Гаражный рок

Глава 1

Моррисон, чертыхаясь, вытаскивает педалборд, начинает над ним колдовать. Застыв, я смотрю несколько секунд на шапку темных волос и кислотную футболку, ловкие движения тонких рук, потом машу головой, заставляю себя начать двигаться. Руки дрожат. "Не дай им увидеть твое волнение, не дай им сожрать тебя" - я откручиваю винт, вешаю крэш. В темноте ничего не видно - щурюсь, пытаясь разглядеть замок от хай хэта.

Ребята за спиной толкаются и шипят, пытаясь поскорее разобраться с подключением. Нахожу замок, его прямо из рук выхватывает Вик: "ставь малый". Его тон резанул меня, хочется огрызнуться, мол, с мамой своей так поговори, но я понимаю - он волнуется за нас. Сдерживаюсь и ставлю малый, проверяю педаль. Стул неудобный, обычный, на 4 ножках, а своего стула барабанщика у меня нет - и будет еще нескоро. "Не дай им увидеть, что что-то не так, иначе они сожрут тебя" - ставлю стул, уверенно сажусь на него. Стучу в бочку. Она уезжает вперёд. Черт. Двигаю ее обратно, Вик нервно спрашивает: "Что такое?" На его вопрос оборачивается Философ, а остальные продолжают что-то колдовать. "Да бочка уезжает" - сокрушаюсь вслух громко. "Давай я подопру" - выставляет ногу назад.

Краб стоит у микрофона и невидчщими глазами смотрит вперед. Мягкие кудри, большие глаза - она будто сама не понимает, как здесь оказалась, что ей теперь делать, стоя в этом темном баре перед силуэтами людей, которые лениво пьют пиво, обсуждают футбол и работу.

Понимаю, что крэш слишком высоко, с дурацкого стула я еле дотягиваюсь вытянутой рукой, поднимаюсь, чтобы опустить стойку, настраиваю хэт. Моррисон резко распрямляется, берет гитару наперевес и ударяет по струнам, звон заполняет и распирает стены бара. "Погнали?!" - нетерпеливо, будто атаман, который требует коня. "Подожди", ворчит Вик, колупаясь с бочкой, помогая Философу с проводами. Краб поворачивает голову, окидывает ничего не выражающим взглядом прозрачных голубых глаз нашу суету, она парит где-то не здесь, в облачных вершинах Гималаев. Здесь лишь ее тело.

"Да все уже, поехали" - настаивает Моррисон и начинает играть рифф. Вик, ругаясь себе под нос, отступает от сцены. Руки моментально вспотели, я не знаю, что играть. Философ, низко опустив голову, будто стремясь клюнуть гитару, водит медиатором по струнам - только для себя, эти двое играют абсолютно разное. Я понимаю, что тут не работает, как на репетиции. Там можно вслушаться в музыку и играть тогда, когда она позовёт меня. А сейчас, если я буду ждать, все рассыпется, потому что это нойз, потому что времени мало, потому что они уже рассыпались на дробящиеся диссонансы. И я буквально кожей чувствую недоумение людей в зале, когда их начинают царапать звуки гитар.

Настолько, насколько нам нравится делать то, что мы делаем - настолько им непонятно, что происходит. Ощущаю начавшее рождаться в воздухе раздражение.

Начинаю неистово колотить по томам. Этот шаманский ритм может собрать всех, и тогда ... Тогда есть шанс, что нас дослушают. Не оборвут на середине, не выгонят. Краб со своего облака - или с вершины горы - начинает петь. Издалека, сквозь шум гитарных риффов, пробивается ее холодный, завораживающий голос. Перегруженный бас заполняет густую атмосферу ночного бара, в котором даже нет света. Только голос Краба. Они не видят нас, значит, они не видят, как суетится и загоняет темп Моррисон, как я уронила палочку из скользких от пота пальцев, как Краб непонимающе смотрит на гитаристов, когда они прерывают ее песнопения, уходя в неожиданный поворот из нового набора несочетаемых нот. Стекло крошится в их руках, я подыгрываю им рваные ритмы одной рукой, второй нащупывая палочку на полу.

Сквозь выкрученные на максимум перегруженные гитары даже я, сидя позади всех, слышу недовольные крики, а Философ резко от чего-то уклоняется. И вдруг, когда напряжение в зале вырастает, Моррисон внезапно начинает гитарный запил, от которого у всех нас кровь начинает быстрее бежать по венам. Не кровь, лава.

"So messed up, I want you here..."

Он играет ее в 2 раза быстрее, чем по канону - и не потому, что волнуется, а потому что так чувствует. Неистово, как живет - на бешеной скорости, иначе его просто разорвет изнутри. Разорвет вот сейчас, если он не сыграет ее так - и из ушей и глаз у него брызнет кровь, и кожа потрескается, и, чтобы не дать этому случиться, он отпускает всего себя в эту песню и наполняет ее собой - своей болью, отчаянием и огромной любовью. И я подхватываю этот бешеный ритм, он радостно вскидывает гитару, и нас уже догоняет Философ рваными запилами.

"And now I wanna be your dog! And now I wanna be your dog! Oh come on" - это кричат все, и музыка вырывается из наших рук, она начинает жить на сцене своей жизнью, превращается в вихрь. Теперь он управляет нами, заставляет нас играть все неистовее, кричать все громче, бить по барабанам - сильнее, хотя бочка уже уехала так далеко, что я играю вытянутой ногой. Это продолжается бесконечно, это лучше, чем секс - то, как мы впятером так чувствуем друг друга и идем за музыкой. Постепенно соло переходит в разрозненные клочки аккордов и диссонансов, ритм рассыпается на звон капель и отдаленные раскаты грома. Бас все еще держит смогом густой воздух помещения - и вдруг его неожиданно разрезают апплодисменты.

"Круто!" - слышу я, отдав Вику чехол с тарелками, забирая малый. Моррисону жмет руку крепкий силуэт. Ухожу, не вслушиваясь, не показывая, как и мне приятно, хотя мне - лично - ничего не сказали: "не дай им увидеть, что тебя что-то затронуло, это даст им знание, а знание - это оружие".

В теле что-то продолжает звенеть, будто музыка продолжается - уже во мне. Будто я утащила с собой частичку вихря со сцены, и теперь он поселился во мне - и продолжает звучать, жить, наполняя каждую клеточку восторгом жизни. Вик, довольный нами, но отстраненный - потому что без кусочка вихря внутри, выходит из бара с малым и тарелками, ребята таскают оборудование, а я задерживаюсь на том месте, где только что была сцена, еще на секунду - чтобы вдохнуть остатки вихря и унести с собой. Они искрами оседают внутри, подсвечивая моменты, которые я запомню навсегда: - темнота бара - летящая бутылка - и единый, неистовый ритм песни, которая соединяет всех биением сердца.

нойз рооооооооооооооок!

***

Ива, цикл Зельевар - про Жизнь и то, что ее движет.