблю Джинни, но изменяю ей с Пэнси! Мой лучший друг Рон узнал, что его девушка спит с Малфоем! А профессор Снегг до сих пор любит мою мать! Что вы можете сделать?!

Над его головой загорелось:

«ОН ПАНИКУЕТ. ОН БОИТСЯ, ЧТО ПОТЕРЯЕТ ВСЁ. ОН ХОЧЕТ, ЧТОБЫ КТО-ТО СКАЗАЛ ЕМУ, ЧТО ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО. НО ОН НЕ ВЕРИТ, ЧТО ЭТО СЛУЧИТСЯ».

Сэм подошёл к Гарри и положил руку ему на плечо:

— Мы разберёмся, Гарри. Мы сталкивались с подобными вещами. Просто расскажи нам, кто мог наложить это заклинание.

— Ровена, — сказал Гарри. — Мать Короля Ада. Она решила пошутить.

— Король Ада? — переспросил Дин. — Это случайно не Кроули?

— Вы знаете Кроули? — удивился Гарри.

— Мы с ним знакомы, — сказал Сэм, криво усмехнувшись. — Он часто пытается нас убить.

— О, Мерлин, — Гарри схватился за голову. — Это становится ещё сложнее.

В этот момент в коридоре появилась Пэнси. Она была в обтягивающем платье и смотрела на Дина с явным интересом.

— А вы кто такой? — спросила она, подходя ближе. — Я вас раньше не видела.

— Дин Винчестер, — представился он. — Я охотник.

— Охотник? — Пэнси усмехнулась и кокетливо поправила волосы. — Как интересно. Я тоже люблю охотиться... на кое-кого.

Над ней загорелся нимб:

«Я ПЫТАЮСЬ ФЛИРТОВАТЬ С ДИНОМ. НО МНЕ КАЖЕТСЯ, ЧТО ОН УЖЕ ЗНАЕТ О МОИХ ПОХОЖДЕНИЯХ. ДЭЙМОН РАССКАЗАЛ ЕМУ? ИЛИ ТОНИ? ИЛИ ДИН — ДРУГОЙ ДИН — РАССКАЗАЛ? Я ЗАПУТАЛАСЬ В СВОИХ МУЖЧИНАХ».

— Пэнси, — сказал Гарри с предостережением, — не начинай.

— Я ничего не начинаю, — ответила она невинно. — Я просто знакомлюсь.

Дин усмехнулся и подмигнул ей:

— Приятно познакомиться, Пэнси. Я слышал о вас.

— И что вы слышали? — спросила она, наклоняясь ближе.

— Что вы знаете Дэймона, — сказал Дин. — И Тони. И ещё одного Дина.

Пэнси покраснела до корней волос. Её нимб загорелся ярко-красным:

«О, МЕРЛИН, ОН ЗНАЕТ. ОН ЗНАЕТ ВСЁ. Я ХОЧУ ПРОВАЛИТЬСЯ СКВОЗЬ ЗЕМЛЮ. ПОЧЕМУ ЭТИ НИМБЫ ТАКИЕ ЧЕСТНЫЕ?!»

— Это было давно, — выдавила она. — В прошлой жизни.

— В прошлой неделе? — уточнил Дин, не скрывая ухмылки.

Пэнси развернулась и ушла, оставив Дина и Сэма с Гарри.

— Вы ей понравились, — заметил Сэм.

— Я всегда нравлюсь женщинам, — ответил Дин. — Это мой талант.

— Или твоя проблема, — усмехнулся Сэм.

— Заткнись, — сказал Дин, но улыбнулся при этом.

Они пошли дальше по коридору, и Сэм заметил Гермиону, которая сидела на подоконнике и читала книгу. Она выглядела задумчивой, но её нимб был очень активным:

«Я ХОЧУ РАЗОБРАТЬСЯ С ЭТИМ ПРОКЛЯТЬЕМ. НО Я ТАКЖЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ РОН ПРОСТИЛ МЕНЯ. И ДРАКО. И ВИКТОР. Я НЕ МОГУ ВСЕХ ОБРАДОВАТЬ, НО Я НЕ МОГУ И ВЫБРАТЬ. ЭТО САМОЕ СЛОЖНОЕ В МОЕЙ ЖИЗНИ».

— Гермиона Грейнджер? — спросил Сэм, подходя к ней.

Гермиона подняла голову и удивлённо посмотрела на незнакомцев:

— Вы кто такие?

— Охотники, — сказал Дин, протягивая ей руку. — Мы расследуем это проклятье. Можем ли мы задать вам несколько вопросов?

— Конечно, — ответила Гермиона, пожимая его руку. — Но предупреждаю: я не знаю, как это остановить. Ровена слишком сильна.

— Мы знаем, — сказал Сэм. — Но мы сталкивались с ведьмами раньше. Возможно, мы найдём способ.

Над Гермионой загорелось:

«Я ХОЧУ ВЕРИТЬ, ЧТО ОНИ ПОМОГУТ. НО Я НАДЕЮСЬ, ЧТО ОНИ НЕ УВИДЯТ СЛИШКОМ МНОГО. ХОТЯ МОЙ НИМБ УЖЕ ВСЁ РАССКАЗАЛ. МЕРЛИН, МОЙ НИМБ — ЭТО МОЙ ЛУЧШИЙ ДРУГ И ВРАГ ОДНОВРЕМЕННО».

— Не волнуйтесь, — улыбнулся Дин. — Мы никого не осуждаем. Мы сами совершали ошибки.

— Да, — согласился Сэм. — У нас тоже были проблемы с отношениями.

— Серьёзно? — спросила Гермиона с любопытством. — Расскажите.

— Давайте лучше сосредоточимся на проклятье, — сказал Сэм, бросая на брата предупреждающий взгляд.

— Да, да, — кивнул Дин. — Проклятье. Мы найдём способ его снять.

В этот момент из-за угла выбежал запыхавшийся Рон. Он был весь красный и выглядел так, будто пробежал марафон.

— Гермиона! — крикнул он. — Ты здесь!

— Рон, я... — начала она, но нимб Рона уже засветился:

«Я ПРОСТИЛ ЕЁ. Я ПРОСТИЛ ВСЁ. Я ЛЮБЛЮ ЕЁ СЛИШКОМ СИЛЬНО, ЧТОБЫ ДЕРЖАТЬ ОБИДУ. НО Я НИКОГДА ЭТОГО НЕ ПРИЗНАЮ».

Рон подбежал к Гермионе и обнял её:

— Прости меня. Я был идиотом.

— Я тоже была идиоткой, — ответила Гермиона, обнимая его в ответ. — Мы оба были идиотами.

— Это трогательно, — сказал Дин с лёгкой улыбкой. — Но нам нужно найти Ровену. Где она?

— Мы не знаем, — ответил Гарри, который тоже подошёл к ним. — Она не появляется. Только её плакаты.

— Тогда мы найдём её сами, — сказал Сэм. — Мы знаем, где она может быть. Ад.

— Ад? — переспросил Рон с ужасом. — Мы пойдём в Ад?

— Нет, мы пойдём в Ад, — сказал Дин. — Мы уже бывали там раньше. Не переживайте, мы знаем дорогу.

— Но у нас нет порталов в Ад! — запротестовал Гарри.

— У нас есть, — усмехнулся Дин. — Мы знаем Кроули. И мы знаем, как до него добраться.

Сэм посмотрел на брата и прошептал:

— Ты уверен, что это хорошая идея?

— Нет, — честно ответил Дин. — Но у нас нет других вариантов.

Они собрались в небольшой круг, и Дин произнёс заклинание, которое выучил от одного демона. Небо вокруг них потемнело, и они начали проваливаться сквозь землю.

— Держитесь! — крикнул Дин. — Мы падаем!

— В Ад! — с ужасом закричал Рон. — МЫ ПАДАЕМ В АД!

Они рухнули в темноту, и через несколько секунд оказались в мрачном зале, где на троне сидел Король Ада Кроули. Рядом с ним стояла его мать — Ровена, которая улыбалась и держала большую кружку чая.

— О, гости! — воскликнула она. — Как приятно! Вы пришли на мою вечеринку?

— Это ты сделала? — спросил Гарри, указывая на неё. — Это ты наложила проклятье?

— Да, дорогой, это я, — ответила Ровена с улыбкой. — И я очень горжусь этим. Вы даже не представляете, как интересно наблюдать за вами.

Кроули застонал и закрыл лицо руками:

— Мама, зачем ты это сделала? Теперь они пришли сюда! Ко мне!

— Но это же весело, сынок! — сказала Ровена. — Разве тебе не интересно, что они говорят друг о друге?

— Мне не интересно! — крикнул Кроули. — Мне нужен покой! Я Король Ада, а не ведущий ток-шоу!

Над ним загорелся нимб:

«Я ЛЮБЛЮ МАМУ, НО Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНА ПРЕКРАТИЛА ЭТО. ОНА РАЗРУШАЕТ МОЙ БИЗНЕС. ЛЮДИ В АДУ НАЧИНАЮТ СМЕЯТЬСЯ НАДО МНОЙ. ЭТО УЖАСНО».

— Я верну всё на место, — сказала Ровена. — Но сначала я хочу увидеть ещё немного хаоса. Это так весело!

Дин подошёл к Кроули и сел рядом с ним на трон:

— Дружище, ты должен нам помочь. Сними проклятье, и мы уйдём.

— Я не могу! — простонал Кроули. — Я не знаю, как! Моя мама сильнее меня!

— Так попроси её! — сказал Сэм. — Она же твоя мать!

— Она никогда меня не слушает! — вздохнул Кроули.

Ровена подошла к сыну и обняла его:

— Я сниму проклятье, дорогой. Но только через семь дней. Это моё условие.

— Семь дней? — крикнул Гарри. — Но это слишком долго!

— Я хочу насладиться шоу, — улыбнулась Ровена. — И вы насладитесь им вместе со мной.

— Это безумие, — прошептал Рон.

— Это жизнь, — ответила Ровена. — Наслаждайтесь ею, пока можете.

Дин посмотрел на Сэма и сказал:

— У нас нет выбора. Мы должны ждать семь дней.

— Или мы можем попытаться найти способ снять проклятье раньше, — предложил Сэм.

— Удачи, — усмехнулся Кроули. — Вы не справитесь. Моя мать — гений.

Ровена усмехнулась и добавила:

— Я рада, что вы пришли ко мне в гости. Это было очень приятно.

— Мы вернёмся, — пообещал Дин. — И мы найдём способ всё остановить.

Они покинули Ад и оказались снова в Хогвартсе. Нимбы над их головами всё так же светились, но теперь они знали: у них есть семь дней, чтобы найти способ снять проклятье. Или же они проведут эти семь дней в хаосе, смехе и беспрерывных скандалах.

Гарри посмотрел на остальных и сказал:

— Что мы будем делать?

— Мы будем держаться вместе, — ответила Гермиона. — И мы переживём это.

— И когда это закончится, — сказал Рон, — я устрою большую вечеринку.

— Я тоже хочу на неё пойти, — сказал Дин. — Но сначала — мы решим эту проблему.

Они стояли в коридоре, светящиеся нимбы над их головами, и знали, что впереди их ждёт ещё много испытаний. Но они были вместе. И это было главное.

Глава 5. Мистик-Фоллс: Вампирский День Сурка

В мире, где вампиры, оборотни и ведьмы жили бок о бок с ничего не подозревающими людьми, существовал небольшой городок под названием Мистик-Фоллс. На первый взгляд он казался обычным американским захолустьем: аккуратные домики, уютные кафе, тихие улочки и мирные жители. Но любой, кто хоть немного разбирался в сверхъестественном, знал: Мистик-Фоллс был эпицентром хаоса, страстей и вечных драм.

Именно туда, в этот город, вела одна из магических нитей, которую Ровена оставила в своём заклинании. И именно там, в старинном особняке Майклсонов, сидел Клаус и смотрел на свой нимб с таким выражением лица, будто увидел перед собой самого дьявола. Хотя, учитывая, что его отец был первобытным вампиром, а мать — ведьмой, дьявол его не особо пугал. Но нимб — это было уже слишком.

Клаус Майклсон, гибрид вампира и оборотня, существо, которое жило тысячу лет и уничтожило бесчисленное множество врагов, сидел на своём любимом кожаном диване и чувствовал себя полным идиотом. Над его головой сиял огромный, яркий, раздражающе-розовый нимб, который транслировал всем вокруг его самые постыдные мысли.

«Я ХОЧУ ПИРОГ. НЕ ПРОСТО ПИРОГ, А ТОТ САМЫЙ ЯБЛОЧНЫЙ ПИРОГ, КОТОРЫЙ ИСПЕКЛА МОЯ МАТЬ В 1432 ГОДУ. ОН БЫЛ БОЖЕСТВЕННЫМ. Я НЕНАВИЖУ КЭРОЛАЙН ЗА ТО, ЧТО ОНА НЕ УМЕЕТ ПЕЧЬ ПИРОГИ. НО Я ВСЁ РАВНО ЕЁ ЛЮБЛЮ. И ЭТО БЕСИТ БОЛЬШЕ ВСЕГО».

— Клаус, — раздался голос с лестницы. Это была Ребекка, его младшая сестра. — У тебя что, нимб над головой?

— Не обращай внимания, — буркнул Клаус, пытаясь прикрыть голову подушкой. — Это просто какая-то магическая ерунда.

— Ерунда? — Ребекка спустилась в гостиную и посмотрела на его нимб. Над ней самой тоже висел нимб — с изображением Мэтта Донавана и надписью: «Я ЛЮБЛЮ ЕГО, НО ОН ТАКОЙ СКУЧНЫЙ. ХОЧУ, ЧТОБЫ ОН СТАЛ ВАМПИРОМ. НО ОН НЕ ХОЧЕТ. ЭТО РАЗРЫВАЕТ МНЕ СЕРДЦЕ».

— О, Мерлин, — прошептала Ребекка. — И у меня тоже.

— Это проклятье, — сказал Клаус, вставая с дивана. — Я должен найти ту ведьму, которая это сделала, и уничтожить её.

— Ты уверен, что это не из-за тебя? — спросила Ребекка с лёгкой усмешкой. — Ты же вечно влезаешь в неприятности.

— Я влезаю в неприятности, потому что они сами меня находят! — возмутился Клаус.

«Я ВЛЕЗАЮ В НЕПРИЯТНОСТИ, ПОТОМУ ЧТО МНЕ СКУЧНО. ДА, Я ЛЮБЛЮ ХАОС. НО ЭТОТ ХАОС — СЛИШКОМ ДАЖЕ ДЛЯ МЕНЯ. Я ХОЧУ УБИТЬ КОГО-НИБУДЬ. НО НЕ ЗНАЮ КОГО. МОЖЕТ БЫТЬ, ТУ ВЕДЬМУ? ИЛИ ПРОСТО КОГО-ТО, КТО МНЕ НАДОЕЛ».

— Ты хочешь убить кого-то, кто тебе надоел, — прочитала Ребекка. — Клаус, серьёзно? Опять?

— Это не я, это нимб! — заорал Клаус. — Он заставляет меня думать об этом!

«ОН ПРАВ. НО Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ХОЧУ УБИТЬ КОГО-ТО. МОЖЕТ БЫТЬ, ДЕЙМОНА? ОН МНЕ ВСЕГДА МЕШАЕТ. ИЛИ ЭНЗО? ОН СЛИШКОМ САМОУВЕРЕННЫЙ. ИЛИ КОГО-ТО ИЗ ВИНЧЕСТЕРОВ? ОНИ ВЕЧНО ВСЁ ПОРТЯТ».

Ребекка закатила глаза:

— Ты неисправим.

— Я тысячелетний гибрид, я не обязан быть исправимым, — ответил Клаус и направился к камину. — Я иду в Хогвартс. Там кто-то должен знать, как это остановить.

— Я с тобой, — сказала Ребекка. — Мне тоже надоело, что мой нимб рассказывает всем о моих отношениях.

Они взяли горсть летучего пороха, бросили его в камин и громко произнесли: «Хогвартс!»

Через мгновение они оказались в Большом зале, где царил настоящий хаос. Студенты бегали, кричали, ссорились и плакали. Над каждым из них сиял нимб, транслирующий их постыдные тайны. Клаус оглядел это всё и невольно усмехнулся:

— Хм, а здесь даже интереснее, чем я думал.

— Клаус, — раздался голос из-за спины. Он обернулся и увидел Кэролайн Форбс, которая смотрела на него с выражением, в котором смешались злость, обида и любовь. Над ней горел нимб:

«Я ЗНАЮ, ЧТО ОН ПРИШЁЛ НЕ ЗА МНОЙ. ОН ПРИШЁЛ ЗА КАКИМ-ТО ПИРОГОМ. ЭТО БЕСИТ МЕНЯ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ЕГО ВСЕ ИЗМЕНЫ. НО Я ВСЁ РАВНО ЕГО ЛЮБЛЮ. ПОЧЕМУ Я ТАКАЯ ДУРА?»

— Кэролайн, — сказал Клаус, пытаясь сохранить невозмутимость. — Приятно тебя видеть.

— Приятно? — переспросила она. — Ты пришёл за мной?

Клаус открыл рот, чтобы ответить, но его нимб уже всё сказал:

«Я ПРИШЁЛ НЕ ЗА КЭРОЛАЙН. Я ПРИШЁЛ ЗА ТОЙ ВЕДЬМОЙ, КОТОРАЯ НАЛОЖИЛА ПРОКЛЯТЬЕ. И ЕЩЁ Я ХОЧУ НАЙТИ РЕЦЕПТ ТОГО САМОГО ПИРОГА. НО КЭРОЛАЙН НЕ ДОЛЖНА ЗНАТЬ О ПИРОГЕ. ОЙ, УЖЕ ЗНАЕТ».

— Пирог? — переспросила Кэролайн с явным раздражением. — Ты пришёл за рецептом пирога?

— Это неважно! — поспешно ответил Клаус. — Важно то, что мы должны остановить это проклятье!

— Ты тысячу лет не общался со мной, а теперь пришёл за рецептом пирога?! — крикнула Кэролайн.

«Я ЛЮБЛЮ ЕЁ. НО Я НЕНАВИЖУ, КОГДА ОНА ПОВЫШАЕТ ГОЛОС. В ЭТИ МОМЕНТЫ ОНА СТАНОВИТСЯ ПОХОЖЕЙ НА МОЮ МАТЬ. А МОЯ МАТЬ — ЭТО БОЛЬНАЯ ТЕМА. ОСОБЕННО ПОСЛЕ ТОГО, КАК Я ЕЁ УБИЛ».

— Ты убил свою мать, — сухо сказала Кэролайн. — Серьёзно, Клаус? Опять ты со своей травмой?

— Это был не я! — заорал Клаус. — Это был нимб!

«ЭТО БЫЛ Я. НО Я НЕ ХОТЕЛ ОБ ЭТОМ ГОВОРИТЬ. ТЕПЕРЬ ВСЕ ЗНАЮТ. ВЕЛИКОЛЕПНО».

В этот момент к ним подошёл Элайджа, который выглядел, как всегда, безупречно: в строгом костюме, с безупречной причёской и сдержанным выражением лица. Но над его головой горел нимб, который разрушал весь его аристократический образ:

«Я ВСЁ ЕЩЁ ЛЮБЛЮ КЭТРИН. ХОТЯ ОНА ИЗМЕНИЛА МНЕ С ДЕЙМОНОМ. И С КЛАУСОМ. И С КОЕ-КЕМ ЕЩЁ. Я НЕ ЗНАЮ, КАК ПРОСТИТЬ ЕЁ. НО Я ХОЧУ ЭТО СДЕЛАТЬ. Я ТАК ЖЕЛАЮ, ЧТОБЫ ОНА ВЕРНУЛАСЬ».

— Элайджа, — сказал Клаус, — ты тоже здесь?

— Я пришёл помочь, — ответил Элайджа, стараясь сохранить невозмутимость. — Нам нужно снять это проклятье.

«Я ПРИШЁЛ НЕ ПОМОЧЬ. Я ПРИШЁЛ, ПОТОМУ ЧТО УСЛЫШАЛ, ЧТО КЭТРИН МОЖЕТ БЫТЬ ЗДЕСЬ. НО ЕЁ НЕТ. Я РАЗОЧАРОВАН. НО НЕ ХОЧУ ЭТОГО ПОКАЗЫВАТЬ».

Кэролайн усмехнулась:

— О, Мерлин, вы все такие драматичные. Даже мой нимб не такой постыдный, как ваши.

Она указала на свой нимб, который показывал:

«Я ЛЮБЛЮ КЛАУСА. НО Я НЕНАВИЖУ ЕГО ТАК ЖЕ СИЛЬНО. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОН ИЗМЕНИЛСЯ, НО ПОНИМАЮ, ЧТО ЭТО НЕВОЗМОЖНО. И ЭТО РАЗБИВАЕТ МНЕ СЕРДЦЕ. МНЕ НУЖНА ПОДДЕРЖКА. ХОТЬ КТО-НИБУДЬ».

— Я здесь, — сказала Ребекка, обнимая Кэролайн. — Я тебя поддерживаю.

— Спасибо, — ответила Кэролайн с улыбкой.

Клаус вздохнул и посмотрел на всех собравшихся:

— Мы должны найти Ровену. Она в Аду. Но Кроули не хочет нам помогать.

— Кроули? — переспросил Элайджа. — Король Ада? Я с ним знаком. Он иногда появляется в Мистик-Фоллс, чтобы заключать сделки.

— Тогда веди нас к нему, — сказал Клаус. — Мы должны снять это проклятье.

— Ты уверен, что мы хотим идти в Ад? — спросила Ребекка. — Мы же вампиры. У нас там не очень хорошая репутация.

— Нас это никогда не останавливало, — усмехнулся Клаус.

— Это правда, — согласился Элайджа.

Они собрались в круг, и Элайджа произнёс заклинание, которое выучил от одной старой ведьмы. Через несколько секунд они оказались в Аду.

Кроули сидел на троне и выглядел крайне недовольным. Его нимб светился:

«Я УСТАЛ ОТ ТОГО, ЧТО ВСЕ ПРИХОДЯТ КО МНЕ СО СВОИМИ ПРОБЛЕМАМИ. Я КОРОЛЬ АДА, А НЕ СОЦИАЛЬНЫЙ РАБОТНИК. МНЕ НУЖЕН ОТПУСК. ХОТЯ БЫ НА ВЕЧНОСТЬ».

— Кроули, — сказал Клаус, подходя к трону. — Нам нужно твоя помощь.

— Опять?! — закричал Кроули. — Вы что, все сговорились? Сначала Винчестеры, потом Поттер, теперь вы! Я устал!

«Я НЕ ХОЧУ ПОМОГАТЬ. НО ЕСЛИ Я ОТКАЖУСЬ, ОНИ НАЧНУТ УГРОЖАТЬ МНЕ. ИЛИ УБЬЮТ. ОНИ ТАКИЕ. ОНИ ВСЕГДА УБИВАЮТ. МНЕ НУЖНО ЗАВЕСТИ СОБАКУ. ОНА БУДЕТ МЕНЯ ЗАЩИЩАТЬ».

— Мы ищем Ровену, — сказал Элайджа. — Твою мать.

— Она ушла! — крикнул Кроули. — Она сказала, что будет наблюдать за вами! Мне пришлось отпустить её, потому что она грозилась превратить меня в жабу!

«Я БОЮСЬ СВОЕЙ МАТЕРИ. ОНА ВСЕГДА БЫЛА СИЛЬНЕЕ. И ОНА УМЕЕТ МЕНЯ УНИЖАТЬ. ДАЖЕ НИМБЫ — ЭТО ЕЁ ИДЕЯ. Я ХОЧУ ПРЯТАТЬСЯ ПОД КРОВАТЬЮ, НО Я СЛИШКОМ СТАР ДЛЯ ЭТОГО».

— Ты боишься своей матери? — удивилась Ребекка. — Ты же Король Ада!

— И что? — огрызнулся Кроули. — Ты бы тоже боялась, если бы у тебя была такая мать!

«МОЯ МАТЬ МОЖЕТ РАЗРУШИТЬ МОЙ ТРОН ПРОСТО ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО Я ЗАБЫЛ ПОЗДРАВИТЬ ЕЁ С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ. ОНА ЭТО УЖЕ ДЕЛАЛА. ТРИ РАЗА. Я НЕ ХОЧУ ЧЕТВЁРТОГО».

Клаус усмехнулся:

— У нас у всех проблемы с родителями. Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать наши травмы. Нам нужно снять проклятье. Может быть, ты знаешь, как это сделать?

— Единственный способ — дождаться семи дней, — сказал Кроули. — Моя мать никогда не нарушает своих обещаний. Через семь дней проклятье исчезнет.

— Семь дней?! — возмутился Клаус. — Я не могу ждать семь дней! У меня дела!

«У МЕНЯ НЕТ ДЕЛ. Я ХОЧУ НАЙТИ ЭТОТ ПИРОГ. Я СОШЁЛ С УМА. Я СТАЛ ПИРОГОМ».

— Ты стал пирогом? — удивлённо спросила Ребекка.

— Я не говорил этого! — закричал Клаус. — Это всё проклятый нимб!

В этот момент в Аду появилась Ровена. Она улыбалась и держала свою огромную кружку чая.

— О, мои любимые гости! — воскликнула она. — Как я рада вас видеть!

— Это ты сделала! — закричал Клаус, указывая на неё палочкой. — Сними проклятье!

— Я не могу, — ответила Ровена спокойно. — Это магия. У неё есть свои законы. Я не могу остановить её раньше времени.

— Но почему ты это сделала? — спросил Элайджа.

— Потому что мне скучно! — ответила Ровена. — Люди перестали быть искренними. Все врут, скрывают свои чувства, делают вид, что они идеальны. А я хочу видеть их настоящими.

«И ПОТОМУ Я ЛЮБЛЮ ЭТОТ ХАОС. ЭТО НАСТОЯЩАЯ ЖИЗНЬ. БЕЗ СТРАХА БЫТЬ ОСУЖДЁННЫМ. ЭТО ПРЕКРАСНО».

— Это ужасно! — крикнул Клаус. — Мы не хотим быть честными!

— Но вы будете! — улыбнулась Ровена. — И вы мне за это спасибо скажете!

— Ни за что! — сказал Клаус. — Я вернусь и всё исправлю!

— Удачи! — усмехнулась Ровена и исчезла.

Клаус повернулся к остальным:

— Мы должны что-то сделать.

— Что, например? — спросила Ребекка.

— Я не знаю! — крикнул Клаус. — Но мы должны!

В этот момент в Ад влетела Кэролайн. Она выглядела испуганной, но решительной:

— Клаус! Я не могу оставаться в Хогвартсе! Там такой хаос! Все ссорятся, дерутся, плачут!

— Я знаю, — сказал Клаус, обнимая её. — Но мы справимся.

«Я ЛЮБЛЮ ЕЁ. И Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ХОЧУ БЫТЬ С НЕЙ. НО Я НЕ ЗНАЮ, КАК. Я БОЮСЬ, ЧТО ИСПОРЧУ ВСЁ. Я ВСЕГДА ВСЁ ПОРЧУ. ЭТО МОЙ ТАЛАНТ».

Кэролайн прочитала его нимб и улыбнулась:

— Ты не испортишь всё, Клаус. Мы справимся. Вместе.

Они стояли в Аду, все вместе — Клаус, Элайджа, Ребекка, Кэролайн — и смотрели на светящиеся нимбы над головами. Это была странная компания, но они были вместе. И это было главное.

— Итак, — сказал Клаус, — у нас есть семь дней. Давайте используем их с умом.

— Например, чтобы найти тот пирог? — поддразнила Кэролайн.

— Да, — усмехнулся Клаус. — Но сначала — мы снимем проклятье.

Они покинули Ад и оказались снова в Хогвартсе, где их ждал новый хаос, новые драмы и новые скандалы. Но они были готовы.

Клаус посмотрел на свой нимб и сказал:

— Знаешь, я начинаю привыкать к этому.

«Я НАЧИНАЮ ПРИВЫКАТЬ К ЭТОМУ. ЭТО СТРАННО. НО ЭТО ПРАВДА. Я МОГУ БЫТЬ ЧЕСТНЫМ. И ЭТО НЕ ТАК УЖ ПЛОХО. НО ЛУЧШЕ БЫ Я МОГ ВРАТЬ. ВРЕМЯ ОТ ВРЕМЕНИ».

Кэролайн засмеялась:

— Ты безнадёжен, Клаус.

— Я знаю, — ответил он. — Но ты всё равно меня любишь.

— Да, — сказала она. — К сожалению.

Они обнялись, и в этот момент над ними обоими засияли тёплые нимбы, которые показывали:

«КЛАУС: Я ЛЮБЛЮ ЕЁ. И НЕ ХОЧУ ТЕРЯТЬ». «КЭРОЛАЙН: Я ЛЮБЛЮ ЕГО. И НЕ ХОЧУ ТЕРЯТЬ».

Ровена смотрела на них из своего укрытия и улыбалась.

— Это работает, — прошептала она. — Они становятся честными.

И она была права.

Глава 6. Собрание в Кабинете Снегга

Северус Снегг всегда считал себя человеком, который видел всё. Он видел смерть, предательство, любовь и ненависть. Он видел, как умирала Лили, как воскресал Волдеморт, как глупые студенты совершали глупые ошибки. Но то, что происходило в Хогвартсе сейчас, превзошло все его самые мрачные ожидания.

Снегг сидел в своём кабинете, погружённый в полумрак, и смотрел на свой нимб, который безжалостно транслировал его самые сокровенные мысли. Он уже несколько часов пытался избавиться от этого проклятого свечения, но ничего не помогало. Ни контрзаклинания, ни зелья, ни даже угрозы — всё было бесполезно.

«Я ДУМАЮ О ЛИЛИ. Я ВСЕГДА ДУМАЮ О ЛИЛИ. ДАЖЕ КОГДА СТАРАЮСЬ НЕ ДУМАТЬ. ОНА ПРИХОДИТ КО МНЕ ВО СНАХ КАЖДУЮ НОЧЬ. Я ВИЖУ ЕЁ УЛЫБКУ, СЛЫШУ ЕЁ СМЕХ. Я НЕНАВИЖУ СЕБЯ ЗА ЭТО, НО НЕ МОГУ ОСТАНОВИТЬСЯ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЕ ЗНАЛИ, ЧТО ОНА БЫЛА МОЕЙ ЕДИНСТВЕННОЙ ЛЮБОВЬЮ. НО Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНИ ЗНАЛИ, ЧТО Я ДО СИХ ПОР ПЛАЧУ ПО НЕЙ».

Снегг сжал кулаки и закрыл глаза. Он был готов убить Ровену. Медленно и болезненно. Но сначала ему нужно было сохранить лицо перед преподавателями и студентами, которые начали собираться в его кабинете по его же собственному приглашению.

Он сам назначил это собрание. Потому что нужно было что-то делать. Хаос в школе достиг апогея, и Снегг, как заместитель директора, чувствовал ответственность за происходящее. Даже если его нимб выдавал его самые постыдные тайны.

Первым в кабинет вошёл Гарри Поттер. Он выглядел так, будто не спал несколько дней, и его нимб подтверждал это:

«Я УСТАЛ. Я УСТАЛ ОТ ЭТИХ НИМБОВ, ОТ ССОР, ОТ ЛЖИ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЁ СТАЛО ПРОСТО. НО Я ТАКЖЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ДЖИННИ ПРОСТИЛА МЕНЯ. И ПЭНСИ. И ВСЕХ ОСТАЛЬНЫХ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЁ БЫЛО ХОРОШО. НО Я НЕ ЗНАЮ, КАК ЭТОГО ДОБИТЬСЯ».

Снегг мрачно посмотрел на него:

— Поттер, садись. И постарайся не говорить ничего, что сделает этот вечер ещё более невыносимым.

— Я постараюсь, профессор, — сказал Гарри, садясь на стул. — Но вы знаете, что мой нимб не даёт мне врать.

«Я ХОЧУ СКАЗАТЬ, ЧТО Я УСТАЛ ОТ ВАШЕЙ ВРАЖДЫ, ПРОФЕССОР. НО Я ЗНАЮ, ЧТО ВЫ ТОЖЕ УСТАЛИ. ВАШ НИМБ ПОКАЗЫВАЕТ, ЧТО ВЫ ТОЖЕ ХОТИТЕ ПРОСТОЙ ЖИЗНИ. МЫ ПОХОЖИ, ХОТЬ ВЫ И НЕ ПРИЗНАЕТЕ ЭТО».

Снегг вздрогнул, но ничего не сказал. В этот момент в кабинет вошли остальные: профессор МакГонагалл, Флитвик, Спраут, а также несколько старшекурсников — Гермиона, Драко, Рон, Джинни, Блейз, Луна, Пэнси и даже Дин Винчестер с Сэмом, которые решили, что это собрание может дать ответы.

— Профессор Снегг, — сказала МакГонагалл, садясь на свободный стул. — Мы здесь, чтобы обсудить кризис. Вы что-то придумали?

— Я пригласил вас, чтобы обсудить возможности, — ответил Снегг, стараясь сохранить достоинство. — Мы должны найти способ снять проклятье.

«Я НИЧЕГО НЕ ПРИДУМАЛ. Я НАДЕЯЛСЯ, ЧТО КТО-ТО ИЗ ВАС ПРИДУМАЕТ. НО Я НЕ ХОЧУ ЭТОГО ПРИЗНАВАТЬ. ПОТОМУ ЧТО ЭТО ДЕЛАЕТ МЕНЯ СЛАБЫМ. А Я НЕ МОГУ БЫТЬ СЛАБЫМ. НЕ В ЭТОТ РАЗ».

Гермиона подняла руку, как на уроке:

— Профессор, я думаю, что проклятье можно снять, если мы все вместе скажем правду о том, что чувствуем.

— Грейнджер, это самое глупое, что я слышал за последние сутки, — сказал Снегг. — А за последние сутки я слышал очень много глупостей.

«НО ЭТО МОЖЕТ СРАБОТАТЬ. Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО МОЖЕТ СРАБОТАТЬ. НО Я НЕ ХОЧУ ГОВОРИТЬ ПРАВДУ. ОСОБЕННО ПРИ ВСЕХ. ОСОБЕННО ПРИ ПОТТЕРЕ. ОСОБЕННО ПРИ ВСЕХ ЭТИХ ЛЮДЯХ».

— Но это единственная идея, которая у нас есть! — возразила Гермиона. — Мы уже пробовали всё остальное!

— Я согласен с Гермионой, — сказал Драко, неожиданно поддержав её. — Мы должны попробовать.

«Я ПОДДЕРЖИВАЮ ЕЁ, ПОТОМУ ЧТО ЛЮБЛЮ ЕЁ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНА ЗНАЛА, ЧТО Я ВСЕГДА БУДУ НА ЕЁ СТОРОНЕ. ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО РАЗРУШАЕТ МОЮ РЕПУТАЦИЮ. ОНА СТОИТ ЭТОГО».

Рон посмотрел на Драко с ненавистью, но его нимб сказал больше, чем он мог произнести:

«Я НЕНАВИЖУ МАЛФОЯ. НО Я ПРИЗНАЮ, ЧТО ОН ЛЮБИТ ГЕРМИОНУ. И ЭТО ДЕЛАЕТ ЕГО НЕ ТАКИМ ПЛОХИМ. НО Я ВСЁ РАВНО ЕГО НЕНАВИЖУ. ПОТОМУ ЧТО ОН ЛУЧШЕ МЕНЯ. И ЭТО БОЛИТ».

Снегг вздохнул и закрыл глаза:

— Хорошо. Давайте попробуем. Но сначала я должен кое-что сказать.

Он открыл глаза и посмотрел на всех присутствующих:

— Я люблю Лили Эванс. Я любил её всю свою жизнь. Я совершал ужасные вещи, чтобы защитить её. Я ненавидел её мужа. Я ненавижу её сына. Но я всегда буду любить её. Это моя правда.

Нимб над ним засиял ярко-золотым:

«ОН СКАЗАЛ ЭТО. ВПЕРВЫЕ ЗА ДЕСЯТКИ ЛЕТ. ЕМУ СТРАШНО, НО ОН СДЕЛАЛ ЭТО. ОН НЕ ЗНАЕТ, ЧТО БУДЕТ ДАЛЬШЕ, НО ОН СДЕЛАЛ ПЕРВЫЙ ШАГ. ЭТО ВАЖНО».

Гарри смотрел на Снегга с удивлением. Его нимб загорелся:

«Я НИКОГДА НЕ ЗНАЛ ЭТОГО. Я ДУМАЛ, ЧТО ОН ПРОСТО НЕНАВИДИТ МЕНЯ. НО ОН ЛЮБИЛ МОЮ МАТЬ. И ЭТО МЕНЯЕТ ВСЁ. Я НЕ ЗНАЮ, КАК ЭТО ПРИНЯТЬ. НО Я ЗНАЮ, ЧТО Я БОЛЬШЕ НЕ БУДУ НЕНАВИДЕТЬ ЕГО».

Гермиона улыбнулась:

— Это был первый шаг, профессор. Спасибо за вашу честность.

— Не благодарите меня, — буркнул Снегг. — Это было необходимо.

«НО ЭТО БЫЛО ТАКЖЕ ПРИЯТНО. Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ ЛЕГЧЕ. Я НЕ ЗНАЛ, ЧТО ГОВОРИТЬ ПРАВДУ МОЖЕТ БЫТЬ ТАК ХОРОШО. НО Я НИКОГДА НЕ ПРИЗНАЮ ЭТОГО».

В этот момент в кабинете появилась Ровена. Она улыбалась и держала свою огромную кружку чая:

— Как трогательно! Я расплакалась!

— Что ты здесь делаешь?! — крикнул Снегг, вскакивая с места.

— Я пришла посмотреть на ваше собрание! — ответила Ровена. — Это так интересно! Вы все такие честные!

«Я ХОЧУ УБИТЬ ЕЁ. Я ХОЧУ ИЗУВЕЧИТЬ ЕЁ. Я ХОЧУ СДЕЛАТЬ С НЕЙ ТАКИЕ ВЕЩИ, ОТ КОТОРЫХ ОНА ПОЖАЛЕЕТ О ТОМ, ЧТО РОДИЛАСЬ. НО Я НЕ МОГУ. ПОТОМУ ЧТО ОНА СИЛЬНЕЕ МЕНЯ».

— Сядьте и присоединяйтесь, — сказал Снегг, стараясь сохранить спокойствие. — Раз уж вы здесь, вы можете наблюдать.

Ровена села в кресло и сложила руки на коленях:

— С удовольствием. Продолжайте.

Джинни поднялась и сказала:

— Я хочу сказать правду. Гарри, я люблю тебя. Я всегда любила тебя. Но я ненавижу то, что ты сделал. Ты изменил мне с Пэнси, и это разбило моё сердце.

«НО Я ХОЧУ ПРОСТИТЬ ЕГО. ПОТОМУ ЧТО Я ЗНАЮ, ЧТО ОН ЛЮБИТ МЕНЯ. И Я ЗНАЮ, ЧТО ОН ЛЮБИТ ПЭНСИ. ЭТО СЛОЖНО. НО Я ХОЧУ ПРОБОВАТЬ. ПОТОМУ ЧТО ЛЮБОВЬ — ЭТО ЕДИНСТВЕННОЕ, ЧТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ВАЖНО».

Гарри встал и подошёл к ней:

— Джинни, я прошу прощения. Я совершил ошибку. Я не могу обещать, что больше не ошибуюсь. Но я могу обещать, что я буду честен с тобой. Каждый день.

«И Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ЗНАЛА: Я ВЫБИРАЮ ТЕБЯ. НО Я НЕ ЗНАЮ, КАК ОТКАЗАТЬСЯ ОТ ПЭНСИ. ОНА ТОЖЕ ВАЖНА ДЛЯ МЕНЯ. НО ТЫ ВАЖНЕЕ. Я НАДЕЮСЬ, ЧТО ТЫ СМОЖЕШЬ МЕНЯ ПРОСТИТЬ».

Джинни улыбнулась сквозь слёзы:

— Я прощаю тебя.

Они обнялись, и над ними загорелись тёплые нимбы:

«ДЖИННИ: Я ПРОСТИЛА ЕГО. И Я НЕ ЗНАЮ, ПРАВИЛЬНО ЛИ ЭТО. НО Я ЗНАЮ, ЧТО Я ЛЮБЛЮ ЕГО». «ГАРРИ: Я ПРОЩЁН. Я НЕ ЗАСЛУЖИЛ ЭТОГО. НО Я БУДУ СТАРАТЬСЯ БЫТЬ ДОСТОЙНЫМ ЭТОГО ПРОЩЕНИЯ».

Пэнси сидела в углу и смотрела на них. Её нимб показывал:

«МНЕ БОЛЬНО. НО Я ЗНАЮ, ЧТО ТАК БУДЕТ ЛУЧШЕ. ГАРРИ ВЫБРАЛ ЕЁ. А Я... Я ВЫБЕРУ СЕБЯ. МОЖЕТ БЫТЬ, ЭТО ПРАВИЛЬНО. МОЖЕТ БЫТЬ, НЕТ. НО Я ДОЛЖНА ДВИГАТЬСЯ ДАЛЬШЕ».

Ровена смотрела на всё это с улыбкой:

— Это прекрасно! Вы становитесь честными. И это меняет вас к лучшему.

— Ты уничтожила нашу жизнь! — крикнул Рон.

— Я уничтожила вашу ложь, — ответила Ровена. — Это разные вещи.

«ОНА ПРАВА. МЫ ЖИЛИ ВО ЛЖИ. И ЭТО РАЗРУШАЛО НАС. ТЕПЕРЬ МЫ ЧЕСТНЫ. И ЭТО БОЛЬНО. НО ЭТО ИСЦЕЛЯЕТ».

Снегг вздохнул:

— Я больше не могу с этим бороться. Давайте просто примем это. Через семь дней всё закончится.

— Согласен, — сказал Драко. — Давайте просто переживём эту неделю.

«И МОЖЕТ БЫТЬ, МЫ СТАНЕМ ЛУЧШЕ. Я НАДЕЮСЬ, ЧТО ЭТО ПРАВДА».

Они все сидели в кабинете Снегга, смотрели на свои нимбы и знали, что их жизнь никогда не будет прежней. Но, возможно, это было к лучшему.

Ровена встала и сказала:

— Я горжусь вами. Вы сделали первый шаг к честности. Продолжайте в том же духе.

— Мы постараемся, — сказала Гермиона.

— Мы будем, — добавил Гарри.

Ровена улыбнулась и исчезла.

Снегг посмотрел на всех и произнёс:

— Мы переживём это. Мы все вместе.

И они знали, что это правда.

Глава 7. Луна Лавгуд и Теория Нимбов

В то время как остальные герои метались по Хогвартсу в панике, пытаясь понять, как снять проклятие и восстановить свою репутацию, Луна Лавгуд сидела на подоконнике в башне Когтеврана и спокойно рисовала в своём блокноте нимбы. Она изображала их в виде светящихся улиток, которые питаются ложью и выделяют наружу правду. С точки зрения науки (или магии, что было для Луны одним и тем же), это было идеальное объяснение.

Над головой самой Луны висел её собственный нимб. Он был необычным — в отличие от остальных, он не транслировал постыдные тайны или любовные драмы. Вместо этого он показывал странные картинки: летающих единорогов, радужных гулей и что-то, похожее на гигантского кальмара, который играл на арфе.

«Я ВИЖУ МИР НЕ ТАК, КАК ВСЕ. НО ЭТО ДЕЛАЕТ ЕГО ИНТЕРЕСНЕЕ. Я ЗНАЮ, ЧТО НИМБЫ — ЭТО НЕ ПРОКЛЯТЬЕ, А ДАР. ОНИ ПОМОГАЮТ НАМ УВИДЕТЬ ПРАВДУ. И ЭТО ПРЕКРАСНО. НО НИКТО НЕ ХОЧЕТ ЭТОГО ПРИЗНАТЬ. ПОТОМУ ЧТО ВСЕ БОЯТСЯ БЫТЬ ЧЕСТНЫМИ».

В дверь башни постучали. Луна не обернулась, потому что знала, кто это. У неё было особое чутьё на людей, которые хотели поговорить с ней о чём-то важном.

— Войдите, — сказала она мягко.

Дверь открылась, и в комнату вошёл Блейз Забини. Он выглядел нервным и растерянным, что было для него необычно — обычно Блейз был самоуверенным и хладнокровным. Но сейчас его нимб выдавал всё его смятение:

«Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО СКАЗАТЬ ЕЙ. Я ХОЧУ БЫТЬ С НЕЙ, НО Я БОЮСЬ, ЧТО ОНА ОТВЕРГНЕТ МЕНЯ. Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ЧУВСТВУЮ К ДЖИННИ — МНЕ КАЖЕТСЯ, ЧТО Я ПРОСТО ХОЧУ ЕЙ ПОМОЧЬ. НО К ЛУНЕ У МЕНЯ ДРУГИЕ ЧУВСТВА. ОНА ОСОБЕННАЯ. ОНА ВИДИТ МИР ТАК, КАК НИКТО НЕ ВИДИТ. И Я ХОЧУ УВИДЕТЬ ЕГО ВМЕСТЕ С НЕЙ».

— Привет, Блейз, — сказала Луна, не оборачиваясь. — Ты пришёл поговорить о нимбах?

— Откуда ты знаешь? — удивился Блейз, подходя ближе.

— Ты всегда приходишь, когда тебе нужно что-то понять, — ответила Луна. — И сейчас у тебя на лице написано, что ты хочешь понять, что происходит между нами.

«Я ЛЮБЛЮ ЕЁ. Я ЛЮБЛЮ ЕЁ ЗА ТО, ЧТО ОНА ВСЁ ВИДИТ. ЗА ТО, ЧТО ОНА НИКОГДА НЕ ОСУЖДАЕТ. Я НЕ ЗНАЮ, ПОЧЕМУ Я НЕ МОГУ СКАЗАТЬ ЭТО ВСЛУХ. МОЖЕТ БЫТЬ, ПОТОМУ ЧТО Я БОЮСЬ».

Блейз сел рядом с ней на подоконник и посмотрел на её рисунок:

— Это нимбы? Они похожи на улиток.

— Это светящиеся правдовые улитки, — пояснила Луна. — Они питаются ложью и выделяют правду. Видишь, у каждой из них есть маленький огонёк? Это значит, что они счастливы.

— Ты думаешь, что нимбы счастливы? — удивился Блейз.

— Конечно, — сказала Луна. — Они делают свою работу. Они помогают людям быть честными. А это очень важно. В мире слишком много лжи, Блейз. И она разрушает нас.

«МНЕ КАЖЕТСЯ, ЧТО ОНА ПРАВА. Я ВСЮ ЖИЗНЬ ВРАЛ. ВРАЛ СЕБЕ, ВРАЛ ДРУГИМ. И ЭТО ПРИВЕЛО МЕНЯ К ТОМУ, ЧТО Я НЕ ЗНАЮ, КОГО Я НА САМОМ ДЕЛЕ ЛЮБЛЮ. НО Я ХОЧУ ЭТО ИЗМЕНИТЬ. Я ХОЧУ БЫТЬ ЧЕСТНЫМ».

— Луна, я хочу сказать тебе правду, — сказал Блейз, глядя ей в глаза. — Я люблю тебя. Я всегда любил тебя. Но я не знал, как это сказать.

«И ЭТО ПРАВДА. Я ДУМАЛ, ЧТО ЛЮБЛЮ ДЖИННИ, НО ЭТО БЫЛО ПРОСТО ЖЕЛАНИЕ ПОМОЧЬ ЕЙ. ЛУНА — ЭТО ДРУГОЕ. ОНА — ВСЁ. Я БОЮСЬ, ЧТО СКАЗАЛ ЭТО СЛИШКОМ ПОЗДНО. Я БОЮСЬ, ЧТО ОНА НЕ ПОВЕРИТ МНЕ. НО Я ДОЛЖЕН БЫЛ СКАЗАТЬ».

Луна улыбнулась и положила свой блокнот на колени:

— Я знаю, Блейз. Я всегда знала.

— Ты знала? — переспросил он с удивлением.

— Конечно, — ответила она. — У тебя аура растерянности. Она была сильной, когда ты пытался понять, что чувствуешь к Джинни. Но когда ты рядом со мной, она становится спокойной. Это значит, что ты на правильном пути.

«ОНА ЗНАЛА. ОНА ВСЕГДА ЗНАЛА. И ОНА НЕ ОСУДИЛА МЕНЯ. ОНА ПРОСТО ЖДАЛА, КОГДА Я САМ ПРИДУ К ЭТОМУ. ЭТО ДЕЛАЕТ ЕЁ ЕЩЁ БОЛЕЕ ОСОБЕННОЙ».

— Я боялся сказать тебе это, — признался Блейз. — Я думал, что ты можешь отвергнуть меня.

— Зачем мне тебя отвергать? — спросила Луна. — Ты хороший человек, Блейз. Ты просто запутался. Но теперь ты нашёл свой путь.

«И МНЕ ТАК ЛЕГКО РЯДОМ С НЕЙ. ОНА НЕ ДАВИТ, НЕ ТРЕБУЕТ. ОНА ПРОСТО ПРИНИМАЕТ. Я ХОЧУ БЫТЬ С НЕЙ ВСЮ ЖИЗНЬ. Я НАДЕЮСЬ, ЧТО ОНА ПОЗВОЛИТ МНЕ ЭТО».

В этот момент дверь снова открылась, и в комнату ворвалась Джинни. Она была растрёпанной и заплаканной, но выглядела решительной.

— Луна! — воскликнула она. — Ты должна мне помочь!

— С чем, Джинни? — спросила Луна спокойно.

— С Гарри! — сказала Джинни. — Я простила его, но я не знаю, как быть дальше! Мой нимб говорит, что я люблю его, но я боюсь, что он снова меня предаст!

«Я ЛЮБЛЮ ГАРРИ. НО Я БОЮСЬ. Я БОЮСЬ, ЧТО ОН СНОВА ВЫБЕРЕТ ПЭНСИ. Я БОЮСЬ, ЧТО МОЁ СЕРДЦЕ БУДЕТ СНОВА РАЗБИТО. НО Я НЕ МОГУ ПРОСТО ОТКАЗАТЬСЯ ОТ НЕГО. Я СЛИШКОМ СИЛЬНО ЕГО ЛЮБЛЮ. И ЭТО БЕСИТ МЕНЯ БОЛЬШЕ ВСЕГО».

Луна вздохнула и взяла Джинни за руку:

— Ты боишься, что он снова тебя предаст?

— Да, — кивнула Джинни. — Я не могу вынести ещё одну боль.

— Но ты уже простила его, — сказала Луна. — Зачем ты простила его, если не веришь ему?

Джинни задумалась на мгновение:

— Потому что я люблю его.

— Тогда верь ему, — сказала Луна. — Если ты любишь его, ты должна верить ему. Иначе любовь не имеет смысла.

«ОНА ПРАВА. Я ДОЛЖНА ВЕРИТЬ ГАРРИ. ЕСЛИ Я ЛЮБЛЮ ЕГО, Я ДОЛЖНА ПРИНЯТЬ ЕГО ВЫБОР. ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО БОЛЬНО. ПОТОМУ ЧТО ЛЮБОВЬ — ЭТО ДОВЕРИЕ».

Джинни улыбнулась сквозь слёзы:

— Спасибо, Луна. Ты всегда знаешь, что сказать.

— Это мой дар, — ответила Луна.

Блейз смотрел на них обеих с восхищением. Его нимб засветился:

«Я ЛЮБЛЮ ЛУНУ. И Я ВИЖУ, КАКАЯ ОНА УДИВИТЕЛЬНАЯ. ОНА ПОМОГАЕТ ВСЕМ, ДАЖЕ КОГДА У НЕЁ САМОЙ ЕСТЬ ПРОБЛЕМЫ. ОНА НИКОГДА НЕ ЖАЛУЕТСЯ. ОНА ПРОСТО ЖИВЁТ И ПОМОГАЕТ ДРУГИМ. Я ХОЧУ БЫТЬ ТАКИМ, КАК ОНА. Я ХОЧУ БЫТЬ ДОСТОЙНЫМ ЕЁ».

Вдруг в комнате появился ещё один гость. Это был Гарри. Он выглядел запыхавшимся и взволнованным.

— Джинни! — крикнул он. — Я искал тебя повсюду!

— Что случилось? — спросила Джинни, вставая.

— Я хочу сказать тебе кое-что важное, — сказал Гарри. — Я хочу, чтобы ты знала: я выбираю тебя. Не Пэнси. Не кого-то ещё. Только тебя.

«Я ПРИНЯЛ РЕШЕНИЕ. Я ЛЮБЛЮ ДЖИННИ. И Я НЕ ХОЧУ НИКОГО ДРУГОГО. ПЭНСИ — ЭТО ПРОШЛОЕ. ДЖИННИ — ЭТО БУДУЩЕЕ. Я НАДЕЮСЬ, ЧТО ОНА МНЕ ПОВЕРИТ. Я НАДЕЮСЬ, ЧТО ОНА ДАСТ МНЕ ШАНС».

Джинни посмотрела на него с улыбкой:

— Я верю тебе, Гарри.

Они обнялись, и над ними загорелись тёплые нимбы:

«ГАРРИ: Я СДЕЛАЛ ПРАВИЛЬНЫЙ ВЫБОР». «ДЖИННИ: Я ВЕРЮ ЕМУ. Я ВЕРЮ В НАШУ ЛЮБОВЬ».

Блейз посмотрел на Луну и сказал:

— Я тоже сделал правильный выбор.

— Я знаю, — ответила Луна.

Они стояли вчетвером в башне Когтеврана, и над каждым из них сиял нимб — яркий, честный и добрый. И они знали, что, возможно, это проклятье было не таким уж и плохим.

Ровена смотрела на них из своего укрытия и улыбалась:

— Это прекрасно, — прошептала она. — Они стали честными. И это сделало их счастливыми.

Она исчезла, оставив героев наедине с их честностью, любовью и нимбами, которые сияли над их головами, как маленькие солнца.

Глава 8. Свидание вслепую для Джинни

Джинни Уизли никогда не считала себя мстительным человеком. Она была доброй, отзывчивой и всегда старалась видеть в людях лучшее. Но даже у самых терпеливых людей есть предел. И Гарри Поттер перешёл этот предел.

Когда он признался ей в любви, когда они обнялись в башне Когтеврана, Джинни чувствовала себя счастливой. Но потом она увидела, как Гарри украдкой переглядывается с Пэнси, и счастье испарилось. Оно не исчезло полностью — просто превратилось в маленькую, но очень колючую занозу, которая сидела где-то глубоко в сердце и не давала покоя.

— Я хочу отомстить ему, — сказала Джинни, сидя в гостиной Гриффиндора и глядя на свой нимб, который показывал всё, что она чувствовала.

«Я ЛЮБЛЮ ГАРРИ. Я ПРОСТИЛА ЕГО. НО Я НЕ МОГУ ЗАБЫТЬ ТО, ЧТО ОН СДЕЛАЛ. И ЭТО МЕНЯ РАЗРЫВАЕТ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОН ПОЧУВСТВОВАЛ ТО ЖЕ, ЧТО И Я. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОН УВИДЕЛ, КАК Я ЦЕЛУЮСЬ С КЕМ-ТО ДРУГИМ. НО Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО ПЛОХАЯ ИДЕЯ. Я ЗНАЮ, ЧТО Я БУДУ ЖАЛЕТЬ. НО Я ВСЁ РАВНО ХОЧУ ЭТО СДЕЛАТЬ».

Рядом с ней сидела Гермиона, которая, как всегда, была готова дать совет. Она посмотрела на свой нимб и усмехнулась:

«Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО ПЛОХАЯ ИДЕЯ. НО Я ВИЖУ, КАК ДЖИННИ СТРАДАЕТ. И Я ХОЧУ ПОМОЧЬ ЕЙ, ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО ОЗНАЧАЕТ, ЧТО Я ПОСОВЕТУЮ ЕЙ СДЕЛАТЬ ГЛУПОСТЬ. НО Я ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР. Я ВСЕГДА ДУМАЮ ПЕРЕД ТЕМ, КАК ДЕЛАТЬ. ПОЭТОМУ Я ПОСОВЕТУЮ ЕЙ НЕ ДЕЛАТЬ ЭТОГО».

— Джинни, я понимаю твои чувства, — сказала Гермиона, положив руку на плечо подруги. — Но месть — это плохая идея. Она никогда не приносит ничего хорошего.

— Я знаю, — ответила Джинни. — Но что мне делать? Я люблю Гарри, но я не могу забыть, что он изменил мне с Пэнси. И теперь он смотрит на неё так, будто она всё ещё что-то для него значит.

«ОНА ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЧТО-ТО ЗНАЧИТ ДЛЯ НЕГО. Я ВИЖУ ЭТО. Я ЗНАЮ, ЧТО ОН ЛЮБИТ МЕНЯ. НО Я ЗНАЮ, ЧТО ОН ЛЮБИТ И ЕЁ. И ЭТО ДЕЛАЕТ ВСЁ СЛОЖНЕЕ. Я ХОЧУ БЫТЬ ЕДИНСТВЕННОЙ ДЛЯ НЕГО. НО Я НЕ УВЕРЕНА, ЧТО СМОГУ ЕЙ СТАТЬ».

Гермиона вздохнула:

— Тогда, может быть, тебе стоит поговорить с ним? Откровенно. Скажи ему, что ты чувствуешь.

— Я уже говорила, — сказала Джинни. — Он сказал, что выбирает меня. Но я вижу, как он смотрит на неё.

«И Я ЗНАЮ, ЧТО МОЙ НИМБ ПОКАЗЫВАЕТ ВСЁ. ОН ВИДИТ, КАК Я СТРАДАЮ. НО ОН НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЕТ. ВОЗМОЖНО, ОН НЕ ЗНАЕТ, КАК ПОМОЧЬ МНЕ. ВОЗМОЖНО, ОН НЕ ХОЧЕТ ПОМОГАТЬ. Я НЕ ЗНАЮ. НО Я ХОЧУ СДЕЛАТЬ ЧТО-ТО, ЧТО ЗАСТАВИТ ЕГО ПОНЯТЬ, КАК МНЕ БОЛЬНО».

В этот момент в гостиную вошёл Блейз Забини. Он выглядел немного смущённым и держал в руках букет цветов.

— Джинни, — сказал он, подходя к ней. — Я хотел поговорить с тобой.

— О чём? — спросила Джинни с подозрением.

— О нас, — ответил Блейз.

«Я ЗНАЮ, ЧТО ДЖИННИ СТРАДАЕТ. Я ВИЖУ, ЧТО ГАРРИ РАНИЛ ЕЁ. И Я ХОЧУ ПОМОЧЬ ЕЙ. НО Я ТАКЖЕ ЗНАЮ, ЧТО Я ЛЮБЛЮ ЛУНУ. Я НЕ ХОЧУ ОБМАНЫВАТЬ ДЖИННИ. Я ХОЧУ ПРОСТО БЫТЬ РЯДОМ С НЕЙ, КАК ДРУГ. НО Я НЕ ЗНАЮ, КАК СКАЗАТЬ ЕЙ ЭТО».

— Блейз, я не хочу сейчас ни с кем встречаться, — сказала Джинни.

— Я знаю, — ответил он. — Я не предлагаю тебе встречаться. Я предлагаю тебе пойти со мной в Хогсмид. Просто прогуляться. Отвлечься от всех этих драм.

Джинни задумалась. Это была безумная идея. Она знала, что Гарри увидит их вместе. И она знала, что это разобьёт ему сердце. Но именно этого она и хотела. Хотя бы немного.

— Хорошо, — сказала она. — Я пойду с тобой.

«Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО ПЛОХАЯ ИДЕЯ. НО Я ВСЁ РАВНО ИДУ. ПОТОМУ ЧТО Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ГАРРИ ПОЧУВСТВОВАЛ ТО ЖЕ, ЧТО И Я. Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО РЕБЯЧЕСКИ. НО МНЕ ВСЁ РАВНО».

Гермиона посмотрела на неё с тревогой:

— Джинни, ты уверена?

— Абсолютно, — ответила Джинни и встала.

Они вышли из гостиной и направились в Хогсмид. Вечер был холодным, но небо было ясным, и звёзды ярко сияли. Джинни и Блейз шли по улице, и их нимбы сияли над ними, показывая всё, что они думали.

«ДЖИННИ: Я ДУМАЮ О ГАРРИ. Я ДУМАЮ О ТОМ, КАК ОН СМОТРИТ НА ПЭНСИ. Я ДУМАЮ О ТОМ, КАК БОЛЬНО МНЕ БУДЕТ, КОГДА ОН УВИДИТ МЕНЯ С БЛЕЙЗОМ. НО Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ЕМУ БЫЛО БОЛЬНО. ПОТОМУ ЧТО МНЕ БОЛЬНО СЕЙЧАС».

«БЛЕЙЗ: Я ДУМАЮ О ЛУНЕ. Я ДУМАЮ О ТОМ, КАК ОНА СМОТРИТ НА МЕНЯ. Я ДУМАЮ О ТОМ, КАК Я ХОЧУ БЫТЬ С НЕЙ. НО Я ЗДЕСЬ, РЯДОМ С ДЖИННИ. И Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО НЕПРАВИЛЬНО. НО Я ТАКЖЕ ЗНАЮ, ЧТО Я ДОЛЖЕН ПОМОЧЬ ДЖИННИ. ПОТОМУ ЧТО ОНА МОЙ ДРУГ».

Они зашли в кафе «Три метлы» и сели за столик в углу. Джинни заказала сливочное пиво, а Блейз — огневиски. Они сидели в тишине, каждый думал о своём.

— Джинни, — сказал Блейз через некоторое время. — Я должен сказать тебе правду.

— Какую правду? — спросила она.

— Я люблю Луну, — ответил он. — Я люблю её. И я не хочу обманывать тебя. Я здесь, потому что хочу помочь тебе. Но я не хочу, чтобы ты думала, что я хочу быть с тобой.

«Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО БУДЕТ БОЛЬНО. НО Я ДОЛЖЕН СКАЗАТЬ ЭТО. Я НЕ МОГУ ОБМАНЫВАТЬ ДЖИННИ. Я НЕ МОГУ ДАВАТЬ ЕЙ ЛОЖНУЮ НАДЕЖДУ. Я ЛЮБЛЮ ЛУНУ. И Я НЕ ХОЧУ НИКОГО ДРУГОГО».

Джинни посмотрела на него с удивлением:

— Ты любишь Луну?

— Да, — ответил Блейз. — И я хочу быть с ней. Но я здесь, чтобы помочь тебе. Ты мой друг, Джинни. И я не хочу, чтобы ты страдала.

«ОНА МОЙ ДРУГ. Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО СЛОЖНО ДЛЯ НЕЁ. НО Я ХОЧУ ПОМОЧЬ ЕЙ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНА БЫЛА СЧАСТЛИВА. Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО НЕПРАВИЛЬНО — БЫТЬ ЗДЕСЬ С НЕЙ. НО Я НЕ ЗНАЮ, КАК ЕЩЁ МОГУ ПОМОЧЬ».

Джинни улыбнулась:

— Спасибо тебе, Блейз. Ты хороший друг.

— Я знаю, — ответил он с улыбкой.

Они сидели в кафе, говорили о жизни, смеялись и забыли о своих проблемах. Но их нимбы продолжали сиять, показывая всё, что они чувствовали.

«ДЖИННИ: Я ЗАБЫЛА О ГАРРИ. Я ЗАБЫЛА О ПЭНСИ. Я ПРОСТО НАСЛАЖДАЮСЬ МОМЕНТОМ. И ЭТО ПРЕКРАСНО. НО Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО НЕ НАДОЛГО. КОГДА Я ВЕРНУСЬ, ВСЁ ВЕРНЁТСЯ НА СВОИ МЕСТА. НО СЕЙЧАС МНЕ ХОРОШО».

«БЛЕЙЗ: Я ДУМАЮ О ЛУНЕ. Я ХОЧУ БЫТЬ С НЕЙ. НО Я ЗНАЮ, ЧТО ДЖИННИ НУЖНА МОЯ ПОДДЕРЖКА. И Я ЗНАЮ, ЧТО Я ДЕЛАЮ ПРАВИЛЬНО. ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО БОЛЬНО ДЛЯ МЕНЯ».

Они вышли из кафе и пошли обратно в Хогвартс. Ночь была тёплой, и они шли по дороге, наслаждаясь тишиной.

На входе в Хогвартс их ждал Гарри. Он выглядел бледным и расстроенным. Его нимб сиял:

«Я ВИДЕЛ ИХ В ХОГСМИДЕ. Я ВИДЕЛ, КАК ОНИ УЛЫБАЛИСЬ. И МНЕ БЫЛО БОЛЬНО. Я ЗНАЮ, ЧТО Я СДЕЛАЛ ДЖИННИ БОЛЬНО. НО Я НЕ ЗНАЛ, ЧТО БУДЕТ ТАК БОЛЬНО ВИДЕТЬ ЕЁ С КЕМ-ТО ДРУГИМ. Я ЛЮБЛЮ ЕЁ. Я ЛЮБЛЮ ЕЁ БОЛЬШЕ, ЧЕМ СЕБЯ. НО Я НЕ ЗНАЮ, КАК СДЕЛАТЬ ВСЁ ПРАВИЛЬНО».

— Джинни, — сказал он, подходя к ней. — Мне нужно поговорить с тобой.

— О чём? — холодно спросила она.

— О нас, — ответил Гарри. — Я знаю, что ты была с Блейзом. Я знаю, что ты хотела сделать мне больно. Но я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Только тебя.

«И ЭТО ПРАВДА. Я ЛЮБЛЮ ТОЛЬКО ЕЁ. Я ЗНАЮ, ЧТО Я СОВЕРШИЛ ОШИБКУ. НО Я ХОЧУ ИСПРАВИТЬ ЕЁ. Я ХОЧУ БЫТЬ С НЕЙ. Я НЕ ХОЧУ НИКОГО ДРУГОГО».

Джинни посмотрела на него с улыбкой:

— Ты знаешь, что я тоже люблю тебя, Гарри. Но я не могу забыть, что ты сделал.

— Я знаю, — ответил он. — Я не прошу тебя забыть. Я прошу тебя дать мне шанс.

Джинни долго смотрела на него. Затем она подошла к нему и обняла:

— Хорошо, Гарри. Я дам тебе шанс.

Они стояли в обнимку, их нимбы сияли ярко и тепло. Блейз стоял в стороне, смотрел на них и улыбался.

«Я РАД, ЧТО ОНИ ПОМИРИЛИСЬ. Я ЗНАЮ, ЧТО ДЖИННИ СЧАСТЛИВА. И ЭТО ГЛАВНОЕ. А Я... Я ПОЙДУ К ЛУНЕ. Я СКАЖУ ЕЙ, ЧТО ЛЮБЛЮ ЕЁ. НАКОНЕЦ-ТО».

И он пошёл в башню Когтеврана, чтобы сказать Луне правду.

Ровена смотрела на всё это из своего укрытия и улыбалась:

— Это прекрасно. Они стали честными. И это сделало их счастливыми.

Глава 9. Тони Старк в Мире Магии

В мире, где существовали магия, вампиры, оборотни и демоны, был ещё один мир — мир технологий, гениев и супергероев. И в этом мире жил Тони Старк — миллиардер, гений, плейбой и филантроп, который привык решать любые проблемы с помощью своих изобретений.

Тони сидел в своей лаборатории в Башне Старка и смотрел на странный светящийся нимб, который появился над его головой около часа назад. Он пытался избавиться от него с помощью сканеров, лазеров и даже квантового генератора, но нимб оставался на месте, мягко мерцая и транслируя его самые сокровенные мысли.

«ЭТО СТРАННО. Я НИКОГДА НЕ ВИДЕЛ НИЧЕГО ПОДОБНОГО. ЭТО НЕ ТЕХНОЛОГИЯ. ЭТО МАГИЯ. А Я НЕНАВИЖУ МАГИЮ. ОНА НЕПРЕДСКАЗУЕМА. ОНА НАРУШАЕТ ВСЕ ЗАКОНЫ ФИЗИКИ. НО ЭТО ИНТЕРЕСНО. Я ХОЧУ ПОНЯТЬ, КАК ЭТО РАБОТАЕТ. И ЕЩЁ Я ХОЧУ УВИДЕТЬ ПЭНСИ. ОНА МНЕ НРАВИТСЯ. НО Я БОЮСЬ, ЧТО ОНА СЛИШКОМ МОЛОДА ДЛЯ МЕНЯ. ИЛИ СЛИШКОМ СТАРА. Я НЕ ЗНАЮ. НО МЫСЛИ О НЕЙ НЕ ДАЮТ МНЕ ПОКОЯ».

— Пятница, — сказал Тони, обращаясь к своему ИИ. — Ты видишь это свечение над моей головой?

— Да, босс, — ответил женский голос. — Я анализирую его уже сорок семь минут. Это не технология. Это... магия. Я не могу объяснить это иначе.

— Я знаю, — сказал Тони. — Но я хочу знать, кто это сделал.

— Мой анализ показывает, что источник находится в Англии, — сказала Пятница. — В школе под названием Хогвартс.

— Хогвартс? — переспросил Тони с улыбкой. — Ты хочешь сказать, что школа волшебников реальна?

— Похоже, что да, босс.

Тони задумался на мгновение. Затем он встал и направился к своему костюму.

— Я лечу в Англию, — сказал он. — Хочу посмотреть на эту магию своими глазами.

— Это может быть опасно, босс, — предупредила Пятница.

— Всё, что я делаю, опасно, — ответил Тони. — Но это никогда меня не останавливало.

Через несколько минут он уже летел над Атлантикой в своем бронированном костюме. Нимб над его головой светился, но в костюме он был не виден, что радовало Тони — он не хотел привлекать лишнего внимания.

Когда он прибыл в Хогвартс, он сразу понял, что здесь что-то не так. Над каждым студентом и преподавателем сиял нимб, транслирующий их мысли. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то ссорился. Хаос царил повсюду.

— Вы кто такой? — спросила профессор МакГонагалл, подходя к нему.

— Тони Старк, — представился он, снимая шлем. — Я здесь, чтобы разобраться с этим... — он указал на свой нимб, — свечением.

— О, Мерлин, — вздохнула МакГонагалл. — Ещё один. Сначала Винчестеры, потом вампиры, теперь вы. Скоро здесь будет собрание всех миров.

Над её головой загорелось:

«Я УСТАЛА. Я ХОЧУ ОТДОХНУТЬ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ЭТИ НИМБЫ ИСЧЕЗЛИ. И Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ЭТОТ СТАРК УШЁЛ. ОН ВЫГЛЯДИТ САМОУВЕРЕННЫМ. ТАКИЕ ЛЮДИ ВСЕГДА СОЗДАЮТ ПРОБЛЕМЫ».

Тони ухмыльнулся:

— Я создаю проблемы, когда они нужны. Но сейчас я здесь, чтобы помочь.

— Мы уже слышали это, — сказала МакГонагалл. — Но если вы хотите помочь, то поговорите с Гермионой Грейнджер. Она знает больше всех.

— Грейнджер? — переспросил Тони. — Та самая, которая училась с Поттером?

— Да, — ответила МакГонагалл. — Она в библиотеке.

Тони пошёл в библиотеку. Его нимб светился, показывая всё, что он думал:

«ЭТО МЕСТО СТРАННОЕ. НО ИНТЕРЕСНОЕ. МАГИЯ — ЭТО НЕ ТО, ЧЕМ Я ПРИВЫК ЗАНИМАТЬСЯ, НО Я ВСЕГДА ХОТЕЛ ПОНЯТЬ, КАК ОНА РАБОТАЕТ. И ЕЩЁ Я ХОЧУ НАЙТИ ПЭНСИ. ОНА ДОЛЖНА БЫТЬ ГДЕ-ТО ЗДЕСЬ. Я НАДЕЮСЬ, ЧТО ОНА НЕ РАССЕРДИТСЯ, КОГДА УВИДИТ МЕНЯ».

В библиотеке он нашёл Гермиону, которая читала книгу и пыталась найти способ снять проклятье. Над её головой сиял нимб:

«Я ИЩУ РЕШЕНИЕ. Я НЕ МОГУ СДАТЬСЯ. Я ДОЛЖНА ПОМОЧЬ ВСЕМ. НО Я НЕ ЗНАЮ, КАК. ЭТО БЕСИТ МЕНЯ. Я ПРИВЫКЛА НАХОДИТЬ ОТВЕТЫ. НО СЕЙЧАС ОТВЕТОВ НЕТ. ТОЛЬКО НИМБЫ И ХАОС».

— Гермиона Грейнджер? — спросил Тони.

Она подняла голову и удивлённо посмотрела на него:

— Тони Старк? Что вы здесь делаете?

— У меня появился нимб, — сказал Тони, указывая на голову. — Я хочу понять, что это и как от этого избавиться.

— Это проклятье Ровены, — ответила Гермиона. — Она мать Короля Ада. Она наложила его на всех, кто находится в Хогвартсе.

— Звучит серьёзно, — сказал Тони. — Но я уверен, что смогу найти решение.

«Я ВСЕГДА НАХОЖУ РЕШЕНИЯ. ЭТО МОЙ ТАЛАНТ. НО СЕЙЧАС Я НЕ УВЕРЕН. МАГИЯ — ЭТО НЕ ТО, ЧТО МОЖНО РЕШИТЬ С ПОМОЩЬЮ ТЕХНОЛОГИЙ. НО Я ПОПРОБУЮ. Я ВСЕГДА ПРОБУЮ. И Я НИКОГДА НЕ СДАЮСЬ».

Он сел за стол и начал изучать книги по магии. Через несколько минут он заметил Пэнси, которая вошла в библиотеку с книгой в руках. Она выглядела уставшей, но её нимб светился:

«Я ДУМАЮ О ТОНИ. Я ХОЧУ УВИДЕТЬ ЕГО. Я ЗНАЮ, ЧТО МЫ НЕ ВСТРЕЧАЛИСЬ, НО ОН МНЕ НРАВИТСЯ. ОН УВЕРЕННЫЙ И УМНЫЙ. НО Я БОЮСЬ, ЧТО ОН СЛИШКОМ СТАР ДЛЯ МЕНЯ. ХОТЯ... ВАМПИРЫ ЕЩЁ СТАРШЕ. ТАК ЧТО, МОЖЕТ БЫТЬ, ВОЗРАСТ НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ».

Тони заметил её и подошёл:

— Пэнси, — сказал он. — Приятно тебя видеть.

Она улыбнулась:

— Тони! Что ты здесь делаешь?

— У меня появился нимб, — ответил он, указывая на голову. — И я решил выяснить, что это.

«Я ЛГУ. Я ПРИШЁЛ НЕ ТОЛЬКО РАДИ НИМБА. Я ПРИШЁЛ, ЧТОБЫ УВИДЕТЬ ЕЁ. ОНА ПРЕКРАСНА. И Я ХОЧУ ПРОВЕСТИ С НЕЙ БОЛЬШЕ ВРЕМЕНИ. НО Я БОЮСЬ СКАЗАТЬ ЕЙ ЭТО. ВДРУГ ОНА ОТВЕРГНЕТ МЕНЯ?»

— Я тоже хочу избавиться от этого, — сказала Пэнси. — Это так неудобно. Все видят мои мысли.

— Я знаю, — ответил Тони. — Но, возможно, в этом есть что-то хорошее.

— Что же? — спросила она с сомнением.

— Например, мы оба честны друг с другом, — сказал он. — Я знаю, что ты думаешь, и ты знаешь, что думаю я. Это упрощает всё.

«И ЭТО ПРАВДА. Я НЕ ХОЧУ ВРАТЬ ЕЙ. Я ХОЧУ БЫТЬ ЧЕСТНЫМ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНА ЗНАЛА, ЧТО Я ЧУВСТВУЮ. ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО СТРАШНО. ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО МОЖЕТ РАЗРУШИТЬ НАШИ ОТНОШЕНИЯ. Я ДОЛЖЕН СКАЗАТЬ ЕЙ ПРАВДУ».

Пэнси улыбнулась:

— Ты прав. Это упрощает всё.

Они стояли друг напротив друга, их нимбы сияли:

«ПЭНСИ: Я ЛЮБЛЮ ТОНИ. Я ВСЕГДА ЛЮБИЛА ЕГО. НО Я НЕ ЗНАЛА, КАК СКАЗАТЬ ЕМУ. ТЕПЕРЬ Я МОГУ. ТЕПЕРЬ ЭТО ПРОСТО. Я НЕ БОЮСЬ БОЛЬШЕ».

«ТОНИ: Я ЛЮБЛЮ ПЭНСИ. Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО БЕЗУМИЕ. НО Я НЕ МОГУ ОСТАНОВИТЬ ЭТИ ЧУВСТВА. ОНА ОСОБЕННАЯ. ОНА ЗНАЕТ, КАК ЗАСТАВИТЬ МЕНЯ СМЕЯТЬСЯ. ОНА ЗНАЕТ, КАК ЗАСТАВИТЬ МЕНЯ ЧУВСТВОВАТЬ. Я ХОЧУ БЫТЬ С НЕЙ. Я НЕ ЗНАЮ, КАК ДОЛГО ЭТО ПРОДЛИТСЯ, НО Я ХОЧУ ПОПРОБОВАТЬ».

Тони взял её за руку:

— Я люблю тебя, Пэнси. Я знаю, что мы не встречались, но я знаю, что чувствую. И я хочу быть с тобой.

— Я тоже люблю тебя, Тони, — ответила она. — Я хочу быть с тобой.

Они обнялись, и их нимбы засияли ярким, тёплым светом. Ровена смотрела на них из своего укрытия и улыбалась:

— Ещё одна пара нашла друг друга. Это прекрасно.

Но она не знала, что Тони уже начал работать над устройством, которое могло бы снять проклятье. Он был гением. И он собирался использовать свой гений, чтобы помочь всем.

Но это уже совсем другая история.

Глава 10. Рон VS Виктор Крам: Битва Титанов

Рон Уизли всегда знал, что он не самый талантливый волшебник в мире. Он знал, что уступает Гарри в квиддиче, Гермионе в учёбе, а Драко — в умении быть высокомерным засранцем. Но он всегда считал, что у него есть одно преимущество: он был верным. Он был верным другом, верным братом и верным парнем. Или, по крайней мере, он так думал, пока его мир не рухнул в одно утро, когда над головами всех зажглись проклятые нимбы.

Теперь Рон сидел в гостиной Гриффиндора и смотрел на свой нимб, который безжалостно транслировал его мысли:

«Я ЛЮБЛЮ ГЕРМИОНУ. НО Я НЕНАВИЖУ ТО, ЧТО ОНА СДЕЛАЛА. ОНА ИЗМЕНИЛА МНЕ С МАЛФОЕМ. ОНА ИЗМЕНЯЛА МНЕ С КРАМОМ. ОНА ЦЕЛОВАЛАСЬ С МОИМ БРАТОМ. И Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ. Я ХОЧУ ПРОСТИТЬ ЕЁ. НО Я НЕ МОГУ. Я ХОЧУ ЗАБЫТЬ. НО Я НЕ ЗНАЮ КАК. Я ХОЧУ УБИТЬ МАЛФОЯ. И КРАМА. И, ВОЗМОЖНО, ФРЕДА. НО ФРЕД УЖЕ МЁРТВ. ТАК ЧТО ОСТАЮТСЯ ТОЛЬКО МАЛФОЙ И КРАМ».

Рон сжал кулаки и тяжело вздохнул. Он знал, что не может убить ни Малфоя, ни Крама. Во-первых, это было незаконно. Во-вторых, Гермиона бы его никогда не простила. Но ему нужно было как-то выпустить пар.

В этот момент в гостиную вошёл Гарри. Он выглядел уставшим, но счастливым — его отношения с Джинни налаживались, и нимб над его головой светился тёплым золотым светом:

«Я СЧАСТЛИВ. Я ДЖИННИ. Я НАДЕЮСЬ, ЧТО МЫ БУДЕМ ВМЕСТЕ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ РОН ТОЖЕ БЫЛ СЧАСТЛИВ. НО Я ЗНАЮ, ЧТО ЕМУ СЕЙЧАС ТРУДНО. Я ДОЛЖЕН ПОМОЧЬ ЕМУ».

— Рон, — сказал Гарри, подходя к нему. — Ты как?

— Как я выгляжу? — мрачно спросил Рон. — Я выгляжу как человек, у которого девушка изменяла ему с тремя разными парнями!

«И ЭТО ПРАВДА. Я ВЫГЛЯЖУ УЖАСНО. Я НЕ СПАЛ. Я НЕ ЕЛ. Я ТОЛЬКО ДУМАЮ О ТОМ, КАК ВСЁ ИСПОРТИЛОСЬ. Я НЕ ЗНАЮ, КАК ЖИТЬ ДАЛЬШЕ. Я НЕ ЗНАЮ, КАК БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМ. Я НЕ ЗНАЮ, КАК ПРОСТИТЬ ЕЁ».

— Я понимаю, — сказал Гарри. — Мне тоже было трудно с Джинни. Но мы помирились. Возможно, у вас с Гермионой тоже всё наладится.

— Я не уверен, — ответил Рон. — Я люблю её. Но я не знаю, смогу ли я доверять ей снова.

«И ЭТО САМОЕ СТРАШНОЕ. Я ХОЧУ ВЕРИТЬ ЕЙ. НО КАК Я МОГУ ВЕРИТЬ ТОМУ, КТО ВРАЛ МНЕ ТАК ДОЛГО? КАК Я МОГУ ДОВЕРЯТЬ ТОМУ, КТО ЦЕЛОВАЛСЯ С ДРУГИМИ? КАК Я МОГУ БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМ, КОГДА Я ЗНАЮ, ЧТО ОНА МОЖЕТ СНОВА МЕНЯ ПРЕДАТЬ?»

В этот момент в гостиную вошла Гермиона. Она выглядела заплаканной и уставшей, но решительной. Над её головой сиял нимб:

«Я ХОЧУ ПОМИРИТЬСЯ С РОНОМ. Я ЛЮБЛЮ ЕГО. Я ЗНАЮ, ЧТО СОВЕРШИЛА ОШИБКУ. НО Я ХОЧУ ИСПРАВИТЬ ЕЁ. Я ХОЧУ БЫТЬ С НИМ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОН ПРОСТИЛ МЕНЯ. Я НЕ ЗНАЮ, КАК ЭТО СДЕЛАТЬ, НО Я ПОПРОБУЮ».

— Рон, — сказала она, подходя к нему. — Нам нужно поговорить.

— О чём? — холодно спросил Рон.

— О нас, — ответила Гермиона. — Я знаю, что я совершила ошибку. Я знаю, что я причинила тебе боль. Но я хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя. Только тебя.

«И ЭТО ПРАВДА. Я ЛЮБЛЮ ЕГО. Я ЛЮБЛЮ ЕГО БОЛЬШЕ, ЧЕМ КОГО-ЛИБО. Я НЕ ЗНАЮ, ПОЧЕМУ Я СДЕЛАЛА ТО, ЧТО СДЕЛАЛА. НО Я ЗНАЮ, ЧТО Я ХОЧУ БЫТЬ С НИМ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОН ПРОСТИЛ МЕНЯ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЁ БЫЛО ХОРОШО».

Рон посмотрел на неё. Его сердце разрывалось на части. Он хотел обнять её. Он хотел простить её. Но он не мог. Он просто не мог.

— Я не знаю, что сказать, — прошептал он.

— Ты не должен ничего говорить, — ответила Гермиона. — Ты должен просто слушать.

Она села рядом с ним и взяла его за руку. Рон не отстранился. Его нимб засиял:

«Я ХОЧУ ВЕРИТЬ ЕЙ. Я ХОЧУ ПРОСТИТЬ ЕЁ. НО Я БОЮСЬ. Я БОЮСЬ, ЧТО ОНА СНОВА ПРЕДАСТ МЕНЯ. Я БОЮСЬ, ЧТО МОЁ СЕРДЦЕ СНОВА БУДЕТ РАЗБИТО. НО Я ТАКЖЕ ЗНАЮ, ЧТО ЕСЛИ Я НЕ ДАМ ЕЙ ШАНСА, Я ПОЖАЛЕЮ ОБ ЭТОМ ВСЮ ЖИЗНЬ».

— Я дам тебе шанс, — сказал Рон. — Но если ты снова предашь меня...

— Я не предам, — ответила Гермиона. — Я обещаю.

Они обнялись, и их нимбы засияли ярким тёплым светом. Гарри смотрел на них и улыбался.

Но в этот момент в гостиную вошёл Виктор Крам. Он выглядел возбуждённым и держал в руках букет цветов.

— Гермиона! — воскликнул он. — Я прилетел, чтобы увидеть тебя!

«Я ЛЮБЛЮ ГЕРМИОНУ. Я ВСЕГДА ЛЮБИЛ ЕЁ. Я ЗНАЮ, ЧТО ОНА ВСТРЕЧАЕТСЯ С РОНОМ, НО Я НЕ МОГУ ПРОСТО ТАК СДАТЬСЯ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНА ЗНАЛА, ЧТО Я ВСЁ ЕЩЁ ЛЮБЛЮ ЕЁ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНА ВЫБРАЛА МЕНЯ. Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО ЭГОИСТИЧНО. НО Я НЕ МОГУ ОСТАНОВИТЬСЯ».

Рон вскочил на ноги:

— Ты?! Что ты здесь делаешь?!

— Я пришёл к Гермионе, — ответил Крам, игнорируя Рона. — Я хочу поговорить с ней.

— Я не хочу говорить с тобой! — сказала Гермиона. — Я с Роном!

«Я ЛЮБЛЮ РОНА. Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ С КРАМОМ. НО Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ ГРУБОЙ. Я НЕ ЗНАЮ, КАК СКАЗАТЬ ЕМУ, ЧТОБЫ ОН УШЁЛ. НО Я ЗНАЮ, ЧТО Я ДОЛЖНА ЭТО СДЕЛАТЬ».

— Уходи, Крам, — сказал Рон, вставая между ним и Гермионой. — Она не хочет тебя видеть.

— Это решать ей, — ответил Крам, сверкая глазами.

«Я НЕ БУДУ СДАВАТЬСЯ. Я ЛЮБЛЮ ЕЁ. Я БОРЮСЬ ЗА НЕЁ. ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО ОЗНАЧАЕТ, ЧТО Я ДОЛЖЕН БЫТЬ ЗДЕСЬ. ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО ОЗНАЧАЕТ, ЧТО Я ДОЛЖЕН ДРАТЬСЯ ЗА НЕЁ. Я НЕ БОЮСЬ УИЗЛИ. Я СИЛЬНЕЕ ЕГО. Я БЫСТРЕЕ ЕГО. Я УВЕРЕН В СВОИХ ЧУВСТВАХ».

— Ты не сдашься, да? — спросил Рон.

— Нет, — ответил Крам. — Я люблю её.

Рон зарычал и схватил свою палочку:

— Тогда я заставлю тебя уйти!

— Попробуй! — ответил Крам, тоже хватая палочку.

Гермиона попыталась остановить их, но было поздно. Они начали колдовать друг в друга, и гостиная Гриффиндора превратилась в поле битвы.

— Рон, остановись! — крикнула Гермиона. — Это не решение!

— Я не остановлюсь! — крикнул Рон. — Я устал быть слабым! Я устал позволять другим отбирать у меня то, что моё!

«Я УСТАЛ. Я УСТАЛ БЫТЬ ВТОРЫМ. Я УСТАЛ БЫТЬ ТЕМ, КОГО ОСТАВЛЯЮТ. Я ХОЧУ ПОБЕДИТЬ. Я ХОЧУ ДОКАЗАТЬ, ЧТО Я ЛУЧШЕ. ДАЖЕ ЕСЛИ Я НЕ ЗНАЮ, КАК ЭТО СДЕЛАТЬ. ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО НЕПРАВИЛЬНО».

Они продолжали сражаться, и их нимбы сияли, показывая все их мысли. Гермиона смотрела на них с ужасом и не знала, что делать.

Гарри подошёл к ней и сказал:

— Оставь их. Они должны решить это сами.

— Но они могут убить друг друга! — крикнула Гермиона.

— Нет, — ответил Гарри. — Они просто выпускают пар.

В конце концов, после десяти минут интенсивной дуэли, Рон и Крам упали на пол, обессиленные. Их нимбы сияли:

«РОН: Я УСТАЛ. НО Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ ЛУЧШЕ. Я ВЫПУСТИЛ ПАР. И, ВОЗМОЖНО, Я НАКОНЕЦ-ТО ГОТОВ ПРОСТИТЬ ЕЁ».

«КРАМ: Я УСТАЛ. НО Я ПОНЯЛ, ЧТО УИЗЛИ НЕ ТАКОЙ УЖ ПЛОХОЙ. ОН ЛЮБИТ ЕЁ. И ЭТО ВАЖНО. ВОЗМОЖНО, МНЕ СТОИТ ОТСТУПИТЬ».

Рон встал и подошёл к Краму:

— Ты сильный противник, — сказал он. — Но я не отдам её.

— Я знаю, — ответил Крам. — И я уважаю это.

Они пожали друг другу руки.

Гермиона подошла к Рону и обняла его:

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я тоже люблю тебя, — ответил Рон.

Крам посмотрел на них и улыбнулся. Затем он повернулся и вышел из гостиной, оставив их наедине.

Ровена смотрела на всё это из своего укрытия и улыбалась:

— Ещё одна пара нашла друг друга. Это прекрасно.

Глава 11. Кроули берёт дело в свои руки

Кроули, Король Ада, был существом, которое привыкло к порядку. Ну, насколько порядок вообще возможен в месте, где вечно горят огни, слышны стоны грешников и пахнет серой. Но даже в аду был свой распорядок: дела, сделки, души, контракты — всё шло по плану. Пока в его жизнь не ворвалась мать.

Ровена была гениальной ведьмой, и Кроули это знал. Он знал, что она сильнее его, умнее и, что самое обидное, всегда права. Но когда она наложила проклятье на Хогвартс, превратив школу в цирк честности, Кроули понял: пора вмешаться. Это уже было слишком. Даже для него.

Кроули стоял посреди своего кабинета в Аду и смотрел на светящийся нимб над своей головой. Он ненавидел его. Он ненавидел то, что этот дурацкий нимб показывал всем его мысли. Он ненавидел, что теперь каждый мог видеть, что Король Ада — всего лишь напуганный сын своей матери.

«МНЕ НУЖНО БЫЛО ОСТАНОВИТЬ МАМУ. Я ЗНАЛ, ЧТО ОНА СОТВОРИТ ЧТО-ТО СТРАННОЕ. НО Я НЕ ЗНАЛ, ЧТО ОНА УСТРОИТ ТАКОЙ ХАОС. ТЕПЕРЬ ВСЕ ЭТИ ВОЛШЕБНИКИ, ВАМПИРЫ И ОХОТНИКИ ПРИХОДЯТ КО МНЕ СО СВОИМИ ПРОБЛЕМАМИ. Я НЕ КОРОЛЬ АДА, Я ТЕРАПЕВТ! МНЕ НУЖНО ПРЕКРАТИТЬ ЭТО. НО Я НЕ ЗНАЮ, КАК. МАМА СИЛЬНЕЕ МЕНЯ. И ЭТО БЕСИТ МЕНЯ БОЛЬШЕ ВСЕГО».

Он вздохнул и накинул свой любимый костюм. Если он не мог остановить мать в Аду, он должен был сделать это в мире живых. Он должен был отправиться в Хогвартс и разобраться с этим раз и навсегда.

Когда Кроули появился в Большом зале, все замерли. Студенты, преподаватели, вампиры, охотники — все смотрели на него с удивлением и страхом. Над его головой сиял яркий нимб, который показывал всё, что он думал:

«Я КОРОЛЬ АДА. Я ДОЛЖЕН ВЫГЛЯДЕТЬ ВПЕЧАТЛЯЮЩЕ. НО ВНУТРИ Я ПАНИКУЮ. МНЕ СТРАШНО. Я БОЮСЬ СВОЕЙ МАТЕРИ. Я БОЮСЬ, ЧТО НЕ СМОГУ ОСТАНОВИТЬ ЕЁ. Я БОЮСЬ, ЧТО ОНА РАЗРУШИТ МОЙ ТРОН. Я БОЮСЬ, ЧТО Я НЕДОСТОИН БЫТЬ КОРОЛЕМ. ЭТО ПРАВДА. НО НИКТО НЕ ДОЛЖЕН ЗНАТЬ ОБ ЭТОМ».

— Кроули? — удивлённо спросил Гарри, который стоял рядом с Джинни. — Что ты здесь делаешь?

— Я здесь, чтобы заключить сделку! — объявил Кроули, стараясь звучать уверенно. — Я помогу вам снять проклятье, но вы должны помочь мне.

«Я НЕ ЗНАЮ, КАК СНЯТЬ ПРОКЛЯТЬЕ. НО Я НАДЕЮСЬ, ЧТО КТО-ТО ИЗ ВАС ЗНАЕТ. Я ПРИШЁЛ НЕ ПОМОГАТЬ, А СПАСАТЬ СВОЙ ТРОН. НО Я НЕ МОГУ ЭТОГО ПРИЗНАТЬ. Я КОРОЛЬ АДА. Я ДОЛЖЕН ВЫГЛЯДЕТЬ УВЕРЕННЫМ».

— Какая сделка? — спросила Гермиона, подходя ближе.

— Вы поможете мне уговорить мою мать снять проклятье, — сказал Кроули, — а я помогу вам вернуть вашу жизнь.

— Но мы уже пытались! — сказал Рон. — Она не слушает!

— Я знаю, — ответил Кроули. — Но у меня есть план.

«У МЕНЯ НЕТ ПЛАНА. НО Я НАДЕЮСЬ, ЧТО КТО-ТО ПРИДУМАЕТ ЕГО ВМЕСТО МЕНЯ. Я ПРОСТО ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЁ ПРЕКРАТИЛОСЬ. Я ХОЧУ ВЕРНУТЬСЯ В АД И ЗАБЫТЬ ОБ ЭТОМ КОШМАРЕ. НО Я НЕ МОГУ. ПОТОМУ ЧТО МАМА ВСЁ ИСПОРТИЛА».

— И какой у тебя план? — спросил Дин Винчестер, который стоял в углу со своим арбалетом.

— Мы должны найти Ровену и поговорить с ней, — сказал Кроули. — Вместе. Все вместе.

«Я НЕ ЗНАЮ, ГДЕ ОНА. НО Я НАДЕЮСЬ, ЧТО ОНА ПРИДЁТ, ЕСЛИ МЫ БУДЕМ ВСЕ ВМЕСТЕ. МАМА ЛЮБИТ ВНИМАНИЕ. ОНА ЛЮБИТ БЫТЬ В ЦЕНТРЕ ВСЕГО. И ЕСЛИ МЫ СОБЕРЁМСЯ ВСЕ, ВОЗМОЖНО, ОНА ПОЯВИТСЯ. ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, Я НА ЭТО НАДЕЮСЬ».

— Это безумие, — сказал Сэм Винчестер. — Мы не можем просто собраться и ждать.

— А что нам ещё остаётся? — спросил Кроули. — Мы уже пробовали всё остальное.

«ОНИ ПРОБОВАЛИ ВСЁ. И НИЧЕГО НЕ СРАБОТАЛО. МАМА СЛИШКОМ ХИТРАЯ. НО Я НАДЕЮСЬ, ЧТО ОНА ПРИДЁТ, КОГДА УВИДИТ, ЧТО МЫ ВСЕ ВМЕСТЕ. ОНА ЛЮБИТ ЗРЕЛИЩА. А ЭТО БУДЕТ ЛУЧШЕЕ ЗРЕЛИЩЕ В ЕЁ ЖИЗНИ».

Кроули подошёл к столу и сел на самое почётное место. Его нимб сиял ярко, но он старался не обращать на это внимания.

В этот момент в зале появился Кас. Он выглядел серьёзным и смотрел на Кроули с лёгкой усмешкой.

— Я слышал, что ты здесь, — сказал Кас. — И я знаю, что ты боишься своей матери.

— Я не боюсь! — закричал Кроули, но его нимб уже показал:

«Я БОЮСЬ. Я БОЮСЬ БОЛЬШЕ ВСЕГО НА СВЕТЕ. МАМА — ЭТО ЕДИНСТВЕННОЕ СУЩЕСТВО, КОТОРОЕ МЕНЯ ПУГАЕТ. НО Я НИКОГДА ЭТОГО НЕ ПРИЗНАЮ. ДАЖЕ КОГДА МОЙ НИМБ ПОКАЗЫВАЕТ ВСЁ».

Кас подошёл к нему и сел рядом:

— Ты не должен бояться, Кроули. Ты король. Ты сильный.

— Я знаю, — ответил Кроули. — Но моя мать... она особенная.

«ОНА НЕ ПРОСТО ОСОБЕННАЯ. ОНА ГЕНИАЛЬНАЯ. ОНА МОЖЕТ УНИЧТОЖИТЬ ВСЁ, ЧТО Я ПОСТРОИЛ. ОНА УЖЕ УНИЧТОЖИЛА МОЙ БИЗНЕС. ТЕПЕРЬ ВСЕ ЗНАЮТ, ЧТО Я БОЮСЬ ЕЁ. ЭТО КОШМАР».

— Мы поможем тебе, — сказала Гермиона. — Вместе мы сможем убедить её.

— Вы думаете? — спросил Кроули.

— Мы знаем, — ответил Гарри.

В этот момент в зале появилась Ровена. Она улыбалась и держала свою кружку чая.

— Я слышала, что вы хотите поговорить со мной, — сказала она. — И я здесь.

«Я ЗНАЛА, ЧТО ОНИ ПОПЫТАЮТСЯ УБЕДИТЬ МЕНЯ. НО Я НЕ СОБИРАЮСЬ СДАВАТЬСЯ. Я НАСЛАЖДАЮСЬ ЭТИМ ХАОСОМ. ОН ПРЕКРАСЕН. Я ХОЧУ ВИДЕТЬ, КАК ОНИ СТРАДАЮТ. КАК ОНИ СТАНОВЯТСЯ ЧЕСТНЫМИ. ЭТО ЛУЧШЕЕ ШОУ В МОЕЙ ЖИЗНИ».

— Ровена, — сказал Кроули, вставая. — Мы должны поговорить.

— О чём? — спросила она с улыбкой.

— О проклятье, — ответил Кроули. — Оно разрушает жизни людей. Ты должна остановиться.

— Я не могу, — сказала Ровена. — Это магия. У неё есть свои законы.

«Я МОГУ ОСТАНОВИТЬСЯ. НО Я НЕ ХОЧУ. ЭТО СЛИШКОМ ВЕСЕЛО. Я ХОЧУ ВИДЕТЬ, КАК ОНИ СТАНУТ ЧЕСТНЫМИ. Я ХОЧУ ВИДЕТЬ, КАК ОНИ ПРИЗНАЮТСЯ В СВОИХ ЧУВСТВАХ. ЭТО ПРЕКРАСНО».

— Это ложь! — сказала Гермиона. — Ты можешь остановиться, если захочешь!

— Ты права, — ответила Ровена. — Но я не хочу.

Кроули подошёл к ней и сказал:

— Мама, я прошу тебя. Ради меня. Остановись.

Ровена посмотрела на него и улыбнулась:

— Хорошо, сынок. Я остановлюсь. Но только если вы все сделаете это.

Она указала на героев и сказала:

— Вы все должны признаться в своих самых сокровенных тайнах. Вслух. При всех.

Герои переглянулись.

— Это безумие, — сказал Дин.

— Но это единственный способ, — ответила Ровена.

Кроули вздохнул и повернулся к остальным:

— Вы слышали? Мы должны сделать это.

— Но это унизительно! — сказал Драко.

— Я знаю, — ответил Кроули. — Но это единственный способ.

Герои начали по очереди признаваться в своих тайнах. Гарри сказал, что любит Джинни, но боится, что потеряет её. Драко признался, что любит Гермиону. Рон сказал, что простил Гермиону. Все говорили правду.

Когда они закончили, Ровена улыбнулась и щёлкнула пальцами. Нимбы исчезли.

— Это было прекрасно, — сказала она. — Вы стали честными. И теперь вы свободны.

— Спасибо, — сказал Гарри.

— Не благодарите меня, — ответила Ровена. — Благодарите себя. Это вы сделали это.

Она исчезла, оставив героев в тишине.

Кроули посмотрел на них и сказал:

— Мы сделали это.

— Да, — ответил Гарри. — Мы сделали это.

Они стояли в Большом зале, свободные от нимбов, и знали, что их жизнь никогда не будет прежней.

Глава 12. Чайная церемония Волдеморта

В мире магии было много странных вещей. Летающие метлы, говорящие шляпы, замки с движущимися лестницами — всё это давно перестало удивлять тех, кто родился с палочкой в руках. Но даже в этом мире были вещи, которые казались абсолютно невозможными. Например, Волдеморт, пьющий чай с Гарри Поттером.

И всё же это происходило.

Волдеморт, он же Тёмный Лорд, он же Тот-Кого-Нельзя-Называть, сидел за большим круглым столом в Выручай-комнате, которая по его просьбе превратилась в элегантную чайную гостиную. Над его головой сиял нимб, который транслировал его мысли всем присутствующим. И эти мысли были... неожиданными.

«Я ХОЧУ ПРОСТО ПОСИДЕТЬ И ВЫПИТЬ ЧАЮ. Я УСТАЛ ВОЕВАТЬ. Я УСТАЛ БЫТЬ ЗЛЫМ. Я ПРОСТО ХОЧУ, ЧТОБЫ МЕНЯ ОСТАВИЛИ В ПОКОЕ. НО Я НЕ МОГУ ЭТОГО ПРИЗНАТЬ. ПОТОМУ ЧТО Я ТЁМНЫЙ ЛОРД. А ТЁМНЫЕ ЛОРДЫ НЕ ПЬЮТ ЧАЙ С ПОТТЕРОМ. ХОТЯ... ЭТО НЕ ТАК УЖ ПЛОХО. ЧАЙ У НЕГО ВКУСНЫЙ».

Гарри сидел напротив него и с трудом сдерживал смех. Он никогда не думал, что увидит Волдеморта в шляпе с помпоном, но, видимо, сегодня был день сюрпризов. Нимб Волдеморта показывал, что он «мечтает, чтобы его крестражи были в виде пончиков», и это было настолько абсурдно, что Гарри едва мог дышать.

— Профессор Волдеморт, — начал Гарри, стараясь говорить серьёзно, — я хочу поблагодарить вас за приглашение.

— Не называй меня профессором, — буркнул Волдеморт. — Я не преподаватель. Я Тёмный Лорд. Властелин Смерти. Владыка...

«Я НЕ ЗНАЮ, КАК МЕНЯ НАЗЫВАТЬ. ПРОФЕССОР ЗВУЧИТ СТРАННО. НО И ТЁМНЫЙ ЛОРД ТОЖЕ СТРАННО. МОЖЕТ БЫТЬ, МНЕ ПРОСТО НУЖНО ИМЯ. ЛЮБОЕ ИМЯ. КРОМЕ ТОГО, КОТОРОЕ ВСЕ БОЯТСЯ ПРОИЗНОСИТЬ. НО Я НЕ ЗНАЮ, КАКОЕ ИМЯ МНЕ ПОДОЙДЁТ. МОЖЕТ БЫТЬ, ТОМ? НЕТ. ТОМ — ЭТО СЛИШКОМ ПРОСТО».

— Хорошо, — сказал Гарри. — Тогда... мистер Волдеморт?

Волдеморт вздохнул:

— Зови меня Том. Это моё настоящее имя. Я устал быть Волдемортом.

«ЭТО СТРАННО — ПРОСИТЬ ПОТТЕРА НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ПО ИМЕНИ. НО ЭТО ПРИЯТНО. Я ДАВНО НЕ СЛЫШАЛ СВОЕГО ИМЕНИ. ОНО ЗВУЧИТ... ПО-ЧЕЛОВЕЧЕСКИ. Я ХОЧУ СНОВА БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ. ХОТЯ БЫ НА ВРЕМЯ ЧАЕПИТИЯ».

Гарри кивнул, но его нимб уже выдавал всё, что он думал:

«Я НЕ ВЕРЮ ЭТОМУ. НО ЕГО НИМБ ГОВОРИТ ПРАВДУ. ОН УСТАЛ. ОН ХОЧЕТ МИРА. ВОЗМОЖНО, ЭТО НАСТОЯЩАЯ ПЕРЕМЕНА. ВОЗМОЖНО, ОН ПРОСТО ХОЧЕТ ПОБЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ. Я НЕ ЗНАЮ, ПРАВИЛЬНО ЛИ ЭТО. НО Я ЗНАЮ, ЧТО ДОЛЖЕН ДАТЬ ЕМУ ШАНС».

— Я пригласил тебя сюда, Поттер, — сказал Волдеморт, наливая чай, — чтобы поговорить о мире.

— О мире? — переспросил Гарри. — Мы враги.

— Были врагами, — ответил Волдеморт. — Но времена меняются.

«МЫ БЫЛИ ВРАГАМИ. НО Я УСТАЛ ВОЕВАТЬ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЁ ПРЕКРАТИЛОСЬ. Я ХОЧУ ЖИТЬ СПОКОЙНОЙ ЖИЗНЬЮ. ВОЗМОЖНО, Я ЗАВЕДУ КОТА. КОТЫ НЕ ОСУЖДАЮТ. ОНИ ПРОСТО СИДЯТ И МУРЛЫЧУТ. МНЕ НУЖЕН КТО-ТО, КТО БУДЕТ МУРЛЫКАТЬ РЯДОМ СО МНОЙ».

— Ты хочешь завести кота? — спросил Гарри, не сдержав улыбку.

— Я не говорил этого! — закричал Волдеморт, но его нимб уже показывал:

«Я ХОЧУ ЗАВЕСТИ КОТА. БЕЛОГО. С ПУШИСТЫМ ХВОСТОМ. Я ДАЖЕ ПРИДУМАЛ ЕМУ ИМЯ — МРР. ОН БУДЕТ СПАТЬ У МЕНЯ НА КОЛЕНЯХ, КОГДА Я БУДУ ЧИТАТЬ КНИГИ. ЭТО БУДЕТ ПРЕКРАСНО. НО Я НИКОГДА НЕ ПРИЗНАЮ ЭТОГО. ДАЖЕ ПОД НИМБОМ».

Гарри расхохотался:

— Ты хочешь завести кота по имени Мрр? Это самое смешное, что я слышал за всю свою жизнь!

— Заткнись, Поттер! — прорычал Волдеморт, но в его голосе не было злости. Только смущение.

«ОН СМЕЁТСЯ НАДО МНОЙ. НО ЭТО НЕ ТАК УЖ ПЛОХО. Я ДАВНО НЕ СЛЫШАЛ СМЕХА. ОН ЗВУЧИТ... ПРИЯТНО. ВОЗМОЖНО, МНЕ СТОИТ БОЛЬШЕ СМЕЯТЬСЯ. ИЛИ ХОТЯ БЫ ПОЗВОЛЯТЬ СМЕЯТЬСЯ НАД СОБОЙ. ЭТО ДЕЛАЕТ МЕНЯ ЧЕЛОВЕЧНЕЕ».

Гарри успокоился и сказал:

— Хорошо. Я согласен на мир. Но при одном условии.

— При каком? — спросил Волдеморт.

— Ты должен извиниться перед всеми, кого ты обидел, — сказал Гарри. — Перед моими родителями. Перед Сириусом. Перед всеми, кто пострадал из-за тебя.

Волдеморт задумался. Его нимб показывал:

«ОН ПРОСИТ МЕНЯ ИЗВИНИТЬСЯ. ЭТО БУДЕТ УНИЗИТЕЛЬНО. НО, ВОЗМОЖНО, ЭТО НЕОБХОДИМО. Я ПРИЧИНИЛ МНОГО БОЛИ. Я ХОЧУ ИСПРАВИТЬ ЭТО. ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО ОЗНАЧАЕТ, ЧТО Я ДОЛЖЕН ИЗВИНИТЬСЯ ПЕРЕД ВСЕМИ».

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я извинюсь.

Гарри удивлённо посмотрел на него:

— Правда?

— Правда, — ответил Волдеморт. — Я устал быть злым.

«Я УСТАЛ. Я УСТАЛ НЕНАВИДЕТЬ. Я УСТАЛ БОЯТЬСЯ. Я ПРОСТО ХОЧУ БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМ. МОЖЕТ БЫТЬ, С КОТОМ. МОЖЕТ БЫТЬ, С ЧАЕМ. МОЖЕТ БЫТЬ, ПРОСТО С МИРОМ. Я НЕ ЗНАЮ. НО Я ЗНАЮ, ЧТО ХОЧУ ПОПРОБОВАТЬ».

— Тогда давай сделаем это, — сказал Гарри. — Мы созовём всех в Большой зал.

Они вышли из Выручай-комнаты и пошли в Большой зал. Когда они вошли, все замерли. Гарри и Волдеморт стояли рядом и смотрели на собравшихся.

— Том Хэддл, — сказал Гарри, — хочет сказать что-то важное.

Волдеморт шагнул вперёд и сказал:

— Я хочу извиниться. Я причинил вам боль. Я сожалею об этом. Я хочу мира.

Все замерли в шоке. Затем кто-то начал аплодировать. Это был Рон.

— Я не верю своим ушам! — сказал он. — Ты извиняешься?!

— Да, — ответил Волдеморт. — Я извиняюсь.

Гарри улыбнулся и сказал:

— Тогда мы можем жить в мире.

И они начали новую жизнь. Вместе. В мире.

Глава 13. Тайная жизнь Бонни и Энзо

В то время как Хогвартс сотрясался от скандалов, дуэлей и неожиданных примирений, в одном из самых тихих уголков замка происходило нечто совершенно иное. Бонни Бэннет, могущественная ведьма из Мистик-Фоллс, сидела в библиотеке и изучала древние гримуары в поисках способа снять проклятье Ровены. Рядом с ней, нервно расхаживая по комнате, находился Энзо Сент-Джон — её вампир-возлюбленный, который уже несколько часов пытался успокоить свою девушку.

Над их головами сияли нимбы, которые безжалостно транслировали всё, что они думали.

«БОННИ: Я ДОЛЖНА НАЙТИ СПОСОБ. Я НЕ МОГУ СДАТЬСЯ. Я ВСЕГДА НАХОЖУ РЕШЕНИЯ. НО ЭТО ПРОКЛЯТЬЕ СЛИШКОМ СЛОЖНОЕ. Я ЛЮБЛЮ ЭНЗО, НО ИНОГДА Я ХОЧУ ПРОСТО ПОБЫТЬ ОДНА. БЕЗ ВАМПИРОВ, БЕЗ МАГИИ, БЕЗ ДРАМ. ПРОСТО ТИШИНА. НО Я НЕ МОГУ СКАЗАТЬ ЕМУ ЭТО. ОН РАССТРОИТСЯ. ОЙ, ОН УЖЕ ЧИТАЕТ МОЙ НИМБ».

«ЭНЗО: Я ЛЮБЛЮ БОННИ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНА БЫЛА СЧАСТЛИВА. НО Я НЕ ЗНАЮ, КАК ЕЙ ПОМОЧЬ. Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ БЕСПОЛЕЗНЫМ. Я ВАМПИР, НО Я НЕ МОГУ ЗАЩИТИТЬ ЕЁ ОТ ЭТОГО ПРОКЛЯТЬЯ. Я БОЮСЬ, ЧТО ОНА УСТАНЕТ ОТ МЕНЯ. Я БОЮСЬ, ЧТО ОНА УЙДЁТ. Я БОЮСЬ, ЧТО ОНА ПРЕДПОЧТЁТ ОБЫЧНУЮ ЖИЗНЬ, А НЕ МЕНЯ. НО Я НЕ ЗНАЮ, КАК СДЕЛАТЬ ЕЁ СЧАСТЛИВОЙ».

— Бонни, — сказал Энзо, останавливаясь перед ней. — Ты уже несколько часов сидишь над книгами. Может быть, тебе стоит отдохнуть?

— Я не могу отдыхать, — ответила Бонни, даже не поднимая головы. — Я должна найти способ снять проклятье.

«Я ДОЛЖНА НАЙТИ СПОСОБ. Я НЕ МОГУ ПОДВЕСТИ ВСЕХ. Я ДОЛЖНА БЫТЬ СИЛЬНОЙ. НО Я УСТАЛА. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ЭНЗО ОБНЯЛ МЕНЯ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОН СКАЗАЛ, ЧТО ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО. НО Я НЕ МОГУ ПРОСИТЬ ЕГО ОБ ЭТОМ. Я ДОЛЖНА БЫТЬ СИЛЬНОЙ. Я ВСЕГДА ДОЛЖНА БЫТЬ СИЛЬНОЙ».

— Бонни, — Энзо сел рядом с ней и взял её за руку. — Ты не должна делать всё одна. Я здесь. Я помогу тебе.

— Я знаю, — ответила Бонни, отрываясь от книги. — Но я не знаю, что ты можешь сделать.

«Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ОН МОЖЕТ СДЕЛАТЬ. ОН ВАМПИР. ОН НЕ ВЛАДЕЕТ МАГИЕЙ. ОН НЕ МОЖЕТ ПОМОЧЬ МНЕ С ПРОКЛЯТЬЕМ. НО Я ЛЮБЛЮ ЕГО. Я ЛЮБЛЮ ЕГО ЗА ТО, ЧТО ОН ПЫТАЕТСЯ ПОМОЧЬ. ДАЖЕ ЕСЛИ У НЕГО НИЧЕГО НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ. ЭТО ДЕЛАЕТ ЕГО ОСОБЕННЫМ».

Энзо вздохнул:

— Я знаю, что я не могу колдовать. Но я могу быть рядом с тобой. Я могу поддерживать тебя.

— Спасибо, — сказала Бонни с улыбкой. — Это много для меня значит.

«ОН ТАКОЙ ДОБРЫЙ. ОН ВСЕГДА ПЫТАЕТСЯ ПОМОЧЬ. ДАЖЕ КОГДА Я НЕ ХОЧУ ПОМОЩИ. ДАЖЕ КОГДА Я ХОЧУ ПРОСТО ПОБЫТЬ ОДНА. ОН ЛЮБИТ МЕНЯ. И Я ЛЮБЛЮ ЕГО. НО ИНОГДА МНЕ НУЖНА ТИШИНА. ИНОГДА МНЕ НУЖНО ПРОСТО ПОБЫТЬ ОДНОЙ. НО КАК СКАЗАТЬ ЕМУ ОБ ЭТОМ, НЕ РАНИВ ЕГО?»

— Энзо, — сказала Бонни, — я должна сказать тебе что-то важное.

— Что? — спросил он, напрягаясь.

— Иногда мне нужно побыть одной, — сказала она. — Не потому, что я не хочу быть с тобой. А потому, что мне нужно собраться с мыслями.

«Я СКАЗАЛА ЭТО. Я НАКОНЕЦ СКАЗАЛА ЭТО. МНЕ СТРАШНО, ЧТО ОН РАССТРОИТСЯ. НО Я ДОЛЖНА БЫЛА СКАЗАТЬ ЕМУ ПРАВДУ. МЫ ОБЕЩАЛИ БЫТЬ ЧЕСТНЫМИ ДРУГ С ДРУГОМ. И Я ДЕРЖУ СВОЁ ОБЕЩАНИЕ».

Энзо посмотрел на неё и улыбнулся:

— Я понимаю, Бонни. Я тоже иногда хочу побыть один. Это нормально.

— Правда? — удивилась она.

— Правда, — ответил он. — Даже вампирам иногда нужно побыть в тишине.

«Я ПОНИМАЮ ЕЁ. Я ТОЖЕ ХОЧУ ПОБЫТЬ ОДИН ИНОГДА. НО Я БОЮСЬ ОСТАВИТЬ ЕЁ. Я БОЮСЬ, ЧТО ЕСЛИ Я УЙДУ, ЧТО-ТО СЛУЧИТСЯ. НО Я ЗНАЮ, ЧТО ОНА СИЛЬНАЯ. ОНА МОЖЕТ ПОЗАБОТИТЬСЯ О СЕБЕ. Я ПРОСТО ДОЛЖЕН БЫТЬ РЯДОМ, КОГДА ОНА ПОЗОВЁТ».

Бонни обняла его:

— Ты лучший парень, которого я когда-либо встречала.

— Я знаю, — ответил он с улыбкой.

Они сидели в библиотеке, обнявшись, и их нимбы сияли тёплым светом. Но внезапно Бонни отстранилась и сказала:

— Я кажется придумала, как снять проклятье.

— Что? — удивился Энзо. — Как?

— Нам нужно произнести заклинание наоборот, — сказала она. — Вместо того чтобы заставлять людей говорить правду, мы заставим их говорить положительные вещи. Это может снять проклятье.

«ЭТО БЕЗУМНАЯ ИДЕЯ. НО ЭТО МОЖЕТ СРАБОТАТЬ. ЕСЛИ МЫ ПРОИЗНЕСЁМ ЗАКЛИНАНИЕ НАОБОРОТ, ОНО МОЖЕТ ОТМЕНИТЬ ЭФФЕКТ. Я НЕ УВЕРЕНА, НО Я ДОЛЖНА ПОПРОБОВАТЬ. ЭТО ЕДИНСТВЕННЫЙ ШАНС».

— Ты уверена? — спросил Энзо.

— Нет, — ответила Бонни. — Но мы должны попробовать.

Они взяли свои палочки и произнесли заклинание наоборот. Внезапно по комнате прошла волна энергии, и нимбы начали меняться. Вместо постыдных тайн они начали показывать положительные мысли: комплименты, любовь, благодарность.

«БОННИ: ЭТО РАБОТАЕТ! Я НЕ МОГУ В ЭТО ПОВЕРИТЬ! МЫ СДЕЛАЛИ ЭТО!»

«ЭНЗО: Я ГОРЖУСЬ ТОБОЙ, БОННИ. ТЫ САМАЯ УДИВИТЕЛЬНАЯ ВЕДЬМА, КОТОРУЮ Я КОГДА-ЛИБО ВСТРЕЧАЛ».

Они обнялись, и их нимбы засияли ярче. Ровена смотрела на них из своего укрытия и улыбалась:

— Хорошая работа, Бонни. Ты сняла моё проклятье. Но ты сделала это не так, как я ожидала. Ты сделала это лучше.

Бонни и Энзо стояли в библиотеке, обнявшись, и знали, что они сделали правильную вещь.

— Мы сделали это, — сказала Бонни. — Мы спасли всех.

— Нет, — ответил Энзо. — Мы спасли себя. А остальные спасут себя сами.

Они улыбнулись и пошли в Большой зал, чтобы объявить всем, что проклятье снято.

Глава 14. Дэймон и Стефан: Семейное ТВ

В мире, где вампиры, оборотни и ведьмы существовали бок о бок с людьми, семейные драмы были обычным делом. Но даже по меркам Мистик-Фоллс, драма между братьями Сальваторе была чем-то особенным. Дэймон и Стефан враждовали, мирились, снова враждовали и снова мирились — и так продолжалось уже более полутора веков.

Но то, что происходило сейчас в Хогвартсе, превзошло все их предыдущие ссоры. Потому что теперь все их тайны были выставлены напоказ.

Дэймон стоял посреди Большого зала, скрестив руки на груди, и смотрел на своего младшего брата с таким выражением лица, будто собирался его убить. Но его нимб говорил совсем другое:

«Я ЗЛЮСЬ НА НЕГО. ОН ВСЕГДА ВСЁ ПОРТИТ. ОН ВСЕГДА ДУМАЕТ, ЧТО ОН ПРАВ. НО Я ЛЮБЛЮ ЕГО. Я ВСЕГДА ЛЮБИЛ ЕГО. НЕСМОТРЯ НА ВСЁ, ЧТО ОН СДЕЛАЛ. НЕСМОТРЯ НА ТО, ЧТО ОН УКРАЛ У МЕНЯ ЕЛЕНУ. Я ЛЮБЛЮ ЕГО, ПОТОМУ ЧТО ОН МОЙ БРАТ. И МНЕ СТЫДНО ПРИЗНАТЬ ЭТО».

Стефан стоял напротив него. Его нимб тоже сиял:

«Я ЗЛЮСЬ НА НЕГО. ОН ВСЕГДА ВЕДЁТ СЕБЯ КАК РЕБЁНОК. ОН НИКОГДА НЕ ДУМАЕТ О ПОСЛЕДСТВИЯХ. НО Я ЛЮБЛЮ ЕГО. Я ВСЕГДА ЛЮБИЛ ЕГО. ДАЖЕ КОГДА ОН ПЫТАЛСЯ МЕНЯ УБИТЬ. ДАЖЕ КОГДА ОН ВОРОВАЛ МОЮ ДЕВУШКУ. Я ЛЮБЛЮ ЕГО, ПОТОМУ ЧТО ОН МОЙ БРАТ. НО Я НИКОГДА ЭТОГО НЕ ПРИЗНАЮ».

— Ты! — закричал Дэймон, указывая на Стефана. — Ты всё испортил! Как всегда!

— Я? — переспросил Стефан с сарказмом. — Это ты всё испортил! Ты всегда всё портишь!

«ДЭЙМОН: ОН ВСЕГДА ВИНИТ МЕНЯ. НО ЭТО ОН ВИНОВАТ. ЭТО ОН УКРАЛ ЕЛЕНУ. ЭТО ОН СДЕЛАЛ МЕНЯ ТАКИМ. НО Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО НЕ ПРАВДА. Я ВИНОВАТ ТОЖЕ. НО Я НЕ МОГУ ЭТОГО ПРИЗНАТЬ. ПОТОМУ ЧТО ЭТО БЫЛО БЫ СЛИШКОМ БОЛЬНО».

«СТЕФАН: ОН ВСЕГДА ВИНИТ МЕНЯ. НО ЭТО ОН ВИНОВАТ. ЭТО ОН УБИЛ СТОЛЬКО ЛЮДЕЙ. ЭТО ОН СДЕЛАЛ МЕНЯ МОНСТРОМ. НО Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО НЕ ПРАВДА. Я ВИНОВАТ ТОЖЕ. НО Я НЕ МОГУ ЭТОГО ПРИЗНАТЬ. ПОТОМУ ЧТО ЭТО БЫЛО БЫ СЛИШКОМ БОЛЬНО».

В этот момент в зале появилась Елена. Она выглядела уставшей и расстроенной. Над её головой сиял нимб:

«Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНИ ПРЕКРАТИЛИ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНИ ПЕРЕСТАЛИ ССОРИТЬСЯ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЁ БЫЛО ХОРОШО. НО Я НЕ ЗНАЮ, КАК ИМ ПОМОЧЬ. Я ЛЮБЛЮ ДЭЙМОНА. НО Я ТАКЖЕ ЛЮБЛЮ СТЕФАНА. Я НЕ ЗНАЮ, КАК ВЫБРАТЬ. И ЭТО МЕНЯ РАЗРЫВАЕТ НА ЧАСТИ. Я ХОЧУ ПРОСТО УБЕЖАТЬ. КУДА-НИБУДЬ, ГДЕ НЕТ НИ МАГИИ, НИ ВАМПИРОВ, НИ ДРАМ. ПРОСТО ТИШИНА. НО Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО НЕВОЗМОЖНО».

— Елена! — воскликнул Дэймон, увидев её. — Скажи ему, что он неправ!

— Елена, — сказал Стефан, подходя к ней. — Скажи ему, что он ведёт себя как идиот!

— Вы оба ведёте себя как идиоты! — крикнула Елена. — Я устала от ваших ссор!

«Я УСТАЛА. Я УСТАЛА БЫТЬ РАЗМЕННОЙ МОНЕТОЙ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНИ ПРЕКРАТИЛИ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНИ ПОНЯЛИ, ЧТО Я НЕ ПРИНАДЛЕЖУ НИКОМУ ИЗ НИХ. Я ПРИНАДЛЕЖУ САМОЙ СЕБЕ. НО ОНИ НИКОГДА ЭТОГО НЕ ПОЙМУТ. ПОТОМУ ЧТО ОНИ СЛИШКОМ УПРЯМЫЕ».

Дэймон и Стефан замолчали и посмотрели на неё. Их нимбы засияли:

«ДЭЙМОН: ОНА ПРАВА. МЫ ВЕДЁМ СЕБЯ КАК ИДИОТЫ. НО Я НЕ МОГУ ОСТАНОВИТЬСЯ. Я СЛИШКОМ СИЛЬНО ЕЁ ЛЮБЛЮ. Я НЕ ХОЧУ ЕЁ ТЕРЯТЬ. ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО ОЗНАЧАЕТ, ЧТО Я ДОЛЖЕН СОПЕРНИЧАТЬ СО СТЕФАНОМ. ЭТО НЕПРАВИЛЬНО. НО Я НЕ ЗНАЮ, КАК ПОСТУПИТЬ ПРАВИЛЬНО».

«СТЕФАН: ОНА ПРАВА. МЫ ВЕДЁМ СЕБЯ КАК ИДИОТЫ. НО Я НЕ МОГУ ОСТАНОВИТЬСЯ. Я СЛИШКОМ СИЛЬНО ЕЁ ЛЮБЛЮ. Я НЕ ХОЧУ ЕЁ ТЕРЯТЬ. ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО ОЗНАЧАЕТ, ЧТО Я ДОЛЖЕН СОПЕРНИЧАТЬ С ДЭЙМОНОМ. ЭТО НЕПРАВИЛЬНО. НО Я НЕ ЗНАЮ, КАК ПОСТУПИТЬ ПРАВИЛЬНО».

Елена посмотрела на них обоих и сказала:

— Я люблю вас обоих. Но я не могу быть с вами обоими. Я должна выбрать.

«Я ДОЛЖНА ВЫБРАТЬ. НО Я НЕ ХОЧУ НИКОГО ОБИЖАТЬ. Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ ПРИЧИНОЙ ВАШИХ ССОР. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ВЫ БЫЛИ СЧАСТЛИВЫ. ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО ОЗНАЧАЕТ, ЧТО Я ДОЛЖНА ОТПУСТИТЬ КОГО-ТО ИЗ ВАС. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ВЫ НАШЛИ МИР».

— Выбирай, — сказал Дэймон. — Я готов принять твой выбор.

— Я тоже, — добавил Стефан.

Елена посмотрела на них и сказала:

— Я выбираю... себя. Я хочу побыть одна. Я хочу понять, чего я хочу.

«ЭТО СТРАШНО. НО ЭТО ПРАВДА. Я НЕ ЗНАЮ, ЧЕГО Я ХОЧУ. Я ЗНАЮ, ЧТО Я ЛЮБЛЮ ОБОИХ. НО Я ТАКЖЕ ЗНАЮ, ЧТО Я НЕ МОГУ БЫТЬ С НИМИ ОБОИМИ. МНЕ НУЖНО ВРЕМЯ. МНЕ НУЖНО ПРОСТРАНСТВО. Я НАДЕЮСЬ, ЧТО ОНИ ПОЙМУТ».

Дэймон и Стефан посмотрели на неё с удивлением. Их нимбы засияли:

«ДЭЙМОН: ОНА ВЫБИРАЕТ СЕБЯ. Я НЕ ЗНАЛ, ЧТО ЭТО ВОЗМОЖНО. НО Я УВАЖАЮ ЕЁ ВЫБОР. Я ДОЛЖЕН ДАТЬ ЕЙ ВРЕМЯ. Я ДОЛЖЕН ДАТЬ ЕЙ ПРОСТРАНСТВО. ЭТО БУДЕТ ТРУДНО. НО Я ПОПРОБУЮ».

«СТЕФАН: ОНА ВЫБИРАЕТ СЕБЯ. Я ТОЖЕ НЕ ЗНАЛ, ЧТО ЭТО ВОЗМОЖНО. НО Я УВАЖАЮ ЕЁ ВЫБОР. Я ДОЛЖЕН ДАТЬ ЕЙ ВРЕМЯ. Я ДОЛЖЕН ДАТЬ ЕЙ ПРОСТРАНСТВО. ЭТО БУДЕТ ТРУДНО. НО Я ПОПРОБУЮ».

Елена улыбнулась им и вышла из зала.

Дэймон и Стефан остались стоять в тишине, глядя друг на друга. Их нимбы засияли:

«ДЭЙМОН: МЫ ВСЕГДА БУДЕМ БРАТЬЯМИ. ДАЖЕ ЕСЛИ МЫ НЕ БУДЕМ ВМЕСТЕ. ДАЖЕ ЕСЛИ МЫ БУДЕМ РАЗДЕЛЕНЫ. Я ЛЮБЛЮ ЕГО. И МНЕ СТЫДНО, ЧТО Я ТРАТИЛ ВРЕМЯ НА СОПЕРНИЧЕСТВО».

«СТЕФАН: МЫ ВСЕГДА БУДЕМ БРАТЬЯМИ. ДАЖЕ ЕСЛИ МЫ НЕ БУДЕМ ВМЕСТЕ. ДАЖЕ ЕСЛИ МЫ БУДЕМ РАЗДЕЛЕНЫ. Я ЛЮБЛЮ ЕГО. И МНЕ СТЫДНО, ЧТО Я ТРАТИЛ ВРЕМЯ НА СОПЕРНИЧЕСТВО».

Дэймон подошёл к Стефану и обнял его:

— Прости меня, брат. Я был идиотом.

— Я тоже, — ответил Стефан. — Прости меня.

Они обнялись, и их нимбы засияли тёплым светом. Ровена смотрела на них из своего укрытия и улыбалась:

— Ещё одна семья нашла мир. Это прекрасно.

Глава 15. Турнир Трёх Волшебников: Версия Правды

Прошло четыре дня с тех пор, как Ровена наложила своё проклятье на Хогвартс. Четыре дня хаоса, скандалов, слёз и неожиданных примирений. Четыре дня, которые изменили жизнь каждого, кто переступил порог школы. И теперь, когда нимбы наконец-то перестали показывать постыдные тайны и начали транслировать только положительные мысли, в школе воцарилась странная атмосфера всеобщей любви и гармонии.

Гарри стоял посреди Большого зала и смотрел на свой нимб, который теперь показывал:

«Я СЧАСТЛИВ. Я ЛЮБЛЮ ДЖИННИ. Я ЛЮБЛЮ СВОИХ ДРУЗЕЙ. ЖИЗНЬ ПРЕКРАСНА. Я ХОЧУ СКАЗАТЬ ВСЕМ, КАК Я ИХ ЛЮБЛЮ. ДАЖЕ МАЛФОЮ. ОСОБЕННО МАЛФОЮ. Я НЕ ЗНАЮ, ПОЧЕМУ, НО Я ХОЧУ ОБНЯТЬ ЕГО. ЭТО СТРАННО. НО ЭТО ПРАВДА».

— Мерлин, — прошептал он. — Это даже хуже, чем раньше.

— Я знаю, — сказала Джинни, подходя к нему. — Мой нимб говорит, что я люблю тебя, и это приятно, но это уже начинает раздражать. Особенно когда он добавляет, что я хочу, чтобы ты перестал вечно вздыхать и наконец-то сказал мне что-нибудь романтичное.

Она посмотрела на свой нимб, который подтверждал:

«Я ЛЮБЛЮ ГАРРИ. ОН ПРЕКРАСНЫЙ. НО ЕГО ВОЛОСЫ ВЫГЛЯДЯТ ТАК, БУДТО ОН НЕ ПРИЧЁСЫВАЛСЯ НЕДЕЛЮ. И ЭТО НЕМНОГО РАЗДРАЖАЕТ. НО Я ВСЁ РАВНО ЕГО ЛЮБЛЮ. ОН МОЙ. НО Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОН ХОТЯ БЫ ИНОГДА ГОВОРИЛ МНЕ КОМПЛИМЕНТЫ. ОН ЭТОГО НЕ ДЕЛАЕТ. И ЭТО МЕНЯ БЕСИТ. НО Я ВСЁ РАВНО ЕГО ЛЮБЛЮ. ЭТО ТАК СТРАННО».

Гарри посмотрел на неё с удивлением:

— Ты думаешь, что мои волосы выглядят ужасно?

— Я не говорила этого! — воскликнула Джинни, но её нимб уже подтвердил:

«ОН ПРАВ. Я ДУМАЮ, ЧТО ЕГО ВОЛОСЫ ВЫГЛЯДЯТ УЖАСНО. НО Я ЛЮБЛЮ ЕГО ЗА ЭТО ТОЖЕ. ЭТО ДЕЛАЕТ ЕГО УЮТНЫМ. НО Я ВСЁ РАВНО ХОЧУ, ЧТОБЫ ОН ХОТЯ БЫ ИНОГДА ИХ ПРИЧЁСЫВАЛ. ЭТО НЕ ТАК УЖ СЛОЖНО. НО Я НЕ МОГУ СКАЗАТЬ ЕМУ ЭТО ПРЯМО. ПОТОМУ ЧТО ЭТО БУДЕТ ЗВУЧАТЬ ГРУБО. НО МОЙ НИМБ УЖЕ ВСЁ СКАЗАЛ. ОТЛИЧНО».

— Ты хочешь, чтобы я причёсывался? — удивился Гарри.

— Я не говорила этого! — снова воскликнула Джинни, но её нимб уже подтвердил:

«Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОН ПРИЧЁСЫВАЛСЯ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОН ВЫГЛЯДЕЛ ОПРЯТНО. НО Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ОН ДУМАЛ, ЧТО Я ЕГО НЕ ЛЮБЛЮ. ЭТО ТАК СЛОЖНО. ПОЧЕМУ МЫ НЕ МОЖЕМ ПРОСТО БЫТЬ ВМЕСТЕ БЕЗ ЭТИХ ДУРАЦКИХ НИМБОВ? ОНИ ДЕЛАЮТ ВСЁ СЛИШКОМ ПРОСТЫМ. Я ХОЧУ СЛОЖНОСТИ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ БЫЛО ИНТЕРЕСНО. НО ЭТО СЛИШКОМ ПРОСТО. Я ЗАПУТАЛАСЬ».

Гарри засмеялся:

— Ты хочешь сложности? Правда?

— Я не говорила... — начала Джинни, но потом вздохнула. — Ладно, да. Я хочу сложности. Я хочу, чтобы было интересно. Но я не хочу, чтобы было больно.

— Я понимаю, — сказал Гарри, обнимая её. — Мы справимся. Вместе.

— Я надеюсь, — ответила Джинни.

В этот момент в зал вошла профессор МакГонагалл. Она выглядела озабоченной, но её нимб сиял:

«МНЕ НРАВИТСЯ, ЧТО ВСЕ ТАКИЕ ДОБРЫЕ. НО ЭТО СТРАННО. Я ПРИВЫКЛА К ХАОСУ. ТИШИНА МЕНЯ ПУГАЕТ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЁ ВЕРНУЛОСЬ В НОРМАЛЬНОЕ РУСЛО. МОЖЕТ БЫТЬ, СТОИТ ОРГАНИЗОВАТЬ КАКОЕ-НИБУДЬ МЕРОПРИЯТИЕ? ЧТО-ТО ВЕСЁЛОЕ. ЧТО-ТО, ЧТО ОТВЛЕЧЁТ ВСЕХ ОТ НИМБОВ. НО ЧТО МОЖЕТ ОТВЛЕЧЬ ОТ НИМБОВ? МОЖЕТ, ТУРНИР? НО У НАС УЖЕ БЫЛ ТУРНИР. МОЖЕТ, НОВЫЙ ТУРНИР? С НОВЫМИ ПРАВИЛАМИ? НАПРИМЕР, НУЖНО ГОВОРИТЬ КОМПЛИМЕНТЫ ДРУГ ДРУГУ? ЭТО БУДЕТ ВЕСЕЛО. НО СТРАННО. НО ВЕСЕЛО. Я ДУМАЮ, ЭТО ХОРОШАЯ ИДЕЯ. Я ТАК И СДЕЛАЮ».

— Внимание! — объявила она громко. — Я решила провести Турнир Трёх Волшебников!

В зале воцарилась тишина. Затем все зааплодировали. Даже Волдеморт, который сидел в углу и пил чай, одобрительно кивнул. Его нимб сиял:

«ЭТО ХОРОШАЯ ИДЕЯ. ТУРНИР ВСЕГДА ОТВЛЕКАЕТ. ОСОБЕННО КОГДА НУЖНО ГОВОРИТЬ ПРИЯТНЫЕ ВЕЩИ. Я НАДЕЮСЬ, ЧТО МНЕ НЕ ПРИДЁТСЯ ГОВОРИТЬ КОМПЛИМЕНТЫ ПОТТЕРУ. ЭТО БЫЛО БЫ СЛИШКОМ СТРАННО. ХОТЯ, ОН НЕПЛОХОЙ ВОЛШЕБНИК. Я ЭТО ПРИЗНАЮ. НО НИКОГДА НЕ ПРИЗНАЮ ВСЛУХ. ОЙ, МОЙ НИМБ УЖЕ ВСЁ СКАЗАЛ. ОТЛИЧНО».

— Турнир? — спросил Рон, подходя к столу. — Но мы уже проводили его.

— Это будет новый Турнир! — сказала МакГонагалл. — С новыми правилами! Первое задание: сказать комплимент своему врагу!

Все переглянулись. Это было необычное задание. Но с учётом того, что нимбы теперь показывали только положительные мысли, оно казалось вполне выполнимым.

Первым вызвался Драко. Он подошёл к Гарри и сказал:

— Гарри, у тебя неплохие волосы. Они выглядят... воздушно. Как будто ты только что вылетел из торнадо. Это очень стильно.

Его нимб засиял:

«Я НА САМОМ ДЕЛЕ ЗАВИДУЮ ЕГО ПРИЧЁСКЕ. ОНА ВЫГЛЯДИТ ТАК, БУДТО ОН ВООБЩЕ НЕ ПЫТАЕТСЯ УЛОЖИТЬ ИХ, НО ЭТО ВЫГЛЯДИТ КРУТО. У МЕНЯ ТАК НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ. Я ТРАЧУ ЧАСЫ НА УЛОЖКУ, А ОН ПРОСТО ВСТАЁТ И ВЫГЛЯДИТ ИДЕАЛЬНО. ЭТО НЕЧЕСТНО. НО Я ДОЛЖЕН ПРИЗНАТЬ, ЧТО ЭТО ЕГО ФИРМЕННЫЙ СТИЛЬ. ОН ВЫГЛЯДИТ КАК НАСТОЯЩИЙ ГЕРОЙ. ХОТЯ ЭТО БЕСИТ. НО Я ПРИЗНАЮ ЭТО. ТОЛЬКО ПОД НИМБОМ».

Гарри удивлённо посмотрел на него:

— Ты правда завидуешь моим волосам?

— Я не говорил этого! — воскликнул Драко, но его нимб уже выдал всё.

«ОН ПРАВ. Я ЗАВИДУЮ. НО Я НИКОГДА ЭТОГО НЕ ПРИЗНАЮ. ДАЖЕ КОГДА МОЙ НИМБ ВСЁ ПОКАЗЫВАЕТ. ЭТО УНИЗИТЕЛЬНО. НО Я НЕ МОГУ ОСТАНОВИТЬ НИМБ. ОН ГОВОРИТ ПРАВДУ. И ЭТА ПРАВДА БОЛИТ. НО Я ДОЛЖЕН ПРИНЯТЬ ЕЁ. ПОТОМУ ЧТО ЭТО ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМ. ИЛИ ХОТЯ БЫ СПОКОЙНЫМ».

— Твой нимб говорит, — улыбнулся Гарри.

Драко покраснел и отошёл в сторону. Его нимб засиял ещё ярче:

«ЭТО БЫЛО УНИЗИТЕЛЬНО. НО Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ ЛУЧШЕ. КАК БУДТО Я СБРОСИЛ ГРУЗ С ПЛЕЧ. МОЖЕТ БЫТЬ, ГОВОРИТЬ ПРАВДУ — ЭТО НЕ ТАК УЖ ПЛОХО. МОЖЕТ БЫТЬ, ЭТО ДАЖЕ ПОЛЕЗНО. НО Я НИКОГДА ЭТОГО НЕ ПРИЗНАЮ. ОЙ, МОЙ НИМБ УЖЕ ВСЁ СКАЗАЛ. ОТЛИЧНО».

Теперь настала очередь Гарри. Он подошёл к Драко и сказал:

— Ты хороший любовник. Я слышал, что ты умеешь... ну, ты понимаешь.

В зале воцарилась мёртвая тишина. Затем все начали смеяться. Драко покраснел до корней волос.

— Что ты сказал?! — закричал он.

— Я сказал, что ты хороший любовник! — повторил Гарри. — Мой нимб говорит, что это правда!

«ГАРРИ: Я НЕ ЗНАЛ, ЧТО ЭТО НАСТОЛЬКО НЕПРИЛИЧНО. Я ПРОСТО ХОТЕЛ СКАЗАТЬ КОМПЛИМЕНТ. НО ПОХОЖЕ, ЧТО ПЕРЕСТАРАЛСЯ. ЧЁРТ, ПОЧЕМУ МОЙ НИМБ ТАКОЙ ЧЕСТНЫЙ? ТЕПЕРЬ ВСЕ ДУМАЮТ, ЧТО Я С КЕМ-ТО ГОВОРИЛ О СЕКСУАЛЬНОЙ ЖИЗНИ МАЛФОЯ. А Я НЕ ГОВОРИЛ! Я ПРОСТО СЛЫШАЛ СЛУХИ! НО ТЕПЕРЬ ВСЕ ПОДУМАЮТ, ЧТО ЭТО ПРАВДА. ИЛИ ЧТО Я ЗНАЮ БОЛЬШЕ. Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ДЕЛАТЬ. НО НАДЕЮСЬ, ЧТО ДРАКО НЕ УБЬЁТ МЕНЯ. ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, НЕ ПРЯМО СЕЙЧАС».

Драко застонал и закрыл лицо руками. Его нимб засиял:

«Я УБЬЮ ЕГО. Я УБЬЮ ЕГО, КОГДА ВСЁ ЭТО ЗАКОНЧИТСЯ. НО СЕЙЧАС Я ДОЛЖЕН СОХРАНИТЬ ЛИЦО. Я НЕ МОГУ ПОКАЗАТЬ, ЧТО МНЕ СТЫДНО. ХОТЯ МНЕ ОЧЕНЬ СТЫДНО. НО Я НЕ МОГУ ЭТОГО ПОКАЗАТЬ. ПОТОМУ ЧТО Я МАЛФОЙ. А МАЛФОИ НЕ СТЫДЯТСЯ. НО МОЙ НИМБ УЖЕ ВСЁ ПОКАЗАЛ. ОТЛИЧНО. ТЕПЕРЬ ВСЕ ЗНАЮТ, ЧТО МНЕ СТЫДНО. Я ХОЧУ ПРОВАЛИТЬСЯ СКВОЗЬ ЗЕМЛЮ. НО НЕ МОГУ. ПОТОМУ ЧТО ЗЕМЛЯ СЛИШКОМ ТВЁРДАЯ».

— Это был самый странный комплимент в моей жизни, — сказал он. — Но спасибо.

— Всегда пожалуйста, — ответил Гарри с улыбкой.

МакГонагалл подошла к ним и сказала:

— Это было замечательное выступление! Оба получают по десять баллов!

Все зааплодировали. Драко и Гарри пожали друг другу руки. Их нимбы засияли:

«ГАРРИ: МЫ СТАЛИ ДРУЗЬЯМИ. Я НИКОГДА НЕ ДУМАЛ, ЧТО ЭТО ВОЗМОЖНО. НО ЭТО ПРИЯТНО. МНЕ НРАВИТСЯ, ЧТО МЫ МОЖЕМ БЫТЬ ДРУЗЬЯМИ. ХОТЯ ЭТО СТРАННО. НО ПРИЯТНО».

«ДРАКО: МЫ СТАЛИ ДРУЗЬЯМИ. Я ТОЖЕ НИКОГДА НЕ ДУМАЛ, ЧТО ЭТО ВОЗМОЖНО. НО ЭТО НЕ ТАК УЖ ПЛОХО. ОН НЕПЛОХОЙ ПАРЕНЬ. ХОТЯ У НЕГО УЖАСНЫЕ ВОЛОСЫ. НО Я ДУМАЮ, МЫ МОЖЕМ БЫТЬ ДРУЗЬЯМИ. ХОТЯ ЭТО СТРАННО. НО ПРИЯТНО».

Турнир продолжался. Один за другим участники подходили друг к другу и говорили комплименты. Даже Волдеморт сказал что-то приятное Гарри.

— Ты хорошо справляешься, Поттер, — сказал он. — Ты стал сильным волшебником. Я горжусь тобой.

Гарри удивлённо посмотрел на него:

— Спасибо, Том.

— Не называй меня Том, — буркнул Волдеморт, но его нимб сиял:

«МНЕ НРАВИТСЯ, КОГДА ОН НАЗЫВАЕТ МЕНЯ ТОМ. ЭТО ЗВУЧИТ ПО-ДРУЖЕСКИ. Я РАД, ЧТО МЫ ПОМИРИЛИСЬ. Я РАД, ЧТО ВСЁ ЗАКОНЧИЛОСЬ. Я УСТАЛ БЫТЬ ЗЛЫМ. Я УСТАЛ БОРОТЬСЯ. Я ХОЧУ БЫТЬ ПРОСТО ТОМОМ. ХОТЯ БЫ НА ВРЕМЯ. И ЭТО ПРИЯТНО».

Турнир закончился, и все разошлись по своим делам. Но в воздухе витало ощущение, что что-то изменилось. И это ощущение было приятным.

Гарри стоял рядом с Джинни и смотрел на свой нимб. Он больше не светился постыдными тайнами. Он светился любовью.

— Я люблю тебя, Джинни, — сказал он.

— Я тоже люблю тебя, Гарри, — ответила она.

Они обнялись, и их нимбы засияли ярче. Ровена смотрела на них из своего укрытия и улыбалась. Она знала, что всё закончится хорошо.

Глава 16. Ровена и Кроули: Семейная терапия

В Аду было тихо. Слишком тихо. Кроули сидел на своём троне и смотрел на пустые коридоры, по которым ещё несколько дней назад бродили грешники, заключали сделки и страдали от вечных мук. Теперь же всё замерло. Даже огонь в камине горел как-то вяло, словно ему тоже надоела эта бесконечная драма.

Кроули чувствовал себя опустошённым. Он был Королём Ада, правителем преисподней, существом, которое внушало страх миллионам. Но сейчас он сидел на своём троне и чувствовал себя обычным сыном, который устал от выходок своей матери. И нимб над его головой, который всё ещё работал, безжалостно показывал всё, что он думал.

«Я УСТАЛ. Я УСТАЛ ОТ ЭТОЙ ВЕЧНОЙ ДРАМЫ. МАМА ВСЁ ИСПОРТИЛА. ОНА ПРЕВРАТИЛА АД В ЦИРК. ТЕПЕРЬ Я НЕ МОГУ ДАЖЕ УГРОЖАТЬ ЛЮДЯМ, ПОТОМУ ЧТО ВСЕ ЗНАЮТ, ЧТО Я БОЮСЬ ЕЁ. Я КОРОЛЬ АДА, А МОЯ МАМА ВЕДЁТ СЕБЯ КАК ПОДРОСТОК, КОТОРЫЙ РЕШИЛ УСТРОИТЬ ВЕЧЕРИНКУ. Я ЛЮБЛЮ ЕЁ. НО Я НЕНАВИЖУ ЕЁ. И ЭТА ЛЮБОВЬ И НЕНАВИСТЬ РАЗРЫВАЮТ МЕНЯ НА ЧАСТИ. МНЕ НУЖНА ТЕРАПИЯ. НУЖЕН ХОТЬ КТО-ТО, КТО СМОЖЕТ ПОМОЧЬ МНЕ РАЗОБРАТЬСЯ В ЭТИХ ЧУВСТВАХ. НО ЕСТЬ ЛИ В АДУ ТЕРАПЕВТ? НЕТ. Я ДОЛЖЕН РАЗОБРАТЬСЯ С ЭТИМ САМ. ИЛИ С МАМОЙ. НО МАМА — ЭТО ПРОБЛЕМА. И РЕШЕНИЕ. КАК ЭТО СТРАННО».

Внезапно в тронном зале появилась Ровена. Она, как всегда, была с кружкой чая в руках и улыбалась, словно ничто не могло испортить её настроение. Над её головой сиял нимб, который теперь показывал только положительные мысли:

«Я ГОРЖУСЬ СЫНОМ. ОН СТАЛ ТАКИМ СИЛЬНЫМ. ХОТЯ ОН ВСЁ ЕЩЁ МОЙ МАЛЕНЬКИЙ МАЛЬЧИК. Я ХОЧУ ОБНЯТЬ ЕГО И СКАЗАТЬ, ЧТО ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО. НО Я ЗНАЮ, ЧТО ОН НЕ ЛЮБИТ, КОГДА Я ТАК ДЕЛАЮ. ПОЭТОМУ Я ПРОСТО ПОСТОЮ РЯДОМ. ВОЗМОЖНО, Я ВЫПЬЮ ЧАЮ. ЧАЙ ВСЕГДА ПОМОГАЕТ. ОН УСПОКАИВАЕТ. ОН ДЕЛАЕТ МИР ЛУЧШЕ. ХОТЯ Я ЗНАЮ, ЧТО МИР НЕ СТАНЕТ ЛУЧШЕ ОТ ЧАЯ. НО ЭТО ПРИЯТНАЯ ИЛЛЮЗИЯ. И Я ЛЮБЛЮ ИЛЛЮЗИИ. ОНИ ДЕЛАЮТ ЖИЗНЬ ИНТЕРЕСНЕЕ».

— Мама, — сказал Кроули, поднимаясь с трона. — Нам нужно поговорить.

— О чём, дорогой? — спросила Ровена, садясь на соседнее кресло и ставя свою кружку на стол.

— О нас, — ответил он, садясь напротив неё. — О том, что ты сделала. Ты разрушила мой бизнес. Ты превратила Ад в посмешище. Ты заставила всех думать, что я слабый. Ты заставила меня чувствовать себя ребёнком. И я ненавижу это чувство.

«И ЭТО ПРАВДА. Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ СЛАБЫМ. Я НЕ ЗНАЮ, КАК БЫТЬ СИЛЬНЫМ, КОГДА РЯДОМ МАМА. ОНА ВСЕГДА БЫЛА СИЛЬНЕЕ. ОНА ВСЕГДА ЗНАЛА, КАК ПРАВИЛЬНО. Я НЕНАВИЖУ ЭТО. НО Я ТАКЖЕ НЕ МОГУ ПРЕДСТАВИТЬ СВОЮ ЖИЗНЬ БЕЗ НЕЁ. КАК ЭТО ВОЗМОЖНО — НЕНАВИДЕТЬ ТОГО, КОГО ЛЮБИШЬ? Я НЕ ЗНАЮ. НО ЭТО РЕАЛЬНОСТЬ. И Я ДОЛЖЕН ПРИНЯТЬ ЕЁ. НО КАК? КАК ПРИНЯТЬ ТО, ЧТО ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ИЗМЕНИТЬ?»

Ровена вздохнула и поставила кружку на стол, внимательно глядя на сына:

— Сынок, я не хотела тебя обидеть. Я просто хотела помочь людям стать честными. Я хотела, чтобы они перестали врать друг другу. Я хотела, чтобы они увидели правду. Правду о себе. Правду о других. Правду о любви. Я думала, что это поможет им стать лучше. Я не подумала о том, что это может навредить тебе.

— Но ты не подумала о последствиях! — крикнул Кроули, вставая с кресла. — Ты не подумала о том, что я буду страдать! Ты не подумала о том, что все будут смеяться надо мной! Ты не подумала о том, что моя репутация будет разрушена! Ты думала только о себе! О своей забаве! О своём веселье! Ты даже не спросила меня, хочу ли я этого!

«Я СТРАДАЮ. Я СТРАДАЮ КАЖДЫЙ ДЕНЬ. МОЙ ТРОН КАЧАЕТСЯ. МОИ ПОДЧИНЁННЫЕ СМЕЮТСЯ НАДО МНОЙ. МОИ ВРАГИ РАДУЮТСЯ. Я НЕ МОГУ ТАК БОЛЬШЕ. МНЕ НУЖНО, ЧТОБЫ ОНА ПОНЯЛА. МНЕ НУЖНО, ЧТОБЫ ОНА ИЗВИНИЛАСЬ. ХОТЯ БЫ РАЗ В ЖИЗНИ. НО Я ЗНАЮ, ЧТО ОНА НЕ ИЗВИНИТСЯ. ОНА СЛИШКОМ ГОРДАЯ. ОНА СЛИШКОМ УПРЯМАЯ. ОНА НИКОГДА НЕ ПРИЗНАЁТ СВОИХ ОШИБОК. И ЭТО БЕСИТ МЕНЯ БОЛЬШЕ ВСЕГО. ПОЧЕМУ ОНА НЕ МОЖЕТ ПРОСТО СКАЗАТЬ "ПРОСТИ"? ПОЧЕМУ ЭТО ТАК СЛОЖНО?»

Ровена посмотрела на него с грустью, и на её глазах выступили слёзы. Она не плакала уже много лет. Но сейчас она чувствовала, что должна. Она чувствовала, что должна показать ему свою боль.

— Ты прав, сынок. Я не подумала о тебе. Я была эгоистичной. Я просто хотела повеселиться. Я хотела увидеть, как люди становятся честными. Я хотела увидеть, как они признаются в своих чувствах. Я хотела увидеть, как они становятся ближе друг к другу. Я думала, что это будет красиво. Но я не учла, что ты тоже страдаешь. Я не учла, что ты будешь чувствовать себя униженным. Я не учла, что мои действия могут причинить тебе боль. И я сожалею об этом.

«Я ЗНАЮ, ЧТО ОН СТРАДАЕТ. Я ВИЖУ ЭТО. Я ВИЖУ, КАК ЕГО ГЛАЗА ПОТУСКНЕЛИ. КАК ЕГО ПЛЕЧИ ОПУСТИЛИСЬ. КАК ЕГО ГОЛОС ДРОЖИТ. Я ЛЮБЛЮ ЕГО. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОН БЫЛ СЧАСТЛИВ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЁ СТАЛО ХОРОШО. НО Я НЕ ЗНАЮ, КАК ЭТО СДЕЛАТЬ. Я НИКОГДА НЕ ЗНАЛА, КАК БЫТЬ МАТЕРЬЮ. Я ВСЕГДА БЫЛА ВЕДЬМОЙ. Я ВСЕГДА БЫЛА СИЛЬНОЙ. Я ВСЕГДА ЗНАЛА, КАК РЕШАТЬ ПРОБЛЕМЫ. НО БЫТЬ МАТЕРЬЮ — ЭТО СЛОЖНО. ЭТО ТРЕБУЕТ ТЕРПЕНИЯ. ЭТО ТРЕБУЕТ ЛЮБВИ. ЭТО ТРЕБУЕТ УМЕНИЯ СЛУШАТЬ. А Я НИКОГДА НЕ УМЕЛА СЛУШАТЬ. Я ВСЕГДА ТОЛЬКО ГОВОРИЛА. Я НЕ УМЕЛА СЛУШАТЬ. И ЭТО МОЯ ОШИБКА».

— Мама, — сказал Кроули, подходя к ней и садясь на пол рядом с её креслом. — Я не хочу, чтобы ты страдала. Я просто хочу, чтобы ты понимала, что я чувствую. Я хочу, чтобы ты знала, как мне больно. Я хочу, чтобы ты понимала, что я не просто Король Ада. Я — твой сын. И я хочу, чтобы ты видела во мне не просто правителя, а человека. Человека, который тоже чувствует боль. Который тоже хочет любви. Который тоже хочет понимания.

— Я понимаю, — ответила Ровена, гладя его по голове. — Я всегда понимала. Просто я не умею показывать это. Я не умею быть нежной. Я не умею быть заботливой. Я не умею быть матерью. Я всегда была сильной. Я всегда была независимой. Я всегда была той, кто решает проблемы. Но я никогда не была той, кто утешает. И я сожалею об этом. Я знаю, что я подвела тебя. Я знаю, что я не была хорошей матерью. И я хочу это исправить.

«Я НЕ УМЕЮ БЫТЬ НЕЖНОЙ. Я НЕ УМЕЮ ПРОСИТЬ ПРОЩЕНИЯ. Я ВСЕГДА БЫЛА СИЛЬНОЙ. НО МОЖЕТ БЫТЬ, МНЕ СТОИТ ПОПРОБОВАТЬ? МОЖЕТ БЫТЬ, МНЕ СТОИТ СКАЗАТЬ ЕМУ, ЧТО Я ЕГО ЛЮБЛЮ? ВОЗМОЖНО, ЭТО БУДЕТ НЕ ТАК СЛОЖНО, КАК Я ДУМАЮ. ВОЗМОЖНО, ЭТО ДАЖЕ ПРИЯТНО. ВОЗМОЖНО, ЭТО ТО, ЧТО МНЕ НУЖНО. Я ВСЕГДА БЫЛА СИЛЬНОЙ. НО МОЖЕТ БЫТЬ, МНЕ СТОИТ ПОПРОБОВАТЬ БЫТЬ СЛАБОЙ. ХОТЯ БЫ РАЗ. РАДИ НЕГО. РАДИ НАС».

— Я люблю тебя, сынок, — сказала она наконец, глядя ему в глаза. — Я всегда любила тебя. Просто я не умела это показывать. Я была слишком занята своей магией. Своими планами. Своими играми. Но я никогда не переставала любить тебя. Ты — моё самое большое достижение. Ты — моя гордость. Ты — моя радость. И я хочу, чтобы ты знал это.

Кроули замер. Он не ожидал этого. Он смотрел на мать, и его нимб сиял:

«ОНА СКАЗАЛА ЭТО. ВПЕРВЫЕ ЗА ВЕКА. ОНА СКАЗАЛА, ЧТО ЛЮБИТ МЕНЯ. Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО СКАЗАТЬ. Я НЕ ЗНАЮ, КАК ОТВЕТИТЬ. НО Я ЗНАЮ, ЧТО Я ТОЖЕ ЛЮБЛЮ ЕЁ. Я ВСЕГДА ЛЮБИЛ ЕЁ. ДАЖЕ КОГДА ОНА БЕСИЛА МЕНЯ. ДАЖЕ КОГДА ОНА РАЗРУШАЛА МОЙ БИЗНЕС. ДАЖЕ КОГДА ОНА ЗАСТАВЛЯЛА МЕНЯ ЧУВСТВОВАТЬ СЕБЯ РЕБЁНКОМ. Я ЛЮБЛЮ ЕЁ, ПОТОМУ ЧТО ОНА МОЯ МАМА. ОНА МОЯ ЕДИНСТВЕННАЯ МАМА. И Я НЕ ХОЧУ ТЕРЯТЬ ЕЁ. Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ МЫ БЫЛИ ВРАГАМИ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ МЫ БЫЛИ СЕМЬЁЙ. НАСТОЯЩЕЙ СЕМЬЁЙ».

— Я тоже люблю тебя, мама, — сказал он, обнимая её. — Я всегда любил тебя. Даже когда ты бесила меня. Даже когда ты разрушала всё, что я строил. Даже когда ты заставляла меня чувствовать себя ничтожеством. Я всегда любил тебя. Потому что ты — моя мама. Ты — единственная мама, которая у меня есть. И я не хочу тебя терять.

Они стояли в обнимку, и их нимбы сияли ярко и тепло. Ровена плакала. Кроули тоже. Это был момент, которого не было уже много лет. Момент искренности. Момент любви. Момент прощения.

— Прости меня, — сказала Ровена, вытирая слёзы. — Я была плохой матерью. Я была эгоистичной. Я была жестокой. Я заставляла тебя страдать. И я сожалею об этом. Я хочу стать лучше. Я хочу быть той матерью, которой ты заслуживаешь. Я хочу быть той, кто будет поддерживать тебя. Я хочу быть той, кто будет любить тебя. Я хочу быть той, кто будет рядом. Всегда.

— Ты была хорошей матерью, — ответил Кроули, улыбаясь сквозь слёзы. — Ты просто была собой. И я принимаю тебя такой, какая ты есть. Ты — моя мама. И я люблю тебя. Независимо от того, что ты делаешь. Независимо от того, как ты себя ведёшь. Ты — моя семья. И я всегда буду рядом с тобой.

Они отстранились друг от друга и улыбнулись. Ровена подняла свою кружку и сказала:

— Хочешь чаю? Я заварила новый сорт. С мятой и лимоном. Он очень успокаивает.

— С удовольствием, — ответил Кроули, садясь обратно в кресло. — Я давно не пил чай с тобой. Давно не говорил по душам. Давно не чувствовал себя просто сыном, а не Королём Ада.

Они сели пить чай и говорить о жизни. О том, что было. О том, что есть. О том, что будет. Ровена рассказывала о своих приключениях. Кроули рассказывал о своих планах. Они смеялись. Они шутили. Они были просто матерью и сыном. И это было прекрасно.

Где-то в Хогвартсе, в башне Когтеврана, Луна смотрела на свой нимб и улыбалась. Она знала, что всё будет хорошо. Она всегда знала. Она чувствовала это. Она видела это в своих снах. Она знала, что любовь победит. Что честность победит. Что семья победит. И она была права.

Ровена и Кроули сидели в Аду, пили чай и говорили. И это было прекрасно. Они наконец-то нашли общий язык. Они наконец-то поняли друг друга. Они наконец-то стали настоящей семьёй. И это было главное.

— Мама, — сказал Кроули, допивая чай. — Я хочу, чтобы ты знала: я прощаю тебя. За всё. За проклятье. За хаос. За то, что ты разрушила мой бизнес. За то, что ты заставила меня чувствовать себя слабым. Я прощаю тебя. Потому что ты — моя мама. Потому что я люблю тебя. И потому что я хочу, чтобы мы двигались дальше. Вместе.

— Спасибо, сынок, — ответила Ровена, беря его за руку. — Я тоже прощаю тебя. За всё. За то, что ты был слишком упрямым. За то, что ты не слушал меня. За то, что ты слишком много работал. Я прощаю тебя. Потому что ты — мой сын. Потому что я люблю тебя. И потому что я хочу, чтобы мы были счастливы. Вместе.

Они обнялись ещё раз, и их нимбы засияли ярче, чем когда-либо. Ровена исчезла, оставив Кроули одного. Но он не чувствовал себя одиноким. Он чувствовал себя счастливым. Он чувствовал себя свободным. Он чувствовал себя любимым.

И это было самое главное.

Глава 17. Ночь в Выручай-комнате: Все против Всех

Ночь опустилась на Хогвартс, окутывая замок тишиной и тайной. Но в этот раз тишина была неспокойной. Где-то в глубине коридоров слышались шаги, шёпот и приглушённые голоса. Студенты, преподаватели, вампиры, охотники и даже демоны — все они бродили по замку в поисках ответов, которых у них не было.

Гарри стоял у окна в гостиной Гриффиндора и смотрел на звёздное небо. Его нимб светился мягким золотым светом, но мысли были тяжёлыми:

«Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ДЕЛАТЬ. МЫ ВСЕ ЗАПУТАЛИСЬ. МЫ ПЫТАЛИСЬ БЫТЬ ЧЕСТНЫМИ, НО ЭТО ТОЛЬКО УСУГУБИЛО ВСЁ. МОЖЕТ БЫТЬ, НАМ НУЖНО ПРОСТО ПРИНЯТЬ ЭТО? ПРИНЯТЬ, ЧТО МЫ ВСЕ НЕИДЕАЛЬНЫ? ЧТО МЫ ВСЕ ДЕЛАЕМ ОШИБКИ? ЧТО МЫ ВСЕ ЗАСЛУЖИВАЕМ ВТОРОЙ ШАНС? Я НЕ ЗНАЮ. НО Я ЗНАЮ, ЧТО Я ДОЛЖЕН ПОПРОБОВАТЬ. РАДИ ДЖИННИ. РАДИ ВСЕХ. Я ДОЛЖЕН НАЙТИ СПОСОБ СНЯТЬ ЭТО ПРОКЛЯТЬЕ. ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО ОЗНАЧАЕТ, ЧТО МНЕ ПРИДЁТСЯ СКАЗАТЬ ВСЮ ПРАВДУ. ВСЮ. ДО КОНЦА. БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЙ. Я ГОТОВ. Я ДОЛЖЕН БЫТЬ ГОТОВ».

Рядом с ним стояла Джинни. Она тоже смотрела в окно и, казалось, думала о том же. Её нимб тихо мерцал:

«Я ЛЮБЛЮ ГАРРИ. НО МНЕ СТРАШНО. Я БОЮСЬ, ЧТО МЫ НЕ СМОЖЕМ БЫТЬ ВМЕСТЕ. Я БОЮСЬ, ЧТО ЖИЗНЬ СЛИШКОМ СЛОЖНА. НО Я ЗНАЮ, ЧТО Я ХОЧУ ПОПРОБОВАТЬ. ХОЧУ ВЕРИТЬ, ЧТО У НАС ВСЁ ПОЛУЧИТСЯ. Я НЕ ХОЧУ СДАВАТЬСЯ. Я НЕ ХОЧУ ОТПУСКАТЬ ЕГО. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ МЫ БЫЛИ ВМЕСТЕ. НЕСМОТРЯ НИ НА ЧТО. НЕСМОТРЯ НА ПРОКЛЯТЬЯ. НЕСМОТРЯ НА НИМБЫ. НЕСМОТРЯ НА ВСЁ. Я ХОЧУ БЫТЬ С НИМ. И Я БУДУ БОРОТЬСЯ ЗА ЭТО. ДО КОНЦА».

— Гарри, — сказала она тихо, — что мы будем делать?

— Я не знаю, — ответил он. — Но я знаю, что я хочу быть с тобой. Я хочу, чтобы мы попробовали. Я хочу, чтобы у нас всё получилось. Я хочу, чтобы мы были счастливы. Вместе. Навсегда.

— Я тоже, — сказала Джинни, беря его за руку. — Мы справимся. Я верю в это. Я верю в нас.

В этот момент в гостиную вошла Гермиона. Она выглядела взволнованной и несла в руках старый свиток, который она нашла в Запретной секции библиотеки. Над её головой сиял нимб:

«Я НАШЛА ЭТО. Я ДОЛЖНА БЫЛА НАЙТИ ЭТО. ЭТО ЕДИНСТВЕННЫЙ ШАНС. Я НАДЕЮСЬ, ЧТО ЭТО СРАБОТАЕТ. Я НАДЕЮСЬ, ЧТО МЫ СМОЖЕМ СНЯТЬ ЭТО ПРОКЛЯТЬЕ. Я НАДЕЮСЬ, ЧТО ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО. Я ДОЛЖНА ВЕРИТЬ В ЭТО. Я НЕ МОГУ СДАТЬСЯ. Я НЕ МОГУ ОСТАНОВИТЬСЯ. Я ДОЛЖНА ИДТИ ДО КОНЦА. РАДИ ВСЕХ. РАДИ НАС».

— Гарри! Джинни! — воскликнула она, подбегая к ним. — Я кое-что нашла!

— Что? — спросил Гарри, оборачиваясь.

— Это старый гримуар, — сказала Гермиона, разворачивая свиток. — В нём говорится о проклятьях, подобных тому, что наложила Ровена. И здесь сказано, что их можно снять, если все, кто пострадал, соберутся вместе и признаются в своих самых главных тайнах. Но не по отдельности, как мы делали раньше. А одновременно. В одном месте. В одно время.

— Мы уже это делали, — сказала Джинни. — Это не сработало.

— Нет, — ответила Гермиона, качая головой. — Мы делали это по отдельности. Каждый признавался по очереди. А здесь сказано, что все должны собраться в одном месте и признаться одновременно. Это должно создать магический резонанс, который разрушит проклятье. Это единственный способ. Я уверена.

Гарри задумался, глядя на свиток:

— Ты думаешь, это сработает?

— Я не знаю, — честно ответила Гермиона. — Но это единственный шанс, который у нас есть. Мы должны попробовать. Мы не имеем права сдаваться. Мы должны бороться. До конца.

— Тогда мы должны попробовать, — сказал Гарри. — Собери всех. Мы встречаемся в Выручай-комнате. Через час. Все должны быть там. Без исключений.

Гермиона кивнула и выбежала из комнаты, чтобы собрать всех. Её нимб сиял:

«МЫ СДЕЛАЕМ ЭТО. Я ЗНАЮ, ЧТО МЫ СДЕЛАЕМ ЭТО. МЫ НЕ МОЖЕМ ПРОВАЛИТЬСЯ. МЫ НЕ ИМЕЕМ ПРАВА ПРОВАЛИТЬСЯ. МЫ ДОЛЖНЫ СПАСТИ ВСЕХ. МЫ ДОЛЖНЫ СПАСТИ СЕБЯ. МЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ СИЛЬНЫМИ. МЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ВМЕСТЕ. ЭТО ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ. Я ВЕРЮ В ЭТО. Я ВЕРЮ В НАС».

Через час все собрались в Выручай-комнате. Комната превратилась в большой круглый зал, в центре которого стоял огромный круглый стол, а вокруг него — стулья для всех. Гарри, Джинни, Рон, Гермиона, Драко, Пэнси, Блейз, Луна, Дин и Сэм Винчестеры, Клаус, Кэролайн, Элайджа, Ребекка, Дэймон, Стефан, Елена, Бонни, Энзо, Тони Старк, Кроули, Ровена и даже Волдеморт — все сидели за столом и смотрели друг на друга. Над каждым из них сиял нимб, который теперь показывал только положительные мысли, но в их глазах читалась решимость.

— Итак, — сказал Гарри, вставая. — Мы здесь, чтобы попытаться снять проклятье. Мы должны сказать правду. Всю правду. Без исключений. Без страха. Без сомнений. Мы должны быть честными. До конца. Ради себя. Ради друг друга. Ради всех.

— Я начинаю, — сказал Рон, вставая. Его нимб засиял:

«Я ЛЮБЛЮ ГЕРМИОНУ. Я ВСЕГДА ЛЮБИЛ ЕЁ. НЕСМОТРЯ НА ВСЁ, ЧТО ОНА СДЕЛАЛА. НЕСМОТРЯ НА ВСЕ ЕЁ ОШИБКИ. НЕСМОТРЯ НА ВСЕ МОИ ОШИБКИ. Я ПРОЩАЮ ЕЁ. Я ПРИНИМАЮ ЕЁ. Я ХОЧУ БЫТЬ С НЕЙ. НАВСЕГДА. Я НЕ ХОЧУ НИКОГО ДРУГОГО. ТОЛЬКО ЕЁ. ОНА — МОЯ ЖИЗНЬ. ОНА — МОЯ ЛЮБОВЬ. ОНА — МОЁ ВСЁ. Я БУДУ ЛЮБИТЬ ЕЁ ВСЕГДА. НЕЗАВИСИМО НИ ОТ ЧЕГО. НЕЗАВИСИМО ОТ ТОГО, ЧТО ПРОИЗОЙДЁТ. Я ВЫБИРАЮ ЕЁ. СНОВА И СНОВА. КАЖДЫЙ ДЕНЬ. КАЖДУЮ НОЧЬ. НАВСЕГДА».

Гермиона встала, глядя на него с любовью:

— Я люблю Рона. Я всегда любила его. Я совершала ошибки. Я причиняла ему боль. Но я хочу быть с ним. Я хочу, чтобы мы были вместе. Навсегда. Я не хочу никого другого. Только его. Он — моя семья. Он — моя опора. Он — моё счастье. Я буду любить его всегда. Несмотря ни на что. Несмотря на прошлое. Несмотря на будущее. Я выбираю его. Каждый день. Каждую секунду. Навсегда.

Её нимб засиял:

«Я ЛЮБЛЮ ЕГО. Я НЕ ХОЧУ НИКОГО ДРУГОГО. Я ХОЧУ БЫТЬ С НИМ НАВСЕГДА. ОН — МОЙ ВЫБОР. ОН — МОЯ ЛЮБОВЬ. ОН — МОЁ ВСЁ. Я НИКОГДА НЕ ОТКАЖУСЬ ОТ НЕГО. Я НИКОГДА НЕ ПРЕДАМ ЕГО. Я БУДУ ЛЮБИТЬ ЕГО ВСЕГДА. ДО КОНЦА ВРЕМЁН. ДО ПОСЛЕДНЕГО ВЗДОХА. ДО ПОСЛЕДНЕЙ СЕКУНДЫ. ОН — МОЙ. И Я — ЕГО. НАВСЕГДА».

Драко встал. Его лицо было бледным, но голос звучал твёрдо:

— Я люблю Гермиону. Я всегда любил её. Но я понимаю, что она выбрала Рона. И я уважаю её выбор. Я не буду мешать им. Я не буду стоять между ними. Я хочу, чтобы она была счастлива. Даже если это означает, что я должен отпустить её. Я сделаю это. Ради неё. Ради её счастья. Я отпускаю её. Навсегда.

Его нимб засиял:

«МНЕ БОЛЬНО. НО Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО ПРАВИЛЬНО. ОНА СЧАСТЛИВА С НИМ. Я ВИЖУ ЭТО. Я ЧУВСТВУЮ ЭТО. И Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНА БЫЛА СЧАСТЛИВА. ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО ОЗНАЧАЕТ, ЧТО Я ДОЛЖЕН ОТПУСТИТЬ ЕЁ. Я СДЕЛАЮ ЭТО. ДЛЯ НЕЁ. ДЛЯ НАС. ДЛЯ ВСЕХ. Я ЛЮБЛЮ ЕЁ. НО Я ДОЛЖЕН ОТПУСТИТЬ ЕЁ. ЭТО ЕДИНСТВЕННЫЙ ПРАВИЛЬНЫЙ ВЫБОР. Я ЗНАЮ ЭТО. Я ПРИНИМАЮ ЭТО. НАВСЕГДА».

Один за другим все вставали и говорили правду. Клаус сказал, что любит Кэролайн и готов измениться ради неё. Дэймон и Стефан признались, что любят друг друга, как братья, и что их вражда была глупой. Тони сказал, что любит Пэнси и хочет быть с ней, несмотря на разницу в возрасте. Волдеморт сказал, что устал быть злым и хочет просто жить в мире.

И когда последний признался в своей тайне, комната озарилась ярким светом. Нимбы начали исчезать один за другим, превращаясь в конфетти, которые кружились в воздухе, словно разноцветный снег.

Ровена встала, глядя на всех с улыбкой:

— Это было прекрасно. Вы сделали это. Вы сняли проклятье. Вы стали честными. Вы стали свободными. Вы стали собой. Я горжусь вами. Каждым из вас.

— Спасибо, — сказал Гарри, улыбаясь. — Спасибо, что дала нам этот шанс. Спасибо, что помогла нам стать лучше. Спасибо, что научила нас быть честными.

— Не благодарите меня, — ответила Ровена. — Благодарите себя. Это вы сделали это. Вы сами выбрали быть честными. Вы сами выбрали быть свободными. Вы сами выбрали быть собой. И это самое главное.

Она исчезла, оставив героев в тишине. Они стояли в Выручай-комнате, свободные от нимбов, и смотрели друг на друга. Их жизнь никогда не будет прежней. Но они знали, что они стали лучше. Они стали честнее. Они стали ближе друг к другу.

Кроули посмотрел на всех и сказал:

— Ну что ж, мы сделали это. Я возвращаюсь в Ад. У меня там дел невпроворот. Но я хочу, чтобы вы знали: я буду скучать по этому хаосу. По этой драме. По этому безумию. Вы сделали мою жизнь интереснее. Спасибо вам.

— Удачи, — сказал Гарри, протягивая ему руку.

— И вам, — ответил Кроули, пожимая её. — И помните: если вам когда-нибудь понадобится помощь, вы знаете, где меня найти. Только не злоупотребляйте. У меня есть своя жизнь. И она довольно занятная.

Он исчез, оставив героев в тишине. Они стояли в Выручай-комнате, свободные от нимбов. Они знали, что их жизнь никогда не будет прежней. Но они знали, что они стали честнее. Они стали ближе друг к другу. Они стали семьёй.

Гарри взял Джинни за руку и сказал:

— Мы справились.

— Да, — ответила она. — Мы справились. Мы сделали это. Вместе.

Они обнялись, и их сердца бились в унисон. Они знали, что впереди их ждёт многое. Но они также знали, что они справятся. Вместе.

Глава 18. Кто с кем останется? Большая перекличка

Прошло шесть дней с тех пор, как Ровена наложила своё проклятье на Хогвартс. Шесть дней хаоса, скандалов, слёз и неожиданных примирений. Шесть дней, которые изменили жизнь каждого, кто переступил порог школы. И теперь, когда нимбы наконец-то исчезли, в школе воцарилась странная тишина. Но это была не тишина покоя. Это была тишина ожидания. Все ждали развязки. Все ждали, что будет дальше.

Гарри стоял посреди Большого зала и смотрел на пустое пространство над головой. Нимб исчез. Наконец-то. Но вместо облегчения он чувствовал пустоту. Без нимба он снова мог врать. Мог скрывать свои чувства. Мог притворяться. Но он не хотел этого делать. Он хотел быть честным. Он хотел быть собой. И это было самое удивительное открытие за всю неделю.

«Я СВОБОДЕН. НО Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ДЕЛАТЬ С ЭТОЙ СВОБОДОЙ. Я ПРИВЫК К НИМБУ. Я ПРИВЫК К ТОМУ, ЧТО МОИ МЫСЛИ БЫЛИ ВИДНЫ ВСЕМ. ТЕПЕРЬ Я МОГУ ВРАТЬ. МОГУ СКРЫВАТЬ. МОГУ ПРИТВОРЯТЬСЯ. НО Я НЕ ХОЧУ. Я ХОЧУ БЫТЬ ЧЕСТНЫМ. Я ХОЧУ БЫТЬ СОБОЙ. И ЭТО СТРАННО. НО ЭТО ПРАВДА. МОЖЕТ БЫТЬ, ЭТО И ЕСТЬ ГЛАВНЫЙ УРОК ВСЕЙ ЭТОЙ ИСТОРИИ? ЧТО БЫТЬ ЧЕСТНЫМ — ЛУЧШЕ, ЧЕМ ВРАТЬ? ЧТО БЫТЬ СОБОЙ — ЛУЧШЕ, ЧЕМ ПРИТВОРЯТЬСЯ? Я НЕ ЗНАЮ. НО Я ХОЧУ ПОПРОБОВАТЬ. РАДИ ДЖИННИ. РАДИ ВСЕХ. РАДИ СЕБЯ».

Рядом с ним стояла Джинни. Она тоже смотрела в пустоту над своей головой и улыбалась. Нимб исчез, но её чувства остались.

— Гарри, — сказала она тихо, — теперь мы можем врать друг другу.

— Но мы не будем, — ответил он, беря её за руку. — Мы поклялись быть честными. И мы будем держать это слово.

— Ты уверен? — спросила она, глядя ему в глаза.

— Абсолютно, — ответил он.

В этот момент к ним подошли Рон и Гермиона. Они держались за руки и выглядели счастливыми. Нимбы над их головами тоже исчезли, но их любовь осталась.

— Гарри, — сказал Рон, — мы хотим сказать вам что-то важное.

— Что? — спросил Гарри, поворачиваясь к ним.

— Мы хотим объявить, что мы официально встречаемся, — сказала Гермиона с улыбкой. — Мы решили быть вместе. Навсегда.

— Это замечательно! — воскликнула Джинни, обнимая их.

— Мы так рады за вас, — добавил Гарри.

— Спасибо, — сказал Рон. — Мы тоже рады. И мы хотим сказать, что мы благодарны вам за поддержку. Без вас мы бы не справились.

— Без нас бы вы не справились? — усмехнулся Гарри. — Мы все справились вместе. Каждый из нас. Мы все стали честными. Мы все стали лучше.

— Ты прав, — согласилась Гермиона. — Мы все изменились. И это к лучшему.

В этот момент к ним подошли Драко и Пэнси. Они выглядели немного неуверенно, но решительно.

— Гарри, — сказал Драко, — мы хотим сказать вам что-то важное.

— Что? — спросил Гарри, удивлённо глядя на него.

— Мы решили попробовать быть вместе, — сказала Пэнси. — Мы знаем, что это странно. Мы знаем, что у нас было много проблем. Но мы хотим дать друг другу шанс.

— Это замечательно! — сказала Джинни. — Я рада за вас.

— Спасибо, — ответил Драко. — Мы тоже рады. И мы хотим сказать, что мы благодарны вам за поддержку.

— Мы всегда поддержим вас, — сказал Гарри. — Мы друзья. Мы семья.

— Спасибо, — сказала Пэнси. — Это много для нас значит.

В этот момент к ним подошли Клаус и Кэролайн. Они выглядели счастливыми и держались за руки.

— Гарри, — сказал Клаус, — мы хотим сказать вам что-то важное.

— Что? — спросил Гарри, удивлённо глядя на него.

— Мы решили быть вместе, — сказала Кэролайн. — Мы знаем, что у нас были проблемы. Но мы хотим дать друг другу шанс.

— Это замечательно! — воскликнула Джинни. — Я рада за вас.

— Спасибо, — ответил Клаус. — Мы тоже рады. И мы хотим сказать, что мы благодарны вам за поддержку.

— Мы всегда поддержим вас, — сказал Гарри. — Мы друзья. Мы семья.

Один за другим все подходили и объявляли о своих решениях. Дэймон и Стефан помирились и поклялись быть братьями навсегда. Тони и Пэнси объявили о своих отношениях. Бонни и Энзо подтвердили свою любовь. Даже Волдеморт сказал, что он устал быть злым и хочет жить в мире.

Когда все высказались, Гарри встал и сказал:

— Мы все прошли через многое. Мы все изменились. И мы все стали лучше. Мы стали честнее. Мы стали ближе друг к другу. И это самое главное.

— Мы согласны, — сказал Рон. — Мы стали семьёй. Настоящей семьёй.

— И мы будем всегда вместе, — добавила Гермиона. — Несмотря ни на что.

— Мы всегда будем поддерживать друг друга, — сказал Драко. — Мы всегда будем рядом.

— Мы всегда будем любить друг друга, — сказала Джинни. — И это никогда не изменится.

— Мы всегда будем собой, — сказал Гарри. — Честными. Открытыми. Свободными.

Они стояли в Большом зале, все вместе, и знали, что их жизнь никогда не будет прежней. Но они также знали, что они стали лучше. Они стали честнее. Они стали ближе друг к другу. Они стали семьёй.

Глава 19. Финальная битва: Нимбы против Искренности

Прошло семь дней. Семь долгих, безумных, невероятных дней, которые изменили жизнь каждого, кто переступил порог Хогвартса. Семь дней, наполненных скандалами, слезами, смехом и неожиданными примирениями. Семь дней, которые научили всех одной важной вещи: правда, какой бы болезненной она ни была, всегда лучше лжи.

Утро седьмого дня было особенным. Хогвартс просыпался медленно, словно тоже чувствовал, что этот день станет финальным. Солнце мягко пробивалось сквозь высокие окна Большого зала, освещая пустые столы. Всего через час здесь должна была состояться финальная битва. Не битва с тёмными магами или демонами. Нет. Битва с самими собой. Битва с ложью. Битва за искренность.

Гарри стоял у окна в своей спальне и смотрел на рассвет. Его нимб исчез два дня назад, но он всё ещё чувствовал его присутствие. Словно часть его сознания продолжала транслировать мысли, даже если никто их не видел.

«СЕГОДНЯ ВСЁ ЗАКОНЧИТСЯ. Я ЗНАЮ ЭТО. Я ЧУВСТВУЮ ЭТО. МЫ ВСЕ ЧУВСТВУЕМ ЭТО. НО СТРАННО: Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЁ ЗАКАНЧИВАЛОСЬ. Я ПРИВЫК К НИМБАМ. Я ПРИВЫК БЫТЬ ЧЕСТНЫМ. Я ПРИВЫК К ТОМУ, ЧТО НЕ НУЖНО ПРИТВОРЯТЬСЯ. И ЭТО ПУГАЕТ МЕНЯ. ПОТОМУ ЧТО Я НЕ ЗНАЮ, КАК ЖИТЬ ДАЛЬШЕ. КАК БЫТЬ ЧЕСТНЫМ БЕЗ НИМБА. КАК НЕ ВРАТЬ, КОГДА ТАК ПРОСТО СОВРАТЬ. НО Я ДОЛЖЕН ПОПРОБОВАТЬ. ДЛЯ ДЖИННИ. ДЛЯ ВСЕХ. ДЛЯ СЕБЯ».

В дверь постучали. Гарри обернулся и увидел Джинни. Она стояла на пороге, и её лицо светилось надеждой.

— Ты готов? — спросила она.

— Не знаю, — честно ответил Гарри. — Но я знаю, что мы должны попробовать. Это наш последний шанс.

— Я знаю, — сказала Джинни, подходя к нему. — Мы сделаем это. Все вместе. Как всегда.

Они пошли в Большой зал, где уже собирались остальные. Все тридцать персонажей, все герои этой невероятной недели, сидели за огромным круглым столом, который Гермиона соорудила с помощью магии. Это было символично: все равны, все вместе, все готовы к финальной битве.

— Итак, — сказал Гарри, вставая. — Мы здесь, чтобы закончить то, что начали. Мы должны снять проклятье навсегда. И единственный способ сделать это — быть абсолютно искренними. Мы должны рассказать свои самые постыдные тайны. Вслух. При всех. Без страха. Без сомнений.

— Я начну, — сказал Волдеморт, поднимаясь. Все замерли. Никто не ожидал, что Тёмный Лорд заговорит первым. — Я боялся пауков. Всегда. Это глупо, но это правда. Я не могу смотреть на них без дрожи. Я использовал свою силу, чтобы уничтожать их, но внутри я чувствую ужас.

За столом повисла тишина. Затем кто-то из студентов хихикнул. Волдеморт взглянул на него, но не с гневом, а с лёгкой улыбкой.

«ЭТО БЫЛО ТРУДНО. НО Я СДЕЛАЛ ЭТО. Я ПРИЗНАЛСЯ В САМОЙ ГЛУПОЙ СВОЕЙ СЛАБОСТИ. И Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ ЛУЧШЕ. КАК БУДТО СБРОСИЛ ГРУЗ С ПЛЕЧ. ВОЗМОЖНО, БЫТЬ ЧЕСТНЫМ — ЭТО НЕ ТАК УЖ ПЛОХО. ВОЗМОЖНО, ЭТО ДАЖЕ ПРИЯТНО. Я НЕ ЗНАЮ. НО Я ХОЧУ ПОПРОБОВАТЬ ЕЩЁ. МОЖЕТ БЫТЬ, Я СМОГУ СТАТЬ ЧЕЛОВЕКОМ. НАСТОЯЩИМ ЧЕЛОВЕКОМ. И ЭТО ВОЛНУЕТ МЕНЯ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ВСЯ ВЛАСТЬ».

— Я, — сказал Снегг, поднимаясь. — Я крашу волосы. Да. Это не их настоящий цвет. Я не хочу, чтобы кто-то видел меня таким, какой я есть. Я хочу быть тем, кто я есть. Но я боюсь.

За столом повисла тишина. Снегг никогда не говорил о себе. Никогда не признавался в слабостях. Но сейчас он сделал это.

— Спасибо, профессор, — сказал Гарри с уважением. — Это было смело.

— Не называй меня профессором, — буркнул Снегг, садясь.

«Я СКАЗАЛ ЭТО. Я НЕ ЗНАЮ, ЗАЧЕМ Я ЭТО СДЕЛАЛ. НО Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ ЛУЧШЕ. КАК БУДТО СТЕНА РУХНУЛА. ВОЗМОЖНО, Я МОГУ БЫТЬ СОБОЙ. ХОТЯ БЫ ИНОГДА. ХОТЯ БЫ ПЕРЕД НИМИ. ХОТЯ БЫ ПЕРЕД ПОТТЕРОМ. ЭТО СТРАННО. НО ЭТО ПРИЯТНО».

— Моя очередь, — сказал Клаус, вставая. — Я пишу стихи. Да. Это глупо. Я — гибрид вампира и оборотня. Я должен быть сильным. Но я пишу стихи. О любви. О боли. О Кэролайн.

Кэролайн улыбнулась и взяла его за руку.

— Я знаю, — сказала она. — И я люблю твои стихи.

— Я тоже их люблю, — признался Клаус. — И я хочу, чтобы все знали об этом.

«Я СКАЗАЛ ЭТО. Я ПРИЗНАЛСЯ В СВОЕЙ СЛАБОСТИ. И МНЕ СТАЛО ЛЕГЧЕ. ВОЗМОЖНО, БЫТЬ ЧЕСТНЫМ — ЭТО НЕ ТАК СТЫДНО. ВОЗМОЖНО, ЭТО ДАЖЕ КРУТО. Я ХОЧУ ПИСАТЬ ЕЩЁ. ДЛЯ КЭРОЛАЙН. ДЛЯ ВСЕХ. ДЛЯ СЕБЯ».

Один за другим все вставали и признавались в своих самых постыдных тайнах. Бонни призналась, что иногда хочет стать обычной ведьмой без вампирских драм. Энзо признался, что его всё ещё пугает бабушка Бонни. Дэймон признался, что любит Стефана и что ему стыдно за свою гордость. Елена призналась, что хочет сбежать на необитаемый остров. Даже Тони Старк признался, что боится, что Пэнси слишком молода для него.

И когда последний признался в своей тайне, комната озарилась ярким светом. Нимбы начали появляться вновь, но не как проклятье, а как проявление искренности. Они светили мягко и тепло, показывая не постыдные тайны, а любовь, доброту и надежду.

Ровена стояла в центре зала и улыбалась.

— Вы сделали это, — сказала она. — Вы победили. Вы стали честными. Вы стали свободными. И это самое главное.

— Спасибо, — сказал Гарри. — Спасибо за всё.

— Не благодарите меня, — ответила Ровена. — Благодарите себя. Это вы сделали это.

Она исчезла, оставив героев в тишине. Они стояли в Большом зале, свободные от проклятия, и знали, что их жизнь никогда не будет прежней.

— Мы сделали это, — сказал Гарри, глядя на Джинни.

— Да, — ответила она. — Мы сделали это.

Они обнялись, и их сердца бились в унисон. Они знали, что впереди их ждёт многое. Но они также знали, что они справятся. Вместе.

Глава 20. Эпилог: Сладкое послевкусие или Новые Войны

Прошла неделя с того дня, как Ровена сняла своё проклятье. Хогвартс постепенно возвращался к нормальной жизни. Студенты ходили на занятия, профессора вели уроки, призраки парили по коридорам. Но что-то изменилось. Что-то неуловимое, но очень важное.

Гарри стоял у окна в своей спальне и смотрел на закат. Он был свободен. Нимб исчез, и он снова мог врать. Мог скрывать свои чувства. Мог притворяться. Но он не хотел. Он не хотел возвращаться к той жизни, где ложь была нормой. Где каждый скрывал свои истинные чувства. Где все боялись быть собой.

«Я СВОБОДЕН. НО Я НЕ ХОЧУ ВОЗВРАЩАТЬСЯ К СТАРОЙ ЖИЗНИ. Я ХОЧУ БЫТЬ ЧЕСТНЫМ. Я ХОЧУ БЫТЬ СОБОЙ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЕ ЗНАЛИ, КТО Я ЕСТЬ НА САМОМ ДЕЛЕ. И ЭТО ПУГАЕТ МЕНЯ. ПОТОМУ ЧТО БЫТЬ СОБОЙ — ЭТО СТРАШНО. НО ЭТО И ПРЕКРАСНО. Я ЗНАЮ, ЧТО Я СМОГУ. Я ЗНАЮ, ЧТО МЫ ВСЕ СМОЖЕМ. МЫ СТАЛИ ЛУЧШЕ. МЫ СТАЛИ ЧЕСТНЕЕ. МЫ СТАЛИ БЛИЖЕ ДРУГ К ДРУГУ. И ЭТО ГЛАВНОЕ».

В дверь постучали. Гарри обернулся и увидел Джинни. Она стояла на пороге, и её лицо светилось счастьем.

— Привет, — сказала она, подходя к нему. — Ты готов к сегодняшнему вечеру?

— К какому вечеру? — удивился Гарри.

— Мы же договарились встретиться в Большом зале, — напомнила Джинни. — Все хотят отпраздновать окончание этой недели. Мы хотим сказать друг другу что-то важное.

— А, да, — вспомнил Гарри. — Я почти забыл.

Они пошли в Большой зал, где уже собирались остальные. Все тридцать персонажей, все герои этой невероятной недели, сидели за большим столом и улыбались. Над их головами больше не было нимбов, но их лица светились радостью и надеждой.

— Мы собрались здесь, чтобы отпраздновать конец этой безумной недели, — сказал Гарри, вставая. — Мы прошли через многое. Мы изменились. Мы стали лучше. И я хочу сказать каждому из вас спасибо. Спасибо за то, что вы были честными. Спасибо за то, что вы были собой. Спасибо за то, что вы были рядом.

— Мы тоже хотим сказать спасибо, — сказал Рон, вставая. — Мы все стали семьёй. Настоящей семьёй. И это самое главное.

— Мы согласны, — сказала Гермиона. — Мы всегда будем поддерживать друг друга. Несмотря ни на что.

— Мы всегда будем рядом, — сказал Драко. — Мы всегда будем честными. Мы всегда будем собой.

— Мы всегда будем любить друг друга, — сказала Джинни. — И это никогда не изменится.

Они подняли бокалы и чокнулись. В воздухе витало ощущение праздника и единства.

Но затем Гарри почувствовал, что кто-то тянет его за рукав. Он обернулся и увидел Пэнси. Она выглядела немного неуверенно, но решительно.

— Гарри, — сказала она тихо. — Мне нужно поговорить с тобой. Наедине.

Гарри удивлённо посмотрел на неё, но кивнул. Они отошли в сторону, где никто не мог их слышать.

— Что случилось? — спросил Гарри.

— Я хочу сказать тебе кое-что важное, — сказала Пэнси. — Я знаю, что ты выбрал Джинни. И я уважаю твой выбор. Но я хочу, чтобы ты знал: я всегда буду любить тебя. Как друга. Как человека, который изменил мою жизнь. И я хочу, чтобы мы остались друзьями.

Гарри улыбнулся:

— Я тоже хочу, чтобы мы остались друзьями, Пэнси. Ты — важная часть моей жизни. И я никогда не забуду тебя.

Они обнялись, и Гарри почувствовал, что в его сердце появилось что-то новое. Не любовь, но что-то тёплое и светлое. Дружба. Настоящая дружба.

— Мы просто друзья, — сказал Гарри, отстраняясь.

— Да, — ответила Пэнси. — Просто друзья.

В этот момент к ним подошла Джинни. Она посмотрела на них с улыбкой.

— Всё в порядке? — спросила она.

— Да, — ответил Гарри, беря её за руку. — Всё отлично.

Джинни улыбнулась и поцеловала его.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я тоже люблю тебя, — ответил Гарри.

Тем временем в Аду Кроули сидел на своём троне и смотрел на огонь в камине. Ровена стояла рядом и улыбалась.

— Ну что, сынок, — сказала она. — Ты доволен?

— Доволен, — ответил Кроули. — Я пережил эту неделю. Я выжил. И я чувствую себя лучше. Спасибо тебе, мама.

— Не благодари меня, — сказала Ровена. — Благодари себя. Это ты сделал это.

Кроули улыбнулся и обнял мать.

— Я люблю тебя, мама, — сказал он.

— Я тоже люблю тебя, сынок, — ответила Ровена.

Они стояли в обнимку и знали, что их жизнь никогда не будет прежней. Но они также знали, что они стали лучше. Они стали честнее. Они стали ближе друг к другу. Они стали семьёй.

А в Хогвартсе, в кабинете Снегга, профессор сидел за своим столом и смотрел на пустой потолок. Он больше не видел нимбов. Он больше не видел правды, которая висела над его головой. Но он всё ещё чувствовал её. Он чувствовал, что должен быть честным. Что должен быть собой.

— Наконец-то тишина, — прошептал он.

Но в этот момент из камина вылетело письмо. Оно упало на стол Снегга, и он взял его в руки. На конверте было написано: «Северусу. От Лили».

Снегг замер. Он не мог поверить своим глазам. Он открыл конверт и прочитал:

«Дорогой Северус. Я знаю, что ты любил меня. И я хочу, чтобы ты знал: я тоже любила тебя. Не так, как Джеймса. Но по-своему. Ты был моим лучшим другом. Ты был моей опорой. Ты был моим героем. И я хочу, чтобы ты был счастлив. Найди свою любовь. Найди своё счастье. Найди себя. С любовью, Лили».

Снегг смотрел на письмо, и слёзы текли по его щекам. Он не знал, как это письмо попало к нему. Но он знал, что это был знак. Знак того, что он должен двигаться дальше. Что он должен жить. Что он должен быть счастлив.

— Спасибо, Лили, — прошептал он. — Я постараюсь.

И он улыбнулся. Впервые за долгие годы. Он улыбнулся.