Гарри Поттер и маленькая змейка

Глава 1. Всё странно, а порой и чудесато.

– Поттер! Подъём, кому говорю!

Женский голос выдернул меня из сна, но открывать глаза совершенно не хотелось. В комнате было прохладно, одеяло оказалось на удивление тёплым, а спать я, судя по ощущениям, лёг совсем недавно. Правда, матрас был какой-то странно жестковатый.

Впрочем, настойчивость незнакомки быстро дала понять, что полежать ещё немного не получится…

– Гарри! Ты меня слышишь?!

Ну и какого чёрта кто-то вопит над ухом?

Я с трудом разлепил веки и некоторое время бессмысленно смотрел перед собой, пытаясь понять, что происходит и кому за это расплачиваться. Правда… Вопросы сразу пришлось отложить ради одного, куда более насущного: где я, мать его, нахожусь?

Первым в глаза бросился потолок: неровная побелка, трещина возле светильника, несколько сероватых пятен, оставшихся, вероятно, после старой протечки. Затем взгляд опустился на стену, выкрашенную тусклой бежевой краской, и стоявший возле неё металлический шкаф.

Ничего знакомого. Но при этом я не связан и не прикован.

О-о-о-очень интересно.

Повернулся на другой бок, оперевшись на руку, чтобы рассмотреть комнату получше, и неожиданно замер – с рукой было что-то не так. И это ещё если выражаться цензурно. Я вытянул её перед собой, растопырил пальцы и несколько секунд смотрел на небольшую ладонь, которая совершенно не соответствовала тому, что привык видеть последние лет двадцать.

Пальцы короткие, тонкие. Кожа гладкая, без привычных мозолей и мелких шрамов. Да даже запястье выглядело каким-то неправдоподобно узким. Вернее, правдоподобно, но точно не привычно.

Осторожно сжал кулак – рука послушно выполнила движение. Повторил ещё раз, словно от этого она могла принять нормальный вид.

Не приняла.

– Поттер, я последний раз предупреждаю!

На этот раз голос раздался совсем рядом. Я резко повернул голову и обнаружил возле кровати какую-то толстую тётку лет пятидесяти, одетую в синий кардиган поверх длинного серого платья. Она буквально пялилась на меня с явным раздражением. И ладно бы только пялилась – куда сильнее удивило другое: я её знал. Совершенно незнакомую тётку, которая с какого-то перепуга на меня чуть ли не орала, обзывая левым именем. Да я её в жизни не видел, но вот поди ж ты – отлично понимал, кто это.

Миссис Уилсон. Воспитательница. Не самая приятная женщина, особенно по утрам, но вполне добросовестная и в целом справедливая.

Откуда у меня в голове взялось всё это – загадка. Довольно неприятная загадка, стоит заметить!

– Ты заболел, что ли? – спросила она уже несколько иным тоном, заметив моё выражение лица.

– Я... – начал было я, но осёкся, услышав собственный голос.

Звучал он совершенно неправильно – слишком высокий, слишком звонкий. Слишком… детский?

Какого чёрта?!

– Гарри, с тобой всё в порядке? – повторила воспитательница, заметив, что я замолчал посреди фразы.

– Да, мэм, – с трудом выговорил я, пытаясь одновременно справиться с голосом и понять, что вообще происходит. – Просто... плохо спал.

Миссис Уилсон нахмурилась и приложила ладонь к моему лбу.

– Температуры вроде нет. Голова не болит?

Я отрицательно покачал головой: она и правда не болела, а даже если бы болела, это было бы наименьшей из моих нынешних забот.

– Тогда поднимайся, – сказала она. – До завтрака осталось десять минут, а ты даже не умывался. Но если почувствуешь себя плохо – сразу скажи.

– Да, миссис Уилсон, обязательно, – осторожно выдал я.

Я дождался, пока воспитательница уйдёт, после чего ещё раз осмотрел обе руки, проверил пальцы, суставы и запястья. Всё работало исправно.

Затем осторожно отбросил одеяло – увиденное окончательно убедило меня в том, что проблема не ограничивается ладонями…

Ноги оказались короткими, худыми, с довольно острыми коленями. На мне была растянутая пижама, которая наверняка подошла бы какому-нибудь ребёнку, но уж точно не взрослому мужчине. Не то чтобы на этом теле пижама смотрелась странно – тут всё как раз стыковалось. Только вот «это тело» и «моё тело» – понятия несколько разные.

Следующая мысль прострелила сознание, и я с опаской заглянул в штаны.

– Ладно… С этим ещё можно жить… – едва слышно пробормотал я себе под нос.

Я сел, опустив ноги на пол, и обнаружил, что даже высота кровати теперь воспринимается иначе.

Несколько секунд просто сидел, не зная, что предпринять, а в голове настойчиво крутилась одна совершенно идиотская мысль: этого не может быть. Возможных объяснений происходящему у меня имелось несколько. Ни одно не нравилось. Особенно те, которые выглядели правдоподобно.

Попытался вспомнить вчерашний день. Затем позавчерашний. В памяти без особого труда находились работа, знакомые люди, какие-то разговоры и совершенно обычные бытовые обстоятельства. Собственная жизнь никуда не исчезла. Я прекрасно помнил, кем был, чем занимался и сколько мне лет.

Тридцать пять. Ну, около того. Во всяком случае, совершенно точно не двенадцать… А, теперь я ещё и знаю, что мне сейчас двенадцать! А что дальше? Вопрос, разумеется, риторический.

Так вот, даже помня всё, что мне и полагалось помнить, объяснить, как умудрился оказаться в этом месте, я не мог. Последние воспоминания не содержали ничего, что хотя бы отдалённо походило на причину происходящего – заснул одним человеком, проснулся другим. Ну не могли же меня чем-то накачать пока спал? Да и всё равно как-то слишком забористо даже для прихода.

Ладно, это всё здорово и замечательно, но надо понять, что со всем этим делать. Ну и что за «это» вообще творится.

– Эй, Гарри! Ты идёшь? – окликнул меня детский голос.

Обернувшись, увидел худощавого русоволосого мальчишку, который сидел на соседней кровати и торопливо зашнуровывал ботинки.

Рори. Рори Маккей.

Имя снова всплыло совершенно самостоятельно, причём вместе с ним пришло смутное понимание, что мы знакомы уже несколько лет.

– Сейчас, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал нормально.

– Ты сегодня какой-то странный, – заметил мальчишка, подняв голову. – Опять всю ночь читал?

– Не помню, – признался я.

Рори посмотрел с недоумением, но расспрашивать не стал. Подхватив школьную сумку, он направился к двери.

– Ты это… поторапливайся. Миссис Уилсон шутить не любит, – напомнил он уже от двери.

Оставшись один, я ещё раз оглядел помещение: пять кроватей, два шкафа, несколько тумбочек и окно с облупившейся рамой, за которым виднелся небольшой двор. Вещи лежали вполне по-хозяйски: у кого-то на спинке кровати висела одежда, возле шкафа стояли потрёпанные ботинки, а под соседней подушкой торчал уголок комикса.

Обычная спальня в каком-нибудь общежитии. Разве что жильцы подозрительно молоды.

И тут до меня наконец дошло ещё одно обстоятельство – я ведь знал, где нахожусь. Не просто узнал женщину и мальчишку, не-е-ет. Я точно знал, где именно нахожусь. Знал, что это был приют, расположенный близ города Литтл Уингинг, что спальня расположена на втором этаже, а умывальная находится по коридору направо. Более того, я совершенно точно знал, что меня зовут Гарри Эванс-Поттер.

Последнее особенно озадачило, потому что в прежней жизни меня определённо звали не Гарри. И горшечников в роду как будто тоже не было.

Попытался ухватиться за внезапно появившиеся воспоминания, но обнаружил весьма странную закономерность – стоило подумать о чём-нибудь простом, как ответ возникал почти мгновенно. Я знал, где лежит одежда, какую кровать занимаю, кому принадлежит соседняя тумбочка и даже какой кран в умывальной иногда обдаёт ледяной водой, однако попытка вспомнить хотя бы один конкретный вчерашний разговор ни к чему не привела. Я точно понимал, что разговоры были, и даже примерно представлял, о чём, но вот подробностей – никаких. Зато собственные разговоры из прошлой, нормальной и взрослой жизни помнил прекрасно. Это ощущалось даже как-то издевательски.

Было ощущение, что мне выдали довольно подробную справку о собственной биографии, но забыли приложить большую часть самой биографии. Хреновая, в общем, это была справка.

Но полезная...

Спустя несколько минут, натянув школьные брюки, рубашку и свитер, я направился к умывальной. По дороге пришлось подстраиваться под новую длину шага, а заодно признать, что тело, при всей его странности, слушается как ему и положено.

Возле раковин висело большое зеркало, перед которым я и остановился – из отражения на меня смотрел рыжий мальчишка лет двенадцати, с ярко-зелёными глазами, немного взъерошенными волосами и худощавым лицом, которое пока ещё не успело приобрести взрослые черты. Черты, к слову, совершенно мне незнакомые.

– Так я ещё и рыжий… Ладно… С этим тоже можно жить…

Не урод, что уже неплохо. Даже совсем не урод, если приглядеться.

Повернул голову влево, затем вправо, внимательно разглядывая отражение. Провёл ладонью по щеке, коснулся носа, оттянул нижнюю губу и заглянул в рот – зубы, кстати, выглядели вполне прилично. На мгновение даже мелькнула нелепая мысль, что с таким исходным материалом лет через пять можно будет весьма недурно выглядеть.

И тут же стало не до шуток.

Пять лет.

Мне ведь действительно придётся прожить эти пять лет, если происходящее настоящее, а затем ещё сколько-то десятилетий в чужом теле, под чужим именем, среди совершенно незнакомых людей.

Я опёрся ладонями о край раковины и некоторое время смотрел в зеркало, пытаясь свыкнуться с открывшейся перспективой. И чем дольше смотрел, тем сильнее становилось не по себе. Одно дело – увидеть странный сон или даже столкнуться с необычайно убедительной галлюцинацией. Совсем другое – допустить, что прежней жизни больше нет. Что все люди, с которыми я общался, все дела, привычки и планы остались где-то невероятно далеко. А то и вовсе нигде.

Причём проверить это не представлялось никакой возможности – я не знал даже, произошло ли со мной что-нибудь в прежнем мире. Да и в прежнем ли – этого тоже не знал, хотя надежд на такую «радость» было крайне мало.

Может, лежу сейчас в больнице, накачанный по самую маковку, пока мозг выдаёт невероятный спектакль? Или действительно каким-то образом оказался здесь?

Во втором случае возникало множество вопросов, на которые у меня не имелось ни малейшего желания искать ответы без дополнительных сведений.

– Поттер, ты там поселился?!

Голос миссис Уилсон, донёсшийся из коридора, заставил вздрогнуть.

– Уже иду! – ответил ей почти на автомате.

Я быстро умылся, стараясь не думать о том, насколько непривычно ощущается холодная вода на новом лице, вытерся жёстким полотенцем и поспешил на завтрак – разбираться с устройством мироздания придётся потом.

Желательно после еды.

***

Первый день я провёл преимущественно в состоянии человека, который оказался на совершенно незнакомом рабочем месте без должностной инструкции, но почему-то уже обязан выполнять обязанности. Приходилось постоянно наблюдать за окружающими, вспоминать сведения о местных порядках и стараться не делать ничего такого, что могло бы вызвать ненужные вопросы.

К счастью, это было не так и сложно, ведь прежний Гарри был мальчиком тихим и непримечательным. Во всяком случае, именно такое впечатление складывалось из обрывков доставшейся памяти. Он предпочитал лишний раз не высовываться, с воспитателями обычно не спорил, а среди остальных детей не пользовался особой популярностью, но и выраженной неприязни не вызывал. Благодаря этому никто особенно не удивлялся тому, что я большую часть дня молчал и старался держаться немного в стороне.

Хотя несколько вопросов всё-таки возникло.

– Гарри, ты точно нормально себя чувствуешь? – поинтересовался Рори за обедом, заметив, что я уже некоторое время рассматриваю вилку.

– Вполне, – ответил я, отложив столовый прибор. – А что?

– Ты сегодня вообще почти не разговариваешь, – задумчиво ответил он. – Да и утром какой-то бледный был.

Я внимательно посмотрел на соседа.

Сам Рори, судя по памяти, был вполне нормальным мальчишкой. Немного болтливым, довольно добродушным и не слишком любившим учёбу. Мы делили спальню и время от времени общались, хотя близкими друзьями, насколько удалось понять, не являлись.

– Наверное, не выспался, – объяснил я. – Бывает такое.

– А-а, – понимающе протянул мальчишка и вернулся к еде.

Такое объяснение его вполне удовлетворило, чему я был искренне рад.

Гораздо сложнее оказалось со школой… Выяснилось, что за партой я сидел в обычной британской школе, где преподаватели совершенно справедливо полагали, будто двенадцатилетний ученик обязан помнить пройденную программу. Особенно это касалось как раз приютских, ведь «это для вашего же будущего!» С самим аргументом я не спорил, однако имелся один досадный нюанс – школьную программу я помнил весьма своеобразно.

Сам по себе материал особых затруднений не вызывал – в прежней жизни доводилось заниматься вещами посложнее школьной арифметики и элементарной истории. Однако конкретные знания и формулы приходилось восстанавливать буквально на ходу.

В результате к концу занятий я устал едва ли не сильнее, чем после нормального рабочего дня: приходилось постоянно следить, чтобы не сказать или не сделать чего-нибудь совершенно неуместного. Зато за почерк похвалили – мелочь, а приятно.

Возвращаясь в приют вместе с остальными, поймал себя на занятной мысли: впервые за много лет меня совершенно не беспокоили ни рабочие вопросы, ни телефонные звонки, ни необходимость решать чужие проблемы. И никаких серьёзных бесед с серьёзными людьми. Зато беспокоило, что завтра опять придётся идти в школу.

Судьба явно обладала своеобразным чувством юмора.

Вечером, добравшись до кровати, я ещё некоторое время пытался восстановить последние обстоятельства прежней жизни. Перебирал знакомые лица, привычные места, вспоминал разговоры и пытался определить, в какой именно момент всё пошло наперекосяк – ничего полезного не обнаружилось. Зато выяснилось, что лежать и смотреть в потолок можно довольно долго, если постоянно возвращаться к одному и тому же вопросу.

Когда за окном стемнело, а соседние кровати постепенно заполнились, я окончательно решил, что сегодня никаких великих открытий не совершу. Если это сон, рано или поздно проснусь. Если галлюцинация, она должна когда-нибудь закончиться. А если новая реальность...

Тогда придётся учиться жить заново.

С этой мыслью и уснул.

На следующее утро первым делом проверил руки – они по-прежнему принадлежали двенадцатилетнему мальчишке. Да и остальной мир тоже не претерпел существенных изменений. За окном было пасмурно, в соседней кровати кто-то возился под одеялом, а из коридора доносились знакомые теперь голоса.

Я полежал ещё несколько минут, пытаясь вызвать в памяти хотя бы ощущение сна, после которого всё вернётся на прежние места. Не получилось. Пришлось вставать.

Впрочем, на второй день моего внепланового пребывания здесь обнаружились и некоторые положительные обстоятельства – тело оказалось здоровым. Не считая обычной худобы и весьма посредственной физической формы, никаких очевидных проблем я не заметил. Двигаться было легко, хотя привычные оценки расстояния и силы иногда подводили. Особенно забавно получалось с ростом – несколько раз за день я пытался дотянуться до вещей, которые взрослый мужчина достал бы без труда, и каждый раз с некоторым раздражением вспоминал о новых габаритах.

Зато никаких старых травм, накопившейся усталости и прочих неприятностей, которыми организм обычно начинает напоминать о прожитых годах. А ещё колени – они были в идеальном состоянии. И это было прекрасно.

Вечером даже попробовал отжаться от пола. После полутора десятков повторений руки весьма выразительно сообщили, что подобные развлечения пока им не нравятся. Я остановился, сел на кровать и некоторое время переводил дыхание, оценивая результат.

Да, работать предстояло много. Но сама возможность снова получить юное, здоровое тело выглядела весьма заманчиво. Я и в свои тридцать пять не был стариком и форму поддерживал более чем исправно, но юный организм – это юный организм.

Постепенно начали проясняться и другие обстоятельства. В приюте, как выяснилось, я жил с самого раннего возраста, причём попал сюда, если правильно всё понял, при весьма трагичных обстоятельствах. А ещё день рождения у меня тридцать первого июля – точно, как в прежней жизни. Забавное совпадение, но на этом новости не закончились. На дворе был не привычный мне расцвет двадцать первого века, а очень даже закат двадцатого – девяносто первый год.

Так что, если меня внезапно не отпустит, то ждёт меня много интересного. Но не всегда приятного. Хотя, может, тут всё и иначе будет? Кто знает.

С другой стороны, даже при всех имеющихся ограничениях, я получал некоторое количество свободного времени, вполне сносные бытовые условия и перспективу ещё раз пройти через подростковый возраст. Последний пункт довольно неожиданным образом всё же радовал.

Разумеется, я прекрасно понимал, насколько неприятным бывает детство. Особенно в учреждении, где взрослые далеко не всегда заинтересованы в благополучии воспитанников. И особенно в английском приюте начала девяностых. Но ведь никто не заставлял проживать его так же, как прежний мальчик, и уж совершенно точно не было необходимости изображать маленького старика, который слишком много знает о жизни, чтобы заниматься детскими глупостями.

К тому же я ведь буквально оказался ребёнком независимо от того, какой объём воспоминаний находился у меня в голове.

Признаться, перспектива совершенно законно заниматься всякой ерундой, играть и не нести взрослой ответственности начинала казаться весьма привлекательной. Хотя смартфона и интернета мне, определённо, будет не хватать. Вернее, уже не хватает. Библиотеку местную найти что ли?

К вечеру второго дня, после очередной безрезультатной попытки разобраться в обстоятельствах попадания, мелькнуло неожиданное предположение: а может, это всё-таки были не опята? Задумчиво покопавшись в памяти, я не обнаружил никаких свидетельств того, что недавно ел грибы. Тем более подозрительные. Хотя если подобные галлюцинации действительно бывают, следовало бы отдать должное их производителю. Настолько качественно воспроизвести целый мир, включая скучные уроки, плохую еду и ноющие после отжиманий мышцы – это надо постараться.

Я усмехнулся и закрыл глаза.

Что ж, раз уж выбраться отсюда пока не получалось, стоило как можно быстрее разобраться, куда именно занесло. Не в общих чертах, как сейчас, а полноценно.

Примерно за неделю я успел составить достаточно подробное представление о приюте и его обитателях.

Само учреждение располагалось в старом кирпичном здании, которое явно строили в те времена, когда представления об удобстве были несколько скромнее современных. Коридоры узкие, лестницы крутые, оконные рамы местами рассохлись, а отопление… Про него тут не знали. Особенно это ощущалось по утрам, когда приходилось выбираться из тёплой постели в прохладную спальню. Потому свитер – мой друг. Возможно даже лучший.

Впрочем, настоящей разрухи не наблюдалось. Стены как будто не столь давно красили, сломанную мебель по возможности чинили, помещения убирали, а бельё, хотя и довольно старое, оставалось чистым. Денег учреждению явно не хватало, но разваливающимся оно не выглядело. Так что приют мне достался ещё не самый плохой, что радовало.

Распорядок был простым и достаточно строгим: подъём, умывание, завтрак, школа, возвращение, домашние задания, хозяйственные поручения и ужин. В свободное время можно было гулять во дворе, читать, смотреть телевизор или заниматься собственными делами, если те не нарушали установленных правил.

Последнее условие имело множество интересных трактовок и нюансов. Например, шуметь после отбоя запрещалось всем без исключения. Однако старшие воспитанники иногда умудрялись разговаривать почти до полуночи, тогда как младшим хватало одной громкой реплики, чтобы получить замечание.

С уборкой происходило нечто похожее: официально обязанности распределялись между детьми, но довольно быстро я заметил, что одни и те же мальчишки регулярно выполняют больше работы, чем остальные. Причём дело было явно не в особой любви к чистоте.

– А почему он опять моет весь коридор? – спросил я однажды у Рори, наблюдая, как невысокий мальчишка лет десяти возится со шваброй возле лестницы.

Мы как раз возвращались из школы. Рори нёс сумку на одном плече и, судя по выражению лица, собирался как можно быстрее добраться до спальни.

– А кто ещё? – удивился он.

– Не знаю, – пожал плечами я. – Поэтому и спрашиваю.

– Ну, ему велели.

– Кто?

Рори посмотрел на меня с некоторым недоумением, словно вопрос был совершенно лишним.

– Старшие. Ты чего, Гарри? Сам же знаешь правила.

Я действительно знал, но очень в общих чертах. По крайней мере, память прежнего Гарри услужливо подсказывала, что спорить с определённой компанией воспитанников здесь не принято. Однако одно дело – помнить чужую привычку, и совсем другое – понимать, на чём именно она держится.

Пока мы разговаривали, мимо прошёл высокий крепкий подросток, на вид лет пятнадцати-шестнадцати. Он мельком посмотрел на мальчишку со шваброй и, убедившись, что тот продолжает работать, отправился дальше.

Минутой позже появился один из воспитателей, мистер Хейл.

– Почему стоите в коридоре? – недовольно спросил он, заметив нас возле лестницы. – Заняться больше нечем?

– Мы только пришли из школы, сэр, – объяснил Рори.

– Тогда идите переодевайтесь. А ты, Поттер, не забудь, что сегодня ваша спальня дежурит по умывальной.

– Да, сэр, спасибо, что напомнили, – благодарно ответил я.

Не став задерживаться, я направился следом за Рори, но успел заметить, что к мальчишке со шваброй Хейл никаких вопросов не имел. Вернее так: он воспринимал работу этого пацана как должное.

Любопытно. Похоже, некоторые местные порядки существовали с молчаливого согласия персонала.

Впрочем, на данном этапе меня куда больше занимало устройство обычной повседневной жизни. Например, питание, которое при всей незатейливости местного меню заслуживало отдельного изучения. Завтраки обычно состояли из каши, хлеба, яиц или чего-нибудь столь же привычного и незатейливого. Обед и ужин зависели от наличия продуктов и кулинарных способностей миссис Картер, заведовавшей кухней.

Невысокая женщина, полная, с постоянно закатанными рукавами и весьма практичным отношением к работе. Готовить она умела, но приютские запасы не позволяли особенно разгуляться. Впрочем, при должном старании даже из скромных продуктов получались вполне приличные блюда.

А иногда не получались.

– Опять запеканка, – с некоторым унынием сообщил Рори, когда мы устроились за столом.

Я посмотрел на содержимое тарелки. Картофель, какие-то овощи, немного подрумяненная корочка и несколько подозрительных кусочков, происхождение которых установить с первого взгляда не удалось.

– Вчера вроде неплохо было, – заметил я, попробовав вилкой отделить небольшой кусок.

– Вчера макароны были.

– Я про вкус. А так – разнообразие же.

Рори скривился, но всё-таки взялся за вилку.

– Тут мяса почти нет.

Я внимательно изучил запеканку и обнаружил нечто похожее на говядину.

– Есть, – сообщил я, подцепив находку. – Просто хорошо маскируется.

Сосед фыркнул.

– Ты сегодня опять чудной.

– А что, раньше был нормальным?

– Ну... – Рори задумался, после чего пожал плечами. – Раньше ты столько не болтал.

Молчуном был, да? В некотором смысле, для меня это даже удобно. Но это потом.

Убедившись, что подозрительный кусочек действительно съедобен, я продолжил обед. Запеканка оказалась несколько пресной, зато вполне сытной, а после утренних занятий организм требовал еды совершенно независимо от моих гастрономических предпочтений.

Несколько дней спустя удалось убедиться, что миссис Картер способна готовить значительно лучше, если получает подходящие продукты – на ужин подали мясной пирог.

Новость распространилась по приюту с удивительной скоростью, и даже самые ленивые воспитанники поспешили закончить дела, чтобы не опоздать к столу.

Я тоже не стал отставать. В конце концов, при ограниченном ассортименте развлечений хороший пирог вполне заслуживал внимания.

Но за эти дни я выяснил не только особенности местной кухни буквальной, но и персональной. А если точнее, примерно понял, кто тут кто из персонала.

Миссис Уилсон, разбудившая меня в первое утро, оказалась женщиной довольно суровой, но добросовестной. Она не любила беспорядок, повышала голос при необходимости и совершенно не стеснялась назначать наказания, но делала это без пристрастия: если двое мальчишек устраивали драку, получали оба. А если кто-то заболевал, она действительно старалась помочь, даже когда ради этого приходилось задерживаться после смены.

Была и молодая сотрудница, мисс Беннет, которая занималась преимущественно младшими воспитанниками. Она отличалась заметно более мягким характером, охотно разговаривала с детьми и иногда приносила из дома книги или настольные игры.

Впрочем, далеко не все взрослые производили столь благоприятное впечатление. Например, мистер Хейл, сорокапятилетний мужчина с редеющими волосами и постоянно недовольным лицом, искренне любил порядок, особенно когда его поддержанием занимался кто-нибудь другой. Он умел заметить пыль на подоконнике с другого конца коридора, отмечал небрежно сложенную одежду или грязные ботинки возле кровати. Однако некоторые вещи предпочитал совершенно не замечать – в частности, однажды при мне старший воспитанник без особых церемоний забрал у младшего шоколадку. Хейл находился буквально в нескольких шагах, но почему-то не обратил ни малейшего внимания на происходящее. Зато спустя минуту отчитал другого мальчика за расстёгнутую рубашку.

Любопытная избирательность. Я решил пока понаблюдать – хотелось понять, слепота эта приобретённая или всё-таки добровольная.

Однако за следующие дни подобных совпадений обнаружилось достаточно, чтобы я перестал считать их случайными.

Жизнь тут представляла собой довольно занятную систему, разобраться в которой с первого взгляда было непросто. Официальный распорядок был записан на бумаге и вывешен возле столовой, а вот неформальные правила никто не объяснял – их просто знали и соблюдали, если не хотели неприятностей.

Старшие воспитанники держались собственными компаниями, младшие старались лишний раз им не мешать, а между отдельными группами существовали довольно сложные отношения. При этом никакой единой банды, управлявшей всем приютом, не было. Кто-то дружил с соседями по спальне, кто-то объединялся по школьным интересам, кто-то держался отдельно. Мальчишки обменивались комиксами, сладостями, мелкими услугами и самыми разнообразными вещами, которые взрослому человеку показались бы совершенно бесполезными.

Отдельную ценность тут имела возможность распоряжаться телевизором.

В общей комнате стоял старенький аппарат, возле которого по вечерам регулярно возникали споры. Младшие хотели смотреть мультфильмы, старшие предпочитали спортивные передачи или фильмы, а воспитатели считали, что всем было бы полезнее заняться домашними заданиями.

Иногда последнее соображение побеждало сразу обе стороны.

Впрочем, даже самые строгие правила здесь не всегда соблюдались буквально.

Ножи, например, находились под категорическим запретом, однако небольшие складники имелись у довольно значительной части старших воспитанников. Обычно ими точили карандаши, строгали деревяшки или занимались другими столь же опасными с точки зрения администрации делами. При проверках находки конфисковывали, после чего владельцы некоторое время изображали образцовых воспитанников, отрабатывая строгую повинность. Разумеется, это не мешало им позднее обзаводиться новыми ножами.

Я отметил эту особенность, хотя пока никаких действий предпринимать не стал.

Вообще, чем больше узнавал о приюте, тем отчётливее понимал, что жить здесь можно вполне сносно. Требовалось лишь разобраться в местных порядках, не ссориться без необходимости с людьми, обладавшими реальными полномочиями, и по возможности обзавестись нормальными человеческими отношениями. Последнее представлялось особенно важным. Прежний Гарри был довольно замкнутым мальчиком. Он редко участвовал в общих развлечениях, не стремился заводить друзей и обычно предпочитал читать или заниматься собственными делами. И по-своему он был прав, ведь таким поведением он не создавал себе сложностей.

Я же постепенно начинал испытывать вполне естественное желание пообщаться. Всё же информационный голод – это не шутка, а общение может его хоть как-то утолить. Тем более что окружающие дети вовсе не были какими-нибудь неприятными дикарями – большинство представляло собой совершенно обычных мальчишек и девчонок, которым просто не слишком повезло с обстоятельствами жизни. Они шутили, ссорились, мирились, увлекались играми, переживали из-за школьных оценок и могли совершенно серьёзно спорить о вещах, которые взрослому человеку показались бы мелочами.

И в этом не было ничего плохого.

Однажды вечером, когда я сидел на кровати с книжкой, Рори принялся жаловаться на учителя математики, заставившего его переделывать домашнее задание.

– Представляешь, всё решил правильно, а он говорит, что оформление никуда не годится! – возмущался мальчишка, одновременно пытаясь запихнуть тетрадь в переполненную сумку.

– А ты точно правильно решил? – уточнил я, откладывая книгу.

– Ну да! – Рори наконец справился с сумкой и сердито застегнул ремешок. – Просто не так записал, как он хотел.

Я задумчиво посмотрел на соседа.

– Тогда, пожалуй, ситуация серьёзная.

– Вот именно! – обрадовался он, решив, что нашёл поддержку.

– Придётся в следующий раз записать так, как он хочет.

Рори возмущённо уставился на меня.

– Ты вообще на чьей стороне?!

– Пока не определился, – признался я, стараясь сохранить серьёзное выражение лица. – Дело сложное, надо изучить материалы.

Мальчишка несколько секунд смотрел на меня, после чего схватил с тумбочки скомканный лист бумаги и запустил им в мою сторону.

Я увернулся, рассмеявшись.

– Это, между прочим, давление на независимого эксперта!

– Тоже мне, эксперт, – буркнул Рори, но тоже улыбнулся.

После этого мы ещё некоторое время обсуждали несправедливость преподавателей, школьные задания и прочие чрезвычайно важные вещи, пока миссис Уилсон не напомнила, что пора готовиться ко сну.

Уже лёжа в кровати, я поймал себя на довольно любопытном ощущении.

Весь вечер прошёл совершенно спокойно. Мы никуда не торопились, не занимались ничем особенно полезным, не решали никаких серьёзных проблем и вообще вели себя как самые обычные двенадцатилетние мальчишки.

И мне понравилось.

В прежней жизни подобное времяпрепровождение наверняка показалось бы бессмысленным. Не потому, что я был законченным занудой, просто существовало слишком много других дел, требовавших внимания. Теперь же никаких срочных обязательств не имелось. Да, завтра предстояло идти в школу, потом возвращаться в приют, делать уроки и заниматься обычными детскими делами. Но даже перспектива снова сесть за школьную парту не выглядела сильно неприятной.

Я повернулся на бок, прислушиваясь к негромким разговорам соседей.

За окном шумел ветер, где-то в коридоре скрипнула дверь, а Рори продолжал что-то рассказывать мальчишке с соседней кровати.

Вполне обычный вечер.

Забавно… Я думал не о том, как отсюда выбраться, а о том, чем можно заняться завтра.

Но вот тот факт, что я рыжий – это всё же было очень… специфично. Но я хотя бы уверен, что душа у меня точно есть!

Драмиона Малфой.

У автора «Современной истории магии» обнаружился один весьма существенный недостаток: он совершенно не умел отвечать на вопросы.

Драмиона Малфой пришла к этому выводу после того, как в третий раз перечитала описание событий тридцать первого октября тысяча девятьсот семьдесят девятого года. Точнее, те несколько абзацев, в которых уважаемый историк наконец добрался до самого интересного, а затем с поразительной ловкостью уклонился от объяснений.

Это было возмутительно.

Девочка откинулась на спинку кресла, поправила упавшую на плечо прядь платиновых волос и ещё раз посмотрела на раскрытую книгу. Издание было солидное, в тёмно-зелёном переплёте, с золотым тиснением на корешке и довольно многочисленными примечаниями. Судя по всему, автор собирался написать серьёзный исторический труд, поскольку не пожалел страниц даже на описание политических настроений магической Британии в семидесятые годы.

И вот теперь, добравшись до важнейшего события современной истории, он вдруг решил обойтись несколькими пространными рассуждениями!

Драмиона нахмурилась.

В книге обстоятельно рассказывалось о том, насколько могущественным и опасным был Тёмный Лорд, как долго продолжалось его противостояние с Министерством магии и какие ужасные преступления совершали его сторонники. Отдельные страницы посвящались гибели Джеймса и Лили Поттер, а уж значение последующего исчезновения Тёмного Лорда автор расписывал с таким воодушевлением, словно лично присутствовал при каждом празднестве.

Но вот вопрос, каким образом годовалый ребёнок сумел победить одного из сильнейших волшебников своего времени, почему-то остался без ответа.

Совсем. А ведь это буквально самое важное, что только могло быть во всём этом «труде»!

Драмиона даже недоверчиво проверила примечания, однако там обнаружились лишь ссылки на другие книги, в которых, насколько ей было известно, тоже ничего толком не объяснялось.

– Замечательно, – пробормотала она с явным неудовольствием. – Просто замечательно.

Перевернув страницу, девочка обнаружила очередное рассуждение об историческом значении произошедшего и окончательно убедилась, что больше ничего полезного здесь не найдёт.

Можно подумать, она сама не понимает, что победа над Тёмным Лордом имела огромное значение! Об этом рассказывали даже в книгах для маленьких детей, хотя там всё обычно сводилось к тому, что злой волшебник пришёл убивать хороших людей, а маленький Гарри Поттер каким-то образом его остановил.

И ведь никто не мог объяснить, как именно. Даже папа.

Может, он обладал какой-нибудь невероятной врождённой способностью? Или родители успели защитить его особенно сложными чарами? Конечно, годовалый ребёнок вряд ли мог сознательно применить заклинание, но ведь должно же было произойти хоть что-нибудь!

Вместо ответа очередной историк предлагал читателям восхищаться загадкой.

Драмиона не имела ничего против загадок. Более того, загадки были весьма интересными вещами, если в конце концов удавалось их разгадать. А вот писать целую книгу, чтобы сообщить читателю, что разгадка неизвестна, казалось ей несколько сомнительным занятием. Особенно когда об этом можно было честно предупредить на первых страницах.

Она уже собиралась перейти к следующей главе, когда взгляд остановился на небольшой иллюстрации возле заголовка. Изображение представляло собой условный портрет мальчика: тёмный контур растрёпанных волос, круглые очки, два ярко-зелёных глаза и знаменитый шрам в виде молнии.

Драмиона внимательно его рассмотрела. Потом поднесла книгу поближе.

Нет, ничего нового.

Та же картинка, что и в предыдущем издании, только здесь её напечатали аккуратнее. Это обстоятельство раздражало едва ли не сильнее, чем небрежность историка.

Девочка прекрасно понимала, что перед ней не настоящий портрет, а символическое изображение. Подобные картинки встречались на открытках, памятных изданиях и даже коробках с некоторыми сладостями. По всей видимости, художники считали, что круглых очков, зелёных глаз и шрама вполне достаточно, чтобы изобразить самого знаменитого мальчика Британии.

Но ведь это совершенно несерьёзно! У Гарри Поттера должны были быть нос, рот, подбородок и вообще лицо. А ещё волосы какого-нибудь определённого цвета. И совершенно необязательно такие же растрёпанные, как на этой нелепой картинке.

Между прочим, Драмиона читала уже вторую книгу, в которой подробно рассказывалось о Мальчике-Который-Выжил. Она знала, когда он родился, кто были его родители, к какому роду принадлежал отец и почему вся магическая Британия праздновала его победу. Но даже не знала, блондин он или брюнет.

Девочка раздражённо постучала пальцем по странице. Неужели больше чем за десятилетие никто не удосужился раздобыть нормальный портрет? В магическом мире, где даже изображения на карточках от шоколадных лягушек умели двигаться, подобная небрежность выглядела особенно вопиющей. Да что уж там – она сама умела заставлять рисунки двигаться. Немного. Но умела же! Но тут…

– Драмиона, дорогая, ты собираешься прожечь в книге дыру?

Девочка подняла голову. В дверях библиотеки стояла Нарцисса Малфой, с лёгким любопытством наблюдавшая за дочерью. На ней было бежевое домашнее платье, а длинные светлые волосы были убраны назад и закреплены изящной заколкой. Судя по всему, мать собиралась пройти мимо, но заинтересовалась тем, с каким негодованием Драмиона разглядывает совершенно безобидную страницу.

– Нет, мама, – с достоинством ответила девочка и убрала палец с иллюстрации. – Просто эта книга оказалась довольно разочаровывающей.

Нарцисса подошла к креслу и взглянула на заголовок.

– «Современная история магии»? Насколько я помню, ты сама попросила достать её из библиотеки.

– Да, и благодарна за это. Но автор совершенно не умеет объяснять самые важные вещи!

– Неужели? – Мать устроилась на соседнем диване, аккуратно расправив юбку. – И какие же?

Драмиона немедленно выпрямилась. Раз уж ей предоставили возможность изложить претензию, следовало сделать это обстоятельно.

– Например, каким именно образом Гарри Поттер победил Тёмного Лорда. Автор посвятил этому событию почти целую главу, подробно перечислил последствия, привёл свидетельства очевидцев, которые вообще не находились в доме Поттеров, а потом сообщил, что обстоятельства остаются неизвестными. И всё! Разве так пишут исторические исследования?

Нарцисса внимательно выслушала дочь и, к её некоторому удовольствию, не стала немедленно возражать.

– Если обстоятельства действительно неизвестны, дорогая, историку остаётся лишь изложить то, что удалось установить.

– Тогда он мог бы хотя бы объяснить, почему они неизвестны, – не сдавалась Драмиона. – Неужели никто не проводил расследование?

– Насколько мне известно, проводил. Но далеко не все его результаты стали достоянием общественности.

Девочка задумалась. Это было уже значительно интереснее, чем бесконечные рассуждения о последствиях.

– Значит, Министерство может знать больше?

– Возможно. Хотя я бы не стала слишком полагаться на способности Министерства разобраться в событиях, которые не вполне понимают даже специалисты. Или вообще разобраться хоть в чём-то.

В голосе матери прозвучала лёгкая ирония, и Драмиона невольно улыбнулась.

– Тогда им стоило обратиться к кому-нибудь более компетентному.

– Разумеется, – согласилась Нарцисса. – Уверена, ты непременно сообщишь им об этом, когда получишь такую возможность.

Драмиона решила не отвечать. В конце концов, она ещё не собиралась лично расследовать события одиннадцатилетней давности, хотя при наличии доступа к соответствующим документам наверняка смогла бы обнаружить что-нибудь интересное. В отличие от… всяких.

Мать тем временем перевела взгляд на раскрытую страницу.

– Но, кажется, тебя расстроило не только отсутствие объяснений.

– Совершенно верно! Посмотри на эту иллюстрацию. – Она оживилась и повернула книгу так, чтобы Нарцисса могла рассмотреть изображение. – Это ведь просто условная картинка! Здесь даже непонятно, как Гарри Поттер выглядит на самом деле. И такая же была в прошлой книге. Неужели никто не мог нарисовать его нормально?

Нарцисса некоторое время изучала страницу, после чего посмотрела на дочь.

– Полагаю, художник не имел возможности увидеть мальчика лично.

– Но должны же быть фотографии! Да хоть что-то! Он же не испарился после... – Драмиона запнулась, вспомнив обстоятельства гибели Поттеров, и закончила уже тише: – После того, что случилось.

– Вполне возможно, что снимки и правда имеются, – мягко ответила мать. – Но это не означает, что они доступны любому издателю.

Драмиона нехотя признала справедливость замечания. Частные семейные архивы действительно не предназначались для удовлетворения любопытства посторонних, и сама она пришла бы в негодование, если бы какой-нибудь писатель вздумал без разрешения печатать фотографии Малфоев.

И всё же...

– Но ведь Гарри Поттер не просто какой-нибудь мальчик, – возразила она. – Он историческая личность!

– Несомненно. И, если я правильно помню, ты интересуешься этой исторической личностью уже не первый день.

Драмиона насторожилась. Мать произнесла это совершенно непринуждённо, но в её глазах появилось знакомое выражение: она явно заметила что-то, о чём дочери не хотелось разговаривать.

– Меня интересует современная магическая история, мама, – пояснила девочка, старательно сохраняя спокойствие. – Особенно события, которые оказали существенное влияние на положение волшебного общества.

– Конечно, дорогая, – кивнула Нарцисса.

– А падение Тёмного Лорда, несомненно, относится к таким событиям.

– Разумеется.

– Поэтому нет ничего странного в том, что я хочу узнать о нём побольше, – со всей доступной ей весомостью заключила Драмиона.

– Я и не говорила, что это странно, – заметила Нарцисса, слегка приподняв бровь. – Хотя ты удивительно часто возвращаешься к одному конкретному участнику этих событий.

Драмиона почувствовала, что разговор приобретает совершенно ненужное направление.

– Потому что именно его роль остаётся наименее понятной!

– И потому что он примерно твоего возраста?

– Мама!

Нарцисса негромко рассмеялась, однако, заметив возмущение дочери, не стала продолжать расспросы.

– Хорошо, хорошо, – мать успокаивающе подняла руки. – Я вовсе не собиралась тебя дразнить. Любопытство к столь необычной истории совершенно естественно.

Драмиона с подозрением посмотрела на мать – та выглядела вполне искренней, хотя уголки губ всё ещё были чуть приподняты. Значит, точно издевалась… И с этим ничего нельзя было поделать. У мамы вообще имелась досадная привычка замечать слишком многое, особенно когда дело касалось дочери.

– Вот именно, – с некоторым опозданием согласилась Драмиона и вернула книгу на колени. – И я всего лишь хочу получить достоверные сведения.

– Тогда не стану мешать твоим исследованиям, – ответила Нарцисса, поднимаясь с дивана. Проходя мимо кресла, она ласково поправила дочери выбившуюся прядь волос и добавила: – Только не забудь, что через час мы пьём чай.

– Не забуду, мама.

Нарцисса направилась к дверям, а Драмиона снова обратилась к книге.

Разговор закончился вполне благополучно. Во всяком случае, мать не стала задавать дополнительных вопросов, и это было весьма кстати, потому что Гарри Поттер действительно представлялся довольно интересным мальчиком.

Разумеется, прежде всего с исторической точки зрения.

Хотя, если рассуждать объективно, его происхождение тоже заслуживало внимания. Поттеры принадлежали к старым волшебным семьям, пусть их род и не мог похвастаться столь же выдающимся положением, как Малфои. Джеймс Поттер, судя по всему, обладал весьма приличным состоянием, а значит, его сын должен был унаследовать немалое состояние. Правда, мать Гарри происходила из маггловской семьи, и это несколько портило общую картину. Сильно портило, если точнее.

Но всё-таки Поттер оставался Поттером. Пусть и полукровкой.

А ещё он каким-то непостижимым образом пережил встречу с Тёмным Лордом и стал знаменитостью раньше, чем научился разговаривать.

Драмиона попыталась представить, каким мог вырасти такой мальчик.

Наверняка он получил хорошее воспитание. Во всяком случае, трудно было вообразить, чтобы наследник столь известного рода не знал собственного положения. Вероятно, его обучали лучшие преподаватели, и он уже успел познакомиться со множеством достойных волшебников. Возможно, Гарри Поттер даже обладал какими-нибудь необычными магическими способностями.

И, конечно, ему наверняка было известно гораздо больше о событиях той ночи, чем всем этим бесполезным историкам.

Драмиона задумчиво провела пальцем по краю страницы. С таким мальчиком было бы интересно поговорить. Не факт, конечно, что беседа окажется приятной – Драмиона прекрасно знала, насколько невыносимыми бывают некоторые дети, особенно те, кто пользуется известностью без достаточных на то оснований. Но Гарри Поттер определённо заслуживал внимания.

В конце концов, даже для Малфой знакомство с человеком, сумевшим победить Тёмного Лорда, было бы весьма примечательным.

Если он, конечно, окажется достаточно воспитанным и будет правильно понимать, кто перед ним. Хотя это будет и так очевидно, ведь перед ним будет сама Малфой.

Драмиона снова посмотрела на нарисованные очки и шрам. А ещё хотелось бы знать, как он выглядит. Совершенно обычное любопытство, ничего более.

Она решительно перевернула страницу, намереваясь наконец заняться другими историческими событиями, однако не успела прочитать и первого абзаца, как вновь вернулась к портрету.

Всё-таки удивительно, что никто не удосужился...

– Драмиона?

Девочка вздрогнула и подняла голову.

Нарцисса снова стояла возле двери. Оказывается, мать ещё не ушла: должно быть, остановилась, чтобы вспомнить что-то важное.

– Да, мама?

– Я подумала, что могу попросить твоего отца поискать более подробное исследование о Гарри Поттере. Возможно, найдётся что-нибудь, чего ты ещё не читала.

Драмиона выпрямилась в кресле, стараясь выглядеть совершенно невозмутимой.

– Не думаю, что стоит беспокоить папу из-за какой-то книги.

– Как скажешь, дорогая.

Нарцисса кивнула и уже собиралась уйти, когда дочь всё-таки решила внести небольшое уточнение.

– Хотя... – произнесла она, тщательно подбирая слова. – Если папа всё равно будет просматривать исторические издания, то, конечно, неразумно отказываться от дополнительного источника. Особенно если в нём содержатся сведения, которых нет в этой книге.

Мать остановилась.

– Разумеется, – согласилась она после короткой паузы. – Я обязательно ему передам.

И вышла, оставив Драмиону наедине с историческим трудом, весьма неудовлетворительными иллюстрациями и некоторым подозрением, что мама всё-таки над ней посмеивается.

Это было совершенно несправедливо.

В конце концов, она имела полное право интересоваться важнейшими событиями современной магической истории. И если главным действующим лицом одного из таких событий оказался мальчик её возраста, то какое это имело значение?

Никакого.

Удовлетворённая безупречностью собственных рассуждений, Драмиона Малфой поправила волосы, поудобнее устроилась в кресле и снова принялась изучать картинку с круглыми очками.

Всё-таки волосы у него должны быть тёмными.

Наверное.

Глава 2. Сделки.

Как выяснилось, самая приятная особенность детства заключалась в том, что для хорошего развлечения совершенно необязательно располагать деньгами, связями или сколь-либо значимыми ресурсами. Иногда хватало пары конфет, подходящего собеседника и некоторого желания заняться ерундой.

Правда, к этому открытию я пришёл не сразу. Сперва обнаружилась довольно досадная проблема: запас интересных книг в здешней библиотеке постепенно иссякал. Нет, книги там ещё оставались, причём в немалом количестве, но большая часть либо была рассчитана на детей существенно младше меня, либо представляла собой произведения, которые я успел прочитать ещё в прошлой жизни, причём не раз.

Последнее обстоятельство, к слову, довольно сильно раздражало. Не то чтобы мне не нравилось перечитывать хорошие книги, но, когда доступ к информации ограничен несколькими шкафами, хочется чего-нибудь нового.

И вот однажды после школы я обнаружил Рори в общей комнате, где тот с совершенно несчастным видом наблюдал за мальчишкой, устроившимся в кресле у окна.

Причина страданий обнаружилась довольно быстро.

Мальчишку звали Нилом. Ему было четырнадцать, он обладал весьма внушительной для своего возраста коллекцией комиксов и крайне неохотно позволял кому-либо к ней прикасаться. В данный момент Нил с явным удовольствием изучал очередной выпуск «2000 AD», пока Рори пытался убедить его предоставить журнал хотя бы на вечер.

– Я же сказал, нет! – отрезал Нил, даже не подняв головы. – В прошлый раз мне журнал вернули с загнутой страницей.

– Так это не я был! – возмутился Рори.

– А мне какая разница?

– Ну дай хоть посмотреть!

– Купи себе собственный.

Судя по выражению лица Рори, предложение представлялось ему несколько затруднительным. Что, учитывая наши финансовые возможности, было совершенно неудивительно.

Я остановился возле кресла, посмотрел на журнал и задумчиво хмыкнул. В прежней жизни, пожалуй, доводилось участвовать в переговорах и посложнее. Хотя, если уж совсем откровенно, там обычно не приходилось обсуждать сохранность загнутых страниц.

– Нил, приятель, – обратился я к владельцу комикса. – Правильно ли я понимаю, что у нас возникло небольшое расхождение интересов?

Тот наконец поднял голову.

– Чего?

– Рори хочет почитать журнал. Ты не хочешь его давать, потому что опасаешься за сохранность имущества. Я ничего не перепутал?

– Ну да, – с некоторым подозрением ответил Нил. – И что?

– Отлично. Тогда предлагаю обсудить условия, при которых обе стороны останутся довольны.

Рори повернулся ко мне и выразительно закатил глаза.

– Гарри, я уже просил!

– Именно поэтому, дружище, переговоры теперь веду я. – Я поднял ладонь, останавливая его. – Предыдущая сторона явно зашла в тупик.

– Какая сторона?

– Ты, Рори. Я говорю о тебе.

Нил усмехнулся, но журнал всё-таки отложил, что я счёл довольно обнадёживающим обстоятельством.

– И чего ты предлагаешь?

– Для начала давай уточним стоимость услуги. Речь ведь не о продаже журнала, а всего лишь о временном пользовании?

– Я его за шоколадку могу дать, – после короткого размышления заявил Нил.

Рори возмущённо фыркнул.

– Да ты совсем обнаглел!

– Спокойно, господа, – попросил я, примирительно подняв ладони. – Мы только начали обсуждение, а уже переходим к взаимным оскорблениям. Это совершенно непродуктивно.

– Какие ещё господа? – не выдержал Рори.

– Ты и Нил. Не отвлекайся, пожалуйста.

Вернувшись к владельцу журнала, я некоторое время молча рассматривал его, после чего покачал головой.

– Шоколадка за один вечер – предложение, конечно, занятное, но несколько завышенное. Особенно учитывая, что завтра журнал снова окажется у тебя. Что скажешь насчёт двух ирисок?

– Трёх, – немедленно ответил Нил.

– Двух и гарантии возврата до отбоя.

– Трёх и до ужина.

– Друг мой, ты пытаешься одновременно увеличить цену и сократить срок. Так дела не делаются.

Нил рассмеялся.

– Ты чего такой деловой стал, Эванс?

– Стараюсь соответствовать обстоятельствам. Итак, две ириски, журнал возвращается до отбоя, а если Рори его испортит, я лично позабочусь о возмещении ущерба.

– Стоп, – вмешался Рори. – А почему это я должен его испортить?!

– Ты как раз и не должен, – веско ответил я. – Однако вопрос ответственности нужно решать до того, как возникнут неприятности, а не после. Итак, Нил, имеется ли у нас договорённость?

Владелец комикса ещё немного подумал, оглядел нас обоих и наконец кивнул.

– Ладно. Только ириски давайте сразу.

– Разумеется.

Я протянул руку, и Нил пожал её с таким видом, словно происходящее действительно заслуживало некоторой торжественности. После этого он передал журнал Рори, а тот, получив желаемое, немедленно устроился на соседнем диване и принялся читать.

Оставался только один небольшой нюанс.

– Гарри, – спросил Нил, когда я уже собирался уходить. – А ириски где?

– Отличный вопрос, мой высоколиквидный друг, – признал я. – Их нет. Но сейчас организуем.

Я задержался ещё на несколько секунд – выражение его лица того стоило.

– Ты же сказал, что они есть! – возмущённо воскликнул он.

– Нет, приятель. Я сказал, что ты их получишь – это несколько разные вещи.

– Эванс!

– Не переживай, я ценю деловую репутацию. Рори, у тебя ведь оставалась одна?

Тот нехотя оторвался от комикса, посмотрел на меня, затем на Нила и наконец полез в карман. Спустя несколько секунд на столе появилась карамелька в слегка помятой обёртке.

– А вторая? – немедленно поинтересовался Нил.

– Вторая будет через десять минут, – пообещал я. – И, если вдруг задержится, получишь дополнительную. За причинённые неудобства.

– Откуда?!

– Уважаемый партнёр, позволь оставить некоторые особенности поставок на моё собственное попечение.

Выйдя из общей комнаты, я едва удержался от смеха. Вот ведь до чего жизнь довела – ещё недавно я решал вопросы, от которых зависели вполне взрослые деньги и реальные риски, а теперь обеспечивал доставку двух ирисок за право почитать комикс. Причём получал от происходящего какое-то совершенно неприличное удовольствие.

Вторую конфету, к слову, удалось раздобыть без особого труда: у мальчишки из соседней спальни нашлось несколько карамелек, но совершенно не было желания самому разбираться с домашним заданием по арифметике. Мы договорились, что я объясню ему решение двух задач, а он расстанется с одной из сладостей.

Разумеется, решать задания я за него не стал. Во-первых, ничего особенно сложного там не имелось. Во-вторых, совершенно не хотелось потом объяснять преподавателю, почему мой почерк оказался сразу в двух тетрадях. Ну и в-третьих – это стоило бы больше одной конфетки, я тут всё же не в благотворительность играю.

Нил получил обещанную ириску, после чего объявил меня человеком странным, но надёжным. Рори же, дочитав журнал, первым делом захотел выяснить, зачем мне вообще понадобилось разыгрывать целое представление.

– А нельзя было просто сказать, что у нас две конфеты? Ну, с учётом той, которую ты мог добыть, – спросил он, когда мы возвращались в спальню.

– Можно, – охотно согласился я. – Но тогда Нил, скорее всего, потребовал бы три.

– Он их и потребовал!

– Верно. А получил две.

Рори ненадолго задумался, после чего неожиданно рассмеялся.

– Ты с ним разговаривал прямо как какой-то гангстер из фильма!

– Не преувеличивай, друг мой, я был исключительно вежлив.

– Вот именно! – Рори снова захохотал. – Он сначала вообще не понимал, чего ты от него хочешь!

– Зато теперь понимает, что мы с тобой порядочные люди.

– Ага, – саркастически ответил он. – Особенно ты, который пообещал конфету, которой у тебя не было!

– Прошу заметить, свои обязательства я выполнил. И даже весьма оперативно.

– …Ненормальный.

Я искренне улыбнулся. Возражать было трудно, да и не особенно хотелось.

Через несколько дней выяснилось, что история с комиксом имела довольно неожиданные последствия. В частности, тот же Рори начал периодически обращаться ко мне за помощью в вопросах, которые прежде решал самостоятельно. Обычно речь шла о сущих пустяках: кому-то требовалось обменять наклейки с футболистами, кто-то не мог договориться о времени пользования настольной игрой, а однажды сосед попросил выяснить, нельзя ли получить обратно карандаш, который отдал в обмен на ластик.

Последний случай показался мне особенно занятным.

– Ты ведь сам его поменял, – напомнил я, выслушав историю.

– Ну да, – согласился мальчишка. – Но ластик оказался плохой.

– А ты перед обменом его проверял?

– Нет.

– Тогда, приятель, у меня для тебя неприятные новости…

Впрочем, там всё закончилось мирно. Второму участнику обмена карандаш тоже не особенно нравился, и он охотно согласился на обратную сделку, едва узнал, что может вернуть себе прежнюю собственность.

Никаких особенных способностей для подобного достижения не требовалось, а вот слухов становилось всё больше. Особенно запомнился один вечер, когда Рори привёл ко мне сразу двух воспитанников, которые, судя по выражениям лиц, успели основательно друг другу надоесть.

Первым оказался Питер – тринадцатилетний мальчишка с веснушками и привычкой постоянно поправлять сползавшие на нос очки. Второй была Элли, девочка лет одиннадцати, с короткими каштановыми волосами и ну очень решительным выражением лица.

– Гарри, тут такое дело... – начал Рори, едва мы устроились за столом в общей комнате.

– Надеюсь, ничего противозаконного? – поинтересовался я, откладывая книгу.

– Ты сдурел?

– Просто уточнил степень риска. Продолжай.

Оказалось, Элли очень хотела прочитать детективную книжку, принадлежавшую Питеру. Тот расставаться с ней навсегда не собирался, но вполне соглашался дать почитать, если получит взамен несколько недостающих наклеек для коллекции футболистов – проблема состояла в том, что наклеек у Элли не было.

Зато были ириски.

А нужные Питеру наклейки имелись у Рори, который, по совершенно удивительному совпадению, испытывал определённую слабость к сладкому.

– Так, – произнёс я, выслушав объяснения, – давайте убедимся, что правильно понимаем обстоятельства. Питер хочет наклейки, Элли хочет книгу, Рори хочет конфеты. Всё верно?

Все трое кивнули.

– Прекрасно. А в чём, собственно, проблема?

– В том, что Рори хочет все пять ирисок! – возмущённо сообщила Элли.

– А ты хочешь все три наклейки! – немедленно парировал тот.

– Мне наклейки вообще не нужны!

– А мне нужна книжка, – вмешался Питер, поправляя очки. – Вернее, не нужна. Она у меня уже есть. Я хотел сказать...

– Питер, дорогой мой, – остановил я его, – предлагаю не усложнять. Вопрос с принадлежностью книги мы и не оспариваем.

Питер посмотрел на меня с некоторым удивлением.

– Почему ты говоришь, как мистер Хейл?

– Не оскорбляй меня, пожалуйста. Я сегодня ещё никого не заставлял мыть коридор.

Рори фыркнул, а Элли наконец улыбнулась, хотя до этого производила впечатление человека, совершенно не расположенного к веселью.

Выяснение деталей заняло ещё несколько минут. Книжку предполагалось передать на два дня, наклейки Питер хотел получить навсегда, а ириски Элли успела предусмотрительно спрятать от любопытных соседей.

Я задумчиво побарабанил пальцами по столу.

– Значит, так. Рори отдаёт Питеру три наклейки. Питер предоставляет Элли книгу на два дня. Элли передаёт Рори четыре ириски. Все довольны?

– Подожди, – насторожилась девочка. – А пятая куда?

– Отличный вопрос, моя дорогая! – радостно ответил я. – Пятая достаётся мне.

Наступила тишина.

– За что?! – первым возмутился Рори.

– За посреднические услуги, разумеется.

– Но ты же ничего не сделал!

Я посмотрел на него с искренним огорчением.

– Рори, мой сладколюбивый друг, ты меня разочаровываешь... Я только что решил проблему, из-за которой вы втроём полчаса спорили в коридоре, а теперь выясняется, что моя работа ничего не стоит.

– Ты просто сказал, кто кому что отдаёт!

– И ведь замечательно сказал, согласись.

Элли рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

– Ладно, пусть берёт, – решила она. – Всё равно я уже думала, что Питер мне книжку не даст.

– Вот, бери с неё пример, – удовлетворённо заметил я, обращаясь к Рори. – Человек понимает ценность квалифицированной помощи.

– Да забирай ты ириску, – махнул тот рукой. – Только наклейки я отдам, когда Питер покажет книжку.

– Дальновидное требование. Одобряю.

Дальнейшая процедура передачи имущества прошла исключительно гладко. Питер принёс из спальни довольно потрёпанный детектив, Рори извлёк из кармана небольшой конверт с наклейками, а Элли выложила на стол пять конфет в разноцветных обёртках.

Я проследил, чтобы никто ничего не перепутал, и получил своё заслуженное вознаграждение.

Правда, насладиться им не успел.

– А мне? – раздался откуда-то снизу тоненький голос.

Возле стола обнаружился маленький мальчишка, который всё это время с интересом наблюдал за происходящим. На вид ему было лет восемь, и, судя по тому, как внимательно он смотрел на мою конфету, собственные интересы представлялись ему гораздо важнее чужих торговых операций.

– А тебе за что? – поинтересовался я.

– Ну... – Мальчишка задумался. – Я никому не рассказывал!

– О чём именно?

– Что вы тут меняетесь.

Я оглядел совершенно открытую общую комнату, где мимо нас регулярно проходили другие дети, и едва не рассмеялся.

– Приятель, это самое странное предложение о сохранении тайны, которое я когда-либо слышал.

– Дашь конфету?

– А если не дам?

Мальчишка пожал плечами.

– Тогда не дашь.

Прямота подкупала. Я посмотрел на ириску, затем на маленького вымогателя и наконец протянул ему добычу.

– Держи. Но учти, впредь такие вопросы лучше обсуждать до оказания услуги.

– Спасибо! – радостно сообщил тот, совершенно не заинтересовавшись рекомендацией, после чего немедленно убежал.

Рори наблюдал за происходящим с выражением лица, которое становилось всё более заинтересованным.

– Гарри?

– Да?

– Ты сейчас отдал ему конфету, ради которой десять минут торговался? – спросил он.

– Именно.

– Зачем?!

Я пожал плечами.

– Понятия не имею. Понравился мне этот маленький мерзавец.

Рори несколько секунд смотрел на меня, а затем расхохотался так громко, что из соседнего угла комнаты обернулась мисс Беннет.

К слову, подобные сделки вовсе не приносили мне какого-то особенного материального благополучия. Наоборот, пару раз умудрился остаться без сладостей, которые вполне мог съесть самостоятельно. Однако процесс нравился настолько, что я начал подозревать у себя весьма своеобразное профессиональное заболевание.

Хотя, если подумать, гораздо приятнее было обсуждать судьбу пяти ирисок, чем заниматься теми делами, за которые прежде платили настоящие деньги. С ирисками хотя бы никто не грозился прострелить тебе колено, если условия договора внезапно переставали его устраивать.

По крайней мере пока.

Впрочем, было бы преувеличением утверждать, будто вся моя новая общественная жизнь свелась исключительно к посредничеству и обменам. Как-то само собой получилось, что я стал чаще проводить время с другими ребятами. После школы мы иногда гоняли мяч во дворе, спорили о фильмах и музыке, обменивались книгами или просто слонялись по приюту, пытаясь придумать себе занятие.

С футболом, правда, вышла небольшая неприятность – выяснилось, что наличие взрослой памяти совершенно не обеспечивает наличие взрослой координации движений. Я прекрасно понимал, как следует принимать мяч, куда лучше поставить ногу и каким образом можно обойти защитника, но двенадцатилетнее тело далеко не всегда соглашалось исполнять задуманное.

В результате однажды весьма красиво промахнулся мимо мяча и растянулся на траве под дружный хохот окружающих.

– Гарри, ты чего творишь?! – заорал Рори, сгибаясь пополам от смеха.

– Проверяю состояние газона, – невозмутимо сообщил я, поднимаясь и отряхивая колени. – Пока претензий нет.

– Ты ногами играть пробовал?!

– Пробовал. Результат, как видишь, неоднозначный.

Даже проигрывать оказалось довольно весело. Особенно когда на кону стояло разве что право победителей первыми отправиться умываться, а не какие-нибудь по-настоящему неприятные последствия.

А ещё однажды мы с Рори и ещё двумя мальчишками решили соорудить во дворе небольшую полосу препятствий из старых ящиков, досок и найденной за сараем верёвки. Идея принадлежала Питеру, уверявшему, что видел нечто похожее по телевизору.

Сооружение получилось весьма сомнительным.

После того как один из ящиков развалился прямо под ногами Рори, а Элли заявила, что мы все идиоты, я предложил слегка пересмотреть конструкцию.

– А ты умеешь такое делать? – с подозрением поинтересовался Питер.

– В некотором смысле, – ответил я. – Как минимум умею определить, что ящик, у которого нет дна, лучше не ставить наверх.

– Очень смешно!

В итоге препятствия всё-таки получились, хотя и значительно скромнее первоначального проекта. Мы несколько раз пробежали по ним наперегонки, а затем получили замечание от миссис Уилсон, обнаружившей, что половина двора заставлена непонятным хламом. Пришлось всё разобрать.

Правда, она никого не наказала, поскольку мы честно признались, что затея принадлежала сразу нескольким участникам, и без особого сопротивления вернули доски на место. Миссис Уилсон некоторое время смотрела на нас с явным недоверием, после чего велела вымыть руки и больше не таскать мусор из-за сарая.

Что ж, вполне справедливое требование.

А вот самым интересным последствием новых знакомств оказалось то, что окружающие постепенно привыкали к моей манере общения. И некоторые даже пытались её копировать.

Однажды вечером я застал Рори за весьма серьёзным разговором с Питером. Оба стояли возле телевизора и с таким видом обсуждали предстоящую передачу, словно решали судьбу… Я не понял, чью судьбу они решали, но она явно была важной.

– Значит, предлагаю тебе следующие условия, – важно произнёс Рори. – Сегодня мы смотрим футбол, а завтра вы можете занять телевизор сразу после ужина.

– А если завтра не будет ничего интересного? – резонно возразил Питер.

– Ну, это уже ваши проблемы.

– Нет, так не пойдёт!

Я остановился возле двери.

– Господа, – произнёс я с некоторым удовольствием, – правильно понимаю, переговоры снова зашли в тупик?

Оба повернулись.

– Гарри! – обрадовался Рори. – Скажи ему!

– Что именно?

– Что сегодня мы будем смотреть футбол!

Питер возмущённо вскинул руки.

– А почему это вы?! Мы первые пришли!

Я посмотрел на телевизор, затем на часы над дверью. До начала футбольной передачи оставалось ещё около получаса, а Питер со своей компанией, насколько удалось понять, собирался смотреть какую-то приключенческую программу, которая заканчивалась почти в то же время.

Ситуация выглядела вполне разрешимой, но участники почему-то предпочитали выяснять, кому принадлежит больше прав на единственный телевизор.

– Так, – сказал я, – давайте сначала выясним, в какое время начинается футбол.

– В семь, – ответил Рори.

– А ваша передача?

– В половине седьмого, – сообщил Питер. – Идёт двадцать пять минут.

Я посмотрел на обоих.

– То есть вы сейчас спорите из-за пяти минут?

– Ну... – Рори замялся. – Получается, да.

– Господи, какие же вы прекрасные люди.

Питер прыснул.

– Ну а вдруг не успеем?

– Тогда, мой дорогой друг, предлагаю следующее: вы спокойно смотрите свою передачу, а потом передаёте телевизор Рори. Если вдруг эфир задержится на пару минут, ничего страшного не произойдёт. А взамен Рори перестаёт стоять у тебя над душой и требовать немедленно переключить канал. Всех устраивает?

Они переглянулись.

– Вроде да, – признал Питер.

– Меня устраивает, – кивнул Рори. – Только пусть потом не говорят, что я им мешал.

– Вот и чудесно. А теперь, когда мы наконец урегулировали этот международный кризис, предлагаю заняться чем-нибудь полезным.

– Чем? – поинтересовался Рори.

– Не знаю. Например, найти что-нибудь поесть.

В этот момент за спиной раздалось негромкое покашливание.

Я обернулся.

Возле дверей стояла мисс Беннет, которая, судя по выражению лица, слышала если не весь разговор, то по крайней мере весьма значительную его часть.

– Гарри Поттер, – произнесла она с явным удивлением. – Не думала, что когда-нибудь увижу, как ты руководишь целым собранием.

– Я бы не стал преувеличивать, мисс Беннет, – вежливо ответил я. – Мы всего лишь устраняли небольшие разногласия.

– Да уж, – улыбнулась воспитательница. – А раньше с тебя и двух слов нельзя было вытянуть.

Я пожал плечами.

– Видимо, становлюсь общительнее.

– И это очень хорошо, – совершенно искренне сказала она.

Мисс Беннет подошла поближе, поправила воротник куртки у проходившего мимо малыша, после чего снова посмотрела на меня.

– Знаешь, Гарри, мне приятно видеть, что ты наконец начал проводить время с другими ребятами. Раньше ты почти всегда сидел один с книжкой.

Я несколько смутился от неожиданной серьёзности разговора.

– Книги я по-прежнему люблю, – признался я. – Но компания тоже оказалась довольно интересной.

– Вот и замечательно. Только постарайся, чтобы ваши переговоры не заканчивались драками, хорошо?

– Приложу все усилия, мэм.

– Даже не сомневаюсь, – с некоторой усмешкой ответила она и направилась дальше по коридору.

Рори проводил воспитательницу взглядом, после чего повернулся ко мне.

– Она правда думает, что ты стал лучше?

– А ты думаешь иначе?

Мальчишка задумался.

– Ну... Ты стал больше болтать. И всё время какие-то штуки придумываешь. Раньше с тобой скучно было, а теперь не очень.

– Благодарю за столь лестную характеристику, – с иронией ответил я.

– Не за что, – совершенно серьёзно ответил он.

К концу мая перемены в моём поведении перестали удивлять окружающих.

Рори уже не недоумевал, когда я начинал серьёзно обсуждать условия обмена конфет на карандаши, Питер периодически просил помочь ему договориться с кем-нибудь из ребят, а Элли, обнаружив, что со мной можно вполне нормально обсуждать прочитанные книги, стала иногда подходить с этими самыми книгами или спрашивать, что стоит почитать.

Причём с последней дело обстояло особенно забавно. Она обладала весьма твёрдым характером, вообще не стеснялась спорить со старшими и при этом терпеть не могла, когда её не воспринимали всерьёз из-за возраста.

Собственно, именно поэтому мы и поладили.

Однажды, услышав, как Питер заявил, что одиннадцатилетним девчонкам вообще нечего делать в разговорах о серьёзных вещах, Элли пообещала немедленно сообщить всем, кто именно на прошлой неделе испугался мыши возле кладовки.

– Я не испугался! – Питер побагровел. – Она просто прямо на меня выбежала!

– Конечно, – ласково согласился я. – Непосредственная угроза жизни. Элли, думаю, не стоит разглашать столь неприятные подробности.

– А ты не смейся! – возмутился Питер, заметив моё выражение лица.

– Даже не собирался. Мы ведь понимаем, что некоторые сведения лучше оставить между участниками происшествия.

Элли довольно ухмыльнулась, а Питер, сообразив, что спорить бесполезно, предпочёл сменить тему.

Вообще, я постепенно начинал понимать, что слишком долго воспринимал детскую жизнь исключительно как нечто, оставшееся далеко в прошлом. В действительности здешние мальчишки и девчонки вовсе не были какими-то особенными существами, с которыми взрослому человеку невозможно найти общий язык. У них были понятные желания, собственные интересы, обиды и проблемы, которые они считали вполне серьёзными. Просто масштаб этих проблем теперь оказался другим.

Можно было потратить полчаса на совершенно идиотский спор о том, какой фильм лучше, и не беспокоиться, что за время разговора где-нибудь сорвётся важная договорённость. Можно было гонять мяч, смеяться над неудачами приятелей и получать удовольствие от обычного солнечного дня.

А можно было с совершенно серьёзным видом организовать подпольный обмен сладостей на комиксы.

Последнее, признаюсь, доставляло особенное удовольствие.

Однажды вечером, уже собираясь спать, я обнаружил на тумбочке небольшой бумажный свёрток. Внутри лежали две ириски и записка, написанная весьма корявым почерком:

«Потер, нада пагаварить. Есть дело. Нил».

Я некоторое время смотрел на записку, после чего не выдержал и расхохотался.

– Ты чего? – сонно поинтересовался Рори с соседней кровати.

– Да так, – ответил я, убирая свёрток в тумбочку. – Похоже, у нас появляются постоянные клиенты.

– Какие ещё клиенты?

– Завтра узнаешь.

Рори недовольно заворочался, пробормотал что-то о ненормальных людях и натянул одеяло на голову. А я ещё некоторое время лежал, глядя в потолок и улыбаясь совершенно без всякой причины.

В прежней жизни подобная записка заставила бы меня насторожиться. Возможно, даже резко сменить планы на ночь и экстренно покинуть помещение. Теперь же она означала всего лишь то, что четырнадцатилетний мальчишка придумал очередную затею.

И, чёрт возьми, мне уже было интересно, какую именно.

Драмиона Малфой.

Она совершенно не собиралась устраивать скандал.

Во-первых, это было бы недостойно хорошо воспитанной юной леди. Во-вторых, совершенно бесполезно, поскольку папа не относился к людям, которых можно было переубедить громкими возмущениями. А в-третьих, у неё имелись достаточно веские аргументы, чтобы решить возникшее недоразумение цивилизованным способом.

По крайней мере, Драмиона очень на это рассчитывала.

Впрочем, сначала требовалось выяснить, действительно ли недоразумение существовало. Ведь услышанное накануне вполне могло оказаться лишь частью какого-нибудь разговора, не имеющего никакого отношения к её будущему. Мало ли зачем отец обсуждал с матерью Дурмстранг? Возможно, речь вообще шла о чьих-нибудь дальних родственниках или деловых знакомых.

Вот только она совершенно отчётливо расслышала собственное имя. И ещё слова «рассмотреть возможность обучения». В сочетании с названием чужой школы это звучало весьма неприятно.

Поэтому на следующее утро, закончив занятия с домашним преподавателем, девочка отправилась к отцу. По дороге ещё раз мысленно перебрала подготовленные доводы, убедилась, что ничего не забыла, и остановилась перед дверью кабинета.

Папа наверняка выслушает её. Он всегда выслушивал, если она обращалась с действительно серьёзным вопросом, а не просила купить очередное платье или какую-нибудь совершенно необходимую вещицу. Правда, некоторые из этих вещиц действительно были необходимыми, но мама почему-то придерживалась иного мнения.

В любом случае, сейчас разговор предстоял куда важнее.

Драмиона поправила волосы, разгладила юбку светло-голубого платья и решительно постучала.

– Войдите, – раздался из кабинета знакомый голос.

Отец сидел за массивным письменным столом, просматривая какие-то бумаги. Рядом лежала раскрытая папка, а возле чернильницы возвышалась небольшая стопка писем, часть которых, судя по целым печатям, ещё ожидала просмотра.

Люциус Малфой поднял голову и, заметив дочь, отложил перо.

– Драмиона? Что-то случилось, дорогая?

– Доброе утро, папа, – поздоровалась девочка, подходя ближе. – Я хотела бы обсудить с тобой один вопрос. Если ты, конечно, не слишком занят.

Отец взглянул на часы, после чего закрыл папку и отодвинул её в сторону.

– Полагаю, мои корреспонденты переживут небольшую задержку. Присаживайся.

Драмиона устроилась в кресле напротив стола, аккуратно сложив руки на коленях. Теперь, когда отец отложил дела и был готов слушать, начать разговор почему-то оказалось сложнее.

Люциус терпеливо ждал.

– Папа, – наконец произнесла девочка, – скажи, пожалуйста, ты действительно собираешься отправить меня учиться в Дурмстранг?

Брови отца чуть приподнялись.

– Любопытно. И откуда же у тебя подобные мысли?

– Я случайно услышала вчера ваш разговор с мамой, – призналась Драмиона, решив, что отпираться было бы совершенно бессмысленно. – Не весь, разумеется. Только несколько слов. Я же не какая-то там Уизли, чтобы подслушивать.

– Разумеется, – спокойно согласился Люциус. – Но, полагаю, услышанного оказалось достаточно, чтобы вызвать у тебя определённое беспокойство?

– Я бы не назвала это беспокойством, – осторожно возразила девочка. – Скорее удивлением.

– Удивлением?

– Да, папа. Насколько я помню, прежде мы всегда обсуждали моё поступление в Хогвартс. Поэтому мне хотелось бы понять, почему теперь рассматривается другая школа.

Люциус некоторое время смотрел на дочь, после чего слегка кивнул, словно признавая справедливость вопроса.

– Мы действительно рассматривали такую возможность, Драмиона. Однако окончательного решения об отправке тебя в Дурмстранг не принималось.

Это было несколько обнадёживающим известием, хотя и не настолько, чтобы немедленно успокоиться.

– Но ты рассматриваешь такой вариант, значит, считаешь, что Дурмстранг лучше Хогвартса? – уточнила девочка.

– В некоторых отношениях, несомненно.

Драмиона выпрямилась в кресле.

– В каких именно?

На лице отца появилось выражение лёгкого удовлетворения. Ему, похоже, понравилось, что дочь предпочла задать вопрос, а не сразу возражать.

– Начнём с того, что Дурмстранг придерживается значительно более традиционных взглядов на магическое образование, – объяснил Люциус. – Руководство школы не стремится следовать каждому новому веянию, возникающему в обществе, особенно британском. Там не принимают магглорождённых, а к изучению некоторых разделов магии относятся с куда меньшим количеством предрассудков.

– Ты говоришь о тёмных искусствах?

– В том числе, – согласился он. – Само по себе знание магии не становится дурным лишь потому, что кто-то решил объявить её изучение нежелательным. Гораздо важнее, насколько хорошо волшебник понимает то, с чем имеет дело.

Драмиона задумчиво кивнула.

Подобные рассуждения ей были знакомы – отец неоднократно говорил, что многие ограничения, введённые Министерством, скорее мешают достойным волшебникам, чем защищают кого-либо. А уж его мнение о постоянном стремлении Дамблдора сделать Хогвартс доступным буквально для всех девочка прекрасно знала.

И, разумеется, разделяла.

В самом деле, если человек даже не вырос среди волшебников, откуда ему знать, как следует обращаться с магией и какие традиции надлежит соблюдать?

– Кроме того, – продолжил Люциус, – я знаком с директором Дурмстранга, Игорем Каркаровым. Он весьма опытный волшебник, а его школа обладает заслуженной репутацией. Я полагаю, что там ты получила бы вполне достойное образование и подобающее обращение.

– Понимаю, папа, – ответила Драмиона.

И ведь действительно понимала! В этом и заключалась главная неприятность. Дурмстранг вовсе не был какой-нибудь сомнительной школой, в которую приличной девочке и показываться не следовало. Напротив, почти всё сказанное отцом звучало вполне разумно.

Но ведь существовал ещё Хогвартс!

– Однако, – осторожно начала она, – я всё же считаю, что для меня более подходящим будет именно Хогвартс.

– В таком случае мне было бы интересно услышать твои доводы, – заинтересованно ответил Люциус.

Драмиона с некоторым облегчением вздохнула – разговор наконец вступил в ту часть, к которой она подготовилась.

– Прежде всего, Хогвартс является одним из старейших и наиболее известных учебных заведений магического мира, – начала девочка. – Он был основан четырьмя выдающимися волшебниками, среди которых был сам Салазар Слизерин. А его вклад в развитие магического общества в целом и магического образования в частности трудно переоценить.

– С этим я спорить не стану, – согласился Люциус. – Хотя ты наверняка помнишь, что в конечном счёте Слизерин покинул школу из-за разногласий с остальными основателями.

– Помню, папа, – заверила Драмиона. – И прекрасно понимаю, что он был далеко не во всём согласен с ними. Но ведь основанный им факультет существует до сих пор! Более того, насколько мне известно, именно Слизерин продолжает сохранять многие традиции, которыми Хогвартс славился прежде.

– Продолжает, – подтвердил отец. – Пока ещё.

Последние слова прозвучали несколько многозначительно, однако Драмиона предпочла не отвлекаться. Она и без того прекрасно представляла мнение Люциуса о директоре школы.

– К тому же наша семья поколениями училась именно в Хогвартсе, – продолжила девочка, переходя к следующему аргументу. – Ты учился там, мама тоже. И дедушка, насколько я знаю. Поэтому мне кажется вполне естественным продолжить семейную традицию.

– Традиции действительно заслуживают уважения, – согласился Люциус. – Но лишь до тех пор, пока они приносят пользу. Не думаю, что стоит отказываться от лучшего образования исключительно потому, что наши предки посещали определённую школу.

Драмиона нахмурилась – аргумент был неприятным, поскольку возразить на него оказалось не так-то просто. Конечно, можно было заявить, что Хогвартс ничуть не хуже Дурмстранга, но отец наверняка попросит обосновать это утверждение, а тогда разговор снова вернётся к особенностям преподавания. И как назло, в некоторых вопросах Дурмстранг действительно выглядел предпочтительнее.

Впрочем, сдаваться после первого же затруднения она не собиралась.

– Но ведь Хогвартс находится здесь, в Британии, – заметила Драмиона, немного подумав. – А Дурмстранг – совершенно в другой стране. Разве разумно отправлять меня так далеко, когда в Англии имеется собственная превосходная школа?

– Хогвартс, строго говоря, находится в Шотландии, дорогая.

– Я знаю, папа! – Девочка слегка покраснела. – Я имела в виду наш остров.

Люциус едва заметно улыбнулся.

– Разумеется. Продолжай.

– Кроме того, обучение за границей неизбежно связано с дополнительными трудностями, – с достоинством продолжила Драмиона. – Понадобится организовывать поездки, перевозить вещи, а если мне потребуется что-нибудь из дома, то это будет гораздо сложнее устроить.

– Не думаю, что обеспечение тебя необходимыми вещами представило бы для нашей семьи сколько-нибудь существенную проблему.

– Но дело ведь не только в вещах!

Последние слова прозвучали несколько громче, чем хотелось бы. Драмиона тут же осеклась, недовольная собственной несдержанностью – она ведь собиралась вести совершенно спокойный разговор, а не спорить с отцом, словно какая-нибудь невоспитанная девчонка.

Люциус, однако, не сделал замечания. Он просто внимательно посмотрел на дочь, ожидая продолжения.

– Кхм. Я хотела сказать, – уже тише произнесла она, – что Хогвартс значительно ближе. Если возникнет какая-нибудь необходимость, мне будет гораздо проще вернуться домой. Или вам приехать ко мне.

Отец немного помолчал.

– И насколько часто ты предполагаешь возвращаться домой во время учебного года?

Вопрос застал Драмиону врасплох.

– Не знаю, папа. Наверное, не очень часто.

– В Хогвартсе ученики тоже проводят большую часть года вдали от родителей. Ты ведь это понимаешь?

– Конечно!

Ещё бы она не понимала! Драмиона прекрасно знала, как устроено обучение в Хогвартсе, и вовсе не собиралась каждый вечер возвращаться домой к ужину. Это было бы совершенно несерьёзно. Но между несколькими часами дороги и какой-то далёкой страной всё равно имелась огромная разница.

А если ей вдруг захочется увидеть маму? Или папу? Или просто побывать дома, пусть даже ненадолго?

Разумеется, она уже достаточно взрослая, чтобы обходиться без подобных вещей. По крайней мере, должна быть достаточно взрослой. Вот только мысль о том, что на протяжении целого учебного года она будет находиться где-то очень далеко, среди совершенно незнакомых людей, от которых нельзя просто взять и уехать домой, восторга у неё не вызывала.

Драмиона опустила взгляд на сложенные руки.

– Просто... – начала она и замолчала.

Люциус терпеливо подождал.

– Просто я не понимаю, зачем обязательно уезжать так далеко, – наконец закончила девочка. – Хогвартс ведь тоже хорошая школа.

– Несомненно, – согласился отец.

Она подняла голову – Люциус по-прежнему выглядел заинтересованным, но теперь в его выражении появилось что-то другое, более мягкое.

– Драмиона, – произнёс он, – скажи мне одну вещь. Ты сама хотела бы учиться в Дурмстранге?

Девочка почувствовала, что сердце забилось немного быстрее – вопрос был ужасно неудобным. Можно было, конечно, снова перечислить достоинства Хогвартса, ещё раз напомнить о семейных традициях, значении Слизерина и всех остальных обстоятельствах. Но папа спрашивал совершенно не об этом.

А обманывать отца ей не хотелось.

– Нет, – призналась Драмиона после короткой паузы. – Я бы предпочла Хогвартс.

– Вот как.

– Но не потому, что Дурмстранг плохая школа! – поспешила уточнить она. – Я прекрасно понимаю все преимущества, о которых ты говорил. Просто считаю, что Хогвартс будет для меня лучше.

– В таком случае я рад, что мы это выяснили.

Драмиона с некоторым недоумением посмотрела на отца.

– Выяснили?

– Именно. Хотя, должен признаться, твои рассуждения были довольно занятными. Особенно мне понравилось, что ты не стала отрицать достоинства Дурмстранга лишь потому, что предпочитаешь другую школу.

От неожиданной похвалы девочка даже немного выпрямилась.

– Спасибо, папа.

– Не за что, дорогая, – с мягкой улыбкой ответил он. – Умение отделять личные предпочтения от действительных обстоятельств весьма полезно. Особенно когда приходится принимать важные решения.

Драмиона с готовностью кивнула. С последним утверждением она была совершенно согласна.

Правда, оставалась небольшая недосказанность.

– Но... ты ведь ещё не сказал, куда я всё-таки поступлю.

Люциус посмотрел на дочь с таким выражением, словно только сейчас вспомнил об этой части разговора.

– Ах да. Полагаю, об этом стоило сообщить тебе сразу.

Девочка насторожилась.

– Дело в том, что твоя мать уже высказала совершенно определённое мнение относительно Дурмстранга, – продолжил Люциус. – Насколько я помню, она назвала расстояние до школы неприемлемым и сообщила, что не намерена отпускать тебя так далеко от дома.

Драмиона растерянно моргнула. Потом ещё раз.

– Мама прямо так и сказала?

– Именно.

– И... что ты ответил?

– Что её мнение мне вполне понятно. А после некоторого обсуждения мы решили, что ты будешь учиться в Хогвартсе.

Девочка несколько секунд смотрела на отца.

– То есть... – осторожно начала она, – ты не собираешься отправлять меня в Дурмстранг?

– Не собираюсь.

– Совсем?

– Совсем, Драмиона.

– И я поступлю в Хогвартс?

– Если не произойдёт ничего исключительно непредвиденного, первого сентября ты отправишься именно туда.

Какое-то время девочка молчала, пытаясь осмыслить услышанное.

Потом почувствовала, как невероятное напряжение, которое она старательно не замечала с самого вчерашнего вечера, наконец отпускает.

В Хогвартс! Она всё-таки поступит в Хогвартс!

Будет учиться в той же школе, что и родители, попадёт на Слизерин, познакомится с Пот… другими людьми из достойных семейств, а на каникулах сможет возвращаться домой. И ей совершенно не придётся ехать в какой-то далёкий Дурмстранг, где даже неизвестно, какая погода и насколько прилично кормят.

Хотя последнее, конечно, было не самым существенным обстоятельством.

Драмиона едва удержалась, чтобы не улыбнуться во весь рот. Это было бы совсем неуместно. В конце концов, она ведь только что провела весьма серьёзный разговор, в ходе которого отец признал достоинства её рассуждений. Следовательно, следовало вести себя соответствующим образом.

– Что ж, папа, – произнесла девочка, старательно сохраняя достоинство, – я очень рада, что вы с мамой пришли к столь разумному решению.

Уголок рта Люциуса едва заметно дрогнул.

– Разумному?

– Разумеется. Ведь мы только что обсудили, почему Хогвартс прекрасно подходит для моего образования.

– Ах, вот оно что.

– Именно. И я уверена, что не разочарую ни тебя, ни маму.

На этот раз Люциус улыбнулся уже совершенно открыто.

– В этом я нисколько не сомневаюсь, дорогая.

Драмиона почувствовала чрезвычайное удовлетворение – разговор определённо прошёл успешно.

Правда, выяснилось, что родители и без её участия приняли правильное решение, но это ничуть не умаляло качества приведённых аргументов. Напротив, подтверждало их справедливость. Ведь мама наверняка руководствовалась примерно теми же соображениями.

Ну, может быть, не совсем теми же. Однако результат оказался правильным, а это, в конце концов, главное.

– Кстати, папа, – вспомнила Драмиона, – а ты уверен, что я попаду на Слизерин?

Люциус слегка приподнял бровь.

– А ты сама в этом сомневаешься?

– Конечно нет! – возмутилась девочка, даже не подумав скрывать удивление. – Просто хотела узнать твоё мнение.

– Тогда можешь быть спокойна. Я убеждён, что Распределяющая шляпа по достоинству оценит твои способности и происхождение.

Драмиона довольно улыбнулась.

– Именно так я и думаю. Ведь Малфои всегда учились на Слизерине.

– В нашей семье действительно существует такая традиция. Впрочем, полагаю, тебе следует помнить, что одной фамилии недостаточно, чтобы заслужить уважение окружающих.

Девочка недоумённо посмотрела на отца.

– Разве?

– Разумеется. Фамилия открывает перед тобой определённые двери, дорогая, но то, как тебя будут воспринимать за этими дверями, зависит уже от тебя самой. Люди должны понимать, что имеют дело не просто с представительницей старого рода, а с достойной наследницей его имени.

Драмиона задумалась.

Это звучало вполне справедливо.

В конце концов, если она собиралась занять подобающее ей главенствующее положение среди слизеринцев, было бы совершенно недостаточно просто сообщить всем, что она Малфой – это слишком щедрая оценка к чужому пониманию реальности. Так что потребуется ещё показать, что она образованна, хорошо воспитана, обладает необходимыми способностями и вообще заслуживает уважения.

К счастью, с этим никаких особенных затруднений не предвиделось.

– Я понимаю, папа, – серьёзно ответила девочка. – И обязательно постараюсь оправдать ваши ожидания.

– Уверен, что оправдаешь.

Люциус протянул руку через стол и на мгновение накрыл ладонью пальцы дочери.

– И ещё кое-что, Драмиона. Тебе совершенно необязательно было готовить столь обстоятельную защиту Хогвартса, чтобы сообщить мне о желании учиться именно там. Я всегда готов выслушать тебя, даже если наши мнения по какому-нибудь вопросу расходятся.

Девочка несколько смутилась.

– Но я хотела объяснить, почему считаю его лучшим выбором.

– И прекрасно справилась. Однако, если в следующий раз тебя что-то обеспокоит, я предпочёл бы узнать об этом раньше, чем ты успеешь провести самостоятельное исследование всех возможных возражений.

Драмиона подозрительно посмотрела на отца: он что, тоже над ней посмеивался? Неужели они с мамой сговорились?!

Однако Люциус выглядел непроницаемо серьёзным, а потому предъявить претензию было затруднительно.

– Хорошо, папа, – ответила девочка.

– Вот и договорились. – Он отпустил её руку и взглянул на лежавшие рядом бумаги. – Если других вопросов нет, полагаю, нам обоим стоит вернуться к своим делам. У тебя ведь сегодня ещё занятия?

– Да. После обеда у меня практика чар, а потом...

Драмиона осеклась.

Она только сейчас вспомнила, что ещё не закончила задание по истории магии, которое откладывала из-за вчерашнего неприятного открытия. И если преподаватель обнаружит, что она не подготовилась, это будет совершенно недопустимо.

– Мне срочно нужно кое-что сделать, – сообщила девочка, поднимаясь с кресла. – Спасибо за внимание, папа.

– Всегда пожалуйста, дорогая.

Драмиона направилась к выходу, уже мысленно представляя, как первого сентября окажется в Хогвартсе. Разумеется, сначала будет церемония распределения, затем праздничный ужин, знакомство с преподавателями и остальными учениками. Наверняка среди будущих однокурсников найдутся дети, с которыми она уже встречалась на семейных приёмах, а также множество других волшебников, которым ещё только предстоит оценить достоинства семейства Малфой.

Особенно повезёт Слизерину – в конце концов, далеко не каждый год туда поступают настолько достойные ученицы.

Уже взявшись за дверную ручку, девочка неожиданно остановилась и оглянулась.

– Папа?

Люциус, уже успевший снова открыть папку и начать рассматривать какое-то письмо, поднял голову.

– Да, дорогая?

Она некоторое время смотрела на него, не вполне понимая, что именно собирается сказать. Разговор ведь уже закончился, все вопросы разрешились, а благодарность была высказана вполне надлежащим образом.

И всё же...

Драмиона отпустила ручку, вернулась к столу и, обойдя его, неожиданно обняла отца.

Ненадолго. Просто обхватила руками за плечи и прижалась, почувствовав знакомый запах его одеколона.

Люциус, кажется, немного удивился, но почти сразу ответил на объятие, осторожно погладив дочь по спине.

– Что такое, моя дорогая?

– Ничего, папа, – тихо ответила Драмиона. – Просто так.

– Вот как.

– Да.

Некоторое время они молчали.

Затем Люциус чуть отстранился, чтобы посмотреть дочери в лицо.

– Ты ведь знаешь, что мы с мамой очень тебя любим?

– Конечно, знаю, – ответила девочка с таким видом, словно отец сообщил нечто совершенно очевидное. – И я вас тоже.

Сказав это, она немедленно почувствовала, что щёки немного потеплели.

Не то чтобы в признании было что-то особенное – она ведь действительно любила родителей, а они любили её. Но всё равно произносить подобные вещи посреди отцовского кабинета было несколько неловко. Особенно после столь обстоятельного обсуждения образовательных перспектив.

Люциус, к счастью, не стал ничего комментировать. Только поцеловал дочь в лоб и отпустил.

– Ступай, Драмиона. И передай матери, что я присоединюсь к вам за обедом.

– Хорошо, папа.

Она поправила платье, пригладила волосы и направилась к выходу, на этот раз уже не останавливаясь.

А когда дверь кабинета закрылась, Драмиона позволила себе наконец совершенно искренне улыбнуться – всё-таки замечательно, что родители оказались настолько благоразумными и решили отправить её в Хогвартс.

И совершенно неважно, что при мысли о Дурмстранге ей становилось немного не по себе.

Она ведь нисколько не боялась уезжать далеко от дома!

Просто не видела в этом никакого смысла.

А обняла папу исключительно потому, что захотелось.

Вот и всё.