Гарри Поттер и На самом деле - 2

1. Бегство от писем

— Ещё пирожных, Дадличек?

Толстый парень улёгся животом на стол и подтянул к себе тарелку с горкой «эклеров»

— Давай!

— Вернон, дорогой, ещё бутерброд?

Дядя вскинулся от раскрытой газеты, угрюмо покачал головой и шумно отхлебнул кофе из большой чашки.

В душе шевельнулось раздражение. Дадли, когда выпрямлялся, сгрëб своим животом скатерть так, что на всём столе посуда дрогнула. Дядька омерзительно шумно прихлëбывает из отвратительной чашки с какими-то нелепыми лошадками. И тётка… какое мерзкое двуличие. Как она вообще может так себя вести, унижаясь перед этими тенями? Они же как куколки на верёвочках!

Я стиснул кулаки, судорожно комкая салфетку, и ощутил, как на скулах вздулись желваки, а в груди начало нарастать…

«Стоп, Поттер, стоп! Окклюменция! Барьер!… Тьфу ты, визуализируется уже, как дырявый забор. Крепить! Крепить! Крепить!»

На лбу и под носом выступила испарина, я дëрнулся, когда по виску в уголок рта скатилась щекотная ледяная струйка накопившегося пота.

Петунья пристально уставилась мне в глаза и медленно положила ладонь на полотенце, висевшее у неё через плечо. Но тут же отвела взгляд и едва заметно выдохнула, когда я, криво ухмыльнувшись, покачал головой.

Чёрт побери, со времени моего поспешного возвращения на Тисовую всё время ощущаю прессинг на сознание. Как постоянные удары волн уныния, бьющиеся в утёс днём и ночью. И главное, как ни пытался определить, разглядывая через очки окрестности, источника не обнаружил. Смысл-то воздействия понятен — создать у ребёнка как можно более резкий контраст между обычным миром и миром волшебства, так, чтобы Гарри без лишних вопросов рванул хоть на край света вслед за любым страшилищем, сказавшим пару добрых слов.

Но понимание причин ничуть не помогало. Только раз за разом переносить внимание на барьеры в сознании. На меня, видимо, ещё этот артефакт, ритуал или комплексные чары воздействовали сильнее, чем на канонного Гарри, поскольку уныние, присущее его меланхоличной природе, для меня — совершенно необычная эмоция. С которой, соответственно, я банально не умею справляться. Ну и взрослый разум под воздействием этой дряни создавал массу куда более изощрëнного негатива, нежели в принципе мог создать маленький мальчик.

Вернон же выглядел эти дни угрюмо и нервно. Судя по тому, что он позавчера натужно-весело переселил меня в малую комнату на втором этаже, первые письма из Хогвартса уже приходили, активировав паранойю дядьки уничижительно точным адресом: «в чулане под лестницей».

Сам я писем ещё не видел, очевидно, перехват их идёт значительно тише, нежели в произведениях Роулинг. Но, определённо, представление «злобные маглы не пускают волшебного принца в сказку» уже идёт. Паранойю Вернона наверняка подкрепляет своими аэрозолями и отварами миссис Фигг. Впрочем, воздействие ведьмовской магии я банально не ощущаю из-за её гомеопатических для мага доз.

Дадли… его поведение вроде бы не изменилось, ну, может быть, стал чуть капризней. Да нет, тётка бы убила миссис Фигг за сына. Так что вряд ли. Просто на паренька влияет мрачность обычно смешливого и бодрого отца. Петунья всё понимает и, видимо, пытается компенсировать, окружая своих мужчин повышенной заботой, приправленной чувством вины.

Пять минут внимания — и уныние уже бессильно стучится в окклюментный барьер. Слабенький, но легко возводимый. Не зря Флоримон раз за разом заставлял меня сталкиваться с призраками. Сейчас уже забавно вспоминать, хе-хе… Я уже чувствую, как губы начинают кривиться в привычной улыбке. Ну что же, наблюдателям по-любому нужно шоу, иначе они начнут подкручивать регуляторы, усиливая воздействия для обеспечения нужного им эффекта. Так что попробую, руководствуясь каноном, соответствовать.

А вот и тётя, приклеив ярко-помадную улыбку, отправляет мужа на работу. В боковое окно из гостиной очень хорошо видно, как она прощается за дверями с Верноном и… вдруг замирает в нелепой позе ожидания ответного поцелуя в щёку, вытаращившись на что-то за его спиной. Вернон резко оборачивается, стиснув кулаки, задвигает её за спину и тоже замирает.

Порыв ветра распахивает дверь, и с улицы в дом врывается такой многоголосый гомон, словно на Тисовую напало целое племя индейцев. Сплошное: ово-во-во-во-во, — ладонью по рту на выдохе с голосом. Только что не было, а тут как включили! Хотя почему «как»? Так оно, похоже, и есть. Мы с Дадли наперегонки бросились к окну, за которым открылось удивительное зрелище — множество разнообразных сов, рассевшихся по крышам домов, веткам деревьев. Умудрившиеся примоститься на почтовые ящики, узкие подоконники и на машину Вернона, приготовленную к поездке на работу.

За спиной восхищённо выдохнул Дадли:

— Ох-ре-неть! Ты тоже это видишь?

— Всех ночных птиц Соединённого королевства, собравшихся на нашей улице? Ага. Что же, сэр Дадли… Как минимум, теперь мы знаем, что хор стаи сов звучит, как племя нападающих апачей.

Дадли хохотнул, с энтузиазмом стукнул по подоконнику и выпалил:

— Точно! Это спамеры, наверное, натравили. Из этих, как их… Папа говорил. Кон-ку-ренов! Эти конку… несколько дней уже свои рекламные проспекты пачками притаскивают, а папа их жжёт в камине. Зелёные какие-то конверты, скользкие и как будто намазанные чем-то гадким. Бе, так и хочется выкинуть! Да вон же они, целая куча на газоне перед домом!

Я перелез со стула на подоконник и тоже увидел кучу писем. Вот только конверты я видел «те самые», из светло-серой бумаги, исписанные каллиграфическим почерком да перевязанные накрест блестящей верёвочкой. Если заставить очки приблизить изображение, на тех, что валялись тыльной стороной вверх, видны блестящие сургучные печати, запечатанные четырëхпольным щитом. Подробности скрывает лёгкая магическая дымка, так что чары определённо наложены на печать.

«Так. Слабое маглооталкивающее, скорее всего, поверх «джеминио» — заклинания умножения. Сильное-то не удержится на дублях этого интересного заклятия на стыке иллюзии и трансфигурации… Мгновенно вспомнился Флоримон, размахивающий трубкой в такт завыванию зимнего ветра в каминной трубе замка Уэлсли. А точнее, его выразительные комментарии сухого книжного текста из родовых записей:

— Представь, Гарри! Всего один настоящий предмет, и сколько угодно его изображений, созданных из «теней». Для дубликата, правда, необходимо соответствующее количество теневых основ. Но для них вполне достаточно любого хлама соответствующей массы и близкого состава. И ведь «джеминио» можно настроить как угодно! Например, так, чтобы взявший любую тень, тут же получал в руку тот самый единственный настоящий предмет! Или чтобы тень в руке исчезала, или, наоборот, начинала умножаться, забирая массу и материал из специально подготовленного хранилища.

К слову говоря, этот специалист по «джеминио», похоже потрудился и над совами. Если присмотреться, то тренированный на поставленную задачу взгляд выхватывает совершенно идентичных особей, совершающих одинаковые движения. Хех. И ещё определённо магический бонус — это скорость, с какой память всё это выдаёт. Дадли указывал на кучу писем лишь пару секунд, и сейчас его рука лишь касается растопыренными пальцами стекла, готовясь упереться уже как следует.

Я придержал его за шиворот, буркнув:

— Осторожно, братец, не выдави окошко.

Но тот уже с энтузиазмом тыкал пальцем в родителей. Так, а что это взрослые Дурсли делают? Я фыркнул. Нет, ну действительно шоу.

Петунья (которая на моих глазах взбешëнного испанского быка закидывала в загон) бегает, как хромая курица, за Верноном и совершенно так же кудахчет какую-то нелепицу. Дядька налился дурной кровью и носится по участку, распугивая пинками шарахающихся птиц, как ребёнок в стае голубей в парке. Вот только вместо заливистого смеха сыплет яростными проклятиями. Зачем-то распинал кучу писем по газону, и теперь время от времени наклоняется и рвёт их в клочья. Если постановщик шоу решил, что сделает мне весело, он сильно заблуждается… Но ладно, пора, пожалуй, мне более пристальное любопытство проявить, а то ещё неведомый кукловод добавит в сцену весёлых (для него) градусов. Тварь такая.

На Вернона-то вряд ли рискнëт давить магией, а вот на более устойчивой Петунье отыграется. Актриса из моей тётки никакая, поэтому, определённо, всё, что сейчас делает, происходит под прямым воздействием.

— Там написано — Гарри Поттеру. Отдайте, это моё! — воскликнул я, когда дядя предсказуемо выхватил конверт у меня из руки.

— Не трогай эту дрянь, мальчишка! — заорал Вернон, выпучив глаза.

Дадли же подскочил ближе и с восторгом завопил:

— Конверт стал серым! Смотри, какая у него блямба на верёвочках!

Он протянул руку — и тут же толстая рука отца припечатала его таким подзатыльником, что слетела плоская форменная шляпка, а сам парень шлëпнулся на колени. Вернон яростно изорвал изменивший (для них) вид конверт. И тут же скривился от истерически зарыдавшего Дадли, поймавшего внезапную обиду. Вернон обнял его, не обращая внимания на то, что он начал яростно вырываться. Он с ненавистью оглядел улицу, усиженную совами, остановив взгляд на Петунье, стиснувшей ладони в молитвенном жесте, сплетëнном в побелевший кулак перед грудью. И, судя по сверкающим глазам, ведьма борется с собой, чтоб не разнести здесь всё вокруг.

А Вернон поиграл желваками и сдавленно выпалил:

— Они следят за адресом… Мы уедем! Далеко-далеко, где они нас не найдут! О да! Точно!

Он отстранил сына за плечи и всмотрелся в него таким яростно-бешено восторженным взглядом, словно ждал, что тот сейчас с энтузиазмом ответит согласием. Но у Дадли лишь слёзы высохли, и на лице отразился испуг.

Ещё мгновение — и дядя втолкнул нас в гостиную, красноречиво захлопнув дверь. И заметался, вытаскивая из гаража какие-то свёртки и ящики.

Дадли беспомощно посмотрел на меня:

— Папа сошёл с ума?

Я похлопал его по плечу:

— Скорее всего, «спамеры» намазали письма каким-то наркотиком. Так что подождём, пока он перестанет действовать.

Дадли указал подбородком на дверь во внутренний дворик:

— Может, на это время смоемся куда-нибудь?

Чёрт, вполне резонное предложение так-то. Но сейчас не к месту.

— Ты хочешь, чтобы Вернон начал бегать по всему городу, тебя разыскивая, в таком странном виде появляясь перед родителями твоих школьных друзей? Да и вообще, посадят ещё в тюрьму… Тем более, он в чём-то прав. Сейчас эти конкуренты намазали конверты наркотиком, а что сделают завтра? Может, вообще взрывчатку подложат или тебя украдут. Давай пока, братец, не будем дёргаться, а посмотрим, куда нас течение вынесет.

Дадли слушал, но морщился, поджимал губы и, определённо, не желал соглашаться плыть по течению. Но это уже было не важно. Пока мы разговаривали, его родители уже закончили сборы, и Петунья, хоть и сделала брови домиком, беспрекословно выполнила требования Вернона, отправив нас обоих на заднее сиденье, после чего защëлкнула замки.

К счастью, Вернон и в неадеквате водил вполне нормально, аккуратно вырулил из города и устремился из города прочь. Я приник к заднему стеклу и успел заметить, как количество сов на Тисовой стало стремительно уменьшаться. На совах даже не «джеминио», а какая-то прямая иллюзия, видимо, была, исчезающая, когда невидимый волшебник устремился в погоню. Метла всё-таки штука довольно быстрая, тем более изгибам дороги следовать не обязательно, так что вряд ли отстанет. Ну а для того, чтобы не потерять, наверняка на машину поставлен магический маячок. Вот, заодно попробовать научиться их определять.

2. Канон?

Суетливое бегство из Литтл-Уингинга вполне соответствовало канону. Вернон вёл автомобиль, держась просёлочных дорог, причём старался при малейшей возможности свернуть под деревья. Время от времени останавливался и, бормоча под нос, всматривался из-под ладони в небо. Вероятно, высматривал ненавистных птиц, хотя, как я сумел позже разобрать его невнятное бормотание, знал он и о «ведьмах на мётлах».

Пару раз Вернон заезжал в сервисы проката автомобилей на окраинах городов, определённо желая, в рамках наведëнной паранойи, поменять машину. Но что-то не удавалось, поскольку выходил он оттуда нервной походкой, раздражëнно топорща усы.

Мне было чертовски любопытно, как ведьмы добились такого эффекта, чтобы и тревожность поддерживать, и вёл себя человек именно так, как надо. Вернон ведь старательно объезжал города, где запросто можно было бы затеряться в потоке машин и закоулках. А так — густонаселённые места мы видели лишь в запылëнные боковые стекла издали. Петунья помалкивает, сидит на переднем сидении со скорбным выражением лица, прижатая ремнём безопасности.

Дадли пару раз собирался закатить истерику, но, видимо, память о внезапном подзатыльнике ещё держалась в голове, и, чтобы заставить его замолчать, было достаточно бешеного сверкания глаз отца и топорщащихся усов над злобно сложенной в складку губой, когда он оборачивался на звуки, доносящиеся с заднего сиденья.

К сожалению, я не озаботился запомнить карту магловского мира, да ещё пару раз в пути задрёмывал, поэтому хоть большей частью и запоминал расстояния и повороты, слабо представлял окрестности. Только общие данные. Хоть к вечеру мы и накрутили по дорогам около семисот километров, из центральной Англии так и не выехали.

Обшарпанная гостиница сразу за железнодорожным переездом называлась без фантазии «У железной дороги» и хороших времён, похоже, не видела никогда. На стоянке едва бы уместилось с десяток машин, но и этого места оказалось предостаточно, поскольку наш автомобиль там был единственным. Этот факт Вернон учёл и, немного поторговавшись, скостил цену номера вдвое, что привело его в более благостное расположение духа. Которое не смог поколебать вид тесного номера с четырьмя кроватями.

Простая функциональная ночлежка для редких командировочных какого-то промышленного городишки, если судить по множеству фабричных труб, видневшихся в окно на фоне серого вечернего неба. Ну да мы таковых, определëнно не входящих в туристические проспекты, уже проехали стороной с десяток. Я успел отметить противные сырые простыни и… заснул под хныканье голодного Дадли.

А вот проснулся от громкого стука в дверь, после чего тут же услышал мощный храп дядьки и писклявые рулады, которые выводил уже кузен.

Сон нарушают, как правило, необычные звуки, а храп и сопение «своих» к таковым не относятся. Напротив, зачастую убаюкивают. Хоть я проснулся и быстро, Петунья уже к этому моменту открывала дверь, кутаясь в наброшенную на плечи кофту. За дверью раздался несколько недоумевающий женский голос:

— Здравствуйте, я Марта. Хозяйка этого заведения. Извините, но нет ли среди вас мистера Поттера? Г. Поттера? Тут для него пачка одинаковых писем доставлена. Вот таких, — за спиной тётки появилась рослая женщина с непримечательным лицом и протянула очень узнаваемый конверт. Я быстро вскочил и успел прочесть на титульном листе каллиграфическую подпись зелёными чернилами:

«Мистеру Г. Поттеру, город Коукворт, гостиница «У железной дороги», комната 17»

За спиной у меня нервно рыкнул голос Вернона:

— Да, это нам. Не беспокойтесь, я заберу.

Дядя сунул письмо в карман и быстро выскочил из комнаты. Я же ошарашенно присел на край кровати.

«А ларчик просто открывается. Похоже, режиссирует это шоу сам Северус Снейп. Ничем другим невозможно объяснить блуждание в течение целого дня английскими проселками, чтобы заночевать аккурат в городке, где находится дом слизеринского зельевара».

Да, и на этот раз обошлись без маглооталкивающих. Действительно, это не конверты, которые швыряют совы с миллиметровой точностью попадания в щель почтового ящика. А так несколько необычно, но и только. Как Снейп это делает, пока не понятно. Хотя нет, в целом-то понятно, зелья…

Дадли сонно тёр глаза и, ещё толком не проснувшись, ныл:

— Ма-ам, я есть хочу!

— Скоро, Дадличек, купим…

И тут ворвался Вернон. Похоже, в совершенно том же настрое, в каком пребывал весь вчерашний день. Глаза горят, усы дыбом, страшноватый оскал, так что у сына мгновенно аппетит пропал, когда тот рявкнул:

— Быстро собирайтесь!

Понятно, в общем. Какой-то сложный состав из зелий, активирующийся при контакте с кожей. Вернон ведь вполне предсказуемо рвёт письма, видимо, таким образом активируя магию на печати, а та, в свою очередь, заставляет срабатывать зелье. Петунья, очевидно, в курсе, поскольку выражение лица скорбное, но без малейшего удивления.

Пожалуй, всё-таки стоит обратить внимание и на ведьминские ухватки. Снейп вот определённо не брезгует их чарами.

Похоже, ведьмовское зелье в исполнении мага-зельевара задавало направление, воздействуя на самочувствие. Когда я понял, за чем наблюдать, то обнаружил, что дядька останавливал машину, когда лицо наливалось кровью, а дыхание вырывалось тяжелое с одышкой. Он определённо чувствовал себя не очень хорошо. Но когда, наконец, через поле или случайно обнаруженный мостик через реку машина ложилась на правильный курс, тут же ему явно легчало. Даже начинал насвистывать что-то немелодичное.

Остановки с целью перекусить, похоже, в программу не входили. Не очень понятно, хотя с зельевара может статься устроить толстому маглу принудительную диету. А относительно ведьмы и Гарри он и так знал, что те за пищу не очень цепляются. Разве что воды в дорогу взяли с собой прилично. А Петунья ещё и мою фляжку с сахаром прихватила, хоть и собирались впопыхах. Впрочем, я ощущал в себе достаточно магии, чтоб ещё долго не свалиться по старинке в гипогликемию, поэтому эту сахарную воду с удовольствием хлебал Дадли.

Петунья с трудом успела купить в маленьком пивном пабе чипсы и крошечных сушеных рыбок, прежде чем дядя вновь, определив направление, нажал на газ, двигаясь по дороге вдоль побережья. Она уже заметила, как характерно начал ёрзать сын, и высматривала подходящее место, чтоб очередной раз попросить мужа остановиться «в туалет». (Он на это механически кивал лишь вдали от населенных пунктов). Наконец, мы выехали к маленькому причалу, где Вернон остановился сам, радостно указывая на островок в полумиле от берега:

— Вот! Я нашел место, где нас никто не найдёт! Вещи долой из багажника! Ждите здесь, я всё устрою!

После чего бегом помчался к приютившимся на берегу домам. Тётя скептически поджала губы, но промолчала. А Дадли, похоже, было уже совершенно плевать, где остановиться, лишь бы остановиться. Я похлопал его по плечу и шепнул:

— Не расклеивайся, братец. Это же настоящее приключение! Как в фильме. Будет что вспомнить и рассказать!

Дадли очень успешно скопировал у матери поджатые губы и буркнул:

— Я только что понял, почему хорошо быть добропорядочным гражданином, о чём всё время говорят родители. Нормальные люди смотрят это дерьмо по телевизору, а не наступают в него.

После этой философской фразы у него громко забурчало в животе, на что мать его порывисто обняла и прижала к себе.

Сколько Вернон заплатил седому старику за прокат лодки, было не понятно. Но судя по радостной беззубой улыбке того, порядочную сумму. Об этом говорило и его суетливое поведение — он чуть ли не бегом открыл двери шлюпочного сарая и вытащил за верёвку небольшую лодчонку. Да ещё сам затолкал в скрипящие уключины вёсла и так же скрипуче сообщил, что вечером будет сильный шторм. И если лодку унесёт…

На что Вернон сунул ему ещё несколько банкнот, сияя всеми зубами, словно только что сбылась его самая большая мечта. И вот на эту-то приклеенную улыбку и пришлось нам любоваться, когда он, яростно работая вëслами, погрёб к островку.

Хижина на островке была классической развалюхой. Щели в палец, разбитые окна, отсутствующее электричество. Нет, провода-то были, тянулись к старому маяку, но он, похоже, давно не работал. Судя по провалившейся закопчëнной верхней части, с тех пор, когда сгорел от удара молнии. Полазить по острову категорически запретили. Даже резонное предложение собрать на берегу плавник для топки камина или хотя бы поискать недогоревшие доски и угли в маяке никак не повлияло на жёсткое:

— Сидите тут!

В сумме с маньячной улыбкой Вернона да ещё извлечëнным из чехла двуствольным ружьëм, которое он начал любовно полировать ветошью, это выглядело весьма… авторитетно.

Солёные сухие рыбки, чипсы и четыре банана «провизии» исчезли очень быстро. Затем лишь оставалось ждать продолжения событий, которые определённо шли в известном мне русле.

3. Хагрид

Отец и сын Дурсли на два голоса храпели, напрочь заглушая вой бури за окном, да ещё словно соревнуясь, кто громче да экзотичней выдаст руладу. Хоть бедолаги и накрутили на себя всё тёплое, что возможно, включая местные заплесневелые покрывала и соломенные тюфяки, но всё-таки простыли. Мне же эти ночные температуры (12,7 градусов Цельсия) были нипочём. Просто время от времени концентрировал внимание на магическом ядре, и меня тут же окружало приятное тепло, словно невесомый мех укутывал плечи на полчаса.

Я покосился на кучку углей в камине, которые Вернону так и не удалось зажечь. Он извëл на растопку все пакетики из-под чипсов и чеки, что нашёл в карманах, но без успеха. У меня же хоть руки и чесались исподтишка бросить «инсендио», но сдерживался. Пока магия под запретом. И сам понимаю, да и Петунья строго не рекомендовала, когда ещё были наедине в Литтл-Уингинге. И после третьего повтора «нерекомендации», когда я в сердцах сказал ей взять с меня непреложный обет, раз не верит, что я сорвусь и сотворю им с Арабеллой такую подставу, сначала разоралась, а потом и вовсе разрыдалась. Так что пришлось мне обнять и шептать своей, оказывается, не такой уж и стальной тётке успокаивающие глупости.

И вот сейчас Петунья о сне даже не вспоминает. Сидит на кушетке, подтянув колени к подбородку, упёршись спиной в каменную кладку. Ведьму тоже не беспокоит прохлада, а вот что беспокоит… Она, определённо, ждёт ночного визитёра. Не просто так недовольно сжала губы и упëрла взгляд в дверь, заложенную длинным деревянным засовом. Да еще на скулах время от времени поигрывают желваки.

Я вспомнил речи миссис Фигг, что, дескать, ведьмы от магов никак не зависят. Ну да, вот вообще и никак! И тихонько вздохнул. Не зависят, как же. До тех пор, пока магу что-то от них не понадобится.

Поворот кулака вниз, потом поворот, словно удерживаешь рукоятку и… вот она, короткая, изогнутая пистолетом боевая палочка, появляется в ладони. Теперь в обратном порядке, чтобы исчезла. Это магии не требует, а вот тренировки очень даже. Так чтобы возникала иллюзия, что достаю из кармана, или из-за пояса, да хоть из рукава. Лишь бы у знающих людей не возникла мысль об артефактных ножнах.

В домене Уэлсли я каждый раз брал тот инструмент, что требовался для конкретной задачи. Но перед отправкой из уютного магического владения Флоримон мне буквально всучил браслет-ножны револьверного типа с магазином на шесть артефактов. Считай, всё время «прощания» спорили.

Я считал, что в принципе светить перед волшебниками «левыми» палочками не стоит. Флоримон же напирал на то, что не известно, к чему меня готовит Дамблдор или иной какой маг, из-за которого я вынужден торчать у маглов. Поэтому набор специализированных инструментов в Хогвартсе, или куда жизнь забросит, в принципе повышает мои шансы на… в общем, шансы!

Пояснить «за канон» я ему, конечно, не мог, тем более, сам не был особо уверен, что следую ему. Ну а довод «не светить» Флоримон мигом поборол, пояснив, что никто этот браслет не увидит. К тому же, он активирован в режиме «футляр», и сами палочки в ладонь прыгать не будут. Никакой демаскировки.

Собственно были в оружейке Уэлсли ножны и попроще, на одну-три палочки, но вот только без скрыта. Кроме уникального функционала, сам наруч на половину предплечья выглядел невероятно дорого (золото, плетëное в виде кельтских узоров, хитро гранëные изумруды, складывающиеся в затейливые руны).

И вот, как только я осознал его ценность и редкость, против восстало моё внутреннее «лордство» и начало колыхать эмоции мощными волнами неприятия.

Впрочем, эта накачка «от предков» быстро снизила давление, когда сквиб, пояснил, что это, с его стороны, не подарок, а «вложение»… Отследив острым взглядом мою реакцию, понимающе кивнул и отправил Милли в библиотеку за книгой. «Жёлтую на третьей полке, там название на три строчки…»

После её доставки и минутного чтения, взмахнув палочкой, произнес:

— Браслет оный — не дар есть, а врéменная плата.

Эта странная фраза заставила моё родовое негодование уняться, и я пообещал себе обязательно позже узнать, «что эта фигня значит».

Я погладил изумруды, которые в колеблющемся на сквозняке пламени свечи играли оттенками, направляя лучи света друг в друга и, как-то изгибая, вплетали их в металлический узор. На окружающие же предметы, вопреки всем законам физики, отсветы не падали.

Потолка под крышей в хижине нет, углы теряются во тьме, и что там шебуршится под коньком на высоте четырёх метров, рассмотреть без моих очков сложно. Но артефактные очки Поттера в магловском мире незаменимы, поэтому наглую морду мыши, высунувшуюся из щели в дранке, я вижу отчётливо. Обычная любопытная мышь, без крохи магии. Я тронул дужку очков пальцем и хмыкнул. Вот регулировать фокусировку и мощность, чтоб уличная магия в домене не била кувалдой по глазам, учился долго. Всё-таки это комнатный инструмент артефактора…

Кстати, по моим внутренним часам уже без одной минуты полночь.

Тук-тук-тук.

Стук в дверь оказался вполне умеренным, но заставил пружиной подскочить Вернона, словно тот и не храпел только что, заглушая бурю. Он бросил бешеный взгляд на дверь и завопил:

− Не пускать! Нечисть не может зайти без приглашения!

Он отшвырнул одеяла на сонно хлопающего глазами Дадли и метнулся в угол, где стояла приготовленная вечером двустволка.

ТУК!

Один уже совсем не вежливый удар — и из середины двери вылетела щепка. В щели мелькнул толстый палец, одним рывком сбрасывая засов. В дверной проем, наклоняясь плечом вперёд, шагнул лохматый бородач метров трёх ростом. Свеча на полке вспыхнула сильнее, и великан прогудел с обидой в голосе:

− Я не какая-то нечисть, а Рубеус Хагрид. Смотритель и хранитель ключей Хогвартса. Не больше и не меньше!

Дядя вцепился в двустволку и с ужасом в глазах стиснул её в руках, не решаясь направить ствол на пришельца. Но завопил ещё громче:

− Это частная территория! Вы не имеете права входить без приглашения! Я имею право на самооборону!

Мне захотелось закатить глаза в стиле «Ох, боже ж мой», да Хагрид отреагирует, если разве что из гранатомета расстрелять, а двустволка максимум шубу ему попортит. Хагрида слова дяди тоже рассмешили:

− Ох-ох… Великий магл попробует меня выгнать?

Дурсль вжался в угол сильнее, стиснув оружие побелевшими пальцами, но великан уже не обращал на него внимания, оглядев комнату, четко зафиксировав взгляд на мне. Улыбнулся уже добродушно.

− Здравствуй, Гарри. Моё имя ты уже слышал. И пришёл я именно к тебе. До тебя почему-то не доходят письма, видать, перестарались с защитой. Вот директор Хогвартса Альбус Дамблдор попросил меня лично привезти конверт с приглашением.

Громила, удерживая кончиками пальцев уголок конверта, протянул мне послание, исписанное знакомым готическим шрифтом зелёных букв, и добавил уже с ноткой неуверенности в голосе:

— Ты ведь всё, надеюсь, уже знаешь о Хогвартсе? Школе чародейства и волшебства?

Я же, кажется, вполне понял, почему отправили именно Хагрида. Его буквально окутывало облако жизненной силы. Так ощущался огромный избыток праны, о чём я раньше знал лишь теоретически. Похоже, если полувеликан к кому-то ощущал расположение, оно чувствовалось, как волна покровительственной доброты, которая очень располагала к себе животных и детей.

На ум приходил образ огромной курицы-наседки из детства, которой подсовывали для высиживания самые разнообразные яйца. Цыплят, утят, гусят, индюшат — всех высиживала и потом растопыривала крылья, готовая защищать всех. Помнится, по запарке и котят тоже защищала, которые залезали в пушистую птичью кучу просто погреться, и шугала удивлëнную кошку, явившуюся забрать свой выводок, выпадами клюва.

Ну а моя взрослая часть чувствовала его, словно гигантского слона с миллионом единиц здоровья. И не сложно понять, что взрослые люди просто инстинктивно заходятся от ужаса, что в принципе не могут никак совладать с подобным существом, взбреди ему вдруг в голову желание шлепнуть ладонью по макушке. Так что общую книжную нелюбовь лордов к Хагриду вполне понимаю. Особенно если он ещё и действительно к магии устойчив. У меня же в принципе никогда не существовало страха перед тем, что невозможно уничтожить, да и «родовая» часть согласно помалкивала.

Все это промелькнуло в голове мгновенно, пока я брал конверт, ещё и параллельно размышляя, как вообще срабатывает магия сломанной печати. Поэтому, мельком глянув на послание, сказал:

— Знаю не многое. Просто всегда ощущал «что-то» в себе. И думал, что экстрасенс. Ну и то, что таких детей где-то в особенном месте должны учить, тоже предполагал. Потому что «это», что, вероятно, и является магией, довольно опасно…

Так, Хагрид начинает хмуриться и, похоже, сейчас разразится гневной тирадой насчёт «ах-ах, как посмели». Поэтому добавим взгляд котика и «детскости»:

— Хагрид, а ты мог бы зажечь огонь магией? И почему ты приехал так поздно?

Великан поперхнулся, проглотив негодование, и смущëнно кашлянул:

— Да, огоньку не помешает, — он небрежно махнул зонтиком (чёрт возьми, действительно розовый(!) зонтик), и угли камина обняло магическое пламя, тут же заставив загореться и эти чёрные камни.

Дадли поражëнно вскрикнул, Петунья же, напротив, отстранилась подальше. Понятно. Опасается хапнуть магии и начать порастать тут на глазах сына и мужа грибами. Я же обратился к Вернону:

— Дядя, поставь, пожалуйста, ружьё в уголок. Никто никого не собирается обижать. Просто возникло небольшое недоразумение.

Однако Вернон не отреагировал. Всё ещё, похоже, под воздействием зелья Снейпа. Надеюсь, зельевар не сидит тут где-нибудь в углу, дирижируя из невидимости его действиями. А Хагрид же пояснил поздний визит:

— До портала пришлось часов шесть лететь, да ещё он только ночью открывается. Не каждый меня перебросить-то может, да вместе с мотоциклом. Что-то там из арифмантики, профессор мне пояснял, но я не понял. Не очень я с цифрами… того-этого. Магловский мир большой, не так просто, значицца, всё.

Хагрид пожал плечищами и, вдруг перестав мямлить, проговорил:

— И как раз на день рождения твой же получается! С одиннадцатилетием, Гарри! — великан вынул из-за пазухи коробку и, как фокусник, дёрнул за петельку сверху, показывая довольно большой торт. — Это тебе! У Фортескью взял, у них самые вкусные, а надпись сам сделал.

— Спасибо, Хагрид.

От торта пахнуло сливочным кремом, коржами и фисташками. Согласен, слюна наворачивается, но он что, реально ждёт, что именинник начнёт прямо сейчас есть торт — после таких-то новостей?

Я с опаской распечатал конверт, но с облегчением выдохнул, поняв, что слом печати, очевидно, означал всего лишь сообщение о получении письма адресатом. Пробежал взглядом многочисленные имена и звания Дамблдора и поднял взгляд на великана:

— Хагрид, но где покупают все эти странные вещи из списка? Да и денег у меня нет…

Тут вновь подал голос Вернон:

— Ни в какой Хогвартс он не поедет! Мы обязаны присматривать за мальчишкой, но как это делать, если он уедет?

Хагрид покосился на так и сжимающего ружье Вернона и, вздохнув, присел на крякнувшую под его весом софу. Устало вытянул ноги и презрительно пробурчал:

— Да не бойся, Дурсль. Никто тебе финансирование не порежет. Поттеры — старое и не бедное семейство. И покровителю проще оставить всё как есть, чем заново передоговариваться с гоблинами о переводе галеонов в фунты. Так что, Гарри, ты тоже не волнуйся, твои родители позаботились с самого твоего первого дня рождения о том, что ты никогда не будешь бедствовать.

Тут подала голос Петунья:

— Но как тогда присматривать за племянником? Ваш директор на этом особенно настаивал, когда являлся пояснить, почему бросил ноябрьской ночью Гарри у двери, в корзинке, как щенка какого.

Хагрид нахмурился:

— Я не знаю, о чём вы там договаривались, но Светлый Лорд из-за каких-то монет или бумажек не пойдёт против своей магии, которая требует справедливости, добра и верности. Тем более — великий волшебник и просто хороший человек Альбус Дамблдор.

Хагрид, пока говорил, шарил в карманах и, наконец, с последней фразой вытащил с удовлетворëнной улыбкой свёрток, от которого поплыл мощный запах копчëного мяса. Ворчание сменилось уже более добродушным:

— Хогвартс — самое безопасное место волшебного мира. Есть кому присмотреть за Гарри и без вас. И никто с маглов не спросит, пока он под крылом у волшебников.

Великан вытащил из-за пазухи ещё и внушительный закопчённый чайник. Шуба-то у него, похоже, не простая, как минимум, карманы с расширенным пространством. Он вновь взмахнул зонтиком и, видимо, не рассчитал объëм «агуаменти» — пара литров воды выплеснулась, отбросив крышку. Великан этому ничуть не смутился, выплеснул на пол ещё с литр, чтоб дать пару объëм. И пояснил:

— Чаёк-то лучше заваривать на огне. У нагретого магией вкус совсем не тот. Мне перекусить нужно, а то чёй-то проголодался сильно, в вашей-то пустоте столько часов болтаясь.

Петунья напряжённо проговорила:

— Ничего у него не берите!

На что Хагрид, вновь помрачнев, проговорил:

— А вам, Дурсли, я ничего и не предлагаю… Мерлин! Глупый мальчишка!

На Дадли, похоже, аура «добродушной курицы-наседки», которая окружала великана, тоже подействовала успокаивающе. И боялся он бородача разве что первую минуту, а потом уже просто любопытствовал. Любопытство же поборол голод, когда он увидел презентованный мне торт. И так-то в животе бурчит, а ещё и любимое сладкое блюдо… В общем, братец, пока остальные разговаривали, уже какое-то время хватал перемазанными кремом пальцами куски и совал в рот, ещё не успев прожевать предыдущие.

Великан вскочил и задёргал кончиком зонта в каком-то витиеватом жесте. Дадли поперхнулся, покраснел и, как огнетушитель, с рёвом изверг из себя фонтан пены. Хагрид же окончил жест резким рывком, словно подсекал рыбу. Пижамные штаны парня лопнули, и в брешь выскочил кривой голый хвостик.

Дурсли в ужасе завопили, я же ощутил тяжело колыхнувшийся гнев. Еле сдерживаясь, холодно вопросил, кивнув на схватившегося за ягодицы перепуганного Дадли:

— Не понял, Хагрид, зачем это…

Великан потёр переносицу и рявкнул всполошëнному семейству:

— Да заткнитесь вы! Маглам нельзя волшебное. Экскуро!

Движение зонтом — и пена, заляпавшая лежанку, исчезла, как, впрочем, и остатки торта, на что Хагрид лишь дёрнул щекой в досаде. Его огромная ладонь прижала мечущегося мальчишку к кровати, вторая же дёрнула за бороду.

— Это, значицца, если магловская зверюшка какая сожрёт что с магией, надо сразу убрать. Наружу. А то внутри та начудить может какую-нибудь дрянь. И смертельную тоже. Вот что не перешло в тело, вышло пеной. А что уже начало действовать, вышло вот так… гм. Трансфигурировав кожу в хвост.

Хагрид задумчиво дёрнул завиток, торчащий из пижамы Дадли, на что тот сдавленно пискнул, а великан озадаченно договорил:

— И мышцы немного трансфигурировали, и вообще-то часть позвонков… Это проще всего, вот если магию не вывести, то глаз какой-нибудь на печени бы открылся или лёгкое в желудке вдруг проросло, это было бы жутко. А так просто хвост, ему даже не больно.

Петунься аж взвизгнула от избытка чувств:

— Ну так убери ЭТО! СРОЧНО!

Я кивнул и вопросительно поднял бровь:

— Хагрид, больно или не больно — не обсуждается. Нужно сделать «как было». Или ты не можешь?

Великан смущëнно пожал плечами:

— Я-то быструю помощь сделал, как обычной магловской животинке. Но для человеческого-то существа лучше из Мунго целителей прислать. Они-то побольше меня соображают в таком вот… Ну или магловские целители, тоже неплохо отрезают хвосты там лишние, пальцы или уши. Называют этим… атавизмом. Или мутанцией.

Я отвёл ладонью ствол ружья, которое Вернон, уже красный как рак, навёл на великана. Покачал головой, внушительно глянув на Петунью, уже набравшую полную грудь воздуха для очередной гневной тирады. И похлопал по спине Дадли.

— Мутацией, Хагрид. Мутацией. Так, народ. Ничего непоправимого не произошло. Магия, как я понимаю, обычным людям опасна, но опасность Хагрид убрал. Он сообщит специалистам из… Мунго, да? Видимо, врачи, которые как раз и занимаются последствиями магических воздействий… Сейчас сообщит, да, Хагрид?

— Да-да, конечно, — великан суетливо пошарил в карманах и через пару мгновений выхватил оттуда крупную сову. Я, уж на что привыкший к магии, и то удивился, а поражённый Дадли забыл даже жалостно хныкать.

Над кусочком многократно выскобленного пергамента запорхало длинное пёстрое перо неведомой птахи, исчеркав его корявым, но вполне разборчивым почерком.

Мунго, отдел маглов, Елене Дагворт

Вывел магию у ребёнка-магла полноценным хвостом. Надо хвост зачистить. Магл допущенный, брат волшебника.

Хагрид

Великан дунул на пергамент, подсушивая чернила, и ловко скрутил в маленькую трубочку. Глазом не успел моргнуть, как он выдернул из бороды несколько волосков и мигом прикрутил ими послание сове к лапе. Распахнул дверь и зашвырнул пернатую в бурю. Затем с видом, словно смс-ку послал, вынул из пламени камина как раз закипевший чайник.

— К обеду целительница прилетит. Поправит малому… гм, спину. Как тебя, Дадли, да? Вот у меня тут орешки есть. Пощёлкай. Это магловские, по дороге прихватил, их можно.

Огромная, как лопата, ладонь Хагрида черпнула в недрах шубы и высыпала на софу целую горку лещины. Дадли неуверенно посмотрел на родителей, но потянулся к орешкам. В мягкой скорлупе, молочные ещё. Я предложил калить их на сковородке и по лачуге вскоре плавали приятные запахи. Я же отдал должное копчёному мясу какого-то волшебного, судя по мощному насыщенному вкусу и растекающейся по жилам магии, существа. Да и чай отдавал мятой и другими бодрящими травами, названий которых я не знал.

Петунья так и не рисковала приближаться к источникам магии, а вот Вернон вскоре положил ружьё на софу и подтянулся поближе.

Информация о том что я «избранный», ещё в пелёнках уничтоживший страшного волшебника, прокатилась под моё скептическое хмыканье без эксцессов. Как и нахлынувшая печаль от эмоциональной части мальчишки после рассказа о смерти Поттеров. У Дурслей же, похоже, приключение с «хвостом» пережгло все эмоции. Основное нежелание «отдавать племянника», видимо, шло из опаски лишения попечительских доходов. Но Хагрид сразу пресёк эти страхи, лишив Вернона подпитки для выпадов. И действие зелья на него, видимо, заканчивалось, поскольку он то и дело оглядывался, словно спрашивая себя, «какого чёрта вообще привёз семью на этот богом забытый островок».

Опять же и отношение Петуньи-ведьмы к сестре-магине было хоть и сложным, но отнюдь не плохим. А когда Хагрид ещё приклеил смолой по углам несколько светящихся слабым светом еловых шишек, определённо почувствовала себя лучше. На мой же вопрос великан пояснил, что это сборники случайной магии, сутки где-то будут работать, потом рассыплются в прах. Так-то невелика концентрация остаточной от заклинаний, вряд ли повредит, но чтоб вообще не рисковать — пусть будут.

4. Хагрид-2

Чёрные, поблескивающие в свете камина глаза Хагрида светились живым умом и проницательностью. Соображал великан, похоже, очень неплохо, ловко по ходу общения скорректировав данную ему по сценарию установку «защиты униженных и оскорблëнных волшебников путём унижения и оскорбления мерзких маглов».

И, похоже, расклад, когда маленький Гарри сам защищает пусть и довольно неприятных маглов, ему самому нравился гораздо больше предписанного. Физическое его добродушие, основанное на избытке жизненной силы, похоже, имело и личностную составляющую. Поэтому, считывая мои эмоциональные реакции, он с лёгкостью и немалым удовольствием растопырил свои «крылья несушки» и на моих родственников-маглов, что меня вполне устраивало.

Дурсли смогли даже расслабиться в его присутствии. Особенно когда он многословно заверил в компетентности целителей Мунго, что, по его словам, могут вообще всё и даже больше. Дадли даже повёлся на мои рекомендации «научиться вилять хвостом», пока возможно. И даже искренне расхохотался, когда понял, что усилием каких-то мышц может распрямлять три завитка в один изогнутый кренделем хвост.

Но вскоре Дурсли удалились в соседнюю комнату, оставив магов ночевать в каминной, когда великан начал слишком смачно зевать и клевать носом, да слишком часто прерывать словесные конструкции фразой «того-этого». Очевидно, сомневаясь в правильности своего поведения, не оговоренного с боссом. Хотя, может, я накручиваю себя послезнанием, и он просто устал да хотел спать.

* * *

— Мерлин! Это же… Гарри Поттер!

— Тише, Лена. Парень вчера поздно заснул и…

— Уже проснулся, — сказал я. Действительно, от звука собственного имени как включился, мгновенно сбросив дремоту.

Следом я с трудом откинул тяжёлую шубу, которой ночью меня укрыл великан, и выпрямился. Хагрид держался середины комнаты, чтоб не стучаться головой о скосы крыши. Был бы потолок, вообще бы мог только сидеть. Кстати, возможно, ещё поэтому была выбрана эта древняя хижина. Хотя, с другой стороны, что мешало бы волшебнику удалить мешающее препятствие одним заклинанием?

Хранитель ключей заложил большие пальцы за широкий ремень, прихвативший кожаный жилет, под которым виднелась тëмно-красная рубаха. А рядом с ним улыбалась невысокая женщина неопределенного возраста в ярко-лимонной мантии. Самым примечательным в её внешности были морщинки, короткими отрезками исчертившие лоб, прозрачные васильковые глаза и висящий на правом ухе фонендоскоп… гм, то есть, нечто похожее на фонендоскоп. Трубка кольчатая, а металл определённо заменён костью.

— Целитель? Моё почтение. Я не пропустил ничего интересного?

Хагрид хмыкнул:

— Да чего там интересного-то? Лена палочкой помахала полминуты, братец твой и обесхвостел. Хе-хе… Гм. Елена Дагворт. Гарри Поттер. Представляю, значицца.

Женщина же строго свела брови:

— Очень приятно. Но Хагрид, вот как ты вообще догадался так безответственно притащить сюда магическую пищу да ещё оставить её без присмотра!? Маглам же она инстинктивно кажется невероятно вкусной! Тем более детям. Хорошо хоть и криво, но всё-таки сумел купировать… Ох, ладно. Прости, Гарри, но смотреть там действительно было не на что. Достаточно простая операция.

Хагрид смущëнно покашлял и пробурчал:

— Ну да, простая. Однако, на дорогу только часов пять ушло, да?

— Семь. У меня обычная самодельная метла, а не зачарованная гоночная.

К счастью, руки мне тут пожимать и фанатично пищать, вроде бы, не собираются. Хотя поначалу и хотели. Надо поддержать профессиональное обсуждение, а заодно узнать ещё кусочек информации. Я удивлëнно поднял брови:

— Мне казалось, волшебники как-то быстрее должны перемещаться. Нет?

Елена вновь широко улыбнулась:

— В незнакомое место магловского мира да по слабому маяку приходится своим ходом. А вот обратно в Лондон я уже аппарирую. Конечно, до следующего дня уже буду только отсыпаться и отдыхать, ни на какую серьёзную магию уже не способная.

Я кивнул и добавил восторга в голос:

— Хагрид, а мы тоже аппарируем?

Великан покачал головой, а целительница посуровела и безапелляционно заявила:

— Ни в коем случае! Аппарация запрещена до совершеннолетия. А уж парная тем более! Хагрид, и не вздумай!

— Да я чё, того-этого! Даже и не думал! — возмутился великан. — Мотоцикл вон стоит под навесом. На нём и полетим с Гарри. Он в коляске ещё и отоспится, как надоест на облака смотреть. Уютная, значицца, очень коляска.

Из соседней комнаты появилась суровая Петунья, прямая, словно палку проглотила. Губы поджаты, рука обнимает Дадли за плечи.

— Я очень вам благодарна, Елена. Но… зашивать ребёнку штаны магией уже не стоило. С иголкой и ниткой я уж как-нибудь справилась бы сама!

Целительница развела руками и вновь добродушно разулыбалась:

— Ох, не беспокойся, дорогая. Моё «Репаро» просто срастило кончики ниток, восстановив их целостность. Никакой остаточной магии. Это профессиональное. Я специализируюсь на магических ранах маглов, поэтому умею очень хорошо дозировать магию. В малых количествах она безопасна и обычным людям. Но, конечно, недопустимо, чтобы всякие болваны, — она внушительно посмотрела на Хагрида, — разбрасывались заклятьями, где не положено!

Великан потупил взгляд, а губы Петуньи дрогнули в лёгкой улыбке, настолько целительница к себе располагала. Дадли же вывернулся от матери и потребовал у Хагрида ещё орешков. И пока великан шарил по карманам, выгребая всё, что там осталось, Елена выдала Петунье лимонную карточку, сказав что если, не дай бог, какие проблемы с волшебством возникнут, вызывала бы её напрямую.

— Согнуть и вызвать по имени. Я тут же услышу и отвечу. И да, эта карточка сработает, как хороший(!), — она вновь обвиняюще глянула на великана, — маяк, по которому аппарирую в ближайшую известную мне точку, а оттуда долечу метлой. Не придётся держать едва ловящееся направление, как ищейке по ветру.

Хагрид, тем временем, высыпал Дадли ещё горсть орехов, после чего складывал обратно пергаменты, кисточки на нитках, связки ракушек, монетки и прочий хлам, который попутно выудил. И обвиняющий тон настиг его как раз, когда он пытался запихать обратно за пазуху сову, недовольно сучившую лапами, явно не желая возвращаться в карман. Он покраснел и пробасил:

— Ну, извиняй. Маяк лепил на коленке, и не специалист я в этом. Кто же знал-то! Я с лесом и зверюшками на «ты», а тут-то это вообще!..

* * *

Распрощались мы с целительницей и Дурслями минут через десять, после чего разошлись в разные стороны.

Могучий чёрный байк был Хагриду под стать. Он очень органично смотрелся на нём со своей бородищей и шубой. И здоровенная коляска ничуть не портила вид мотоцикла, а напротив, создавала устойчивую трехколесную композицию. Монументальную я бы даже сказал. Эмблема серебряного волка в прыжке сбоку на баке так и требовала вопросить о Блэке. Но нужно было ждать, когда великан сам заговорит об этом. Нюансов отношений Хагрида с Дамблдором я не знаю, но великан определённо уважает директора. Очевидно, есть за что. Вопрос: есть ли за что уважать его мне. Директора-то…

Мотоцикл взревел и метров за двадцать разбега взлетел в воздух, после чего великан завалил его на бок, входя в воздушный вираж, и дал по газам, так что внутренности слегка ёкнули от перегрузки.

Коляска действительно оказалась удобной. Оборудованная чем-то вроде гироскопа, она не отклонялась больше двадцати градусов, как бы мотоциклист ни раскачивался в воздушных потоках. И как бы лесник ни крутил руль, стремясь держаться под густыми облаками. Кожаное сиденье, подогрев, невидимые, но плотные силовые поля, не позволяющие вывалиться, ещё и отбрасывали потоки ветра в стороны. К сожалению, они и почти все слова Хагрида с объяснениями отражали так, что их уносил ветер. Уловил своим обостренным слухом лишь обрывки о том, что маглооталкивающие чары скрадывают и шум мотора, и вид. Можно лишь сверху мотоцикл заметить, но и то лишь как световое пятно, которое разве что с самолёта можно увидеть, как НЛО. Но и от самолёта можно включить встроенную дезиллюминацию да пустить иллюзию, которая может двигаться со скоростью света, как солнечный зайчик от зеркала. Магловские самолёты Хагрид уважал и восхищался железными птицами. Так, наверное, современники восхищаются египетскими пирамидами. Мол, имея такую примитивную механизацию, вон какие громады создали. Причём, имея в виду, что современной техникой такие сложить вообще не проблема, появись в таком надобность.

Мероприятие с поездкой сбрендившего от жадности Вернона на островок в море, наверное, имело какой-то смысл для настройки Поттера. Выкрутить на максимум негатив «магловского» мира для того, чтобы волшебный показался контрастно положительным.

Дядя определённо собирался держать семью на разрушенном маяке до начала занятий в Хогвартсе, предполагая в своём затуманенном зельями разуме, что этого будет достаточно, чтобы воспрепятствовать отправке туда племянника. И, как минимум, год ещё обеспечивать семью дополнительным содержанием, к которому за эти годы уже изрядно привык.

В общем, под эти размышления, как Хагрид и предсказывал, я сладко заснул и проспал до самого Лондона. Однако, едва под колёсами застучало бетонное покрытие, как плохая посадочная полоса, заставляющая мотоцикл подпрыгивать, я тут же проснулся, как раз, чтобы обнаружить, как Хагрид заруливает на стоянку, уставленную разномастной техникой. Автобус без колёс, из выбитого окна которого торчит коленом печная труба, бельевые верёвки, на которых колышутся разноцветные тряпки, бегают и наперебой орут какие-то дети, пятнистый пёс гавкает на лениво растянувшуюся на ветке кошку. Старинный «фольксваген» соседствует с последней моделью Мерседеса, на капоте которого целуется взасос сладкая парочка, а дворник, что тащит куда-то связку лопат и жуёт чадящую сигару, неодобрительно на них посматривает. Причём основное неодобрение, очевидно, направлено на каблуки девушки, которыми она скрипит по металлу.

— Хагрид! Старый ты бугай! Неужто решил у нас снова зависнуть? — воскликнул колоритный мужичина в майке не по размеру, оставляющей торчать наружу пупок внушительного живота. Он распушил щелчком пальцев топорщащиеся рыжие бакенбарды и от избытка чувств хлопнул по столу, на котором подпрыгнула початая пинта пива.

Великан заглушил мотоцикл рядом с ним и неспешно перешагнул через сиденье, выпрямившись.

— Здоров, О'Хара, — буркнул великан, улыбаясь в бороду, — нет, я проездом. Мелкого подвожу.

Хагрид взъерошил мне волосы и швырнул толстяку ключи, добавив:

— Присмотри пару дней за моей малышкой. Погонять приспичит — только на моём бензине! И не вздумай коляску откручивать!..

— Да помню я, помню, — расхохотался мужик, — покрутил гайку, раз! И жопа отвалилась!

Хагрид скомкал улыбку ладонью и смущëнно пояснил:

— Это анекдот, значицца, тупой, чтоб запомнили: «не крути, что не понимаешь», который только пьяным заходит. Не обращай внимания… Ладно, иди за мной. Приглядывайся и запоминай. Пригодится когда-нибудь. Это магловская часть Лютного переулка, а мы отсюда пойдем ведьмовскими путями в магическую часть. Тута короче намного, чем через Лондон переться. Да и в глаза я там слишком сильно бросаюсь. В общем, запомни. Тут важна именно тропа. Вот, смотри, видишь каркас от сожжëнного трейлера с двумя дверными проемами без дверей? Так вот, входить надо в правый и выходить через правую же отсутствующую стенку.

— О, небо потемнело! — сказал я «удивлённо».

Хагрид кивнул:

— Ага. Теперь этот трейлер нужно обойти кругом два раза, после чего войти вот в эту калитку…

В общем, если бы я не был знаком с «ведьмовскими кругами», то изрядно бы удивился. Но за прошедший год я их видел столько разных вариантов «пространственной геометрии», что вход в Лютный из пригородов Лондона не показался чем-то особенным. Разве что подлиннее, и на грибы Хагрид не обращал внимания. Хотя, может, они в этой схеме и не играли особой роли.

Переход из магловского в магический Лютный выглядел огромными воротам, под стать замковым, в которые можно проезжать рыцарю на коне, не наклоняя пику с личным баннером. Похоже, Хагриду ещё и размер прохода нравится. Распахнул он ворота руками, одновременно подав через ладони порцию магии. «Транспортную дань», позволяющую пройти только волшебнику. Затем я ощутил его поддерживающую хватку на плече и падением-скольжением ощутил перемещение в магический домен.

Хагрид помедлил, давая время моим чувствам синхронизироваться с магическим местом. И когда я с любопытством вытянул шею, давая понять, что уже всё нормально вижу, шагнул в тёмную арку, прогудев:

— Вот, значицца. Тут самый перекресток из Лютного в Косую аллею. Ты сам, Гарри, в магический-то Лютный, это по ступенькам вниз, не вздумай ходить. Там, вишь, всё куда запутанней, чем в магловской-то части. Магия пространства, понимаешь, ещё и местной магией усилена. Там без проводников ходить и взрослым-то волшебникам не рекомендуется. Ну и личности там живут… всякие. Опасные. Сумасшедшие. Проклятые… Да и твари просачиваются гадостные. А мы сейчас в банк зайдём к зеленошкурым — мне-то по дороге сова записку подбросила, чтоб кое-что там забрал, раз по пути. Ну и я малость ещё и поэтому срезал, хе-хе. Да. Малость.

Мрачная старуха в остроконечной шляпе с лицом, заросшим сложными бородавками, проросшими на бородавках, махнула мантией и, как большая птица, скрылась в неприметной двери. Остроухий мужчина с незакрывающимся ртом, губы которого приподняли торчащие вперёд зубы, отшагнул назад, прижавшись к стене с жестом, дескать, проходите, проходите не мешаю… Сурового вида волшебник с жёсткими чертами лица явно целился войти в Лютный, но, заметив выходящего Хагрида, поспешно ускорил шаг, накинув капюшон и проходя мимо. Великан лишь глянул вослед да хмыкнул без комментариев.

Нет, определённо, конкретный произошел сбой сюжета околдовывания Поттера магическим миром. Впрочем, это я уже пообвык к наполненным магией местам. А так-то здесь совершенно, как и в домене Уэлсли, что стал мне родным, очень похоже: и воздух, что, казалось, насыщен массой кислорода, и пронизывающая всё магия, резонирующая с ядром, краски и тени… Всё объëмное и глубокое.

До входа в банк действительно было пара десятков шагов. Белоснежное здание с надписью-аркой над входом золотыми буквами на неведомом языке. Гобледук, похоже, у Поттеров во встроенных знаниях не был. Великан же задумчиво поглаживал бороду, глядя по сторонам и на меня. Так, совершенно неправильно себя веду. Добавляем восторга в глаза и тоже крутим головой с потрясëнным видом. Ведь здесь отличия палитры от магловского мира куда контрастней тех, что я изначально встретил в Уэлсли.

Да, шаг за шагом раздвигая пределы домена Флоримона, удалось добиться через полгода трудов «обычной погоды» в том вечно сумрачном чулане серых и бурых красок, причём настолько, что уже и привыкнуть успел. Но для неподготовленного ребёнка оно должно действовать очень мощно. Так что сияем своими зелёными глазёнками и восторгаемся:

— Хагрид… Это ведь магический мир? Он… как будто умноженный в десять раз! Краски, запахи, и сила в воздухе…

Великан довольно прищурился:

— Ты прав, Гарри. Добро пожаловать на Косую аллею. Магическая территория Лондона. А ты, наверное, будешь силён в арифмантике. Хе-хе. Это у волшебников гадание такое по первым фразам ребёнка, попавшего из магловского в магический мир. Если ребёнок, значицца, говорить умеет.

Любопытно, что бы Хагрид нагадал, услышав мои настоящие первые слова: «Как будто выравнивается внешнее и внутреннее давление». Но отдаю должное режиссёру шоу знакомства с магмиром. Уж не знаю, Снейп, Дамблдор или кто там им был в действительности. Воздействие на детскую психику должно было быть очень мощным.

— Хагрид, а мне в банк тоже ведь надо? Ну… взять денег на покупки?

Великан покачал головой:

— Тебе-то, как раз не нужно. Попечительский совет, значицца, выделяет маглорожденным… гм. В общем, сумма на твои покупки у меня при себе, — великан похлопал ладонью по правому карману штанов, скрытых полой шубы. — Сейчас просто прокатимся до хранилища в банке. Забрать нужно вещицу одну. И, Гарри, магический мир красив и ярок, но… лучше тебе пока со мной ходить. И галеоны потому при мне, что ребёнку их тут особо показывать не надо, чтоб местных не вводить в соблазн.

Я прикусил губу, чтоб не расхохотаться. Да уж, пьеса «мир чудесной магии» обретает всё больше клякс.

5. Гринготтс

Белоснежные стены небоскрёбного банка выглядели среди трëх-четырëхэтажных разноцветных домов Косой аллеи, как ракета Илона Маска, приземлившаяся меж избушками глухой деревеньки. По его башенному виду в форме треугольной пирамиды я понял, что, похоже, и гоблины болели во времена вавилонские идеей «преодолеть зеркальный барьер альвов», вытягивая башню до небес. Но, как и волшебники, не преуспели в этом и, как волшебники же, приспособили величественное строение для других нужд.

От высоких стрельчатых ворот, расположенных в ребре пирамиды, обращëнном к улице, полукругом нисходили ступеньки, властно раскинувшиеся на половину пешеходной аллеи. Они заставляли обходить их множество людей в мантиях, перемещающихся по улице. Поскольку Хагрид сразу зашагал вверх, рассматривать их было некогда, к тому же едва я ступил на нижнюю ступень, название банка над входом, которое виделось издали витыми резами гобледука, преобразовалось в готический английский шрифт «Гринготтс».

Я поёжился. Несмотря на упорные тренировки, в окклюменции я был пока профаном. Стало не по себе от предположительной мощи артефакта гоблинов, который с ходу определил желательный для меня язык. Хотя… Я пробурчал под нос по-русски: «Ну нихрена ж себе гоблины домину отгрохали», и с облегчением увидел, как название банка изменилось на каллиграфическую кириллицу, подтверждая моё предположение, что в голову всё-таки гоблины не влезают. Ну а аудиовизуальный сервисный артефакт вполне приемлем, даже удобен.

— Гарри, не робей, они не опасны, — Хагрид приглашающе махнул ручищей, и я только после этого заметил, что в нишах у входа стоят не «маленькие рыцарские доспехи» (как почему-то отметило сознание), а вполне себе живая охрана из двух гоблинов в броне, сжимающих стальными перчатками секиры выше их роста. Забрала в шлемах опущены, лишь узкие прорези, в которых сверкают чёрные глаза без радужных оболочек.

— Это часовые гоблины. Дань традиции, — продолжил великан, кивая в их сторону.

Правый «доспех» в ответ шевельнулся, и лезвие секиры угрожающе сверкнуло мне в глаз солнечным зайчиком. Хагрид дёрнул себя за бороду и поправился:

— Ну, в смысле, что уж очень много лет никто на банк не нападал. Так что уже и вроде охранение на входе и не обязательно. Гхм. И это… Гоблин. Не шуткуй.

Последнюю фразу Хагрид пробасил спокойно, но на тон холоднее чем остальную речь. Он и с середины лестницы возвышался над охранниками лохматой скалой. Гоблин молча вернул секиру в исходное положение, а мимо нас, разряжая ситуацию, суетливо промчалась волшебница в высокой широкополой шляпе, прижимая к груди сумочку, как суслик лапки, удерживая на лице выражение мучительного перебора в памяти «что купить и что забыла», настолько глубокого и искреннего, что мы с великаном едва удостоились мимолетного взгляда. Она мгновенно достигла дверей и... исчезла на пороге. Я, подсознательно ожидавший чего-то вроде срабатывающих перед входом в магазин фотоэлементов, открывающих двери, вновь замедлил шаг. Но Хагрид положил мне руку на плечо и невольно в душе разлилось спокойствие и ощущение защиты. Момент перемещения внутрь я даже не заметил. Р-раз! И уже вижу беломраморный коридор, где мягким светом сияет сам камень стен, и мантию волшебницы-«суслика» в самом конце, что опять же исчезла спустя пару мгновений.

— Это, видно, только заступили на караул, наглые гоблины какие-то. Молодые, видать, только из пещер. Нельзя молча спускать... Ну потом расскажут тебе ребята, с кем подружишься. Но это редко бывает, обычно гоблины на входе минут через десять впадают в неподвижность. Стоят потом, как горгульи какие каменные. Особое такое у них умение. Стоп!

Он остановился посреди коридора и пояснил, указывая на загоревшуюся желтовато-зеленоватым светом руну на полу.

— Ты пока не спеши, Гарри. Тут коридорчик, в котором стоят всякие охранные гоблинские штучки, что смотрят сквозь иллюзии и всё такое. В первый раз когда проходишь, принюхиваются и настраиваются на определённого волшебника. Если подозрения какие возникают, просят либо подождать ещё, либо выйти вон.

Руна погасла и мы зашагали дальше, я же поинтересовался:

— Я понял. Хагрид, а почему гоблинов «зеленошкурыми» называют? Насколько я увидел в шлемах — кожа у них, в общем-то, обычного оттенка. Или это они в старые времена какие-то одежды из зелёных шкур носили?

Хагрид покраснел и покачал головой:

— Ты не вздумай их в глаза «зеленошкурыми»-то звать. Это обидное прозвище для них. Видишь ли, они-то существа пещерные. И чем ранг выше, тем реже выходят. А на Солнце гоблины загорают так — зеленеют. Ну и кожа бугриться начинает, грубеть.

Я хмыкнул, остановившись возле последней руны на полу коридора, подсветившейся жёлтым, и пожал плечами:

— Из-за крошечного пятнышка загара столько проблем, даже если этот загар зелёный?

Хагрид покосился на задумчиво мигающую руну и дёрнул за бороду:

— Это принижение статуса. В банке-то у них работает самая что ни на есть «золотая кость», а «зелёные»-то — низшие самые, что вынуждены вообще вне пещер жить. Ну не совсем загар-то у них. Там даже если палец только на улице позеленел, расходится потом по всей руке и телу. Я гоблинов-то не изучал, но помню что-то там с водорослями, в коже их живущими, связано. Пока они без света, то обычно работают, а вот как свет солнечный на них попадает, то начинают работать по-другому. А сами гоблины от этого сильнее вроде бы становятся, но глупее и злей.

— Вот значит как. Запомню, Хагрид. Спасибо.

Последняя руна коридора перестала, наконец, мигать, дверь перед нами исчезла, и на меня буквально обрушился хаос звуков. Стук, скрежет, сливающиеся в монотонный гул огромного собрания голоса… Запахи канифоли, горячего металла и пыли. Контрасты лучей света врывающихся через разноцветные изразцы окон, и шары белых светильников, разгоняющих темноту у пола.

Банк? Да не смешите. Меня встретили настоящие гоблинские торговые ряды пополам с мастерскими, оформленные в виде странного трёхрядного амфитеатра.

Пространство у стен занимали плотно составленные лотки-конторки, над которыми ловко двигали руками гоблины. Обычного цвета кожа, но вот натянута на чрезвычайно уродливые физиономии, каждая из которых, меж тем, уродлива по-своему. Нет ни одного похожего лица. И, определённо, все они тут напряжённо работают.

В деловитой суете ощущается механический порядок своеобразного конвейера.

Вот гоблин рассматривает появляющиеся перед ним камни в большую лупу, вот он щелчком когтя указательного пальца отправил блёклый рубин соседу слева, соседу справа отщелкнул два чёрных остро сколотых обсидиана. Сидящему сверху — кусок малахита, а тому, что снизу, вновь рубин, но уже тёмно-красный, сохранивший сверху природную кристаллическую форму.

Те, в свою очередь, расхватали каменья и вращают их под разными углами, разглядывая в маленькие лупы. Поворачивая то так, то эдак, подставляя в разноцветные лучи, вырывающиеся из крутящихся на осях призм.

Получают, видимо, какие-то данные, которые быстро записывают перьями на пергаментах. После чего пергаменты скользят другим гоблинам, камни же, как костяшки счётов, улетают по полированным желобкам к другим.

К нижнему ряду подходят волшебники, переговариваются, терпеливо или не очень. Скучают, дожидаются, ругаются и спорят при виде появляющихся перед ними как невзрачных заготовок в виде пластин и кирпичиков, так и чистейших кристаллов сложной огранки.

По центру зала спиной к спине сидят важные неторопливые гоблины, одетые в отличие от «пристенных мастеров» в чешуйчатые панцири, сияющие золотом и серебром. У этих в ладонях молоточки, которыми они и галеоны сгребают, и постукивают по своим изделиям, разложенным тут же. А изделия — определённо мастерские артефакты. Причудливые кинжалы, мечи, покрытые иглами и зубчиками, петли и восьмерки с крючьями и лезвиями, какие то глобусы со сквозными отверстиями, вращающиеся друг в друге, испускающие вспышки пружины…

Выложены эти вещи точно не на продажу, а для показа уровня и специализации мастера. Для знающих, разумеется, такие нюансы. А вот слитки и самородки металлов, горками разложенные также у этих мастеров, определённо продаются.

Хагрид, как ледокол, продвигался в дальнюю часть зала, мягко придерживая меня за плечо, а то снующие «на своей волне» волшебники, натыкались даже на него, а уж ребёнок небольшого роста у них вообще из поля зрения выпадал. Причину я понял, мельком глянув через очки… Да, в магическом зрении тут был какой-то постоянно меняющийся магический калейдоскоп. И волшебникам, привыкшим ходить «магией наружу», здесь было не очень комфортно.

Посматривая на каменные россыпи, я вспоминал рассказы Флоримона. Гоблины были основными добытчиками каменного материала в магическом мире. Именно в их «рудных горах» магической части Лондона после «ухода сидов» остались месторождения драгоценных камней, где век от века продолжали добывать каменное сырьё в больших количествах.

Этим магические земли изрядно отличались от магловских «оловянных островов», в которых драгоценностей никогда не было.

Флоримон тогда со вкусом посмеялся моим заявкам о том, что, дескать, маглы могут, если им позволить, просто завалить волшебников горами если уж не драгоценных, то хотя бы полудрагоценных каменьев. Он тогда спустил меня с небес на землю, пояснив, что «теневые» магловские камушки для магов — всё равно что стекляшки для ювелира.

Они попросту не держат магию, ценится же в кристаллах именно возможность удерживать и накапливать волшебство, что позволяет их встраивать во всевозможные магические устройства. Более того, они являются расходниками, которые по мере воздействия энергий в конечном итоге «устают» и рассыпаются. Причём разом рассыпаются именно самые качественные. Те, что не совсем точно рассчитаны, просто трескаются и перестают исполнять свои функции. Так что они требуются постоянно.

В общем, тогда для себя я их определил, как «конденсаторы» и «аккумуляторы».

Ещё кристаллы отдали гоблинам на откуп, поскольку они от природы хорошие математики. Как поясняли родовые книги Уэлсли, гоблины буквально видят мир, как массу всевозможных вычислений. Им физически больно видеть некачественное изделие. То, что нерационально запускает схему действия заклятья, или лучи света ложатся в пентаграмму со сбоем в несколько градусов. Поэтому «нетворческие» заготовки волшебники с удовольствием спихнули на гоблинов. Самостоятельно-то маги точности добиваются редко. Как правило, их работа основана на возможности концентрировать внимание, так что если результат творчества «работает», то и ладно. Однако, если это «и ладно» применяется не к изделиям, а к самим заготовкам — «ладно» никогда не выходит.

Гоблины, конечно, очень шипят и нервничают, наблюдая такое, но создание артефактов, которые могут делать маги, им не доступно, так что горюют, но камни всё-таки точат, полируют, гранят на заказ и продают. Да и полновесные галеоны примиряют их чувство прекрасного. И да, гоблины уходят нервничать в специальные залы. Усталость от вычислений накапливается, а когда она ещё умножается на досаду то гоблин впадает в душевное состояние чреватое взрывом ярости по любому поводу. Природный механизм, который отключает их вычислительный разум и дает ему отдых. Но одновременно гоблин может наворочать жутких дел.

Поэтому в залах отдыха они… кружатся. Кружение занимает вестибулярный аппарат и отключает непрерывный анализ и синтез. После чего гоблин спокойно может заснуть.

Есть и альтернативная «каменная медитация» о которой упомянул Хагрид, поминая «наглых часовых». Состояние, в которое гоблины впадают, концентрируя внимание на одном каком-то простейшем математическом действии, вроде неспешного умножения двух-, трёх-, четырëхзначных чисел, зацикливая по кругу. Столько по времени, сколько необходимо следить за окрестностями.

Наконец, мы добрались до высокой кафедры в конце зала. «Автоматика Поттера» зафиксировала 256 метров от входа, очередной раз заставив удивиться точности подсчетов, а заодно и тому факту, что изначально считавшая в футах, ярдах и милях система предков адаптировалась под мои желания и первый результат на запрос выдавала метрический. А Хагрид уже уверенно басил, обращаясь к невидимому мне снизу распорядителю:

— Доброе утро. Мне нужно забрать содержимое сейфа семьсот тринадцать. Вот письмо с распоряжением профессора Дамблдора.

Сверху проскрипело:

— Ключ, пожалуйста.

Хагрид, соблюдая, видимо, какой-то ритуал, вытащил из кармана внушительный фигурный ключ, положил на письмо, и вскоре я услышал, как тот увесисто стукнул о столешницу. Затем раздался скрипящий звук разрезаемого конверта. (гоблины, как я знал, пользуются для этого когтями). Последовало задумчивое хмыканье и уверенный возглас:

— Крюкохват. Проводи Хагрида к сейфу семьсот тринадцать!

По ступенькам, ведущим с «кафедры», сбежал большеголовый гоблин, похожий на старого обрюзгшего Буратино, которому сломали кончик носа. Он растягивал тонкие губы в улыбке и дëргал изгрызенными, как у мартовского кота, ушами. Похоже, рад был видеть Хагрида, поскольку великан тоже ухмыльнулся и протянул ручищу поздороваться.

— Здорово, Хват. Вот, познакомься. Этот паренёк — Гарри Поттер. А этот гоблин — Крюкохват, смотритель всех хогвартских ячеек.

— Хранителем ключей которых является Хагрид, — сказал гоблин неожиданно громким и красивым баритоном. — Моё почтение, Гарольд, приятно видеть, что вы вспомнили о гоблинах и решили посетить банк.

Я немного опешил от расшифровки понятия «хранитель ключей Хогвартса», мимолетно подумав: «А с чего это я вообще предполагал что титул «хранитель ключей» предполагает ключ от замковых ворот Хогвартса?» И паузу заполнил вежливой улыбкой, причём помня, что улыбки гоблины понимают, практикуют, а вот зубы им показывать в смехе совершенно не рекомендуется, поскольку у них демонстрация зубов — уже совсем не юмор.

Хагрид ещё как-то странно ухватился за бороду и что-то показывает мне взглядом. Ещё бы я понимал… Ладно, ответим, не трогая «великого светлого», но и проясним, раз подвернулся общительный гоблин, как там у меня с банковской ячейкой дела обстоят, а то великан совсем не по-великански увильнул от денежных вопросов.

— Приветствую, уважаемый Крюкохват. Хагрид помогает мне с покупками к учебному году и завернул в Гринготтс по своим делам. Так что я в банке появился сегодня лишь из любопытства. Позже, возможно…

Гоблин всплеснул руками, открыл было рот, но тут же поднял голову и замолчал. Я проследил за его взглядом и с удивлением увидел, как через край кафедры заглядывает до того невидимый распорядитель, который, судя по подрагивающим кончикам ушей, ловит каждое слово.

Похоже, Крюкохвату есть что сказать, но не здесь. Он вновь узкогубо улыбнулся и пробормотав: «Ах, что же мы тут стоим, дело прежде всего!» помчался прочь, показывая путь в арку бокового коридора.

6. Философский камень

Купольная зала, куда вёл главный вход Гринготтс, была высотой с пятиэтажный дом. Довольно внушительно, хотя, памятуя о высоте сооружения, видимой с улицы, она определённо занимала незначительную часть башни. Да и прямоугольная форма залы, вписанная в треугольник внешних стен, подразумевала наличие скрытых помещений. Вот, похоже, в одно из них мы и свернули.

Ночное зрение у гоблинов намного лучше, чем у большинства волшебников, поэтому длинную платформу едва можно рассмотреть в свете редких светильников, что едва освещали её край и ряды разномастных тележек, выстроившихся вдоль него. Огонь, похоже, был обычный, судя по слабой насыщенности магией, разве что горело в лампах вещество, вроде керосина, имеющее долю магии. За краем платформы клубился то ли дым, то ли туман. Впрочем, я со своими артефактными очками-велосипедами к слабовидящему большинству не отношусь, потому наблюдаю тележки прекрасно.

Я насчитал три вида. Большие, восьмиколёсные, с высокими бортами — определённо, транспортные, что доставляют либо большие объемы грузов, либо… да, прямо на наших глазах десяток деловитых гоблинов заталкивает по наклонному помосту клетку со спящим драконом. Наверное, драконом. Свернувшийся клубком и накрывшийся, как палаткой, крыльями, чёрный гад размером с пассажирский автобус похрапывает, а из ноздрей на длинной морде с каждым выдохом вылетают струйки дыма.

Хагрид горестно вздыхал, бросая на него взгляды, но помалкивал. Крюкохват же уверенно провёл нас дальше, мимо тележек второго вида, что, судя по количеству сидений, являлись пассажирскими. И остановился возле ряда небольших четырёхместных конструкций, похожих на ручные дрезины.

— Садитесь, пожалуйста! — Гоблин приглашающе махнул рукой, сам же уверенно зашагал к стене.

Хагрид вздохнул ещё мрачнее, бросил тоскующий взгляд в сторону пассажирских вагонеток, но, опять же молча, взгромоздился на указанное сиденье. Заметив, что я провожаю взглядом гоблина, похлопал по месту рядом, приглашая и меня, а сам буркнул:

— Щас, Крюкохват тележку отметит на железнодорожной доске да посчитает, как ехать, а поговорим на ходу. На тележке защита от ветра и… в общем, защита.

— А-а, что он отметит-то, Хагрид? — спросил я, усаживаясь рядом и продолжая посматривать на гоблина, что стоял перед большим металлическим щитом, по которому хаотично ползли металлические заклёпки, словно с другой стороны их тянули магнитом.

— Ну, номер, да посчитает, как проехать, чтоб не столкнуться ни с кем.

— Что?! Тут ещё и столкнуться можно?

Гоблин, который тем временем водил когтями по щиту, дёрнул ушами, и от него раздался скрежещущий звук. Только когда он обернулся, по его растянутым губам я понял, что это был смех:

— Не бойся, Гарри Поттер. Для гоблина считать — всё равно, что для человека дышать. Это всего лишь одна из начальных защит Гринготтса от вторжения.

Я ухватился покрепче за подлокотники и буркнул:

— Как дышать… Ну что же, буду надеяться, что сегодня ваша математика не закашляется.

Гоблин вновь скрипуче рассмеялся сквозь сомкнутые губы, усаживаясь впереди. Он решительно подвинул управляющий рычаг поближе по длинной прорези у пола и что-то на нём понажимал когтем. Под колесами скрежетнуло, а затем платформа наклонилась, и тележка сорвалась, как мне сначала показалось, в туманную пустоту. Но нет, внутренности хоть и ёкнули от быстрого набора скорости, но учащающееся железнодорожное постукивание снизу говорило, что дрезина всё-таки едет по рельсам. В нос ударил запах копоти, похоже, «туманил» край платформы всё же дым. Но ещё через пару мгновений набора скорости я ощутил, как тележка окутывается магическим полем сродни тому, что стояло у Хагрида на коляске мотоцикла. Ещё полминуты — и дым рассеялся, а я потрясëнно открыл рот.

Двойная линия из стали, скреплённая мерцающими ромбами, круто уходила вперёд, вниз и направо в провал тёмной бездны. Огромная пещера, как хаотичной паутиной, пронизана такими же светящимися железнодорожными путями, как тот, по которому мы мчались. Впрочем, не совсем бездна, сверху свисают огромные сталактиты размером со скалу, снизу видны такие же громадные сталагмиты. Которые пронизывают и опутывают эти висячие железные дороги, что, казалось, ни на что не опираются. На кончике каждой такой скалы сияет маяком огонёк, освещая самую макушку. Но когда мы промчались рядом с таким, стало ясно, что один такой «маячок», зажжённый ночью над футбольным полем, легко превратит в день небо над всем стадионом.

Ветра, как Хагрид и обещал, не было, но отсутствие стенок у этой «дрезины» напрягало. Впрочем, особого страха я не ощущал, понимая, что уж что-что, а безопасность у этого транспорта просто обязана быть предусмотренной. Хагриду же из-за роста, определённо, было трудней, он напрягался, борясь с инерцией на поворотах, и даже сквозь шубу было видно, как вздуваются бицепсы. Впрочем, подлокотники у кресла, похоже, были повышенной крепости — не шевельнутся, не скрипнут даже под хваткой великана. А посадочные места удобно и незаметно подстраиваются под пассажира, увеличивая или уменьшая спинку и сиденье. Однако ещё через минуту я вновь напрягся, заметив, что дорога вот-вот нырнёт в рыжеватое облако.

Гоблин же, похоже, решил, что пора начать разговор, и довольно протянул:

— Гарри Поттер всё видит! Древняя кровь говорит, несмотря даже на столь малый возраст…

— Видит, — подтвердил я, — какую-то рыжую клубящуюся массу, слишком плотную на вид для нашей скорости!

Гоблин небрежно махнул рукой и ответил, словно объясняя нечто совершенно банальное и всем известное:

— Это дымы Ильдура. Железнодорожная трансгрессия. Поэтому и выглядит так…

— Магия иллюзий?

— Нет, всего лишь побочный эффект.

В следующее мгновение мы нырнули в этот «побочный эффект». Появилось ощущение скольжения, как при входе в домен, с потерей ощущения верха и низа, словно крутанули на вагонетке мёртвую петлю, но лишь на миг, после чего вновь оказались в пространстве пещеры. Но то, что преодолели огромное расстояние, стало ясно по совершенно иной картине скал-сталактитов\сталагмитов вокруг. Пути здесь были гуще, пересечений больше, движение оживлённей и… мы быстро нырнули в тоннель одного из сталагмитов, продолжая движение уже в настоящей штольне.

Декорации менялись слишком быстро, обдумать вопросы не получалось, а сам гоблин, хоть вроде бы и порывался, как мне показалось, что-то обсудить, но то ли передумал, то ли ещё что. Ладно, поспрашиваю, что ли:

— Крюкохват, а все эти огромные пещеры и переходы находятся под Косой аллеей, или в Лондоне целая система улиц. Какой-то скрытый магический мир?

Гоблин покивал сам себе, вроде бы как соглашаясь с собственными мыслями, и проскрипел:

— Магический мир отделён от магловского. Лонглан — домен гоблинов, волшебники же живут здесь постольку-поскольку. Нас не очень интересует копошение на поверхности. Поэтому мы разрешаем магам свободно там жить.

Хагрид хрипло хохотнул, но тут же скомкал усмешку ладонью и быстро сказал, перебивая нахмурившегося гоблина, что грозно зыркнул через плечо:

— Крюкохват, а ты помедленней можешь ехать? А то что-то меня мутит…

Гоблин сощурился, недовольно ответив:

— У тележки, исключая разгон и торможение, скорость одинакова. И тебе, Хагрид, это прекрасно известно…

— А почему одинакова? — встрял уже я и развел руками, — мне-то не известно!

— Потому что так настроена система путей. Маршрут настраивается перед поездкой, так что если была бы возможность произвольно менять скорость, были бы аварии.

Я мельком подумал о сигнально-стрелочной системе обычной железной дороги, но решил не умничать. Главное — подыграл Хагриду, у которого определённо иная версия «дозволения» магам жить на поверхности. Как, впрочем, и у меня, я даже знал, что гоблинское название домена Лонглан произошло от «долгий лязг», поскольку на месте современных жилых магических кварталов тысячу лет назад было огромное гоблинское плавильное и оружейное производство.

Тем временем, тележка начала замедлять ход, однозначно показывая конец пути. И действительно, секунд через тридцать она плавно зарулила в тупик, остановившись перед высокими двустворчатыми вратами, по центру которых устроился четырëхчастный треугольный щит, разделённый створками пополам.

— Вот, Гарри, Хогвартское хранилище семьсот тринадцать! Повышенной, значит, защиты. И гербовый щит замка, четыре его части — Гриффиндор, Слизерин, Райвенкло и Хаффлпафф.

Великан сказал это торжественно, словно сам и повесил этот самый щит. И, определённо, он ждал удивления и восхищения. Я же подумал, что на факультет барсуков даже просто из-за названия не хочется идти. Это ж надо такую фамилию иметь… бедная Хельга. Но в целом энтузиазм всё же испытывал, правда, по другому поводу.

— Потрясающе. Судя по огромным вратам, в этом хранилище целое стадо драконов можно хранить. А сколько всего таких огромных-то сейфов у Хогвартса. Тысяча? А зачем столько? — посыпал я вопросами.

Хагрид крякнул, полез почесать в затылке и озадаченно глянул на Крюкохвата, который охотно ответил своим «докладным» баритоном:

— Всего за Хогвартсом зарезервировано семьсот семьдесят семь хранилищ. Отличная цифра. В старые времена магов было меньше, а места больше — многие кланы держали в Гринготтсе хранилища с хорошим запасом. Сейчас, конечно, иначе. Но хранилища школы неприкосновенны по закону, поэтому никто их не раздавал, не завещал, не продавал. Потому сохранились все и используются по назначению.

Хагрид буркнул, перебивая гоблина:

— Семь таких серьёзных. По номерам на сто и тринадцать, двести и тринадцать и так до семь сот и тринадцать. Так-то сейфы и хранилища, конечно, разных размеров, формы, защиты. А так много, потому что школе частенько завещают всякие хитросложные артефакты. Ну и артефакты не тыквы, в один склад их не затолкаешь. Они друг на друга давят. Портятся, меняются, да и вообще встанут звезды в случайную позицию как-нибудь, и до того спокойно хранящиеся вещи вдруг взрываются и разносят полгоры. В общем, и другие магические предметы не стоит смешивать, да и условия хранения у всех…

Гоблин со значением кашлянул, перебивая великана, так что он замолчал и наотмашь хлопнул пятернёй по щиту. Ворота гулко прогудели, а я увидел, как втягиваются выступившие во время удара шипы, и дымкой исчезает кровавое пятно, оставленное Хагридом. А тот уже выудил из кармана вязанку ключей, заставившую меня выпучить глаза, прикидывая количество металлолома, которое хранитель ключей Хогвартса всё время с собой таскает. Он безошибочно выдернул фигурный ключ и со скрипом повернул в замочной скважине, отодвинув остальные подальше.

В воротах застонало, защёлкало и загудело, словно под их толстой сейфовой бронёй пришли в движение сотни замков и зубчатых колёс, сдвигающих и перемещающих хитрые щеколды. Ну и подождав, когда эта какофония затихнет, шагнул к воротам уже Крюкохват. Гоблин сунул в ту же замочную скважину уже свой ключ, который повернул, как я заметил, в обратную сторону.

Хагрид вновь толкнул ворота обеими руками с подачей магии, что, похоже, стандартное дело, и шагнул внутрь, я сунулся было следом, но Крюкохват цапнул меня жёсткими когтистыми пальцами за плечо и прошипел:

— Пока хозяин сейфа или его хранитель не пригласит, следовать за ним нельзя!

— А гоблины разве не…

— Ты что? Конечно «НЕ!» Если только не самоубийцы. Каждый владелец ставит защиту на свой вкус и фантазию. И право имеет проклясть любого, в том числе и смертельно, в том числе и весь клан, и даже род! И никто не имеет права ни мстить, ни словом, ни делом даже возмущаться не может такому.

Я потёр плечо, проникаясь истинными причинами честности договоров, которые соблюдают гоблины, и кивнул:

— Понял. Благодарю, — снова потёр плечо, — по крайней мере, понимаю теперь, почему тебя зовут Крюкохват.

Гоблин скрипуче рассмеялся. Я же следил за Хагридом, который шагал медленно, круг за кругом нарезая путь по спирали, приближаясь к огромному сундуку на постаменте в центре зала. Он внимательно смотрел под ноги и пару раз останавливался, касаясь зонтиком вспыхивающих выступов на полу. Через пять минут, наконец, добрался до цели, шумно выдохнул, утерев лоб рукавом. Потом, видимо, резко вспомнил обо мне, вскинул голову и выдохнул уже с облегчением, виновато улыбнувшись. Наверняка только вспомнил, что не предупредил меня ни о чём. Но миссию продолжил — мой обостренный слух зафиксировал восемь щелчков поворота ключа, после чего крышка сундука откинулась и… оттуда буквально прянула целая волна могучей магии. Нет! Праны, приправленной магией! Как волна марева, как взрывная волна от бомбы, как… будто из сундука выскочили ещё десяток Хагридов. Полувеликан быстро ухватил в недрах сундука какой-то свёрток и также быстро сунул его за пазуху, после чего это ощущение исчезло.

Его широкая ладонь удовлетворëнно похлопала по груди, словно размещая во внутреннем кармане предмет поудобней, а затем великан развернул длинный пергамент, морщась и шевеля губами, читал, сверяясь с какими-то пунктами, и шаг за шагом начал брать разложенные на низких полках вокруг сундука причудливые предметы. Выглядели они, как металлические запчасти, из которых торчали всевозможные шипы, отвратного вида наросты и шевелящиеся лезвия, окружённые драгоценными камнями. Последнюю часть, что выглядела, как хвост металлического скорпиона, жалом которого служил длинный неогранëнный рубин, великан взял специальными щипцами и уронил в глубину сундука с высоты, а пока она падала, ухватился за крышку и мигом захлопнул, повернув ключ.

Мда, похоже, ни о какой подделке философского камня тут речь не идёт. Натурально философский камень. Иначе я даже не представляю, что вообще может ощущаться таким объëмом праны. Гоблин, кстати, стоит за порогом и смотрит совершенно бесстрастно. Может, он просто не ощутил того, что почувствовал я? Ну и выбор Хагрида для доставки камня в шотландский замок тоже вполне понятен. Он экранирует от магов артефакт Фламеля собственной великанской праной. Иначе слишком многие заинтересуются, «А кто это у нас такой ходит напраненный?» Хагрид же всем известен и привычен, как и его уникальная аура. Ну а перед уходом он, видимо, снарядил какую-то ловушку для потенциальных воров. Наверное, пришло подходящее время, по мнению Дамблдора, спровоцировать кражу.

Я почувствовал, как кусаю нижнюю губу, катнул желваки и заставил себя успокоиться. Определённо, я в той версии жизни, в которой нет детских плюшевых «Волди» и «Дамби», а есть вполне себе натуральные монстры — лорды магии, всю жизнь играющие друг с другом бесконечные шахматные партии жизни и смерти, магии и власти, которые тянутся сотни лет, и мелькающие в них в течении пяти-десяти-пятнадцати лет фигурки, зачастую, просто пешки массовок, большинству из которых никогда не подняться ступенькой выше — за ненадобностью.

— Гарри, прости, не предупредил я тебя, что нельзя заходить без приглашения хранителя… Того-этого, извини, пожалуйста. Так-то, скорее всего, просто бы откинуло в коридор после пары шагов, Альбус обычно именно так настраивает первый уровень защиты, но… — великан мялся, стискивал бороду в кулак, словно желая себя наказать, так что я прервал его причитания жестом:

— Не беспокойся. Крюкохват мне сразу всё объяснил. И, Хагрид, я тут подумал, раз Поттеры как ты говоришь, старый род, то у него, видимо, должно быть много сейфов? И, возможно, даже не все из них пусты? Крюкохват, не о них ли ты хотел со мной поговорить там наверху, где встретились?

Хагрид дёрнул бороду ещё сильнее, потом мощным движением захлопнул створки ворот, после чего начал демонстративно копаться в карманах якобы в поисках ключа. Определëнно, либо отдает инициативу гоблину, либо вообще ему запрещено это обсуждать, либо нет инструкций. А гоблин с полминуты понаблюдал за этим, покачиваясь с носков на пятки и заложив руки за спину, но, наконец, проскрипел:

— Да, Гарольд. У Поттеров осталось сорок семь хранилищ. Однако все они сейчас запечатаны в ожидании наследника либо преемника. Что там находится, мне не известно. Движений по счетам нет, контракты заморожены и аннулированы, сроки старых патентов истекли, масса документации продана с молотка. Клан гоблинов-поверенных вашего рода впал в ничтожество. Клан — союзник моего рода.

Я кивнул:

— Теперь мне понятен твой интерес, Крюкохват. Похоже, нам есть, что обсудить. Будь любезен, подготовь встречу заинтересованных сторон… Хагрид?

Великан, перестав звенеть ключами, кашлять и шумно отряхивать штаны, гаркнул:

— Чего, Гарри? Я не слышал ничего. А чего не слышал, того и не знаю. Вот так вот!

Гоблин заскрипел-захохотал, ухватив в свой когтистый кулак кончик своего носа, что у гоблинов являлось аналогом смеха до колик в животе:

— Вот за что люблю вести дела с Хагридом, так это за его великанские уловки. Наивные, но ведь действуют!

— Поехали, того-этого! — буркнул лесник смущённо.

Ну, он, как смог, дал понять, что при нём не нужно говорить лишнего. Позже, однако, выяснилось, что смущало его бесхитростную натуру ещё кое-что. Когда сошли со ступенек на брусчатку Косой аллеи, он, помявшись, пробормотал вполголоса:

— Я, Гарри, взял одну ценную штуку в банке, которую трудновато скрыть от некоторых знающих волшебников. И её мне нужно в Хогвартс отнести. Вот только с трансгрессией у меня не очень, да и не желательно с этой самой ценностью аппарировать. В общем, портал, который может меня доставить в Шотландию, открывается только вечером. Как раз успеем всё тебе купить и показать заодно.

— А мотоцикл?

— Мотоцикл пока у О'Хары постоит. Потом заберу как-нибудь, того-этого… В общем, ты же знаменитость, Гарри! И мне нужно представить тебя волшебному миру. Познакомлю со многими достойными волшебниками! Так что не удивляйся, что во время покупок тебя будут узнавать, а я тебя буду представлять…

— Хагрид? Может быть ты хочешь рассказать мне… немного больше? Ты ведь хочешь спокойно ходить по магическому кварталу, прикрываясь моей знаменитостью, чтобы другие маги не поняли что ты носишь в кармане что-то ценное?

— Ну вот, обиделся! — огорчился великан. — Я сам, значицца, думаю, что плохое это дело, недостойное! Прикрываться так! И Альбусу всё выскажу!...

Я поднял ладонь, останавливая его словоизлияния, и улыбнулся:

— Не обиделся я. И не вижу, ничего плохого в том, чтобы снять с тебя часть возможной опасности. Отвлеку, потерплю, не вопрос. Хоть, признаюсь, мне неприятна эта моя мутная, судя по твоему рассказу, знаменитость. Надеюсь, она раздута в волшебном мире не исключительно для того чтобы постоянно осуществлять мною подобные прикрытия?

Хагрид раскраснелся, как варёный рак, аж слёзы на глаза навернулись:

— Нет, Гарри! Да что ты такое говоришь! Это случайно сегодня так получилось. Ну хочешь — поклянусь? Всё по-настоящему.

Я ободряюще улыбнулся и пошлёпал его по руке, после чего откинул чуб в сторону, показывая знаменитый зигзаг на лбу всем желающим, и сделал приглашающий жест, обрывая его оправдания.

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, почему бы не подыграть вам, если ничего мне это не стоит. Ну а втёмную фигуры не просто так разыгрывают. Обычно просто не хотят становиться должниками, делая вид что «оно само» так сложилось.

Но хоть директора и не зацепить, мне и должок Хагрида не помешает. И я совершенно точно постараюсь использовать свою популярность на пользу. А не как несчастный мальчуган, что шарахался от неё, как от пугала.

7. Первый блин

— Гарри! — возмущённо гаркнул великан, заставив нескольких прохожих обернуться.

Я фыркнул, резко мотнув головой, возвращая шрам под завесу волос, и вполголоса ответил:

— Извини, не удержался. В общем, на волшебников, которых считаешь союзниками, показывай правой рукой. А тех, что врагами — левой. Чтобы я понимал примерно, как себя вести.

Хагрид вздохнул и тяжело проговорил:

— И союзники бывают такие, что душу нараспашку не стоит…

Надо же, неужели великан приоткрыл свою маску вечного «рубахи-парня»? Так, пока не продолжил спонтанный душевный эксгибиционизм, нужно перевести на нейтральную тему:

— Понял. Ладно, разберёмся. Ну что, пойдём волшебную палочку покупать?

Хагрид провёл рукой по бороде, осматривая меня оценивающим взглядом, и покачал головой:

— Нет, давай для начала мантии возьмём. А то в магловском, понимаешь, не стоит тут ходить. Да и вообще, магловское не выдерживает магию.

Я кивнул. Конечно, натуральные льняные штаны и рубашка, покрашенные травяными ведьминскими красителями, и в магическом мире некоторое время продержатся. Но испытывать стойкость самодельных красок Петуньи лишний раз не стоит.

Пока шагали до магазина мадам Малкин, я насел на Хагрида, выясняя, почему же тогда в школьном списке всего три рабочих мантии, шляпа, пара перчаток и зимний плащ.

— Хагрид, если, как ты говоришь, магловское не выдерживает магию, того, что в списке, мне не хватит. Ещё нужно несколько комплектов нижнего белья, пижама, а лучше две, раз ты говоришь, что прохладно бывает, да и повседневная нужна одежда: носки, штаны, свитера, рубашки. Школьная мантия — это ведь ученическая форма, верно? Да и «зимний плащ» из списка — ни разу не шуба. Даже с серебряной застëжкой, которая вряд ли греет!

Хагрид краснел, бледнел, утирал пот и, вцепившись в последнюю фразу, прервал мои бесконечные вопросы:

— Ну, серебряная застëжка как раз, чтоб согревающее заклинание не рассеивалось час-полтора. На медной оно минут десять только в мороз держится. Да, плащ — часть школьной формы для уличных уроков. Больше времени-то на обогрев и не нужно, не длятся зимой столько на улице уроки. А что до остального… всё как-то сами докупают ученики. Не знаю даже точно, как. Я-то редко кого сопровождаю. Но должно хватить суммы, которую я прихватил. Всегда триста галеонов для маглорожденных хватает, понимаешь.

Он уверенно похлопал себя по карману штанины, прикрытой полой шубы, словно подтверждая наличие, а я выдохнул. Ну, как минимум, общую сумму узнал, есть от чего отталкиваться. Осталось выяснить цены. И да, узнать секрет, почему галеоны не звякают в кармане! Хлопают-то по нему вот так, как Хагрид сейчас, издавна для проверки и демонстрации именно звяканья монет…

Вдруг мимо проскользнуло нечто, что я почувствовал, как «уплотнение магии». Вряд ли обратил бы внимание в местном магическом фоне, не сопровождайся оно запахом лёгкого перегара и лука. Очки не помогли, хотя они прекрасно показывали «объëмную» мостовую из полированных булыжников, сложенные каким-то совершенно безумным образом кирпичи кладки дома рядом, фиолетовый пар из приоткрытой форточки, серебряные струи по стёклам окон, словно с той стороны шёл дождь (интересный эффект вместо занавесок). Детально видел неспешно прихрамывающего старика в высокой чёрной шляпе, кончик которой венчал серебряный колпачок, его серая мантия, на которой через мои зрительные артефакты видны серые же руны; женщина в кружевном платье с кружевным зонтиком, видны же через очки золотые нити кельтских узоров, вплетённые в эти самые кружева, а её ярко-красные щёки — явно от передоза какого-то зелья, поскольку изо рта при каждом выдохе вылетают бледно-розовые струйки избыточной магии, и то, как она порывисто семенит мимо…

«Уплотнение магии» ощутил не глазами, а словно кожей лица, как Солнце, которое прекрасно чувствуешь и зажмурившись. Определённо, это невидимка! Я понял это на уровне тела в один миг, выделив из фона улицы, и шарахнулся прочь, а в следующий момент я услышал звонкое «чванг!», и звук падения.

Затем Хагрид, который сшиб кого-то ударом ладони, схватил поверженного у самой земли и вздëрнул, явно удерживая за шкирку. Наверное, за шиворот, поскольку в полуметре над землёй я видел пару нервно приплясывающих в воздухе полупрозрачных ступней. Я дёрнул за то, что повыше, предполагая стянуть накидку-невидимку, под пальцами треснула ткань, а по ушам ударил неприятный взвизг:

— Эй, не порви!

Хагрид же встряхнул пойманного и рыкнул:

—Дезиллюминация и мантия-невидимка сверху. Обычный почерк. Но вот какого скампа ты полез мне в карман, Флетчер!? Мне! В карман!

Проговорив последние две фразы, он вновь встряхнул пленника, в ответ же раздалось:

— Ступе… Ой!

Хагрид, определённо, держал невидимку под контролем, поскольку резко двинул сверху вниз ребром ладони, и тут же по булыжнику мостовой запрыгала волшебная палочка с чёрным овальным камнем у рукоятки. Я быстрой змейкой подхватил её с земли и нацелил выше болтающихся в воздухе ног. А владелец тут же захныкал и перестал дёргаться:

— Ну, Ха-агрид. Отпусти, это в последний ра-аз! Клянусь, не знаю, что на меня нашло. Вот совершенно! Как услышал «триста галеонов», так словно совсем мозги отключились.

— Ну конечно, конечно. Настолько отключились, что просто так гулял по Косой аллее двойной невидимкой, да?

Я усмехнулся, с любопытством рассматривая трофейную палочку. А ведь любопытная штука, в чужих руках при попытке колдовать из камня должна долбануть какая-то пакость. Меня Флоримон научил распознавать такие в своей коллекции. У подобных артефактов всегда есть элемент, отделённый от общего магического массива палочки. Вот в этой через свои очки вижу плоский тёмный камень. Гагат, кажется. Вообще такие палочки брать в руки плохая идея, и воришка наверняка попробует меня спровоцировать, чтобы скрыться под шумок. Всё это промелькнуло в голове как раз во время их краткого диалога. Я подбросил трофей в воздух и перехватил коварное оружие возле самого кончика (подальше от камня), взяв «пером» и одновременно привлекая внимание словами:

— Заметь, Хагрид. Он клянётся, что не знает, «что на него нашло». А не то, что «это в последний раз». И действительно, как понять внезапно нахлынувшее желание прикарманить кошелёк с тремя сотнями галеонов? Что это нашло такое? Глубинное свойство натуры, импульс магии или вообще веление богов? Философский вопрос, которого магия в принципе не понимает, соответственно, не будет даже случайного отката от прозвучавшего слова «клятва».

Тем временем, Хагрид, уже сдёрнув мантию-невидимку, открыл полупрозрачного, словно сделанного из воды человека. Определённо демонстрирующего действие дезиллюминационного заклинания.

«Диапанум фиери» (стань прозрачным). Видел я его лишь на движущихся картинках родовых книг Уэлсли, когда сам Флоримон держал их в руках. Но пока фотографическая память, доставшаяся Поттеру от предков, не подводила. Я мигом вспомнил сложное трёхмерное движение палочкой. Воспроизвести его, конечно, не смогу — моторной наработки-то нет, да и много сил нужно вложить, а потом ещё и подпитывать, удерживая. Либо, по родовым наработкам Уэлсли, использовать полгаллона свежей протоплазмы, добавив жест соединения…

— А ты ещё кто такой, пацан?! — возмутился воришка и дрыгнул ногой в мою сторону. — Ну-ка, быстро отдал мою палочку Хагриду и слинял, пока взрослые беседуют!

В этой ситуации меня несколько удивило, что прохожие не вмешивались. Одни нервно ускоряли шаг, другие переходили на другую сторону улицы, третьи шли неспешно, держа палочку на виду опущенной и отведённой в сторону, один, правда, прошёл мимо с поднятой палочкой, но он ещё шагов за пятьдесят сотворил «протего» и просто опасливо жался к стенке, бросая на нашу компанию трусливые взгляды.

Я посмотрел на великана, вздохнул и откинул чёлку со лба:

— Я — Гарри Поттер!

Прозрачная фигура перестала дëргаться, а Хагрид встряхнул её за шиворот и представил в ответ:

— А это, Гарри, Наземникус Флетчер. Голодранец, вор и член… Кхм, того-этого!

Ишь ты, «Орден феникса», значит, теперь «того-этого», хе-хе. Но ладно, надсмехаться не стоит. Флетчер может пригодиться, а первое впечатление — самое сильное. Тем более здесь он не «Мундунгус», прости Господи.

— Я попросил бы не!.. — возмутился было Флетчер. Но великан вновь встряхнул его, в досаде на то, что чуть не проговорился, слишком сильно, так что у пленника лязгнули зубы. Что не помешало ему через пару секунд растечься патокой восхищения:

— Неужели сам Гарри Поттер! О да, похоже… Тот самый знаменитый шрам. Зелёные глаза. Искренне прошу прощения, Гарри. Я бы никогда не посмел красть у национального героя. Ведь все волшебники Альбиона ваши должники, в том числе и я! Победить величайшего тёмного волшебника, ещё будучи младенцем — это…

— Настолько маловероятно, что просто удивительно, сколько магов поверило этому, — перебил я, заметив паузу.

Толком я не смог разобрать выражение лица, но, судя по количеству складок в районе лба, тот высоко поднял брови. Но после моей скептической фразы деланный пафос из голоса воришки исчез:

— Ты, Гарри, палочкой моей не колдуй. Она этого не любит. Отдай её, действительно, Хагриду. А лучше вообще мне, как и мантию мою старенькую, да отпустите. Явное же произошло недоразумение… Клянусь, я тогда срочно уберусь с Косой аллеи и неделю тут появляться не буду!

Над запястьем прозрачной руки повисло разомкнутое кольцо клятвы незавершенной сделки.

Ловко это он. Неужели вот так нахрапом решил ускользнуть от ответственности? Хагрид же смотрит на меня ожидающе, словно это я должен решать. Сдавать воришку аврорам он явно не хочет, как и вообще видеть авроров поблизости из-за камушка Фламеля. Таскать карманника с собой? Самая неподходящая компания в нашем случае.

* * *

«Да уж… Представился волшебному миру. Ну да первый блин комом», — продолжал я размышлять уже в магазине мадам Малкин.

Почтенная женщина небольшого роста, но большой энергии мигом срисовала меня как «первачка» и быстренько усадила на стул, замотав в кокон прочной скользкой ткани, наживлённой булавками. Сама же выскочила в совмещенную с ателье комнату отдыха, «налить Хагриду кружечку медовухи».

Увлекаемый от самых дверей этим суетливо-говорливым вихрем кройки и шитья, я лишь мельком успел глянуть влево сквозь верёвочные занавески комнатки ожидания у входа. Но «фотография» в памяти осталась, так что, пока вокруг меня неспешно летали рулетки и линейки, прикладываясь то так, то эдак, а также ползали цветные мелки, намечая линии и отрезки согласно каким-то портновским чарам, я сфокусировался на этом коротком воспоминании. Обнаружив любопытный эффект. Всё, что я понял — там никого не было, пока туда не ввалился, пригнувшись, Хагрид. Зато очень подробно от количества, цветов до градуса поворота деталей, запомнились верёвочные занавески, с цепочками, украшенные разноцветными вязаными катушками, узорчатыми лоскутками, тряпочными иголками и косичками ниток. Любопытный приём отвлечения внимания — перегрузка сенсорики. Там «комната ожидания» вроде и открыта, и без магии, и не раздражает. Но и чтоб рассмотреть, кто там находится, надо остановиться и специально всматриваться, что никто из посетителей сразу от входа делать не будет. Ну а Хагрид, похоже, в теме — решил совместить ожидание и прятки с потреблением медовухи.

Мадам Малкин промчалась от Хагрида, прижимая к груди внушительный свёрток, от которого так и фонило магией. На лице искренняя радость, а судя по тому, как он проминается под пальцами и в отверстии торчит вьющаяся тончайшая нить, Хагрид зашёл не только медовухи попить. Подогнал ткачихе что-то эксклюзивное из Тёмного леса. Ну, да это его дело и дело его безразмерных карманов.

Да, «первый блин представления Самого Гарри Поттера вышел комом»… Попал на совершенно неподходящего персонажа. Хорошо хоть не зависли надолго. У Флетчера, видимо, настолько богатый опыт «голодранца», что он сразу предложил именно тот вариант, что всех устроил. Ишь ты, «голодранец»... Понятия до этого дня не имел, что это уничижительное обращение к ворам, крадущим у бедных. Голых, значит, обдирает. Не удивительно, что этот клептоман так взвился. Да, теоретически я мог попытаться навесить на него долг, но… хлопотно это, да и великан-гриффиндорец определённо нарисовал бы в памяти мне минус. Так что мы по очереди согласились, «клятва» замкнулась у Флетчера на руке, и его специфический скользящий шаг невидимки, за который я «прицепился» слухом, быстро исчез в направлении Лютного переулка.

Модельерша вновь промчалась мимо — только портьеры вглубь мастерской колыхнулись. Обратный путь она проделала, прижимая одной рукой к груди бочонок галлонов на десять, в котором что-то вязко плескалось. Она на ходу махнула палочкой в мою сторону, и вьющиеся вокруг рулетки и мелки взбодрились, начав двигаться быстрее. Мадам ободряюще улыбнулась и вновь исчезла за поворотом. Надеюсь, медовуха сделает Хагрида более расслабленным и менее косноязычным. Чтобы и второй «блин представления», когда потребуется, не стал комом.

Дверь ателье распахнулась, и на пороге замер подросток. Короткие белоснежные волосы гладко — волосинка к волосинке — зализаны назад. Зелёно-чёрно-серебристый камзол, выглядывающий в идеально приоткрытую для этого на груди зелёную до чёрного мантию.

Абсолютно белая, словно у альбиноса, кожа, и серые до прозрачного глаза. Блин номер два! Драко, мать его, Малфой! Так, отставить «блинскую» тему, будем действовать по обстоятельствам.

Я заметил его быстрый взгляд влево, похоже, парень всё-таки заметил Хагрида, поскольку губы искривились, а щёки сразу пошли красными пятнами. Он молча шагнул ближе и, изящным жестом откинув мантию в сторону, опустился на соседнее сиденье.

На автоматизме парень действует, вбитом с пелёнок. А ведь наследников в принципе без присмотра практически никогда не оставляют. Наверняка с трудом уговорил родителей хоть что-то сделать самостоятельно. И тут сразу такой страшный громила на глаза попался. А мадам Малкин, похоже, и не заметила нового посетителя…

8. О том, как важно уметь говорить о погоде

Я смотрел краем глаза на несчастного белобрысого пацана, который изо всех сил старался «держать лицо» и, очевидно, понятия не имел, как по его белой коже в такт мыслям прокатываются хаотичные багровые пятна. Жизнь его, определённо, не готовила к подобным ситуациям.

Испугаться в дверях (здесь против обаяния полувеликана, видимо, сработал перстень наследника, кичливо сверкающий сапфиром на среднем пальце правой руки); не встречен, как привык, персоналом; занял самостоятельно, видимо, привычное место, думая, можно ли так вообще поступать; и тут же понял, что не поздоровался при входе с другим клиентом, и относительно этого клиента испытывать мучительный раздрай, не понимая, уронит ли достоинство, поздоровавшись с каким-нибудь отребьем, одежда которого скрыта тканями и не позволяет определить его статус.

Ну что же, поможем мальчишке темой, которой англичане обходят любые неудобства общения и заполняют неловкие паузы в разговоре.

— Сегодня прекрасная погода, вы не находите?

— Согласен. Хотя сам предпочёл бы чуть меньше солнца, — тут же ответил Драко, незаметно (как он думает) выдохнув и успокаиваясь. Общаться на тему погоды учат с пелёнок, и первейшим делом необходимо согласиться с взявшим на себя труд заговорить джентльменом. Правило.

— Определённо, далеко не всем полезен избыток света, — кивнул я, чуть приподняв уголок губы в намëке на улыбку.

И паренёк тут же вернул мне её, сказав:

— Толика тьмы иной раз делает день значительно приятней.

Я кивнул:

— Волосы редкого цвета, белая кожа, правильная осанка, прекрасная одежда… Имею удовольствие видеть наследника Малфоя, я полагаю?

— Вы правы, сэр. Однако, я не столь проницателен и... — парень сделал неопределённый жест рукой, предлагая мне продолжить.

Я вытащил из-под тканей руку, подбоченился, гордо поднял подбородок и тряхнул волосами в сторону, открывая шрам. После чего скосил на него взгляд и спросил:

— А так?

В глазах мальчишки промелькнуло удивление с восхищение:

— Мальчик-который-выжил! Гарри Поттер! Ккхм…

Я приложил руку к груди и обозначил краткий поклон:

— Он самый. Ну что, мы сумели избежать проблемы двух джентльменов на необитаемом острове?

— Которые так и не смогли год заговорить друг с другом, потому что некому их было представить? — усмехнулся Драко, — да, мамá рассказывала о ряде нелепостей, случающихся из-за чрезмерного следования традициям. Но она из рода Блэк, они могут позволить себе быть экстравагантными бунтарями. Такова природа их магии.

— Хаос, тьма и…

— Королевская гордыня, — значительно сказал Драко, чуть качнув указательным пальцем из стороны в сторону, показывая, что составные части блэковской магии не откроет, хоть бы и знал.

— Да, судя по вашим комментариям, и у Люцифера была фамилия Блэк, — усмехнулся я. На что Драко, не сдержавшись, фыркнул совершенно по-мальчишески.

На что я протянул ладонь, коротко кивнув:

— Гарри!

— Драко! — парень привстал и пожал мне руку, сияя при этом, как начищенная монета.

Вот за минуту и отбросили, при полном согласии, официоз. Как всё-таки просто с детьми.

Я, конечно, за прошедший год время от времени вспоминал (насколько получалось) серию Роулинг, прикидывая то так, то эдак, свои действия в Хогвартсе. Но жизненный опыт говорил, что всё не предусмотришь, особенно в общении, когда пара фраз может запросто опрокинуть все расчёты. Поэтому складывал эти прикидки в памяти, как «возможные опорные варианты» и только. Ставку же всё равно, как обычно, делаю на экспромт. Или попросту, куда кривая вывезет.

Любую личность, в принципе, сложно уложить в схему, поскольку все реагируют ситуативно. Я ещё «в той жизни» обнаружил любопытный факт — большинство людей в общении похожи на зеркала, отражающие стиль беседы ведущего. Так, через слово матерящийся забулдыга, когда незнакомец обращается к нему, грамотно строя речь, тут же поворачивается в разговоре своей интеллигентной стороной. А начинаешь вворачивать в диалог с уважаемым профессором матюки, через некоторое время и он начинает употреблять «неопределённые связки» в каждом предложении.

И, конечно, маленький Драко прекрасно понял предложение перейти на неформальный стиль. И тут же поделился страхами, кивнув в сторону входа:

— Гарри, а ты видел, какое там сидит огромное чудовище? Я даже в первый момент подумал, что сюда как-то забрался тролль! Может быть, он взял мадам Малкин в заложники? Тогда мы должны ей помочь!

«Гриффиндор по тебе плачет, парень». Я непринуждённо махнул рукой:

— Не беспокойся, Драко. Это всего лишь Хагрид. Хранитель ключей Хогвартса. Он для нас безобиден.

Драко глянул с недоверием, но страх из взгляда уже ушёл:

— Я слышал о хогвартском полувеликане. Говорят, он лесник и совсем дикий. Время от времени напивается у себя в избушке и пытается колдовать. Отчего то крыша его хибары улетает, то кровать загорается.

Я хмыкнул:

— Пьяный волшебник в принципе любым вещам враг, недаром на серьёзных застольях все маги оставляют палочки у привратника. Ну а если нет никому урона, это личное дело — развлекаться, как пожелают. Может быть, есть в отправке крыши дома в полёт какой-то особый шик. Как минимум, это должна быть очень мощная левиосса.

Глаза Драко сверкнули:

— Вингардиум?

— Она самая, — хмыкнул я. — В общем, он меня сопровождает. Согласись, такой внушительный охранник — серьёзный бонус к безопасности.

Драко задрал подбородок и заявил:

— Сложно не согласиться… Меня, к слову говоря, родители лично сопровождают, несмотря на занятость. Сейчас отец пошел выбирать мне палочку, мама отправилась брать учебники. Я же предпочёл сшить тем временем мантию, но, похоже, мне время сэкономить не удалось…

Пауза многозначительна, да. Ага. Кричать, обращая на себя внимание — слишком по-плебейски. Просить меня, чтоб потребовал у своего охранника прекратить отвлекать разговорами модельершу, это на пустом месте создавать микро, но всё же долг. А вот так намекнуть, чтоб я сам решил его проблему…

Но проблема рассосалась сама собой. Похоже, линейка сделала окончательное измерение, взмыла под потолок и звонко брякнула по висящему там колокольчику. Мадам Малкин появилась в тот же миг.

— О, так у меня ещё клиент! В Хогвартс же, Драко, дорогой?

Почему он так вспыхивает вообще? Суровость ещё на себя пытается напустить. И вот оно — знаменитое малфоевское «растягивание слов», впервые услышал:

— Да, мадам Ма-алкин. Вы соверше-энно правы.

В общем-то верный приём. Такое вот растягивание слов, маскируемое под «устало-небрежно-аристократическую» манеру, позволяет справиться с эмоциями и успеть лучше обдумать, что говоришь. У парня определённо с этим проблемы. Да, и ещё в такую интонацию замечательно вплетаются нотки недовольства. На которое, впрочем, хозяйка ателье совершенно не обратила внимания.

Насколько долго шли измерения, настолько быстро шилась сама одежда. Мадам прежде лишь несколькими заклинаниями натравила свои измерители на будущего слизеринца, после начала творить на мне настоящее швейное колдовство, запустив несколькими изящными отточенными движениями процессы кройки и шитья. Причём одновременно с куском материи, превращающейся в мантию прямо на мне, рядом на прозрачных манекенах, мимоходом сотворëнных из воздуха, синхронно кроились и сшивались ещё две точно таких же.

Я внимательно следил и запоминал, хотя и знал, что не меньше половины фраз и движений были лишними, скрывающими и отвлекающими. Авторские связки в мире «взрослой Поттерианы» — основа основ. Мало этого, так авторы могут дополнительно завязывать их на конкретную палочку и на определённый материал, а уж если и дозировка силы требуется, так вообще... Мастерству учатся у мастеров отнюдь не просто так.

Помню, как на моё негодование о не желающих двигать магическую науку идиотах, имеющих невероятный природный талант, Флоримон лишь хмыкал да разводил руками. Мол, так было всегда.

Маги чрезвычайно скрытны. А магия — штука могущественная, но и опасная. Попробуешь повторить без знания, даже тщательно рассмотрев каждое движение в думосборе (который отнюдь не широко распространённый артефакт), и то в лучшем случае испортишь материал, в среднем же угодишь в Мунго, а в худшем — погибнешь. Но маги продолжают рисковать. Собственно, именно поэтому в отделе магических травм больницы посетители не переводятся.

Новая одежда свернулась в компактный пакет, который тут же исчез в одном из безразмерных карманов Хагрида. Разумеется, кроме той самой мантии, что шилась на мне. Серый ученический галстук, не раскрашенный пока в цвета факультета, однозначно сигнализировал каждому продавцу, что перед вами новый ученик Хогвардса. И позволял не задавать лишних вопросов. Одеваться ученикам в ученические мантии при посещении Косой аллеи вообще считалось здесь хорошим тоном. Хагрид же, едва заметил с кем рядом я сижу, тут же заторопился. Скороговоркой попрощался с хозяйкой и выскочил первым. Я кивнул на прощанье Драко, чуть пожал плечами перед уходом, оставив ему самому додумывать, что к чему.

Впрочем, полувеликан не стал никак комментировать наше общение, лишь буркнув: «Пойдём за палочкой», зашагал по улице, явно стремясь отойти подальше и побыстрее.

Я дёрнул его за рукав:

— Хагрид, если ты опасаешься встречи с отцом Драко, то двигаешься в совершенно неправильном направлении. По его словам, тот как раз сейчас выбирает ему палочку!

Хагрид бросил на меня недовольный взгляд:

— Да, с этим лордом сталкиваться совершенно не нужно. Но у Олли мы с ним не встретимся. Во-первых, потому что вряд ли этот «серебряный принц» берёт палочку у Олливандера. А во-вторых, магия магазина волшебных палочек создаёт столько отдельных комнат, сколько посетителей входит в него. Готовую палочку выбрать непросто. Иногда, чтобы найти самую подходящую, проходят часы. Так что, остальным посетителям ждать в очереди?

— Интересно… А если ты, к примеру, выйдешь, а потом снова зайдёшь, то меня уже не увидишь?

Хагрид положил мне ладонь на плечо, аккуратно отодвигая в сторону. Миг — и мимо промчался некто с красными глазами, с надувшимися на лбу венами и оставляющий за собой дымный шлейф, словно комета, а Хагрид, как ни в чём не бывало, продолжил:

— Увижу. Чары на заведении такие, определяют, кто с кем зашел. И рассеиваются они только тогда, когда «карман» магазина покидают все, кто его включил.

— А-а, это... — я ткнул пальцем в сторону удалившегося. Полувеликан махнул рукой:

— Какой-то маг спешит куда-то под зельем. Не обращай внимания, но на дороге у них никогда не стой. Далеко не все достаточно ловкие… Но вот мы и пришли! Гарри?...

Дополнительные вопросы о странном бегуне замерли у меня на устах, поскольку увидел нечто более необычное. Мы стояли перед стильной дверью, над которой сверкала аркой надпись золотыми буквами, каждая потёками, словно плеснули расплавленный металл, а он и застыл словами: «Семейство Олливандер — производители волшебных палочек с 382 года до нашей эры». Но вовсе не надпись заставила меня поймать ступор.

За стеклом витрины, обращённой на улицу, весомо придавила фиолетовую подушку волшебная палочка. Та самая, по книге, почему-то, «одна единственная». Но, чёрт возьми! Судя по её внушительным размерам и узловатости, это же… Старшая палочка!

9. Производитель волшебных палочек

Я отстранил вспыхнувшие эмоции в сторону и аккуратно сконцентрировался на настройке очков, чтобы «подкрутить режим просмотра» получше. Судя по визуализации «пыльности» вплоть до каких-то комков и хлопьев — тут присутствовала какая-то сложная защита.

К сожалению, в моих очках-велосипедах нет никаких рукояток, ползунков и детекторов. Всё работает исключительно на воле и внимании. Впрочем, возможно, именно на их дополнительную тренировку и сделан расчёт того, кто мне эти очки надел в детстве. Сам же я, чтобы оправдать задержку, задумчиво растягивая слова, почти как Малфой, спросил:

— Хагрид, отдельный вход для каждого посетителя — это, конечно, хорошо. Но как сам Олливандер обслуживает сразу несколько клиентов? Или у него несколько продавцов? Или он умеет создавать дубли самого себя?

«Ага, похоже, само стекло витрины преломляет магию, искажая среднюю частотность, присущую поверхности гоблинского домена Лонглан, на иную. Поэтому, чтобы рассмотреть…» Мир вокруг начал плавно прибавлять яркость, повинуясь моей воле, и начал словно подсвечивать витрину со старшей палочкой. Миг «вспышки мира»! Похожей на ту, что я испытал, впервые посмотрев на магию через свои очки в домене Уэлсли. По барабанным перепонкам ударил тонкий противный писк, а перед глазами запрыгали слепящие точки. Поскольку на этот раз я был готов зацепить при настройке «магический резонанс», никто ничего не заметил. И Хагрид, как ни в чем не бывало, бубнит мне в макушку, перекрывая своим басом звон в ушах:

— Не знаю, Гарри. Даже не задумывался никогда. Как-то Олли успевает. Я же это… того-этого, как волшебник-то слабоват. Как по магии, так и по знаниям…

Я же сдержал торжествующую усмешку, синхронизировав наконец «взгляд артефактора» с объектом внимания. Зрение стало «туннельным», очки отсекли внешнее сияние магии домена, зато витрина предстала во всей красе. Вместо синей подушечки, за стеклом я видел теперь плоскую гексаграмму из сапфира, с «плывущими», трудно читаемыми барельефами. «Старшая» палочка превратилась в висящий над ней туманный узловатый контур, продетый в несколько пульсирующих рунных кругов. Жутко захотелось, сфокусироваться лучше, пройти «второй уровень расплывчатости», рассмотреть… Аж кончики пальцев зачесались, но заострять внимание на отдельных рунах без подготовки нельзя. Против этого артефакторы обычно встраивают защиту.

В общем, это отвлекающая иллюзия над каким-то магическим изделием. Охранным, исследовательским или статистическим. Оригинально, надо сказать. Эдакая издёвка мастера палочек над волшебным миром. Вместе с тем, это изображение часто попадается на глаза всем волшебникам, укореняя в обществе мысль, что это что-то совершенно обыденное. Тем более что и в руке директора Хогвартса, видимо, каждый студент многократно видел длинную несуразную палочку. И с третьей стороны, что выставить на витрину, как не идеал, к которому стремится мастер палочек?

Стиль у Олливандера есть, это точно. Но, как и со всем в магическом мире, надо держать ухо востро.

Что хорошо у магов, так это скорость и чёткость соображения. Рассказывать об этом долго, но в действительности разговор занял меньше минуты, не создав ощущения заминки, а дверь распахнулась бесшумно, едва я потянул за витую рукоятку.

Ну что сказать… Классика. Крошечное помещение с единственным высоким несуразным стулом в центре, и многочисленные стеллажи вдоль стен и вглубь, создающие ощущение библиотеки. Стеллажи с множеством ящичков, отличающихся сиянием магии и поблескивающих рунными обозначениями. Видимо, какой-то специфический каталог, легко читаемый мастером. И да, маленькое помещение прекрасно освещалось дневным светом из окна, а вот стеллажи словно стояли в тени, хотя по законам оптики такого быть не могло в принципе. И чем дальше, тем тень гуще.

Впрочем, известие, что «для каждого посетителя своё помещение» — обстановку прекрасно объясняет. А стул… Я мельком осмотрел его и кивнул, обнаружив свежую (обработанную магией малое количество раз) древесину какого-то твёрдого дерева, и бронзовые скобы, и кусок толстой кожи, и войлочную набивку, и даже кусок шкуры какого-то коричневого зверя. Всё, разумеется, из магических материалов. Стул этот — не для отдыха — он стандартный набор, предлагающий каждому магу легко трансфигурировать себе сиденье по нраву, если придется подождать. Интересно даже, кто же такие «наборы самоделкина» создаёт?

Я с любопытством глянул на Хагрида, но тот лишь вздохнул и уселся на этот стульчик «как есть», так что он скрипнул под его весом:

— Хагрид, а ты часто тут бываешь? — поинтересовался я, всматриваясь в стену под окнами, где, по идее, и должна быть «витринная палочка», но изнутри не было ни малейшего намёка на видимое снаружи. Просто ровная стена, разве что вместо острого угла возле пола и плинтуса там было закругление.

— А с чего ты так решил? — буркнул Хагрид, начав наматывать бороду на палец.

— Ну, насколько я слышал, палочку покупают раз в жизни, а ты зовёшь мастера «Олли», что определённо говорит о достаточно близком знакомстве. Или это как гоблинов «зеленошкурыми» называть?

Великан хохотнул и покачал здоровенной своей головой, так что кудри заколыхались:

— Нет, с гоблинами — это другое. Тогда неудобно могло получиться. Ну да, с Олливандером нормальные отношения. Я же хранитель ключей. Постоянно добываю что-нибудь в Запретном лесу, покупаю у кентавров, да и Альбус долю с магов, добывающих всякое в окрестностях Хогвартса, со мной отправляет. Я сам-то торговец так себе, все договора, расписки, записки и Мерлин что ещё — Минерва, в основном, пишет. Э-э, Минерва МакГонагалл, профессор трансфигурации и заместитель директора. Такие вот дела…

— Понятно, постоянно доставляешь материалы и отвозишь выручку в банк, да?

— Точно. Ну и под заказ иной раз работать приходится, да и лично сопровождать Гаррика в разные трудные места приходилось. Расскажу как-нибудь, если, значицца, заходить будешь к старику поболтать. Скучно в лесу иной раз, Гарри. Так что ты того-этого…

— Конечно, Хагрид. Как появится возможность, то обязательно. Кстати, «Гаррик» — это как «Олли», дружеское уменьшение имени Гарри? Мы с мастером тёзки?

— Не совсем, Гарри, — раздался у меня за спиной тихий спокойный голос.

Я ожидал этого, поэтому лишь слегка вздрогнул, а вот Хагрид, судя по хрустнувшему стулу, аж подскочил и тут же рявкнул!

— Гаррик! Как ты, во имя Мерлина, умудряешься даже ко мне всегда со спины подкрасться?

Олливандер скользящим бесшумным шагом, подошёл ближе. Насмешливо глянул своими прозрачными глазами, внутри которых виднелись отблески серебра. Контактные линзы-артефакты?

— Элементарно, Хагрид. Ты же в моём магазине.

Великан открыл было рот что-то возразить, но бросил на меня взгляд и скомкал слова, прикрыв рот ладонью, делая вид, что вот срочно надо пожамкать бороду в кулаке. Гм, похоже, какие-то их общие тайны, которые мне пока знать не надо.

А Олливандер взмахнул палочкой — и сломанный Хагридом стул превратился в широкий журнальный столик, после чего мастер скользнул поближе к стеллажам.

— Гарри и Гаррик, Джон и Джонни, Константин и Коста, Михаил и Миша, Магомед и Мага… имена родственные. Однако они отличаются тем, что первые издревле дозволялись исключительно высшему сословию, а вторые давались простолюдинам. Так вот, Олливандеры относятся к сословию мастеров, и никогда не претендовали на дворянство, тем паче лордство. Конечно, большинство людей и магов давно не обращает внимание на магию имён, но, как говорится, это их выбор, соответственно и их проблемы. Мой род принципиально не берёт на себя возможный груз власти и ответственности, который может прицепиться к имени. Поэтому я просто Гаррик. Гаррик Олливандер. Мастер волшебных палочек. К вашим услугам, Гарри Джеймс Поттер.

Слова мастера отозвались в душе, шевельнулось понимание приятия как должное, словно кто-то во мне высокомерно кивнул. Лишь один диссонанс заставил слегка поморщиться и поправить:

— Гарольд Джеймс Поттер.

Твою ж богу мать! Вот кто тянет за язык этого инициированного «внутреннего лорда»?! Вон как серебристо глазки сразу у этого знатока и ценителя имён засверкали. Он же явно понял слишком многое! Зачем дарить информацию? Гарри Поттер — бренд в магмире, ну и ладно. Будем юзать что есть. Но не-ет, надо вылезти…

А Олливандер словно ускорился, его седые волосы развевались от быстрого движения, с которым он выхватил восемь коробок с палочками, говоря на ходу:

— Конечно, Гарольд! Как вам угодно. Кажется ещё совсем недавно ко мне заходила ваша мама Лилия… Как сейчас помню её палочку. Десять дюймов с четвертью, элегантная, гибкая, сделанная из ивы. У вас абсолютно такого же оттенка глаза, как у вашей матери…

— Поэтому во всех этих коробках палочки из ивы?

Оливандер удивлённо моргнул, но тут же расплылся в улыбке:

— Логика, молодой человек? Вы совершенно правы!

А коробки не открывает. Ну что же, не будем обращать внимание на лёгкие, словно касание крошечных снежинок, ощущения оттока маны при открывании футляра. И начнём… Так, эта палочка с рукояткой, витой, словно шишка ёлочной игрушки, полированная до световых зайчиков. Назначение инструмента совершенно не понятно. Ощущается… никак.

— Ну что же вы, Гарольд?! Резко взмахните ею!

Ах, вот оно что… Я послушно взмахнул палочкой, словно дирижёр оркестра и ощутил, как канал в правой руке раскрылся, пропустив порцию магии. Воздух передо мной судорожно дёрнулся, глухо, как больная сова, «вуу-хнув», и Оливандер тут же забрал палочку, покачав головой:

— Нет, увы, эта не подходит…

Все ивовые палочки Олливандера в моих руках издавали какие-то звуки. И все, по его словам, не подходили. Я же в свою очередь пытался разобраться в ощущениях. Ну внешние различия и в целом изящный дизайн каждой палочки говорили о том, что Олливандер мастерски работает с древесиной. Как минимум, это позволяет с ходу узнать любое свое изделие. Что, в общем-то, с волшебной памятью представителя одного из старинных семейств, как, к примеру, и Поттеров, похоже, не очень сложно. Потом, чтобы пропустить порцию маны, этими палочками необходимо сделать любой, достаточно энергичный жест. Причём чем резче его делаешь, тем большая порция магии расходуется. О, кстати, не поэтому ли требование Флитвика при произнесении заклинаний будет «делать движения резко и со свистом?»

— А вот твой отец предпочёл палочку из красного дерева. Одиннадцать дюймов. Тоже очень гибкая. Чуть более мощная, чем у твоей матери, и великолепно подходящая для превращений…

— Видимо, вот эта стопка коробок — сплошь палочки из красного дерева? — хмыкнул я, кивнув на приличный такой штабель, выросший на журнальном столике.

Гаррик не обиделся на то, что я его перебил, и энергично кивнул, машинально подравнивая стопку коробок, как требовало его чувство красоты. Сам же на миг вскинул голову, словно услышал только ему известный звук, и скользнул в сторону стеллажей, где тут же затерялся в тенях. Но оттуда продолжали нестись звуки, словно он открывал и закрывал ящички и продолжал говорить со мной издали:

— Я сказал, что твой отец предпочёл палочку, но это не совсем так. Скорее, это не волшебник выбирает палочку, а палочка волшебника!

«Ну, конечно. Палочка — она главнее. Вот лис! Скольким поколений магов он внушает эту ересь? Хотя формулировки-то для старых семей отточены, как его личное мнение. Не придерёшься. Но вот любая «новая кровь» — сто процентов воспринимает, как истину. Я всмотрелся в проход между стеллажами, и ничуть не изумился, увидев магическую завесу, через которую мой усиленный магическими линзами взгляд не мог проникнуть. Похоже, ушёл мастер встречать нового клиента или провожать старого. А окклюменция у этого мага позволяет выделять кусочек разума, способный поддерживать несложный разговор, применяя привычные штампы и банальности через оставленную иллюзию, создавая впечатление, что он так и находится здесь.

Хагрид же уселся по-турецки у стенки, основательно подвернув под себя полы шубы. Достал из кармана бочонок медовухи, недопитый, видимо, у мадам Малкин. И заметив мой взгляд, отсалютовал кружкой, усмехнувшись в бороду.

Ну да, действительно, что ещё делать, чтоб не скучать. Зрелище встряхиваемых палочек не слишком интересно. Гораздо интереснее аккуратным постукиванием зонтика извлекать пенящуюся струйку забористого напитка, ловить её кружкой. Ну что же, пока никто не выхватывает испробованную палочку, попробую я их исследовать.

Первой попалась палочка, похожая на арбалетный болт, в котором место оперения занимают канавки глубиной в пару миллиметров, делающие её ухватистей. В количестве 87 штук, уместившихся на пятидюймовом утолщении. Кстати, длина четырнадцать дюймов определилась с одного взгляда. Так что умение Гаррика с одного взгляда оценивать длину палочки совершенно не уникально. Внимательный взгляд через очки открыл, что в некоторых канавках притаились крошечные невидимые невооруженным взглядом руны. Которые, впрочем, не пытались исчезнуть, сместиться или как-то исказиться. Очевидно, какие-то технические творения. На всякий случай, я их запомнил. Пригодится при сравнении с другими палочками.

На ивовых такой мелкой резьбы не было, впрочем, ива дерево мягкое, а это красное дерево, да ещё магическое, так что резьба должна себя чувствовать вполне нормально.

Тёмно-красный цвет древесины «древка» переходил в блестящий чёрный цвет у затупленного наконечника «болта».

Так, а вот это мы наблюдаем магический сплав древесины и сердцевины неизвестного мне состава, которая из кончика и высовывается. Гм, ну что же. У самоделок Уэлсли сплавов не было. Нет, несколько таких палочек я видел в тамошней коллекции, откуда, собственно, и знал о самой возможности. Но подробностей как-то не успел выяснить. Ну теперь-то Флоримона попытаю, миссис Фигг замучается записки пересылать в его закрытый домен...

Я начал неспешно и аккуратно взмахивать этим инструментом. Плавно, резко, ещё резче… С разными амплитудами. В разных направлениях. Старательно избегая повторения наработанных заклинаний. И внимательно отслеживая движение своей магии по каналам. Которая вполне исправно извергалась наружу и, в отличие от звукового оформления ивовых, выдавала облачка мелких красных блёсток. Исследовал, анализировал и делал выводы.

Определённо, палочки Олливандера лучше приспособлены для невербального колдовства, раз прекрасно берут порцию сырой магии простым встряхиванием. А привязать энергичность жеста к дозе — выглядит довольно оригинальным решением. Флоримон-то меня учил волевому контролю порций, и это значительно сложнее. А тут всего лишь «резко и со свистом!» — и нормально. Хе-хе. Ладно. Попробуем вот эту, ещё более тёмного оттенка, ей на месте рукоятки, похоже, даже оставили часть коры, в которую каким-то образом вживили тончайшую золотую проволочку, в торце же сверкает тёмно-розовый камень, который принял бы за рубин, но не граненый, а округлый. Но тоже прозрачный. Шпинель? Эта палочка при встряхивании выдает также облачка красных, но не звёздочек, а каких-то вытянутых закорючек.

Как там Гаррик сказал: «Твоя мама купила первую палочку». И ключевое слово в этой истории — именно «первая». А сколько потом их ещё было, мастер не распространяется. Ну а первая определённо ученическая, основная функция которой — разработать магические каналы руки. Или обеих, если на то захочет потратить волшебник время.

Ну а Джеймс, видимо, знал, что брать, и купил сразу то, что нужно, не обращая внимания на тему мастера, что де «палочка выбирает волшебника». Иначе бы Олливандер об этом упомянул.

— Увы, эти палочки тоже не подходят! — раздалось у меня прямо над ухом, заставив вздрогнуть. Опять Гаррик возник не в поле зрения. Хагрид, кстати на этот раз и ухом не повёл, знай потягивает медовуху и… Подумать только, читает какую-то замусоленную книжицу! Но почему мне не дают проверить и остальные-то? Только прицелился статистику собрать по красному дереву. Я вполне искренне возмутился:

— Но я же не все проверил!

— Ах, поверь, Гарольд. Достаточно, чтобы понять что и красное дерево это не твоё… Так, задача стала значительно интересней! — радостно воскликнул волшебник, и в его ладонях возникла длинная металлическая линейка с серебряными делениями.

Я подавил вздох. Ну что же, может быть, что-то стоит и за этими измерениями конечностей, которым, похоже, собирается подвергнуть меня Олливандер.

10. Век живи, век учись

Измерительная линейка, которую на меня натравил (иначе и не скажешь) мастер, как выяснилось, прекрасно гнулась, сворачивалась в кольцо и… ловко увёртывалась от попыток её схватить. Похоже, подобные измерители широко распространены в волшебном мире. Я посещаю всего второй магазин и встречаю их в обоих. Хотя, возможно, эта не только измеряет, а то и вовсе не измерениями занимается… Вообще, за мельтешением её серебряных блёсток, отмеряющих на ней дюймы, я едва обратил внимание на новую палочку, что мимоходом сунул мне Олливандер. Встряхнул — отдал, отрицательно покачивающему головой волшебнику и… Да чёрт возьми! Судя по реально похолодевшей ладони, порция маны потребовалась на этот раз приличная!

А линейка, пользуясь моментом, на миг свернулась вокруг головы обручем и тут же отскочила в сторону.

— Да что она измеряет? — возмутился я её отвлекающему мельтешению.

— Параметры! — внушительно заявил мастер и, торжественно сияя, передал мне очередную палочку.

Белая, с какими-то морозными узорами, налитая тусклой мрачной синевой. К ней даже прикасаться не хочется… Линейка, словно уловив, что я отвлёкся от фокусировки на ней, молниеносно свернулась вокруг моей шеи ошейником, чуть придавив горло и тут же распрямилась, отскочив в сторону. Я на этот жест едва сдержал гнев, заложил руки за спину и вернул разговор в нужное мне русло:

— И какие же именно параметры, сэр?

— О, не беспокойтесь, Гарольд, больше физических контактов она допускать не будет. Извините за не совсем корректные настройки…

Что-то мастер завилял. И нравится он мне всё меньше. И не только мне, эмоциональная составляющая мелкого Поттера прямо-таки завибрировала негодованием, а тут ещё и полученное наследие наложилось резонансом. Эти, хм, составные части меня, ага, шевельнулись, словно сложенные за плечами крылья, нахлынуло такое чувство власти, что, казалось, позволь им раскрыться — и сама магия попросту разнесёт тут всё… Так, держим в узде. Не показываем, не демонстрируем. Мало ли что ощущается. Маги привыкли защищаться от магии, так что… вот так! Но чуточку этой силы в голос добавлю:

— Знание — сила, Гаррик. И я ЗАПРЕЩАЮ получать информацию обо мне без моего прямого согласия!

Адреналин, хлынувший в кровь, требовал разрядки. И я резко вскинул сжатый кулак к плечу, словно ставя восклицательный знак… И одновременно в груди вспыхнуло ощущение-согласие, которое я понял, как утверждение «Да будет так!» После чего от меня прянула магия, маревом искажающая воздух, так что линейка улетела прочь, жалобно зазвенев где-то в глубине комнаты, приложившись о стеллаж. Хагрид аж крякнул у стены, а на голове Олливандера колыхнулись волосы, как от дуновения ветра. Черты лица его на миг заострились, стали напряжёнными, но в следующий миг он уже взял себя в руки и с достоинством кивнул:

— Как скажете, Гарольд Джеймс.

Мастер жестом своей палочки призвал линейку, ткнул в неё кончиком. Тут же в воздухе повисли строки рун, формул и графиков, испещрëнных длинными римским цифрами.

— Фините Инкантатем!

Написанное развеялось дымом, а Гаррик добавил:

— Информация стёрта по требованию. Копий не осталось. Клянусь магией. Люмос! Нокс.

На кончике его палочки загорелся, после чего погас, свет подтверждения клятвы. А в моей русской душе шевельнулась досада в стиле «ну вот, обидел хорошего человека», а тот так радовался, принося новые и новые палочки… Гм, кстати, а почему радовался-то? Как бы это выяснить? Мда, «включать подростка» после такого не стоит. И спрашивать «что это было?» уже неуместно. Не скажет, и отношение упадет ещё на несколько пунктов. А оно мне надо? И, к слову говоря, клятва не касалась памяти, так что этот хитрый старик вполне может посмотреть вызванные данные в думосборе. Хотя… Я попытался сам вспомнить, что там было, но не смог! Обалдеть, это так работает «большая финита»?! Буквально стирает из мира магией? Или этот момент — частный случай? Ладно, как и многое, отложим на потом, главное — в памяти сделать метку, чтобы рассмотреть впоследствии пристальней. Один из основных навыков окклюменции по упорядочиванию разума…

Я молча принял белую палочку и слегка встряхнул, словно пытаясь сбросить с кончика что-то маленькое и прилипчивое. Однако по руке прошёл такой холод, что аж в локте отдалось. Я протянул палочку Олливандеру и сказал:

— Эта палочка ведь тоже не подходит, мастер? Вы наверняка уже поняли, что именно мне нужно, верно? И сейчас предполагаете ещё некоторое время выдавать мне неподходящие палочки для… Для чего?

Тот положил палочку в коробку, мельком глянул на торец с только ему понятной маркировкой, после чего вздохнул и пожевал нижнюю губу в задумчивости.

— Я скажу, если обещаешь не распространяться об этом, — сказал он наконец. — Достаточно согласия, без клятвы.

— Эй, Гаррик! Ты это… Поставь заглушку, что ли! — рявкнул Хагрид. — Мне оно, того, не надо лишнего-то!

Я кивнул:

— Хорошо, я согласен.

Олливандер взмахнул палочкой круговым движением, очертив «площадь молчания», и задумчиво произнёс:

— Мои палочки, как бы это сказать… полуживые артефакты. Магические химеры деревянно-животного состава. Их псевдожизнь проходит в замкнутом контуре обмена животной сердцевины и древесной оболочки. Это сильная конструкция с множеством плюсов, но имеется и минус. Она отсекает возможность свободной подпитки извне. Таким образом, собственная магия в подобном контуре со временем затухает. Вплоть до гибели волшебной палочки, после чего она обращается в прах.

Олливандер погладил кончиками пальцев коробку с белой палочкой, которую так и держал в руках, и продолжил:

— Поэтому, время от времени, палочки требуют, чтобы через них проходила магия. Сырая магия, не оформленная в заклинание — идеальна своей универсальностью.

— А поскольку получить её в достаточных количествах можно лишь от новых учеников, вы и устраиваете постоянно представление «палочка выбирает волшебника» верно?

Олливандер молитвенно сложил руки перед грудью:

— Но это же никому не вредит! Всем лишь сплошная польза! Сам я, конечно, поддерживаю их, но моей личной магии на это не хватает. Взрослые маги при утере или поломке палочки обычно просто требуют копию. Впрочем, им уже не полагается базовая субсидия от министерства, поэтому суммы… гм, совсем другие.

— А зачем тогда вообще создавать так много разных палочек-то?

Олливандер смущённо покашлял, словно я сказал какую-то детскую несуразицу. Но одновременно, кажется, стал чувствовать себя в моём присутствии проще:

— Во-первых, это требование Министерства магии. Со времён гоблинских войн, когда палочки уничтожались в бою так же часто, как ломались гоблинские мечи. А главное — мастерство артефактора растёт пропорционально количеству созданных им разнообразных изделий. Каждое — словно кусочек сложной мозаики, открывающий часть картины. И чем их открыто больше, тем больше он видит взаимосвязей. И, соответственно, впоследствии может создать артефакт лучшего качества. Причём магия даёт осуществлять эту возможность и в рамках специализации.

— То есть, «волшебные палочки» — это название вашей картины, да?

— Совершенно верно.

Я пожал плечами:

— И зачем тогда городить столько огородов, мастер? Несите уж самые полумертвые и лично трудные для вас палочки. Сделаем им реанимацию! И вообще, не понимаю сложностей. Наймите пару волшебников, те за несколько галеонов перетрясут весь ваш палочный парк, пропуская сырую магию, сколько надо.

Олливандер улыбнулся, но отрицательно покачал головой:

— Увы, этот, несомненно, логичный путь, невозможен. Рода магов и сами маги на протяжении жизни набирают много всяких обязательств, преступать которые чревато серьёзными карами.

— То есть, данная проблема — это проблема рода Олливандер?

Волшебник весело усмехнулся, впервые явив удивительно белые зубы:

— Это закрытая информация. А вот общеизвестный факт для размышления — мастеров волшебных палочек мало. И кто знает, чем приходилось и приходится поступаться для добычи сведений другим родам. Судя по тому, что мы создаём палочки третью тысячу лет, Олливандеры делают всё правильно. В Европе кланов мастеров нашего уровня можно перечитать по пальцам одной руки.

Он поднял ладонь, показывая четыре пальца, я кивнул, заодно «сфотографировав» для себя перстни и кольца, охватывающие его фаланги, чуть ли не как кастеты. На среднем насчитал аж четыре! Вряд ли он в них трудится, а вот посетители, видимо, приходят к нему всякие, в том числе и весьма опасные. Потому и увешан весь артефактами, как цыганский барон. Хорошо, что я сдержался с «раскрытием крыльев». Тот ещё ангел, ага. Мог не насмешить, так разозлить этого весьма непростого дядьку. Но держать спину ровно, а губу «жёстко», похоже, просто необходимо в этом мире. Поэтому я позволил себе слегка усмехнуться и требовательно вытянуть ладонь:

— В таком случае, мою палочку, мастер!

Олливандер крутнулся на месте так, что полы его мантии взвились и, словно не перебирая ногами, плавно скользнул между стеллажами. Видимо, его заклинание тишины было завязано на пересечении круга колдовства изнутри или, возможно, на разрыв дистанции. Но я уже прекрасно слышал мощное дыхание Хагрдида, тиканье часов где-то в глубине зала, гудение на грани инфразвука двери, шелест поднятых под самый потолок портьер… От Хагрида что-то недовольно «кьякнуло» и лязгнуло, будто он передëрнул затвор винтовки, невольно обращая на себя внимание. А тот вновь достал из шубы свою многострадальную сову и, держа её ноги и кончики крыльев в огромном кулаке, нажимал большим пальцем ей на живот, от чего та широко раскрывала клюв. Неуловимое движение — и в него отправилась серая мышка, несколько штук которых лесник держал горстью в другой руке. Кьяк, лязг! Кьяк, лязг! Словно полицейский профи снаряжает барабан револьвера, с тем же выражением лица, точностью и бесстрастностью. После седьмой мыши всё затихло, хотя полувеликан, судя по жестам, продолжал своеобразную кормёжку своего почтальона. Я обернулся к вернувшему полог тишины Олливандеру, что по своему обыкновению возник за плечами, не доставив ему удовольствия вздрагиванием или подпрыгиванием. Хотя на лице у него от этого нет ни малейшего разочарования. Вообще у него — может из соображений безопасности — такая фишка в магазине для перехода от одного клиента к другому автоматически налажена.

— Вот, Гарольд, возьми! — он обеими руками протянул мне тёмно-коричневую блестящую палочку, как некогда Флоримон первую «призрачную». И я так же, не задумываясь, взял её за середину, как берут кинжал в ножнах. Легкое движение ладонью и она скользнула в неё толстым концом, выполняющим роль рукоятки. Её не потребовалось встряхивать, плавная волна тепла прошла по руке, создавая ощущение, что это не я отправляю через палочку магию, а, напротив, она вливает в меня свою. Из кончика палочки вырвался лучом свет, который тут же в полуметре от наконечника изогнулся, оформляясь в причудливый цветок, завивавшийся золотыми спиралями и листьями, переходящими друг в друга. Сопровождал это тихий мелодичный звон, словно кто-то ударил по тонкому камертону на ноте «соль».

Оливандер удовлетворëнно кивнул:

— О да, эта палочка прекрасно вам подходит, а вы, соответственно, ей… Ох, простите, привычка, — смущëнно кашлянул тот, наткнувшись на мой скептический взгляд. Но тут же продолжил, как ни в чём не бывало:

— Остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов, очень гибкая и вместе с тем мощная. Остролист вообще одно из немногих деревьев, что способно слиться с огненной сущностью феникса. Недаром он символ Солнца на Альбионе. Вечнозелёный и твёрдый. В прежние времена на праздники плелись венки из его побегов, взятых вместе с листьями, чтобы колючие иглы, время от времени ранящие кожу, не давали раствориться в беззаботности…

— Мистер Олливандер, а что значит «палочка гибкая»? Насколько я ощущаю, гнётся она ничуть не лучше палочек из железного дерева. Что означает ваш слоган «гибкая и мощная?» Он же ведь несёт какую-то вполне конкретную информацию?

Брови мастера подпрыгнули, после чего тот просиял:

— Ах, Гарольд, спасибо, уважил старика. Так редко интересуются нюансами собственных палочек господа маги, а сам я не вправе начинать объяснять. «Гибкая» — это профессиональный термин, означающий, что ею хорошо рисовать глифы заклинаний движением «от локтя», считающегося со времен Гермеса Трисмегиста самым гибким суставом человека. В Хогвардсе ты почувствуешь после небольшой практики, как именно. Если же не почувствуешь, обратись к профессорам, которым доверяешь, они все знают, как именно эффективней всего работать такими. А «мощная» — это дополнительно укреплённая магией. По прочности равняется лучшим сортам оружейной стали.

— А что значит хлёсткая? Пружинистая? Твёрдая? — посыпал я вопросами, на что Олливандер развёл руками, возвёл глаза вверх и шлëпнул пальцами себе по губам.

Каким-то образом я понял эту странную комбинацию жестов, как профессиональный запрет выдавать информацию, непосредственно моего изделия не касающуюся. Ладно, но сердцевина-то точно касается!

Предположение оказалось верным, однако начал говорить мастер кратко и не столь охотно, как о древесине. Похоже, это информация была куда ценней, и расставаться просто так с ней Олливандер не хотел, но когда через минуту убежал за стеллажи, похоже, встречать новых клиентов и оставил лишь «фантом присутствия», изображающий его деятельность, то этот фантом начал, не сдерживаясь, изливать монотонным соловьём столько информации о фениксах, что даже Хагрид внимал ему, разинув рот, да ещё судорожно что-то чиркая пером на полях своей замусоленной книжки, спеша воспользоваться случаем. Кстати, книжка ли это вообще? Может, дневник, просто непрезентабельный такой и старый?

Гаррик же поведал, что феникс, давший перо к моей палочке, отдал его добровольно, зная, что оно пойдет в артефакт. Иначе получить перо живого феникса практически невозможно, ведь тот каждый раз перерождаясь, восстанавливает все свои повреждения, включая и выдранные перья, которые рассыпаются в прах, лишаясь силы его присутствия.

Поскольку в артефакты идут далеко не все перья феникса, а только маховые и управляющие из хвоста — расстаётся с ними птица очень неохотно. И понятно, почему: ухудшаются полётные характеристики, расстояние произвольной трансгрессии, масса доставляемого груза.

Отсутствие перьев не сказывается на возможностях огненной магии этой химеры, а также не влияет на количество «слёз» феникса.

К слову говоря «слёзы феникса» это вовсе не слёзы, а сама кровь птицы. Просто в уголках глаз, находятся единственно возможные каналы её передачи во внешний мир, обычно плотно закрытые. Потому и «плачет» феникс очень редко, ведь, хотя его кровь, в отличие от подаренного оперения, и восстанавливается, но очень и очень медленно. И от слёз-крови, как раз, очень сильно зависит сила огненной магии птицы и длительность его существования без необходимости перерождаться. При полном запасе крови феникс перерождается примерно раз в год, вырастая в молодую мощную особь за неделю. Разумеется, при достаточном питании и в магически насыщенном месте.

Фениксы, хоть и перерождаются, но отнюдь не бессмертны. Теоретически их вполне можно убить, история знает такие случаи, когда это чрезвычайно верное существо не могло оставить в беде своего мага и не могло унестись в вихре универсальной трансгрессии верхними путями огненной стихии... Опять же, фениксы, хоть и живут много столетий, но тоже умирают от старости. Кроме того, если феникс стал фамильяром того мага, то из-за их преданной натуры они просто уходят следом за умершим волшебником.

Для этого сначала выливают все «слёзы», лишаясь таким образом магической своей крови и способности возрождаться. А потом умирают, ложась на землю, раскрыв крылья и вытянув клюв в сторону могилы волшебника, безошибочно указывая направление, где бы та ни находилась. Вот именно с таких, в основном, и берут перья и прочие ингредиенты. Причём магия ядра его уходит в останки, которые в принципе становятся нетленными, сохраняясь веками.

И да, кровь феникс также может давать только добровольно, насильно взять её невозможно, птица создана из огня и магии, как его не протыкай, рви и раздирай — он будет лишь терять магию в виде огня и искр, жизненные же органы у него свёрнуты в своеобразное внутреннее пространство. Недоступное внешнему воздействию. Такова природа этих редких самородных и практически неуязвимых химер. Ещё некоторую уязвимость обретают, когда находятся в форме пепла и цыплёнка…

Оп! И голос Гаррика вновь раздался у меня за спиной. С нотками досады он пробормотал:

— Впрочем, простите, я вас совсем заговорил, а ведь наверняка у вас много собственных дел?

Эх… Ну когда так выпроваживают, ничего не остаëтся, как оставить семь галеонов платы, откланяться и выйти, плотно прикрыв дверь за собой.

11. Книжный магазин

— А куда сейчас пойдём, Хагрид? Жабу, сову или кота покупать?

Великан, кажется, всё ещё витал в мыслях под впечатлением того, что Олливандер наговорил о фениксах, поскольку посмотрел на меня, растерянно подняв брови:

— Зачем это, того? А! В списке же… Нет, Гарри, полезней попозже будет настоящего магического зверька привязать. А на этот список не обращай внимания. Это как бы не обязательная такая традиция — подарок замку. «Студенты могут привезти с собой сову, или кошку, или жабу». Совы отправляются в школьную совятню, жаб забирает мадам Помфри, а кошки поступают в распоряжение Минервы. Это всё полезные животные, но для фамильяра не годятся, не стоит и привязываться. Кошки гуляют сами по себе, сов продают только обученных почтовых, прошедших уже, так сказать, специализацию. А жабы хоть и разные бывают, но туповаты. Их гоблины разве что иногда заводят, им полезно бывает мозгам снижать обороты. А магам разве что слизь с них брать. Она идёт на основы отваров супротив всяких вредителей насекомых.

— Ух ты! А мадам Помфри — это кто? Главный опрыскиватель замка от насекомых?

Хагрид фыркнул и энергично покачал головой, словно вытрясая из ушей воду:

— А? Э-э, нет, это целительница Хогвартса. А жаб принимает она да, но не из-за слизи. Жабы это, вроде как, жертвы. Если уж кто из учеников и привёз в Хогвартс жабу, это значит, его родители перевели на эту зверюшку какое-нибудь проклятие, мешающее жить ребенку. Жабы-то они к ним устойчивые. Как этот, громоотвод магловский работают от молний. А мадам Помфри, значит, следит за течением проклятия. Контролирует лечение. Иной раз мне таскает, когда, значит, какой-нибудь жабе совсем плохо становится. Они, знаешь, хоть и терпеливые, но проклятия-то та ещё дрянь бывает, особенно в старых семьях… О! А вот мы и пришли, заходи, значит. Книжки будем покупать.

Хагрид — реально кладезь знаний, да и в общении вполне внятный. Хоть и сумбурно да между делом рассказывает, но чёрт возьми, он, как и Флоримон, плоть от плоти магического мира. Поэтому знает действительно многое. Моё обещание «заходить» определённо не стоит оставлять формальным. И вообще этот могучий мужик может стать вполне себе нормальным товарищем. Детишки-то когда ещё подрастут и что из них вырастет — не очень понятно. А полувеликан тут не дурак, хотя и маску простачка обычно носит «того-этого». Но сам по себе надежный и верный, как скала. Хотя, конечно, надо ещё посмотреть, какие у него отношения с Дамблдором.

На книги во «Флориш&Блоттс» я смотрел с вполне профессиональным с интересом. Как-никак, а за год в домене Уэлсли я неплохо навострился создавать странички для своего дневника, да и ещё два в запас сделал. Жаль, с идеей поторговать ими пришлось расстаться, поскольку Флоримон молча продемонстрировал мне последний кусок кожи фестрала, оставшийся в хранилище, и взять его я не посмел. Зато в сердцах начал обещать восполнить либо заплатить полновесными галеонами. На что тогда мигом получил жалящее проклятие. Не за идею возврата, а за то, что чуть не сформировал себе под влиянием чувств магическое обязательство на пустом месте, а потом Флоримон ещё ужалил несколько раз вдогонку, чтоб запомнил крепко. «Прежде чем обещать, как следует подумать!» После чего разразился долгими нудными объяснениями о «само собой разумеющихся вещах», которые мною совершенно не разумелись, поскольку культурный код у магов реально другой.

Так вот, в книжном магазине на полках теснились выстроенные по размерам фолианты, лоснящиеся от жирующего состава, предотвращающего склеивание кожаных обложек. Корешки книг сверкали чёткими шрифтами старательно выписанных названий и авторов.

Так плотно соседствовали, разумеется, друг с другом лишь магически нейтральные произведения. Я много чего о книгах теперь знал — Флоримон, прежде чем допустить меня в свою библиотеку, прочёл целый курс по технике безопасности. В этом магазине у покупателей не было доступа к книгам, и это вполне понятно, ведь главным пунктом по технике безопасности является «знать, что именно берёшь в руки», что в магазине в принципе невозможно выполнить.

Мда, до ближайших метра три… И наверняка на эти полки навешана масса охранных чар, как минимум, от манящих, скрывающих и аналитических заклятий. «Набора воров» да…

Воспоминание о том, как Флоримон экзаменовал мои знания для допуска, потянуло из памяти и второе обязательное правило: «возвращай любую книгу в то же самое место». Ведь даже самая простая базовая защита фолиантов — жирующие составы — создавались разными. Скажем, для обложек из кожи фестрала категорически не подходили составы на основе драконьего жира, не терпели они и феромонные ароматизаторы, отпугивающие пикси, обожающих гнездиться среди книг. Первые вытягивали магию, а вторые разрушали призрачную составляющую фестральих обложек… Что уж говорить о дополнительных защитах.

Я прищурился и глянул через очки вдаль, словно скачком нырнул, приблизив дальние стеллажи, терявшиеся в темноте магазина метрах в пятидесяти от стойки. Там громоздились матёрые гроссбухи, персональные шкафы, где книги отделялись друг от друга зачарованными пластинами из дерева и металла. А то и вовсе представляли собой какие-то коробчатые закрытые артефакты с цепочками и замками. Вот как раз возле одного из таких и укрощал извивающуюся как змея цепь, размахивая палочкой, высокий сутулый продавец в тёмном старомодном камзоле. Он, когда мы вошли, на миг отвлёкся, бросив взгляд в нашу сторону, кивнул Хагриду и жестом досады указал на непокорный ящик, после чего приложил руку к груди в немой просьбе подождать. Понятное дело, после такой проникновенной пантомимы нам оставалось лишь ждать и глазеть. И если Хагрид сразу заскучал, старательно комкая зевки в кулаке, то я не испытывал ни малейшей скуки — тщательно всё рассматривая и распихивая по полочкам памяти.

Ах нет, ближайшие книги всё-таки есть и поближе, чем в трёх метрах. Не сразу заметил закуток рядом с входом с отдельным стеллажом. На полках целые упаковки книг, увязанные, как подарки, разноцветной тесьмой с узелками бантиком. На самой нижней читаю знакомые из дословно отложившегося в памяти письма, названия: «История магии», Батильда Бэгшот… «Теория магии», Адальберт Уоффлинг…

Эта семиполочная этажерка, похоже, для учеников Хогвартса, по полке на каждый курс. И если на нижних трёх названия книг вполне читались, даже частично спрятавшись за тесёмками, то для четверокурсников уже, видимо, требовалась дополнительная защита, и стопки книг скрывались оболочками вроде как из упаковочной бумаги. Не знай, я что бумаги у волшебников нет в принципе, так бы и подумал.

И учебники для первого курса не пергаментные, а сделаны из того же непонятного «чего-то», и это вовсе не знакомые мне «призрачные холсты». К сожалению, Флоримон знал хоть и многое, но далеко не всё, сторонясь по причине своего сквибства волшебного мира.

На каждой полке курса висела плоская рыбка с ладонь, похожая на камбалу. Я присмотрелся к той что прицепилась на полку первокурсников и весьма впечатлился длинными крючковатыми зубищами, которыми она впилась в древесину. Судя по тому что у нее на спине подëргивается кривая надпись «10 галеонов» — это такой вот со вкусом созданный волшебный ценник, чтоб покупатель сразу готовил сумму. Я кивнул на упаковки скомкавшему очередной зевок ладонью Хагриду:

— Странно, я думал учебники будут самыми дорогими покупками, а тут всего-то десятка за восемь книг. Ты же отдашь мне оставшиеся галеоны?

Хагрид кивнул, прогудев вполголоса:

— Конечно, отдам. Вот только учебники, хоть и самые дешёвые книги, но, боюсь, десять галеонов стоит каждый, а вовсе не весь комплект.

Я глянул на «рыбок», висящих на полках выше: 12… 15… 19… И с досадой сказал:

— А что, нельзя было число восемьдесят написать?

Хагрид, прищурившись, посмотрел на рыбку, а та злобно скосила глаза на него и, кажется, вцепилась в доску ещё сильнее.

— Может, и нельзя. Может, ей не нравится, когда на ней пишут? Или вообще выращивали изначально с такими вот цифрами на спине. Это египетская тростниковая камбáлка. Их с тюками папируса закупают в Египте печатники учебников. Эти рыбёшки на всё созданное из папируса хорошо влияют. Ну и книжникам вот, похоже, продали. И тебе бы не помешала такая вот… гм, хотя с живой возни много, а вот такие темноватые изделия у нас и не делают.

— А что такое папирус?

Великан поискал взглядом вдоль стен и в нишах, видимо, на что присесть можно, и с досадой хлопнул по ляжке, не обнаружив. Определённо, магический магазин на посидеть-полистать книжку в уголке не рассчитан, а что мешало усесться на пол, как у Олливандера, понять я не успел. В глубине за полками что-то громко лязгнуло — раздался болезненный возглас, сменившийся длинным невнятным речитативом скрипучего наговора. Великан глянул туда мельком и дёрнул плечом:

— Ну, папирус это тростник такой египетский. В воде растёт жуть как быстро, и там его прорва, как много. Рубят и режут во множестве и стаскивают на Фарос, а там шлёпают из него свитки. А оттуда, значит, везут по всему миру.

Я же показал на тиснëные фолианты:

— Хагрид, а как же наши пергаментные книги? Разве не надо поддерживать английских производителей? И вообще прививать правильные традиции со школы?

Великан махнул рукой:

— Да какие там традиции. Учебники каждый год, считай, меняют. Внесут там один абзац новый — и всё — вперёд, переписывайте заново всё. Зверюшек не напасёшься. А папирусные — вот в самый раз, как и для всяких газет да журналов. И не жалко их, хоть рви, хоть жги. Всё равно они сами самое большее пять лет держатся, прежде чем рассыпаться. Главное с них ученикам конспекты можно делать. Вот конспектируют-то на пергаментных свитках, тщательно да старательно, да ещё дополняют всяко от профессоров да из библиотеки. Эти, значит, работы проверяют потом, оценивают, ну и дополнить там заставляют иной раз, или исправить, если что не верно. А профессора потом сдают их мадам Пинс. А она уже из них делает личные именные книги и после выпуска, значится, отдаёт тебе всё, что ты в Хогвартсе понаписал, готовясь к урокам. И не плохо оно так-то, что учебники папирусные. В пергаментные-то книги много чего понапихать можно — и заклятий, и рун, и заговоров, да и просто вредного, лживого да тайного, что просто так и не проверишь... А в учебниках что написано, то так оно и есть. Не всегда, конечно, лучшее, но всегда работа-а-ающее.

Хагрид смачно зевнул на последнем слове, так что и я с трудом сам подавил зевок, а заодно проглотил свои рвущиеся наружу рассуждения о «папирусных лобби».

Ну что стоять Хагрид категорически не любит, это я уже понял, а вот зевоту средь бела дня, может, камушек Фламеля вызывает? Хотя великан же ещё мотоциклом рулил несколько часов… Но, по-любому, он оживляется, когда рассказывает.

— Хагрид, а откуда в Египте столько водяного тростника? Я вообще-то слышал, что там пустыни?

— Что? Какие ещё пустыни? Египет — это, знаешь ли, та ещё дрянь. Дельта великой реки — великое, считай, болото. Там почитай всё время вода вокруг — под ногами всегда чавкает и не просыхает никогда. Фарос только единое твердое место во всей этой болотине миллиона проток, русел и руслишек. А уж солнце печёт — жуть! Дождей вообще никогда нет, только туманы. А комаров, мошек да москитов — тьма. А уж тварей всяких… Вал постоянный. Там, знаешь ли, ходить вообще не рекомендуют. Только на мётлах гонять. Поговорка, значицца, есть там такая даже — потерял метлу — потерял жизнь. Заметь, не палочку даже, а метлу! Билл Уизли, как только узнал, что туда определили, сразу брата к себе вызвал. Тот в Хогвартсе с метлой был на «ты», как бог в квиддич играл. И вот он года два там брата охранял, пока тот глаза на затылке, уши на спине, а усы по всему телу не отрастил… И вот, Гарри, под этой жижей-то египетской постоянно ещё ворохаются да шевелятся с места на место всякие древние развалины, противятся, значит, магии альвов, оттого там и страсть какое гадкое место. То ли дело Тёмный лес…

— Хагрид, чего мальца стращаешь? Смотри, как глаза-то вытаращил, видать, представляет уже не фигуру речи, а настоящие усы по всему телу, — начал говорить с улыбкой наконец справившийся с замками опасного фолианта продавец книг. Но, не доходя до прилавка, он что-то резковато остановился и начал, прищурившись всматриваться в полувеликана, озадаченно поджав губы. Ага, а вот, пожалуй, и прикрытие потребовалось.

— Да так вот как-то, приветствую, значицца, — буркнул великан, а потом поспешно добавил:

— Это владелец книжного магазина Эрни Макмиллан, а это Гарри Поттер. Будьте знакомы.

Так, и никакой рукой великан на него не показал. Нейтрал или тот просто забыл? Я шагнул вперёд, закрывая своими тощими плечами великана и коротко кивнул головой, так чтоб на миг стал виден шрам-молния:

— Приветствую, Эрни. Смотрю, у вас всё для учеников Хогвартса оборудовано чётко. Мне, пожалуйста, комплект учебников для первого курса.

Взгляд продавца прояснился, там промелькнуло нечто вроде «ах вот оно что…» Уж не знаю, что он почуял от Хагрида, но уловка удалась — списал непонятки на влияние странного младенца-убийцы. С непередаваемыми интонациями рекламного агента, которого вдруг посетил король страны, он сказал:

— Гарри Поттер! Добро пожаловать в магазин Макмилланов. С удовольствием продам вам хоть все наши Росчерки и Кляксы! Для героя со скидкой.

В голове у меня словно щёлкнуло, я прикусил губу и вдруг понял, что Flourish&Blots означает вовсе не фамилии владельцев, а ироничное название книг, что наверняка имеет нехилую историю.

12. Лесть, авада и трава

Макмиллан совершенно точно хотел пообщаться с героем магического мира. Комплименты сыпались из каждой фразы так, словно у книжника открылся внутри специальный рог изобилия. Впрочем, «игра в комплименты» всегда являлась элементом маркетинга, с помощью которого ушлые люди тестировали потенциального покупателя. Не важно, будь тот героем, правителем, красивой женщиной, кривым гоблином или просто зашёл посмотреть, «что там за новой вывеской».

Но искреннюю заинтересованность, поблескивающую в его глазах, не подделать. Похоже, Эрни действительно заинтересован, но уж точно не в личности в первый раз встреченного воочию пацана, хоть у него и шрам в виде молнии. Основное — пытается вытянуть информацию, выясняя отношение к погоде, запахам, гоблинам, чтению, форме облаков, цветам… На основании этого строит следующий комплимент, и так далее, выуживая всё больше и больше данных. Продавцы хорошие всегда так делают. Но дополнительно он определённо хочет разобраться в странном ощущении, предположительно от Поттера, хотя на самом деле — от появившегося в помещении философского камня.

Гм, я не много знаю о считывании мыслей в местной Поттериане. Но, к слову говоря, в прошлой жизни попадались физиономисты, что и японца с парализованным лицом читали без всякой магии. Ну-ка, протестируем, пока хозяин магазина потрясает очередным фолиантом, обложка которого морщится улыбкой, губки бантиком… Так, думаем отчётливо и с концентрацией:

«Понимаю, жополиз это работа…», «гибкость хребта — самое главное свойство слуги…»

Нет, не читает он прямые мысли никак, иначе хоть немножко бы, а дёрнулся. Поверхностная же легилименция — это, скорее, об эмоциях, которые у меня сейчас едва шевелятся.

Знай щебечет, лишь окидывает после каждой трели оценивающим взглядом. Противодействовать такому достаточно легко, если, конечно, желаешь противодействовать. Просто включаешь какое-нибудь стандартное выражение лица с характерными проявлениями. Там поджимаешь губы, чуть их скривив, к примеру, и приподнимаешь бровь в брезгливом недоумении. Нет, это выражение Снейп забил, судя по фильму. Дурашливо таращить глаза и приоткрывать рот в полуулыбке? Нет, это вроде забил Рон…

Ладно, пускай себе комплиментит. К слову говоря, опять вылез, похоже, «лордский хвост», это же надо так провокационно исследовать, рискуя поссориться со вполне себе полезным магом.

Они-то все в курсе, что комплименты — это лишь тестирование, поэтому и воспринимают в соответствии с моментом. Не понимают разве что дети, иностранцы да может быть ещё гриффиндорцы. Хотя нет, Хагрид явно скучает — определённо в курсе этой рутины.

Так или иначе, вместо того чтобы бросить горсть галеонов на прилавок и уйти с упаковкой книг для первого курса, мы проговорили у прилавка минут пятнадцать. За которые я, кроме массы ходов по строительству комплиментарных пирамид, узнал, что продаёт владелец книги не только по магии, но и изрядно развлекательных. Также я всегда могу заказать у него переводы с других языков и подписку на «стабилизацию» газет и журналов, что означает попросту копирование на долгоживущие носители.

Мол, «каждый род вашего уровня, сэр Поттер, поступает так, дабы сохранять сиюминутную и преходящую память времени веками».

«Сэр Поттер, сэр Поттер, сэр, сэр…» И да, пытаясь разобрать сплетения последней фразы, под навязчивое «сэрканье», что эхом пошло царапать мозг, я чуть было не дал предварительное согласие! А это уже в восьмидесяти процентах случаев продажа реальная!

Хагрид шагал широко, так что приходилось за ним бежать вприпрыжку. Он помахивал на ходу вязанкой моих книг, продев в петельку указательный палец, что едва в неё пролез, и беспокойно оглядывался, то и дело внимательно всматриваясь в небо и раздувая ноздри. Впрочем, метров через двести лавирований меж встречающимися волшебниками, занятыми повседневными уличными перемещениями да разговорами, он успокоился и посмотрел на меня, щёлкающего пальцами:

— Прекрасно, ты, наконец, здесь, Хагрид, — выдохнул я. — Может быть, скажешь, что тебя беспокоит? Ну или хотя бы в карман положи книги? А то просто чудом упаковка от твоих взмахов не разрывается. Или, может, купим какой-нибудь школьный сундук?

Хагрид хмыкнул и действительно сунул упаковку за пазуху.

— Ну, больно подозрительно на меня книжник-то смотрел. Не нравится он мне, хотя вроде и не враг. Но следилок на себе не чувствую. Вроде бы. Ну да ничего, зайду к гоблинам почиститься вечером, а так пускай себе следит, если хочет. А сундук-то — да. Надо бы, того-этого… Но это дальше по улице, а пока в аптеку заглянем. У первого курса травки простые, в карман положу и ничего им там не сделается. Но смотри, чтоб у маглов они до Хогвартса продержались, ты их лишний раз из сундука не доставай. Выдохнутся быстро. О, вот, давай в эту аптеку зайдëм, Слизень и Джиггеры, значицца — Slug & Jiggers. Еë хозяин, Гораций Слизнорт, раньше профессором в Хогвартсе работал, так что отлично знает, что ученикам нужно. Там продавщица хорошая такая женщина, но очень на изучении непростительных повёрнута. Хобби у неё такое, так что не обижайся, если к шраму твоему прицепится. Несколько лет после пропажи Того-кого-нельзя... академики бороды друг другу драли, знаешь ли, споря по этому вопросу. Ну и Альбусу домыслы свои несли да ещё доплачивали, чтоб комментарий он свой авторитетный под публикацией… А, ладно это не интересно!

Я придержал челюсть, пытаясь на ходу переварить новый нехилый пакет информации, да выработать приемлемую линию поведения, а Хагрид распахнул длинной ручищей тёмно-зелёную дверь под навесом, украшенным зелёными коваными сплетениями на растительную тематику. Мне же, чтоб до неё добраться, пришлось преодолеть три высоких ступеньки.

В нос ударил, как боксерской перчаткой, коктейль разнообразных запахов, махом вынося из головы все мысли и расчëты. Захотелось одновременно расчихаться, раскашляться и расхохотаться по этому поводу.

— Головной пузырь не желаете ли? — сочувствующе вопросила высокая сухопарая женщина «около-пятидесяти» с неожиданно круглыми розовыми щёчками и фиолетовыми глазами, что при виде меня тут же стали круглыми, как у совы.

Наверное, выражение моего лица, по которому заструились от едких запахов слёзы, говорило само за себя, поскольку сквозь них я едва увидел взмах её палочки, после чего по лицу словно мазнули прохладным шёлком, и из всех запахов остался лишь аромат кислородной свежести.

Хагрид же смачно чихнул у меня за спиной и смущëнно буркнул:

— Мне не надо. Я же привыкши…

— Да, Хагрид? Неужели «привыкши»? — женщина упёрла руки в бока и грозно сдвинула брови. Сарказм её высокому и скрипучему голосу не шёл, как и две симметричные жилки, напрягшиеся на шее, подчёркивая возраст. Похоже, округление глаз произошло не из-за узнавания меня, такого замечательного, а в каких-то претензиях к великану.

— Ну я это… Давно зайти хотел так-то. Извиняюсь, значит, премного за… тот случай... А вот, кстати, познакомься, это тот самый Гарри Поттер! А эта милейшая продавщица, значит, помощница Горация Слизнорта — Розалинда Антигона Банг!

Хагрид уверенно махнул в её сторону правой рукой, а потом ещё раз и ещё шире, да ещё яростно шевеля бровями. Что я расшифровал, что эта женщина не просто друг, а вот прям друг-друг, и тот надеялся знакомством с распиаренным героем смягчить какой-то свой косяк. Лучше бы он мне по дороге, а не у самого порога вывалил об интересах продавщицы, вместо того, чтобы бояться книжника. Но ладно, попробуем:

— Приветствую, Розалинда Антигона. Надеюсь, какие-то размолвки с Хагридом, моим сопровождающим, не помешают вам продать мне комплект зельеварения для первого курса?

— Нет, разумеется. Прошу прощения за невольную вспышку, — сказала женщина, фиолетовые глаза которой вернулись в нормальный размер и смотрели цепко и с интересом. — Значит, вы Гарри Поттер, победитель Тёмного лорда, да?

— Возможно, по крайней мере, характерный шрам на лбу имеется, — кивнул я, приподняв ладонью чуб. — К сожалению, воспоминаний о победе у меня никаких нет.

Женщина встрепенулась и взгляд заискрился:

— А позвольте ещё раз посмотреть на шрам. Не поймите превратно, это профессиональный интерес, поверхностная диагностика, — сказала женщина, доставая из-под прилавка тонкую, как карандаш, красную палочку.

Хагрид у меня за спиной шумно выдохнул. Похоже, на время всего диалога затаил дыхание, ожидая, что его то ли обругают, то ли вовсе вышвырнут. Судя по дрогнувшему уголку рта женщины, боялся он как-то слишком уж активно. Как старший брат, делающий вид, что до ужаса боится младшую сестренку, чтоб повеселить малышку.

Женщина несколько раз взмахнула палочкой у меня перед лицом. По лбу словно мазнули кубиком льда, а потом провели горячей ладонью. И на мою вопросительно поднятую бровь она тут же отреагировала пояснениями:

— Источники повторяют, что Гарри Поттер пережил «Аваду», которую не переживал никто и никогда. Но это заклинание не оставляет следов. А форма шрама действительно похоже на глиф «авады», которую рисует кончик палочки. Вот только он зеркальный, как если бы заклинание выпустили из головы вовне. Теоретически, если бы оно было лучевым, а в голове было бы какое-то отражающее устройство, оно было бы возможным…

Взгляд женщины затуманился, а радужки глаз быстро задергались, как это бывает у умеющих быстро считать людей, практикующих раджа-йогу, но она почти сразу встряхнулась.

— Гарри, ты позволишь исследовать твой шрам подробнее? Это займёт минут десять. В подвале, хорошо?

Под напором потока информации у меня даже внутреннее лордство не возразило насчёт фамильярного отношения. «Не лучевое?» «Отражающее устройство?» Я с опаской глянул на Хагрида, а тот лишь развёл руками, что я перевёл как «чёрт его знает». А женщина перечисляла плюшки:

— Это безопасно, Рубеус тоже поместится, если пожелаешь стороннего наблюдателя, это медицинская магия, ничего запрещённого. Твоей магии не потребуется… Если что не понравится, просто прекратим да и всё. И приложу своей печатью документ об анализе, который ты сможешь показывать всем интересующимся, чтобы раз за разом не проходить одни и те же процедуры.

Ишь ты… Может, наоборот, пусть исследуют и галеоны брать? С другой стороны, за галеоны-то энтузиасты и череп вскроют да напилят ломтиками, не заботясь о сохранности испытуемого. Ну что же, огрызок Тома Редла, если ты есть, пора получить об этом справку. Это же какой кусок канона сразу игнорируется с тайнами Дамби и плясками вокруг головного крестража! Я вздохнул:

— Ну, тогда с вас все подробности об этом заклинании. Ответы на все мои возникающие по ходу исследований вопросы. Полученные сведения и их расшифровка. И полная конфиденциальность полученных результатов!

— Хорошо! И обеспечение комплектом трав зельевара за первый курс бесплатно! — радостно добавила энтузиастка, протягивая руку для рукопожатия. Я дал свою ладонь, а женщина вдруг схватила меня за предплечье возле локтя, заставив автоматически повторить её жест. Хагрид взмахнул своим зонтиком — и предплечья обвились серебристым браслетом, что удвоился после размыкания пожатия, после чего стал невидимым.

Пока я удивлялся будничности создания\подтверждения договорённости, магиня сделала жест палочки в сторону дверей, который завершился щелчком замка. Одновременно в углу помещения растаял кусок пола, скрывавший ступеньки вниз.

Внизу стояло множество полок, шкафов, этажерок и секций, из которых кое-где виднелись различные растения. Обычное требование, конечно, для ингредиентов — это изоляция друг от друга, но знающие толк в хранении специалисты, умеют расставлять так, чтобы обеспечить хранению эффект синергии. Соответственно, экзотическая вонь магазину была просто необходима. Тем не менее, Розалинда несколькими решительными жестами палочки заставила растянуться ширмы, выскочившие из стен, и кивнула на сиденье, похожее на плод любви электрического стула и кресла с потолочным парикмахерским колпаком-сушуаром для закрепления причёсок.

От одного из жестов я почувствовал, как исчез головной пузырь, что, видимо, мешал исследованиям; впрочем, большую часть запахов фанатка непростительных уже удалила.

Я посочувствовал взглядом Хагриду, который заглядывал через ширму, согнувшись в низком для него помещении. Судя по тому, как морщится — запах, отодвинутый хозяйкой в сторону, стал особенно едким.

А исследовательница, вставлявшая в наголовник магического «сушуара» длинные кристаллы разных цветов и размахивающая палочкой, то и дело что-то записывая в пергамент, как и обещала, рассказывала мне о самом суровом непростительном заклинании, совершенно не стараясь подладить речь под ребёнка:

— «Авада» — заклинание, буквально означающее «отсоединить душу от тела». После его применения целевая жизнь в его поле действия заканчивается автоматически. Причём исход души происходит мгновенно из каждой клетки тела, не давая ни малейшей возможности магической оболочке удержать жизнь. Легенды говорят, что изобрел его Кадм Певерелл, легендарный некромант прошлого. Но… раздумья на эту тему спекулятивно-бездоказательны и теряются в глубине веков после отторжения входа в домен баронства замка Певереллов. Он называется ещё в тенях, замок Каслтон или замок Пик. Отторг его, кстати Джон Гонт, герцог Ланкастерский. И был вправе, поскольку Гонты — это родовое прозвище лордов магии Мраксов.

Розалинда с усилием взяла с уставленной ретортами мраморной столешницы внушительный диск с выгравированными рунами и, отклонившись всем телом назад от его веса, пошатываясь, прошла за спинку моего кресла, приладила на что-то и несколько раз со скрипом повернула, после чего я ощутил жар в районе поясницы. Впрочем, дискомфорта от этого не ощутил. А женщина продолжила свои непонятные действия, посматривая на часы с восемью стрелками, насаженными на нечто очень похожее на берцовую кость, торчащую из подлокотника:

— Так вот. Авада хоть и давнее изобретение, но она никогда не была боевым заклинанием. В его основе лежит сильное эмоциональное желание прекратить жизнь. Его применяли лишь лекари для эвтаназии больных в безнадёжных случаях и редкие некроманты-экспериментаторы.

На охоте Авада, как добивающее, категорически не рекомендуется, поскольку полностью «сдувает» магию объекта охоты. Также не рекомендовалась и в военных действиях, поскольку после неё враги становятся трупами, совершенно непригодными для магического использования.

Опять же, до восемнадцатого века у заклинания была очень малая дальность действия и несоразмерно высокие требования к точности жеста.

Однако, примерно в 1703 году Корвин Мракс сумел присоединить к заклинанию второй слог «Кедавра», позволяющий направлять движение заклинания своей волей, как и обычные чары, на конкретную персону и на значительное расстояние. В те времена хватало волшебников, способных запускать это заклинание на расстояние сто или даже двести футов. Даже делать это подряд несколько раз, несмотря на то что для каждого выброса требовалась огромная порция магии, тем большая, чем на большем расстоянии находился объект.

Корвин тогда создал знаменитую школу «одного заклинания», в которой отрабатывал с учениками полный спектр возможностей авады. Впрочем, школа долго не просуществовала, поскольку конклав волшебников, а впоследствии и Визенгамот проголосовал за категоричный запрет его применения. Заодно запретили из-за его ультимативного действия на всякий случай и все его производные.

— Понятно. А почему вы сказали, что заклинание не лучевое?

— Проявление авады, как зелёной вспышки, фиксировалось по исходу души из тела. Само же заклинание лишения жизни — по факту невидимое и площадное.

— Площадное? Значит, все попадающие в его поле падают замертво?

— Нет конечно. Волевое сопровождение в случае «Кедавры» означает фокусировку на конкретном субъекте. Невозможно броситься наперерез с целью загородить любимого человека грудью, к примеру. Разве что случайно и если маг плохо владеет этим заклинанием. Ну и одна авада всегда — одна душа. Зелёный луч, появился как раз после усовершенствования заклинания Мраксами и представляет собой не фактическую траекторию заклинания, а подсветку-целеуказатель, поскольку вести волей такое тяжёлое и энергоëмкое заклинание без этих костылей слишком трудно.

Заклинание представляет собой невидимый конус, вершина которого около тридцати градусов.

— Так разве это площадное? Тот же луч выходит, только пошире…

— Лучевыми заклинаниями называются заклятья в виде неизменяемого на всем протяжении заряда. Те, что от момента начала и до завершения представляют собой сплошной луч.

Женщина пожевала нижнюю губу и задумчиво повернула против часовой стрелки самый длинный торчащий из купола над головой на фут бледно-зелëный изумруд, я почувствовал давление за ушами и какую-то дрожь в висках, которые, впрочем, тут же прекратились. Женщина всплеснула руками, с досадой и изумлением сказав:

— Ничего нет! Мерлин, никаких зацепок. Мои предположения оказались неверными. Эх, какая была красивая гипотеза… Ну что же, видимо, придётся обратиться за информацией к Альбусу…

«Что? Аллё, где мой канонный крестраж!?»

— А что у вас за теория была, уважаемая Розалинда Антигона?

— Ах, уже не важно. Увы. Но вот, возьми оригинал исследования.

Женщина ударила кулаком по пергаменту, так что перо, зависшее над последней буквой, испуганно порхнуло в сторону. Внизу появился треугольный отпечаток со вписанной фиолетовой розой, от которого волной прошли сплетающиеся завитки, заставившие все буквы на мгновение вспыхнуть. Она дунула на свой перстень-печатку, словно остужая, и с досадой помахала рукой, требуя от Хагрида побыстрее освободить путь наверх.

13. Особенности торговых обетов

Магистр чар взмахнула палочкой, возвращая мне «головной пузырь», после чего мы поднялись наверх, где у прилавка она протянула мне развёрнутый пергамент.

Я же заложил руку за спину и уточнил:

— А что будет, если я возьму записи?

Женщина недоумëнно моргнула, глянула на Хагрида, а потом пожала плечами:

— Получатель касается палочкой печати… Вы же уже взяли палочку у Олливандера? После этого действия контракт считается завершённым, а торговый обет выполненным, — она постучала по запястью, от чего тонкий серебряный браслет обета на миг проявился, и вновь протянула мне пергамент.

«Блин. Да что ещё за торговый обет?! Непреложный только знаю, а их по ходу всяких множество. Вот какой обет Наземникус мне дал вообще, прежде чем свалить в закат? Пробел в знаниях, определённо, и Флоримон мне ничего об этом не рассказывал».

У Поттеров, похоже, со скоростью мышления лучше, чем у Малфоев. Рассуждения уместились буквально в пару мгновений, пока я принимал записи. Это Розалинда вовремя про «касание палочкой печати» сказала, иначе предложил бы положить на столешницу в развëрнутом виде.

— А вы не будете копировать себе? Всё-таки исследования вы проводили, да и подтвердить в случае чего…

Женщина улыбнулась и махнула рукой:

— Я запишу данные позже. Сжато и коротко. Пергамент дорог для, увы, не слишком интересных сведений.

«По твоим словам, не интересным, Розалинда». О, неужели паранойя шевельнулась? Какая прелесть. Но озвучивать сомнения я, конечно, не буду. Так, по условиям: подробности об Аваде она дала, разумеется, те что уместились в сеанс исследований. Ответы по ходу давала, а полученные сведения в пергаменте у меня на руках. Расшифровка? Так я не озвучивал её надобность. Конфиденциальность???»

Я углубился в чтение бисерного почерка, сплошь заполнившего лист, а волшебница, вздохнув, удалилась в дверь, прятавшуюся за прилавком. Вернулась как раз, когда я почти досканировал в память слова, знаки и формулы всего свитка (поскольку понять их было совершенно невозможно), и стук внушительного ящика, который она водрузила на столешницу, совпал с чтением подписи:

«…экспертное заключение Розалинды Антигоны Банг, мастера чар, адепта зельеварения, адепта артефакторики, ученика гербологии».

Ну, почему такой длинный титул — понятно, чтоб дать знать, что, как минимум, «мастеру чар» исследовать Поттера точно не имеет смысла. Но вот у мастеров других направлений могут возникнуть вопросы. Может быть, Дамблдор, как магистр трансфигурации, вообще имеет другое мнение? Ну и прочие специалисты рангом выше. Если, конечно, кому-то вообще ещё интересно изучать после того, как десяток лет прошел, «феномен отскочившей авады». Так что тут женщина не лукавит, реально думает, что подобный пергамент защитит от назойливого исследования.

— Полагаю, моё предварительное требование «расшифровки» магия договора игнорирует, поскольку я не ведал, что запрашиваю, да?

Женщина хмыкнула, на дне фиолетовых глаз блеснули ехидные золотинки:

— Семь курсов Хогвартса, восемнадцать лет изучения чар, ну, и около пяти лет для сопутствующих знаний, чтобы понять примерно часовую лекцию по тому, что именно написано в данном пергаменте. Торговые договора требуют незначительного количества магии, но и существуют ограниченное время. Соответственно, пункты, не попадающие в срок его действия, магией игнорируются.

— То есть, и конфиденциальность тоже был пункт «ниочём?»

— Ох, Гарри, знал бы ты, сколько подобных «ниочёмов» любят накручивать покупатели! Если бы я спорила по каждому, а не молча соглашалась со всем, то некогда было бы ни продавать, ни исследовать.

— Гарольд Джеймс Поттер, — сказал я холодно, вновь почувствовав, как в душе шевельнулось что-то гордое и злое. Да не в голове с огрызком бедолаги Риддла, которого вроде бы как и нет, а где-то в центре груди, словно там вознегодовала сама моя магия.

Женщина всплеснула руками:

— Да не буду я никому ничего рассказывать! А не доверяешь — ищи специалистов да перепроверяй!

«Чёрт бы побрал этих магов. Я уж и сам запутался, что чувствую… Надо же. Чувствую. И по ходу надо поумерить желание наезжать и выпытывать. Словно истеричка, купившая у носатого южного товарища на базаре кило орехов и теперь брызгающая слюной и воплями в сотню децибел с требованием чека, сведений о качестве товара и справки об уплате пошлины. Да всё одной пачкой, да прошитой золотой ниткой…»

— Прошу прощения, Розалинда. Для меня всё это в новинку. И, возможно, слишком остро реагирую на то, чего не понимаю.

Волшебница махнула рукой, улыбнувшись:

— Ничего, ты прекрасно справляешься. Вот с детишками, которых кланы с пелёнок натаскивали на боевиков или юристов, посложнее. Это, к слову говоря, вотчина Слизерина и, судя по всему, ты бы неплохо туда вписался…

Хагрид кашлянул и возмущëнно рявкнул:

— Чего это Слизерин-то, Роззи? Как ты, истинная «львица», такое можешь говорить?! Только Гриффиндор! Самый лучший факультет Хогвартса!

Я потихоньку выдохнул и похлопал Хагрида по руке, которой он схватился в сердцах за край прилавка, да так, что дерево под пальцами заскрипело.

— Смотри, Хагрид, какую крутую коробку Розалинда принесла. А что в ней?

Великан попыхтел ещё несколько секунд, с трудом переводя внимание, и с ноткой недоумения выдал:

— Так это обменник же ученический. Сорок два галеона, семь сиклей, два кната…

— Восемь кнатов, не два, вообще-то, — буркнула женщина, — но поскольку набор ученических трав бесплатный, то двенадцать галеонов, пять сиклей.

Хагрид кивнул, лихо сыпанул пригоршню разнокалиберных монет на прилавок и одним движением мизинца часть пододвинул продавщице, а остальное смахнул в ладонь и отправил в карман.

Розалинда покачала головой, и начала звякать монетками по штучке, выбирая их ногтем, сомневаясь, видимо, в навыках полувеликана точно считать столь широкими жестами. А я тем временем изучал ящик с десятком отделений. Открывались они с лёгкостью, достаточно было потянуть за рукоятку.

Внутри первого булькнула вода, в которой я увидел пучок тонюсеньких водорослей. Следующая открыла натуральный колючий кактус, из третьего вывернулся кусок свежего навоза, в котором возились какие-то толстые червяки, подозрительно похожие на пиявок. Я резко захлопнул последний, поморщившись лишь от воображаемого запаха (слава чарам головного пузыря), и поднял взгляд на хозяйку:

— Там же даже расширенного пространства нет, насколько я понял. И всего десять видов ингредиентов?

— Всего пять, — уточнила Розалинда, постучав по крайнему правому отделению палочкой, отчего крышки пяти отделений этой, гм, травяной переноски на пару мгновений стали прозрачными, показывая пустоту.

Она почему-то осуждающе посмотрела на Хагрида и сказала:

— Это стандартный обменник аптеки «Слизень и Джиггеры». Каждый выдвижной ящик объëмом в сто джиггеров содержит в себе один ингредиент. Стенки зачарованы для надёжного экранирования, поэтому даже самые несовместимые ингредиенты можно держать по соседству. Впрочем, это не рекомендуется, ведь если оставить случайно два открытых ящика, можно уронить внутрь листик или крошку и испортить всё. Поэтому ящики можно легко менять местами. Достаточно просто подать магию на руну перемещения того отделения, что хочешь передвинуть, и указать на руну приёма ящика, с которым желаешь поменять местами.

Женщина непринуждённо ткнула палочкой в крайний ящик, а затем в ящик в центре. Коробки утонули, как громоздкие клавиши пианино, нажатые невидимыми пальцами, показавшись снизу, после чего крутанулись под днищем и поменялись местами.

— А теперь к количеству ингредиентов. Общая сумма — сорок два галеона, семь сиклей, восемь кнатов — это стоимость изделия и всего учебного курса. Но магические ингредиенты, как правило, требуют очень быстрого использования, поскольку не хранятся долго. Опытные зельевары, конечно, на лету скорректируют необходимые дозировки. Но для школьников, нарабатывающих, базовые навыки, берутся лишь самые свежие, максимально полные. Иначе у них вряд ли что-то вообще получится.

Зелья учебной программы заранее согласованы и расписаны на год для каждого ученика. И перед каждым уроком зельеварения совы приносят каждому ученику двойную порцию необходимых к уроку ингредиентов. Ну а дежурные эльфы распределяют принесëнное. За исходное качество мы ручаемся. Но что дальше с ними делается — это уже не наша забота.

— Вы сказали, что поставляете двойную порцию? Насколько я понял, это экспериментальным путём выявленное среднестатистическое количество, чтоб ученик всё-таки смог сварить курсовое зелье, даже если первую порцию испортит?

— Верно. Впрочем, студенты такие затейники, что легко могут портить их раз за разом. При необходимости можно докупить нужное, разумеется, оплатив дополнительно, можно и расширить количество ящиков, и доработать. Это универсальный конструктор, становящийся для многих на долгие годы прекрасным помощником.

Чтобы не путаться, у нас имеются специальные книги учёта, связанные с обменниками. Ну а чары опознания твоей палочки которой ты коснулся договора исследований, автоматически скопировались на распознавание её и для всех остальных сервисов магазина «Слизень&Джиггеры». В других точках продажи зачастую по нескольку процедур требуют.

Надёжнее, конечно, работает кровная привязка, открывающая отделения по капле крови, но в общем-то для недорогих ингредиентов первого курса, это не имеет особого смысла. Да и с появлением большого числа маглорожденных волшебников эту практику решено запретить. Всё-таки аккуратное отсечение частиц детям выполнить трудновато. А разбрасываться кровью в магическом мире очень не рекомендуется.

— Не только кровью, а и волосами тоже, — прогудел Хагрид, нахмурившись, явно вспоминая что-то.

— Разумеется, — кивнула продавщица и продолжила, — как и вообще любые частицами мага. Но кровью в особенности.

Но для общего развития знай, что если сцедить в эту медную выемку в центре один джиггер крови, никто из волшебников, кроме тебя, не сможет их открыть. Мало того, это позволит накладывать на изделие собственные охранные, облегчающие или сигнальные чары (иначе они будут очень быстро слетать), а впоследствии расширять на нужное количество ящиков.

* * *

Как и планировали, бродили с Хагридом по магическому Лондону ещё несколько часов. Нагулялся, наелся пирожных и получил массу информации. Здоровяк оказался прав, денег хватило на всё, ещё и осталось. Мешочек галеонов внушительно позвякивал у меня за пазухой, когда я выходил в Лондон.

Рубеус порывался было лично отвезти меня в Литтл Уингинг, но я отмахнулся. Не хватало ещё, чтоб он прозевал свой портал. Да и время Дурслям добраться требовалось, некуда торопиться. Хотя, если не успеют добраться с острова, в сущности, могу и у миссис Фигг перекантоваться.

Тётка-то ещё за несколько дней до событий выдала мне две бумажных десятки с сестрой милосердия, велела припрятать, добавив, что их совершенно точно хватит на такси.

Они и пригодились, таксист, впечатлённый размерами Хагрида, грузившего в багажник сундук, всю дорогу помалкивал. Помог вытащить сундук и уехал, забрав девятнадцать фунтов с собой, ровно по счётчику.

А в окнах четвёртого дома на Тисовой уже горел свет. ____________________ Джиггер — мерный стаканчик, стопка для создания коктейлей правильной дозировки. Название происходит от английского слова jigger, означающего меру объëма в 1,5 жидких унции (44 мл). Соответственно, наличие этого слова в названии магической аптеки прямо говорит о широком использовании джиггеров, как инструментов зельеварения.

14. Кингс-Кросс

К вокзалу Кингс-Кросс первого сентября меня вёз дядя Вернон. Не то чтобы ему сильно хотелось куда-то ехать с утра пораньше в воскресенье, но, оценив размеры чемодана, который мне нужно было таскать, он однозначно буркнул: «Никаких автобусов, мальчишка, я отвезу».

Разумеется, о такси я даже не заикался, как и Петунья. Всё-таки девятнадцать фунтов для Дурслей — довольно серьёзная сумма, а ситуация, в отличие от явления Хагрида, не форс-мажорная.

От гоблинов за весь август не поступало никаких известий, а в одиночку идти на Косую Аллею я не рискнул. Маги — это слишком страшно для постороннего одиночки. Эту точку зрения я усвоил, общаясь с ведьмами и сквибом. И после посещения «магазинной» части гоблинского домена спокойней не стал. Без Хагрида являться туда страшновато. Если на органы вряд ли разберут, то мимоходом проклясть чем-нибудь неприятным у магов, похоже, в порядке вещей. Ищи потом виноватых. Не добавили спокойствия и множество историй, которые я услышал в баре «Дырявый котёл», считающемся нейтральной территорией. И, конечно, я не собирался сидеть, сложа руки, скучая целый месяц в Литтл-Уингинге. Даже повышенное внимание наблюдателей из магов не помешало сделать несколько вылазок в Лондон.

Том Доддердж, лысый, как коленка, владелец пограничного питейного заведения, похожий на актёра Джейсона Стетхема, и бровью не повёл, когда я снял у него комнату. Промолчал он, и заметив намеренно приоткрытый шрам. И так же, не двинув и бровью, поставил на прилавок внушительный кулак, сложенный в кукиш, когда я потребовал у бармена огневиски, пытаясь определить границы дозволенного.

Факт, что он всё понял и не собирался устраивать бесплатное шоу «Гарри Поттер явился». Поведением тоже походил на героев Стетхема.

Пару раз при мне поддатые посетители повышали голос, и оба раза он просто брал высокий стакан и проводил по его краю пальцем вкруговую, отчего в зале разливался резкий противный звук, от которого спорщики тут же втягивали головы в плечи и снижали накал беседы. Ну а заряженный арбалет под прилавком и палочка, кончик которой постоянно торчал из-под обшлага рубашки, и последнему идиоту поясняли, что, если что, у него есть и другие методы воздействия.

Платформа девять и три четверти, указанная в билете, который передал мне Хагрид, прямо-таки взывала провести предварительную разведку. Вот только два визита на этот вокзал не позволили эту самую платформу обнаружить. Монолитные стены, полное отсутствие «странных людей» да и вообще магов, большую часть которых я неплохо видел, сконцентрировавшись на своих очках-велосипедах. Из этого казуса пришлось сделать вывод, что открывают дорогу магам лишь первого сентября.

Это изрядно напрягало и сбивало с толка. И я выяснил изрядно нюансов за те два дня и две вылазки, что тусовался в баре, прячась по углам, чтобы лишний раз не попадаться на глаза посетителям. Тонкий слух позволял выборочно прислушиваться, а хорошая память — складировать полученную информацию в ячейки памяти, снабжённые физиономиями людей, которые её излагали. Иногда, надвинув капюшон мантии, я и очки надевал, но редко, да только с верхней части лестницы, слившись с тенями. Злоупотреблять этим не стоило, поскольку Том быстро это замечал и начинал смотреть с угрозой, барабаня пальцами рядом со своим «поющим стаканом», похоже, прекрасно понимая, что за очки на мне надеты.

Почти все посетители бара были ведьмами и ведьмаками, которым иногда было необходимо «хапнуть» магии, как они говорили. Болезнь какую убрать, травму или просто невмоготу стало от «пресной жизни». Расплачиваться за это, кроме денег (бармен брал и волшебные, и магловские), им, конечно, приходилось весьма непрезентабельным внешним видом, поскольку, исправляя ведьмам внутренние повреждения, магия совершенно игнорировала сохранение внешности или психики. Уродливые физиономии, грибы из ушей и визгливый сумасшедший смех были здесь в порядке вещей. Как и странные запахи и звуки, которые издавали латаемые магией тела посетителей. Поняв это, я перестал дёргаться в этом «притоне прокажённых», и отвращение ушло на задний план.

Нехитрая, но снабжённая вкусом магии снедь. Крепкая, опять же магическая, выпивка и забористые курительные смеси примиряли «пограничников туманов» с подобным лечением. Также Том игнорировал снадобья и настойки, которые ведьмы приносили с собой, как бы они ни выглядели. Не прими за грех, прими за лекарство...

«Дырявый котёл»: скорая помощь, столовая, ночлежка и рюмочная в одном флаконе для ведьм. Ну а маги, как я выяснил, появлялись там редко. Да и то лишь, чтобы очень быстро пробежать через заведение да исчезнуть в комнате перехода на Косую аллею. Ведьмы и ведьмаки же, как правило, уходили в дверь обычного мира.

* * *

Кингс-Кросс первого сентября начал меняться в 9:00. Буквально сразу, как часовая стрелка коснулась девятки, сквозь стены и стёкла в один миг разлилось мягкое золотистое сияние. Я покосился на дядю Вернона, который как раз в этот миг доставал мой чемодан из багажника, но, похоже, он ничего не заметил. Если бы я не знал куда смотреть, то вряд ли бы заметил изменения. Но сейчас моё «поттеровское» чутьё прекрасно зафиксировало «чуть-чуть» изменившийся спектр света, в котором словно стало больше жёлтого.

— Ну что, мальчишка, идём? — буркнул Вернон, недовольно глядя по сторонам.

Я всмотрелся в три стеклянных двери в торце здания и понял, что меня буквально тянет в правую. Мало того, дядя тоже без малейшего сомнения зашагал к ней. Возле этого входа высокий служащий в железнодорожной форме сделал приглашающий жест и выдвинул трехколесную тележку, вежливо сказав:

— Положите, пожалуйста, груз на платформу. Это гораздо удобнее.

Вернон кивнул, укладывая чемодан, и поёжился:

— Ну что, дальше сам доберёшься?

Я оценил лёгкое свечение тележки под дном, подсветку арки и понял, что тут начинаются лёгкие маглоотталкивающие чары.

— Всего хорошего, дядя. Благодарю что подвёз. Удачи на весь сегодняшний день.

Вернон хмыкнул, потрепал меня по плечу, и зашагал прочь. Я же прокатился мимо и как должное воспринял приглашающе распахнувшуюся дверь, хотя точно знал, что дело тут вовсе не в электронике. В 1991 году её ещё здесь не было, и на разведке я толкал тугую дверь руками. Эта дверь, к слову говоря, тогда была вообще на замке. И никаких тележек тут не стояло.

Вход на платформу в эти ещё не знакомые с терроризмом времена был совершенно свободным. И смысла пробираться на неё, не имея билета на поезд, граждане не видели ни малейшего. А вот это было удивительно уже мне, подзабывшему времена столь чудесной древности.

Входом в нужную дверь человек, имеющий хоть толику магии, не мог ошибиться, ведь даже не осознавая этого, он сразу ступал на «ведьминскую тропу». Подслушивая разговоры в «Дырявом котле», я узнал, что сам вход, ведущий в пристройку перед вокзалом, называют на жаргоне железнодорожных ведьм «девять с четвертью» или «первое смещение». Обладающие магией могут свободно ходить по всему вокзалу, если им так заблагорассудится, но вот маглы на платформе между 9 и 10 с 9:00 до 11:00 не появляются вовсе, хотя их прекрасно видно бродящими по соседним платформам. Эту же два часа заполняют ведьмы и ведьмаки, отводящие взгляд маглам и обеспечивающие правильную работу «геометрии пространства».

Впрочем, маги по «теневому» вокзалу бродить не любят, чувствуя себя в слабо-магической среде, которая тут сейчас царит, неуютно. Ну и маги, как правило, не делают разницы между ведьмаками и маглами. Нет, ну правда, стакан вытерт насухо или там на донышке плещется несколько капель — без разницы, всё равно: «Бармен, повторить». В смысле «Увидел магла — держись подальше». Что ни говори, а невольно лишать жизни несчастных совершенно никому не хочется.

Где был переход «девять с половиной», раз был «девять и одна четверть» (и был ли вообще), я не знал. Мой узкий круг общения на магические темы на это лишь пожимал плечами с выражением на лицах: «никогда этой фигнёй не интересовался». А вот переходы на платформу «девять и три четверти», как выяснилось, были в каждой арке, поддерживающей крышу, коих насчиталось восемь штук.

Когда тележка коснулась стенки, импульс магии, исторгнувшийся из моих рук, словно я встряхнул палочкой у Олливандера, светанул какой-то артефакт под днищем тележки, и чемодан с лёгкостью погрузился в стену. Выпускать тележку из рук я не рискнул, а вот несколько раз пройти туда-сюда, обнаружив все доступные переходы, в удовольствии себе не отказал.

Магии для открытия перехода требовались крохи, так что, похоже, и слабосильным ведьмам на платформу «девять и три четверти» пройти было не сложно. Впрочем, они расхаживали по платформе, делая вид, что совершенно меня не замечают. Хотя те, что подальше, посматривали с любопытством.

Платформа «девять и три четверти» в 9:25 ещё была пустой. Но поезд уже стоял в сборе. Внушительный старинный паровоз, половина которого сияла красной краской, а вторая — чёрной, попыхивал из трубы клубами белёсого дыма, так что внешние стены за поездом и крыша платформы едва виднелись. Вагоны же, к счастью, стояли открытыми, а небольшой зазор между стенкой и вагоном закрывался небольшими удобными мостиками, позволяющими свободно вкатить в тамбур тележку. Дальше пришлось тащить чемодан руками, но не далеко. Четвёртое место в вагоне номер один, что было вписано в билете, находилось через купе от входа. Роскошное купе пульмановского вагона, в котором верхние места служили мягкими спинками нижних. Я потыкал пальцем в их мягкую упругую поверхность.

— Ну что же, надеюсь, как и в фильме, их не нужно раскладывать. И бедолаг, которым нужно лезть на вторую полку, не будет.

Под сиденьем места было прилично, а по высоте практически в аккурат, чтоб задвинуть крупногабаритный дешёвый сундук, самое распространённое хранилище вещей, с блокираторами внешней магии. Ну а мой чемодан вписался с лёгкостью и с такой же лёгкостью закрылся раздвижной дверцей, рукоятку которой я потянул в сторону.

Наличие конкретного места меня несколько успокоило. В «Поттериане», насколько вспомнил фильм и книгу, очень напрягали нелепые брожения школьников в поисках, где бы приткнуться. Была бы электричка — ещё понятно, но бродить по поезду с двухместными люксами? Да сто процентов все родители-волшебники постарались приобрести билеты своим чадам рядом и вместе со знакомыми. Всё-таки с коммуникацией у маленьких волшебников в целом не очень хорошо дела обстоят, а так значительно проще.

Я прошëлся по всем десяти вагонам и во всех обнаружил по двадцати одному купе, причём, определённо, внутри вагоны были значительно длиннее, чем снаружи. Вот только даже поттеровский глазомер и попытки измерить шагами раз за разом давали большие ошибки на десятки метров и шагов, поясняя, что «так просто» не рассчитаешь. «Это магия, детка!» Ну да ладно, оставим подсчёты на будущее.

Пока на платформе не возникла толчея, я решил пристальней изучить окрестности. Тележка, кстати, из тамбура сама исчезла, пока я раскладывался и гулял по пустому вагону. И обнаружил я её в широком отделении, по которому со скучающим видом прогуливался рослый мужчина в синей униформе. Кинжал, который небрежно крутил в пальцах, он, почему-то тут же нахмурившись, спрятал и общаться явно не хотел.

Но на вопрос, не подскажет ли уважаемый ведьмак, есть ли на платформе камины, он сначала удивлëнно поднял брови, а потом покачал головой:

— Ишь ты, «уважаемый». Похоже, парень, ты побольше нашего брата знаешь, чем остальные маги?

— Довелось пообщаться, — коротко кивнул я и улыбнулся. Улыбка у Поттера получалась что надо. В меру задорная, располагающая, выходила совершенно естественно. Действовала же на взрослых безотказно. Угрюмые морщины ведьмака разгладились, и он ответил:

— Каминные выхлопы разной магии из разных мест просто разнесут тут всë наше с трудом наведённое колдовство. И так-то ведьмы с трудом держат последнюю четверть границы. А уж если ежеминутно начнут дверями хлопать… — он махнул рукой.

— С дорогами-то ведьмам приходится управляться, они все по нашему миру идут. Ну и вести их по границе туманами нам же опять приходится. Маги-то в нашем мире, как слоны в посудной лавке обычно, не в обиду сказано.

— Особенно, наверное, толпа детей в Хогвартс?

Ведьмак истово кивнул и перекрестился:

— Точно, парень! Как подумаю, что каждый бы своим ходом со своими родителями переносился, так вздрогну.

— Так послушайте, уважаемый, разве сложно, не доставляя хлопот, просто всем каминами переходить в Хогвартс?

Ведьмак покачал головой и снова посмурнел:

— Нет… Ох, это, конечно, не твоя вина, но ты, кажется, сбил настройку возврата тележек. Просто постоял несколько минут — и вот… Сильный ты, хоть ещё и маленький.

Я тут же отошёл в сторону, разведя руками:

— Извините…

А тот, вновь разгладившись лицом, посоветовал:

— Ну и ты не очень-то с ведьмаками при магах говори, большинство разницы между нами и маглами не делает так-то. Себе же хуже сделаешь.

«Как у них тут всё запущено... И не представился дядька. Хотя и я тоже. Так-то младшему надо имя выдавать, но врать не хотелось, хотелось просто узнать…

И сейчас вот хочется как следует присмотреться к железнодорожным путям и рассмотреть саму дорогу, авось получиться что-то понять. Но только я подошел к краю платформы, как из паровоза недовольно гаркнуло:

— Куда это ты суёшься, пацан?!

Я вскинул голову и увидел направленную на меня палочку, торчащую из мощного кулака мужчины, высунувшегося из окна машиниста.

— Мне всего лишь интересно посмотреть на рельсы, сэр, и понять, куда они уходят.

— Ишь ты… Отойди от края платформы. Нечего там смотреть, напортишь ещё что-нибудь из любопытства, а железнодорожникам исправлять.

Я выпрямился, разводя руками:

— Не беспокойтесь, сэр, нельзя так нельзя.

Палочка из руки машиниста исчезла, он отвлёкся на миг и дёрнул какую-то рукоятку внутри. Труба паровоза зашипела, и вверх устремился поток пара, в котором явственно сверкали какие-то крошечные звездочки. Пар дошел до потолка, а потом мягко разошёлся, сползая по стенам, укутывая их ещё более плотным покрывалом.

— Ты же Гарри Поттер, да? — спросил машинист, практически дружелюбно. А я понял, что следя за клубами пара, не обратил внимания на соскользнувшую чёлку. Таиться уже смысла не имело, а вот шанс удовлетворить любопытство, кажется, появился.

— Да, сэр. Гарольд Джеймс Поттер. А это из трубы какой-то магический дым идёт, да?

Мужчина хохотнул:

— Пар. В этом паровозе только у маглов должно было что-то гореть, а магам достаточно воды и магии. Правда, расходуется тоже порядком. Вон, видишь, за паровозом небольшой вагончик. Так вот там цистерна с водой, а не уголь.

«Так, седые бакенбарды, щëки плохо выбриты — тоже серебрятся щетиной... Похоже, довольно бедный маг не из высшего общества, раз в ответ не представился и не пользуется заклинаниями бритья или зельями против волос. Но достаточно дружелюбный. Какой-нибудь маглорожденный? Угрозой от него не веет. Но как выскакивает из браслета запасная палочка, я на всякий случай проверил (короткая кривая пистолетная, которую почти не видно в ладони).

— А как это происходит? Я знаю, что железнодорожные ведьмы как-то пути прокладывают. Но как происходит движение — понятия не имею. Расскажете?

— Ишь ты, о ведьмах знаешь, значит? А и расскажу! Всё равно времени ещё полно. Залезай сюда.

Кабину паровоза я в целом представлял, вспоминая по фильмам. Вот только маги её изрядно переработали. По сути осталась лишь форма. Но вместо паровой машины, где центральную часть занимает топка, подходили две сверкающие бронзой трубы. По ним-то и постучал машинист палочкой, как по камертону, извлекая несколько певучих нот. И под рядом начищенных вентилей появилась картинка «поезд сверху», которую машинист движением палочки крутанул в трёх измерениях, как 3D-модель протяжкой курсора:

— В волшебном мире из-за некоторых обстоятельств непреодолимой силы прокладка дорог невозможна. Поэтому транспортная система волшебного мира, к нашему большому сожалению, довольно-таки жёстко привязана к миру маглов. Однако, мир маглов является слишком пустым и разряженным для магических изделий, любая магия у них очень быстро растворяется. Как капля йода в бочке воды, практически ни на йоту не изменяя её цвет. Мир маглов очень жаден до магии, впитывает её без остатка, как вечно сухая губка любую крошку влаги.

К счастью, уже довольно давно придуман способ прокладки дорог по миру теней, по максимуму изолированный от мира маглов. Так называемый способ «три четверти»: создание «ведьмовских» пространств в мире маглов. Он довольно трудоёмкий, и его практически невозможно ни магофицировать, ни механизировать. От тропки до дороги, пропускающей телеги или магических воздушных существ, ведьмы должны всё делать руками, добавляя крошки доступной им магии, раз за разом выполняя трудные долгие ритуалы. Это похоже на кропотливое плетение пауком узоров паутинной нити. Маг же, к сожалению, в принципе не может ни ухватить их, ни плести, имея слишком большие магические размеры и толстые пальцы.

Опять же, работы ведьмаки ведут практически в среде без магии, в которой каждый волшебник чувствует себя очень неуютно.

Так вот, долгое время волшебный мир устраивали так называемые «римские дороги». Из волшебного камня нескольких доменов Италики, которая господствовала над всем миром, в «трёх четвертях» строили пути, по которым сновали упряжки пегасов, фестралов и прочих транспортных животных, перевозя нужные грузы на территории, где их нет. Кентавры в те времена были лучшими караванщиками и охранниками и были очень востребованы. Не то что сейчас…

Впрочем, это не относится к рассказу. По разным причинам начались войны, и наш туманный Альбион, на который ещё тогда не ступала нога сакса, оказался отрезан от поставок римского камня. Заменить который в римских же дорогах было невозможно. А своих не разработали, поскольку «а зачем?» Римский орёл казался вечным.

Но вот, когда феникс клюнул, тут же засуетились. И первыми засуетились гоблины, предложив использовать в «трёх четвертях» давно известный принцип рудничных вагонеток. Разумеется, их интерес был в поставках металла, на который резко упал спрос. А всë из-за того, что блокировалась возможность морских перевозок, канувшая вместе с имперским флотом Рима, что отбросил свою дальнюю дикую малоинтересную провинцию, как ящерица хвост.

Таким образом и началось строительство железных дорог, отрабатывались технологии, совершенствовались навыки. Позже в систему добавились рода Уэльса и Шотландии, и сейчас магическая Англия имеет лучшую железнодорожную сеть в мире.

Он на миг отвлёкся, коснулся палочкой одной из пиктограмм на панели и потянул рукоятку, свисающую с потолка. Трубы утробно хрюкнули, а над головой раздалось шипение.

— Добавил пара, — пояснил он. И, увидев мою вопросительно изогнувшуюся бровь, улыбнулся. — Вот сейчас до сути и дошли. Дороги, хоть и изолированы от магловского мира, но требуют постоянного использования, улавливая магию, которая рассеивается при перемещении хоть тележек, хоть фестралов, хоть паровозов. Это можно сравнить, как если время от времени проходиться по старой паутине «репаро», убирая с неё пыль, латая дырки и восстанавливая оборванные кончики.

И если, скажем, на некоторых маршрутах с оживлённым движением это происходит «само собой», то немало маршрутов, на которые тратиться никому не хочется. Но нужно, чтобы удерживать единую транспортную систему, «если вдруг потребуется что», поскольку проще подновлять, чем срочно отстраивать. Для этого решили использовать «детские поезда в Хогвартс».

— Детские поезда?

— Совершенно верно! — маг сделал сложный жест палочкой и ткнул в другую пиктограмму на панели. Трёхмерное изображение поезда скользнуло в сторону и появилась карта Англии с мигающими точками, соединёнными отрезками.

— Что ты видишь, Гарри Поттер? — поинтересовался маг, указав палочкой на карту.

— Ну, судя по наиболее яркой точке с подписью «Кингс-Кросс», где мы сейчас находимся в начальном положении, это карта железнодорожных станций. И отмеченный жёлтым отрезок — это первый участок пути, по которому пойдёт состав. Вот только я не понял, почему он уходит на юго-восток, ведь Хогвартс в Шотландии, на севере?

— Потому что поезд должен пройти из первой точки, связанной с доменом Лонглан, которую Лонгботтомы разделили с гоблинами, к мэнору Лонгботтомов в Кенте. Точнее, через район трансгрессии, который они поддерживают в магловском мире.

Мне за этот рассказ уже несколько раз хотелось сказать: «Чё???» Но помня о том, насколько местные волшебники повёрнуты на требовании «додумывать самостоятельно», постарался сдержаться и пошевелить извилинами.

— То есть «детский» поезд должен пройти через все владения, прежде чем прибудет в Хогвартс? Чтобы, э-м-м, подновить все неиспользуемые участки железной дороги своей магией. А детям зачем это? Я думал, что это просто традиция, знакомство с незнакомцами там…

Маг провел пальцами по бакенбардам, ухмыляясь:

— В том числе да. Но основное — это проводка всех самых важных в будущем магов по всем официальным местам аппарации. На них завязываются официальные портключи, через них идут грузы, даже стихийная аппарация завязывается именно на них.

Промежутки между ними преодолеваются по «третьей четверти» очень быстро, а вот во время пересечения их ход замедляется, давая телу маленького мага познакомиться с магией очередного домена, что как бы ставит на нём отметку «свой», с каждым проходом делая её все четче и ярче.

Я поёжился:

— Какое-то клеймление получается, словно скотину какую. Вы уверены, что это для «самых важных» магов, а не гм… наоборот?

Машинист фыркнул:

— Нет, это, скорее, опознавательные знаки для охранных систем Широв и разрешение для много чего, как для жителя Англии. «Это свой, учился в Хогвартсе. Имеет право. А не какой-то иностранный наёмник, просочившийся через границу».

Вносить или не вносить свои точки в маршрут — решают владельцы этих самых точек. Они постоянно меняются в зависимости от политической и экономической коньюнктуры. Не меняется лишь общий маршрут, идущий по землям двадцати восьми священных семейств.

— Эм-м, самой чистой крови?

Машинист фыркнул и расхохотался:

— Священными называются семейства, властвующие над Ширами. Двадцать восемь областей Англии, которыми да, чаще всего владеют наследственно. Причём без учёта Уэльса и Шотландии.

Первый — Лонгланшир древнее владение Лонгботтомов. Но в результате тяжелой войны с гоблинами Лонгботтомы утеряли власть над подземной частью Лонгланшира, имеющей наибольшую ценность. Соответственно лишились права использования официальной приставки «шир». Однако за ними остался кусок, называемый в тенях Кент — «сады Англии», который статус Шира сохранил… Впрочем, судя по твоему остекленевшему взгляду, это пока тебе не очень интересно, Гарри Поттер...

— Почему же? Я понял. Был один большой Лонгланшир, теперь Лондон совсем не Шир, зато кусок его Кент как бы в магическом мире теперь Кентшир и заменил собой первую цифру «двадцативосьмерки».

Маг смущëнно хмыкнул:

— Простите, Гарольд Джеймс. Вижу, что вы вполне соответствуете понятию «ребёнок из старой семьи». Я сожалею о своих необоснованных предположениях. Эджком Уильям, к вашим услугам. Обращайтесь.

Вот как, значит… Ну что же, тогда всего хорошего. Обиделся, что ли? Что-то я слишком часто слышу тему об этих «ребëнках из старой семьи», разобраться бы, что это вообще такое. Ведь, насколько понимаю, в Хогвартсе таких будет полно!

15. Поехали!

На платформе уже начали появляться маги с детьми и вещами, поэтому я быстренько шмыгнул на своё место и просто стал ждать, кто там подойдёт.

Окна купе выходили на перрон, так что всё было хорошо видно, а вот как занавешивать окна, я не разобрался — шторы на них, похоже, были не предусмотрены в принципе. Видимо, чтобы лучше юные маги проникались магией «трансгрессионных территорий». Ну а звукоизоляция у стен вагонов была потрясающая: буквально в двух шагах стоящий незнакомец с длинным заострённым носом что-то выговаривал невысокому пареньку, у которого я только макушку с тёмными волосами видел со своего места, а ни звука не доносилось. Зато из коридора нёсся смех, обрывки разговоров и чавкающее хлопанье дверей. Я закрывать дверь не стал, просто прикрыл, оставив проём в две ладони. Если места номерные, то сначала все рассядутся, намашутся руками провожающим и только потом начнут расползаться знакомиться.

Я запланировал пройтись по всем вагонам и познакомиться со всеми учениками Хогвартса зараз, благо память позволяла с ходу загрузить всю нужную информацию. Заодно и краткое представление получу обо всех, да и неуправляемый интерес к знаменитости разрядится, не будет докучать не к месту.

Поскольку у меня было второе купе, мимо уже прошли несколько ребятишек, с пыхтением тащивших неудобные сундуки и большие чемоданы. На удивление, взрослые не входили с ними в вагоны, чтобы помочь. То ли обычай — мол, начинайте преодолевать трудности самостоятельно — то ли без билетов вообще невозможно было войти в поезд.

Мимо неспешно прошелестело длинное белоснежное платье и холодный детский профиль с огромными синими глазами, обрамлëнный сложно уложенной золотой косой. На лице вселенская скука. Гринграсс? Возможно. Но главное, она не прогромыхала, как большинство, а прошелестела!

Я быстро высунулся в коридор и увидел, как девочка спокойно левитирует свой внушительных размеров кожаный чемодан вдоль стены, касаясь его палочкой. А потом вдруг заметил через очки тускнеющий, как бледный хвост кометы, след на стене. Похожий на какую-то магическую направляющую пониже окон, вроде рунной дорожки.

Девочка преодолела ещё несколько купе и небрежным движением отправила чемодан в приветливо открывшуюся дверь. «Дорожка», услужливо изогнулась следом, после чего пропала. Гм, может, какой-то родовой аналог левиосы? Или всё-таки специальный девайс вагона?

— Кхе-кхе, — кашлянуло за спиной. — Можно я зайду?

Я обернулся и, улыбаясь, шагнул в сторону:

— Если на билете правильный номер.

Рыжий мальчишка, сплошь усыпанный веснушками, в сером свитере и холщовых штанах стоял, поставив колено на большой сундук с такой огромной рукояткой сверху, словно её оторвали от ворот замка. Я добавил, кивнув на две меньшие ручки, сложенные по бокам сундука:

— Помочь?

Парень энергично покачал головой:

— Нет, я сам!

«Самости» ему хватило лишь затащить сундук в проход, после чего он начал растерянно осматриваться, озадаченно глядя на верхние полки. Похоже, концепция отодвигающихся в сторону дверец под нижним сидением ему была не знакома. Секунд через десять растерянного озирания он пошёл красными пятнами, так что прямо на лбу, казалось, написали: «Зря отказался… Что же делать?.. Не заброшу так высоко». Я же сказал для завязки разговора:

— Перед тобой какая-то девчонка прошла с большим чемоданом, и она его не несла, а двигала вдоль стенки. Случайно не знаешь, что это может быть?

Парень покраснел ещё сильнее (что, реально нет предположений?), покусал нижнюю губу и с вопросом в голосе сказал:

— Левиосá, может быть?

Ну, слава богу, хоть это где-то слышал. Теперь одобрить, чтоб расслабился. Я согласно кивнул:

— Да, скорее всего. Кстати, сундук имеет смысл задвинуть под сидение. Там дверца хитро так в сторону открывается. Я пораньше пришёл, но тоже не сразу догадался.

Парень шумно выдохнул и секунд через десять освободил проход. Но напряжëнность его не покинула, словно ещё сильней забеспокоился. Что же они маги такие зажатые-то? Прямо словно шаг вправо, шаг влево — расстрел. Словно спросить даже какую-то мелочь — это то ли расписаться в своей олигофрении, то ли влезть на всю жизнь в долг. Нет, лучше страдать, грызть себя и мучиться.

Это же Рон Уизли по любому, вон даже под носом какое-то тёмное пятно. Дамблдор ведь просто обязан был обеспечить «избранного» правильным спутником, тем более это не сложно с номерными-то купе. Но рыжий же, вроде, в каноне был простым, как пять копеек. А тут помалкивает, краснеет да покрывается пятнами, как Малфой в примерочной. Похоже, накрутили мальчишку, пояснив, с КЕМ он едет, и он мучительно соображает, не похоронил ли своими действиями саму возможность подружиться с САМИМ ГЭ-ПЭ. Сидит на краешке сиденья, сжав кулаки, смотрит в сторону. И, похоже, выставил сам себе тролля и проклинает судьбу злодейку. Тяжёлый случай…

Мое внимание привлекло движение за окном: высокая женщина с ярко-алыми пламенеющими волосами, также, как и Рон, сплошь усыпанная веснушками. Она беззвучно стучала кулаком в стекло и, улыбаясь мне, потыкала в направлении сжавшегося паренька. О, и очень чётко артикулируя, говорит беззвучное что-то...

Гоняя тварей в домене на пару с Флоримоном, я неплохо навострился читать по губам. Похоже, взрослым действительно не зайти в состав, ну а мне не сложно проговорить её вслух:

— Ска-ажи, пожалуйста, Ро-ну, чтобы вста-вил би-лет!

Услышав своё имя, паренёк аж подскочил, оборачиваясь:

— Мама!? А, точно. Сейчас!

Он вытащил из кармана свой билет, расправил на коленке, после чего приложил к стеклу со своей стороны. Цифры вспыхнули, после чего прямоугольник прилип к стеклу и стал полупрозрачным. Рыжая женщина, абсолютно не похожая на свой киношный прототип «властной домохозяйки», помахала рукой и побежала куда-то дальше вдоль вагонов.

— Значит, тебя зовут Рон? А меня Гарри. Будем знакомы? — я подал ему ладонь, а рыжий пацан вскинул брови и улыбнулся неожиданно открытой улыбкой. Потом тщательно вытер свою, видимо, внезапно вспотевшую руку о свитер, потом осторожно пожал и тут же выдал:

— А здорово ты читаешь по губам. Мама меня немного учила, но я так и не понял, как это делать. А вот близнецы сразу научились… Ты ведь Гарри Поттер, да? Ведь у тебя есть шрам?

Ох ты ж, то ничего, то выпалил сразу все слова, что кое-как сдерживал. Эх, ребёнок…

— Да, я Поттер. Знаменитый, со шрамом и всё такое… Но вот про билет не знал. Зачем его к стеклу приклеивать? — я вытащил свой и помахал в воздухе.

— Мама велела, — пожал плечами Рон. — Да, теперь можно дверь на замок закрывать, можно радио включить, а ещё, когда поедем, билеты будут иногда картинки показывать прямо на стекле. Узоры там интересные, а может ещё что-нибудь, со звуками там… Как колдфото, только разные.

«Вот как, значит, внимание привлекают детское к окрестностям за стеклом. Смотрят картинки, а глаза-то помимо этого и окрестности обозревают, добавляя к магии и визуализацию, даже не осознанная запишется».

Я приложил билет к своей половине окна и с любопытством посмотрел сквозь очки, как по стеклу от него разбежались тонкие зелёные дорожки магии, сплетающиеся в какие-то непонятные схемы. В следующий миг платформа за окном дрогнула и исчезла, после чего замелькали смазанные от скорости дома, почти мгновенно сменившиеся картинками перелесков, лугов и далёких зданий.

Тронулись значит. Никакой инерции, никакого покачивания и тыгдыг-тыгдык на стыках путей. Плавно, словно перемещаешься не в старинном паровозе, а на скоростном поезде на магнитной подвеске. И это, на минуточку, девяносто первый год двадцатого века!

Рон мельком глянул в окно и вновь затормозил. Приоткрыл было рот, но тут же закрыл, закусив нижнюю губу. Одёргивают что ли мальчишку дома постоянно, когда он пытается «почемучкать»?

— Рон, да ты говори, что хочешь. Всё равно же то, что решил не произносить, как бы копится, а потом вылетает, да?

Паренёк вздохнул и посмотрел с благодарностью:

— Точно. Мама говорит, надо подумать и только потом… А как подумаешь, всё ерунда какая-то наружу просится, которую и произносить-то стыдно.

— Мама так-то правильно тебе говорит. Но ты попробуй делать это через раз, — сказал я, усмехаясь. Ничего себе мальчишку задрючили, это возможно в его возрасте вообще так делать? — Так о каких картинках тебе рассказывали «близнецы», это ведь твои братья?

— Ох, да. Мы же Уизли! Прости, я не так уж много людей знаю, но все почему-то всегда знают, чьего я рода. Как бы не каждый второй знает о моей семье больше, чем я. Нас у мамы семеро. Поэтому ей некогда обычно что-то рассказывать и объяснять, а отца редко видим. Он работает постоянно. Э-эм…

— Да говори! Я слушаю. Если покажется, что слов становится слишком много, скажу.

— Ох, да. Спасибо. …Хотя, наверное, «спасибо» не в тему сказал?

— В тему — не в тему... Не на уроке отвечаешь же. Семеро детей говоришь? Это много. У меня только один брат, но и с ним нелегко. Представляю, каково тебе.

Я ещё не знал, нужен ли мне Рон вообще, но если одним англичанам для сближения достаточно поговорить о погоде, то другим просто необходимо пожаловаться. Особенно, когда это всегда запрещали делать. Пусть жалуется.

Со стороны окна раздался мелодичный посвист, после чего половина окна Рона расцвела разноцветными узорами, а с моей появились контуры странного растения, похожего на «венерин башмачок» оно начало делать стеблями выпады, словно пытаясь откусить узоры с роновой стороны.

Но я впился взглядом дальше. «Перелески, домики и деревья», которые, как я знал, в дороге являлись всего лишь антуражными изображениями, проецируемыми на окна вагонов, сменились внушительными каменными башнями с широким основанием и площадью, по которой гарцевало несколько кентавров. Дальше — трёхэтажный особняк, сплошь увитый плющом, прозрачная теплица, похожая на длинного червя с просвечивающей сквозь тонкую кожицу зеленью. «Кентшир», значит. Лонгботтомы… А они, в принципе, совсем рядом с Лондоном. Отступить-то, похоже, отступили от гоблинов, но не сбежали. Интересно, как называется магловская территория, которую они оставили открытой для доступа?

А Рон, тем временем, пожаловался на свою старую одежду, на палочку, доставшуюся от Чарли, из которой торчали волоски, на свою тяжёлую судьбину, требующую от него обязательно проявить себя чем-то круче, чем все старшие братья. И когда за стеклом вновь замелькали «картинки», он достал из кармана жирную облезлую крысу, что обречëнно повисла у него в ладони, не делая ни малейших попыток вырваться.

— Вот, Перси подарили сову, а мне значит… отдали его старую крысу и ботинки. Ботинки не пропускают воздух, и там через час уже начинает хлюпать пот, отчего я потом не могу их снять, потому что носки… А Короста просто спит целыми днями. Жалкое бесполезное существо…

Рон положил зверька на сиденье рядом, а крыса словно дополняя свою жалкость, распласталась на животе, откинув заднюю лапку с грязной розовой пяточкой в сторону.

Рон покраснел и сжал зубы, уже явно жалея, что наговорил всякого. И определённо последняя фраза у него очень так резонирует с ним самим. М-мда, а паренька-то, видно, поругивают, когда жалуется...

Если бы не год, проведённый в домене Уэлсли, я бы разве что брезгливо фыркнул, поскольку сам расстался с жалостью в далёкой юности, как с какой-то совершенно не нужной и вредной эмоцией. Однако Флоримон, как только узнал моё отношение к этому чувству, так сразу старательно взялся его реанимировать (в свете необходимости влиться в местное сообщество). Мне было странно, но теперь хоть понимаю подоплёку и даже научился жаловаться с юмором. «Как положено у знати, будь она хоть магловская, хоть мажеская».

Культура жаловаться и прибедняться сложилась у высшего сословия островитян и сохранилась со времён римского владычества. Если свободные друиды и прочие горцы, недовольные местными порядками, просто могли собраться и уйти всей бедной, но гордой общиной куда подальше, то знатные и богатые семейства, за которыми были закреплены родовые ширы, имели значительно меньше пространства для манёвра.

Поэтому прибедняться и жаловаться, чтобы меньше требовали и спрашивали, постепенно стало хорошим тоном и залогом выживания побеждённых под сенью крыльев римского орла.

Римляне, напротив, всегда старались выпячивать свои личные достижения, хвастать и превозносить себя за истинные и мнимые достоинства. Этим гордецам немыслимо было принижение собственного «Я», потому подобные виляния местных лордов частенько венчались успехом. Тогда как гордецов, пытавшихся противостоять, тут же радостно ломали эти свирепые бойцы, которым жизненно необходимо было с кем то бороться и сражаться, иначе погружались в скуку и отвращение, теряя вкус жизни.

У местных же племён складывались ровно противоположные римским ценности, позволяющие им выживать. Жалобы, лесть, низкопоклонство и… отравленный кинжал в рукаве. Кроме того — постоянное оттачивание иносказаний и тонкого юмора, который иностранцам попросту не понятен, служащего скрытным языком для понимающих.

Жалоба, как форма социального взаимодействия, в целом терпима. Как минимум, она не хуже бесед кумушек, перемывающих соседям косточки. Как здесь говорится, два джентльмена имеют полное право пожаловаться друг другу на погоду, правительство, цены и несносных детей. Обменявшись жалобами, ощущают сопричастность, мол, не только у меня случается в жизни дерьмо, а у всех вообще. Да ещё похлеще. Ну и в довесок идёт понимание, что приятный собеседник, возможно, намеренно сгустил краски собственных страданий, чтобы собеседнику стало легче. Мол, «бывает и хуже», не унывай.

Я хоть с трудом, но разобравшийся с этими «жалобами высокого штиля», еле успел притормозить автоматическое согласие и ответные причитания.

У Рона-то пока вполне себе детская жалоба, как неосознанное требование помощи. Это иное явление. Соответственно и реагировать надо иначе, а то закрепится ещё у рыжика рефлекс нытья. А жилеткой мне становиться не хотелось.

Игнорировать тоже нельзя, поскольку, если жалобщика просто прерывать, оскорблять и высмеивать, он со временем рискует замкнуться в себе, запустив вечный замкнутый цикл внутреннего диалога, состоящий из жалоб. Это та ещё дрянь, способная со временем создать совершенно омерзительную личность. Старающуюся автоматически всех вокруг сделать жалкими. Классический Снейп из Поттерианы. Я аж содрогнулся, надеюсь, здесь он всё-таки будет другим…

Так, Рон договорил и, кажется, вот-вот снова впадёт во вредный самоедский ступор, поэтому переключим:

— В Хогвартсе, Рон, полно будет людей с достатком ниже среднего, подумаешь. Не мантия украшает человека, а человек мантию! Да и нормальный у тебя прикид. Свитер шерсти лунного барана. Тёплый и плотный. Ну да, на нём плохо держится краска, поэтому днём выглядит серым. Зато в темноте прикольно светится.

— Но днём-то выглядят как тряпка, — буркнул парень, впрочем, уже кажется отстранился от переживаний по этому поводу.

— А ты хочешь, как Дамблдор, в вырвиглазных мантиях щеголять? Да ладно! Что, реально? Ну, тогда учись наводить одёжные иллюзии, потому что большинство красок, которыми он сверкает — иллюзорны.

— Ух ты! А нас будут учить иллюзиям?

— Не знаю. Может, и будут. Но палочку тебе точно надо поменять. Я не великий спец, но мне кажется, что из кончика волоски торчать не должны.

Ответить мне Рон не успел: в приоткрытой двери показалось сосредоточенное лицо белобрысого парня, а в следующее мгновение створки распахнулись шире, открывая двух парней, потянувших половинки дверей каждый в свою сторону. Каждый на голову выше будущего слизеринского принца и выглядят... как-то непонятно сурово выглядят. Краем глаза я увидел, как расслабленно валявшаяся на мягкой обшивке сидения, крыса со скоростью смазанной жиром молнии исчезла в щели не до конца закрытой дверцы чемоданного отсека внизу. Похоже, фамильяр Короста или анимаг Петтигрю (позже разберёмся) был вполне согласен с моей оценкой сопровождающих Малфоя.

16. Знакомства в поезде

− Привет, Гарри, приятно вновь увидеться, − кивнул Драко, «держа лицо». — Со мной Крэбб и Гойл.

Парни синхронно шагнули в дверной проём и встали у него за плечами, сверля меня оценивающими взглядами, ноздри вздрагивали, уши едва заметно шевелились, ловя каждый звук. У Крэбба левое ухо словно состояло из неровно сложенных половинок, будто разорвали, а потом небрежно слепили. У Гойла из тесного воротника, стиснувшего толстую шею, выглядывали кончики заросших шрамов. А Драко продолжал заполнять своим вальяжным голосом пространство купе.

− Обоих с детства держали на острове, где жила стая волков, им приходилось драться с ними за мясо, поэтому они пока не очень хорошо говорят. Зато здорово ловят куски. Мы с отцом часто ходили на Оркнеи камином, и я кидал им мясо с метлы. Крэбб может подпрыгнуть на шесть футов, да и Гойл тоже почти так же. Это выше, чем любой волк.

В голове мигом всплыла фраза Розалинды из аптеки «Слизень и Джиггеры»: «Вот с детишками, которых кланы с пелёнок натаскивали на боевиков или юристов, посложнее». Похоже, этих натаскивали как боевиков. И сложность связана со спецификой коммуникаций с такими «маугли». Малфой же не просто так не представляет их как равных или даже подчинённых. Нет, он просто сообщил их фамилии, как клички своих охотничьих собак. Ха. Понятно, он категорически не хочет, чтобы я в ответ представил, как положено Рональда Уизли. Это после такого вступления будет выглядеть как: «Привет, друг, это Шарик, а это Тузик. Гладить не рекомендую, они кусаются. — Привет, а это Рональд, он тоже хороший…» Гм. Я не хочу его столкновения с Роном, которое, похоже, будущий слизеринец запланировал. Наверняка ведь загодя выяснил, кто едет в купе с Гарри Поттером. Поэтому немного изменим сценарий:

− Здравствуй, Драко. Похоже суровая у твоих друзей была родовая школа. Но как вас зовут, ребята?

− Винсент! — рявкнул громила слева, шагнув вперёд. Слово прозвучало странно с рычащим клокотанием в горле «рррВинсентррр». — Моё имя Винсент! — рыкнул он снова, на этот раз напрягая жилы на шее, что, видимо, помогало сократить ненужную согласную. Гойл бросил на него взгляд, рефлекторно подняв верхнюю губу, на миг сверкнув изрядно выдающимися из ряда резцов клыками, и тут же тоже шагнул вперёд:

— Грррегоррри! — в отличие от Крэбба, он и не пытался скрадывать рычание своего имени. А длинноватый клык как закусил нижнюю губу, так и сверкал ещё несколько секунд влажной искрой на конце.

План Малфоя пожонглировать тонкостями этикета пошёл насмарку, парень на миг возвёл взгляд вверх, словно сетуя небесам: «Господи, с кем приходится иметь дело!», ухватил загородивших его «пёсиков» за плечи и шагнул вперёд, глядя на Рона, которого дальше уже было игнорировать невозможно. И в стиле «сарай сгорел, гори и хата» выплюнул, глядя на Рона:

− Меня зовут Малфой. Драко Малфой.

Ну конечно, Рон, похоже, как и в каноне, реагирует не столько на слова, сколько на интонации и эмоции. Мой рыжий попутчик фыркнул, впрочем, тут же скомкал улыбку ладонью, даже набрал воздуха, чтоб ответить, как положено, но не успел.

Драко, раздосадованный провалом, вызверился:

— Я сказал что-то смешное? Впрочем, твоё представление мне и не нужно. Рыжий, в обносках своих братьев. Видимо, Уизли. Поведайте нам, мно-огоуважаемый сэр с грязным носом, что именно вызвало твоё хрюканье? Ну… помимо истинной твоей природы, против которой даже магия бессильна.

Громилы за его плечами рычаще расхохотались. Рон побледнел после слова «обноски», веснушки отчётливо проявились сквозь загар. Но под конец речи белобрысого слились, поглощëнные багрянцем, разлившимся по щекам. Тем не менее, он кивнул, ответив спокойно, словно проигнорировав оскорбления:

— Конечно, смешное, Малфой. Я однажды слышал, как представляется твой отец, и сейчас меня развеселили твои потуги его копировать. Лорд Ма-алфой. Люциус Ма-алфой. Он произносит свое имя с гордостью, поскольку за ним тянется шлейф деяний… за которые он когда-нибудь потеряет голову. Но деяний внушительных, действительно именных. Ты же — лишь мелкий ребёнок, имя которого пока ничего не представляет. Просто очередной Малфой.

Ноздри Драко раздулись:

— Я наследник! Единственный. Всё равно что лорд! Какому-то там пятому или десятому младшему сыну этого никогда не понять!

— Тем не менее, тебе произносить свое имя, пыжась от спеси, просто глупо. Запомни этот факт, меньше смешить будешь Хогвартс.

— Так это ты мне совет даёшь или одолжение делаешь, Уи-изли?

— Я не настаиваю на признании долга, но если вы так желаете, насле-эдник Ма-алфой, то…

— Ты пожалеешь об этом! — выкрикнул белобрысый и, растолкав своих громил, нырнул к выходу, нетерпеливо крикнув: «За мной!»

Крэбб с Гойлом мигом исчезли следом, впрочем, дверь прикрыли бесшумно.

Мда, у Дракончика определённо постоянный когнитивный диссонанс между гриффиндорской натурой и слизеринским воспитанием. Похоже, «сбежать, чтоб не наворотить лишнего» — стандартный вариант действий. Интересно, сам выработал или?...

А Рон выдохнул, присел на корточки и дважды ударил кулаком в пол вагона, после чего поднялся и потёр его о свитер. На мой вопросительный взгляд, обращенный к его разбитым костяшкам, сказал:

—Трудно сдерживаться, а боль сбивает выброс магии. Я почувствовал, что вот-вот разряжусь как попало, о чëм буду потом долго жалеть. Вроде сбросил.

Он тронул губу под носом, где темнело пятно «грязи», и поморщился:

— Вот эта болячка незаживающая как раз после магического выброса образовалась. Моим братцам прямо после посадки в поезд показалось очень смешным вырастить мне усы. Представь, каков бы я был, знакомясь в поездке, а потом на распределении! Глупо, конечно, но я запаниковал, психанул да вырвал их пальцами и магией с корнем. Ну хоть у этих болванов мазь с собой была заживляющая. Поделились. Правда, выглядит она… вот так вот, — Рон указал на болячку под носом пальцем и собрал глаза в кучку, — часов пять ещё так ходить. Хоть крем какой спрашивай у девчонок с пудрой, чтоб замазать…

Рыжий вздохнул и на скулах метнулись желваки. Похоже, паренёк снова с трудом смирил свою горячую натуру, представив, как выпрашивает пудру. Пожалуй, имеет смысл подбодрить. Я побарабанил пальцами по стенке и отстранëнно прокомментировал:

— Я не очень понял, зачем ты хотел поссориться с Малфоем. Но поговорил ты с ним… неплохо. Не факт, что я смог бы лучше.

− Да он, видишь, сразу своих... этих... пригрозил натравить. А у меня от угроз кровь закипает от ярости. Отец говорит, что это какой-то «чужой огонь», и учит сдерживаться, но получается не всегда. Хотя сейчас вроде получилось.

− Получилось. И как тебя отец учит?

Рональд усмехнулся, подняв куцые рыжие брови:

— Ну, по-всякому. Дышать там правильно, считать в уме, представлять шахматную партию… Ещё он никогда не одёргивает братьев, когда те шутят. А они пошутить любят, козлы дракловы… Ох, ладно. Я просто очень вспыльчивый, а вспыльчивые маги, как родители постоянно повторяют, долго не живут. Проблемы с контролем заклинаний. Маги должны свободно колдовать в любых ситуациях — ни боль, ни слова не должны мешать этому, а у меня... Поэтому родители никогда и не заступаются, а близнецы и рады стараться. Ну а об этих оркнейских островитянах слышал, что старшие Крэбб с Гойлом — вассалы лорда Малфоя. Видимо, и детей прицепили к Драко, чтоб дрессировал. Подробностей, как они это делают, не знаю. Считай краем уха только слышал.

— Ты так правильно говорил насчет «деяний» лорда Люциуса. Что ты о них знаешь?

Удивительно, как рыжий быстро краснеет. Прямо сполохами по коже. Так что аж веснушки исчезают в маковом цвете. Рон проговорил, словно выдавливая какое-то стыдное признание:

— Я просто повторил, что говорит мой отец. Показалось уместным. Ну и да, извини, что не дал тебе и слова вставить. Уизли с Малфоями враждуют веками. Оно между нами само как-то выходит.

— Магия? — усмехнулся я.

— Вроде того, — выдохнул Рон. Но тут же самокритично добавил:

— Ну и я тоже часто поступаю как болван. Ребенок ещё, что поделать.

— Это тоже за родителями повторяешь?

— Ну да. А за кем же ещё? Мне, кстати, потому ещё стыдно стало, что именно в этом обвинил этого... Положено так в семьях у чистокровных, ничего не поделать. Но... Дра-а-ако.

Рыжик вновь фыркнул. А я сказал, добавив в голос преувеличенной значимости:

— Ну что же, как минимум, фраза «Между ними случилась магия» для меня заиграла новыми красками.

И уже расхохотались хором. Такими улыбающимися мы и обернулись на решительно распахнувшуюся дверь. На пороге появилась девочка с пышными каштановыми волосами. Грозно сдвинутые брови и чёрные глаза… Сложно не узнать Гермиону Грейнджер. Классическая, разве что глаза значительно темнее:

− Никто не видел жабу? Невилл её потерял, а я помогаю искать.

Девочка сделала короткую паузу, во время которой потерявший дар речи Рон открыл рот. В его глазах прямо читалось: «А что, так тоже можно входить?» Невилл же, круглолицый пухлый паренёк, со священным ужасом и восторгом смотрел в это время в затылок резкой девочки.

Три секунды и требовательное:

− Так вы видели или нет?!

Надо вмешаться, а то перебодаются сейчас на пустом месте с будущей заучкой. Я улыбнулся специальной «улыбкой котика», отрепетированной у зеркала, и сказал:

− Жабу мы не видели. Но нет смысла бегать её искать по всему поезду. Никуда она из вагонов не денется. Хогвартские эльфы её найдут и доставят, вместе с багажом в комнату после распределения по факультетам.

Невилл выглянул из-за плеча Гермионы и дрожащим голосом проговорил:

− Ба-бабушка велела Тревора всегда с собой носить. По-поэтому я ищу… Простите за вторжение…

Заряд смелости, похоже, у мальчугана закончился, и он вновь спрятался за тонкую фигурку девочки, даже ссутулился и, кажется, присел, чтобы казаться меньше.

Рон пожал плечами:

− Как жаба может сбежать из кармана? Ты, наверное, не закрывал его? Вот я свою крысу всегда ношу с собой и, если не хочу, чтоб Короста вылезала на стол, закрываю.

Гермиона брезгливо скривила губы:

− В кармане? Фу, её же можно случайно раздавить. Да и вообще, это отвратительно, когда в кармане шевелится какое-то несчастное животное.

Рон нахмурился:

− Ничего там не шевелится. Засунул да забыл. И ей там спокойней. Короста!

Рон сунул руку под сиденье и выдернул за хвост обречённо повисшего крыса. Гермиона вздрогнула, но тут же, поджав губы, присмотрелась, а Рон небрежно, как плюшевую игрушку, запихал животное в карман штанов и похлопал по штанине, которая действительно даже не начала топорщиться.

− Два хлопка и карман закрыт на пару часов. Ну, Короста всё равно там спит почти всегда, так что закрывать обычно даже не надо.

Я кивнул:

− Немного магии, умения и получается очень просторный карман. Думаю, что у Невилла карманы не хуже, да?

Мальчуган нервно погладил по штанинам и пожал плечами:

− Я не знаю. Бабушка ничего мне не говорила о карманах, вот я и носил Тревора в руках. Или говорила, но я забыл…

А ещё заявляют что русские начинают представляться только через пару часов знакомства. А если разойдутся раньше, то запросто могут не узнать имени. Словно сказать, как тебя зовут, это выказать какое-то совершенно невероятное доверие.

Ну и не очень понятно, в каком хрустальном сосуде держали Гермиону до Хогвартса, с такими-то командирскими манерами. Определённо со сверстниками она мало общалась. Надо перезнакомить их хоть…

− Невилл, ты ведь Лонгботтом?

− Д-да!

− А я Гарри Поттер, парень же, лихо справляющийся с карманными крысами, Рон Уизли. А как зовут твою спутницу?

− Меня зовут Гермиона Грейнджер! — рявкнула девочка. — И я прекрасно могу говорить за себя сама!

Все в купе вздрогнули, а Рон протянул:

− Грейнджер из рода Грейнджеров… нет не слышал.

− У меня родители обычные люди. Они дантисты. И что я волшебница, узнала совсем недавно. Но у меня фотографическая память, поэтому я на всякий случай выучила наизусть все учебники, так что, несомненно, буду учиться лучше всех.

Я усмехнулся. Грейнджер в своем репертуаре «а-ля дикий гений». А девочка прищурилась и добавила с обвиняющими интонациями:

− Я тебя видела, Гарри Поттер. Ты мальчик из моего сна! (обалдеть, всё-таки она меня запомнила, «девочка из камина Уэлсли», хоть и прошёл почти год!)

Брови Рона подпрыгнули, он хрюкнул и закашлялся. А Невилл покраснел как помидор и похлопал его по спине, после чего поражëнно уставился на свою ладонь, словно не веря, что посмел кого-то коснуться.

Я же проглотил едва не выскочившие ехидные извинения за неподобающее посещение девичьих снов. И, аккуратно подбирая интонации, произнёс:

− Гермиона, мир магии необычен и причудлив. Возможно, ты каким-то образом и могла увидеть меня во сне. Просто потому, что многие маги часто говорили о Гарри Поттере. Слова вообще в мире магии значат многое. Но, поверь, действительно не стоит всем докладывать, что тебе снился какой-то мальчик. Люди наверняка поймут неправильно.

Брови малолетней волшебницы взметнулись, она открыла рот явно, чтобы уточнить, что именно могут понять люди. Но я прервал её жестом:

− Просто поверь. И запомни.

Девочка посмотрела оценивающе и медленно кивнула:

− Ну, допустим. А… Чем так знаменит Гарри Поттер, что о нём говорят многие маги?

17. Прибытие

На лице Невилла появилось выражение, которое, несмотря на сложность, читалось вполне отчётливо: «Как это кто-то мог не знать то, что даже я знаю и помню?» А Рон аж руками всплеснул:

— Да ты что! Все знают. У нас в столовой вся стена обклеена вырезками из газет и журналов за год Того Самого Великого Подвига! Папа каждую неделю закрепительные заклинания обновляет и мне показывал, как нужно! Э-э, ну, без палочки, просто магией делиться. Но это не сложнее, чем закрыть карман!

Гермиона покачала головой и прикусила губу, уводя взгляд в сторону. О нет, неужели и на неё действуете этот вечный страх показать некомпетентность? Который заставляет читать какие-то записи, угробив кучу времени на то, что проще спросить.

— Рон, Гермиона сказала, что её родители — маглы. Откуда у маглов газеты магического мира? У них свои новости, свои происшествия, свой мир. Гермиона, полагаю, расскажет тебе о нём, если заинтересуешься. О метрополитене и лайнерах, о подводных лодках и полётах на Луну, о страшных бомбах, превращающих в пепел миллионы людей, и о телевидении… Ну а мы не против рассказать, если интересно, о магическом мире.

Гермиона тряхнула волосами:

— Я расскажу, конечно, то, что вы не знаете. Но о магическом мире предпочитаю узнать не от сверстников, а из книг!

Рон фыркнул:

— Больно надо мне слушать всякую чушь о маглах. Да что они могут! Мой старший брат Билл — ликвидатор заклятий. И он говорил, что каждому волшебнику, чтоб вообще сходить в этот дурацкий мир, нужно сдавать магловедение на отлично, а то, не дай Мерлин, чихнёшь — и все маглы вокруг поумирают. Неудобно как-то может получиться.

Я вздохнул, Гермиона порывалась прервать Рона, но сдерживалась, сжимая губы. То есть, в принципе-то понимает, что возражать при недостатке фактов не имеет смысла. Невилл, который определённо согласен с рыжим и так же определённо не желал влезать в спор, глянул на меня умоляюще. Ну что же, попробуем вставить свои пять копеек:

— Маглы не имеют магии и слабы, но у них есть чему поучиться. К тому же, хотим мы этого или нет, а маги произошли от маглов…

Гермиона наконец не выдержала и взорвалась:

— То есть, обычные люди для вас вроде обезьян? А маги — вроде бы как вершина эволюции? Невилл, уходим! Мы ни на минуту не останемся в купе с этими расистами!

Девочка подпрыгнула и, взметнув волосами, устремилась на выход. Невилл развёл руками, глянув на нас неуверенно, и шмыгнул следом.

— Ну и валите! Попутных фестралов!

Рон дёрнулся было выскочить в коридор и покричать ещё, но я придержал его за плечо:

— Не нужно, Рон. Девочка просто в шоке: половина того, что она знала, оказалось не таким. Пытается как-то классифицировать, что ей рассказывают, и не получается. Понимать всё заново — это больно, тем более с такой-то памятью, как у неё. Она сейчас будет кричать и ругаться на ситуацию, а ты будешь думать, что на тебя. Не надо этого.

Рон выдохнул и одним прыжком запрыгнул на сиденье поглубже, поболтав в воздухе ногами.

От окна раздался музыкальный перезвон, и по стеклу наискосок пополз вьюнок, расцветающий разноцветными колокольчиками. Снаружи потянулись низкие живые изгороди, усыпанные синими ягодами, за которыми возвышались черепичные крыши домиков причудливых форм. С треугольными и круглыми окнами, полукруглыми балкончиками и крупным чёрно-белым английским сеттером, положившим лапы на кирпичный заборчик, который (сеттер, не заборчик) провожал вагоны странно осмысленным взглядом.

Что это было за владение, поселение или полустанок, идей у меня не возникло. Ну и проезжали мы его меньше минуты. Рональд же потрогал болячку под носом и пробурчал:

— Не знаю, кто такие расисты, но определённо она хотела нас оскорбить этим словом. Это прозвучало как: «Мне, королеве Уэльской, невместно дышать одним воздухом комнаты с вами, грязными ублюдками». Гарри, нельзя это оставлять просто так. Иначе она будет оскорблять раз за разом, а на это глядя, так же начнут поступать и другие.

Я покачал головой:

— Это, в целом, правильная теория, Рон. Но не универсальная. Не в этом случае и тем более не с девочками. А расистами маглы называют людей, верящих, что они лучше других из-за цвета кожи. Чёрные, к примеру, лучше белых или наоборот, на этом нелепом основании они верят, что иных можно и за людей не считать.

Рон поморщился, вновь потянулся было к носу, но не коснулся и нервно тряхнул рукой:

— Но маглы же действительно не имеют магии. И в сравнении с волшебниками э-э…

— Ну да, именно «э-э». Зачем сравнивать вообще? Маги живут в магическом мире, разумеется, тут маглам не место. Они здесь просто не выживут. Но и магам в мире маглов не выжить. Без магии там худо-бедно можно лишь кое-как существовать. Да и то лишь сквибам, ведьмам и детям.

Рон вскинулся:

— Есть накопители и артефакты вообще-то. Прорывы, древние строения, переходники. Можно прихватить с собой еду в стазисе, да и у каждого мага в ядре полно магии, чтобы…

— Чтобы некоторое время обитать в «мире теней» по какой-то надобности. Согласен. Но «некоторое» — тут ключевое слово.

В общем, наверняка и для магла можно изобрести какой-нибудь магический скафандр, как делают магловские водолазы, погружаясь в океан или вылетая в космос. Маглу ведь нужно всего лишь изолироваться от магии, чтобы погрузиться в наш мир без урона для себя. Так что теоретически мы отличаемся не сильно. Ну, как акула не хуже утки, которая может и летать, и ходить, и плавать, и нырять. Просто акула приспособлена для воды.

Рон задумчиво покивал, после чего угостил меня шоколадными лягушками, посетовав, что кроме них у него только невкусные бутерброды с сухим мясом. Затем пояснил про вкладыши, сказав, что Дамблдоры в этом году попадаются на них в каждом десятом. Прямо какой-то год Дамблдора. Хоть выбрасывай. Фигурка директора во вкладыше добродушно щурилась, кивала и временами солидно посматривала поверх очков-половинок. Изображение не исчезало, являлось, похоже, рекламным буклетом, чтобы юные маги с детства знали «начальство магического мира» в лицо. Впрочем, Парацельс и Мерлин, бывшие вкладышами следующей пары лягушек, намекали, что вообще-то серия всё же изначально историческая.

Шоколадные лягушки оказались мелкими, размером как раз примерно в шоколадную конфету, а зачем им придали анимацию, я так понять и не смог. Тем более, она отключалась после первого же укуса, и с ароматным чаем, они прекрасно зашли. Настоящий шоколад, с изрядной дозой магии, придающей совершенно потрясающий вкус. Сам же Рональд с удовольствием пил травяной сбор Флоримона из маленького дорожного чайника с руной подогрева, которую сквиб дал мне с собой.

Мудрая идея походить по вагонам, посветить шрамом и представиться большинству студентов Хогвартса потерпела фиаско. К тому времени, когда я до неё дозрел, практически все купе первогодок оказались запертыми. Не удивительно, в общем-то, распределились по купе, разошлись по компаниям знакомым да закрылись. Благо у билетов возможность поставить на дверь крепкий замок оказалась встроенной функцией места. Ну а из соседнего вагона нас прогнал строгий рослый парень в мантии с синим галстуком, не собирающийся представляться «мелюзге». Не мудрствуя, он небрежно кастанул на возмутившегося было Рона «силенцио», под действие которого и я до кучи попал. Интересно, оказывается, это заклинание и не точечно воздействовать может. После чего старшекурсник, помахивая палочкой перед собой, создал воздушную волну, которой вытолкал нас в наш вагон. А затем беззлобно скомандовал:

— Сидите на месте да смотрите в окошки, мелочь. Нечего вам до Хогсмита по вагонам шастать. А конечную объявят — даже если заснёте, услышите. Знаете, что вещи тащить с собой не надо? Молодцы. Финита!

В каноне меня изрядно удивлял «поезд школьников» без взрослого сопровождения. Но всё оказалось проще. Действующие по инструкции старосты-старшекурсники, бродящие по коридорам, оказались вполне действенными. Ну и, похоже, у большинства магов отсутствовала тяга знакомиться.

Общаться с Роном было не скучно. Отвечал он охотно, рассказывал много подробностей из жизни магов. Когда паренёк не дёргался от эмоций и навязчивых мыслей, говорил он вполне интересно, примерно на уровне пятнадцатилетнего обычного ребенка. Возможно, как раз в этом и заключался феномен «старых семей», о котором не раз упоминали ведьмы при разговорах со мной. Я же даже не старался изображать малолетку. Попросту бы не получилось, да и глупо это. А у магов, оказывается, на это давно есть объяснение. Ещё бы толком узнать, что в нём говорится.

Рон объяснил, что можно постучаться палочкой в любое закрытое купе. Тогда часть двери становится для находящихся внутри прозрачной, давая возможность проигнорировать или впустить знакомых. Но как именно это делать, ему не объяснили. Эксперименты же со своей дверью успехом не увенчались. Мы всё-таки пару раз прошлись по единственному доступному новичкам вагону в поисках открытых дверей, но без успеха. Свою я, впрочем, закрывать не стал, надеясь всё-таки на хоть какую-то посещаемость. Но без успеха. Так до самого объявления о прибытии в Хогсмит к нам никто не заглянул. А объявление было внушительным. Мягкий, но вместе с тем звонкий женский голос прокатился по купе:

— Поезд прибывает в Хогсмит. Переоденьтесь, пожалуйста, в ученические мантии. Багаж оставьте на своих местах, он будет доставлен в ваши комнаты Хогвартса.

Ехать и говорить мы, в общем-то, подустали, но во время объявления по нам прошлась бодрящая волна магии, придавшая сил и энергии.

За окном потянулись крыши домов, башенки и разноцветные заборы целого городка, освещённые лучами заходящего солнца. Окутанные тонкой туманной дымкой, они, казалось, постепенно превращались в облака, громоздящиеся у горизонта, словно сливались с иллюзорными замками Фата-Морганы в небесной сини. Набросить мантию — минутное дело, а выйти из вагона — ещё меньше, но когда мы ступили на платформу, вымощенную удивительными плитами, похожими расцветкой на расплющенные черепаховые панцири с причудливыми узорами, за нами вышли ещё лишь два удивлённо крутящих головами парня. Все первачки столпились вокруг громадного Хагрида, от которого во все стороны распространялась великанская мощь и абстрактная доброта ко всему живому. Он добродушно рокотал:

— Я хранитель ключей школы магии и волшебства, Рубеус Хагрид. Я проведу вас к замку и представлю магии господина великого Хогвартса.

— А кто это — господин Хогвартс? Я думала, это школа, — пискнула какая-то девочка, и сразу несколько учеников рассмеялись, вогнав её в краску.

Но Хагрид добродушно прогудел:

— Я отвечу тебе, Мэнди Броклхерст. Хогвартс — это замок и создание четвёрки древних магов, но он же — средоточие великой силы. Он — вихрь самой разной магии, уживающейся в нём. Он — колыбель множества волшебников, защитник поколений и общий домен магов всего Альбиона.

Я покосился на выходящих на платформу студентов из других вагонов, что потянулись к противоположной стороне, а каждое очередное слово полувеликана звучало всё значительнее. Словно это уже говорил не добродушный лесник, а тот самый неведомый Хогвартс, который замок и всё остальное. Но вот он договорил и махнул рукой на ступеньки с платформы, выводящие на тропку, выложенную булыжником и сразу ныряющую в кусты.

— Идите за мной!

Гм. Никогда не мог понять, откуда в каноне взялась темнота, ведь первого сентября в северной Шотландии солнце садится в восемь вечера. И после заката наступают длинные северные сумерки, которые тянутся очень долго. Кромешная тьма в том районе наступает лишь около полуночи, да и то в пасмурную безлунную погоду.

До попадания я думал, что, может быть, в магическом мире Хогвартс находится где-то в районе тропиков, и поэтому темнота наступает быстро. Но нет. Флоримон пояснил «за небо». В магическом мире всё практически то же самое, разве что чуть меньше. Звёздное небо просвечивает через магловский «мир тени», словно его и нет.

Пахло лесом и свежестью, туфли и ботинки детей многоножками прищелкивали по камням, все переговаривались, кто-то взрывался смехом, кто-то кому-то недовольно выговаривал. Деревья вдоль тропы шелестели на лёгком ветерке, а сама тропа, по которой неспешно шагал Хагрид, подстраиваясь под семенящих за ним школьников, видна была прекрасно. Однако видна лишь на пару десятков ярдов, поскольку хитро завивалась меж кустов и деревьев, за которыми покачивались туманные дымки испарений, где так любят прятать тайны ведьмы. И буквально с каждым поворотом мир становился всё ярче и насыщенней.

Мне, побывавшему уже в нескольких магических доменах, вскоре стало ясно, что эта тропа — очень мягкий и щадящий переход в магический мир, специально созданный для детей, плавно подстраивающий их органы чувств под восприятие Хогвартса. Подстраивающий в течение получаса, по истечении которого очередной изгиб тропинки вывел нас к пристани на берегу озера. И да, замок в свете заката смотрелся куда лучше ночного варианта. Разве могут светящиеся во тьме окна показать всё, что щедро высвечивает Солнце в магическом мире?

Меня впечатлил при первом знакомстве даже пасмурный буро-серый мир домена Флоримона. Что уж говорить о россыпи цветов и оттенков самого мощного магического источника страны. А уж созданные мастерством и магией здания хотелось изучать от мельчайших рун, выложенных драгоценными камнями на шпилях башен, до таинственных витражей из сотовых ячеек волшебного стекла. От поворотов крошечного водопада, извергающегося из пасти сфинкса с середины вогнутой стены с заостренными шпилями, до ряда горгулий, выстроившихся в ряд на покатом карнизе. Всматриваясь в каждую морду, которые неповторимы… Чёрт возьми, я видел это с помощью своих потрясающих очков и не мог насытить глаза множеством деталей, жадно хватая экзотические образы, что щедро вывалил мне Хогвартс.

— Садитесь в лодки, ребята. По двое, как ехали в купе, так удобнее смотреть. Не прыгать и не суетиться. Лодки идут плавно, быстро, но чар на бортах нет. Вперёд!

18. Я их забираю

Смотреть через очки, фокусируясь на магии домена, я не рискнул, благо вполне хватало обычного дальновидения. Но волны магии, проходящие через тело, ощущались внушительно: одни — как волна горячего воздуха, другие — как толпа мурашек, пронëсшихся по коже, третьи — ощущением пристального взгляда тысячи глаз. Вода поблескивала в свете заката белым и красным на кончиках мелкой волны. Они не позволяли заглянуть вглубь, и лишь по косвенным признакам было ясно, что под поверхностью кто-то активно плавал, выдавая себя следами движения, нарушающими волны, и кругами, что тоже быстро съедались течениями.

Лодочки, казалось, плыли сами по себе, хотя предположительно их тянули русалки. Впрочем, утверждать бы не стал, проверить можно, лишь опустив лицо в воду, но сейчас не рискну, потом как-нибудь попробую.

А перед нами всё выше и выше вздымался сплошь заросший плющом и лианами отвесный утёс.

— Так, держимся крепко, смотрим за соседями, чтоб никого не смахнуло. А теперь пригнитесь! — рыкнул Хагрид.

Сам же он, напротив, выпрямился и могучими ручищами распахнул плотный растительный полог, за которым открылся тоннель в скале. Наши лодочки обогнули лодку великана и замедлили ход. Я на всякий случай пересчитал перваков, что было не сложно сделать одним взглядом. А потом вспомнил, как Хагрид одним движением отсчитал нужное количество монет из кучки, и усмехнулся про себя. Определённо не нужно строить из себя Гермиону с «фотографической» памятью. У магов это, похоже, достаточно банальное свойство, как, видимо, и быстрый счёт и многое другое, как мои «встроенные» запоминалки всех углов и поворотов.

Когда все проплыли мимо «хранителя ключей», тот бросил тяжёлую травяную завесу, разом закрывшую пролом, и в глазах, привыкших к яркому свету, стало на миг темно. Но лишь на миг.

Тоннель хорошо освещался огромными факелами, сделанными, казалось, из целых стволов деревьев. Над каждым огнём дрожало марево горячего воздуха и гуляло эхо от треска горящей древесины. А вот дыма не было совершенно, несмотря на тянущий в лицо сквозняк, как не было ни малейшего запаха гари. Только свежесть, вода, водоросли, жареный лук?...

Я прищурился, глядя в очки, и постарался сделать волевую отсечку, чтобы посмотреть истинную картину магии, которую не рискнул посмотреть на улице, где она всегда самая хаотичная. А вот в относительно закрытых помещениях можно и в незнакомом месте осторожно глянуть с ходу…

Ну да! В магическом зрении факелы походили на висящие в прозрачных сферах костры. Толстенные же палки с обугленной паклей на конце, как и все иллюзии, в магическом зрении стали тонкими контурами.

Однако тоннель в воде, ранее видимый насквозь до самой каменной лестницы, теперь скрылся за полупрозрачными стенами, сотканными из чистой магии, сквозь которые лодки проплывали слой за слоем, каждый раз открывая новые. Рунные узоры, шипастые завитушки, вращающиеся вихри, настороженные дрожащие кометы… Слов в языке мало, чтобы кратко рассказать, что видишь. Дети молчали, не видя, что вижу я, но все притихли, прижавшись друг к другу в лодках, пристроившихся в кильватере за фигурой Хагрида, монументом стоящего на носу своего транспорта. Перваки не видели, но ощущали каждую стенку в этой тишине и потрескивании, как будто на них ставили некие печати, сопровождающиеся дрожью в душе. Я понял, что похожие слои мы проходили и когда одолевали озеро, но тогда внимание больше привлекали удивительные красоты окрестностей. Определённо, это слои защиты, сигнализации и бог весть чего ещё, накрученные поколениями магов вокруг Хогвартса.

Перед полукругом широкой пристани одни лодочки ускорились, другие замедлились, так что причалили все в один миг, каждая вписавшись на своё место, где встали как вкопанные, лишившись и малейшего покачивания, к которому я успел привыкнуть. Я на борт даже надавил всем весом, попытавшись качнуть, и с удивлением отметил, что она даже не шелохнулась. Впрочем, не шелохнулась и лодка Хагрида, когда он широко шагнул на каменную пристань. Полувеликан приглашающе махнул рукой и повёл нас по крутой мраморной лестнице вверх.

Троекратный стук могучего кулака в дубовую двустворчатую дверь раздался гулко, словно тот бил в гигантский барабан. Я же видел, как от каждого удара кулака великана расходятся круги магии, и на небольших, почти невидимых шипах, торчащих из досок, остаются капли крови.

Дверь распахнулась, и во тьме дверного проёма появилась высокая женщина в зелёной переливающейся мантии и высокой чёрной шляпе. Хагрид, которому она едва доставала кончиком шляпы до груди, встал боком, открывая её полностью, и сделал широкий жест в нашу сторону:

— Профессор МакГонагалл, я провёл первокурсников к вратам Хогвартса.

— Спасибо, хранитель Хагрид, — кивнула волшебница. — Я их забираю.

Профессор трансфигурации здесь оказалась строгой суровой копией шотландки из фильма. Вот только на лице ни единой морщинки, а голубые глаза сияют, словно подсвеченные изнутри. Если она и тут превращается в кошку, могу побиться о заклад, что в сиамскую! Цвет глаз один в один!

В небольшой зал — «предварительный отстойник» — она провела нас очень быстро. После чего последовал краткий сухой инструктаж с едва уловимыми нотками скептицизма и неприязни, что всех напряг. Впрочем, он, видимо, на то и был направлен, а перед уходом волшебница потребовала:

— Я вернусь сюда, когда все будут готовы к встрече с вами. Ведите себя тихо.

Гермиона решительно ухватила Невилла за плечо и шёпотом что-то ему начала выговаривать, попутно выуживая забившийся под его воротник галстук, одновременно перезастëгивая не на ту пуговицу застëгнутую рубашку. Я тронул Рона за плечо и намекающее коснулся своего носа. Тот поднял было брови, но тут же сообразил, потрогал под носом и едва слышно прошипел: «О да, наконец-то!» — после чего быстро отковырнул болячку, посмотрел по сторонам и сделал пальцами тройной жест малого отсечения. Судя по сноровке, «удаление частиц» было для него так же естественно, как откашляться. Незаметный дымок у пола показал успешность этого дела.

А Драко, которого лорд Малфой, очевидно, с детства накачивал «на лидерство», решил захватить внимание и на фоне шепотков группы сказал громко и звонко:

— Подумать только! Нас оставили в этой заброшенной караулке, чтобы, видите ли, все ученики подготовились к нашему прибытию! Может, они готовят фейерверк? Нас встретят оркестром? У кого-нибудь есть оригинальные версии?

Рон вздохнул:

— Наверное, готовят какое-то испытание. Хотя даже не представляю, каким оно может быть, раз МакГонагалл сказала, что готовят его все. Может, нужно прорваться через заслон к столу факультета, на который хочешь поступить?

Пожалуй, тут имеет место быть заговор старших волшебников. Похоже, мелким никто ничего не говорит о шляпе. А сюда согнали накрутить нервы. Возможно, правы версии, в которых учеников так проще легилиментить Шляпе для распределения. Вон даже Малфой поджал губы, определённо ему версия Рона не нравится. Хотя он бросил задумчивые взгляды на Крэбба с Гойлом и усмехнулся, расправив плечи.

Гермиона тоже перестала шептать и сказала в голос:

— Это не имеет смысла. Профессор сказала, что побеждает тот факультет, что зарабатывает больше баллов, значит, на каждом факультете должно быть поровну студентов. И никакого препятствования «прорыву» не может быть в принципе. Всем выгоднее, чтоб на факультете было больше учащихся…

Я покачал головой:

— Как версию — почему бы не принять. Гадаем же. Ничуть не хуже «торжественных фанфар», — я с усмешкой подмигнул Драко, и тот тоже хмыкнул, расправив нахмуренные брови. А я продолжил, стараясь говорить, как принято, по фамилиям:

— Не забывай, Грейнджер. Студенты не только приобретают, а и теряют баллы. Так что немалую роль играет и их качество...

О нет! Драко тут же подхватил, уловив паузу:

— Правильно говоришь, Поттер! Чистокровному магу всякие хаотичные смески и в подмëтки не годятся!

Гермиона всплеснула руками, волосы поднялись дыбом, и в них начали проскакивать искры. А от загоревшегося румянца можно было прикуривать. Не знаю, что бы она сотворила в очередном своём порыве против «расизма и негров», но от стены вдруг потянуло холодом и страхом, что заставило её отшатнуться прочь и поперхнуться готовыми вылететь словами.

Из стены показалась два призрака в старинных одеждах, один склонился к уху другого, что-то едва слышно бормоча. Но на полпути оба подняли головы и добродушно помахали ученикам. Вот только испуганных криков добавилось, поскольку в тот момент от них дохнуло настоящим ужасом. Но кратко, после чего они как ни в чём не бывало, исчезли в стене. Однако не успели ученики успокоиться, как призраки пошли мимо целой чередой.

Я-то натренировался в домене Флоримона, поэтому тут же включил окклюменцию, представив забор, который страх преодолеть не мог. Сдержанная мощь магии Хогвартсовских привидений удивляла, но и их разумный контроль тоже. Ведь явно они были намного разумнее «сновидений магии». Похоже, здесь действовали по приказу — направленные волны страха были краткими, как удары розгой. Но и только. Не сравнимо с навалом «до отказа» бессмысленных фантомов, бросающихся на мегалиты. Кроме выстраивания в сознании заборов, я и официальную палочку взял на изготовку «пером», готовясь, если что, пальнуть эктоплазмой.

После того, как прошли по одной схеме одна за другой пять полупрозрачных «пар», я осмотрелся и понял, что практически единственный остался на месте, большинство детей прижалось к противоположной стене. Прямо за плечом у меня застыл побледневший Драко, он сжал левой рукой медальон на шее, а в правой стиснул в кулаке волшебную палочку, правда, поднял её кончиком вверх, уж не знаю, зачем. А вот перстень наследника на его среднем пальце определённо работал, судя по синим всполохам, озаряющим большой треугольной огранки сапфир. Кребб и Гойл встали позади Малфоя, положив ладони на его плечи. Обоих трясло от страха, из глоток вырывалось рычащее поскуливание. Похоже, на этих «оркнейских маугли» давление призраков действует особенно сильно. А вот Рон даже палочку доставать не стал, стоит рядом, сложив руки на груди, и насмешливо щурится, провожая взглядом кланяющихся привидений.

Последним с гулким хохотом проскакал всадник без головы. Точнее, с головой, которую он подбрасывал на ладони, как мяч. И вот лошадь с телом скрылась в стене, а голова вдруг упала, и, подпрыгивая, подкатилась под ноги Гермионе, что смотрела на призраков, побелев и изо всех сил прижав руки к груди. Но когда вращающаяся голова показала ей язык, вращая глазами, а язык начал вытягиваться, выползать змеёй, тянущейся к её ногам, она не выдержала и заверещала так пронзительно, что у всех заложило уши.

Рон обернулся, в глазах мелькнуло недоумение, но тут же метнулся к ней и пнул голову, как футбольный мяч, что после короткого полёта исчез в стене. Волны страха как отрезало, несмотря на то, что в углу стояли ещё два призрака. Один высокий в средневековом трико и с круглым пышным воротником-жабо, а второй в рясе, с крестом на шее.

— Вы что? Это всего лишь призраки! — проговорил Рон с недоумением, глядя на сразу оживившихся детей.

Драко сипло проговорил:

— Ты настолько толстокожий, Рональд Уизли, что мне даже немного завидно.

Рон нахмурился, но не нашёлся что ответить. А призрак в жабо, напротив, оживился, скользнув ближе:

— Уизли? Прозвище коэд-гвентских белок? Из силуров?

В ладони призрака священника появились чётки, которые он ловко перебросил в пальцах и неожиданно гулким басом ответил, покачав головой:

— Не может быть, сэр Николас. Их истребил ещё Карадог Сухорукий. Это однофамильцы, которые не раз за последние столетия мелькали в стенах Хогвартса. Да и сейчас у вас же на факультете учится целая толпа его братьев!

— Ах да… Даже и не знаю, почему вдруг вспомнились, — пробормотал призрак, приложив ко лбу прозрачную ладонь. Но сразу оживился:

— Тем не менее, молодой человек, жду вас на факультете героев, Гри-иффиндор! Ах, где же мои манеры! Я сэр Николас, привидение красно-золотого факультета. Все знают меня под прозвищем «Почти безголовый Ник», ха-ха-ха.

— Призраки, покиньте помещение, — холодно прозвучало от дверей. Там уже стояла профессор МакГонагалл, судя по поджатым губам, чем-то недовольная. Она взмахнула палочкой, и на полу засверкали две параллельные линии. Призраки же, поклонившись, исчезли. А профессор продолжила:

— Встаньте в две колонны, по линиям. Лицом в затылок впереди стоящего, кто не знает, что такое «колонны».

Мда, судя по стилю объяснений, с пониманием трансфигурации у всех будут проблемы. Я показал Рону на пол подбородком и наступил на правую линию, тот понятливо встал рядом. Через несколько секунд за нашими спинами построились остальные. А магиня в зелёной мантии величественно указала палочкой на дверь, что сразу начала открываться:

— Следуйте за мной!

19. Распределение

Коридор с потолком, теряющимся во тьме, походил на ущелье, прорубленное секирой великана. Впрочем, расходящиеся влево и вправо лестницы, ведущие на галерею, создавали ощущение обжитости. Казалось, что стоит подняться по ним — и там откроются невидимые снизу скамейки, фонтанчики, фонарики, столики, заставленные едой, меж которых ходит множество людей. А заканчивался коридор высокими узкими воротами, словно предназначенными, чтоб в них въезжали всадники на конях, с гордо поднятыми знаменами. Распахнулись они сами собой, и МакГонагалл, что, казалось, плыла в своей мантии, стелющейся по плитам пола, скользнула в огромный зал.

Четыре длинных стола, за которыми на таких же длинных лавках сидело множество учеников, тянулись через весь зал. Между столами пустые пространства метров в десять, так что мы свободно шагали по центру, оставляя слева учеников с желто-чёрными галстуками, а справа — с красно-золотыми. За «барсуками» сидели слизеринцы, а за гриффиндорцами «вороны». Меж крайних столов и стенами навскидку было ещё метров по пятьдесят, и это пространство подрагивало и искажалось, как марево в жаркий день. Стены из громоздких камней чем возносились выше, тем становились всё менее различимы. Так же нижние части стрельчатых окон были видны, но примерно на двух третях плавно исчезали, переходя в глубоко синее небо, где с западной стороны ещё была видна верхняя часть заката. Наверху, значительно выше ставших прозрачными стен, висели свечи, которые толком было не рассмотреть на фоне пока ещё яркого неба. Что это свечи, а не рой каких-то едва видимых звёздочек, я вообще смог рассмотреть, лишь приблизив изображение очками.

Видно было, как студенты за столами переговариваются, бросают на нас оценивающие взгляды, смеются… Но до нас не доносится ни звука. Похоже, наложены чары конфиденциальности на каждый стол факультета.

Нас довели до конца, где на возвышении стоял стол учителей, над которым сверкали четыре штандарта факультетов и по центру висел огромный щит с гербом Хогвартса. Учительский стол был прикрыт иллюзией, черты преподавателей за ним расплывались и не привлекали внимания. МакГонагалл вновь взмахнула палочкой, и две линии у нас под ногами развернулись в полукруг, после чего она жестом ладони предложила изменить наше построение соответственно.

Гермиона, когда перестроились, оказалась рядом, всю дорогу она вполголоса что-то рассказывала, похоже, находя успокоение в привычном информировании незнающих, и делала она это словно читая страницу книги:

— …создатели Хогвартса жили в те времена, когда все празднества и пиры проводились на улице. Годрик Гриффиндор говорил, что ему нужен простор. Ровена Райвенкло вещала, что еда всегда вкуснее «с ветром», Хельге Хаффлпафф было всё равно, а Салазар Слизерин не любил застолий, на которых было больше трёх человек. Поэтому главный зал создавали Годрик и Ровена... Кто это?! Кто!?

В тишине и едва слышных перешептываниях первокурсников раздался звонкий чеканный шаг. Мне пришлось всё-таки обратить внимание на испуганное бормотание девочки, потому что она вцепилась мне в рукав. А второй рукой с силой стиснула предплечье Рона. Только сейчас я заметил, как её трясёт, а скороговорка о зале, вычитанная в какой-то книжке и вызубренная наизусть, походила по накалу на молитву верующего, узревшего демона. Рон вытаращил глаза и указал глазами на её побелевшие пальцы, вцепившиеся в его предплечье. Я же показал подбородком в сторону выступившего из застенного марева высокого мужчины в старинном сюртуке и четырëхчастном плаще в цветах Хогвартса. Рон вполголоса пробормотал:

− Это Аргус Филч. Его ещё зовут «Стоглазый», потому что он видит все шалости в замке. Э-э, перед ним плывёт какая-то табуретка, а в его руке палочка. Он ею как стеком может хлестнуть, близнецы говорят — больно.

Я кивнул:

− Судя по «плывущей» табуретке, он может палочкой не только хлестать.

Рон пробормотал:

− Конечно. Это же Кастелян Хогвартса…

Я осторожно похлопал Грейнджер по ладони:

− Спокойно, Гермиона. Расслабься и наблюдай шоу. Для нас же стараются маги.

Девочка глянула непонимающе:

− Шоу? — потом вдруг заметила, что вцепилась в соседей, и тут же отдернула руки, прижав их к груди, залившись краской.

А я кивнул на дочеканившего шаги, как Кремлёвский караульный, кастеляна, которые тот завершил резким выпадом ладони сверху вниз, по крышке невзрачной табуретки, что левитировал перед собой. Четыре ножки грохнули об пол так мощно, словно ударил огромный валун, и на четыре стороны по полу унеслись сверкающие линии рун. Филч помедлил несколько мгновений, а потом, взмахнув обеими руками, рывком, как пианист, бьющий по клавишам, ударил ладонями по сидению. Вновь прокатился звук, от которого, казалось, качнулся весь зал. Ножки табуретки ушли в пол на несколько дюймов. Филч замер, склонившись над ней, и хищно осмотрел зал, словно орёл, поймавший зайца. Раскинувшийся за спиной плащ походил на крылья, добавляя впечатления. Он помедлил несколько секунд, после чего решительным рывком повернул табуретку по часовой стрелке, словно штурвальный вентиль газопровода. Она скрежетнула, как несмазанная шестерёнка, и вместе с нею повернулся каменный круг в полу, по периметру которого со звонким шипением промчалась огненная линия.

В зале потемнело, на потолке в зените вечернего неба появилась чёрная клякса, словно чернильницу пролили, и краска поползла по куполу, накрывающему зал. От смены вида повеяло тревогой, будто над головами учеников появился прорыв в бездну, который быстро разросся и занял потолок. Свечи, парящие в вышине, метеоритным дождём устремились вниз, одновременно добавляя света в зале, а от ученических столов раздался гул, в который сливались разговоры и шепотки студентов. Очевидно, одновременно с манипуляцией Филча столы лишились заглушек. Кастелян отступил к столу преподавателей, я бросил мельком взгляд назад и понял, что и с учительского стола иллюзия тоже слетела. Впрочем, смотреть новым студентам предлагалось вперёд, так что профессоров рассмотрим позже.

Я смотрел на зрелище поверх очков, но краем глаза ухватил миг, когда табуретка окуталась зелёным сиянием, контурами весьма напоминавшим «ковенский пень». Правда, он, едва проявившись, исчез, а вот шипение, с которым табурет окружил огненный круг, продолжилось и вообще пошло со всех сторон. Из проявившихся стен, чёрного потолка, из-за щитов на стенах, доспехов в нишах и проявившихся дверей потянулись тонкие дымные струйки, в свете свечей переливающиеся перламутром. Все они хоботами доплыли до табуретки и, соединившись, вмиг пропали, превратившись во внушительную остроконечную шляпу с широкими полями.

Натурально старая потëртая шляпа в пыли, паутине и заплатках внушала. Как любая уважающая себя многослойная иллюзия сокрытия сути, она не поддавалась взгляду через очки, разве что заплатки менялись местами, как и морщины с потёртостями.

Но вот шляпа шевельнулась, из её складок оформился рот, и на весь зал грянули волынки. Пространство заполнила торжественная и тягучая мелодия, в которую постепенно начали вливаться далёкие барабаны. Шляпа взлетела, а на стуле появилась призрачная фигура юного паренька в мантии, с постоянно меняющимися чертами лица. Шляпа нырнула вниз, коснулась его головы и выкрикнула:

− Хаффлпафф!

Тут же в мелодию волынок вплёлся плеск волн, крики чаек и скрип парусов. Из-за учительского стола медленно показался, пройдя сквозь щит и штандарты факультетов, чёрный драккар, ритмично машущий веслами. На его носу внушительная женщина в кожаной куртке, расшитой бляшками, поставила ногу на борт и склонилась через край, держась за веревку, словно рассматривала учеников внизу. Вокруг её головы обернулась несколько раз пшенично-жёлтая коса, хвост которой свисал сбоку, кокетливо поблескивая какими-то крючьями. Она взмахнула секирой и что-то звонко рявкнула, умудрившись вплести слова в мелодию. Парус надулся, словно в него мощно подуло ветром, и драккар, резко ускорившись, «нырнул», как с низкого водопада, перемахнув через нас днищем, сбитым из досок внахлёст, после чего погрузился глубоко в пол, так что стало можно рассмотреть напрягающиеся спины гребцов. Призрачные вёсла загребали прямо сквозь столы, заставляя студентов шарахаться, визжать и крутить головами с полминуты, пока корабль не исчез, пройдя сквозь стену и ворота, в которые мы вошли.

Паренёк пропал, шляпа опустилась на табурет, но в следующий миг в мелодию вплелись арфы и флейты. Шляпа вновь взлетела, освобождая место для иллюзии студентки, опустилась, выкрикнув на весь зал:

− Гриффиндор!

На этот раз картина появилась там, где пропала предыдущая, превратив всю стену в осыпной склон высокой горы. С неё вместе с каменной лавиной в пыли и с яростными воплями бешено несётся толпа воинов. Видны кентавры, пускающие стрелы, огры с молотами и гигантскими щитами, великаны с вырванными стволами деревьев, зелёные гоблины в латах и с секирами. Они быстро приближаются... Хоть и понимаешь, что иллюзия, но сердце начинает барабанить от захлестывающего адреналина, и невольно отслеживаешь, что ещё полминуты — и они обрушатся на край столов.

Но вот из правой стены появился рыжебородый маг, который, прихрамывая, вроде бы просто проходил мимо, опираясь на длинную кривую палку, между нами и «склоном». Запылённая мантия, залатанная шляпа, очень похожая на ту, что занимает сейчас голову призрачного ученика. Он остановился, глянул направо на наступающее воинство. Потом налево в зал и подмигнул, улыбнувшись краешком рта. Потом выхватил откуда-то из рукава палочку, выпрямился, отставив руку с посохом в сторону, после чего из палочки хлынуло целое море огня, захлестнувшее склон с чудовищами. Несколько мгновений — и маг небрежно тряхнул кончиком палочки, словно стряхивая с него последние капли пламени, и похромал себе дальше в левую стену. Вот только наступающей с каменной лавиной орды на чёрном спëкшемся в стекло склоне больше не было.

− Слизерин!

Из музыки остались лишь барабаны, бубны и кастаньеты.

И все повернулись налево, где вместо стены появился сумрачный лес с чудовищно корявыми ветвями, толстенными уродливыми стволами. Дохнуло сыростью, холодом и листвой. Несколько мгновений оттуда нёсся вой и зловещее карканье, затем издали стал надвигаться скрип и скрежет. Сначала закачались дальние деревья, потом ближние, и вот среди расступившихся деревьев возник маг в чёрно-зелёной мантии, чёрные волосы схвачены обручем, а сам он небрежно двигает палочкой влево-вправо, и огромная глыба, на которой он стоит, повинуется его движениям, зигзагом вспарывает землю. Он остановился и как дирижёр поднял руки. Повинуясь его жесту, весь лес позади запрокинулся, словно превращаясь в крутой склон. От неожиданности у всех аж голова закружилась, и все переступили с ноги на ногу, слово опасаясь упасть туда. И тут стало видно, что камень, на котором он стоит, пробороздил в лесу длинную реку, становящуюся чем дальше, тем шире. Иллюзорный Слизерин несколько мгновений смотрел на нас, словно оценивая. После чего приложил ладонь к груди и, слегка поклонившись, исчез. Несколько мгновений — и на его месте вновь оказались стены Хогвартса.

− Равенкло!

Барабаны сменились звонким духовым оркестром с преобладанием волынок, выводящих мощные звуки из поднебесья. Правая стена обратилась в небо с плывущими по нему кучевыми облаками, подсвеченными сверху солнцем, а снизу темнеющие водяной синью. Вдали показалось крылатое существо, которое то и дело скрывали облака, оно виднелось всё ближе и ближе, но вот последние облака разорвало в клочья, и все увидели приближающегося иссиня-белого дракона, раскрывшего крылья. На его спине выпрямилась, раскинув руки крестом, магиня в бело-голубом одеянии с широченными рукавами. От рукавов в стороны и вдаль распространялись фиолетовые следы сияния, а между палочками, зажатыми в обеих руках, над головой искрились молнии. Несколько мгновений — и фигура Ровены Равенкло на драконе пронеслась, казалось, между потолком и свечами, нырнувшими вниз, чтобы дать ей дорогу.

Небо справа сменили обычные стены замка. А свечи так и остались висеть прямо над головами, убирая из зала своим рассеянным светом даже малейшие тени. Рон просипел за спиной:

− Обалдеть, пикси меня задери! Шляпа каждый год поёт новую песню и, говорят, никогда не повторяется!

Гермиона так же хрипло проговорила:

− Песни? Да это какое-то запредельное светомузыкальное лазер-шоу! У меня просто нет слов!

Профессор МакГонагалл, тем временем, встала возле табурета со шляпой, развернула пергамент и, чётко артикулируя слова, произнесла:

− Аббот, Ханна!

После визуального инструктажа со вступлением дополнительных слов не требовалось. Девочка с белыми косичками уверенно прошагала к табурету, уселась и, повернувшись к залу, надела шляпу. Я вновь уловил краем глаза на миг контуры «пня», после чего увидел нити, протянувшиеся от полей шляпы к сидению и полу.

Похоже, распределяющая шляпа была частью скрытого магического механизма, что-то вроде рабочего датчика УЗИ, которым водят по телу.

Шляпа ёрзала у девочки на голове, что-то неразборчиво бормотала. Но вот я увидел прокатившуюся снизу вверх по всем свисающим со шляпы нитям вспышку, что завершилась уже знакомым воплем:

− Хаффлпафф!

Распределение шло в алфавитном порядке. МакГонагалл зачитывала знакомые по канону имена, а я старательно вглядывался в лица, привязывая их в памяти к собранной информации. Подробности Поттерианы я вспоминал весь прошедший год, и вспоминалось трудно. Не было уверенности, что память не намешала туда всяких фанфиков, да и в принципе не совсем было понятно, что именно считать за канон. По идее — книги Роулинг, но вот если судить по внешностям людей, встречающихся мне, каноном были, скорее, фильмы. Разве что резко «не такой» была Молли Уизли, остальные более-менее походили на актёров знаменитого сериала.

Каждый раз, пытаясь припомнить подробности, я с досадой ощущал, насколько, в сравнении с мажеской, моя магловская память прошлой жизни проигрывает. Но факт за фактом я старательно переносил информацию в более продвинутую память, не только книжную, но и из жизни. Отвёл в воображении «тайную тумбочку», закрывающуюся на ключ. Где и копились пачки тетрадок в клеточку, так проще оказалось визуализировать всякое. От варки клейстера до комплексов У-Шу, от порядка сборки-разборки автомата до приёмов подводной охоты. Многое, правда, требует уточнения и перепривязки к моторике, иначе не имеет смысла. И многие обложки тетрадок-памяти обзаводились знаками вопроса из-за возможной неточности воспоминаний.

— Невилл Лонгботтом!

Невилл сидел под шляпой уже минуты три, он то и дело отгибал поля, нависающие ему на глаза, и бросал отчаянные взгляды в сторону гриффиндорского стола, за которым уже сидела Гермиона. Неужели уговаривает шляпу последовать за маглорождённой девчонкой, с которой только познакомился? Или знакомство наложилось на требование бабушки поступить именно на Гриффиндор?

Найти информацию о детях магов, учащихся в Хогвартсе, оказалось очень сложно. Как сказал Флоримон, каждый род старательно скрывает или даже намеренно искажает информацию о себе. Поэтому не стоит безоговорочно верить находящейся в свободном доступе информации. Кое-что, конечно, нашлось в библиотеке Уэлсли, но, к сожалению, только лишь в виде несистематических эпизодов-упоминаний магов прошлого. Да ещё и устаревших — самые свежие датировались полусотней лет. По записям не похоже было, что Уэлсли вообще интересовались магическим миром вне их домена.

Хотя была и более резонная версия: Флоримон, который и читал мне родовые записи, (иначе разобрать было вообще невозможно), предположил, что, возможно, ему просто как сквибу родовые книги не дают подробностей. Многие рода ограничивали информацию силой читающего, как правило, излишней считалась та, которой маг не мог воспользоваться.

На мои вопросы, чем именно могли помешать данные о других родах, он навскидку упомянул, что записи могут быть в контексте отношений. Например, достойной силы магу родовая магия откроет необходимость кровной мести с обязанностью вырезать каких-нибудь китайских магов до седьмого колена. Или положить жизнь на поиск черепа фараона Тамонхамона, чтоб перезахоронить в пирамиде фараона Хамонхатама. И магию совершенно не интересует (насколько знал Флоримон) принципиальная невозможность этого деяния из-за канувших в Лету нужных имён и пирамид. Ну или попроще, вместе с извещением навесит обязанность проведения регулярных ритуалов со старыми союзниками, родственниками, должниками, которые он просто не потянет из-за недостатка магии.

А так информации даёт мало, но и обязывает в меру. Тянул бы домен, несмотря на сквибство, и ладно. Разве что навесила обязаловку вполне посильную в виде «магических колыбельных» детишкам ведьмаков.

— Гриффиндор!

О да, Невилл, наконец, уломал Шляпу и отправился на факультет красно-золотых. Ну а что на радостях забыл снять головной убор Годрика, я его понимаю — минут десять сидел, стал ощущать как свой, хе-хе.

Ну вот и до меня очередь дошла:

— Поттер, Гарри! — выдала суровая шотландка. Взгляд потеплел и уголки губ чуточку приподнялись.

Я абстрагировался от шепотков и удивлëнных переглядываний и прошагал свои восемнадцать шагов до табуретки, после чего жестом царя, коронующего самого себя, надел шляпу и сел на табуретку.

Ну что же, никакой тьмы мне на глаза не падало, я прекрасно видел пол, а также плиту под ногами, с глубокими рунными резами. Видел и потянувшиеся от полей шляпы к полу нити магии. Они, оказывается, двигались по этим самым рунам, подсвечивая их в глубине так, словно в нижней части они были выстланы узкими зеркалами, которые пускали «магические зайчики» обратно к полям шляпы.

Любопытно, словно передатчики-приёмники, надо будет как-нибудь изучить подробнее эту систему. Хриплый голос с нотками возмущения раздался в ушах как-то даже неожиданно:

— Опять инициированный! И опять совершенно бессмысленно! Маги что, с ума посходили? Кто же так делает-то?! А? Я тебя спрашиваю, мальчишка!

— Уважаемая шляпа, я сирота. Инициация произошла спонтанно, я чуть не убил осиновый пень ковена ведьм. Ничуть этим не горжусь и хотел бы исправить, если это возможно. С удовольствием послушаю ваш совет, а также передам другим инициированным. Если, конечно, вы скажете их фамилии…

Шляпа расхохоталась:

— На Слизерин собрался, парень? Расслабься, «опять» — это не о твоих сокурсниках. Недавно встречала — год или пятьдесят… для меня время течёт иначе.

— Понятно, а у вас есть сомнения в моем слизеринстве?

— У тебя ядро уже как у взрослого мага. И хоть излишек частей намешан после инициации, каждая составляющая всё равно крупнее, чем целое ядро любого первокурсника. Так что с кем жить в одной комнате, тебе без разницы.

— Подождите, разве распределение происходит не по качествам человека? Смелые отважные — гриффиндорцы, хитрые расчётливые — слизеринцы…

— Не говори чушь, мальчишка. Какие там ещё качества? Хельга и её ручной кальмар бы враз тебе объяснили, кто там в действительности смелый и отважный, хе-хе… По магическому ядру подбираются группы. На семь лет Хогвартса дети становятся сиблингами магии. Живут в одной комнате, и родственные магии ядер усиливают друг друга. Чем больше сиблингов живёт вместе, тем больше усиление. А качества, отношения и прочая ерунда могут по жизни меняться десятки раз. Трус становится смельчаком, тупица умнеет, а расчётливый наоборот… влюбляется.

— Понятно. А вы всем это говорите?

— Нет, только взрослым. Как там тебя зачитали, Поттер? Артефакторы, универсалы… Впрочем, понятно, как появилась такая жуткая каша. Жизнь, огонь, кровь, которые потеснили закрытую родовую смесь... Что там через семь лет будет, и Ровена бы не взялась гадать. Так куда тебя отправить?

— Политические мотивы вынуждают отправиться в Гриффиндор…

— Гриффиндор!!! — завопила шляпа, не дав дорассуждать. Вот же зараза. А столько ещё хотелось спросить.

20. Праздничное застолье

Радостное возбуждение гриффиндорцев я приветствовал широкой улыбкой и победно поднятым к потолку кулаком. Чего бы не поддержать энтузиазм ребятишек, тем более это может дать мне какие-то бонусы. И вот сразу же первый. Джордж и Фред, вскочившие из-за стола, не успел я присесть на лавку, приветствовали меня, повторив вскидывание кулака. А потом один из близнецов шепнул:

— Гарри, лавка факультета зачарована. Можно, конечно, перешагивать, но можно просто…

Парни синхронно коснулись длинной сплошной лавки руками и шагнули сквозь неё. Сели и обернулись ко мне, приглашающе махнув руками.

Была, конечно, вероятность, что детишки шутят, но вряд ли большая. Скорее, всё-таки, помощь, тем более соседи, которые, очевидно, знали о таком функционале факультетского сидения, восприняли их ужимки спокойно.

На эти размышления мне потребовалось лишь мгновение. Проход сквозь лавку я вообще не почувствовал, словно её фрагмент шириной в ярд вдруг стал иллюзией. А вот когда я присел, столешница дрогнула, сменив набор древесных линий, также, очевидно, расширившись.

Я провёл пальцем по столу и усмехнулся:

— Надо понимать, если бы на столе была посуда, то…

Близнецы синхронно кивнули и выпалили на два голоса:

— Перед тобой появился бы…

— Новый прибор…

— Но это работает…

— С твоей стороны…

— Только на факультетском столе…

Рыжие (а точнее, с огненно-красными шевелюрами, как у местной Молли Уизли) развели руками и подняли плечи, изображая досаду.

— А взять свою тарелку и присесть к тем же «барсукам» нельзя?

Близнецы переглянулись и отрицательно покачали головами, но тут же хором фыркнули:

— Можно!

После чего Фред (или Джорж) наклонился к моему уху и сказал вполголоса:

— Только если два «барсука» подвинутся друг к другу, то постороннего выбросит со скамейки назад. Исчезнет кусок стола, а лишняя посуда улетит следом. Так что не стоит.

Я кивал, а сам посматривал на стол профессоров. Ну что же, практически классика. Но с нюансами…

Сияющий длинными серебристыми волосами и такой же сверкающей, словно отполировал каждый волос, бородой, Дамблдор восседал в центре на троне с высокой спинкой. Он был в красно-жёлтой мантии, усыпанной разноцветными сверкающими звёздами, что в разном темпе пульсировали, выпуская то по четыре, то по шесть, то по восемь лучей. Да и сами медленно, но приковывая внимание, ползли по мантии, заставляя в них всматриваться, угадывать, что за созвездия они складывали... Я тряхнул головой и присмотрелся к директору сквозь очки. И едва переключился на магию, как в глаза сверкнула вспышка, на миг ослепив. А директор глянул поверх очков-половинок, улыбнулся и коротко погрозил пальцем.

Я перевёл взгляд на Рона, которому как раз присудили обучение на Гриффиндоре, и свою смущëнную улыбку — «Ну конечно, он прекрасно знает о свойствах моих очков!» — превратил в широкую одобрительную: «Ах, как это здорово, знакомый тоже поступил!» Стоп, или детям положено сразу в друзья записывать? Ладно, не буду заморачиваться. А вот разобраться, как мой взгляд через «велосипеды» можно отследить, нужно выяснить.

Вообще бренд «Гарри Поттер», раскрученный в магмире, это «шрам + очки!» И стоит принять за факт, что для магов очки — это отнюдь не инструмент корректировки зрения. У волшебников редко бывают проблемы со зрением, и то исключительно из-за повреждения магией. Причем, как правило, недолго — запас прочности волшебников огромный. А физические повреждения, вроде выбитого глаза, регенерируют тем быстрее, чем более магически силён маг, даже и без специального лечения. Пока радостному и слегка ошарашенному Рону что-то втолковывали близнецы, я продолжил рассматривать профессоров.

Вот этот с чёрными длинными волосами — определённо, Снейп. Насчёт их «сальности» сказать ничего не могу, это слишком абстрактное определение. А вот что кожа абсолютно белого цвета — это да; возможно, и в этом Хогвартсе его называют летучей мышью подземелья, намекая на его тайное вампирство. Он презрительно кривится, выслушивая какие-то претензии, которые выдаёт ему незнакомая женщина средних лет, сидящая рядом. Но это точно не Помона Спраут. Та вполне узнаваема на другой стороне учительского стола да в цветах своего факультета. Эдакая румяная тётушка с мягкими чертами лица, разве что косу укладывает вокруг головы на манер подшлемника, как Хельга укладывала.

Чёрт побери! А вот этот невзрачный молодой мужик, почти не видимый на фоне Хагрида, это, по ходу, Квирелл и есть! Вот только чалма его (реально фиолетовая) лежит на столе рядом, а сам он то и дело промокает лоб платком. Лицо бледновато и на щеках болезненные пятна, как у туберкулёзника, однако не похоже, чтоб его затылок страдал волдемордой. Видимо, по-быстрому решить проблему путём элементарного снятия чалмы не получится.

Жаль. Здорово было бы, как в одном фике, спустить ему на голову кошку на верёвке в стиле Тома Сойера, чтоб та вцепилась в чалму, и сдëрнуть по-быстрому, явив затылочную рожу. Хотя, с другой стороны, остаток величайшего тёмного мага, вселившегося в своего последователя, мог вцепиться в чалму изнутри зубами...

Я покосился на фиолетовый головной убор Квирелла. Может, дух Волдеморта в ней обитает? Но ладно. Мечты мечтами, но дело придётся иметь с тем, что «на самом деле», тем более я и готовился к сложностям. В домене Уэлсли материалов по духам и призракам было прилично, узнать получилось немало.

Специализация домена обязывала этот род многое знать, и даже сквибам было доступно больше, нежели многим другим магам.

Как я выяснил, феномен одержимости весьма многогранен. Даже я сам, относительно Поттера, в какой-то мере этой одержимостью являюсь, если уж на то пошло.

Опять же, артефактный дух, который управлял на кладбище упырëм, побеждённый нами в прошлом году, совершенно не требовал себе выращивания какой-то специальной затылочной физиономии. Он и вовсе мог не показываться, прекрасно умещаясь в объëме тела. Так и Волдеморту, лишённому тела, совершенно незачем изображать некий паразитарный нарост.

Вот и спокойно лежащая на столе чалма профессора по защите как раз эти мои предварительные предположения и подтверждает.

Тем временем, распределение закончилось, а Дамблдор окончил своё приветствие четырьмя сакральными словами:

— Олух! Пузырь! Остаток! Уловка!

Рон поёжился и пробормотал:

— Он что, немного ненормальный? Олух какой-то…

На что плечистый рыжий парень, сидевший чуть дальше, возмутился:

— Рональд, что действительно ненормально, так это говорить подобное о величайшем маге Альбиона! Твоё воинственное невежество не знает границ! Одно дело, если твой одногодка что-то ляпнул, и совсем другое, когда великий волшебник говорит «НЕЧТО». Это повод не судить, а задуматься!

Близнецы, тем временем, вскочили и начали изображать синхронно с его речью в лицах страдания и негодование. И когда он наконец договорил, упрямо их игнорируя, они шутовски раскланялись и хором воскликнули:

— О, брат наш Перси. Староста и гордость матери. Свет очей и будущий министр! Ты мог бы не разряжаться гневом, а просветить своего младшего братца. Если не по братски, так хотя бы...

— По старостину…

— По старостински…

Последние слова не совпали, и братья с возмущением уставились друг на друга, после чего с шутливым негодованием толкнули друг друга в плечо.

Перси надулся и покраснел, а близнецы уже вернулись за стол, и один из них сказал вполголоса:

— Олух — это один из четырёх главных эльфов. Управитель гриффиндорских домовиков. Директор просто скомандовал… О! А вот теперь смотрите, что именно!

По столу, тем временем, катился рулон со скатертью в гриффиндорских цветах. Поскольку мы сидели ближе к помосту, до нас он докатился через несколько секунд, изящно опадая складками до пола. Не успели мы рассмотреть узоры, как её сплошь начали заставлять всевозможные судки, кувшинчики, блюда и тарелки, каждая из которых была отдельным произведением искусства. Так что глаза разбежались, пытаясь рассмотреть всё. Но следом на блюдах, напрочь перехватывая внимание, появилась масса всевозможной снеди. Нарезки мяса, салаты и фрукты, супницы и судки с соусами. Всё это благоухало так, что не стисни я зубы, то слюна, наверное, превратилась бы в ручеёк по подбородку.

Магическая еда, магия еды и магическая готовка. Три столпа, которые не оставят равнодушным ни одного мага. А для тех, кому вообще не приходилось вкушать подобного, это было самой надёжной привязкой к миру магии. Как слепому прозреть, а глухому вдруг обрести слух.

Я пододвинул ближайшее продолговатое блюдо-лангетку с ломтями мяса, исходящими настолько насыщенным ароматом, что перебивал все остальные запахи. Есть смысл потренировать нюх, фокусируя внимание на отдельных блюдах. Но потом… Мясо, похоже, принадлежало бедру какой-то крупной птицы, судя по куску размером в четыре кулака взрослого мужчины. Видно было даже отверстие, из которого удалили кость.

Каждый ломтик в полдюйма толщиной обжарен до корочки и сложен потом вместе. И да, между каждым зажато золотистое луковое колечко. Это я узнал, когда щипцами, расположенными в специальном держателе этой лангетки, подцепил себе порцию, перегружая на тарелку.

Так, а вот эта соусница в форме лодочки, что приглашающе повернула ко мне ложечку, очевидно, рекомендует приправить своим содержимым именно это мясо. Ну, даже и не подумаю спорить, хе-хе. Так, а это что? Вазочка с кусочками сыра и оливками, нанизанными на тонкие палочки? До волшебников дошла фуршетная мода закусок на шпажках? Но зачем на пиршественном столе-то? Или у них так всегда было… Ладно, пойдёт парочка на пробу. Гарниром возьмём жареную капусту, нашинкованную на узкие ленточки удивительно одинаковой ширины, и картошку… похоже, отварную, а потом обжаренную. И тоже нарезанную маниакально ровными, словно ненастоящими дольками.

Впрочем, мой внутренний «поттер-перфекционист» буквально лучится счастьем от этой правильной геометрии. Магия, сэр. Ну а вкус однозначно говорит, что именно такой и должна быть НАСТОЯЩАЯ еда, а не это ваше магловское всё остальное.

Ножичек с дюймовым лезвием кромсает ломтики мяса без малейших усилий. Вилка держит любой наколотый кусочек, даже если его пронзил всего один зубчик, и расстаётся с порцией, лишь когда кладёшь её в рот.

Так и подмывало потестировать, потряхивая в разных положениях, но пока не время. И внешний вид каждого столового инструмента — настоящее произведение искусства. У меня вилка с кельтскими мотивами. Полированная сталь и лаконичный золотой вензель неизвестного знака. Впрочем, практически ничего не весит, словно не из стали, а из пластика. К слову, у рыжего близнеца справа вилка двузубая, словно из золотых переплетенных листьев и… рыбок? Гм, как экзотично. А что это он ею размахивает, как дирижёр? Ещё и что-то говорит нараспев:

— Рон, а вон ещё смотри — во-он там, кажется, шашлыки из ласточкиных язычков. Не смотри так, я тоже никогда их не пробовал, только на картинках видел. Ведь праздничный пир в Хогвартсе не каждый день… Опа! Аха-ха! Рон, да как ты это делаешь!? На посуде же блокирующая магия!

— Зависть, брат мой Фред, это сила! Даже странно, что младшенькому прилетел только один вожделенный шампур. Хотя…

— Один лишь потому, что зависть не позволила забить ему всё место в желудке, а то ведь она убьёт, если он не попробует всё!

— Только не говори ему, Джорж, что на столах других факультетов другие блюда!

— А-а-а! Спасайтесь! Жрон услышал! — воскликнули близнецы хором, картинно приложив руки к сердцам, что типа застучали в предынфарктном шоке.

Рон стиснул в руках шашлык, прилетевший к нему чуть ли не с другого конца стола, и медленно согнул шампур дугой. Языки (что ласточек это не точно, поскольку размер кусков вполне шашлычный) сползли к его сжавшимся кулакам.

Он обвёл стол перед собой, уставленный тарелками с початой едой, налитым кровью взглядом и глухо… низко зарычал, так что посуда рядом задрожала.

Чëрт возьми, а я только начал предполагать, что близнецы в этой версии адекватные ребята. Но инстинкты веселья, похоже, сильнее родственных. Да и младший… что с ним вообще? Посмотреть на него — и кажется, что близнецы и не шутят ни разу, а предупреждают.

— Рональд Билиус Уизли! — рявкнул Перси, глянув поверх моей головы.

Рон дёрнулся, как от удара, и муть из взгляда ушла. Он рассеянно осмотрел количество пищи, которую подгрёб к себе в помутнении, залился краской и машинально начал обтирать залитые жиром пальцы о мантию. Что вызвало новый возглас брата-старосты, который на этот раз прозвучал шипением:

— Рон, мордредов ты последышшш! Сссалфетки!

Покраснеть дальше, похоже, было некуда, но Рон смог. Так что аж слёзы на глаза навернулись. Так, ну, по крайней мере, теперь я знаю, кто есть кто из близнецов. И да… Прежде чем негодовать, нужно выяснить, что к чему. А ярость лорда, разгорающаяся во мне, как стиснутая земной твердью магма, поднимающаяся по каналу вулкана, пусть не спешит. Льда сверху, да побольше. Целый антарктический ледник… Вот он как раз и холода в слова добавит:

— Джордж. Что вы делаете со своим братом? Родным братом. Перед лицом всех. Разве. Так... — чёртовой магме уже не хватает льда, и слова становятся всё короче, а после последнего я смог лишь играть желваками, стиснув зубы.

Оправдываться близнецы не стали, а синхронно указали на Рона пальцами. Джорж даже назад отклонился, чтоб не закрывать. И Рон пробурчал, комкая салфетки:

— Учат они, Гарри. На большинство их шуток-то я держу себя в руках. Но вот сейчас прокололся. Ну и веселятся, конечно, хвосты фестральи! — с нотками обиды закончил он и швырнул комок салфетки в Джорджа, впрочем, он прямо из своего неудобного положения взмахнул палочкой, невербально создавая Протего, которое отправило салфетку в Перси, попав в лоб. У старосты мелькнула растерянность во взгляде, но комментариев не последовало. Он пожал плечами и просто отвернулся к своей тарелке. А Рон фыркнул, успокаиваясь, и добавил:

— Когда меня клинит так, говори моё полное имя, чтоб я очнулся. И, Гарри, говорил же тебе в поезде, что я вспыльчивый, но, да, ещё и завистливый. И если ты не захочешь иметь со мной ничего общего, то пойму…

Я ощутил во время объяснений, как ворочающееся в глубинах магическое лордство отступило, удовлетворилось объяснениями. Хотелось с облегчением выдохнуть, поэтому прервал излияния парня жестом:

— Да ладно, Рон. Надеюсь, положительных качеств, которых ты не упоминал, в тебе больше. В общем, и негативные тоже положительны, если умеешь ими пользоваться. Вон как ты лихо себе призывал пищу. Беспалочковое же волшебство, определённо.

— Ну скажешь тоже… Это всего лишь детская магия, — смущённо пробормотал тот и повернулся к столу, показав, что вообще-то он нормально умеет пользоваться столовыми приборами.

Минут через десять вдумчивого поглощения вкусностей я вновь осмотрелся. И вдруг понял, что предыдущий «сканирующий» зал осмотр выдал крошечный сигнальчик «что-то не то», который, впрочем, исчез за шутками близнецов. Но вот сейчас он очень резко проявился и усугубился, заставив уже всмотреться пристально.

Да… Определённо, такого поведения за праздничным столом быть не должно.

21. Окончание застолья и некоторые факты.

Пышная шапка вьющихся каштановых волос на голове девочки, сидящей на той же лавке, что и я, была удивительно неподвижной на фоне остальных. Не понял, Гермиону что, прокляли? Ступефай влепили, не долго думая, за какой-нибудь поучающий наезд не в тему?

Я наклонился над столом, чтобы увидеть больше, мгновенно приблизив изображение. Девочка замерла, сжимая побелевшими пальцами обеих ладоней вилку. Словно меч какой перед собой выставила. Лицо бледное, смотрит на стол с угрюмой ненавистью и шевелит губами, словно читая молитву: «Да избавь мя от искушения».

Так, надо выяснить, что за ерунда! Как вставать из-за стола сквозь лавку, я подметил у близнецов. Встаёшь, касаешься крышки стола рукой, делаешь шаг спиной вперед. Ну и стол твоего факультета не сокращается, швыряя тебе вдогонку тарелку, а оставляет место неприкосновенным. Впрочем, я на всякий случай прихватил столовые приборы с собой. Ещё не понял, индивидуально их выдают или нет.

Места возле Гермионы на лавке было прилично. Испуганные странным поведением маглорожденной, студенты решили, видимо, держаться подальше, освободив возле неё на скамейке чуть ли не по ярду с каждой стороны.

— Гермиона, вы позволите присесть рядом?

Девочка дёрнулась на звук голоса со спины, обернулась вполоборота, одновременно положив вилку на стол, словно очнувшись:

— Да-да, конечно. Садитесь... Гарри? Ты что хотел?

— Да-да, конечно. Гарри, — предразнил я с усмешкой и прежде, чем она нахмурилась, добавил:

— Не «хотел», а хочу. Спросить. Ты почему не ешь ничего и смотришь на стол, как инквизитор на еретика?

Девочка дёрнула плечом и буркнула:

— Потому что я на диете. Я не знаю, что это за блюда, а есть мне можно только проверенное. И вообще… там МЯСО. Его же из мёртвых животных делают!

— То есть ты никогда в жизни не ела приготовленные методом кулинарной обработки мышечные волокна? Допустим. Но, обрати внимание, вон то блюдо называется «картофель», а рядом с ним, насколько я чувствую, — свекольный салат. А рядом горка птичьих яиц, фаршированных грибной начинкой… Что ты делаешь такие большие глаза? Вера не позволяет тебе и яйца есть? Тогда, может быть, хотя бы вон тот огурец? Он выглядит словно только что с грядки и буквально ждёт, чтобы его порезали на ломтики и употребили внутрь.

По мере моего непринуждëнного лопотания цвет лица у Гермионы стал нормальным, она даже фыркнула. Я прервался и поднял бровь, предлагая жестом объяснить. Она вздохнула и ответила:

— Да вижу я, но это всё невкусно, хотя не это главное. И попробовать хочется, потому что запахи, конечно, потрясающие. А «мышечные волокна» я ем рыбные. Но только те, что сама себе готовлю. Мама выдаёт мне их три раза в неделю. И всё остальное тоже сама себе готовлю, сколько себя помню.

— Так. Понятно. Но тебе одиннадцать лет, и ты знаешь, что обычно детям готовят взрослые. Какие-то объяснения родители тебе давали?

— Мне почти двенадцать!

— Тем более, Гермиона. Тем более. Это ведь не тайна? Если «невкусно» не главное, то что «главное»?

— Я не хочу портить другим аппетит! Овощи всякие и фрукты могут у меня прямо в руках испортиться! И даже во рту! Причём я даже не почувствую, ведь я не чувствую вкуса почти никакой еды! Яйца вообще тут же начинают отвратительно исходить сероводородом. О грибах и вовсе не говорю, гадостнее запаха попавших мне в рот маринованных шампиньонов я в жизни не ощущала!

— Ясно. Травма магловского мира. И, похоже, ничего не объяснили… Гермиона, у меня тоже нет вкуса, как и вообще у всех волшебников. Точнее, у нас нет вкуса к магловской еде. У меня, правда, всё в руках и во рту не портилось. Но это всего лишь специфика моей родовой личной магии. У тебя — магия жизни, как у всех магов, «первых в роду». Несмотря на красивое название, штука эта сложная. Заставляет все микроорганизмы вокруг тебя в магловском мире размножаться со страшной силой. Поэтому и кормили тебя родители, доставая где-то контрабандой магические продукты. Определённо они знали, что у них растёт маленькая волшебница. Впрочем, большинству подобных родителей везёт меньше — обычно такие дети не выживают или становятся ведьмами и ведьмаками: магию имеют, но колдовать, как маги, никогда не смогут. И в магическом мире чувствуют себя плохо.

— А откуда бактерии берут материал для размножения? — со скепсисом в голосе поинтересовалась девочка, уже с интересом разглядывая блюда на столе. Я же припомнил лекции Флоримона и развёл руками:

— В основном из углекислоты и воды, буквально прямо в лёгких мага жизни. Если задержать дыхание на пару минут, а потом выдохнуть на маглов в закрытом помещении, они заболеют гарантированно. Собственно, из-за этого ведьм и ненавидели в старые времена. Но... ближе к теме, — я проткнул кусочек мяса на своей тарелке вилкой и непринужденно его зажевал, после чего докинул картошки, наблюдая эмоции «усвоения информации» на лице Грейнджер.

Она то поднимала взгляд к потолку, вспоминая что-то из своей жизни, шевелила губами, то представляла, уводя взгляд в сторону, но вот глаза засветились «истиной постижения» (не знаю, как иначе назвать этот очень характерный взгляд, когда человек что-то понял, и ему срочно хочется поделиться этим фактом с другими). Но поскольку именно я эту истину до неё донёс, юная волшебница лишь прерывисто вздохнула и закусила губу, смолчав. А я продолжил:

— Так вот, Гермиона Грейнджер, Хогвартс находится в магическом мире. И всё, что ты видишь на этом столе — магическая еда, как и та, которую тебе доставали родители. При этом наверняка значительно выше по качеству. Она не засохнет, не расползётся и не сгниёт у тебя в руках или во рту. Потому что наполнена магией. Она потрясающе вкусная. Потому что наполнена магией. Она добавит тебе в магическое ядро магии пищи, потому что создана из продуктов магического мира — наполненных магией. Хранится она, к сожалению, недолго, потому что магический мир — весьма агрессивная среда. Но пару-тройку суток, в среднем, запросто.

— Пока наполнена магией, — пробормотала девочка, заворожëнно наблюдая, как я по мере объяснений накладывал на её пустую тарелку гарнир, салаты, даже, подумав, положил одно фаршированное яйцо. Спохватившись, подвинул и пирожное с кремом в форме трёхмачтового фрегата.

После чего я положил лопаткой и себе пирожное с кремом в форме сражающихся рыцарей и кивнул повелительно:

— Ешь!

Ну что же… Пользоваться столовыми приборами Гермиона умела хорошо. Вкушала медленно, старательно прислушиваясь к ощущениям. Вилку за вилкой, ложечку за ложечкой… Она даже не ела. Девочка «употребляла пищу», иначе и не сказать. Как некое священное лекарство, амброзию и суть существования...

Короткий разговор с ней очень многое мне пояснил. Похоже, её буквально с младенчества выращивали волшебницей. Отсюда железная дисциплина, абсолютная вера в авторитет взрослых, обязательность на уровне рефлексов…

Ну, как минимум, до Хогвартса методика оказалась вполне рабочей. Вполне возможно, что за века схему превращения ведьмы в мага отлично отработали. Возможно, имеются и дальнейшие этапы «дозревания», ведь хоть самое опасное время до формирования первичного магического ядра ею пройдено, но ещё ничего не закончилось. Ядро должно ещё вырасти и развиться. И если эту косматую девочку (да не косматую, волосы у нее просто такие густые, пышные и вьющиеся одновременно) так продуманно выращивали, то, наверное, у её родителей были какие-то вполне определённые цели? А может, и за родителями кто-то стоял, подсказывал? К сожалению, здесь у меня лишь предположения, причём весьма мутные. Мне банально не хватает реальной информации, а не фантазий.

Впрочем, а оно мне вообще нужно — о ней беспокоиться? Смешно, но за год познания маг-мира я всё ещё не сформулировал собственные цели. По крайней мере, долгосрочные. Ближайшие же — в виде периодически возрождающихся Волдемортов — представлялись какими-то совсем не весёлыми. Всё время, обращаюсь к своей идеальной памяти, вспоминаю упыря-призрака, упокоенного на кладбище моего родного городка с помощью книзла и глав-ведьмы. И от этого регулярно и предсказуемо начинает подёргиваться веко левого глаза в тике. И не от трусости, а от осознания того факта, что ведь затылочный «мордо-Володя в Квиррелле» был по факту самым низкоуровневым Волдемортом.

Большинство фанфиков, мною проглоченных, об этом вещают с гарантией и авторитетом множества повторов. Да, в общем, и логика подтверждает, что, скорее всего, это тренажер Дамби для избранного и всё такое.

Вот только, сцуко, вокруг меня отнюдь не интеллектуальные грёзы чтива «прод» по дороге до работы и обратно. Вокруг меня до одури реальный мир, причём магическим образом ещё и выкрученный на максималки! Я прямо вибрацией в магическом ядре чую, что Тёмный лорд определённо должен быть даже в призрачном виде раз эдак в десять суровей того залётного мёртвого еврея, наудачу заброшенного маглам, чтоб снизить процент авторитета «великого белого». Всего лишь.

Вот эту лохматую малявку, сопровождающую каждую ложечку новой пищи восхищëнной улыбкой, отвлекательный тролль Квиррелла прихлопнет с элементарной лёгкостью. Потому что тролль, как я выяснил, заставляя раз за разом находить недоумевающего от моей «троллефобии» Флоримона новые и новые сведения, совершенно не похож на смешного ушастого уродца Роулинг, которого в каноне Поттер то ли палочкой в нос заколол, то ли вообще Рон уронил ему на голову его же дубинку, отчего тот почему-то потерял сознание…

Взрослый! Тролль! Потерял сознание!!! Да их с детства в пещере мамаша будит ударами дубинки по башке, а то если не по ней, то троллёнок просто повернется на другой бок и продолжит спать! ЛевиоссА, блин… корявую палку с пары метров уронить! Даже сам Рон бы от этого сознание не потерял, причём даже если превратить эту дубинку в ствол дуба.

Ох, ладно, не стоит так замирать аж на десяток секунд в раздумьях. Я вздохнул и подвинул к себе шестиугольное блюдце с пирамидкой небольших зелёных яблок.

Столовые ножи, как я знал, могли выпускать лезвие на длину пальца, хотя обычно торчали лишь кончики, надо просто провести ногтем по рукоятке, подавая чуточку магии. Хогвартские, как выяснилось, ничем не отличались от обычных магических. Лезвие легко выползло на четыре с половиной дюйма. Осталось чиркнуть, разделяя выбранный плод на половинки, и кивнуть, увидев на разрезе то, что ожидал. Плод растительной химеры, выращенной так, что слой нежнейшего яблока сменялся слоем вишни. Обычным ножом такое, скорее, раздавишь. Там потечёт, там выползет некрасиво. Не то, в общем. Но магический столовый прибор позволял разделывать это бессемянное чудо лёгкими прикосновениями на аккуратные дольки.

Вообще несведущим в магической кулинарии магам не рекомендуется смешивать салаты. Одни и те же магические растения, предназначенные в пищу, взаимодействуют очень по разному. Маги в принципе предпочитают подавать к столу цельные продукты, шиком которых является как раз растительная химерология.

Насыщение, как обычно, ощутил внезапно. Р-раз… и всё — сыт. Я поначалу недоумевал, ведь природные механизмы растягивающегося желудка на автопилоте требуют (если вкусно) сожрать ещё, и ещё, и ещё, чтоб жирок завязался. Чтобы потом, когда наступит период бескормицы, (а человеческий инстинкт всегда угрюмо бубнит тысячелетиями опыта выживших предков, что голод наступит обязательно) на одном килограмме жира можно было пройти сто-сто пятьдесят километров в поисках той самой пищи для себя, своих родичей и приплода.

У магов же иначе: «Если канистра наполнилась магией, ты ничего не зальёшь сверху». Я окинул пиршественный зал взглядом и увидел, что большинство учеников уже только болтали между собой, показывали какие-то фокусы, в общем, общались вовсю, уже не обращая внимания на кушанья, потерявшие в момент насыщения для них всю привлекательность.

Хотя… Нет, ну правда! Рональд продолжает пожирать! Вот реально. Не сегодня ему братья дали кличку «Жрон», определённо. Куда ему только лезет? Хотя чёрт его знает, может, это тоже какой-то дар магии или наоборот — компенсация? Тут даже гадать не возьмусь. Тем более судить.

За столом профессоров все уже давно лишь потягивали неведомые жидкости из разнокалиберных бокалов, кубков и прочих причуд трансфигурации. Дамблдор периодически сканировал (как я это воспринимаю) зал поверх очков. И вот в какой-то момент он поднялся и, прижав волшебную палочку к горлу — о да! Та самая узловатая бузинная палочка! Один в один, как иллюзия на витрине Олливандера! — гаркнул, невербально активировав «сонорус»:

— Итак, праздничный ужин окончен! У вас есть ещё пятнадцать секунд, чтобы сунуть пару печенек в карман, прежде чем всё исчезнет. Четырнадцать… тринадцать… ну вы поняли!

Действительно несколько человек за столом воспользовались этой щедрой рекомендацией. Ну а Альбус (много имён), добродушно усмехаясь в бороду, хлопнул в ладоши, после чего всё, что стояло на столах, пропало.

— А теперь, все спать! Брысь-брысь! Рысью, марш-марш!

Мда, великие волшебники, утомлённые однообразием начала очередных учебных годов, чего только не выдадут. Тем не менее, Перси, словно только этого и ждал, шагнул назад сквозь скамейку, помог распутаться паре первокурсников, что ещё не поняли, как это делается, и целеустремлённо повёл нас за собой. Не обращая внимания на сыплющиеся со всех сторон приколы гриффиндорцев: «Мама утка ведёт утят», «О!!! Наш истинный вожак!» — и прочую детскую ерунду с претензией на остроумие.

Близнецы Уизли, к слову говоря, в этой теме не отметились, а шли, шепча что-то — каждый со своей стороны — высокой первокурснице, что шагала вперёд со слезами на глазах. Впрочем, шёпот, видимо, возымел правильное действие, потому что очень быстро у неё на лице поселилась улыбка с ямочками на щеках.

«Парвати Патил». Её близняшка отправилась в Равенкло... Ну да, кому как не близнецам помочь ей справиться с таким уколом судьбы. Ну, судя по фамилии, действительно индианка. А вот по внешности... Вообще не помню, какой она была в фильмах, и всё такое... По внешности, пожалуй, приз за «самое привлекательное лицо Гриффиндора нового набора» можно отдать именно ей.

22. Самое безопасное место

Коридоры замка в вечернее время освещали стильные факелы. В общем, это традиционные источники света в старых мэнорах замкового типа. Очень экономичные с точки зрения потребления магии, поскольку буквально используют лишь привязанную к материальной рунной фигуре на артефакте, коим является каждый держак, крупинку первостихии огня, тогда как основное свечение создаёт сфера иллюзии. Как инертный газ светится в лампах дневного света под воздействием капельки электричества.

Впрочем, поскольку используется отражение первостихии, то есть и недостатки в виде неровного света, колышущегося от дуновений сквозняка, создающего полутени, в которых ту же книжку особо не почитаешь — глаза быстро устают даже у волшебников.

Но со своей функцией — дать достаточно света тем, кому нужно, они прекрасно справляются. Я хмыкнул, украдкой посматривая на движущиеся портреты, каждый живущий вроде бы своей жизнью.

«А вот это те, кому именно нужно достаточно света для их настоящего функционирования». Точнее не им, конечно же, а тем, у кого есть доступ к подключению, чтобы посмотреть их глазами за тем или иным уголком замка. Уэлсли специализировались на создании холстов и красок для подобных картин, соответственно многое знали об этом. И Флоримон рассказал о них немало, что я, как заботливый хомяк зерно, распределил по ячейкам памяти, додумав недостающее. Впрочем, картины я ещё исследую. Не факт, что всё додумал верно.

Полный функционал у директора, несколько урезанный — у деканов, ну и у любых взрослых профессоров должен быть доступ в той или иной мере следить за детишками с палочками. Чтобы, значит, не натворили дел, не совместимых с жизнью.

Тем временем, Перси, что вёл гурьбу первокурсников коридорами замка, вещал:

— А вот это, мои доблестные сокурсники, сэр Николас де Мимси-Дельфингтон. Привидение факультета Гриффиндор!

Он указал на плывущую впереди фигуру, отчего все поёжились, вспоминая встречу. Только лицо Рона озарилось улыбкой:

— Я знаю! Это Почти Безголовый Ник! А он прямо в башне живёт?

Привидение остановилось, а потом скользнуло ближе. В ушах раздался строгий голос:

— Это прозвище. Откликаюсь же, я только на полное имя, молодой человек! «Де» означает потомственное дворянство. Мимси — происходит от слова мим, имитатор. Дельфингтон — от слова дельфин. Окончание «тон» значит город, основанный предками. Вы поняли?

Рон пожал плечами:

— Дворянин Николас из рода подражателей дельфинам. Всё понятно, ничего сложного. Хотя и примечательного тоже ничего. Наверное, плавали хорошо при жизни, сэр?

Призрак потемнел и ехидно буркнул:

— А кличка Уизли, видимо, произошла от примечательного слова «узел», да?

— Это ты меня собакой что-ли назвал, мертвяк непокойный?

— Скорее псом, ведь у собаки нет узла…

Вот реально гриффиндорцы. Оба. Что призрак, что пацан, ещё немного и начнут друг друга за грудки хватать. Аж процессия приостановилась. Тут Гермиона поспешно задала вопрос, явно пытаясь сбить накал:

— А почему у вас прозвище «Почти Безголовый Ник?»

— А вот почему! — рявкнул призрак и резко мотнул головой, так что она повисла на лоскутке кожи. Одновременно от него дохнуло ужасом так, что все хором заверещали. Только Рон поморщился, сжав кулаки. Дальнейшие объяснения не последовали, призрак поставил рукой голову на место, развернулся и уплыл в стену.

Перси же шмякнул брату подзатыльник:

— Ну куда ты лезешь-то всё, балбес! Это ж умудриться надо — поссориться даже с призраком. Впервые такое на моей памяти. Прошу любить и жаловать!

Рон надулся и покраснел. А я шагнул ближе:

— Мистер Перси. Здесь сказано много слов, но по сути — ничего. Зачем нам вообще звать этого призрака с длинным именем и сложным характером?

Староста выдохнул, успокаиваясь:

— Если попал в какую-то ситуацию, с которой сам не можешь справиться, например: нарвался на дурацкую шутку вроде приклеивания к стене, залез в пустой доспех и не можешь вылезти, висишь на пальцах на подоконнике, сломал ноги, спрятался от разозленного гиппогрифа… Произнеси вслух имя призрака Гриффиндора — и он появится. Оценит ситуацию и вызовет помощь.

Все притихли. А Персиваль поднял палец вверх, а потом коснулся виска, посмотрев со значением, мол «мотайте на извилины»:

— Статус Хогвартса «самое безопасное место» не означает отсутствие опасностей. Магический мир в принципе опасен. Везде. Это означает хорошую службу безопасности.

Рон вздохнул:

— С частью которой я поссорился. Как думаешь, Перси, бутерброд с опарышами задобрит это нервное привидение?

Перси же, сворачивая в очередное ответвление, строго на него посмотрел и ответил с холодком:

— Не повторяй шутки близнецов, как рецепты, Рональд. Поищи лучше в библиотеке по слову «воскурение». И не делай такое лицо, словно тебя дома читать не научили!

— А что говорит система безопасности, если заблудился? — спросил рослый парень с шапкой курчавых спутанных волос, беспокойно оглядываясь.

«Дин Томас» — вспомнил я распределение. И так же припомнилось, что вообще-то в каноне он был темнокожий. Или в фильме? Тут же определённо белый, причем по кельтскому типу, легко обгорающему на солнце. Веснушек нет, но вот красноватые пятна, которые бывают от неравномерно ложащегося загара из-за постоянно облезающей кожи, даже несмотря на магию, у него по всему лицу.

Перси тут же подошёл к ближайшей картине мужчины в средневековом костюме, что задумчиво рассматривал эфес шпаги, то поднося его к самому носу, то отводя на длину руки, и непринуждëнно спросил:

— Мсье, будьте любезны, подскажите, как пройти к башне Гриффиндор?

— О, видимо, вы приняли меня за француза, оценив берет. Но нет, это всего лишь дань моде моего времени. Сэр Чарльз Уимблдон, к вашим услугам. ..., ..., ..., Прямо по коридору до развилки, направо, потом по лестнице вверх на анфиладу, там по широкой лестнице до зала с тремя коридорами, вам по центральному.

— Спасибо, сэр! — кивнул Перси, коснувшись рамы. И махнул рукой. Отойдя подальше, пояснил:

— В общем, любая картина подскажет. Но не вздумайте с ними болтать. Если не выдержать молчаливую паузу, как это сделал я, картины всё равно подскажут, но времени на разговор может уйти много.

Все загруженно покивали. А я уточнил:

— А касаться рамы обязательно?

Перси с интересом глянул на меня и неопределённо покачал головой:

— Нет. Но это как бы… хороший тон, что ли. Надо подать немножко магии в картину. Ну и плюс будет в том, что картина запомнит вас надолго. Хотя…

— Не всегда это плюс, — хмыкнул Дин Томас, который внимательно прислушивался к разговору.

Ученики разных факультетов из Большого зала уходили разными путями, так что в нашем направлении двигались только гриффиндорцы. Наша группа двигалась медленнее всех, да ещё останавливалась. Поэтому очень быстро нетерпеливые старшеклассники кто убежал вперёд, кто свернул в другом месте, и ко входу мы подошли без сопровождающих.

Трёхметровую овальную дверь закрывал портрет могучей «рубенсовской» женщины в пышном красном платье. Откуда у меня в памяти вообще представлялась круглая дверь в башню Гриффиндора? Из канона? А может из «Хоббита»? Внушительное декольте портрета с выпирающей оттуда верхней частью богатства седьмого размера так и притягивало взгляд. Промелькнула мысль: «Перси» — это не только имя нашего рыжего старосты, а и вот это самое женское, переднее от шеи до живота». Надеюсь, на моём лице не появилось неуместной усмешки.

Дама окинула нас суровым взглядом с высоты трёхметрового своего роста, а Перси сказал, сделав приглашающий жест ладонью:

— Знакомьтесь, ребята. Это знаменитый страж дверей нашего факультета — «Полная дама».

Все уставились на это воистину рубенсовское чудо. И в тот же миг я вздрогнул, заметив краем глаза в очках высверк магии. Присмотрелся и понял, что из района серёг на ушах изображённой женщины выходят лучи, похожие на лазерные в сканере, которые пробежали за пару мгновений по лицам ничего не замечающих сокурсников.

Волевым усилием я замедлил выдернутый из памяти секундный фрагмент и понимающе хмыкнул. Действительно, из картины вырывались два бледных луча, которые очень быстро пробежали по всей группе. Один поперёк лица другой вдоль. Не сложно догадаться, что таким образом лицо каждого первака срисовали и отправили куда-то в охранную базу данных. Для того и притормозили новичков, и другие студенты тут не толпятся. Ну и, судя по высверку в глазу, возможно, срисовали и рисунок сетчатки. Может и ещё что. Очень любопытное устройство. И всё это произошло за время короткой высокомерной паузы, что потратилась у портрета на недовольно поджатые губы и комментарий следом самым таким холодно-арктическим тоном:

— Полная не пустая, юноша. Пароль!

Перси смущённо усмехнулся и вновь повернулся к нам:

— Сегодняшний пароль: «Капут Драконис». Говорим хором на три-четыре!

Хор прозвучал вразнобой, но довольно громко. Однако Полная дама скривилась:

— Теперь вон тот толстый бледный мальчик и этот, похожий на ошпаренного араба, пусть произнесут вслух, а не открывают рот, как рыбки.

Портрет указал пальцем, из которого вышли два луча, подсветив Лонгботтома, залившегося краской, и Дина Томаса, озадаченно присвистнувшего.

Согласен, довольно круто, похоже, и голосовая идентификация вдобавок навешена. Достаточно серьёзный подход к безопасности, ничего не скажешь. Вот уже интересно, как в принципе-то по такому Хогвартсу бродить по ночам, чтобы хулиганства нарушать, как у Роулинг в каноне?

Дама в красном выслушала пару недостающих «капутов» и шагнула в сторону, исчезнув с картины, а овальная дверь со скрежетом ушла в стену. Входя в дверной проём, я оценил её толщину. С полметра будет, ну а скрежещет, как по мне, излишне. Не понятно, антураж это, сигнализация или реально несмазанный механизм.

— Полная дама так строга к своим лишь при первой встрече, — пояснил Перси, — шагая в уютный зал, из которого вверх вели две лестницы. — Но если приведёте знакомых с других факультетов, может попридираться. А то и вовсе не пустить.

С кресла, повернутого к играющему языками пламени камина, поднялась, потянувшись как кошка, мотнув длинной чёрной косой, девушка с дерзко вздёрнутым носом и «ломаными» густыми бровями:

— Перси, отдавай мне малявок и топай обустраивать пацанов. Если задержишься, пеняй на себя!

Рыжий вздохнул и покачал головой:

— А эту грубую, жестокую особу зовут Пенни Клементс. Но не бойтесь, девочки, она не так плоха, как изображает.

Девушка хохотнула и поиграла бровями:

— А пацаны — бойтесь по-любому! Это Перси у нас милашка, ко мне же лучше не лезть! К сожалению, малявки, — она картинно вздохнула, — сами вы, вряд ли обустроитесь в своей комнате. Поэтому на Гриффиндоре, кроме старосты, должна быть и «старостиха», хе-хе. Гм! Кто так меня назовёт, превращу в крысу и позову миссис Норрис!

Все с интересом её рассматривали, разве что пара девочек испуганно ойкнула. «Старостиха» умудрялась как-то одновременно хмуриться и улыбаться. Добавила низких нот в голос и похлопала в ладоши, определённо подражая Дамблдору:

— Малявки, это девочки, кто не понял! Все к левой лестнице! Бегом-бегом, марш-марш! Сон сам себя не посмотрит!

Девчонки с весёлым писком устремились к своей лестнице. А наш староста проводил их взглядом и кивнул ребятам направо:

— Пойдёмте. Заодно запомните, ребятам нельзя на женскую половину заходить, девочкам на мужскую. Будут проблемы магического характера. Гостиная общая.

Что означало «сами вы вряд ли обустроитесь», мы поняли, когда Перси толкнул ладонью дверь нашей спальни. Тот же стиль «овальный люк подводной лодки», как, похоже, и во всей башне. А за порогом — кромешная тьма, из которой дунуло холодом и сыростью. Перси взмахнул палочкой:

— Люмос! Ну вот и ваши апартаменты, господа.

Все замерли, обалдев от разницы между красотой замка и этим... Рон отмер первым:

— Перси! Да у отца сарай для хлама и то выглядит уютней! А окно… Где вторая-то половина? И холодрыга тут, как в погребе!

На что рыжий староста усмехнулся. В искрящемся свете люмоса это выглядело жутковато:

— Условия спартанские. Но недаром Гриффиндор — факультет воинов. Закалка наше всё! Кроме того, наш декан — преподаватель трансфигурации, а такая обстановка очень стимулирует изучение этой непростой магии.

Я вспомнил странноватую речь старосты девочек и светски сказал:

— Персиваль, полагаю, вы достаточно насладились нашим шоком и теперь поможете обустроиться? Тем более, ваша… коллега, определённо, ждёт вас на какое-то мероприятие для старших. Верно?

Кажется, рыжий слегка смутился:

— Конечно, Гарри. Вот эти странные коряги в действительности являются удобными заготовками для простой трансфигурации. Дерево в дерево, вот эта бронзовая пластина в металл, потёртая шкура вепря — в любую кожу и мех, мешок набитый перьями гиппогрифа, в пуховые тюфяки и подушки. А рулон мешковины — хоть в парчовый полог, хоть в простыни. Всё это очень устойчивые к многоразовому преобразованию материалы. То же и с тумбочками, светильниками, партами. С виду хлам, но функциональные вещи из чего угодно сделать можно. Преобразование неживого в неживое, базовое. И чем родственней материалы, тем оно происходит проще и держится дольше.

Перси в процессе объяснений замахал палочкой, и вскоре из стен вылезли горящие факелы, несколькими взмахами обращаемые в затянутые стеклом лампы, к стенам сдвинулись кровати под красными парчовыми балдахинами, застеленные простынями и тяжелыми даже на вид одеялами. Окно затянулось стеклом, а потом оно разом стало разноцветным витражом. Буднично и элементарно творилась магия трансфигурации, от которой действительно хотелось обалдеть. Но обеспокоила мысль:

— Перси, а когда эта красивая карета превратится… в тыкву?

Староста усмехнулся:

— Хороший вопрос. Но не беспокойся, выспаться успеете. Пока сами не научитесь, зовите меня. Мне не сложно подновить. Впрочем, чтобы вы знали, я не обязан это делать.

Дин Томас сдвинул брови:

— Намекаешь, что не стоит с тобой портить отношения?

Перси крутанул палочку в пальцах, после чего она незаметно исчезла, и с сарказмом произнёс:

— Ну что ты, конечно нет, порть на здоровье. Чем больше мне создают проблем, тем я активнее рвусь помогать этим самым… Ну ты понял.

Староста выслушал неуверенные смешки, после чего кивнул подбородком в сторону кроватей:

— Разбирайте лежанки и спать. Добро пожаловать в Хогвартс, юные маги!

23. Поздний вечер и раннее утро

Я пошарил взглядом по комнате и покачал головой:

— Староста, создавая обстановку, не учёл наличие фамильяров. Финниган, Томас, ребята… У вас есть фамильяры?

— У меня есть фамильяр, но он в штанах, — презрительно бросил Дин, — не бойся, малец. Тебе он не угрожает.

Гм, из паренька блатняк какой-то полез. Это он не принимает стиль общения с малознакомыми людьми или ему с непривычки магия ударила в голову ощущением всемогущества? У пацана, похоже, включились природные рефлексы: борьба, схватка, выяснение, кто главней.

— Потому что ручной? — спросил Симус Финниган с усмешкой, тоже подключившись к теме, на что «ошпаренный араб» вспыхнул как маков цвет (но пятнами), и я едва успел придержать его за мантию, так что его кулак не достал носа оппонента, от которого мы вообще услышали первые слова.

Я сменил лёгкий тон на серьезный:

— Так, народ. Никаких свар в доме!

— А то что?! — возмутился Томас, уже поворачиваясь ко мне, подняв кулаки.

— А то всё! Инкарцеро, силенцио, вингардиум левиоса!

Связанный парень, вздёрнутый левиосой за мантию, пролетел до ближайшей кровати и рухнул на матрас с выпученными глазами.

Рон восхищëнно присвистнул и тут же вытянул из кармана крысу, показав Финнигану, куцые брови которого подпрыгнули на середину лба. С заклинаниями он, похоже, был знаком, а вот с ношением крыс в карманах — не очень. И совершенно не ожидал что попадёт пальцем в небо, своим наездом. А Рональд сказал:

— Не знаю, из-за чего вы чуть не подрались, это какие-то магловские приколы, да? Но Гарри спросил не просто так. Невилл, где твоя жаба?

Толстый парень вздохнул и, пошарив в складках мантии, извлёк оттуда недовольно сучащего лапами Тревора. Это привело Финнигана в восторг:

— Охренеть вы фокусники!

Я кивнул подбородком на лежащего на кровати задиру, и тот поправился:

— Да, это на фокус не похоже. Магия!

— Магия, — согласился я. — Понимаю, ребята, как она вас сейчас распирает. Кажется, наливаешься могуществом и всё такое, да? Это нормально. Но между ощущением силы и реальной силой — большая разница. Томас, моргни, если понял. Хорошо. Финита! Что ты понял?

Дин неспешно слез с кровати и, вздохнув, недовольно буркнул:

— Что у тебя фамильяр толще.

Рон с Невиллом вновь с недоумением переглянулись, а Симус прикусил губу, чтоб не расхохотаться. И с несколько картинным ожиданием уставился, явно ожидая третьего «фокуса».

— У меня фамильяр паук, и он в сундуке… Рон, почему ты вздрогнул?

— Э-э, не смейтесь, пожалуйста, но я их боюсь до жути. Мне было три года, когда Фред превратил моего плюшевого медведя в паука. Правда, я метлу его игрушечную сломал, так что он, вроде, был в своём праве… Но вот так вот. Не смейтесь только, — уже с угрозой добавил он, набычившись.

Я успокаивающе похлопал его по плечу:

— Опасно смеяться над магом, который в три года умудрился сломать почти не ломаемый артефакт. Тем более, у которого есть брат, способный на беспалочковую трансфигурацию в пять лет. Фреду же тогда столько было, верно?

Рон успокоился, буркнув:

— Да, примерно. Конечно, палочек-то у них тоже тогда не было. Но детскую кличку они мне именно за это тогда дали — «Гремлин».

Финниган оживился:

— О, у меня тоже вообще всё время что-то взрывается и горит. Отец всегда ворчал, что я какой-то чёртов «глюк из комиксов о людях Х» и его персональное проклятие за то, что увлекался ими в юности. Он звал меня «Пиро», из-за чего мама с ним ругалась, чтоб не забивал голову магловским хламом.

Рон посматривал на него с любопытством, а я тем временем открыл сундук и извлëк из него плетёный из ольховой коры домик, крыша как полупрозрачный конус из слоями затянутых паутиной прутьев, с откидывающимся кончиком, который вместе с тем является дверцей. Зазвенели три длинных медных цепочки, на которых предполагается подвешивание этой конструкции. Не спрашивайте, почему она такая, это был заказ самого Хикки, который умудрился передать мне его мыслеобразами.

Мой пастырь комариного стада, а заодно единственный друг времён чулана под лестницей почувствовал, что его вынимают, толкнул лапами дверь-колпачок пирамидки и выскочил наверх, выпрямившись на всех лапках, словно какое-то причудливое украшение.

За последний год в домене Уэлсли куда я его забрал из-под лестницы после первого же визита к Петунье, подрос он совсем немного. Зелень тела стала насыщенной и глубокой, словно сияла изнутри (кстати, оттенок тот же, что и у моих глаз), а полоски на всех сочленениях стали оранжевыми, блестящими, как катафоты велосипеда. Рон увидел это чудо и шумно выдохнул:

— Офигеть, Гарри! Это точно паук? Он больше похож на какой-то драгоценный камень! В поезде меня близнецы затащили к Ли Джордану, у того фамильяр — тарантул, так он только мохнатую лапу свою показал из сумки, как у меня чуть сердце не остановилось. А этот красивый!

— Его зовут Хикки. Он очень неприхотлив, и ещё он может исчезать. Если где-то совьёт паутину, не трогайте её. Эльфам надо бы ещё как-то сообщить…

Внезапно голос подал Невилл:

— Э-эльфы, бабушка говорила, гриффиндорские комнаты не навещают. Не убирают, ничего не забирают, не меняют. Как в походе…

Заряд слов длинного предложения у Лонгботтома уже почти иссяк, он замолчал и потупился. Надо поощрять, а то совсем что-то маг из старого семейства задёрганный.

— Спасибо, Невилл. Одной заботой меньше, а то я беспокоился. Всё-таки не разрешëнный фамильяр, кто знает, как таких хогвартские эльфы воспринимают.

Тот вздохнул:

— Мне бабушка Тревора велит всегда с собой носить, а ночью вообще на грудь класть или на живот. С детства терплю его. Как дядя Элджи подарил, так и приходится везде с ним таскаться.

— Если бы у меня был такой питомец, я бы его где-нибудь потерял, — заявил Рон. — Хотя не то чтоб Короста сильно лучше. Но она хоть безобидная. Главное не забыть в правый карман насыпать семечек или орешков. И ничего лишнего. А то помню, раз носки после душа сунул, а утром позвал из кармана, а она в правом спит, как в спальнике. Распищалась прямо недовольно хе-хе.

Напряжение знакомства несколько рассеялось, мы ещё поболтали перед сном, по ходу нашли умывальник, где, несмотря на средневекового вида кабинки душа, кранов и раковин, была и горячая и холодная вода, которые смешивались, пожалуй, получше, чем у Дурслей.

На гигиенические заклинания у детей магии и контроля начинало хватать, в среднем, с третьего курса. Поэтому зубы маленьким волшебникам полагалось чистить специальным порошком со вкусом апельсина и мяты. Рон и Невилл, не долго думая, поставили коробочки с держаками для щёток и отделениями для мыла на полку. Финниган, похоже, знал, что это, но его не снабдили, а Дин и вовсе смотрел, как на незнакомое чудо, причём старательно делал вид, что всё на самом деле знает. Ну, с этим разберёмся позже. Не хотелось бы, чтоб ребята произвели первое плохое впечатление.

Я проверил ещё раз своего паучка, кинув ему мысленный сигнал, тот появился из невидимости под потолком, успокаивающе поморгав мне оранжевыми огоньками, после чего я заснул, как выключили.

* * *

Проснулся я резко. Даже не успев понять ещё от чего, вскочил, а палочка сама мне прыгнула в ладонь, выскользнув из браслета. Но тут же снова чуть не рухнул, поскольку подо мной что-то мощно зашевелилось и поползло, как будто я пытался удержаться, стоя на спине ползущей куда-то по своим делам анаконды в джунглях. Я не успел даже подивиться этой диковинной ассоциации, как меня по голове хлестнула какая-то тряпка, от которой я шарахнулся, попав на неподвижное, рявкнув: «Протего!», и открыл, наконец, глаза, окончательно стряхнув сонную негу.

Красивая моя вчерашняя кровать, созданная старостой, теряла остатки трансфигурации, сворачиваясь в базовые элементы. Мешок с перьями гиппогрифа продолжал съёживаться, уменьшаясь, и сейчас напоминал жабу размером в три подушки, пожирающую змею, втягивая остатки бордовой ткани, нависавшей ночью балдахином.

От соседних кроватей раздались стоны и испуганные возгласы, а я вспомнил вчерашнюю усмешку Перси, когда он прощался. Ну, ничего не скажешь, будильник он завёл эффективный, рассчитав время трансфигурации. И захочешь — не пропустишь пробудку.

Я сверился с внутренним ощущением времени, совместил с мимоходом отмеченным вчера распорядком дня, приколотым на дверь комнаты, и определил, что до завтрака у нас ещё полчаса, а до первого урока — полтора.

Невилл был единственный среди нас, что продолжал сладко посапывать, даже соскользнув с мешка перьев. Но жабе, похоже, стало неудобно сидеть на его груди, и она, угрюмо квакнув, спрыгнула на пол. И только от толчка задних лап Тревора Лонгботтом проснулся. Мечтательная полуулыбка от приятного сна сменилась привычным выражением огорчённого недоумения.

— Доброе утро, Гриффиндо-ор! — рявкнул я, едва успев заменить названием факультета привычный мне «Вьетнам!» Флоримон-то лишь усмехался, со временем привыкнув к моему утреннему бодрящему кличу, с которым я начинал каждый новый день, носясь по замку и окрестностям домена. А клич действительно срабатывал, как ведро холодной воды, опрокинутой на голову, заряжая весёлой злостью, готовностью к свершениям.

Ну, тут, по ходу, главное — интонация, «Гриффиндор» тоже зашёл бодрящей магии нормально. Так, очки из кармана пижамы достать. В сундук ночную сложить. Форму из сундука достать. Надеть.

Симус, тем временем, негодовал, вытаскивая одежду из-под вернувшего базовую форму мешка, бормоча «да чтоб я ещё раз её засунул под матрас!»

Рон причитал, пытаясь вытащить нервно пищащую Коросту, которую закатало куда-то в глубины трансфигурированного комплекта. Дин обнаружил своё валяющимся на полу, поскольку стул, на который он вчера всё повесил, превратился в чурбак, и парень озадаченно теперь рассматривал его непритязательную внешность. Увидев моё внимание, сказал:

— Нет, ну ты видел, Гарри? На нём даже сучки не обрубили. Вот тупо взяли пенёк из леса и тут поставили. Это нормально вообще?

— Для трансфигурации важен лишь материал и его количество. Точно не знаю, но, возможно, базовая форма позволяет выдержать большее количество преобразований. Хотя это не точно — сучки-то всё-таки отрубили.

Дин запустил пальцы в волосы на затылке:

− Да уж… Ты столько всего уже знаешь. Вон как круто меня вчера скрутил. Слушай, Гарри! А может, ты заодно и как этот рыжий староста можешь нам всё перефигурировать?

Я пожал плечами:

— Нет, «скрутил» — это чарами. А с трансфигурацией я знаком только понаслышке. Это другое.

Рон вытащил, наконец, крысу, которая сразу обессиленно повисла у него в ладони, никак не отреагировав, когда он погладил её мизинцем. И с досадой сказал:

— Я за то, чтобы притащить сюда какую-нибудь нормальную кровать. Или матрас хотя бы, с подушкой и одеялом. А то если Персика всё время просить, я по любому инсульт получу через неделю от покалеченной гордости.

Спальня наполнилась смехом, даже Невилл разулыбался. А я в тон Рону добавил:

— Если просить, то оно конечно ужас, но, несмотря на то что он заявил, что «не обязан» — у нашего декана стоит уточнить. Сдаётся мне, что твой братец недоговаривает. Вроде «не обязан», имея в виду, что через полгода. А пока не научились, очень даже обязан.

— Да, а пока «просите у меня полностью», − фыркнул Дин и его смех поддержал Финиган.

Впрочем, его смех оборвался чертыханием: он сидел, болтая ногами на подоконнике, и когда половина стекла исчезла, в спину дунул холодный ветер.

Я же махнул рукой:

— Умываемся по-быстрому, топаем на завтрак, а там как раз и будет первым уроком трансфигурация. И с деканом познакомимся, и узнаем, с чем её едят. Науку, Рон! Не МакГонагалл.

— Ничего ты не понимаешь, Гарри. Науку не едят, её грызут!

— Почему это?

— Потому что гранит! — сказал Рон, важно подняв палец.

24. Трансфигурация

Книзл, гордо восседавший на учительской кафедре в центре полукруглого возвышения, вполне бы сошёл за крупную кошку в серо-тёмную полоску, если бы не очень характерные «рысьи» кисточки на кончиках ушей.

Распространяемая от него волнами аура власти и силы, похоже, была каким-то отталкивающим заклятием, которым профессорша шотландского рода держала дистанцию. Оно действовало на школьников безотказно, заставляя инстинктивно вжимать голову в плечи и судорожно оглядываться, не понимая, откуда исходит это воздействие. Так, наверное, чувствуют себя бактерии под микроскопом, когда на них из окуляра, находящегося в их бактериальном поднебесье, устремляется пытливый взгляд биолога.

Самой устойчивой к этому отталкиванию оказалась Гермиона, которая аж от дверей на входе вспыхнула радостью: «Киса!» Девочка решительной походкой кошколюбки устремилась вниз по ступенькам, с шевелящимися от желания погладить полосатую шерсть пальцами, но постепенно шаг замедлила, теряя по мере приближения к «киске» желание тактильного контакта. Впрочем, она дошла до самого нижнего первого ряда, поэтому там и села, сделав вид, что так и было задумано.

Аудитория трансфигурации была рассчитана на размещение, пожалуй, сотни людей. Как в амфитеатре, сцену с кафедрой охватывали шесть полуколец скамеек, разделённых на сектора ступеньками. Каждое кольцо включало скамью, пространство за скамьёй и крышку стола, чуть наклоненную к сидящему.

Слизеринцы явились раньше и заняли все удобные с их точки зрения места — самые дальние и боковые. Рассевшись поодиночке, они умудрились странным образом захватить широкое пространство, так что гриффиндорцам вроде бы отводились лишь места в центре. Я дёрнул Рона за руку, поскольку он выпятил грудь, явно собираясь выдать слизеринцам какую-то нелепую претензию, и подтолкнул его ко второму ряду по центру, сразу за Гермионой.

Скамейка сработала по тому же принципу, что и в обеденном зале, свободно позволив шагнуть насквозь, избегая задирания ног. Впрочем, судя по сдержанным смешкам с верхних этажей за спиной, догадались об этом не все гриффиндорцы.

Полосатый книзл на кафедре же сидел как изваяние, лишь лёгкие движения глаз показывали, что это живое существо, а не чучело.

Поскольку в магическом домене не имело смысла экономить магию, я осторожно «отпустил» её, сразу охватив вокруг себя значительную сферу. И одновременно избавившись от чувства взглядов, сверлящих затылок, которыми я ощущал разнообразное внимание к себе.

Двенадцатисекундный мелодичный перезвон колокольчиков, прокатившийся по залу, определённо означал начало урока, тем более последний звук совпал с молниеносным пониманием того, что сейчас 9:00:00.

Привычно уже при появлении «нулей» в ощущении времени подумалось: «Интересно, меняется ли оно в других часовых поясах?». Хотя уже выяснил, что переход на зимнее время происходит у этих внутренних магических совершенно синхронно с магловским —28 октября, хотя я, если честно, ждал позже на три дня, на Самайн...

Книзл шевельнулся и перетёк из сидячего положения на четыре лапы, тут же притянув к себе внимание. Пара мягких «тянущихся» шагов к краю — и прыжок.

Я, хоть фоном и раздумывал о времени, основное внимание держал на МакГонагалл, анимагическая форма которой вполне вписывалась в канон. Мне было чертовски любопытно, как выглядит процесс превращения анимага. С моей возможностью замедлять через очки восприятие и потом вспоминать буквально по миллисекундам, выяснение подробностей выглядело вполне реальным.

Но, тогда как все в зале вздохнули, потрясённые превращением, я выдохнул с разочарованием и недоумением. Не было вообще никакого постепенного перехода, как я себе вообразил. Вот летит в прыжке кошка — и вот уже без всяких переходов материализуется вместо зверя стоящая во весь рост профессор трансфигурации с палочкой в руке, в высокой остроконечной шляпе и тёмно-зелëной мантии, из-за которой она всегда мне казалась скрытым адептом Слизерина.

— Я — профессор трансфигурации, Минерва МакГонагалл. Приготовьтесь записывать.

Рон суетливо выхватил из сумки пачку пергаментов и чернильницу, которые почему-то и не подумал достать предварительно. И выдохнул мне в ухо, значительно вытаращив глаза:

— Так вот почему все её зовут МакКошка! И, насколько знаю, она сама совсем не против этого прозвища!

Я удивленно покачал головой, типа «Ух ты, надо же, вот это да!» Что, собственно, рыжему непоседе и требовалось. А МакГонагалл не посчитала нужным отреагировать на шёпот маленького Уизли, который с чутким-то книзловским слухом не могла не услышать, и неспешно, чётко артикулируя слова, начала диктовать:

— Трансфигурация — одно из самых значительных магических искусств. Оно требует огромной дисциплины разума, хорошей памяти, воображения, а также умения концентрировать внимание. Это искусство универсально, поскольку воздействие на материальные объекты не зависит от какой бы то ни было родовой окраски магии. Вместе с тем, это одно из базовых искусств творения.

МакГонагалл прохаживалась перед аудиторией, помахивая палочкой и неспешно диктуя свою речь. Я писал пером быстро и разборчиво — было время научиться, хотя каллиграфией не заморачивался. Поэтому хватило времени рассмотреть, что профессор водит лучом магии по полу, и на его пути то вспыхивают маленькие язычки пламени, то высвечивается фрагмент какой-то невидимой руны, вмурованной в пол. Практически у всех ребят-гриффиндорцев с писательством были проблемы. Лёгкий летящий скрип шёл лишь от Лаванды Браун и Парвати Патил. Гермиона выводила старательно, но звук, с которым перо царапало пергамент, был каким-то угловатым. Похоже, девочка решила, что пером удобнее будет писать печатными буквами, что в корне неверно, ведь для равномерной подачи магии в чернила желательно не отрывать кончик от пергамента.

Чавкающий звук пера от Рона говорил, что кончик его пера расщепился, и теперь он тратит на жирные уродливые буквы много чернил. Невилл писал нормально, но умудрялся то и дело осыпать пергамент росчерками мелких клякс, большую часть которых, впрочем, он промокал уголком промокашки. Определённо, артефактной штучки, поскольку я заметил, как от неё тянутся крошечные призрачные капельки чернил, возвращающиеся в чернильницу.

Основные проблемы у ребят были вовсе не от их неаккуратности или неумения. Прежде всего, перо работало от магии, которая поступала через пальцы и ладонь. При отсутствии у большинства сформированных в руках каналов, оно так и будет писаться, как курица лапой. Без их развития это так же трудно, как писать карандашом размером и весом с монтировку. Магические каналы у студентов первого курса как раз и формируются большей частью именно пером, для этого и делается у первокурсников основной упор обучения на массе писанины.

Я шевельнул ушами, прислушавшись к слизеринцам. У них, судя по звукам, проблемы с письмом лишь у «волков-боевиков» Кребба и Гойла. Малфой тот и вовсе пишет, пользуясь неспешностью диктовки декана Гриффиндора, что-то дополнительное. Судя по лёгкому присвистыванию пера, по гладкому качественному папирусу, не требующему долгосрочного хранения, это, видимо, письмо домой.

— Жест для проводки магической энергии через палочку при трансфигурации очень прост. Это разные варианты спирали. Причём создающие трансфигурацию движением по часовой стрелке, отменяющие — против часовой стрелки. Для базового превращения неживого в неживое используется трансфигурационный жест школы изменения, называемый ещё «усечённой или малой спиралью». Круг 360 градусов, вложенный круг 360 градусов и третий вложенный полукруг 180 градусов. Все три этапа лежат в трёх параллельных плоскостях. Движение палочки при создании идёт от себя, при развоплощении — на себя. Вербальная формула имеет вспомогательный концентрационный характер и звучит как «ЭмЕндаре». Звук произносится одновременно с началом движения палочкой, заканчивается с его окончанием. Заклинание трансфигурации накладывается на материальный предмет. На его преобразование используется магия волшебника. Сегодня вы попробуете превратить зубочистки в иголки. И пожалуйста, мистер Забини, не делайте вид, что у вас заболели сразу все зубы. К седьмому курсу вы все должны научиться делать так:

МакГонагалл вскинула палочку и, лихо закрутив, направила на кафедру, на которой сидела в анимагической форме. Мгновение — и на её месте возник внушительный кабан с длинными клыками размером чуть не дотягивающими до бивней. Он переступил с ноги на ногу, отчего под шкурой перекатились мощные мышцы, и глянул на нас наливающимися злобой красноватыми глазками.

— Мать моя женщина… Настоящая свинья, лопни мои глаза! —потрясённо воскликнул Дин Томас, вскочив со своего места.

Декан Гриффиндора поджала губы, а в глазах определённо заискрилось веселье:

— Не уверена, что правильно вас поняла, мистер Томас. Но с клятвами и самосглазами в магическом мире нужно быть осторожней. И, разумеется, этот зверь — не «свинья». Это кабан. Изначальный символ и тотем Хогвартса.

Я стёр усмешку, поскольку у меня было альтернативное мнение перевода Хог и Вартс, что, скорее, о чём-то уничижительном, вроде свиных бородавок или бородавок от свиней, говорящих о том, что изначально у Хогвартса определённо был какой-то менее гордый статус, нежели «самая лучшая школа волшебства и магии»

Дин же пошёл пятнами краски и рухнул на скамейку, тем не менее не отводя взгляд от трансфигурированной твари. Но профессор не собиралась так просто от него отставать:

— На трансфигурацию всегда уходит магии больше, чем на растрансфигурацию. Как вы думаете, почему?

Парень побагровел уж совсем сильно и, похоже, добавил злости. Почему-то ему категорически кажется уничижительным вежливое обращение. Он буркнул, едва сдерживаясь:

— Не знаю!

МакКошка тут же потеряла к нему интерес и кивнула Гермионе, дисциплинированно поднявшей руку, не отнимая локоть от крышки стола. И та, конечно, тут же подскочила, как пружина всезнания:

— Потому что трансфигурация имеет временнОе ограничение, в процессе которого магия преобразования, удерживающая форму, тратится! Соответственно, заклинание, убирающее трансфигурацию, всегда менее затратно. Вероятно, затрачиваемый объём магической энергии обратно пропорционален времени существования заклинания.

Уголки губ профессора приподнялись, и в уголках глаз сложились морщинки, что, видимо, в исполнении суровой деканши означало широкую улыбку:

— Совершенно верно. Пять баллов Гермионе Грейнджер, Гриффиндор! За удивительные для первого урока познания в предмете. Итак, чем дольше предмет находится в изменëнной форме, тем легче ему вернуть базовую!

Кабан же сделал пару кругов за её спиной, видимо, решил, что ему скучно, рухнул на спину и начал ёрзать на полу, наверное, воображая себе счастье грязной лужи, в которой свиньи топят кусачих блох.

МакГонагалл «хитроспиральнула» палочкой, и кабан вмиг вновь превратился в кафедру, которую профессор небрежным жестом вернула в центр и повернула правильной стороной.

Ещё жест палочкой — и за кафедрой возникла большая доска, на которой мелом был нарисован анимированный волшебник в мантии, шляпе и с развевающейся на невидимом ветру бородой. Он медленно описывал движения палочкой, после чего нарисованный стол перед ним превращался в стул. Потом превращался обратно, поворачивался боком и повторял снова.

А на столы, тем временем, к каждому ученику спикировали пучки зубочисток, рассыпавшись кучками.

Рон тут же выцепил одну и начал ковыряться в зубах, сам же сверлил «залипучую» картинку на доске взглядом, при этом бормоча под нос: «Я знаю, сливочное пиво от 8 до 12 градусов, рябиновая настойка 25 градусов, а Огденское — вообще аж 60 градусов. И это пипец как крепко! Но хоть убей, не понимаю, почему в круге этих градусов триста шестьдесят. Он же даже не жидкий! Как думаешь, Гарри, это Дамблдор на доске?»

Я не успел ему ответить, как МакГонагалл холодно сказала:

— Ваши познания о спиртосодержащих жидкостях впечатляют, мистер Уизли. Полагаю, они чрезвычайно заинтересуют вашего профессора зельеварения. Касательно же градусов, используемых в геометрии, жду от вас в течение недели эссе. Пока же просто повторяйте слово и жест.

Минерва поджала губы, осмотрев притихший класс, и с досадой качнула головой, словно вспоминая что-то. Жест палочкой — и перед ней повисло изображение иголки размером с руку:

— Швейная игла — это универсальный инструмент для сшивания материи и кожи. В ушко вдевается нитка. На ней завязывается узелок. Ткань протыкается насквозь, вот так. Перебрасывается и скрепляется.

Профессор уменьшила иллюзию иголки, подвесила в воздухе два иллюзорных рулона ткани и показала, как это происходит. Судя по нескольким: «О!» «А…» и «Вот оно что!», пояснение лишним не оказалось.

— При начале трансфигурации нужно концентрировать внимание на зубочистке, представлять же в воображении иглу, а с окончанием слова и жеста представить, как она превращается. Сразу: первое исчезло, второе появилось. Трансфигурация — не чары, она срабатывает мгновенно. И требует высокой дисциплины разума.

Я почесал в затылке. Вообще-то по шапке получил от Флоримона, когда сам пробовал ещё у него в замке трансфигурацию. Он как-то не очень вразумительно мне объявил про неправильные рефлексы и что её обязательно нужно профессионально «ставить».

И вот, кажется, одно из требований, не оставляющих иных трактовок — это вот «включить-выключить». Я-то, помню, мурыжил её, как раз постепенно заостряя там щепку, превращая наполовину, да и в каноне вроде что-то подобное было… Однако, наверное, потом живое в неживое при не мгновенном превращении будет превращаться не в неживое, а просто дохлое. Ещё, судя по МакКошкиной мгновенной анимагии, оно тоже… Так что мгновенно — так мгновенно!

— Мистер Гойл, ножевой хват палочки не подразумевает удержание её, как штык для укола сверху вниз. Это чрезвычайно неудобное для колдовства положение, требующее очень гибких пальцев и запястья. У вас же характерная закрепощенность оных вследствие чрезмерного увлечения ударными техниками. Обратите внимание на мистера Крэбба. Тоже ножевой хват, однако совершенно верное положение пальцев.

Винсент покраснел - как бы его не впервые в жизни вообще поставили в пример — и посмотрел на своего друга с превосходством. Грегори скрипнул зубами и, прищурившись, пообещал ему что-то взглядом. А МакГонагалл продолжала:

— Гойл, напишите письмо домой с просьбой уточнить предпочитаемый родовой хват. Если родители подтвердят, будем разрабатывать кисть, ничего не поделать.

Ученики с интересом вытягивали шеи и оборачивались, чтоб посмотреть, но профессор, похлопала в ладоши:

— Так-так, не отвлекаемся. У большинства совершенно верный универсальный перьевой хват. Он характерен для всех магов Альбиона. И, за редким исключением, начинать нужно именно с него.

— Мистер Томас, последняя фаза движения палочкой, при творении, идёт сверху вниз, как бы отсекая полукруг.

— Мисс Грейнджер, не пытайтесь всё делать быстро. Важнее правильность движения и синхронизация с вербальной формулой. Скорость нужна лишь в последней фазе при мгновенном представлении конечного результата. Чем ярче, тем лучше.

— Мистер Забини, оставьте уже свои гримасы, вызванные, очевидно, семейными легендами о том, что, дескать, ваш род не способен к трансфигурации в принципе. Способности воспитываются намерением мага. И ничем более.

— Мисс Паркинсон. Даже неудачные повторы тренируют ваши магические каналы. Постарайтесь сосредоточиться именно на зубочистке, а не на облаках за окном!

— Мистер Поттер, я приветствую тот факт, что вы пытаетесь записать всё, что от меня слышите, но знаете ли, урок заключается и в практике!

Ну что сказать. Первый урок меня очень впечатлил. Где та безучастная сушëная вобла из канона? Как-то не особо верится, что настолько вникая в предмет, она совершенно не вникает в дела факультета. Хотя, может, это «стиль Годрика» требует давать львятам максимум самостоятельности? Пока не понял. Если на каждом предмете такое — кропотливая индивидуальная работа, индивидуальные задания, индивидуальный подход, то, пожалуй, утверждение «лучшая школа страны» имеет под собой основание.

К сожалению, на первом занятии превратить зубочистку не удалось никому, но тем не менее, сложилось ощущение с пользой проведённого времени. Словно заложил внутри фундамент какого-то очень правильного здания, которое все части моей личности по-своему одобряли.

25. Чары

Кабинет чар был очень похож на зал трансфигурации. Те же шесть полуколец скамеек с узкими столиками. Такая же просторная аудитория, разве что без возвышения и кафедры в центре. Её место занимали стопки книг разной толщины и высоты. Какие-то пособия? Ну реально, не будет же Флитвик с них вещать, как в фильме? Всегда этот момент казался непонятно-комедийным. Разве что полугоблин был уродлив и таким образом настраивал детишек на лёгкое общение, бесстрашие и несерьёзность?

Ну что сказать... Единственное, что роднило местного Флитвика с книжным персонажем, так это лицо «молодой» версии из поздних серий и маленький рост. Причём маленький, но не крошечный — на пару дюймов ниже Симуса, который был в нашем наборе самым мелким, и на полголовы ниже меня. Телосложение же у него было совершенно пропорционально, движения точные и порхающие на носочках какой-то лёгкой обуви, напоминающей чёрные чешки. Тем не менее, почему-то вполне смотрящейся с тёмным костюмом и чëрно-жëлтым галстуком и распахнутой мантией, которая определённо изнутри была подшита кожей дракона, что наблюдалось на широких обшлагах. Короткие волосы с сединой, щëточка редких усов, острые взгляды синими молниями из-под густых бровей.

И… чёрт возьми, он действительно взбежал на самый верх башни из книг, да так ловко, что хоть они и лежали вкривь и вкось — не посыпались, не качнулись, ни сдвинулись даже на миллиметр под его стопами.

Он коротко поклонился, приложив руку к груди, заодно коснулся палочкой горла и красивым, хорошо поставленным баритоном представился:

— Приветствую вас, неофиты Хогвартса! Я Филиус Флитвик, магистр чар и десятикратный победитель чемпионата Европы по дуэлингу. Декан факультета Равенкло и ваш профессор чар. Вы находитесь в кабинете, который имеет самую лучшую из всех кабинетов этого замка защиту, она активируется при необходимости. Сейчас зал имеет вид аудитории, которая требуется, когда необходимо много записывать и зарисовывать. Также, некоторую часть заклинаний можно отрабатывать и сидя. Но и в этом случае лучше дать себе побольше пространства… Ну же! Живей-живей, гриффиндорцы, не кучкуемся, смелые львята! Берём пример со слизеринцев, сразу рассевшихся правильно! Для заклинаний каждому нужно много места, если вы, конечно, не готовы ежеминутно получать в ухо кривое заклинательное действие соседа!

Пока рассаживались пошире, я вспомнил, как смеялись ребятишки, читая в Поттериане о призе за самую лучшую улыбку Локонса. И позже только ленивый не прошёлся в фанфикшн на предмет длинной подписи Альбуса много-имён-и-регалий Дамблдора. Но, похоже, волшебникам в принципе положено так представляться. Если подумать, в этом есть резон. Причём у каждого свой. Вот взять Флитвика, к примеру. Все с пренебрежением относятся к низкорослым людям, поскольку прошитый на древнем животном уровне инстинктов классификатор относит всех мелких сородичей к детскому возрасту. Соответственно, автоматически заставляет меньше принимать во внимание их слова и действия. Это и в обычном-то мире вредно, тем более в магическом, где сила магии не зависит от размеров туловища. И проще сразу озвучить свои титулы и регалии, чтоб не пришлось каждому отдельно жалящими заклинаниями напоминать, кого тут в аудитории нужно слушать — соседку, делящуюся интересным рецептом пирога с клубникой, или этого смешного шпендика.

И да, возможно, канон и не врёт, и настоящий голос Флитвика — тонкий и писклявый, но из-за тех же соображений он и баритон себе колданул сразу же в начале урока. Вряд ли магистру чар это сложно сделать.

— Вингардиум левиоса!

Демонстрационное перо, похоже, выдернутое из хвоста павлина, взмыло из-за книг и закрутилось в воздухе, словно красуясь в лучах света, пробивающихся из витражных окон. А профессор продолжал, держа свою маленькую волшебную палочку вскинутой вверх:

— Как вы видите, это заклинание левитации. Оно накладывается на неживые предметы. На одушевлённых они, к сожалению, не работают. Однако, всегда, чтобы перенести горшок с живым цветком, левитацию можно направить на сам горшок — неживой предмет из обожжённой глины. Очень важно поначалу фиксировать внимание на конкретной точке предмета. Черенок пера, отогнутый лепесток, кружок узора, пух у основания. Правильное выполнение — и вы сделаете первый шаг в познании этого чуда!

— Тоже мне чудо. И так можно перенести без всяких телекинезов, — буркнул Дин Томас, — профессор МакГонагалл вот превратила кафедру в здоровенного страшного кабана. Вот это я понимаю — магия!

Флитвик усмехнулся:

— Впечатляет, согласен. Но чары, тем не менее, это, так сказать, повседневное проявление магии, которой пользуются волшебники. И «левиоса» — одни из базовых, повседневных чар, которые творятся так же легко, как, не задумываясь, вы подносите ложку ко рту, мистер Томас. К слову говоря, я прекрасно вижу, как мисс Грейнджер уже с самого начала урока буквально искрит негодованием. Осмелюсь предположить... — Флитвик толкнул носком толстый фолиант, что от касания «пуантом» раскрылся, открывая рисунки и вычурные слова, после чего он небрежным скачком прыгнул прямо на страницы. Усмешка его стала ещё шире, — о да, причина найдена.

Гермиона вскочила, уже явно не помня себя от ярости, волосы, и так пышные, вздыбились шевелящимися в воздухе прядями, как змеи Медузы Горгоны. Библиофилка в ней явно в этот момент поборола почтение к титулам маленького волшебника. Она буквально заорала:

— Профессор, как вы можете обращаться так с КНИГАМИ?!!

Флитвик вытаращил глаза, приложил руку к груди и сделал вид, что вот прямо сейчас сердце остановится то ли от испуга, то ли от огорчения. Ëрничая. От этого неожиданного комедиантства Гермиона поперхнулась следующими словами и лишь стиснула кулаки. А чароплёт захлопнул пинком открытый фолиант. И уже нормальным тоном сказал:

— Я прекрасно понимаю ваш пиетет пред печатным словом. Но, милое дитя, вероятно, вы потребляли с детства лишь действительно нужные и правильные материалы. Об этом позаботились ваши родители или опекуны, за что им большой плюс. Однако, в реальном мире, даже магическом, большая часть печатного слова является хламом, что загаживает чертоги разума и пожирает ограниченное время жизни. Мало того, в них масса намеренной лжи, дезинформации и бреда, большую часть которого проще отбросить, нежели выяснять истинность. Да, мистер Малфой. Вы хотите возразить?

Драко, растягивая слова от волнения, протянул:

— Возможно, что они просто родовые, поэтому… не открывают свои тайны кому ни попадя?

Маленький профессор кивнул, ничуть не обидевшись:

— Разумеется, ваше предположение имеет право на жизнь. Но в этой куче совершенно точно нет потаённых произведений. Традиция магической подписи родовых книг идёт с незапамятных времён, чтобы было совершенно ясно, кому их читать можно, а кому нет и даже вредно. Не особенно сложное заклинание, которое факультативно вы можете узнать у мадам Пинс, нашего библиотекаря, архивариуса, переводчика и переписчика. Здесь лишь общедоступные, на которые я лично потратил часть своего времени. Как правильно целовать полу плаща повелителя… Восемьдесят шесть способов правильных падений «на лицо своё»… Абсурды магловского мира… Как правило, сборники домыслов, заблуждения, кривое понимание и неверные выводы на базе… да в основном, без базы. Краем уха что-то услышавших никогда не учившихся в учебных заведениях самоучек. В Хогвартсе готовят цвет магического мира, детей правящих домов. Закладывают информационную базу знаний, на которую потом, уже после выпуска каждый накладывает вектор собственного развития. Здесь — первоначальный импульс, который вам обеспечат профессора. Цените это, наследник Малфой. Вы же наверняка даже не знаете, сколько в вашем родовом домене живёт сотен и тысяч людей. Воины, егеря, целители, защитники, добытчики, рейнджеры. У них своя жизнь — челядинов, вас не касающаяся. А они тоже маги, и далеко не слабые. Но специализированные. Знающие только свою узкую специализацию.

— Ещё не хватало разбазаривать знания! — возмутился Драко. — Отец говорит…

— Правильные вещи, которые говорят все отцы, — прервал его Флитвик, покачав головой, — вовсе не обязательно озвучивать во всеуслышание. А вот что обязательно, так это изучить сегодня «вингардиум левиоса!»

Флитвик взмахнул палочкой — и все книги, что стояли стопками, взлетели в воздух, образовав спиральную лестницу. Маленький профессор же взбежал по ней под потолок аудитории за пару мгновений, и из-под потолка рявкнул на весь зал:

— Это базовое заклинание может многое!

Спираль из книг перепорхнула и изменилась в пологую лестницу ступеньками из книг до самой первой парты, по которым профессор сошёл длинными скачками, кружась в воздухе так, что его мантия крутилась вокруг диковинным колоколом. Соскочив с нижней, он вновь взмахнул палочкой после чего книги метнулись к нему, закружившись по кругу, потом они за какое-то мгновение вдруг облепили его сплошным коконом, как чешуйки ёлочной шишки, и он зашагал в сторону зала, угрожающе выставив палочку из амбразуры от одной книги, поднятой, как дверца танкового люка.

Ещё движение палочкой — и книги сложились в качающуюся платформу, на которую профессор запрыгнул, небрежно растянувшись на боку, подложив ладонь под щеку с совершенно сонным видом. Потом спрыгнул и вновь одним движением палочки выстроил стопки книг в центре зала.

— Всё это, ребята, возможности одного единственного заклинания: «Вингардиум левиоса». И показал я вам едва ли один процент его использования. Запоминаем это простое движение в одной плоскости. Рассечь воздух со свистом и взмахнуть! Палочки Олливандера хороши тем, что позволяют дозировать магию одним взмахом! Волшебник буквально вытряхивает из неё заклинание! Представьте! Мисс Паркинсон, кончик палочки должен двигаться в одной плоскости… Стоп, кажется, это общая проблема. Что же, немного скорректируем.

Флитвик вскочил на толстый том в красном кожаном переплёте и, словно глиссируя на волне, пронёсся по залу, быстро выписывая кончиком палочки движение, от которого она засияла, как разгорающийся уголёк, оставляя сверкающие красные траектории.

Результат я увидел сразу: передо мной, как и перед каждым учеником, над столом повисло какое-то дрожащее по краям овальное стекло.

Малфой фыркнул с негодованием и возмущённо воскликнул:

— Профессор, это же… детские рисовалки! Зачем мне?

— Не обижайся, Драко. Но постановка движения в плоскости и у тебя не идеальна. Хотя намного лучше, чем у большинства остальных. И вызвано это именно тем, что в детстве ты достаточно порисовал разноцветными мелками на «зеркале измерения» забавные каракули. Итак, упираем кончик палочки в зеркало и рисуем на ней глиф «вингардиум левиоса». Начало заклинания — начало движения, с последним звуком движение должно закончиться!

Я не стал медлить, взял палочку пером, так что до кончика было сантиметров пять, и, коснувшись магического стекла, нарисовал нужное движение.

— Гарри Поттер, — сказал Флитвик, немного растягивая слова. Мне даже показалось, он сейчас по-Снейповски процедит: «наша новая знаменитость». Но маленький волшебник не стал сарказмировать и терпеливо продолжил после короткой значительной паузы:

— Вербальная составляющая обязательна.

Я пожал плечами:

— Вингардиум Левиоса!

Глиф вспыхнул белым ярким росчерком, а Флитвик радостно проговорил:

— Вот поэтому! Обратите внимание на «хвостик» глифа, он бледный и тонкий, тогда как начало яркое и жирное. Это говорит, что начало подачи магии было сильным и активным, поскольку началось вместе со словами, но затем движение убежало вперед, не совпав наилучшей траекторией с глифом. А под конец и вовсе глиф закончился, а звук ещё продолжался.

Я покачал головой, уже с гораздо большим интересом рассматривая этот реально полезный артефакт. Или это заклинание?

— Профессор! А как рассечь-то хлёстко воздух, если палочка упирается?

— Мистер Финниган, для того, чтобы поднять перо, требуется совсем немного магии, хлёсткость желательна, но в данном случае не обязательна. Когда дойдём до более энергоëмких заклинаний, плоскость у вас уже будет поставлена. На Трансфигурации же вам не требовалась мощная подача магии, верно? Будьте уверены, когда она понадобится, ваш декан обязательно об этом скажет.

Несколько минут мы размахивали палочками с упором, после чего Флитвик предложил чередовать, чтобы прочувствовать направленный ток самого заклинания. Зеркало, оказывается, магию рассеивало, и насквозь колдовать было невозможно. Невилл первым расколошматил своё, замер было в ужасе, но Флитвик непринуждённо создал ему новое, попутно заметив, что палочка Лонгботтома — не перо, а скорее, магловский револьвер, поэтому колдовать им чары достаточно сложно. Предложил не унывать и продолжать. Поскольку любой палочкой можно творить чары, даже если её суть — суровый кинжал, как у Кребба и Гойла.

Насчёт сути мы не особо поняли, но я отметил уже не первую закладку на предмет порасспросить подробности.

Чары парения я изучил одними из первых, когда переехал от тётки в магический домен но, надо сказать, до этого урока не предполагал, насколько разными способами можно их использовать. То, что предмет можно не только поднять, а ещё и зафиксировать в воздухе, да не один, а множество, не имел понятия. Надо бы уточнить у Филиуса, не нужно ли тут какой-нибудь добавки, как «максима» к Люмосу, чтоб реально воссиял, а не засветил. Какая-нибудь «Вингардиум зафиксаторис», хе-хе.

Но вот что стало совершенно ясно, так это что «в одной плоскости» я рисую глифы совершенно автоматически. Не задумываясь. И в общем, вспоминая, когда пускал «инсендио» на ходу, а то и на бегу, рука, оказывается, в этот момент безотчëтно сгибалась, фиксируя кончик во время начертания. То есть это как раз то, что я называю «родовой прошивкой», которая, видимо, произошла после спонтанной инициации. Вон ведь даже у вполне себе родового Малфоя само собой это не получается.

Хочется порасспросить насчёт вариантов, но профессор не ответит, пока не продемонстрируешь успех первого шага. А первым тут быть не стоит. Вообще, стратегически верно быть всегда четвёртым. Ты и одновременно один из лучших учеников, и вместе с тем избегаешь обязательного соревнования «за первое из трёх призовых мест». Детишек такое очень хорошо стимулирует, но меня будет лишь отвлекать.

Ага, а вот сразу два первых претендента. Перо Гермионы взмыло победной чайкой к потолку, и с ним одновременно взлетело перо Драко. Флитвик, что подлетал тем временем на своей сëрфинг-книжке то к одному, то к другому студенту, поясняя им что-то вполголоса или поправляя положение руки, громко зааплодировал, с восторгом выкрикнув на весь зал:

— Плюс по десять баллов Гриффиндору и Слизерину. Малфой и Грейнджер одновременно продемонстрировали великолепную левитацию предмета!

Победная улыбка Гермионы увяла, едва она бросила взгляд в сторону верхних ярусов. Брови же Дракончика, напротив, выровнялись, и он изобразил покровительственную усмешку, на что девочка посуровела ещё сильней. Я же довольно громко сказал:

— А вы посражайтесь теперь этими перьями, чтоб выяснить, кто чемпионистей!

Гермиона поджала губы и двинула палочкой к верхнему ряду, так что её пёрышко хищной птицей спикировало на перо, которое вальяжно покручивалось в воздухе, повинуясь дирижированию слизеринца. Оно просело, но не упало, а вывернулось, заходя снизу. С лица парня исчезли маски, он раскраснелся, азартно двигая своё летающее средство, нападая на перо гриффиндорки, которое из-за расстояния было сложней контролировать. Она упрямо закусила губу, но потом её озарила какая-то идея (лицо держать совершенно не умеет), и девочка резко бросила его вниз, так что оно клюнуло Драко в лоб, тот опешил, теряя контроль, и его собственное перо подбитой добычей упало где-то за партами.

— Нечестно! — воскликнул Драко, на что коварная победительница тряхнула гривой и с улыбкой дунула на чёлку, упавшую ей на глаза.

Я подмигнул Малфою и украдкой показал большой палец, отчего промелькнувшая было в его гриффиндорской натуре злость от поражения сменилась картинным приложением ладони к груди и картинным же «понурением головы». На что девочка уже закусила губу, силясь не расхохотаться.

— Бабах! — перо Дина Томаса взорвалось, и к потолку взвились кусочки сажи. А яростно размахивающий в тот момент над пером Рон дёрнул палочкой и заставил взлететь стопку учебников в середине зала. Напрягся от непонятного усилия, с выражением на лице, как у рыбака, удочка которого согнулась, и он не понимает, то ли за корягу зацепился крючок, то ли сом клюнул огромный.

Флитвик же порхнул к Дину, непринуждённо призывая откуда-то из-под потолка новое перо:

— Дозируем силу, молодой человек. И не злимся. Двигаем палочку непринуждённо, легко, свободно. Не получится сразу, так получится позже. Вы маг, а значит всё выйдет! Рональд, я впечатлён вашей силой, а теперь попробуйте мягко опустить книги на пол. Ведите руку вни-из… Во-от! Отлично. Сделайте паузу, подышите. Через десять минут возобновите воздействие на перо. Полагаю, вы его поднимете теперь с лёгкостью, главное — сосредоточьтесь на нём, а не на поверхности стола. А то, не дай Мерлин, выломаете ещё, и тысячелетние чары Основателей не помогут.

Флитвик вроде и журил, но как-то выходило не обидно, и народ старательно внимал. А тот мимоходом сунул рыжему Уизли шоколадку и глазами приказал съесть вот прямо сейчас. Потом возле Рона появились песочные часы, песчинки которых жёлто-красной струйкой потекли вниз, и тот кивнул, разворачивая обёртку, мол, всё понял, десять минут так десять минут.

Прошло ещё немного времени, и я уловил едва слышный, но сильно диссонирующий с молчанием самого тихого сектора слизеринских рядов вздох досады, тут же обернулся и сфокусировал взгляд. Дафна Гринграсс, та самая, что непринуждённо вела свой чемодан по вагону Хогвартс-Экспресса! Она поймала мой взгляд и молча указала на перо, которое тут же взлетело к потолку, я же в ответ указал на своё, правда, не забыв проговорить едва слышно вслух, также отправляя перо вверх.

На бледных щеках слизеринки проступил почти невидимый румянец, она едва уловимо кивнула, прикрыв глаза. Мол, понято-принято, сама такая.

Баллы больше Флитвик не раскидывал. И прежде, чем закончить урок, настоятельно рекомендовал постоянно упражнять контроль левиосы в повседневной жизни. А на комментарий Гермионы о запрете колдовства в коридорах, отмахнулся, мол речь о вредных, атакующих и тупо-шуточных проклятиях, на которые может сработать защита замка, а не о банальной левиосе, которой нужно уметь пользоваться на уровне обеденных приборов.

Ничего не вышло лишь у Лонгботтома и Кребба с Гойлом, которые невольно друг на друга посматривали с сочувствием. Драко это очень не понравилось, он ревниво обжёг взглядом Невилла и зашипел что-то своим вассалам, когда они выходили из зала.

26. Обучение зельеварению

Кабинет зельеварения имел вид классического школьного класса, разве что значительно просторнее. Первым делом я отметил, что столов здесь ровно столько, сколько на урок пришло учеников. Загадку я решил, присмотревшись к полу, в котором угадывались очертания утопленных в камень лишних. «Утопленных да, похоже, ещё и перетасованных, поскольку лишние жмутся, как диковинные большие плиты, а между выстроившимися в шахматном порядке, как минимум, пять метров».

Я хмыкнул, оценив «напольные покрытия», прикрытые каким-то мутным прозрачным заклинанием в виде силового поля, так что шагаешь по ним, как по толстому стеклу, сквозь которое, впрочем, можно вполне рассмотреть такие же, как и на рабочих партах, разбивки секторов, рунные резы, какие-то дополнительные символы. Подойдя к облюбованной парте в середине крайнего левого ряда, я всмотрелся пристальней. С интересом отметил руну «Наутис» с неведомым, но узнаваемым дополнительным рядом пиктограмм. Я на подобную комбинацию магию подавал на ткацких станках Уэлсли.

Стол, если за ним стоять, едва доставал до пояса. Имелся и стул на коротких ножках — достаточно удобный, хотя, судя по куску кожи на сидении и пластине бронзы на обратной стороне спинки, его в принципе легко трансфигурировать в что-то другое. Хотя… и убрать изменение из желания пошутить также несложно. Я вздохнул: «штош», переживëм как-нибудь этот детский сад.

Северус Снейп появился возле учительского стола, словно внезапно материализовавшийся призрак за минуту до звонка. За это время его увидели, притихли, потолкали соседей, сделав «большие глаза» и кивнув в сторону сложившего руки на груди неподвижного профессора, после чего заняли облюбованное место. Я же присел, поймав ощущение какой-то ненастоящести, как так-то… Натуральный Алан Рикман, разве что значительно моложе. Лет тридцать? Чёрные глаза, длинные «склеенные» чёрные волосы. Гм, сквозь очки вообще-то можно разобрать более светлую относительно волос серую сетку колеблющихся нитей, что, видимо, и создают такой внешний эффект.

Когда уже знакомый перезвон колокольчиков утих, в зале раздался вкрадчивый бархатистый голос профессора:

— На этом уроке вам не потребуются взмахи палочки, поэтому вы можете подумать, что зельеварение не имеет с магией ничего общего. Но нет, мои юные… подопечные. Эта наука — один из главных столпов магического мира. Палочка же — всего лишь удобный инструмент, проводник магии. И на зельеварении… им… является… — Снейп замолчал, обводя взглядом аудиторию, явно желая, чтобы его фразу кто-то продолжил. Пара мгновений — и он выбрал жертву, рявкнув:

— Рональд Уизли! Рон вскочил, выпучив глаза, и выпалил:

— Это не я, профессор!

Зельевар поджал губы и едко сказал:

— Конечно не вы, мой невнимательный… гриффиндорец. Вы совершенно не похожи ни на мешалку, ни на черпак зельевара. Хотя, судя по первому впечатлению, у вас есть некоторое сродство... Проводящие магию инструменты зельевара, так же… как и волшебные палочки, созданы из древесины. Рон так и стоял, покраснев так, что исчезли все веснушки. А Снейп поднял бровь, глянул в стиле «ты ещё здесь?» И когда это не помогло, сделал в воздухе движение, словно пишет пером.

— Минус один балл, мистер Уизли, за невнимательность, и ещё минус один за чрезвычайно медленную скорость соображения!

Только после этого Рон бессильно рухнул на скамейку, потянувшись за чернильницей. Как я заметил, буквально половина класса начала записывать только после жеста профессора. А он медленно пошёл по залу с палочкой в руке. Которой, не прекращая речи, заставлял столы и стулья чуть приподниматься или опускаться, подгоняя удобнее. У меня лишь слегка просел стол. Гм, надо полагать, когда на нём появится котёл, размер вернётся. Но писать так определённо удобней.

— Конечно, вы уже прочли вступление из «Магических отваров и зелий»? Ведь книжка Арсеникуса Жига по прозванию Пустой Джиггер, настоятельно рекомендована именно первому курсу. Пока Гораций Слизнорт не выкупил основную долю этой аптеки, добавив ей вес своего имени и навыков, она была самым убогим магическим предприятием Альбиона. Ведь ключевое слово прозвища неудачника Жига, которое произошло из его «успехов»… было именно «пустой». Но, тем не менее, традиционно первому курсу его учебник рекомендован, как сборник, корректирующий практически все ошибки, которые возможно допустить зельевару. Это произведение объясняет даже полному недоумку все необходимые банальности, вроде: «Движение мешалки по часовой стрелке добавляет в зелье магию, а против часовой — убавляет». Это звучит для зельевара примерно так же, как предобеденное пояснение: «Перед тем, как употребить ложку каши, необходимо открыть рот».

— Профессор! Но этого нет во вступлении! И вообще нет в учебнике! — воскликнула Гермиона, сначала воспитанно поднявшая руку, а потом с растущим от каждого последующего слова Снейпа негодованием, тянувшая её всё выше и выше, пока, наконец, не выдержала.

Снейп сдвинул брови:

— Минус пять баллов с Гриффиндора за выкрики с места. Как вас там?...

Он пощёлкал пальцами.

— Гермиона Грейнджер, сэр! И вы…

— Профессор, мисс Грейнджер. И это Я веду урок. Если уяснили, молча кивните. Молча.

Волосы девочки стали дыбом, словно наэлектризованные, глаза метали молнии, но она, стиснув зубы, села и сложила руки перед собой, как примерная ученица. Рон пребывал ещё в переживаниях и зыркнул на девочку с легко читаемыми на его подвижном лице выражениями: «Зачем лезешь?» и «Проклятый слизень!»

Зато слизеринцы едва сдерживали смех. Да, если честно, и я закусил губу. Манера ведения урока у зельевара была, конечно, оригинальной. Снейп эффектно развернулся, взметнув полы мантии, и взмахнул палочкой.

— Итак, если мисс Всезнайка не ошибается, из последней редакции Арсеникуса, коей вас осчастливили с подачи нашего любимого Министерства, удалили… этот аналог примера о ложке и каше. Что, конечно, совершенно верно, ибо Министерство… Всегда право. Увы, абсолютному большинству современных первокурсников требуется базовый учебник тысяча девятьсот семьдесят седьмого года издания. Там есть эти подробности, а также все подробности, вычеркнутые другими редакциями, как совершенно не нужные зельеварам аналоги уточнений, что рот — это такое отверстие в нижней половине лица. Обычно... И что там имеются зубы. Как правило…

«Ишь ты, вроде и совершенно соглашается с курсом Министерства, уничижительно отзывается о ненужных подробностях и его авторе, однако прямо указывает на то, где это почитать. А сарказм, сочащийся в каждом слове, если что, «к делу не пришьёшь».

— Итак, вы сейчас правильно расставите оборудование на столе и впредь будете расставлять его именно так и не иначе.

— Уизли! Пергамент, на котором ты пишешь, располагается в прямоугольном поле, начертанном слева на столе. Там место для всех документов, которые будут необходимы для записей или сверки. Специалисты любят накладывать на свои записи морочащие заклинания, которые не позволяют запомнить их дословно. Поэтому многие требуют сверки каждого этапа. Возьмите себе в привычку.

— Финниган, ваша уже легендарная способность творить огонь из ничего, кажется, мешает вам всерьёз подойти к установке котла. На каждой его ножке выгравирована метка, и она должна соответствовать метке углубления на столе. Иначе зелье может в процессе приготовления получить резонансную вибрацию при помешивании и расплескаться. Вы же не хотите устроить из своего стола болото со странным запахом?

— Горелка, Грейнджер, зажигается посредством поворота колёсика. Это стандартный артефакт. Но пока котёл не наполнен основой, трогать его не стоит.

— Итак, вы с большим трудом и со всем напряжением умственной деятельности, на которую только способны ваши пока ещё ничтожные мозги, расположили предметы на столах правильно. Запомните хорошенько, потому что ошибки будут караться лишением баллов и снижением оценки. Теперь вы поодиночке пройдёте к шкафу ингредиентов и коснëтесь его палочкой. Поттер, вы берёте свой обменник первым!

— Понял, профессор.

— Вперёд! Указание фамилии — это команда взять!

«Фас, хе-хе, ладно. Интересно, правда, как я его найду-то вообще, если они все там штабелем? Даже если только в этом шкафу зельеобменники первого курса, то всё равно…»

Впрочем, эта небольшая загадка решилась без уточняющих слов. От палочки ушла порция магии, плотного вида дверцы исчезли, а один из ящиков на уровне моего пояса подсветился красным контуром. Оставалось лишь потянуть за ручку в торце, перехватить за саквояжную рукоятку сверху и прошествовать к своему месту под пристальным взглядом преподавателя. А тот кивнул и продолжил:

— Итак, как минимум, один гриффиндорец дочитал руководство Арсеникуса до момента установки обменника на стол. На полку, отгибающуюся от левой ножки стола. Он даже нашёл механический фиксатор. И, Поттер, минус один балл с Гриффиндора за то что после использования сразу не убрал свою палочку на место. Я ясно дал понять, что вашими проводниками на уроке зельеварения должны быть только инструменты зельевара!

«Тогда надо было касаться шкафа черпаком или на худой конец мешалкой, о наш уважаемый логичный логик», — подумал я, ощутив шевельнувшееся внутри «поттеровское» негодование.

А тот продолжал:

— Запомните, если на крышке стола обнаружу что-то, не относящееся к следующей фазе процесса, буду снимать баллы и снижать оценку.

«Интересно, а повышать оценку вы за что-нибудь будете?»

Эту фразу я подумал чëтко и направленно, попытавшись поймать взгляд его чёрных глаз. Надо же выяснить, есть ли тут возможность читать мысли, и как это происходит. Но ответа не получил и ничего не почувствовал. Снейп попросту начал вызывать учеников одного за другим.

Видимо, шкаф-артефакт реагирует за раз лишь на один сигнал. Ну, или Северус дрессирует учеников выполнять команды. Быстро, чётко и не задумываясь.

Помнится, в армейке очень выбешивала «шагистика» на плацу — с перестроениями, поворотами на ходу и прочей средневековой ерундой. И уже гораздо позже осознал суть строевой подготовки. Насквозь гражданский человек таким образом в принципе учится слышать команды. Голос командира начинает восприниматься на уровне рефлекторной фокусировки внимания. Все эти «нале-э…- О!!!», «напра-а… О!!!», «Ра-ааавняйсь!!!» И потом в грохоте взрывов, под свистом пуль, в поту, пыли и под долбящее в грудной клетке от адреналина сердце сознание всё-таки выхватывает голос командира и выполняет то, что нужно подразделению.

— Сегодня вы варите зелье от фурункулов. Одно из самых простых, но и самых востребованных в Хогвартсе. Патил, почему самых востребованных?

Близняшка растерянно глянула в зал, словно в поиске поддержки, и губы её на миг плаксиво скривились. Она определённо ещё не научилась обходиться без сестры, которая была всю жизнь рядом. Но она всё-таки выдавила:

— Потому что фурункулы — это же такие огромные некрасивые прыщи, да?

От слизеринцев раздались сдержанные смешки. А Снейп изогнул бровь, сжав губы и медленно повторил:

— Некрасивые… прыщи?

Он посверлил взглядом потупившую глаза индианку, но махнул рукой, показав жестом, что пора записывать.

— Фурункулы у мага возникают вследствие проникновения в оболочку болезнетворных магических сущностей. Обычно это происходит при снижении магии, упадке магических сил при опустошении магического ядра. Магическая мелюзга в магическом домене переносится ветром и водой, она располагается на поверхностях, обитает в почве, а также зачастую является симбионтами различных магических существ. Как правило, держатся они колониями, группами, поскольку отдельные особи в магмире не выживают. Если присмотреться, то можно увидеть в темноте их, как крошечные огоньки. Взрослым магам <b>сами</b> они навредить не могут, нас хранит магическая оболочка. Как, впрочем, и большинство детей. Но вот перенапрягшие магическое ядро ученики — это уязвимая категория. А перенапрягать его при учёбе необходимо для увеличения и укрепления. Так что проблема в Хогвартсе известная, и решать её необходимо. Фурункул образуется, когда восстанавливающаяся магия пытается выдавить угнездившуюся в теле колонию магической дряни с тем или иным названием.

— Ну и главное, — продолжил он лекцию, — почему оно поставлено первым в списке зелий для первокурсников: оно применяется наружно. Для гриффиндорцев уточняю: «наружно» — это значит, что им нужно прыщи намазывать сверху. Так что даже если приготовлено некачественно, урона не нанесёт, как иные зелья, которые нужно глотать, тем более вводить в кровь. Разве что потеряете время. Правильно приготовленное зелье быстро впитывается в кожу, реагируя на «область посторонней магии», и уничтожает очаг сопротивляющихся бактерий, после чего фурункул быстро прорывается и исчезает. Основой для зелья «от фурункула» является чистая вода. Для всех зелий, основой которого является «аква», желательно использовать дистиллированную первооснову, легко вызываемую заклинанием Агуаменти. Впрочем, для этого простого зелья можно использовать любую пресную воду. А теперь вы все наденете шляпы, поскольку ещё не владеете другими методами, препятствующими частицам вашего тела разлетаться где попало.

Что? Половина гриффиндорцев «забыла»? С каждого минус один балл! Всем забывшим поднять руки. Тилли! Доставь шляпу каждому! — появившийся домовик в белой тоге с гербом Хогвартса щёлкнул пальцами с усмешкой на сморщенном лице, и на голове каждого, поднявшего руку, появилась его шляпа. Снейп же подождал извлечения из сумок свëрнутых головных уборов, их расправки и водружения, после чего продолжил:

— Носить с собой перчатки из драконьей кожи, к сожалению, не обязательно. Директор Дамблдор считает это излишним. Поэтому они находятся сейчас в правом ящике выбранного вами стола, который теперь закреплён лично за каждым. Пересаживаться до моего личного распоряжения запрещено. И, мисс Буллстроуд, скорость вашего мышления похвальна, но снимите перчатку с правой руки. Она вам не понадобится. На зельеварении защита должна быть надета только на левую руку. Именно ею приучайтесь брать на моём уроке все ингредиенты. И нет, Финниган, не пальцами! А левой рукой, держащей стальной пинцет, который вместе с остальными инструментами зельевара находится в левом ящике стола. Правая рука служит для подачи магии через черпак, поэтому изолирующую перчатку на неё не надеть. Впрочем, для особо опасных веществ используют наруч с верхней накладкой, где открыты только нижняя часть пальцев и ладонь… Слушаю вас, мисс Гринграсс.

— Профессор, перчатки всегда должны находиться в правом ящике?

— Нет, Дафна. Это ваше имущество. Главное, чтобы оно было при вас на моём уроке.

— Не обязательно, но, возможно, желательно? — усмехнулась девочка. На что Снейп кивнул и с нажимом произнес:

— Присаживайтесь. Урок продолжается.

Ну, вроде, частично разобрался, в чём заключается смысл «активации стола», о котором в учебнике не говорилось. Под объяснения и комментарии зельевара я приложил ладонь к руне «нужды» в комбинации «приёмник». Ладонь ожидаемо подморозил отток магии, а вокруг неё появился подсвеченный контур обведённых пальцев. Таким образом стол я за собой закрепил и дал ему возможность своей идентификации. Других изменений не увидел, но с расспросами решил не спешить. Проще дождаться чьего-нибудь косяка да послушать комментарии Снейпа, сохранив баллы. Похоже, они тут являются не только факультетскими, но и личными, поскольку учителя указывают конкретные имена, да ещё с комментариями. Возможно, баллы где-то записываются. Возможно, даже их можно оспорить. О, а профессор-то, оказывается, и призовые очки начислять умеет!

— Десять баллов Слизерину. Драко Малфой догадался включить стол и может теперь увидеть названия, количество, массу и объëм всех ингредиентов, находящихся в зельеобменнике!

И такой кидает острый взгляд в мою сторону. Хорошо, ищем его взгляд и тестируем снова читку разума, благо несколько строчек мысли волшебника укладываются в одно мгновение:

«Мне возмутиться, оспаривая первенство, или не стоит? С секундомером не стоял, видео не снимал, доказательств нет. Моё слово против слова профессора. Не котируется. К тому же, мне не известно, сразу ли он озвучил достижение белобрысого слизеринца или повременив. Да и с Драко ссориться из-за такой ерунды нет желания. Пожалуй, промолчу. Главное, чтоб мои гриффиндорские соратники тоже ничего не заметили, а то полезут защищать да потрясать Истинной Правдой, которая никому не нужна, хе-хе…»

Перенос внимания:

«О, а ингредиенты-то, хоть и под неудобную левую руку, но расположены последовательно в ближайших трёх джиггерах этой крутой переноски, чтоб добавлять один за другим. И захочешь, не ошибёшься».

Гм. Нет никаких ощущений чтения мыслей. Зря я, что ли, окклюменцию тренирую? Аж досада берёт. Или проф настолько хорош в незаметном считывании? Хотя, скорее всего, я зря парюсь, просто нет надобности, у первокурсников ведь и так всё на лицах написано. Незачем ему слушать мешанину слов, которую дети толкут в голове. Это у меня сейчас внутренний диалог такой внятный, так-то он редко из-за скачущих мыслей отличается читабельностью даже для себя. А может и вообще запрещено, кто знает.

А Снейп движением палочки проявил рецепт на доске, неспешно прохаживался меж рядами и отвечал на вопросы по варке будущего зелья, дополнял и поправлял:

— Разумеется, мисс Грейнджер, берутся зубы ядовитой змеи. Коих, поверьте, у нас предостаточно. Остатки яда в них магу практически безопасны, поскольку магия из вырванных очень быстро испаряется. И нет, заранее натолочь запас из них невозможно. Зельевар именно в процессе приготовления через пестик подаёт свою магию в измельчённые осколки. Вы легко можете почувствовать, когда достаточно. В этот момент пестик в ваших руках перестанет охлаждать пальцы. И да, шесть зубов на котёл, которым вы пользуетесь, абсолютно достаточно. Почему не уточняется порода змей? Потому что она не важна для этого рецепта. Здесь работает лишь их ядовитая суть, оживлённая вашей магией во время приготовления зелья. Именно она будет уничтожать в фурункулах болезнетворные элементы. И да, хоть зелье и достаточно универсально, но для себя лучше приготовленное самостоятельно.

— Не жалейте слизняка, мисс Паркинсон. Это серьёзные огородные вредители, которых обычно просто уничтожают, дабы спасти урожай той же капусты. Собранные и подготовленные для зелий экземпляры, можно сказать, платят репарации натурой от рода слизняков роду магов. Впрочем, не буду отнимать хлеб у магозоологов и гербологов Хогвартса. За подробностями к ним. Для зельеварения важен тот факт, что рогатые слизни придают препарату вязкую форму и равномерно распределяют магию змеиных зубов.

— Помешивания, мисс Грейнджер, как вы, вероятно, уже догадались, также творятся до того момента… Он со значением посмотрел на неё, требуя продолжить. И та радостно выпалила:

— Когда рукоятка мешалки потеплеет, это будет означать, что зелью больше не требуется подача магии!

Уголки губ зельевара чуть изогнулись, что, видимо, означало весёлую улыбку, он поднял бровь и спросил:

— Но, тем не менее, похоже, вы озадачены размером игл дикобраза?

— Да, профессор! И ладно то, что они просто большие, но главное — они же разного размера! И разве дикобразы не в Южной Америке обитают? Не лучше ли использовать иглы каких-нибудь более распространённых существ? Ежей, например?

От слизеринцев раздался смешок. И Малфой, растягивая слова, громко произнёс:

— Не знаю насчёт ежей, Грейнджер, но вот у нас дикобразы постоянно норовят подкопаться под защитные барьеры. Я слышал не раз, как сервы жаловались, мол если влезает эта колючая тварь на огород, так сожрёт все огурцы, а те, что не съест, так надкусит. МамА говорила, что и розы съесть могут...

Девочка выслушала, не перебивая, однако ей явно хотелось что-то сказать. Но Снейп остановил речь белобрысого пацана, который, похоже, был не прочь поболтать, положив руку ему на плечо, после чего произнес:

— Ушастый дикобраз — распространённое существо магических доменов Альбиона, поэтому его иглы используются во множестве зелий. В этом составе используется лишь его магическая суть — «прокол», причём с изрядным запасом, так что не беспокойтесь, если иголки растворятся не целиком. Суть его работает, как сверхострая магическая игла, проникающая в магический центр посторонней магии, сконцентрированной в фурункуле. Главное добавлять их в котёл, в котором идет реакция, сняв с огня и отставив подальше. И обязательно выключить горелку на столе. В иглах, отделённых от дикобраза, отсутствует магия, но они очень чувствительны к магии огненной первостихии. Если специально не изолировать приёмами сложной магии, то ни вода, ни воздух, ни стенки котла с расстояния до одного фута не помешают им сгореть. Сгорят прямо в руках даже если будешь просто проносить мимо. И что хуже — сгорят и в котле, испортив зелье пеплом. Причем, чем ближе к огню, тем активнее будет реакция.

— На последнем этапе, — продолжил Снейп, — зелье от фурункулов должно отстояться. Завершение теплообмена должно быть естественным, воздушным. Для гриффиндорцев поясняю — оно должно остыть на воздухе. Как вы видите, более тяжёлые частицы оседают на дно, превращаясь в белёсую массу. Остаётся лишь вылить воду в слив под столом и открыть таким образом доступ для аптекарского шпателя. Нет, пользоваться заклинаниями нежелательно. Данное зелье собирается в альбарелло — так традиционно называется маленькая банка для мазей с широким горлышком. Пока состав отстаивается, отрезаем бумагу от листа, что лежит в том же ящике стола, что и перчатки, размера достаточного, чтоб обернуть боковую поверхность сосуда. На бумаге пишем название, число, время изготовления и имя зельевара.

— Аккуратней, мистер Лонгботтом. Боковина альбарелло самоклеющаяся, единократно притягивает и крепко удерживает кусочек любой бумаги. Нет, не дёргайте. Она очищается специальным составом, а вы просто возьмите с полки другую баночку, оставив эту взамен. Мазь от фурункулов хранится в домене Хогвартс около недели, после чего начинает терять свойства. Ваши изделия отправятся мадам Помфри, нашей целительнице и будут использованы на нужды школьников, возможно, даже на ваше личное излечение. Итак, объяснение завершено. Для получения зачёта каждый из вас должен сварить и сдать ещё по две порции. Недостающие ингредиенты получите двойным касанием соответствующего джиггера. Касание — это сигнал эльфу зельеварни переправить вам порцию со склада. У каждого есть одно право испортить мазь, но только за счёт вашей личной порции ингредиентов. Испорченные школьные включатся в ваш счёт, а также будут стоить факультету и вам баллов. Рецепт на доске, последовательность вы знаете. Вперёд!

Снейп картинно взмахнул полами мантии и прошагал к учительскому столу. Едва он за него опустился, как тот плавно приподнялся над полом на ярд, отрастив длинные ноги. Я с любопытством посмотрел, как Снейп непринуждённо поставил на выдвинувшуюся из ножек подставку ботинки из крокодильей кожи, над которыми нависали стрелками отглаженные чёрные брюки, и призвал с полки корзину, откуда торчали рулоны пергаментов. Явно собрался потратить время на проверку ученической писанины.

27. Обучение зельеварению - 2

Пинцет оказался ровно такой длины, чтобы легко достать со дна джиггера ядовитые клыки неведомой змеюки, один за другим. А вот перчатка из драконьей кожи, хоть и регулировалась по ладони шнурком, как и «змеиные» рабочие в домене Флоримона, но сидела куда хуже. Плотная кожа заставляла сгибать пальцы с усилием, что с непривычки было непросто. Можно было бы предположить, что это для тренировки пальцев левой руки, вот только мышцы магов так не усиливаются, увы. Впрочем, приноровился быстро.

Инструкции же зельевара следовать не сложно, тем более она подробно записана каллиграфическим почерком и на доске, и на пергаменте, и отпечаталась уже в памяти. Но вот строить предположения, «как именно это работает», оно не мешает. Клыки отличались по размеру, даже по форме. Явно вырывали у змей разных пород и размеров. Ну, допустим, от них в зелье требуется лишь их «ядовитая суть», чем бы она ни была. И вот эту самую суть я оживляю в процессе перемалывания пестиком. Реагирует затем эта самая суть с живыми слизняками, причём в воде. Вроде тоже понятно. Но… чёрт, если я возьму, скажем, семь зубов или на пару слизняков больше, это будет уже другое зелье или бурда, которую только вылить?

Снейп картинно так весь ушёл в чтение пергаментов, увлечённо чиркая в них пером, всем видом показывая, что потревожить его сейчас будет большой ошибкой. Пока ещё не очень понятно, как именно он будет настраивать против себя Поттера и будет ли вообще это делать (хотя съëмом баллов уже вроде тестирует меня на реакцию «несправедливость»). Насчёт добавки ингредиентов спрошу позже либо вообще переадресую Гермионе. Эта девочка по-любому сработает, как таран, похоже, такая уж у неё тут конкретная натура: узнать ответ, даже если ради этого нужно схватить профессора за грудки и активно потрясти. Хе-хе… Стоп! Это что ещё за!..

Я под размышления машинально смотрел в сторону потенциальной отличницы и заметил, как из-под потолка в котёл Гермионы медленно летит скомканная бумажка. Палочку вскинул автоматически, уцепив бумажку «левиосой», на миг ощутил странное сопротивление, после чего на задней парте девчачий голос издал недовольный возглас. Панси! Я же отвёл бумажку так, чтобы провести мимо задумчиво покусывающей кончик пера Гермионы, что ушла в свои мысли. Девочка вздрогнула, покрутила головой, перехватив мой взгляд, возмущённо вскинулась было, но я кивнул в сторону парт слизеринцев. Она прикусила губу, я же, сделав пальцы «вилкой», показал на глаза, после чего ткнул в сторону слизеринцев ещё раз, мол, следи! Она закусила губу ещё сильней, похоже, разрывая очередной свой шаблон, ведь определённо вся её натура в этот миг буквально требовала пожаловаться учителю! Но, очевидно, завязла в формулировке жалобы, хе-хе.

Посадка на передних партах мне уже не казалась стратегически верной. О, движение у пола! Я молниеносно поставил Протего и с усмешкой погрозил пальцем Забини, который аж побелел. Впрочем, усмешка у меня пропала, когда я увидел на полу иглу дикобраза! У меня ж огонь горит, вот же говнюк! Я вновь поднял взгляд на итальянца и провёл по горлу большим пальцем. Он закусил губу и дёргаными движениями продолжил растирать змеиные зубы.

— Грейнджер, вы собрались толочь зубы палочкой? — вкрадчиво поинтересовался Снейп, не отрывая взгляд от пергамента. — Почему она уже минуту не покидает вашу ладонь? Вы хотите кого-то проклясть? Так вперёд, сделайте это! И на одну ученицу на уроках зельеварения станет меньше, как ни прискорбно мне это говорить.

— Но профессор Снейп! Я…

Зельевар встал и зашагал между партами, веско роняя на ходу фразы, которые, словно капли ртути, падали на пол и рассыпались по всему большому залу:

— Меня не интересуют ваши оправдания. У вас есть задание, вы должны его выполнить… Поттер, вы хотите добавить моим словам что-то… ценное?

Он дошёл до меня и пристально смотрел сверху-вниз, буквально прожигая взглядом. Я покачал головой:

— Ну что вы, профессор. Всё предельно ясно. Если вдруг внезапно заскучал по своей палочке, то не возбраняется взять её в руку, чтобы собраться, так сказать, с мыслями. Но не дольше минуты и не в ущерб основной работе. Всё верно, профессор?

— Минус один балл с Гриффиндора за неполный ответ, мистер… Поттер. Грейнджер! Что он упустил?

Гермиона, которая от моих слов определённо была в раздрае и ловила когнитивный диссонанс, вскочила, забыв, что Снейп подниматься не требует, и дрожащим голосом ответила ему в спину:

— Проклинать на зельеварении никого нельзя, сэр?

Зельевар повернул голову в её сторону, посверлив её взглядом, но, наконец, кивнул и, картинно взметнув полы мантии, направился к учительскому месту. Тут же половина класса за его спиной выхватила палочки. От Рона мощно рванулась магия, но бессильно раскатилась по столу Малфоя. Тот сделал вид, что хохочет, держась за живот, после чего активно покрутил пальцем у виска. Уизли же аж шатнулся, ухватившись за край стола, похоже, выложился прилично. Крэбб же в следующий миг сделал молниеносный выпад рукой и перехватил кувыркающегося в сторону его котла слизняка, капающего из отрезанной головы слизью, зубасто улыбнулся и заботливо бросил добычу в свой джиггер, вызвав разочарованное шипение у Лаванды Браун. Любопытно, безголовый слизняк уже считается предметом и даёт Левиосе сработать или Лаванда что-то другое применила?

Тем временем, профессор добрался до своего стола и начал плавно разворачиваться, не беспокоя на этот раз резкими движениями мантию. И когда повернулся, все уже прилежно работали пестиками, натирая змеиные зубы. Снейп орлиным взглядом окинул зал, и мне показалось, что уголки его губ на пару градусов изогнулись, изобразив веселье.

Чёрт побери, это сложнее, чем я думал. Я хоть и научился «отпускать» магию, ощущая направленное в свою сторону внимание, но пока ещё так себе и не при такой высокой плотности магов на единицу площади. Впрочем, вполоборота у меня хороший обзор, а вот Гермионе, занявшей первую парту в центральном ряду прямо перед зельеваром, очень не просто.

Так, пальцы потеплели. Тот самый момент насыщения магией порошка из зубов. Аккуратно сыплем в котёл по кругу, рука словно сама мелко вибрирует, вытряхивая материал из ступки до последнего грана. Пестик со ступкой убрать в ящик, мешалку взять, подача магии по часовой и смотрим за классом. Всё-таки Снейп, хоть и не явно, но своим подыгрывает. По крайней мере, классический съём баллов Гриффиндора и начисление Слизерину вполне себе каноничное. Хотя и не «от балды». О, снова!

— Минус один балл, мисс Грейнджер! За излишне сильное желание любоваться на зельеварении своей ненаглядной красой. Зеркало со стола убрать! Если вам так нестерпимо хочется… взирать на себя во время урока, изучите заклинание зеркальной линзы. Его можно подвесить перед своим… ликом в любом удобном положении. Посторонние предметы запрещены! Вы меня поняли?

Гермиона, которая попыталась выйти из положения, приспособив для обзора «зеркальце заднего вида», порывалась было поправить Снейпа, но к концу его речи переключилась с гнева на задумчивость, после чего спросила:

— Трансфигурированные предметы считаются?

— Кто может подсказать мисс Грейнджер? Драко!

— Трансфигурированный предмет — всё равно предмет, профессор!

— Совершенно верно. Пять баллов Слизерину за правильный ответ мистера Малфоя. На первом курсе использовать на зельеварении любые посторонние предметы категорически запрещено.

«На первом! Ну что же, запомним это уточнение, а заодно и поймём, почему именно». В целом-то понятно — на посторонние предметы, очевидно, не распространяется специализированная защита лабораторного стола. Украдкой я попробовал переправить мешалку в стол прошептав левиосу, но лишь ощутил какую-то неподъëмную тяжесть.

Я доваривал уже заключительную порцию, ощущая, как с каждым оборотом мешалки по каналам руки плавно стекает в котёл магия — как тёплый ручеёк, бурлящий пузырьками в районе суставов, что вмиг охлаждает кожу, уходя в инструмент. Сквозь мои артефактные очки можно было разобрать, какие формы завихрений она образует, возможно, когда-нибудь разберусь в их значении. Ко второй порции я научился их замечать, глядя «по-дамблдорьи» поверх очков. Странно, но опыт подобного просмотра определённо требовался для нового зелья отдельный. Такое же высматривание магии в котлах Уэлсли на этом уроке ничуть не помогало.

Помешиваний же на этапе растворения зубов в слизняках требовалось изрядно. Канонные точные числа тут определённо не работали, зато становилось понятно, на что именно уходило так много времени. На второй порции мой автосчётчик отметил уже аж вдвое больше оборотов, чем при приготовлении первой, заставляя гадать: то ли зубы треснутые, то ли слизняки юные. Размышления прервал грохот взрыва в крайнем правом ряду.

Бабах!!!

Палочка словно сама прыгнула в ладонь, сменив мешалку. Я автоматом прикрылся сам и прикрыл стол щитом, направленным в ту сторону и вверх. Силы хватило сотворить почти целый, хотя и узковатый зонтик.

— Лонгботтом! Если ты будешь постоянно отвлекаться на свою жабу, долго на зельеварении не проживёшь! Разве я не ясно сказал, что добавлять в зелье иглы дикобраза нужно при погашенной горелке!?

Невилл опустил голову и молчал. Мантию залепили зелёные пятна, а по лицу ползли зелёные потёки, за которыми появлялись цепочки волдырей. Это было, видимо, больно, потому что мальчишка не выдержал и всхлипнул к вопросу о горелке, потекли слëзы, частично смывая ползущую по лицу дрянь (почему, чëрт возьми, он её просто не сотрёт рукавом?!). А Снейп продолжал разнос:

— Минус десять баллов Гриффиндору за несоблюдение техники безопасности, мистер Лонгботтом!

Индианка, сидевшая прямо за пострадавшим, возмутилась:

— Но профессор Снейп! Невилл не добавлял…

— Минус балл с Гриффиндора, Парвати Патил! Зельеварение редко происходит в тепличных условиях закрытой лаборатории. Зельевар, особенно гриффиндорский, это маг, что творит зелья везде. В лесу, болоте, в горах. Держа котёл на весу, вися вниз головой, зацепившись ногами за ветку! Вокруг летает паутина, вьются комары, лезут призраки! Летят заклинания, взрываются потайные припасы! Да в трёх шагах от зельевара мракоборцы могут биться с мантикорой, ему всё равно нужно закончить зелье, иначе пробитые её жалом не выживут! Зелье, которое не хранится. Зелье, которого не наваришь заранее!

Снейп обвёл всех суровым взглядом и, убавив страсти, процедил:

— Поэтому… на моих уроках, кроме приготовления, вы должны научиться видеть всё вокруг!

И, добавив в голос презрения:

— Не хнычьте, Лонгботтом! Это всего лишь волдыри от яда. Пара дней — и от них не останется и следа на коже. Надеюсь… что они останутся в памяти. Потому что далее вам придётся варить зачастую менее безобидные… составы. Для жабы сшейте нагрудный карман, чтобы дать ей возможность высовываться. Когда она выспалась и полна сил, бесполезно её запихивать в штаны. Тилли! Доставь этого… ученика целителю.

Мгновенно возникший уже знакомый домовик, выпучивший огромные глаза, которые налились влагой от сочувствия, кивнул, взял за руку пострадавшего и с хлопком они исчезли.

— Эванеско, — лужи испорченного зелья исчезли. Снейп поднял с пола котёл и молча продемонстрировал всем оплавленную дыру в днище.

Драко, что поначалу смотрел победно, но по мере речи профессора смотрел на всхлипывающего Невилла и медленно бледнел, увидев дырку в прочном котле, и вовсе вздрогнул, закусив губу.

Доваривали мы зелья в молчании, старательно зыркая по сторонам. Но «подбросить мусор в котелок» всем уже перестало казаться игрой.

Я от Флоримона ещё слышал, что забавляться таким образом — обычная практика домашнего обучения зельеварению. И быстро научился защищать свои зелья от веточек и камушков, которые сквиб мне иногда подбрасывал. Но Снейп, конечно, преподаёт на совсем другом уровне. Чтобы все поняли и отдавали себе отчёт. Нет, думаю, «соревноваться» продолжат, конечно, ведь минусовка баллов лишит какого-то вполне реального, а не канонно-абстрактного приза, который даётся факультету и лично лучшим. Но делать это будут уже с полным осознанием последствий, проявляя скрытность, месть и что там ещё полезно с точки зрения волшебников воспитывать в будущих главах доменов. Ну и обучаться на каждом уроке контролировать максимум пространства вокруг, ведь учудить можно что-то на любом.

Я уже с содроганием думал о последнем на сегодняшний день уроке. Ведь им была «Защита от тёмных искусств».

28. Урок защиты от тёмных искусств

Квиррелл стоит посреди зала в своей фиолетовой чалме и тëмно-фиолетовой мантии, похожий на тощего журавля. Стеклянный взгляд поверх голов и словно приклеенная улыбка. Он сжимает в обеих руках опущенную волшебную палочку и словно прислушивается к каким-то далёким звукам.

Шрам при взгляде на него не ломит, страшным он не выглядит. Разве что, если присмотреться, видно, что его лоб и щёки припудрены каким-то желтоватым порошком, а из-под чалмы по виску ползёт капля пота, проевшая в этом порошке кривую тёмную дорожку.

Я не смотрю на потенциального носителя «волдеморды» прямо, лишь бросаю короткие оценивающие взгляды, но он, похоже, не обращает ни на кого внимания.

Класс похож на причудливую кунсткамеру, в колбах на стенных полках плавают всевозможные внутренние органы и странные уродцы. Большие развернутые пергаменты на подставках изображают фигуры в позе «человека да Винчи», вот только вместо человеческой фигуры там какие-то шести-восьмирукие существа, кентавры, осьминоги… На фиолетовой школьной доске, вонзившей ножки в виде копий прямо в плиты пола, схематичным мультиком нарисована тварь с крокодильей головой, у которой вспыхивают последовательно колени, локти и основание челюсти, после чего кое как нарисованная фигура в мантии и шляпе пускает в эти места из палочки меловые лучи.

Всё это сконцентрировано за спиной у Квиррелла. Наши парты полукругом расположены вдоль стены в один ряд. Впрочем, уместились мы там с лёгкостью. Класс выглядит как круглый зал с куполообразным потолком, живо напоминающим мне дуэльный зал Уэлсли.

Профессора Хогвартса, похоже, были совершенно солидарны в одном — никому из магов не нужно было делать перекличку. Каждый определял одним взглядом их наличие или отсутствие, поскольку каждый, видимо, запомнил всех первокурсников сразу с распределения. Поэтому, когда раздался переливчатый школьный звонок, звучавший здесь приглушëнно, словно сквозь толстую подушку, фигура профессора шевельнулась, лицо ожило. И, чуть заикаясь, он заговорил:

— Меня зовут Квиринус Иен Харт Квиррелл. Я долгое время вёл магловедение в Хогвартсе, но, вместе с тем, годами изучал тёмные искусства, п-посещая разные домены. И в этом году д-директор Дамблдор предоставил мне место профессора защиты от тёмных искусств.

Он дёрганой походкой прошёл по аудитории, и до нас донёсся лёгкий чесночный запах. Рон, усевшийся слева, поморщился и прошептал, наклонившись к моему уху:

— Точно таскает в тюрбане чеснок от вампиров! Близнецы рассказывали, что он где-то встречался с кровососом и с тех пор трясётся, как только о них услышит. Ой! Ты чего?

Это он уже прошипел Гермионе, ткнувшей его в бок кулаком, и вздрогнул, Квиррелл стоял в паре шагов возле его парты, хотя ещё только что неспешно прогуливался по центру зала.

— Ч-чесночный запах, мистер Уизли, имеет и менее любопытное происхождение. В частности, его имеют соединения мышьяка и теллура, в-входящие в состав некоторых лекарств. Н-но, о чесноке против вампиров — это действительно х-хорошая шутка. Хотя сами эти редчайшие твари с-совершенно невесёлые существа. И ч-чеснок мешает им не больше, чем любой вкус к-конфеток Берти-ботс.

Квиррелл взмахнул палочкой — и вдоль парт пробежала прозрачная волна, после чего запах чеснока как отрезало.

— Извините, профессор, — пробурчал Рон, покраснев. Квиррелл кивнул, после чего как ни в чëм не бывало продолжил:

— Предмет «Защита от тёмных искусств» именуется по древним канонам. Поэтому слово «искусство» в данном словосочетании не имеет ничего общего с театром, живописью или музыкой. Здесь искусства имеют смысл «искус», «искушение», коими с древних времён называют любое воздействие тварей магической природы. «Тёмные», согласитесь, довольно страшное слово, но в действительности оно означает лишь силу воздействия. По традиции, маги любое воздействие на себя воспринимают в негативном ключе, как «тьму», даже если это идёт им на пользу. Поэтому на наших уроках будем рассматривать и воздействие таких положительных существ, как единороги, сильфиды и вейлы… Д-да, девочка, я внимательно слушаю твой вопрос! — прервался Квиррелл, указав палочкой на поднявшую руку Гермиону.

Та встала и, тряхнув шевелюрой, звонко проговорила:

— Гермиона Грейнджер. Раз «тьма» — это, в первую очередь, сила воздействия, означает ли это, господин Квиррелл, что чем сильнее волшебник, тем менее тёмными становятся для него существа, которых он, будучи слабым ребёнком, считал тёмными?

Квиррелл, снисходительно поначалу обронивший «девочка» и явно ожидавший от маглорожденной какой-то глупости, улыбнулся и заинтересованно сверкнул глазами:

— Пять баллов Гриффиндору за прекрасный вопрос мисс Гермионы! Совершенно верно, чем маг сильнее, тем меньше возможности на него воздействовать, соответственно, тем меньшую долю искусств он классифицирует, как тьму. Это индивидуальная оценка, но… тут очень важно не переоценить себя! К-к моей досаде, преподают в Хогвартсе Защиту от тёмных искусств из рук вон плохо. Впрочем, так было всегда. Каждый домен имеет свою специфику, устойчивые известные проблемы, и его жители, соответственно, нарабатывают свои привычные (далеко не всегда наиболее эффективные) методы противодействия. Я связан запретами на выдачу известных мне тайн, с которыми работал в магических анклавах и владениях лордов. Но это не мешает мне разрабатывать и преподавать вам собственные методы противодействия. К тому же «дикий» домен Хогвартс предоставляет огромный простор для любых исследований... Д-да, мистер Поттер. Д-для мальчика-который-выжил я д-дам ответ на любой вопрос.

Заикание очень хорошо скрадывает сарказм, поэтому я его не разобрал. На лице Квиррелла — внимание и даже некое подобострастие, видимо, чтоб соответствовать вопросу. Впрочем, предыдущей его речи это все не идёт совершенно.

— Спасибо, профессор. Скажите, пожалуйста, а чем «дикий» домен отличается от… Обычного?

Квиррелл поскучнел и пробубнил, что настолько банальную вещь должен знать любой младенец, а затем начал говорить:

— Родовые д-домены маги поддерживают и расширяют лично. Д-дикие же появляются на месте природных аномалий, в которых зеркальная магия альвов искажается хаотичным образом.

— А родовые могут включить в себя дикие?

Квирелл уже посмотрел с чуть большим вниманием:

— Разумеется. Для этого, собственно, некоторые лорды отправляют экспедиции в магловский мир. Через него долго и трудно ищут новые выходы по следам магии, после чего проламывают вход, а потом идет долгий и дорогой процесс укрощения, а потом и освоения. Впрочем, домен Хогвартс — особый случай. Он очень велик, и замок с территориями Хогсмита окультурили лишь часть его. Внешний периметр, соприкасающийся с хаотичными лесными путями, охраняют кентавры. В-верхний же уровень зеркала «божественной молнии» такой же, как и в обычных доменах. Так что любителям полётов не рекомендуется экспериментировать с зеркальными разворотами. Легко упасть с большой высоты, можно даже разбиться насмерть от банальной гравитации, особенно маглорожденному. Поэтому, к слову говоря, первокурсникам личные мётлы запрещены. П-полеты только под присмотром. Ветер, осадки и остальные атмосферные явления проникают через барьер извне с лёгкостью. Как, впрочем, и твари магического мира, которым несть числа вовне. Окультуренный анклав школы магии хорошо защищён, поэтому Хогвартс — самое безопасное место в магическом мире. Так вот…

Квирелл потёр пальцами переносицу, стараясь, похоже, сфокусироваться на уроке после сбившего его вопроса. И обвёл класс взглядом:

— Судя по тому, к-как все активно записывают, многие этого не знают. Но, господа маги, если это буду рассказывать вам я, то времени на урок по теме у меня не останется. Итак, н-на моих уроках вам потребуются два учебника: Квентина Тримбла «Тёмные силы: пособие по самозащите» и «Фантастические звери и места их обитания» Ньюта Скамандера. Но, хоть они и одобрены Министерством с попечителями Хогвартса, информация в них год от года урезается и меняется. Я м-мельком просмотрел ваше издание и… скажу только одно, оно требует множества личных пояснений учителя. Поэтому посещаем уроки и не забываем записывать. А если каким-то образом в-выбыли из учебного процесса, впоследствии обязательно перепишите конспекты на пергамент!

— Из у-учебников, как из всего, что не имеет личной или родовой привязки, извлекать информацию сложно, — продолжал Квиррелл. — М-мало кому везёт наткнуться в школьной библиотеке на книгу, которая откроет свои тайны, х-хотя бы доступные возрасту и развитию магии. А если таковых нет, легко можно наткнуться на сокрытие и отвлечение. Опять же многое преподносится велеречиво и многословно, но вовсе не потому, что волшебникам сложно даётся конкретика. Нет. Просто знания — сила, и делиться ею маги просто так не любят. Это противно нашей природе, поскольку все являются конкурентами всем. Это происходит из-за того, что каждый магический анклав, каждое владение является по факту отдельной монархией, во главе которого стоит лорд магии. Для тех, кому ближе исторические аналогии маглов, это герцогства. Причём владения вовсе не обязаны соприкасаться границами. Имеются и «республики», вроде Хогсмита или Годриковой впадины, но и их «советы жителей» не бросаются внутренними знаниями. Н-но я опять отвлёкся. Обратитесь к-к профессору Бинсу за разъяснениями. Не стесняйтесь з-задавать призраку вопросы. Но помните, что взамен он берёт порцию вашей магии. Н-не спрашивайте, если после истории стоят м-магоёмкие предметы.

— Н-начнём мы с магической мелочи, — сказал профессор, вернувшись к теме урока, — бактерий, водорослей, пыльцы. Сами по себе они имеют минимум возможностей навредить, но ими активно пользуются сущности б-более высокого порядка. Такие как н-насекомые и г-грибы, которые усиливают и изменяют их свойства сообразно целям своей породы. В-вы уже преодолели порог малого совершеннолетия, в магическом домене одиннадцатилетний маг уже является защитником внутреннего круга, состоящего из детей младшего возраста. Они присматривают за сохранностью урожая, целостностью складов, следят за появлением плесени, трещинами в кладке, норами, уничтожают и ловят насекомых, следят за чистотой. От домена к домену и от семейства к семейству обязанности меняются. Н-но базовая ответственность мага, силой которого преумножается родственный домен — формируется. Т-так что относитесь серьёзно даже к такому, вроде бы, бессмысленному занятию, как отстрел комаров. Пород их множество, и применяют тёмные искусы они различные. К примеру, комар опоясанный или, как их ещё называют, «пузотёрки» выбирают для укуса юных особей — что животных, что магов. И кровь, в которой созревают его яйца, невозможно отсечь обычными гигиеническими процедурами. К-когда комариха откладывает яйца в воду, к младенцу которого укусила тварь, протягивается тонкий, почти незаметный магический канал, утягивающий магию. Обычно они практически не заметны, поскольку у юных, как правило, восполняется магия быстрее, чем тратится. Но всё зависит от количества укусов и от местонахождения. Могут и сильно навредить, внеся искажения этим оттоком в расчёты ритуала, направленного на усиление качеств младенца. Похожи по воздействию двухточечные девонширские комары, которые не специализируются на возрасте, а кусают всех подряд. Они глупее пузотёрок, но и они могут внезапно досадить. Так я знаю рейнджеров, которым пришлось отказаться от контракта поиска в магловском мире, потому что они ощутили там внезапное сильное недомогание. И в Мунго потом выясняли, что причина в том, что они за пару месяцев до этого беспечно налились огневиски на лесной полянке, не озаботившись нормальной защитой, подарив таким образом рою девонширских комаров по пинте крови. Но контракт нарушен, неустойка же серьёзно ударила по карману, а главное — по репутации.

Невербальное заклинание, которым Квиррелл оградил наши места, рассеялось уже минут через десять, и от прохаживающегося по залу дёргающейся походкой профессора вновь потянуло чесноком. Но на этот раз никто и не заикнулся насчёт этого. Все старательно скрипели перьями, только успевая разворачивать новые и новые листы пергамента.

Квиррелла то и дело уносило в сторону от явно намеченного плана повествований. Когда он понимал это, то морщился, разминал переносицу между уголков глаз, словно у него постоянно болела голова. А из-под чалмы стекало всё больше и больше струек пота. После паузы в несколько мгновений он возвращался к плану, рассказывая, как избегать всевозможных начальных болячек в магическом мире, но вскоре вновь или сам сбивался, или его сбивал уточняющий вопрос, на который он, несмотря на благие намерения, озвученные в начале урока, словно не мог не ответить.

Хоть излагал он, несмотря на усилия, непоследовательно и заикался, но, чёрт возьми, это всё равно было полезно и интересно! И я ловил себя на надежде, что, может, всё-таки не нужно будет гасить этого довольно любопытного мага. Может и нет в нём никакой «волдеморды»? Или не проросла просто пока, поэтому он более-менее нормальный? Чёртово послезнание, ты тут правда или нет?

29. Обед в Хогвартсе

Уроки длились по сорок пять минут, между уроками пятнадцать минут, за которые все легко успевали добраться до очередного класса.

Утром я с некоторым недоумением рассматривал расписание: «Четыре урока по сорок пять минут, вы серьёзно?» А когда они закончились, я, глядя на детишек, вдруг понял, что эта нагрузка на одиннадцати-двенадцатилетних была вполне достаточной. Если Рон щебетал на одном конце группы так и перемещающихся вместе слизеринцев и гриффиндорцев, а Малфой — на другом, и, похоже, оба имели ещё массу сил, то остальные энтузиазмом не пылали: дети к концу занятий выглядели устало, выложились магией прилично.

Обед в Хогвартсе начинался как раз после четырёх уроков — в 13:00, и у первокурсников после него занятий не было. Вроде «делай что хочешь», но надо бы узнать подробности у старших учеников.

Пока шагали в главный (по совместительству обеденный) зал, я продолжал выстраивать в сознании план замка. Когда читал Поттериану, да и позже фанфики, меня всегда удивляло наличие нелепых движущихся лестниц, которых было «сто с чем-то». Я всё понять не мог, где они вообще там могут быть?

В Большом зале их нет. В коридорах? Но зачем? В подземельях?

Но вот, наконец, узнал, что они в Хогвартсе действительно имеются и реально постоянно двигаются.

Как выяснилось, ученикам это движение практически не мешало, поскольку классы чар и трансфигурации находились на втором этаже, а лестницы с первого на второй зафиксированы.

Класс защиты от тёмных искусств находился на первом этаже, а зельеварения и вовсе в подземелье примерно на минус первом.

Движущиеся лестницы создавали сложные гирлянды в огромных пустых башнях-бастионах и работали, как переходники на анфилады, «вьющиеся» по стенам, подходили к «посадочным» площадками в коридоры, начиная с третьего этажа и выше.

Путь от кабинетов до центрального зала проходил лишь через один такой бастион. И я невольно замедлил шаг, поскольку зрелище висящих в пустоте лестничных пролётов впечатляло. Сквозь очки я видел, что они опираются на жгуты и разнообразные хитросплетённые узлы разноцветной магии. Всерьёз я ещё не мог воспринимать подобное, как реальную опору. Год в магическом домене оказался слишком малым сроком, чтоб проникнуться полностью и не задумываться. Зубы сами собой сжимались при мысли, что на «это» можно вообще наступать, и «оно» не шелохнётся, даже если по лестнице будет бежать целая толпа.

Впрочем, здесь всего восемь видимых этажей. Если в бастионах-переходниках нет каких-то специальных утяжеляющих заклятий или ловушек, то, даже если спрыгнуть с верхних площадок, максимум — сломаешь ноги. А это для мага в целом невеликая травма, проблематичная разве что неправильным срастанием, которое колдмедики правят «на раз-два».

Но, зная это, всё равно инстинкты продолжают «ёкать», хотя основание классической безбашенности магов вполне понятно.

Я потёр грудь невольным жестом. До сих пор иногда вспоминаю, как её насквозь протыкала заострённая деревяшка продуманного упыря. Я ускорил шаг, по пути дёрнув за рукав также отставшую от группы Гермиону, которая неустанно продолжала выписывать в воздухе спирали, пытаясь всё-таки осилить трансфигурацию.

— Грейнджер, бессмысленно расходовать магию не стоит. Да и рефлекс неверный наработаешь — вообще запорешь обучение. Движение для превращения неживого в неживое сложнее, чем у Левиоссы. На ходу его не стоит делать.

Девочка выдернула у меня из пальцев рукав и, задрав нос, заявила:

— Левитацию уже получается творить на ходу, а для трансфигурации я останавливаюсь!

Девочка подняла с пола зубочистку и пристально в неё всмотрелась, с досадой цокнув языком.

— Опять не получилось! Даже ушко не появилось…

— Гермиона, ты зря ищешь любые изменения. Трансфигурировать нужно сразу и целиком, как МакГонагалл велела. Частичная трансфигурация возможна, но её начинают изучать гораздо позже и под контролем. Сейчас мы, если выражаться терминами бокса, «ставим удар». Сначала необходимо творить одномоментную полную трансфигурацию. Это база.

Ух ты, а девочка-то и сверстников, оказывается, слушать может. Может, это потому, что я привлёк авторитет Маккошки? Ну, палочкой она перестала размахивать, задумалась и ускорила шаг, поскольку его ускорил и я, поспевая за группой. Похоже, растили юную ведьму, как мага первого поколения, очень грамотно; быстрый шаг не вызывал у неё ни малейшей одышки, она за обдумыванием, пожалуй, даже не заметила, что ускорилась втрое. И автопилотность, похоже, у неё развита неплохо, хотя, вероятно, неосознанная пока. А девочка наконец подобрала слова:

— Когда я творю чары левитации, то чувствую их как бы… в самих пальцах. А трансфигурация — это… это как будто…

Почти подобрала. Видимо, всё-таки, сказывается недостаток практики общения. Поможем, продолжив фразу:

— …пытаешься написать слово дождевым червяком?

— Что? — девочка сначала вытаращила глаза, потом фыркнула и расхохоталась. — Нет! Аха-ха! Фу, Гарри!

Я сдерживал улыбку, но это было почти невозможно, так заразительно смеялась эта «заучка». И поправлять на «Гарольд» не хотело даже моё «внутреннее лордство». Наконец, девочка прекратила изображать руками и в лицах, как пытается писать подземным обитателем. Спохватилась было, глянула остро, но, видимо, ничего ни на моем лице, ни в поведении её не обеспокоило. Она покачала головой и пояснила:

— Когда пытаюсь трансфигурировать, то как будто пузырьки какие-то по руке идут, а не поток, как при чарах.

Я кивнул:

— Всё правильно. Преобразование предметов требует больше магии и большей фокусировки внимания. У тебя же, как и у всех первокурсников, ещё только формируются магические каналы в руках. И происходит это как раз пропуском через них магической энергии.

— Вот как?! А где об этом можно прочитать?

— Ну, Гермиона, ты же помнишь, что говорил о книгах в магическом мире профессор Флитвик? Просто запомни мои слова. Положи их в память с пометкой «Гарольд Поттер», как это делают очень многие маги. Потом сравнишь с тем, что прочитала или узнала от других.

Девочка коснулась виска двумя пальцами, потом встрепенулась, широко открыв глаза:

— ОЧЕНЬ МНОГИЕ маги?!!!

— Ну да, хорошая память — это очень распространённый дар. Без него, в общем-то, очень сложно жить в магическом мире.

К Большому залу мы почти догнали своих, впрочем, места за столами было порядочно.

Рон, едва увидел стол, как тут же закрыл рот и двинулся к нему с энтузиазмом ледокола, идущего сквозь торосы к своей великой цели, не обращая внимание на переваливающихся прочь нерп и рыбаков, удящих из лунок рыбу. Вот только размерчик «ледокола» подкачал. Близнецы Уизли, сидящие к нам спиной, обернулись и разом ухватились за свои тарелки, которые при появлении Рона завибрировали, словно готовясь послушно перелететь к нему в руки. Похоже, явление своего братца они отслеживали и прекрасно знали, что ждать. Они шагнули разом сквозь скамейку назад и нежно, но мощно ухватили его за бицепсы каждый со своей стороны, так что Рональд приподнялся, лишь едва касаясь носками пола. Он ещё машинально сделал пару шагов в воздухе, прежде чем на его лицо вернулось выражение осмысленности, приправленное негодованием. А близнецы уже заговорили, дополняя друг за друга предложения:

— О чудовище брюха и прорвопоглотитель в одном лице…

— О Великий Жрон магического мира…

— Послушай недостойных братьев своих...

— Достань палочку свою…

Мой одноклассник наливался краской, а братья под свои словеса уже протащили его сквозь скамью, одновременно отодвигая свои тарелки в стороны, давая больше пространства, и заставили сесть, положив тяжёлые ладони ему на плечи.

— И постучи ею о столик, дабы домовики доставили тебе твою личную порцию!

— И не перепутай палочки. Фред говорит о волшебной!

Гриффиндорский стол грохнул хохотом, а от ушей вжавшего голову в плечи первокурсника Уизли можно было прикуривать.

Ох уж детишки… Мда, я почти забыл, насколько они могут быть беспощадными. Но да, так в коллективе и происходит воспитание, закрепляются нужные рефлексы и отсекаются вредные. Гриффиндор, похоже, воспитывает конкретных одиночек. Элитных бойцов-универсалов? Вот только мне нужна команда. Я мимоходом похлопал рыжика по плечу:

— Не парься, Рон, сам говорил, так уж они тебя учат, — и уже громче, своим, — так, все слышали, как получить свою персональную порцию сбалансированной пищи?

Я сел рядом с Фредом и постучал палочкой по краю стола. (Теперь я их не перепутаю, так как расположение веснушек у близнецов отличается. А уж пара пусть крошечных, но родинок, что находятся у него у левого виска, тогда как у Джорджа — у правого, вообще делает для мага их идентификацию элементарной).

Пара мгновений — и передо мной появилась широкая тарелка, расписанная «летучими ангелочками(!?) среди облаков», которые рассмотреть не дал тут же закрывший их внушительный ломоть яичницы с кусочками мяса, по еë периметру возникли тёмно-малиновые дольки помидоров, на которых таяли свеженасыпанные крупинки соли.

Две румяных булочки и пара не менее румяных яблок с кулак размером устроились на отдельных тарелочках. Видимо, булки предполагалось брать длинной двузубой вилкой, а яблоки резать, на что однозначно намекал столовый нож с зубчиками. Ещё миг — и чуть дальше на столе появилась тарелка, прикрытая подрагивающим маревом силового поля, сквозь которое было прекрасно видно, что это какой-то суп-пюре с кусочками сухарей и плавающей поверху зелени и высокий кубок с оранжевым напитком. Ароматы силовые поля домовиков не задерживали, поэтому я с лёгкостью определил знаменитый тыквенный сок.

С предложенной последовательностью приёма пищи мне, конечно, хотелось поспорить, как и с критериями выбора продуктов. Но вряд ли тут рулит магловская диетология. А уж как правильно кормить магов, определённо, виднее домовикам. Тем более магия вокруг тарелок как-то хитро завивалась и выглядела… красиво?

Я покосился на браслет-кобуру, видимую только мне, а точнее — на жёлтые топазы и зелёные изумруды «квадратной» огранки, идущие по самому краю и видимые из рукава. Реакции изумрудов нет — значит, нет ничего ядовитого и вредящего. Нет реакции и у топазов (там внутри искры разных цветов появляются) — значит, отсутствуют и нейтральные\полезные добавки зелий. Блёклые пиктограммы, что ползут, словно рекламная строка, поясняют, какие использовались ингредиенты. Так что, в принципе, можно разобраться при желании. Серьёзное изделие древних мастеров. Хорошо, что я его взял лишь во временное пользование. «Чувство увеличивающегося долга» постоянно подёргивает, когда пользуюсь, но каждый раз не увеличивается, как-то нейтрализуется.

А готовили домовики вкусно, вот реально вкусно, что ещё дополнительно усиливалось магией, а столовые приборы очень хорошо помогали своей специализацией. Невилл неуклюже хлопнул по столу ладонью, попав на край своей тарелки, так та взлетела в воздух, перевернулась, но, сделав пируэт, подобрала все разлетающиеся кусочки, поразив своим манёвром учеников. Впрочем, от намеренно замахнувшегося Финнигана тарелка просто отъехала и с полминуты отползала, пока он под смех соседей клялся, что точно-точно не будет экспериментировать!

Походя я рассмотрел обеденные варианты всех гриффиндорцев и отметил, что порции выдали всего трёх видов, отличаются они, в основном, лишь количеством. У Гермионы, которая как шла рядом, так и присела по левую руку, на овальной тарелке возлежало филе какой-то рыбы в масле. С ней соседствовала миска с травяным салатом, похожим на небольшой стог, который девочка, впрочем, с аппетитом наворачивала.

Рональд же нависал над столом и работал руками, не отрывая заворожëнного взгляда от тарелки, где лежала целая горка птичьих окорочков, которые он макал в миску с кусочками перца с таким резким ароматом, что выступали слёзы.

Челюсти парня работали, как мясорубка, так что косточки хрустели. Когда от очередного окорочка оставался огрызок кости размером с палец, Рон с каким-то сожалением откладывал его в сторону, принимаясь за следующий. Ел он быстро, но молча, изредка посматривая на близнецов взглядом хищного щенка, который инстинктивно опасается, что могут отобрать. Но поскольку «взрослые и страшные» братья его увлечённо обедали своим, страх отступал, и вкушение магически вкусной пищи продолжалось.

К тому моменту когда я понял, что «ангелочки» на рисунке — в действительности крылатые феи, которые держат, как волшебные палочки, цветы (интересно, это такой художественный сюжет или есть реальная подоплёка?), Рон уже потягивал из высокого стеклянного бокала свой тыквенный сок, и «жрательный психоз», похоже, его оставил. Впрочем, судя по тому, как он начал хмуриться, посматривая на мой громоздкий «кельтский» кубок, появилась другая проблема…

— Рон, у нас одинаковый сок. Хочешь, посудой поменяемся?

Парень вскинулся было, радостно сверкнув глазами, но тут же хлопнул себя ладонью по лбу и затряс головой:

— Не-не-не! Я опять!? — и простонал:

— Гарри, не обращай внимания. Всё нормально…

Фред склонился к моему уху и прошептал:

— Ронни очень старается не завидовать, но что-то делает не так. И оно иногда прорывается совершенно люто. Подзатыльники так-то помогают, но не всегда получается уловить, когда подзатыльник полезен, а когда братец очень некрасиво и долго начнёт обижаться. Расскажи нам, если получится понять, как у него работает эта дрянь.

Я кивнул, а Джордж приложил руку к губам и с таинственным видом проговорил:

— А вообще, нам есть кое-что сказать. Наверное, мы «это» первыми узнали, как самые хулиганистые хулиганы замка.

Фред же хмыкнул и внезапно возразил:

— Ты уверен, братец, что это нужно Гарольду?

— Не знаю, нужно ли Гарольду, но Гарри Поттеру, думаю, рассказать стоит!

Рон вскинулся:

— Эй, я тут вообще-то!

Близнецы сделали «большие глаза» и синхронно схватились за сердца (ох, Мерлин, какой навязчивый жест, похоже, я тоже скоро очень активно им начну пользоваться, хе-хе), потом так же синхронно махнули руками:

— Ладно, прихвати и малыша, раз он «вообще-то здесь».

— Налево от выхода.

Заинтриговали и умчались. Посуда, как выяснилось, исчезала через полминуты после ухода.

Ну и, разумеется, после таких фраз засиживаться я не стал, к тому же ощущение «полной сытости» наступило после половины кубка тыквенного сока.

30. Идея близнецов

Гриффиндорцы нашей группы ели быстро, видимо, чтобы успеть прицепиться к направляющимся в башню старшим ученикам, поэтому мы были за столом последними. И не спешили, я смаковал те «полкубка» неспешно, отмечая, что, похоже, в тыквенный сок добавлены и жареные семечки, истёртые в муку. И гадал, чистят ли их или перемалывают прямо с шелухой? Гермиона окинула нас взглядом, в котором явно читалось негодование, но молча встала и умчалась прочь. Я ещё немного помедлил и, наконец, шагнул из-за стола. Посуда, видимо, с нетерпением ждавшая этого момента, мгновенно исчезла. Рон же, что продолжал молча сидеть рядом, вскочил, словно подброшенный пружиной.

— Значит, налево от выхода, — пробормотал я, поворачивая в ближайший коридор, который забирал таким резким полукругом, что, казалось, завивался спиралью.

Близнецы действительно оба были здесь, перед внушительным пейзажем дороги, уходящей меж двух гор. И они были не вдвоём… Рон возмутился:

— А ЭТА тут что делает? Мы же специально высиживали… Грейнджер, тебя никто не звал!

Гермиона, которая, видимо, перепиралась с близнецами всё то время, пока мы не спешили, рявкнула:

— Я знаю, что мальчишки всегда попадают в глупые истории! И то, что вам сказали эти почти взрослые оболтусы, которые «самые хулиганы Хогвартса», очень похоже на одну из подобных!

Фред приложил руку ко лбу, прикрыв в трагическом жесте глаза:

— Оболтусы!... Ах…

Джордж же, играя бровями, в совершенно противоположной тональности сказал, значительно подняв палец:

— Почти взрослые!

Рон всплеснул руками:

— Да вы что?! Прогоните её!

Близнецы посмотрели друг другу в глаза, разом кивнули. После чего Фред сказал, махнув рукой на девочку:

— Кы-ыш!

Та фыркнула и сложила руки на груди. Фред тяжело вздохнул и сделал жест брату, мол, «попробуй ты». Джорж сделал совершенно то же самое:

— Кы-ыш!

Девочка сдвинула брови и сжала губы в ниточку.

Братья сделали горестные лица и хором доложили Рону:

— Она не уходит!

Полюбовались на потрясённое лицо младшего и заржали, как ненормальные. Я прикусил губу, чтоб тоже не расхохотаться, после чего поинтересовался:

— Одинаковый народ, есть ли в вашем сообщении какая-то серьёзная тайна, мешающая присутствовать при её изложении одной настойчивой и бдительной леди?

Братья вновь переглянулись и синхронно пожали плечами:

— На третьем этаже правого крыла есть запретный коридор…

— Двойные ворота, запертые на огромный замок...

— В центре метка — череп с костями…

— И подпись снизу: «Запретный коридор. Не влезай, убьёт».

Я взъерошил волосы и пожал плечами:

— И почему мне это должно быть интересно? Мало ли в древнем замке мест, куда не нужно соваться? Включилась какая-нибудь старинная ловушка в ответ на неосторожное колдовство. Или нажали потайной камень, случайно активировав какую-нибудь древнюю гадость. Восстановят специалисты да откроют.

Близнецы всплеснули руками:

— В прошлом году через него был самый короткий путь к подземельям Слизерина!

— А главное — на этот вот натюрморт прискакал сэр Рочестер, ну… я думаю, он какой-то наш древний родич, поэтому с первого курса помогает. И строго нас предупредил, что за воротами сидит здоровенный цербер. И его цепь достаёт ровно до открытой двери!

Чёрт, я всё ещё не могу сообразить, с какого перепуга близнецы решили мне об этом доложить. Нет, я, конечно, не против подобных докладов. Но ведь нужно выдать какую-то правильную реакцию, чтоб они не прекращали делиться информацией? Я осторожно проговорил:

— В общем, внезапно самый удобный коридор к слизеринцам закрыли и посадили там трëхголовую собаку охранять… Что?

Близнецы всплеснули руками и заговорили наперебой:

— Не просто собаку! Суровое пятииксовое существо! В школе, полной детей! На очень известном и популярном переходе! — близнецы явно пытаются натолкнуть на какую-то мысль. Ох уж мне этот британский стиль…

Гермиона вновь подала голос:

— Даже если руководство посадило древнегреческое чудовище, чтобы охранять от чего-то, что может вырваться из коридора третьего этажа, где, видимо, открылся филиал древнегреческого ада, это всё равно очень безответственно! Наверняка можно было пригласить мракоборцев или создать заградительные артефакты!

Близнецы состроили умилённые моськи и осыпали Гермиону аплодисментами:

— Почти угадала! Мы думаем, что Цербер — это наилучший сторож у фрагмента «зеркальной защиты», которые иногда появляются в «диких доменах». Откуда может полезть всякая дикая гадость! Они появляются там, где на магию древних альвов активно воздействуют, и она перемешивается с природной! Такие могут и в самом замке проявиться!

Я почувствовал, как мысли о каноне с затылочной волдемордой под напором какого-то совершенно специфического интереса близнецов уходят в сторону. Я вновь взъерошил волосы и уточнил:

— Ну, допустим, Цербера поставили перехватывать всякую дрянь, провалившуюся случайно «в аномалию», возникшую посреди Хогвартса. Нам-то что с того?

— Гарри! Как ты не понимаешь? Цербер-то не дурак и всё подряд не жрёт, разве что его не кормить вообще. А малосъедобные и ядовитые вещи вообще-то зачастую куда ценнее мяса. Если задружиться с псом…

— Или обмануть его…

— Или поменяться…

— Можно очень круто поднять редчайших и дорогущих ингредиентов. Вы ещё не в курсе, но с этим постоянный напряг в магическом мире!

— Или вы неправильно поняли, не являясь специалистами по церберам, — пробормотала Гермиона, потом упёрла руки в бока и заявила:

— Первокурсникам там делать нечего точно!

Я пожал плечами:

— Гермиона, Фред и Джордж любезно приглашают показать редкое существо, как только найдут способ справиться с замком на воротах. Это интересно, почему нет? Так или иначе, мы предупреждены и случайно туда не полезем, а только после тщательной подготовки. Почему директор не объявил всем во всеуслышание, думаю, понятно. Очевидно, не хочет привлекать внимание к внутренней проблеме замка. Ну и на многих запреты действуют совершенно противоположным образом, поэтому некоторые личности получили персональное предупреждение, — я повернулся к близнецам, слушавшим меня, приоткрыв рот, и поинтересовался:

— Я правильно вас понял?

Они отмерли и закивали, удивлённо улыбаясь и оценивающе прищуриваясь:

— Сложно сказать лучше…

— Ну да, сначала нужно хотя бы открыть…

Близнецы переглянулись недовольно, поскольку в кои-то веки думали о разном. А я, воспользовавшись их замешательством, добавил:

— Ну и, как точно подметила Гермиона, специалистами по церберам мы не являемся, поэтому стоит собрать максимум доступной информации, прежде чем пытаться развлечь адскую собаку своим присутствием.

— Ну, тогда пошли? — хором воскликнули близнецы, вновь загоревшись энтузиазмом.

Гермиона набрала воздуха, явно чтобы выпалить что-то очень гневное, но сдулась, как воздушный шарик, услышав следующую хоровую фразу:

— В библиотеку, к мадам Пинс! Чем раньше начнём, тем быстрее узнаем!

Гм, а действительно, надо ли нам в башню-общежитие-то вообще? Что там остаток дня делать? Я перевёл взгляд на Рона, что тут же принял свой защитный дурашливо-растерянный вид, простодушно моргая белёсыми ресницами, мол, «я чо, я ничо». А Гермиона, которая «вид» принимать не умела, посмотрела на меня с напряжённым ожиданием.

Это типа «мальчик-который-выжил» должен принимать решения? Ну ладно, я не против. Даже проще, не требуется бодаться детским авторитетом, хе-хе. Но чуточку доводов не помешает. Не люблю, когда бездумно... Я кашлянул и озвучил, что навскидку пришло:

— Профессор Флитвик упоминал о заклинании определения родовых книг, думаю, у библиотекаря, архивариуса и прочее-прочее... мадам Пинс можно узнать и другие специальные заклинания. Например, как кляксы с пергамента удалить или, может, ошибки исправить магически, а не тупо зачёркивая. Это раз. Нужно взять правильные учебники зельеварения, это два. Оставшиеся полдня в пустой комнате без трансфигурованной мебели или даже в гостиной общежития делать нечего. Всё равно куда-нибудь пойдём. Это три. Опять же, в библиотеку наведаться так или иначе по-любому нужно. Так почему бы не сейчас, пока братья Рона горят энтузиазмом и жаждут проводить? Это четыре. Кстати, одинаковые ребята, у вас что, во второй половине дня нет уроков?

— Пара истории!

— Скука страшная!

Я кивнул, автоматически сделав успокаивающий жест девочке, явно желающей им возразить.

— Ладно, это ваше дело. Так, лично я за библиотеку!

То ли доводы получились веские, то ли сработал авторитет «Гарри Поттера», пиаром которого, похоже, в магмире довольно долго потчевали население. Но дети двинулись следом без вопросов.

Путь до библиотеки был удивительно длинным, мы шли по анфиладам, поднимались и спускались по узким и широким переходам. Нас с любопытством или негодованием провожали взглядами портреты. Они действительно могли переходить с картины на картину, как жители двухмерного измерения, которые, тем не менее, прекрасно видели всё, что происходит и в третьем. Один всадник скакал мимо нас по картинам целого коридора, явно выбирая рамы, висящие кое-где от пола до потолка в пять рядов, и фоны с дорогами и тропами, пока не остановился на пейзаже с озером, в которое завёл коня, начав мыть его щёткой.

В нишах и на постаментах поблёскивали в свете факелов полированные, узорчатые или чернёные доспехи всевозможных фасонов, живо напоминая гоблинов у входа в Гринготтс. Я с любопытством смотрел на стальные перчатки, сжимающие рукояти внушительных мечей, упëртые остриями в пол. И видел какие-то вьющиеся вокруг лат и оружия магические конструкты, смысла которых понять не мог. Моё магловское нутро колебалось лёгким негодованием на такое свободное выставление колюще-режущего оружия. Но оно рассыпалось прахом, как только я вспоминал, что вообще-то волшебная палочка — оружие куда серьёзней, нежели какие-то там мечи.

— Я вот одного не могу понять, — заявила Гермиона, что всю дорогу довольно успешно отбивалась от фразочек, которыми засыпали её близнецы. — Почему самый короткий путь в подземелье Слизерина лежал аж через третий этаж?

На удивление рот открыл Рон, до того молчаливо радующийся, что братья выбрали себе более интересную цель для пикировки. Он презрительно пробурчал:

— Потому что слизни — тыловые крысы! Что?!

Рявкнул он на близнецов, расхохотавшихся такому непосредственному наезду. После чего следующие несколько мгновений он со слабым успехом увёртывался от их рук, что разлохматили его и так не особенно уложенную причёску. А те по ходу этого процесса пояснили:

— Ронни что-то слышал краем уха. И что-то запомнил.

— Но, как обычно, тоже только краешек.

После чего они на два голоса начали объяснять.

Студенты Гриффиндора и Равенкло, как издревле повелось, по сути — воины, защитники замка. Если смотреть грубо, это специалисты ближнего и дальнего боя. Поэтому они изначально живут в надвратных башнях, что, по сути, воинские казармы и находятся рядом со входом и Большим залом. Соответственно, в старинные времена из них легко можно было перейти на стену и в Большой зал. Для всех же остальных помещений они тупиковые. От древней стены, правда, мало что осталось, поскольку её переделали в дополнительные помещения, но суть осталась, как и близость к центральному входу.

Воины двух башен стоят заслоном на пути захватчиков, которые обычно рвутся к сердцу замка: складам, хранилищам — которыми заведовали «барсуки». А также к лабораториям, артефакторным и заклинательным залам — которые контролировали слизеринцы. Соответственно, чтобы пробиться к тамошним ценностям, нужно уничтожить защитников. А это было очень непросто, поскольку Слизерин славился лекарями и зельеварами, что и мёртвого поставят на ноги. Задача их — поддерживать воинов из третьего ряда, зачастую из укрытия. А также Слизерин славился малефиками и ритуалистами, которые колдуют очень долго, пребывая в ритуальных залах замка, зато удары наносят мощно и на огромном расстоянии. Делом же «хафов» всегда были тыловые службы, быстрый вынос раненых, обеспечение едой, зельями и запасами оружия бьющихся в передних рядах. Ну и в целом магически они были слабее, но при надобности могли также вступать в бой, используя доспехи, щиты и ручное оружие, образуя «строевые бастионы», за которыми могли передохнуть мощные маги. Подключались «барсуки» и если приходилось противостоять тварям, больше рассчитывающим на физический урон. Или там, где у строя было преимущество, тогда как магическая элита всегда сражалась россыпью, чтобы не мешать друг другу. Лишь на контратаках маги сходились в тройки и пятёрки.

Представителей различных магических народов в анклавах всегда было порядочно, и далеко не всегда они уживались мирно. Магам всегда приходилось доказывать свою власть. И волшебные народы или другие рода, желающие забрать «корону» у нынешних владельцев, пробовали в древние времена главных на зуб.

Так вот, к «короткому переходу через третий этаж». Первый-второй этажи в главном здании открыты, а вот в подземелья тыла можно было пройти, только начиная с третьего, подгадав перемещение лестниц. Сейчас, соответственно, ближайший путь через четвёртый, в обход закрытого крыла.

По ходу разговора близнецы ещё выдали версию, что лестницы двигаются из-за того, что замок частично ещё считает, что находится в осадном положении. Возможно, современные маги являются потомками захватчиков Хогвартса, поэтому часть защитных систем продолжает реагировать, как на чужаков. По крайней мере, именно с летающими лестницами нужно быть очень осторожным. Там иногда ступеньки под ногами исчезают целыми пролётами, легко грохнуться так, что мало не покажется. Или обопрёшься расслабленно на ограждение, а оно, такое вроде бы незыблемое, вдруг исчезает. Ну и некоторых учеников, говорят, лестницы особенно сильно не любят. Дрожат под ними и брыкаются. Хотя, может, это и чушь. Ведь все лазают по замку с первого курса, и каждый находит для себя что-то интересное.

Внутренний навигатор подсказывал что идём мы по замку по сложной спирали, постепенно удаляясь от внешних стен к центру. Но, в общем-то и понятно, библиотека относится к ценным активам, поэтому изначально должна располагаться где-то ближе к центру. Но я даже представить не мог, какова на самом деле Библиотека Хогвартса…

31. Библиотека Хогвартса

Братья определённо увлечённо пытались перещеголять друг друга знаниями, которые щедро выливали на притихших малолеток, шагающих рядом. Они набрасывали столько слов, словно им до этого дня не с кем было об этом поговорить, и когда мы вышли к огромному пустому пространству, показавшемуся очередным «промежуточным бастионом», мы просто машинально начали искать взглядом летающие лестницы, которых не было. Но едва мы ступили на круговой балкон, идущий по периметру башни, как хором ахнули, поскольку в центре вдруг возник шар, заполнивший почти всю пустоту. Вот только что бастион просматривался насквозь — и вдруг в мгновение ока появилось такое огромное…

— Тусклое солнце! — выпалил Рон, вторя ахнувшей Гермионе. Я от неожиданности отскочил назад, вскинув палочку, влёт создавая узкое высокое «протего». Успел в долю секунды судорожно подосадовать, что детишки из-за моего трусливого рефлекса стоят теперь далеко и «единократное» заклинание щита невозможно растянуть на три маленьких, чтоб прикрыть их... Но прикусил язык, бросив взгляд на очень довольных собой близнецов, что буквально впитывали наши потрясëнные реакции, явно где-то складируя в памяти новые коллекционные образцы. Прошло меньше секунды, я отозвал щит и шагнул обратно, радуясь, что Рон с Гермионой не заметили моих манёвров.

Нет, косматый разноцветный шар всполохов магии и иллюзий не был похож на Солнце. Разве что шарообразной формой. Сплошное сплетение языков, ремней и протуберанцев имело какую-то сложную схему. Они явно что-то делали, сплетаясь, ныряя друг в друга, завиваясь — образовывали гармоничную структуру. После десятка секунд созерцания, я нашёл наиболее близкую ассоциацию:

— Никогда не думал, как выглядит Гордиев узел, но что-то мне подсказывает: именно так.

Близнецы расхохотались, хлопнули друг друга ладонь по ладони и хором сказали:

— Библиотека Хогвартса. Это иллюзия и защита снаружи. Но ученикам и магам с разрешениями туда входить можно.

Словно в доказательство их слов, в «Солнце» появилась овальная (самый распространённый стандарт в замке) дверь, и через почти незаметные из-за огромности объекта десятиметровый провал, появился изящно выгнутый мостик. Близнецы беззаботно пошли вперёд, комментируя на ходу:

— Если с разных сторон одновременно ученики подходят, что бывает часто, появляется несколько мостиков.

— Мы как-то подговорили «воронов» и заставили появиться одиннадцать переходов!

— Но коридор входа всё равно только один, откуда бы ни заходили.

Это утверждение тут же подтвердилось. Когда мы вошли в дверь, впереди буквально шагах в десяти появилось человек двадцать учеников, шагавших в том же направлении. Фред поморщился, а Джордж сделал широкий жест:

— Ну конечно же, Равенкло в своём репертуаре. Библиотека прежде всего!

Коридор в это тайное помещение сильно походил на тамбур гоблинского банка, разве что здесь стенки были полупрозрачными, переливаясь, как хрустальные, разными цветами, и шествовать по нему неспешно не требовалось.

Едва мы подошли к двери, выполненной в виде раскрывающейся книги, как её створки-обложка открылись. Перед нами предстал огромный круглый зал, заставленный шкафами, полными книг. Они уходили полукругами всё дальше ввысь, так, словно книги были зрителями на трибунах амфитеатра и смотрели на посетителей с высоты своих полок. Взгляд притягивало яркое пятно света перед входом, накрывающее круглую площадку, свободную от стеллажей. Свет падал сверху из куполовидного окна на потолке так, словно Солнце, презрев шотландские широты, решило влезть сегодня в зенит. Из-за этого полки скрывались в тени, чем дальше, тем больше теряясь из вида. Я прищурился, решив присмотреться, реальные ли вообще эти дальние высоченные шкафы (нет, ну правда, как книги доставать метров с двадцати-то?) или иллюзорны, но активировать очки мне помешали.

С тихим шелестом листаемых страниц на пороге возникла волшебница в чёрной блестящей мантии и высокой чёрной же шляпе, из-под которой струились локоны — чёрные, как глухая ночь. Их пряди завораживающе сливались с мантией, появлялись и исчезали, как какая-то самостоятельно живущая шерсть, отчего её одежда казалась то тканой, то меховой и притягивала взгляд.

Впрочем, стоило посмотреть в чуть безумные глаза хранительницы библиотеки, как отвлекаться становилось невозможно. Несмотря на голубой цвет радужек, они представлялись глазами истинной ведьмы. Не сразу я понял, почему, но всё же уловил — зрачки в них… подрагивали и шевелились, словно кляксы тьмы, что пытались изображать круги, но получалось у них это плохо.

Вся внешность этой женщины сосредотачивала в себе то самое древнее понятие «ведьма» — ведающая, которое не нуждалось в учёных приставках вроде «преподаватель», «учитель» или «профессор».

— Я — Ирма Пинс, библиотекарь Хогвартса, — произнесла она бесцветным шелестящим голосом. Сухим, как шкурки ящериц, уложенные штабелем в древний сундук, но завораживающие своей разноцветностью и разнообразностью… (я мимоходом удивился странной для меня ассоциации, поскольку никогда не видел ничего подобного, но внимания не утерял).

Мне представлялось, что именно с такими интонациями должен звучать парселтанг, который, к сожалению, здесь был мне не доступен, или я не знал, как им пользоваться, поскольку все змеи, на которых пытался шипеть, совершенно презрительно игнорировали мою «змееустность».

— Обращайтесь ко мне «мадам Пинс». Насколько я понимаю, старшие ученики привели вас узнать о библиотечной магии из первых уст, — констатировала женщина, проплыв перед нами слева направо.

— Среди вас нет «барсуков», они обычно сами друг другу рассказывают, нет «змей», эти обычно сами всё знают… Удивительно, но в этом году есть гриффиндорцы, а они редко интересуются записями… На первом курсе. Но, возможно, достаточно представительная группа львиного факультета соберётся позже. Через неделю я выделю ещё один день на повтор. Объявление времени будет в каждом общежитии, за сутки до этого срока.

— Итак, запомните. Из библиотеки Хогвартса под запись выносить можно лишь произведения нулевого доступа. Как правило, это всевозможные учебники, руководства и справочники, а также художественные, новостные и развлекательные творения.

Она прошлась в другую сторону и, изобразив лёгкое недоумение, шевельнула бровью, после чего сделала смахивающий жест ладонью. Двое старших равенкловцев, имён которых я не знаю, тут же понятливо ушли к книжным стеллажам. А Джордж наклонился к нам и шепнул:

— Громко не переговаривайтесь. И не дрейфьте, послушайте, что она говорит, а мы пока подготовимся!

А Фред подтолкнул Рона поближе к «воронятам», после чего братья пропали за ближайшими стеллажами, где, судя по отсутствию защиты, стояли самые ширпотребные книги. Суровая же библиотекарша продолжала вещать:

— Первое правило библиотеки — тишина. Второе правило — никаких заклинаний, кроме библиотечных, не должно звучать рядом со стеллажами. В читальном зале допускаются, кроме библиотечных, только трансфигурационные и личные иллюзионные заклинания. Враждебные, шуточные, громкие и отвлекающие запрещены. Для надёжности в библиотеке вообще лучше не колдовать. Учтите, лимита снятия баллов у меня нет, и в случае порчи имущества вы испытаете мой гнев.

«Так, вряд ли она, конечно, будет игнорировать прямые вопросы, но точно не захочет возиться с повторами одного и того же. И сейчас посылает невербальные сигналы, которые дети инстинктивно считывают, как ей скучно и неприятно объяснять простейшие вещи. Ну что же, тоже стратегия».

Ведьма замолчала и указала палочкой на поднявшую руку Гермиону, процедив:

— Если вопрос происходит из-за личной нетерпеливости, Грейнджер, я в дальнейшем не буду реагировать на ваши слова.

Гермиона на миг нахмурилась, но упрямо вскинула подбородок:

— Мадам Пинс, как быть с интересными заклинаниями, которые можно встретить в книгах, которые, по вашим словам, нельзя брать с собой? И нельзя в библиотеке колдовать. Обязательно необходимо сначала переписать их себе? А если допустишь ошибку?

Библиотекарша смотрела хмуро, но под конец вопроса взгляд чуть потеплел. Она кивнула:

— Едва ли это нужно первому курсу… Но извольте получить ответ. Для проб заклинаний в центре зала есть рунный круг. Он находится прямо перед моим столом. Только там и только под моим наблюдением пробовать можно. И нет, я не преподаватель — комментировать, поправлять не буду. Ошибки, травмы, урон — никак не компенсирую и не исправлю. Моё дело — заблокировать вышедшее из-под контроля заклинание или ритуал, чтобы не был нанесён урон библиотеке. Так что всё делаете на свой страх и риск.

Она дождалась насупленного кивка девочки, после чего взмахнула палочкой. За её спиной появились столы и стулья. Видимо, этот ярко освещëнный круг перед входом и был читальным залом. Эх, где же уютные закоулки библиотеки, в которых так приятно спрятаться с книжкой и «пусть весь мир подождет!» Нет, общественная магическая библиотека такой роскоши не позволяет, увы.

Дополнительных требований не последовало, и стало ясно, что для следующего этапа нужно рассесться. Я быстро прошагал вправо, чтобы и стол-кафедра ведущей, и дверь были в поле зрения. А сам давил возникающие досадливые вопросы: «А что, если рука оторвëтся из-за заклинания, библиотекарша пошевелится, лишь если брызги крови замарают книжку?» Но помалкивал. Ясно же, что информацию «пожестянее» она дала, чтоб не расхолаживались детишки. Не думали, что попали в сказку, и всё теперь за них будет делать волшебство.

Магиня показала заклинания исправления ошибок. Причём уточнила, что хоть оно работает и с чужими текстами, но лучше именно со своими, поскольку во время письма используется личная магия. Что, собственно, и удерживает чернила в пергаменте. А она вещала:

— Кроме снижения магической затратности, личная работа также является первичным фундаментом к установке защиты собственного творения, которую впоследствии можно значительно увеличить. Помните, конспекты вы пишете не для учителя, а для себя. Не теряйте их и не уничтожайте. В конце каждого курса я оформлю их каждому в личную подшивку, что будет храниться в его библиотечной ячейке до конца учёбы. По окончанию обязательного пятого или максимального седьмого курса я создам из них каждому личный фолиант. Исправления, зачёркивания и комментарии преподавателя остаются неизменными до конца учёбы, поскольку в них влита магия внимания, связанная с Хогвартсом. Она влияет на формирование итоговых курсовых оценок.

Несмотря на мрачную внешность и игру в «ах, как мне не хочется это делать», объяснения были совершенно чёткими и структурированными.

Библиотекарша показала, как дописывать сокращённые слова, как, прицепив слово к палочке, перетаскивать его на новое место. Как исправлять буквы и дублировать записи, сопровождая специальным значком исправления, исчерканные красным абзацы и предложения с преподавательскими ремарками. Как скрывать под «спойлерами», и даже как переносить слова с пергамента на пергамент, если вдруг впоследствии вставки слишком разрослись, сильно увеличив текст.

Вместе с тем, она настоятельно не рекомендовала черкать в учебниках, потому что печатное слово папирусных и бумажных книг имеет другую природу, нежели чернила, напитанные магией волшебника. Печать относится щадяще, тогда как магия волшебника, струящаяся через перо, ведёт к быстрому ветшанию учебника.

Пояснила, что они более-менее от внешней магии защищены обложкой, но открытые страницы практически беззащитны. Поэтому ещё колдовать в библиотеке не желательно.

Затем мадам Пинс показала заклинания анимации, и мы с удовольствием накарябали несколько пробных «гифок», заставив их совершать простые действия.

Рон, который, когда рассаживались, не долго думая, подтащил третий стул к столу, где присели мы с Гермионой, изобразил человечка, прыгающего по кочкам, при каждом шаге которого глаза-кругляши сходились к переносице внушительного шнобеля, заставляя рыжика хихикать и добавлять забавных штрихов.

Гермиона изобразила облака, бегущие наперегонки, но, увидев, что я тщательно зарисовываю движение палочкой, вспоминая рисунок МакГонагалл на доске, покраснела и тоже начала рисовать глифы, то и дело касаясь пальцем виска. Видимо, такой у неё был наработан якорь для запоминания/вспоминания.

Рисование было последним, что нам дала библиотекарша, незаметно ушедшая за свой наблюдательный стол. Видимо, «проявка родовых книг» в курс молодого ученика не входила. Но и так две внушительные страницы исписал и изрисовал, так что информации она дала очень прилично. Что объединяло «библиотечные» заклинания, как я заметил, так это ничтожный расход магии, и практически все они завершались касанием палочкой нужного слова или буквы.

Я вздохнул. Всё это, конечно, хорошо, но полезнее было бы узнать, как, собственно, этим книгохранилищем пользоваться…

Не успел я додумать, как передо мной (и перед всеми перваками) шлёпнулась брошюрка, на обложке которой изображалась ладонь со значительно поднятым указательным пальцем, который указывал заодно на надпись: «Руководство начинающего читателя».

Ну что же… Практически всё то же, что Флоримон мне объяснял. «Откуда взял, туда и поставь… Брать для прочтения только одну книгу… В стопки не составлять… Перчатки с собой иметь… О необычных реакциях книг докладывать…»

Возле меня вдруг бухнулась внушительная стопка книг, прямо противореча только что прочтённым правилам. Я вздрогнул от неожиданности и звонкого выкрика в ухо:

— А вот и МЫ!

Близнецы захихикали, впитывая наше негодование. И увидев, как одновременно набрали в грудь воздух Гермиона и Рон, синхронно приложили пальцы к губам:

— Тихо!

—Вы чё!

— Мы заглушку сначала поставили на себя

— Но вас-то услышат! Выгонят.

Я же процедил:

— Эта стопка весьма старо выглядящих книг, которые совершенно точно нельзя так носить — одна из знаменитых «шуточек» близнецов?

Уизли расхохотались, а Фред проникновенно сказал:

— Ну что ты, Гарольд, друг наш…

А Джордж подхватил:

— Это всего лишь один из элементов шутки…

Он посмотрел на брата, но тот сделал жест, мол, сейчас не имеет смысла петь на два голоса. И второй близнец продолжил:

— А книги можно и кучей носить в некоторых случаях. Если применить заклинание «прокладки» с блокировкой… Впрочем, не забивай голову, первакам его точно не осилить. К третьему курсу, может быть, только. И то…

— Эй, хватит уже нас слабаками обзывать, — возмутился Рон, за что его тут же ткнула пальцем в плечо Гермиона, указав взглядом на поднявшую голову мадам Пинс.

А близнецы переглянулись и движениями палочек рассыпали книги веером по нашему столу.

— Мы принесли книги Поттеров. Написанные Поттерами, ну или предположительно Поттерами. Поэтому по-настоящему их прочитать можешь только ты! Остальным магам приходится разбираться в иносказаниях и сравнениях, прилагательных и витиеватостях. И не факт, что получается правильно.

Я потёр подбородок, прищурился и едко прокомментировал:

— Вот значит как…

32. Цербероведение

Близнецы переглянулись, Джордж нахмурился, а Фред, напротив, поднял брови, но тут же быстро заговорил, не дав мне продолжить:

— Нет, ну это, конечно, твоё дело. Делиться вовсе не обязательно! Но мы, прочитав нам доступное, думаем, что эти книги — по общей магии, где может быть о разломах, и ещё о химерологии, и ещё часть по артефакторике. В них может быть что-то по теме, — парень быстро оглянулся просканировав взглядом зал, и понизил голос, хотя, вроде бы, их заклинание заглушки этого и не требовало, — «монстра третьего этажа».

Гермиона прошипела:

— Вот значит, что означает ваше показное дружелюбие! Вы давно ждали Гарольда, готовились и…

Я коснулся плеча девочки и покачал головой, заодно наблюдая, как на лица близнецов наползает досада и недоумение.

— Гермиона, у меня нет претензий. Дата моего рождения тайной не является. Так что рассчитать мое появление в Хогвартсе мог, в общем-то любой. Близнецы же провели серьёзную работу, перелопатив вслепую библиотеку замка в поисках «поттеровских» творений. И теперь они хотят получить дивиденды с вложения своего времени. Это нормально, — вот заодно и себе объяснил, задавив абстрактное негодование, что тоже зашевелилось было в душе.

Я хмыкнул и потёр подбородок, а рыжие вновь расплылись хитрыми улыбками и преувеличенно «внимали» мне, старательно-карикатурно хлопая глазками. А я продолжил:

— И вот они принесли первую партию… Как там? Первая доза бесплатно? Заодно и узнать, правильно ли искали. Вы же не расскажете о методике поиска, верно?

Фред всплеснул руками, повернувшись к Гермионе:

— И вообще! Почему это «показное» дружелюбие-то? Эй!

Джордж же вторил:

— Да мы дружелюбны настолько, что самим страшно!

Гермиона фыркнула:

— Ага, прямо-таки сочитесь им… Рон, они всегда такие?

Рональд фыркнул совершенно так же, кивнув, сказал вполголоса, опасливо покосившись на мадам Пинс:

— Совершенно всегда. Ну, хотя бы ясно стало, чего они к нам прицепились, а то я от беспокойства соображать стал плохо.

Фред же выписал палочкой глиф и буркнул что-то под нос неразборчивое, пояснив:

— Освежил заглушку на себе. Как наложить на предмет и на других — не знаю, простите. Поттер, твой вопрос же был риторическим?

Джордж тоже повторил «освежение» и ткнул брата кулаком в плечо, после чего проговорил:

— Люблю понимающих людей, даже если это твой тупенький брат… Извини, Рон, сложно отказаться от домашних стереотипов. Не надувайся, тебе не идёт красный цвет кожи… Гарольд,.. я услышал фразу «нет претензий», означает ли это, что ты готов к такой сделке?

Я кивнул, оценив их уходы от неприятных вопросов:

— Сказать, правильно ли вы определили «поттеровские книги?» Да. Поделиться тем, что в них увижу? Не знаю.

Близнецы разом кивнули:

— Ну, если захочешь или сможешь. Ты же сейчас, по факту, глава рода, тебе и доступ широкий, но и, возможно, ограничения какие-то накладывает магия. Так что мы не в претензии.

— Просто выдача чего-то полезного из твоего наследия простимулирует нас на доставку тебе очередной подборки. Всё-таки, как ты и вычислил, мы уже три года шерстим школьную библиотеку в этом направлении.

Рон постучал себя кулаком по лбу:

— Да скажите уж откровенно — то и дело дома всплывало. Гарри Поттер то… Гарри Поттер сё… Мне, в общем-то, с детства казалось, что это обычное дело в нашем мире. Но вот сейчас уже не кажется!

Близнецы покровительственно положили ладони ему на плечи, заставив напрячься. И с сочувствием проговорили:

— Мальчик Ронни повзрослел. Утрём же скупую слезу умиления, сурово скатившуюся из правого глаза по обветренной щеке...

Фред же, не сдержавшись, хохотнул:

— И суровую слезу, скупо скатившуюся из левого… Конечно, Рон, так и есть. Гарри же может стать реально сильным союзником. Их у нас так-то раз-два и обчëлся. Вот родители и надеются. Ага.

Тут они посмотрели на скрестившую на груди руки Гермиону, что продолжала взирать на них, гневно трепеща ноздрями. И несколько смущëнно закончили, снова поворачиваясь ко мне:

— И как хорошо, что ты реально в теме… Не надо всего этого, — он неопределённо помахал рукой, странным образом умудрившись невзначай обвести по контуру всю негодующую маглорожденную магиню. Парень тряхнул головой, словно убирая мешающие делу мысли и рассуждения, после чего приобрёл деловитый вид:

— Так, принципиальное тестирование, является ли книга родовой, делается так.

Он взмахнул палочкой над первым же пододвинутым поближе фолиантом с вычурным названием:

«Сказ о приведении соответствия внутреннего содержимого магических существ их внешнему облачению»

(ЧТО?!!) На тёмно-синей обложке красовалось что-то вроде игральной карты, верхняя часть которой изображала рыбу, а нижняя — её же обглоданный скелет с хвостом и плавниками. После чего рыжий парень чётко произнес:

— Тестерум генос либросса. (Тест рода для книги (лат.))

Я с любопытством присмотрелся, но никаких изменений не зафиксировал. Фреда это, впрочем, совершенно не смутило, он уверенно продолжал:

— «ЛибрОсса», обязательно фиксируйте правильное ударение. Ни в коем разе не «либросА», а я сэкономлю вам время на эксперименты, подсказав, что любое неправильное ударение в этом заклинании превращает фолиант в пылесборник, который, пока хватает заряда магии, стягивает её вокруг и вышвыривает в заклинателя. Причём простой «финитой» не обойтись… Это как любимое роновское «ешь слизней!» хе-хе, пока последний не выйдет, никак ты его не отменишь.

Рон хмыкнул и расправил плечи:

— Скажете тоже, любимое… В общем, за ударением следить, если не получилось — не паниковать. Но вот вопрос, получилось ли у тебя? Я что-то…

Фред покивал с довольным видом:

— Я-то вижу, как увидит каждый маг, непосредственно накладывающий это заклинание. Но чтобы показать и остальным, нужно наложить дополнительное заклинание «проявись». Очень тоже полезное во многих случаях. Оно, кстати, является базой всех комбинаций взлома, работающих с записями.

Короткий взмах и:

— ОстЕнде.

Мне же внезапно вспомнился «киношный» Снейп, что направил палочку на «карту Мародёров», сказав нелепое: «Покажи свои секреты» или что-то вроде этого. Запомнилось, как резануло, и только потрясающая игра Рикмана сгладила до «почти нормы». А близнец указал палочкой на обложку, продолжая пояснения:

— Герб Поттеров, насколько мы выяснили, всегда был тем или иным вариантом глиняного черепа. Уж не знаю, из-за чего. Юмор такой был у твоих предков, Гарри, или что-то, связанное с «бьющимися горшками, разлетающимися на сотни черепков»… Это какие-то ваши родовые тайны, в данном случае неинтересные.

А я рассматривал «рыбу», голова которой превратилась в грубого вида обожжëнный человеческий череп, насаженный на палку. Рука же, словно сама собой, каким-то изящным небрежным движением встряхнула палочкой и коснулась названия. Буквы поползли, переплетаясь и делясь, словно какие-то причудливые печатные амёбы, и странно-корявое название обратилось во вполне внятное:

«Противостояние мерзким химерам Миноса, прозванным минотаврами»

Дарственный список Хогвартсу от рода Поттеров и Всех потомков его. Наследник Карлус Джонатан Линфред Поттер. 7 курс Слизерина. 1938 год

Я потёр переносицу, посмотрел на жадно уставившихся на меня близнецов, отметил удивлëнно моргающего Рона, взгляд которого следил за обложкой, будто рассматривал какую-то ползущую по ней гадость, и Гермионы, что хмурилась, глядя на что-то, видимое только ей. И явно хмурилась она от мыслей о том, насколько проблематичным может быть такое простое действие, как чтение, в магическом мире.

Так, ну ладно… Понятно же, что моё воздействие обнулило допуски всех посторонних. Я взмахнул палочкой, четко сказав:

— Остенде.

И только после восхищëнного возгласа Джорджа: «С первого раза, Фред! Пикси в мантию... С пер-во-го!» — понял, что применил заклинание проявки для посторонних, как нечто само собой разумеющееся. А Фред, улыбнувшись, выписал кончиком палочки новое движение:

— Куайре Церберум...

На этот раз из кончика палочки вылетела тонкая дымка, оформившаяся в крошечного трëхголового пса, и тут же, не окончив движения от кончика получившегося длиннющего хвоста, близнец с напряжением в голосе добавил:

— Пер Паджинас.

Cerberum per paginas quaere — Поищите Цербера на страницах.. (вольная разбивка на два взаимодополняющих заклинания, активированных двойным раздельным глифом)

Полупрозрачная фигурка зверя глянула злобно, но тут же задвигала лапами, от движения которых у фолианта начали сами собой переворачиваться страницы. Я видел, как от палочки замершего парня идет струйка магии. И сам он смотрит, сосредоточенно стиснув губы в полоску. Джордж пояснил:

— Не отвлекаем, иначе рассеется. Эта магия библиотечного поиска требует кучу внимания. Глиф задачи поиска и тут же связка в действие слитными должны быть, иначе не выйдет. Теперь следить за остановками… О! — парень бросил на страницу невесть откуда появившуюся в руках красную тесьму закладки. А трехголовый пёсик, что замер на пару мгновений, вновь бодро зашелестел страницами.

Пока близнецы выбирали места с упоминаниями трëхголовых псов в материале, я «фотографировал» взглядом каждый момент остановки причудливого заклинания поиска, запоминая страницы полностью. В отличие от так легко получившегося «проявления для всего», эти сложные связки в "наследии" никак не отозвались, так что увы. Но и то неплохо.

По ходу дела выложил на стол рулон чистого пергамента, и привычно коснулся его палочкой, подав каплю магии. Тот разом развернулся в лист, и я очередной раз с досадой вспомнил, что изготовители таят секрет этого простого действия, доступного даже почти лишённым магии ведьмам. Я пощекотал пером кончик носа, и в это время как раз «цербер» закончил бег на последней странице книги, после чего исчез, а близнецы тут же открыли первую закладку.

Мне же не нужно было всматриваться в текст. Он весь уложился у меня в памяти. И я ощущал согласие «внутреннего лорда» поделиться, которого не было в момент раскрытия книги. Видимо, так я получил родовой «одобрямс». Я хмыкнул и, не обращая внимание на то, как четыре головы нависли над страницами фолианта, забегал пером, выкладывая на кожаную страницу слова. Запомнить-то их запомнил, но изменять, корректировать и дополнять мои навыки работы с памятью пока не позволяли и требовали работу в письменном виде. Тем более, нужно было убрать не относящийся к делу контекст. Книга-то посвящена жутковатым помесям быка и человека, которыми древние маги Крита пользовались как воинами.

«Цербер — лучшая химера класса стационарных стражей места. Школа Миноса довела их до совершенства, но их создание широко известно химерологам, и выращивание на заказ устойчивого творения не требует высокой квалификации».

Любопытно, всё-таки это Хагрид Пушка-то вырастил? Наш полувеликан — и химеролог, что ли, до кучи своих талантов? А ведь химерология — родовой дар, тесно связанный с самой сложной и тёмной магией — жизни.

«У цербера три головы. Оптимальное число для никогда не спящего стража».

Гм, звучит логично, вот только по канону зверёк засыпал от любой мелодии полностью. Полувеликан накосячил, как неквалифицированный, но единственный доступный Альбусу химеролог? Или всё-таки директор заказал именно такую химеру, чтоб её могли пройти школьники?

«Размер тела напрямую зависит от количества жизненной силы, поглощённой химерой при создании. Для активации объединения достаточно праны десяти вепрей (по Альбийскому счислению) либо восьми быков (по Римскому). Рост химеры продолжается всё время её существования, замедляясь по мере увеличения».

Объединения? Что ещё за объединение? Хотя… три головы, видимо, подразумевает какое-то сращивание трёх магических щенков?

«Тройная душа, умноженная на массу праны, даёт церберу огромный запас устойчивости к любым заклинаниям, каждый имеет огромную живучесть и регенерацию. Даже молодого цербера невозможно убить одиночным заклинанием Мрака, смертельного для любого существа. Выбитый дух тут же втягивается на место с затратой некоторого количества магии».

— Надо же! Аваду держит! Супертварь вообще! — ввинтился мне в уши восхищëнный возглас Рона, что читал, похоже, медленней всех, и как раз дочитал страницу последней закладки, когда я как раз дописал пергамент.

Близнецы переглянулись:

— Да уж, этого мы не знали. А ещё мы не поняли, что значит…

— Стационарный страж места…

Гермиона усмехнулась с превосходством:

— Это, как раз, совершенно ясно. Три головы, четыре ноги, широченное тело, если верить гравюрам на страницах. Церберу с таким сложением очень сложно патрулировать, преследовать и догонять. Зато легко подать сигнал лаем в три устойчивых к магии головы, на которые не наложишь легко заглушающее. И не убьëшь его легко, всё равно, как минимум, успеет подать сигнал. А также может рвать и грызть кого-то, не сходя с места. Защищает узкий проход в коридоре, небольшую комнату, какой-то поворот. На месте. Стационарно. Как пример из магловских греческих легенд (не знаю, есть ли аналоги у магов) — Врата подземного царства Аида.

Близнецы вновь переглянулись, потом Фред кивнул и задумчиво произнёс:

— Да. Скорее всего, так и есть. Просто, когда мы искали информацию о церберах по другим источникам, наткнулись на другой вариант. Видимо, более редкий. Там цербер вообще не широкий…

— Он прыгает, втягивая короткие кривые лапы в бока, и потом очень быстро ползёт, как жуткая трехголовая змея!

— Но этот в Хогвартсе, вроде, обычный…

Близнецы разом кивнули и сказали хором:

— Стационарный страж места!

В остальных «поттеровских» книгах о церберах было упоминание лишь в одной, где описывались артефактные цепи и способы их креплений к различного вида ошейникам.

Толстенный гроссбух, выглядевший, как самый серьёзный фолиант, рассказывал об изготовлении «поющих деревьев», где пояснял комбинации рассадки искусственных птиц по литым деревьям, что каким-то образом создавали объёмное оркестровое звучание из щебета и прочих звуков. У близнецов от досады аж лица вытянулись, а я лишь покачал головой на столь специфичную литературу.

Похожими были ещё три книги. То есть пересыпанными терминами, к которым просто не было ключа. А остальные представляли собой «Записки» — как их пренебрежительно назвали близнецы. Мол, ученики их делают за баллы, которые начисляет сама библиотека Хогвартса, если сочтёт информацию полезной. Они сложно открываются, поскольку ученики их шифруют кто во что горазд, но там редко бывает что-то интересное…

Я же мельком ухватил в одном потрëпанном с виду журнале-дневнике, который очередной раз призванный близнецами поисковый «цербер» проигнорировал, рассеявшись, что «подачу магии в пергамент из ослиной кожи необходимо осуществлять проводкой палочки вдоль всего рулона, таким образом, тот удерживается в развернутом виде вдвое дольше».

И покачал головой, мол «нам пока привередничать не стоит» берём всё что попадается.

Видя, как они начали ёрзать и посматривать на дверь, сказал:

— Пойдём, покажете места на полках, куда надо будет вернуть книги, да идите уже, куда хотите. Мы же ещё посидим, побродим тут, да возьмём правильные книжки для уроков Снейпа.

33. Ветер не дождь

Две недели в Хогвартсе пролетели, как один день. Что ни говори, но учили нас на совесть, было реально интересно, особенно потому что учёба, совмещённая с практикой, тут же давала почувствовать себя полноценным магом.

Успехи, конечно, у всех были разными. К примеру, Драко, показавший отличную Левиоссу на первом уроке чар, испытал конкретный затык с огненным «Инсендио» и мучался на пару с Гойлом, отставая от всех на гриффиндоро-слизеринском потоке, выдавая через раз жалкие искры. Крэбб же, напротив, внезапно стал лучшим огневиком в группе, выдавая буквально огнемëтные струи, соревнуясь в этом с Финниганом. Белоголового Малфоя, до того дня, определённо, считавшего своих «пёсиков» чем-то вроде дополнительной пары рук, это жестоко угнетало. Он рычал, срывался на окружающих и прятался по углам, в ноль вырабатывая магию на неподдающееся заклинание, стараясь всеми силами хотя бы быть в нём не хуже всех.

Лезть к нему с темой «не вся магия одинаково работает», когда мальчишка с младенчества считал, что Малфой — это самый-самый род на всей планете, смысла не было. Ловя взгляды Флитфика и Снейпа, направленные на него, в которых были и понимание, и добродушная насмешка, и чуточку уважения, когда тот не замечал, я понимал, что всё у профессоров на контроле и ожидаемо, и что каждого ученика они ведут по известному им пути совершенствования.

Я же, очевидно, начал пользоваться одним из каких-то поттеровских даров. «Эмоциональная легилименция», «поверхностная легилименция» так работает? Или я это всё-таки нафантазировал, вложив во «взгляд» такой сложный комплекс ощущений, выдавая желаемое за действительность? Ответов пока не было, а заказывать новые поттеровские книги у близнецов я не спешил. С избытком хватало потока информации из обычных учебников и брошюр, которыми были набиты ближайшие полки библиотеки.

Трансфигурация пока, ожидаемо, не получалась ни у кого, кроме… — внезапно — Гермионы, которая всё пыталась рассказать, как она это делает, и не находила слов. Всë свелось к отчаянному: «Ну, это надо поймать фишку!» Она и гордилась своей «избранностью», но и жестоко переживала, видя, как ей завидуют и отдаляются ученики, с которыми она хотела бы наладить дружеские отношения. И никак ей не доказать было, что мне реально пофиг, ну а Рон… Это Рон. Зависть — его второе имя, как ржали его братья, когда он в очередной раз начинал буквально ею сочиться.

Но сейчас мы шагали с очередного зельеварения рука об руку в ряд, с очень похожими эмоциями. Гермиона справа от меня размахивала руками и возмущалась:

— Кроветворное из семи ингредиентов — и само по себе довольно сложное зелье, но что сделал профессор Снейп… Это было подло!

Рон вторил с другой стороны:

— Эта «летучая мышь» специально врубила ветер в классе! Мало нам было постоянно следить за подлянками его «змей»! И наверняка предупредил своих, у слизеринцев-то у всех получилось!

Я хмыкнул:

— Панси и Гойл тоже запороли, вообще-то, зелье. Но да, счёт не в пользу Гриффиндора. Как-то не сообразил сразу, что делать, когда гаснет горелка на ветру, а потом стало поздно.

Гермиона фыркнула:

— Ну, не поступать же, как этот жлоб слизеринский Крэбб! Тупой малфоевский огнемёт в клетчатом малиновом пиджаке! Малиновом! Пиджаке!

Я покачал головой:

— Да, рвануть мантию и прикрыть её половинками от ветра горелку — было не так уж чтоб… Но согласись, это сделано было вряд ли чтобы продемонстрировать модель одежды экзотического цвета. В целом Крэбб поступил решительно и довольно круто. Спасти зелье любой ценой — это вызывает уважение.

Рон возмутился:

— Да ерунда какая-то! Кроветворное стоит жалкие кнаты, а мантия — несколько галеонов!

— Ну, справедливости ради, в реальной схватке, когда соратник рядом истекает кровью, в деньгах это не оценить. Как там Снейп сказал… — я пощëлкал пальцами, словно вспоминая, и Гермиона тут же выпалила:

— «Вы должны быть готовы всегда и ко всему!» Так что, на следующем уроке он вызовет дождь? А?...

Я кивнул:

— Не исключено, хотя от дождя я, наверное, смогу котёл прикрыть своим «протего», что не получилось от ветра. Но факт — зачёт по кроветворному получить нужно. И Снейпу плевать на неудачу, ему нужно, чтобы мы могли выдавать результат. Как уж он это сказал гриффиндорцу нужно уметь варить... — я снова сделал вид, что вспоминаю.

— «И вися вниз головой, зацепившись ногами за ветку», — буркнул Рон. — Чего? Я тоже кое-что запоминаю, не надо на меня так удивлëнно смотреть! Не зельеварение, а какая-то дрессировка обезьян!

Я вздохнул:

— Ну и все запороли зелье на зачëтном этапе дубля, потратив все ингредиенты. Первый-то учебный эликсир более-менее получился у всех?

— У ме-ме-меня не получился, — послышалось за спиной, и Рон аж подпрыгнул:

— Лонгботтом! Пикси тебя дери! Ты чего крадёшься!? Замемекал тут, как козёл Аберфорта! У меня чуть инфаркт организма не случился!

— Про-прости, я не хотел. Думал, вы знаете, что я сзади иду, — пробормотал наш толстый Пьеро унылого образа и опустил взгляд. А Рон продолжал возмущаться:

— Ты, случаем, не родственник Квиррелла? Вот прям один в один заикаетесь!...

Я хлопнул в ладоши и сказал:

— Так, Рон, хорош. Я тоже дёрнулся, ничего страшного, не один ты прыгаешь от неожиданности. Невилл, ты же что-то полезное хотел сказать? — ободрил я стеснительного мальчишку. Тот кивнул, подняв взгляд, выдохнул и сказал без запинки:

— Всё для кроветворного можно найти прямо на окраине Тёмного леса. Даже не заходя под полог.

Я почесал в затылке:

— Точно не в теплицах? Дикорастущие травки, и они всё ещё есть?

— Да! — кивнул мальчишка и добавил. — Я там часто гулял, всё рассмотрел. И собирать правильно я их умею!

Рон просиял:

— Отлично! И писать маме не надо! И тратиться!

— И практика по сбору дикорастущих трав будет! — вторила радостно Гермиона.

Пухляш, прямо как губка, впитавшая воду, расправился, перестав сутулиться. Влезть в чужой разговор, да ещё не убежать сразу же, едва возмутились, для него было настоящим подвигом. Я деловито поинтересовался:

— Какие-то специальные ножики, лопатки там, щипчики и корневые крючки нужно брать?

Невилл согласно кивнул головой, да так энергично, что мощно колыхнулся его внушительный живот, а из-за пазухи выстрелил прыжком его свободолюбивый жаб. Я машинально поймал Тревора, погасив инерцию его почти килограммового тела, и он покорно повис у меня в ладонях, поняв, видимо, безнадëжность ускользнуть из хватки потомственного ловца. Прежде чем его хозяин снова успел смутиться, я, как ни в чем не бывало, вернул ему земноводное и указал подбородком в сторону гриффиндорской башни:

— Ну тогда за ними, а потом на выход? А по дороге расскажешь, что захочешь.

«Тылы» Хогвартса посещать мне ещё не приходилось. С избытком хватало исследования закоулков замка, хронометража лестниц, бесед с картинами и просто отметки тысяч «почему-мелочёвок» на «узнать потом». Почему у некоторых картин три рамы деревянных, а одна металлическая? Почему в одном из доспехов сквозь забрало виден череп, но если его поднять — ничего там нет? Что за дверца высотой около фута, появляется в 19.05 в центре коридора из гриффиндорской башни в общий?

Старая кожаная сумка, в центре которой стоял вздыбившийся белый единорог на красном фоне, выглядела тонкой папкой, пока Лонгботтом не провел по её периметру пальцем, оставив мазок крови, скривился, машинально сунув палец в рот, но тут же испуганно дёрнул за появившуюся ручку, убирая обретшую объëм сумку за спину от сунувшейся было к ней Гермионе, с восторгом воскликнувшей:

— Это же герб графства Кент! Невилл! Дай мне рассмотреть как следует! — безапелляционно заявила девочка, требовательно вытянув руку, так что у парня глаза выпучились. Я примирительно сказал:

— Гермиона, герб только похож на коня, так-то, судя по рогу на его лбу, это всё-таки единорог. Похоже, это фамильный артефакт, и наверняка, чтобы им можно было безопасно воспользоваться, его владельцу нужно что-то сделать?

Невилл торопливо кивнул:

— Открыть лично. Я открою, когда дойдём, а то сумка станет тяжелой, и полчаса не закроешь.

— А что будет, если чужой возьмёт? — поинтересовалась девочка, ничуть не смущëнная запретом.

Парень пожал плечами:

— Я даже не знаю. Но наверняка ничего хорошего…

Рон же начал с апломбом завсегдатая рассказывать о задворках вокруг теплиц и опушке Тёмного леса, перебив тут же замолчавшего Невилла. Но вскоре под его молчаливыми скептическим взглядами смешался и признал, что знает это лишь по рассказам родителей и братьев. Причём как бы не половину узнал от близнецов, «а они сами знаете, какие!»

И продолжал говорить! Дождался, что Гермиона вспылила и предложила «в таком случае просто закрыть рот и послушать того, кто знает!» Девочка картинно взяла Невилла под руку, отчего у парнишки вообще язык отнялся. Оба мальчишки раскраснелись и умолкли каждый по разным причинам. Девочка же нахмурилась, явно не понимая, что она сделала не так, что все вдруг замолчали. Я же едва сдерживал смех от этих телодвижений, живо напоминающих мне играющих щенков гончих, метущих длинными ушами по земле и то и дело наступающих на них себе и друг другу, от чего кувыркаются и скулят не понимая как же так вышло то.

Но вот калитка в задних воротах замка скрипнула и выпустила нас на тропу, выложенную квадратными серыми плитами размером в ярд, меж которыми пробивалась истоптанная трава. Именно по этой дорожке мы уже трижды за эти две недели посетили уроки гербологии в теплицах, но Невилл тут же потянул нас в в сторону.

— Ещё тридцать футов вперёд, и мы окончательно вошли бы в тепличный лабиринт. Может вы не заметили, что, когда идём на урок, небо всегда тускнеет и всё вокруг размывается так, что не видно ничего, кроме маячащего за спиной замка и теплиц впереди?

Я присвистнул, действительно же, причем и внимание рассеивается, на этом не заостряясь. А Невилл продолжал:

— Это защита теплиц, чтоб ни из леса ничего в них не забрело, ни сверху не спикировало. Там же есть очень капризные и ценные растения, требующие очень тонких режимов выращивания. В общем, сейчас нам в сторону, вон туда, где дорожка вниз!

Громада задворок Хогвартса походила на позднюю застройку руин древней пирамиды, поскольку с верхней площадки вниз вели, как минимум, три огромных уступа, словно ступеньки для великанов. В них же была прорезана крутая лестница с уже обычными ступеньками, которых на каждую приходилось по три десятка.

Когда спустились к подножию, осмотрелись. Слева маячили туманные купола над смутно зеленеющими теплицами, сквозь воздушно-магическое марево которых ничего не возможно было рассмотреть. Прямо и дальше, изгибалась водная гладь, заставляя с недоумением корректировать в памяти очертания Чёрного озера, а справа громоздились деревья леса. Они росли сразу с самого края огромные и корявые, и под их сень, через приличных размеров луг, уходили десятки тропок, многие из которых были свежими. И вот эта свежесть, похоже, совершенно не радовала Невилла, брови которого поднялись домиком, а на глаза навернулись слёзы. Мда…

Я пожал плечами:

— Видимо, тут не сегодня, так вчера прогулялись с корзинками все жители Хогсмита, спешившие запастись на зиму нужными травками.

Рон фыркнул и ткнул пальцем под ноги, где на тропинке были характерные отпечатки:

— И у них были копыта. Хогсмит вряд ли, а вот кентаврам дали тут, похоже, погулять. Я слышал, что у них какая-то договорённость с директором на сбор трав.

Гермиона с сочувствием посмотрела на Невилла и сказала:

— Ну, может, они что-то пропустили? Давай всё-таки поищем. Нельзя сдаваться!

Я кивнул:

— Она права. Невилл, прекращай смотреть на нас, как самурай, готовящийся сделать сепукку. Ну совпало так. Подумаешь, ерунда какая. Давай показывай, как ты траву-то эту ищешь? Поисковые же заклинания есть на каждую специальные? Или артефакт какой? Пойдём поближе к деревьям, по логике там копытным собирать сложнее, может пропустили что...

Толстый паренек, что явно готовился к обвинениям, мысленно проклиная свою инициативу, приободрился:

— Больше всего тут было кохлеарии. Маленькие такие белые цветочки о четырёх лепестках, похожих на крест. Нужны именно цветущие растения. Такие даже на юге в Кенте редкость в конце августа, и я очень удивился тому, что здесь их много… было. Лепестки у самой травы кругло-заостренные… я покажу, когда увижу.

Я покосился на вытоптанную траву и поднял бровь:

— Невилл, без цветов, может, тоже сойдут? Нам же не мощное зелье кроветворное творить, а чтоб получить зачёт. И что там ещё по списку?

Парень поморщился и растерянно развёл руками:

— Эм-м, не помню, можно ли без цветков. Но, в общем, ещё четыре растения…

— Нельзя ложечник без цветков брать, — прогудел чей-то низкий голос, заставив подпрыгнуть и выхватить палочку. — В них вся нужная магия!

Из-за корявого разлапистого дуба с растрескавшейся корой шагнул Хагрид, помахивающий розовым зонтиком. На наши испуганно вытаращенные глаза он укоризненно покачал головой:

— И нельзя в лес ходить ученикам. Ещё полста шагов сделаете, и запросто Снейп с вас баллы снимет. То-то я смотрю, он почему-то после обеда сразу тут в окрестностях появился.

Рон возмутился:

— Да мы вообще в лес не собирались! Просто зельевар запорол нам сегодня на уроке кроветворное, врубив зачем-то ветер. Но зачёт-то сдавать надо!

Хагрид почесал в затылке и глянул через плечо:

— А... Ну да, вряд ли это он, чтоб учеников-то выслеживать. Зря я того-этого... Но теперь понятно, почему Северус с таким недовольным лицом промчался мимо. Кентавры-то вчера собрали всё тут. Видать, зельевар хотел по быстрому набрать для повтора, да не успел. Ну а ветер-то всё-таки не дождь… снег… или смерч — это он частенько подколдовывает такое на уроках. Максимально, значит, к этим самым... полевым условиям. Хотя для первачков-то непонятно, зачем…

Гермиона поджала губы:

— У профессора Снейпа вообще-то сейчас урок у седьмого курса. Ну, старшие, видимо, могут и без его надзора что-то сварить. Но потом третий курс… и вообще свободного времени у него мало, я узнала распорядки и должностные инструкции всего персонала. Максимум, он своим змеям наберёт, и только.

Хагрид подёргал за бороду и приглашающе махнул рукой:

— Ладно, пойдём ко мне. Придумаем что-нибудь…

А в самой высокой башне Хогвартса у задумчиво смотревшего на улицу сквозь очки-половинки старца шевельнулась серебристая борода, что вместе с прищуром его сияющих отнюдь не по старчески синих глаз можно было опознать, как лукавую улыбку.

34. Восстановить запас

Обширная луговина, через которую нас повёл полувеликан, заканчивалась внушительным перекопанным огородом. По характерным лункам узнал вручную выкопанное картофельное поле и следом — капустное по черенкам с комками земли, валяющимися то тут, то там неопрятными кучками. Не выдержал, глянул сквозь очки на магию, очередной раз радуясь, что сумел подобрать интуитивно «ключ к домену Хогвартса».

Ага, так вот почему они моментально не сгнили, как картофельная ботва: магия стянулась в центр капустного черенка, а корни в комках земли, продолжали выживать. Они были заветренные, и, судя по обточенным краям, их пытались грызть, но они пока ещё держались… Уже привычное наблюдение всякой магической фигни, которую память заботливо сохраняет, прервалось потрясëнным возгласом Рона:

— С ума сойти!

Я перестал коситься в сторону и под ноги, поднял голову и вполне согласился с удивлением паренька, хотя сам промолчал. Гермиона тоже подала голос:

— Наверное, из таких тыкв и делали карету для Золушки! — сказала она, потом смущëнно добавила: — Трансфигурировали, да?

Хагрид же мельком глянул на громоздящиеся оранжевые бока чудовищных тыкв, так нас впечатливших, и отрицательно покачал головой:

— Нет, что ты! Это просто урожай этого года. Не знаю, о какой ты Замарашке говоришь, но энти тыквы никто не трансфигурирует. Из них сок делают домовики, свежий. Они до поздней весны выдерживают, не гниют, лежат на складе. Сама Хельга Хаффлпафф, говорят, этот сорт вывела!

Девочка нахмурилась и явно собралась выпалить возражение, но я тихо ей шепнул:

— Не спорь, маги задолго до Колумба об Америке знали.

А Рубеус продолжал, ничего не заметив:

— Это на Хэллоуин профессор МакГонагалл трансфигурирует множество разных тыкв, а Флитвик их зачаровывает. Ни одной похожей не бывает. Скоро сами увидите. А вот мы и пришли! Тут я живу, значится…

Шестиугольное строение из внушительных серых валунов едва виднелось под сплетениями лозы с зеленовато-красными листьями, меж которых кое-где которых висели мелкие гроздья чёрного винограда. Крыша домика удивительно походила на Распределяющую Шляпу. Казалось, вот-вот раскроет рот и выкрикнет: «Гриффиндор!», — так похоже на ней выглядели складки и морщины. Её великанский размер внушал почтение, хотя сам домишко не впечатлял, Хагриду пришлось серьёзно наклониться, чтоб плечом вперёд войти в дверной проём вполне обычного размера, ну а мы вошли следом, легко взбежав на маленькое крыльцо в три ступеньки.

Гм, прямо захотелось сказать фразу из прошлой жизни: «Внутри Тардис больше, чем снаружи». Виделся бы домик в полную величину, среди тыкв, даже гигантских, спрятать его было бы невозможно. Нет, огромного зала не появилось, но, по крайней мере, места тут Хагриду вполне хватало выпрямиться и даже вытянуть руку к потолку… То есть, не к потолку, а к внушительному пучку растений, окутанных чем-то вроде тумана и едва видимой паутины, который он резко дёрнул. Громкий щелчок — и великан буркнул, протягивая нам вязанку размером с добрый веник:

— Вот вам ложечник, о котором вы говорили. Энтот… «кохлеарий», в общем, по-научному-то, да. Какие, говорите, ещё надо?

Что, так просто? А как же чаем угостить, по ушам поездить? Невилл радостно вспыхнул, ухватил вязанку и начал с любопытством крутить её, бормоча:

— Как здорово упаковано! Паутина акромантула зачарована и держит блокирующий слой… О! И руны какие-то внутри… Ох!

Это Рон толкнул его локтем в бок, прерывая энтузиазм, что-то семафоря мне бровями. Но я промолчу, только сделаю неопределённый жест ладонью, мол, пока мне нечего сказать… И малый Уизли не подкачал, откашлялся и с расстановкой заявил:

— Спасибо, конечно, Хагрид. Но нам ещё четыре вида растений нужно для зелья. И стоят они, насколько знаю, не кнат за всё. Что мы будем должны тебе? Или не тебе? Это ведь кентавры долю профессора Дамблдора отложили?

Я хмыкнул: нет, Рон совсем не дурачок. Он житель магического мира. Как, впрочем, и увлёкшийся было поначалу Невилл. Наш стеснительный толстячок покраснел, аккуратно положил траву на стол и шагнул назад, заложив руки за спину. Гермиона лишь непонимающе переводила взгляд с одного собеседника на другого. Хагрид же поскрëб бороду и пожал могучими плечами:

— Чего это Дамблдора-то доля? Хогвартса. А вы вроде как учащиеся… Хотя и Северус никогда не берёт чёй-то. Не очень я в ваших заморочках понимаю, ребята. Ну не будет Альбус против, точно! Клянусь бородой!

Тут уж и я хохотнул:

— Ну, хоть не правой пяткой бабушки. Я вижу, что ты просто хочешь помочь, но Хагрид, давай без странных клятв…

Рон покачал головой и отступил к Невиллу, который вовсе уставился в пол, и проговорил скромно, но совершенно без обычных своих заиканий, как конкретно заученную формулу переговоров:

— Бабушка всегда говорит: «Не знаешь условий, создай их». Я не могу взять подарок, простите, мы не настолько хорошо знакомы. Но травы нам нужны. Поэтому предложите что-то для сделки.

Хагрид поднял глаза к потолку и шумно выдохнул, так что пучки трав, завешивающие весь потолок, закачались:

— Фу-ухх, маги!... Ну чего мне с вас брать? Первый курс, начало года… У вас даже щели законопатить сил-то не хватит. Да и вряд ли кто «редуцио» учил… У меня оно всегда плохо получалось, кхе-кхе, да и нельзя мне того-этого… В общем, так вот…

Великан развёл руками, замялся и с тоской посмотрел на дверь, уже явно жалея, что взялся помогать нам, таким сложным и продуманным, несмотря на первый курс.

— Я изучила заклинание уменьшения! — горделиво вздëрнула нос Гермиона. — Это не так уж и сложно, и я могу научить Гарри, Невилла и Рона. Вот только…

— Всегда есть, какое-то «только», — скептически буркнул Рон.

— Только оно держится мало! — сердито выпалила девочка.

На что повеселевший Хагрид махнул рукой.

— Не переживай! Тут как раз и надо, чтоб недолго держалось.

Я кашлянул и перевëл взгляд на лесника, улыбаясь:

— Кажется, хранитель ключей, настало время поведать суть доступной нам работы.

Хозяин домика постучал по стенке:

— Вот, видите? Домишко сложен заклинанием, по одному слову, давным-давно. Как бы не самим Гриффиндором. Уж никто и не помнит как, но держатся три таких домика вокруг Хогвартса много столетий уже. Вот только основатель не утруждался плотной кладкой, и между камнями куча щелей. А может и специально их так сложил, вроде бы как в те времена потеплее было в окрестностях.

— То есть, ты хочешь, чтобы мы законопатили щели от сквозняков? — уточнил я, а Рон фыркнул, тут же получив от Гермионы локтем в бок. И прошипел:

— Чего? Просто я, кажется, понял, почему Хагрид всё время в шубе ходит!

Великан добродушно хохотнул:

— Да нет, шуба — это подарок. Полезный очень, того-этого… А в щели-то из-за холодов скоро начнёт со всех окрестностей на тепло всякая живность лезть: насекомая и магическая. Не нравится им, вишь, в спячку-то впадать, тянет в тепло. А мне не только самому тут жить, но и кладовка, понимаешь, сушилка, склады…

Он постучал пяткой по полу и потыкал зонтиком в потолок, где висели пучки растений. Словно повинуясь жесту, потолок на миг увеличился аж метров на двадцать, показав, что в скрытом пространстве пучков растений висит просто огромная масса.

Я покосился на разинувших рот первокурсников и по быстрому потëр подбородок, придержав и собственную отвисшую челюсть, а затем быстро спросив:

— Ага. И чем конопатить?

— Да вот! — великан запустил руку под лежанку, накрытую медвежьей (судя по здоровенной башке, которую Хагрид, видимо, использовал в качестве подушки) шкурой, и выдернул внушительную пачку газет. На заглавной верхней странице корчил негодующую рожу толстощёкий маг в котелке и, растопырив ладонь, тыкал ею в камеру, что засвечивала в фото вспышкой, после чего изображение повторялось. «Ежедневный пророк». Великан хозяйски пошлёпал пачку ладонью, выбивая из нее пыль:

— Профессор Дамблдор привёз вчера по моей просьбе. Каждый год, понимаешь, для меня в редакцию заезжает, забирая нераспроданный тираж. Добрый он маг, понимаешь. Светлый!

Брови Рона поползли на лоб:

— Газетами затыкать? Хагрид! А что, нельзя щели глиной замазать какой-нибудь, или этим… цементом?

Гермиона на удивление слаженно вторила:

— Рональд прав. Точно же крепче будет, может быть, ещё волшебством как-то укрепить. Зачем это… Газетами?

Дети аж подвинулись друг к другу, а великан развёл руками и с досадой сказал:

— Да не держится ничего другое! Кто только из магов не пробовал! Альбус рассказывал, что и сам в свое время пытался передавить трансфигурацией магию основателей. Но не держится на кладке и всё тут! А вот простая папирусная бумага да печатный состав всю местную лесную мелочевку меньше мышей — отпугивает. Может, так возьмёте травки-то? Ну чего упёрлись? Чай, ученики же?…

Рон страдальчески скривился, но, заиграв желваками, повернулся к Гермионе.

— Так как, говоришь, Грейнджер, это заклинание произносить?

— Редуцио! — девочка уверенно взмахнула палочкой, и верхняя газета стопки съёжилась до половины ладони.

— Отлично, — рыкнул великан, гулко хлопнув в ладоши. — А теперь вот так, сворачиваем и толкаем в щель!

Он, как заядлый курильщик, сворачивающий самокрутку, одним движением скатал газету в тонкую трубочку и сунул между булыжниками у порога.

Несколько мгновений — и со звонким щелчком из неё показался бок вернувшей свой размер газеты.

— Восемь секунд, — констатировал я. — Нужно заранее наметить «свои» щели, чтоб не толкаться и не расходовать зря магию.

Хагрид пожал плечами:

— Подряд не надо, надо, стало быть, отдыхать немножко между заклинаниями. Мне уменьшенные давайте, а уж я распределю.

У Рона заклинание держалось десять секунд, а у Невилла все пятнадцать, хотя с жестом он разобрался позже. Гермиона ревниво на них посматривала, а на меня же глядела с сочувствием. Я же, тяжело вздохнув, развёл руками:

— Не выходит. Видно, против моей магии. Как у Малфоя с огненными не ладится, так у меня, видно, с уменьшающими.

Я, вздохнув, отошёл в сторону, всем видом выражая печаль и досаду. Пускай себе, не хватало ещё выдать «взрослое» уменьшение. Заклинания этого я не знал, но реакции опасался, тем более тут-то как раз и не требуется долгоиграющий эффект. Так-то и Хагрид своим розовым зонтиком бы наколдовал, но, видно, у него проблема с дозировкой магии, а мне интуитивно выдать такую краткую накачку — вряд ли выйдет. Не чувствуется «редуцио» родным.

Сам же я открыл газету и вздрогнул, вспомнив наконец канонную часть.

«Ограбление Гринготтса!!!»

И мелким шрифтом ниже — «не удалось».

Вот ведь! Кликбейты, определённо, придумали не во времена интернета.

Так всю эту последовательность директор зарядил, что ли? К собаке мы не лезем, близнецы пока разводят руками, мол, пока нас рано звать. Навязываться же причин нет. И директор решил немного подогреть моё любопытство? Активировать, так сказать, дух авантюризма? Но к чему вообще такие сложности? Это же какую цепочку последовательностей нужно размотать! Или он просто наблюдал за случайностями, выбирая удачный момент для точечного воздействия? Хотя… пачку-то газет совершенно определённого тиража привёз лично. И кентаврам дал «добро» на сбор как раз тогда, когда Снейп заставил запороть части учеников зелье… Может, и самому Снейпу порекомендовал что-нибудь вроде «настоятельно требую, Северус, не нажимать на детей всякими своими жёсткими штучками на зельеварении. Пусть они подружатся! Им нужно детство… Дай им шанс спокойно проникнуться зельеварением…» И тот сделал ровно противоположное. То, что как раз на самом деле и нужно было белобородому старцу… Хотя, опять же, это мои домыслы. Мне кажется это всё сложным до нелепости. Из пушки по воробьям.

Впрочем, я ещё толком не разобрался, как в магическом мире действует система одолжений. Может быть, он не мог просто приказать Хагриду написать записку Гарри да подсунуть вырезку из статьи.

А так и Хагрид, похоже, не подозревает, что стал объектом манипуляции, возможно, и Снейп тоже, и тот, кто там так вовремя Гермиону научил уменьшающему заклинанию. Тем более, дети не должны это понять. Стандартное неприятие «долгов» впитывается, судя по реакции Рона и Невилла, тут «с молоком матери» и является одним из базовых. Поэтому, видимо, и просьбы не приняты.

И что дальше? Какова вероятность того, что Гермиона не сунет свой любопытный нос в газету, пока переводит дыхание после очередного каста заклинания, и не зацепится за кричащий заголовок из пачки одинаковых газет? Ноль процентов. И это тут же подтвердилось её звонким голосом:

— Смотрите! В этой статье говорится, что тридцать первого июля в Гринготтсе была попытка ограбления сейфа 713! Редчайший случай! Удивительно, что до сих пор рискуют грабить гоблинов! До этого лета последняя попытка была аж в 1967 году. Пьера Гевервиля гоблины вытащили из сейфа уже мёртвым. И насадили на кол перед входом в банк, после чего держали там в назидание другим ворам тридцать дней! И никто им слова поперёк не сказал!

Хагрид мимоходом нахмурился, глянул и тут же отвёл взгляд, встретив мой. Я же машинально постучал пальцами по губам характерным жестом «молчу\молчать», который широко используют маги в боевом режиме. И тут же мысленно чертыхнулся, что не сдержался при «альбусовском юните». Впрочем, тот лишь моргнул в ответ, показав что «понял», после чего отвернулся заваривать чайник, бормоча, что «потратили много магии ребята, а вот у меня есть , чем взбодриться».

Обсуждать кражу в банке никто не стал, а Гермиона, выдав очередную лекцию, похоже, этого и не ждала, углубившись в другие страницы. Вскоре Невилл пропустил очередь каста заклинания, видимо, ощутив слабость, да и Гермиона, хоть с энтузиазмом и читала, но потихоньку растирала пальцы правой руки. Явный симптом недостатка магии. По себе знаю — ладонь как замороженная рыба чувствуется, если продолжать упорствовать. Только Рону хоть бы что, кастует себе и кастует, навострившись, пока хозяин возится с заваркой, сворачивать трубочки самостоятельно.

Но вот Хагрид напоил нас чаем, нагрузил заработанными травами, а меня попросил остаться, успокоив компанию обещанием проводить меня до замка лично.

Великан, глядя в окошко, проконтролировал уход ребят, после чего повернулся ко мне и тяжело вздохнул:

— Не лез бы ты, Гарри, в это дело.

Я молча развёл руками, показывая, что «разве я похож на человека, который куда-то лезет?» После чего вопросительно поднял бровь. На что после моей пантомимы тот начал оправдываться:

— Ну да, ловушку я насторожил, ты же видел. Но поймать никого не удалось. Это, значится, бывает. Вообще-то без согласия гоблинов такое провернуть было невозможно, но как с ними Альбус договаривался, понятия не имею…

Я тяжело вздохнул и сделал брови домиком, печально глянув на великана. Тот засуетился ещё сильней:

— Да девочка ваша зря страсти такие рассказывает! Не должно было там никого убить! Поймать только! Профессор Дамблдор никогда не пошёл бы на такое! И меня бы так не подставил!

Я покачал головой и посмотрел искоса, потерев нос. На что великан утвердил ещё истовей:

— Да точно бы не пошёл! Хотя…

Тут я наконец подал голос и постарался влить в него побольше сарказма:

— Хотя-а-а?!

На что великан поспешно проговорил:

— Не Альбус! А вот Фламель бы мог, наверное…

О, неужели пора поиграть в «концовки фраз?»

— Фламель мог бы?

— Николас Фламель, не Альбус!... Слушай, Гарри, зря я тебе всё это сказал. В общем, лезть в дела великих магов не стоит, а то всосет, как ноздря пылинку. Оглянуться не успеешь, как влип уже по самые брови!

Мне захотелось сказать что «я вообще-то с самого рождения влип в это самое…» Но лишь в три глотка допил настоявшийся чай, ощущая, как магия, словно пузырящаяся кровь, побежала по венам (вот такая странная ассоциация). И, поскольку лесник явно ждал моего ответа, сказал:

— Ты очень образно объяснил мне ситуацию на примере ноздри и пылинки. Я же прекрасно понимаю, что ещё ребёнок, и если кому-то показалось что я слишком высоко задираю нос, кичась своей «избранностью», то это лишь показалось. Я не полезу никуда, чтобы доказать всем, какой я геройский герой. Полезу только, чтобы выручить своих, спасти, защитить. И только.

«Хагрид жутко переживает сам, что мог убить того воришку. Интересно, это из-за конкретной миролюбивости его натуры или из-за того, что это могут записать в рецидив, наградив пожизненным Азкабаном? Может, то и другое вместе? Но так-то, если бы ты был моим другом, я всего лишь спросил бы, где будем закапывать труп и на какой библии присягнуть, чтоб подтвердить алиби. Но пока ты слишком сомнительный тип».

Полагаю, этими краткими предложениями я выдал Альбусу вполне удовлетворительную схему, предлагая воздействовать при надобности именно теми рычагами, которые он и собирается дёргать. По крайней мере, в каноне было так, и одновременно без активации детских подначек. Вот на них я просто не сумею отреагировать по-детски, что может вызвать лишние вопросы и более глубокое изучение меня «великим светлым», которому пока определённо есть чем заняться и без взбрыков карманного героя. Главное, чтобы ребёнок следовал общему курсу, не выбиваясь из русла расчётов «великого светлого».

Я же продолжу разбираться, в чём именно заключается то самое «русло», поскольку канонный подвод героя под Аваду Волдеморта выглядит слишком уж проблемным ходом. Банальное «секо» и поднять за волосы голову мёртвого героя, вывалившего язык, перед студентами мгновенно поставили бы точку в войне.

35. Урок полётов

Об уроке полётов заговорили внезапно, сразу после обеда, когда старосты Слизерина и Гриффиндора потребовали задержаться в Большом зале. Каждый у стола своего факультета пояснил, что занятия практические, и Роланда Хак через пятнадцать минут заберет их на урок полётов.

Роланда Хак (от англ. Hawk — ястреб)

Не удивительно, что эта внезапно обрушившаяся новость создала у всех первокурсников массу эмоций. Удивлённое бормотание Симуса Финнигана: «Профессор «Ястреб?»» Радостное предвкушение Драко в стиле «Уж я им покажу теперь!» И красноречивое молчание Дина Томаса, который сидел, стиснув кулаки и уставившись на стол невидящим взглядом.

У Крэбба и Гойла, похоже, проснулся дополнительный аппетит, и они активно сметали с широкой тарелки, которую им подтолкнул «слизеринский принц», крошечные булочки. А вот у Гермионы, уже привыкшей за месяц жизни в магической школе садиться рядом, тряслись руки, и она до крови искусала губы. Я вздохнул и отобрал у неё потрёпанную книжку «Квиддич сквозь века», которую она позаимствовала у кого-то из уходящих с обеда равенкловцев, и буркнул:

— Прекращай. В квиддиче хоть и летают на мётлах, но о технике полета вряд ли пишут. А что и напишут, прочесть не успеешь. Перестань трястись. Подумаешь — маленькая внезапность. Всё, что нужно, расскажет эта… мадам Хак. Хотя, прежде чем её так называть, стоит выслушать, как она сама представится. Уж больно эта фамилия похожа на кличку.

Грейнджер всплеснула руками и в отчаянии воскликнула:

— Но в расписании новым послеобеденным уроком, о котором я с начала года знаю, стоят «Основы жизнедеятельности!» И ничего нет ни о каких полётах! Даже учебника такого нет!

Я хмыкнул:

— Что нет и учебника «Основ», тебя, почему-то, не побеспокоило. Ну да, кажется, что раз нет учебника, значит, всё будет понятно со слов, а это по умолчанию что-то очень простое, да? Ну может так оно и будет. Видимо, прямой инструктаж «делай как я» и правка неверных… гм, попыток по ходу. И полёт на метле настолько важен, что его аж первым дополнительным уроком поставили в этих «Основах жизнедеятельности».

Гермиона издала печальный стон и упала лицом на сложенные на столе руки. И тут же подскочила в гневе, потому что подбежавший с горящими глазами Рон звонко шлёпнул её по плечу и завопил, щедро делясь радостью со всем огромным залом:

— Слава Мерлину! Я-то думал, будет очередная унылая писанина, а тут полёты!

Гермиона цапнула со стола вилку и выставила зубьями в его сторону, спасаясь от продолжения радостных хлопков по плечам, которыми Рон, кажется, был не прочь поделиться с ней ещё раз несколько.

Острозубый барьер столового прибора помог, и жесты прекратились, но голос рыжего, так и брызжущий восторгом, продолжал разноситься по Большому залу, заставляя даже портреты на стенах убегать подальше:

— Я пробовал на Комете отца летать, и получалось здорово! Садишься такой и — хоп — так! Вжих-вжих, и-и хоба-на!!! И всё свистит вокруг! И такой летишь! ЛЕТИШЬ! Воу! Чуешь, Гарри?!

Гермиона с досадой швырнула вилку на стол и поджала губы:

— Что за дурацкая радость, Рональд? Как ты не понимаешь, ведь с метлы легко упасть и разбиться! Я даже не представляю, как вообще можно усидеть на этой нелепой деревяшке. Между прочим, тонкой и жёсткой! Хм! Тем более! Летать!

Ну, по крайней мере, слезливость и мандраж у девочки прекратился. Рон же, поражённый таким выпадом, вытаращил глаза, захлопал белёсыми ресницами и аж захлебнулся от негодования:

— Да что б ты понимала! Метла… Это СВОБОДА! И на ней летишь, как птица!

— Да, да… Летишь такой, верхом на свободе! Свобода тут только в возможности шлёпнуться с большой высоты под действием гравитации! — едко сказала девочка и подтянула поближе свою тарелку с недоеденным салатом и блестящими от масла кусочками рыбного филе, к которым после обрушившейся новости она не притронулась.

Так они и болтали каждый о своём, а я потягивал тыквенный сок и вспоминал, что знаю о полётах. У Флоримона в домене мётел не было. Что-то он неохотно упоминал о том, что «мало света, давно все рассыпались, и сквибу их и не оседлать». Он выразительно покачивал головой, показывая, что не хочет об этом говорить. Ну да, очередной раз выставлять напоказ свою слабость он не любил категорически. Хотя, а кто любит-то вообще? Так что особо я его об этом не пытал, хватало других тем.

А вот я, кажется, проникся в Хогвартсе самоуверенностью магов, что часто (судя по рассказам и записям) действуют как некие всезнающие непогрешимые существа. Вот что мне мешало разузнать подробности о предмете «Основы жизнедеятельности»? Нет, я ассоциировал автоматически, видимо, как и Гермиона, решив, что это что-то вроде магловского «как перейти дорогу в положенном месте», «как купить хлеб, огурцы и шоколадку в супермаркете» и прочее детское-элементарное в том же стиле. Ну и да, предположение о лёгкости добавилось, поскольку предмет поставили дополнительным послеобеденным уроком, когда магия практически иссякла у всех первачков. Мол, нет магии, и что там могут серьёзного-то требовать вообще? А тут вот оно как. Что ж, проверим, насколько тут по канону пойдёт.

Выходили слизеринцы и гриффиндорцы из задних ворот двумя не смешивающимися ручейками, но на разветвлении дорожки их остановила плотина в виде неопределённого возраста сухощавой женщины с тонким крючковатым носом. Странным образом казалось, что обходить её… опасно(?), а жёлтые радужки её круглых глаз подсказывали, что это та самая преподавательница «Ястреб», что нам и была нужна. Она дождалась, когда подтянутся последние ученики, после чего рявкнула неожиданно громким и командным голосом:

— Я Роланда Хак. Рейнджер Хогвартса. Профессорских и дворянских титулов у меня нет, обращаться «мадам Хак»! Я научу вас навыкам для жизни в доменах Альбиона. Одним из самых необходимых является полёт на метле. По нему все должны сдать зачёт, и не думайте, что я позволю сделать это спустя рукава! За мной!

Она решительно повернулась, взмахнув полами чёрно-зелёной мантии, и широким шагом двинулась по дорожке влево. Туда, где за лабиринтом аллей, дорожек, маленьких фонтанчиков и беседок виднелись разноцветные башни с балконами для зрителей и кольца для квиддича. Впрочем, сразу на поле мы не пошли, Роланда свернула перед входом на стадион влево, звонко пояснив:

— Сначала возьмём инструмент!

— В чулане для мётел! — сказал вполголоса Рон, хихикнул и почему-то покраснел. Впрочем, тут же его куцые брови подпрыгнули удивлëнным домиком. И было от чего. Залитое солнцем помещение напоминало, скорее, теплицу, нежели хранилище для бытового инвентаря.

— Ну, чего ждёте? — рявкнула Роланда. — Подошли и взяли приглянувшуюся. Их тут в три раза больше, чем вас!

Я же скользнул оценивающим взглядом по грядкам… Или, скорее, посадкам мётел. Каждая стояла помелом вверх, пряча черенок в отверстии подставки, и внешний вид они имели довольно стандартный.

Стандарт оценил, активировав свои очки. Черенок полтора метра, плюс минус десять сантиметров, и помело, занимающее примерно 2\5 инструмента. Поэтому я ухватил первую попавшуюся метлу с ровными прутьями и без внешних дефектов, окутанную ровной зеленовато-серой дымкой без прорех и выпячиваний. И с усилием дёрнул, вытаскивая черенок из отверстия. В глубине что-то смачно чавкнуло, словно она там торчала в мокрой грязи; но чистый, ровно подрезанный кончик показал, что всё-таки в чём-то ином. По черенку прошла дрожь, и я увидел, как от прутьев потянулись полоски сияющей магии, выглядящей, как продолжение прутьев.

Дети также потянулись к инструментам. Кто-то бодро и уверенно, как Малфой, дёрнувший приглянувшуюся метлу левой рукой, кто-то — как Гермиона, сначала осторожно и безуспешно тянувшая черенок, а потом, разозлившись, резко рванула, так что едва на ногах устояла. Кто-то как…

— Лонгботтом! Не задерживайте остальных!

Невилл, что прятался у всех за спинами, приблизился к ряду мётел и пошёл на полусогнутых вдоль. Его остекленевшие глаза бессмысленно вытаращились, а пальцы касались одного черенка за другим, пока не натолкнулись на держак самой растрëпанной метлы. Она была с прорехами меж прутьев и вьющимися, как шеи разозлённой гидры, жгутами магии, вспыхивающими к тому же фиолетовыми разрядами между прутьями, словно там что-то постоянно коротило.

Метла легко выскочила из гнезда, а Лонгботтом же затрясся, прижимая её к груди, потом упал и забился на полу, как в эпилептическом припадке, завопив:

— А-а-а! Ей больно, больно! Так нельзя-а-а!!!...

Желтоглазая рейнджерша сделала молниеносное движение палочкой, явно пытаясь вырвать метлу из рук мальчишки. Рывок — и артефакт полетел в сторону, но толстый паренёк поволокся за ней и повис, не касаясь пола.

Я оценил его скрюченные судорогой пальцы, метнулся вперёд и ударил изнутри по запястью правой руки. Пальцы на ней разжались, но Невилл с такой мощью потянулся ею вновь к древку, что мне пришлось вцепиться обеими руками, добавив весь свой вес, чтоб справиться с одной его конечностью! Мгновение — и сбоку хлестнуло:

— Крэбб! Гойл! Дверь-стекло!

Мимо меня мелькнула смазанная тень, последовал глухой звук удара — и здоровяк-слизеринец, которому, видимо, приказали жестом, завернул руку пухляша за спину. Метла покатилась было по полу, но Роланда жестом палочки подхватила её магией и уверенно отправила обратно в гнездо.

Невилл тяжело дышал, но уже не дёргался. Учительница же раздражëнно хмыкнула:

— Невилл, мётлы не плачут. Им нечем, они артефакты. Это даже не живые растения, которые друиды воспринимают как-то по-своему…

— Но я слышал! Вы не понимаете!

Я отпустил руку парня, поднялся, отряхивая пыль с мантии, и сказал:

— Мадам Хак, возможно, Невилл обнаружил сломанную или проклятую метлу?

Она посмотрела на меня оценивающе и дёрнула плечом:

— Друид нашёл самое больное дерево, что ж, может быть… Тогда, Невилл, возьми вот эту, свежую! Её Перси Уизли сделал ещё на третьем курсе, — она указала на торчащую по центру метлу с резным черенком и ровными, словно отмеренными по линейке, прутьями, сходящимися на конус, как крона аккуратно постриженного кипариса. А сама бросила какое-то едва слышное заклинание, от которого подставка «битой» метлы стала красной.

Невилл дёрнул было руку, пытаясь освободиться от захвата Крэбба, но тот лишь оскалился и покачал головой, бросив предварительно взгляд на задумчиво помалкивающего Драко. «Хорошую» метлу наш пухляш выдернул одним рывком. Его снова тряхнуло, и он едва слышно прошептал:

— Ей тоже больно…

На что желтоглазая повелительно махнула рукой:

— Глупости! Привыкнешь. Не первый друид и не последний. А летать надо уметь всем! Поттер, Малфой — проконтролируйте.

Драко тут же нахмурился и процедил сквозь зубы:

— Я отказываюсь от этой сомнительной чести. И вы не имеете право приказывать наследнику, преподаватель! Крэбб, отойди!

Винсент небрежно смахнул невидимую пылинку с плеча Невилла и мимоходом поправил ему галстук, после чего в четыре плавных шага переместился к Гойлу, который так и прикрывал сектор ближе к двери. А Драко уставился на меня, ожидая, видимо, такой же отповеди. Но напрямую противиться я и не подумал, ибо зачем? Я демонстративно сложил руки на груди и сказал, чуть растягивая слова (Малфой должен оценить)), с видом человека, делающего огромное одолжение:

— Разве что на этот урок, по вашей просьбе. И разве что на земле, мадам Хак, ведь я сам ещё не такой знаток полётов, как хотелось бы.

Желтоглазая сделала отрицающий жест, странным образом давая понять, что её не устраивает наша позиция и она аннулирует свои команды (и я понял это!) А сама продолжила, с въедливым интересом рассматривая только Лонгботтома:

— Тогда присмотрит Теодор Нотт. Надеюсь, Вы-то не будете стучать себе в грудь, объявляя, что наследнику Ноттингемскому тоже невместно? И... Рональд Уизли! Твои братья все хороши в полётах, и у тебя это должно быть в крови!

Нотт глянул на Драко, прикусив губу, а Рон выпятил грудь и шагнул вперёд, набрав воздуха для громогласного согласия, но они не успели ничего сказать, потому что бледный до того момента Невилл вдруг налился краской и, сдвинув брови, вдруг неожиданно низким и злым голосом выпалил:

— Я! Невилл Кай Кайрат первый! Наследник Лонгботтом, герцог Кента и Лонглана, отказываюсь от присмотра и контроля! Снимаю своей волей ответственность за происходящее со мной на уроке полётов с окружающих. Да будет так! — он резко вскинул кулак к плечу, и я краем глаза увидел сквозь очки отлетевшую от него круговой волной вспышку, словно в груди его взорвалось кольцо Сатурна.

«Вот как проявление, значит, этого лордства выглядит», — подумал я, вспоминая собственное вскидывание кулака в подобной ситуации у Гаррика Олливандера. Я мельком просмотрел самые разнообразные выражения на лицах учеников, но зафиксировал главное. Желтоглазая женщина с птичьим позывным вспыхнула на миг удовольствием от хорошо выполненного дела. Правда, тут же спряталась за привычной суровостью, с достоинством кивнув Невиллу, который, похоже, сам от себя опешил, и в его взгляд вновь вползала привычная растерянность.

«Мда, Гарри, канон каноном, но на этом уроке вообще-то далеко не ты являешься центровой фигурой. Видимо, отрабатывается какое-то комплексное воздействие на Невилла. Уж больно он сильно проседает во всём относительно других чистокровных».

36. Урок полётов - 2

Поле для квиддича мне представлялось чем-то вроде футбольного стадиона, где вместо ворот с каждой стороны стояло по три больших кольца на разных уровнях. Кольца действительно были, а вот относительно зрительских рядов я изрядно заблуждался и только сейчас понял, что таким поле было в фильмах сериала.

Зрители большей частью располагались на довольно тонкой стене, обрамляющей стадион. На ней было место всего лишь для трёх рядов скамеек, расположенных ступеньками, как в аудитории трансфигурации, хотя места между ними было по паре метров. На эти двадцатифутовые (как я быстро перевëл метрическую систему в английскую, оценив взглядом высоту 6 метров 9 сантиметров, с «гуляющими» в районе 6 миллиметров неровностями) стены можно было подняться по ступенькам внутри сорокафутовых разноцветных башенок с балконами и конусами навесов.

Всё это я рассматривал снизу, приближая взглядом заинтересовавшие кожаные сидения, предназначенные, видимо, для профессоров и приглашённых. Может, и билеты для зрителей продают? Под ногами упругая ровно постриженная (или же именно такой и выращенная) травка. В чистом небе — редкое в начале октября яркое солнце, словно решившее напомнить мне в Шотландии о таком понятии, как «бабье лето» из прошлой жизни. А сами ученики стоят посреди поля широким полукругом обступив «Мадам Ястреб», чётко и звонко вещавшую:

— Мётлы, которые вы сюда принесли, являются базовыми изделиями данного класса. Их может изготовить и использовать любой маг, прослушавший мой пятилетний курс.

Рон, что всю дорогу косился на идущего как замороженный зомби Невилла, которому, казалось, каждый шаг доставляет страдание, пробормотал:

— Если так легко их делать, то я не пойму, почему у нас только «Чистомёт» отца и «Лира» мамы в гараже?

Я же предложил ему взглядом не отвлекаться и шепнул:

— То, что их каждый сможет сделать, не означает, что это легко и просто. Слушай давай, что Птица вещает.

Малфой, что с независимым видом стоял почему-то рядом, заняв место мимоходом оттеснив плечом Гермиону, фыркнул:

— Её родственник, такой же, как она — с жёлтыми глазами, словно у оборотня перед полнолунием — у нас в лесу обитает. Сколько живу, помню, как он бочками привозил спиртовую основу в зельеварню. Поэтому он всем и известен, как старый Хуч, (самогонщик). Наверняка это её отец. Так что эта безродная рейнджерша — в действительности «мадам Самогонкина», хе-хе! Как она меня прогнуть попробовала, ты видел, Гарри? У меня до сих пор всё внутри кипит!

Я вздохнул:

— Она зацепилась за нас, потому что мы первыми вылезли и каждый по-своему постарались решить возникшую проблему. Это ценное качество, инстинктивная попытка решить проблему. Поэтому мадам Хак подумала, что тема «решал» у нас, как говорится, «в крови». Выказала таким образом доверие. И, Драко, независимо от её статуса, она много лет работает учителем в Хогвартсе. Мы же здесь — в первую очередь ученики. Так что нечему тут возмущаться.

Из-за белобрысого паренька высунулась Гермиона и прошипела:

— Да тихо вы! Дайте послушать!

Я кивнул и покачал головой, шепнув в довесок нахмурившемуся Малфою:

— Домой напиши. Думаю, твой отец порадуется твоим действиям. Заодно и уточни, передав мои слова, правильно ли я понял.

Гермиона вновь зло зыркнула, но я уже провёл пальцами по губам, сделал вид, что зашил рот, и обаятельно улыбнулся, и девочка просто не смогла снова наехать на такого «милого котика».

Мда, похоже, всё-таки хоть у Грейнджер и отличная память, но необходимо полностью сосредоточиться. Маги же старых семей с лёгкостью держали два голосовых канала внимания, тем более, мадам Хак пока ничего сложного не рассказывала. Небрежно помахивая собственной метлой, взятой из того же «тепличного чулана», она показывала палочкой, как указкой:

— Стандартная метла состоит из управляющего черенка и аккумулирующих магию прутьев. Хранятся они в корневых держателях — в специальном артефакте, который собирает магию и передает через черенок в прутья. Для долгого хранения им, кроме магии, требуется солнечный свет. Также необходимо регулярно натирать прутья и черенок блокирующими составами: как минимум, раз в три дня. Иначе природные составляющие могут осуществить листьевой пробой прутков или веточно-листьевой пробой черенка. Этот неприятный казус сокращает срок службы артефакта и даже после удаления ухудшает лётные характеристики. Транспортируются же мётлы в неактивном виде с лёгкостью…

Тут она остановила взгляд на Невилле, который смотрел на лежащую под ногами метлу, как на ядовитого гада, и уточнила:

— Для большинства магов с лёгкостью. Активируется же артефакт традиционной командой «вверх». Слово не обязательно, важно намерение, приказ.

Учительница швырнула метлу под ноги, после чего протянула руку и чётко сказала:

— Вверх!

Метла тут же прыгнула ей в ладонь, после чего её черенок был отпущен, и метла плавно опустила помело на уровень колена и закачала черенком, словно поплавок, который слабый ветер пытается положить на воду.

Я проделал нужные манипуляции, и метла отреагировала как положено. Я почувствовал, как ладонь сначала чуть щипнуло холодком оттока маны, словно её лизнул конь(?). На миг в воображении возник образ жеребца, раскрывшего крылья, а по каналам руки уже от метлы хлынуло тепло, как будто та признала хозяина.

Отпускать черенок не хотелось, он реально чувствовался, как холка мощного зверя: тёплая, гладкая, и вместе с тем возникала полная уверенность, что рука никогда с неё не соскользнёт. Я, прищурившись, посмотрел через очки и увидел, как золотистые нити, тянущиеся из древесины, опутывают ладонь, как сетчатые перчатки. И тянутся за ладонью, когда проводишь по деревяшке. Ну что ж, понятно. Крошечное волевое напряжение — и пальцы свободно разжались, и метла совершенно так же, как у преподавательницы, повисла и закачалась в воздухе под углом 60 градусов.

Драко, также подчинивший свой инструмент, рассматривал его, хмурясь. На лице прямо было написано недовольство «самодельной дешёвкой, на которой предлагают летать наследнику». А вот у Рона на его упорные «Вверх, вверх!» метла лишь подпрыгивала, отрываясь от земли едва на полметра. Впрочем, под рукой Гермионы она и вовсе лишь елозила по земле. И преподавательница переходила от одного ученика к другому, объясняя:

— Приказ должен быть однозначным, мисс Паркинсон!

— Возможно, мисс Грейнджер, проще будет скомандовать, зафиксировав взглядом какую-нибудь точку на черенке или на отдельном прутике.

— Мистер Томас, именно команда активирует управляющий контур метлы! Прекратите изображать пьяного сатира. Как бы вы ни прыгали верхом на черенке, неактивированная метла никуда не полетит!

Наконец у всех получилось подхватить метлу в воздухе, после чего загоревшиеся было энтузиазмом глаза Драко вновь наполнились скукой, и он сдержанно зевнул, прикрыв ладонью рот, потому что «мадам Ястреб» продолжила банальный для него пошаговый инструктаж:

— Подчинившаяся метла, зависает рядом под углом 60 градусов. И находится в этом положении «на изготовку», пока находится в пределах ауры мага, её использующего. Это примерно на расстоянии вытянутой руки. Сделайте по два шага назад от своей метлы.

— Видите, мëтлы, покинувшие пределы контроля мага, зависают горизонтально, на расстоянии около трёх футов от земли. Это нейтральное положение, и через минуту метла, освободившись от подчинения, ляжет на землю. Поясню заранее: бросать где попало мётлы нельзя, они от этого портятся. Для их хранения существуют держатели, из которых вы их извлекали. Их конструкцию и создание мы также будем проходить на моих уроках. Вам всё понятно?

Преподавательница обвела всех пронзительным взглядом желтых глаз и остановилась на мнущемся Финнигане, который и спросить хотел, и не решался, боясь получить отповедь. Рейнджерша покачала седой шевелюрой и, постаравшись сделать голос мягче, сказала:

— Симус. Учителя предназначены для того, чтобы учить, а отвечать на вопросы — это часть учёбы. Спрашивайте.

— Профессор! То есть… учитель. Рейнджер-учитель… Э-э...

— Спокойней, парень, я не кусаюсь. Не клююсь даже, — хмыкнула Хак, вызвав мимолётные смешки, в том числе и у Симуса, который наконец выпалил:

— Почему метла зависает наискосок-то? Разве не проще на неё запрыгнуть, когда она вдоль земли? Ну… это, параллельно?

От слизеринцев и части «грифов» раздались было смешки, но учительница сурово вскинула руку, тут же их прекращая, и жёстко сказала:

— Нормальный вопрос. Для третьего этапа объяснений. Но сейчас очередь второго. Итак, когда метла находится в ауре активировавшего её мага, он может свободно вести её рукой, шагая по земле.

Женщина положила ладонь на черенок и без малейших усилий потянула её слева направо и обратно, по воздуху.

— Её так можно перемещать на любое расстояние, просто держа на ходу рядом. Когда берёшься рукой, инструмент принимает рабочее положение, которое отличается от нейтрального прямым контактом. Таким образом, на неё можно повесить сумку, продеть связанные ноги подстреленного оленя, посадить ребёнка, подвесить плащ с раненым товарищем. И многое другое. Грузоподъёмность такой вот простейшей самодельной метлы составляет около трёхсот фунтов. Больший вес ухудшает её полётные характеристики и заставляет мага серьёзно вкладываться своей магией, компенсируя перегруз.

Учительница вновь сделала паузу и оценивающе нас осмотрела. Не обнаружив признаков рассеянности и желания задать вопрос, продолжила:

— Третьим этапом, является посадка на метлу, — преподавательница подвела помело к коленям и одним лёгким движением опустила черенок вниз, после чего словно сама собой очутилась на метле.

— Как вы, надеюсь, поняли, сидит маг всегда на прутьях, если в конструкции не предусмотрено специальное сидение. Обратите внимание, когда кулак руки, сжимающий древко, касается связки прутьев, метла никуда не движется. Скорость ноль. Это очень полезное положение, которое, впрочем, намного быстрее расходует энергию метлы и злоупотреблять им не стоит. Для фиксации этого положения обычно используют левую руку. Правой можно держать палочку, колдовать, придерживать пассажира или показывать жесты пролетающим мимо людям. Приличные и сигнальные жесты, мистер Гойл, к коим оттопыренный средний палец не относится. Минус пять баллов со Слизерина!

Смешки и перешёптывания прекратились, преподавательница вновь вернула всё внимание расслабившихся перваков.

— Наклон корпуса вдоль древка с проводкой руки от метловища — регулирует скорость. При максимальной — летящий буквально ложится на древко, сжимая край обмотки прутьев коленями, а скрестив носки обуви, цепляет устойчиво и крепко заднюю часть метлы. Но пока уверенно не научитесь летать, выжимать скорость больше половины древка не разрешено. Чтобы не ошиблись, на каждом экземпляре ученической метлы нанесена красная светящаяся риска.

— Угол подъёма, спуска и поворота, задаётся положением туловища, — продолжила она. — Однако при этом всегда стоит следить за синхронизацией скольжения ладоней по древку. Не забываем, что обычные мëтлы не имеют инерционных компенсаторов. Но именно на таких лучше всего учиться управлению правильным положениям тела... Да, Гермиона Грейнджер, спрашивайте!

— Мадам Хак, а что будет, если оторвать руку от основания древка и потом перехватить, скажем, за середину?

— Если в полёте убрать руку от управления, то метла продолжает около минуты держать ту скорость и направление, что была на момент отрыва. Однако без контакта с древком невозможно изменение высоты. Можно лишь в течение этой минуты поворачивать наклонами туловища, следуя выбранному направлению. Если больше минуты нет контакта ладони и древка, то метла сначала замирает в воздухе, а потом ещё через минуту плавно опускается на землю, останавливаясь в нейтральном «трёхфутовом» положении, после чего и вовсе падает, отключившись. Если вернули руку на то же место, от которого убрали, то просто возвращаете контроль. Иначе могут быть резкие рывки или торможения, чреватые сбросом с аппарата. Поэтому не экспериментируйте так, не научившись нормально летать.

Рассказывая, рейнджерша плавно проплывала верхом на метле в пяти футах от земли и жестикулировала правой рукой, перебирая меж пальцев палочку, как барабанщик-ударник-профи, но тут же указала ею, отреагировав на поднятую руку:

— Да, мистер Поттер!

— А есть ли какие-нибудь страховки от случайного падения с метлы, мадам Хак?

— Максимальная скорость ученической метлы — пятьдесят-шестьдесят миль в час. Максимальная скороподъемность — шестьдесят футов в секунду. Не вливайте в систему свою магию, не делайте резких перехватов, резких отклонений и не трогайте черенок дальше середины. И даже самый слабый ученик с метлы никуда не денется. Дополнительных страховок не требуется, иначе вы просто не почувствуете полёт. И последний штрих, предваряющий пробы, это хлястик! Возможно, вы задавались вопросом, зачем по нижнему заднему краю вашей мантии идёт тонкий ремешок. Так вот, подтяжка его вправо собирает подол задней части мантии в гармошку. А влево — распускает его в исходную. И поскольку на прутьях вы сидите верхом, по факту подстелив под себя переднюю часть мантии, то задняя на поворотах и особенно при встречном ветре имеет свойство трепетать. Отчего задняя часть одежды быстро ветшает. Таким образом, хлястик увеличивает срок службы мантии магам, вынужденным много летать. Есть специальное заклинание подтяжки, но пока вам проще будет делать это руками.

Рон усмехнулся и вполголоса пробормотал, поиграв бровями:

— Там причина не только в износе ткани…

И подавился подробностями, пригвождённый взглядом всех услышавших его девчонок, после чего простодушно развёл руками, мол, «ну что поделать, вот такой вот я». Мадам Хак же, не услышав новых вопросов, продолжила:

— Итак, выходим ко мне по одному и по очереди. Каждому нужно выполнить простую последовательность действий. Сели на прутья, пролетели до конца поля, развернулись там, вернулись, остановились передо мной. Всё. Выше пяти футов не подниматься. Скорость не важна, важно почувствовать, как делается поворот. Резких движений не делать. Всё плавно и аккуратно!

Объяснения учительницы отсекли множество лишних вопросов. Лично я совершенно успокоился, когда понял что сидеть надо на прутьях, а не на чёртовой палке, которая, оказывается, вообще руль.

Магловские стереотипы из памяти стёрлись буквально мгновенно. И ощущалась метёлка под рукой как что-то давно известное и родное, словно кроссовки на липучках, которые не требуют почтительного инструктажа для использования. Надел и вперёд!

В общем, я едва сдержался, чтобы не взвиться в воздух, заложив вираж с воплем йоху-ууу! Пролетел, как требовалось, разве что на максимальной дозволенной скорости и высоте. Драко не утерпел и запрыгнул на метлу так лихо, что она пружинисто просела чуть ли не до земли, заставив его поджать ноги, прежде чем с трудом выровнялась, набирая высоту и скорость. На это «принц Слизерина» получил от «ястребицы» выговор. Мол, привычка к покупным моделям с инерционными и вспомогательными системами может однажды сыграть жестокую шутку над седоком, после чего погнала бледнеющего и краснеющего от выговора Малфоя на второй круг. Впрочем, вслух он на этот раз возмущаться не стал, признав справедливость слов учительницы.

Гермиона, которая до урока трепетала чуть ли не больше всех, сосредоточенно поджала губы и проделала всё абсолютно точно, даже хлястик на мантии поддёрнула ровно на две трети, как и мадам Хак, которая удивлённо это отметила и добавила ей балл — за повышенную внимательность.

Всё шло хорошо, пока на круг не вышел Невилл Лонгботтом. Надо сказать, заставил он метлу подпрыгнуть в ладонь хоть и в числе последних, но вполне уверенно. И водил её на уровне пояса вроде бы без особых проблем.

Так что я уж подумал мимоходом «фигня этот ваш канон, и шоу от Лонгботтома мы уже посмотрели в тепличном чулане для мëтел».

Но вот он плавно, как и все, улёгся было на метловище верхом, как вдруг резко закачался из стороны в сторону, словно потеряв равновесие, после чего с выпученными глазами плюхнулся на живот и вцепился руками в черенок чуть ли не у самого конца.

Его метлу как выстрелили, и герцог-наследник чего-то там очень крутого понёсся над полем на высоте метра со скоростью пущенного ядра, явно собираясь влепиться в трибуны на противоположном конце.

Я ничего ещё не успел сообразить, а тело словно само легло на метлу, в ушах засвистел ветер, а травка внизу слилась в сплошную зелень. Через долю секунды привычным напряжением я включил «замедление» в очках, что позволило краем глаза заметить, что, отставая лишь на полкорпуса, справа несётся Драко, а надо мной впереди и сверху мчится мадам Хак, с палочкой в виде плетёной деревянной сосульки, отведённой в сторону.

Нахлынула какая-то посторонняя, но вместе с тем совершенно родная, яростная сосредоточенность. Погоня! Охота! Догнать! Успеть! Эти непроизнесённые вслух восклицания словно руны-иероглифы вспыхивали в сознании где-то на эмоциональном уровне. Их и не требовалось оформлять в слова, они шли с древнейших уровней, где обитали чистые инстинкты — наработки миллионов лет выживавших предков.

Что-то, видимо, включилось и у Невилла, потому что, избегая трибун, он додумался рвануть древко всем телом вверх, резко взмыв в зенит, отчего мадам Хак тоже резко развернулась, и я успел прочитать по её губам начало ругательства, обозначающего высшую степень охренения.

Драко же проскочил мимо, как, впрочем, и я. Всё это на таких скоростях, что не будь очков, ничего бы не понял. Моя метла набирала высоту и поворот не настолько резко, как у запаниковавшего Лонгботтома. Успел ещё в повороте только ухватить взглядом что метрах в десяти над землёй из кармана парня мощным прыжком выскочила его жаба, явно не собираясь разбиваться вместе с хозяином.

А в следующее мгновение и сам Невилл соскользнул с метлы и полетел вниз, у меня же глаза разбежались, потому что, оказывается, чуть ли не половина учеников рванулась следом. Мадам Хак едва увернулась от Крэбба, Панси с горящими от восторга глазами чуть не воткнула черенок своей метлы поворачивавшему Драко в рот, а я с трудом поймал в охапку, едва сам не свалившись, Финнигана у которого, как у подбитого истребителя, с дымным шлейфом пылали рукава мантии.

В общей воздушной суете Невилл шмякнулся на поле почти неслышно. Почти. Отчётливый хруст всё-таки не заметить было сложно, и в следующий момент он уже баюкал сломанную руку, сидя на травке, по щекам текли слёзы, а сам он провожал взглядом унёсшуюся в поднебесье метлу.

— Всем вниз! — зычно рявкнула мадам Хак, приставив палочку к горлу, восстанавливая порядок. Струя воды из её палочки, погасившая загоревшегося Симуса накрыла ледяной струёй и меня. Впрочем, возмущаться я не стал, наблюдая, как подлетают отставшие.

— Встать кучнее! Протего Максима! — женщина подняла палочку, и нас накрыл подрагивающий купол, который она явно удерживала с трудом. Через несколько мгновений напряжëнного ожидания футах в пятидесяти от нас, разбойничьи присвистнув, с хрустом вонзилась вернувшаяся метла Невилла.

Прутья от силы инерции раскрылись, как щупальца кальмара, которому дали пинка. Часть повисла сломанная, а часть, подрагивая, извивалась, как волосы медузы Горгоны. Было видно, что метловище съехало аж наполовину черенка.

В наступившей тишине были слышны лишь всхлипывания Невилла. Мадам тряхнула палочкой, сбрасывая большой щит, и устало сказала:

— Тут до зеркала альвов меньше мили, метла не успела зависнуть до разворота и с той же скоростью, что уходила, свалилась в пике. Невилл же столько в неё вложил магии, что скорость… гм.

Она начала выписывать над так и баюкающим руку парнем знаки палочкой, бормоча под нос заклинания. И через полминуты колдовства с облегчением выдохнула:

— Ничего страшного, кровотечений нет, всего лишь закрытые переломы руки и ноги… Вот если бы проблема не была связана именно с мётлами, сейчас я показала бы методы транспортировки раненого. Но придётся отнести чарами. Все сидим, ждём. Если до конца урока не вернусь, возвращаете мётлы на место и уходите в замок.

Она прихватила сломанную метлу и полевитировала Невилла в замок.

37. Поединок

Ответственного мадам Хак назначать не стала, явно перебросив эту проблему на самих самодовольных лордовских сынков, с противодействием которых уже встретилась в метлохранилище. И действительно, а оно ей надо? Что точно надо лично ей, так это надрессировать их на полёты, отработав зарплату. Только и всего.

Я же прокручивал в памяти вспыхивающие флешбеки, которые словил от этой непонятно-инстинктивной погони. Впрочем, подобный порыв не ощущался чем-то противоестественным, мне-то самому вполне свойственно, как прошлая жизнь показала, влезать во всевозможные геройские передряги, повинуясь внутреннему импульсу. Тема лишь удивляла «не моей» новизной.

Так-то человек за жизнь обучается множеству рефлекторных реакций, не задумываясь об их сути, просто используя, как настороженные спусковые крючки в стиле: дёрнули — выстрелил. Вождение, стрельба навскидку, плавание, бокс — всё стоит на каких-то наработках. И если попытку оторвать Невилла от метлы, пожалуй, можно было пустить по родительской реакции «убрать от ребёнка опасный предмет», то вот это было чем-то иным. Типа к комплекту ещё добавилась погоня, включающаяся на «убегающую добычу», гм… или что-то вроде этого?

Специализации у людей разные, все выжившие и передавшие свой генетический материал в будущее были тем или иным образом полезны племени. Герои — бросались защищать, невзирая на опасность, трусы — плохо спали и просыпались от любого шороха, поэтому были непревзойдёнными караульными. Любопытные, весёлые — все нужны были племени, потому эволюция и культивировала всех. И осуждать действия того или иного специалиста не имеет смысла. Заставлять же следовать шаблону «как положено в данном обществе»… Можно, конечно, но тогда нечего удивляться, когда человек, занимающий место в строю героев, с визгом убегает, а поставленный в караул — совершенно бесстрашно храпит, даже если враги тычут его палкой, пытаясь разбудить.

Думалось всё это на повышенных скоростях. Кстати, полагаю, это может быть одной из дополнительных защит от чтения разума. Вместо внятных ответов «про себя», в таком режиме не слишком сильный (ещё бы понять, в чём их сила) легиллимент, думаю, будет слышать лишь непонятное краткое цвирканье, словно в голове у читаемого поселились сверчки.

Тут подошёл Малфой, глаза которого сияли от приключения, но губы кривились, и по лицу ползали некрасивые багровые пятна, показывая, что мысли по этому поводу у него не очень радужные:

— Всё получилось очень интересно, Гарольд, но вот вопрос. Почему. Ты. Полетел за Лонгботтомом?

«Мда, паренёк, на самом деле-то тебе, похоже, интересно, почему полетел именно ты. Видимо, его учили посылать на все подобные задания своих «пёсиков». Так, дадим немного юмора и закроем другой информацией напрашивающуюся идею, что он полетел за мной, как ведомый, подчинённый и… что там ещё может вызвать агрессивную печаль у мелкого лордика».

— Да посмотрел, как он ринулся к трибунам, и решил, что не хочу видеть его негигиенично разбившееся о доски тело. А ты разве нет?

Малфой перестал сжимать губы и задумчиво покачал головой, проговорив:

— Я должен был Крэбба с Гойлом отправить. Если это для чего-то мне было бы действительно нужно.

— Ну, может, тут за тебя решила магия твоего рода, определив что твои друзья его точно бы не догнали, потому что летают намного хуже?

Малфой выдохнул, уже энергично кивнув головой:

— Да, точно! Сам бы я никогда… Но кто знает, что там Род потребует, — он многозначительно указал взглядом в небо. А потом расхохотался, увидев как девочки разглядывают жабу Невилла. Тревор выглядел недовольным и пытался от них уползти, потому что явно лапки-то отбил, сиганув из кармана. Драко высокомерно порекомендовал:

— Отнесите эту жабу леснику! Он подлечит этого идиотского фамильяра, чтобы ваш жирный придурок продолжал его носить у сердца.

— Аха-ха-ха! Как он трясся с метлой, — вторил Нотт, — друи-ид. Веники-мочалки, пестики-тычинки…

— Я слышу голос огурцов. Они плачут, когда их режут, — присоединился к веселью Блейз Забини.

А Драко усмотрел что-то в траве, едва слышно «левиоснул», изобразив жест палочкой, и, не касаясь, пролевитировал к себе полупрозрачный шарик, в котором, словно разводы крови, болталось светящееся красное облачко.

Тут Рон шагнул вперёд и рявкнул:

— Отдай! Это напоминалка Невилла.

Гермиона кивнула и выдала:

— Да, это его. Он вчера на обеде смотрел в неё и печалился: «Я не помню, что я забыл».

Драко аж поперхнулся словами, хохотнув с весёлым и потрясённым видом:

— Что, прямо так и сказал?

— Я помню дословно! — гордо проговорила Гермиона, добавив: — так что отдай её, в самом деле.

А Малфой с усмешкой пояснил:

— Этот шарик дети до пяти лет носят, вообще-то. Он не говорит о «чём-то забытом», он говорит об уровне магии у ребенка: синий, зеленый, желтый, красный. Красный — это значит почти кончилась магия. Напоминает только, что обычные магические предметы нельзя использовать, даже домовика не вызвать. Поэтому надо кушать и спать, хе-хе. Но это для совсем мелких. Те, кто пришёл в Хогвартс, количество магии в своём ядре и так прекрасно чувствуют.

— Не важно, — буркнул Рон и вновь требовательно вытянул ладонь. — Отдай!

Худшего стиля диалога в переговорах и представить невозможно. Драко глянул на с любопытством обступивших их учеников, вызывающе выставил вперёд ногу и заложил руку без палочки за спину:

— На твоём месте, Уизли, раз уж ты так хочешь угодить этому жирняку… гер-р-рцогу Лонглана и Кента, стоило бы поискать в траве ещё. Наверняка там же где-то лежит и младенческая соска, с которой он так же вряд ли расстался, судя по этому шарику.

Драко взмахнул палочкой, после чего так и висящий перед ним в левитации кругляш закрутился в сияющий красным круг, который он контролировал едва уловимыми движениями палочки.

Да, левиосу слизеринец изучил, пожалуй, лучше всех на потоке. И наверняка долго тренировал где-то в уголке, показав только сейчас, судя по тому, как удивлённо ахнула половина учеников, вызвав его самодовольную усмешку.

Жаль у меня не припрятан в кармане мешок попкорна. Сейчас бы раздать зрителям по пакетику, чтоб хрустом сбили явно повышающийся накал страстей.

— Вернуть то, что ты укр-рал, тр-русливый слизень! — прорычал, уже переходя от красного в малиновый цвет, Рон, явно теряя контроль над яростью, заливающей разум.

Драко же, напротив, становился всё спокойней и игривей:

— Украл? Да вот же он, этот бессмысленный шарик. Трусливый? А это случаем не ты подбежал последним, даже не рискнув сесть на метлу? Или же она тебя не слушается, и ты просто лжёшь, когда говоришь, что летал на метле отца или матери? И впрямь, всем известно, что Уизли — нищеброды. Какие ещё там у вас мётлы? Магловские для подметания? Стоп, я придумал! — озарило Малфоя. — Сейчас я подброшу этот шарик вверх, и если успеешь поймать, прежде чем он разобьётся, так и быть, поверю, что ты не совсем трепло…

— Ещё чего! — рыкнул Рональд и, метнувшись к блондину, как смазанная жиром молния, смачно врезал ему в челюсть.

Драко взмахнул в воздухе ногами, продемонстрировав стрелки тёмно-зелёных брюк в чёрную клетку и лакированные ботинки, после чего шмякнулся на спину, от неожиданности, похоже, дёрнув палочкой так, что красный шарик свечой унёсся вверх.

«Вот это да! Левиоссу-то можно и как пращу использовать!»

Рон же взревел что-то нечленораздельное, однако его метла, что валялась метрах в десяти, прыгнула ему в ладонь, и он мгновенно ринулся следом.

Над полем пронёсся порыв ветра, и откуда ни возьмись потянулись узкие серые облака, словно разозлённый Рон задёрнул за собой занавеску, чтоб не помешали ловле красного шарика.

— О, он… эал? — спросил Драко, но настолько невнятно, что сам удивился, подняв брови. Вновь попробовал, но выдал лишь «О», после чего вскочил, в бешенстве сжав кулаки.

Почему речь стала такой невнятной, стало понятно по карикатурно выдвинувшейся челюсти, как у героя, который в комиксах идет вперёд, сокрушая на своём пути все препятствия. Вот только в жизни это означает выехавшую от удара из ушных пазов кость.

Гойл шагнул к Драко, цапнул его челюсть в захват и резко дёрнул на себя, с щелчком ставя на место. Блондин ойкнул и начать растирать щёку, потрясённо переводя взгляд с Гойла на Крэбба и обратно. Гойл же сработал как уверенный автомат, тысячи раз делавший подобное, но, очевидно, не с боссом. Он вытер пальцы о мантию от слюней наследника, шаркнул ножкой и смущённо рыкнул:

— Чё сделал? Ну, он челюсть выбил тебе. Без магии. Просто. Грр-р, — он покосился на Крэбба рассчитывая на поддержку, и тот кивнул с усмешкой:

— Ага. Уизли — рыжий волк. Хор-роший. Прибить его для тебя, Др-рако? — тут Винсент вспомнил, что с рычанием надо бы завязывать, напряг шею и выдавил вопросительное «Драко?» уже в человеческой тональности.

А у слизеринского принца, в это время делающего пальцами привычный жест малого отрицания, убирающий покинувшие тело частицы, обалделость сменилась злостью. Тем более её подогревали невнятные перешёптывания зрителей. Да уж, привлёк, называется, внимание. Вот только сцена авторитетности вышла весьма смутной. Он прошипел своим вассалам:

— Не вздумайте! Он мой! Этот ничтожный червяк посмел, как какой-то баран, ударить… просто ударить! Мага ударить кулаком? Немыслимо!

Гермиона вполголоса пробормотала:

— Ох уж эти мальчишки. Но я не понимаю, это же обычное, вроде, дело в школе?

Я же, радуясь, что не нахожусь в центре внимания, шепнул:

— Драко больше удивился, ведь его подобному никто не учил. Дело в том, что на мага физические удары, которые обычного человека убили бы, почти не действуют. Можно изрезать ножом, копьями истыкать, расстрелять из дробовика — всё заживёт и очень быстро. Вот и сейчас Невилла сразу потащили лечиться не потому, что опасная травма, а потому что сама собой кость может срастись неверно. Соответственно, жилы будут иначе натянуты, суставы смещены — что даст неверную моторику. И при возврате идеального костяка, который большинство детей богатых родителей периодически делают в Мунго (возврат, не костяк), можно несколько месяцев обучения спустить в унитаз.

Тут в небесах раздался совершенно лютый рёв. Как будто обычную авиационную сирену превратили в дракона, наступили великанским башмаком на хвост да ещё подсунули ей гнусавый мегафон.

Вся толпа невольно дёрнулась, кто зажал уши, а кто поморщился, но рёв прекратился через пять секунд, и на губах Драко вновь появилась презрительная усмешка:

— Этот тупица всё-таки схватил голой рукой родовой артефакт. Мерлин… и этот идиот принадлежит семье, что когда-то была одной из двадцати восьми!...

— А как он её дезактивировал? — полюбопытствовала Гермиона, как ни в чём не бывало уставившись своими тёмными глазищами на Малфоя.

Тот дёрнул плечом и отвёл взгляд:

— Да никак. Он же не Лонгботтом. Сунул, наверное, в карман. Из расширения никакие звуки не слышно.

Падма и Лаванда, стоявшие рядом, разом ахнули, посмотрели друг на друга, выпучив глаза, и хором воскликнули:

— Бедная крыса!

Слизеринцы захохотали. Блейз Забини, держась за живот, выдавил:

— Точно, мисс! Рыжая крыса. А то волк… волк! Тупица Крэбб просто не рассмотрел это насекомое.

Гриффиндорки всплеснули руками:

— Да у него крыса ручная в кармане живёт! Короста. Он её везде с собой таскает!

Однако, эти достоверные уточнения лишь добавили слизеринцам веселья. А я вздохнул, вспомнив, что один из пунктов плана — проверить грызуна на «Петтигрюистость» — не выполнен. Совершенно не понятно, как это сделать аккуратно, чтоб раскрытый анимаг не свалил, и пробормотал:

— Надеюсь, он догадался положить воющую напоминалку в другой карман.

— Смотрите, смотрите! — вдруг выкрикнул Дин Томас указывая в небо.

Светло-серые полоски облаков, что закрыли, как шторой, виражи Рона, изогнулись, а потом начали закручиваться и темнеть. Всё быстрее и быстрее, наливаясь тяжёлой грозовой чернотой. Через десяток биений сердца в центре вращения вдруг разом образовался кусочек чистого неба. Разом будто открылся мрачный синий глаз, в центре которого зрачком виднелась едва видимая точка.

Я впервые испытал досаду, что очки приближали лишь в десять раз. Но, в общем, рассмотрел, хотя едва-едва, и тут же озвучил:

— Это Рональд. Он пикирует вниз. Сюда.

Ощущения появились… Неуютные. Но холодок в груди не помешал поднять ладонь к плечу и чётко сказать:

— Сэр Николас де Мимси-Дельфингтон. Привидение факультета Гриффиндор! Гарольду Поттеру требуется ваше свидетельство и помощь.

А точка в вышине увеличивалась. Судя по тому, как побледнели некоторые ученики, они тоже что-то почуяли. От облаков же потянулись к центру тонкие шлейфы, завивающиеся спиралью, потому что Уизли, кажется, рвался вниз, стремясь к земле со всей мощью, и подгонял метлу, добавляя в неё магии, от чего траектория закручивалась в штопор.

Посвистывающий в башнях ветер, до этого небрежно шевеливший вымпелы факультетов, засвистел в скамьях и меж башен, загромыхал украшениями, гирляндами, висящими на лианах и цепочках. Вымпелы же факультетов взвились и захлопали, как будто великанские духи воздуха вдруг решили приветствовать самоубийственное пикирование Рона аплодисментами.

— Призраки не достают до квиддичного поля, — просипел Нотт, у которого, похоже, внезапно пересохло во рту. — Смотрите на Драко!

Серые глаза Малфоя превратились в сияющие серебристые бельма, что, кажется, увеличились вдвое. Губы же искривились в мрачной усмешке. Правая рука сжимала палочку, словно нож, наизготовку, возле пояса, а левая, отставленная в сторону, шевелила пальцами ладони, направленной вниз, словно слизеринец перебирал струйки воздуха, что-то нащупывая.

Крэбб и Гойл шагнули к нему, и Гойл осторожно рыкнул:

— Др-рако, нам…

На что он резко, по-птичьи, дёрнув головой, уставился на Гойла и скороговоркой рявкнул:

— Я! Я! Я-а-а!

Все отшатнулись прочь. И самый последний дурак догадался, что он имел в виду.

Нарастало ощущение чего-то эпичного, отчего зашевелились волосы на загривке. Словно из поднебесья падал не маленький человечек на метле, а как минимум железная гора, блуждавшая миллиард лет в космосе, которая вот-вот рухнет на голову.

А тут ещё под ногами возникло какое-то предчувствие дрожи… Не спрашивайте, что это, но ощущалось оно не менее угрожающим. Как проснувшийся под ногами вулкан, установленный специально, чтобы перехватывать ударами магмы вот такие космические горы. Видимо, у многих детей нахлынули похожие ощущения, но, в отличие от меня, они не знали, что с ними делать. Чтобы не допустить паники, я зычно скомандовал:

— Всем сесть на мётлы! Взлететь и держаться высоты между пятью и шестью футами! Далеко не улетать! Скорость ноль плюс одна миля, кулак у прутьев! Перемещаться на расстояние пятидесяти футов от середины поля! За землёй следить! Под ветер не попадать!

Тут главное — загрузить интеллект выполнением команд, чтобы он перехватил внимание у инстинктивных реакций, разрядил адреналин сознательными действиями, чтобы паника не получила топливо для действий иррациональных.

А давление сверху нарастало. Теперь уже ни у кого не было мысли о том, что облака налетели случайно. Я же видел, что облачные щупальца, похожие на завивающиеся шлейфы истирающейся в атмосфере кометы, удерживают, тормозят потерявшего от ярости голову мальчишку, стремящегося к своему противнику.

Малфой же, похоже, добился, чего хотел — из земли к его пальцам потянулись струи магии, что были видны и без очков. Будто в его ладони был пылесос, который вытягивал тёмно-серого, давно похороненного под травой призрака. Траву же под рукой Малфоя начали вспахивать появляющиеся и исчезающие полосы, словно из-под земли писались руны, но видно было только последующий штрих, предыдущий прикрывала вернувшаяся трава.

За пределами стадиона уже ревело и завывало, выше трибун неслись какие-то кусты, камни и ветки. Над полем же было «око бури» — давящий противоестественный штиль. От травы вокруг слизеринца потянуло гарью, словно дёрн с трудом прикрывал разгоревшиеся угли.

А я уже смог мельком рассмотреть в небесах лицо Рона. Ожидаемо, поэтому даже не вздрогнул, увидев такой же «бельмастый» взгляд сияющих, как и у Малфоя, глаз. Очевидно, наблюдаю то самое подключение Родов, о которых мне рассказывал Флоримон. Как уж он там говорил: «Живые являются активными изменяющимися частицами рода, а мёртвые — стабильной многочисленной базой поддержки». Как говорится, «ничего не понятно, но очень интересно». И бывает такое очень редко, вроде бы как. И не по столь ерундовому же поводу… Гм.

А Рон сейчас с этим странным взглядом — как брат-близнец Малфоя. Серьёзно, отличается лишь космами рыжих волос, гривой развевающихся за плечами. Реально здоровенными волосищами! Отросли за эти минуты, как минимум, по пояс! Магия! Впрочем, Поттер за ночь умудрялся отрастить даже в магловском мире, так что в Хогвартском домене это вообще не удивительно. Рассмотрел я и крысу, которой всё-таки не повезло получить звуковой удар и выскочить спросонья из кармана посреди неба. Но Короста успела вцепиться всеми лапками в прутья и теперь махала своим черве-хвостом, инстинктивно ловя равновесие.

Эти мгновенно «цвиркающие» в мозгу мысли не мешали мне, в противоположность собственным командам, пронестись тем временем кругом по стадиону, по пути сгребая за мантии гриффиндорских девчонок, Грейнджер, Браун и Патил, после чего резким жестом большого пальца через плечо за спину потребовал от них держаться позади и гаркнул:

— Протего!

Получилось сотворить приличную щитовую линзу перед собой, которую легко двигать палочкой, а перепуганные девчонки сообразительно клином спрятались за её едва видимым подрагивающим маревом.

На моё действие отреагировала Гринграсс, Нотт и Забини также выставили перед собой универсальные щиты. Кто-то пристроился за их плечами, кто-то вцепился в амулет, кто-то выставил кулак с кольцами.

Мурашки бежали по загривку уже, кажется, размером с грецкий орех, но, чтобы самому не запаниковать, я старательно держал в сознании подальше ассоциацию приближающихся друг к другу электродов, меж которыми вот-вот полыхнёт молния.

Эти неведомые силы, как два кулака, с неба и из-под земли, вот-вот готовые ударить друг в друга. Ещё мгновение, ещё половина секунды, и…

Но тут я краем сознания услышал или ощутил какой-то высокочастотный щебет, похожий на «цвирканье» моих ускоренных мыслей в голове, о которых я чуть раньше подумал, как противолегиллиментной защите, представив, как они слышатся со стороны. Похоже, но намного быстрее! И я всё-таки уловил в них, как общее ощущение, взаимный анализ угроз, после чего стороны пришли к какому-то соглашению.

Движение Рона к этому времени снизилось миль до пяти в час, хотя он и изображал позу, с которой можно было писать картину «Скорость» или «Стремительность».

После «потустороннего щебета» он вдруг резко обернулся через плечо, и тут же тянувшиеся за ним облачные шлейфы втянулись в облака, как оборвавшиеся резинки. А когда он вновь глянул на землю, серебристые бельма, затягивавшие его глазные впадины, пропали.

Одновременно отклеился от ладони Малфоя и «подземный призрак», канувший в траву, забрав серебро из его глаз.

У меня же от нахлынувшей лёгкости в сознании возник целый ряд матерных слов, которые я с трудом сдержал за стиснутыми зубами.

Лаванда Браун у меня за спиной разрыдалась, истерически всхлипывая. Видимо, тоже чувствовала подобное, а я только понял, что она вцепилась обеими руками в моё плечо, забыв про палочку, сжатую вместе со складками одежды. Ладонь Патил лежала на другом моём плече, и она быстро её отдёрнула, оставив ощущение холода. Похоже, девочка оттянула у меня кусок магии, страхуя собственную недостачу. Я ухватил её виноватый взгляд и лишь шевельнул уголком рта, изображая улыбку, мол ничо, всё нормально. Гермиона же держалась позади, но тоже умудрилась наколдовать небольшое «протего», держа его палочкой, так что прикрыла компанию ещё и сверху.

Анализ этой непонятной и грозной марионеточности пришлось оставить на будущее, а сам Уизли едва ли что-то необычное заметил. Ярости в его взгляде не убавилось, и его метла, которую он отшвырнул после приземления в сторону, ещё не успела остановиться, крутясь от рывка в нейтральной позиции, как он метнулся вперёд и с ходу хлестнул по Малфою «инсендио», после чего по висящему уже наизготовку «протего» слизеринца полыхнуло пятно огня.

Я усмехнулся, чувствуя, как в сравнении с подготовкой попасть в молнию это уже казалось мелочью. Но вообще-то казалось, прибить, в общем-то, друг друга они могли и так. И никаких там: «Сэр, я вызываю вас на дуэль! Я пришлю своего секунданта…». Похоже для магов-мальчишек нереально сдержаться, когда кровь кипит и прямо-таки требует зарядить «этому гаду» в глаз.

Видимо, на уровень инстинктов юным лордикам поединочность начинают вбивать гораздо позже. До этого, вероятно, считается, что они не могут серьёзно друг другу навредить. Ну либо им разрешают это сделать. Немного. Чтобы было ясно, для чего впоследствии зубрить все эти регламенты, действия секундантов, поклоны и жесты.

К слову говоря, непонятные «силы» хоть и перестали вливаться в оппонентов, но, похоже, остались наблюдать. Ураган вокруг квиддичного поля продолжал бушевать, а «око тайфуна» так и пялилось с высоты. Из-под земли также чувствовалось внимание, не такое явное, как ветер и небо, но, возможно, это потому, что у меня меньше родства с теми силами. Вон, Нотт, напротив, больше посматривает на землю, играя желваками.

А Рон, распалившись, лупит и лупит по щиту Малфоя огнями, не давая ему контратаковать. То вспыхивает верхняя часть овальной линзы «протего», то огонь вспыхивает прямо у его стопы, то на земле рядом с ногой блондина, но не в силах его достать. Похоже, старается перегрузить щит слизеринца, а он плавно переходит короткими быстрыми шагами с места на место, держа левую руку за спиной, чтоб уменьшить площадь поражения, и старается принимать заклинания не прямо а сбросить под углом. Учили его, видимо, как положено, сначала детским стационарным щитам, и то, что он вообще мог двигать его палочкой, для ребёнка уже был большой успех.

Щиты у Рональда изначально не получались, чем слизеринцы пользовались, через раз запарывая ему зелья. Рыжего они «любили» особенно сильно, поэтому счёт он, видимо, написал внушительный, раз так сорвался. Левиоса у него тоже получалась мощной, но очень неточной. Контейнеры передвигать мог, но исподтишка провести какой-нибудь мусор в котёл того же Малфоя не получалось.

Поэтому он рубил тем, что удавалось, быстрыми хаотичными ударами. Которыми определил форму почти невидимого длинного узкого малфоевского щита на кончике палочки, убедившись, что он закрывает противника спереди полностью. И вдруг резким выпадом выкрикнул: «Депульсо!», — внезапно сменив самонаводящиеся огни на мощную отталкивающую атаку, показав, что стратегия поединка у него всё-таки имеется.

Удивительно, но Рон втихаря, видимо, как раз для такого случая, самостоятельно изучил отталкивающее заклинание, которое по учебнику должны учить лишь в конце этого года.

И получилось внушительно! Резкий удар магией в середину щита, который держит инерцию физических объектов, но не магически созданный импульс, снёс Драко с ног, как намедни удар веснушчатого кулака, так что блондин вновь рухнул, да не просто так, а ещё и проехал на спине метров пять, загребая за шиворот мантии траву пополам с землёй.

Глаза рыжего парня вспыхнули победой, палочка описала замысловатый вензель:

— Слагулус Эрукто!

И в Драко ударил бледно-зелёный луч, который, по идее, должен поставить точку в поединке. Я своим ускоренным взглядом заметил внутри него гирлянду вложенных серых пятен (неужели так выглядят те самые слизни, которых заклинание предлагает потом извергать?).

Вот только Малфой, лёжа, успел сотворить быстрый маленький щит и рывком съёжиться под ним, убрав из поля поражения руки и ноги. Удар под дых импульсом «депульсо», хоть и ослабленный прежней защитой, его потряс. Но «протего» он всё-таки кое-как сотворил. Слабый и невнятный, что сделало одноразовым — он рассеялся после удара, но заклинание «извергни слизней» всё-таки отразилось прочь, рассеиваясь в паре шагов.

Видимо, как и с перехватом левиоссы, оно имело какой-то шоковый откат, потому что Рон пошатнулся, явно этого не ожидая. Сказалось, видимо, отсутствие практики. Вернувший же дыхание Драко с колена яростно выкрикнул:

— Серпенсортиа!

Его палочка вдруг мгновенно вытянулась на пару метров и… разорвалась! Как всем поначалу показалось. Но нет, «обрывок» потемнел и, быстро изгибаясь, пополз к Рону, на ходу обращаясь в грозного вида толстую чёрно-зелёную змею.

Чуть замедленное «инсендио», последовавшее от Рона, направленное в слизеринца, вспыхнуло на его обновлённом щите, заставив блондина победно усмехнуться. Тварь не требовала контроля и действовала автономно.

Змей Рональд, похоже, не боялся, хоть и пятился прочь. Его палочка выписывала глифы без остановки, а слова «инсендиоинсендиоинсендио» сплелись в одно длинное предложение, порождая в траве очередь огненных вспышек.

— Во палит! — выдохнул с восхищением Гойл, которому это заклинание не давалось, на что Крэбб ревниво прорычал:

— Гр-р! Мазила! Точку не держит!

Действительно, вспышки оставляли на траве дымящиеся проплешины, но магическая змея от невидимых лучей заклинания уклонялась без труда.

Слово «ползла» не передаст её стремительное извивающееся движение. Тело стремительно струилось, и лишь приподнятая голова с двумя ядовитыми клыками двигалась строго по прямой на высоте ладони от земли.

Прыгнула рептилия метров с пяти, словно распрямившаяся пружина, заставив половину учеников ахнуть. Как Рон увернулся от этого броска твари с устремленными вперёд, как два ножа, клыками в разинутой пасти, я даже не понял.

Зато понял, что ближним целеуказателем у неё, как и у обычной, служит «жало» — устремлённый вперёд раздвоенный язык, которым змея ощущает «вкусо-запах» существ, а вовсе не глаза, которые из положения броска ничего впереди не видят.

Рон же, увернувшись от змеи, рванул к своей метле. Мысль была верной, но Крэбб успел быстрее, спикировал сверху и прихватил лишившуюся хозяина метёлку ввысь. Рыкнув что-то вроде: «На земле — значит, на земле!» И злобно пнул древко летучего инструмента Дина Томаса, когда тот было поднял какой-то странного вида амулет на цепочке, добавив рычания: «Один на один, больше никто не лезет!»

Малфой же, удерживая палочку, словно продолжал вести щит, как раз его сбросил и выжидал момент шепнуть «левиоссу». Ну начал, как положено, шёпотом, а в концовку вложил побольше силы и, соответственно, громкости: «...осса!» Получилось звонко, как задорный выкрик танцора лезгинки.

Рон, только что пропустивший очередной прыжок змеи над собой, кувыркнувшись по траве, вдруг взлетел, словно карась, подсечённый рыбаком, в воздух.

А удивлённо переглянувшиеся ученики поняли, что Драко скастовал левитацию на галстук(!) парня, за который и вздёрнул его метра на три над землёй. (Как только умудрился-то за деталь одежды ухватить!)

Змея же заюлила по низу и начала подпрыгивать, стараясь вцепиться в ноги Уизли. Он же из-за задранного красно-жёлтой удавкой подбородка видел опасную тварь лишь краем глаза, отчего хаотично ноги поджимал, походя со стороны на висельника, «танцующего» последний танец со сломанной шеей.

— Сдавайся, Уизли! Бросай палочку! — выкрикнул блондин, которому, судя по побелевшим пальцам, удерживать мага на весу было не так просто, как он изображал. На это последовал лишь яростный взгляд, и Рон попытался вновь вслепую пнуть подпрыгнувшую змею, определённо не рассчитанную на вертикальные атаки.

— Драко, он же задохнётся! — возмутилась Гермиона, от чего в глазах Малфоя шевельнулась неуверенность.

— Палочку раньше выронит, — произнёс он через десяток секунд, играя желваками.

— А потом что, раз ты змею не контролируешь? — продолжала выспрашивать девочка. — Я бы предложила наложить дополнительные левиоссы на его одежду, но пока объект под твоим заклинанием, дополнительные могут не сработать или вовсе нейтрализуют твоё. Да и за одежду, в принципе, перехватить сложно.

Рону определённо было что возразить на их академичное обсуждение, судя по гневным взглядам, но вот удавка галстука прихватила его шею так, что изо всех сил дёргающие большие пальцы, пропущенные под неё, не позволяли и слова выдавить. Драко же в своей псевдо-презрительной, дающей время обдумать, манере начал пояснять:

— Да метлу кто-нибудь подгонит. Можешь и ты подлететь, а я передам этот ваш проигравший груз...

Но в этот момент события понеслись по другому сценарию. Извивавшийся в петле Рон сбросил заклинание да полетел спиной вниз, прямо на свернувшуюся под ним змею, что перестала бессмысленно прыгать и смотрела на него снизу, как лисица на ворону.

Змеюка, видимо, всё-таки заклинанием не создавалась, а откуда-то вызывалась. Да снабжалась указанием цели, потому что явно это не была со вкусом исполненная иллюзия, как я поначалу предположил. Поскольку змеиные рефлексы срабатывали вполне адекватно.

Она не собиралась кусать падающую на неё спину, а стремительной молнией убралась с траектории падения, а вот когда Рон болезненно «хекнул», шмякнувшись почками о землю, она прыгнула вновь.

Что произошло в следующий миг, я не особенно понял. Похоже, активировалась «мышечно-магическая» память Гарри, умноженная на моё взросло-автоматическое «детей нужно спасать», да приправленное ещё «лордовским героизмом».

Эта чёртова триада создала в моём лице очень в целом полезную для выживания племени комбинацию, но вместе с тем чрезвычайно неудобную для личности, поскольку такая конструкция жизнь этой самой личности совершенно не ценила.

Гарри действительно однажды в детстве, убегая от погони, телепортировался с земли на крышу здания. И вот я такой сижу на метле, уже вполне успокоенный малфоевским планом действий, а в следующий миг мгновенно срисовываю следующий пакет информации:

Что удар об землю выбил у Рона остатки воздуха, который он и так не мог толком вдохнуть, дёргаясь в петле.

Что он судорожно встал на борцовский мостик, изогнувшись всем телом. Видимо, рефлекторно продолжал думать, что змея под ним.

Что рептилия уже не только выползла и развернулась, а уже прыгнула и летела, выпрямившись палкой-копьём, чтобы исполнить наконец свою ядовитую задачу.

И я в замедлении очков увидел, как все скорости и траектории сходились в аккурат на многострадальной шее рыжего пацана.

Так вот, сижу расслабленно на метле, а в следующее мгновение уже стою перед Роном, стиснув пальцами шею перехваченного в полёте гада.

Он чувствовался, как невероятно гладкий чешуйчатый шланг, который к тому же оказался удивительно мощным. По телу змеи желваком прокатилось специфическое судорожное движение мышц, и змея, сжатая пальцами возле головы, проскользнула на пару ладоней дальше, после чего тварь решительно и незамысловато повернула башку и вонзила клыки мне в левое предплечье. После чего конструкт заклинания, видимо, определил завершение задачи, и рептилия рассеялась призрачным дымком.

Отмечал я это как-то холодно-отстранённо, одновременно понимая, что происходит это от резкого снижения давления. Боли в ране почти не было, потому что, как откуда-то я знал, яд змеи был нервно-паралитический, лишь ощущение быстро разбегающихся по коже мурашек показывало отключение нервных волокон. Опять откуда-то пришло знание, что змея похожа на кобру, несмотря на то, что капюшон она не раздувала, и что она при вызове заклятьем вливает весь яд, который имеет, полностью... Всё это мелькало на фоне мгновенного наложения оторванного рукава мантии, скрученного в тугой жгут. И магловская информация о том, что такие действия бесполезны и приводят лишь к некрозу, растворилась в магическом «плевать на некроз», нужно показать своей магии, что пытаешься заблокировать кровоток. И удалить хоть часть яда магической змеи, предназначенного, чтоб преодолевать магию укушенного. Яд я видел через очки тёмными прожилками...

Драко вцепился в палочку, которой я незамысловато закрутил жгут. Я требовательно протянул укушенное место Крэббу, зрачки глаз которого на миг расширились от понимания. В ладони у него появился нож, но он задрожал, не решаясь воткнуть его в рану. Может, разрешение требуется персональное? Я уже ощущал, как начало уплывать сознание, и хрипло сказал:

— Ну же, режь!

После чего увидел, как у слизеринца вырывают нож из ослабших пальцев. Рыжие волосы, бледное, как и у Малфоя, лицо, но Рон быстро и аккуратно полоснул ранку накрест и ещё взрезал кончиком дальше под комментирующее шипение Гермионы: «Не чиркни по жилам» , «Не трогай вены!» , «Не...» — после чего она закатила глаза и потеряла сознание.

«Надо же, всё-таки ты девочка не из нержавеющей стали... Надо Педигрю проверить, крысу...»

После чего мир выключился и для меня.

38. Не думать о белой обезьяне

Последним я помню быстрое онемение руки, синхронизированное с плавным потемнением в глазах. Перед полным отключением проскочила мысль, что есть нечто нечестное в такой потере сознания, ведь онемение-то даже до плеча не дошло, я ведь ещё чувствую, как сгибаются пальцы… И негодование, какая же ерунда стучится в голове перед смертью… И досада, что не сообразил по быстрому отчекрыжить руку… заклинанием… каким-нибудь… Фрагменты-вспышки, всё короче и короче.

Но вернулось мышление мгновенно, вот тёмное «ничто» и р-раз — уже мозг работает на всю катушку. Жаль, сказать то же самое о теле не могу. Я видел лишь свет, проникающий сквозь веки, и мучительно тяжело смог лишь немного дрогнуть ресницами, чтобы левым глазом ухватить вид оконного проёма. Почему-то показалось важным понять, есть ли там занавески, и, чуть шевельнув веками второй раз, удовлетворённо закрыл уставшие от этих движений глаза.

«Нет занавесок… Не понятно, почему, но хрен с ними».

Раз очнулся, значит, скорее всего, проблему купировали, а судя по наполняющим ноздри специфическим ароматам разнообразных эфиров, из которых отчётливо угадывается очень знакомый запах «кроветворного зелья», нахожусь я в медицинском крыле. Впрочем, тело ощущается — никак. Словно рука, которую отлежал. Ну что же, подождём, когда получится пошевелить губами, чтоб издать какой-нибудь звук. Авось мадам Помфри явится и расскажет, что к чему. Так… Хорошо, «встроенный поттеровский» счётчик времени сработал штатно, и, судя по нему, сейчас десять часов пятнадцать минут утра следующего после укуса дня. Порядком, но не так уж, чтоб очень страшно. Что же, зато есть время порефлексировать.

Что я не в сказке Роулинг, в которой главный герой, какую бы дичь ни творил, просто обязан дойти до конца и реализовать задуманный автором хеппиэнд, ну или не очень хеппи, но всё-таки более-менее энд, я понял, ощутив полностью на своей, так сказать, шкуре, когда невзрачный упырь в магловском мире вбил мне в грудь осиновый кол, которым я пытался его ткнуть. И будь у фантома, рулящего трупом, хоть немного опыта, он не использовал бы попытку удара, чтоб перекачать в себя мою магию. Он не учёл, что это невозможно от живого мёртвому сделать — ошибся, и эта ошибка стоила ему развоплощения бойкой владелицей книзлов, главой всех ведьм нашего родного городка.

Таким образом, затылочная «волдеморда» Квиррелла мне представлялась чем-то похожим, но значительно более мощным. Пусть первым на очереди встаёт и самый слабый, призрачный Волдеморт, но всё-таки по-любому он намного опаснее могильного упыря.

Весело повторять самоубийственные фортели героя детской книжки желания у меня никакого не было. Поэтому одна из первых идей, что сформировались у меня в голове с момента попадания, это «надо держаться подальше от этого дурдома», которым представлялся Хогвартс. Однако жизнь в домене Флоримона показала, что одиночке в магическом мире выживать очень сложно, он показал на примере своих владений, что такое вообще магические домены этого мира.

Даже на маленький обособленный клочок магической земли сквиба-колдуна извне постоянно лезла из-за зеркальной завесы всякая внешняя дрянь. Она попадала «в пузырь» и уже не могла самостоятельно уйти. Так что запросто могло получиться классическое «вы думаете, это меня заперли с вами? Нет, это Вас заперли со мной».

Ограниченное увеличение территории мы кое-как сделали. Отвоевали пространство для домена, чтобы «зеркальная завеса» растянулась, и начала вполне нормально пропускать солнечный свет. Вот только дальнейшего увеличения мы делать не стали. И там речь не только о том, что не хватило бы магии подзаряжать мегалиты. А в том, что разрастающаяся аномалия, которой выглядит наш анклав «с той стороны», может привлечь ненужное дополнительное внимание.

Нас одна единственная попавшая в плен молодая мантикора держала в осаде длительное время. И мы бы не справились с ней на пределе сил, даже используя весь арсенал предков Уэлсли, нам доступный, если бы она тупо не ослабла на бескормице. Опять же, забреди к нам не один единственный геройский кентавр, а хотя бы тройка, они бы надолго заблокировали нас в замке, лишив доступа к территориям домена напрочь. Собственно, примерно так Флоримон и потерял свои владения до этого.

Чтобы стать сильнее, нужно обучаться. А ущербный колдун мало что мог показать. Родовые книги его домена банально не показывали ничего из того, что он свершить не может. Меня же, как гостя с «другой» магией, библиотечная защита мэнора не воспринимала категорически.

То есть не сложно догадаться — то же самое будет и в других доменах с «неродственной» энергетикой. И как её обходить, было совершенно непонятно. Нет, ну ясно, что надо бы найти «домен Поттеров», вот только, вникнув в общих чертах во взаимоотношения магических лордов\вассалов, я за голову схватился.

Нет, насколько я понял, у магов никаких красивых «царских» договоров, когда род вассалов клялся роду сюзеренов веки вечные быть их, понимаешь, верными рыцарями. И, значит, под надзором магии, выполнять всё, что захочет левая пятка доменовладельца. Конечно, в большинстве отложившихся в памяти фанфиков все сразу же примеряют именно царскую корону, и никто не думает попадать в того самого «воинственного вассала», которому только и остаётся, что вассалить, что скажут.

Поэтому никто не притащит мне торжественно золотой ключик на блюде от врат домена и мэнора на одной связке. В котором, стоит появиться, как десятки умных портретов всему обучат, а множество полезных домовиков, ожидавших момента появления нового лорда Поттера, кинутся варить вкусные полезные блюда, стирать его шмотки и убирать паутину из… где там она уж появится.

Первое время я надеялся ещё, что вот-вот прилетит министерским филином золочёное письмо с печатью. Мол «вступайте в наследство, господин хороший. Тут Министерство ваши владения сохранило, понимаете ли, для вас, так что приходите и пользуйтесь!» Ну, или поттеровские вассалы такие приходят колонной, кланяются и хором: «Домен наш широк и обилен, но порядка там нет. Так что, князь Поттер, приходи и володей нами, дабы всем сразу через это настало хорошо». Однако ничего этого не было, даже зубастые коротышки Гринготтса помалкивали. Если домен не заблокировался невесть где, в отсутствие владельца, если мэнор просто тупо не забрали местные, если он вообще имеется, домен-то этот… Сплошные «если».

Проблема в хроническом недостатке информации, которая, как выяснилось, у магов вовсе не была в свободном доступе. Мало того, если в каноне учителя чуть ли не бегали и уговаривали тупых школьников, словно в классической школе, в которой преподавала Роулинг, поизучать зелья там или помахивания палочкой новым способом, то в варианте моего попадалова, напротив, это ученики пытались всеми правдами и неправдами выдавить из учителей хоть кусочек новой информации, понимая её ценность.

Библиотека же оказалась настолько мутным и тяжёлым образованием, что на сотню книг «воды», ты самолично мало что мог нарыть полезного — но вот времени потратить массу мог запросто. Поскольку всё более-менее полезное было зашифровано родовой же магией, что очень неохотно открывалась чужакам. Общепринятый этикет за пару вечеров изучить по толстой книжке? Хр…нет, в общем, тебе! Этому учат с детства родители и гувернёры. В свободный доступ эту информацию не выпускают.

Хочешь карту доменов Соединённого королевства? А может вам ещё ключ от квартиры, где деньги лежат? Жди личного приглашения. Может быть. Когда-нибудь.

Посмотреть генеалогическое древо каких-нибудь Гринграссов? Не смеши, мальчик, вот тринадцать лет исполнится, тогда только… Нет, генеалогию тебе никто не покажет, но, по крайней мере, с точки зрения магии она будет тебе доступна. И понимай эти «объяснения», как можешь.

Таким образом, надежда лишь на профессоров, которые здесь реально обучают, и на старших учеников, что нарыли себе что-то интересное. Поэтому в Хогвартсе, кроме основных утверждённых Министерством и советом попечителей направлений, равных для всех, была масса родовых техник, которыми наследники дружественных родов могли меняться, помогать изучить другим ученикам, показать нюансы. Получая от этого долги, бонусы, контакты, договорённости, контракты. Учась взаимодействовать. И в принципе учась.

Так вот, «свалив» из Хогвартса на сторону, я бы банально отрезал себя от максимально доступного «высшего образования для лордов» единственной специализированной «вышки» для наследников.

Для обучения оставались, конечно, «технари» доменов лордов, в которых обучались детишки их вассалов, ремесленников, сервов и прочих жителей анклавов. Вот только ты должен был, кроме платы за время обучения, на это время становиться «контрактником» — со всеми обязанностями вассала, и лично обязывался ничего из того, что узнаешь здесь, никому не объяснять, не рассказывать.

Так что, если тот же Малфой в своём доменном «технаре» снизойдёт показать тебе банальную левиоссу первого курса Хогвартса, ты её никому и никогда в жизни показать не сможешь. По условиям обучения. Конечно, условия рассматриваются по-разному и в разных доменах да разными магами. Но смысл именно таков.

Ну, допустим, «свалил» я не в домен какого-то высокомерного лорда, а, скажем, в «республики» — вроде Косой аллеи, Лютного, Хогсмита или Годриковой впадины. Там власть принадлежала не единоличному герцогу, а главам родов, там живущих. Так вот, для одиночки в принципе не было никакой разницы — разве что примыкал не к сильному, а слабому.

Если «свалить» ещё дальше, поскольку в родном Альбионе вряд ли по-настоящему можно избежать каноничной участи, даже если годами отшельничать по лесам — проблемы чужака-одиночки за границей возрастали кратно.

Допустим, докочевал бы я как-нибудь до России. Язык понимаю, как минимум, менталитет тоже (хотя относится ли это к магам, под вопросом). Но там совершенно так же остаюсь чужаком. Причём чужаком магическим, ведь специализация по магиям есть и там. Если в английскую схему моя серо-буро-малиновая поттеровская магия вписывается сотни лет варящимся на местной кухне родом, где-то синхронизируется с подходящими невестами, где-то разработаны ритуальные техники именно для рода Поттеров, то в чужих доменах России я буду как горбатая двухметровая негритянка на вологодском базаре. Голая. Зимой. Пытающаяся использовать вместо фигового листочка наспех слепленный снежок.

Найти «Поттеровский» домен, конечно, мне хочется. Однако привлекать внимание своим интересом к этой теме пока страшновато. Я начинаю понимать «канонного» Поттера, который, как возмущались многие, не бросался разыскивать могилы родителей, бегать по Годриковой впадине с криками «это мои развалины!» и предъявлять в Министерство стопятьсот гениальных пунктов несоответствия замка всяким условиям пожарной безопасности, гигиены и травматологии. И да, протравить Уизли от глистов обязательно! Как же без этого. ))

По факту же одиннадцатилетнему одиночке без рода, заявленной поддержки, с непонятным финансовым статусом и невнятным будущим рыпаться, особо не понимая, что к чему и почему, в сторону Альбуса Дамблдора — просто глупо.

Можно уверенно так постукивать себя пяткой в грудь, рассказывая всем о том, что де: «Йа Игрок, а не какая-то там шахматная фигурка на доске Дамблдора», или типа того.

Но вот только это всего лишь индивидуальная хотелка, происходящая от воспитания ребёнка, как «принца» или «принцессы». В реале жизнь заключается в том, что каждый человек уже по факту рождения выставляется на игральную доску. Хотя нет, вру, пожалуй. Не каждый. Но вот поступающий в Хогвартс — да, каждый, и да, каждый является пешкой-первокурсником, ходы которого предопределены. Впрочем, они совершаются во вполне дружелюбной подготовительной партии, где фигуры, как минимум, выживают. Ну, большинство. Надеюсь.

Остальные персонажи пешками по умолчанию не являются. Они как жучки, что ползают по той же самой доске, по хаотическим траекториям своих банальных насекомых интересов: в поисках пищи, знаний, места для отдыха, спаривания. Да, они не имеют обязанностей фигуры. Но и прав тоже настоящих не имеют. В любой момент из поднебесья может переместиться та же ничтожная, вроде бы, пешка, играющая роль в партии, и просто припечатать пяткой к доске случайно подвернувшегося жучка, так что тот только хрустнет.

А если жучок вдруг проявил мощь и попробовал спихнуть фигурку с предписанной ей игроком клетки, то его просто щелчком из неведомого поднебесья снесут прочь, чтоб не мешался. И выползай потом пришибленный, кое-как хромая поломанными лапками, обратно, если выжил после щелчка, потому что «вне» этих шахматных досок-доменов жизни в магическом мире нет в принципе.

Собственно, намного мягче, но похоже и в магловской жизни. Все интересные поляны поделены, фигуры и игроки известны, партии идут. А копошащиеся «вне» этих полян «вольные» (на самом деле, никому не нужные) людишки живут себе свои мелкие жизни, изредка попадая под случайный щелчок «сверху», ну или иногда капнет капля варенья, упавшая из поднебесья под звуки божественного чавканья бутербродом размером с облако.

— Мдм… Пфр-ри… — наконец прошептали губы, которым я в режиме автоматических проб дал задание каждые две минуты пытаться выдавить фразу. Еле слышный звук всё-таки прозвучал, и тут же раздался характерный хлопок появляющегося домовика.

— Мистер Гарри Поттер очнулся! — радостно воскликнула домовичка, которая показалась знакомой. В отличие от тела, память была в полном порядке, так что хотя я и видел её раньше всего две секунды, но рядом была наша универсальную медичка, которая и отправляла её по какому-то заданию.

Паранойя удовлетворённо свернулась клубком, я же с облегчением чемпиона, удержавшего рекордный вес штанги над головой, снова опустил ресницы.

Но щебет лопоухой пришелицы вновь потребовал повторить упражнение по тяжёлой глазной атлетике.

Она прощебетала, что надо прямо сейчас («я помогу, придержу, вот так…») выпить глоток вот из этого фиала с длинным носиком. А теперь вот из этой мензурки, в которой дымилось что-то полуматериальное. К сожалению, названий того, что мне спаивалось, существо не озвучивало. Лишь удовлетворённо сообщило, что мадам Помфри сейчас придёт.

Затхлая кислятина первого зелья почти смылась морозной горечью второго. После того, как лопоушка убралась с предупреждающим хлопком, я ощутил сначала волну бодрости, отчего даже сумел повернуть голову и открыть глаза. Увидел с любопытством, что моё укушенное предплечье закрыто внушительной зелёной болванкой формой и размером с дыню. От неё тянется стебель, ныряющий в горшок с красноватой землёй, поросший десятком буро-зелёных широких листьев. Листья эти, похоже, и открывали тайну отсутствия оконных занавесок. Какое-то лечебное растение?

Видимо, одно из зелий снимало онемение, поэтому мурашками по телу побежал возврат ощущений. Но не прошло и нескольких секунд, как я аж взвыл от неожиданности! Лоб вдруг пронзила вспышка резкой боли, словно в него вдруг небрежной рукой вонзили гвоздь, а потом с хрустом начали его проворачивать, постепенно углубляясь всё дальше в череп, куроча дыру в районе «третьего глаза» всё шире.

— Что это ещё за херь! — процедил я сквозь зубы, прижимая ладонь ко лбу и судорожно осматривая комнату. Ни палочки, ни очков…

«Это что, пресловутый крестраж, что ли, поттеровский реагирует на подкрадывающегося Квиррелла?»

«Глумк» — раздалось от «дыни», охватывающей мою руку, и по толстому стеблю прокатился желвак размером с грецкий орех. Я едва успел перехватить вскинувшееся «поттеровское» паническое естество, требующее вскочить, сорвать «дыню» и бежать с воплями по коридору.

Паника, смущённая нарисованными в воображении картинками, отступила. А вот ощущения становились всё занятней. Боль из точечной чуть ослабла, как бы растянувшись куда-то в район грудины, и в ритме пульса начала прокатываться от лба к груди. Я попытался было сосредоточить внимание на магическом ядре, но смог лишь терпеть, стиснув зубы. Так, подгрести под спину подушку и прислониться к спинке кровати, благо длина стебля неведомого лечебного растения позволяла это сделать.

Входная дверь открылась со звуком лопающейся мембраны. Я его слышал раньше, когда захаживал в медпункт, изучая замок, а то бы точно не понял. После чего за ширмами раздались поспешно приближающиеся шаги. Причем не пары ног, а двух пар!

Лёгкая перегородка в красно-золотых «гриффиндорских» тонах сложилась гармошкой и… Чёрт возьми! За плечом озабоченно поджавшей губы «медички», мелькнула серебристая борода, которую не спутать ни с чем в Хогвартсе! Я скрипнул зубами: «Не думать о белой обезьяне! Не думать о белой обезьяне! Как о ней не думать, я же родился в год белой обезьяны! 1980 год белой обезьяны!»

— Как ты себя чувствуешь, мальчик мой? — спросил директор, пристально глянув поверх очков-половинок.

Чёрт возьми, читал и канон, читал и множество фанфиков, в которых я, совершенно как большинство авторов, раздражался на «фамильярность» этого наглого старика.

Но вот когда он такой стоит в шаге от меня, вообще впервые обратившись к «знаменитой пешке», я ощутил совершенно иное. Как будто рядом со мной стоит не какой-то, пусть и столетний, старик, которому Роулинг гораздо позже и в угоду тогдашней сиюминутной «западной повесточке» приписала радужные наклонности. А то, что рядом со мной стоит Вечность, для которой «мальчик мой» — это просто дружелюбное обращение к особи мужского пола. Вечности, которой нет разницы, десять там лет человеческому существу или сто десять… Вечности, которая рассуждает категориями родов и тысячелетий, смотря на появление новых лиц, как на мотыльков-однодневок. Вечность, которая даже не поймёт возмущения по этому поводу, разве что спишет у возмущенца подобной ерундой с виртуального счёта «перспективности» несколько баллов. Для высокоорганизованного разума смерть это всего лишь очередное приключение…

«Не думай о белой обезьяне!» (то есть это с какого это перепуга-то такие ощущения? Директору-то лет сто всего!) Я покосился на пленённую зелёной дыней руку и сипло, но почему-то совершенно честно ответил:

— Как будто мне вбили в лоб газовую горелку, расплавили мозги, как свинец, и он теперь стекает мне через глотку в грудину. Порция за порцией.

39. Лоб и шрам

Во взгляде директора появилось больше напряжения.

— Вот как, — он поддёрнул рукава мантии выше локтей и кивнул на тощие, но жилистые, как корень дуба, предплечья:

— Поппи, будь любезна…

Медиковедьма, чьё имя означало «Цветок мака», а вовсе не то, что напрашивалось, выписала палочкой округло-рубящий глиф, и руки директора плотно окутались до кончиков пальцев белыми лентами.

— Это медицинский блокиратор посторонних примесей, — пояснил директор.

После того, как я красноречиво перевёл взгляд на его бороду, он поднял палочку, внезапно появившуюся у него в руке, и поднёс к лицу. Вокруг головы вспыхнуло похожее на сетчатый шлем плетение неведомых чар, после чего он добавил, чуть усмехнувшись:

— А свою прекрасную бороду я защищаю в постоянном режиме... Гарри, покажи, пожалуйста, точку на лбу, где сосредоточена, по твоему мнению, боль.

Я, не задумываясь, коснулся центра выше бровей. Медиковедьма удивлённо спросила:

— Не в шраме?

— А что в шраме? Он же зажил давно! — выскочило у меня с раздражением до того, как я успел прикусить язык.

— Гарри, дорогой. Я не могу пока обезболить. Потерпи, пожалуйста, немного, — успокаивающе проговорила мадам Помфри и совершенно в иной командной тональности рявкнула: — Альбус!

Директор коротко кивнул:

— Ты позволишь прикоснуться пальцем к месту боли, Гарри? Мне нужно кое-что понять. Возможно, станет больнее или наоборот. Прошу тебя проявить немного силы и выдержки.

«Ишь ты... Но грамотно так стелет, змей, не «потерпи, терпила», а прояви силу, значит…»

Я пережил ещё один резкий укол и выдохнул:

— Да, разрешаю.

Палец, замотанный в бинт «мечта мумии», ткнул в лоб. На вопрос в глазах директора я скосил на него взгляд, после чего буркнул:

— Всё так же.

Тогда Дамблдор начал поворачивать пальцем, словно отвёрткой что-то выкручивая, оборот за оборотом, и где-то с двадцатого я почувствовал облегчение и доложил:

— Как будто черпак расплавленного свинца уменьшился до чашки.

Глаза директора радостно вспыхнули, а на лице отразилось облегчение, даже зубы сверкнули в улыбке. Наверняка старый политик мог держать лицо в любых ситуациях. Здесь же просто не стал. Напротив, шумно выдохнул, показывая, что всё хорошо; впрочем, его «заклинательная маска», видимо, блокировала и движение воздуха — до меня не донеслось ни малейшего дуновения.

А мадам Помфри тем временем рисовала в воздухе глифы, бормоча под нос заклинания, видимо, какие-то медицинские, тестовые, потому что я ничего не видел и не ощущал. А вот она явно что-то понимала, и брови на переносице женщины сходились всё ближе. Наконец она явно созрела, чтобы что-то прорычать, но директор лишь сверкнул на неё взглядом и чуть покачал головой, как она сдулась и шагнула назад. Мне же он сказал:

— Всё хорошо, Гарри. Ты просто становишься сильнее. А это иногда… болезненно. Скажи сразу, когда боль прекратится.

Он сделал ещё несколько медленных сосредоточенных «выкручиваний» пальцем, и я поднял руку, останавливая старца, который тут же шагнул назад, пытливо всматриваясь поверх очков-половинок. Я прислушался к ощущениям и выдохнул:

— Всё. Прекратилось. Так я, значит, становлюсь сильнее из-за укуса змеи? Может быть, попросить Малфоя наколдовать их побольше, чтоб покусали всех в Хогвартсе?

Директор сделал какое-то настолько сложное движение палочкой, что мадам Помфри издала удивлённый возглас, и довольно усмехнулся:

— Боюсь, что этот способ мог сработать только для тебя. Видишь ли, как знает весь магический мир, ты победил Волдеморта. Но мало кто знает, что сделал ты это, отобрав у него магию.

Директор вздохнул и глянул в окно, видимо, собираясь с мыслями. Подталкивать подобного собеседника не стоит. Напротив, чем меньше говорю, тем меньше у него возможностей манипулировать. Разумеется, я подумал вовсе не это, а усиленно воображал, как чиню забор, прилаживая штакетину к штакетине. О возможности читать мысли я, к сожалению, знал лишь из творения Роулинг, здесь пока эта информация мне не была доступна. Альбус же «много имён» вновь перевел взгляд на меня и продолжил:

— Я полагал, что эта магия должна была усвоиться тобой постепенно и незаметно, сделав тебя годам к шестнадцати вдвое сильнее. Однако она мощно отреагировала на сильный змеиный яд, оказавшийся катализатором активации. Боль пришла из-за того, что дополнительная магия хлынула в твоё магическое ядро целым потоком. К счастью, мы это обнаружили, я снизил поток до тонкой струйки, и теперь твоё магическое ядро будет успевать подстроиться под новые порции. Главное — при малейших неприятных ощущениях во лбу или за грудиной обращайся к мадам Помфри.

— Да, директор, спасибо.

— Ох, Гарри, не нужно официоза. Я такой же профессор Хогвартса, как и все сотрудники. Когда-то, говорят, очень неплохо преподавал трансфигурацию. Да и сейчас время от времени подменяю коллег, которым нужно отлучиться по делам.

— Хорошо, профессор.

— Ко мне всегда можешь послать весточку совой, если захочешь поговорить или просто задать вопрос. Не обещаю, что откликнусь сразу. Но отвечу. И, Гарри, ты же понимаешь, что рассказывать лишнее никому не нужно?

— Это запрет, профессор Дамблдор?

— Нет, что ты… Никаких запретов, Мерлин оборони. Ты маг. Кто тебе смеет запрещать? Это рекомендация и только.

— Я понял.

Последнее я пробормотал еле слышно и потрогал упругую поверхность «кабачка», охватывающего руку. Боль прошла, моё детское внимание уплывает, не думать о белой обезьяне…

Дамблдор же перебросился ещё несколькими предложениями, пересыпанными медицинско-магическими терминами, с медработницей, из которых я понял, что пока мне ещё тут поваляться придётся, после чего он вышел, характерно щёлкнув мембраной медотсека.

Облегчённых вздохов я не делал — лишь рассматривал чудное растение, назначения которого мне так никто не объяснил. Нет вопросов — нет ответов. Обычное дело в магическом мире.

Никакого ментального сканирования я не обнаружил. Конечно, миллион бы галеонов не поставил на это, но, возможно, его всё-таки и не было. Не из какой-то принципиальной доброты, а вот, скорее всего, из-за той самой волдемортовской хрени, которую Поттеру, похоже, во младенчестве и прирастили. Как другой сорт яблок на яблоню.

«Конечно, победил Тёмного лорда, как все, понимаете ли, знают… Есть такое свойство у младенцев Поттеров — отбирать магию у Волдемортов. Р-раз такой — и без магии остался бедолага. А сквибом обезмаженным, значит, жить не захотел, облился бензином и сжёгся. Нет, прямо-то Дамблдор не лгал, но вот о том, что я значительно информированней предполагаемого уровня, он не знает.

Встроил, похоже, младенцу в череп какую-то переключалку, а то и вовсе мозг вычерпал ложкой за ненадобностью для героя, а взамен вмонтировал какое то маголордохранилище. Нет, ну а что? Какая такая лоботомия? Это магия, Гарри!»

Мороз по коже от таких мыслей. И да, разбалтывал он меня, как хороший менеджер. И я, играя смущённого вниманием незнакомца подростка, практически не дал ему никакой информации, дабы не на что было опереться. Тут главное самого себя не перехитрить. В общем, как бы мне ни хотелось самостоятельных действий, позволить их себе пока не могу. Остаётся надеяться, что являюсь для директора довольно ценным объектом... эксперимента? Орудием? Чтобы не использовать бестолково.

Суетиться не имело смысла, как и паниковать, даже если реально там старец мозги вычерпал для освобождения места под какой-нибудь артефакт, в который запихал магию Тёмного лорда. Я мыслю нормально, следовательно, существую. А нюансы, конечно, постараюсь выяснить. Особенно интересно, не присобачил ли мне добрый Светлый лорд дистанционное отключение. Гм. Ну я бы обязательно вмонтировал такое на всякий случай. Если, конечно, дела обстоят так, как я предполагаю.

Что же мы имеем с этого дела? Итак, видимо, настолько прокачалось ядро Поттеровское к одиннадцати годам, что выдержало случайную инициацию, как раз из-за того, что в него помаленьку сцеживалась волдемортовская магия. И, вероятно, она превращалась всё-таки каким-то образом в поттеровскую (насколько я вообще понимаю на данный момент концепцию родовой магии), потому что Шляпа идентифицировала меня чисто как Поттера, посетовав только на инициацию.

Бонус это приятный, но имбой я от этого даже среди учеников не стал. Разве что сформировались магические каналы, да ядро стало соответствовать инициированному наследнику рода Поттер. Каковыми станут все учащиеся Хогвартса самое позднее к пятому курсу. Наверняка у медиков да и самого директора есть способы отслеживать магическое ядро. Таким образом, все мои ухищрения по сдерживанию силы заклинаний едва ли имели смысл. Просто они прекрасно уложились в директорский концепт добавки магии из «волдемортохранилища», ну и вписались опять же в природную скрытность магов.

Я размышлял, но на фоне размышлений одновременно продолжал отслеживать перемещения медички, невидимой за ширмами. Вот она пересекла палату по диагонали, вот позвякала фиалами, после чего прищёлкнула замком (видимо, шкаф с зельями был всё это время приоткрыт). Вот она дважды глотнула (выпила успокоительное?..), облегчённо выдохнула (да, скорее всего, успокоительное)... Свист кончика палочки — и потолок с той стороны потемнел (опустила занавеску?). Заскрипела пером по пергаменту (определённо, папирус даёт другой звук). Ещё несколько подобных действий, и она замерла у моей ширмы, то ли прислушиваясь к моему дыханию, то ли не решаясь войти. А попробуем-ка мы просто спросить по-гриффиндорски о том, что беспокоит. Иногда прямолинейность — лучшая тактика. Достало меня, честно говоря, додумывать и вычислять.

— Мадам Помфри?

— Да? — она обошла ширму и приблизилась, профессионально пробежав взглядом, привыкшим считывать симптомы.

— Как это вообще возможно — оторвать магию от мага и загнать её в голову младенцу? Насколько я знаю, у человека в черепе нет свободного места для такого! — чёрт возьми, а меня реально корёжит от этого, а ещё и перепугавшаяся поттеровская составляющая начала дёргать. И дрожь мне вовсе не приходится имитировать. — Мне что, вырезали часть мозга прямо изо лба? Сделали лоботомию во младенчестве?

Медичка, когда я начал говорить, сначала озабоченно поджимала губы и уводила взгляд, но потом удивлённо подняла брови и, дождавшись, когда я замолчал, энергично покачала головой:

— Я не знаю нюансов, Гарри. В известной мне практике подобных случаев не встречалось. Но я совершенно точно могу сказать, что физических повреждений в твоём мозгу не наблюдается. Нет и никаких ментальных повреждений. Хорошо развитый для своего возраста орган. Единственное, что выбивается из правильности, так это магическим способом нанесённая на кость черепа руна. В районе «третьего глаза», где он по мистическим традициям индуизма расположен. Шрам же был, видимо, там же поначалу. Но потом при росте головы ушёл в сторону, увеличился и расплылся. Нужно посмотреть индийскую медицинскую школу раджа-брахма, возможно, ответы там…

Женщина замолчала, задумчиво постукивая себя пальцами по губам, словно спрашивая себя, «не выдала ли чего лишнего», но потом решительно кивнула, видимо, придя к согласию, и продолжила:

— Насколько помню нюансы этой не распространенной на Альбионе теории, магия располагается в так называемом магическом теле мага. Видимо, каким-то образом можно создавать в нём конструкции, похожие на магическое ядро… И даже помещать в произвольную область...

Я потёр переносицу, несколько успокоенный известием, что хоть мозг на месте, и пробормотал:

— Так сквибов можно было бы лечить. Если можно создать что-то такое, то, наверное, «заштопать» ещё проще?

На что женщина вздохнула:

— Не так, наверное, просто. Определённо тут пахнет суровым ритуалом, жертвоприношениями и вообще очень тёмной магией. Не думай на Альбуса, Гарри. Я же вижу, как ты сдерживаешь негодование в его сторону. Но поверь, ему просто не позволит такое сделать его собственная магия. Он маг света, ему недоступны подобные манипуляции.

— Маг света ведь не означает, что директор — светлый маг?

Колдмедик улыбнулась одними губами и покачала головой:

— Обычно эти темы не поднимаются при детях курса эдак до пятого. И не мне об этом рассказывать. Но в данном случае, полагаю, знак равенства поставить можно. Я считаю.

Я пробурчал недовольно:

— Знать бы ещё, что это значит — светлый… тёмный. Может, это просто расы!?

На мой выпад медиковедьма не ответила, лишь насмешливо сверкнув глазами, а в следующий миг «кабачок» у меня на руке сухо треснул и распахнулся, словно длиннозубые челюсти. Я чуть от этого не подпрыгнул на кровати, судорожно подтянув к груди одеяло: «Нифига ж себе хрень!» А «челюстекабачок» плавно повернулся в сторону окна, словно неведомый страшный подсолнух, ищущий Солнце.

Мадам Помфри быстро шагнула вперёд и взмахом палочки отсекла что-то, ворочающееся в его центре, похожее то ли на слизняка, то ли на язык. Багровая такая гадость, покрытая уродливыми чёрными пятнами. После чего мадам отправила «это» в колбу с широким горлышком. На мои вопросительные взгляды пояснила:

— Это медицинская модификация «Венериной мухоловки», зачарованная на вытягивание змеиного яда. Но, как видишь, ей самой-то он не слишком нравится.

Она наклеила на банку полоску, подобную тем, которыми мы подписываем фиалы на зельеварении, и добавила, чиркая по ней пером:

— Магические яды — очень неприятная вещь. Они работают до последнего, стремясь исполнить своё мистическое предназначение — парализовать, надолго ослабить, запретить остановку крови и просто убить… Магическая составляющая держит физическую, не давая её удалить. Поэтому приходится при лечении медленно истощать магию отравления. Растительные химеры хороши в этом. Главное не пропустить смену на новую. Впрочем, тебе больше не требуется.

Последнее она говорила, прерываясь лишь на неразборчивые заклинания, большую часть из глифов которых я уже видел.

— А этот… Образец? — я кивнул в сторону отрезанного.

— Удалить ротопестик химеры для регенерации нового — необходимо. Ну и необходимо сохранять его некоторое время. Так положено по инструкции. Могут затребовать судебно-следственные органы, аврорат или просто для научных исследований.

— Ритуал отсечения частиц не повлияет на качество этого… использованного ротопестика?

Магиня одобрительно кивнула:

— Нет. Он даже рекомендуется. Я, конечно, провела ритуал медицинского отсечения первым делом, но не помешает, да.

— Медицинского отсечения?

— Да. На зубах змеи могли остаться частицы твоей крови и кожи, что давало дополнительную силу яду. Не принципиально, но в данном случае и три-четыре процента играют роль. Ну и лучше не отходить от инструкций. Колдмедики делают это автоматически. А то откусит какая-нибудь тварь ухо, к примеру, или палец, что обычно не проблема, но не успеешь сделать отсечение, так она может в магоблокирующий защёчный мешок запихать про запас, заморозит в кристаллической железе, или засушит как сахарский суховейник в зобе… Чуть промедлишь и потом уже даже средний не сработает ритуал. И раскошеливайся на большой или ходи без пальца, пока жизненная сила не свершит полный оборот… Ох, прости, Гарри, заговорила я тебя!

Я же, жадно распихивая информацию по полочкам, отрицающее покачал головой:

— Что вы, мадам Помфри! Очень интересно. Нам рассказывали о комарах, которые вот так крадут магию. Но до крупных тварей мы ещё не добрались!

Медичка добродушно улыбнулась, собрав вокруг глаз сеточку морщин. «Интересно, сколько ей лет. Хоть и выглядит примерно на сорок-пятьдесят, но маг… да ещё медик… как бы не постарше Дамблдора. То-то, хоть и подчинённая вроде, ан покрикивает на «его светлость»».

— Ещё сорок минут, Гарри, и я тебя отпущу.

Я хмыкнул:

— Ну, я чувствую себя хорошо. Может, зелье какое из выпитых требует лежать в кровати для полноты усвоения?

— Гипотеза интересная. Тебе, Гарри, Равенкло шляпа не предлагала случаем? Впрочем, тайны нет. Альбус велел. Вероятно кого-то к тебе отправит. Жди гостей.

С этими словами колдмедик исчезла, а я вздохнул. Ну, в Хогвартсе как раз к этому времени обед заканчивается, так что Рон или Драко? Может вообще придёт делегация первачков, у которых как раз уроки закончились? Поспорить, что ли, с самим собой на щелбан? Заодно и узнаю, работает ли у меня хоть чуть-чуть предвидение…

Через тридцать четыре минуты я вздохнул и звонко щёлкнул себя по уху. «Предвидение, увы, ни к чёрту…»

40. Четвёртая страница "Ежедневного пророка"

— Что вы делаете, Поттер? — бровь профессора Снейпа изогнулась так, словно обратилась в лежащий на боку вопросительный знак.

Я вздохнул и перевёл взгляд на Квиррелла, выглядывающего из-за плеча зельевара с напряжённой, словно приклеенной улыбкой. Это выглядело бы смешно, не знай я, что подобные перемещения практикуются в боевых двойках. Первый — использует щиты, блокировки и отражения, второй же является стрелковой боевой единицей, творя убойную магию.

Прекрасно. Пожиратель и носитель хозяина Пожирателя. Два сильнейших легиллимента. Альбус, вы серьёзно? Так... Предположительно всё, предположительно. Правда, спокойствие и… «белая обезьяна».

— Я проспорил сам себе, профессор, кто первым меня навестит. И совершенно не ожидал такой… представительной делегации!

Квиррелл хмыкнул, его улыбка на миг стала вполне естественной, он шагнул в сторону и, чуть заикаясь, сказал:

— Научатся ли ученики толковому зельеварению, н-никто не знает. Но вот твоим ин-нтонациям, Северус, точно д-да!

Снейп поджал губы, я же позвал:

— Мадам Помфри!

Медичка, дыхание которой я слышал с другой стороны палаты, появилась мгновенно, словно могла аппарировать в пределах своих владений (а может, и могла?).

— Поприсутствуйте, пожалуйста, при разговоре.

— Вы боитесь профессоров, Поттер? У вас есть причины бояться? — вопросил Снейп.

А Квиррелл примирительно его оборвал:

— Ну-ну, господин зельевар. Н-не надо так. Мальчика только что пок-кусала смертельно опасная змея, а Поппи его спасла. В-всё просто… Ну или он просто не знает, что профессора связаны клятвой н-непричинения вреда ученикам?

Снейп бросил на него недовольный взгляд, из чего стало ясно, что вообще-то ученикам этого знать не стоит в принципе, и Квиррелл выдал какую-то их взрослую военную тайну. И мне сразу захотелось помочь этому «доброму полицейскому». Порассуждать на предмет, что некоторые учителя будут искренне убеждены, что немного бодрящих «круциатусов» некоторым ученикам будет очень полезно и, соответственно, клятвы не сработают, с чем я, как потенциальный объект применения, совершенно не согласен... Захотелось, но не очень сильно. Поэтому — только краткий вопрос:

— Так чем обязан визиту?

— Всё просто, Поттер. От вас требуется официальный отказ от претензий в адрес рода Малфой. Между шестым Уизли и наследником Люциуса был не поединок, а глупая детская драка, но они привлекли внимание… скажем так, высших сил. И проанализировать реакцию невозможно. Есть некоторая вероятность того, что ваша травма интерпретируется как попытка убийства дуэлянтом стороннего зрителя.

«Что?! Блин, что я сейчас услышал вообще?»

— Таким образом, Малфои будут постоянно ожидать от вас объявления войны, не имеющего ограничения по сроку действий. Войны, вам совершенно не нужной и бесперспективной. Проблема даже не в этом, а в том, что это засвидетельствовали многие, так что рано или поздно ваше право могут использовать как casus belli, то есть повод к войне, враги Малфоев. Надавив на вас, подкупив, скомпрометировав — то есть вы уже стали объектом воздействия. И эту проблему необходимо решить стандартным способом.

Тут Снейп сделал паузу, продолжая сверлить меня взглядом чёрных глаз. Когда через пять секунд я ещё не выдал ни звука, Квиррелл, обменявшись с ним непонятными жестами, примирительно проговорил:

— Ещё на Роне может повиснуть бессмысленный долг жизни. Т-ты же не хочешь делать из него ТАКОГО должника? Или же, н-напротив, магия посчитает его соучастником. Это никто не может гарантированно рассчитать, а последствия могут быть болезненными.

«Ох ты ж блин… Как у них тут всё запущено! А вообще-то, запущено у меня. Этим-то лордёнышам такое с молоком матери спаивают. А вот я понимаю как-то не очень».

— Разве, профессор Квиррелл, магия не срабатывает сразу, по факту? И что означает «официальный отказ», профессор Снейп?

— Это ритуал, который должна выполнить ваша отличившаяся троица. В присутствии вашего опекуна — лорда Дамблдора, лорда Малфоя, родителей Уизли и двух свидетелей. После чего в «Вечернем пророке» выйдет примирительная заметка, аннулирующая проблему.

«Гарантированно рассчитать» — Квиррелл уточнил, чтобы не солгать, поскольку, видимо, вероятность ничтожно малая. Упомянул лишь для повышения воздействия. Гм… а вдвоём они явились, потому что банально не в курсе, что может учудить моя магия в ответ на такое предложение. Вообще, насколько вижу, маги — очень осторожные существа… А зельевар продолжал цедить своим низким бархатистым голосом злого полицейского, подтверждая мои предположения:

— Подобные инциденты в порядке вещей, Поттер, в магическом мире. Семьи давно научились нейтрализовать или хотя бы минимизировать подобные проблемы. Если, конечно, особенно умные персонажи их не скрывают. Уизли и Малфои имеют собственные наработки на этот случай. А вот с вами Поттер, придётся применять что-то стандартное, поэтому, как минимум, нужно добровольное согласие и понимание.

— Раз нужно моё понимание, возможно, вы чуточку шире поясните, что именно даёт этот «казус белли», что целых два профессора Хогвартса пришли уговаривать первокурсника?

Я посмотрел на Квиррелла и чуть покачал головой, показывая, что жду ответ и на первый вопрос. На что учитель Защиты от тёмных искусов сказал:

— На первое — нет, магия срабатывает по-разному. Чем раньше провести подобный ритуал, тем лучше. На второе… Штурм домена обычно начинается из мира маглов. И чтобы вскрыть защиту, нужен значительный перевес нападающих даже просто в силе давления магией. Магией, которая в мире теней быстро у нападающих истощается, тогда как защитников подпитывает сам домен. Вот именно для прорыва — входа штурмующим желательно иметь персону с магическим casus belli, который уменьшает затраты магии процентов на пять-десять. И нет, могучим защитным бастионам, перегораживающим переходы, это не много. Настоящая проблема в том, что эти проценты могут суммироваться, копиться. И когда на штурм является толпа магов с претензиями у каждого, внезапно вдруг может оказаться, что защиту удалось ослабить на сто, двести, а то и триста процентов. И н-неожиданно для всех всего лишь десяток магов с лёгкостью взламывают врата перехода. Поэтому большинство магов, по крайней мере, те, кому есть что терять, старательно отслеживают подобные ситуации. Особенно это актуально семьям — владельцам доменов. Внутренние дома сдаются магии по тому же принципу, давая послабления входящим. Но это зачастую внутриродовые разборки, касающиеся лишь отдельных п-персон.

Я слушал профессоров, распихивая информацию по полочкам своей идеальной памяти, и параллельно обдумывал действия.

Нет, мне, конечно, очень хотелось бросить нечто решительное и гордое в стиле: «Спешка хороша лишь при ловле блох», и: «Без десяти подписей независимых экспертов и печати Визенгамота сверху наследник Поттер ни в каких сомнительных ритуалах участвовать не намерен».

С другой стороны, Дамблдор тут озвучен опекуном, профессора под некоей учительской клятвой. И, очевидно, все взрослые маги прекрасно об этом осведомлены. Моё согласие или несогласие особой роли не играет, и лишь сыграет против из-за неизвестности родового ритуала, разработанного именно Поттерами. Это настойчиво ассоциируется со сверлением зубов без заморозки при непереносимости анестезии. И любые мои действия, противоречащие взрослым, будут восприниматься как сопротивление стоматологу.

Я вздохнул и поинтересовался:

— Вы можете поклясться, что данный ритуал необходим только по озвученным вами причинам и не имеет каких-либо дополнительных функций?

Квиррелл сбился со своей убаюкивающе журчащей заиканиями речи и быстро глянул на Снейпа. Тот помедлил, сдвинув брови, после чего процедил:

— Насколько я знаю, а знаю я не мало, это обычный ритуал, которые родители проводят от пары до дюжины за жизнь каждого ребёнка, пока он не вырастает в полноценного мага, научившегося не допускать подобных промахов. Но клясться, разумеется, не буду. Забегая вперёд, скажу, что и никто не будет, потому что вы должны делать всё, что потребует ваш опекун.

«Отлично. А опекун сказал: «Никаких запретов, Мерлин оборони. Ты маг. Кто тебе смеет запрещать?»»

Впрочем, как бы мне ни хотелось звучно заскрипеть зубами, озвучивать это Снейпу бессмысленно. Опять же, дамблдоровское «не смеет запрещать» вовсе не означает, что «не заставит сделать нужное» с его опекунской точки зрения. И надо бы поинтересоваться подробностями, что вообще должен делать маг-опекун. Что-то мне подсказывает, что покупать игрушки, кормить с ложечки и петь колыбельные на ночь в этот список не входит».

— Мадам Помфри, вы можете что-то добавить?

Женщина вздохнула:

— Я бы посоветовала тебе плотно покушать. Тебе не помешает дополнительная магия. Что до ритуала «снятия претензий» — это действительно обыденность. Заметки об этом публикуются в нижней четверти четвёртой страницы «Ежедневного пророка». Все об этом знают.

— Понял. Я согласен.

Тут раздалось лёгкое жужжание, и профессор зельеварения с недовольной гримасой вытащил из складок мантии фигурное зеркало на ручке. Вот прямо ручное «Свет мой зеркальце, скажи», бросил туда взгляд, поморщился и перечеркнул видимое только ему изображение движением палочки:

— Все уже прибыли. Ваша магия восстановилась, и вы вполне готовы, Поттер. Некогда набивать живот. В ваших же интересах всё сделать быстро.

41. Ритуал

Сам процесс перелёта напоминал достаточно неприятное вращение в центре зелёного торнадо. Впрочем, от привычного перемещения через древний камин Уэлсли министерский вариант, кроме присутствия Снейпа, отличался лишь цветом. В привычном камине Уэлсли он был рыжевато-коричневый и с раза в полтора большей скоростью вращения.

Зельевар спустя минуту полёта выразил удовольствие тем, что я не стал, как большинство впервые перемещающихся камином детей, совать во вращающуюся зелень пальцы.

То ли он пытался выяснить, сколько раз я летал камином и с кем. То ли провоцировал на эмоции в стиле «ах, вы знали, что я жил у маглов!?» Впрочем, гриффиндорский подход не прошёл, поэтому он начал отрабатывать другой вариант. Мне же было непонятно, как строить диалог. Ему надо разговорить мальчишку? Или это он сам нервничает в ограниченном пространстве полутораметрового кокона?

Снейп сам вытянул руку и похлопал по упругой внутренней стенке этого образования. Пояснив, что министерское изделие непроницаемо. Оно образует капсулу ограниченного объёма, согласно лицензии, приобретённой в департаменте транспорта.

Это было интересно, поскольку в камине Уэлсли от такого манёвра можно было лишиться пальцев, если, конечно, подержать некоторое время (по словам Флоримона). Личная проверка веткой показывала, что проходило от десяти до пятидесяти секунд, прежде чем её срезало. Теоретически можно было даже шагнуть наружу, чтобы вылететь в случайном месте магловской Англии. Причём это происходило всегда над поверхностью земли и на высоте двух-трёх метров. Хотя попробовать это я пока так и не решился.

Вызвав меня на разговор в каминном перелёте, в ближайшие пять минут профессор рассказал, что через камины можно перемещаться и вдвоём, втроём, а теоретически и «так далее». Количество магов зависит от лицензии, приобретённой в департаменте транспорта, и модели камина — они имеют разные приёмные камеры. Ну и расход летучего порошка на каждого дополнительного «лётчика» увеличивается в прогрессии.

Такая надобность периодически возникала для группового перемещения в конкретное место улицы, иначе компанию могло раскидать по доступным в данный момент точкам, расположенным на её противоположных концах. Опять же, хозяева каминов зачастую в целях безопасности устанавливают «временнОй» зазор для посетителей. Промежуток от минуты до получаса, подключается из министерства. И оттуда же, в случаях, оговоренных законом, их можно снять приказом.

Впрочем, хозяин всегда может полностью заблокировать возможность перемещаться, да и каминную связь тоже. В зависимости от модели камина может выставить «приёмное» время для транспортировки и связи, а также наладить персональные допуски для членов семьи и доверенных лиц.

Второму «перелётчику» не имеет смысла говорить дополнительный адрес, поскольку срабатывает всегда первый, ну или если одновременно говорят, срабатывает тот, что зазвучал первым. Причём устройство цепляет внимание к магии заговорившего, а не голосу. Хотя близнецам так экспериментировать не стоит.

— Для большей конкретики можно сказать кодовое слово «адрес», впрочем, всё равно первые слова будут иметь приоритет. Если такого адреса в памяти камина нет, перемещения, как правило, не будет. Порошок же не используется. Его следует вернуть обычным «акцио», держа в фокусе внимания, и использовать повторно. Впрочем, для транспортировки берут порошка всегда с запасом, а лишний хозяева потом возвращают на место.

— «Как правило», профессор?

— Да. Но мне встречались и псевдоинтеллектуальные модели, пытающиеся угадать адрес. С результатами… весьма причудливыми.

Ну что же, возможно канонический «Уизлевский» камин вполне попадает под это определение, если учитывать страсть хозяина к созданию экзотических артефактов. Но радует, что это, видимо, исключение из правил, и с другими каминами сказать «Косолея», чтобы влететь в магазин Горбина, не получится. А вот проблема разброса компании по укромным уголкам улицы вполне каминами решается… Впрочем, если хочешь точности и силён магически, изволь использовать конкретное место и трансгрессию.

— Так куда мы летим, профессор? Вы сказали адрес настолько тихо, что я не расслышал.

Снейп традиционно поджал губы, но, что удивительно, вновь ответил:

— Выкрикивать адрес вовсе не обязательно. Важность вербальной составляющей для взрослых магов… снижается по мере развития умения концентрировать внимание. А направляемся мы в ритуальный зал Вулфрика, что в Годриковой впадине.

С последним словом зелень смерча рассыпалась. Несмотря на содержательный диалог, перемещались мы всего семь с половиной минут. Место выхода из камина было односторонним, как и любые «уличные» адреса, разве что здесь вместо укромных углов, как на той же Косой аллее, выход оказался в чём-то вроде греческого портика-беседки.

Магия этого домена, как я ощущал, несколько отличалась от Хогвартской, но чем именно, было не очень понятно. Как минимум, не было резких контрастов-переходов с долгой подстройкой. Осторожный взгляд через очки на магию... но вместо резкого удара она почувствовалась, как затуманенная невидимость, которая, впрочем, каким-то внутренним усилием мигом прояснилась, показывая привычные дымки, отсветы и спирали магической картины мира.

К северу угадывалось селение. Дома, деревья, какие-то башенки, но всё это выглядело как искажённое в кривых зеркалах изображение, что причудливо вытягивалось и сдвигалось с каждым шагом.

Мы же пошли в другую сторону, звонко цокая каблуками по тропе, мощёной внушительными кривыми плитами из пластин гранитных валунов. Между ними были приличные зазоры, из которых торчала трава. Я же пытался понять смысл эдакого явно магического звонкого «цоканья» обуви, но что-то в выражении лица Снейпа подсказывало, что лимит вопросов у меня практически исчерпался. Но диссонанс определения «ритуальный зал» перед тем, что я увидел, всё-таки потребовал спросить:

— Профессор, так ритуальный зал не в мэноре, а в какой-то общедоступной пещере находится? — я указал на вход, похожий на кривой ромб в пятиметровом крутом откосе пологого длинного холма.

Снейп посмотрел своим знаменитым взглядом «вы что, идиот, Поттер?» Но всё же вновь снизошёл до пояснений:

— Ритуальная пещера доступна отнюдь не всем. Это единственное сохранившееся строение, оставшееся со времён прежнего владельца домена Вулфрика — правителя волков. Битва Годрика Гриффиндора с оборотнями была страшной. И «впадиной» остаток этого древнего шира с тех пор стал называться не просто так.

Да ладно! Фрагменты канонных воспоминаний лопались под давлением местной реальности, как мыльные пузырьки от пальцев мальчишки. В голове сразу возникли десятки вопросов. Захотелось остановить Снейпа и выжать всё, что тому известно. Но он уже ударил ладонью по оскаленному рисунку волчьей морды в конце короткого коридора, оставив на ней кровавый отпечаток (никакой гигиены, а если кто-то яд нанёс на этот символ?!). После чего плита, перегораживающая коридор, провалилась под пол, открывая серебристую бороду известного мага. Так что вопросы пришлось отложить.

— Я привёл Поттера, Альбус.

— Благодарю, Северус, я его забираю!

Зельевар скользнул в какой-то узкий ход слева, а через мгновение появился на балконе у самого купола… Купола?

Я с недоумением перевёл взгляд на Дамблдора:

— Профессор, а где Рон и Драко? И это точно заклинательный зал? — я помахал рукой, пытаясь описать жестом, насколько это треугольное помещение не соответствовало моим ожиданиям.

Директор отточенным жестом мудрого старца огладил бороду:

— Это треть зала, Гарри. Если присмотреться, то становится ясно, что угол равен ста двадцати градусам… Ты же учился в магловской школе, и тебе немного знакома геометрия, в отличие от Рональда?

Я нетерпеливо кивнул (давит осведомлённостью и контролем старик). А тот продолжил:

— Круг — действительно самая универсальная фигура, в которую можно вписать множество секторов. Сейчас он разделён стенами на три части, но фигурантов, требующих единовременного ритуала, может быть и пять, и двенадцать, и больше…

— То есть, перед началом ритуала все участники не должны друг друга видеть, что ли?

— Этого ритуала, Гарри, — да. Для других — другие условия. И нет, стены не являются механизмами зала, как ты, видимо, предполагаешь. Здесь только поградусная рунная разметка на полу и неограниченное количество подходящего материала для трансфигурации.

— Понятно. И что мне нужно будет сделать?

— Ничего особенного. Ритуал проводят взрослые, от детей требуется лишь присутствие да пара простых действий, о которых объявят. Ну и ещё неплохо было бы запомнить, какими ты увидишь Рона и Драко. Эти побочные эффекты ритуала иллюзорны, но не помешает их знать для некоторых гаданий.

«Кому не помешает знать, старик?»

Глиф трансфигурации, отрисованный длинной узловатой палочкой директора, был отменяющий, как и все из этого ряда по определению МакГонагалл, против часовой стрелки. Конечно, он был куда сложней нам показанных, их, возможно, там даже несколько переходящих один в другой. Как ни присматривался я через очки — никакой исходящей магии из палочки не отметил. Зато бугрящиеся, словно диковинные пузыри, по всей стене трансфигурационные руны вспыхивали мелкими спиральками с обратной закруткой.

Определённо, директор отменял то, что сотворил. Наконец стены на самом верху дрогнули и одним тягуче-капающим движением втянулись в пол, по которому тут же вихрем промчался холодный ветер, сдувая с полированной поверхности малейшие пылинки. В тон угрюмому посвисту этого ветра за моей спиной громогласно и нараспев раздались звучные катрены на гэльском.

Язык этот я не выучил, но, как минимум, узнавать научился. С первыми звуками заклинаний я почувствовал, как на плечи будто положили увесистый мешок сахара. Массивно, но в целом терпимо, если бы по ходу ритуала этот самый «сахар» в него ещё не досыпали… Впрочем, поначалу я даже не обратил на это внимание, а смотрел во все глаза на остальных участников ритуала.

На Рона, за плечами которого стояли его родители. Рослая, пламенеющая волосами Молли (поинтересоваться бы осторожно о её истинном имени) Уизли и высокий, тощий как жердь мужчина сплошь в веснушках с тёмно-рыжими волосами совершенно другого оттенка — видимо, Артур.

И на Драко, которого, в противоположность словам Снейпа, также сопровождали оба родителя. Мужчина с платиновыми длинными волосами и «эльфийской» аристократической внешностью как-то совершенно естественно слился в моей памяти с актёром кино, имя которого я так и не вспомнил, играющего лорда Люциуса Малфоя. Черты, конечно, отличались в сторону большей утонченности, но вместе с тем какой-то мужской костистости, угловатости.

А вот Нарцисса (ну никем другим эта женщина не могла быть) оказалась яркой брюнеткой с вьющимися пышными волосами! И она была совершенно точно из Блэков. В некоторых родовых книгах Флоримона с иллюстрациями представители этого семейства охотно изображались и имели очень характерную внешность. Яркие синие глаза, пышные мелко вьющиеся волосы, капризно изогнутые губы, которые совершенно преображала обаятельная улыбка с ямочками на щеках. Андромеда, Беллатрикс и Нарцисса — три сестры Блэк, как и все женщины этого рода, наверняка отличались лишь чертами лица, возможно, ещё вариантами цвета глаз.

Всегда казался натянутым одинаковый цвет волос у Малфоев, словно те действительно жён подбирали по масти. Встречалась в фанфиках теория, что, де, это малфоевская магия рода изменяет волосы жён, входящих в род. Но, честно говоря, была не очень понятна тяга этой самой магии менять женщинам масть. Чем ей цвет волос-то не угодил? Встречались и «биологические» объяснения, оперирующие понятиями ограниченных сообществ магов, что тысячелетиями переопыляясь, давно все стали друг другу родственниками. Но это вариант не пояснял, откуда вообще тогда изначально взялось такое разнообразие цвета волос и черт лица.

Впрочем, в художественных произведениях это в принципе подать очень сложно. Поэтому додумывание оставляют на откуп самих читателей, а они это делают кто во что горазд. Здесь определённо магини — в девичестве что Блэк, что Прюэтт — были совершенно оригинальными.

Это рассматривание не мешало видеть и нюансы. Например, что древний заклинательный зал, является стандартным куполом «полусферой». И то, что за спиной Малфоев находится ещё один балкон, перила которого сжимают пальцы левой руки Квиррелла, кутающегося в зелёную мантию с накинутым капюшоном, из-под которой выглядывает его вездесущий фиолетовый тюрбан. Правую руку не видно, но могу побиться об заклад, что она держит палочку.

А за спиной Уизли никаких балконов. Что видимо, говорит о том что балконы создаются самим залом для свидетелей по мере надобности, а не являются обязательными элементами конструкции.

И ещё — я вижу шевелящиеся губы старших магов, но слов не слышу. И определённо они читают другие тексты. На это моего понимания чтения по губам хватает, но, увы, расшифровать не могу. Тот же уэльсский диалект не пойму, а не факт, что каждая семья магов, здесь присутствующих, не использует другие языки в этом ритуале.

В центре зала появился вращающийся шар серебристо-голубоватой энергии. Внутри него замелькали тусклые тени, образы, а сам он медленно проплыл по малому треугольнику, оставив мрачноватое ощущение «пристально рассматривающей жертв шаровой молнии».

— Возьмите палочку в руку, наследник Поттер.

Я даже не сразу понял, что это так низко-утробно прогудел голос Дамблдора, настолько он отличался от его привычного добродушного журчания и от звучных катренов, что только что звучали за спиной.

«Не Гарри?» Ах да, Ритуал. Перед магией не пофамильярничаешь. Эта суровая сущность с трудно поддающимися пониманию реакциями, может и не понять. Множество поколений магов экспериментировали с ней буквально методом тыка. И за этот опыт плачена немалая цена.

Ну что же, повторять не нужно. Мысленное усилие — и палочка с пером феникса выпрыгнула из ножен, стоило коснуться рукава. Команды поступили, видимо, и к остальным участникам. Вижу, как Рон мучительно трудно вытягивает свою из кармана, руки явно как свинцом налились, а Драко, побагровевший от натуги, тянет палочку из ножен на поясе. Определённо родители им не подсказали более удобные варианты. Но всё-таки они справились.

И тут же, без малейшего предупреждения, из палочек в центральный шар ударили лучи магии, так что пальцы разом приморозило от оттока магии, а на плечи словно ещё рухнуло по полмешка. Я устоял, а вот Драко шатнулся и рухнул левым коленом на пол. Он болезненно поморщился и упёрся подрагивающим предплечьем руки, стиснувшей палочку, в правое бедро. Рон закусил губу, напротив, выпрямился сильнее, побледнев, как полотно.

Вращающийся же шар магии разом увеличился до размеров баскетбольного мяча, после чего вернул лучи, ударившие каждому в центр грудины. Я глянул на толстый багровый жгут, пропадающий во мне без особых эффектов и ощущений, отметив только, что к Драко вернулся зелёный луч, а к Рональду — серебристый.

Я подспудно напрягся, прикидывая нечто вроде «три угла, тригон, тройная магия… значит, и этапов должно быть три».

Так и вышло. И я был готов, заранее напрягшись изо всех сил, и то устоял с трудом. Рон же рухнул как подкошенный, резко согнув ноги в коленях, словно в них сработали мощные магниты, заставив грохнуться, а потом и вовсе судорожно подтянуть колени к подбородку, скорчившись в позе эмбриона. Драко тоже тряхнуло, и он начал медленно сгибаться, упираясь уже не только предплечьем в колено, но и левой ладонью в пол, и всё равно под неодолимой силой начал медленно и трудно скручиваться, продолжая бороться.

Нарцисса не стала доводить Драко до падения, бросила требовательный взгляд на мужа и, порывисто шагнув вперёд, положила ладонь сыну на его плечо. Люциус чуть поморщился, но сразу последовал её примеру. Юный слизеринец тут же судорожно вздохнул (так он даже не дышал от усилий!) и перевёл дыхание. Я же увидел, как под ладонями родителей Драко засветилась магия.

Рона же, тем временем, корчило и валяло по полу добрых полминуты, прежде чем Артур всё же повторил жест, ухватив парня за плечо, начав передавать магию. Потом, вздохнув, к сыну скользнула и Молли.

Я же стоял это время, как под пятью мешками сахара, с чувством, что стОит мне отклониться от вертикали, как тут же сломается позвоночник. И с секунды на секунду ждал, что скрипящие в тазобедренных суставах кости вот-вот вывернутся, не выдержав навалившейся тяжести, и сверхмассивное туловище шмякнется о пол ритуального зала, растекаясь мясной кляксой…

Но нет, сдюжил. Песня-заклинание Дамблдора сменила тональность, и груз с плеч начал убывать. Тут, видимо, и настал черёд визуализаций. Испытывая некоторое отстранённое любопытство, я увидел, как волосы Малфоя поднялись дыбом и стали забавно напоминать одуванчик. Казалось, дунь — и они уплывут, покачиваясь, оставив его маленькую лысую голову с озадаченным выражением лица.

Рон же… горел. Натурально пылал языками пламени, и от него, как мне казалось, даже доносилось потрескивание, пробивающее все блокирующие заклятья. На каждый треск он морщился, но даже его мантии этот тёмно-красный огонь не вредил. Иллюзия как есть, уж Мерлин знает, что она означает.

Тем временем вокруг центрального шара, видимо, возник результат этой экзекуции. Тонкая неровная полоска, сотканная из маленьких огненных шариков — со стороны Рона; блестящая зеленью, извивающаяся то ли как лиана, то ли как змея — со стороны Малфоя, и красная, пульсирующая как живая артерия, пропускающая кровь, — с моей стороны.

Видимо, картина вышла ожидаемая, поскольку Люциус удовлетворённо кивнул, вроде бы подтверждая свои предположения. Артур потрепал Рона по шевелюре, слабо улыбаясь, сказал ему что-то на ухо, после чего потянул на выход. А Дамблдор прогудел:

— Ну, всё прошло ожидаемо. Иди же, Гарри. Коснись шара палочкой. Ты подписал своим действием магическую проблему, тебе её и аннулировать.

Ну отлично… Вот сто процентов, ритуалец этот как минимум двух зайцев убивает одним выстрелом. Очищение? Да. Тут вранья то быть в принципе не может. Но вот сам ритуал заточен определенно под обретением бОльшего контроля надо отпрысками. Действительно, как контролировать то маленьких магов? Нотации им читать, ругать и шлёпать? Так семейки бывают очень жёсткие, где ставят высшей добродетелью мстительность. И как выжить родителям, если маленький маг просто не видит берегов и сдерживать его нечем? Силушки, то как я увидел, детишки могут призывать эпические. А тут — практически обнуление магии в процессе, наказание замаскированное под ритуал, лёгкое унижение причем не связанное с личностями родителей, а в конечном итоге их помощь… формирование подсознательной благодарности. В общем всё сложно у магов. В моём же случае будь на месте Дамблдора — Джеймс и Лили, наверняка пришлось бы и мне поваляться, как бы не похлеще чем Рону. С другой стороны, может быть директор и постарался, однако я все же из-за недетских возможностей устоял. Альбус же что так что эдак в выигрыше. Показал Уизли и Малфоям что у него-то воспитанник ого-го какой крепкий. Приписав себе без малейших усилий и даже упоминания об этом, все лавры супервоспитателя. Маги сами их себе придумают. Великий же Белый, похоже мастер создавать такие ситуации.

Впрочем, где два зайца убитых, там и три… Мало ли какие ещё фишки можно вплести в ритуал. А может он всё же заставит меня ещё поваляться?

Мысль за мыслью проскакивали молниями, пока я не торопясь подходил к сфере, вписанной в треугольник сил, отсветы от которых переливались на её струящихся боках.

Когда потянулся к ней палочкой, возникла четкая ассоциация мальчика сующего в розетку гвоздь. Даже пот на лбу выступил. Но требование было однозначным. Коснуться и быстро отдёрнуть…

Я даже опешил, как легко исчез этот страхолюдный шар. Но лицом, и всей поверхностью тела я ощутил как передо мной разрядилась какая-то мощная энергия, от которой все волосы на теле встали дыбом… причем странно исключая причёску. Я дёрнул головой, поспешно концентрируя внимание на взгляде сквозь очки и уловил хвост чего-то мощно уносящегося вверх и в сторону.

Ага! «Это» ринулось к балкону Квирелла и садануло по нему так что капюшон откинулся, а чалма съехала на затылок! Учитель защиты от темных искусов, отшатнулся. Но руку от перилл не отнял, а я увидел как сила, прянувшая с моей подачи, растеклась по какому-то очевидно загодя поставленному щиту, что проявился от удара вокруг него, как ячеистая сеть. Вихрь магии крутанулся и постарался сжаться вокруг Квирела, так что у того из носа и ушей побежали струйки крови. Тот поигрывая желваками на скулах, и как-то кривовато улыбаясь, со скоростью швейной машинки рисовал вокруг себя палочкой глифы, вспыхивающие и двигающиеся, укрепляя и изменяя шестиугольники щитовой защиты на восьмиугольники.

Я ощутил острый укол сочувствия, и вскинул было собственную палочку, но…

— Не нужно, мальчик мой, — добродушно раздалось за спиной, — ритуал должен разрядиться в сторону мага, которого магия посчитает самым опасным.

Я раздосадованный очередным своим героическим порывом непонятной этиологии, пробормотал:

— Учитель защиты от тёмных искусов для меня опасен? Но почему?

— Не именно для тебя. Но так посчитала комбинация магий трех первокурсников. Кого-то раздражает заикание Квирелла, кому-то он поставил незаслуженно плохую оценку, может быть запах чеснока? Разбираться в поведении магии можно годами и всё равно ничего не понять. Чтобы хорошо научиться обращаться с ней, нужно отбрасывать второстепенное. Здесь это всего лишь завершающая фаза ритуала.

Квирелл же тем временем справился с «разрядкой» и так же кривовато улыбаясь, отсалютовал нам палочкой, после чего скрылся в дверном проёме. Я осмотрел пустой зал, из которого и Снейп пропал, покинув видимо сразу же как стало ясно что громоотводом ему сегодня не быть.

Спрашивать у Дамблдора «с какого это перепуга мальчишке захотелось защитить взрослого мага», перехотелось. Причудливо сплелась в сознании композиция: «У меня в голове заперта магия Волдеморта, а в Квирелле похоже сидит его призракоподобная часть», уж не знаю как назвать эту дрянь известную мне из прошлой жизни. Они что как-то контактируют? Хотя Рона я вообще вон от змеи на голых инстинктах защищал. Чертов Дамби таки сотворил из этого тельца какого-то героического голема, которого хлебом не корми, дай кого-нибудь позащищать? Или всё же это обычная поведенческая норма владетельных лордов гриффиндорского склада характера? Всё это нужно было обдумать самостоятельно.

42. Алохамора

Рон вцепился в меня, едва я успел появиться в гриффиндорской башне, и после множества благодарностей, каких-то хаотичных клятв, фонтана восторгов, волн гнева, наконец заговорил более-менее внятно, вновь возвращаясь в ТОТ ДЕНЬ. И в общем, даже довольно интересно было слушать его непосредственную болтовню:

— …и вот я такой несусь из-под облаков как сокол! И ветер в ушах, и мне хочется хохотать и свистеть. Жалко, что не умею без пальцев. Пальцы-то заняты, метлу держат! А Малфой такой внизу маленький и жалкий растопырился. Я чую, что его одним щелчком могу прибить! И так вдруг р-раз — и под ним така-ая рожа появилась огромная! Клыкастая и бородавчатая прямо в половину поля! А вы все там прямо по краю под зубами висите на этих своих метлах, а белобрысый вообще стоит прямо по центру, вот-вот в пасть провалится… И я такой метлу дёрнул, затормозил. И кураж что-то прямо пропал, прямо как и сила, с которой я стремился ударить. А тут ещё смотрю, у меня волосищи до пояса отросли с какого-то перепуга. И Короста ещё, какого-то наргла, сидит на помеле рядом, смотрит, как будто я у неё опять весь корм сожрал... Э-э… то есть насыпать ей надо ещё! А потом понял, что Малфой специально так всё подстроил, и снова разозлился!

Гермиона, что, похоже, выслушивала эту историю уже не раз, едко заметила:

— Ну конечно, Малфой. Кто же ещё? А не уточнишь ли, Рональд, заодно, что именно — «всё»?

— Да ну тебя! Гермиона, ну сколько можно-то к словам цепляться! Ясно же, что кроме него некому!

— И волосы тебе такие шикарные заодно Малфой отрастил. Вот не нравилась ему до боли в сердце твоя короткая стрижка. Пышные, гладкие, рыжие, светящиеся! И которые ты зачем-то… Отстриг!

На подвижном лице Рона отразилась такая гамма чувств, что девчонка не выдержала прокурорской тональности и расхохоталась. Рон же ещё немного гневно похватал ртом воздух, но тоже не выдержал, захихикал вослед, наконец выдавив:

— Ладно, ладно… Гарри, а ты что думаешь насчёт всего этого? — он неопределённо помахал руками и поднял брови намного выше середины лба.

Я же увидел близнецов Уизли, на миг притормозивших, когда меня заметили, но, переглянувшись, как ни в чем не бывало потопавших к камину. А я ответил медленно и веско:

— Думаю… Нужно форменные галстуки поменять.

— Чего? — Рон вылупился с недоумением, оглянувшись на братьев и Гермиону. А я пожал плечами:

— Ну если Малфой так тебя за галстук поймал да подвесил простой левиоссой, то и кто угодно сможет? Значит, нужно достать нормальные галстуки, чтоб не затягивались, как удавки.

Близнецы хлопнули друг друга по рукам и разом кивнули, мигом подсаживаясь ближе, и на два голоса заговорили:

— А для этого и многого-многого другого, наши юные друзья, на галстуках магов имеются зажимы для галстука. Застёжки для галстука. Булавки для галстука. И даже планки для галстука!

— О! Галстук это не только символ удушливой любви к знаниям на шее студента, но и масса совершенно разнообразных приспособлений, которые каждый маг подбирает под свои магические возможности или хотя бы возможности финансовые!

— Отлично, ребята, вы ведь поделитесь такой полезной штукой с нами, ведь слизеринцы-то уже наверняка озаботились подобным? А заодно не могли бы вы поделиться успехами в изучении «алохоморы?»

Рыжие хитро переглянулись и синхронно развели руками:

— Всё-то ты понимаешь, Гарри. Ну, про апгрейд галстуков сказали, подбор дальнейший — это индивидуальная задача. А вот о втором… Мы разобрались только, что такое заклинание действительно существует. Но в поисках подробностей возникло немало проблем.

— Которые вы, вероятно, хотите обсудить где-то в укромном месте, — сказал я, указывая подбородком на толпу второкурсников, врывающихся в башню.

* * *

Укромным местом близнецов оказался тупиковый коридор на четвёртом этаже, на стенах которого не было ни единой картины. Джордж дошёл до конца и важно постучал кулаком по стене. Пару мгновений мне казалось, что вот-вот от этого действия откроется какая-то дверь, но нет. Джордж гордо сказал:

— Монолит!

А потом по своему обыкновению расхохотался от обескураженных лиц Рона и Гермионы. Фред же вытащил из складок мантии миниатюрный шкаф, помахал палочкой — и тот разом увеличился. Ещё одно заклинание — и увеличился значительно, перекрывая почти весь коридор. Он поцокал языком, но махнул рукой.

— Не совсем точно, но сойдёт.

Мне не понравился получившийся угол. И я холодно вопросил, сжимая рукоятку палочки в рукаве:

— Для чего сойдёт?

— Для конфиденциальной беседы! — даже с возмущением заявил Джордж. — Проход-то целиком заклинаниями не загородить. Пока. А вот если укрепить трансфигурированным и увеличенным шкафом, на котором заранее нанесены временные руны глушения и отражения…

Фред его перебил:

— Слушай, из того, что про нас рассказывают, справедлива разве что половина! Просто всяким тихушникам, вроде слизеринцев, выгодно вешать на нас всякое слабо доказуемое дерьмо, чтобы избежать пристрастного расследования Снейпа. А мы не оправдываемся. Это бесполезно, к тому же, напротив, работает на наш имидж!

— Понятно. Вы рыжие и пушистые, — фыркнула Гермиона. — Так что хотели?

Девчонка определённо брала у кого-то уроки тренировки пальцев, поскольку вращала палочку, перебирая её ловко, как зек заточку. Вроде и просто крутит, а вместе с тем — в любой миг она будет нацеленной.

— Так алохомора не выходит! — хором и с раздражением рявкнули близнецы. Потом переглянулись, и Фред прикусил губу, увидев недоумение на лице Гермионы. Растерянно поднял брови, мол «а они что, не в курсе?», но я поспешно успокоил его жестом:

— Да это не тайна, просто к слову не пришлось. И не надо на меня смотреть с таким явным вопросом, откуда наследнику Поттеру вообще знать об этом специфическом заклинании.

Фред покачал головой и, уголком рта намекая вроде на улыбку, но без малейшего веселья, сказал:

— Мы сдуру Биллу написали, брат обычно всегда помогает и отвечает. Но на этот раз ответил целой страницей ругательств и ни разу не повторился.

— Да, потребовал даже не думать в эту сторону! Но ведь сам-то точно знает! Он же взломщик заклятий! И на хорошем счету даже у гоблинов.

Я усмехнулся:

— Сдаётся мне, что в вас этот запрет, напротив, разбудил всё любопытство мира.

Веснушчатые физиономии одинаковых Уизли расплылись в лукавых улыбках. И тут мы всей компанией, вместе с молчаливо хлопающим белёсыми ресницами Роном, аж подпрыгнули от рыка Гермионы, которая тем временем, оказывается, дошла до белого каления:

— Да что делает это заклинание?!

— Замок должно открыть к церберу! — выпалил Фред испуганно. И тут же, обалдело покрутив головой, сказал:

— Слушай, не делай так больше! Орёшь прямо как мама, в варенье которой я случайно уронил сапог...

— Так это всё-таки ты уронил! — прошипел Джордж. — Тоже мне брат называется, тайн у него от меня нет!

Близнец смущённо потупился и отвёл взгляд, а брат перевёл взгляд на негодующую девочку и поднял руку:

— Слушай, Гермиона, давай потом прокричишь всю эту ерунду о нашей безответственности, нехорошести и прочем. Уж не знаю, зачем, но ты явно жаждешь это сделать, причём чисто на основании «нехорошо» звучащей фразы «взлом замков». Мы же пытаемся обеспечить возможность войти к зеркальному пролому, который хранит Цербер, и о котором говорили в самый первый же день когда прибыли в Хогвартс. Мы ничего не забываем. Старались просто сами решить проблему. Но до сих пор не получилось. Долго!

Фред, видимо, поняв, что брат гневается за его старинный косяк не по-настоящему, добавил:

— Поэтому нужен Гарри!

Я кинул укоризненный взгляд на стушевавшуюся девочку, и сделал приглашающий жест:

— Так что вы нарыли?

Джордж трансфигурировал из куска деревяшки удобное кресло и галантно пододвинул Гермионе, сделав вид, что срывает с головы шляпу и метёт ею пол в поклоне. Но спустя мгновение хлопнул себя по лбу и трансфигурировал из лоскута, извлечённого из того же кармана… Головной убор. Наверное, головной, похожий на гигантскую клоунскую кепку, с гирляндой пришитых разноцветных крылышек летучей мыши. Миг озадаченного взгляда (мол, что-то не то, но ладно), но тут же непринуждённый повтор поклона с подметанием. Гермиона от этого представления не выдержала, усмехнулась, прикусив губу, чтоб не заржать, но, выдерживая сцену, изящно склонила голову и приподняла мантию, как древнее бальное платье времён тех самых куртуазных поклонов, и величественно опустилась на сиденье. Отточенным движением расправила складки и выпрямила стан под восхищённым взглядом близнеца и почему-то сжавшего кулаки Рона. А Фред тем временем рассказывал:

— Да чушь какую-то нарыли. Что это заклинание привёз в семнадцатом веке в Англию Элдан Эльмарин из Африки, где скрывался от преследователей. Долго и нудно рассказывается, как он переезжал там с места на место, да попадал в однообразные унылые приключения. И наконец приехал в Англию, уже владея этим заклинанием в совершенстве. Привёз неведомого тогда на Альбионе магического зверя нунду да устроил настоящий террор дверям домов магов в каком-то общем анклаве. Общем, поскольку никакой лорд бы такого у себя в домене не потерпел.

На истории, в которой рассказывается, как он девятнадцать раз за две недели обворовал какого-то Блэкдона Пескари, я чуть не сломался, настолько это нелепо звучало. Зачем столько-то? Что он воровал-то у него уже хотя бы на второй раз? Но мы всё-таки зацепились за цифры. Начали и вперёд листать, и назад на 19 страниц, и на 19 слов, и на 19 абзацев… и на 91 и на 16! И нумерологию штудировали и… да что только не делали! Всё выглядит наргловым тупиком.

По другим источникам выяснили, что Эльмарин раздобыл это заклинание на Мадагаскаре. И как ни странно обнаружили нечто похожее... ты не поверишь где! В тамошних гаданиях Сикиди. Вроде бы как «алахамора» означает «благоприятный для воров». Хотя каким боком гадания относятся к чарам, так и не поняли.

К Флитвику после отповеди Билла идти не рискнули, но сходили к Стрекозе. Э-э… пророчице Хогвартской, обучающей всей этой гадательной чуши. Сивилле Патриции Трелони, ну, может, видели её — безобидная в целом тётка в очках на пол-лица, иногда за учительским столом на обеде сидит, вся в бусах, чётках и связках тряпок и косточек…

В общем, мы разыграли лютейший прямо-таки интерес к мадагаскарским гаданиям и… Самое удивительное, что она прекрасно о них знала! Полчаса нам по ушам ездила, как минимум! И Алахамору упомянула! Вот только по её версии этот знак означает очень странный и кривой набор: «прорицатель, толпа, сборище, горе, беда». И там ещё дофига слов в этом гадании, начинающихся с «ала». Алакаоси, алацимай, алабьяво… половина где-то. Да и на «ало» имеются: алохоци, алокола, а всего этих геомантических фигур шестнадцать, что мы сопоставили с девятнадцатью ограблениями того придурка, но что это означает, не поняли.

В общем, мы упёрлись в вопрос: алАха или алОха, после чего решили, что где-то мы не там роем вообще. Мы ведь правильно расслышали название, алОхамора ведь?

«Вот это я блин посоветовал!» — стучалась мысль, пока близнецы наперебой объясняли. Ведь ежу понятно, что не может быть воровское заклинание в общем доступе, тем более в доступе любопытным школьникам. А я напрочь забыл, откуда Гермиона в каноне вообще о нём узнала. Тема «вычитала в библиотеке» похоже, тут вообще не работает.

Я задумчиво потрогал подбородок, а на краю сознания рефлекторно промелькнула досада от отсутствия бороды, вот прямо самое то было сейчас по ней ладонью провести. И задумчиво сказал:

— Знаете, неплохо было бы ещё проштудировать магловские источники. Насколько я понимаю, там хотя бы намеренно в заблуждение никого не вводят. Поэтому могла сохраниться информация с достатутных времён. Есть у меня знакомые ведьмы, можно попросить их узнать… Я сказал что-то смешное?

Близнецы с трудом сдержали смех и переглянулись. Фред же махнул рукой (мол не обращай внимания):

— Ты так сказал «ведьмы», как само собой. А у нас этим словом мама с тётушкой Мюриэль частенько друг на друга ругаются, когда что-то обсуждают.

— Фр-р! Бессильная ведьма!

— Вз-зз! Безмозглая ведьма!

— Ха-ха-ха! Только искры летят. Но нас всё время объединённо прогоняли, не давали толком подслушивать. А ты такой: «надо бы у ведьм узнать»… У тупых безмозглых, аха-ха!

Я кивнул. Ну, понятно всё. Мага-то ведьмой или ведьмаком назвать — оно да, действительно, ругательство. И ребятишки, похоже, вообще о магловском мире знают лишь понаслышке. Видимо, придётся самому пробивать через тётку (хотя хоть убей пока не знаю, как её запрячь). Или… стоп! У меня же практически знакомый вор есть, который весь из себя рассыпался, что де должник национального героя! Наземникус Флетчер!

Так, а вот, пожалуй, и настал момент активироваться мне в направлении общения с гоблинами. Поскольку воришка вряд ли откроет рот без подпитки галеонами.

43. Антураж

Не откладывая дел в долгий ящик, я отправился в спальню, зная, что днём меня там никто не побеспокоит. Днём убежище гриффиндорских первокурсников напоминало притон бомжей в развалинах. Методика вбивания трансфигурации в горячих и нетерпеливых «львят» через создание бытовых неудобств пока ещё не принесла плоды. У ребят не принесла. У девчонок Гермиона уже начала делать первые успехи, снискав среди женского контингента нашего курса популярность. И судя по урокам, навыками она активно делится — преобразование неживого в неживое начало получаться и у Парвати. Мне же трансфигурация пока толком не давалась. Я поёжился — за окном проносились серые облака, а через отсутствующую половину стекла задувал ветер, заставляя порывами дрожать и поскрипывать раму. По всей комнате под дуновениями шевелились занесённые в окно листья. Я поднял с пола остатки огромного кленового листа, жилы которого ещё держала остаточная магия, а вот сам материал уже истлел из-за чего лист превратился в причудливую сеточку. И почувствовав жжение в носу, смачно чихнул. Холодная пыль в которую быстро превращались не поддерживаемые магией части растений хогвартского домена, лезла в нос, и никуда от неё не деться.

И это был второй после холода и бомжеватости минус дневной комнаты — пожалуй, и основной. Если бы хоть окно заделать, чтоб её не вздымал ветер… Ладно, есть способ немного её усмирить. И нет, это не тратить полтора часа на бесполезную уборку, как мы пробовали поначалу. Я прихватил большую кружку и отправился к умывальнику. Холодная вода, по крайней мере, была в достатке.

Мы, конечно, пытались обратиться к мистеру Филчу насчёт чёртова стекла, но тот лишь проскрипел, как несмазанная дверь, отказ. А когда Рон попытался качать права, потыкал в его гриффиндорский галстук и пригрозил подвесить на пару часов «невыносимого Уизли» в подвале за большие пальцы рук: «Есть у меня там специальные цепочки с крючьями». Потом многозначительно посверлил его взглядом «ты ещё здесь?» и добавил: «И для больших пальцев ног тоже». После чего Рона как ветром сдуло вслед за нами. Гермиона потом долго кусала губы в шоке, а я, если честно, хоть и не испугался, но вот прямо так огульно не верить кастеляну не спешил.

Мы пытались затыкать окно тряпками и деревяшками, Дин Томас даже выпросил у матери жалюзи из магоустойчивых конструкций, которые она незамедлительно прислала совой. Но Перси с жестокостью армейского сержанта учебки, испытывающего ненависть к любым неуставным вещам, всё находил и отбирал, а то и вовсе с ехидной усмешкой уничтожал. И на наши вопли лишь пожимал плечами:

— Не положено. А будете орать и негодовать, я вообще перестану делать вам спальню. Будете выпрашивать у других или ночевать на полу или на диване в общем зале!

Впрочем, частично мне всё-таки удалось обойти запрет. Я вернулся с полной кружкой воды и произнёс:

— Хикки!

Под потолком нашей тёмной мрачной комнаты вспыхнул оранжево-зелёный огонёк, высветив невидимую даже через мои суперочки паутину, свёрнутую многогранным кульком вокруг подвешенного на потолочный крюк паучьего «ольхового домика».

Вот уж кому-кому, а паучку-то моему тут очень нравилось. Прежде всего — массой разлитой вокруг магии, которой было куда больше, чем в домене Флоримона. Для живых существ местная магия явно благоприятствовала, так что паучок ею искренне наслаждался. К счастью, на его размерах это не сказывалось, но на сообразительности и понимании — определённо, да. Не напрямую, а через улучшение рациона из всяких магических мошек.

Хикки, как сияющий фонарик на нитке, спустился на паутинке мне на плечо и радостно вскинул лапки, предлагая погладить его зелёное блестящее, как зеркальный металл, брюшко.

Надо сказать, к этой поре у меня сложилось вполне положительное отношение к этой тварюшке, слившись с Поттеровским, и паучок определённо это как-то ощущал.

— Будь добр, дружок, залатай окошко. Толстой только паутиной, сделай любезность.

Хикки подобрал под себя ноги и… длинным прыжком перескочил с моего плеча на подоконник, заставив отметить, что удаётся ему это делать всё лучше и выходит точнее. Я покосился на остатки листьев, и смачно чихнул, очередной раз пообещав себе найти-таки и выучить заклинание уборки. После чего набрал воды из кружки в рот и прыснул в воздух через сжатые губы, как из пульверизатора, сшибая каплями воды часть пыли.

Что поделать, пока только так. Хоть год и прожил в магическом домене, но до Хогвартса гриффиндорского понятия не имел, насколько сезонная пыль — неистребимая беда магмира. Не знал и сколько маги прилагают усилий по избавлению от этой напасти. К слову говоря, возможно, именно из-за дождей, которые на островах льют постоянно, местные земли называют «благословенными». Лишь на контрасте понимаешь, насколько всё-таки вода предпочтительней.

Тем временем Хикки заделал окно паутиной, и, как минимум, промозглой сыростью оттуда тянуть перестало, а вода в кружке закончилась, превратив большую часть пылевой взвеси в комнате в разводы грязи на полу. Я приоткрыл дверь, и оттуда сразу пошло тепло из гостиной. Донёсся и гул голосов, разбавляемых взрывами смеха, но их невнятность не должна помешать.

Я сел на жёсткую шкуру вепря, предназначенную как заготовка для превращения в меха и перины, после чего положил такую же на пень с самым ровным срезом, используя его как письменный столик средней удобности.

Паук затаился возле рамы, надеясь, что паутина и основную свою задачу выполнит — поймает что-нибудь вкусное; не стал исчезать совсем, лишь обрёл полупрозрачность от ощутимых волн тепла, в которую он начал перерабатывать свою магию. Не мёрзнет, а заодно подманивает теплолюбивых насекомых из холодного леса.

Я же принялся за трудное составление письма гоблинам. О доставке не беспокоился, Хагрид, как выяснилось, Дамблдору отнюдь не всё докладывал. Да и докладывал ли вообще, что не спрашивают? Инициативы, по крайней мере, стукаческой точно не проявлял. Возможно, это скрытые грани той самой классической темы «туповатого лесника» — «Великий человек Дамблдор», что автоматически подразумевает: «Он и так всё знает, зачем ему вообще говорить что-то лишнее?» По крайней мере полувеликан без вопросов уже одалживал мне несколько раз свою карманную сову. И за конфиденциальность этих писем я не опасался, в отличие от отправки замковыми бесплатными совами.

Хагрид же и рассказал между делом, что совы в магическом мире используются для доставки посланий и посылок именно на Альбионе, соответственно, все домены Англии гарантированно имеют вход для почтовых сов. А вот какие-нибудь вороны, орлы и прочие голуби сработать доставщиком могут далеко не всегда, даже если они подготовлены как почтовые птицы. Впрочем, к магловскому миру это не относится, он доступен для любых птиц. Хотя там имеются другие проблемы — недостаток магии, поэтому дальность и скорость у таких почтальонов изрядно падают. На расстояниях дальше баллистической траектории «из домена в домен» через «безмагическое пространство тени».

В голову лезло что угодно, только не тезисы для завязки переписки с гоблинами. О личной встрече сейчас не договориться никак, поскольку без ведома директора никуда я из Хогвартса не денусь. Что гоблинам предложить — не знаю, и что они хотят сказать — тоже… Чернила дважды засыхали на пере, осыпаясь нейтральной дымкой. А я так и гонял палочкой по пергаменту, применяя библиотечную магию, заголовок:

«Гоблину Крюкохвату, смотрителю хогвартских ячеек. В Гринготтс».

Между думами «А на рабочее ли место отправлять?» и «Интересно, сколько этот ушлый вор потребует за заклинание» — проскользнула и оформилась мысль, что всё-таки, наверное, лучше сначала написать Флетчеру.

И как камень с плеч сбросил, одним движением смахнул палочкой начало послания гоблину. И уверенно вывел: «Наземникусу Флетчеру, лично в руки. От Гарольда, Который Отпустил Его на Косой Аллее».

Хе-хе, вряд ли воришка забыл, как попытался обуть малолетнюю знаменитость. Ну и любопытно ему должно стать наверняка «а чё мальчик такой дерзкий?»

Строки о «надо срочно поговорить» вывелись за пять минут, удачно легли недомолвки и многозначительные многоточия. Намёк на тайну, и на то, что это больше всего как раз ему самому нужно… причём без конкретики и обещаний, ложились на бумагу практически без помарок. Ага и подпись красивым вензелем для завершения. Потом удаление её со вздохом (не надо лишнего). И наконец — заклинание проверки прочности послания, поскольку издевался я, конечно, не над пергаментом, а папирусом. Тест показал что плюс-минус неделю продержится. А этого времени хватит с избытком.

— Хикки, я всё. Спасибо. Не забудь к вечеру забрать оконную паутину, чтоб Перси ничего не подозревал! Да и ребятам знать о нашей маленькой тайне не обязательно. Я ушёл!

Паучок на миг вспыхнул иллюминацией, но тут в паутину попал внушительный мотылёк, и ему стало не до общения. Я мысленно пожелал питомцу приятного аппетита и помчался к Хагриду.

Очередной рывок «до отказа» заканчивается, по моим расчетам, за девяносто метров до хижины Хагрида. Сколько ни бегал, пока нахожусь в теле мага, никак таким образом не прокачивается выносливость. Зато я буквально до шага могу рассчитать момент, когда сорвусь в резкую одышку, а мышцы просто отказываются резко сокращаться, заставляя переходить на шаг. Никакого «через не могу», которое упорно тренируют маглы, не выходит. По опыту знаю, что выносливость мага находится в прямой зависимости от размеров магического ядра. А оно не увеличивается равномерно, как аккуратно надуваемый воздушный шарик, а растёт рывками. Несмотря на последние события со змеиным укусом, очередной качественный скачок ещё не произошел. Всматриваясь в себя, я вижу потенциальное увеличение, как тусклый ореол вокруг центральной полоски-ядра, который день ото дня становится ярче. Так уже было пару раз: просто просыпаешься однажды утром и понимаешь, что стал сильней.

О, восемьдесят семь метров, и внизу на фоне деревьев уже видна сдвоенная гантель хижины лесника, конструкции Гриффиндора.

Так, теперь остановиться на три секунды, вслушаться в биение сердца, ждать десять секунд до момента, когда скорость сердцебиения снижается до ста сорока ударов. В этот момент одышка пропадает, и уже можно вполне идти, не шатаясь, и без запинки говорить «вингардиум левиоса».

Вслушавшись в сердцебиение, я заодно охватил звуки всего сектора. Слышал шуршание ветра, звуки волн Чёрного озера; короткий стук клюва красноголового дятла, неспешно, как дровосек топором, вскрывающего кору дерева; хрупанье под землёй мыши, перегрызающей корешок, загородивший выход из норы; а шагов за тридцать до хижины услышал похрапывание хагридского пса и… Замер, услышав приглушенный стеной голос того, кого тут быть не должно. Я даже пощупал письмо за пазухой. Или должно?

— Хагрид! Ну, я таки не понимаю, ты мне друг или где?

— Да какой, в Хель, друг, Наземник! Сколько тебя знаю, всё что-то выкруживаешь, а я влипаю!

— Ну, таки ж мы многое вместе прошли. Как-никак вместе учились! Нас так мало осталось…

— Так я и с Тёмным, не к вечеру сказать, лордом вместе учился! Нашёл, чем убедить! Давай сгребай со стола эти грешные яйца и убирайся!

— Хагрид, ну что ты такой тугой! Эти я так прихватил… по дороге. А к тебе пришёл вот только с одним, вот этим. Конкретным. Зуб даю, это драконье яйцо! Посмотри, какое чешуйчатое! А? А! Да ты же всю жизнь мечтал дракона вырастить. Вместе же ещё когда читали о великанах на драконах! Ни гиппогрифы, не фестралы, ни метла тебя не держат. А дракон — легко!

— Мотоцикл держит… Э, да детство это, — пробурчал Хагрид, и что-то заскрипело. Похоже, он перестал нависать над воришкой и присел на кровать. После паузы он продолжил, уже тоном ниже:

— Допустим да, яйцо драконье. Но породу быстро не определить. А ты знаешь, насколько сильно отличаются методики выращивания разных пород?

— Откуда мне-то знать? Я поэт экспроприации неправедно нажитых доходов, а не зверовед. Но что помню точно, так это то, что тебе книги о всяких тварях в библиотеке Хогвартса даются без проблем. И прекрасно помню, что вся драконья молодь, пока ещё не обрела соображение, инстинктивно чует жизнь и силу. Соответственно, будет тебя слушаться, поскольку даже мне, если глаза закрываю, кажется, что стою не перед тобой, а перед двадцатифутовым громилой с карпатских гор.

«Что? То самое яйцо, которое Хагрид в каноне «выиграл у незнакомца?» — подумал я. А Хагрид продолжал с досадой, и в голосе явно появились нотки «и хочется, и колется»:

— Слушай, в природном-то стазисе драконье яйцо может сотни лет находиться, но если его начать высиживать, это же глаз не сомкнуть! И где? Подвал занят, чердак тоже, в комнате у всех на виду? Рядом со школой, полной детей? И ладно, если это Уэльсский зелёный, а если это Огненный шар? Ты знаешь, почему его так назвали? Потому что дракончик, как только глаза открывает, сразу выдыхает первое пламя такой мощи, что и не каждому взрослому удаётся! Альбус никогда не позволит и прав будет!

— Ага! Ну так ты-то уже, значит, совсем не против! Я знал! Покупателя подыщу, есть связи. А Великого Белого вовсе не обязательно уведомлять. Имеется у меня в глубине леса заимка… Ох, ты проснулся, пёсик… Тьфу ты, лизун такой слюнявый. А что ты так к двери-то устремился? Гоменум…

«Проявление человека кастует. По ходу, пора самому себя проявлять, Клык почуял, зараза. Так, правка памяти запрещена, и хранитель ключей под клятвой непричинения, значит, и защитит, а воришка мне нужен».

— Хагрид, привет! Мне можно войти?

44. Профессор Доу

Дверь распахнулась, и я едва успел увернуться от радостно кинувшегося мне навстречу Клыка, размахивающего языком, как мокрым флагом. Я шмыгнул мимо Хагрида, нырнув ему под руку, и поспешно захлопнул дверь:

— Пусть побегает, а то засиделся он тут у тебя.

Хагрид взялся было за упавшую, видимо, магической автоматикой щеколду, словно прикидывая выглянуть и проверить, не подкрался ли кто ещё, но с другой стороны заскребла когтистая лапа и прозвучал требовательный скулёж обманутого пса. На что полувеликан хмыкнул, расслабившись. Пёс никогда бы так не поступил, будь снаружи кто-нибудь ещё.

Я же быстро обвёл взглядом комнату, но, конечно, никого не обнаружил. Да в общем и не сомневался в умении вора молниеносно набрасывать свою мантию-невидимку. А вот что он успел спрятать и яйца — вот это да, фокус. Он же на столе их выкладывал, наверное? Коктейль разнообразных запахов тут у Хагрида такой, что с ходу и не разберёшь, да и, надо сказать, помнил я луково-винный аромат воришки не как присущий именно ему запах, а только по сопутствующим. Ну и не настолько чутьё развито, конечно. А от моих артефакторных очков мантия-невидимка прятала прекрасно. Можно вычислить его местонахождение по косвенным, но…

— Здравствовать и тебе, Гарри. Ты хотел что-то от меня? — пробубнил тем временем Хагрид и тяжело вздохнул. — Чаю?

— Чай не помешает, — кивнул я, продолжая исподтишка осматривать комнату, — а я пришёл снова сову твою попросить карманную.

Великан приободрился, открыл окошко и дунул в сложенный лодочкой кулак, раздался низкий едва слышный звук. Кивнул:

— Она ж не постоянно в кармане-то. Прилетит минут через десять. Если, конечно, мышь, значится, не ест. Как раз и чаю попьёшь, и напишешь…

Я помахал посланием и небрежно положил на стол, «не обратив» внимание, что слабо скрепленный как бы детскими чарами свиток начал медленно разворачиваться:

— Да я уже написал кое-кому. Ты его, кстати, тоже знаешь… Так с чем, говоришь, чай? Приятно пахнет!

— Ну дык половина цейлонский, как водится, кончики листьев только берутся молодые. Потом зверобой, мята и чабрец… Кстати, вот кексы у меня ещё есть! Не смотри, что они как камень выглядят. Макай прямо в чай, от кипятка с них консервирующий стазис спадает!

Тем временем свиток на столе развернулся полностью, а Хагрид замер, «незаметно» скосив глаза в написанное, одновременно наливая напиток из блестящего бронзового чайника… перелил! Смущённо дёрнул носиком посуды и поставил на плиту печки. Похоже, лесник так толком издали и не смог разобрать написанное. Зато воришка незаметно прочитал и всё прекрасно понял, поскольку, когда в следующий миг в форточку влетела, заполошно махая крыльями, сова Хагрида, в комнате раздался слегка картавый голос сбросившего мантию-невидимку Флетчера:

— Таки вовсе не обязательно мучить перья бедного почтальона. Я уже тут нахожусь, и кто я против магии, раз уж она тебя сюда направила в этот час, Гарри Поттер.

Черты лица всплыли, словно автоматически наложились на актёра — «типичного Изю Мойшовича», играющего в фильме его роль, фамилию которого, в отличие от внешности, я не запомнил. Он присел на край стола и выглядел довольно презентабельно в своём тёмно-вишнёвом сюртуке, с кокетливым уголком розового платка из нагрудного кармана и чёрно-серебристой цепью с квадратным узорчатым медальоном на шее.

— И не нужно было, наследник Поттер, так резко дёргать рукой да проливать этот вкусный лесной чай, чтобы показать, как удивлён!

Я поставил кружку на стол и коснулся рукава мантии, так что палочка выскользнула из обоймы и заняла своё место у меня в ладони, впрочем, я тут же её крутанул, чтобы спрятать за предплечьем. Проделал я это быстрее, чем за мгновение, но криминальный фениксовец, конечно, заметил и даже оценил, чуть кивнув. Предполагать-то он что угодно может, но спешить подтверждать не имеет смысла. Я взял кружку левой рукой и с удовольствием отхлебнул чай. Наземникус же тем временем свернул послание в трубочку и сунул за пазуху:

— Пожалуй, Хагрид, услуги твоей совы наследнику Поттеру не понадобятся. Я взял предназначенное мне послание.

Хранитель ключей нахмурился и покачал головой:

— Плохое это знакомство, Гарри. Зачем вообще тебе переписываться с этим голодранцем?

— Я впервые написал, вообще-то. Хотел узнать подробности об опасностях магического мира, а кому, как не давнему жителю Лютного, о них знать лучше всех? — ответил я, честно уставившись на полувеликана своими чистыми детскими глазёнками. Хагрид с подозрением покосился на воришку, а тот усмехнулся и решил подыграть:

— Да я тебя умоляю, Хагрид. Малóй бы, конечно, лучше б тебя попытал, да только ты и сам-то не знаешь всего «чо-как и чо-почём». А пацан опасается и совершенно верно делает. Ну и припомнил он, что я вякнул при нашей не очень задавшейся первой встрече о помощи национальному герою. Не то чтоб я тогда был очень серьёзен, но и не врал. Почему бы и не помочь…

Воришка красноречиво глянул на меня и похлопал по карману, как это делают, проверяя звон монет. Щепоткой тут изображать шелест купюр не научились ввиду отсутствия бумажных денег, а древний намекающий жест был однозначным.

Тут в дверь снова поскоблился выставленный Клык и требовательно поскулил. Я вздохнул с несколько картинным сочувствием и сказал Хагриду:

— Не желает пёсик бегать. Компании хочет. Может, впустишь обратно этого «слюнявого лизуна»?

Хагрид пожал плечами и потопал к двери, а Наземникус прикусил губу и криво усмехнулся, погрозив мне пальцем. Намёк, что я всё-таки слышал часть разговора, получился однозначным, но он подмигнул, согласно кивнув. Я же вскинул палочку и быстрым росчерком библиотечной магии написал в воздухе «алохамора», после чего перевернул надпись к нему. Тот удивлённо прищурился, но вновь кивнул. Я же быстро чиркнул: «5 человек, за теплицами, завтра 18.00», после чего развеял надпись на искры, оставив Флетчера поглаживать подбородок.

Хагрид же тем временем впустил пса, который сначала встал на задние лапы и благодарно вылизал ему лицо, а потом сделал обиженную морду и отправился под стол, игнорируя коварного посетителя, не давшего себя поприветствовать в искреннем собачьем порыве. А Хагрид, видимо, по привычке зыркнул с подозрением наружу и повернулся:

— Пусть рассказывает. Но чтоб при мне! И чтоб без того-этого, Наземник!

Воришка искренне прижал руки к груди:

— Да как можно, Хагрид! Конечно, без того! И тем более этого!

* * *

Первым делом я выразил обеспокоенность, мол, какой смысл-то вообще имеют все защиты Хогвартса, если любой может буквально на задний двор замка явиться?

На это Наземник сделал оскорблённое лицо и перевёл стрелки на Хагрида, мол, раз уж ему доверия нет. Хранитель ключей же путано и многословно пояснил, что большая часть местных защит настроена против иноземных магов, а поскольку воришка учился в Хогвартсе, он частично его за своего держит. И нет, в сам замок ему доступа нет, если директор, конечно, не выдал, что очень сомнительно. Да, в общем-то, и выход в тёмный лес с задворья замка, обеспечивается не старым ученичеством, а возможностью получить доступ. Который Дамблдор даёт только избранным, доверенным членам… Того-этого!

Я очередной раз скомкал усмешку над тем, как увлёкшийся объяснениями полувеликан называет «Орден Феникса». Он смутился и вновь взялся подогревать чай и перекладывать с места на место поленья. А Наземник наконец дополнил, что членством этим самым, подразумевающим достаточное доверие директора, из-за ерунды незначительной вряд ли кто рискнёт. Поэтому ничего опасного ученикам не грозит.

Я продолжил любопытствовать и выяснил, что опасными считаются заклинания «взрослой» магической мощи, направленные на учащихся. Защита замка в этом случае тут же отправляет координаты выплеска магии директору, а возможно, и деканам. Которые уже принимают решение, как реагировать. МакГонагалл, к примеру, может посмотреть глазами ближайшего кошачьего существа, а потом и переместиться рядом. Это не аппарация, которая в Хогвартсе заблокирована, а её личное умение. Как смотрит и перемещается Флитвик, никто не знает, но он определённо может. Снейп… неизвестно, может ли, как и Помона Спраут. Хотя логика подсказывает, что все деканы должны уметь. Деканом факультета профессора становятся не просто так, а имея в наличии набор специальных умений, одним из главнейших является быстрое прибытие на место происшествия.

Я намотал на ус, заодно подумав, что вообще-то у древней защиты/сигнализатора должны быть и менее громоздкие средства управления. И размышления Флетчера всё-таки вряд ли имеют стопроцентную достоверность. А тот продолжал рассказывать.

У Дамблдора есть феникс Фоукс, с помощью которого тот может перелететь куда угодно. Можно ли вообще принципиально заблокировать это существо из огня и магии — Наземникусу не известно. Но факт — любой феникс рассчитан на ограниченное количество перемещений и быстро изнашивается в зависимости от трудности преодоления защиты и переносимой массы. Теоретически-то Фоукс хоть в Азкабан и обратно позволит слетать, но потом потребует перерождение и, соответственно, неделю-полторы на возврат сил и вырост из птенцового возраста. Впрочем, Дамблдор как директор, возможно, не ограничен магией замка на трансгрессию. К слову говоря, как ещё один персонаж Хогвартса — кастелян Филч. Хотя тот, кажется, перемещается лишь в стенах замка, не имея свободного доступа на территорию двора и окрестности.

В общем, минут на сорок получилась беседа, затем Флетчер засобирался, сказав, что есть у него срочное дельце в теплицах Лонгботтомов. После чего долго возмущался негодующему взгляду Хагрида, распинаясь, что он вообще-то очень честный маг, и большая часть его дел абсолютно законна! Не менее законна, чем у большинства магов, завернул он наконец за откровенную недоверчивость лесника.

Упоминание теплиц я срисовал, как согласие Флетчера на встречу. Ну а как он оформил это согласие — не важно. Главное, что Хагриду особо не к чему тут придраться в нашей беседе, а это, соответственно, означает, что и Дамблдор не узнает о не очень благонадёжных контактах Поттера. Хотя, так или иначе, воришка имеет директорский допуск к территории Хогвартса, так что совсем уж вредным и посторонним его не назвать.

От Хагрида я уходил не спеша, бдительно сжимая палочку. И испытывая некоторый мандраж. Но, видимо, дополнительных уточнений Наземникусу не требовалось. Потом я ещё подождал у задних дверей замка, но тот и сову с уточнениями не прислал. То ли действительно с полуслова всё понял и захотел бесплатно осчастливить героя и кого он там приведёт. Либо, что тоже вероятно, взял паузу на раздумье, а то и вовсе решил проигнорировать.

* * *

Не осчастливил меня таинственный воришка уточняющими контактами и на следующий день, который, помимо учёбы, я отвёл на обдумывание и подготовку.

Я неспешно, с разных позиций проанализировал каждое слово при встречах с «голодранцем» и сопоставил с информацией из «прошлой жизни». Что вспомнилась, конечно.

Помедитировал, концентрируя внимание на фильмах, книгах и отрывках фанфиков, которые давно слились в «прошлой» памяти в бессюжетный «фанфикшн блог» где, как золото в песке, ярко поблескивали крупинки интересных мыслей.

Моя местная поттеровская память вибрировала от негодования, когда я волевым усилием загонял в неё эти мутные и недостоверные сведения. Упорядоченный разум мага категорически реагировал на «это», как на ложь, для создания которой тратится бездна ресурсов. Поэтому не желал подкреплять подобное гормонально-магическими наградами, которые следовали за моментами «познания» и «созидания правды».

Увы, этот «блог прошлого» представлялся моему нынешнему существу какими-то разнонаправленными фрагментами информации для материала мистических пророчеств. Волдеморда? Василиск? Дамбигад? Чё, серьёзно? Туман пророческого неведения, в общем, а где находится линия текущей реальности, совершенно непонятно, как и то, просматривается ли она там вообще. А границы воображаемого в «старой памяти» смешивались с фантазиями, края и вовсе виделись расплывчатыми грёзами и туманными образами.

Так вот, если черпать сведения оттуда, Флетчер представлялся каким-то комичным персонажем. Однако, несмотря на достаточно нелепое знакомство, местный «не авторитет», в действительности, не казался мне ни смешным, ни жалким. Уже тот факт, что он оказался ровесником Хагриду и Волдеморту, говорил о том что этот маг немало стоит сам по себе. Хотя бы и тем, что дожил до шестидесяти с лишним лет, причём находясь на самом дне магического мира.

Впрочем, «дно» является, если отбросить морализаторство, такой же общественной экосистемой, как и все подобные. И в ассоциациях с придонными рыбами Флетчер представлялся мне кем-то вроде ската-хвостокола. Эдакий морской хамелеон, меняющий цвет в зависимости от поверхности. С виду — невзрачная лепёшка на дне, без скоростных плавников, прочного панциря, грозных клыков, рогов и прочих челюстей. Лежит себе неподвижно, однако всегда готов молниеносно хлестнуть бичом хвоста с ядовитым отростком. Донная тварь, наступать на которую категорически не рекомендуется.

Соответственно, меня очень занимал животрепещущий вопрос: «А почему ты, дядя вор, решил всё-таки показать детишкам это запретное воровское заклинание?»

Поттеровская эмоциональная часть разума, конечно, предлагает похлопать глазками и выдать наивное: «А почему бы и нет?» И это вызывает усмешку. Ага, конечно. Просто так. Вероятность такого неожиданного чуда ничтожна. Поэтому надо заранее прикинуть его возможные интересы.

Думаю, Наземникус процентов на девяносто уверен, что я подслушал его разговор с полувеликаном и, возможно, немного опасается шантажа. Или того, что мальчишка тоже полезет в его «яично-драконские» дела? С другой стороны, я же, наоборот, могу сыграть на его стороне, испытывая благодарность, или как плату, которую он с меня потребует.

Сбрасывать карту, без выяснения, не является ли она козырем, думаю, вряд ли в его привычке. Как минимум, постарается выяснить её масть и номинал.

Хагрид, конечно, не возражал, когда тот распинался о «не рискнём доверием Дамблдора, опасаясь лишиться допуска к Тёмному лесу с территории Хогвартса, из-за сильного заклинания воздействия на ученика».

С другой стороны, кто сказал, что лёгкий дозированный конфундус, да какое-нибудь невзрачное заклинание сухости во рту, да тут же предложенная чашка воды… в которой плавает пара капель зелья правды или их аналога, можно хоть как-то отследить? Я бы на его месте обязательно попробовал уточнить, что именно шрамоголовый и излишне ушастый мальчишка подслушал, а что для страховки от чистки памяти (жаль, не таскаю с собой зелье правды постоянно!) записал в «любимый дневник». Если ничего, то лёгкий обливиэйт на последние пять минут и «до свидания». Ну, или успокоиться и — «Поттер же!» — попытаться стрясти денег. Или услугу.

В общем, одному мне являться на встречу с этим «скатом» не хотелось. С другой стороны, я заявил поначалу аж пятерых сразу — это может спугнуть. И наличие совсем мелких детишек, вроде Рона и Гермионы, также не способствуют желанию поделиться запретным. Мол, что за детский сад? Что там эти сосунки за двери открывать-то собрались? Откроют у матери сундук со старыми любовными письмами, а она поймает, отшлёпает и выбьет признание, что старый Флетчер Алохаморе научил. И одной проблемой у вора станет больше. А зачем они ему, лишние-то?

Близнецы были неплохим компромиссом. И толпу не создают, и защита от насильственной чистки памяти. Но всё равно, я бы на месте воришки ещё посомневался… Вспоминая его одобрительные кивки на то, как я выхватил и тут же спрятал палочку, думаю, нужно показать свою серьёзность и постараться хотя бы в меру своих детских сил обезопасить место встречи. Это Флетчер должен оценить положительно. Бдительность у магов определённо считается очень важной добродетелью, как и паранойя.

Конечно, всё не предусмотреть. Но я попробовал.

Закуток за теплицами представлял собой треугольник площадью триста-четыреста квадратных метров. Тропинка от замка, протиснулась на эту сторону в полуметровое пространство межтепличных углов, оставленное по каким-то неведомым гербологическим раскладам. И, пересекая вытоптанный пятачок, уходила в сторону леса, ветвясь в траве на невнятные исчезающие стёжки. На площадке расставлены пни и чурбаки, а у стены свалена груда веток с привязанными, как флаги, разномастными тряпками.

Похоже с первого взгляда на подветренное местечко для курящих школьников. Впрочем, близнецы просветили уже, что тут хранится «инвентарь» заготовок для трансфигурации всяких плакатов, вывесок и транспарантов, которые — кому на что хватает умений и фантазии — творят ученики перед квиддичными матчами. Почему именно здесь, во дворе между двумя теплицами, стоящими под углом шестьдесят градусов друг к другу? Да Мерлин знает, откуда пошла давняя традиция.

По крайней мере, эти две теплицы окутаны защитами, что не мешают протиснуться напрямик в полуметровый проход к Хогвартсу. Конечно, протиснуться с ощущением, будто тебя сжимает двумя пуховыми подушками, вспыхивающими желтовато-белым светом, но это особо не мешает. Зато обходить длиннющие строения не надо.

Пространство дальше до самого леса поросло поблёкшей, но ещё живой травой, держащейся на последнем дыхании тепла и света. Стебли большей частью уже склонились и прилегли, лишь некоторые листья продолжают упрямо зеленеть.

Хикки, которого я взял с собой, лишь побегал по спутанной траве, но сам паутину там творить отказался, передав смутное непонимание, как и зачем вообще в этой колышущейся на ветру ерунде создавать ловчую сеть. А толковей ему объяснить я не смог. Но паук поделиться прозрачными нитями не отказался, и близнецы помалкивали, с интересом наблюдая, как я перекрещиваю ими каждую едва заметную стёжку, буркнув: «Знаю, что фигня, но дополнить вашу защиту от невидимок нужно» (которая тоже ерунда, но это не вслух). Паука я спрятал в кармане, откуда настоятельно запретил вылезать, чтоб не прибили от неожиданности.

В договорные шесть вечера я напрягся дополнительно, однако потенциальный учитель пунктуальностью, похоже, не отличался. Ниточки паутины так и остались не потревоженными. Пять минут, десять… двадцать. За разговорами «ниочём» и близнецы уже начали явно скучать. Облака тем временем сгустились, и вокруг начали шлёпать редкие тяжелые капли. Я глянул на кучу транспарантов и начал прикидывать, стоит или нет утащить отсюда одну из грубых самодельных тряпок в комнату для экспериментов, как в травяной пустоте раздалось хихиканье, и в воздух, громыхая, взлетела гирлянда трансфигурированных близнецами из камней кубков. Дождь, словно передумав, разом прекратил капать, а над травой, прямо у края вытоптанного пространства, показалась прозрачная голова находящегося под дезиллюминацией Флетчера, который скинул капюшон мантии-невидимки. — Неплохая задумка для сигнализации, но исполнение так себе. Фред, что уже держал палочку направленной на пришельца, напряжённо спросил: — Это почему же, сэр? — Потому что кубки, даже небольшие и зачернённые, в траве являются посторонними предметами, которые… Флетчер сделал приглашающий жест прозрачной ладонью, которую тоже выпростал из-под мантии, и я со вздохом продолжил: — Они бросаются в глаза, даже если практически полностью скрыты травой. Ну, что смогли, то и трансфигурировали, но учтём на будущее. Да, ребята, судя по тому, что голос нашего гостя звучит иначе, а губы не шевелятся, он надел ещё дополнительно какой-то наличник. Чем докажете, что вы — это вы? Прозрачная фигура одним движением скинула мантию-невидимку, явив контуры человеческого тела. И характерно кивнула жестом, который я запомнил у Флетчера — человек повернул голову правым ухом вперёд и покивал коротким тройным согласным покачиванием. Но вслух он произнес: — Разве это так важно, парень? Джордж дёрнул плечом и ехидно спросил: — Так как вас называть, сэр? «Голова профессора Доуэля?» А то Гарри как-то не изволил сообщить ваше имя. Флетчер хмыкнул: — Профессор. Мне нравится. Ведь в каком-то роде я действительно профессор. — Кажется, мы даже поняли, в каком, — хитро усмехнулся Фред. Прозрачная фигура пощёлкала пальцами, и на указательном вдруг возник внушительный амбарный замок: — Алохамора… универсальное отпирающее заклинание. База взламывающих конструктов самой разнообразной направленности. Прежде, чем обратиться к посторонним, вы уже нашли и прочитали «Мадагаскарские байки» Элдана Эльмарина»? — Нашли, — вздохнули хором близнецы, — долго копались, но так в этой чуши гадального образа и не разобрались. — Ага, и до гаданий Сикиди, значит, тоже добрались. — Ребята зарылись в нумерологию, — добавил я, — но там тоже не преуспели. Прозрачная фигура подбросила замок на ладони, и удивлённо шевельнула бровями: — Даже так. Ну, по негласной договорённости знатоков, резюмирую. Усилий на поиск вы употребили достаточно, и знать достойны. Так вот, главная суть — выбросьте из головы всё, что вы нарыли. Профессор… как вы там меня? Доу? Щас одарит вас настоящей мудростью!

45. Внеклассные чары

— Итак, Гарри Поттер и его друзья, похожие на Прюэттов… Нет, нет, представляться не надо. Меньше знаешь — крепче спишь. Так вот. Что вы, господа маги, знаете о дверях?

Прозрачная фигура указала палочкой, на которую тоже действовало заклинание прозрачности, делая её похожей на хрустальную сосульку, на близнеца, поднявшего руку. Гм, видимо, амбарный замок не стал частью комплекта скрыта вора, и виден прекрасно, как предполагаемое учебное пособие.

Фред отчеканил, внушительно кивая:

— Двери — это одно из сложнейших изобретений человечества. Эти потрясающие воображение устройства могут открываться, позволяя преодолеть дверной проём. А могут… закрывать дверной проём! Собою, соответственно, его загораживая. Напрочь запрещая, таким образом, доступ внутрь.

Джордж дождался паузы в речи брата и, в той же внушительной тональности, добавил, сдвинув брови:

— А ещё они скрипят.

— Да, брат мой, спасибо. Как я мог упустить это серьёзное свойство? — он повернулся к Наземникусу и важно повторил, подняв палец:

— И скрипят!

Я прикусил губу, чтоб не расхохотаться, и одновременно возвёл глаза в небо. Не могут пацаны без приколов, а вот сейчас надуется воришка и свалит за горизонт, что тогда? Но Флетчер расхохотался, теряя свою профессорскую важность, которую пытался напустить:

— Вылитые Гидеон и Фабиан… Ха-ха-ха. Эх, молодость, молодость! Но, тем не менее, хоть и в форме ёрничества над общеизвестными фактами, ты, братец Велеречивый, сумел выделить ту самую «суть» большинства дверей, к которой, собственно, и обращаются чарами. Как, в общем, все чары обращающиеся к тем или иным «сутям».

Я щёлкнул пальцами и добавил:

— Кроме скрипа, поскольку второго братца не похвалили.

— Кроме скрипа, — утвердил Наземникус и, пародируя близнеца, так же важно поднял указательный палец.

Рыжие шумно вздохнули, горюя об ошибке, сотворили горестные физиономии вселенской печали и обнялись, делая вид, что сотрясаются от рыданий, уткнувшись друг другу лбами в плечо. Впрочем, стиль выдержали не долго, тоже заржали. И таким образом как-то преодолели возникшее было в собравшейся компании напряжение анонимности.

Дождь, похоже, передумал изливаться, и край дождевой тучи, едва зацепив теплицы, уволокся в сторону тёмного леса, а обрывки облаков, летящих в ту же сторону на фоне серой пелены пасмурного неба, уже не выглядели водянистыми. «Профессор Доу» указал жестом, мол, присаживайтесь, в ногах правды нет, и несколькими движениями палочки трансфигурировал пеньки «закутка болельщиков» в узкие плетёные стулья с высокими спинками. В таких, вроде, и сидеть удобно, но и не развалишься, расслабляясь.

— Итак, функция дверей — загораживать и открывать дверной проём. Это нулевое базовое предназначение дверей преодолевается тысячами способов дистанционных воздействий. Порывом воздуха, волевой плетью, водяной каплей, да хоть молнией или даже левиосой. Кто чем лучше всего владеет и считает уместным для ситуации. В крайнем случае и рукой можно открыть, что впрочем, для мага моветон.

Однако двери, как правило, дополняются разнообразными устройствами, всячески усложняющими свободный доступ. И первым уровнем усложнений является замок. Он дополняет собой предназначение двери, усиливая её возможности, дополняя уровень. Дверь с замком — это уже не тряпка на входе в пещеру, запрещающая проникать всего лишь ветру и сырости, но вооружённый страж, преодолеть которого и необходимо. Это «первая оплётка» дверей, которую уже не преодолеть банальными импульсными чарами любой природы.

Разумеется, у кого есть ключ или же известен код доступа, войти не составляет труда. Но вот судя по вашему интересу к «алохаморе», что как раз и предназначена для вскрытия замков, вас интересует иная возможность…

Так вот, двери, за которыми нет ничего ценного или опасного, важного или тайного… Те двери, что нужно часто открывать разным людям и от которых у многих есть ключи, обычно запираются на один замок. Как та же хогвартская «стекляшка» с мётлами или закрытые классы замка, которые открыть не сложно.

Но вы должны кое-что знать дополнительно, прежде чем применять эти чары. На замок зачастую вешаются сигнальные чары, оповещающие хозяина об открытии замка. Молчаливые или же световые, звуковые и прочие комбинации, насколько фантазии хватает. А также бывает, ставятся защитные заклинания, отпугивающие, связывающие, парализующие, вплоть до убивающих. С последними вы вряд ли встретитесь в Хогвартсе, однако без дополнительных умений взлома легко можно «лохоморнуться», сдуру сотворив Алохамору без подготовки. Всевозможные чары на дверях, ребята, это так называемая «вторая оплётка» предназначения двери.

Таким образом, тайное вскрытие любой двери требует тщательно взвесить риски, для чего зачастую необходимо длительное наблюдение за входящими в неё людьми. Особенно стоит заострить внимание на последовательности открытия замков, ведь их может быть несколько. Как и дополнительных задвижек, защёлок, запоров и цепочек, не говоря уж о перекрещивающихся навесках.

И это только дверь, ребята! Одинокая банальная загородка, за которой, допустим, даже простейшего шлюза нет. Но уясните сразу, что при входе на чужую территорию без ведома хозяина вы автоматически лишаетесь гражданской неприкосновенности. Это по факту сразу ставит вас вне закона, а это, знаете ли, очень опасно, поскольку позволяет хозяину банально вас убить. Поэтому, если решили обнести какого-нибудь жителя Хогсмида, сразу забудьте об этом, как о внезапной глупости, что пришла в порядке бреда при наложении похмелья на мухоморное зелье, которое случайно глотнул вместо антидота, пока, чертыхаясь, искал безоарный камень… Кха-кха… мда, ну вы поняли, в общем.

Я покачал головой:

— Нет, у нас цель попроще. Ближе к вскрытию запертых классов. И да, мы вняли и прониклись… Так ведь, одинаковые? — на что близнецы разом кивнули и хором фыркнули:

— Тебе совершенно не идёт снейповский излом брови, вот честно, Гарри. Ну, не надувайся… так-то всё верно, мы реально прониклись. Не совсем дураки-то. Как бы.

А Фред привстал и чуть поклонился:

— Профессор Доу, вступительная часть была чрезвычайно поучительна и интересна. Но всё же надеемся, будет и конкретика по интересующему нас вопросу?

Флетчер повесил замок на палец, неспешно взмахнул палочкой и отчётливо произнёс:

— Алохамора.

Дужка замка щёлкнула, открываясь, а сам замок, что начал было падать, был ловко подхвачен в воздухе, после чего полупрозрачная фигура одним хлопком защёлкнула дужку обратно.

— Итак, вы увидели действие чар. И что вы поняли, господа маги?

Близнецы тут же посыпали комментарии:

— Оно безопасно, раз вы колдовали прямо на свою руку.

— Ударение на первый слог. Но мы пробовали на первый!

— Глиф тот же, что и мы пробовали. Не сложный, одномерный. Не понимаю…

— Направление на замок. Всё верно.

Они переглянулись, замолчав, и дали мне время сказать:

— Я заметил, что предисловие было о дверях, а чары применились на отдельном замке!

Прозрачная физиономия неопределённо колыхнулась, но голос прозвучал с радостным одобрением:

— Бинго, Гарри! Итак, главная суть этих чар — обращение именно к замку. Однако, когда замок является функцией двери, обращение идёт именно к двери, как к комплекту сутей. Да что за взоры… Я вас умоляю, не надо делать такие пустые глаза, господа маги. Сейчас всё поймёте. Алохамора — чары, изобретённые на Гавайских островах во время пребывания там того самого общеизвестного мага Элдана Эльмарина, история которого, кроме имени, ни в чём не совпадает с реальностью. Этот маг сумел совместить в чарах местное гавайское слово с латынью. Нюансы его истории неизвестны, но, по косвенным данным, его там долго держали в плену. Простимулировав таким образом экзотическое чароплётство. «Алоха» — это гавайское приветствие, выражение дружелюбия, словесное устранение барьеров между людьми. Компонент «Мора» же тут срабатывает в значении «задержка»…

Маг вдруг прервался и, пробормотав: «Гоменум ревелио», сотворил глиф палочкой и мгновенно провёл ею вокруг себя. Хмыкнув, дёрнул плечом, мол, «показалось», и вновь повернулся к нам.

— Выглядит это словосочетание каким-то бредом, — произнёс Фред, почесав в затылке. А Джордж ему вторил:

— Ага, «здравствуй, задержка». И почему замок вообще на это открывается? Какой-то бестолковый взлом выходит, так-то…

— Ну, таки немного терпения, мои пламенные ученики, хе-хе, — Флетчер, увлекаясь, начинал сбиваться на «одесский говорок», хотя старался его скрывать. (Не спрашивайте, как это укладывалось в моём англо-поттеровском разуме, не знаю. Магия, не иначе). А он продолжал:

— Ключевой смысл этого канакского слова — «устранение барьеров». Но эти чары не взламывают замок физически. Они магически устраняют задержку между вашим желанием войти и запирающей функцией двери. Оно буквально просит механизм замка «перестать быть причиной задержки». И замку приходится открыться, чтобы это обеспечить. Теперь вам понятно, почему при правильном ударении, движении палочкой и целеуказании у вас Алохамора не получалась?

Близнецы переглянулись и хором ответили, покачав головой:

— Нет!

Прозрачная фигура тяжело вздохнула, и морщины в области бровей шевельнулись, играя бликами. После чего «стеклянная» голова повернулась ко мне. Ожидания в глазных впадинах я не разобрал, но оно определённо подразумевалось. Я постарался собрать разбегающиеся смыслы слов вора и выдать:

— Уважаемый профессор Доу, очевидно, считает, что дал достаточно информации, дабы мы поняли. Итак… есть комбинация: «алоха» в значении «устранение барьеров» и «мора» в смысле «задержка». Если рассматривать чары лингвистически, как попробовали близнецы, то смысл ускользает. Однако, если это такая просьба, то… именно её нужно вкладывать в чары. То есть не просто «сказал и взмахнул», а «попросил, вкладывая ощущение, и взмахнул». Вроде бы как: «Уважаемый замок, будьте любезны, отмените на некоторое время свою закрывающую функцию, поскольку мне, такому вежливому и хорошему, очень нужно войти». И он такой весь сразу: «Конечно, уважаемый, как можно не пропустить такого хорошего человека-то! Щёлк! Заходи дорогой!»

Близнецы расхохотались было, но, заканчивая фразу, я взмахнул палочкой и, постаравшись вложить проговорённый смысл, попросил: «Алохамора». Дужка замка щёлкнула и повисла, как и челюсти открытых ртов обоих близнецов.

— Отлично, Гарри! — воскликнул «Доу», вновь ловя падающий замок. — В эти чары нужно вкладывать не обычный для магов «приказ\требование» к материи, а именно просьбу.

Он перебросил замок Фреду, и тот щёлкнул зубами, возвращая рту закрытое положение, и подхватил его в полёте. Получил от Джорджа лёгкий подзатыльник — «не хватай руками всё, что бросают!» А Доу сделал жест, мол, «пробуйте», а сам продолжил:

— Для срабатывания многих чар требуются «ключи». Например: «яростное желание убить», «самое светлое воспоминание», «представление в смешном виде». Алохамора же активируется просьбой. Только, если замок находится в двери, обращаться нужно именно к двери.

Проговаривая это, Флетчер трансфигурировал из пня калитку из штакетника, а из второго сотворил шикарную резную арку, подходящую для двустворчатых врат.

— А зачем тогда на одну дверь навешивать несколько запоров и задвижек, о которых вы говорили раньше? — поинтересовался я. — Ведь достаточно попросить дверь, и она все откроет, так ведь?

На что Флетчер, движением палочки сделав из одной калитки две и пытаясь приладить их к не особо подходящим косякам, пояснил:

— Нет. Тут ограничение срабатывает: «одна формула — один замок». Для каждого отдельно. И слава Мерлину! Иначе бы очень трудно было его использовать, дозируя количество применяемой магии… Да какого скампа!

Он выдохнул и отменил кривую трансфигурацию не желающих вписываться заготовок, возвращая пням первозданную форму. От близнецов в это время раздался радостный выкрик. Фреду удалось-таки «алохаморнуть» замок. А Наземникус кивнул на пни, буркнув:

— Трансфигурация не всегда правильные свойства даёт. В общем, на дверях какого-нибудь запертого класса в Хогвартсе попробуйте. На втором этаже обычного маршрута между кабинетами, их, как правило, никто из учеников не использует… Да, только сначала вслух спросите: «Филч?» — старик кастелян всегда накладывает свою метку на закрытую им дверь, и возле замочной скважины загорится буква «F» фиолетовая. Эти двери безопасны. Если метка не загорится, а дверь закрыта, лучше не лезьте. Это кто-то из учеников себе присмотрел кабинетик и наверняка защитил.

— Понятно. Так и сделаем. Но есть ещё несколько вопросов, профессор.

Каким-то седьмым чувством ощущаю, что Наземникусу очень нравится обращение, как к профессору. Может, жилка учительская нереализованная требует или вообще не привычен к уважению, которое требуется как по возрасту, так и по вероятным достижениям, которыми, в общем-то, не похвалишься ни перед кем.

— Время, которое запирающий механизм будет открытым, при случае настоятельной просьбы, насколько понимаю, зависит от количества магии, вложенного в заклинание, и от сложности как замка, так и его материалов. Однако вот, к примеру, такой навесной замок сам после того, как чары выдохнутся, не защёлкнется ведь обратно? Также, скажем, как и задвижка открывшаяся или сброшенный крючок, щеколда и прочие?

— Верно, хотя бывают замки с механизмами, что автоматически восстанавливают свою запирающую функцию, — ответил вор, впрочем, во фразе прозвучала некоторая досадливая неохотность. Но пока продолжим понемногу поддавливать.

— А значит, после того, как мы откроем дверь того или иного школьного класса, она так и останется открытой? Ключ-то от замка у Филча? И наверняка кастеляну несложно будет узнать, кто это тут такой умный изучил воровское заклинание? После чего и директору может доложить, и декану, да и сам что-нибудь вроде съёма баллов сотворить тоже же запросто?

Прозрачная голова покивала:

— Это вполне возможно. Хотя о дополнительных умениях близнецов и твоих, Гарри, я просто не знаю. Но если ты считаешь, что это может стать проблемой, могу дать и противоположные чары….

Близнецы переглянулись, и Фред выпалил:

— Коллопортус?

На что вальяжно подбиравший слова явно с целью подвести формулировку под долг Наземникус аж поперхнулся:

— Что? Нет! Забудьте вообще это дурацкое заклятье! Это как лечить голову топором!

— Но почему? — удивились близнецы хором.

— Да потому, что «коллопортус» отменяет на время для двери её суть, просто превращая её в часть стены, в которой она находится. Смотрится это как сращивание двери с косяком и стеной. Когда вложенная в это заклинание магия выдыхается, дверь возвращается в состояние до его применения. А дурацкое — потому что материалы краев двери, косяка и стены очень быстро портятся. Изделия деградируют. Причём никаким «репаро» — ещё одно идиотское, всё портящее заклинание, кстати — их будет не восстановить.

— Но этим заклинаниям учат в Хогвартсе! — растерянно сказал Фред.

На что прозрачная фигура вздохнула и махнула рукой:

— Да учите, мне-то что… Мне нет дела до министерской политики перевода кучи магических материалов. Что там у них является двигателем торговли и прочим… двигателем. Просто запомните: не использовать вариаций «репаро» на чём-то редком или уникальном, старинном или непонятном. А двери…

Наземникус невербально призвал открытый замок, который близнецы за разговором оставили на пне, и, взмахнув палочкой, произнёс:

— Клаустрифико.

Дужка замка, сыто чавкнув, защелкнулась:

— Вот вам парное заклинание, возвращающее запирающему устройству его естественное закрытое состояние\предназначение. Открытое состояние в принципе противоестественно его сути. Ну и, разумеется, когда он является частью двери, обращаться нужно именно к двери. Всё ясно?

— Вежливо попросить, — кивнул я, — это заклинание тоже имеет гавайские корни, профессор?

— Нет, это таки чистая латынь. Комбинация «клауструм» — суть замок, засов. И «фио» форма «стать, делаться, совершаться» Естественное преображение, переход в исходное состояние. Метаморфоза, как поговаривает… Не важно, кто.

Возмутившийся было на «плохие» заклинания вор, похоже, успокоился и продолжил сыпать интересными секретами. Незлобив, видимо, Наземникус, и, конечно, он быстро понял наше детское коварство, с которым мы сыпали «профессор-профессор» слишком часто. Лишь насмешливо-хитро щурился, явно одобряя.

Он ещё с полчаса охотно нам отвечал, время от времени кидая на окрестности «гоменум ревелио». Отвечал бы, наверное, и дольше, пока я несколько самонадеянно не попробовал повторить поиск людей, разобрав, какой едва видимый глиф выписывает кончик флетчерской палочки.

Попробовал — и почувствовал такой мощный отток маны (без какого-то результата), что аж ноги подкосились. На что услышал совершенно волшебный мат старого мага, поминающего Мордреда, Мерлина и Моргану между ними в странных композициях и экзотических ритуалах. Причём связана эта ругань была с выговором, имеющим жёсткий посыл: «Не делай так!»

Обучение на этом, несмотря на явную досаду близнецов, «прозрачный Доу» закончил, отправив их прочь небрежным помахиванием кисти. И эти два хулиганистых раздолбая, для которых нет авторитетов, ушли, бросая на меня опасливые и несколько сочувствующие взгляды (в стиле «ясно, у них свои дела»). Да уж, это не вечно пьяный «Мундунгус» Роулинг, который крал у маглов тряпки, здесь даже как-то слово «воришка» к нему особо не употребишь.

Я поднапрягся, стиснув рукоятку палочки. Близнецы ошибаются, «дел»-то у меня как раз с этим «донным скатом» и нет. Сказать ему, что записал всё и «обливиэйт» не имеет смысла? С другой стороны, а смысл меня обливиэйтить-то? Да и делился Флетчер знаниями охотно. Работает в стиле «первая порция бесплатно»? Опять же, «свой взрослый» мне очень нужен в магическом мире, почему бы и не этот, раз так удачно подвернулся? Не перепараноить бы, испортив правильный, в целом, заход. Но он молчит уже полминуты, а последние пять секунд палочку спрятал и, заложив руки за спину, начал покачиваться с пяток на носки. Значит, слово за мной:

— Урок оказался… познавательным, — сказал я, невольно копируя манеру Снейпа. Одновременно понимая, что она появилась как раз из-за привычки тщательно подбирать правильные фразы. — И он стоит… денег, — добавил я, похлопав по карману тем же жестом, который демонстрировал сам Флетчер у Хагрида, поясняя, на что конкретно претендует.

Так, понимание ситуации я обозначил. Озвучивать же предполагаемую цифру пока нельзя, это подразумевает возможность сразу и выдать, тогда как у меня осталось всего лишь несколько галеонов сдачи от хагридовских закупок. Поэтому скажем так:

— Мне хочется услышать вашу оценку этого урока. Ну и...

— Во сколько оцениваю? А сколько занесёшь, — хитро хмыкнул Наземникус. — Я тебе не бизнесмен, а человек с понятием.

«Черт, вот самый неуютный стиль торга. Игра в «догадайку» Стиль, конечно, классический, но как же с такими «понятийными» трудно... Не угадаешь сумму, дашь больше — станешь дойной коровой, жирным карасём, лохом. Дашь меньше — перейдёшь в разряд «нищеброд», «не интересно тратить время». А он продолжает обозначать рамки:

— Но, помни, Гарри, используешь на свой страх и риск. Ко мне никаких претензий.

Ага, впрочем, такой расклад позволяет приплюсовать в счет дополнительные услуги. Так что добавим пунктик:

— Мне хочется достойно вознаградить вас, профессор, с дальнейшей возможностью получать подобные консультации. Но ученику Хогвартса проблематично посещать банк, а просить целого директора…

— Да, не нужно тревожить его светлость, — поспешно прервал мою многозначительную паузу вор, опасливо глянув в небо.

— В общем, парень, когда сподобишь смотаться до банка, вызывай меня совой. Не бойся использовать школьных, на выходе их не перехватить даже при желании. Встречной записки не жди, я просто появлюсь в окрестностях. Хотя бы и здесь. Ну или нет, если не смогу.

Так. Полезное заклинание изучил, в глазах рыжих приобрёл дополнительный авторитет, намётки на поход в банк сделал, речь «проценты тикают» не поднималась. Пока всё в мою пользу, но сейчас приоритетная проблема — Хэллоуин, который вот-вот настанет.

46. Хэлло Уин! Дни предсамайнья.

Хэллоуин, как много в этом слове... Хе-хе, шучу. Конкретно мне оно вообще ни о чём не говорит. В моей прошлой жизни мода на данный праздник с тыквами пришла в Россию, когда мой возраст уже давно двинулся «за тридцатник». Младшему сыну, который и принёс из школы тему «утренника» по этому поводу, было десять лет. И «зубастые тыковки», подсвеченные через отверстия огоньками свечей, рассматривал с детьми с недоумением, пытаясь увязать понятие «школьный утренник» с этим теоретически ночным мероприятием. С нотками одобрения, конечно, воспринимал (ну праздник же, вроде), но и непонимания (зачем нечистью-то наряжаться?). Да так как-то и не прониклись и в последующие годы.

Так или иначе, пожалуй, главной рекламой этого праздника в стране явился фильм «Гарри Поттер и Философский камень», после которого, собственно, и смели люди всю доступную на тот год «поттериану» с полок магазинов, заставив радостные редакции пилить одну допечатку за другой. Ну и заодно в сознании накрепко это хеллуинство пришилось к Хогвартсу.

Попав в Поттериану, я постарался выяснить о «Кануне дня всех святых» побольше. Ведь, как ни крути, из категории «ненужная хрень» этот возможный эпизод перешёл в разряд «нехилая опасность». И это мнение закрепилось, когда я собрал изрядно сведений о троллях в библиотеке Флоримона. Расспросы старших гриффиндорцев и некоторых словоохотливых хаффов подсказали, что празднуют маги в действительности Самайн, как и повелось испокон веков на Альбионе. Однако в самом Хогвартсе уже очень давно празднуют именно магловский Хэллоуин.

И на вопрос «почему так» — все как один пожимают плечами, мол, «традиция» (давно уже так делают, почему — забыли). Из моих софакультетников выжать внятную информацию оказалось сложно. Невилл лишь глазами хлопал да мямлил, морщась. Вроде и пытается что-то полезное сказать, но не вспоминается. С ним всё понятно — его суровая бабка тыквенный праздник явно не жаловала, а если и участвовала в каких обрядах на Самайн, мелкого наследника никогда с собой не брала.

Симус и Дин о Хэллоуине слышали, но широко он в их семьях не праздновался. Я было подумал, что мелких на ритуалы ночного Самайна вообще не берут, если бы не удалось раскрутить на воспоминания Рона.

Он сказал: «Отец всегда вешал одну маленькую тыкву в угол окна на кухне и на подколки матери отвечал, мол, Дамблдор рекомендует».

Потом выдал: «Тётка Мюриэль, которая приходила забрать всех Уизли «на ночной костёр», всегда перед уходом захлопывала ставни на кухне, бормоча: «Глаза бы мои эту дурь не видели»».

Пожалуй, Рональд оказался самым информированным, поэтому я, анализируя очередной раз, возвращался мыслями к разговорам.

Обращаясь к своей суперпамяти, словно воочию вижу его на подоконнике спальной, трансфигурированной Перси в тот вечер пораньше. Он смотрел на серое вечернее небо, затянутое облаками, и голый лес, едва видимый в темноте, и со скукой в голосе излагал рутинные для него факты магмира:

— Ну и забирала тётка нас всегда первыми. Мама же её племянница как-никак.

— Что значит «забирала первыми», Рон?

— Ну… Потом Лавгудов, последних — Диггори. Всех, в общем, как обычно. Шли в лес, и она зажигала самый большой костёр, мама потом наш, ну и остальные… Всё просто там. Пели, ходили по-разному. Потом травили страшные истории, правда, жуть аж пробирала. Прикольно так-то, в общем, — тут он оживился и уже с интересом спросил:

— Слушай, а почему «прикольно»? Это же, вроде как, весело и интересно, как Дин Томас говорит, да? Тогда при чём тут «колоть»? Это же больно.

— Рон, магловские школьники иногда бумажку иголкой прикалывают сзади кому-нибудь из учеников с очень «весёлыми» записками вроде: «пни меня» или «плюнь на спину». Этот бедолага не понимает, что происходит, и ведёт себя глупо, ну и «делает весело» в глазах тамошних дурачков. Отсюда и пошло словечко «прикол». И чего это ты глазками-то заблестел? Не вздумай, это же не просто маглы, а вообще их дети! Тупой, ещё тупее!

Вот как. Ещё, помню, удивился и обрёл некоторое понимание, как взрослые маги пытаются оградить детей от влияния потока дрянных сведений, продуцируемого магловским миром. Туго им с идеальной-то памятью. Пока ещё окклюменцию научатся толково использовать, магловская дрянь изрядно мозг и суждения малолетнего мажонка отравит и ростки даст, ломая логику и способность синтезировать идеи.

В общем, Рон информацию давал, но для него это было сколь обыденно, столь и не интересно. Приходилось вытягивать чуть ли не клещами. Мелкими фрагментами, тем не менее, дающими массу данных для анализа.

Гермиона, напротив, «заряженная» мимолётными вопросами, вроде: «Раз в магическом мире нет христианства, зачем праздновать христианский праздник?» — рылась в библиотеке с энтузиазмом таксы, откапывающей мышиную нору.

Корректировать и подсказывать ей направление, как я быстро понял, не стоило. Девочка категорически в штыки встречала даже мягкие рекомендации по работе с фолиантами. Впрочем, как я подсмотрел, делала она всё правильно, и «штыки» были реакцией в стиле: «Ты за дуру-то меня не держи, избранный! Всё сама найду и напишу реферат! Ещё и доклад сделаю, профессор Флитвик обещал баллов за это добавить».

После пары подобных отповедей мелкой соплюхи начал, кажется, проникаться манерой Дамблдора, излагавшего детям в каноне многое окольными путями, давая возможность интерпретировать факты самостоятельно. Очень уж ревниво, как выяснилось, маги относятся к личным выводам. По самой своей природе предпочитают делать их по-своему.

Мне же моя гипотеза о ещё не случившемся во время «затролленного» Хэллоуина не нравилась совершенно. Не нравилась тем, что не понимал, как разрулить ситуацию, коли всё пойдёт путём канона.

Нет, так бы, конечно, плюнуть и растереть. Держись себе подальше, а потом хладнокровно, как в некоторых фанфиках, констатируй: «Грязнокровки больше нет». Иногда в дополнениие: «Рыжего недоразумения тоже нет». Ах, как хорошо. Иа аффтар, я так вижу. Ну да муза им судья.

А меня аж в пот пробивает до холодной дрожи, как только представлю, что этот бодрый вихрь с копной каштановых волос, сующий везде свой нос, вдруг попадёт под дубину тролля. В прошлой жизни не отличался настолько резкими эмоциональными реакциями, а может, и подзабыл, как оно в детстве-то… Но сейчас явно чувственная «лордовская» автоматика засчитала «этих всех» своими. Ну и всё, реакция конкретна: «защищать, оберегать». Опять же, моя «стариковская» интеллектуальная часть одобряет. А громоздящийся где-то на грани восприятия родовой эгрегор (ну такое я «этому» дал определение) ещё и вроде бы готов отсыпать каких-то бонусов или сведений в направлении «решить проблему».

Гермиона-первокурсница по натуре такая и есть, как, собственно, и описывалась у Роулинг: резкая и жёсткая командирша. Невыносимая всезнайка, назойливая и упрямая. С «великой миссией» нести знания, которой она сейчас горела прямо-таки синим пламенем. Готовая потреблять и выдавать эти самые знания в неимоверных количествах. С неистовостью иезуита, несущего свет тёмным туземцам, даже если они языка его не понимают и злобно машут ножами вокруг.

Чтобы Грейнджер залилась слезами, как та же Лаванда — по делу и без него, я даже представить себе не мог. Эта девчонка была настолько безжалостна, что, наверное, луковицу могла насмерть забить молотком, не проронив ни единой слезинки. Так с чего бы ей в каноне вообще «рыдать в туалете» чёрт знает сколько времени из-за одной раздражённой фразы Рона?

Да она недавно его напрочь задрючила одной только Левиосой, которую он по глупости своей попросил её помочь отточить. Мол, не получается плавно переместить груз по желаемой траектории. И вот в процессе постижения в гриффиндорской гостиной они ругались и шипели друг на друга, как кошка с собакой. Причём, увлечённые перепалкой, небрежно отмахивались от подколок близнецов, корчащих вокруг них умильные физиономии в стиле: «ах уж эти супруги со стажем» и «милые бранятся».

Первым камнем в основание гипотезы «тролль Хэллоуина» стал день рождения девчонки. Как она охотно доложила, родилась 19 сентября. Так что выходила старше нас всех почти на год. На моё «С прошедшим тебя» — скептически хмыкнула, мол, не страдай ерундой, Гарри, оно прошло месяц назад. В следующем году подарками осыплешь. И, собственно, в этом была вся Гермиона.

Поэтому книжные указки из канона говорили о том, что девочка столкнулась на Хэллоуин с чем-то посерьёзней в сердцах брошенной фразы.

Если исключить маловероятные проклятия, то остаётся лишь одно — скорее всего, в этот день девчонка встретила свои первые месячные.

Нет, ну сто процентов, «невыносимая всезнайка» наверняка проштудировала предварительно все магловские источники на эту тему. Возможно, и родители её просветили, прикидывая вероятное развитие событий. Вот только, думаю, этих знаний было маловато. Несомненно, у малолетних магинь да в насыщенном магией домене «красные дни» проходили с какой-то нехилой спецификой.

В каноне девочка зависла на несколько часов не в спальне, орошая слезами подушку, что было бы логичнее всего. А, чёрт возьми, в женском туалете! Являющемся как раз одной из самых подходящих для борьбы с подобной бедой локаций! Ну и её знакомые сокурсницы все младше, так что просто и сами не в теме, помочь ничем не могли.

Старших учениц в подругах у неё нет. Родители — не маги и живут в магловском мире. Друзья — малолетние мальчишки, которые вообще без понятия. В общедоступных библиотечных книгах, как я убедился, тема не раскрыта совершенно. А на мои запросы мадам Пинс ответила категорическим отказом. Мол, то «женская магия», и мужчинам нечего о ней знать. Девушки же разберутся сами, как это делали всегда.

Мне же хотелось материться. Всегда-то оно всегда… Вот только тут оно совпадает под вылезшего не пойми откуда тролля!

* * *

Преподаватели к Хэллоуину подошли основательно, начав готовиться исподволь. Искусственная паутина с намеренно-коряво выполненными пауками, заученно шевелящими лапами, затянула углы коридоров. Причём они НАСТОЛЬКО не были пиком мастерства трансфигурации, что даже заставляли отводить глаза, как от глупой карикатуры, от которой за мага, сотворившего «такую хрень», становилось стыдно…

За понимание «отводить глаза» я и зацепился, напротив, намеренно рассматривая эти изделия. И не зря. Картинки, полученные через мои артефактные очки, показывали слабые, но многочисленные нити магии, струящейся из мест соединения «паутины» со стенами.

Судя по тому, как Филч, бродящий с палочкой наперевес по замку, к ним присматривался, комментируя своим скрипучим голосом каждый «мяв» миссис Норрис, это поделие кастеляна.

На следующий после явления паутины день под потолком в верхних углах помещений появились небольшие тыквы с неповторимой резьбой физиономий и узоров. Тыквы, напротив, притягивали внимание. Причём не магией, а тем, что они были все красивые, интересные и… разные! Каждому магу замка просто хотелось стоять рядом и «втыкать», залипая, словно человек, обнаруживший в интернете прикольную гифку.

Их тоже окружала некая магия, которая, как я видел, неким образом взаимодействовала с «паутинной». Своим обострённым слухом я уловил пару любопытных разговоров равенкловцев, которые, как и я, бродили и рассматривали, молча кивая своим мыслям. Ну, иногда не молча, иначе я бы не узнал, что эти изделия МакГонагалл — «натуральные живые тыквы», трансфигурированные сами в себя с творческими изменениями.

Процесс появления паутины и тыкв никто не видел, очевидно, всё это добавлялось постепенно после отбоя, но пофантазировали на все лады, ну или просто поржали неповторимым пантомимам близнецов, пародирующих Филча, Минерву и миссис Норрис. Понимания эти исследования не давали, только неприятное досадное чувство «оно не просто так», которое до зуда в пальцах хотелось ликвидировать (И да, отчёт себе вполне отдавал — оно артефакторное наследие Поттеров, а не моё лично. Хотя где тут уже это «моё», разбираться всё трудней).

Ещё я начал ловить когнитивный диссонанс, предварительно вписав его в гипотезу «становления себя магом». Моя менеджерская привычка расспрашивать, чтобы не терять времени, начала диссонировать с настойчивым внутренним желанием «понять лично, разобраться самостоятельно». Словно за этим следовали какие-то бонусы, награда… Контуры которой были неизвестны и непонятны, что, опять же, вызывало досаду. Никогда не любил «угадайку». Есть игра, и есть правила. А тут предлагается ещё и правила игры открывать. Какая-то хрень повышенной сложности. С первого взгляда.

Обострённое раздумьями над странным праздником чувство магии, выдавало мне ко всему слабо трактуемые ощущения. Я буквально всем телом чувствовал изменение самой магии Хогвартса в эти дни. То и дело ловил себя на мысли, что хочется остановиться, прислушаться, раскинув руки, подняв голову и… почему-то, прогнувшись в пояснице и отклоняясь назад, смотреть в небо. В таком положении улавливались в магии нотки какой-то особой свежести с привкусом ностальгии.

Это вызывало у меня недоумение, пока я, так постояв в одном из доступных «Алохаморе» классов, не разобрался, что магия Хогвартса, мощная и ровная в обычное время, стала местами напоминать магию домена Уэлсли! И ответ на эту задачу, которую, видимо, сам себе выдал мозг, с приятным щелчком появился! Это же элементарно! У меня не глюки, а действительно, в канун Самайна активируется магия призраков. Отсюда и «родные» ощущения первого магического домена, в котором я почти год прожил. Праздничные же конструкции в замке стабилизируют базовую магию Хогвартса. Определённо, они блокируют и рассеивают призрачную, ослабляя хотя бы внутри замка. Антисамайнное же «хэллоуинство» творит, очевидно, сам Дамблдор, как-то научившись использовать религиозную атрибутику маглов. В них магии в тысячи раз меньше, зато самих «теней» в магловском мире намного больше. Хотя, может, Дамблдор не только их магию использует. Эмоции и прана маглов тоже, насколько я понимаю, для чего-то годятся…

— Дорогу! — я вздрогнул и отпрыгнул с пути широко шагающей по коридору Роланды Хак, внезапно возникшей передо мной из-за поворота, и сразу чуть ли не выбившей мне глаз палочкой, резко вскинув её мне навстречу. Женщина яростно сверкнула на меня своими жёлтыми глазами и широким шагом пронеслась мимо.

Да уж, плохой идеей оказалось задумываться мне прямо за углом, рассматривая в этом месте оригинальную конструкцию нитей паутины, что, как аппликация, сложенная из бумаги, пополам заклеивала угол. Сам же угол, в отличие от большинства скруглённых, здесь был словно укреплён строительным уголком, острый и прочерченный, как по линейке… В общем, не то место, где стоит предаваться раздумьям.

Проглотив испуганно-раздражённое «Не трамвай, объедешь!», я сразу увидел, что «вообще-то трамвай». Вслед за ней шагали два побитых мужчины с гривами развевающихся волос, в драных и заляпанных не пойми чем прикидах, напоминающих «ведьмачье» оборудование миссис Фигг. Они, вытянув палочки, транспортировали над полом в полупрозрачном силовом коконе кого-то, настолько сильно повреждённого, что я в обалдении уставился на эту перекрученную кашу из торчащих среди мяса и обрывков ткани костей. И один глаз из головы… кажется, головы. Смотрящий с укоризной и вполне осмысленным страданием. Тема «объедешь!» столкнулась в голове с темой «ой, блин!» — и наружу прорвалась лишь кашлем, который я тут же исправил, максимально искренне выпалив:

— Простите, миссис Хак!

После чего я спиной вперёд побежал вдоль стеночки с намерением узнать больше. Мимолётное раздражение у «учительницы мётел» явно от этого извинения испарилось. Она несколько секунд смотрела на мои манёвры, и то, что я поспевал за её широким шагом, заставило одобрить:

— Смотрю, ты один из немногих, Поттер, что серьёзно воспринял мои рекомендации отрабатывать координацию.

«Блин, даже и не думал, вопросы подбирал! Но вот, поди ж ты, тело словно само собрало «правильный прогиб» по запросу «узнать новости». Ну что же, используем то, что вышло, начнём разговор с «погоды»:

— Да, профессор! Сила, выносливость, скорость зависят от магии, но координацию движений оттачивать необходимо… А что с рейнджером, которого вы транспортируете в медблок?

Женщина поморщилась:

— Красные колпаки под Самайн бушуют.

47. Наглый домовик и рихтовка личности

Да ё моё! Память подбрасывает целую кучу нелепой ерунды, в которой лидирует версия «читаной Поттерианы» о каких-то существах, охотящихся с дубинками за маглами. Типа садовых гномов (вот ещё одна какая-то ерунда), только злобных. Но, определённо, сейчас момент не подходящий для бега спиной вперёд. А какой подходящий?

— Мадам Хак, а почему бы не вызвать домовика мадам Помфри, да и ей самой отправить послание?

Женщина в этот миг ушла за поворот, а мне пришлось быстро метнуться в сторону, поскольку сосредоточенные на транспортировке товарища рейнджеры не собирались обходить препятствия вроде мелкого гриффиндорца, и пошли прямо «сквозь меня» вместе со своим трудным грузом.

«Видимо, они автоматом расставляют приоритеты, а мелкий мажонок, что крутится рядом, очевидно, должен иметь полное понимание момента. У самих-то «доменских» наверняка на подкорку вбито: нельзя перегораживать траекторию движения существ более крупных, сильных, занятых, взрослых… В общем, крутишься на свой страх и риск получить при малейшем создании проблем «ступефай», дополненный пинком сапога из драконьей кожи, отбрасывающего бестолочь куда-нибудь с дороги, не глядя, что там, возможно, торчит муравейник…» — что? Какой, блин, муравейник! Я скрипнул зубами, отметив распаковку какого-то очередного файла «наследника Поттеров»… Или это наследие «куска Волдеморта»? Или…

Стоп, «ястребица» подстраховала поворот коллег своей палочкой, поднесённой к углу коридора. Он замерцал от этого, окутываясь силовым полем, но вопрос она слышала, поскольку мимоходом поморщилась. Дыхание у неё ничуть не сбивалось, быстрые шаги не мешали отрывисто отвечать, а мне тут же понимать (в скобках):

— Поппи уже просигналили. (Патронус с сообщением? Артефакт связи? Не важно…) Она место для реанимации заклинает. (Вот как. Есть у местной медицины некоторые моменты…) И все ассистенты ей помогают. (Речь, видно, о домовиках… ага!) А кухонному домовику дольше объяснять будешь, что можно, а что нет. (Ну, логично, а ВСЕ меддомовики задействованы, чтоб быстрее. И что они вообще делают-то? Ага, а это уже родовое любопытство артефактора шевельнулось, нафиг пока!) Проще самим всё сделать, хоть медицинские ходы замка рейнджерам не доступны. (Ух, ты! В Хоге есть для медперсонала прямые эвакуационные ходы мимо лабиринтов коридоров?) Запрет Дамблдора. (Так, не доступны именно рейнджерам, которые тащат сейчас повреждённого. Она-то сама хоть тоже и рейнджер, но и преподаватель, могла бы транспортировать. Но точно не эту… мясную кашу, в которую превратился их товарищ. Да что за, мать их, красные колпаки такие тут?! Запрет, конечно, отстой, но наверняка у «светоча света» есть причины так поступить, ага…) Он сам является своим фениксом, стоит дать сигнал. (Доехал своей машиной, доплыл своей яхтой, долетел своим самолётом… Явился своим фениксом. И долги жизни, видимо, заодно собрал. Если, конечно, эти эпично жёсткие долги — не легенда из Поттерианы или её фанфикшна. А феникс-то и вправду супердоставщик местный! Как там голограмма Олливандера бубнила? Куда угодно пробьётся, но и магический ресурс потратит до перерождения, а там неделю-две будет не доступен. Не очень надёжная штука, вообще-то...)

— Ой!

Скорость понимания на «повышенных оборотах», конечно, вещь прекрасная, но внимание рассеивает. Мог бы понять, что трое взрослых остановились в пустом с виду коридоре как вкопанные на целое мгновение не просто так.

В спину, вперёд которой я продолжал бежать по коридору, изредка оглядываясь, чтоб автоматически наметить маршрут, ударило какое-то препятствие. Да ещё и отбросило пружинно, едва устоял на ногах. И впервые удостоился внимания рейнджеров, сосредоточенных на жгутах разноцветной магии, выливающихся из их палочек в транспортный кокон, под которым шевелилось окровавленное месиво. Косматый блондин слева, с эльфийской наружностью, мерзко усмехнулся в стиле «вот же лошок», а брюнет с выбритыми под викинга висками, напротив, чуть кивнул, мол, «пацан не упал, наш человек».

В сиянии перегородившем коридор, появился очень сурового вида домовик в жёлтой тунике и запретительно вскинул левую лапку (флешбек из фильма: прямо Добби отбрасывает лорда Малфоя):

— Вы что, тупые — в реанимацию лезть без очистки!? — рявкнул домовик, забыв, видимо, за важностью своего задания о необходимости лебезить. Очевидно, ситуация была настолько необычной, что маги замерли со странными выражениями лиц, а рот мадам Хак и вовсе открылся от удивления.

— Прошу прощения, уважаемый. Это я случайно наткнулся на барьер, — тут же выпалил я, не давая развернуться негативному сценарию, который, судя по сдвигающимся бровям белокурого «эльфа», вполне мог бы появиться на пустом месте. На мои слова домовик лишь кивнул и щёлкнул пальцами, отчего струйки магии, изливающиеся из палочек в поддерживающий кокон, оборвались, а сам кокон с месивом рейнджера скользнул к домовику, уже сосредоточенно всматривающемуся вглубь, после чего завеса расступилась, пропуская его, и тут же пропала, осыпавшись дождём звездочек и оставив коридор пустым.

Передача повреждённого на этот раз явно произошла по какому-то необычному сценарию, поскольку повисло молчание. На целых три секунды, после которых викинго-рейнджер потёр бритый висок и задумчиво сказал:

— Года три, наверное, мне было, Роланда, когда я начал рисовать. И особенно любил рисовать сидящих на ветке сов. Лицом, так сказать, в фас. Зарисовывал один пергамент за другим эдакими вытянутыми овалами из которого торчат коготки цепляющиеся за ветку, а в верхней части этой фигуры — два больших глаза… Узнаваемо, в целом, но всё время что-то меня тогда тревожило, что-то было не то. А что именно, мой детский разум понять не мог…

Рейнджер сделал паузу. Его белокурый товарищ успел успокоить ярость и мелко задрожавшую от желания кого-нибудь проклясть руку. И он вопросил в той же неторопливой, размеренной тональности:

— Так и в чём была проблема рисунков, когда ты разобрался с ней, окрепнув разумом? Или она мучает, Ворланд, тебя до сих пор, являясь терзать во всех непостижимых ситуациях, которые подбрасывает жизнь?

На что темноволосый вздохнул:

— Что ты, Адонис, конечно, понял. Проблема заключалась в том, что я каждой такой «сове» пририсовывал пониже клюва рот. Улыбающийся, кривящийся или печальный… Поскольку маленький треугольный клювик определённо представлялся мне эдаким совиным носом. Которому, по моему детскому разумению, просто положен был рот. Для завершения, так сказать, композиции.

— И чем мы обязаны, этому — несомненно интересному — экскурсу в твоё самое счастливое время жизни?

— Тем, что самой удачной совой, в которую я вложил массу сил, вырисовывая каждое пёрышко, была сова с открытым ртом. Которую так до сих пор напоминает наша… Роланда!

В наступившей тишине прозвучал звонкий щелчок зубами, и лицо профессора-рейнджера залилось тёмным багрянцем. Она, вернув челюсть в нормальное положение, гневно уставилась, почему-то, на меня. А я лишь развёл руками:

— Да я сам обалдел!

На что Роланда Хак возвела вверх глаза и тоскливо протянула:

— Мерлин, сотри всем память!

На что рейнджеры на два голоса расхохотались, а я сжал губы, чтоб не присоединиться, и потупил взгляд, тем не менее, удерживая палочку, готовую выдать молниеносный щит.

Смех — штука хорошая, но вот точно не в этой ситуации. Не стоит дожидаться момента, когда они довеселятся в своей узкой рейнджерской компании, а потом придумают, как решить или порешить… ну вы поняли. Рейнджеры-то ведь вряд ли связаны профессорскими клятвами. Так, включаем официоз, надо будет позже отработать «лордство» перед зеркалом. Упущение.

— Возможно, это и весело, но мне, господа, так не кажется.

— Неужели? Роланда, пацан тебя защищает, что ли? — восторгнулся «викинг».

А белокурый с нотками змея искусителя добавил:

— Да ладно, расскажи друзьям, они тоже имеют право повеселиться. Добавь себе авторитета, его никогда не бывает много.

«Я, кажется, даже знаю, почему у тебя его не бывает много. Но вслух, конечно, скажем другое».

— У меня нет желания делиться этим эпизодом с кем бы то ни было.

— И почему же? — вопросила уже сама Роланда жёстко, вперив взгляд мне в переносицу. И я понял, что шутки кончились и от правильности моего ответа что-то зависит. Что-то, от чего шерсть на загривке поднимается дыбом.

— Потому что у вас интересные уроки, а подобные "весёлые" истории снижают авторитет учителя, — я кивнул «эльфу», — которого никогда не бывает много. Соответственно, вам сложнее будет преподавать, и логика подсказывает, что интересность преподавания снизится. Меня это не устраивает.

Рейнджеры с весёлым недоумением переглянулись, а «миссис Ястреб» медленно кивнула, сказав:

— Это… приемлемый ответ. Десять баллов Поттеру, Гриффиндор, за… понимание. Наследник Поттер…

«Ну, за понимание!» — подумал я и мысленно выдохнул, опрокидывая мысленно же стопку. Но вовне лишь отзеркалил кивок профессора-рейнджера:

— Миссис Хак…

Рейнджеры кивнули вослед, и мы разошлись, как в море корабли. Я же по быстрому «алохаморнул» ближайшую пустую комнату с меткой «закрыто Филчем», затем выдал запирающее «клаустрифико» изнутри. И присел на корточки сразу за дверью, чтобы открывающаяся створка меня загораживала, стараясь унять колотящееся, как у воробья, сердце. А заодно проанализировать ситуацию.

«Так, маги патрулирующие территорию Хогвартса на Самайн традиционно концентрируют внимание на периметре зеркальной завесы, из-за которой в это время активируется проникновение всякой дряни. Соответственно, внимание на внутренние земли и тем более замок у охранников практически нулевое.

Вот и ещё одна причина в копилку Волдеморта устроить «мероприятие» именно в эту ночь.

Так, а теперь разобраться бы в своих ощущениях. Откуда тогда этот отходняк — такой, словно, когда закончился боевой адреналин, вспоминаешь все чириканья и посвистывания смертельно опасных пташек, проносящихся минуту назад возле ушей. Смотришь на ещё кружащиеся в невинном танце срезанные пулями листочки берёзы или дуба. И осознаёшь, что «пташки» вот прямо только что могли тебя насмерть «зачирикать». И вот тогда накрывает подобный мандраж.

Мда, очередной раз убеждаюсь: «Во многих знаниях — многие печали». Старики всегда осторожны до трусости именно потому, что вообще-то видели, куда обычно приводит слабоумие и отвага. В чёрный длинный мусорный пакет, который скоро начнёт хлюпать и подтекать…

Так, а теперь ещё раз. Мучительно распутываем ненужные ассоциации, удаляем флешбеки памяти и воображения… Так, а это вообще наслаивается неизвестный опыт прошлых жизней откуда-то из седых веков и магловского прошлого, но стоит сконцентрировать на нём внимание, он тут же стыдливо уходит на периферию. Да всё верно, не нужно мне такой ажиотажной реакции, точно. Максимум, что мне грозило в данном случае, так это укоризненное покачивании головой, да может, более придирчивое отношение на уроке. Дозируем реакцию, успокаиваем дыхание… Запоминаем. Ощущаем, как встают на правильные места какие-то внутренние гипотетические шестерёнки, укладываясь в более работоспособную комбинацию.

48. Спешил сообщить...

И откуда у меня было ощущение, что Хэллоуин у Роулинг на первом курсе поттерианы приходился на выходные? Не тут-то было. Обычный учебный четверг, разве что вечером был обещан праздничный ужин и представление. И начался день с отлова близнецов.

«Одинаковые с лица» кубарем ссыпались по лестнице в гриффиндорскую гостиную, как обычно, с шутками да прибаутками. Я же чётко срисовал их траекторию и без спешки, но быстро переместился от камина к выходу, преградив им путь, молча направив взгляд поверх их голов. Такая расфокусировка — как я выяснил у благодарной миссис Хак, обронившей несколько увесистых крупинок полезных знаний, монетизировав таким образом своё расположение — очень способствует увеличению сектора обзора, который у мужчин, привыкших всматриваться в детали на большом расстоянии, обычно узковат. А тут, не отвлекаясь на детали, ловишь сразу малейшие движения вблизи, игнорируя все остальные нюансы. Легче ловить движения палочки, тела противника, меча, стрелы, кулака или луча заклятья, что для мага в схватке очень важно. И, как ещё успел выяснить, такой взгляд ещё и серьёзно напрягает людей, с которыми общаешься.

Знающие видят, что разговариваешь ты с ними, находясь наполовину в боевом режиме. А не знающие чувствуют это инстинктивно. Придумывают всякие эпитеты, вроде: «пустой взгляд убийцы» или «холодный взгляд, как на неодушевлённый предмет». Особенно сильно нервничают те, у кого «рыльце в пушку».

В данном случае рыжее такое рыльце, ага. Две штуки. Ну а палочка, взятая «боевым» хватом с упором рукоятки в основание ладони, которым подключаешь её сразу к основному магическому каналу руки, минуя «перьевые» тонкие каналы пальцев, добавляет веса. Для понимающих, конечно, добавляет.

У большинства школьников характер хвата ни на что не влияет, но это — как нож взять: так, словно режешь хлеб — или угрожающе поигрываешь лезвием, указывая кончиком в живот. Как говорится, «две большие разницы».

И молчать. Молчание вообще золото. Просто создаёшь ситуацию, в которой оппоненты сами тебе расскажут о своих провинностях. Ну… или нет.

Близнецы синхронно всплеснули руками и приложили ладони к щекам, умильно покачав головами:

— Ах, Гарри, ты так грозно встаёшь на пути мерзких гадов, не держащих своё слово…

—... Что прямо-таки «делаешь нам день»!

Они вновь переглянулись и хором выдали:

— Такой милашка!

Мда, а няшную свою детскую внешность я, конечно, не учёл, да. С парой одногодок приём прошёл, но не с этими рыжими лбами. Но что-то они разболтались не в тему.

Я не позволил проступить на лице и мимолётной улыбке и процедил:

— Мне не нравится ваш настрой, господа.

Фред сразу посерьёзнел, установил палочкой барьер приватности, тогда как Джордж всё ещё боролся с улыбкой, растягивающей физиономию. И они по своей привычке говорить на два голоса защебетали:

— Не обижайся, Гарри. Мы пока ещё не выяснили, как безопасно подобраться к церберу.

— Его Хагрид кормит, так вот, он пса прямо от входа по центральной башке треплет, а тот повизгивает и машет хвостом.

— Обычным собачьим хвостом, Гарри! Не дотянул наш полувеликан химеру до кондиции. Хотя, как представлю хвостовую змею, как положено, смех разбирает, как она должна быть недовольна, когда цербер машет ею по-собачьи, постукивая по полу!

— Хе-хе, и в глазах вселенская тоска и желание укусить ядовитым жалом пушистую жопу владельца… Химеры такие химеры!

— Так вот, дверь-то мы открывали, но пёсик к нам сразу кидался поиграть. Гавкал, конечно, в три головы, щёлкал зубами и гремел цепью. Вот только мы ни разу не Хагриды, и очень сомнительно, что нам такая игра понравилась бы. Ну а вам — тем более.

— Ну и цепь у пса почти на всю комнату разматывается. Только возле двери вплотную уголок в пару футов, куда лапами не достанет.

— И не зацепить в комнатке цепь ни за что. Там прямо в центре из пола зачарованный шаровОй держатель стоит. Специальное такое устройство против запутывания цепи.

— А в полу рядом — люк, такой внушительный, с рунами подогрева и ещё какими-то. В общем, пёс именно на нём с удовольствием лежит обычно.

— Мы думали, что кусок туманного разлома — прямо под этим люком, этажом ниже.

— Но мы весь второй этаж облазили, в том месте — ни пустот в стенах, ни дверей. Монолит! Так что либо скрытое пространство, либо какой-то тайный угол Хогвартса.

— В общем, мы придумали. Под дезиллюминационным на мётлах туда влететь и под потолком затаиться, чтоб узнать больше.

— Но пока «невидимка» у нас срабатывает через пень колоду и слетает не пойми от чего.

— В общем, можем показать эту тварь «одним глазком», благо дверь наружу открывается. Но… пока что-то даже нам страшновато вас туда тащить.

Ну что же, вопросы к близнецам закрылись. Любоваться на цербера, а тем более на люк, вероятно, действительно ведущий к хранилищу философского камня, интереса у меня не было с самого начала. А вот идея втянуть «в свою» команду близнецов — интересовала. Жаль, что они сами по себе самодостаточная команда, так что тут ещё вопрос, кто к кому входил в группу. Впрочем, в создании команды самым важным является одно — продолжать. Ну и больше внимания обращать на одиночек.

На чарах я со всех сторон обдумывал слова рыжих. Несмотря на то, что тема «Цербер и остальное» возникла буквально с первого же дня, я никак не мог срисовать со стороны руководства никаких конкретных понуканий. И на фоне этого воспоминания о каноне также расплывались. «А было ли вообще это самое понукание? Был ли реальным «тренажёр героя», которым я привык воспринимать это событие? Или просто пока не пришло время целенаправленных пинков свыше?

День отличался от других разве что «расшалившимися» призраками, которых стало больше как минимум вдвое, двигаться они стали быстрее, действовать разнообразнее. Чего стоил только десяток всадников, мчащихся по центральному коридору, перебрасывая друг другу свои отрубленные головы. Да рассыпая вокруг звуки топота, лязга и грубого хохота. Не точечно, как обычно воздействуя на отдельных людей, а щедро разбрасывая ментальные посылы вокруг себя, «на кого попадёт».

Да, магический уровень всех фантомных сущностей плавно возрастал все дни «предхелуинья», и, по логике, на ночь Самайна должен приходиться их пик. Впрочем, третий этаж призраки Хогвартса по-прежнему посещали неохотно. Гермиона этот факт связывала с тем, что фантомные сущности в принципе опасаются химер класса Цербер, поскольку те вполне способны их рвать, надолго разрушая энергетические оболочки. Недаром даже в магловских легендах Цербер стоит на страже Царства Аида. И далеко не всем понятно, что охраняет он не владения бога мёртвых от вторжения наглых живых героев, а охраняет как раз мир живых, не дает вырваться из Аида мириадам голодных духов… Впрочем, это магловские легенды. И как в действительности обстоят дела в «мире теней», магам — за редким исключением — не известно и не интересно.

Я же раздумывал о «не змеином» хвосте Цербера, о котором рассказали близнецы. Действительно ли Хагрид «не дотянул» существо до нормальной кондиции, отчего химера получилась ущербной, или так и задумано? А может быть, просто «он пока щеночек»? И змеехвостой тварью становится лишь при дальнейших апгрейдах?

К слову, непревзойдёнными охранниками церберы считаются потому, что в принципе никогда не спят. Хоть одна голова да всегда бодрствует. Так что «убаюкивание любыми мелодиями», как в каноне, выглядит очень сомнительным мероприятием. Хотя, если всё-таки химера недоделанная…

Да, пока уроки шли своим чередом, я нет-нет, а находил взглядом растрёпанную причёску Гермионы. Вроде ничего необычного. Пишет, как обычно, яростно. На уроки, кроме учебников, и сегодня притащила по несколько книг, — все ещё верит, что ответы хорошо подкреплять цитатами, в которые можно ткнуть пальцем, открыв на известной странице. И… очень огорчается, когда преподаватели отмахиваются, мол, «не опирайся на авторитетов, привыкай разбираться лично, деточка, работай своими мозгами. Только это важно…». Впрочем, и огорчалась она этому сегодня в пределах обычного…

В библиотеку девчонка умчалась в окружении своих щебечущих что-то малопонятное сожительниц, которые придумали игру в «значительные взгляды» и теперь активно ими обменивались, пытаясь с хохотом расшифровать, что же на этот раз подруга имеет в виду. Совершенно не интересная с точки зрения Рональда ерунда. И он категорически отказался «пасти эту компанию в библиотеке», обвинив меня в этом в своей обычной прямолинейной манере.

Гм, а мне-то казалось что я слежу незаметно… И хотел бы не вести себя, как тревожный папаша, но увы, попытки успокоиться каждый раз разбивались о «помни канон». Гермиона же накатала целое полотенце вопросов на пергаменте, которые намеревалась выяснить в библиотеке, и судя по его длине, сидеть ей там до самого вечера.

Сделать вид, что и мне вот очень надо торчать в хранилище знаний, определённо не получится. Если уж Рон даже срисовал моё повышенное внимание, то уж девчонки-то — совершенно точно его заметили. И что они на это накрутят, можно лишь предполагать. Могут запросто приложить «ступефаем» и утащить к медиковедьме, чтобы проверила на предмет странных приворотов\отворотов\проклятий… И хорошо, если к мадам Помфри. Могут и сами начать разбираться. От одной мысли что там эти малолетние ведьмы почитав в ширпотребных книжках библиотеки, решат на мне использовать, волосы дыбом.

Поэтому я после уроков продолжил наворачивать круги по коридорам Хогвартса, всматриваясь, вслушиваясь, запоминая.

* * *

Пожалуй, главной чёртовой проблемой замка было количество этих самых туалетов. Как я память свою прошло-жизненную ни напрягал, вспоминался лишь «Туалет Плаксы Миртл», который никто не посещает из-за этой самой Плаксы. Ну и что-то мутное было касательно санузлов общежитий. Ночью-то, если припрёт, не наждёшься, не набегаешься…

Так вот, количественная проблема туалетов настоящего Хогвартса была в том, что их МНОГО. И в каком, чёрт бы его подрал, искать долбанного тролля, если придётся?

В каждой комнате башни Гриффиндора кроме душа есть и унитаз. Гордый, огромный, отлитый из меди во времена знаменитого прокладчика канализации замка — Корвина Мракса. Но до сих пор вполне себе функциональный. Самоочищающийся, с подогревом, а запахи напрочь отрезает какой-то его встроенный функционал. И подобные комнатным монстры были понатыканы по замку во множестве специализированных помещений. В количестве от пяти до десяти штук, в кабинках разных форм и размеров. С облицовкой самых разнообразных видов. С раковинами и биде, умывальниками и фонтанчиками.

Впрочем, я, кажется, обнаружил, почему столь «низменной» материей создательница Поттерианы не озаботилась. Дело в том, что маги, которые могли бы ей рассказать эту историю, в принципе большей частью игнорировали это цивилизационное новшество, предпочитая по-старинке гадить по углам. И начинали они это делать, едва изучив «эванеско». Заклинание, обязательное для пятого курса, но многие, особенно из старых семей, начинали его оттачивать намного раньше, как говорится, «на постоянной основе», убирая за собой. Вкупе с обязательным ритуалом «малого отсечения» и в принципе параноидальной заботой о своих волосах, ногтях, каплях крови и прочем — ароматных следов за собой маги не оставляли в принципе.

Ну а сам Мракс в восемнадцатом веке затеял это, возможно, прикрываясь чудачеством, чтобы сотворить ходы для Василиска и ещё что-нибудь под видом забавных и не особо нужных работ.

Так или иначе, а на каждом этаже Хогвартса было от десяти до пятнадцати комнат типа «общественный сортир». Обозначенных схематичными изображениями фигурок Эм-Жо, хоть и не типовых, но не перепутаешь совершенно точно. И да, туалет Плаксы Миртл тоже был в наличии. И был он накрепко заперт навешанным к двойному замку дополнительным магическим плетением неизвестной мне природы на двери. Что, вообще-то, логично. Нечего там ученикам делать в принципе.

* * *

Так я прокрутился по замку до самого вечера, ощущая всё усиливающееся нервное напряжение. Для Хэллоуинского пира исключения делать не стали, как и все ужины он намечался с 18:00 до 19:00.

Мероприятие предполагалось интересным, поэтому школьники начали стягиваться в Большой зал загодя, шумно обсуждая, где лучше сидеть и куда смотреть в первую очередь. Вместо традиционных свечей, по залу плавали тыквы с горящими зубчатыми пастями и глазами. В глубине одних источники света искрили, как бенгальские огни, другие горели красным свечным цветом, а были испускающие лучи сияния, на манер прожекторов.

Летающие тыквы ловко уворачивались от заклинаний, которыми пуляли по ним некоторые школьники. Однако вскоре эта забава прекратилась: при попадании, от пораженной тыквы отделялось облачко с цифрой и словами «минус один балл Гриффиндору»; «минус один бал Слизерину», так что снайперов быстро приструнили свои же.

На мечущихся между тыквами летучих мышей, внимания не обращали — лишком быстрые и слишком похожи на иллюзии. Хотя присаживались они время от времени на предметы вполне достоверно. Специально всмотрелся, коготки не погружаются, крылья сквозь предметы не проходят… даже интересно стало Флитвик их сотворил или есть ещё в замке настолько хороший иллюзионист. (мои очки-то не обманешь, тени они и есть тени)

На столах ещё до ужина выставили длинные судки с рассыпанными на них лакомствами самого мерзотного вида. Разноцветные жуки, извивающиеся личинки, сочащиеся слизью грибки с глазами… Впрочем, ребятишки магов, с детства пожирающие дёргающихся шоколадных лягушек и прочие леденцы «берти бонс», относились к этому совершенно иначе. Все с удовольствием хватают конфетки видом подрянней. То и дело от столов неслись радостные вопли «сладость или гадость?» Совершенно, с моей точки зрения не в тему, но для ребятишек как выяснилось очень даже в тему — лакомства на столах разных факультетов отличались, и народ активно, таким образом, менялся.

Ну что разные, насколько я понимал местную систему кормёжки магов, понятно — разная магия требует разного, но… Как говорится, «диетические морковки» тут не взвешивают. «Немножко вредного\чуждого» позволяется и даже приветствуется.

Я даже проникся искренними детскими эмоциями, вспыхивающими то тут, то там. С невольной снисходительной усмешкой меняюсь «гадостями», попробовал даже парочку, на вкус оказавшимися вполне прикольными. Жгучий, но сладкий перец в виде жабьего глаза и усиливающая кислоту по мере жевания карамель в виде шевелящегося щупальца кальмарчика…

А что, я «узбагоился» и рассуждаю об антуражной ерунде, и чувство, как «детская натура», которую я задавил своим беспокойством в эти дни, медленно поднимается к поверхности, как глубоководная медуза, тоже можно понять.

Всё просто — в самой середине гриффиндорского стола мною наблюдается копна каштановых волос Гермионы. Девчонка, похоже, не успела дочитать в библиотеке нужный ей гроссбух и теперь целеустремлённо перекидывает страницу за страницей, дополняя какими-то увлекательными сведениями свою картину магического мира.

И это значит, что да гребись все тролли с волдемордами конём. Я же радостно слал нафиг свою теорию, словно несостоявшееся пророчество. Ощущая, как ледышка лишнего знания тает, как в кипятке. Ну а что Квирелла нет за учительским столом, так и мадам Вектор нет, и стрекозиной гадалки тоже. А Дамблдор только что появился вместе с Филчем из боковой двери.

Словно реагируя на его появление, кресло с высокой спинкой засияло золотом, и драгоценные камни, вставленные по периметру, образовали над ним короткую радугу. Я хмыкнул, очередной раз наблюдая эту картину. Впрочем, кончик бузинной палочки, прячущейся в рукаве мастера трансфигурации, подёргивался при метаморфозах кресла всегда одинаково.

Дамблдор поймал мой пристальный взгляд, усмехнулся в бороду и, одним движением высвободив палочку на всю длину, описал ею длинную дугу, после чего Большой зал расчертили такие же отрезки радуг, какая засияла над его креслом-троном.

«Ну, как по мне, позолота столов и скамеек была бы лучше», — пробормотал я про себя. Впрочем, сейчас девяносто первый год, и «тридварасы» ещё не украли у людей радугу. У магов же и вовсе однополости сама магия запрещает, так что и не украдут никогда...

По крайней мере, точность присуща абсолютному большинству жителей магического мира. Мой внутренний счётчик времени отсчитывал последние мгновения до 18:00, когда профессор Флитвик, бросил перед собой, как ниндзя — сюрикен, толстую книгу, что, вращаясь в воздухе, увеличилась в пять раз, в затем замерла в двух метрах над полом. Маленький профессор одним длинным прыжком взвился вверх и мягко опустил на обложку свои лакированные ботинки. Он поднял палочку, как дирижёр, и взмахнул ею ровно в шесть вечера. Величественная мелодия грянула на весь зал. Летучие мыши, тыквы, узоры на стенах, невидимые до этого момента руны на полу начали испускать магию, начиная представление, как…

Резким диссонирующим ударом «бубухнули» внешние двери зала, разом распахивая обе створки. В них показался профессор Квиррелл и побежал к учительскому столу. Но! Как он побежал!? Флитвик даже кашлянул недоуменно, подняв брови и опустив палочку.

Квиррелл в своей фиолетовой мантии и фиолетовой же чалме двигался очень странно, и в чём странность я с ходу понять не мог, пока он не добрался до стола преподавателей, выдохнув:

— Тролль… в подземелье… выбрался.

Похоже, сил у него хватило только на эту фразу, потому что он ещё несколько секунд подёргался, словно пытаясь добавить что-то ещё, но не удалось. Он закатил глаза и упал на пол бесформенной кучкой.

За гриффиндорским столом раздались неуверенные смешки учеников, явно предположивших, что это «часть представления», но метнувшаяся к фиолетовому магу мадам Помфри, чья палочка так и засвистела, сыпля диагностирующими заклинаниями, заставила их замолчать.

Дамблдор, одним движением поднялся со своего кресла и шагнул сквозь учительский стол, словно его не существовало, сразу оказавшись рядом, вопросительно бросив:

— Поппи?

Медико-ведьма напряжённо ответила:

— Все рёбра с правой стороны размозжены сильным ударом. У мальчика схлопнулось лёгкое. Он нёс эту фразу, не имея возможности вдохнуть… Откуда-то нёс! В общем, вам виднее, директор!

Тут от её не прекращающегося колдовства, изливающегося в валяющегося под ногами мага, тот судорожно вздохнул и открыл глаза, просипев:

— М-м-мадам… я сказал же?

— Да, да, Квин. Мы поняли. Сейчас отправим тебя в кроватку, и к утру будешь как новенький! Северус!

Снейп, что мрачно и подозрительно озирался по сторонам, дёрнул носом, словно брезгливо принюхивался, и отрывисто доложил:

— Свежий Костерост есть. Кроветворное неплохого качества имеется, регенератор лёгкого могу сварить, но…

Квиррелл просипел:

— Н-не надо, Северус. Часов пять-шесть — и я восстановлюсь.

На что медико-ведьма всплеснула руками:

— Какие пять-шесть?! До утра, как минимум! Филиус!

Флитвик уже тоже стоял рядом, мимоходом уменьшив и сунув в карман книжку-стойку. На гневный выкрик своего имени он поднял брови:

— А что, Филиус? Да тролль только за хорошо зачарованную палицу…

Маленький маг поперхнулся словами, обвёл взглядом зал и колданул «чары приватности».

Директор же, напротив, шагнул в зал, приставил пониже подбородка палочку и размеренно прогрохотал, полностью перекрывая усиливающееся тревожное гудение зала:

— По замку перемещается взрослый горный тролль. Пересекаться с ним чревато смертью. Пока, по крайней мере, мы не поймём, что им сейчас движет. Поэтому представление отменяется. Ученики по домам. Домовики отправят ужин в общие залы факультетов. Старостам трансфигурировать приличный хэллоуинский антураж. Я лично проверю. За лучший будет бонус факультету, за худший минус. Еду есть. Никуда не выходить. Смерть не услышавшего минует Хогвартс!

После последней странно сформулированной фразы в ушах надавило, словно провозглашённая воля к исполнению преодолела какой то барьер… Я с удивлением прислушался к... «пониманию в себе», но усвоил, хоть и со скрипом переведя на простой, директор сказал: «Сдохнешь — сам виноват, а не администрация». И умывает руки заранее, о чём уведомляет магию. Как-то так.

Ну что же, без проблем. Дураков нет шляться по замку в такой ситуации…

Э-м, а это ещё что за?..

Ко мне решительным шагом двигалась Гермиона, за плечами которой маячили, как верные оруженосицы, Парвати и Лаванда, но подходили они почему-то с очень виноватым видом. А решительный шаг девочки по мере приближения ко мне эту самую решительность категорически терял, да и внешность как-то странно поплыла.

Рональд же, что только что пылал: «Вау! Тролль! Фигасе! А что значит «фигасе», Гарри?», выпалил:

— Боунс? Я не понял, а где Гермиона. И это… почему это?

Лаванда посмотрела на Парвати, словно ища в ней поддержку, но та раздражённо дёрнула плечом и потупилась. И Браун, вздохнув, выпалила:

— Мы неправильно поняли твоё внимание… В общем, Гермиона с обеда в туалете, а там тролль бродит. Ну вот мы поэтому и… Сказали. Мы знаем, в каком.

— Так!.. Так, а МакГонагалл предупредить или там Дамблдора — не судьба?

Тут все три девчонки, включая вообще не понятно каким образом вписавшуюся «барсучиху», выпалили, выпучив глаза:

— Нет!

Потом Сьюзен Боунс, с которой мы вообще до этого дня не пересекались, прагматично заметила:

— Тем более что все преподаватели уже разошлись искать тролля.

Да чёрт возьми!

49. Тролль

«Барсучиха» развела руками и умчалась к дисциплинированно топающим рука об руку в сторону «подземельных» коридоров хаффам.

— Гарри, Рональд! Для вас особое приглашение?

Перси стоял на выходе из зала, а мимо него ручейком текли когтевранцы, которым из главного зала было идти в ту же сторону, что и гриффиндорцам. Староста нервно похлопывал палочкой по ладони и выглядел напряжённым, как струна.

Я категорически не помню, как герои умудрились ускользнуть на поиски подруги, но шестнадцатилетний рыжий парень, нервно играющий желваками, совершенно не выглядел персонажем, способным «прощёлкать» кого бы то ни было.

Лаванда шепнула:

— Пойдём, нам по пути.

Я кивнул и устремился к выходу, где влился в толпу гриффиндорцев, что, оказывается, кучковалась на выходе.

Рон ругнулся, когда спешащая за ним Лаванда наступила ему сзади на ногу, толкнув резко остановившегося парня, удивлённого таким столпотворением. Он гневно глянул на потупившуюся девочку, но зло выпалил в сторону Перси:

— Слушай, староста, а не лучше было бы в главном зале остаться? Вдруг напоремся на тролля, пока идём к себе?

Перси же, что проводил взглядом исчезающих за поворотом семикурсников, раздражённо ответил:

— Не пИкси мне мозг, Ронни! МакГонагалл, конечно, первой отправилась к нашей башне. Мы следом, выдерживая дистанцию. Дабы оказать — при необходимости — огневую поддержку… Шестой курс, пошёл!

— А, вот оно как. Дабы... — пробормотал Рон, озадаченно запустив пальцы в вихры на затылке.

Перси вздохнул и, стараясь смягчить тон, добавил:

— На третьем курсе мадам Хак начинает вбивать в головы порядок действий в чрезвычайных ситуациях. Спроси в библиотеке брошюру «Основы безопасности». Можно ведь это узнать и пораньше. Пятый курс, пошёл!

Я похлопал покрасневшего и надувшегося Рона по плечу:

— Тоже впервые слышу. Тем более, «вороны», похоже, топают, как хотят.

Рон тут же вынырнул из своих стандартных переживаний «я хуже\глупее\нелепее всех вокруг…» и приободрился. А Перси продолжал тем временем инструктаж:

— Так, горный тролль — засадный хищник. Имеет природную маскировку «имитация камня». Так что следим за стенами, где не должно быть лишних выступов. Следим за нишами, которые не должны быть заполненными образованиями камневидной натёчной формы…

— Инсендио!

В ближайшей нише у стены полыхнуло пламя. Симус Финниган вновь поднял палочку, чтобы повторить, но Перси сбил его настрой подзатыльником:

— Это доспехи, болван! Натёчные формы камня — это как оплывшая свеча, только каменная. Прекращай поджигать всё подряд, горячий ирландский парень! Четвертый курс, пошёл! К слову, Гарри, у каждого курса свой порядок действий, студенты Равенкло просто идут иначе!

Перси окинул взглядом остатки группы, явно сверяясь с количеством подотчётных единиц: «сколько из зала вышло, столько и приведёт». Конечно, он заметил отсутствие Гермионы, но, видимо, автоматически решил, что она в гостиной. Сказать ему или нет? Чёрт, знал бы я про эту брошюрку, прочёл бы заранее — и можно было бы рассчитать, что делать. Но пока ответные действия сурового старосты, согласно этой инструкции, наверняка будут в стиле «держать и не пущать». А он продолжал про тролля:

— Второй основной рисунок действий данного полуразумного хищника — это обход своих владений или переход на новый кормовой участок. В этих случаях он начинает испускать сигнальные феромоны, дабы возвестить о своём движении всем вокруг.

— Дабы возвестить, — пробормотал Рон, — ферромомнты.

— Феромоны, Рончик. Запах. Идёт такой тролль и воняет со страшной силой, как бы крича всем животным существам из сортира: «Занято!» — Фред приобнял младшего братца за плечи. А с другой стороны подошёл Джордж и пояснил с видом учёного, только что получившего озарение свыше:

— Почти как твои носки феромонят, Рон! Почти.

— Да пошли вы! — рявкнул парень, выворачиваясь из цепких рук близнецов, на что они хором выпалили:

— Нет, пока останемся! Перси, мы в арьергард. Три первых курса по инструкции всё равно толпой передвигаются. Иди уже. Мы же видим, как ты жаждешь перекинуться словцом со своей когтевранской старостихой. Словцом…

— Только пользуйтесь техникой древнего иудейского мага «Сильного», чтоб не наплодить раньше времени толпу старостят!

Перси побледнел, рыкнув:

— Да как вы смеете! Да я вас щас…

Близнецы отскочили в разные стороны и с хохотом завопили:

— Прости, прости, брат! Мы не хотели! Оно само! Уж очень ты суров!

Перси скрипнул зубами и, взмахнув полами мантии не хуже Снейпа, умчался по коридору.

— Тебе должно быть стыдно, Джордж!

— А мне и стыдно, Фред. Но как было иначе спровадить нашего заинструктированного братца?

Близнецы объявили притихшей группе:

— Так, мальки, ничего не бойтесь, топайте в башню. Тролль на толпу магов никогда не попрёт, а вы толпа! А у нас есть небольшое неотложное дельце.

— Валите уже, комплектные! — проворчал мальчишка чуть ниже них ростом, тряхнув шапкой курчавых чёрных волос. Линкольн Джордан — друг близнецов, владелец магического тарантула и комментатор квиддича. А по совместительству наследник Джорданов, самого многочисленного и влиятельного вассала Трэверсов, лордов Линкольншира. Трэверсы сейчас там лорды лишь де-юре, а де-факто правят именно Джорданы. Земледельческий клан, но, возможно, это и способствовало их распространению и сохранению. И имя домена родители определённо ему дали с претензией. Так или иначе, очень непростой парень. Ну и, конечно, он белый англичанин (хотя память подсказывает, что он был в каноне, кажется, мулатом), необычны лишь жёсткие кудрявые волосы, смуглая же кожа — определённо хорошо ложащийся устойчивый загар. А что его кратко зовут «Ли», китайцем его не делает ни разу.

Остальные третьекурсники кто расхохотался, кто недовольно проворчал. Но когда близнецы (определённо авторитеты своего курса) вскинули палочки и воскликнули: «Двое!» Остальные третьекурсники подняли палочки, также выпалив: «И чёртова дюжина!»

«Ага. Пятнадцать гриффиндорцев на сундук мертвеца! Йо-хо-хо и бутылка виски, которое «огне-»… Третий курс Гриффиндора определённо живёт «на своей волне».

Редко аж три курса в одну кучу сбивались, у всех нашлось, о чём поговорить да что обсудить. Так или иначе, теперь утечь от группы в боковой коридор без объяснений оказалось легко. Если кто и заметил, то и не подумал обратить внимания. Гриффиндор, одним словом.

Лаванда сразу же повернула очередной раз, показав узкий тёмный коридорчик, буквально идущий параллельно основному. Так, а это первый этаж, отсюда нет хода в подземелья. Вроде бы… И туалетов тут натыкано аж семнадцать штук, впрочем, в той стороне, куда ведёт девочка, всего шесть…

— Молодые люди, будьте любезны — скажите старику, что за суета в замке?

Картина обрюзгшего мужчины в средневековом пёстром костюме с пышным жабо, которым он словно пытался компенсировать собственную непривлекательность, начала говорить, едва мы повернули в очередной едва заметный коридорчик. Рон, глаза которого горели азартом и интересом, отмахнулся. Я же скромно отвёл взгляд, намереваясь тихонько проскользнуть. Но Лаванда, какого-то скампа, зацепилась.

— По замку бродит тролль, сэр. И мне очень странно, что вы не сообщаете директору Дамблдору, где он!

Портрет от такого наезда аж закашлялся, а я заметил, как светлые серые паутинки, тянущиеся из рамы, «ухватившие» было девочку, вспыхнули и рассыпались, как искрящаяся пудра от чиха незадачливого ребенка. Неведомый портрет ответил с нотками негодования:

— Директора перенастраивают наши возможности, как хотят! А уж если тролль из обслуги или охраны, так и вовсе… — он махнул рукой и шагнул за рамку, исчезая из своего изображения.

А Рон прошипел:

— Лаванда, ты чё!?

Девчонка встряхнулась с видом «А правда, и чё это я?», но оправдываться не стала, а указала рукой:

— Ещё пара шагов и вон там! Это женский туалет, поэтому стойте охраняйте, а я позову Гермиону.

Как мне нравились эти узкие переходы, словами не передать. Прямо грела сердце надежда «что в такие-то щели здоровенный тролль точно не полезет». И эта надежда испарилась, когда Лаванда вывела нас в обычный Хогвартский коридор, по которому хоть на танке катайся!

Символ на высоченной двустворчатой двери, которые так и хотелось назвать «врата» — розовый треугольник с кругляшом наверху — определённо обозначал женскую принадлежность помещения. Ну а чтоб вообще всем было понятно, из кругляша торчали схематичные косички с бантиками.

Что заставило сотворить старину Гонта такую причудливую комнату, не спрашивайте. Может, это он так свой юмор выражал мутный, а может, в Хогвартсе когда-то великаны учились, не знаю. Но от толчка ладони Лаванды створка с лёгкостью приоткрылась — ровно настолько, чтобы девочка проскользнула. И, звонко брякнув, захлопнулась у нас перед носом.

Ну, мы и не рвались вообще-то… хотя Рон вон почему-то с досадой скривился. Хе-хе, нет ну выразительное же лицо у рыжика, право слово. Прямо каждая мысль отражается. Раздосадовался. А потом удивился, что раздосадовался, и да… «морда стала красной».

Впрочем, как я ни старался абстрагироваться от ситуации, убаюкивая себя левыми наблюдениями и словами «канон фигня», «ничего не будет», «всё сильно изменилось», в ноздри как-то сразу, волной ударил мощный запах потных портянок, какой стоит в жарко натопленной казарме, заставленной трёхэтажными кроватями укомплектованной роты, вернувшейся после марш-броска. Аж слезу выбивает, как заходишь с чистого воздуха...

Тролль «обходит свои владения» или «переходит на новое кормовое место» — вспомнился недавний ликбез, проведённый Персивалем Уизли. И что характерно, вонь эта магическим образом следует перед этим существом «куполом», а не обычным запахом, несомым ветром, словно предупреждая: «С дороги!» раньше, чем тяжёлые шаги из бокового коридора, которые не заставили ждать.

Я много информации перелопатил о троллях, когда жил в домене Уэлсли. «Коэд-Гвентские белки» знали о них изрядно, но, к сожалению, довольно однобоко, поскольку их опыт касался в основном «дикарей», проходящих через зеркальную защиту извне и попадающих таким образом в ловушку. Все ухватки поколений тамошних магов были направлены на скорейшее пленение тролля или хотя бы уничтожение. Расписывали их дикость и опасность, скорость и мимикрию, прожорливость и злобность… Ну в том, что мне удалось с помощью Флоримона перевести с гэльского, разобрав трудные рукописи. Практически вымерший род, тем не менее, уходил вглубь веков и поколение за поколением учил своих потомков наилучшим связкам противодействия, в том числе и противотроллиным. К сожалению, учили своей специфической магии, которая давалась мне с трудом.

И только в библиотеке Хогвартса я узнал, что в домене Уэлсли попадаются лишь болотные тролли. Разновидностей же их множество, а внешности меняются не слабее чем у людей разных рас и народностей. Болотные, снежные, лесные, горные… причём везде региональная специфика. Например, кожа покрыта плоскими каменными пластинками, вроде чешуек, или каменными же волдырями… Цвет серый, красноватый, чёрный или зелёный. А морды от уродцев, похожих на того, что в фильме, до свирепых внешностей орков из «Властелина колец». Общим у троллей было то, что все они были убеждёнными семейными одиночками, не сбивающимися в племена. Эдакие «неандертальцы» магического мира… И да, всё это проносилось в голове на повышенных оборотах вместе с зубовным скрежетом понимания, что как я ни кручусь, а жизнь меня загоняет в канон, как того самого Поттера.

Вот у этого, что появился вслед за вонью и тяжёлым шагом из-за поворота в сорока метрах от нас, кожа была покрыта плотными зеленоватыми пластинками, чем-то напоминающими чешую. С виду весьма прочную, впрочем, судя по зажившим глубоким шрамам на торсе тролля, от когтей чудовищ спасала не особо…

Быстрый осмотр твари словно включил какие-то мои глубоко заархивированные знания. Я откуда-то понял\вспомнил, что круглые-лопоухие уши, оказывается, только у детей троллей. И чем существо старше, тем уши длинней и острей… Понял, что двигался по коридору тролль «в самом расцвете сил», о чём говорили выставленные напоказ шрамы, а также набедренная повязка из шкуры какой-то полосатой зверю… Ещё один инсайд: «Мантикора!». Да, именно она эти шрамы данному экземпляру и оставила.

И это не набедренная повязка на нём — троллям не нужна одежда, а символ победы над опаснейшим существом. И все эти шрамы напоказ и шкура служат тому же, что и сшибающая с ног вонь: предупреждать, угрожать, отпугивать, заявлять о себе всему миру. Охотятся-то тролли, изображая своей магией «натёчные» формы, тайно, из засады. Ну и палица в четырёхпалой лапе, с которой ни один самец не расстаётся. Символ мужественности и силы, которым они владеют, как своими конечностями.

Уродливые ноги-тумбы переступают легко и свободно, топая вполне намеренно. Эти по-бегемотьи широкие конечности позволили троллям освоить малопригодные болотистые местности доменов. А природная магия троллей позволяет «перегонять» часть массы тела в эти самые ноги, делая существ очень устойчивыми.

Магия древнеирландского племени мне не давалась, однако лучшую доступную мне противотролльную связку я, конечно, натренировал. «Сонорус» с максимально низким воем (рычание пока получалось по-детски смешным) даёт звуковой дезориентирующий удар по чувствительному слуху существа, отчего оно инстинктивно замирает (ну по записям) и встаёт в устойчивую стойку, утяжеляя ступни. Поэтому дальше — «Инкарцеро», заклинание пленения. Должно удержать тролля от рывков несколько секунд, пока существо перегружает путы усилиями. И потом в упор, сфокусировав внимание на губе, ноздре или глазу — «Ступефай», который у меня получался вполне себе эффективным. По идее должно сработать, поскольку у меня сила заклинаний всё-таки на уровне взрослого семнадцатилетнего мага.

Но все первоначальные расчёты сражения у меня изрядно так размылись, потому что я рассмотрел белые глаза тролля и полупрозрачные отсветы на его физиономии. Ни с чем не перепутать «Призрачный взгляд», заклинание, которое мне показал Флоримон одним из первых, поясняя, как он контролирует фантомов, самозарождающихся в стенах Уэлсли-мэнора. Удобная штука, выявляющая контуры любой эктоплазменной дряни.

И сразу же в сознании срослось несколько «болтающихся» концов. Картины директор отключил как раз из-за тролля, дело которого — защищать камень от Воландеморта, призрачная суть которого Дамблдору известна. Сами картины имеют эктоплазменную основу, поэтому туповатое существо могло на них среагировать. А тут взаимное выключение: тролль не видит их, они не видят тролля. И нет, заклинание долго не держится, поэтому тут, скорее всего, какой-то артефакт.

А тролль остановился перед нами шагах в десяти, вытянул ручищу с дубиной и помахал ею в воздухе, сипло пробулькав:

— Быб-пвыб! Пышш-бздрыщ! — после чего гордо подбоченился.

— Че-чего это он? — заикнулся Рон, о котором я совсем забыл.

Я посмотрел на трёхметрового здоровяка и, хмыкнув, опустил палочку, которую держал наизготовку:

— Похоже, тролль так троллит магов. Давай-ка отойдём с дороги, да пускай идёт себе, куда он там шёл «обходить владенья». Этот громила, похоже, местный охранник, а что он с профессором не поделил, не наше дело.

Объяснял я, уже посторонившись к двери туалета, куда и Рона направил (вдруг как в каноне тролль полезет зачем-то в сортир?). После чего сделал приглашающий жест, мол иди дальше по коридору, показал открытые ладони, спрятав палочку. Мол, мы тебе не мешаем, даже близко не конкуренты, так детишки в замке и только.

Тролль быркнул что-то неопределённое, выпятил грудь и неспешно прошествовал мимо, тем не менее бдительно развернув уши назад, явно держа «сектор сзади» под контролем.

За спиной скрипнула дверь и дунул холодный воздух. Голос Лаванды напряжённо прощебетал:

— Мальчики не смотрите, а то чары гламура ещё…

Тролль всё же ожидал от магов какой-то подляны в спину, поэтому одним прыжком обернулся, одновременно занося дубину. Правда, свирепое выражение сияющей «призрачным взором» рожи сменилось на растерянно-недоуменное:

— Э?

Гермиона, похожая на встрёпанного воробья, замерла. Её лицо дрогнуло, я буквально ощутил, как её магия выходит из-под контроля, сдувая сначала кое-как наложенные подругой чары гламура… Мокрые волосы, как змеи Медузы Горгоны, извивались сами по себе; вытаращенные глаза сплошь налиты кровью, а мешки под ними — как у алкоголички при долгом запое... В следующий миг раздался такой ВОПЛЬ, что если взять тот, которым Гермиона встретила призраков в день поступления, то он покажется тихим шёпотом. И это я ещё не под ударом стоял. Воронка звуковой волны, щедро сдобренная магией, врезала по троллю так люто, что чрезвычайно устойчивое к магии существо откинулось назад всем телом (выше колен).

Моя родовая память холодно подкинула мутное: «Сродство с баньши, Соловей-Разбойник». Эк!

Тролль устоял, выпрямился и страшно взревел в ответ. А я «экнул», почувствовав, как девушка незамысловато сграбастала меня одной рукой за грудки и дёрнула на себя. Одновременно дверь туалета распахнулась, а я в обалдении заметил краем глаза вырвавшиеся из спины девчонки дымные щупальца, которыми она прихватила вместе со мной и Рона с Лавандой. Доля мгновения — и она переместила всех в царство биде, раковин и унитазов, отрезав от нас зелёное чудовище с палицей в коридоре.

— Же-женский, не-не должна дверь пропустить! — пробормотала Гермиона, пошатнувшись. Ещё мгновение назад такая мощная, она побледнела и начала оседать, закатив глаза.

Так. Аккуратно подхватить и усадить у стены. Холодная какая…

— Выложилась магией в ноль! — выпалил я, и тут дверь потряс мощный удар.

Дверь-то, может, и не должна пропускать. Вот только если ты тролль с зачарованной дубиной, тебе на это плевать.

50. Тролль-2

— По настоятельному приглашению, значит, дверь пропускает, — пробормотал я, почесав затылок.

Дверь вновь ухнула от удара, а Гермиона подпрыгнула:

— Да не знаю я точно! Может, тролль не понимает, что она наружу открывается?! — девочка потёрла руки и дохнула на них, пытаясь согреть дыханием, глядя исподлобья.

Дверь снова бубухнула от удара, на этот раз в районе замка, после чего тролль, видимо, приняв решение, куда долбить, посыпал удар за ударом в одну точку, как пятисекундный метроном.

Лаванда нервно поправила заколку, удерживающую прическу, и проговорила:

— Нет, он сначала ручку подёргал, слышно же было…

А Рон наконец отмер и обратился к Гермионе:

— А это что у тебя такое было? Два таких… этих... из спины? — поинтересовался он, дополняя жестами, изображающими что-то вроде выдёргивания воткнувшихся в плечи щепок.

Глаза Гермионы и так были на мокром месте, а тут и вовсе вновь потекли слезами, так что Рон смутился. Она всплеснула руками:

— Да не знаю я! Весь день сегодня происходит всякое! И палочка не слушается! Дичь какая-то!

Её волосы поднялись дыбом, и в них заискрились молнии. Она схватила прядь и потрясла ею перед нами:

— Вот!

Я опустил руку, разминавшую мыслительную область головы, и проговорил:

— Ну, по крайней мере, наблюдаем удивительно быстрое восстановление магии… Но ладно. Вам не помешают подробности моих наблюдений. Итак, тролль, похоже, местный охранник. Судя по его белым глазам и сиянию на морде — снабжён артефактом обнаружения фантомов. Против которых он, вероятно, и нанят директором. Похоже, он слегка спятил на Самайн, когда магия «грани» особенно сильна, и пошёл гонять по замку призраков.

Лаванда встрепенулась и воскликнула:

— Точно, призраки же! Сэр Николас де Мимси-Дельфингтон, нам нужна помощь!.. Сэр Николас де Мимси-Дельфингтон, четырём первокурсникам нужна помощь! Мы находимся в женском туалете на первом этаже. Тролль тут стучит в дверь дубиной!

Я покачал головой:

— На картинах стоит запрет наблюдать. Видимо, и на замковых призраках стоит запрет приближаться к этому троллю. Будем надеяться, что сэр Николас всё-таки услышал и передаст информацию.

Я хмыкнул, но тут же усмешка погасла — от очередного удара отлетел целый кусок внутренней обивки двери, выполненный «ёлочкой», похожей на паркетную, и восковой блеск полировки сильно поблек. А я заговорил быстрее:

— Так вот... На глазах у тролля, совершающего обход замка в поисках неизвестных фантомных сущностей, открывается дверь, и непонятное существо утаскивает в своё логово трёх учеников.

— Я же спасала! — воскликнула Гермиона, а я подал ей платок, переключая внимание, и кивнул.

— Конечно. Но тролль тоже спасает и ломится сюда, полагая, что нас тут уже без соли доедают, в надежде спасти хоть кого-нибудь. А ударила ты его, Гермиона, так, что не у каждой баньши выйдет. Которая, как известно, является очень суровой фантомно-материальной сущностью.

— Против которых этот тролль и нанят, — прошептала девочка.

Я кивнул, михоходом подумав: «А не упереть ли в дверь «Протего»? Или поберечь магию на схватку?» Но продолжил:

— Звуковой удар такой силы не только болезнен, но и полностью вынес ему слух, как минимум, на полчаса. Соответственно, глухой тролль, который сюда ломится, совершенно сейчас не склонен к переговорам, даже если хоть что-то понимает на человечьем. Поэтому…

Очередной гулкий удар сменился треском, и из двери вылетела половинка широкой доски в том месте, где по логике должен быть замок (которого там не оказалось, держалась дверь исключительно магией), после чего в дыру заглянула морда тролля. А в следующий миг Рон взмахнул палочкой и выпалил:

— Слагулус Эрукто!

Морда тролля перекосилась, по толстой шее прокатился желвак, и на нашей стороне шлёпнулся шмат зеленоватой слизи, делающий попытки куда-то ползти. Морда исчезла с возмущённым рёвом, и дверь застонала под новыми ударами, посыпавшимися ещё чаще.

— Рональд! Какого чёрта?! — рявкнул я, хватаясь за голову в неудержимом желании выдернуть пару пучков волос.

— Ну… Он же Гермиону прибить хочет? Значит, надо прибить его! — резанул Рон своё сермяжное мнение.

Лаванда же закатила глаза:

— Уизли! Баньши — контролёры! Тролль сначала увидел, что мы живы, но теперь считает, что под контролем. И что это за дрянное заклинание ты произнёс? Мы такое не учили…

Я вздохнул:

— «Слагулус Эрукто» — медицинское заклятье, как раз из «призрачной магии». Превращает пищу в желудке и кишечнике в эктоплазму для её относительно мягкого удаления. Ну, насколько магии хватит. Удивительно, конечно, что Рон устойчивого тролля пробил, но вот вообще не в тему! Он и так-то бесится, а сейчас и вовсе имеет сомнительное удовольствие наблюдать своим охранным взглядом куски эктоплазмы, сыплющиеся из его чрева. Ох, ладно…

Я махнул рукой, но Лаванда тут же подхватила:

— У него сейчас гнев вообще остатки соображения отшиб, которого и так-то не густо.

Рон проворчал:

— Медицинское какое-то… Это шуточное вообще! В общем, болтаете много, как эти!..

От двери отвалилась целая доска, и от следующего удара зашатались уже все остальные, едва удерживаемые бронзовыми петлями-пластинами, стягивающими сыплющуюся обивку. Тролль передавил, похоже, магию креплений физикой. Рон вздрогнул, с мрачным видом потопал к двери, стиснув палочку, и буркнул:

— Так что делать-то, командир?

— Гермиона, заклинания вообще не выходят?

— Вообще! Только не пойми что!

— Ладно. Лаванда, как у тебя с «протего»? Щепки, камушки удержит?

— Да, но плохо, секунд десять — и снова кастовать.

— Сойдёт. Девочки, быстро в дальнюю кабинку! Лаванда, зеркало достань из сумочки. Гермиона, держи его у пола, где щель под дверью. На корточках сидеть, в зеркало смотреть. Лаванда, держи щит. Не выходить, что бы ни происходило!Рон, отойди туда! — я ткнул пальцем в точку рядом с предпоследней кабинкой, сам же увернулся от внушительной щепки, просвистевшей возле уха.

От двери отвалились ещё две доски, и она начала рассыпаться под напором палицы тролля, которой он орудовал как рычагом. Причём как бы тролль глуп ни был, выламывая доски, он стоял сбоку, чтобы в дыру не поразили заклинанием.

Как я ни фокусировался на тролле, упрямое сопение за плечом не заметить было не возможно. Рыжий и не подумал отойти, куда сказано:

— Рон! — рыкнул я, напрягая связки.

— Гарри, с заклинаниями у меня не очень, но отвлечь тварь могу! Помечусь у него под носом…

— Я сказал: назад! — «Как он смеет сомневаться!» Глаза, наверное, сверкнули в тон прорвавшемуся на миг «лордству», так что парня как ветром сдуло ровно туда, куда показал. Ага, «протего» он сотворил без подсказки. Хоть оно у него тоже не очень.

Моя учебная палочка для мощных ударных заклинаний слабовата, я быстро поменял её на кривую «пистолетную» палочку, выскользнувшую из наруча.

Тролль влетел в помещение, как бомба, разом расшвыряв остатки дверей. Так, запускать звуковое, чтобы замер, смысла не имеет, потому что он и так оглох. Так что — второе в связке:

— Инкарцеро!

Отработанное множество раз заклинание стиснуло узловатые ноги существа. Классика. Невидимые путы охватывают силовыми узлами тело от точки применения. И «финитой» отменить можно, только если точно определил точку применения. А… нет, можно и просто мощно дёрнуть ногами и тупо их порвать, как это сделал тролль, лишь чуть споткнувшись.

— Инкарцеро!

Да что такое, блин! Ну, шкура у него толстая, это понятно, но путы ведь поверх шкуры ложатся, почему он так их легко рвёт? Даже не успевают расправиться полностью.

Тролль взмахом дубины разнёс крайнюю кабинку, устроив дождь из щепок. Если на входной двери явно стояла защита, то кабинки, к сожалению, никто не рассчитывал использовать как бастионы.

Очередное заклинание пут, направленное уже на тело тролля, порвалось так же легко, едва попыталось притянуть руку с дубиной к боку. Тролль только недовольно рыкнул и вторым ударом добил крайнюю кабинку, уже снося перегородки вровень с полом. Я едва успел спрятаться за «протего», ощутив, как волосы на голове шевельнулись, когда увидел вдребезги разлетающиеся унитаз, умывальник и биде.

— Ступефай!

Красный луч из «стрелковой» палочки получался раза в три толще и куда ярче, нежели из моей «фениксовской». И я ощутил по охладевшей рукоятке, что заклинание взяло куда больше магии, чем обычно. Луч скользнул по скуле тролля, он вздрогнул всем телом, но… его не парализовало, чёрт возьми! Здоровяк гневно взревел, обращая наконец на меня внимание, и следующий горизонтальный взмах палицы заставил меня отклониться, почти как Нео из «Матрицы», когда уворачивался от пуль (почти как Нео — в смысле, на пол спиной упал и перекатился). Чёртов тролль, похоже, последовательно работает по всему «от центра», а выше пояса подпрыгивать я не рискнул.

При резких движениях цели чётко фиксировать определенный кусочек кожи не особо удается, как выяснилось. И вот уже дубина движется в обратную сторону. Причём тролль совершенно не следует инерции оружия. Не проваливается и явно центр тяжести перенёс своей магией в свои уродливые ноги.

— Протего! — выпалил я буквально в последний миг, потому что эта бородавчатая сволочь сделала быстрый подшаг вперёд, хотя я отпрыгнул за пределы траектории палицы.

Мощный щит, который тролль зацепил лишь вскользь, разом потускнел вдвое. На ещё один скользящий его хватит, а теперь снова из-под него:

— Ступефай!

Ах ты, бородавка! Тролль банально вскинул левую руку и прикрыл физиономию ладонью. Пальцы на миг скрючились, показав, что какое-то воздействие всё-таки заклинание оказало, но вот толку от него особого не появилось. И это подтвердила летящая в меня дубина, которую тролль на этот раз пустил наискось. От витой деревяшки из корявого корня я увернулся, а вот того, что тролль не будет размениваться на новый взмах, а выбросит кулак, сжимающий палку, вперёд, не ожидал. Комель палицы вынес мой ослабший щит и вдобавок вышиб воздух из лёгких, внушительно заехав по рёбрам. Ещё миг — и я встретил стену лопатками.

Пара судорожных сокращений брюшного пресса… и мне стало ясно, что несколько секунд я вдохнуть не смогу от боли. Оставалось лишь уворачиваться в надежде на подход преподавателей. Махина оказалась слишком устойчивой к основной связке, которую я против неё изобрел. Ну что же, есть и запасной вариант, хотя и не так хорошо отработан.

«Брахиобиндо» — родственное «инкарцеро», но вяжущее исключительно руки, по идее, прочнее, чем «связывающее широкого профиля», — казалось уже менее надежным… Впрочем, по ощущениям ещё шесть секунд до возможности хотя бы вдохнуть. И да, я за время этих размышлений ещё трижды увернулся от дубины тролля, который вдобавок мимоходом разнес половинку второй кабины. Похоже, последовательно ищет «контролирующую» бестолковых магов баньши, проникшую, по его мнению, в Хогвартс. А по мне он не столько бьёт намеренными связками, сколько отмахивается.

— Эй, тупая башка!

Вращающаяся деревяшка, что прилетела троллю по голове от Рона, ну и резкое движение второго мага с палочкой наизготовку заставили тролля перегруппироваться. Ну конечно, рыжий гриффиндорец не устоял, где сказано, и дерзко выскочил перед троллем. Ну и здоровяк тут же сделал выпад палицей, как шпагой, заставив Рона отъехать на выпрямленных ногах назад. Большую часть удара скомпенсировал его хлипкий «протего», но тролль основной удар-то всё же направлял на меня, сделав после выпада мощное круговое движение, заставившее меня снова рухнуть на спину. Видимо, сообразив, что есть вариант лучше, тролль прыгнул вперёд и цапнул воздух надо мной свободной рукой, мимо… Но тут же повторил движение и... поймал — вот скотина! — за ногу, которая словно в тиски попала. Я даже испытал дежавю, ведь похожим образом меня поймал и упырь на кладбище. За щиколотку! Твою мать, и точно так же поднял вверх ногами!

В следующую секунду я понял, что вот прямо один к одному повторяется сцена из фильма, в которой тролль точно так же держал классического Гарри Поттера. Я, помнится, смотрел ещё и недоумевал, зачем он дубиной-то по нему пытается вдарить, ведь можно же просто шмякнуть об стену… И вот судя по тому, как задумчиво тролль посмотрел на каменную кладку, он вполне с этим согласен. Единственная работа, со скрипом мозгов связанная, чтоб приложить мажонка сильно, но не всмятку.

— Брахиобиндо! — лёгкие наконец расправились, всосали воздух и даже позволили произнести заклинание. Оно на удивление сработало, хотя я висел вверх ногами, соответственно и глиф рисовал вверх ногами. Локти тролля прижались к телу, и он выронил палицу. К сожалению, несмотря на мои яростные рывки, мою ногу из своей когтистой лапы он не выпустил и, судя по тому, как поднимает свою широченную ступню, решил прижать слишком прыгучего мажонка к полу ногой.

— И-и-иха! — Рон, изображая рыжий снаряд, со всей дури с разбега врезался в тролля, попытавшись его... руками, что ли, сбить? Руки подогнулись, он ударился о здоровяка и отлетел от него, как мячик. Тролль же вместо того, чтобы наступить мне на руку, попытался попасть ножищей по нему вдогонку, но не попал.

О нет… только не это! Гермиона, до тебя же ещё пять кабинок, могла спокойно сидеть …

— Рон! Вингардиум Левиосса! Рассечь воздух и взмахнуть! — девчонка, конечно, не усидела! А следом выскочила и бледная трясущаяся Лаванда, которая, тем не менее, загораживала её щитом «протего», явно мерцавшим уже последние мгновения перед новым кастом. Так, а показывает она на палицу тролля.

Да что ему сделается-то! На тролля дерево может упасть и хоть бы что… Хотя… Эк!

Тролль отпустил мою ногу, но резким выпадом футболиста отправил меня, как мяч, в полёт на другую сторону туалета. Ну конечно, он обнаружил зловредную контролёршу. Которая ещё и жестами руководит рыжим мальчишкой. Да и трясущаяся девочка рядом с ней, обновляя щит, закрывает именно её, а не себя. Лаванда по запаре, похоже, так первоначальную программу и продолжила выполнять. Тролль поднатужился и начал медленно одолевать моё заклинание, разжимая руки, явно не надеясь на свои футбольные навыки, которыми мог бы попробовать запинать.

Рон же, как выяснилось, при указующих жестах соображал очень быстро.

— Вингардиум Левиосса!

Палица тролля взмыла под потолок, а в следующее мгновение Рон хлёстким движением кисти обрушил её на голову владельцу, так что та мелькнула молнией. Смачный звук контакта и вспыхнувшие на дубине золотистые прожилки слились в единый ансамбль. Тролль, так и не успев преодолеть ручные путы, закатил глаза и с размаху шмякнулся лицом вниз.

— Брахиобиндо! — руки бессознательного существа притянулись сильнее.

— Инкарцеро! — его туша выпрямилась, опутанная вторым слоем веревки. Пусть слабой, но хоть так.

Рон же волоком потащил скрежещущую по плитам пола дубинку на выход.

— Лаванда, спасибо конечно, но кажется уже всё, — Гермиона мягко положила руку на палочку девочки, та вздрогнула и выдохнула, убирая едва сформировавшееся вновь «протего». Она дрожащим голосом спросила:

— Он мёртв?

Чудище — словно в ответ — фыркнуло так, что поднялась пыль с пола. За дверью тем временем раздалось:

— Ой!

И неповторимый снейповский голос поинтересовался:

— Мистер Уизли, позвольте поинтересоваться, куда вы тащите это… примитивное орудие?

В следующее мгновение в дверях появились МакГонагалл и Флитвик. Маленький профессор мигом присел к троллю, подняв ему веко. А Минерва сначала ахнула, а потом дрожащим от возмущения голосом вопросила:

— Что здесь произошло? Гарри? Гермиона? Лаванда?

У нее за спиной возник Снейп, цепко держащий ухо Рональда и с палицей под мышкой.

— Видимо, Минерва, вашим героям захотелось лавров победителя троллей. Пожалуйста, будьте любезны… расскажите им, что обычно в таких случаях лавры являются приправой к мясу так никогда и не ставшего героем неудачника! Это касается и ваших тупых близнецов!

Последние слова Снейп буквально выплюнул и, дёрнув за ухо, направил вновь ойкнувшего Рона к нашей группе. Я же, поменяв за спиной палочки, ждал, когда нам дадут слово. МакГонагалл, пока зельевар изрекал ядовитый спич, трансфигурировала толстенные кандалы, которые упаковали тролля как куколку. Флитвик же поднялся, отряхнув колени, и демонстративно поднял руки, мол «даже не подумаю влезать». И начал изящными движениями палочки восстанавливать целостность кабинок.

Я поймал умоляющий взгляд Грейнджер, в котором было… много чего, но совершенно точно не было желания объясняться. МакГонагалл повторила:

— Я задала вопрос!

— Гермиона не знала, что по замку бродит тролль, поэтому мы побежали её предупредить. Вероятность того, что мы пересечёмся, была ничтожной. Но… нам не повезло. Тролль был зол, и мы видели, как выглядел профессор Квиррелл от его удара, поэтому атаковали. Звуковой удар, путы и паралич — связка, которая сразу пришла мне в голову, но лишь разозлила его…

— В вашу тупую голову, Поттер! — рыкнул Снейп и поморщился, потерев ногу. — Вы полагаете, достаточно почитать о заклинаниях в книжках, чтобы тут же можно было ими бросаться, как попало?

Флитвик, который тем временем восстановил обстановку, покачал головой:

— Тем не менее, Северус, ребята очень удачно использовали Левиоссу. Пять баллов ученику Гриффиндора, который это сделал!

Над Роном на миг возникло сияние, и маленький профессор удивлённо и одобрительно покачал головой.

МакГонагалл поправила шляпу и произнесла:

— Удивительное невезение, но и везение тоже… Первокурсники победили взрослого горного тролля? Рассказать кому — не поверят. Каждому плюс пять баллов. Но… запомните раз и навсегда слова профессора Снейпа...

Профессор трансфигурации сделала приглашающий продолжить её слова жест, и Гермиона уныло сказала:

— Лавр на венки победителей идёт в редких случаях, в основном же служит приправой для мясных блюд.

МакГонагалл кивнула и, крутанув палочкой, вынесла тролля в коридор. Флитвик вздыхал, рассматривая дверной проём, там явно восстановление было куда сложнее. А нас на выходе остановило холодное и ехидное в спину:

— Вы полагаете, всё объяснили? Нет, многоуважаемые гриффиндорцы. Сейчас мы идём в кабинет зельеварения, где каждый из вас напишет отдельное эссе о произошедшем. И не дай Мерлин, я услышу по пути хоть один шёпот в попытке договориться об искажении сведений!

Я тут же сказал:

— Профессор, нас тут неплохо попинали, и мы едва держимся на ногах. Собирались к мадам Помфри! Девочкам тоже досталось!

Снейп нахмурился, но кивнул:

— Приемлемо. Я сопровожу вас, и… требование персональных эссе в силе.

51. (интерлюдия) Куда ушли близнецы на Хэллоуин

От автора: Обычно стараюсь держаться линейного повествования, но некоторые моменты всё-таки в двух словах не пояснить. Необходимо закрыть арку неверных предположений близнецов Уизли, и сделать это выходит лишь интерлюдией.

Я в своё время негативно воспринимал фразу «У самурая нет цели, есть только путь» (которую ещё сильнее усугубляла вторая часть: «и это путь к смерти»). Но первую часть стал воспринимать иначе, когда понял, что она говорит о том, что «цели» — это просто ориентиры, желаемые человеком. Их нужно стараться достичь, но и не заморачиваться, если они не удаются. Просто бери и ставь другие цели. Главное — двигайся. «Путь» — в приоритете, поскольку именно в процессе него получаешь навыки, создаёшь умения, преобразуешь мир, получаешь/даришь эмоции. Прокачиваешься как личность. И вариантов достижения очередной цели становится больше.

______________________________________________________________________________

Близнецам не нужно было обмениваться словами, когда они находились рядом. Смешная оговорка «Фордж» и «Дред», превратившаяся в их прозвища, появилась не на пустом месте. Они действительно не всегда могли различить, у кого из них первого в голове возникла та или иная мысль. И никогда их это не напрягало. Мама называла это явление «спонтанной легиллименцией» и с детства подсказывала упражнения для развития их «фишки». Со временем быстрая концентрация внимания и такое же мгновенное его рассеивание (переключения с передачи на приём) выходили автоматически. Это своеобразное удвоение создало значительные проблемы реальным легиллиментам, способным в схватке (по рассказам матери) предугадывать действия противника. А сами они при использовании этой фишки совершенно случайно обнаружили «поверхностное сканирование» со стороны зельевара в виде «постороннего эха». Наверняка у такой редкой дублированности есть и дополнительные бонусы, как, впрочем, и возможные минусы. Однако речь не об этом — в зале после воплей Квиррелла о тролле им достаточно было переглянуться, чтобы запустился диалог: «Ты уже тоже это понял, Фордж\Дред?..» — синхронно раздалось в их головах, и на физиономиях появились одинаково лукавые усмешки. Ведь ещё двух дней не прошло, как они перетащили свои самодельные мётлы в Хогвартс, сказав мадам Хак, что «нужна доработка». И, не показав никому с факультета, поскольку лишних вопросов им было не нужно, спрятали летучий инвентарь в огромных доспехах в нише на третьем этаже. «Ты уже тоже это понял, Фордж\Дред?..» — конечно же, тролль не мог появиться из ниоткуда. Скорее всего, он проломился как раз из «блуждающего разлома», которые наверняка активируются на пиковые дни года. На Самайн в том числе. Тролль как-то проскользнул мимо цербера, хотя само слово «проскользнул» странно выглядит для здоровенного гуманоидного существа с дубиной. Конечно, сомнительно, что четырёхиксовое мимо пятииксового существа прорвётся. Но всё же «иксы» — обозначение довольно условное. Если цербер — щенок, а тролль — опытный воин, то возможно. Ну и вполне может быть, что тролль был не один, а шёл с семейством. Гнался, к примеру, за добычей, которая первой и угодила в разлом. А может быть, в активировавшийся разлом весь день пёрла всякая мелочёвка, и цербер просто устал уничтожать лезущих отовсюду тварей в промышленных масштабах и пропустил опасное существо. Конечно, это в лучшем случае, как мечтали близнецы. Тогда ведь всяких свежих перьев, кишок, голов и костей неведомых существ, годных для экспериментов или на продажу, должно быть много. Но сойдёт и хоть что-нибудь. В том числе кровь и клочья меха самого цербера. Да, так предполагалось. Но кто же знал-то?!... И вот сейчас они стояли перед неспешно вышагивающим перед ними кастеляном Хогвартса — Аргусом Филчем. Слева направо. Потом справа налево. Миссис Норрис же не отводила от них взгляда, в котором явно читалось осуждение. А старик вещал скрипучим голосом: — Четырнадцать часов личной отработки, совмещённой с подпиткой домовиков, не самое большое наказание. Вы действительно уверены в своём решении, знатоки забытых параграфов? Ко мне не прибежит завтра Молли, потрясая палочкой с болтающимся на её кончике Адским пламенем, мол, кто посмел обидеть «её солнышек и кровиночек»? «Ты ведь тоже так решил, Фордж\Дред?..» — Да, мистер Филч, — проговорил Джордж, — мы поступили опрометчиво, попав в смертельно опасное положение и подставив преподавателя. — Да, мистер Филч, — подхватил Фред, — иначе мы просто не запомним. Так и продолжим надеяться на удачу вместо того, чтобы рассчитывать. Филч вздохнул: — И вы ведь знаете, что профессор Дамблдор уже давно запретил... На что близнецы хором выпалили: — Это ЗАМЕНА, Хогвартс, взываем! Комендант обязан! — Если вы думаете таким образом сэкономить четырнадцать часов, то не надейтесь. Рубцы будут магическими, и боль будет вполне натуральной… — Мы не надеемся! Мы знаем, что без боли не будет закрепления! Мы читали! Филч вздохнул под нос: «Чёртовы дети». Ишь ты, и ещё так с надеждой оглядываются, явно ожидая, что замок как-то подтвердит их эмоциональное требование. — Я, в первую очередь, кастелян. Права и обязанности коменданта включаются лишь в военное время. Но… я нарушу предписания Альбуса в пользу старинных параграфов. Потому что это… взрослое требование. И, возможно, оно вам действительно принесёт пользу. Но также, может быть, вы не совсем понимаете, что такое военная экзекуция, пусть и в самом малом возможном объёме?… — Мы понимаем, мистер Филч! Круг «среднего отсечения частиц» на полу они нарисовали быстро, благо никогда не забывали его изобразить во время своих довольно опасных иной раз экспериментов, когда можно было потерять клок волос, зуб или пинту крови. А уж завязать рукава мантий на поясе, чтобы выпрямиться с голым торсом, вообще секундное дело. Однако то, что понимают они суть «экзекуции» не совсем, Джордж ощутил с первым же ударом превратившейся в длинную плеть палочки Филча. Она засияла чёрно-красными рунами, так что её раздвоившийся хвост напомнил химерическую змею, выпустившую перед ударом из каждой своей чешуйки по маленькому изогнутому шипу. «Чванг!» — два хвоста плети одновременно прошлись и по его спине, и по лопаткам брата. Зубчики инструмента палача явно были ядовитыми и полоснули чертовски болезненно даже для вполне к третьему курсу привыкших держать магические удары парней. Фред не смог промолчать, втянув с шипением сквозь зубы воздух. Но чувства победы от этого у близнеца не возникло даже на миг. Кровь из безжалостно располосованной кожи вылетела мелким веером и тут же превратилась в розовый туман под действием фигуры отсечения. — Как думаешь, брат мой, это напоминает соль с перцем на рану в пропорции… один к одному? Ага, это искривление губ брата, видимо, означает улыбку. Он всегда слабей держал болевые ощущения, но ответ прозвучал почти спокойно, в стиле светской беседы: — Нет, брат мой, здесь, скорее, ощущаются нотки некоей кислоты и — совершенно точно — комбинированного заклинания, сути которого я пока не постиг. Джордж перевёл дыхание и хмыкнул: — Да ты прямо сомелье экзекуций. Так или иначе, чтобы полосование наших спин не превратилось в нелепый мазохизм, предлагаю сконцентрировать внимание на событии, которое к нему привело. Иначе оно не обретёт смысл. Фред кивнул: — Продолжайте, мистер Филч. На этот раз мы действительно прониклись. «Чванг!» Дверь под воздействием воровского заклинания, которое они выучили с подачи Гарри Поттера, исправно открывалась, и створки возвращались на место лишь через семь секунд. За это время прекрасно можно было рассмотреть цербера, который всегда насторожённо глядел наружу. Когда все три головы поднимались, навострив уши, когда одна, но и только. Защиту и преследование трехголовый пёс начинал лишь тогда, когда переступали порог. «Чванг!» Попытки прикормить тварь не удавались. Химера категорически игнорировала и сырое мясо, и копчёные окорока. Между прочим, на свои деньги купленные! Эльфы, конечно, могут накормить опоздавшего на ужин или на завтрак ученика, но дают исключительно то, что ему предписано по диете. А сырое мясо ни в одну не входит, как они, между делом, и выяснили. Цербер игнорировал и носящиеся под носом куски, дирижируемые из коридора «левиосой», которую дверь раз за разом, закрываясь, отсекала, отчего каждая порция мяса изрядно повалялась, прежде чем близнецы нашли решение, как обойти сторожевой игнор химеры. «Чванг!» Трансфигурация неживого в живое позволила обойти запрет, но тоже не с первого раза. Цербер с интересом следил за трансфигурированным гусем, поросёнком, почему-то получившимся с яблоком во рту, черепахой и огромной жабой… реагируя по-разному, но не пытаясь схватить. До тех пор, пока Фред по наитию не сотворил мерзкую магловскую собачонку на кривых ногах и с плоской мордой. Близнецы только раз видели такого уродца, но он так их впечатлил, что запомнился намертво. Когда эта мелкая тварь начала, выполняя вложенную программу, визгливо, словно пародируя собачий род, тявкать на цербера, он не выдержал издевательства. Его собачья основа люто возмутилась этим недоразумением. И трёхголовый пес бросился за заверещавшим в панике трансфигурированным куском мяса. Дверь очередной раз закрылась, а после поспешной Алохаморы близнецы застали лишь чавканье средней головы, которой, судя по всему, этот тявкающий вредитель пришёлся по вкусу. То, что цербер жуёт все, что ему попадает на зуб, исключало эксперименты с трансфигурацией полена или камня. Они вернули бы в процессе свою изначальную форму, а цербер просто бы запомнил, что ему пихают дрянь, и не стал бы хватать. Поэтому пришлось и дальше использовать мясо, отчаянно торгуясь с домовиками за каждый подотчётный кнат, упирая не на качество, а дешевизну. Предлагая выбирать самые дешёвые фрагменты: связки, сухожилия, хрящи и кости с жиром. Так что домовики, не способные отказать волшебнику, постоянно метались по всем доступным лавкам, сравнивая цены (и нет, напрямую они не имели права что-то по заказу учеников покупать, приходилось выкручиваться). Дальше у близнецов пошли эксперименты с попытками накачать химеру снотворным, которое, в свою очередь, приходилось варить галлонами. После муторных трансфигураторных расчётов матрицы поведения и формы удалось создать из куска мяса собачонку с пустотой внутри, которая к тому же послушно всасывала снотворные зелья. Цербер жрал кривоногих пёсиков и с зельем, вот только снотворное на химеру практически не влияло. Максимум, чего добились близнецы, запустив последний раз «шпендлика» или «маглопёса» (слово «бульдог» не было им известно), раздутого от зелья «Сна без сновидений», как надутый шарик с ножками, так это крепкого посапывания левой и правой голов. Центральная же бдительности не потеряла ни на миг. И при тестовом переступании порога головы проснулись так же быстро, как и обычно. Нет, братья бы продолжали копать в этом направлении, но упрямая малолетка Грейнджер нашла (и ткнула им в нос) в ширпотребных книжках библиотеки, которые она потребляла пачками за неимением лучшего, сведения о том, что трёхголовая химера — создание мага Гипноса, который маглами почитается как бог сна — не спит в принципе полностью никогда. Такое вот триединое создание и универсальный сторож. Опираясь на её заметки, близнецы порылись и в более серьёзной литературе. Нашли подтверждение, как, впрочем, и единственное исключение. Сын Гипноса, Морфей, как это обычно бывает, чтоб показать папаше, что он маг не слабее, создал арфу, модулирующую звуко-магический сигнал в таком тембре, что таки убаюкивал эту мощную тварь полностью. Даже у маглов основы сохранились в легендах о Морфее, которого почему-то обозвали Орфеем, но, как у маглов водится, накрутили интересности и романтизма, размыв информационную часть чуть меньше, чем полностью. Впрочем, где тот артефакт и делали ли хоть что-то подобное маги позже, найти не удалось. Да и вряд ли это где-то записывалось во всеувидении. «Чванг!» Попутно близнецы узнали, что слюна цербера нейтрализует и все яды, способные нанести ему урон. Причём нейтрализует на каком-то концептуальном уровне, недоступном учащимся Хогвартса, даже если бы они захотели проработать тему в этом направлении. На цепь пса были наложены сильнейшие артефакторные защиты, ни чарам, ни трансфигурации она не поддавалась, поэтому первоначальный план укоротить цепь, затаиться под невидимостью у потолка и потихоньку добавлять сонные чары, усиливая эффект, показался слишком рискованным. Трёхголовый пёс свободно доставал лапами до каждого угла комнаты, в том числе и тех, что у потолка. Поэтому предполагался быстрый облёт помещения и сбор ингредиентов одним из близнецов, когда второй постоянно открывает Алохаморой норовящую закрыться каждые семь секунд дверь. Вот только комната на Хеллоуин вновь не оправдала надежд. Не было ни малейшего следа останков, только цербер недовольно поднял две головы, тогда как третья вылизывала переднюю лапу со здоровенными когтями. Обычное дело. Но инерция азарта продолжала действовать. И на этот раз их «спонтанная легиллименция» сыграла с ними плохую шутку: «Ты уже тоже об этом вспомнил, Фордж\Дред?» И в дело пошла уже отнюдь не продуманная комбинация, а затея, сотканная из смутных фантазий и предположений, которые они придумывали, чтобы лишь «пощекотать нервы». Но которая вдруг властно «после переглядок» потребовала от их гриффиндорских натур реализации. «Чванг!» Постоянное отсутствие останков проникающих тварей требовало предположить, что профессора Хогвартса оборудовали отстойник-сборник проникающих через разлом существ, не пытаясь получить какую-то выгоду, а чтобы просто обезопасить студентов. Они просто накрыли выделенное помещение крышкой да придавили цербером уже чисто на всякий случай. То есть агрессивная флора и фауна, провалившаяся в разлом, попадала в одну и ту же комнату, где самостоятельно нейтрализовалась в получившейся «бойцовской яме». И когда они не обнаружили никакой добычи, это предположение захватило их полностью. Азарт, адреналин, жажда приключений уже отбросили на задний план вопрос: «А как тролль-то тут, собственно, пролез?» Они решительно откинули «лишние» мысли и начали действовать согласно «не всерьёз» продуманному… Ох, да ладно, от плана там вообще ничего не было. «Чванг!» «Алохамора!» — исправно распахнулась дверь, после чего близнецы ворвались к церберу верхом на мётлах, стремительно облетая комнату по периметру, почти касаясь стен. Пёс включился в гонку мгновенно. Парни буквально вчера ночью уже попробовали «облёты» комнатки, выяснив, что их квиддичные навыки вполне позволяют уворачиваться от цербера. И испытали новую схему прямо на ходу. Фред продолжал полёт, а Джордж спикировал к люку, выкрикнув «алохамору» на замочную скважину рядом с утопленной в люк рукояткой. Рассмотреть, что получилось, не вышло, поскольку цербер тут же прыгнул, громыхая цепью, к люку. И последующие попытки не удались. «Ты тоже, Фордж\Дред, понял, что у цербера охрана люка в приоритете?» В следующий миг близнецам пришлось резко отворачивать в сторону, потому что пёс резко развернулся и попробовал поймать их у стены на встречном курсе. Через минуту полёта близнецы поняли, что «весёлый аттракцион» работает как-то в одну сторону, для забавы цербера. А тот, похоже, решил добавить «веселья» — залаяв, брызгая слюной. Гав-гав-гав — эхом заметалось в сторожевом зале. И отнюдь не просто так он лаял — напитанные магией отрывистые звуки заставляли парней чувствовать себя кроликами, по следу которых несётся стая гончих. Магия преследующего зверя давила, заставляла дрожать руки. И лишь держащиеся друг за друга окклюментно-связанные близнецы отражали эту атаку, инстинктивно пропуская мимо сознания. К счастью, дверь в приоритете у адского сторожа не была. Когда близнецы, очередной раз переглянувшись, разлетелись врозь, цербер прыгнул к люку, как уже привык, а Джордж метнулся к выходу, выкрикнув у двери: «Алохамора». В отличие от люка, дверь исправно распахнулась, и… близнец замер, забыв о трёхголовом псе, мечущемся сзади, поскольку уткнулся в профессора зельеварения, держащего в руке внушительный бронзовый ключ. — Фо-о-ордж! — раздалось позади, перекрывая лай химеры. Как в кошмарном сне, Снейп метнулся к близнецу с вытянутой костлявой рукой, искажённым лицом и вытаращенными глазами. Цапнул его за грудки и мощно вышвырнул в коридор, а потом вылетел сам, приняв выпад прыгающей зверюги на себя. Джордж влетел в объятия Помоны Спраут, стоящей позади Снейпа… Ну как в объятия?.. Скорее, в объятия молниеносно выросших из мантии преподавателя гербологии ветвей, которые до этого момента выглядели как узоры. Сама женщина и палочку ещё не успела достать, только охнула от одновременного пресса собачьего лая, удара летящего ученика и быстрого развития ситуации. Зельевар же, прихрамывая, метнулся обратно во всё ещё распахнутую дверь с палочкой, сменившей ненужный ключ. Спустя мгновение цепь недовольно заскулившего пса, громыхая, потянула его прочь, втягиваясь в «шаровый держатель», так что тому оставалось только упрямо топорщить лапы, оставляя борозды от когтей на плитах пола. «Чванг!» Восьмой удар по спине разрушил концентрацию, и вспоминать моменты стало намного сложнее. Вот Снейп гневно шипит что-то о «вороватых грифах». Они оправдываются, после чего несколькими фразами зельевар разрушает их «идиотскую теорию блуждающих разломов». Декан хаффлпаффцев огорчённо качает головой, что почему-то ещё обиднее змеиного шипения слизеринца. Потом зельевар, словно прислушался к далёкому голосу, вновь изменился в лице, став суровым и сосредоточенным. После чего процедил несколько слов, напоминающих ругательства на неизвестном языке. Он коснулся палочкой своего виска и привычным жестом выдернул светящуюся ниточку, которая в следующий миг скользнула в пробирку. — Помона, будь любезна, сопроводи этих… к Филчу. Пусть посмотрит воспоминание, назначит наказание… Мне нужно быть в другом месте. «Чванг!» Ещё пять ударов. Всего четырнадцать. По одному вместо каждого часа отработок. И да, эти звуки, наполнившие «каморку Филча» — стоны и ругань, которые близнецы перестали сдерживать. Чисто потому, что их сдержать было практически невозможно. Мысли путались, но судя по комментариям экзекутора, у них ещё будет время — и не по разу — вспомнить это событие.

52. Всё ещё Хэллоуин

Мадам Помфри проводила обследование быстро и сноровисто. Я и Лаванда удостоились лишь пары взмахов палочкой, после чего медиковедьма явно утеряла к нам интерес как к пациентам.

После аналогичных взмахов над остальными она добавила ещё несколько новых и усадила Рона на кровать. Он не возмущался и заявлял, что абсолютно здоров, но она заставила его выпить кубок с бурым зельем со сладковатым запахом гнильцы. После чего разразилась речью о «звёздчатых подкожных разводах», нехарактерных для ударного воздействия, зато очень напоминающих аллергическую реакцию к определённой магии, и решительно резюмировала:

— Так что пока Уизли будет под наблюдением. И нужна дополнительная информация от профессора Флитвика.

Последнее предложение, видимо, было адресовано Снейпу, но он предпочёл его проигнорировать. Что, судя по выражению легкой досады на лице женщины, ей не понравилось, но настаивать она не стала. А я подумал: ну не хочет слизеринец светить лишний раз форму патронуса и возможность его передавать сообщения. Его право. Хотя не факт, что это не придумка Роулинг — медведьма в каноне, вроде, и сама могла отправлять.

Гермиону же медсестра увела за ширму, категорически потребовав ждать. Я навострил было уши, но оттуда даже звуки дыхания перестали доноситься. Самодельных «заглушек» маги придумали множество, эта явно была из личного арсенала медички.

Зельевара же определённо покоробило выражение лица Рона, на котором крупным шрифтом читалось: «Пронесло, слава Мерлину, Мерлину слава…»

— Если вы, мистер Уизли, надеетесь избежать написания объяснительной… Не надейтесь! Тилли! — Снейп щёлкнул пальцами, и перед нами появился его эльф-ассистент. — Папирус, перо и чернила сюда!

Магическое создание исчезло на мгновение и тут же появилось, услужливо пододвигая Рону столик с перечисленными принадлежностями, который понятливый эльф также не забыл прихватить.

Ширма отъехала, и показавшаяся из-за неё мадам Помфри безапелляционно заявила:

— Мисс Грейнджер также остаётся. Северус, прошу сообщить Минерве, что я и её задержу. А директору — что займу малый ритуальный зал на два-три часа.

«Прошу сообщить». Гм, открытая просьба и никаких патронусов, как я заметил.

Зельевар пару мгновений пристально смотрел в глаза не отводящей взгляд медиковедьмы, после чего коротко кивнул и положил свои жёсткие пальцы нам с Лавандой на плечи. Сила в ладонях ощущалась такая, что, появись такая надобность, профессор мог бы с лёгкостью раздробить кости, просто сжав пальцы.

Любопытно, как может надавить взрослый маг всего лишь мощью своей ауры даже на «почти взросло-ядерного» подростка. Но это я так реагирую. Лаванда, напротив, чувствует защищённость и расслабленность, насколько я могу судить по выражению её лица. Ага, а с моего плеча руку Снейп тут же убрал, настолько, видимо, от меня прянуло эмоциональным негативом.

* * *

«Я, слушатель первого курса Хогвартса, факультета Гриффиндора, Гарольд (известный как Гарри) Джеймс, из рода Поттеров, в ожидании праздничного пиршества пребывал за обеденным столом в Большом зале…»

Рука словно сама собой выводила уродливую хтонь объяснительной в канцелярском стиле, влияющем на большинство людей похлеще отводящих глаза заклинаний. Любому не привыкшему к подобному стилю человеку требовалось изрядное количество силы воли и внимания, чтобы продраться сквозь:

«…сопровождение до помещения типа женский внутризамковый сортир на первом этаже успешно осуществилось моей одногруппницей Лавандой Браун, которая была осведомлена о месте пребывания означенной выше Гермионы Грейнджер».

Я покосился на девочку, которая сидела на противоположном ряду, отгороженная звуконепроницаемым заклинанием. Она покусывала перо и шевелила губами, по привычке проговаривая, что пишет. И не только, что пишет, к сожалению. Одна из немногих учениц, которую легко было читать по губам:

«Он смело бросился вперёд и поразил… пронзил… тошнотворную морду уродливого тролля, поразил… э-э… и где я потеряла синюю ленточку?»

Может, она прикалывается так, срисовав мои, как я думаю, незаметные упражнения в губочтении? Я и за Гермионой ведь следил, думая, что незаметно, однако меня срисовал даже Рон, что уж говорить о девчонках, у которых «это в крови»?

— Пишите, Поттер, пишите! — холодно прогудел профессор, не поднимая взгляда от толстого фолианта, из которого он время от времени копировал записи; буквы повисали на миг воздухе, после чего перелетали в толстую тетрадь, обшитую масляно-лоснящейся зелёной кожей.

Мда, чую, Снейп будет в «восторге» от нашего творчества. Не зря ли я избрал казённый стиль? Может, напридумывать себе, что я много хулиганил в магловской школе и приходилось часто писать такое. Впрочем, не пофигу ли? Врать же тут не вижу ни малейшего смысла. Просто описывай действия без всяких домыслов. Только и всего. А собственные рассуждения с идеями оставь при себе, ну и детальность не требуется.

* * *

Гостиную гриффиндорской башни, как я выяснил за два месяца учёбы в Хогвартсе, никак не назвать тихим и спокойным местом. Но когда «Полная леди» обмахивающаяся веером, с усмешкой пропустила нас в башню без пароля, мы с Лавандой замерли на пороге от внезапно обрушившегося праздника. Приказ Дамблдора перенести праздник в общежитие факультета у нас восприняли на полном серьёзе и подошли с размахом, обратив и так обычно шумную гостиную в средоточие хаоса.

Ну как хаоса… Через пару мгновений к нам спикировал, рассыпаясь в приветствиях и поздравлениях, сэр Николас (много имён). Жуть факультетский призрак не нагонял, явно с охотой отрабатывал программу. Хотя, судя по общим словам, не очень понимал, по какому поводу праздник. Похоже, он, как истинный гриффиндорец, которым остался и после смерти, готов был поддержать любой кипеж, кроме голодовки. А тут его было предостаточно, голодовки же не намечалось и близко.

Прихотливо изогнутые трансфигурацией столики у стен постоянно плавно меняли форму, иногда вздрагивали и, «злодейски хихикая», заставляли подпрыгнуть посуду с яствами, которые первоначально стояли на столе в Большом зале. Часть блюд, судков и кастрюлек уже изрядно опустели и потеряли задуманные композиции. Чёрные «страшные» торты-замки безжалостно расковыряли ложками, выложенные узорами фрукты, на которых вздувались гадкого вида прыщи и бородавки, сильно проредили и жестоко порезали (причём части внешнего вида не потеряли — чары, не трансфигурация, как что-то во мне отметило).

Два малознакомых четверокурсника подбросили сахарных улиток, мерзко шевелящих зелёными рожками, и еле слышным «депульсо» разбили их вдребезги, после чего их напарники подхватили осколки «левиоссой». И тут же толпа зрителей с азартом сосчитала осколки каждого. А проигравшая сторона с понурым видом подставила под щелчок лоб. Победители под весёлые крики болельщиков раздули кулаки с пальцами до размера футбольного мяча. Щёлк, щёлк! И проигравшие пролетели по воздуху метров по пять, сложившись у стены, а на лбу вздувались огромные шишки. Под хохот(!) зрителей. Я вздрогнул от подобной тупой забавы, представив на миг, «как оно шею-то им не сломало», и… едва успел отдёрнуть Лаванду, убирая с траектории шлёпнувшегося сверху шестикурсника Дональда Шепарда, заставившего своим падением шарахнуться всех в стороны со смехом и руганью.

Он с досадой вскочил и тут же снова рухнул, цедя проклятия. Сверху на левитируемой деревяшке к нему спикировала его сокурсница Гламоргана Морроу и парой заклинаний вправила ему выбитое бедро, с хрустом, от которого аж зубы заныли, вставшее на место. Я с опаской глянул вверх и обнаружил, что наша обычно темноватая башня сегодня освещалась до самого верха, на всю свою восьмиэтажную высоту, поскольку в неё вслед за едой перекочевали из главного зала и осветительные тыквы, а также псевдоиллюзорные летучие мыши. Глянул и обнаружил ещё несколько кандидатов на падение.

Похоже, старшие курсы устроили состязание «кто сможет ближе всех добраться до входа в женское общежитие седьмого курса на седьмом, соответственно, этаже. Лестничный проём-то никому не доступен, так старшеклассники пытались проникнуть на них сбоку, через перила. Разумеется, не получалось, однако веселья было хоть отбавляй. Лестницы словно поддерживали игру: где-то поддавались, позволяя приблизиться почти к самым перилам, где-то пружинили, а где-то встречали жёстко. Веселья добавляли девушки, которые так же пытались запрыгнуть на «мужские» лестницы. Старшеклассницы ловко прыгали по предметам, развешанным левитацией в воздухе, и их мантии вились, то и дело облегая фигуры. Для неудачников между тыквами висели страховочные сетки, в одной из которых с хохотом копошилась парочка сорвавшихся девчонок, пытаясь выпутаться из ячеек, в чём им исподтишка мешали ухмыляющиеся ребята.

Внизу, возле стенки было другое соревнование. Ряд горящих свечей на паркетном полу, на линии прямой, как стрела. Возле каждой стоит крошечная рюмка грамм на десять. Двадцать свечей, двадцать рюмочек. Возле каждого — нарисованные на полу мелом ступни сорок пятого размера, шевелящие пальцами. Очередной претендент «на ровный проход» сделал широкий шаг, наступая в ступню, наклонился к свече и погасил её мощным выдохом. Он взял рюмку и лихо выпил что-то, в неё налитое. Один шаг, второй, третий… Четвёртая свеча от дуновения затрепыхала пламенем, но не погасла. Бедолага постоял в раскоряку и попытался сделать шаг назад, стараясь попасть обратно в след. Не удалось — его повело в сторону и под улюлюканье перво-второ-третьекурсников, которых к этому соревнованию не допускали, наступил мимо. После чего зрители активно обменялись монетами. Ставки, похоже, делать не запрещалось никому.

И подобные забавы с магией и без наблюдались по всей гостиной.

Перси, не обращая внимания на суету, что-то говорил, наклонившись над каминным пламенем, отливающим в углу очага зелёным свечением. Судя по тому, как хаотично двигались и тряслись его губы смазанным изображением, он обеспечил себе продвинутую конфиденциальность.

Но вот его взгляд поймал мой, его брови подпрыгнули, и он сделал жест палочкой, снимая заглушку, так что я услышал концовку фразы: «... огневиски, иначе разделанные трупы глупых близнецов найдут…».

— Слизерин, — пожал он плечами, кивнув в сторону огня. Он одним жестом стёр рисунок углей, убирая связь, и пояснил:

— Близнецы куда-то делись, вот по общежитиям выспрашиваю. Бродят где-то по замку, обалдуи дракловы, как бы действительно на тролля не напоролись. Кстати, а где вы с Лавандой были?

— Объяснительные Снейпу писали, — буркнул я, не соврав ни одним словом. Но, судя по загоревшемуся интересу в глазах старосты, надо было сказать что-то другое. Лаванда картинно приложила ладонь ко лбу и театрально ахнула:

— Да, это было та-ак утомительно. Ужасный зельевар буквально всю кровь из нас выпил. Пойду отдыхать… Перси, — девочка кивнула старосте и быстренько ушла, технично свалив объяснения на меня. Ага, и на тарелочку себе вкусностей набрать не забыла, прежде чем нырнуть в стайку подружек. Я вздохнул, проводив её взглядом:

— Нет, Персиваль. Никакой романтики. И нет, близнецы нас ни во что не втравили. Потом расскажу как-нибудь.

Я неопределённо помахал рукой в воздухе и направился в укромный уголок у стены, где стояло удобное с виду чёрное кресло.

После ожидаемого приключения с троллем меня давила какая-то моральная опустошённость. Праздник не захватывал, хотя я честно пытался отпустить «детство». Улыбался. Слушал восторженную скороговорку Дина Томаса о том, что «Профессор Дамблдор присудил Гриффиндору второе место в соревновании по праздничности!». Масса новых впечатлений определённо уже смыла у детишек «взрослую проблему тролля». Она стала неинтересной, как блёстки конфетти от хлопушек, кружащиеся в праздничном угаре, скрывают непрезентабельный антураж. На что, видимо, и рассчитывали профессора, задвигая происшествие на задний план. Ну и, похоже, с кушаньями ребятам попадает куча экзотичной магии. Возможно, даже сдобренной какими-нибудь дофамин-вырабатывающими заклинаниями. Так что как-то и отсутствие Рона и Гермионы — пропустили.

Я покосился на компанию ребят, разливающих по микро-рюмкам очередную порцию сливочного пива «Тройная шишка» (как показывала переливающаяся этикетка на тёмно-зелёной бутылке). Определённо эта штука имеет в своём составе что-то веселящее и с градусами. И испытал лёгкую досаду, что не могу присоединиться. Каким-то тяжёлым фоном висело на душе ощущение недосказанности, незавершённости. Мешало расслабиться, и я наконец перестал отгонять мысли — сконцентрировал внимание на прошедших событиях, уставившись в камин.

Самое очевидное: «Хоть ты, друг, и канон знал, и подготовился, как ты думал, серьёзно и правильно, а тролля на самом деле «сделал» Рон, а догадалась использовать его зачарованную дубинку Гермиона, что наблюдала за развитием событий. И вышло это настолько «по-канонному», что в дрожь бросает».

Я присмотрелся к этим мыслям и пожал плечами.

«Нет, тут что-то другое. Совершенно меня не беспокоит ни его мнимое первенство, ни ошибка, ни неправильный расчёт… Всякое бывает. И всякое складывается».

«Квиррелла не увидел в палате? Ну так палату разгораживает целый лабиринт ширм и перегородок, послушных воле медиковедьмы. Вон беседы с Гермионой мы вообще не услышали. И сколько у неё пациентов и кто присутствует, тоже неизвестно. К тому же, может быть, для преподавателей тут отдельные закрытые палаты? По крайней мере, если имеется «ритуальная операционная», где собирали по кусочкам рейнджера команды миссис Хак, почему бы не быть и другим кабинетам? Накачали покалеченного профессора снотворным да спи отдыхай. Будь ты хоть двуликим Янусом — будешь спать. Нет… меня беспокоит что-то другое.

Обычно «чуйка» выделяет нечто необычное, выпячивающееся из рутинного ряда обыденных событий, и концентрирует внимание человека прямо пропорционально паранойе, умноженной на профессию или стиль жизни. Например, «чуйка сантехника» позволяет определить трубу, что вот-вот прорвётся. «Чуйка следователя» раскручивает версию преступления, а «чуйка снайпера» говорит, когда на него смотрят сквозь прицел. И срабатывает это всё лишь, когда человек набирает приличный опыт.

У меня этот опыт — как подсоединённый «родовой хард», где все данные на болгарском языке. Вроде понятно, если старательно присмотреться, но «как своё» автоматом не используешь. Да и выдаёт по случаю, темами, «словно всегда знал». И только после этого перебрасывая оттуда уже в личную базу данных. Как-то расшифровать эту интуицию не выходит… Если она, конечно, идёт от родовой «базы», а не от «прошло-жизненной». Мда, без поллитра не разобраться.

Я снова покосился на «кланяющихся свечкам» старшекурсников (нет, ну неужели они исключения для геройского героя со шрамом на лбу не сделают-то?), а потом неуловимо-быстрым жестом сотворил «Протего» и только потом понял, что среагировал так на близнецов Уизли, внезапно появившихся в пяти шагах от входа. И не просто так они появились, а резко выхватили палочки, направив на спикировавшего на них призрака сэра Николаса, который от этого враждебного действия аж поперхнулся приветствиями и недоумённо закружился вокруг.

А вот и Персиваль их заметил:

— Вы где были, о причина моей ранней седины? О мозгоеды черепа моего, и… Э-э парни, что с вами?

Пафосно-негодующие заготовки, которых старший брат, похоже, сочинил много, сменились искренним беспокойством. И было от чего. Лица близнецов искажались страданием, которое они пытались сдерживать, но не особенно хорошо получалось. У Фреда из уголка глаз непрерывно текли струйки слёз. А Джордж скривил губы в усмешке:

— Вот этого-то мы и хотели избежать, Перси, пройдя под дезиллюминацией. Вот только чёртов призрак, набравший слишком много силы, нас заметил.

Фред же осторожно промокнул глаза рукавом мантии и всхлипнул:

— Эксперимент пошёл криво. И нет, о наш заботливый староста, суетиться не надо. Мы просто тихо и мирно уползём…

— Умирать в свою нору? — это уже продолжил я, пристально рассматривая (во что они вляпались?!) близнецов. Оба сделали отрицающий жест. Джордж попытался картинно схватиться за сердце, но аж перекосился. Однако вновь настойчиво покачал головой:

— До завтра всё пройдёт. Сегодня — увы и ах…

— И ох, да… Я бы сказал — ОХ, — добавил Фред.

И мальчишки, покачиваясь, как инферналы под империо (знаю, не может такого быть, но походка именно такая), потопали в спальную.

А я посмотрел на призрака сэра Николаса де Мимси-Дельфингтона, что так и висел неподалёку. И тут наконец понял, что именно свербело!

Призрак стал процентов на пятнадцать плотнее! Он заметил магов под дезиллюминационным! Он банально становится сильнее и сильнее. И пик силы у призраков приходится на время «после полуночи». Тёмное время Самайна. А шоу «победи тролля» было вечером, когда «противопризрачный» защитник философского камня был нейтрализован, травмирован и, скорее всего, заперт до выяснения обстоятельств. Опять же, Квиррелл говорил открытым текстом, что де «восстановится часов через пять-шесть» и вряд ли медиковедьма, что грозилась его держать до утра, реально его удержит. То есть у него сейчас алиби и максимальные шансы попытаться выкрасть философский камень, если, конечно, его тело занимает призрак Волдеморта!

Уф… От души отлегло. Насколько всё становится проще, когда наконец разбираешься с причинами.

Ну, раз такой расклад, мистер Квиррелл, так это ваше дело. И не мне влезать в вашу комбинацию. Гарри Поттер своё классическое приключение с троллем поневоле получил, все живы, все под присмотром… Гм, Квиррелл же не украдёт Рона и Гермиону из медотсека, чтоб в жертву принести или церберу скормить? Нет ведь? Он же связан профессорскими клятвами? Чёрт побери… Как отлегло, так и снова налегло!

53. Переходная

Народ, хотел две главы сразу с интервалом пару дней выложить, но 54-тую главу похоже только под конец месяца добью. Сложная глава, пишу и переписываю. Поэтому "чтоб было" выкладываю переходную.

В голове под тему запузырились всякие ужасы. Попытался от них отстраниться — «в каноне-то всё нормально с ними было»! Но что-то щит этот держал плохо, хотя бы потому, что в каноне не было ситуации «два первокурсника и одержимый профессор в одном медотсеке».

По опыту, принесённому из прошлой жизни, я знал, что если уж в голову забрёл негативный вариант, то жизненно необходимо как можно быстрее его разрулить. Процентов на 70-80 под ним не окажется реального основания, но если не проверить, ситуация жесточайшим образом будет грызть мозги так, что, скорее всего, уставший и под утро всё равно пойду проверять. Поэтому лучше не придумывать себе всякую жуть, а раздобыть факты, тем более до десятичасового хогвартсовского отбоя ещё есть почти час.

Большая часть факелов в коридорах в это время уже была погашена, но иллюзорное пламя оставшихся продолжало давать вполне реальный свет, скользящий по рамам картин, отражающийся в загадочных доспехах и разноцветных витражах окон. Ученикам, видимо, никто не сообщил новости о пойманном тролле, поэтому людей в коридоре не было. Но их вполне замещало множество привидений. Свет «живого пламени» наделял их играющей молочной белизной, создавая иллюзию плотности.

Призраки оживлённо жестикулировали, разговаривая друг с другом, кружили в танцах или просто счастливо хохотали. Магия Самайна давала силы даже тем фантомам, что обычно не проявлялись. Такие скользили вдоль стен прозрачными, еле видимыми тенями, но хоть такое бытие, чем никакого. Те же, что были полны сил, щедро рассыпали её телепатическими посылами вокруг так, что в некоторых коридорах создавалось впечатление, что стоишь в ущелье с мощным эхо, в котором курс пьяных студентов отмечает вечеринку.

Картинам, насколько я понял, эта призрачная вакханалия не нравилась совершенно. Большинство рам пустовало, а где оставались, портреты кривились, метались, настороженно сжимали нарисованное оружие, у кого оно было, и явно чувствовали себя не в своей тарелке. Странно, конечно, ведь у картин-то схожая, насколько я понимал, природа, даже краски замешивают на эктоплазме. Но, видимо, понимал не всё. Надо добавить ещё страничку в так пока и не отосланное письмо Флоримону. В общем, ясно, что система «картинной» охраны сейчас работала на пониженных.

Я сам держался темноты и скользил меж фантомами, сам себе уже напоминая фантома. Несколько раз натыкался по дороге на того или иного призрака, что, вроде бы, намеренно на моём пути не вставали, но, похоже, очень даже были не против поиметь кусочек магии бродящего ученика. Впрочем, особого раздражения я не испытывал, эти сущности выживают, как могут. Обходят, видимо, таким образом прямой запрет воздействия на учеников.

Чего я действительно не ожидал, так это закрытой двери медицинского крыла. На миг даже опешил. По какой-то причине мне казалось, что оно должно оставаться открытым круглосуточно.

— Алохамора, — попросил я дверь, и та незамедлительно распахнулась, пропуская такого вежливого меня в палату. Интересно, какой смысл закрывать, если…

Хлоп! Передо мной появился домовик в лимонной тунике с предупреждающе поднятой левой рукой. Существо высоким резким голосом вопросило:

— Молодой волшебник болен?

Моя идеальная память тут же выдала его уникальную физиономию. Это был тот самый суровый безымянный домовик, который заставил при мне опешить трёх рейнджеров. И вот прямо сейчас он стоит в специфической стойке: «Добби, готовящийся проклясть Малфоя». И его сухая тонкая лапка магического существа вовсе не казалась слабой. Скорее, была похожа на приспособление древних инков для выдирания ещё сокращающихся сердец из грудной клетки (что?!). Но ладно, некогда разбираться с флешбеками памяти. Я спокойно сказал:

— Молодой волшебник пришёл справиться о самочувствии пациентов и спросить, не донимают ли их призраки. Сегодня они что-то слишком разбушевались.

Домовик дёрнул ухом и опустил ладонь. Интересно, опустил бы, если б у меня в руке появилась палочка? И вообще, к слову говоря, зачем Роулинг предписала домовикам ходить в наволочках и тряпье? Она реально таким образом подчёркивала их «рабское» происхождение? Вот это суровое существо, кажется, отстоит от слова «рабство», пожалуй, дальше меня. И имеет конкретную специализацию, считая всех здоровых обузой, не достойной пребывать в медучреждении. Гм, и не сказать, что он так уж сильно не прав… Ох, лезут какие-то лишние мысли.

Домовик резким жестом отмахнулся, как от мухи, случайно залетевшей в помещение:

— Призракам сюда хода нет. Пациенты изолированы друг от друга. Рыжий мальчик спит. Лохматая девочка на ритуале с хозяйкой Поппи. Взрослый слизеринец будет отращивать ногу ещё три дня, а заикающийся профессор ушёл к себе.

— Очень интересно, уважаемый помощник. А что за ритуал проводит мадам Помфри?

— Четырёхчасовой, — отрубил домовик и с въедливой интонацией поинтересовался: — А какое заклинание использовал молодой маг, чтобы ворваться в закрытый стационар?

Я хмыкнул: вредный домовик мне даже понравился, как в каноне нравился Кричер, который всегда казался бóльшим Блэком, чем все Блэки вместе взятые. Как говорил Флоримон, домовые эльфы отображают магию дома и ведут себя соответствующе. Лицо эльфа удивлённо сморщилось. Определённо, он добивался совершенно иного эффекта, наехав на нарушителя.

— Заклинание, позволяющее навестить моих пострадавших друзей, разумеется. Про одноногого слизеринца я даже не знал, профессора же навестить бы не рискнул.

— Разве молодого мага Гарри Поттера беспокоили, когда он спал и выздоравливал? Вот и друзей не нужно лишний раз беспокоить, при этом почти ночью. Только по согласованию с хозяйкой Поппи.

— Хорошо. Так ты даже знаешь моё имя. А как зовут тебя, о суровый страж стационара?

Домовик потёр свой длинный, словно у Буратино, нос и буркнул:

— Домовика рода Помфри называют Ланцет.

Сказав, он сложил руки на груди, выставил вперёд левую ногу, похожую на сухую щепку, и начал постукивать ступнёй о пол, хмурясь всё суровей с каждым мгновением молчания.

Вот как, это не хогвартсовский домовик, а командировочный. Поэтому его поведение так отличается. Я выдержал паузу, прежде чем шагнуть назад.

— Спокойной вахты, Ланцет рода Помфри.

Тот не остался в долгу:

— До отбоя семнадцать минут, Гарри Поттер.

«Полная дама» на дверях башни встретила меня за пять минут до отбоя. Портрет выслушал очередной еженедельный пароль средней нелепости: «Стяг реет на закате», и молча открыл овал двери.

Я никогда не извращался над охранной системой, как делали особо умные старшекурсники, которые любили выпендриться, играя словами. На гриффиндорской двери срабатывают комбинации букв и количество слов, вроде «Гятс тере ан катеза» или «Тясг еерт на етазак» и прочие, лишь бы буквы соответствовали. Забава заключалась ещё в том, что такой набор срабатывал только от исключительно точной артикуляции букв и звуков, что удавалось не всем.

Через свои очки я рассмотрел, когда они выпендривались так: включалось дополнительное сканирование лучей, мало кому видимых, исходящих из области серёг портрета. Дверь открывалась, но не сомневаюсь, что где-то в базах данных Хогвартса записывается очередное снисходительное: «Это детИшко «имяфамилия» снова шутит».

В гостиной ещё развлекались старшекурсники, младших же, видимо, разогнали по комнатам. Персиваль Уизли, так и сидящий у камина, увидев меня, выдохнул, складки на лбу разгладились и он поднял взгляд вверх, словно благодаря небеса, что на одну подотчётную персону, бродящую не пойми где, стало меньше. В комнате, однако, моё предположение, что «мелюзгу разогнали», столкнулось с мирно спящими сокурсниками, что всё-таки, видимо, утомились.

Полумрак комнаты, едва разбавленный «дежурным огоньком», мне совершенно не мешал рассмотреть Дина Томаса, стиснувшего подушку рукой, словно во сне пытался задушить врага полунельсоном. Отлично видел и Симуса Финнигана, чему ещё помогали вспыхивающие в его ноздрях огоньки, когда он особенно сильно втягивал воздух. Я как обычно еле сдержался, чтобы не проверить пальцем нос этого «пиро» магического мира на предмет возгорания. Потом поправил мокрую тряпку, прикрывающую одеялком жабу Невилла, несущую свою тяжёлую ночную вахту на рёбрах Лонгботтома. Тревор благодарно курлыкнул, дёрнув горлом, а я вздохнул, отметив, что волдырей и бородавок у «расходного» фамильяра изрядно добавилось.

— Удачи тебе, грудная жаба, — я поднял взгляд к потолку и прошептал: — Хикки.

Под арочным сводом успокаивающе помигали огоньки на лапках паука. Он прекрасно чувствовал, когда проверка, а когда вызов.

Выдохнул, очень хорошо понимая нашего вечно заботящегося старосту, и с чистой совестью нырнул под одеяло, довольный, что чёртов Хэллоуин наконец для меня завершился...

* * *

…Как я думал. Из сна я выскочил так, словно меня огрели плетью. А приснилась та самая первая схватка с разжиревшим призраком в домене Флоримона, который пролетел сквозь меня, проморозив так, словно я хлебнул черпак жидкого азота. Ощущение незабываемое, но никогда мне ранее оно не снилось, да ещё так ярко.

Я вскочил, отшвырнув трансфигурированную подушку, и стиснул в ладони палочку, ощущая, как на коже выступил холодный пот. Взгляд нервно заметался по комнате, однако уже через пару секунд я понял, что нет остаточных ощущений, какие бывают, если на тебя нападает настоящий призрак. Это всего лишь очень яркий сон... В два часа тридцать две минуты. И да, адреналиновая встряска унесла сонливость полностью.

Мало того, сердце колотится, как будто я только что пробежал стометровку за девять секунд. И нет, это не главное «мало того»…

Простите, но какого чёрта мне столь категорично хочется сходить и проверить, что там делает Квиррелл возле цербера? Почему мне вообще этого захотелось? Так чей-то империус работает? Нет?

Меня накрыло ощущение что вот-вот я упущу что-то очень важное. То, что упускать ни в коем случае нельзя. В голову вдруг полезли мысли, которые с начала попаданства меня совершенно не занимали. Я принимал это перемещение сознания в книжную вселенную, как свершившийся факт, исходя из которого и следовало действовать, но сейчас вдруг задумался о нюансах. Это же, как бы, совершенно немыслимо! Пошли раздумья о предназначении, судьбе, грани миров… и прочих пафосных, но довольно чуждых мне понятиях.

Хэллоуин, что ли, так влияет на мои мозги, что совершенно по-когтеврански хочется проверить правильность теории «приключения с троллями», которое предположительно устроил профессор в чалме лишь для того, чтобы попробовать «на пике силы призраков» пролезть к философскому камню?

Я нервно хмыкнул, положил чистый пергамент на стул и, скастовав его распрямление, вывел сверху: «На случай обливиэйта, дата… время…».

Быстро накидал мысли о Квиррелле и опорные пункты рассуждений. В конце упомянул странную для меня тягу к приключениям, после чего спрятал пергамент в домике паука. Оделся и посидел несколько минут, отмечая нарастание чувства «упущенной возможности».

Сунул в карман фиал зелья восстановления магии, которого по опыту хватает быстро заполнить процентов десять от потраченного. Повторил глиф изученного ещё у Флоримона дезиллюминационного «Диапанум фиери». Увы, не моя специализация, максимум на пять минут хватит до полного опустошения ядра. Но, по идее, мне больше и не надо. Эх, мантию-невидимку бы… Ну чего нет — того нет.

— Так, аккуратно пробираюсь, смотрю одним глазком и сматываюсь. Всё верно? Да!

Казалось бы, что может произойти с таким надёжным, как швейцарские часы, планом?

Да всё!

54. Попытка

Нет, поначалу всё выходило очень ловко. Целенаправленное такое перемещение по замку к третьему этажу. Я скастовал невидимость на выходе, чтобы «Полная дама» не срисовала, кто именно покинул помещение. За первым же поворотом, как и предполагал, обнаружил пустые рамы картин и скользящих туда-сюда привидений во множестве. Снял энергозатратную невидимость и неслышным скользящим шагом, тщательно контролируя частоту дыхания и предугадывая обострившимся шестым чувством движения призраков, отправился, куда желал. И так это круто и красиво получалось, что в голове забубнил древний стишок, созвучный настроению:

— Когда я ем, я глух и нем, и быстр, и дьявольски хитёр… Когда я ем, я…

Ритм этот отгонял мысли, кажущиеся лишними, концентрируя внимание на конкретной задаче. И, в общем-то, до самого входа в коридор перед залом с трёхголовым псом всё прекрасно удавалось. Но вот там — пошло наперекосяк. Подспудно я ожидал, что призраков, которые обычно игнорировали район охраны цербера, также практически там не будет. Ну, с поправкой на Самайн. Так, в общем-то и было, пока я, накинув невидимость, не открыл внешнюю дверь в коридор. А вот там… В общем, я крался, ожидая максимум Квиррелла, стоящего перед дверью, либо открытую дверь, либо никого. Но меня встретило целое море колышущейся эктоплазмы запрессованных друг в друга фантомов, битком забивших этот коридор.

Мало того, вся эта толпа ринулась мне навстречу, как шампанское из бутылки. Ощущения непередаваемые. Я, конечно, мгновенно отпрыгнул назад, прижался к стенке и в панике пальнул очередью эктоплазменных пузырей, которая получилась весьма внушительной. Однако этого было мало, пришлось пережить все прелести ощущений волка, оказавшегося на пути стада овец, удирающих от пожара по узкому ущелью. Очень быстрых овец… очень…

— Поттер! Срочно выпейте это!

Я машинально сделал отрицающий жест и, чувствуя, как едва шевелю губами, и подбородок словно заморожен, бурчу, еле шевеля языком:

— Да чёрта с два…

— Это восстанавливающее зелье! Куда вы лезете, Поттер? Откройте глаза!

— У меня своё есть…

Горьковато-ментоловое зелье восполнения маны, которое я достал из кармана, обожгло замерзшее горло, словно кипяток. С первым же глотком по телу прошла волна дрожи, какая бывает, когда организм, что уже вот-вот был готов начать пожирать сам себя для восстановления, вновь переключается на ману.

Я глотал и одновременно понимал, что конкретно влип. Внутренний счётчик времени докладывал, что, затоптанный толпой призраков, я отрубился лишь на две минуты. И ещё, Квиррелл не заикается. Напряжённо-требовательные интонации, без малейших сбоев. Интересно, через сколько фраз он вспомнит, что нужно изображать заику? Ну что же, можно и открыть глаза. Я устало сказал:

— Что вам от меня нужно, профессор Квиринус Иен Харт?

Мутное пятно в полутьме скудно освещённого коридора собралось в узнаваемое лицо в фиолетовой чалме. Профессор изогнул бровь и с долей удивления в голосе сказал:

— Я бы поставил вопрос иначе, Гарри Джеймс Поттер. Что нужно ВАМ в три часа ночи Самайна в запретном коридоре?

«Так значит. Играем негодующего учителя. Что, дальше будем угрожать снятием баллов? Конечно, очень глупо я сюда забрёл, но почему-то совершенно не ощущаю угрозы. Мало того, Квиррелл хоть и попахивает чесноком, но ощущается, словно какой-то дедушка, который покрикивает с завалинки, пыхтя трубкой, но максимум из самого злобного, что способен сделать внучку, так это огреть подушкой. Это, разумеется, чушь собачья. Явно работает какое-то заклинание доверия или зелье того же доверия, распылённое в воздухе или подмешанное к его чесноку… Будь благословенна моя родовая скорость мышления».

— А что делаете вы, профессор? Вас же ударил дубиной тролль, и вы должны лечиться у мадам Помфри? Неужели решили патрулировать коридор, несмотря ни на что? Запретный. К слову говоря, почему запретный? Кто-то официально запрещал в него заходить?

«Ну, я наверняка ему здесь зачем-то нужен, иначе хрен бы я когда выполз из своей башни, да ночью. Определённо, тут было магическое воздействие нехилой силы. Впрочем, меня вполне устроят снятые баллы и отправка пинком спать». Ох… отвечает. Я подавил усмешку, какая выползает когда расчёт подтверждается. Вот только она совершенно неуместна, поскольку хорошего ждать от Квиррелла-морды или как его там сейчас — нечего.

— Я здесь, чтобы усилить защиту охраняемого объекта после сегодняшнего происшествия с близнецами Уизли, — маг помедлил и добавил, — вижу, вы знаете, о чём речь…

Да уж... «Держать лицо» я пока так ещё толком не научился.

— Знаю. Тем не менее, я бы никогда не пришёл сюда, профессор, если бы не активное воздействие на меня некоего тёмного зова, требующего явиться. Я не знаю, что это. Но, определённо, нечто из разряда «тёмных искусов», о которых вы нам неоднократно вещали на уроках. Поэтому я не очень удивился, встретив вас тут. Собственно, отсюда и возник вопрос: «Что вам надо?».

Профессор задумчиво покрутил палочку, похожую на карандаш, в руках и сказал:

— Может быть, Поттер, вы ищете сложные объяснения простых вещей? Скажем, близнецы Уизли рассказали вам о трёхголовой собаке в запретном коридоре, и, ведомый неудержимым любопытством, вы решили на неё посмотреть? Поскольку совершенно точно после того шоу, которое здесь устроили Уизли, защиту усилят так, что любопытство будет не удовлетворить?

— Возможно, профессор. Но в этом случае не будете ли вы столь любезны сопроводить меня в гриффиндорскую башню? Чтобы я спокойно лёг и заснул до утра?

— А вы уверены, Поттер, что сможете заснуть, раз однажды ваше неуёмное любопытство, видимо, магически-родовой природы, выгнало вас бродить по коридорам? И в следующий раз меня может не оказаться рядом?

— Зелье сна без сновидений?

— Оно у вас в наличии? Нет, как я вижу… Рискнёте разбудить профессора Снейпа?

— Вы быстренько покажете мне этого «трёхголового пса», после чего я с чувством глубокого удовлетворения уйду?

— Гм, боюсь, у вас в том помещении возникнет много вопросов, на которые я не дам вам ответов, соответственно, вы попытаетесь их, ведомый любопытством, найти. Впрочем… Если вы мне немного поможете, возможно, ответы я всё-таки дам.

«Ну неужели? Кто бы мог подумать! Какая щедрость!»

— Так вам нужна помощь, профессор? От ученика первого курса? Настолько нужна, что вы готовы стать должником?

«Куда тебя понесло, придурок гриффиндорский?!» Разум гневался, но по жилам струилось совершенно безбашенное бесстрашие. Умноженное на то, что никакой угрозы от профессора в чалме я не ощущал. Квиррелл смотрел на меня насмешливо, но беззлобно и, чуть улыбаясь, подколол:

— Какой напор, какой выпад! Хе-хе… Ну так не абы какого первокурсника прошу, а целого Гарри Поттера!

«Ну, норм так, просит. Побыть соучастником. В чём-то. Или правда помощником?» А преподаватель защиты продолжал:

— Милейшая мадам Помфри так хорошо меня подлатала, что я ощутил готовность горы свернуть. И несколько переоценил свои силы, отказавшись от помощи профессоров. Теоретически схему усиления и предупреждения, мной предложенную, они одобрили, а вот практическое исполнение оказалось для меня несколько… затруднительным. И нет, я бы рад тебя проводить, но… у меня ещё только три минуты, иначе двухчасовая работа пойдёт псу под хвост. В сущности, ты, конечно, можешь посидеть под дверью. Я же буду время от времени выходить, чтобы отгонять призраков, но… это будет ужасно отвлекать.

Голос Квиррелла журчал и обволакивал, буквально подталкивал согласиться. В тот момент, когда я был готов стряхнуть это наваждение и уйти прочь, он вдруг рявкнул:

— Соглашайся скорей! Время!

И я, аж качнувшись от внезапного напора, вдруг кивнул, буркнув:

— Ладно. Я согласен!

«Ах ты ёж! Да что он вплёл в формулировку, что я ощутил на запястье тонкую ленточку магического договора?»

Профессор подбросил платок, взмахнул палочкой и в следующий миг поймал в воздухе трансфигурированный ключ. Чёрт возьми, вот я реально упоролся в книжную «аллохамору», а ведь действительно, можно было бы трансфигурировать. Хотя нет, для этого нужно было хотя бы раз этот ключ рассмотреть. Квиррелл глянул краем глаза, оценивая мою реакцию, и кивнул:

— Да, возможность открывать дверь самодельным ключом тоже надо будет пресечь.

Из-за открытой двери донеслись сильные переливчатые звуки струнного инструмента. А взгляд сразу скользнул по длинной цепи в центре комнаты к огромной чёрной массе у правой стены. Из глотки раздалось искреннее:

— Охренеть!

Что я не ожидал, так это… Размера цербера! Нет, ну вот реально, представлялось что-то с быка. Но, черт возьми!

— У него каждая башка с рояль!

— Двадцать тысяч фунтов, примерно со слона, — кивнул Квиррелл, быстро выписывая палочкой вензеля, от которых по полу и стенам побежали сложные узоры, похожие на морозные картинки на стекле.

— А что за арфа, и почему цербер спит? — я ткнул пальцем во внушительный инструмент, сияющий золотистыми струнами, которые подрагивали, словно их перебирали невидимые пальцы.

— Арфа Морфея усыпляет этих химер… Ну или Орфея, как его помнили маглы. Нет, не делай такие глаза. Не «та самая» — просто специальный инструмент, настроенный убаюкивать конкретного цербера. К слову говоря, название инструмента несколько искажено. Изначально эта разновидность лиры называлась Орфа, поскольку именно Орфей её и создал. У лиры, кифары и прочих музыкальных инструментов не хватало октав…

Квиррелл молча выписал в воздухе ещё один глиф, и начавшие было замедляться звуки инструмента ускорились, сплетаясь переливами.

— Продолжайте, профессор! Очень интересно.

— Замена букв и слияние слов имеют смысл, прислушивайся к ним постоянно, и будешь больше узнавать. Как, к примеру, о своей подруге Грейнджер, если рассмотришь в этом стиле её фамилию…

Профессор значительно посмотрел, потом усмехнулся и сказал, направив палочку в пол:

— Глацио!

По каменным плитам молниеносно растёкся слой прозрачного льда, а в центре комнаты вспыхнул рунами не видимый до того момента круглый люк с торчащей ручкой, словно предлагавший схватиться и поднять его, как щит. Впрочем, это было вполне ожидаемо, поэтому я быстро выпалил, чувствуя, что время бесплатных откровений заканчивается:

— Так что Грейнджер?

Квиррелл покачал было головой, потом вдруг, словно прислушавшись к чему-то, всё-таки утвердительно кивнул:

— Ну, если не интересно, почему я не заикаюсь, отвечу на этот вопрос.

Я махнул рукой:

— Почему не заикаетесь, понятно. Вас же «подлатала» мадам Помфри. Видимо, болезнь, от которой вы лечитесь лекарствами на основе таллия и мышьяка, отступила, и с приливом сил заикание, видимо, также имеющее магическую природу, прекратилось. Если болезнь вернётся, вновь начнёте заикаться. Всё просто. Так что?

— Слушайте не звуки, но созвучия. И понимания будет больше. Грейнджер… Грей… Рейнджер… Ну же?

— Серые рейнджеры? Кто это?

Квиррелл вновь покрутил палочку меж пальцев, дёрнув плечом.

— Явно род ведьм, много поколений шедший в магический мир, по крупицам собирая магию со своего ничтожного магически мира. И, судя по наличию твоей кудрявой сокурсницы в Хогвартсе, практически добившийся желаемого. Нюансами я не интересовался, но фамилия очень говорящая. Слежка, охотники, следопыты. Ну а «серость» говорит по всем канонам о некоей универсальности, средней консервативной линии.

— Практически добившийся желаемого?

— Да. Но теперь, Гарри Поттер, вернёмся к вашей помощи. Вам знакомо заклинание молнии? О нет, не делайте такое лицо, речь об обычном электрическом разряде "Фульмен", а не огненных копьях Зевса. Чтобы быстрее его постичь, — Квиррелл коснулся виска палочкой и, нахмурившись на миг, быстрым жестом вытянул прозрачную нить. Протянул мне со словами:

— Прижмите к виску и получите кратковременный опыт, который, впрочем, будет действовать только сегодня.

Я шарахнулся прочь:

— Не буду я в голову пихать ничего напоминающего мозговых глистов на палочке. У меня идеальная память, давайте слово, глиф и нюансы.

Профессор в тюрбане пожал плечами и отправил «червяка» обратно в висок. Медленно и внятно показал простой одномерный глиф, сопровождая словами:

— Действительно, высот владения этим заклинанием вам не нужно. Вполне достаточно прицелиться в ногу и попасть с десяти-двадцати футов по неподвижной цели. Мантия чуть ниже колена, туфли низкие, по икрам вполне попадёте. По мантии не стреляйте, на ней защита.

Я повторил движение несколько раз, и палочка успешно выдала белую молнию, с треском прорезавшую воздух. Запахло озоном. Квиррелл с одобрением кивнул.

— Профессор, так зачем вы предлагаете стрелять молниями вам по ногам?

Он сделал несколько жестов, явно освежая чары на полу и стенах, и пояснил:

— Для корректировки защиты люка его необходимо открыть. Вдвоём это легко, но в одиночку оказалось невозможно. Чары на нём завораживают одиночку, и я уже несколько раз проехался на животе на своей страховке, которая ограничивает время неподвижного стояния. Она срабатывает как раз через те пятнадцать секунд, в которые вам надо уложиться.

— Ну, вторым номером быть у меня, видимо, не хватает квалификации. Ну и ясно теперь, зачем лёд на полу. Для относительной комфортности возврата. Однако, профессор, не примет ли ваша профессорская клятва непричинения вреда ученику выпад моих молний как нападение, снимающее это ограничение?

— Вы что? Я бы никогда… Гм. Впрочем, вы правы. Как и в том, что не наслаждаетесь избыточной доверчивостью. Я, профессор Квиррелл, дозволяю использовать на мне сегодня заклинание «фульмен» Гарри Поттеру.

— Фульмен!

— Протего, — сказал профессор, погрозив пальцем. — Придерживайся регламента и заработаешь пятьдесят баллов, ну и мою благодарность. Иначе будет наоборот, Поттер.

Ну а дальше пошла работа с кучей вскрывающихся, как обычно, нюансов, которые всплывали по ходу.

«Фульмен» — лёгкое для магов и медицинское по факту заклинание, которым обычно можно и в упор пользоваться, сила его затухает с расстоянием, а в моём исполнении получалось излишне мощным. Квиррелл пару раз вздрогнул, не отрывая движения палочки по диску люка, а потом зашипел, чтобы я отошёл прочь! С тридцати же футов, которые он признал «терпимыми», появилась проблема точности попадания. Молния летела по указанному палочкой вектору, но виляла и вилась как бы по трубе сантиметров в двадцать. Я доложил ему о паре промахов, упомянув, что едва уложился во время возврата, поскольку старший маг, когда замирал, выпучив глаза, ничего больше не воспринимал. Он же, не отрывая правой руки от палочки, сунул левую полу мантии в карман штанов. Жёлтых клетчатых штанов, чёрт возьми. Нет, ну штанины и до этого были видны, однако внимание концентрировалось на шёлковых фиолетовых туфлях, словно украденных у среднеазиатского джина. А тут… Я еле сдержал смешок, но одновременно это как-то успокаивало, настолько Волдеморт не ассоциировался с подобным. Возможно, Квиррелл ещё действует по собственной инициативе. Вопрос только, зачем ему это… Впрочем, пока не время задумываться.

Когда коротенькая волшебная палочка мага преодолела примерно половину сияющих линий рунного лабиринта, гравированного на люке, его собственная магия, похоже, перестала работать. Пришлось справляться тем самым «фульменом», что каждым ударом будто немного подзаряжал мага посторонней магией.

Выглядело так, словно запрет стоял на конкретный рисунок магического ядра. Я же на несколько мгновений вносил искажение, путающее защитный круг.

Я впервые видел мага, непреклонно добивающегося своей цели. И надо сказать, когда он продолжал действовать под сотрясающими всё тело электрическими ударами, это выглядело впечатляюще. Я даже с некоторым содроганием задумался, насколько подобное в магическом мире — обыденность. Прочность и живучесть магических существ впечатляла, но и задачи они себе ставили весьма суровые. И как тут не вздрогнуть, осознав по-настоящему, что вообще-то и я теперь вот такое…

Самое главное, что и награда в случае успешного преодоления выходила сомнительная. Как вот в данном случае.

Квиррелл довёл наконец палочку до конца. Под полом сработал щёлкнувший механизм, на треть толщины приподнявший крышку над полом. После чего раздалось лёгкое шипение, какое бывает при выравнивании давлений. Профессор сделал жест палочкой, и вокруг его лица возник колышущийся прозрачный мешок. Видимо, так выглядят чары головного пузыря. Подстраховался, похоже. Ну а я, пожалуй, отойду подальше.

Несколько петель в воздухе узнаваемой «левиоссы» успеха не принесли. Крышка определённо открывалась только руками. Видимо, осознавая это, профессор помедлил, после чего тяжело вздохнул, поправляя свою мантию, и поднял её.

Из отверстия выстрелило чем-то зелёным, невероятно быстрым даже для моих глаз, усиленных очками. Зелень оказалась тонкими лианами, что во множестве впились в Квиррелла. Он шарахнулся назад, вытягивая их зелёные жгутики на пару метров прочь, после чего невербальным заклинанием их отсёк. И выдохнул:

— Ненавижу гербологию, — после чего с трудом перевёл взгляд на меня и добавил, явно теряя сознание от впрыснутой отравы:

— Эвакуация…

Вытащить потерявшего сознание мага из комнаты сложности не вызвало. Чары головного пузыря легко снимались финитой, что я и проделал, после чего осторожно, с содроганием снял с профессора чалму. Слипшиеся от пота редкие волосы, и никакой Волдеморды. Для уверенности я потыкал даже палочкой. Обычный череп.

Подёргав за обрубки лиан, торчащих из рук и боков мерно посапывающего мага, я понял, что извлечь их не просто. И вряд ли декан Хаффлпаффа сотворила что-то круче снотворного. А вот мне точно надо отсюда убираться, мелькнувшую было мысль «вытащить арфу» отбросил. На кой чёрт она мне? Я и так тут задержался…

Это уже додумывал, уносясь в темноте прочь. Не хватало ещё пойти как соучастнику. «Полная дама» открыла дверь без проблем и комментариев. А поразмыслить на предмет ночного происшествия можно позже. __________ Заклинание: Fulmen (фульмен (латинский)) молния. (Нет не баубилиус. Вообще не понимаю, откуда это слово взялось в потерриане нелепое)

55. Да ладно?!

— Итак, Поттер, вы настаиваете на разговоре, несмотря на то, что сейчас зельеварение у седьмого курса, а у вас — история магического мира?

— Это действительно нужно, профессор, — буркнул я, вновь отбросив идею поговорить с МакГонагалл, ведь трансфигурация выпадала сегодня после Защиты от темных искусств, а как себя вести после вчерашних приключений, я тупо не знал. Была некоторая надежда, что буйная ночь подкосит носителя чалмы, но нет. На завтраке появился и был вполне жизнерадостен. Болтал с Авророй Синистрой, пересматривался с Дамблдором и активно работал челюстями, поедая внушительную порцию мяса с овощами. Ага, а Снейп уже вещает в своём репертуаре:

— …вы такой же самодовольный и невыносимый наглец, каким был ваш отец! Вы…

Ох, Мерлин всемогущий, неужели? Снейп, ну зачем ты завёл эту шарманку? И как-то без души отрабатывает, вроде бы как по необходимости. Но да, кажется, искренне пытается зажечься, но выходит не очень. Так, надо перебить, пока реально не нашёл, к чему прицепиться. Уловив его очередной вдох, я прервал излияния зельевара:

— Тем более конспект по истории переписать не возбраняется, насколько я понял.

Декан Слизерина выдохнул и покачал головой:

— Опоздание, к вашему сведению, на историю магии Катберт Бинс оценивает минусом от одного до пяти баллов. Отсутствие на уроке карается снятием десяти баллов. И поскольку он является призраком, у него свои взаимоотношения с магической системой Хогвартса, ему не обязательно озвучивать вслух карательные меры. Опять же, его не интересуют причины, даже уважительные. Поэтому настоятельно не рекомендую пропускать его уроки, какими бы скучными они ни казались.

Кажется, он специально меня выводит, добавив в голос целый черпак нудности и растекаясь мыслью по древу сразу после того, как объявил дефицит времени. Неплохой рецепт вынудить наглого ученика взорваться и показать своё гнилое поттеровское нутро.

Кстати, он уже смотрит, вопросительно изогнув бровь. Я поспешно выпалил:

— Профессор Квиррелл опасен. Этой ночью я ощутил непреодолимый зов некоего «тёмного искуса», и хотя сопротивлялся некоторое время, не смог преодолеть искушения сходить на третий этаж к запретному коридору…

— Поттер! Вы вообще не должны были знать о нём! Неужели у одинаковых Уизли настолько «гриффиндор мозга», что они рассказали ещё и малолетке-первокурснику?

— Тем не менее, профессор. Я не собирался туда идти, я не хотел туда идти, но пошёл. И на входе встретил толпу призраков, хлынувших мне навстречу. Магия в ноль, потеря сознания. И… профессор Квиррелл меня спасает… Вы сможете сейчас уделить мне больше времени, развеяв… беспокойство, если оно, конечно, не обосновано? Или хотя бы дадите внятную версию подобного поведения?

После выпада против близнецов, лицо Снейпа стало спокойным и равнодушным, как деревянная маска ацтекского идола, только чёрные глаза поблескивали, как обсидианы. Он сделал несколько пассов палочкой, после чего указал подбородком на узкую дверь за шкафом с ингредиентами. Я успел краем глаза увидеть, как он взмахом палочки проявляет на доске рецепт какого-то сложного зелья, не уместившегося на доске, после чего у неё раскрылись дополнительные крылья, на которых проявились недостающие формулы и рисунки.

Затем он изобразил кончиком палочки хитрый вензель в воздухе, и над его столом зависло заклинание в виде письма, похожее на «громковещатель» из фильма, над которым тут же появились призрачные цифры убывающего таймера.

Не сложно догадаться, что элитным семикурсникам, взявшимся углублённо изучать зельеварение, присутствие профессора не очень нужно.

За дверью открылся узкий коридор, ведущий в личные апартаменты профессора. Точнее — в гостиную с громоздящимся перед камином огромным зелёным диваном с высокой спинкой.

По периметру комнаты пробежали огни, и её разом залили потоки света по яркости сравнимые с освещением операционной. Из набора предметов для трансфигурации, стоящих у порога, он левитировал какое-то полено и трансфигурировал мне стул с резной спинкой и жёстким сиденьем. Стул недвусмысленно стукнул ножками у меня за спиной, падая с высоты полметра, а повелительное указание на него профессора палочкой не оставило ни малейшего сомнения, для кого он.

Я сдержал резкое желание противостоять и послушно взгромоздился на сиденье. По ходу, неудобное висение ног, с полметра не достающих пола, отнюдь не является недосмотром.

Сжатое изложение ночных событий не заняло много времени, после чего профессор начал выстреливать краткие вопросы, от которых я ощущал всё больше недоумения.

— Квиринус пытался запустить в вас каким-либо заклинанием?

— Нет, профессор. Ни когда показывал «молнию», ни когда его самого сотрясали слишком сильные удары.

— Он не делал мгновенные рывки, останавливаясь очень близко?

— Ну, нечто похожее бывало на уроках…

— Я спрашиваю конкретно об этой ночи!

— Нет. Никаких рывков. И он не заикался, я же говорил!

— О заиканиях я вас не спрашивал, Поттер.

— Но, профессор! Что это за бред-то вообще — высвистывать среди ночи ученика для помощи… Он же ведь врал о ремонте? Он же явно пытался с моей помощью вскрыть тот переход… куда-то?

Снейп вздохнул, провёл пальцами по голове, растягивая съёжившуюся наполовину «паутинную жирность» на всю длину волос.

— Понимаете, Поттер… Директор Дамблдор — великий светлый маг. И он не может не дать «сбившемуся с пути» второй шанс… Или просто шанс. Иногда очень важно не терять надежду. Очень, Поттер… Но вас же не удовлетворят общие слова?

— Нет, не удовлетворят. Я хочу знать, какого… Хочу знать!

— Хорошо, я расскажу, но только под обет молчания о том, что вы не сможете никому рассказать то, что услышите от меня сегодня.

— Не «сегодня», а «в течение последующих пятнадцати минут». Вы же уложите в них все тайны?

Тайны определённо в этот срок укладывались, профессор каллиграфическим почерком на листе папируса написал суть договорённости. После этого мне оставалось лишь касанием палочки поставить заключительную точку, присоединившись к хитрому вензелю ритуала, что растёкся по записям, подсвечивая каждую букву. После чего материальная составляющая осыпалась пеплом, но форма стала ярче. Над ней повис едва видимый таймер, начавший отсчёт действия обета (Каких только форм не напридумывали! Когда же я найду в этом магическом хаосе книжку «Обеты и клятвы магического мира», если такая вообще существует?!).

Из длинной заклинательной фразы договора Снейпа я понял лишь «темпус» и одновременно дошло, что маги вообще его учат как раз, чтобы вплетать в сложные заклинательные конструкты. Некоторое удовольствие от этого понимания смыл первый же вопрос Снейпа:

— Итак, Гарольд Джеймс Поттер, что вы знаете о вампирах?

Я почувствовал, как перехватило горло, и я тут же выпалил, просипев:

— Твою же Мерлина… палочку! Квиррелл вампир?! Да ладно?!

Уголок рта слизеринского декана дёрнулся, и он процедил в своей манере:

— Понятно. Не многое. И то, видимо, из магловских баек.

Я почувствовал, как дёргается глаз, и аж прошипел:

— К сожалению, я знаю СЛИШКОМ МНОГО магловских баек! И если хоть что-то… Хоть что-то! Я сильно удивлён, как Хогвартс до сих пор сохраняет статус самого безопасного места!

Снейп многозначительно кивнул на цифру над договором, превратившуюся в 14:00, и я стиснул зубы, мысленно досадуя, что не выбил хотя бы полчаса.

— Итак, для начала поясню, почему именно магловских историй о вампирах так много. Дело в том, что эта опасная нежить в магическом мире была практически полностью истреблена. За редким исключением сложных клятв личного вассалитета. Это произошло из-за банального недостатка кормовых территорий нашего ограниченного мира. Маги не терпят бесчинства вампиров, большинство случайно попадающих из-за зеркальной завесы уничтожаются. Поэтому сейчас вампиры обитают большей частью в теневом мире, то есь в мире маглов.

— И как магические создания живут в мире маглов? Так же плохо, как и маги?

— Нет. Вампиры как раз в магловском мире чувствуют себя вполне нормально, поскольку основой их жизнеподобия является потребление праны. А праны вполне хватает и у маглов. И среднему вампиру вполне достаточно пары-тройки десятков маглов, чтобы надолго насытиться.

— Так они маглов в вампиров что ли превращают?

Снейп поморщился:

— Ваше неведение… Нет, вампиры маглов просто пьют. В течение десяти-пятнадцати минут с кровью полностью изымается прана, после чего остаётся лишь сухой труп.

— Вообще-то профессор, влага в организме не только в крови находится…

— Не только. Но именно прана удерживает её в теле. В процессе её быстрого изъятия сильно повышается температура, соответственно излишки улетучиваются с водяным паром. Так вот, вампир пьёт, после чего, как правило, впадает в спячку в укромном защищённом месте, тратя полученную прану очень экономно. Фактически эти существа живут, учатся и становятся сильнее в мире сновидений, слабо пересекаясь с реальностью.

— Так я не понял, Квирелла покусали, и он стал вампиром, или нет?

— Возвращаясь к страхам о «покусании». Вампирами могут стать только маги, поскольку процесс преобразования внутренних органов человека в псевдожизненные органоиды вампира происходит за счёт растворения магического ядра и магических каналов мага в процессе его трансформации… И нет, происходит это отнюдь не мгновенно. Вампиризм является паразитом на магических родах Земли. Он имитирует некоторым образом конструкцию обычного рода и соответственно требует размножения для поддержки своего существования. Поскольку обращённая нежить к половому размножению не способна, оно происходит методом заражения мага кровью вампира, которая в свежеусвоенном виде ещё походит на человеческую. Действие это инстинктивно и далеко не всегда успешно.

— И почему же не всегда?

— Потому что маг с сильной волей может десятки лет, а то и всю жизнь удерживаться от превращения, оставаясь магом. История знает немало таковых, оставивших в родовых книгах рецепты ритуалов и методик сдерживания. Не сомневайтесь, Поттер, профессор Квиррелл, неудачно попытавшийся выследить одного из старых носферату, не может принести вред вам или другому ученику. Он ограничен со всех сторон множеством обетов и запретов, поверх обычных деканских и профессорских. Всё, что мог придумать великий маг Альбы и профессорский состав, посвящённый в эту проблему, было исполнено, и не смейте сомневаться в компетенциях представительной группы магов.

Я поёрзал на неудобном стуле. Давление авторитетом всегда меня раздражало, а уж в тельце подростка… И оно прорвалось ворчливым:

— Всё это подвешено на довольно эфемерной «воле мага» и выглядит жестоким экспериментом, скрывающимся за высокопарными словами. Второй шанс «почтивампиру»? В школе, полной детей, профессор? Вы серьёзно?

Губы Снейпа искривились в презрительной гримасе:

— Из вас так и лезут магловские глупости, Поттер. Я говорю с вами сейчас лишь из-за уверенности Альбуса в том, что ваше развитие и родовая связь с магическим миром уже достигла уровня шестнадцатилетнего юноши, но вы сию минуту опровергаете эту гипотезу совершенно магловской категоричностью…

Снейп дал несколько мгновений возразить, но я счёл, что тут молчание — золото, и лишь смотрел на него, сконцентрировав внимание на рассматривании едва заметных рун, идущих по краю мантии. Одновременно держал окклюментный «забор» в сознании, настороженно озирая окрестности разума. В общем, просто ждал расшифровки, и зельевар не преминул это сделать.

— Воля — краеугольный камень личности любого мага. Именно посредством явления свой воли миру осуществляется любое магическое действие. Поэтому замечание об эфемерности этой ключевой силы разумного магического существа выглядит совершенно странно и глупо. Каждый маг, достаточно сильный и амбициозный, сталкивается в своей жизни с весьма серьёзными вызовами. Преодолевая их, шаг за шагом становясь сильней, либо останавливается, либо может деградировать, может и погибнуть. Но в традиции магического мира сильные вызовы считаются подарками судьбы, личной битвой, пусть самому магу они могут совершенно не нравиться.

— Хорошо, верю, понимаю, но… вампир!

В глазах Снейпа метнулось негодование, в стиле «для кого я вообще распинаюсь?». Он шагнул ближе и резким движением поднял левый рукав мантии. На его тощем жилистом предплечье чернела классическая «татуха Волди». И не было там никакой красноты или бледности. Глубокая, трёхмерная чернота, словно клякса тьмы на белой бумаге кожи, создавала ощущение объёмности. Казалось, отрежь, сожги руку, но она всё равно останется. Череп (с бородой!) и мерзотным языком выползающего змея внушал отвращение.

— Гадость… Словно съела мозг и выползает искать следующую жертву… Простите, профессор, если оскорбил вашу милую татуировку. А зачем вы?...

Снейп процедил:

— Смотрите внимательно, Поттер. Наличие рядом с вами мага с подобным изображением гораздо опаснее, нежели присутствие какого-то недовампира. Эта, как вы изволили выразиться, «милая татуировка» — магический знак «Вальпургиевых рыцарей», в просторечье — «Пожирателей смерти». Главой коих, как вам известно, является Тёмный лорд, оставивший вам на лбу шрам. У этой «тёмной метки» много функций, однако для вас опасней всего одна — дело в том, что она магическим образом продолжает взывать ко всем членам организации, настоятельно требуя завершить начатое нашим исчезнувшим предводителем дело уничтожения младенца Поттера.

— Это даже не месть, а приказ, поставленный на повтор, — продолжил профессор. — И чем ближе располагается субъект воздействия… то бишь вы, Поттер, тем приказ жёстче и требование убить оформленней. Вот о чём вам действительно нужно беспокоиться, а не о каких-то сопротивляющихся вампиризму магах, обложенных смертельными клятвами, как Уизли веснушками.

— То есть ваше постоянное «мерзкий Поттер, совсем как яблочко, упавшее недалеко от яблони, столь же червив и неприятен»...

Угол рта Снейпа дёрнулся, он опустил руку и шагнул назад, прервав мою речь:

— В том числе, Гарольд Джеймс, в том числе… Известные мне обладатели «тёмных меток» извещены мною об этом неприятном эффекте, поэтому будут держаться подальше. Но известны мне далеко не все. Вы можете случайно столкнуться в Хогсмите или на Косой аллее и получите проклятие до того, как тот или иной боевик поймёт, почему так резко среагировал на проходящего мимо подростка. Впрочем, пока вы не вошли в силу, остаётся уповать лишь на сдержанность и волю мага, принадлежавшего проигравшему ордену.

Я вздохнул: выходит, даже банальная прогулка для меня имеет изрядные сложности, и буркнул:

— Либо нанять телохранителей, раз уж так всё серьёзно. Директор Дамблдор, надо понимать, и вам дал «второй шанс», поэтому вы так индифферентно относитесь к другим «вторым шансам»? Ладно, ладно, понял, больше очевидности не изрекаю, не нужно так раздувать ноздри, профессор. Вы и так постоянно делаете мне страшно, и ваше откровение, что «всего лишь» пытаетесь таким образом меня не убить, ничуть не добавляют спокойствия. К слову говоря, раз ваша татуировка продолжает работать, и какая-то часть Тёмного лорда продолжает некое бытие даже после «отбора магии» мною, то и установка «надо убить Поттера» и на него действует, выставленная каким-то магическим образом «на повтор»?

— Это… Любопытная теория. Однако время нашей беседы вышло, — Снейп кивнул на отсчитывающий последние мгновения «темпус» над иллюзорным свитком договора. — Надеюсь, теперь воспринимать… особенности преподавателя защиты от тёмных искусств вам будет значительно проще.

— Да, глупый ученичок в полном восторге и преисполнился понимания, — язвительно произнёс я, — в тот же миг заклинание закончило действие, а зельевар с облегчением выдохнул и указал палочкой на выход:

— А теперь подите прочь…

—… мерзкий мальчишка, так похожий на своего отца, пока я вас не уничтожил по заветам своего недоубитого господина! — продолжил я за Снейпа, возводя глаза к потолку.

56. Бинс, Кали и... Артурыч?

Снейп выводил меня из своей гостиной тем же путём, но выход открылся не в класс под любопытные взгляды семикурсников, как я ожидал, а в коридор замка. Видимо, на лице отразился контраст ожиданий, поскольку зельевар на прощанье изволил пояснить, что он как декан способен организовать выход в любом месте подконтрольного этажа, поэтому подкарауливать его под запертой дверью не имеет смысла. Он всегда выходит в новом месте, двери же зачастую являются иллюзиями, а реальные двери не видны.

Но эти любопытные, конечно, нюансы, на фоне вывалившейся на меня шокирующей информации, терялись. К такому я не готовился. Едва длинноволосый Пожиратель смерти исчез из вида, как возникло искушение забиться в какой-нибудь укромный уголок и хорошенько всё обдумать. Впрочем, я это заячье желание отодвинул в сторону, прикинув, что рациональней держаться кучней с учениками. Поэтому ноги понесли меня на историю магии.

Дремлющие и клюющие носом ученики Гриффиндора и Слизерина не обратили внимания на моё появление. Только Гермиона зыркнула, умудрившись совместить во взгляде негодование и любопытство. Зато Рон, лежавший щекой на парте, тут же вскинул голову и замахал руками, призывая сесть рядом. Я покачал головой, сделав таинственное лицо, и парой хитрых, с ходу придуманных жестов изобразил отказ, оставив рыжика не впадать в негодование, а размышлять, «что бы это значило».

Сам же присел за пустую парту у стены, развернул пачку папирусов, сунул перо в чернильницу, после чего положил на вторую половину стола сумку, что по негласным ученическим понятиям означало, что в данный момент я не желаю, чтобы кто-то подсаживался. Обвёл взглядом класс, чтобы подтвердить, что это не случайно.

Поймал нейтральный взгляд Гринграсс, что-то сосредоточенно писавшей, да ещё Малфой сыграл желваками на скулах, после чего демонстративно продолжил таращиться на Бинса.

Призрак, висящий за кафедрой, что на миг прервался при моем появлении, уже бубнил как ни в чем не бывало о том, как злые гоблины бороздили в древние времена магический мир. Монотонным его информированием создавалась сонная атмосфера. Меня же в сон не клонило совершенно — по крови волнами расходился адреналин, и разные болтавшиеся ранее «верёвочки» канона увязывались, как оно там было на первом курсе поттерианы, «на самом деле».

Версию коварного Волдеморта, поселившегося в наросте затылка Квиррелла, давно пришлось отбросить, поскольку без чалмы профессора видели неоднократно, и я в том числе, включая прошлую ночь. Так что, увы, пришлось отказаться от такого простого и понятного Волди, что страхует своего носителя путем хватания зубами за подкладку головного убора, дабы её не сдёрнуло всякое хулиганьё.

Волди, который из затылка же, когда приспичит поговорить со слугой, бубнит вслух замогильным голосом. Как там они трахеи и горло делили в организме, не понятно, ну да «это магия, Гарри!». Но хотя бы нет, чтоб шёпотом рулить носителем, если уж двойная голова не подразумевает единый мозг, обменивающийся мыслями молча.

Который, тем не менее, удачно целый год обманывал всех, начиная от учеников и заканчивая великим магом Альбы. И лишь единственный Снейп по своей параноидальной гадскости немного подозревал заикающегося профессора.

Однако заражение вампиризмом, которое, как выяснилось, «имеет место быть», запросто списывает и усиливающуюся болезненность, и заикание, и рассеянность (бедолаге приходится изрядно своей воли и магии тратить на самоконтроль, чтоб не вцепиться сдуру в какого-нибудь ученика). И все «профессора» Хогвартса с пониманием относятся к этой «проблемке». Ах, какой интересный дар для самосовершенствования! Это Спарта... То есть, это Магический Мир!

Ну и как намекнул слизеринский декан, помахав у меня перед носом рукой с тёмной меткой, что и другим профессорам Дамблдор так же дал «второй шанс». Вот даже любопытно, какие скелеты в шкафу у той же МакГонагалл? Флитвика? Впрочем, у коротышки-дуэлянта запросто может быть десяток шкафов со скелетами, если он занимался заказными убийствами, а в замке Альбы попросту скрывался от длинных рук врагов. К слову говоря, прекрасно в тему «вторых шансов» вписывается и канонный найм оборотня на профессорскую должность. Ничего особенного. Детей ведь учит…

Опять же, под вампиризм прекрасно укладывается канонное кровопийство единорогов… Нет, ну маг — это зелья, чары, ритуалы. Зачем магу бегать по лесам и пить кровь единорогов, причём прямо ртом?

Гм, хотя, конечно, не очень прекрасно. Снейп скомкал объяснения в пятнадцать минут, свернув на личную татуировку. Но рассказал о вампирах мало. Не понятно, к примеру, почему вампиры маглов пьют. Почему не овечку какую-нибудь или быка? Или консервированную донорскую кровь, как в «Сумерках» или «Вампирах средней полосы»? А из всех магических животных зачем канонный Квиррелл решил покусать именно единорога, кровь которого (по Роулинг) создает проклятие, несовместимое с жизнью. Гм… а вампиру не пофиг ли, он же вроде как нежить? С другой стороны, заражённый вампиризмом, пока не начал питаться кровью, ещё вполне человек… И когда же тогда проф смотается посреди учебного года в Албанию для приобретения затылочного говоруна? Столько вопросов…

Тем не менее, я почувствовал, что вполне успокоился. Подумаешь, новая вводная. Это магмир, детка, а не адаптированная под ребёнка сказка.

Призрак, по своему обыкновению, оборвал изложение тезисов на середине повествования, что знаменовало окончание урока. Я же подул на исписанный наполовину лист и стряхнул остатки чернил с пера. Записывать монотонное неспешное повествование Бинса, раздумывая тем временем о другом, было не сложно. Большинство учеников, полагаю, тоже это могут делать, но не напрягаются, предпочитая подремать. Ну чистокровных-то понять легко, у них так или иначе конспекты старших сохранились, а вот маглорожденные зря не пишут… Да и надо порасспросить Гермиону и Рона, их хоть явно распирает от желания поделиться, но, кажется, они уже начали усваивать хогвартское «Не спрашивают — не говори».

— Слушаю вас внимательно, друзья мои, — выдал я, как только толпа гомонящих учеников скрылась за поворотом.

Несколько сбитые с толку нетипичным заходом, ребята отреагировали по-разному. Рон аж просиял, а Гермиона поперхнулась и покраснела. Я порылся в памяти и понял, что вообще-то никогда их не называл друзьями, а это детишкам важно настолько, что и стандартная фраза приглашения к диалогу сбивает с толку. Я хлопнул Рона по плечу и, улыбнувшись, подмигнул Гермионе, сбивая ненужный пафос.

Гермиона моргнула и переключилась вновь уже на свои новости:

— Мадам Помфри провела ритуал идентификации магических даров. И обнаружила мой, известный как «Крылья Кали».

Рон поперхнулся и осторожно переспросил:

— Кого крылья? И точно крылья-то, а то там что-то было не особо похожее…

Рыжик щипнул себя за плечи и дернул, показывая, как из них вырывается нечто, выпучил глаза и сказал одновременно что-то вроде «пыщь!».

Я хмыкнул и взъерошил волосы:

— Cлышал только о многорукой богине Кали, это индуистское божество то ли смерти, то ли круговорота жизни и времени. Впрочем, это, видимо, отголоски магловских контактов с реальными носителями этого дара. Такой вот «пыщь», Рон.

Гермиона же, что начала было хмуриться на представление Рона, вновь переключилась в режим доклада:

— Да! Это магические конечности, которые по идее можно превращать хоть в руки, хоть в крылья, хоть во что. Менять размеры, форму и вообще что угодно! У них полуматериальная структура, поэтому они проходят сквозь предметы. И чтобы суметь ими что-то взять, необходимо очень четко представить действие.

— Знаешь, напрашивается ещё одна магловская аналогия о «шестикрылых серафимах». В хитонах таких порхают и ткань не рвётся... Определённо, и тут маги с таким даром отметились в истории Земли.

Гермиона сверкнула зубами в улыбке, что было редко. Аналогия с ангелами, похоже больше пришлась по вкусу. И она с энтузиазмом продолжила:

— Мадам Помфри дала выписку, с которой я должна прийти в библиотеку, и миссис Пинс подберёт мне нужные книги!

Рон закатил глаза:

— О да! Гермиона и книги. Книги и Гермиона…

Во время разговора мы продолжали неспешно шагать по коридору и чуть не столкнулись с выдвинувшимся из-за угла Малфоем. Шагавшие у него за спиной Кребб и Гойл метнулись вперёд, загораживая блондина широкими плечами. Но он тут же с выражением досады на лице раздвинул их в стороны, как шторки, и чопорно трижды кивнул:

— Поттер. Грейнджер. Рональд.

Рон щёлкнул зубами и выдохнул набранный для ругани воздух из лёгких, так что у Малфоя колыхнулся его белый чуб. И словно сдул его чопорную напряжённость, так что у мальчишки в глазах запрыгали смешинки.

— «Рональд»? Малфой? Даже не по фамилии? Кто ты и куда дел нашего белобрысого слизеринца, отрок? — сказал я легко, потому что гриффиндорцы определённо потеряли дар речи.

— И что за церемония приветствия? Мы же только что виделись на истории? — это уже произнесла Гермиона, похоже, серьёзно воспринявшая мой шуточный вопрос. Палочка в руке, подозрение в глазах…

— Да будет тебе известно, Грейнджер, — надменно произнёс Драко, — у магов так принято при внезапной встрече.

— Снятие напряжения, начало разговора... — пробормотала Гермиона, а потом вдруг выпалила, резко вскинув палочку: — Первая фраза профессора МакГонагалл на первом уроке?

Малфой пожал плечами и с усмешкой произнёс:

— Она сказала: «Я — профессор трансфигурации, Минерва МакГонагалл. Приготовьтесь записывать». Идея проверки хороша, Грейнджер, но исполнение подкачало. Фразы преподавателей могут повторяться из года в год, опять же, их слышали многие.

— Ну извини, у меня о тебе практически нет никаких воспоминаний, подходящих для проверки, — буркнула Гермиона, опуская палочку.

— Конечно. Извиняю, — качнул головой Малфой, — откуда маглорождённой знать нюансы общения?

Тут наконец отмер Рон:

— Слышь, ты! Высокорождённый! Я не давал тебе право звать меня по имени! И вообще, где твои обычные «предатель крови» и прочие эпитеты?

Кребб с Гойлом среагировали на тон и придвинулись ближе. Палочки, как я заметил, они держат странно, как потайные ножи, прижатые лезвием к предплечью. Может, их учили накоротке не заклинать, а просто рукояткой вышибать зубы? Или они, помня о том, что Рон машет кулаками, выработали против него такую тактику защиты «его сиятельства наследника»?

Малфой же принял скучающий вид и смахнул с рукава невидимую пылинку:

— Ты не предатель крови. Твой род наглядно продемонстрировал это в нашей спонтанной схватке на квиддичном поле. Предатели рода отрезаны от его помощи, но тебе она была оказана в полной мере, даже без сознательного запроса. В отличие от других учащихся здесь Уизли.

— Подожди… Предатели крови — это же, насколько я поняла, маглолюбы? — сказала Гермиона, нахмурившись, после чего залилась краской под прямо хлынувшим из глаз слизеринца скептицизмом, так что даже я его ощутил, как струю из шланга.

Малфой процедил совершенно по-снейповски:

— Я понятия не имею, что именно вы вкладываете в слово «маглолюбы», Грейнджер. Что-то мне подсказывает полное отсутствие реального системного знания о вопросе предательства крови. Поскольку странный вывод определённо создан из комбинации разрозненных фраз, надёрганных откуда попало.

Девчонка тряхнула волосами, гневно выпалив:

— Да! Потому что эта дурацкая библиотека не даёт знания, а только путает! Я не понимаю, чему там верить, а чему нет!

Малфой вдруг вздохнул, на скулах катнулись желваки, и он сказал с неожиданным сочувствием:

— Так уж оно заведено. Книги направляют согласно идеям магов, их создающих. Но сколько магов, столько и направлений. И если специализированная магия родов ведёт путеводителем по ним, отсекая лишнее, не работающее для конкретного мага или вредное, то маглокровкам лучше не лезть в глубину. Для вас есть папирусные листки с универсальным знанием.

— Так почему «Рональд»? — спросил я. — Насколько я понимаю, принадлежность к роду не требует безусловного обращения по имени?

Драко вздохнул и неохотно ответил:

— Ну а как к нему обращаться-то? «Артурыч»? Он же не предатель крови Уизли, что продемонстрировала всем магия.

Гермиона порозовела и язвительно произнесла:

— Если, как ты намекаешь, Рон усыновлен или бастард, то называть его «Артурычем» по отчеству совершенно нелепо!

Рон слушал и непонимающе переводил взгляд с нас на Малфоя да играл желваками. Так… мальчишка, похоже, просто не знает, что такое «бастард» (маги очень дозированно дают информацию детям), а взрыва в присутствии слизеринцев нам точно не надо. Я положил руку на плечо Рона и кивнул:

— Выясним варианты, Гермиона. Возможны и не те что приходят первыми навскидку.

Слизеринец, судя по всему собирался добавить что-то ехидное, поэтому я прервал, с нажимом добавив:

— Мы услышали тебя, Драко. Для обсуждения остального ещё пересечёмся. Не в коридорах, — я кивнул на портрет какого-то сэра сидящего в кресле, то что он живой выдавало лишь покачивание пера на его шляпе и шевеление пальцами. — И… у нас ведь защита от тёмных искусств? Полагаю, нужно поспешить.

57. Тень на плетень

Вот разумом понимаю, что Квиррелл опасен, но, хоть тресни, страха не чувствую. Даже какое-то к нему сочувствие ощущается, когда смотрю, как он безучастно стоит посреди зала, чуть покачиваясь в такт пульса. Иногда подёргивается уголок рта в нервном тике, а по вискам сползают капли пота, размывая желтоватый медицинский порошок, которым он сегодня особенно густо напудрил лицо. Чесноком не пахнет, видимо, прежде чем впасть в отстранённую задумчивость, скастовал блокировку запаха. Насколько он бодр и деятелен был ночью, настолько сейчас напоминает разрядившуюся батарейку. И чарами гламура не пользуется — видимо, для его магии они выходят слишком энергозатратными. Но вот раздался приглушённый сигнал начала урока — и он встрепенулся, обводя класс уже осмысленным взглядом, который на миг задержался на мне, и маг даже изобразил приветственный кивок. Вроде и всем, а в действительности — мне, показывая, что помнит мою помощь и благодарен, несмотря на неудачу, а также моё бегство. Может, Пушок и не сгрыз его арфу, тот очнулся раньше и вытащил ценный артефакт?

Квиррелл начал урок, несмотря на вернувшееся заикание, как обычно интересный:

− Итак, п-продолжим раскрывать базу тёмных искусов магического мира. От п-простейших и грибов переходим к ч-червям. Вот! Большинство только услышало это слово, как сразу инстинктивно поморщились. Почему у м-мага эти существа вызывают автоматическое отвращение, даже если он никогда с ними не сталкивался?

Он помолчал, оглядывая зал, и указал палочкой:

− Мистер Малфой?

Подниматься было без надобности, но слизеринец на этот раз встал. Он отточенными жестами поправил белоснежные манжеты, стягивающие рукава мантии. Ну да, и, конечно, продемонстрировал всем какой-то сложный узор на них, изумрудные запонки и кончики двух ножен для палочек, идущих, видимо, с внутренней стороны предплечья. Пижон. Хотя, конечно, о функционале интересно расспросить. А вот и заговорил… манерно растягивая слова, но постепенно увлёкся воспоминаниями, мимика стала живой, и глаза засверкали:

− Потому что черви — очень вредные твари. И справляться приходится самим магам. Домовики же не могут уничтожать живых существ, только обнаружить. У нас в центральном мэноре с ними проблем нет, но на периметре или в охотничьих домах встречались… Да что в охотничьих! У нас даже сразу за стеной у некоторых жителей то и дело возня с червяками. Собираешь на квиддич всех битый час, а как все собрались, вдруг появляется домовушка. Заливается слезами, головой о землю стучится, уши крутит. И… вратарь уже бежит отлавливать эту вездесущую дрянь. Под стазис пролазят, к рунным кругам приспосабливаются, вообще могут в каменный холодильник или включённую сушилку забиться… В общем, гадость редкая!

Чёрт возьми, вот это белобрысый слизеринец выдал! Даже фоновые мысли — «А не вылезут ли у Квиррелла щас клыки?» — отступили на задний план. Вот жил же я практически год в конкретном замке Уэлсли, но почему-то казалось, что это какое-то древнее исключение. Автоматом думал, что у Малфоев и прочей аристократии жилищами являются викторианского облика дворцы с садом, статуями и павлинами. Тут же он мимоходом упоминает о крепостной стене, и на лицах аристократов ни малейшего удивления.

Драко же рассказал ещё пару жизненных случаев и, как ему ни хотелось продолжать быть в центре внимания, замолк, уловив молчаливый кивок профессора, одновременно одобрительный и говорящий: «Достаточно». Меня этому не учили, но почему-то автоматически понимаю подобные сигналы.

− Н-неплохо. Да, в большинстве земель решать эту п-проблему — обязанность детей, поэтому домовики и об-бращаются… Но порча п-припасов — это лишь одна из неприятностей, которую могут устроить червеобразные. К слову говоря, не путайте их с личинками насекомых, часть из которых имеют похожую форму. Это всё-таки иные существа. И да, кольчатые почвенные черви — одни из самых адаптирующихся к магическим защитам тварей, специализирующихся на неживых органических припасах.

Как правило, они конкурируют с простейшими и обладают собственной магией, позволяющей чуять подходящую пищу на расстоянии от десяти до восьмидесяти футов. Главное, они очень быстро перемещаются к ней, тратя в рывке длительно накапливаемую магию, получаемую из обычных почвенных органических останков. Но этот род червей нельзя назвать однозначно вредным. Они активно участвуют в круговороте веществ и по факту именно эти простые существа создают подходящую для высших растений п-почву.

Рассматриваем мы червей на уроке защиты от тёмных искусств, поскольку имеются породы вредные и даже опасные для магов.

Наверняка м-многие дети сталкивались при выходе на природу или даже просто в огород за мэнором с руганью родителей, обнаруживших, что те играют, сидя или лёжа на земле. Д-да, я вижу, некоторые прямо поёжились. Взрослые хлещущими или жалящими заклинаниями формируют рефлекторную привычку обязательно располагаться на камне или хотя бы бревне. Впоследствии по мере надобности маг обязательно трансфигурирует себе кресло или диван, только чтобы не садиться на землю. К-как вы думаете, Г-гойл, почему практически все родители поступают так?

Громила-слизеринец поёрзал шеей, словно его душил его тугой зелёный галстук, и рыкнул:

— Р-разок ввинтится гор-рсть червяков под шкуру, будешь знать. А если потом три дня пальцы погр-рызешь, дожидаясь помощи — запомнишь на всю жизнь. Лучше жёсткий камень, чем мягкий мох.

− Вот! Похоже, мистер Гойл очень рано познакомился с трубчатым сверлильщиком! — Квиррелл взмахнул палочкой, и облачко меловых крошек из чашки на полке школьной доски, перелетело на её чёрную поверхность. Они прилипли, образовав картину «нечто» вроде длинного тонкого ромба с заострениями с обоих концов. Фигура сжалась, выпрямилась, и стало ясно, как червяк движется. Рисунок, быстро сокращаясь, прополз с одного конца доски в другой. По мере комментариев картина усложнялась, повинуясь движениям палочки профессора в чалме:

− Т-трубчатый сверлильщик, отличная иллюстрация. Это очень распространённый на севере Альбиона червяк дюймовой длины. Он тянется к магии и очень быстро перемещается в почве. Перед внедрением останавливается и выжидает момент неподвижности поверхности, после чего вытягивается и совершает прокол кожи, затем одним рывком ныряет в организм мага, где присасывается к рёбрам или грудине в районе магического ядра. Как правило, это происходит незаметно, поскольку он обезболивает место проникновения, но может быть и очень даже заметно при неудачном ввинчивании, с-скажем, в мышцу бедра. Но, как правило, единичные проникновения даже не чувствуются. Червь напитывается магией, потребляет немного крови и лимфы, после чего выскальзывает наружу, чтобы отложить в яйца где-нибудь под камнем в укромном уголке.

Однако задремавший без предосторожностей на земле маг, коснувшийся открытой кожей земли, буквально приглашает в себя всех рядом расположенных червей к столу. Н-не делайте так!

− Мерлин… Никогда не сяду на землю! — пробормотала побелевшая как мел Патил. — Впервые слышу о такой дряни!

Квиррелл улыбнулся:

− Ну, юная мисс, всё не так уж плохо. Как правило, в цивилизованных анклавах, к-коими являются большинство магических территорий Англии, опасных паразитов давно вывели. И старательно следят, чтобы те не появлялись. Тем не менее, правильные привычки закладываются с детства, чтобы не попасть впросак в местах не цивилизованных. Да, П-поттер?

− А Хогвартс — цивилизованное место или нет? — поинтересовался я, невольно поёжившись. Надо письмо Флоримону написать, ничего он мне о червяках не рассказывал, а ведь мы присоединили изрядный кусок совершенно дикой местности! Конечно, на улице не ночевали, но мало ли…

− Замок, его территория и Хогсмид — совершенно цивилизованное. Н-но чем дальше в Запретный лес, тем цивилизованность ниже. Собственно, именно поэтому и по многим другим причинам д-до третьего курса учеников не выпускают из замка.

Так вот. Разновидностей червей великое множество. К счастью, ещё в легендарные времена римского владычества над Альбионом была разработана серия отпугивающих чар, которые действуют оптом на всех червеобразных. Базовое: Вермикулюс Саяманта Деймос. Дополнения, разработанные на его основе, влияют на в-время отпугивания разных пород и необходимыми не являются. Но энтузиасты этого направления шли дальше, разработав на той же базе заклинания, расширяющие управляемость червеобразных. Т-такие нюансы специализации совмещают с одним из разделов химерологии… Впрочем, это уже л-лишняя информация.

Мы разучим первым Вермикулюс, п-после чего ещё два: медицинская гигиеническая проверка наличия поражения организма червеобразными и д-достаточно просто кастуемое самостоятельно заклинание изгнания этой мерзости через кожу и гм… другими путями. Изучим на последующих уроках, но практиковать самостоятельно и предпочтительно в туалетной комнате. П-почему — я полагаю, вы понимаете… Да, Нотт?

Нотт, которого всё это время буквально корчило от отвращения, перекосился, но задал вопрос совершенно, казалось бы, отдельный.

− Профессор, вы сказали, что чары разработали лишь во время прихода римлян. А что, до этого друиды и прочие обитатели Альбы червей, обитающих в теле, игнорировали?

− Отличный вопрос, Нотт. Нет, конечно, не игнорировали. Ведь запущенные случаи создают такой отток магии, что становится очень трудно колдовать. А в м-магическом мире это прямой путь на низшие ступени пищевой цепочки. Предшественники римлян обходились разнообразными зельями, в которых друиды были традиционно сильны. Ну и всевозможными управляющими ритуалами, которые проводились над территориями, над родом, над отдельными магами. Впрочем, эти методы остались в прошлом, поскольку относительно чар они слишком громоздки и энергозатратны.

Но как-то вы слишком приуныли, господа ученики. Рискуя сбить энтузиазм раскрытия удивительного мира паразитов, хе-хе, скажу, что на вашу одежду наверняка накладывается защита. А также защитой является ваша магическая сила. Аура взрослого существа большую часть отпугнёт, и преодолеть кожные покровы живого мага червям сложно. В основном это проблема детей и слабосилков магического мира. Но! Всегда необходимо помнить, о существовании редких и опасных исключений и для взрослых. А также о краткоживущих накачанных м-магией на урон х-химерах на основе червей. Изготовление их запрещено, но оно возможно.

С последними словами от учителя дохнула волна чесночно-гнилостного зловония — видимо, закончилась блокировка. Все разом поморщились, а Квиррелл, поняв причину, тут же заново выписал глиф блокировки запахов и добавил ветер, уносящий посторонние ароматы. Однако момент фокусировки внимания на теме был сбит. Рональд недовольно буркнул:

— Червяки… паразиты… Лучше бы о вампирах или мантикорах рассказали, профессор! Это куда интересней!

— В-вампиры — ерунда, Уизли. Вряд ли кто-нибудь из здесь находящихся магов столкнётся хоть раз в жизни. А м-мантикоры — с-существа высшего класса опасности, но к тёмным ис-скусам не имеющие никакого отношения. Если вы останетесь учиться после пятого курса, будет возможность записаться на факультатив по м-магозоологии к профессору Кеттлберну, н-но, насколько я знаю, вам она вряд ли понадобится. Уизли и лес, к-как говорят, совершенно не совместимы.

Рон покраснел от злости, а Квиррелл как ни в чём не бывало продолжал:

— К слову г-говоря, ученики Гриффиндора могут поинтересоваться, почему у них на их гербе лев, а не мантикора. Ведь у Годрика именно м-мантикора была первым и любимым фамильяром. Льва же у него никогда не было.

— Ну, это просто, — сказал Забини с места, — лев — его анимагическая форма, а вот о мантикоре я впервые слышу.

— С-существует много версий на этот счёт. П-посоветуйтесь, соберите всё, что узнаете, а я с-сейчас вернусь и с интересом послушаю.

Судя по поясняющему жесту палочкой, которой он обвёл лицо, все, кому нужны объяснения, поняли, что «пошёл попудрить носик» своими минеральными лекарствами, а то чревато смрадными казусами из-за ошибки во времени действия.

Но это было не интересно, а вот про страшную зверюгу с головой льва и хвостом скорпиона — напротив. Класс сразу зашумел, выдавая одну версию за другой. И если Забини явно что-то читал, то остальные дали волю фантазии и веселью.

Мне было что рассказать, всё-таки котёнок мантикоры изрядно погонял нас с Флоримоном в этом году, но я помалкивал, оценивая вместо этого, как технично Квиррелл съехал с темы вампирства. Пнул Рона по самолюбию, потом дал любопытное и между делом буквально внушил всему классу, что «вампиры — это какая-то ерунда», в отличие от будущих охотничьих приключений.

Вернулся профессор минут через десять и действительно стал выглядеть лучше. Он добродушно выслушал «версии», дав расслабиться ученикам, где-то хмыкал, кивал. Вставил пару комментариев, заставив народ расхохотаться, и отпустил всех на десять минут раньше, что восприняли очень положительно. Я опасался, что он скажет в конце урока: «А вас, Поттер, я попрошу остаться», но нет…

И главное, ничего тёмного или злобного от него не чувствуется. Похоже, я, несмотря на первоначальные установки, начал проникаться маго-фаталистическим: «Ну да, привампиренный маг, но бывает и хуже». Буду следить, надеюсь, не пропущу появление подселенца… Если он, конечно, вообще тут появится. А то я что-то уже засомневался.

58. Рефлексии о деньгах

В прошлой жизни не раз попадалось выражение: настоящий аристократ, прежде всего, ненавидит деньги, эмоции и правду. Внимание, конечно, фокусировалось на фразе «прежде всего», и выражение представляло аристократа прямо средоточием ненависти — списком перечислений, пунктов которого можно обмотать планету по экватору. Можно хмыкнуть, да забыть, как и массу подобных «выражёвываний», но раз люди используют, почему бы не поисследовать не всерьёз, а для себя. Однако после того, как моё сознание попало в главного персонажа поттерианы, я начал подозревать, что возникло оно не само по себе, а просочилось из магического мира, поскольку именно здесь оно по‑настоящему проявляется.

Скрывать эмоции магам приходится поневоле уже с детства, поскольку иначе взрослые, без всяких легилименций, считывают мысли по выражению лица. И это раздражает невероятно. Меня уже перестала забавлять такая частенько встречавшаяся в ранее читаных произведениях фича, как тренировка фраз перед зеркалом с тщательным отслеживанием выражений. Из «вот же фигнёй какой занимаются» это для меня вот‑вот перейдёт в разряд необходимой тренировки. Не нравится, а что поделать? Опять же, приходится учиться говорить косвенно, намёками, да с экивоками, что тоже помогает скрывать мысли, камуфлируя их сложно читаемой мимикой. По крайней мере, понятно, почему у магов сложилась такая традиция.

В мире, где твоему слову повинуется магия, надо очень тщательно следить за обещаниями, вопросами и эмоциональными выплесками. Эмоции мешают точно дозировать силу заклинаний, ослабляют или, напротив, усиливают, что поневоле заставляет учиться их регулировать. Регуляция же эмоций автоматически создаёт флёр неискренности, считывающейся как ложь. Соответственно, о том, чтоб всё время резать «правду», речь также не идёт.

Несколько попыток высказать эту самую правду (что, как правило, лишь точка зрения, сформированная при недостатке информации) приводят обычно к ситуации, вынуждающей впоследствии помалкивать. Что ни говори, автоматический ответ проклятиями и последующее нежелание всех окружающих вести с тобой какие бы то ни было дела воспитывает совершенно определённым образом. А уж при наличии у большинства магов отличной памяти возводится в степень.

Эти два параметра «настоящей аристократии» со скрипом, но понимал. Но вот категоричное нежелание говорить о деньгах меня реально выбешивало. Расплата услугами и долгами, конечно, очень магическая фишка, которую в Хогвартсе активно продвигают, явно рассматривая как часть неформального обучения. Однако, к примеру, с теми же близнецами Уизли я бы предпочёл оперировать как раз деньгами, сохраняя самостоятельность. Возможно, именно это они и имели в виду, вещая о сотрудничестве. После провала их авантюры с трёхголовой химерой они, казалось, совершенно забыли обещание «поспособствовать поиску поттеровских книг». Ну или я, с их точки зрения, безнадёжно тупил, не желая звенеть галеонами. Либо не тупил, а рассчитывал на халяву, что тоже не прибавляло в их глазах мне бонусов. Либо… Ох, ладно.

Конечно, я помню прежнюю жизнь, где потомственная аристократия владеет землями, недвижимостью, предприятиями, и по факту этого вполне достаточно, чтобы считать деньги чем‑то самопоявляющимся, само собой разумеющимся. Соответственно, очень легко проявлять «настоящесть» свою аристократическую, когда монеты — это лишь то, что нужно черпнуть горстью и небрежно бросить в карман. Или вовсе сказать приказчику «взять мешок» и следовать за покупками, пыхтя под его весом, тогда как сам денди лишь показывать будет наманикюренным мизинчиком, что ему приглянулось.

Однако это понимание из прошлой жизни. Здешние же маги по факту находятся постоянно на фронтире, сдерживая постоянно лезущую из‑за эльфийской зеркальной завесы дрянь из внешнего мира. Воины, ремесленники, добытчики, охотники… Так откуда и здесь это отношение к деньгам, категорически не вяжущееся с книжно‑фильменной «поттерианой», в которой такие ах‑ах аристократы Малфои постоянно тыкали всем своим богатством?

Флоримон в письме категорически отказался сопроводить меня в Гринготтс. Старый сквиб вообще терпеть не может, как выяснилось, выбираться в «большой мир» из своего ставшего теперь довольно уютным домена. Мне же он советовал две очень важные вещи: «сначала разобраться» и «не лезть». Я листков десять исписал и сжёг, едко комментируя их сомнительную ценность, но отправлять негодование и требование подробностей не стал. Оно не просто так, позже разберусь. Петунья отписалась, что любой вход простой ведьмы в магический мир жёстко напитывает тело сильной магией, которую не просто потом удалить для нормального функционирования в обычном мире. И если Косая аллея ещё куда ни шло, то гоблинский банк имеет её неприемлемую концентрацию. Миссис Фигг же отказалась так, словно я попросил о чём‑то неприличном. «Ты маг. Инициированный! А я всего лишь ведьма»… И понимай как знаешь.

В общем, угль «нету денег» тлел, усиленно давимый волей, три школьных месяца. Тлел сложно и муторно, ведь мне, привыкшему деньгами решать множество вопросов, чертовски их не хватало. Я надеялся найти другие рецепты, но старый добрый звон монет они определённо не перекрывали. Старшим ученикам мне нечего было особо предложить, поэтому возиться никто не хотел с малолеткой, будь он хоть трижды со шрамированным лбом. Ну и отсутствие каких‑то интересных движений вокруг «национального героя» накал интереса и внимания убрали.

Но разгоревшаяся жажда денег заставила решать кучу вопросов, от которых я раньше отстранялся. Как, например, выбраться из Хогвартса на Косую аллею, да ещё зарулить в банк без посторонних глаз? И да, «без надзирателей», опять же, страшновато там бродить. Магический мир — та ещё сказка, как выяснилось. И вопрос дополняется: «кого и как позвать сопровождающим?»

Хагрид? Он просто ткнёт в сторону директора, мол, к нему все вопросы, скажет — провожу хоть куда, а так нет. МакГонагалл попросить? А что я ей скажу? Она просто спросит: «Чего вам не хватает, Поттер?» И что ответить? Не хватает веса денег в кармане? Ощущения, что могу купить всё, что захочу? Кошка лишь фыркнет: «Не нужно вам это». А может, ещё и заинтересуется, откуда у нищего с рождения Поттера такая надобность в галеонах. Гм, хотя это‑то как раз можно на родовые особенности списать… если, конечно, у старших магов есть лучшее понимание, как это работает.

Снейп? Он с удовольствием откажется, да ещё старательно обольёт грязью, реализуя «зуд метки». Чтобы заставить его выбраться, ничего умнее, чем испортить свои закупленные на учёбу ингредиенты, в голову не приходило. Да и как это незаметно сделать? Они же все теперь в классе зельеварения хранятся! А так… я уже мысленно видел, как морщится его орлиный нос: «Вы серьёзно, Поттер?» И да, очень сомнительно, что Снейп после этого загорится желанием «сбегать за галеонами с нарушителем». Опять же, в этом случае, скорее всего, Дамблдор ему, как Хагриду, водившему меня по магазинам, просто сунет кошелёк на компенсацию кривых ручек Поттера, и никто ни в какой банк меня не поведёт.

Дамблдор… Всё упирается в него. Он открытым текстом сказал, что является опекуном. Так что все взрослые замка будут указывать на него, к кому ни подойди. Никто не пожелает действовать через его голову. Опекунство, насколько я понял, в магическом мире — это как раз решение проблем опекаемого. Но отсутствие денег у ребёнка проблемой с точки зрения магов не является. Напротив, скорее всего, рассматривают их наличие чем‑то вредным и опасным.

Так что, как бы мне ни хотелось, а придётся выяснять у Вулфрика‑Брайана‑много имён. Как минимум получу для финансового ликбеза версию директора. И уже исходя из этого рассчитаю следующий шаг, чтоб попасть в Гринготтс и выяснить вопрос с «закрытием сейфов Поттеров», о которых мимоходом упомянули тамошние гоблины при моём единственном посещении.

Как легко и просто всё происходило в некогда читаных фанфиках поттерианы. Любой дошколёнок может зарулить к зубастым коротышкам, сказать пару приятных фраз, изобразить взрослого, выразить интерес и уважение. И вуаля! Всё у него сразу «на мази»: гоблины рассказывают, что он наследник трёх родов и десятка пещер Алладина, наполненных доверху златом, артефактами и книгами с заклинаниями. Бери и нагибай всех, размявшись мимоходом на Волдеморте.

Тут же до банка добраться, чтоб не пришибли, — уже проблема вселенских масштабов. Поэтому я с нетерпением ждал ответа Дамблдора на моё вчерашнее письмо с просьбой встречи.

И вот на обеде я поймал отблеск его очков‑половинок. Гм, даже интересно на миг стало: не является ли это его пресловутое «лукавое поблёскивание» каким‑то целенаправленным импульсом, привлекающим внимание конкретного человека? А старец на троноподобном кресле уже двинул кончиком палочки, как обычно прячущейся в рукаве мантии, расшитой золотыми и розовыми звёздами. Я поймал краем глаза движение быстрой искры, метнувшейся откуда‑то с потолка, превратившейся в следующий миг передо мной в птичку размером в палец. Сфокусировал взгляд и ахнул: крошечный феникс, созданный то ли неведомым заклинанием, то ли трансфигурацией, поражал тонкостью и детальностью. Каждое пёрышко, если присмотреться, было соткано из сложнейших странных узоров, то и дело превращающихся в языки пламени, меняясь, как в калейдоскопе, формой и местами со скоростью игры бензиновой плёнки на воде. Существо село на край моего кубка с тыквенным соком, неодобрительно, как мне показалось, покосилось в его недопитые глубины и перевело взгляд на меня.

В сознании раздалась фраза: «Когда будешь готов, скажи вслух „Башня Альбуса“, и проводник отведёт. Приглашение действует до двадцати ноль‑ноль».

59. Разговор о деньгах

После уроков я тянуть не стал, а двинулся пытать директора сразу после ужина, технично скинув Рональда с хвоста.

«Лимонный щербет», — навязчиво звучало в памяти, когда я следовал за перепархивающим по коридорам проводником, наводящим мысли о болотных огоньках, заводящих странников в топи.

«Лимонный щербет» или «шербет»? Да, блин, что же это такое? Те самые лимонные дольки в сахаре, которыми дедушка пичкал каждого посетителя? Ведь если брать щербет из детства, то это был молочный сахар с дешёвым, вездепихаемым в сладости арахисом, а если брать восточное происхождение слова, то и вовсе освежающий напиток.

Навязчивое словосочетание билось в памяти, как мошка в паутине, и никак не давало себя рассмотреть, заставляя фокусировать внимание на этой ерунде. Что самое забавное, никаких паролей не понадобилось. «Индивидуальным ключом» из сообщения являлся этот причудливый проводник‑приглашение.

Птичка влетела в замочную скважину, расположенную посреди двери, похожей ради разнообразия в замке на реальную двустворчатую дверь, а не на люк инопланетного космолёта. Две небольших горгульи в нишах над её углами мертвенным взглядом видеокамер‑хамелеонов глянули на меня, после чего продолжили водить шариками в глазницах с вертикальным зрачком по площадке‑прихожей, а дверь распахнулась, приглашая шагнуть на спиральную лестницу башенного типа. Она оказалась самодвижущейся: я сделал лишь пару шагов, но по ощущениям вознёсся метров на двадцать, несколько раз крутнувшись вместе с башней. Верхняя дверь‑близнец нижней отворилась и впустила меня в апартаменты директора.

— Такой вот «лимонный щербет», — пробормотал я, оглядываясь.

Директорский кабинет внушал. Причём давал смутное узнавание, сливаясь в памяти с фрагментом почти забытого фильма. В частности, взгляд зацепился за сферические приборы, похожие на диковинные глобусы, у которых вычистили поверхность планеты до пустоты, зато увеличили и расплющили часть параллелей и меридианов, пустив по ним руны и драгоценные камни. Не было ни одной одинаковой сферы, но вместе с тем они выглядели однотипно, занимая ряды нижних полок шкафов. Между ними хаотично порхали пучки перьев, что, похоже, обмахивали их от пыли. Я хмыкнул, оценив их движения. Очень напомнили первые модели роботов‑пылесосов: пять секунд на обмахивание, потом отправка в любом направлении до следующего препятствия, после чего — вновь круговая уборка… О! А от пыли они очищаются сами, убедился я, когда заметил вспыхнувший маленьким фейерверком один из перьевых веников. Гм, ну, наверное, так пыль убирается. Магия — это вам не пылесборник вытряхнуть.

Взгляд скользнул по рядам книг в шкафах, часть которых почему‑то была повёрнута обложками, на которые свисали закладки разных длин и цветов; переместился на молчаливо‑оценивающе рассматривающие меня портреты. Но вот взгляд резко привлёк агрегат на столе, с первого взгляда один к одному похожий на полочные арматуры глобусов. Он противно пискнул и окутался чёрным дымным шлейфом. По его «экватору» побежали тревожные пиктограммы, напоминающие «отсчёт браслета „Хищника“ из фильма до взрыва».

Я метнулся к двери, одновременно выставляя узкое, плотное «протего», от души накачав его силой. Дверной ручки изнутри дверь не имела, поэтому я просто хлопнул по ней ладонью и рявкнул: «Откройся!» Дверь приказ проигнорировала, а жужжащий на столе аппарат чадно полыхнул, и все символы на нём потухли, лишь в одном «меридиане» продолжало искрить, прищёлкивая, словно там коротил электрический ток.

На балкончике с нишей, от которой вели вниз две лесенки, слепяще полыхнуло, так что я, скрипнув зубами, невольно зажмурился, а в следующий миг уже увидел перебирающего перья феникса, вцепившегося в жёрдочку, и величественного профессора Дамблдора, неспешно нисходящего ко мне, скользя ладонью по гладким перилам.

Оранжевая мантия в широкую синюю полоску, по которой проносятся белые и серые облака с хаотично посверкивающими молниями, что словно озаряют ткань изнутри, делая её объёмней, будто внутри бородатого старика бушевал циклон. Его мимолётный взгляд на стол, где оплывал сложный агрегат, лёгкий вздох, а в глазах — вселенское всепрощение с лёгкой укоризной…

— Ты ничего не хочешь мне сказать, мой мальчик?

Ни грамма магии, ни обвинения, ни нападения, а мне уже хочется оправдываться, как Поттеру из фильма, при котором сгорел феникс. Ну, мальчугану с детства из‑за магических выбросов доставалось, так что желание оправдываться в подобных ситуациях прошито крепко.

И вот уже пришедший к опекуну с назревшими претензиями, требованиями, возможно, даже истерикой, уже помалкивает и слушает только то, что говорит мудрый директор. Ну, меня таким дешёвым трюком не проймёшь:

— Конечно, хочу, профессор, за тем и пришёл, — сказал я почтительно. — Для начала: «Добрый вечер»…

— Добрый, Гарри, добрый, — усмехнулся старец и изящным движением палочки убрал со стола дымящуюся сферу в открывшийся в шкафу ящик и тут же, не давая вставить ни слова, пояснил:

— Не каждый эксперимент венчается успехом. Вот очередное подтверждение наличия контурного резонанса, не дающего дублировать приборы, контролирующие вечную трансфигурацию. А как было бы удобно делегировать полномочия… Но увы, увы…

«Хе‑хе, понял, что оправдалка у мальчугана не включилась, тут же переобулся и плеснул черпак магической зауми, не давая сконцентрироваться. Вот ведь фехтовальщик, а главное, на этот раз царапнул. Порасспросить действительно захотелось. Или это у него вариант „Поговорим прежде дел о погоде?“? А интерес, видимо, у меня в глазах блеснул, тем самым разрешая ему развивать тему:

— Конечно, «вечность» трансфигурации очень относительна. Предмет всегда стремится вернуться к своей сути. Но обеспечить сохранность некогда созданного можно на протяжении десятков лет. К сожалению, сделать это может только маг, осуществивший трансфигурацию.

Дамблдор кивнул на ряды «сфер» на полках и добавил:

— К сожалению, он вынужден постоянно поддерживать функционирование артефактов, в которых применялись трансфигурированные части. Как правило, это наиболее сложные фигуры, что может построить и удержать воображение. Те, на что категорически не хватает квалификации мастеров, даже гоблинских, что добились в ремесле нанометрических успехов.

В голове сверкнули гирлянды процессоров и материнских плат, ещё не известных этому времени, а также длинной цепочки слов с приставкой «нано», которую использовали в тему и не в тему, затерев до бессмысленности к двадцатым годам двадцать первого века. Но древний маг мало того, что измеряет не в футах‑дюймах, а в метрической, да ещё такой… Невольно вырвалось:

— Что? Нанометрических, профессор?

— Да. Сотворить механизм с блоху гоблины могут. Но выставить и удержать от распада нить золота толщиной в молекулу и длиной в сотню метров им не по силам. Зато магистру трансфигурации — легко.

Дамблдор сдёрнул с мизинца кольцо и взмахнул палочкой, молниеносно превратив его в жёлтый клубок шерсти, поблескивающее золотыми искрами. Я почувствовал, как у меня отвисает челюсть, а маг, словно золотошвейщик, заставил под моим восхищённым взглядом сплетаться тончайшие нити в косички, которые двигались как змеи. Но я собрался и выдохнул, с щелчком поставив челюсть на место. Охренеть, конечно, но…

И вновь директор не дал мне вставить ни слова, отменяя трансфигурацию и возвращая кольцо на палец:

— К сожалению, приходится тратить время и магию на дистанционную поддержку. Хорошо хоть специальные артефакты «Сфера Гампа» для этого изобретены.

«Поддерживаешь, а заодно контролируешь владельцев. Возможно, даже берёшь за это „трансфигурационное сопровождение“, бабки».

Директор жестом палочки вытянул одну из сфер, так что она закрутилась, завращалась, перемигивая драгоценными камешками. Но я не стал отвлекаться на этот раз: мне нужно свести разговор к деньгам.

— Директор, я знаю лишь магловскую жизнь. А у маглов подобная вашей работа редкого специалиста хорошо оплачивается. Насколько я понимаю, вы выполняете свои действия и получаете за это абонентскую плату?

— По всякому… Вот эта сфера — дистанционный передатчик магии на манопровод с контролёром влажности в одной из теплиц Лонгботтомов. Я поддерживаю по старой договорённости с Августой, но «презренный металл» (мудрец поморщился, и я внутренне поморщился: «И он туда же») капает, лишь если хозяйка получила с этой теплицы доход, чего уже не было много лет. Тем не менее, глава этого рода периодически отправляет в зельеварню Хогвартса и на кухню редкие и экзотичные ингредиенты. У магов, Гарри, всё менее прагматично, нежели у маглов…

— Тем не менее, директор, деньги всё же используются, согласитесь. И, честно говоря, мне не помешала бы некоторая сумма. Только не в долг, а из родовых средств Поттеров, к которым вы, видимо, как опекун наследника, имеете… некий доступ? Ну или, как минимум, поясните мне, глупому, как маги обращаются с деньгами. Почему вот вы только что озвучили их как «презренный металл»? Чем он презренен‑то? Мне, воспитываемому у маглов, очень сложно это понять.

Маг вздохнул, выписал палочкой жест, и мигом из пола выросли два кресла с высокими спинками и столик:

— Ниппи! Будь добр, принеси чая, — сказал он устало и, не успел он, кряхтя, присесть на сиденье, как на столике возник парящий фарфоровый чайник, звякнув боком о блюдце с разноцветными сластями.

— Присаживайся, Гарри. Я расскажу для начала, почему не приветствую денежный оборот в Хогвартсе. Не запрещаю, нет… Но не приветствую. И эхо моего желания ты интерпретировал кажется несколько… негативно.

Я пожал плечами и, скрипя ножками по полу, оттащил тяжёлое кресло в сторону — лишь бы не сидеть спиной к двери, после чего устроился в нём, настороженно посматривая на поглаживающего бороду мага, рассматривающего меня с доброжелательным любопытством. Он закинул под усы конфетную звёздочку удивительно громко ею захрустел, прищурившись, и прихлебнул из маленькой чашки. После чего открыл мне тайну широких подлокотников на креслах, непринужденно поставив чашку на правый. Столик же бесшумно скользнул ко мне, но я лишь сжал пальцы в замок прижав палочку к предплечью, рукояткой вперед и ожидающе уставился на директора. Он тянуть не стал, продолжив пояснения:

— Во времена директора Диппета я был его заместителем. И тогда день ото дня, год за годом наблюдал, как деньги поднимают в людях самые негативные человеческие свойства. Заставляют совершать поступки, которые иначе бы человек никогда не совершил.

Сплошь и рядом богатые наследники швырялись деньгами вместо того, чтобы учиться. Извращалась сама суть учебного заведения, насаждая противоречащее познанию магии стремление просто всё покупать. Не работать над совершенствованием своего уникального магического дара, а идти простой дорожкой, бросаясь деньгами.

В Хогвартсе тогда всё покупали и продавали. Учёба была второстепенной повинностью, и на первый план выходила демонстрация своей мнимой денежной власти и силы. Кроме того, широкое хождение денежных сумм приводило к появлению зачатков бандитизма, ростовщичества, денежных долгов, воровства и прочих отвратительных качеств, с которыми, по моему убеждению, необходимо бороться.

Маг должен культивировать, развивать свой магический дар, который лучше и быстрее всего развивается в детстве. Именно в малом возрасте закладывается база на всю дальнейшую жизнь, создаётся импульс, позволяющий долгое время магу оставаться магом, а не искать лёгких путей в стиле «за меня всё сделают слуги» и деградировать.

Запретить хождение денег в замке, разумеется, я не могу, однако беседую с каждым из родителей на эту тему, и в целом большинство со мной соглашается, воспитывая своих детей должным образом. Ты, Гарри, несмотря на магловское воспитание, кажешься мне вполне здравомыслящим молодым человеком. Поэтому я отвечаю тебе откровенно. Надеюсь, теперь ты понимаешь мои мотивы.

«Ну что же, Брайан Вулфрик, вполне, на первый взгляд, достойный расклад. И так с ходу я даже и не пойму, что недоговариваешь. Потому что вряд ли лжёшь».

— Политика нехождения денег в замке мне теперь понятна, то бишь я услышал вас, профессор. И понимаю, что озвучивать это лишний раз не стоит. Однако разве не должны отпрыски лордов учиться работать с деньгами? Ведь многие из них — наследники и должны понимать, как минимум, основы экономики. Вместо этого — какое‑то, как вы говорите, «давление»… Я же вижу, что неприятие денег вполне искренне сквозит и у многих взрослых. Неужели это всё ваше воздействие? Или это игра на публику, которой являются малолетние дети? Но это же тоже вредно. Разве лорд не должен организовывать хозяйство, рассчитывать, вести бизнес, наконец?

Дамблдор усмехнулся в бороду и кратко выдохнул, как мне показалось, с облегчением:

— Мальчик мой, обычно лорд просто говорит, что ему нужно, и всё, что нужно, появляется. И речь, разумеется, не о магии. Но мне нравится такой твой серьёзный настрой…

— Профессор! Я сильно сомневаюсь, что меня ждёт на блюдечке какое‑то владение Поттеров, где все только ждут шевеления мизинчика золотого мальчика со шрамчиком, чтоб метнуться выполнять его прихоти. Что‑то мне подсказывает, что владения давно разворовали, мэнор разнесли и разграбили, а территориями домена, если он и был вообще, теперь владеет кто‑то другой! А вам настрой мой, видите ли, нравится! Это не шутки, и это меня реально беспокоит. От вас мне нужна не благожелательная оценка, а конкретика! Что у меня вообще есть? С какой стороны ждать опасности? Кто у меня друзья и враги? Сколько у меня недвижимости, прав, долгов и прочего?!

Дамблдор покачал головой и глянул оценивающе, уже без поблёскиваний очков:

— Мальчик мой, ты уверен, что хочешь во всё это влезть? Ведь знание некоторых нюансов, без которых не будет понятна вся картина, заставит тебя начать исполнять обязанности лорда, повинуясь магической концепции «Узнал — начинай делать!». Требования кровной мести, необходимость длинных и трудных ритуалов, выполнение родовых контрактов — всё это активируется. И поскольку старших членов семьи у тебя сейчас нет, придётся тебе всё делать самому, как взрослому лорду, а ты только начал учиться! Магия может заставить, знаешь ли. Заставить, не обращая внимания, умеешь ли ты, способен ли вообще… Как порыв урагана, обрушивающийся на поселение, не интересуется прочностью построек и тем более не спрашивает вылезшего на конёк здания из любопытства ребёнка, хочет ли он получить по лбу сломанной веткой или нет.

«Блин! Ничего себе спросил о денежках!» Я покрутил в пальцах палочку, сконцентрировав внимание на идущем от неё тепле, и подремонтировал в сознании «окклюментную ограду», поставив мысленно ещё ряд дубовых кольев вокруг себя. После полуминутной паузы медленно произнёс:

— Опекун Альбус Дамблдор. Мне не нужна ВСЯ информация и сразу, чреватая немедленным исполнением. Слона нужно есть по кусочкам, поэтому меня вполне устроит для начала частичная и безопасная.

Старец вздохнул:

— Если бы я точно знал, какая именно информация обяжет и как воздействует… Но мне это неизвестно. Знаю лишь, что это очень возможно.

«Да уж, озадачил старичок! Что мне в действительности важнее: узнать или всё‑таки для начала прокачаться?»

60. Гоблины деньги и маги

— Пожалуй, безопасно будет дать тебе общие сведения, известные каждому волшебнику, мало‑мальски интересующемуся миром.

— А что, есть и те, кто не интересуется? — буркнул я, так и не придя к однозначному выводу, дурит ли меня старик или нет. А он насмешливо пошевелил усами и легко ответил:

— Есть, разумеется. А также у них есть причины быть именно такими, а не другими. Однако, с твоего позволения, я вернусь к обсуждению денег и гоблинов. Ты ведь не возражаешь, мой мальчик?

«Сколько искреннего участия в словах… И сколько сарказма», — подумал я, чувствуя, что в целом мне нравится говорить с этим человеком. Вот же зараза бородатая — подобрал ключи с ходу. Ну ничего, сейчас ответим:

— Прошу прощения, профессор, внимаю мудрости смиренно. Красть времени желанья не имею.

Ага, аж брови подпрыгнули у старца, а я пояснил:

— Формулы извинений из книги этикета, насколько понимаю, не просто так составлялись. Подучил немного, а эта показалась подходящей. Так что там за чудеса, отличающиеся от магловского мира, происходят в магическом мире с деньгами?

Перехватить инициативу в разговоре? Ага. Щас. Так мне и дали. Старик огладил бороду, прихлебнул чаю, остро посматривая над очками‑половинками, словно приглашая: «Ещё поперебивай». Секунд через десять молчания закинул в рот жёлтую конфету и вновь захрустел, как лошадь солонцом, — аж скулы свело. Зубы у старца, по ходу, хоть гвозди перекусывай. Минута. Держит «наказательную паузу» за попытку перехватить разговор. Даёт понять, что будет попросту замолкать, если буду перебивать. Ну что же… действенно. И я откуда‑то знал, что, если продолжу перебивать, то получу сначала разочарованный, потом скучающий взгляд, а если продолжить упорствовать или вовсе, не дай Мерлин, раздражаться, закончится это смахивающим жестом палочки, переносящим меня прочь. В какой‑нибудь коридор, да подальше. После этого как минимум год глава рода будет смотреть сквозь ребёнка, не слыша и не замечая его присутствия… Гм, с чего бы это «глава рода»? Ох уж эта родовая память, подбрасывает инфу. Не может же быть такого в современности? Или может?

Наконец директор допил чашку и как ни в чём не бывало продолжил:

— Во времена владычества альвов самым ценным металлом магического мира был элизиум. Был он редок, и было его очень мало. Кроме того, магия творила его в чрезвычайно малых количествах и очень хаотично, хотя и в пределах рудного поля, что завязывало его поиск, скорее, на удачу, чем на расчёт, как в поиске большинства других минералов.

Альвы творили из него и с его помощью немыслимые чудеса. Однако они были, по сути своей, художниками и творцами. Делать же простую, трудоёмкую и кропотливую работу считалось недостойным занятием. Они наперебой соревновались в творении всевозможных големов‑поисковиков, существ и растений, направленных на комплексный и разнообразный поиск элизиума, но его всегда не хватало. Не хватало до тех пор, пока они не создали разумную расу, жизненный цикл и суть существования которой изначально завязали на этот металл.

Как ты, вероятно, уже понял, это раса гоблинов. Толика элизиума содержится в их костях, кровь, пронизанная магией элизиума, бежит по их жилам, они творят свою магию и насыщают свои артефакты силой элизиума. Соответственно, у гоблинов к нему уникальное отношение. Он для них значит не меньше, чем воздух, не меньше, чем еда. Он даёт им силу и разум. Лишить гоблина контакта с элизиумом — это самое страшное для них наказание. Такой гоблин быстро теряет разум, силу, навыки и умения, а потом, если его не вылечить, превращается в безумный сгусток ненависти, уничтожающий всё, что ему попадается на глаза. Хуже бешеного пса.

Поскольку альвы давно канули в Лету, сейчас этот металл называется гоблинским золотом. Оно является основой монет волшебного мира. В галеоне его двадцать один процент, в сикле — две целых восемьдесят семь сотых процента, в кнате — ноль целых тридцать три сотых процента. Соответственно распределены и ценности монет: один к семнадцати, к четырёмстам девяноста трём. Прочные устойчивые сплавы подобраны так, чтобы визуально монеты были похожи на золото, серебро и бронзу. Монет существует лишь три номинала; хотя неоднократно пытались заставить гоблинов расширить валютную линейку, до сих пор это сделать не удалось. К слову говоря, и в древности заставить гоблинов переплавить практически весь свой элизиум в монеты было очень сложно. Только после множества кровопролитных битв и когда в магический мир волею нескольких могучих магов была введена концепция денег. Проникала в мир идея ценности денег долго и трудно. Тысячелетиями. И до сих пор отношение к этому, в целом, удобному инструменту осталось в обществе магов подозрительным. Отголоски неприязни к этому ты и наблюдаешь, когда разговоры касаются денежных вопросов.

Опять же, данная неприязнь появилась не на пустом месте. На практическом уровне магия гоблинов многим магам противна физически и магически. Базовая магия людей — это магия жизни, концептуально имеющая круговорот вечного возрождения, обновления. У магии гоблинского же золота концептом является беспредельный свет творения, противоречащий абсолютному большинству комбинированных человеческих магий.

— Вы говорили, профессор, что маги «с трудом заставили» гоблинов переплавить элизиум в деньги. Но что коротышки из него конкретно делали? И почему маги согласились, по факту, держать все деньги в их пещерах?

— Альвы творили с помощью элизиума буквально что угодно, гоблины же были у них подмастерьями. Не талантливыми, но очень полезными своим умением надолго фокусировать внимание даже на самом неинтересном деле. Усидчивые, кропотливые, выносливые. Выносливые в том числе к воздействию элизиума, чем не могут похвастаться другие расы Альбиона. Мало того, это воздействие для них полезно и желанно, как свежий воздух в затхлом помещении.

Когда альвы отгородились от магов зеркальной завесой, они отрезали ею также и часть магических существ, находившихся рядом. В том числе эта судьба постигла и крупную общину гоблинов Лонгланга. Альвы перед уходом долгое время проводили политику сепарации, пытаясь разделить магические народы. Уже только после того, как накрыло поселения тёмными куполами зеркал, поняли причину такой настойчивости, хотя ранее к перемешиванию народов они относились равнодушно. Таким образом, хоть они и достигли значительного успеха в политике разделения, всё равно немало гоблинов, кентавров, вейл и прочих отфильтровать не удалось, и они попали под «великое изгнание» вместе с людьми.

Так или иначе, маги в изолированных анклавах оказались в огромном большинстве. Собственно, именно поэтому люди и стали играть ведущую роль, несмотря на постигшую всех катастрофу.

Гоблинов Альбиона изначально попало под изоляцию очень много — огромная община подземелий Лонгланга. Быстро разобравшись с ситуацией, коротышки решили отобрать земли у магов, отстоявших у «зеркального блока» свои крепости‑мэноры с островками земель вокруг. Впрочем, есть и версия, которую я лично считаю тоже возможной: это маги напали на гоблинов изначально. Хотя в действительности это не важно. Гоблины активно плодились, им нужно было жизненное пространство, а в пещерах его было мало. Поэтому, вместо того, чтобы активно резать друг друга, они запросто могли решиться на экспансию.

Во времена, когда гоблины носили созданные из элизиума и множества его сплавов доспехи, жезлы и амулеты, они обладали неоспоримым преимуществом первого удара. Как ты уже знаешь, мой мальчик, глобальные нападения на анклавы магов возможны лишь через магловский мир теней — территории, где магия практически отсутствует. Через эти магические пустыни, в которых магам сражаться можно, лишь используя собственные ресурсы и носимые аккумуляторы на основе драгоценных магических камней. Добыча и огранка которых, к слову говоря, также находится в основном в руках гоблинов.

— Но, профессор, я слышал, что гоблины зеленеют от каких‑то водорослей, развивающихся на свету, и сходят с ума? Или это происходит очень медленно?

— Сейчас — да. Поскольку гоблинам запрещено магическими договорами и ритуалами, вписанными в ткань бытия, включать элизиум в оружие и предметы, кроме денег. А во времена ПЕРВЫХ гоблинских войн, имевших поистине эпический размах, несложные устройства из элизиума легко позволяли обходить эту проблему. Может быть, ты уже понял, мой мальчик, какой красивый ход совершили маги древности, продавив эту договорённость?

— Они привязали гоблинов к пещерам в одном месте, поскольку те обязаны перечеканивать весь найденный элизиум в монеты, и далеко они отойти не могут. Ясно. А как магический мир избегает инфляции в этом случае? Насколько я понял, гоблинское золото просто раз за разом магическим образом появляется в их шахтах? Бери да чекань. Зачем им вообще заморачиваться с банковским делом?

— Это особенности договора о производстве валюты. Гоблины имеют право чеканить монеты лишь по запросу Визенгамота. А до этого найденный элизиум попросту не добывается. Его месторождения оборудуются как «пещеры отдохновений», где коротышки обретают равновесие. Ну и, разумеется, хранилища денег, хоть и располагаются в сейфах и во владении магов, дают им магию, необходимую для жизни и развития. Именно поэтому гоблины так трепетно относятся к изъятию части денег по любой причине и приветствуют накопление их.

— Значит, теоретически Визенгамот может завалить деньгами весь магический мир, просто приказав гоблинам начеканить побольше монет?

— Нет, мой мальчик. Если элизиум не добывать, как, впрочем, и другие магические минералы и драгоценные камни, он перестаёт восполняться. Магия приходит в равновесие, и поступление новых порций прекращается. Количество недобытого гоблинского золота, соответственно, фиксировано. Впрочем, его всё же, по всей видимости, немало. И сконцентрировано оно на Альбионе именно в районе Лонгланга, под известным тебе магловским Лондоном и глубже под поверхностью.

— То есть каждый лорд Визенгамота видит в деньгах лишь возможность, которую при реальной надобности можно создать банальным голосованием? Сбор налогов и прочее рассматривает лишь как необходимую социальную игру?

— Не забывай, мой мальчик, что численность и сила гоблинов напрямую зависят от количества элизиума в их хранилищах и разработках. И «выпуск ненужных галеонов» мало того что вызовет глобальное подорожание, он ещё и усилит гоблинов. Ну и решающиеся на эмиссию члены Визенгамота подписываются под древним законом, нависающим над каждым остриём меча. Они должны быть полностью уверены в необходимости этого действия для всего общества, состоящего из средних волшебников. И добиться такого согласия непросто.

— То есть деньги — сдерживающий гоблинов механизм, но одновременно сдерживающий и магов? Тогда почему Бинс всё время бубнит о «гоблинских восстаниях»? Не работает, выходит, этот механизм?

— Он работает. Те «восстания» не идут ни в какое сравнение с бойнями древности, отголоски которой звучат даже в магловских преданиях, в которых маглов гибло огромное количество. Тогда магическим народам было не до их сохранения, выжить бы самим. Впрочем, исторический экскурс за порцию магии наш призрачный историк всегда обеспечит. Разумеется, если ты способен вынести его удивительно непрофессиональный стиль передачи данных.

— А как обстоят дела с ввозом валюты из других стран? Скажем, из Франции?

— Никак, Гарри. Каждое магическое государство решало денежные вопросы по‑своему, и способов этих широкой общественности не докладывали. Мне достоверно известно лишь похожее на наше решение в Скондинавьи, (так называется магическая область этого полуострова), поскольку там практически такие же, как и у нас, гоблины, хоть их община и не связана с Гринготтсом. Во Франции марку противостояния волшебникам держали вейлы, в Германии — цверги, на Балканах — лепреконы и так далее.

— Значит, чтобы, скажем, индус или японец мог что‑то купить в наших магазинах, ему нужно… что? Сначала банковский сейф заиметь в Гринготтсе или как?

Дамблдор усмехнулся:

— Ему нужно привезти для начала то, что может заинтересовать местного мага, располагающего некоей суммой. А также желание гипотетического японца купить что‑то здесь. Затем заключить договор. И только потом гоблины выделят ему хранилище. Разумеется, они сделают всё возможное, чтобы деньги не покидали их цепких лап или хотя бы пределов Альбиона. А местные маги сделают, опять же, всё возможное, чтоб не допустить на давно разграниченное поле коммерции чужака. Хотя бывает, да‑с…

— А магловские деньги можно поменять на магические?

Брови директора вновь подпрыгнули, и он несколько недовольно ответил:

— Нет, конечно. Зачем нам призрачные металлы и тем более нелепые бумажки? Они не нужны ни магам, ни гоблинам. Маглорождённых же волшебников ставят на довольствие в Хогвартсе, обеспечивая всем необходимым в течение пяти‑семи лет. А как потом будет действовать взрослый маг после выпуска — его личное дело.

— А какому магловскому химическому элементу соответствует элизиум?

Дамблдор огладил бороду и сказал:

— Не думаю, что имеет смысл проводить параллели, Гарри. Несмотря на похожие названия, они сильно отличаются уже хотя бы тем фактом, что наши удерживают и содержат магию, тогда как минералы и сплавы маглов от воздействия магии стремительно деградируют и разрушаются. Стройной теории у нас, в отличие от маглов, на этот счёт нет, насколько я знаю. Может быть, ты когда‑нибудь её выведешь, когда вырастешь?

Директор добродушно усмехнулся. От него прямо‑таки веяло настроем: «Господи, какую же ерунду спрашивает ребёнок». Но мне было всё равно. Нужно набрать побольше информации, пока дают и не бьют. И, кажется, зря я с излишним предубеждением относился к бородатому манипулятору. Не такой уж он тут, кажется, и гад… Но паузы делать нельзя — закидываем ещё вопрос:

— Мне кажется, директор, или вы тоже относитесь к маглам с презрением?

— Отнюдь, мой мальчик…

(А ведь он специально вставляет про «мальчика»-то. Если при первой встрече — между делом и машинально, то сейчас намеренно, словно фиксируя вопросы именно ребёнка и отвечая соответственно, а не давая полностью информацию, как взрослому и равному.)

— …Просто у маглов свой мир, с которым сильному магу лучше не пересекаться, в первую очередь, для блага самих маглов. В контексте разговора невозможно не упомянуть факт, что законы природы отличны у этих миров. Как… вода отличается от сметаны. Гм… не очень удачное сравнение, но всё же иллюстрацией работает, да‑с…

Директор благодушно помахал рукой, после чего вдруг стал собранным и чётким, объявив:

— Я могу выдать тебе, Гарри, средства в пределах сотни галеонов, чтобы ты мог лично попробовать их силу. Рекомендую разделить их номиналы следующим образом: тридцать галеонов — золотом, для относительно крупных приобретений. Шестьдесят галеонов взять сиклями, поскольку это основная монета расчёта средних покупок, и десять галеонов — кнатами, которые идут на мелкие покупки, услуги, еду, ингредиенты и сдачу. На всё самое ходовое. Таким образом получится мешок монет весом около шестидесяти четырех фунтов и размером…

— Стоп, стоп. Я же не должен буду с процентами? И, профессор, можно в килограммах и десятичных? А то я и так с этими «один к семнадцати, к четырёмстам девяноста трём» теряюсь…

Директор кивнул и после пары секунд раздумья сказал:

— Нет, это не долг, а обязанность опекуна, которую я принимаю, поскольку вижу, что тебе уже можно пробовать. И конечно, Гарри, можно и в десятичных. Галеон весит 26,16 грамма, имеет полтора дюйма в диаметре… то есть 38,1 мм, толщина — 2,67 мм. Сикль — 11,28 грамма, диаметр — 25,4 мм. Кнат — самый мелкий, полудюймовый, весит 3,34 грамма, диаметр — 12,7 мм. Таким образом, выходит: тридцать галеонов, тысяча двадцать сиклей и четыре тысячи девятьсот тридцать кнатов.

Общий вес при данных раскладах будет двадцать восемь целых семьдесят шесть сотых килограмма, из которых на кнаты приходится около шестнадцати килограммов. Впрочем, как я и говорил, они являются основной монетой, так что их всегда требуется много.

Я почувствовал, как у меня отвисает челюсть. Нифигасе мешочек! А Дамблдор продолжал вещать, считая в уме, как калькулятор. Впрочем, это не удивительно: я уже и сам так же могу, хоть и не устаю удивляться.

— Итак, они занимают около трёх целых трёх десятых литра, если смотреть монолитом. Но, применяя коэффициент россыпи 0,68, получаем мешок монет объёмом четыре целых восемь десятых литра. Объём карманов твоей ученической мантии с расширенным пространством имеет каждый около пятидесяти пяти литров и около трёхсот килограммов неощутимой грузоподъёмности. Вполне достаточный. Однако монеты зачарованы от призыва и вызова, поэтому никогда не ссыпай их просто в карман, иначе каждый раз, чтобы их добыть, придётся полностью выворачивать карманы. Хагрид этим грешит у нас постоянно… Впрочем, речь не о нём.

Я дам тебе кошелёк, предназначенный именно для монет. Он не конфликтует с внутренним пространством карманов мантии, и, мысленно обращаясь с требованием суммы, ты фокусируешь внимание на кошельке, а не монетах, после чего появляется запрошенное их количество. Главное — сразу взглядом фиксируй, где они должны появиться, а то появятся в ладони, в которой невозможно удержать много. Представь, скажем, четыреста кнатов, которые посыплются на пол, а то и того хуже — в траву. Придётся по штучке собирать.

Я почувствовал, как от всего этого инструктажа у меня распухла голова. Но я постарался держать лицо и спросил:

— Профессор, а нет ли каких‑нибудь специальных сквозных кошельков, чтобы можно было их привязать, скажем, к хранилищу и просто доставать в любой момент сколько нужно непосредственно оттуда? Чтобы лично не являться в банк и… гм, правда, нет?

— Вспомни, о чём я рассказывал, Гарри. Гоблины ОЧЕНЬ не любят, чтобы монеты покидали хранилища банков. Теоретически это не сложно было бы выполнить. Вот только практически угрюмые коротышки не дадут. Да и опасно это. Деньги — огромный соблазн. Только представь обитателей Лютного, да и множества других анклавов, многие жители которых за всю жизнь галеона не видели в глаза. Если они даже только предположат, что у кого‑то из наследников семейств лордов есть артефакт, с помощью которого можно переправить в какой‑нибудь подвал все средства рода, — что будет? Тут и взрослый бы маг не рискнул носить подобное.

Я покачал головой:

— Ну, лимиты какие‑нибудь можно было бы установить. Тоже, наверное, не сложно… Но ладно, я понял, профессор. И всё‑таки мне хотелось бы навестить банк, поспрашивать гоблинов на предмет хранения там родовых книг и артефактов Поттеров. Лежат же, наверное, где‑нибудь вперемешку с галеонами и россыпями драгоценных камней.

Дамблдор вновь широко улыбнулся, на этот раз даже борода разъехалась, и под усами сверкнули зубы:

— Какое‑то пещерно‑алладинское желание у тебя. Магловские сказки, понимаю, оставили отпечаток. Но деньги в банке хранятся всегда отдельно. Их магию гоблины используют, помнишь? А всё остальное всегда отдельно и в разных местах, ведь далеко не все камни, кристаллы и минералы можно держать рядом, не говоря о артефактах. Принцип тот же, что и в книжном магазине: как можно больше изоляции и как можно меньше стороннего воздействия. Поэтому семьи арендуют у гоблинов множество специализированных ячеек, большинство из которых вовсе не похожи на огромные сейфы Хогвартса, которые ты видел, а выглядят, скорее, как узкие каменные закутки, где разве что пару шагов можно сделать, а то и вовсе — лишь ниша в стене.

* * *

Вернулся я в башню Гриффиндора весьма загруженным. До похода на Косую аллею, как я изначально хотел, мы так и не договорили: директор вывалил на меня столько информации, что я решил взять паузу, чтобы обдумать. Пока шёл по коридорам, сунув руку в левый карман, учился вызывать то по пять кнатов, то по сиклю, то пару галеонов, раз за разом ощущая, как монеты появляются в ладони.

Возвращались в кошелёк они так же просто: достаточно было представить себе этот внушительный мешок да разжать пальцы, чтобы холодящие руку монеты тут же пропадали. Касательно неприятной магии, исходящей от денег, я проникся. И если кнаты практически никак не действовали, то галеоны ощущались какой то зудящей вибрацией, от которой через некоторое время начинали чесаться суставы и мелко подрагивать челюсть.

Впрочем, Дамблдор пояснил, что, когда ядро мага пустое хотя бы наполовину, негативных эффектов не появляется, а восстановление идёт значительно быстрее. Многие маги носят даже в магловском мире «галеоны на удачу», поскольку это самый простой, хотя и медленный, способ восполнять там магию — тяжёлой, неэффективной, затратной и неродной, но лучше, чем ничего. Главное, чтобы рядом не было живых существ магловского мира: на них гоблинская магия влияет особенно негативно.

Загрузиться и грустить было от чего. Надо сказать, мне гораздо больше нравились варианты, когда я распоряжаюсь огромными суммами родовых сейфов, отстраиваю мэнор, получаю суперзнания, накопленные поколениями артефакторов, а все вокруг мне охотно помогают и беспрекословно подчиняются.

Подозрения, что я, к сожалению, не «главный герой романа», вокруг которого должны крутиться все события, не отменяли этой надежды. Но вот после длительного инструктажа с объяснениями от длиннобородого опекуна я в этом окончательно удостоверился.

Сотня галеонов… Всего сотня, монетами разных номиналов, а я уже чувствовал себя как европеец, случайно материализовавшийся в племени людоедов, — при деньгах, в перстнях и с айфоном последней модели в костюме от Бриони… Теоретически способный купить всё это племя. А практически у тебя просто всё банально отберут и скажут, что всё так и было. Впрочем, даже не скажут, а просто прикопают где нибудь за околицей на всякий случай. Надо же, есть, оказывается, в магическом мире люди, в жизни не видавшие золотого галеона.

А уж хитрые аферы по переводу фунтов стерлингов в галеоны, покупке магловских вещей с последующей их перепродажей тупым волшебникам… Даже стыдно теперь, что эти несуразные идеи мелькали в голове, являясь, видимо, отзвуками старой информации, никак не вяжущейся с этим миром. Единственное, в чём, насколько я видел, магловский мир превосходил магический, так это в расчётах и общем количестве идей. И если средний волшебник сильно превосходил среднего магла интеллектуально, то маглы банально брали количеством и системностью, создавая в сотни и тысячи раз больше всевозможной мыслительной продукции. Впрочем, как это использовать и монетизировать, я пока не понимал. Тем более сейчас шёл девяносто первый год — всего лишь. Компьютеров-то ещё практически нигде не было, не говоря об интернете.

В свете полученных сведений я начал старательно перебирать всю известную мне до этого информацию о гоблинах, в процессе чего благополучно заснул.

61. Предупреждение

− Темой сегодняшнего урока будет… − Снейп взмахнул палочкой, и на доске появились готические буквы на половину доски размером: «Зелье забвения».

− Я вижу, как некоторые из вас вздрогнули. Кое у кого побежали мурашки по коже, а у кого-то… даже поднялись волосы на загривке.

Крэбб и Гойл синхронно шлёпнули руками себя по шеям и переглянулись. Гойл тут же отдёрнул руку, покраснев, а Крэбб сыграл желваками и потёр шею, словно приглаживая те самые волосы. Снейп пронзил их негодующим взглядом, но не счёл нужным комментировать.

− Это грозное название пришло с давних пор, когда маги посещали мир теней чаще, а маглов там было ещё очень мало. И, возможно, уже самые… развитые ученики в этом классе поняли, что это зелье предназначено именно для маглов. Волшебника этим зельем невозможно заставить забыть хоть что-то серьёзное. Однако временную дезориентацию от его воздействия может получить любой. Появляется такой эффект, поскольку после воздействия зелья всё-таки две-три секунды последнего выпадают из памяти.

Другое название этого зелья — «жидкий обливиэйт», и именно его используют команды обливиаторов в магловском мире, когда происходит нечто, идущее вразрез со Статутом секретности.

Как вы уже знаете, маглы очень плохо переносят воздействие чар, заклятий и тем более проклятий. И поскольку у них практически отсутствует магия, лечить повреждения им приходится изощрёнными, но относительно слабыми физико-химическими методами, на которых построена магловская фармацевтика. Зелье забвения же, мало того что имеет слабую насыщенность магией, оно используется ещё и в более разреженной форме — в виде аэрозоля.

— И нет, Грейнджер, на моём уроке никто не будет махать палочкой, — добавил Снейп. — По программе распыление зелий изучают на чарах третьего курса. Только к этому времени вы, при некотором усердии, уже гарантированно сможете контролировать «левиоссу» на уровне манипуляций облаками… Что вы хотите спросить, Поттер? — отреагировал наконец зельевар на мою поднятую руку.

− А если превратить зелье в аэрозоль и посадить мага в эту среду, зацикливая таким образом на нём трёхсекундное воздействие, тогда что?

− Тогда… этому магу очень не повезло. В особенности, если он не озаботился запасом безоара, сунуть в рот который не требует особой концентрации, в отличие от произнесения заклинания. Встречный вопрос, Поттер: что такое безоар? Развёрнутый ответ.

− Безоаровый камень образуется в желудке жвачных животных, вроде коз или овец. Он в магическом мире является универсальным средством от ядов, поэтому его всегда необходимо носить с собой и помнить, где он лежит. Безоар, в отличие от большинства ингредиентов, не имеет срока хранения и может лежать неограниченное время. Не знаю, правда, как эта информация совместима с вариантом, когда вокруг, к примеру, распылён какой-то яд, но…

− Достаточно, Поттер. В целом удовлетворительно… для первого курса. Драко, как представитель древнего и благородного рода, ты можешь ответить на вопрос, который вытек из недоответа вашего… гриффиндорского оппонента?

Белобрысый бросил на меня нечитаемый взгляд (оппонента?), после чего с отточенным, видимо, перед зеркалом многократными повторами видом превосходства оглядел класс, презрительно хмыкнув на замершую с поднятой рукой Грейнджер, после чего неторопливо процедил:

− Сам по себе безоар нейтрален. Он активируется, лишь когда маг его проглотил, под воздействием его магии. Природная суть безоара — мгновенная фиксация факта отравления теплокровного существа и включение его нейтрализации. Вне организма его хоть в яд брось, хоть в кислоту — он банально не прореагирует, поскольку не включится. В природе у тех же коз он растёт в ответ на периодическое воздействие ядовитых трав, случайно попадающих в пищу. Он нейтрализует их воздействие, немного уменьшаясь в размере, после чего нарастает с запасом. И да, проглоченный для нейтрализации яда, он уменьшается в процессе, так что безоара никогда не бывает много, запас всегда нужно иметь. Брать лучше всего у Абердорфа. У него целое стадо коз, и извлекает он безоары качественные и гладкие…

Гринграсс поморщилась и бросила:

− Абердорф своих коз поит огневиски. Не таверна у него, а хлев; говорят, он после ухода посетителей загоняет туда стадо и пьёт за одним столом со своим козлом.

Малфой, недовольный, что его перебили (видимо, у «змеек» борьба за лидерство идёт), высокомерно бросил:

− Мне нет никакого дела ни до его вонючей забегаловки, ни до его методов. Аккуратный, округлый, гладкий безоар, качество которого неоднократно заверено в Мунго, — вот что главное.

Повинуясь жесту зельевара, Драко замолчал, хотя продолжил бросать негодующие взгляды на девочку, которая их игнорировала, рассматривая со скучающим видом свои полированные ногти. Гермиона же, вздохнув, опустила наконец руку, поняв, что для большинства находящихся здесь детей её знания находятся на уровне «два плюс два — четыре», хоть они и не рвутся отвечать. А Снейп продолжил:

− Испарения из котлов в заключительной стадии приготовления также могут кратковременно воздействовать на слабый разум. И нет, на этот раз «слабый» — не синоним слова «глупый». Минус пять баллов Уизли за неуместную ухмылку. Индивидуальные особенности магии и организма могут усилить эффект, выдав гиперреакцию. Выяснять данные нюансы каждый будет втайне и персонально — это знание не для широкой публики. Безоар держать под рукой каждому.

Маглам распылённое зелье стирает от двух до четырёх последних часов памяти. Этого вполне достаточно, чтобы гарантированно убрать то, что им не надо помнить. Вреда же от зелья забвения для маглов не больше, чем от четверти галлона обычного магловского этилового спирта, которым они сами охотно травятся.

— И на ведьмах зелье также срабатывает? Сэр?

Выкрики с места не поощряются, но на этот раз Снейп решил ответить, предупредив меня взглядом: «Только попробуй так сделать хоть ещё раз».

— Ведьмы хоть и обитают в мире теней, но также являются частью магического мира. Более того, самим «стиранием» именно они в основном и занимаются. От магов требуется лишь зелье, которое легко может создать и первокурсник Хогвартса. Собственно, сам статут секретности служит защитой ведьм и ведьмаков от маглов. Маги снисходят до его соблюдения не всегда. Это порицается… Впрочем, подробности — на магловедении. Да и на ведьм действует, хотя стирает у них из памяти не часы, как у маглов, и не мгновения, как у магов, а максимум от минуты до пяти. Итак…

В самом начале в котёл, наполненный до риски обычной водой, добавляется две капли воды Леты. Что такое «вода Леты», Дин Томас?

Парень медленно встал, явно оттягивая момент ответа, качнул шапкой курчавых волос и задумчиво ковырнул ногтем красное пятно на щеке:

— Ну… это вода из реки Мёртвых. По легендам, выпивший её лишается памяти…

Снейп покачал головой, оборвав его резким жестом:

— Томас, магов не интересуют магловские сказки. Они придумали их множество, подсматривая за теми или иными магическими действиями. И не владеющему магией их повторять. Садитесь. Забини?

Слизеринец подниматься не стал и тут же размеренно ответил, без малейших задержек:

— Вода Леты — это настой из стандартного комплекта трёх трав малого забвения. Требует лишь первичной обработки и значительного количества времени. От одного до трёх лунных месяцев настаивается, в зависимости от того, свежие используются растения или сушёные. Чувствителен к диапазону температур. На всём протяжении настаивания температура должна быть не ниже двадцати и не выше двадцати четырёх градусов Цельсия…

Зельевар одобрительно кивнул, прерывая сына не пойманной ни разу отравительницы, который явно знал куда больше, и продолжил:

— Отлично, Забини. Как всегда. Плюс пять баллов за отличное знание материала. Впрочем, как мне представляется, далеко не все поняли ваше объяснение. Поттер, что такое «первичная обработка»?

М‑да… Откуда же мне знать? Впрочем, Северус отнюдь не только знания тестирует:

— Поскольку, по словам Забини, в приготовлении участвуют и сушёные растения, отбросим предположение, что это сбор ингредиентов в природе. Что, собственно, является первичной обработкой растений, поскольку имеет много нюансов. Логика подсказывает, что Забини имел в виду под первичной обработкой именно зельеварческую нарезку. Возможно, необходимо растолочь в ступке, растереть, раздавить. Что именно — Мерлин знает, поскольку какие конкретно используются растения и как готовятся, мне неизвестно, поскольку в учебнике Арсеникуса Жига, по прозванию Пустой Джиггер, от рекомендованного семьдесят седьмого года, этот рецепт отсутствует.

— Ну что же, Поттер… Жаль, что вы не знаете таких банальных для большинства чистокровных волшебников вещей. Впрочем, можно отметить и положительный момент: у вас присутствуют зачатки разума. И да, Арсеникус принципиально игнорировал маглов и за всю жизнь, кажется, ни разу не был в «теневом» мире, кроме как пролётом.

Зельевар сменил плавные движения и неспешную речь и резко повернулся к Гермионе, указав на неё пальцем. На полированном, специально заточенном «лопаткой» ногте сверкнула маленькая искра.

— Грейнджер! Почему атмосферное давление не влияет на приготовление рябинового отвара?

— Зелья забвения вы имеете в виду? О нём же урок?

— Грейнджер… Почему вы постоянно строите из себя невыносимую всезнайку? И эта ваша постоянно поднятая рука выводит из себя. Вы полагаете, что профессор задаёт вопрос ученику, потому что сам не знает ответа и ему категорически нужно напомнить? Или что?

От привычки тянуть руку Гермиона почти избавилась. Почти. В глазах появилось было желание оправдаться, но она покосилась на меня и смогла сдержаться, вспомнив мои рекомендации:

— Атмосферным давлением в изученных нами зельях первого курса, видимо, можно пренебречь. Иначе наверняка вы хотя бы раз об этом упомянули на уроке, — девочка снова покосилась на меня и скопировала мои интонации, — таким образом, логика подсказывает то, что я сказала.

Гермиона лишилась пяти баллов за «невыносимое всезнайство». А я ощущал, что Снейп хоть и играет интонациями и колет, доводя до слёз, на этот раз попробовал воздействовать на меня через курчавую подругу. И, конечно, она люто огорчилась. Слёзы на глазах, всхлипывание. Едкие замечания слизеринцев…

Ему что там, Дамблдор всё‑таки дал задание «пошатать Поттера на предмет гриффиндорскости»? Правитель Альбы здесь не выглядел бессмысленным «дамбигадом», а смысла в «шатании», подобном, я хоть убей не вижу.

Так или иначе, урок шёл своим чередом, и мы вполне успешно сварили несложное зелье, причём Гермиона получила «зачтено», а не «отлично», что её вновь эмоционально колыхнуло, так что она закусила губу, изо всех сил сдерживая негодование, под взглядом неподвижных глаз зельевара, рассматривающего её как какое‑то довольно интересное насекомое.

— Драко? — я посмотрел на Крэбба с Гойлом, технично перегородивших коридор спереди и сзади в десяти шагах.

— Зайди сюда уже, наконец! — прошипел белобрысый слизеринец, втягивая меня за портьеру. Щёлкнул пальцами, видимо, посылая какой‑то сигнал телохранителям, но рассмотреть их реакцию не дал, выдохнув:

— Наконец‑то… Всё не получалось пересечься никак, чтобы не привлекать внимание.

— Гм. Отправить сову? Подбросить записку на зельеварении, промахнувшись мимо котла в сумку? Это так… с ходу.

— Малфоевского филина все знают, а записку… гм. Ты почему такой умный, Поттер?

— Так ты об этом хотел поговорить?

Слизеринец вздохнул, покачав головой, и присел на приступок стены:

— Нет. Просто хочу сообщить, что на меня давят. Ты — тёмная лошадка в магмире. И как минимум на Слизерине всем нужно знать пределы твоих сил и знаний, разобраться в покровительствах, вычислить болевые точки. Старшим невместно это делать, не по‑джентльменски. Поэтому для первого этапа прощупывания выбирают одногодка, и я, разумеется, наилучший кандидат на роль «торпеды».

Наличие Крэбба с Гойлом автоматически подразумевает мою главенствующую роль на курсе факультета. И старшим плевать на то, что мне вообще не хочется изобретать способы выдавливания из тебя сведений. Но мне придётся. Просто если я это не сделаю, авторитет семьи уроню, и тобой просто займутся другие.

— Кто другие?

— Ну, не знаю. Навскидку не определю. Кого‑нибудь обязательно впишут, возможно, даже с третьего или четвёртого курса. Отец уже написал мне письмо, в котором завуалированно порицал мою нерешительность. Значит, ему уже доложили. И на этом уроке Северус очень однозначно наехал на Грейнджер, показывая слизеринцам направление, в котором ожидается развитие давления на тебя.

Белобрысый всё это буквально протараторил. По лицу метались красные пятна, голос то звучал заученно уверенно, то ломался. Глаза бегали… Я хмыкнул и легко хлопнул слизеринца по плечу:

— Драко, спасибо, что сказал. Но выход довольно прост. Делай. Выводи Поттера из себя, наноси уколы и прочее. Сделаем ожидаемое шоу, и ты авторитет наработаешь, и я буду в курсе, что тем самым ты защищаешь меня от старших, которые будут пробовать меня на зубок.

Пускай себе набирают ложную или бросовую информацию, наблюдая со стороны. И концентрируйся на мне, не трогай Грейнджер, как рекомендует Снейп. Девочка — и первое поколение, недостойная цель для старого дома Малфой. Будем бодаться для зрителей на равных, и все будут довольны. Рона же я, насколько понял, цеплять не будешь?

Слизеринец по ходу моих слов перестал нервничать, ухмыльнулся, пригладил зализанные назад волосы. Явно ему правила такой игры понравились значительно больше, нежели ему предлагались.

— Пока да, ведь он пока для меня, да в общем для всех загадка. Причём пока не настолько интересная, чтоб тратить время и ресурсы на разгадку. В подобных случаях рекомендуется просто ждать и наблюдать. Мне тем более держать дистанцию и отвечать лишь на явные провокации. Какая‑то родовая вражда есть и к нему, но определённо не Уизлевская.

— А вашему декану что за дело до этого?

Драко вздохнул:

— Не знаю я. Какие‑то «взрослые расклады». Могу только гадать. Но факт: ты интересен. И все пытаются выяснить, чего стоишь.

Из‑за портьеры раздался шум и напряжённые голоса. Я хмыкнул:

— А вот и он, лёгок на помине. Ладно… Ты же пока здесь останешься? А я пока выйду, а то ещё устроит твоим волкам локальный армагеддон.

Драко хмыкнул и демонстративно уселся в удобную нишу, буркнув:

— Это он может, ага. Намордник ему, что ли, совой отправить, чтоб… Ладно, ладно.

Я выглянул и, заметив, что рыжий стоит, сжав кулаки, спиной ко мне, выскользнул вальяжно к нему, подойдя:

— А что это у нас тут за преддраковое стояние? Глядят… Рычат… Не делайте мне страшно, господа. Я же ведь могу испугаться. А испуганный я сам себя боюсь!