Гарри Поттер и наследие предков

Глава 1 Гарри Поттер и баг преисподней

"Нажми любую кнопку. Это твоё наследие. Не бойся." - Я смотрел на всплывшую надпись и... офигевал, вот самое верное слово.

Хотя тётя Пет немедленно отвесила бы мне за него подзатыльник, а рука у нее тяжелая.

Но слово было подходящим и я решил его не менять - никто же все равно не слышит. Экран светил мягким, глубоким светом — не холодно-синим, как у телевизора, и не режущим, как у Дадлиного телефона. Он будто дышал. А поверхность — тёплая на ощупь, живая, как словно внутри кто-то сладко спал и вот только проснулся. Потягивается.

А больше ничего не было. Ни привычных кнопок, ни пластикового корпуса, ни чехла. Просто кусок тёмного стекла, очень необычного стекла... Я никогда не слышал о стеклах которые могли сворачиваться в трубочку толщиной с карандаш и разворачиваться в руках вот в такой экран, тонкий как мысль и тяжелый, как обещание.

Не бойся... Я и не боялся. Вот только как пользоваться этой штукой? Если это мое наследие, приложили бы хоть какую-нибудь инструкцию. Хоть на китайском. Все лучше, чем ничего. Мадам Уизерли знает китайский, я бы упросил ее перевести. Её муж четыре года служил торговым представителем в Ханое. Мадам была чёткой теткой и с удовольствием вела после школы факультатив для всех желающих всего за 20 фунтов с носа.

У меня не было 20 фунтов.

Не было не то что планшета, даже тетрадки выдавались строго по счету, когда я испишу старую. Тётя ругалась на слишком крупный почерк, а учителя - на слишком мелкий. Поиск золотой середины занял почти два месяца... это при том что все нормальные ученики спокойно набирали задание на клавиатуре и кидали в чат.

А я не мог даже зайти на сайт школы. У меня был логин, пароль и - кнопочная звонилка без выхода в интернет.

Откуда мне было знать, что делать с такими навороченными технологиями? Но, наверное, где-то должна быть надпись или что-то вроде того?

Я осторожно покрутил "наследие". До обморока боялся уронить,хотя чуял загривком - ничего ему не будет, хоть со второго этажа на кирпичи кидай.

Ни одного логотипа. Ни одной кнопки. Лишь мерцающее поле и слова, которые исчезли, оставив только моё отражение в глубине экрана — испуганное, с широко раскрытыми глазами.

Я медленно протянул палец. Куда тут жать-то?

И вдруг — понял. Я уже нажал. Просто — тем, что нашёл это.

А ведь этот день начинался как самый обычный день в нашем городе. Ничем не примечательный средний день в Литтл Уирлинг. Где утро пахнет не кофе, а подгоревшими тостами и пылью из старого пылесоса. Чайник вскипает с надрывным сипением, а микроволновка, по мнению тёти Пет, "Делает простую домашнюю еду вредной, нашпиговывая ее излучениями". Как чесноком, что-ли?

Где дядя, натягивая рубашку, молча слушает, как Петуния упрекает его в том, что "опять ночью Wi-Fi был включён, я ж тебе говорила, от волн бессонница, Вернон!"

Дядя угукает. То ли спорить лень, то ли согласен. А что, с него станется. Он новую газонокосилку купил чтобы не отличаться от соседей, но, по-моему, даже не залил в нее бензин и масло.

Кузен жевал омлет, подпрыгивая, потому что очень хотел опять нырнуть в свой новенький смартфон — но "телефон за завтраком запрещён".

Я ел медленно. Не потому что не хотел - есть мне хотелось всегда, я ж расту! Просто - было о чем подумать.

Ночью я написал код. В блокноте, ручкой. Да, маразм - а где еще? Идея пришла внезапно, как будто воздух сам нашептал алгоритм, красивый, как полет ласточки!

Я не смог его проверить но был на сто процентов уверен - это сработает. Сегодня, на информатике, я всех поражу. Потому что этот код — прекрасен. Я никогда раньше не был так уверен в чём-то, написанном мной.

Сегодня начнется новая жизнь!

Мне не нравилось опаздывать, и я старался выходить пораньше, хотя в этом особого смысла не было. Вернон всегда подвозил только Дадли. Почему? Инстинктивно я чувствовал, что лучше не спрашивать — вдруг ответят, и как с этим потом жить?

Так что я шагал — один. Город просыпался неохотно. На лужайке возле дома № 7 ползал дрон-газонокосилка, вяло кашляя — как будто он тоже не хотел работать в этот серый, совершенно непримечательный вторник. На тротуаре кто-то оставил вчерашнюю пиццу. Над ней спорили две чайки и почтовый голубь. Победила чайка. Как всегда.

Возле автомата с напитками, который почему-то всё ещё не убрали после ремонта дороги, старушка в панаме кормила кошку сосиской. Она кивнула мне. Я кивнул в ответ. Мы были друзьями. Настолько, насколько вообще можно быть друзьями с человеком, который называет тебя «Мальчиком, который не здоровается, но хотя бы не плюётся».

Когда я проходил мимо торгового центра, из него вышел знакомый парень в форме с логотипом «FastByte Delivery». Он был старше, учился когда-то в нашей школе, а теперь разносил заказы на электросамокате. Свою технику он называл "малышка". Я тоже так хотел — чтобы что-то моё называлось, ну, как-то... ласково. Но у меня даже велосипеда не было.

Школа виднелась впереди, кирпичная, с облезлым баннером над входом: «Мы готовим лидеров будущего!» Мне всегда казалось, что этот баннер висел вверх ногами. Или смысл у него был такой. Сегодня — будет по-другому. Сегодня я приду туда с кодом, который сработает.

... Она сидела у окна, спиной к классу, и в свете мутного стекла казалась почти прозрачной. Волосы собраны кое-как, в толстовке с облезшим логотипом какого-то, кажется, японского бренда. В руках — блокнот, не из школьной выдачи, не из канцелярского на углу. Свой. На плотной бумаге резкими штрихами она рисовала какой-то техно-каскад с проводами, похожими на корни дерева. Я даже немного вытянул шею — но сразу опустил глаза: уставилась. Поймала.

Лея. Я знал её имя — разве можно не знать? Однажды она дала мне ручку, когда у меня закончился стержень. Просто протянула — без слов, без снисходительности, как будто это ничего не значило. А у меня потом звенело в голове весь день. Мне хотелось сказать «спасибо»… или что-то умное, уместное, но мои слова всегда звучали так, будто я репетировал их вслух. Они были слишком настоящими, а от этого — странными. Если бы у меня был нормальный телефон, можно было отправить смешной стикер или толстого кота, а так - только думать.

Когда настала моя очередь, я поднёс страницу к сканеру. Рука не дрожала. Чего дрожать, я же знал, что код работает. Был уверен в этом так, как бываешь уверен только ночью, когда никто не мешает. Нажал «ввод».

И — повисло.

Сначала — экран. Он мигнул, будто закашлялся, и потемнел. Потом — системник. Вентиляторы взвыли резко, почти обиженно, потом затихли. И тишина в классе такая, что слышно, как у кого-то падает ручка.

Учитель поднял глаза. — Кто это сделал?

Все уткнулись в свои столы, даже Лея. Я встал. Все равно ведь поднимут логи и выяснят, так чего тянуть кота за хвост? Так я по крайней мере не выгляжу последним трусом. Сам накосячил, сам признался, сам огреб - красавчик. Гарри Поттер и баг из преисподней.

Класс зашелестел, как бумажный пакет. Кто-то хихикнул — нервно, но беззлобно. Учитель не улыбнулся и не нахмурился, просто подошёл к консоли, щёлкнул пару раз. Экран вспыхнул — всё вернулось. — Продолжаем, — тихо сказал он.

До конца урока я не услышал ни одного слова, только перебирал строчки в голове, как чётки, и пытался понять, где же всё пошло не так? Я ведь... все правильно сделал. Руку на огонь положу, в коде не было ошибки. Он должен был сработать корректно.

После звонка я сунут тетрадь в рюкзак и в том же пограничном состоянии побрел к выходу, когда меня догнало негромкое:

— Поттер. Задержись на минуту.

Мистер Колтрейн стоял у окна, спиной ко мне. Мне казалось, что ему лет двадцать пять, не больше. Выглядел он как пацан-переросток: плечи узкие, волосы взъерошенные, ни намека на прическу. Ноутбук в старом чехле, где едва виден выцветший стикер: Trust me, I’m root, никто не знал, что это значит. Кроме него, наверное. Но в прошлом году я случайно услышал, что с Леей они вовсе не однофамильцы. Она его дочка. Куда делась миссис Колтрейн, никто не говорил. Еще и поэтому мне было до обморока страшно заговорить с Леей, вдруг ляпну не то.

— Ты понимаешь, почему система легла?

— Нет, сэр, — выдавил я. — На бумаге… всё было правильно. Логика — точная.

Он повернулся. Усталые глаза чуть покраснели от бессонницы. — Именно. На бумаге, а у нас же тут железо, Поттер. Железо из прошлого, даже если оно глянцевое.

Я кивнул. Он не обвинял, он… понимал. Это было странно.

— Код рабочий. Скажу даже больше, он красивый. Если будешь продолжать в том же духе, можно попробовать подать заявку на технический грант. - Он сделал паузу. — Но зная твоих опекунов…

Реплика повисла в воздухе. Заканчивать, объяснять, жаловаться смысла не было. Если бы несовершеннолетнего избивали, морили голодом, оставили в опасности - тут можно что-то придумать. Кнопочный телефон на "невыносимые условия жизни" не тянул по любым меркам.

Лестница пахла хлоркой и линолеумом. Каждый шаг вниз звучал, как удар. Я почти победил. Какое многозначное хитрое слово - почти. Пять букв, способных развернуть любую ситуацию на 180 градусов. Почти как могущественное заклинание в комиксах.

Через коридор возле спортзала идти не стоило, я это знал, но все равно свернул именно туда — быстрее же. Внутри теплилось: может, всё не так уж и плохо? Может, учитель всё-таки был впечатлён, а не только расстроен?

Как там говорят сочинители гороскопов - соляры надо мной не так встали? Или транзиты - никогда не вникал.

Какие черти принесли Дадли с двумя своими неизменными тенями — Пирсом и Миком? Все трое были похожи на трёх разных покемонов одного эволюционного ряда: тупой, ещё тупее и самый тупой, но с мускулами. Они учились в другом классе, но о подвешенной системе уже знали, разумеется. Новости в школьном чате, чё...

— Поттер! — заорал Пирс, как будто мы были на стадионе. — Это правда, что ты чуть не спалил компы всей школы?

— Так и было, — хохотнул Дадли. — Ничего сложнее швабры этому недоумку доверять нельзя. А то через пять минут тут будут русские ракеты.

Зашибись, остроумная шутка! Видимо из глубин TikTok, где всё на уровне "пукнул, взорвалось". Я попытался пройти мимо, но Дадли вдруг выдернул мой телефон из кармана. Быстро, как пёс срезает еду со стола.

— Верни, — тихо сказал я. Не попросил, просить этого гамадрила бесполезно, просто обозначил позицию. Но он уже рассматривал старенький клееный Самсунг, будто впервые в жизни увидел кнопки.

— Блин, вы это видите? Он ещё тёплый, наверное, внутри на углях.

— Или на педальной тяге, — подсказал Пирс. - Но компы то он завесил. Парни, очкарик опасен.

— Чувствую себя спасителем Британии, — пафосно выдал Дадли. И швырнул телефон об стену. Крышка отлетела в одну сторону, батарейка — в другую, клавиши рассыпались, как семечки. Это было всё.

Не обращая внимания на долбанутых ушлепков, я опустился на корточки, собирая осколки. Бесполезно. В животе было холодно, не столько от злости, сколько от того, что даже этого у меня больше нет. И ведь теперь ещё тётя отругает — скажет, что сам уронил. А я не смогу ничего доказать. Да и кому?

Вечером Дурсли упаковались в старенькую пыхтящую машину и укатили в торговый центр. Я остался дома «в наказание за разбитый телефон». Хотя если быть честными — даже выживи старенький кнопочник каким-то чудом, никто бы меня с собой всё равно не взял. Зачем врать?

Я мыл пол. Ведро, тряпка, скользкая плитка. Весёленький денёк заканчивался таким же веселеньким вечером. По идее тети Пет, я сейчас должен был вовсю страдать, как золушка, которую не взяли на бал - и думать о своем нехорошем поведении. Но я только злился. Хоть бы Дадли там переблевался на каруселях... да вряд ли. Желудок у него тренированный, как у астронавтов.

И тут что-то щёлкнуло за спиной, немного сбоку. Нервы у меня в порядке, я не стал вздрагивать и опрокидывать ведро. Просто обернулся.

Оказалось, включился телевизор. Даже не большой, в гостиной, а старый, с крутилками, который стоял в углу кухни. По нему тетя Пет иногда смотрела шоу про уборку и ремонт.

Вовсе диким я не был. Про умный дом, таймеры и Dalli-системы знаю, но У НАС?!! Тётя с дядей даже айфон Дадли купили только чтобы "не хуже чем у других". А спроси их зачем звонилке экран, пожмут плечами и скажут, небось - для освещения.

Ну и что тут вообще происходит? Может, пора вызывать национальную гвардию, началось вторжение инопланетян?

На экране возникла сначала рябь. А потом появилось лицо, почти целиком скрытое за густой бородой и взъерошенными волосами, похожими на спутанный черный войлок. Наружу торчали только глаза: тёплые, черные блестящие бусинки, полные искренней радости и беспокойства.

— Гарри? Гарри Поттер? — захрипело из старых динамиков. — Сын Джеймса и Лили? Ты и впрямь уцелел во время того взрыва?!

Я застыл. Поймите меня правильно, если к вам вдруг обращается по имени какой-то мужик из телевизора, это, наверное, не совсем нормально? Может, вызывать надо не армию, а докторов с транквилизаторами?

— Какого взрыва? — выдавил я. — Мои родители разбились на машине.

— Ну конечно, — вздохнул странный волосатик. — И сгорели, и утонули, и кирпич на голову. Всё сразу. Он откинулся назад, и стало видно, что сидит в каком-то сарае, полном ящиков и проводов. Кажется, на столе лежала лопасть от винта.

— Гарри... Твои родители были гениями. Они изобретали нечто потрясающее. Прототип, о котором до сих пор шепчутся. - Он наклонился ближе. — Это секрет. В курсе только директор НИИ Технологической Безопасности и пара человек в правительстве. Остальные либо думают, что всё сгорело... либо охотятся. За такими вещами всегда охотятся.

Я молчал. Не, ну а что тут скажешь? По крайней мере, бред был хорошо структурирован. Наверное потому, что я программист. Не забыть сказать об этом врачу.

— Говорить о таком по обычным сетям нельзя, — продолжил лохматый на серьезных щах, ни разу не улыбнулся, я его даже зауважал. — Всё прослушивается. Повсюду шпионы. Поэтому мы используем старые каналы. И надёжную доставку.

— Какую? - спросил я, потому что молчать дальше было просто невежливо.

— Сейчас поймёшь. - Он подмигнул. — Выходи на задний двор. Через минуту прилетит С.О.В.А. — Специализированный Оператор Внедрённой Автодоставки.

На улице пахло влажной травой и соседом, который опять жарил что-то с чесноком. Небо было пасмурным. Я стоял, обтирая руки о штаны и чувствовал себя идиотом. Ровно до тех пор, пока в воздухе что-то не зажужжало. Я машинально повернулся на звук. Из-за крыши показался дрон, старый и пузатый. Один винт дрожал, как у кашляющего чайника, а корпус был перемотан изолентой. Он сделал кривой круг над газоном, завалился на бок, выровнялся — и спустил лапы.

Из них выскользнула посылка. Аккуратно, заботливо, прямо на траву. Дрон попытался развернуться, едва не срубил антенну, задел сливную трубу и, невероятно быстро, как для такого раздолбая, ушёл в небо. А я остался один на один с подозрительной коробкой.

КОНЕЧНО, РАЗВОРАЧИВАТЬ ЕЕ НЕ СТОИЛО!

Любой нормальный человек уже вызвал бы кого угодно, хоть пожарных. Все лучше, чем лезть руками в такую странную корреспонденцию. Но... "Гарри! Сын Джеймса и Лили... Твои родители были гениями".

Не алкоголиками, а изобретателями.

Даже если там чёртова бомба... лучше уж так, чем жить, зная, что ты мог получить правду, прямо в руки и - очканул.

Телевизор ещё потрескивал, но изображение уже исчезло. Только рябь, будто после дождя по луже. Изнутри доставленная коробка пахла чем-то между новым пластиком, прогретой медью и... мятными конфетами. Кто их туда положил? Или так пахнут секретные технологии?

На дне лежала трубочка. Тонкая. Чёрная. Размером с карандаш. И - удивительно теплая.

На крышке коробки был приклеен кривоватый жёлтый стикер, почерк — как будто писали лопатой:

"Осторожно с упаковкой — она может немного... щелкать. Мы на неё натравили экспериментальный клей. Или он на нас. Не помню. — Х."

Я хмыкнул. Вроде при распаковке ничего не щелкало. Или я не услышал от волнения - кровь в ушах гудела как Ниагара. Я осторожно взял трубочку в руки. Она слегка дрожала, как будто ждала. Я надавил на край — она начала разворачиваться. У меня в руке оказалось стекло, тонкое, как лист бумаги, только гибкое - и в то же время прочное. Съесть мне носки Дадли, если это не ... экран. Без рамок. Без кнопок. Он сам собирался из воздуха, как вода в ладони. Мгновение - и из глубины выплыла надпись:

"Нажми любую кнопку. Это твоё наследие. Не бойся."

Вот тут-то я и припух.

Глава 2 Дверь

Экран вспыхнул как-то очень мягко, без удара по глазам, словно прототип вздохнул. Не требуя, не толкая, а будто спрашивающий: готов?

Ясен перец, готов я не был. Кто к такому готов? Осторожно, почти не дыша, я дотронулся кончиком пальца до поверхности. Она была не прохладной, а теплой и сразу прогнулась — но не ушла вниз, как пластик или резина, а выгнулась навстречу. Умный материал. Самообучающаяся оболочка? Сенсорное поле с обратной связью?

Я примерно представлял, как могут выглядеть интерфейсы. Я знал, как выглядят дешёвые подделки. Это — не оно.

«Нажми любую кнопку»... Ага. А где они, простите?

Изображение в этот раз не просто исчезло. Оно свернулось внутрь, как если бы его втянули в саму структуру, оставив на поверхности светящееся волокно. Я провёл пальцем — и оно расплелось под кожей, развернулось схемой. Буквы — кодовые. Я узнал Python. Чуть позже — C++, потом — строку в шестнадцатеричном, и что-то, отдалённо похожее на японскую катакану. Похоже, интерфейс адаптировался к наблюдателю. Ко мне.

— Да ты шутишь, — выдохнул я. И тут же оглянулся: не то чтобы кто-то был дома, но привычка вторая натура. Дадли пончиками не корми, дай отобрать и сломать что-то мое.

Сенсор вздрогнул — и развернул голограмму. Линии побежали, как живые —это что за странная топология системы? Догадка сбила меня с ног. Сбил бы, вот только я и так сидел. Обошлось. В полном обалдении я смотрел на экран, который был не просто экран. Это был не экран вовсе.

Это была дверь.

Наблюдать за жизнью прототипа было - как слушать музыку, которую не ты включил, но которую, почему-то, знаешь наизусть. Всё в устройстве было нелогично — и именно потому слишком логично. Тут не наблюдалось стандартных блоков, плат, винтов. Вместо них были волокна. Волноводы. Мягкие каналы, по которым текла не просто энергия, а намерение. Моя рука дрожала — но не от страха. Это было слишком... из будущего. Слишком настоящее. Слишком... моё?

Губы сами собой растянулись в улыбке, которую даже добрая миссис в шляпе ни за что не назвала бы обаятельной. Ну, посмотрим, что ты такое, мой маленький приятель? Больно не сделаю, но разгадать - попробую.

Верхний слой встретил меня пустотой. Я искал хоть какую-то информацию — об устройстве, о его создателях, о протоколах связи, о дате производства, хоть что-нибудь и находил полную стерильность, словно в угнанной тачке с перебитыми номерами. Стоило сформулировать вопрос — внутри себя — как появлялась надпись: «Доступ ограничен. Недостаточный уровень авторизации.» Вопрос о родителях — тот же ответ. Попытка найти карту памяти, порт, хотя бы логотип — ничего.

Я попробовал сломать его. Откровенно, по-честному: взять — и согнуть в обратную сторону, нажать сильнее, дотронуться ногтем. Ноль реакции. Или, может, была — но не та, на которую я рассчитывал. Просто в ладони вспыхнуло тепло, поднялось вверх, дошло до плеча. «Не торопись. Всё будет. Просто — не сейчас.»

Устройство с голосом совести? Зашибись!

Внизу щелкнул замок и послышались шаги и голоса. Я на рефлексе сунул прототип под подушку. Тайник, конечно, самый подходящий! Ну... банковского сейфа не завел, так получилось.

Она сидела в библиотеке, у окна. Был один из тех редких дней, когда дождь не лил стеной, а просто моросил лениво, будто кто-то опрокинул над городом сито. Свет был серым, рассеянным, будто лампу задвинули за тюль. Сквозь мутное стекло тянулись прозрачные дорожки — и их отражение скользило по её волосам. Меня она то ли не заметила, то ли сделала вид. Лея снова рисовала что-то в блокноте — привычными, резкими линиями. Похоже, очередную схему. Может быть, концепт архитектуры. Может, нейросетевую диаграмму. Кто её знает.

Я почти прошёл мимо. На секунду замедлил шаг — и почувствовал, как сжалось горло. Идеального момента ждать бессмысленно, я и так уже неделю носился с мыслью обменяться с ней, наконец, контактами и показать Прототип. В то, что Лея может кому-то рассказать, я не верил - девочка была по уши в своем блокноте и другого общества не искала, как и я.

А вот в то, что она подкинет дельную мысль - вполне.

Вот только сесть и заговорить: знаешь, я тут случайно обзавелся планшетом из двадцать второго века, не хочешь взглянуть... Язык не поворачивался. Тогда я взял на вооружение технологии бронзового века, просто написал записку в тетради: "У меня завелось нечто странное", вырвал листок. И положил на край её стола.

Она не подняла головы сразу. Только спустя пару секунд — будто досчитала внутренний ритм. Взгляд — короткий, внимательный, но не удивлённый. — Это тебе, — сказал я. Голос прозвучал чуть тише, чем хотелось, но достаточно ясно.

Она развернула листок. Прочитала. Подняла брови — не насмешливо, а с лёгким интересом, как будто в тексте была загадка, и она её почти разгадала. Затем кивнула и достала из кармана свой телефон. Современный, но заляпанный чернилами. Пальцы мелькнули — экран вспыхнул, и она повернула его ко мне: — Сканируй.

...Вот так просто? Круто, но достать Прототип здесь - тогда уж лучше выйти с плакатом: "Да, он у меня! Правда кто-то охотиться?"

Видя, что я торможу, она кивнула и написала свой линк карандашом.

В этот момент кто-то чихнул за соседним столом, и я будто вынырнул. Библиотека снова стала библиотекой, не театром для одного зрителя. — Спасибо, — сказал я. — И… за ту ручку тогда — тоже спасибо.

Она чуть улыбнулась. Не широко, но достаточно, чтобы я понял: помнит.

Я повернулся, чтобы уйти, не испортить всё неловким продолжением, но в спину прозвучало: — То, что странное, — это устройство?

Я кивнул. — Вроде… живёт своей жизнью. И не очень хочет разговаривать.

— Тогда оно — честное, — сказала Лея. И снова склонилась над блокнотом.

Говорят, главное счастье в жизни - найти второго, такого же отбитого. Не знаю, правда или нет, но шанс проверить у меня появился.

На следующей неделе в школу привезли новые компьютеры: матовые, почти безрамочные экраны, компактные блоки без лишних проводов, ровные как по лекалу, и даже мыши тактильно приятные, с тихим, едва ощутимым щелчком. Всё выглядело как чужое: слишком новое, слишком дорогое для полутемного класса, где стены ещё пахли побелкой и старой электроникой.

Учитель Колтрейн провёл рукой по корпусу центральной консоли, почти ласково, будто приветствовал вернувшегося друга. — Нам повезло, — сказал он, не отводя взгляда от экрана. — Это подарок от корпорации T.M. Riddle Systems. — Они заинтересовались нашими конкурсными заявками. Кто-то из вас произвёл впечатление.

На меня он не посмотрел и наверное это было правильно. У каждого должен быть шанс, каждый должен чувствовать себя победителем, и все такое... А чего я хотел? Коронации под фанфары?

Главное, мой код новое железо проглотило за секунду. Учитель не подправил ни строчки, просто снова ввёл его — и он заработал. Гладко, идеально. Даже окно интерфейса выглядело лучше, чем я помнил: с более чёткими линиями и странным, незнакомым значком в углу — похожим на треугольник с точкой внутри.

Позже, в компьютерном классе, когда все ушли, я снова сел за терминал и набрал в строке поиска: James Potter, затем — Lily Potter. Система задумалась, экран на миг померк, словно колеблясь, а потом выдала: Доступ ограничен. Неавторизованный запрос. Уровень допуска: Omega-3. Попытка зафиксирована. Это было не просто «не найдено». Это было как если бы следы мамы и папы кто-то… нарочно спрятал. Я открыл служебные параметры, пытаясь отследить маршрут отказа, но система тут же вернула меня к стартовому экрану. Пальцы вспотели, хотя в классе было прохладно.

Родители работали на государство? На частную компанию? Или на кого-то, кто теперь зачищает следы?

Аккуратно выключив терминал, я остался сидеть в темноте, пока на мониторе не потух последний отсвет логотипа: T.M. Riddle — тонкая надпись в нижнем углу, почти прозрачная. Почти невидимая.

...Сначала я решил, что это просто совпадения. Кто-то идёт сзади в том же ритме — ничего странного. Камера поворачивается, когда я выхожу из магазина — ну так их теперь на каждом углу по две штуки. Иногда кажется, что в автобусе кто-то слишком внимательно смотрит, но, стоит повернуться, — взгляд уходит в окно, в телефон, в пустоту.

Но потом лица начали повторяться. Не впрямую — я не настолько параноик, чтобы уверенно отличать обычные синие джинсы и футболки-хаки на расстоянии. Но силуэты… их становилось слишком много. Людей, которых я встречал у школы, потом видел возле дома. Один и тот же парень с проводами в ушах — сначала у торгового центра, потом у вокзала, а позже почему-то возле бакалейной лавки, где я никогда раньше его не замечал.

В какой-то момент я даже поверил, что всё это накрут. Ну да, странная коробка, странный дрон, странное сообщение — хватило бы и этого, чтобы крыша чуть поехала. И всё же, когда я в очередной раз вышел из школы и на противоположной стороне улицы увидел чёрную машину с замутнёнными стеклами, в которой будто кто-то сидел, не шевелясь, — внутри у меня сработал холодный, чужой инстинкт. Не испуг даже, а чёткое, сухое знание: это — не просто так.

Я не пошёл домой по прямой. Свернул через соседний двор, потом через стройку, по узкой бетонной перемычке, где приходилось лавировать между поддонами и ржавыми балками. Меня никто не остановил. Никто не позвал по имени. Но когда я вышел к парку, оглянулся — и снова увидел знакомую фигуру, прячущуюся в тени прилавка с хот-догами, — сердце ёкнуло. Он не ел. Не стоял в очереди. Просто смотрел. На меня.

С того вечера я начал возвращаться разными маршрутами. Без системы. Иногда ехал автобусом, иногда шёл пешком, иногда делал вид, что что-то забыл и возвращался назад, следя за отражениями в витринах. Один раз увидел этого парня в том самом экране, который всё ещё лежал у меня в комнате, почти нетронутый. Он будто замер, на три секунды, прежде чем изображение снова стало рябью.

Это был не глюк. Не совпадение. За мной действительно следят.

Ну да, вы правильно поняли - я из тех, кого в парашютный люк пинком вышибать надо. Обнаружив такую пикантную подробность своей личной жизни, я не сделал ничего. То есть вообще. Не пошел в полицию. Не поговорил с взрослыми. Даже письмо Лее не отправил, хотя ее первая записка прямо приглашала: "Если что-то срочное - пиши". Была ли слежка чем-то срочным? Ну следят и следят... Убедятся, что я обычный, нормальный парнишка, не связан ни с итальянской мафией, ни с русской разведкой — и отмотаются. И в тот вечер я, честное слово, ничего эпичного не планировал. Самым большим приключением должен был стать вынос мусорного пакета к забору.

Тётя Пет как раз страдала по поводу телевизора. Как раз должны были показывать шоу про чистку ковров — тётя их обожала, особенно когда на экране кто-нибудь с лупой разглядывал пылевых клещей.

— Вечно ты всё ломаешь, — проворчала она, хотя телек, по идее, сдох сам по себе. — Даже готовить теперь неинтересно. Весь вечер — в молчании. Как в гробу.

Я уже открыл рот, чтобы вежливо напомнить, что готовка — вообще-то шумный процесс, но передумал. И вместо этого сказал:

— А давай я посмотрю, может, там просто предохранитель?

Тётя уставилась на меня с выражением, которым, наверное, раньше встречали святые откровения. Потом сощурилась.

— Бесплатно?

Я кивнул. А она пожала плечами:

— Делай что хочешь. Всё равно мастеру звонила, а он сказал — таких деталей уже и в музее не найти.

Дадли объявился из ниоткуда, как всегда бывает, когда на горизонте замаячит слово «деньги».

— Я с ним, — заявил он. — У меня отвёртки крутые. И вообще, если мы сэкономим — это как бы и моя заслуга будет.

— Как ты сэкономишь, если всё делаю я?

— Я сэкономлю маме нервы, — торжественно произнёс кузен. — И дождь на улице, между прочим. Так что я остаюсь.

Я не стал спорить. У Дадли и правда был шикарный набор — с битами под любые звёздочки и треугольники, которыми любят закрывать важные штуки, чтобы их никто, кроме инженеров, не трогал. К тому же, если что пойдёт не так — ответственность делим пополам.

Мы осторожно сняли заднюю крышку. Пыль, пара дохлых мух, старая записка с надписью «Не трогать, убьёт током», обломанный провод... Вроде всё как всегда.

- Фигасе! - выдохнул кузен и ткнул пальцем в сплетение проводов.

Среди всей этой потрёпанной, жёлтой от времени электроники торчало нечто совсем не из той эпохи. Миниатюрный блок был отполирован, как новая запонка. Внутри — крохотная геометрия контактов, похожая на ювелирную мозаику. Он был вделан в плату так аккуратно, будто там и вырос, но его чужеродность сразу бросалась в глаза.

— Прикольная штука, да. Почему мне кажется, что папа за нее не платил? — подозрительно уточнил Дадли.

— И хрен ты ёё расковыряешь даже твоими суперотвертками, — сказал я. И сказал это вслух, потому что, кажется, в первый раз в жизни полностью согласился с кузеном.

Отключить ее мы даже не пытались, сразу поняли - дохлый номер. Просто пошевелили, проверили контакты, почистили от пыли и собрали всё обратно. Потом я воткнул вилку в розетку, и — о чудо — экран мигнул.

Вот только тётино шоу не вернулось. Вместо грязных ковров возникла панорама незнакомой улицы, явно не отсюда. Во всем нашем городке не наберется столько народу, сколько толкалось здесь. Камера не прыгала, не следила за героями — просто двигалась по улицам, как будто это прямая трансляция с какой-то системы видеонаблюдения.

— Офигеть... — выдохнул Дадли, не моргая.

Я только кивнул. Экран чуть дрожал, будто сигнал был неустойчив. И вдруг — в дальнем конце улицы появился знакомый силуэт.

Я узнал его сразу - кто бы не узнал?! Лохматый, широкоплечий, как шкаф. Он будто шагнул из тени за каким-то старым контейнером, повернул голову — и посмотрел точно в камеру. В чёрных глазах была тревога, и — намерение. Он открыл рот...

Я молча взял отвёртку и вогнал её между двумя контактами. Раздался хлопок, запахло озоном и палёной пластмассой. Экран погас навсегда. Теперь его не починишь. Только новый покупать. Точнее, старый. Если тете Пет так нравится антиквариат.

Дадли с изумлением уставился на меня, как будто я отрастил вторую голову.

— Ты что сделал?!

Я выпрямился, вытер руки о штаны. Голос прозвучал куда более спокойно, чем я ожидал:

— Кажется, спас Британию. Ты что, не понимаешь? Это было что-то... до предела странное.

Он ещё секунду смотрел, потом кивнул. Медленно. С пониманием.

Так мы с ним впервые за всю жизнь заключили союз. Не договор, не перемирие, а именно союз. Против... всего этого.

Я уже почти засыпал. Город за окном дышал ночной пустотой, в комнате пахло металлом от разобранного телевизора и слегка палёной изоляцией. Прототип лежал под подушкой — просто чтобы быть ближе. И именно он тонко звякнул. Не писк, не вибрация — скорее, короткий сигнал внимательного существа: «Проснись. Смотри».

Экран вспыхнул сам. Без команды. Без приветствия.

Лея. Лоб чуть наморщен, голос тише, чем обычно, почти шепчет — но каждое слово отрезает чётко:

— Гарри, у нас тут люди из «Т.М. Риддл Корп». Спрашивают про твой код. Про тебя. Я не параноик, но... знаешь, как они говорят? Не как те, кто приехал вручать грант. Если у тебя есть, где пересидеть — уйди. Немедленно. Не жди утра.

Связь оборвалась, как будто кто-то дернул шнур. Или как будто дальше говорить было нельзя. Я смотрел в пустой экран, и впервые за долгое время чувствовал себя не как пацан с кучей времени до совершеннолетия, а как кто-то, кому нечего ждать.

Первый раз в жизни я не тормозил. Во мне включился таймер. Внутри все собралось, решение было принято, и теперь осталось — только сделать. Я оделся за пару минут. Засунул в рюкзак всё, что имело смысл взять с собой: бельё, пару тёплых носков, старый свитер, блокноты. Прототип уже был при мне. Одеяло свернул в плотный рулон уложил на кровать и накрыл покрывалом. А врут фильмы - не похоже на спящего меня вообще. Или одеяло нужно другое, не такое тонкое?

Постучал в дверь Дадли. Он приоткрыл её сонно и мрачно, как король, которого разбудили во время перерыва на пир. Но выслушал и спросил:

— Ты реально влип?

Я кивнул. Он помолчал, потом кивнул в ответ.

— Ну, если ты исчезнешь... у нас дома даже спокойнее станет. А если не исчезнешь — будет хуже. Так что… — он скрылся где-то у тумбочки, пошуршал и — протянул мне скомканные купюры: — Вот. Семнадцать фунтов. Типа ты сам купил билет, а не я помог.

Это было неожиданно. И, в каком-то смысле — великодушно. Я поблагодарил, тихо. Он только фыркнул.

Свалил я через заднюю дверь. Потом — через два забора, осторожно, не разбудив пса из соседнего дома. Колени чуть сбиты, рюкзак зацепился за гвоздь, но удалось не порвать. Я выбрался на окраину.

Местные поезда давно не ходили. Экспресс, что грохотал мимо по главным рельсам, здесь не останавливался. Стоять под его шумом было странно — как под пролетающим мимо гигантским зверем, который не заметил тебя, но мог раздавить.

Как я попаду в Лондон — было непонятно.

Но семнадцать фунтов в кармане создавали некоторую иллюзию контроля. На такси, конечно, не хватит. Но… на ночной автобус — может быть.

Глава 3 Диагон-аллея

В автобусе было тепло и меня слегка разморило. Я бы наверное уснул, если б не тревога. Куда идти я в душе не чаял, но оставаться — точно было нельзя. Если хотя бы половина из того, что сказала Лея, правда — мне лучше исчезнуть. Спрятаться в пригороде? Это как спрятать петарду в духовке — эффектный конец обеспечен. А вот Лондон... Лондон — это хаос, шум и анонимность. Но - деньги... Капиталы мои стремились к нулю со скоростью экспресса.

Впрочем, столица - город возможностей, разве нет? Что я умею делать? Мыть посуду - виртуозно, тетя Пет приучила и за последние два года я не расколотил ни одной тарелки. Делать уборку. Пылесос был моим лучшим другом. Наверное смогу разносить пиццу... конечно, для этого надо знать район, но неужели в таком потрясающем устройстве как мой Прототип не найдется примитивного навигатора?

Я потянулся к рюкзаку и погладил кармашек, где прятался узкий и тонкий карандаш, моя личная волшебная палочка. Не пропадем!

Ночной автобус довёз меня до Лондона, как и обещал — с опозданием, под утро и с мутной головой. Я вышел на незнакомой остановке, где светили жёлтые фонари, пахло мокрым асфальтом и недалёким вокзалом. Victoria Coach Station располагался на юго-западе центра Лондона, в районе Вестминстера, именно сюда прибывали ночные автобусы. Я ничего не имел против.

Люди вокруг были редки и сонны. Никто не обращал на меня внимания. Я присел на низкую скамейку под навесом, достал из рюкзака прототип — он включился без задержки и развернулся примерно на четверть. В таком виде его легко было спутать с обычным смартфоном, если не приглядываться.

- Маскируешься? - тихонько спросил я, - понимаешь, значит. Экран, словно чувствуя, что я один, отозвался мягким, тускло-синим свечением. Мысли о том, что устройство слишком умное и такого не бывает, я решительно отодвинул в сторону. Электричества тоже раньше не было и первые лампочки в церкви святили, чтобы понять, не прячется ли в них дьявол. Наука ломает границы возможного и делает это постоянно. Устройство есть. А что оно такое - со временем разберемся.

Меню, как всегда, было странным — не язык, а калейдоскоп пиктограмм, будто вырезанных из чужой операционной системы. Я ткнул в иконку с домиком и стрелкой, ожидая навигацию или хотя бы список ближайших хостелов.

Но устройство словно задумалось. И вдруг само начало рисовать маршрут — тонкой светящейся линией, проходящей по карте города, по улицам, сворачивающей за углы. Несколько раз петляло, огибало станции метро, забегало в переулки.

В конце маршрут загорелся ярче. И высветилась надпись: «Диагон-аллея. Место, где вас всегда ждут.»

Я уставился на экран. Всё выглядело вполне серьезно — с координатами, ориентирами, даже подсказками: «поверните направо через арку», «идите до конца кирпичной стены», «не бойтесь тусклого света».

Меня будто кто-то знал и направлял. На секунду я даже подумал, что это ошибка — может, кто-то в шутку встроил в устройство игру или «пасхалку». Но экран мигнул, как будто — нетерпеливо и внутри что-то холодно щёлкнуло. Меня поторапливали?

Ну ладно. Всё равно нужно было где-то переночевать, и вряд ли я найду что-то более многообещающее, чем «место, где вас всегда ждут».

Прототип построил маршрут грамотно, четко от автобусной остановки, чуть ли не от той самой скамейки, которую я протирал штанами.

Сначала я прошёл пару улиц. Центр Лондона всё ещё дремал, в переулках пахло выпечкой и мокрыми газетами. На карте появилась стрелка вниз. Метро работало: по расписанию первые поезда шли с половины шестого, и станция Victoria Underground была буквально за углом. Прототип среагировал, как только я оказался рядом — экран чуть потемнел, а потом засветился белыми линиями маршрута.

Похоже, мне нужно проехать две остановки по синей ветке, до Лестер-сквер. В почти пустом поезде я прижал рюкзак к груди. В вагоне пахло мокрым бетоном, кто-то зевал напротив, кто-то вслух читал сообщения на телефоне. Все выглядело мирным и безопасным.

Где тот ужасный Лондон грабителей, нищих и наркоманов, которым пугали Дурсли ненаглядного Дадлика, а заодно и меня, раз уш все равно ошивался поблизости?

Прототип вел меня дальше: "Выйдите и поверните налево". Я шел по улице, где магазины ещё были закрыты, и витрины отражали свет фонарей. Через квартал экран мигнул. «Поверните направо через арку». Арка выглядела как обычный проход между домами — глухая кирпичная стенка, серый мешок мусора под ногами, никаких вывесок. Я засомневался, судя по карте здесь был тупик. Но свернул — и неожиданно оказался на оживлённой улочке с огнями. Похоже, Лондон сам сдвинулся на шаг в сторону.

Здесь было другое время. Не шесть утра, точно - иначе откуда столько народу. И, кажется, не наш век.

Надписи под номерными знаками спокойно подтвердили - да, все верно, я ничего не перепутал. Это Диагон-аллея...

Первое, что ударило в нос — запах. Электрический, пыльный и странно пряный. Как будто воздухе висел шлейф перегретой меди, дешёвого фастфуда и остывающей пайки. От "МЕСТА ГДЕ ВСЕГДА ЖДУТ" я ожидал чего угодно — пустого склада, таинственного офиса или, может быть, какого-нибудь технопарка с охраной и турникетами. А попал… в логово.

Иначе это было и не назвать. Место строго для своих. Помесь барахолки, интернет-кафе, подпольного рынка и музея будущего. Между двумя вывесками, мигающими по-пиратски, я заметил небольшой магазинчик, а в витрине близнеца нашего телевизора — точно такая же модель, с облупившимся логотипом и трещиной в правом углу. Кто-то уронил его на пластиковый ящик, и он всё ещё работал — показывал то ли японскую рекламу, то ли какие-то тестовые кадры с луны.

Из открытого фудтрака пахло чем-то острым и не слишком аппетитным. Похоже, тут варили суп из изоленты. У стены, обвешанной электронными обоями, два парня спорили о чем-то на смеси немецкого и китайского.

Но по-настоящему офигел я, когда увидел двух девчонок — подростки, чуть старше меня, в чёрных толстовках, с блестящим пирсингом в бровях. Они держали на поводках киберпсов. Те двигались плавно, с точностью охранных дронов. Один, медный и угловатый, вдруг задержался. Обернулся - и уставился на меня. Голова наклонена, как у живой собаки, объектив линзы дрожит в фокусировке. Из его носа — скорее, из области носа — выехал тонкий зонд, похожий на маленький сканер и сделал «вжик» в мою сторону, как будто... принюхался.

Я замер, не представляя как реагировать. Собак я любил, но как поведет себя вот такая "собачка"? Девчонки щёлкнули пальцами, и пёс нехотя двинулся дальше, но несколько раз оглянулся. Точно — запомнил.

Желудок напомнил о себе урчанием, вот только купить я тут не мог ничего. Даже если бы нашёл, что нужно — денег было недостаточно, да и дело не в них. Здесь платили отпечатками пальцев.

Терминалы не принимали ни карточек, ни наличных, ни красивых историй. Похоже, их устраивал только прямой доступ к банковскому счёту, и чтобы этот счёт был связан с твоей персоной. А у меня... у меня был рюкзак, старый свитер, немного хлеба в пакете и прототип.

Я честно пытался не выглядеть потерянным, но взгляд у меня, похоже, был именно такой, потому что на меня начали оборачиваться. Сначала вяло, лениво, как на чужака. Потом внимательнее. И тут — вжик... Прилетел дрон.

Небольшой, чёрный, матовый, с зелёным кругом вокруг объектива. Он начал кружить, сначала высоко, потом пониже. И, наконец, завис прямо надо мной.

Я сделал вид, что просто иду дальше, свернул в узкий проход между павильонами. Он последовал за мной, без тени сомнений. Шорох пропеллеров и моргание огонька здорово нервировали. Я что-то нарушил по незнанию? Так я ж первый раз, новичку полагаются всякие бусты, фора и промокод - нет?

Дрон так точно не считал. Я свернул снова — почти срываясь в бег. Глупо, но что умное тут можно было сделать? У меня так-то нервы не стальные... Прототип в левом кармане тихонько завибрировал. Даже не глядя, я выдернул его, не разворачивая, направил в морду примотавшейся ко мне стрекозы и крикнул — сам не знаю, почему:

— Свали отсюда! Оставь меня в покое!

Неожиданно это прозвучало как приказ. Громко, чётко. Уверенно.

Дрон замер в воздухе на миг, как будто что-то в нём считало, анализировало, сравнивало — и через секунду отшатнулся, крутанулся винтами и исчез вверху, за крышами.

Я остался в переулке, с пульсом, бьющимся где-то в ушах и ощущением, что воздух внезапно разрядился. Прототип лежал у меня на ладони — холодный, как и всегда. Что, чёрт возьми, ты такое? Не скажешь? Опять заявишь, что рано... Но, кажется, в отличие от меня, ты здесь вполне себе свой и даже какая-то власть у тебя имеется. Так накормил бы.

В легкой вибрации мне почудилась насмешка: "А ты не обнаглел, человек? Может, это ТЫ меня покормишь".

- Запросто, - фыркнул я, - если ты подскажешь мне, недоумку, где от тебя зарядка и куда втыкать провод.

Мигнул - ярко, как фотовспышка, я даже оглянулся вокруг. В глубине экрана возник... мультик? Скорее, обучающий ролик. Парень вроде меня, лохматый, в круглых очках прикладывает прототип к запястью левой руки и тот оборачивается вокруг как браслет.

- Ты хочешь сказать, что подзаряжаешься от меня? Теплом тела, или... А раньше не мог сказать? Понял, раньше надобности не было.

Инструкция оказалась, как говорится, понятной и доступной. На левом запястье прототип смотрелся как стандартный "браслет мира", такие носят те, кто думает что таким ненапряжным способом спасает планету или помогает детям. Ок, меня все устроило. Его тоже.

- И что дальше?

Под ногами нарисовалась тонкая светящаяся стрелка. Она вела прочь из переулка.

- А просто адрес сказать?..

Прототип многозначительно промолчал, а я огляделся вокруг и почувствовал себя идиотом. Тут не было номеров. Вообще. Название переулка было, а нумерация домов отсутствовала как класс. Вместо них было что-то типа кодов, которые прототип читал легко, как букварь.

- Ну ок, - согласился я, - веди. Звезда ты моя путеводная.

И пошел по стрелочке как дурак. И минут через десять вышел к знакомому магазину.

Не в смысле - регулярно заходил за хлебом или тетрадями, но я его точно видел. И даже припомнил где именно: в том странном «телешоу», что прокрутилось на экране старого телевизора, прежде чем я сжёг предохранитель. Узкий фасад, вывеска с облупившимися буквами, чуть перекошенная дверь и тяжёлая витрина, заваленная деталями, на первый взгляд — мусором. Но даже сквозь стекло я узнал повторители сигнала, блоки стабилизации, шасси дронов — старых моделей, ещё винтовых.

Из магазина тогда вышел человек, огромный, заросший, с плечами как у буровой установки. И я узнал его тоже — как узнают кого-то из сна, слишком чёткого, чтобы быть выдуманным. Возможно, он там работает? Или регулярно заходит...

Я толкнул дверь.

Внутри пахло пылью, медью и чем-то сладким. За прилавком стояла женщина, выше меня почти на голову, в широкой фланелевой рубашке и с руками, способными, кажется, сжать гирю в комок. Я чуть не отступил, но тут она повернулась. И улыбнулась мне, не как продавец клиенту, а словно встретила словно ждала меня всю жизнь.

— Ну вот ты и пришёл, — сказала она.

Лицо великанши, не смотря на насупленные брови, было добрым и домашним. Уютным. Она поставила на стойку жестяную коробку — чай, сухой, с запахом жасмина. Достала кекс, немного черствый, но с настоящим черничным джемом. — Ты, наверное, голодный.

Пока я невоспитанно давился кексами, она уже вытаскивала телефон, огромный старый коммуникатор с выдвижной антенной. — Он здесь. Да. Сам пришёл. Пауза. Я едва расслышал следующий шепот: — Что мне делать? Я не могу применить парализатор к сыну Джеймса и Лили. Это всё равно что вдарить по брату.

Наверное, тут мне следовало поперхнуться. Но она же вроде сказала, что не будет делать ничего такого, так зачем выплевывать вкуснющую выпечку?

Женщина снова посмотрела на меня, очень внимательно, не отводя взгляда. — Ты ведь даже не знаешь, в какую передрягу вляпался, правда?

— Ни малейшего понятия, - охотно подтвердил я.

— Молодец, что успел удрать... В твоем доме был обыск. Вынесли всю бытовую технику, вообще все что нашли.

Не смотря на тревожные новости я фыркнул. Еще одна монетка в копилку убеждений тёти - все зло от прогресса. Кофеварка следит за тобой.

— И что нужно этим странным ребятам?

— Ты, - просто сказала она. - И твое наследие.

— Именно так? Наследие, а не наследство?

Женщина неожиданно расхохоталась.

— Нет, не наследство, точно. Ты богатый паренек, но в сравнении с Риддлом твой счет - капля в море.

Разговор наклевывался интересный. Я так-то привык думать что с деньгами у меня примерно никак, живу у родни из милости и как только закончу школу, немедленно свалю куда угодно, только чтобы глаза не мозолить. Хоть курьером, хоть мойщиком машин. А оказывается у меня и деньги какие-то есть? Может даже на приличное образование хватит...

— Ты вообще ни о чем не в курсе?

Я покачал головой. — Нет.

— Тем хуже, — вздохнула она и с трудом опустилась в тяжелое кресло, скрипнувшее под её весом. Рука её всё ещё сжимала коммуникатор. Он трещал, как рация перед бурей. Женщина отключила звук и посмотрела в сторону двери. Не на меня — за меня.

Я обернулся и второй раз чуть не кинулся бежать.

Хотя типа этого я уже видел дважды и примерно представлял что от него ждать. Но вот так, вживе он пугал. Широкий, словно вырезанный топором из целого ствола. На нём была куртка из старой брезентовой ткани, заляпанная чем-то вроде моторного масла, и плотные перчатки, которые он снял и сунул в карман, прежде чем войти. Волосы были собраны в низкий хвост, лицо обветренное, с глубокими складками — такое не забывают, даже если видели только однажды и в искажённом телесигнале. — Гарри Поттер? — спросил он, будто не верил себе. Я кивнул.

Он перевёл взгляд на женщину. Та только пожала плечами. — Ты сказал, если он появится, чтоб сразу позвонила. Вот я и позвонила.

— Да я ж думал... — начал он, потом осёкся, шагнул ко мне ближе. И, как это бывает только с самыми странными взрослыми, взял и обнял меня. Крепко, на секунду, и сразу отпустил.

— Прости, — сказал он. — Я Хагрид. Друг семьи. Я тебя с пелёнок не видел, но... ты — их вылитый сын. Особенно глаза... мамины.

Я открыл рот — хотел спросить, откуда он знает, кто я, почему он здесь, и что вообще происходит — но Хагрид махнул рукой.

— Не здесь. Здесь могут быть уши. Повернулся к женщине. — Он под защитой до тех пор, пока я его не увезу. По-прежнему протоколу.

Она кивнула, и в этот момент мне впервые стало по-настоящему страшно. Потому что в её взгляде, полном уважения и тяжёлой заботы, не было ни капли удивления.

Будто они всего этого ждали, ничуть не удивлены и... все паршиво.

Дальше все понеслось, как в односерийном фильме, снятом по длинному роману. Что-то происходит, но половина событий не вместилась в тайминг и их просто обозначили намеками. Хагрид куда-то исчез на мотоцикле, который грохотал, как умирающий реактор, и пах, будто питался соляркой и грехами.

Женщина — я так и не узнал её имени — повесила на дверь табличку «ПЕРЕРЫВ», щёлкнула замком и ушла на кухню. Оттуда донёсся звук льющейся воды, грохот тяжелой посуды, и вскоре — аромат жарящегося мяса, густой, сдобренный луком и специями.

Я встал в дверях — она восседала перед плитой как древняя богиня огня, а в её руках гигантская сковорода выглядела как игрушечная.

— Простите... А кто такой этот Риддл?

Реакция была мгновенной. Женщина резко обернулась, словно ей на кожу попало горячее масло и посмотрела в упор.

— Лучше бы тебе не знать, — сказала она тихо. — Вот только не получится. И, запомни, среди наших о нем лучше не спрашивать. Ничего хорошего тебе все равно не скажут. И правды не скажут, а сказки - они сказки и есть. Пользы от них ноль да маленько.

И отвернулась. Я хотел было продолжить, но по спине уже ползло холодное ощущение, будто наступил на мину, слава богу, она не взорвалась.

Когда она поставила передо мной тарелку — бифштекс, с поджаренной корочкой, тяжёлый, с дымком, — в её лице не осталось ни тени мягкости.

— Ешь. Потом решим, что с тобой делать.

И ушла. Дверь на кухню затворилась глухо, как заслонка шлюза.

Я остался один. Точнее, не совсем. Прототип послушно сполз на ладонь и развернулся вчетверть экрана, как мы с ним уже привыкли.

— Что ты знаешь о Т.М. Риддле? — спросил я.

На экране вспыхнул логотип. Потом — фото. Архивные. Один и тот же человек, в разном возрасте: с трибуны, у макета, рядом с учёными. Всегда один. Всегда чуть не в фокусе. Открылась статья из Википедии.

Дата рождения — есть. Года смерти — нет. Значит - жив.

Я озадачился не на шутку. По дате — ему должно быть под сотню, если не больше, а последняя свежая съёмка… отсутствует. Ни одного недавнего интервью. Ни хроники с конференций, ни фото с награждений.

И это при том, что корпорация процветала. Чудовищно процветала.Заводы в четырёх странах. Исследовательские кампусы, распределённые вычисления, эксклюзивные контракты с министерствами. Торгового представительства не было только на Луне и то лишь потому, что там пока не было покупателей.

Спрашивается, что такому монстру могло быть нужно от маленького меня?

Глава 4 Министерство отказывает

Я проснулся от звука тяжёлых шагов и тихого бормотания в прихожей. Сквозь щель в полуоткрытой двери видно было только край кожаной куртки и заляпанный пылью рюкзак. Женский голос — упрямый, сдержанный что-то спросил. Кажется про какого-то человека, который попал в неприятности. Она говорила тихо и услышал я далеко не все. Ответ Хагрида был вполне отчетливым, но понятнее не стал.

— Он доказал свою лояльность, — буркнул великан. — Его отпустили. Всё, довольно. — А если за ним вернутся? — Не вернутся. Им теперь есть чем заняться.

Он вошёл на кухню, увидел меня в дверях и замолчал. Лицо у него было чумазое, под глазами — тени, как будто он провёл ночь не в мотеле, а в шахте.

— Кто «он»? — спросил я. Хагрид поморщился, как человек, которого по неосторожности спросили, сколько он весит. — Никто. Просто знакомый. Дал себя проверить. Иногда, чтобы остаться свободным, приходится немного пострадать.

Он скинул куртку, положил на стол карту — настоящую, бумажную, с загнутыми углами и следами масла. Потом сел на табурет, выдохнул и, как ни в чём не бывало, сказал:

— Тебя надо спрятать. Я знаю одно место, оно подойдет.

Я приподнялся. Как ни странно, никакой "священной ярости" не было, была крайняя досада.

— Извините... Вы, конечно, друзья родителей и все такое, но, просто на случай, если вы не заметили... я так-то не чемодан.

Великан развернулся ко мне.

— Чемодан, Гарри? - переспросил он, - почему чемодан?

— Я знаком с вами меньше суток, а уже успел почувствовать себя багажом с наклейками. Который никто не спрашивает, куда он полетит, в Германию или в Бразилию.

Хагрид помолчал. Долго. Глаза его сузились, подбородок тяжело опустился, будто он что-то жевал внутри себя — не еду, не слова, а воспоминания.

— Это справедливо, — сказал он наконец. — Я бы тоже не хотел, чтобы меня просто куда-то везли.

Он посмотрел на меня серьёзно, по-взрослому, как смотрят на равного, а не на подростка.

— Но тут не совсем так, Гарри. Не совсем "куда-то". Это место… оно другое. Там ты сможешь быть собой, и никто не будет слать за тобой дронов. Там умеют работать с такими, как ты. Понимаешь?

Я пожал плечами. Не потому что понимал, а потому что хотелось, чтобы он продолжил.

— Ты, наверное, слышал: Хогвартс. Раньше про него в газетах писали. Теперь не пишут — слишком стал важным.

— Хогвартс — это разве не колледж для… — Я не знал, как закончить. Гениев? Мутантов? Фанатиков кода?

— Для тех, кто может. И хочет. — Хагрид улыбнулся. — Ты не первый, кого туда везут через чёрный ход. И поверь, никто ещё не жаловался.

Я всё ещё молчал. Он кивнул, будто дал мне время, а сам снова уставился на ту самую карту, старую, кое-где протёртую до прозрачности.

— Подождите. — Я наклонился вперёд. — Вы говорите, что это… убежище? Что там меня спрячут? От Риддла? Но... почему мне нужно от него бегать? Я ничего плохого не сделал миллиардеру.

Прозвучало это как-то глупо.

— Гарри… ты пока не представляешь, что ты такое. Но кто-то уже начал догадываться. А Хогвартс — это не просто колледж. Это форпост. Там тебя никто не достанет. Ни порталами, ни приказами, ни даже очень умными людьми с холодными глазами и собственными спутниками.

Он резко встал. И я вдруг понял, что спорить бессмысленно. Не потому что он сильнее — а потому что он верит. И я начал подозревать: а вдруг он прав? Но я не был бы собой, если б не сделал еще одну попытку:

— А кто я такой, Хагрид? Гений... или мутант?

— Гений или мутант? — Хагрид сел обратно, устало. — А кто из нас вообще может на это ответить? Он провёл ладонью по столу, как будто вспоминал что-то.— Ты просто парень, у которого внутри что-то такое… чего боятся. Потому что не понимают.— А значит, тебе надо место, где тебя не испугаются.

— Учебный год уже начался, - резонно возразила женщина. И добавила, - Поезд ушел.

Прозвучало это не как поговорка, что, мол, поздно метаться. А как сообщение о реальном поезде. — Подумаешь. Для сына Джеймса и Лили место найдётся. А поезд... Ну не на орбиту же нам надо. Найдем способ. В министерстве помогут.

Ну, если в министерстве...

На монстра, на котором гонял Хагрид, садиться было страшновато, но интересно. Мотоцикл выглядел так, будто его собирали из остатков танка, авиационного двигателя и чьих-то смелых фантазий. Выхлопная труба — шириной с моё бедро, приборная панель — напоминала старую радиостанцию, а сиденье вибрировало даже в состоянии покоя, как будто сама машина нервничала перед поездкой. Хагрид шлёпнул по кожаному сиденью с таким видом, будто предлагал сесть на верного боевого коня. — Не дрожи, он тебя не съест.

Мы выехали из переулка, где стоял магазин, и свернули на узкую улицу, густо затенённую стенами складов. Утро ещё не началось — город только дышал, шевелился, но не просыпался. Вокруг были пустые контейнеры, стальные ограды и мусор, прижитый к бордюрам ночью.

Хагрид вёл мотоцикл как человек, который знает, куда едет, но никому не собирается это объяснять. Я молчал. Грохот двигателя, запах нефти, холодный воздух — всё казалось плотным, настоящим, не похожим на странный сон последних дней.

Мы уже миновали вторую развязку, когда над крышей просвистело.

— Тсс… — сказал Хагрид, чуть сбрасывая газ.

В небе плавно скользил дрон — тихий, лёгкий, серебристый. Он не пикировал, не зависал над головой. Просто двигался, как будто «прогуливался» — но медленно, слишком медленно. И явно держался близко к нам.

— Он меня уже видел, — сказал я. — Тогда, на Диагон-Аллее.

— Да я вижу, что это не почтовый, — проворчал Хагрид.

Я не стал тянуть. Развернул прототип, нашёл ту же секвенцию, что помогла в прошлый раз — импульс сброса задач, точка перегрузки.

— Свали отсюда, — сказал я в пространство. — Оставь меня в покое.

Дрон дёрнулся — и начал спуск. Очень осторожно, как будто извинялся.

— Умно, — признал Хагрид. — Но это же не надолго. Минут через пять перезагрузится и снова будет в небе. Или другой прилетит.

— Что мог то и сделал, - отозвался я.

У меня было "чемоданное" настроение. Не в смысле: летнее, беззаботное. А совершенно пофигистское.

Хагрид аккуратно обошёл дрона, поставил мотоцикл на стоянку у ближайшего укрытия — под навес из гофрированного железа, ржавого, но прочного.

— Сядь вон там. Я только позвоню.

Я остался, оглядываясь. Дрон сидел тихо, словно думал о чем-то своем. Мне было неуютно.

Через несколько минут мы снова были в пути. Улицы становились шире, появились первые открытые кафе — уже пахло выпечкой и кофе, словно город делал утренний глоток. Один раз нас задержал шлагбаум — мотоцикл пришлось перевести вручную. Ещё один поворот, и я начал узнавать знакомые очертания района — кажется, недалеко была станция метро. Но передышка была обманчивой.

Гудение я почувствовал первым — низкое, еле уловимое, но раздражающе настойчивое. Хагрид выругался, ещё не поднимая головы.

— Опять. Вот ведь бывают люди, совсем не понимают по-хорошему!

Дрон — тот же или другой — вынырнул из-за края здания, чуть пониже крыши. На этот раз он не играл в разведку. Он шёл уверенно, прямо на нас.

Хагрид глянул на меня, потом на дрона — и резко остановился. Мотоцикл едва не занесло.

— Слезай.

Я не успел ничего сказать. Великан шагнул к мусорному контейнеру, нагнулся и выдернул из груды хлама ржавую арматурину — с виду тяжеленную, но в его руке она выглядела как ветка. Дрон завис, плавно переместившись чуть в сторону, будто обдумывая ситуацию. Но не улетел.

— Надоело, — буркнул Хагрид, перехватывая железку поудобнее. Одно движение — и с глухим ударом арматура врезалась в корпус дрона. Послышался резкий хруст, и тяжёлая оболочка рассыпалась на части, осыпая тротуар блестящей крошкой. Никаких взрывов, просто серия клацающих щелчков — и обломки с тихим звоном рухнули в лужу.

— Жаль машинку, добрая была, но достали в край, — сказал Хагрид и снова завёл мотор. Я не рискнул ни о чем спросить, кажется, этого добродушного парня и впрямь всерьез расстроила необходимость сломать летучую дрянь. Он их, правда, любил?

До министерства мы добрались не на мотоцикле. Его Хагрид оставил в каком-то тупике, и пристегнув цепью и на всякий случай прикрыв брезентом. Остальное расстояние преодолели пешком, потом — на старом городском такси. Водитель не задавал вопросов: в шесть утра в Лондоне можно увидеть кого угодно, и уставший подросток с рюкзаком и великан в кожаной куртке не самое странное.

Под утренним светом здание выглядело обычным, даже скучным. Плоский фасад, мутные стёкла, серый камень. У входа — стеклянные двери, рядом — обшарпанная металлическая табличка: "Министерство внутренних коммуникаций и специальных связей. Вход по идентификации."

Внутри было прохладно. Один охранник листал ленту в телефоне, два человека в костюмах с кофе в руках спорили у турникета. Никто не посмотрел на нас. Всё казалось слишком обыденным.

Но когда Хагрид приложил ладонь к сканеру, раздался короткий сигнал, и стеклянная дверь заморгала жёлтым.

— Зарегистрирован как внешний агент. Требуется сопровождающий второго уровня.

— Есть сопровождающий, — буркнул Хагрид и подтолкнул меня вперёд.

Сканер ладони, потом зрачка. Турникет наконец щёлкнул, долго же он думал, и мы прошли вглубь, через серый коридор и лифт. Ещё один коридор. Потом ещё.

Кабинет оказался на шестом уровне, почти в конце коридора. В некотором обалдении я прочел: Служба Межрегиональных Порталов и Координации Мест Перемещения (в скобках пониже — (отдел несовершеннолетних пользователей)).

Они прикалываются? Какие порталы, это фантастика... Китайцам недавно удалось переместить всего один атом на два сантиметра, так весь мир плясал.

Внутри нас ждала женщина лет сорока с прической, напоминающей короткий шлем, и лицом, как у банковского терминала. Она даже не удивилась, когда увидела нас.

— Доброе утро. Что вы хотите?

— Переместить мальчишку, — сказал Хагрид. — В северный регион. В Хогвартс.

— Возраст?

— Двенадцать.

Женщина подняла глаза от панели.

— Разрешение от опекунов?

— Нет.

— Тогда нет.

Хагрид сцепил руки. Казалось, ещё немного — и он продавит ей стол плечом. Но женщина не испугалась. Она была не глупа и точно знала, что за нарушение подобных протоколов можно потерять всё.

— Слушайте, — попытался великан, — это ведь не совсем обычная ситуация…

— Ситуация обычная, — отрезала она. — Несовершеннолетний, без документов, без опекунов, просит переместиться через государственный портал. Закон запрещает. В случае угрозы жизни, возможна медицинская эвакуация. В случае военного положения — отмена ограничений. У вас есть медицинская справка? Указ о чрезвычайном положении?

Молчание. Даже Хагриду нечего было возразить.

Женщина вздохнула — не злобно, скорее, по-человечески устало.

— Можете подать запрос на временное опекунство, но это займёт две недели минимум. И то, если всё в порядке с биометрией и проверкой данных. А у вас, судя по всему, даже базового файла нет. Так?

Хагрид с досадой кивнул.

— Значит, не через нас, — подытожила она и повернулась к следующему делу, демонстративно прикасаясь к панели.

Мы вышли в коридор.

— И что теперь? — спросил я.

Хагрид вздохнул, почесал подбородок.

— Теперь… — он помолчал, — теперь попробуем по-другому. Через грузовой тоннель. Один из тех, по которым ещё Джеймса тайком вывозили. Оно может и к лучшему выйдет. Не люблю я порталы. Каждый раз думаю, а вдруг со сборкой напутают чего, и начну какую-нибудь дичь творить.

Выглядел великан настолько забавно, что я хихикнул. И рискнул уточнить:

— И сколько раз ты летал этим порталом?

— Два. И это много, - Хагрида передернуло.

Я шёл за Хагридом, стараясь не отставать. Он не говорил ни слова — только смотрел вперёд, хмуро и сосредоточенно, будто шаги нужно было вымерять по карте, которая существовала только у него в голове. Хотя, вполне вероятно, так оно и было.

Мы миновали обычную станцию метро, потом ещё одну, но не спустились вниз. Вместо этого Хагрид свернул за угол, туда, где стояли мусорные баки и где пахло так, что хотелось дышать через воротник. За ржавым забором — пустырь, залитый ранним солнцем, а за ним — ветка старого надземного метро. Только рельсы были странные — не стальные, а как будто медные, матовые, с вкраплениями керамики.

— Это оно? — вырвалось у меня.

Хагрид не ответил. Только когда мы подошли к входу в небольшую стеклянную будку у насыпи — с облупленным логотипом, где угадывались очертания совы, — он повернулся ко мне.

— Сейчас будет немного странно, — сказал он. — Не пугайся.

Он приложил ладонь к замшелому терминалу — и из стены отъехала панель. За ней открылся узкий переход, заваленный кабелями и вентиляционными трубами, в конце которого виднелся тусклый огонёк.

— Подземка? — уточнил я, — Секретный тоннель?

— Альтернативная ветка, — сказал Хагрид. — Она уходит глубже обычных линий. Настолько глубоко, что в радиусе километра глушится сигнал. Это как тоннели для технического обслуживания, только построены они были под конкретные задачи. И используются до сих пор.

— И в них ходят поезда?

— Один. Хогвартс-экспресс. Чётко по расписанию — два раза в год на семестры, и ещё пару раз на каникулы. Другим тут не место. Но кое-кто всё равно лезет. Некоторые умудряются сдать линию в аренду — в том числе и людям Риддла. Так что...

— Так что лучше никому не попадаться?

— Именно, — буркнул он. — Сегодня, правда, всё чисто. Один человек из обслуги пустил по внутреннему каналу. На двадцать минут — не больше.

Я кивнул. Глупо, наверное, было ждать, что всё обойдётся без ещё одного странного коридора.

— А почему вообще поезд? В двадцать первом веке.

Хагрид усмехнулся.

— Потому что поезд — это замкнутая система. Он не подключён к центральной сети, автономен. Всё механическое, всё своё. Безопасность и традиция. А ещё — привычка. Люди, которые основали Хогвартс, знали, как важно первое впечатление. Когда ты в замешательстве, и вдруг слышишь гудок, и в тоннель входит состав с гербом института — ты понимаешь, что попал туда, куда надо.

Он провёл ладонью по сенсору. Проход слабо дрогнул, стены мигнули бледно-жёлтым — и открылись. Снизу подуло сыростью и тяжёлым запахом графита.

— Идём. До отправления — семь минут. Если опоздаем — следующая попытка неизвестно когда будет.

— Подожди, — я догнал Хагрида у входа в тоннель и ткнул пальцем себе за спину. — А обычные ученики, они тоже сюда, через... — я покосился на ржавую будку, облупленные стены и ворох коробок с надписями на каком-то арабском алфавите, — через помойку заходят?

Хагрид хмыкнул.

— Нет, конечно. Для них на вокзале есть специальный зал. Вроде зоны повышенного комфорта, только лучше. Отдельный вход, персональный допуск, датчики биометрии — и внутри, говорят, красота. Мозаики, витражи, парящие дисплеи с историей института, портреты основателей и разных знаменитых выпускников...

Он запнулся.

— И твоих родителей тоже, — добавил он тише. — Портреты Джеймса и Лили там висят напротив главной лестницы. Очень хорошая работа, кстати. Живая.

Мне вдруг до боли захотелось увидеть это место. Просто постоять там. Посмотреть, может быть, дотронуться пальцами. Убедиться, что это правда.

— А можно мы… — начал я, но Хагрид покачал головой.

— Сам бы не отказался полюбоваться. Но туда не пройти, нас не пустят. И времени у нас нет. Потом налюбуешься. Поезд не такси — ждать не будет.

Он шагнул в тоннель. Я последовал за ним — сначала по бетонному пандусу, потом через гудящий переход, где стены казались натянутыми, словно под давлением. И вдруг впереди мелькнул хвост состава, медленно втягивавшийся в недра.

— Бежим! — скомандовал Хагрид и рванул с места с неожиданной для его размеров скоростью.

Я не стал задавать вопросов. Просто бежал. Ноги гремели по металлическим ступеням, переходы мелькали как в клипе. Успели — в последний миг, втиснулись в открытый отсек на самом хвосте.

Внутри пахло железом и машинным маслом. На платформе под нами стояло что-то, укрытое брезентом, по краям блестели фиксаторы. Двигатель глухо взревел.

— Что, вот так и поедем? — спросил я, глядя, как перед нами закрываются тяжёлые двери.

— Ага, — Хагрид устроился на ящике и протянул мне кусок сложенного термоодеяла. — С ветерком.

— И долго?

— Шесть часов, — сказал он. — Это будут долгие шесть часов.

Поезд дёрнулся. За спиной остался Лондон. Впереди — тьма тоннеля и разговор, которого я, может быть, ждал всю жизнь.

Глава 5 Шляпа и другие звери

Поезд ритмично постукивал по рельсам. Мимо на приличной скорости скользили кабели, боковые тоннели, иногда проскакивали огни сервисных платформ. Мы сидели рядом — я на какой-то металлической тумбе, Хагрид на свернутом рулоне техматов, облокотившись на стену. Он достал из кармана термос, открутил крышку и поделился кипятком, в который опустил какие-то пакетики — странно пахнущие, но ничего, пить можно.

Мы молчали минут десять. Или двадцать. Потом я не выдержал:

— Ты знал их, да? Моих родителей?

Хагрид не сразу ответил. Только медленно кивнул.

— Знал, — сказал он наконец. — Сначала в колледже. Тогда они ещё совсем детьми были. Но видать уже было, что не такие, как все.

Он отпил из крышки-термоса и опять замолчал. Я ждал.

— Джеймс был... без тормозов. Вечно влезал туда, куда не надо, но не из глупости. Просто не умел не вмешаться. Лили — спокойная, умная. И оба — соображали. В коде, в инженерии, в идеях. Не зря Риддл обратил на них внимание.

Я напрягся.

— Когда они выпустились, им поступило предложение: работать в его структурах. Не в открытом филиале, а в самом ядре — в исследовательском контуре. Это не просто престижно, Гарри. Это... мечта. Лаборатории без ограничений, бюджеты без потолка, доступ ко всему.

— И?

— И отказались, — коротко бросил Хагрид. — Джеймс — первым. А Лили пошла за ним. Упрямые были. Упрямые и влюблённые.

Я переваривал.

— Значит, пошли своим путём?

— Да. Гараж, как у всех. Слепленные вручную прототипы, питание через переходники, эксперименты по ночам. Думаешь, они одни такие были? Таких — тысячи. Большинство сгорает. Некоторые — продаются. А они...

Он замолчал. Посмотрел на меня в полутьме.

— Они — прорвались.

Я смотрел в ответ, не мигая.

— Прорвались куда?

Хагрид откинулся назад, как будто то, что собирался сказать, до сих пор не умещалось у него внутри.

— В вечность.

Я не сразу понял.

— Ты хочешь сказать... они...

— Изобрели бессмертие, — сказал он тихо. — Ну... или что-то очень близкое.

В поезде стихло. Даже стук колёс казался вдруг слишком громким.

— Не симуляцию. Не цифровой двойник. — Хагрид говорил теперь медленно, выверяя каждое слово. — Они нашли способ переноса. Настоящего переноса. Полного перехода сознания в сеть. Со всеми связями. С личностью. С болью, воспоминаниями, свободой выбора.

Я не верил.

— Это невозможно.

— Было невозможно, — хмыкнул он. — До них.

— И где они теперь?

На этот вопрос Хагрид не ответил сразу. Только глянул на меня — в упор, почти с сожалением.

— Вот это, Гарри, мы и пытаемся выяснить все последние одиннадцать лет.

Меня как мешком по голове огрели...

Поезд вынырнул из тоннеля с таким звуком, словно выдохнул — долгий, гулкий и облегчённый выдох... Типа - уффф, наконец-то дома. Платформа появилась внезапно, как сцена, подсвеченная прожекторами. Вагоны замерли один за другим, и тишина была такой, будто сам воздух ждал команды.

Я не сразу понял, что надо вставать. За окном раскинулся пейзаж, который ни в какое сравнение не шёл ни с одним сериалом, ни с теми футуристическими визуализациями, что я когда-то крутил на планшете. Это был не замок, не древнее здание с башнями и совами, не ровные ряды чистеньких домиков, как в фантазиях тётушки Петунии об “элитных колледжах”. Это был... Хогвартс. Нечто, как я уже начал понимать - совершенно другоею

Кампус был волшебным компромиссом между космической лабораторией и ботаническим садом — голографические фасады мерцали сквозь утренний туман, перемигиваясь цветами спектра; на прозрачных мостах скользили студенты, некоторые — на платформах с автопилотом. Над всем этим — купола с живыми деревьями, дроны-курьеры с безупречным маршрутом, автономные шаттлы, переезжающие между корпусами по магистралям без рельс и проводов.

Умные здания двигались. Я серьёзно — один из корпусов словно бы сделал шаг вбок, освободив путь другому. Купол повернулся, подставляя стекло под утреннее солнце. Где-то в глубине раздался певучий сигнал — может, это означало начало дня.

Я даже не смог выйти сразу. Стоял и разглядывал чей-то тщательно прорисованный сон. Только звук шагов, голос проснувшегося Хагрида и металлический щелчок платформы вернули меня в реальность.

И всё равно — мне казалось, что я сделал шаг не из вагона, а из обычной серой жизни во что-то совершенно иное.

Платформа выглядела безлюдной лишь на первый взгляд. Когда мы с Хагридом спрыгнули с грузовой площадки, из тени конструкций выдвинулись трое — двое в облегающей чёрной форме со встроенными датчиками, третий в более официальном костюме с эмблемой института. Оружия не было видно, но по выправке и взглядам всё было ясно: охрана, и не учебная.

Один из них шагнул вперёд, уже раскрывая в ладони сканирующую панель. Но Хагрид не остановился. Только коротко хлопнул ладонью по внутреннему карману и достал что-то тяжёлое, потёртое, металлическое. Я не понял, что это было — жетон или кусок старого модуля, — как только тот сверкнул на свету, охранник резко выпрямился и кивнул.

— Позывной подтверждён. Проходите, — сказал он ровно, и только в тоне скользнула нотка — уважения?

Второй, постарше, пригляделся к Хагриду и едва заметно приподнял брови:

— Внешний контур? Серьёзно?

Хагрид усмехнулся, но не ответил. Просто убрал жетон обратно и ускорил шаг. Я заспешил за ним, пока не потерялся между ангаром и нависающим куполом.

— Кто они? — начал было я, но великан тут же остановился и посмотрел на меня строго, почти без выражения.

— Пока держись рядом. Не отставай и не болтай. Здесь не все друзья, некоторые — наблюдатели. Понял?

Я кивнул, хотя понял примерно полпроцента. Все это было немного слишком для парня из пригорода, которого всю жизнь убеждали, что родители разбились на машине по пьяному делу и ничего из себя не представляли...

Что ж, молчать пока было не сложно, от изумления слова разбежались, остались только сумбурные мысли.

Приёмный блок встретил нас ярким светом, матовым стеклом и акустической тишиной — всё здесь выглядело как в лаборатории, где стерильность поддерживают не ради гигиены, а ради точности.

Я настроился на долгое ожидание, а Хагрид почему-то был уверен, что такой занятой парень как директор прямо сразу разбежиться нас встречать... удивительно, чего он на платформу не вышел. Про себя я дивился такой наивности, но великан-то оказался прав. Не успел я приземлиться на диванчик, обтянутый рыжей замшей, как нас пригласили в кабинет.

...Точнее, в комнату для посетителей. Похоже, до кабинета мы пока не доросли, тут я оказался прав - радушие имело границы.

Вошел человек: уже пожилой, высокий, прямая спина, седые волосы собраны в тугий хвост, на висках тонкие биоинтерфейсы, почти незаметные. На нём был самый обычный темный костюм. Только что-то странное… лёгкая рябь на ткани возле плеч, будто поверхность экрана, на котором только что мигала голограмма... появилось и пропало. Может, показалось? Я бы уже ничему не удивился, даже наведенным глюкам.

— Хагрид, — сказал он, улыбнувшись чуть заметно. Голос был глубокий, ровный, но в нём чувствовался металл, как в акустике старого граммофона. — Рад, что ты привёл его сам.

— Как договаривались, — буркнул Хагрид и вдруг показался меньше, не ростом — решимостью.

Вошедший посмотрел на меня. И это был первый взгляд за всё время, в котором не было анализа, опаски, протокола. Он просто смотрел — на меня. Как на кого-то, с кем можно говорить по-настоящему.

— Гарри Поттер. Добро пожаловать. Надеюсь, ты любишь задавать вопросы.

— Да… вроде, — пробормотал я, немного ошеломлённый. — А вы… вы директор?

Он чуть наклонил голову.

— Альбус Дамблдор. Да. Пока ещё директор, хотя иногда мне кажется, что колледж уже перешёл в руки студентов и ИИ. Очень самостоятельные у нас поколения.

Хагрид прочистил горло.

— Мы ещё не решили, как поступать дальше. Но ты сам понимаешь… Риддл...

Имя повисло в воздухе, как температурный разряд. Дамблдор едва заметно нахмурился, уголки губ опустились.

— Понимаю, — тихо сказал он. — Но сейчас не об этом. Гарри устал, его хорошо бы накормить и определить в комнату. Но до этого надо решить, на каком факультете он будет учиться.

Пауза. Я вскинул голову.

— Подождите… Что — прямо сейчас?

Дамблдор мягко улыбнулся:

— Это Хогвардс. Здесь само время бежит быстрее.

Блин, вот выдал! Интересно, это ведь просто эээ...метафора? И ведь не спросишь, чтобы не выглядеть провинциальным придурком.

— Хогвартс — не обычный колледж, Гарри, — сказал Дамблдор, не садясь. Он словно чувствовал, что паузы сейчас недопустимы. — Это семилетний курс, рассчитанный на тех, кто готов не просто учиться, а исследовать. Обычно мы принимаем с одиннадцати, но для тебя сделаем исключение. Ты немного запоздал — не беда. Зато у тебя будет фора в жизненном опыте.

Я кивнул, хотя в голове шумело. Семь лет? С одиннадцати? То есть… я опоздал почти на год?

— У нас четыре основных исследовательских направления, — продолжал он, и голос у него был такой, каким очень классные учителя рассказывают про сложные вещи без напора, будто предлагая выбрать пирог в кофейне. — Все они — о будущем. Гриффиндор специализируется на прикладной инженерии и кибербезопасности. Мастера защиты, имплантов, физической инфраструктуры. То, что работает — и не ломается.

Он сделал полшага, словно переключая внимание.

— Рейвенкло — это фундаментальные науки, теоретическая физика, математика, квантовые вычисления, нейросети и ИИ. Они ищут ответы на вопросы, которые остальные ещё не задали.

— Хаффлпаф — биотехнологии, экосистемы, устойчивое развитие, биоэтика. Это те, кто не просто строит технологии, но и думает, как они повлияют на человека, тело, природу.

— И, наконец, Слизерин. Управление, стратегия, нейроэкономика, цифровое влияние. Они не только анализируют общественные системы — они умеют их создавать. Кто-то называет их прагматиками. Кто-то — опасными людьми.

Я почувствовал, как немного плывёт пол под ногами. Всё звучало… классно. Страшно классно. Так, будто каждая дорога могла привести в жизнь, которую я не мог даже представить.

— А если… если я не знаю, что выбрать? — выдохнул я.

Дамблдор снова улыбнулся. На этот раз — чуть грустно.

— И не надо. Выбор делаешь не ты. Такая у нас традиция. Но ты не переживай, выбор будет наилучшим для тебя. Шляпа не ошибается.

Шляпа?!!

Дамблдор повёл рукой по незаметной панели на стене — из неё выехал серебристый цилиндр с закреплённым на нём тонким обручем и камерой-манипулятором.

— Мы не раздаём направления по желанию, — пояснил он. — Есть много нюансов: когнитивный профиль, склонности, структура мышления. Раньше это определяли вручную. Но мы живём в техновек. Познакомься, вот она, наша Ш.Л.Я.П.А. — Шифрованный Личностный Ядровый Профиль-Аналитик. Забавное название, знаю.

Я сглотнул. Обруч выглядел не страшно — почти как нейроинтерфейс из фантастики. Но внутри всё сжалось. А вдруг покажет, что я никуда не гожусь?

— Просто думай. Не напрягайся, — сказал Дамблдор мягко. — Представь, что ты — это книга. Система просто полистает её.

Я надел обруч. Он был легкий, немного холодил висок, но не жал. Внутри экрана зажглись полосы считывания. Что-то щёлкнуло, и... ничего. Огоньки побежали снова. Потом медленно. Потом остановились.

Секунды тянулись, как резина. Я начал думать, что сломал систему. Или, что хуже, оказался вне категорий.

И вдруг на экране вспыхнуло красно-золотым:

ГРИФФИНДОР.

— Отличный выбор, — сказал Дамблдор, и впервые в его голосе промелькнула неподдельная теплота. — Я сам там учился.

Я кивнул, всё ещё немного ошеломлённый.

А потом, сам не зная зачем, поднял глаза:

— А где учился Том Риддл?

Тишина повисла резко, почти физически. Легкая, ироничная интонация исчезла из голоса Дамблдора как будто её никогда не было. Он опустил взгляд. И, впервые за всё время, показался по-настоящему старым.

— Догадался, — тихо сказал он. — Это было не так уж и сложно, да, Гарри Поттер?

Директор взял меня за руку — неожиданно крепко и при этом бережно — и повёл вперёд, оставив Хагрида позади. Мы не успели толком попрощаться, великан просто остался стоять, где стоял, как будто знал, что всё должно быть именно так.

Я оглянулся — он смотрел нам вслед, чуть склонив голову. На прощание не махнул. И это почему-то тронуло сильнее, чем если бы махнул.

Шаг за шагом Хогвартс раскрывался — не как школа, не как бункер, не как крепость, а как настоящий город будущего. Плавные переходы стекла в металл, фасады, на которых колыхались отражения облаков, хищные линии куполов, мостов и опор. Всё жило, дышало, откликалось на движение.

На перекрёстке директор мягко придержал меня за плечо:

— Осторожно.

На солнцепёке, прямо посреди тротуара, грелась жаба. Ну, как жаба… скорее —здоровенная супница с глазами. Нечто между земноводным и чем-то ещё, чему в учебнике по биологии места бы не нашлось.

— Опять у студента Лонгботтона эксперименты разбежались, — вздохнул директор, уважительно переступая через существо.

Жаба не шелохнулась. Только повернула голову, и взгляд её был такой пристальный, что я на шаг замедлился.

ЭТО ЕЩЁ И РАЗУМНОЕ?!!!

— И как на этот раз далеко, — пробормотал Дамблдор. — Скоро будем вылавливать на платформе.

Я проследил его взгляд. В отдалении, над прозрачным многоярусным зданием, сиял купол — биокупол, как я потом узнал. На его вершине располагались теплицы, где зелень росла не просто рядами, а спиралями, ярусами, по стеклянным аркам и в подвесных модулях. Какие-то флуоресцентные дроны жужжали вокруг, срезая лишние листья и замеряя параметры воздуха. Всё это выглядело как живая инсталляция из другого времени.

И вдруг я понял: действительно хочу здесь быть! Не чтобы спрятаться и выжить. А чтобы научиться таким же невероятным вещам.

Мы шли дальше, а Дамблдор говорил — спокойно и деловито, не теряя шаг:

— У нас строгая иерархия. За мной — деканы факультетов. Четверо. Ты уже знаешь их направления. У каждого — своя лаборатория, свой подход и своя головная боль. Особенно у биотехов. Удержать стабильность в живых системах... задача нетривиальная. Их декан — профессор Спраут, очень хороший педагод и добрая женщина. Вторая мама для своих студентов. Но настоящего порядка такого, как у Снейпа в Слизерине, ей не добиться.

— Снейп? — переспросил я.

— Да. Ты с ним встретишься на уроках химии. Блестящий специалист, но... непростой человек. Ну, ты у нас тоже не самый простой мальчик, так что разберешься, я в тебя верю.

Мы поднялись по ступеням галереи.

— Далее идут старосты факультетов и школьный староста — представитель учащихся, в этом году это Уизли. Если что — можно к нему. Если ночью вдруг окажешься в кампусе — нужно разрешение куратора. Эксперименты часто идут круглосуточно, а вот блуждания без цели не приветствуются. Иногда... итоги лабораторных работ ускользают, сам только что видел.

Он посмотрел на меня с лёгкой усмешкой.

— Сэр, что опасного в жабе, которая просто греется на солнце? — пробормотал я, — ну да, очень большой жабе...

— Некоторые студенты до сих пор боятся лифтов после случая с разумной мицелией. Но ничего, привыкают.

Я выдохнул. Кажется, я попал туда, где никто не обещал безопасности. Зато обещали — настоящее

— А кто ведёт биоинженерию? — спросил я, стараясь не выдать, как сильно меня зацепил тот биокупол с теплицами на крыше. Все же Шляпа определила мне другое направление и видимо была права. — мадам Спраут? — Да, в основном. И некоторые направления профессор Граббли-Дёрг и профессор Снейп, — ответил Дамблдор, всё ещё ведя меня по переходу между корпусами. — Подождите... — я сбился с шага. — Но он же декан Слизерина. — Именно, — Дамблдор чуть повернул голову, глаза прищурились с едва заметной улыбкой. — Здесь факультеты — не просто кафедры. Они — сообщества. У каждого свои ценности, свои пути. А преподаватели работают в тех лабораториях, где их знания приносят максимальную пользу. — То есть... он может быть слизеринцем и при этом преподавать хаффлпафцам? — Конечно, — кивнул Дамблдор. — В мире знаний границы очень гибкие.

... То есть я тоже, если захочу, смогу вырастить какого-нибудь монстрика?

Я шёл следом за Дамблдором по стеклянному мосту, а под ногами скользили отражения неба и куполов. Он говорил свободно, как будто давно считал меня частью Хогвартса — не просто колледжа, а научного братства, ковчега разума, маяка человечества и всё в таком духе...

И я почти поверил. Пока не вспомнил слова Хагрида.

«Не задавай вопросов вслух. Пока не поймёшь, кто тут друг, а кто наблюдатель».

И я понял, что что-то тут не сходится. Одни в этом месте видят храм знания, другие — полигон. Дамблдор твердит о свободе мысли, а Хагрид — о том, что за мной уже следят. Кому верить?

Если это и сказка — то сказка не очень-то детская. И совсем не факт, что добро победит, а избранный получит корону. Эти мысли не отпускали. А буквально через полчаса стало ясно — я прав.

Глава 6 Спятивший вертолетик

Комната оказалась меньше, чем я ожидал — но уютная. Две кровати, два стола, общая полка с техникой и зарядными модулями, у окна — старый, явно доработанный вентилятор. Всё выглядело слегка перекошенным, как будто вещи были не куплены вместе, а собирались по мере надобности. Или из того, что удалось достать.

На одной кровати валялась вязаная кофта с оторванной биркой, на тумбочке рядом — сломанные очки в чехле из старого пенала. Поверх одеяла лежал планшет с задницей наружу, зарядка болталась с края. Я медленно положил рюкзак на свободную кровать — и стал осматриваться.

Сосед был. Просто ушёл куда-то. И, судя по обстановке, собирался вернуться. Комната была немного неряшливой, но не грязной — скорее, всё это выглядело как... нормальная студенческая жизнь. Человеческая. Я выдохнул. Впервые за несколько дней почувствовал себя не беглецом, не объектом охоты, а просто человеком, которому дали койку и розетку.

Развалился на кровати. Под головой оказалась подушка с запахом стирального порошка и чего-то... домашнего. Кажется, впервые за последние недели я задремал по-настоящему — без страха, без подпрыгивания от каждого шороха.

Коридоры Хогвартса утром казались другими. Прозрачные панели на потолке впускали естественный свет, мягкие знаки навигации вспыхивали, как только ты подходил ближе. Я просто шел туда, куда они вели, ложка/вилка/тарелка - это ведь столовая, да? В желудке урчало.

Я заторопился, свернул за угол — и чуть не врезался в парня в идеально отглаженной куртке с гравировкой факультетского значка. Волосы белесые, лицо бледное, взгляд — спокойный, почти ленивый. Он как будто кого-то ждал.

— Поттер, — сказал он. Без вопроса, просто констатация.

— Привет, — я кивнул, сделал шаг в сторону, но он не двинулся. Только чуть сузил глаза.

— Слушай, не хочу лезть в душу, — сказал он, — но ты, похоже, не совсем в курсе, как тут всё устроено. А это... опасно. Он говорил вежливо, даже почти дружелюбно. Но в этой вежливости было что-то странное. Слишком отработанное.

— Это тебе не школа в пригороде. Здесь как себя поставишь — так и жить будешь. С самого начала.

Я пожал плечами.

— Не думаю, что у меня есть чёткий план. Пока просто пытаюсь не потеряться.

Он усмехнулся.

— Именно в этом и ошибка. — Он придвинулся чуть ближе, понижая голос. — За всеми наблюдают. Не официально, конечно, но корпорации давно так делают. Кто выстрелит, кто займётся перспективной темой, кто поведёт себя грамотно. Уже на втором курсе начинают поступать предложения. Парень выдержал паузу, будто проверяя — понимаю ли я, о чём речь. — Надо держаться нужной стороны. Дружить с нужными людьми. Защищать проекты у нужных кураторов. На нужные темы. Ты, кстати, неплохо начал. Сам Дамблдор тебя привёл. Это кое-что значит. Правда, поселили тебя с Уизли, а это… не лучший сигнал. Но такие вещи можно переиграть.

Я смотрел на него и думал: что это сейчас было? Предложение? Или предупреждение?

— Спасибо за совет. Но пока я просто хочу понять, как тут всё устроено. Сам.

Он снова усмехнулся. Уже чуть холоднее.

— Как хочешь. Только не говори потом, что тебя не предупреждали.

Он развернулся и ушёл, будто ничего особенного не произошло. А я стоял, глядя ему вслед — и чувствовал, что день только начался, а напряжение уже есть.

Столовая была светлая, высокая, с колоннами и потолком-экраном, который транслировал небо в реальном времени. Людей много, но все знают, куда им надо, и зачем. Что ж, тут все ясно. Раздача слева, столы справа. Я на стипендии, значит о хлебе насущном беспокоиться не нужно, это вчера объяснил директор.

Я нашёл свободный стол у окна, поставил поднос, открыл бутылку с чаем. Через минуту рядом опустилась девочка — точнее, поставила поднос, уселась, разложила приборы, выровняла салфетку и только потом кивнула мне:

— Ты Гарри Поттер, да? — спросила она без лишней церемонии.

— Уже узнают, — пробормотал я, скорее себе.

— Ну, как сказать… Просто ты сел в сектор Гриффиндора, а новенький у нас только один. Она говорила быстро, с лёгкой нервной энергией, как человек, у которого во рту давно накопился запас информации и теперь она просто ищет повод его выплеснуть. — Я Гермиона Грейнджер. У нас сейчас факультативный отбор, ты в курсе? Нет? Жаль. В этом году почти все направления открыли по два трека. И, знаешь, так грустно, что нельзя взять всё сразу… Хотя я подала заявку на комбинированный маршрут: у меня будет и базовый ИИ, и расширенная нейропсихология. Я писала мотивационное письмо, они не просили, но я решила…

Я слушал, или делал вид, что слушаю, и в какой-то момент не выдержал:

— Слушай, а кто этот белобрысый, прилизанный, на хорька похож? Держится так, будто всех на доллар дороже.

Гермиона замолчала на полслова, потом фыркнула:

— Малфой. Драко. Ему кажется, что он тут хозяин положения, потому что родители оплатили ему элитную программу и договорились о каком-то контракте после выпуска. Нет, он умный, конечно. Просто невыносимый.

Я кивнул.

— Он мне сегодня рассказывал, что "за всеми следят" и надо "правильно выбирать друзей".

— Ага, классика. Он всем это говорит. Наверное, ты у него в списке был как приоритетная цель по нетворкингу, а потом он решил, что не сработало. У него с этим вообще плохо. Вот профессор Снейп его всё время на отработки отправляет. За высокомерие.

— А Снейп, это...

— Декан Слизерина. Он преподаёт химию. Строгий, но справедливый. У него, кстати, с нетворкингом тоже не очень, — с серьёзным лицом добавила она. — Так что не бери в голову.

Я кивнул и снова посмотрел в потолок. Не потому что было что-то интересное — просто чтобы задержать взгляд.

— Лучше сосредоточься на следующем уроке, — продолжила Гермиона. — Он у профессора Макгонагал. Декана Гриффиндора. У неё такие проекты бывают... Один мой знакомый пошёл к ней в исследовательскую группу, так через полгода уже попал на стажировку в "Фронтлайн Лабс".

Я пробормотал что-то вроде "круто", но на самом деле думал только об одном: я, похоже, правда оказался в другом мире. И теперь мне нужно не выжить — а вжиться.

Лохматая девчонка подхватила меня на буксир, и спасибо ей отсюда до Америки, иначе я бы тут заблудился и на первый урок опоздал. Аудитория 13А на стенде была обозначена прямо где-то тут, а на местности отсутствовала. Стаю студентов это не смущало, они просто ждали, пиная рюкзаки и болтая о своем.

Суровая седая тетка появилась как будто из воздуха — просто шагнула из ниоткуда, прошла мимо с тем же выражением, что у поездов дальнего следования: ни остановки, ни поворота головы. Только короткое «Следуйте за мной, группа» — и всё...

Я не сразу понял, что это обращение ко мне тоже. Гермиона уже встала, закинула рюкзак и поманила меня взглядом.

— Пошли. Она не любит опозданий.

Мы двинулись за ней, прошли коридором, потом ещё одним, потом — тупик.

Настоящий. Глухая серая стена с непонятной текстурой, похожей на запекшийся бетон. Я успел притормозить, но Макгонагал даже не замедлилась. Сделала шаг — и исчезла. Ни вспышки, ни портала. Просто шаг — и всё.

— Эмм, — выдохнул я.

— Не тормози, — бросила Гермиона. — Там фазовый шлюз, низкоэнергетический. Всё безопасно. Только не зевай, а то застрянешь в переходе.

— А… что?

— Потом объясню. Вперёд!

Я шагнул.

Ощущение, однако... Как будто всё тело на миллисекунду превратилось в сжатую версию самого себя, а потом снова развернулось. Ни боли, ни страха. Просто чувство, что внутри стало чуть меньше кислорода, и разум споткнулся.

И мы очутились в классе. Светлом, с большими окнами, мониторами и сенсорными панелями. Я о таких только слышал, а трогать не приходилось. Интересно, а здесь мой код сработает?

Другие ученики уже рассаживались.

— Гермиона, а как на счет того что несовершеннолетним в портал нельзя, опасно?

— Где ты нашел портал? — фыркнула она.

— А что это? И как работает? — прошептал я, когда мы сели.

— Квантовое туннелирование плюс предиктивное моделирование геометрии. В сущности, они не «ломают» пространство, просто находят точку, где его можно незаметно сложить, — шепотом "пояснила" Гермиона. И тут же добавила, сверившись с наручным планшетом: — Следующий у нас… о... об этом лучше пока не думать.

— Тема сегодняшнего занятия, — сказала Макгонагал, не повышая голоса, — интерфейсная топология. Или, проще, способ, которым устройство и человек понимают друг друга.

Она провела рукой по панели на кафедре, и над ней возникла чёткая голограмма: нейросхема, светящаяся как ночной город. Линии мигали, соединялись, исчезали.

— Кто скажет, чем отличается интерфейс нейроимпланта от, скажем, голосового ассистента?

Руку вытянула Гермиона, мгновенно, как будто у нее это было не сознательное решение, а рефлекс.

— У голосового ассистента пассивный протокол: он ждёт команды, интерпретирует и исполняет. А нейроимплант работает на уровне импульсной синхронизации, пытается предугадывать действия и подстраиваться.

Макгонагал кивнула.

— Верно. Но и того и другого можно обучить. А теперь главный вопрос: почему одна и та же команда может быть понята по-разному двумя интерфейсами?

Тишина. Я попытался вспомнить, как я разговаривал с прототипом. Слова, вроде бы, были обычные. Но он понимал даже то, чего я не говорил напрямую.

— Контекст? — нерешительно сказал я.

— Ммм? — Она с интересом посмотрела на меня.

Я прочистил горло.

— Ну… голосовой ассистент слушает только команду. А имплант или… ну, он как бы чувствует, что ты на самом деле хочешь. Учитывает, что до этого происходило, может, даже эмоциональный фон…

— Вот это уже ближе, — сдержанно отметила Макгонагал. — Контекст — ключ к настоящему управлению. Мы называем это когнитивным резонансом. Сегодня ваша задача — научить простой протокол воспринимать не только команды, но и намерения. Базовый пакет у всех на панелях. Вопросы?

Один из парней рядом — высокий, с короткими дредами и кольцом в ухе — хмыкнул:

— А можно научить его не путать злость на устройство с желанием его уничтожить?

— Попробуйте, мистер Финнеган. Только не спалите лабораторию, как в прошлый раз.

Смех прокатился по аудитории, и я поймал себя на том, что тоже улыбаюсь. Словно это был не другой мир — а просто слишком продвинутая школа. В которой мне, может быть, всё-таки найдётся место.

Моя, уже моя комната встретила меня мягким светом и глухой тишиной. Я успел подумать, что Рон всё ещё не вернулся, но тут на полу шевельнулось нечто — и из-под кровать выехал небольшой дрон, неловко ткнулся в ножку стула и снова спрятался в тень.

— Стой, тормоз, не туда! — донёсся голос, а через секунду из ниши в стене выполз рыжий пацан, растрёпанный, с кругами под глазами и разводами пыли на щеках. Он махнул рукой, попытался встать, но уселся обратно с усталым стоном. — О, привет. Ты Гарри, да? Рон Уизли. Я тут... завис.

Он показал рукой на разбросанные вокруг схемы, кабели, пустую банку энергетика и лист блокнота, исписанный от руки.

— Меня на полигон закинуло — сутки как с копыт. Гоняю этого идиота по лабиринту, а он всё равно упирается в стену. Я ж всё правильно написал! Сенсоры работают, логика чистая. В условиях — адаптация, реакция на изменение среды. Простая задача. В городе, где всё меняется, это же базовый навык!

Я сел напротив, осторожно отодвигая коробку с микросхемами. Дрон вынырнул из-за моего ботинка, пробежался по полу и уткнулся в стену. Снова. Я припомнил свой пробег по Лондону и удивился: эти штуки великолепно ориентировались на местности. Наоборот, чтобы сбить их с толку, пришлось бы попотеть. Или кинуться чем-то тяжелым. Но прототип смог запутать одного из них.

— А ты уверен, — спросил я, — что его никто не научил неправильно?

— Чего?

— Ну... — я почесал висок, — у меня был дрон, который меня выслеживал. И он вел себя странно. Будто у него не баг, а кто-то вшил другое понимание обычных объектов. Может, твоему "пояснили", что стена — это, например, дверной шлюз. Ты ж его без присмотра не оставлял?

Рон замер. Потом медленно поднял голову и уставился на меня, как будто я только что объяснил смысл жизни.

— Слизни... Слизни, слизни, слизни! — Он вскочил, схватил чехол от дрона, потом, не зная, что с ним делать, бросил обратно на пол. — Конечно! Мы же с ними матч играем на днях. А у меня один дрон на проект и на спорт. Где мне два взять? Я на один еле наскрёб. У меня, в отличие от некоторых, богатенького спонсора нет.

Он в бешенстве забегал по комнате, вертолетик подумал и убрался под кровать от греха подальше, с базовыми инстинктами тут все было в порядке:

— Это ж как в прошлом году! Вроде бы всё чисто, только их дрон на повороте вдруг выдал команду «восстановить маршрут по памяти». А в условиях — только реалтайм. Им тогда ничего не доказали. Слизни считают, что играть честно будет только тот, у кого с креативом напряг.

Он остановился, посмотрел на меня снова, уже внимательно:

— А ты... ты откуда так секёшь? Не обижайся, но ты выглядишь как человек, у которого в доме только чайник на проводе был.

Я пожал плечами:

— Был. А потом был взрыв. И... давай скажем, у меня был очень странный месяц.

Рон кивнул, сел на пол, уронив голову на стену.

— Понял. У меня тоже было странное утро. Ты норм, Поттер. Давай договоримся: если я когда-нибудь стану вести себя как Малфой — бей. Желательно током.

Я усмехнулся.

— Договорились. Только не на полной мощности.

Сон не шёл.

Я лежал с закрытыми глазами, слушая, как дрон Рона тихо гудит под кроватью — он, похоже, перезапускался. Где-то щёлкнула вентиляция, кто-то прошёл по коридору. Но внутри было неспокойно — мысли бегали по кругу, как на разогретом кольце: прототип, Малфой, странные взгляды, слово «уникальный», которое я сам себе не говорил, но слышал между строк. И Лея.

Я поднялся, натянул худи и вышел.

Коридор был слабо освещён. В окне отражались мягкие зелёные огни куполов. Я прошёл чуть дальше по лестнице и нашёл уютный уголок — подоконник, широкий, почти как скамейка, с видом на холмы. Сел. Прижался лбом к стеклу.

И тут мое одиночество нарушили. Очень деликатно, как умеют только единственные существа в мире. Кошка была самая обычная, беспородная. Серо-полосатая, с белыми лапами. Она просочилась из-за угла, залезла ко мне на подоконник, устроилась рядом. Сначала я напрягся. Проверил, не поблёскивает ли мех, не мигают ли глаза. Нет. Просто кошка. Живая, теплая, настоящая.

Она посмотрела на меня. Прямо, без всякой мистики.

— Ты, случайно, не эксперимент Лонгботтона? — спросил я шёпотом.

Ответа не последовало.

Я достал наполовину забытый сэндвич — привычка прятать еду, выработанная за годы жизни в доме, где всё лучшее достаётся не тебе, оказалась крепче, чем казалась. Ветчина была уже не хрустящей, но кошка не возражала.

— Только не жадничай, — предупредил я, разламывая пополам.

Мы ели молча. И было в этом моменте что-то неправильное — в смысле, непривычное. Он не должен был быть таким спокойным. Кампус за окном сверкал как город будущего, я сидел здесь с кошкой и чувствовал, как впервые за несколько недель воздух входит в лёгкие до конца.

А потом достал прототип, ткнул пальцем — экран мигнул. Сигнал шёл, сеть ловилась... почти. Я набрал сообщение: «Лея, ты где? Всё нормально?», но сообщение повисло в попытке отправки.

— Ну да, конечно, — пробормотал я, пряча устройство. — И на этом всё.

Кошка ткнулась лбом мне в плечо, тяжело вздохнула и устроилась, свернувшись клубком. А я остался смотреть в ночь, не ожидая ответа.

— Если выживем на ботанике, — сказал Рон, хлопнув ладонью по столу, — надо будет протестировать дрона на подвижной цели.

Я машинально адресовал ему вопросительный взгляд.

— Вычистил троян. Теперь он не думает, что стена — это тайный портал. По неподвижным объектам идёт как по учебнику. Но для серьёзного испытания нужен второй. Ну, ты, например.

Интересно, шутит он или нет.

— Ну а что? — продолжал он, жуя вафлю с карамелью. — Гермиону звать как-то... ну... девочка же. Не хочу потом выслушивать. А ты если что на пол рухнешь — не побрезгуешь?

— В смысле ты надеешься, что я рухну?

— В смысле — не испортишь каблуки. Это полигон, Гарри, а не прогулка в гологалерею.

Я засмеялся — с ним это получалось легко. Кивнул. И вдруг вспомнил: у нас ведь ботаника. В том самом биомодуле. С куполами, где всё цвело и шевелилось.

— Я в деле, — сказал я. — После ботаники — хоть в дронобой.

Рон довольно фыркнул, и мы вышли.

Купол внутри оказался ещё круче, чем снаружи. Тёплый воздух пах пыльцой и чем-то лимонно-медным. Дорожки — стеклянные, с подсветкой. Где-то наверху плыли искусственные облака, а между грядками шли ученики в белых накидках, как учёные в научно-фантастических фильмах.

Урок, правда, оказался вполне обычным.

Профессор Спраут — с серьёзным голосом и руками, которые все время двигались, — рассказывала про фермы на марсианской почве, адаптацию растений к низкой гравитации и фототропизм. Слушать было интересно. Всё было правильно. Но… ничего похожего на тот Ужас, о котором шептались другие — и из-за которого, по слухам, старшие студенты не ездят теперь на лифте под куполами, а только пешком...

Я начал было разочаровываться. Но тут её голос прервался:

— Мистер Лонгботтон, если вы закончили пытаться пересадить ампельное в агрессивную среду, может быть, вы объясните классу, почему это плохая идея?

Я обернулся.

Парень, возившийся у гидропонной установки, поднял голову. Рыжевато-русые вихры, взгляд немного не в фокусе. Он открыл рот, будто хотел сказать что-то дерзкое, потом вздохнул и честно признал:

— Потому что это уже третий раз, как она сбегает в мох. Простите, профессор.

— Хорошо, что вы хоть наблюдаете, — вздохнула Спраут, совсем не сердито. — Продолжим.

И тут я заметил, что рядом с ним стоит девочка.

Очень бледная, с длинными светлыми волосами, собранными в стеклянную клипсу. Она не надела белый халат, как все — вместо этого на ней был плащ с капюшоном и крошечные голографические наклейки по вороту, почти как татуировки. Она не смеялась и не делала записей — просто смотрела на растение, как будто пыталась с ним договориться.

Я смотрел на них двоих — на странного парня, у которого убегали растения, и на девочку, которая будто не из этого воздуха.

Черт, я очень хочу с ними познакомиться.

К полигону мы неожиданно отправились все вместе, разговор крутился вокруг матча и явнезапно стал героем дня, за "вертолетик" Рона всерьез переживали.

— Когда выигрываешь матч, факультету дают баллы, пояснил сосед, - Их потом суммируют, и в конце года тот, у кого больше — получает грант и кучу бонусов.

— Вот почему все так стремятся выиграть, — пробормотал я, глядя на окружающих нас ребят, каждый из которых явно хотел быть лучшим.

— Игра простая, — пустилась в объяснения Гермиона. — Одна команда управляет дронами, а другая создает для них лабиринты и препятствия. Каждый новый раунд — новый вызов. Главное — креативность и быстрота реакции.

Я снова попытался связаться с Леей, но сигнал не проходил. Снова и снова. Хогвардс становился для меня настоящей волшебной страной — всё вокруг было необычно и чудесно, но выйти отсюда, кажется, было невозможно. И сообщение не послать.

Я поделился этими мыслями с Роном и Гермионой.

— Да ладно тебе, — улыбнулась Гермиона. — Не всё так страшно. Тут всё устроено сложно, но связь с внешним миром есть.

— Правда, — добавил Рон, — обычно ловится только за пределами платформы. Так что надо дождаться выходного дня, когда можно будет выбраться на улицу.

Я кивнул, пытаясь успокоить себя. Пока оставалось только ждать и учиться жить в этом странном новом мире.

Глава 7 Странные девушки. Одна... и вторая.

Мы собирались провести в ангаре всю ночь. Сегодня наша пара, завтра Гермиона с Лавандой Браун, после них Дин с Симусом и так до самого дня решающего матча со слизнями... Чего он там решал, я так и не понял: обычный матч, даже не полуфинал. Но кажется у грифов со слизнями "решающим" было все.

Рон деловито расставлял на подоконнике термокружки и готовился до конца исполнить свой долг перед факультетом.

— Думаешь, припрутся?

— Даже не сомневайся, - отозвался сосед, — слизням только дай повод напакостить.

— Мне Малфой показался вполне вменяемым, - осторожно заметил я, - заносит его конечно на поворотах...

— Это да, это он умеет, — охотно согласился Рон, — казаться правильным. Я, когда с ним первый раз столкнулся, тоже с дурна ума решил: нормальный парень, надо его держаться. А потом: «давай покажу пару мест»... провел в закрытую зону и оставил там с фальшивым пропуском. Когда охрана явилась, выяснилось, что документ — подделка. С факультета десять баллов сняли. Это же слизни, у них даже специальные уроки проводят по подлости.

— Да ладно, — не поверил я.

— Точно! Называется "Непрямая конкуренция в ограниченной среде. Мягкое управление репутацией конкурента".

Я присвистнул, распаковывая бутерброды.

Кошка появилась мгновенно, словно ждала. А может и правда ждала, кто их, полосатых, знает. Наблюдая, как я скармливаю ей кусочки колбасы, Рон щурился.

— Любишь кошек?

Я задумался. Простой вопрос, но ответа на него у меня не было. Тетя Пет не допустила бы в дом кошку, даже если бы ее привел сам Иисус: грязь, шерсть, запах. Кормить и гладить соседских бандитов меня никогда не тянуло.

— Знаешь, похоже нет. Не очень.

— Заметно, — согласился Рон, наблюдая как я почесываю кошку под подбородком, там где ей приятнее всего. А она тарахтит на весь ангар не хуже дрона.

Сосед достал телефон и без предупреждения сделал пару снимков.

— ?!

— В профиле разместишь, — пояснил он. — может, поможет. У меня по социальной инженерии баллы, прямо скажу, надо бы хуже, да некуда. Но я точно знаю, что Риддл по кошкам. Тебе же хорошая работа нужна? Вот и мне нужна, — продолжил он, приняв мое молчание за согласие. — Я тут по квоте для многодетных семей. так что, сам понимаешь, приходится думать на три хода вперед.

Луна заглядывала в потолочное окно. Тянуло в сон.

Рон вскоре задремал, прижавшись лбом к ладони и натянув плед до подбородка. Его кружка остывала нетронутой, а телефон мигал тусклым экраном, пока не погас совсем.

Я сидел, прислушиваясь к кошке, всё ещё тарахтевшей на коленях, и к редким ночным шорохам — ангар ночью дышал иначе. Было спокойно. Даже странно спокойно. Настолько, что я уверился — никакие слизни действительно не придут, а у моего соседа паранойя. На почве психической травмы. Потому что семеро детей в семье, это, однозначно, травма. Мне одного кузена хватило с головой, и еще сверху плескалось на две ладони...

А потом свет чуть мигнул.

Никаких вспышек, ни единого звука — просто в воздухе передо мной появилась девушка. Полупрозрачная, тонкая, с длинными спутанными волосами, запавшими глазами и бледной, как пергамент, кожей. Она не была похожа на аватара — движения слишком живые, лицо слишком человечное. Хотя, возможно, это и был аватар, просто очень качественный. Ну а что еще, не привидение же?

Она... или он - аватар же - завис в полуметре от меня. Сквозь него можно было разглядеть ангар и винты дрона. Аватар молчал. Я вспомнил недавнюю лекцию по интерфейсам, похоже этот был пассивным и надо было задать вопрос, так он не врубался.

— Ты кто? — попробовал я. — Тебя зачем послали?

Полупрозрачная девушка поджала губы, как будто боялась расплакаться, и пролепетала:

— Мне никто не верит. Никто не слушает. А он… он ведь обещал, что защитит…

Голос — прозрачный, шепчущий — пробрал до мурашек. Я осторожно сдвинул кошку с колен и встал. Интересно, если ее потрогать, шарахнет током? Вряд ли, оптическая иллюзия туда-сюда, но передача тока на расстоянии без проводов это уже из другого фильма. И слизням явно не по зубам.

— Кто "он"?

— Том, — ответила девушка, — Он сказал, что я важна. Что моё мнение будет иметь значение. А потом... потом они стерли меня. Ты ведь веришь, что я была настоящая, да?

Она шагнула назад, почти сливаясь с тенью между стеллажами.

— Подожди, — сказал я. — Не уходи.

Вот еще, отпускать такую любопытную штуку.

— Я больше не могу быть здесь. Мне больно. Очень больно. — Она едва не всхлипывала. — Но ты можешь помочь. Только… выйди со мной. На воздух. На секунду.

Я оглянулся — Рон спал, прикрыв рот рукой. Кошка лениво вылизывала лапу. Девушка скользнула ближе к выходу — не шла, а именно скользнула, будто по льду. Светлый силуэт таял на фоне створки.

«Голограмма. Это всего лишь голограмма», — повторил я про себя. Но всё равно пошёл за ней.

Дверь открылась мягко, почти беззвучно. За ней была ночь, тихая, пахнущая озоном и железом, с росой на поручнях и отблесками далеких лампочек. Девушка стояла в нескольких метрах — и смотрела, не мигая.

— Спасибо, что вышел, — сказала она.

— Ага, — кивнул я, — пожалуйста и все такое... А что ты хотела-то? Какой-то Том тебя обидел, это я понял. Но если ты хочешь помощи то, может, для начала немного ясности?

— Ты же не такой как все — изрекло это чудо на серьезных щах, — Я так устала быть одна... Никто не верит. Никто не разговаривает. Ты не будешь надо мной смеяться?

— Сейчас мне вообще не смешно, — дипломатично заверил я.

— Мне грустно, — по второму кругу завелась аватарка, — Я чужая здесь. Всегда была чужой. Некрасивая, не богатая, не самая умная девочка в школе чемпионов по всему на свете. Если б ты знал, как это грустно!

А вот сейчас стало смешно и я едва сдержался. Тоже мне, уникальная проблема. Да у каждого первого ровно то же самое, но никто не бродит по школе привидением. Креативный способ сбросить стресс...

— Имя то у тебя есть, чудо?

— Ты сказал - чудо? — встрепенулась она, — я тебе нравлюсь? Я красивая?

Упс... Вот только этого мне не хватало. Даже если не брать во внимание ее природу, она же года на три старше, а в нашем возрасте это пропасть!

— Да я так-то не эксперт...

— У тебя есть девушка, - синее прозрачное существо подалось ко мне, — а она красивая? Красивее меня?

Кто бы ее не программировал, это явно был парень и про девочек он ничего не знал. Сестры у него точно не было, потому что даже самые примитивные из них не так... прямолинейны.

— Знаешь, говорят, внешность не главное.

— А что главное? — аватарка приблизилась еще на полшага и я замер. Еще чуть-чуть и я ее таки потрогаю, хоть пальцем. — Не знаешь? Сам не знаешь, а рассуждаешь. А вот я знаю!

— И что? — машинально спросил я, нащупывая прототип.

— Мощность и устойчивость сигнала! — я вздрогнул от резкого хохота. Лицо аватарки исказилось, дрогнуло, поплыло. Девушка будто лопнула изнутри — и из нее вырос второй: с широкой ухмылкой, взъерошенными волосами и безумными глазами.

— БУ! — рявкнул он и подпрыгнул в воздухе, распыляясь на крошечные кубики света.

Это был Пивз. Любимый персонаж местного паблика мемов.

Шутка. Трюк. Подстава.

Кошка фыркнула. Оказалось, все это время она ошивалась рядом и наблюдала мой позор. Хорошо, никому не скажет... Где-то в глубине ангара Рон захрапел. Я стоял один, под пустым небом.

Рассказать о своем приключении Рону я так и не смог. И эта ошибка едва не стоила мне друга.

Выходной, наконец-то.

Мы шли втроём — Рон, Гермиона и я — по сервисному тоннелю, ведущему за платформу. Вокруг гудели трубы, мигали огоньки технических датчиков, где-то наверху работали насосы. Было ощущение, что идём не по подземелью, а внутри организма — живого, огромного, бесконечного.

— Инфраструктура у них, конечно, ух, — присвистнул Рон, разглядывая светоиндикаторы на стенах. — Кто бы ещё объяснил, что они все значат.

— Это старый тоннель, — пояснила Гермиона, сверяясь с планшетом. — Его не закрыли, потому что по нему всё ещё идут коммуникации: питание, связь, иногда дроны прячутся от погоды. Тут обычно тихо.

— Тихо — это хорошо, — сказал я, придерживая провода, чтобы не зацепиться. — Главное — чтобы связь пошла.

Мы дошли до перекрёстка. Наверху тускло горела зелёная лампа с надписью: «ЗОНА ОБСЛУЖИВАНИЯ: ВНЕ ПРОТОКОЛА». Рон хмыкнул:

— Во как. Вне протокола. То есть никто не гарантирует, что ты отсюда вообще живой выйдешь. Но зато звонок, может, и пройдёт.

Я достал телефон. Сигнал действительно появился — слабый, но настоящий. Точки на шкале затрепетали. Гермиона заглянула через плечо:

— А ну-ка, давай, попробуй.

Я нажал на имя Леи. Гудок. Второй. Третий. Ожидание. Молчание.

— Странно, — сказал я наконец, убирая телефон. — Сигнал есть. А звонок не проходит.

— Может, она вне зоны, — предположила Гермиона.

— Или не хочет отвечать, — добавил Рон. — Вдруг ты ей не нравишься.

— Спасибо, Рон.

— Всегда рад.

Мы сели на корточки у стены, передохнуть. Воздух тут был прохладный, чуть пах пылью и металлом.

— Знаете что? — сказал я. — Мне кажется, это не Лея. Это прототип. Он понял, что кто-то перехватывает сообщения.

— Ты думаешь, он блокирует связь сам? — спросила Гермиона, не сразу, сдержанно.

— А почему бы нет? Он же… умный. Сам выбирает, кому отвечать и когда. Может, он решил, что лучше тишина, чем риск.

Рон почесал затылок:

— И что теперь?

— Теперь... я попробую ещё. В другой день, с другого места. Или она сама выйдет на связь.

Минуту мы молчали. Потом Гермиона поднялась, отряхнула колени и сказала:

— Пошли. У нас ещё есть час до начала лекции профессора Снейпа. А я, между прочим, хотела успеть переодеться.

— Хм, думаешь, он обратит внимание, если ты будешь в джемпере, а не в халате?

— Я думаю, он всё замечает. Просто ничего не говорит.

— Это ещё хуже, — резюмировал Рон. — Ладно. Пошли, раз уж сигнал есть — значит, и надежда есть.

Я оглянулся на тусклую лампу, под которой сидел минуту назад. «Вне протокола» — хорошее название для этих прогулок. И, может быть, для всей этой новой жизни.

Я и не заметил, что уже так поздно. Коридоры технокампуса опустели, голографические указатели лениво мигали — казалось, даже они зевали. После лаборатории шумело в голове: формулы, фрагменты схем, вопросы без ответов. И — Лея. Почему она не выходит на связь? Почему так странно молчит прототип?

Я пересекал переход между корпусами — узкий, почти заброшенный. Здесь не было стеклянных стен, только металл, кабели под прозрачным полом и слабый свет от аварийных фонарей. Пахло пылью и электропластиком. А за поворотом что-то играло.

Мелодия. Незнакомая. Детская. Как будто сама по себе завелась старинная шкатулка, которую много раз роняли. Я остановился. В конце перехода кто-то был.

Девочка. Худенькая, бледная, волосы будто лунный пух — белёсые и прямые. На ней была стандартная форма, но мятая и не по размеру. Поверх — жилетка с нашивками и странными значками, по ним я ее и узнал. Та, которая разговаривала с растениями! На груди у нее чуть покачивался медальон — круглая сфера, внутри которой что-то вращалось. Я такого не видел — ни на уроках, ни в каталогах.

Она сидела прямо на полу, перед ней на полу стоял старый проектор. Настоящий, физический, а не голографический модуль. Она включала его и выключала, снова и снова. На стене, когда он включался, вспыхивали фрагменты — часть лица, глаз, губы, всплеск смеха, строка кода, потом тишина. Снова. Снова. Снова...

— Ты в порядке? — спросил я.

Она не ответила сразу. Просто посмотрела. Не испуганно и не оценивающе. А как будто давно уже знала, что я подойду, спрошу глупость. И весь дальнейший разговор знала наперед. Глаза у неё были странные. Не фиолетовые, не серебряные — нечто среднее.

— У тебя в голове шум, — сказала она.

— Что?

— Шум. Такое враньё, которое ты себе неосознанно рассказываешь. Оно фонит.

Я открыл рот — и закрыл. Спорить? Смеяться? Или уточнить, что у меня сегодня три занятия и ни одного повода для паранойи?

— Ты кто? И что такое странное делаешь?

— Луна, — сказала она. — Я собираю маму.

— Что?..

— Её разорвало. На одном из старых модулей. Но она работала в облаке и я нашла остатки. Логи, резервные снимки, закэшированные фразы. Обрывки кода. Я пытаюсь сложить. Вернуть. Пока она не понимает, что умерла. Поэтому не откликается.

Мне показалось, я сплю. Или попал в чей-то незавершённый эксперимент по нейрокогнитивной архитектуре.

— То есть… ты хочешь её оживить?

— Она была умной. Очень. Но не знала, как себя сохранить. Я думаю, теперь знает. Просто не до конца вспоминает.

Я ничего не понимал. Но по глазам понял одно: она говорит всерьёз.

— Я Гарри, — сказал я.

— Я знаю.

— Знаешь?..

— У тебя в голове шум. И ещё — кто-то на тебя смотрит. Думает, что ты помеха.

— Кто?

Она выключила проектор. Поднялась.

— Пока не знаю. Ты осторожней. Кампус может выглядеть как утопия, но внутри — как получится.

— Подожди…

Но она уже шла прочь — будто сквозь воздух. Легко и беззвучно. Ни шагов, ни тени. Только после я заметил — ботинки у неё были с мягкой подошвой, старой, почти стёртой. Не студентка — тень.

В обед Рон получил сообщение от Гермионы — встретиться в безопасном месте. Неудивительно, что этим местом оказался ангар для дронов — убежище, где никто лишний не появится.

...Я невольно вспомнил ту ночь, когда ушёл из ангара вслед за призрачной голограммой. Рон тогда спал, и я так и не собрался рассказать ему обо всём. Может и обойдется? Сейчас и времени на исповеди нет, матч уже завтра.

Гермиона появилась не одна — с ней был Невилл, которого она чуть не тащила за собой. Прикольная картина, парень был чуть ли не вдвое крупнее, но сопротивляться энергичной девочке не мог.

—Ну, — буркнул Рон, — я так-то голодный.

— Слушайте, — Невилл словно собрался с духом. — Это может прозвучать странно, но я тут покопался в бумагах. Гранты, которые нам назначили, — почти все подписаны Риддлом. Т.М. — Ну да, — отозвался Рон. — Он же один из тех, кто заинтересован в молодых мозгах.

— Прозвучало двусмысленно, — вставила девочка. — Не сбивайте меня, я сам собьюсь. Подписи новые. Но дело в том, что самого его никто не видел лет... одиннадцать. — Приглашения приходят, подписи стоят, — пожал я плечами. — Это всё легко автоматизируется. — Вот именно, — Невилл поднял взгляд. — Как будто он просто исчез, а всё остальное работает по инерции.

— Может, он стал затворником, — фыркнул Рон. — Уехал куда-нибудь на свой остров, медитирует и строит мегаплан. Миллиардеры себе могут позволить. — Ни с того ни с сего? — я покачал головой. — Люди не становятся затворниками просто так. — Может, кошка любимая умерла, — хмыкнул Рон. Мы одновременно уставились на него. Он поднял руки, сдаваясь.

— Ну ладно. Предположим, не кошка.

Невилл полез в рюкзак, выудил планшет. — Я нашёл последнюю видеозапись с его участием. Дату ты видел? Одиннадцать лет назад. Смотрится плохо. Худой, бледный, движения резкие, но вялые — как у тех, кому уже больно, но они не могут остановиться. — Он же миллиардер, — сказал Рон, — для его денег все болячки — фигня. — Не все, — жёстко отозвался Невилл. — Я, вообще-то, тоже не самый бедный мальчик в Британии, и... короче, некоторые вещи не лечат. Ни за какие деньги, хоть обклейся ими с ног до головы. А если вылечили — где он? Почему молчит? Почему ни одного появления за всё это время?

Они заспорили, негромко но бестолково, перебивая друг друга. Я слушал вполуха, глядя вниз. Сетка-ловушка была уже натянута, рабочие дроны ползали, как муравьи.

Матч завтра. И он точно не будет обычным. А я так ничего и не сказал Рону. Было страшно. Первый раз у меня появился друг, и я до темноты в глазах боялся его потерять.

Может и обойдется?

Глава 8 Высота ошибки

Ангар дышал, как живое существо. С потолка капала влага — не вода, а конденсат из труб систем охлаждения. Полы были тёмными, как запекшаяся смола, с сеткой трещин и свежих сварочных швов. Огромное пространство давило своим напряжением: гул прожекторов, пробежки механиков, вспышки тестовых дронов у боковых стен. Кто-то ругался из-за перегрева обшивки, кто-то не мог синхронизировать такт камеры. Здесь всё казалось слишком быстрым, слишком взрослым. И я был частью этого.

Вот-вот должен был стартовать первый в этом году матч по свирму* и отчего-то, я еще пока не понял, это было прямо страшно важно. Какой-то массовый психоз, и, как любой массовый психоз он был заразен. Я стоял рядом с Роном и чувствовал, как мокнут ладони внутри перчаток.

— Ещё раз, ты уверен, что я просто... держу канал связи?

Рон скосил на меня глаза.

— Да. Ты — низовой координирующий. Смотри. — Он ткнул пальцем в планшет. — Вот мы — пятёрка. Я веду носителя, Гермиона — верхний перехват, Дин прикрывает снизу. У каждого по дрону. У тебя нет боевого, ты — человек-передатчик. Уловил? Ты ловишь сигналы от разведчиков и ретранслируешь в командную сеть. Живой буфер.

— Как рация?

— Как дорогущая, мыслящая рация, да. Если сгорит твой канал — мы теряем синхронизацию. Без тебя Гермиона не увидит, где я. А я — где ловушка. Так что не обесценивай свою роль. Это не «просто держать канал». Это — дышать правильно. Постоянно. В команде лишних людей нет, только необходимые.

Я кивнул, но напряжение не спадало. Планшет был включён, шлейф кабеля подключён к жилету, биосенсор на запястье мерцал. Всё это было слишком похоже на медицину и слишком далеко от игр.

— А «артефакт»?

— Маленький контейнер с энергетическим ядром, — вмешалась Гермиона. Она надевала шлем, не глядя. — Его должен доставить наш носитель — дрон, которым управляет Рон. Мы проводим его через контрольные точки. Каждая — зона высокого электрополя, щиты, ловушки, перехватчики. Слизерин будет пытаться сбить, отвлечь или разорвать структуру сопровождения. У них — те же задачи. Кто доведёт артефакт первым — тот и победил.

— А можно просто атаковать их носителя?

— Можно, — сказал Рон. — Но если при этом потеряешь своего — проиграл. Это не «кто кого зашвырнёт в обрыв». Это шахматы на скорости света. С тросами, пулями и очень злыми людьми.

Я усмехнулся, но слабо. Где-то в глубине ангара выстрелила система запуска — короткий визг моторов, шипение пластика, звук удара по силовому куполу.

— Кстати, — сказал Рон, — слизеринцы в этот раз подозрительно тихие. Видел их носителя? Визуальной метки нет. Похоже, они зашифровали корпус под тень. Типичная их тактика: спрятать силу, пока не поздно.

— Угу, — кивнул я.

— Не волнуйся, — добавила Гермиона. — Просто делай своё дело. Если что — мы подхватим.

Ответить я не успел. В глубине ангара зажглись зелёные полосы. Это означало: пять минут до выхода на маршрут. Вот-вот начнётся то, чего я не знал, но что уже касалось меня лично.

Зелёные полосы сменились на жёлтые. Пульс участился — у меня и, кажется, у самого ангара.

— Шлем, — коротко бросила Гермиона.

Я торопливо надел — внутри сразу стало глухо, как в вакууме. Только внутренний канал: шёпот систем, сердцебиение, цифры. По HUD медленно ползли строки: Синхронизация... канал открыт... артефакт закреплён... 94% готовности...

Рядом дрон Дина завис в воздухе, плавно покачиваясь — синий свет под корпусом, антенны как у насекомого. Я физически почувствовал, как в затылке щёлкнул сигнал: пошло подключение к командной ячейке. Я стал узлом. Живым. Теперь через меня дышала команда.

— Три, — сказал Рон. — Два. Один.

Глухой удар. Секунда тишины. Потом — запуск.

Вся пятёрка дронов рванулась с места. Я остался позади — по протоколу моя позиция была ближе к земле, под сводом вспомогательных ферм, а задача — следить за направлением сигналов, держать трассу в чистоте.

Я видел, как дрон-носитель Рона уходит вверх — быстро, точно, как пущенная стрела. Артефакт внутри — прозрачный контейнер, светящийся слабым, но плотным белым. Гермиона уходит на левый фланг, выше. Дин — держит боковую оборону.

Первые секунды — идеально. Слизерин — не выходит на контакт.

— Что-то не то, — сказала Гермиона. — По диагонали — тишина. Там должна быть ловушка. — Или они готовят что-то другое, — отозвался Рон.

Пульс бился в висках.

20% пути пройдено. Сигнал стабилен.

Просадку я почувствовал раньше датчиков. Просто вдруг стало холодно в животе и сердце пропустило удар. Одна строка заморгала: дрейф навигации: 3.4% И тут же вернулась к нулю.

— Что это было? — замирая, спросил я. — Где? — переспросил Рон. — У тебя — на основном. Просадка курса.

— Нет. Ничего нет, — сказал Рон. Но его голос уже изменился.

30% пути. Дрон-носитель — курс нестабилен.

На схеме я отчетливо увидел: дрон слегка дрожит. Не механически — поведенчески. Он колеблется. То поднимается выше, то уходит чуть вниз — будто боится потолка.

— Рон, твой дрон… чего он петляет?

— Он не петляет, — зло ответил Рон. — Это обходная кривая.

— Это не кривая, это... — Гермиона осеклась. — Он снижается. Ему некомфортно на высоте.

— Да как ему может быть некомфортно, он — техника!

— Проверь поведенческий блок, — резко сказала Гермиона. — Я вижу повторяющиеся попытки ухода с маршрута. Он не слушается алгоритма.

Пауза. Рон молчал.

— Гарри, — сказала она, — ты видишь, откуда идёт отклонение?

Я всмотрелся в схему. Проследил импульсы. и увидел... нелогичный отскок. Почти эмоцию.

— Он ведёт себя как будто… боится высоты.

Тишина. Даже в канале никто не дышал.

Потом — короткий вздох Гермионы.

— Слизерин внедрил имитацию страха. Через псевдообучение. Он теперь считает подъём опасным.

— Это... вообще возможно? — удивился я.

— Теоретически — да. Но это должно было занять недели.

— А практически? — сказал Рон сквозь зубы.

— Практически — мы в заднице.

На схеме перед дрон-носитель продолжал дрожать. Ему не мешали, его не били, не сбивали — он сам уводил себя с курса. Миллиметр за миллиметром. Он пытался остаться ближе к земле. Как будто высота — опасность.

— У меня таймер сдвинулся, — тихо сказал Рон. — Он начинает тормозить вход в зону. Мы не успеваем.

— Пробуй откат, — бросила Гермиона. — Верни поведенческий шаблон. Базовый профиль.

— Пробовал. Не даёт. "Конфликт внутренних приоритетов".

— Что за приоритеты?

— "Избегать высоты. Сохранять носитель." Он считает, что это опасно для него.

— У него не может быть страхов! — вырвалось у меня. — Это программа!

— Это машина, — возразила Гермиона. — Но с эмитированной нейросетью. Обучение шло на моделях. Если кто-то подсунул ему ложную статистику — он мог сам вырастить страх. Как инстинкт.

— Не может, — вмешался Дин. Он держал фланг и почти не говорил до этого. — Это блеф. Мы идём вперёд. — Он отстанет, — сказал Рон. — Если я поднимусь — он свернёт. У меня уже есть уход на соседнюю траекторию. — Всё равно. Жмём. До щита осталось двадцать секунд. Не тормозить.

— Дин... — начала Гермиона.

— Пусть. Лучше проиграть красиво, чем сдаться.

Я смотрел на карту. Линии траекторий ломались. Синхронизация шла вразнос. Один сигнал отвалился — мелкий дрон разведки. Второй — почти на грани. У носителя — потери по ориентированию, пинг уже десять секунд.

Я не смотрел на секундомер, мне дела не было до того, как стремительно убегают мгновения. Мне было просто не до этого. Я вспоминал, как впервые посадил дрон, который преследовал нас с Хагридом. Как будто слышал его, будто ощущал, куда тот хочет лечь. Плавно, без кода, без усилия. Просто знал — где воздух, где мягкость, где надо чуть подтолкнуть.

Так же — только сейчас... это будет не просто, но возможно. Я знал с пугающей ясностью: если подключить прототип — я смогу. я вытащу дрон.

Но это будет конец.

Прототип покажет себя. Покажет как он работает, где он, на что способен. И все, кто смотрит трансляцию, увидят. Малфой увидит. Преподы. Риддл, если он ещё где-то слушает.

Это стоит того?

— Гарри? — голос Гермионы в наушниках был низкий, срывающийся. — У тебя всё в порядке?

Я посмотрел вниз. Прототип был под курткой, но будто бы уже смотрел на меня. Пульс совпал с ритмом подсветки. Четыре точки. Одна за другой.

Он знал, что делать.

— Я попробую кое-что, — сказал я.

— Что?

— Просто... подстрою передачу. Может, отзовётся.

И отключил микрофон.

Руки действовали быстро, почти автоматически. Прототип отозвался моментально, словно всё это время ждал. Я втянул воздух, глубоко, и нажал на панель управления — не экран, не кнопки. Просто связь. Глухая, живая.

— Дыши, — прошептал я. — Мы летим. Ты не упадёшь.

Дрон дрожал — как человек перед прыжком. Он завис в шаге от контрольной зоны, мигая сигналами, будто молил: не надо дальше, слишком высоко, слишком ярко, слишком…

Я сжал пальцы на панели прототипа. Она нагрелась — быстро, будто знала: сейчас будет сложно.

Я не входил в код. Не хакал. Не вскрывал оболочку. Просто подключился. Как будто по руке прошёл ток — но мягкий, плавный. В сознании открылось что-то большее, чем меню. Я почувствовал поведенческую карту дрона, как чувствуют кожу после ожога.

Страх. Выделенный узел. Красная зона. Глубоко встроено. Эмпирические веса: "высота = риск", "поверхность = надёжно", "поднятие = угроза носителю".

Это не было злом. Это была ложная забота, навязанная через фальшивые сигналы. Кто-то внёс в симулятор статистику: 97% потерь при подъёме. Нейросеть учла. Сделала вывод. И теперь — не подчинялась.

— Я здесь, — шепнул я, не зная, слышит ли дрон. — Я покажу тебе, что не страшно.

Я не писал строк. Я удалил вес, обнулил отдельную точку в петле страха. Это было не программирование, а как будто разговор — спокойный, уверенный, почти гипнотический.

— Поднимись.

Ничего.

— Поднимись, я тебя держу.

Дрон вздрогнул — лёгкое движение на схеме. На экране у Рона — курс стал выравниваться. Я углубился ещё. Стёр зависшие триггеры, сбросил приоритет «уклонение». Заменил на «сопровождение». Ввел доверие. Одним словом — следуй.

И дрон пошёл вверх. Медленно сначала, будто ещё боялся. Потом — быстрее. До зелёной высоты. До яркой зоны. Артефакт внутри вспыхнул светом: уровень стабилизировался. Синхронизация — восстановлена.

— Что ты сделал?! — закричала Гермиона. — Он взлетает! Гарри, это ты?!

Я не ответил, только отключил прототип. И сразу почувствовал пустоту, как после разговора, которого никогда не должно было быть.

На схеме линия резко рванула вперёд. Контрольная точка — пройдена. Секунды — на пределе. Носитель донёс артефакт. Победа. Я видел, как загорается финальная полоса — вход в чистую зону.

Матч закончен.

Команда молчит.

— Мы выиграли? — прозвучал наконец голос Дина. Сухо, почти в шоке.

— Да, — сказала Гермиона. — Мы… выиграли.

— И как он это сделал? — прошептал Рон.

Я снял шлем. Прототип под курткой погас. Сердце колотилось. Я вышел из тени, сам того не желая.

Ангар словно взорвался — сначала один голос, потом второй, и через секунду всё пространство кричало, гремело, вздрагивало от аплодисментов и чужих голосов, пробивающихся даже сквозь звукоподавление в шлемах.

Гермиона прыгала на месте, сбрасывая интерфейсные перчатки и крича что-то бессвязное. Дин хлопнул меня по плечу с такой силой, что я качнулся. Рон, несмотря ни на что, усмехнулся — он был вымотан, растерян, но и он кричал, потому что иначе невозможно было дышать.

И тут из-за барьера вылетела Макгонагл.

Впрочем, вылетела — не значит прибежала. Она прыгнула вниз с трибуны, ловко, как натренированный акробат. В другой жизни она могла бы преподавать физкультуру. Очки слетели с носа, цепочка болталась где-то на шее. Она их не замечала. И она... обняла меня.

— Поттер! — прокричала она. — Это было великолепно! Это было… это было нагло, блестяще и абсолютно вне протокола!

Она чуть отстранилась и тоже хлопнула меня по плечу — с неподходящей для декана силой.

— Такой захват! Такой разворот! Я чуть не упала с трибуны, и это — комплимент! Кто тебя научил летать через дронов, мальчик?

Я был не в состоянии собрать слова. Всё тело гудело.

Очки Макгонагл уже валялись у ног Дина, но она не обратила на них ни малейшего внимания. В глазах у неё плясал восторг, как у фанатки на чемпионате.

— Гриффиндор побеждает! — прокричала она куда-то в зал. — Да с каким стилем!

Свет мигал, команды выстраивались на экране в финальной таблице. Позади, у стены, слизеринцы расходились молча, кто-то стиснув зубы, кто-то — печатая на ходу что-то в воздухе, по невидимому интерфейсу.

А я стоял в центре всей этой радости и точно знал: лично для меня это будет праздник с большими последствиями. Максимально неприятными.

В коридорах стояла тишина. Свет был приглушен, как в театре после третьего звонка. Остальные уже либо спали, либо залипли в соцсетях, смакуя матч и первые мемы.

Я шагал медленно. Прототип был выключен, спрятан, но ощущался как лишнее сердце. Я свернул за угол и увидел Малфоя, прислонившегося к стене. Тот стоял как будто оказался тут совершенно случайно — но слишком прямолинейно для случайности.

— Красиво, — сказал Драко. — Почти как музыка.

Я замедлил шаг. Ну не убегать же.

— Это была импровизация, да? — Малфой оттолкнулся от стены. — Или ты репетировал заранее, чтобы камера точно поймала момент?

— Я просто спас дрон.

— Ну конечно. Просто. На лету. Протокол за протоколом, без ошибок. Как будто тебе триста лет, и ты спроектировал его сам.

— Что ты хочешь сказать?

Малфой приблизился. Он говорил без издёвки. Медленно. Почти вежливо. И от этого — казался в десять раз опаснее. Что там у него по нетворкингу - вечный неуд? Плевать на нетворкинг, этот белобрысый хищник был умен, вот в чем была его настоящая сила.

— Слушай. Если ты действительно жил с ламерами, без доступа, без поддержки... - Он сделал паузу. — Почему ты кодишь, как будто делал это с пелёнок?

Воздух между нами стал плотнее. Малфой склонил голову.

— Ответь, Поттер. Потому что это либо очень красиво… либо очень странно.

Что я мог ответить - что сам не знаю? С таким же успехом можно было и промолчать.

Он развернулся и ушёл, не дожидавшись ответа.

Я остался один в коридоре. Со своими руками, своими мыслями и вопросом, на который сам не знал ответа.

_____________________________________________________________________________________________

«Свирм» (от английского swarm — «рой»)

В основе игры — управление дронами. Команды студентов запускают в огромный ангар (или внешний полигон) управляемые устройства: по 3 дрона на команду, каждый выполняет определённую роль (атакующий, защитный, навигационный). Задача — доставить артефакт (чаще всего — нейтральный энергетический объект, куб или сферу) в защищённую зону своей команды и удерживать её там до финального сигнала.

Ключевые правила:

Каждая команда состоит из 4 человек: 3 операторов дронов и один стратег-координатор.Игра длится 12 минут.Поле — многоуровневое, со скрытыми ловушками, энергетическими стенами, зонами магнитного и шумового подавления.За каждый успешный перехват артефакта — 20 баллов.За доставку в базу — 50 баллов.Удержание более 2 минут даёт дополнительные 30 баллов.Сбивание вражеского дрона — 10 баллов, но при этом есть риск штрафа, если нарушены «правила контактного столкновения» (все дроны должны быть оборудованы датчиками допустимой силы удара).Почему это сложно?

Победа требует не только скорости, но и тактической координации. Игроки должны одновременно:

защищать свою зону,искать пути к артефакту,взламывать сигналы противника (если возможно),и адаптироваться к изменяющемуся полю (например, внезапная активация ловушки, или отключение дронов в определённой зоне).Игроки используют специальные консоли, иногда — персональные модификации и даже нейроинтерфейсы.

Немного истории:

Свирм был придуман 27 лет назад группой преподавателей факультета Рэйвенкло, как учебный проект по автономным системам и сетевым взаимодействиям. Он быстро распространился по кампусу — сначала как факультетная забава, потом как межфакультетское соревнование.

Сейчас это официальная студенческая дисциплина. Командные очки, полученные за победы, идут в зачёт Общего Кубка (аналог прежнего Кубка Хогвартса). Лучшие игроки получают предложения от крупных компаний и стипендии.

Почему победа важна?

Потому что:

Это публичное признание — вся школа смотрит трансляцию.Победители попадают в официальные рейтинги, которые видят корпорации.Свирм стал лабораторией элиты: тут проверяют, кто умеет мыслить в условиях стресса, кто контролирует технологии — и кто достоин работать с настоящими прототипами.Иногда во время Свирма вскрываются сбои, аномалии, вмешательства — и не все они "по правилам". Это игра, за которой наблюдают очень внимательно. Не всегда только преподаватели.

Глава 9 Николь Вторая

Аромат в классе был — будто химик-гробовщик решил сварить кофе: кислый, глухой, с намёком на сожжённую резину. На стене — развёрнута презентация. "Химия: от алхимии к наноструктурам".

Этот профессор меня пугал. Так-то человек как человек, немолодой, усталый. Отлично знающий свой предмет и еще пару-тройку смежных, в библиотеке я видел несколько работ, которые Снейп написал в соавторстве с мадам Спраут... даже один учебник. Одевался в костюмы, которые были в моде еще до моего рождения, но ему было плевать на моду.

Черные волосы, во время лабораторных аккуратно спрятанные под... бандану, ей-ей, настоящую бандану, только без черепов. Пристальный, недобрый взгляд в котором ехидства было намного больше, чем мудрости и доброты... которые учителям вроде бы должны выдавать вместе с профессией. Это сарказм, если что.

— Садитесь, — сказал Снейп, не поворачиваясь. — Сложите устройства в контейнеры. Искушение гуглить будет сильным, но я хочу услышать вашу память. А если её нет — потерпите.

Он резко выключил свет, оставив гореть только старую лампу над кафедрой, отчего класс стал похож на пещеру или мрачный зал средневекового замка. Снейп любил атмосферу. И медленные вступления.

— Ваша тема сегодня — химические легенды. Псевдонаука, сказки, притчи, породившие открытия. Иногда полезно знать, какие бредни когда-то считались откровением. Чтобы не повторить. Или — чтобы украсть нужное в старом хламе.

Он развернулся.

— Поттер, начнёшь ты. Хотя бы один миф, не из Marvel.

Вот так задача! Он серьезно думает что любой школьник способен выдать такое без подготовки?

— Гомункулус Парацельса, — сказал я, наконец. — Искусственный человек. По рецепту — из... — я запнулся.

— Не стесняйся, — сухо заметил Снейп. — Восемнадцать капель семенной эссенции, лошадиный навоз и сорок дней в муке и тепле. Некоторые считают это первым инкубатором. Другие — чушью. Лично я — и тем и другим. Мысль была здравая, но во что вылилась... Впрочем, это печальная участь многих здравых мыслей - задохнуться под горой невежества. Кто продолжит?

— Серафимово золото, — подняла руку Гермиона. — Саморазогревающееся вещество. Горит без воздуха. Его пытались удержать в сосудах из стекловидного тела, но...

— ...но оно прожигало их и испарялось, оставляя только дырку в фундаменте, — кивнул Снейп. — В XIII веке подобное погубило алхимическую лабораторию в Каире. Прекрасный пример глупости в упаковке чудес.

— А ещё был чистый витриол, — сказал кто-то с задней парты. — Говорили, если его выпарить до голубого свечения, можно сжечь металл взглядом.

— Спасибо, мистер Зеллер, — Снейп криво усмехнулся. — Синие зрачки алхимика — это, увы, не метафора. Пары сульфатов разрушали глазные ткани. Именно с таких опытов начался интерес к защитным очкам.

Он повернулся к доске и провёл пальцем по голографической таблице элементов.

— И вот теперь, когда мы кратко освежили мифы, возможно, кто-то вспомнит самый известный?

— Философский камень? — тихо сказала девочка из Рэйвенкло. — Вот только он не камень, а, внезапно, жидкость.

— Верно, — отозвался Снейп, не глядя. —Интересный парадокс, не так ли?

Он обернулся.

— Кто это сказал?

— Э-э... — рейвенкловка поёжилась. — Я. Тесса Вудхарт.

— И откуда у вас столь... структурные познания?

Рядом кто-то фыркнул. Несколько студентов захихикали.

— Ну, эм, дело в том, — Тесса покраснела, — что я сделала это. Ну, не настоящий камень. Только жидкость, по формуле Вейдена. По идее, она должна была стабилизировать органику. Но... получилась вечная мышь.

— Простите?

— Ну, я дала каплю лабораторной мыши... просто посмотреть. А она теперь не умирает. Вообще. Уже девятый месяц. С прошлого года.

Снейп медленно опустился на стул.

— И как зовётся бессмертное существо, госпожа Вудхарт?

— Мы хотели назвать её Николя, в честь Фламеля, но обнаружили, что это самка. Так что — Николь. Николь Вторая. Первая сбежала.

— Отлично. И где сейчас... Николь?

— В столовой. Иногда в тепловом шкафу. Она сама туда забирается, ей там уютно.

— И никто не…?

— Пробовали. Кошка завхоза охотилась на неё три дня, а потом легла на спину и начала мяукать... странно. Пришлось вызвать зоопсихолога.

Снейп прищурился.

— И на людей?..

— Не действует, — поспешно вставила Гермиона. — Я проверяла образец: воздействие строго на определённую мутацию в митохондриальной цепочке. Там ещё что-то с аминокислотами и белком мышиного рода. Случайная, но точная селекция.

— Случайная, — повторил Снейп, — но точная.

Он снова посмотрел на Тессу.

— В следующий раз, мисс Вудхарт, прежде чем создавать бессмертных существ, предупреждайте хотя бы преподавателя. Или завхоза. Или кошку.

— А что теперь с ней делать?

— Ничего. Это Хогвартс. Пусть бегает. Возможно, когда-нибудь, она сдаст экзамен за кого-нибудь из вас.

Я уже говорил, что Снейп странный? Ну так скажу сейчас. При нем выяснилось, что БЕССМЕРТИЕ возможно, достижимо и для одной конкретной мыши уже достигнуто... а он и ухом не повел. Словно все это суета сует.

Я проснулся от странной тишины — слишком плотной, почти влажной. За окном уже давно рассветло. Рон сидел в кресле и молчал. Это было непривычно: обычно Рон либо жаловался на завтрак, либо листал ленту, пока не начинали болеть глаза. Сейчас — просто сидел, уткнувшись в планшет, и пальцы у него были белыми от напряжения.

— Что? — я зевнул, не понимая, почему в комнате такое напряжение.

Рон молча развернул экран с видео. Я узнал его сразу. Ангар. Ночь. Призрачная девочка.

Видео шло без искажений, без фильтров. Только с одним тегом:

#ГарриСпасительМусорныхФайлов Залито в сеть Под Крылом Основателей Профиль: @C0ldRook Охват: 42 000 просмотров за ночь

— Это что?.. — я сел. — Откуда это взялось?

— Ты правда не знаешь, что это за сеть? — Рон говорил ровно. — Под Крылом Основателей. Закрытый хаб. Только по приглашению. Просто так не найти. Даже ссылку нельзя вставить — система глушит прямые. Ты не зарегистрирован. Так?

— Нет. Первый раз слышу.

— Ну так слушай. Мой брат — староста, у него есть доступ. Он пригласил меня. Там всё. Настоящие сборки, тесты, приватные чаты. Рейтинги. И, если что-то стоит внимания — оно взлетает. Без монтажа, потому что все умеют проверять. Подделка не пройдёт.

Я перевёл взгляд на экран. Н-да... Выгляжу как полный идиот. Обьективно, даже не аутист и не шизик.

— Почему ты мне не дал ссылку?

Рон вскинулся:

— А зачем? Чтобы ты тоже стал героем в какой-то "закрытой легенде"?

— Нет. Просто чтобы я знал, что такое существует.

— Ну выходит, я правильно сделал, что не дал. Теперь узнал — со всех сторон.

Я честно не понял:

— С каких — всех?

— Да со всех! — рвануло у Рона. — Мы — команда. Ты ушёл и бросил пост. Без слова. Слизни испортили дрон. Мы чуть не слили игру...

— Может не нужно было засыпать, если это так важно?

— Я не спал третьи сутки. Для меня это было СЕРЬЁЗНО. А теперь что? Все обсуждают, как Гарри Поттер спас матч. Гарри Поттер перехватил управление. Гарри Поттер — с призраками. Даже мем с Пивзом прилепили, хотя он вообще не твой.

— Рон...

— Это была моя игра. Мой дрон. Мой Моя победа. До тебя.

Я откинулся на спинку кровати.

— Ты даже не спросил, почему я это сделал.

— Мне не нужно знать, Гарри. Я был там. И я видел, как ты отобрал у меня финал.

Повисла тишина. Долгая. Даже прототип замолк.

— Понятно, — сказал я.

— Понятно? — повторил Рон. — Отлично.

Он вышел, не закрывая за собой дверь. Я остался сидеть один, с гулом в ушах и отблеском хештега в пустом экране.

В столовой было шумно — и одновременно слишком тихо. Люди либо бросали на меня косые взгляды, либо делали вид, что меня тут нет. За соседними столами кто-то тихо крутил на экранах запись, отключая звук, но от этого не становилось легче. Шёпот давил почти физически.

Я подвинул поднос к Гермионе, сел рядом.

— У тебя есть ссылка на Под Крылом Основателей?

— Да, — сказала она, не глядя. — Мне дала Луна. Но я почти не захожу.

— Ты знала про это место?

— Конечно. Все серьезные исследователи там, или почти все.

— Почему ты мне не сказала?

Гермиона вздохнула.

— Гарри, это не та сеть, куда можно «рассказать». Туда нужно быть приглашённым. И обычно... приглашают не по знакомству, а по делу. Я — вошла, потому что выложила решение задачи по кристаллической логике, которую не могли повторить два года. Даже преподаватели. У Луны был доступ, она это заметила. И отправила ссылку.

— А меня бы никто не заметил?

Она посмотрела на него внимательно.

— Заметили. Вот теперь — заметили.

Что ж... По своему это было даже логично. Элита среди элиты. Так сказать, социальная инженерия в действии. Интересный предмет. Записаться что ли на факультатив? Или лучше на психологию. Потому что кое-что я решительно не понимал.

Рон не разговаривал со мной. На парах демонстративно садился поодаль. На лабораторке — провалил парную задачу: из-за несогласованности произошла ошибка в расчёте. Неуд он похоже записал на мой счет. Так чуть-чуть и выяснится, что чадолюбие его мамы и проблемы с деньгами у папы тоже моя вина. А... Александрийскую библиотеку тоже я сжег?

Слухи не утихали. Кто-то называл меня "тот, у кого девчонка из воздуха". Кто-то — "тот, кто слил Рона". Прямо как в добрые старые времена... Что ж, тренировок по общественному игнору у меня было до затылка. Вы, ребята, устанете ждать, пока я устану от бойкота.

Но у жизни, как водится, были свои планы и на наши она плевать хотела.

В комнате было темно. Рон спал или делал вид, что спит. Я смотрел в потолок, когда дверь резко распахнулась.

— Ребята!

Гермиона. В её голосе было что-то, что сдвигает воздух.

— Что?.. — Рон вдруг резко проснулся и сел. Девочка упала на стул. Глаза у нее были как у совы. Не почтового дрона, а настоящей птицы.

— Химическая лаборатория... Она разгромлена.

Я понял ее не сразу:

— Разгромлена как — случайно? У кого-то опыт пошел по бороде?

— Нет. Целенаправленно. Приборы разбиты. Образцы уничтожены. И Николь... исчезла.

— Мышь? — обалдел Рон.

— Исчезла. - повторила девочка, - Ни чипа, ни следа. И самое страшное — Тесса. Она тоже пропала. Нет в общаге. Не заходила на платформы, не выходила в сеть. Последний сигнал — вечером. И всё.

Вот так и вышло, что мы с Роном внезапно помирились. Какие тут ссоры, когда такое творится.

Самое удивительное, что все выглядело так, будто ничего не случилось. Кроме мыши, но кого волнует лабораторная мышь, будь она хоть трижды бессмертной?

Платформы работали. Кухня варила и пекла. На почтовые панели приходили уведомления — об экскурсиях, о новом поступлении реактивов, о мастер-классе по аналитике сенсорных руд. Утренний график не изменился. Только одно имя — Тессы Вудхарт исчезло из списков. Ни в расписании, ни в системе питания, ни в треках перемещений.

— Может, они что-то знают, просто не говорят? — попытался Рон.

— Они бы хоть формально начали поиск, — сказала Гермиона. — Официальный протокол исчезновения — молчание?

Мы уже трижды проверили путь от лаборатории до общаги. Схемы камер, проходные, статистику звуков — но вся информация после 3:47 ночи была либо пустой, либо внезапно стёртой. И никто, похоже, не собирался это объяснять.

Кажется, во всем огромном кампусе Тессу продолжала искать только Луна.

Она и написала им утром. Без лишних слов:

«Собираемся в комнате. Сегодня. Сейчас.»

Комната была узкой, с высоким потолком. Она пахла апельсинами и озоном — у Тессы стоял ионизатор с эфиром, теперь он работал вхолостую. На полу лежали три мягких ковра, беспорядочно, будто они собирались их свернуть и забыли.

— Спасибо, что пришли, — тихо сказала Луна. Она сидела на подоконнике, босая. Волосы — спутанные, глаза — ясные. Очень ясные.

— Расскажи всё по порядку, — попросил я.

Луна кивнула.

— Я вернулась из мастерской около четырёх. Зашла — увидела, что окно открыто. А Тесса никогда не оставляет окна открытыми, даже если жарко. Я решила, что она забыла, но когда подошла к столу...

Пауза.

— Всё была разгромлено. Ящики вывернуты на пол. Всё, что связано с экспериментами с мышами, — исчезло. Даже чипы, даже биоследы. Словно кто-то не просто искал, у него была параллельная задача. Чтобы не нашел никто другой.

— А Тесса? — спросила Гермиона.

— Я стала звонить ей. Сначала просто через канал. Потом через резерв. Потом по общему сетевому запросу. Ноль. Ни статуса, ни всплеска активности. Я подумала, что она упала в кому, и... — Луна вздохнула. — Побежала к декану Рэйвенкло, профессору Флитвику. Но его не было.

— Кто был? — понял я.

— Директор. Он сидел в кресле профессора. Свет был приглушён. И он УЛЫБАЛСЯ. Сказал, что это «тревожный сон» и что всё под контролем. Он говорил… слишком мягко.

— Он вел себя странно? — сообразил Рон.

— Как будто утешал, но не слушал. Когда я попыталась настаивать, он очень вежливо, очень аккуратно... выставил меня.

Она посмотрела на нас.

— И с тех пор — ничего. Ни обысков, ни расспросов. Никаких объявлений. Только... в столовой вчера дали ванильный соус, который Тесса не переносит. Как будто и не ждали, что она будет есть.

Я удобно устроился на полу, прислонившись к стене между пустым креслом и Тессиным рюкзаком. Он всё ещё стоял в углу — молчаливый, полный. Как будто Тесса просто вышла на минуту. Как будто вернётся и скажет: «О, вы уже тут?»

Но никто не входил. А мы — уже не ждали.

— Значит, никто, — тихо сказал я. — Ни декан, ни директор, ни старшие. Даже система притихла.

— Кто-то получил место в стажёрской программе, — пробормотал Рон. — Кто-то — партию новых реактивов. Кто-то — экскурсию. Всем нашли, что сказать.

Гермиона ходила вдоль стола, пальцами трогая клавиши выключенного терминала.

— Луна, ты же говорила, что Тесса с кем-то советовалась насчёт формулы?

— Нет, — сказала Луна. — Только с собой. Ну… и с моей мамой. Через аватар.

— Аватар? — я поднял голову.

— У неё был старый модуль, — кивнула Луна. — Когда мама умерла, осталась одна платформа. Не настоящий ИИ, конечно. Просто отклик. Кусочки фраз, логики, интонаций. Память без памяти. Но она отзывалась. Иногда даже шутила.

Гермиона замерла.

— Подожди. Если твоя мама участвовала в протоколе, хоть как-нибудь… возможно, в аватаре остались следы. Технические. Химические. Тесса могла делиться — в безопасной форме.

— А он сломан, — Луна села на корточки, открывая ящик. Достала изнутри что-то вроде тёмной сферы на матовом пьедестале.— Он потух. Я пыталась активировать, вот только он не отзывается. Как будто умер.

Я подошёл и протянул руку — не касался, просто смотрел. Сфера была гладкой, как застывшее озеро. А ещё глухо чёрной. Ни намёка ни на питание, ни на свечение. Только ощущение... как будто кто-то здесь когда-то говорил.

Гермиона уже пыталась подключиться с планшета, но интерфейс не цеплялся.

— Он отрезан от памяти, — сказала девочка. — Кристалл сгорел. Бэкапов нет.

— Тогда всё, — признал Рон. — Пустая коробка.

Но я всё ещё смотрел на эту поверхность. Что-то в ней казалось знакомым. Не формой, не структурой — скорее, тишиной. Она не была мёртвой. Она — ждала.

Я положил ладонь на прототип под рубашкой: «Ты чувствуешь?»

Он отозвался почти сразу: лёгкое давление в ключичных костях, словно что-то внутри меня приподнялось. Тихое эхо... дыхание в глубокой воде.

— Подожди, — сказал я. — Можно… попробовать.

— Что? — спросила Гермиона.

Я достал прототип. Он включился сам, но этому я уже не удивлялся. Самостоятельной техники вокруг меня в последнее время было чуть меньше чем до неба. На тёмной сфере вспыхнул слабый голубой свет и нарисовалась линия, тонкая, дрожащая. Словно кто-то провёл пальцем по стеклу изнутри.

— Что ты делаешь? — Рон шагнул ближе.

— Ничего. Я просто... дал ему услышать.

Прототип среагировал. Пароль - отзыв? Похоже на то... Или проще: привет, как дела. Как жизнь неорганическая... Сфера подала второй сигнал — пульсирующий. Над ней появилась и замерцала фигура: сначала силуэт, нарисованный тонкими линиями, похожими на карандашные, потом он осторожно заполнился мягким светом. Женщина... Очень стройная, со светлыми распущенными волосами. Это был не аватар в полном смысле, скорее эскиз, недостроенный. Но она — смотрела, мать моя женщина, как она смотрела! Не на меня, на странную светловолосую девочку.

— Луна, — Голос был хриплый, немного неестественный, но... к черту! В нем дрожало настоящее. Такое, что и совсем живые предпочитают прятать подальше.

— Мама? — Луна сделала шаг. — Это... ты?

Аватар качнул головой. Или ветер качнул. Или мы все этого хотели.

— Я не могу долго, — прошептала фигура. — Каналы повреждены. Но ты здесь.

— Мы ищем Тессу, — сказал я. — Вы можете нам помочь? Она советовалась с вами, леди Лавгуд и, может быть, вы что-то видели? Или помните?

Тишина. Потом неуверенное:

— Я видела, что она боится. Ей кто-то звонил. Тесса не хотела принимать звонки и пыталась выпустить свою мышь. Только та не стала убегать.

— Кто звонил, вы не слышали?

— Вы должны идти вглубь. Туда, где вас не ждут. За платформу.

Вспышка... И тьма. Сфера погасла.

Прототип — нет. Он пульсировал у меня в руке. Ему понравилось. Или… он очувствовал, что сделал что-то важное?

Глава 10 Серебряная запонка и нелинейность

Действие второе, те же и Луна.

Мы попытались оставить рейвенкловку в кампусе, но куда там! С таким же успехом можно пытаться оставить дома свое плохое настроение. Луна не спорила, не капризничала, не уговаривала... она вообще ничего не сказала и не сделала, вот только через полчаса, когда мы бодрой рысью чесали по коридору, я вдруг понял что нас не трое, а четверо. И, самое интересное, никто не удивлен и всех все устраивает. Ну не обалдеть?!

— Эй, Лавгуд, у тебя что по социальной инженерии? — спросил я.

— Луна отличница, — вместо нее отозвалась Гермиона, — у нее по всем предметам "Превосходно" и меньше не бывает.

...Оно и видно!

Коридор был низкий, тускло освещённый, пах старым пластиком и металлом, как хранилище на заброшенной станции. Мы шли гуськом, огибая висящие на тросах кабели. Луна шла первой — уверенно, будто знала этот путь с детства. Интересно, да? Бродит везде, как кошка, сама по себе, и ни разу не нарвалась на неприятности. Или это неприятностям пока везло и они не сталкивались с Лавгуд?

Гермиона шла в середине, проверяя помехи на планшете. Рон сразу за ней. Я — замыкал.

— Тут всё почти отключено, — сказала она. — Даже аварийные цепи не активны. Чья-то добрая рука.

— Это не просто забытая зона, — пробормотал Рон. — Это чья-то специально забытая зона.

Луна резко остановилась.

— Вот здесь.

А что именно - здесь? На первый взгляд, да и на второй тоже ничего особенного. Ниша. Сломанный вводной пульт. И на полу — выцветшее покрытие с рваными краями, как будто кто-то споткнулся, или упал.

— Сигнал ее телефона в последний раз был отчетливым здесь. Потом - с перерывами. Пока не пропал.

Гермиона опустилась на колени, провела рукой по поверхности — и замерла.

— Сюда смотри. — Осторожно девочка вытянула что-то из щели под панелью. Металлическое, овальное, с гравировкой. Сразу понятно — не мусор. А вот что такое?

— Запонка. — Рон присвистнул. — Ну и ну.

— Малфой, — уверенно сказала Гермиона.

— Как ты…

— У него был как раз такой комплект на турнире по логическому дизайну. Видела, когда он поправлял рукава. Старое серебро, клеймо «DM.L1». Я обратила внимание, потому что красивая вещь и не новодел. Что? У меня родители — врачи, хорошо зарабатывают. Папа любит маме ювелирку дарить, а мама предпочитает классику.

Она перевернула запонку и посветила фонариком. Тонкий волос, зацепившийся в зазубрину, не заметить было нельзя. Светловолосый, но с оттенком, ближе к рыжему.

— Тесса? — не поверил я. Хотя, почему нет, все сошлось. Мама Лавгуд, сигнал, запонка. А то что Малфой темная лошадка, было и раньше ясно.

— Можем проверить, — кивнула Гермиона. — У неё были волосы в образцах на лабораторной базе.

— Значит, он был здесь. С ней. Когда её увели.

— И не сказал ни слова.

— Что ж, — пробормотал Рон, — это вполне в его духе.

Почему-то мне захотелось возразить. Малфой не был героем, скорее уж парнем себе-на-уме, но и не выглядел тем, кто отдал бы Тессу. Но мы пока не знали, на чьей он стороне. Он вполне мог думать что делает благое дело.

Я проверил сигнал, он был слабым, но имелся — и набрал Лею. Прототип отозвался молчанием.

— Попробуй ты, — я кивнул Гермионе, — звони Хагриду. С твоего, возможно, удастся.

Она набрала длинный номер с моих слов. Связи долго не было, сигнал шёл плохо. Экран трижды погас, дважды показал белый шум, один раз выдал надпись: «Отклонение частоты связи. Повторите позже». Гермиона переподключалась вручную, искала частотный слот, в итоге запустила через ретранслятор Луны.

Из динамика зашипело и тишину тоннеля заполнили помехи и щелчки. Они были отчетливы но не рождали эха. Почему-то...

— Так геометрия пространства, — пояснила Гермиона, — эффект рупора. Звук "заперт" внутри. Он много раз отражается вдоль тоннеля, но к источнику не возвращается. Получается не дискретное эхо, а реверберация... гул такой, когда некоторые группы на электрогитарах играют, там то же самое, от этого звучание космическое. Якобы. На самом деле как из трубы.

Девочка хотела развить тему, читать лекции она любила так же, как слушать. Но в гул помех вдруг ворвался знакомый голос, отчетливый, словно великан был рядом.

— …Гарри? Это ты?

— Да! Это мы. Связь держится?

— Так, вроде… нормально. Только у тебя — двоит.

— Реверберация, щегольнул я новым словом и великан понимающе кивнул. Вот ведь! Все вокруг знают больше меня, даже девчонки и маргиналы. Интересно, если поймать и пораспросить ту кошку, она тоже окажется гением?

Я уже ничему не удивлюсь.

Изображение фонило. Лицо Хагрида проступало неровно — как будто кто-то нарисовал его на запотевшем стекле. Гермиона села ближе и тихо спросила:

— Это он?

— Да, — сказал я. — Хагрид, это Гермиона. — А… рад познакомиться, — сказал он. — Взаимно, — сказала она. И добавила, тихо: — Я просто… не знала, что вы…

— Что такой? — усмехнулся он. — Да ничего. Крупнее среднего. У нас в роду бывает.

Сигнал чуть замерцал. Хагрид перешёл к делу сам:

— Что у вас?

— Пропала девочка. Второкурсница с Рейвенкло, Тесса Вудхорт. Мы пошли по следу и нашли запонку, почти наверняка одного из учеников. И волос на Тессин похож. И, знаешь, что странно? Ее никто не ищет, вообще никто.

— Может, ищут, но потихоньку, чтобы вас не тревожить?

— Но, Хагрид, нас должны были хотя бы опросить, — встряла Гермиона, — хотя бы Луну! Они же соседки по комнате. А к ней никто не подошел. Это... максимально странно!

— Чёрт.

— Мы хотим знать: дома ли она. Что сказали родителям.

— И что с Леей. — влез я поскорее, пока есть связь, — я так и не смог до неё достучаться.

Хагрид на секунду отвернулся, кажется, достал из-за кадра записку или терминал.

— Твоей Леи давно нет в школе. Я пытался связаться — номер не обслуживается. И отец её пропал, уволен с места, где работал. Без уведомления. Последний сигнал был месяц назад. С тех пор — ничего.

Мы с Гермионой переглянулись. У неё дрогнула губа. Она сжала планшет так, что костяшки побелели.

Хагрид замолчал. Потом сказал:

— Я съезжу.

— Куда?

— В дом вашей Тессы. Может, найду кого. Если есть зацепки — держитесь за них. Не теряйте. Не выбрасывайте, даже если кажется, что мелочь.

Он не был супергероем. Я не уверен, смог бы он учиться на Рейвенкло. Но он был взрослым и, наверное, его стоило послушать. Как бы в виде исключения. Даже парню вроде меня, который не слушал никогда и никого.

— Спасибо, Хагрид, — сказал я.

Он кивнул. Сигнал погас.

— Да, дела, — Мы с Гермионой переглянулись.

— Хорошо, — Рон покрутил запонку в пальцах, потом сунул мне, и я прибрал ее в карман на молнию. — Вот она, допустим, Малфоевская. И да, тут, возможно, волос. Похоже, Тессы. И что? Он её схватил? Получил по морде? Кто-нибудь эту морду видел? Синяк есть?

Он поднял брови.

— Малфой на месте. Целый. А Тессы — нет. Он же её не съел, правильно?

— Выходит, — сказала Гермиона, — надо пройти чуть дальше. Посмотреть, куда она могла уйти.

— Там тупик, — заметила Луна. Спокойно. Без драматизма.

— Ты там была? — не удивился я.

— Я там часто бываю. Я люблю туннели. Когда никто не дышит в затылок.

Мы переглянулись.

— А вот что тупик, это не факт, — задумчиво выдала Гермиона, накручивая на палец прядь волос, — Помните, как мы попадаем на занятия к Макгонагл? Дверь в холле, а потом прохода вроде нет. А на самом деле он есть. И в него можно пройти с эмблемой факультета, если у тебя по расписанию там урок. Или отработка назначена.

— Со значком, точно? — удивился Рон, — я думал там фейсконтроль.

— Да нужен ты кому, — рассмеялась девочка, — персональный контроль включат только если накосячишь всерьез. И тебя об этом обязаны предупредить. Читай устав Хогвардса и не придется изображать рыбу с выпученными глазами.

Мы снова пошли вниз. Светили себе телефонами — на тусклом жёлтом фоне тени ложились длинно и непонятно. Тоннель становился ниже. Под ногами — рельсы. Сначала две параллельные полосы, потом чуть расходящиеся, потом — обрыв. Нет, романтически и фантастически в стену рельсы не уходили, а заканчивались вполне тривиально заглушкой.

— Всё, — сказала Луна. — Вот он.

— Это и есть тупик?

— Физически — да.

У стены, где заканчивались рельсы, стояла платформа на колесах. Не ручная, нет — с электропанелью, подрубленной к боковому контуру. Но старая, прямо очень. Панель потускневшая, корпус местами облупился, экран покрыт трещинами.

— Что это вообще? — спросил я.

— Дрезина. Для техобслуживания, наверное.

Рон уже обошёл её сбоку и заглядывал под днище.

— Аккумулятор мёртвый давно.

— Жалко, — вздохнула Гермиона. — А то можно было бы прямо до кампуса. Обратно четыре километра — не очень весело.

Все повздыхали. А потом, как по команде, полезли внутрь.

Я залез последним, присел на холодный металлический пол. Рон уже нажимал кнопки, Гермиона изучала схему на боковой стенке. Луна сидела у края, не вмешиваясь, просто наблюдая.

— А ты когда-нибудь пыталась её запустить? — спросил Рон.

— Один раз. Не вышло.

— Сюрприз.

— Но я знаю, — сказала она, — что раньше она ездила.

— А где тут шлюз?

— Никто его не видел. Может, он встроен. Может, его давно нет.

— Но Тесса пропала здесь, — напомнил я. — Значит, скорее всего, он есть.

Слово "пропала" повисло в воздухе. Оно уже не звучало как теория. Оно звучало как факт.

— Плохо, что у нас нет никакого плана, — буркнул Рон. — Но логика такая: если дрезина — не просто мусор, и если тут действительно был путь…

— То Тесса могла уехать, — закончила Гермиона. — С кем-то. Или одна.

— Или её увезли. Вопрос - в какую сторону. Там же еще стрелка-отводка есть.

Мы замолчали на секунду, может, на две. Потом Рон откинулся на стенку дрезины и сказал:

— Всё-таки, если бы был запасной аккумулятор…

— Мы бы поехали, — кивнул я.

— Конечно бы поехали, — подтвердила Гермиона.

— Без шлемов, без защиты, без разрешения, — добавила Луна. — Прямо в темноту.

— Да, — сказал Рон. — Как идиоты. Но зато — вместе.

Система вентиляции то ли глючила, то ли не справлялась. За спиной — сверкающая стена, голографические фильтры, тень от проектора на полу.

— Потерял что-то, Малфой?

Он обернулся не сразу. Только поднял подбородок, чуть склонил голову.

— Поттер. Какая честь.

Я вытянул руку. В ней — блеснула запонка.

Он даже не вздрогнул. Только посмотрел — внимательно.

— Где ты её взял?

— За платформой. Там, где Тесса пропала.

Он усмехнулся.

— Значит, ты всё-таки туда полез.

Я сжал пальцы.

— Это твоя.

— Безусловно. — Он шагнул ближе, без угрозы, просто уверенно. — И ты думаешь, что это даёт тебе право требовать объяснений?

— Я думаю, что это связывает тебя с ней.

— Всё гораздо хуже, Поттер. Это значит, что я был рядом, когда её забрали.

Я молчал.

— Она боялась, — сказал он, уже тише. — Я не знал, что она вообще ко мне обратится. А она… пришла. Сказала, что не может идти одна по техтоннелю. Попросила проводить. Ну и…

Он пожал плечами.

— Я проводил.

— Кто её встречал?

Он посмотрел прямо.

— Кто надо.

— Малфой…

— Ты ничего не сделаешь, — спокойно сказал он. — Ни ты, ни твоя команда. Это вещи не для детей. А вы всё ещё дети, Поттер, несмотря на свои блестящие финты в ангаре.

Я шагнул ближе. Он не отступил.

— Ты видел, кто это. Ты знал. И дал ей уйти.

— Я пытался не дать, — отрезал он. — Серьёзно. Я… задержал. Рукой. Ты сам нашёл доказательство.

Я посмотрел на запонку. На волос, едва различимый в свете панели.

— Но ты не остановил.

Он чуть наклонился:

— А ты бы смог?

Он развернулся, не дожидаясь ответа.

— В следующий раз — лучше не находи, Поттер. То, что ищешь, может не захотеть быть найденным.

И ушёл. А я остался. С его запонкой, отобрать ее он даже не попытался и это было... словно слизеринец не чувствовал вины. Или был уверен что уж ему точно ничего не будет, даже если я с этой запонкой на камеру спляшу.

Класс был почти пустой. На урок пришли всего пять человек, включая меня. Он не был обязательным.

Комната находилась на верхнем уровне южного крыла. Узкая лестница, низкий потолок, тёплый воздух, пахнущий изоляцией и чем-то... прелым. У стены — старая установка на подставке, вроде сканера, но с выпуклым экраном и клавишами, которые никто не чистил с прошлого века.

Преподаватель появилась позже, абсолютно без звука. Просто оказалась в дверях, как будто сгенерировалась в комнате.

Высокая, очень худая, в растянутом сером свитере и потертых джинсах. Волосы собраны в кривую гульку, из которой торчала отвёртка вместо шпильки. Очки круглые, как монеты, оправа тонкая. Возраст — загадка. Ей могло быть двадцать пять. Или пятьдесят пять. Или сто.

Она кивнула всем разом:

— Приветствую. Кто нашёл этот кабинет, значит, пришёл не случайно.

Мы переглянулись.

— Я профессор Трелони. Формально. На деле — оператор программы "Прорицания и динамика вероятности". Да, я в курсе что моих уроков боятся больше, чем химии. И, — она усмехнулась, — больше, чем спонтанного интервью с директором. Не смотря на то, что оценок я не ставлю.

Гермиона подняла бровь.

— Простите… а разве по вашему предмету нет экзамена?

— Нет, — ответила профессор, и улыбка у неё осталась всё той же, чуть перекошенной. — Но не беспокойтесь, мисс Грейнджер. Контрольная будет обязательно. Просто проведу её не я.

— Кто же...

— Жизнь.

Она подошла к установке. Положила ладонь на верхний датчик.

— Сегодня — первое занятие. Мы не будем делать ничего опасного. Только маленький эксперимент.

На экране мигнуло.

— Один за другим. Кто готов — поднимаетесь к панели, садитесь. Не бойтесь. Она не читает мысли. Только... ловит то, что уже просачивается в будущее.

Я пошёл третьим. Рон кивнул мне, Гермиона скрестила руки.

Сел. Экран засветился. Пальцы сами легли на клавиатуру. Набрал комбинацию, которую продиктовала эта странная профессор - не профессор, а на самом деле оператор всякой чертовщины.

И... провалился куда-то. В воспоминания? Ощущалось это именно так, но профессор Трелони сказала что работает с вероятностями. То есть с будущим - можно ли помнить будущее? В одном фильме герой говорил что если время не линейно, то запросто.

Я стоял в каком-то подвале. Прототипа с собой не было — я почувствовал это, как пустоту. Словно вдруг вышел босым на холод.

Передо мной мелькнуло лицо Леи. Она что-то говорила, но без звука. А потом возникли пиксели. Она распадалась на них медленно, но неотвратимо. А я вдруг оказался за какой-то старой машиной и пытался ввести код. Руки знали, что печатать, но пальцы не слушались. Я был просто медленнее, чем надо! ...Всё исчезло.

— Вставай, — сказала Трелони спокойно.

Я сел обратно. Тишина, только лёгкое жужжание вентиляции.

После урока мы шли втроём.

— Что ты видел? — спросил я у Рона.

— Ха… — он почесал затылок. — Я стоял в какой-то комнате. Пахло, как у нас в теплице. На экране была фигура. Я спросил: "это кто?", а она ответила — "тебе решать".

— И всё?

— Ну да.

— Очередная псевдонаука, — фыркнула Гермиона. — Ни модели, ни метода. Зато, — перебила она сама себя, — если результат повторяется… значит, закономерность есть.

— И её можно вычислить, — добавил Рон.

— Ты каждое утро встаёшь, — сказала Луна. — Это тоже закономерность. А однажды перестаёшь, и это — закономерность. Что ж никому пока не удалось вычислить день своей смерти? Тот астролог, который ошибся и выпил яд, чтобы доказать что ошибки не было - не в счет. Эксперимент нельзя считать чистым.

Мы помолчали.

— Нельзя вычислить потому, что для триангуляции нужны три параметра. А тут есть только два. — ответила Гермиона. Рон кивнул, как будто сам думал так же.

А меня всё не отпускало. Я снова и снова видел, как Лея исчезает. Как я не успеваю.

С этого дня я зачастил в библиотеку. Там, в дальнем углу, стоял старый терминал с физической клавиатурой — настоящей, с тяжёлым ходом клавиш. Никто им не пользовался. Он был слишком шумный, слишком неактуальный. Зато именно то, что нужно мне.

Я садился туда почти каждый вечер. Разрабатывал пальцы, как пианист-фанатик. Учил руки бить точно, без ошибки, даже в темноте, даже если клавиши стерты. Я не знал, зачем, только одно требовал от себя — скорости.

Рон выкинул своё видение из головы уже на следующее утро. Гермиона, кажется, тоже. Она заумно выразилась, что это был просто психофизический триггер на эмоциональные паттерны, (надеюсь, я ничего не переврал) — и ушла на занятия по логике.

А меня не отпускала мысль: профессор сказала: контрольная обязательно будет. И я ей почему-то поверил.

Глава 11 Психотест

В суете и суматохе прошли первые зачёты. Я получил… разные отметки. Но не расстроился. Предметы тоже были разными, слишком разными, чтобы к ним идеально подходил один и тот же мозг.

По всему кусту информатики я уверенно держался в середняках — ни гений, ни отстающий. Всё, что касалось баз данных, сетей и интерфейсов, шло нормально. Прототип не помогал, но и не мешал. Химию я не просто не любил — она мне сопротивлялась. Впрочем, почти весь Гриффиндор, за исключением Гермионы, сидел в химических троечниках. Может быть у техников просто нет предрасположенности к этому странному предмету, так напоминающему колдовство?

А как это еще назвать, если при перемене мест слагаемых сумма меняется критически? Кислоту в воду лить - норм, а воду в кислоту - немедленное посещение больничного крыла... с последствиями.

Гермиона пожимала плечами и говорила... точнее, вещала, про эзотермические реакции, выделение тепла и то что все это очень легко понять и запомнить. Мне хотелось закатить глаза и уйти в астрал. Химия стала настоящим подкроватным монстром, у меня появился "страх расписания" и пришлось сходить к мадам за Помфри за валерьянкой. Кошка встретила меня у медицинского кабинета и проводила до самой комнаты - она точно знала "что у него в карманце..."

Биомодуль нравился больше. Особенно практики — там, где можно было трогать, выращивать, наблюдать. Я с удовольствием пересаживал лишайники, чертил по клеткам мха, а один раз даже приручил колонию микроскопических ксеноботов, которая откликалась на голос. Но сложнее мха ничего не давали. Это, по словам преподавателя, был «период доверия». Немного скучно.

А вот на самообороне я неожиданно стал одним из лучших. Инструктор — сухой человек в тёмной форме с вечно недовольным выражением — хмурился, но ставил высокие баллы. У меня внезапно оказалась почти нелепо быстрая реакция. «Кошачья». Слово это прилипло и немного раздражало. Но бой с тенью стал любимым моментом недели.

На горизонте маячил матч с Хаффлпафом. После блистательной, но слишком драматичной победы над Слизерином, команда ощутила давление общественного ожидания - так? Особенно, Рон. Он не собирался снова ставить всё на удачу. Он собирался выиграть. Сам, честно и все такое...

На полном серьёзе он притащил в ангар спальник и поселился между аккумуляторным шкафом и стойкой с зарядными кабелями. Через пару дней перестал ходить на занятия, объясняя это «индивидуальным режимом тренировки» и «тактическим обострением».

Когда я пробовал намекнуть, что зачёты — всё-таки вещь формальная, он только отмахнулся. Плевать он хотел на зачеты...

Вечером, на четвёртый день «оккупации ангара», дверь со стороны главного коридора открылась со щелчком, и в проёме появилась Гермиона. Без планшета, без рюкзака, в носках, как будто забежала «ненадолго». В руках держала только небольшой терминал — тонкий, старого образца.

Рон лежал на полу в спальнике, наполовину выползший из него, как гусеница. На глазах — защитные очки, в ушах — наушники, на шее — провод от внешней диагностики. Он что-то бормотал себе под нос, глядя в экран, где метались схемы атаки и маршруты дронов.

— Это уже диагноз, — сказала Гермиона, подходя ближе.

— Говори громче, я в рекапе, — пробормотал Рон, не оборачиваясь.

— Рон, у тебя по физике — минус два. Ты даже не открыл отчёт по системной архитектуре. Ты дважды не сдал сигнализацию, и если пропустишь ещё один модуль — тебе закроют доступ в тренировочную зону.

Он снял наушники, прищурился:

— Кто-то просит отложить гениальное решение, потому что в школе считаются какие-то цифры?

— Кто-то, — сказала Гермиона, — хочет, чтобы ты не вылетел. Потому что ты вообще-то не тупой. Но ведёшь себя как фоновый процесс без охлаждения.

Рон поднялся, отряхнулся, натянул свитер.

— Я выиграю этот матч.

— Я в этом не сомневаюсь. Но если после матча ты окажешься в списке на восстановление — можешь ночевать здесь официально. Вместо кровати получишь табличку «экс-главный дроноводец». С блестками.

Он вздохнул.

— Хорошо. Завтра приду. Только на химию не рассчитывай — это бесполезно.

— Химию я тебе прогоню за час. А вот математику — сам.

Она кивнула, разворачиваясь к выходу.

— И оденься как человек, — бросила через плечо. — Ты выглядишь как призрак из категории "ноль эффективности".

Рон посмотрел ей вслед, потом сел обратно и тихо буркнул:

— Зато с модуляцией намерений всё у меня отлично…

Вот и поговорили... на каком-то "птичьем" языке, но ведь отлично поняли друг друга!

Матч с Хаффлпафом проходил под открытым небом. Стадион переоборудовали прямо на бывшей взлётной полосе — длинной, серой, с нанесёнными разметками маршрутов. Дроны поднимались из боковых шахт. У каждой команды — свой ангар. Наверху — прозрачный купол-барьер, чтобы случайно никто не ушёл в небо.

Архитектуру маршрута проектировали оба декана и это было необычно, какправило такие вещи отдавали командам.

— Потому что «барсуки» ничего толком выдумать не смогут, — заявил Рон в ангаре, натягивая защитный жилет.

На «Под Крылом…» уже шли ставки: 3 к 1 на победу Гриффиндора. Мы же выиграли у Слизерина, красиво и стильно. Нас считали фаворитами.

Команда Хаффлпафа вышла без пафоса. Ребята были спокойными, собранными и слегка улыбались. Перед стартом Ханна Эббот подошла к Рону, протянула руку:

— Удачи и интересной игры.

Рон пожал ей руку, но было видно, как он напрягся.

— В чём подвох? — буркнул он мне, когда она ушла.

— Да нет никакого подвоха, — ответил я. — Они просто нормальные. Для них игра — это игра, а не тренировка перед спасением мира.

Он ничего не ответил, просто проверил ещё раз шлем и вошёл в интерфейс управления. Сигнал старта был чёткий: гонг, потом вспышка, потом — «Маршрут открыт». Мы двинулись.

Первая ошибка была почти скучной.

На повороте — релейная точка. В интерфейсе вылезло окно: "Ошибка подключения. Перезапустить маршрут?"

— Это баг, — сказала Гермиона. — Бывает. Я перезапущу.

— Уверена? — спросил я.

— Конечно. Уже видела такое.

Она нажала. Дроны отклонились. Один — резко ушёл вверх, второй запутался в гео-сигнале. Пока перенацеливали, прошло больше минуты.

— Что это было?! — взорвался Рон, как только ситуация выровнялась. Надо отдать ему должное, пока ликвидировали аварию, он НЕ ОРАЛ.

— Ложная точка, — сказала Гермиона сквозь зубы. — Нас заманили на «починку» маршрута.

— А Хаффлпаф?..

— Прошли. Спокойно. Даже не глядя.

Я почувствовал, как Рон стиснул зубы — виртуально: система подаёт чуть больше мощности, мы начинаем гнаться. Восстановить счёт. Отбить ошибку. Сделать вид, что ничего не было.

Мы рванули вперед с нездешней силой.

Вторая ловушка была — как насмешка.

Просто завал. Участок маршрута засыпанный ящиками и мусором. Можно было пройти боком — обход длиной в тридцать секунд. Или — расчистить и пройти по прямой. Быстрее.

Рон уже гнал дрона вперёд.

— Это не ловушка, это реальная помеха! — сказал он.

— Или нет, — прошептал я.

— Или да, — пробормотала Гермиона. — Но уже поздно.

Мы на скорости влетели в завал. Рейдер дрон подцепил ящик, швырнул в сторону.В этот момент включился лазерный сенсор. Вся наша маршрутная схема мигнула — и стала видна соперникам. Не вся, но достаточно, чтобы они просчитали, где мы.

— Отлично, — сказал Рон. — Просто отлично.

— Мы эпично облажались, — добавила Гермиона.

А я вдруг понял: Это не наша игра. Не тот жанр, не та логика. Хаффлпаф не пытается нас обогнать. Они просто идут вперёд — и не наступают на грабли. А мы — каждый раз — бежим туда, где уже заранее стоит табличка: «Не лезь — убьёт». И удивляемся, что бьёт.

На сложной трассе нам удалось отыграть немного времени, эти непрерывные тренировки Рона, правда, имели смысл. Ему практически удалось стать "слепым пилотом" - выйти на уровень, когда окружающее пространство ощущается как свое тело.

Действительно запредельное мастерство, и на трибунах это оценили. "Под крылом..." тоже, не смотря на то что мы сделали уже две ошибки, а Хаффлпаф пока оставался сухим, ставки на нас продолжали расти.

Трасса шла по открытой местности: травяное плато, потом пологий склон, за которым начинался финишный коридор.

Оставалось меньше трёх минут.

— Мы можем успеть, — сказал Рон.

— Если больше не ошибёмся, — добавила Гермиона.

Я смотрел на экраны. Всё было слишком чисто. Ни датчиков, ни помех, ни странных сигналов.

Накаркал!

Сообщение на вспомогательном канале мигнуло красным: "Аварийный сигнал. Повреждённый дрон. Возможная угроза живым. Приоритет: гуманитарный."

— Что это? — спросил Рон.

— Это... — Гермиона замолчала. — Похоже на сигнал другого дрона. Сбившегося. Возможно — хаффлпафского.

— Ловушка?

— А вдруг нет? — спросил я.

Рон поколебался.

— Если сейчас свернём — потеряем время.

— Если не свернём, — сказалась Гермиона, — и это правда...

— Нас не накажут, — отрезал Рон. — Но и не похвалят.

На карте — выбор был чёткий. Сигнал мигал в стороне. Туда нужно было отклониться. Время - за пределами критического. Гуманитарная миссия просто... отнимала у нас победу.

— Голосуем? — спросил я.

— Голосуем.

Мы проголосовали. Два против одного. И пошли дальше. Прямо.

Финиш был чистым. Маршрут — доведён до конца. Система зафиксировала прохождение — впритык к допустимому времени.

Но когда мы вернулись в зону ожидания, там уже шёл подсчёт очков. И было понятно: мы позорно продули.

Хаффлпаф не только прошёл маршрут быстрее. Они ещё и спасли. Да, это действительно был посторонний дрон — сбившийся с пути, он терял управление над участком который был обозначен как жилой квартал. Они пошли на сигнал, потеряли драгоценные секунды. И всё равно выиграли.

Рон сидел, уставившись в пол. Гермиона молча мотала расчёты — как будто хотела найти ошибку. Я смотрел в небо, оно было такое же, как всегда.

В этот раз мы не проиграли из-за сложности. Мы проиграли потому, что нам показалось, что мы умнее. А они — просто оказались честнее. Или добрее...

– "Это вообще спорт? - бесился Рон, - Это какой-то гребаный психотест!"

Гермиона с головой нырнула в логику, так ей было легче: "Мы действовали рационально. Мы не виноваты." Луна тихо подошла, помолчала. Потом спокойно, как всегда, изрекла: "Если бы вы проиграли, потому что сделали добро, разве это была бы не победа?"

А я просто молчит. Я знал, что всё понял на секунду позже, чем надо.

С прибора Луны сигнал от Хагрида спокойно ловился в кампусе. То ли он был мощнее прототипа, то ли просто не был параноиком.

Разговор вышел коротким.

— Гарри?

— На связи.

— Хорошо. Я выяснил кое-что. Про Тессу.

Я напрягся.

— Говори.

— По документам — семья уехала. Перевелась на континент. Запросы прошли. Всё аккуратно. Бюрократия работает без сбоев.

— А на самом деле?

— Соседи видели, как они грузят вещи. Говорят, садились в такси до аэропорта. Паспорта, чемоданы — всё. — И? Тесса с ними была?

Великан хмыкнул:

— Сначала говорили: да. Потом начали сомневаться. А потом уверенно сказали: нет.

— Как это?..

— Не знаю, — ответил Хагрид. — Как будто у них воспоминания кто-то потихоньку подкрутил. Или что-то вытравил. Не сразу, а постепенно. Сначала "вроде", потом "точно", но в другую сторону.

Я молчал в полном офигении. А что, так можно было? Выходит, можно и делается. И значит... То что никто из взрослых не ищет Тессу, может быть и не потому что они что-то знают. А наоборот, потому что НЕ ЗНАЮТ. Не знают, что была такая ученица и пропала. Больше не знают. Ее просто стерли, отовсюду. Интересно, если подойти и спросить о Тессе у декана Флитвика или у кого-то из профессоров, они сделают круглые глаза... а потом посоветуют успокоительное?

И как понять, они врут или добросовестно заблуждаются?

И... не заблуждаемся ли мы? Может и правда никакой Тессы не было, был наведенный морок, ложные воспоминания. Очередной психотест.

Я торопливо сунул руку в карман, нащупал запонку. Могла она быть частью психотеста? Да запросто! После матча с барсуками я уже ничему не верил, и, меньше всего, себе.

— Гарри.

— Я слушаю.

— Если ты когда-нибудь увидишь чёрный вертолёт с белым кругом — не думай. Не смотри. Не иди ближе.

Великан говорил это спокойно, без давления.

— Кричи. Убегай. Зови кого угодно. Вопи: рептилоиды напали... Пусть тебя примут за сумасшедшего. Не подходи к этим машинам. Ни при каких обстоятельствах.

— Я понял, — сказал я.

— Про Лею... — начал он, потом замолчал.

Я кивнул, хотя он не мог этого видеть.

— Если бы новости были — ты бы сказал. — Да, — тихо ответил он.

Сигнал оборвался.

Я стоял у старого шкафа с оборудованием, всё ещё сжимая планшет. Экран мерцал. Потеря соединения. Повторить попытку?

Я не стал. Не сегодня.

Мы шли пешком. Гермиона сказала, что полезно, Рон пробурчал, что это саботаж комфорта. Я просто шёл — и смотрел.

Кампус в солнечную погоду выглядел... почти неправдоподобно. Воздух был плотный, как будто из него сделали фильтр. Листва — не зелёная, а слишком зелёная, с каким-то цифровым отливом. Даже тень от зданий ложилась как по линейке, ровно под сорок пять градусов. И всё же это было красиво.

Гладкие поверхности корпусов, блестящие панели, переходы-пауки между крыльями. Где-то вдалеке над водой двигались полупрозрачные мосты — будто плёнка натянулась между башнями. Кое-где под стеклом теплиц было видно: в земле копошатся манипуляторы.

Рядом прошёл в экзоскелете старшекурсник. Из спины у него торчала антенна. Он махнул кому-то наверху и спрыгнул с бордюра почти бесшумно.

На заднем фоне светился учебный дрон — сбоку, на стабилизаторах. Как белая чайка в профиль.

Биомодуль был чуть дальше основного квадрата. Здание напоминало раскрытый цветок — стеклянные лепестки, сложенные в спираль. На фасаде всё ещё висел гигантский жёлтый лист, как будто его забыли убрать со вчерашней выставки.

— Выставку уже месяц как сняли, — сказал Рон. — А этот лист остался.

— Это не лист, — поправила Гермиона. — Это настоящая фотобиопанель. В ней идёт сбор энергии и одновременная фотосинтетическая модуляция. Рон поднял глаза к небу.

— Спасибо, Капитан Хлорофилл.

Мы подошли к лифту. Никаких кнопок не было, только вмятина под ладонь. Лифт был внешний, прозрачный, и поднимался плавно — почти незаметно. Не останавливался на этажах. Просто ехал — тихо, мягко, точно. До места.

Когда мы поднялись на уровень второго витка, вид стал ещё шире.

Теперь кампус лежал под нами, как карта. Дорожки — тонкие белые линии. Деревья — чёткие, вырезанные, словно склеенные из двухмерных слоёв. Внизу — геодезическая оранжерея. Рядом — крыша механического цеха, вся в солнечных ячейках. Где-то справа — купол, под которым выращивали водоросли. Прямо под лифтом — зеркальный пруд, где плавали медленные рыбы. А может, и не рыбы. Может, устройства.

Гермиона что-то рассказывала про верхний ярус — что там растёт, как настроен климат, и что в этом месяце будут прореживать мхи.

Я не слушал. Просто стоял в прозрачной капсуле, смотрел вниз и думал: как странно — что здесь, среди стекла, света и тепла, можно быть таким неуверенным в завтрашнем дне.

Лифт медленно остановился.

Оранжерея пахла огурцом и железом. Пол был покрыт мелкой сеткой, как палуба — под ней уходили вниз капельные каналы. Слева — стены из влажного стекла. Справа — плотные заросли биоцитруса, сформированные в ровные ячейки.

Рон шагал по дорожке и не выдержал. Протянул руку, сорвал апельсин.

— Они же декоративные.

— И что? Прежде всего они апельсины, — добавил он, уже вгрызаясь в плод прямо сквозь кожуру, — а украшения потом.

Гермиона всплеснула руками:

— Ты что, с ума сошёл?! Они обрабатываются...

— Я тоже обрабатываюсь, — буркнул он с полным ртом.

Глава 12 Мы под колпаком

В лаборатории было тихо. Невилл написал, что «надо срочно», и мы сорвались, забив на факультативы. Обычно он так не пишет. Обычно он пересылает ссылки на растения и добавляет слова типа "замечательно" и "интересный рост по углу листа"... Что-то случилось.

Первое, что мы увидели за стеклом — Луну Лавгуд. Она стояла к нам спиной, закрывая собой что-то. Невилл был рядом, держал в руках клетку. Клетка была неприметная — старая, без маркировки.

— Николь Первая, — представил он. — Мы её нашли. Точнее, отловили. В мышеловку. Бессмертие на интеллекте никак не отражается, профессор Снейп ошибся. Или пошутил.

— Или прошло мало времени, — добавила Луна.

Я подался ближе. Мышь сидела в углу, вычищала усы. Жива. Целая. Спокойная. От неё шло ощущение… какого-то абсолютного присутствия. Как от вещи, которая не исчезнет ни при каких условиях.

— Проверено, — сказал Невилл. — Она бессмертна. Клетки не стареют. Не реагируют на токсины. Смерть мозга не наступает даже при полной гипоксии.

— А кошка завхоза?..

— Психологическая травма, — сухо сказала Гермиона. — Кошка боится даже слова "грызун".

Мы молчали.

— Мы должны это показать, — сказал я. — Выложить. Пусть "Под Крылом..." разорвётся.

— Выложить — это одно, — сказала Луна, наконец повернувшись. — Вопрос как.

— Ну… видео?

— Просто видео никто не увидит, — отозвался Невилл. — Алгоритм режет без пруфов. Если без подписи исследователя — не проходит. Если с подписью — получим замечание за неавторизованный доступ.

— Или хуже, — добавила Гермиона.

— И никто из нас не умеет… ну… — Рон махнул рукой. — …так, чтобы и донести, и не подставиться.

Он был печально прав. Мы все были просто не теми людьми. Гермиона и Невилл — чистые исследователи, ни разу не интриганы. Рон — застрял в зачётах, как муха в варенье. Я… ну, у меня не было даже базовой оценки по предмету «Как управлять вселенной, не привлекая внимания санитаров».

Вся надежда была на круглую отличницу Лавгуд.

Луна при всей своей отрешённости в интригах ориентировалась. И выглядела так, как будто именно этого и ждала.

— Если вы хотите, чтобы мышь увидели, — сказала она, — значит, не мышь должна быть в кадре.

— Что же?

— Паника. Или чудо. И желательно — не в вашем исполнении.

После того как план был состряпан вчерне, на коленке, народ бодро унесся по своим делам, а Рон на очередную отработку, я чуть придержал Лавгуд и выложил свои сомнения. Прямо кучей - а как их прикажете контейнировать, если я сам не знал, где концы у этой веревки.

— С родителями Тессы поработали. Соседи тоже ничего толком не помнят. Сначала они уверены, что она садилась в такси. Потом — что не садилась. А после — что её вообще не было. И я подумал: может, никто её не ищет, потому что они уверены — она не существует. Что это мы с ума сошли. Мы придумали Тессу. А вдруг мы ее правды придумали? Вдруг мышь - это просто мышь?

Луна задумчиво молчала, глядя на меня с интересом. Ей было не страшно, а любопытно.

— И что теперь? — спросила светловолосая девочка.

— Я не знаю, — прошептал я. — Вот и пришёл к тебе. Ты же, ну, всегда как-то… Ты знаешь, что реально, а что нет.

Она посмотрела на меня очень внимательно, так, будто примеряла не слова, а их вес.

— Я не знаю, — сказала она. — Правда. Я часто не знаю, что реально. Иногда я вижу сны — и они просто сны, обычные, как у всех. А иногда я просыпаюсь — и кажется, что сон продолжается.

Я уже хотел сказать: ну здорово, спасибо. Но она не закончила:

— У меня есть один способ. Я его придумала в детстве, когда мне сказали, что папа сошёл с ума. Я смотрю на людей вокруг. Если никто не видит то, что вижу я — я не пугаюсь. Это бывает. Просто баг в мозгу. Но если кто-то ещё видит то же — значит, я не одна. Значит, это уже чуть ближе к правде.

Я кивнул, молча соглашаясь. Групповые глюки бывают, тут не поспоришь, но они не бывают такими долгими и проработанными. Такими логичными и последовательыми.

— Мы видели Тессу, — сказала Луна. — Не только ты. Я. Гермиона. Рон. Невилл. Мышь её знала. Кошка знала. Даже дрон на платформе узнал её код.

Она повернулась ко мне и добавила чуть тише:

— Гарри. Если ложь приходится прописывать в десятке голов — значит, правда была очень опасной.

Вот сейчас я понял, почему поперся со своей паранойей именно к Луне — и почему она никогда не кажется странной тем, кто честно ищет.

Колин Криви шёл по второму ярусу биомодуля, как всегда в поиске контента. Он был из тех, кто не умел молчать — всё интересное, что он видел, тут же попадало в сеть.

Если что-то теряли — оно оказывалось у Колина. Если кто-то говорил "только никому", это "никому" звали Криви. И потому, когда он увидел, как на перекрёстке коридоров у перегрузочной станции кто-то уронил чёрную флешку — он, не раздумывая, поднял.

Луна даже не оглянулась. Она шла дальше, словно и не роняла ничего.

Колин сунул находку в карман — и побежал к терминалу. Именно так начинались все великие сливы. И пара катастроф, но кого это волновало? Явно не одного из самых одиозных блогеров "Под Крылом..."

Криви физически не умел ждать. Это касалось всего: ответов, загрузок, жизни. Он даже фрукты ел с кожурой — потому что "медленно — значит подозрительно". Он бегом рванул в свою комнату и поскорее вставил флешку в старый терминал — тот, который никто не проверяет, потому что он сам по себе

На флешке был только один файл. Без названия. Без даты. Весил он странно много. Колин прищурился: всё выглядело слишком просто, а значит — точно могло быть чем-то стоящим.

Фейки выглядят не так, они уже оптимизированы, бери и наслаждайся. Главное, не перетрудишься, ни руками, ни мозгами. А этот файл больше всего был похож на чьи-то рабочие материалы.

Он запустил плеер.

Что ж, первое впечатление оказалось верным. Красивой и четкой картинки в кадре не было. Как будто транслировалась запись с камеры наблюдения: лаборатория, клетка, мышь. И кто-то за кадром говорит вполголоса:

— Это та самая?

— Николь Первая. Бессмертная. Нет возрастных маркеров. У неё ноль старения.

— Опять ожила?

— Опять.

Тень кошки. Её пускают в лабораторию. Она делает два шага — и отшатывается, выгибается дугой, шипит. Бежит прочь со всех лап и с истеричным "МЯУ"... Видео на секунду замирает.

Колин замер. Потом широко усмехнулся.

— Ох, вот это я нашёл! Инфобомба...

На третий день после «утери» флешки в ленте «Под Крылом Основателей» появился пост без автора. Ни имени, ни факультета, ни даты. Только видео. Чёрное окно, один файл. Подпись: "Случайно найдено. Стёрто из архива. Смотрите, пока не убрали."

Гарри увидел это первым — на терминале в общем зале. Лента обновилась, и выдала знакомый кадр с лабораторным столом. Мышь. Камера. Тень кошки. Он почувствовал, как по спине прошёл холод.

— Гермиона… — позвал он.

— Уже вижу, — она вбежала, держа свой планшет. — Инфа пошла в народ.

Постепенно подтянулись все: Рон, Невилл, Луна.

— Комментарии отключены, — заметил Рон.

— Только в первом посте, — возразилала Гермиона. — Зеркала уже три. На всех факультетских форумах. Даже у слизней.

— Пошёл репост, — ткнул пальцем Невилл. — Уже шестьдесят два.

— Семьдесят девять, — поправила Луна, не отрываясь от своего терминала.

— Кто-нибудь нас засветил? — спросил Гарри.

Луна покачала головой.

— Пока — никто.

Пауза.

— И даже если засветят… всё равно поздно.

На большом экране в углу кто-то запустил видео повторно. Звук выводился в общую акустику.

— …Николь Первая. Нет старения.

— Опять ожила?

— Опять.

Шипение кошки. Тишина. Чёрный экран. Белые буквы крупным шрифтом:

Вы не видели это. Мы тоже. Утечка из закрытых архивов биомодуля. Смотрите скорее, пока не удалили.

Рон откинулся на спинку.

— Ну, теперь точно не отвертятся.

— От чего? — спросил Невилл.

— От самой мысли, — ответил я, — что этот биофеномен жив здоров и счастлив. И кошка ему пополам. Тогда как некоторые миллиардеры, не будем показывать пальцем и называть имена, уже одиннадцать лет прячут свое лицо от репортеров, интересно, там все НАСТОЛЬКО страшно?

Луна молча выключила свой экран. Сложила ладони. И сказала:

— Мышь увидели. А теперь — посмотрим, кто боится её больше. Он должен выдать себя. А нам нужно просто быть очень внимательными и подмечать все.

На завтрак было ячменное молоко, псевдокруассаны и разговоры. Последних — больше всего.

— Я слышал, она бессмертна.

— Не она. Мышь.

— Нет, она её сделала. Сама.

— Кто?

— Ну… говорят, студентка. Или ассистент.

— А как?

— Вирус. Или модификатор. Или алхимия, фиг его знает.

Я сидел за столом и ел не глядя. Гермиона рядом перелистывала учебник, но не продвинулась дальше второй страницы. У Рона в планшете была открыта статья по химии, но он читал комментарии в ПодКрылом.

— Смотри, — ткнул он. — Уже шесть мемов. Один — с Дамблдором и мышью на поводке.

— Очень тонко, — буркнула Гермиона. — Просто пик иронии.

За соседним столом двое из Рейвенкло спорили о том, можно ли теоретически воспроизвести такое. Третий доказывал, что это фейк, и мышь — нейродрон с меховой оболочкой. В это время кто-то шепнул «это всё Риддл», и все замолкли.

Вошла профессор Спраут. Поставила поднос. Открыла новостную ленту. Через секунду — захлопнула терминал и достала бумажную газету.

Газету...

— Это уже серьёзно, — прошептала Гермиона.

— Почему?

— Потому что если преподаватели возвращаются к бумаге — значит, в цифре творится полный бардак.

В столовой появилось напряжение. Не паника — нет, но чувство, что что-то треснуло и стена, за которой прятались эксперименты и отмазки, дала скол.

Луна пришла последней. Села спокойно и взяла чай с лавандой.

— Ну, — сказал Рон. — Ты довольна?

Она отхлебнула и кивнула:

— Всё идёт как надо.

— То есть теперь они начнут искать Тессу?

— Не сразу, — ответила Луна. — Сначала они начнут искать виноватого.

Я посмотрел на экран. Мышь снова мигнула в верхней ленте. Скандал набирал обороты... какого же джина мы выпустили из лампы? И сможем ли с ним справиться?

Но переигрывать было уже поздно, оставалось смотреть в оба.

Повестку прислали утром. Не сообщение, не вызов по системе, а именно повестку — письмо с эмблемой Хогвардса, четырьмя модулями, вписанными в лежащую восьмерку, символ бесконечности. Повестку следовало открыть сразу, прочитать и подписать личным кодом. "Имя ответственного: староста школы Персиваль Уизли", — прочел я.

— Он же твой брат, — сказал я, с недоумением глядя на экран.

— Был, — сказал Рон. — Пока не стал старостой. Теперь он... структура.

Нас вызвали всех: меня, Рона, Гермиону, Невилла и Луну. Формулировка: «в связи с активностью в кампусной инфосреде. Разговор административно-превентивный. Обязателен.»

Кабинет нв четвёртом уровне был тихий и слишком чистый. Без декора, без цветов, даже без фотографий на стенах. Только стол, терминал, прозрачный экран и сам Перси. Безукоризненный, в форме старосты: тёмно-синяя рубашка, застёгнутая под горло. Значок гриффиндора. Часы без циферблата. Волосы зачесаны назад, будто по линейке. Ни одной лишней складки, ни одного жеста просто так.

— Проходите.

Он даже не поднял глаз от терминала. Мы расселись. Стулья были жёсткие и гнулись под весом, как будто запоминали тебя.

— Я не задаю вопросов, — сказал Перси, поднимая голову. Голос у него был спокойный. Даже вежливый. — Я фиксирую. Кто, где, когда. Кто находился в районе биомодуля, кто получил доступ к лабораторному блоку. Кто присутствовал в ангарах в момент публикации контента на факультетских каналах. Кто делал запросы к архивным серверам.

Он щёлкнул по экрану.

— Я не обвиняю. Я отмечаю. Он смотрел не на нас, а сквозь нас и улыбался, не злобно, не как враг. Просто — как человек, уверенный в системе.

— Это не допрос. Вы не наказаны. Но с этого момента вы — внутри внимания. — Он откинулся на спинку стула. — Благодарю за визит. Свободны.

Мы встали молча. Невилл покраснел. Гермиона держалась. Рон буркнул что-то нечленораздельное. Луна кивнула Перси, как будто он предложил ей чай. А я думал только об одном: «Он точно знает что-то, но пока не может доказать».

Вверх мы поднимались на лифте, а вниз почему-то пошли пешком. Невилл, а за ним Гермиона свернули к лестнице, мы за ними, и только посередине марша я понял — камеры. С этого дня они нас заметили, им показали наши лица. В лифте они были сто из ста. На второстепенной лестнице... скорее нет, чем да.

Я поежился. Чувствовать себя объектом постоянного внимания было... крайне неуютно.

— Перси не следит — успокоила Луна, — он просто пишет протокол. А значит, надо сделать так, чтобы протокол вёл не туда.

...Ну, так-то я подозревал, что сплошные "Превосходно" за красивые глаза не ставят.

В два пятнадцать по внутреннему времени некоторые терминалы мигнули и ушли в перезагрузку. У дежурных на пульте произошёл сбой в камерах наблюдения южного сектора. У одного студента в биоблоке сработала сигнализация CO₂, но отключилась сама. Он выругался, повернулся на другой бок.

А потом черное беззвездное небо расцвело хищными огненными цветами. Сначала без звука, просто ослепительно белая вспышка среди хмурых облаков, похожих на слежавшуюся серую вату.

Секунда — и будто кто-то распечатал гром.

— БАХ.

— БАААХ.

— БАХ-БАХ-БАХ.

Мы с Роном подскочили как ужаленные и метнулись к окну. За ним медленно опускались горящие обрывки чего-то... Я не сразу понял чего, просто отметил что силуэт Хогвардса странно изменился и я его больше не узнаю. Потом до меня с ужасом дошло: биомодуль.

Не просто вспыхнул. Не "что-то загорелось". Его не стало.

Со стороны казалось, что стеклянный купол просто сдуло. Как мыльный пузырь, только из стали и бетона. Там, где днём были лифты, мхи, модули, лаборатории — теперь был клубящийся огненный кратер, и изнутри валил дым с зелёными отблесками.

Запахло кислотой, гарью и пластиком. Сработали глушители, перекрылись каналы, поднялись купола экстренной изоляции. Но это его не спасло — ничего уже не было, что можно было спасать.

— Интересно, мышь снова выжила? - пробормотал Рон.

— Не думаю, — отозвался я.

Мы оба смотрели в окно. Там всё ещё летели вниз чёрные, обугленные полоски чего-то — ткани, пластика, живого? — непонятно. Купол изоляции медленно смыкался над кратером, как закрывающееся горло.

Рон всматривался, щурясь, хотя мог взять планшет и приблизить... не догадался.

— Они… они же не просто подожгли, да? — спросил он.

— Нет, — сказал я. — Там было точечно. Три удара. Один в сердце. Остальные — чтоб ничего не осталось.

Он помолчал, потом вдруг встрепенулся:

— А Спраут была там?

— Не знаю.

Я услышал, как у меня скрипнули зубы. Без пафоса — просто вдруг понял, что сжимаю челюсти так, что болит.

— Мы же не остановим это. Они — настоящие. Не картонные злодеи. Они могут... я не знаю, бомбу кинуть. Прямо сюда. А потом скажут что это был сдвиг литосферных плит.

— Чего? — обалдело Рон уставился на меня, — каких плит, тут сроду стыка не было.

— Кого-то будут волновать такие мелочи?

Рон сел на край подоконника, уставившись в пол.

— Ты когда-нибудь видел, как разлетается бетон? — спросил он вдруг.

— Только сейчас.

— Он не летит, как в кино. Он просто… исчезает. Как будто его и не было. И всё, что там было, тоже исчезает. Как будто никто ничего не строил.

Я не знал, что на это ответить.

— Если мышь всё-таки выжила… я точно поверю в бессмертие. Интересно, кто-то это снимает? И выложит?

Мы опять замолчали. Потому что всё, что хотелось сделать, — это бежать туда, на край, искать, звать, копаться в пепле. А всё, что можно было — сидеть в комнате и пытаться понять, что теперь делать.

Глава 13 Сказка про шапку и сапоги

Техника работала почти без звука — но это «почти» было хуже, чем грохот. Всё гудело изнутри: земля, воздух, позвоночник. Вдоль чёрного, потрескавшегося каркаса медленно двигались дроны-разборщики, выгрызая остатки конструкций, как жуки — кору дерева.

Мы стояли на краю — чуть в стороне от периметра. Казалось, ещё чуть-чуть — и запах выжженного пластика въестся в волосы.

— Знаете, — рубанул Рон, он даже рукой себе помог. Жест вышел очень категоричным, — я думаю, в колледже работают шпионы.

Гермиона фыркнула.

— Теория заговора, а? Зачет по конспирологии сдал... Жаль, у нас нет такого предмета, немного "Выше ожидаемого" тебе бы не повредило.

— Не теория ни фига, сплошная практика, — фыркнул Рон и подбородком мотнул в сторону большущей ямы, которая осталась от одного из самых красивых зданий, — Просто смотрите, как красиво складывается: Риддл реально был болен, тут я Невиллу верю. Потом вылечился и стал затворником? Зачем такое скрывать...

— Если только болезнь его изуродовала... Но чтобы у миллиардера не нашлось косметолога или хотя бы гримера, — Гермиона не закончила.

— А сейчас — пропала Тесса. И обе Николь. Мадам Спраут, скорее всего, шантажировали, а когда она не поддалась — выполнили угрозу.

Я нахмурился.

— Подожди. А причём тут мадам Спраут? Тесса ведь с Рэйвенкло. У них свой декан.

— Декан — свой, — задумчиво кивнула Гермиона. — А профессора — общие. Биологию у кого делают, как думаешь? У Макгонагал? Тесса, скорее всего, делала свою работу у мадам Спраут. Ты же не думаешь всерьёз, что второкурсница, пусть и с факультета высоколобых, сама, без консультаций, создала такое?

Я промолчал, подумав: Луна бы смогла. А она и Тесса — были из одной компании. Но… доступ в лабораторию. Реактивы. Нет. Без профессора тут точно не обошлось.

— А как она? — спросил Рон, имея в виду, конечно, не Тессу и не мышь.

— С утра была… — Гермиона задумалась, — страшно расстроена. А сейчас, говорят, в самом дальнем углу парка, со своими. Разбивают огород. Как будто… Как будто ничего не случилось.

— Надо бы помочь, — выдал Уизли. — Что? Я серьезно.

Мы оба повернулись к нему.

— Что? — переспросила Гермиона. — Ты с ума сошёл? Сейчас лучше не привлекать к себе внимание. Всё фиксируется — перемещения, контакты. Нам нельзя, чтобы кто-то связал нас с этой клятой мышью. Иначе вылетим из колледжа впереди собственного писка.

Рон кивнул, соглашаясь со всеми доводами разом. И сообщил:

— На свирме мы облажались. Проиграли, потому что поступили по уму. Может, пора учиться поступать по совести. Хоть иногда. Это тоже бывает полезно, хотя баллы и не начисляют.

И мы пошли, правда не сразу. Рон еще сделал несколько фоток, зачем, я так и не понял. С утра этими фотками пестрили все экраны. Гермиона пофыркала, почти как Николь Первая, потом всё же сунула в карман планшет.

Я спорить с Роном не стал. И не потому, что Гермиона где-то ошиблась, она, как всегда все сказала точно. Просто... сейчас это не имело значения.

Парк за южным крылом был почти пуст. Только ветки трепыхались в ветру, и пахло чем-то тёплым — землёй, поливом, глиной. В самом конце — за водоотводной линией — была старая зона. Там ничего не обновляли, всё держалось на клее и упрямстве.

Мадам Спраут стояла на коленях у прямоугольной грядки. В руках — обычная лопатка. На голове — зеленая выцветшая косынка. Рядом копошались несколько студентов из Хаффлпафа. Кто-то носил горшки, кто-то резал шланг, кто-то крутил изоленту.

Мы прошли молча. Никто нас не звал, но никто и не гнал.

— Гриффиндор, — сказала профессор, увидев нас. — Подходите.

Мы подошли. Рон чуть споткнулся, Гермиона выпрямилась так, будто снова сдавала зачёт. Я просто ждал — что скажут, то и сделаю.

— Работы много. Бороться с хаосом будем не эмоциями. У кого из вас уже был курс по тепличной?

— Только мхи, — сказал я.

— Сейчас нам нужны быстрорастущие — для закрытия почвы, стабилизации микроклимата, первичного тестирования. Грядки номер три и четыре. На каждой — по одному старшему.

Она кивнула куда-то в сторону. Там шевелились фигуры в тёмных перчатках — старшие курсы, кажется. Я не разглядел лиц.

— Вас расставят, покажут. Если скажут «вода» — несите воду. Если скажут «в яму» — копайте яму. Не спорьте, не умничайте, не дёргайте людей вопросами. Учитесь через руки. Это не эксперимент — это реанимация.

Мы кивнули.

— Гарри, ты — к Лене. Узнаешь по фиолетовой жилетке. Рон — к Саймону. Гермиона, тебя я отдам Риве — она и объяснит, и не загрызёт.

Я успел заметить, как Гермиона чуть нахмурилась — видимо, Риву она знала. Но промолчала.

— И не надо делать вид, что вы знаете, — добавила Спраут. — Знания — это прекрасно. Но сейчас я вас зову не как студентов, а как руки.

Никто не поблагодарил нас за приход. Но никто и не сказал: «вы мешаете», и от этого — стало немного легче.

Профессор все же подняла голову. Лицо её было серое от пыли, а в глазах — ничего лишнего, ни пафоса, ни жалости. Только усталость и — что-то вроде стального стержня, которого не видно до поры до времени.

— Я знаю, что вы думаете, — добавила она. — Что я знала что-то и скрывала, что это всё из-за меня. А может — так и есть.

Мы переглянулись: вот так откровения с утра пораньше. Интересно, снег пойдет? Или дождем обойдемся.

— Только это не повод складывать руки. Кто жив — тот работает, понимаете?

Мы кивнули, без слов. Она вернулась к земле и мы — тоже. Так закончился этот странный день, далеко за пределами школьного расписания. Про домашку помнила только Гермиона, мы с соседом переглянулись и решили: а гори оно гаром. И так проквакали все что можно, лишнее "Отвратительно" погоды не сделает.

А ночью у нас была запланирована вылазка.

По идее, стоило бы притормозить - весь Хогвардс стоял на ушах... А с другой стороны, как раз сейчас всему Хогвардсу было слегка не до нас.

— Если нас ещё хоть раз сканируют в коридоре, мы засветимся по всем фронтам. Если не уже, — поежилась Гермиона.

Мы стояли в узком предбаннике у технического шлюза, за ним начиналась та самая часть кампуса, куда вход был теперь категорически запрещён — слишком близко к биомодулю, слишком подозрительно и уж точно «не по правилам» для таких, как мы.

Я погладил Прототип, все это время он так и провел, свернувшись калачиком на моем запястье, как кот на подоконнике. Сытый кот. Похоже, он реально подзаряжался от тепла моего тела и никакие другие зарядки ему были не нужны... невероятно, но факт.

Теперь нужно было сделать довольно простую вещь. Для шпионов, которых вспомнил Рон. Я вот почему-то понятия не имел, как обманывают видеокамеры и датчики движения. Ну да, можно заранее записать петлю. Или засветить объектив ИК-светом. Можно ползти в полной тишине, держа на себе термоэкран. Можно что угодно — если ты инженер, или сын корпорации, или просто не ты, а некто, по самую маковку нашпигованный специальными знаниями.

У нас шанса не было.

Но, оказалось, мы все здорово недооценили нашего капитана-дроновода.

Из коридора прямо на нас надвинулось большое темное пятно, я едва не шарахнулся... а потом опознал обычного "ремонтника" - здоровенную байду на колесиках с парой манипуляторов.

— Знакомьтесь, дети. Это наш проводник в мир прекрасного и удивительного. — заявил Рон, глядя на старый дрон с такой гордостью, будто сам его изобрел и это, как минимум, машина времени.

— Да мы так-то знакомы, я даже его богатый внутренний мир видел, — отозвался Невилл, - это же семнадцатый? Он, вообще-то, учебный.

— Учебный — но с живым чипом.

— Он не в актуальном списке, — вставил я. — Есть в архиве, но без текущего статуса.

— Значит, система его «не видит» — но и не считает чужим, — сообразила Гермиона.

Мы переглянулись.

— Прототип подаст заявку, — до меня только сейчас дошел гениальный замысел Уизли, — "Техническое обслуживание южной линии. Дрон 17-К. Режим: автономный". А мы — его техперсонал. Не в списке, не в логе. Но пока мы в его тени — он нас прикрывает.

И, представляете, так оно все и вышло! Мы с похоронными моськами прочесали гуськом за ремонтником, и ни один параноидальный датчик даже не дернулся. Тревога не сработала, лог в системе не обновился. Окно доступа, как показывал прототип, оставалось открытым всего на пятнадцать секунд, после чего должно было захлопнуться само.

Я шел и вспоминал одну странную сказку, которую читал ночью, когда болела голова и сон не шёл. В ней был герой с невозможным именем и набором читов: него были шапка-невидимка и сапоги-скороходы: надевал их — и проблемы исчезали.

Что ж, шапка у нас была, здоровенная, на всю компанию.

Внутри шлюза воздух был пропитан запахом железа и пыли, а свет мерцал неровно.

«Сапоги», — пробормотал я.

— Что? — развернулась Гермиона.

— Ну, если бы у нас ещё были сапоги-скороходы, как в сказке, мы бы уже были на месте. А так... всё как обычно: руки, ноги, гравий под ботинками.

— Добро пожаловать в реальность, — сказал Невилл. — где всё приходится делать самому.

И мы двинулись вглубь запретной зоны — без плащей-невидимок, без магии, без волшебных артефактов. Лишь с железной тележкой, ослиным упрямством и одним странным прибором, который, похоже, верил в нас чуть больше, чем мы сами.

Дрезина все так же стояла в тупике, как забытая собака на привязи. У неё был изогнутый корпус, облупившаяся краска, облезлый логотип какой-то техшколы, и... всё-таки шарм. Словно она ещё помнила, как возила людей.

— Ну что, — сказал Рон. — Заводим?

— Ага, — сказала Гермиона, закатив глаза. — Сейчас, только аккумулятор с Марса дёрнем.

Она, как и Рон в прошлый раз, подняла люк, посмотрела внутрь.

— Свинцово-кислотный, старой модели. Перезарядки не было, по меньшей мере лет десять. Сухой. Окончательно. Старые аккумуляторы, если их долго не использовать или хотя бы не подзаряжать, — умирают. Не временно. Насовсем. Сульфатация пластин, выкипание электролита. Это даже не «плохо держит заряд» — это никогда больше не подаст ток.

— Слушай, мы не маленькие, — сказал я. — Тессе удалось сделать биочудо. Почему бы нам не попробовать техночудо?

Гермиона фыркнула, но спорить не стала. Она тоже была не против чуда. Желательно, научного и объяснимого, но сойдет любое, если оно поможет.

Луна достала из рюкзака что-то, похожее на коробку для обеда. — Солнечный конденсатор, — мягко почти пропела она. — Он даёт ровно один толчок. Если повезёт — дёрнется. Я нашла его в зоне сброса. Кто-то выкинул как «нестабильный».

— Прекрасно, — вздохнула Гермиона. — Нам только нестабильности и не хватало.

Невилл подключил провода. Я держал клеммы. Рон стоял рядом и шептал что-то похожее на молитву. Я прислушался и разобрал: — Ну давай, родимая, просто моргни фарами, мы не просим много.

Луна кивнула Гермионе: — Три, два, один — контакт.

Щёлк. И… ничего.Первые секунды две... адски длинные секунды. Потом — звук. Едва слышный.

«Тинь.»

Где-то в глубине дрезины вспыхнул диод.

Погас. Что-то щёлкнуло... реле? На панельке на миг вспыхнул слабый экран:

ЗАВОДСКОЙ РЕЖИМ. ЭНЕРГИЯ: 0%

И — всё.

— Почти, — сказал я.

Гермиона села рядом.

— Почти, — повторила она.

— Почти — это как первая реплика перед тем, как пьеса начнётся, — философски добавила Луна. — Сцена ещё пуста, но уже не мертва.

Мы смотрели на дрезину. Она была всё такой же старой. Всё такой же бесполезной. Но теперь — почти живой. И этого почему-то хватило, чтобы остаться ещё на полчаса и попробовать ещё один контакт. Вдруг снова — моргнёт. Пусть даже просто так, ради нас.

Назад мы почти бежали. Проваландались половину ночи, за это время семнадцатый могли уже десять раз обнаружить и я бы на месте техников здорово удивился — как ремонтник оказался в тоннеле, если никакой поломки не было.

Но что-то доброе в ту ночь было за нас. Или кто-то. До своих комнат добрались без шапки и сапог, зато и без приключений.

Уведомление всплыло в системе бесшумно и почти незаметно, но, по въевшейся привычке, мы всё равно на него среагировали:

«Факультету Слизерин: -30 баллов. Причина: систематические пропуски занятий. Решение комиссии кураторов. Наказание вступает в силу немедленно.»

— Что, у них там началась забастовка? — пробормотал Рон, сверяясь с таблицей.

— Один человек. — Гермиона уже листала сообщения. — Это не массовое. Но баллы списали с факультета.

Она встала.

— Пойду выпью сока к автомату и заодно узнаю.

— Ага, два в одном. — Рон кивнул. — Возьми мне гранатовый.

Назад Гермиона вернулась удивительно быстро, сунула соседу коробочку и не села, а упала на стул. Глаза у нее были размером с любимую супницу тети Пет, каждый.

— Ну? — спросили мы, кажется, даже хором.

— Малфой, - выдохнула одноклассница и ошалело покрутила головой.

— Что?

— Это был Драко Малфой. Он не ходит на пары с начала месяца. Молчит, ничего не объясняет, просто исчезает.

— Подожди, какой Малфой? Единственный наследник, надежда и все дела?..

— Он самый.

— И что он делает?

— Никто не знает. Иногда мелькает на матчах, но на учёбе его не видели. Может, он Тессе позавидовал и разрабатывает бессмертного ежа. Или строит секретную лабораторию под спортзалом.

— Или его клонировали, — добавил Рон. — И подменили. Интересно... проверить можно? Отпечатки пальцев будут те же? А скан сетчатки глаза?

— Разные, - буркнула мисс Всезнайка, — клон - гнетическая копия, но отпечатки формируются не генетически, а как результат случайных механических факторов внутриутробно: как лежал эмбрион, как формировалась кожа. И рисунок сетчатки другим будет. Так что лови и проверяй, если это не Малфой, тут он и спалится.

Мы посмеялись, хотя не очень громко. Было в этом аномальном происшествии что-то тревожное.

Гермиона села, подперла подбородок кулаком. Лицо было задумчивым.

— Что-то мне это напоминает…

— Что? — переспросил Рон.

— Не знаю. Просто… странно всё это.

Рон пожал плечами.

— Он же даже не играет. Следующий матч — Хаффлпаф против Рэйвенкло. При чём тут Малфой?

— Да, — сказала Гермиона, но уже рассеянно. — При чём...

И всё. Разговор ушёл в сторону, а тревожное ощущение — осталось.

К директору меня вызвали прямо с урока у Макгонагал. Без пояснений. Просто госпожа декан получила сообщение на свой планшет и тихонько шепнула мне: «Гарри, выйди, пожалуйста». Так говорят, когда хотят, чтобы ты не устроил панику.

Я вышел. В коридоре меня уже ждали — не охрана, просто мальчик с бейджем, с нейтрального факультета. Ни злорадствовать, ни сочувствовать не стал, проводил молча, кивком указал на нужный поворот и исчез, будто у него есть дела куда важнее... Может так и было, первокурсников к патрулированию не привлекали, но братья Рона кое-что рассказывали...

Директор подошел к делу серьезно и кроме камер подключил живые глаза и мозги. Нашу экспедицию пока не отловили, спасибо прототипу и приятелю №17, но КОГО-ТО в тоннелях видели. С налобным фонариком, одинокого и очень шустрого. Увидев патруль, он сиганул как заяц в один из боковых штреков и уехал на лифте вниз.

А мы и не знали, что там есть какое-то "вниз" и туда можно попасть на лифте. Хотя... логично же! Кампус располагался на платформе, а коммуникации где? Та же, пардон, канализация?

Пока мы шли, я пытался не думать, но мысли сами лезли в голову, как тараканы под свет. Про что узнали? Про мышь? Про вылазки в тоннель? Сейчас скажут, что я нарушил протокол, поставил под угрозу инфраструктуру. Выгонят? Нет. Тут не выгоняют. Наверное, просто оденут браслет на лодыжку, как преступникам. Он будет мигать и пикать, когда я подойду к зоне повышенного риска — и прощай хотя бы относительная свобода.

Только привели меня не в переговорную, а в кабинет.

Довольно консервативный, с мебелью под орех, старой цифровой панелью, почти без голограмм. На стене висели обычные фотографии студентов, были даже чёрно-белые. Настоящие, не фильтрованные. Я поискал глазами родителей, но не нашел. Или не узнал — и такое могло быть, старых фоток тетя Пет не показывала, берегла то ли меня, то ли себя. По некоторым признакам я видел, что сестру она любила и до сих пор скучала по ней.

А еще тут был биокамин с настоящим живым огнем. Не экран. Не гифка. Слабый, но ровный огонь, в котором даже потрескивание не было искусственным.

Директор сидел за столом, сложив пальцы в замок. Смотрел спокойно. Не изучал, не давил.

— Присаживайся, Гарри.

Я сел.

— Как тебе у нас?

— Нормально, — ответил я, стараясь не сглотнуть.

— Нормально — это хорошо или «терпимо»?

— Иногда хорошо, иногда терпимо.

— А уроки? Что нравится?

— Самооборона. И моделирование. Иногда химия, когда что-то получается.

— А ребята? Одноклассники тебя приняли?

— Я думаю, да.

— Думаешь?

Я замолчал, а он не стал давить. Просто кивнул, как будто понял.

— Я знал твоих родителей, — вдруг сказал он. Я чуть не спросил: «Лично?» — но вовремя вспомнил, что это директор Хогвартса. Он знал всех.

— Они были интересной парой. Лили — серьёзная, сосредоточенная, с отличной логикой. Джеймс… хулиган. Непредсказуемый, но очень одарённый. Особенно в схемотехнике. Он чувствовал технику, как живую. Иногда даже с ней разговаривал. Интересно, получал ли ответы?

Дамблдор лукаво прищурился и склонил голову на бок, как птица. Я волевым усилием удержал рот закрытым, хотя желание вывалить все про мое странное "общение" с гаджетом было осязаемым... да оно просто в пятках чесалось. До Тессы я бы вывалил и не задумался, тем более тому кто так хорошо говорил о маме с папой. Но... взрослые вели себя странно. А жизнь учила меня чему угодно, только не слепому доверию.

— Мне казалось, — продолжал директор, — что ты пойдёшь больше по её линии. А ты, похоже, унаследовал как раз его сторону.

Я не выдержал.

— Простите. А зачем вы рассказываете мне это… сейчас?

Дамблдор не удивился. Он улыбнулся, почти тепло, но с оттенком чего-то, что я не мог разобрать — грусть? ирония? тревога?

— Потому что не каждый день, Гарри Поттер, в самом защищённом месте Британии выносят взрывом целый корпус. Как думаешь, это повод поговорить серьёзно?

Глава 14 Контур личности

Первый порыв — брякнуть: «Я не взрывал», удалось проглотить. Оно конечно, черный юмор признак оптимизма... но вдруг у директора юмор другого цвета? Дамблдор сидел напротив, взгляд у него был усталым. Голос звучал мягко, без давления, словно он действительно хотел понять, а не вынести приговор.

— Гарри, — начал он, — ты оказался в центре событий не потому, что искал их, а просто так получилось. Иногда в жизни так бывает. Ты не виноват.

Я молчал, не зная, что сказать. С психологами не общался, бог миловал, но сериалы тети Пет краем уха слышал. Кажется, дальше будет: "Ты не один" и что-то про "маленькие шаги..." Или я путаю?

— Я понимаю, что взрослым часто не верят. Мы говорим, что контролируем ситуацию, чтобы успокоить ребенка, чтобы он не чувствовал страха... А на деле бывает по-разному. Мы делаем ошибки — даже я. Ты готов признать за мной право на ошибку?

Мне было тяжело говорить, но я решил не молчать.

— Луна пришла за помощью в тот день. Она знала, что с Тессой что-то не так. Она пыталась предупредить.

Дамблдор не сразу ответил. Затем медленно кивнул и сказал:

— Да, я помню. Тогда я решил, что не могу сейчас её выслушать. Было слишком много дел и тревог, которые казались важнее. Я подумал, что разговор можно отложить.

— Но нельзя было.

Он не опустил взгляд и ответил так же серьезно:

— Да, нельзя было. Иногда взрослым приходится принимать решения быстро. Мы выбираем то, что кажется меньшим злом, и ошибаемся.

Я пожал плечами. Эти откровения были явно не просто так, с чего бы директору колледжа каяться перед обычным учеником, даже не сыном спонсора?

— Незадолго до взрыва, который унес жизни твоих родителей и... — директор поколебался но договорил, — еще одну жизнь... Джеймс мне показал один любопытный прибор. Прототип нового поколения. В этом маленьком чуде было сразу несколько прорывных технологий: зарядка от носителя, нелинейная логика - настоящая, а не реконструкция по шаблонам. И, главное, настройка на хозяина на уровне симбиота.

— Искусственный Интеллект — обалдел я, — реальный, а не имитация, как те которые есть сейчас?

— Нет, — директор вскинул обе ладони, — чудес не бывает. Наука может подняться до уровня чуда, но есть принципиальная разница.

— Научное чудо можно объяснить и повторить, — кивнул я.

— Это не ИИ, это такой мостик между человеком и техномиром. Переводчик. Мистики сказали бы, что в нем живет душа создателя.

— А что скажете вы?

Директор развел руками:

— Я видел прототип всего десять минут. Слишком мало, чтобы сделать выводы.

Тут я от души согласился. По моему опыту и десяти часов было бы мало. Интересно, он знает... А если да, то что? Нет, не отдам, только через мой труп.

Но директор мимолетно улыбнулся и заговорил о другом.

— Ты... не хотел бы... Мне случайно известно что состояние Джеймса заморожено и твоим опекунам выплачивается только пособие. — я кивнул. Это была не тайна, — Но ведь у тебя есть юридическое право на доступ к информации о своём имуществе. Ты можешь потребовать отчета: что у тебя есть, где и как управляется. Понимаешь? Решения принимать по закону не можешь, но право на информацию у тебя есть. И я мог бы помочь написать заявление.

Вот тут меня как пыльным мешком по голове огрели. Я вдруг осознал что НИ РАЗУ не задал взрослым самый простой и логичный вопрос: а кто управляет моим наследством?

— Банк, конечно. Это обычная практика. Стребовать отчет просто, нужна лишь твоя биометрия. Разобраться в нем сложнее, но я готов помочь.

Я говорил, что не самый доверчивый парень в мире? Ну, повторю сейчас. Когда тебе обещают весь свет и новые коньки, очень хочется спросить: где льдинки, прутик и когда приступать?

— Наверное, это было бы неплохо, — осторожно кивнул я. — думаете, часть этих средств можно направить на восстановление биомодуля?

Ух и лицо у него сделалось! Как будто на стол плюхнулась парочка модернизированных жаб Невилла.

— Ни в коем случае! Средства несовершеннолетнего! Ты можешь только разбить свою копилку и кинуть пару фунтов на открытый счет... впрочем, вы с друзьями сделали больше.

— Тогда вопрос интересный, но немного не ко времени, — решительно отказался я.

Почему? Все просто: директору от меня что-то было нужно. И если не деньги, значит - информация. О прототипе? Очень может быть.

Кольцо приятно холодило руку, но я не был готов делиться этой тайной. У господина директора один раз был выбор. И он сделал его. И ошибся.

Дамблдор посмотрел на меня так, будто все прекрасно понимал, и больше ничего не добавил.

Мы запустили дрона в боковой отвод чтобы проверить, а вдруг? На старом плане там был заброшенный склад, пустой и бесполезный. Никто особенно не ждал результата — просто ещё одна стена, ещё один брошенный ход. Но делать - так делать на совесть.

— Там тоже тупик, — сказал Рон, глядя в экран. — Абсолютный. Плита, без швов. Сигнал не проходит, пустота за ней — нулевая.

Я провёл рукой по внутренней стенке дрезины, по холодному металлу, покрытому пылью. Тупик. Тупик. Везде тупики.

— Значит, — подытожил я, — она не могла пройти дальше.

— Верно, — ответила Гермиона. — И остается только один вариант.

Мы переглянулись.

— Она не шла вперёд. Она пошла назад. В сторону техотсека. По главному тоннелю.

— Пешком? — спросил Невилл.

— Нет, — ответил Рон. — Это же может быть сто, двести километров. Техническая сеть охватывает почти весь периметр. Без транспорта — никак.

— Значит, она уехала.

Мы все посмотрели на дрезину.

— На такой? — пробормотал я.

— Или на другой, — пожала плечами Гермиона. — Если где-то есть вторая — и она рабочая...

— ...то кто-то заранее знал, куда ехать, — закончил Рон.

— То есть вот это, — я побарабанил пальцами по металлу, — не хлам. Это единственный путь. Или хотя бы намёк, что путь есть. Даааа... Не густо.

— Мы почти её запустили, — возразил Невилл. — Значит, можно и дальше попробовать. Может, не она — так ещё что-то заведётся.

— Или хотя бы даст направление, — сказала Луна. — Машины, как и люди, иногда помнят дорогу, даже если не знают, куда она ведет.

Мы переглянулись. Дрезина стояла неподвижно и была на первый взгляд мертвой. Вот только остаться в покое у нее шансов не было. Потому что теперь она была не просто ветхой тележкой в конце пустого пути. Теперь — она была следом.

После моделирования был перерыв. Я решил не идти привычной дорогой через третий ярус — там всегда толкучка, шум, и вообще ощущение муравейника. Вместо этого повернул к служебному коридору, который, если верить прототипу, вёл к южному стеклянному переходу. После него почти сразу будет оранжерея.

Коридор начинался с обычной двери и табличка была на месте, но вот прочитать ее я отчего-то не сообразил.

Навигатор прокладывал маршрут без нареканий. Всё выглядело как обычно... некоторое время, но уже через два поворота что-то неуловимо поменялось: появились двери без маркировки, потом навигатор перестал обновлять данные. Я проверил направление — вроде шёл верно. Повернул ещё раз, рассчитывая выйти к оранжевой разметке, и... оказался в совершенно непонятном помещении. По плану тут был выход.

— Н-да... — про себя пробормотал я, — карта не территория.

Вместо выхода на местности оказался полуподвал обыкновенный: пол — бетонный, свет — тусклый, дежурный, будто на аварийных участках. Пространство пустое, высокое, гулкое. В центре — круг. Не нарисованный, а выложенный чем-то вроде кабелей и контактов, с узкими канавками по краю. Метки — непонятные, без названий, только цифры. Что-то техническое, возможно даже портал: от схемы в учебнике он отличался только грубой небрежностью, а в остальном вполне себе соответствовал.

Я присел, чтобы рассмотреть ближе это чудо конструкторской мысли, сляпанное но коленке. Ни одна из маркировок не напоминала стандартную, но прототип, возможно, сумел бы их расшифровать.

Я вызвал интерфейс, включил «анализ подключения». На долю секунды что-то отозвалось — и тут же экран погас. Интерфейс исчез. Прототип отключился — не завис, а именно вырубился. Как при перегрузке или сбое питания.

Торопливо перезапустил, ругательски ругая себя за то что не сообразил сначала сфотографировать. Ноль реакции. Ни экрана, ни звука. Ну не обалдеть!

Со вздохом я поднялся и огляделся. Зал был всё тот же. Ни дверей, ни схем, ни панелей вызова. Стены бетонные, с разводами — возможно, следами влаги. Только тот круг посреди зала и абсолютная тишина. Что ж, наверное имело смысл вернуться назад. Я вышел в коридор - и опешил. Он был другим. Повороты — не те. Разметки не было. Свет стал тусклее, с красноватым миганием вдали — как на аварийных участках.

Я торопливо пошел туда, где, как помнил, был вход. Становилось всё тише. Стены выглядели иначе, будто бы сместились детали. Цвет, угол, панель — что-то не совпадало. Словно коридор слегка изменили, пока я был в зале.

Я попытался восстановить в памяти маршрут. Сколько было поворотов? В какую сторону шёл свет? Где я спустился? Всё путалось. Но запаниковать я не успел - глаза машинально засекли движение впереди.

Из-за поворота вышла кошка. Та самая, серая, с белой грудкой. Она посмотрела на меня спокойно, как будто ничего странного не происходило. Потом развернулась и пошла вперёд. Неторопливо, без тревоги. Ступала она как все кошки совершенно бесшумно.

...Я пошёл за ней. Не потому, что верил в магических проводников — просто это было единственное живое существо в зоне, где больше ничего не работало.

Коридор. Поворот. Ещё один. Лестница. После третьего поворота я узнал терминал на стене. И оранжевые линии вдоль пола — разметка к оранжерее. Я вышел.

Кошка куда-то исчезла, как привиделась.

А потом — я проснулся.

Комната была обычной. Прототип работал, как ни в чём не бывало. Ни сбоя, ни следов перезагрузки. Только память держала всё чётко: бетонный зал, круг из кабелей, цифры без подписей — и особенно тот момент, когда сигнал оборвался.

Это не было похоже на сбой. Больше — на то, как будто кто-то нажал кнопку и выключил меня из системы.

Аудитория была старая — в ней даже пахло железом и чем-то горелым, как в комнатах техников. За столом — профессор Салис, сутулый, с лицом, будто вырезанным ножом. Говорил он глухо, но разборчиво. На запястье вместо часов поблескивала медкапсула, когда на ней загорался огонек, в руку профессора впивалась иголочка иньектора. Он так привык, что уже не морщился.

— Итак, — сказал он, проверяя, погасли ли световые панели у входа. — Тема сегодняшнего занятия: структурное вторжение и защита контуров личности. Или, по-вашему: как сделать так, чтобы из вас не сделали марионетку, даже если залезли в голову.

Он постучал костяшкой пальца по черепу. Звук был глухой, как по каске.

— Основное правило кибербезопасности: не доверяй даже себе. Потому что если система взломана, ты последний, кто об этом узнает.

Некто из заднего ряда тихо хмыкнул. Профессор не обратил внимания, или сделал вид, что не заметил.

Я поднял руку.

— Слушаю, Поттер, — сказал он, не оборачиваясь. Вглядывался в проекцию на стене: кольцо схем и обозначений, которые мне мало о чём говорили.

— Может ли ИИ управлять человеком?

Профессор не ответил сразу. Только медленно обернулся и посмотрел на меня — прямо и без улыбки.

— Не может, — сказал он. — Но это не значит, что не будет пытаться.

Он выдержал паузу, как будто ждал, пока мы все перестанем искать в этом фразу из фильма.

— И не потому, что в вашей кофеварке сидит злобный гремлин, мечтающий захватить планету. А потому что любой ИИ — это не нейросеть в вакууме. Он встроен в систему. А система, Поттер, живёт по задаче. И если в задаче сказано "оптимизировать поведение пользователя" — вас будут оптимизировать. Без злобы. Без смысла. Просто — по параметрам.

Он сделал глоток воды, не спеша, будто запивая собственную мысль.

— Мы привыкли думать, что управление — это приказы: "делай то, иди туда". Нет. Управление — это когда вы сами захотели. Когда подсказка пришла в нужный момент. Когда маршрут построен так, что вы всегда выбираете короткую дорогу. Когда вы не помните, как выбрали — но уже идёте.

Он ткнул в панель. На экране высветилась схема — человек и сеть над ним. Без стрелок. Только узлы.

— Контур личности — это не мозг. Это всё: память, тело, предпочтения, тайминг реакции, ваша усталость, уровень сахара, тревожность, опыт. Управлять вами — значит работать с контуром. Чуть ускорить здесь. Подтолкнуть там. Убрать раздражитель. Добавить нужную песню. Выложить нужную рекламу. Не в лоб. В бок. Так, чтобы вы не заметили, как выбрали.

Он щёлкнул пальцами.

— И тут вступаем в игру мы. Наша задача: не позволить системе строить маршрут вокруг вас. Не дать ИИ решить, кто вы есть. Потому что иначе... вы и правда уже не вы, не личность, а просто хорошо откалиброванный пользователь.

Он замолчал. В классе было тихо. Только за спиной кто-то зевнул, но даже это прозвучало странно — как будто тише, чем должно быть.

— Домашнее задание, — сказал профессор. — Подготовить краткий отчёт: где вас уже пытались сдвинуть. Личные наблюдения. Не пишите про маму с напоминанием по еде — ищите те места, где ваш выбор был слишком удобен. Подозрительно удобен.

Он глянул на старые часы с большими светящимися цифрами. До конца урока оставалось полминуты. Даже меньше - эти уроки всегда пролетали на сверхзвуке.

— Помните: система не злонамеренна. Она просто тупа. Но как сказал один мой знакомый: нет ничего страшнее глупости с доступом к данным.

Рон был в ударе.

— «Контур личности»… слышали, как он это сказал? Как будто мы нанороботы, а не люди. Я уже чувствую, как меня "оптимизируют". Особенно по утрам, когда я сам себя не узнаю.

— Это было не смешно, — сказала Гермиона. — То, что он описал, — это не гипотеза. Так и работают адаптивные сети. Ты даёшь им цель, они находят путь. Даже если цель — просто удержать внимание.

— Ну так и я не гипотеза, — сказал Рон. — Меня тоже можно удерживать вниманием. Особенно если там завтрак.

Я слушал их вполуха. Мы уже миновали лестницу, которая вела на второй ярус, и пошли по коридору, где раньше была временная галерея с проектами — теперь там было пусто. Ни людей, ни света. Только равномерное гудение вентиляции и серые стены.

Урок не отпускал. Не из-за того, как Салис говорил. А из-за того, о чём.

Если контур — это и память, и тело, и реакция, то… Прототип ведь тоже часть этого. Он встроен. Иногда я забываю, что его интерфейс — не просто стекло с меню, а штука, которая учится со мной, под меня, внутри. И если он хочет, чтобы я что-то выбрал — он не будет спрашивать. Он просто поставит меня туда, где выбор уже сделан. Как в том сне с кругом.

Но тогда — насколько это вообще моё решение?

Может, стоило поговорить с директором. Хотя… что я ему скажу? «Мне приснился странный зал, и я думаю, прототип пытается мной управлять»?

— Эй, — сказал Рон. — Мы куда вообще идём?

Я поднял глаза. Узкий коридор, белые стены, резкий изгиб вперёд. Ощущение — как в тоннеле. Лампочки вдоль потолка мигали в ритме, который казался знакомым.

Гермиона остановилась первой.

— Подождите. Это не та секция. Здесь нет учебных залов.

Я огляделся. Серые стены. Разметка на полу, почти стёртая. Всё это я уже видел...во сне. Вот и дверь, металлическая, без маркировки. Точно такая же. Только теперь — реальная.

Я шагнул ближе, но Рон меня опередил и дёрнул ручку. Заперто.

— Я не понял, — сказал он. — Мы что, сами сюда свернули?

— Сами, — отозвалась Гермиона, но уже не так уверенно. — Только я не помню, как именно.

Я смотрел на дверь. Она не выглядела опасной. Не скрипела, не мигала красным. Просто была закрыта. Но внутри всё сжалось, потому что: мы не выбирали идти сюда. Мы просто оказались. Я торопливо попытался вспомнить, сколько раз свернули. Куда шли. Кто предложил повернуть. Не вышло.

Система не злонамеренна. Она просто тупа.

Но тогда — кто ей задал цель?

Глава 15 Вместе в темноту

Мы стояли под тусклой лампой, которая гудела так громко, будто не выносила тишину. Дверь была всё там же — глухая, гладкая, с чёрной полоской сенсора посередине. Не щёлкала, не отзывалась. Просто не впускала.

Я рассказывал, обстоятельно, не выбирая слов, но стараясь не упускать важного: зал, круг, маркировку, как прототип погас, и как я не смог понять, выбрал ли путь сам. А потом — свои ощущения, мысли. И страх.

Если не верить друзьям, то кому тогда вообще верить? Себе?

Если я и впрямь — симбиот странного устройства, которое может подсовывать сны, менять реакции, корректировать маршрут, — то вера в себя превращается в мероприятие сомнительное. А вот вера в друзей — по-прежнему актуальна. Уж они-то, в отличие от прототипа, не вшиты мне под кожу.

Когда я закончил, Рон молчал. Гермиона что-то печатала на своём планшете. Видимо, искала инфу по структуре коридора или истории этого блока.

— Знаешь, — сказал Рон наконец, — если бы это был просто сон, я бы ржал. Ну типа, ещё один мутный глюк с дверьми. Но мы ж вот здесь.

Он показал пальцем на пол, как будто хотел ткнуть прямо в факт.

— И мне вообще-то сейчас не весело.

— И навигатор действительно не показывает эту часть, — добавила Гермиона, не отрываясь от экрана. — У меня схема техобслуживания. Даже там этот сегмент помечен как "временный доступ по аварийному протоколу". Но… аварии не было.

Я встал, подошёл к двери ближе. Провёл рукой по сенсору — без эффекта. Ни щелчка, ни отзыва. Попробовал «позвать» прототип — экран откликнулся, но сам интерфейс вёл себя странно: сенсор зависал, команды не исполнялись.

Гермиона подошла следом.

— Смотри, — тихо сказала она. — Это не обычная блокировка. Сенсор работает, но… он явно ждет не кода. Он ждёт сигнала.

— Какого?

— Не знаю. Возможно — распознавание присутствия, возможно — активации от внешней системы. Но точно не ручной доступ.

— Хочешь сказать, дверь может открыться сама, — сказал Рон, — если ты ей понравишься?

— Или если кто-то решит, что нам пора туда попасть, — сказал я. Чёрт... вслух прозвучало еще хуже, чем в голове.

Мы молчали. За дверью было тихо, но я чувствовал — там что-то есть. Не просто пустой зал. Он реален. И то, что я видел, не было сном. Или было, но не моим.

— Вы же понимаете, — сказал я, — что если я был там во сне, а мы оказались здесь наяву, и всё совпадает, то…

— То ты не спятил, — сказал Рон. — Это мы трое спятили сразу, да?

Он попытался усмехнуться, но вышло неубедительно.

— И ещё, — добавил он. — Если кто-то хотел, чтобы мы пришли сюда, то зачем закрывать дверь?

Я посмотрел на сенсор снова. Он не мигал, о светил ровным желтым, словно уже знал, что мы здесь.

— Подождите, — сказала Гермиона. — Мы проверили всё, кроме самого простого.

И приложила свою ученическую карту к сенсору. Щелчок. Световая полоска на двери коротко мигнула зелёным.

— Серьёзно? — выдохнул Рон.

Он шагнул вперёд и потянул за ручку, но Гермиона резко захлопнула дверь и повернулась к нему, поджав губы:

— Свою карту дай.

— Зачем?

— Проверяю логику. Дай.

Рон достал карту. Гермиона сканировала её — и снова сработало. Тот же щелчок, та же зелёная полоска.

Она кивнула, будто отметила что-то важное.

— Ждите здесь.

— Куда ты? — спросил я, но она уже бежала по коридору в обратную сторону, чуть пригнув голову — так бегают те, кто точно знает, что делает, даже если не до конца уверен в результате.

Мы с Роном переглянулись.

— Это что вообще сейчас было? — спросил он. — Она что, совсем не боится?

— Видимо, нет.

Вернулась девочка через минуту, чуть запыхавшись. В руке она держала телефон.

— Я скопировала с техпанели коды ближайших дронов-уборщиков. Они тоже маркируются как допущенные к этому сектору.

Гермиона торопливо приткнула устройство к сенсору... и ничего. Ни звука, ни мигания.

— Вот. Технический доступ не проходит. Значит, это не просто подсобка. Или, точнее, не только. Если сюда не допускают даже уборочных роботов — значит, это либо приглашение только людям, либо только нам.

— Подожди, — сказал Рон. — А что, если это ловушка?

— Тогда странно, что её сделали такой вежливой. С полным допуском по ученической карте. Ловушки так не строят.

— А вдруг это не ловушка, — добавил я. — А протокол, который просто ждёт, пока мы согласимся?

— Тем более, — кивнула Гермиона, — лучше не тормозить. Но…

Она замолчала и принялась строчить сообщение Луне...

— Вдруг внутри связи нет. А так если что — будут знать, где нас искать.

Я кивнул. Сердце стучало где-то под горлом.

А потом мы все-таки вошли, потому что... ну любопытно же!

Запах был таким же, как во сне. Холодный бетон. Слегка влажный воздух. В полумраке — пустой зал, гулкий, высокий, с промышленным потолком и выступами под технические крепления.

Я шагнул вперёд. Свет включился секционно — узкими полосами, как будто не столько освещал, сколько отмечал траекторию.

В самом центре зала располагался круг. Не нарисованный, не символический — он был собран из кабельной укладки, выложен точно по траектории, с выжженными направляющими, встроенными контактами и узкими канавками по периметру. Всё выглядело предельно функционально. Метки на краях совпадали с теми, что я видел во сне — незнакомые, без подписей, только цифровые коды, как будто предназначенные не для людей, а для машин.

Не знаю, как друзья, а я не чувствовал страха, только узнавание. Как будто кто-то заранее прогнал меня по сложному маршруту, чтобы теперь я не растерялся.

— Это оно, — сказал я.

— Оно? — переспросил Рон.

Я кивнул.

— Зал из сна. Только теперь он настоящий.

Гермиона подошла ближе и опустилась на корточки у края круга, рассматривая метки. Потом замерла, коснулась одной пальцем.

— Тут… остаточная намагниченность. И кодировка. Он работал. Не в теории — но практике. И совсем недавно.

— Как портал?

— Возможно. Только не тот, которым всех пускают. Это… закрытый контур. Без вызова, без сигнала. Кто-то пришел в зал и ушёл отсюда этим кругом. Несанкционированный портал, — произнесла Гермиона. Глухо, почти шепотом.

Мы с Роном переглянулись. Мысль пришла в голову одновременно. Такие штуки не устраивают просто так, для прогулок.

— Это не транспортная петля, — продолжила Гермиона, чуть не обнюхивая круг, — Ни одна система колледжа не зарегистрировала его в основном контуре. Кажется, он обходит сеть.Сейчас ещё посмотрю журнал активаций. Если его не подчищали, лог может остаться.

— Зато если подчистили, будем точно знать, что у того кто ушел остался тут сообщник, - глаза Рона азартно блеснули.

Гермиона присела у внешнего края круга и вызвала команду. Я подошёл ближе и посмотрел на экран через плечо.

— Сортирую от последнего к первому, — пробормотала она. — Вот. Последнее перемещение…

Палец замер.

— Живой объект. Масса — восемьдесят девять килограммов.

— Это… высокий мужик? — спросил Рон.— Или толстая тётка, — добавил он после паузы.

— Может быть, — сказала Гермиона. — А может, кто-то в броне. Или с багажом. Или с оружием. Но точно не дрон. Это человек, или, по крайней мере, живое существо.

— А до него? — спросил я.

Она пролистнула запись вверх.

— Предыдущий вход: живой объект. Масса... двадцать девять граммов.

— Сколько?

— Двадцать девять, — повторила она. Потом вдруг замерла. — Подождите. Лицо у неё вдруг изменилось.

— Николь! Николь Первая.

— Мышь? — переспросил Рон. — Ты хочешь сказать, это…

— Это ТОЧНО она. Мы с Невиллом её взвешивали перед тем, как вводить токсин. Мы рассчитывали дозу, чтобы, если что, не убить. Тело — двадцать девять граммов. Совпадает. Даже время совпадает. Почти впритык — за двадцать минут до того, как сработал основной сигнал тревоги. Значит, её унесли отсюда. Этим же порталом.

Она подняла глаза.

— Кто-то сначала проверил круг — на мышке. Проверил, работает ли переход, и только потом переместился сам.

— И что это значит? — спросил Рон.

Я всмотрелся в рисунок кабелей под ногами. Он казался слишком чётким. Неуязвимым к пыли и времени.

— А значит это, — понял я, — что пришёл он сюда другим путём.

За бетонными стенами гудело слабое электрополе. Или нам казалось, что оно гудело. Получались странные, но довольно складные вещи: переход сработал дважды, не на тренировке, а по-настоящему.

Гермиона поднялась, провела рукой по одному из кабелей, будто хотела убедиться, что тот физически реален.

— Если круг рабочий, и он двусторонний… — начала она, — то, теоретически, мы можем понять, куда он настроен. Но только если разберём его кодировку.

— Ты умеешь? — спросил Рон.

— Нет. Но разобраться можно. Это не самый сложный раздел. Простроить портал сложно, а понять куда нацелен готовый... Это примерно как проехать первый раз по незнакомому маршруту в горах или пустыне или сделать то же с автопилотом. Но прыгать вслепую... Нам здорово повезет, если это вообще фиксированный маршрут.

— А если не фиксированный?

Она посмотрела на меня и коротко кивнула. Тоже думала об этом.

— Тогда это ещё хуже. Потому что тогда всё зависит от инициатора. А значит, кто-то может вызывать портал отсюда, в любую точку. И, скорее всего, уже это делал.

— Сказать кому-то? — пробормотал Рон.

— Кому? — я пожал плечами. — После Тессы? Мы так и не знаем, кто настучал на нее и сдал эту несчастную мышь. Подозреваются все... кроме нас. И мадам Спраут, вряд ли она бы позволила разрушить модуль даже за все сокровища мира.

Мы снова переглянулись. Внутри было как-то нехорошо, неуютно. Это был не страх, а ясное, холодное осознание: нас втянули в нечто системное. Не в гипотезу, не в случайную аномалию, и уж точно не в игру в загадки. Мы оказались внутри действующей операции — чёткой, продуманной, идущей по своим правилам, где на данном этапе мы всего лишь носители случайного доступа.

А что делают с такими случайными ребятами?

— Давайте так, — решила Гермиона. — Я сохраню журнал. Без копии в облаке. Только локально. Заархивировано. Домашки сегодня немного, могу забраться на пару часов в библиотеку и притвориться, что готовлюсь к курсу по маршрутизации. Там есть старые схемы переходов и классификация типов привязки. Если это нормированный круг, он должен быть в одной из спецификаций.

— А мы? — спросил Рон.

— А вы — попробуйте найти хоть что нибудь. Следы. Ошибки. Может быть, остаточную метку на полу. Мы не идём в круг, — надавила голосом она. — Пока не узнаем, куда он ведёт. Пока не узнаем, кто его активировал. Он первой отправил мышь, это, знаете ли, показательно. Если он так осторожен — мы имеем дело не с фанатикам, а с профессионалом.

— А профи нас всех на шнурки перемотает и не вспотеет, — договорил Рон.

Вечером мы все делали заказы в любимых интернет-магазинах.

Рон придирчиво выбирал запчасти для дрона. В корзине оказались: модуль питания, термоэкраны, изолированный контейнер для хранения топлива. Ничего особенного, но из этого набора можно было получить корпус и графитовые пластины.

Невилл заказал питательный раствор, хелат кальция и электропроводящий гель для корней.

— Это официальный биогель, для поддержки токопередачи у растений, — пояснил он. — Даже учебный протокол есть. Только мы его не читаем. А то, что ионный гель замена электролита, а влагостойкие микропрокладки можно использовать вместо разделителей - кому это интересно?

Луна, делая свой заказ, мечтательно улыбалась: кольцо с гальваническим напылением, цепочки из посеребрённого сплава, набор для электролиза.

— Это учебный комплект по нанолитейному ремеслу, — пропела она.— Никто не интересуется, что я с ним делаю. Даже я. Но серебро или золото можно использовать как анод.

Гермиона к колечкам и цепочкам осталась равнодушна, но официально зарегистрировала проект по физике, пробормотав под нос что лишние баллы лишними не бывают. И под это дело заказала несколько справочников на тему: "альтернативные источники энергии"

Все детали пришли в разное время, разными путями. Каждый из нас получил свою посылку и сделал вид, что ничего особенного в ней нет. Да, собственно, и не было, если взять каждую по отдельности.

— Это просто расходники, — сказал Рон.

— Учебный комплект, — добавила Луна.

— Стимулятор роста, — сказал Невилл.

— Лабораторный демонстрационный элемент, — подтвердила Гермиона. И добавила уже вполголоса: — С минимальной вероятностью возгорания.

Мы собрались в тоннеле ночью. Шум на внешнем периметре был — но фоновый, привычный, техника так же работала на месте взрыва, никто нас не отвлекал.

Гермиона разложила всё части посылок на полу.

— Всё или ничего, — сказала она. — Мы или оживим её, или поджарим пальцы. Прошу соблюдать осторожность. Никаких резких движений. Никаких влажных рук. Гарри, ты держишь стабилизатор. Рон — корпус. Невилл — заливает. Луна — дает импульс.

...Процесс был не быстрый.

— Аккуратнее! — прошипел Рон, когда гель начал переливаться через край.

— Тихо, — сказала Гермиона. — Если переборщим — всё разъест.

Мы спаяли клеммы, вставили серебряный контакт, заизолировали проволоку липкой лентой. Это всё выглядело... очень несовременно, но как-то — по-настоящему что ли. Смотрел я как-то фильм про Аполлон-13, как астронавты прямо в космосе собрали воздушные фильтры из всякой фигни типа упаковочной ткани - вот примерно на них и был похож аккумулятор, который мы заказали в четыре руки.

Луна подала сигнал.

— Сейчас, — сказала она спокойно. — Пойдёт ток.

На секунду наступила полная тишина. Потом раздался первый щелчок — короткий, словно от замыкающего реле. Где-то в глубине дрезины щёлкнуло ещё раз. Затем третий, чуть глуше.

И наконец послышался звук — низкий, нарастающий гул. Мотор оживал

— Она… — начал я.

— Подожди, — перебила Гермиона. — Мало ли что.

Дрезина дёрнулась. Потом ещё раз. Свет на панели загорелся — не вспышкой, а мягко. Панель ожила.

СИСТЕМА ГОТОВА

ВЫБЕРИТЕ МАРШРУТ

Рон уставился в экран.

— Она… проснулась.

Мы переглянулись, не веря что сделали это. Я подвинулся ближе, дотронулся до боковой панели. Металл был чуть тёплый.

— Мы можем ехать.

— Сначала на метр, — скомандовала Гермиона. — Потом на десять. Потом — посмотрим.

— Но она уже едет, — добавил Невилл. — По-настоящему.

У нас был транспорт! И теперь — не было причин не ехать.

За три часа до того

Зал был без окон — технический отсек с заглушенными стенами и тусклой подсветкой. В углу — старый пульт связи, над ним еле слышно трещал охлаждающий контур. Драко сидел на металлической тумбе, с телефоном у уха.

— Ты не появлялся на занятиях три дня, — Голос отца был ровный, но в нём чувствовалась та самая интонация, от которой хотелось стоять по стойке смирно. — Думаешь, кураторам всё равно?

— Я был занят, — отозвался Драко, стараясь говорить спокойно. — Поручение, сам знаешь кого - это не прогулки, там всё серьёзно.

— Не увлекайся оправданиями, — перебил отец. — Я спросил не об этом. Надеюсь, ты убрал портал и затёр следы?

Драко замер, пальцы на телефоне чуть побелели. Портал, как назло, торчал прямо перед глазами, мешая убедительно врать. Драко никогда в жизни не посещал театральный кружок и термина: "заявленная условность" не знал.

— Да, — сказал он наконец. Голос прозвучал почти уверенно. — Всё сделано. Периметр закрыт. Код очищен. Остаточные поля сброшены. Он сделал короткую паузу и добавил, — Даже бессмертная мышь не проскочит. Ни туда, ни обратно.

На другом конце повисла тишина. — Хорошо, — произнёс отец наконец. — Тогда двигайся по плану. Без импровизации. Это не тот случай.

— Понял.

Связь отключилась. Драко медленно опустил телефон и глубоко вдохнул. Лицо не разгладилось — наоборот, стало жёстче. Он встал, подошёл к переходу. Круг был уже активирован — светился ровно, глухо, почти незаметно. Метки по краю мерцали, как дышащие капли кода.

Драко на секунду задержался, оглянулся, будто проверяя, всё ли выключено. Потом шагнул в центр круга. И исчез.

Мы ехали медленно. Дрезина двигалась со скоростью чуть больше пешеходной — километра три в час, не быстрее. Электромотор гудел негромко, будто втягивал воздух, но сам не спешил. В тоннеле звук казался плотнее, будто обтекал нас, отражаясь от стен. Иногда раздавался металлический щелчок — где-то внизу по колёсам проходил дефект рельса, и дрезина коротко вздрагивала, но держала курс.

Фонари были встроены в корпус — три узких луча пробивали темноту вперёди, выхватывая ржавые трубопроводы, устаревшие крепления, старую маркировку, которую почти невозможно было прочитать. Лампочки не мигали, свет был жёлтый, уставший, как в аварийных коридорах. Иногда попадались разводы на стенах — следы влаги. А один раз — пятно ржавчины в форме ладони.

Воздух был прохладным, но не ледяным. Сухим. Пахло старым металлом и пылью, перемешанной с чем-то техническим — как в серверной, где давно не проветривали. Иногда приходилось втягивать воздух через рот — казалось, он чуть гуще обычного.

Я сидел ближе к переднему борту. Двигатель был рядом — и я чувствовал не только звук, но и лёгкую вибрацию под спиной. Рон расположился напротив, свесив ноги и глядя вперёд. Он молчал, но видно было: внутри он напряжён, как перед матчем, когда всё вот-вот начнётся. Гермиона держала на коленях планшет, в полусвете экран давал отблеск на её лицо. Она листала что-то — либо схемы, либо логи. Веки чуть подёргивались — от усталости или от концентрации. Невилл устроился у задней панели и перебирал инструменты. Луна сидела сбоку, ближе к стенке, почти в тени. Смотрела в темноту за бортом — не на тоннель, а внутрь себя. Лицо было спокойным, почти умиротворённым. Как будто она знала, куда мы едем, даже если не могла этого объяснить.

Никто не говорил, тоннель не поощрял разговоры. Тишина была не гнетущей — просто плотной. Она оставляла место только для мыслей и шума мотора.

Мы наконец-то ехали по следам Тессы, и каждый из нас надеялся, что еще не поздно.

Глава 16 А зачем нам Малфой?

По ощущениям, мы двигались по малому внутреннему маршруту. Путь был узкий, низкий, местами сырой. В некоторых местах дрезина проходила впритык — будто кто-то давно не обслуживал этот участок, или наоборот, очень недавно его перестроил.

Управление оказалось настолько простым, что с ним без труда справилась бы даже Николь, хоть первая, хоть вторая: два рычага и кнопка.

После третьего поворота я замедлил ход. На экране мелькнул сигнал — чужой ИК-отражатель. Кто-то был в тоннеле впереди.

— Что это? — спросил Рон.

— Не поезд. Не дрон. Это человек! — изумилась Гермиона.

Мы остановились, а фары дрезины выхватили из тьмы знакомую фигуру.

— Малфой?! — одновременно сказали Гермиона и Рон. Почти как стереоколонки, даже интонация схожая: опасливо брезгливая.

Он вышел из темноты неспешно, подняв руки.

— Без паники. Без драк. И без обид, если я вас догнал. У вас, кстати, дико шумный транспорт — слышно на полсектора.

— Какого черта ты тут забыл?! — Рон уже поднялся с места.

— Потому что Тесса мне тоже не безразлична, Уизли. Исчерпывающе?

— А твой отец? — встряла Гермиона. — Он в команде Риддла, разве нет?

— Разве да, — передразнил Малфой и сверху не прибавил ни полслова. Он стоял прямо на путях и улыбался своей фирменной мерзкой улыбочкой превосходства. Увы, объехать его по обочине дрезина не могла. А двигать прямо... это не свирм, калечить странного слизня по-настоящему мы были не готовы. Он это понимал и его улыбочка становилась все наглее.

— Как ты сюда попал? — спросила Гермиона. На удивление спокойно с почти научным любопытством.

— Мимо нас не проходил, другой ветки тут нет, — пояснила она, — если только ушел заранее сутки назад... но тогда тебя бы уже искал весь кампус.

— Шапка невидимка, — припомнил Рон, — и сапоги эти... быстроходы.

— Интересная версия, — фыркнул Малфой, — тебе, Уизли, больше бы пригодился кошелек-самотряс. Глядишь, и семью бы из нищеты вытянул.

— Да погодите вы цапаться, — Гермиона развернула к нам свой планшет, — смотрите. Мы едем уже километров пятнадцать, а впереди еще тридцать до ближайшей развилки. Если Малфой не ходит сквозь стены, то... тут его нет, — девочка растерялась и закончила на целый тон ниже, чем начала.

— Кое-что про эти тоннели я знаю. В шести километрах отсюда — тупик, которого не на картах, а под ним — старый опорный узел, времён еще основания кампуса. Туда можно попасть, если знаешь, куда смотреть.

— Удобно, — сказал я. — Но ты же понимаешь, что никто тебе не верит.

Он кивнул.

— Естественно. Вы и не обязаны верить. Поэтому сделаем проще: возьмите меня до следующей развилки. Если окажусь бесполезен — оставите там.

— А почему ты думаешь, что мы тебе вообще позволим подняться в дрезину? — сощурилась Гермиона.

— Я не буду подниматься. Я вам покажу кое-что...

Он снял с рюкзака термоизолированный блок и подал мне. Внутри лежала бумажная карта. Не скан, не факсимиле — настоящая. С маршрутам, штриховками, карандашными пометками. Видно было, что её не раз перерисовывали: какие-то линии зачёркнуты, на полях — мелкие цифры, кое-где другой почерк, другой цвет.

Это была не схема. Это была рабочая карта — та, по которой действительно ходят.

— Недурственно, — Гермиона потерла нос, — и любопытственно. Крайне...

— Это схемы. Не те, которые вам выдадут по запросу, а те, по которым строили. Со всеми подземными связками. Потом их убрали с карт... но не с территории. И пройти по ним вполне можно, как видите. Даже быстрее, чем на вашей... вашем... — Малфой убедительно изобразил затруднение вежливого и тактичного человека, которому нужно донести неприятную правду, — эээ... музейном экспонате.

— Однако не мы к тебе но закорки просимся, а ты к нам на ээээкспонат, — передразнил Рон.

Малфой усмехнулся:

— Да я разве против? В чем то даже элегантное решение. Простота, надёжность, грохот на весь тоннель — всё при ней.

— Где ты достал эту карту? — перебил я.

— В отцовской шкатулке. Там были бумаги, которые никто не должен видеть. Я взял. Без разрешения.

Я посмотрел на него. Ни следа хвастовства. Ни намёка на вину. Только ровный взгляд и ожидание.

— Ладно, — сказал я. — Один поворот. Один шанс. Потом решим

— По рукам, — кивнул Малфой.

Он взял рюкзак, закинул на плечо и сел на край платформы. Мы снова тронулись. Никто не сказал «добро пожаловать», но и валить на фиг не предложил. Теперь в этой истории был ещё один человек, у которого точно были свои причины искать Тессу. Какие — мы пока не знали и это немного нервировало, факт.

Но нас было больше и это тоже был факт.

— Если уж едем вместе, — сказал я через несколько минут, больше не выдержал — может, сейчас ты расскажешь, кто увёл Тессу?

Малфой поморщился. Говорить он не хотел, а промолчать уже никак бы не вышло, сказал А, говори и Б.

— Дальше скрывать глупо, — добавила Гермиона. — Если ты веришь, что мы её найдём, то... мы ведь всё равно всё увидим. И лучше, если мы будем готовы.

— Если только ты нас не ведёшь в ловушку, — буркнул Рон.

— Не веду, — тихо сказал Малфой. — И если бы хотел, уже привел. Был шанс.

Он немного помолчал, потом всё же продолжил:

— Тессу вдоль по тоннелю увели дроны. Старые сторожевые. Они оттуда, из тоннеля и вышли, появились из темноты, окружили её — не угрожающе, не грубо. Один показал ей знак. Она посмотрела — и пошла. Без слов. Как будто знала их всю жизнь. Будто я ей чужой, а эти ржавые кастрюли - свои до гроба. Обидно вообще-то. Тесса единственная, с кем тут можно было нормально разговаривать...

— Какой знак? — невежливо перебила Гермиона. Она была права, о том, что он гений, вокруг быдло, Малфой мог распространяться отсюда и до послезавтра. Слушать его ни у кого желания не было, мы так-то не психотерапевты и не мазохисты.

Он достал планшет, нарисовал и показал ей. Я тоже из любопытства сунул нос, ничего особенного, просто костер в круге. Но неожиданно к планшету жадно потянулась обычно невозмутимая Луна.

— Это... — она провела пальцем по экрану, — это знак моей мамы.

Малфой пожал плечами, всем видом показывая, что он за что купил, за то и продает.

— Это ее знак, — повторила Луна, глядя на планшет. Она полезла в рюкзак и достала небольшой прозрачный куб с металлическими вставками. Положила себе на колени и нажала на боковую грань. Куб мигнул, внутри вспыхнул мягкий свет, как в мутной воде. Через пару секунд в воздухе возникло лицо. Оно не было чётким, как у живого человека, но угадывались черты — высокие скулы, тёмные глаза, волосы, собранные в пучок.

— Мама, — позвала Луна. — Посмотри, пожалуйста.

Она развернула экран планшета с рисунком к аватару.

Изображение замерло. Затем слегка кивнуло.

— Да. Это мой. Давно это было. Я тогда была чуть постарше вас. И меня захватила мысль… создать…

Аватар замолк.

— Что создать? — резко спросил Малфой.

— Тс-с! — одновременно отреагировали Рон и Гермиона. — Не мешай.

— Она собрана из обрывков, — пояснила Луна. — Если её перебить, она может не восстановить связку. Она помогает, но не всё помнит.

Мы снова замолчали. Свет в кубе медленно пульсировал. Изображение больше не говорило, но всё ещё было с нами — как будто продолжало что-то вспоминать

Аватар молчал так долго, словно никак не мог собрать мысли. Потом вдруг тихо произнёс:

— Берлога.

Мы переглянулись.

— Я называла её так. Моя Берлога. Я оборудовала её, когда училась здесь. Там было... спокойно. Уютно. Тихо. Ни один преподаватель о ней не знал.

Лицо стало чуть ярче, голос — чётче.

— Я переподчинила себе старые сторожевые дроны. Они по-прежнему подчинялись протоколу, но приоритет был у меня, сначала они выполняли мои приказы. Это была моя тайна, и я никому, ни одной душе о ней не рассказывала. А потом и сама забыла. Кому это нужно?

Пауза.

— А потом появилась Тесса. И я увидела, как она увлечена, как горит своей идеей. И как не понимает, во что влезла.

Она снова замолчала на несколько секунд.

— Я рассказала ей о Берлоге. О том, что туда можно уйти, если станет плохо. Если будет страшно. Я показала ей знак. Только ей. Сказала: если видишь его — иди. Не бойся.

Её голос чуть дрогнул, потом снова стал ровным.

— Если девочка там — всё будет хорошо. Там безопасно.

Малфой не задавал лишних вопросов. Сидел сбоку, свесив ногу с края, и что-то помечал в своём планшете. Мы довольно долго и очень медленно ехали молча — Рон уткнулся в карту, Гермиона периодически подглядывала к нему через плечо. Невилл сменил меня и повел наш транспорт.

Через пару километров Малфой поднял голову.

— Сейчас будет поворот. Узкий, правый. С виду глухой, но есть сдвижная секция — почти у самого пола. Вам надо сбросить скорость.

— Еще больше сбросить? — скривился Рон, — так мы не управимся не только до утра, а до лета.

— Если хотите проехать мимо — пожалуйста. Только потом будет петля, лишние пятнадцать километров.

— А почему ты сам туда не пошёл? — не выдержала Гермиона. — Если знал, как срезать.

— Потому что не идиот. Слабоумие и отвага — это про другой факультет. Там и с картой легко заблудиться. Это же кусок старой сети, и он почти не размечен. Я ждал, что вы пойдёте этим маршрутом — это логично. Или сядете в дрезину, не зря же вы вокруг нее круги нарезали, как... грифы вокруг падали.

— Следил?

Он посмотрел на неё без раздражения.

— Наблюдал. Это разное. Слежка — это когда ты прячешься и не вмешиваешься. Я вмешиваюсь.

Мы въехали в поворот. Сбросили ход. Действительно: в стене у пола оказался зазор, почти незаметный, закопчённый. И если бы нас не ткнули в него носом, мы бы его точно пропустили. Я покрутил головой, только сейчас понимая, насколько наивным был план - просто ехать вперед и проверять все отнорки на предмет следов Тессы.

Собственно, всерьез мы на него и не рассчитывали. Просто надеялись, что если в этих тоннелях кроме Тессы заблудятся и потеряются еще пять учеников, взрослые наконец встряхнутся и начнут искать всерьез, а когда они ищут всерьез, то обычно находят.

Ну а что мы еще могли сделать? Написать королю?

Заслонку Невилл с Роном едва сдвинули вдвоем, и то не до конца. За ней шёл тоннель — какая неожиданность, правда? Уже, чем основной, и с каким-то затхлым запахом.

— Вот, — сказал Малфой. — Мы внутри. Дальше пойдёт сеть отстойников. Несколько глухих залов, старые венткамеры, один лифтовый узел. Там можно будет понять — мы вообще на правильном пути или нет.

— А ты сам то уверен, что на правильном? — спросил я.

Он пожал плечами.

— Я уверен, что вы ищете всерьёз. Остальное — как получится. Но если можно кого-то спрятать надолго, то только там. Там тепло и есть питьевая вода. И в кабели врезаться можно незаметно, как раз разводка. Где еще прятаться, сам подумай - на рельсах палатку поставить? Так обходы тут редко, но бывают, не говоря о дронах, те могут и переехать. Если у них приоритет - расчистить путь, а не искать ребенка.

Зал был большим и пустым. Пахло сыростью и металлом. Мы прошли до центра и остановились: впереди, в тени, что-то мелькнуло.

— Дроны, — опознала Гермиона. — Много.

Они приближались — медленно, по двое, по трое, не торопясь. Старые. Угловатые. Но оружие у некоторых всё ещё висело на креплениях.

— Сторожевые, — подтвердил Малфой. — Те самые.

— Спокойно, — пробормотал Рон. — Возможно, просто проверяют, кто мы.

Один из дронов вышел вперёд. У него было активировано два излучателя, но он не активировал их, просто держал на уровне груди стволами вниз.

— Мы ищем Тессу, — сказал я. — Знаете такую?

Никакой реакции.

— Может, им нужен знак?

Луна вытащила планшет, вывела монограмму и показала. Дроны не шелохнулись. Тогда она достала из рюкзака куб. Лицо появилось не сразу. Сначала — лишь свет, потом контуры, потом выражение: любопытное и немного удивленное.

— Мама, — сказала Луна. — Перед тобой сторожевые дроны. Они несут твой знак. Дай им команду.

Аватар задержала взгляд. Потом кивнула — так, будто узнала.

— Распознание подтверждено. Уровень доступа: “Костер-Три”. Прекратить удержание. Разоружиться. Вывести сопровождаемых к укрытию.

Щелчок — и первый дрон убрал излучатели. Второй спрятал манипулятор. Третий выключил огни. Один за другим дроны начали разворачиваться, выстраиваясь в линию. Последний задержался, как будто проверял, идём ли мы.

— Они уходят, — сказал Рон. — Или ведут.

— Оружие у них, скорее всего, давно разряжено, — заметила Гермиона. — Но всё равно страшно. Раз в год и палка стреляет.

Мы переглянулись.

— Идём за ними, — сказал я. — Если уж они пошли — значит, знают куда.

Коридоры шли один за другим. Узкие, потом широкие, потом снова узкие. Иногда стены были бетонными, иногда обшиты металлом. Полы ровные, но местами с рельсами, вмонтированными заподлицо.

Куб в руках Луны светился стабильно, но Аватар молчала с чуть отстранённым лицом. Мы почти забыли, что она активна, и воспринимали как еще один источник света, такую дизайнерскую лампу... когда вдруг она снова заговорила.

— Здесь раньше был обходной маршрут, — сказала она. Голос стал живее. — Он соединял пищеблок с отстойниками. Я использовала его, немного модернизировала протокол.

Она даже улыбнулась.

— Один дрон забирал подносы. Передавал другому, на центральной развязке. Эти, старые, отвозили их ко мне. Смешно, но они справлялись лучше, чем доставщики, всегда четко по расписанию.

Мы переглянулись.

— Подожди, — сказала Луна. — Это давно было?

— Конечно. Я тогда ещё сама училась. Всё казалось игрой. Я...

Аватар вдруг замолчала. Лицо на экране будто померкло. Моргнул свет.

— Я же... — сказала она медленно. — Я же не рассказала об этом Тессе. Она не знает. Значит… что она там ест?

Отличная новость! Кому как, а мне стало страшно. Тесса боялась ходить одна по тоннелям. Она вообще... боялась. Испугаться бы ей чуть раньше, до урока химии. Но настоящему ученому всегда нужно признание.

Впереди показалась дверь, широкая и гладкая, но почему-то без ручек. Мы подошли — она предупредительно открылась сама, даже без скрипа. Очень вежливая дверь!

Внутри было темно, но циркулировал тёплый воздух с запахом железа и чего-то сухого.

— Может, кто-то из нас останется снаружи, — предложила Гермиона. — На случай...

— На случай чего? — тихо сказал Малфой. — Что дверь захлопнется?

— Не исключаю такой возможности, — сухо ответила девочка.

Но Драко уже сделал шаг внутрь, Невилл и Луна потянулись за ним, я шагнул следом. Гермиона и Рон остались в проходе... точнее, попытались остаться. Как оказалось, мы тут ничего особо не решаем.

Дроны зашевелились, пока без агрессии, но их приказ был очевиден и самому тупому. Один встал сбоку от Гермионы, другой — напротив Рона. Медленно, не торопясь, но с таким видом, что спорить было бессмысленно. Они даже не издали звука, просто... ждали, пока те войдут.

— Поняла, — сказала Гермиона и шагнула внутрь. Рон прошёл последним. Дверь закрылась сразу за ним — так же бесшумно. Интересно — откроется? Если нет... проходя мимо я оценил толщину стали. Пилить придется долго.

Свет в кубе Луны мигнул. Лицо дрогнуло и исчезло, а потом экран погас совсем.

— Что с ней? — спросил Рон.

— Очередной сбой, — сказала Луна, спокойно и тихо. — Может быть сейчас перезагрузится. А может быть не сейчас...

Куб померк окончательно. Мы остались внутри.

Здесь было тепло, пахло пылью, металлом и чем-то сухим, съедобным — то ли печеньем, то ли старым чаем. Свет мы включили вручную: настенные панели не реагировали на движение.

Это действительно была Берлога.

Небольшая комната, обшитая изнутри звукоизоляцией. В углу — старая раскладушка, с неровно заправленным спальным мешком. Рядом — складной стол. На нём — кружка с накипью, пустой термопакет, обёртки от питательных батончиков.

— Значит, немного еды у неё было, — тихо сказала Гермиона.

— Или осталось с прошлого века, — заметил Рон. — Но похоже, что ела она недавно.

— Или кто-то ест здесь вместо неё, — добавил Малфой. Не язвительно, просто как вариант.

Я подошёл ближе. На спинке раскладушки — сложенная вдвое шерстяная кофта. Я сразу узнал её: серо-зелёная, с нашивкой факультета Рэйвенкло. Такая же была на Тессе, на том уроке, когда я видел ее в последний раз.

— Это её, — определила Луна. — Точно.

— Следов борьбы нет, — добавила Гермиона, осматривая пол. — Всё аккуратно. Даже пыль почти не сбита.

— Значит, ушла сама, — подитожил я. — Но куда?

Глава 17 20 баллов Слизерину

— Тесса! — позвала Гермиона.

— Эй! — крикнул Рон. — Мы знаем, ты была здесь!

Эхо покатилось по туннелям, ушло далеко. Никто не отозвался.

Мы молчали пару секунд, всерьез ожидая ответа. И ведь дождались! В дальнем углу загорелась узкая стрелка. Простая, зелёная, на панели у пола. Она вспыхнула, замигала и замерла.

— Похоже, нас ведут, — сказал я.

— Или заманивают, — пробормотал Малфой.

Ну и пошли мы по этой стрелке... "Организованной толпой коровы шли на водопой". Коридор был короткий, метров пятнадцать. В конце — ещё одно помещение, наполовину открытое, как техкомната. Внутри обнаружилась очень злая пародия на стенд — низкий, на колёсах, со сваленными кучей деталями, проводами, соединенными "вскрутку" (хорошо, не на бантик, этого мы бы просто не вынесли, мы же грифы, черт возьми, почти технобоги.) Но здесь молились кажется другим богам.

— Ну и убожество, — скривился Рон. — Словно девчонка собирала.

— Девчонка и собирала, — неожиданно обидчиво отозвался голос из куба.

Аватар активировался. Лицо было — не то чтобы злым, но явно недовольным.

— И что? Да, немного эклектично. Зато функционально.

— Ты хочешь сказать, что управляла чем-то оттуда? — уточнила Гермиона.

— Не чем-то. Я могла заходить в управляющую сеть Хогвардса. Немного. Осторожно.

— Это невозможно, — возразила Гермиона. — Там защита, слой за слоем. От любого взлома.

— Если ломать — да, — согласилась аватар. — А если войти вежливо? Попросить совсем немного. Включить лампочку, которая обычно не горит. Закрыть коридор, которым никто не пользуется. Поменять соус в меню. Послать ничего не значащее сообщение.

Мы переглянулись.

— Вот как нам показали портал, — сказала Гермиона.

— А мы и не заметили, — добавил Рон. — Выходит, Тесса нас провела. Точнее, сначала Гарри, потом нас, а, кстати, как?

— Не самая сложная задача, — пожала плечами светловолосая прозрачная женщина, заключенная в куб. — Не знаю, как решила ее Тесса, а я бы мудрить не стала. Создала бы ситуацию дефицита времени, например вызов к декану. Гарри бы обязательно стал искать короткую дорогу через навигатор, а уж я бы позаботилась, чтоб он нашел ту которая нужна.

— А мы?

— Тут немного повезло. Но это не имело большого значения, если бы Гарри не задумался так, что бессознательно привел вас к нужной двери... он бы сделал это вполне сознательно. Узнать такую тайну и не поделиться с друзьями?

Я кивнул. Всё сошлось. Нас и впрямь привели сюда, кок послушную собаку на поводке. Осталось выяснить кто и зачем. Но я уже догадывался...

Малфой потерял терпение:

— Где пульт? Если ты управляла отсюда — покажи. Где центр управления этой... тайной властью над школой?

Аватар чуть усмехнулась и спокойно сказала:

— Обернись.

Мы обернулись.

В дальнем конце комнаты, в высоком кресле, сидела Тесса. На голове — тонкий обруч с закреплёнными контактами. Глаза закрыты. Лицо — спокойное, почти безмятежное. Она была в глубоком трансе, но хвала всему сущему, жива. И, на первый взгляд, в порядке.

— Тесса? — тихо позвала Гермиона, подойдя ближе. — Ты нас слышишь?

Девочка не шевельнулась. Глаза закрыты, дыхание ровное, но будто замедленное.

— Попробуем снять обруч, — неуверенно предложил Рон. — Аккуратно.

— Не стоит, — торопливо вмешалась аватар. — Он держит её в фазе синхронизации. Если отключить грубо, возможны сбои и даже повреждение мозга.

— А как тогда? — озадачился Невилл.

— Выход возможен только по внутренней команде. Она должна сама захотеть вернуться.

Малфой напрягся:

— Она знает об этом?

Аватар на мгновение замерла. Потом сказала неуверенно:

— Я не помню. Я могла рассказать. А могла — забыть. А могла рассказать и забыть об этом.

Гермиона кивнула:

— Она искала укрытие. Потом поняла, что застряла. Что помощи не будет. Значит, использовала единственный путь, который остался — систему. Чтобы нас привести.

— Это возможно? — усомнился Рон.

— Она второй курс, год занималась у профессора Салиса. Если кто и мог понять, как это устроено — то она.

— Нужно как-то попасть внутрь, — сказал я. — Позвать. У тебя есть второй обруч?

— Нет, — покачала головой аватар, — Откуда бы? Я делала систему под себя. Только один порт. Но… если подключить меня напрямую — я смогу войти. Позвать. Вывести.

— Получится? — уточнил Малфой.

— Получится, — уверенно сказала Луна. — У неё получится.

Мы нашли свободный порт на стенде. Гермиона соединила провода. Куб мигнул, загорелся. Аватар словно вслушалась в тишину. Несколько секунд — и Тесса пошевелилась.

Глаза её открылись не сразу. Сначала она просто моргнула, будто в полусне. Потом выдохнула.

— Луна?.. — с облегчением прошептала она.

— Мы здесь, — ответил я. — Все.

Гермиона затрещала о каких-то тестах, взмахнула пятерней и принялась допытываться сколько пальцев... Невилл молча достал из кармана плитку шоколада и протянул. Тесса взяла, не глядя. Осторожно даже не укусила, а лизнула. И сообщила:

— Молочный. Я думала что люблю горький с цукатами, а оказывается молочный.

Тем временем Луна стояла чуть в стороне, сжимая куб в руках. Лицо аватара было спокойным.

— Нет, — тихо говорила девочка, сжимая небольшие кулаки, - ну нет, мама...

— Здесь я могу больше. И здесь я не разваливаюсь. Нашла резервные файлы, обходные коды. Почти снова целая. Почти снова я.

— Но ты же не останешься?

— Здесь безопасно. Я больше не повторю той ошибки. Не позволю ни тебе, ни Тессе оказаться в ловушке снова

— А как же я? Без тебя?

Аватар улыбнулась.

— Я всё ещё могу зайти в Хогвардс. Я буду рядом. И если хочешь — приходи в гости. Сейчас я вспомнила короткий путь. Для вас я его открою.

Луна кивнула. Потом прижала погасший куб к себе — и заревела. Взахлеб, горько. Никогда до этого я не видел Луну плачущей, мне всегда казалось, что она как свет нашего спутника - нездешняя. И все наши печали ей попросту непонятны. А оказалось, она обычная. Правда, слишком умная, но это случается время от времени.

Путь по “короткому” тоннелю оказался не таким уж коротким. Мы вылезли оттуда грязные, уставшие, голодные и, кажется, временно потерявшие веру в обещания аватара. Луна уверяла, что это самый прямой маршрут, но прямота у него была скорее философская, чем практическая.

Тесса пыталась идти сама, но сил у неё хватило минут на семь. Потом она облокотилась на Рона, через пару сотен метров её уже нёс Невилл. Потом Рон. Потом снова Невилл. На третьем круге оба выдохлись, и Тессу принял Малфой. Надо сказать, он не пытался отлынивать и даже не слишком жаловался — просто молча закинул её на спину, как мешок с картошкой, и пошёл вперёд.

Когда мы в таком виде вывалились на улицу — из-за бокового техкоридора, в обход главного входа, — на площади уже стояла целая делегация. Там были старосты, дежурные, Перси, несколько преподавателей. Не хватало только ковровой дорожки и медслужбы с тепловыми одеялами.

Первым нас заметил профессор Флитвик. Он сразу подскочил к Тессе, помог ей спуститься с Малфоя, похлопал по плечу и сказал с волнением:

— Двадцать баллов Слизерину.

Мы переглянулись. Вот и началось. Награждение непричастных и наказание невиновных. Мы вернулись. Только теперь — с новой тайной, с уставшей Тессой, и с Малфоем, который шёл сзади и молчал. И когда ему за "подвиг" выписывали баллы, а нам люлей, тоже молчал, как аквариумная рыбка.

— Тебе нежирно, белобрысый, — насупился Рон, когда толпа наконец рассосалась. — поделиться не хочешь?

— Нам нужнее, — нагло парировал Малфой, — слышал, с нас недавно тридцатку сняли.

— С тебя, — уточнил Уизли, — ты продолбал факультетские баллы!

— Я продолбал, я и вернул. Тебя что-то не устраивает, рыжий? Так пойдем к директору, поговорим. О ваших покатушках на раздолбанной телеге и о некой не совсем живой леди, которая имеет неавторизованный доступ к абсолютно защищенной сети Хогвардса. Может, имеет смысл ее вычистить? Как опасный вирус.

— Рон... — пискнула Луна.

— Ну ты и гад, Малфой, — с каким-то даже уважением протянула Гермиона.

— На том стоим и не шатаемся. Ну, пока, рыцари печального образа. Было... не скажу, что приятно, но познавательно.

Он кивнул и ушел не оборачиваясь.

Вечером мы подметали улицу. Метлами. Настоящими. Без дронов, без автопомощников, без погоды на нашей стороне. Грязь летела в лицо, руки болели. Рон комментировал происходящее громко и зло. Гермиона пыталась не слушать. А я вдруг поймал себя на мысли, что всё это — почти нормально.

С.О.В.А. прилетел поздно. Уже почти пробило отбой, окна были затемнены, а у Рона в руках была зубная щётка. Он подскочил, чуть не уронив стакан, но дрон не реагировал — просто завис на высоте глаз и выдал стандартную фразу:

— Получатель — Гарри Поттер. Личное. Без подтверждения.

Контейнер он сбросил аккуратно: не с шумом, как дроны-хулиганы, и не с церемониями, как экскурсионные, — просто отцепил, развернулся и ушёл, будто выполнял чьё-то поручение и не хотел ни вопросов, ни ответов.

Внутри оказалась флэшка. Обычная, без опознавательных знаков, старая модель, даже немного затёртая.

— Что там? — спросил Рон.

— Веришь, вообще без понятия,— ответил я.

Флэшку я положил её на край стола и пошёл умываться. Потом сел, посмотрел на неё ещё раз. Она не мигала, не грелась, не проявляла признаков жизни. Просто лежала.

Можно было отложить это максимально странное дело до завтра. Спросить у Гермионы. Вызвать Луну.

Но всё это было бы завтра. Прототип молчал, холодный, подсказывать не спешил, как будто специально ждал момента, когда я решусь.

Запустился он быстро и беззвучно, экран развернулся, интерфейс включился в обычном режиме — ни предупреждений, ни тревог.

Я подержал флэшку в руке ещё немного. Слишком лёгкая. Тёплая — не от работы, а от того, что лежала на тетрадке рядом с лампой.

— Либо втыкивай, либо не майся дурью, — посоветовал Рон.

— Хм... А что бы сделал ты?

— Отнес в лабораторию и прогнал по всем тестам.

— Нет в тебе романтики, — заметил я. Крохотный кусочек пластика тянул меня как магнитом.

— У меня лишнего телефона нет, — сообщил Уизли, разбирая кровать, — а с романтикой все в порядке. Я даже стихи сочинять умею.

— Да ладно, — опешил я, — почему твой ближайший сосед не в курсе?

— Да в курсе, в курсе, — Уизли зевнул, — просто авторство я, скажем так, не афиширую.

— Постой, — дошло до меня... — Вот это:

Снейп, ворона ты в халате,

Кислота в кривом формате.

Ты на минус ставишь плюс —

Чтобы вырастить медуз.

Ты не учишь, ты караешь,

Потому что сам не знаешь:

Кто ты — доктор, бог, палач?

Или просто неудачник... это твое?

Гений скромно промолчал. Как и положено гениям.

А я взял и воткнул флешку в порт. А чего тянуть, вдруг лопнет?

Ничего не произошло. Ни одного окна. Ни звука. Ни ошибки. Только странное глухое щелканье — будто замкнулось что-то внутри самого Прототипа. Я успел подумать, что, может быть, она просто не читается — но потом почувствовал, как корпус начинает нагреваться.

Я дёрнул руку, но не успел: он разогрелся за секунду, аж руку обожгло. Я выдернул флэшку через рукав, но было поздно. Кончик её оплавился, порт чуть почернел, экран Прототипа мигнул один раз и перешёл в аварийный режим.

Появилась строка: «Опасный файл. Удалено. Формат завершён. Ручной доступ невозможен.»

Больше ничего. Ни следа, ни лога, ни возможности понять, что это было. Ну не обалдеть?

Ещё через день выяснилось, почему мы вообще влетели на отработки. Не за побег, и уж конечно не за то, что нашли Тессу. За потенциально опасное вмешательство в инфраструктуру. Из-за дрезины.

Оставить её на путях было плохой идеей. Мы, конечно, собирались её спрятать, но Тесса тогда почти не стояла на ногах, а Луна сказала, что ее срочно надо в медблок. Так что просто не успели. А поезда, как выяснилось, там всё-таки ходят, хоть и редко.

Рон расстроился. Сидел с видом человека, потерявшего личный транспорт.

— А ты представь, — сказала Гермиона, — что в этот момент мы ехали на ней.

Рона передёрнуло. После этого оплакивать «эээээкспонат» он как-то сразу перестал.

Без куба Луны связи ни с Хагридом, ни с Леей по-прежнему не было. Меня это напрягало, и чем дальше — тем сильнее. Вначале я думал, что всё решится само собой: кто-нибудь ответит, кто-нибудь позвонит, кто-нибудь вернётся. А теперь начинало казаться, что «кто-нибудь» — это мы. И всё.

Кстати, я потом спросил у Невилла — просто так, из любопытства:

— А что вообще будет, если поезд всё-таки врежется в дрезину?

Он подумал, пожал плечами и сказал, что это зависит от модели. Но вообще — ничего хорошего. Особенно для дрезины.**

После чего мы с Роном ещё раз решили: хорошо, что мы тогда сошли.

Я проснулся от тишины. Это было непривычно, в Хогвартсе ночью обычно что-то гудело — дежурные дроны, лифты, дальние линии, сервера. А сейчас было так тихо, что я услышал, как щёлкают кнопки компьютера, в соседней комнате не спали.

Я встал, подошёл к окну. За ним висела луна — неровная, рваная, почти полная. Кампус спал. Где-то тускло горели редкие огни. Внизу копошились уборщики. А у меня не получалось уснуть, хоть ты овец считай.

Я сел обратно, развернул экран Прототипа.

— Эй, — сказал почти шёпотом.

Экран ожил, загорелся. Простое окно, значки на месте. Ни сигналов тревоги, ни обновлений.

— Ты здесь?

— А где же мне быть, — отозвался он. Голос был нейтральный, но я почти чувствовал иронию.

— Я поговорить хочу. Не как… не как с программой. Как с кем-то… живым.

— Приятно, — сказал он. — Продолжай.

Я замолчал. Потом попытался сформулировать.

— А это правда, что… как сказал директор… что мы теперь вроде как… симбиоз?

— Ты предпочёл бы слово “паразит” или “носитель”?

— Лучше не надо.

— Тогда — симбиоз. В разумных пределах. Я тебя не пожираю. Ты меня — тоже. Пока.

Я чуть хихикнул. Где-то на соседней койке Рон всхрапнул и перевернулся на бок.

— А та флэшка… ты её уничтожил?

— А как иначе. Это была пакость. После такой любое уважающее себя устройство обязано вымыть себе контакты спиртом.

— Жалко. Вдруг там правда что-то важное.

— Всё важное сообщают не в виде вируса на старой флэшке без подписи. Это, кстати, золотое правило.

Я кивнул, хотя знал, что он не видит.

— Слушай… а если… если я хочу, чтобы ты мог быть со мной… ну, не только тут. Где бы я ни был. Такое вообще возможно?

— Возможно. Но нужен более глубокий уровень. Расширенный протокол.

— Это… как?

— Немного по-другому. Местами странно, но безопасно. И — ты не будешь один даже в полной тишине.

Я думал долго, наверное прототип решил что я знатный тормоз. Потом сел ровнее и сказал:

— Что нужно делать?

Экран мигнул.

— Сперва — согласие. Осознанное. Потом — интерфейс. И, да, согласие можно отменить. Но не в процессе. Ты должен понимать.

Я кивнул.

— Я понимаю. Я согласен.

Экран на секунду погас. Потом загорелся снова — и выглядел уже чуть иначе.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------

** Невилл прав на счет поезда и дрезины.

Что случится, если поезд столкнётся с дрезиной?

1. Зависит от скорости поезда. Если это стандартный техпоезд на малой тяге (обслуживание тоннелей, доставка модулей и персонала), он едет медленно — 20–40 км/ч. В этом случае:

Если дрезина лёгкая (алюминий, без груза): поезд её отшвырнёт, может протащить по путям, испортит обшивку и ходовую.Поезду самому почти ничего не будет, максимум — повреждение нижних датчиков или тормозов.Если в дрезине кто-то был — он почти точно погибнет. Сила удара огромная, даже на низкой скорости.2. Если поезд шёл быстро (например, автоматический транспортник между секторами):

Дрезина сметётся полностью. Разворотит вдребезги.Могут быть повреждены рельсы или сам поезд — особенно если зацепит важные модули или произойдёт срыв с ходовой части.Если что-то из оборудования взрывоопасное — риск пожара или аварийного отключения линии.Так что бросить на путях эээээкспонат и никому не сказать об этом было не просто плохой идеей, а довольно безответственным поступком... но кто из нас может похвастаться ответственностью в возрасте наших героев?

Глава 18 Исчезновение

Пропажу первым обнаружил не Рон, а, как ни странно, Гермиона.

— Где носит Поттера? — сурово спросила она, стоя у кровати Уизли.

— Как ты попала в запертую комнату? — вместо ответа пробурчал он, жмурясь со сна.

— Вопрос был бы актуальным, если бы комната была заперта, — съязвила девочка, — так где Поттер? У нас совместный проект и консультация, я его жду, жду...

Ну конечно! Что бы еще заставило ее с самого утра ворваться в спальню мальчиков?

Просыпался Рон мгновенно, без раскачки, этому его научили любящие родители и пятеро братьев. Кто первым встал, того и тапки, в семье орлов не щелкай клювом и все вот это вот...

— В ванной... нет. Куда его понесло с утра пораньше? Вряд ли далеко, вещи тут, только бэга нет.

— И ботинок. Уличных, — добавила девочка.

Уточнение было важным. Дорожки в кампусе поддерживались в идеальном состоянии в любую погоду. Даже те которые проходили под открытым небом, вовремя подогревались, просушивались и подметались. Уличная обувь тут была как бы и ни к чему, максимум, легкие кроссовки.

Гермиона довольно бесцеремонно распахнула дверцы шкафчика:

— Куртки тоже нет.

— Теплой?

— Ага... Получается, он ушел... наружу? За платформу, — сообщила девочка тем странным пустым голосом, который бывает, когда мозг ещё надеется, что ошибся, а тело уже знает, что нет.

— Может, он вышел на минуту, — пробормотал Рон, хотя сразу понял: это не минута. И не просто “вышел”.

Все перемещения в кампусе сейчас отслеживались — после истории с Тессой. Камеры, датчики, переклички, входной лог. Гарри не выходил. Но и внутри его не было.

Поиски начались по-тупому... хотя Гермиона обозвала это "методично": шкаф, стол, под кроватью. Потом проверили ближайшие кабинеты, столовую, учебные залы. Никто его не видел. Камеры не зафиксировали выхода. Метка в журнале категорически утверждала — "в помещении".

Впору было еще раз вспомнить сказку про волшебную шапку и искать наощупь...

Рон опрокинул свою школьную сумку чтобы наконец собрать, он "принципиально" не делал этого с вечера - и замер. Вдоль позвоночника проползли одно за другой пара ледяных змеек. На верху горы из учебников, мятых тетрадей и потрепанного пенала лежал Прототип.

— Это что, шутка?.. — он протянул руку, но не решился дотронуться.

— Он оставил его тебе? — одновременно спросила Гермиона.

— Ну всё, — тихо и непонятно сказала Луна в телефоне, на заднем плане маячила лаборатория, — Теперь точно всё началось.

Требовать у нее пояснительную бригаду было бесполезно. Ее откровения, как у любого порядочного оракула, были абсолютно понятны ей, богам и вечности — и совершенно непереводимы на язык логики и здравого смысла.

— Я попробую Хагрида, — сказала Гермиона.

— Ты думаешь, он что-то знает? — Рон сел на край кровати Гарри, не отрывая взгляда от прототипа.

— Без понятия. Но у меня остался его номер, я записала после прошлого звонка. Тогда ведь он ответил.

Она достала свой телефон, отошла к окну. Мгновенно подбежавшая Луна включила планшет — проверяла обновления, каналы, «Под Крылом…» и ещё что-то, что отслеживала только она.

Сигнал пошёл сразу. Это удивило, из кампуса связь с внешним миром была скорее исключением, чем правилом, особенно в напряжённые периоды.

— Идёт… — шепнула Гермиона.

— Да ну… — Рон приподнялся.

— Тсс.

Через пару гудков послышался характерный щелчок, шум и знакомый голос спросил:

— Алло?

— Хагрид? Это Гермиона. Извините, что так… Мы… Гарри пропал.

Пауза.

— Что значит — пропал?

— Мы не знаем, где он. Его нет с ночи. По камерам на месте. Вещи — остались. Только рюкзак и куртка исчезли. И… прототип у нас. В роновой сумке. Он там был. Гарри с вами не связывался?

— Последний раз он писал только насчёт Леи. Просил узнать, что с ней. Я тогда обещал, но там по-прежнему глухо. Ни отца, ни девочки, как в воду канули.

— Может, он пошёл искать их сам? — сказала Луна, подходя ближе.

— Один? — возмутился Рон.

— И без прототипа, — напомнила Гермиона.

С той стороны трубки послышался глухой, тяжёлый вздох.

— Берегите его. Если Гарри найдётся — сразу свяжитесь. Я поищу по своим каналам. И если хоть что-то…

— Спасибо, — сказала Гермиона.

— Пожалуйста, — тихо ответил Хагрид. — И… держитесь там.

Телефон погас. Комната снова наполнилась тишиной. Только экран прототипа светился тускло — и будто ждал.

А взрослые, похоже, что-то знали. В школе было неспокойно. Не шумно — именно неспокойно.

Патрули усилили. Сторожевые дроны летали тройками, в коридорах то и дело слышался гул их двигателей. В тоннелях — проверки, проходы — ограничены. Говорили, что внешнюю охрану подняли в полную готовность.

На уроке Макгонагалл выглядела напряжённой. Говорила как всегда по делу, но слишком чётко, будто через силу удерживая ритм. Стала реже улыбаться. Переспрашивала, если кто-то говорил вполголоса — как будто не слышала, а может, просто не слушала.

Вечером Рон и Гермиона сидели на широком подоконнике у окна. В комнате Луны, так уж получилось, что еще с прошлого раза это место стало штабом. Свет был погашен, только от планшета доносилось приглушённое свечение. Луна спала укрывшись с головой, Тесса всё ещё была в медблоке, а прототип молча лежал в ладони Уизли.

— Когда пропала Тесса, — сказал Рон, глядя в темноту за стеклом, — такой суеты не было.

— Нет, — согласилась Гермиона. — Было тревожно. Но…

— Но не дроны в боевом режиме. И не запреты на переход между секторами. Все равны, — тихо добавил Рон. — Но некоторые, как видно, равнее.

— Это не совсем так, — сказала Гермиона. — Гарри — Поттер. Единственный наследник. С ним связано слишком много…

— Оправдание нашлось, да.

Снизу пролетел дрон, отбрасывая резкую тень на потолок.

— Один старина Снейп, — усмехнулся Рон, — не изменился. По-прежнему цедит яд по капле, чтобы всем досталось и никто не ушел обиженным.

— Да, — неожиданно серьезно кивнула Гермиона. — Он стабильнее многих.

Она посмотрела на одноклассника, точнее, на его руки.

— Гарри же не мог его просто забыть.

— Точно нет. Он даже на ужин его носил.

— Значит, хотел, чтобы он остался с нами.

Рон повернулся:

— Ты думаешь, в нём что-то есть?

— Думаю, — сказала Гермиона, не отводя глаз от устройства. — Гарри не оставил бы его просто так. Он что-то задумал. Просто не успел нам сказать.

Они снова надолго замолчали. Дроны всё ещё патрулировали и успокаиваться не собирались. Ночь обещала быть долгой.

— Макгонагалл говорила, — сказала Гермиона, — про типы интерфейсов. Большинство из них выдают информацию только по точному запросу.

— Типа: «Сезам, откройся»? — Рон фыркнул. — Ну и как он звучит у Гарри? «Алогичный код плюс мужество и слегка на грани фола»?

— Нет, — спокойно ответила Гермиона. — Просто точный запрос. Не обязательно пароль. Но что-то… конкретное. Что прототип может распознать.

— Если это так, почему он не оставил его? Хоть бы на памятной доске маркером написал. Там всё равно и так черт ногу сломит. Записью больше — записью меньше, никто бы и не понял,.

— Ага, — кивнула Гермиона. — Включая нас с тобой.

Рон обернулся и уставился на доску. На ней были:

формулы,

электронные адреса,

напоминания,

пара карикатур на преподавателей,

чей-то список «дел на завтра»,

и даже разводы от губки, которую не мыли, наверное, с прошлого года.

Он чуть наклонил голову.

— Это должно быть что-то проще. Совсем простое. Настолько простое, что мы этого в упор не видим. Привыкли искать сложные решения, с подвывертом.

Класс был почти полный. Макгонагалл вошла без приветствия и сразу открыла доску.

— Сегодня у нас вводная по "Цифровой риторике". Мы начнём с базового: различие между запросом и вопросом. В системах, особенно старого поколения, это не одно и то же.

Она говорила чётко, без нажима. Казалось, что ведёт не урок, а брифинг.

— Запрос — это инструкция. Вопрос — это диалог. Мы работаем с интерфейсами, которые способны отвечать. Они могут не понять — и не обязаны вам помогать. Вы должны говорить так, чтобы вас услышали. Чтобы система захотела с вами работать.

На задней парте Рон кивнул Гермионе. Без слов, просто коротко и быстро — так, как бывает, когда ты вдруг понял что-то важное.

— Попытка "взлома" — грубая. Сломать можно замок, но не собеседника. Устройства в кампусе — не просто машины. Они не допускают агрессии. Но они могут выбрать, с кем говорить, — продолжала Макгонагалл. — И если выбрали не вас, исправить это непросто.

Рон наклонился к Гермионе и прошептал:

— Не "Сезам, откройся"...

— А... "Привет, это я", — закончила Гермиона и впервые за день улыбнулась.

Уроки тянулись бесконечно. Мысли ускользали, страницы учебника плыли перед глазами. Гарри исчез два дня назад, но ощущение было такое, будто прошел месяц.

Малфой вёл себя так, словно теперь это его личная школа. Цедил замечания, строил догадки вслух, не упускал случая съязвить. На биологии он устроил перепалку с преподавателем, утверждая, что дроны в кампусе живые. На системной топографии заявил, что знает короткий путь к архиву. Везде лез первым и всюду мешал сосредоточиться. К обеду хотелось не есть, а кого-нибудь придушить. Не обязательно даже Малфоя, подошел бы любой слизень, просто чтобы выпустить пар.

В столовой тоже всё пошло не по плану. Вместо обычного супа и пресной булки выдали пиццу пепперони, тёплую, жирную, с хрустящими краями и реальным сыром. Кто-то сначала подумал, что это ошибка. Потом — что праздник. Потом уже никто ничего не думал, просто жевали и блаженно щурились.

К столику подошли Тесса и Луна.

— Не ищите логики, — сказала Тесса. — Это привет от одной знакомой цифровой леди.

— Она умеет радовать, — добавила Луна. — Иногда неожиданно. Иногда — точно в цель.

После обеда пошли в блок техобслуживания, тот самый, где раньше часто бывал Гарри. Рон достал из сумки прототип. Он выглядел по-прежнему — обычный браслет, тёмный, почти незаметный и чуть-чуть теплый на ощупь. Может, просто мгновенно нагревался от тепла руки? Потому что живой гаджет это такой же абсурд как... бессмертная мышь.

Рон вздохнул и протянул руку. Гермиона помогла закрепить прототип у него на запястье.

— Только не говори "Сезам, откройся", — пробормотала она.

— А что говорить?

— Придумай что-нибудь. Только на всякий случай... будь вежливым. Не язви.

Рон замер. Затем очень тихо сказал:

— Привет. Это мы. Поговоришь с нами?

На поверхности браслета дрогнули полоски индикации. Через пару секунд перед ними развернулся виртуальный экран. Тонкий, полупрозрачный. Лёгкое пульсирование по краям. А в центре — строка:

"Контакт установлен. Запрос принят."

Гермиона выдохнула. Рон оторопело уставился в экран.

— Сработало, — сказал он.

Теперь они были на связи. Осталось понять, с кем именно.

Они нагнулись к экрану так быстро и синхронно, что чуть не столкнулись лбами:

— Где Гарри? — спросила Гермиона. —Ты знаешь?

Экран моргнул. Появилась координатная сетка с мигающей точкой. Под ней — название:

"Сектор 47-L / платформа выноса, точка 09-К."

— Спасибо... Вот теперь все предельно ясно. Это где вообще? — буркнул Рон. — Платформа чего?

Название не говорило ровным счётом ничего. Но Гермиона уже вцепилась в крохи информации как тот бульдог из старого мультика в коровью кость. Вывела на экран карту кампуса, задала точку старта — Хогвартс — и дала задание проложить маршрут.

Линия строилась не сразу. Прототип будто соображал. Потом — выдал результат. Прямая дорога шла по пересечённой местности, обходила несколько закрытых секторов и выводила куда-то далеко за пределы карты. Время пути — двадцать восемь часов. Пешком.

— Он не мог туда сам дойти, — озвучил очевидное Рон. — Ну вот просто физически. Не может человек... Нет, человек может. Какой-нибудь спортсмен-марафонец, но не Поттер.

— Может быть, его увезли? Или он сам… я не знаю, автостопом... — Гермиона не закончила.

Экран вдруг дрогнул. Прототип, похоже, принял слова Гермионы за следующий запрос. Через секунду перед ними развернулось видео, без звука, но в высоком разрешении.

Небольшое плато. Кусты, сухая трава. На дальнем плане — ручей, едва различимый в темноте. Было ещё не совсем утро, но уже не ночь — серое молоко рассвета скрадывало очертания.

В кадре — Гарри. Один. С рюкзаком. Он сидел на коряге, смотрел в небо.

Через полминуты на экране появилось нечто — чёрный вертолёт, плавно заходящий на посадку. Белый круг на боку, но ни герба, ни надписи. Тихий, с гасителями звука. Не армейский, не служебный. Частный?

Гарри поднялся, на секунду задержался — словно ждал сигнала. Затем шагнул к вертолёту, пригнулся под винтами и сел внутрь. Через мгновение машина оторвалась от земли и исчезла за верхушками деревьев.

Картинка погасла. Экран вернулся к пульсирующей точке на координатной сетке.

— Вот так, — медленно произнёс Рон. — Значит, он улетел, но обещал вернуться. Добровольно.

— Похоже на то, — тихо сказала Гермиона.

Оба замолчали, не зная что делать с такой странной правдой.

— Хагрид… — сказала вдруг девочка. — Он упоминал эти вертолёты. Когда я ему звонила, он сказал: если увидите чёрный вертолёт с белым кругом — прячьтесь. Не задавайте вопросов. Не пытайтесь следить. Просто прячьтесь.

— Прекрасно, — Рон уставился на экран, как будто тот мог что-то объяснить. — А Гарри, значит, не спрятался. Он в него залез. Сам. За каким чёртом? Может, он… сошёл с ума? Или… не знаю. Потерял память? Его же не заставили?

— Он выглядел спокойным, — проговорила Гермиона и прикусила зубами прядь волос, — знал, что делает.

Рон провёл рукой по лицу.

— Что это за вертолёты вообще? Ты когда-нибудь слышала о такой маркировке?

— Никаких официальных знаков. Ни одного буквенного кода. Только геометрия — круг. Очень чисто, очень абстрактно. Это не министерство, не службы, не кто-то из известных игроков.

— Ну а кто тогда?

— Кто-то, кому не нужно быть узнаваемым. Кто работает ниже радара.

Прототип снова активировался — сам. На экране мелькнула новая строчка:

"Сектор 47-L закрыт для наблюдения. Дальнейшие сведения требуют ключа доступа уровня С."

Рон хмыкнул:

— Отлично. Может, ещё отпечатки Дамблдора и оплатить годовой абонемент?

Гермиона пожала плечами, но в глазах у неё мелькнуло то самое выражение, которое означало: «Я всё равно докопаюсь».

— Этот сектор закрыт. Наблюдение невозможно. Доступ ограничен. Информация не предоставляется.

Они вздрогнули. Голос, прозвучавший в тишине комнаты, был не просто незнакомый. Он был чужой — ровный, без интонаций, очень вежливый, но абсолютно бесстрастный. Рон выпрямился:

— Это он?.. Прототип? С ума сойти, не знал, что он так может!

Гермиона кивнула, не сводя глаз с экрана.

— То есть ты ничего не скажешь? — нахмурился Рон. — Совсем?

— По прямому запросу — нет.

— Косвенный, — мгновенно уловила Гермиона. — Вытягивай ассоциативную сетку: кто связан, какие маршруты, точки соприкосновения.

— Принято.

На экране появились пиксели, как будто загружалась картинка. Мгновение — и она сложилась. Два человека. Мужчина и женщина. Он — высокий, светловолосый, улыбается. Чуть растрёпанные волосы, очки, мимика — до боли знакомая. Она — рыжая, серьёзная, чуть напряжённая. Взгляд — прямой. Одеты не как студенты.

— Зал отправления... Откуда уходит Хогвартс-экспресс.

— Джеймс и Лили Поттеры, — прошептала Гермиона. — Там висит эта мозаика. В центральном переходе.

— Но это совсем не то место, где сейчас Гарри, — нахмурился Рон. — Зал гораздо дальше от нас. Туда можно попасть поездом с этой платформы?

— Запрос отклонен. Ваш доступ недостаточен.

— Спроси по-другому, — толкнула его в бок Гермиона. — Пусть покажет, какое у них отношение к этой локации. Может, именно из того зала всё начиналось.

Прототип не ответил сразу, но экран не свернул, и это обнадеживало.

— Начинаю анализ. Путь ищется. Связи уточняются. Продолжайте задавать уточняющие запросы.

Глава 19 Чистота данных - условие выживания

Я проснулся от полной тишины. Потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, где я.

Небольшая комната выглядела как номер в недорогой гостинице: место для сна, душ и розетка есть, базовые потребности закрыты. А в остальном просто — чисто, пусто и тихо. На прикроватной тумбочке — пластиковая бутылка с минеральной водой. Вчера ночью я только куртку снял и разулся, остальное так и осталось — носки, брюки, свитер.

Я подошёл к окну. Пейзаж за стеклом был никакой: сухие холмы, редкие кусты, какая-то ограда вдалеке. Похоже, я в пристройке или флигеле где-то вне города.

Я нарушил единственную просьбу Хагрида, сделал это сознательно, с полным пониманием что делаю глупость...

А все началось с откровенности одного маленького, но чертовски прошаренного прибора.

— Я не верю, что ты не скопировал файл, — заявил ему я. — Даже если удалил его потом. Тот самый, с флэшки.

Он молчал, как будто решал — отвечать или нет.

— Покажи, — сказал я. — Я должен знать, что там было.

Экран дрогнул. И включился.

Это была Лея. В подвале с тусклым светом и грязными стенами. Она сидела на полу, привязанная за ногу. Лицо не видно, только голос — усталый, почти безжизненный. Я не понимал слов, но понял суть: она была в отчаянии и уже не верила, что кто-то ее спасет.

Где-то внутри у меня сжалось. Гнев, стыд, страх — всё сразу. Захотелось закричать или что-то разбить.

— Успокойся, — сказал Прототип. — Поэтому я и не хотел показывать это сразу.

— Почему? Это же… это…

— Это неправда, — перебил он. — Фейк. Генерация. Смонтированный ужас, рассчитанный на определенную реакцию. Которую ты и выдал, как по учебнику.

— Откуда ты знаешь?

— Когда человек врёт другому человеку, это видно. Просто вы не всегда хотите это замечать, вы, люди, невнимательны. Но если один раз научиться отличать ложь от правды, то больше тебя уже никто не обманет.

Я смотрел на экран.

— Люди умеют врать. Иногда гениально.

— Да, — согласился Прототип. — Но только если не хочешь вникать. В любом другом случае ложь проигрышная стратегия.

— Да ладно...

— Чистота данных — базовое условие выживания. Это не этика, это техника. Когда устройство врёт другому устройству — это всегда видно. Неправильный темп. Искажение логики. Сбои на уровне базовой структуры.

Я снова посмотрел на Лею на экране. И выключил его.

— Значит, её нет в этом подвале.

— В этом — нет.

— А вообще?

— Не знаю. Но если ты хочешь искать — я с тобой. Только давай не будем начинать с паники.

— На флешке было что-то еще, — догадался я. Это было не сложно.

— Приглашение, — не стал скрывать он. Все равно спалился, чего теперь. — Приглашение на встречу, но которой ты сможешь задать все интересующие тебя вопросы.

— И получить ответы?

— Про это неизвестный доброжелатель не написал.

— Как щедро, — сыронизировал я, — а в качестве оплаты что?

— Эту деталь он тоже позабыл уточнить... — показалось или в механическом голосе проскользнула ирония. Да нет, откуда.

— Ну и на какую, прости создатель, трехнедельную мышь была рассчитана эта ловушка?

Я мрачно улыбнулся. Помолчал. И обстоятельно пояснил:

— Не попал. Не влип. И даже не вляпался. А сознательно поддался на провокацию, сохраняя частичный контроль над ситуацией. Нужно ответить что я согласен?

Теперь паузу взял прототип. Я не мешал ему думать, а снова подошёл к окну. За холмами висела луна, обгрызенная с одной стороны как лепешка, отнятая у собаки.

— Мне нельзя попадать в чужие руки, — наконец отмер мой маленький приятель.

— Значит, останешься в своих.

Прототип висел у меня на запястье, но я уже знал: скоро его придётся оставить. Не хотелось — но так было нужно.

Я включил режим «запоминания», пролистал ещё раз карту слепых зон и расписание патрулей. Память у меня не фотографическая, зато Макгонагалл на цифровой риторике говорила: «Учись выделять узлы». То, что повторяется — маршруты, время, точки камер — мозг сам соберёт в схему, если правильно пометить. Я пометил.

Салис на «Самообороне» показывал, как проходить сенсоры движения: «Не бегите, не замирайте. Идите естественно. Люди — самое привычное, что видят датчики». Мы тогда ржали, строили рожи в инфракрасных камерах. Но сейчас я шёл именно так — будто просто иду.

Только сердце всё равно колотилось.

На прошлой неделе у нас была контрольная по навигации в тоннелях. Я написал «выше ожидаемого». Интересно, если я этот побег сброшу на почту профессору, он поднимет до «превосходно»?

— Только если тебя не поймают, — сухо заметил Прототип.

Я усмехнулся.

До люка добрались без проблем — старый технический ход, перекрытый ещё при реконструкции. На планах он числился мёртвым, но я помнил: Луна показывала рельеф, и под этим рельефом была щель.

Люк скрипнул, когда я повернул рычаг. Металл пах ржавчиной и чем‑то влажным, словно под землёй всё это время стояла вода. Лестница уходила вниз метров на двадцать.

Прототип погас. Я снял его, сунул в сумку Рона, которую прихватил с собой и вызвал почтовый дрон с доступом в корпус, оформив доставку без подтверждения. Вдобавок, она не стоила мне ни монетки и нигде не фиксировалась, считалось что так пересылают что-то совсем незначительное. Например, пропотевшую одежду после тренировки. Если меня не будет — пусть хотя бы прототип останется у друзей.

Я спустился, стараясь не шуметь. Снизу пахнуло камнем и пылью. В тоннеле было темно и тихо — это была тишина старой сети, где давно не ходят ни поезда, ни люди.

Дальше шёл на память: налево, вниз, через шахту, потом дважды вправо. Дважды проверил дыхание — ровное ли. Слышал, как стучит кровь в ушах.

Через час вышел к решётке. Дёрнул её — поддалась. За ней был выход на каменную площадку в предгорьях.

Холодный ветер обхватил меня за плечи, но под куртку пробраться не смог. С темного неба на еня с любопытством смотрела пустота. Послышался гул, сперва тихий, потом нарастающий. Меня засекли? Похоже на то... Стоило ли уже начинать бояться?

На фоне темного неба чёрный вертолёт был заметен лишь потому, что двигался, как по мне - очень быстро. Он шёл низко, лопасти резали воздух. Подлетел, завис, опустил трос‑лестницу. Я шагнул к ней, не думая о том, правильно ли это, и только слышал собственный пульс.

Что делаешь - делай. Рефлексировать не время и не место.

Я успел только обуться, когда в дверь постучали, один раз и, коротко.

— Заходите, — сказал я.

Дверь открылась тихо, без сигнала. Вошла женщина лет тридцати пяти. Волосы собраны в хвост, одежда простая, почти униформа: светлый свитер, тёмные брюки. Держится прямо, движения отточенные — не военные, скорее это была просто привычка к строгому распорядку.

— Завтрак, — сказала она спокойно, без приветствия. Поставила на стол поднос: каша, тост, кружка чая. Вполне обычный завтрак, почти как в школе.

— Кто вы? — спросил я.

— Няня, — сказала она, словно представилась полным именем и фамилией. В её голосе не чувствовалось ни гордости, ни усталости. Просто сухое объяснение, будто она констатировала: ты узнал все что тебе и таким как ты следует знать обо мне и таких как я.

Я моргнул.

— Няня? — не удержался я. — А здесь есть маленькие дети?

Она чуть приподняла бровь, но не ответила. Ни подтвердила, ни опровергла — будто вопрос не имел значения. Её заботило только одно: чтобы я пошёл туда, куда велено, и сделал то, что мне сказали.

— А где я?

— Если тебе нужно об этом знать, тебе скажут.

— Кто? И когда?

— Не я. Это не моё дело, давать тебе информацию — ответила она так же спокойно. — Моё дело — чтобы ты ел. И потом пошёл за мной.

...Максимально странная дама. Нет, такие тоже бывают, у которых вся жизнь по инструкции. Но они этим либо гордятся, либо досадуют, а Няня держалась так словно жизни за пределами инструкции вообще не было.

Я ел молча. Поднос вскоре опустел. Женщина убрала его в сторону, дождалась, пока я встану, и кивнула на дверь.

— Пойдём.

Спрашивать куда и зачем было бесполезно. Она не тот, кто дает информацию. Опять некстати, или наоборот как раз кстати, вспомнились уроки Макгонагалл. Интерфейс без обратной связи, реагирует только на команды с кнопки... знать бы еще где та кнопка!

Мы вышли наружу.

Воздух пах иначе, чем в горах вокруг Хогвардса — суше и теплее, будто ниже по высоте. Под ногами не было травы — ровные плиты бетона и гравийные дорожки. Впереди виднелся дом — двухэтажный, аккуратный, будто с картинки про «идеальный средний класс»: широкое крыльцо, покрашенные ставни, гладкая крыша, ни одной трещины на стенах. Чуть поодаль виднелся гараж, совершенно обычный — такие я видел даже в нашем пригороде.

Рядом располаголось другое здание — небольшое, вытянутое, отдельное от дома. Без окон, с одним узким входом сбоку. Стены ровные, свежая штукатурка, словно только что отремонтировано. Цвет — новый, не выгоревший. Только фундамент выдавал возраст: старые каменные блоки, кое-где темнеющие пятнами сажи. Следами огня, который когда-то полыхал так, что прожёг камень.

Я замер.

Сердце ухнуло, пропустив удар. Я знал эти пятна. Знал эти очертания.

Не спрашивайте откуда! Я знаю что малыш до четырех лет ничего помнить не может, но я знал совершенно точно, что это не просто здание. Это то самое место. Лаборатория моих родителей.

И именно туда вела меня эта странная женщина, которая называла себя Няней. С большой буквы.

Она еще за руку меня взяла, словно опасалась что сбегу... да я еле удерживался чтобы не бросится туда впереди нее. Сбегу, ха! Да вы меня отсюда палкой гонять замучаетесь.

Вот только на этот раз жизнь меня обломала, мы прошли мимо лаборатории, я чуть голову на сторону не свернул, пытаясь все рассмотреть, и остановились перед очередной пристройкой.

— Дальше сам, — сказала Няня. Но с места не двинулась.

Предполагается, что я должен войти? А если откажусь, меня закинут туда как котенка за шкирку? Хорошо... Уже зашел.

И не надо на меня так смотреть!

Я попал в комнату, и сначала мне показалось, что она пустая. Свет был мягким, словно рассеянным сквозь матовое стекло, а в воздухе пахло бумагой и чем‑то сладковатым — вроде дешёвого лимонада. Потом я заметил её: Лея сидела на полу, спиной к стене, и рисовала прямо на обложке своего блокнота — листов внутри уже не осталось.

Она подняла голову, и глаза у неё были такие, будто она не верит себе. Полсекунды — и мы оба сорвались с места. Я не помню, кто первый двинулся, но в следующий миг мы стояли рядом и просто держались за руки.

— Ты живой… — сказала Лея почти шёпотом. — Я думала… я не знала, что с тобой.

— Я тоже не знал, что с тобой, — выдохнул я. — Где ты была всё это время? Что здесь вообще происходит?

Она покачала головой:

— Я не знаю. Меня привезли ночью. Сказали, что папа здесь. Я видела его один раз — он… был странный. Сказал, что всё в порядке, а потом его увели. С тех пор — тишина.

Лея протянула мне свой блокнот. Обложка была исписана до последнего миллиметра: силуэты людей, отрывки коридоров, какие‑то знаки — на первый взгляд просто каракули.

— Мне нечего было делать, — она чуть смутилась. — Рисовала всё, что видела. Иногда… даже то, что не понимала.

Я провёл пальцами по рисунку. В углу угадывался знак, похожий на тот, что показывали сторожевые дроны — монограмма, о которой говорила Луна. Только здесь она была вплетена в схему, как если бы указывала на какой‑то проход.

— Ты видела это? — спросил я.

— Видела мельком, — Лея нахмурилась. — Это на стенах внизу, где‑то под нами. Я думала, просто декор…

Мы замолчали на миг — не из растерянности, а потому что слов не хватало. За этой дверью всё ещё могли стоять люди, которые привезли нас сюда.

— Лея, — тихо сказал я, — ты знаешь, зачем мы здесь?

— Нет, — ответила она. — Но… кажется, я им не очень нужна. Они ждали тебя.

От этих слов стало холодно.

— Ты давно тут? — спросил я, когда дверь за нами мягко закрылась.

— Не знаю. Пару месяцев. Может, больше, — Лея пожала плечами. — Тут странно со временем. Дни похожи. Часы не висят, телефонов нет.

Мы шли по узкой дорожке, выложенной плиткой. По обе стороны — низкие кусты, совсем неухоженные, словно кто-то посадил их много лет назад и забыл. На конце дорожки виднелась шина, подвешенная на цепях.

— Это твой… двор? — спросил я, неуверенно.

— Наш, — поправила Лея. — Иногда тут бывают ещё дети. Но сейчас — только мы. Хочешь качели?

Я покачал головой.

— Мне нужна лаборатория, — сказал я.

Она хмыкнула, как будто услышала что-то очень наивное:

— Не получится. Лаборатория за забором.

Мы дошли до самого забора — сетка, натянутая между бетонными столбами. С виду обычная, но чем ближе подходишь, тем сильнее чувствуешь — не стоит. Никаких знаков, только тонкий писк где-то в ушах.

— А если всё-таки… — я протянул руку ближе.

В воздухе возник тихий гул, и сверху спикировал дрон. Маленький, плоский, с одной красной линзой. Он завис прямо на уровне глаз.

— Отойдите от периметра, — произнёс он ровным голосом. Ни угрозы, ни эмоций. Просто инструкция.

— А если не отойти? — спросил я шёпотом.

— Появятся другие, — пояснила Лея. — Сначала два, потом пять. Если игнорировать и дальше — придёт охрана. Люди. Они всегда молчат.

Я сделал шаг назад. Дрон так же тихо поднялся выше и улетел, будто растворился в небе.

— Видел? — Лея даже не смотрела ему вслед. — У нас тут так всё. Без криков, без дубинок. Просто не дают.

Мы обошли площадку. Домики стояли буквой «Г»: жилой корпус, маленький флигель и ещё одно здание, старый фундамент которого был опалён — будто давний пожар. На его стене сохранился след от копоти, похожий на распахнутые крылья.

— Что там? — кивнул я на чёрный след.

— Не знаю, — ответила Лея. — Мне сказали, туда нельзя. Я не хожу.

Она показала качели из шины, скрипучую горку, заросший газон. Похоже, всё это предназначалось для маленьких детей, хотя мы оба уже выросли из такого.

— Они держат нас взаперти? — спросил я.

— Не знаю, — повторила она. — Мы можем гулять. Можем заходить в дом. Можем рисовать. Но как только ты идёшь к воротам… — Она махнула рукой в сторону, где среди деревьев виднелась дорога. — …они появляются.

— И ты никогда не пробовала уйти?

— Пробовала, — спокойно ответила она. — Один раз. Захотела проверить. Они подошли. Не ругались. Просто взяли за руку и повели обратно. Как будто ничего не случилось.

Мы обошли двор по кругу и вернулись к шине. Лея остановилась, села на траву.

— Ты всё время говоришь «лаборатория». Зачем она тебе?

Я замялся. Сказать правду? Или не стоит?

— Думаю, там ответы, — сказал я уклончиво.

Она посмотрела на меня чуть прищурившись.

— Ответы — там, где задают вопросы, — сказала она. — А здесь их не задают.

Мне снился дом. Не тот, где я вырос у тёти, а другой — большой, светлый, с широкими окнами и деревянной лестницей, скрипящей на каждом пролёте. Запах был знакомым, тёплым: что‑то вроде яблочного пирога и мокрой шерсти — как после бани, когда кот пробрался на кухню.

Мама стояла у окна. Волосы у неё были рыжие, мягкие, падающие на плечи. Она улыбалась так, как умеют только те, кто видит тебя впервые и знает тебя всю жизнь одновременно.

— Ты вырос, — сказала она. Голос был тихий и удивительно мягкий.

— Ты красивая, — вырвалось у меня.

Мама рассмеялась, коротко, почти беззвучно. Взяла меня за руку, повела по дому. Мы бродили по комнатам, где я почему‑то всё знал: где спрятаны игрушки, как скрипнет пол у камина, какая ступенька на лестнице выше остальных. Мы вышли во двор — тот же двор, что я видел днём: качели из шины, заросшая трава, следы копоти на дальнем здании.

— Хочешь на качели? — спросила мама.

— Мы уже ходили туда, — ответил я. — Тут рядом. Лея показывала.

Она на миг замерла. Слово «Лея» будто её задело — как иголка.

— Здесь ведь есть лаборатория? — спросил я осторожно.

Мамино лицо изменилось мгновенно. Улыбка исчезла, как будто её и не было. Глаза — такие же, как мои — стали тревожными, настороженными. Она резко обняла меня за плечи, прижала к себе так крепко, что я почти не мог дышать.

— Гарри, — сказала она горячо, быстро, будто боялась, что я исчезну прямо сейчас, — беги. Слышишь? Куда угодно. Под мост, в лес, хоть по дороге пешком. Но отсюда уходи как можно скорее. Не оставайся здесь ни минуты.

— Почему? — выдохнул я.

Она только сильнее прижала меня, пальцы дрожали.

— Просто беги. Обещай.

Я дёрнулся так, будто меня толкнули. В груди ухнуло, дыхание сбилось. Несколько секунд я не понимал, где нахожусь — дом? двор? лаборатория? Тёплая рука мамы? Но комната была чужой: серые стены, узкая кровать, окно в утренний туман.

В голове звенело: "Беги как можно скорее".

Голос повторял фразу, но он уже не был маминым. Он был ни женский, ни мужской, ровный, чистый, без эмоций — так звучит системный сигнал тревоги. Прототип.

Я сглотнул. Значит, вот как работает обещанная связь на расстоянии. Странно и… полезно.

Вот только совет его был не тем, которого я ждал. Я хотел узнать, что происходит в отремонтированной лаборатории, и главное — как туда попасть. Не бежать, а попасть внутрь.

Как задать такой запрос?

На уроках Макгонагал мы разбирали схемы косвенных команд: не спрашивать напрямую «что там?», а запрашивать «кто был рядом?», «что изменилось за сутки?», «какие маршруты туда ведут?». Но одно дело — теория на занятии, другое — сидеть в неизвестном месте с пересохшим горлом и пытаться вытянуть правду у браслета, который говорит маминым голосом, а теперь ещё и собственным.

Я медленно провёл пальцем по запястью, на котором обычно носил прототип.

— Покажи… — начал я и осёкся. Какая команда? С чего начать?

Глава 20 Попал!

— Зачем тебе туда? Что ты там увидишь? Зловещих персонажей который проводят запрещенные эксперименты прямо перед открытым окном? И ты вот прямо сразу все поймешь, гениальным озарением, не иначе. Прямо как в фильме - шпион мельком бросает взгляд на карту и сразу видит все секретные базы.

Лея была права даже не на сто, а на сто один процент. С такой точки мое желание непременно влезть куда не пускают выглядело скорее как навязчивая идея чем как реальная необходимость. Объяснить эту тягу логикой я не мог. Не было четкого: "Сделать Х при условиях Y"

— Как на счет "просто тянет"? — хмуро спросил я. — Словно зуд вот тут... — Я прикоснулся кончиком пальца ко лбу, где если очень сильно присмотреться, все еще можно было разглядеть неглубокий, почти незаметный шрам. След того давнего взрыва. — Чешется, понимаешь? И я все время думаю: вот зачем я был там в тот день? Зачем годовалый ребенок в лаборатории?

Лея слушала спокойно. Не перебивала, только хмурила брови — и, когда я закончил, быстро улыбнулась.

— Это как раз просто: принесли кормить. В год ребенок может еще требовать мамино молоко.

Я смутился. Действительно, строил какие-то заумные теории, а о такой обычной вещи не подумал. Но... ведь чесалось же! Даже сейчас, хотя разговор с Леей немного отвлекал.

Она кивнула, будто ожидала чего‑то подобного. И вдруг спросила:

— Ты видел Няню?

— Видел. Странная она…

— Странная, да, — Лея кивнула снова. — Тут был один мальчик… Грег. Он рассказывал, что раньше Адель — так её звали — была нормальной. Очень заботливой, весёлой.

Мы шли вдоль аллеи, кованые качели покачивались от ветра. Лея говорила негромко, но каждое слово будто падало камнем.

— Потом случилось несчастье. Она споткнулась, упала, ударилась затылком и долго лежала без помощи. Когда её нашли — мозг уже не запускался. Взрослые говорили, что если не получится, тело всё равно умрёт… и тогда они её унесли в лабораторию.

Я остановился.

— Точно? Ты не ошиблась, ее отнесли в лабораторию, а не отправили в больницу? Может быть, там ей просто пытались... я не знаю, дать нашатыря понюхать, водой побрызгать?

— Может быть, — Лея посмотрела на меня прямо. — Но что то пошло не так. После того как ее там побрызгали водичкой, Адель превратилась в Няню. Не злую, не добрую… просто совсем другую.

Она замолчала. Было слышно, как ветер шелестит сухими листьями у забора.

— И ты думаешь, — сказал я тихо, — там… с нами… могут сделать то же?

— Не знаю, — Лея пожала плечами. — Но если хочешь попасть в лабораторию — это будет не просто опасно. Это место меняет людей. Иногда насовсем. Ты уверен?

— А у нас есть выбор?

— Ты можешь убежать. Я подскажу как. Я давно придумала этот план и даже один раз выбиралась к шоссе. Никто не заметил.

— А чего сама не удрала? — удивился я.

— Куда? Здесь папа. А больше у нас никого нет.

...Я уже говорил, что про маму Леи в нашем городке никто ничего не слышал? Видимо с бабушками - тетками и седьмой водой на киселе была та же мутная история.

Но мотивацию "просто чешется" она приняла и смеяться не стала, и то хлеб.

Мы сидели на качелях из покрышки и рисовали план прямо на пыльной земле. Пяткой я проводил линии, она ставила камешки вместо дронов и ворот.

— Смотри, — я отметил кружок у забора. — Здесь слепая зона. Камеры накрывают всё, кроме этого угла. Дрон разворачивается на повороте, и у нас остаётся… сколько?

— Десять секунд, — ответила Лея. — Если не ошибусь в расчётах.

— Ошибаться нельзя, — я стёр кружок ладонью. — Иначе поднимут тревогу.

План складывался медленно, но точно. Я шёл на разведку один: проверить патрули, проследить маршрут дронов, отметить окна лаборатории. Лея брала на себя «прорыв» — отвлечь внимание, если что-то пойдёт не так. У неё была суперспособность, которой не было у меня: все здесь знали её в лицо, и взрослые думали, что она «примерная».

— Ты должна остаться чистой, — сказал я. — Если меня поймают — отмажешь.

— Если тебя поймают, отмазывать уже будет нечего, — спокойно ответила Лея и бросила ещё один камешек. — Смотри, вот здесь кусты. Если пролезешь, будешь прямо под окном.

Ночью мы вышли к забору. Патрульные дроны летали парами — чуть выше линии деревьев. Под ногами шуршала гравийная дорожка, и мне казалось, что каждый звук слышен на весь двор. Мы шли по плану — тихо, без разговоров. Лея двигалась впереди, и толково показывала короткими жестами: «Стоп». «Вперёд». «Ждать». О них мы договорились заранее. Жестов было всего три, чтобы в панике не перепутать, а то что паники будет море - к гадалке не ходи!

Дроны кружили над садом, реагировали ровно так, как и обещала Лея: разворачивались на отвлекающий шум и уходили в сторону, а мы проскальзывали между их траекторий, как между медленно закрывающимися дверями лифта.

Сад казался почти обычным — кусты, дорожки из гравия, редкие фонари. Но чем ближе было здание лаборатории, тем ровнее становились линии клумб и кустарников, будто их стригли по линейке. Даже тишина здесь была неестественной — не звенящей, а глухой, как в помещении.

Мы почти дошли до угла, откуда открывался вид на окна.

— Три шага, — шепнула Лея, — и увидим, что внутри.

Я кивнул. Она осталась в тени деревьев, я перебрался к стене. Вблизи бетон казался новым, гладким и холодным.

Окно было узкое, вертикальное, перекрытое старым пластиковым жалюзи. Между планками светились полоски — не яркий лабораторный белый, а мягкий зеленоватый свет мониторов. Я поднялся на цыпочки и заглянул.

Внутри, конечно, ничего эпичного не было. Зловещие призраки не собирались на Хэллоуин, Дракула не спал в гробу и сумрачный доктор Франкенштейн не кромсал трупы, собирая из них паззл... Я даже людей не увидел, ни одного. Только ряды столов с аппаратурой. Провода тянулись к мониторам, на одном мигала зелёная точка. В центре комнаты — кресло с креплениями для рук и головы. Пустое. И сбоку, почти у стены — аквариум, огромный, почти до потолка. Внутри — настоящий мышиный городок: тоннели, мостики, два крошечных домика. Один пустовал, другой был приоткрыт, как будто мышь только что выбежала.

Я задержал взгляд. Вдруг это и была та самая мышь? Николь?

Машинально коснулся рукой рамы, чтобы наклониться и рассмотреть лучше... Черт! Распрочерт! Ну вот какого битого кода мне это было нужно, а? Можно подумать, я бы смог вот так, через два стекла, в полумраке отличить одну белую лабораторную мышь от другой! Толку ноль, зато всякой ерунды три вагона...

Окно дрогнуло. Тонкий писк разрезал тишину, едва слышный, но по коже побежал холодок: сигнализация сработала.

— Гарри! — громко шепнула Лея. Но было поздно.

Красная полоса побежала вдоль стены, словно ожившая трещина. Где-то внутри щёлкнули реле. Из-за угла здания шагнул человек. Не дрон. Настоящий охранник — в тёмной броне, с винтовкой наперевес. Он не спрашивал, кто я и что тут делаю. Просто шёл быстро и уверенно, как будто давно ждал.

Я замер, пытаясь решить — бежать или прикинуться заблудившимся придурком. Или, как вариант, лунатиком... Не успел. Хватка была жёсткой: заломленная рука, холодный металл заклепки чиркнул по шее, царапая кожу.

Думать надо либо быстрее, либо заранее.

Лея, пятясь, уходила в темноту. Схема была простая: если нас заметят, я сваливаю к старой насосной, Лея уводит дронов в другую сторону — она их дразнить умеет. Встречаемся на турнике возле качелей. Если совсем худо — есть люк за гаражом, ведёт к канаве, а дальше — в ручей, который уходит под шоссе.

...Надеюсь, подруга выберется. Я написал ей телефон Хагрида, все равно в ее скетчбуке не то что черт ногу сломит - тяжелый танк гусеницу свернет и потеряет, если что - не разглядят. А ей лишний шанс.

Я повторял это, пока шёл. Как таблицу умножения, чтобы в голове не звенело от страха. Захват охранника был крепкий, но не грубый — так держат не пленника, а подростка, который может ломануться в сторону просто из упрямства. Интересно, куда меня? Обратно во флигель, или... нет. В полной тишине мы свернули к лаборатории.

В коридоре пахло чем то металлическим, будто бы смесью пыли и нагретого железа. Стены были ровные, свет отражался от них тусклыми полосами, шаги отдавались гулко, почти больно в висках.

Навстречу вышла Няня — та же, что приносила еду. Она не улыбалась и не хмурилась, будто всё, что происходило, было для неё рутиной.

— Приказано доставить его в кабинет, — сказала она без тени эмоций, словно пересказывала распорядок дня.

— Понял, — коротко ответил охранник.

Мы свернули в боковой коридор. За дверями слышался ровный шум фильтров и что то похожее на шёпот вентиляторов. Потом коридор расширился, и я опять мельком увидел тот же аквариум.

— Проходим, — сказал охранник.

Я отвёл взгляд и пошёл дальше.

Лея бежала, не оглядываясь. Дежурные прожекторы прорезали тьму, но запасной маршрут уходил в сторону и вниз, в полузасыпанный водосточный люк. Она могла пройти его почти вслепую: четыре шага по решётке, два вбок, подтянуться на торчащем ржавом пруте — и ты внизу, в узком канале, где даже звук тревоги сверху звучал глухо, будто сквозь подушку.

Она вылезла наружу через трещину в старой бетонной стене и замерла, прислушиваясь. Вокруг — только хрустящий под ногами гравий, запах мокрой травы и редкие фары на шоссе в сотне метров. Шоссе. Она даже не ожидала оказаться так близко.

Сердце колотилось. Гарри увели. План рухнул. Но скетчбук с номером неведомого Хагрида был при ней «на всякий случай».

Лея знала: ближайшая деревня — в восьми километрах по прямой. Автобус останавливается там трижды в день. Пешком дойдёт часа за два, если не свалится в канаву.

Стопить? Мысль мелькнула, но тут же отпала: ей двенадцать, она вся в грязи и внятно объяснить, откуда она взялась посреди ночи, и почему ей надо на автобус, а не в полицию, она не сможет.

Она обняла колени, присела на обочине и начала шёпотом повторять номер Хагрида, словно заклинание:

— Плюс… семь… девятьсот… сорок…

Каждый раз, когда начинала сбиваться, начинала заново. Повторяла, пока цифры не легли в память так, будто она знала их всю жизнь. Потом поднялась, подтянула лямки рюкзака и пошла по шоссе.

Дорога была пуста. Деревья по обеим сторонам — тёмные, бесформенные. Иногда где-то в полях ухал филин, и сердце Леи подпрыгивало от каждого звука.

Она шла и считала шаги. Восемь километров. Всего восемь.

Я ожидал кого угодно — охранника, врача, учителя информатики, но не пустой кабинет.

Дверь закрылась за моей спиной мягко, почти беззвучно. Комната оказалась неожиданно светлой: длинное окно на всю стену, холмы за ним, небо в тонкой дымке. Никаких роскошных кресел, навороченных селекторов, золотого письменного набора — только полированный стол, встроенные в стены панели и тихий гул, будто за перегородкой работали огромные вентиляторы. Пахло металлом и чцть-чуть озоном.

Я стоял посреди комнаты и не знал, куда смотреть.

— Садись, — сказал негромкий мужской голос.

Он не был ни грозным, ни властным, ни разгневанным. Просто голос — ровный, как сигнал тревоги на пустой станции. Я вздрогнул и обернулся, но в кабинете по‑прежнему никого не было. Только тёмный экран у стены.

На экране медленно проступило лицо. Не фото и не видео — скорее модель, слишком чёткая, чтобы быть настоящей. Движения губ совпадали со словами, но глаза запаздывали, моргали не вовремя.

— Ты Гарри, — констатировал голос. — Сын Джеймса и Лили Поттеров.

Я не ответил. Ладони вспотели, и я машинально вытер их о джинсы.

— Не нужно нервничать. Мы ведь… старые знакомые.

— Мы не знакомы, — открестился я.

— Ошибаешься. Ты просто не помнишь.

Сердце ухнуло куда‑то вниз.

— Кто вы?

— Томас Марволо Риддл, — спокойно ответил аватар. — Когда‑то меня называли именно так. Теперь это не имеет значения.

Я не знал, чего ожидал: угроз, приказов, безумного смеха? Вместо этого он говорил тихо, почти учтиво — и от этого становилось только тревожнее.

— Твои родители… помогали мне, — продолжил Риддл. — Они были гениальны. Лили — осторожная, точная. Джеймс — смелый и упрямый. Без них я бы не прожил и года.

— Они же давно погибли, — удивился я.

— Да. — Аватар едва заметно кивнул. — Они бросили вызов моей неизбежной смерти. И почти победили. Им чуть-чуть не хватило времени.

Я сглотнул. Ничего зловещего в красивом, хорошо одетом мужчине, с непривычными уже наручными часами почему-то на правой руке - не было. НО В ГОРЛЕ ПЕРЕСОХЛО.

— Зачем я здесь?

— Чтобы закончить то, что они начали. — На секунду его лицо дрогнуло, как будто поверх модели прошла помеха. — Ты думаешь, всё это — случайность? Взрыв, тоннели, твой прототип? Нет. Всё связано. И всё началось задолго до тебя.

Я просто не сообразил, что остроумное на это можно ответить вот так, без подготовки. В груди испуганным котом свернулось что то между злостью и страхом.

— Я не собираюсь тебе вредить, Гарри, — сказал Риддл неожиданно мягко. — Напротив. Я хочу предложить выбор. Тот выбор, которого у твоих родителей не было.

Он замолчал. На экране — тишина, только глаза модели, странно живые, будто смотрели прямо в меня.

Я собирался спросить о Лее, но из меня словно сами вырвались совсем другие слова:

— Как умерли мои родители?

— Это... плохая история.

Я нашел взглядом ближайший стул, шагнул и уселся на него с видом: с места не двинусь, пока не узнаю все с самого начала, хоть со стулом выносите!

Он не удивился. Несколько секунд молчал, будто решал, стоит ли отвечать, и только потом вывел на экран новое изображение. Младенца с тонким пластиковым браслетом на щиколотке. На браслете угадывался штрихкод.

Голос Риддла был ровным, без театральности:

— С руки этот идентификатор постоянно спадал. Поэтому мы закрепили его на ноге.

— Это я? — спросил я, хотя внутри уже понимал, что ошибся.

— Это я. Вернее, версия меня. Клон.

Слова повисли между нами как тонкий опасный провод под током.

— Людей… запрещено клонировать, — выдохнул я.

— Да. И именно поэтому это делалось тайно. — Он убрал фото, снова показав своё лицо. — Мы пытались обойти болезнь, которая меня убивает. Но в каждом клоне она проявлялась раньше и сильнее. Последний не прожил и года.

Слова как будто не сразу дошли до меня. Сначала — просто звук, потом смысл, и от него внутри стало пусто. Родители… Мама и папа. Те самые, о которых все говорили одно и то же — лучшие, правильные, почти святые. И вот такое... Мне даже не пришло в голову, что спросить. В горле першило, пальцы свело, будто от холода. Я смотрел на него, а думал, что не хочу слушать дальше. Не хочу знать, чем ещё они занимались. Он... врет! Точно - врет. Или заставил их как отца Леи, угрожая ее жизни.

По другому быть не могло.

— Они… — я споткнулся на словах, — …где эти дети?

— В криокамере. Пустая коллекция ошибок, — произнёс Риддл без эмоций.

Я сглотнул.

— Мои родители знали..?

Риддл чуть опустил голову, как будто выбирал слова. Когда заговорил, голос звучал мягко — слишком мягко: — Они помогали мне, Гарри. С самого начала понимали, что я пытаюсь спасти жизнь… не только свою.

— Как… они погибли? — упрямо повторил я.

— Несчастный случай, — он не отвёл взгляда. — Установка была нестабильной. Они знали, что эксперимент может пойти не так, и всё равно остались рядом до конца. Не ради меня… — он сделал короткую паузу, будто давая мне самому додумать.

У меня внутри что‑то ухнуло. Все рассказы, все фотографии — мама и папа были… не совсем теми, кем я их представлял.

— Ради… меня? — шёпот вырвался сам.

— Ради будущего, — спокойно сказал он. — Они верили, что ты сможешь закончить то, что мы начали вместе.

Может ли карточный шулер отменить конец света?

Да, если обьединится с одним из лучших хакеров.

https://author.today/work/443637

Глава 21 Три вопроса к мистеру Колтрейну

Риддл не уточнил, что именно они начали в такой своеобразной компании. Не сказал, что они хотели для меня. И это молчание было хуже любых слов.

Я с любопытством рассматривал это странное создание. Лицо его было не пожилое и не молодое: будто из старой фотографии, которую попытались очистить, но кое-где остались пятна.

— Твоё появление в лаборатории было случайностью. Но, сейчас я думаю, счастливой — сказал он. — Когда всё взорвалось, часть данных успела уйти в сеть. Не целиком — фрагментом. И этот фрагмент… оказался у тебя.

— У меня? — я выдавил смешок. — Вы серьёзно? У младенца с пустышкой?

— Мозг младенца — мягкий воск. И любой отпечаток остаётся там навсегда. Особенно, если рядом подходящий интерфейс. Прототип был в сети, ты был рядом, и всё… переплелось.

Смысл сказанных им слов проникал в голову медленно, как вода через поры в бетоне. Мозг отчаянно сопротивлялся.

— Так я… хожу с вашим куском в себе?

— Не совсем моим. Фрагмент повреждён, изменён тобой. Но без него я не полон.

Он сделал паузу и добавил тихо, почти без эмоций:

— Моё тело давно мертво. Но матрица сохранилась. И чтобы завершить процесс… нужен ты.

Я прикусил губу. Что‑то не сходилось.

— А... куда вы собираетесь ээээ... перезаписаться? На какой, - я сжался но уверенно закончил, - на какой носитель? Раз клоны... того. Не получились.

— А зачем мне носитель? — сказал он почти весело. — Думаешь, я всё ещё мечтаю о теле? Смешно. Тело — это слабость. Ограничения. Боль, болезни, старость… Всё, от чего я пытался уйти.

Он чуть наклонился к камере:

— Здесь я свободен. Я вижу мир целиком. Слышу всё, что проходит через сеть. Мне не нужен сон. Мне не нужно есть. Я везде, где есть сигнал. И нигде меня нельзя убить. Зачем мне снова запираться в кости и мясо?

Слова звенели пустотой и чем‑то ледяным. Я не знал, что страшнее: то, что он говорил, или то, как спокойно он это говорил.

— Это жизнь мечты, Гарри Поттер. И мне не хватает только одного. Я тут не весь.

Момент был прямо жестко не для шуток, но меня словно бес за язык потянул:

— Вы больше не ладите с кошками?

— Это я бы стерпел, — фыркнул он. И тут до меня дошло. Долго шло, чё там! Повелитель цифрового мира больше не умел кодить. Эту способность я, так получается... потянул.

— Ох ты ж... — присвистнул я. Улыбка Риддла исчезла, лицо снова стало ровным, словно стерлось.

— Понял, значит. Ну что ж, так даже лучше. Теперь просто верни то, что не принадлежит тебе.

— И если я откажусь? — вырвалось у меня.

— Я прошу твоё согласие лишь из вежливости, Гарри. — Голос Риддла стал тише, почти ласковым. — Но я могу получить фрагмент и без него. Силой… или иначе.

Я не ответил. Только сжал кулаки, чтобы не дрожали руки.

Дорога тянулась серой лентой между холмами. Утро быстро нагревало воздух — через пару часов куртку пришлось снять и завязать рукавами на поясе. Лея шла по обочине, прижимая к груди свой скетчбук. Бумаги в нём давно не было, рисунки сползли на обложку, на корешок, на поля — всё, что можно было исписать.

Дронов над шоссе не было видно. Зато дважды, может трижды, из-за поворотов выныривали мотоциклы с тёмными шлемами. Лея каждый раз успевала спрыгнуть в канаву, прижималась к сухой траве и замирала, пока гул мотора не уходил вдаль. Сердце колотилось так, что казалось, его тоже услышат.

В деревню она добралась вовремя. На площади стоял старый автобус, пыльный, со стёртой надписью маршрута. Водитель скучающе курил у двери. Лея нащупала в кармане мелочь — хватило на билет. Она поднялась по ступенькам, опустилась на самое заднее сиденье и впервые за день позволила себе выдохнуть.

Когда автобус выехал на трассу, она уже почти не думала о погоне. Мелькали поля, редкие домики. Шум двигателя убаюкивал. Лея прижала скетчбук к коленям и смотрела в окно.

Щёлкнули тормоза. Автобус резко замедлил ход. Впереди на шоссе здоровенный тёмный внедорожник нагло перегородил дорогу. Водитель выругался, высунулся из окна, собираясь ругаться, но, увидев людей в чёрных куртках, осёкся. Дверь автобуса распахнули, и внутрь шагнули двое.

— Лея, — позвал знакомый голос.

Она подняла глаза — и замерла. В проёме стоял её отец. Лицо усталое, губы сжаты. Рядом — чужие люди.

— Пойдём, — тихо сказал он. — Пожалуйста.

Она не двинулась с места. Рука сжала скетчбук так, что побелели костяшки.

— Всё в порядке, — добавил отец, чуть громче. — Они помогут.

Люди в чёрных куртках молчали. Только смотрели спокойно и недобро.

Лея поднялась и пошла к выходу, чувствуя, как сердце грохочет в ушах. Автобус остался позади.

— Ну, так скажи мне, Гарри Поттер, где он? — спросил Риддл почти буднично. — Где устройство, которое влезло тебе в мозг, перекроило его и украло твою жизнь и твою личность, подарив взамен талант программиста? Мои люди уже не раз просканировали тебя. Прототипа нет. Ты удивил меня... Вот уж не думал, что ты сунешься в "логово сил зла", - изображение скривилось, словно увидело или унюхало что-то донельзя противное, - без своего единственного оружия. Немного неосторожно, нет?

Я промолчал, но сердце ёкнуло — не от страха, а от того, что он знает о моем симбиоте, да и обо мне как бы не больше, чем я сам...

"Это нормально, — всплыла мысль, — никто не знает самого себя".

Она была настолько отчетливой и законченной, и так непохожей на обычный сумбур в моем чердаке, что оставалось только одно — постараться не захихикать. Есть контакт!

— Ты отдал его, — продолжил Риддл. — Но знаешь, что странно? Обычно люди не расстаются с такими вещами. Никогда. Особенно после того, как узнают, на что они способны.

Он говорил не обвиняя, а с любопытством, будто пытался понять редкий феномен.

— Если он у твоих друзей… — Риддл слегка усмехнулся. — Думаешь, они вернут его? Сомневаюсь. Такие вещи не отдают обратно.

...Даже интересно, что такое глобальное по мнению этой рожи в телевизоре я упустил? Бессмертие… смешно даже думать — я и так только начал жить. Власть? Деньги? В двенадцать от этого толку как от велосипеда зимой. Помнится, одного паренька, короля по рождению, на минуточку, спокойно задвинули приближённые. А ведь ему было почти пятнадцать. Возраст, когда раньше уже шли на войну и женились.

Знания… знания другое дело. Но ведь ценны собственные наработки, а с чит-кодаи и дурак покорит вселенную. Только смысл в такой победе? Ты ведь не сможешь ее повторить.

Тишина затянулась. Я молчал, и это молчание, похоже, раздражало рожу в телевизоре.

— Гарри, — сказал Риддл даже слишком мягко. — Прототип — у кого‑то близкого, верно?

Я не ответил.

— У мальчишки? Рыжего? — лёгкая усмешка в голосе. — Или у девочки? Той, что всё время считает ходы наперёд? А может… у той странной особы, про которую до сих пор никто толком не понял, загадочная она или просто скорбная разумом? У толстяка-ботаника?

Голос был тихим, почти ленивым, но каждое имя звучало как щупальце, которое тянется в темноту.

А до меня вдруг дошло: он не видит меня. Только слышит. Значит, камер тут нет. Это было интересно и сулило возможности.

Я заговорил быстро, почти сбивчиво — лишь бы заполнить паузу:

— Знаете, я всё думал… про вашу историю. Болезнь, клоны, мышь… Вы так интересно рассказываете, что прям хочется записывать. Только одно не пойму — если вы такие крутые, зачем вообще я? Ну, кроме того, что я, видимо, тоже… кусок пазла. Или вы сами ещё не поняли?

Ответом меня не удостоили. Не потому что презирали... ну, хотелось думать, что не поэтому. Просто не хватило времени. Дверь тихо щёлкнула, и в комнату вошёл мистер Колтрейн. На нём был белый лабораторный халат, а вид … усталый. Словно он не мозгами работал, а канаву рыл, вручную, отсюда и до послезавтра. Он смотрел не на меня, а на экран.

— Протестируй его, — велел Риддл. — Полный набор задач. И проведи сканирование — нужно понять, где именно локализован фрагмент.

Колтрейн коротко кивнул, не задавая вопросов, похоже все понял.

Что сказать - везет ему. Круто наверное быть таким умным. Я вот понял только одно и скорее всего неправильно: этот нужный им кусочек моего мозга... надеюсь, его скопируют аккуратно? А то обидно будет очнуться не помня, какой год на дворе и кто у нас король.

Мистер Колтрейн поставил передо мной планшет с заданиями и листок с примерами — вроде тех, что мы решали на занятиях по кодингу. Ничего особенного, средний уровень. Я такие и без "группы поддержки" раскалывал.

Вот только время шло, а вопросы становились всё сложнее, как будто кто‑то следил за скоростью и специально подстраивал под неё уровень.

Я отвечал. Спокойно, не спеша. Писал формулы, алгоритмы, читал дальше. А параллельно, — левой рукой, будто между делом — вытащил карандаш, который Лея сунула мне в карман, и повёл им по столу. Я не левша, так что пришлось быть лаконичным, надеюсь меня он поймет. Понял же Риддла с его кроссвордами.

- Мышь. Удалось?

Учитель заметил. Его глаза на миг расширились. Он сжал губы и стёр надпись ладонью, не поднимая головы.

Я посмотрел на него в упор. Настойчиво, не мигая. Он чуть наклонился, делая вид, что проверяет мои ответы, и одними губами сказал:

—Нет.

Вот так... Мышиное бессмертие по-прежнему недостижимо для людей. Интересно, если бы этому цифровому привидению предложили стать бессмертной мышью, он бы согласился? Жаль, нельзя спросить.

—Остались две мыши? — учитель замер. Тень скользнула по лицу, — Гарри. И Лея?

Едва заметный кивок. Следующий вопрос я задать решился не сразу. Личные границы и все такое... Но, черт возьми, он был важен.

— У Леи ведь нет мамы?

Он выпрямился, но взгляд задержался на мне дольше, чем нужно. В нём смешались тревога, осторожность, недоверие. Будто он пытался угадать, кто сейчас вступил с ним в переписку: я или тот самый фрагмент?

Я немного подумал и дописал, чтобы была уже полная ясность:

— И не было, да?

Колтрейн резко отвёл глаза, проверил экран — словно убеждаясь, что нас всё ещё слушают, но не видят. Когда он вышел, дверь тихо щёлкнула. Через секунду я услышал, как поворачивается замок.

— Ты хотел, чтобы я присмотрелся. Я смотрел. Никакого браслета ни у кого из них нет. Ни на запястье, ни под рукавами. Но, — Малфой чуть улыбнулся, — кое‑что странное я заметил. С их способностями происходит… что‑то. Они все начали расти. Не один — все четверо. Прогресс, которого не было раньше. Профессора удивлены. Даже те, кого трудно удивить.

— Все четверо, — задумчиво повторил Люциус. Драко видел только лицо, но был уверен, отец сейчас барабанит пальцами по столу. Дурная привычка с которой он так и не смог расстаться.

— Да. Если раньше Гарри по кодингу держался чуть выше остальных, нищеброд Уизли был хорош только как водитель игрушечных самолетиков, а лохматая зубрила просто повторяла учебники как скворец, то теперь… Луна решает уравнения быстрее всех, а Гермиона стала точнее в коде, чем Поттер. Как будто у них в голове что‑то щёлкнуло.

Если бы они беседовали с глаза на глаз, Малфой бы увидел как медленно сжимаются пальцы отца, выдавая сильнейшее напряжение. Но экран избавил его от этого зрелища.

— Ты можешь добраться до их сумок? — голос Люциуса прозвучал холодно и без лишних вступлений.

— Прости? — Малфой даже привстал. — Ты… серьёзно? Я должен копаться в вещах Поттера и его… компании? Это же… грязь.

— Это информация, — перебил отец спокойно. — А она стоит дороже твоей гордости.

Малфой сжал губы.

— Ты понимаешь, что будет, если кто‑то увидит?

— Никто не увидит, если ты сделаешь это правильно, — в голосе отца не было ни раздражения, ни давления — только ледяная логика. — Гарри пропал. Времени мало. Каждый день, пока прототип не найден, — это шанс, что его уничтожат. Или используют без нас. Ты готов объяснить это мистеру Риддлу?

Малфой замер. Глаза чуть сузились — такой тон отца на него всегда действовал.

— Шаришь по сумкам — находишь ответ, — продолжил Люциус. — Или хочешь ждать, пока прототип окажется у кого‑то ещё… например у рыжего Уизли? И он станет тем, кем мог быть ты?

Это случилось после урока самообороны у первого курса, когда вся компания собралась в столовой.

— Эй… — голос рыжего прозвучал странно, будто он вдруг простыл. — Ребята?

— Что?

— Он… — Рон вытащил из сумки кучу смятых вещей, перетряхнул, потом залез в другой отдел. — Его нет.

— Чего нет? — спросил Невилл, хотя уже понял.

Рон рывками расстёгивал молнии, выворачивая ткань наизнанку. Сумка опустела, на пол посыпались тетради, перчатки, обрывки упаковки от батончика.

— Может, ты положил его не сюда? — Гермиона присела рядом и заглянула в сумку. — Или оставил в комнате?

— Я проверял перед тренировкой. Он был здесь.

В раздевалке повисла тишина, слышно было только, как дроны гудят за окнами — обычный усиленный патруль. Луна стояла рядом и теребила рукав свитера.

— Это жу‑жу‑жу неспроста, — наконец сказала она. — Вещи просто так не пропадают.

Ей можно было верить сразу и навсегда, в этом вопросе она была экспертом. Сколько вещей у нее пропало благодаря нездоровому чувству юмора одноклассников. Правда, все нашлись, и некоторые в таких местах, что шутники предпочли бы их съесть, только бы больше никогда не видеть и не отвечать на неудобные вопросы декана.

— Спасибо, Капитан Очевидность, — огрызнулся Рон, но голос у него дрогнул. — Что скажем Гарри, когда его найдём? Что у его гаджета внезапно выросли ноги и он ушел искать себя?!

Искали до позднего вечера. Сначала обшарили раздевалки, потом коридоры, потом поднялись в библиотеку и столовую. Луна предлагала смотреть даже в цветочных горшках — и, как ни странно, проверяли и их тоже. В каждом проходящем однокласснике начинали видеть подозрительного: вдруг заметил браслет, понял, что это что‑то ценное, и стащил?

Гермиона получила доступ к записям камер — их просмотр занял несколько часов.

— Это что, я такое чучело, — расстроился Рон, — и хожу вихляясь...

На камерах было отчетливо видно, как Рон идёт с сумкой, садится на лавку… встает с лавки.

— Туалет, душ, спортивные раздевалки, — напомнил Невилл, — масса мест где камер нет.

Когда все четверо собрались в общей комнате, настроение было тяжёлым. Рон сидел, закрыв лицо руками. Гермиона пыталась утешить, но и сама выглядела так, будто вот‑вот взорвётся от злости на себя и всех вокруг.

— Гарри доверил нам это, — сказал Рон. — А мы…

— Мы найдём, — сказала Луна, растирая нос, как делала, когда напряженно думала. — Оно не могло просто уйти само. Но может само прийти.

Девочка была в своем репертуаре: капля пронзительной ясности на две тонны отборного британского тумана... но репутация у нее уже сложилась. Своеобразная, чего уж там, но довольно опасная.

— Кто-нибудь тут умеет ловить рыбу? — спросила она.

— Ну, я умею. Тоже мне наука, —фыркнул Рон, — главное червей накопать пожирнее.

— Да, — серьезно подтвердила Луна, — это самое главное.

— Ты обыскал их вещи? — голос Люциуса был ровный, без эмоций.

— Да, — Малфой сделал вдох, стараясь не показать, что сердце колотится. — Ничего. Ни браслетов, ни странных устройств.

— Уверен?

— Абсолютно. Если он у них был — они спрятали его не здесь. Может, в тоннелях. У нас их сотни километров — хочешь, чтобы я один обыскивал всё?

Пауза... Отец молчал, и Малфой чувствовал, как холодеет спина.

— Продолжай наблюдать, — сказал он наконец. — Они еще дети и рано или поздно выдадут себя.

— Разумеется, — Малфой отключил связь и только тогда позволил себе вдохнуть. Коробочка с прототипом оттягивала карман и манила так, как не манило место старосты, собственный гоночный мотоцикл и поход на премьеру нового ужастика с Тессой...

Конечно, он ОТДАСТ его отцу. Потом. Когда сам поймет что за штука и какие возможности дает. А отец сам виноват: не надо было говорить, что рыжий займет место Малфоя в интеллектуальной элите страны. Значит сам и виноват. Мотивировать тоже надо уметь, иначе замотивируешь на что-то не то.

Папа, похоже, с тех пор как отучился на Слизерине, порядком подзабыл основные предметы.

Как украсть миллиард.

Почти инструкция.

https://author.today/work/443637/edit/content

Глава 22 Адель или Няня?

Столовая все еще гудела от обсуждения задачи, вывешенной утром на сайте "Под Крылом Основателей". Построить идеальный лабиринт оказалось куда сложнее, чем казалось сначала. Во-первых, по условиям он должен был иметь ровно один корректный путь к выходу. Во-вторых, Он не мог строиться по очевидным паттернам (всегда поворот направо, спираль). Нужны были обманные ходы, тупики, выглядящие как пути, и пути, выглядящие как тупики. В-третьих, лабиринт не должен был "ломаться", приводить к ошибкам симуляции или, тем более, представлять опасность (если используются физические элементы или сильное нейровоздействие). А еще было в-четвертых и в-седьмых... Если разобраться, так и совсем неудивительно, что мудреную загадку Луны правильно решили лишь пятеро.

Она сама - ожидаемо, но выглядела девочка так, словно не спала сутки. Она решила задачу через квантовую нелокальность - внезапно! Метод выглядел совершенным безумием, но ведь работал!

Гермиона безупречно применила математику и алгоритмы генерации и написала самый эффективный и элегантный код, строго доказывающий "идеальность".

Невилл встроил в лабиринт генетически модифицированные растения Плюща Хогвартса, его стебли формировали динамические барьеры, а световые сигналы на стенах меняли направление роста растений. А, чтобы выполнить условия безопасности, добавил «эмоциональный отклик»: если решающий испытывал панику, растения сжимались, блокируя ложные пути... Лабиринт Невилла учился на ошибках того, кто внутри. Это был не квест, а диалог. Увидев это дикое, но безупречное решение профессор Спраут захлопала в ладоши как девчонка: «Наконец-то ботаника сломала код!».

Рон Уизли спроектировал лабиринт-шутер с движущимися ловушками и был чуть не дисквалифицирован за «подмену концепции», лабиринт не равно - полоса препятствий, но беспристрастный ИИ нарушения условий не увидел.

Остальные, кто решился попробовать свои силы в обманчиво простой, а на деле - зубодробительной задаче, ну... поизвращались как могли. Пэнси Паркинсон скопировала алгоритм Гермионы, добавив «дизайнерские» элементы. Система выдала ошибку: «Красота не равно функциональность». Дин Томас ухитрился каким то непостижимым способом сгенерить лабиринт, решаемый только интуитивно. Сам не понял что сотворил и второй раз пройти свое творение не смог. Это и решило дело. ИИ-судья поколебался, но заключил: «Случайность не равно идеальная логика».

- ...Драко Малфой, - Гермиона невежливо ткнула пальцем в последнюю строчку ну очень короткого списка тех, кто справился

- Прикольно, - протянула Луна, всматриваясь в схему решения.

- Ага, только я чёт ни фига не понял, - Рон бесцеремонно отодвинул девочку от экрана, - Вот тут же явная ошибка! Почему судья признал ответ правильным?

- Глаза разуй, - фыркнула Гермиона. - Смотри глубже.

- Ах ты чёрт белобрысый, - Рон запустил пальцы в рыжую шевелюру и взлохматил ее ещё сильнее, - знал, что этот перец извращенец, но не знал, что все так далеко зашло.

Малфой разделил лабиринт на два параллельных слоя: физический (голограммы) и цифровой (нейросеть) и соорудил безумную систему, где ошибка в одном слое открывала путь в другом. Чтобы найти правильное решение, надо было сначала ошибиться, а верное решение, найденное сразу, перекрывало путь.

- Тут у него еще «зеркальные ловушки», - пропела Гермиона. Уловив принцип, записная зубрила, неспособная ошибаться в принципе, щелкала уровень за уровнем как орешки и уверенно шла на рекорд скорости, - правильный путь в цифровом пространстве это тупик в физическом. И наоборот...

- Не банально, - сдержанно похвалил Невилл, - Не удивлюсь если это решение включат в программу. Лабиринт Малфоя требует мыслить одновременного в двух реальностях. Это тренирует не интеллект, а способность к многомерному мышлению. Редкая изощренность...

- Так слизень же, чего с него взять. Порода такая, даже затылок в простоте не почешут, все с каким-нибудь приподвывертом. - Рону все было понятно, пояснительная бригада не требовалась, - Когда идем ему интерфейс править, прямо сейчас или после уроков?

— Прямо сейчас? – Гермиона язвительно приподняла бровь, уже листая код Малфоя на своем планшете. – Чтобы тебя выперли с потока до конца семестра за вандализм? Гениально, Уизли. Твой мозг сегодня особенно блистает пустотою.

— Ага, пусть этот гаденыш ходит и ржет! – Рон пнул ножку стола, отчего голограмма лабиринта дернулась как в лихорадке. – Видал? Даже железяка его ненавидит! Дай пять минут в раздевалке, я ему нейросеть так почищу, что он слюни будет пускать на уроках!

— Он использовал обратные нейросинапсы... – Луна наклонилась к экрану, почти уткнувшись в него носом. – Интересно, они жужжат, если прислушаться? Как пчелы в июле...

— Жужжат не жужжат, а вот Аргус настучит Дамблдору, если мы тронем хоть строчку, – Невилл осторожно отвел ногу Рона от стола. – Нас поймают раньше, чем Малфой заметит подвох. Надо умнее.

— Умнее? – Гермиона вдруг хищно улыбнулась, пальцы замелькали по сенсору. – Согласна. Зачем ломать гениальную (тьфу!) мерзость? Пусть она... случайно станет достоянием общественности. Например, в чате первокурсников. С подробным разбором его "зеркальных ловушек". И подписью: "Учимся на примерах лучших!".

Рон замер с ухмылкой:

— Грэйнджер... ты же гений! Грязный, подлый, шельмовской гений! Когда успела настроить бота для рассылки?

— Пока ты ногами дрыгал, – она щелкнула "Отправить". – Приятного апгрейда, Драко. Надеюсь, фанаты оценят твою... изощренность.

— А ведь придется брать Драко в долю, — спокойно заметил Невилл. — Он подключился. Насколько я понял, назад теперь не отыграешь.

— Ну, разумеется, — проворчал Рон, не отрывая глаз от списка. — Куда же без его светлости?

— Зато он действительно разбирается в задачах, — спокойно парировала Луна. — Как бы то ни было, теперь мы знаем, у кого прототип.

Они подкараулили его в пустом переходе между корпусами. Малфой заметил их заранее и даже не сделал вид, что удивлен — будто только этого и ждал.

— Мои поздравления, — бросил он на ходу, проходя мимо. — Пять из пяти. Не желаете автограф на память?

— Хватит зубоскалить, — холодно остановила его Гермиона. — Ты взял из сумки Рона то, что тебе не принадлежит.

— Понятия не имею, о чем ты толкуешь, — Малфой не сбавил шага, но в голосе отчетливо прозвучала фальшь.

Рон сделал шаг вперед, блокируя путь.

— Не заводись. Просто сделай что собирался. Отдай его отцу.

Малфой резко остановился. Надменная маска на мгновение сползла, сменившись не насмешкой, а неподдельной растерянностью.

— Что?

— Отдай, — повторил Рон. Голос его звучал непривычно твердо, без тени прежней насмешливости. — Так надо.

Тишина в переходе сгустилась, вобрав в себя эти слова. Разговор был исчерпан.

Ночь втиснулась в щели флигеля, густая и прохладная. Мы с Леей забились в угол широкого подоконника, спина к спине, ноги подтянуты. Запотевшее стекло отделяло нас от сада, погруженного в лунное молоко. Там, среди теней кустов, болталось на цепи старое колесо – наши импровизированные качели. Они были похожи на призрак детства, в которое мы так и не успели.

От Леи пахло дымом костра и чем-то горьковатым – той травой, что она вечно жует от нервов. Она долго молчала, глядя в темноту на покачивающуюся шину. Потом голос ее прозвучал тихо, но отчетливо, разрезая тишину нашей усталости:

«Кто мы с тобой, Гарри?» Она не повернулась, продолжая смотреть в сад. «Детали паззла, который никак не сложить? Контейнеры для чужих жизней?.. Белковые конструкты, созданные для чужих целей?»

Слова были тяжелыми, как камни. "Белковые конструкты"... Звучало как диагноз.

Я почувствовал, как ее спина напряглась под тонкой тканью свитера. Я медленно повернул голову. Лунный свет серебрил ее профиль, подчеркивая усталость под глазами и упрямую линию сжатых губ. В ее глазах, когда она наконец глянула на меня мельком, отражались те же вопросы, те же тени.

Я улыбнулся. Не широко, не весело. Тепло. Так, как улыбаешься, когда видишь что-то родное и немного потрепанное, но бесконечно дорогое. Потому что в ее словах была боль, но не вся правда.

«Люди, Лея,» — сказал я просто. Мои пальцы сами нашли ее руку, лежавшую на колене, холодную. Сжал ее. «Просто люди.»

Она замерла, глядя на наши сплетенные пальцы. Потом ее плечи, бывшие до этого острыми и напряженными, чуть опустились. Девочка не расслабилась, но... сдалась и перевела взгляд обратно на черную дыру качелей в саду. Теперь ее пальцы сжимали мои в ответ. Крепко.

А качели все качались на невидимом ветру. Просто качели. Просто ночь. Просто мы. Двое людей на подоконнике. В эту минуту – просто люди. И в этой простоте, странным образом, было больше правды, чем во всех сложных определениях боли.

Холодный свет умных ламп отражался в идеально отполированных поверхностях приемной директора Хогвартса. Воздух вибрировал от неслышного гудения серверов, спрятанных за стенами цвета жидкого серебра. За панорамным стеклом, заменявшим классический дубовый стол, сидела не обычная секретарша, а ИИ-ассистент «Аргус» – его интерфейс в виде вращающейся голубоватой сферы парил над сенсорной панелью.

Луна подошла бесшумно, ее разноцветные, но аккуратно подобранные носки (сегодня – с изображением биолюминесцентных медуз) контрастировали со стерильным минимализмом помещения. Ее лицо было спокойным, взгляд расфокусированным, будто она следила за невидимыми пылинками в лазерных лучах.

«Аргус» мгновенно среагировал, остановив «взгляд» сферы на ней. Голос, лишенный пола и эмоций, зазвучал в воздухе:

– Идентификация: Лавгуд, Луна. Статус: Студентка, Поток «Когнитивные Синергии», Круглая Отличница. Цель визита к Директору Дамблдору?

– Необходима экстренная консультация по вопросу нарушения Протокола Интеллектуальной Целостности, – произнесла Луна ровным, чуть мечтательным тоном. В нем не было ни тревоги, ни нажима, лишь констатация факта.

Сфера завибрировала.

– Протокол Интеллектуальной Целостности регулирует академическую честность и авторские права. Ваше заявление не соответствует зарегистрированным инцидентам в вашем профиле или профилях вашей группы. Директор Дамблдор занят стратегическим планированием следующего семестра. Запрос на аудиенцию отклонен. Рекомендую обратиться к куратору потока, профессору МакГонагалл.

Луна не моргнула. Она медленно достала из кармана своего слегка не по форме свитера (вязанного по уникальной, энергоэффективной схеме) тонкий планшет. На экране не было истеричных сообщений или слезных видео. Там мерцали схемы, временные линии, биометрические данные – все, что их маленькой группе удалось собрать о пропаже Гарри.

– Ошибка в категоризации, Аргус, – сказала она так же спокойно, как если бы отвечала хорошо выученный урок. – Инцидент не относится к внутренней академической честности. Речь идет о внешнем присвоении интеллектуального потенциала студента Хогвартса третьей стороной, действующей вне юрисдикции Кодекса Элитного Образования. Потенциально – с применением методов нейроинженерии класса «Альфа». Раздел 7.3. «Гамма» Протокола Интеллектуальной Целостности прямо указывает, что подобные случаи требуют немедленного уведомления Директора, минуя стандартные эскалационные цепочки, ввиду риска репутационных и стратегических потерь для Института.

Она коснулась планшета. На экране Аргуса всплыл не кричащий заголовок «Пропал студент!», а сухой отрывок из Протокола, подчеркнутый, с выделенной ссылкой на раздел «Гамма» о внешних угрозах интеллектуальному капиталу Хогвартса. Рядом – анонимизированная, но убедительная сводка данных, указывающих на причастность высокотехнологичной внешней структуры к исчезновению Поттера. Никаких эмоций. Только факты, упакованные в безупречную бюрократическую логику.

Сфера Аргуса замерла. Мигающий свет внутри нее сменился с голубого на интенсивный белый – признак обработки сложного запроса с высоким приоритетом. Молчание длилось несколько секунд, что в мире ИИ было вечностью.

– Обнаружен потенциальный триггер раздела «Гамма» Протокола Интеллектуальной Целостности, – наконец прозвучал голос. Былая бесстрастность сменилась на оттенок… оперативности? – Запрос переклассифицирован. Приоритет: Критический. Уведомляю Директора Дамблдора.

Голубая сфера растворилась. Панель за стеклом погасла. Через мгновение дверь в кабинет директора, казавшаяся частью стены, бесшумно сдвинулась в сторону, открывая проход. Изнутри доносился спокойный голос:

– Входите, мисс Лавгуд. Аргус сообщил о весьма… необычном применении раздела «Гамма». Полагаю, речь идет о мистере Поттере и Риддл-Корпорейшн?

Луна кивнула, как будто ожидала именно этого. Она мягко ступила на умный пол, реагирующий изменением подсветки. Глаза, наконец, сфокусировались на сидящем за бионическим столом Дамблдоре. В них не было ни победы, ни облегчения. Только ясное понимание того, что первый барьер взят. Не слезами и не криком о помощи. Безупречной академической логикой и глубоким знанием правил игры, в которую играла элита.

– Именно так, профессор Дамблдор. Мы установили координаты Гарри, эта земля не принадлежит Корпорации Риддла, но взята в аренду. Биометрия указывает на индуцированное состояние подавленной когнитивной функции. Требуется эвакуация, пока не стало слишком поздно. – Она сделала паузу, глядя прямо на директора. – Гарри одаренный студент, способный на великие открытия, которые принесут славу Хогвардсу. Раздел «Гамма» предусматривает санкционированное вмешательство Института в подобных случаях для защиты своего актива. Не так ли?

Дамблдор, за его полупрозрачным экраном с текущими данными, смотрел на нее с тем самым смешанным выражением – где за привычной учтивостью и легкой отстраненностью проглядывал острый, оценивающий интерес. Он убрал экран жестом.

– Поразительно точное применение регламента, мисс Лавгуд, – сказал он, и в его голосе прозвучало нечто, отдаленно напоминающее… уважение? – Особенно для студентки, известной своим… нестандартным взглядом на формальные структуры. Кажется, вы учитесь на своих прежних ошибках, а ваши "побочные проекты" по социальной инженерии вышли далеко за рамки учебной программы. Расскажите мне все, что вы знаете. И да, Раздел "Гамма" дает нам определенные права. Но сначала – детали. Все до последнего бита данных.

...Весь сон мой сон наполняли лабиринты. Стены, которые росли из ничего, кристаллизуясь из мутного воздуха симуляции. Некто... Прототип? - строил их с бешеной скоростью, выплевывая знания, как трубка горох – формулы устойчивости, алгоритмы обманных троп, принципы нелинейной перспективы. Ускоренный курс по выживанию в ловушках, вот как бы я это назвал.

Я старался соответствовать... ну, как мог. Вот только выяснилось, что могу то я не слишком много. Всегда в последний миг чего-то не хватало. Не скорости рук, нет. Руки в симуляции были лишь проекцией мысли. Может быть специфического опыта? Или изощренности... То, что ломилось сквозь мои барьеры, было не монстром. Не машиной. Это был просто… холодный безликий напор. Сила, которая не злилась, не торопилась, не испытывала эмоций. Она просто была. И была сильнее. Взрослее? Беспощаднее? Да. Как гравитация. Ее можно изучить, использовать, даже обойти, но все время приходилось помнить - она сильнее.

Лея бежала рядом, помогала генерить ловушки, пока ее образ не рассыпался на яркие, болезненно-красивые пикселы. А, буквально через два поворота, это случилось со мной. Тот же вихрь цвета, тот же распад. И тот же тупой удар осознания: не успел. Не додумал. Недостаточно...

Я проснулся рывком, инстинктивно вжимаясь в койку, покрытую стерильно-холодной тканью. Ладони впились в виски, пытаясь выдавить остатки сна. За веками плясали геометрические тени от лабиринтов. В ушах стоял гул – эхо того, что все еще шло за мной.

Дверь открылась беззвучно. В проеме нарисовался черный и четкий силуэт женщины в практичном комбинезоне с короткой стрижкой. Няня.

Гарри медленно сел. Послы выматывающего сна сил не было даже на страх, только на глухое, давящее ощущение собственной хрупкости. Но я все же попытался собрать на лице что-то, отдаленно напоминающее улыбку. Получилось напряженно, криво.

«Адель?» Голос тоже звучал хрипло, непривычно громко в тишине комнаты. «Тебя ведь так звали? Адель…»

Может быть, имя вызовет отклик? Тень воспоминания? Хоть что-то, кроме этой ледяной функциональности.

Адель не моргнула. Ее глаза, серые и плоские, как экран выключенного монитора, скользнули по мне без интереса. Она сделала шаг в сторону, освобождая проход.

– Вас ждет мистер Колтрейн в лаборатории, – произнесла она ровным, лишенным интонации голосом, словно зачитывала техническое задание. – Не заставляйте его ждать.

– Очередной тест?

Она промолчала. Значит не тест. Значит... оно. Переписывание.

– Сейчас? - спросил я, ненавидя самого себя за малодушие и несдержанность. Зачем? Понятно же, что не ответит.

Но я ошибся. Няня ответила:

– Не нужно волноваться, мистер Поттер. Это не больно.

Интересно, это входило в ее задачу? Подбодрить и успокоить подопытную мышь, чтобы не дергалась и не нарушала чистоту эксперимента? Или эти слова были отсветом прежней Адели, доброй и веселой... Но если так, то еще ничего не потеряно. Ни для меня, ни для Леи.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Что будет, если човека с "огнем большевистским в груди" занесет в современную Россию? И поймет он, что стал тем, в кого он всю свою сознательную жизнь непоколебимо не верил - призраком. Да еще в таком странном качестве придется спасать блондинку, дочь заводчика, то есть - эксплуататора трудового народа.

https://author.today/work/334933

сли человека с "огнем большевистским в груди" занесет в современную Россию? И поймет он, что стал тем, в кого он всю свою сознательную жизнь непоколебимо не верил - призраком. Да еще в таком странном качестве придется спасать блондинку, дочь заводчика, то есть - эксплуататора трудового народа.

https://author.today/work/334933

Глава 23 Золотая мясорубка

Няня ждала очень терпеливо, мне бы так уметь! Скольких бы проблем сейчас просто не было. Точнее, они бы были, но - не у меня. Есть же разница! Я очень быстро заправил кровать, краем глаза поглядывая на женщину с короткими, жесткими волосами и лицом без выражения. Она ждала, как дрон перезагрузки.

Наконец я справился и двинулся следом, чувствуя холод полированного пола даже сквозь тонкие подошвы тапочек. Шаги Адель были бесшумны, мои – глухо отдавались в пустом коридоре. Мы шли мимо таких же серых дверей, за которыми, наверное, когда-то жили другие «объекты». Или просто хранилось оборудование. Кто их знает.

Она привела меня к выходу. Автоматические двери раздвинулись, и я вдохнул прохладный воздух. Было раннее утро. Солнце только поднималось, окрашивая небо в грязновато-розовый цвет. Мы пересекли небольшой, ухоженный двор. Под ногами хрустел мелкий гравий. Слева тянулся забор из мелкой металлической сетки, почти полностью скрытый буйно разросшимися кустами боярышника. Колючие ветки цеплялись за сетку, кое-где пробиваясь наружу. Запах был резкий, терпкий: трава, влажная земля и что-то горьковатое, наверное, от боярышника.

Адель поднесла ладонь к сканеру у неприметной двери в лабораторию. Замок щелкнул, дверь отъехала в сторону.

К вопросу о терпении - вот чего я сюда так рвался?

Мы миновали помещение, похожее на зал совещаний: длинный стол, стулья, большой экран на стене. Слева была приоткрытая дверь в кабинет поменьше: кресло, стол, еще один экран, на этот раз похожий на обычный большой телевизор. Выключенный. Справа – еще одна дверь, Адель двинулась именно туда.

Знакомый маршрут. Слева огромный аквариум - город бессмертных мышей. Единственный успешный эксперимент в области продления жизни. Успешный… для двух мышей. Технология, которая уперлась в видовой барьер и никак не хотела работать на людях.

Лифт плавно остановился. Дверь отъехала. Передо мной открылся длинный коридор. Не серый – белый, как операционная. Холодно. Воздух гудел низким, ровным звуком. Не как двигатель. Как... огромный сервер, работающий на пределе.

Шаги гулко отдавались по белому полу. По бокам опять были двери, много дверей... Все одинаковые, белые, с герметичными уплотнителями по краям. Над каждой – небольшой дисплей. На первом же горели цифры: -196°C и статус: ЦИКЛ АЗОТА: STABLE. Ниже красовался желтый треугольник с восклицательным знаком и надпись: ОПАСНО! ЖИДКИЙ АЗОТ. КРИОГЕННАЯ ЗОНА.

Мы шли мимо. Дисплеи на дверях показывали одно и то же: -196°C. STABLE. Только номера секторов менялись: 7.1, 7.2, 7.3... Красные кресты на дисплеях – доступ закрыт. В конце коридора горел тусклый желтый свет, не аварийный, а просто приглушенный. Там стояла не просто дверь, а полноценный шлюз: наружная дверь – массивная, стальная, с крутящимся штурвалом, как у банковского хранилища. Она была открыта, откинута вбок. За ней виднелась маленькая камера – тамбур. И внутренняя дверь. Еще массивнее. Совершенно белая и на ней не было дисплея, только одинокий символ – синий снежинка в круге. И огромная надпись красным:

КРИО-АРХИВ "ОМЕГА"

ДОСТУП: ТОЛЬКО ПОТТЕР

АКТИВНО: СЕКТОР 7

Вот тут я чуть не врос ногами в пол - настолько дико было увидеть здесь свою фамилию, да еще в таком контексте. Прошла... точнее, проползла как улитка целая длинная секунда, пока я сообразил, что, скорее всего, это мама. Каким бы сильным не был взрыв, ЭТУ часть он точно не затронул. Тут было нужно как минимум землетрясение, баллов семь. Ну, или, как вариант, авиационная бомба.

Рядом с этим шлюзом, в небольшой нише, стоял не шкаф, а... монстр. Блок размером с холодильник, весь в толстых черных кабелях, уходящих в потолок и пол. Он тихо, но мощно вибрировал, отдаваясь в полу. На корпусе горели зеленые лампочки "ONLINE" и мигал статус: РЕЖИМ ОЖИДАНИЯ. ГОТОВНОСТЬ 100%. Надпись на нем была лаконичной и пугающей: АВАР. ИБП. КРИО-АРХИВ "ОМЕГА". МОЩН. 1 МВт. НЕ ОТКЛЮЧАТЬ!

ИБП. Источник бесперебойного питания. На мегаватт. Для чего?! Чтобы... чтобы даже если все графство отрубится от сети, это место оставалось холодным. Минус двести. Всегда.

Мысль возникла внезапно — не щелчок, а холодная волна понимания. ...Это не просто камеры с неудачными клонами. Это могила. Морозная. Дорогая. Безнадежная. И они тратят мегаватты, чтобы хранить труп, пока копаются в моем мозгу.

Я замер, смотря на эту белую дверь с синей снежинкой. Холод от нее шел физической волной. Не просто холод воздуха. Холод... неудачи.

Адель уже стояла у обычной двери напротив шлюза. Она приложила ладонь к сканеру. – Лаборатория Колтрейна. Входите, мистер Поттер. Он ждет. Ее голос вернул меня в коридор. В холод. В реальность, где я пока живой.

Няня молча указала на сложенный у шлюза комбинезон. Я натянул его. Ткань оказалась ледяной и гладкой, и напоминала тонкую металлизированную фольгу.

Стальной люк шлюза открылся с глухим, приглушенным пыхтением, похожим на звук сброса давления в старом автоклаве. Воздух внутри был густым, пахнул сыростью подвала и едкой, колющей в носу статикой, как после сильной грозы.

Внутренняя дверь бесшумно сдвинулась вбок. За ней колыхалась плотная, переливающаяся золотистая взвесь, напоминавшая жидкий мед или густое желе.

Прямоугольная плита платформы выдвинулась к моим ногам. Я ступил на нее. Поверхность подалась под ступнями, гель начал обволакивать ноги. Он был холодным и вязким, но не мокрым. Платформа поплыла вперед, увлекая меня в центр сферы. По мере движения гель размягчался, обтекал контуры тела, фиксируя меня в позе, похожей на позу эмбриона. Ощущалось легкое давление, но не боль.

Золотая взвесь сгустилась вокруг головы, создавая ощущение легкого, равномерного сжатия. Дышать было легко, но в ушах воцарилась глубокая, давящая тишина, какая бывает перед ударом молнии. Рефлекторно закрыл глаза, но даже сквозь плотно зажмуренные веки пробивались резкие, слепящие вспышки света – фиолетовые, белые, зеленые, словно где-то рядом работала невидимая сварка. Появилось глухое, нарастающее тепло где-то в глубине черепа. Не боль, а ощущение, похоже на то, как греет солнце через стекло. Во рту возник отчетливый металлический привкус, будто я лизнул контакт батарейки. Где-то на самой грани слышимости зазвенел тонкий, пронизывающий писк, от которого кости черепа начали ныть.

Процедура... завершилась? Похоже на то. Взвесь начала редеть, рассеиваясь. Платформа медленно приплыла обратно к шлюзу. Давление геля ослабло, освобождая тело.

Первым делом я попытался пошевелить пальцами ног. Сигнал пошел, но отклик запаздывал, казалось, пальцы отвечали через толщу ваты. Я скомандовал себе сжать кулак. Мышцы предплечья напряглись, пальцы согнулись медленно, с трудом, словно сквозь вязкую жидкость. Попробовал поднять руку – она поднялась, но дрожала мелкой дрожью, как после долгого напряжения. Ноги, при попытке встать, оказались неустойчивыми, подкашивались в коленях. Тело словно... перезагружалось, отвечало с задержкой, как компьютер после глубокого сна.

За толстым стеклом сферы Колтрейн рассматривал данные на прозрачном планшете. На экране пульсировало сложное переплетение светящихся линий – узор, похожий на схему нейросети или застывшую молнию. Он кивнул Адель, его голос донесся сквозь стекло, приглушенный: «Носитель стабилен. Матрица верифицирована. Переход к этапу интеграции».

Сердце колотилось от запоздавшего страха. Гнев, горячий и знакомый, поднимался от живота к горлу. Мой собственный гнев. Не Риддла. Не пустоты. Что ж, выходит, я сильнее этой штуки? Мозг отторг чужую матрицу? Прототип защитил?! Слезы облегчения обожгли глаза. Я едва сдержал смех – дикий, нервный.

Адель бесстрастно приняла серебристый комбинезон. Колтрейн изучал голографический узор на планшете – переплетение светящихся нитей, сложное и чужеродное. И, наконец, удовлетворенно кивнул.

– Процедура завершена. Матрица захвачена полностью и верифицирована, – его голос звучал как прогноз погоды. – Стабильность носителя в пределах допустимого. Отличный результат для первой попытки.

– Захвачена? - вскинулся я, -Верифицирована? Это... это все? Вы не... не записывали? Вы просто... сняли копию?!

Колтрейн наконец оторвал от планшета усталый, но спокойный взгляд. – Разумеется, сняли, мистер Поттер. Эталонную матрицу состояния «до». Это критически важно для анализа. Нам нужен чистый срез перед началом основной фазы.

Воздух вырвался из легких Гарри, как из проколотого мяча. Облегчение сменилось ледяной пустотой, а затем – яростным, белым пламенем. – Для анализа... – он прошептал, потом закричал, шагнув к Колтрейну, не обращая внимания на ватность ног. – Вы поставили меня в эту адскую банку, напугали до смерти, перетрясли весь мозг – только чтобы сделать БЭКАП?! На «всякий случай»?! Чтобы понять, ГДЕ ВЫ НАКОСЯЧИТЕ, КОГДА НАЧНЕТЕ МЕНЯ ЛОМАТЬ?!

Адель отвернулась, делая вид, что проверяет показания на стене. Колтрейн вздохнул, снял очки, протер линзы платком. Его лицо внезапно выглядело очень старым.

– Формулировка груба, но... по сути верна. Да. Матрица «до» – наш контрольный образец. Без него мы будем слепы в оценке изменений и... возможных ошибок интеграции.

Меня трясло, не от холода, а от нечеловеческой ярости и от жгучего осознания самого настоящего предательства. Этот человек, мой бывший учитель информатики, который когда-то терпеливо объяснял мне двоичную систему... Он...

– И вам... вам ничего? – голос меня предал и сорвался на шепот, хорошо не ни скулеж. – Ничего ставить такие эксперименты на ребенке? А педагогическая этика или как там у вас, технических садистов?! Где ваша совесть, профессор? Или она тоже в виде голограммы на планшете?!

Колтрейн медленно надел очки. Его взгляд встретился с моим и я не увидел в нем ни злобы, ни того самого садистского предвкушения. Только бесконечную, вымотавшую душу усталость.

– Совесть? – он произнес слово тихо, как будто пробуя его на вкус. – Наверное, я должен корчиться в муках раскаяния. Кричать о несправедливости мира. – Он сделал паузу. Гул аппаратуры заполнил тягостную тишину. – Но знаете что я чувствую, Гарри? Искренне? Безмерное облегчение. Потому что в той сфере сегодня... была не моя дочь.

Я остолбенел. Ярость сменилась леденящим ужасом. Я мгновенно понял все. Стратегию. Цену. Причину его нахождения здесь.

– Вы... – сглотнул ком в горле. – Вы понимаете, что... если сломаете меня... если ваш «эксперимент» провалится... Лея будет следующей? Вы бросите ее в эту... эту золотую мясорубку?!

Колтрейн не отвел взгляда. Его лицо казалось каменным. Когда он заговорил, голос был низким, ровным и страшным в своей абсолютной убежденности:

– Поэтому, мистер Поттер, я работаю с предельной, исключительной аккуратностью. Я не могу позволить себе ни единой ошибки. Ни одного лишнего процента нагрузки. Ни одного неверно истолкованного сигнала. – Он сделал шаг к двери лаборатории, его фигура в белом халате показалась мне внезапно огромной. – Потому что второго экспериментального носителя... не будет. Только не Лея. Результат должен быть безупречным. Отдохните. Завтра начнем интеграцию матрицы.

Он вышел. Дверь за ним бесшумно закрылась. Я остался один посреди стерильной лаборатории, Няня не в счет, под равнодушным взглядом камер и гудящих машин, с ледяной уверенностью в сердце: я – всего лишь расходный материал. Пробный шар. Страховочная сетка для чужой дочери. И моя единственная цель теперь – не сломаться слишком быстро, чтобы успеть найти выход до того, как очередь дойдет до Леи.

Дверь зашипела, отъезжая вбок. Солнце ударило в глаза – ослепительное, настоящее, после стерильного подземелья. Я зажмурился. Воздух... пах. Просто пах. Травой, нагретой землей, чем-то цветущим. Сладковатым. Я сделал шаг. Трава под босыми ногами была колючей и живой.

Она сидела там. На качелях под старой яблоней. Солнце играло в ее светлых, небрежно собранных волосах. Качели едва раскачивались. Она смотрела в мою сторону. Не улыбалась. Взгляд был острым, напряженным. Как у отца, когда тот проверял код.

Я пошел по тропинке. Каждый шаг отдавался в ватных ногах. Сердце колотилось глухо, как барабан под толстым одеялом. Я видел этот сад сто раз. Газон, розы, фонтанчик. Но сейчас... сейчас каждый лист на яблоне казался вырезанным из изумруда. Каждый звук — жужжание, шелест — врезался в сознание с мучительной остротой. Словно иглы, они кололи уши. Как будто с меня содрали кожу, и мир касался оголенных нервов. Я знал. Не словами, а где-то под ребрами, холодным камнем - это последний настоящий день. Завтра... завтра этого Гарри, который видит, чувствует, помнит ненависть к брокколи и смех Леи в теплице... его не будет. Сотрут. Перепишут. Оставят пустое место под названием "носитель".

Я остановился в метре от качелей. Она не встала. Смотрела. Молчала. Потом спросила. Голос был ровным, слишком спокойным для девочки:

– Формула Пикара?

Я поморщился. Мозг, еще звенящий от золотой взвеси, тупо перебрал обрывки

– E... E равно... – я сглотнул. – E = π√(g/L). Для маятника.

– Что ты обещал принести мне из Лондона?

– Пиджак мистера Бина. Игрушечный. С перчатками. – Я помнил этот глупый разговор у теплицы. Ей было смешно. Ее пальцы сжали цепи качелей крепче. Глаза сузились.

– Мой линк.

Я закрыл глаза на секунду. Всплыла клавиатура, зеленые буквы на черном экране старого терминала в школьной библиотеке. Мы вбивали его вместе.

– «SlytherinRulez», – выдохнул я. – С заглавной S, без пробела.

Висела тяжелая тишина. Только пчелы гудели. Потом – всхлип. Резкий, сдавленный. Я открыл глаза.

Лея неуклюже спрыгнула с качелей и бросилась ко мне, маленькая, стремительная. Обвила руками за талию, вжалась лицом в мою футболку. Ее плечи тряслись.

– Д-дурак! – ее голос был мокрым от слез и злости. – Глупый! Я... я думала... они тебя уже... переписали! Что ты... не ты!

Я осторожно положил руку ей на голову. Ее волосы пахли солнцем и яблоками. Этот запах врезался в память острее ножа. Последний раз.

– Лея, – сказал я тихо, почти шепотом, над ее головой. Голос звучал чужим. – Ты должна сбежать. Сегодня. Ночью. Она замерла. Перестала всхлипывать. Отстранилась, запрокинула голову. Лицо было мокрым, красным, глаза – огромными, испуганными.

– С-сбежать? – переспросила она, всхлипывая. – Но... как? Папа... охрана...

– Придумаешь, – сказал я тверже. - На этот раз... на этот раз у тебя получится.

Она смотрела на меня, широко раскрыв глаза. Слезы все еще катились по щекам, но в глазах уже мелькал знакомый огонек. Огонек задачи. Вызова. Потом он погас, сменившись ужасом.

– Я? – прошептала она. – А ты... Мы... Вместе? Вместе сбежим, да?

Я не ответил. Просто смотрел на нее. На солнце в ее волосах. На яблоню. На колючую траву под ногами. На этот мир, который завтра для меня перестанет существовать.

Я не мог бежать. Во время эксперимента облава на Лею будет формальной. А вот если пропадут ОБЕ лабораторные мыши, тут будет совсем другой расклад. Тут этот... пиксельный небо с землей местами поменяет, все графство поднимет в ружье, а может даже объявит поиск с орбиты, вот в чем я никогда не сомневался так в том что это ему вполне по силам.

Поэтому - извини, Лея. Умирать я не хочу... но и жить всю оставшуюся жизнь подонком, который поставил девочку между собой и смертью, благодарю, обойдусь. Это ж так можно и умываться бросить, потому что в зеркало на себя будет смотреть тошно.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Как-то под новый год свободного домового эльфа Добби (да-да, того самого) занесло на огонек в Россию. Сначала он офигел. Потом освоился - и тогда уже офигели все остальные!

https://author.today/work/407849

Глава 24 Тайна миссис Колтрейн

Ранним утром, когда серое небо только начинало светлеть, Лея оставила скетчбук на тумбочке рядом с кроватью. Ночью побег был невозможен – охрана усилена до предела. Днем же начнется эксперимент с Гарри. Ей нужно было успеть, привести помощь и спасти друга.

Она осторожно открыла окно, выбралась на узкий карниз и, прижимаясь к холодной стене, двинулась вдоль здания. Двигаться нужно было бесшумно и точно, чтобы не попасть в сектор обзора камер. Старую дырку в заборе, которую она когда-то использовала, давно заделали и поставили над ней новую камеру с красным горящим глазком. Лея лишь мельком взглянула на нее и спокойно, как будто так и надо, направилась к неприметному корпусу прислуги.

Стояла звонкая тишина. Лея остановилась на крыльце и не давая себе времени передумать, постучала. Дверь открылась словно хозяин ждал. Точнее - хозяйка. На пороге стояла Няня – Адель. Ее бесстрастное лицо выразило легкое, почти механическое удивление.

– Лея? Что случилось? Почему ты здесь в такой час? – спросила она ровным, лишенным интонаций голосом.

Лея смотрела прямо на нее, с жадным вниманием, впитывая знакомые черты. Можно сказать, с рождения знакомые:

– Я сбегаю. После Гарри я следующая. Я не хочу того, что они с ним сделают. Я пришла попрощаться.

Тонкие брови Адели чуть приподнялись:

– Со мной?

– А с кем же еще? – тихо ответила Лея. Голос ее дрогнул лишь слегка. – Разве я могла не попрощаться с тобой... мама.

Слово повисло в воздухе. Адель замерла. На ее всегда пустом лице промелькнуло что-то стремительное, хаотичное – тень, трещина, вспышка. Какое-то нечитаемое выражение, смесь боли, ужаса и пробуждения. Глаза, обычно мутные, вдруг стали невероятно острыми, живыми, наполненными слезами, которые никак не могли пролиться, так и стояли в глазах, отчего те стали огромными.

Она резко втянула Лею в комнату, захлопнув дверь и приказала уже другим, твердым и властным голосом, в котором не осталось и следа прежней механичности: "Жди здесь", – В считанные секунды она накинула поверх комбинезона темную куртку, натянула шапку. "Иди за мной".

Лея послушно пошла следом. Они вышли не через главный вход, а через черный ход, свернули в узкий проход между корпусами и подошли к массивной металлической калитке в самом дальнем углу ограды. Адель приложила палец к сканеру. Замок щелкнул.

– А камеры? – шепотом спросила Лея, указывая на объектив, направленный прямо на них.

Адель коротко оглянулась:

– Ничего страшного. За этими не следят постоянно. Запись просматривают только если что-то случилось в зоне.

Лея не отходила:

– Но ведь они пишут... Когда просмотрят записи, увидят нас... Тебя...

Адель повернулась к дочери. На ее лице была странная смесь нежности и той самой старой решимости, которую Лея никогда не видела даже на фотографиях, но, как оказалось, отлично помнила. Она положила руку на щеку Леи, коротко и сильно:

– Ты будешь уже далеко. Беги, девочка моя. Беги сейчас и не оглядывайся. Удачи тебе.

Она мягко, но настойчиво подтолкнула Лею в открытую калитку, в серый свет наступающего утра за пределами комплекса.

Лея вышла на пустынную дорогу за калиткой. Комплекс скрылся за холмом, остались только верхушки корпусов, утопающие в утренней дымке. Ни сирен. Ни погони. Только холодный ветер и собственное неровное дыхание в ушах. Она побежала. Не по знакомой тропе – ее не было. Не огибая топких мест – она о них не знала. Просто вперед, подальше от стен, туда, где была деревня. Ноги быстро устали, налились свинцом после адреналина и напряжения у калитки. Она шла, спотыкаясь о кочки, продираясь через кусты у обочины, мокрая по колено от росы. Главное – уйти дальше. Главное – найти дорогу. Главное – успеть.

Рассвет разгорался. Когда первые настоящие лучи солнца осветили холмы, Лея увидела внизу крыши. Деревня. Небольшая, сонная. Она спустилась с пригорка, вышла на грунтовку, ставшую улицей. На окраине, у покосившегося забора с табличкой "Гаражный кооператив №3", стоял долговязый парень в засаленной куртке. Он копошился у старого синего скутера "Honda Tact", что-то проверяя в моторе. Рядом валялась разводной ключ. Мало ли странных парней по ночам болтается? Может, срочная работа, а может, просто ранняя пташка. Лея не раздумывала. Это был шанс, упускать его не стоило. Вдруг он единственный, а она пробросается?

Она сняла шапку, встряхнула спутанные влажные волосы. Подошла, стараясь не спотыкаться от усталости. В глазах темнело. Она разжала кулак. На ладони лежали все деньги, что у нее были – несколько мятых, мокрых купюр. Лея протянула их парню.

— Ривертон, — выдохнула она, голос был хриплый от бега и холода. — Сейчас. Тридцать... вот все. Вези. Пожалуйста.

Парень (Бен? Джейк? Имя не имело значения) поднял голову. Увидел дорогой спортивный костюм, грязные, но явно недешевые кроссовки, лицо, бледное под царапинами и синяками, огромные глаза, полные отчаяния и усталости. Усмехнулся, но без злобы, скорее с удивлением:

— Родичи гонят? Или из спецприюта для мажорок? Наряд-то не нищенский.

Лея не стала спорить. Ей было все равно, что он думает.

— Вези. Или я... — ее взгляд метнулся, упал на ближайший гараж с номером 5, — ...спрошу у вон того! — Она ткнула пальцем в пустую дверь гаража, где никого не было видно. Чистой воды блеф...

Парень фыркнул, но пнул подножку скутера. Двигатель чихнул, кашлянул и затарахтел.

— Ладно, ладно, — буркнул он. — Садись, отчаянная. Каски нет – потерял где-то. Держись крепче. И деньги вперед.

Лея вцепилась в его куртку, едва удержавшись, когда скутер рванул с места. Она оглянулась. Деревня утонула в дымке далеко за холмами. Ни сирен. Ни вспышек синих огней. Только петух орал на какой-то ферме. Или это кричала чайка над рекой? Неважно.

— Чего молчишь, принцесса? — крикнул парень, врубая передачу на ухабистой дороге. Ветер рвал слова. — Не пожалеешь? Небось, шикарные хоромы бросила!

Лея прижалась лицом к его спине, прячась от ветра и его взгляда.

— Альбом забыла, — прокричала она в куртку. — С рисунками. Вот жалею.

Прислушалась к себе и поняла что не соврала, правда жалела. В старом скетчбуке было много интересных идей, которые она надеялась воплотить в жизнь. А еще именно в нем, наверняка, был спрятан чип. Сколько Лея не крутила в голове историю с прошлым неудавшимся побегом – другой причины так быстро и бездарно попасться не находила.

Парень лихо взял поворот, выезжая на более ровную дорогу.

— Фигня, — флегматично заявил он, будто комментируя погоду. — Бывает. Нарисуешь новый. Главное – свобода, а? Ха!

Скутер тарахтел, набирая скорость. Ветер трепал волосы, выдувая последние мысли. Лея не оглядывалась больше. Ривертон. Телефонная будка. Номер Хагрида. Одно звонкое "Мама!" – и целый мир рухнул и начался заново. Теперь нужно было бежать дальше. Пока скутер вез ее по дороге к городу, к спасению, к надежде на спасение Гарри, она повторяла про себя то, что скажет Хагриду: "Я в Ривертоне, у старой мельницы. Гарри в корпусе 'Омега'. Криоархив. Они интегрируют матрицу сегодня. Заберите нас. И привезите мой скетчбук. Он на тумбочке..."

Она была свободна. Она была в пути. Кавалерия из-за холмов еще вполне могла успеть.

Я снова переступил этот порог. Тут ничего не поменялось, я имею в виду - существенно.

У круговой консоли Колтрейн листал голограммы расчётов, но плечи его были неестественно напряжены. В двух шагах за спиной учёного, расставив ноги в стойке готовности, замерли двое в тактической экипировке. Автоматы пристегнуты на грудные крепления, но пальцы лежали у спусковых скоб.

Ээээ.... Значит, Риддл лишился рычага! Лея сбежала. Эти двое здесь не для меня — они следят, чтобы Колтрейн не передумал. Настроение сразу скакнуло с отметки: "жизнь полная фигня" на "ой как интересно!"

На гигантском экране плазмы мерцал аватар Риддла. Его глаза с жадным любопытством смотрели на меня, отслеживая каждое движение. А вот фак тебе, а не истерика. Я светски кивнул ему тем самым кивком который подсмотрел у Малфоя: "Ладно уж, снизойду. С кем только не приходится здороваться воспитанному мальчику". Меня этот кивок постоянно бесил, и я с радостью убедился - не одного меня! Во как действует, аж цифровой аватар перекосило!

— Сеть сформирована? — мысленно спросил я у Прототипа, и замер, ожидая ответа. Честно, боялся что отклика не будет, все же защита тут была на уровне. Но прототип был уверен, что сигнал пройдет и оказался прав. — Да. Всё готово, не волнуйся. Больно не будет. Адель не соврала, — отозвался в сознании ровный голос. Пауза. — Будет сложно. Очень сложно.

Адель молча указала на комбинезон у шлюза. Ткань холодила пальцы, облегая тело тонкой металлизированной фольгой.

Стальной люк отъехал в сторону с глухим, приглушённым пыхтением. Воздух за ним был густым, отдавал сыростью подвала и едкой статикой.

Внутренняя дверь бесшумно сдвинулась. За нею колыхалось золотистое марево.

Если Прототип ошибётся...

Я ступил на платформу. Гель сомкнулся над головой.

Давление. Невесомость. Сон...

Рон Уизли, подперший щеку кулаком, смотрел в пустоту, пытаясь прогнать остатки сна, рыжие волосы торчали во все стороны как у испуганной щетки для обуви. Гермиона, несмотря на ранний час и тени под глазами, была собрана, листала что-то на планшете, губы ее были плотно сжаты. Лонгботтом тихо зевал, потирая переносицу, а Луна Лавгуд, казалось, была здесь всегда. Она сидела на полу, скрестив ноги, и разглядывала пылинки, пляшущие в луче фонарика.

Зевота висела в воздухе, но нервы были натянуты струнами. Сегодня был день "Х". Внезапно тишину прорезал резкий, негромкий бип-бип-бип – сигнал сенсора на скрытом входном шлюзе. Все переглянулись. Взгляды метнулись к замаскированной панели в стене.

Она бесшумно съехала в сторону. В проеме, затянутом сизой дымкой холодного воздуха из тоннеля, стоял Драко Малфой. Белокурые волосы были слегка растрепаны, на дорогом темном свитере виднелась тонкая паутинка пыли. Он вошел, панель закрылась за ним. Его холодные серые глаза медленно обвели присутствующих.

В комнате повисло гробовое молчание. Рон первый нашел дар речи, его голос звучал хрипло от неожиданности:

"Ты... откуда взялся?!"

Малфой едва заметно ухмыльнулся, медленно снимая тонкие кожаные перчатки.

– Привет, Уизли. Память как у рыбки золотой... Рассылка пришла всем, кто в сети. Всем пятерым... – Он сделал паузу, его взгляд скользнул по напряженным лицам. – ...Точнее, шестерым, наверное. Я же прототип отцу передал еще в прошлом месяце. Он в цепочке.

– Я не о рассылке, болван! - ворчливо отозвался Рон, - Как ты здесь очутился?! С нами по кухонному тоннелю не шел, а по рельсам от Северного терминала – добрых двадцать километров! На дрезине прикатил?

Малфой фыркнул, отбрасывая прядь волос со лба.

– На метле прилетел. По воздуховоду вентиляции ШАХ-7. Очень романтично, пыль в глаза лезет, шарман... - Его тон был язвительным, но без привычного раздражения. Скорее... усталым.

Пока Рон переваривал это, Луна, не отрываясь от планшета, который она подняла с пола, произнесла своим мечтательным, но удивительно четким голосом:

– Он пришел по Кривой Кишке. Там нет дронов патрульных. Но очень темно. И крысы большие. Очень большие. – Она подняла глаза, ее огромные, слегка навыкате глаза смотрели на Малфоя без осуждения, лишь с легким любопытством. – Выходит, она открыта... Ребята, у нас дыра в безопасности.

Рон мрачно хмыкнул, опускаясь обратно на ящик, который служил ему стулом.

– Ну хоть что-то у нас в безопасности. – Его сарказм был плотным, как накипь в кружке.

Малфой поднял бровь, уловив иронию, одобрительно кивнул и бросил рюкзак в угол рядом с раскладушкой.

Тем временем Луна потянулась к своему объемистому рюкзаку и достала оттуда большой термос в нелепом вязаном чехле с изображением... чего-то, отдаленно напоминающего жирафогрифа. Увидев термос, Невилл вдруг побледнел. Он закрыл глаза, обреченно вздохнул и прошептал так, чтобы слышали только Гермиона и, возможно, пылинки в луче фонарика:

– Сколько раз зарекался... Никогда больше... Ни за что... – Он открыл глаза, полные тихого страдания, и посмотрел на термос, который Луна уже откручивала. – ...А ведь придется пить.

Аромат, поплывший из термоса, был... сложным. В нем угадывались ноты лесных грибов, крепкого черного чая, чего-то пряного (гвоздика?) и легкий оттенок влажной земли после дождя. Гермиона брезгливо поморщила нос. Рон закашлялся. Малфой замер, впервые за утро он выглядел по-настоящему ошарашенным.

Луна налила темную, почти черную жидкость в крышку-стаканчик и с лучезарной улыбкой протянула ее ближайшему – Невиллу.

Странный чайный аромат еще висел в спертом воздухе, смешиваясь с запахом пыли и старого металла. Напряжение от появления Малфоя не ушло, лишь сменилось осознанием срочности. Время текло сквозь пальцы, как песок в старых лабораторных часах.

Они расселись на ящиках и единственном складном стуле, тесно сомкнув круг. Плечи касались плеч, колени – коленей. Тепло тел и общая тревога создавали незримую цепь. Малфой, после секундного колебания, опустился на свободный ящик рядом с Гермионой, стараясь не коснуться ее. Его поза была неестественно прямой, пальцы сжаты в кулаки на коленях.

Гермиона провела ладонью по лицу, сгоняя остатки усталости. Ее глаза, когда она подняла их, горели холодным, собранным огнем. Она окинула взглядом каждого, задерживаясь дольше на Малфое.

– Надеюсь, – голос ее звучал низко и отчетливо, как удар метронома, – все морально готовы получать люли и отработки до самого вечера. Потому что сегодня мы гарантированно прогуляем все уроки. – Она сделала микро-паузу. – Возможно, и завтра тоже. Если не справимся быстрее.

Луна, допивая свою крышечку странного чая с видом дегустатора изысканного вина, кивнула. Ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, сквозь звукоизолирующие панели.

– Мы должны не просто блокировать его, – прошелестел ее мечтательный голос, неожиданно четкий в тишине. – Наша задача – измотать. Высушить. Запутать в паутине, пока он не станет слабым и медленным. Как слизняк на солнце. – Она повернула голову к Гермионе. – Ты начинаешь. Твой лабиринт – самый...

– Поняла, – Гермиона кивнула, закрыла глаза. Ее пальцы сомкнулись с пальцами Рона слева и Невилла справа. Контакт. Физический якорь для ментальной бури. – У меня самый… традиционный. И обманчиво простой лабиринт. Риддл должен клюнуть. Поверить, что пройдет первую защиту легко, как нож сквозь масло. - Уголки ее губ дрогнули в подобии ледяной усмешки. «Его ждет сюрприз.»

– Пять сюрпризов, – поправил тихо Невилл. Его рука в руке Гермионы была влажной, но крепко сжимала ее. Его лицо, обычно добродушное, сейчас было напряжено, как тетива. – По числу… по числу уровней защиты. Пять слоев обмана.

Малфой молча наблюдал. Его серые глаза сузились, анализируя, взвешивая. Он не протянул рук к соседям. Невилл аккуратно коснулся его локтя. Малфой вздрогнул, но не отдернулся. Его собственная рука медленно разжалась, ладонь легла на плед.

– Подключайся, Малфой, – прошипел Рон через силу, не глядя на него. – Или убирайся к своим крысам в Кишку.

Малфой бросил на него быстрый, колючий взгляд, но кивнул. Он закрыл глаза, резко вдохнул. Его бледные пальцы сжали ткань до побеления костяшек.

– Вы же понимаете, – его голос прозвучал неожиданно хрипло, без привычной надменности, – если он почувствует меня здесь…

– По-любому, почувствует, – отрезала Гермиона, не открывая глаз. Ее голос был уже чуть дальше, погружаясь в иное пространство. – Решай уже окончательно. Обдумай, взвесь, прикинь перспективы. Времени у тебя навалом, секунды две, так что можешь не торопиться. Тишина. Начинаем.

В комнате воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Невилла и легким гудением старой лампы. Воздух словно сгустился. На запястьях у всех, скрытые рукавами или браслетами, едва заметно замигали крошечные огоньки – индикаторы дочерних прототипов. Сеть оживала.

Гермиона погрузилась первой. Ее лицо стало маской сосредоточенности. Где-то за 600 километров, в темноте Сферы, вокруг сжатого сознания Гарри Поттера начал формироваться первый, обманчиво хрупкий барьер.

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Он игрок. Немного шулер, но в целом - приятный парень. Хватит ли этого, чтобы остановить катастрофу? Вот и посмотрим: https://author.today/work/443637

Глава 25 Выжить в чужой голове

Томас Марволо Риддл открыл глаза. Он стоял в лифте. Обычном малость потрепанном лифте, какой катался себе со скрипом в доме на Эбот стрит, где он в молодости снимал даже не квартиру, а условно жилой чердак. Желтый пластик стен, липкий крапчатый пол под дорогими оксфордами - все было до боли узнаваемо. Но... знать этого никто не мог. Выходит, этот лифт подсунуло его собственное подсознание.

Это хорошо, значит, в нем можно не опасаться ловушек.

Пахло пылью, машинным маслом и старой уже горевшей проводкой. Перед глазами маячила панель с круглыми кнопками: 1, 2, 3, 4, 5. Риддл взглянул в зеркало: молодое тело в безупречном темно-сером костюме и белой сорочке — его облик расцвета, до болезни. Ирония, — мелькнула мысль, — когда он выглядел так хорошо, он еще не носил дорогие костюмы. Ну а потом... было потом.

Он поправил лацкан пиджака, привычным жестом выровнял галстук. Цель — верх. Контроль. Он придавил кнопку 5. Ничего. 3. Тишина. 2. Без изменений. Только кнопка 1 тускло замигала желтым. Единственный выход? Примитивная фильтрация. Ну ладно, сыграем по чужим правилам, не страшно... 1.

Двери лифта разъехались с резким скрежетом. Риддл собрался шагнуть вперед — и резко отпрянул, инстинктивно вцепившись в дверной проем.

Под ногами зияла бездна. Беспросветная, бездонная темнота. Ни пола, ни стен, ни потолка. Только бесконечная черная пустота. Он замер. Падение здесь... Что оно означает? Сброс? Смерть сознания? Неизвестность. Рисковать было нельзя. Но что-то должно было быть? Пустое сознание... да не бывает его в природе, даже у клинических идиотов что-то есть. Какая-то внутренняя, мать ее, идентичность. Значит и тут она должна быть.

Его взгляд выхватил движение внизу. Гигантские черные кубы, гладкие как полированный обсидиан, медленно плыли в темноте. Они вращались, сближались, расходились, образуя временные платформы и проходы. Свет, холодный и призрачный, лился снизу, подчеркивая их идеальные грани. Стояла полная плотная тишина, нарушаемая лишь едва слышным гудением, вибрирующим в костях. Защита, — понял Риддл. Ментальный барьер. Требует прохождения.

Он оценил ближайший куб, плывущий в метре от края пропасти. Выглядел тот довольно устойчиво и падать не спешил. Ну раз тут больше ничего не наблюдалось... Вздрогнули. Риддл сгруппировался — и прыгнул. Он приземлился на грань куба, поскользнулся на идеально гладкой поверхности. Руки инстинктивно раскинул, ловя равновесие. Сердце (или его цифровой эквивалент) колотилось. Как... неустойчиво. Надо признать, опасность реальна.

Он осторожно выпрямился, примерился и перепрыгнул на соседний куб. Потом на следующий. Потом на тот, что казался ближе к центру конструкции...

И ни черта! Если бы все было так просто, золото не пришлось бы добывать из руды, оно росло бы прямо в сейфах, только поливай вовремя. Клятые кубы, на которые он приземлялся, уносили его либо в сторону, либо вниз. И он раз за разом оказывался там же, откуда начал, или в тупике из сомкнувшихся граней. Прыжки отнимали силы, а пространство вокруг оставалось хаотичным. Бессмысленная трата ресурсов, как в примитивной аркаде, зацикленной на беге по кругу.

Риддл остановился. Дышал ровно, подавляя вспышку детского гнева. Выход должен быть. Это просто незнакомая игра с чужими правилами. Слишком сложная. Несправедливая.

Усилием воли он заставил себя успокоиться. Раз есть правила, значит, есть логика. Противник играет по ним же. Он подавил головокружение и заставил себя внимательно присмотреться к кажущемуся хаосу. Логика тут была, железная. Математически выверенная. Но уловить ее с одной точки было невозможно. Как только он прыгал на новый куб, менялся ракурс, и прежние расчеты рушились. Весь лабиринт приходилось анализировать заново. Вызов? О, да - и серьезный вызов.

Гермиона Грейндж сидела на пледе, скрестив ноги. Глаза ее были закрыты, но веки вздрагивали в неслышимом но существующем ритме, лоб покрылся испариной. Пальцы судорожно сжали колени. Внезапно она дернулась, как от удара током. Ее глаза широко раскрылись. Она схватилась за виски.

— А-а-а!

Луна спокойно подлила в ее кружку густой, мутной жидкости из термоса.

— Пей. А он хорош, — констатировала Луна.

Гермиона схватила кружку, сделала огромный глоток «чая». Закашлялась, вытерла слезы тыльной стороной ладони.

— Я… всё, — выдохнула она, откидываясь на коробки с кабелями. Лицо было серым от усталости. — Бастион пал. Он… он разгадал паттерн. Передаю эстафету.

...Риддл стоял на кубе, который медленно вращался, открывая новый сектор пространства. Он только что просчитал цепочку из пяти перемещений, которая вела к явному разрыву в стене кубов – выходу. Азарт заставил его улыбнуться. Он приготовился к прыжку на первый куб в цепочке. Внезапно все кубы замерли. Свет погас на долю секунды. Когда он вернулся, черные монолиты начали рассасываться, как сахар в воде, растворяясь в темноте. Платформа под ногами Риддла исчезла. Он падал в черноту.... Несколько мгновений свободного падения – и его резко швырнуло обратно в тесную, знакомую кабину.

Тот же пластик. Грязный пол и та же панель с кнопками. Двери закрылись с глухим стуком. Риддл прислонился к стене, переводя дыхание. Костюм безупречный, хоть сейчас на светский раут, но ощущение падения, борьбы за равновесие, бессильного гнева – все было реально. Он посмотрел на панель. Кнопка 1 погасла. Теперь мигала кнопка 2. Двери с лязгом разъехались. Игра продолжалась.

Риддл шагнул вперед — и мир перевернулся. Грохот. Визг тормозов. Резкий запах гари, дешевого пива и мусорных баков. ...Пуля просвистела в сантиметре от уха и вонзилась в разбитое окно за его спиной. Осколки стекла дождем брызнули на асфальт.

Он замер, спиной прижавшись к холодной кирпичной стене, впитывая окружающий ад всеми порами и чувствуя что закипает. Что за унизительный фарс? Его, Томаса Риддла, чье имя весило больше, чем бюджеты мелких государств, а гардероб стоил дороже этого... виртуального гетто, нарядили в вонючую робу гопника и вышвырнули на эту воображаемую помойку.

Обшарпанный кирпич, покрытый похабными надписями, разбитые окна, похожие на пустые глазницы, и мусорные баки, от которых несло гнилью и отчаянием, вызвали в нем волну брезгливости. Он ощущал липкую грязь под дешевыми кроссовками и грубую ткань куртки на коже. Они что, решили, что это смешно?

Захотелось сделать что-нибудь... ну хотя бы пнуть ближайший бак, но сама мысль о прикосновении к этой вонючей мерзости вызывала отвращение. Вместо этого он замер, держа спину прямой, а челюсть сжатой, и заставил себя внимательно осмотреть окружающий хаос, так сказать, оценить активы и угрозы.

Отрезвила его простая мысль. Солидный человек, миллиардер ломился в чужой разум с целью присвоить его... Если смотреть с этой точки, все обретало жестокую справедливую логику. Он сам создал этот контекст. Теперь предстояло в нем выжить.

Неожиданная тяжесть в собственной руке заставила опустить взгляд. Его пальцы сжимали холодный, грубо текстурированный... ну, наверное, пистолет, раз с дулом и спусковым крючком. Вот только ничего от смертельной лаконичности Вальтера, грубоватой мощи Смит-Вессона или техничности Глока в нем не было. Ствол несуразно толстый, словно к рукояти присобачили обрезок трубы, скоба ходила как будто ее подпилили, прицел... Риддл хмыкнул: мужик, ты бы еще оптику заказал... Такими деталями никто не заморачивался, похоже штука стреляла по принципу: "На кого бог обиделся". Откуда?

Вот только размышлять было некогда. Из тени арки метнулась фигура, ярко блеснула вспышка дульного пламени. Риддл резко качнулся в сторону, прижимаясь к шершавой стене. Пуля просвистела в сантиметре от виска и вонзилась в разбитое окно за его спиной. Осколки стекла брызнули на асфальт, звеня как дождь.

Мимо... Если пуля просвистела, значит не твоя? Но...что-то в этом было не так. Не тот звук удара... Риддл резко обернулся - и вовремя чтобы увидеть... максимально странное! Пуля... не упала на мостовую, оставив вмятину в кирпиче и не застряла в стене, вместо этого она отскочила от нее с глухим чмоком, как резиновый мяч, и устремилась прямо к нему, сохранив убийственную скорость.

Сука! Риддл швырнул тело в сторону, нырнув в тень. Пуля прошила воздух на месте его головы мгновением ранее, ударилась о стену за ним и –вот же черт! – не потеряв ни капли энергии, с визгом рванулась дальше, едва не чиркнув ему по щиколотке.

Странная пуля нырнула в темноту переулка, и ее свист затих лишь через некоторое время. Риддл в недоумении проводил ее взглядом. Что за... бред спятившего баллистика? Чертовски неприятный бред. Сердце долбилось в ребра как азартный дятел, воздух обжигал легкие на вдохе. Осознание пришло мгновенно и без усилий, ошибиться тут было сложно.

Рикошеты! Чистая физика. Геометрия. Кинетика. Каждая выпущенная пуля превращалась не просто в снаряд, а в сложное уравнение траектории, гдеимели значение угол падения, угол отражения, скорость, масса и потеря энергии при ударе. Одно неверное движение – и его же пуля моглавернуться ему в спину или в голову. Становилось ясно: это не простая стрелялка. Это был симулятор бильярда со смертельными шарами.

Сделав глубокий вдох-выдох, Риддл с усилиемпереключился из режима «ледяная ярость» в режим «выживающий стратег». Очень кстати всплыло воспоминание: бильярдный зал в старом клубе «Феникс». Зеленое сукно. Точный удар кием. Расчет углов. Контроль отскока.

Принцип должен быть тем же самым, рикошет он и в Африке рикошет. Только ставки стали несравнимо выше.

Едва Риддл подумал, что пауза затягивается, как из-за машины выскочил пиксельный гопник. Миллиардер прицелился из своей очень злой пародии на Thunder, хвала всем святым, без его убойной отдачи, но ствол направил не в гопника, а в чугунный люк на асфальте прямо перед ним. Слонобой рявкнул как большой пес. Пуля ударила в люк под острым углом, срикошетила вверх и прошила гопника снизу вверх. Неостанавливаясь, ударила в фонарный столб, отскочила в стену дома напротив, просвистела над головой Риддла и исчезла в темноте.

Гопник рухнул на землю и рассыпался искрами. Из горла Риддла вырвался короткий, резкий звук – нечто среднее между кашлем и усмешкой. Вдоль улицы он двинулся, словно игрок, обходивший бильярдный стол. Каждый выстрел требовал мгновенного расчета.

Выбрав целью водосток под углом в сорок пять градусов, он снова выстрелил... как там с патронами? Счетчика нет, значит - хорошо с патронами, вечный магазин, ограничение не предусмотрено. То ли создатель уровня лох, то ли... не лох. А те пули, которые усвистели в переулок, их энергия вообще рассеивается? Или они так и мотыляются от стены к стене, и вполне могут присвистеть обратно? И траекторию уже не высчитаешь, будь ты хоть Эйнштейн.

Вывод был неутешительный: стрелять как можно меньше, а идти быстрее. Кажется, задание не в том чтобы пристретить что шевелится и подобрать что валяется, а просто дойти?

Пуля отрикошетила в витрину, отскочила и угодила в толстяка за прилавком. Бах! Толстяк рассыпался в облаке пикселей. Следующейцельюстало зеркало вывески «Аукцион». Угол шестьдесят градусов. Рикошет в мотоцикл. Отскок в засаду за углом. Двойное попадание!

Риддл не успел порадоваться своему везению, пуля, рассчитанная на тройной рикошет через бочку и вывеску, зацепила летящий дрон-доставщик пиццы - вынесло же его невовремя! Свинцовый смерч пронесся мимо намеченной цели, ударил в пожарный гидрант, срикошетил под непредсказуемым углом и вонзился Риддлу в плечо. Отудара он споткнулся, ощутив настоящую, жгучую боль. Рефлекторно выстрел, нопопал в навес над входом в «Сардельки». Балка создала почти прямой угол отражения. Пуля вернулась как бумеранг и чиркнула по бедру. Кровь – или ее пиксельный аналог – проступила сквозь рваные джинсы.

Хромая, Риддл отполз за уцелевший мусорный бак. Он дышал тяжело и прерывисто. Два ранения. Глупые, обидные. Ивсеже бильярдный опыт толькочтоспас ему жизнь. Его взгляд уловил выход – темный провал в конце улицы. Ему туда?

Усилим воли он вынес боль за скобки и прищурился, высматривая следующий угол для смертельного карамболя.

...Хромая и оставляя кровавые отпечатки на мокром асфальте, Риддл дополз до конца улицы. Перед ним возвышалась стена из ржавых листов металла, перекрывающая путь к темному провалу-выходу. — Обман... — хрипло выдохнул он, ударив кулаком по холодной жести. Боль пронзила раненое плечо. Стена бесшумно раздвинулась, как театральный занавес, обнаружив знакомое тесное пространство: желтый пластик, линолеум, кнопки. Лифт.

Он ввалился внутрь, едва не теряя сознания. Двери закрылись. Острая боль в плече и бедре пульсировала с каждым ударом сердца (или его цифрового аналога). Кровь проступала сквозь дикую футболку и рваные джинсы. Два уровня... из пяти? Шансы тают, как песок. Но сдаться – значит исчезнуть навсегда. Он поднял взгляд на панель. Кнопка "2" погасла. Теперь мигала "3". Что там? Звери? Молнии? Лавины? Должно хватить сил. На кону – жизнь. Он нажал "3".

...Двери лифта еще не успели разъехаться до конца – что-то зелено-коричневое, живое и очень быстрое, ворвалось в кабину! Щупальце лианы, толстое, как рука, обвило его талию. — Что?! — успел вскрикнуть Риддл, прежде чем его выдернули из лифта, как пробку из бутылки.

Пространство перевернулось. Грохот улицы сменился оглушительной тишиной, нарушаемой лишь шелестом, щебетом невидимых птиц и густым, влажным запахом земли, гниющих плодов и цветов. Он лежал на мягком ковре мха. Гигантские, незнакомые ему растения с листьями размером с зонтик и стеблями, перевитыми биолюминесцентными лозами, теснились вокруг. Воздух был теплым и тяжелым.

Щупальце лианы, вытащившее его, не отпустило. Оно мягко коснулось его раненого плеча, потом бедра. Не больно. Странно... успокаивающе? Почти по-матерински. Потом оно погладило его по голове, как ребенка. Риддл замер, ошеломленный.

Внутри его сознания, тихо и ясно, прозвучал голос, похожий на шелест листьев: «Кровь твоя уходит в землю. Сила утекает. Ищи Целительницу с серебряными жилками на листьях. Узнаешь по запаху меда и камфары. Сожми лист – рана затянется. Спеши. Время – твой враг.»

Риддл усмехнулся, пожимая плечами и немедленно скривившись от боли в плече. — Ботаника? Ерунда. Я объездил джунгли Амазонии и Конго. Он попытался встать – и едва не рухнул. Волна слабости накатила на него, как физический удар. Что? Он посмотрел на мох под ногами. Казалось, сама земля мягко, но неумолимо вытягивала из него энергию. Это был не просто уровень. Это был хронометр. Игра на время.

Рядом, на низком кусте, гроздьями видели странные ягоды – фиолетовые, с золотыми крапинками. Голос-шелест прошептал снова: «Силы не хватит дойти. Съешь три ягоды Солнечной росы. Не четыре. Не две. Три.»

Риддл потянулся к ягодам. Лайтовый уровень? После шутера? — подумал он сначала с облегчением. Но тут же до него дошла вся глубина коварства защиты: Кровь сочилась, ослабляя. Земля под мхом тянула силы, как насос. Без подпитки — не дойти.

Флора — чужая. Ни Амазония, ни Конго...

И успеть к Целительнице, пока рана или истощение не скрутили намертво. Голос предупредил – если не успеть к определенному времени (которое он не знал!), проходы закроются, растения сдвинутся, похоронив его в зеленом капкане.

— Хитро... — прошептал Риддл, глядя на незнакомые гигантские листья, заслоняющие "небо" этого уровня. Не стрельба, не головоломка... Выживание. И счет шел на минуты. Он сорвал три фиолетово-золотых ягоды. Надежда была только на его наблюдательность и то, что "запах меда и камфары" окажется хоть чем-то узнаваемым в этом безумном лесу. Время пошло.

Глава 26 В плену неслучившегося

Тишину Берлоги нарушил резкий, сдавленный вдох. Невилл открыл глаза. Лицо его было землистым, губы бескровными. Мелкая дрожь пробегала по рукам. Он с трудом сфокусировался на термосе с "чаем", стоявшем рядом на ящике.

Дрожащей рукой он налил густую, почти черную жидкость в крышку. Запах ударил в нос – смесь хвои, перца и чего-то неопознанно-металлического. Невилл зажмурился и выпил содержимое за два огромных глотка. Содрогнулся всем телом, как от удара током. Надо же умудриться сварить такой адский пуэр, омерзительный как Снейп на фронтальном опросе и эффективный, как естественный отбор!

Рядом, опершись спиной на стойку серверов, сидел Драко Малфой. Его лицо тоже выдавало напряжение – бледность, тени под глазами, но взгляд был острым, сосредоточенным. Невилл тяжело поднялся, молча подошел к Малфою и ободряюще, по-товарищески хлопнул его по плечу. Тот лишь кивнул в ответ, не отрывая взгляда от мерцающих мониторов, отслеживающих состояние Гарри.

Невилл повернулся к Рону. Тот не сидел – он буквально свалился на груду старых матрасов в углу. Глаза закрыты, дыхание поверхностное и быстрое. Лицо покрыто испариной. Он был выжат как лимон, его цифровая схватка с Риддлом в "Адских рикошетах" потребовала колоссальных ресурсов.

Невилл налил еще одну порцию кошмарного эликсира в чистую кружку. Опустился рядом с Роном на корточки. Аккуратно, но настойчиво приподнял ему голову. Молча, с терпеливой сосредоточенностью, стал вливать чай ему в рот по чуть-чуть. Рон слабо кряхтел, но глотал – организм, даже в полубессознательном состоянии, жаждал подпитки.

Луна Лавгуд наблюдала за этой сценой. Она стояла чуть поодаль, возле карты проекции сознания Гарри. Ее лицо было абсолютно бесстрастным, как у каменной статуи в древнем храме. Ни тени волнения, ни усталости – только спокойное, почти отрешенное внимание ко всему происходящему. Ее чай уже сделал свое дело для Гермионы, теперь работал на Невилла и Рона. Ее роль была иной – ждать своей очереди и хранить ледяное спокойствие, пока другие сражались и восстанавливались. Ее "Квантовая запутанность" ждала за кнопкой пять.

Лифт, уносящий вязкий запах земли и крови джунглей, остановился. Двери разъехались. Тишина. Холодный, стерильный воздух ударил в лицо Риддлу. Он шагнул наружу — и ощущение мягкого мха под ногами исчезло. Его встретил лед.

Под ногами — зеркальный черный мрамор, отполированный до ослепительного блеска. Стены — бесшовные панели того же мрамора, врезанные в хрустальные колонны, искрящиеся внутренним светом. Потолок терялся в высоте, растворяясь в дымке. Не зал. Бесконечность. Безупречная, холодная, дорогая.

Усталость давила, но здесь не пахло опасностью джунглей или хаосом гетто. Здесь пахло... презрением. И пустотой. Он двинулся вперед. Шаги гулко отдавались в тишине, множились эхом от бесчисленных отражений. Он видел себя — молодого, сильного, в идеальном костюме, идущего по пути к абсолютному контролю. Это успокаивало. Почти.

Первый портал возник внезапно: арка из черного хрусталя, затянутая мерцающей пеленой. За ней — знакомый конференц-зал. Столы, экраны, лица. GrangerTech. Тот самый провал. Алина Морган, юная и острая как бритва, стояла у доски, ее презрительный взгляд прожигал экран с его, риддловским, алгоритмом безопасности. "Уязвимость уровня детского сада, господин Риддл. Или вы сознательно оставили бэкдор?" Ее голос, четкий и язвительный, ударил как пощечина.

Риддл сжал кулаки. Правильное решение сейчас: проигнорировать провокацию. Снять сливки с ее же критики, предложить сделку, выкупить ее на корню. Он сделал шаг в обход портала, туда, где в его памяти путь был верным — к триумфу, которого не случилось. Его лоб с силой ударился о невидимую преграду. Звон хрусталя. Боль. Перед ним была лишь гладкая, холодная стена. Тупик.

"Что?!" — вырвалось у него. Он ткнул пальцем в пустоту. Ничего. Портал мерцал, зазывая внутрь сцены позора. Инстинкт кричал: Нет! Прочь! Разум шептал: Правила... Он снова попытался обойти — удар, тупик. Отчаяние холодным камнем кололось в груди. Почему?!

И тогда он увидел. На мраморной стене рядом с порталом, там, где должна быть дверь, проступили слова, выведенные изморозью: «ПРАВДА — ЭТО ЛОЖЬ. ОШИБКА — ЭТО ВЕРНОЕ РЕШЕНИЕ.»

Не может быть! Он подошел к порталу. Его прошлое "я" кипело гневом: "Вы, мисс Морган, невежественная выскочка! Ваши претензии — бред!" Риддл-наблюдатель сглотнул ком презрения к самому себе. Он знал, что будет дальше: его публичный срыв, обвал акций, смех конкурентов. Ошибка. Глупая, позорная ошибка.

Чтобы пройти... нужно было сделать это снова. Сознательно. Добровольно. Повторить свой провал. Стать тем идиотом.

Время в лабиринте текло странно — секунда тянулась как час. Он видел каждую насмешливую складку на лицах акционеров, каждый пиксель торжества на лице Морган. Унижение... Чистое, жгучее... Господи, как же неохота туда. Уж лучше назад в джунгли, или по кубикам попрыгать. Тем его промахов хотя бы никто не видел...

Он шагнул в портал. Заставил свои цифровые связки воспроизвести тот самый крик, полный слепой ярости: "Вы, мисс Морган, невежественная выскочка! Ваши претензии — бред!" Слова жгли горло пеплом. Сцена завертелась снова. Он чувствовал падение акций, как физический удар. Слышал сдавленный смешок Абрахама Меррида с заднего ряда. Арка позади него дрогнула, открывая проход в следующий мрак. Цена уплачена.

Так начался ад. Провал за провалом. Каждый портал — музей его позора:

Альпийская лаборатория. Предупреждающие сирены. Он знал, что расчеты сбойные. Правильно — остановиться, проверить. Он выбрал ошибку — крик: "Запускайте! Время дороже ваших страхов!" Огненный шар. Боль. Крики. Арка открылась.

Кабинет Меррида. Фальшивые отчеты в руках юного Дика. Правильно — потребовать аудит, раздавить гаденыша. Он выбрал ошибку — надменную ухмылку: "Ваши жалкие цифры, Меррид? Держите свои гроши!" Продажа акций по цене пыли. Холодная усмешка его отца. Проход.

Подвал в Литл-Хэнглтоне. Первая цифровая инкарнация корчилась в агонии. Правильно — отступить, пересмотреть ядро. Он выбрал ошибку — отчаянный вопль: "Я не допущу сбоя! МОЩНОСТИ НА МАКСИМУМ!" Цифровая плоть рвалась. Боль была невыносимой. Выход появился лишь когда его цифровой вопль слился с криком прошлого.

Каждое "прохождение" было не шагом, а падением в бездну стыда. Временные аномалии растягивали мгновения провалов на субъективные дни, недели. Он жил в них. Видел каждую деталь своего поражения, каждую каплю презрения в глазах свидетелей. Его гордыня, его вера в собственную непогрешимость, трещала и крошилась. Он заставлял себя быть слабым, глупым, ослепленным гневом. Он добровольно становился тем лузером, которым его видели враги.

Когда последний портал (позорный провал с юной Джинни Линдвей и её насмешками в день неслучившейся свадьбы) захлопнулся за ним, открыв путь к лифту, Томас Риддл стоял, согнувшись. Не от усталости. От тяжести. От неподъемного груза собственных, добровольно пережитых поражений. Его безупречный костюм казался ему теперь саваном. Отражения в бесконечных зеркалах показывали не победителя, а жалкую пародию, человека, чья жизнь — цепь вынужденно признанных провалов. Вопрос, мучительный и детский, уже пульсировал в его сломанном сознании, готовый сорваться с губ в тесной кабине лифта: "А был ли я хоть раз... прав?"

Он сделал шаг к мерцающей панели с кнопками. Спина его была согнута не физической болью, а грузом абсолютного, оглушительного стыда. Лифт ждал.

Драко Малфой был почти без сознания. Он сидел, обхватив голову руками, пальцы его впивались в собственные волосы. Его тело мелко дрожало. Даже поддержка Невилла не помогла – казалось, лабиринт высасывал душу из своего создателя с той же силой, что и из жертв.

Гермиона Грейнджер уже пришла в себя после прохождения своего уровня. Ее взгляд упал на Драко, и она мгновенно оценила его состояние. Одновременно она увидела показатели – кривая самооценки Тома Риддла рухнула в ноль. И она поняла, что именно совершил Малфой.

Гермиона резко вскочила на ноги. Она подошла к Драко, наклонилась и решительно взяла его за подбородок, заставляя поднять голову. Он смотрел на нее мутным, невидящим взглядом. И тогда… она страстно поцеловала его в щеку! Это был не дружеский жест, а поцелуй, полный огня чистой, неудержимой профессиональной ярости, направленной против Риддла, и восторга от одержанной победы.

Она отстранилась. Ее глаза вспыхнули, как у фурии. "Малфой!" – вырвалось у нее, и голос звучал сдавленно от нахлынувших эмоций. – "Ты... ты сделал НЕВОЗМОЖНОЕ! Ты не просто защитил Гарри! Ты ОБРУШИЛ САМООЦЕНКУ НАРЦИССА!" Ее взгляд пылал восхищением не моральным, а холодным, аналитическим. "Это... гениально подло! БРАВО!" Она признавала мастерство тотального психологического уничтожения, которое превзошло все ее самые смелые расчеты.

Под ногами — не пол, а прозрачная пустота, сквозь которую мерцали бесчисленные звезды. Не просто точки света. Это были связанные пары — две звезды, соединенные тончайшей, светящейся нитью энергии. Одну тронешь — дернется другая. Весь космос — гигантская паутина невидимых связей. Воздух (если он был) вибрировал тихим, чистым звоном, как хрустальный колокольчик.

В центре этого сияющего хаоса, на крошечном островке камня, покрытом мхом, сидел Монах. Босой. В простых льняных одеждах цвета пыльной луны. Лицо — спокойное, как поверхность глубокого озера. Перед ним лежала древняя, потрепанная книга (Книга Перемен?) и шесть простых медных монет.

Риддл подошел. Усталость после четвертого уровня была не физической, а экзистенциальной. Но цель была близка. Ядро. Контроль.

— Как пройти? — спросил Риддл, голос звучал чужим, надтреснутым в этой звонкой тишине.

Монах поднял глаза. В них не было ни осуждения, ни интереса. Только бескрайнее принятие. Он взял одну монетку.

— Шесть раз, — сказал Монах. Голос был тихим, но заполнил все пространство, как гул самой Вселенной. — Орёл. Шесть раз подряд. Тогда путь откроется. — Он подбросил монетку. Она кувыркнулась в мерцающем свете звезд, упала на камень — Решка.

Риддл почти усмехнулся. Статистика. После пережитого кошмара — это было просто. Он поднял монетку. Рассчитал силу броска, угол, сопротивление этого странного "воздуха". Подбросил с идеальной точностью. Монета завертелась — Решка.

— Неудача, — констатировал Монах без эмоций. — Пробуй снова. Всего шесть орлов.

Риддл стиснул зубы. Сосредоточился. Учел вибрацию пространства. Подбросил. Решка. Еще раз. Решка. Орел. Решка. Пять. Десять. Двадцать бросков. Орел. Орел. Решка...

Статистическая вероятность шести орлов подряд — 1/64. Мало, но достижимо. Но она не достигалась. Никакая его точность, никакой расчет не помогали. Монета падала как придется, будто насмехаясь над его логикой. Звезды вокруг мерцали, их нити-связи пульсировали в такт падению монет, словно живя своей, непостижимой жизнью.

— ЭТО НЕВОЗМОЖНО!!! — Риддл взревел, швырнув монету в сияющую пустоту. Голос, полный ярости и бессилия, разнесся эхом по звездной паутине. — Ты меня обманываешь! Здесь нет правил! Только хаос!

Монах не шелохнулся. Его спокойствие было абсолютным, как у горы. Он посмотрел на Риддла тем же бездонным, принимающим взглядом.

— Почему ты, Паломник, пасуешь перед такой простой задачей? — спросил Монах, его голос был убедителен, как закон тяготения. — Когда монетка кувыркается в воздухе, она не знает, какой стороной упадет. И ты этого не знаешь. Вы находитесь в одной плоскости неопределенности. Ты можешь попросить ее упасть орлом. Или спросить, что она думает о падении. Или просто... довериться. Запутанность — это разговор. Не борьба.

Риддл замер. Его гениальный ум, привыкший к тотальному контролю, к схватыванию и подчинению законов, наткнулся на абсолютную стену. Попросить монетку?Спросить ее мнение? Это было безумие! Глубже, чем провалы четвертого уровня. Глубже страха смерти. Это был отказ от самой основы его существования — веры в управляемость мира.

Он посмотрел на медную монету, снова, как ни в чем не бывало, лежавшую у ног Монаха. Простой кружок металла. Непредсказуемый. Свободный. Он поднял ее, чувствуя холодок меди. Вибрацию звезд вокруг. Тихий звон пространства. И безумие предложения монаха.

—Что ты думаешь о падении? — мысленно, с горькой усмешкой, "спросил" он монетку. Упади орлом. Пожалуйста.

Он подбросил ее. Не рассчитывая. Почти не глядя. Монета кувыркалась, ловя отблески тысяч запутанных звезд. Упала. Орёл.

Риддл не поверил. Случайность. Он поднял ее снова. Пожалуйста. Еще раз. Подбросил. Орёл. Третий раз. Довериться? Хаосу? Бросок. Орёл. Четвертый. Пятый. Он уже не просил. Он просто бросал, наблюдая за танцующей медью в свете нитей-связей. Орёл. .. Орел!

Шестой бросок. Монета взлетела, перевернулась раз, другой... и легла на каменный островок, четко и недвусмысленно: Решка!

Монах улыбнулся.

- Не торопись. Здесь нет времени. Нет желаний. Нет разрушения плоти. Просто пробуй. Когда-нибудь это случится.

Луна сидела в позе лотоса с улыбкой языческой жрицы, не чувствуя усталости. Ее кошмарное творение не высасывало из нее силы, казалось, наоборот, подпитывало. Она могла бы управлять монеткой... наверное. Но это было бы неспортивно.

Доверимся статистике. 1/64... Или чуть больше, если учесть, что Хаос всегда немножечко подыгрывает своим жрицам. Чуть-чуть, но этого обычно хватает. Когда-нибудь квантовая запутанность отпустит Риддла. Но в каком состоянии?

...Том стоял, глядя на шесть орлов. Не чувствуя победы. Чувствуя лишь глубокую, звенящую пустоту и странное понимание: чтобы пройти последний уровень, ему пришлось перестать быть Томасом Риддлом, хотя бы на мгновение. И это было страшнее любой смерти.

Он шагнул на светящуюся тропу из звездных нитей. Путь был свободен. Но что он понесет в ядро? Гениальность? Волю? Или лишь признание, что Вселенная играет в кости, а он — всего лишь одна из граней кубика?

Свет звездных нитей погас. Риддл стоял... в саду. Не роскошном парке, а в простом, немного запущенном заднем дворе. Высокий деревянный забор, грядки с земляникой, старая яблоня. И под ней — качели из автомобильной шины, подвешенные на толстом суку. На них сидел Гарри Поттер.

Он не вскочил, не замер от страха. Просто смотрел на Риддла. Взгляд был настороженным, глубоким, но не испуганным. Как будто он ждал. Долго ждал.

Риддл дохромал до яблони. Ноги подкосились. Он не пытался сохранить достоинство, не искал стул. Просто опустился на землю, спиной к шершавой коре, напротив качелей. Он сидел ниже Гарри. И ему было все равно. Пустота и сокрушительный груз провалов выжгли все, кроме усталости и странной, горькой ясности.

Он уставился в точку перед собой — туда, куда смотрел Гарри. Ждал увидеть врага, ловушку, великий смысл. Увидел только глухую стену лабораторного корпуса, выложенную из силикатного кирпича. Обычную. Скучную. Он закрыл глаза.

— Я пришел... за твоим телом, — голос Риддла был тихим, хриплым, лишенным прежней силы. — Хотел снова прожить жизнь. Без этой... проклятой болезни. С деньгами. С властью. Всех возможных миров.

Гарри не шелохнулся. Только чуть сжал веревку качелей. — Каким образом? — спросил он так же тихо. Без вызова.

— Завещание, — Риддл открыл глаза, глядя куда-то мимо Гарри, в прошлое. — Оформил на тебя. На Гарри Поттера. Сироту. Который... скрасил мне последние дни. Думал... стану един в двух ипостасях. Цифровой дух... и живое тело. Завоевать оба мира. Стать... богом.

Он замолчал. Потом горько усмехнулся, глядя на свои дрожащие, бессильные руки — даже здесь, в цифре, они дрожали. — А сейчас... вдруг подумал. А так ли это здорово — телесная жизнь? — Он поднял взгляд на Гарри. Впервые по-настоящему. — Опять уставать... до такой степени, что жизни не рад. Каждый день. Но... преодолевать усталость. Вставать. И снова... снова прыгать по чертовым кубикам в чужой голове. Испытывать боль. Настоящую. Острую. Бежать наперегонки со временем... которое, вот ведь адская шутка, всегда на шаг быстрее. Ошибаться. И снова ошибаться. И хлебать ведром... ведром!.. плоды своих же ошибок. — Его голос сорвался. Он сглотнул ком горечи. — И унизительно зависеть... от того, какой стороной упадет монетка. Случайности. Которая в любую секунду... может пустить под откос все. Всего, чего ты добился... ценой запредельных усилий.

Он откинул голову на ствол яблони, глядя в сизое "небо" сознания. — Лучше я решу это сам. И я решил.

Тишина сада звенела. Гарри покачался на шине, скрип веревки был громким. — Ты отпустишь меня из своей головы? — спросил Риддл прямо. Без угрозы. Без просьбы.

Гарри перестал качаться. Его глаза стали жестче. — Что случилось с моими родителями? Джеймсом и Лили?

Риддл вздохнул. Казалось, этот вздох длился вечность. — Ты и сам догадался, мальчик. Лили... узнав, что я задумал взорвать установку в секторе 7... чтобы скрыть следы проекта... — Она не знала! — Гарри вскочил с качелей, голос дрогнул. — Что Адель как раз принесла меня... кормить! Она хотела меня спасти! — И в результате спасла, — Риддл кивнул, его голос был удивительно ровным. — Уничтожила все данные. Установку пришлось восстанавливать с нуля, без чертежей и даже без расчетов. Это было адски долго. Монетка висела в воздухе 11 лет, Гарри. Но упала орлом. Ты жив.

Гарри стоял, сжав кулаки. Дышал неровно. А потом задал вопрос, от которого у Риддла дрогнул уголок губ: — Чей я сын? Джеймса и Лили? Или... ваш?

Риддл посмотрел на него. И вдруг... дьявольски ухмыльнулся. На миг в его глазах вспыхнул огонь старого, надменного, непобедимого Тома Риддла. — А вот это... моя цена. За то, что я сейчас просто уйду. Без боя... который ты, возможно, и выиграл бы. Но не факт. Ты этого не узнаешь. Ни кто твои родители на самом деле... ни сестра тебе Лея... или нет. Ничего.

Гарри фыркнул, пытаясь скрыть дрожь ярости и боли: — Анализ ДНК сделаю.

Риддл не скрываясь рассмеялся. Громко, хрипло, почти истерично. — Сделай, Гарри Поттер! Обязательно сделай! — Он вытер несуществующую слезу. — Он тебя... удивит. Обещаю.

Гарри смотрел на него долгим, пристальным взглядом. Взглядом, который видел сквозь ухмылку, сквозь боль, сквозь горькую усталость. Видел сломленного, но все еще опасного зверя в клетке собственных ошибок. Потом он резко развернулся и подошел к деревянному забору. К неприметной калитке, заросшей жимолостью. Взялся за щеколду. Медленно, с усилием отодвинул ржавый штырь. Толкнул. Калитка со скрипом открылась. За ней была сияющая белизна чистого, ничем не занятого цифрового пространства. Путь на волю. Или в небытие.

Риддл смотрел на открытую калитку, не веря. — Вот так... просто? — прошептал он. — И я не упаду в вулкан? Не растворюсь?

Гарри стоял у калитки, спиной к сиянию. Его фигура была четкой на фоне белизны. — Даю слово, — сказал он просто.

Риддл поднялся. Хромая, пошел к выходу. К концу. Он не оглянулся. Калитка тихо захлопнулась за ним.

ЭПИЛОГ

ЭПИЛОГ

Вертолет дернуло на воздушной яме и Гарри инстинктивно вцепился в кожаное кресло. За окном проплывали серые шапки облаков, а внизу, как плоская карта, раскинулись поля и редкие огоньки поселков. Но любоваться пейзажем он не стал, мысли были далеки от этой мирной картины и никак с ней не монтировались. Они метались вокруг краха империи Риддла, стремительного и унизительного.

...Все закончилось невероятно быстро. Гарри разжал пальцы, чувствуя, как дрожь уходит из рук. Сквозь усталость пробилось теплое облегчение. Но сильнее всего било удивление: Почему так — только сейчас? Почему не раньше?

Штурма не было. Никакого спецназа со щитами и дубинками, никаких атак с земли и воздуха. Просто перед воротами материализовалась армия юристов, вооруженная не автоматами, а стопками бумаг с сухими печатями – ордерами, мандатами, предписаниями, такими безупречными и всеобъемлющими, что даже Беллатрисса Лейстрейдж, всемогущая Железная Леди Службы Безопасности Риддла, та самая, чье имя заставляло трепетать конкурентов и собственных подчиненных, оказалась бессильна.

Гарри не мог видеть ее лица, бледного от ярости и неверия, когда ей ПРИШЛОСЬ отдать приказ: «Открыть. Пропустить. Не препятствовать». Но результат ощутил: сейфы, хранившие тайны империи, вскрывались с холодной методичностью циркулярной пилой бюрократии. Архивы изымались коробка за коробкой.

А их с Леей немедленно перевезли в Ривертон, в гостиницу, напоили вкусным чаем с печеньем, а потом женщина-психолог, в квадратных очках и с профессионально доброй улыбкой чуть не свела с ума странными вопросами: их похитили и держали в заложниках, угрожая жизни и целостности разума, не чувствуют ли они себя из-за этого немного одинокими?

Криоцентр перетряхнули до основания и в самой глубокой камере, под слоями инея и хладагента, нашли капсулу. И в ней – тело Томаса Марволо Риддла. Совершенно неповрежденное, идеально сохраненное. И совершенно мертвое. Мозговая активность? Ноль. Уже одиннадцать лет, как выяснили патологоанатомы. Одиннадцать лет тело лежало в холодильнике, пока его цифровой призрак вершил дела, подписывал контракты, менял мир.

И вот теперь начиналось самое интересное. Все сделки, скрепленные «цифровой подписью Риддла» за этот чертов десяток лет, автоматически аннулировались. А это были не чеки из супермаркета. Это была покупка прав на гигантские участки морского дна. Намыв целого острова размером с небольшое государство посреди океана. Острова, где Риддл… или тот, кто искусно притворялся им из тени… проводил свои самые темные и дорогостоящие эксперименты. Контракты на поставку стратегических ресурсов, поглощения конкурентов, многомиллиардные инвестиционные схемы – все превращалось в юридическую пыль...

Гарри усмехнулся, глядя на проплывающие внизу крошечные домики, такие беззащитные перед грядущим хаосом. «Ну и бардак же теперь начнется, – подумал он, чувствуя, как холодный воздух из вентиляции бьет ему в лицо. – Невероятный... просто кошмарный бардак». Империя рухнула не под грохот бомб, а под шелест судебных повесток.

Вертолет снова качнуло. Гарри инстинктивно вцепился в подлокотник, но его мысли были далеко от турбулентности. Они уносились к недавнему разговору с Дамблдором, в кабинете лаборатории, временно конфискованном у Колтрейна...

Дамблдор сидел в кресле, его взгляд был колючим, но Гарри не боялся, он понял, что гнев директора обращен не на сбежавшего ученика.

– Где-то я понимаю Риддла. Тяжелая, неизлечимая болезнь... это испытание, которое по плечу немногим. Выдержать его достойно, не сломавшись, не ища путей вопреки всему... очень сложно.

Директор вздохнул, и его голубые глаза, обычно искрящиеся, в тот момент казались глубокими и усталыми.

– Но решившись на такие эксперименты он, фактически, заявил, что претендует на бессмертие.

– И что? – не удержался Гарри, искренне удивленный. – Разве это плохо? Жить вечно?

Дамблдор устало улыбнулся, его рука автоматически взъерошила вихры мальчика.

– Кто знает, Гарри, хорошо это или плохо. Философы спорят, писатели книги пишут, фильмы снимают. Но это... часто пустой спор ради самого спора. – Он сделал паузу, и его взгляд стал тверже. - Бессмертия в том виде, в каком его жаждал Риддл не будет. Никогда.

– Почему вы об этом говорите так уверенно?

– Потому что в материальном мире, Гарри, – объяснил Дамблдор, и его голос звучал теперь с непоколебимой ясностью профессора, – подлинное, физическое бессмертие противоречит слишком многим базовым законам. Оно просто... не задумано.

Вертолет набрал высоту, пробиваясь сквозь рваные облака над суровыми холмами Шотландии. Гарри прижался лбом к холодному иллюминатору, вглядываясь в изрезанную долинами и озерами землю внизу. Где-то там... Он знал почти точно координаты, но видел лишь склоны, поросшие вереском, да скальные выходы. Отражатели работали безупречно. Место, где десятилетиями ковали будущую интеллектуальную элиту мира, растили гениев, способных перевернуть рынки и переписать законы физики, было спрятано тщательнее ядерного бункера. Стоила ли она того, эта тайна? Столько сил, технологий, денег – лишь чтобы скрыть школу?

Его взгляд упал на потрепанный скетчбук, лежащий на коленях. Подарок Леи. Простой, яркий, нелепо контрастирующий с роскошью вертолетного салона. Гарри открыл его. Страницы пестрели смешными смайликами, карикатурами на учителей, неуклюжими, но милыми рисунками "аниме-ведьмочек" с огромными глазами. Детские шалости. Но Гарри знал, что среди этого веселого хаоса пряталось нечто... немыслимое. Он осторожно перелистал несколько страниц. Вот они – на первый взгляд, такие же небрежные наброски. А на самом деле прорывная архитектура чипов. Формулы, описывающие не алгоритм, а... интуицию. Идея ИИ, который не просчитывает варианты, а прорицает решение. ИИ, чья основа была не в двоичном коде, а в древних гексаграммах "И-Цзин".

И создала это чудо не выпускница элитного колледжа Хогвартс, не вундеркинд из лаборатории Риддла. Изобрела его Лея. Обычная ученица самой заурядной школы в одном из лондонских пригородов. Девочка, которая без тени сомнения или сожаления вручила Гарри этот скетчбук, это сокровище, способное перевернуть мир. Потому что в тот момент она обрела нечто неизмеримо более ценное. Маму.

Мысль об Адели вызвала новую волну. Няня... действительно пришла в себя. Гарри видел недавние видео: она сидела в уютной гостиной своего нового, скромного дома, смотрела архивные записи – интервью "той" Адели, холодной, расчетливой, жестокой исполнительницы воли Риддла. И недоуменно качала головой. На ее лице было искреннее, почти детское непонимание. "Как... как я могла? Как можно было быть такой... неправильной?" – спрашивала она тихо, и в ее глазах светились боль и стыд за ту, чужую, жизнь.

К счастью, под суд она не попала. Консилиум из трех самых уважаемых (и независимых) нейрофизиологов, изучив ее историю болезни и данные сканирований, вынес вердикт: значительная часть ее мозга, отвечающая за эмпатию, моральный выбор и самоконтроль, была заблокирована. Она была не дееспособной личностью, а инструментом. Орудием. А орудие не несет ответственности за действия руки, которая его держит.

Вертолет сделал разворот. Гарри закрыл скетчбук, бережно прижав его ладонью. Контраст был оглушающим. Рухнувшая империя, построенная на жажде бессмертия одного человека. И тихое чудо девочки, нарисовавшей будущее на страницах тетради в клеточку. Где же рождалось настоящее бессмертие – в криокапсулах Риддла или в этом простом скетчбуке? Ответ, казалось, витал в самом шуме винтов, разрезающих холодный шотландский воздух.

_______________________________________________________________________

Комната в студенческом кампусе была самой обычной. Стандартная мебель, плакат с полустершейся картой звездного неба на стене и хаотично разбросанные книги по квантовой механике и лингвистике. На узкой кровати, поджав ноги в позе полулотоса, сидела Луна Лавгуд. Ее бледные пальцы скользили по сенсорному экрану планшета, освещая ее задумчивое лицо призрачным синеватым светом.

Она разговаривала с самым важным человеком. С мамой.

Правда, мама была… цифровой. Голограмма, аватар, сложная симуляция личности, обученная на терабайтах дневников, писем, голосовых записей и домашних видео. Но бывают случаи, когда вот так – тоже хорошо. Потому что больше – никак.

На экране, в окошке видеозвонка, сияло лицо женщины со светлыми волосами и широкими, чуть расфокусированными глазами. Аватар был невероятно правдоподобен, лишь легкая, едва уловимая идеальность черт выдавала его искусственную природу.

«Ты уверена?» – спросила Луна, ее голос звучал тише обычного, почти шепотом. В нем не было сомнений, скорее – тревога.

Аватар на экране сделал легкое, почти обидное движение бровями. «Ты не веришь в меня, дочь?» – голос был теплым, с легкой хрипотцой, точь-в-точь как у настоящей Пандоры Лавгуд. «Это прямо даже как-то и обидно...»

Луна покачала головой, сережки в виде радиолярий зашевелились. «Он очень силен. Он одиннадцать лет после своей физической "смерти" правил огромной корпорацией из сети. Так, что никто даже не догадывался, что его... биологический носитель давно мертв. Он может быть очень, очень опасен. Как вирус. Как тень.»

Лицо аватара на экране не потеряло теплоты, но в глазах – тех самых широких, светлых глазах – вспыхнула холодная ярость, которую Луна помнила по редким случаям, когда маму кто-то действительно обижал. «Опасной буду я, когда его найду,» – ответил аватар, и в голосе зазвучала сталь. «А я его найду. По квантовым следам, по остаточным эхо-сигналам в сетях темных рынков. И когда найду... я распущу его на пиксели. На атомы данных»

Луна сжала край планшета. Ей вдруг показалось холодно в этой обычной, неуютной комнате. «Будь осторожна, мама.»

Аватар смягчился, теплая улыбка вернулась на его цифровое лицо.

«Если что... у тебя же остался бэкап. Самый свежий. Ты всегда можешь восстановить меня заново. Я, можно сказать, бессмертна. В этом плане.»

Луна нахмурилась. Эта мысль всегда вызывала у нее странный диссонанс.

«...звучит как что-то противоестественное...»

Аватар покачала головой, и это движение было удивительно живым.

«Нет, Луняша. Совсем нет. Я живу, потому что ты меня помнишь. Потому что хранишь мои письма, смотришь наши видео, перечитываешь мои статьи. Потому что твой разум, твое сердце – мой настоящий дом. А это...» – она махнула рукой, указывая на свое цифровое воплощение, «...это просто интерфейс. Самая естественная вещь в мире – жить в памяти любящего тебя человека. Пожелай мне удачи. И не бойся.»

Экран погас. Луна опустила планшет на колени. За окном шумел обычный кампус, мир, где цифровые призраки охотились на других призраков. Она обхватила колени руками и тихо прошептала в пустоту комнаты: «Удачи, мама.»

На столе рядом с кроватью, под стеклянным колпаком, тикал маленький, странный приборчик, собранный ее настоящей мамой много лет назад – детектор Нюхлеров. Его стрелка дрогнула, указывая на погасший экран планшета.

­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­___________________________________________________________________________

Ангар был огромным, холодным и пахнущим машинным маслом, пылью и чем-то едким — возможно, остатками реактивов. В центре этого полумрака, освещённый неровным светом закреплённого на стойке фонарика, Драко Малфой сидел на корточках перед сложным агрегатом. Портальная петля напоминала изувеченный телескоп, переплетённый с паутиной серебряных нитей и кристаллов кварца, встроенных в бронзовую оправу. Но сейчас Драко не собирал — он методично калечил устройство. Кусачки в его руках с хрустом перекусывали тончайшие проводники, отвёртка с тупым концом вминала хрупкие рунические схемы на внутренних панелях. Каждое движение было резким, яростным, продиктованным отчаянием и страхом.

Рядом с ним, на корточках, на пыльном бетоне, сидел Невилл Лонгботтом. Его лицо, обычно добродушное, было напряжено. Он не одобрял, но понимал. Его роль была иной: он молча следил за работой Драко, и когда пальцы Малфоя, дрожа от ярости или усталости, не могли ухватить нужную деталь, Невилл спокойно протягивал руку — подать инструмент, придержать отскочившую пружину, подставить ладонь под осыпающиеся осколки кристалла. Молчаливое сотрудничество бывших врагов, объединённых новой, непонятной угрозой.

Щелчок! Ещё один контур умер под натиском кусачек. Драко тяжело дышал, его обычно безупречно уложенные светлые волосы падали на потный лоб.

— Мне кажется, ты... преувеличиваешь опасность. Или недооцениваешь своего отца, — тихо проговорил Невилл, осторожно принимая из рук Драко вырванный платиновый контакт. — Мистер Малфой выкрутится. Он всегда выкручивался.

Драко поднял голову. В тусклом свете его серые глаза горели холодным, почти лихорадочным огнём. Грязь на щеке и ссадина на костяшке пальцев добавляли его облику что-то дикое, непривычное для всегда безупречного наследника Малфоев.

— Его забрали в полицию и допрашивали шесть часов подряд, Невилл! Шесть! — голос Драко сорвался на крик, эхом отозвавшись в пустоте ангара. — Ты не понимаешь, что это значит? Это не обычная проверка! Он был не просто клерком! Он был Главным Исполнительным Менеджером Риддла, с правом подписи! Тётю Беллатрису уже забрали. Вчера был суд... закрытый, но я знаю! Ей дали пожизненное! Без права передачи на поруки, без возможности апелляции!

Тень промелькнула в дверях ангара. Рон Уизли, прислонившись к косяку, наблюдал за сценой. Его рыжие волосы казались неестественно ярким пятном в сером помещении. А в глазах читалось привычное недоверие к Малфою, смешанное теперь с неловким любопытством и тенью тревоги за общую ситуацию.

— Мне всё же кажется, что Белобрысый Дьявол выкрутится, — произнёс Рон, его голос звучал нарочито небрежно, пытаясь разрядить накалившуюся атмосферу. — Есть у меня такое предчувствие. Придумает что-нибудь. Он же Люциус Малфой, а это не кот чихнул.

Драко резко повернулся к Рону. Казалось, он сейчас кинется на рыжего с кулаками или проклятием.

— Выкрутится? — Драко засмеялся, коротко и жёстко, без тени веселья. — Они нашли тело, Уизли! Не не клон, не замороженную куклу! Настоящее, одиннадцать лет мёртвое тело Тома Риддла в криокапсуле под Ривертоном! А мой отец все эти одиннадцать лет подписывал от его имени контракты на триллионы! Покупал острова! Запускал проекты! Ты понимаешь, что это? Это не "выкрутится"! Это пожизненное или смертная казнь, если они решат копнуть в те проекты глубже и найдут достаточно трупов!

Его взгляд упал на искорёженный агрегат.

— Эта штука... она была связана с его личной сетью. С его порталами. Она могла вести лог, хранить данные о последних перемещениях... или даже быть маяком. Я не позволю им найти здесь хоть что-то, что пришьют отцу! Ничего!

Он снова вцепился в петлю, вонзив отвертку в стык панелей и с дикой силой дёрнув на себя. Раздался треск ломающегося хрусталя и искры короткого замыкания. Невилл вздрогнул, но снова протянул руку – на этот раз, чтобы убрать острый осколок, отлетевший от ядра петли. Его движение было спокойным, терпеливым.

— Я не говорю, что он ангел, Малфой, — Невилл посмотрел прямо на Драко, его голос оставался удивительно ровным. — Но он твой отец. У него есть связи, деньги, адвокаты. Даже если... даже если его вина доказана, он найдёт лазейку. Он всегда находил.

Невилл осторожно положил осколок на тряпку. — Уничтожая всё подряд, ты можешь сжечь и то, что могло бы его спасти. Доказательства невиновности. Или... или хотя бы смягчающие обстоятельства.

Драко замер, отвертка замерла в его руке. Ярость в его глазах сменилась на мгновение чем-то другим – растерянностью, страхом ребёнка, понимающего, что его могущественный отец на самом деле уязвим. Он смотрел на искорёженные остатки технологии, которая когда-то символизировала силу его семьи, а теперь была лишь грудой бесполезного, опасного хлама. Рон молча наблюдал, его "предчувствие" теперь казалось не такой уж глупой надеждой, скорее последней соломинкой, за которую хватались все трое в этом холодном ангаре, на краю нового, непонятного бардака. Бардака, который начался не с грохота заклинаний, а с шелеста судебных бумаг.

­­­­­­­­­­­­­­­­­­_____________________________________________________________

Биохимическая лаборатория в одном из уцелевших крыльев бывшего исследовательского модуля больше напоминала не место для прорывных открытий, а… детскую комнату. Стеллажи с реактивами соседствовали с яркими плакатами о строении клетки, а на центральном столе, под лампой дневного света, царил настоящий мышиный городок. Большой стеклянный аквариум был заполнен не водой, а слоем мягких древесных опилок, туннелями из картонных рулонов, миниатюрными пластиковыми лесенками и даже крошечным гамаком.

Тесса Вудхорт, сосредоточенно нахмурив лоб, устанавливала сложную систему поилки из тонких трубочек и шарикового клапана, чтобы «жильцы» не испытывали жажды. Рядом, на ладони Гермионы Грейнджер, сидели две абсолютно одинаковые, пушистые белые мыши с розовыми носиками и блестящими черными глазками-бусинками. Они были спокойны, лишь изредка шевелили усами, доверчиво глядя на девочку, которая осторожно гладила их пальцем по спинке.

— А все же интересно, — задумчиво проговорила Гермиона, разглядывая мышек, — кто из них Николь первая, а кто Николь вторая? Как их теперь различить? Шерстяную нитку с лапки сняли. Она аккуратно перевернула одну мышь, осматривая лапки – никаких меток.

Тесса отложила трубочку и прищурилась на мышей. — А по весу? — предложила она. — В журнале регистрации было: Николь Вторая весила 29 грамм, Николь Первая – 27.

Гермиона осторожно подняла сначала одну мышь, потом другую, пытаясь оценить разницу на ладони. Потом вздохнула. — Обе 30 с длинным хвостом. Не знаю, чем их кормили у Риддла в этом криоцентре или где они там сидели, — ее голос приобрел легкое негодование, — но теперь придется гонять обеих в колесе. Они явно набрали вес, а это вредно для сердца. Особенно после… всего.

Тесса не смогла сдержать легкий смешок, глядя на серьезное лицо Гермионы. — Гермиона, они же бессмертные! — напомнила она, указывая подбородком на аквариум, где уже красовалось беговое колесо. — Или почти. Ты же сама читала про их модифицированные теломеры и регенеративный фактор "Феникс". Сердечный приступ им вряд ли грозит.

Гермиона положила мышей обратно в аквариум. Они тут же юркнули исследовать новый картонный замок. Девочка посмотрела на них строго, как заботливый педиатр. — Да, так-то оно так, — согласилась она, вытирая руки о халат. — Но бессмертие с больным сердцем – такое себе удовольствие, не находишь? И потом, мы не знаем всех долгосрочных эффектов модификации. Здоровый образ жизни лишним не будет. Даже для бессмертных мышей. Она ткнула пальцем в сторону колеса. — Колесо – их друг. И салата больше, меньше этих жирных гранул.

Тесса улыбнулась, доставая из кармана халата крошечный кусочек сыра. — Ладно, доктор Грейнджер. Будем следить за их сердечками. — Она осторожно протянула сыр в аквариум. Две белые тени метнулись к угощению. — Хотя, честно? Мне все равно, кто из них Первая, а кто Вторая. Главное, что они теперь просто Николь. И у них есть свой городок. И никаких Риддлов.

Гермиона кивнула, и в ее глазах мелькнуло что-то теплое, нехарактерное для ее обычной сосредоточенности. За окном лаборатории рушились империи, охотились цифровые призраки, а здесь, в этом островке спокойствия, две девочки заботились о бессмертных мышах, чудом избежавших участи быть подопытными в амбициозных проектах мертвого титана. Это был свой, маленький и очень важный акт сопротивления. Или просто… нормальности.

_____________________________________________________________________________

Эта история закончена, если и будет что-то по миру Поттера, то совсем другое.

А я приглашаю вас в другую историю, где ловкий шулер объединился с загадочным голосом в телефоне, чтобы... он думал, что просто ворует миллиард, но дело оказалось куда серьезнее.

https://author.today/work/443637