Гарри Поттер и его попытка разобраться - Что здесь происходит?

Трансформация

Это был обыденный, ничем не примечательный вечер в доме Дурслей.

Вернон к этому времени был уже не таким активным как днем, поэтому вместо хождения по дому он сидел где-то на 2-ом этаже дома и, судя по тихим ругательствам и звукам возни, он пытался что-то починить - Гарри был рад, что его к этому не приспособили. Слышался тихий скрип петлей – возможно, он всё-таки занялся дверкой шкафа, которую обещал починить уже с месяц.

Петуния же, дабы не мешать мужу и не раздражать его, сидела за кухонным столом и вязала, изредка поглядывая на своего племянника, Гарри Поттера. Ее выразительные взгляды давали понять, что хотя претензий не было прямо сейчас, но следить она все равно будет, пусть даже в последнее время он даёт ей для этого всё меньше поводов, что не могло её не радовать.

Мальчик же возился с посудой, что по его мнению, справедливо не было. Ужин ели все, а убирался он один. Впрочем, сделать он ничего не мог, а что-то высказывать он зарекся после пары затрещин от Вернона и нескольких внушений от тети.

Поэтому, как и обычно мальчик мыл посуду, вытирал насухо полотенцем, а потом ставил все по своим местам, как ранее указала ему тетя – кружки отдельно, тарелки отдельно, столовые приборы в ряд.

С посудой было покончено, но зная характер своей тети, мальчик также протер стол и убрал полотенце в корзину для стирки. Он тайком оглянулся, потерев подрагивающие пальцы и думая лишь о том, как побыстрее покончить с этим. Ему казалось, что чем ближе был конец дня, то дольше этот самый день тянулся.

- Тетя, я закончил с посудой. Я могу идти? - Мальчик спрашивал без особой надежды, но действительно хотел побыстрее в свой чулан. Голова опять начинала раскалывать, руки дрожать и ему было все сложнее скрывать свое состояние.

Женщина оторвала взгляд от своего занятия, она отложила пряжу и встала. Ее губы поджались, взгляд стал похожим на взгляд сокола, но придраться было не к чему – быстрый взгляд не выявил особых проблем. Посуда выглядела чистой, сухой. Стол, как и всегда, был аккуратным - ни разводов, ни крошки.

Наконец, женщина неохотно кивнула.

- Иди, - нейтрально сказала Петуния.

Она не стала ничего более говорить своему племяннику, просто сев обратно на диван и продолжив вязать. Ее мало интересовало, чем занимался племянник, пока не работал. Хотя он и доставлял проблемы, в последние месяцы он стал более тихим, кротким и послушным.

Женщина не знала, с чем это связано, но была несказанно рада и вместо постоянного раздражения и опасения начала относиться к нему нейтрально, надеясь на то, что эти волшебные проблемы прекратятся совсем, а уж его характер она как-нибудь сможет выправить.

Конечно, она не заметила, как мальчик сжал кулаки и не придала значению его быстрому уходу, занятая своими мыслями.

Дорога до чулана была как в тумане. Деревянной походкой Гарри шёл, сцепив зубы и подрагивая всем телом. В глазах темнело, а зрение начало расплываться, ему с трудом получалось сдержаться, дабы не заплакать.

Едва дверь была прикрыта, он рухнул как подкошенный, схватил одеяло и вцепился в него зубами, тихо завыв и начав подрагивать более ощутимо. Хотя Гарри уже более-менее привык к судорогам, но в этот раз он чувствовал, что они были сильнее, чем когда либо. Настолько сильные, что мальчик сомневался, что вообще сможет выдержать очередной приступ, как он их назвал – “Инъекция горького опыта”.

Всё началось полгода назад.

Дадли и его дружки как-то раз загнали его на дерево, откуда Гарри и упал, когда они ушли и он попытался слезть. Повезло, что он упал на траву и ничего себе особо не отбил. Но не повезло в том, что он крепко приложился головой, вплоть до тошноты и помутнения в глазах.

С этого удара все и началось. Первый месяц лишь снились странные сны, непонятные воспоминания о другой жизни и множество других странных вещей.

Поначалу это даже было увлекательно, поскольку снов было много и для мальчика они были намного ярче его скучной жизни, да даже намного ярче, чем передачи по телевизору.

Но со второго месяца начались проблемы. Помимо снов в голове от различных событий хаотично возникать разные знания, эмоции и воспоминания. Не сами, а при взгляде на что-то, при контакте с чем-то или в конкретной ситуации.

С третьего месяца голова начала уже ощутимо болеть, а воспоминания возникали сами по себе. Судорог пока не было, но постоянная боль привела к постоянной слабости и оцепенению.

С каждым месяцем боль усиливалась, но и чужие воспоминания начали все более сильно обрушиваться на разум мальчика - часто хаотично, без причины и без конца, часто мучая мальчика целыми часами.

К текущему моменту мальчик примерно понял ситуацию. Исходя из знаний, что он получил, он предполагал, что в результате удара головой с ним что-то случилось... и вполне возможно, что у него пробудились воспоминания прошлой жизни.

Но все это были лишь предположения. Правда же была в том, что спустя уже 5 минут мальчик затих. Он потерял сознание, не выдержав напряжения и прежнего утомления.

Внешне мальчик просто лежал на боку с испариной на лице и умиротворенным выражением лица. Ничего не говорило о том, что с ним происходит что-то значительное или особенное.

Внутри сознания мальчика происходило нечто странное. Две туманные массы сталкивались между собой, но одно из них было намного больше второго, при этом вело себя пассивно и фактически позволяло себя поглощать, безо всяких проблем сливаясь с меньшим и позволяя ему расти, крепнуть и зреть.

Одно из серьёзных отличий текущей ситуации от предыдущих было то, что он потерял сознание, попросту уснув.

Но не просто уснув. А уснув и получив сомнительное “удовольствие” вспомнить неприятные моменты своей жизни ещё раз.

*** Я бежал, не оглядываясь, и с какой-то звериной привычкой изредка дёргался в сторону, слыша и краем глаза видя, как рядом со мной пролетают небольшие камушки. Лёгкие горели, ноги едва волочились, но я не сдавался и надеялся, что вскоре эти придурки от меня отстанут.

— Эй, почему мы раньше этим не занимались? Фух, попал! — подхалимский, чуть гнусавый голосок дружка Дадли раздался где-то позади меня, и я почти одновременно с этим почувствовал резкую вспышку боли в спине.

Я не обратил внимания на первую часть фразы, а вторую и вовсе не услышал — спину обожгло болью, и я понял, что один из них всё-таки попал в меня. Я едва не споткнулся, запутавшись в ногах, и полетел носом вперёд. В последний момент я сжал зубы, кое-как на ходу выпрямился и побежал дальше, шмыгнув носом и в бессильной ярости ругаясь на всё подряд — на саму ситуацию, на этих идиотов, в целом на мир.

Сделав очередной обманный манёвр, я чуть оторвался от ублюдской троицы, которую прямо сейчас хотел удавить своими руками, но не имел для этого сил. Я вдруг заметил знакомое дерево. Замерев на секунду, я облизнул пересохшие от погони губы и вжал голову в плечи, когда рядом с ухом просвистел камень.

— Беги, ублюдок очкастый, беги! — Это был Дадли, кто же ещё? Только у него такой голосок, словно свинью научили вести новости, но при этом забыли отучить визжать как поросёнка.

Пальцы до хруста сжались в кулаки, но я даже не решился оглянуться — что толку? Сам не понимая как, я в пару звериных движений оказался метрах в двух от земли и вжался щекой в шершавую кору, между основным стволом дерева и второстепенными ветвями, и затих. Я слышал их, но не видел. Они меня, как я думал, тоже не должны были видеть.

По стволу начали барабанить камни, заставив меня сжаться как можно компактнее и надеяться, что в голову ничего не прилетит.

Долгие две минуты я вслушивался в постепенно редеющий шквал ударов, и вдруг он затих. Тишина стала слишком оглушительной, и вдруг я услышал тихие переговоры снизу.

— Слышь, большой Ди... а он там не сдох? Ты ведь сам говорил, что хотел... — это был тот самый гнусавый, что попал мне в спину. Что удивительно, его голос я легко мог представить, а вот лицо вспомнить не могу — просто какое-то размытое, неприятное пятно.

Раздался странный звук — какие-то шорохи, хихиканье, и вновь тишина.

Тишина давила, но не как мягкое одеяло, а скорее как нечто напряжённое, опасное и непредсказуемое. Почему они затихли, что там придумали? Ответов не было.

Я облизнул губы и почувствовал странную влагу и солёный привкус. Я нахмурился и дрожащими пальцами коснулся губ и тут же вздрогнул — кровь. Откуда кровь?

Тут же я вдруг ощутил слабую, пульсирующую боль на внутренней стороне щеки. Невольно коснувшись ранки кончиком языка, я ощутил резкую, острую как укол вспышку боли и передёрнул плечами — как я не заметил, что у меня кровь во рту? Чёрт...

В оцепенении стирая кровь с губ и некоторое время сидя в прострации, я не сразу вспомнил, где я и в какой ситуации нахожусь, но тут же понял — судя по всему, эти придурки ушли. По крайней мере, я за это короткое время не слышал никаких звуков, была почти полная тишина, нарушаемая лишь слабыми звуками машин на соседней улице.

Приподнявшись, я выглянул из-за листвы и ствола дерева, пристально оглядывая окрестности. Никого. Неужели я так долго здесь сидел, что они успели куда-то уйти? Или спрятались?

Я нерешительно огляделся, почти высунулся с дерева и, чувствуя, как дрожат мои руки, начал успокаиваться — походу, действительно ушли.

Не чувствуя счастья от того, что смог спрятаться, я ощущал лишь слабость во всём теле, ноющую боль в спине, а также тупую боль в ногах — так бегать мне ещё не приходилось.

Сплюнув вниз на землю кровавой слюной, я кое-как начал спускаться. Ладони были потными, пальцы онемевшими, а руки дрожали. Очень медленно и осторожно я развернулся лицом к стволу и начал опускать своё тело, держась руками и ногами за самый тонкий ствол...

Я успел ощутить лишь чувство полёта. Лёгкость в теле. Потные ладони с красными полосами на больших пальцах - забыл стереть после того, как вытирал губы. «Соскользнул», — успело пронестись в голове. А потом спина встретилась с землёй. Мощный удар выбил из меня дух, а голова встретилась с чем-то более твёрдым, чем земля. Наверное, лишь эта вспышка боли позволила мне остаться в сознании.

— Агкх... — Я не мог дышать, ничего не видел и просто лежал на земле, тихо хрипя. Я не мог вздохнуть, не мог даже шевельнуться. Тело не слушалось, и будто сквозь толщу воды я ощущал обрывки прежде понятных и чётких ощущений, которые сейчас исказились донельзя.

Мучения не длились слишком долго, может быть минуту, может даже меньше. Но для меня эта минута была куда дольше минуты обычного человека. С немалым трудом я со спины перекатился на бок и почти что рывком ощутил всё сразу — щека колола, голова раскалывалась, конечности дрожали от перенапряжения, а грудь ломило так, что хотелось просто лечь и сдохнуть.

В голове начали мелькать какие-то мысли, но мне было не до этого. Я пытался встать хотя бы на колени, с трудом подтягивая своё тело и чувствуя, как в голове звучит набат, набирая обороты и грозя мне расколоть голову на части.

Я уже не помню, как встал и как дошёл до дома. Помню лишь...

Шлепок по щеке был не слишком сильным, скорее унизительным. Вернон схватил меня за рубашку и дёрнул, поднимая в воздух. Ткань затрещала, но выдержала, а я повис на его руках.

- Маленькое отродье, когда ты наконец запомнишь – НЕ ТРОГАТЬ ТО, ЧТО ТЕБЕ ЗАПРЕТИЛИ ТРОГАТЬ! – Лицо мужчины было красным, глаза широко раскрыты, а руки с такой силой начали меня трясти, что всё вокруг слилось в единообразное месиво.

Слюна брызнула мне в лицо, а запах табака смешался с запахом какой-то еды, едва не вызвав рвотный позыв. Я дёрнулся, схватив тучного мужчину за запястья и попытавшись вырваться, но куда там – я ничего не мог сделать, не только выглядя в его руках как игрушка, но действительно ею являясь.

А Вернон всё закипал. Его речь была сбивчивой, он переключался с одного на другое. В один момент я был поганым выродком, в другой момент неблагодарной скотиной. Пока я не услышал ничего нового.

Вторая пощёчина была сильнее. Настолько, что я даже вынырнул из своего отстранённого, оцепеневшего состояния и поправил очки, дабы лучше видеть этого мудака. Боль отрезвила меня, и я невольно задумался о том, сколько там будет продолжаться – я что, даже не могу ответить?

- Бьёшь почти как мужчина, Вернон Дурсль. Так держать! – Я не удержался и сказал эту глупость, сам не знаю зачем. То ли хотел реванша, пусть и словесного, то ли меня это окончательно допекло…

В любом случае мужчина замер, его похожие на свиные глаза с умилительной в своей глупости замешательством встретились с моими. Конечно, он даже не сразу понял, ЧТО я сказал.

Но как только понял, его лицо пошло пятнами. Я дёрнулся в его руках как пиньята, которую хорошо приложили битой, но не раскололи, а потом был путь до чулана. Несколько затрещин и нескончаемая ругань, перемежаемая возмущением обиженного моржа на тему того, какой я неблагодарный и далее по тексту.

Наконец, меня забросили в чулан, я подпрыгнул на кровати и мужчина раздражённо хлопнул дверкой, явно не желая больше меня видеть – в этом я был с ним солидарен. Напоследок, он раздражённо ударил по ноге, поскольку она начала открываться. Далее он просто ушёл, что-то бормоча.

Чувствуя, как всё вокруг расплывается, я потёр виски. Та реплика была сказана на эмоциях, но… я чувствовал, что будто бы не я её сказал. Или я, но… другой я?

Голова привычно начала раскалываться, я вздохнул и сел по-турецки на кровать, про себя думая о том, что воспоминания накатывают всё чаще и чаще, а голова болит всё сильнее. Я надеялся, что в какой-то момент…

Мир начал расплываться, и я обнаружил себя идущим… куда-то.

Мой растерянный взгляд наткнулся на странные, пятиэтажные здания, которые я проходил по пути. “Хрущёвки” – всплыло в голове определение на русском, языке который уже некоторое время не даёт мне покоя, поскольку все воспоминания были на нём.

Это был небольшой город и, как подсказывали воспоминания, я сейчас шёл на занятия в колледж, а дальше пустота в голове, тело ощущалось здоровым, голова не болела. Смущённый ситуацией, я вскоре вышел в центр города и кинул быстрый взгляд на вывески, всё меньше понимая ситуацию.

“Универсам”, “ЦентральнаяПочта”, “Дикси” – я мог прочитать вывески и примерно понять, что хотя бы одно из зданий было магазином, но что там продавалось я не мог сказать. Может быть, аналоги торгового центра? Но зачем располагать их на одной площади, друг напротив друга треугольником?

Я прошёл мимо школы, мимо какого-то кафе, строительного магазина Авангард – его вывеску я увидел на торце одной из хрущёвок,и вскоре почувствовал, что почти пришёл. Что-то в голове подсказывало, что нужно пройти через дорогу, свернуть направо, пройти ещё немного, и я подойду к зданию моего колледжа. Если сейчас повернуть голову, то…

Так и сделав, я прищурился и потянулся к очкам, дабы поправить их. Рука ничего не нащупала, а я удивлённо её осмотрел. Это была не моя рука. Она была больше, а самая главная – уже при первом взгляде я насчитал 4 разных шрама – ожог, косая линия на запястье, тонкий порез и ещё что-то непонятное.

Голова начала болеть, а мир вокруг привычно расплываться. Чувствуя, что нужно сделать что-то, я посмотрел на вывеску над тем зданием, куда шёл. Моё зрение без очков сейчас было похуже, чем в очках в моём теле, но очень хорошим. Я чувствовал, что знал, что там написано, но упорно не видел, а едва начав произносить название – тут же начинала болеть голова.

Беспомощный, я упал на проезжую часть. Думая о том, почему я не просыпаюсь, я поднял взгляд и с изумлением успел понять, что одна из машин не остановилась передо мной, а наоборот – набрала скорость.

Я успел лишь почувствовать мощный удар, который выкинул меня из сна и заметить эмблему, это была буква W в середине, и буква V над ней, обе в круге.

“Volkswagen, Das Auto” – почему-то промелькнуло в голове фраза, сказанная приятным, мужским баритоном. Это показалось смешным, но я не знал, почему.

***

Воспоминания сливались друг с другом, эмоции сглаживались и стало понятно, что хотя процесс еще будет продолжаться некоторое время, но прежний накал уже спал.

В какой-то момент мальчик очнулся, подскочил и с глухим звуком его лоб смачно приложился обо что-то твердое и деревянное. В темноте раздались ругательства, которые были смесью местного диалекта английского и чуждой русской бранью.

Помимо искр из глаз, в уголках глаз сама собой появилась влага. Голова гудела, лоб саднил, а дрожащие руки могли лишь размазывать влагу по лицу - слезы стереть не получалось.

Вдруг раздались четкие, быстрые шаги и дверка чулана открылась почти полностью.

- Я даже с кухни услышала, как ты тут шумишь! Что ты опять задумал... что с тобой случилось? - Конечно, это была Петуния. Женщина прищурилась и нагнулась, первые пару секунд лишь смутно видя племянника. Ее тон был раздраженным и не особо ласковым, пока она, наконец, не рассмотрела лицо мальчика, её уверенный тон дрогнул. Он был бледным, а лицо было заплаканным.

- Я... мне приснился кошмар, - сдавленно ответил Гарри. Ему даже не нужно было притворяться, поскольку боль была реальной, а чувствовал он себя так, словно простудился - слабым и разбитым, а тело почти также потряхивало.

Мальчик попытался вытереть лицо, но женщина остановила его руки и вздохнула, уже без раздражения сказав более мягким тоном, в котором проскальзывала незнакомая для него нотка заботы, но больше растерянности и некоторой паники от ситуации: - Успокойся и пошли на кухню. Нечего мокроту разводить...

Уже через пару минут он сидел на диване. Тетя дала ему смоченное холодной водой полотенце, велев приложить ко лбу. Кратко расспросив его состояние и поняв, что мальчик находится в тревожном, но не опасном состоянии, она расслабилась и украдкой глянула на шкаф, где в резерве была бутылка красного – как тут не выпить?

Вскоре она проследила, чтобы племянник лег спать. Убедившись, что он уснул, женщина ушла на кухню, остановилась у окна и помассировала виски. Плеснув себе чисто для успокоения нервов, она пробормотала с горечью: - Чертовы волшебники, от вас бесконечные проблемы... - Её шепот остался никем не услышанным, она могла ничего не опасаться, - и почему это все выпало на мою голову? Ох, когда это закончится...

Свет погас, и женщина пошла в спальню, на второй этаж. Проходя мимо чулана, она на пару секунд замерла, поджала губы и резко качнула головой, отгоняя навязчивые мысли. Последнее время с мальчишкой происходило что-то странное, но пока это не приносило вреда, она не будет лезть в это дело. Она не забывала, что в свое время с Лили тоже происходили странные вещи, а ближе к 11-и годам она и вовсе...

Горькое чувство растеклось по груди женщины, она поморщилась и прибавила шаг, поднимаясь по лестнице.

Ночь прошла, наступило утро. Проходя мимо чулана, она несколько раз постучала костяшками пальцев по дверке, но та вдруг дрогнула и приоткрылась. Женщина подняла бровь, щелкнула выключателем и поняла, что внутри никого не было.

Пару секунд она растерянно смотрела на пустую кровать, но отметила странную деталь - кровать была небрежно застелена. Не очень аккуратно, а по-мужски эффективно - так часто делал Вернон, если оставался дома один или у нее не доходили руки сделать всё по правилам, как она любит. - Куда паршивец мог деться? - Ее растерянный голос и легкий скрип закрывающейся двери нарушили тишину, но не дали ей ответа.

Время было около 6 утра, и женщина не представляла, куда мог деться мальчишка. Это было впервые, когда он встал раньше ее. Обычно она сама его будила, чтобы он помог ей с завтраком и с цветами, просто сегодня она решила встать пораньше и заодно посмотреть на состояние племянника.

Пропажа была у тех самых цветов, методично выдёргивая траву и копошась вокруг них. Только Гарри знал, что с ним произошло и только он понимал, какие перемены с ним произошли. И хотя внешне он совсем не поменялся, но внутренне это было совсем не так.

За ночь ему стало лучше и многое в голове встало на свои места. Итак, как он и думал, произошло нечто вроде реинкарнации.

Хотя прошлая личность исчезла, но ее воспоминания и почти все ей принадлежащее слилось с ним. Да, на удивление его не поглотили и не стерли разум, как мрачно подсказывали некоторые воспоминания, а добровольно и почти без последствий все это добро слилось с ним.

И хотя Гарри Поттеру лишь предстояло узнать истинную ценность этого невольного дара судьбы, он уже чувствовал положительные эффекты - думать стало легче, память укрепилась, а характер неуловимо изменился. Хотя Гарри не знал точных причин и масштабов изменений, ему было достаточно того, что теперь ему было на что положиться в этой весьма горькой жизни.

Конечно, невольно возникал вопрос - почему он встал так рано и зачем решил поухаживать за цветами?

Фанфики. Да, воспоминания раскрыли много шокирующей информации, в том числе тот факт, что он персонаж какой-то детской сказки... и много чего еще.

Хотя мальчика это возмутило, делать было нечего - те же воспоминания подсказали мальчику, что было бы неплохо наладить отношения с Дурслями, хотя бы до нейтральных.

Гарри не мог сказать, является ли его мир так называемым каноном, будут ли полезны его воспоминания, но он был уверен в одном - раз уже ему на голову упала такая возможность, он постарается с ее помощью стать лучше... и получше присмотреться к ситуации вокруг себя.

Действительно ли у него будут друзья или он никому не может доверять? Почему его на самом деле отправили жить сюда, обрекли фактически на жизнь слуги, а потом сделали героем? Почему, несмотря на свое положение и наличие разных родственников, друзей семьи так далее, он в каноне вырос забитым, послушным инструментом в чужих руках?

Гарри примерно понимал, почему, он не был дураком. Но он хотел узнать не просто удобные отговорки, а причины стоящие за этими событиями и решениями. Гарри мог понять все... но не был готов простить.