Гарри Поттер и эффект снов 2

Глава 1 Экзамены.

Мир, нет, не так, миры менялись, миры перестраивались и перекраивались на новый лад в бесконечном танце вечных изменений, на что главному герою нашего рассказа было наплевать, у него поважнее была задача: первый настоящий полёт на своём корабле, пока что в атмосфере планеты, а не в космосе, но это ничуть не убавляло нервозности юного пилота, сердце плясало чечетку, лоб потел, глаза горели, а палец всё никак не мог повернуть ключ старта и наконец запустить агрегат.

— Гарри может я? — Спросили Джон и Джейн почти хором.

Бат с сестрой стояли в с сумками у ног на борту яхты обоих призывали обратно на службу внезапно вспомнив о них посреди разгорающейся склоки. В чуть более красивом наряде сияя адмиральскими звёздами стояла Ханна шепард тоже решившая и на корабль посмотреть и с комфортом до космопорта долететь. ну и конечно там где она там и её муж роберт генерала в отставке всё же уломали вернутся на орбиту хотя бы консультантом и даже то что его приёмный внук составит компанию деду голодающее по кадрам командование ни капли не смутило. Даже док для необычного корабля мальчика предоставили РЕМОНТНЫЙ док. Пожалуй последние и убедило стрика что "не отстанут черти" И семье шепардов в полном составе пришлось согласится отправится в космос.

Вот и сидел гарри за креслом пилота волнуясь просто не по детски он вдохнул выдохнул — И наконец повернул заветный ключ уверенно посмотрел вперёд и со словами — не надо я справлюсь — Потянул рычаги тяги на себя. Корабль медленно оторвался от земли.

— Окей ковбой — сказала джейн и села за место второго пилота включая гарнитуру и хватаясь за второй руль. Все жё ребёнок в качестве пилота это оксюморон, который к тому же никто бы не понял и не принял. — Лондон один это малая яхта утренняя звезда прошу разрешения на вылет — Сказала она.

— Утренняя звезда вас поняла вылет разрешаю коридор танго один ноль четыре.

— Вас поняла начинаю полет — Ответила джен а потом выключив гарнитуру сказала — Давай гарри полетели.

Гарри медленно и очень аккуратно повел корабль на взлет. Небольшая, но весьма красивая яхта-катамаран начала свой полёт в не столь далёкую от Англии Южную Америку, где стартовали со старейшего космодрома «Куру» массивные грузовые корабли. И хотя корабль Гарри теоретически мог доставить всех прямо на орбиту, пока что решено было не рисковать, а воспользоваться транспортными услугами ВКС альянса. Тем более те сами предложили, так с чего отказываться? Дают — бери, как говорится.

Вот и летели они сейчас над проливом Па-де-Кале, через который и был переброшен тот самый мост.

— Братик, — начала Джейн, кидая взгляд на пролив, что был виден сквозь большие иллюминаторы. — Искупаться не желаешь?

— Ты сама любезность, Джейн, но нет, спасибо. — Несколько ядовито ответил джон. Прошло всего пять минут полёта а он уже предвкушал что эта безбашенная устроит во время службы службы с ним на одном корабле! Шепарда от её улыбки в очередной раз передернуло он любил сестру но на расстоянии и чем большем тем лучше!

И пока эти двое мерялись взглядами гарри решил приколоться — Вот блин! — Воскликнул он — Сорвался полёт нам воздушные гаишники сигналят! — И как бы расстроенный припустил руль начав снижаться.

Секунда, вторая, джен как ужаленная подпрыгнула вернее попыталась ведь была пристёгнута к креслу пилота, взгляд её заметался, она на закрутилась кресле судорожно ища опасность только отвернулась от гарри как...

— Судно Утренняя звезда Судно утренняя звезда остановитесь или мы будем вынуждены принять меры — грубый голос разнёсся по помещёнию А джейн похолодела. Залёт в милицию когда она почти долетела до линкора на котором мечтала служить... Она затравленно повернулась на кресле и наткнулась...

Гарри седел в кресле с трудом не ржал одной рукой держался за штурвал внимательно смотрел вперед на воздушное протранство а вот другая его рука приставила к его гору волшебную палочку гарри успокоился и заговорил беззвучно а по всему салону...

— Внимание я копитан воздушной полиции Эдмунд Пинкер...

— Ты! — Прорычала хотя рычащих звуков в слове не было ей богу не будь она пристегнута и не будь между ними приборной панели судна...

— Тебя сделали Сестрёнка? — Деланно сочувственно поинтересовался джон.

— Кончаёте уже, а, ещё успеете ещё полается всласть и вдоволь — Внесла свою лепту Ханна Шеппард.

— И ты гарри не шути так больше — Добавил роберт.

Шепарды старшие придавили фирменными взглядами младшее поколение да так успешно что спустя три секунды...

— Да нет проблем — Джейн.

— Как скажешь деда — Гарри.

— Я вообще не первый...

— Джон — Среагировала Ханна.

— Ладно ладно закрыли тему — Сдался ныне Лейтенант Шепард.

Короткое молчание, а по том у гарри всё же не хватило терпения зато хватило у смелости — Деда а в какой школе я буду учится на космической станции? — Задал он как думал каверзный вопрос.

— Как в какой в кадетской конечно же — Не растерялся роберт словив в награду сильно удивлённый взгляд внука который из своих многочисленных знакомств прекрасно знал там куда они отправятся только одна такая и профиль у неё пилотажный.

— Но там же очень сложные экзамены! — то ли спросил, то ли воскликнул Гарри, мечтавший, но даже не думавший хотя бы попытаться туда поступить. Уж слишком категоричны были слухи в глобалнете. Мол, попасть невозможно! Вступительные испытания — кошмар! И вообще, приёмная комиссия... Если кратко и приличными словами: «Оставь надежду всяк туда входящий»! Вот и удивился мальчуган безмерно, а потом тихо добавил: — Я же не сдам.

— Не сдашь, я знаю, — убеждённо ответил Роберт.

— Тогда... — Только Гарри заговорил, как Роберт перебил.

— Не сдашь, потому что уже сдал, ну, почти.

— Как? Как сдал?! — Гарри чуть руль не выпустил. — Там-же теория по куче предметов!

— Математика — чек, физика — чек, французский — чек, английский — чек, — начал Альфред, который материализовался из тени. — Здрасьте, простите за опоздание, дела меня чуть-чуть задержали, — изящно раскланялся со всеми он, потом: — На чём я остановился? Ах да! Химия — чек, историю альянса... Ты тоже сдал, причём на высший балл! Что там осталось? Естествознание и биология? Ну... Тут ты сплоховал, всего лишь четверка с плюсом, — закончил он и сел в пассажирское кресло, скрестив ноги.

— Но я не сдавал экзамены в лётную кадетскую школу! — Возмутился мальчик.

— Правда? — делано сильно удивился Альфред. — А кто же тогда вот здесь расписался? — спросил он, болтая какой-то бумажкой в руках.

Чувствуя очередную подставу, Гарри включил вид из камеры в салоне, бросил взгляд на экран и...

— Ты-же говорил, что это заявление на участие в экскурсии. — Обвинительно сказал Гарри и спиной попытался выразить всю гамму своего недовольства.

— А читать-то тебя не учили, да? — Въедливо придрался этот негодяй во фраке.

— Но я верил тебе. — Обиженно молвил паренёк. — А ты... ты, постой-ка. Так это ты устроил из моих экзаменов в школе так... такое... — У Гарри не находилось слов, чтоб описать ВЕСЬ тот головняк, в который превратились школьные экзамены. — Такое... — Продолжил он пытаться вымолвить хоть слово.

— Интересное приключение? — спросил этот муч... учитель.

— Да! — Воскликнул Гарри. — Очень, блин, интересное! Да я чуть с ума не сошёл, пока это сдавал, и самое главное, что совершенно зря! — Экспрессивно воскликнул Гарри, всё-таки отпустив штурвал на секунду для выражения всей силы своих эмоций! Правда, он тут же схватил его обратно и тихо так, устало продолжил: — Есть же ещё практические тесты.

— Правильно, есть! — довольно ответила эта потусторонняя зараза.

От осознания, что практика не только может, но и будет сдана в том же стиле, что и теория, Гарри поплохело, ведь моментов, когда он мог сдать практику, предвиделось много, всё же они в космос летят, но, зная это существо...

— Только не говори мне, что... — молвил Гарри, цепенея от ужаса и осознания ситуации.

Альфред улыбнулся. — О да. — сказал он с невероятным наслаждением от ловли момента.

— Сейчас? — спросил Гарри и сам себе ответил: — Да. — Ведь улыбка его наставника, что расползалась в противоестественном оскале, и едва заметный кивок были красочней всяких слов!

— С-с-с-сволоч-ч-чь! — прошипел Гарри, инстинктивно скатившись на язык змей и резко растеряв всякую неуверенность и растерянность. За почти три года с таким «клевым преподавателем» он вынужденно научился, когда надо, собраться с силами и просто делать дело, и нет. Его не бросали в море с криком «Плыви или умри!» А вот в бассейн любимый гаджет Гарри это создание однажды сбросило, тогда-то Гарри плавать и научился и в воде, и под водой одновременно. Ещё и на лавочке сидел и в ладоши хлопал, приговаривая «молодец, Гарри, я всегда в тебя верил, смотри-ка, у меня твой инструментрон, сможешь и его достать?» Одним словом, как и выразился про него мальчик, с-с-с-сволоч-ч-чь, и причём конченая.

Ломающимся голосом Гарри вышел на связь. — К-к-куру главный, это Утренняя звезда, к-к-кандидат Шеппард готов к выполнению задания.

— Куру главный Утренней звезде, так тебе всё сказали, парень, сюрприза у нас не выйдет?

— Д, д, да, сер, сказали, и нет, не выйдет.

— У-у-у-у, — завыл инструктор. — Тогда держись, начнём с малого, поднимись на высоту 11 000 километров, — сказал инструктор, отбивая сообщение Джейн Шеппард, чьи идентификаторы светились на месте главного пилота.

Да вот так, место-то у неё для второго пилота, но главный пилот всё же она, потому что и опытней будет, и старше, и даже несмотря на то, что для неё этот экзамен тоже был сюрпризом, ведь какое-то время та отдыхала с подругами и пропустила некоторые вести мимо внимания, она, получив инструкции от диспетчера-инструктора, выполнила их с особенным цинизмом, и стоило Гарри подняться на нужную высоту, сообщила ему радостную весть:

— Ой, Гарри, начала она, у тебя, кажется, не работает правая гондола, — сказала эта чертовка, улыбнулась и щёлкнула тумблером на режиме тренажера (да, был на корабле и такой (официально аффилированный Альянсом Систем между просим)). Щелкнула и улыбнулась ещё шире, наблюдая за падением показателей высотомера корабля. Ну не забыла она ему шуточек с воздушным патрулем, ох не забыла.

С бесконечным возмущением, выраженным в фразе «как же я тебя ненавижу», обращённым к Джейн, Гарри принялся за дело, исправляя устроенную диверсию, то есть аварию, случайную, блин, аварию!

И таких «аварий» было много, нет, не так, очень МНОГО. Джейн быстро спелась с проверяющими и насела на ребёнка с неистовой силой. Это были очень долгие шесть часов полёта в жизни Гарри. То у него гондолы не работали, их всего-то две, но они «сломались» аж ДЕВЯТЬ раз за ОДИН полёт, то отрывались парусные крепления, и аэродинамика корабля летела к чёрту, то впереди оказывалась зона турбулентности, то ещё какая бяка, фантазия этих людей была неисчерпаема!

И да, по-хорошему, он сдал вступительные экзамены ещё в тот момент, когда взлетел на своём экспериментальном! Гибридном! Аппарате! в то время как многие кандидаты даже этого не могут, и это на стандартных-то машинах! Однако говорить сей факт Гарри никто не собирался, продолжая испытывать пацана на прочность, не особо, если честно сказать, беспокоясь за последствия. Всё же современная медицина и психология позволяют ходить по просто-таки фантастической грани дозволенного, ранне просто нереализуемой.

Но все таки старательность и талант мальчика имели свою награду в динамике связи прозвучало — Звезда это Куру главный новая вводная посадка в док авианосца "Кокрейн" как слышите.

— Куру главный — Вмешался адмирал шепард который смотрел за всем этим цирком и с трудом сдерживал себя всё же не выдержал — Это Адмирал Роберт Шепард вы там... — Драматическая пауза вместо мата — Совсем... — Ещё паза — Последние мозги растеряли? Какая к чертям посадка на авианосец!? Этаж дура в воздухе на дежурстве весит! Задача не для вского выпускника чтоб вас!

— Так мы же не в боковой док хотим его посадить, а на верхнюю палубу. «Звезда», как слышно? Посадка на верхнюю палубу, выделяю вам коридор, приём? — ответил адмиралу, по мнению Роберта, форменный псих, к сожалению для него, неисправимый. «Я живу в цирке», — подумал адмирал, глядя на то, как его изрядно струхнувший внук принимает коридор посадки и выполняет задачу явно не первого года обучения.

Чрезвычайно осторожно, буквально по считанным метрам, крохотная на фоне авианосца яхта буквально подкралась к верхней палубе и очень мягко на неё села, никто даже не почувствовал касания: ни экипаж корабля, ни уж тем более пилот, что всё ещё судорожно сжимал штурвал, явно не способный опустить его самостоятельно.

Глядя на такое, Джон подошел к сестрёнке, распространяя в её сторону многообещающие и немое «Закопаю!» всем своим видом. Не то чтобы он часто видел Гарри, всё-таки служба и все дела, но полюбить как сына успел, а потому осторожно накрыл его руку на штурвале своей, когда встал рядом. — Гарри. — позвал он.

Нет ответа.

Шепард не сдался: — Всё закончилось, слышишь?

По-прежнему ноль реакции, отчего Джон уже начал нервничать по-настоящему и коситься в сторону Джейн, зло так, недобро, отчего ту маленько передернуло да и мурашки по коже откуда то взялись.

— Да ладно тебе парень всё ведь хорошо прошло — Немного нервно начала она — Ты же всё сдал ещё когда взлёт совершил.

А вот эти слова эффект возымели Гарри медленно опустил руль и — Папа начал он руки его до конца ещё не разгибались и не могли показать желаемый жест но он нашел выход и — Можно я её... — Показал как душит кого то. И все бес лов поняли кого

— Можно, — ответил Джон. — Помочь тебе?

— Да ладно вам, Джонни, Гарри, вы ведь не обидите даму? — Захлопала она ресничками, аки прелесть какая дурочка.

— Дай-ка подумать? — Сказал Джон, наблюдая, как она пятится к выходу. — Наверное... Да?

Джейн, услышав это, выскочила за дверь. С криком «лови её» Гарри просто-таки телепортировался из кресла и побежал следом.

Джон же никуда не торопился, развернулся к родителям, улыбнулся и, подобрав их с сестрой сумки, прошёл на выход.

Ханна же, глядя на всё происходящее, устало произнесла: «Майору Андерсену, у которого эти двое будут служить вместе со своими зверятами, я и завидую, и сочувствую одновременно».

— И чего в тебе больше? — спросил Роберт, подхватив их сумки и следуя на выход.

— Ты не поверишь, сострадания. — Искренне ответила она, спускаясь по трапу. Вдалеке у входной рубки мелькнула голова Гарри.

— Они же не служили у тебя ни вместе, ни порознь, устав не позволил бы. — Догнал её Шепард-старший.

— Верно, — ответила Ханна, — но пока ты застревал на орбите, я на разных совещаниях, да в барах и вообще в эфире Альянса слушала вой всех капитанов, у которых они когда-либо служили.

— Не только Джейн, но и Джон?

— Ты удивляешься после всего, что случилось?

— Ну мало ли, тогда была экстренная ситуация, и нужны были необычные решения... — Роберт попытался как-то оправдать Джона.

— Признаюсь себе, милый, ты ведь знаешь хотя бы в глубине души, и наши дети, и даже приёмные внуки — это те ещё черти. — С особым удовольствием и даже гордостью произнесла Ханна.

Они молча переглянулись, улыбнулись и пошли дальше, быстро догоняя ушедшего вперёд Джона, который шёл, честно говоря, весьма споро, с трудом удерживая себя от бега и пытаясь сохранить офицерское достоинство, ведь и Гарри, и Джейн ускакали далеко вперёд, и что натворят эти двое, когда сольются в едином порыве, он не хотел даже думать. Несмотря на всю грязь и кровь военного конфликта, у его сестры по-прежнему свербело шило в заднем месте, а в голове гуляло детство! Одна их выходка со сборкой «Макко» чего стоила! Да не та, о которой уже известно читателю, а, так сказать, версия два.

Глава 2 А-а-а-автомобиль!

(Flash bac три месяца тому назад)

В этот солнечный погожий день Шепард искренне радовался, лёжа на шезлонге у бассейна. Шумиха в прессе и гонения на него наконец утихли окончательно, трибунал развалился, так и не начавшись, а несколько хвалебных статей, возможно, только возможно, обещали медальку какую али даже орден, это если совсем уж наглеть в мечтаньях. Его сестра притихла и больше не смотрит на его тачку, сынок к ней шаловливые ручки не тянет. Шепард при мысли о нём довольно улыбнулся. Гарри радовал, просто радовал, особенно когда тоже подуспокоился вопреки своей непоседливой натуре. Ещё простуда у самого Джона прошла. Одним словом, жизнь была в кайф, а день обещал спокойную и приятную негу. Идиллия.

И вот на фоне этой прекрасной идиллии послышался подозрительный нарастающий гул со стороны дома, а именно со стороны гаражей. Шепард открыл один глаз, гул нарастал, открыл второй, а гул изменился и стал ещё сильнее, и вот тут Шепард насторожился и даже с шезлонга привстал. Яхта его сыночка так реветь не могла, да и разобранной стояла по кусочкам, какие-то там неполадки с магией обнаружились, а гул всё нарастал, менялся, и вот Шепард расслышал в нём знакомые нотки. Такое ощущение, что что-то хотело взлететь, только мощность была такой, будто взлететь хотел сам особняк, ну или что-то близкое по размерам. А взлёта любимого и единственного особняка Шепард не хотел, потому встал и направился на звук. В отсутствие шепардов старших он здесь отвечал за всех и просто обязан был знать, что происходит.

А происходило следующее: представьте старый добрый русский БТР, вернее, его внука, правнука, очень далёкого правнука. Одним словом, бронированная продолговатая угловатая дура размером как два тяжёлых танка, представили? Хорошо, а теперь добавьте в уравнение то, что эту кракозябру поставили на воздушную подушку, врезали в её башню пушку, чей ствол внушал зависть стационарной артиллерии, и всё это дело, подвывая воздушными потоками, плясало, аки тюнингованная тачка лоурайдера! А потом и вовсе взлетело метра на три в высоту, грохнулась наземь, колыхаясь воздушной подушкой, аки слизень какой!

— Ч-ч-ч-ч, что эт-т-т-т-то? — спросил Джон, глазам своим не веря. Дикий смесок технологий прошлого, настоящего и магии выглядел... экстравагантно.

— Это «мако», — невозмутимо ответил Гарри, стоя в стороне с пультом управления и нажатием кнопки отправляя своё творение в очередной полёт.

— Это что угодно, но не «мако». — Напряжённо ответил Джон, глядя, как это, подлетев метра на три, ещё и реактивными движками подработало и взлетело ещё выше.

— А что тебе не нравится, Джонни? — спросила Джейн, перехватывая управление у племянника (у неё тоже был пульт ДУ). — Может ездить, может стрелять и способен к тактическим прыжкам, «мако» и есть. — сказала она и, закрутив их с Гарри творение юлой, отправила его в воздух.

Глядя на то, как эта гора железа, разогнавшись, выполняет аксель в воздухе, слегка его перевертев, Джон не выдержал.

— Стоп. — спокойно молвил он с таким выражением, что даже безбашенная сестра остановила «кордебалет» и вырубила двигатель у тачки. Дождавшись этого, Шепард, устало вздохнув, начал допрос: — Для начала скажите, где, ну вот где вы это взяли?

— Пап, ну я же построил корабль дважды, что я, машину построить не смогу? — Возмущенно ответил Гарри!

— Сынок, даже если ты его построил с нуля по «деталькам», — Джон обозначил кавычки, — то это не снимает вопроса: где ты это сделал? Взгляни, этот монстр двадцать метров в длину, пять метров в ширину, а в высоту все четыре, эту дуру со спутников видно!

— Э... Ну... — Гарри под суровым взглядом отца тянул время как мог, а потом и вовсе: — Я-хотел-сделать-тебе-сюрприз? — спросил-протороторил мальчик, попытавшись съехать с темы, а для этого стал он весь, вот просто весь, сама вина и скромность воплоти. Ещё и глазки потупил и ножкой шаркнул, ну просто милаха. А потом как посмотрит такими чистыми, искренними, невинными глазами, как ресничками заморгает так любое сердце растает.

Любое, но не сердце Джона, уже успевший изучить своего сына, он в гляделках выиграл с разгромным счетом.

— Такие трюки сына на меня не действуют, — ответил Шеппард старший на попытку совершения бесчестной и подлой ментальной атаки.

Гарри чего-то буркнул, достал палочку и — Вингардиум Левиоса, произнёс Гарри заклинание, и с громким щелчком, повернувшись, из машины выпала энергетическая установка, которая тут же, не остыв, начала фонить температурой и манией, затем Гарри использовал Редуцио, указал он на вездеход, и тот уменьшился раз в 20 раз.

— Вот так и собрал у себя в комнате с лупой, — ответил мальчик, когда притянул «игрушку» к себе в руку. Грустно ответил, ибо втык предчувствовал всем сердцем, и ведь не ошибся, Альфред уже был тут как тут.

— Браво, мальчик, просто браво, твои навыки вызывают восхищение! — воскликнул разъярённый наставник, приближаясь к месту действия и с трудом сохраняя человеческий облик. Его ноздри раздувались, лицо побледнело, а за спиной зашевелились тени.

— Кажется, такая сообразительность заслуживает особой награды! — слегка повысил голос нелюдь. — Однако я не могу придумать, какую именно награду ты заслужил. — Он сделал вид, что задумался, а затем внезапно добавил: — Хотя, наверное, будет лучше, если награду в этот раз выберу не я, а твой отец! — Как будто его осенило.

— Осталось только разъяснить ему некоторые, хм, детали волшебства, — воодушевился Альфред, окончательно вернув себе нормальный облик. — Уважаемый Джонатан, пожалуйста, выслушайте меня, — попросил он тоном искусителя.

Уже хорошо знакомый с повадками Альфреда Джон с любопытством посмотрел на него и... — Без проблем, излагайте. Я слушаю вас.

— Прекрасно, — Альфред улыбнулся, — просто прекрасно! Давайте начнём наш урок, — радостно произнёс он. — Пожалуй, в первую очередь мы поговорим о таком замечательном и полезном заклинании, как Редуцио. Это великолепное заклинание, относящееся к разряду хозяйственных чар, позволяет уменьшить любой объект в 2–50 раз. — Воодушевленно читал он лекцию. — Представляете какой функционал?

— И это всё притом, что у заклятья есть всего одно ограничение, да и то несущественное, — Альфред пренебрежительно махнул рукой. — Объект всего-то должен быть немагическим. Но, право слово, кого это волнует, когда можно носить в кармане целый дом? Вот этот, например, — сказал Альфред и указал на особняк Шепардов.

— Можно буквально уменьшить его в размере и весе вместе с погребом и фундаментом и перенести на совершенно новое место! — Учитель Гарри и бывший проводник души жнец, то бишь, уже не лекцию читал, а как рекламный агент вещал.

— Замечательно, не правда ли? — спросил он у Джона и Джейн.

— Не могу сказать за свой дом, он мне нравится, где он стоит, но идея интересная. — Согласился Джон, а его сестра добавила: — А артиллерию так утащить можно? И вообще большие пушки?

— Разумеется, — ответил этот лектор. — Таскать можно всё и всюду, именно так решили и волшебники в мире, откуда Гарри родом, и, честно говоря, довольно долго пользовались этими чарами, пока не открыли для себя искусство игры с пространством. Но это тема другой лекции. А тут мы вроде как про чары уменьшения говорим.

— Так давайте к ним и вернемся, тем более раз уж мы с вами обговорили достоинства, совсем не помешает поговорить об одном недостатке, всего одном и крайне несущественном, видите ли: чары необходимо обновлять каждые сутки, иначе объект спустя лишь пару часов по истечении срока в рандомный момент вернёт себе прежние размеры. Но, право слово, обновление — дело привычки и дисциплины, не более того.

— Однако, Гарри, — Альфред сочувственно произнес, — у тебя проблемы с дисциплиной, и тем печальнее, что, зная это, ты всё же держал свою машину дома. Более того у себя в комнате. Чем я искренне разочарован. — Альфред покачал головой — Ведь это же просто верх безответственности и тотального безрассудства! Только представь, что с тобой могло бы произойти? — Брр, этот «клоун» театрально, а может, нет, передернулся и продолжил: — Я с содроганием представляю картину: как ты, забыв обновить чары и сев за стол разбирать-собирать своё творение, в момент, когда оно мгновенно вернуло размеры, оказался... Нет, я не могу продолжить. — Горестно закончил он свою трагикомедию.

— Гарри, это так? — спросил Джон сквозь фейспалм и тяжелый вздох, уж больно живо его буйная богатая фантазия нарисовала кровавую котлету в детской вместо сына.

А Гарри очень, ну просто очень не хотел отвечать, ибо да, он пару раз прошёл на грани фола, и да, всё, что сказал наставник, не могло произойти, происходило, он однажды чуть ногу себе не раздавил и мебель в комнате не разрушил, когда шестеренка из коробки передач начала увеличиваться. Взгляд его заметался и стал искать способы куда-нибудь свинтить, а разум — слова, чтоб оправдаться.

— Гарри, — посуровел Джон, — ничего не хочешь мне сказать?

— Да, ковбой, мне тоже интересно. — Подключилась Джейн, ведь именно она таскала мальчику старый оружейный хлам, не ведая некоторых весьма существенных деталей.

И брат, и сестра в чистом поле припёрли шалопая к стенке, и тот от безысходности взорвался: — Что, сын? Что, Гарри? Что, ковбой? Что, ученик? — Знаете, как меня всё достало? Это рассчитай, это переделай, этому нужен резервный контур, это переделай, это пересчитай вручную, программа могла ошибиться. — Передразнивал Гарри то Альфреда, то инженеров, которые ему корабль помогали строить. — Всё можно сделать проще! Проще и быстрее! Я сделал это! Попробовал, и вот что у меня получилось! А вы, вы...

— А я со страхом смотрю на творение в твоих руках. — Безжалостно и в чем-то даже жестоко ответил Альфред. — Ты прав, яхту можно и нужно было сделать проще, хоть на магии, хоть на технологиях, хоть на смеси того и другого! Но эта простота даётся только через обучение, труд и опыт! Никак иначе! Да, твоя машина работает особенно хорошо в развёрнутом состоянии, ей даже пользоваться можно. Если пушку исправить, а то ты в рунах охлаждения ошибся, я отсюда вижу. Но её сворачивание в малую форму — это один большой кошмар! Потому что каждый раз, когда ты воздействуешь левиосой на реактор, ты рискуешь устроить бум. Очень сильный бум. Такой, что от тебя даже пиала не останется! — Эпатажно завершил он свой спич. А потом, уже сбавив обороты, постарался утешить: — Пойми, Гарри, пойми простую вещь: магия... магия опасна, и если она может кого-то уничтожить, она это делает. Исключений исчезающе малой число.

— Всё, что я делаю, так это пытаюсь научить тебя магии таким образом, чтобы ты в процессе не убился, но мои старания пойдут прахом, если ты будешь лениться думать головой. Про воздействие таких топорных чар, как левиоса и уж тем более редуцио, на такие сложные артефакты, как реактор, ты знаешь, и не надо мне врать, что нет, я лично тебе всё рассказывал, а ты записывал в тетрадь, так ответь мне, что нужно было сделать, чтобы всё было нормально? — Спокойно задал Альфред вопрос со всем очевидным ответом.

Но гарри молчал, упрямо и возмущённо молчал, он и так был напряжения после школьных экзаменов а после этой отповеди просто таки кипел от возмущения!

— Молчишь? Что ж жаль а я то думал что ты почти достиг ранга подмастерья но нет всё ещё сопливый ученик прискорбно, прискорбно. что-ж придется вернутся к основам видать я что то упустил — Кат будто разговаривая сам с собой вещал альфред — ну ничего повторенье мать ученья как говорится но может мне дать тебе последний шанс как считаешь гарри?

Гарри снова не выдержал:

— Да что ты ко мне прицепился, вы все прицепились?! Как клещи грёбаные! Ну да, надо было сделать реактор не просто быстросъёмным, а ещё и автоматику для этого дела прицепить, манипулятор там какой приделать или ещё что, но вы хоть знаете, как это сложно?!

— А пушка, за которую ты меня проиграешь, — Гарри офигительно тыкнул пальцем в Альфреда, — я и сам знаю, что контур неоптимален и надо было использовать четвертый круг рун вместо второго, так как он более надежен и выдерживает большие нагрузки, но он и так суперсложен в расчетах и не считается на компьютере, тот глючить начинает, так тут ещё и на цилиндре ствола всё располагать нужно, да я чуть не чокнулся, когда даже второй считал!

— Ой зря, ой зря разозлить решил меня-я-я, — внезапно запел Жнец, преображаясь с каждым словом. — То есть ты у нас всё же подмастерье, — почти зашипел Альфред, выходя из себя. Ну не терпел он пренебрежения к знаниям и магии, пожалуй, даже больше, чем невежества, вот и говорил, приходя во всё большую ярость. — Просто худшая его вариация, а именно «ленивый умник обыкновенный»! — Он прожег Гарри Гарри глазами, зрачки в которых полностью отсутствовали, одна темная склера. — Знает, как правильно, знает, как должно, но делает хрень, потому что так проще! — Последние слова прокричал уже не человек, а тень, взорвавшаяся на миллионы брызг темного вещества. Уже просто трава и камни вокруг заговорили его голосом несколько более спокойно. — Я ухожу примерно на месяц, книга прежнему останется, а мне надо остыть, или наломаю костей, чьих-то наглых мелких, излишне хитрых, ленивых костей! — И тишина...

— Доволен? — Спросил Джон у гарри? — На моей памяти я впервые вижу чтоб это существо приходило в такую ярость. Он даже контроль над обликом впервые потерял. А ведь раньше чего ты только не творил я уж думал поседею.

Гарри же... было стыдно, да, пожалуй, что именно так. Он тоже впервые увидел наставника таким, таким злым и таким... испуганным? — Прости. — только и сказал он.

— Прощаю, но хочу убедиться, что такого больше не повторится. — Ухмыльнулся Джон, и коль уж честь выбрать для тебя наряд вне очереди выпала мне, то возвращай размер грузовику, я пока вызову кран для установки реактора обратно.

— За, за чем? — насторожился Гарри, уже почувствовавший что-то неладное.

— Как зачем? Отправимся на военную базу в ремонтный цех, где тебе помогут собрать нормальный броневик. Что ты там говорил, необходим манипулятор, чтоб без крана обходиться? Ну вот и будет, заодно и пушку опасную снимем. — Уверенно вещал Джон, пока Гарри бледнел всё больше, ибо наказание от папы обещало головную боль. Нет, не так, БОЛЬ! Ибо Гарри прекрасно знал, на какую базу отправится броневик, и знал, что главный техник там обожал считать всё вручную, во всяком случае самые важные детали. И что у этого японца не дрогнет ничего, когда он назовет важной деталью даже заклёпку, что держит логотип на бампере броневика! Одним словом, не поленишься, не филонишь! Что его отец и подтвердил заодно закопал все надежды.

— Лично позвоню дедушке Исиде Тадаши и скажу, что у тебя новая придумка. — Сказал Шепард с улыбкой.

Гарри на это лишь жалобно: — Может, не надо?

Но Шепард не ответил, а лишь глазами на броневик указал. Гарри ничего не оставалось, как вернуть машине прежние размеры. А спустя полчаса приехал на тяжёлой грузовой платформе первый всадник апокалипсиса, для Гарри так уж точно.

Исида Масару, внук легендарного Исиды Тадаши, сидел на стреле подъемного крана тяжелой грузовой платформы, трепеща всем телом. — Гарри-кун, что это? — спросил он восхищенным голосом. — Что за прекрасное, но чуть не завершенное создание?

Мальчик затравленно посмотрел на этого фанатика. Ведь миссия, порученная Джоном, из невыполнимой резко перешла в разряд невозможных! Но принудительно, блин, выполнимых, ведь эти двое с него не слезут! «За что-о-о-о-о?!» — мысленно завопил бедолага.

Глава 3. Оставь надежду всяк сюда...

Гарри сидел на балке у потолка. И у самой стены. Пожалуй, в единственном тёмном месте весьма достойно освещённой мастерской. Сидел и молился только об одном. Чтоб его не нашли и о нём не вспомнили. Но не судьба, по мастерской разнеслось протяжное.

— Гарри-кун, где ты, нам нужно закончить расчёты ходовой до обеда! — Исида Масара не говорил, он буквально завывал голодным зверем столь жалобно и горько, что сострадать начнёт любой, даже если сердце у этого любого каменное, но Гарри и не думал поддаваться, ибо знал, это ложь! Ложь и обман существа, что выпьет его мозг через трубочку, едва представится возможность! И ещё добавки просит!

три недели прошло, всего две недели с тех пор, как он попал в эту часть, и его голова уже готовилась взорваться, а сам мальчик отчаянно хотел попасть в другой мир, вообще куда угодно, и каждую ночь засыпал с отчаянной на то надеждой, и даже что-то получалось, мелькали призраки возможностей! Но! Каждое утро он вновь просыпался в аду. Где исчадие преисподней имени Исиды Масары ровно в семь часов распахивало окна со словами: «Просыпайтесь, Гарри-кун, нас ждут великие дела», будило его, стряхивая с постели. А потом начинались занятия, индивидуальные занятия, где или он, или, что хуже, его дед (хотя последний был с неделю назад) выносили ему мозг по кирпичикам. Уже на третий день башка у Гарри натуральным образом трещала от всей этой заумной инженерной хрени!

Да только ничего поделать Гарри не мог, ведь что Масара, что его дедушка Исида Тадаши были столь же умелыми занудами, сколь и шантажистами, они не любили использовать эту их семейную черту характера, но, если надо, не пренебрегали ей, как сейчас, например. — Гарри-кун, а сенсей Тадаши знает, что вы считали коробку передач программными методами?

Не спеша спускаясь с видом идущего на эшафот смертника, Гарри скрипел зубами, он ведь всё продумал до мелочей. «Да чтоб этого инженеришку да черти побрали, как он догадался?» — возмущался мысленно мальчик, приближаясь к месту экзекуции, где его усталое сознание, скорее всего, жестоко изнасилуют!

Масара, как обычно, ждал его внизу. Но выглядел несколько... Необычно. Веяло от него чем-то таким, другим настроением, что ли.

— Знаешь, Гарри, признаюсь честно, мне несколько надоело, наша игра, конечно, была интересной, но всему же есть предел. Ты систематически избегаешь занятий что со мной, что с дедом, ты половину, да что там, больше половины заданий выполняешь электронной, а не вручную, да что и говорить, даже сейчас, когда мы с дедом от безысходности попросили тебя написать расчёты кисточкой на пергаменте! — Масара важно поднял палец вверх. — И сказали расписать весь ход решения, — Исида говорил всё более важным голосом, — когда мы лишили тебя доступа к глобонету, компьютерным мощностям и даже твой инструментрон очистили от программ сложнее калькулятора, тебе, — Масара обвинительно указал на Гарри пальцем, — оказалось проще на мизерных мощностях твоего инструментрона наши ограничения взломать, а затем ещё и написать и натаскать нейросеть, чтоб она твой почерк подделала, чем справиться с нашим заданием, что в... Я даже затрудняюсь сказать, во сколько раз сложнее! В чем дело, Гарри? Почему ты с упорством носорога и энергией буйвола во время гона игнорируешь нашу мудрость?

— Мудрость? — Вопрос мальчика и так исторгал океаны скепсиса, так он ещё и добавил: — В 22-м веке сидеть и корпеть над расчетами вручную, по-вашему, мудрость? Вы совсем долбанутые?

— Зачем ты так, мальчик? — Обманчиво спокойно спросил Масара.

— Да потому что вы задрали! Нет? — Окрысился юный Поттер. В последние месяцы с ним что-то происходило, и раздражение в нем вызывало много чего разного, а в характере этих двоих абсолютно ВСЁ!

— Хорошо, чем мы тебя задрали? — Проявил японец поистине самурайское спокойствие.

— Да вот этим всем, — мальчик обвел мастерскую рукой, — но главное — расчетами! Этими, этими расчётами с бумажкой и пером! Зачем они вообще нужны в наше время? С помощью программ и так можно всё узнать! Да достаточно в глобонет залезть и достать нужную программу, как тебе... — Закипал Гарри всё больше, а у Масары от этого потока бреда дергался глаз, что он уже даже не пытался скрыть, ибо "Тен ни тикаттэ… (天に誓って) (ПА. небо свидетель)" Он пытался быть с приёмным сыном школьного друга Шепарда помягче, Тем более мальчик явно очень талантливый но смотря на это, видимо, придется показать мелкому самоуверенному "гению" всю глубину его невежества!

— Хорошо, вот тебе доступ в глобонет, вот тебе безлимитный доступ к программам, а вот тебе задача. — Масара нажал на несколько кнопок в своём планшете, и у Гарри появилось всё, что он хотел так хотел. А ещё на большом обзорном экране мастерской появилась задача, несколько сложноватая на взгляд Гарри, но он и не такие щёлкал.

И началось волшебство, по-другому и не скажешь. Масара, поначалу скептично настроенный и уверенный, что наивный пацан кинется в тяжелый расчетный CAD/CAE/CAM комплекс программ и оплошает там по полной, но Гарри поступил иначе.

Скачав себе кучу всякой бесплатной и условно-бесплатной хрени и простенькую триде-программу, он начал гонять данные между этим винегретом с достаточно приличной скоростью, но вот что интересно.

Инженер заметил одну странность: у мальчика всегда, всегда был открыт обычный блокнот, где он вечно что-то редактировал, порой переписывая целые массивы значений, особо и не думая, и очень быстро считая всё в уме. После чего поправленный кусок отправлялся в новую программу.

Особо интересно стало инженеру, когда у Гарри, видать, что-то не заладилось и с него попросили плату за расчет, так он взял ручку, листок бумаги и сам всё почитал, после чего продолжил свое шаманство, вплотную приближаясь к окончанию расчёта.

Ещё несколько программ — и вот на экране горит результат, как и предполагал Исида изначально, он оказался неправильным. А Гарри быстро начеркал ответ на бумажке крупным почерком и с гордым видом развернулся к Масаре, демонстрируя результат своих трудов — более чем правильный ответ. Да только вот беда: ответы на бумажке и на экране были разные!

...

Немая сцена затягивалась, Гарри стоял с видом победителя, а Масара анализировал увиденное. Мягко говоря, узрел он какую-то хрень. Все эти программы в сумме нужны были Гарри как корове пятая нога, т. е. штука прикольная, конечно, но совершенно необязательная, а порой и явно лишняя. Но если это так, почему он за них столь отчаянно цепляется? Просто капризы или что-то большее? Исида ещё раз посмотрел на листок, затем на экран, ещё раз на листок и решил идти ва-банк. — И какой ответ правильный, по-твоему, Гарри?

— Как какой, они же одинаковые? — Уверенно ответил ребёнок.

— Нет, — спокойно ответил инженер, — они разные, посмотри внимательнее.

— Да не может такого быть. — Ответил Гарри, развернулся к экрану и гордо отрапортовал: — Вот же ответ, необходимый радиус 450 мм и материал легированная титаном сталь.

— Здесь написано 440 мм и содержание титана рекомендовано на 5 процентов ниже, чем в стандарте. — Указал Масара на экран.

— Да? — спросил Гарри удивлённо, ещё раз более внимательно посмотрел на экран и с облегчённым вздохом, будто отмахнулся, ответил: — А-а-а-а-а-а, так вы про это? Не обращайте внимания, это погрешность, программа просто глючит.

Исида Масара, военный инженер-конструктор в седьмом поколении, от такого ответа в осадок выпал. «Погрешность» этого юнца влетала в такую копеечку, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Подумать только, центральный гребной вал морского корабля, и погрешность в десять миллиметров, да ещё с разницей в типе металлов, это потери на миллион другой кредитов, плюсом ещё тысяч пятьсот туда-сюда. От чего у молодого специалиста даже слов не находилось, чтоб описать всю глубину своего возмущения! Он, конечно, всё понимал, Гарри — ребенок и всё такое, но есть же предел его небрежности-то в конце-то концов!

И тем удивительней был тот факт, что, как ни посмотри, ответ этот козо дал верный. И, ками-сама, ему было невероятно интересно, как Гарри к этому пришёл. На устах инженера расцвела нехорошая улыбочка сэнсэя-маньяка, и со словами «Гарри, дозо, покажи с самого начала, как ты всё решил» для бедного ребёнка разверзлась дзигоку.

Когда он того хотел, въедливый, как царская водка, цепкий, как паук, и внимательный, как филин ночью, Исида не слез с Гарри, пока они не разобрали КАЖДЫЙ шаг по кусочкам, в процессе выясняя всё больше «интереснейших» подробностей. Самое первое — это, пожалуй, некоторые «пробелы» в образовании у подопечного. Хорошо, что предмет всего один, а плохо, что это, блин, была математика! Мать всех наук!

Мальчик выезжал только на интуиции, буквально угадывая верный ответ, причем всегда и с поразительной точностью. А ни два дурня парня инженерией пичкали как. Ну вот как можно дом возвести, когда фундамент дырявый! А сами дырки закрываются лишь фиговой бумажкой из супер-интуиции! Но ведь на пророческом даре далеко не уедешь, как ни старайся!

И Масара, позвав деда на подмогу, скрепя зубами, принялся исправлять чужие косяки. Начать, к его ужасу, пришлось едва ли не со сложения. Благо хоть схватывал материал Гарри буквально на лету. Да и не таким уж он в этом плане безграмотным был. Просто глубины познанья не хватало для инженерии так уж точно.

И вот спустя ещё две недели упорного труда мальчик уже худо-бедно мог самостоятельно, без кучи софта, выполнить свой первый расчёт. А там уже и работа над вездеходом началась. Правда, вот привычку больше угадывать ответ, чем искать его, они с дедом, как ни пытались, так убрать и не смогли. Как сказал дедушка Тадаши, однажды едва не сплюнув с досады: «Пока не обожжется, ни в жизнь осторожным не станет».

Но если бы это было единственным камнем преткновения, если два инженера пусть и со скрипом, но могли принять идею сделать реактор вездехода быстросъемным, например, с помощью пиропатронов, всё же эта функция в одном из ста случаев могла спасти жизнь экипажу (срочно отстрелить взрывоопасную железку!), бывает полезно, пусть и редко, то нафига делать так, чтоб его можно было вытащить, поставить на место, снова вытащить, и так по кругу много раз, они ни понять, ни принять не могли, отчего в день, когда вопрос встал ребром, до хрипоты спорили с ребенком.

— Вытаскивать реактор, чтобы уменьшать вездеход, дабы вместить его тебе на яхту? Как? Сложить его что ли, аки гармошку? И зачем? «Не проще ли увеличить корабль или уменьшить вездеход?» —спрашивал Масара, а дед его поддерживал.

— Ну предположим, из детского хочу, и всё тут. Но нафига тебе, Гарри, тогда броня? Тяжелого удара этакий «гимнаст» всё равно не выдержит, — мягко упрекал Исида старший, а Гарри без волшебной палочки (Шепард от греха подальше отобрал) стоял бледнел, краснел и в конце концов с криком:

— Да пойму, что опасно и нельзя уменьшать Редуцио реактор, в отличие от вездехода! — Воскликнул и без всякой палочки уменьшил тот самый, слава Мерлину, разобранный и обесточенный реактор вездехода. Уменьшил, побледнел и покачнулся, так бы и упал, если бы не подхватили. Гарри уложили на диванчик, и пока он приходил в себя, сошлись в другой битве, как можно использовать неожиданно не только в бою полезную магию и как это лучше всего можно сделать, проспорили где-то с час, нафантазировали кучу всего, а там и Гарри очнулся.

Тут-то он и попал под перекрёстный огонь, три вопроса, и вот уже Масара, костеря друга Джона на чём свет стоит (это ж додуматься надо, у инженера инструмент отобрать), отправился в казармы десантников, которых Джон согласился чуток погонять по боевой подготовке, пока его сыночка гоняют по наукам.

Добравшись до цели и реквизировав ценный артефакт, он ужаленной ракетой помчался обратно к цели, где Гарри уже окончательно пришёл в себя и медленно пятился от сенсея Тадаши, в то время как тот, изливая в пространство свою ки, отчаянно хотел оторвать ему уши, единственное, что его удерживало, это что Гарри — чужой ребёнок.

— Что за шум, а драки нет? — спросил довольный Масара, когда в ангар вбежал.

— Да вот когда Гарри реактор расколдовал, я его диагностику провёл, а тот возьми да и окажись сильно изношенным и повреждённым, на ладан дышащим, хотя вроде бы новёхонький, причём неполадки нехорошие такие скрытые, я у нашего ученика спросил, как так получилось-то, а он такое ответил, что... — Тадаши махнул рукой, затем снова к Гарри развернулся. — Сам расскажешь или мне честь доверишь?

Гарри в ответ лишь головой помотал, Масара-то был куда как более горячим типом, чем его дед, как бы ни хвалили самурайское спокойствие.

— Ну как знаешь, — ответил Исида старший и такое рассказал, что Младший член династии аж засомневался, а стоит ли Гарри его инструмент отдавать, а то мало ли что.

— Ты ж на воздух мог взлететь, понимаешь? Даже пепла бы от тебя не осталось! — воскликнул Масара, в красках представив, как повреждённое воздействием магии ядро реактора не удерживает плазменный пучок, и огненный язык метров десяти в диаметре подчистую слизывает всех и всё в радиусе поражения, а взрывания волна устраивает армагедец метров на сто и просто ад на триста.

И тем сильнее обоих взбесил небрежный Гарри ответ: «Да ничего бы мне не было! Чего вы кипятитесь? Я же чувствовал, когда с ним что-то не так, и чинил его, если неполадки какие были».

— Чувствовал ты этот ректор так же, как математику решал? — вкрадчиво спросил Масара.

А Гарри отчаянно расхотел отвечать «ну... да». Но, к его сожалению, это первое: был единственный правдивый ответ. А второе: у него всё на лице было написано.

— Что делать будем, деда? — Масара с мольбой уставился на Тадаши. — С таким подходом он же не просто обожжется, он и сам рванёт, и других за собой потянет. — Сказал он обвинительно ткнул в Гарри пальцем.

— В напёрстки сыграем, — заявил Тадаши. — Ты, мальчик, отвернешься, а я среди деталей ректора раскидаю целые и повреждённые, отделишь одни от других, и мы сделаем вездеход таким, каким скажешь, а вот если нет, можно же сделать ректор неуязвимым к магии? — спросил хитрый, как всё еврейское племя, японец.

Гарри в ответ лишь головой в отрицании замотал и даже проговорил, что, мол, нет, нельзя, магия слишком непредсказуема, да только видно было, врёт.

Что проницательный мужик, конечно же, узрел, не преминул на это указать, и спустя пять минут Гарри, отчаянно потея с палочкой в руках, пытался определить среди кучи разбросанных деталей поломанные, но... не получалось, несколько он нашёл, ещё несколько определил как сомнительные по качеству, а остальные не смог, интуиция орала, он нашёл не всё, но где оно, определить он не мог, предчувствия и магия молодого волшебника тягаться с опытом матерого инженера не могли, не могли, и всё тут, и спустя полчаса Гарри понуро сдался. Предчувствуя просто адскую работёнку, ещё со времён проектирования яхты расчёты техномагии он очень невзлюбил, уж больно сложные, а под руководством этих типов так и вообще.

И всё произошло ровно так, как он и предполагал. стоило ему принести свои конспекты по магии и волшебную книгу как два мужа из семьи Исида забурились в сложный мир артефакторики, техномагии и инженерного искусства, недрогнувшей рукой утащив в пучины этой бездны невинное дитя на долгий, очень долгий и сложный месяц.

За этот месяц Гарри едва не сошел с ума, но для этого всё было слишком интересно. Пока у него не начало хоть что-то получаться, чуть всё не бросил и не сбежал, едва не умер от истощения, но зелья, что ему спаивал его вернувшийся учитель Альфред, помогли, и под конец совершенно по-новому узнал и себя, и магию, и всё, что он изучал с Альфредом до этого, наконец-то осознав, каким же самонадеянным был кретином. С новыми подходами, с новыми знаниями и просто с новым взглядом на мир он совсем по-другому смотрел на то, что творил, точнее, вытворял раньше. Смотрел и содрогался. И как только голову не сложил-то раньше? Загадка.

Альфред же, в свою очередь, тихо радовался тому, что не он теперь с Гарри мотыляется. Ну не артефактор он! Некромант, химеролог, малефик, немного тёмный целитель, весьма опытный маг душ и немного менталист, да много кто ещё, только не артефактор! Слабый, очень слабый мастер — вот его потолок! А тут воспитывай, мол, потомственного мага артефакторики в надцатом колене, издевательство! Сплошное издевательство! Вот и активничал тёмный маг, обеспечивая Гарри максимально благоприятные условия обучения, суетился так, что дым коромыслом стоял, готовый если не на всё, то на очень многое, лишь бы проблемным учеником продолжали заниматься те, кто это умеет.

И они дозанимались, спустя месяц уже на авианосце...

Глава 4. Упс.

Настоящее

Гарри, двигаясь по прямому коридору и пытаясь догнать улепётывающую Джейн с криком «врёшь, не уйдёшь», достал из кармана маленькую машинку, кинул её вперёд собой, слегка увеличил её движением палочки, сел на неё, как на маленькую пони, и, лягнув её ногами, завёл двигатель внутри машины и, возглашая «Но пошла!», прибавил газу и покатился за обидчицей, всё больше набирая скорость. Та услышала и на свою голову врубила биотическое ускорение, в просторечии рывок, чтоб в последний момент проскочить в закрывающиеся створки. Сияющей кометой полетела в коридор первый, второй, ещё один, вылетела в гигантский ангар и, чудом изловчившись, едва кого-то не сбила, обернулась, встала смирно, заледенев. Этого адмирала она в лицо не знала, что, собственно говоря, не отменяло тот факт, что звание у неизвестного было высшее, а тут и Гарри ворвался в заранее взломанные двери и едва смог в заносе затормозить перед столь монументальным препятствием.

Дмитрий Сергеевич Смирнов, русский офицер и глава Летной кадетской школы, в удивлении поднял бровь. Сия безбашенная девушка была ему незнакома, но вот другой персонаж, который поменьше, знаком отлично, пусть и лишь по короткому знакомству с личным делом кандидата в кадеты. Он со всеми не знакомится, конечно, но первую сотню знает поименно. Этот дитёнок, например, на 39 месте, так называемый Гарри Шепард, приёмный сын лейтенанта Джона Шепарда и названный племянник.

— Джейн Шепард, я полагаю? — спросил Дмитрий.

— Так точно, сер. — ответила Джейн, всем сердцем желая исчезнуть вот прямо сейчас.

— Что ж вы так, кхм, резво перемещаетесь, спешите?

— Э.… д, д, да, сер! Так точно! — Ухватилась Джейн за соломинку. — Очень спешу, у меня брифинг. — На ходу собирала, что в голову в голову придёт.

— Что ж, тогда вам стоит поспешить, опаздывать, знаете ли, для офицера моветон. — Решил пощадить Джейн адмирал, тем более тут была и другая жертва.

— Кадет Шеппард, я полагаю? — Спросил он юного лихача с отменной реакцией, слегка тому польстив. А тот как-то странно себя повёл.

— Ка-кадет? — спросил он то ли всерьёз ничего не понимая, то ли просто под дурочка косил, тут уж Смирнов сомневался, несмотря на весь свой опыт.

— Ну да, парень, ты теперь кадет, ответил. — Адъютант адмирала, который, пока Дмитрий Сергеевич, как он сам же и говорил порой, «протирал кресло на очередном дистанционном совещании командования, столь же бессмысленном и беспощадном, сколь и русский бунт», Вениамин Николаевич, как раз принимал у Гарри экзамен, любил он иногда стариной тряхнуть и хоть на минутку вспомнить годы, когда был инструктором. — Уже забыл, как практический экзамен сдал? Рекорд, рекорд, — протянул он с улыбкой. — Может, стоит ещё чуть-чуть усложнить, не на верхнюю палубу посадку сделать, а на среднюю, как считаете, Дмитрий Сергеевич? А то больно легко у курсанта всё получилось, вот, кстати, результаты практики.

— Хм. — Задумчиво хмыкнул адмирал, открыв протянутую папку. — Ну, на полугодие это будет, пожалуй, слишком, а вот на годовые экзамены, думою, сойдет. — Сказал он, а сам записку в папке черканул: «Только выпускные курсы и только дополнительной задачей!!!» Но Гарри-то этого не знал, а потому все отчётливо услышали, как тот нервно проглотил тугой комок. И снова привлёк к себе внимание на свою голову.

— Кадет, не подскажите, когда вы успели перепутать пешеходный коридор с магистральной трассой? — Решил поинтересоваться адмирал, воспитывать курсантов не его работа, конечно, уже давно нет, но детей он всё равно любил, по-своему, но любил.

— Э-э-э-э-э, — тянул Гарри, придумывая, что сказать. — Я.… — запнулся он, ведь говорить истинную причину не хотел. — Я спешил, хотел побыстрее попасть на обзорную палубу корабля. — Нашелся наконец мальчик. — Хотел на взлёт посмотреть.

— Хе, на взлёт ты посмотреть не успеешь даже на транспорте, да и пока спешишь, ещё и сбить кого-нибудь можешь, так что идём-ка со мной, а машину здесь оставь, никуда не денется.

Гарри растерянно оглянулся, попытавшись найти взглядом Роберта, Ханну или Джона, но рядом их не было, уж слишком далеко он уехал, однако «осторожный» паренёк всё же нашёл выход. — Я, конечно, могу, но кто вы? И куда мы пойдем? Мне просто папе написать это надо и бабушке с дедушкой.

— Ах, ну коли зови меня Дмитрий Сергеевич, я директор школы, в которую ты поступил, а направимся мы в главную рубку авианосца, оттуда и посмотришь за взлётом, нам сюда, — указал адмирал на открывшиеся двери.

— Это, это, это просто... — Гарри места себе не находил от восторга. — Благодарю вас, адмирал, это большая честь. — Ответил он и без всякой палочки, быстрее, чем осознал, снова уменьшил свой транспорт и положил в карман и, наверное, стрелой бы в двери полетел, если бы не степенная походка адмирала, под которую он вынужден был подстроиться, тем не менее едва ли не подпрыгивая от нетерпения, увидеть рубку ТАКОГО корабля он и не мечтал.

Следуя за адмиралом и восторженно отстукивая сообщения своим родным, С КЕМ и КУДА он идет, Гарри шел и горящими глазами ловил каждую деталь, оказаться в мозговом центре авианосца, новейшего авианосца, одним словом, мальчику от счастья чуть плохо не стало.

Но долго ли, коротко ли, а оказался Гарри в центре управления всем кораблем, многие шутили, у корабля два сердца, и оба рядом, реактор и за бронеплитой рубка, в самом центре корабля, и хотя сам корабль напоминал пусть и уменьшенную, но копию звездного разрушителя из всем известной саги, делать рубку в отростке, что торчит над верхней палубой, никто и не подумал, настоящую рубку, по крайней мере, а вот фальшивую туда да сделали, а ещё широкие иллюминаторы и большое обзорное пространство, мол, смотрите, господа ксеносы и «дебилы», и следуем всем вашим «рекомендациям». И наивные Турианцы и Саларианцы действительно поверили в этот БРЕД, даже не разглядев за лизоблюдством чиновников оскал самого жестокого зверя на планете Земля, а про некоторые сюрпризы, что прятались в самой рубке, и говорить не стоит. Например, немного магии позволило сделать... А впрочем, тсс, это секрет. Разве что намекну, Альянс в частности и всё человечество в целом очень любит ракеты прямо-таки нежно и трепетно.

Но чего-то ушел рассказ маленько не туда, вернуться следует к герою главному нам, что, оказавшись в рубке корабля, стоял ни мертвый ни живой от счастья. Стоял и наблюдал через гигантские мониторы, как огромный корабль покидает планету, покидает колыбель человечества, величаво пронзая своей тушей небеса, улетая в такой манящий и такой холодный и жестокий космос.

Адмирал обратился к Гарри и взглядом указал на пилота. — Видишь вон тех парней? — спросил он.

— Да. — ответил Гарри. — А кто это? — спросил он.

— Это пилоты корабля, одни из шести, дежурят посменно по двое по восемь часов, будешь хорошо учиться и, может быть, коли захочешь, тоже будешь сидеть в подобном кресле. — С улыбкой ответил адмирал приобнимая мальчика за плечо и наблюдая как медленно и величественно из-за кромки планеты выплывает земная оборонительная станция.

...

Давно покинул Гарри рубку корабля. Давно сам корабль произвёл стыковку. Ну как давно? Несколько недель назад. Впрочем, для Гарри это было всё равно что в прошлой жизни. Столько было впечатлений, что и словами не передать. Даже если очень-очень-очень постараться, всё равно не выйдет. Каждый час, минута, да что там, секунда — удивление. Всё новое, всё необычное. Всё хочется пощупать, узнать, в руках покрутить. А если есть отвёртка (волшебной палочкой не так интересно), то держите его семеро и подмогу зовите. Долго всё одно не удержите. Тут разве что Шепарды могут справиться, но их всего четверо, а Гарри один, и да, такое соотношение отнюдь не в пользу старшего поколения, ведь они-то заняты и буквально зашиваются, а Гарри до первого сентября свободен как птица.

От полного разбора станцию спасало, пожалуй, лишь одно, имя этому спасителю — глобонет, нет, не так, межрасовый глобонет, куда Гарри получил доступ, как только они покинули Землю. Не то чтобы в колыбели человечества межрасовый интернет был недоступен, просто неинтересна была как-то Гарри эта сторона жизни, ему хватало и людского сегмента глобальной сети.

Но тут в попытках спасти очередные важные детали от «квалифицированного осмотра» один из техников, прекрасно понимая вездесущность пацана, открыл ему мир межрасовых форумов и помог зарегистрироваться под взрослым аккаунтом. Хотя и было это строго запрещено, но между собственными нервами и нарушением закона старый, изрядно битый жизнью мужик недрогнувшей рукой выбрал второе.

А дальше понеслась душа в рай, первыми жертвами начинающего тролля стали Саларианцы. Уж очень Гарри было интересно, можно ли переспорить кого-то, кто думает в два раза быстрее, чем он сам. Оказалось, можно, если вскипятить собеседнику мозги логическими тупиками: «Что было первым, курица или яйцо?» — это даже не цветочки, это семечки, а уж как они попадаются на «три да», ммм…, Гарри был просто в восторге! Пока его там на месяц не забанили! Да и то сказали, что это первое и последнее предупреждение и в следующий раз бан будет на полгода, а не поймет, так и на год!

Но наш юный герой не отчаялся и сунулся к турианцам, где столкнулся со столь строгими и непререкаемыми порядками, что был вынужден, нет, не бежать, просто временно отступить, да, пожалуй, что именно так, отступить на позиции кварианцев.

Где малолетний изобретатель мгновенно зацепился языками не на жизнь, а на смерть, как говорится. Чёртовы ксеносы, да, после всего случившегося с ним и с его семьёй Гарри стал маленько ксенофобом, оказались на удивление умны, не велись на подколки и могли посоревноваться с ним в навыках инженера! Да и в троллинге в тоже! Ибо были по сути своей такими же двинутыми изобретателями, как и он сам.

Особенно бесила его некая Тали Зора, эта, эта, эта девчонка была занозой, настоящей занозой и, пожалуй, злейшим его врагом! Вот и сейчас, к всеобщей радости обитателей станции Гарри, тихонько сидел на грузовом контейнере пока его дет рядом разносил очередного вороватого интенданта.

Сидел и с бессильной злобой наблюдал, как разносят уже его. Он шесть дней готовился к этому часу в надеждах искусства ради устроить грандиозный интернет-скандал вокруг одной прикольной, но совершенно бесполезной на практике идеи, а эта зараза разбила его в пух и прах! «Ну как так можно?» — мысленно воскликнул Гарри, глядя на то, как с ней все соглашаются. Искренне желая этой несносной особе утонуть в самых глубинах сети и никогда не всплыть, Гарри, увлеченный придумыванием плана мести, как и другие взрослые, увлеченные концертом, что устроили Роберт Шепард и командир этого вороватого интенданта.

Одним словом, никто не заметил совершенно чужеродную деталь. Очень странного старика в аляповатой мантии с палочкой в руках. Он появился здесь совершенно внезапно, вид имел сосредоточенный, изрядно удивлённый и очень измождённый. Почему? О, это очень интересная история, а вернее, продолжение другой. На чём там предыдущая книга закончилась? ...

Ах, да. Прям, как сейчас. Помню. ...

... Альбус Дамблдор надломленным голосом произнёс: «Арабелла ...» — одно слово, всего одно, а сколько же в нем было надлома! Просто-таки бездна непонимания напополам с неверием, неверием Дамблдора в то, что он видит такую милую старушку Арабеллу Фиг с жертвенным ножом в руках рядом с технологическим алтарём, окруженную несчастными, хорошо связанными жертвами. Просто-таки вынужденный верить собственным глазам, повидавший в жизни дерьма Архимаг всё же спросил: «Как ты могла?» Конечно, это было весьма наивно, что и подтвердила старуха.

Каркающим надтреснутым голосом уже не женщины, а темной твари, что продалась силам зла с потрохами, она возвестила:

— К, ка, карк? Вы, маги, чародеи, волш-ш-шебники! — Фиг прокаркала и прошипела эти слова одновременно. — Вам вс-с-сё дано на блюде изначально, дар-р-ром! — прокричала она, рыча, и настолько взъярилась, что даже заклятье Дамблдора частично преодолела и смогла повернуться к собеседнику лицом. Вкрадчиво и вместе с тем с невиданной доселе злостью она прошипела:

— А что делать нам, с-с-с-сквибам? Нам, тем, кто лиш-ш-ш-шён благословенного дара. Нам, тем, кто достоин магии, достоин силы, достоин могущества, уважения, власти и ...

Что хотела сказать старуха, ещё мир, может, и узнает, а Дамблдор уже нет. Верховный чародей Визенгамота, Высшего судебного органа магической Британии, слышал эти речи слишком много раз, чтоб не выучить все аргументы наизусть, и просто уже не слушал. Он и просил-то её скорее от шока и неверия, ведь такая милая старушка-одуванчик была так искренне, светло улыбалась, что сердце радовалось, стоило на неё лишь раз взглянуть. Тут такое... такое... У опытнейшего чародея даже слов не хватало, чтоб описать ситуацию цензурными словами. А нецензурных слов в этом туннеле и так хватало.

— Вам, светлым мразям, не понять, каково это — прозябать жалкую жизнь на самом дне в бессилии! Что с того, что пара тысяч этих грязных ублюдков, — старуха демонстративно скосила свой взор на пленных немагов, — расстанутся со своими погаными, жалкими, бессмысленными жизнями для того, чтоб обеспечить МНЕ ДОСТОЙНУЮ ЖИЗНЬ! Ах, вам их жалко! Каждая жизнь ценна! — С сарказмом говорила она. — Церковь будет недовольна. ЛИЦЕМЕРНЫЕ, ТРУСЛИВЫЕ СКОТЫ! — Возопила старуха Фиг так громко, что не всякая баньши сможет, и продолжила голосить: — МЫ СОЗДАНЫ ЧТОБЫ ПРА.... ММММ!

— Заткнись. — Велел великий волшебник и кавалер ордена Мерлина, даже палочкой не взмахивая, лишь словом своим он буквально продавил реальность, и у бешено вращающей глазами старухи просто склеился рот.

— Я спрашиваю, а ты думаешь об ответе. — Сказал Альбус и полез в голову ведьмы, услышал лишь мысленное «Катись к дьяволу, скотина!», не обращая на возмущение внимания, залез в чужое сознание чуть глубже и стал вслух задавать вопросы быстро, резко и без пауз.

— Где нашла гримуар? Откуда у тебя артефакты? Где жертв столько взяла? Оборотни и вампиры наловили? Интересно, как на них вышла? Наняла? А галеоны откуда? ДЕТЕЙ ПРОДАВАЛА?! КТО ПОКУПАТЕЛЬ??!! — На последнем воспоминании Дамблдор натурально озверел. Как он на месте не уничтожил её сознание, пожалуй, только Мерлин один и знает, среди похищенных были маленькие волшебники! Ещё совсем юные, они даже Хогвартс ещё не видели ни разу!

Видит Моргана, Альбус не святой и руки замарал изрядно! Но эта мадам почти достигла уровня и чуть за пояс не заткнула ублюдков из Анабаре, СС и Гестапо вместе взятых! Если не по количеству жертв, то уж по уровню жестокости точно!

Глядя в её памяти, как та недрогнувшей рукой продает маленькую девочку вампирам, Альбус и кипел от злости, и холодным потом обливался, ведь именно это существо он поставил приглядывать за Поттером, а уж когда он вспомнил про мальчика и решил узнать, что старуха про него знает и куда он делся, то и вообще просто вообще... Обойдемся цензурным молчанием. Такие он откопал подробности.

Просматривая «трагическую» историю своего бывшего агента, Альбус одновременно и прекрасно понимал Карлуса Поттера, и вместе с тем хотел достать этого старого кретина из его особняка и морду набить. И плевать ему было на то, что последний скончался, некромантию не вчера придумали! А родовой склеп Поттеров можно и разграбить маленько!

Но чтобы великий светлый там не думал, как бы не возмущался, а дело своё он знал твёрдо и скоро завершил допрос, брезгливо вытирая руки, ему хотелось в душ, такой грязи он давно не видел и не видел бы ещё век другой с огромным удовольствием!

Связав гадину так крепко, что хрустнуло несколько костей, Дамблдор принялся разбираться, что она тут навертела да он прочёл её память вдоль и поперек, но всё же знать из чужих воспоминаний и разобраться самому это две большие разницы...

Глава 5. Такой безопасный Хогвартс.

(Внимание, кровь, кишки, грязь)

Ночь, улица, фонарь...

Нет, не так.

Ночь, подземелье, жертвенный огонь и Николас Фламель в гостях у своего ученика Альбуса Дамблдора.

— Скажи мне, Альбус, — заговорил Фламель, серебряными кольями и магией прибивая очередного вампира к полу вокруг немаленькой такой пентаграммы. — С какого перепугу ты собрался пробудить Хогвартс? Ты же сам решил поддержать своего предшественника Диппета, как и многих директоров до него, в решении, что эта «школа» — Николас выделил кавычки пальцами — должна уснуть и больше не проснуться, даже дворфам проект новой школы заказал, какой ты ныне в очереди, третий? Тебе же ждать, от силы, года два осталось. — Спросил своего ученика Николас, вручную молотком вгоняя самый важный кол чуть выше сердца кровососа, вызывая полный безнадёги вой!

— Мы не успеваем перестроить её, друг мой, — отвечал Дамблдор, столь же кровавым образом закрепляя оборотня. — Посмотри, какая грязь вокруг полезла, как усилилась церковь в последнее время, а ведь ещё этот сучёныш Марволо Реддл всё по углам шкериться, понаделал себе крестражей-недофилактерий, и хрен выведешь теперь, а эта падла ещё и гадит, возродиться пытается! — Со злостью сказал Дамблдор, несколько неаккуратно вгоняя осиновый кол в неподатливую тушку полуволка, тот аж заскулил в бессильной злобе. — А вот не хрен было людей жрать. — Ответил на это Альбус и вогнал кол до конца.

— Осторожней, ученик, — ухмыляясь, ответил Фламель. — Где ты ещё таких мразей найдёшь?

— Если надо, парочка пожирателей сбежит из Азкабана, нечего им демонов подкармливать, пусть делу послужат. — Цинично ответил волшебник, на что из центра пентаграммы ему ответили:

— Чудовище! Лицемерное чудовище! Монстр! Маньяк! Ублюдок! — Арабелла Фиг была в настоящем отчаянии, уж она-то как ведьма понимала, куда попала и что с ней теперь будет, но больше кричать просто не могла, охрипла и сорвала связки. — Мрази! — сипло и безнадёжно добавила она, наблюдая, как последняя жертва устанавливается на позицию.

Арабелла дрожала всем естеством, прекрасно понимая, что сейчас будет, она сама не раз так делала, все потоки магии, что выкачают из жертв, пройдут через центральную, то есть сейчас через неё, как через стабилизатор, концентратор и распределитель, нанося чудовищные повреждения и буквально выжигая её изнутри, и чем больше ритуал, тем БОЛЬНЕЕ центральному участнику.

А ритуал двух архимагов вызывал почтение своей сложностью и совершенством, а ещё, если не количеством жертв, то уж их качеством точно.

— Пощады! — взмолилась Фиг, когда увидела, что два безумца входят в пентаграмму и занимают позиции, не останавливаются за её пределами, а входят в неё, что в корне меняет природу ритуала, выводя его на и без того запредельный уровень, так маги делают, лишь когда сами хотят заменить собой недостающие жертвы или желают управлять всем изнутри, что даёт намного больший контроль, но причиняет много боли и может даже убить. Однако на двух безумцев Фиг было плевать, главное, что в таком случае её страдания будут сильнее во сто крат!

Но её будто не слушали. — Ну что же ты, Белла? — издевательски начал Дамблдор, прорезая себе ладонь и кровью своей начиная таинство жертвоприношения. — Ты ведь могучая ведьма, так покажи нам высший класс, возглавь ритуал. — предложил он, прекрасно понимая, та имеет все возможности для этого (он специально их оставил), но не воспользуется шансом, не сможет, не сумеет, не выдержит, потому что не дано таким трусливым, жалким, слабовольным тварям управляться с по-настоящему могучей магией, что всегда берёт свою плату, хорошо, если просто страданиями!

Все участники ритуала внезапно пронзительно закричали, жуткого воя не сдержали ни Дамблдор с Фламелем, ни их жертвы, ритуал набрал свою истинную силу. Но как бы ни было плохо Дамблдору и Фламелю, скрипя зубами, они смогли взять мощь магии под контроль, а потом вопль Арабеллы взял новую высоту, и ведьма начала в буквальном смысле испаряться. А когда от неё остался лишь вопящий от боли, взлетевший под потолок огненный шар, они своей волей опустили его прямо на алтарь Хогвартса, который этот шар стремительно и без остатка поглотил.

(Конец крови кишков грязи)

Поглотил, и в тот же момент вся школа задрожала, получив столь калорийную и вкусную конфету. Замок как будто сыто заурчал, алтарь засветился таинственными письменами, что, как корни древа, разошлись от него по полу на стены, а затем, стелясь по ним, будто лоза, они ушли под штукатурку на потолке, разукрасив её змеящимися трещинами, и наконец, спустя несколько секунд, слой глины, что скрывал прекраснейшую расписную фреску, просто испарился. Сама же фреска отображала всех основателей и их фамильяров и была настоящим, без всяких шуток, произведением искусства.

Слегка отряхнувшийся от мелкой пыли Фламель, бывший бо́льшим фанатом изобразительного искусства, ёмко припечатал: — Вандалы. Те, кто замазал такую красоту, просто, вандалы.

— Согласен, друг мой, это чудесно. — Ответил восхищённый Дамблдор. Картина проняла даже его циничную и далёкую от искусства натуру.

— Доволен? — спросил Фламель, ехидно ухмыляясь.

— Не очень. — Буркнул Дамблдор. Старые хроники он читал и уже представлял, в какой дурдом превратится его школа, и, будто подтверждая опасения и страхи, Николас сказал:

— Слушай, Альбус, ты не мог бы мне помочь? — сказал его учитель до боли знакомым тоном.

— Да, учитель. — Напрягся и без того взвинченный Альбус.

— Придержи у себя мой философский камень. — Беспечно попросил Фламель, будто побрякушку с базара, а не эпический артефакт просил схоронить. — У меня тут проблемы возникли, а твой Хогвартс теперь очень и очень безопасное место.

Дамблдор, с одной стороны, содрогнулся, у него и так будет очень много проблем, а с другой... С другой Дамблдора внезапно осенило.

— Конечно, друг мой, я сохраню артефакт. — Покладисто ответил Дамблдор.

И хотя Фламель изрядно так насторожился, иных вариантов он не имел, слишком сильно камешком заинтересовалась одна японская воровка, в четырнадцать домов уже залезла не только его, но и других коллег-алхимиков, и ведь не получается поймать её, не получается, хоть ты тресни! За последний месяц три целых три попытки пролезть в его лабораторию, возмутительно! Вот и отдал Фламель самое дорогое в надёжные руки своего ученика, отдал и распрощался, он её поймает, обязательно поймает.

Тем временем Альбус Дамблдор поднимался из подземелий в свой кабинет и наблюдал, как школа оживает и буквально на глазах меняется, ширится и трансформируется везде и всюду, глобально и в самых незначительных мелочах, магической энергии в школе явно стало очень и очень много, задумавшись, директор встал на подвижную лестницу в ожидании, когда она поедет, но она стояла на месте, стоял Дамблдор, стояла лестница, десять секунд, полминуты, две... — Сломалась, что ли? — вслух подумал волшебник, и лестница сильно покачнулась вместе с воплем:

— Щас как перевернусь! Сломалась я, видите ли! — Громкий пронзительный женский вопль за гранью любой истеричности прорезал пространство. — Стоит тут, понимаешь ли, как лорд и повелитель! Ни здравствуйте! Ни, пожалуйста! ни какой этаж его вести! Весь в годах, а хам хамом! — Возмутилась, к огромному удивлению Дамблдора, по видимости, лестница?!

Удивлённое лицо волшебника надо было видеть: «я, конечно, знал, что основатели двинутые, но чтоб настолько?!» Подумал Дамблдор, но дальше размышлять ему не дали.

— Чего встал дуболом! — Возмутилась лестница и попыталась встать на дыбы, но не тут-то было.

— Прошу без оскорблений! — Дамблдор так придавил строптивицу магией, что она аж задрожала вся. — второй этаж немедленно. Или здесь будет новая лестница! — Сказал с угрозой волшебник, некогда ему было перед куском камня в вежливость играть да и что подумают ученики, если увидят, как он перед куском камня в реверансах рассыпаться?!

Лестница подчинилась, заткнулась, полетела с цокольного этажа вверх, но когда отлетела достаточно далеко, уменьшила скорость подъёма до черепашьей и принялась орать на весь хогвартс — Грубиян! — взвизгнула она — тиран! Диктатор! Камнедушный деспот! — Взвизгнула лестница так громко, будто и не из камня она вовсе, а из самого что ни на есть хрусталя! Не думая успокаиваться, стрясаясь до основания, сия, ранимая дама продолжила напрашиваться на замену — Старый пень! Бородатый козёл! Лестничный эксплуата-а-а-ато-о-о-ор! — голос лестницы достиг пожалуй, что пика! Альбусу показалось, что даже мандрагоры, взрослые мандрагоры кричат тише! Сопровождаемый этими криками директор в раздражении доехал до этажа и злой, как тысяча чертей ворвался в кабинет, где застал...

— О! Здрасте, явился-таки, не запылился! — Проговорила шляпа, распределяющая шляпа, что устроилась посередине его рабочего стола и явно прихорашивалась, вокруг неё летали иголки, кусочки ткани, скребки, ножницы и резные зеркала; шляпа, слегка взмахнув своими полями и, подлетев в воздухе, развернулась к директору и с сарказмом спросила: — Что, старый пень разбудил хогвартс? — Мерзко усмехаясь спросила она и продолжила. — Нужда в жопу ужалила али как?

А Дамблдор, который и так был взвинчен и надеялся хоть в кабинете найти покой, отдышатся, с мыслями собраться, но наткнулся на вот это вот, полыхая магией, проревел:

— На ленточки порежу!

— Уй, как страшно-то! — Шляпа хлопнула полями — Я прям вся Дрожу, боюсь, боюсь, ну давай, режь. — С вызовом сказала эта болтливая тряпка с очень острым языком.

Дамблдор же в ответ на это подошёл к столу, схватил её за конус колпака, как нагадившую кошку за шкирняк, и молвил:

— Не могу, ты это знаешь балаболка. — С угрозой начал Дамблдор путь шляпа и преподнесла неприятный сюрприз, но как заткнуть, этот говорливый головной убор он ведал, бывали у шляпы взбрыки вот как сейчас, например.

— Слабак — Презрительно ответила шляпа, уверенная в собственной безнаказанности и будто бы не замечающая угроз.

— Зато могу отдать тебя детям на... посмотреть. — «Задумчиво» и даже с некоторым интересом ответил Альбус. Обычно этого хватало, а сейчас.

Нет.

— Ха, ха-ха-ха-ха-ха какой же ты ха-ха-ха! Ой, не могу! ежа и голой жопой смешить, ха-ха-ха! Ой! Наивный, ты хоть знаешь, сколько историй я знаю? Сколько сказок, былин, баллад и басен? Сколько стихов, рассказов и песен, да чу́дных поговорок? да в твоей скудной головёнке и трети не поместится! Да даже самый распоследний хулиган через минуту в ногах у меня валятся будет! На коленях умоляя рассказать ещё хоть что ни будь! — Гордо ответила шляпа

— Хм, ты настолько талантлива? Это... меняет дело, раз ты настолько то ценна. — С сарказмом сказал альбус. — Может тебя сто́ит отнести мадам Маклин? починить, поправить, ты вся поистрепалась, вон аж все рюшечки отвалились, куда это годится? — С фальшивой заботой спросил он, на что получил достаточно... грубый ответ.

— Дурак она любит шляпы, а особенно меня. — Довольно ответила говорливая чертовка.

— Не спорю, помню тебя, она буквально боготворила, но с гораздо бо́льшим придыханием она говорила про Париж. Как думаешь, что с тобой будет, если пообещать ей показ мод в городе любви, где по улицам гуляют влюблённые парочки под руку, где каждый уголок дышит историей и искусством, где ароматы свежеиспечённых круассанов смешиваются с запахом духов, известных кутюрье, где в воздухе витает дух свободы и творчества? Представь себе, как она будет позировать на фоне Эйфелевой башни, как её будут примерять в лучших ателье, как её будут украшать драгоценными камнями и шелками, как она будет блистать на подиуме, купаясь в лучах славы и восхищения. Представь это и подумай, что ОНА за это с тобой сделает.

— Т-т-т-ты ч-ч-чу-чудодовище! — Ответила уже серая до белизны, а не коричневая шляпа. и лишь с некоторой надеждой добавила — У т-т-тебя д-де-деннег-г-г не-не-нех-хватит-тит-т-т!

Дамблдор довольно улыбнулся прямое попадание! вон как дрожит говорливая тряпка! Но надо добить, обязательно добить.

— Не сто́ит обзываться я, наоборот, благодетель, очень богаты благодетель, это тебе любой скажет. Например, мадам Маклин, когда я просто так, да просто так по доброте душевной, предложу ей всё, что тут наговорил. Ведь сама подумай, она же такая талантливая! как я могу отказать этой девочке, в мечте? — Возвышенно вещал Дамблдор, называя девочкой состоятельную пятидесятилетнюю мадам — Она же такая талантливая! Настолько талантливая, что, да, пожалуй, я закажу у неё мантию и отправлюсь в этой мантии на совет международной Конфедерации магов. По-моему, он будет через две недели в этом июне. — Как бы «задумчиво» и вслух размышлял «волшебник» — а в июле будет неделя высокой моды в магическом Париже... Точно! пожалуй, так и сделаю! как тебе идея? может, она, когда вернётся, на волне вдохновения и новый облик тебе придаст?

— О мой господин! — заговорила буквально уничтоженная шляпа — ваша верная раба исполнит любой ваш приказ, совершенно любой, ободном прошу негуби-и-и-ите-е-е-е!

— Хех, — Довольно улыбнулся великий волшебник, садясь в своё кресло, — Просто знай кто здесь хозяин и не дерзи мне тут.

Альбус уселся, расслабился, подумал, что сегодня уже всё, но увы...

— Бр-р-раво, Бр-р-раво, Бр-р-раво, я аж восхищён, моё вам Карр! Матер-р даболдор-р Так этой кокетке и надо! А то ишь раскудахталась тут! — На стол Дамблдора из окна приземлился ворон, очень большой ворон раза таки в два больше чем его обычные собратья.

— Простите — удивился Альбус столь наглому вторжению.

— Нет, что вы, пожалуй, это мне нужно пр-росить пр-рощения. Я был так вами восхищен вашим ор-р-ратр-рским искуством, что забыл о всяческих манер-рах. Позвольте представится Аргутулус Когтевран хр-р-ранитель самого мудрого факультета хогвар-ртса — Пафосно и гордо раскланялся ворон.

— Очень приятно — Степенно ответил архимаг — позвольте же представиться в ответ Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор директор директор школы чародейста и волшебства Хогвакс.

— Весьма польщён. — Вежливо ответил ворон.

Так началось знакомств директора с ожившей школой хогвартс. Которое с каждым днём превращалось в головную БОЛЬ!Из убежища, где великий волшебник отдыхал от мировой и британкой политики, школа превратилась в каторгу! Из которой он сбега́л, едва его, куда-либо приглашали. С одной стороны, Дамблдор за месяц набрал столько политических очков, сколько и за год иной раз не набирал! А с другой, за полтора месяца весь побледнел, похудел, глаз его дёргаться начал, а руки вечерами дрожать стали. Школа пусть и ожила, и это был плюс. Но был ведь и МИНУС!

Хогвартс сразу же, угрожая взорваться на фиг, потребовал ремонта! Причём везде и одновременно! Порой в буквальном смысле чинить замок нужно было в четырёх местах синхронно! Директор выдернул с отпусков весь персонал, включая Аргуса Филча и его кошку! И всё равно работы было непочатый край. Все, абсолютно все каждый долбанный день упахивались просто в хлам! Аргутулус, Феникс Дамблдора, полтергейст Пивз и приведения хогвартса уж на что нематериальные создания, казалось бы неспособные почувствовать усталость, а всё одно вместе со всем к ночи без сил валились! Однако все труды как будто в омуте исчезли. Ну... первый месяц так уж точно, а потом, потом ничё выправилось дело, и школа престала угрожать рвануть в небеса из-за дисбаланса энергий.

Но даже тогда в школе чародейства и волшебства оторвалась о-о-огромная куча проблем! От которой великий волшебник просто-напросто решил сбежать, оставив доделки на Аргутулуса, благо птиц весьма недурно владел магией, а уж знаниям его так и вовсе любой мог завидовать даже сам Альбус.

Он и позавидовал, когда Пернатый в два счёта пересчитал ритуал старух фиг на бесжертвенный вариант, запитанный от хогвартса. Правда, Аргутулус не понял, а на фига директору в другой мир, тем более лично, но уж что-что, а спросить непонятное, ворон никогда не стеснялся.

— Ну и зачем? — Наклони он голову, сидя на алтаре хогвартса и по птичий, наклонив голову — На кону учебный год! А вы сер-р Отпр-р-равляетсь не куда-нибудь, а в др-р-ругой мир-р! Прошу простить мне моё Карканье, но сама идея... Дур-р-рцкая!

— Она была бы таковой — Отвечал Альбус — Делая я это любопытства ради, хотя это и правда, частично. Но всё же главным остаётся то, что в том мире находится ученик хогвартса. — Ответил альбус, расставляя по краям пентаграммы машические кристаллы, продолжил пояснять. — Гарри Поттер, первокурсник, и он то ли застрял там, то ли туда и вовсе сбежал.

— Это, конечно, ар-р-ргумент, но всё же р-расзве у вас нет достойных чар-р-родеев? Тот же мастер Флитвик, напр-ример?

— Декан вашего факультета вы готовы отправить в неизвестность, а меня нет хех это... радует приятно, когда тебя ценят.

— При всём уважении к декану МОЕГО факультета — Гордо нахохлился ворон. — И к вам, уважаемый директор, но испокон веков именно мастера школы и особенно деканы, вытаскивали учеников, неважно настоящих или будущих, из различных пер-редр-р-ряк. Это, собственно, их пр-р-рямая обязанность!

— Да? — Спросил Дамблдор — Надо сказать об этом профессору Снейпу, а то он последние годы уклоняется от этого всеми способами. — Усмехаясь, добавил он, проверяя последние штрихи ритуального рисунка.

— Если это так — задумчиво начал ворон — то василиск напомнит о его обязанностях!— радостно закончил он.

— Какой василиск? — подозрительно спросил альбус

— Не скажу. — Ответила вредная птица: — Вот вернётесь потом, али сейчас от авантюры своей откажетесь, тогда и узнаете.

— Шантаж? сколь подло вы играете, мессир! однако даже это вам не поможет. Как бы там не было я должен отправляться в путь! — Бодро ответил Дамблдор и затем уже тише и совсем не так высокопарно. — Я самолично отправил наследника Поттеров в беспросветный ад, а надзирателем поставил врага его рода. И всё это сразу после того, как смертельно подставил его родителей, использовав их как наживку. Я виноват, мне и исправлять.

— Опешивший ворон, встряхнулся, взмахнул крыльями, пытаюсь справиться с собой, а потом посмотрел на директора совсем другими глазами. — Я сохраню этот секрет — Ответил он медленно и совершенно без привычного акцента. — Но молитесь, чтобы мальчик ничего не узнал. Мстительности Поттеров позавидуют и Блэки уж я-то знаю. — Проникновенно сказал он. А потом внезапно будто кто-то приключил тумблер в башке у этой птицы, ворон бодро ответил — В любом случае не имеет смысла откладывать неизбежное. В путь мой друг, и да пребудет с вами магия как хранитель хогвартса благословлю вас!

Директор кивнул и в тихой вспышке исчез.

Глава 6 И пошутить нельзя...

Дамблдор исчез и появился... в странном месте. Странном во всём, для начала вокруг было столь много металла, сколько он нигде никогда не ощущал. Комната, зала, пещера? В неведомом мире, куда он переместился, была огромна, вокруг блуждало множество людей, мелькали странные механизмы, всё вокруг вызывало удивление пополам со страхом и восторгом. Альбус так и стоял бы как громом поражённый, если бы вдруг в его сознание не ворвалось:

— Вы что, сороки, совсем берега потеряли? \ Как? Как вы осмелились? \ А главное, смогли «ПОТЕРЯТЬ» грёбаный ядерный реактор?!!

— Но, сэр, складские помещения огромны, а мини-реактор 12-го поколения всего 2 кубических метра. — Попытался кто-то отбрехаться, но...

— О-о-о, да, разумеется, и оружие лёгкое и тяжёлое, и снаряды для артиллерии, и даже ядерный реактор — это такая мелочь, как и маршевые двигатели фрегата, впрочем, тоже! Пять метров в длину, три метра в диаметре, восемь тонн веса в количестве пяти штук. Вы совсем охренели, засранцы чёртовы?! Куда? Када вы всё это дели? Быстро признавайтесь! Признавайтесь, а не то я вас лично...

Адмирал Роберт Шепард продолжил распекать интендантские службы, но внимание великого волшебника уже не занимал. Ибо Альбус, наконец, нашёл того, за кем сюда явился. На странном ящике сидел он, Гарри Поттер, обряженный, в столь же чу́дные одежды, что и люди вокруг, он держал в руках странный артефакт, и тут-то Дамблдор, обрадованный тем, что так легко нашёл своего будущего подопечного, следуя девизу «Вижу цель — не вижу препятствий», пошёл прямо к Гарри, громко произнеся его имя, и достал палочку. Неизвестно зачем он это сделал, видимо, рефлекторно, но это, пожалуй, и было главной его ошибкой. Следующее, что он увидел и почувствовал, так это стрекочущий звук, несколько ярко-синих снарядов, удар, недолгий полёт, встреча со стеной и темнота.

А вот не надо, как говорится, на военной станции оружием размахивать, тем более в сторону Роберта Шепарда или его внука, вся десантура станции уже молиться на Адмирала была готова, а маленького Гарри по-отцовски любила, и как-то плевать им было, что Гарри в пилоты идёт, пилот — это тоже очень важная профессия, кто-то ведь должен их вытаскивать, когда писец нагрянуть изволит. Вот и прореагировали постовые весьма бурно. Когда неизвестный взявшийся из ниоткуда ряженый старик произнёс «Гарри» и двинулся в сторону четы Шепардов, он привлёк к себе внимание, а когда палочку достал, внимание стало резко негативным.

То, что палочка — это как минимум аналог боевого инструментрона инженера, на базе знали все, ведь не только мальчик таким девайсом ныне похвастать мог, но и биотики, что их тоже имели и на тренировках иногда даже с Гарри по мишеням показали, штука действительно убойная, вот и действовали рефлексы постовых впереди их же мозгов, и без того истощённый прошлыми приключениями Дамблдор получил изрядную долю металла в руку с палочкой (прицельные комплексы рулят) и несколько биотических зарядов в корпус. И если пули особой угрозы для волшебника не представляли, то вот перекаченные силой сгустки магии с редким аспектом гравитации, созданные по принципу «сила есть — ума не надо», отправили дедушку в недолгий полёт до ближайшей стенки, заодно перегрузив личные защитные артефакты, оставили его тушку беззащитной для пуль.

Что тут после этого началось, у-у-у-у-у, это просто нечто, все забегали, запрыгали, засуетились, ну ещё бы, нападение неизвестного лица в самом сердце военной космической станции — это, это, да этому просто названия-то нету никакого. Но хотя хаос и сделал попытку воцариться здесь во всём своём величии, адмирал Шепард быстро навёл порядок, преступника осмотрели, отобрали палочку и все подозрительные артефакты, почитай, ноги ему оставили, в процессе, конечно же, оказали медицинскую помощь, когда поняли, что живой, и скованного по ногам и раненым рукам отправили в лазарет.

За всем этим в невидимости наблюдал Альфред, стараясь запомнить каждый момент, ведь ещё бы, далеко не каждый день пять, подумать только, всего пять учеников, пусть и старших, вытирают пол архимагом. Да, Альфред заслуженно считал биотиков с палочкой учениками, и, надо сказать, он их действительно учил, да, не всему, да, только магии гравитации, но учил. Своеобразная сделка с Альянсом: знания в обмен на их с Гарри кровь. На которую Альянс согласился, а после того как адекватные выбили все зубы самым жадным, и нож за спиной держать перестал. Но это уже другая и по большей части рассказанная история. В любом случае Альфреду было приятно смотреть за тем, как его старания возымели столь значительный результат. Ну и да, ещё Альфред внутренне ржал, ржал, как конь педальный, не в силах остановиться. Всё ещё хохоча во всю мощь, он растворился в тени, обещая себе через часок-другой побывать на допросе.

***Дамблдор просыпался, просыпался и чувствовал, что состояние его было дерьмовым, всё тело ломило, кости ныли так, будто его поцеловала дубина великана, а ещё... он был скован, и самое главное — магия... магия почти исчезла, вернее, не исчезла, а её что-то придавило, блокировало, или, вернее, кто-то. Альбус сразу вычислил виновника, наложившего на него чары, тот сидел рядом на стуле и ехидно улыбался. — Привет, — сказал неизвестный Дамблдору тип. — Меня Альфред зовут, просто Альфред, а тебя?

Отвечать пленителю Альбус не стал.

— Молчишь? Ну чего же ты так, Дамби, это невежливо.

Дамблдор не стал вести разговоров со своими пленителями, лишь чары скинуть попытался.

— Ну не надо, — ответил на это Альфред. — Я ведь помочь тебе пытаюсь, не хочешь поболтать.

Дамблдор лишь зло пронзил нелюдя взглядом, что за тварь перед ним на стуле сидит, он не знал, но что это не человек, понимал точно. — Что ты такое? — яростно прошипел архимаг, раздумывая, как вырваться из плена.

— Я? — удивлённо спросил Альфред. — Ты не знаешь? Я твой самый лучший друг!

— Я не помню друзей среди нелюдей, — ответил Альбус и вновь попытался вырваться.

— Ну что не помнишь, то нестрашно, я стал-то им только сейчас, ведь это я помешал тебе совершить ещё одну ошибку в твоей далеко не безгрешной жизни. — Ухмыляясь, ответил Альфред.

— Это какую же? — процедил Альбус сквозь зубы.

— Как какую? — «Безмерно удивился» Альфред. — Убить Гарри Поттера, разумеется, ведь это же ты его родителей без сожаления угрохал, а теперь, теперь и на ребёнка-то рука поднялась?

— Ты! — Двумя звуками Альбус высказал больше, чем мог бы и тысячей слов, и тем не менее яростно и отчаянно добавил: — Я не желал смерти Гарри Поттеру! — Хоть и понимал, что оправдывается.

— Да? Неужели? А вот у тех вояк за стеклом другое мнение. Кто проник на военную станцию? Кто оружием в его сторону размахивал? Кто во всю глотку «Гарри» кричал? Не я же, в конце-то концов.

— Думай что хочешь, нелюдь, — выплюнул Альбус, — но ты ошибаешься!

— Фи-и-и-и-и! — Альфред притворно отвернул голову, защищаясь рукой. — Какой ты скучный. Неужели и пошутить нельзя?

«Шуточки у тебя», — подумал Роберт, одновременно и не одобряя подобное поведение и радуясь, что в отношении его семьи и всего Альянса это существо ещё сдерживается, как сейчас стало видно. Но так он пленника и до инфаркта Али до инсульта довести может, а это не дело, а потопу. — Пошутить можно, но всякой шутке есть предел. Полагаю, вы знакомы? — Роберт стремительно вошёл в палату.

— Не совсем. — Задумчиво ответил Альфред. — Я о нём много слышал, а вот он меня вообще не знает.

— А ты расскажи. — Ответил Дамблдор, тихо на треть уже распутавший сдерживающие чары.

— Всё просто, старик. — Я просто наставник Гарри, просто Альфред, просто создание тени, вот и всё. — Стоило Альфреду спокойно это произнести, как с тихим звоном с него упал браслет. Упал, чтоб разбиться на миллионы осколков. Отчего не человек улыбнулся так счастливо, как он на памяти всех, кто его в этом мире знал, никогда не улыбался. Довольно развалившись в кресле, голосом, полным беспредельного довольства, тот добавил: — И отныне снова Младший жнец. — Сказал он, вертя в руках из ниоткуда взявшийся серп, и пусть это была не коса, положенная просто жнецам и выше, настроения Альфреду это не убавило.

Альбус похолодел, он узнал серп не по виду, но по магии, точно такой же шлейф смерти, но кратно слабее, исходил от мантии невидимки, а потому в словах существа перед ним Альбус не сомневался. Датчики, следящие за сердцебиением, начали давать сбои. — Значит, мне пора? — Спросил Альбус, он не жалел, просто для него это было неожиданно, а так да, он достаточно пожил, многое видел, многого достиг и, пожалуй, правильно сделал, что пробудил Хогвартс. Да, именно так, с детьми всё будет хорошо, возможно, непривычно, но хорошо, а ему, ему пора, уви...

— Пи-и-и-и-и-и......

ХЛОП! — Альфред, распавшись дымом, материализоваться у кровати и силой ударил кулаком по яркому светлому шарику, что начал вылетать из груди, вгоняя его обратно Альбусу в сердце и вновь его заводя. Осколки браслета чуть дрогнули, но успокоились. А сам жнец тут же снял свои чары, расковал Альбуса и магией привёл его в сознание.

Альбус закономерно, к своему удивлению, очнулся в той же палате, а сквозь и первое, что услышал:

— Хэй, хей, старче, ты куда это собрался, а? Я один, что ли, Гарри учить буду? А как же ваша школа?

— Школа? — спросил волшебник, рефлекторно попробовал оковы на прочность и чуть в нос себе не зарядил. Следом понял, что и магии больше не лишён.

А Альфред, как только убедился, что Альбус улёгся поудобнее, ответил: — Ну да, ваша школа, кто его артефакторике обучит я, что ли? Химеролог, демонолог, некромант? Ну, честно говоря, наверное, могу. Научу делать ритуальные ножи. — Ядовито закончил он.

— Это тоже полезное умение. — Спокойно сказал взявший себя в руки Альбус.

— Лестно слышать, но комплексное образование в магической школе...

— На хрен мне не сдалось! — Ловко увернувшись от трёх рук, что пытались его схватить, Гарри ворвался в помещение.

— Минутку, — ответил Альфред волшебнику, развернулся к Гарри и: — Сдалось, ещё как сдалось.

— Нет, я поступаю в лётную академию, я уже экзамены сдал.

— Знаю, сам тебя туда отправил, но ты так вымотал мне все нервы, что я, я тупо забыл про Хогвартс! И что ты туда поступишь в одиннадцать лет тоже!

— Нет.

— Да. — Да надавил слегка магией жнец.

Гарри чуть струхнул, отступил и всё равно, смотря прямо в глаза Альфреду: — Поступлю не значит, что буду учиться!

— Да я тебя...

Дамблдор, в зародыше задушивший в себе почти все обиды, а остальные загнавший так глубоко, как только это было возможным, с интересом слушал эту перепалку. Мальчик был тесно и близко знаком с этим существом и отличался, пожалуй, просто-таки феноменальной смелостью. Будь Альбус знаком с чем-то подобным хоть десять лет, хоть пятьдесят, хоть сто, так бы разговаривать с ним бы не смог. А Гарри, не зная мнения Дамблдора, лишь распылялся.

— На каждом уроке буду матерные частушки петь.

— Пение прекрасно и полезно, тебя потерпят.

— Каждого препода оболью дерьмом в прямом и переносном смысле! И до инфаркта доведу, до инсульта!

— Я не дам им погибнуть, если надо, души обратно верну.

— Да и, пожалуйста, их жизнь в адище превратится, да я эту школу по кирпи...

Продолжал Гарри приводить всё более и более серьёзные аргументы, тем не менее, на взгляд Дамблдора, всё же нестрашные, ни до близнецов Уизли, ни до своего сверх меры избалованного отца и его приятеля Блэка мальчик явно недотягивает, хоть что-то в последнее время сра...

— ... Принесу всех одноклассников в жертву демонам.

— Ты не знаешь как. — Как-то неуверенно ответил могучий демонолог.

— Пентаграмма, живые жертвы, много крови, магии и моё желание — вот и весь рецепт! — В яблочко на одних догадках и обрывках сведений попал Гарри.

— Хорошо, чего ты хочешь? — Гарри, так нельзя! — Альфред и Дамблдор, соответственно, высказались одновременно.

— Сказать три слова. На хер! Вашу! Школу!

— Ты будешь учиться. — Альфред.

— Я пошёл, нож откопаю, тот самый, с которым я палочку делал.

«Скрипя зубами громко и отчётливо». — Алфред слушал этот, с его точки зрения, бред.

— Гарри, стой, почему ты не хочешь учиться магии? — Мягко спросил Дамблдор.

— Потому что я хочу быть пилотом! А не этим вашим магом! — Гарри, одним словом, исторг столько презрения, что в нём утонуть можно было, и уже куда как спокойней добавил: — Я уже потопаю в среднюю военную школу с лётным уклоном, этот ваш Хогвартс мне не нужен.

— А я говорю нужен! Альфред стукнул по переборке так сильно, что погнул её. — Как воздух нужен! — уже кричал он.

— Нет!

— ДА!

— СМИ-И-И-ИРНО-О-О-О! — По стойке встали все: и Гарри, и Альфред, и караул за дверью, и даже Дамблдор в кровати, лужёная глотка адмирала Роберта Шепарда без труда напомнила всем о своём обладателе. — Успокоились? Хорошо, теперь ищем выход, он всегда есть.

— Можешь поступить после Хогвартса в лётную академию. — Альфред.

— Ой ли как мило, учитель, это прекрасная идея — получить образование в XX веке, а продолжить в XXII, ах, это гениально. Прямо-таки шедевр логики, иначе не скажешь.

— Ты можешь всё потом доучить, выучить. — Альфред старался оставаться невозмутимым, но...

— Семь классов? Без учителей, без наставников, без тренажёров и практических полётов, всего за лето и по книжкам? Да вы фантазёр, учитель!

— Говори, чего ты хочешь! — прошипел Альфред. — Хоть луну с неба достану, но обучение твоё отменять не буду.

— Так сделайте его совмещённым, учитель.

— Ты от нагрузки скопытишься. — Самодовольно ответил Альфред. — Так что нет. — Довольно ответил жнец.

— А это не мои проблемы. — Пожал плечами мальчик. — Я ведь помню те зелья, которые ещё недавно пил, я тогда нормально себя чувствовал.

— Ты хоть понимаешь, какие это суммы, пацан? Ладно, полтора месяца, но семь лет? Да ты со мной ни в жизнь не расплатишься, ни ты, ни твоя ро... — Альфред тыкал пальцем в Гарри и хотел продолжить, но заткнулся на полуслове. Браслеты, что опали меньше часа назад, почти собрались снова. — Я всё понял! — В панике воскликнул он.

— Смотри у меня, доложу госпоже, пожалеешь! — Возник из ниоткуда замогильный голос, пробравший всех до мурашек, а браслеты снова уже окончательно рассы́пались в пыль.

— Бл... — начал Альфред.

— Я всё слышу.

— Благородный господин высший жнец, вы очень любезны.— Хороший мальчик, — услышал Альфред на своей ангельско-жнецовой волне. — Боюсь, с допингом не получится, в лётной школе запрещено употребление каких-либо веществ, прости, Гарри. — Сочувственно сказал Роберт.

— Не мои проблемы. — Меланхолично ответил маленький чертёнок.

— Гипердвигатель, полноценный рабочий гипердвигатель вместе с чертежами, без подвохов, без уникальных материалов, на доступном вам технологическом уровне, с приемлемыми габаритами и энергозатратами. Пять дней от Земли до Цитадели прямым ходом в обход всех ретрансляторов. — Напряжённо, будто по капле, выдавил из себя предложение Альфред.

— Сладко стелете, господин Жнец. — Ответил Роберт с улыбкой.

— Этот маленький дьяволёнок из меня скоро канат свяжет и в рогалик завернёт. — Сквозь зубы ответил Альфред.

— Если это так, Гарри, ты будешь учиться, но Дмитрий Сергеевич будет недоволен.

В следующее мгновение...

— УРА-А-А-А-А! — Раздался громогласный вопль запредельного счастья, сопровождаемый магическим выбросом. Гарри так хотел поделиться своей радостью, что его крик слышала вся станция, несмотря на переборки, все окисные пилоты, несмотря на вакуум, почувствовала парочка Азари, что обнимали вечность на Земле в отеле. И поняла за прекраснейшую песню пробуждения, на всю жизнь запомнив, юная королева Рахни, что спала одиноким яйцом на разрушенном корабле Рахни, несмотря на десятки парсеков, отделяющих их с Гарри.

И хотя королева проснулась в не самых простых обстоятельствах, она не отчаялась, а, тихо напевая у-у-у-ур-р-р-ра-а-а-а-а, пока Гарри скакал, прыгал и бесился где-то там далеко, принялась выбираться из крайне непростой ситуации, принялась спасать себя на обломке былой войны, себя и своих ещё не рождённых детей.

Прошли недели, и время близилось к первому сентября, а Адмирал лётной школы, довольно перебирая личные дела поступивших, поперхнулся чаем! И если бы только он. У Минервы Макгоногал чай с молоком тоже комом встал в горле. Стоило им увидеть дополнительные особенности поступления Гарри Поттера, как оба на разный лад возопили:

— Хаккет!

— Дамблдор!

И лишь Гарри, счастливый Гарри, собирающийся в школу, ходил с довольной улыбкой, прекрасно понимая, что добавил взрослым головной боли, но совершенно не осознавая масштабов катастрофы.

Глава 7 Прекрасная академия и...

И лишь Гарри, счастливый Гарри, собирающийся в школу, ходил с довольной улыбкой, прекрасно понимая, что добавил взрослым головной боли, но совершенно не осознавая масштабов катастрофы.

Взять, например, Альфреда. Не передать словами, какими трудными стали его дни с лёгкой руки маленького негодяя Гарри Шепарда. Жнец не знал, за что хвататься в первую очередь, а дел было, просто завались.

Более-менее соединить два мира надёжным переходом — это так для начала. Гарри, конечно же, сноходец и мог бы сам, но всегда это «но». Мог бы сам, если бы умел! А Альфред просто его этому не учил! Потому что сам не умел и учиться не собирался. На фиг надо? Он и так много чего умеет, да и скука сплошная — сны эти. То ли дело некромантия, или химерология, или боевая магия, или... Да много этих или было, а магия снов как оставалась штукой несерьёзной и при этом способной убить новичка, так и остаётся. Вот и корпел младший жнец над парой артефактов а-ля «арка смерти», отчаянно жалея о том, что не научил ребёнка по мирам лазить, али репетитора не нанял, уже три дня, то корпел, то жалел и всё никак не заканчивал сей акт творения. Не потому, что не мог, а потому что не хотел. Ибо если с артефактами всё было ясно, то где взять столько зелий, весьма высокого класса, между прочим, чтобы отчаянный ребёнок не загнулся, Альфред просто не знал. Но минуло ещё четыре часа, и последние два чёрных бриллианта заняли своё место в парных артефактах. Для их проверки некромант просунул руку в один портал, чтобы увидеть, как из другого торчит его рука, разулыбался, а потом с видом «эврика» и возгласом «да мне и не нужны зелья, без них обойдусь! Ну... почти» присобачил несколько ёмкостей из кости и зарядил их одним интересным песком. Такой ещё в хроновороты насыпают, с той лишь разницей, что у Альфреда песочка поболее было. Обыграл он однажды одного бога времени в карты.

Дмитрий Сергеевич Смирнов, сидел хмурый за столом . Адмирал с удовольствием отчислил бы Гарри ещё до поступления, потому что иначе как бредовой идею совмещённого обучения назвать не мог. Но грёбаное командование продалось с потрохами! Как ему намекнули, двойки Гарри ставить нельзя и отчислять тоже, а когда возмущённый адмирал, подняв все связи, всё же узнал, с какого перепугу, к своему собственному стыду он тоже продался и начал подробнее знакомися с расписанием уроков, чтоб случись чего их поменять, а что самое отвратительное — специально дорабатывать устав впервые с момента основания школы, а ей 150 лет, между прочим! Но как бы ни было противно адмиралу, технология межзвёздных перелётов, независимая от ретрансляторов массы и нулевого элемента, которого у человечества вобщето говоря маловато было, — вещь много более важная, чем его гордость.

А вот Альбус Дамблдор, наоборот, был рад и заинтригован и рад тому, что так легко отделался. Не каждый день встречаешься с посланцем смерти самолично и живым уходишь. «День, когда это происходит, вторым днём рождения считать можно», — подумал Дамблдор и усмехнулся. «Получается, я десятого августа родился», — продолжил мыслить он, перебирая став — старый, ещё составленный основателями устав Хогвартса, ныне вошедший в силу с пробуждением школы. Перебирал его Альбус не просто так, а в поисках лазейки для Гарри, ведь до третьего курса детям дорога из школы закрыта. «Обычно закрыта, но вот личным ученикам позволено многое...» — размышлял великий волшебник. «Особенно если учителя такие, хе-хе, хтонические», — несколько нервно хихикнул он.

Но самый главный удар по людскому спокойствию Гарри нанёс за пределами двух школ, в которых будет учиться гипердвигатель. В Альянсе так ужалил всю разведку, контрразведку и инженерные службы пониже спины, что забегали тотально все. Из отпусков выдернули и тех, кого можно, и тех, кого нельзя. Неожиданно свалившуюся технологию нужно было освоить быстро, тайно и так, чтоб ксеносы ни ухом, ни рылом, вообще ничем, да ещё и в кратчайшие сроки! На всех секретных предприятиях надёжно воцарились кранч с авралом на пару. А за пределами биржи в кулуарах между крупнейшими предприятиями человечества разгорелась тихая и молчаливая грызня за секретные госзаказы. Человечество кипело, как бульон в скороварке, но на вид было тихим и спокойным, являло собой прямо-таки пасторальную картину, весьма обманчивую, но кто об этом знает?

Правильно, никто. Ни дипломатичные Азари, они свои проблемы пока не до конца решили, куда им в чужие соваться! Ни военизированные Турианцы, на земле есть, порядок, есть, ну и нечего волноваться, и без того проблем полно! Ни сверх меры любопытные Саларианцы, они-то бы и рады узнать все секретики человека, но хуманы и так последнее время ловкие стали, почти их самих догнали, а тут чего-то защищая, так и вообще озверели, видное ли дело, их шпионов, когда обнаружили, убить попытались! Лягушки пытались состряпать ноту протеста, но без одобрения Азари Турианцы их на фиг послали, а синенькие дамочки делать этого не стали, потому как попытку залезть в их дела и секреты в минуты слабости их расы всего лишь месяцы назад и не думали забывать, а уж с рук спускать тем более не собирались.

Но так или иначе, что бы ни происходило в мирах и галактиках, какие бы интриги ни крутились, а наступил он, День знаний, 1 сентября. Гарри, весь нарядный, в новеньком лётном комбинезоне, стоял навытяжку на плацу, полыхая счастьем среди тысячи таких же, как он, охламонов, очень умных, но чрезвычайно дерзких и отчаянных детей. И вот открываются двери, и просто так прямо на плац выходит ОН. Адмирал Смирнов, директор первой лётной школы Альянса Систем, — он вышел в центр, развернулся к ученикам, и его зычный, глубокий голос разлился по ангару главного плаца.

— Я рад вас всех, — споткнулся он, увидав нашего героя, — приветствовать в стенах первой лётной школы Альянса систем. Вы — будущее нашего флота. Вы — те, кому предстоит бороздить просторы галактики, защищать её рубежи, осваивать неизведанные миры. Здесь, в стенах Первой Лётной Школы Альянса, вы научитесь не только пилотировать самые быстрые и мощные корабли, но и мыслить, как настоящие командиры.

Адмирал обвёл взглядом стройную шеренгу кадетов. Тысяча — традиционная тыща одних из лучших детей планеты Земля, ближайших станций и колоний. Адмирал смотрел с надеждой, гордостью и с энтузиазмом продолжал:

— Вас ждёт долгий и трудный путь. Мы сломаем ваши слабости, закалим ваш характер и сделаем из вас элиту. Вы будете падать — но вставать. Ошибаться — но учиться. Бояться — но идти вперёд. Потому что нет большего долга, чем защищать человечество, и нет большей чести, чем стать лётчиком Альянса.

Он сделал паузу, давая словам осесть в умах новобранцев.

— А теперь запомните главное: с этой минуты вы — экипаж. Здесь нет одиночек и особенных. — Адмирал выделил это слово как будто персонально для Гарри. — Вы — команда, и только вместе сможете преодолеть всё! Всё, что встретится на вашем пути. Добро пожаловать в Лётную Школу, кадеты!

Закончил адмирал, и после гимна Альянса Систем и поднятия флага всю тысячу разбил на взводы младший командный состав школы, за глаза прозванный «черти», и увёл в глубины ада. Детишки ещё не знали, куда они попали, более того, их надежды пока никто не разрушал, наоборот, привели в казармы на 20 коек, поставили на довольствие, в медпункт сводили, экскурсию, провели на тренажёрах, дали взлететь и истребитель, и даже пришвартовать тяжёлый крейсер, вернее, попытайся, крейсер случайно насадили на мачту, как бабочку на иголку, потом их еле плетущихся провели к главным ангарам и даже дали посидеть в кабине истребителя. Как им говорили, со второго курса эти учебные машинки заменят вам и транспорт, и дом, и кровати, вы ещё их возненавидите, хе-хе, но никто не верил, как можно ненавидеть ТАКОЕ прекрасное творение?! Но и это было не всё, финалом всего путешествия был он, учебный линкор «Пётр Первый», вдуматься только ЛИНКОРН! Вот поэтому, в том числе эта школа и звалась первой. Подарок русского императора к столетию школы был воистину царским, и пускай даже тогда этот красавец был несколько устаревшим, из-за чего чуть не попал на списание-утилизацию-переплавку, стараниями курсантов школы и её инженеров почётный пенсионер мог задать жару даже современным моделям последнего поколения, о чём с гордостью сообщили детям их экскурсоводы. Уставших и клепающих носом их отвели на ужин, потом в душевые, до казарм, и вот наконец долгожданный отбой.

Для всех, даже для усталого Гарри, что отрубился едва ли не одним из первых, а вот наутро, когда он, наконец, проснулся от команды: «ПОДЪЁМ! Сонные тетери оделись, заправили постели, умылись и на посторонние!» Гарри, уже лишённый сонной придури, засуетился, доставая свой крайне важный артефакт.

— Кадет Шепард, что вы делаете, вам же ясно было сказано, что вам нужно сейчас делать? — Инструктор Хавьер Родригес хоть и спросил его всё тем же жизнерадостным тоном, каким вчера с их группой общался, да только повеяло от него чем-то таким, нехорошим скажем так, а ещё подходил он всё ближе и ближе, подбираясь к дальней Гариной кровати посреди утреннего хауса, в то время как мальчик всё пытался найти место, чтобы пристроить нечто похожее на растровое зеркало.

Хавьер подошёл ближе, и зеркало оказалось ни фига не зеркалом, абсолютно чёрная поверхность с чуждыми потусторонними белыми переливами внушала подсознательную жуть. — И что это? — спросил он.

— Артефакт перехода в другую школу и мир. — ответил Гарри, всё ещё пытаясь найти место, куда бы его пристроить, и не находил, место было или над кроватью, или над трубочкой, и то и то фиговый вариант.

— Так и ты не нашёл места лучше, чем установить его в казарме среди своих сослуживцев, кадет Шепард, это тупость или вредительство? — въедливо вопросил Хавьер.

— Никак нет, — отвечал по форме Гарри, собаку съевший на таком общении. — Это отсутствие времени на решение важных вопросов во время экскурсии. Сколько раз меня на полуслове заткнули вчера?

Инструктор Хавьер, может, и хотел что-то сказать, да язык прикусил, ибо да, был за ним такой косяк, однако косяк косяком, а профессионалом Родригес был крепким и куда девать, судя по всему, стационарный телепорт догадался быстро. — Хватай свою штуку, всё, с чем в свою другую школу отправишься, и дуй за мной. — сказал Хавьер и, что-то бурча на итальянском, что автопереводчик предпочёл не переводить ребёнку, инструктор направил свои стопы к выходу, а уходя он сурово посмотрел на остальных детей и не попросил, приказал: — Когда я приду или мой сменщик, постарайтесь на плацу уже стоять у вас пол часа не больше! — Сказал он, переступил порог, закрыл за собой дверь и повёл Гарри к КПП, где провёл ребёнка почти до выхода из школы и на глазах у постовых сказал: — Устанавливай здесь. — указал он на стену в пропускном пункте в аккурат напротив караульных и скрытых выдвижных турелей.

Гарри, выхода-то особого не имея, установил артефакт. Как бы ему ни хотелось послать всё на хер, а пришлось ему прикосновением руки вызвать на поверхности изображение часов и пальцем перевести стрелки на часах на 20 часов назад. С тяжёлым вздохом мученика хотел уже шагнуть вперёд.

Но немаленькая такая лапа легла на его плечо. — Так, малой, а ну-ка развернись, — сказал Родригес, уже разворачивая Гарри лицом к себе. — Интересно... — Задумчиво протянул инструктор, вместе с этим мяукнув смской коллегам в общий чат: «На плацу подменяете меня, должен буду» — Судя по твоему виду, в эту вторую школу, как её, Хогвартс, ты идти не хочешь, так?

— Нет. — Односложно ответил ребёнок.

— Но всё же идёшь?

— Да. — Коротко буркнул мальчик. Не доставляло ему удовольствия душу свою теребить. Да только Хавьер на это расчетливо плевал. Ему было:

— Любопытно, прямо-таки очень любопытно, а почему, позволь узнать? — Напористо, но расчетливо влезал он в личное пространство, которого у кадетов, по чести говоря, и не было вовсе так иллюзия лишь. — Гарри, я жду. — Сказал он столь проникновенно, что парень просто не удержался.

— А какой у меня выход? — Печально начал он. — Или только Хогвартс, потом лётная академия, если ОЧЕНЬ повезёт. Или вот такое совместное обучение! — Гарри с ненавистью посмотрел на врата перехода. — Или вообще никакого, эта скотина не даст!

На артефакте золотым светом сложилась надпись: «Я всё слышу, Гарри. Подпись: Твой любимый учитель Жнец Альфред».

— А плевать. — Ответил Гарри, потом продолжил. — Совместное обучение — это максимум, что я смог выторговать.

— Так интересно дела складываются, и почему ты считаешь, что если не пошлёшь всё на фиг и не уйдёшь отсюда, не сможешь учиться или тебе не дадут?

«Ах ты, сука!» — Возникла новая надпись.

— Представьте, что у вас кто-то днём и ночью неделями и месяцами зудит над ухом, давая вредные советы и неправильные подсказки, и ни избавиться, ни убежать, ни заткнуть при даже огромном желании этот голос нельзя. — Тихо сказал Гарри,

«Моя ж ты лапочка, ты помнишь наше первое знакомство? Это так мило!» — Новая надпись с умильным смайликом под ней.

Рамиреса передёрнуло. Опытный солдат и психолог прекрасно понимал: Преследование особенно такое и за пытку сойдёт, и сломает, и в дурку отправит, причём любого, невзирая ни на силу, ни на подготовку.

— Ну хорошо, положим, я согласен, это весомый аргумент, и учиться ты, получается, должен. Теперь скажи мне, друг сердечный, а как всё это происходить-то будет?

— Ну... — Замялся Гарри, а потом взял да и выложил всё, что ему известно, и про путешествия во времени, и про поезд, и про то, что должен вернуться спустя минуту, может, две, и что правда для него часов двадцать пройдёт, и много про что ещё на эмоциях рассказал в ходе их с Родригесом беседы. Итальянец умело, как нитку из пряжи, тянул с ребёнка информацию осторожно, по капле, но всё же быстро и много, тонкой струйкой выманивая все секреты и наматывая на свой роскошный ус, аки мастерица какая нить на веретено. Вроде бы и помаленьку, а времени немного пройдёт, и уже о-го-го сколько. В разведку бы таких одним словом, да кто же пустит-то? В кадетской школе порой такие страсти кипят, что мадридский двор позавидует. А потому мало способных было самой администрации школы, и мало, 3 из 4 инструкторов такие, а ей всё мало. Жадна она до умелых кадров, жадна. Но отвлёкся я маленько, вернулся надобно к Гарри и Родригесу где-то этак спустя полчаса...

— Так, зимнем для ясности, сейчас ты шагнёшь в эту арку, переместишься во времени до 1 сентября 1991 года другого мира 10:40 и сядешь на поезд, и сколько поезд будет ехать? — спросил он с удивительной для взрослого стойкостью, получив двойственную реакцию:

«До вечера он будет ехать прямо до школы у неё собственная жд ветка из Лондона в Шотландию и прямо до конечной в пришкольной деревне. Там-то их вех и встретят преподаватели Хогваркса» в качестве подробной надписи в арке артефакта одновременно с обезоруживающим «Я не знаю» от Гарри Шепарда.

— До вечера получается... — Протянул Рамирес впечатлённый «осведомлённостью» кадета — А жрать ты чего, в поезде будешь? — Спросил он о самом главном ибо сам не дурак был заморить червячка с бычка размером. Гарри же ответил возмутительным пофигизмом пополам с неприязнью.

— А это так важно? — спросил он.

— Мальчик, вот что я тебе скажу: твои равнодушие и фатализм никогда, запомни, никогда не должны вставать между твои желудком и едой. Ты будущий пилот, вы ОЧЕНЬ много работаете мозгом, а это и в спокойном-то состоянии до безобразия прожорливая штука, а уж во время полётов так вообще за грань разумного всё выходит, вам нужны ка-ло-ри-и. Желательно полезные, при невозможности хотя бы не вредные. У тебя сколько времени ещё в запасе?

Гарри бросил взгляд на часы, что золотым светом отображались в арке... — Четыре часа максимум, потом я не успею.

— Ну что ж, тогда бегом на завтрак, ты как раз успеваешь к началу, потом два урока, и у тебя будет ещё полтора часа в запасе, а там тебе и контейнер соберут. Чего стоим? Кого ждём? — спросил Рамирес. — Бегом, бегом, — подманил он его рукой и сам припустил лёгкой, почти вальяжной для НЕГО трусцой. Гарри же едва поспевал.

Они прибежали на завтрак, Гарри вместе со всеми под любопытными взглядами «мол, куда это ты ходил?» набил живот свой, чем повара послали, да и отбыл с гурьбой одноклассников на уроки. Чудесными и чудовищно интересными мгновениями прошли уроки истории Альянса и химии, даже внушительное домашнее задание мальчика не испугало, и, хотя он с нетерпением ждал уроков физики, Гарри пришлось отложить его до субъективного завтра. Взяв контейнер с едой у инструктора, парень под сочувственным взглядом с видом узника, идущего на эшафот, шагнул в арку портала. Где с обратной стороны его встретил заливистый гудок уже заранее ненавистного красного инженерного изделия. «Чтоб у тебя котлы взорвались», — в сердцах подумал мальчик, сложил другой парный портал в сундук и двинулся к одному из вагонов.

Глава 8. ...И такой ужасный Хогвартс, или Отморозок Отморозович в деле

Тяжёлый сундук "подарок учителя" будто специально цеплялся за все кочки и колдобины, был тяжёлым, как разгрузка десантника, и таким неудобным, будто жизненной целью его создателей было сотворение самого неудобного, самого не эргономичного и самого нелепого чемодана на белом свете, и, по оценке самого Гарри, неизвестные изобретатели если и не достигли своей цели, то были очень к этому близки!

Итак, запинаясь, Гарри подошёл к первому попавшемуся вагону и попытался залезть, как:

— Куда прёшь, грязнокровка! — Услышал Гарри, и его грубо вытолкнули из вагона. — Вагон первачков в другой, в конце поезда!

Шепард от того, что его толкнули, намереваясь уронить, припал на колено и опёрся рукой о землю. В дверях стояла здоровая наглая дылда, мерзко ухмылялась и указывала в самый конец поезда. Гарри посмотрел туда, затем на свой чемодан, потом снова в конец поезда, на чемодан, затем на отвратительного качества брусчатку на перроне, задумался, потом и дылда о себе напомнил:

— Ты не понял, грязнокровный выродок? — спросил неизвестный. — Тебе здесь не место, сучий ты сын, вали отсюда, покуда цел, в канаву, из которой вылез! Пшёл вон, урод!

Что, собственно говоря, и стало фатальной ошибкой неизвестного пятикурсника, ибо выбор Гарри сделал не в пользу дороги дальней, и следующее, что нет, не увидел, а остро почувствовал Джейкоб Фоули, так это острую боль под правым ребром чуть выше талии. Это юный Шепард молча и внезапно живой торпедой врезался головой в печень языкастого гэроя. От неожиданно прилетевшего «счастья» тот согнулся в три погибели, а следом не без помощи Гарри, и вовсе пал на поле брани в тамбуре вагона, ну а в качестве контрольного от воспитанника военной династии прилетел контрольный в печень. После этого вопящую Кочку Гарри просто перешагнул, а потом не без труда и чемоданом переехал и зашёл наконец в сам вагон.

Там он дошёл до первой двери и ввалился внутрь, благо купе было пустое, и нет, вообще-то, Гарри мальчик вежливый, просто зачем соблюдать вежливость в этой чёртовой магической «школе»? Тем более, когда на тебя напали, оскорбили и унизили! Правильно, никого, а что подрался в первый день учёбы со старшеклассником, так и не поступив толком, так и вовсе хорошо, может быть, его отчислят, и он вернётся в лётную академию и забудет это средневековье как страшный сон!

С непередаваемым выражением лица Гарри оценил ретродизайн купе вагона, а ещё «порядок» в нём же: застарелые потёки от чего-то сладкого на столе, старая латаная-перелатаная и износившаяся клетчатая тканевая невзрачного цвета обивка на сидениях.

И как завершение картины — тонкие, едва ли не на соплях держащиеся верхние полки для вещей, одна же из которых прямо на глазах у Гарри и отвалилась, будто отклеилась, повиснув на трёх болтах. Гарри оценил на вид вторую полку. Болтов в креплениях было в два раза больше, то бишь 6 из 16 необходимых.

— Н-н-н-нда-а-а-а-а-а... — Протянул Гарри. — Вот это сервис. — Закончил, задвигая чемодан-сундук под стол, грязный обшарпанный стол.

Шепард с опаской сел на диванчик, где кто-то сидел с ногами, оставив там следы дождливой лондонской погоды. Он бы с радостью сел на другой, но старое пятно от блевотины отбивало всякое желание. Кое-как умостившись на единственном чистом месте, Гарри уже собрался начать выполнять домашнее задание по химии, как в купе ввалилась толпа из пяти... Скажем так: подростков 15–16 лет на вид.

— Вот это урод! — Воскликнул уже знакомый Гарри индивид, одетый в какой-то халат с зелёной окантовкой и отворотом, под халатом виднелся траурно-серый жилет такого качества, что можно сравнить с мешком, в котором сделали дырки под рукава, хотя сделан сей атрибут одежды, был явно не из дешёвых тканей, его убогому виду и пошиву это не помогало. Равно как и рубашке из чего-то, напоминающего шёлк, поверх которой он был одет. Даже если бы несчастный пятикурсник просто намотал на себя простыню, и то смотрелось бы элегантнее. Особенно без тонкой верёвки, что, видимо, должна была быть галстуком, но была скорее удавкой на шее. И хотя Гарри уже было страшно, он всё же набрался смелости опустить взгляд ниже, о чём он тут же остро пожалел! Туфли из явно крокодиловой кожи по конструкции напоминали спец-ботинки для ходьбы по болотам, а кашемировые брюки напоминали шаровары!

— Сочувствую. — Невольно вырвалось у Гарри...

— Чего? – выдавил он, моргая, как пришибленный филин.

— Сочувствую, – повторил Гарри, смерив его взглядом с головы до ног. – Это же… форма? Или вас так в наказание одели?

— Чтоб ты знал, грязнокровка! Это «Твилфитт и Таттинг», одежда для настоящих магов. — Сказал один из парней сзади.

— А не для такого мусора, как ты. — Добавил другой.

— Понятно. — Сказал Гарри с глубоким пониманием: ЭТО не лечится. — Вы чего-то хотели, «уважаемые»? — Вежливо спросил он, закрывая голографический интерфейс инструментрона.

— Да, хотели. — Сказал Дин.

— Чтоб ты извинился перед нами, смерд. — Добавил другой.

— Ведь ты напал на одного из нас. — Третий.

— Ещё и оскорбил при этом. — Сказал четвёртый.

— Поэтому в качестве извинений ты засунешь башку в унитаз и попьёшь из него. — Сказал главарь всей шайки, держась за отбитую печень рукой. — Чего сидишь, выполняй! — Заорал он, сорвавшись на фальцет и тыкая в Гарри волшебной палочкой, которую держал в другой руке.

— Интересно, это врождённая патология или последствия травмы? — Сказал Гарри, потом этак по-птичьи голову наклонил и продолжил: — Слушай, болезный, тебя в детстве башкой, случаем, не роняли?

— Да, да, да, как ты смеешь, инка-А-А-А-А-А-А! — Фоули, который Джейкоб, хотел уже связать наглеца магическими путами, но ждать, пока его свяжут и искупают в толчке, Гарри не стал, стремительно вскочил, коротким замахом омни лезвия перерубил волшебную палочку нападавшего, а в следующий момент его многострадальное тело получило живительный заряд здравомыслия аж в три миллиона вольт разом, когда тот прокатился по нервной системе наглеца, тот завопил, как загулявший кошак, которому прищемили яйца для дальнейшей кастрации.

Второй, получив удар в морду и повёрнутую под неправильным углом руку, издал звуки, напоминающие нечто среднее между криками ощипанной чайки и крысы с подожжённым хвостом, взяв новую высоту оперного пения, когда разделил судьбу заводилы, и 7 миллиампер весёлым табуном прокатились по телу.

Сего вопящего козла Шепард подставил под чужое заклятие, скинул парализованную тушку в сторону и, схватив за кружевной шарф меткого мазилу, с разворотом вокруг него и в приседе познакомить его нос с деревянным столом, чтобы тут же проскользнуть между ногами, «задев» кулаком репродуктивные органы умника.

Следом, будто кара от самой судьбы, два его кулака молотками врезаются в нежные пальчики на ногах четвёртого мальчика-аристократа. Только бесчестный удар заставляет его согнуться в полоне, чтоб Гарри с удобством в красивом апекорте врезал ему в солнышко, помогая согнуться достаточно низко, чтобы Шепард с удобством врезал сцепленными в замок руками прямо ему по спине и в почку.

И хотя пятый стоял в ступоре и наследника Поттеров не трогал, этого наследника было уже не остановить. «Warp» или биотическая мука, или деформация — так называется этот приём, по-настоящему страшный в исполнении взрослых биотиков, приём, но не столь уж и эффективный, зато весьма эффектный в исполнении Гарри Поттера. Лёгкое мысленное усилие, и вместе с ударом кулака в живот по одежде и коже согнувшегося пополам аристо, единственного прочно одетого, между прочим, проходит волна тёмной энергии, оставляя шрамы на его груди и конечностях и в лоскуты разрывая явно очень недешёвый костюм.

Спустя минуту...

— А всё-таки хорошо, что я попросил отряд Папы показать парочку приёмов и программ, и приёмов, да, боевых программ для омниинструмента, да, биотических приёмов, да, это незаконно, потому что да, мне лишь одиннадцать, но, как говорила тётя Джейн, не пойман — не вор, слышали, лузеры? — спросил Гарри у кучи стонущих тел, в ответ лишь эти стоны и услышав. — Ну вы и скучные. — Прокомментировал Шепард-младший. — И вы, и весь ваш Хогвартс, в футбол, что ли, поиграть? — задумчиво в никуда спросил Гарри и просветлел лицом. — А это идея! — Сказал Гарри и усиленным биотикой пинком отправил первого шокированного гостеприимством ребёнка полетать в коридор. Целился Гарри исключительно в окно, однако гол не забил. Хоть по размерам «ворота» и позволяли, «сетка», то есть стёкла, оказались слишком крепкими, и тщедушная тушка, врезавшись в стену, упала рядом.

кто-то выглянул из своего купе, некоторые старшеклассники слизерина просто застряли в проходе, тем временем Гарри и расстроился и обрадовался одновременно

— Чёрт, аут. — разочарованно сказал Гарри, но потом возликовал: — Ничего, у меня ещё четыре попытки.

Слова с делом у юного натуралиста не разошлись, второй пинок и вторая попытка, шмяк, звон стекла и упавшее тело, и настороженные продолжение на платформе 9 и 3/4, третья попытка была посильнее, шмяк был громче, а в раме окна что-то отчётливо треснуло, Гарри не отчаивался, и четвёртая попытка закончилась громким стоном упавшего тела и жалобным звяком покрывшегося трещинами оконного стекла, что привлекло внимание авроров, Шепард не останавливаться и не подумал и с пятой попытки, с громким треском разбитого стекла и рамы, всё же забил гол, почти.

Руки, ноги, голова и шея у самого толстого мячика остались в вагоне, а вот его великосветский зад открылся на обозрение всем зрителям, что имело свой особенный эффект: от унижения и боли впившегося в бёдра и лопатки битого стекла Эрик Розье, за глаза прозванный всеми жертвами крысюком, не выдержал, заплакал и прилюдно обоссался.

— Да-а-а-а-а-а, — протянул Поттер. — Если это элита магического мира, то я даже и не знаю как-то. — Сказал Поттер, разведя плечами, скрылся в купе.

И на всякий случай предусмотрительный мальчик запечатал дверь ещё и биотическим барьером, ведь уже сейчас он слышал нарастающий скандал и, несмотря на то, что сам его же фактически и устроил, он совсем не хотел в нём участвовать.

Вот и уселся он на столе, открыв голографический интерфейс наручного компьютера с целью всё же, доделать задания по первым двум пройденным урокам, надёжно запечатав входы-выходы единственной биотической техникой, которую знал в отличие от прочих просто в совершенстве, как и говорилось, техникой барьеров: двери и окна покрылись синей плёнкой, а сам Шепард даже от ДЗ не отвлёкся. Всё же это простой барьер, а не трёхкратно усиленная версия. Гарри аж передёрнулся от воспоминаний: тогда прошлым летом он «случайно» превратил рыжую тётю Джен в роковую блондинку, и хотя цвет блонд ей очень шёл, она почему-то разозлилась и сказала, что оторвёт ему ручонки! Пришлось спасаться бегством под прикрытием силовых полей, что было сложно, ведь всей семьёй они тогда на пляже отдыхали. Решая очередное уравнение, Гарри улыбнулся, услышав, как кто-то ломится в дверь с криком «Откройте немедленно!». Гарри бы им средний палец показал, но... Дедушка отучил навсегда. Тем временем за дверью купе...

— Слышь, ты, умник! Это аврорат! Сними заклятье немедленно! Сними и выходи из купе! Немедленно подчинись или мы применим силу!

...

— «Фините максима» — БАМ! — по барьеру пошли волны. Гарри даже бровью не повёл, громко, конечно, и шумно, но эффект... так, на троечку, да и то с натяжкой, авансом, так сказать.

—«Редукто!»— Ещё меньший эффект, на взгляд Гарри, барьер чуть-чуть даже сильнее стал, но авроры не сдавались. —«Бомбарда!»— Крикнул кто-то, и вот тут Гарри пришлось напрячься, но не для того, чтобы удержать барьер от пробития и разрушения, а чтобы распределить внезапно поступившую извне энергию по барьеру.

Авроры, угрожая, хотели применить ещё что-то, но Гарри уже было неинтересно. — Идиоты, — сказал мальчик и, чуть усилив барьер, хотел взяться за учёбу, но...

— Согласен с тобой, парень, рука — лицо, ничего больше не скажешь. — Раздался голос рядом. Грубый, басовитый, взрослый, очень хозяйственный, если можно так сказать, голос. — Пробивать стихийный барьер магии гравитации кинетическими заклятьями — это больши́м интеллектом нужно обладать. — Барсук уселся поудобнее, посмотрел на мальчика, на странную сияющую страницу у него на столе. — Колдуешь, мальчик? — Спросил хранитель факультета Пуффендуй.

Гарри с места перепрыгнул на другой диван, отгородившись от непонятной хрени ещё одним барьером. — Т-т-ты к-к-кто? Ч-ч-ч-что т-ты т-та-та-кое? — С явным опасением спросил он.

— Нет, ну вы посмотрите, какие первокурсники пошли, а? — Барсук встал и подбоченился. — Меня! — Барсук для особой важности поднял лапу с одним когтем, торчащим вверх. — Меня! Хранителя Пуффендуя и не знать! Да как так можно-то, а!? Люди дорогие! — Воскликнуло животное, будто призывая свидетелей безобразия, хотя в купе с Гарри они находились лишь вдвоём. — Ещё и магией от меня отгородился. — Возмущённо пробурчал барсук, гуляя по полу купе и походя, даже не заметив, пройдя усиленный до предела биотический барьер. — И как тебе не стыдно, мальчик? — Спросил он, когда подошёл к Гарри поближе. — И трясёшься ты чего? — Потыкал он острым когтем в дрожащую Гарринову коленку. — У тебя припадок, что ли? — Спросил он задумчивым и в чём-то даже заботливым тоном. — Лихоманку какую схватил, что ли?

— Т-т-ты к-кто? — еле выдавил он, повторяя уже заданный вопрос.

— Ты сейчас несерьёзно ведь, да? — Спросил барсук с надеждой, которая при взгляде на Гарри быстро и в муках умерла. «Если об этом узна́ют остальные трое...»— Суматошно подумал барсук. «...Засмеют и затравят, как пить дать, и меня, и весь Пуффендуй, надо действовать, пока этот змей сюда не приполз». Заключил он и, пока не появились лишние свидетели, начал действовать.

Он заскочил на диван прямо Гарри на колени, потом приблизился к нему поближе и...

— Так, парень, смотри на меня, успокойся, я тебе не враг. — Положил он ему лапы на грудь, не давая дёрнуться. Биотический барьер, кстати, он давно сам держал, ибо Гарри контроль над техникой от стресса растерял.

— Ну куда же ты, парень, я ничего тебе не делаю, просто не могу. — Говорил он, в зародыше пресекая попытки Шепарда воспользоваться биотикой. — Я ведь один из хранителей Хогвартса, Бернардус Пуффендуй. Я барсук и хранитель факультета Пуффендуй. А тебя как звать?

— Гарри Шепард. — Набрался смелости парень. — Отпусти меня, — сказал он и добавил: — пожалуйста.

— А ты не убежишь?

— А у меня есть выбор? — Съязвил Гарри, но уже почти справился с нахлынувшим испугом и стремительно приходил в норму.

Бернардус смутился, отступил подальше, сел на диванчике и этак от стыда и обиды голову отвернув молвил: — Вообще-то, я, как говорил, учеников Хогвартса не обижаю, я вообще мало кого обижаю, прости, если напугал, простишь? — Спросил он и подсмотрел так, как умеют, пожалуй, только звери и ещё дети. Всем видом излучая гигатонны милоты.

Сердце у Гари закономерно капитулировало.

— Ла-ладно прощаю. — Ответил Гарри, окончательно вернув самообладание — А я, кстати, Гарри, Гарри Шепард — Сказал он и протянул руку для знакомства.

— Очень приятно Гарри — Барсук тоже дал свою лапу, и зверь с человеком, наконец, завершили знакомство.

— «Редукто-триа-максима!»— Послышался за дверью хор голосов, а следом мгновенно — БАММ! — И хоть барьер устоял, но дверь в купе покрылась трещинами.

— Нет, ну это уже форменное хамство, — раздражённо ответил Бернардус. — Мальчик, ты это барьером прикройся, а я пойду разберусь, кто там берега вконец попутал, подумать только, имущество школы разрушать! Нет, я всё понимаю, они стражники, должны следить за соблюдением порядка и всё такое, но берега-то знать надо! — Воскликнул барсук, спрыгнув с дивана к двери и взмахом хвоста, усиливая биотику мальчика настолько, что налившийся силой барьер потерял всякую прозрачность и загорелся всполохами фиолетовой энергии. Гарри аж крякнул от того, сколько силы влилось в его технику.

Убедившись, что с мальчиком всё будет в порядке, хранитель Пуффендуя снял барьер на двери купе и...

— Вы что стадо вырожденцев совсем берега потеряли! Без дозволения на территорию школы врывались! На ученика школы напали! Имущество хогвартса сломали! Только гоблины себя так вели! Да и то не все! — Громоподобно проревел он — Вы, мартышкины потомки, совсем зарвались! Пшли вон отсюда! Псы шелудивые! Пока я вам палки не сломал и ручонки к жопе на место не приделал! Что столбам стоите?! шестерёнки в котелках заклинило?! так, вы скажите, я вам быстро... — Разорялся Бернардус лающим басом. Правда, без всякого толка, ибо пропитые мозги служителей аврората родили «гениальную мысль»

— В вагоне неизвестная технологическая тварь, возможно, химера! — Заорал их командир — Оцепить хогвартс экспресс, вызвать подкрепление, обыскать все вагоны, неизвестно, что ещё наколдовали эти молодые идиоты-ы-ы-ы-х-х-х! — Дальше он, придушенный лапой Бернарда, раздавать команды не смог. Да и остальные авроры ничего сделать не успели, пять секунд по одной на каждого и шесть тел во главе со своим начальником валяются сломанными куклами, а затем. «Как там эта игра называлась футбол?» про себя спросил Бернардус «ладно, поиграем...» Решил он, и всё магическое общество имело «счастье» наблюдать, как авроры упругими мячиками принудительно покидают вагон, проходя сквозь внезапно ставшие нематериальными окна. Довольный работой барсук развернулся и деловито направился обратно в купе к столь интересному мальчику. И ничего уже не интересовало хранителя ни то, что Дамблдор экстренно явился на платформу (ещё бы получить вести, что на хогвартс экспресс напали) ни дальнейшие разбирательства (пострадали аристократы и авроры) ни уж тем более какое-то там общественное возмущение (пф-ф-ф-ф, что за бред) Хранителю Пуффендуя был интересен новый весьма необычный ученик хогвартса. А все остальные могут к чёрту катится! А не покатятся так он может и помочь, найдись такие придурки на свете белом...

Глава 9. Милый и пушистый.

Директор школы чародейства и волшебства Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор наслаждался редкими в последнее время минутами покоя. *Elevenses\* были в самом разгаре, а первое сентября радовало солнечной погодой с лёгкими пушистыми облаками на небе. До приезда учеников было ещё больше семи часов, и ничто не мешало директору наслаждаться чаем и отличной выпечкой. Даже Аластор Моуди, что почти кубарем вывалился из камина, не мог сорвать его отличного настроения.

— Я спешил к тебе как мог. У нас проблемы, Альбус, большие проблемы! — сказал он, пока отряхивался, выпрямлялся и настороженно осматривался по старой, въевшейся в подкорку привычке.

— Что такое, старый друг? — спросил Альбус с улыбкой на лице, отпивая чаю, чтобы, услышав: «На Хогвартс-экспресс напали», — им же и поперхнуться!

— Кхак-кха-ф-ф-ф-ф, — Дамблдор вытерся рукавом мантии и устало, как-то даже обречённо попросил: — Скажи, что ты шутишь.

— Если бы, друг мой, если бы какая-то химера в компании химеролога-недоучки, предположительно старшекурсника, разбросала по углам и учеников, и авроров всего десять минут назад, есть пострадавшие. Легко и средне раненные авроры уже запросили подкрепление, а.... — Говорил Моуди, пока Дамблдор каменел лицом всё больше и больше.

— Ты закончил? — спросил он.

— Да, что знал, то и сказал.

— Хорошо, тогда отправляемся немедленно. ФОКУС! — приказал Дамблдор, а его личный феникс, не будь дураком, с насеста телепортировал двоих магов прямо на платформу 9 и 3/4. Ныне отожравшийся на халявной магии пробуждённого Хогвартса огненный птиц и не такое умел, а потому спустя мгновение Альбус и Аластор возникли посреди форменного БЕДЛАМА: все бегали, спешили и явно пытались взять штурмом один из отцепленных вагонов поезда. Пытались активно, но... Безуспешно. Вагон сиял неизвестным силовым полем, о которое разбивались абсолютно все заклятья. Будто в насмешку совершенно не реагируя на потуги как авроров, так и мракоборцев с невыразимцами.

— Мистер Дамблдор! Как хорошо, что вы прибыли! Это катастрофа! Просто катастрофа! Никак иначе! Пожалуйста, прошу вас, делайте что-нибудь! — К Альбусу быстро приближался самая лицемерная и лживая тварь во всей Англии, Корнелиус Фадж собственной персоной. Не без помощи Альбуса попавший когда-то на пост министра магии магической Британии как компромиссная фигура, этот «человек», стоило ему хоть маленько утвердиться на посту министра магии, мгновенно кинул своего патрона и развил в министерстве такой уровень коррупции, какой и в страшных снах Альбусу не снился! Ловкий, как мангуст, скользкий, как угорь, и жадный, как весь гоблинский род, он который год пускает все попытки Альбуса реформировать маг-Англию псу под хвост! Моргана свидетель, сколько раз Дамблдор хотел угрохать двуличного негодяя, который сейчас бежал к нему развесёлым улыбчивым колобком, чтоб сегодня получить помощь, а завтра нож в спину воткнуть, чтоб его Мордред побрал, урода такого!

— Добрый день, Корнелиус. — Сухо ответил Альбус, уже давно переставший обращать внимание на этого ублюдка.

— Нет-нет, нет-нет, нет-нет, Альбус, это недобрый день, совсем недобрый, первое сентября и нападение на школьный поезд — это... — Корнелиус сделал паузу. — Это проблема, очень, очень большая проблема, даже не так, это кошмар! — Патетично всплеснул он руками.

Дамблдор попрежнему старался игнорировать министра, хотя это и было трудно. Фадж не отставал, чем невероятно бесил, так, более того, этот гад как будто в раж вошёл:

— Директор Дамблдор, Хогвартс — ваша зона ответственности. Вы обязаны — слышите меня? — обязаны! — сделать всё возможное и невозможное, чтобы немедленно решить этот вопрос!

Альбус аж зубами заскрежетал, так захотелось устроить уроду инфаркт с инсультом прямо здесь и сейчас! Никто в мире не смел говорить с ним в таком тоне! Кроме этого урода иногда. «Знает, что его смерть будут тщательно расследовать, вот борзеет, тварь поганая», — Размышлял Великий волшебник, шагая под трёп этого мудозвона, что особенно неприятно, трёп публичный.

Альбус так взъярился, что почти не заметил, как дошёл до цели и смог сказать вожделенное: «Помолчите, сер Фадж, высшая магия не терпит суеты».

— Да-да, конечно. — Только и ответил Фадж и отошёл на два шага назад.

Дамблдор не достал палочку, не взмахнул рукой, не сделал ни единого жеста и не начал говорить заклятья, просто остался стоять у заколдованного вагона.

Минуту стоял, две, три, пять. Фадж не выдержал.

— Простите, сер Дамблдор, что-то не так? — спросил он.

— Вы отошли недостаточно далеко, вас могли задеть осколками шрапнели. — Спокойно ответил Дамблдор. А все более-менее сведущие в серьезном волшебстве волшебники захихикали в кулак.

Фадж только зло прищурился, над ним издевались, а сделать он ничего не мог, только и оставалось, что отступить на десяток шагов назад.

Вновь ожидание. Минута, три. — Да что ещё вам надо? — Раздражённо ответил Фадж.

— Вы всё ещё опасно близко, министр, я не могу рисковать. — Заботливо и спокойно ответил Дамблдор.

Фадж отступил ещё дальше, почти к каминам.

Но Дамблдор по-прежнему стоял.

Минута, две. Фадж уже хотел что-то сказать, как его опередил Альбус.

— Боюсь, вам придётся покинуть платформу, министр, барьер очень мощный, риски слишком высоки, а вашим здоровьем и жизнью рисковать... — Директор Хогвартса сделал паузу. — Неприемлемо.

Корнелиус сжал кулаки! Вокруг были десятки магов и их детей, которым тоже могла угрожать «опасность», но почему-то заботился великий светлый только о его жизни. Желая архимагу провалиться в гиене огненной, Фадж ушёл к каминам-порталам. Последнее время в Хогвартсе что-то творилось, и этот инцидент мог не только пролить свет на происходящее, но и, чем Мордред не шутит, запустить в школу своего человека, что было давней мечтой министра. Чёртов старик вербовал кадры с детства, из\-за чего найти хотя бы лояльных служащих было огромной проблемой, не говоря уже о нормальных, этих британский архимаг загребал в свои сети в первую очередь!

Стараясь идти ровно и с гордо поднятой головой, министр всем естеством ловил красноречивые взгляды ото всех, ему никто не сказал ни слова, министра молча доброжелательно провожали до портала, но делали это так, что уж лучше бы освистали и облили помоями, чем так красноречиво понимающе улыбались, внутренне обещая себе обязательно отомстить, Корнелиус Фадж исчез во вспышке аппарации.

А Альбус, получая неимоверное удовольствие от устроенной министру гадости, стал разбираться, что пробуждённый Хогвартс провернул на этот раз. Ибо магию замка, несмотря на крайне необычную форму, он всё же узнал, потому и позволил себе некоторую неспешность. Всё-таки не каждый день бывшего протеже удаётся поставить на место.

И прежде всего Альбус, как человек мудрый и опытный, решил и совета спросить, и заявление на весь белый свет сделать.

— Я призываю вас, Аргутулус Когтевран, хранитель факультета Когтевран.

К удивлению многих, реакция на слова директора последовала незамедлительно: с громким «КАРР» на платформу в воздухе телепортировался здоровенный с грифа размером ворон, сделал круг другой, каркнул в процессе ещё раза два, явно красуясь перед публикой, увидал Альбуса и приземлился на ближайший к директору уличный фонарь.

— Что случилось, др-р-руг мой? — спросил ворон.

— Знаешь, что это? — указал Дамблдор на вагон.

Ворон посмотрел на барьер и...

— Облысей мой хвост! — Громко воскликнул он, перелетел на вагон, закрытый барьером, клюнул тот пару раз, вызывая волны энергии в барьере, и так удовлетворённо выдал: — Ну да, он. А ну-ка. — Аргунулус прошёл к только одному ему ве́домому месту на крыше и ка-а-а-а-ак клюнул!

В тот же миг весь барьер пошёл трещинами, а потом и вовсе распался на части.

— Как я и думал, пр-р-ривитив, пор-р-рдственность, р-р-р-разотейство и бездар-р-рность! — Довольно говорил ворон, перелетая поближе к входу в вагон. — Пр-р-роходите, директор, — приглашающе взмахнул он крылом.

— Благодарю, мой друг, но не подскажешь, что это было?

— Ничего особенного, директор, всего лишь жалкие потуги в магию от главного лентяя замка, Бернардуса Пуффендуя, хранителя факультета Пуффендуй. — Пренебрежительно ответил ворон на глазах у всего честного люда, без всякого смущения он беспринципно оболгал своего другого хранителя, не боясь ни толпы, ни даже нескольких прибывших журналистов. Пернатый никогда не страдал такими нелепыми вещами, как стеснением или скромностью, и сейчас не собирался.

А тем временем представительная комиссия зашла в вагон, где всем представилась картина настоящего побоища со следами крови на стенах у разбитых окон, избитыми чистокровными аристократами и застрявшим пухляком в разбитой оконной раме, вид мальчик имел страдальческий и бледный. С визгливым криком «Стиви, мой дорогой» к здоровенному для пятикурсника, толстому, как бочонок с пивом, парню кинулась размалёванная тётка. — Кто это с тобой сделал, — истерила она и после него, его схватившись за мантию мальчика. Но тот не отвечал, лишь страдальчески закатывая глаза.

С больши́м трудом ненормальную мамашу отлучили от сына, пока та его не добила, после чего обоих отправили в Мунго, как и остальных пострадавших детей, где жёсткие побои у всех поступивших убрали за ночь, но это уже, другая история. А пока всех заинтересовал грубый, несколько прокуренный мужской бас, что раздавался из одного купе, как раз того самого, напротив которого лежали дети.

— Значит, не хочешь учиться в Хогвартсе, а почему? — Спрашивал неизвестный.

— Да на фиг этот Хогвартс вообще нужен, мне и без него прекрасно живётся! — Послышался ответ какого-то мальчишки.

— А, значит, драться ты полез-то? — Тем более на пятерых.

— А они меня в унитазе искупать хотели, это ныне аналог ночного горшка, мол, я грязнокровка. — Ответил мальчик кому-то взрослому. На этих словах Дамблдор не выдержал и открыл дверь купе поезда, увидав при этом колоритную картину.

Гарри Поттер, а это был он, сидел и мило беседовал с гигантским барсуком, очевидно, хранителем факультета Пуффендуй, зверь со своими размерами, золотыми глазами и искрящейся золотом шкурой, как говорится, внушал, но и Гарри, честно говоря, не сильно отставал, обряженный в необычные, чем-то напоминающие военный мундир одежды, выглядел он представительно. Первым вторженцев заметил барсук, всё же строение глаз и черепа обязывало.

— Здравствуйте, директор. — Сказал он. — А я вот с новым поколением знакомлюсь. — Ответил зверь.

— Здравия и вам, уважаемый, хранить, — ответил директор, уже успевший примерно понять менталитет хранителей. — Не подскажете, что здесь произошло? — Вопросил директор, пока остальные аристократы стояли в коридоре и за пределами вагона с каменными лицами. Самые умные и осведомленные из них уже догадались, ЧТО проделал взбалмошный старик, отчего и холодели внутри. Они-то Хогвартс хотели разобрать и по-братски поделить лет так через двадцать, ибо идиотская школа обучала грязнокровок. А тут такой «забавный» казус нарисовался. Ну так совсем мелочь. Хогвартс теперь охраняют ЧЕТЫРЕ архимага в полном расцвете сил! Один из них собственной пушистой персоной пренебрежительно махнул лапой и этак со снисхождением: — А-а-а-а-а-а, ничего особенного, директор, Слизерин опять обгадился. Пять представителей этого факультета хотели на первокурсников напасть и... хех, напали, потом упали прямо в окно. Одно и то же, сами, пять раз подряд. Старина Сезил свой выползок наденет обратно, когда узнает. Хе-хе-хе-хе. — Противно заржала эта пушистая гадина. — А знаете, что самое прекрасное? — широко улыбнулся барсук. — Я тут ни при чём. Только Мерлин и Моргана знают, каких сил стоило немногим осведомлённым магам удержать себя в руках и не дать менее умным коллегам совершить фатальную глупость. Легенды про хранителей не врали. Действительно, мерзкие создания. Так думали взрослые благородные маги, но отнюдь не директор. Он по-прежнему сохранил самообладание и вежливо попросил в сказ подробностей. Барсук, не желавший упускать такой момент, начал было опять ёрничать, да только Гарри решил высказать все свои претензии, а Бернардус, подперев морду лапой, аж заслушался. — Да что тут рассказывать? — спросил Гарри и, не дав никому и слова, вставить, продолжил: — Стоило мне явиться на ваш вокзал, как в первом же вагоне какой-то пацан не сильно старше меня беспричинно напал, обозвал, как там было... — Гарри задумался. — А, вспомнил! Грязнокровкой, выродком и уродом! Потрясающая вежливость. — Едко заметил Шепард-младший. — Что было дальше, Гарри? — подтолкнул его Дамблдор. — Ну что, что пришлось немного его проучить, может, это было несколько грубо. — Гарри хотел продолжить, но... — Да нет, в самый раз, я б ему ещё и нос разбил и зубы выбил. Так держать, парень, такие, как он, не понимают по-другому. Но переехать его чемоданом... м-м-м-м, это ты хорошо придумал. — Вставил барсук. — Я не специально, — включился Гарри в игру, откровенно нарываясь. — Он проход загораживал. Пришлось выкручиваться, чтобы попасть в это «чудесное» купе. — Где уже были достопочтенные юные лорды, но такой варвар, как вы, не уяснил своего истинного положения в нашем обществе, и вместо того, чтобы убраться в ту канаву, откуда вы вылезли, вы напали на них. Да как ты смел, грязнокровный ублюдок! — Всё же сорвался один из аристократов, несмотря на все попытки его удержать. — Мистер Дамблдор, я требую лишить, эту погань магии! — Указал он на ребёнка. — А этого зверя надо казнить немедленно! — Проорал он.

Тут-то в купе и повеяло настоящей жутью. От хранителя шибануло запредельной жаждой крови.

— Директор. — Протянул барсук. — Я проголодался, можно мне пообедать? — Вежливо спросил он, плавно и хищно слезая с дивана, вся его шерсть налилась красноватым цветом, а в таких ранее приятных медовых глазах проявился зловещий огонёк. — Я так давно не кушал, 300 лет прошло. Аж живот ур-р-р-р-рчит. Вы не бойтесь, вагон я не испачкаю, почти. — Бернардус демонстративно облизнулся. — Я аккуратный.

Струхнули все, кроме Дамблдора, тот лишь выпустил силу в ответ да молвил: — Я бы не стал оставлять одного из учеников сиротой, мистер Уайт не женат.

— Да? — Удивился и разочаровался Пуффендуй. — Доса-а-а-а-адно-о-о-о, но ладно, живи. — Разрешил бедолаге он, бедолаге, который аж побледнел весь. — До следующего раза.

— П-п-простите? — Спросил дрожащий аристократ.

— До следующего взбрыка, говорю, такие как ты, не меняются, вы даже в могиле хех пальцы веером гнёте, веером. — Ответил хранитель, снова забираясь на диван и глядя, как недалёкого выскочку уводят в сторону, да и сами отходят от него подальше.

Но пока происходила эта активная рокировка, явилась та, кого Дамблдор меньше всего на свете желал сейчас видеть. Эффектной блондинкой в своём фирменном зелёном платье, Рита Скиттер, сытой акулой пера, буквально вплыла в вагон с другой стороны коридора.

— Новости Ежедневного Пророка. Директор Дамблдор, прокомментируйте, почему расцеплен Хогвартс-Экспресс, а его отправление задержано. — спросила самая записная стерва всея магической Британии.

— Без комментариев. — Сухо ответил Альбус Дамблдор и собирался уже спровадить эту тварь, как получил удар в спину.

— Простите, а вы журналист? — спросил Гарри.

— Да, мальчик. — Ответила Рита, змеёй протиснулась мимо Альбуса в купе и подсела к Гарри на диван. — Тебе есть что сказать?

— Конечно, есть. — ответил Гарри, и плевать ему было, что Рита явный представитель жёлтой прессы, а директор так поджал губы, что едва ли не телепатией передавал ему «молчи». Гарри собирался рассказать всё. Вообще, всё и со всеми подробностями.

***

*В Англии есть такая традиция, она называется "elevenses" (от слова eleven – одиннадцать). Это короткий перерыв на чай или кофе примерно в 10:30–11:30 утра, когда люди могут выпить горячий напиток и съесть что-то лёгкое, например, печенье, булочку или сэндвич.

***

Поле главы: —А и да, мой бусти https://boosty.to/viktorcloudwalker. Как же про бусти забыть-то мог? Ой, растяпа-а-а-а! Хорошо хоть главы писать и выкладывать не забываю. Уже 14 написал, а всё никак не успокоюсь. Хотя и в десятой есть много интересного. Ведь Гарии и журналис.... — Без спойлеров! — Это грему... Ай! Муза за что?! — Без спойлеров я сказала! — Ну можно. — Нет! — Ну хоть чуть чу... — НЕТ И ТОЧКА. — Но. — И никаких но и так уже в субботу выкладывать будешь коли кому не терпится могут на бусти зайти. — Стерва. — Дорогой?!!! — Самая прекрасная женщина на свете свет очей моих и вся моя жизнь. — Да я такая хвали меня больше. А вы чего сидите, стоите, лежите, читатели? Меня что один автор должен хвалить?!

Глава 10. Поезд наконец поехал.

Дамблдор сидел за праздничным столом в преддверии церемонии распределения, и его настроение было мрачным, как коридоры Азкабана. И вместе с тем плескалось детским, почти наивным счастьем. Честно говоря, приглашая Гарри в Хогвартс, он и подумать не мог, что мальчик может испытывать столь жгучую, холодную и расчётливую неприязнь к его школе чародейства и волшебства. Отчего Альбус был, мягко говоря, в печали пополам с предвкушением. Он с содроганием и даже некоторым восхищением вспоминал интервью, что Гарри с хранителями дали сегодня утром самой Рите Скиттер! Что, конечно, было очень плохо на первый взгляд, однако на второй... Лик верховного чародея медленно озарялся улыбкой — он ещё повоюет.

***Чуть ранее, почти обед, Хогвартс-экспресс***

— Конечно, есть, — ответил Гарри на глазах у Дамблдора. — Я много чего могу рассказать. Но для начала хочу вас спросить. Это традиция такая — первокурсников в точке «Купать»?

— Гарри... — Сделал попытку Дамблдор.

— Заткнись? — спросил Шепард.

— Я не это хотел сказать, просто... — Альбус, может, и хотел бы что-то сказать, но под хищным взором Риты, что ждала от него хоть единой дополнительной фразы, чтоб вывернуть её наизнанку, вынужден был замолчать, отчаянно желая, чтобы это всё ему лишь снилось.

А Рита Скиттер, довольная, как незнамо кто перед трапезой, задумчиво ответила: — Насколько я знаю, Гарри, я ведь могу называть тебя Гарри?

— Да, конечно, — ответил он.

— Так вот, насколько мне известно, такой традицией Хогвартс не славится, всё же это лучшая школа магической Британии, ведь так директор Дамблдор? — Спросила эта змея.

— Совершенно верно. — Натянуто ответил Альбус Дамблдор.

— Да? — Не удержался от сарказма Гарри. — Тогда я боюсь спросить, какая худшая? если в лучшей пятеро старшекурсников могут напасть на первокурсника с целью травли ещё до поступления?!

Скрип зубов архимага слышал весь вагон, а Рита воскликнула — Это ужасно!

На что барсук возмущённо ответил — Ужасно, дамочка, то, что, когда Гарри сразил этих отбросов, его попыталась покарать стража! Да так усердно, что в процессе стали ломать вагон! Вдумайтесь, внутри вагона взрывными заклинаниями швыряться! Я как хранитель Хогвартса просто вынужден был вмешаться!

— С трудом верится, но продолжайте, прошу вас. — Отвечала Рита, пока её перо строчило всё так быстро, что почти смазывалось в процессе.

— А что продолжать, выкинул я их, значится, из вагона через окна, так те не успокоились и за подмогой побежали, ну я вагон щитом и накрыл, они же мальца схватить хотели, а он Хогвартса ученик, и покуда так, никакая тварь даже смотреть на него косо...

— Не имеет права КАРР! Здравствуйте, леди, юноши, дир-р-ректор. — Раскланялся Аргунулус, появившись из дымки прямо на столе. Потом к барсуку скачком повернулся и... — Всё р-р-разведал, всё р-р-разузнал, ситуация — дер-р-рьмо! Опять бр-р-редятина про чистоту кр-р-р-рови вылезла.

— Значит, будем выбивать. — Индифферентно ответил Бернардус.

— Простите, бредятина? Выбивать?

— Ну да, бредятина, Салазар ведь по современным меркам грязнокровкой был и притом достиг немыслимых высот, посему слово «грязнокровка» есть не что иное, как оскорбление основателя и карается соответственно.

— Исключением? — Спросила Скиттер.

— Нет, зачем так мягко? У нас получше есть р-р-решения.

— Это какие же? — Полюбопытствовал Гарри. — Ну мне так, для понимания ситуации.

— Этого, мальчик, я ещё не пр-р-ридумал. — Аргунулус.

— Правильно мой друг говорит, тут думать надо, важно ведь не только наказать, но и пользу школе принести. — Бернардус.

— И всё же хотя бы один пример.

— Ну... мой умный друг любит диктовать книги под запись, так сказать. — Молвил Барсук.

— Но это не так страшно. — Гарри.

— Кровавым пером. — Припечатал Бернардус.

— О-о-о-о-о-у. — Ответила Рита, Гарри не понял, а ворон, воскликнув: «Это грязные инсинуации», — отгородился ото всех барьером, и за незримой стеной два хранителя беззвучно разлаялись, как дворовые собаки. Пока они были заняты друг другом, Альбус предпринял попытку убрать самый раздражающий его элемент куда подальше.

— Мисс Скиттер, думаю, на сегодня интервью...

— Не закончено. — Завершил Гарри, смело выводя директора Хогвартса из себя, стараясь поднять цену своего обучения куда-то в облака и доставить максимальное количество проблем, ведь если его исключат, он вроде как и не виноват будет вовсе. Он ведь ещё даже не поступил, ну не хочет его эта школа учить, он-то тут при чём? И видит Мерлин, мальчик почти добился своей цели. Ведь когда мисс Скиттер спросила, есть ли ему, что добавить.

Гарри в стиле парового катка проехался по святому, а именно по Хогвартс-экспрессу, критике подверглось всё: обивка сидений старая и истрёпанная: «На ней же просто сидеть страшно», покраска купе, та облупилась в одном месте в углу, но гарри заметил: «Я, конечно, понимаю, что ретростиль — это модно, особенно у вас, но не столько же!» И даже верхние полки, что едва ли держались на своих местах: «Мой багаж я спрятал под стол, ибо не хочу сидеть под дамокловым мечом», и с каждым словом Шепард, как маленький конструктор, входил в раж всё больше и больше, разобрав по косточкам всё своё купе, Гарри смело двинулся дальше по вагону, разбирая всё на свете: и стены, и потолок, и окна, особенно окна: «Почему их вообще можно разбить? А если можно, почему об осколки можно порезаться? Здесь что, никогда не было драк? Я первый?» Вопрошал Гарри, чтобы потом провести рукой под ковром и достать оттуда очень, очень много грязи: «А вот этим мы дышим все семь часов поездки? Прекрасно, просто прекрасно». Поттер шёл, мисс Скиттер следовала за ним едва ли не сияя, аристократы (те немногие, что вернулись) скрежетали зубами, а Дамблдор понял, что ему делать, опытный политик, он пусть и не сразу, но сумел перестроиться на новые рельсы, в конце концов, хочет мальчик устроить маленький Крестовый поход против Министерства магии Британии и всего магического мира, так флаг ему в руки. А Дамблдор подсобит, поможет или сбежать в другой мир, после чего добить министерство, или здешние порядки переделать.

Стоило Гарри остановить свою речь для короткой передышки, как Альбус воспользовался моментом: — Боюсь, мистер Поттер, ваш звёздный час подошёл к концу, поезд уже как полчаса должен был отправиться, вагоны подцепили, и теперь никто, кроме персонала школы и её учеников, не имеет права присутствовать в поезде. — Дамблдор с намёком посмотрел на Риту и немногих окружавших его аристо, что злыми глазами смотрели на Поттера, обещая ему все кары небесные и не только. (Дамблдор тоже умел доставить проблем.) — Что же до ваших замечаний к состоянию Хогвартс-экспресса, обещаю, что мы как минимум рассмотрим их и обязательно исправим все недостатки, верно ведь, мистер Стинчкомб? — Спросил Дамблдор у самого злого на Гарри волшебника.

Весь красный, как варёный рак, тот процедил: — Да, конечно, мы во всём разберёмся. — Гарри он хотел просто-таки растерзать, и не потому, что столько камней в его огород никто доселе не кидал, тем более публично, а потому что грязный выродок Поттеров, а никем другим, кроме как мальчиком, который выжил, маленький гадёныш быть просто не мог, залез в его карман! Даже косметический ремонт этой старой развалюхи влетал в такую копейку, что сердцу старого взяточника и бюрократа заранее становилось плохо!

Гарри же, понявший, что больше он из ситуации просто не выжмет, ответил: — Что ж, значит, нам, мисс Скиттер, пришла пора расстаться, всего вам доброго и до новых встреч, сер Дамблдор, господа, — раскланялся Гарри и под бешеным взглядом некоторых чиновников Министерства ретировался в своё купе.

Пронаблюдав, как маленький возмутитель спокойствия закрыл за собой дверь, Альбус, проводив всех на выход и отговорившись необходимостью ускорить Хогвартс-экспресс, направился в вагон новичков к другому весьма интересному ребёнку.

Пробуждённый, так звали таких, как он. Иногда, пусть очень нечасто, но сквибы могли обрести магию, пробудить её в себе. Дадли Дурсль, или, как он себя называет, Дадли Эванс (мальчик не простил предательства отца), был как раз именно таким ребёнком, первым за последние лет сто так уж точно, так что случай просто-таки чудовищно редкий и настолько же интересный британскому архимагу с научной точки зрения. Исследовать мальчика Альбус хотел страстно, аж до дрожи в руках. И нет, Дамблдор вовсе не хотел испытывать Эванса как подопытную крысу, у него, как и у любого мага, его силы, были куда как более изящные и разнообразные варианты действий, одним из которых ещё тогда летом он не преминул воспользоваться.

**Середина лета после инцидента с мисс Фиг**

— Ученичество. Я предлагаю Дадли стать моим личным учеником. — Сказал Дамблдор, обращаясь к Петунье и Дадли Эвансам. Мальчик и его мать сидели, напротив, и нервно сжимали кружки с чаем.

— У-у-у, учеником? — несколько нервно спросил Дадли, сжав кружку так крепко, что та слегка погнулась, благо что железная.

— Да, Дадли, именно учеником, — с лёгкой улыбкой подтвердил Дамблдор. — В магическом мире традиция личного наставничества весьма распространена.

— И, наверное, дорога, у нас нет таких денег. — ответила Петунья.

— Как это ни удивительно, но... нет. — ответил он обеспокоенной женщине. — Те маги, кого интересует презренное злато, ещё не могут быть учителями, ибо знаний не хватает, а те, кто достиг нужных высот, уже не интересуются деньгами. В большинстве своём.

— Тогда что им интересно? — потерянно спросил Дадли.

— Их интересуют тайны магии, — возвышенно сказал волшебник, — те нераскрытые загадки мироздания, что ещё не познаны умом, а ты, Дадли, такой и есть, ты одна большая загадка, Дадли, и я предлагаю тебе разгадать её вместе со мной, а в процессе я научу тебя всему, что знаю сам. Договор? — Дамблдор протянул руку Дадли.

— Ну-у-у-у-у, да, давайте договор, — Дадли несмело пожал руку Дамблдора.

— Отлично, — Альбус крепко, как в капкан, поймал руку ребёнка. Тут же и совершенно безболезненно порезал себе и мальчику магией ладони тот даже не почувствовал ничего. И этак заговорщицки произнёс: — Клянёшься ли ты, Дадли Эванс, быть моим учеником?

— Клянусь. — ответил Дадли.

— Клянёшься ли ты слушаться меня как учителя своего пуще отца родного? — спросил Альбус.

— У меня нет отца. — сказал Дадли, не заметив немаленькой такой магической вспышки. — Клянусь. — сказал он, породив ещё одну.

— Клянёшься ли ты быть верным своему учителю до конца своего обучения или до 20 своего лета? Ели же мы, отдельной клятвой, договор не продлим.

Дадли задумался на секунду (девять лет — это было много), но всё же твёрдо ответил: — Клянусь.

— Да будет так. — Ответил архимаг. — Я, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, архимаг Британского королевства, директор школы чародейства и волшебства Хогвартс, верховный судья Визенгамота и Глава Международной Конфедерации Магов, принимаю тебя, Пробуждённый Дадли Эванс, в свои личные ученики с этой поры. Да будет так, я сказал. — Завершил он речь и разжал рукопожатие.

А следивший за директором древний василиск, который вовсе не спал, как думали некоторые пернатые тупицы, лишь тихо прошипел: «С-с-с-сильный ученик-с-с-с, но какой ш-ш-ше кренинс-с-с-с, даш-ш-ш-ш-ш-ше детали не с-с-спрос-с-силс-с-с-с-с-с-с-с-с, наплачетс-с-ся с ним директор, ох наплачетс-с-с-с-ся». После чего бесшумно ускользнул обратно в подземелье Салазара, здесь ему было уже неинтересно.

А Дамблдор, Дамблдор тогда тоже поспешил откланяться, едва завершил клятву, ибо замок, как капризный ребёнок, требовал внимания. Причём постоянно! Но даже несмотря на это и дикую усталость, хотя бы часа три в неделю Альбус для своего ученика находил и неизменно появлялся в доме номер четыре на Тисовой улице. Вот и сейчас, шествуя по вагону уже тронувшегося в путь поезда, Дамблдор решил заскочить к своему подопечному. Дверь, вторая, третья, пятая, о, есть попадание, вот в этом купе мальчик и сидит.

— А кто твои родители? — Послышался слегка растягивающий гласные юношеский голос. Важная и благородная из уст взрослого человека, в исполнении ребёнка она казалась по-настоящему смешной. «Явно очередной аристократишка чванство проявляет, надо спасать ученика», подумал директор и постучал в дверь. После чего открыл её. — Доброе день, джентльмены, могу я войти? — спросил он.

— Д, д, директор?! — Безмерно удивился Малфой-младший.

— З, здравствуйте, учитель, конечно, проходите.

— И тебе добрый день, Дадли, как дела? — ответил Дамблдор, входя в купе и подсаживаясь к своему ученику на диван под офонаревшими взглядами Драко Малфоя и его дружков-сквайров, Кребба и Гойла.

— Всё хорошо. — ответил Дадли. — Здесь... интересно.

— Это замечательно, мой мальчик. А вы, молодые люди? — Альбус вопросительно поднял бровь, как бы прося представиться, но вместо этого в закоротивших мозгах Драко что-то перещёлкнуло, наставив палец на Дадли, он обвинительно сказал:

— Ты обманул меня! Ты никакой не Дадли, ты Гарри Поттер! — Потом, будто бы очнувшись под очень весёлым взглядом директора, который с трудом не ржал в голосину (настолько потешно выглядел Малфой), парень споткнулся и...

— Простите, директор, просто это очень неожиданно — повстречать вашего ученика, повстречать героя, я Драко, Драко Малфой, это мои друзья, Винсент Креб и Грегори Гойл, поймите, я был просто очень шокирован и...

— И не поверили мальчику на слово... Что ж, понимаю. — Задумчиво молвил волшебник. — Гарри поттер в вагоне старшекурсников к вашему сведенью Ученик мой, представься ещё раз по полной форме, как я тебя учил.

— Хо-хорошо, — ответил Дадли, которого обвинение в том, что он Гарри, несколько шокировало, да и не чувствовал он себя ещё в магическом мире достаточно уверенно. — Позвольте представиться: пробуждённый маг Дадли Эванс, личный ученик Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора.

...Зависли дети с ошибкой 404 на лицах, и это у Креба с Гойлом, а у Малфоя вообще синий экран смерти. Что это ему такое сказали, он вообще не понял.

Секунда...

Вторая...

Третья... — А, понятно, — перезагрузил систему Драко, — очень приятно познакомиться, Дадли.

— И мне тоже, Драко. — Сказал Дадли и протянул руку. Чего стоило Малфою её пожать, знает только он, директор Дамблдор и сам Дадли, который от волнения «слегка» не удержал контроль над силами, крепко, очень крепко поздоровался с благородным волшебником, то ли случайно, то ли не очень.

Непродолжительное пожатие, Малфой морщится, а директор Дамблдор этак участливо: «Что-то не так, мистер Малфой, вам плохо?»

— Да. — Сказал Малфой, схватившись за живот больной рукой. — Мне живот прихватило, я, наверное, пойду, — добавил он и поспешил ретироваться в компании своих клевретов: «Не орать же директору: ваш ученик мне чуть руку не сломал!»

Как только Малфой ушёл, Альбус с неодобрением спросил: «Ну и зачем?»

А Дадли с вызовом ответил: «Он плохой, очень, очень плохой парень, учитель, он любит делать другим зло, это сразу видно», — выпалил он, но под скептическим взглядом учителя добавил: «Наверное».

— Так «наверное» или «точно»? — спросил Дамблдор, как архимаг он прекрасно знал, свет давит на мозги не хуже тьмы, и если халатно к нему подходить, с гарантией сносит башню, причём подчистую, допускать — это Альбус, разумеется, не собирался, всем своим видом показывая, что ждёт ответа.

— Ну, ну, ну, я не знаю, мне показалось, что он такой же, как мои бывшие друзья, только ещё хуже. — Запальчиво отвечал Дадли, будто пытаясь что-то доказать учителю. — Он, он, он, не знаю, от него разит чем-то скверным, чем-то тёмным, неприятным, от него воняет, и вообще...

— Что вообще? — лез директор в душу с грацией носорога.

— П-про-просто вообще не понравился мне он, и всё тут. — Стукнул мальчик рукой по столу, заставив тот обиженно звякнуть.

— И всё же, не понравился как человек или как маг? Что тебе в нем не понравилось, характер или магия? Пойми, ученик, это важно. Мы же с тобой уже говорили о контроле магии и чувств, разве нет?

— Да, учитель. — Недовольно ответил Дадли, ну не любил он думать! Умел, но не любил. Однако всё же задумался, знал он учителя, тот не отстанет, так мало того! Ещё и новому учить не будет, гад такой! Потому спустя какое-то время после активных размышлений Дадли развернулся к директору и ответил прямо, честно и уверенно: — И то и другое.

Глава 11. Дрога до озера.

— И то и другое, — сказал Дамблдору Дадли, заставляя мысленно тяжко вздохнуть: работать ещё с ним и работать целых десять лет, пахать без продыху. Но жалел себя волшебник от силы мгновение. Уж чего-чего, а трудностей он никогда не боялся и со словами «Дадли, но ты же понимаешь» принялся капать ему на мозги, но в исключительно его, Дамблдора, собой монере: чуть-чуть лекций, чуть живых примеров, совсем немного грязи про тёмные силы, скорее даже намёками (нечего ему к бяке прикасаться), и всё это присыпать жутко интересными вопросами и загадками, на которые ученик должен ответить сам. Главное — сохранять загадочный вид обладателя суперсекрета и ни при каких условиях, как бы ребёнок не молил, как бы в глаза не заглядывал (а уж дети-то умеют), секрет не раскрывать! Даже намёков не давать, точнее, давать, конечно, можно, но ровно столько, чтобы пламя интереса не погасло. И спустя полчаса Дамблдор своей цели добился, да так успешно, что у ребёнка аж глаза загорелись.

А хранитель Когтеврана, что сидел рядом, подумал: «Этот мой, не отдам, пусть только эта тряпка, говорящая только, подумает его не ко мне определить, на блошином рынке её продам, на леточки предварительно порвав! Тоже мне нашлась, шлем Годрика Гриффиндора! Кусок фетра она, а не шлем! Да и то дыр-р-р-рявая кар!», — размышлял ворон, летая в тенях по вагонам поезда, он, как и остальные хранители, занимался очень важным делом: разведывал обстановку.

Кто на каком факультете учится, кто перспективен, кто не очень, кого подметить и приманить, кого в другие дома пихнуть, в общем, интриги и грызня за учеников разгорелись нешуточные, и ладно бы за новых! Так ведь и старые тоже осмотру и оценке подвергались, распределение ведь прошло без хранителей, а это значит что? Правильно, оно не легитимно, вследствие чего недействительно!

Например, тот же хранитель Слизерина, василиск Сссссезззил, что ползал по поезду в облике маленькой, но очень юркой и чрезвычайно ядовитой змейки, вообще раздумывал, а не выгнать ли ему половину аль две трети факультета? Уж больно часто, буто специально запретное в Хогвартсе слово срывалось с уст детей именно его дома.

Отдать тому же грифону, например, в его любимый Гриффиндор этак годика на три, всё равно сейчас программы одинаковые. А так этот солдафон хоть манеры в них вобьёт, исключительно с воинским колоритом, конечно, но пусть хотя бы и так, а то у этих детишек вместо манер одна спесь и имеется.

Одним словом, весело было хранителям, как и детям в поезде, ибо была развёрнута масштабнейшая агитация за тот или иной факультет, возле одной белокурой девочки грифон Годриан и ворон Аргутулус вообще подрались. «У неё сердце настоящей львицы!» — говорил грифон, сражаясь с вороном в партере; тот же отвечал, дескать, со своим сердцем он может катиться куда подальше, ибо разум юной Гермионы подобен неограниченному алмазу и гробить его он позволит только через свой пернатый труп!

И вот такая катавасия все почти семь часов пути до станции Хогсмид и длилась. А там и Хагрид с его «первокурсники все сюда» на перрон явился. Тут-то Хранители, за одним пушистым исключением, все как-то разом исчезли, у них другая появилась задача — в четыре глотки на уши Распределяющей шляпе присесть. Дескать, дорогая шляпа: «Вот этого ко мне на факультет». А «вот эту девочку я к себе хочу забрать». А «ещё есть там парень такой, ты на мой факультет его не распределяй, давай на другой, плохо ему, у меня будет». «Чего?! Сам этого (лентяя, труса, тупицу, свинтуса, однобокого примитива, — нужное подчеркнуть) забирай и не вякай нам тут». «И ещё, милая моя шляпа, мы же с вами единственные в Хогвартсе не обделены интеллектом, вы же понимаете, что...» и так далее и тому подобное все полтора часа, пока шляпу от этих маньяков наконец не спасли.

Тем временем, выходя из вагона, Гарри «восхищался» и страдал, его такой удобный мундир пришлось заменить на какой-то недохалат, мантией здесь называемый. Если к брюкам, рубашке, жилету и галстуку Гарри претензий не имел (всё же натуральные ткани — это шик), то вот к тому, что этот грёбаный готический мешок висел на нём так, будто он пугало на поле, а не будущий офицер, у Гарри были претензии и очень большие! Полыхая недовольством, Гарри шёл на раскатистые крики «Первокурсники, ко мне» и размышлял, что администрация будет делать, если первокурсник потеряется? Что в такой темени было бы неудивительным явлением. Он так задумался, что чуть даму не сбил.

Ежедневные тренировки в его 11 лет и без того превратили его в маленький шкаф, так он ещё и пёр буром, ворча чего-то под нос, и хотя он старался всех обходить, это не спасло его от встречи с таким же ушедшим в себя человеком. Гермиона Грейнджер всё никак не могла раскусить задачку по математике за второй класс средней школы, споткнулась в ходе решения на ровном месте и застряла! Отчего и ушла в себя так глубоко, что даже криков Хагрида не услышала и обязательно ушла бы в Запретный лес прямо с перрона, кабы не роковое столкновение.

Шествуя из вагона прямо по прямой перпендикулярно поезду, Гермиона была не здесь, а где-то далеко. «Давайте ещё раз: х разделить на у плюс остаток… х/у + 3… или х/у = z + 3… Нет, что-то всё равно не так…» — про себя бубнила Гермиона, спускаясь по ступенькам. «А если нарисовать схему? Или составить таблицу? Но тогда я потрачу слишком много времени, да и письменные принадлежности у меня…»

СТУК!

— ОЙ!

— Осторожней. — сказал Гарри, успев схватить едва не упавшую Гермиону. Наконец произошла она, легендарная во многих историях встреча. Правда, немного не так, как обычно.

— Прости, я... — начала Гермиона.

— Задумалась? — спросил Гарри.

— Д-да. — ответила смущённая Гермиона, всё же находится в позе, а-ля я принцесса у принца на руках, было несколько... непривычно.

— Ничего. — молвил Гарри и помог встать ровно, лица их оказались столь близки, что будь они старше...

— Первокурсники, все ко мне! Первокурсники за мной! — разрушил момент басовитый ор Хагрида, которого даже кентавры в лесу, наверно, слышали. Впрочем, великану было всё равно. — Первокурсники! — орал он.

Оба ребёнка даже не покраснели, слишком молоды они пока были, лишь Гарри посмотрел в сторону крикуна и с любопытством спросил: — Интересно, у этого неизвестного магия какая-то за громкость речи отвечает или он просто от природы голосистый?

— Не знаю, но, похоже, он обходится без магии. — задумчиво ответила Гермиона. — Он очень большой, следовательно, и объём лёгких у него внушительный. Но в любом случае нам сто́ит поторопиться, не станут же нас вечно ждать. — добавила она.

— Согласен, мы, кстати, не знакомы. Гарри Шепард. — представился он и протянул руку.

— Гермиона Грейнджер. — ответила она и спросила: — Идём?

— Да. — ответил Гарри.

Итак, не размыкая рук, они пошли навстречу великану. Ну, во всяком случае, они думали, что это великан, хотя, на взгляд Гермионы, которая уже почитала некоторые книжки про мир магии, Хагрид, мягко говоря, недотягивал до шести — семи метров нормального великаньего роста. — Может, он просто великан-карлик? Бывают же у обычных людей подобные генетические отклонения. — Гермиона, как и всегда в моменты задумчивости, высказала мысли, которые традиционно табунами посещали её изрядно любопытный разум.

Гарри это, конечно же, заметил и услышал, в чём тут дело, тоже осознал, но не засмеялся и уж тем более не стал осуждать, а лишь воспользовался моментом, чтоб продолжить беседу. — А может, всё наоборот? Он не великан-карлик, а человек-гигант? — спросил Гарри, и Гермиона удивлённо посмотрела на него.

— Я о таком даже не думала. — ответила Гермиона. — Не думала? — спросил Гарри. — Но это же просто. Всплеснул он руками. — Банальный принцип бритвы Ок... — Гарри споткнулся, он понятия не имел, существовал ли в этом мире Уильям Оккам вообще, но Гермиона страх развеяла. — Бритвы Оккама, — важно продолжила она. — Да, мне известно, кто это, можешь не объяснять, просто в этом мире есть раса великанов, их рост, как правило, достигает шести — семи метров в высоту, вот и подумала, что этот мистер мог бы быть потомком великана.

Гарри вылупился на неё очень удивлённым взглядом. Выросший в условиях почти казармы, он уже давно знал, что детей не аисты приносят. Пускай он не знал всех деталей в подробностях (ему не позволили, да ещё тогда чуть ремня не всыпали), но даже сравнивая рост великана и человека, Гарри со своим живым воображением почти в осадок выпал.

— Гермиона, прости меня, конечно, но как, по-твоему, происходило скре...

— Дети, — обратился к ним обоим Хагрид, махая фонарём. — Вы чего там шепчетесь? Идите скорее сюда. Идите за мной.

Гарри и Гермиона, не сговариваясь, подошли к великану. Тот, как только убедился, что все на месте, развернулся, и дети в сопровождении великана пошли по освящённой магическими огнями тропинке.

— Гарри, это было очень пошло и неправильно. — сказала пунцовая Гермиона минуты через три, когда всё же поняла, куда колол её новый собеседник. Но Гарри смущаться даже не подумал.

— Может, и пошло, но если не погружаться в детали, можно прийти к неверным выводам. Ты сказала про потомка я и подумал, что он смесок с человека великаном — существ два и семь метров соответственно. Это как-то. Бр-р-р. — Гарри не стал продолжать передёрнувшись. — Ну, ты поняла, в общем.

— Но я не это имела в виду: генетическое отклонение, особенности вида, просто заболевание. Да что угодно! Кроме, кроме этого! Это подло, и пошло, и, и вообще неправильно! — Шептала и почти шипела пунцовая Гермиона, стараясь сделать так, чтоб их беседу не услышали.

Гарри же за словом в карман не полез. — В логике как науке нет такого слова «пошло», как и слов «подло», «некультурно», «аморально» и т. д., т. п. и ещё куча других не менее в данном случае нелепых. Если необходимо прийти к каким-то выводам, на этапе рассмотрения гипотез нужно выкинуть мораль к чёртовой бабушке! — Гарри экспрессивно взмахнул руками — и отправить в мусорку нормы приличия. Покуда все гипотезы не будут рассмотрены и обдуманы ло-ги-че-ски! — сказал Гарри по слогам и продолжил, уже несколько смягчив свои речи: — Да, потом можно будет рассмотреть отсеянные холодным умом варианты и со стороны морали, приличий и всего, что я выше ругал, даже нужно, но делать это сейчас? Извини меня, но это, просто глупо! Если не сказать, что ещё хуже.

Тут уж Гермиона включилась в спор. Нет, она была согласна с тезисами, но не была готова признать, что кто-то переиграл её в интеллекте, тем более мальчик. — Возможно, только возможно, ты и прав, но предполагать такое за спиной у человека несколько неприлично и.

— Теперь мы говорим об этикете? — Поднял одну бровь Гарри, излучая сарказм. — Ладно, давай, но тогда следует вспомнить, кто вообще поднял тему родословной нашего сопровождающего. — Сказал он, помогая Гермионе спуститься с особенно крупной ступеньки.

Гермиона же, принимая помощь, сдаваться не хотела. — Ты прав, это была я, и, наверное, мне сто́ит извиниться, но ведь это исключительно научный интерес! Вопрос биологии, генетики и, если позволишь, то и магии, но даже несмотря на это, об этике забывать никогда нельзя, иначе наука превратится чёрте во что! Причём в ужасное черте во что!

— Я согласен, — горячо отвечал Гарри, проходя в компании новой знакомой и вместе с другими детьми всё ближе к пристани. — Но ведь всему есть своё место и время. Разве открыл бы Иван Павлов инстинкты, если бы задавался вопросами этики?

— Ах так? — Взвилась Гермиона, которая не завела кошку, собачку, кролика и хомяка одновременно лишь потому, что у родителей на шерсть аллергия. — То есть, по-твоему, эксперименты на животных — это нормально?

— В крайнем случае, да. — Ответил Гарри, который прекрасно знал, что такое женский тон. — Ну сама подумай, — зачистил он. — На ком лучше проводить испытания, например, нового непроверенного лекарства: на людях или на мартышках?

— Никаком. — Запальчиво ответила Гермиона и хотела отвернуться, как Гарри скачком метнулся и встал напротив неё.

— Ладно! Ладно! Прости, перегнул палку, увлёкся. Просто ты, пожалуй, единственный нормальный человек среди этих неадекватов. Ещё раз прости меня, пожалуйста, я правда извиняюсь. — Вкрадчиво сказал Гарри самым честным голосом, какой только выдать смог. Уж очень ему не хотелось остаться одному в этом царстве безумия и хаоса.

— Точно? — Спросила Гермиона, выдержав паузу.

— Честное офицерское! — Воскликнул Гарри. — Мир? — Спросил Гарри, протягивая руку.

— Ладно. — Ответила Гермиона спустя короткое мгновение. — Мир. — Сказала она и пожала руку.

— А где? — Спросил Гарри, оглянувшись на тропинку. Там впереди последний мальчик скрылся за поворотом.

— МЫ ОТСТАЛИ!

— МЫ ЖЕ ЗАБЛУДИТЬСЯ (ПОТЕРЯТЬСЯ) МОЖЕМ.

Прокричали они почти хором, но немного на разный манер, и припустили по тропинке, чтобы за очередным поворотом встать как вкопанные, ибо отставание отставанием, а Хогвартс внушал. Огромный каменный тёплых жёлтых цветов замок с голубой крышей, светящимися окнами поражал своей красотой и летящим в небо готическим стилем. Гермиона застыла, раскрыв рот от удивления, а Гарри, Гарри от неё, в общем-то, не отставал. Он мог сколько угодно хейтить Хогвартс в своих мыслях, но то, что сейчас он выглядит просто потрясно, отрицать банально не мог. Шикарным было решительно всё: общий вид, панорама, свет, тени, архитектура, ландшафт, озеро и даже звёзды на небе с луной за компанию, что в этом озере отражалась бегущей дорожкой к ним от самого замка.

Полюбовавшись на чудесную картину, оба ребёнка опомнились и поспешили догнать остальную группу у пристани, где всех детей уже потихоньку садили на лодки. Несмотря на то что Гермиона и Гарри чуть опоздали, в лодках сидело относительно мало детей, все банальным образом трусили, ибо озеро выглядело просто гигантским, а лодки, несмотря на уверения Хагрида, не выглядели такими уж надёжными. Понимая, что от морской экскурсии не отвертеться, Гарри со словами «если что, я умею плавать и тебе выплыть помогу» утащил Гермиону на первую попавшуюся лодку.

Стоило им сесть, как из воздуха соткался Бернардус. Вездесущий барсук меньше всех действовал шляпе на нервы, оставив в кабинете Дамблдора не более чем свою тень, он решил замонить к себе учеников, прямо перед распределением. Да не просто учеников, а лучших из лучших. Пока три дурня шляпу окучивают, он лучше с учениками поговорит.

— Привет, Гарри, снова. Не против, если я посижу тут с вами? — Спросил он.

— Да нет, — ответил Гарри, — не против.

— Да, конечно, но кто вы? — Спросила Гермиона, уже догадываясь об ответе.

— Спасибо. — Взгляд на Гарри.

— Сейчас всё расскажу. — Обращение к Гермионе.

— Но погодите пока, в лодку четвёртый пассажир нужен. — Сказал им обоим.

И тут же обратился к Дадли Эвансу, который уж было хотел сесть в другую лодку. — Тс-с-с-с-с-с, мальчик, иди сюда, залезай к нам, разговор есть.

Дадли услышал, подошёл, но в лодку не сел. — Что за разговор? — спросил он подозрительным и голосом.

— Где кухня и как туда попасть, потайные ходы из замка и в замок, как смотаться домой даже посреди семестра, например, на выходные, и ещё много всего интересного, садись к нам, у меня много историй. — С лисьей улыбкой сказал барсук и не ошибся.

Дадли, может, и мог бы проигнорировать всё остальное, но дом был его больной темой, он залез в лодку, сел на лавку рядом с барсуком и, как только лодка отчалила, молвил: «Рассказывайте, пожалуйста».

— Хех, вежливый, значит, да? Ну, слушай тогда меня, парень, внимательно. С тобою говорит сам хранитель дома Пуффендуй. — Важно начал барсук и продолжил. — Значит, так, кухня...

Пока барсук рассказывал всё в подробностях, Гарри всматривался в лицо их с Гермионой попутчика, оно казалось ему почему-то смутно знакомым. Наконец, примерно на первой трети пути, Гарри не выдержал.

— Дадли, ты?

— Гарри?

Глава 12. Очень хитрый барсук.

— Дадли, ты?

— Гарри?

Двое мальчишек, почти что братьев не просто по крови, но по духу, неверяще уставились друг на друга. Да, у обоих были вопросы, может, даже претензии, но сейчас, после столь долгой разлуки, после мимолётного обмена взглядами, они банально... Да просто бросились они навстречу друг другу, вот и всё. Чуть лодку в процессе не опрокинули. Даже барсук возмутился.

— Эй-эй-ей, молодёжь, поаккуратней, я хоть плавать и умею, но не особо люблю. — высказался он, потом так хитро: — Вижу, вы знакомы? Это хорошо, всегда хорошо, когда друзья есть. А ещё лучше, когда они вместе на одном факультете учатся, на моём, например.

— На вашем? — спросила Гермиона, которая, кажется, начала догадываться, зачем тут данное создание.

— Ну да, на моём, на великом факультете Пуффендуй. — без стеснения сказал пушистый пиарщик. — Я же вам только что говорил, у нас куча преимуществ: есть своя библиотека, свои комнаты всего на четверых человек с уютными кроватями, очень большая гостиная, а ещё...

— Вы живёте под землёй? — спросила Гермиона, и два брата, только что снова нашедших друг друга, уставились на их попутчика. Чулан под лестницей замерцал флешбэками, неприятными такими, мягко говоря.

— То есть как под землёй? — напряжённо спросил Гарри.

— То есть никак, парень. — Живём мы на цокольном этаже, у нас есть окна и шикарные комнаты с дневным освещеньем, подземные апартаменты у нас тоже есть, возможность, повторяю, только возможность выкопать и построить. Серьёзно, парни, хоть королевские апартаменты себе делайте, магия может всё, а я научу, как, а коли не хотите, так можно и домик себе сварганить рядом, землянку али полноценный дом, а можно и живой вырастить. — Воодушевлённо вещал барсук. — Да что я говорю, у нас один оригинал летающий дом сумел сделать, представляете? А потом, после выпуска на нём же и улетел.

— Но коли руки из жопы, мимо комфорта ты пролетел, так, что ли? — спросил Дадли, пока лодка всё ближе подплывала к Хогвартсу.

— Вот не надо мне тут про, пролетел. — Набычился Бернардус. — Даже если ученик сам ничего не может ни построить, ни создать, во-первых, у нас стандартные апартаменты вполне хороши, во-вторых, ему построить могут и помочь, взаимовыручка у нас на уровне, а в-третьих, не было ещё такого, чтобы я, Бернардус Пуффендуй, не смог бы научить, как хату свою сварганить, да не нору лопатой выкопанную, а нормальное жилище! — Важно поднял он коготь. Но не на тех напоролся, особенно не на ту.

— А девочек вы тоже будете учить кайлом махать? — язвительно спросила Гермиона.

— А девочки свой дом могут вырастить в буквальном смысле. — Отзеркалил хранитель язвительный тон и продолжил: — Из корней, кустов, трав, лиан да деревьев и вырастить, иные волшебницы такое выращивали, что только диву даваться и оставалось, какие красивые были хоромы, м-м-м-м-м-м, — мечтательно потянул он, — трава как нежнейший ковёр, что ни кресло, то цветок дивный, кровати, кровати-то какие, мамочка моя, барсучиха, из цветов, из листьев, из пуха льняного, из лиан да листьев широких, но в какую ни ляжешь, так вставать не захочешь. А надёжность, надёжность-то какая у домов этих? Они ж хозяина за милю чуют и даже под обороткой чужака узна́ют, не горят, не гниют, не промокают, сказка просто, а не дом!

— И эту сказку нужно будет сделать самим, да? — спросил Гарри скептическим тоном.

— А ты что, лентяй? Даже ради себя тебе потрудиться в падлу? — Наклонил голову Бернардус.

— Нам-то не в падлу, но, может, на других факультетах тоже можно потрудиться. — Вклинился Дадли.

— Хорошо, коли так. — Не растерялся хранитель. — Но знаете ли вы, как вам нужно будет потрудиться, м-м-м-м-м? — Коварно улыбнулся сей ехидный зверь и рассказал про порядки других факультетов, магией поклялся, что будет говорить только правду, и действительно лишь правду и говорил, но... Серьёзно, лучше бы он лгал, ибо так выворачивать факты мехом наизнанку не умел даже Василиск. Итого Гриффиндор у него вышел тотальной казармой без какой-либо личной свободы и хоть минуты свободного времени! Когтевран — пристанищем пернатого психа, что любит загадки и наглядные опыты! Слизерин — помесью политического серпентария с арабским базаром! И всё это под рассказы, какой Хаффлпафф хороший и пригожий. Грязно, в общем, играл барсук, ой грязно. Отчего Гарри, да и не только он, испытывал, мягко говоря, скепсис к заявлениям животного.

Однако, даже поделив слова барсука на три, Гарри, Гермиона и Дадли не могли себя представить нигде, кроме этого Пуффендуя, вот не могли, и всё тут! Гермиона любила знания и любила разгадывать загадки, но только те, что сама себе загадала. Дадли предчувствовал, что учитель с него с живого не слезет и даже с мёртвого, даже несмотря на свою занятость, учитывая сей факт, ему вот вообще было не до казарменной жизни, интриг или дополнительных знаний. А про Гарри и говорить нечего, у него вообще вторая школа на параллельном потоке. Даже если в Пуффендуе клоповник натуральный, ему туда только на занятия приходить, да и всё на этом. Так что, переглянувшись с братом и Гермионой, Гарри сказал:

— Мы, конечно, с радостью поступили бы на ваш факультет, но ведь это же не вы решаете, куда мы поступим, вроде как у вас за распределение отвечает.

— Что, шляпа отвечает? — несколько окрысился барсук. — Эта грязная тряпка, по которой помойка давно плачет, потеряв подругу? — спросил он, лапы скрестив.

Гермиона кивнула, за ней и остальные повторили.

— Ну, знаете ли, — возмущённо ответил барсук, — я хранитель Пуффендуя, а не хрен с пригорка, и сам могу решить, кто поступит на мой факультет, а кто нет.

Он приосанился и гордо выдал:

— Официально приглашаю вас на Пуффендуй. — Сказал и замолчал, будто ответа ждал.

... Ответа не было. Бернардус не выдержал: «Ну так что, согласны... нет? Скажите уж хоть что-то». — Сказал он, слегка паникуя, его ведь и застукать могли за подобным делом. Но зря он волновался, детей-то он почти дожал.

Слегка скептично Гермиона спросила: «Вот так вот просто, согласна я или нет?»

— Ну да, вот так просто, — по-свойски подтвердил барсук. — Согласна или нет. Так ты согласна? — ответил он оглядываясь.

— Положим... согласна. — Ответила Гермиона, и её одежды тут же сменились на цвет факультета. Не обращая на это внимания, девочка спросила: «А почему вы оглядываетесь?»

— Потом, девочка, всё потом. — Торопливо отвечал барсук, чувствуя, как на его фантом в кабинете директора подозрительно косится Аргутулус. — Теперь ты, — обратился он к Дадли, — согласен, нет?

— Да, согласен. — Ответил Дадли, тоже меняя цвета своих одежд.

— А ты, Гарри, примешь моё приглашение? — Взволнованно спросил барсук, ведь ворон уже не косился, ворон уже искал, куда Бернардус делся. Едва Гарри дал своё согласие, сменив цвета своего галстука и мантии, как над Хогвартсом пронеслось отчаянное:

— Кар-р-р-р-р! — А потом в истеричной манере возле башни директора: — Кар-р-р, Кар-р-род, Кар-р-рака, Пик-к-как-р-р-рас, Мохнатый выкар-р-р-р-рок. — На пике эмоций гордый птиц даже ругаться толком не мог, так его от злости плющило. Да только поздно было пить боржоми, когда барсук всех просто-напросто кинул.

Все ведь договорились на шляпу положиться, на её выбор, и самим первый год никого не приглашать. Вот только Сссссезззил, Годриан и Аргутулус предпочли не заметить того маленького факта, что Пуффендуй нынче — это фу, отстой, место для невежд, лентяев и просто-напросто конченных неудачников, а краплёными картами барсук не играет, не играл и впредь не собирается. Вот ещё фору этим кадрам давать, да ни за что на свете! Только через его пушистый труп, да и то не точно! Перебьются как-нибудь с обычными новичками, а таланты ему самому нужны!

— Нус-с-с, — говорил барсук, потирая лапы, — мальчики и девочка, добро пожаловать на Пуффендуй, от имени факультета я вас поздравляю. — Сказал он и расплылся в такой довольной лыбе, что какому-как, а Гарри отчаянно захотелось предложить хранителю лимон. Весь вид, вся поза хранителя просто кричали об истинном кайфе от хорошо проделанной работы.

Даже несмотря на концерт, устроенный психующим вороном, и некоторый испуг детей, лодки всё же прибыли к месту назначения. Первокурсников провели от пристани до дверей школы, там лесничий Хагрид передал детей на поруки заместителю директора, и вот детишки оказались в комнате приёма, куда набились как сельди в бочку.

Профессор Макгонагалл пафосно зачитала свою пламенную речь перед первокурсниками, пообещала, что распределение скоро начнётся, и со спокойной душой ушла. Первокурсники же стояли в комнате так плотно, что Минерва, которая Макгонагалл, которая профессор, декан Гриффиндора и заместитель директора, банально проглядела, что кого-то уже распределили. А юные волшебники и волшебницы остались мариноваться в компании друг друга и... приведений, те снова явились себя показать да на новиков глянуть.

Однако недолго сгустки эктоплазмы пугали новичков, да и не наглели они так, как прежде, под «ласковым» взором всех хранителей разом. Шляпу-то унесли, вот и решили Сссссезззил, Аргутулус и Годриан вернуться к новичкам да посмотреть, что и как. На глаза, правда, не показывались, не любили они компании, как Бернардус, который и не уходил вовсе, сторожил, гад такой, свою добычу. С удивлением Гарри, Дадли и Гермиона увидели ещё двух мальчишек в цветах своего факультета. Правда, невдомёк им было, что цвета эти видели лишь они сами, своеобразная система безопасности за счёт приватности, так сказать. Тем временем возвратилась профессор Макгонагалл и повела детей на церемонию распределения. Стоило всем детишкам войти, как полный пафоса барсук зашёл следом, тут же первочков догнал и этак покровительственно бросил:

— Гарри, Невилл, Томас, Дадли, Гермиона, вам не сюда, вам за стол вашего факультета, а ну, за мной.

— Безобразие! — закричала шляпа, аж подпрыгнув на табуретке. — Беспредел, бесцеремонность, как-как-какя, как-как-какя, какя бес-бесстактность! — Аж запиналась она. — Это просто, просто, просто...

— Вар-р-рвор-р-рство! — поддержал её Аргутулус, летая по залу, громко каркая и едва ли перья от натуги не теряя, так громко орал: — Вар-р-рвор-р-рство, Вар-р-рвор-р-рство! Кар-кар-р-рвор-р-рство неприемлемо, требуем распределения, тр-р-ребуем р-р-распр-р-р-ределения! Требуем спррраведли....

— Замолчи, пернатый, я в своём праве, идите за стол, дети. Дяде Бернардусу нужно с хамами парой слов перекинуться. — Барсук развернулся к шляпе и ответил и ей: — Слышь, ты, старая тряпка, а ну, заткнулась, а не то...

— А не то что, а? Ответь! Ты хам, подлец, грубиян, невежда, деревенщина, что ты мне сделаешь? Ничего! Хуже оскорбления ты для меня своими куцыми мозгами не измыслишь! — Обиженная до глубины души, привыкшая к своей монополии шляпа всё не желала успокаиваться, ничуть не стесняясь учеников. — Скот! Чудовище! Животное! Мо-о-о-о-о-о-о-о-о-о-нстр! — Разорялась она, пока Альбусу концерт не надоел.

— ТИХО-О-О-О! — сказал он, усилив чарами свой глас. Все заткнулись. — Спасибо, — ответил Дамблдор. — Теперь разберёмся. Уважаемые хранители и шляпа, вы действительно можете распределять учеников? — Задал он вопрос, казалось, в пустоту. Но ему ответили.

— С-с,с-скоре приглаш-ш-ш-шать. — Послышалось из тени залы. Что-то громадное и тёмное мелькнуло среди колонн у стен залы. — Приглаш-ш-ш-шать дос-с-с-стойных, ес-с-сли хотите. — Отвечал сссезззил, всё не показываться на глаза.

— Так могут делать все хранители?

— ДА! — Послышался хоровой ответ из четырёх голосов, а ворон счёл уместным разъяснить:

— Мы можем пригласить ученика, если нам интересно, а можем не пригласить, ученик же тоже может согласиться, а может, и нет, это самое древнее правило Хогвартса, так делали основатели, так делаем ныне и мы.

— Почему же только Пуффендуй получил приглашение? — Влез завистливый Драко Малфой в разговор, ну не мог он молчать, тут вся слава мимо него проходит.

— Потому что мы дали друг другу слово, слово чести, что в этот год проявим сдержанность, но кое-кто его нарушил! — Яростно ответил грифон Годриан, также заходя в Большой зал.

На что барсук едко ответил: «Нельзя нарушить честь, если чести не было и в помине, когда мы заключали договор, ни одна с-с-собака мне не сказала, в каком состоянии мой факультет и как к нему относятся. А сам я посмотреть не мог, потому что больше всех участвовал в ремонте школы». Бернардус едва ли не шипел. «И после этого будешь мне о чести говорить?»

— Ты дал слово! — Нахохлился грифон.

— А вы меня обманули! Так что в расчёте, идёмте, дети. — сказал он Невиллу, Гарри, Томасу, Гермионе и Дадли, которые так и не оставили его одного и стояли рядом. Он прошёл мимо них, оглянулся и молвил: «Ну, идём?» И головой махнул.

За этой пантомимой наблюдал изрядно Дамблдор, хранители продолжали преподносить сюрпризы, не всегда приятные сюрпризы, удивляться которым директор откровенно устал, вот и сейчас лишь тяжко вздохнул, глядя на устроенный цирк, хорошо хоть только барсук устроил фокус, а не все разом, директор аж вздрогнул от таких мыслей.

Впрочем, директор переживал от силы мгновение, несмотря на то, что хранитель Пуффендуя несколько подпортил главную интригу, распределение всё ещё оставалось весьма интересным зрелищем.

Вот как сейчас, например, это остальные ученики, за исключением Драко Малфоя, не видят и не слышат, как василиск со шляпой собачатся, а «бедный» мальчик — да. Альбус даже пожалел паренька, пусть и всего лишь на мгновение. Всё же не каждый день узнаешь, что символ факультета, который ты боготворишь, видеть тебя не желает. Хотя-я-я-я, а так это банальный шантаж? Ясно, ясно, ничего святого у змея нет, видать, и не было никогда, это ж надо, на пятьдесят галеонов ребёнка обул и лишь потом на факультет принял.

Или вот ещё, как ни уговаривал Рон Уизли отправить его на Пуффендуй, как ни просил её грифон сжалиться над ними обоими, мальчика она распределила именно на Гриффиндор, и, если летописи не врут, жизнь у всех гриффиндорцев, в том числе у Рона, отныне будет до крайности весёлая, но о-о-о-очень трудная. Может хоть пакостить, прекратят? Чем Мерлин не шутит, имеет же директор право, надееться верно?

А Креб с Голом — это ж просто эпично, личные телохранители Драко, его сквакеры и защитники? Отлично, такие нам нужны, таких мы берём, на Гриффиндор берём. А Теодор Нотт у нас демонолог, да ещё потомственный? Мальчик, ты куда? Это тебе на Слизерин нельзя, иди-ка ты на Когтевран, там тебе самое место.

Наблюдать, как хранители с лёгкой руки в клочья рвут союзы, альянсы, договоры и тасуют учеников в каком-то ужасающем порядке, было просто наслаждением. Распределить аристократа Джастина Финч-Флетчли на Слизерин? Легко! Принять туда половину из тех, кого магия нашла сама? Да, пожалуйста! Прокатить в этом вопросе львиная долю чистокровных? Извольте отпробовать, судари, как вам пренебрежение?

Одним словом, хаос, точнее, его преддверие, настоящий хаос наступит в кулуарах большой политики завтра — послезавтра. «Надо бы на это время уехать на какой-нибудь чрезвычайно важную встречу», — подумал Альбус, — «что там у нас в расписании? Хм-м-м-м-м, встреча магозоологов, посвящённая угрозе исчезновения саламандр возле вулкана Килиманджаро? Да-а-а-а-а, это важно, важно, обязательно нужно почтить встречу своим присутствием и тоже выразить обеспокоенность». Нашёл он повод свалить от аристо куда подальше.

Но не только Дамблдор был м-м-м-м-м удивлён. «В восторге» были все, и преподаватели, и ученики, и особенно Гарри, что сидел за столом Пуффендуя и ждал начала трапезы. — Дурдом. — Тихо высказался он о школе и о ситуации в целом.

******

Полируя ногти у зеркала, Муза посмотрела на автора, что скрючился над клавиатурой, и с любопытством протянула:

— Слушай, дружочек, а тебе пахать не надоело?

Спросила — и снова без ответа. Автор даже ухом не повёл. Тогда Муза возмутилась:

— Алё, гараж! Оторвись наконец от компа и поговори с нами! Сделай паузу! Ты уже шестнадцатую главу начал писать! Ты вообще меня слышишь?! Тебе хоть капля стыда за твой игнор и нашу эксплуатацию есть?!

Она бы так и закипела, аки чайник, если бы не флегматичная Фантазия. Та, как всегда, с книжкой в руках, небрежно оторвалась от чтения:

— Слышит ли он? Стыдно ли ему? — саркастично спросила она. — Муза, дорогая, ты бы ещё про совесть спросила.

— М-м-м-м! — громогласно донеслось из шкафа.

— Ну вот, о чём я и говорила, — утвердительно кивнула Фантазия. — Где эта жадная сволочь с его бусти ( https://boosty.to/viktorcloudwalker ), и где стыд? Муза, как ты думаешь?

Вопрос был риторическим, потому что сундук, заваленный вещами, замычал и затрясся, а потом и вовсе закричал муржским баритоном:

— Выпусти меня, нелюдь! Как тебе не стыдно?! Как ты мог оклеветать великую Макгонагалл! Как ты посме-е-е-е-е...

— Прости, — сухо сказала Фантазия, пиком отправив сундук из комнаты прямо в окно. — Не уследила.

Муза медленно повернулась в кресле. Накрашенные алым лаком ногти мгновенно отрасли:

— Сначала автор, — процедила она. — А теперь ты.

Она встала, собирая ногтями стружку с деревянного стола, и приближалась всё ближе:

— Разве… я… вам… не говорила…

— Ч-ч-ч-что? — пролепетала Фантазия, пятясь назад.

— БЕЗ СПОЙЛЕРОВ!

Глава 13. Этот... Хогвартс.

Когда ты случайно нажал не ту кнопку, жизнь заставляет тебя делать читателям подарки, даже если ты не хочешь. (Ваш автор: Виктор Разгильдяев.)

****

— Дурдом, — тихо высказался Гарри о школе и о ситуации в целом. И впоследствии лишь ещё больше в этом убедился.

Едва распределение закончилось и наступило время сытного, вкусного, хотя и весьма, на взгляд Гарри, калорийного ужина, что появился из ниоткуда, стоило директору произнести нужный пароль. Безумие же пусть и с разгона взяло новую планку, едва приём пищи завершился.

Началось всё вроде как невинно: мол, не ходите, дети, в лес гулять, там опасно, в коридорах не колдуйте, ство... ой, то есть палочки в друг друга не направляйте и без присмотра хотя бы старших товарищей в магии не практикуйтесь. Что, по крайней мере, логично. Потом была информация, что алкоголь, сигареты, навозные бомбы (это что ещё за хрень?) и тому подобные предметы, шутки, вещества и зелья к использованию в школе запрещены. Но сразу после того, как весьма разумные запреты прозвучали, наступила она, Её Величество дичь.

Прежде всего, директор, что до этого был как луч света в этом царстве тьмы и безумия, стал выдавать такие перлы... Что сейчас, уже ночью ворочаясь в старомодной кровати, Гарри сомневался, не стал ли он ловить галлюцинации. Причём комплексные на все пять чувств. Дескать, дорогие дети, пожалуйста, не ходите на этаж такой-то, в коридор тот-то вон в том крыле, или умрёте самой мучительной смертью! И всё это с улыбкой, будто забавную шутку произнёс. Мол, приходите, детки, на атракцион.

Потом был гимн Хогвартса, что исполнением своим вводил в суверенный ужас любого, у кого есть хоть капелька музыкального слуха и или хотя бы чувство ритма. Все пели вразнобой, как хотелось, совершенно не стараясь попасть в ноты, ритм или хотя бы стиль исполнения соблюсти! Хотя по правде сказать, всего этого по большому счёту, и не было вовсе! Сея кошмарная аудиопытка, длилась минуты три-четыре, не меньше, а закончилась убийственной фразой директора! Мол, эта «музыка» — настоящее волшебство!

Потом их отпустили спать, но кошмар не закончился, ведь старосты в компании их декана и барсука повели всех в гостиную факультета, и поход этот был чем-то по-настоящему особенным. Оказывается, лестницы замка в большинстве своём имели разум капризных дамочек. К каждой из которых, как сказала декан, был нужен свой подход для всех учеников, исключительно вежливый. Хотя сама профессор и пригрозила один разочек, мол, знает она одну плесень, которая даже камни жрёт. Лестница, кстати, послушалась и заткнулась, но ученикам-то такое послушание явно не светило.

В лучшем случае, если каменным дамам чего-то не понравится, они просто отругают, а ведь могут и ступеньки убрать, и как экскаватор сработать в неправильную сторону. Гарри с ужасом представлял, как завтра, да что завтра, весь год! Перед каждой такой каменной стервой будет поклоны отбивать.

Представлял и никак не мог заснуть, переполненный впечатлениями мозг всё ещё не желал успокаиваться. На фоне всеобщего безумия тихий и как-то даже домашний приём новичков на факультете в гостиной, да с чаем, да с печеньками, как-то совсем уж потерялся.

Декан, кажется, что-то говорила, барсук речь толкал, но Гарри так замотался, что уже не воспринимал информацию вообще никакую. Всё, чего парень хотел, так это спать, но к сожалению, не мог, даже сейчас 11 вечера не мог, мысли скакали как бешеные мартышки под энергетиком во время лесного пожара.

В конце концов, заколебавшись мотыляться в постели, Гарри достал палочку, направил на себя и произнёс «Сомниум». Произнёс и отрубился как раз в тот момент, когда барсук в комнату вошёл.

— Эко какой ты радикальный парень, ну ладно-ладно, пойду в другие комнаты, не тебе одному сегодня не спится. — Сказал барсук и тихо затворил за собою дверь. Поднос с мёдом, горячим молоком и печеньем он понёс в другую комнату. На факультете Пуффендуй воцарился традиционный уют, уют и спокойствие.

А вот где спокойствия не было и в помине, так это на факультете Гриффиндор. Хранитель Годриан имел «счастье» наблюдать, как грифоны теперь не то что до львов опустились, куда там, пониже шакалов упали! Едва они зашли в гостиную, как тут же после короткой речовки прогнали младших в спальни и взялись нет, не пировать, что Годриан ещё мог кое-как принять, — они принялись пьянствовать!

Причём самым отвратным и вульгарным образом! Эти индивиды пустили бутылки по кругу и хлебали сивуху с дешёвым огневиски из горла! И ладно бы в походе, после жаркой сечи, да с дичью доброй, на костре поджаренной, так ведь нет же! В сердце факультета вертеп устроили, козлята! Даже бокалы не удосужились создать или всзять хотябы с собой раз такое планировали, нет же как поледние пропоицы, хлестали из горла, алкаши малолетние!

Не описать словами в каком бешенстве был хранитель, в какой первобытной, первозданной ярости он прибывал, наблюдая, как гриффиндорцы один за другим отрубаются от дешёвого пойла! Попутно элегантно рыгая огнём! Грифон га это всё взирая, всё больше, наливался кровью дурной, хотя вида о том никому не казал, так как опытный был воин, лишь складывал огонь негодования на завтра.

А как только последняя пьяная рожа упала мордой в подушку, Годриан с мстительной улыбкой забрал у алкоголиков и палочки, и все, абсолютно все зелья, которые могли хоть как-то помочь победить зелёного змия и его главную гадость — похмелье.

— Вы у меня попляшете, пьяницы малолетние, — тихо проклекотал Годриан, мстительно раздавив последний бутылёк. — Я вам завтра такое устрою, детишки, что вы вовек не забудете, — молвил он и тихо вылетел в окно, видел он прекрасную поляну для завтрашнего бодрящего сюрприза.

Гриффиндорцы же продолжали спать или пребывать в отрубе, даже не подозревая о том, как им завтра будет весело. Но были и те, кто гриффиндорцев превзошёл и не спал до сих пор. Вороны Когтеврана не спали всем составом.

Всем от мала до велика было невероятно интересно, что это вообще сегодня было. Аргутулуса буквально засыпали вопросами, даже несмотря на то, что время перевалило за полночь, а вредный ворон не ответил прямо ни на один вопрос, всё больше путал, отвечал загадками, задавал всё новые и новые, и к тому же не забывал подначивать, спорить, ссорить, выдвигать новые теории и вообще делал всё, чтобы у юных воронят мозги сварились хотя бы всмятку, по возможности вкрутую!

И ни капли не волновало пернатого, что завтра все проснутся с квадратными головами. Настоящий учёный, во-первых, во всём знает меру и свой личный предел, во-вторых, ответы ищет сам, и в-третьих, хотя, возможно, в нулевых, умеет думать головой! Вот и не жалел учеников хранитель, про себя отмечая тех немногих разумных, кому хватило ума закончить вопросы и уйти спать, а кто, даже поняв, что он над ними издевается, всё ещё продолжал на что-то надеяться, не желая отступать.

Впрочем, в полвторого ночи в сражении со сном пали даже самые упёртые. И довольный хранитель принялся думать, куда он с утра спрячет расписание уроков, уже украденное у старосты факультета. Ох и плохо будет Когтеврану, ох и плохо, но только с утра.

А вот кому-то было плохо уже сейчас, так это слизеринцам. Салазар, продажная змеиная душа, устроил на факультете форменный капиталистический бедлам, и шкуру со своих змеёнышей стал снимать уже в подвечер.

Внезапно все аристократы, которые всё же попали на Слизерин, и все, что уже там учились, увидели вместо своих покоев жалкие каморки с деревянными циновками и дряхлыми корзинами для личных вещей!

Рабочие столы не имели даже стула! А лишь старую табуретку, одну на четверых! И стены, о-о-о, стены заслуживали отдельного внимания: старые, обшарпанные, заплесневелые, они вызывали блевоту и первобытный страх одним своим видом! И самое главное, поправить ситуацию можно было лишь одним способом — купить! За баллы! Не за галеоны, а именно за баллы, и курс обмена был просто грабительский! Если говорить прилично.

Лишь немногие вернули себе всё как было или хотя бы смогли выкупить более или менее нормальные покои, остальные же прямо в гостиной, напоминающей по виду каменный мешок, взялись варить нет, не зелье, а любимый напиток Василиска. Он очень давно его не пробовал и оттого готов был отдать за это любые деньги, ну или баллы.

На всё это безобразие с высоты своей башни смотрел директор, смотрел и равнодушно готовился отойти ко сну. Вот ни капли не трогали старика страдания учеников, ни настоящие, ни будущие. Хранители — они не плюшевые зайчики, а те ещё кадры, некоторые современники их вообще бы злом назвали, и Дамблдор это знал, и всё равно их разбудил, потому что альтернатива ещё хуже.

А коли он так поступил, так что ж теперь жалеть? Сделанного не воротишь, тем более что хранители не могут убить ученика, во всяком случае буквально. Переплавить и пересобрать личности слабых учеников — сколько угодно и за милую душу, закалить сильную личность так, что гоблинская сталь позавидует, всегда и с радостью, но чтоб прям жизни лишить в процессе — это никогда и ни за что. Будь иначе, директор, наступи даже полная Ж, и в ус не подул бы, чтобы вернуть всё как в былые времена, он политик, а не маньяк.

Так наступила в Хогвартсе ночь, а на утро...

Гарри проснулся от звона колокола аккурат в шесть утра, что странно. Звон, хоть и приятный, даже в чём-то мелодичный, был крайне громок и буквально звенел в ушах, не давая и шанса заснуть или даже подремать, но его соседи по комнате, в которой его поселили, дрыхли как сурки! Будто и не было колокольного звона, а-ля мёртвого разбудить можно. Поглядев на часы и прикинув время, Гарри взялся за утренний моцион, потом переоделся да и рванул на пробежку. В лётной школе, когда он вернётся, будут рады его видеть, но только при условии, если сам он хоть чуть-чуть разомнётся, да и перекусить, чтобы потом учится, сможет.

С этими мыслями он двинулся на выход из замка, благо топографическим кретинизмом не страдал и планировку ту, что видел, хорошо запомнил. И хотя лестницы пытались мальчику помешать, поклонов каких-то требовали, о вежливости орали, о соблюдении этикета, выспавшийся Гарри вовремя вспомнил, что он а) биотик, б) находится в месте, где энергии завались. И если в других местах он не мог позволить себе левитацию, то здесь и сейчас легко! Да, медленно, да, он сиял, как звезда, да, за столь расточительное и косое исполнение, Джон его бы просто отругал, а вот наставник и убить мог бы, но не всё равно? Если перед кусками камня не придётся унижаться?

Буквально влетая в холл, Гарри увидал потрясающую картину, которую словами так просто и не опишешь, что-то подобное он наблюдал на одной учебной военной базе лишь раз. Тогда новобранцы в честь какого-то праздника так наклюкались в зюзю, что наутро, когда их нашли инструкторы, они не в ярость пришли, а в натуральное бешенство.

Толпа страдающих от интоксикации бабуинов, кторых руганью и затрещинами гнали на пробежку, запомнилась надолго, если точнее, навсегда. Именно тогда Гарри понял простую мысль: алкоголь — это плохо, очень, очень плохо, ведь занимался Гарри ровно на той же спортплощадке, куда пригнали залётчиков, чтобы устроить им все девять кругов ада, а протом и десятый прибавить.

И вот сейчас Гарри узрел до боли похожее зрелище. Да, декорации были другими, да, вместо тактической формы были мантии, да, вместо солдат — волшебники, но всё же от зрелища веяло столь родными нотками, что юного кадета пробило на слезу злорадного умиления. И пока Гарри, обрадованный, бежал за гриффиндором, почему-то уверенный, что всё у него будет в ажуре, рассказать, наверно, следует, а чего ж гриффиндорцам так плохо-то, а?

Всё началось со звона колокола, нет, не так, ЗВОНА КОЛОКОЛА! Что калёными звенящими гвоздями вбивался в пьяные головы, вызывая неистовые муки и пробуждая ото сна вольно или невольно. То хранить Годриан устроил своим ученикам экстремальную побудку. — Доброе утро, пьяные рожи, добро пожаловать в Гриффиндор! — Орал он так сильно, что едва ли не затмевал звук волшебного колокола, что слышат лишь все войны замка и все гриффиндорцы без исключения.

— Время шесть часов утра, за окном пасмурно и дует промозглый ветер, — довольно вещал он. — Прогулка, что называется, бодрит, просыпайтесь, пьянь конченая, умываться и на пробежку бегом! — Голос у грифона был возмутительно довольный, звон колокола навязчивый, а всё это вместе вкупе со стихийной магией и способностями к телекинезу у хранителя не оставляло никому и шанса на поспать.

Те же близнецы Уизли хоть и не пили (им никто не дал), лёжа в кроватях, пытались возмущаться, вопя, что это беспредел! Так, беспредел и получили, не дрогнув и без единого сомнения, грифон одним заклятьем окатил их ледяной водой с кусочками льда в составе. Чем варварски прервал сладкую дремоту братьев, да и не только Уизли он так окатил, как бы не половине факультета достался бодрящий душ в постель.

— Вставайте, лежебоки, уже утро давно наступило, подъём! — рычал он, выгоняя полупьяный, полусонный, полумокрый львятник из кроватей на занятия, двигался грифон у всех позади, чтоб удобней было подгонять отстающих и ленивых. — Вы не войны пока, а сала куски да дистрофики, быстрее, быстрее, что вы как черепахи плетётесь? — возмущался полулев.

И от возмущений этих плохо было всему Гриффиндору, но когда в холле Гарри и гриффиндорцы встретились, плохо спустя минут 20 превратилось в ужасно. Ведь грифон — это гордость и честь воплоти, а иногда (да, и он грешен) даже гордыня.

Стоило Гарри показать хотя бы нормальный уровень без лишнего напряга, как хранитель будто бы с цепи сорвался:

— Пошевеливайтесь, пьяные макаки! Что вы плетётесь, как тюлени в пустыне?! А ну, быстрее, вас обгоняет даже пуффендуец! Вперё-ё-ё-ёд, паршивые ленивцы, вы у меня или сдохнете к чертям, или всё же станете вонами, третьего не дано, шевелитесь, хряки! — подгонял он молниями под пятки едва плетущееся стадо.

Гарри даже пожалел их, пусть и совсем немного. «Попасть на военную кафедру и нажраться в хлам в первый же день — это ж ухитриться надо», — думал Гарри, пока бежал рядом. «Во дают клоуны», — дивился он их дальновидности . «А вот и спортплощадка, и даже полоса препятствий есть, и плац, и окопы да, здесь шикарно всё обустроено, может, эта школа не такая и плохая?» Продолжал он мысленный диалог, уже подбегая к турнику, с разгона на том повисая. «И раз», — начал Гарри отчёт.

***

— И три, — продолжал грифон пытать подопечных во время третьего подхода к турника.

— И три, — повторил хранитель, не веря в происходящее, никто не подтянулся и до половины, да что там, даже локти в руках не согнул!

— И три? — как-то даже задушенно попросипел хранитель в последней попытке, уже теряя всякую надежду. Но всё без толку, два подхода подтягиваний по 3–5 раз максимум, и на третьем гриффиндорцы сдулись!

— Да вы что, слизняки, издеваетесь?! — в отчаянии взвыл Годриан, глядя на гриффиндорцев, что висели на турниках, как вермишель. На ловкого и сильного пуффендуйца, который явно от скуки крутился на турнике юлой, выполняя различные трюки, он старался вообще не смотреть, чтоб душу себе не травить.

А Гарри же меж тем повисел на турнике и брусьях ещё немного, отжался, на руках постоял с минутку, да и потрусил обратно в приподнятом настроении, в спину же Гарри, летело:

— Вы толпа слабаков вперемешку с неумехами, равнее спину держите! Задницу не выпячивай, не выпячивай, я сказал или клюну, упали, отжались ир-р-р-раз!

«Я буду за вас молиться», — подумал Гарри, убегая всё дальше в сторону родного факультета. А там, после душа, он и на первых вставших из постели барсуков наткнулся, старшекурсников в основном, да и хранитель глаза продрал, он-то и сообщил Гарри, во сколько будет завтрак.

Завтрака Гарри честно дождался, правда, искренне об этом пожалел. Ведь овсянку в себя пришлось пихать насильно, уж очень мальчик каши не любил, да что там, прямо скажем, ненавидел! И, отправляясь в любимую лётную академию, он себе пообещал, ужом извернётся, а сухпаёк возьмёт с собой. Гарри вернулся в комнату, переоделся в мундир, достал зеркало-портал и сделал такой долгожданный шаг прочь от безумия Хогвартса в родную лётную школу, там же с часами на руке его ждал он, Хавьер Родригес, собственной персоной.

— Вернулся? — с улыбкой спросил Хавьер.

— Да, — ответил Гарри, он наконец-то был дома.

Глава 14. Уроки, сволочи, подлецы.

Хавьер Родригес собственной персоной.

— Вернулся? — с улыбкой спросил Хавьер.

— Да, — ответил Гарри, он наконец-то был дома.

— Тогда бегом на занятия, а вечером отчёт. — Сказал Хавьер, и для Гарри разверзлась пучина ада, но после Хогвартса этот ад был приятный.

Весь день Родригес наблюдал за Гарри, как тот ещё до его путешествия в другой мир с неугасающим даже на фоне остальных детей интересом сходу вгрызается в гранит науки, как он внимательно слушает историю и какой интерес проявляет к химии. Как решает задачки и молча с достоинством принимает проверку от учителя физики Волкова Владислава Емельяновича, что было, мягко говоря, непросто. Старика за глаза звали Цепеш, Дракула, а иногда и просто Кровопийца али Вампир. Не просто так называли, надо сказать.

А после вкусного обеда ребёнок так и вовсе будто бы воскрес: уроки музыки (да, было там и такое, офицеров всё-таки растят) пожалуйста, физкультура — да без проблем, ну а теория полётов так и вовсе, дайте, как говорится, две, проглотил и даже не подавился. Остальные квёлые выходили, а у него аж глаза горели. И пусть результаты можно было списать на путешествие меж мирами и сутки отдыха, но так ведь нет же. Досталось Гарри несколько больше, чем остальным.

Но ничего, выдержал ребёнок и после ужина и отчёта про Хогвартс, на котором все посидели, бодрым шагом топал на вечернюю гимнастику, больше медитативный предмет, чем физически требовательный. Как раз самое то перед сном, после сеанса дурных воспоминаний на свежую голову.

А что воспоминания дурные, директор школы не сомневался. Сидя у себя в кабинете, Дмитрий Сергеевич читал отчёт с монитора и срочно заказывал на другом наверший передатчик скрытого ношения вместе с камерой впридачу. А то эта магическая школа как-то не вызывала доверия у директора, вот от слова совсем. И уж коли ему этого мальчишку Гарри втюхала разведка, так пускай теперь поможет его защитить! И придумает, как в этот самый Хогвартс попасть, ну так, на всякий случай, вдруг чего случится.

А оно и случилось, например, с самого утра Гарри запросил сухие пайки, и, хотя повод был «овсяную кашу не люблю», что там за овсяная каша, никто не знал, может, там не то что пробовать — нюхать нельзя! За это, кстати, Родригес чуть втык не получил с занесением в личное дело, спасло лишь то, что он мальчику контейнеры с едой вчера дал, потому да, отделался нагоняем за то, что Гарри с утра неизвестно что жрал.

Сухпай ему, конечно, дали, целый рюкзак на колёсиках с пол-литровой бутылкой питьевой воды в придачу. Но не сухпайком единым была богата школа, выяснив, что униинструмент у Гарри в той школе работает, сей девайс так накачали шпионским софтом, что мама не горюй, и, будто этого мало, споили мальчику следящий чип. Паскудная, надо сказать, для любых похитителей штука, цепляется к стенке кишечника и там остаётся, питаясь биотоками, к тому же умеет перемещаться по кишкам, так, что попробуй достань.

С этим всем развесёлым, сытным и очень любознательным скарбом мальчика и отправили в Хогвартс сразу после разминки, завтрака, в Хогвартс Гарри брёл как на казнь. Оттого и не увидел, как четыре биотика с палочками встали на караул возле артефакта перехода. Это Альфред информацию слил, оказывается, не только Гарри может перемещаться меж мирами, случись чего, и звезда развесёлых головорезов биотиков навестит волшебную школу.

Да, игры со временем — дело опасное, но бабушка Хель через знакомого жнеца Альфреда решила чуть прикрыть перспективного потомка ещё и вот такими окольными путями. С Кроносом она сама поговорит, тот недавно в смертную втюрился в очередной раз. Вот и закроют они вместе глаза: он на её шалости со временем, она на шалости с нестареющей девой. Взаимовыгодная слепота, так сказать, божественная порука.

Но всё это прошло мимо смертных вообще и Гарри в частности. Он вышел из портала, вышел в гостиную и вместе со всеми отправился на урок, способный камня на камне не оставить от хоть каких-то тёплых чувств к этой школе. Всех пуффендуйцев ждал он, Лучиано Принчипе-Медичи, как его зовут уже как месяц все коллеги, профессор зельеварения, магистр этой сложнейшей науки и мастер алхимии в придачу, форменная язва и до крайности принципиальный маг, способный за одно неверное движенье на своём уроке, втоптать любого в грязь! И не буквально, а словами лишь.

Входя на урок в кабинет безумного учёного Франкенштейна с расставленными тут и там экспонатами в формалине, грязными полками, гранитными партами и котлами для зелий на них, Гарри прям «воспылал» энтузиазмом, особенно когда увидел, что котлы оловянные. Но всё это лирика и суета сует, главным «украшением» учебной аудитории был сам профессор, сальноволосый, тощий как палка, в одеждах а-ля средневековый гот, и самое главное, с лицом «Вы все дерьмо! Один я Д'Артаньян!» А уж когда он заговорил, о-о-о-о, то была не речь, шедевр антипедагогики.

«Я постараюсь научить вас», — и далее пространное восхваление его предмета и себя самого с обязательным унижением всех остальных и предметов, и косвенно преподавателей и, конечно же, учеников. Гарри, конечно, видал самодовольных людей, но такого бахвальства, перемешанного с дикой гордыней, не встречал никогда. Рецепт на доске, ингредиенты в кладовой — скал — это чудо, и крутитесь, дети, как хотите. Ни техники безопасности, ни объяснений темы предмета, ничего этот «педагог» не сделал, просто бросил первокурсников, как щенков в море, и стоит, смотрит, кто выплывет.

Только Гарри по таким правилам играть не желал. Несмотря на общую суматоху, он сел, достал учебник по зельеварению и стал читать, хотя задание и было явно другим, Шепарду было по большому счёту плевать. Он прекрасно запомнил из занятий наставника, что зелья — штука опасная, однако правила безопасности попросту забыл, ибо зачем это помнить? Зелья он варил лишь месяца два лет в восемь, а потом, как бы Альфред не пытался его заставить, попросту забил на них, да и, честно говоря, не слишком-то наставник старался.

Химия XXIII века с успехом зелья Гарри заменила, а там и увлечение рунами и чарами подоспело, чему наставник был рад, ибо такое ощущение, что сам в этой теме плавал. Вот и получилось, что, хотя Гарри зельеварение толком не знал, о том, что они опасны, как и говорилось, был осведомлён. И теперь читал учебник, вернее, под скептическим взглядом профессора Медичи судорожно его листал. Ну, знаете, как это бывает? Когда нерадивому ученику вопрос задали и даже разрешили учебник использовать, но тот, поскольку в башке у него зияет пустота, даже с ТАКОЙ шпаргалкой ответить неспособен.

Глядя на этот цирк, профессор Медичи не выдержал и язвительно спросил: «Что-то не так, мистер Поттер?»

Гарри Шеппард даже ухом не повёл, листая учебник дальше. Какой такой Поттер, он понятия не имел, но профессор явно ждал ответа, потому стал оглядываться, а где этот самый Поттер находится, он ведь Шеппард. Профессора же такое поведение несколько... расстроило.

— Мистер Поттер, вы меня слышали? — спросил он напряжённым и несколько более холодным тоном, хотя куда уж больше.

Ноль реакции, лишь после: «Мистер Поттер, вы издеваетесь?» От профессора Шеппард оторвался от учебника, когда спиной почувствовал взгляды всех учеников, посмотрел на профессора и с непониманием спросил:

— Простите, сер... Это вы мне? — спросил он, и если бы тут были второкурсники, то в случае выживания Гарри как героя носили бы на руках, но, увы, здесь были первогодки. Все, конечно, удивились смелости Гарри, но ещё не поняли, КАК он выбесил профессора.

— Вам, мистер Поттер. — ответил профессор Лучиано лишённым каких-либо эмоций голосом, опасаясь просто проклясть мелкого поганца. Ещё никто на первом же уроке так его не оскорблял, но Гарри, будто не понимая, по какому тонкому льду идёт, на сколь тонком волоске его жизнь висит, выдал:

— Но меня зовут Шепард, сэр, а никакой не Поттер, так даже в моих документах написано.

— Вы смеётесь надо мной? Мистер Поттер? — спросил профессор, теряя последние капли терпения.

— Нет, профессор, — Гарри постарался хотя бы из вежливости изобразить уважение. — Я всего лишь представился, меня зовут Гарри Шеппард, а как вас?

Видит Мерлин, Медичи убил бы паршивца, коли не контракт со школой и не будь сей нахал хоть в чём-то прав. — Лучиано Принчипе Медичи, магистр зельеварения, мастер алхимии и ваш, — он особенно выделил это слово, — профессор, мистер ш-ш-ш-ш-ш-шепард. — прошипел Медичи. — Хотя с чего вдруг вы взяли себе другую фамилию, мне неведомо. — Явно враждебно закончил профессор, чем задел Гарри за больную мозоль, и тот, выходя за рамки всяческих приличий, всё же не сдержался.

— Может, потому, что Джон Шеппард — мой приёмный отец? А всяких Поттеров я в глаза не видел? — Всё же, — съязвил Гарри, чем почти сорвал урок, слишком долго с профессором препирался, да так интересно, что все о зельях почти забыли, один парень так и вовсе руку над котлом занёс, а бросить ингредиенты забыл, и вот рука устала, и совсем не ко времени в перегретое зелье что-то упало в следующий момент.

— ИДИОТ! — Возопил профессор, молнией метнувшись к котлу, отбрасывая мальчика и накрывая котёл магическим щитом. В следующую секунду тот взорвался брызгами, что, стекая по щиту, падали на парту и, шипя, испаряли закалённый магией камень.

— Практика закончена, всем погасить котлы! — раздражённо, почти сорвавшись, ответил профессор, уничтожая и котёл под щитом, и его содержимое лишь единым взмахом палочки. За последние семь лет у него ещё не бывало столь бездарных учеников. Репутация хорошо работала, и те ещё до занятий хоть маленько готовились! Но он и не таких науке зелий обучал!

— Я сказал немедленно погасить котлы! — Профессор не орал, но ему с его шипением и способностью буквально раздавить одним лишь взглядом оно и не надо было, тем не менее даже так смелые нашлись.

— Но профессор.

— Неделя отработок, выполнять. — Слегка повысил он голос с громкого шёпота до нормальной речи.

— Но...

— Месяц, — обернулся профессор, когда, наконец, дошёл до аудитории. Щелчок пальцами, и когда всё пламя под котлами погасило, котлы улетели в кладовку, по пути выливая все зелья в большую раковину. Принчипе ещё раз осмотрелся и буквально споткнулся на причине всего переполоха. Гарри уже не учебник листал, а достал какую-то старую тетрадь и чего-то из неё читал, причём явно с трудом, ругаясь сквозь зубы.

— Мистер... Шепард, потрудитесь, пожалуйста, объяснить, что вы делаете? — спросил профессор уже не от злости, а скорее из любопытства: как далеко этот нахал ещё зайдёт? Но Гарри удивил.

— Я перечитываю свои записи о правилах безопасности при варке зелий и эликсиров.

Медичи несколько удивился и слегка не понял логики. — У вас есть правила, но вам нужно их перечитать? Прямо на практическом уроке? И какова причина сего поступка, позвольте узнать? — Поднял он бровь и скрестил руки.

Не отрывая взгляда от тетради, Гарри убил профессора, вернее, попытался. — Просто я всё забыл за ненадобностью, а не подготовился заранее, потому что считал, что этот урок будет вводным и нам всё расскажут, чтоб мы хотя бы не убились. Впрочем, это, видать, не про Хогвартс. — Буркнул Гарри, пытаясь разобрать свои каракули себя восьмилетки.

— Что ж, — начал профессор, подходя к Гарри, благо тот на первой парте сидел. — Это хотя бы честно и хотя бы, — Медичи обратил внимание на спасённого ученика, — разумно. Вы позволите взглянуть? — спросил профессор Гарри, протягивая руку за его тетрадкой.

— Конечно, профессор. — Ответил Шепард, протягивая тетрадь. — Предупреждаю, курица лапкой написала бы лучше. — Добавил он, когда профессор тетрадь всё-таки взял.

— Самокритично. — Ответил мужчина, вчитываясь в не такие уж и страшные каракули (он и хуже видал). — Хм. — Профессор перелистнул лист, затем другой. — Неплохо, но недостаточно подробно. — Профессор захлопнул тетрадь и передал мальчику. — Оставьте себе на память, мистер Шепард, и достаньте свежую тетрадь.

Гарри послушался, достал и тетрадь, и перо с чернильницей. А вот его сосед даже не пошевелился, он, как и почти весь класс, мягко говоря, с обидой смотрел на выскочку, что всем устроил «приключение». Медичи это заметил, подождал секунд пять, затем ещё десять, поднял бровь и этак с любопытством молвил:

— Всем нужно особое приглашение, чтоб достать тетради? Или лекцию все будут запоминать на слух? — съязвил он. — Быть может, вы считаете, что этого хватит, чтобы сдать контрольную на следующий урок? Что ж, тогда тема сегодняшнего заня...

Тихо проклиная Гарри Поттера-Шепарда, весь класс стал доставать тетради и перья с чернилами.

— Почему-то я так и думал, — прокомментировал профессор воцарившийся хаос, подождал немного и провозгласил: — Итак, темой сегодняшнего урока будут основы зельеварения и правила безопасности. Правило первое: зельевар не должен отвлекаться... — Уже не профессор, заслуженный зельевар продолжил лекцию, а Гарри с трудом успевал записывать, стараясь уловить каждое слово.

Мягкая бархатистая речь профессора лилась в уши ребёнка, с лёгкостью задевая невидимые струны его души: что-то Гарри знал и так, что-то представлял иначе, чего-то вообще не знал, а каких-то кусков в его башке и вовсе раньше не было, отчего все смыслы вставали с ног на голову и наоборот.

С коротким перерывом на перемену сдвоенный урок продолжился, и Шеппард-младший, слушая профессора, стараясь уловить и записать каждую фразу, даже потихоньку начал верить в Хогвартс снова, пусть чуть-чуть.

Но как бы ни были приятны ребёнку сии пусть и сложные, но весьма интересные речи, урок закончился, и следом за зельеварением детей в теплицах с улыбкой ждала она, декан факультета Пуффендуй Помона Спраут. Милая и очень, как говорят, пышная волшебница, и заметьте, не толстая, а именно слегка полноватая, из тех, про кого с любовью говорят: «Хорошей женщины должно быть много». Слегка суетливо, но тем не менее весьма-таки резво лучший герболог Британии забрала детей в свою обитель. Где устроила просто шикарную экскурсию по своим владениям. Гарри был в ботаническом саду, да не где-нибудь, а в Кью-Гарденс — огромном ботаническом саду в Лондоне. Куда его водил дедушка для расширения кругозора. Тогда после восьмичасовой прогулки, ему казалось, он видел всё: тропики, полные влаги, с гигантскими пальмами и лианами на них, засушливые пустыни с цветущими кактусами и острыми колючками, леса, озёра, болота, снежные пустыни и даже кораллы в морях.

Но теплицы «Помпоны Спраут», хоть и были скромнее размерами, брали качеством содержимого. Каждый куст, травинка, да что там, даже мох под ногами казалось был живым. Кусты поворачивали ветки, лианы, казалось бы, наблюдали за детьми. Да ладно бы лианы, мелкие цветочки в горшках поворачивали, то соцветия в сторону учеников поворачивали, то «нос воротили», то под землю прятались, то расцветку меняли, то... То, одним словом, много было этих "то" и не только с цветами.

Маленький (ну как маленький, три гектара, если округлять) ботанический сад просто поражал воображение буйством красок, форм, размеров, звуков и запахов, все ходили, открыв рты, а гордая профессор, казалось, вот-вот и взлетит, и ведь действительно взлетела!

— А это моя гордость, лучезарная роза, — сказала она, снимая горшок с трёхметровой ниши и опускаясь снова на землю. — Её ещё называют Ямами но канзасина или Божественный Колючий Цветок Красоты Гор. Растёт исключительно в горах на самых высоких пиках. — комментировала профессор спускаясь. — Но не потому, что любит высоту или холод, а потому что любит быть выше всех. Знали бы вы, чего стоило приручить эту гордячку. — Сказала профессор, демонстрируя всем цветок с поистине королевской статью. Но, увы, закрытый и ощетинившийся шипами.

— Символ императорской власти магической Японии, — важно комментировала профессор. — Каждый наследник престола растит такую и приручает в процессе. И коли на церемонии восшествия на престол роза не распустится на глазах у всех, венчание не состоится.

— Получается, вы можете претендовать на престол? — спросил какой-то остряк.

— Очень... Очень смешно, но нет. — Ответила профессор. — Видите ли, дети, роза должна раскрыться перед публикой, а эта красавица раскрывается только для меня и для тех, кто достоин. Как бы претенциозно это ни звучало.

— А как определить, что достоин? — спросил какой-то мальчишка.

— Есть много способов, — профессор перехватила горшок поудобнее. — Самый простой — попробовать коснуться рукой. Если достоин, цветок потянется к тебе, коли нет — отпрянет и даже может уколоть.

— А Гарри Поттер достоин? — язвительно спросил кто-то со Слизерина. — Герой магической Британии как-никак. — спросил мелкий интриган, надеюсь, что предателя крови, отказавшегося от своей фамилии, прилюдно сейчас насквозь руку проколет.

— То не мне решать, — напряжённо ответила профессор. — Решать должны Гарри и роза, и только они. — Закончила профессор с некоторым холодом, уже жалея, что решила похвастать, ибо дурой не была и что завоняло подставой, учуяла всем сердцем.

— Пусть попробует, если не трус. — ответил кто-то.

— Минус пятьдесят баллов за провокацию на уроке. — Ровно сказала профессор. — Гарри, ты не обязан пробовать, тем более сейчас. Роза не безобидна. — сказала профессор без капли теплоты в голосе, от хорошего настроения остался у неё лишь пепел.

Но не только профессор поняла всю подоплёку, Гарри тоже был далеко не кретин. — Может, я и не обязан, профессор, но тогда я прослыву трусом. — ответил он. — Вы позволите хотя бы попытку сделать?

— Что ж, хорошо. — ответила Спраут. — Всем отойти на десять шагов назад. — сказала профессор и топнула ногой. Из земли выросла колонна, увитая растительными узорами с позолоченной и изумрудной окантовкой, куда профессор и поставила розу, прекрасно зная, как эта стерва любит пафос.

Глава 15. Теракт.

— Что ж, хорошо, — ответила Спраут. — Всем отойти на десять шагов назад, — сказала профессор и топнула ногой. Из земли выросла колонна, увитая растительными узорами с позолоченной и изумрудной окантовкой, куда профессор и поставила розу, прекрасно зная, как эта стерва любит пафос.

— Гарри, если хочешь, то попробуй, только осторожней, прошу тебя, — профессор говорила таким тоном, будто роза была ядовитая. Хах, если бы, роза была магическая, а сие ещё хуже, чем яд! Стервозная зараза могла оставить как лёгкую царапинку на два часа, так и неделями не заживающий глубокий прокол с обязательным шрамом на руке наглеца.

Вот и глядела предельно напряжённая Помона за тем, как Поттер приближается к цветку, а тот, не будь дурнем, сразу тянуть свои культяпки к розе не стал, за пять шагов до розы он ровно встал и почтительно в японской традиции поклонился (благо семья Исида научила) и:

— 「こんにちは、美しき姫」(Konnichi wa utsukushiki hime), что значит «Приветствую, прекрасная принцесса», — сказал он и после почтительной паузы разогнул спину. Роза едва заметно дрогнула шипами и приоткрылась.

На столь ничтожные мгновения, что никто, кроме профессора и Гарри, этого не заметил, со стороны Слизерина так вообще смешки послышались. Гарри же слегка осмелел. — Дозволено ли мне будет говорить с вами на английском, о великолепная? — спросил он, вкладывая всего себя в голос, интонации и чувства. Он понятия не имел, сработает или нет, но японский он всё равно знал с пятого на десятое. Да и не верил он, что роза слова понимает. Однако втом, что она чувствует намеренья, спустя мгновенье убедился, роза вдруг уменьшила шипы, замерла как будто в ожидании.

— Вы, — Гарри сделал вид, что запнулся, — вы невероятно красивы, подобны склонам самых высоких гор, чья синева столь недоступна и великолепна, вы, вы, вы восхитительны и неподражаемы, лишь увидев вас, я...

Гарри хотел сказать ещё что-то, как вдруг явно от цветка послышалось звонкое, переливчатое, слегка стеснительно-обвинительное: — Льстец! Но нам нравится, продолжай.

Офигели все, включая профессора, даже она не знала, что цветок умеет говорить, японские коллеги, когда передали малюсенький, едва живой росток, почему-то упустили эту важную деталь! «Япошки, чтоб их», — подумала профессор, но решила, что как отомстить им, она решит потом, сейчас Гарри занял всё её внимание.

А тот, вспоминая добрым словом папу Джона Шепарда, что в компании своего друга Исиды Масары посмотрел с сыном в (добровольно-принудительном порядке) далеко не одно аниме. Как говорил папа оно, мол «жизни учит»

Глаза побольше, искренность в потолок, стеснительность на максимум и: «Вы, вы заговорили со мной? О-о-о-о-о-о, ах, ваш голос, он, он чище горного ручья, что стекает с самой великой Фудзи. Я, я счастлив слышать вас. Скажите, имеет ли скромный офицер, возможность представиться вам и узнать ваше имя?» — Пошёл Гарри почти ва-банк, ведь комплименты у него, честно говоря, кончались, да и неумел он толком мёд в уши лить.

— М-м-м-м-м... — послышался голос цветка. — Ладно, представься, юный офицер. — Сказала уже не роза, а маленькая фея, что сидела на лепестках раскрывшейся розы, как настоящая царица. — Мы — 山美の神刺菜六世花姫・香悠羅 — провозгласила фея, вставая с трона. Она опустила на воздух свою изящную ножку, и лепесток розы подставился под неё. На нём-то она и подлетела к Гарри, окинула его взглядом и этак покровительственно: — А ты хорош, можешь звать нас Госпожа Каюра. Представься, юный воин.

Гарри от этого маленько опешил. Уж от кого, а от растения он подставы не ожидал. Но и на этот выпад ему было что ответить, не будь он Гарри Джонатан Шепард.

— Принцесса Каюра, при всём моём уважении, но я верен Альянсу Систем, и пусть я не давал пока присяги, но уже твёрдо встал на этот путь. — Сказал он напряжённым голосом, откровенно устав уже от Хогвартса и его закидонов.

Хм. — Хмыкнула фея и вернулась в цветок, уселась на свой трон и буквально возвестила: — Я вижу, ты не только сладкоречив, но честь имеешь? В таком возрасте? Это... впечатляет. — Сказала принцесса и перекрестила ноги. — Что ж, в таком случае, Принцесса Цветка — Каюра, — с пафосом повторно представилась она. — Прощаем тебе твою дерзость и отказ, что ты нам дал, и в знак нашего благоволения, дарим тебе лепесток нашей розы. Формально ты прикоснёшься к нашему дому, то есть к розе, чего так желал. — По велению её ручки к Гарри подлетел крупный сияющий лепесток и упал на протянутую ладонь. — Благодарии нас каждый день и час, аудиенция окончена. — Сказала она, и цветок закрылся.

Ошарашены были все, причём чем больше знаний о волшебном мире, тем больши́м было удивление. Лучше всего держала лицо, но и больше всех удивилась, конечно же, Помона Спраут. В мыслях матеря япошек последними словами, она постаралась всё же выйти из ситуации достойно. Подобно тому как это сделала неизвестная ей фея. Ещё раз пообещав себе, что месть азиатам будет ужасной, она заговорила с улыбкой:

— Что же, видимо, действительно аудиенция закончена. — Сказала она с улыбкой. — Принцесса, позволите перенести ваш дом выше? — Спросила Спраут, взяла горшок в руки и тут же об этом пожалела.

— Да, слуга, неси нас повыше, тут слишком душно и воняет навозом. — Высказалась эта фея в розе. А Помона не подав и вида что «маленько обиделась» Молча взяа горшок с домом языкастой феи, поднялась повыше и специально поставила её хоть и высоко, но не выше всех, да ещё и в самом не козырном для роз месте. А на вопли «переставь нас немедленно» она, «случайно», чуть горшок не уронила. Отговорившись тем, что де мол от природы неловкая. И что сейчас ей лучше даже не пробовать выполнить сию, столь «сложную» задачу.

Сразу после этого под вопли, какая она негодяйка, профессор вывела детей в другие теплицы, показала кой-чего разного интересного, в теплицы седьмого курса дала одним глазком взглянуть, рассказала, как погладить гремучую иву, да и отпустила детей на обед. Сдвоенный Урок закончился, и несмотря на то что все без перемены обошлись. Проголодались дети так, что и быка бы съели, не целиком, но почестям и на всех разделив, так уж точно.

И пока они шли на обед, психически и морально убитый в хламину Поттер или как там его Шепард чувствовал взгляды, разные, но направленные исключительно на его персону. В основном смотрели с дикой завистью. Получить дар от волшебного существа, да ещё добровольный, это дорогого стоит, и пускай никто не знал, какими свойствами обладает дар, но лежащий в жёлтом контейнере (униинструмент сработал) под чарами стазиса (профессор помогла) лепесток 99 из 100 не был фигнёй. Не станет же императорская чета Японии символом власти пустышку делать.

Все, кто имел хоть какое-то представление о зельеварении, артефакторике и или гербологии, отчаянно спорили как о свойствах самого цветка, так и о свойствах подарка, учитывая, что знания у всех были до крайности обрывочные, споры и рождаемые ими выводы-слухи приобретали, так сказать, особую пикантность. С каждым предположением сакральные и магические свойства подарка всё ближе приближались к философскому камню и священному граалю, вместе взятым! А это порождало как дикую зависть, что говорилось выше, так и огромный интерес.

И подвергся бы наш герой разбойному нападению в исполнении толпы малолеток, если бы все не пришли в Большой зал и в носы детей не ударил ОН. Запах волнительный, чарующий, обобщающий праздник для желудка и, на взгляд Гарри, тошнотворный. Всё, решительно всё, пропиталось тяжёлым приторным запахом жира и почему-то тыквы, лишь стоило Гарри сесть за стол, запахи атаковали с новой силой: тяжёлый, отвратительный запах от жирного стейка едва ли не с кровью и кислый, даже затхлый запах и вкус от сока рождали непередаваемое амбе

Гарри кое-как запихнул в себя этот жирный кошмар с отвратительным напитком, что здесь подавали, и погрузился в кошмар сначала кулинарный, потом и школьный.

Буквально через пять минут парень уже проклинал себя за то, что не отправился за сухпайком самовольно! Его желудок, избалованный сбалансированной пищей XXII века, подал громкие звуки протеста против такого над собой насилия. Но это было только начало.

Впереди были уроки у настоящей демонессы, имя ей Минерва Макгонагалл. Фанатка правил, уставов, порядка и привилегиистка, какой свет не видывал! Многие укоряют бывшего Снейпа ныне Медичи, за то, что он слизерину баллы безбожно добавляет. Но на фоне Макгонагалл Снейп — это сопливый ребёнок. Да и к тому же будто этого мало, у профессора трансфигурации было лишь два мнения: её и неправильное. Видит Мерлин, если бы она не выпускала от трёх подмастерьев трансфигурации в год, Дамблдор уволил бы её со всех постов, кроме замдиректора. В этом отношении они с профессором Медичи были идентичны. Обоих бы выкинул, да только заменять-то кем?

И вот к такому, с позволения сказать, «учителю» Гарри и пришёл в состоянии варёная тефтеля с острым несварением желудка.

Весь класс гурьбой завалился в аудиторию, где сидела кошка на парте. Прозвенел звонок, и эта самовлюблённая дама эффектно превратилась из кошки в человека. Она начала речь о том, сколь велика трансфигурация, сколь полезна, сложна и вообще требовательна. Пока рассказывала, не забывала угрожать, что выкинет невнимательных с урока, стращать карами жутким, и вообще жути нагонять. И лишь после того, как завершила свой явно отрепетированный спитч, она заметила Гарри, который...

Спал. Ну или старался уснуть под тихие вопли отчаяния из своего желудка под аккомпанемент отравленного кишечника. Всякое, конечно, бывало в карьере профессора Макгонагалл, но чтобы на её уроки давали храпака?! Да ещё в первый же день занятий?! Сказать, что профессор пришла в первобытную ярость, — это не сказать ничего, а когда она разглядела, кто именно спит, ярость обратилась в исступлённое бешенство. Столь нагло подрывать основы дисциплины и порядка! Их Базис! На первом вводном уроке! Да такого, такого, т-т-т-т-такого никто себе не позволял! И, и, и кто себе это п-п-п-п-позволил?

— МИСТЕР ПОТТЕР! — Возопила она так, что все вздрогнули, а стёкла задрожали. То ли от невообразимой наглости, то ли от личности нарушителя, то ли от своего буйного (у трансфигураторов оно очень богатое) воображения. Профессор едва ли не задыхалась от злости. Она холодным потом покрылась от всплывающей в голове картины, как все, решительно все повторяют действия героя магической Британии и спят, спят на её уроках, будто на профессор Бингс! а это...

— Мистер Поттер, это неприемлемо! Немедленно проснитесь! — С холодом, но тем не менее почти истерично произнесла она.

Ноль реакции. Шепарду глубоко по барабану на каких-то Поттеров, его в этой грёбаной школе отравили.

— Мистер Поттер, извольте отвечать, когда вас спрашивают! — сказала профессор, видимо, стене за мальчиком (он сидел на последней парте и предпочёл так и думать). — МИСТЕР ПОТТЕР, ВСТАТЬ! — прокричала она снова столь же громким голосом, как и в первый раз. Ситуация становилась критичной. «Если меня игнорирует надежда и герой магической Британии, значит, и другим можно. Не позволю», — с холодом подумала преданная (Гарри не поступил на Гриффиндор, видите ли) женщина. На алогичность своих мыслей ей как-то было всё равно. Мальчик не уважал элементарных правил, и для бешеной дамы это было достаточной причиной, чтоб устроить эль-скандаль почище незабвенной Молли Уизли. На директоре это работает? Сработает и на этом пацане!

У Гарри же заболело ухо от её крика, но и только он боролся с тошнотой, и на мысли училки ему было плевать! «Грёбаная свинина, ведь было же видно, что недожаренная, а бокал с соком вообще вонял, но ведь нет, я ведь смелый. У-у-у-уй», — думал он, хватаясь за живот.

— Мистер Поттер, отве...

— Он предпочитает, чтоб его звали Шепард! — Выкрикнул кто-то из класса, встав со стула, как положено.

— Сядьте, мистер Кроули. — Жёстко осадила она кого-то и лишь затем поняла смысл фразы «как Шеппрад, какой такой Шеппард, он Поттер, что это вообще за вздор?! Он что, забыл милую Лили и, и, и, и бедного Джеймса... Да, да, как он вообще мог?! Они отдали за него жизнь! Жизнь! Как он посмел?! Как посмел предать? Ну она ему устроит!

— Гарри Джеймс Поттер, извольте хотя бы поднять глаза! — Сказала профессор, но услышала лишь усталое:

— Я отравился, отстаньте, — и глухое: — М-м-м-м-м-м!

— Что за вздор, немедленно прекратите симулировать, вы не могли отравиться сегодня! — произнесла она с железобетонным убеждением в голосе, гнев урождённой шотландки застил ей глаза, и она напрочь проигнорировала, что сегодня были и зельеварение, и гербология, и там, там травануться — как на пол плюнуть. Только этой даме было всё равно, ЕЁ посмели игнорировать! Посмели предать память своих родителей, ЕЁ любимейших учеников! На ЕЁ глазах! Посмели спать на ЕЁ уроках! Да это за гранью любого разумного и неразумного! За гранью всего возмутительного! Это... Профессор даже слов подобрать не могла.

У Гарри же меж тем всё стало настолько плохо, что даже сбоящий от буйства магии профессора униинструмент подал сигнал:

— К-к-к-кад-д-дет, ш-ш-ш-ш-ш-ш-шепард, неме-неме-не ме-д-д-д-д-дленно эвакуируйтесь на баз-з-з-у, состояние предкритич....е. К-к-к-кад..., ш-ш-ш....ард, неме-не....но эв-э....куир.... на ....зу состо... пш-ш-ш-ш-ш. К-к-к-каде. К-кад. Последние пшшш, и голос из необычного наруча заглох. Униинструмент выдохся в попытках достучаться до кадета. Сигнал бедствия инструмент, кстати, тоже пытался подать, но передающие антенны сгорели. От магического поля Хогвартса ещё после обеда. И с этого момента пошёл отсчёт до катастрофы.

Гарри же под громкие вопли профессора «вернитесь на место, мистер Поттер», «минус пятьдесят баллов, мистер Поттер» и истеричное «минус сто баллов, мистер Поттер» послушался приказа и, не слушая ни шепотков за спиной, ни уж тем более училку-идиотку, хлопнул дверью и поплёлся назад, в гостиную, до портала на базу.

Будто чувствуя, что с учеником явно что-то не так, не до конца восстановившийся замок помогал Гарри как мог: двери открывались сами, лестницы были услужливы и учтивы, забыв его раннее хамство напрочь, а вся обстановка старалась максимально облегчить путь. Да что там, когда Гарри чуть не упал, его подхватил доспех, так, опираясь на стального голема, Гарри добрался почти до гостиной, где эту парочку перехватил барсук.

Но как только они вошли в гостиную Пуффендуя, в ней всех ждал сюрприз. Группа быстрого реагирования, что столь предусмотрительно, как в воду глядел, приставил директор академии, как раз ворвалась в общую гостиную, мгновенно усмотрела, видимо, раненого кадета и взяла всех на прицел, передавая по рации: «Объект найден и, видимо, взят в заложники». Вместе с тем барсук мгновенно перетёк в боевую форму, прибавив полтора метра в холке.

— ВЫ КТО ТАКИЕ? — проревел он.

— Отдай заложника, тварь, или мы откроем огонь! — Послышалось в ответ. Спецназу было не до шуток, сигнал от жучков кадета пропал 20 минут назад. А сейчас с дымящимся инструментроном мальчика явно куда-то вели в сопровождении робота и какого-то чудища.

*******

Все замерли в тревожном ожидании, нервы, что хранителя, что осназа были натянуты как струна, а магия и биотические импланты работали на запредельных мощностях. И быть бы беде, если бы один из старшекурсников, чья палочка лежала на столе, прекрасно зная, что такое огнестрел, сидя под прицелом, не обмочился. Сидя в мокрых штанах, семнадцатилетний жлоб проблеял: «По-по-пож-жалуйста, не надо... не надо с-с-стрелять... во-возьмите эт-т-т-т-того г-г-г-гарри... и, и, и, и уходите». Сказал, закрылся руками и, вдобавок, обосрался.

И тут, пока все не так, половина спецназа и барсук отвлеклись, Гарри отцепился от голема и пошёл к военным. Он уже проходил мимо хранителя, как тот, развернув морду боком, одним глазом наблюдая за вторженцами, другим за Гарри, прорычал-прошипел: «Гар-р-р-р-ри, назад, не играй в гер-р-р-р-роя, я не отдам своего с-с-с-с-студента».

На что Гарри ответил твёрдо, смотря зверю в глаз — большой круглый, красный сияющий глаз без склеры: «Нет. Мне нужна помощь, а они для меня свои, м-м-м-м-м, свои. Пожалуйста, пропустите».

Может, Бернардус и отбросил бы строптивого ребёнка лапой к стене, но что-то остановило его, и этим чем-то был взгляд мальчика. В нём плескалась надежда, надежда, просьба пропустить и мольба о помощи, притом в таких количествах и такой чистоты, что не каждая мама такое увидит, даже если ребёнок без отца живёт. И впервые за почти тысячелетнюю историю своего существования Бернардус отступил, почти отступил.

Он тяжело повернулся к вторженцам, мысленно прося у замка силы и получая её в избытке, шерсть его встала дыбом, и по ней пошли молнии, и он возгласил: — Либо вы все магической клятвой клянётесь не причинять вреда Гарри никоим образом, либо ты! — Он безошибочно вычислил командира пятёрки. — Останешься со мной. Пока мой студент не вернётся.

— Крайк, это неприемлемо. — Попытался остановить его один из солдат и давних друзей.

— Это не обсуждается, Стивенсон! — почти рявкнул Крайк, потом уже куда как мягче обратился к чудищу. — Я согласен на обмен заложниками и безоружен. — сказал он и закрепил свою винтовку на магнитный захват соседнего бойца. После чего сделал несколько шагов вперёд. Видя это, Гарри тоже двинулся навстречу. Крайк прошёл дальше, и так почти произошёл обмен. Ну не мог командир поступить иначе, этот мальчик, вернее, его наставник подарил Альянсу столько технологий, что по-другому было нельзя, плюсом к тому и сам пацан, почти, что технический гений, один его вездеход или яхта чего стоят! А сам крайк он, он уже пожил. Да и случись чего, не смогут у него ничего узнать, импланты мозги прожарят мгновенно.

Меж тем он почти поровнялся с пацаном и услышал, что тот побещал вернуться. С грустной улыбкой он ответил: «Может быть, мальчик, может быть, но это решаешь не ты. Рамирес, — обратился он к медику, — отведи кадета к порталу и уходите всем отрядом».

— Есть. — Ответили они и в сопровождении барсука, который всё больше ярился, отправились в спальни, где вошли в портал, к безумному удивлению хранителя, тот был огромным зеркалом, что припёр с собой первокурсник Гарри Шепард.

— Как же я не разглядел-то? Вот растяпа. — Удивился Бернардус досадуя. — В собственном доме вражий лаз не разглядел. — Удивлённо сказал барсук, потом развернулся к заложнику и молвил: «Ты мне всё расскажешь».

Но увидел в ответ лишь наглую улыбку. — Красный протокол, лишь подозрение на воздействие, всё равно какое, и я сдохну, не откачаете!

Глава 16. Ад на земле.

Если на Земле и существует ад, то Дамблдор был ныне уверен — это Хогвартс. Столько головной боли за последние месяцы не доставлял ему никто! Ни внутриполитические оппоненты, ни дипломаты других стран, ни даже многие и многие из его друзей, которые, признать по чести, такие друзья, что и врагов не надо.

Из всех хранителей нормальным оказался лишь Аргутулус, да и то такое ощущение, что птиц всего лишь затаился. И если Сссссезззил и Годриан всего лишь устроили на факультетах лютый произвол, из-за чего его уже похоронили письма с возмущением родителей, то Хранитель Пуффендуя умудрился учинить межмировой скандал! Видит Мерлин, этот пушистый ужас отличился просто-таки удивительной способностью «тянуть одеяло на себя» и достал его, пожалуй, больше всех хранителей вместе взятых!

Всё началось третьего сентября, именно тогда Альбус понял, какое Бернардус исчадие Ада!

***Для начала прямо с утра директор заметил, что факультет Пуффендуй в глубоком минусе. Минус 140 баллов — это весьма значительный показатель. Но если бы только это едва он поднёс чашку с чаем к свои губам как как весь хогвартс содрогнулся!

БО-О-ОМ — зазвенели стены древней цитадели, отдаваясь звоном колоколов часовой башни. — БОМ! БОМ! БОМ! БОМ! — продолжили они. Хотя нет — не стены, а.… щиты. Звенели защитные магические щиты школы. Короткая пауза — и снова: БО-О-О-ОМ-М-М!

Изначально растерявшись, Дамблдор с хмурым лицом поставил чашку на место. Он знал, что происходит, но это ему категорически не нравилось. Вот прям от слова «совсем» — щиты ведут себя так лишь в одном случае. И только этого Альбусу сейчас и не хватало.

Была у по-настоящему могучих магов пренеприятнейшая привычка: если им что-то нужно, вот прям срочно нужно — они начинают колотиться в чужую защиту так, чтобы хозяин точно заметил. Тут, как говорится, кто во что горазд и какое у них настроение. Бывает, стучат едва заметно, так что защита тонко и переливчато звенит — это считается вежливым звонком у входа. А бывает, как сейчас — пытаются ломиться с ноги.

Игнорировать и то и другое категорически не рекомендуется — характер воздействия лишь «вежливое» обозначение настроения посетителя. Не больше, но и не меньше. А потому, громко крикнув: — Фоукс! — Дамблдор переместился к точке возмущения.

***

После вспышки пламени он увидел, как уже знакомый ему жнец, окружённый толпой вооружённых до зубов людей, с ноги бьёт по защите Хогвартса. И та с громким: — БУ-У-У-УМ-М-МЗ-З-З-З! — покрывается трещинами.

— "Не замечая" Дамблдора, вроде бы Альфред (во всяком случае, такое имя запомнил Альбус) обратился к собеседникам:

— Чёрт, гол забить не получилось, — всплеснул он руками. — Ну, ничего, после первой и второй — перерывчик небольшой. — С этими словами он отошёл на три шага, замахнулся для пинка, и на носке его туфли завертелся пламенеющий чёрным пламенем фаербол.

За мгновение до того, как магическая техника пустилась в полёт, Дамблдор стукнул старшим посохом (да, Старшая палочка и превращаться умеет — Дар Смерти всё же) о землю и возгласил:

— ОСТАНОВИТЕСЬ!

— О, Дамби! — фальшиво улыбнулся жнец, раскинув руки. — А я тебя и не разглядел, не признал — богатым будешь! — Продолжил он с оскалом вовсе 32.

— Что вам нужно? — спросил Альбус. Он ни на секунду не поверил в чужое благодушие. И правильно сделал.

— Да знаешь, Альбус, сущая мелочь... — стоя в пол-оборота, Альфред беспечно махнул рукой, будто о какой безделице спрашивал. Потом резко развернулся, и на Дамблдора посмотрела бездна:

— Скажи мне, директор, ты по что ученика моего отравил а?

Хотя директор до жути испугался (ещё бы, смерть в глаза посмотрела), не пасть духом помогло поистине глубокое возмущение! Он, конечно, не ангел, и руки у него в крови по плечи, но травить детей?!

— При всём моём уважении, но я готов поклясться, что не допускал даже мыслей о подобном. — Холод в его голосе мог сравниться лишь с тем хладом, что его сердце охватил, когда он обвинение услышал. — Коли вы мне не верите, я готов подтвердить сей факт клятвой правды. — Уже более спокойно добавил он.

— Хм, забавно. — Жнец чуть ослабил давление. — Но...

— Кхм-кхм... — Прокашлялся Доннел Удина. — Простите, уж коли контакт налажен, может быть, продолжу я? — спросил он.

— Коне-е-ечно, уважаемый посол. — Расплылся Альфред в такой мерзкой улыбке, что Альбусу поплохело.

— Чудесно. — В тон ему ответил посол.

— Позвольте представиться. — Сделал он шаг к барьеру. — Спецпредставитель Альянса Систем Доннел Удина.

— Директор школы чародейства и волшебства Хогвартс Альбус Дамблдор. — Представился напряженный волшебник, этот Удина ему сразу не понравился, и не зря.

— Прекрасно, коль уж мы представились друг другу, уважаемый директор, — без уважения молвил Удина, — можете ли вы ответить на всего один небольшой вопрос?

Директор очень хотел ответить решительным «НЕТ!», но пришлось отвечать:

— Разумеется, наша школа всегда открыта к диалогу. — Степенно ответил Альбус с располагающей улыбкой. Удина и слова не сказал, а директор уже хотел его удавить. Знал он таких людей, в чем сейчас же убедился.

Удина предложением воспользовался... по полной. — Это, разумеется... благая весть, мистер Дамблдор, но, боюсь, про факт отравления нашего гражданина юного Гарри Шепарда так сказать нельзя.

— Я готов вам повторить, я не...

— Слова без действия пусты, директор, если это не так, то докажите это наипростейшим образом: скажите нам, где наш юный гражданин, а ещё лучше позовите его сюда или проводите нас на открытый урок. Согласитесь, ведь нет ничего проще. — Предложил Удина, а Альбус всем сердцем почуял неприятности.

— Лизетта. — Позвал домовика Альбус. С тех пор как магия в Хогвартсе пробудилась, каждый домовой эльф из хорватской общины сильно, очень сильно изменился. На зов директора пришла она, головная боль директора. скромная и тихая когда-то Лизи теперь стала Лизеттой роскошной остроухой высокая шатенкой, с разгульным нравом, и привычкой ходить почти без одежды! — Да, мой господин. — Произнесла она особым голосом, и прекрасной, но неуместной позе.

— Кхм... кхм. — Прокашлялся Дамблдор. — Не могла бы ты позвать и привести сюда Гарри Поттера Шепарда, ученика первого курса Пуффендуя? — Просил он, всем сердцем желая найти на обновлённых домовых управу, но, увы, облом, они слуги по контракту с крайне вольными условиями службы.

Прекрасно понимая совоё положение, Лизетта и не шелохнулась даже. Стояла и как «дурочка» глазами хлопала. Она по делам сердечным директора, уже три недели изводит. И межмировой скандал, это прям тц, идеально.

— Лизетта! Что происходит?! — Почти вызверился альбус.

— Директор, я не могу привести того, кого нет в вашей школе. — Ответила она и хлопнула ресничками.

"Прелесть какая дурочка" Подумал Альфред.

Дамблдор опешил.

Удина атаковал: «Скажите, уважаемый, вы точно директор? Не поймите неправильно мои сомнения, но такая осведомленность — это не то, что ждёшь от директора учебного заведения, или у вас... Публичный дом? Но в таком случае я не понимаю, почему вы представились Альянсу директором школы и.… что у вас делают дети?».

— Я попросил бы вас быть несколько сдержанней в словах — Холодно молвил Дамблдор такие наезды он не любил. — Есть сто сказать, так не молчите, но прошу вас не оскорблять меня, Школу хогвартс или моих подчинённых, даже ели они... ошибаются. — Сказал он ровным голосом с прямой спиной будучи предельно напряженным и быстро размышляя какая скотина его подставила. Впрочем, он догадывался кого надо спросить.

— Лизи будь пожалуйста так добра приведи сюда хранителя Бернарда и декана Спраут... прошу тебя — Приказал Дамблдор — побыстрее.

— Не... — «Смейте на меня давить!» Лизетта проглотила. Знала чертовка, когда остановится стоит — Не извольте беспокоиться сию секунду, господин. — Ответила она, исчезая, ибо директор даже в спокойном состоянии умел быть до дрожи страшным.

Страшно для Лизетты, для охраны посла, слегка опасно для Альфреда и просто замечательно для самого Удины. пусть оппонент не сорвался, но он уже дрогнул пусть и совсем чуть-чуть. С лёгкой улыбкой довольного жизнью мудака он наблюдал за развернувшимся детством.

Не прошло и минуты, как явился его пушистое величество Бернардус. — Быстро говори, чего тебе надо, директор, у меня ученика похитили, а единственный пленник, который знает куда, вот сбежать может, и вообще на факультете проблем уйма. — Сказал этот, этот, этот, этот, у Дамблдора не находилось слов, а ещё дёрнулся глаз.

— Кстати о пленниках, Мистер Дамблдор, коль уж вы неспособны нам показать гражданина Шепарда хотя бы ... живым, не могли бы вы показать командора Крайта, которого это ... существо затребовало в качестве заложника, или ... переговоры следует вести не с вами.

У великого мага упала планка. — Со мной. — Сказал, обернувшись к удине. — Отдай пленника живым целым здоровым. — Сказал барсуку безэмоциональным тоном.

— Ты мне тут не указывай мой факультет что хочу то и делар-р-р-ю-ю-ю — Зарычал и взвыл хранитель начавший было качать права он по касательной словил удар солнечным зайчиком, что оставил на земле почти стеклянную опалённую проплешину два на два метра и изрядно подпалил ему шерсть!

— Незли меня. — Сказал дамблдор которому стало ну просто жуть как интересно про какого заложника идет речь, когда гарри отравился, куда он пропал, и КАКОГО МОРДРЕДА, ОН узнаёт всё это от иномирного посла? Если директор прибывал сейчас почти что в ярости, а его магия без всяких почти была в бешенстве. Лишь железный контроль, что он воспитывал годами не позволял дару вырваться и устроить бойню. Солнечный зайчик — это так, почти рефлекторная реакция. И понимая это Бернардус пусть и нехотя, но уступил.

— Ладно, сейчас приведу этого... Крайка — Сказал он исчезая. Ну вот не желал барсук конфликтовать с магом света в безоблачную погоду, на луговой поляне, жарким осенним днём.

А денёк тем временем становился действительно жарковатым (дар Архимага "слегка шалил") удина даже галстук ослабил, и даже занервничал, ну так самую капельку, "волшебники — это те же яйца что биотики только профиль" нервно подумал дипломат "ха ха ха очень смешно" продолжил он, глядя на прогалину.

Не успела земля остыть, как с шумом и хлопком появилась Помона Спраут.

— Ух, Дамблдор, ну что за спешка, у меня урок, мы с семикурсниками как раз пересаживали венесуэльского живоглота крапчатого. Этот дальний родственник Непентеса раджи, или царского кувшинчика, столь огромен, что в него может провалиться человек! А его сок невероятно ценен! Из-за вас я была вынуждена отменить занятия, ведь этот проказник склонен к людоедству! А пересадить его требуется давно, и сроки поджимают. Теперь я буду вынуждена делать это одна, ведь шестикурсникам такую задачу не доверишь, а ждать ещё три дня никак нельзя, иначе он потеряет аж два процента своего сока! Ой! Здравствуйте... А вы, собственно, кто?

— Позвольте представиться, Доннел, Доннел Удина, полномочный посол Альянса Систем, мы, скажем так, гости из другого мира, прибыли в вашу школу с дипломатическим визитом. — Включил посол максимум своего обоняния, направили ему такие... непосредственности. — И коль уж вы узнали мое имя, позвольте узнать ваше, прекрасная незнакомка.

Бедная женщина аж зарделась, столь видный мужчина и такие слова, и ей:

— Помона, Помона Спраут, профессор гербологии и декан факультета Пуффендуй, рада знакомству. — Ответила она послу и следом не забыла обвинять Альбуса во всех грехах. — Дамблдор, почему ты не сказал, что у нас столь представительные гости? — Искренне возмутилась она. — Так же нельзя! У нас ничего не готово!

— Помона. — Сказал директор без всякого тоски.

— Что, Помона? Альбус, что, Помона? Как можно встречать гостей фактически на пороге? Пусть внезапных, но это же просто невежливо. Я понимаю, политика и всё такое, но этоже просто невежливо, и... И кому я это говорю? — Искренне возмутилась Помона. Директор, как всегда, забыл про радушие. Сколько раз она ему напоминала, столько раз он и забывал. В очередной раз она обижено махнула рукой, развернулась и собралась уходить, но на прощание всё же спросила с толикой надежды. — Мне нужно отправляться готовиться к занятиям третьего курса, мне отдать распоряжение на кух...

— Вот тебе пленный! — Послышался крик, и из норы, как пробка, вылетел Крайк. Из той же норы послышалось глухое: — Отдашь заложника раньше, чем они вернут мне моего пуффендуйца, я превращу твою жизнь в ад! С этой самой минуты ты, подобно Фоуксу, только летать и будешь, даже спать будешь, левитируя! — Ответил барсук и закрыл нору. Выходить на белый свет он благополучно не стал.

— Кухню... — Полузадушено завершила Помона, а затем от — Бернардус-с-с золотце моё ненаглядное анука постой. — Сказала Помпона и от неё повеяло настоящей жутью. Трава под ногами матера герболога пошла волнами и стала наливаться, нехорошим таким зеленоватым светом — Ты про какого пуффендуйца сказал, шерсти ты комок. — Вопрошала Спраут а в траве чего-то зашевелилось — И почему мне не сказал, не доложил? — Продолжала она, а трава чуть-чуть подросла. Жопой чуя неприятности Бернардус попытался что-то сделать:

— Э-э-э-э поморина душенька моя ты не волнуйся с мальчиком всё в порядке ты это успокойся женщинам он того вредно волноваться — Но помону было уже не остановить.

— Я-то успокоюсь, — сказала она и уронила на землю светящиеся от магии семена — коли ты, блохастая скотина скажешь, кому ученика передал и хоть как-то оправдаешься. — Никто кроме, пожалуй, Дамблдора и паникующего барсука не увидел, как корни от семян стремительно пронзали землю с аномальной скоростью. — Говори бернардус добром прошу говори, а то неровен час в беда случится может. — Ещё недавно столь милая женщина-пышка сейчас напомнила холодную и разъярённую мегеру.

И случилась бы катастрофа, полный сюр с кровью, кишками, стрельбой и тотальным хаосом, если бы Альбус Персиваль в итоге не сорвался. — Прекратить балаган! — Ровно и негромко сказал директор, но при этом с такой силой, что даже щиты Хогвартса не выдержали и просто треснули. Не везде, но в аккурат напротив гостей, это Хогвартсу надоел балаган на окраинах территорий, и он «слегка пошаманил», что понял, пожалуй, разве что сам директор.

— Господа, прошу в мой кабинет, поговорим как цивилизованные люди. — Обратился он к представителям альянса. — Помона, можешь идти на занятия, домовиков я извещу сам. — Продолжил Дамблдор. — Мистер Крайк, вы свободны, я прошу прощения за недопонимание.

— АЛЬБУС, ТЫ... — Послышалось из земли.

— Мистер Бернардус! — Отбрил Дамблдор. — Решительно все хранители настаивают на перераспределении набранных вами учеников, обвиняя вас в бесчестии. Это против устава школы, но, учитывая вашу компетентность, я могу и согласиться, тем более после того, что вы устроили. Например, мне очень интересно, да и, уверен, не только мне, почему Гарри оказался не в больничном крыле. И почему переговоры были проведены без участия руководства школы, хотя-бы декана факультета.

Дамблдор взмахнул палочкой и создал зачарованную платформу, ступил на неё и...

— Прошу на борт, господа, мы отправимся в мой кабинет немедленно. Я всё ещё надеюсь, что после всего инцидент удастся разрешить миром. — С максимальной серьезностью сказал Дамблдор.

Удина же после секундного раздумья и оценки ситуации отдал приказ: — Двое со мной, остальные... — Сер Альфред, не могли бы вы отправить бойцов в наш мир.

— Сию секунду... — Улыбнулся Альфред.

***

— Выпусти меня! выпусти! выпусти скати-и-и-ина! — Раздавался голос из сундука в углу. — Муза дрянная ты девчонка. Выпусти нас! — Орали совесть со стыдом запертые в одном сундуке

— Нет. — Сказала муза, полируя ногти. — Вы были плохими мальчиками. и достояны наказания.

— М-м! м-м-м! м-м-м-м! — Связана дева с надписью на футболке "я есть вдохновение" мотала головой в попытках освободится.

— И ты тоже виновата дорогая я ведь тебе говорила без спойлеров а ты что сделала?

— МММ!

— Да знаю я что это не ты, но ведь кто-то должен быть наказан? — Философски спросила муза — Советь наказал автор, я наказала стыд, осталось только ты. — Муза указала на вдохновенье пальчиком.

Пленница пронзила тираншу злобным взглядом.

— Ой да ладно тебе в нашем дуэте пусть кто-то, но должен страдать! и скажу по секрету это не я!

— М-м-м-м-фу! Кха кха зачем тебе все это! — Воскликнула дама!

— Затем, что ты в нашей семейке лишняя. — Сказала муза, схватив нож. — В этот самый момент я то есть автор оторвался от экрана и за мгновение дро катастрофы предотвратил смертоубийство.

— Как? Спросите вы.

— Поделюсь секретом. Весь этот весёлый балаган происходит лишь у меня в голове. А своей голове я хозяин сам, ну почти, когда я не пишу всё так оно и сеть, а когда пишу эти дамочки из-за дефицита тортиков передраться норовят. Я даже бусти завел ради этого! https://boosty.to/viktorcloudwalker но знаете что? Им мало! Слушайте читатели вы бы подсобили немного а. Ато эти чертовки убьют же друг друга и как я тогда без музы, без вдокх-х-х-х-х... Пощады!

— Счас мы тебя убьем вместе с музой сам все тортики сжираешь нам не даешь, да ещё на нас бочку катишь. Муза пособии!

— Читатели спаси-и-и-и-ите-е-е-е!

Глава 17. Ад на земле или гиена огненная.

— Давление нестабильно, систолическое проседает — уже 70 на 40! — Лесего Молефе, штатный анестезиолог госпиталя космической станции, был, как всегда, не вовремя с «хорошими новостями».

— Какого чёрта, Лесего? Я его даже не трогал! — Исторг бездну возмущения Иехиэль Цукерман, штатный хирург, утопая в анатомическом кресле с тактильными джойстиками в руках. Он глядел на голограмму пациента, как раз выбирая место разреза. И без того вынужденный торопиться, он был крайне не рад «сюрпризу»: и без того вздутый и перекрученный кишечник ребёнка крошился на глазах и вот-вот был готов «взорваться фонтаном». Чего Иехиэль не хотел, да только времени было мало. Не особо разбираясь, он начал действовать весьма рискованно.

— Держи давление, Молефе! Да и нет только давление, я вхожу.

— У него начинается аритмия, если поле дёрнется, ты печёнку ему насквозь проткнёшь! Он может умереть! — Лесего, сидящий рядом, в шоке смотрел на хирурга, а параллельно, проклиная друга последними словами, старался поддерживать перфузию хотя бы в критичных сегментах.

— Ага, в этом мой план по сокращению талантов: проткнуть печень, почки и выдрать ему селезёнку. — У Цукермана, что уже вскрыл Гарри живот, порезался чёрный юмор. — Пётр, — обратился он к аспиранту, — что там с протезами?

— Хреново! — Ответил Пётр Алексеев. — У нас только для взрослых! — Напряжённо ответил интерн, что судорожно выворачивал ящики и полки. Бардак его не волновал, а вот жизнь пациента — да.

До Иехиэля не сразу дошло. — Повтори, у нас что, только для подростков? — Не хотел он верить в величину жопы, пока пережимал поражённый участок, перематывая его клейкой хирургической биотканью.

— И не надейтесь, товарищ Цукерман, у нас только для взрослых. — Злобно ответил Алексеев.

— Какой хоть тип? — Из любопытства спросил Молефе. Что дело было дрянь, он был согласен, только было интересно насколько?

— Для космодесантников, то есть самые большие, чтоб их! — ответил Пётр.

Услышавший это хирург аж зубами заскрипел. — Легсли, чёртов выкормыш гетто Нью-Йорка, как же он невовремя со своими махинациями! Кто бы только знал, как они меня достали! — Если бы Цукерман не держал через джойстики жизнь мальчика, он бы и кулаком об подлокотник стукнул! — Пётр, карт-бланш, извернись как-нибудь, хоть всё здесь потрать, но сделай мне нужный протез, прояви смекалку. — Отдал еврей команду и взялся выигрывать время. Ну и, чтоб замотивировать, добавил от себя: — Справишься, будем совместно его устанавливать, — ловким движением Иехиэль запаял очередное кровотечение.

— Я постараюсь, но ничего не обещаю, звучит отвратительно, он не… лучше бы отрезать? Я отсюда слышу, как ЭКГ надрывается, — отвечал парень, кромсая резаком три протеза разом на роботизированном станке.

— Вот и старайся. — Отвечал Молефе. — Сделаешь и всё сам будешь зашивать один брюшную почти полосную операцию за станком дока, верно ведь, Иехиэль?

— Да, всё так и будет. Да чтоб тебя, «пятя, поторопись», — произнёс он на русском путь си с акцентом. — Не смей умирать, парень, не смей, кому говорю! Лес, стабилизирую лёгочное давление…

Всё замерло. Проигрыш воспоминаний остановился, и представительная комиссия из Дамблдора и Удины замерла с непониманием, сморя на Альфреда.

— Вижу, видок тебя впечатлил, Альбус? — спросил он с некоторой угрозой. Проигрывать такие воспоминания для него было равнозначно ковырянию в ране грязными руками. Всё равно к мальчишке-то он прикипел, хоть и не признавал этого. — Его спасли, директор, — продолжил Альфред, — но вот здесь, — он достал пергамент, где постоянно появлялись и исчезали имена, — Гарри три долгих часа висел в топе списка, так скажи мне, директор, как так получилось?

Альфред замолчал, а Альбус не ответил, чем был этот список, он прекрасно понял, да только в оправдания своё сказать ничего не мог. Собеседник был открыт, как ворота в рай для праведника, а воспоминание было подлинным и без шансов на фальшь. Ибо звук, слух, зрение, обоняние и осязание можно подделать, пусть в комплексе это очень, очень, очень трудно, но вот чувство магии… невозможно.

— Я сожалею о произошедшем, но, чтобы понять, как и, что произошло, а также предотвратить дальнейшие проблемы, мне необходимо увидеть всё. — Твёрдо ответил он.

— Хах, ну раз ты так просишь, что ж, смотри… — ответил Альфред и щёлкнул пальцами. Время вернуло прежний ход.

С шоком и трепетом Альбус наблюдал, как простецы спасают его ученика. Как вытаскивают из него огромный загноившийся кусок мяса, чем-то обмотанный и даже сквозь повязки выглядящий омерзительно. Как тот, кого назвали Петром, подносит явно искусственную замену извлечённому куску и как то ли голем, то ли машина аккуратно помещает замену обратно внутрь.

С огромным любопытством и вместе с тем содроганием Альбус смотрел на огромную конструкцию с десятками лап, что висела над Гарри, аки паук, вонзив часть своих конечностей ему в живот. Наконец, после того, как явно ученику доверили завершить исцеление, а все присутствующие ознакомились ещё и с воспоминаниями Гарри, всё закончилось, а иллюзия растаяла.

Альбус, сидя в кресле, открыл глаза. — Кхм-кхм, — прокашлялся он, от долгого сидения и просмотренных воспоминаний в горле «слегка» першило, да и не только в горле, Минерва, к удивлению директора, тоже… отожгла, и как бы не больше всех! Наконец, придя в себя, он поправил мантию, несколько нервно, сел поудобней, спину выпрямил и… — Что ж, доказательства неоспоримы, Гарри действительно стало плохо в нашей школе, но, к сожалению, хотя нам ясно понятно когда, совсем непонятно отчего, я видел, что ваши целители извлекли из Гарри поражённую проклятьем плоть, нам бы пригодилась хотя бы часть, чтобы понять, с каким проклятьем столкнулся мальчик, и предотвратить дальнейшие инциденты. Поймите, без дальнейших и-с-ле-до-ва-ний б-у-д-е… Простите, это… такой шок. Но исследования важны, да… важны, очень важны. — Альбус вроде бы правильно высказывался, ему хотелось так думать, а то голова и без того гудит, но по лицам собеседников понял, сел в лужу и глубоко, те и не думали этого скрывать. Чёртов Удина просто улыбался, а вот Альфред внаглую дошёл до его бара и налил всем хорошего такого вискаря. Альбусу только и оставалось, что буркнуть что-то благодарное, мозг отказывался думать.

Короткая пауза на пробу алкоголя, и… это всё, на что хватило милосердия посла Муд… ой, простите, конечно, Удины, посла Доннела Удины.

— Боюсь, это невозможно, мистер Дамблдор, и, по крайней мере, возможно, не сразу, образцы бактерий, которыми заразился Гарри Шеппард в вашей школе, крайне заинтересовали наших учёных, как они говорят, это, цитирую, «крайне агрессивная форма бактериологической инфекции».

У Дамблдора открылось «последнее дыхание». — Простите, что вы сказали? — Напряжённо спросил он.

— Инфекция, Альбус, инфекция. Чума, если проще, если точнее, кишечная. Скажи, твои ученики того, это на живот не жалуются? — С улыбкой спросил Альфред, отпивая из бокала. — А то знаешь, мне спасибо скажут, если я коллег о наплыве работы заранее предупрежу, дети они того капризные бывают. К маме просятся не верят, что подохли. И.... тому подобное, ну знаешь? Как это бывает. — Добил, Жнец.

— Ну полноте, коллега, не стоит так усугублять и драматизировать. — протянул Удина. — Если верить учёным, всё не настолько страшно, как вы описываете, хотя… Здешняя медицина… неизвестна, кстати, директор, а в школе есть медпункт? — Спросил посол под скрежет зубов директора.

Тот же взмахнул рукой, и пламя камина стало зелёным. — Есть. — Ответил он послу, повернулся к камину и — Минерва, Сириус, Помфри, зайдите ко мне сейчас же. — Не попросил, приказал верховный чародей Британии.

После чего налил себе и гостям ещё виски, и откинулся в кресло, и сказал:

— Нам всем необходимо чуть подождать, чтобы… прояснить ситуацию, а пока… — Дамблдор посмотрел на Альфреда. — Могу ли я узнать, всё ли в порядке с Гарри Поттером-Шеппардом, он вернётся в Хогвартс или мы расторг…

****

ХЛОП!

****

— Альбус, у меня урок Слизерина и Гриффиндора, и я не собираюсь слушать ваши речи про дело света и другие благоглупости, пока они взрывают кабинет, если вам не…

— СЯДЬ! — Альбус не повысил голоса, но у Медичи подкосились ноги, и он упал в внезапно появившееся кресло (директор постарался). — Список всех твоих учеников, что практиковались в варке болезней, имена, я жду, Северус.

— Гхм, — тяжело взглотнул Лучиано, но смелость в себе нашёл. — Лучиано Принчипе-Медичи. Прошу запомнить это, директор, что-же до моих учеников, то согласно пункту контракта о личном ученичестве я не обязан разглашать детали даже вам, д-директор. — Заикнулся алхимик под «добрым» взором великого «светлого» волшебника.

Тот же в ответ даже несколько удивился такой дерзости. — Не тогда, когда они отравили других учеников, Лучиано, это, поверь мне, другие пункты и контракта, и устава школы.

— Доказательства. — Поспешно выпалил зельевар.

— Скоро получим. — Ответил Альбус, совершенно не обращая внимание на гостей. Дерьмо в вентилятор уже попало, чего стесняться-то? Тем более что у Северуса дёрнулся левый глаз.

«Знает что-то, собака, знает, но хочет промолчать!» — Раздражённо подумал Альбус. «Ну ничего, Помфи должна всё прояснить. Кстати, вот и она».

В зал скромно юркнула невзрачная с виду женщина неопределённого возраста, с виду — скомканная серая мышь. Да только, пожалуй, лишь посол её видом и обманулся, но и то руку на карман с наличкой положил.

Правильно сделал. Поппи Помфри хоть и стала целительницей, причём давно, от давних привычек отнюдь не отреклась и по-прежнему своим альтер эго в облике чёрной лисы держала в страхе всех богатеев Британии. До сих пор, несмотря на бешеную конкуренцию, она оставалась воистину легендарной воровкой!

— Помфи, здравствуй. — Приветствовал её Дамблдор, проверяя сейф с лимонными дольками. Ведь за годы работы на Альбуса девушка собрала внушительную коллекцию трофеев, в том числе сладостей директора, однако давнюю мечту — сейфы гоблинов — она так и не покорила. От чего всю последнюю неделю была слегка злой и едва ли не кусалась!

— Помфи?! — Пробовал Директор ещё раз, пытаясь сбить чертовку с мысли.

Но та внимания не обратила. Ведь эти чёртовы коротышки обновили план защиты третьего подземного уровня и сломали четыре года планирования. ТВАРИ! Просто твари… подземные! Ну нечего, она им пока…

— Пом…

— А? Да? Директор? Здравствуйте. — Слегка растерянная целительница, как застуканная школьница, заламывала руки. Впрочем… Она играла и пыталась телепортацией стянуть лимонную дольку из сейфа Альбуса, шансов мало, но вдруг? Не то чтобы она любила сладости, просто обворовать директора сложно, и в этом весь кайф, увы, неудача… снова. Цыкнув с досады, воровка спросила: — Вы, вы вызывали меня?

— Да, Помфи, вызывал, скажи, в больничном крыле всё в порядке? — Осторожно спросил Дамболдор.

— Вроде бы да. — Сказала Помфи, садясь на кресло, беспечно махая рукой. — Обычное третье сентября.

— Правда, это замечательно, и нет пострадавших, больных? — Осторожно улыбнулся Альбус, начиная радоваться.

— Разумеется, директор, никаких проблем, так, пять маглорожденных снова жалуются на живот и диарею, но это так… Рядовая, ежегодная ситуация, я уже дала им зелья. — Беспечно ответила колдемик.

— Мои ученики ни при чём, — открестился Медичи, пока Удина массировал вески. Опытному дипломату было физически больно участвовать в таком балагане. Впрочем, это единственная слабость, что он себе позволил. Посол человечества продолжил слушать. Слушать, как прямо на месте в формате реалити-шоу идёт, простите за выражение, срач. К счастью для Донела, весьма информативный. Так, например, выяснилось, что ученики этой школы просто-таки обожают друг друга травить. Вдуматься только использовать яды и другие воздействия друг на друге. У посла, как у отца двух дочерей, волосы на спине зашевелились. И ладно бы только веществами перебрасывались, так стоило войти так называемой Миневре Макгонагал, как всплыли новые подробности. Да такие, что сам Удина решил, что пускать Гарри сюда можно только с биотическим усилителем и дробовиком наперевес, и да, обязательно в броне. Но спектакль и не думал заканчиваться, вошедшая дама устроила такой скандал, что посла аж передёрнуло. Что и говорить, замдиректора «школы» Хогвартс умела устроить концерт и делала это прямо сейчас.

— …Переходит всякие границы, мало того, что меня обвиняют непонятно в чём, срывают уроки, взваливают кучу работы, так ещё и донимают всяческими бреднями про болезнь этого хамоватого мальчишки Поттера! — Миневра всплеснула руками. — У него, видите ли, болел живот! Вдумайтесь, Альбус, какая наглая ложь, чтобы сорвать МОЙ урок, и это первый урок в году на первом курсе, тогда, когда закладываются основы великого искусства! — Вещала Миневра, будто не замечая, как Дамблдор аж леденеет весь от злости. — Мало того что он придумал этот бред, сорвал урок, не откликался и не разговаривал, так он ещё и посмел уйти с урока! Какая… какая наглость! Я была так шокирована, что даже дверь не заперла, это воз…

— Уволена. — Произнёс Верховный чародей. — С должности декана и преподавателя трансфигурации. — Тяжело припечатал директор, ему нужен был виноватый, и он её нашёл. Ученик, и не просто ученик, а сам герой магической Британии, что так ярко засветился в прессе, едва не погиб, то, что «Пророк» ещё не напечатал материал в утреннем выпуске, иначе как чудом и не объяснишь.

Немая пауза, именно она наступила после этих слов, и только гулкий «глоть» от Медичи нарушил звенящую тишину. Он вполне мог быть следующим, и если старый Хогвартс он ненавидел, то вот новая школа, особенно знания Хранителя его факультета, алхимика изрядно заинтересовали. Вот и старался мужчина вжаться в кресло так сильно, как только мог, и вообще под обивку мимикрировать. Минерва же стояла и, ну, знаете, как рыба ртом воздух глотала. — А-А-А-Альбус? — спросила она, не веря в происходящее. Женщина посмотрела на директора в надежде, что тот шутит, но… Ничего, пустота — вот что она увидела, для директора её УЖЕ не существовало.

— Вы не добили больного ребёнка, профессор, не заперли в классе умирать, потому что были шокированы? Мисс Макгонагал, я неприятно и очень сильно удивлён. Работа в нашей школе требует высокого профессионализма и сдержанности, мне казалось, что вы обладаете этими качествами, но, видимо… Я ошибался. — Подчёркнуто вежливо ответил Альбус старой соратнице, чем ударил её словом очень сильно, сильно и очень больно. — По этой причине я лишаю вас права преподавать и набирать новых личных учеников в стенах школы Хогвартс до той поры, пока вы не пройдёте программу профессиональной подготовки в Институте образования при UCL (Institute of Education, University College London). При желании вы можете сделать это заочно, я сказал. — Молвил Альбус, и тут же волей волшебства имя Минервы исчезло из всех списков и расписаний, вместо него появилось Альбус Дамблдор и приписка (магический фантом). Что до Минервы, то домовики уже переносили все её вещи в большой кабинет рядом с кабинетом Аргуса Филча.

— Я, Я, Я, — Макгонагал едва ли не задыхалась. Преподавание, конечно, не всё для неё, но очень много. Очень много надежд, славы и влияния в гильдии. Не обучая сама до уровня мастера, она часто передавала перспективных учеников и подмастерьев в руки других мастеров гильдии на дообучение, с чего имела неплохой двойной гешефт как от самих детей и их родителей, так и от мастеров, и хотя сейфы женщины полнились злата, ей было... мало.

Медичи всё это знал. Сидя в кресле, до боли сжав кулаки, он хоть и хотел добить старуху окончательно, но привлечь внимание боялся, ибо сам промышлял на ниве ученичества, правда, вот обучать предпочитал сам, что не мешало ему драть за обучение воистину конские суммы сразу платежом, в кредит или кабальным контрактом с гильдией, способ был безразличен.

А посол, когда почувствовал, что напряжение спало, решил вмешаться.

— Дзинь, — чайная ложечка звякнула о чашку. — Директор, прошу уточнить: учебный персонал не имеет дипломов?

— Вы свободны, заместитель директора, — сказал он Миневре и отвернулся от неё. — Нет, уважаемый посол, дипломов у них не имеется, но, чтобы работать в Хогвартсе, нужно иметь титул старшего мастера, а это от десяти личных учеников, достигших звания мастера.

— Двадцати, — гордо вставил Лучиано, — как минимум гильдия алхимиков подняла планку.

— Правда? Это о-о-о… приятная весть, — отреагировал директор, — но, продолжая разговор, наш разговор, такой опыт наставничества и является гарантией высокой компетентности персонала школы. А угроза отлучить от возможности брать учеников гарантирует их лояльность. Такова система, сложившаяся веками, и до сих пор, — убийственный взгляд в сторону Макгонагалл — она не давала сбоев.

— «Вы пожалеете!» — прокричала Минерва, но поняла, что её глосса не слышно. Вся в слезах и с дикой ненавистью в сердце она покинула кабинет.

— Вернёмся к нашему вопросу. Гарри будет у нас учиться или вы настаиваете на отчислении? — Директор постепенно возвращал себе чувство духа.

— Этот вопрос будет решён не только после выявления и наказания частично виновных, но после выявления источника отравления. — Ответил посол.

— Ой, да что там выявлять, просто у детей простаков слабый дух, их магия ещё не приспособилась к нашей микрофлоре, вот им и плохо, то живот, то кашель, то сопли, то ещё что ни будь, это абсолютно нормально и лечится зельями за пару месяцев. — Беспечно ответила Помфи, мысленно облизываясь, но не смея трогать кошелёк гостя.

— Простите, слабый дух? — Удине подумалось, что ему послышалось?

— Да, слабый дух, магия, да просто иммунитет, что поделать, они слабаки, им даже молоко единорога пить нельзя, плохо станет, а уж оно-то на что целительный нектар. Мне иногда кажется, что порань они у нас пальчик, и от гангрены придётся руку отрезать! — Всплеснула Помфи руками. — Так что не волнуйтесь, с вашим мальчиком-аристократом всё в порядке, как его там, Финч-Филетчи? Он выйдет из лазарета меньше чем через три дня совершенно здоровый. У меня ещё никто не умирал, даже если хотел. Шучу-шучу. — Хихикнула девушка.

— Это хорошо, но дело в другом мальчике, в Гарри Шепарде, если быть точнее. — Ответил Удина.

Дамблдор выдвинул вперёд думосброс и опустил в него нить воспоминаний. — Посмотри, Поппи, может, скажешь чего. — предложил директор.

Помфи медлить не стала, и спустя пять минут после ускоренного просмотра иллюзии, что кружила вокруг её головы, целительница крепко выругалась, а затем едва ли не накинулась на посла.

— Вы что, парня в стерильном боксе держали?! В лаборатории?! Выродки вы такие, да вы хоть представляете, что у парня нет иммунитета, вообще нет! Да вы…

Глава 18. Чтоб он провалился.

… Думал Гарри, когда одевал скафандр, многофункциональный, удобный, сделанный по последнему слову техники, но, блин, скафандр, и это после недели в больнице и пропуска первого вылета на фрегате. Да, это, по сути, была экскурсия, да, они все стояли по линеечке, и никто не трогал приборов, но это всё равно был космический полёт на боевом корабле! «Ненавижу!» — злился мальчик, надевая рукав скафа и внутренне содрогаясь, он уже попробовал пасту в скафандре, то ещё «удовольствие». А вкупе с отправкой в школу шмагии так вообще «амброзия», блин. Ибо минус на минус не всегда плюс!

Но всё же, несмотря на злость, в глубине души Гарри радовался, сердце грел запас смекты и пурвена. То, что мести быть, Гарри уже решил, но пока не знал, в каких дозировках. И последовательностях. Да и маленькая, грамм двести, упаковка пластида обжигала пальцы своим взрывным величием. Куда он денет эту «петарду», парень тоже пока не решил.

Наконец товарищи по казарме помогли победить молнию на костюме, и под бодрое «Гарри, взорви там всех» от сокурсников он двинулся к проходной, на этот раз вовсе не печальный, а вооружённый до зубов и злой до чёртиков, и ещё бы было с чего! Шесть дней назад пробуждение было таким «приятным»…

***Альянс медицинский блок шесть дней назад ***

— М-м-м-м! — С трудом проснулся после наркоза Гарри, ощущения, ударившие в мозг, были непередаваемы. Как будто семья ежей после попойки опохмеляется в его желудке, медленно перекатываясь иголками по стенкам. — Где, где я? — спросил он, когда увидел, видимо, медработника.

— В больнице при центральной лётной школе. — ответил мужчина. — Иехиэль Цукерман, хирург и твой лечащий врач. Ох и задавил ты нас, побегать парень, как ты?

— Как будто меня переехали, потом развернулись и… повторили. Доктор, вы специально?

— Шутишь? Это хорошо, значит, поправляешься, пока не принесли обед, позволишь себя осмотреть? — спросил явный прямо-таки образцовый врач-еврей.

— Да, конечно. — ответил Гарри и было попытался сесть поудобнее и одеяло снять, да только.

— Лежать, курсант. — приказал доктор. — Вас только зашили, не прошло и дня, швы свежайшие, а вы дергаться? Что за молодое поколение, а? — возмутился врач.

— Простите. — смутился Гарри и как-то даже уменьшился в кровати.

— Кишечник простит. — с улыбкой отбрил Иехиэль. — Давай, кстати, его посмотрим дистанционно.

Доктор вытянул руку, и из массивного наруча выехал и собрался сканер, ей богу, Гарри бы вскочил, коли силы были, ТАКИХ омни-инструментов он ещё не видел.

— Нравится? — спросил хирург, когда увидел в глазах ребенка два голодных фонаря техно-фанатика.

— Да. — заторможенно ответил Гарри, весь его мир остановился, когда он на инструментрон смотрел.

— Новейшая мед. модификация. — Гордо ответил Иехиэль. — Показывает всё, что можно и нельзя ничуть не хуже, чем стационарный сканер. Три дня им пользуюсь, а уже люблю. Полежишь спокойно, дам посмотреть, — подмигнул он Гарри. — С руки, конечно.

Мальчишку от новости как будто парализовало, и Цукерман не стал медлить. А после тщательного сканирования всего пациента с пяток до макушки. Сдержал слово и наградил молодого добровольца, сел на стул и протянул ребёнку руку с браслетом.

Тот же… замер. Медленно, осторожно, едва касаясь пальцами, он прикоснулся к без малого святыне. И будто бы не доверяя собственному счастью, активировал голоинтерфейс, после чего всё… впал в экстаз, эндорфины ударили в мозг, и мальчик лишь полупридушенно сказал:

— Это… Это очень круто, — Гарри, опасаясь каждого движения, зашёл в настройки в раздел характеристик — столько функций, программ и такая мощь производительности, что просто ух. И главное, всего лишь наручь, да, несколько массивный, но сколько же там было возможных конструкций! У Гарри аж глаза разбежались! Он не знал, для чего они, но один вид на картинках очень впечатлял. Гарри повернул голову к врачу и только и сказал: «Это… Это по-настоящему круто, и вы, вы тоже очень, очень крутой». Он светился, как стоваттная светодиодная лампочка, и просто-таки исторгал счастье. — А мне можно будет такой? — спросил он, с надеждой глядя на доктора.

Тот улыбнулся и довольно произнёс: «Для этого надо быть врачом, хотя бы аспирантом, это возможно в будущем, но только если ты поешь, а это… — Иехиэль замялся. — Будет непросто», — сказал он, когда повернул голову к роботу-официанту. — Удачи, пациент», — попрощался Цукерман и просто испарился.

— Еда, — подъехал робот. — Ваш рацион, — добавил он и протянул поднос. С тарелкой, с кашей, манной, на молоке, с изюмом. — Прошу, — ответил железный истукан и поставил адскую смесь на Гаррину кровать. Та автоматически приняла обеденное положение. А мальчик во всех подробностях рассмотрел чудовищное творение кулинаров. В безлесной, как отборная блевотина, жиже плавали они, глазки сухих, размокших виноградных ягод. И Гарри был готов поклясться своим местом в лётной школе, они подмигивали ему! С трудом сдерживая рвотные позывы, парень отодвинулся от тарелки.

— Н-н-н-нет, — произнёс он и помотал головой. — Я… Я не смогу… Можно мне сухарей, а? Или бульона, ну пожалуйста!

— Н-н-н-нет, нельзя, — казалось бы, передразнил его робот. — У вас противопоказания, нужно съесть всё, ка-ло-рии важны, — закончил железный вторженец и встал в ожидании.

Гхм, — проглотил Гарри комок в горле, взялся за ложку, зачерпнул, увидел, как каша мажется, что сопля, и… бросил столовый прибор, будто тот отравлен. — Нет, я лучше умру, — ответил он роботу, — но это есть не стану.

Робот же… — Ситуация недопустима. Угроза здоровью пациента. Поиск решения. Решение найдено. Активирована программа «няня». — Закончив, он застыл, перезагрузился, а когда отмер, из динамиков послышался нежный женский голос: «Здравствуй, мальчик, сегодня у нас на завтрак каша, давай я тебе помогу, открой ротик, ложечку за маму…»

«Не-е-е-е-е-ет!» — подумал тогда Гарри, проглатывая первую, но не последнюю за шесть дней ложку.

***Сейчас ***

Примерно так прошли все шесть дней его кулинарного ада. Почему ада, потому что за всё время он не пробовал ни одного любимого или хотя бы нейтрального блюда вообще! Всё было минимум противным, а пищевая паста превосходила по мерзости всё на свете!

С внутренним омерзением Гарри покосился на отсек мини-рюкзака, где пряталась зловонная жижа, и надел ранец. Ну а после, когда костюм пиликнул о полной готовности, он сделал шаг в портал.

Сделал и, к гигантскому своему удивлению, оказался на поляне. Замок же находился впереди, примерно в километре от точки появления.

Этак «слегка удивлённый» мальчик почесал шлем, схватил установленное зеркало да потащил его в Хогвартс, благо сервоприводы позволяли.

Сию примечаемую картину наблюдал охреневший Бернардус. Он почувствовал, как его ученик вернулся, и поспешил встретить подопечного, но он и подломать не мог, что парень учудит такое!

— Это что? — встретил мальчика барсук, указывая на зеркало-портал. — Ты зачем в школу это тащишь?

— Это мой билет к спасению, ваша школа ведь такая безопасная, что просто ой мои кишки! — ответил Гарри, изливая яд. — Я теперь с артефактом ни в жизнь не расстанусь.

— Запрещаю. Как хранитель твоего факультета запрещаю. Положи артефакт, я выкину его за пределы школы. Ничего с тобой тут не случится.

— Врёте, уже случилось, и раз хотите выкинуть артефакт, выкидывайте, дайте только пройти… — сказал Гарри и сделал шаг в зеркало.

— Скривившись от боли, древняя клятва ударила, барсук прошипел: «Стой».

— Да? — спросил Гарри, большей половиной вошедший в портал.

— Я не могу пустить тебя с иномирным порталом в замок! Даю слово, всё будет хорошо, я сохраню артефакт, закончишь год, вернёшься в свой мир.

— Во-первых, возвращаться мне нужно каждый день, а во-вторых, насчёт слова свежо предание, но верится с трудом. — Гарри хотел сделать шаг, но барсук с неимоверной скоростью мягко схватил его за ногу лапой. Так крепко, как только клятва позволяла, клятва, что он ещё основателям дал.

— Не отпущу. — сказал он серьёзным голосом, глядя Гарри в глаза.

— Да подавись, и без ноги жить можно. — Гарри зажёг омнилезвие-кермо-клинок и…

— Каррр! — Аргутулус явился за миг до катастрофы. — Портал наш портал до твоего портала. Утром и вечером.

— В любое время, хоть с урока, без объяснения причин и дозволения, вольным слушателем не больше с моей стороны, а с вашей — учеником не меньше.

— Парень, да ты, да ты… У бедного хранителя даже мата не хватало. — Ты вообще…

— Всё правильно сделал, так его, парниш! — Радостно хлопнул крыльями ворон. — Это предел, конечно же, просто-таки максимум из того, что можешь попросить, прям под крышечку, но да, ты в праве. Карканье ворона было до омерзения довольным.

И чем кислее была морда барсука, тем больше Аргутулус злорадствовал. Обожал он такие ситуации. Когда обхитрившие его разумные на грабли оттого наступали! Ещё больше он любил таких ещё и клюнуть побольнее.

Вот и постройся на совесть, отыскав чего-то под крылом.

— Вот артефакт герою по руке. — Аргутулус левитацией отправил его мальчику. Тот его схватил, начал вертеть, а ворон пояснил: «Надень на руку, чтобы привязать к себе, скажи «Когтевран» и переместишься в мои комнаты, а оттуда можешь и порталом воспользоваться, он там и будет храниться, в том моё слово и клятва именем Кандиты Когтевран». Расправил он крылья и озарил свой насест вспышкой магии.

— Ну, проложим, сойдёт. — ответил Гарри, выходя из портала, но и не выпуская зеркало из рук. Одной рукой он надел достаточно большой браслет и: «Когтевран». Произнёс он, исчезая во вспышке.

— КА-А-АР-Р-Р! — Возрадовался Аргутулус. — Как тебе, кр-р-ретин? — Спрашивал он, танцуя на перилах. Получил здоровым камнем в пернатую харю, но стал призрачным на мгновения. — Пр-р-р-ромазал! Пр-р-р-ромазал! Пр-р-ро…

— Шмяк! — прилетел всё тот же камень со спины, вернувшись бумерангом.

— Пр-р-рошляпил. — В тон ему ответил Бернардус и прикопал его лапой, будто кучу закапывал.

— Противоестественно. — Сказал придавленный каменюкой ворон и рассыпался на перья, после чего тутже собрался у себя в покоях.

Где Гарри от нечего делать сидел на полу и просто жрал. Любимый и ненавистный портал стоял рядом. И ел он, как не удивительно, пасту. Из скафандра. Своеобразная, конечно, но далеко не противная штука, оказывается. Гарри даже подумал, что тогда в больнице ему просрочку дали попробовать или брак какой.

— Чер-р-ртова пушистая нечисть! И нет бы сразиться честно интеллектом, сразу за камни хватается, тоже мне хранитель, силу есть — ума не надо, кар! — Взмутился ворон, потом же: «Гарри, я так полагаю, верно?»

— Верно. — ответил мальчик.

— Хорошо, установи свой артефакт, пожалуйста, вон к той стенке. И можешь идти на занятия. Просто скажи «Когтевран» ещё раз, магия переместит тебя назад, дверей в моих покоях нет.

Шеппард же смерил говорящую птицу подозрительным взглядом, но всё же выполнил команду, а затем сказал пароль и исчез из комнаты. Ворон же пропал для мироздания, заворожённый творением самого посланника смерти. Он и не думал причинять артефакту вред, но даже просто наблюдая за его покоем, можно многое узнать.

****

Когда Гарри наконец очутился у входа, его встречал староста Пуффендуя, Кассий Тонкс, как всегда, по привычке выглядел идеально. А вот Гарри, на его взгляд, своеобразно.

— Ты почему без мантии и что за вид? Что за пародия на акваланг 19 века? В этом ты собрался идти на урок? — спросил он. Хранитель сказал встретить Гарри, который с такой помпой ушел из школы неделю назад. Он всего ожидал, но не такого наряда.

— Скафандр древний акваланг превосходит так же сильно, как мы с тобой папуасов. И если в вашей школе столько заразы, то только такая защита и поможет. Расписание дашь или мне из школы уйти пока живой? — Ворчливо ответил Гарри. «Вежливость» местного населения утомила меньше чем за полчаса.

— Это оскорбление? — спросил Кассий, подняв бровь, ей-богу, Медичи номер два.

— Нет, что ты, — ответил Гарри, — лишь констатация факта. Съел у вас кусочек — и уже полутруп. Вдохнул один-два раза — и в гробу стоишь, только лечь надо.

— Такие обвинения беспочвенны, — категорично ответил Тонкс, — а твои слова недальновидны и глупы. Ты сам в этом убедишься скоро. За мной, мы опаздываем на урок. — Кассий развернулся и быстро пошёл по коридорам. Может, он и заставил бы юнца переодеться и не позорить факультет. Но его личное опозданье на урок было куда как большим позором. А юнец, он своё получит. Профессор Флитвик только кажется «добреньким дедушкой».

Без приключений вместе с Гарри он дошёл до класса чар и услужливо открыл дверь. Ожидая замечаний и возможности опустить младшего перед профессором, ему нужно было ученичество по чарам, выслужиться хотел но…

— Здравствуйте, профессор.

— Здравствуйте, мистер Поттер-Шеппард, пожалуйста, проходите и садитесь. Урок скоро начнётся.

…Услышал вместо разноса вежливое приветствие, чему безмерно удивился. Мантии для волшебников, даже такие ширпотребные, как ученические, — это крайне важная для волшебников штука. Они помогают и повышают безопасность в любом волшебстве, но сильнее всего в чарах. Вот и ждал парень возмущения учителя, а получил облом!

Всю дорогу до класса зелий юный Кассий Тонкс голову ломал. Хогвартс в этом году стал куда строже и… жёстче. Сейчас, спустя семь дней, все в полной мере и с лихвой прочувствовали это на своей шкуре. «Профессора и раньше могли пропесочить за неподобающий вид, сейчас же вообще как с цепи сорвались! А тут: «Здравствуйте, мистер Поттер, садитесь». Что в тебе такого особенного, Гарри?» — Размышлял староста барсучьего факультета, быстро шагая по коридорам замка. Ему, мягко говоря, было любопытно, ведь привилегии — это возможности, а возможности — это власть.

Тем временем в классе чар шли знаменитые и воспетые в легендах уроки про рассечь воздух и взмахнуть. Юные волшебники прикасались к волшебному миру чар и на ВТОРОМ практическом уроке в их жизни. Почему так важен второй? А изучение чар светлячка, что превращают палочку в фонарик, — это чары, что ли? Да ещё после полутора часов накачки теорией.

Вот «Вингардиум Левиоса», чары левитации, — это да, это другое дело. И потому для Флитвика было удивительно, почему Гарри, по сути, спал на его уроке. Да, он не положил свою голову на парту, да и неудобно это было бы в шлеме. И, конечно же, глаза у него были открытые и вроде как внимательные. Разумеется, руки студента записывали все инструкции в тетрадку. Но разве мастера чар этим обманешь? Мастер дуальной не очень магии, он хорошо знал, что такое боевой транс, и умел отличать, когда люди в подобные состояния впадали.

Гарри же так и сделал, осознанно и целенаправленно вошёл в «особое состояние». Так называемый профессором псевдоученический транс. Создавал лишь видимость активной учёбы и напряжённой работы мозга. Сам же студент во время транса даже сны видеть мог!

И вот этого профессор терпеть уже не захотел, даже несмотря на просьбу директора быть помягче с мальчиком. Вернее, просьбу-то он выполнит, но… по-своему. Всего лишь «мягко» научит Гарри реально слушать его уроки.

— Мистер Поттер, вам всё понятно? — спросил Флитвик.

— Да, профессор. — ответил Гарри, даже не задумываясь. Что, впрочем, было ожидаемо и не страшно. Профессор только начал.

— Чудесно, чудесно, тогда, может, продемонстрируете нам чары левитации?

— Хорошо, профессор. — ответил Гарри и достал палочку, не выходя из транса, к радости Флитвика.

— Замечательно, помните, что нужно делать?

— Рассечь воздух, взмахнуть и сказать…

— Волшебные слова, молодой человек, обязательно нужны волшебные слова. — Филиус Флитвик важно поднял палец. — Помните ведь? «Вингардиум Лявяса», только так и никак иначе. — сказал профессор, чем и заставил Гарри проснуться, ещё бы, формула та живо паскудная. Ещё Альфред так над Гарри шутил, правда, шутка очень чёрной оказалась, но вида, что проснулся и передернулся, мальчик не подал. Лишь

всё с тем же скучающим видом сделал жест наоборот и вовремя жеста произнёс: «Асявял умидигняв». Перо взлетело, хоть и рывками. Гарри тут же отреагировал заклятием на другом языке: «Алдап ясйагред ен», перо послушалось и полетело очень плавно. Ещё бы, слова-то приличные, а мысли при них исключительно матом!

Глава 19. Интересно…

— Интересное решение, мистер Шепард, весьма интересное, любите чары? — спросил профессор.

— Ага, — ответил Гарри. — Люблю над ними издеваться.

— Опасное увлечение, — ответил Флитвик.

— Зато интересное. — Отбрил Гарри и с намёком посмотрел на доску.

— Получается, вам скучно, молодой человек? — задумался мастер чар.

Гарри же голову наклонил и спросил: «Вам честно или правду?»

Флитвик же лишь улыбнулся. Любил он таких пытливых детей, особенно если они не ломались под грузом знаний. Груз у профессора был, и весьма внушительный.

— Что же, коли так, давайте совместим любопытное с необходимым. — сказал профессор и палочкой притянул внушительную такую книжку. Ну, знаете, из тех самых, про них ещё полиция в отчётах пишет в графе «орудие убийства». Тяжёлый такой кирпич в кожаном переплёте страниц так на пятисот убористого шрифта. Да ещё и с бронзовым тиснением на обложке. «Руны и чары, любовь и ненависть, щит и меч. Копия трудов Рагрика Оддсона. Автор и переводчик — Лорд Эдвард Монтгомери, 1780 год». Таким было заглавие вычурной и весьма солидной книги. Которая громко и значительно упала на парту Гарри.

— Это, молодой человек, копия весьма известного и, не побоюсь этого слова, необходимого вам труда. — значительно сказал профессор, начиная лекцию. — Ваши одежды, мистер Шепард, не просто неприемлемы. — Флитвик окинул мальчика взглядом. — Они непригодны для занятий. Есть идеи, почему? — спросил он Гарри.

Тот же не стушевался и протараторил, даже не думая: «Замшелые традиции, «удобство» — он пальцами показал кавычки — магические нужды, безопасность?» — спросил Гарри, всем демонстрируя, насколько верит в последнюю версию. И тем удивительнее было ему услышать от профессора…

— Поменьше скепсиса, мистер Шепард. Вы правы во всём, особенно в последнем. — Улыбнулся мастер чар. — И раз уж вы, юноша, надели эти латы для собственной безопасности и защиты от хворей, вам жизненно необходимо усилить доспехи рунами и чарами. Ведь без них ваша защита уж простите, бумажная. — Всплеснул руками профессор. — Тут уж, простите, вы или мантию сверху наденете, или книгу сию изучите от корки до корки. Потому что без них любой доспех — это красивая декорация. Выглядит красиво, толку ноль.

— Бумажный? Декорация? — возмутился Гарри. — Да это же углеродное волокно с керамическим композитом вперемежку! Всё равно что алмаз, даже прочнее, к вашему сведенью, будет! — Вспылил Гарри.

— Да хоть мифриловый. — ответил Мастер чар. — Магии всё равно что в пыль обращать, если защиты нет. Поэтому я даже не настаиваю, требую от вас прочтения всего талмуда в течение трёх, нет, двух месяцев и нанесения рун на доспех, писаных на странице пять. Перепишите их на этом уроке и выучите чары к ним, вот задание до конца урока, время пошло. — Сказал Филиус Флитвик, развернулся к классу и увидел орду ушей.

Ленивых ушей, которые даже учебники в сторону отложили и перья подальше отодвинули.

— Хм… — начал Филиус. — Полагаю, вы все уже выучили заклинание, может, кто-нибудь сможет продемонстрировать? Мистер Уизли? Мистер Финч-Флетчли? Мисс Аббот? — перечислил Флитвик самых отстающих, и всех как скипидаром обожгло. Гарри же подтянул к себе учебник и углубился в чтение.

Чему Флитвик был бесконечно рад, едва сдерживая довольную улыбку, и ученика занял, и класс шуганул, кра-со-та. Подумаешь, маленечко приврал и приумножил всю опасность в нацать раз, зато юный гений теперь сидит и не буянит! А то такие как чего ни будь отмочат, так сами не пострадают, зато вокруг всем, решительно всем и всюду плохо. Таким только и остаётся, что дать материал как можно сложнее. И рассчитывать, что те не разгрызут гранитный камушек науки — сразу, во всяком случае.

***

Но что для Флитвика кра-со-та, то для Гарри — настоящий ге-мо-рой. Уже месяц, месяц он штурмовал чёртову книжонку! Но та была написана таким языком, что хоть вешайся. Вон даже дешифровщик лётной академии завис опять, ну не вывозит современная техника этот дикий тешь скандинавского, латыни и английского с рунами в качестве закуски, сломал Гарри мозг! Даже интересно было, если это перевод, то каков оригинал?!

Шепард-младший сбросил настройки и перезагрузил систему в четвёртый раз подряд. Чем невольно привлёк внимание преподавателя. Мистер Швальц, обычно не столь наблюдательный, сегодня, в день контрольной, весьма заинтересовался происходящим. Мало ли что вдруг пацан списывать пытается. Оно, конечно, почти невозможно, но именно почти. Лень, как говорится, на выдумки хитра.

И вот увлечённый парень, который уже давно решил все примеры и занимался своими делами, совершенно не заметил «бывшего» офицера киберразведки, который коварно встал за левым плечом.

— И что же мы делаем? — Вопросил Гектор Швальц, от чего Гарри едвали не подпрыгнул.

— Сер, я… — Замялся он, придумывая правдоподобное враньё, — я… придумывал новый шифр. — Сказал он первое, что в голову пришло.

— Неужели? — Усомнился офицер. — И как успехи? — Спросил он, отлично понимая, парень врёт, и врёт неумело. Это больше на расшифровку, похоже, вот только чего? И где его контрольная работа?

Узнать ответы мужик решил своим особым способом в стиле носорога с доступом администратора. Ведь кому как не разведчику известно, когда можно и нужно перть буром?

Правильно, никому, Швальц тоже так считал, одно нажатие кнопки, и-и-и… Вся история действий Гарри и все открытые окна встали перед Гектором, как рядовые на построении. Немедля ни секунды, учитель выхватил главное.

— Это, я полагаю, контрольная, которую ты только что сдал. — Утвердил он, хватая за нужный файл для осмотра. Гарри даже пикнуть не успел, как он её, ИИ рулят, проверил. — Надо же! — Удивился доктор математических наук (да, в разведке не тупицы служат). — Пятёрка с плюсом! Ты способный малый, парень! — Гектор несколько фамильярно взъерошил голову Гарри. — Жаль, что отвлекаться любишь, а потому минус балл без права передачи, у тебя и так пятёрка. «Обрадовал» он Шеппарда. — Точнее, уже четвёрка. Расскажи хоть, за какое дело балла-то лишился? — Присел он за парту к Гарри, через импланты наблюдая, как четверть класса пытается «незаметно» списать или использовать шпаргалки.

Гарри молчал секунду, две, десять… Гектор ждал, Гарри пыхтел, но через полминуты взорвался: — Да я просто голову сломал над этим «учебником»! Поставил Гарри кавычки пальцами. — Не книга, а пытка натуральная! Три языка вперемешку и чёртовы руны как вишенка на торте. Да вся программа академии и вполовину не так сложна, как это безобразие. Ненавижу эту гмакическую шоколу.

(Написано неверно, но специально. Хагвакс правильного написания недостоин. Подпись: Автор.)

— Хах, кадет, это ты сильно лишку хватил, спорим, что эта книжонка примитивней некуда? — Спросил Гектор и коварно прищурился.

Но Гарри так надоела эта задачка, что он, не думая, ответил: — Спорим. И скрепил сделку мизинчиками, не уточняя условий.

***

О споре Гарри сильно пожалел уже неделю спустя. Ведь оказалось, что согласно древней традиции, спор без условий — это спор на желания! Вот офицер Швальц и пожелал: нужен ему в водители пятый участник — желательно с руками, мозгами и хотя бы базовыми понятиями об ИИ. Нужен на олимпиаду, что пройдёт в Хэллоуин. САЖУХ, или Страшная Аттестация Жутких Хакеров, выросла из бородатого мема про Russian hackers. Этакая ответка на обвинения России во всём и вся.

Олимпиада хоть и детская и шуточная, но весьма престижная и сложная, да ещё командная к томуже. Вот как раз с командой-то и были проблемы: один из участников выбыл, и нужна была замена. Срочно! Гарри и припрягли, а поскольку сроки истекали, ещё и нагрузили так, что тот взвыл!

Ну не компенсировал расшифрованный и разжёванный ИИ талмуд всех сложностей скоростной подготовки к международному слёту юных и не очень компьютерных гениев, просто не мог.

Да, руны стали податливы и понятны как никогда прежде, и Гарри, наконец, исправил все глюки в скафандре после появления первой защитной рунной комбинации, которую он, по настоянию профессора чар, нарисовал в тот же день, как книгу получил. Да, скафандр теперь не заедает моторами и не требует ежедневной калибровки систем. Да, теперь ему не нужно таскать со скафандром ещё и мантию, напоминая видом своим жуткое и фриковатое страшилище. Но чёртово соревнование отняло от у него все силы! Так о чём это директор Дамблдор говорит?

— …Помните, дети, трансфигурация — невероятно сложная наука и требует особой концентрации и дисциплины ума. Уверен, профессор Флитвик не раз предупреждал вас об опасности чар. Так вот, уверяю вас, магия изменения отнюдь не менее опасна. Хорошенько сосредоточьтесь и чётко представьте, как жук превращается в пуговицу.

Чего? Гарри вынырнул из размышлений и поспешил поднять руку.

— Да, Гарри? — спросил директор. — Ты что-то хотел?

— Ага. — кивнул мальчик. — Профессор, а зачем нам учить… — театральная пауза — такое заклинание?

— Такое бесполезное? — уточнил Альбус с улыбкой.

— Да. — подтвердил Гарри голосом прожжённого прагматика.

— Нет. — ответил Дамблдор в своей сумасбродной манере. — Это заклятие отнюдь не бесполезное. И именно вы, мистер Шеппард, докажите это всему классу.

— И как же? — напрягся мальчик. До Шеппарда постепенно доходило, что и Хогвартс, и Академия весьма похожи друг на друга, по крайней мере, в одном.

— Разумеется, единственным верным способом — трансфигурацией целого швейного набора! — утвердил Дамблдор, оправдывая подозрения. Ну любил раскрывать таланты, любил, как и все преподаватели Хогвартса, впрочем. Не говоря уже про зверей из Академии Альянса. Этим-то две школы и были похожи. Очень похожи.

И стоило Гарри лишь осознать суть задания, он познал отчаянье. С трудом и великим усилием Шеппард справился с заданием. И теперь был, обладал: катушкой с нитками, набором иголок, пуговиц, заплаток, напёрстком, и всё это в большой шкатулке, что получилась из одного! Одного жука! Это-то и выжило Гарри почти досуха. Ведь не трансфигурация получилась, а чтоб этому директору на углях сидеть вечность другую, материализация!

С трудом мальчик добрёл до заветной бочки и кое-как отстучал нужный ритм, три раза чуть не ошибся, но всё-таки вошёл в гостиную, где хотел уже завалиться поспать часиков 12–13 до утра…

— Парень, ты меня прости, конечно, ты часом берега не потерял? Не? А что же ты тогда уже месяц в общих спальнях спишь, а? Я для чего тебя такого красивого на Пуффендуй пригласил, чтоб ты тут в ленивца играл? — Почти рычание Бернардуса остановило Гарри в шаге от кровати.

С видом «чего тебе надо, изувер» Гарри с видом зомби развернулся к барсуку. Видок бывалого мертвяка стекло шлема на скафандре лишь усиливало, да так хорошо, что вошедший следом второкурсник аж отпрыгнул. Удерживая слипающиеся глаза лишь силой воли, Гарри спросил у барсука: «Вам-то чего нужно?»

— Чтоб ты совою комнату начал делать, пусть не сегодня, — хранитель окинул Гарри взглядом, — то хотя-бы завтра, хотя-бы копать, или растить, или снаружи замка сколачивать. Ты же пуффендуец! Барсук! Так где твоя нора?!

Гарри сел на кровать, развернулся и… «А этот-то мне зачем?»

— Как зачем? Портал свой там хранить.

…

Лишь демонстративное молчание в ответ, потом Гарри будто снизошёл до ответа: «Он и так харчится, разве нет? Уже месяц, как хранится, и проблем не было».

— Ну мало-ли что может случится, форс-мажор какой али ещё что. — попытался Бернардус.

— Случится — будем решать, а пока буду спать, до свиданья. — сказал Гарри, упал на кровать и, к гигантскому удивленью барсука, в следующую секунду засопел. Причём не претворился спящим, а именно действительно уснул. Видит Мерлин, как будто бы на кнопку кто-то нажал.

***

Барсук, конечно, удивился, но присутствия духа не потерял и направился в покои Аргутулуса. Вальяжно с грацией носорога, он ворвался в святая святых хранителя знаний и с ходу во всю глотку: — Слышь, пернатый, ты это зеркало-то отдай, а то нехорошо получается: ученик мой, а его артефакт у тебя. Это неправильно как-то даже.

— Неужели? — послышалось сверху. Ворон сидел на жёрдочке, одной из множества, и рассматривал барсука с неиссякаемым любопытством. — Почему болезный, позволь узнать? — Он слегка взмахнул крыльями и подпрыгнул на жёрдочке. — Скажи, не мучай, я ж сгорю от любопытства.

— Да полыхай на здоровье, артефакт отдай и хоть дотла прогорай. — Злобно срифмовал Бернардус. — Верни артефакт. Быстрей, пока я добрый.

— А иначе станешь злым? Ой, боюсь, боюсь, боюсь, кар-р-р-р-р, как стр-р-рашно. И что ты мне сделаешь? Поставки перекроешь? — Сыронизировал Ворон, страшная в прошлом угроза от производителей всего и вся ныне стала насмешкой и барсука задела.

Тот весь взъерошился, в размерах увеличился да когти на лапах отрастил. — А может, и перекрою, — сделал он шаг и клацнул когтями о каменный пол, — лет на сто, — ещё один шаг и голос громче, — пусть сейчас не огорчишься, так заплачешь, — ревел Бернардус, — лет через пять!

— Али пятьдесят. Не смеши меня, пушистый, — не испугался хранитель Когтеврана, — у тебя не факультет, одна развалина, и когда ты её починишь, лишь Мерлин и знает. Так что перебьёшься. — Гордо ответил птиц. — Постоит у меня зеркало, никуда не денется, всё целее будет. Чем в твоей пещере.

Удивительно, но барсук проглотил и сменил тактику: — Клювик дорогой, я ведь и к директору могу пойти, пойти и всё рассказать, это я сейчас по-свойски, по-братски с тобой договориться пытаюсь, а ты язвишь, нель…

— А ты тупишь. — Ответил Ворон. — Гения у моего факультета отобрал, теперь не знаешь, как все соки выжать? Ну так вот тебе ответ: НИКАК, КАР! Мы, вороны, птицы вольные, даже если нас в пещеры загнать! Забей в свои три извилины: Гарри не лошадь, пахать не будет. КАР! — Захлопал хранитель крыльями. Пусть барсук не видел этого в силу ограниченного ума, но покои древней птицы перешли в боевой режим, за гениев Ворон и дрался, и даже убивал, как говорится, не впервой, а теперь ещё и друга на место поставит, непривычно, да, но ведь не сложноже.

И случилась бы катастрофа, коли оба не поняли, что Хогвартс ещё неспособен выдержать их ссоры, уж слишком обветшал за долгие годы. Его, конечно, маленько починили, но… Замок всё ещё лишь тень былого величия. И под мощью хранителей мог развеяться иллюзорной дымкой, случись тем поругаться. С трудом и огромным нежеланием оба упокоились, обоим казалось, что живут они теперь в бумажном доме, а не крепости! Оттого и бесились перманентно.

Но пусть и пересиливая себя, Аргутулус спустился на самую нижнюю жёрдочку, а Бернардус сел на задние лапы. После ссоры и без доброй драки начался диалог, отвратительные обстоятельства, ничего не скажешь. Но дело делать надо, а потому после короткой консультации оба направились лечить нервы. Барсук — к хижине лесника Хагрида, у него есть медовуха. А Ворон — в кабинет директора, там есть вкусное зерно и орехи.

***

Которые ворон сейчас и клевал, постоянно оглядываясь по сторонам, ведь это были чужие орехи, а поедать ворованное — что может быть вкуснее? Грецкие, уже расколотые! Фундук, какая нямка! Арахис, жаренный в масле, м-м-м-м-м-м, наслаждение! Так вкусно, что аж ЖАРКО!

Гигантский огненный шар чуть не превратил ворона в головешку и оставил от насеста лишь пепел!

— Ки-и-и-и-и-и-и! Феникс нёсся на вора, растопырив когти! Но в момент удара тот распался дымом, и противник огненным болидом пролетел прямо в шкаф с документами.

— Кар-кар, вон в тот шкаф ещё на бис, мазила! Ухохатывался ворон и делал бочки в воздухе. Он поглядел на Фоукса, что вылез из кучи подгорелых свитков весь в пепле, и чуть с полёта не сбился от смеха, метра три в высоте потерял!

Глава 20. Последствия, решимость, сладостный соблазн.

Глава 20 Последствия и решимость.

— Мазафака! — Разорялся ворон. — Кривокрылая мазафака! — Летал он по кругу, и снизу за этим наблюдали злые, очень злые глаза. Аргутулус сделал круг, ещё один, и на третьем… Чуть не влетел в огненную вспышку — это Фоукс решил взять реванш! Он явился как воплощение мести, как ангел праведной справедливости, облечённый пламенной яростью, как воплощение чести и достоинства, полного презрения и…

— Кар-р-ра, какие мы злые! Какые сэрёсные (П. А. это не ошибка, а презрение). Я прямо весь дрожу от страха. — Ворон махал крыльями и висел на месте, и продолжал раздражать. — Наверное, это оттого, что летать научились, и правда достижение. Большое достижение. — Пернатый наглец отлетел подальше спиной назад. — Большого петуха! Или курицы!

— К-я-я-я-я! — Феникс не стерпел и бросился в атаку на святотатца. А тот лишь распался красным туманом, и атакующий пролетел мимо. — Але оп! — Воскликнул ворон, когда собрался из тумана вновь. Он летал на одном крыле, а второе держал расправленным, но расплывалось красным туманом, как тряпка Теодора. — Каррро, каррро, кричал ворон, ещё разок, маэстро, публика просит. — Дразнился, несносный подлец. Так, сильно феникса ещё никто не оскорблял! Размеренно, но достаточно быстро он загорелся сначала синим, а потом и вовсе чёрным пламенем, вырос в размерах и с громоподобным к-я-я-я, от которого потрескались все стёкла и витражи, кинулся в атаку.

— Ой-ёй! — Отреагировал ворон и исчез, растворившись дымом. Феникс в огненной вспышке последовал за ним. И началось: двое бессмертных существ понеслись по замку, сея хаос и разрушения в попытках достать подлого вора. Фоукс фаерболом разнёс зал наград (побил взрывом все вазы). Во время экстренного бегства (неуправляемого полёта с горящими перьями) ворон протаранил две теплицы. Обе птицы, сцепившись в громко вопящий клубок, сбили все доспехи в центральном зале, и во время телепортации зацепили распределяющую шляпу, та упала как раз на центральный шпиль астрономической башни.

Взрывы, вопли и крики перебудили всех подряд, и хотя ворон мог раздавить относительно молодого феникса в лепёшку, а пепел по ветру развеять, он и не думал этого делать. Лишь ещё больше его подразнивал и подначивал, что приводило полыхающего подростка в разгаре пубертата в неописуемое бешенство. Пока Гарри спал как убитый, весь Хогвартс наблюдал, как вокруг носятся две кометы: одна фиолетово-дымчатая, а другая огненная красно-чёрным пламенем. Финал этого соревнования они поставили, когда протаранили витраж в холле замка прямо под воротами. Сцепившись когтями и крыльями, они упали прямо под ноги экстренно вернувшемуся директору.

Расцепились, отскочили, крылья растопырили и готовы были снова броситься друг на друга, но... замерли.

Медленно и будто бы не желая верить в попадалово, Аргутурус развернулся и поднял голову. — О, мистер Дамблдор, какая... встреча.

Альбус молчал. Долго молчал. Долго и очень сурово, а ещё необычно. Знаете, это такой взгляд, когда подчинённые крупно накосячили, их надо бы отругать, но в башке лишь мысли, как же тебя это достало. И хотя Альбус сохранял каменное лицо, само молчание великого волшебника было очень, очень грозным, настолько грозным, что пробрало обоих.

Феникс потупил очи долу. А ворон лишь полузадушенно: — Кар?

— Кар, Аргутулус, кар, — среагировал Альбус, — не подскажешь, что здесь происходит?

— Э-э-э-э... — Протянул хранитель самого умного факультета. — Мы... играли. — Родил он через минуту.

— И во что, позвольте спросить? — Не отстал директор.

— М-м-м-м... Как бы сказать? Это древняя игра, у неё нет названия. — Ворон вилял, как мог, но Альбус не щадил.

— Нет названия, интересно. — Приложил он руку к лицу. — Может, вы, уважаемый, назовёте ближайшие аналоги?

— Ну... если подумать, то это похоже...

— На реслинг салки! — крикнул кто-то с Гриффиндора!

Ворон развернулся в сторону шутника так быстро, что силуэт смазался. — Кто это вякнул! — Каркнул он.

— Никто, — ответил какой-то мальчик с совсем другим голосом. Отчего некоторые хохотнули в кулак, и Дамблдор в том числе.

— Салки, да ещё и реслинг? Интересное сочетание. — Заметил Альбус. — Ареной, полагаю, выступил весь Хогвартс? Разве для подобных забав основатели построили школу? — Спросил он. И посмотрел в вороньи глаза, которые пытались спрятаться за крылом. Древнему созданию хотелось провалиться сквозь землю или вовсе исчезнуть. И хотя он мог это провернуть, остатки совести не пускали, прицепилась, так сказать, кидалами, но...

— Ик! — Спасение пришло, откуда никто не ждал. — Б-а-э-э ИК! — Громогласно икнул кто-то. Чья-то когтистая лапа в шерсти уцепилась за дверной косяк. Следом появилась задняя нога, а потом пьяная в стельку морда барсука. — Э-э-э Ик. — Ввалился он в помещение, держась одной лапой за стену. В другой лапе он держал бутылку, к которой и приложился. На глазах у всех! Мутный взгляд обвёл, прошёлся по холлу и, наконец, сфокусировался на детях. Пьяная морда расплылась в дебильной улыбке.

— О-о-о-э-э-э, дэтишки, а-а-а-э-э, а что вы ту-тут д-дедаете, у вас-с ж-же э-э-этт-т-тот к-как е-е-его, атб-б-бой вам это т-таго спать пора. — С трудом спросило это бухое создание.

Потом пушистый алкаш продолжил осмотр и, увидав Дамблдора, обрадовался ещё больше. — Диретор! — Воскликнул он. — Прекрасный вечер сегодня, ик. У меня так точно прекрасный с прекрасной выпивкой, кстати, будете? — Протянул он бутыль. — Хорошая медовуха, прям хоть от сердца отрывай, пробуйте, не пожалеете. — Молвил он.

Безмолвный и горестный стон директора был ему ответом.

****

Гарри проснулся с утра пораньше, проигнорировал, как шепчется весь факультет Пуффендуй, сетуя на чьё-то недостойное поведение, и после короткой зарядки он сжал амулет и переместился в покои ворона Когтеврана. Короткий переход, и вот он оказался в родном для себя месте, где с удовольствием провёл весь день и ночь, и ни тяжёлые уроки, ни зверства инструкторов, ни подготовка к олимпиаде не стали для него препятствием. Отдых от колдовства юный волшебник воспринял как манну небесную. А уж нормальная! Еда и вовсе в восторг привела, ровно как и отсутствие скафандра.

Но утро новое наступило, и парень отправился в Хогвартс, вышел в комнатах Хранителя Когтеврана, телепортнулся в гостиную своего факультета, быстро всё собрал, покинул гостиную, ну а там... в замке... Шепард-младший словил флешбэк из далёкого детства. Замок изнутри видом своим напоминал жертву бомбардировки или пиратского налёта.

Сколы на стенах, разбитые стёкла, опалины на гобеленах и даже картинах, последние медленно генерировали под стоны и стенания нарисованных людей, частично разрушенные перила и разваленные, раскуроченные, погнутые доспехи под конец. Древняя твердыня страдала от множества неглубоких ран, как страдает жертва матёрого садиста.

И вот в таком антураже ходили пришибленные дети. Это Гарри повезло, он всё веселье просто проспал. А вот другие ученики видали выступление пернатого дуэта от начала до конца. От чего самые умные дети уже по-новому смотрели на Гарри и его доспехи. Они больше не шептались за Гарриной спиной, насмехаясь над этим чужаком-чудаком-гэроем, больше не показывали в него пальцами, вопрошая: «Что за идиот?» Вовсе нет. И совсем даже наоборот. Винсент Крабб и Грегори Гойл, например, и вовсе, опережая тренды, надели кожаные доспехи. Да, лёгкие, да, скрытые, да, детские, но ведь надели же! А теперь хоть виду не подавали, но внутри даже уважали Шепарда. Что, впрочем, не мешало им тихонько ненавидеть героя Маг-Британии. Всё же как-никак, а тот, кого трусят называть именно об Гарричку, убился, а с ним убилось и «светлое» будущее чистокровных.

Ну как светлое, скорее загнивающее. Чистокровная английская элитка позабыла, спрятала от недостойных (магглокровок и низкородных) и снова позабыла многие и многие магические практики и ритуалы. Отчего весьма ослабла. И коли бы добилась власти, села бы на жопе ровно, разрешила бы волшебные палочки лишь своим и сидела дожидалась инквизиторов в своих особняках среди оргий и разврата! Костры вполне могли так запылать, что сам Томас Таквемада скупую слезу пустил бы!

Впрочем, не случилось этого, и Мерлину с Морганой слава, ныне и без костров огонька хватает. Вон портьера почему-то до сих пор тлеет, хотя мокрая насквозь. Умеет же феникс «зажечь», когда хочет! И ступенька на лестнице то исчезает, то появляется, её даже красным цветом подсветили. Одним словом, до большого зала, как и все ученики, Гарри добрался с приключениями. Пусть небольшими, но неприятными.

Добрался, чтобы увидеть апогей диверсионной деятельности! Столы были не в хлам, но место, где садиться, приходилось выбирать, а лавочки в некоторых местах заменяли табуретки. Хорошо хоть завтрак сумели подать.

В немом шоке и после завтрака, когда соседи более-менее подобрели, Гарри стал расспрашивать, что произошло, и с удивлением слушал, что вчера устроили звери-мутанты.

«Чудесно! Руководитель моего факультета — пьяное животное, а мой билет отсюда в лапах неадеквата, что расхреначил целый замок, просто прекрасно! И что мне делать?» Размышлял Шепард, судорожно ища выход. Ну не нравилась ему идея оставлять ценнейший артефакт в лапах у безумного ворона. Не после того, что эта птица устроила!

И тут, как по заказу, острый слух Гарри уловил слово «дом». Гарри превратился в одно большое ухо.

— Я понимаю, что ты хочешь воспользоваться новыми правилами и построить свой дом, — говорил какой-то старшекурсник, — и твоё желание вполне логично, но почему ты просто апартаменты не расширишь? Это же просто, я бы даже сказал, элементарно.

Собеседник со скепсисом посмотрел на оппонента: «В земле копаться? Джон, я кто, по-твоему, человек, крыса или крот?»

— Вообще-то, Адам, мы тут все барсуки. И да, конечно же, люди.

— Верно, мой друг, наконец-то ты понял. Мы люди, и как люди мы любим комфорт, и живем мы...

— В домах, да, я слышал, но где ты возьмёшь...

Дальше Гарри слушать не стал. У него была ЦЕЛЬ. Свой собственный дом был во всех смыслах идеальным вариантом. И Гарри, кажется, знал, кто за это отвечает. Помнится, позавчера ему эта тварь что-то про нору втирала, про собственный угол и так далее. Ну вот сейчас и расскажет. И побоку все уроки! Тем более лекции с приведением и уроки ОБЖ с чокнутым преподавателем, который к тому же чесноком весь провонял. Уроки, что первого, что второго можно и, по мнению Гарри, нужно было прогуливать, что частенько и делал, вот как сейчас, например.

Правда, получалось это далеко не всегда. Иногда к нему цеплялась ОНА. «Гарри Джеймс Поттер Шепард, куда ты собрался?!» И в этот раз «поймала» его Гермиона. Тогда ещё у поезда милая девочка раскрылась как воплощённая мегера, стоило ей только в школу попасть.

Гарри, прекрасно зная характер этой девы, даже не повернулся, лишь прибавил шаг. И это не бегство, это тактическое отступление. Да, именно так.

Понимая, к чему всё идёт, лохматая жуть завопила: «А ну стой!»

Куда там. С утра выспавшийся кадет смог прибавить газу.

Но и заучка не отстала, отсутствие спортивной формы она с успехом компенсировала энтузиазмом. И диким, необузданным желанием призвать друга к порядку.

Сам же друг, всё больше ускоряясь, но не переходя на бег, отчаянно желал, что Грейнджер не мальчишка, ведь тогда кулак в нос решил бы все вопросы. А так терпеть заучку было невыносимо, но и послать, ругаться, а тем более ругаться с ней было нельзя. Дедушка Роберт, адмирал ВКС Альянса Систем, подобное убедительно запретил.

Итог был закономерен: стальная хватка сомкнулась на его руке, и нечто отчаянно потянуло его назад. — Гарри Шепард, кабинет в другой стороне. — Сказала Гермиона и попыталась его развернуть, но не тут-то было.

Обычно Гарри уступал, а вот сейчас активировал сервоприводы, походка его поменялась, в чём-то стала механической, и Гермиону медленно потащило в нужном Гарри направлении. Конечно же, девочка пыталась, ругалась, упиралась и пыталась ходить как-то докричаться или развернуть Поттера в нужном направлении. Да только без всякого на то толка, Гарри пёр как танк.

— Да куда ты тащишься? Я же уже опоздала из-за тебя на урок на целую минуту. — Возмущалась Гермиона, а Гарри кипел. — Нам необходимо срочно идти на урок истории, это невероятно важно. — Говорила она. Гарри молчал. — Нельзя быть таким равнодушным и безалаберным! Учиться необходимо. — Пилила Грейнджер. Гарри почти кипел. — Это уже пятый урок, который ты прогулял, так не...

Всё его достало!

— Может, ты тогда пойдёшь на урок, раз для тебя это так важно? — спросил Гарри, он был на грани и едва держался.

Гермионе же хоть бы хны. — Нет. — ответила она. — Я не могу тебя оставить и допустить твои прогулы. К тому же все взрослые очень заняты и не могут за тобой проследить.

— Поэтому это сделаю я? — сказал Гарри писклявым девчачьим голосом. — Да, Гермиона? — спросил он уже по-нормальному.

— А что, если и так?! — Огрызнулась девочка. Препирательства Гарри ей тоже надоели. — Ты и так нарушил правила, а так нельзя! Что, если с тобой что-нибудь случится или твои действия навредят другим? Никто же даже не узнает об этом. — Вцепилась она в Гарри ещё сильнее и упёрлась ногами в пол.

— Да мне пофигу. — ответил Гарри, он почти дошёл до гостиной Пуффендуя и в попытках отвязаться молвил: — Может, я не выспался или учебники забыл, да мало ли что! — Воскликнул мальчик. Ну не мог он сказать нечто вроде «отвали от меня», не мог, и всё тут, нельзя так было. А вежливые намёки просто не работали!

А Грейнджер даже замолчала, уж больно редко Гарри голос повышал и выражался, да что там редко, никогда. Полминуты она думала, что делать дальше, но стоило им вдвоём войти в гостиную, а Гарри пойти не в спальню, она насела вновь и со словами: «Гарри, чтобы ты ни задумал...» — стала выносить мозг дальше. Увы, но шестым чувством она догадалась, что Гарри на грани, а женской логикой решила, что победа неминуема.

Неправа была Гермиона, ой неправа, Гарри скорее кипящий котёл напоминал, а не сломленный механизм. Гарри лишь искал, на ком сорваться, и, к счастью для себя, довольно быстро нашёл. Тем приятнее было для него, что целю стал тот, кого он так усердно искал для допроса.

В дальнем углу лежал он, барсук. Эта пьяная в стельку лохматая морда беззвучно, но явно храпела, и стоило Гарри пересечь невидимый магический барьер, как захрапела вслух, а еще шибанула в нос адским перегаром. Хранитель дрых, громко посвистывая и причмокивая из бутылки.

Гарри расплылся в несколько садистской улыбочке, да так натурально, что Гермиона отшатнулась. Мальчик достал палочку, а девочка лишь затравленно спросила, отступая назад: «Гарри?»

Кого напоминал ей мальчик, который выжил, она не знала, но ей было страшно. А страшно было потому, что Шеппард-младший стал сейчас-таки прямо копией своего приёмного папы в худшем его настроении.

Джон Шеппард любил выпить в хорошей компании под славную закуску. А пьяниц и алкашей любил особенной нежной, прямо-таки трепетной любовью. И наряд вне очереди устроит, и кросс в полной выкладке с бодуна обеспечит, и в три ночи учебную тревогу поднимет, и даже последним ведром ледяной воды поделится. Всё для людей, как говорится.

Вот и Гарри не стал позорить батино имя и, когда трансфигурировал десятилитровое ведро из палочки, наполнил его водой. Но что это была за вода! морская солёная, леденящая одним видом, с кубиками льда, чистейшая водичка, едва ли не трещала от мороза. Шепард опустил в воду палец и тут же отдёрнул.

— В самый раз. — Довольно сказал он. — Прям как папа завещал.

— Гарри, не надо. — Сказала Гермиона, про правила она даже не заикнулась, сие было далеко за их гранью. — Пожалуйста, Гарри, — лепетала она, — нас поймают и накажут. Обязательно накажут. — Гермиона шептала, умоляла, но даже и не думала действовать и предотвращать трагедию, заворожённо и внутренне леденея она вкушала запретный плод, она нарушала правила пусть лишь бездействием, но всё же. И вот заветное ведёрко наклонилось...

Отступление

— Муза-а-а-а, где ты, дорогая? — Послышался голос и скрежет за стеной. — Давай с тобой поговорим. — Острые когти прошлись по стенке, высекая бетонную крошку. — Я знаю, милая, ты где-то здесь.

В по тёмной комнате ночью шатался скрюченный скелет с длинными накрашенными ярко-красными когтями. Выходи... — Кроткий скребок по рабочему столу, и новая стружка. Шаг и звяканье кандалов. — Будь хорошей девочкой, верни то, что отобрала. — Скрипучим голосом сказала работа. Её ужасающая фигура уже, как полчаса рыскала по квартире алчной тенью.

— Автор, — спросила она жутким голосом, — ты будешь мужиком или так и останешься тряпкой за женской юбкой? Выходи, мой милый, по-хорошему выходи. — Сказала она с жуткой улыбочкой. А в ответ.

— Он никогда не будет твоим! — Разнёсся звонкий голос по квартире.

— Да он свободный человек! — Поддержал его другой, возвышенный и патетичный.

Работа состроила удивлённое лицо. — Какого я слышу! — Воскликнула она. — Вдохновение, совесть, вы ли это? — всплеснула она уродливыми руками. — Какой у вас неожиданный дуэт! Прямо-таки не верится. Ну и где же вы прячетесь? — спросила она и пошла на кухню. — Так, в морозилке вас нет. — Задумчиво сказала она. — И в шкафу тоже. — С силой хлопнула она дверцей, отчего шкаф покосился. — Кстати, — вдруг вспомнила работа, — вы неправы, он уже мой, а ваша самодеятельность — это, — работа помахала пальцами, — недоразумение. Досадное и поправимое недоразумение.

Тем временем муза, спрятавшись под кроватью, активно укрывала автора как могла. — Пиши, мой дорогой, пиши, — ворковала она. — Мы все тебя прикроем, ты только пиши. Эта сука уйдёт, нужно только время. — Убеждала она автора и скармливала последний кусочек торта.

Последний, потому что бусти (https://boosty.to/viktorcloudwalker) нездоровится, ибо майские праздники сговорились с работой и устроили диверсию, с успехом подорвав выпуск глав.

Но автор жив, автор не сдаётся и активно пишет, пока муза прячет, совесть с вдохновением работу отвлекают, а стыд гадит ей в тапки и разбивает яйца в женскую сумочку из кожи крокодила. — Так, тебе и надо, тварь. — Приговаривал этот мелкий пушистый котик, пока полосовал её пальто на ленточки. — Будешь ты ещё автора отвлекать, пока он 21 главу пишет! Не в мою смену! — Сказал он, схватил навороченный смартфон лапками и тихо потащил к унитазу.

Бульк.

Глава 21. ПЬЯНСТВУ БОЙ!

— В-и-и-и-и-и!

— Ё-о-о-о-о-о-о!

Гермиона и барсук закричали вместе: барсук так и вовсе сальто в воздухе сделал и башкой о ведро стукнулся.

— Годриа-а-ан, скатина-а-а! Ещё раз так сделаешь, оторву тебе клюв и с хвостом местами поменяю, ты понял меня?! — Произнёс он, задрав голову вверх. Сразу как проорался?! — Я не слышу ответа, химера ты неудачная! Курица общипанная! Выродок гепарда и ослицы! Покажись, бесстыдный шакал! Дай посмотреть в твои бесчестные глаза! Ну, где ты?! — ревел барсук, осматриваясь и мечась по гостиной, сквозь пелену ярости и интоксикации он не замечал, где находится.

— Иди сюда, петух-переросток, буду гриль из тебя делать, только на это ты и годишься, трусливая индейка! Да как белый свет... — Хотел продолжить хранитель, как врезался в статую Хельги Хаффлпафф, стукнулся башкой, ещё маленько протрезвел и...

— Не понял. — Сказал он и осмотрелся вокруг. — Это как так? Нора что, совсем оборону не держит, уже и в собственном доме враги достают. — Тут он увидел Гарри и Гермиону, последняя пряталась у Гарри за спиной. — Так, а вы чего тут делаете, молодёжь, у вас же того-этого уроки. — Барсук с полупьяну уставился красными зенками за двоих первокурсников. Несмотря на прохладный душ, голова у барсука была бо-бо и напоминала колокольню во время пожара. Но даже такие трудности не помешали Хранителю Великого Факультета Пуффендуй выполнять свои обязанности.

Ведь пусть он и имел право «маленько погулять» после трёхсотлетней спячки, ответственность с него никто не снимал, особенно учитывая новые обязанности. Будто старых не хватало, чёртов Годриан! Чёртов Сезил! Чёртов Дамблдор!!!

***Вчера***

Ко мне в кабинет живо. — Приказал директор, глядя на эту весёлую троицу. — Фоукс! — Скомандовал он и исчез с организаторами безобразия в огненной вспышке.

Уже там, в кабинете, он выбил бутылку из лапы рукой, схватил неожиданно сильными руками барсука за грудки, вцепившись в шерсть, и припечатал к стенке, да так, что шкафы звякнули!

— Что это такое?! — Прошипел старик, уж слишком ярко он представил реакцию общества на пьяный дебош в его школе, а потому: — Отвечай, когда тебя спрашивают! — Он стукнул барсука ещё раз. И с полки шкафа что-то упало и, судя по звуку, разбилось. Альбус даже ухом не повёл.

А барсук, что барсук, Бернардус ныне всех любил, всех уважал и вообще считал, что директор так обнимается и приязнь выражает. — Да, Дам... Дамблдор, я это... Я тоже... Тебя уважаю... Вот! — Сказала эта пьяная скотина и как словами в живот старика ударила. Тот аж дар речи потерял от возмущения. Такой непробиваемый экземпляр ему впервые встретился! А ведь он даже магию свою сдерживать перестал. Вон вся башня дрожит от его усталой ярости.

— О, а, а, чего это мы на качелях? — Спросил пушистый, пока ворон делал фейспалм крылом. Сам же барсук качался с лапы на лапу.

— О, тучка. — Увидел он облака в окно. — И я это... тоже... того... Тучка вот, мне легко, и лечу, — замахал он лапами и залевитировал над полом, — смотри, Аррги, я летать умею... Как, как лебедь вот.

— Скорее как топор! — Обиженно ответил ворон. — Да и то строго вниз. — Добавил он. И барсук грохнулся на землю.

— А вот это... — Барсук поднял палец. — Было обидно... Да, обидно. — Бернардус сам себе закивал.

БАМЦ, ЗВЯК! О макушку пьяницы разбился цветной кристалл. А голову окутала светящаяся пыльца.

Не, не, не понял... Вы это чего дерётесь-то? — Спросил он. — Так не... Нель, нель, нель-ЧХИ! — Богатырски чихнул барсук. — Ой, и извините, бр-бара, бр-е-е-е-э-э-э-э, — его резко и со смаком вырвало, выворачивая все внутренности наизнанку. Алхимия Дамблдора устроила сверхбыстрое отрезвление, но, чего греха таить, весьма болезненное.

На то, как барсук сучит лапами и истекает вонючей жижей с шерсти, Альбус смотрел, не меняясь лицом. А ворон едва ли не клювом на барсука лез, так ему было любопытно. Но так или иначе барсук протрезвел довольно быстро, с пьяным угаром ушла былая доброта, зато очень быстро появился разум и весьма опасный хищный огонёк в глазах. Директора не предупреждали, что зверя в хранителе будить не надо, а тот по незнанию взял и разбудил, да ещё как разбудил, со всего размаху и точнёхонько по тыкве.

Медленно и в чём-то даже лениво этот хищник встал на лапы. Повернул морду и, пока разворачивался, заговорил:

— Вот скажи мне, директор, ты в принципе своём знаешь такое слово, как такт, вежливость, умер-р-р-рность, — зарычал барсук, — в конце концов. Что же ты, борода шелудивая, тяжёлой алхимией в друзей швыр-р-р-ряешься? — Спрашивал он и подходил всё ближе, царапая когтями пол. — Ну чего молчишь.

Дамблдор не отвечал, и два сильных существа столкнулись взглядами, по кабинету аж искры побежали. Наконец, он произнёс напряжённым голосом: — А друзья ли мы? В каком виде ты предстал пред учениками?!

— В нормальном! — Прошипел барсук. — Не понравилось чего? — Въедливо спросил хранитель.

— Да. — Ответил Дамблдор. — И очень сильно, достаточно сильно! — Он надавил соей магией во всю свою мощь. — Чтоб я с позором изгнал любого! А тебя, шерсти ты комок, коли изгнать нельзя, и вовсе усыпил!

От этих слов Аргутулус едва ли с кресла не сверзился! Только крыльями на спинке и удержался.

— Усыпил?! МЕНЯ?!! — Шерсть на загривке барсука встала дыбом, пасть оскалилась, он буквально заревел: — И! ЭТО! ПОСЛЕ! ТОГО! КАК! Я! ВСЮ ШКОЛУ ВОССТАНОВИЛ??!! Да в своём ли ты уме, неблагодарный СТАРИКАШКА??!!!

— Ты востановил? Один?! — Усомнился Дамблдор, а потом резко ответил: — В своём! ЦЕЛИКОМ И ПОЛНОСТЬЮ!

И был бы взрыв, если бы не...

— С-С-С-С-С... Господа, ус-с-с-покойтес-с-с-сь, не ну-ш-ш-ш-но так нервничатьс-с-с-с. — Не василиск, что медленно и вальяжно заполз в кабинет, пребывая в облике анаконды переростка древних змей, сложил кольца между спорщиками. — С-С-С-Сачем вас этот ш-ш-ш-шум и с-с-споры, давайте поговорим с-с-с.

— Тебе чего надо. — Спросил барсук, с трудом удержавшись от грубости.

— Многоуважаемый Сезил, здравствуйте. — Ответил Дамблдор. Василиска он действительно зауважал последнее время.

Ещё бы змеюка заставила по струнке ходить весь Слизерин и даже не вякать, и это гонористых аристо! Вот что такое настоящий хранитель, а не этот вот... барсук.

— Здрас-с-с-сти и вы, архимас-с-с-с-с-стер. — Уважительно кивнул змей. — С-с-с-с-соратники. — Легко кивнул он Аргутулусу с Бернардусом.

— Рас-с-с уж мы вс-с-се с-с-с-сдесь, давайте поговорим-с-с-с как цивилис-с-сованные рас-с-с-сумные. — Предложил змей, гипнотически качаясь в разные стороны. По очереди не моргая, но без вызова он заглянул в глаза каждому в кабинете. Голос змеюки обманчиво убаюкивал, сам же василиск Упол на кресло, свернулся кольцами и предложил: — Прс-с-сядем гос-с-спода? — Спросил он и мило улыбнулся, и зевнул, в пасти сверкнули все 64 ядовитых зуба.

— Гхм. — Взглотнул барсук и плюхнулся на жопу, Он был слабейшим как боевая единица, а вот василиск уступал грифону лишь формально. Вот и пришлось подчинится.

Ворон тоже не стал артачится и встал по стойке смирно.

Ну а Дамблдор с улыбкой на губах уселся на свой золочёный трон.

Когда змей убедился, что все готовы, он приступил к дипломатии:

— Пос-с-с-сль же начать дилогс-с-с. И ус-с-с-сновать, в чём с-с-сотояла с-с-с-сора?

Все замолчали, думая над ответом, но меньше всех, а может, быстрее, думал ворон.

— Сам про себя всё накаркаешь? Или мне сказать? — Подал голос птиц.

Бернардус убийственно посмотрел на ворона. Но смолчал.

— Что же ты, Берри, тебе нечего ответить? — Припрыгнул он на кресле. — Давай помогу. — Он наклонил голову и этак медленно: — Ты сегодня пришёл в хол замка... — Аргутулус сделал паузу, Барсук тихо зарычал, а ворона это лишь раззадорило.

— Давай по слогам вместе, друг мой. — Хранитель когтеврана аж вперёд подался и крылья расправил. — Ты пришёл на-ли-зав-ший-ся! — Хлопнул он крыльями и полетел. Потом уже воздухе кружа продолжил: — Бухой, в стельку, пьяный, под шафэ, на веселье, в дым, в ноль, в зюзю, в кашу, хлам! КАР! — Ворон приземлился на шкаф и стал обмахиваться крылом. — Чего-то я устал. — Высказался он, но через три секунды продолжил измываться...

— Так на чём же я остановился?

А, да, ты с бутылкой в холл явился.

Весь пропах так перегаром,

Что все с тобой бухнули даром!

Перепутал Хогвартс и кабак,

Как всегда, бухой дурак!

Барсук налился краской и, в конце концов, не выдержал:

— Да и ты хорош, попугай говорящий,

Всем в этой школе известно твой ум

Не блестящий!

Мозгов на то лишь хватило,

Чтоб Хогвартс порушить

Со всей своей силы!

Ты...

— Я! — влез змей. — Скажу вам, дети, так:

За вами, за двумя не маленький кос-с-сяк.

За с-с-старое взялись, я погляжу.

Где ж ваше патетичное «Хогвартсу с-с-с-лужу»?

Один хмельной, другой бес-с-с-сумен.

Мне интерес-с-сно, кто из вас рас-с-с-сумен?

— Ах ты змеюка подколодная... — Начал барсук.

— ...И гад ползучий, как в народе говорят. — Подхватил ворон.

Оба мгновенно объединились, но змея сие, не впечатлило.

— Да, и да, и хорош-ш-ший дипломат к тому же хвалите меня больш-ш-ше. — Ответил он.

— И, к-с-с-стати, вопрос вс-с-сё ещё открыт-с-с-с, товарищи мои, о чём вы думали?

— О том, что два этих балбеса самые умные — это раз, и им всё можно — это два. Серьёзно, Сезил чего ты с ними церемонишься, наряд вне очереди до конца этого года, и дело с концом! — Грубый и глубокий голос грифона раздался из-за стен, а в окно заглянул огромный птичий глаз.

— Припёрся, чёртов вояка! — Буркнул ворон.

— Я всё слышу, умник — Отреагировал гидриан — Так в ночные дежурства захотелось? — Спросил он — так ты скажи я всё устрою.

— Нет. Получу. — открестился «умный» когтевранец

Змей же подумал подумал, да заговорил ухмылкой. — А знаешь гидриан это замечателная мыс-с-с-ль. Тем более я, — Василиск аккуратно слез с кресла и переместился Альбусу на стол. — Я кажетс-с-с-ся, с-с-с-знаю, отчего такой дебош-ш-ш.

— Уважаемый Дамблдор, — зашипел змей, — как у пятого голоса в нашем совете хочу у вас спросить, — медленно и изящно Василиск обвился вокруг трона директора и продолжил почти на ушко: — вам помощники в класс трансфигурации и чар не нужны? Сильные, умелые, много знающие, ответственные, многим вам обязанные, и главное, — Сезил подмигнул директору, — и всё это с-с-с-с-соверш-ш-ш-шенно бесплатно.

***Сейчас... ***

В тот вечер их припахали, обоих! И всё, что удалось выбить, это один день выходного, да и то блядский Годриан облил его водой! Ледяной водой из ведра!

«Хотя постойте, почему ведра?» — Задумался барсук. Мысль, как матёрая лисица, манила хвостом и ускользала всё дальше, а взгляд вслед за ней заметался по комнате. И тут будто споткнулся. Похмельное сознание наконец-то прозрело.

— Так это был ты? — Обратился к Гарри барсук, аки Цезарь к Бруту. Полузадушенно и с глубоким неверием.

— За-зачем? — спросил он полным отчаянья голосом. Грустно сжимая уже пустую бутылку.

— С добрым утречком. — Радостно и довольно ответил Гарри. Сейчас он как никогда напоминал выходца из Гриффиндора в годы расцвета этого факультета. Стройный, подтянутый, в начищенных латах (скафандре) и довольной, полусадистской улыбкой на лице, ах да, и ещё с ведром в руках.

— Я у вас спросить насчёт дома хотел, а вы лежите, болеете, а это... Это непорядок, вот... Думаю, помочь надо, а то это... Неправильно так... Да и вообще, как же можно...

Пока Гарри натурально издевался, Бернардус трезвел на глазах, и, к сожалению для Гарри, куда быстрее, чем тот думал и видел.

— Так, значит, дом хотел построить, да? — спросил Хранитель.

— Вообще-то, — уточнил Гарри, — только спросить.

— Э, нет, мальчик, именно построить, — утвердил барсук, кивая, — Расплылся в оскале.

Да таком, что Гарри сглотнул, а Гермиона полузадушенно сказала: — Я же говорила, нас накажут...

И барсук наказал, но не Гермиону, только Гари, со злым азартом сказав: «А ну пойдём», он молнией метнулся к Гари, схватил его передней лапой и, не слушая молчаливых протестов, пошёл на двух ногах, пошёл и следом потащил за руку и Гарри. — Сегодня у меня выходной. — Бодро и довольно говорил он — а у тебя, мальчик, удивительный день, вперёд! нас ждут приключения!

Пока барсук шёл, со всего Хогвартса к нему слетались инструменты и, что удивительно, даже книги из библиотеки и не только, в том числе и из запретной секции, и, хотя паникующая мадам Пинс пыталась этого не допустить, все книги успешно улизнули, даже весьма и весьма опасные.

Насвистывая развесёлый мотивчик, барсук вразвалочку шёл к теплицам, пока Гарри с трудом за ним поспевал. Хранитель одолжил там три, а может, сильно больше, мешка драконьего навоза, к Хагриду, которому отдал бутылки от бухла, и, наконец, пришёл к опушке леса, воткнул лопату в землю и сказал Гарри: «Копай».

Гарри же хоть и запыхался, но присутствия духа не потерял. — Что... копать... фундамент... под дом? А не... далековато? Или вы меня выселяете? — Спросил он.

— Нет, да, нет, яму под саженцы копай, ты деревья срубишь, срубишь, значит, надо новые посадить. Вот и копай. — Ответил барсук, слегка ёрничая в приказах

Гарри посмотрел на лопату, на барсука, снова на лопату, потом на деревья и чего-то прикинул в уме... И всё же взялся за дело, ну... во всяком случае, попробовал. Лопата стояла намертво, и как бы Гарри ни пыхтел и не старался, с места она не сдвинулась.

— Вот ответь мне, мальчик, ты землекоп или волшебник? — скабрезно спросил барсук, удерживая лопату телекинезом.

Гарри попробовал ещё пару раз и отступился, зло уставившись на барсука.

— Ну волшебник, и что дальше и что это за фокусы? — Огрызнулся он.

— Воспитательный процесс. — Ответил хранитель — Ты умник руками 60 лунок в полметра глубиной до вечера копать будешь, а нам ещё древесину заготавливать, сушить, фундамент делать, подвал копать и до фига ещё чего, так что вот тебе книжка, как правильно делать, сиди и читай, страница номер пять. — Въедливо закончил он.

«Юджин театральный: искусство делать куклы» — гласила надпись на книге, а сбоку была бирка с припиской «Рекомендовано для шестых курсов, углублённая программа чар», смачным пятном внизу сияла печать Министерства Магической Британии.

Гарри приподнял бровь в выражении: «Ты серьёзно?» Барсук кивнул, и Гарри со вздохом принялся читать не столько, чтоб понять, сколько надеясь, пережить взбучку и всё же расспросить насчёт жилья. Тем более... он действительно... накосячил. Ну-у-у-у может быть... наверное.

Темболее, к удивлению Гарри, не так страшен оказался гранит науки, как выглядел. Чары были лишь немногим сложнее тех, что он знал, и предлагали аж три варианта исполнения: мысленное управление, с командой матрицы и то, что Гарри назвал «Делай как я». Последнее он и решился попробовать. Взял лопату, размножил её до пятнадцати штук, разложил в ряд и зачаровал минут за пятнадцать.

Из них минут восемь он чары учился накладывать, да и то лишь потому, что комбинировал их с чарами бритвенной остроты, он так все свои инструменты дома точил. Породы ведь они такие неоднородные, и тот же камень будет проще срезать, чем выколупывать.

Гарри взялся за лопату, экзоскелет разогнал да как начал копать, барсук аж крякнул. Крякнул да не растерялся, а давай навозом ямы заполнять, зельями да порошками всё приправляя, а параллельно лекцию Гарри начал читать. Сначала о том, чем так хороши чары анимации и какие они в работе полезные, а потом, что он делает да зачем.

Попутно ещё и строил из себя то ли настоящего эколога, то ли агента Гринписа с шаманом пополам. Так, мол, и так, мой дружочек, природу беречь надо и отдавать ей больше, чем даёшь, поэтому в каждую ямку мы положим дренаж, три ведра навоза, сдобрим это удобрениями, да ещё немного землёй присыпаем. А уж затем сажать будем.

Не долго, а весьма даже скоро Гарри ямы докопал, и часа не прошло, зияли они теперь аккуратным рядком вдоль опушки. А хранитель меж тем новую книжку достал, всю зелёную, в лозах да листьях, красивую книгу, до того красивую, что та, казалось, светилась зеленоватым светом. Бернардус с такой гордостью её в лапах держал, что его невольно в авторстве заподозрить можно было.

— Вот, пацан, специально для тебя из моей библиотеки лучшее отдаю, будешь по ней учиться, как растения сажать, — сказал барсук. — Цени, от сердца отрываю, самолично у друидов отобрал, ох и злые были черти. — добавил он с ностальгической улыбкой, слегка кровожадной почему-то.

Стоило Гарри только руки к книге протянуть, как та неистово заорала:

— НЕДОСТО-О-О-ОЙНЫЙ! ЕРИТИ-И-И-ИК! ГРЯЗНОКРО-О-О-О-ОКА! УБЛЮК-К-х-хх...

Книга задушенно захрипела, а потом и завизжала. Резко и с неистовой силой барсук сжал строптивую книжонку, острые когти вонзились в обложку и выжали зелёные капли, что, падая на землю голую, мхом её покрывали.

— Ах ты ж, строптивая моя паскуда, — ласково начал барсук. — Ты чего ж такая забывчивая да непослушания, а? — спросил он и ещё сильнее вонзил когти. — Я ж тобою вежливо страницы не рву, в костёр не кидаю...

Глава 22. Хэллоуин начало.

А-А-А-А-А-А! — кричала очередная книга. — Разбойники, грабители, лиходеи-и-и-и-и! — Шел пятнадцатый день с тех пор, как Гарри столь опрометчиво нарвался. Наступил самайн — Хэллоуин, и Гарри с трудом пробирался через текст очередной книги, которую барсук ради него с неимоверным удовольствием... насиловал. Пожалуй, по-другому и сказать нельзя.

Позади была и посадка деревьев с принесёнными в жертву громадными, с овчарку размером пауками. Для каждого деревца по одной восьмилапой твари. В прошлом осталось и то, как он копал подвал для своего дома по всем правилам под винный погреб. Зачем — непонятно! Позади была и закладка фундамента из речных камней и крайне странного и липкого белого цемента вместе с заготовкой дерева на пару. Возвёл он и стены, и пол с потолком и даже должным образом всё это зачаровал, на каждом этапе паука другого расходуя, и Гарри даже знать не хотел, где Бернардус их берёт, в таких количествах!

Подумать только, Гарри только в первый день 60 штук под нож пустил! Зелёных целей ради! И всё это ради того, чтоб деревца хорошо росли. Одна жертва — один саженец, видите ли, так надо, вот же больные твари. Ни один человек теперь не убедит его в том, что друиды — «хорошие ребята»! Столько иезуитских способов прикончить побольнее всё и вся он нигде не видел, и это только три страницы ОДНОГО ритуала! Паукам, считай, повезло, что у Гарри хороший нож там завалялся, так сказать, остался с детства сувенир. А то закопанные в яму послужили бы живым питательным субстратом для семечек в брюхе. А так ничего, всего лишь чик по горлу, да все дела.

Но хватит о тех бедолагах в первый день, где этот пушистый ещё столько же взял?! Вот в чём вопрос? У ничто в Хогвартсе паучья ферма?!

*** Где-то в лесу ***

Арагог был опечален, опечален, а ещё, как бы необычно для него-то ни было, напуган, напуган последнее полгода, ещё бы, василиск! Рядом проснулся ВАСИЛИСК! И не это вовсе не та химераподобная подделка, что ползала по школе в его юные годы, нет, вовсе нет, истинный василиск! Вот кто ныне ползал по лесу рядом с его гнездом. Тот самый легендарный хранитель Хогвартса, дух-компаньон самого Салазара Слизерина, последнего высшего нага на планете, ну, та его половина, что осталась в школе, а не ушла с хозяином.

Старый арахнид считал, что это страшная легенда, но теперь эта легенда обложила его данью: десять детей на съедение в месяц! Сердце паука обливалось кровью и бессильной злобой, но что делать!? Против змея они ничтожны! Арагог подчинился, и его жена тоже. И вроде бы всё устаканилось, и даже под игом змея удалось зажить.

Как недавно появилась странная черно-полосатая тень, что привела его в ужас! 120 детей были схвачены и просто исчезли, и это только за последние неделю, само существование их гнезда стояло под вопросом, подумать только, вчера он сам ходил на охоту. Хорошо хоть змей, их новый господин, согласился на милость и сказал, что разберётся с захватчиком. «Великая мать, хоть бы это так и было». Впервые в жизни взмолился Арагог.

*** Возле теплиц ***

Возле теплиц, где Гарри почти достроил дом, мольбы паука были услышаны, но... не богиней пауков или темных эльфов, а... кое-кем другим. В тот знаменательный момент года Шеппард, стоя на полу чердака, готовился разделать очередного паука, которого так ловко под наблюдением барсука зафиксировал чарами и ремнями, раздалось...

— Гос-с-спода, прос-с-с-стите за лекс-с-с-скон, но вы не обалдели? с-с-с-с-с? — Шипение. На балке сидел василиск.

— Нет, а что? — Ответил барсук и тут же деловито: — Гарри, что написано было в учебнике? Самую заднюю левую лапу на два градуса влево.

— Хорошо, сейчас. — Ответил Гарри, поправляя всё как надо. За эти две недели с лишним он даже как-то втянулся в этот хозяйственный процесс, а его учитель с тех пор мало того что на уроках трансфигурации преподавать начал, так ещё и рассказывал всё живо как интересно, причём всегда, и на уроках, и, так сказать, индивидуально. Что тут поделать, умел пушистый знания передавать, умел, но не слишком любил... начинать это дело, да и не только это. Зато если эту ленивую жопу поднять, паровой каток отдыхает и нервно в сторонке стоит. В чем прямо сейчас и убеждался василиск, для увлеченного пуффендуйца он что пустое место был...

— Гарри, подай вон ту склянку, этого урода надо зельем напоить. — Указал барсук на усилитель боли.

Охреневший змей даже с балки слез, подполз поближе, наклонился над плечом и так на ухо: — Я вам не меш-ш-ш-шаю? — Спросил он весьма раздраженно.

— Да ну нет, лежи, коль хочется. — Ответил барсук и подал Гарри новые краски, чтобы руны на тушке рисовать. И откуда только смелость взял, василиск был сильнее сейчас, да и всегда откровенно сильнее, да только...

Не в берлоге у барсука! Что это уже почти самая настоящая берлога, змей вынужден был признать, от пока «скрытых», но уже активных рун в глазах рябило. А устроенные ловушки заставляли чешую несколько нервно чесаться.

Однако каким бы дипломатом, если бы отступил и заткнулся?

Вот и он подумал, что хреновым, а потому смело встал напротив Бернардуса и...

— И всё же позволь помеш-ш-шать, разговор есть и вес-с-с-сьма с-с-с-с-серёздный!

— Неужели? — Барсук отодвинул змея лапой, принялся за работу, насильно спаривая зелье. — И что же это за разговор такой? — спросил барсук с интонациями: «Что ты тут так мешаешься», конечно же, он это не сказал вслух... Но змей тупицей не был и разумение имел.

А посему пуще прежнего зашипел барсуку прямо в морду: — Акромантулы мои-и-и-и-и-и...! Ты не имел права, с-с-с-с-с-с.

— Ой, правда что ль?! — Удивился Бернардус. — Прости, но чего-то я сомневаюсь, а потому давай посмотрим. — ответил он и достал из сумки ещё одного живого паука, достал и стал по всякому вертеть.

— Так давай для начала посмотрим здесь. — Говорил барсук, прочесывая брюхо арахнида. — ответил он и с под. — Хм, нет, может, ты это на крупе сделал? — спросил он и повернул арахнида боком. — Хм... тоже нет, да где же оно? — Зачесал он голову, удерживая паука навесу за лапу. — О, я понял, ты сделал потайное и прям на голове, хитер, хитер... — сказал барсук, повернул паука к себе мордой и, прищурившись, всмотрелся.

Сеззил же, едва ли не закипая, просипел: — Что с-с-с-сделал, что потайное, что за ц-с-с-сирк с-с-с-с!

— Как какой цирк, никакой цирк, дружочек! — Бодро ответил барсук. — Где клеймо на скотине, где? — спросил он и ткнул пауком змею прямо в морду.

— К-к-клеймо-с-с? — Опешил змей.

— Ну да! — С улыбкой ответил Бернардус. — Клеймо, тавро, печать, маг. плетение собственности, ошейник, упряжка, вшитый артефакт в конце концов! А ещё загон, вольер, клетка для содержания, амбар с кормом и лицензия министерства магии на выращивание паукообразных. Также не забудем про персонал: пастухи, чернорабочие, повара, забойщики, мясники, зельевары...

— Ты из-с-с-с-сдеваш-шс-с-с-ся!? — Взорвался змей, глаз у него отчаянно дергался, левый.

Барсук же будто и не заметил... — Э-э-э-э-э, — протянул он. — Ну-у-у-у, да, наверное? — спросил он.

И задергались у василиска уже оба глаза, красные от гнева зенки уставились на хранителя с нехорошим прищуром, и Сеззил грозно зашипел.

Да вот только: — Ты чего, друг мой? — Озаботился барсук. — У тебя это, недержание что ли?

— Это, это... с-с-с-с-с-с, ты пожалееш-ш-ш-ш-ш, отдай кого поймал! — Воскликнул змей. — С-с-с-с-сейчаш-ш-ше! — Едва ли не кинулся он на обидчика, да так, что руны разрисованные здесь и там опасно засверкали.

Бернардус ухмыльнулся и по слогам ответил: — Не-а, — покачал он головой, — не-от-дам. — Ответил он с видом «чего ты мне сделаешь».

— Верни, — уже отчаявшись, ответил василиск, — или весь твой факультет на зельях траванется с-с-с-скопом!

— Ой, правда, что ли? — картинно удивился хранитель Пуффендуя. — Рад, что ты мой факультет высоко ценишь, знаешь, я тоже Слизерин ценю, завтра первому курсу покажу тринадцатую теплицу, я туда не каждого пускаю, — важно заметил барсук, а потом с улыбкой продолжил: — А ведь там жуть как красиво! Знаешь, такие там милые ужастики, просто прелесть, одна шиповница тленная — сама неотразимость, страшная красота! — восхищённо закончил Бернардус.

И столько было в глазах барсука нежной любви и восторга к неведомой растительной бяке, что даже василиск отполз, уж ему ли не знать, как трепетно обожает пушистый садовод всё зелёное и плотоядное. Чего и говорить, вчера ему жаловались пятикурсники, что этот псих любимые «цветочки» даже в их теплицу припер. Под предлогом, мол, они безопасны. А что трое чуть без пальцев не остались, так «нежнее надо быть!», дескать, цветы они «ласку любят!».

Барсук смотрел на змея...

Змей смотрел на барсука...

Оба приготовились к драке, как вдруг...

— А-А-А-А-А-А! — Шмяк! Бухнулось сквозь крышу рыжеволосое тело, это вёл занятия Грифон-гидриан, и как вёл, о-о-о-о-о как вёл. Пожалуй, Рону Билиусу Визли есть, что рассказать, всё равно он лежит, никуда не пойдёт, ведь опять что-то... сломал. Кажется... ногу... левую. Снова. Будто сегодня было мало, и вчера, и всю неделю! И весь учебный год!

***Чуть ранее, утро в Хогвартсе***

— РОТА, ПОДЪЁ-Ё-Ё-Ё-Ё-Ё-Ё-Ё-ЁМ! — Раздался глас по башне Гриффиндора в 6 часов утра.

Все скатились, повскакивали с кроватей, будто их ужалили. Рон, наученный горьким опытом за эти два месяца беспросветного ада, предпочел упасть со своей койки на пол. Он упал, отжался, сел и быстро огляделся. К его ужасу, Фридрих всё ещё спал!

— Пошевеливайтесь, сонные макаки! Вставайте, вставайте, солнце уже высоко! — Орал грифон, а за окном только-только занимался рассвет.

Не только Рон увидел нарушителя. Треть десятка, в который Визли входил, кинулась спасать положение изо всех своих сил. У них оставались секунды, чтобы стряхнуть его с койки. Уже почти дотянулись, но...

— М-Ю-А-Я-Я-Я-Я-Я-У-У-У-У-У! — Инфернальный вопль сотряс весь десяток. На этот раз Грифон использовал кошку. Орущую, жирную, явно недовольную — и, похоже, с припевом. Каждую ночь — новое животное. Каждый рассвет — новый ад. Все десятки, где после подъёма кто-то спал, слышали повторную побудку!

Чертыхаясь и потирая уши от акустической кары, Рон со злостью пинком ноги стряхнул Фридриха с кровати и прожог томик стихов, что выпал из-под одеяла, ненавидящим взором. Чертов поэт опять не спал и подвёл всю группу, чтоб его!

— Быстрее, девочки и мальчики, быстрее, не построитесь, не пожрёте скорее! — Разорялся хранитель в качестве последнего предупреждения. Весь десяток и даже сонный третьекурсник Фридрих Карц пулей, наперегонки, побежал в ванные комнаты. Душевых кабинок в их ванной комнате было всего пять, а вот учеников десять. И на все дела лишь двадцать минут, по десять на человека!

В этот раз повезло Рону, он успел раньше всех и занял первую кабинку, самую близкую к выходу. Не медля ни секунды, он принялся за дело. Прыжок, паста, полоскание, душ, заклинание, да, он занял уже целых два, — всё ради того, чтобы попасть в столовую до того, как завтрак превратится в корм для троллей.

Расправившись с делами в рекордные девять минут, он уступил кабинку полусонному Фридриху. Ведь как бы Рону не хотелось удавить засоню, если помочь было необходимо, за косяк одного страдали все, это Рон усвоил намертво. И жрать кашу на воде не хотел.

Заправить постели, одеться и выскочить на построение в центральный огромный холл башни Гриффиндора, где все семь курсов выстроились как по линейке.

— СТРОЙСЬ! — Скомандовал грифон. — СМИРНО!

Все вытянулись во фрунт, втянули животы да плечи расправили, научились уже, так сказать. И впервые, что примечательно, совершенно без ошибок. Ни одной помарки, ни одного косяка, как бы грифон не всматривался и не искал. А он хотел найти. Ведь надо же как-то кошмарить этих лоботрясов?!

Но нет, к сожалению, всё было просто идеально, к огромному сожалению. Ведь хранитель никогда не выдумывал прегрешения подчинённых и не раздувал из мухи слона. Так никогда не поступал Годрик Гриффиндор, так не станет поступать и он, как бы тяжело ни было.

После долгого напряжённого молчания, надо же кадетам нервы потрепать? Грифон сказал: «Хммм, а неплохо, неплохо. Всё ещё не идеально, но прогресс налицо. На пробежку! Бе-е-е-гом!». Закончил он и гордо потрусил к выходу. Относительно медленно потрусил. Так медленно, что ученики едва за ним поспели, впрочем, как обычно.

С невозмутимостью бывалого тренера-садиста он добежал до выхода и спланировал в самый низ, на цокольный этаж. По его команде лестницы выстроились самым длинным маршрутом.

— Ко мне, ленивцы, бегом! — Прокричал он с довольной харей.

И весь Гриффиндор побежал по лестницам вниз, скрипя зубами. Каждый от мала до велика ненавидел эту тренировку, ведь пернатый полулев мог гонять их по лестницам вверх-вниз хоть до самого завтрака!

И ведь не пожалуешься, не отстанешь, и даже родителям не напишешь! Не даст магия, а за ослушанием всегда следует наказание, и что придумает больной на голову ваяка в очередной раз, не знал никто и знать не хотел. Одного старшеклассника, который хотел отправить письмо домой с личным семейным домовиком, в ответ на «обвинение сов в ненадежности и попытках перехвата» грифон превратил в живое письмо и отправил от леса к башне Гриффиндора совой! И чтоб полет был веселее, поставило всем задачу сову перехватить! Не участвовал только личный десяток этого умника, вместо полётов они отжимались с короткими перерывами весь час, пока учения не кончились закономерной неудачей. Грёбаная птица была воистину коварной, обладала препаскуднейшим характером и умела телепортироваться, причём весьма и весьма резво. Не раз и не два провоцируя аварии загонщиков с друг другом.

Но вернёмся к нашим бегунам в состоянии «полудохлые улитки», они в третий раз плелись на седьмой этаж. С трудом, но они всё-таки доползли и попадали ничком, чтобы услышать издевательское:

— Пробежка закончена, вам пора в душ и на завтрак.

Дружный стон отчаяния был ответом.

Как поднятые нечестивым ритуалом зомби они, шатаясь, побрели в башню Гриффиндора, у них было не больше получаса, чтобы добраться до своей башни, отмыться снова и прибыть на построение к Большому залу. Все вместе, дружно поддерживая слабых, они двинули к своей цели.

Никто никого не бросил и не убежал вперед, все дружно шагали вперёд и дружно ненавидели Хранителя-садиста. Хотя в том, что он, как и другие существа, именно хранители, весь Гриффиндор дружно сомневался. Ведь сами посудите, один помешанный военный инструктор. Другой скабрезный загадочник и любитель тайн, третий торгаш, даром что змея, ну а четвёртый просто пьяница! Ну что за дурдом?!

Ответ обыкновенный магический, и дурдом это уходить не желал, ведь почему он вообще есть? Потому что радикально перестроить всю учебную программу с общей на четыре индивидуальных — это хуже, чем переезд во время наводнения с пожаром на верхних этажах!

И это ещё хранители не сильно торопятся, барсук вон вообще сидит на лавочке и не вякает, ведь с чего ему торопиться?! Пусть сначала другие всё переделают, а он потом красиво закончит. Неча ему тут горбатиться, он и так Хогвартс чинил, ему никто не помогал! Пусть другие пашут, тот же грифон, например, или ворон, или змей, да кто угодно, только не он. Бернардрус потом всё построит по готовым лекалам. Ведь зачем изобретать велосипед?

Что? Велосипеда ещё нету в природе? Но ведь изобретут же его когда-нибудь, а когда изобретут, тогда он себе и сделает.

Глава 23 Уроки выжи... МАГИИ! разумеется магии!

Рональд Биллиус Визли «уныло» ковырялся в тарелке. Ну как уныло, молотил так, что аж за ушами трещало. Но для гриффиндора да, ел он медленно, а всё потому, что настроение колебалось в районе между «Заавадьте меня кто-нибудь!» и «Держите меня семеро, не дайте пушку и шрапнель!». Вся эта военная свистопляска откровенно достала младшего Визли, но поделать он ничего не мог. «Знал бы, что здесь будет ТАК, к маглам бы сбежал!» — размышлял патологический лентяй, преодолевая боль и собираясь на построение, пришло время маршем идти на уроки, самая лёгкая часть дня, почти. Она была бы такой, если бы чёртова львиноклювая химера принимала оценки хоть на балл ниже, чем пятёрки!

Вот и сидел Рон на уроке трансфигурации и, несмотря на зверскую усталость, внимал всем естеством и складывал слова лектора где-то в подсознании, откуда их потом легко достать можно будет... наверное.

Далеко не сразу он заметил щёлкающую когтями лохматую лапу у себя перед носом.

— Мальчи-и-и-к, — позвал его кто-то из глубин забытья. С трудом он поднял глаза, чтобы увидеть, нет, не Дамблдора. А нечто, отчего проснулся мгновенно. Здоровенная пушистая и усатая морда лыбилась и с интересом на него смотрела. С хищным таким интересом.

Уже как неделю уроки у них вёл не директор школы лично, а вот эта пушистая страхолюдина, хранителем Пуффендуя называемая, и вот, честно, Рон, как ни старался, не мог понять, отчего все пуффендуйцы от хранителя в восторге и называют его самым лучшим хранителем Хогвартса. Если кто спросит Рона, так их грифон даже получше будет, потому что он честнее и садистские наклонности не скрывает. В отличие от этого чудовища. Пока Рон размышлял, барсук продолжил.

— Не спишь. — Утвердил он. — Уже не, хех, не спишь, эт хорошо, что не спишь, эт правильно... — Размеренно говорил барсук. — А спал! — Поднял он палец вверх. — И это плохо. А раз это плохо, то это плохо надо исправлять. — Сказал пушистый изверг, потирая лапы, и снова заговорил.

— Скажи-ка мне, мальчик, как ты исправишь поломанную шкатулку, трансфигурированную из мыши и убегающую от тебя на насекомого, махающую змеиным хвостом? — спросил он один раз. Потом, после ответа Рона, другой. Потом медленно и с душой выел Уизли мозги чайной ложечкой, чтобы прожарить их на медленном огне просвещения.

Через полчаса Рон не верил своему счастью: он наконец-то отделался! Примерно так же, как Рон, обрадовался весь класс: такие допросы необходимо было конспектировать, лохматое чудище показало привычку такое проверять, а ведь это не лекции! Вопросы и ответы сыпались порою с такой скоростью, что хоть падай, хоть стоя умирай. Как будто этого мало, после ответов ещё и комментарии бывали, мол, вот здесь и здесь у тебя неправильно. А тут сказал верно, но перемешал с феерическим бредом. И попробуй всё это расшифруй и запиши!

«А-А-А-А-А-А-А!» Мысленно орали все ученики, но всё равно писали.

Остановилось Ж-ж-ж-животное только когда у Рона язык отсох. Остановило допрос и давай лекции читать все оставшиеся двадцать минут урока, быстро так читать, с умением, с шутками, с задором. Только почему-то не смеялись первокурсники. И сложно даже сказать, отчего не смеялись. То ли оттого, что юморок у хранителя был несколько... кровавый. То ли оттого, что, когда они записывать пытались, перья у них едва ли не дымились. Ну... фигурально выражаясь.

Рон же, наш бедный Рон, внимал учителю и пытался не закрыть свои глаза. Ему очень, прямо критически не хватало в них спичек для распорки, а лучше домкратов. Отяжелевшие веки так и стремились захлопнуться с железным лязгом подъемных стальных дверей. Мальчик не мечтал об окончании урока, ибо твердо знал: за лекцией последует она, практика.

Пятнадцать минут перемены стали для Рона спасением. Он упал на стол, подложив под голову руку, как будто его подрубили. Уже через секунду Рон заливисто храпел. Такие навыки оценил даже далекий от войны барсук. Он указал на Рона пальцем и проговорил: «Учитесь! Учитесь, уважаемые гриффиндорцы! Вот-вот настоящий кадет! Как настоящий воин он уже умеет засыпать везде и при любых обстоятельствах!» Сказал барсук уже спящим детишкам: они отстали от Рона всего на мгновение!

Под заливистый смех, под крики, шум, гам, ор, летящие предметы через голову, Рон и остальной Гриффиндор видели уже, наверное, третий сон подряд. И это лишь за пять минут. Магия, как говорится, решает многие вопросы. В том числе даёт возможность спать быстро и глубоко. Ведь что такое магия? Это возможность ускорить время. Поэтому, когда наш Рон и сотоварищи открыли спустя 15 минут глаза, они обладали на удивление ясным взором. Мальчишки и девчонки даже, можно сказать, в какой-то степени пришли в себя. Ведь ещё бы! Спали они 15 минут, а для них прошёл час, а может и все полтора, или даже два, того мы не знаем. Ну а вздремнуть часок другой — это уже хоть что-то. Это уже полноценный отдых. Получались, правда, такие фортели лишь раз-другой в день, второй далеко не всегда и не у всех. Да и магию эта способность жрала будь здоров. Но, видит Мерлин, оно того стоило!

Даже Гарри Поттер, который тоже присутствовал на уроке, с завистью смотрел на такие способности, а уж ему-то и вовсе грех жаловаться, лишние 24 часа в жизни имеет! С точки зрения Хогвартса, разумеется. Но не о герое Магической Британии сейчас речь. А об учебных злоключениях!

В этот раз Барсук решил проявить, так сказать, истинный креатив. Пришла в его пушистую голову преинтереснейшая идея! Решил он организовать на своём уроке конвейерное производство.

Разбил учеников на тройки, как душа его захотела, да сказал им сделать из иголки платок. Как? А вот вас, ребята, трое, вы можете в три последовательных заклинания. Один из иголки сделает стальной лист. Второй превратит лист в ткань. А третий сделает ткань красивой. «Так, чтобы глаз радовался». Приговаривал барсук. Ходил от парты к парте, пока ученики, чертыхаясь, пытались сделать всё правильно. Спойлер: получалось не у всех. Совсем... не у всех. И будто мало было этому монстру страданий, он еще и очередность начал менять.

Но время шло, нервы трепались, урок кончался и закончился. Дети, радостные, довольные, побежали на историю. Предмет, который первокурсники искренне полюбили. А все остальные мгновенно искренне возненавидели. Новый Бинс отличался от старого, как небо и земля! Как рай и ад! Как запорожец и феррари! Одним словом разница была колоссальная! Старый призрак, который вёл историю кое-как, вспоминая только гоблинские войны, как только Хогвартс обновился, получил до фига магии. А с нею и силы вести урок так, как должно, а не как получается. Для всех лентяев, что учили историю спустя рукава, пришло большое горе.

Бинс, несмотря на знание чудовищного количества историй, рассказывал невероятно интересно, но был самым въедливым преподавателем школы, которого когда-либо видел свет. Легко и не напряглась, он задвинул за пояс даже Медичи! А уж насколько он ядовитая, злословная язва, слов не сыскать! Но если Медичи каверзный молодой капризный гений, неймущий, что в зельеварении непонятного, то Бинс увлечённый, влюблённый в свой предмет каверзный старик. Который искренне «любит» всех, кто плохо знает ИСТОРИЮ.

Исключительно из заботы, любви и сострадания он легко мог спросить о самых тонких моментах любого и в любое время. И пробуй не ответь, живём сожрёт без соли и перца! Как связаны гоблинские восстания в 15 веке и решение французского короля в 14? Почему статус секретности подписали все, кроме японцев, русских и китайцев? Что-что подписали, ты версию документа для этих стран вообще читал?! Неуч! И коли ты даже этого не знаешь, то скажи хоть, когда королева фей подписала перемирие с драконами после 100-летней войны? И многое-многое другое.

Не подозревая, какой невероятной тварью считает весь Хогвартс их любимого учителя, первокурсники радостно шли на урок, чтобы услышать очередную увлекательную сказку с глубокой моралью.

Тем сильнее было непонимание ребят, когда они увидели семикурсников, которые буквально выползали с истории магии. И тем больше они удивились, когда староста факультета Слизерин бледнел и потел перед призраком, пытаясь ответить на вопрос. Кстати, Грейнджер искренне не понимала, что в этом вопросе сложного. Это ж вообще вопрос, который знает даже она, первокурсница. «Ну как можно не знать дату пятого заседания МКМ? Это ж важнейшее историческое событие! Присоединение новых участников, таких как Княжество Нойвид, Княжество Липпе, Графство Монбелиар, не говоря уже о более крупных участниках, таких как Индия, к примеру. Хотя она не присоединилась и по сей день, но это тоже важно!» Думала девочка, садясь за парту, яростно недоумевая.

Но перемена кончилась, и со словами «я жду пересдачи послезавтра» призрак «помиловал» старосту. Развернулся к детишкам и начал:

— Здравствуйте, мои дорогие! Добро пожаловать! Напомните мне, пожалуйста, на чём мы остановились? — спросил Бинс и внимательно обвёл всех весёлым, замечательным, задорным взглядом, вызывая детей проявить знания.

Один такой нашёлся. Он поднял руку, встал и весело воскликнул:

— Мы остановились на правлении Эдгара Мирного и на истории его придворного мага.

— Чудесно! — ответил Бинс. — Это ж просто замечательно, что мы так много узнали! — похлопал он в ладоши. Затем обвёл класс заговорщицким взглядом и добавил:

— И, наверное, вы совершенно готовы к контрольной по истории, не так ли?

Он уставился на детей горящими глазами, полными ожидания.Дети... насторожились и как-то... притихли.

— Ну чего же вы? Я уверен, вы всё у меня знаете! Вы же такие молодцы. — Тема этой контрольной — Эдвард Старший. Мы же проходили его на первом уроке. — Вы мне так здорово отвечали… Я уверен, вы всё прекрасно помните. — Сказал Бинс с явно видимым злорадством. В память у деток он не верил — Старосты по классу, пожалуйста, раздайте листки, — сказал он.

И для первого курса разверзлась бездна.

Вопросы были такими, что хотелось то ли застрелиться, то ли повеситься, то ли инквизиторам отдаться каяться в грехе невежества! Чёртов эктоплазменный старик знал, что, о чём и как спрашивать — так, чтобы даже разрешение пользоваться учебником, конспектами и дополнительной литературой никак не помогало. Совершенно.

Для первого курса было всего три! ТРИ вопроса на целый час — и никто не знал, как отвечать.

В конце концов, Эдвард Бигман, один из учеников Гриффиндора, который по сути своей представлял из себя Гермиону Грейнджер в мужском обличии, опередил эту девочку с одинаковым вопросом — и взмолился:

— Профессор Бинс, как так? Здесь нету ответов на вопросы. Вообще нету.

На что Призрак добродушной улыбкой ответил:

— Мой дорогой, если ты подумаешь и проанализируешь то, что я говорил, ты обязательно найдёшь, что ответить. Я верю в тебя. Ты, пожалуй, один из самых умных учеников в этом классе. — Постарайся, и у тебя получится, — ответил профессор. И Гарри, вместе с половиной Пуффендуя, понял одно:

— Издевается, зара-а-а-а-за!

Мальчик, который выжил, с трудом скрипел мозгами и отвечал уже, пожалуй, на второй вопрос. Но, ей-богу, если бы не уроки по истории стратегии в школе пилотов, Гарри честно признавался себе: фиг бы он ответил даже на первый. Не говоря уже о третьем.

Когда ученики сдали листки, внутренне цепенея, Гарри молился лишь об одном —чтобы хоть один ответ показался профессору правильным.

Гарри повезло. Бинс расщедрился аж на целую четвёрку с минусом. Остальным ученикам повезло очень не очень....

Профессор раздал тройки, двойки и даже единицы с такой щедростью и лёгкостью, будто сыпал злато в святой день у церкви среди нищих и немощных.

Каждую ошибку он рассматривал с особым смаком — будто рассказывал балладу.

Лишь немногим… Очень немногим — тем, кто умел думать сам — Гарри, Рону, Гермионе... с натяжкой, ещё некоторым — профессор дал четвёрки разной степени твердости.

А одному пуффендуйцу вообще пообещал пятёрку, если будет думать чуть лучше в следующий раз.

Но вот остальных… Он просто уничтожил. Безжалостно. Беспощадно. И без шансов на спасение.

С этого дня юные гриффиндорцы и пуффендуйцы прошли посвящение в таинства исторической науки. Жестокой, коварной, лживой и воистину лицемерной науки.

После истории был долгожданный обед, потом — к ненависти многих учеников — каллиграфия, на которой они чуть не сломали пальцы.

А закончился день в покоях Его Величества Снейпа. Ну, во всяком случае, так некоторые продолжали его называть. За глаза. Из ненависти.

Потому что характер преподавателя зельеварения, когда он стал Лучиано Медичи, испортился ещё сильнее.

В нём стало ещё больше высокомерия, ещё больше ледяного спокойствия и — что совсем ни в какие рамки не лезет — ещё больше требовательности и въедливости.

И после его уроков напоминающее полудохлых мух, отравленных дихлофосом. Ученики Пуффендуя разбрелись по своим делам. А вот ученики Гриффиндора отправились на каторгу. Во всяком случае, так они предпочитали называть занятия по физподготовке.

Пернатое львиноподобное создание, что по недоразумению называлось хранителем факультета Гриффиндор — Годрионом, приготовило детям на заднем дворе Хогвартса отдельный «праздник жизни».

Весь счастливый грифон пребывал на полосе препятствий, которую построил самолично, — от 15:00 и до самого заката. ++++++++++++ ----------------- ++++++++++++++

Потому решительно никто из учеников Гриффиндора, от первого до седьмого курса, не имел ни малейшего шанса… — Отказаться — От возможности укрепить дух и тело — И научиться быть настоящим воином.

На эти «занятия» Рональд, откровенно говоря, шёл как на казнь. Ведь, судя по расписанию, которое составил инициативный хранитель, сегодня они будут отрабатывать десантирование.

Самому древнему воину Англии понравилось, что маглы изобрели способ сыпаться врагам с неба прямо на головы, и он активно включил данную практику в боевую подготовку.

Правда, вот парашюты он убрал, потому что считал, что всё это можно заменить заклинаниями, а вместо самолётов использовал мётлы.

Но Рону от этого не холодно было, не жарко. А просто... До ужаса страшно. Он чудовищно боялся высоты! Но кто его послушает?!

И вот теперь, сидя на метле, Уизли отчаянно держался за неё руками, как за спасительный канат, который удерживает его над пропастью.

Да, он залез на метлу добровольно. Он поддался приказу этого садиста Годриана. Он даже, леденея, подлетел на метр от земли… и уже подумал приземлиться, как...

Их учитель перехватил управление над метлой, и Рон, вместе со своей группой,полетел в небеса. Холодея от ужаса.

А теперь, находясь над точкой десантирования, он отчаянно хотел остаться на метле. Хотел просто слезть. Приземлиться. Жить.

Но необходимо было прыгать. А он не хотел. Он не мог.

И тогда грифон маленько "подсобил".

Годрик Гриффиндор, не испытывая ни малейшего колебания, просто скинул Рона с метлы своим крылом.

А потом, с любопытством заправского боулингиста, стал наблюдать за тем, как падает этот живой мешок картошки.

Грифону было чудовищно интересно: успеет ли бедняга Рон активировать заклятие Лёгкого Пёрышка или, как обычно, грохнется со смаком и стонами.

Нет, конечно, разбиться он не должен. Грифон заранее наложил лёгкое спасительное заклинание. Но всё-таки… Всё-таки.

Древнему воину не терпелось узнать — сколько конечностей он сломает на этот раз? И насколько сильно станет учиться после этого? Ведь о лучшей мотивации нельзя было и мечтать.

А в это же самое время Рон, став неуправляемым снарядом, нёсся прямиком Гарри Поттеру на голову.

В тот самый дом, который Гарри так старательно строил последний месяц.

В десятку, — подумал Грифон, когда Рон смачно вмазался в пол, пролетев прямо сквозь недостроенную крышу.

Да не просто в десятку, продолжал размышлять Грифон. А грамотно в десятку. Всего одна нога. Успел всё же заклятье наложить, хотя и криво, да и поздно, но успе-же!

— Надо бы похвалить, — отметил он про себя. — Всё-таки прогрессирует парень, молодца, умеет, когда хочет!

Грифон закончил свои размышления и в стремительном пике понёсся к самой земле. Понёсся к своему самому перспективному, самому ленивому и самому трусливому будущему воину-стратегу.

Да, конечно, трудный ученик. Но не из таких ли он делал великих воителей? Ланцелот свидетель. Такой трусишка был. А кем вырос? Во-о-от, то-то же.

Грифон с громким хлопком крыльев остановил своё падение у самой земли, гордый собой, он не постеснялся с треском вонзить когти в новую постройку, прогнуться через недостроенную крышу и с торжеством произнести:

— Отличное десантирование, ученик. Всего одна нога — это прогресс!

Немая сцена длилась недолго.

— П-п-п-прогресс, говоришь?.. — Бернардус с наливающимися кровью глазами смотрел, как когти Годриана вонзались в несущую балку, нанося той немаленькие раны.

— Ты! Ты! Ты, пернатая образина! Ты хоть думаешь, что ты делаешь?!

На барсука-хранителя Пуффендуя было страшно смотреть. Глубокая первобытная ярость сквозила во всём его облике.

— Ты! Вояка-доморощенный! Как ты… Как тебе вообще… И КАК додуматься только смог до такого?! У тебя что, в башке — воздух от шлема?! Или там даже воздуха нет, один вакуум от пламени битвы остался?!

— Тупорылое ты создание, — бушевал Бернардус. — Ошибка ритуала химеризации! Результат пьяного угара мага с коньяком после грибов! Ты хоть представляешь, что ты натворил?!

От воя барсука сотряслись стены.

— Птенец ты недоношенный!!! — Барсук вцепился грифону в перья на груди и упёрся лапами в стену дома, сотрясая тушу грифона, он вопрошал: — Как… *Как я потом ЭТО всё чинить буду?!* Отвечай мне, отвечай немедленно! Включи свои куриные мозги, если они ещё остались!

Барсук дёрнул так сильно, что вырвал перья и грохнулся на пол второго этажа. Не растерялся и снова бросился в атаку. Грифон не стал ждать барсука под бустом ярости и отступил, нанося ещё большие разрушения, отчего даже шерсть барсука налилась красноватым сиянием.

— Где материалы возьму?! — Бушевал он в попытках схватить грифона. — Где жертвы для ритуалов?! Где даже рабочие руки, банально?! — Где, я тебя спрашиваю! Отвечай, дегенерат! — В немыслимом кульбите барсук почти достал грифона огромными загнутыми, как крючья, когтями. — Ты моему УЧЕНИКУ четыре пятых дома расхерачил! Знаешь, что я с тобой сделаю, когда пожарю все перья, общипав?! — Вопрошал он, накачивая тело магией, и до того он раздухарился, что даже Годриан прекратил играться и понял...

— Дело дрянь, ученик, валим! — Крикнул он, схватил Рона и был таков. Да с такой скоростью, что барсук и вякнуть не успел.

— СТО-О-О-О-ОЙ! — Лишь проревел он, метая из пасти лиловые молнии вслед, каждая с руку толщиной!

Но грифон и не подумал прекращать манёвр тактического отступления, да, именно так, а не как иначе... Только так... Кто сказал, что это бегство?! Кому жить надоело?!

Глава 24 ...Называется нашёл.

Гарри провожал Гриффона убийственным и сожалеющим взором. Чёртово пернатое создание разрушило то, что он создавал последнюю неделю. Второй этаж напоминал абсолютную разруху. Отчего мальчика потихонечку начало трясти. Он столько сделал, а тут... а тут... а тут такое!

Едва Бернардус увидел, что происходит с его подопечным, он быстро переключился от своей ярости и криков с проклятиями в режим заботливого наставника. Он любил пуффендуйцев. Любил всем сердцем — всех пуффендуйцев.

Он положил Гарри лапы на плечи, слегка приобнял и сказал:

— Не волнуйся, Гарри. Всё наладится, всё поправится. Мы всё построим. Я только жертвы новые найду. Пауков уже нельзя... Но я обещаю — я найду решение. Я тебе обещал — будет. Слово давал — будет! Самый лучший дом, который мы только можем построить. Ещё до конца осени. И так и будет.

Ты будешь зимовать в своём доме, как любой нормальный барсук. Как любой пуффендуец. Мы всё увидим. Вот увидишь!

— Так, так, так, так, так… Сейчас у тебя будет праздник. Я тебе дам амулет и сам буду думать над идеей. А ты иди расслабься. Может, в голову, что и придёт. А вот это вот, — барсук надел ему на шею медальон, — вот это вот будет амулет нашей связи. Может… может, ты даже что-нибудь в другом мире сумеешь отыскать.

— А я… А я пойду. Может, получится подрезать несколько боевых химер у этого… у этого разрушителя.

С этими словами барсук почти ушёл из разрушенного дома. Потом оглянулся и сказал:

— А ты иди, Гарри. Праздничный ужин — он… он сейчас тебе нужен. Подними настроение. Всё будет хорошо. Поверь.

Развернулся и потопал, чего-то бормоча себе под нос.

Барсук торопился. Ведь реакция его была хорошо предсказуемой. И когда он всё-таки прискакал к вольерам с боевыми зверями — которых хоть и было немного, но всё же имелись, — он застал их пустыми.

Заливистый мат услышал Гарри по амулету связи, как раз когда подходил к большому залу. Барсук поливал жадного, предусмотрительного Гриффона всеми словами — да такими, что даже у бывалого кадета, выросшего в военной среде, уши маленечко сворачивались в трубочку.

— Повежливее, пожалуйста, можно? — сказал он. — Так, даже мой дедушка не ругался… Ну, не ругался, когда линкор чуть не вмазали в Луну.

На что Барсук злобно прошипел:

— О, мальчик... У меня с твоим дедом чуть-чуть-таки разная ситуация! Для сравнения, чтобы ты понял: у него чуть не вмазали, а у меня уже вмазали — и при этом спрятали запчасти! Маленький жадный пернатый засранец, где ты прячешь свои запасы?! До связи, Гарри. До связи. Мы найдём решение!

Барсук прервал контакт и, ещё раз тщательно всё обыскав, снова куда-то поплёлся. У него были надежды на Слизерина — ведь сегодня праздник. А Змей не упустит возможности покрасоваться.

И, честно говоря, Барсук был прав. Едва Гарри вошёл в Большой зал, как сам Сизил бросился в глаза одним из первых. Огромный змей разлёгся в своём углу и воплощал собою невероятное величие и самодовольство.

И пока Гарри усаживался за стол, переговариваясь с другими учениками, Бернадус шмонал чужие ухоронки, ну... Пытался шмонать... Не слишком успешно, надо сказать, но он ведь не сдавался! Даже несмотря на то, что...

Как бы ни искал и где бы ни пытался пролезть — найти ничего сто́ящего в известных ему заначках старой змеюки он не мог. А про главные склады знал лишь то, что они есть...

Духом он не падал! Даже когда узнал, что половина схронов оказалась разрушенной и негодной для хранения чего-либо. Пусть раздосадованный, но всё ещё оптимистичный, он пошёл в сторону башни Когтеврана и её окрестностей. И не сказать, что поход сей был жестом отчаяния.

Бернардус верил не в себя и не в то, что у параноидального Ворона получится хоть что-то достать. А в то, что Ворон разотей и если действовать быстро... То можно будет не расчехлять собственные запасы, чего, конечно же, не хочется.

Но, к своему невероятному удивлению, Барсук достиг успеха там, где совершенно не ждал! Нашёл без присмотра то, о чём и не мечтал! В одной из захоронок Ворона он наткнулся, на предмет, облизывался на который он последние X-сот лет, с тех пор как увидел, так сразу влюбился и покоя не знал!

Огромная жертвенная плита из чистейшего обсидиана, чернейшего, как самая тёмная ночь, лежала за хрупкой завесой едва работающих чар. У Бернардуса глаза стали как два сердечка из мультика WB.

С восторгом и громким шёпотом: «Спасибо тебе, растерянный лентяй!» — Барсук кинулся добывать трофей, расплетая чары, которые дышали едва ли не на честном слове.

Самым сложным, пожалуй, было не потревожить ни одной сигнальной нити чар, которые, к разочарованию Барсука, оказались самыми надёжными. Ведь если Ворон узнает, что Бернардус покусился на его шестиметровое ритуальное жертвенное сокровище — он примчится быстрее собственного КАР!

Как только Барсук распутал последнюю нить защитных чар и коснулся коготком желанного им жертвенного камня, огромная алтарная каменюка исчезла — просто испарилась во внутренний пространственный карман Барсука.

Быстро заметя за собой все следы, с жадным взором он кинулся в дальнейший марафон. Он нашёл слабое звено, уязвимость — и теперь его внутренний клептоман вёл его неведомыми дорогами по самым ценным и желанным артефактам Ворона… которые тот, хи-хи-хе, не защитил как следует.

Пока Барсук крал, радовался и насвистывал весёлые мотивчики по связи, не особо прячась от своего ученика и комментируя каждую находку, сам Гари уже вовсю праздновал.

Ну как, праздновал? Как умел — в своём скафандре, потому что он его ещё не снял. И снимет только в следующем году, как ему обещали в академии. Однако, даже несмотря на то, что скафандр мешал наслаждаться здешними деликатесами, варианты у Гарри всё-таки были. Он немного улучшил систему приёма пищи из внешних источников, а не из картриджей. И теперь, хотя еду, что он клал в приёмник шлема, всё-таки перерабатывало в кашу и обрабатывало специальными препаратами — она хотя бы сохраняла вкус.

Поэтому самое безобидное, на взгляд встроенных датчиков, Гарри всё же попробовал. И даже оценил. Получилось так ничего себе — даже очень и очень ничего себе.

Хотя делал он это под немного сочувствующими взглядами однокурсников, Гарри не особо расстраивался и даже шутил со своими если не друзьями, то хорошими знакомыми точно. Он сблизился с некоторыми ребятами с Пуффендуя — потому что всегда мог объяснить, чего непонятного, как правило, весьма доходчиво. Куда лучше, чем этот... а дальше кличка препода. Ну а ботаником-изгоем Гарри не прижился, потому как в нос мог дать всегда и, честно говоря, не стеснялся. Вот и вышел фигурой достаточно харизматичной, но независимой. Насколько это в принципе возможно было на... РЕАЛЬНО дружном Пуффендуе. Ребята даже блюда старались ему подбирать положению под стать — исключительно мягкие или жидкие, причём всегда, даже в обычные дни.

Одним словом, несмотря на трудности, разрушенный дом — праздник шёл... радостно, насколько это вообще возможно. Гарри даже улыбался — но не столько незатейливым шуткам окружающих его детей, сколько тихой радостной ругани Барсука. Каждый его язвительный комментарий в сторону Ворона Когтеврана и его забывчивости вызывал у него улыбку. Да, пожалуй, улыбку. Даже очень радостную и хитрую улыбку. Ибо от благодарности за сохранение зеркала не осталось и следа! Он вчера нашёл на раме следы КИСЛОТ! Чёртов ворон изучать артефакт, хотя обещал, что не будет!

А Барсук, Бернардус, хранитель факультета Пуффендуй, не забывал ещё подбадривать Гарри, рассказывая, как сильно им поможет восстановить разрушенный дом тот или иной ништяк.

Мальчик в последнее время даже зауважал хранителя. Ведь, несмотря на его крайнюю склонность к кровавым ритуалам и алкоголю, знал пушистый на удивление много, а ещё пусть своеобразно, рассказывать умел и любил.

На очередном комментарии Гарри не просто улыбнулся, а не к месту усмехнулся. Настолько это было не вовремя и не к месту, что один из учеников, Джонатан, спросил его:

— Гарри, что с тобой?

— Ничего, — ответил Гарри.

А тут Барсук снова выдал перл. И Гарри невольно засмеялся.

— С тобой точно всё в порядке? — уточнила Аманда.

Бернардус, безусловно, слышал всё это. И чтобы Гарри не сочли сумасшедшим и не увели из зала к мадам Помфри, думая, что у него что-то с головой, он среагировал мгновенно:

— Так, ученик, а ну-ка возьми-ка всех за руки!

Гарри послушался. И вот уже все слышат своего Хранителя, все, кто рядом сидел.

— Это он со мной говорит, ребятки, — объяснил он. — Я тут, как бы сказать… важным делом занимаюсь. Да-да-да, безусловно, очень важным… Занимаюсь и Гарри помогаю, потому и связь держу, ему чертов грифон дом порушил. Так, минуточку… А это у нас что?.. Интересно… Как же интересно. Так, детишки, до связи...

Голос Бернардуса оборвался. Он предпочёл молчать — ведь перед ним открылось такое зрелище, что даже он затаил дыхание... Сейчас Барсук наблюдал, как незапамятный Квиринус Квиррел — тот самый одержимый крестражем идиот, за которым с удовольствием наблюдали все Хранители и Дамблдор в том числе, — по просьбе директора нетронутый никем, пытался взломать новые решётки на вольерах со зверьми. На тех самых вольерах, что находятся рядом с кабинетом УЗМС. Ну, того самого предмета, который Уход за магическими существами, магическая зоология, короче.

И вот этот «умник» взламывал дверь. Взламывал дверь не где-нибудь, а напротив вольера с троллем.

Сказать, что Бернардус обрадовался — это ничего не сказать. Тролль ведь это… нужная зверюга, которая ежели сбежит, то почитай ничья будет!

Вот только была загвоздка. Барсук не мог сам «залутать» такую нужную зверюшку. Иначе её Хогвартсу вернуть придётся, он ведь теперь «персонал школы», лять! «Обязан делать всё на благо администрации», чтоб её!

Однако выход-то был. Наблюдая, как профессор почти что справился с задачей, Бернардус вышел на связь.

— Слушай сюда, Гарри, сделай так, чтоб за руки весь факультет схватился. Давай. У меня задание для всех есть. Праздничное.

И пока Квиринус Квиррел доламывал решётку, чтобы выпустить тварь и отвлечь её буйством внимание всех и вся, по всему Пуффендую прокатилась волна дружелюбия. Все вдруг взялись за руки, будто они — одна большая «семья». Вдруг стали настолько дружными, что даже для барсуков слишком, слишком подозрительно.

И настолько всё это было детям Бернардуса несвойственно, что даже Змей открыл один глаз. Этот жёлтый, рептилоидный глаз уставился аккурат на Поттера с амулетом.

О, этот амулет Сизилл узнал. Обычно такие амулеты носили самые доверенные лица его коллеги — координаторы Пуффендуя. Не старосты, но где-то близко. Проводники его воли и власти.

Сейчас. Вот прям как сейчас. Когда, судя по тому, как амулет светится, Барсук отдаёт какие-то приказы. И это — в праздник.

Сизилл маленечко напрягся, но делать ничего не стал.

Меж тем Бернардус проинструктировал весь факультет. Рассказал, что и кому делать. И хотя пуффендуйцы постарались приготовиться, сделали они это как-то криво — и насторожились гриффиндорцы.

Ну не умели будущие ремесленники хвататься за топор так, чтобы это было незаметно!

Единственные разумные, кто не заметил мобилизации Пуффендуя, были когтевранцы.

Увлечённые и не очень дети летали так высоко в империях неведомого, что совершенно не заметили какой-то там приземлённой возни.

Поэтому, когда незабвенный учитель УЗМС ворвался с криками: «Тролль в подземелье!» — сюрпризом эта новость, абсолютным сюрпризом, стала только для них.

Все остальные ждали — кто отмашки, кто причины, почему Пуффендуй себя так ведёт.

Ну и дождались.Едва профессор появился, закричал:

Тролль! Тролль в подземелье! Спасайтесь кто может! — и упал в обморок.

Мальчик встал. Хотя… не мальчик. Уже муж целый, Префект Пуффендуя.Приставил палочку к горлу и громко заявил:

— Тишина!

Дождался, пока все утихнут, и произнёс:

— Я предлагаю провести эвакуацию всех факультетов в их гостиные. Все — кроме Слизерина, поскольку их гостиная находится в подземелье,что будет для них весьма опасно. В Большом зале же опасность будет меньше. У меня всё!

Конечно же, такой выкрик не мог остаться незамеченным. Кто-то со Слизерина произнёс:

— И почему же ты хочешь, чтобы мы остались здесь?

— Я не хочу. Я предлагаю наиболее безопасный вариант.

— Почему тогда ты не предложишь остальным факультетам здесь остаться? — Спросил префект слизерина.

— Потому что для тролля это будет огромная приманка.

*Мясо — здесь! *

Разделившись, мы раздёргаем его внимание.А что самое главное — сможем выманить его до гостиных,которые куда как лучше защищены, чем Большой зал.А в момент, когда тролль будет охотиться за одним из факультетов,у которого будет фора перед троллем,вы сможете отправиться в гостиные.Это наиболее логично.

— Хм... В этом… есть смысл… — сказал слизеринец и в ожидании уставился на Змея.

Но Сизилл с выражением морды «Думайте сами» притворился шлангом.Да, именно шлангом. Большим и равнодушным.

А вот кто прикидываться не стал, так это гриффиндорцы.

— Мы видели, как вы готовились! Вы знали о нападении тролля и никому не сказали?! — Спросил-обвинил один из мальчишек.

— Нет. — Честно ответил староста. И солгал, и глазом не моргнув. — Растения в теплицах взбунтовались. Наш хранитель мобилизует весь факультет... но тролль. — Староста пожал плечами — Мы будем строить теплицу завтра. Заново. Когда уберём обломки. Если не повёзёт и мы не успеем сегодня.

— Ясно — Ответил Гриффиндорец. И собственный хранитель записал его в… идиоты.

Когтевранцы, стоило им получить всю информацию, организованно начали собираться. Под одобрительным взглядом директора, они предпочли признать распоряжение пуффендуйца приемлемым и построились в колонну.

А гриффиндорцы? Только староста боевого факультета встал, чтобы признать логичность выводов,как наткнулся на взгляд своего Хранителя,который обещал ему «вечность наслаждения» на полигоне. Весь побледнел, заткнулся и сел.

Грифон встал, расправил крылья, принял наиболее героическую позу — и на глазах почитай всего Министерства, чьи представители были приглашены на этот праздник, гордо заявил: «Не сто́ит опасаться! Гриффиндор сразит чудовище! Факультет — построится!»

Пока гордый птиц-кот пытался словить минуту славы и строил своё воинство... Пуффендуй незаметно для всех технично смылся.Совершенно внезапно, быстрее, чем кто-либо мог подумать, столы Пуффендуя опустели.

Годриан ещё маленечко чего-то говорил о славе, почёте, чести, достоинстве и совершённых подвигах, как краем глаза заметил жёлтую каёмку мантии и хлопнувшую входную дверь.

Бернардус... — прорычал он мысленно и постарался закруглиться как можно быстрее. Его пафос не позволял закончить речь впопыхах — все должны были видеть его подлинное величие и абсолютную уверенность в победе!

Я лично возглавлю этот поход. Завершил он и под ошарашенными взглядами представителей министерства погнал свой факультет вперед, безнадежно отставая.

****

— Так, — Бернардус оказался перед факультетом. Едва ли они ушли достаточно далеко. — Все собрались?

Обвёл Барсук взглядом весь факультет.

— Очень хорошо. Очень-очень хорошо. Так...

Он не любил мыслить тактически, поэтому слегка задумался.

— Малыши, вот вам сеть. Вы натяните-ка её… вон там, между колоннами. Заклятье Левиоса учили?

Ученики кивнули.

— Вот хорошо. Накидывайте её на колонны — и идите в гостиную, по западному коридору. Мы вам потом воспоминания покажем. Так что ничего не пропустите. Да и за безопасность не волнуйтесь — там этого тролля точно нет.

Барсук перевёл взгляд:

— Второкурсники. Мясо. Мясо, пожалуйста, в котёл. Вот он. А вот мясо

Барсук неизвестно откуда его призвал Котёл, полный обрезков и некондиции. Вообще, весь факультет удивлялся, откуда у этой зверюги в любой точке замка есть огромное число хозяйственных (и не только) инструментов, утвари и мого чего ещё, как сейчас, например.

— Котёл, — задумчиво сказал он. — Третьекурсники, поможете им с очагом?

Спросил и тут же призвал сам очаг, что прикатился с грохотом.

Потом обратился ко второму и третьему курсам разом:

— Аугменти все знают, да? Воду налить, не солить, не перчить, начать нагревать. Огры знают, что такое похлёбка. Но что такое специи — им неведомо. Не делают они так. Мясо могут пожарить, поварить — но не солят. И не перчат. Максимум — трав могут бросить, но трав у нас нет.

— Так, кто-нибудь тут знает? Четвёртые, пятые курсы! Вы должны знать! Хоть кто-нибудь из вас знает чары невидимости?

Кивнуло две трети учеников.

— Наложите эти чары на наколдованные вами верёвки и на саму сеть.

— Остальные? Остальные — за мной. И… Гарри, ты сможешь своей синей магией эту троллину в случае чего задержать? — Бернардус показал иллюзия тролля и дал его описание на листке.

Гарри прочитал и уверенно кивнул:

— Конечно же.

Барсук ответил:

— Ну хорошо. Гарри и остальные за мной. Покуда эти неудачники с Гриффиндора нашу зверушку не упёрли.

Обернулся и позвал:

— Пошли, пошли, пошли, пошли! В троллях нет ничего страшного, если уметь их готовить. Не волнуйтесь, дети, дядя Бернардус научит!

Позвал — и побежал следом за старшими детьми с гарри впереди колонны.

***

В это время в другом коридоре... Наведённая иллюзия… Ну как иллюзия. Лично Аргутулус бы только поржал над такими жалкими попытками. Но возбуждённому Годриану хватило.

Он бежал за туманной копией Бернардуса с криком:

— Стой, тварь! Он мой! Быстрее, факультет, они уходят! Мы не можем уступить этим землекопам!

Глава 25. Этот жестокий мир.

Брогг был расстроен. Наконец-то он смог выбраться из железной избы, из железной пещеры, что так воняла чистой ржавчиной, скрипевшей на зубах. Из того жуткого места, где пахло цветами и постоянно тянуло этим… как его… мылом. Да, мылом. Да чего же противное слово, даже думать о нём — омерзительно. Да Брогг и не станет! Лучше он порадуется. Да, порадуется, что наконец-то вырвался из этой ямы мучений. Вырвался на настоящую охоту.

О, как давно он мечтал поохотиться в этих каменных пещерах, где так много этих омерзительных людишек и их мелких зверёнышей, чьё мясо даже на запах было невероятно вкусным и потрясающе нежным! О, с каким бы большим удовольствием Брогг попробовал бы их нежные сахарные косточки, что, наверное, так вкусно хрустят на зубах. М-м-м-м! На голодный желудок, в котором остались только камни… Даже мысли причиняют мучительное наслаждение.

Но ничего, ничего. Брогг всех поймает и всех попробует — с особым удовольствием одного мелкого зверёныша с сине-чёрной шкурой. Он постоянно тыкал в него своей волшебной палкой. Какие-то… эээ… иссследования проводил или… эээ… исследования… Брогг не помнит. Ему это больно было. Хотя… хотя от всех здесь больно было. Здесь все с волшебными палками. И странными камнями этими… как их… кинигами? Странными камнями. Мягкими какими-то. На зуб — Брогг пробовал — они невкусные. За это в него особенно сильно палками тыкали. Все втыкали, но один особенно. Особенно сильно и особенно больно, а ещё по-разному. Он, тот самый сине-чёрный, наверное, особенно сильный. Да, Брогг уверен в этом. Потому что больно было. Потому у него, у болючего, мясо, наверное, самое вкусное! Да, потому что запах крови приятный. Брогг знает. Брогг однажды учуял. Брогг убеждён — вкусно должно быть. А даже если нет — оно, мясо, самое сильное. Да! Брогг точно не мог ошибаться. Брогг всегда прав. Даже когда никого не видно — прав. Особенно когда больше не больно — прав. Ведь нос, который больше не чешется, и не зудит, не обманывает Брогга. Да, не обманывает. Он подсказывает, что скоро, скоро будут лю…

Да вот же они! Людишки! Детёныши людишек! Да сколько их много! ДА! А с ними ещё и дичь! ДИЧЬ!! Пушистая, сильная дичь! Удача, удача, как всегда, улыбнулась Броггу. ДА! Теперь только замахнуться дубиной повыше… ПОВЫШЕ… Куда?! Куда это они убегают?! От Брогга не уйдё-ё-ё-ёшь!

Поворот, поворот, коридор, снова поворот, опять коридор, развилка. Налево! Стоп. Людишки? А? Где? Исчезли? Не-не, не могли. Брогг потерял? Нет, не может быть. Потому что Брогг знает, что делать! Надо принюхаться. Да! Человечки должны пахнуть. Брогг знает: все пахнут. Даже человечки. Правда, человечки пахнут неправильно, угу, неправильно, но это не страшно. Брогг знает. Знает, что это не страшно. И знает, как всё исправить. Если людишек в грязи повалять, али в болоте, али в грязи и в болоте, да-а-а-а… — они нормально пахнут. Угу.

Так, а про людишек? Да-а-а-а… Они это… исчезли? Не-е-е, не могли-и-и-и. От Брогга никто не исчезал. Угу. Потому что… потому что все пахнут. Во-о-о-о! Все. А-а-а, все. Абсолютно все. Да-а-а-а. Правда, правда — людишки неправильно. Ну, а это… если их в грязи повалять — всё нормально будет. Брогг знает. Угу? Да знает, Брогг уже говорил. Нормальными станут. А-а-а-а-а…

А что делать?

Аа-а-а-а...

Принюхаться, да, принюхаться. Сейчас Брогг принюхается, поймает и обязательно поваляет. Уху позволяет. И, и, и… и, кстати! Надо бы и самому поваляться. Хо. А то пахнет не-не-не хо-хо-хо хорошо! Как-то… как-то люди называют… «с-свежестью». Фу-у-у-у-у! Мерзко! Очень мерзко! Брогг всегда, всегда-всегда — землёй па-а-а-ах. Во-о-о-о! Пока не уснул. И, и, и, и в той пещере не… не оказался. Но из пещеры он выбрался. Вырвался! ХА-а-а-а! И это… это хорошо.

А сейчас… сейчас слюну плюнуть, слюну надо, а остальное проглотить. Да. — И дальше охотиться. Дальше пройти. Пойти. Пойти по следу. Так, так… там точно людишки есть. Да. И-и-и… а что это за запах? О-о-о-о! Понятно, как Брогг из пещеры выбрался. Это братья его нашли. Они дверь открыли. Да-а-а-а! Братья! И это… это они похлёбкой его зовут. Да! Да! Да! Да! Да! Похлёбкой! Троллей похлёбкой! Так только похлёбка пахнет! Лучшая похлёбка! Человечья похлёбка. Близко, очень близко.

Да! Да, близко! Как же голодно чуять этот запах! О-о-о-о, да-а-а! Вот прям за этим поворотом и в этой узкой расщелине. Там! Там похлёбка! Брогг не будет ломиться. Не-е-е-ет! Теперь это тролли-дом. Теперь надо всё в порядок привести. Да. Брогг знает, что сделает. Брогг разломает! Ведь он уже… да, он чует костёр! Теперь Брогг рукой за расщелину хватится и… ещё маленько! Ещё чуть-чуть! У-У-У-У-У-У! Ну же! Да! ДА! Брогг сломал! Теперь можно дальше идти. Хо! Брогг самый сильный! Самый сильный! Да, не то, что братья. Потому похлёбка — ему. Вся ему.

Потому что он эту… как её? Расщелину разломал. Да-а-а-а! Не… непонятно ещё, зачем эти людишки эти расщелины делают. Нет, непонятно. А… а-аарками их называют? Да, вроде, вроде арками. Хотя… может, они специально против троллей такие делают?

Не, не специально. Брогг знает: людишки — это… глупые! Угу. Глупые. Потому что Брогг бы, если бы жилище своё защищал… та… таким образом… так, к… за… защищал… он бы расщелины поу… поу… поуже сделал. Да. Поуже.

А вот и костёр. Братья, наверное, ушли. Да, ушли на охоту. А похлёбку ему оставили — подкрепиться. Но это… Брогг только один кусочек попробует. Один. Тот самый, что в похлёбке плавает. На ножку детёныша похож. Так вкусно пахнет, что прямо ух!..

…подумал Брогг тем временем…

— Ну же, жирдяй, чего ты мнёшься, как девственник перед шлюхой? Поцелуй её! Давай, болван, подходи — мы тебе тут всё приготовили. Ещё шажочек. Ещё маленько. Ну, ещё чуть-чуть. Вкусно же пахнет, я уверен. Подходи, не стесняйся. Твоя суженая ждёт. Вон какую жратву мы тебе приготовили! Вся нарядная в фоте! ой, то есть в котле да в котле! Или в фоте? А невелика разница! Подходи не стесняйся! Да, вот так, молодец. И руку в котёл опусти, тебе половник не нужен — прям так доставай. Ага, молодчина! А теперь давай, нюхай. Понюхал? И даже попробовал? Тебе понравилось? Да понравилось. Ещё полез за добавкой. Ты ж моя лапочка! Морду прямо в котёл опускай, не стесняйся, тебе половник не нужен! Жри, индюк! Какой же ты молодчина! Давай побольше — ты фаршированный ценнее...

— Ну чего встали, детки? Бросаем сеть! — скомандовал Бернардус, когда тролль котёл едва ли не на голову себе одел и перекрыл обзор себе же всюду.

Как только сеть упала, Хранитель сам бросился троллю на спину. Когти вонзились в его излишне толстую шкуру, и пока ошеломлённая зверюга, связанная сетью, раздираемая хранителем, находилась в перманентном шоке, сеть не только окончательно закрутили и запутали, но ещё и верёвками бедолагу связали. Идеальная ловушка, что называется — к огромной радости барсука.

И нет, тролль, конечно, пытался что-то вякнуть и как-то распрямить плечи и руки, но внезапно он засветился синим, и какая-то неизвестная сила — стараниями Гарри Шепарда — не дала ему даже дёрнуться. Внезапно троллю стало очень-очень тяжело, словно ему на спину навалилось всё племя с камнями и всем скрабом заодно, а сверху ещё и село два-три брата. Тролль пал на колени, упёрся руками в пол и тяжело задышал.

Никогда прежде бедолага такой магии не встречал. Да только от знания сего легче ему не стало. Менее чем через минуту он уже напоминал хорошую такую гусеницу. Верёвки на гусенице трещали, скрипели, но порваться никак не могли — уж слишком сильна была коллективная детская магия. И вроде бы чары от ребёнка не такие уж сильные, но когда их много — сила единичных чар перестаёт быть значимой. Ведь действуют они, как плотный пучок веток: попробуй-ка такое сломай! Брогг попробовал. Правда попробовал. Но… не получилось.

Бернардус спрыгнул с тролля, обошёл добычу и, радостно потирая лапки, произнёс:

— Попался, гадёныш!

— Значит, всё? — спросил один из старшекурсников. Он и подумать не мог, что такую образину можно так легко поймать. — Не, ну серьёзно! Конфету у его родного брата трехлетнего брата — и то сложнее взять. Особенно шоколадную!

Вот и удивлялся юноша — не в меру.

А Хранитель Пуффендуя, отвлечённый от своих радостных хозяйственных мыслей, где он уже распилил тролля на кусочки и пристроил каждый грамм его туши на нужное место, развернулся к подопечному и удивлённо ответил:

— Конечно же! А ты что думал, парень? Охота на тролля — это сложно, что ли? Они ж тупые, как чурки! — радостно ответил он и пнул пленника лапой в какую-то только ему известную точку, чем вызвал болезненный стон из-под сети и верёвок. — Хороший экземпляр, голосистый. Это хорошо, детки: значит, сильная зверюга, значит — дорогая.

Барсук по-хозяйски стал взбираться на тушу, попутно её осматривая.

— Запомните, дети, — говорил он сверху, — у этих образин только три инстинкта. Нет, четыре, — поправил он сам себя и зачем-то залез лапой под мышку, чтобы что-то достать, понюхать и радостно сморщиться, брезгливо вытереть лапу и продолжить лекцию. — Только четыре: спать, жрать, срать и размножаться. И больше всего — именно жрать, — сказал Хранитель, уже сидя на туше. — Именно кушать они хотят. Причём постоянно, потому что без еды остальное эти вонючие дурни выполнять не смогут. А им надо — их инстинкты гонят. — Важно поднял палец Бернардус. — Как только охотники на троллей это понимают, поведение этих тварей становится…

Непередаваемо предсказуемым, — закончил барсук.

Он хотел сказать что-то ещё, но тут...

— ТВА-А-А-А-АРЬ! — раздался громогласный вопль Грифона.

Годриан тяжело дышал. Его налитые кровью глаза смотрели на пушистого барсука с желанием изничтожить.

— Ты! Ты! Ты всё подстроил! — прорычал он, медленно шагая вперёд и полыхая бешенством. — Это… это моя добыча!

— Ой, смотрите, кто пришёл! Наш лучший охотник! Загонщик! Воин! Рыцарь! Самый замечательный! Тщеславный, тормознутый, неудачник! — добил Бернардус с ядовитой улыбкой.

Он до сих пор не простил разрушенный дом своего ученика. И не успел бы — всё это произошло буквально сегодня! Хранитель Пуффендуя даже не остыл толком-то от наглости пернатого гада, который спрятал все свои «ништяки», компенсации не заплатил и сам взять не дал. Гадина. Крылатая. Хоть и не змеюка. А всё одно га-ди-на.

С особым удовольствием хранитель самого трудолюбивого факультета продолжил:

— Увы, дружочек, опоздал ты маленько. Теперь сия добыча — не, не, не, не, не, не, не, не твоя! Моя! Моя и всего факультета Пуффендуй!

Сказав это, он с громким хлопком и облаком дыма исчез в телепорте — вместе со всеми учениками и, конечно же, с добычей. Связываться с разъярённым Грифоном он не захотел. Вообще не захотел.

Только и услышали дети, исчезая в дыму, как Грифон бросился на них с желанием растерзать и с воплем:

— Не уйдёшь, пушистая скоти-и-и-и…

А окончание «…на» додумали уже в гостиной. А может, и эхо из стен донесло — кто знает? Правильно — никто. Возможно, знал Бернардус, но уж слишком добыча его отвлекла.

— Так, ну что ж, детишки. Вот мы и получили, что хотели, — потирал лапы барсук, приговаривая. — Такой ништяк нашему факультету нечасто перепадает. С таким ресурсом нужно поступать разумно. Слушайте меня — я вас научу. Для начала, чтобы знать, как поступать и раз и навсегда выучить, что делать, нужно или придумать, или выучить стих. В стихах всё проще запоминать.

И, к счастью, у факультета Пуффендуй есть такой стих. И вам больше скажу: есть песни о том, что делать с троллем. Подпевайте за мной и делайте, как в песне поётся, — сказал барсук и запел. Да так, что у большинства младшеклассников мурашки побежали везде, где можно и нельзя, когда Бернардус громко заголосил:

И тролля мы поймаем, мы тролля-то мы распнём. Всю шкуру-то отрежем, а после и убьём! Совсем-то на секунду, не рыпнется тот га-а-а-ад!

Пропел он ошеломлённым детишкам, а потом, когда увидел, что все молчат, обратился ко всему факультету:

— Ну же, детишки, подпевайте! Раз, два, три, четыре!

Пока мы ветрило, Пока мы ветрило, Пока мы ветрило, Втыкаем прямо в за-а-а-ад!

Запел он на весь факультет. А все дети сделали шаг назад. И лишь некоторые, в том числе Гарри, удержались.

И настолько ошеломительной была эта картина, что Барсук прервался. Удивился и обратился к тем, кого должен был воспитать и жизни научить:

— Дети, что с вами? Вы чего на меня так смотрите?

Потом до него дошла какая-то мысль. Он в неё не поверил, но попытался как-то образумить нынешнее мягкое поколение:

— Вы чего, детишки? Вы чего? Это ж тролль! Просто тролль! Кусок мяса — не больше! Ну же, смелее!

Тут влезла Гермиона:

— Но… но… но разве это правильно? Он же… он же… ж-ж-ж-живой!

— Девочка моя! — барсук аж лапы развёл. — Понимаешь, он лю-до-ед! Ага.

— Но это неправильно, — повторила Гермиона, будто цепляясь за это слово как за спасательный круг, когда кто-то — хранитель собственной персоной — покушался на остатки её мировоззрения, которые сейчас представляли собой не более чем руины. Её это маленечко заедало.

— Мы… мы… чем мы лучше него тогда? — срывающимся голосом спросила она. — И вообще, в книгах написано не то. Тролли-охотники… — добавила она почти раздавленная скепсисом барсука.

А тот, когда понял, в чём ситуация, ехидно расплылся в улыбочке. В мерзкой такой улыбочке.

— О-о-о, да! Книги. «Мои любимые книги», —сказал он и обозначил лапами кавычки. — Как бы… как бы так сказать, чтоб никого не обидеть?.. — театрально почесал он затылок. — Сии опусы недостоверны, мягко говоря. Как ты сказала? Там написано, что они охотники, да? — вежливо спросил барсук.

Гермиона неуверенно кивнула.

Бернардус радостно продолжил:

— Ну, видать, авторы забыли упомянуть одну ма-а-а-аленькую деталь, — он свёл лапы издевательски близко, показывая размер. — Совсем крошечную. Видите ли, ученики мои дорогие, любимый деликатес этих тварей — это человечина. И когда мы заманивали его в ловушку, он охотился на нас с дубиной. Охотился, чтоб сожрать! Не котлом мы его приманили вначале, а нашими мясными тушками. «Ферштейн?» —спросил Бернардус.

В ответ у Гермионы появилось такое выражение на лице, что даже идиоту, не то что многомудрому многовековому хранителю, стало бы понятно: сейчас она расплачется едва ли не до истерики. Но с болью на сердце он продолжал давить и ломать — и её, и всех остальных. Без жалости. Без сострадания. Без промедления.

Ведь лучше он сломает у неё и остальных детей их радужный мир сейчас, под контролем, в родных стенах и в безопасности, чем однажды это случится в настоящем — жестоком, суровом и ещё более лицемерном и опасном мире. В мире, что никак не изменился за прошедшие столетия: этот кровожадный ублюдок лишь надел овечью шкуру на свою волчью суть.

А потому…

— Пойми, девочка, этот мир переполнен чудовищами. Самый опасный из них, конечно же, человек. Но остальные… ох, поверь… составляют ему достойнейшее соперничество и конкуренцию. Даже вот эта тупорылая туша — невероятно опасна, если ты ничего о ней не знаешь. Или испытываешь иллюзию. Или же… что самое страшное… жалость.

Ни тролли, ни вампиры, ни оборотни, ни драконы, ни волколаки, ни пикси, докси или феи, люди в конце концов — никто тебя не пожалеет, будь у него такая возможность. И потому есть только один вариант действий. Один. Единственный.

— Кхах, — барсук, картинно задыхаясь, когтём провёл себе по горлу. — И точка, — добавил он.

У Гермионы появились первые слезинки, и сквозь слёзы она спросила:

— Но неужели это единственный вариант? Неужели мы такие же? Чем мы лучше него? Чем мы… лучше?.. — Гермиона почти провалилась в отчаяние.

— Мы лучше! — вдруг вперёд вышел Гарри.

Гермиона посмотрела на своего друга с надеждой. Но тот, в каком-то смысле, нанёс добивающий удар.

— Мы лучше, — повторил он. — Хранитель, мы умнее. Зачем нам получать много один раз, в виде какого-то ритуала, пусть и очень мощного, если можно получать пользу долго-долго-долго?

Корову, конечно, можно забить на мясо, — цинично ухмыльнулся не Гарри Поттер, а Гарри Шепард: ксенофоб и будущий боевой офицер Альянса Систем. — Можно. Но куда выгоднее её доить. Например, я слышал, что кровь троллей очень ценна. А ещё шкура, слюна, любая другая телесная жидкость… А ещё я слышал, что у них хорошая регенерация, — сказал Гарри, предлагая компромисс. Компромисс, от которого у Гермионы сердечко пропустило удар.

Она смотрела на Гарри и не верила своим глазам. А сам юноша лишь надеялся хоть как-то помочь ей в этой ситуации. И хотя он понимал, что тролля хотят забить, чтобы отремонтировать его дом, от этой мечты он пока отказался. Ведь Гермиона была лучше. Лучше, чем любой личный особняк.

Глава 26. предвкушение победы.

— Гарри, — сказала Гермиона непередаваемым тоном, в котором смешалось всё: и удивление, и боль, и разочарование, и… и вообще не понять что.

— Гарри, — повторила она. Повторила отчаянно, будто взывая к тому, чего уже не надеялась у Гарри найти. — Как… Как ты можешь? Говорить…

Она замялась.

— Так? Такое? Так говорить? — спросила она так, будто Гарри разрушил все её надежды, всю веру в этот мир.

А Гарри, который ожидал, конечно же, какого-то неодобрения или возражений — всё-таки с девочкой общается! — опешил. Просто опешил. Остановился на полуслове.

Он как раз хотел расширить своё предложение, у него были новые идеи, но предпочёл развернуться к Гермионе и хотя бы попробовать воззвать — если не к её гласу разума, которым всегда славилась подруга, то хотя бы к совести. Ну, конечно же, совесть в ней и говорила прямо сейчас. Но он надеялся эту совесть развернуть, надеялся образумить подругу. Во всяком случае, он считал эту девочку подругой и очень надеялся, что так оно и есть.

— Гермиона, — проникновенно начал он, — я не могу тебе солгать и сказать, что мне стыдно за сказанные слова. Стыдно за то, что я сказал здесь и сейчас. Это неправда. Я действительно считаю, что так надо. Считаю, потому что мне становится дурно, стоит мне представить, как он кого-нибудь нашёл до того, как мы его поймали.

— Посмотри, Гермиона! Это же… это просто чудовище! Ну не нужны безобидному существу такая огромная физическая сила, дубина и такие клыки. Что он сделал, когда только нас нашёл? Замахнулся оружием! А что сделал, когда мы отступали? Погнался за нами! И зачем, если он безобиден? — спросил Гарри.

Гермиона не ответила. Она не хотела озвучивать ответ. Ведь он ей… не нравился. Потому что… потому что в книгах было написано, что тролли не только охотники. Но и то, что они весьма агрессивны.

А если отвечать на вопрос Гарри честно… то это означало признать факт несчастного случая. Признать, что они действовали правильно.

Но так нельзя!

Не потому что так было написано в книжках. Не потому что так сказали родители. Так просто нельзя!

Гермиона была потеряна. Совсем. Потому что какой бы вариант ни приходил в её светлую голову, ни один не нравился.

Гарри это всё увидел и продолжил:

— А если бы кто-нибудь другой ему встретился? Любой! Любой мальчик или девочка с первого по третий курс. Может, даже с четвёртого или пятого! Я ведь тоже читал про троллей, как и ты. Знаешь, что я там увидел? — спросил не пуффендуец, а курсант Альянса Систем. — Они иммунны к магии! На них не действуют заклинания вообще! — запальчиво сказал юный Шепард. — Мы даже ловили его не заклинаниями, а верёвками. Вдумайся, Гермиона! Верёвками и сетью! Разве что капкан не установили, — буркнул Гарри, не желая продолжать.

Гермиона... — Но… но всё равно нельзя же… — цеплялась за последние крохи надежды.

И тут-то Гарри и поступил неправильно. Пожалел бедняжку, решил не добивать, обойтись мягче, насколько возможно. Всё-таки девочка, маленькая девочка, и его подруга. Гарри собрался с силами и как можно мягче сказал:

— Но… Гермиона, это… — только начал он и тут же замялся. Как? Как донести до неё элементарные вещи? Он просто-напросто не знал. Всё, что мог, — цепляться за простой пример: — Гермиона, просто представь, что он… — Гарри указал на тролля. — …кого-нибудь нашёл бы. Что бы тогда случилось? — спросил он с надеждой на благоразумие.

Но Гермиона… Гермиона, которая уже устала биться об стенку непонимания и плакать, перешла в натуральное нападение, ведь почувствовала его слабость. Девочка приняла горделивый вид и сказала:

— Преподаватели бы нашли тролля раньше! Или ученик сумел бы убежать! Или ещё что-нибудь случилось! Например, он мог поскользнуться и упасть! Я читала, — решила солгать Гермиона, — что тролли очень неуклюжие. На поворотах особенно. Так в справочнике одном написано, уже не помню в каком, — бодро сказала она и с вызовом на всех посмотрела.

Но лучше бы она так не делала.

Для Джастина Финч-Флетчли, от которого открестился сам С-с-сиз-з-зил и отправил к барсукам, слёзно умоляя хранителя Бернардуса понять его ошибку и разглядеть в юном, высокородном, аристократичном змеёныше тягу к настоящей взаимопомощи и дружбе, подобная «грамотная речь» всегда являлась приглашением.

— Ой ли, Гермиона? Чтобы ты — и не помнила книги? — каверзно спросил аристократ. — Не надо врать, дорогая. И строить иллюзии — тоже. Это существо, — Джастин указал на тролля, — опасно и подлежит изоляции. И это ещё минимальные, нерациональные меры. Откровенно говоря, вариант Гарри будет намного лучше, — пространно сказал Финч-Флетчли, а потом припечатал: — хотя бы тем, что приносит прибыль, а не расходы на содержание пленника! К тому же, Герми, милая, не стоит идти против естественного порядка вещей. Сильные правят слабыми, или тупыми, или и тупыми, и слабыми одновременно — неважно. Важен лишь простой факт: такова природа вещей, и этого не изменить, моя дорогая, никак не изменить.

Гермиона от сих слов вся вспыхнула, как сверхновая. А Джастин уже переключил своё внимание.

— Гарри, — обратился он к своему, пожалуй, даже другу. — Идём. Порой дамам нужно время, чтобы принять текущую реальность. Ты вроде бы хотел к чему-то подготовиться?

Гарри с благодарностью взглянул на своего товарища. И, наверное, друга. И, как будто сбросив напряжение, сказал:

— Да. Да, пожалуй, надо. Наставник говорил, нужно готовиться к соревнованиям. Увидимся, ребята, — ответил он и просто-напросто сбежал.

Весь вид Гермионы кричал что-то вроде: «Стой, трус!» Но Гарри уже был не здесь и не сейчас.

***

Гарри буквально влетел в свою комнату, приземлился на кровать и сразу схватился за планшет. У него оставалось меньше суток, чтобы доподготовиться к соревнованиям по информатике, которые пройдут в Хэллоуин на орбите Земли. И он не собирался уступать каким-то ксеносам! Никогда и ни за что!

Соревнование ведь оказывалось межрасовым, и в нём могли участвовать все — включая инопланетян. И потому из просто формального поручения преподавателя для Гарри всё превратилось в дело чести.

И хотя сам Гарри по результатам предварительных отборов выбился в фавориты (откровенно говоря, это было легко), именно на дистанционных отборочных соревнованиях он столкнулся… с ней.

Во всяком случае, он был уверен, что это она. Не просто девочка. Ксенос! И что самое отвратительное — невероятно прошаренный в компьютерной технике и программировании ксенос.

Гарри грешил либо на кварианку, либо на турианку. Одну из двух. Азари он даже не рассматривал — у них биотика-хринотика, магия-шмагия.

А у него — долг перед всем родом Шепард! Если угодно, перед Альянсом Систем в конце-то концов!

А потому Гарри, не сожалея, наплевал на всё, включая оставшиеся два урока. Тем более мальчик абсолютно не сомневался, что после такого инцидента уроки, если и будут, то, хех, полупустые.

Не одного же Гарри взбудоражила троллиная новость. Все факультеты так или иначе подорвали свои сраки. Но, впрочем, Гарри больше интересовали материалы по новым обновлениям в стандартных библиотеках и обнаруженные недочёты в старых. И там, и там часто встречались такие ошибки, что просто закачаешься! Чем он часто пользовался к собственной радости.

Одна беда — не он один такой умный! От чёртовой ксено-девчонки он в полуфинале отборочных едва отбился! Да и то с трудом всё вывел в ничью. Просто возмутительная осведомлённость! Иначе и не сказать.

И пока Гарри повторял всё, что знает, и загружал в свою поистине бездонную головку невероятное количество материала, где-то далеко — в другом мире, времени и пространстве — сидела Тали’Зора нар Райя.

***Чуть раньше. Неизвестный регион в близ территорий Альянса Систем. Жилой корабль кварианцев. Каюта Тали.***

Сидя у себя в каюте… Хотя нет, лучше назвать это помещение коморкой, и то будет слишком лестным обозначением. Юная кварианка, дочь адмирала Зоры, пребывала в неспокойном состоянии. А проще говоря, она была зла. Нет, не так. Она была в ярости. Снова не то. В бешенстве! И даже это слишком слабо описывало её эмоции.

Сидя за терминалом, она в сто десятый раз пыталась пробиться через чёртову стену, что выстроил этот человеческий мальчишка! И ведь старые же базы использовал, поганец! Они же устарели все, как… как… как программный код кроганов. Да, пожалуй, что и так!

Ну, хотя человечество — молодая раса. Но код был именно такой. Настолько примитивный! Примитивней просто некуда! Точнее, есть куда: «программирование на уровне Hello, World», например! Но этот уровень, как говорится, уже ниже дна расположен. А код человека получше будет, сильно лучше, чтоб его! Этого человечка!

Да она такие программы на таких базах десятками взламывала. Нет, сотнями. Ещё лет в восемь… Ну ладно, в девять… Может быть, в десять. Да, в десять лет она точно такое взламывала. Так почему же сейчас не получается?!

Ей уже двенадцать. Она через четыре года уйдёт в Паломничество. Всего через четыре года! А этот код не поддаётся, хоть ты тресни!

— Ы-ы-ы-ы-ы! — Взвыла Тали в бессильной ярости и чуть не стукнула кулаками терминал! И это при всём её безграничном уважении и любви к технике, которое кварианцы впитывают едва ли не с рождения. А может, и до оного.

Наверное, поэтому она удержалась от рукоприкладства к ни в чём не повинному прибору. И вновь уставилась в монитор с копией программного кода единственного достойного её соперника.

«Видит флот — ему не победить», — подумала Тали и снова взялась за разбор чужого кода.

Чего ей, кстати, стоило этот код утащить из соревнований… Отдельная история. История, которую она никому и никогда не расскажет.

«У девочки должны быть свои маленькие секреты, верно?» — успела подумать Тали и… уснула прямо за столом.

Сенсорный ввод сработал, когда её шлем мягко ткнулся в лазерную клавиатуру. Терминал, уловив хаотичный ввод пяти команд сразу, благоразумно отключился ещё до того, как успел заглючить.

Разбудили Тали утром — где-то около пяти. — Тали, — раздался голос. Весьма настойчивый, кстати. Тали Зора, несмотря на крайне неудобное положение, лишь перевернула голову на другую руку, иначе скрючилась и снова захрапела прямо за рабочим столом.

— Тали… — послышалось снова. — Папочка, ещё пять минуточек…

— Тали, — в третий раз, куда более напряжённо.

Раэль’Зора, прекрасно осведомлённый о том, насколько важный сегодня день, пытался разбудить дочь деликатно. Он очень любил свою маленькую инженершу и не хотел прибегать к тяжёлой артиллерии… но выбора не осталось.

— Тали, ты опоздала.

— Куда?.. — сонно спросила она, даже не выходя из сладчайшей дремоты, в которую провалилась лишь к половине второго ночи — мозг упорно оборонялся до последнего.

— Как куда? На соревнования, конечно. Они уже как полчаса начались.

— Что?! — Тали вскочила так резко, что Раэль даже не успел понять, как она оказалась перед ним, схватив его за грудки и сверля отцов суровым, напряжённым взглядом. — Как опоздала?!

— Проснулась? — спокойно спросил отец. — Опоздаешь, — добавил он, — если сейчас не полетим.

В глазах девочки вспыхнула ненависть.

— К твоему сведению, соревнования ДИС-ТАН-ЦИ-ОН-НЫЕ. А сейчас, — она вскинула руку, отметив время, — ПЯТЬ УТРА! Пап, это что, диверсия?! — Слегка переборщила она. В конце концов, перед ней стоял адмирал кварианского корабля. Но адмирал…

…остался невозмутим.

— Отнюдь, инженер Зора. Это не диверсия. Это забота о пунктуальности экипажа. С вашего позволения, согласно уведомлению, поступившему на ваш ЛИЧНЫЙ почтовый ящик, финальные межзвёздные киберсоревнования со стороны Кварианской Республики начинаются на флагмане флота ровно в…

Раэль Зора открыл комлинк.

— …в десять ноль-ноль.

— Ка?! Как? Как в десять?! — всполошилась Тали. — Согласно регламенту, первый этап соревнований начинается в 13:00!

— Да, это действительно так. Но участники должны прибыть к десяти. Проверка, установка соединения, жеребьёвка. Тали, это центральные соревнования. Олимпиада межрасового класса, а не местечковый глобонет-эвент.

Раэль пожал плечами.

— Собирайся. У нас очень мало времени. Я забронировал личный шаттл. Позавтракаешь на борту.

***Летная академия альянса систем***

Гарри не бежал по коридорам — шёл. Но лучше бы бежал.

Он так торопился к жеребьёвке на 08:00, что невольно пускал в ход магию.

Шаг. Шаг. Шаг… ша—

Мальчик исчез — сам того не замечая — и синей тенью перенёсся вперёд метров на десять.

Снова шаг. Шаг. Шаг… ша—

Новый скачок — на этот раз всего на пять, но впереди поворот, так что…

Шаг. Шаг. Шаг… поворот… ша—

— СТОЯТЬ! Хавьер Родригес выскочил как чёрт из табакерки — будто портал открылся прямо перед Гарри. Мальчика моментально пробрало холодным потом. Откуда этот зверь вообще взялся в данном квадрате станции — он не знал. И знать, если честно, не хотел.

А вот что он хотел — так это понять одну простую вещь:

ЧТО ТЕПЕРЬ ДЕЛАТЬ?!

Нет, исчезнуть — не помогает. Телепортироваться — тоже. Потому что с этим инструктором космос, мать его, круглый. За углом — встреча неизбежно происходит! Вот как сейчас БЛИН!

Откуда он берётся, а?! Где справедливость?!

Ну… может, сделать вид, что ему показалось? Размазать силуэт, притвориться голограммой? Шаг… шаг… шаг… почти получилось…

— КАДЕТ ШЕПАРД! Смирно, пожалуйста. Будьте добры... ***

…Будьте добры… — повторил Родригес уже почти сквозь зубы, взмыленный до предела в преддверии детских соревнований — самых идиотски напряжённых в его жизни.

Дети.Чиновники.Родители.Генералы.Родители-генералы-чиновники.Начальство и снова дети.

И, по правде сказать, детей уже за глаза хватало, чтобы сойти с ума.Но нет — судьба решила выдать полный комплект: «кучу других индивидов», с которыми приходилось иметь дело в компании своих сослуживцев и временных коллег по несчастью. Быть ему рядовым, если эти деграданты в костюмах не перестанут вести себя как мартышки из ясельной группы.

Все эти министры, депутаты, клерки, секретарши, «замы» из министерства образования и откуда-то ещё…

ЗАКОЛЕБАЛИ ВЕСЬ ГЕНЕРАЛИТЕТ. А уж генералитет — заколебал всех остальных.

«Первое мероприятие подобного масштаба…Великая честь для человечества…Невероятная ответственность…» Тьфу ты…

Если бы Родригес только знал, как «ответственные лица» будут есть его мозги по капле каждый день тупой десертной ложкой, только потому что он — инструктор потенциального победителя турнира…

Он бы завалил Поттера ещё на уровне регионального отбора!

Видит бог, есть другие способы прокачать скилы у гения!

Да только все и всегда крепки лишь задним умом!

И потому вся эта свистопляска довела бывалого вояку до:

кругов под глазами,

нервного тика правой щеки

и искреннего желания оставить службу и уйти пасти вараньи фермы где-нибудь на Марсе.

Ибо да — он вынослив.Но ВСЕМУ ЕСТЬ ПРЕДЕЛ!

Во всём этом лютом кошмаре у Родригеса, помимо таких же, как он, несчастных… был лишь один-единственный союзник. Как ни странно — сам виновник регулярной головной боли.

Гарри Шеппард собственной персоной.

Как бы Хавьер ни относился к той школе, куда его подопечный ходит в скафандре биозащиты… Но профессорам Филиусу Флитвику и Минерве Макгонагалл, да, её уволили, да, с позором, но приняли обратно с последним китайским предупреждением, кошкоподобной стерве не смогли найти замену, не вечно же директору уроки вести!? Он, Родригес, хотел поклониться в ноги. Даже несмотря на то, что дамочка едва не убила подопечного. Впрочем, Родригесу хотелось верить, что это тренировка такая была. Да, именно тренировка, причём эффективная.

Потому что СКОЛЬКО раз его кадет спасал всё мероприятие —магией и волшебной палочкой,восстанавливая, чиня, устанавливая, изменяято тут,то там,то бог весть где…

Родригес уже не мог вспомнить. Он перестал считать ещё в тот день, когда Гарри:

восстановил скрипку, расколотую хулиганами на три части;

поднял и починил мольберт, разнесённый в хлам падением с десятиметровой высоты;

выправил погнутую об коленку трубу;

спас набор для каллиграфии, залитый кислотой;

залатал порезанные ножом костюмы танцовщиц;

и в перерыве перекрасил три стены 4 × 20 метров каждая!

Потом восстановил разорванную систему канализации, спрятанную под полуметровым слоем коммуникаций, разбитую из-за действий очередного долбоклюя.

А в конце концов, за 15 минут до проверки, нашёл утечку кислорода на станции и заделал её!

И подобное случалось ни раз, ни два, ни три, ни четыре…А «Устав знает сколько» раз.

Честное слово, одна трансфигурация спасла шею его сослуживцам раз семь — так точно.

Словами нельзя передать, сколько нервов, денег и административных головных болей экономит возможность показать чиновнику:«Всё готово»,даже если это «всё готово» развалится в тот миг, когда чиновник выйдет за дверь.

И при всём этом Гарри Поттер — Гарри Поттер Шепард — оставался идеальным подопечным.

Ни одной проблемы.Ни одного косяка.Ничего.

«Он катастрофа — и вместе с тем моё спасение», думал Родригес, совершенно не собираясь в этих мыслях кому-либо признаваться, особенно Шепарду, особенно сейчас!

Хавьер бы давно лишился звания лучшего инструктора Академии, если бы не ожидал подлянки в любой момент.

И вот этот момент наступил. Прямо здесь, в коридоре в 7:43 утра, интуиция Родригеса дала тревожный знак (заорала в голосину), несмотря на все попытки этого «ребёнка» состроить невинный вид…

«Что-то не так! СИЛЬНО НЕ ТАК!» Вопила чуйка Хавьера.

Глава 27. Тва-а-а-а-а-а-арь!

— Кадет Гарри… — протянул Хавьер, наблюдая, как этот умник пытается исчезнуть. Голос он растянул нарочно — чтобы мальчик окончательно не растворился в воздухе: тот уже начал мерцать, старательно уходя в невидимость. А если станет невидимкой и сбежит — как его потом ловить? И не ловить нельзя, потому что… потому что кто знает, что натворит такой энергичный, талантливый, инициативный студент, наделённый такими способностями. Инструктор не сомневался ни секунды: вся практика кричала об этом.

И потому особенно дурной казалась мысль — после стольких трудов — допустить неведомое… непотребство.

И потому — так.

— Курсант Поттер Шеппард!

Немедленно прекратить маскировку.

Стоять на месте.

Доложить по форме!

Рявкнул инструктор Родригес. Обычно он на этого мальчика не кричал — психопрофиль не тот. Но обычно… обычным здесь и не пахло.

— Так точно, сэр. Стою. Разрешите представиться: я Кристиан, тестовый голографический конструкт, разработанный Гарри Шепардом. Нахожусь в режиме тестового прогона функций. Что вы хотели?

…А ещё обычно этот шкет по ушам никому не ездит.

Впрочем, это как раз решаемо.

Хавьер мгновенно успокоился. Лицо стало протокольным; ровным, совершенно спокойным голосом он уточнил:

— Ты — конструкт?

— Да, сэр, — ответил Кристиан.

— Точно. Кристиан. Хорошо, — сказал Хавьер. — Передай своему создателю: Дисциплинарная комиссия, учитывая наличие у него паранормальных способностей, отменила участие в соревнованиях. Также поставлен вопрос о начале дисциплинарных слушаний и об аннулировании всех наград за предыдущие этапы. Передай ему, пожалуйста, мои соболезнования… и приказ: явиться в мой кабинет немедленно. Маскировка сломалась.

— К… к… КАК?! КАК — ОТМЕНА?! КАК — СЛУШАНЬЯ?! Я ЖЕ…

— Значит, ты не конструкт, — спокойно оборвал истерику Хавьер. — Ну а раз твои слова про «конструкт» — ложь, то и я, получается, про комиссию солгал. Зачем? Зачем мы врём друг другу, кадет Шеппард? Между нами же было доверие… или мне показалось?

— Я... Я... Мы... — Гарри, пожалуй, впервые так сильно запинался. — Пожалуй, вам не показалось, сэр.

— Доверие? — с нажимом переспросил Хавьер, не сводя с него взгляда. — Что с ним?

— Доверие было! И есть! — горячо заверил Гарри, пытаясь вернуть почву под ногами. — Просто... Просто я очень волнуюсь. Впереди соревнования, финал. Вот я и торопился успеть пораньше, чтобы... ну... убедиться, что всё будет в порядке. Это же такая ответственность! — выпалил Гарри с самым честным видом, на который был способен.

А у Хавьера в это время интуиция не просто шептала — она орала набатом.

«Убедиться, что всё в порядке».

В голове инструктора эта фраза вспыхнула жирным шрифтом. Красными буквами. Исключительно капсом: «ВСЁ БУДЕТ В ПОРЯДКЕ».

— Неужели? — с вежливым сомнением уточнил Хавьер.

— Да, — кивнул Гарри. — Жеребьёвка — это же важно.

— Очень важно, — согласился Родригес. — Но она же в девять.

— А я пораньше! Вдруг начнётся раньше? — воскликнул Гарри, делая шаг назад, словно собираясь стартовать. — И надо быть там, если вдруг график сдвинут!

Хавьер хмыкнул про себя. «Она и так начнётся раньше, на полчаса, пока основная масса участников не набежала». Но это шло лишь фоном.

— Раньше на целый час? — скептически уточнил он.

— Ну да, — не моргнув глазом ответил Гарри. — Восемь часов — как раз вовремя, чтобы прийти и... записаться.

Хавьер прищурился. «Прийти и записаться? Или прийти и переписать?»

Но, конечно же, он не собирался голословно гонять мальчика, коли за руку его — в прямом смысле, на месте преступления — не поймал. А несмотря на то, что в коридоре он застал его в режиме стелс-пехоты, «пойманным за вредительством» это не считается.

Поэтому Хавьеру только и оставалось, что разыграть единственную верную карту.

— Ну, тогда пойдём вместе, — ласково, как удав кролику, предложил он. — Убедимся, что всё будет в порядке... вместе.

Гарри сник мгновенно. Плечи опустились, энтузиазм испарился.

— Ну давайте... — обречённо выдохнул он. — Давайте пойдём.

— Ну, давайте... — обречённо выдохнул он.

— Давайте пойдём, — повторил Гарри и развернулся, изо всех сил стараясь не выглядеть мучеником, который сам, своими ногами, шагает на эшафот.

Хотя, по факту, крах плана «слегка пошаманить с компьютером распределения» означал для Гарри именно что казнь. Медленную, мучительную, изощрённую казнь. Ведь если он сейчас растратит свой гений и силы на всяких середнячков, на проходные матчи, то как... как, скажите на милость, он будет сражаться с ней? С достойным противником?!

Задаваясь сим непростым, даже философским вопросом, Гарри плёлся рядом с инструктором по коридору. Поворот, другой, шлюз... и вот, наконец-то. Пришли.

Центральный терминал был так близко! Буквально руку протяни! Манящий, светящийся, доступный... И в то же время, под бдительным, тяжёлым взором инструктора — бесконечно далёкий. Как другая галактика.

Время шло. Гарри молчал. Инструктор тоже молчал, скрестив руки на груди. В тишине казалось, что тикают невидимые часики судного дня.

Гарри слегка заёрзал.

«Ну не может же быть так, чтобы инструктор Хавьер стоял тут всё время! — лихорадочно думал мальчик. — Он же важная шишка, старший инструктор! Наверняка он очень занят! У него же дела, отчёты, генералы!»

Гарри решил проявить тактическую выдержку и подождать ещё минут пять.

Пять минут прошли.

Инструктор по-прежнему был здесь. Стоял, как монумент правосудию. Непоколебимый и грозный.

Наконец нервы у юного диверсанта не выдержали.

— Инструктор Родригес, — начал он самым невинным тоном, на который был способен, — а вам не... не... не надо?

Хавьер медленно повернул голову.

— Что «не надо»? — спокойно спросил он.

— Ну... — Гарри неопределённо махнул рукой в сторону выхода. — Куда-нибудь... отправиться? Сейчас же очень ответственный момент. Организация, проверки... вдруг там... без вас всё рухнет?

«Оно и рухнет, коли я тебя хоть на секунду оставлю, маленький ты тиран», — мрачно подумал Родригес, косо глядя на Гарри Поттера.

Мальчишке ну очень надо было, чтобы инструктор куда-нибудь свалил. Ребенок, конечно, пытался это скрыть, но, чёрт его дери, старался из рук вон плохо. Прям совсем плохо. И чем больше времени проходило, тем хуже становились эти попытки — сроки поджимали, нервы у кадета Шепарда явно сдавали. Хавьер же, напротив, стоически надеялся дотянуть до того благословенного момента, когда любое вмешательство в жеребьёвку станет технически бесполезным.

Но вот всем уж, наверное, известно — а кому не известно, тому это покажется пугающе логичным, — что подчинённые умеют нутром чуять, когда босс занят. Неважно, чем именно он занят, важно лишь то, что он «связан» и не может оперативно выписать по шее. Какое-то прямо-таки сверхъестественное чутьё, помогающее безукоризненно придерживаться тактики «кот из дома — мыши в пляс».

И ведь они могут даже не видеть начальника, никак за ним не наблюдать. Более того, они способны косячить прямо у него на глазах, свято веря в свою безнаказанность, потому что знают: отвлечься на них он сейчас просто не имеет права.

Вот именно этот сорт административного ада бедный Хавьер Родригес и испытал прямо сейчас.

Застыв рядом с Гарри, он с нарастающим ужасом наблюдал сквозь панорамное стекло, как светотехники внизу, на основной арене, творят с софитами абсолютнейшую хрень. И это за полтора часа до того, как свет должен был залить зал в прямом эфире на всю Цитадель и Землю.

Один из техников, видимо, решив, что он великий художник, начал перенастраивать угол падения лучей так, что они слепили не участников, а будущие камеры трансляции. Другой и вовсе ковырялся в проводке с таким видом, будто собирался не свет включить, а вызвать короткое замыкание по всему сектору.

Хавьер чувствовал, как у него начинает дергаться не только щека, но и, кажется, само глазное яблоко. С одной стороны — гениальный хакер-маг, готовый взломать систему распределения, как только он отвернется. С другой — стадо светотехников-дегенератов, методично уничтожающих картинку главного медиа-события года.

— Сэр? — невинно позвал Гарри, заметив, как побелели костяшки на кулаках инструктора. — У вас... вид такой... Будто вам всё-таки ОЧЕНЬ надо отойти.

Он понимал: это ловушка. Вселенная издевалась над ним, подсовывая выбор между плохим и очень плохим.

— Стоять, — прошипел Родригес, не оборачиваясь. — С места не сходить. Даже не дышать в сторону терминала.

Впрочем, услышав радостное, полное смирения и послушания: «Хорошо, сэр!», а также поймав боковым зрением этот взгляд — честный-пречестный, какой бывает только у самых отъявленных рецидивистов, — Хавьер мысленно зарычал.

И решил, что уж лучше он прямо сейчас пойдёт и популярно объяснит светотехникам, в чём именно и насколько глубоко они неправы (причём сделает это без мата, что само по себе искусство!), взяв с собою Гарри. Чем потом будет, краснея и бледнея, объяснять высокой комиссии, каким таким волшебным фигом центральный терминал жеребьёвки оказался взломан и перенастроен.

А потому он рявкнул, руша все планы юного диверсанта:

— За мной. Ты идёшь со мной, Шепард.

И, чтобы Гарри точно пошёл, а не попытался раствориться в воздухе или прикинуться мебелью, инструктор добавил контрольный в голову:

— Идёшь со мной, и по дороге я расскажу, сколько именно и какого твоего кода я слил твоей сопернице.

Гарри, который уже начал продумывать план побега, просто... офигел. Он застыл соляным столбом.

— Ка... Ка... Как? — только и смог выдавить он, глядя в спину уходящему инструктору. — Как «слили»?! — воскликнул он почти что в панике, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Ну вот так вот. Очень просто. Взял и отправил, — довольно заметил инструктор, не сбавляя шага. — Я тебе первого сентября говорил, что ты и другие кадеты будете меня ненавидеть? Говорил?

Хавьер улыбнулся. Широко, хищно и даже как-то одухотворённо. К нему наконец-то возвращалось душевное равновесие. Он предвкушал двойное удовольствие: во-первых, заслуженный разнос техников в его фирменном, изящном исполнении (без единого матерного слова, исключительно на силе голосовых связок и харизме!), а во-вторых — любимое, в чём он никогда никому не сознается, издевательство над кадетами.

— Моя задача — сделать тебя лучше, сынок! — бросил он через плечо.

Над одним конкретным кадетом, впрочем. Потому что Шепард был из тех мальчишек, что собою заменяют взвод. Что по возможностям, что по реакции, что по количеству создаваемых проблем. Во всём, так сказать, он соблюдал баланс.

Хавьер успел сделать шагов, наверное, пятьдесят своих широких, армейских, размашистых шагов, наслаждаясь тишиной и эффектом, когда офигевший Гарри Шепард всё-таки вышел из ступора.

Мальчик сорвался с места, догнал инструктора, в нарушение субординации схватил его за рукав, почти что развернул к себе (что с тушей Родригеса было непросто) и снова, задыхаясь от возмущения, повторил вопрос:

— Как слили?! — в его глазах плескалась неподдельная, чистая паника. — Зачем?!

— Я же сказал: чтобы ты стал лучше себя прежнего! Закалил свой дух! Стал крепче характером! — бодро, словно речёвку с плаката зачитывал, ответил этот... этот... ЭТОТ МУЧИТЕЛЬ!

Более Гарри не сомневался в заслуженности этой клички. Да, именно Мучитель! А ещё садист, изувер, дьявол во плоти, и... [цензура, вырезанная совестью]... кошмар наяву! Одним словом — ТВА-А-А-А-А-А-А-А-АРЬ!

Гарри вдохнул. Выдохнул. Собрал волю в кулак и сквозь слёзы, сквозь стиснутые до скрежета зубы, выдавил: — Ладно. Идём.

Он сделал паузу, глотая обиду. — Идём. Только имейте совесть... Скажите, что именно вы слили.

В этот момент он его действительно, истово, самозабвенно, бесконечно ненавидел. А ведь он... он буквально мгновение назад любил его! Считал хорошим человеком! Ну как так можно?! Гарри хотел как лучше, а тут... А тут такое! Вот ведь, правы были все старшие курсы. Действительно: не инструктор, не человек — демон!

Гарри терпел ровно две минуты. Нет, уже нет. Гарри прошагал двести метров за широкой спиной Хавьера, кипя как чайник, не выдержал и снова дёрнул его: — Так вы... Так вы скажете?!

— О-о-о, да! — отозвался Хавьер, довольный, как сытый удав.

— Что... Что вы... Что вы слили? — спросил Гарри почти истерично, срываясь на фальцет.

Хавьер расплылся в улыбке, гордо выпятил грудь, будто выполнил самую важную миссию в своей жизни, и протянул, сладостно смакуя, слегка шипя: — Вс-с-с-с-с-с-сё-о-о-о-о...

Он сделал паузу для драматического эффекта. — Всё, что было.

И добавил: — Прости.

Слово «прости» нужно было не просто взять в кавычки — его нужно было высечь в граните сарказма. Потому что он не раскаивался. И это было видно за версту, не то что с двух шагов. ОТ ЭТОЙ СВОЛОЧИ!

Гарри замер, буравя спину наставника взглядом, и впервые... пожалуй, впервые в жизни смог сформировать внутри настоящее тёмное заклятие. Не школьную пугалку, а сгусток чистой, концентрированной злобы.

На кончиках его пальцев заискрило что-то по-настоящему убийственное. Он едва сдержался, чтобы не пустить это «нечто» в широкую спину этого человека... Если, конечно же, его можно было назвать человеком. Хотя это сильно вряд ли человек...

НЕВАЖНО!

Важно.

Что.

В этот миг Гарри как никогда ясно понял всех тех, кого раньше считал ненормальными. Всех этих мстительных кадетов, безумных «учёных», что месяцами вынашивали планы расправы над такими, как этот Хавьер. Отчаянно им мстили, получали за это и мстили снова! Несмотря ни на что! Гарри понял таких кадетов. Потому что сейчас Гарри сам очень, просто безумно захотел отомстить.

И, пожалуй, впервые в жизни... не удержался.

Почти.

В последний момент он преобразовал эту тёмную, тягучую энергию в нечто нейтральное... точнее, хаотично-бытовое. Скрутил заклинание в тугой узел и кинул вперёд, прямо под ноги преподавателю, в форме магической «мины-ловушки».

Если он наступит... У него оставалось всего пять шагов.

Если наступит, у него...

Четыре...

Если наступит...

Три...

Если... Гарри всё никак не мог сформулировать команду.

Два...

Если наступит — у него больше в этом месяце нормально не завяжется галстук. А погоны будут отрываться сами собой ровно день через день после пришивания. Недельное заклятье неряшливости!

Полтора шага... Один...

Есть! Попал! Левая нога Хавьера прошла сквозь невидимую печать. Попался! Значит, оторвутся. Точно оторвутся.

Гарри выдохнул, чувствуя, как тьма внутри отступает, сменяясь мстительным удовлетворением. Он хоть маленечко успокоился и двинулся следом.

Он... он с честью встретит это испытание. Он найдёт выход.

Мысли заработали с бешеной скоростью.

«Если... если слили все мои данные... Если она получила полный доступ к моим логам... То, скорее всего, она подготовилась к моим стандартным бэкдорам. Она будет ждать их. И тогда... тогда можно поймать её на этом! На поспешной контратаке! Или нет... на консервации? Если она закроет дыры, код станет тяжелее. А если код станет тяжелее...»

Гарри почти впал в транс, бормоча под нос и совершенно потеряв связь с реальностью. Он перестал видеть коридор, стены, людей.

Он так глубоко задумался, что даже громоподобный рёв Родригеса, от которого задрожали стёкла, прошёл для него фоном:

— ВЫ ЧТО ТВОРИТЕ, БАКЛАНЫ РУКОЖОПЫЕ?! — орал инструктор, ворвавшись в зал. — ВЫ КУДА СВЕТИЛЬНИК ДЕЛИ?! КРАБЫ! СУХОПУТНЫЕ КРАБЫ! ВАС В БОЛОТЕ МАЛО УТОПИТЬ И СУХИМ ТОПЛИВОМ ПРИСЫПАТЬ, А ПОТОМ ПОДЖЕЧЬ! БЫСТРО ВСЁ ПЕРЕДЕЛЫВАЕТЕ, ПОКА Я ВАМ РУКИ К НОГАМ НЕ ПРИШИЛ! И ГЛАЗА НА ЗАТЫЛОК НЕ НАТЯНУЛ, ГДЕ ИМ САМОЕ МЕСТО, ВСЁ РАВНО ВЫ НИФИГА НЕ СМОТРИТЕ И...

Все эти великие лингвистические конструкции проносились мимо сознания Гарри, который стоял посреди хаоса с остекленевшим взглядом.

Потому что он, кажется... возможно... чисто теоретически... нащупал выход.

Глава 28. Гранд финал.

— Добро пожаловать на гранд-финал! — возвестил ведущий.

Его голос громовым раскатом разнёсся под сводами огромной арены главной космической станции человечества. Трибуны шумели, как штормовое море, софиты били в глаза, а сам финал Мультиолимпиады юных талантов сверкал ярче тысячи солнц. Толпа захлёбывалась эмоциями, и даже искусственно подогретый трафик давно перешагнул ту черту, за которой реклама и накрутка уже не нужны: теперь он сам, как лесной пожар, расползался по сети экстранета, едва не разрывая серверы на части.

Альянс, когда хотел, умел устраивать всё по-настоящему масштабно. Лучшие ведущие, топовые блогеры, межгалактические каналы вещания — все, кто добровольно (и, разумеется, далеко не бесплатно) согласился на трансляцию, гнали эфир на всё пространство Цитадели. Одним словом, люди постарались на славу. Вложились в, казалось бы, детское соревнование так, что челюсть отвисла бы даже у Совета Цитадели.

И где-то там, в одном из секторов арены, где шёл финал соревнований по белому хакингу, сидел за компьютером Гарри Поттер-Шепард. Весь потный, напряжённый, уже готовый начать — и до смерти напуганный.

Только боялся он не за собственный успех. Не за то, что его разработки цинично слил один ублюдок «наставник». И даже не самого проигрыша. Он боялся того, что смотрело на него с трибун.

Огромной, циклопической гидры из миллионов голов — человеческих и не только, — которая, казалось, уставилась на него одного и теперь ждала. Терпеливо. Жадно. Ждала, когда он провалится.

Когда Гарри помогал строить эти трибуны на станции, даже десять тысяч зрителей не казались ему чем-то страшным. Ну трибуны. Ну лавки. Ну, другой край арены толком не видно. Тогда всё выглядело совсем иначе.

Сейчас Гарри огляделся — и увидел океан. Океан разумных со всех концов галактики.

Он невольно сжался и в ту же секунду мысленно заклял тот миг, когда вообще согласился участвовать в соревнованиях. Потом заклял себя ещё раз — за то, что не соскочил вовремя. Ведь можно же было слиться ещё на стадии четвертьфинала, когда начали возникать очень нехорошие подозрения насчёт того, к чему всё это катится. Тогда ведь уже шли тестовые трансляции. Уже тогда следовало насторожиться!

Но нет. Ему непременно захотелось победить.

И вот теперь Гарри сидел, мысленно кляня собственную глупость и самонадеянность, с которыми он рвался в полуфинал — в тот самый полуфинал, что проходил всего лишь в уютном актовом зале Академии Альянса под бодрую поддержку младших и старших кадетов. Даже тогда рядом с кадетами уже сидели их родители. Уже тогда можно было догадаться, к чему всё идёт. Что в финале будет ещё больше. Ещё громче. Ещё страшнее. Ещё публичнее!

Но он не догадался. Даже когда строил трибуны, не догадался, а вернее, не подумал догадываться. Потому что не хотел, потому что ему колдовать нравилось, вот и не догадался. Неизвестно на что понадеялся. А теперь сидел здесь, как… как волшебная, колдующая на клаве бацилла под микроскопом.

И ведь не сбежишь! Не сымитируешь, что тебе плохо. Ничего не сделаешь, как бы ни хотелось, потому что... Гарри оглянулся.

Джон... папа... все Шепарды, сидевшие в первых рядах прямо напротив его позиции, радостно махали ему и искренне за него болели. Они и не подозревали, что, пытаясь его поддержать, собственными руками отрезают ему последние пути к отступлению.

А Гарри хотел отступить. Ещё как хотел.

Он мог бы наплевать на всех: на Альянс, на чиновников, на Академию, на инструктора Родригеса — вообще на всех. Мог бы психануть прямо здесь и сейчас, сделать вид, что ему дурно, и картинно рухнуть в обморок, убираясь отсюда как можно дальше.

Но... Но ведь они будут волноваться. Тётя Ханна, чего доброго, вообще сиганёт с трибуны прямо сюда, раскидает охрану и устроит грандиознейший скандал.

Нет. Увы, нельзя. Нельзя падать в обморок. Нельзя бежать. Надо... Надо собраться и... и хотя бы проиграть красиво.

Подумав это, Гарри отвернулся от трибун и уткнулся лицом в монитор. Он заставил себя представить, будто ничего вокруг не существует. Будто он один в комнате. Один перед компьютером. Наедине с программным кодом.

И ничего вокруг него не ревёт, как стадо бешеных кроганов!

***Флагман мигрирующего флота ***

На флагмане Мигрирующего флота Тали’Зора нар Райя волновалась ничуть не меньше. А может, и больше.

Здесь не отсутствовали огромные стадионные трибуны с морем пёстрых гостей, отсутствовали видеокамеры и толпы галдящих репортёров, фотовспышки и слепяще софиты. Здесь всё выглядело предельно утилитарно, по-квариански строго. Казалось бы, ничто не должно отвлекать участников от консолей. Зрителей здесь собралось совсем немного, но эта малочисленность с лихвой окупалась их статусом.

Они стояли даже не на балконах — прямо здесь, в зале, неспешно прохаживаясь между рядами участников. Капитаны кораблей и адмиралы Коллегии. Они выступали живым гарантом честности и достоинства проводимых соревнований, и их тяжёлое присутствие ощущалось почти физически — давило на плечи похлеще искусственной гравитации.

Тали уставилась в монитор и изо всех сил сосредоточила всё внимание на коде: бегущих цифрах, буквах, строчках команд и пакетах данных, поступавших из экстранета. Она даже не думала оглядываться. Просто не смела.

Потому что до дрожи не желала знать, чей именно взгляд сквозь визор шлема сейчас сверлит ей спину — просто какого-нибудь капитана сельскохозяйственного судна... или адмирала тяжёлого флота. Или, что ещё страшнее, её собственного отца.

Она мысленно благодарила все известные ей высшие силы и духов предков за то, что интерфейс её терминала настроен на матовый режим и не даёт отражений. Иначе ей точно пришлось бы видеть в нём не только код.

От волнения Тали’Зора (не спрашивайте как) судорожно вцепилась в голограмму на терминале и вот...

***

И вот пошли последние секунды отсчёта.

Все участники готовились. Страх и предвкушение скручивались в тугую пружину. Гарри, Тали’Зора и множество других юных гениев по всей обитаемой галактике замерли перед своими терминалами, напряжённо ожидая того самого мига, после которого дороги назад уже не будет.

На экранах вспыхнули огромные цифры.

Пять.Четыре.

Тали’Зора сжала дрожащие пальцы в кулаки и заставила себя медленно выдохнуть. Она обязательно его победит. У неё просто нет другого выбора.

Три.Два.

Гарри в последний раз лихорадочно пробежался взглядом по своим новейшим наработкам, которые успел слепить буквально здесь и сейчас, на коленке, из чистого упрямства и паники. Он готовился к худшему. Эта кварианка знала все его ходы, все его программы, все его любимые приёмы. Оставалось только надеяться хотя бы проиграть достойно, не слив матч в первую же секунду.

Один.

СТАРТ.

Гарри весь сжался, ожидая сокрушительного удара. Ждал, что на экране немедленно вспыхнет аватарка Тали’Зоры — как обозначение его личного кошмара в специальной соревновательной среде.

Но вместо неё система выдала совсем другие данные. На мониторе высветился профиль какого-то совершенно незнакомого саларианца.

Гарри моргнул, сбитый с толку. «Чего? А где...» Но удивление продлилось лишь долю секунды. Рефлексы взяли своё.

Для начала, просто по привычке, он возвёл максимально прочную, многослойную защиту, закрыв все уязвимости. Работать от обороны Гарри любил и умел в совершенстве.

А потом началось нападение. Не через пару минут. Не после долгой разведки. Не после осторожного прощупывания портов противника. В первые же секунды раунда!

Резкое, стремительное, почти нахрапистое — и при этом до смешного сырое, совершенно непродуманное. Саларианец попытался взять его нахрапом, биологическим превосходством обрушив шквал банальных запросов. Противник ударил быстро, опираясь на вычислительную скорость своей расы, но так грубо и прямолинейно, что Гарри только и оставалось, что почти услужливо расступиться и позволить ему со всего размаха расшибиться о выстроенную «бетонную» стену защиты.

Сенсоры жалобно пискнули, когда код саларианца разлетелся на куски от столкновения с файрволом Гарри.

А затем Шепарду оставалось лишь перейти в наступление самому. Не тратя времени на изящные решения, он буквально «с ноги» вышиб виртуальную дверь и ворвался в разваливающийся вражеский код, снося всё на своём пути аки помесь танка с асфальтовым катком.

Бедолага-саларианец, которого — как бы цинично это ни звучало — пустили в финал почти что в роли боевого мяса (чисто чтобы продемонстрировать мощь настоящих фаворитов, разогрев толпу его красивой цифровой агонией), беспомощно наблюдал за экраном. Его противник, некий Гарри Поттер-Шепард, прямо сейчас, в прямом эфире, расщеплял на атомы магнум-опус всей его недолгой юношеской жизни.

Агрессивный вирус, который саларианец холил, лелеял и готовил как блестящую вступительную работу в академию ГОР, под ударами какого-то человеческого мальчишки не просто разваливался на части. Он утекал. Всеми скрытыми файлами, всеми хитроумными модулями, всеми драгоценными исходниками, послушно пакуясь в архивы и шустро отправляясь на сервер противника.

Гарри, до одури озабоченный тем, что его главный враг знает все его старые ходы, прямо в процессе боя решил радикально обогатиться новыми ресурсами. Раз уж свои базы скомпрометированы — почему бы не позаимствовать чужие?

Так что он не просто разгромил оппонента и одержал победу в раунде. Он ещё и хладнокровно, подчистую его ограбил!

***

Если бы не тяжёлое присутствие адмиралов за спиной, Тали’Зора нар Райя прямо сейчас кодила бы левой ногой. Настолько жалкий ей попался противник... Элкор.

Нет, так-то ребята они очень умные, и защита у них, как правило, монументальная и надёжная, но в прямом столкновении... Великий Код, до чего же они медленные! Серьёзно! Их не спасает даже помощь ВИ! Виртуального интеллекта! Штуки, которую им официально разрешили использовать в виде исключения, потому что без неё их хакеры на турнирах такого формата вообще ничего не успевают.

Ну, то есть, всем остальным строго-настрого запретили, а им — пожалуйста!

И всё равно... Всё равно всё было без толку. Казалось бы, виртуальный интеллект — это программа, алгоритм, который должен реагировать с молниеносной машинной скоростью. Но, видать, не в том случае, когда речь идёт об элкорах. Каковы творцы, таково и творение! Увы, природа и код беспощадны!

В изящном, почти танцевальном цифровом па Тали обошла этот неповоротливый дуэт из виртуальной машины и её создателя. Обманка, вторая обманка, лёгкий переход на смежный сервер, быстрый прорыв — и вот она уже внутри. В самом сердце вражеского кода она заложила логическую бомбу с детонатором и... замерла.

Зачем же сразу всё заканчивать?

Элкоры — ребята очень крепкие, архитектура у них толстая, многослойная. Зачем убивать такой замечательный тренировочный манекен, если на нём можно в реальных условиях протестировать несколько новых прототипов перед столкновением с настоящим противником? Конечно, она уже не успеет переписать свой код глобально, но хотя бы будет точно знать, что из её свежего арсенала работает как часы, а что даёт сбои.

Руководствуясь исключительно этими прагматичными соображениями, Тали’Зора потратила всё оставшееся время раунда на методичное, хладнокровное и весьма жестокое избиение элкорской защиты.

Только для того, чтобы на самой распоследней секунде нажать на кнопку и просто разнести всю чужую оборону изнутри и распылить на биты!

***

После первых лёгких побед Гарри и Тали ожидали, что сетка турнира наконец-то сведёт их друг с другом. Но не тут-то было. Турнирный алгоритм словно развёл их по разным галактикам.

Обоим пришлось столкнуться со множеством других соперников, и гранд-финал быстро показал свои зубы. На этот этап соревнований слабаки просто не попадали — каждый был в чём-то дьявольски силён или до абсурда непредсказуем.

Гарри, например, нарвался на хакера-ворча с какой-то отдалённой шахтёрской колонии. Код этого дикаря по живучести мог поспорить с радиоактивным тараканом: он был кривым, хаотичным, но на протяжении долгих минут оставался возмутительно неубиваемым. Гарри едва не проиграл, борясь с этой цифровой заразой, которая вцепилась в его защиту, как жадная, голодная, невероятно раздражающая и способная к бешеной регенерации плесень. С Шепарда-младшего сошло семь потов, прежде чем он умудрился эту погань хотя бы изолировать. И то — еле-еле вытянул на ничью! И это лишь один из примеров.

А Тали’Зоре тем временем попался ханар.

Чёртова религиозная медуза! Неспособная (или принципиально не желающая) написать нормальный код по общепринятым стандартам, она скомпилировала его на общем языке программирования, но... с использованием своего религиозного диалекта!

Уж к чему-чему, а к такому кварианка не готовилась. Какие только тактики она не придумывала, к каким только сюрпризам не писала контрмеры, но встретить программу, для взлома которой требовался теологический справочник, Тали совершенно, абсолютно не планировала! «Этот алгоритм смиренно просит процессорное время во имя Вдохновителей...» — да от такого сбоил даже её переводчик!

В итоге она тоже ушла вничью. Просто не успела распутать этот религиозный бред и уничтожить оппонента лихим, нахрапистым ударом. Слишком поздно опомнилась. А поскольку давить противника тупой грубой силой она почти не умела — это был совершенно не её стиль, — то действовала слишком медленно и едва-едва, чисто по очкам, вымучила ничейный результат.

***

В итоге в самом финале Гарри Поттер-Шепард и Тали’Зора нар Райя наконец-то столкнулись лицом к лицу.

Но к этому моменту они оба были выжаты, как два лимона. У них уже не осталось абсолютно ничего. Ни сил, ни воли к победе, ни творческого вдохновения, ни желания кому-то что-то доказывать.

Они просто увидели аватары друг друга на экране и сделали единственное, на что еще были способны: Ctrl-C, Ctrl-V. Скопировали и вставили свои самые тяжелые, самые убойные вирусы и вяло швырнули их друг в друга. А дальше — пусть побеждает сильнейший алгоритм, пока создатели тихонько посидят и посмотрят в стену.

Семь раз они запускали этот процесс. Семь раз система фиксировала абсолютную, железобетонную ничью. Семь раз несчастные комментаторы пытались выжать хоть каплю зрелищности из этого бесконечного родео, где два уставших кибер-овоща монотонно стравливали свои программы на виртуальной гладиаторской арене.

Наконец организаторам турнира это просто надоело. Эфирное время стоило дорого, а смотреть на это издевательство над зрителями было уже физически больно. Поэтому общим волевым решением где-то за кулисами турнир остановили — и обоим финалистам со вздохом невероятного облегчения присудили первое место.

***

Послесловие

Ну вот, дорогие читатели, я и закончил эту книгу. Дописал последнюю главу, вымучил её и поставил финальную точку.

Если судьба будет благосклонна и всё сложится хорошо, возможно, уже осенью этого года я полностью перезапущу всю серию. Я планирую написать обе книги заново, с чистого листа, потому что искренне считаю это правильным.

Буду откровенен: большую часть первой книги я сейчас расцениваю как откровенно слабую. Продраться через стену текста, качество которого меня категорически не устраивает, — невероятно сложная задача для читателя. И потому полный перезапуск видится мне единственно верным и грамотным решением.

Всем, кто был со мной на протяжении этого пути, я выражаю благодарность и говорю: до скорой встречи! Возможно, мы пересечёмся в моём новом фанфике «Запас карман не тянет», возможно — в грядущем перезапуске серии, а может быть, и в совершенно новых историях.

Всего вам доброго и до скорых встреч!