Гараж на краю империи

Пролог. Последний заезд.

Пролог. Последний заезд.

У каждого двигателя есть свой уникальный и совершенно неповторимый голос. Кто-то надрывался, как раненый зверь, на четырёх тысячах оборотов, кто-то басовито и недовольно ворчал, не желая раскручиваться. В некоторых проскальзывали металлические всхлипы, будто само железо молило о пощаде. Но некоторые из них пели. И этот неповторимый звук навсегда вгрызался в твое тело, проникал под кожу и оставался там навсегда.

Свою машину я узнал бы с закрытыми глазами и с первой же секунды. Из сотни чужих. И, возможно, даже просто по прикосновению к капоту. Я сам собирал этот двигатель, подбирал распредвалы, возился с впуском, переделывал выпускной коллектор и несколько недель убил на настройку. Теперь на шести тысячах оборотов он начинал звучать особенно зло. Сама стальная душа машины рвалась из тесного кузова. И каждый раз от этого звука у меня по рукам пробегали мурашки.

Именно этот звук я сейчас и слышал. Стрелка тахометра приближалась к красной зоне. Впереди неотвратимо рос правый поворот, а я ещё держал газ, выжимая из короткой прямой каждый пройденный метр. Справа мелькнули трибуны, ограждения и белый щит с отметкой «100». Жара стояла такая, что над дальним участком асфальта воздух дрожал. Но в салоне об этом напоминали только пот, спускающийся по спине под гоночным комбинезоном, да горячий воздух, пробивавшийся через вентиляцию. Я коротко ударил по тормозам, одновременно переходя на третью передачу. Машина лишь слегка клюнула носом, а ремни крепче прижали тело к креслу. На миг двигатель взревел при перегазовке, а затем я плавно повернул руль, направляя автомобиль к внутреннему краю трассы. Передние колеса послушно зацепились за асфальт. Заднюю ось слегка повело наружу, но я уже чувствовал, как машина собирается пройти поворот, и осторожно добавил газ. Покрышки протестующе взвизгнули, по кузову пробежала мелкая дрожь, а через мгновение мы уже вылетели на короткую прямую. Да! Поворот прошли плавно, слаженно, дыша в унисон. Я не мог сдержать улыбку. Именно ради таких моментов я и жил. Просыпался в пять утра, неделями торчал в гараже, отказывался от отпуска и тратил сумасшедшие деньги на железки, назначение которых большинство людей совершенно не представляло. Гонки были моей страстью, любовью и, возможно, смыслом моей жизни. Я дышал ими. И больше самих гонок я любил лишь машины.

Мне было сложно объяснить человеку со стороны, какое удовольствие можно получить от возни с двигателем. От звона инструмента, запаха моторного масла, нагретого железа и бензина. От чувства, которое испытываешь, когда наконец понимаешь, что мешало автомобилю показать свою истинную мощь. От вечеров, когда за окнами мастерской давно стемнело, а ты всё ещё стоишь над разобранным мотором, пытаясь понять, почему он работает не так, как должен.

Я прекрасно помнил тот день, когда впервые завел двигатель этой машины. Тогда она еще была старым заднеприводным купе. С потрепанным временем салоном, ржавыми порогами и целым букетом неисправностей. Ее прежний владелец был счастлив, что смог от нее избавиться. А мои друзья долго пытались узнать, зачем я вообще притащил в мастерскую этот металлолом. Спустя три года, после нескольких капитальных переделок и сотен бессонных ночей, из старого кузова получился полноценный гоночный автомобиль. Двухлитровый атмосферный двигатель, доработанная механическая коробка, облегчённый кузов, усиленный каркас безопасности, спортивная подвеска. Никакой роскоши, зато всё подобрано и настроено под конкретную задачу.

Когда-то она была яркой, рыжей. Но после многочисленных ремонтов и переделок кузов приобрел почти медный оттенок. Переднее левое крыло и вовсе отличалось по оттенку. Моя лиса. Мы собирались покрасить ее еще прошлым летом, но деньги, как обычно, понадобились на что-то более важное. Может, на новую коробку или тормоза. А может, на новый комплект резины, от стоимости которого хотелось и смеяться, и плакать. Впрочем, ее внешний вид меня совершенно устраивал. Может, она и не была идеальной красавицей, зато характер имела отменный. Я снова переключился на четвёртую и прибавил газ. На следующем участке трассы требовалось особенно точно выбрать траекторию: длинный левый поворот переходил в короткую прямую, за которой следовала связка двух правых. Если правильно выйти из первого, можно выиграть несколько десятых секунды.

А на соревнованиях нашего уровня порой именно эти десятые отделяли победителя от четвёртого места. Сегодня проходил очередной этап регионального кубка по кольцевым гонкам. Организаторы собрали несколько классов, и в нашем, для автомобилей с двигателями до двух литров, было больше десятка участников.

Команды были совершенно разные. Кто-то приезжал на красивых и дорогих машинах с огромными логотипами спонсоров и целыми грузовиками оборудования. А кто-то, как и мы, привозил автомобиль на прицепе. Брал с собой ящик инструмента, запасные колеса и шел на чистом энтузиазме.

Но как только машины выходили на трассу, все это переставало иметь значение. Тут побеждает тот, кто лучше готовился, точнее настроил машину и быстрее проехал всю дистанцию. Ну и кому повезло, конечно же.

Я уже закладывал очередной поворот, когда в наушнике раздался голос Дениса:

— Макс, как машина? По времени идёшь хорошо.

— Отлично. Зад чуть подвижнее, чем утром, но терпимо. Сейчас попробую прибавить.

— Только без подвигов. Это тренировка.

Я усмехнулся.

— Ты так каждый раз говоришь.

Связь щёлкнула, и я вновь сосредоточился на трассе.

Впереди выступал знакомый правый поворот. Я прошел его немного быстрее, чем на прошлом круге, позволив внутреннему колесу коснуться плоской части поребрика. Получилось почти идеально, но при выходе на следующую прямую я слишком рано раскрыл газ и немного шире обычного вышел к наружному краю.

Времени на исправление оставалось достаточно. Я скорректировал траекторию, однако левое переднее колесо всё-таки зацепило высокий край поребрика.

Удар получился жёстким.

По кузову прошла неприятная вибрация, а из-под передней части автомобиля донёсся короткий металлический стон.

Я сразу почувствовал изменение.

Сначала едва заметно. На прямой руль пришлось держать чуть левее прежнего положения. Затем автомобиль начал реагировать на небольшие движения иначе, чем несколько секунд назад.

Проклятье.

Я осторожно проверил поведение машины при небольшой нагрузке и окончательно убедился, что дело не в покрытии трассы.

Что-то произошло с передней подвеской или рулевым управлением.

— Денис, у нас проблема, — сообщил я по рации. — Поймал поребрик левым передним. После удара руль сместился, машину немного уводит. Ухожу в боксы.

— Принял. Без резких движений, Макс. Мы готовы.

Я сбросил скорость и направился к выезду с трассы. Мотор по-прежнему работал чисто, температура масла оставалась в норме, давление не падало. Но с неисправным рулевым управлением я гонять не собирался. Несколько десятых секунды не стоят такого риска.

Я медленно подкатился к нашему боксу, выключил передачу и заглушил мотор.

Тишина буквально обжигала, хотя вокруг все еще шумели десятки людей. И я позволил себе несколько секунд, чтобы ею насладиться. Отстегнувшись, я снял руль и выбрался из тесного ковша, на ходу стягивая шлем. Волосы прилипли ко лбу. Комбинезон на спине был мокрым. И от раскаленного кузова поднимался жар.

У боксов царила привычная суета. Вибрация двигателей чувствовалась подошвами. Тележки с инструментами по бетону двигались с металлическим лязгом. Надсадно гудел компрессор. Издалека раздавался стук молотка. Запах раскаленного масла смешивался с запахами бензина и жженой резины. К этому густому, плотному запаху, буквально пропитавшему стены, примешивался аромат свежесваренного кофе.

— Ну что, гонщик, допрыгался? — встретил меня Денис.

— Не драматизируй. Поребрик оказался немного выше, чем я рассчитывал.

— Поребрик на том месте уже лет десять лежит. Он не виноват, что ты с ним познакомиться решил.

Я хмыкнул и присел возле машины. Дэн никогда не отличался тактичностью. Но он знал о машинах больше, чем их производители. По крайней мере, сам он считал именно так. А несносный характер шел к его опыту в довесок. Мы работали вместе более четырех лет, и я привык доверять ему безоговорочно. Хотя он считал своей главной задачей не дать мне спустить все деньги на очередную необычную затею.

— После удара машину стало немного уводить вправо, — объяснил я, указывая на колесо. — Руль пришлось держать чуть левее. Изменение почувствовал сразу, ещё до следующего поворота. Похоже, схождение ушло. Надо рулевую тягу проверить, наконечник, рычаг и крепления стойки. И диск посмотри, удар был приличный.

Денис кивнул, уже внимательно изучая колесо.

Егор катил домкрат с преувеличенным энтузиазмом. Парню совсем недавно исполнилось девятнадцать, и он работал у меня всего четыре месяца. У него не было профильного образования, и Денис поначалу был недоволен таким напарником. Но сейчас опекал парня как родного. Егор впитывал любое знание с невероятной жаждой. Но до сих пор считал, что большую часть проблем можно исправить молотком и энтузиазмом.

Пока Денис поднимал машину и устанавливал опоры, я скинул верхнюю часть комбинезона, повязал рукава на поясе и достал перчатки. Егор уже снимал колесо, аккуратно складывая гайки в магнитный лоток.

Повреждение обнаружилось довольно быстро. Левая рулевая тяга оказалась слегка изогнута, и хотя внешне всё выглядело не слишком страшно, продолжать гонку с такой деталью было нельзя. Мы проверили наконечник, рычаг, поворотный кулак, стойку и крепления рулевой рейки. На первый взгляд остальные узлы выдержали удар, но я настоял на тщательном осмотре.

— Прекрасно, — пробормотал я. — Просто замечательно.

Егор осторожно поднял голову.

— А может, её выправить? Там же изгиб совсем небольшой.

— Нет, — ответили мы с Денисом одновременно.

Я повернулся к парню.

— Егор, запомни одну вещь. На стенде мы можем пробовать все что угодно. Но рулевое управление, тормоза и крепления подвески — не те места, где стоит экспериментировать.

Он серьезно кивнул.

— Меняем тягу целиком, — решил я. — Егор, снимай старую. Я пока колесо осмотрю.

Я посмотрел на время: до квалификации оставалось чуть больше трех часов. Если не обнаружим дополнительных повреждений, все успеем.

Я пошел за запасной деталью, а когда вернулся, застал Дениса за осмотром снятой тяги. Егор сосредоточенно проверял крепления подвески.

— Нашёл что-нибудь ещё? — спросил я.

— Пока нет, — ответил он. — На рычаге повреждений не видно, шаровая без люфта, крепления стойки на месте. Но я ещё ступицу проверю.

Я положил новую тягу на верстак. Пока Дэн занимался рулевым, я прошелся по остальным узлам, проверяя все, что могло пострадать при ударе.

Следующие полчаса прошли в привычной рабочей суете.

По боксу разносился металлический звон. Из дальнего бокса доносилось урчание мощного двигателя, который кто-то упрямо пытался настроить. Эта атмосфера была еще более родной для меня, чем сама трасса.

Мы работали почти молча, лишь изредка перебрасываясь короткими замечаниями. Я любил такие моменты. Звон ключей, короткий треск гайковёрта, постукивание снятой детали о верстак. На соседнем посту кто-то запустил двигатель, и глубокий бас восьми цилиндров прокатился по помещению, заставив Егора восхищённо обернуться.

— Не отвлекайся, — напомнил я. — У нас своя красавица разобранная стоит.

— Да я только послушал!

— Послушал — и работай. Потом сходишь познакомишься.

Я и сам невольно прислушивался. Мотор у соседей действительно звучал великолепно. Глубокий насыщенный рокот на холостых, резкий отклик на газ, характерное рычание на сбросе оборотов. Действительно, стоит после гонки зайти.

На наше счастье, все остальное было в порядке. И следующий час прошел в работе.

Мы заменили поврежденную деталь, проверили остальные узлы. Проверили колесо и приступили к регулировке схождения. Денис, как всегда, работал быстро и уверенно. Егор подавал инструменты и помогал с измерениями. Я следил за процессом, проверял результаты и сам время от времени брался за инструмент.

Когда мы закончили, до квалификации оставалось еще достаточно времени.

— Ну что, — Денис выпрямился и с хрустом потянулся, — рыжая готова. Только давай сегодня больше не исследовать местную архитектуру.

— Постараюсь.

Я смотрел на Лису и не мог отвести от нее взгляда. Медный кузов горел в косых лучах, переливаясь то темной бронзой, то огненной искрой. Она словно присела на колесах, узкая, хищная. Готовая тут же сорваться с места.

— Ладно, красавица, — пробормотал я, погладив машину по крыше. — Сегодня мы с тобой ещё повоюем.

— Ты с ней разговариваешь чаще, чем с людьми, — заметил Денис.

— Она хотя бы не спорит.

— Ага. Только ломается.

Я рассмеялся и отправился переодеваться.

Впереди была квалификация.

Ее я закончил третьим, уступив лидеру всего на четыре десятых секунды. После утреннего ремонта это был отличный результат. Я немного осторожничал, пока не убедился, что машина снова слушалась руля. Уверенно держала траекторию, и двигатель охотно раскручивался до высоких оборотов. И мне приходилось напоминать себе о том, что ее всё-таки нужно беречь.

После квалификации было свободное время, и мы расположились возле боксов, с бутербродами и кофе. Денис пил из любимой кружки, на которой маркером его рукой был нарисован череп с перекрещенными костями. И эту кружку даже я боялся трогать. До первой кружки кофе Денис был более невыносим, чем обычно. И только после нее обычно оживал.

Мы обсуждали предстоящую гонку, и Денис прикидывал, как поведут себя покрышки на нагретом за день асфальте. Егор предлагал способы обгона лидеров. От обычных до почти фантастических. А я просто наслаждался их спорами, время от времени вставляя свои замечания. Мне нравилась эта атмосфера. Мы могли часами обсуждать настройки двигателя, спорить о передаточных числах и ругаться из-за неудачных экспериментов, но всегда знали, что работаем ради одной цели.

Перед стартом Денис ещё раз проверил машину, а я обошёл её, внимательно осматривая кузов, колёса и крепления.

Двигатель нетерпеливо рычал, остро реагируя на каждое прикосновение к педали газа. Его вибрация проходила сквозь сиденье, поднималась вдоль позвоночника и оставалась под кожей. Я чувствовал ее нетерпение кончиками пальцев, лежащих на руле. Лисица слегка подрагивала на холостых, протестуя. Ей не нравилось стоять на месте, когда вокруг было столько асфальта. Я знал причину этой дрожи до каждого болта.

Нетерпение. Моя красавица рвалась в бой.

Я сидел в тесном кресле, крепко пристегнутый шеститочечными ремнями, и сквозь забрало шлема осматривал стартовую прямую. Было жарко, и комбинезон сразу же начал липнуть к спине. Перчатки нагрелись. В кабине пахло бензином, резиной и горячим металлом.

Впереди застыла серая машина Климова. Серега сегодня был быстрым. Чертовски.

На квалификации он привёз мне четыре десятых секунды, и, хотя на бумаге это выглядело сущей мелочью, я прекрасно понимал, сколько работы скрывается за такой разницей. Его машина была мощнее и на прямой выигрывала за счет этого. Но зато в поворотах моя Лиса была увереннее.

На стартовой прямой вспыхнул первый красный огонь. Я крепче обхватил руль. Сердце забилось чаще. Азарт. Предвкушение. Все посторонние мысли отступали. Второй огонь. Третий. Я выжал сцепление и включил первую передачу. Газ! Обороты поднялись, двигатель ответил низким, густым рыком. Стрелка тахометра застыла на нужной отметке, но я выждал еще мгновение. Огни погасли. Я отпустил сцепление и задержал дыхание, чувствуя, как медная хищница вырывается на волю. Задние колеса на долю секунды сорвались в пробуксовку, коротко взвизгнув. Но тут же снова вцепились в асфальт. Сила разгона вжала меня в сиденье. В этом давлении было что-то первобытное. Все сжалось до лобового стекла.

Первая передача кончилась мгновенно. Вторая вошла с коротким, упругим усилием. Третья. Звук двигателя менялся с каждой секундой — от низкого рычания до звонкого, злого рева. Ее голос пробивался даже сквозь шлем и беруши. Я чувствовал азарт. По венам будто двигалось топливо. И мое сердце стучало в такт с двигателем. Ритм был грубый, четкий. Он задавал темп всему миру. И само дыхание подстраивалось под него.

Белый хетчбэк справа стартовал чуть хуже, и я поравнялся с ним еще до первой зоны торможения. На миг мы оказались рядом, два автомобиля, которым отчаянно хотелось попасть в один и тот же поворот первыми. Я ощущал соперника кожей. Но я уже знал, что смогу выйти из поворота быстрее. Я начал тормозить чуть раньше, позволив ему на мгновение вырваться вперед. А затем плавно направил Лису к апексу. Шины звенели на самой границе сцепления, с отчаянной точностью. Моя подруга висела на этом пределе, и в этой натянутой секунде было больше адреналина, чем в любом рывке. Я добавил газ. Машина выстрелила из-за поворота. Задняя ось заметно скользнула наружу, но я уже держал ее, ощущая через ладони каждую перемену. Я вышел вторым. А впереди открылась короткая прямая, в конце которой мелькала серая корма Клима.

Отличное начало.

Он уходил в поворот уверенно, без суеты. В его голове будто звучал метроном, отмерявший ему идеальное время для каждого движения. Он не любил эффектных заносов, бессмысленной борьбы или нервных поправок. Он просто знал, что нужно делать. И делал это строго, уверенно и педантично.

Мне нравилось с ним гоняться. С таким соперником, как он, каждая секунда становилась испытанием. Гонка на пределе. Когда ты не можешь позволить себе лишнее движение или намек на ошибку. Хороший соперник такого не прощает. Я кайфовал от этого.

Мы прошли первый круг почти вплотную. На длинной прямой Сергей постепенно оторвался. Я наблюдал, как расстояние медленно увеличивается. Но впереди уже приближалась связка из медленных поворотов, а там у меня было больше преимуществ.

Я отпустил газ и начал торможение. Нос плавно опустился, ремни немного натянулись. Под педалью я чувствовал упругое сопротивление. Пошла вибрация от неровного покрытия. Я переключился вниз с короткой перегазовкой и направил автомобиль в первый поворот. Она входила в него не силой, а точностью. Кузов чуть кренился, она как хищница припадала к земле перед броском. Мы не боролись с дорогой. Мы читали ее, выбирая идеальную дугу. И в этом движении была своя, холодная красота.

Я чувствовал, как колеса держатся за асфальт, как задняя ось послушно следует за ними, и как машина отзывается на мельчайшие движения. Она не была ни самой быстрой, ни самой красивой на этой трассе. Но я знал эту машину лучше, чем ее собственный создатель. По тому, как она дышит на грани, как дрожит перед рывком и как шепчет мне «давай» в момент, когда все другие кричат «стоп».

На выходе из связки я оказался заметно ближе к Климову. Он тоже это понял. И чуть сместился, уже заранее перекрывая мне возможность атаки. Я усмехнулся. Красавчик!

Но я бы на его месте поступил так же. Несколько следующих кругов превратились в опасно кривую игру. Мы двигались каждый в своем ритме, стараясь заставить соперника хоть на мгновение сбиться. Он вырывался на прямых, я отвоевывал свое на поворотах. Игра на лезвии. Ни у одного из нас не было права на ошибку. Иногда мне удавалось приблизиться настолько близко, что я отчетливо видел, как работают его задние колеса. А потом он снова ускользал вперед, и на секунду трасса становилась длиннее.

На четвертом круге я попытался его атаковать в конце длинной прямой. Подобрался, дожидаясь подходящего момента, и сместился в сторону. На секунду мне показалось, что все получится. Серая машина оказалась совсем рядом, и я уже представлял, как выйду из поворота первым. Но Сергей оставил мне опасно мало места для такого маневра. Пришлось отступить. Я коротко выругался и вернулся на свою траекторию, успокаивая мою хищницу.

Постепенно я перестал замечать отдельные круги. Поворот, торможение, ускорение. Мышцы работали сами — рефлексы, отточенные на сотнях кругов, брали управление на себя. Я не думал о том, когда тормозить и держать газ. Тело знало само. А сознание было ясным до звенящей остроты. Я чувствовал машину. Мотор охотно рассказывал, как набирает обороты. Руль транслировал настроение колес. Сиденье позволяло уловить начало скольжения оси раньше, чем оно становилось заметным. Лиса общалась со мной на языке инерции и стали. Господи, как же я люблю эту машину.

К шестому кругу в шлеме уже было душно. Руки чувствовали усталость, а шея затекла. Но мне хотелось только одного. Еще!

Но тут Клим начал чуть раньше тормозить перед поворотом — похоже, передние покрышки начали перегреваться. Разница была почти неуловимой, буквально пара метров. Затем на выходе его машина начала чуть сильнее скользить передними колесами. Нехотя поворачивая туда, куда хотел водитель. Он боролся с машиной. А я постепенно приближался. На седьмом круге я был настолько близко, что его машина почти закрыла мне обзор на поворот. Пришлось ориентироваться на соперника.

Грязь из-под его колес с дробным стуком врезалась в лобовое стекло. И теперь я чувствовал, как моя хищница начала на него охоту. Но добыча не уступала.

На восьмом круге он наконец допустил ошибку. Не сразу разогнался после медленной связки. Лиса отозвалась на газ мгновенно, будто сама ждала разрешения. И тут расстояние стало стремительно сокращаться. Я уже видел возможность. На короткой прямой я сместился влево, выходя из-за серой машины. Но впереди уже маячил следующий поворот, хоть я и понимал, что времени почти не осталось. Азарт накрыл меня горячей волной. Сердце стучало где-то в горле, а мир сжался до асфальта между нами. Еще немного! Лиса вырвалась вперед на полкорпуса. Но мой соперник не сдавался, он смог удержать внутреннюю траекторию, поставив меня пред выбором. Сомнительная атака или разумное отступление. Я отпустил газ. Не сейчас, дружище, но я тебя сегодня еще достану. На выходе из поворота мы снова выстроились друг за другом. Я засмеялся. Громко, совершенно искренне. Да! Именно ради таких моментов и стоит жить. Когда все тело напряжено. Но не от страха, от предвкушения. Каждая клетка тела чувствует эту скорость. Ты там, где должен. На своей траектории, в своем повороте. В каждой этой секунде.

Девятый круг. Я уже чувствовал вкус этого обгона. Противник уже заметно терял темп. Его машина все еще была быстрее, но каждое торможение для него шло тяжелее. Каждое ускорение требовало осторожности. Я видел, что он все еще пытается сохранить преимущество. Как ищет более удобные траектории. И как иногда вынужден чуть раньше отпускать газ. И мы оба понимали, что это не сможет продолжаться долго.

Моя хищница, напротив, только разошлась. Двигатель с удовольствием раскручивался, подвеска уверенно держала машину. А покрышки позволяли проходить повороты быстрее, чем в начале гонки. Мы нашли идеальное равновесие.

На подходе к следующему повороту я оказался слишком близко. Впереди начинался быстрый участок трассы. Мягкая дуга, короткая прямая и следующий поворот, где при хорошем выходе я смог бы уверенно атаковать. Я чуть сместился, чтобы оставить обзор и постараться продумать траекторию. Климов входил в поворот первым, но я уже видел, что он снова взял чуть шире. Ничего необычного, просто борьба за скорость. Я плавно выжимал газ, чувствуя, как машина уверенно разгружается на выходе. Двигатель ответил ревом. Вибрация пошла по кузову, будто зверь всем своим металлическим телом радовался подобной скорости.

И в этот момент машина впереди дернулась. Сначала едва заметно. Я увидел, как заднее колесо зацепило грязный край покрытия. Из-под покрышки вылетела короткая россыпь пыли, а корма автомобиля неожиданно пошла наружу. Сергей пытался поймать занос. Я хорошо знал это движение. Сам не раз сталкивался с такой же ситуацией. Колеса внезапно теряют сцепление, а машина словно едет по собственному усмотрению. В такой момент все решает точность и скорость реакции. Клим среагировал мгновенно. Но слишком резко. Машина качнулась обратно, как от удара. Заднюю ось бросило в другую сторону. Он еще пытался исправить положение, но автомобиль уже потерял устойчивость. Я увидел, как она скользит боком. Увидел бетонное ограждение, к которому его неумолимо несло. И в ту же секунду все понял. Внутри все сжалось в комок.

Только бы не отскочил.

Серая машина с грохотом вошла в ограждение. Металл смялся, в воздух взлетели обломки. Автомобиль резко изменил направление и отскочил, развернувшись поперек трассы. Прямо передо мной. Я еще не успел осознать это, как тело среагировало само. Я ударил по тормозам. Лиса клюнула носом, ремни больно врезались в плечи. Передние колеса еще держались за асфальт, машина замедлялась, но расстояние сокращалось с чудовищной скоростью. Справа бетонная стена, слева Клим. Я пытался увести Лису в сторону, где на мгновение показался узкий просвет. Но серая машина все еще продолжала скользить, окончательно перекрывая оставшееся пространство. Все предстало с пугающей ясностью. Шанса нет.

Прости, Лиса.

Я до последнего держал руль ровно, чтобы в эти последние секунды она не почувствовала предательства. Чтобы знала: я с ней до конца. Она все еще была моим продолжением. Жаль до невозможности — мою рыжую, упрямую красавицу. Мы ведь только начали по-настоящему летать...

А потом случился удар.

И свет погас.