Гаррет Потер и Кубок смерти принца Феникса

Книга 4. Глава 1: Том Реддлов или Дом Реддлов или Том Реддл?

Глава 1: Том Реддлов или Дом Реддлов или Том Реддл?

В деревне Литтл-Хэнглтон всё ещё стоял тот самый Дом Реддлов. Он выглядел так, будто его специально задизайнили для обложки дешевого хоррора: заколоченные окна, плющ, пожирающий фасад, и общая атмосфера «здесь точно произойдет важная экспозиция».

Местные жители любили обсуждать это здание в баре «Висельник», потому что в 1940-х там произошло тройное убийство, которое полиция не смогла раскрыть, ведь вскрытие показало, что Реддлы умерли от «невероятного желания автора продвинуть сюжет» (ну, или от страха, что в те времена считалось валидным медицинским диагнозом).

Фрэнк Брайс: Единственный NPC с бэкграундом Старый садовник Фрэнк, у которого колено болело сильнее, чем фанаты после смерти Элис Блэк, жил в лачуге неподалеку. Он был тем самым персонажем, который нужен только для того, чтобы читатель увидел злодея до того, как его увидит Гаррет.

Этой ночью Фрэнк заметил свет в окне особняка. — Опять эти зумеры-вандалы, — подумал Фрэнк.

Он доковылял до дома, вошел внутрь и услышал голоса. В комнате сидели двое:

Хвост (Питер Петтигрю): Косплеер крысы с ПТСР, который варил в камине что-то, подозрительно напоминающее сюжетную дыру.

Лорд Вован-де-Морд: На данный момент — это злой младенец-переросток, выглядящий как сырая куриная грудка с амбициями Наполеона.

— Хвост, — прошипел безносый эмбрион, — если ты еще раз предложишь мне использовать для воскрешения кровь какого-нибудь рандомного волшебника, я скормлю тебя Нагайне. Мне нужен только Потер. Это вопрос брендинга.

— Но мой Лорд, — заскулил Хвост, — Гаррет защищен сюжетной броней... то есть, древней магией матери! Фрэнк Брайс, стоя за дверью, слушал план захвата мира, который включал в себя:

Убийство невинных.Турнир Трех Волшебников (самый неэффективный способ похищения ребенка в истории педагогики).Много шипения.В какой-то момент Вован-де-Морд, обладающий пассивным навыком «Чит-код на обнаружение наглов», пригласил Фрэнка войти.

— Посмотри на меня, нагл, — приказал Том Реддл-младший, разворачивая кресло.

Фрэнк увидел то, что обычно заставляет цензоров повышать возрастной рейтинг книги. Он хотел было возразить, мол, «я ветеран войны, я видел вещи пострашнее вашего косплея на Скерлетт Йоханссон в "Побудь в моей шкуре"», но не успел.

— Авада Кедавра! — выкрикнул Вован-де-Морд, выпуская зеленую вспышку, которая была ярче, чем будущее франшизы «Фантастические твари». В это же время, за сотни миль отсюда, в Литтл-Уингинге, четырнадцатилетний мальчик с очками на скотче резко сел в кровати. У него болел шрам.

Гаррет Потер еще не знал, что эта боль — всего лишь уведомление от системы о том, что четвертый акт начался, и количество трупов в конце книги будет стремиться к числу, которое заставит читателей плакать в подушку.

Примечание: Ни один нагл не пострадал в процессе написания этого текста (кроме Фрэнка, но он был частью обязательной квоты на драму).

Глава 2: Шрам (Стрим сознания, ПТСР и экзистенциальный кризис на Гипсовой улице)

Глава 2: Шрам (Стрим сознания, ПТСР и экзистенциальный кризис на Гипсовой улице)

Гаррет Потер лежал на спине и тяжело дышал, как человек, который только что пробежал марафон по минному полю собственного подсознания. Его шрам на лбу горел так, будто туда вживили микрочип с рекламой курсов по саморазвитию. Но это была не реклама. Это был Сюжетный Сигнал. Комната номер четыре на Гипсовой улице была памятником пригородному минимализму и британскому пассивно-агрессивному воспитанию. Гаррет смотрел в потолок, на котором не было ничего, кроме его собственных невысказанных претензий к Албанию Дамблдорку. Здесь было темно, тихо и чертовски душно. Гипсовая улица спала — сотни добропорядочных британцев в одинаковых пижамах видели одинаковые сны о налогах и стрижке газона. И только один четырнадцатилетний подросток с мессианским комплексом и нелегальной совой в углу осознавал, что мир катится в бездну «Авада Кедавры».

Гаррет коснулся лба. Шрам был на месте. Зигзагообразный росчерк пера Роулинг, напоминающий молнию или логотип рок-группы, которая распалась из-за внутренних конфликтов. Боль была настоящей. Боль была каноничной.

Великая инвентаризация прошлого (Специально для тех, кто пропустил первые три книги) Гаррет сел на кровати, и его мысли начали выстраиваться в стройную шеренгу экспозиции. Каждый раз в начале четвертого тома герой обязан вспомнить, кто он такой, на случай, если у читателя случилась амнезия или он купил книгу, привлеченный красивой обложкой с драконом.

Пункт 1: Я волшебник. (Да, Гаррет, мы в курсе, у тебя палочка из остролиста и перо феникса, это база).

Пункт 2: Мои родители мертвы. (Классический троп «сирота-герой», обеспечивающий +50 к сочувствию аудитории и -100 к нормальному детству).

Пункт 3: Лорд Вован-де-Морд — мой личный сталкер. Тот самый парень, который не умеет проигрывать и превратил убийство младенца в свой главный карьерный провал.

Гаррет вспомнил сон. Тот самый сон из первой главы, который он видел только что, хотя технически он не мог его видеть, потому что он — протагонист, а не камера видеонаблюдения в особняке Реддлов. Но магия связи душ работала лучше, чем Wi-Fi в Ховатсе. Он видел старого нагла, видел Хвоста, видел... Его. «Вован-де-Морд становится сильнее», — подумал Гаррет, и эта мысль была такой же свежей и оригинальной, как очередное переиздание «Skyrim». Гаррету нужно было выговориться. Но кому?

Редмиона Гриндер: Она бы прислала ему ответ на двенадцати листах пергамента, где цитировала бы «Историю шрамов и их метафизическое значение», посоветовала бы обратиться к мадам Помфри и, скорее всего, исправила бы его орфографию в слове «Вован-де-Морд». Слишком много стресса.

Ронан Уистлер: Ронан бы написал: «Ого, шрам болит? Дико, чувак. А у нас в "Норе" садовые гномы опять подрались. Приезжай, поедим бекона». Ронан был воплощением эмоционального интеллекта табуретки, и Гаррет это ценил, но сейчас ему требовалось что-то более... драматичное.

Албаний Дамблдорк: Писать директору? «Дорогой Албаний, у меня болит голова, а еще я видел во сне, как ваш бывший студент-психопат варит суп из крысы. Что делать?» Дамблдорк бы ответил загадкой про лимонные дольки и заставил бы ждать еще триста страниц до личной встречи.

И тут Гаррет вспомнил про Элис Блэка. Элис был идеальным кандидатом. Беглый преступник, рок-звезда магического мира в отставке, человек, который провел двенадцать лет в Азкабане, питаясь надеждой и крысами (не теми, что Хвост). Он был крестным отцом. Он был тем, кто поймет. Гаррет встал, подошел к столу и начал писать письмо. Его рука дрожала — не то от страха, не то от осознания того, что он пишет самому разыскиваемому человеку в Британии, используя сову, которая заметна в небе так же, как сигнальная ракета. «Дорогой Элис, надеюсь, ты не в депрессии на каком-нибудь тропическом острове. У меня тут новости: мой шрам болит. Да, опять. И мне снился сон про Вована-де-Морда. Он там выглядел не очень, но вел себя дерзко. Напиши мне, если это значит, что я умру в конце этой книги. С любовью (в платоническом смысле), Гаррет». Пока письмо сохло, Гаррет подошел к окну. Он вспомнил, что внизу, в гостиной, висит фотография Удодли, получающего свой тридцать седьмой подарок на день рождения. Придурсли были идеальными антагонистами для начала книги: они были настолько карикатурно плохими, что на их фоне даже Темный Лорд казался парнем, с которым можно обсудить ландшафтный дизайн. В это лето Придурсли были на диете. Это был важный сюжетный поворот: школа Удодли прислала письмо, в котором деликатно намекнула, что их сын скоро перестанет проходить в дверные проемы. Теперь вся семья питалась четвертинками грейпфрута. Гаррет, будучи вечным аутсайдером, страдал больше всех, потому что его растущему организму требовались калории для борьбы со злом, а не цитрусовый сок с привкусом разочарования. Он вспомнил лицо дяди Вивернона, когда тот видел сову. Вивернон Придурсли ненавидел магию так сильно, что это граничило с одержимостью. Если бы магия была приложением в смартфоне, Вивернон бы написал самый гневный отзыв в App Store и потребовал бы аудиенции у Тима Кука. Гаррет смотрел на пустую улицу. Он чувствовал себя персонажем видеоигры, который застрял в стартовой локации, пока где-то в финальном замке босс уже вовсю точит мечи. — Почему я? — спросил Гаррет у темноты. Темнота не ответила. Она знала, что ответ кроется в 25% роялти от продаж мерчандайза. Ему было четырнадцать. Возраст, когда обычные подростки переживают из-за прыщей или того, что их не лайкнула одноклассница. Гаррет же переживал из-за того, что его связь с трансцендентным злом перешла в активную фазу, а его единственный взрослый наставник скрывается на гиппогрифе. Он вспомнил свою маму и папу. Лилу Потер и Джойса Потеру. Их лица в зеркале Еиналеж. Они были статичными образами, идеализированными призраками, которые никогда не скажут ему: «Гаррет, надень шапку» или «Гаррет, перестань лезть в ловушки, которые расставляет старый человек с бородой». Сова Букля ухнула в клетке. Она была недовольна. Она хотела летать, охотиться на мышей и доставлять почту, а не смотреть, как её хозяин рефлексирует в трусах на краю кровати. — Скоро, Букля, — прошептал Гаррет. — Скоро мы отправимся в Ховатс. Там нас ждут смертельные опасности, некомпетентные учителя защиты от темных искусств и еда, которая не состоит из грейпфрута. Он сложил письмо и привязал его к лапе совы (технически в этой главе он еще ждет утра, но мы ускорим темп ради динамики). Гаррет снова лег. Боль в шраме утихла до тупого нытья, похожего на звук работающего холодильника. Он знал, что это спокойствие — ложное. Впереди был Турнир. Впереди было кладбище. Впереди была трансформация франшизы из «сказки для детей» в «подростковую драму с элементами военного преступления». Он закрыл глаза. В голове крутились образы: зеленый свет, смех Вована-де-Морда и гигантская змея, которая, вероятно, была более продуктивным сотрудником Темного Лорда, чем весь отдел Пожирателей Смерти. Гаррет Потер заснул. Он был избранным. Он был героем. Но прежде всего, он был очень голодным подростком, которому предстояло пережить еще один завтрак с Придурслями. И это, честно говоря, пугало его не меньше, чем возвращение Сами-Знаете-Кого.

Глава 3: Приглашение (Интервенция рыжих и почтовый коллапс)

Глава 3: Приглашение (Интервенция рыжих и почтовый коллапс)

Утро на Гипсовой улице началось с того, что солнце взошло исключительно ради того, чтобы подсветить безупречно подстриженные газоны Вивернона Придурсля. Но в доме номер четыре витало предчувствие катастрофы. Гаррет Потер сидел за кухонным столом, пытаясь осознать, как можно наесться четвертью грейпфрута, если твоя основная работа — спасать мир от лысого психопата.

Вивернон Придурсль сидел во главе стола, напоминая моржа, которого заставили записаться на курсы йоги. Он ненавидел грейпфруты. Он ненавидел диеты. Но больше всего он ненавидел тот факт, что его сын Удодли — это маленькая планета, имеющая собственное гравитационное поле, и школа наконец-то прислала уведомление о том, что форма нужного размера больше не производится промышленным способом. — Это письмо, — прохрипел Вивернон, указывая на конверт, который выглядел так, будто его доставили из музея палеонтологии. — Оно от них. Гаррет замер. В мире магии почтовые услуги работают по принципу «чем больше пафоса, тем меньше логики». Семья Уистлер, воплощение магического пролетариата, решила прислать письмо через обычную почту. Но поскольку Молли и Артур Уистлер имели о мире наглов такое же представление, как средневековый крестьянин о квантовой физике, результат был предсказуем. Конверт был заклеен марками так плотно, что из-за них не было видно самого письма. Там было примерно восемьсот марок. Артур Уистлер явно считал, что почта наглов работает на топливе из клейкой бумаги и изображений королевы. — Почтальон смеялся, — прошипел Вивернон, и его лицо начало приобретать цвет спелого баклажана. — Он спрашивал, не прислали ли мне коллекцию марок со всего Содружества. Гаррет взял письмо. Оно было от миссис Уистлер. Содержание было простым, как дважды два, но для Придурслей оно звучало как объявление войны: «Дорогие Придурсли, мы хотим забрать Гаррета на Финал Кубка мира по киддичу. Мы приедем за ним в воскресенье в пять вечера. Надеюсь, вы не против (хотя нам плевать, это сюжетная необходимость). С любовью, Молли». Гаррет посмотрел на дядю Вивернона. В голове Гаррета проносились варианты развития событий. Он знал, что Придурсли ненавидят Уистлеров. Придурсли ненавидят магию. Но была одна вещь, которую они любили больше всего на свете: чтобы Гаррета не было рядом. — Кубок мира? — переспросил Вивернон. — Это что, футбол? — Типа того, — соврал Гаррет. Он не стал уточнять, что это футбол на метлах, где в тебя кидают железные балджеры, а стадион защищен заклинаниями, вызывающими у наглов желание срочно пойти и выключить утюг.

Вивернон уже открыл рот, чтобы сказать свое каноничное «Нет», но тут Гаррет вспомнил, что у него есть козырь в рукаве. Козырь по имени Элис Блэк — татуированный зэк с аристократическими манерами и способностью превращаться в собаку размером с медведя. — Знаешь, дядя Вивернон, — протянул Гаррет, ковыряя свой несчастный грейпфрут, — мне нужно ответить моему крестному. Элису. Вы же помните его? Тот парень из новостей. Массовый убийца (как все думают). Он очень за меня переживает. Если я не поеду, он может... зайти в гости. Проверить, как я тут. Он очень вспыльчивый. В кухне воцарилась тишина, которую можно было резать ножом для хлеба, если бы Придурсли ели хлеб. Вивернон побледнел. Образ бешеного Элиса Блэка, врывающегося через парадную дверь, чтобы спросить, почему крестнику не дают углеводов, подействовал мгновенно. — Ладно! — рявкнул Вивернон. — Проваливай! Пусть забирают тебя твои ненормальные друзья! Но если они сделают что-то странное... Гаррет улыбнулся. Он знал, что «что-то странное» — это официальный слоган семьи Уистлеров.

Наступило воскресенье. Гаррет упаковал чемодан. Он упаковал свои учебники по зельеварению, свою мантию-невидимку (самый полезный артефакт для вуайеризма и спасения мира) и клетку Букли. Придурсли были в панике. Они нарядились так, будто ждали проверку из налоговой или визит королевы. Тупенья вылизала дом до зеркального блеска, потому что даже если к тебе приходят люди, которые колдуют палками, они должны видеть, что у тебя нет пыли на плинтусах. Это британский кодекс чести. Удодли сидел на диване, прикрывая руками свой зад — старая травма от поросячьего хвоста, подаренного Ребусом Хаггардом три года назад, всё еще ныла в моменты экзистенциального ужаса. Пять часов вечера. Тишина. Пять ноль одна. Тишина. Придурсли начали злорадствовать. — Опаздывают, — ухмыльнулся Вивернон. — Типично для этого сброда. Никакого чувства времени. Наверное, их старая колымага заглохла на трассе... И тут из-за заколоченного камина послышались голоса.

— Артур, я тебе говорила, что не стоит подключать этот дом к Сети Летучего Пороха! — донесся приглушенный женский голос из-за кирпичной кладки. — Но Молли, это же так удобно! — ответил мужской голос. — Ой! Здесь заперто! Гаррет понял: Уистлер не учли одну маленькую деталь. Придурсли заложили камин кирпичом и поставили перед ним электрический обогреватель. Это была метафора столкновения прогресса и традиции, которая сейчас должна была буквально взорваться. — Отойдите! — крикнул голос Артура Уистлера. БАБАХ. Гостиная Придурслей превратилась в съемочную площадку фильма Майкла Бэя. Кирпичи летели во все стороны, пыль поднялась до потолка, а электрический камин отлетел в сторону, как будто его пнул невидимый великан. Из облака пыли вышли они:

Артур Уистлер: Человек, чей уровень восторга от нагловских штепселей превышает все нормы приличия.

Джордж и Фред: Близнецы, чей смысл жизни — превращать реальность в хаос и зарабатывать на этом галеоны.

Ронан: Просто Ронан. Рыжий, длинный и выглядящий так, будто он до сих пор не понимает, как попал в эту книгу. Вивернон Придурсли стоял с открытым ртом, в котором мог бы поместиться небольшой тостер. Тупенья визжала так, будто увидела гигантского паука, одетого в её любимое платье. — Здравствуйте! — радостно воскликнул Артур Уистлер, отряхивая мантию от пыли английского консерватизма. — Извините за камин, мы его... э-э... подправим! Какая интересная комната! А это что? Розетка? Настоящая?! Фред, посмотри, это же чудо техники! Джордж и Фред не смотрели на розетку. Они смотрели на Удодли, который вжался в диван так глубоко, что стал частью обивки. В глазах близнецов зажегся огонек, который обычно предвещает визит в больницу святого Мунго. — О, привет, Гаррет! — сказал Ронан, оглядываясь. — Ничего себе у тебя тут... стерильно. Пошли скорее, пока твой дядя не лопнул от злости. Мне кажется, он сейчас взорвется, и нам придется отстирывать мантии от его гнева.

Гаррет начал тащить чемодан к камину, который теперь зиял черной дырой в стене. Артур пытался завязать светскую беседу с Виверноном о принципах работы телефона-автомата, но Вивернон только издавал звуки, похожие на закипающий чайник. В этот момент Фред «случайно» уронил из кармана яркую конфету в пестрой обертке. Удодли, чей инстинкт самосохранения всегда проигрывал инстинкту поглощения калорий, посмотрел на конфету. Джордж и Фред обменялись взглядами, в которых было больше злого умысла, чем во всем плане Вована-де-Морда по захвату Министерства Магии. — Ну, мы пошли? — спросил Фред с невинной улыбкой хищника. Гаррет шагнул в камин, взял горсть летучего пороха и в последний раз взглянул на гостиную. Он знал: то, что произойдет в следующие пять минут (когда Удодли съест конфету и его язык станет размером с питона), будет стоить десяти лет унижений на этой улице. — Нора! — крикнул Гаррет. Зеленое пламя взметнулось вверх, поглощая его, и он исчез, оставив Придурслей наедине с их разрушенным камином, их разрушенным миром и магическими близнецами, которые только что изобрели новый способ издевательства над нагловской биологией.

Глава 4: Нора (Архитектурная галлюцинация и дегустация языков)

Глава 4: Нора (Архитектурная галлюцинация и дегустация языков)

Гаррет Потер вылетел из камина в «Норе» так, будто им выстрелили из магической пушки, заряженной сажей и дезориентацией. Его мир только что совершил кувырок на 180 градусов: от стерильной диеты на Гипсовой улице до места, где само понятие «стерильность» считается мифом древних народов.

«Нора» не была домом в привычном понимании этого слова. Это был памятник тому, что происходит, когда у тебя много детей, мало денег и есть палочка, позволяющая плевать на законы всемирного тяготения. Дом выглядел так, будто несколько свинарников решили совершить коллективное самоубийство, но в последний момент передумали и слились в экстазе из кривых балок и лишних этажей. — Это магия, Гаррет, — как бы шептали стены, держащиеся на честном слове и пассивной агрессии домовых эльфов (которых здесь не было, но атмосфера обязывала). Гаррет отряхнулся. Вокруг него кипела жизнь, которая в сравнении с Придурслями казалась рейвом в дурдоме. Здесь пахло беконом, старыми книгами и порохом.

Пока Гаррет пытался понять, где у этого дома фундамент, в камине за его спиной материализовались остальные. Но прежде чем мы перейдем к радостным объятиям, нам нужно обсудить то, что осталось позади. В гостиной Придурслей в этот момент происходил боди-хоррор, достойный раннего Дэвида Кроненберга. Удодли, этот венец нагловской эволюции, все-таки сожрал ту самую конфету «Тонто-язык», которую Фред «случайно» выронил. Придурсли так боялись магии, которая изменит их жизнь, что в итоге их жизнь изменил кусок ириски. Язык Удодли начал раздуваться, превращаясь в фиолетового слизняка, стремящегося захватить жизненное пространство гостиной. Вивернон орал, Тупенья рыдала, а Артур Уистлер, бедный Артур, пытался помочь, не понимая, почему наглы пытаются заколоть его вилкой для лимона вместо того, чтобы поблагодарить за бесплатное шоу. — Фред! Джордж! — взревела миссис Уистлер, когда близнецы с невинными лицами вывалились из камина в «Норе». — Что вы сделали с этим бедным нагловым мальчиком?! — Мы ничего не делали, мама! — Фред выглядел как человек, который только что выиграл в лотерею и пытается скрыть это от налоговой. — Он сам подобрал. Это был социальный эксперимент по изучению жадности.

Молли Уистлер была единственной силой во Вселенной, способной заставить замолчать даже Лорда Вована-де-Морда, если бы тот посмел войти в её кухню в грязной обуви. Она металась по дому, раздавая подзатыльники, обнимашки и советы по домоводству с такой скоростью, что Гаррет начал подозревать у неё наличие Маховика Времени, используемого исключительно для выпечки пирогов. — Гаррет, дорогой! Ты такой худой! — закричала она, обнимая его так сильно, что его ребра издали звук, напоминающий хруст сухих веток. — Эти наглы... я их когда-нибудь превращу в чайные сервизы! Садись, ешь. Вот тебе яичница, вот бекон, вот пирог, вот еще один пирог внутри пирога. Гаррет ел. После грейпфрутовой инквизиции Придурслей эта еда казалась ему эликсиром бессмертия. Он чувствовал, как его сюжетная броня крепнет с каждым куском тоста.

В этой главе нам представляют старших братьев Уистлеров, которые нужны для того, чтобы показать: магический мир — это не только школа и Министерство, но и рок-н-ролл.

Билл Уистлер: Разрушитель проклятий в Египте. Длинные волосы, серьга в ухе (шок для Вивернона Придурсля!), ботинки из кожи дракона. Он выглядел так, будто только что сошел с обложки альбома прогрессив-метал группы.

Чарли Уистлер: Человек, который предпочитает общество огнедышащих ящериц обществу людей. У него были мозолистые руки и ожоги, которые он носил как медали за отвагу. Гаррет смотрел на них и понимал: вот она, взрослая жизнь. Никаких налоговых деклараций — только гробницы, проклятия и драконы. Роулинг как бы говорит нам: «Смотрите, дети, если вы будете хорошо учиться, вы сможете стать кем угодно — даже фэнтезийным Индианой Джонсом». За завтраком (который плавно перешел в обед, а потом в стратегическое планирование) обсуждали только одно: Финал Кубка мира. Для Артура Уистлера это был триумф. Он достал билеты в высшую ложу. Как он это сделал? Коррупция? Связи? Или просто сценаристу нужно было, чтобы Гаррет сидел рядом с Подлюциусом Малфеем для создания максимального драматического напряжения? Мы никогда не узнаем. — Ирландия против Болгарии! — восторженно вопил Ронан, чья комната была оклеена плакатами «Пушек Педдл», команды, которая проигрывала чаще, чем Гитлер в историческом кино. — Гаррет, ты увидишь Виктора Крама! Он лучший ловец в мире! Он летает так, будто у него нет костей, а только чистое намерение победить! Гаррет кивал, хотя в глубине души думал о том, что его собственный опыт ловца сводился к попыткам не умереть от рук депрессторов или сумасшедших профессоров.

После еды Артур Уистлер заставил сыновей очистить сад от гномов. Это была местная забава, заменявшая Уистлерам телевизор и интернет. Гномы в мире Потера — это не садовые украшения из IKEA, а злобные картофелеподобные существа с зубами, как у бензопилы. Гаррет схватил одного гнома. Гном посмотрел на него взглядом существа, которое познало тлен и безысходность бытия. Гаррет раскрутил его над головой (стандартная процедура депортации) и зашвырнул за забор. — Они всегда возвращаются, — философски заметил Ронан. — Как и плохие парни в конце каждой части.

Вечером вся семья и Гаррет собрались в саду под звездами. Столы были составлены вместе, свечи горели, а в воздухе витала магия, которая не требовала заклинаний — магия нормального человеческого общения, которой Гаррет был лишен большую часть жизни. Но даже здесь, в этом оазисе рыжих волос и домашнего уюта, Гаррет чувствовал тень. Его шрам больше не болел, но он знал, что где-то там, в лесах Албании или в заброшенных особняках, «куриная грудка» по имени Вован-де-Морд уже строит планы на его четвертый учебный год. Персик Уистлер, ставший к этому моменту воплощением бюрократического занудства, постоянно говорил о толщине котлов. — Международные стандарты, Гаррет! — вещал он, поправляя очки. — Если мы не отрегулируем толщину дна котлов, мир погрузится в хаос! Пока темные силы собираются для геноцида, официальные власти обсуждают ГОСТы на посуду.

Гаррет лег спать в комнате Ронана. Стены были оранжевыми от плакатов, на чердаке шумел упырь, имитируя звуки работающей стиральной машины, а за окном ухала сова. Он чувствовал себя в безопасности. Но мы-то с вами знаем правила жанра. Если в четвертой главе герою хорошо, значит, к восьмой его будут пытать, а к тридцатой кто-нибудь обязательно умрет. Гаррет закрыл глаза, надеясь, что завтрашний день принесет только киддич, а не попытки похищения. Он был наивен. Он был четырнадцатилетним. Он был Гарретом Потером, брендом стоимостью в миллиарды, и покой ему только снился.

Глава 5: Кошмар бюрократа и предчувствие хаоса

Глава 5: Кошмар бюрократа и предчувствие хаоса

Утро в «Норе» началось не с кофе, а с того, что реальность попыталась самоорганизоваться вокруг кухонного стола Молли Уистлер. Если в прошлой главе мы наслаждались пасторалью, то в этой нам показывают, что магический мир держится на двух вещах — фанатичном занудстве и нелегальном производстве фейерверков.

Центральной фигурой этого утра стал Персик Игнациус Уистлер. Если бы у слова «душный» был физический аватар в очках и с министерским значком, это был бы он. Персик только что закончил Ховатс и устроился в Департамент международного магического сотрудничества. Его работа заключалась в написании отчетов о толщине дна котлов. — Ты только послушай это, Гаррет! — восклицал Персик, чей энтузиазм по поводу стандартизации чугуна мог бы сравниться только с энтузиазмом Вована-де-Морда по поводу чистоты крови. — Иностранный импорт завалил нас тонкостенными котлами! Они протекают со скоростью три процента в год! Это же угроза общественной безопасности! Гаррет смотрел на Персика и понимал: вот она, истинная Тьма. Не Авада Кедавра, не депрессторы, а отчет на сорок страниц о плотности металла. Персик искренне верил, будто его бумажки важнее того факта, что в соседней комнате Джордж и Фред изобретают сладости, способные превратить человека в канарейку. — Барти Крауч доверяет мне, — гордо заявлял Персик, произнося имя своего начальника так, будто это был Бог, спустившийся на землю в полосатых брюках. — Он называет меня «Уэзерби». Тот факт, что начальник даже не помнит имени своего самого преданного подчиненного, был вершиной комедии абсурда. Персик был идеальным винтиком в системе, которая скоро начнет разваливаться под весом собственного пафоса. На другом конце стола сидели близнецы. Если Персик был олицетворением Системы, то Джордж и Фред были Анархией с запахом карамели. Они изобрели «Всевозможные волшебные вредилки» — бизнес-модель, основанную на нарушении всех возможных правил школьного устава и законов физики. Гаррет наблюдал, как они прячут под столом бланки заказов. Их роль в сюжете была ясна: они — единственные персонажи, которые понимают, что живут в мире, где серьезность — это смертный грех. — Мама думает, что мы будем работать в Министерстве, — шепнул Фред Гаррету, пока Молли была занята попытками впихнуть в Ронана пятую порцию бекона. — Ага, сразу после того, как я добровольно запрусь в шкафу с флоббер-червями. У нас есть план получше. Кубок мира — это идеальная площадка для маркетинговых исследований. Их конфеты «Тонто-язык» были только началом. У них были фальшивые палочки, которые превращались в резиновых куриц, и съедобные метки, вызывающие временную амнезию. Это был чистый панк-рок в мире, где все остальные носили мантии и обсуждали киддич.

В гостиной материализовались Билл и Чарли, которые продолжали быть слишком крутыми для этого дома. Билл пытался пригласить Флоренс Делакур (хотя он еще об этом не знал, но канон — вещь неумолимая) своим внешним видом, а Чарли просто пах драконьим навозом и был этим горд. Между Биллом и миссис Уистлер вспыхнул спор о длине его волос. — Ты выглядишь как рок-звезда, Билл! — причитала Молли, размахивая ножницами. — Мама, в Египте всем плевать на мои волосы, если я могу снять проклятие с гробницы, не взорвав при этом половину Каира, — спокойно отвечал Билл. Молли, пережившая первую войну с Вованом-де-Мордом, боялась длинных волос сына больше, чем возвращения Пожирателей Смерти. В этом была вся суть магической Британии: бытовой консерватизм всегда идет рука об руку с экзистенциальным ужасом.

Наконец, наступил момент сборов. Если вы думаете, что перемещение десяти волшебников в одну точку пространства — это просто, вы никогда не читали Роулинг. Поскольку большинство Уистлер были несовершеннолетними (или просто любили страдать), использование трансгрессии было исключено. Использовать летучий порох после инцидента с камином Придурслей было... неловко. Оставался единственный путь: Портал. Артур Уистлер бегал по дому, проверяя часы. Его уровень стресса зашкаливал, потому что он был ответственным за «нагловскую интеграцию». — Мы должны выйти вовремя! — кричал он. — Портал не будет ждать! Это как автобус, только он — старый башмак и летит сквозь пространство и время! Гаррет собирал свои вещи. Ронан в это время пытался запихнуть в чемодан Сычика — крошечную сову, которая обладала энергией гиперактивного воробья на спидах. Элис Блэк подарил эту сову Ронану в качестве компенсации за то, что его предыдущий питомец оказался сорокалетним мужиком в гриме крысы. Ронан ненавидел Сычика, но это была ненависть, полная скрытой нежности — классический троп для персонажа-сайдкика.

В какой-то момент появилась Редмиона. Она была единственным человеком в радиусе десяти миль, который прочитал «Историю киддича» и «Кубок мира через призму социо-экономических связей». — Гаррет, ты видел новости? — спросила она, пока они спускались по лестнице, которая скрипела под весом их сюжетных линий. — В Министерстве паника. Организация такого масштаба требует колоссальных усилий по сокрытию магии от наглов. Редмиона озвучивала все те вопросы, которые возникали у внимательного читателя: «Как можно скрыть стадион на сто тысяч мест в центре Англии? Почему наглы такие слепые? И почему у Персика такой ужасный вкус в галстуках?»

Семья Уистлер, Гаррет и Редмиона вышли из дома, когда небо еще было цвета плохо заваренного серого чая. Им предстоял долгий поход через поля к холму. Шли они в «нагловской одежде». Артур Уистлер выглядел так, будто ограбил комиссионку в 1974 году: гольфы, клетчатые шорты и старый плащ. Он искренне считал, что так выглядят обычные люди по выходным. Гаррету было стыдно, но в сравнении с Вованом-де-Мордом в костюме младенца, Артур выглядел вполне прилично. — Скорее! — подгонял Артур. — Мы встречаем Амоса Диггори и его сына!

На вершине холма их ждали. Амос Диггори — человек, чей уровень отцовской гордости граничил с патологией, и его сын — Сайрус. Сайрус Диггори был тем самым парнем, которого ты ненавидишь в школе, потому что он:

1. Красивый.

2. Капитан команды по киддичу.

3. Староста.

4. Его волосы всегда лежат идеально, даже после урагана.

5. Он чертовски вежлив.

- Привет, Гаррет, — сказал Сайрус, улыбнувшись так ослепительно, что Гаррет на секунду забыл, что он — Избранный. Амос Диггори тут же начал вставлять свои пять копеек: — А мой Сайрус победил тебя в прошлом году, Гаррет! Помнишь? Он упал с метлы позже тебя! Напряжение момента была густой, как патока. Мы все знали, что Сайрус — это персонаж, созданный для того, чтобы его смерть в конце книги нанесла нам максимальный эмоциональный урон. Он был слишком идеален для этого жестокого мира. Он был «красной рубашкой» в мире золотых ситчей. В центре поля лежал старый, грязный башмак. — Это он? — спросил Гаррет, глядя на этот триумф магической логистики. — Это Портал! — торжественно объявил Артур. — Осталось десять секунд! Все держитесь за него! Они обступили башмак. Группа людей, стоящих на коленях в грязи и держащихся за старую обувь в пять утра — это была самая точная визуальная метафора всей франшизы. — Три... два... один...

Мир взорвался. Гаррет почувствовал, как невидимый крюк зацепил его где-то в районе пупка и потащил сквозь мясорубку реальности. Цвета смешались, звуки исчезли, и на мгновение он перестал быть Гарретом Потером, мальчиком со шрамом, а стал просто набором атомов, летящих навстречу Кубку мира. Это был конец главы. Переход из локального уютного хаоса «Норы» в глобальный, индустриальный хаос магического фестиваля.

Глава 6: Портал (Транспространственный штопор и триумф абсурда)

Глава 6: Портал (Транспространственный штопор и триумф абсурда)

Мир Гаррета Потера только что совершил выворот наизнанку. Если предыдущая глава закончилась тем, что группа людей вцепилась в старый башмак, то эта начинается с того, что физика официально подает в отставку, а на её место приходит Магическая Логистика. Гаррет почувствовал, как его пупок пытается встретиться с позвоночником где-то в четвертом измерении. Это был Портал — самый некомпетентный вид транспорта, когда-либо придуманный в литературе. Зачем использовать трансгрессию или каминную сеть, если можно заставить людей лететь сквозь пространство, зацепившись за мусор? БАХ. Гаррет упал лицом в грязь. Рядом приземлились Ронан и Редмиона. Выглядели они так, будто их только что пропустили через центрифугу для обогащения урана. И только двое персонажей — мистер Уистлер и Сайрус Диггори — приземлились на ноги. Сайрус стоял идеально ровно. Его прическа не шелохнулась. Его лицо излучало такой уровень благородства, что Гаррету захотелось ударить его или выйти за него замуж — он еще не определился. Сайрус был напоминанием о том, что в этой книге есть «настоящие герои», и именно поэтому их ждет трагический финал. — Семь часов пять минут! — радостно крикнул Артур Уистлер, сверяясь с часами, как будто он только что совершил посадку на Луну, а не на заброшенное поле в Девоне.

На входе в лагерь нас ждал мистер Робертс. Этот человек был воплощением экзистенциального ужаса. Представьте себе обычного британского парня, который просто хотел управлять кемпингом, но внезапно оказался в центре массового психоза. К нему каждые пять минут подходили люди в мантиях, пытались расплатиться золотыми монетами размером с колесо от велосипеда и спрашивали, где здесь можно привязать гиппогрифа. — Странный народ, — пробормотал мистер Робертс, чьи глаза уже начали дергаться в ритме азбуки Морзе, передавая сигнал «SOS». — Один парень ходит в юбке. Другой пытается разжечь костер с помощью палки и криков «Огнио!». Тут в игру вступил Артур Уистлер. Его попытка сойти за нагла уже граничила с безумием. На нем были полосатые брюки и старая женская кофта. — Я выгляжу как обычный прохожий? — с надеждой спросил он. — Ты выглядишь как человек, которого выгнали из цирка за излишнюю эксцентричность, — подумал Гаррет, но вслух сказал: «Отлично, дядя Артур». Магическому министерству приходилось накладывать на бедного мистера Робертса заклинание Забвения каждые десять секунд. Это был бюрократический ад:

Нагл видит летающий ковер -> Заклинание.

Нагл видит двухголовую собаку -> Заклинание.

Нагл видит счет за электричество -> Это уже настоящая магия, тут заклинания не помогут.

Когда они вошли в лагерь, Гаррет понял, что такое «отсутствие самоконтроля у волшебников». Вместо того чтобы поставить обычные холщовые палатки и не отсвечивать, маги решили устроить соревнование по понтам. Палатки в три этажа с флюгерами и садами на крыше. Палатки, оббитые шелком, из которых доносилась классическая музыка и запах амбры. Палатку, обклеенную плакатами с Виктором Крамом, которая, судя по звукам, принадлежала Ронану в параллельной вселенной (но на самом деле это была просто фан-зона). «Статут о секретности» здесь соблюдался так же строго, как диета на рождественском ужине. Волшебники вели себя как дети, которым разрешили играть со спичками в библиотеке. Они подошли к своей палатке. Снаружи она выглядела как старая тряпка, которую использовали для вытирания полов в Ховатсе. Но когда Гаррет зашел внутрь... — Ого, — сказал он, демонстрируя свой богатый словарный запас главного героя. Внутри была трехкомнатная квартира с кухней, гостиной и запахом кошачьей мочи (потому что палатку одалживали у какого-то старого холостяка). Это классический троп «внутри больше, чем снаружи». Роулинг как бы намекала: маги не умеют в дизайн интерьеров, но они мастера по созданию дополнительного пространства для хранения своих экзистенциальных кризисов. — Персик, иди работай! — скомандовал Артур. Персик тут же достал свои отчеты о котлах. В палатке, посреди праздника жизни, он продолжал быть самым скучным существом в галактике. Его главнная функция была в том, чтобы напоминать читателю: даже в мире магии есть налоги, отчетность и люди, которые получают оргазм от правильно оформленной пояснительной записки.

Гаррет, Ронан и Редмиона отправились за водой к колодцу. Это был «экспозиционный поход». По пути они встретили всех, кого только можно:

Симус Финниган и Дин Томас: Которые были здесь, чтобы напомнить нам, что Ирландия — это весело, а взрывы — это стиль Симуса.

Чжоу Чанг: Гаррет увидел её, и его мозг на мгновение превратился в желе. Чжоу улыбнулась. Гаррет споткнулся. Это был первый акт великой драмы под названием «Подростковая влюбленность, обреченная на провал из-за смерти её бывшего».

Гуд: Бывший капитан Гриффандроча, который теперь играл за второй состав «Паддл Юнайтед». Он выглядел так, будто не спал с 1991 года, и его глаза все еще искали золотой ситч в каждой пролетающей мухе. Наконец, в лагере появился Людо Бэгмен. Глава Департамента магических игр и спорта. Он носил свою старую форму для киддича, которая трещала на нем по швам, как бюджет Министерства магии. Бэгмен был воплощением азартного игрока. Его глаза бегали, он постоянно предлагал ставки и выглядел как человек, который заложил бы собственную печень, если бы на нее был хороший коэффициент. — Ставки! Принимаю ставки! — орал он, игнорируя тот факт, что он официальное лицо. Джордж и Фред тут же подскочили к нему со всеми своими сбережениями. Они поставили на то, что Ирландия победит, но Крам поймает ситч. Это была самая странная ставка в истории, и она служила только одной цели: показать, что близнецы Уистлер — гении аналитики (или просто читали сценарий).

Вслед за веселым Бэгменом появился Барти Крауч-старший. Он был антиподом Людо. Если Бэгмен был хаотичным добром (или нейтралитетом), то Крауч был упорядоченным... чем-то. Он выглядел так, будто проглотил линейку, и эта линейка теперь определяла его осанку и моральные ориентиры. — Уэзерби, — холодно бросил он Персику, и тот чуть не упал в обморок от счастья. Крауч говорил на двухстах языках, включая русалочий и язык гоблинов, но не мог поговорить со своим сыном (потому что тот технически был мертв, но об этом — в следующей серии). Его появление добавило в главу нотку холодного, министерского ужаса. Он был тем самым человеком, который ради порядка готов пожертвовать человечностью — очень актуальный комментарий для любого времени.

Глава заканчивается тем, что солнце начинает садиться за холмы Девона. Сто тысяч волшебников начинают двигаться в сторону стадиона, который защищен такими мощными заклинаниями, что даже если бы прямо над ним взорвалась атомная бомба, наглы бы просто подумали: «Кажется, сегодня будет дождь». Гаррет чувствовал предвкушение. Это был момент наивысшего счастья в книге. И именно поэтому, по законам драмы, за этим счастьем должен был последовать хаос, огонь и появление Метки, которую нельзя называть.

Глава 7: Стадион, Перья и Гормональный Шторм

Глава 7: Стадион, Перья и Гормональный Шторм

Если предыдущие главы были лишь затянувшейся прелюдией, то здесь Роулинг решает показать, на что уходит годовой бюджет Министерства магии. Спойлер: не на образование и не на защиту от Темных Искусств, а на возведение гигантского золотого корыта посреди чистого поля.

Гаррет, Ронан и Редмиона следовали за Артуром Уистлером сквозь толпу. Стадион был не просто большим — он был вызывающе, неприлично огромным. Сто тысяч посадочных мест. Для сравнения: это население среднего города, которое решило одновременно трансгрессировать в одно место, чтобы посмотреть, как парни в трико гоняются за роффлом с крылышками. — Это строили целый год! — восторженно вопил Артур, чьи глаза светились так, будто он сам вкручивал каждую лампочку в этом магическом прожекторе. — Комитет по магической дезинформации работал сверхурочно! Каждому наглу в округе внушили, что здесь просто проходит съезд любителей очень больших и громких птиц. Но стадион был защищен заклинаниями «Наглоотталкивания». Если обычный человек подходил слишком близко, он внезапно вспоминал, что забыл выключить утюг, или что ему срочно нужно пересчитать все пуговицы на запасном пальто. Это была идеальная метафора того, как общество игнорирует очевидные проблемы, пока они не начинают светиться золотом на горизонте.

Они начали подниматься по лестнице. Выше, еще выше. На уровень, где кислород становится роскошью, а игроки внизу выглядят как разноцветные бактерии. Это была Высшая Ложа. Здесь концентрация пафоса превышала все допустимые нормы. Гаррет столкнулся с тем, чего боялся больше, чем возвращения Вована-де-Морда: с элитарностью. Там уже сидел Корнелиус Фадж — Министр магии, человек, чей котелок был единственной твердой вещью в его политической карьере. Рядом с ним, разумеется, расположились Малфеи. Подлюциус Малфей выглядел так, будто он только что съел лимон, который стоит больше, чем весь дом Уистлеров. Его трость с набалдашником в виде змеи так и просила, чтобы её проверили на наличие запрещенного контента. — О, Уистлер, — протянул Подлюциус, и его голос был похож на шелест банкнот, которые он пожертвовал, чтобы занять эти места. — Я вижу, ты продал последнюю почку, чтобы купить билеты в этот сектор? Или Министерство выдало их тебе в качестве компенсации за моральный ущерб от твоего существования? Дралко Малфей стоял рядом, копируя выражение лица отца с точностью до миллиметра. Он был как мини-версия злодея, у которого еще не выросли настоящие коварные планы, но уже есть отличный кондиционер для волос.

В углу ложи Гаррет заметил нечто маленькое и дрожащее. Это была Винки. Домовой эльф Барти Крауча. Она закрывала глаза руками, потому что боялась высоты.

Винки была персонажем, созданным для того, чтобы показать — магическое общество построено на рабстве, о котором все предпочитают не думать, пока пьют шампанское в вип-ложе. — Мой хозяин велел мне занять место, — пищала она. — Винки боится, но Винки послушная. Гаррет посмотрел на неё и почувствовал укол совести, который он быстро подавил, вспомнив, что сейчас начнется матч. Это был классический путь героя: замечать несправедливость, но отвлекаться на блестящие штучки.

Прежде чем игроки вышли на поле, началось представление национальных талисманов. И это был момент, когда Роулинг решила проверить подростковую психику на прочность. Болгарские Вейлы. Когда они вышли на поле и начали танцевать, на стадионе воцарился хаос. Вейлы были существами такой неземной красоты, что у всех мужчин в радиусе километра мгновенно отключился неокортекс. Гаррет почувствовал, что его единственное желание в жизни — прыгнуть с ложи вниз, чтобы доказать этим женщинам, что он умеет очень громко кричать. Ронан вообще пытался перелезть через перила, явно планируя совершить акт суицидального рыцарства. — Гаррет, сядь! — шипела Редмиона, которая была единственным человеком, обладающим иммунитетом к магическим феромонам (вероятно, из-за чрезмерного потребления учебников). Как только Вейлы злились, их лица вытягивались в птичьи клювы, а из рук вырывались огненные шары. Это была идеальная гипербола на тему «первого впечатления» и того, как опасно идеализировать внешность. Затем появились Лепреконы из Ирландии. Они летали по небу, рассыпая золотые монеты. Весь стадион бросился собирать золото. — Это золото лепреконов! — кричал Ронан, набивая карманы. — Завтра оно исчезнет, но сейчас я чувствую себя Илоном Маском! Это был жесткий комментарий на тему инфляции и временного блеска капитализма.

И вот, на поле вышли команды. Ирландия — в зеленом, Болгария — в красном. Но всем было плевать на команды. Все смотрели на Него. Виктор Крам. Человек-бровь. Человек, который на метле выглядит как бог войны, а на земле — как утка с плоскостопием. Крам был первой настоящей суперзвездой магического мира, не связанной с убийствами младенцев. — Смотрите на его «Финт Вронского»! — орал Людо Бэгмен в магический мегафон. Крам летел к земле со скоростью звука, имитируя неминуемую гибель, и в последний момент выравнивал метлу, оставляя своего противника-ирландца размазанным по газону в экзистенциальном шоке. Это было красиво. Это было бессмысленно. Это был чистый спорт.

Игра была настолько быстрой, что Гаррету приходилось использовать свои магические бинокли, которые стоили как подержанный Форд. Они позволяли замедлять время и пересматривать моменты. — Посмотрите, — сказал Гаррет, нажимая кнопку «Повтор», — в этом кадре видно, как ирландский охотник получает балджером по лицу, а судья делает вид, что у него в глазу соринка. Кровь, пот, сломанные метлы и Вейлы, которые начали кидаться огнем, когда болгар начали засуживать. В какой-то момент игра перестала быть спортом и превратилась в побоище, прикрытое правилами столетней давности. И тут Крам увидел Ситч. Несмотря на то, что Болгария проигрывала со счетом 160:10, Крам решил закончить это мучение. Он поймал Ситч, зная, что его команда все равно проиграет. Почему? Потому что Крам — это экзистенциальный герой. Он хотел победить на своих условиях, даже если это означало поражение в общем зачете. — Ирландия победила! — вопил Бэгмен, чье лицо светилось от мысли о выигранных ставках. — Но Крам поймал Ситч! Болгары в восторге! Ирландцы в экстезе! Я в долгах!

Гаррет выходил со стадиона, чувствуя, что это был лучший день в его жизни. У него в голове еще кружились образы вейл, финтов Вронского и золотых монет. Он был частью чего-то огромного, яркого и безопасного. Стотысяч волшебников отправились обратно в свои палатки, чтобы праздновать. Никто не заметил, что небо стало слишком темным. Никто не почувствовал, что воздух начал пахнуть озоном и старой ненавистью. — Это было невероятно, — сказал Ронан, обнимая свою фигурку Виктора Крама, которая угрюмо ходила по его ладони. — Да, — ответила Редмиона, глядя в темноту леса. — Слишком невероятно, чтобы длиться долго. Гаррет заснул в палатке, под звуки ирландских песен. Он не знал, что через несколько часов его разбудят крики, которые не будут иметь никакого отношения к спорту.

Глава 8: Черная Метка (Ночь длинных мантий и министерский фейспалм)

Глава 8: Черная Метка (Ночь длинных мантий и министерский фейспалм)

Гаррет Потер спал. Ему снились ситчи размером с арбуз и Виктор Крам, предлагающий ему рекламный контракт на шампунь «Локон Гриффандроча». Но уютный мир грез был разорван в клочья криком Артура Уистлера. — Вставайте! Ронан! Гаррет! Редмиона! Одевайтесь! Быстро! И нет, это не очередное представление лепреконов!

Гаррет выскочил из палатки и обнаружил, что лагерь превратился в декорации к фильму-катастрофе. Но это не было стихийным бедствием. Это был Идеологический Перформанс. По небу, подсвеченному пожарами, плыли фигуры в масках и остроконечных капюшонах. Они двигались плотной толпой, держа палочки направленными вверх. Над ними, в воздухе, как воздушные шарики на жутком параде, безвольно болтались мистер Робертс и его семья. Наглы. Люди, которые просто хотели сдать в аренду кусок земли, теперь испытывали на себе прелести гравитационной инверсии. — Это Пожиратели Смерти, — прошептал Ронан, чье лицо стало белее, чем простыни в больничном крыле Ховатса.

Ситуация была вопиющей. Группа взрослых мужчин в дизайнерских масках решила, что лучший способ заявить о своем возвращении — это поиздеваться над владельцем кемпинга на глазах у ста тысяч вооруженных волшебников. Это был акт запредельного хамства и одновременно — демонстрация абсолютной беспомощности Министерства. — Где Министерство?! — кричала Редмиона, пытаясь найти логику в происходящем (спойлер: её там не было). — Они пытаются прорваться! — отвечал Артур, выхватывая палочку. — Бегите в лес! Гаррет, держись рядом с Ронаном! Не оглядывайтесь на спецэффекты!

Лес встретил их тьмой и звуками людей, которые внезапно вспомнили, что их жизнь стоит дороже, чем автограф Виктора Крама. Гаррет, Ронан и Редмиона спотыкались о корни, которые, казалось, тоже были на стороне антагонистов. В какой-то момент Гаррет понял, что чего-то не хватает. — Моя палочка! — воскликнул он, хлопая себя по карманам. — Её нет! Это был критический провал для главного героя. Потерять палочку в лесу, полном террористов — это всё равно что потерять логин и пароль от аккаунта, на который завязано спасение вселенной. Они встретили Дралко Малфея. Он стоял, прислонившись к дереву, и выглядел так, будто он на светском рауте, а не в эпицентре погрома. — Потер, — лениво протянул он, — тебе не кажется, что твоим друзьям-гнойлам пора паковать чемоданы? Мои... э-э... знакомые там внизу очень воодушевлены. — Заткнись, Малфей! — огрызнулся Ронан. Смысл этого диалога в том, что Дралко, по сути, выступал в роли спойлера. Он знал, кто под масками (вероятно, его папаша), но продолжал играть роль школьного задиры, потому что сценарий не позволял ему повзрослеть раньше времени.

Они вышли на поляну, где было подозрительно тихо. И тут тишину разорвал голос. Это не был крик, это было заклинание, произнесенное с таким пафосом, что даже деревья задрожали от стыда за своего создателя. — МЕС МОДЕ тоесть МОРСМОРДРЕ! Из темноты в небо вылетело нечто зеленое и ослепительное. Оно раздувалось, корчилось и наконец приняло форму гигантского черепа, из рта которого, как язык, выползала змея. Черная Метка. Логотип года. Бренд, который не нуждается в представлении. — О нет, — прошептала Редмиона. — Это ЕГО знак. Гаррет смотрел на череп. Это была идеальная визуализация страха. В магическом мире нет социальных сетей, поэтому злодеи используют небо в качестве рекламного щита. «Вован-де-Морд: Скоро во всех школах страны».

Через секунду поляна заполнилась звуками «хлоп-хлоп-хлоп». Двадцать волшебников из Министерства трансгресировали одновременно. И что они сделали первым делом? Они начали палить оглушающими заклинаниями во все стороны, включая кусты, деревья и трех подростков. — ОСТОРОЖНО! — крикнул Артур Уистлер, появляясь из ниоткуда и закрывая детей своим телом. Двадцать «Остолбеней!» пронеслись над их головами. Министерство магии в этой главе показало себя как организация, чей девиз: «Сначала стреляй, потом спрашивай имя, а если это Гаррет Потер — делай вид, что так и задумывалось». Среди прибывших был Амос Диггори и Барти Крауч. Крауч выглядел так, будто его только что вытащили из морозилки. Его лицо было маской ярости и паники. — Кто это сделал?! — ревел он, обыскивая кусты. — Кто вызвал Метку?! И тут они нашли её. Винки. Домовой эльф Барти Крауча лежала без сознания в зарослях папоротника. И — о ужас! — в её руке была палочка Гаррета Потера.

Начался акт бюрократического маразма. Амос Диггори схватил эльфийку за ухо. — Это она! Эльф вызвал Метку! Глядите, у неё палочка Потера! Мысль о том, что крошечный, запуганный до смерти домовой эльф решил вдруг устроить террористический акт и вызвать символ Темного Лорда, была настолько абсурдной, что даже Гаррет это понял. Но для Министерства это было идеальное решение: обвинить того, у кого нет прав и адвоката. — Винки не могла! — кричал Гаррет. — Я слышал голос! Это был мужской голос! — Тише, Гаррет, — шипел мистер Уистлер. — Не спорь с Краучем, он сейчас в состоянии аффекта. Барти Крауч совершил акт высшего административного правосудия: он «дал Винки одежду». В мире эльфов это означает увольнение без выходного пособия и позор на семь поколений вперед. Винки рыдала так, что её слезы могли бы наполнить Кубок Огня до краев. Крауч стоял над ней, холодный и беспощадный, хотя мы-то знаем, что в этот момент под его мантией невидимкой сидел его собственный сын-психопат, который и устроил весь этот балаган. Но это информация для тех, кто перечитывает книгу в десятый раз. Когда они вернулись к палатке, солнце уже начало намекать на свое появление. Лагерь выглядел как после рок-фестиваля, на который прилетели депрессторы. Пожиратели Смерти исчезли, как только увидели Метку. — Почему они убежали? — спросил Ронан. — Они же свои? — Потому что они трусы, Ронан, — ответил Билл Уистлер, перевязывая раненую руку. — Они хотели поиздеваться над наглами, но когда появился знак их господина, они поняли, что за это придется отвечать. А они не готовы умирать за идею, они готовы только портить чужие отпуска. Артур Уистлер сидел на складном стуле и выглядел на десять лет старше. — Это начало, Гаррет, — сказал он. — Шрамы начинают болеть не просто так. Веселье закончилось. Гаррет лежал на своей раскладушке, слушая, как храпит Ронан. В голове у него крутилась Метка. Зеленый череп. Гаррет Потер, мальчик, который только что видел военное преступление и парад ненависти, думал не о политике и не о безопасности мира. Он думал о том, что завтра ему снова придется ехать в поезде, и что Чжоу Чанг, возможно, видела, как он падал в лесу. Мир катился в бездну, но подростковые гормоны требовали своего. Министерство магии начало писать пресс-релизы о том, что «ситуация под контролем», хотя контроль был таким же призрачным, как и трезвость Людо Бэгмена.

Глава 9: Мистер Крауч в ярости (Блеск и нищета министерских протоколов)

Глава 9: Мистер Крауч в ярости (Блеск и нищета министерских протоколов)

Утро после погрома на Кубке мира выглядело так, будто кто-то попытался отфотошопить апокалипсис, но у него закончилась лицензия на софт. Над лагерем висел густой туман, пахнущий жженой резиной и обманутыми ожиданиями.

Гаррет, Ронан и Редмиона сидели в палатке, пытаясь осознать, что они — свидетели исторического момента. Но мистер Уистлер, едва вернувшись из леса, сразу же погрузился в то, что волшебники умеют лучше всего: бумажную волокиту. — Это катастрофа, — шептал Артур, потирая виски. — Не то, что на наглах отрабатывали «Левиосу», нет. Катастрофа в том, что «Ежедневный Пророк» узнает об этом раньше, чем мы успеем придумать убедительную ложь. Министерство магии — это структура, которая функционирует исключительно на топливе из хорошего пиара. Если в небе загорается символ массовых убийств, их первая мысль: «Как это отразится на рейтинге одобрения Фаджа?».

Но настоящей звездой этой главы стал Персик. Если раньше он был просто занудой, то теперь он мутировал в идеального министерского дрона. — Мистер Крауч совершенно прав! — вещал Персик, расхаживая по тесной кухне палатки. — Он поступил абсолютно корректно, уволив эту эльфийку! Она находилась в месте совершения преступления с орудием преступления! Это юридический факт! Редмиона смотрела на него так, будто Персик только что предложил сжечь все библиотеки мира. — Но Персик! Она же крошечная! Она боится высоты! Как она могла вызвать гигантский череп?! — Порядок превыше логики, Редмиона! — отрезал Персик. — Если бы мы слушали здравый смысл, у нас бы до сих пор не было стандартов на толщину дна котлов! Это был апофеоз чудовищного формализма. Персик олицетворял собой тот тип людей, которые будут проверять наличие пропуска у всадников Апокалипсиса.

Вскоре в палатку заглянул сам Барти Крауч. Он выглядел как человек, который умер внутри еще в 1982-м, но забыл сообщить об этом своему телу. — Уэзерби, — бросил он Персику (который чуть не испытал духовный оргазм от того, что его снова назвали чужим именем), — мне нужны отчеты по всем трансгрессиям за последние шесть часов. Крауч был воплощением «Закона и Порядка», у которого удалили опцию «Милосердие» при установке операционной системы. Он так яростно искал виновных среди эльфов и мелких сошек, что буквально не замечал, как его собственная жизнь превратилась в филиал Азкабана. — Моя репутация безупречна, — читали Гаррет и читатели между строк его ледяного взгляда. — Я отправил собственного сына в тюрьму, вы действительно думаете, что меня волнуют слезы существа, которое носит наволочку вместо платья?

Редмиона Гриндер в этой главе официально вступила на тропу войны. Вид рыдающей Винки, которую вышвырнули на улицу за то, что она слишком хорошо выполняла приказы, стал катализатором. — Это несправедливо! — заявила она, и в этот момент родилась великая организация Г.А.В.Н.Э. Комментарий Роулинг здесь был безжалостен: активизм Редмионы выглядел в глазах окружающих как нелепое хобби, потому что сами эльфы хотели быть рабами. Это была сложная социальная сатира на тему «насильственного освобождения», завернутая в обертку подростковой книжки. — Ронан, ты не понимаешь! — кричала Редмиона. — Это рабство! — Редмиона, они любят готовить нам обеды, — отвечал Ронан, транслируя позицию среднего класса, который не хочет знать, как делается его колбаса. — Если ты их освободишь, кто будет печь пироги в Ховатсе? Ты?!

Весь лагерь сворачивался. Тысячи волшебников пытались убраться восвояси, пока министерские стиратели памяти не стерли им заодно и навыки вождения метлы. Гаррет наблюдал, как Артур Уистлер пытается заплатить мистеру Робертсу за стоянку. Мистер Робертс выглядел так, будто его мозг пропустили через блендер. Заклинания Забвения наложились друг на друга, и теперь он не был уверен, человек он или очень странный вид мха. — Спасибо... — пробормотал нагл, глядя на золотые монеты. — А за что это? И почему на вас ночная рубашка моей жены? — Это мода! — радостно соврал Артур. — Последний писк из Парижа! В этом был весь «гуманизм» волшебников: мы спасём вам жизнь, но превратим ваше сознание в решето, потому что нам лень объяснять, почему у нас по небу летают черепа.

Когда они наконец добрались до дома, их ждала Молли Уистлер. Она не читала отчеты Крауча. Она читала «Ежедневный Пророк». Заголовок гласил: «ОШИБКИ МИНИСТЕРСТВА: ТЕРРОР НА КУБКЕ МИРА И БЕСПОМОЩНОСТЬ ВЛАСТЕЙ». Автор — Рита Скитер. Рита Скитер — это фэнтезийное воплощение всей желтой прессы мира. Она не просто писала новости, она создавала альтернативную реальность, в которой Артур Уистлер был не героем, а недотепой, который не может уследить за собственными детьми, не говоря уже о безопасности страны. — Она пишет, что нашли тела! — рыдала Молли, обнимая близнецов. — Мама, это были не тела, это были манекены для тренировок! — пытался вставить Фред, но логика была бессильна против печатного слова.

Гаррет вышел в сад, чтобы побыть одному. Он смотрел на гномов, которые продолжали свою бессмысленную войну с газоном. Гаррет Потер, мальчик, который пережил встречу с Пожирателями Смерти, теперь больше всего боялся... возвращения в школу. Потому что он чувствовал: Ховатс в этом году перестанет быть убежищем. Шрам больше не болел, но это было «затишье перед Турниром». — Ты в порядке, Гаррет? — спросил Ронан, выходя к нему. — Да. Просто... тебе не кажется, что всё это — только начало чего-то очень длинного и очень мрачного? — Чувак, нам всего по четырнадцать, — ответил Ронан. — Самое мрачное, что нас ждет — это экзамены у Снипа.

Глава 10: Майские грозы (Бюрократический ад и чемоданная депрессия)

Глава 10: Майские грозы (Бюрократический ад и чемоданная депрессия)

Утро в «Норе» наступило с грацией разъяренного гиппогрифа. Если в прошлой главе мы наблюдали за крахом миропорядка в лесу, то здесь мы наблюдаем за крахом нервной системы Артура Уистлера.

Артур Уистлер не спал. Он выглядел как человек, который пытался остановить лесной пожар с помощью чайной ложки и оптимизма. Весь дом был завален экстренными выпусками «Ежедневного Пророка». — Рита Скитер! — гремел Артур, размахивая газетой так, будто хотел ею кого-нибудь прихлопнуть. — Эта женщина утверждает, что Министерство магии не может отличить собственного министра от садового гнома! Она пишет, что мы «некомпетентны»! На самом деле Рита Скитер была единственным персонажем, который говорил правду, но делала она это с такой концентрацией яда и лжи, что правда становилась неотличимой от галлюцинации. Это был гениальный ход Роулинг: сделать главного антагониста истины — журналистом. — «Мистер Артур Уистлер, — читал Персик вслух, смакуя каждое слово, как дорогое вино, — скромный чиновник, чья страсть к нагловским штепселям оставляет мало времени для обеспечения безопасности граждан...» Отец, это возмутительно! Но её стилистика... она безупречна. Персик был в экстазе. Для него критика Министерства была формой религиозного испытания. Чем хуже шли дела у отца, тем сильнее Персик вжимался в свой министерский стул, надеясь, что его не заденет осколками репутации.

Пока Артур пытался спасти свою карьеру, Молли Уистлер пыталась спасти психику своих детей с помощью еды. — Ешьте, — приказывала она, накладывая горы яичницы. — В Ховатсе вас будут кормить только три раза в день, а здесь — пока я не увижу, что вы не можете дышать. Гаррет упаковывал чемодан. Это был ритуал, который мы видели уже трижды. Гаррет смотрел на свои вещи:

Мантия-невидимка: Единственный предмет, который реально работает в этой вселенной.

Карта Мародеров: Гаджет, нарушающий все законы о частной жизни.

Книги по защите от Темных искусств: Которые никогда не помогают, когда на тебя нападает настоящий Темный Лорд. — Ронан, ты взял парадную мантию? — спросила миссис Уистлер. Ронан издал звук, похожий на предсмертный хрип совы. Он вытащил из сундука нечто, что выглядело как занавеска из викторианского борделя, украшенная кружевами, которые вышли из моды еще до того, как Албаний Дамблдорк отрастил бороду. — Мама, я не надену это, — сказал Ронан, глядя на мантию с искренним ужасом. — Это... это пахнет историей и разочарованием. — Это классика! — отрезала Молли. Пока Гаррет Потер, богатый наследник с золотом в сейфе, покупал себе новую одежду, его лучший друг был вынужден косплеить прабабушку в самый важный год своей жизни. Это был тонкий комментарий на тему классового неравенства в магическом мире, подаваемый через призму кружевных воротничков.

Персик продолжал вести себя так, будто он — хранитель ядерных кодов Британии. — Я не могу сказать вам, что именно готовится в Ховатсе в этом году, — вещал он, поправляя очки. — Это информация уровня «Альфа-Сигма-Котёл». Но поверьте, это будет грандиозно. Билл и Чарли тоже едут. — Персик, — сказал Джордж, — мы уже поняли, что там будет Турнир. Твои намеки тонки, как задница тролля. Весь этот эпизод — один большой подмиг-кивок читателю. Все уже знают про Турнир Трех Волшебников (он на обложке, чуваки!), но герои обязаны играть в «секретность» еще тридцать страниц. Это создает восхитительное напряжение между осведомленностью аудитории и невежеством персонажей.

Внезапно в дом ворвался Артур. Он был мокрый, злой и пах магическим стрессом. — Грюм! — выдохнул он. — Снова Грозный Глаз Грюм! Он утверждает, что на его мусорные баки напали! Гаррет навострил уши. Аластор «Грозный Глаз» Грюм. Бывший мракоборец, человек, который видит затылком и страдает от такой паранойи, что даже собственное отражение в зеркале кажется ему подозрительным Пожирателем Смерти. — Он устроил погром в пригороде! — кричал Артур. — Наглы вызвали полицию! Мне пришлось ехать туда и убеждать их, что это просто... очень агрессивные мусорные баки. Грюм — это идеальный образ ветерана, которого война не отпустила. В мире, где зло действительно прячется за каждым углом, паранойя Грюма — это не болезнь, а здравый смысл. Но для Министерства он — просто неудобный старик, который портит статистику происшествий. — Мне нужно бежать обратно, — сказал Артур, хватая кусок тоста. — Если я не улажу это, Грюма посадят, а он — наш единственный... э-э... кандидат. Кандидат на что? Опять эти «секреты», которые очевидны всем, кто видел список преподавателей на этот год.

Наступило время отъезда. Перевозка десяти волшебников, трех сов, одной крысы (которой больше нет, но Ронан все еще по привычке ищет её в кармане) и сундуков, полных тяжелой экспозиции — это логистический кошмар. Министерство прислало две машины. Это были обычные нагловские автомобили, которые внутри были расширены магией. — Как удобно! — восхищался Артур, садясь на сиденье, которое уходило в бесконечность. — Наглы думают, что это просто «Форд», а на самом деле это пятикомнатная квартира на колесах! Гаррет сидел у окна и смотрел на уходящую «Нору». Он чувствовал странное облегчение. Жизнь у Придурслей была тюрьмой, жизнь у Уистлеров — праздником, но Ховатс... Ховатс был местом, где он был Гарретом Потером — брендом, героем и мишенью.

Вокзал Куин-Бросс встретил их толпами наглов, которые упорно игнорировали людей, проходящих сквозь кирпичные стены. Маги считают наглов глупыми, потому что те «не замечают очевидного», в то время как маги сами не замечают, что живут в средневековом пузыре посреди цифрового века. На платформе было шумно. Пахло паром, совами и предчувствием беды. — Береги себя, Гаррет, — сказала миссис Уистлер, вытирая слезу. — И старайся не влезать в неприятности. Хотя кого я обманываю? Ты же магнит для хаоса. Гаррет встретил Невивела Лонгботтома, который опять потерял жабу, и Редмиону, которая уже прочитала все учебники за пятый курс на всякий случай. — Вы слышали про Турнир? — шептались ученики в вагонах. Слово «Турнир» витало в воздухе, как депресстор над поездом. Все чувствовали: этот год будет другим. Никакого киддича. Только смертельно опасные испытания, международные связи и, что самое страшное для четырнадцатилетних — школьный бал.

Ховатс-Экспресс издал протяжный гудок, который прозвучал как начало долгого, мрачного симфонического произведения. Гаррет зашел в купе к Ронану и Редмионе. За окном проплывали пригороды Лондона, сменяясь зелеными полями Англии. — Ну что, — сказал Ронан, доставая пачку «Верти Вудс». — Еще один спокойный год в Ховатсе? — Конечно, — ответил Гаррет, и его шрам (метафорически) подмигнул читателю. — Что может пойти не так?

Глава 11: В Ховатс-экспрессе (Герметичный детектив и парад тщеславия)

Глава 11: В Ховатс-экспрессе (Герметичный детектив и парад тщеславия)

Поезд мчался на север, прорезая пространство между скучным миром наглов и миром, где двенадцатилетние дети могут случайно превратить соседа в чайник. Внутри Ховатс-экспресса стоял гул, который обычно предшествует началу гражданской войны или большой перемене.

Гаррет, Ронан и Редмиона заняли свое законное место. Они могли бы занять любое другое купе, но канон требовал, чтобы они сидели вместе, пережевывая события прошлых глав, как жвачку со вкусом безысходности. Гаррет смотрел в окно. Он чувствовал себя героем, у которого в инвентаре слишком много квестовых предметов: шрам, карта, мантия, сова и предчувствие, что его снова попытаются убить. — Как думаете, кто будет новым учителем по Защите от Темных Искусств? — спросил он, задавая вопрос, который является главным мемом всей франшизы. — Ставлю на то, что он либо маньяк, либо подставное лицо, либо просто умрет к июню. Ронан, чья жизнь в этом году была омрачена кружевным воротничком парадной мантии, угрюмо жевал «шоколадную лягушку». — Мне плевать, кто он, главное, чтобы он не заставлял нас писать эссе о любви к министерским проверкам. Персик за лето выпил из меня всю кровь своими рассказами о Барти Крауче. Редмиона же была занята тем, что в интернет-пространстве называется «агрессивным активизмом». Она вязала. Точнее, она создавала нечто, что должно было стать шапкой для эльфа, но выглядело как шерстяная опухоль. — Вы не понимаете! — воскликнула она, когда Ронан случайно сел на её вязальные спицы. — Г.А.В.Н.Э. — это не просто аббревиатура! Это крик души! Мы должны привлечь внимание к рабству в Ховатсе! Дверь купе резко откатилась, издав звук, предвещающий появление антагониста второго плана. На пороге стоял Дралко Малфей. Рядом с ним, как два шкафа из Икеи, которых забыли собрать - Хлэб и Гнойл. Дралко выглядел так, будто он только что провел три часа перед зеркалом, тренируя выражение лица «я выше этого бренного мира». Его волосы были зализаны назад с такой силой, что, казалось, они могут отражать заклинания. — Потер, — протянул он, и в этом слове было больше яда, чем в зубах василиска. — Я слышал, твой отец... о, извини, твой суррогатный отец Уистлер вчера опять опозорился перед всем Министерством? Что-то про мусорные баки? Малфей всегда знает новости раньше всех, будто у него в кармане не палочка, а подписка на премиум-канал «Сплетни Пожирателей». — Заткнись, Малфей, — лениво ответил Гаррет. Он уже привык к этим ритуальным оскорблениям. Это было как обязательное приветствие. — Тебе стоит быть осторожнее, Потер, — Малфей понизил голос до театрального шепота. — В этом году в школе будет... весело. Мой отец говорит, что Дамблдорк окончательно выжил из ума, разрешив это. «Это». Опять эта великая тайна Турнира, о которой знают все, кроме главных героев. Малфей наслаждался своим превосходством. Он знал про Турнир, он знал про Бэгмена, он, возможно, даже знал, какого цвета трусы у Виктора Крама.

Когда Малфей ушел (хлопнув дверью так, чтобы напомнить о своем существовании), в купе влетела сова. Это был Сычик. Миниатюрное недоразумение, подаренное Элисом Блэком. Сычик вел себя так, будто он — это физическое воплощение синдрома дефицита внимания. Он врезался в стекло, запутался в волосах Редмионы и уронил письмо в чай Ронана. — Элис пишет! — воскликнул Гаррет, выхватывая пергамент. «Гаррет, я в бегах. Ем крыс. Живу в пещере. Мой шрам не болит, потому что у меня его нет, но я чувствую, что твой — горит. Будь осторожен. Не верь никому, кроме рыжих и лохматых. Твой крестный-аутсайдер». Гаррет почувствовал прилив вины. Его крестный отец — самый разыскиваемый преступник, а Гаррет едет в замок есть пироги и учиться превращать жуков в пуговицы. Это классический диссонанс героя Янг-Эдалт литературы: мир в огне, но нам нужно сдать экзамен по истории магии.

В купе заглянул Невивел Долгопопс. — Вы не видели Тревора? — спросил он со слезами на глазах. — Невивел, — вздохнула Редмиона, — Тревор теряется в каждой первой главе каждой книги. Это его единственная функция в сюжете до шестого тома. Просто смирись. Невивел ушел, шмыгая носом. Он был метафорой всех нас — людей, которые просто пытаются найти свою жабу в мире, где летают драконы и воскресают темные лорды.

По мере приближения к Ховатсу погода начала портиться с такой яростью, будто природа прочитала сценарий и решила добавить драмы. Небо стало цвета синяка, а молнии начали бить в землю с частотой, намекающей на то, что Зевс очень недоволен распределением бюджетных средств в Британии. — Это не просто дождь, — заметила Редмиона, глядя на то, как капли разбиваются о стекло. — Это патетическая ошибка. Природа сопереживает нашему внутреннему состоянию. Поезд замедлил ход. Платформа Хогсмида встретила их тьмой и холодом.

— Первокурсники! Сюда! — гремел голос Ребуса Хаггарда. Гигант стоял под проливным дождем, выглядя как очень мокрый и очень добрый медведь. Гаррет помахал ему рукой. Хаггард был единственной константой в этом безумном мире. Он всегда был там, всегда был слишком большим и всегда случайно разбалтывал государственные тайны за кружкой эля. Гаррет, Ронан и Редмиона направились к каретам. Кареты ехали сами собой (потому что фестралы в этой части книги еще невидимы для Гаррета, так как он еще не осознал смерть Сайруса). — Почему они едут сами? — спросил какой-то первокурсник. — Магия, придурок, — ответил кто-то из старшекурсников. — Привыкай. Здесь всё работает на «потому что так сказал Дамблдорк».

Ховатс возник из тьмы, освещаемый вспышками молний. Это был момент, когда даже самый циничный читатель должен был почувствовать мурашки. Огромный, нелогичный, полный привидений и секретных ходов — замок ждал своих жертв... то есть, учеников. Они вошли в Большой зал. Свечи летали в воздухе (нарушая все законы пожарной безопасности), потолок отображал бушующее небо, а на преподавательском столе не хватало одного человека. — Где новый учитель? — прошептал Ронан. — Кресло пустует. — Может, он испугался дождя? — предположил Гаррет. — Или его уже уволили за то, что он слишком нормальный? Албаний Дамблдорк встал. Его борода сияла в свете молний, а очки-половинки отражали весь экзистенциальный ужас этого вечера. — Добро пожаловать! — сказал он. — В этом году у нас будут изменения. Но сначала — давайте поедим. Потому что нет ничего лучше для укрепления духа, чем пять тысяч калорий перед объявлением о смертельной опасности.

Глава 12: Турнир Трёх Волшебников (Мокрые мантии и сухие факты)

Глава 12: Турнир Трёх Волшебников (Мокрые мантии и сухие факты)

Большой зал Ховатса выглядел как обычно: четыре стола, тысячи свечей и потолок, который сегодня имитировал депрессию лондонского метеоролога. Но в воздухе висело нечто более тяжёлое, чем запах жареных сосисок. Это было предчувствие Маркетингового События Века.

Прежде чем Дамблдорк успел открыть рот, двери зала распахнулись с таким грохотом, будто их выбил ОМОН магического правопорядка. На пороге стоял человек, чей внешний вид кричал: «Я видел дерьмо, о котором вы даже не читали в Запретной секции». Это был Аластор «Грозный Глаз» Грюм. Его лицо напоминало карту рельефа Луны, по которой проехался гусеничный трактор. Но главной деталью был Глаз. Ярко-голубой, магический, живущий своей собственной жизнью и вращающийся в глазнице со скоростью 7200 оборотов в минуту. Этот глаз видел сквозь стены, сквозь мантии-невидимки и, судя по выражению лица Грюма, сквозь все попытки Дамблдорка казаться добрым дедушкой. — Это он, — прошептал Ронан, чья вилка замерла на полпути к цели. — Тот самый мракоборец, который заполнил половину Азкабана. Он пьёт только из своей фляжки, потому что уверен: даже тыквенный сок в этой школе — это яд, приготовленный лично Вованом-де-Мордом. Грюм — это идеальный образ для преподавания Защиты от Тёмных Искусств. Его девиз «Постоянная бдительность!» — это именно то, что нужно детям, которые каждый год сталкиваются с василисками, депрессторами и оборотнями. Но, как мы знаем, в Ховатсе профессиональная пригодность учителя всегда обратно пропорциональна его шансам дожить до конца контракта. Албаний Дамблдорк встал. Его борода сияла в свете молний, а голос заглушал раскаты грома, будто у него в горле был встроенный усилитель «Marshall». — Друзья мои! — воскликнул он, глядя на учеников с теплотой человека, который только что застраховал их жизни на очень крупную сумму. — У меня есть два объявления. Во-первых, межфакультетский кубок по киддичу в этом году отменяется. Зал издал звук, который издаёт человечество, когда ему сообщают об отключении интернета навсегда. — ЧТО?! — вопил Фред Уистлер. — Это шутка! Вы не можете отменить киддич! Это единственное, что удерживает нас от тотальной анархии! Но Дамблдорк только улыбнулся своей фирменной улыбкой «Я знаю то, чего не знаете вы, и это доставляет мне эстетическое удовольствие». — Это потому, — продолжал он, — что с октября Ховатс станет ареной для проведения Турнира Трёх Волшебников.

Зал затих. Те, кто читал учебники (то есть только Редмиона), сразу поняли масштаб катастрофы. Для остальных Дамблдорк провёл краткий ликбез в стиле «История для чайников». Три школы (Ховатс, Шармбатон, Дурмстранг). Три чемпиона. Три задания, каждое из которых опаснее предыдущего. Призовой фонд: тысяча галеонов и «Вечная Слава» (которую, к сожалению, нельзя обменять на баллы по ЖАБА). — Турнир был прекращён сотни лет назад, — вещал Дамблдорк, — потому что количество трупов среди чемпионов стало превышать статистически допустимые нормы для развлекательного мероприятия. Но теперь Министерство магии решило, что мы достаточно окрепли, чтобы снова рискнуть вашими жизнями ради укрепления международных связей! Напряжение этого момента была настолько острой, что ею можно было резать камни. Министерство, которое только что облажалось на Кубке мира, решило провести еще более опасное мероприятие, чтобы доказать, что у них всё под контролем. Это классическая политика: если у тебя проблемы с безопасностью, организуй реалити-шоу со смертельным исходом.

— Однако! — голос Дамблдорка стал строгим. — Из-за высокой вероятности расчленения и внезапной смерти, участвовать могут только те, кому исполнилось семнадцать лет. Джордж и Фред Уистлер выглядели так, будто их только что лишили наследства. — Это дискриминация! — орали они. — Мы на неделю младше! Мы примем стареющее зелье! Мы обманем систему! Весь Большой зал разделился на два лагеря: тех, кто мечтал о славе, и тех, кто (как Гаррет) просто хотел спокойно доесть свой пудинг, не ввязываясь в очередную историю, где его имя будет фигурировать в заголовках. — Ты ведь не собираешься участвовать, Гаррет? — с надеждой спросила Редмиона. — Ты издеваешься? — ответил Гаррет. — Я за последние три года видел больше смертей, чем средний патологоанатом. Мне хватит приключений. Я хочу просто посидеть в библиотеке и посмотреть, как другие пытаются выжить.

Пока Дамблдорк рассуждал о вечном мире и международном сотрудничестве, полтергейст Спиртз устроил в коридоре засаду. Он закидывал возвращающихся в спальни студентов водяными бомбами. Пока великие маги обсуждают глобальные турниры, реальный мир полон мелких пакостей, мокрых мантий и отсутствия дисциплины. Спиртз — это энтропия. Спиртз — это напоминание о том, что Ховатс — это прежде всего место, где логика бессильна.

В спальне мальчиков разговоры не утихали до глубокой ночи. Ронан лежал в кровати и представлял, как он выигрывает Турнир, как он стоит на пьедестале, а его парадная мантия с кружевами превращается в королевскую мантию из горностая. — Тысяча галеонов, Гаррет, — шептал он в темноту. — Можно купить целый магазин Фреда и Джорджа. Можно купить себе новую палочку... или новые мозги, чтобы не тупить рядом с Редмионой. Гаррет слушал храп Невивела и шум дождя за окном. В его голове крутились слова Дамблдорка: «Вечная слава». Он уже знал, какова она на вкус — она на вкус как железо, пыль и кровь. Он не хотел её. Но шрам на лбу, этот проклятый приёмник сигналов от Вована-де-Морда, тихонько пульсировал.

Гаррет Потер — надеелся на спокойную жизнь (спойлер: этого не будет). Гриффандрочцы засыпают, видя во сне кубки и аплодисменты. Они еще не знают, что этот год превратит школу в реалити-шоу «Остаться в живых», где главным призом будет не золото, а само право проснуться на следующее утро. — Спокойной ночи, Ронан, — сказал Гаррет. — Спокойной, — ответил Ронан. — Эй, Гаррет... а если бы ты мог... ты бы положил свое имя в кубок? — Нет, — твердо ответил Гаррет. — Никогда. В этот момент где-то в подземельях Барти Крауч-младший, принявший облик Грюма, допил свою порцию оборотного зелья и злобно ухмыльнулся. Кубок уже ждал.

Глава 13: Грозный Глаз Грюм (Уроки выживания и хорьковая драма)

Глава 13: Грозный Глаз Грюм (Уроки выживания и хорьковая драма)

Утро в понедельник не предвещало ничего хорошего, кроме экзистенциального кризиса и овсянки. Гаррет, Ронан и Редмиона сидели в Большом зале, изучая расписание, которое в этом году выглядело как приговор. — Прорицания, — простонал Ронан. — Опять Трелони будет предсказывать твою смерть, Гаррет. Она делает это чаще, чем «Ежедневный пророк» пишет о некомпетентности моего отца. — Зато потом у нас Грюм, — вставил Гаррет, глядя на преподавательский стол, где Аластор Грюм яростно тыкал вилкой в сосиску, будто подозревал её в связях с Пожирателями Смерти.

На вершине Северной башни Сивилла Трелони продолжала свою бесконечную косплей-вечеринку в стиле «я выпила слишком много хереса и увидела Будущее». В классе пахло палёными травами и отчаянием. — В этом году, — вещала Трелони, звеня многочисленными бусами, — Марс находится в таком положении, что Гаррету Потеру лучше не выходить из дома, не заходить в дом и вообще перестать существовать. Смерть! Тьма! И, возможно, контрольная по нумерологии! Трелони — единственный персонаж, который знает финал книги, но подаёт его в такой нелепой обертке, что никто ей не верит. Это гениальная метафора на тему «спойлеров»: если ты скажешь правду слишком навязчиво, её примут за бред сумасшедшего. Гаррет и Ронан привычно начали придумывать себе самые ужасные судьбы для домашнего задания. — «В понедельник я утону в чае, во вторник меня переедет кентавр, в среду я случайно создам черную дыру в спальне», — диктовал Ронан. — Как думаешь, этого хватит на «Выше ожидаемого»? — Добавь «отсечение головы в четверг», Трелони любит симметрию, — посоветовал Гаррет.

Спустившись вниз, герои наткнулись на эпицентр школьного буллинга. Дралко Малфей стоял в окружении своих верных громил и читал вслух статью Риты Скитер о том, как Артур Уистлер чуть не разрушил Министерство своей любовью к нагловским артефактам. — Эй, Уистлер! — крикнул Малфей, и его лицо сияло от осознания собственной безнаказанности. — Тут пишут, что твой дом скоро снесут, чтобы построить общественный туалет для эльфов! Как ощущения? Твоя мама уже начала вязать мантии из мусорных пакетов? Ронан бросился вперед, но Гаррет его удержал. Малфей, чувствуя, что за ним стоят века чистокровного высокомерия и папины деньги, потянулся за палочкой, чтобы пустить заклятие в спину Гаррета. И тут случилось ЭТО. Раздался звук «ТРАХ!», похожий на выстрел из пушки, заряженной справедливостью. Из-за угла вышел Грозный Глаз Грюм.

Грюм не стал читать лекцию о вреде курения или плохом поведении. Он просто направил палочку на Малфея. БАХ. Там, где секунду назад стоял самый заносчивый подросток Британии, теперь извивался маленький, перепуганный, белоснежный хорёк. Напряжение момента достигла стратосферы. Главный антагонист школьных будней, человек, чья фамилия заставляет дрожать чиновников, был превращен в грызуна. Грюм начал подбрасывать хорька в воздух и бить его об пол. — Не... бью... в спину! — рычал Грюм при каждом ударе. — Гнусно! Подло! Твой папочка... Подлюциус... будет недоволен... но мне... ПЛЕВАТЬ! Весь коридор замер в восторге и ужасе. Это был момент абсолютной сатиры на систему образования: когда профессор избивает ученика-хорька об каменные плиты, а дети аплодируют, — значит, что-то в Ховатсе пошло не так (или, наоборот, наконец-то пошло как надо). — Профессор Грюм! — раздался визг профессора Магконогалл, которая выбежала в коридор, прижимая руки к груди. — Что вы делаете?! — Учу, — лаконично ответил Грюм, не переставая жонглировать Малфеем. — Мы не используем превращение в качестве наказания! — кричала Магконогалл, возвращая Дралко его человеческий облик. Дралко встал. Его волосы были в беспорядке (впервые за четыре книги!), а его гордость была размазана по полу тоньше, чем паштет из печени гиппогрифа. — Мой отец узнает об этом! — пропищал он, убегая в подземелья со скоростью, которой позавидовал бы даже Крам. — Можешь передать ему, что я жду его в гости, — бросил Грюм вдогонку. — У меня как раз закончились мишени для стрельбы.

Когда Гриффандрочцы зашли в класс Грюма, там царила атмосфера, которую можно описать как «военный бункер с легким налетом черного юмора». Грюм вычеркнул тему «Тихое чтение учебника» и написал на доске: «ПРАКТИЧЕСКАЯ ОБОРОНА». — Министерство считает, что вы слишком малы, чтобы знать, как выглядит настоящее зло, — прохрипел Грюм, и его магический глаз замер, глядя прямо в душу Симусу Финнигану. — Но я так не считаю. Если вы не знаете, что в вас может прилететь, вы не успеете сказать «ой», прежде чем станете трупом. Он достал из банки паука. Паук выглядел так, будто он уже понял, что сегодня — не его день. — Кто знает Непростительные заклятия? — спросил Грюм. Редмиона медленно подняла руку. Она выглядела так, будто её сейчас стошнит фактами. — Это три заклятия, использование которых ведет к пожизненному заключению в Азкабане, — прошептала она. — Верно! — гаркнул Грюм. — Но как вы узнаете их в лицо? Давайте посмотрим.

Империус (Подчинение): Грюм заставил паука танцевать чечётку. Весь класс засмеялся. Дети смеются над полной потерей воли живого существа. — Смешно? — спросил Грюм. — А если я заставлю его выпрыгнуть в окно? Или перерезать вам горло? Многие волшебники после первой войны говорили: «Я был под Империусом». Проблема в том, как отличить правду от лжи.

Круциатус (Пытка): Паук начал корчиться так, будто внутри него взорвался вулкан боли. В классе стало тихо. Невивел Долгопопс побелел и вцепился в парту. Гаррет смотрел на Невивела и понимал: это не просто урок. Это триггер. Грюм (или тот, кто им притворяется) специально давил на самые больные точки. Это была высшая форма жестокости, замаскированная под «необходимое обучение».

Авада Кедавра (Смерть): Зеленая вспышка. Свет. Тишина. Паук просто перестал быть. Без боли, без следов. — Не существует контрзаклятия, — сказал Грюм, глядя на Гаррета. — Только один человек пережил это. И он сидит прямо передо мной. В классе повисла такая тишина, что было слышно, как Редмиона Гриндер в уме пересматривает свои жизненные приоритеты. После урока Гаррет и Ронан шли по коридору в состоянии легкого шока. — Это было... круто? — неуверенно спросил Ронан. — То есть, он сумасшедший, но он хотя бы не заставляет нас варить зелья из сушеных слизней. — Это было ужасно, — отрезала Редмиона. — Он запугивает нас! Гаррет молчал. Он чувствовал, что Грюм — единственный взрослый в этой школе, который не пытается притворяться, что мир — это радуга и единороги. Грюм готовил их к войне. Гаррет Потер заходит в общую гостиную. Он — знаменитость, которая только что увидела, как его родители умерли (на примере паука). Он — герой, чья судьба предрешена. А в углу Джордж и Фред продолжают обсуждать, как обойти возрастную черту Дамблдорка. Жизнь продолжалась. Магия оставалась опасной. А Дралко Малфей, скорее всего, до сих пор вычесывал блох из своей мантии.

Глава 14: Непростительные заклятия и вязаные шапки

Глава 14: Непростительные заклятия и вязаные шапки

Утро после демонстрации «Авада Кедавры» в исполнении профессора Грюма было наполнено странным оцепенением. Ученики Гриффандроча ходили по замку так, будто им всем коллективно вкололи сыворотку реализма.

Гаррет, Ронан и Редмиона спускались к ужину, когда заметили Невивела Долгопопса. Он стоял перед картиной и смотрел в пустоту с таким выражением лица, будто он только что увидел финал «Игры Престолов», и тот ему не понравился. — Невивел, ты в порядке? — спросила Редмиона, чьё сердце было настолько переполнено сочувствием к угнетенным существам, что в нём скоро не осталось бы места для учебников. Невивел вздрогнул. Его реакция на «Круциатус», показанный на пауке, была более чем красноречивой. В классе сидели дети, чьи жизни были разрушены этими самыми заклинаниями, а учитель-параноик крутил их перед их носом, приговаривая: «Это для вашего же блага, детки!». Тут появился Грюм. Его деревянная нога издавала ритмичный звук «стук-клац», который в тишине коридора звучал как таймер обратного отсчета до следующей катастрофы. — Долгопопс! — гаркнул он. — Зайди ко мне. У меня есть для тебя книга по гербологии. Тебе нужно отвлечься. Гаррет посмотрел им вслед. Грюм, проявляющий доброту, выглядел так же естественно, как депресстор, раздающий сахарную вату. Но в мире Ховатса «странно» — это синоним слова «вторник». В это время Редмиона решила, что просто сочувствовать Невивелу и паукам недостаточно. Миру нужна организация. Миру нужен акроним. — Вот! — торжественно провозгласила она в гостиной Гриффандроча, размахивая жестяной банкой. — Г.А.В.Н.Э.. Гражданская Ассоциация Восстановления Независимости Эльфов! — Редмиона, — осторожно начал Ронан, — ты уверена, что хочешь ходить по школе со значком, на котором написано «ГАВНЭ»? Это... смелое стилистическое решение. — Название не имеет значения! — отрезала она. — Важна суть! В Ховатсе работают сотни эльфов-рабов! Они готовят еду, убирают постели и стирают наши носки, а мы даже не платим им пенсионные отчисления! Роулинг создала ситуацию, где единственный человек, выступающий против рабства, выглядит комично, потому что сами рабы обожают своё положение. Это была сатира на британское общество: если ты пытаешься спасти того, кто не просит о спасении, ты становишься главным объектом насмешек. — Два сикля за вступление! — кричала Редмиона, преследуя первокурсников. — За это вы получите значок и право чувствовать себя морально выше окружающих! — Я лучше куплю на эти деньги навозные бомбы, — пробормотал Симус Финниган, уворачиваясь от «социальной справедливости».

На ужине в Большом зале Редмиона демонстративно отказалась от еды. — Как вы можете это есть?! — воскликнула она, указывая на сочный стейк. — Его приготовили руки, не знающие оплачиваемого отпуска! Каждая калория этого ужина пропитана угнетением! — Но это очень вкусное угнетение, — возразил Ронан, откусывая кусок курицы. — И, честно говоря, если я перестану есть, эльфам не станет легче. Им просто станет обидно, что их кулинарный гений пропадает зря. Гаррет сидел между ними, чувствуя себя как миротворец в зоне ядерного конфликта. Его мысли были заняты другим. Скоро в школу должны были прибыть делегации из Шармбатона и Дурмстранга. Статус Ховатса как «самого безопасного места» должен был пройти проверку на международном уровне.

Вечером Гаррет получил ответ от Элиса. Письмо было написано на клочке пергамента, который, судя по запаху, долгое время находился в контакте с очень несвежей козлятиной. «Гаррет, я слышал о Грюме. Он старый друг Дамблдорка. Он хороший человек, но у него крыша уехала еще во время первой войны, а сейчас она, видимо, вышла на орбиту. Постоянная бдительность — это хорошо, но если он начнет превращать тебя в грызуна, пиши мне. Я скоро буду ближе. Прячься за толстыми книгами. Элис». Гаррет почувствовал укол тревоги. Элис возвращался в Британию. Беглый зэк, за голову которого назначена награда, возвращался в эпицентр событий. «Потрясающе», — подумал Гаррет. — «Мой крестный — бездомный мститель, мой учитель — психопат с вертящимся глазом, а моя лучшая подруга возглавляет партию защиты домашних тапочек. Моя жизнь официально превратилась в сюрреалистический анекдот».

Дни летели со скоростью золотого ситча. Ховатс преображался. Илич оттирал доспехи с такой яростью, будто надеялся найти в них смысл своей жизни. Учителя нервничали. Снип стал еще более желчным (хотя казалось, что предел уже достигнут), вероятно, из-за того, что в школу приедут другие зельевары, и ему придется делить свои подземелья с «иностранными захватчиками». Все забыли про учебу. Все ждали зрелищ. — Нам обещали Трёх чемпионов, — шептались в коридорах. — Но мы-то знаем, что в этой книге всё пойдет не по плану. Джордж и Фред продолжали экспериментировать с зельями старения. — Нам нужно всего несколько месяцев, Фред! — восклицал Джордж. — Одна капля — и мы чемпионы. Тысяча галеонов, и мы откроем магазин. Мы станем королями магического маркетинга! — А если вы вырастите бороду, как у Дамблдорка, и не сможете её сбрить? — спросил Ронан. — Это тоже маркетинговый ход, братишка! — подмигнул Фред.

На уроке Магконогалл Редмиона пыталась завербовать профессора в Г.А.В.Н.Э. — Профессор, вы, как женщина прогрессивных взглядов, должны поддержать освобождение эльфов! Магконогалл посмотрела на Редмиону поверх очков взглядом, который мог бы превратить сталь в пудинг. — Мисс Гриндер, у меня есть программа обучения, утвержденная Министерством, и в ней нет места для обсуждения трудового кодекса домовиков. Превратите, пожалуйста, своего хомяка в пепельницу и перестаньте раздавать значки моим студентам. Они отвлекают их от осознания тщетности бытия. Это был момент истины: даже самые добрые учителя Ховатса были частью Системы. Они не хотели перемен. Они хотели, чтобы хомяки становились пепельницами в установленное время.

В Большом зале появилось объявление: «Делегации из Шармбатона и Дурмстранга прибывают в пятницу, 30 октября, в шесть часов вечера». Гаррет лежал в своей кровати, глядя на балдахин. Он чувствовал, что мир вокруг него сжимается. Турнир был уже не просто слухом. Он был реальностью, которая скоро ворвется в эти стены на гигантских каретах и кораблях. Ронан во сне бормотал что-то про Виктора Крама и кружевные воротнички.

Редмиона в своей спальне, вероятно, шила сто сорок восьмую шапку. А Гаррет... Гаррет просто надеялся, что в этом году его не выберут жертвой для очередного древнего ритуала. — Скоро всё начнется, — прошептал он темноте. Темнота, в лице Грозного Глаза Грюма, который в этот момент, возможно, смотрел сквозь три этажа и потолок прямо на Гаррета, молча согласилась. Постоянная бдительность, Потер. Постоянная бдительность.

Глава 15: Шармбатон и Дурмстранг или Парад тщеславия и климатический шок

Глава 15: Шармбатон и Дурмстранг (Парад тщеславия и климатический шок)

Утро пятницы 30 октября выдалось в Ховатсе нервным. Замок вылизывали так, будто завтра здесь должен был состояться саммит «Большой Магической Восьмерки». Даже доспехи выглядели подозрительно чистыми, а Спиртз, по слухам, получил временную амнезию и перестал кидаться гнилыми яблоками в старост.

— Мы должны произвести впечатление! — кричала профессор Магконогалл, пытаясь заставить Невивела заправить рубашку так, чтобы она не вылезала из штанов через пять секунд. — У нас гости! Международное сотрудничество! Постарайтесь не выглядеть как банда беспризорников, которые случайно нашли палочки! «Банда беспризорников» — это и было самое точное описание Гриффандроча. Пока студенты пытались пригладить волосы, Гаррет наблюдал за Ребусом Хаггардом. Хаггард совершил невозможное. Он причесался. Точнее, он попытался укротить свою шевелюру, которая обычно напоминала гнездо птеродактиля, с помощью избыточного количества дегтярного мыла или, возможно, машинного масла. В петлицу своего огромного кротового пиджака он вставил цветок, размером с небольшую капусту. — Хаггард, ты... ты отлично выглядишь, — соврал Гаррет. — Это для международного престижа, Гаррет, — густо покраснел лесничий. — Мадам Максим... она, говорят, дама тонкой душевной организации.

В шесть часов вечера вся школа высыпала на крыльцо. Небо над Ховатсом было цвета индиго, а воздух пах морозной свежестью и предчувствием пафоса. Внезапно в облаках появилось нечто огромное. — Это дракон?! — вскрикнул какой-то первокурсник. — Это самолет?! — спросил бы Гаррет, если бы его не лишили связи с нагловской цивилизацией. Нет, это была гигантская карета небесно-голубого цвета, запряженная двенадцатью крылатыми конями-абраксанами, каждый из которых был размером со средний слон. Карета приземлилась с таким грохотом, что у профессора Фитвика едва не вылетели пломбы. Из кареты вышла Она. Мадам Максим. Она была такой огромной, что Хаггард на её фоне выглядел как уютный домашний эльф-переросток. Она была задрапирована в черный атлас, а её лицо выражало крайнюю степень недовольства британским климатом. — О, Албаний! — пропела она голосом, от которого завибрировали окна в подземельях. — Надеюсь, ваша лачуга достаточно теплая? Мои ученики привыкли к шелку и подогреву полов, а не к этому... сырому серому нечто, что вы называете погодой. За ней выпорхнули студенты в тонких шелковых мантиях. Они дрожали так сильно, что их зубы выбивали марсельезу. Шармбатон приехал на север Шотландии в летней одежде, чтобы доказать, что стиль важнее биологического выживания.

Не успели шармбатонцы скрыться в тепле Большого зала, как озеро начало бурлить. Из черных глубин, как воплощение кошмара Голд-де-Вальда, начал подниматься корабль. Мрачный, с голыми мачтами, он выглядел так, будто его только что подняли со дна после столетней спячки. — Это очень эффектно, — заметил Ронан. — Французы прилетели, болгары приплыли. Интересно, почему мы просто выходим из дверей и спотыкаемся о порог? С корабля сошли люди в тяжелых меховых мантиях. Во главе шел Игорь Каркаров — человек с козлиной бородкой и взглядом, который говорил: «Я знаю все ваши секреты и уже продал их за бесценок». Но за его спиной шел Тот, ради кого половина женского населения Ховатса (и Ронан) перестали дышать. Виктор Крам. — Это Крам! — взвизгнул Ронан. — Гаррет, это Крам! Он здесь! Он настоящий! У него есть нос, и он им дышит! Крам шел, сутулясь, глядя под ноги. Он выглядел так, будто хотел, чтобы его оставили в покое и дали спокойно поймать ситч в тишине.

В Большом зале расставили дополнительные столы. Шармбатон сел к Когтибуксу (интеллектуалы к интеллектуалам), а Дурмстранг — к Слизневтону (суровость к амбициям). На столах появились иностранные блюда. — Что это? — спросил Ронан, подозрительно тыкая вилкой в некую субстанцию. — Это буйабес, Ронан, — пояснила Редмиона. — Французский рыбный суп. Расширяй кругозор, пока он не сузился до размеров твоей парадной мантии. Гаррет наблюдал за Каркаровым. Тот подлизывался к Дамблдорку с грацией змеи, пытающейся прикинуться шарфом. — О, мой дорогой Албаний, — вещал Каркаров. — Ваш замок так... уютно обветшал. А это кто? Грозный Глаз Грюм? Какая... неожиданная встреча. Грюм в ответ издал звук, похожий на скрежет металла по стеклу. Его магический глаз вращался так неистово, что, казалось, он хочет вылететь из орбиты и ударить Каркарова по лицу. Бывший пожиратель смерти и бывший мракоборец за одним столом. Это был ужин с привкусом пороха и старых обид.

Ронан не мог есть. Он смотрел на Крама, который сидел в десяти метрах. — Я должен попросить у него автограф, — шептал Ронан. — У меня есть перо, но нет пергамента... Редмиона, дай мне кусочек своей тетради по рунам! — Ронан, веди себя прилично! — шипела Редмиона. — Он просто человек. Он ест суп так же, как и ты! — Нет! — возразил Ронан. — Он ест суп героически. В этот момент одна из девушек Шармбатона — ослепительная блондинка с серебристыми волосами — подошла к их столу, чтобы попросить соусницу. Ронан замер. Его мозг временно покинул чат. — Пожалуйста... — пропела она. Ронан просто протянул ей соусницу, глядя на неё так, будто увидел ангела, раздающего бесплатные обеды. — Это вейла! — воскликнул он, когда она ушла. — Я чувствую! Мои кости тают! — Это просто красивая девушка, Ронан, — вздохнула Редмиона, в чьих глазах загорелся огонек будущей ревности, который будет гореть еще три книги.

Наконец, Албаний Дамблдорк встал. Перед ним стоял большой деревянный сундук, инкрустированный драконьей чешуей. Он открыл его и достал древний, грубо сработанный деревянный кубок. Внутри него плясало сине-белое пламя. — Это — Кубок Огня, — объявил Дамблдорк. — Беспристрастный судья, который выберет трех чемпионов. Те, кто желает участвовать, должны бросить в него пергамент со своим именем до завтрашнего вечера. Гаррет смотрел на пламя. Оно было красивым. Оно было манящим. Но за этим пламенем он видел тень Элиса Блэка, предупреждающего об опасности. — И помните, — голос Дамблдорка стал серьезным. — Если Кубок выберет вас, обратного пути нет. Это магический контракт, нарушение которого... ну, скажем так, Министерство магии не рекомендует его нарушать. Вы будете связаны до конца Турнира. В мире магии подпись на бумажке (или её отсутствие) имела больше веса, чем моральный выбор человека. Это был бюрократический фатализм в чистом виде.

Весь вечер студенты обсуждали только одно: кто рискнет? Джордж и Фред уже готовили свое зелье старения. — Завтра, Фред, — шептал Джордж. — Завтра мы станем легендами. Гаррет лежал в спальне, слушая, как Ронан в сотый раз пересказывает траекторию полета Крама на финале Кубка мира. — Ты ведь не будешь бросать имя, Гаррет? — спросил Ронан перед сном. — Нет, — ответил Гаррет. — Мне хватает того, что мое имя и так у всех на языке. Я хочу провести этот год в тени. Гаррет Потер хочет тишины. Но Кубок Огня, стоящий в пустом Большом зале под охраной возрастной черты Дамблдорка, уже начал нагреваться. Сюжетные рельсы проложены, и никакая «тень» не спасет Избранного от того, что его имя обязательно вылетит из этого деревянного артефакта. — Спокойной ночи, Виктор, — пробормотал Ронан, обращаясь к плакату на стене. — Спокойной ночи, Ронан, — вздохнул Гаррет.

Глава 16: Кубок огня, бородатый пранк и лотерея смерти

Глава 16: Кубок Огня (Бородатый пранк и лотерея смерти)

Субботнее утро в Ховатсе началось с массового паломничества к Большому залу. Кубок Огня, извергающий сине-белое пламя, стоял в центре, окруженный тонкой золотой линией, проведенной Албанием Дамблдорком. Эта линия была метафорой всего магического образования: красиво, пафосно и абсолютно бесполезно, если против неё выступает кто-то с интеллектом чуть выше, чем у флоббер-червя.

Главным событием утра стала попытка близнецов Уистлер обмануть систему. Джордж и Фред, эти апостолы магического капитализма, решили, что несколько капель зелья старения сделают их достаточно взрослыми для Кубка. — Ну что, Фред? — Джордж потирал руки, глядя на золотую черту с азартом игрока, ставящего на зеро. — Одна капля — и мы чемпионы. Тысяча галеонов уже практически звенят у нас в карманах. — Вперед, Джордж! — скомандовал Фред. Они прыгнули. На секунду показалось, что магия пасовала перед рыжим упорством. Но затем... БА-БАХ! Золотая линия сработала как катапульта, заряженная сарказмом. Близнецов вышвырнуло из круга, и в воздухе материализовалось нечто, чего не ожидал никто. У Джорджа и Фреда мгновенно выросли длинные, густые, белоснежные бороды, точь-в-точь как у Дамблдорка. Дамблдорк, выходя из зала, даже не рассердился. Он просто посоветовал им сходить к мадам Помфри, заметив, что бороды у них «весьма импозантные». Это был классический Дамблдорк: он не наказывал за нарушение правил, он делал так, чтобы нарушение правил выглядело как нелепый перформанс. — Я предупреждал, — пробормотал он, скрываясь в коридоре с улыбкой человека, который сам подкрутил настройки безопасности ради этого шоу.

Вечером Большой зал заполнился до отказа. Воздух был наэлектризован так сильно, что волосы на затылках вставали дыбом даже без заклинаний. Прибыли делегации Шармбатона и Дурмстранга. Крам сидел с видом человека, который обдумывает смысл жизни, а Флоренс Делакур поправляла волосы, вызывая массовые обмороки у младшекурсников. Ужин тянулся вечность. Гаррет едва прикоснулся к еде. Рядом Ронан пытался угадать, кто станет чемпионом. — Крам, точно Крам, — шептал он. — И Сайрус от нас. Сайрус — это... ну, он хотя бы красивый. Если уж умирать на арене, то с идеальной укладкой. Наконец, тарелки исчезли. Дамблдорк встал. Освещение приглушили. Единственным источником света осталось синее пламя Кубка, которое сейчас выглядело как портал в ад, оформленный в деревенском стиле.

Дамблдорк подошел к Кубку. Пламя внезапно покраснело, и в воздух вылетел обгоревший кусок пергамента.

Чемпион Дурмстранга: Виктор Крам. Зал взорвался криками. Крам встал и, сутулясь, ушел в боковую комнату. Игорь Каркаров сиял, как начищенный медный котел. Для него это был триумф маркетинга.

Чемпион Шармбатона: Флоренс Делакур. Француженка изящно поднялась, встряхнула волосами (снова вызвав волну гормонального хаоса) и последовала за Крамом. Мадам Максим аплодировала так сильно, что её бриллианты едва не осыпались на пол.

Чемпион Ховатса: Сайрус Диггори. Стол Пуфикейка устроил такое ликование, какого замок не слышал со времён изобретения сливочного пива. Сайрус, этот «Мистер Совершенство», улыбнулся и ушел за кулисы. — Прекрасно! — воскликнул Дамблдорк, и его голос звучал так, будто он только что успешно закрыл годовой отчет. — Теперь у нас есть три чемпиона! Мы будем болеть за них, мы будем...

И тут Кубок Огня сошел с ума. Пламя снова стало красным. Оно взметнулось до потолка, рассыпая искры, которые пахли заговором и сценарным произволом. В воздух вылетел четвертый листок. Дамблдорк поймал его. Его лицо на мгновение стало похожим на маску из папье-маше. В зале воцарилась тишина такая абсолютная, что было слышно, как в подземельях Снип перестает дышать от злости. — Гаррет Потер, — прочитал Дамблдорк. Его голос не дрожал, но в нем чувствовался вес десяти сезонов «Санта-Барбары». Гаррет сидел, не шевелясь. Его мозг выдал ошибку 404. Он посмотрел на Ронана. Ронан смотрел на него так, будто Гаррет только что украл у него все сбережения и лично сжег его коллекцию карточек от шоколадных лягушек. — Гаррет Потер! — повторил Дамблдорк. — Гаррет, пожалуйста, иди сюда.

Гаррет встал. Он шел по проходу между столами, и тысячи глаз впивались в него, как ядовитые стрелы. Все — буквально все — были уверены: Гаррет снова жаждет внимания. «Мальчик, который выжил» превратился в «Мальчика, который хочет еще больше лайков». — Он обманул черту! — шептали кругом. — Как он это сделал? Почему ему всё можно? Гаррет вошел в комнату для чемпионов. Там было уютно, горел камин. Крам стоял у огня, Флоренс разглядывала свои ногти, а Сайрус выглядел просто озадаченным. — Что случилось? — спросил Сайрус. — Нас зовут обратно? — Нет, — ответил Гаррет. — Меня... меня тоже выбрали. Флоренс рассмеялась. Её смех был похож на звон хрусталя, который сейчас разобьется об реальность. — О, какой забавный шютка! Маленький мальчик хочет играть с большими дядями?

Через секунду в комнату ворвались все: Дамблдорк, Каркаров, мадам Максим, Крауч и Бэгмен. Грюм ковылял сзади, его глаз вращался так быстро, что мог бы вырабатывать электричество для небольшого поселка. — ЭТО ОБМАН! — орал Каркаров, и его бородка тряслась от ярости. — Ховатс выставил двух чемпионов! Это против правил! Это заговор! — Албаний! — гремела мадам Максим. — Вы обещали возрастную черту! Вы обещали честность! Дамблдорк схватил Гаррета за плечи. В фильме он его тряс, как грушу (спорное решение режиссера), но в книге он просто спросил, глядя в глаза: — Гаррет, ты клал свое имя в Кубок? — Нет, сэр. — Ты просил кого-то постарше сделать это за тебя? — Нет, сэр. Дамблдорк — величайший чтец мыслей, но он вынужден спрашивать вслух, чтобы соблюсти формальности жанра. Все знают, что Гаррет не виноват, но сюжет требует, чтобы его обвинили.

Барти Крауч-старший вышел из тени. Он выглядел как оживший труп бюрократии. — Правила ясны, — проскрежетал он. — Кубок Огня создал магический контракт. С этого момента Гаррет Потер обязан участвовать в Турнире. У нас нет выбора. Магия выше наших желаний. Это был пик магического абсурда. «Магический контракт» подавался как неоспоримая сила природы. Никто не спросил: «А что будет, если он не пойдет? Он превратится в тыкву? Его палочка взорвется?». Нет, контракт — это святое. Это был идеальный пример того, как система использует правила, чтобы загнать героя в ловушку, из которой нет выхода. Людо Бэгмен сиял. — Это же потрясающе! Четвертый чемпион! Газеты сойдут с ума! Коэффициенты ставок летят в космос!

— Это не случайность, — прохрипел Грюм. — Чтобы обмануть Кубок и заставить его забыть, что школ всего три, нужно очень мощное заклинание Конфундус. Кто-то хочет смерти Потера. Кто-то подстроил это так, чтобы он оказался один на один с опасностью. Каркаров презрительно фыркнул. — О, Грюм! Тебе везде мерещатся заговоры! Наверное, ты и под кроватью ищешь Пожирателей смерти перед сном? — Я их ищу там, где они обычно прячутся, Каркаров, — ответил Грюм, и его магический глаз замер на лице директора Дурмстранга. — Например, за высокими заборами или в директорских креслах.

Гаррет шел обратно в башню Гриффандроча. Он чувствовал себя так, будто его только что выставили на аукцион в качестве главного лота, не спросив согласия. Когда он вошел в гостиную, его встретил рев. Все праздновали. Джордж и Фред тащили его к камину, кто-то совал ему в руки еду. Но Гаррет искал только одного человека. Ронан сидел в углу. Его лицо было непроницаемым. — Как ты это сделал? — спросил он тихим, надломленным голосом. — Ронан, я этого не делал! — Ладно, Потер, — Ронан встал. — Мог бы и сказать другу. Я бы тоже нашел способ. Но ты же Избранный. Тебе всегда нужно больше славы. Ронан ушел наверх, и Гаррет понял: это начало конца. Он стал четвертым чемпионом, но потерял единственное, что делало его нормальным человеком — поддержку лучшего друга. Кубок Огня выбрал чемпиона. Но вместо «Вечной Славы» Гаррет получил общественное презрение и изоляцию. Он лежал в кровати, глядя на балдахин, и понимал, что Турнир еще не начался, а он уже проиграл самое важное сражение. — Спишь, чемпион? — спросил чей-то голос в темноте. Гаррет не ответил. Он просто хотел, чтобы завтра не наступало.

Глава 17: Проверка палочек, медийный террор и фаллические символы магии

Глава 17: Проверка палочек, медийный террор и фаллические символы магии

Гаррет проснулся в мире, где его лучший друг превратился в холодную стену из пассивной агрессии. — О, проснулся, Наш Чемпион? — пробормотал Ронан, натягивая носок так, будто этот носок был виноват во всех бедах человечества. — Не забудь поправить прическу, вдруг по дороге в туалетную комнату тебя сфотографируют для обложки.

Ронан, будучи шестым сыном в семье, страдал от хронического дефицита внимания. Для него участие Гаррета в Турнире было не «смертельной опасностью», а очередным «Посмотрите на меня, я снова в центре кадра».

Редмиона, чья приверженность логике граничила с религиозным фанатизмом, принесла Гаррету тосты. — Гаррет, это очевидно, — шептала она, пока они шли по коридору, провожаемые взглядами, полными ненависти и зависти. — Кто-то подстроил это. Кто-то хочет, чтобы ты участвовал. Это не привилегия, это ловушка. — Скажи это Ронану, — вздохнул Гаррет. — Ронан сейчас находится в стадии «Эмоционального диапазона чайной ложки», — отрезала Редмиона.

И вот настал момент истины. Чемпионов вызвали на «Проверку палочек». А «пресса» в мире магии — это Рита Скитер. — О, Гаррет! — воскликнула она, вцепляясь в его руку. — Давай отойдем в сторонку? Нам нужно интимное интервью. Читатели «Ежедневного пророка» хотят знать, что чувствует двенадцатилетний... ой, простите, четырнадцатилетний герой, идущий на смерть.

Ей нужно было пространство для маневра её Прытко Пишущего Пера. — «Гаррет Потер, чьи глаза полны слез при упоминании о погибших родителях...» — строчило перо само по себе в темном чулане для швабр. — Мои глаза не полны слез! — возмутился Гаррет. — Не мешай творчеству, деточка, — отмахнулась Рита. — Слезы — это продажи. Трагедия — это тираж.

Когда интервью закончилось, пришел мистер Оливьендер. Он был здесь, чтобы проверить инструменты чемпионов. Когда очередь дошла до Гаррета, Оливьендер просто подтвердил то, что мы и так знали: «Сестра той палочки, что оставила шрам». Весь зал затих.

После проверки наступил ад фотосессии. Рита Скитер постоянно выталкивала Гаррета вперед. — Гаррет в центре! Гаррет — это лицо Турнира! — командовала она. Чемпионы выглядели как бойз-бэнд, который ненавидит своего продюсера.

На следующее утро в Большом зале «Ежедневный пророка» произвел эффект разорвавшейся бомбы. Редмиона была названа «потрясающе красивой охотницей за знаменитостями». — «Потрясающе красивой»? — переспросил Ронан, глядя на Редмиону, у которой в волосах застряло перо. — Рита Скитер явно нуждается в новых очках. Или в лоботомии.

Глава завершается моментом, которого Гаррет ждал больше всего — разговором с Элисом Блэком через каминную сеть. — Гаррет, слушай меня внимательно, — сказал Элис, чье лицо пульсировало в пламени гостиной Гриффандроча. — Турнир — это прикрытие. И тут Элис выдал самое важное: — Первое задание — это проверка на смелость. Тебе придется столкнуться с тем, чего ты боишься больше всего. — С экзаменами? — спросил Гаррет. — Смертью, Гаррет. Со смертью в физическом воплощении.

Разговор прервал Ронан, который зашел в гостиную. Элис исчез. — С кем ты разговаривал? — подозрительно спросил Ронан. — Сам с собой, Ронан. В этом замке это единственный способ поговорить с кем-то адекватным.

Глава 17 зафиксировала точку невозврата. Гаррет Потер стоит один в темной гостиной. Он — чемпион, о котором пишет вся страна. — Скоро первое задание, — прошептал он угасающим углям. — Надеюсь, это будет не интервью с Ритой Скитер. Я лучше встречусь с драконом.

О, Гаррет. Твои желания имеют свойство сбываться самым ироничным образом.

Глава 18: Эстетика неудобных вопросов и картонный детерминизм

Гаррет Потер стоял посреди гостиной Гриффандроча, ощущая себя главным героем плохо прописанного фанфика, где автор забыл добавить логику, но не пожалел эпитетов для описания его внутреннего «анкста». Ронан Уистлер косплеил памятник пассивной агрессии, мастерски игнорируя существование Гаррета с эффективностью, которой позавидовал бы сам Лорд Вован-де-Морд.

— О, ты всё ещё здесь? — как бы спросил затылок Ронана. — Я думал, ты уже занят тем, что подмигиваешь своей славе в зеркале, пока мы, второстепенные персонажи, ждем своей очереди на экспозицию.

Гаррет вздохнул. Его шрам не болел, но болело чувство здравого смысла. Он был «Избранным», что в переводе с языка Роулинг означало: «С тобой будут происходить максимально странные вещи без твоего на то согласия, пока не наступит финал книги».

Утро началось с того, что Редмиона Гриндер принесла Гаррету тост. Тост был метафорой её роли в сюжете: она была единственным источником углеводов и здравого смысла в этом углеродном болоте магического идиотизма.

— Гаррет, ты должен написать Элису, — сказала она, глядя на него глазами человека, который уже прочитал все семь томов и знает, что хорошим это не кончится.

Они вышли в коридор, где социальная иерархия Ховатса достигла своего пика. Значки «ПОТЕР — ОТСТОЙ» светились ярче, чем будущее выпускника факультета Пуфикейк. Сайрус Диггори, человек-золото, парень-улыбка, чей единственный недостаток заключался в том, что он был слишком идеален для того, чтобы дожить до конца книги, проплыл мимо.

— Привет, Гаррет, — сказал Сайрус. Его голос звучал как аудиокнига, начитанная ангелами. — Ничего личного, просто мои фанаты любят агрессивный мерчендайз.

Гаррет вошел в класс Зельеварения. Севериан Снип уже ждал там, задрапированный в свою фирменную тьму, купленную, очевидно, на распродаже в магазине «Всё для готических драм».

— Потер, — прошипел Снип, растягивая гласные так, будто они были его последней надеждой на премию «Эмми». — Очередной способ привлечь к себе внимание? Вы решили, что три чемпиона — это слишком мейнстримно? Вам нужна кастомная категория?

Гаррет хотел ответить, что он жертва обстоятельств и сценарных дыр, но по канону он должен был просто стиснуть зубы. Снип поставил ему «ноль» за то, что Гаррет дышал слишком... по-гриффандрочски.

Затем пришел Колин Криви, живое воплощение функции «Save Game», и потащил Гаррета на Проверку палочек.

В комнате для совещаний собрались все. Людо Бэгмен (человек-кризис среднего возраста) и четверо чемпионов. И, конечно, Рита Скитер. Она выглядела как результат катастрофы на фабрике по производству ядовитого гламура. Её прытко пишущее перо жило своей жизнью, лихорадочно высасывая драму из вакуума.

— Гаррет, дорогой! — воскликнула она, затаскивая его в чулан для метел. Метафора была настолько очевидной, что Гаррет почти услышал закадровый смех. — Расскажи мне, каково это — быть двенадцатилетним...

— Мне четырнадцать, — поправил Гаррет.

— Неважно. Травма не имеет возраста, она имеет только количество знаков с пробелами. Ты плачешь по ночам? Твой шрам — это портал в твое одиночество? Ты чувствуешь, что твои родители смотрят на тебя из лимбо и думают: «Боже, наш сын опять влип в историю с турниром»?

Перо Скитер тем временем строчило текст о том, что Гаррет Потер нашел утешение в объятиях своей славы и планирует завести домашнего дракона по имени Рефлексия.

Появился Албаний Дамблдорк, чей план по защите Гаррета заключался в том, чтобы позволить всему идти своим чередом и надеяться на силу любви (или на то, что у Вована-де-Морда закончится терпение).

Мистер Оливьендер начал осмотр палочек. Это была самая странная часть вечера. Он трогал палочки с таким видом, будто они были редкими видами вымирающих птиц.

Палочка Флёр Делакур: «Девять с половиной дюймов, негнущаяся, внутри волос вейлы. О, ваша бабушка была темпераментной особой? Моя палочка чувствует французский акцент». Оливьендер пустил из палочки струю розовых лепестков. Сексизм в магическом мире был стабилен.

Палочка Виктора Крама: «Творение Грегоровича. Толстая, жесткая, внутри сухожилие дракона. Идеально подходит для людей, чья единственная реплика в книге — "Гм"». Крам посмотрел на палочку так, будто хотел её съесть или использовать как весло.

Палочка Сайруса Диггори: «Ясень, волос из хвоста единорога. Прекрасный экземпляр. Жаль, что ясень так плохо горит в финальных актах». Сайрус улыбнулся, не подозревая о спойлерах.

Палочка Гаррета Потера: «Ах, — выдохнул Оливьендер, и в комнате стало на десять градусов холоднее от пафоса. — Остролист и перо феникса. Того самого феникса, который решил, что одного раза было мало. Любопытно. Очень любопытно, как мы продолжаем доить эту метафору связи двух врагов через их инструменты».

Гаррет почувствовал, как его палочка испустила сноп золотых искр. Это была не магия. Это был сигнал SOS от его здравого смысла.

После церемонии фотограф потребовал, чтобы чемпионы встали в ряд. Рита Скитер настояла, чтобы Гаррет был на переднем плане, желательно с выражением лица «я видел бога, и он просил передать, что я в беде».

Гаррет вернулся в совятню. Ему нужно было отправить письмо Элису. — Дорогой Элис, — подумал он. — Меня вписали в турнир смертников, мой лучший друг ведет себя как обиженная принцесса, а пресса считает, что я — нестабильный психопат. Впрочем, ничего нового. Как дела в пещере? Ешь крыс? Приятного аппетита.

Он посмотрел на замок Ховатс. Окна светились уютным светом, скрывая тот факт, что это самое небезопасное учебное заведение в мире, где ежегодные попытки убийства студентов входят в обязательную программу обучения.

Гаррет знал: впереди его ждут драконы, лабиринты, кладбища и новые порции страдания. Но сейчас, в эту секунду, он просто хотел, чтобы Ронан перестал быть таким... Ронаном.

Гаррет спустился в Большой зал. За столом Гриффандроча Ронан сосредоточенно изучал свою тарелку с картошкой, словно в ней была зашифрована формула спасения мира.

— Эй, Ронан, — сказал Гаррет.

Ронан поднял глаза. В них читалась сложная гамма чувств: от «я тоже хочу быть в центре внимания» до «почему ты всегда такой главный герой».

— Проверка палочек прошла успешно? — спросил Ронан с интонацией, способной заморозить ад. — Да, — ответил Гаррет. — Моя палочка всё ещё палочка. А твоя совесть всё ещё в отпуске?

Они замолчали. Сюжет требовал конфликта, и они его добросовестно исполняли. Где-то в кабинете Дамблдорк пил чай с лимонными дольками и листал сценарий пятой книги, довольно потирая руки. Шоу продолжалось.

Глава 19: Неожиданные задачи или Гормональный шторм и муки выбора

Если вы думали, что победа над Венгерским хвосторогом — это пик напряжения, то вы ничего не понимаете в жизни четырнадцатилетних. Дракон был понятен: он хотел тебя сжечь. Социальный этикет Святочного бала хочет не просто уничтожить тебя, он хочет, чтобы ты выглядел при этом идиотом в кружевном воротничке.

Профессор Магконогалл собрала Гриффандрочцев в гостиной, чтобы сообщить новость, которая заставила сердца мальчиков упасть в ботинки, а девочек — начать лихорадочно вычислять индекс массы тела. — Святочный бал, — вещала она с видом человека, объявляющего о начале принудительных работ, — является традиционной частью Турнира. Это вечер международного сотрудничества и... — она сделала паузу, — танцев. Школа, где детей учат обращаться с ядами и боевой магией, внезапно превращается в пансион благородных девиц. Магконогалл заставила Ронана танцевать с собой перед всем классом. Это был акт высшего педагогического садизма. Ронан, прижатый к талии профессора, выглядел как жертва, которую гигантская кошка медленно тащит в свою нору. — Чемпионы открывают бал, — добавила она, глядя на Гаррета. — Потер, это касается вас. Вам нужна партнерша. Для Гаррета это прозвучало как: «Потер, вам нужно прыгнуть в котел с кипящим маслом без мантии-невидимки».

Ховатс охватила лихорадка. Вчерашние соратники по борьбе с темными силами превратились в конкурентов на брачном рынке. — Всех нормальных уже разобрали! — в панике вопил Ронан в гостиной. — Как это работает? Почему они ходят стаями?! К ним невозможно подойти, они сразу начинают хихикать! Гаррет чувствовал себя так же. Его «Вечная Слава» работала против него. Девушки смотрели на него либо как на трофей, либо как на опасное животное. А он — самый завидный жених школы, который боится заговорить с Чжоу Чанг больше, чем с василиском. — Ты должен кого-то пригласить, — давила Редмиона. — Это просто танец, Гаррет. Это не обряд инициации в Пожиратели Смерти. — Тебе легко говорить, — огрызался Ронан. — Ты ведь... ты ведь тоже идешь? С кем? — Это секрет, — ответила Редмиона, и в воздухе запахло первым актом великой драмы под названием «Ревность Ронана Уистлера».

Наконец Гаррет набрался смелости. Он поймал Чжоу в коридоре. Это был момент триумфа воли над здравым смыслом. — Привет, Чжоу... э-э... пойдешь со мной на бал? — О, Гаррет... — в её голосе было столько искреннего сожаления, что можно было бы наполнить им Омут Памяти. — Прости, я уже обещала Сайрусу. Бам. Прямое попадание в эго. Сайрус Диггори. Опять он. Он красивее, он старше, он чемпион от школы (по официальной версии), и теперь он забирает девушку мечты. Он может победить дракона, но не может победить парня с идеальным подбородком и хорошими манерами.

Когда до бала остались считанные дни, Гаррет и Ронан достигли стадии терминального отчаяния. — Нам нужны партнерши, — сказал Гаррет. — Любые. Даже если у них есть бороды. — Не говори так, — вздрогнул Ронан, вспомнив Джорджа и Фреда. В итоге, благодаря посредничеству Парвати Патил, Гаррет получил саму Парвати, а Ронану досталась её сестра Падма. — Они красивые? — спросил Ронан с надеждой утопающего. — Они лучшие из того, что осталось после налета Виктора Крама на библиотеку, — ответил Гаррет.

Пока Гаррет страдал от отсутствия партнерши, Рита Скитер продолжала свою миссию по уничтожению его психики. Новая статья в «Ежедневном Пророке» была посвящена Ребусу Хаггарду. Она выяснила, что Хаггард — полувеликан. — «Огромный монстр, скрывающий свою истинную природу!» — читал Дралко вслух, стоя на столе в Большом зале. — «Как Дамблдорк может доверять детей существу, чьи сородичи славятся своей тягой к каннибализму?» Это был момент жесткой социальной сатиры. Хаггард, самый добрый человек в книге, стал изгоем из-за своего происхождения. Ирония волшебного мира: они борются с Вованом-де-Мордом за «чистоту крови», но сами ненавидят любого, кто не вписывается в их узкое представление о «нормальности». Хаггард заперся в своей хижине и перестал выходить. — Мы должны пойти к нему, — сказал Гаррет. — Мы должны пойти к нему в парадных мантиях? — спросил Ронан, глядя на свое кружевное чудовище. — Он подумает, что мы пришли над ним посмеяться.

Раз уж мы заговорили о мантиях. Ронан наконец примерил свою. Она выглядела так, будто её сшили из обивки дивана, который стоял в прихожей у тети Мюриэль в 1890 году. Кружева на рукавах были такими длинными, что Ронан не мог держать вилку, не запутавшись в них. — Я выгляжу как... как барышня на выданье! — стонал он. — Ты выглядишь... винтажно, — пытался утешить его Гаррет, который в своей новой черной мантии выглядел как нормальный человек. — Я убью свою мать, — пообещал Ронан. — Сначала я умру от позора на балу, а потом воскресну и убью её.

Редмиона тем временем вела себя крайне подозрительно. Она тратила часы в ванной, использовала литры зелья «Простоблеск» для волос и отказывалась говорить, кто её пригласил. — Наверное, это какой-нибудь задохлик из Когтибукса, который помогает ей с нумерологией, — язвил Ронан. Ронан, будучи эмоционально тупым, как обух топора, не замечал очевидного: Редмиона расцветала, а он был единственным, кто этого не ценил.

И вот настал вечер Рождества. Большой зал превратился в ледяной дворец. Стены были покрыты инеем, с потолка падал магический снег, который не таял, а столы исчезли, уступив место танцполу. Гаррет стоял у входа, чувствуя, как его парадная мантия становится тесной от волнения. Парвати Патил выглядела великолепно в своем розовом сари, но Гаррет искал глазами Чжоу. Она была с Сайрусом. Они смеялись. Гаррет почувствовал, как внутри него ворочается маленький, злой Венгерский хвосторог. Но тут на лестнице появилась Она. Девушка в нежно-голубой мантии, с сияющей улыбкой и идеально уложенными волосами. Она шла под руку с Виктором Крамом. — Это не может быть она, — прошептал Ронан. — Гаррет, скажи мне, что это не Редмиона. — Это Редмиона, Ронан. Весь зал затих. Виктор Крам, суровый болгарский ловец, смотрел на Редмиону так, будто она была единственным золотым ситчем в его жизни. «Книжный червь» Гриндер утерла нос всем вейлам Шармбатона, выбрав в партнеры самую большую звезду Турнира.

Албаний Дамблдорк подал знак. Оркестр «Ведуньи» заиграл медленную мелодию. Чемпионы должны были открыть бал. Гаррет вышел в центр круга с Парвати. Он танцевал так, будто под его ногами были расставлены капканы. Он старался не наступать ей на ноги, но его мысли были далеко. Он видел, как Крам кружит Редмиону. Он видел, как Сайрус шепчет что-то на ухо Чжоу. — Потер, — прошипела Парвати, — ты можешь хотя бы делать вид, что тебе не противно здесь находиться? — Я стараюсь, Парвати. Правда.

Бал закончился для Гаррета и Ронана катастрофой. Ронан весь вечер просидел в углу, отказываясь танцевать с Падмой и извергая яд в сторону Редмионы и Крама. — Он из Дурмстранга! — кричал Ронан в гостиной после бала. — Он друг Каркарова! Он выведывает у неё секреты Гаррета! — Ронан, ты просто завидуешь! — кричала в ответ Редмиона, чья прическа уже начала распадаться от слез. — Ты пригласил меня только тогда, когда никого больше не осталось! А он пригласил меня первым! Гаррет стоял между ними, держа в руках золотое яйцо, которое всё еще молчало. Его первый бал стал уроком того, что в любви, как и в магии, побеждает тот, кто действует быстрее, а не тот, у кого больше шрамов на лбу. Гаррет Потер, победитель драконов, сидит на лестнице и понимает, что он облажался по всем фронтам. Чжоу потеряна, Ронан в бешенстве, Редмиона в слезах. — Счастливого Рождества, Гаррет, — сказал он самому себе. — Счастливого, — ответило эхо из пустого коридора. Впереди была Глава 20, где Гаррет наконец придется залезть в ванну с яйцом, потому что Сайрус Диггори (опять он!) решил дать ему совет.

Глава 20: Второе задание или Подводная бюрократия и триумф ихтиологии

Глава 20: Второе задание или Подводная бюрократия и триумф ихтиологии

Январь в Ховатсе был похож на затянувшийся визит к депресстору: холодно, серо и хочется плакать без видимой причины. Гаррет Потер, однако, плакал по причине вполне конкретной: золотое яйцо в его руках продолжало имитировать вопли банши, а до Второго задания оставалось меньше времени, чем требуется Редмионе, чтобы выучить учебник по нумерологии.

Начало втрого этапа началась в ванной комнате старост. Сайрус Диггори, этот ходячий памятник благородству, посоветовал Гаррету «помыться с яйцом». — Это звучало подозрительно, — шептал Гаррет, раздеваясь перед гигантским бассейном с золотыми кранами, из которых лилась пена со вкусом розовых кустов и неоправданных ожиданий. — Если это шутка, и я сейчас просто сварю это яйцо, я лично прокляну его укладку. Гаррет нырнул. Под водой вопли превратились в пение. Русалки (которые в этой вселенной выглядят не как Ариэль, а как помесь окуня с очень злой секретаршей) пели о том, что они украли у него «то, по чему он будет скучать больше всего». — У меня украли Ронана? — подумал Гаррет, выныривая. — Или мой кошелек? Или, может быть, мою веру в адекватность педагогического состава?

До задания оставались считанные часы. Гаррет, Ронан и Редмиона перерыли всю библиотеку. Магическое образование за четыре года их научило превращать жуков в пуговицы, но не научили банально дышать под водой. — Есть заклинание Пузыря! — воскликнула Редмиона. — Слишком сложно, — отрезал Гаррет, который в этой главе олицетворял собой прокрастинацию в терминальной стадии. — Мне нужно что-то простое. Например, чтобы озеро высохло. Или чтобы Турнир отменили из-за внезапного приступа здравого смысла у Бэгмена. В итоге спасение пришло не от знаний, а от Зубби. Эльф, чья преданность Гаррету граничила с патологией, притащил ему Жабросли. — Гаррет Потер должен съесть это! — пищал Зубби. — Это похоже на скользкий крысиный хвост, но зато вы станете рыбой на час!

Утро задания. Февраль. Шотландия. Черное озеро. Идеальное место для того, чтобы отправить четырех подростков на глубину пятидесяти метров. На трибунах сидели сотни людей, которые надеялись что-то увидеть. И они смотрели на гладкую поверхность воды в течение часа. Это был самый скучный стрим в истории магии. — И что мы здесь делаем? — спросил какой-то первокурсник. — Мы ждем, когда кто-то всплывет, — ответил старшекурсник. — Если всплывет труп — это добавит баллов за драматизм. Гаррет запихнул жабросли в рот. Вкус был такой, будто он съел старую стельку, вымоченную в болоте. Через секунду его горло прорезали жабры, а пальцы превратились в ласты. Это был триумф боди-хоррора, замаскированный под спортивную дисциплину.

Гаррет нырнул. Озеро Ховатса оказалось местом, где экология явно проигрывала магии. Гриндилоу (водяные черти с пальцами-щупальцами) пытались утащить его на дно. — Оставьте меня в покое! — пытался кричать Гаррет, но из его рта вылетали только пузыри. Наконец он достиг «деревни» русалок. К огромному хвосту гигантской статуи были привязаны четверо: Ронан (в состоянии легкой заморозки), Редмиона (партнерша Крама), Чжоу Чанг (пассия Сайруса) и маленькая сестренка Флоренс Делакур. Дамблдорк буквально расставил приоритеты в личной жизни чемпионов. — Ронан — это то, по чему Гаррет будет скучать больше всего? — хихикали русалки. — Мы думали, он выберет свою метлу или, на худой конец, шрам.

Сайрус прибыл первым. Он использовал заклинание Головного пузыря, которое выглядело так, будто он надел на голову аквариум. Он забрал Чжоу и уплыл. Затем появился Крам. Он превратил свою голову в голову акулы. Это выглядело жутко и крайне неэффективно с точки зрения гидродинамики, но он забрал Редмиону. Флоренс не пришла. Её остановили гриндилоу. И тут у Гаррета включился «синдром героя», который в этой главе достиг апогея. Вместо того чтобы забрать Ронана и уплыть к победе, он остался охранять сестру Флоренс. — Ты не можешь их здесь оставить! — пытался сказать он русалкам, угрожая им камнем. Русалки смотрели на него как на идиота. — Потер, — казалось, говорили их рыбьи глаза, — они под заклятием. Они не умрут. Это шоу! Это гребаный аттракцион! Плыви наверх, пока у тебя не закончился кислород! Но Гаррет был непреклонен. Он дождался, пока время почти истекло, схватил Ронана и девочку и рванул к поверхности.

Гаррет вылетел на поверхность, отплевываясь водой и жабрами. — Ты спас её! — рыдала Флоренс, бросаясь ему на шею. — Ты спас мою маленькую Габриэль! Ты герой! Ронан, придя в себя, посмотрел на Гаррета с глубоким скепсисом. — Гаррет, ты — болван. Ты серьезно думал, что Дамблдорк позволит нам утонуть на глазах у министра магии? — Ну... в этой школе всё возможно, — буркнул Гаррет.

Судьи собрались на совет. — Крам пришел вторым! — объявил Каркаров. — Сайрус пришел первым! — кричал Бэгмен. — Но Потер! — Дамблдорк поднял руку, и в его глазах заплясали те самые искорки, которые предвещали очередную манипуляцию правилами. — Потер проявил «высокие моральные качества». Он остался спасать всех, хотя мог бы просто победить. Поэтому мы присуждаем ему второе место! Гаррет Потер, который технически пришел последним и нарушил все инструкции, оказался в лидерах турнира, потому что судьи решили, что «быть хорошим парнем» важнее, чем «уметь плавать». Это был триумф идеализма над спортивным регламентом. — Значит, теперь мы делим первое место с Сайрусом? — спросил Гаррет, когда его завернули в три одеяла. — Да, — ответил Ронан. — И теперь вся школа будет гадать, кто из вас двоих более святой: тот, кто умеет пользоваться заклинаниями, или тот, кто не может оставить людей в покое даже под водой.

Тем временем в тени трибун Барти Крауч-младший (в облике Грюма) довольно потирал руки. Всё шло по плану. Потер лидировал. Потер выживал. Потер приближался к финалу, где его ждала награда, от которой не спасут никакие жабросли. — Хорошая работа, Потер, — прохрипел Грюм, подходя к нему. — Постоянная бдительность. Даже когда у тебя между пальцами перепонки. Гаррет посмотрел на него и почувствовал странный холод. Возможно, это была озерная вода. А возможно — осознание того, что в этом Турнире самым опасным заданием будет просто остаться в живых после его окончания.

Глава 21: Явление Элиса, пещерный пафос и диетическая депрессия

Глава 21: Явление Элиса, пещерный пафос и диетическая депрессия

После Второго задания Гаррет Потер стал местным полубогом. Люди смотрели на него с благоговением, которое обычно приберегают для тех, кто выжил после падения с астрономической башни. Но Гаррету было не до славы. У него была назначена встреча. Встреча с человеком, который официально считался массовым убийцей, а неофициально — единственным взрослым, которому не плевать на его психику.

— Мы не можем пойти к нему с пустыми руками, — заявила Редмиона, упаковывая в сумку столько еды из Большого зала, что хватило бы на осаду небольшого замка. — Он ест крыс, Ронан! Крыс! — Ну, по крайней мере, они свежие, — пробормотал Ронан, пытаясь незаметно запихнуть в карман лишнюю куриную ножку. — Хотя, признаю, после года в компании Козаностры у меня к крысам предвзятое отношение. Три подростка несут контрабандную курицу человеку, который прячется в километре от школы, охраняемой сотнями магических систем безопасности. Система безопасности Ховатса: «Мы не пустим злого мага, но мы не заметим, как три школьника выносят половину буфета».

Путь к Элису лежал через скалы. Это был классический путь героя: через тернии к... человеку, который живет в дыре. — Как он здесь выживает? — задыхаясь, спросил Гаррет, карабкаясь по валунам. — Тут даже вай-фая нет. То есть, я имею в виду, тут даже магическое радио плохо ловит. Внезапно из-за камня выскочил огромный черный пес. Это был Бродяга. Он выглядел как оживший кошмар налогового инспектора — худой, лохматый и подозрительно радостный. Через секунду пес трансформировался в Элиса Блэка.

Элис выглядел... аутентично. Если под «аутентичностью» понимать человека, который не видел расчески со времен падения Берлинской стены. Но даже в лохмотьях он сохранял манеры выпускника элитной школы. — Еда! — выдохнул он, набрасываясь на курицу так, будто это было философское обоснование его невиновности. — Гаррет, ты не представляешь, как надоедает вкус грызунов. У них слишком много мелких костей и полное отсутствие специй. Элис Блэк, наследник древнего рода и один из самых талантливых магов поколения, сидит на холодном камне и обсуждает гастрономические качества крыс. Это высшая точка падения социального статуса, подаваемая под соусом «я делаю это ради тебя, Гаррет».

Когда первый голод был утолен, Элис перешел к делу. Его интересовал не только Гаррет, но и Барти Крауч-старший. — Крауч? — Элис горько усмехнулся. — Этот человек — воплощение закона без души. Он отправил меня в Азкабан без суда, потому что так было «эффективно». Он хотел стать Министром, но его карьера рухнула, когда его собственный сын оказался в рядах Пожирателей Смерти. Тут Элис выдал лекцию по моральной философии, которая стала золотым фондом цитат: — «Если хочешь узнать, что за человек перед тобой, посмотри, как он обращается с подчиненными, а не с равными». Элис говорит это о Крауче и его отношении к домовому эльфу Винки. Но сам Элис при этом живет в пещере и не имеет ни одного подчиненного, кроме собственной гордости. Это был редкий момент, когда Роулинг через персонажа-изгоя озвучила главную претензию к магическому обществу: оно построено на иерархии угнетения.

— А что насчет Снипа? — спросил Гаррет, надеясь на порцию свежих сплетен. Элис помрачнел. — Снип... он всегда был скользким. Он и Каркаров — они были в одной банде. То, что Снип сейчас преподает вам зелья — это либо величайший акт милосердия Дамблдорка, либо его самая крупная ошибка. Каркаров напуган. Его метка на руке горит. Это значит, что Сами-Знаете-Кто становится сильнее. Гаррет почувствовал, как по спине пробежал холодок. Метка горит. Турнир продолжается. Смерти учащаются. — Постоянная бдительность, Гаррет! — повторил Элис слова Грюма. — Все это говорят, — вздохнул Гаррет. — Но никто не говорит, как при этом не сойти с ума.

Когда они прощались, Элис обнял Гаррета. Это был неловкий момент: от Элиса пахло пещерой, сыростью и безысходностью. — Береги себя, — сказал он. — И не гуляй по ночам. Даже под мантией. Гаррет, Ронан и Редмиона спускались к Ховатсу в молчании. — Знаете, — сказал Ронан, глядя на сияющие окна замка, — мы тут жалуемся на домашку по Снипу, а человек живет в дыре и ест крыс, чтобы просто быть рядом. Это... это как-то неправильно. — Весь мир неправильный, Ронан, — ответила Редмиона. — Мы просто привыкли к декорациям.

Потом мы узнали о судьбе Берты Джоркинс — сотрудницы Министерства, которая пропала в лесах Албании. Элис был уверен: она наткнулась на что-то, чего не должна была знать, и Крауч (или кто-то похуже) от нее избавился. теперь подростки знали больше о заговоре государственного масштаба за один час в пещере, чем всё Министерство магии за год расследований. Это подчеркивало полную импотенцию официальных структур перед лицом возвращающегося зла. Гаррет вошел в Большой зал на ужин. Еда теперь казалась ему безвкусной. Он видел Элиса, грызущего кость, и видел Людо Бэгмена, весело обсуждающего ставки на Третье задание. Контраст был настолько резким, что Гаррету захотелось трансфигурировать Бэгмена в нечто менее жизнерадостное. — Мы должны помочь ему, — прошептал Гаррет Редмионе. — Мы помогаем, — ответила она. — Мы верим ему. В этом мире это самый дефицитный товар.

Гаррет снова почувствовал боль в шраме. Не сильную, но настойчивую, как уведомление о пропущенном звонке от дьявола. Он знал: Турнир выходит на финишную прямую. Пещеры закончились. Впереди — лабиринт. — Что-то идет, — сказал Гаррет Ронану перед сном. — Ага, — ответил Ронан. — Контрольная по истории магии. Это пострашнее Вована-де-Морда. Ронан пытается шутить, чтобы не сойти с ума, а Гаррет засыпает с мыслью о том, что его крестный — единственный человек, который понимает, что «Вечная Слава» — это просто эпитафия на надгробии, которую еще не успели высечь.

Глава 22: Омут памяти или ментальный дайвинг и юридический хаос

Глава 22: Омут памяти или ментальный дайвинг и юридический хаос

Гаррет Потер находился в состоянии, которое психологи называют «хроническим переутомлением на почве избранности». Третье задание маячило на горизонте, как айсберг перед «Титаником», а Снип продолжал смотреть на него так, будто Гаррет лично виноват в глобальном потеплении и дефиците качественных ингредиентов для зелий.

Оказавшись в кабинете директора (после того как Дамблдорк удалился на экстренное совещание с Фаджем), Гаррет сделал то, что сделал бы любой подросток на его месте: начал трогать вещи, которые трогать категорически запрещено. В углу стояла чаша. Она не была похожа на посуду из Икеи. Она была вырезана из камня, покрыта рунами и наполнена субстанцией, которая выглядела как нечто среднее между жидким светом и очень густым облаком. Это был Омут Памяти. Идеальное решение для любого автора, которому нужно впихнуть в сюжет огромный кусок предыстории (экспозиции), не заставляя персонажей три часа рассказывать её вслух. «Просто засунь голову в эту миску, Гаррет, и я покажу тебе кино про то, как всё пошло не так».

Гаррет коснулся субстанции носом (потому что в Ховатсе техника безопасности — это миф) и провалился в воспоминание. Он оказался в зале суда. Но это был не просто суд, это был филиал ада, где судили Пожирателей Смерти сразу после падения Вована-де-Морда.

Первое воспоминание показало молодого Игоря Каркарова. Он выглядел как человек, который готов продать родную мать за скидочный купон в «Горбин и Бэрк». Он сдавал своих подельников с таким энтузиазмом, будто участвовал в конкурсе талантов. — Долохов! — вопил он. — Розье! Снип! — Снип уже оправдан, — лениво ответил Дамблдорк из прошлого, поправляя мантию. В мире магии всё решается не на основе улик, а на основе «Дамблдорк за него поручился». Если Албаний говорит, что ты хороший парень, ты можешь хоть взорвать половину Лондона — тебе дадут орден Мерлина и место профессора химии.

Затем Гаррет увидел молодого Людо Бэгмена. Бэгмен обвинялся в передаче информации Пожирателям. Его защита? «Ой, я думал, они просто фанаты киддича!». И это сработало! Зал аплодировал ему, потому что он хорошо ловил мячи. Это была сатира на культ знаменитостей: если ты звезда спорта, закон к тебе неприменим. Ты можешь быть государственным изменником, но пока ты забиваешь голы, присяжные будут просить у тебя автограф.

Самое страшное воспоминание ждало в конце. В зал ввели четверых: троих Лестрейнджей (включая Беллатрису, чье безумие сияло ярче свечей в зале) и... маленького, испуганного мальчика. Барти Крауча-младшего. Их судил Крауч-старший. Собственный отец. — ТЫ МНЕ НЕ СЫН! — орал он, глядя на подростка, который умолял о пощаде.

Крауч-старший так боялся за свое кресло Министра, что публично отрекся от сына с такой яростью, что даже Пожиратели Смерти почувствовали себя неуютно. Гаррет смотрел на это и понимал: мир взрослых в этой книге — это место, где амбиции пожирают детей на завтрак.

Гаррет вынырнул из чаши. Перед ним стоял Дамблдорк. Он не ругался. Он выглядел как человек, который сам забыл, что у него в Омуте лежит терабайт компромата. — Это Омут Памяти, Гаррет, — мягко сказал директор. — Иногда в моей голове становится слишком тесно от мыслей. Я выливаю лишние в эту чашу, чтобы рассмотреть их со стороны. Это была гениальная метафора на тему «информационного перегруза». Дамблдорк буквально использовал внешний накопитель для своих мозгов. — Сэр, Крауч-младший... он действительно это сделал? Он пытал родителей Невивела? — Суд решил, что да, — вздохнул Дамблдорк. — Невивел... он никогда не говорил тебе, почему он живет с бабушкой? Гаррет почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Весь пазл сложился. Невивел, тихий и неуклюжий Невивел, нес в себе боль, сопоставимую с болью Гаррета, но без бонуса в виде мировой славы. Пока Гаррет страдал от того, что его все знают, Невивел страдал от того, что его трагедия осталась в тени.

— А Снип? — спросил Гаррет. — Он действительно был Пожирателем? — Да, — ответил Дамблдорк. — Но он перешел на нашу сторону. Он рисковал жизнью. Гаррет хотел верить, но образ Снипа, стоящего в зале суда в черной мантии, не давал ему покоя. В мире Гаррета Потера «бывших» Пожирателей Смерти было больше, чем «бывших» участников реалити-шоу. Все они «раскаялись», все они «осознали», и все они теперь работали в школе или Министерстве.

Дамблдорк отвел Гаррета к стадиону для киддича. Но стадиона больше не было. Поле заросло огромными живыми изгородями высотой в пять метров. — Это Лабиринт, — объявил Дамблдорк. — Третье задание. Кубок будет в центре. Тот, кто коснется его первым, станет чемпионом. Внутри будут сфинксы, соплохвосты Хаггарда и, возможно, ваши собственные страхи. После драконов и русалок нам предлагают... кусты. Но мы-то знаем, что в этих кустах спрятано больше трупов, чем в шкафу у Барти Крауча. — Вы лидируете по баллам, Гаррет, — напомнил Дамблдорк. — Вы и Сайрус войдете первыми. Гаррет смотрел на эти стены из зелени. Они выглядели как декорация для фильма ужасов категории «Б». Он чувствовал, что Турнир, начинавшийся как праздник, превращается в загон для скота, где финишная черта — это плаха.

Гаррет возвращался в гостиную Гриффандроча. Он знал правду о Невивеле. Он знал правду о Снипе. Он знал правду о Каркарове. Его голова была похожа на Омут Памяти, который забыли почистить. — Как дела у Дамблдорка? — спросил Ронан, который в это время пытался научить сову Сычика не врезаться в люстру. — Он показал мне... прошлое, — ответил Гаррет. — И знаешь что, Ронан? Прошлое — это очень грязное место. Там нет героев, там есть только те, кто успел вовремя оправдаться. Редмиона посмотрела на него с тревогой. — Тебе нужно сосредоточиться на Лабиринте, Гаррет. — Я пытаюсь, — вздохнул он. — Но трудно думать о кустах, когда ты видел, как людей отправляют в Азкабан за чашкой чая.

Гаррет лег в кровать. Он думал о Барти Крауче-младшем. Он думал о том, как тот кричал, умоляя отца. Была ли в нем искра правды? Или это была маска? Эта глава закрыла все вопросы о прошлом, чтобы открыть один огромный вопрос о настоящем. Кто подставил Гаррета? Кто сейчас ходит по замку и улыбается ему, пряча метку на руке? — Скоро всё кончится, — прошептал Гаррет. Шрам на лбу ответил ему легким покалыванием. Это был не ответ. Это был анонс. Анонс финала, где Омут Памяти покажется Гаррету детской забавой по сравнению с тем, что ему придется увидеть на самом деле.

Глава 23: Садовый хоррор и кладбищенский квест

Глава 23: Садовый хоррор и кладбищенский квест

День Третьего задания начался с того, что Ховатс окончательно превратился в Колизей. На трибунах — толпы, в воздухе — предвкушение крови, на поле — кусты. Огромные, пятиметровые живые изгороди, которые выглядели так, будто их стриг Эдвард Руки-Ножницы в состоянии глубокого психоза.

Албаний Дамблдорк, чья борода сегодня сияла особенным, «финальным» блеском, протрубил в рог. — Гаррет Потер и Сайрус Диггори! — возгласил он. — Вы входите первыми! Гаррет шагнул в темноту. Как только он пересек черту, шум трибун исчез. Это идеальное место для того, чтобы убить подростка так, чтобы никто не услышал его криков. «Самое безопасное место в мире», — иронично напомнил себе Гаррет, вынимая палочку. Его путь был полон препятствий, которые выглядели как плод воображения Ребуса Хаггарда после литра огненного виски:

Сфинкс: Задал Гаррету загадку. В мире, где существуют драконы, самым сложным испытанием оказывается тест на знание лингвистики и логики. Гаррет ответил верно, потому что Редмиона заставляла его учить словари вместо обеда.

Золотой туман: Который переворачивал мир вверх ногами. Идеальная метафора всей четвертой книги: ты думаешь, что идешь к славе, а на самом деле падаешь в бездну.

Соплохвосты: Огромные, взрывоопасные креветки-переростки. Хаггард явно считал, что это лучший вклад в магическую культуру.

В глубине лабиринта Гаррет наткнулся на Виктора Крама, который под заклятием «Империус» пытался поджарить Сайруса Диггори. — Круцио! — хрипел Крам. Гаррет вырубил Крам. Дружба народов отменяется. В конце концов, болгарская звезда киддича оказалась инструментом в руках маньяка, а британские школьники остались выяснять отношения наедине. Гаррет и Сайрус стояли перед Кубком. — Бери его, Сайрус! — крикнул Гаррет. — Ты спас меня от соплохвоста! — Нет, ты спас меня от Крама! — ответил Сайрус. Это был пик благородства, от которого зубы сводило сильнее, чем от лимонного щербета Дамблдорка. Два чемпиона решили коснуться Кубка одновременно. «Вместе», — сказали они. И что это триумф командной работы. На самом деле это был приговор.

Рывок. Мир сжался в точку и выплюнул их на заброшенном кладбище. Тишина была такой густой, что её можно было резать ножом. Или тем самым кинжалом, который уже точил Хвост. — Где мы? — спросил Сайрус, оглядываясь на могильные плиты. — Это портал, — прошептал Гаррет. — Сайрус, уходи к Кубку! Но было поздно. Из темноты вышел человек с свертком в руках. Сверток шевелился и издавал звуки, от которых у Гаррета шрам взорвался такой болью, будто его прижигали раскаленным утюгом. — Убей лишнего, — прохрипел голос из свертка. Зеленая вспышка. «Авада Кедавра». Сайрус Диггори упал. Просто упал. Без пафоса, без прощальных слов. Он был идеальным чемпионом, чтобы в итоге стать «лишним». Смерть Сайруса — это момент, когда сказка официально закончилась. В мире магии красота, честность и трудолюбие не гарантируют тебе ничего, кроме быстрого билета в небытие.

Затем начался ритуал, который заставил бы вздрогнуть даже самых искушенных патологоанатомов. Хвост готовил суп. Но ингредиенты были специфическими:

Кость отца, взятая без согласия. (Некрофилия как фундамент власти).

Плоть слуги, отданная добровольно. (За предательство друзей он заплатил пальцем, за возвращение хозяина — всей кистью. Инфляция преданности).

Кровь врага, взятая насильно. (Гаррета привязали к надгробию и пустили кровь. Худший медицинский осмотр в его жизни). Из котла поднялся Он. Лорд Вован-де-Морд. Он не выглядел как Ральф Файнс. Он выглядел как бледный, безносый эмбрион-переросток с глазами змеи. — Надень мне мантию, Хвост, — приказал он. Даже Темный Лорд чувствует себя неуютно, когда он голый и без палочки.

Вован-де-Морд прикоснулся к метке Хвоста, и на кладбище начали трансгрессировать люди в масках. Это был парад лицемерия. — Мои друзья... — шипел Вован-де-Морд, прохаживаясь между ними. — Вы не искали меня. Вы притворялись, что живете обычной жизнью. Подлюциус... ты всё еще любишь золото больше, чем своего господина? Гаррет смотрел на Подлюциуса Малфея и понимал: эти люди — не фанатики. Они — конформисты. Они служат силе, потому что сила позволяет им оставаться наверху. Режим Вована-де-Морда построен на страхе тех, кто сам хочет внушать страх.

Вован-де-Морд решил устроить шоу. Он развязал Гаррета и дал ему палочку. — Я убью тебя на глазах у твоих друзей, Потер! Чтобы никто не сомневался, что твоё выживание было случайностью! Они подняли палочки. — Круцио! — крикнул Вован-де-Морд. — Экспеллиармус! — ответил Гаррет. (Классический Гаррет: против него используют пыточное проклятие, а он пытается выбить палочку. Это как идти на перестрелку с водяным пистолетом, но в этом и была его сила). Их лучи соединились. Магия палочек-близнецов создала золотую сеть. Из палочки Вована-де-Морда начали выходить «тени» его жертв: Сайрус, Берта Джоркинс, Лилу и Джойс Потеры. — Держись, Гаррет! — прошептал голос отца. — Мы дадим тебе время. Беги к порталу! Гаррета спасли не его знания, не его мощь, а «эхо» тех, кого Вован-де-Морд считал стертыми из истории. Прошлое буквально встало на защиту будущего.

Гаррет рванул. Он схватил тело Сайруса (даже в этот момент он оставался патологически благородным) и вызвал Кубок. Рывок. Он упал на траву Ховатса. Шум трибун вернулся. Оркестр заиграл победный марш. — Он вернулся! — кричал Гаррет, прижимаясь к земле. — Вован-де-Морд вернулся! Сайрус мертв! Музыка смолкла. Радость сменилась криком Амоса Диггори, который увидел своего сына. Это был самый жуткий звук в книге — звук лопнувших надежд отца, который слишком сильно гордился своим «золотым мальчиком».

Профессор Грюм утащил Гаррета в свой кабинет. — Расскажи мне, Потер... он их наказал? Пожирателей? Гаррет посмотрел на Грюма и увидел, как тот облизывает губы, как змея. — Откуда вы знаете про Пожирателей? — спросил Гаррет. Целый год Гаррет учил «Постоянной бдительности» человек, который был его главным врагом. Барти Крауч-младший, принявший облик Грюма, наконец раскрылся. Оборотное зелье закончилось. — Это я положил твое имя в Кубок! — торжествовал он. — Это я вел тебя к победе! Всё ради этого момента! Албаний Дамблдорк ворвался в кабинет как раз вовремя, чтобы спасти Гаррета. Он выглядел не как добрый дедушка, а как бог грома, у которого отобрали любимую игрушку. Крауча допросили под сывороткой правды. Мы узнали всё: как его спасла мать из Азкабана, как он убил своего отца в лабиринте (тот самый «сук», который видел Гаррет). Но Фадж, Министр магии, отказался верить. — Вован-де-Морд вернулся? — смеялся он. — Потер просто сошел с ума от пережитого! Вы хотите разрушить стабильность ради фантазий мальчика? Дамблдорк и Министр разошлись. Министерство выбрало путь отрицания, а значит — путь поражения. Гаррет лежал в больничном крыле. Рядом были Ронан и Редмиона. Дамблдорк вошел и отдал ему тысячу галеонов — приз за победу. — Я не хочу их, — сказал Гаррет. Он отдал их Джорджу и Фреду на открытие магазина приколов. В мире, где только что возродилось абсолютное зло, единственным правильным решением было вложить деньги в смех. — Мы скоро увидимся, — сказал Гаррет друзьям на вокзале Куин-Бросс. — Береги себя, — ответила Редмиона. Гаррет шел к дяде Вивернону, зная, что мир изменился навсегда. Турнир закончился. Началась война. А в его кармане не было ни золота, ни славы — только осознание того, что впереди его ждет «Орден Феникса», но это уже совсем другая история.