Гарант

Предисловие

Десять дней назад мама с отчимом улетели в Москву, а я остался. С их отъездом в душе стало пусто и неуютно. Как бы отчаянно я ни сопротивлялся своему переезду (мама хотела, чтобы я поехал вместе с ними), но победа не принесла мне удовлетворения. И мама плакала, когда мы расставались. Это мучило меня больше всего. Ночи проходили без сна, и поэтому на занятия в школу я приходил с красными от бессонницы глазами.

Уже на второй день Марина — она оформила надо мной опеку ещё тогда, когда мама с отчимом были в городе — заметила, что со мной не всё в порядке. Встревожившись, она проделала всё, что в таких случаях проделывают матери, когда их дети заболевают, но быстро убедилась в том, что дело не в болезни. Точнее, это болезнь души, которую лечит только время.

С тех пор и повелось, что после ужина я уходил к себе и укладывался на своей кушетке. Марина приходила следом, включала торшер, устраивалась со мною рядом, обложившись предварительно медицинской литературой, и мы с ней два часа молча лежали.

Иногда я засыпал, уткнувшись носом в её бок или в локоть, но всегда, когда она уходила к себе, мой сон куда-то улетучивался.

От нечего делать я принимался мысленно путешествовать по странам и континентам. За это время посетил все крупные города Германии, Италии и Франции. Я инкогнито бродил по музеям, зависая надолго возле понравившихся мне картин или скульптур, зачастую забывая даже поинтересоваться тем, кто и когда их создал.

Я мог по часу торчать невидимым у столика в каком-нибудь ресторане возле заинтересовавшей мне пары и слушать их разговоры. Впрочем, когда они расплачивались и покидали ресторан, я никогда их не преследовал. Почему-то у меня тут же пропадал к ним интерес.

За эти четыре ночи я посмотрел три художественных фильма. Два итальянских и один немецкий. Немецкие я больше никогда в жизни смотреть не захочу! Какие-то примитивные они. На уровне журнала «Мурзилка». Неужели есть люди, которым такое может нравиться?

Конец моим мытарствам настал вчерашней ночью... Я оказался в музее современной скульптуры в Париже и минут двадцать рассматривал со всех сторон непонятную скульптуру, изображающую то ли сложенного пополам, и потом ещё раз пополам чёрного человека, то ли вулканическую бомбу, когда меня обступила толпа одинаково одетых девушек.

Подобные платья из светло-серой шерсти с напоминающими матросские широкими отложными воротниками и тёмно-серыми длинными передниками, а также круглые соломенные шляпки с чёрными лентами я пару раз встречал во время своих путешествий по Франции. Очевидно, это была экскурсия какого-то пансионата для благородных девиц. Больше по привычке, чем из любопытства, я мельком огляделся в толпе и совсем уже было собрался вновь вернуться к скульптуре, когда мой взгляд зацепился за одну из девушек.

Белая кожа, лёгкий румянец на скулах, тонкий нос с небольшой горбинкой, красивой формы губы. Тёмные, почти чёрные, тонкие волосы крупными колечками, туго забраны сзади в короткий пушистый хвост. На висках волосы прибраны двумя парами небольших, блестящих заколок. Причёска полностью открывала маленькие, розовые ушки. Они у неё чуть оттопырены, но почему-то эта лопоухость совсем её не портила.

Впрочем, не это привлекло моё внимание, а её глаза под тонкими чёрными бровями стрелками. Цвет их был не то серым, не то светло-зелёным. Серые глаза в обрамлении пушистых, длинных ресниц. Очень симпатично смотрится. Но не это возбудило моё любопытство! Не знаю… Может, насмешливое и слегка покровительственное выражение этих прозрачных глаз? Или было оно презрительным? Трудно было разобрать вот так сразу. В сочетании с приподнятыми в полуулыбке уголками губ и лёгким наклоном головы к правому плечу взгляд этот делал лицо каким-то… надменным, что ли? Наверное, так могла бы смотреть на окружающий мир какая-нибудь герцогиня. Интересно, кто эта девушка? Кто её родители? Где её дом?

Через четверть часа я знал о ней если не всё, то очень и очень многое. Хорошо обладать способностями, позволяющими их владельцу заглянуть в прошлое на любую глубину.

Её внешность не обманула. Луиза, так зовут эту четырнадцатилетнюю особу, действительно, происходит из семьи потомственных аристократов. Папочка её, высокий, сухопарый дядька пятидесяти шести лет от роду, с огромной лысиной и носом с горбинкой, которую он передал дочери, носит фамилию де Тюрье. Эта маленькая приставка к фамилии указывает на дворянское происхождение папы.

Краткий экскурс в историю показал, что поместье, в котором удобно расположилась семья, раньше служило загородной резиденцией графам с той же фамилией. Если бы в конце восемнадцатого века Французская революция не запретила наследуемые титулы, кроме королевского, сейчас к нему обращались бы «ваше сиятельство».

Антуан де Тюрье — так звучит его полное имя — удачливый бизнесмен. Миллионер! Точнее, даже мультимиллионер! Владелец огромных виноградников, нескольких заводов по производству вин, обладатель модных салонов в Париже и Тулузе, владелец двух гигантских нефтеналивных танкеров и прочая, и прочая...

Мать Луизы помладше мужа, но ненамного. Графине — буду уж называть её так — отметили в этом году сорок пять. Судя по тому, что оба родителя живы, на свободе и дела их процветают, связью с фашистами, оккупировавшими Францию во время войны, они себя не запятнали. Уже хорошо!...

Стайка девушек во главе с воспитательницей давно исчезла из зала, а я всё не мог перестать думать о Луизе. Чем она меня зацепила? Что мне от неё нужно? Под эти мысли я, впервые за много дней, крепко уснул.

Впрочем, я не забыл об этой девушке и на следующий день. Сидя на уроках, я постоянно ловил себя на мысли, что совершенно не слышу учителя, потому что раздумываю над возможными способами проникновения в усадьбу де Тюрье. Мне стало интересно завести с ней и с её родителями знакомство и попытаться понять, что из себя представляет современная аристократия. Познакомиться с укладом их жизни, так сказать, изнутри. Я ещё не принял окончательного решения, но, как видно, моё подсознание сделало это за меня. Оно же дало мне и всю необходимую информацию.

К концу последнего урока я уже знал, как буду действовать. Дело было в том, что через десять дней девушка окончательно возвращается из пансионата домой и, после небольшого отдыха, продолжит учёбу под присмотром опытных преподавателей уже дома. Их для неё уже наняли.

Как легально проникнуть в усадьбу? На этот вопрос я тоже нашёл подходящий вариант ответа. Дело в том, что страстным увлечением её папеньки были лошади. В усадьбе для этого имелась просторная конюшня. В настоящее время в ней обитали всего три лошади, но хозяин усадьбы планировал летом слетать в Алжир и прикупить там на аукционе скакуна арабской крови.

Конюх в усадьбе имелся, но этот усатый, кряжистый дядька был уже очень стар. Не так давно граф разговаривал с женой о том, что пора бы отправить старика на пенсию. С февраля месяца в обеих местных газетах ежедневно печатаются объявления о предстоящей вакансии, но желающих пока что не нашлось. Ну, что ж, считайте, что вам наконец-то повезло! Эту роль — помощника конюха или даже конюха — я могу попробовать сыграть. Где наша не пропадала! Роль деревенского подпаска мне удалась неплохо. (1) Почему бы снова не воспользоваться однажды сработавшим приёмом?

Вернувшись из школы домой, я развернул бурную деятельность. Мне нужна была экипировка, в смысле одежда по сезону, соответствующая моему возрасту и социальному положению, и одежда рабочая. Мне требовались знания лошадей, причём не абы какие, а профессиональные! Мне нужна была более или менее достоверная биография, мне необходимы были подкрепляющие легенду документы и, самое главное, нужна была рекомендации от предыдущих работодателей. Хотя бы одна единственная рекомендация! Без неё со мной никто не станет разговаривать! Так уж во Франции заведено...

К вечеру всё это у меня имелось. На свет появился новый гражданин Франции по имени Вивьен! Вивьен Сартре! Лет ему было почти столько же, сколько и мне — тринадцать. Родился он в небольшом французском городишке Сольр-ле-Шато неподалёку от бельгийской границы. Его мать работает санитаркой в местном госпитале ветеранов войны.

Нет, нужно привыкать к тому, что он — это я! Поэтому это моя мать работает в госпитале ветеранов войны, и это моя старшая сестра Мари Сартре заканчивает курс медицины в Париже. Наша с ней младшая сестрёнка Анет осталась в Сольр-ле-Шато с матерью. Ей четыре годика. Отца нет, он бросил нашу семью вскоре после рождения Анет. Именно из-за него, точнее, из-за его бегства я вынужден был два года назад бросить школу. Нужно было помогать матери и старшей сестре.

Заниматься мне приходилось многим. Вначале, когда в руках не было никакой профессии, приходилось зарабатывать продажей газет на улицах и даже поработать пару месяцев мойщиком посуды в портовой пивной.

После долгих месяцев поиска более прибыльной и чистой работы мне повезло. Меня взял на работу помощником конюха один состоятельный пивовар из бельгийского города Антверпена. Именно от него и было моё рекомендательное письмо.

Такой пивовар действительно существовал. И конюшня на десять лошадей у него имелась. Это было не увлечение, как для моего графа, а часть его «бизнеса», как на американский манер теперь говорят во Франции. Он занимался разведением породистых лошадей.

В этом состояла определённая опасность. Антуан де Тюрье мог быть знаком с этим пивоваром и в случае сомнений мог просто позвонить ему, чтобы расспросить обо мне. Единственное, что меня успокаивало, это то, что пивовар говорил только на голландском и чудовищном диалекте немецкого, а французский язык, равно как и всех французов, он от всей души презирал. Мой граф, наоборот, кроме французского, владел неплохим английским и немного говорил по-итальянски. Вряд ли они сумели бы договориться...

---------------

(1) — см. роман «Сашка Кузнецов. Сашок» Часть 2. «Пастушок»

Часть 1. Глава 1. Конюх в графской усадьбе

Для придания большей достоверности, я со своим рюкзаком появился не возле усадьбы, а на окраине расположенного в трёх километрах от неё небольшого городка со смешным для русского уха названием Ля Кабане.

Сияло солнышко, температура воздуха была около двадцати пяти. И это несмотря на то, что на календаре всего лишь двадцать второе марта. У кого-то ещё весна как следует не началась, а где-то уже настоящее лето! А что? Для Магадана плюс двадцать пять — это не просто лето, а очень жаркое лето! Просто дышать нечем!

Об этом я думал, снимая с плеч рюкзак. Нужно было срочно снять и убрать в рюкзак курточку. Иначе я буду выглядеть одетым совершенно не по погоде. Взрослые сегодня одеты в лёгкие рубашки с короткими рукавами, а ребятишки помладше, вообще, щеголяют в шортах.

Закатав рукава рубашки повыше, я закинул рюкзак за плечо и бодро зашагал по обочине идущей мимо поместья де Тюрье шоссейной дороги. Идти было недалеко, и уже через полчаса я нажимал кнопку звонка на калитке опоясывающей усадьбу красивой чугунной ограды.

Ждать пришлось довольно долго. Только минут через пять к калитке неспешным шагом подошёл пожилой дядька в строгом, чёрном костюме с галстуком. Я знал, что зовут его Леоном, и что он командует всеми слугами в доме. Дворецкий, короче. Дядька вежливо поинтересовался, что мне угодно.

— Я слышал, мсье, что вы ищете конюха, — начал я. — Я работал конюхом и отлично управляюсь с лошадьми.

— От кого слышал? — спросил дядька.

— Объявление в местной газете прочитал. Место ещё свободно?

— Место свободно, но… не слишком ли ты молод для такой работы?

— Не сомневайтесь, мсье! Мой предыдущий хозяин держал десять лошадей. С ними у меня проблем не было. Даже если у вас лошадей вдвое больше, мне не составит большого труда…

— У нас три лошади, — перебил меня Леон.

Он снова смерил меня взглядом, пожевал тонкими губами и спросил:

— Рекомендации от предыдущего хозяина имеются?

— А как же! — радостно завопил я, сбрасывая с плеча рюкзак.

Усевшись на корточки, я порылся в рюкзаке и выудил оттуда большой конверт из плотного картона. Его я протянул дворецкому. Дядька осторожно вытащил из него исписанный с двух сторон листок, опустил глаза, но тут же поднял их на меня.

— Это, по-моему, по-немецки? Ты что, в Германии работал?

— Нет, мсье, в Бельгии. Мой бывший хозяин принципиально не говорит по-французски. Да он его и не знает. Я просил написать отзыв хотя бы на английском, но он им, к сожалению, тоже не владеет. Только голландский и немецкий… — Я тяжело вздохнул.

— Ну и что здесь написано? — усмехнулся Леон, возвращая мне мои бумаги.

— Перевести? — с готовностью спросил я.

— А ты знаешь немецкий?

— Да, мсье. И немецкий, и итальянский, и даже русский…

— Ого! — усмехнулся он. — А не врёшь случайно?

— Нет, мсье, не вру. У меня хорошие способности к языкам.

Он отпер калитку и сделал приглашающий жест головой. Я подобрал с земли рюкзак и зашёл на территорию. Впрочем, далеко от калитки мы не отошли. Леон попросил меня для начала перевести рекомендацию на французский.

Через пару минут я остановился.

— Интересно, — кивнул Леон. — Значит, машину ты тоже водить умеешь?

— Умею, мсье… Уже давно. Мой отец водитель. Он меня и научил, когда с нами жил.

— А где он сейчас? Умер?

— Нет, мсье, не умер… Как сестрёнка младшая родилась, он сбежал из дома с одной местной шлюхой! Уже третий год от него ни слуху, ни духу.

— Не вздумай такими словами при господах выражаться! — кивнул Леон и вздохнул. — Аристократы!..

Он помолчал, рассеянно глядя на меня и о чём-то размышляя, но, в конце концов, кажется, решился. Ещё раз вздохнул и сказал:

— Ну ладно, пошли… Если хозяин найдёт время, то может быть взглянет на тебя. Сколько тебе лет?

— Тринадцать, мсье…

— Маловато, конечно… — Он снова вздохнул. — Ладно, пошли! Я доложу ему…

Он повёл меня не в дом. На первом же повороте направо мы свернули с центральной аллеи на ведущую через парк посыпанную кирпичной крошкой довольно широкую аллейку. Деревья в парке — в основном буки и дубы были очень старыми. Не меньше двухсот лет. Они, наверное, помнили ещё те времена, когда хозяева этого поместья были полновластными хозяевами всей этой местности.

Перейдя по горбатому мостику через тенистый пруд, мы ещё минут пять шли по парку и достигли наконец каменной беседки. В ней за покрытым белоснежной скатертью большим, круглым столом пили чай супруги де Тюрье. Велев мне подождать внизу, Леон поднялся по ступенькам, подошёл к столу и склонился над плечом хозяина.

Выслушав дворецкого, тот развернулся на стуле, взглянул на меня и с некоторой задержкой сделал мне знак подойти. Я поднял с земли рюкзак, забросил его на плечо и подошёл к ступенькам. Вежливо поклонившись, я поздоровался с хозяином и с хозяйкой. Оба смотрели на меня с откровенным удивлением. Хозяин снова махнул мне рукой.

— Поднимайся сюда!

Я поднялся в беседку и подошёл к столу.

— Покажи-ка свои рекомендации, мальчик. — попросил хозяин.

Я протянул ему конверт, он достал из него листок рекомендации, бросил на него взгляд и протянул его жене.

— Здесь по-немецки, Барбара. Прочти…

Женщина склонила голову над листком бумаги, пролетела его взглядом и с интересом уставилась на меня.

— Всё так, как Леон рассказывал… Сколько тебе, говоришь?

— Тринадцать, мадам, — вежливо ответил я.

— И ты действительно всё это умеешь?

— Да, мадам.

— А почему ты не учишься?

— Мне пришлось бросить школу, мадам. Отец оставил нас больше двух лет назад. Мама работает санитаркой в госпитале ветеранов войны. Зарплата маленькая. Сейчас она заботится о младшей сестрёнке, а я помогаю старшей.

— А что с ней? Болеет?

— Нет, мадам, не болеет. Она учится на врача в Париже. Ей нужно прилично выглядеть и платить за учёбу и за жильё.

Хозяева переглянулись. Антуан — хозяина зовут Антуаном — кашлянул и спросил:

— А почему ты оставил прежнее место? Мало платили?

— Нет, мсье, прежний хозяин платил мне вполне сносно. Надоело выслушивать от него шуточки в отношении Франции. Я француз, а он терпеть не может всё французское. Видит Бог — я долго терпел!

Все трое взрослых рассмеялись. Хозяин вытащил заткнутую за воротник салфетку, бросил её на стол и поднялся.

— Ну, что ж, пойдём посмотрим, на что ты способен…

Я вежливо попрощался с хозяйкой, и мы втроём отправились к конюшне. По дороге Леон объяснил мне, что конюх неважно себя чувствует. У него со вчерашнего вечера держится высокое давление. Утром он покормил и напоил лошадей, но на то, чтобы убраться в стойлах, сил у него уже не осталось. Придётся мне этим заняться. Я молча кивнул. Дело знакомое…

Собственно, Леон ошибся, назвав эти помещения стойлами. Это были нормальные, просторные денники, в которых лошади могли довольно свободно перемещаться.

Вообще, эта конюшня знавала и лучшие времена. Судя по размерам, раньше здесь могли размещаться до двадцати животных. Не так давно старые перегородки были убраны и поставлены новые. Стойла исчезли и на замену им пришли шесть денников. Чтобы показать свою осведомлённость, я спросил хозяина:

— Прошу прощения, мсье… А когда конюшню переоборудовали?

Он взглянул на меня и усмехнулся.

— Ты и это заметил?.. Молодец! Это было до войны. Лет сорок назад. Ещё мой отец вместе с дедом этим занимались…

Я кивнул, подходя к крайнему правому деннику. Там стояла самая старая кобыла. Ей уже исполнилось двадцать лет. Я оглянулся назад. Антуан с Леоном стояли возле стены и наблюдали за мной.

— Мне нужно будет переодеться,… — пробурчал я, подходя к стене и присаживаясь возле своего рюкзака.

Оттуда появился синий комбинезон и чёрные резиновые сапоги. Поискав глазами и найдя вбитый в стену толстый крюк, я быстро снял с себя рубашку и штаны и повесил их там. Ни на кого не глядя, я ловко влез в комбинезон, сунул ноги в сапоги и притопнул ими.

Когда я появился в конюшне, все лошади приветственно заржали. Самый молодой, арабский двухлеток Альтаир, нетерпеливо крутился в своём деннике. Пришлось обратиться напрямую к его сознанию и попросить его быть более терпеливым. Я начну здороваться с самых старших. Только после этого он немного успокоился и свесив голову через ограждение левым глазом внимательно наблюдал за мной, время от времени нетерпеливо пофыркивая.

Лошадей из конюшни нужно было вывести. Во время уборки они будут мешать. Пусть подышат свежим воздухом и погреются на солнышке. На мой профессиональный взгляд, в конюшне было сыровато.

Старая кобыла по имени Рената положила голову мне на плечо, и я обнял её руками за шею. Мы с ней постояли так с полминуты, потом я оттолкнул её назад и попросил наклонить голову, чтобы мне не пришлось вставать на цыпочки и тянуться вверх. Осторожно открыв её губы, я быстро осмотрел зубы и кивнул. Это была игра на публику! Мне не нужно было разглядывать её зубы. Я точно знал в какой день в 1949 году она появилась на свет…

Пройдя к узенькому окошку, я снял с вбитого в стену крюка уздечку и ловко надел её на Ренату. Раскрыв пошире воротца денника, я вывел её в проход и повёл к воротам. Пришлось открывать и их. Напрасно они днём держат ворота закрытыми. Лошадям тоже нужен свежий воздух.

Привязав Ренату к коновязи, я вернулся в конюшню и подошёл к деннику, в котором уже нетерпеливо пофыркивал пятилетний жеребец по кличке Чингиз. Этот был моим земляком — орловский рысак. Хозяин несколько встревоженно предупредил меня:

— Осторожнее с ним, Вивьен! Может укусить!

Я кивнул.

— Не беспокойтесь, мсье! Меня животные любят. Если и укусит, то только в шутку… Но я тоже шутить умею. Так пошучу, что в другой раз кому-то кусаться нечем будет!

Хозяин с Леоном рассмеялись, а я спокойно зашёл в денник. Процедура знакомства повторилась. С полминуты мы постояли обнявшись, а потом я оттолкнул его и попросил наклонить голову. Снова осмотр зубов и новый многозначительный кивок.

Когда я вывел Чингиза и вернулся в конюшню за последним жеребцом, хозяин уже по-настоящему встревожился,

— Эй, Вивьен! Не нужно с Альтаиром так знакомиться. Он очень молод и диковат! Может случайно дёрнуться или вообще, на дыбы подняться. Мы его только-только к уздечке приучили. И то поодиночке к нему не подходим.

Я кивнул и полностью погасил страхи этого дядьки. Хорошо уметь управлять эмоциями людей. Особенно хорошо, когда люди не понимают, что ими манипулируют.

— Не волнуйтесь, мсье. Я же говорю, меня животные любят… Мне необходимо прямо сегодня наладить с ними контакт. То, что я проделывал с другими, это часть процедуры. Вам абсолютно не о чем беспокоиться…

Не думая больше о нём, я распахнул дверь и шагнул в денник. Жеребец — к этому моменту он был повёрнут к перегородке задницей — неловко развернулся и подошёл ко мне. Я положил руку ему на морду, и он покорно склонил голову. Конечно же, он был возбуждён. Он ведь только с виду большой. На самом деле он ещё ребёнок! Большой ребёнок.

Это я шептал ему в ухо, ласково поглаживая его по холке и зарываясь пальцами в спутанную гриву. Помыть бы его не мешало. Попахивает уже.

Когда я выводил Альтаира, хозяин и Леон следовали за нами на почтительном расстоянии. Молодого жеребца я привязал к коновязи на максимальном удалении от первых двух лошадей. Как бы не подрались! Кровь-то у него горячая. Да и Чингиз тоже ещё не очень взрослый.

Хозяин подошёл ко мне.

— Ну и сколько лет, по-твоему, моим лошадям?

— Кобыле уже двадцать. Орловец — пятилеток, а Альтаиру два года. Я бы сказал, два года и пара месяцев.

— Как определил?

— По зубам, мсье. Как все определяют. — вежливо ответил я.

Он кивнул.

— Да, вижу, что разбираешься… А где машину водить научился?

— Мой отец водитель. Работал в автопарке. Он меня и научил.

— Понятно… Ну хорошо. Возьму я тебя. Для начала будешь получать тридцать франков в неделю. Леон покажет тебе, где ты будешь ночевать и как питаться.

— Тридцать маловато будет, мсье. Давайте, пятьдесят?

Он усмехнулся.

— Ладно, пусть будет тридцать пять.

Я грустно вздохнул.

— Тоже мало, мсье. Скажите сорок пять, и мы расстанемся друзьями!

Антуан рассмеялся.

— Ты, я вижу, умеешь торговаться! Ладно, сорок, но это моё последнее слово!

Я довольно улыбнулся.

— Договорились!

Глава 2. Знакомство с Луизой

Уже десятый день я работаю в поместье. Старого конюха хозяин отправил на пенсию, перечислив ему на книжку кругленькую сумму в тридцать тысяч франков. За ним приезжал его сын. Теперь я живу во флигеле неподалёку от конюшни в полном одиночестве. Питаюсь я со всей дворней.

Видимо, мало что меняется с течением времени. Пятьсот лет назад была та же самая процедура. Никто не садился за стол, пока не придёт и не займёт своё место дворецкий. Лишь когда он подаст знак, все садятся и после короткой молитвы начинается сама трапеза.

Сегодня за завтраком Леон объявил о прибытии молодой хозяйки. Он отдал распоряжение горничным приготовить её спальню. Горничных у нас три. Пожилая женщина по имени Агнис, чей муж работает здесь же садовником, присматривает за покоями хозяина и хозяйки, а две другие — мать с дочерью — за всеми остальными помещениями. Их муж и отец — мсье Жирард — тоже работает на семью де Тюрье. Он личный шофёр хозяина поместья.

Дочке шестнадцать. Зовут её Жозефиной. Я несколько раз ловил на себе внимательные взгляды её больших тёмных глаз. Симпатичная девушка. Мы с ней ещё не разговаривали, но не сомневаюсь, что было бы несложно завязать с ней более близкое знакомство. Кстати, это может пригодиться...

Главной моей целью стало попасть Луизе на глаза. Посмотрим, как это сделать. Её брат тоже приехал на каникулы в родительский дом. Приехал не один, а с подружкой. Спят они вместе, и родители ничего не имеют против этого. Свободные здесь всё-таки нравы!

***

Увидела Луиза меня, когда они втроём, с братом и его любовницей, пришли к гаражу. Водитель хозяина мсье Жирард подкачал шины довоенного немецкого мотоцикла и выкатил его из гаража. Завести его он не пытался. За него этим занялся сам молодой хозяин.

Минут десять он под шуточки и смех девушек, пыхтя и сердясь, дёргал ножной стартер, но, наконец, двигатель мотоцикла тяжело застучал и выпустил из выхлопной трубы облако белого дыма.

Для начала Леонард — так зовут брата Луизы — сделал пробный круг по площадке перед гаражом. Потом ещё один, но быстрее. Что-то ему не нравилось, и он хмурился. Я покинул своё место на скамейке возле ворот конюшни, подошёл ближе и облокотился на разделяющую оба двора невысокую изгородь.

После третьего круга Леонард остановил мотоцикл возле вышедшего из гаража шофёра и раздражённо бросил ему:

— Жирард, я же просил показать его мастерам! Ещё полгода назад просил! Двигатель совершенно не тянет!

Я решил вмешаться. Перейдя через калитку в соседний двор, подошёл к мотоциклу и вежливо обратился к молодому хозяину:

— Простите, мсье! Если позволите...

— Чего тебе? — раздражённо взглянул он в мою сторону.

— Лопнуло компрессионное кольцо, поэтому двигатель не выдаёт полной мощности. Если хотите, я его поменяю... За двадцать франков.

— Откуда ты знаешь? — вылупились на меня одновременно и шофёр, и молодой хозяин.

— Это хорошо слышно. У меня тренированный слух. Кроме того, не мешало бы подтянуть приводную цепь. Она сильно вытянулась. Видите? — носком сапога я покачал провисшую цепь вверх и вниз. — А ещё лучше было бы поставить оригинальную, немецкую. Эта долго не протянет.

Оба присели перед мотоциклом и по очереди проверили руками натяжение цепи.

— Это оригинальная! — заявил хозяин.

— Нет, мсье, — покачал я головой. — Это какая-то подделка. Скорее всего турецкая. Оригинальная цепь от «БМВ» будет служить, пока весь мотоцикл от старости не развалится…

Хозяин посмотрел на шофёра, и тот пожал плечами:

— Я в таких вещах не разбираюсь, мсье. Мотоцикл из мастерской вернули таким, каким вы его сейчас видите. Но то, что турецкие цепи быстро вытягиваются, я тоже слышал. Малец, похоже, прав...

Хозяин посмотрел на меня.

— За двадцать, говоришь?

— Да, за сорок. — подтвердил я.

— Так за двадцать или за сорок? — вспылил он.

— За двадцать могу поменять компрессионное кольцо. И ещё двадцать за цепь. Итого сорок. Соглашайтесь, мсье. В мастерской вы меньше чем за двести пятьдесят никак не управитесь.

— У тебя запчасти есть?

— Нет, но могу в городке достать. Есть у меня там один знакомый.

— За сколько?

Я небрежно отмахнулся.

— Он мне кое-что должен, так что бесплатно.

— И как долго ты будешь заниматься ремонтом?

— Завтра к утру всё будет готово, мсье.

За нашим разговором внимательно наблюдали обе девушки. Они стояли в паре метров от нас по другую сторону мотоцикла. Во взгляде Луизы ясно читалось презрение. Ничего, за этот взгляд ты мне ещё заплатишь!

Хозяин поднялся на ноги и отряхнул брюки на коленях. Он зачем-то оглянулся на девушек, повернулся ко мне, пожал плечами и кивнул.

— Хорошо, делай. Расчёт после выполнения работы. Договорились?

— Договорились, мсье. Мне только нужен будет доступ в гараж...

— Дашь ему ключ, Жирард.

После этого компания господ покинула площадку. Я подмигнул шофёру и пошёл переодеваться. В городок и в самом деле нужно было съездить. Иначе как бы я смог объяснить появление у меня новых запчастей? Заодно выпью чашечку хорошего кофе...

***

К работе я приступил поздно вечером. Мелочиться не стал и поменял не только кольцо, а сразу весь двигатель, сделав его копию прямо на заводе «БМВ» в 1938 году. Благо, что мотоцикл этот был трофейным. Документы на него в последний раз держал в руках тот фашист, который водил его по военным дорогам Франции. Далеко за пределы местности Леонард на нём не выезжал, так что опасности столкновения с полицией не было. Этот мотоцикл в природе уже как бы и не существовал.

В двенадцать часов ночи работа по сборке и регулировке была завершена, и я запустил двигатель. Ему нужно было проработать как минимум час, чтобы кольца и цилиндр притёрлись друг к другу.

В час ночи я остановил двигатель, запер ворота гаража и пошёл спать. Через шесть часов нужно было вставать на работу...

***

Прежде чем уснуть, я заглянул в сон Луизы. Ей снилась школа, лица подружек и преподавателей, какие-то картины и скульптуры. Очень целомудренный сон, в общем. Это непорядок! Нужно его немножко оживить и разнообразить!

Показав девушке своё лицо издалека, я приблизил изображение, добавив ей при этом немножко вожделения. Она заворочалась под своим одеялом, перевернулась на бок, согнула ноги в коленях и инстинктивно засунула сложенные лодочкой ладошки между бёдер.

Нет, голубушка, ещё не всё! — подумал я, показывая ей моё ухмыляющееся лицо крупным планом и поднимая уровень возбуждения на новую высоту. Луиза не проснулась, когда по телу её заскользили голубые искорки чувственного удовольствия. Теперь покажем ей её собственную грудь и мои обветренные губы. Несложная ассоциация, чтобы добавить удовольствия в её сон...

Луиза снова перевернулась на спину и уже готова была проснуться, когда я убрался из её сна. Всё, моя дорогая Луиза, спокойной ночи! Я тоже хочу поспать. Следующей ночью будет полная луна. Завтра, задавака, ты получишь новую пищу для своих неприличных фантазий. Главное, чтобы нам с тобой никто не помешал...

***

Серенькое утро занималось над деревьями парка, когда я бежал к конюшне после завтрака в людской. Я кутался в курточку, засовывал руки под мышки, но никак не мог перестать дрожать от утренней свежести. Сейчас переодеться и забраться на кого-нибудь погорячее. Скорее всего на Чингиза. Он у нас самый крупный. Кроме того, очередь Альтаира была вчера. По идее, не должен ревновать...

Сначала минут десять погреться, а потом приступаем к работе. К десяти часам, когда начнут просыпаться господа, всё должно быть готово. Наверняка у меня сегодня будут гости.

***

Накормив и напоив всех троих, я по очереди вывел их из конюшни и закрыл в манеже — огороженной забором из жердей круглой площадке, посыпанной толстым слоем крупного речного песка.

Ренату я не стал привязывать. Пусть старушка погуляет, разомнёт старые косточки. Обоих жеребцов, напротив, привязал на длинном поводе, бросив под ноги каждому по большой охапке душистого, насыщенного витаминами сена. На часок будет им занятие. За это время я успею убраться в денниках. После этого у меня по расписанию мытьё Чингиза. Ренату я купал позавчера, а Альтаира вчера. Будут все мои зверята чистыми.

Гость повалил ближе к обеду. Первым пришёл молодой хозяин. Ещё не окончательно проснувшийся, сердитый. Сегодня ночью его подружка ему не дала. Они вечером слегка повздорили, и у неё настроения было неподходящим для занятий любовью. К утру настроение всё ещё не поправилось, и она снова ему отказала. По этой причине они дулись друг на друга.

Я стоял на лестнице и белил верхнюю часть фронтона конюшни, когда он подошёл и позвал меня. Я оглянулся и посмотрел вниз.

— Ну что, сделал? — хмуро спросил он, не поздоровавшись.

— Доброе утро, мсье! — поздоровался я, спускаясь с кистью вниз. — Всё готово, мсье! — заверил я его, протягивая ему ключ от гаража.

— Не удивляйтесь, но головку блока я тоже поменял. Пришлось заменить также и всю поршневую группу. Оба пальца были изрядно изношены. Я вам ограничитель на тросик газа не ставил, но вы уж сами постарайтесь первые триста — четыреста километров сильно не газовать. Цилиндр и кольца должны сначала хорошенько притереться друг к другу...

Он серьёзно кивнул на это и ушёл к гаражу. Я взял прислонённую к стене малярную кисть, вздохнул и снова полез наверх. Сегодня у меня в планах было выбелить всю переднюю стену.

Через десять минут справа от меня затарахтел двигатель мотоцикла. Леонард делал пробные круги по дворику перед гаражом. Наконец, ему надоела теснота, и он, рыкнув двигателем, направил мотоцикл по дороге, ведущей к центральным воротам.

Вернулся он примерно через час. Физиономия его сияла, как новенькие пятьдесят сантимов. Бросив мотоцикл возле открытых ворот гаража, в котором уже возился Жирард, он быстрым шагом прошёл через калитку, разделяющую дворы, подошёл к лестнице, на которой я стоял, закинул голову вверх и громко сказал:

— Здорово! Он у меня ещё никогда так тихо не работал! И тянет теперь, как зверь!

Выглядел молодой хозяин, как мальчишка, у которого настала в жизни светлая полоса! Всё получается, все идут ему навстречу, он хозяин обстоятельств, и теперь сам чёрт ему не брат! Я улыбнулся ему сверху.

— Рад, мсье, что сумел поднять вам настроение. А то мне показалось, что вам с утра его кто-то испортил...

Он радостно улыбнулся, оглянулся назад, ещё раз убедился, что мы одни, и пренебрежительно махнул рукой.

— Да и чёрт с ней! Будет и дальше капризничать — отправлю домой! Что, мало на свете хорошеньких девчонок?

Я расхохотался, настолько непосредственно это прозвучало. На наш смех вылез из гаража Жирард. Он полировал хозяйский «Форд» какой-то патентованной мастикой. Молодой хозяин весело крикнул мне:

— Пойду, предложу ей прокатиться на природу, а если и от этого откажется, отправлю её с Жирардом в город.

— Про деньги не забудьте, мсье! — крикнул я ему в спину.

— Не забуду! — крикнул он мне на ходу. — Я тебе больше заплачу! Отличная работа, парень!

Я кивнул и полез по лестнице вниз. Её нужно было переставить.

Солнце уже вовсю припекало, когда во двор пришла Луиза. Точнее, она сначала покрутилась возле гаража, спросила о чём-то Жирарда и лишь затем прошла в калитку к конюшне. Я к этому времени закончил с побелкой верхней части фасада и теперь работал кистью, стоя на земле.

Луиза подошла и остановилась в паре метров у меня за спиной. Пришлось прерваться. Я прислонил кисть к стене, развернулся к ней и, улыбнулся.

— Доброе утро, мадмуазель! Вы что-нибудь хотели?

Она хмуро смотрела на меня в упор, как будто не слыша вопроса. Я подождал секунд пять, вздохнул и отвернулся. Видимо, в этом доме не принято отвечать на приветствия слуг. Взяв кисть, я продолжил работу.

Непонятно от чего, но настроение моё, и без того неплохое, стало ещё лучше. Так! Кажется, рыбка клюнула! Посмотрим, что она запоёт после сегодняшней ночи! Хотя рыбки вроде не поют? Или поют? Я тихонько засвистел мелодию из «Севильского цирюльника».

Она считает себя всевластной хозяйкой жизни, а я попробую доказать ей, что у неё тоже имеется хозяин.

Девушка никуда не ушла. Постояв у меня за спиной, она отошла подальше и устроилась на жердине забора, огораживающего манеж. На меня она не смотрела, но и не уходила. Пусть сидит! Мне не мешает!

Следующим пришёл сам хозяин. Так же, как до этого и Луиза, он перекинулся парой слов с Жирардом, а потом прошёл ко мне. Пришлось вновь прерваться и поздороваться. Хозяин ответно поздоровался, оценил проделанную работу и спросил, где я взял известь. Пришлось врать. Сказал, что вчера ездил в Ля Кабане за запчастями для мотоцикла молодого хозяина, а на обратном пути увидел на дороге упавший с чьей-то машины бумажный мешок с негашёной известью и подобрал его.

Мои объяснения его удовлетворили, и он, по-моему, остался доволен моей хозяйственностью. Ещё бы! Я ею так просто гордился!

Хозяин полез в задний карман просторных, светлых брюк, достал оттуда внушительного размера портмоне, покопался в нём и, наконец, протянул мне две купюры по сто франков. На мой вопрос: что это за деньги? — он ответил, что сыну понравилось то, как я починил мотоцикл, и он попросил заплатить мне именно эту сумму.

Я поблагодарил его и спрятал купюры в карман комбинезона. Это оказалось ещё не всё. Хозяин прошёл в конюшню, долго ходил там, а когда вышел наружу, выражение лица его было довольным.

— Я вижу, ты быстро навёл порядок. Со следующего месяца будешь получать по сорок пять франков в неделю. Я распоряжусь.

Я снова поблагодарил его, а он подумал и как-то неуверенно спросил:

— Как твоё впечатление: может быть, стоит сделать ещё одну попытку объездить Альтаира? Месяц назад мы попытались, но неудачно. Он после этого целую неделю никого к себе не подпускал...

Я удивлённо посмотрел на него.

— А зачем ещё раз его объезжать, мсье? Он прекрасно ходит под седлом. Я его каждое утро выгуливаю верхами. Его и Чингиза. Нельзя допускать, чтобы жеребцы, особенно такие молодые, застаивались.

— Альтаир? Под седлом?! — завопил хозяин, от неожиданности отпрыгивая назад.

— Да, мсье. Я как раз хотел попросить вас, чтобы вы мне разрешили его и Чингиза купать в реке. Это было бы для них и ежедневная небольшая физическая нагрузка, и просто удовольствие. Лошади любят купаться и...

— Покажи! — не выдержав, перебил он меня.

— Что показать, мсье? — вежливо спросил я.

— Покажи, как он под седлом ходит! Что-то ты, друг мой, фантазируешь!

Я пожал плечами и ушёл в конюшню. Там в отдельной каморке хранились сёдла и прочая упряжь. Прямо в деннике я его и оседлал. Альтаир был спокоен и радовался предстоящему развлечению. Он, вообще, относился ко мне, как к старшему брату — с любовью и доверием.

Когда я вёл жеребца к манежу, краем глаза я видел выпученные от изумления глаза отца и презрительную усмешку дочери. Она уже слезла с забора и теперь стояла рядом с ним.

Ворота манежа я не стал за нами закрывать. Зачем? Альтаир — скотина послушная. Не знаю, чем они его месяц назад так взбесили, что он потом целую неделю на них злился. Может, кнутом его напугали? Нужно будет спросить.

Об этом я думал, птичкой взлетая в седло. Хотелось пофорсить перед Луизой, поэтому стременами пользоваться не стал. Уже потом, устроившись в седле, я вдел ноги в стремена.

— Что вам показать, мсье? — крикнул я хозяину.

— Пройдись с ним по кругу...

Я понятливо кивнул, и мы с Альтаиром шагом пошли к ограждению. После первого круга я пустил его в лёгкий галоп. Нравится мне Альтаир! Легконогий он и очень ловкий... А галоп это его стиль. Хороший тренер, может быть, и научит его спортивной рыси, но он слишком горяч. Обязательно будет срываться в галоп!

Мы сделали десять кругов, и я притормозил жеребца. Диаметр манежа небольшой, и у меня уже потихоньку начинала кружиться голова. Мы шагом подошли к зрителям. К хозяину с дочкой присоединился и Жирард. Он стоял в паре метров за их спинами.

— Ловкий жеребец у вас, мсье! Поздравляю с такой удачной покупкой!

— Как тебе это удалось? — поражённо спросил отец.

Презрительная ухмылка с лица дочери исчезла. Теперь оно было просто озадаченным.

— Он любит меня и доверяет мне, мсье. С лошадьми можно договориться только тогда, когда они вам доверяют. Я думаю, ваша прошлая попытка объездить его провалилась именно по этой причине. Кстати, вы не били его?

Он помотал головой, в полном восторге глядя на своего жеребца.

— Нет, что ты! Сам бы я не рискнул. Стар я уже, чтобы лошадей объезжать. Приглашал тренера. Тот его и правда пару раз стегнул хлыстом...

— Этого ни в коем случае нельзя делать! Он жеребец очень темпераментный и обидчивый. Вы, кстати, когда начнёте на нём выезжать, шпорами пару месяцев не пользуйтесь. Может сбросить...

Этот взрослый дядька радостно улыбаясь кивнул пару раз на мои слова. Я рассмеялся. Это мне напомнило поведение его собственного сына сегодня утром. Ласково похлопав жеребца по гордо изогнутой шее, я соскочил с него на землю и довольно ухмыльнулся.

— Как сказал один пьяный английский матрос в припортовой пивной: «Нет, юнга, ничего чудеснее на свете, чем гарцующая лошадь, танцующая женщина и чайный клипер под всеми парусами!» Правда расспросить его о том, что такое чайный клипер, я не успел. Сразу после этих слов он отпустил мой локоть и упал лицом в тарелку с мясным подливом...

Отец с Жерардом рассмеялись, а дочь презрительно наморщила хорошенький носик.

— Ты посещаешь портовые пивные?

— Да, мадмуазель. Мне как-то довелось два месяца поработать в одной из них. Мойщиком посуды. Ну и в зале помогал, когда народу много было...

— Ну и как? Понравилось? — усмехнулась она.

— Нет, мадмуазель. Работа тяжёлая и грязная, плата мизерная, а приличные люди вроде этого англичанина встречаются редко. Так что, если когда-нибудь вам предложат такую работу, отказывайтесь смело! Ничего не потеряете, уверяю вас!

Отец откровенно рассмеялся моим словам, а Жирард быстро отвернулся и поспешил прочь, боясь показать юной хозяйке, что тоже готов лопнуть от смеха. Луиза же гневно нахмурила брови, метнула из-под них на отца сердитый взгляд, развернулась на каблуках и пошла со двора вслед за Жирардом.

«Ничего так попка, — уважительно подумал я о попке, проводив её взглядом до самой калитки. — И ножки тоже первый сорт!»

Я вздохнул, переводя взгляд на её отца.

— Хотите попробовать?

Хозяин дёрнулся было в сторону открытых ворот манежа, но вспомнил, что одет неподобающим образом. В самом деле, стоящие сумасшедших денег брюки из тонкой парусины и ситцевая рубашка — одежда не очень-то подходящая для верховой езды. Лопнут брюки по всем швам в один момент!

— Нет, позже! Может, завтра...

Я кивнул и повёл Альтаира в конюшню. А с Луизой мы ещё поквитаемся! Спесь и презрение к людям я терпеть не могу!

***

Настал вечер и пришло время воплотить в жизнь задуманную мной каверзу. Сегодня было много работы, и я пропотел. Душ, конечно же, принял, но мне хотелось поплавать. Можно было пойти на реку — благо до неё всего полкилометра, — но ещё вчера вечером я задумал поставить маленький эротический спектакль для одной юной задаваки.

***

Укрыв ноги одеялом и подбив подушку под спину, Луиза сидела в своей кровати и читала. Впрочем, чтение сегодня давалось ей с трудом. То и дело она отвлекалась. Каждый раз, когда она осознавала, что думает о каком-то безродном мальчишке, она сердито хмурила чёрные брови. Пытаясь выбросить эти мысли из головы, она мотала ею, снова и снова пытаясь вникнуть в содержание книги, но хватало её ненадолго...

— Интересно, чем он сейчас занимается?

— Чем занимается? Да спит, конечно! — отвечал её внутренний голос.

— А вдруг ещё не спит?

— Зачем тебе? Подумаешь! Оборванец какой-то!

— В том то и дело! Оборванец, а смеет так дерзко разговаривать!

— Дерзко?

— Да, дерзко! Как он посмел так шутить? Что он о себе воображает?

— Ну пойди и спроси. Для этого самое время. Он один, и тебе никто не помешает отчитать его как следует.

— А если он уже уснул?

— Вот беда! Так разбуди! Ты здесь хозяйка! Мало ли что тебе могло понадобиться.

— Нет, это уж чересчур!

— Ну тогда скажи ему, что тебе послышалось, будто лошади в конюшне ржали. Скажи, что нужно посмотреть, не возник ли там пожар. Хороший повод.

— Да, это лучше... Мало ли что мне могло послышаться, верно? Конюшня далеко, из-за деревьев парка её не видно.

Сказав это, она отбросила книгу и вскочила с кровати.

— Как одеться? — подумала она.

— Элегантно, но чтобы сразу было видно, что ты спешила, поэтому у тебя не было времени одеться как подобает девушке из высшего общества. — тут же подсказал внутренний голос.

— Прямо в ночной рубашке?

— Нет... — неуверенно ответил внутренний голос. — Лучше во что-нибудь домашнее, но элегантное. Мама говорила, что новый домашний халатик мне очень к лицу.

— Правильно! Если спросит, скажу, что у меня болела голова, и я сидела в кресле возле раскрытого окна, наслаждаясь ночной прохладой и слушая пение ночных птиц.

— Ты не очень-то увлекайся лирикой. Не поймёт. Он же конюх, не забыла? А с халатиком идея хорошая. Он позволяет увидеть ноги. Девочки говорили, что они у меня красивые.

— Зачем ноги? Неужели из-за вчерашнего сна?

— Вот ещё! — сердито фыркнула она, уже стоя возле большого зеркала. — Просто... Просто мама говорила, что девушка из высшего общества должна при любых обстоятельствах выглядеть элегантно. Даже на пожаре! Даже если она одета в домашний халатик!

***

Я посмеивался, исподтишка наблюдая за её сборами. Мне для этого не обязательно быть рядом с ней. Открыл смотровое окошко с односторонней звуковой и визуальной связью, и можешь заниматься своими делами.

Сам-то я собирался увести её за собой к горбатому мостику. Неподалёку от него имеется уютная лужайка, отлично подходящая для того, чтобы воплотить в жизнь задуманное.

Стриптиз бывает не только женский. В Париже есть клубы, где дамочки собираются посмотреть на стриптиз мужской, и вечерами в этих клубах бывает многолюдно. Вот мы и продемонстрируем Луизе что-то вроде мужского стриптиза. Всё в рамках приличий, разумеется. Сделаем скидку на благородное происхождение и элитное воспитание нашей единственной зрительницы. Готов поспорить, что она ничего подобного ещё не видела.

Когда она показалась из-за поворота на тропинке ведущей к моему домику, я распахнул входную дверь, в одном халате и сандалиях на босу ногу вышел на крыльцо и, делая вид, что не замечаю её, поднял глаза на полную луну. Увидев меня, девушка резко остановилась, пару секунд постояла в нерешительности, а потом шагнула с тропинки на траву. Там она укрылась за толстым стволом старого дуба.

Постояв секунд десять, я спустился с крыльца и бодро зашагал по той же тропинке в сторону Луизы. Я тихонько насвистывал, чтобы она могла вовремя спрятаться. Девушка стояла, упёршись рукой в кору могучего дерева и кусала губы. Её первоначальный план лопнул, и сейчас она лихорадочно раздумывала над тем, что ей делать дальше.

На выбор у неё было либо окликнуть меня и попытаться свести дело к плану номер один, или же последовать за мной и дождаться удобного момента, чтобы начать задуманный разговор. Как я и предполагал, она выбрала второй вариант! Ей стало любопытно, куда это я поздно вечером направился в банном халате и сандалиях на босу ногу.

Это местечко было мною выбрано уже давно. И с освещением сцены я рассчитал верно. Сегодня вся эта небольшая лужайка, полого сбегающая к тёмной воде пруда, была залита ярким лунным светом. С одной стороны лужайку ограничивали четыре старых дерева, за которыми в случае необходимости можно было отлично спрятаться, а с другой берег пруда.

Я стоял в халате, спиной к парку и смотрел в небо, давая Луизе время и возможность занять наблюдательную позицию. Шорох травы и потрескивание мелких веточек, производимое её ногами, я демонстративно «не слышал».

Наконец, когда она, сгорая от любопытства, присела на корточки в десяти метрах у меня за спиной в тени толстого бука и осторожно выглянула из-за него, я опустил голову и начал неспешно развязывать поясок своего халата.

Чтобы моей единственной зрительнице не было скучно, я добавил ей вожделения и чуть-чуть поднял уровень страха. Страха быть застуканной за подглядыванием.

Халат я сбросил не сразу. Сначала обнажил верх спины до лопаток и постоял секунд десять, снова глядя в небо. Моя зрительница за деревом облизала пересохшие губы. В кровь её брызнула первая, пока ещё небольшая, порция адреналина. Сердце послушно ускорило темп...

Следующим шагом было окончательно обнажить спину и частично ягодицы. Всё так же глядя в небо, я позволил рукавам халата соскользнуть на десять сантиметров вниз...

Сердце девушки забилось, как птичка в клетке, когда она поняла, что на мне нет нижнего белья. Она нервно оглянулась назад, ничего не разглядела в темноте парка у себя за спиной и снова осторожно выглянула из-за ствола.

Я позволил халату упасть на землю и сделал шаг к воде. Остановившись, я проделал несколько быстрых упражнений, разминающих плечевой пояс. Больше не нужно было беспокоиться о том, что она может сбежать! Это зрелище Луиза ни за что не пропустит! Или я ничего не понимаю в людях.

Завершив разминку, я в хорошем темпе проделал пару упражнений по растяжке мышц ног. Оставаясь стоять на одной ноге, я поднимал другую почти вертикально. Затем ноги менялись.

После разминки я показал Луизе пару приёмов карате, лупя ногами и руками воздух. Это был боевой балет в лунном свете! Естественно, я уже давно не стоял спиной к ней. Прыжки и удары требуют быстрых перемещений.

К этому времени уровень адреналина в крови у неё несколько снизился. Эротическая составляющая отступила в сторону, уступив место огромному любопытству. Она ещё не знала, что можно так высоко прыгать и так сильно и резко лупить воздух ногами и руками.

Завершая разминку, я сложил руки перед грудью лодочкой и рывком поклонился в сторону сияющей луны. После этого, уперев руки в бока, пару минут расслаблено походил по траве, восстанавливая дыхание. Порой я проходил в двух метрах от дерева за которым она, обмирая от страха, пряталась.

Завершило представление купание. Я зашёл по пояс в сверкающую всполохами лунного света чёрную воду, нырнул, проплыл под водой до середины пруда, вынырнул, перевернулся на спину и лёг на воде, разбросав в стороны руки и ноги.

Я смотрел прямо на Луну и не видел, как Луиза осторожно выступила из-за дерева, неторопливо подошла к валяющемуся на траве халату и сандалиям, уселась рядом с ними и обхватила руками коленки. Она смотрела на меня и терпеливо ждала, когда я закончу водные процедуры.

Минут через пять я решил, что достаточно испытывал её терпение. Перевернувшись на живот, я нырнул, проплыл под водой отделяющие меня от берега семь метров и поднялся на ноги. Тут я «обнаружил» сидящую возле моей одежды Луизу и сделал вид, что испугался. Я присел, скрывая низ живота в воде.

— Добрый вечер, мадмуазель! — вежливо поздоровался я. — Не могли бы вы отвернуться?

— Зачем? — фыркнула она.

— На мне нет плавок... — пояснил я.

— Как ты смеешь купаться здесь голышом? — рассердилась она.

— Мне никто не говорил, что этого делать нельзя. Сейчас ночь, меня никто не видит. Вот я и подумал... Спасибо, что предупредили, мадмуазель. Теперь я буду уходить на реку...

Она поднялась на ноги и подошла к самой воде. Наверное, чтобы не ругаться со мной громко.

— Ты невоспитанный мальчишка, Вивьен! Я это сразу заметила. Невоспитанный и дерзкий!

— Вы не хотите отвернуться? — терпеливо повторил я.

— Да ты меня вовсе не слушаешь! — возмутилась она. — Как ты смеешь?...

Она не успела закончить фразу. Я прикрыл пах руками и поднялся во весь рост. Не глядя на неё, я выбрался на берег, быстро прошёл к валяющемуся на траве халату и натянул его на мокрое тело. Завязав пояс, я уселся в траву, обтёр подошвы руками и натянул на ноги сандалии. После этого поднялся, потянулся, глядя в её ошеломлённое лицо, и улыбнулся.

— Сегодня прекрасная ночь, мадмуазель! Я вижу, вам тоже не спится из-за этой луны...

Она смотрела мне прямо в глаза. Мы стояли в метре друг от друга. Постепенно напряжение уходило из её глаз. Она моргнула, облизала нижнюю губу и тихо сказала:

— Ты невозможный нахал, Вивьен... Как папа решился принять тебя на службу?

— Он ещё не догадывается, что я невозможный нахал, мадмуазель, — усмехнулся я. — Если вы откроете ему глаза, он, возможно, меня уволит. В принципе ничего не имею против. В Ля Кабане меня уже звали в одну автомастерскую. Свет клином на вашей усадьбе не сошёлся... Вы, наверное, забыли, мадмуазель, или не знали, но слуги иногда сами уходят. Например, когда хозяева с ними плохо обращаются...

Произнеся это, я опустил глаза, обеими руками расчесал мокрые волосы и вновь посмотрел на неё.

— И ещё... Вы напрасно волнуетесь, мадмуазель, что не произвели на меня впечатления. Вы очень неплохо смотритесь, когда не злитесь. Жалко, что в таком состоянии я вижу вас редко...

Сказав это, я отвернулся от неё и пошёл в сторону тропинки.

— Спокойной ночи, мадмуазель! — бросил я напоследок через плечо.

Я уже ходил по своей спальне, суша волосы полотенцем, а Луиза ещё медленно брела по тропинке к дому. Она никак не могла прийти в себя от увиденного и услышанного. Интересно, а ведь она сегодня впервые назвала меня по имени.

Или ей никак не удаётся вырваться за рамки полученного ею воспитания? Мама сказала, что со слугами нужно разговаривать твёрдо и не сюсюкаться, вот она и пытается показывать твёрдость характера...

Насчёт авторемонтной мастерской, я соврал. Нет такой необходимости. Деньги на жизнь у нас с Мариной имеются. Она с удовольствием согласилась с моим предложением организовать в каком-нибудь небольшом городишке, здесь во Франции, частную клинику.

Сейчас она действительно посещает последний курс медицинского факультета и имеет все документы, подтверждающие, что она моя старшая сестра, что ей двадцать один год и так далее. Её медицинский диплом будет совершенно легальным! Ну почти совершенно легальным.

В Париже она снимает хорошую квартиру недалеко от центра. Без консьержки, но с лифтом. У неё уже появились подружки. Зная мой несколько неуравновешенный характер, друзей мужского пола она игнорирует, хотя желающих познакомиться с ней поближе хоть отбавляй.

Насчёт денег для организации и оборудовании клиники мы с ней уже придумали. Для этого существует резервный фонд в виде двух небольших кожаных мешочков. В одном из них хранится сотня необработанных алмазов с южно-африканских копий, а во втором примерно такое же количество необработанных изумрудов из Бразилии. Нужно будет — достану ещё!

Не хотите изумрудов и алмазов? Не беда. Вместо них могу предложить пару вёдер ртути с растворённым в ней золотом. В наших путешествиях по планетам Солнечной системы с младшей дочерью Марины Надюшкой мы как-то раз наткнулись на многочисленные озёра кипящей ртути. Было это на обращённой к Солнцу стороне Меркурия. Причём, что интересно, в некоторых озёрах концентрация растворённого в ртути золота доходит почти до тридцати процентов! Осталось только придумать, как избавиться от наведённой солнечным ветром радиации, и можно открывать оптовую торговлю золотом!

Так что деньги не такая уж большая проблема...

Глава 3. Конфликт

День двенадцатого апреля начался неплохо. За завтраком в людской Леон предупредил всех, что хозяева сегодня принимают гостей общим числом семнадцать человек. Среди них будет много молодёжи. Приглашены официанты из ресторана в Ля Кабане, которые будут обслуживать гостей за столом. Задачей местной прислуги будет, как обычно, присматривать за теми из гостей, кто злоупотребит алкоголем. Вовремя уложить спать, быстро убрать, если кто-то напачкает. В общем, всё, как всегда!

После завтрака Леон задержал меня и объявил, что хозяин распорядился выдать мне премию в размере шестисот франков. Он похлопал меня по плечу и сказал:

— Быстро растёшь, Вивьен! И хозяин, и его сын тобой довольны! Молодец! Деньги получишь в пятницу вечером вместе с зарплатой...

Я думал, что хозяйская вечеринка меня не коснётся, но сильно ошибся. Коснулась. Да ещё как! Солнце уже висело над самыми кронами деревьев парка, когда Луиза привела к конюшне группу молодых людей. Большинство из них тут же разбрелись по территории, а сама молодая хозяйка в сопровождении высокого, черноволосого, несколько грузного парня лет двадцати пяти подошла ко мне.

Судя по румянцу на скулах и лихорадочному блеску глаз, Луиза была изрядно навеселе. Её спутник находился в ещё более продвинутом состоянии. Движения его были неуверены. Его даже пошатывало на ходу. Я отложил в сторону книгу, которую читал до их появления, поднялся с лавочки возле ворот конюшни и вежливо поздоровался.

Луиза звонким, но нетвёрдым голосом громко приказала:

— Оседлай, Альтаира! Сейчас посмотрим, кто из нас прав...

Она хихикнула. Очевидно, речь шла о каком-то споре. Её спутник посмотрел на меня и ухмыльнулся.

— Это и есть ваш конюх, Луизи?

Я ответил за неё, потому что Луиза расхохоталась неизвестно чему.

— Да, мсье. Я работаю здесь конюхом.

Он хмыкнул, оглянулся назад на собравшихся за его спиной остальных гостей и вновь повернулся ко мне.

— Ну, давай! Делай, что тебе сказали!

Я помотал головой.

— Нет, мсье, этого я делать не стану. От вас пахнет вином, а жеребец молодой и горячий. Он попросту убьёт вас.

— То есть, что это значит «делать не буду»? — опешил он. — Ты кто: конюх или владелец конюшни?

— То и значит, что не буду. И никому не разрешу. Вот пусть придёт хозяин лошадей и скажет мне. А вас я не знаю...

Вмешалась Луиза.

— Погодите, Гюстав! Я сама!

Она нахмурилась.

— Тебе что, моего слова недостаточно?

— В данном случае недостаточно, мадмуазель. — вежливо ответил я. — Я не могу препятствовать вам, если вы захотите лишить себя жизни. Но стать соучастником убийства я не хочу. И не позволю, чтобы это произошло на моих глазах и с помощью лошадей, за которыми я поставлен присматривать.

В лицо Луизы бросилась краска. Она беспомощно оглянулась на своего спутника. Наконец, она нашла нужные слова.

— В таком случае ты уволен! — Её рука вытянулась в направлении калитки. — Вон отсюда!

Ситуация перестала мне нравиться. Я нахмурился.

— Не вы меня на работу принимали, мадмуазель, не вам меня и увольнять.

— Погодите, Луи́зи! — придержал её за рукав платья кавалер. — С этим быдлом не так нужно разговаривать!

Он быстро огляделся по сторонам, увидел хлыст в руках у одного из пришедших с ними молодых людей, шагнул к нему, вырвал хлыст из его рук и бросился ко мне.

Пока этот парень вооружался, я тоже успел приготовиться. Вся подготовка свелась к тому, что я сбросил с ног тяжёлые и просторные резиновые сапоги, оставшись в одних шерстяных носках. От этих сапог в стычке, которой, похоже, было уже не избежать, не было никакого проку. Только помеха. В самый ответственный момент может слететь с ноги.

Он правша, поэтому занёс хлыст над головой правой рукой. Я просто переместился в сторону его левого плеча и на полшага ближе к нему и от души врезал ему кулаком правой в солнечное сплетение. Инерция удара отбросила его на шаг назад. Кто-то из пришедших девушек взвизгнул.

Хлыст выпал из его руки. Он обеими руками схватился за живот и согнулся. Я не сдержался и со всего маху ляпнул его ребром ладони по подставленной шее. Это была моя маленькая месть за «быдло».

Удар оказался чрезмерно сильным. Парень даже не успел выставить руки, когда врезался лбом в утоптанную ногами и копытами землю. Перевалившись на бок, он медленно выпрямил ноги и затих. Мозги я ему взболтнул основательно. Небольшое сотрясение обеспечено. И шея долго болеть будет. Ничего! Надольше запомнится!

К визгу первой девушки присоединился визг ещё двоих. На всякий случай я медленно, не выпуская из глаз остальных гостей мужского пола, отступил на пару шагов к стене. Уже оттуда я громко спросил, пытаясь перекрыть женский визг и гомон голосов:

— Есть ещё у кого-нибудь желание поучить быдло?

Краем глаза я увидел, как через калитку пробегает Леон, а следом за ним, тяжело отдуваясь, бежит сам хозяин. Бой на этом можно было считать законченным, и я расслабился. Посмотрим, что скажет хозяин.

На быстрый вопрос Леона от том, что здесь произошло, я пожал плечами.

— Сейчас хозяин подойдёт, я вам обоим расскажу...

Заметив появление во дворе гаража владельца усадьбы, гости притихли. Все глаза были устремлены на него. Я оглянулся на Луизу и тут же бросился к ней. Она перепугалась настолько, что вся краска ушла из её лица. Подскочив к ней, я подхватил её под локоть, подвёл к скамейке и, положив руки ей на плечи, принудительно усадил. Не хватало ещё, чтобы она тоже грохнулась в обморок. В этот момент Антуан тоже добежал до нас.

Он обратился к Леону, который, стоя на одном колене, переворачивал на спину господина, павшего в неравной борьбе с быдлом.

— Что с ним? — был его первый вопрос.

— Без сознания, но дышит, мсье... — снизу вверх посмотрел на него Леон.

— Лошадь лягнула? — обернулся он ко мне и закрутил головой по сторонам в поисках лошади.

— Нет, мсье, не лошадь. Это я его ударил... — спокойно ответил я.

— Что здесь произошло? Рассказывай!... — нахмурился он.

— Этот мсье потребовал, чтобы я оседлал ему Альтаира. Я отказался, мотивируя это тем, что жеребец его попросту убьёт. От него сильно пахнет вином. Тогда он взял вон тот хлыст и попытался меня ударить. Я ответил. Остальное лежит перед вашими глазами...

— Это всё так и было? — громко спросил он Луизу.

Она поднялась с лавочки, подошла к нам и сказала:

— Не совсем, папа... Это я потребовала, чтобы он оседлал Альтаира! А остальное было так, как Вивьен рассказал... И ещё... Я сказала ему, что он уволен...

— За что? — ещё больше нахмурился отец.

— За то, что он отказался выполнить мой приказ!

Отец огляделся по сторонам, увидел, что нас тесно обступили люди, крепко взял Луизу за локоть, вывел её из толпы и повёл к калитке. По дороге он что-то сказал ей, и она, не оглядываясь, с гордо поднятой головой, прошла через калитку и, не оглядываясь, пошла через двор гаража.

Хозяин вернулся ко мне. Впрочем, его занимал не я. Обернувшись к молодым людям из компании Луизы, он спросил:

— Кто его сюда привёл? — Он мотнул головой в сторону Гюстава.

К этому времени злосчастный спорщик уже пришёл в сознание. Леон помог ему подняться на ноги, проводил до лавочки и усадил. Так он и сидел там, упёршись локтями в колени и свесив голову. Лоб и нос у него были исцарапаны и кровили. Не наблевал бы он мне здесь...

— Его пригласил ваш сын, мсье... — вмешался Леон. — Это его школьный товарищ...

Хозяин подошёл к лавочке, наклонился и тихо спросил его о чём-то. Тот кивнул, что-то буркнул и неуверенно поднялся на ноги. Не глядя ни на кого, он поплёлся к калитке.

— Вызови ему такси и отправь домой! — распорядился хозяин. — И больше я его у себя видеть не желаю. Ты понял меня, Леон?

Обратившись к остальным гостям, хозяин принуждённо усмехнулся.

— Что скисли, молодёжь? Идите веселитесь дальше...

Просьбу очистить двор все гости поняли правильно. Через пару минут на площадке перед конюшней остались только мы с хозяином. Он тяжело уселся на лавочку и приглашающе похлопал ладонью рядом с собой.

«Ну-ну... — подумал я про себя. — Интересно, что в нём сильнее — кастовая солидарность или всё же здравый смысл?»

— Можешь рассказать, что здесь на самом деле произошло? — спросил он, когда я сел с ним рядом.

— Я забыл предупредить вас, мсье, что очень не люблю, когда меня называют быдлом. Я от этого расстраиваюсь. А больше всего мне не нравится, когда кто-то пытается меня, как животное, бить хлыстом.

Он тихонько рассмеялся и похлопал меня по колену.

— А ты зубастый, Вивьен!.. Правильно! В этой жизни нужно уметь давать сдачу. Иначе мгновенно съедят! Или на шею сядут... Как тебе удалось этакого бугая одолеть? Он же раза в два больше тебя!

— В бою побеждает не тот, кто физически сильнее, а тот, у кого дух крепче... Кроме того, я хорошо умею драться, мсье. У меня были отличные учителя.

Он кивнул.

— Да, вижу... Учителя у тебя действительно были неплохими... — Он помолчал и добавил. — Спасибо за дочку, Вивьен.

— Не за что, мсье. Так я могу и дальше работать?

— Безусловно! Ты поступил абсолютно правильно! Кто знает, чем бы закончилось, если бы ты этих двух пьяных идиотов к Альтаиру подпустил. Но про идиотов — это между нами, понял?

Он тяжело поднялся с лавочки и устало сказал, глядя на меня сверху вниз.

— Нужно идти к гостям... Видит бог, как мне этого не хочется!

Глава 4. Первый разговор с Луизой

Луиза появилась возле конюшни лишь на второй день. Я полностью оставил её в покое, на некоторое время забыв о её существовании. Даже во сне не навещал её. Если в ней осталось что-то доброе, она сама должна дать этому доброму дорогу в своей душе. Посторонняя помощь не принесёт ей пользы. Это мне Наставник как-то раз очень подробно растолковал.

Ночью прошла гроза, с утра небо было затянуто дождевыми облаками, и шёл мелкий, нудный дождик. Пришлось моим лошадкам помокнуть снаружи, пока я прибирал в денниках и вывозил грязную солому в кучу за конюшней. Сегодня или завтра нужно будет взять грузовичок и вывезти всё это в оговорённое место на виноградниках.

Луиза пришла одетая в бордовый плащ, туго перетянутый пояском на тонкой талии. Красные, резиновые сапожки и голубой японский зонтик над головой довершали ансамбль.

Сегодня я не стал надевать комбинезон. Вместо этого натянул песочного цвета шорты, оставшись с голым торсом. Так, в сапогах и потемневших от дождевой воды шортах, я и бегал с тачкой.

С Луизой я не поздоровался. Зачем? Она меня уволила. Я для неё не существую, а значит, и она для меня как бы больше не существует. Зачем здороваться с тем, кто не существует, правда же?

Так она и стояла под зонтиком, прислонившись спиной к жердине ограждения манежа, с хмурым видом наблюдая за мной. Пусть стоит! Главное, не лезет и не мешает!

Закончив с уборкой, я помыл руки под сливом водостока, обтёр их об шорты и подошёл к коновязи. Настало время прогулять моих питомцев.

Начал я с Ренаты. Прошлой ночью я не выдержал и сделал её моложе. Немного — всего лишь на десять лет. Жалко мне стало старушку. Больно уж грустила она из-за своей беспомощности. Ей тоже хотелось чувствовать контакт со мной, как и её соседям по конюшне, а я позволял себе только водить её в поводу и иногда обнять за шею.

Заведя Ренату в манеж, я легко заскочил на неё, похлопал по шее и сказал:

— Ну, давай, Рената, немножко пройдёмся, а потом слегка пробежимся. Разомни косточки. Помнишь, ты ведь любила побегать?

Рената согласно кивнула на мои слова, и мы отправились в путь по манежу. Третий и четвёртый круг Рената проделала тяжёлым галопом. Пятый и шестой круг снова шагом и в заключении ещё два круга галопом. Достаточно для неё... — думал я, спрыгивая на песок.

Луиза встречала нас возле ворот манежа.

— Ты не забыл, Вивьен, что Рената уже стара для таких упражнений?

— Не забыл, мадмуазель, — буркнул я, выводя Ренату наружу.

— Ей уже двадцать лет. — неуверенно сказала она мне в спину.

Я придержал Ренату и повернулся к ней.

— Попросите у вашего папеньки место помощника конюха. Оно как раз вакантно. Тогда я вам объясню, зачем делаю то, что делаю.

Отвернувшись, я повёл Ренату на прежнее место у коновязи. Альтаир уже нетерпеливо всхрапывал и рыл копытом мокрый песок. Ему очень хотелось подвигаться.

«Нет, не выдержит! Сейчас развернётся и уйдёт, — думал я, привязывая Ренату. — Очень уж спесива. Такое оскорбление, какое я ей сейчас нанёс, она не стерпит. Ещё и родителям нажалуется».

Но я ошибся. Луиза никуда не ушла. Она заняла прежнее место у ограждения и хмуро наблюдала за тем, как я отвязываю Альтаира, как веду его к манежу и как взлетаю на него.

Все три лошади были не осёдланы. Не хотел я мочить сёдла под дождём. Кроме того, для короткой разминки седло мне было не нужно, а лошадям, как ни крути, всё же обременительно.

Альтаир встал на дыбы и тоненько заржал, прежде чем рвануть в лёгком галопе вдоль ограждения манежа. Я рассмеялся, так он напоминал мне резвого ребёнка, которого родители отпустили погулять. От радости я даже издал оглушительный разбойничий свист.

Чингиз и Рената покосились на меня, услышав этот свист, а Луиза с перепугу чуть не выпустила из рук свой замечательный зонтик. Мы с Альтаиром расхохотались! Точнее, я расхохотался, а он радостно заржал. Он ничуть не испугался. Наверное, уже слышал такой свист у себя в Африке. Замечательный конь! Трудно будет расставаться...

После пятнадцатиминутной пробежки, когда Альтаир уже начал скучать от однообразия, я пустил его шагом. Он разогрелся и немного вспотел, но ничуть не устал. Пульс у него был несколько выше обычного, но это нормально. Худо бедно, но мы с ним проскакали около двух километров. Маловато для такого жеребца, но скучно стало уже и мне. У меня на очереди был Чингиз...

Проезжая ворота манежа я насмешливо взглянул на Луизу. Её нахмуренность куда-то исчезла, и я решил немного поддразнить её. Соскочив с Альтаира я протянул ей поводья и сказал:

— Если хотите потренироваться в должности моего помощника, мадмуазель, можете поводить Альтаира десять минут по двору. Ему нужно остыть...

«Вот теперь её гордое сердечко не выдержит! Фыркнет и убежит к себе…» — думал я, не сводя с неё насмешливого взгляда.

И опять я ошибся! Девушка подняла глаза вверх, посмотрела на свой зонтик, решительно сложила его, повесила за петлю на ручке на случайный сучок на жердине ограждения, прошагала ко мне и протянула руку за поводьями. Я положил руку на морду Альтаира. Он послушно склонил гордую голову и подставил мне ухо. Я обнял его за шею и шепнул ему:

— Это твоя хозяйка. Не пугай её и слушайся, как меня.

Он нетерпеливо высвободил шею, фыркнул и переступил передними ногами.

— Я понял тебя, повелитель! Это моя хозяйка! — раздалось у меня в голове.

После этого я отправился к коновязи за Чингизом. Тот уже тоже нетерпеливо рыл землю копытом.

***

С моим заданием Луиза справилась хорошо. Ровно десять минут она водила пофыркивающего Альтаира в поводу, после чего умело привязала его у коновязи.

— Если хотите, чтобы в другой раз Альтаир не фыркал и не тряс головой, не пользуйтесь духами, мадмуазель. Они приятны только для обоняния человека. — бросил я ей назидательно, проходя мимо неё с Чингизом к коновязи.

— Вивьен, научи меня так скакать, как ты? Я имею в виду без седла... — проигнорировала она моё замечание.

Я снова вскочил на Чингиза и натянул поводья, придерживая его. Луиза пошла рядом с моей правой ногой.

— Девушке из высшего общества не пристало скакать охлюпкой, мадмуазель! — усмехнулся я, глядя на неё сверху вниз. — Это привилегия простолюдинов!

Брови Луизы вновь сошлись у переносицы, но она сдержалась.

— Не задавайся, Вивьен! Просто научи и всё!

— Вы не понимаете, мадмуазель. Я вовсе не задаюсь. Без седла вы быстро заработаете потёртости на бёдрах и ягодицах. Это очень болезненно, поверьте.

— А почему ты не заработал? — не сдавалась она.

— У мужчин кожный покров в среднем в четыре раза толще, чем у женщин, мадмуазель. Пусть я ещё не полноценный мужчина, но и вы, мадмуазель, ещё не окончательно сформировавшаяся женщина. Так что толщина моей кожи всё равно больше, чем вашей. Кожа на моих бёдрах уже привыкла.

Она слушала очень внимательно. Видимо это было для неё ново.

— Кроме того, чтобы удержаться на спине лошади при езде без седла и стремян, нужно иметь сильные мышцы бёдер. Вы можете проверить, достаточно ли тренированы ваши собственные бёдра. Для этого существует простое упражнение...

— Какое? — Она взялась за уздечку и потянула на себя, разворачивая Чингиза, уже почти дошедшего до внешнего забора.

— Попросите какую-нибудь из своих подружек помочь вам. Когда она согласится, сядьте на стулья друг напротив друга и проделайте следующее. Сначала вы зажимаете своими коленками колени подруги. Она будет пытаться разжать бёдра, а вы не позволяйте ей сделать этого. Потом поменяйтесь. Так вы сможете оценить, насколько хорошо тренированы ваши ноги. Учтите, это трудное упражнение. После него у вас могут заболеть мышцы бёдер и сухожилия...

Луиза внимательно выслушала меня и кивнула. Немного подумав, она спросила:

— Слушай, Вивьен, а почему ты соврал моему отцу?

Я удивлённо поднял брови, на что она нетерпеливо фыркнула.

— Ну тогда, когда вы с Гюставом подрались...

— А в чём я сказал неправду, мадмуазель?

— Не притворяйся, что не понимаешь! — нахмурилась она. — Ты сказал ему, что это не я, а Гюстав потребовал от тебя оседлать Альтаира!

— А-а-а, вы про это?... — протянул я и пожал плечами. — Сам не знаю... Пожалел вас почему-то. Правильнее было бы, конечно, сказать правду. Ваше безрассудство довело вас до опасной черты. Вот высек бы вас отец, может после этого вы бы хоть что-нибудь поняли.

Она вспыхнула.

— Меня в жизни ещё никто и пальцем не тронул!

— Оно и видно... — усмехнулся я.

— Что видно? Что ты там увидел? — окончательно рассердилась она. Даже выпустила из руки повод.

— Видно, что вы, мадмуазель, понятия не имеете, что такое боль, — спокойно ответил я, разворачивая Чингиза. — Вы и вам подобные, такие, как ваш кавалер, готовы не задумываясь причинить боль другому, потому что ни разу не испытывали её на себе. Я имею в виду боль не только физическую.

— Не кавалер он мне! — проворчала она, догоняя меня и снова берясь за повод. — Так, сидели за одним столом, шутили... Зачем, кстати, ты так жестоко его избил?

— Жестоко? — удивился я. — Вы что, мадмуазель? Разве это жестоко? Так... врезал пару раз... Не понравилось мне, что он меня быдлом назвал. Слово какое-то... гадкое... Бр-р-р!

— Да, тут он переборщил... — согласилась она. — Но всё равно — это не повод, чтобы так жестоко его бить. Это бесчеловечно, Вивьен.

— Вы и понятия не имеете, что такое избить жестоко! — рассердился я, спрыгивая на землю. — Я к нему даже не приступал по-настоящему! Он мужчина, поэтому должен уметь терпеть боль! Всё! Он провинился и был наказан! И оставим этот разговор!.. Отдайте повод! Нужно отвести его в конюшню...

— Я сама отведу! — упёрлась Луиза, не выпуская из рук поводья.

— Хорошо, — кивнул я, — тогда я отведу Ренату.

Когда все три лошади оказались на своих местах, я прошёл в подсобку и достал из тумбочки большое, махровое полотенце. Вернувшись к Луизе я протянул его ей.

— Вот... Оно чистое. Вытрите голову. Она у вас вся мокрая...

Пока Луиза занималась с головой, я зашёл в денник к Ренате, ладонью выдавил воду из-под шерсти на спине и боках и накинул ей на спину большое шерстяное одеяло. То же самое проделал и с оставшимися двумя подопечными.

— У тебя нет расчёски? — спросила Луиза, протягивая мне влажное полотенце.

Я невольно расхохотался, увидев, что произошло с её головой. Пока волосы были мокрыми, они свисали вниз, завиваясь пружинками и спиралями. Теперь же, став почти сухими, они свились в крупные колечки, делая голову похожей на одуванчик.

— Не нужна вам расчёска, мадмуазель! — улыбаясь ответил я на её сердитый взгляд. — Вы стали прелесть, как хороши! Честно!

— Правда? — удивилась она.

— Правда, правда! — кивнул я. — Идите в подсобку. Там есть небольшое зеркальце. На колонне висит.

Через пять минут, когда я тоже зашёл в подсобку, чтобы переодеться к обеду, Луиза всё ещё крутилась перед зеркалом.

— Не могли бы вы выйти, мадмуазель? Мне нужно переодеться в чистое.

— Зачем? — удивилась она.

— Затем, что через пятнадцать минут я должен быть в людской. Сначала обед, а после этого хочу съездить в Ля Кабане. Вам, кстати, тоже не помешало бы переодеться в сухое и пообедать.

Она кивнула, вышла из подсобки, но далеко не отошла.

— А зачем тебе в городок? — спросила она из-за двери.

— Деньги сестре хочу отправить. Потом купить бутылочку вина на вечер. А в заключении выпить чашечку кофе в кафетерии...

— Возьмёшь меня с собой? У меня там тоже кое-какие дела есть.

— А зачем? — удивился я, натягивая брюки. — Попросите Жирарда. Он вас с удовольствием отвезёт. На легковой машине со всеми удобствами. Я ведь на грузовичке поеду. Там сиденье не очень чистое.

— Всё равно! Я хочу именно на грузовичке! Давно на нём не ездила.

— Ну ладно... Как вам будет угодно, мадмуазель. Во сколько мне вас ждать? — спросил я, выходя из подсобки.

Она взглянула на часики и наморщила лоб, занимаясь подсчётами.

— Сейчас без пятнадцати час... Как насчёт половины третьего?

Я вздохнул. С женщинами всегда так. Сам-то я планировал в полтретьего уже возвращаться из Ля Кабане назад.

— Хорошо, мадмуазель. Подходите к половине третьего. Я буду вас ждать.

***

— Не покупай вина! — сказала Луиза, когда мы подъезжали к городку. — Зачем? У нас все погреба им забиты. Они же все нашим вином торгуют. Если хочешь, я тебе вечером бутылку принесу. Ты сегодня купаться пойдёшь?

— Купаться? Не знаю... Что-то нет настроения. Я люблю купаться, когда звёзды видно. Я от них силой набираюсь.

— Не ври! — насмешливо фыркнула она. — От звёзд он силой набирается!

— Ничего я не вру, — возразил я, осторожно выворачивая на площадь, где были места для парковки. — Нужно просто уметь вызывать их силу!

— А ты умеешь? — рассмеялась она.

— А я умею! — упрямо кивнул я, втискивая грузовичок между двумя легковушками.

— Научи, если умеешь?

— Эти знания дорогого стоят, мадмуазель! — усмехнулся я, затягивая трещотку ручного тормоза.

Она рассмеялась, открывая свою дверь и становясь на подножку.

— Врунишка! Ничего ты не знаешь! Ты куда сейчас?

— Сейчас на почту, потом в магазин, а потом в кафе...

— Зачем в магазин? Я же сказала — принесу тебе бутылку!

— Мне ещё сыр нужен, мадмуазель. Красное сухое хорошо сыром закусывать...

— А-а-а… — протянула она. — Да, сыр это правильно. Возьми для меня грамм сто «Камамбера»?

— Возьму. — кивнул я. — Где я вас найду, мадмуазель?

— Я тебя в кафе буду ждать.

Я в сомнении покрутил носом.

— Вы хотите сказать, мы с вами будем сидеть за одним столом?

— Да, а что здесь такого?

— Ничего... Вас здесь хорошо знают, мадмуазель. Кроме того многие знают, кто я такой и кем работаю в усадьбе вашего отца. Не боитесь, что пойдут слухи?

— Ceaser´s wife... — усмехнулась она.

— ...must be above suspicion? — закончил я начатую фразу.

— Ого! — удивилась Луиза. — Ты читал Шекспира в оригинале? (1)

— Читал, мадмуазель. Только вы не жена Цезаря, а всего лишь молоденькая девушка, почти девочка. Так что лучше я займу отдельный столик, когда приду в кафе...

Через полчаса я зашёл в кафе. Свободных столиков было полно. Луиза читала свежий номер «Фигаро». На столике перед ней стояла большая чашка наполовину полная кофе и тарелочка с двумя пирожными.

Она подняла глаза от газеты и проследила за мной. А направлялся я к свободному столику у неё за спиной. Когда я устроился, сложив покупки на столе, она поднялась и пересела за мой стол, усевшись напротив меня. Я нахмурился, а она наклонилась над столом и тихо спросила:

— У тебя ещё деньги остались? А то у меня ничего нет. Не хочется в долг записывать...

Я тихо рассмеялся.

— Вы удивительно плохо приспособлены к жизни, мадмуазель. Не беспокойтесь, я заплачу.

Подскочил официант и по-свойски поздоровался:

— Отличный день, Вивьен! Опять деньги сестре отправлял?

— Что в нём хорошего, Жюль? С ночи дождь зарядил, — возразил я. — За мадмуазель Луизу я сам заплачу. Переставь, пожалуйста, её чашку и пирожные сюда. А мне — как обычно!

— Сделаем!

Он наклонился ко мне и понизил голос.

— Слушай, Вивьен, ты бы осторожнее по городу ходил. Я вчера вечером в пивной слышал, как Гюстав дружков подбивал расправиться с тобой. Злой, как чёрт! Смотри, как бы они тебя не подкараулили.

Я вздохнул и перевёл взгляд на Луизу. Она напряжённо прислушивалась к нашему разговору.

— Вот видите, мадмуазель? Вам лучше было с Жирардом ехать. Не дай бог, они действительно меня встретят. Я их отлуплю, и меня вместе с ними заберут в жандармерию...

Жюль рассмеялся и потрепал меня по волосам.

— Юморист ты, Вивьен! Смотри, как бы наоборот не вышло. Они все парни крепкие. Некоторых я знаю. Бузотёры ещё те! Накостыляют они тебе. Прошу прощения, мадмуазель! — извинился он за жаргонное словечко.

Я улыбнулся этому сорокалетнему дядьке.

— Ладно, Жюль! Неприятности будем переживать по мере их поступления. Неси мой кофе!

Официант ушёл, а Луиза поднялась со своего места.

— Я сейчас папе позвоню! — твёрдо сказала она.

— Ни в коем случае, мадмуазель! — Я тоже выскочил из-за стола. — Это моё дело, и я сам буду им заниматься! Если ваш папа вмешается, они на время отстанут, но позже всё равно постараются поймать меня. Нет! Это должен решить я сам! Прошу вас, мадмуазель... — Я рукой показал на её место.

Она нерешительно посмотрела мне в глаза, и я успокаивающе улыбнулся ей.

— Не беспокойтесь, мадмуазель. Я постараюсь никого не покалечить. У вас не будет повода обвинить меня в излишней жестокости.

Она усмехнулась и недоверчиво покачала головой.

— Неужели тебе не страшно, Вивьен?

— Не страшно, мадмуазель... — кивнул я Жюлю, который поставил передо мной маленькую чашечку с жутко крепким кофе. — Уверяю вас, я бывал в очень сложных переделках.

Жюль переставил чашку и тарелку с пирожными на наш стол и протянул Луизе её газету. Она отрицательно помотала головой, и он отошёл от нас, забрав газету с собой. В кафе зашёл новый посетитель.

-------

1 — Известный шекспиризм: «Жена Цезаря выше подозрений!» (прим. авт.)

Глава 5. Драка на дороге

В деревне к нам никто не подошёл. Луиза заразилась от меня уверенностью и даже не оглядывалась, когда мы неспешно шли по мощёной булыжником узкой улочке от кафе к площади, где я оставил грузовичок.

Видимо им самим не хотелось сталкиваться с жандармерией. На двух мотоциклах они обогнали нас, когда мы выехали за пределы городка. Остановились они в трёх километрах на развилке, откуда начиналась дорога к усадьбе де Тюрье. Чтобы я не смог проскочить мимо них на скорости, они перегородили мотоциклами неширокую дорогу.

Не доезжая километра до них, я спокойно сообщил Луизе:

— Нас обогнали два мотоцикла. Это ваш Гюстав с тремя дружками.

Она кивнула.

— Да, я заметила... По-моему, они не обратили на нас внимание...

— Ошибаетесь, мадмуазель. Это по мою душу... Что бы ни случилось, оставайтесь в машине. Скорее всего вас не тронут, но я и не дам им вас обидеть. Ещё раз! Сохраняйте спокойствие и ни в коем случае не покидайте машину. Иначе мне станет труднее. Я тогда должен буду думать не только о себе, но и о вас. Договорились?

— Договорились. Только Гюстав не мой, я тебе уже говорила...

Я остановил машину не доезжая пятнадцати метров до мотоциклов. Заглушив двигатель, я моментально распахнул дверцу и спрыгнул на дорогу. Проделано это было как раз вовремя, потому что эти четверо, растянувшись цепью во всю ширину дороги, направлялись ко мне.

Дурачки! Им нужно было со всех ног бросаться к машине, пока она ещё не остановилась, и попытаться заблокировать дверцу ещё до того, как я её открою. Тогда у них, может быть, появился бы шанс вернуться домой с целой шкурой. А теперь у меня была полная свобода рук!

Обиженный мною Гюстав с широким пластырем, закрывающим почти весь лоб, и исцарапанным носом шёл по правой обочине. Вот этим мы и воспользуемся! Я широко улыбнулся и пошёл ему навстречу, как бы не замечая остальных.

Они как по команде остановились, поджидая меня. Одеты все модно. На всех четверых похожие куртки из чёрной кожи с косыми молниями. Все держат руки в карманах. Быстрая негласная ревизия их карманов показала, что всё довольно честно, — ножей не было ни у кого. Только у двоих имелось какое-то подобие оружия. У высокого, плечистого парня с побитой оспой физиономией в правом кармане перемотанная чёрной изолентой свинчатка. У другого — кряжистого, невысокого парня, который стоял крайним слева, в правом рукаве прятался обрезок арматуры.

Свинчатка представляла из себя отливку из свинца в виде закруглённой на концах палочки диаметром примерно два — два с половиной сантиметра. Не страшно! Но он у меня будет одним из первых кандидатов. И бить его нужно будет основательно, без дураков! Так же, как и этого с арматурой. На своих ногах они у меня отсюда не уйдут!

Шнурки на ботинках я подтянул ещё в туалете в кафе. Не слетят! Лишь бы оставшиеся трое не разбежались сразу, как только я положу первого... Лови их потом поодиночке! Фокусничать, как выражается генерал Мирошниченко, я принципиально не хотел, да и Марина мне не разрешала. Только в самых крайних случаях.

— Что, Гюстав, тебе в прошлый раз не хватило? — насмешливо спросил я, не доходя трёх метров до него. — За добавкой пришёл?

Он тоже остановился, а трое его подельников продолжали медленно перемещаться, охватывая меня в полукольцо и отжимая к обочине. Кряжистый вытащил правую руку из кармана, опустил её вниз, и в подставленную ладонь упёрся конец арматуры. Больше медлить было нельзя! Сейчас он сделает ещё одно движение и перехватит свою импровизированную дубинку поудобнее.

Я сделал короткий шажок и, закручиваясь винтом, взвился в воздух. Удар пяткой моего тяжёлого, рабочего ботинка пришёлся ему точно в нос. Мне показалось, что я даже услышал, как рассыпаются на куски хрящи. Никакой хирург не соберёт! — мелькнула мысль, когда я, ещё находясь в воздухе, ребром ладони нанёс точный удар в открытый висок его соседа.

Инерция удара отбросила верхнюю часть тела кряжистого далеко назад. Кусок арматуры вылетел из рукава и звеня запрыгал по асфальту. Эти двое ещё падали, когда я, приземлившись на носки отпрыгнул на шаг влево, освобождая для себя поле боя. Теперь между мною и двумя оставшимися противниками на асфальте лежали два их павших товарища!

— Чего молчишь, Гюстав? — широко улыбаясь спросил я. — Это, между прочим, невежливо, не отвечать на вопросы. Ты и в прошлый раз показался мне плохо воспитанным человеком...

Я медленно, шажок за шажком смещался по дороге, обходя два неподвижных тела. На Гюстава я не смотрел. Он мне не соперник. Слишком рыхлый и слишком медлительный. Моё внимание было приковано к рябому. Свинчатка уже перекочевала в его правую руку.

Он уже успел сообразить, что я вовсе не такая лёгкая добыча, как Гюстав им в пивной расписывал, поэтому держался осторожно, не имея никакого желания нападать. Гюстав — тот вообще перетрусил. Страх большими буквами был написан на его лице...

— Ты хочешь спросить, за что я ударил твоего товарища? — гадко улыбнувшись, спросил я.

Они оба — Гюстав и рябой сместились туда, где в самом начале стоял я. Это они воспользовались моим же приёмом — оставить между собой и соперником препятствие.

— Молчишь?... А я тебе отвечу! — крикнул я, делая рывок к обочине.

Оба взрослых парня, не выдержали напряжения. Перепрыгнув ров, они бросились в лес. Поле боя осталось за мной. Гоняться за ними мне тут же расхотелось. Нагнал на них жути и ладно. У меня и других дел полно. Нужно было убрать с дороги мотоциклы, взглянуть на раненых, и оттащить их на обочину, чтобы можно было проехать на машине.

Именно в такой последовательности я и начал действовать. Лёгкий французский мотоцикл я снял с передачи, оттолкал его к обочине и безжалостно сбросил в кювет. Ну его-то они вытащат без труда. А вот что они будут делать с тяжёлым немецким «БМВ»?

Мне пришлось искусственно ополовинить его вес, чтобы с трудом дотолкать его до края дороги. Неплохо было бы поджечь оба мотоцикла, но я понимал, что этого делать ни в коем случае нельзя! Местные свято относятся к чужой собственности. Мотоциклы, особенно БМВ, запросто могли принадлежать родителям этих парней. Не было у меня времени разбираться, кому именно они принадлежали.

Тот высокий хлыщ, которому досталось от меня по голове, оставался без сознания, но скоро уже должен был очнуться. Я оставил его в покое и присел над кряжистым. С ним дело обстояло хуже. Мало того, что нос его на всю жизнь останется расплющенным, но он к тому же получил довольно серьёзное сотрясение мозга. То, что вся его морда была залита кровью, по сравнению с сотрясением было мелочью.

Он уже пришёл в сознание и слабо шевелился, но подняться на ноги был не в состоянии. Перед глазами у него всё плыло. Я зашёл к нему с головы, вцепился руками в воротник его прочной, кожаной куртки и, пыхтя, поволок к обочине, приговаривая на ходу:

— Если бы ты не достал из рукава арматуру, то было бы с тобой всё в порядке, брат! Убежал бы ты в лес вслед за своими дружками и вернулся бы сегодня домой с целой шкурой. А так придётся тебе некоторое время в больничке провести. Ты уж не обижайся, ладно? Сам виноват...

Пока я волок рябого, второй стукнутый пришёл в себя. Он увидел меня с красным от натуги лицом, низко склонившимся над его дружком, увидел его залитое кровью лицо, подумал, что я занимаюсь чем-то совсем уж непотребным, перепугался, вскочил на ноги, легко перепрыгнул через кювет и быстро скрылся за ближайшими деревьями.

Через пару минут я вернулся к машине, запрыгнул в кабину и весело подмигнул Луизе,

— Всё, мадмуазель, дорога свободна! Что вы так перепугались? Всё уже позади!

— Ты убил его? — испуганно спросила она.

— Вот ещё! Я же обещал вам, что никого калечить не буду! У него сломан нос и лёгкое сотрясение мозга. Пару дней полежит в больнице и вернётся домой, к маме. Я не стал бы так сильно бить, но у него в рукаве был припрятан кусок арматуры, а у второго, который самым первым удрал в лес, в кармане была свинчатка. Если бы я с ними церемонился, они меня точно покалечили бы...

— Ну что, поехали? — бодро спросил я. — Из усадьбы позвоню в скорую, чтобы подобрали его. Жалко, что не получится, как планировал, бокал вина вечером выпить...

— Почему не получится? — спросила Луиза, облизывая пересохшие губы.

— Как почему? Жандармы приедут. Меня, скорее всего заберут с собой. Для допроса. Вас опросят дома и оставят в покое, а со мной никто церемониться не станет. Скорее всего отпустят только завтра. А может быть, и через пару месяцев. Тут трудно сказать...

— Как это, через пару месяцев?

— Как-как... — Я сосредоточенно рулил. — Если эти четверо сговорятся и скажут, что это я на них напал, а не они на меня, то меня в тюрьму упрячут. Никто же не видел, что там на самом деле происходило!

— Я видела! — возразила она. — Дорогу они своими мотоциклами перегородили? Перегородили! А эта дорога частная. Она принадлежит нашей семье. Как они тебя обступили я тоже видела. Как Гюстав хотел тебя хлыстом ударить видело очень много народу. Жюль слышал, как они в пивной сговаривались отомстить тебе. Достаточно?

— Не знаю... — с сомнением ответил я, подъезжая к воротам усадьбы. — Может быть, и достаточно, а, может, и нет... Всё зависит от того, что они сами на допросе расскажут.

— Я сама позвоню в жандармерию! — решительно сказала она. — Останови, я сойду! Отсюда ближе до телефона...

— Подождите, мадмуазель! — крикнул я ей вслед, стоя на порожке машины. — Я же вам камамбер купил! Вы забыли!

Она только нетерпеливо отмахнулась и побежала к дому.

Глава 6. Визит жандармов

Луиза напрасно подняла тревогу. К тому времени, когда жандармы в количестве двух человек, не считая водителя, прибыли на место происшествия, от этой группы уже и след простыл.

Трое из них, которые смылись в лес, выбрались на дорогу сразу же после того, как мы с Луизой уехали. К этому времени и тот, с арматурой, уже поднялся на ноги. Рябой, — он, похоже, был самым рассудительным в их компании, — правильно предположил, что мы с Луизой вызовем жандармов. После этого они резво принялись за работу.

Кстати, я недооценил силы этих ребят. БМВ они выволокли на дорогу в два счёта. Им пришлось немного повозиться, чтобы запустить его мотор. В кювет он упал неудачно. Бензином залило свечи. На их вывинчивание и просушку ушло минут пять — семь.

После этого они расселись в прежнем порядке и предосторожности ради рванули не в сторону Ля Кабане, а в противоположную. В городк они пробирались по просёлочным дорогам. Прежде, чем расстаться, парни договорились между собой о том, что о происшествии следует забыть. Не было его и всё!

Они больше моего боялись того, что жандармерия заинтересуется этим делом. Авторитет моего хозяина в этой местности был непререкаем. Эти четверо ребят не без оснований полагали, что этот авторитет может качнуть чашу весов правосудия в свою пользу не только здесь, но и в самом Париже.

В итоге, двое жандармов вышли из машины на примыкании дороги, ведущей к усадьбе, бесцельно побродили по обочинам, нашли капли крови из разбитого носа, обнаружили забытый в спешке кусок арматуры и на всякий случай забрали его с собой. После этого они уселись в поджидавшую их машину и направились в усадьбу, но не для допроса, как я предположил, разговаривая с Луизой, а для того, чтобы спросить её, не пострадала ли в этом инциденте она сама или имущество её отца.

Встретил их Леон. Он же проводил их в дом, оставив ожидать в холле. Они хотели увидеться только с Луизой, но Леон решил, что отцу тоже следует знать о случившемся, и предупредил его.

В итоге, к жандармам спустились оба — дочь и отец, а чуть позже к ним присоединился и сын. Когда Луиза закончила свой рассказ, отец тяжело посмотрел на неё и сказал:

— Вот видишь, Лизи́, к каким последствиям приводят иногда необдуманные поступки и глупые шутки? Я благодарю Бога, что он послал мне такого рассудительного и спокойного мальчишку слугу! Не знаю, как бы я поступил на его месте... Когда ты один, а против тебя стоят четверо, да ещё вооружённые холодным оружием, далеко не всякий способен сохранить хладнокровие и самообладание!

Он отвернулся от неё и перевёл взгляд на жандармского сержанта.

— Как вы намерены поступить, мсье?

Тот смешался.

— Честно говоря, мсье, дело-то выеденного яйца не стоит. Если жандармерия будет вмешиваться всякий раз, когда молодёжь выясняет отношения, у нас ни времени, ни сил на серьёзные дела не останется. Никто ведь серьёзно не пострадал, верно? Подумаешь, кому-то нос расквасили! Прошу прощения, мадмуазель! Ваша дочь и ваше имущество тоже не пострадали, мсье. Или вы хотите дать делу ход?

Хозяин пожевал губами, подумал и хмыкнул:

— Ну, если дочь ничего не присочинила, то мой мальчишка изрядно нагнал страху на этих хулиганов. Вряд ли они ещё раз сунутся... Нет! Оставим это! Бог с ними!

Он перевёл глаза на Леона и кивнул ему. После этого поднялся с диванчика, на котором сидел во всё время разговора и слегка наклонил голову:

— Прошу прощения, господа, но меня ждут дела!

Сказав это, он удалился, а Леон предложил гостям по стаканчику «Шато» из графских подвалов. Брат с сестрой тоже попрощались с ними и направились к лестнице. На этом инцидент завершился!

Глава 7. Происшествие в людской

Это для них он завершился, но не для меня! Когда я пришёл в людскую, на меня тут же накинулись с расспросами. Скучновато здесь людям. Радио и газеты — это все их вечерние развлечения! Ну ещё забыл упомянуть танцульки, кинозал и крохотный театр на двадцать мест в подвальном помещении мэрии в Ля Кабане. Телевидение в этой местности работает очень плохо.

Слухи и сплетни, которые в сто раз интереснее любых новостей из газет, никто не отменял. Интрига тем сильнее, чем ближе к тебе стоят вовлечённые в неё лица. А для слуг я был своим. Хоть и самый младший среди них, но свой!

Меня обступили со всех сторон. Садиться за стол всё равно было рано. Леон ещё не вернулся с господской половины. Даже повар в белой куртке и колпаке, принеся кастрюлю с жарким, не ушёл к себе на кухню, а присоединился к нам. До него тоже дошёл слух о том, как я в одиночку справился с бандой хорошо вооружённых бандитов!

Если бы я рассказал, как всё произошло на самом деле, народ остался бы недоволен. Им требовалось что-нибудь в стиле вестерна, когда герой в одиночку, вооружённый одним только «Смит энд Вессоном» с пятью патронами, убивает кучу врагов и спасает невинную красавицу из лап… Можно из лап индейцев, или из лап похотливых грабителей почтовых поездов, или из чьих-либо других грязных лап…

По мере моего рассказа количество бандитов неуклонно росло. На помощь к первым четырём из лесу группами по два — три человека прибывала подмога. Пропорционально количеству врагов росло и недоверие на лицах собравшихся. Вестерны они тоже смотрели. В итоге, я расхохотался, объявил, что всё было гораздо проще и обыденней и хотел уже рассказать, как всё произошло на самом деле, но тут в людскую зашёл Леон.

Он улыбнулся, увидев меня, и сказал:

— Молодец, Вивьен! С жандармами дело уже улажено. Можешь спать спокойно! Прошу вас! — Это он ко всем нам, предлагая занять свои места за столом.

Разговаривать за столом здесь не принято. Леон придерживается делового стиля. Трапеза в людской — это вам не деревенские посиделки! Все вопросы, которые могли здесь обсуждаться, должны были касаться только службы! Точка! Список исчерпан!

Я молча ел, не поднимая глаз от своей тарелки, когда почувствовал, как моей лодыжки осторожно коснулась чья-то босая нога. Я поднял взгляд на сидящую напротив меня Жозефину — шестнадцатилетнюю дочку шофера хозяина Жирарда и горничной Эмилии, но она, аккуратно жуя закрытым ротиком, задумчиво смотрела на Леона, сидящего во главе стола.

Босая нога поползла по моей ноге вверх. Значит, это было не случайное прикосновение! Но это могла быть только Жозефина! Никто другой не смог бы дотянуться до меня ногой. Для этого сидящей справа от неё матери нужно было бы сползти по стулу вперёд, а сидящий слева от неё Жирард, её отец, на такую шалость неспособен был по определению!

Жозефина оторвала взгляд от Леона и опустила глаза в свою тарелку. Её нога под столом уже добралась до моей коленки. Мне показалось, что положение девушки на стуле чуть изменилось, но никто кроме меня этого не замечал.

Я опустил левую руку сначала на бедро, потом осторожно забрался под скатерть, дотянулся до своей коленки и погладил пальчики чужой ноги. Она была не босая, а в капроновом чулочке. Сразу после этого ножка Жозефины так же медленно проделала путь назад. А, может, и не Жозефины…

Глядя в свою тарелку, я чуть улыбнулся. Самыми краешками губ. Вот такую игру она придумала? Ну что ж, поиграем! Я бы тоже попробовал погладить её ногу своей ногой, но для этого был неподходяще обут. Тяжёлые рабочие ботинки на шнуровке! В следующий раз приду в сандалиях…

Внезапно она подняла голову от своей тарелки, метнула взгляд на Леона и шёпотом спросила, глядя на меня в упор своими чёрными, блестящими глазами:

— Они тебя не ранили?

Мать тут же положила руку поверх её руки, призывая к молчанию. Вместо этого она сама шепнула:

— Вивьен,… приноси своё бельишко. Я постираю…

Я смутился. Чего это она?

— Спасибо, мадам… не нужно… я сам стираю… — шепнул я в ответ.

Леон тихонько постучал ножом по бокалу, призывая всех к тишине и порядку.

Глава 8. Первый визит Луизы

Я сидел на крылечке своего домика и тихонько наигрывал на флейте. Небо прояснилось. На нём остались только отдельные тучки. Завтра, похоже, будет ясный и тёплый день.

Видимо, играл я недостаточно тихо, потому что вскоре на ведущей к дому тропинке появились две тёмные фигуры. Я опустил руки на колени и подождал, когда они приблизятся. Это была Эмилия в сопровождении дочери.

— Добрый вечер, мадам! — вежливо поздоровался я, поднимаясь на ноги. — Добрый вечер, мадмуазель...

— Добрый вечер, Вивьен! — поздоровалась мать. — Это ты сейчас играл?

— Да, мадам... Вам мешает?

— Нет, что ты! Ты хорошо играешь. А что это за инструмент у тебя?

— Я называю его флейтой, но знатоки говорят, что это никакая не флейта. Я её сам сделал...

— Можно посмотреть?

— Конечно! — я протянул ей флейту.

— Лёгкая... — тихонько сказала она, рассматривая инструмент в свете лампочки из окна кухни.

— Дерево уже высохло. Я её год назад сделал, мадам...

— Сыграй что-нибудь ещё? — попросила она, возвращая мне флейту.

Я кивнул, уселся на ступеньку и заиграл. Играл я «Рассвет» Грига, вставляя в него в подходящих по моему мнению местах отдельные предложения из «Марсельезы». По-моему, получалось здорово! На контрасте. Нежная мелодия просыпающегося от ночного сна мира, прерывалась резкими, зовущими в бой звуками французского гимна.

Обе женщины зачарованно слушали. Перед их внутренним взором мелькали подходящие моменту картинки... Когда я оторвал флейту от губ и опустил руки на колени, слева раздался насмешливый голосок Луизы.

— Браво, Вивьен! Я и не думала, что ты такой патриот Франции! Надо же… — фыркнула она. — В музыку Грига вставить «Марсельезу»! Расскажи кому-нибудь, так и не поверят!

Как она подошла так незаметно? Я снова поднялся на ноги и учтиво поклонился.

— Добрый вечер, мадмуазель! Надеюсь, я не разбудил вас своей игрой?

— Нет, Вивьен, я ещё не ложилась. Отец прислал тебе в подарок бутылку вина и попросил меня отнести её. Вот, держи!

Она протянула мне сильно запылённую бутылку тёмного стекла без этикетки. Бутылка была запечатана пробкой, а горлышко к тому же залито сургучом.

— Не спится, Эмилия? — обратилась Луиза к своей горничной. — Я смотрю, ты и дочь привела...

— Да, мадмуазель, решили вот прогуляться перед сном. После дождя воздух свежий и ароматный. А тут слышим, кто-то играет. Подошли посмотреть. Нам и в самом деле уже пора возвращаться. Завтра рано вставать...

— Пойдём, Жози. Доброй ночи, мадмуазель. Доброй ночи, Вивьен. Спасибо за музыку. Ты замечательно играешь...

Мы провожали их взглядами, пока они не скрылись за поворотом тропинки.

— Зря вы так, мадмуазель... — вздохнул я.

— Что «зря»? — развернулась она ко мне.

— Зря вы их прогнали… Жозефина — симпатичная девушка…

— Не прогоняла я их! — насмешливо фыркнула она. — С чего ты взял? Ты что, влюбился в неё?

— Нет, мадмуазель, не влюбился... Но она единственная здесь близкая мне по возрасту девушка. Не считая вас, конечно. Но вы совсем другое дело...

— Что ты имеешь в виду? Почему совсем другое дело?

— Где вы, и где я? — притворно вздохнул я. — Если бы не её родители, я мог бы позволить себе с ней небольшие вольности. Но очень уж внимательно они за ней присматривают. Вон, мать её даже погулять в одиночку не отпускает. Боится, наверно.

— Правильно делает, что боится! Уж очень ты...

Она замялась, подбирая слова.

— Какой это? — удивился я. — Я совершенно нормальный. Думаете, мне по ночам девушки не снятся?

Она рассердилась.

— Я не хочу слышать о твоих грязных делишках!

— А я вам о них и не рассказываю, мадмуазель! — огрызнулся я. — Если вы считаете грязным то, что юноши и девушки дарят друг другу радости телесной любви, то почему вы не скажете об этом вашему брату? Или вы думаете, что он и его подруга беседуют на научные темы, когда ложатся под одно одеяло?

Она тихонько рассмеялась. Быстро же у неё настроение меняется.

— Как ты изысканно выражаешься, Вивьен! Дарят радости телесной любви! — передразнила она меня. — Не скажешь, что даже седьмой класс не закончил... И английский ты знаешь. Ты ведь знаешь английский?

— Во-первых, седьмой класс я успел закончить! — поправил я её. — А во-вторых, я знаю не только английский. Ещё я свободно говорю и пишу на итальянском, испанском, немецком и русском...

— Не может быть! — поразилась она. — Знать столько языков... Как?!

— Очень просто, мадмуазель. У меня хорошие способности к языкам, и я очень люблю читать. В своём городке я перечитал все книги в публичной библиотеке. Когда французские закончились, я начал читать английские...

— А русский тебе зачем? — не поняла она.

— Как зачем? — удивился я. — Я нашёл собрание сочинений Достоевского на английском языке. Он меня очень увлёк, и я захотел перечитать его в оригинале. Оказывается, русская литература не менее богата и интересна, чем французская или английская...

— Неужели у тебя всё это в голове умещается? — поражённо спросила она. — У меня английский и латынь с трудом поместились и, кажется, места в голове больше не осталось...

Я пожал плечами, считая вопрос риторическим.

— Самое время выпить бокал вина и лечь спать. Вы не составите мне компанию, мадмуазель?

— В чём составить компанию? — хихикнула она. — В выпить или в поспать?

— В чём угодно, мадмуазель... — ответно хихикнул я.

Она посмотрела мне в лицо долгим взглядом, по-прежнему стоя на нижней ступеньке крыльца.

— Ты всё-таки невозможный нахал, Вивьен... — тихо сказала она.

Я пожал плечами и отвёл глаза в сторону. Что здесь ответишь? Да, действительно нахален. А как без этого? Она вздохнула после долгой паузы.

— Нет, вина не буду... Я обет дала не пить. Больно уж глупо в прошлый раз получилось. Но с тобой рядом могу посидеть. Пригласишь меня в дом?

— Конечно, мадмуазель! Прошу вас... — Я настежь распахнул входную дверь.

— С самого детства здесь не была... — задумчиво сказала она, заглянув в спальню, которая служила мне и жилой комнатой. — Последний раз, наверное, когда ещё жена Жака жива была. Как же её звали? Ты случайно не помнишь?

— Откуда, мадмуазель? — тихо сказал я, стоя у неё за спиной. — Я у вашего отца всего месяц работаю.

Она кивнула, разворачиваясь ко мне.

— Неважно. Потом вспомню... Ну и где ты собираешься меня принимать? Надеюсь не в кухне?

— Выбор небольшой, мадмуазель, — негромко ответил я. — Либо в кухне, либо в спальне. Других помещений у меня нет.

Мы стояли так близко друг от друга, что от моего дыхания тихонько шевелились колечки тонких, тёмных волос на её виске.

— Насколько я успела заметить, у тебя там всего лишь один стул стоит. Ты предлагаешь мне стоять, пока ты будешь пьянствовать? — улыбнулась она, качнувшись мне навстречу.

Теперь стало совсем близко. Я отступил на шаг назад и показал ей бутылку, которую за горлышко держал в руке.

— Нужно... — хрипло начал я и откашлялся. — Нужно открыть!

Развернувшись, я пошёл на кухню, бросив ей через плечо:

— Духи у вас превосходные, мадмуазель. Как они называются?

— Зачем тебе? — спросила она, останавливаясь в дверях кухни и прислоняясь к косяку плечом. — Кому-то подарить хочешь?

— Сестре.

Я выдвинул ящик кухонного стола и суетливо перебирал валяющиеся там мелочи в поисках штопора.

— Не скажу! Не хочу, чтобы кто-нибудь ещё носил такой парфюм... Что ты ищешь?

— Штопор, мадмуазель. Запропастился куда-то проклятый! А, вот он!

— Ты всё же решил принимать меня на кухне, — кивнула она.

— Нет, мадмуазель. Вы наверное не в курсе, но столовые приборы, в том числе и такие, как штопор, обычно хранятся именно на кухнях.

— А как же стул? Он же у тебя всего один.

— Открою вам маленький секрет, мадмуазель... — ответил я, вонзая острый кончик штопора в пробку. — При необходимости на одном стуле легко умещаются один юноша и одна девушка. Так же легко, как и в одной кровати.

Она тихонько рассмеялась.

— Ты предлагаешь мне устроиться у тебя на коленях?

— Я сам не пробовал, но некоторые считают, что сидеть у кого-нибудь на коленях гораздо удобнее, чем на стуле, — прокряхтел я.

Проклятая пробка не хотела вылезать. Пришлось поставить бутылку на пол, зажать донышко ступнями и ещё помогать левой рукой, держась ею за горлышко, чтобы она начала миллиметр за миллиметром вылезать наружу.

Луиза рассмеялась моим словам.

— Да, я от знакомых девушек тоже слышала! А что ты там говорил насчёт кровати?

Пробка с громким хлопком покинула наконец-то своё место.

— О, мадмуазель, кровать предоставляет гораздо больше возможностей, чем табуретка или даже стул! — улыбнулся я, выпрямляясь со штопором и бутылкой в руках.

— Каких же? — не переставала смеяться она.

— Вдвоём на кровати можно сидеть, лежать и возможны смешанные варианты, — рассмеялся и я.

— Это какие же?

— Один лежит, а другой сидит рядом. Или один сидит, а другой лежит, положив первому голову на колени. Или один сидит, а другой тоже сидит, но верхом на первом. Бездна вариантов! В кровати обычно скучно не бывает. Очень забавное место, уверяю вас. Забавнее, чем в цирке!

— Хорошее вино! — похвалил я, отпив крошечный глоток из пузатого бокала.

— Ещё бы! — насмешливо фыркнула Луиза. — Папа разрешил взять бутылку из шкафа с коллекционными винами. Оно пятнадцатилетней выдержки. Старше меня на год. В магазине такое трудно найти!

Развернувшись, она вышла из кухни, бросив мне через плечо:

— Ну, пойдём, покажешь мне вариант с головой на коленях. Даже интересно...

Я зажёг свечу и поставил подсвечник на стол возле окна. Выключив в комнате свет, я бросил подушку к стене, осторожно, чтобы не расплескать вино, уселся и похлопал свободной рукой по своим бёдрам.

— Устраивайтесь, мадмуазель! Чувствуйте себя, как дома!

Луиза хихикнула, уселась на скрипучую кровать и улеглась на спину, устроив голову у меня на бедре. Немного поёрзав, она окончательно устроилась, поправила разошедшиеся в стороны полы халатика и посмотрела на меня снизу вверх.

— А что? Мне нравится, — усмехнулась она.

Я отпил небольшой глоток вина и осторожно, самыми кончиками пальцев убрал колечки волос с её лба. Усмехнувшись, я сказал:

— Наконец-то, мадмуазель, вы стали походить на обычную красивую девушку.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась она.

Я осторожно разгладил морщинки у неё на лбу.

— Ничего особенного, мадмуазель... Спесь и надменность убивают женственность. А женственность и естественность придают девушке дополнительную красоту и привлекательность. Сейчас от вас идёт тепло. Так и должно быть, если вы женщина.

Она хмыкнула, но ничего не возразила. Через минуту она закрыла глаза. Подушечки моих пальцев медленно переместились со лба на висок, описали полукруг по розовому ушку, спустились вниз, прошлись по нежному изгибу подбородка, поднялись по нему до нижней губки, но не коснулись её. Вздохнув, я убрал руку.

Она открыла глаза.

— Почему ты остановился, Вивьен?

— Нет смысла, мадмуазель, — тихо сказал я. — Я слышу шаги. Кто-то идёт к дому.

Девушка рывком села, чуть не расплескав при этом моё вино, и спустила ноги на пол. Она встала, быстро огляделась по сторонам, нашла зеркало и устремилась к нему. В этот момент раздался осторожный стук в дверь.

В зеркало на меня глядели испуганные глаза Луизы. Она помотала головой и приложила пальчик к губам. Я кивнул и с бокалом в руке отправился к двери.

— Вивьен, сынок, ты не видел мадмуазель Луизу после ужина? Мадам потеряла её. — спросил Леон, когда я открыл ему дверь.

— Видел, мсье, — вежливо ответил я. — Даже два раза. Последний раз буквально десять минут назад. Она пошла в сторону пруда. Идите домой, мсье, и ложитесь спать. Я сейчас натяну сапоги и догоню её.

Он понюхал воздух, узнал запах духов Луизы, понимающе усмехнулся и похлопал меня по плечу.

— Ты бы осторожнее с этим, сынок... — шепнул он и громко добавил. — Передай ей, что мать хочет её видеть! А я и в самом деле пойду. Устал что-то сегодня.

Ушёл он не сразу. Оглянувшись назад, он шепнул одними губами:

— Ты лучше на это взгляни. — Он достал из кармана и протянул мне сложенный вчетверо квадратик бумаги, размером примерно три на три сантиметра. — Возле твоего крыльца в тени валялось.

Я быстро развернул записку и прочитал написанные аккуратным женским почерком слова: «У баржи в полночь!»

Кивнув, я спрятал записку в карман и, коротко оглянувшись в открытый дверной проём, шёпотом спросил:

— Где это — «У баржи»?

— Иди к реке прямо по дороге. Как выйдешь на берег — ступай направо. Там увидишь! — шепнул Леон и подмигнул. — Она девка покладистая, и ей это нужно не меньше, чем тебе! Вдуй ей за меня разочек!

Сказав это, развернулся, громко топая спустился с крыльца и спросил уже нормальным голосом:

— А ты точно найдёшь её? Может всё-таки вдвоём?

— Не нужно, мсье! — ухмыльнулся я последним его словам. — Я сам по вечерам гуляю по парку и встречал её пару раз на мосту. Наверняка стоит там и смотрит на воду! А если не там, я весь парк прочешу, вы не сомневайтесь!

— Ну смотри! Если не найдёшь, приходи ко мне.

Леон ушёл и я вернулся в дом.

— Всё слышали, мадмуазель?

Она кивнула и досадливо поморщилась.

— Вечно мама меня контролирует. Куда пошла, да с кем встречалась? Надоело!

— Так это ненадолго! — усмехнулся я. — Через три года выдаст вас замуж, и будете вы свободны в своих желаниях и поступках!

— Как же! — фыркнула она. — Не она так муж станет контролировать!

— Да, это так! — вздохнул я, соглашаясь с нею. — Вас проводить?

— Ни в коем случае! Завтра же все слуги будут об этом говорить, и тогда мама может тебя уволить. И папа в данном случае не поможет. Как бы хорошо он к тебе ни относился.

Я вздохнул.

— Трудная логика жизни у аристократии... Мне не очень понятная.

— В этом ты не одинок. Мне самой не очень-то понятно! — хмуро ответила она. — Иногда так и хочется сбежать куда-нибудь подальше.

Я промолчал. По-детски всё это звучало. У ребёнка отнимают игрушку — в данном случае меня — ребёнок начинает горько плакать и мечтать о том, что вот он умрёт, тогда все они горько пожалеют, но будет уже поздно!

У старой баржи

Она ушла, и я взглянул на часы. Без четверти полночь. Если идти пешком, то к сроку я никак не успею. Нужно же узнать, кто эта незнакомка? Может вовсе и не Жозефина записку подбросила? Но тогда кто?

Я потушил свет в кухне, задул свечу в комнате, осмотрелся на пляже в том месте, где заканчивалась дорога от поместья, убедился в том, что вокруг ни души не видно, и открыл проход на дороге в сотне метров от реки.

Тихонько насвистывая, я бодро пошагал вниз по грунтовой дороге, освещённой ущербной луной. Учитывая, что бродить придётся по песку, я надел резиновые сапоги.

Под светом луны песочек пляжа с тёмными островками низкорослого кустарника и травы выглядел таинственно. Полной тишины не было, как никогда не бывает её на морском берегу или на берегу реки. Тихий плеск воды, шелест травы, доносящиеся с высокого, обрывистого берега одиночные трели каких-то ночных птиц — всё это добавляло таинственности этой пустынной местности.

Идти до баржи оказалось и впрямь недалеко. Уже метров через двести, следуя плавному изгибу реки, я повернул чуть направо, и из-за обрыва показалась её корма.

Это не была баржа в привычном понимании этого слова. Это было то, что со временем осталось от бывшей когда-то баржи. Глубоко вросший в песок деревянный корпус с торчащими, как рёбра гигантской рыбы, шпангоутами, отбрасывал угольно-чёрную тень на зеленовато-жёлтый под светом луны песок пляжа.

Когда я подошёл ближе, из тени выступила девичья фигурка. Девушка кутала плечи в какое-то подобие платка. Правильно. С наступлением ночи к поднимающейся от земли сырости, добавилась прохлада. Кроме того, вдоль реки дул лёгкий ветерок. Я подошёл и молча посмотрел на неё.

— Пришёл? — шепнула она, не делая попытки приблизиться.

— Пришёл. Давно ждёшь?

— Нет... не знаю... Тебя никто не видел?

— Никто. А зачем так далеко? Могли бы встретиться в парке. Там полно укромных местечек.

— Мадмуазель следит за тобой... Глаз не спускает.

— За ней тоже присматривают. Мадам.

— Пошли в тень?

— Боишься, что увидят? — Мы направились в тень от корпуса баржи.

— Да, боюсь... Знаешь, как тяжело мне моё место в доме досталось?

— Нет, не знаю... Расскажи?

— А чего тут рассказывать?.. Пришлось переспать с молодым хозяином... И не раз...

— А его родители знали?

— Нет, ты что! Нас бы мадам из усадьбы всех вышвырнула!

— А твои, значит, знали...

— Можно, я тебя обниму? — вместо ответа спросила она.

Теперь промолчал я, положив руки на её талию. Тонкие руки Жози обняли мои плечи, и она прижалась ко мне животом и грудью.

— Хочешь, отомщу ему за тебя? — шепнул я ей в лицо.

— Как? — тихонько рассмеялась она.

Я опустил руки на её крепкие ягодицы и прижался к ней сильнее.

— Трахну ту девушку, с которой он приехал... — пробормотал я.

Жози потёрлась о мою грудь своею.

— Было бы неплохо... Особенно, если бы я при этом смогла присутствовать. Только ничего у тебя не выйдет. Думаешь, чего она с ним сюда приехала?

— Мечтает выйти за него замуж! — фыркнул я. — Тоже мне бином Ньютона.

— Правильно. Думаешь станет она рисковать? Подожди, я лучше её сниму, — последнее относилось к юбке, которую я задирал сзади.

— Не нужно, она не мешает. Если ты её снимешь, она испачкается в песке...

— Всё равно испачкается, когда я на коленки встану. Я её потом отряхну, а мама утром почистит. Она раньше нас с отцом встаёт.

— Она что, знает, что ты сюда пошла? — удивился я.

— Конечно знает... — в свою очередь удивилась Жози. — Она сама мне позавчера сказала: «Что ты теряешься, Жози? Мальчишке тринадцать лет, а он сидит в усадьбе безвылазно. В деревню на танцульки не бегает, здесь никого не трахает. У него яйца уже наверно лопаются!»

— Так ты пожалеть меня пришла? — поразился я.

— Ну да, пожалеть… Ты мальчишка классный. Мне нравишься. И красивый, и смелый. Не хочу, чтобы ты мучился. Эта задавака тебе всё равно не даст. Будет только голову морочить — вот увидишь. Изведёшься, если с такой свяжешься. А если и даст, то её маменька вышвырнет тебя! Как же — мальчишка без роду и племени её принцессу драгоценную трахнул!..

Глава 9. Учитель музыки

Жирард на завтрак не явился. Перед началом завтрака Леон строго оглядел всех собравшихся в людской и сказал:

— Хозяин на три дня уехал по делам. Вы все, кроме Вивьена, знаете, что это означает! Предельное внимание, концентрация и дисциплина! Вивьен! Тебя это касается в первую очередь!

— Да, мсье!

— Никакой пустой болтовни по телефону! Эмилия, это я вам!

После этого он кивнул, и все выдохнули. Строгий у нас начальник всё-таки!

***

Леон появился у меня в начале одиннадцатого. Я только-только присел, закончив ежедневную работу.

— Вивьен, хозяйка хочет тебя видеть... — сказал он внимательно разглядывая моё лицо. — Ты вчера ничего не успел натворить?

— Нет, мсье, ничего... — Я недоумённо пожал плечами. — Мадмуазель убежала к себе, как только вы ушли. До половины двенадцатого я оставался дома, а потом тоже ушёл. Ну вы знаете куда...

Он кивнул.

— Знаю. Ну как, удачно прошло?

Я разулыбался.

— Ещё как удачно, мсье! Хорошая девушка!

— Отлично! Рад за тебя! А сейчас пойдём. Мадам не любит ждать...

— Как же я пойду, мсье? Я только что закончил убираться в конюшне. Пропотел, от комбинезона пахнет. Можно, я хотя бы душ приму и переоденусь?

Он взглянул на свои часы.

— Пяти минут тебе хватит?

— Хватит, мсье! — крикнул я уже на бегу.

***

Ровно через четыре минуты я уже стоял рядом с ним. Он осмотрел меня и кивнул.

— Причешись и... да!... захвати с собой флейту. Мадмуазель говорила, что слышала, как ты на флейте играешь. Что за флейта, Вивьен?

— Она у меня в доме, мсье. Вы идите, а я вас догоню. Где мадам будет ждать?

— Они все в беседке... Ну, беги за ней! Я медленно пойду, чтобы ты смог догнать.

***

К беседке мы подошли, когда я уже немного отдышался. На кой чёрт мадам понадобилась моя флейта? Хочет, чтобы я поиграл им за столом? Не слишком ли это жирно? Я им не дворцовый музыкант.

В беседке собралась вся семья — мать, старший сын со своей девушкой и Луиза. Я вежливо поздоровался и остался стоять снаружи. Головы присутствующих развернулись в мою сторону.

— Подойди сюда! — приказала мадам ледяным тоном.

Я поднялся в беседку и встал так, чтобы ей не нужно было ворочать шеей. Луиза при этом оказалась сидящей ко мне спиной.

— Что это за история произошла вчера? Почему мне говорят, что ты жестоко избил человека? — резко спросила она.

— Я ударил его один раз, мадам! — возразил я. — Если бы я этого не сделал, то, возможно, лежал бы сейчас в больнице. А может быть, и в холодильнике. Этот стукнутый имел при себе холодное оружие и собирался его применить.

— Мне сказали, что у него полностью разрушена носовая перегородка! Чем ты его ударил! Не врать мне! — Она пристукнула ладонью по столу

— Я ударил его пяткой, мадам. Точнее, каблуком ботинка... — вежливо ответил я. — Ударил очень мягко, чтобы случайно не убить и не покалечить. Я обещал вашей дочери, что никто из четверых сильно не пострадает...

— Мягко? — возмутился сын. — А что же такое, по-твоему, жёстко?

— Если бы я ударил его жёстко, он бы умер на месте, мсье... — всё ещё вежливо ответил я, начиная постепенно закипать. — Сильным ударом я мог бы переломить среднего размера дерево у вас в парке. Я ни в коем случае не желал его смерти. Мне всего лишь нужно было на некоторое время вывести его из игры. Не забывайте, мсье, в кабине машины оставалась сидеть ваша сестра. С моей стороны это была не только самооборона. Я думал и о её безопасности.

— Дерево... — недоверчиво хмыкнул он. — Что-то ты совсем заврался, Вивьен! Я вообще сомневаюсь, что ты ударил его ногой! Он высокий, ты нет. Он что, специально присел, чтобы ты его ударил?

— Кроме вашей сестры ещё четверо видели, как я действовал. Вы можете спросить у них.

Он промолчал. Слово снова взяла мать.

— То что ты подумал о моей дочери — это правильно. Если не врёшь, конечно! Но учти, тебе это сходит с рук в последний раз! Если ещё раз случится нечто подобное — вылетишь отсюда пробкой! Ты понял меня? — Она постучала указательным пальцем по краю стола.

Я наклонил голову в знак того, что понял её.

— Единственное, что могу пообещать, мадам, это то, что если снова произойдёт что-либо подобное, я опять буду бороться за свою жизнь и за жизнь тех, кто находится под моей защитой. Если вы полагаете, что испугали меня увольнением, то хочу напомнить вам то, что вы, верно, забыли. На вашей конюшне свет клином не сошёлся. Во Франции полно людей, которые держат лошадей. Кроме того, я уже напоминал вашей дочери, а сейчас напоминаю вам: иногда слуги уходят по своей воле. К примеру, в тех случаях, когда хозяева начинают плохо обращаться с ними. Честь имею, мадам!

Я коротко поклонился, развернулся на каблуках и направился на выход. Леон оставался снаружи. Когда я проходил мимо него, его глаза были круглыми то ли от изумления, то ли от ужаса. Я криво усмехнулся и не спеша пошёл по тропинке к конюшне. Будут они мне ещё указывать в тех делах, в которых вообще ничего не понимают!

Леон догнал меня, когда я уже подходил к конюшне. Он окликнул меня, и я остановился. Подойдя, он положил руку мне на плечо.

— Уж больно ты вспыльчив! — укоризненно покачал он головой, глубоко дыша. — Что тебе стоило согласиться? Сказал бы просто: «Да, мадам! Хорошо, мадам!» — а потом поступай так, как считаешь нужным!

— Они все пытаются поучать меня в тех делах, в которых ни черта не смыслят, дядя Леон! — с обидой сказал я. — Пошли они в жопу со своими амбициями! Я прекрасно проживу и без них!

— Подожди, Вивьен! Не пыли! Я тебя понимаю и нахожусь целиком на твоей стороне, но помни о цели, которую ты себе поставил. Попытайся вести себя, как взрослый мужчина.

— О какой цели вы говорите, дядя Леон?

— Ты помогаешь своей старшей сестре. Не забыл, что ей каждый день нужно что-то кушать, покупать билеты на автобус и на метро, одеваться наконец? Да и самому разве деньги не нужны?

— Это чепуха! Я сегодня же устроюсь в авторемонтную мастерскую в Ля Кабане. Они меня приглашали. А если там ничего не выйдет, уеду немного подальше, но всё равно найду работу. Да и деньжат мы с Мари скопили уже изрядно. Не будет она голодать. Моя настоящая цель совсем в другом, дядя Леон.

— В чём? Уж не думаешь ли ты... — Он не закончил фразу.

Я кивнул.

— Да, Луиза. Только не то, о чём вы, наверно, подумали. Не нужна она мне в качестве жены или любовницы. Пусть дурака поищут в другом месте. Слишком уж избалована и слишком эгоистична. Спеси у неё уже поубавилось, но всё равно ещё много осталось.

— А тогда зачем? — заинтересовался он.

— Это эксперимент, дядя Леон! — усмехнулся я, слегка приоткрывая карты. — Можно ли сделать из потомственной аристократки, к тому же изрядно испорченной тепличным воспитанием, хорошего и доброго человека? И сколько времени для этого может потребоваться.

Он подумал пару секунд, хмыкнул и помотал головой.

— Нет, невозможно! Нужно было раньше начинать. Когда ей лет пять-шесть было. Не трать на неё время, сынок.

Я вздохнул.

— Теперь уже всё равно. Эксперимент завершён. Я сам из него выпал.

— Это ты погоди. Может, ещё не всё потеряно. Мадам послала меня, чтобы я попросил тебя вернуться. Мне кажется, — хотя это и звучит фантастически — мне кажется, она извиниться хочет. И дочка, и сын за тебя вступились. Так что твой эксперимент уже приносит какие-то плоды. Если не врёшь про эксперимент, конечно. — Он усмехнулся. — Признайся, что вдуть хотел девчонке!

Я пожал плечами.

— Если будет нужно для эксперимента, или жалко её станет, то почему бы и нет? Она мне нравится...

***

Мы уже шли назад к беседке, когда он задал мучивший его вопрос:

— Получается, про старшую сестру ты соврал? А, Вивьен?

— Не, не соврал... — Я шмыгнул носом. — Она и в самом деле заканчивает курс медицинского. Мы с ней хотим открыть частную практику. Для этого и деньги собираем. Точнее, теперь я один собираю. У неё последний курс заканчивается. Она теперь не может подрабатывать, как три предыдущих года. Нагрузка очень большая.

— А по какой специальности?

— Гинекология и планирование семьи. А я буду заниматься массажем и косметологией...

— Понимаешь в этом что-нибудь?

— Да, дядя Леон, очень много понимаю. Приходилось заниматься.

Мы пришли к беседке и остались стоять внизу, на земле. Мадам подняла голову и кивком подозвала меня. Я встал на то же место, где стоял раньше и сделал нейтральную морду. Она нахмурилась.

— Послушай, э-э-э... как тебя там?

— Вивьен, мадам.

— Да, Вивьен... Я тебя прошу извинить мои несколько в сердцах брошенные слова. Тем более, не ты виноват в том, что возникла эта ситуация.

Я наклонил голову.

— Ваши извинения приняты, мадам. Я могу идти?

— Нет, подожди... Тут дочка сказала, что ты прилично играешь на... На чём он там играет? — посмотрела она на дочь.

— На флейте, мама.

— Да, на флейте... Не мог бы ты сыграть что-нибудь? Дочь хочет брать у тебя уроки, но я хотела бы предварительно убедиться, что это не очередная её прихоть.

— Сыграть могу, мадам. Мне не трудно. Но сомневаюсь, что смогу выступать в качестве преподавателя музыки. Мой рабочий день очень насыщен.

— Ты мог бы давать ей уроки вечерами, — нетерпеливо перебила она меня. — Десять франков в час тебя устроят? Это стандартная такса.

— Вполне достаточно, мадам. Что вам сыграть? Что-нибудь из классики или мои собственные импровизации?

— Пусть сыграет то, что он вчера играл слугам? — обратилась дочь к матери.

Я уже понимал, что произошло. Луиза нашла легальный повод для встреч со мной. Ну что ж, недурно. Значит, она умеет самостоятельно мыслить. А это, в свою очередь, означает, что у меня есть шанс разбудить её душу. Не так уж всё безнадёжно, как думает Леон. Посмотрим...

Мать кивнула на слова дочери и выжидательно посмотрела на меня. Я достал из висящей у меня через плечо сумки обе половинки флейты, быстро собрал её и закрутил головой по сторонам в поисках свободного стула. Такового в беседке не нашлось, и я, не долго думая, запрыгнул задницей на перила ограждения беседки. Прислонившись для устойчивости плечом к колонне, я поднёс флейту к губам, закрыл глаза и заиграл.

В этот раз я, помня о том, что вчерашней ночью предложил Жози, иллюстрировал картинками мою игру для всех присутствующих, кроме Леонарда. Мне не нужно было, чтобы моя игра ему понравилась. Нужно было, чтобы его подружка обратила на меня внимание, и у неё появился легальный повод навестить меня в моём жилище.

— Да он же «Марсельезу» в «Пер Гюнт» вставил, мошенник! — радостно рассмеялась мадам, когда я остановился. — Да как искусно! — Она беззвучно поаплодировала.

Мне была интересна реакция подружки Леонарда. Она молча и очень серьёзно смотрела на меня. Зрачки её были расширены, как после атропина. Кончиком языка она провела по пересохшим губам и опустила взгляд. Рука её потянулась к чашке с чаем.

Так же серьёзно смотрела на меня и Луиза. Она сидела на своём стуле боком, развернувшись лицом ко мне.

— Да, теперь вижу, что ты можешь научить её чему-нибудь! — заключила мать. — Ну хорошо! Я согласна.

— Три дня в неделю, мадам. Чаще мне будет трудно. И вот ещё что... На начальном этапе, когда мадмуазель будет учиться элементарным вещам, это будет докучать окружающим. Многократное повторение гамм обычно раздражает всех находящихся в радиусе пятидесяти метров. Как вы собираетесь решать эту проблему?

Мать переглянулась с дочерью и пожала плечами.

— Лизи́ говорила мне, что ты готов потерпеть её присутствие у себя во флигеле. Только прошу, не затягивать занятия до глубокой ночи. Я не хочу лежать в постели и переживать, ожидая, когда она вернётся. В девять она должна уже быть дома!

***

Лизи́ пришла ко мне вечером после ужина.

— Я тебе мешать не буду. Ты занимайся своими делами, а я просто посижу на крылечке. Дома душно. — Так она это мотивировала.

Я кивнул и ушёл в дом. Там меня ждал бокал вина и книжка, которую я начал ещё вчера. Почему-то я думал, что в одиночестве на крыльце она долго не высидит. Так и вышло. Через пятнадцать минут она зашла в спальню, быстро оценила обстановку и сказала:

— Ты всё равно не спишь. Может почитаешь на крыльце? А я рядом с тобой посижу.

— Может, наоборот? — усмехнулся я. — Вы, мадмуазель, ляжете рядом и будете тихонько лежать, а я буду пить вино и читать?

— Договорились! — обрадовалась она. — Ты сядешь, а я тебе голову на бёдра положу. Мне в прошлый раз понравилось.

***

Я отпил глоточек вина и усмехнулся, кончиками пальцев убирая с её лба тонкие колечки волос.

— Вам, мадмуазель, просто ласки не хватает. Обычной, человеческой ласки. Не успели вы повзрослеть, когда в пансионат попали. А там всё по распорядку, слёзы не поощряются и некому пожаловаться, что тебе тяжело, что горько, что домой хочется. Потому что там все такие. Никто по головке не погладит, никто «мышонком» или другим смешным словечком не назовёт, не прижмёт к себе, чтобы можно было зажмуриться, чтобы было тепло и надёжно, и чтобы душа согрелась и стала мягкой.

Девушка крепко зажмурилась, лицо и губы её задрожали, она рывком развернулась на кровати и уткнулась лицом в мой живот. Я гладил её по волосам, по вздрагивающему плечику и тихо приговаривал:

— Просто детство у вас чересчур рано закончилось, мадмуазель. Не успели родители научить вас отличать добро от зла. И не успели научить любить не одну лишь себя. А это две самые главные науки в жизни. Вот и тянется ваша душа к тому, кто это умеет и от кого тепло идёт. Бедная маленькая девочка... Ваша душа на маленького ёжика похожа — вся в иголочках...

— Лизи́... — громко всхлипнула она мне в живот. — Называй меня Лизи́...

Она долго лежала так, постепенно успокаиваясь. Потом перевернулась на живот, просунула правую руку мне за спину и устроилась поудобнее. Я гладил её по выступающим через ткань халатика лопаткам, дотянувшись рукой, гладил её поясницу, но к сожалению не мог дотянуться до попки, чтобы похлопать по ней.

Внезапно она попросила:

— Научи меня любить, Вивьен?

Я усмехнулся.

— Зачем? Ты уже стоишь в начале этого пути. Если пройдёшь по нему ещё немного, то сама узнаешь, что это такое. У каждого своя дорога к любви. Зачем пытаться подражать другим? Тем и хорошо это чувство, что оно неповторимо.

— А ты уже любил, Вивьен?

— Я и сейчас люблю. И те девушки, которые полюбили меня, по-прежнему меня любят и знают, что я их тоже люблю. Каждую секунду об этом помнят.

— У тебя их что, много было?

— Немало... И я очень скучаю без них...

— Как можно любить многих? Это же невозможно! — Она вновь развернулась на спину и нахмурилась, глядя на меня снизу вверх.

— Возможно... — усмехнулся я. — Нужно просто уметь. И нужно научиться не опаздывать туда, где ты нужнее всего. Это трудно, но возможно. Для меня возможно.

— А для других?

— А для других нет. Я талантлив в этом. Может быть, самый талантливый человек на свете.

— Ну да! — фыркнула она. — Гаремы на востоке существуют тысячелетиями. Так что ты не уникален!

— Нет, ты не понимаешь... Нет у меня гарема и никогда не будет. Мне это совершенно не нужно. Ко мне приходят те, кому не хватает тепла. Можешь считать меня костром, горящим во мраке холодной ночи. Ко мне подходят обогреться замёрзшие путники. Отогревшись, они уходят, забрав из костра пылающую головню. Она освещает им путь во мраке. А потом они разжигают свой костёр, пользуясь моей головнёй. — Я помолчал. — Или приходят те, кому со мной интересно. Знаешь, я думаю, они все, кроме одной, рано или поздно меня покинут, но унесут с собой умение любить не только себя. Ту самую горящую головёшку унесут, понимаешь?

Она кивнула, серьёзно глядя мне в глаза.

— Поэтично, но доходчиво. Значит, по-твоему, я тянусь к тебе потому что мне не хватает тепла?

— Не знаю... Может быть... Или потому что тебе со мной интересно. — Я допил последний глоток из своего бокала. — У меня много друзей и помимо девушек. Именно потому, что я для них интересен.

— А тебе не трудно с таким количеством друзей?

— Нет, не трудно. Я рад каждому новому другу. Чем больше друзей, тем чаще можно дарить подарки. А это я люблю больше всего на свете!

— Дарить? — удивилась она. — У всех наоборот. Все любят получать подарки.

— Наверное... Только я испытываю радость, когда дарю, а не когда получаю.

— Я могу тебя очень сильно обрадовать, если хочешь! — насмешливо фыркнула она. — Можешь подарить мне что-нибудь! Я люблю получать подарки.

Я рассмеялся.

— Договорились! Ты хочешь что-нибудь конкретное, или мне самому выбрать?

— Подари мне остров в Средиземном море! Ма-а-аленький такой островок! Чтобы стул уместился, и флаг было куда воткнуть.

Мы с ней расхохотались. Отсмеявшись, я сказал:

— Поднакоплю деньжат — подарю!

— Пока ты накопишь, я уже от старости умру! — продолжала смеяться она. — С твоими-то доходами!

— Ничего! Меньше чем через два месяца Мари сдаёт последние экзамены и получает диплом врача. Ещё месяц на оформление патента или лицензии, а потом мы с ней начнём подбирать город, в котором откроем частную практику. Она будет там лечить женщин, — так мы с ней решили, — а я буду вести массажный кабинет. Вот тогда настоящие деньги и появятся! Думаю, уже осенью и начнём.

— Мари — это твоя сестра?

— Угу...

— Она похожа на тебя?

— Нет, что ты! Она красавица, каких я ещё не встречал! И она очень умная!

— Понятно... — протянула она. — А где же вы деньги возьмёте? Это же, наверное, их очень много понадобится, чтобы частную практику открыть. Все эти приборы, оборудование...

— Деньги не такая уж проблема. — отмахнулся я. — Продам пару изумрудов — вот тебе и деньги!

— Изумрудов? — удивилась она. — Каких изумрудов?

— Необработанных... Не ломай голову. Всё равно не скажу, откуда они у меня. Это моя тайна! Кстати, тебе уже пора! — посмотрел я на часы. — Скоро девять. Мадам будет волноваться...

— Ещё пять минут полежу и пойду...

Через пять минут она вздохнула и поднялась с кровати.

— Я бы ещё часок так полежала... — огорчённо сказала она. — От тебя и в самом деле тепло идёт. Я с тобой спокойнее себя чувствую.

— А я бы с тобой по-другому полежал... — ухмыльнулся я.

— Как по-другому? — улыбнулась она, возвращаясь от зеркала к кровати.

— Ты знаешь, как! Все девушки знают об этом. Ты тоже не исключение.

— А как же твои слова? Где ты, и где я? Помнишь?

Я помрачнел.

— Помню. Это и в самом деле препятствие. Я на минуту забыл об этом.

Она тихонько рассмеялась.

— Смешной ты, Вивьен! Даже у королев бывали любовники из простолюдинов. А я не королева, и ты не простолюдин. Я же чувствую. Ты кажешься мне заколдованным принцем из сказки!

Я хмыкнул и поднялся с кровати.

— Тебе пора, Лизи́...

Глава 10. Прилежная ученица

Утром мне влетело от Леона. Собрав нас перед завтраком в людской, он строго посмотрел на меня и сказал:

— Повару сегодня ехать в Ля Кабане за продуктами, а грузовик грязный. Кто-то вывез навоз на виноградники и забыл помыть за собой кузов. Кто бы это мог быть, а? Вивьен?

У меня от неожиданности и от испуга волосы зашевелились на голове.

— Простите, мсье, а разве кухня пользуется этим грузовиком? Я думал, у них свой собственный имеется...

— Ты же много раз бывал в гараже, Вивьен. Видел ты там другие машины, кроме «Форда» хозяина и грузовичка?

— Нет, не видел... — упавшим голосом ответил я. — Я думал... Я помою её, мсье! Сразу после завтрака и помою!

— Помоешь! Причём быстро помоешь! А для того, чтобы тебе крепче запомнилось, что машину за собой нужно убирать, поедешь с поваром в Ля Кабане и поможешь ему там с погрузкой. Задашь корм лошадям и сразу подгоняй грузовик к кухне. Нужно будет забрать со склада пустые ящики и мешки. Повар покажет...

***

С моего лица не сходила краска стыда до тех пор, пока повар — мсье Люсьен Роше — не забрался на пассажирское место и не приказал ворчливо:

— Ладно, Вивьен, хватит краснеть! Об твою морду сигареты прикуривать можно! А если ты ещё раз попробуешь извиниться, я тебе уши надеру или дам по шее. Понял? Поехали, поехали! Нас уже ждут!

Он дядька-то неплохой, только очень неловкий. Когда мы начали погрузку, он, вынося из склада свой второй ящик, приложился костяшками руки о дверную ручку, выронил ящик, зашипел от боли, виртуозно выругался и больше после этого не работал.

Мне он сказал, что ему нужно успокоиться и прийти в себя, поэтому он пойдёт в кафе на углу, а с грузом, мол, я и сам управлюсь. Достав из кармана куртки накладные, он сунул их мне и, обиженно сопя, удалился.

Его ругань, точнее, заковыристость выражения, заставила меня вспомнить о морском флоте. Нужно будет спросить его, не служил ли он на каком-нибудь корабле?

Когда через час все ящики и мешки уже были аккуратно уложены в кузове, и тент закреплён так, чтобы случайным дождиком не промочило мешки с сахаром и мукой и ящики с макаронами, я изрядно вспотел.

Повара я нашёл удобно устроившимся за выставленным из кафе на тротуар столиком. Он потягивал пиво в тени большого зонта и читал местную прессу. Похоже, он уже восстановил утраченное душевное равновесие. На его толстой, щетинистой морде играла лёгкая улыбка.

— Послушай, что они пишут, Вивьен! — приветствовал он меня, кивая подбородком на свободный стул.

Он громко, на всю улицу заливаясь смехом, прочитал мне статью из местной газеты. Суть истории сводилась к следующему. Примерно месяц назад в местный театр на гастроли из самой Тулузы прибыла театральная труппа. Они, верно, быстро обжились в Ля Кабане, потому что вчера вечером директор труппы, он же её художественный руководитель, пришёл с дубинкой к дому владельца механической мастерской.

Пришёл он не один. С собой он притащил свою жену — приму их труппы. Он хотел выяснить у владельца мастерской, по какому такому праву тот трахнул его жену, причём, как выяснилось, неоднократно.

Шум возникший вследствие полного непонимания позиций сторонами конфликта, услышали жена и дети владельца мастерской. Они вышли из дома на улицу посмотреть, кто это там так громко орёт, и с какой стати прямо у них под окнами?

Быстро разобравшись в сути дела, жена владельца мастерской, вместо того чтобы попытаться утихомирить своего разбушевавшегося супруга, встала на сторону последнего, но весьма своеобразным образом. Она вцепилась в волосы артистке, спровоцировав тем самым начало новой драки.

Прибывшая на место побоища жандармерия столкнулась с неразрешимой задачей. Проблема состояла в том, как удобно разместить в двух машинах четырёх участников потасовки. Проблему составляла жена владельца мастерской. Во всех испробованных комбинациях она затевала в тесном пространстве автомобиля новую драку. В том числе и со своим собственным мужем! В итоге её пришлось конвоировать в жандармерию отдельно ото всех остальных участников конфликта.

Статья была написана очень живо, с типичным французским юмором, полным намёков, иносказаний и недомолвок. Мы с мсье Люсьеном хорошо похохотали и в отличном настроении отправились назад к своей машине.

***

— Где это вы научились так виртуозно ругаться, мсье? — с любопытством спросил я, выводя гружёную машину из городка, — Не на флоте часом?

— Что ты имеешь в виду? — ухмыльнулся он.

Я воспроизвёл фразу, произнесённую им, когда он поранил костяшки пальцев на руках. Повар расхохотался:

— Точно, пару лет по молодости служил на флоте. Как догадался?

— Я слышал нечто подобное от русских моряков. В пивной два месяца работал, там и познакомились. Им понравилось, что я хорошо по-русски говорю, и они меня даже к себе на корабль пригласили...

— Морского ежа тебе в жопу и сапогом утрамбовать! — басом воспроизвёл я одно из запомнившихся выражений.

Когда я перевёл это на французский, повар расхохотался вместе со мной.

— Отличное выражение! Нужно запомнить!

Так, балагуря, мы и не заметили, как доехали до усадьбы. Разгрузить машину я предоставил самому повару. У меня остались не обихоженными мои лошадки.

Не успел я вычистить конюшню, как во дворе появилась Лизи́. Я вытер со лба пот, коротко поздоровался и побежал с тачкой дальше. Лизи ожидала меня, сидя на ограждении манежа и болтая ногами.

Коротко объяснив ей суть происходящего, я вымыл руки, лицо и, скинув комбинезон до бёдер, быстро смыл пот с торса и из-под мышек. Приближалось время обеда, а я ещё не прогулял моих зверей.

Я находился в жуткой спешке, и Лизи́ поняла, что мне не до неё. Вздохнув, она спрыгнула с ограждения и спросила, когда ей можно будет прийти на первое занятие. Как и было оговорено с её матерью, я назначил ей на полседьмого. К этому времени я уже должен вернуться с ужина.

***

Оставшееся после обеда до ужина время я посвятил изготовлению второго экземпляра флейты для Лизи́ и приведению в идеальный порядок своего жилья. Всё же ко мне стала заходить девушка! Всё должно быть, как на военном корабле!

Я даже украсил свою спальню — она же столовая — вбив в стену гвоздик и повесив на него одну из картинок бывшей монашки Марии, которые она во множестве рисовала на острове. Не знаю почему, но эта мне нравилась больше других. (1)

Мария тогда много экспериментировала с красками и кистями, пытаясь добиться эффекта присутствия при изображении дорожек света на водных поверхностях. В основном её интересовал свет от луны в различных фазах и от низко стоящего солнца.

Эта картинка — моя партнёрша по танцам Ленка Горохова забраковала её из-за размеров (она никак не хотела помещаться в дамской сумочке) — была выполнена в чёрных, красных и тёмно-синих тонах. Мария использовала, кажется, все оттенки красного. От нежно-алого цвета неба, окрашенного тонущим в океане солнцем, до бордового, почти коричневого.

Сюжет картины прост. Мальчишка, образ которого был списан с меня, и большая тигрица идут бок о бок по берегу моря и развернув головы друг к другу о чём-то беседуют. Художник ухватил этот момент спереди сбоку. Самого заходящего солнца не видно — его закрывает здоровенная морда тигрицы. Только сверкающая красным золотом дорожка на слегка волнующейся глади моря под её нижней челюстью выдаёт его присутствие.

Мария хорошо передала удивление, написанное на усатой морде Тигры, сияющие золотом в лучах солнца тонкие ворсинки шерсти у неё на подбородке и поблескивающий от слюны кончик левого верхнего клыка.

Моё лицо, из-за глубоких теней ставшее почти неузнаваемым, играло на этой картине второстепенную роль. По крайней мере, я сам дал картине условное название «Удивление Тигры». Может, ещё и поэтому Ленка отказалась от неё? Тигра, с которой она даже не была знакома, была ей не очень интересна. Так... Какой-то фантастический персонаж...

До ужина я успел отшлифовать тонкой шкуркой и покрыть первым слоем древесного лака приготовленную для Лизи́ флейту. Сегодня она будет учиться играть на моей флейте. Если не побрезгует, конечно!

И ещё я подготовил место для наших занятий. В этом флигеле имелась веранда, которой я никогда не пользовался. Почему-то она была мне до сих пор не нужна. Выход на неё был в конце коридора, куда выходили также двери ванной комнаты.

Я сбегал к Эмилии и Жози и попросил взаймы пылесос. Тщательно пропылесосив стоящий слева от двери небольшой диванчик и выколотив пыль из обеих диванных подушек, я вернул пылесос хозяевам. После мытья полов и перил ограждения, я проверил, как работает свет, и поменял лампочку на более яркую.

Выбор веранды в качестве места для занятий был не случаен. Она выходила на забор поместья. Те гаммы, которые для тренировки пальчиков предстояло играть Лизи́, не будут слышны другим обитателям усадьбы. Кроме того, если что, я сам могу удалиться в свою спальню или на крыльцо, оставив Лизи́ тренироваться в одиночестве.

За всеми этими хлопотами пролетело время до ужина, и я принял душ. Больно много суеты сегодня было!

***

Лизи́ заметила порядок, который я навёл в доме. Подражая своей матери, она беззвучно похлопала в ладоши, стоя посреди спальни и оглядываясь по сторонам. Появление картины на стене тоже не прошло мимо её внимания. Она долго стояла перед ней, то чуть ли не касаясь её носом, то отходя на пару шагов назад. Наконец, она повернула ко мне удивлённое лицо.

— Это кто?

— Ты про что спрашиваешь, Лизи́? Про автора картины?

— Нет, кто на ней изображён?

Я пожал плечами:

— Понятия не имею. Мальчишка какой-то... А что?

— Да это же ты! Какой-то мальчишка! — она фыркнула. — Кто это тебя изобразил? Да притом так мастерски!... Как имя художника? Так писали очень давно. Теперь так не пишут...

— Это одна знакомая художница из Неаполя, — сознался я. — Пока что она никому не известна... Экспериментировала с красками, пытаясь поточнее передать свет закатного солнца, а потом взяла и подрисовала меня. Каприз такой. Вообще-то, это не картина, а эскиз...

— А кто это рядом с тобой? — рассеянно кивнула Лизи́, раздумывая над моими словами.

— А на кого это похоже? — фыркнул я.

— На тигра. Только тигры такими большими не бывают...

— Напутала с пропорциями... — Я равнодушно пожал плечами.

— Ничего подобного!.. — возразила Лизи́. — С пропорциями всё в полном порядке. Что-то здесь другое...

— Ладно, потом посмотрите, мадмуазель! — прервал я её. — Вы пришли учиться или картинки разглядывать?

— Учиться... — рассеянно сказала она, нехотя отворачиваясь от картины.

— Вот и хорошо! Пойдёмте, я покажу, где вы будете заниматься...

Веранда ей понравилась.

— А я здесь была! — радостно сказала она, подпрыгивая на звенящих пружинах старенького дивана. — Очень давно! Я тогда ещё совсем маленькой была.

Я кивнул, раскладывая на стоящем рядом с диваном круглом столе части флейты, чистые нотные тетради, остро заточенные карандаши и прочую канцелярскую мелочь.

— Ваша флейта, мадмуазель, будет готова завтра. Я покрыл её первым слоем лака. Завтра нанесу ещё два, просушу и сможете ею пользоваться.

— А почему ты снова начал меня на «вы» называть, Вивьен? Ты на что-то обиделся?

— Нет, мадмуазель, всё в порядке. Просто на время занятий мы с вами переходим к другим отношениям. Мне будет так удобнее, понимаете?

Она кивнула.

— Ладно, пусть так. Хотя, конечно, жалко.

— Не обижайся, Лизи́, — Я положил руку ей на плечо и погладил его. — Так будет лучше, поверь. После занятий мы с тобой снова перейдём на «ты».

— Я не обижаюсь. Давай, занятия час и час просто общаться будем? Я ведь всё это только для того затеяла, чтобы познакомиться с тобой поближе.

— Да хоть полчаса! — ответил я. — Мне этого хватит, чтобы объяснить то, что необходимо, и дать задания к следующему уроку. Будем экономить время, если матушка ваша считает, что девять часов вечера это уже поздно.

— Договорились! — улыбнулась она. — Итак, с чего начнём?...

Я быстро выяснил, что с нотной грамотой у Лизи́ всё в полном порядке. Она не начинающая. Более того, она очень прилично играет на рояле, и слух у неё поставлен так, как нужно! Это значительно облегчало мою задачу.

Я показал, как собирается флейта, и объяснил ей все варианты распальцовки для получения основных звуков. Кроме того, подсунул её сознанию свою собственную мышечную память, на каждый основной тон. Лизи́ тут же загорелась попробовать, и ей с первого раза удалось сыграть несложную гамму! От радости она вскочила с дивана и, как маленькая девочка, хлопая в ладошки, запрыгала на одной ножке!

— Вот эту гамму вам, мадмуазель, надлежит разучить и показать мне на следующем занятии. Если дело пойдёт так бодро, то через месяц мы с тобой, Лизи́, на пару сыграем что-нибудь по-настоящему сложное и красивое! Ты молодец! Быстро схватываешь!

Оставшийся час с небольшим я сидел в углу дивана, а её голова лежала на моих бёдрах. Она закрыла глаза, а я ласкал её лицо и шею. А когда она, не открывая глаз, расстегнула верхнюю пуговицу своей блузки, я понял это, как приглашение или разрешение, и включил верхнюю часть груди и ключицы в список разрешённых для прикосновений частей её тела.

В первый раз почувствовав, как моя рука забирается к ней под блузку, она, не открывая глаз, подняла свою руку, нащупала моё плечо, потом поднялась ещё выше, легла на мою щёку и замерла там ненадолго. До самой груди дело не дошло, потому что я вздохнул и шёпотом сказал.

— Проснись, Лизи́. Тебе пора собираться...

Она распахнула глаза, серьёзно посмотрела на меня и тихонько сказала в ответ:

— Теперь я знаю, как это происходит...

— Что происходит? — улыбнулся я.

— Как женщина отдаётся мужчине... — скулы её слегка порозовели, но она не отвела взгляд. — Нет... Я не это хотела сказать... Что женщина чувствует, прежде чем отдаться мужчине... Да! Так правильнее!

— Ты сейчас что-то такое почувствовала? — снова улыбнулся я. — Может, тогда нам стоит прекратить эти встречи?

— Поздно! — усмехнулась она. — Это нужно было сделать раньше... Я несколько дней подряд с ускорением качусь с горы и остановиться или затормозить уже невозможно...

Она снова стала серьёзной.

— А ты что чувствуешь?

— То, что голова слегка кружится. И ещё кое-что. Но последнее и твой затылок должен чувствовать...

Она закрутила головой, не понимая о чём я, потом перевернулась на живот, встала на локти и посмотрела на бугор в моих штанах...

— Ты это имеешь в виду? — Она потыкала в него пальчиком и подняла на меня глаза.

Я кивнул, весело глядя на неё. Она осторожно склонила голову и понюхала мои штаны. Они были недавно постираны и кроме запаха мыла от них вряд ли чем-нибудь пахло. Тогда она развернула голову и прижалась щекой к бугру. Он шевельнулся, и она резко подняла голову, как кошка, которая услышала писк мыши.

Я погладил её по голове.

— Уже поздно, Лизи́. Тебе нужно идти, чтобы мама снова не прислала за тобой кого-нибудь. Нас прервут в самый неподходящий момент...

Лизи́ села на пятки и безумными глазами посмотрела на меня.

— Но я не могу уйти! Я просто не могу уйти!... А что если ты со мной пойдёшь? Я спрячу тебя у себя в шкафу, зайду к маме, пожелаю ей спокойной ночи и вернусь в спальню!

— Что, действительно всё так серьёзно? — Я испытующе смотрел на неё.

Она молча кивнула.

— Ты хочешь, чтобы я провёл эту ночь с тобой?

Она снова кивнула и проглотила несуществующую слюну.

— Ты знаешь, чем это может закончиться?

Она кивнула, не отводя от меня глаз.

— Да... Знаю... Я могу стать женщиной...

— И тебя это не останавливает?

— Нет! Зачем ты мучаешь меня вопросами?

— Извини... Мне нужно понять — что это у тебя: временное помутнение или что-то по-настоящему серьёзное? Понимаешь? — Она кивнула и облизала губы. — Я не хочу, чтобы завтра утром ты раскаялась в случившемся.

— Я не раскаюсь. Обещаю! Если между нами всё останется, как было до этого дня, я не раскаюсь.

— Так не бывает, чтобы всё оставалось постоянным. Обязательно что-то меняется... Ну хорошо! Мы сделаем по-другому. Ты сейчас возвращайся, зайди к маме, пожелай ей спокойной ночи и иди к себе. Когда мадам уснёт, я приду.

— Ты не знаешь дорогу! Я покажу тебе, как пройти через чёрный ход!

— Я всё найду сам. Поверь, так будет лучше! А сейчас иди! Мама уже волнуется... Я скоро приду. Обещаю!

Она кивнула и вскочила с постели. Подбежав к зеркалу, она застегнула расстёгнутую пуговицу на блузке, поправила волосы, метнула на меня взгляд и выбежала из мансарды. Значит, это может случиться уже сегодня! Неожиданно быстро!

Я догнал её в дверях, негромко сказав в спину:

— Оставь балконную дверь открытой...

Она резко остановилась, обернулась и тихо спросила:

— Зачем? Ты полезешь на второй этаж? Но это же очень высоко. Там совершенно не за что зацепиться...

— Неважно. Оставь её открытой и ложись. Я скоро приду...

-----------------

1 — История бывшей монашки Марии Кавалли начинается в романе "Сашок" (прим. авт.)

Глава 11. Ночью у Лизи́

Окна спальни Лизи́ выходили на небольшую, слегка неровную лужайку подстриженной травы, заканчивающуюся в пятидесяти метрах чугунной оградой поместья. Практически сразу за оградой начинался лес. Луна во второй четверти ярко освещала эту часть здания и балкон, на котором я появился.

Как я и просил, Лизи́ оставила балконную дверь чуть приоткрытой. Я постоял на балконе, оставаясь вне зоны видимости из огромного окна и прислушиваясь к шумам здания. Мадам уже крепко спала. После того, как Лизи навестила её, коротко рассказала о том, как прошло первое занятие, и поцеловала на ночь, мадам почувствовала, как смутная тревога, не отпускавшая весь день её сердце, куда-то ушла. Вдруг навалилась усталость, и она зевнула.

Отложив обязательную книжку на тумбочку, она сладко потянулась, снова зевнула и чуть было не уснула с включённым светом. Дотянувшись до шнурка выключателя светильника, она погасила в спальне свет, перевернулась на бок и закрыла глаза. Сон в этот раз пришёл мгновенно...

Шумновато было в соседней спальне, которая принадлежала брату Лизи́. Под простынями на широкой кровати не прекращалась возня, сопровождаемая приглушённым смехом, шлепками, звуками поцелуев и горячим шёпотом. Пара готовилась заняться любовью... Не буду им мешать. Им сейчас будет не до нас.

Я шагнул к балконной двери и тихо, подушечками пальцев постучал по высокому стеклу. Моя тень упала на лёгкие шторы окна. Через пару секунд они шевельнулись, дверь беззвучно распахнулась, и я увидел Лизи́.

Она была одета в хорошенькую ночную рубашку с короткими рукавами, украшенными пышными воланами. Девушка с тревогой смотрела мне в лицо. Я улыбнулся ей:

— Пустишь?

Лизи́ молча посторонилась, давая мне дорогу, и я вошёл в тёмную после лунного света спальню... Лизи́ осторожно закрыла балконную дверь и задёрнула шторы. После этого она медленно подошла ко мне, руками нашла мои руки и взяла их в свои.

— Как ты забрался? — тихо шепнула она. — Ты не поранился?

Я помотал головой, глядя на слабый отблеск света в её глазах. Девушка сильно волновалась и не знала, с чего начать. То, что час назад казалось ей простым и естественным, вдруг снова оказалось очень сложным. Нужно было успокоить её. Я огляделся в спальне, заметил широкое, удобное кресло в правом от балкона углу, высвободил свои руки из рук Лизи́ и отошёл к нему. Удобно устроившись, я громко шепнул:

— Ну, чего перепугалась? Не будет ничего, чего ты сама не захочешь. Если желаешь, я прямо сейчас уйду...

— Я не перепугалась... — тихонько ответила она, подходя ко мне и вставая возле моих босых ног. — Просто переволновалась ужасно. Сейчас пройдёт... Подвинься, я хочу рядом сесть.

— Будет тесно. Не хочешь оседлать мои коленки?

Она помолчала и нерешительно покачала головой.

— Нет, наверно... Потом, может быть...

— Тогда ты можешь сесть ко мне на коленки. Хочешь?

— На коленки? — тем же нерешительным тоном переспросила она. — Тоже, наверное, нет...

— Может сядем друг напротив друга на кровати и поговорим? — спросил я, поднимаясь с кресла.

Она отступила назад, давая мне возможность подняться на ноги. Опустив голову она некоторое время в темноте разглядывала свои руки. Потом подняла глаза на меня.

— Знаешь, Вивьен, я, оказывается, отчаянная трусиха... Я очень боюсь...

Я тихо рассмеялся, кладя руки ей на талию.

— А что должно произойти? Что ты себе нафантазировала? То что я приду и грубо завалю тебя на кровать?

— А для чего тогда ты пришёл?

— Смешная ты, Лизи́, — улыбнулся я. — Смешная и наивная, как ребёнок. Сегодня ты сказала, что знаешь, как женщина отдаётся мужчине!..

— Я не так сказала! — шёпотом вскрикнула она. — Я сказала, что понимаю теперь то чувство...

— Ничего ты ещё не понимаешь! Ты хотела сразу, одним прыжком запрыгнуть на гору, которую любовники преодолевают месяцами! Мы с тобой ещё даже не целовались. Ты хочешь пропустить самую интересную, самую загадочную, самую волнующую часть того, что каждая женщина помнит до самой могилы? Это всё равно что купить интересную, дорогую книгу и начать читать её с конца.

Помолчав пару секунд, я продолжил:

— Я и не собирался быть таким же нетерпеливым, как ты! У нас же с тобой не первая брачная ночь. Это после венчания обязательным считается половой акт! Традиция такая. Но и жених, и невеста, даже если они к моменту свадьбы остались девственны, обычно идут под венец уже влюблёнными в тела друг друга. Потому что у них было время познакомиться!

Она обняла мои плечи, прижалась щекой к моей щеке и прошептала:

— Прости... Я и в самом деле ничего этого не знала... Я ведь ещё ни разу ни с кем не целовалась. Просто нашло что-то...

— Знаешь, Лизи́... — Я отстранился от неё. — Мне кажется, что будет лучше, если я сейчас уйду. Тебе нужно время подумать. И потом, у меня уже настроение не подходящее для чего-нибудь серьёзного. Не люблю, когда меня боятся...

— Я не боюсь тебя! — Лизи́ снова поймала мои плечи и прижалась ко мне. — Что ты придумываешь? Не уходи, пожалуйста! Побудь ещё немножко!

Я осторожно гладил руками её спину, раздумывая, как поступить. Лизи́ неумело чмокнула меня в ухо, потом привстала на цыпочки, и её губы переместились на мой лоб. Я прижал её тело к себе крепче, чуть наклонился и припал губами к её шее.

Лизи́ замерла в моих руках и тяжело задышала. Пальцы её ног устали, и она медленно опустилась. Я поднял голову, нашёл её губы и осторожно прикоснулся к ним своими губами. Это был совсем короткий поцелуй. Тренировочный, так сказать. Она постояла неподвижно, оценивая новые для себя ощущения, и потянулась ко мне, выпрашивая новый поцелуй...

Этот поцелуй был уже настоящим. Длительным и страстным. Настолько страстным, что Лизи́ зарылась пальчиками в волосы на моём затылке и минуты две не отпускала меня, сильно прижимаясь губами к моим губам. Когда она, наконец, отстранилась, то сказала, прерывисто дыша:

— Я об этом мечтала уже несколько дней! Слава богу, это случилось!

Я обнял её, прижал к себе и шепнул ей на ухо:

— Всё! Мне пора!

— Как ты назад пойдёшь? — шепнула она.

— Через чёрный ход! Не провожай меня. Ложись и засыпай! Завтра будет новый день и новые впечатления!

— Мне не терпится, чтобы он поскорее начался! — шепнула она в ответ, останавливаясь возле кровати.

Я был босиком, поэтому мои шаги не услышала бы даже кошка, если бы таковая нашлась в этом доме. Выйдя в длинный, тёмный коридор, я бесшумно прикрыл за собой дверь спальни и замер, прислушиваясь. Всё было тихо. Беззвучной тенью проскользнул в конец коридора, открыл дверь, ведущую на лестницу чёрного хода и исчез из господского дома, появившись в своём домике.

Не зажигая света, я устало зевнул и начал расстёгивать пуговки на своей летней рубашке, в которой ходил на свидание. Уже половина одиннадцатого ночи. Обычно в это время я уже крепко сплю...

Глава 12. Знакомство с Мишель

Она пришла вместе с молодым хозяином. Удачно прошедшая ночь сделала того добродушно весёлым. Опять то состояние, когда кажется, что всё хорошее только начинается и будет продолжаться вечно, и что мир лежит у твоих ног.

Я выгуливал Чингиза, когда они вдвоём появились возле гаража. Леонард приветственно махнул мне рукой, достал из кармана своей кожаной куртки ключ и принялся отпирать ворота. Девушка неспешно подошла к ограждению, отделяющему двор гаража от конюшенного двора, и облокотилась на верхнюю жердь.

Проезжая шагом мимо неё, я молча кивнул ей и улыбнулся. Девушка ответно улыбнулась, оглянулась назад и вновь уставилась на нас с Чингизом. Молодой хозяин отворил ворота, выкатил мотоцикл из гаража, завёл двигатель и подошёл к ней.

— Может, всё-таки поедешь? — спросил он Мишель.

Та оглянулась на него и, загадочно улыбнувшись, покачала головой:

— Вымотал ты меня, Тигрёнок! Хочу немного отдохнуть и расслабиться. Погуляю по парку, потом посижу в тенёчке с книжкой. Да и что я там с вами парнями делать буду?

Он довольно усмехнулся, наклонился к ней, поцеловал в круглое плечико и направился к тяжело стучащему мотоциклу. Через минуту только запах бензина и горелого масла напоминал о нём.

Девушка неторопливо прошла к калитке, зашла на территорию конюшни и направилась к манежу. Здесь она остановилась и вновь облокотилась на жердину ограждения. Она внимательно наблюдала за мной и Чингизом.

Я осадил жеребца возле неё, улыбнулся и вежливо спросил:

— Мадмуазель чего-нибудь желает?

— Зови меня просто Мишель! — ответно улыбнулась девушка. — У меня брат такого же возраста, что и ты! Нет, ничего не желаю. Хочу просто постоять и посмотреть. Тебе же не мешает?

— Нет, Мишель, не мешает! Стойте... — Я легонько стукнул Чингиза пятками в бока, и он с места пустился в галоп.

— Ты отличный наездник! — похвалила она меня, когда я вывел Чингиза из манежа.

— Можете звать меня просто Вивьен! — передразнил я её. — У меня сестра такого же возраста, что и вы, Мишель...

Девушка рассмеялась.

— Я слышала, что она тоже в Париже учится?

Я кивнул.

— Да, на последнем курсе медицинского. Неужели хозяева обсуждают между собой дела парнишки конюха?

— Ну, не про всяких конюхов мы разговариваем. Ты конюх в чём-то уникальный. Мимо такого не пройдёшь!

Я водил Чингиза по двору и ждал, когда дыхание его придёт в норму, а сам он немного остынет. Он у меня на сегодня был последним. Дневную работу я фактически завершил. Теперь собирался заняться доведением до ума флейты для Лизи́. Первый слой лака хорошо высох и можно было нанести второй. Мишель уже отлепилась от ограждения и теперь шагала рядом со мной.

— Все люди уникальны, Мишель! — ответил я ей рассеянно. — Стоит только повнимательней присмотреться. В каждом человеке живёт целая вселенная...

— Да ты к тому же философ! — фыркнула она.

— И философ, и врач, и лошадник, и бабник... — усмехнулся я.

— Бабник? — снова рассмеялась она.

— Да, так сестра меня называет. По-моему, несправедливо. Я всего лишь тонкий ценитель женской красоты!

— Ну, такие ценители, наверное, все мужчины на свете! — продолжала смеяться она.

— Да, Мишель, тут вы правы... — усмехнулся я. — Только мало кто задаётся вопросом — что же делает обычное женское лицо хорошеньким и где лежит грань между хорошеньким и красивым?

— А ты задаёшься?

— А я задаюсь. Мне этот вопрос давно покоя не даёт. Это просто загадка какая-то! Если с привлекательностью всё относительно просто и понятно, то с красотой — сплошная тайна! Терра инкогнита!

— Постой! А что тебе понятно с привлекательностью?

Я пренебрежительно махнул рукой.

— Это чистая химия, Мишель! Природа с помощью эволюции миллионы лет отрабатывала этот механизм и отточила его до совершенства...

— Химия? — заинтересовалась она. — Что ты имеешь в виду?

— Это действительно несложно. По крайней мере звучит просто. Практически во всех выделениях человеческого тела содержатся летучие ферменты, которые порой даже не воспринимаются как запах, но тем не менее вызывают ответные реакции в организме существа противоположного пола. Это и в животном мире так... Мужчина даже не чувствует запах возбуждённой женщины, но его организм уже начинает просыпаться. Ну, вы понимаете, о чём я говорю...

Она задумчиво кивнула.

— Понимаю... Ты это где-то прочитал? Что-то ещё не слышала о такой теории...

— Сестра рассказывала. Она же будущий врач. Они обязаны знать такие вещи...

— Понятно... — протянула она, стоя рядом со мной, когда я привязывал Чингиза. — А с красотой что?

— А с красотой, Мишель, вообще ничего не понятно! — улыбнулся я, разворачиваясь к ней. — Начнём с того, что женщина, которую я считаю хорошенькой, другому парню будет казаться красавицей. Или же, наоборот, совершенно обыкновенной — то есть ничем не примечательной! И ещё одно... Если вы когда-нибудь бродили по музеям, то, наверное, обращали внимание на картины, на которых изображены женщины? Особенно отчётливо это заметно на обнажённой натуре.

Она кивнула.

— Эталоны красоты? Да, ты прав, они со временем меняются. То, что считалось красивым двести лет назад, сейчас вызывает лишь сочувствие...

— Да, верно... Отсюда следует вывод, что человек красив не сам по себе, а только в том случае, если он отвечает некоему эталону, который живёт в каждом из нас, понимаете?

— Да, наверно. Так что же тебя смущает? Ты сам же и ответил на свой вопрос...

— Это только часть вопроса... — вздохнул я. — Главный вопрос звучит по-другому...

Она усмехнулась.

— Как же?

— Кто, когда и зачем сделал так, что в каждом мужчине и в каждой женщине живёт и зреет, меняясь с течением времени, этот эталон? А он меняется с течением времени. Это можно считать доказанным. На ту девочку, которая понравилась мальчику школьного возраста, зрелый мужчина даже не взглянет. И наоборот — двадцатилетняя девушка, которая заставляет сердце мужчины быстрее биться, тому же мальчику покажется старой и некрасивой. На вопрос «зачем» я, как мне кажется, нашёл ответ, но вот первые два — кто? и когда? — остаются без ответа…

— И зачем, по-твоему?

— Это тоже довольно несложно, — вздохнул я. — Затем, чтобы каждый — я подчёркиваю, каждый! — мужчина и каждая женщина получили свой шанс на продолжение рода. Даже самые с моей личной точки зрения некрасивые. Для кого-то они вполне себе ничего. Понимаете? Это тоже работа эволюции... Только эволюции мозга.

— Звучит логично. А почему бы тогда не предположить, что и на остальные два вопроса ответ лежит в самой природе человека и в эволюции?

— Не получается... — грустно вздохнул я. — Пока не получается. Слишком много побочных вопросов тут же возникает. У меня тоже был соблазн так ответить: природой так задумано и точка! Нет... здесь всё не так просто... Вообще-то, все три этих вопроса можно свести к одному: Кто? Всё остальное вытекает из ответа на него. Вот смотрите: если Создателю это не нужно было, а ему это точно было не нужно, то получается, что к этому приложил руку некто другой. Кто этот «некто другой»? Почему он себя никак не проявляет? Вот это загадка так загадка!

— Это действительно может быть загадкой, но только в одном случае — если предположить, что Создателю это было не нужно. — фыркнула девушка. — Ты, Вивьен, что, верующий?

— Я? Нет, не верующий...

— А почему тогда говоришь о Создателе? — улыбаясь спросила она в полной уверенности, что поймала меня.

Я таинственно понизил голос:

— Потому что я с ним лично знаком, и мне нет нужды верить в его существование. Я не верующий, а знающий! Только об этом никому! Тш-ш-ш! — Я приложил палец к губам. — Это тайна!

Улыбка на её губах мгновенно погасла. Всё ясно... Она теперь держит меня за сумасшедшего. Я вздохнул и отвернулся от неё.

— Мне нужно ещё работать, Мишель. Интересно было с вами поговорить, но работа сама не сделается.

Я ушёл в конюшню, взял необходимые инструменты, баночку с лаком и достал из своей сумки части флейты. Буду заниматься этим на воздухе. У лака резкий запах. Лошадям не понравится.

Против ожиданий, Мишель не ушла. Она стояла возле манежа спиной ко мне, держась руками за верхнюю жердь, и задумчиво смотрела в небо, покачиваясь с пятки на носок. Пусть стоит. Она мне не мешает...

Минут через пятнадцать, когда передняя часть флейты уже сверкала свежим слоем лака и сохла, вздетая на специально приготовленную для неё веточку, пришла Лизи́. Она подошла, уселась на лавочку рядом со мной и тихо поздоровалась:

— Привет, Вивьен! Выспался?

— Не очень... Ничего, после обеда пойду и часик вздремну. А ты как?

— Я тоже не очень. Рано ты убежал. Могли бы ещё часок побыть вместе...

— Не жадничай, — усмехнулся я. — Будет ещё время...

— Что делаешь?

— Твою флейту вторым слоем лака покрываю. Не видишь, что ли?

— А что Мишель здесь делает? — шёпотом спросила она.

— Ничего! — фыркнул я, осторожно снимая кисточкой потёк лака со стенки второй половины флейты. — Стоит и размышляет: должна ли она сама вызвать скорую психиатрическую помощь для меня или предоставить это мадам.

— Ты шутишь? — удивлённо вскинула глаза на меня Лизи́.

— Угу, шучу. Но не удивлюсь, если окажусь прав.

— Вы с ней о чём-то разговаривали до моего прихода?

— Угу... О природе красоты.

Мишель тем временем очнулась от своих размышлений. Она обнаружила присутствие Лизи́ и подняла руку в приветствии. Прямо от ограждения она громко посоветовала ей:

— Не разговаривай с ним на философские темы, Лизи́! Где вы его только откопали?

Мы с Лизи́ переглянулись и рассмеялись.

— Сам пришёл! — крикнула Лизи́. — Своими ногами! Папа ещё раздумывал — стоит ли брать или подождать, пока подрастёт? А что за тема?

— Не скажу и тебе не советую спрашивать! Вредно для психики! Он тебе про Создателя ещё не рассказывал?

— Про какого Создателя? — крикнула Лизи́ весело.

— Значит не рассказывал.

Мишель подошла и остановилась в паре метров от нас. Улыбаясь поглядела и вздохнула чему-то.

— Чего вздыхаешь, Мишель? — спросила Лизи́.

— Красивая из вас пара могла бы получиться, если бы не эти ваши сословные штучки.

Мы оба удивлённо уставились на неё, а она рассмеялась и махнула рукой.

— Не берите в головы. Это я так... Мысли вслух.

Я собрал инструменты и поднялся, чтобы отнести их в каморку. Мишель тут же уселась на моё место. Когда я вернулся из конюшни, обе девушки о чём-то перешёптывались. При моём появлении они замолчали и уставились на меня.

— Вы, мадмуазель, собираетесь заниматься, как вчера мне обещали? — спросил я Лизи́, осторожно беря в руки обе ветки с нанизанными на них частями флейты.

— Так моя флейта ещё не готова, Вивьен!

— Вы можете воспользоваться моей... Кроме того, если вам так понравилась та картина у меня в доме, я могу вам её подарить. Это будет первый мой подарок...

— Правда подаришь? — Она порывисто вскочила на ноги, недоверчиво глядя на меня.

— Правда... Можете пойти позаниматься на веранде, а уходя, снять картину с гвоздика и забрать с собой. Дом не заперт.

— А ты что делать будешь?

— Сейчас переоденусь и пойду на обед. А потом вернусь и посплю часок где-нибудь в тенёчке. Жарко сегодня.

— Можно и мне взглянуть на неё? — спросила Мишель.

Я пожал плечами.

— Спрашивайте хозяйку. Я её уже подарил. Мне она больше не принадлежит.

Сказав это, я развернулся и неторопливо пошёл переодеваться и умываться. Когда я вышел из конюшни и запер за собой ворота, девушек во дворе уже не было...

Глава 13. Днём на реке

За обедом Леон обратился ко мне:

— Вивьен, хозяйка спрашивала, умеешь ли ты плавать?

Головы всех присутствующих развернулись в его сторону. Вопрос и в самом деле был неожиданным. Я прожевал, проглотил и неуверенно ответил.

— Ну да, мсье... довольно прилично... А зачем это ей?

Он усмехнулся.

— Ничего особенного, не пугайся. Она хотела бы сходить на реку искупаться, а её сын сегодня вряд ли вернётся. Обычно он её сопровождает. Сможешь с ней сходить? Она не очень хорошо плавает...

Я опустил глаза в тарелку и пожал плечами.

— Легко, мсье... Когда она хочет идти?

— Зайдёшь к ней после обеда и сам спросишь. Она будет в беседке с дочерью и мадмуазель Мишель. Попросила обед там накрыть...

— Хорошо, мсье, сделаю...

На этом разговор и завершился. Я не особо спешил, идя через аллеи парка к беседке. Обед там был в самом разгаре. Я даже постоял минут десять на мостике над прудом, задумчиво поплёвывая в воду, прежде чем продолжить свой путь. Кстати, в пруду появились три утки. Два селезня и уточка. Наверное, с реки прилетели. Их там много.

Я подошёл к беседке, когда мадам уже выпила половину своей чашки кофе, отставила её в сторону и откинулась в кресле. Сегодня настроение у неё было вполне приличным. Я остановился возле ступенек, ведущих в беседку и вежливо поздоровался. Она кивнула.

— Зайди, Вивьен. Ты что-то хотел?

— Мсье Леон передал мне, что вы хотели искупаться и желали бы иметь кого-нибудь рядом, кто мог бы при необходимости помочь. Я хотел узнать, когда вы хотите идти туда, и где именно вы обычно купаетесь?

— Ты хорошо плаваешь?

— Да, мадам, вполне сносно...

— Вот после обеда соберусь... Вы составите мне компанию, девушки? — посмотрела она на дочь и гостью.

Обе кивнули. Мадам продолжила:

— Соберёмся и все вместе пойдём... Сколько ты хочешь получить за эту услугу?

— Если мне тоже будет позволено искупаться, то нисколько, мадам. — любезно ответил я. — А если не будет позволено, то пятьсот франков...

Девушки прыснули, услышав названную сумму. Рассмеялась и хозяйка.

— Ах, мошенник! — покачала она головой, улыбаясь мне в лицо. — Придётся позволить. Так ведь, девушки?

— Мне нужно будет сбегать к себе и переодеться, мадам...

Она кивнула.

— Иди переодевайся и жди нас возле северных ворот...

***

Против ожиданий, на пляже мы пошли не направо, к старой барже, где у меня недавно было свидание с Жози, а налево. Пройдя метров пятьдесят по песку, усеянному кустиками жёсткой травы, мы дошли до узкой полоски чистого песка и остановились. Это, значит, и есть персональный пляж семьи?

Мадам закрыла свой украшенный чешуйчатыми драконами шёлковый зонтик и посмотрела на меня.

— Отвернись, Вивьен. Нам нужно переодеться...

Я покладисто кивнул, отошёл в сторону, отвернулся от женщин и сбросил с ног сандалии. Вслед за ними на землю полетели лёгкая летняя рубашка и шорты. Вот теперь я был полностью готов лезть в воду и спасать всех, кого нужно было спасти!

Мне было разрешено повернуться, и я тут же зашёл по колено в воду. Водичка была прохладной, но вполне пригодной для купания. Девушки ещё расстилали принесённые с собой покрывала, а я уже доплыл до середины неширокой по русским меркам реки. В этом месте до противоположного берега было не больше ста пятидесяти метров. Я залез в воду главным образом для того, чтобы мадам успокоилась в отношении меня. Нужно было показать ей моё умение плавать.

С середины реки я поплыл к противоположному берегу уже с приличной скоростью. На берег не стал выходить, а развернулся и помчался назад со скоростью скучающего дельфина. В общем, не очень быстро плыл, но тем не менее, когда я вышел на берег, мадам, уже зашедшая по колено в воду, с любопытством спросила, где это я научился так быстро плавать?

— Сестрёнка научила... — вежливо ответил я, стоя в двух метрах от неё.

— Младшая или старшая? Я слышала, у тебя две сестры...

— Ни та и ни другая, мадам. Это одна моя подруга, которую я называю сестрой. Моя младшая сестра ещё очень мала. Ей всего четыре года. А Мари плавает не особенно хорошо...

— Подругу называешь сестрой? — удивилась мадам.

— Да... Так получилось, мадам. Она должна была родиться у моей матери, а родилась у своей. Так бывает, поверьте...

— Она старше тебя?

— Нет, мадам. Ей всего лишь одиннадцать...

— А она где научилась? — продолжала допрос мадам.

— Говорит, что у дельфинов. Врёт, конечно, — улыбнулся я.

За моей спиной рассмеялись обе девушки. Они внимательно слушали наш разговор. Рассмеялась и мать. Она кивнула подбородком в сторону реки:

— Пойду окунусь... Побудешь рядом?

— Да, мадам. Можете не беспокоиться. Никому из вас я утонуть не позволю...

Хозяйка поместья плавала так себе. Что-то среднее между плохоньким брассом и стилем по-собачьи. Я держался в пяти метрах от неё, отгораживая её от главного русла. Девушки тоже полезли купаться и затеяли на мелководье весёлую возню. Я бы охотно к ним присоединился, но в присутствии матери Лизи́ делать этого было нельзя. Может быстро заподозрить неладное. Хорошо, что она вскоре устала и, осторожно ступая, выбралась на берег...

Я подплыл к девушкам.

— Вивьен, — начала Лизи́, — покатай меня, а?

— Не боитесь? — усмехнулся я.

— Нет, не боюсь! Ты же спасёшь, если я тонуть начну?

— Спасу... Держитесь за мои плечи, мадмуазель.

Лизи́ встала позади меня, взялась руками за мои плечи, я осторожно присел и, стараясь не рвануть чересчур резко, оттолкнулся ногами от дна. Постепенно я увеличивал скорость. Руками я работать не мог, потому что Лизи́ могла соскользнуть. Сделав себе невидимые насадки на ноги, формой имитирующие дельфиний хвост, я осторожно пошёл вперёд. Лизи́ запищала от страха, когда скорость показалась ей чрезмерной, и я тут же остановился.

Она отцепилась от меня, и я развернулся к ней. Лизи́ положила руки мне на плечи, в её глазах всё ещё жил страх.

— Я не могу так быстро, Вивьен! Мне страшно!

Мы с ней отплыли метров на пятьдесят от берега. Нас медленно сносило течением в сторону вросшей в песок старой баржи.

— Поплыли назад? Не бойся, я поплыву медленно...

Она кивнула и вновь уцепилась за мои плечи. Назад пришлось плыть несколько наискосок к течению, чтобы попасть на то место, где нас поджидала её мать.

Я нарочно плыл медленно, чтобы она успокоилась. Когда глубина достаточно уменьшилась, я остановился и поймал ногами дно. Лизи́ выпустила меня из рук, проплыла в сторону берега пару метров самостоятельно и тоже встала на ноги.

Я успел заметить взгляд её матери, которым она смотрела на дочь, и он мне не понравился. Кажется у неё зародились какие-то сомнения на мой счёт.

— Ты далеко заплываешь, Вивьен! — были её первые слова, когда я выбрел на берег.

Она покосилась на дочь, которая как раз вышла на берег и наклонилась за полотенцем, и вновь перевела взгляд на меня:

— Лизи́ очень испугалась! Не делай так больше...

— Да, мадам... больше не буду...

Вмешалась Мишель.

— Прокати и меня, Вивьен! Я не боюсь...

Я кивнул и вышел из воды.

— Да, мадмуазель. Минуточку. Сейчас вернусь...

Вернувшись немного назад по дороге, я поискал глазами и нашёл тот обрезок верёвки, который заметил на переднем пути. Связав её концы вместе и подёргав, я удовлетворённо хмыкнул. Петля получилась прочная.

Усмехнувшись, я объяснил с любопытством глядящим на меня женщинам:

— Это своего рода уздечка! Вы, Мишель, будете держаться за неё руками, чтобы вас напором воды не снесло. Правда не боитесь?

Девушки тихонько рассмеялись, когда я продел голову в образовавшуюся петлю. Мы с Мишель пошли в воду, а Лизи́ с матерью остались на берегу, глядя нам вслед.

— Обнимете мои бока коленками, а руками держитесь за уздечку.

— А зачем коленками? — не поняла Мишель.

— Тогда ваша голова всё время над поверхностью оставаться будет. — пояснил я, — Ну что, попробуем?

Она рассмеялась:

— Давай! Верхом на дельфинах я ещё не каталась!

***

Всё же она немного испугалась, когда я набрал приличную скорость. Даже выставила пятки вперёд, тормозя ими о воду, пытаясь этим хоть как-то затормозить, но я только прибавил ходу. До противоположного берега я домчал её секунд за десять!

Здесь мы остановились передохнуть и пропустить идущую сверху длинную самоходную баржу, доверху наполненную рядами ящиков.

— Вот это аттракцион! — восхищённо сказала она, вставая на дно. — Ты на ярмарке огромные деньги мог бы зарабатывать! Правда, что ли, подружка научила?

— Сестрёнка... — поправил я её. — Сначала я научил её азам, а потом она начала плавать самостоятельно, познакомилась с парочкой дельфинов, нашла с ними общий язык, и они приняли её за свою. У них она и подсмотрела этот стиль. Потом и меня научила...

— Звучит фантастически, но готова поверить. Я видела ту картину, которую ты Лизи́ подарил. Может и тигр на ней настоящий?

Я пожал плечами, наблюдая за рубкой проплывавшей мимо нас по фарватеру баржи. Оттуда на нас внимательно смотрел в бинокль паренёк лет шестнадцати.

— Мария дорисовала тигра потом. Сначала мальчишку этого нарисовала, а потом ей не понравилось, как она изобразила солнце, и она закрыла его мордой зверя... — я врал напропалую.

— Это же ты! Какой мальчишка?

— Ну да, похож немножко... Да ладно вам, Мишель! Что вы так уж серьёзно всё воспринимаете? Вы же молоденькая девушка. Серьёзность вам не к лицу. Ваш жених вас не за серьёзность любит.

Она мрачно усмехнулась, переводя взгляд на показавшуюся из-за кормы самоходки крошечную фигурку Лизи́, стоящую у самой воды на противоположном берегу. Мадам улеглась на подстилку немного позагорать.

— Какой он мне жених? Думаешь, маман позволит ему взять меня в жёны? Он мне такой же жених, как для тебя Лизи́ невеста. Не трать на неё время, Вивьен! Это каста! Чужих они к себе не подпускают...

— Да плевать! — фыркнул я. — Думаешь, это я за ней бегаю?

— Скажешь, наоборот?

— Ничего не скажу. Лучше промолчу. А вот ты мне скажи... Если знаешь, что тебе ничего не светит, то зачем согласилась поехать сюда?

— Смешной ты, Вивьен! — фыркнула она. — Если бы я отказалась, на очереди за мной ещё пять девушек с нашего курса, которые с удовольствием поехали бы. Не забывай — кроме всего прочего, это ещё и бесплатный отдых в красивом доме с прислугой.

— Понятно... — усмехнулся я. — Только не совсем бесплатный, верно?

Она рассмеялась.

— Меня это не напрягает. Это, можно сказать, дополнительное удовольствие! Как массажный кабинет на курорте. Ты бывал когда-нибудь на курортах?

— Нет, не бывал... Я из небогатой семьи...

— Я тоже... От подружки слышала... — Она вздохнула. — Ну что, назад?

Я кивнул.

— Поплыли... Если хочешь, я тоже могу тебе бесплатный массаж сделать, — я ухмыльнулся. — Ночью.

Она рассмеялась.

— А что? Я не против! Пролетарская солидарность, товарищ? — Слово «товарищ» она произнесла по-русски. — Вот прямо сегодня ночью и приду, когда все уснут. Мой-то вряд ли сегодня вернётся. Напьются с парнями, как обычно, и его на мотоцикле домой не отпустят. Там спать уложат.

— Ты не будешь против, если за этим ещё одна девушка наблюдать будет? Тоже пролетарского происхождения. У неё к твоему жениху небольшой счёт имеется...

Улыбка сползла с лица Мишель.

— Это кто же? Постой! Это не дочка нашей горничной?

Я молча кивнул, не спуская взгляд с её лица.

— А что он натворил? Изнасиловал её?

— Нет, но чтобы получить в доме место, ей пришлось переспать с ним пару раз.

Мишель медленно покачала головой.

— Нет, Вивьен... я в такие игры не играю. Если хочешь, я к тебе приду, но её там быть не должно! И она не должна узнать о том, что я приходила. Ты парень, вроде, серьёзный. Если дашь мне слово, что мы одни там будем, то приду.

— Хорошо! Приходи.

***

Доставив Мишель до берега, я под конец пошутил, утащив её под воду. Она не успела выпустить из рук уздечку и разжать бёдра, которыми сжимала мои бока. Пришлось ей немного хлебнуть речной водички. Впрочем, она не обиделась, а откашлявшись и отплевавшись, отважно бросилась мне на плечи и окунула меня с головой в воду. Так что водички пришлось хлебнуть и мне.

Лизи́ с завистью смотрела на то, как мы барахтаемся, но при матери остереглась присоединиться к нам. Ну что ж, непосредственность в выражении чувств — это привилегия простолюдинов. У аристократии другие погремушки!

***

Мы пробыли на пляже почти до самого ужина. Точнее, я ушёл первым, боясь опоздать на ужин, а женщины ещё остались на пляже. Купаться они больше не собирались, и я был спокоен.

Когда я после ужина вернулся к себе, Лизи́ уже ждала меня на веранде. Она прилежно играла вчерашнюю гамму. Я заглянул к ней, погладил её по пушистым волосам, немного посидел рядом и ушёл. Усевшись на крыльце я, пользуясь тем, что было ещё светло, почитал.

Приглушённые звуки музыки стихли, в доме послышались лёгкие шаги босых ног, и Лизи́ вышла на крыльцо. Я оглянулся через плечо и понял, что она хочет о чём-то спросить или что-то попросить.

— Что-то не получается, мадмуазель? — улыбнулся я ей.

— Нет, всё хорошо... Можешь посидеть со мною рядом? Там на веранде...

Я кивнул, захлопнул книжку и пошёл вслед за ней, любуясь её ладной фигуркой. На веранде я сразу сел на диванчик, и Лизи́ тут же улеглась, уложив голову мне на бёдра. Она ничего не говорила, только улыбалась. Я понял, что она ждёт от меня ласку, к которой она, похоже, начала привыкать...

Долго, пока окончательно не стемнело, я ласкал её лицо, шею и плечики. Лизи́ лежала неподвижно с закрытыми глазами. Только густые ресницы её вздрагивали, и уголки губ порой приподнимались в улыбке.

Под конец, когда я, вздохнув, уже готов был произнести слова, завершающие нашу встречу, Лизи́ вдруг встрепенулась. Её рука, до этого момента лежавшая неподвижно, взлетела в воздух, прижала мою руку, лежащую на её плече. Пальцы другой быстро расстегнули две верхние пуговицы на блузке. Она помедлила и расстегнула ещё две.

Проделав всё это, она потащила мою руку с плеча вниз, ещё ниже и, наконец, уложила её на вершинку левой груди. Она погладила тыльную сторону моей ладони кончиками пальцев и убрала её к себе на живот. Вот так мы расширяем зону доступности. Она распахнула глаза и шепнула сухими губами:

— Хочешь, я его совсем сниму?

Я улыбнулся ей и шепнул в ответ:

— Тебе уже пора. Мама волноваться будет. Завтра приду к тебе

— А почему завтра, а не сегодня?

— Нам обоим нужно выспаться. Не нужно, чтобы твоя мама заметила, что ты по ночам мало спишь. Она и так поглядывала на меня с большим подозрением. Там, на реке. Ты же не хочешь, чтобы всё очень быстро закончилось?

— Нет, не хочу... Да, ты прав. Действительно устала... И ты, наверное, устал. Ты вон сколько работал... Ну хорошо! Тогда завтра!

Глава 14. Свидание с Мишель

Уже совсем стемнело, когда в окно спальни тихонько постучали. Я вскочил со скрипнувшей кровати, подбежал к окну, раздвинул шторки и распахнул его настежь. На меня, задрав улыбающееся лицо кверху, смотрела Мишель.

— Не спишь, Вивьен?

Я молча помотал головой, ложась грудью на подоконник и улыбаясь её улыбке. Нравилась мне эта девушка. Мало того, что хорошенькая и с великолепной фигуркой, так ещё и эта лёгкая чертовщинка в глазах, от которой сердце начинает тревожно колотиться в груди.

— Пустишь погреться?

— Иди на крыльцо! Дверь открыта!

Она кивнула, шагнула назад, вышла из пятна света и пропала в темноте. Тихонько скрипнула входная дверь. Я закрыл окно, задёрнул шторы и поспешил в прихожую. Свет я не зажигал, и в доме было темно. Она с обстановкой не знакома, может удариться обо что-нибудь.

***

Потом, взяв её за руку, я вёл её по тёмному коридору в комнату.

— Не хочешь зажечь свет? — спросила она, когда мы оказались в комнате.

На всякий случай я провёл мысленный осмотр усадьбы. Мадам и Лизи крепко спят и не проснутся до утра. Такой же сон я подарил и Жозефине, чтобы ей не пришло в голову навестить меня посреди ночи. Леонард — брат Лизи — спал беспробудным сном в компании с обнажённой девушкой. По другую сторону от девушки примостился на кровати ещё один обнажённый парень. Весело у них там.

Я оставил Мишель, подошёл к столу и чиркнул спичкой. Запалив две свечи, я поднял подсвечник со стола и вернулся к кровати.

— Двух свечей хватит? — спросил я её.

— Хватит! — ответила она и усмехнулась. — Ты что, собираешься подсвечник в руках держать? А как же обещанный массаж? Поставь его куда-нибудь. Руки тебе понадобятся...

Я кивнул, поставил подсвечник на пол, кинулся в кухню и вернулся оттуда с табуреткой. Установив её у стены, я переставил на неё подсвечник и оглянулся на девушку. Она с размаху уселась на кровать, на что та отчаянно взвизгнула всеми своими пружинами.

— У меня кровать очень скрипучая... — пожаловался я.

Она усмехнулась.

— Значит будешь массаж мне под звуки этой музыки делать.

Она поднялась с кровати, медленно развязала поясок халатика, расстегнула его и сняла, оставшись в одной комбинации. Я подошёл ближе и, как зачарованный, наблюдал за её ловкими руками. Мишель заметила мой взгляд.

— Не завалил ещё Лизи? — усмехнулась она.

— Нет, не завалил. Может, и вовсе не буду пытаться.

— Вот это номер! — удивилась девушка. — Почему это?

Она даже прекратила снимать свою комбинацию, позволяя мне любоваться её изящными трусиками и животом. Потом она всё же стащила её через голову и тряхнула головой, убирая с лица упавшие на него прядки волос. От этого движения тяжело мотнулись её груди. Я заворожённо уставился на них и облизал пересохшие губы.

Небрежно отбросив комбинацию на стоящий неподалёку стул, она промахнулась, и комбинация спланировала на пол. Мишель не обратила на это внимания. Она повернулась ко мне спиной и начала медленно стаскивать с себя остатки белья. Я замолчал впитывая в себя каждое мгновение и каждое движение этого красивого тела.

— Чего молчишь? — она повернулась ко мне и, не давая мне вдоволь насладиться видом её тела, уселась боком на кровать и заложила ногу за ногу.

— Ты разве что-то спросила?

Она смешливо фыркнула.

— Вот это тебя разобрало! Не видел никогда?

— Почему? Видел пару раз. Ты очень красивая, Мишель... О чём ты спрашивала?

— О ком... О Лизи. Я спрашивала — почему ты сомневаешься? Она же тебе нравится. И ты ей. Я же вижу. Она глаз с тебя не сводит. Влюбилась она в тебя конкретно! Даже завидно.

— Не знаю... Давай об этом как-нибудь в другой раз? Сегодня серьёзного разговора всё равно не получится...

Мишель тихонько рассмеялась на это.

***

— Может, вина хочешь? — спросил я, стоя в открытых дверях ванной комнаты. — У меня есть. Хозяин бутылку подарил. Пятнадцать лет выдержки!

— С удовольствием! Иди налей. И себе налей! Я сейчас...

Пока я возился на кухне с бутылкой и бокалами, Мишель вышла из ванной. Она стояла у стены с подсвечником в руке, разглядывая новую картинку, которую я повесил на освободившийся гвоздик. Эта была меньшего формата и выполнена на доске. Для маленьких эскизов бывшая монахиня Мария почему-то предпочитала использовать не холст, а именно доску. Копию этого эскиза моя подружка Ленка Горохова постоянно таскает в своей дамской сумочке. По-моему, однажды положив её туда, она просто забыла её вытащить.

На ней изображён огромный валун из тех, которые в изобилии имеются на острове в бухте с водопадом. На валуне сижу я сам, одетый в некое подобие набедренной повязки. Мария настояла, чтобы это была именно набедренная повязка. Она сама её соорудила и научила меня ею пользоваться. Это в том мире, где Марина — Королева островного государства, а я представлен аж в двух экземплярах. Во-первых, кронпринц — так официально звучит мой титул при дворе. А второй мой экземпляр проживает в небольшой деревушке под названием Замытье. Местные крестьяне называют меня Сашком, а те, кто в последнее время повадился приезжать и приходить в Замытье на богомолье, называют меня Спасителем.

— Откуда у тебя это? — кивнула мне Мишель, принимая из моих рук бокал.

— Вчера повесил. Гвоздь освободился вот и решил занять его чем-нибудь...

— Отличная миниатюра... Та же рука... Мария писала?

— Да, эта тоже от неё. У меня их дома много. Штук пятнадцать. Хотя нет, теперь уже меньше. Четыре я раздарил. Штук десять осталось. А эти две взял с собой. Не люблю вырезки из журналов на стенах.

— Может и мне подаришь? — оглянулась она. — Вино у них действительно неплохое...

— Ну, если тебе эта нравится, то забирай. Остальные у меня дома на чердаке остались.

— Спасибо... — Мишель передала мне подсвечник и сняла миниатюру со стены. — Это Италия или Греция?

— Нет, не Италия и не Греция. Не спрашивай, где это сделано... Слушай, ты действительно хочешь завтра уехать?

— Да, надоело... Хочу в Париж! Да и после вчерашней ночи у меня вкус к постельным забавам с ним несколько потускнел. Эгоист он. Что по жизни, что в постели. Сможешь отвезти меня в деревню на остановку? Чемодан у меня тяжёлый.

— Угу, смогу... Когда ты планируешь?

— Сразу после завтрака. Не хочу на голодный желудок в автобусе трястись.

Потом мы ещё долго сидели вместе на кровати. Ничего не хотелось. От выпитого вина легонько кружилась голова. Я долго слушал французские сказки, которые шептала мне Мишель, и незаметно для себя уснул.

Глава 15. Разрыв с Лизи

Проснулся я в семь в своей кровати. Мишель ночью уложила меня, укрыла одеялом и ушла. Чтобы побыстрее прийти в себя, я сбегал в душ и наскоро ополоснулся ледяной водой. Пора было бежать на завтрак!

За завтраком Леон объявил, что хозяин сегодня возвращается и отдал распоряжение горничным. Они должны были ещё раз проверить, что в его апартаментах всё находится в полном порядке.

Я ещё занимался уборкой в конюшне, когда «Форд» хозяина подъехал к гаражу и остановился. Самого Антуана в нём не было. Должно быть, шофёр высадил его у парадного подъезда дома. Из машины вылез Жирард, и я прервал работу, чтобы подойти и поздороваться. Дядька выглядел уставшим, и я не стал докучать ему вопросами.

Я прогуливал Альтаира под уздцы, последнего из моих подопечных, когда во дворе появилась Мишель в сопровождении Леона. Он нёс её чемодан. Они ещё не успели остановиться, когда следом за ними во двор влетела Лизи.

— Что всё это значит, Вивьен? — уперев руки в бока, яростно закричала она, кивая на ухмыляющуюся Мишель.

Я молча направился к коновязи. Нужно было привязать Альтаира. Похоже, мне пора выводить грузовичок из гаража.

— Что вы имеете в виду, мадмуазель? — спокойно спросил я от коновязи.

— Ты подарил ей картину, которую я видела у тебя ещё вчера вечером! Она показала её нам за завтраком. Это значит, она была у тебя ночью! Не лги мне!

— Да, была. Да, подарил. Что вас так рассердило, мадмуазель?

— Это бесполезно, Вивьен! — насмешливо фыркнула Мишель. — Аристократию переделать невозможно!

— А вы вообще помолчите! — взорвалась Лизи. — То, что вы сделали — это гадко! Брат не успел ещё за ворота выехать, а вы себе уже другого любовника подыскали!

— Ваш брат, мадмуазель, ночевал сегодня в объятьях другой женщины, — вмешался я. — Впрочем, он был щедр и делился этой женщиной со своим другом. Они спали втроём.

— Ты не можешь этого знать, мерзавец! — в совершенной ярости завопила Лизи. — Ты лжёшь!

— Успокойтесь, мадмуазель! Я не лгу. Когда дело касается таких вещей, я очень щепетилен. Если хотите, могу даже назвать вам имя той женщины и адрес, по которому она проживает. Я уверен, если вы её спросите, она не будет долго запираться и отрицать очевидное. Это, в конце концов, её работа...

Лизи отшатнулась, как от удара. До этого она была бледна, а после последних моих слов ей в лицо бросилась краска.

— Ты хочешь сказать, что мой брат провёл ночь в постели с проституткой?

Я мрачно кивнул, а Мишель неожиданно расхохоталась.

— Чему ты удивляешься, Лизи? Ты, верно, ещё не в курсе, но прикрывать грязь внешним лоском — это освящённая веками привычка аристократии!

— Вивьен, — обратилась она ко мне, — бросай ты к чёртовой матери это болото и поехали со мной в Париж! Работу я помогу тебе найти. Не меньше, чем здесь, зарабатывать будешь! Это я тебе обещаю!

Я посмотрел на неё и пожал плечами.

— Не знаю... Может быть. После случившегося мне всё равно здесь не удержаться, правда ведь? Как вы думаете, дядя Леон?

У Леона было огорчённое лицо. Он покачал головой.

— Даже не знаю, сынок, что тебе сказать... Было бы жалко, если бы ты уехал, но скорее всего ты прав. Скоро должен вернуться молодой хозяин. Если он узнает, почему мадмуазель Мишель сбежала от него, то тебя и впрямь прогонят.

Я решительно кивнул.

— Ну, значит, так тому и быть! За расчётом я приеду позже. Давай чемодан, Мишель. Пойдём ко мне. Мне нужно минут десять, чтобы собраться.

— Подожди! — Лизи подскочила ко мне, перегородив дорогу. — А как же?.. Ты что, вот так просто можешь всё забыть?

Выражение лица её резко изменилось. Из напряжённого и злого оно вдруг стало растерянным. Губы от волнения дрожали, а глаза блестели от близких слёз. Я вздохнул.

— Мадмуазель... Вспоминать-то нечего. Ничего же не было. Я пытался достучаться до вашей души и разбудить её. Помните, я рассказывал вам о костре в холодной ночи? Я хотел согреть вас возле того костра. Думал, что согревшись, вы возьмёте из него горящую ветку и пойдёте своей дорогой. Я хотел научить вас разводить костры... Мне даже показалось, что что-то начало получаться, но вы своим давешним криком разрушили это впечатление. Теперь я вынужден признать, что у меня не получилось. Никакого смысла оставаться здесь...

— Вивьен! — перебил меня громкий окрик сзади.

Я резко обернулся, услышав родной голос. Марина! Собственной персоной! Для всех — моя старшая сестра. Одета по последней парижской моде, чертовски элегантная, на умело подведённых, ярких губах улыбка, туфельки на пробковой платформе, через плечо — умопомрачительно дорогая дамская сумочка...

«Откуда она здесь? — оторопел я. — Неужели мой магаданский двойник, который преследовал буквально каждый мой шаг с первого дня нашего с Мариной пребывания во Франции, решил оповестить её, не спрашивая меня?»

Она спокойно прошла через калитку, отделяющую двор гаража от двора конюшни, не обращая ни на кого внимания подошла ко мне, окинула взглядом мой застиранный синий комбинезон, который я не успел снять, осторожно, чтобы не испачкать об него свою ослепительно белую блузку, взяла меня руками за виски и поцеловала в лоб.

— Здравствуй, Малыш! — тихонько сказала она. — Смешно ты выглядишь во всём этом...

Она отпустила меня и развернулась к Леону и Лизи. На лицах обоих было написано полное непонимание происходящего. Я откашлялся. Правила хорошего тона не следует забывать даже в таких ситуациях.

— Прошу прощения, мсье Леон, это моя старшая сестра Мари. Она, похоже, знает обо всём и обо всех, так что вас я представлять не буду.

— Да, не стоит... Я внимательно наблюдала за тем, как здесь разворачивались события. — подтвердила Марина, насмешливо поглядывая на Лизи.

— Пора заканчивать эту игру, Малыш! — коротко бросила она в мою сторону. — Мишель права — аристократию не переделаешь! Не стоит тратить на них время. Просто признай, что проиграл, и давай жить дальше...

Она улыбнулась Мишель, с огромным интересом наблюдавшей за новым поворотом сюжета.

— Вы мне очень понравились, Мишель! Вот вам моя визитная карточка, — Она вытащила из сумочки визитку и протянула её ей. — Когда вернётесь в Париж, и, если станет скучно, заходите в гости. Мы с Малышом всегда будем вам рады! Я его сейчас забираю...

— А как же я, Вивьен? — тихо спросила Лизи.

Она не отрывала от меня глаз. Ей ответила Марина. Тёплая улыбка на её губах, с которой она обращалась к Мишель, вновь сделалась насмешливой.

— А вы остаётесь, мадмуазель. Да-да... Благосклонность моего брата нужно ещё заслужить! Кроме внешней привлекательности и состояния вашего папеньки у вас ведь за душой ничего нет. Но богатство не играет для него никакой роли по той простой причине, что он неизмеримо богаче и сильнее всех земных властителей вместе взятых. Так что у вас остаётся только быстро проходящая физическая привлекательность. Маловато этого, мадмуазель. Как вам удалось не суметь завоевать его дружбу? Он ведь иногда просто до неприличия доверчив и всегда дружелюбен. Вы меня поразили, мадмуазель!

Марина покачала головой, глядя на Лизи. Потом очнулась от своих мыслей и улыбнулась Леону.

— Спасибо вам за моего мальчика, мсье. Если бы не вы и не Мишель, его душе было бы здесь холодно. Мы с ним собираемся к осени открыть частную клинику в каком-нибудь небольшом городишке. Мне потребуется толковый и расторопный распорядитель, способный организовать работу младшего персонала. Если у вас появится желание, напишите мне. — Она протянула Леону другую визитку.

Он бросил на Лизи короткий взгляд, убедился в том, что ей сейчас не до него, шагнул к Марине и почтительно принял карточку из её рук. Марина вновь обратилась ко мне:

— Ну что ж, Малыш, веди меня к себе! Тебе нужно переодеться в чистое. Нам пора. Если хочешь, можешь взять Мишель с собой и помочь ей добраться до дома. Я ничего против не имею.

— Что с лошадьми, Вивьен? — удивлённо спросил Леон.

— Они плачут... — мрачно ответил я. — Я с ними только что попрощался. Ничего, у них память короткая. Завтра или послезавтра забудут и успокоятся. Дядя Леон, попросите того, кто займёт моё место, чтобы Альтаира не били? Он паренёк хороший и способный, но совсем ещё ребёнок... Напугать его несложно, но от этого всем только хуже станет. Вырастет из него неврастеник — потом сами с ним намучаетесь.

Он кивнул, подошёл ко мне и положил свои большие руки мне на плечи.

— Давай, сынок, иди! — тихо сказал он. — Удачи тебе! Может, ещё свидимся!

Я кивнул и подошёл к Лизи. Краем глаза я заметил, как Марина скептически поджала губы.

— Прости, Лизи, но у меня действительно не получилось. Дальше придётся тебе самой. Если, конечно, тебе захочется вырваться из этого круга.

— Обними меня? — шепнула она дрожащими губами.

Я покачал головой.

— Не надо. Я грязный.

Лизи порывисто обхватила мои плечи, прижалась ко мне всем телом и тихонько заплакала. Я беспомощно оглянулся на Марину. Та только мрачно усмехнулась и вздохнула.

Я погладил Лизи по волосам, но тут Марина подошла к нам.

— Отпусти его, девочка... Вижу, что полюбила. Ты найдёшь его, если захочешь. Только не приходи к нему с пустой душой и с холодным сердцем... Я открою тебе секрет, как завоевать его сердце. Это несложно. Нужно только научиться быть доброй. Научись этому и приходи.

— Долгие проводы — лишние слёзы, Малыш! — сказала она по-русски. — Пошли! А то сейчас сюда другие набегут. Не будь размазнёй! Прощаться тоже нужно уметь.

Я высвободился из объятий Лизи, отступил назад, не глядя ни на кого подобрал стоящий на земле тяжёлый чемодан Мишель, ополовинил его вес и устремился к калитке. Марина права! Прощание не следует затягивать. От этого в душе поселяется пустота и неопределённость.

Часть 2. Глава 16. Париж. Первый день

Мой двойник из Магадана взбунтовался! Он заявил всем, что не нанялся отсиживать каждый день на уроках в школе и отдуваться за всех нас. Он даже не поленился посчитать:

— один из нас живёт во дворце и целыми днями валяет дурака на пару с Надюшкой. Это младшая дочь Марины;

— второй живёт себе припеваючи в деревне. Пьёт ежедневно парное молоко, ест деревенский хлеб и единственная его проблема состоит в том, что у него нет под боком постоянной подружки;

— третий — это я. Мол, даже работа конюхом в сто раз интереснее и почётнее, чем набивать мозоли на заднице, сидя за школьной партой. Да ещё и в холодном магаданском климате. Это несправедливо и вредно для здоровья в конце концов!

Он даже попытался предъявить нам клок чёрной собачьей шерсти, как доказательство того, что из-за нехорошего климата у него начали выпадать волосы и ему требуется срочная перемена места. Разумеется, он был поднят на смех, но и не подумал сдаваться и потребовал проведения общего собрания двойников. Он назвал это «расширенной конференцией».

После короткого, но бурного обсуждения, в котором приняли участие все четверо детей лейтенанта Шмидта, вопрос был поставлен на голосование. Большинством голосов при одном против (против был, разумеется, я сам) было принято трудное решение поменять Магадан на Париж. Я грустно вздохнул и вернулся в Париж. К подмене тел нужно было подготовиться.

С одеждой всё было просто и понятно — меняемся и всё. Хуже обстояло дело с причёской. Мой магаданский двойник неделю назад посетил парикмахерскую, где знакомая уже лет пять парикмахерша тётя Лена сделала ему традиционную стрижку — полубокс. Я же за всё время пребывания во Франции не стригся ещё ни разу. Учитывая, что прошло уже почти два месяца с того момента, когда я позвонил в ворота усадьбы семьи де Тюрье, а волосы у меня растут быстро, мой сегодняшний внешний вид абсолютно не соответствовал школьным стандартам Советского Союза. Если перевести на русский язык: меня с такой причёской в школу не пустят!

В итоге нам стало ясно, что сразу после прибытия в Магадан мне предстоит снова тащиться в парикмахерскую, причём не в свою, а в какую-нибудь другую, иначе тётя Лена может подумать, что у неё с головой не всё в порядке. Лишь после такой предварительной подготовки я буду в состоянии приступить к исполнению обязанностей советского школьника. Правда, внезапно появившийся на лице, шее и руках загар всё равно как-то придётся объяснять магаданским знакомым и учителям, но тут уж ничего не поделаешь. Придётся врать и изворачиваться.

Марина рассмеялась, когда я всё это ей изложил. Впрочем, она тут же прогнала меня. Через неделю у неё ответственный экзамен, и она уже вторую неделю безвылазно сидит за столом, разбираясь с темой.

Моё предложение затолкать ей в голову всю эту макулатуру, она решительно отвергла, сказав, что речь идёт всего лишь о нормативной базе, регулирующей деятельность медицинских учреждений Франции. Мол, в сотнях этих документов полным-полно «воды», и ей предстоит сначала отфильтровать, то, что, действительно, может понадобиться в работе, от того, что никогда и никому не пригодится!

— Тем более, — добавила она, — эта база не остаётся неизменной. Сегодня в неё добавляются новые документы, завтра прекращается действие некоторых старых...

— Не-е-е-т, — протянула она, закладывая очередную страницу толстого справочника полоской бумаги, — загромождать голову этой чепухой я не собираюсь! Ты лучше сделай мне кофе... А ещё, поговори, пожалуйста, со стариком из дома напротив. Он всё время подглядывает за мной! Вечером, при включённом свете, постоянно шторы задёргивать приходится....

— С каким стариком? — с любопытством спросил я, чуть отодвигая в сторону прозрачную гипюровую штору и разглядывая стоящий напротив дом.

— У него на балконе цветы посажены... На четвёртом этаже...

— Понял... — сказал я, начиная разгребать от бумаг правый дальний угол стола, чтобы поставить там кофейник, сахарницу и чашку с блюдцем.

— Не тронь! — обеими руками вцепилась в свои бумаги Марина. — Эти документы я уже изучила! Освободи другой угол!

Я хихикнул, подошёл к ней, наклонился и поцеловал её в упругую щёчку. После этого перешёл к другому краю стола, освободил достаточное место, на котором тут же появился красивый фарфоровый кофейник, из носика которого вился ароматный дымок, сахарница и изящная чашечка на блюдце.

— Налить? — спросил я её.

Марина молча помотала головой, углублённая в чтение, потом всё же подняла голову, улыбнулась мне и поблагодарила.

— Поговори с ним, а потом отправляйся погулять... Изучи ближайшие окрестности. Мне нужно ещё часа три — четыре поработать в тишине... — Она подняла на меня усталые глаза.

— Конечно. Если тебе что-нибудь нужно — говори. Я всё сделаю.

— Я знаю... — кивнула она и опустила глаза в книгу. — Найди себе какое-нибудь занятие. С девочкой какой-нибудь познакомься, что ли?

***

— Вот умеет же она быстро переключаться, — думал я, натягивая на ноги сандалии в нашей тёмной прихожей. — Меньше двух часов назад она легко и непринуждённо, как морковку из грядки, выдернула меня из поместья де Тюрье, а сейчас вряд ли помнит хоть что-нибудь из случившегося там. Теперь она вся погружена в эти свои нормативные акты....

Десять минут спустя я стоял перед аккуратной дверью того старика, который докучал Марине своим подглядыванием. Про него я знал довольно многое. Ему шестьдесят шесть лет. Он пенсионер, но, несмотря на свой продвинутый возраст, очень подвижный и активный. Его день начинается в семь утра по звонку будильника. Какая бы погода ни была, он одевается в спортивную одежду и уходит в ближайший парк. Там он бегает или, точнее, ходит быстрым шагом ровно час.

Возвращается домой он в двадцать минут девятого, принимает контрастный душ и готовит себе завтрак. После завтрака он широко раздвигает шторы окна в зале, распахивает его настежь, садится за обеденный стол, стоящий в глубине комнаты, и внимательно изучает в бинокль все окна дома стоящего напротив.

Если что-то привлекает его внимание, он пересаживается на другой стул, возле которого на прочной треноге смонтирована подзорная труба. Эти его наблюдения продолжаются до одиннадцати часов. После этого он переодевается и выходит на улицу. Время до обеда он проводит в кафе неподалёку за чашечкой кофе и чтением газет. Ровно в час официант накрывает ему обед.

Старик не беден. Об этом говорит его выходная одежда, дорогие часы и то, что раз в неделю он посещает парикмахера, а раз в две недели обязательно ходит в театр или варьете. Причём билеты он покупает не на галёрку. Раз в год он на две недели выезжает на побережье.

— Добрый день, мсье! — вежливо поклонился я, когда он открыл дверь и вопросительно уставился на меня.

Наставник как-то говорил, что мне, мол, не по чину кланяться мужчинам, но здесь я придерживаюсь иной точки зрения. Я же не переломлюсь, если чуть наклоню голову? Нет, не переломлюсь. А человеку приятно. Это часть бытового этикета — чуть склонить голову в знак приветствия.

— Я ваш сосед из дома напротив. Только сегодня приехал, поэтому вы меня не знаете. Меня зовут Вивьеном. Вивьен Сартре...

Старик слегка нахмурился.

— Да, Вивьен? Что ты хотел?

— Дело простое, мсье. Моя сестра недовольна тем, что вы за ней подглядываете. Она просила меня передать вам это. Мы живём в доме напротив на третьем этаже. Окна с гипюровыми шторами...

Старик смутился. Впрочем, я говорил об этом таким обыденным тоном, что он тут же успокоился. Принуждённо усмехнувшись, он ответил:

— Передай сестре, что я приношу свои извинения. Больше такое не повторится...

— Хорошо, мсье, передам. Тут ещё одно...

Он насторожился.

— Да?

— Я некоторое время у неё поживу...

— Я это понял! — поторопил он меня.

— Да, так вот... Мари сказала, что если вы продолжите подглядывать, то она обратится в полицию. Я, вообще-то, против. Да ну их! Шум, скандал, допросы эти глупые! Зачем? Я ей уже высказал своё мнение...

Услышав про полицию старик прикусил нижнюю губу, и взгляд его сделался задумчивым. Он молча ожидал продолжения, и я не заставил его долго ждать:

— Вот... Я предпочитаю другой вариант...

— Какой? — снова не выдержал он затянувшейся паузы.

Я опустил глаза на свои ноги, потом бесцельно посмотрел по сторонам, оглянулся назад и снова поднял на него глаза.

— Я просто буду уничтожать эти ваши бинокли, подзорные трубы и так далее. Заранее прошу меня извинить. Понимаю, что это вещи дорогие, но я дал сестре слово.

Он рассмеялся, но не очень уверенно. Я вздохнул.

— Это всё, о чём я хотел поговорить. Прошу прощения, что отнял у вас время. Доброго вам дня, мсье...

Снова поклонившись, я развернулся и поскакал по лестнице вниз.

В принципе, я понимал этого старика. У него довольно монотонный образ жизни. Жены нет, любовница тоже отсутствует. Даже случайная встреча на улице с такой красивой, как экзотический цветок, двадцатилетней девушкой, которой стала Марина впервые появившись в Париже, может взволновать сердце любого мужчины. Что же тогда говорить о нём?

Но в то же время я понимал, что иметь посторонние глаза в квартире, в которой нам с ней некоторое время придётся жить — просто недопустимо! По многим причинам недопустимо. Нет, этому наблюдению действительно нужно положить быстрый и решительный конец! Будет упрямиться, я его из Франции куда-нибудь подальше выброшу! А он будет упрямиться. В мою угрозу он не поверил. Скорее всего придётся разок продемонстрировать ему что-нибудь незначительное из моего арсенала...

Об этом я думал, выходя из подъезда на залитую солнечным светом узкую улочку. Повернув направо, я бесцельно побрёл по тротуару, решив для начала обойти квартал вокруг, заходя во все встретившиеся по пути подворотни.

Глава 17. Знакомство в кафе

С девочкой познакомься... — хмыкнул я про себя, — Легко тебе говорить! Где их искать этих девочек?

Впрочем, я быстро воспрял духом. Зайдя в ближайшее кафе, чтобы выпить чашечку кофе и послушать музыку, я нашёл сразу три подходящие кандидатуры! Три девушки школьницы примерно моих лет или чуть постарше сидели за одним столиком, лакомились мороженым и смеялись чему-то.

Симпатичные — отметил я про себя, проходя мимо них и устраиваясь за пустым соседним столом.

На меня тоже обратили внимание. Одна из них, тёмненькая, с причёской, состоящей из двух смешных хвостов, растущих, казалось, прямо из висков, и с симпатичной чёлочкой, наклонилась к своей соседке и шепнула ей что-то на ухо. Они обе прыснули, коротко взглянули на меня и тут же отвели глаза. Оглянулась на меня и их рыженькая подруга, сидящая ко мне спиной.

Ко мне подскочил официант, и я заказал себе такое же мороженое, как у девочек за соседним столом, и чашку чёрного кофе. Он кивнул и умёлся, а я поймал на себе взгляд девчонки с хвостами, подмигнул ей и таинственно улыбнулся. Сейчас бы закурить сигару и выпустить в потолок плотное кольцо дыма! Я видел в одном американском фильме. У того парня это получилось очень красиво и загадочно. Жаль, что пока не курю.

Пока исполнялся мой заказ, я инкогнито навестил усадьбу де Тюрье. Старший сын ходил по дому злой, как чёрт! Внезапный отъезд Мишель крепко разозлил его.

С Лизи дело обстояло ещё хуже. Она была на кровати у себя в спальне. Лежала на боку с закрытыми глазами поджав коленки к животу, но не спала. Она была бледна, её брови хмурились, а нижние веки припухли. Судя по тому, что рядом с кроватью стоял столик на колёсах, на котором был сервирован обед, к которому она так и не притронулась, Лизи заболела.

Болезнь её была мне понятна. Девушка была обижена. Точнее, ещё утром в её душе бушевала целая буря эмоций — отчаяние, боль утраты, злость на меня и злость пополам с ревностью на Мишель. Сейчас эта буря улеглась, оставив после себя только усталость и обиду. Обиду на меня.

Я кивнул официанту, который поставил заказ на стол, но не ушёл, а остался стоять, вопросительно глядя на меня сверху вниз.

— Вы что-то хотели, мсье?

— Да... Я тебя не знаю, поэтому рассчитайся, пожалуйста, сразу...

Я кивнул, выуживая из кармана штанов тощий кошелёк.

— Сколько с меня?

— Два франка и пятнадцать сантимов, — усмехнулся он.

— Сколько?! — завопил я, подпрыгивая на стуле.

Девчонки за соседним столом дружно расхохотались. Официант с той же ухмылочкой повторил сумму. Я раскрыл кошелёк, выудил оттуда две монеты по одному франку, высыпал на стол оставшуюся в кошельке мелочь и пересчитал. Набралось ещё двадцать пять сантимов.

— Забирай, грабитель! — буркнул я, подвигая всю мелочь в его сторону. — Из чего ты только месишь своё мороженое?... — ворчал я, пока он пересчитывал мелочь. — Вот такие, как ты, и толкают нашу молодёжь к воровству и грабежам!

— Не ворчи! — ухмыльнулся он, ссыпая мелочь в карман фартука. — Нужно было сначала цену спросить, а не говорить: «Такое же, как у них, хочу!» Откуда ты знаешь, что у них в кошельках?

— Тоже мне, бином Ньютона... — мрачно фыркнул я. — У той, что хохочет громче всех, с двумя хвостами, в кошельке семь франков банкнотами и семьдесят три сантима мелочью.

Я попробовал мороженое. Хм... и правда вкусное! Только почему же так дорого?

— Сколько, ты говоришь? — обернулся ко мне официант. Мой ответ о содержимом кошелька той девочки застал его, когда он уже шагнул в направлении стойки бара.

— Семь семьдесят три. А с чем это мороженое?

— С трюфелями. Ты разве не чувствуешь? Семь семьдесят три, говоришь? А если мы попросим её пересчитать? — Он ехидно ухмыльнулся.

Я пожал плечами.

— Давай! Только если я прав, ты вернёшь мне мои деньги.

— А если не прав?

— А если я ошибся, то завтра занесу тебе пять франков. Идёт?

— Идёт! — Он хлопнул ладонью по моей подставленной ладони.

Подойдя к соседнему столику, он громко спросил девочку с хвостами:

— Слушай, Натали, сколько у тебя осталось в кошельке? Этот парнишка за соседним столом утверждает, что знает. Мы с ним поспорили. Если он не угадал, то обещает занести мне пять франков. Два с половиной франка отдам тебе, а два с половиной будут моими.

— Не знаю сколько... — Она переводила взгляд с него на меня и обратно. — Не считала. А сколько он сказал?

— Семь семьдесят четыре!

— Семьдесят три! — громко поправил я его.

— Да, верно! Семь семьдесят три. Давай проверим?

Девушка достала из висящей на спинке стула сумочки маленький кошелёк, высыпала его содержимое к себе в ладошку и аккуратно ссыпала всю мелочь на свободное место на столе. Её подружки вытянули шеи, а рыженькая даже улеглась грудью на стол.

— Почти угадал! — озадаченно бросил мне официант, — Семь семьдесят одна!

— Лучше считайте! — фыркнул я. — И не жульничайте! Должно быть семьдесят три сантима!

Мелочь снова собрали в кучу и снова пересчитали. На сей раз недостающие два сантима нашлись. Официант заволновался и пересчитал деньги в третий раз. Пересчёт опять показал предсказанную мною сумму...

Я ухмыляясь выставил ладошку в проход.

— Верни мои денежки, как уговорились!

Он выгреб из кармана фартука горсть мелочи и подошёл к моему столу.

— А как ты узнал? — громко спросила Натали.

— У тебя на лбу написано! — ответил я, начиная скачки по ушам на мягких лапах. Это выражение принадлежит младшей дочери Марины и моей самой близкой подружки Надюшке Колокольцевой.

— А что у меня на лбу написано? — посмотрела на меня её соседка.

— Ничего! У тебя на ладошке написано, — усмехнулся я, принимая от официанта свои денежки и ссыпая их обратно в кошелёк.

— На правой или на левой? — рассмеялась она.

— На правой! Иди сюда. Я посмотрю и скажу.

Она выбралась из-за стола и уселась за мой стол, устроившись напротив меня. Официант не отходил от нас, с интересом наблюдая за игрой. Девочка протянула мне свою правую ладошку. Я взял её в свою левую, накрыл правой ладонью, зажмурил глаза и прикусил нижнюю губу. На лице моём была написана мука!

— У тебя в кошельке... — Я замолчал на долгие десять секунд. — У тебя там лежит... купюра в десять франков... — пауза, — три франка серебром... — ещё одна пауза, — и... и тринадцать сантимов мелочью!

Я выпустил её руку, откинулся на стуле и вытер со лба несуществующий пот. Впрочем, я тут же вновь придвинулся к столу, взял ложечку и зачерпнул мороженого.

— Меня, кстати, Вивьеном зовут, — представился я.

Ей было не до меня. Она уже выудила из сумочки свой кошелёк и выкладывала его содержимое на стол. Официант подошёл ещё ближе. Натали вскочила со своего места и встала рядом с ним, а рыженькая девочка развернулась боком на своём стуле и даже привстала, заглядывая через плечо подруги к нам на стол.

— Точно! — выпрямилась та, с которой я сейчас играл. — Но как?!

— Я же говорю, по руке прочитал. У тебя сумма на руке написана. У Натали на лбу, а у тебя на руке!

Натали тщательно прощупала лоб и неуверенно усмехнулась.

— Врёшь ты всё, Вивьен! Ничего там нет!

— Есть! — уверенно кивнул я. — Нужно только уметь прочитать...

— А что у меня написано? — не выдержала последняя.

— У тебя сумма прописана... — Я оглянулся по сторонам и таинственно понизил голос, — на попе... Вставай, я посмотрю!

Все дружно рассмеялись. Официант тоже. Девочка, с которой я разговаривал, покраснела, помотала головой и, не выдержав, прыснула.

— Дурак ты, Вивьен! И нахал!

Я кивнул, доскребая из вазочки остатки мороженого.

— Да, есть такое. Меня, можно сказать, из-за этого вчера с работы выперли.

Я поднял глаза на смеющегося официанта.

— Слушай, Жак, если я когда-нибудь — случайно или намеренно — закажу у тебя это мороженое, разрешаю тебе прогнать меня в шею. Я буду плакать, валяться у тебя в ногах, орать, что я передумал! Ничего не слушай и волоки меня на улицу! Можешь даже дать мне пинка! Но тут же вызывай полицию, потому что от огорчения я могу тебе окна камнями побить...

Он заржал ещё громче.

— Откуда знаешь, как меня зовут? — спросил он сквозь смех.

— У тебя на лбу написано... — серьёзно начал я, но закончить мне не дали, потому что девчонки покатились от смеха.

Вот тут и я позволил себе рассмеяться.

***

Девочки дружно перебрались за мой стол, и мы познакомились. Тёмненькую, с хвостами, звали Натали, светленькую Люси, а рыженькую Джинетт. Когда официант вновь подошёл к нашему столу, я серьёзно спросил его, отвлекаясь от болтовни с девочками.

— Слушай, Жак, я сегодня первый день в Париже. Хотел бы найти какую-нибудь работёнку до осени. Ты не знаешь, может, кому-нибудь поблизости требуется помощник или разнорабочий?

— А что ты умеешь?

— Много чего... Ну пастухи для Парижа, наверное, не актуальны. Конюхом я уже тоже не хочу быть. Больно уж быстро ко мне животные привязываются. Расставаться потом трудно. Что ещё? — я поднял глаза к потолку, припоминая. — Я говорю и грамотно пишу на четырёх языках, кроме французского. Мог бы репетитором поработать...

— Ого! — перебил он меня. — Это какие же языки ты знаешь?

— Английский, немецкий, испанский, итальянский и русский.

— Это же пять получается? — оторопел он.

Я посчитал, загибая пальцы, и кивнул.

— Точно! Каждый раз забываю... Ну ладно, чёрт с ними с языками. Потом я ещё отлично владею восточными единоборствами. Мог бы мальчишек и девчонок приёмам самообороны учить. Что ещё? Фокусы могу показывать и на флейте играю. Ещё хорошо танцую. Классические танцы — вальс, танго, фламенко, фокстрот... Вожу машину. В том числе могу водить и грузовые. Но у меня, к сожалению, нет водительских прав. Мне всего лишь тринадцать. Так что это в Париже вряд ли пригодится... Что ещё?... Отлично плаваю. Мог бы учить ребят и взрослых. Владею всеми распространёнными видами массажа... Знаю в теории и на практике спортивную медицину...

— Стоп! Хватит! — перебил он меня. — Открой газету с объявлениями, и ты тут же найдёшь с десяток подходящих вакансий. А ты не врёшь? Уж больно много ты перечислил. Как ты всё это умудрился освоить?

— Нет, не вру. Я, вообще, не люблю врать! Давно уже разлюбил. Газету с объявлениями, говоришь?

— Угу, газету. Приходи завтра часикам к десяти. У меня к этому времени здесь обычно пусто бывает. Вместе посмотрим, и я тебе подскажу, чтобы поближе к дому оказалось. Ты ведь, наверно, Париж плохо знаешь?

— Откуда? Я здесь ни разу не бывал.

— А откуда ты родом? По говору, вроде, откуда-то с севера...

— Из Сольр-ле-Шато. Это на бельгийской границе.

— Понятно... — он кивнул. — А как тебя к нам занесло?

— К сестре старшей приехал. Она у меня здесь медицинский заканчивает. Осенью планируем с ней частную практику открыть.

— Серьёзная задумка! — покивал он.

— Слушай, Вивьен! — перебила нас сидящая со мною рядом Люси. — Хочешь, я с родителями поговорю? У меня в школе с итальянским просто беда! Я бы не отказалась, если бы ты со мной позанимался.

— Ну-ка, скажи по-итальянски: «Здравствуйте! Меня звать Люси. Я приехала из Франции. Хочу найти здесь работу переводчицы с французского...»

Когда Люси с грехом пополам, спотыкаясь и останавливаясь на каждом слове, мучительно вспоминая артикли, остановилась, я серьёзно кивнул и произнёс по-итальянски: «Да, сеньорита, вам и в самом деле нужен репетитор. Произношение у вас хромает и словарный запас очень невелик. Если ваши родители согласны платить мне десять франков в час, то я готов с вами позаниматься...»

Потом пришлось переводить сказанное на французский. Темп моей речи лежал далеко за пределами возможностей этой девочки. Она кивнула, дослушав перевод.

— Скорее всего согласятся. Мой папа — преуспевающий адвокат. Зарабатывает хорошо...

— А я бы в секции самозащиты позанималась! — включилась Натали. — Я слышала от ребят, что это очень круто!

— Я тоже! — присоединилась к ней Джинетт.

Я хмыкнул.

— Я-то не против, но всё не так просто. Для этого нужно какое-нибудь помещение. Желательно просторное и с хорошей вентиляцией. Арендовать спортзал дорого, а заниматься такими вещами на асфальте опасно. Можно серьёзно пораниться.

— У нас в школе спортзал по вечерам пустует! — воскликнули обе в один голос, переглянулись и рассмеялись.

— А кто нас туда пустит? — резонно возразил я.

— У меня мама в родительском комитете. Попрошу её, чтобы она с директором школы поговорила. Может, получится?

Я пожал плечами не очень-то веря в успех этого предприятия. Допив последний глоток своего кофе, я поднялся.

— Спасибо, Жак! Пойду я... Когда сестра сдаст экзамен, притащу её сюда. Хочу, чтобы она тоже попробовала это мороженое. Пойду дальше искать, где время до вечера убить...

— Подожди, Вивьен! — вскочила на ноги Люси. — А как ты узнаешь, возьмут тебя родители или нет? Ты же адреса своего не сказал... Как я тебе сообщу?

— Точно! — Я хлопнул себя по лбу. — Есть чем записать?

— А может, мы сейчас к нам сходим? Мама дома, и отец вот-вот должен с работы вернуться. Сразу и поговорили бы об этом. Всё равно они захотят проверить, как ты язык знаешь...

Я пожал плечами. Почему бы и нет? Повернувшись к оставшимся девочкам, я дружелюбно улыбнулся.

— Пока, девчонки! Мне ваша компания понравилась. И вы все очень хорошенькие. Если у кого-нибудь из вас ещё пока нет дружка или уже нет — только намекните! Все мои подружки остались очень далеко! Увидимся мы с ними когда-нибудь или нет — неизвестно!

Натали с Джинетт переглянулись и рассмеялись. Когда я проходил мимо Натали, она сильно шлёпнула меня по заднице. Это послужило новым поводом для смеха...

Глава 18. Мать Люси

Квартира, в которой проживала семья Люси была расположена в соседнем квартале. В принципе, недалеко. Минут десять пешком от нашего с Мариной дома. Дом ещё довоенный, шестиэтажный с высокими лестничными пролётами и лифтом.

Люси жила на пятом, поэтому мы с ней поехали на лифте. Люси показала, как им пользоваться и, когда лифт тронулся и пополз вверх, она отчего-то смутилась, опустила глаза в пол и замолчала. Я хмыкнул про себя и тоже замолчал.

Дверь в квартиру Люси открыла своим ключом. Заведя меня в просторную, тёмную прихожую, она включила свет и крикнула мать. Снимать обувь здесь не принято, в комнату меня не приглашали, поэтому я просто стоял и глазел по сторонам.

Судя по отделке прихожей и качеству мебели, отец Люси и в самом деле зарабатывал хорошо. Ну что же, если получится, будет неплохо. Я равнодушно зевнул. Если не получится — тоже не беда!

Мать Люси, высокая, красивая блондинка, лет тридцати пяти, одетая в лёгкое платье без рукавов длиною чуть выше колен, неторопливо вышла в прихожую и остановилась в дверях, опёршись спиной о дверной косяк. В левой руке она держала хрустальную пепельницу. В двух пальцах правой была зажата тонкая, длинная сигарета, от которой к высокому потолку тут же заструился голубоватый дымок.

Мадам слегка кивнула в ответ на моё приветствие, внимательно оглядела меня с ног до головы и с ленцой в голосе спросила дочь:

— Кого это ты привела, Люси? Позапрошлый раз ты притащила больного котёнка, который на следующий день исдох, в прошлый — бездомного щенка, а этот чем-то напоминает мне мальчишку. Он что, тоже здесь жить будет?

Я улыбнулся шутке, а дочь фыркнула от смеха.

— Не, мам, у него свой дом имеется. Познакомься — это Вивьен! Мы с девочками с ним у Жака в «Мотыльке» познакомились. Вивьен — это моя мама!

Я снова вежливо кивнул, с удовольствием разглядывая молодую женщину. Она заметила мой интерес, и на губах у неё появилась едва заметная улыбка. Люси продолжила представлять меня.

— Вивьен только вчера приехал в Париж и ищет работу. Он, оказывается, отлично говорит по-итальянски и готов поработать репетитором со мной.

— Ты не учишься? — спросила мадам.

— Нет, мадам. Уже довольно давно бросил. Я помогаю старшей сестре. Она заканчивает курс медицинского здесь в Париже. Осталось всего пару экзаменов сдать.

— А родители ваши где? — Мадам стряхнула столбик пепла в пепельницу и затянулась.

— Мама с младшей сестрёнкой остались дома, а отец три года назад сбежал от нас. Не знаю, где он сейчас...

— Понятно... — протянула она задумчиво. — А кем ты работал в последнее время? Тоже репетитором?

— Нет, мадам. До вчерашнего утра я работал конюхом у одного аристократа на юге Франции.

— А ушёл почему? — Брови мадам немного приподнялись, когда она услышала про конюха.

— Его дочь полюбила меня, и я решил не ждать, когда отношения зайдут слишком далеко...

— Интересно... — Мадам даже оторвалась от дверного косяка и встала прямо, настолько заинтересовали её мои слова. — Она, значит, тебя полюбила, а ты её нет?

Я пожал плечами.

— У этих отношений, мадам, не могло быть разумного продолжения... Я же говорю, это аристократы с известной во Франции фамилией...

— Ну-ка, ну-ка... Как, говоришь, их звать?

— Никак не говорю, мадам, — вежливо ответил я. — Я и без того рассказал больше, чем следовало бы.

Мадам кивнула и снова прислонилась спиной к косяку.

— Как-то не вяжется... Конюх и репетитор итальянского языка. Ты бывал в Италии?

— Доводилось, мадам. Но язык я изучил ещё до того. Сначала самостоятельно, а потом подружился с одним итальянским мальчишкой, а он познакомил меня со своей семьёй. Они и помогли мне поставить правильное произношение. Это было в моём городе.

— Можешь сказать что-нибудь по-итальянски?

— На итальянском я готов разговаривать с вами хоть целый день, сеньора! — начал я на итальянском. — В принципе, я не очень-то рассчитываю на то, что вы и ваш драгоценный супруг согласитесь. Но и чёрт бы с этим! Я уже убил время, которое должен был убить, так что могу возвращаться домой.

Она улыбнулась.

— А почему ты раньше не мог вернуться? — спросила она на довольно правильном итальянском.

Я смущённо рассмеялся, возвращаясь на французский.

— Прошу прощения! Так всегда случается, если начинаешь недооценивать собеседника... Сестра попросила меня не шуметь дома, а лучше всего исчезнуть до вечера. Через неделю ей предстоит какой-то сложный экзамен. Что-то связанное с нормативными документами в медицине. Я в этом не разбираюсь. Она уже вторую неделю безвылазно торчит дома и готовится.

Мы немного посмеялись. Всё ещё улыбаясь, мадам спросила:

— Ну и сколько ты хотел бы за работу? У тебя хорошее произношение...

— Десять франков в час, мадам...

Она немного подумала и кивнула.

— Договорились. Могу я присутствовать на ваших занятиях?

— Разумеется. Если просто для того, чтобы проконтролировать меня, то бесплатно, а если вы сами хотите поправить произношение, пополнить словарный запас и так далее, то расценки я вам назвал... Прошу меня понять. У вас с Люси очень разный уровень подготовки, хотя ошибки и в вашей речи присутствуют. Я не могу рассматривать вас двоих, как группу. Если бы мог, то сделал бы вам скидку...

Она кивнула.

— Да, я знаю. У меня была очень короткая разговорная практика в Италии. Всего два месяца. И это было уже довольно давно...

Она неторопливо подошла ко мне и протянула холёную руку.

— Хорошо, я согласна. За двоих — двадцать франков в час... Мне нужен будет твой домашний адрес и полное имя. Муж вернётся и набросает договор. Приходи завтра, мы его с тобой подпишем и можем провести первое занятие.

Я продиктовал ей всё, что она просила, и мадам занесла мои данные в блокнот. Когда я попросил номер их телефона, она просто вытащила из ящика тумбочки, на которой стоял телефон, визитку мужа и протянула её мне.

Встретиться мы договорились после обеда. В два часа. К этому времени Люси уже вернётся из школы, пообедает и приготовит домашние задания.

***

Домой я вернулся в половине восьмого. Марина уже не работала. Она лежала на диванчике в большой комнате, заложив руки под голову и рассматривала потолок.

По её голосу было слышно, как она устала. Я побоялся присесть на диван с ней рядом. Устроившись за обеденным столом, я осуждающе покачал головой и поднял уровень её энергии. Марина ещё с минуту полежала молча, потом повернула ко мне лицо и с улыбкой спросила:

— Это ты мне сейчас энергии добавил?

— Угу, я. Ты ела что-нибудь?

Марина потянулась, зевнула и помотала головой:

— Нет... Ничего не хотелось. Пойдём, поужинаем?

***

По дороге к кафе, где Марина питалась, когда ей не хотелось готовить дома, она спросила:

— Про старика ты забыл, конечно?

— Почему? Нет, не забыл. Я с ним поговорил. Сразу, как только ушёл от тебя. Он просил извиниться и пообещал, что этого больше не повторится. Что, опять докучал?

— Весь день в трубу свою на меня пялился.

— Придётся выполнить обещание... — вздохнул я.

— А что ты ему пообещал? — усмехнулась Марина. — Надеюсь, что-нибудь достаточно безобидное?

— Сегодня ночью украду у него все его оптические приборы...

— А если не поможет? — рассмеялась Марина, кладя руку мне на плечо.

— Если не поможет, заставлю его снять со счёта тысячу франков и раздать бездомным. Потом, когда он осознает, что натворил, подойду к нему и предупрежу, что в следующий раз он пожертвует пятьдесят тысяч на нужды церкви. Или на бунтующих студентов...

— Ну ты и зверь! — расхохоталась она. — А вдруг он от этого полностью разорится?

— Не, — усмехнулся я, — полностью не разорится. Он дядька состоятельный. У него на счетах около двухсот пятидесяти тысяч лежит. Не разорится, но предупреждение будет для него очень серьёзным. Он же не дурак!

— Откуда знаешь про счета? — Улыбка на её губах погасла.

— Спросил его, он и ответил.

— То есть как это «спросил»? — Марина даже придержала меня за локоть, и мы остановились посреди тротуара. — Вот так просто спросил, и он тебе ответил?

— Нет, что ты? Это был его внутренний голос. По крайней мере он так считал. Разве нужно что-нибудь скрывать от самого себя?

Марина покачала головой, глядя на меня.

— Как просто... Как гениально просто...

Я удивился.

— Чего ты? Я думал, ты давно об этом способе знаешь...

— Откуда? — Мы продолжили путь.

— Помнишь, после попытки переворота ты у себя на балконе во дворце допрашивала того толстого епископа? (1) Я тогда дал тебе полный расклад бухгалтерии епископата за прошедший год. Ты тогда только кивнула и продолжила разговор с ним. Я думал, ты поняла, откуда у меня эта информация...

— Нет, не поняла, но тогда не до этого было. Это епископ тебе сообщил?

Я придержал дверь кафе, пропуская её вперёд. На улице все столики были заняты, и нам придётся ужинать в духоте.

— Нет, не епископ. Он в тот момент был в панике. От него было бы мало проку. Я задал этот вопрос тому монаху, который вёл у него всю бухгалтерию...

Мы заняли места за свободным столиком. Марина снова покачала головой.

— Гениально, Малыш! Просто гениально! Сам придумал или Рудольф подсказал?

Рудольфом она называет моего Наставника. Вообще-то, ещё до превращения в Посвящённого я знал его как Геннадия Васильевича — учителя труда в нашей магаданской школе.

— Сам! — гордо ответил я. — Наставник меня тоже похвалил, когда узнал, как я из Мирошниченко адрес конторы вытряс, которой дед Ленки Гороховой руководит. Помнишь генерала Мирошниченко?

— Помню. — тихонько рассмеялась она, припомнив, как мы с ней навестили этого генерала КГБ прямо в его рабочем кабинете, (2) — Кстати, неплохой дядька. Он мне понравился. Солдафон, конечно, но что-то мне в нём импонирует...

***

— Как день провёл? — спросила она с аппетитом поглощая салат.

— Работу нашёл... В кафе с тремя девчонками школьницами познакомился и с владельцем кафе. А может он не владелец... не знаю.

— Что за работа?

— Репетитор итальянского для одной из девочек. Её Люси звать.

— Симпатичная?

— Ничего так... Они все трое симпатичные...

Марина рассмеялась.

— Проголодался?

— В каком смысле?

— В том самом... — развеселилась она. — У тебя взгляд голодного мальчишки.

Я пожал плечами.

— Да ладно... Придумываешь ты всё. Ты лучше скажи, не слишком ли для тебя всё это сложно? Я же вижу, как ты устаёшь. Может, бросить?

— Ни в коем случае! Что ты? Мне очень интересно! Мне здесь всё интересно! И потом, мы с тобой уже давно всё обговорили! Это будет и для тебя хорошей подготовкой к будущему. У нас в стране это невозможно, поэтому мы с тобой и выбрали Францию...

— Помню, помню. Просто хотел узнать, не передумала ли ты...

— Нет, Малыш, не передумала... Всё идёт по плану!

— Попросить Наставника о помощи в продаже камней?

Марина помотала головой.

— Рано ещё. Кроме того, мы и сами справимся! Дай мне только с экзаменами закончить... Мы с тобой сильные, Малыш! Я думаю, мы с тобой вдвоём уже посильнее твоего Наставника будем. Кроме того, нам нужно самим учиться жить в новых условиях.

***

Ночью, когда Марина уже уснула, я выключил свет в кухне. В темноте зала тут же появился мой двойник из Магадана. Мы быстро разделись догола и поменялись одеждой. Трусами тоже пришлось меняться, потому что на мне в тот момент были «несанкционированные» трусы из французского магазина. При очередной стирке мама обязательно заметила бы их и удивилась.

Мы с двойником посмотрели друг на друга, и я сделал последнюю попытку вернуть всё в исходную точку.

— Ты совсем не загоревший. Люси и её мать могут обратить внимание. И причёска у тебя слишком короткая. Может, ну его, а? Чего ты завёлся?

— Ничего, отбрешусь. Давайте, гражданин, не задерживайте очередь! Ты, главное, сам не забудь сходить в парикмахерскую. Она, кстати, уже открылась. Мои короткие волосы я могу объяснить тем, что меня сестра подстригла. А вот как ты будешь учителям и одноклассникам объяснять, почему у тебя за ночь волосы на несколько сантиметров отросли?

Я тяжело вздохнул и принялся одеваться в его одежду.

— Не забудь у деда в доме напротив всю оптику свистнуть! — напомнил я ему. — Ещё не спит пока. Придётся тебе подождать, когда он спать завалится. Ну или усыпи его.

— Дождусь! Я сегодня отлично выспался. А потом смотаюсь на остров. Пару часов позагораю и завтра ничем от тебя отличаться не буду. Кроме причёски, естественно. Давай, проваливай! Уговор есть уговор!

— Да, тебе хорошо! — проныл я. — А вот мне придётся целый день без сна маяться. Десять часов разницы...

-------------

(1) — см. роман «Сашок», глава: «Разговор с епископом»

(2) — см. роман «Мира Данелько», глава: «Встреча с Мирошниченко»

Глава 19. Учитель итальянского

День 26 апреля снова выдался тёплым. Это, конечно, не юг Франции, но всё равно больше напоминает лето, чем весну. Деревья на улицах и бульварах уже выбросили молодые светло-зелёные листочки. На клумбах в скверах и на площадях распустились цветы. Красиво!

Люси будет ходить в школу до самого конца июня. У школьников во Франции летние каникулы на месяц короче, чем у нас. Несчастные дети! Но зато у нас с ней есть ещё почти два месяца. Я думаю, что к концу мая она у меня заговорит по-итальянски, если не лучше меня, то по крайней мере не хуже своей матери.

Мать Люси зовут Диан. Для себя я окрестил её Дианой, в соответствии с русским звучанием имени. Сегодня она не выглядела такой томной, как вчера. Предстоящая учёба была для неё развлечением. Как в разговоре со мной упомянула Люси, уборкой дома она не занимается. Для этого два раза в неделю приходит какая-то женщина. Всё, что ей остаётся — это готовка на кухне, что в условиях изобилия полуфабрикатов в магазинах является делом простым и необременительным.

Я подписал необходимые бумаги, спрятал один экземпляр договора во внутреннем кармане курточки, и мы прошли в зал. Люси, в отличие от матери, была сосредоточена и хмура.

В зале мать сделала приглашающий жест рукой, показывая на большой овальный стол. Я огляделся в комнате и помотал головой.

— Нет, мадам, мы будем заниматься вон там! — Я мотнул головой на свободный участок пола неподалёку от большого окна. — У меня своя методика преподавания. Вы уже сегодня поймёте её преимущества.

— На полу? — чуть ли не в один голос спросили обе.

— Да, сидя на полу! Мне нужно, чтобы вы обе хорошо видели меня, чтобы мы втроём могли взяться за руки, чтобы мы могли свободно жестикулировать. И ещё... На те два часа занятий, я для вас буду примерно, как капитан корабля для команды и пассажиров! Мой авторитет непререкаем! И помните — у меня за спиной стоит сейф, в котором лежит пистолет. Бунтовщиков я буду безжалостно расстреливать! Всем понятно?

Чтобы им было легче представить, что с ними будет в случае непослушания, я показал обеим картинку. На ней я в одной майке и семейных трусах примерял возле зеркала в прихожей флотскую фуражку отца моей владивостокской подружки Миры Данелько. Папа у неё адмирал! Командующий всем Тихоокеанским флотом! (1)

Фуражка сползала мне на нос и на уши, но всё равно смотрелась очень солидно! Разумеется, картинка эта всплыла в их головах. Почему-то мать и дочь расхохотались, увидев меня в фуражке и без штанов. После этого спор сам собой завершился. Я разложил принесённые с собой учебники и книги на полу, и мы уселись. И мать, и дочь тут же начали ёрзать, и я разрешил им взять с дивана подушки под попы.

— Каждое занятие мы будем начинать с небольшой медитации. Это недолго. Всего одну минуту. Возможно, мне придётся прерываться на медитацию и в процессе урока. Это упражнение на концентрацию. Сейчас возьмёмся за руки, обе смотрим на меня и молчим.

Когда глаза обеих моих учениц «поплыли», я кивнул.

— Достаточно! Теперь сядем ровно.

За время молчания я довёл уровень энергии у обеих учениц до нормы и заставил их сконцентрироваться на предстоящем уроке.

— Ещё одно правило! Когда я обращаюсь к одной, вторая молчит! А сейчас начнём с того, что освежим ваши знания итальянской грамматики. Я немного владею гипнозом и буду помогать вам вспомнить то, что вы и без того уже знаете, но, возможно, немного подзабыли. Начнём с Люси. Дай мне руку и смотри мне в глаза...

Люси осторожно протянула мне свою руку, и я сжал её в своей. Полные сведения о грамматике итальянского языка я взял, естественно, из Книги. Из той Книги, которую неизвестно кто для меня писал, но сведениями из которой я могу в любой момент воспользоваться. Не только воспользоваться, но и при необходимости передать их другому.

Вся итальянская грамматика, достаточно сложная и запутанная, полупрозрачной красной змейкой метнулась откуда-то из середины моего лба и впилась в лоб пристально глядящей на меня девушки. Повторилась знакомая уже картина. Мозг девушки окутался на миг красным туманом, она почесала лоб свободной рукой, и всё снова пришло в норму.

Я отпустил её руку.

— Достаточно! Сейчас повтори про себя в качестве упражнения все формы артикля с предлогом. Повтори два раза!

Я повернул голову к матери и протянул ей руку.

— Ваша очередь, мадам!

Через минуту она тоже машинально почесала лоб, получила от меня то же самое задание и сконцентрировалась на нём. Её дочь открыла глаза и восхищённо посмотрела на меня.

— Чёрт возьми! Отличная у тебя тебя методика, Вивьен! Я вспомнила даже то, что, казалось, навсегда забыла! Слышь, мам?

Я поднёс палец к губам, призывая её к молчанию, взял учебник итальянского, открыл на заложенной странице и сунул его ей.

— Прочитай этот отрывок и постарайся запомнить. Сейчас мы об этом будем говорить...

Мадам открыла глаза и, широко улыбаясь, уставилась на меня.

— Гениальная методика, Вивьен! Как ты это делаешь?

— Об этом как-нибудь в другой раз, мадам! А сейчас прочитайте про себя этот отрывок и постарайтесь запомнить его наизусть... — сунул я ей второй экземпляр учебника.

Будет, наверное, излишним говорить, что я «помог» и матери, и дочери запомнить наизусть этот большой, почти на целую страницу, текст. Мне нужно было получить в их головах что-то, на чём можно будет отрабатывать произношение и интонацию.

Через пять минут обе положили на пол перед собой раскрытые на одной и той же странице учебники и выжидательно уставились на меня.

— Сейчас вы послушаете, как этот отрывок звучит в устах спокойного человека, а потом как его же прочитал бы человек раздражённый. Прошу вас внимательно вслушиваться в музыку итальянской речи...

Я дважды воспроизвёл по памяти тот отрывок из учебника, причём второй раз, жестикулируя, как настоящий итальянец. Обе мои ученицы расхохотались.

— Теперь попробуем поиграть, — улыбнулся я. — Вы будете по очереди произносить вслух предложение за предложением. Причём, мадам, вы будете играть роль спокойного человека, а ты, Люси, будешь у меня досадовать на её спокойствие и говорить раздражённо. Не обижайтесь друг на друга. Это всего лишь игра. Ролями вы потом поменяетесь. Итак, начали!

Несколько раз мне пришлось вмешиваться. Игра смешила и мать, и дочь. У Люси никак не получалось рассердиться. Пришлось прикрикнуть на неё и даже пнуть её пяткой в бедро. Сердито нахмурившись, я сказал:

— Совсем забыл предупредить... В моей школе телесные наказания не отменены! Так что будьте предельно осторожны!

Почему-то это моё предупреждение вызвало такой смех, что Люси даже повалились на пол и задрыгала в воздухе ногами.

С грехом пополам первый час занятий мы одолели. Я объявил паузу в пять минут, чтобы курящие могли покурить. Мать благодарно улыбнулась мне, поднялась на ноги, прошла к столу, на котором стояла её пепельница, и закурила. Вернувшись с пепельницей назад, она уселась на прежнее место, глубоко затянулась и спросила:

— Говоришь, ты владеешь гипнозом?

Люси вмешалась. Она переменила позу и сейчас лежала на животе, облокотившись на пол и подперев голову руками.

— Он ещё владеет всеми видами массажа, мам! Вчера в кафе говорил...

— Да, мадам, и тем и другим я владею вполне прилично. По-моему, вы сами только что убедились, насколько прилично.

Она кивнула, делая новую затяжку.

— Может, тогда попробуешь сделать мне массаж? Я заплачу...

Я осмотрелся в комнате ещё раз и покачал головой.

— Нет, мадам. У вас для этого нет условий. Нужен массажный стол. Если вы просто будете лежать, а я сидеть рядом, то быстро устану. Расслабляющий массаж, к примеру, если его делать правильно, длится целый час. А массаж омолаживающий, требует от меня очень высокой концентрации. О какой концентрации может идти речь, если мои руки должны практически неподвижно висеть в воздухе почти двадцать минут? И это даже в том случае, если вы попросите меня всего лишь убрать сетку морщин в уголках глаз. Нет, без настоящего массажного стола это нереально, мадам...

— Омолаживающий массаж? — она удивлённо приподняла брови. — Что это такое?

— Это сложно объяснить, мадам. Кроме того мне сестра не разрешает им заниматься. Она считает, что для этого я ещё недостаточно хорошо знаю анатомию человека. Его я привёл только в качестве примера.

Она кивнула.

— Ну, а просто размять плечи и лопатки? Для этого ведь массажный стол не нужен?

— А что с ними не так? — удивился я, поднимаясь на ноги.

— Часто возникают боли в районе от низа правой лопатки и до самой шеи. Мой врач говорит, что это от неправильной позы при чтении. Не знаю... Я уже разные позы перепробовала, а толку никакого! Только массаж и помогает.

Я хмыкнул и недоверчиво посмотрел на неё.

— Не могли бы вы снять футболку, мадам? Хотел бы взглянуть на вашу спину...

Она кивнула, сделала последнюю затяжку и загасила окурок в пепельнице. После этого поднялась на ноги, отвернулась от меня и быстро сняла футболку. Бюстгальтера на ней не было.

Я подошёл к ней, одной рукой поднял упавшие на спину кольца светлых волос и положил ладошку другой на шейный отдел позвоночника. Медленно перемещая ладонь вниз, я внимательно обследовал позвонок за позвонком. Аномалия обнаружилась между пятым и шестым. Это была межпозвоночная грыжа в её классическом виде.

— Это компенсаторные боли, мадам! — сказал я, отступая назад. — Я их так называю. Нужно будет Мари спросить, как это правильно называется. Вы можете одеться...

— Мари — это твоя сестра? — спросила Диана, наклоняясь за брошенной на пол майкой.

«Очень симпатичные сисечки...» — подумал я, отводя взгляд в сторону.

— Что ты там увидел? — спокойно спросила она, заправляя футболку в шорты.

— У вас межпозвоночная грыжа, мадам. Между пятым и шестым позвонком. Скорее всего травматического характера. Странно, что ваш врач не обнаружил её при пальпации. Именно поэтому мышцы вашего плечевого пояса при малейших признаках боли — например во сне — рефлекторно напрягаются. Причём, напрягаются они не симметрично. Из-за постоянного их напряжения со временем возникает мышечное похмелье и, как следствие, боль. Массаж эту боль временно снимает, и всё начинается сначала. Вам, мадам, нужно обратиться к врачу специалисту.

— А ты, значит, её обнаружил? Врач не увидел, а ты смог?

— Да, мадам. Я умею видеть скрытое...

— И какое, по-твоему, должно быть лечение? Может, какие-нибудь таблетки есть?

Я пожал плечами.

— Вряд ли, мадам. Скорее всего вам предложат операцию.

— Что, всё так серьёзно?

Она немного испугалась, но не подала виду. Даже улыбнулась недоверчиво. Молодец, хорошо держится!

— У вас, насколько я заметил, начальная стадия, но само это не пройдёт. Дальше может быть только хуже. Я мог бы вам помочь, если сестра разрешит, но сначала ортопед должен подтвердить вам мой диагноз. Впрочем, пауза у нас затянулась. Прошу всех занять свои места!

— Подожди! Как помочь? Ты же сказал, что потребуется операция. Ты что, врач хирург? Умеешь оперировать? — Она недоверчиво усмехнулась.

— Нет, мадам. У меня своя собственная методика. Бесконтактная. Не требующая скальпеля.

— Что за методика?

Я помотал головой.

— Давайте оставим эту тему? Я и так пошёл вам навстречу и определил причину ваших болей. Больше не хочу об этом разговаривать. Моя сестра не одобряет, когда я занимаюсь спонтанным лечением. Прошу вас, мадам!... — Я сел на пол и показал подбородком на её подушку.

Она уселась и посмотрела на меня.

— Последний вопрос...

— Да, мадам?

— Могу я встретиться с твоей сестрой?

Я вздохнул.

— Лучше не надо... Она в последнее время вся на нервах. Первого мая сдаёт сложный экзамен. Может быть, после этого? Хотя я не очень-то понимаю, зачем вам это нужно? Лечить вас она мне всё равно вряд ли позволит...

Диана посмотрела на дочь, которая не проронила ни слова во всё время нашего с ней разговора. Люси улыбнулась ей, и мы приступили ко второй части занятий.

Напоследок я подарил матери и дочери словарь понятий итальянского языка со всеми синонимами. Они ещё не знали об этом. Теперь от них требовалось только немного прилежания. Не позже чем через месяц они у меня заговорят!

***

Я поднялся на ноги и потянулся.

— Вы обе сегодня были очень прилежны. Надеюсь, послезавтра вы порадуете меня новыми успехами... Мне пора!

— Подожди, Вивьен! — вскочила на ноги Люси. — Ты сейчас куда?

— Зависит от того, получу ли я деньги за сегодняшние занятия... — усмехнулся я.

Диана кивнула и вышла из комнаты.

— А если получишь?

— Не знаю... Может в кафе схожу. Может просто пойду гулять по городу. Всё равно до семи вечера мне возвращаться домой нельзя...

— Пошли в кино?

— В какое?

— А какая разница? — усмехнулась Люси. — Главное, чтобы билеты на последний ряд достались!

— Зачем на последний ряд? — улыбнулся я, уже понимая, что она затеяла.

— Оттуда лучше слышно и видно! — фыркнула она, выходя следом за мной в прихожую.

— Пойдём! — рассмеялся я. — Ни разу кино с последнего ряда не смотрел!

— Значит, делать массаж тебе сестра тоже запрещает? — спросила Диана протягивая мне четыре купюры по десять франков.

— Нет, мадам, про массаж я не говорил. Если хотите, я буду вам делать. Если речь идёт лишь о массаже спины, то почему бы и нет? Только скажите мне, чем вас не устраивает тот массажист, услугами которого вы пользовались до сих пор?

— Всем устраивает, но к нему заранее записываться нужно. А боль может наступить в любой момент...

— Понятно. Ну, ладно, если заболит, пошлите Люси ко мне, и я приду.

— Мам, я в кино с ним схожу?

— На последний ряд? — смешливо фыркнула мать.

Мы с Люси рассмеялись.

--------------

1 — про Миру и её родителей можно прочитать в романе "Мира Данелько" (прим. авт.)

Глава 20. Визит Дианы

19.04.1969 г.

Марина сосредоточенно занималась, сидя за своим столом у окна. Сегодня она откинула шторы в стороны и лёгкий сквознячок из открытого окна играл отдельными волосками на её висках.

Пожилой соглядатай из соседнего дома лишился своих «глаз». У него по квартире бродили люди. Это он вызвал полицию, обнаружив пропажу. Теперь детективы ищут следы, которые, как хорошо известно, оставляет после себя любой воришка. Вопрос о том, у кого ещё имеются ключи от квартиры, ему уже задавали.

Я только что встал и ещё чистил зубы, когда раздался дверной звонок. Наскоро прополоскав рот и вытерев лицо, я открыл дверь ванной и крикнул Марине:

— Я открою!

Она промолчала. Теперь, когда я рядом, она стала ещё более сосредоточенной. На такие пустяки, как дверной звонок, она перестала реагировать.

Натянув шорты и накинув лёгкую рубашку с короткими рукавами, я босиком подошёл к входной двери и распахнул её. За дверью стояла мать Люси Диана.

— Доброе утро, мадам! — вежливо поздоровался я и посторонился, впуская её в прихожую.

Она вошла, я закрыл дверь и вопросительно посмотрел на неё.

— У вас боли, мадам?

— Нет, Вивьен... Если можно, я хотела бы поговорить с твоей сестрой.

— Но я же вам сказал, мадам, что она очень занята, — понизил я голос.

— Кто это там, Вивьен? — донёсся из комнаты звонкий голосок Марины.

— Это моя ученица, Мари! — крикнул я в ответ.

— Ну так веди её сюда! Я всё равно хотела перерыв сделать! У меня уже мозги кипят...

— Давайте ваш плащ, мадам... — предложил я Диане раздеться.

Вчера по радио обещали дождь. Поэтому, наверно, она пришла в плаще и со сложенным зонтиком в руках. Диана протянула мне зонтик, я помог ей снять плащ, повесил его на вешалку и пригласил её пройти в комнату.

Марина стояла на цыпочках возле письменного стола, и, заложив руки за голову, с удовольствием смотрела в голубое, безоблачное небо. Это она так потягивалась. Я кашлянул, привлекая её внимание.

— Познакомься, Мари... Это мать Люси мадам Диан Перье! Мадам, это моя сестра Мари Сартре!

Марина отвернулась от окна и с любопытством рассматривала гостью. Женщины поздоровались.

— Присаживайтесь, мадам! — Марина пригласила Диан к столу и села сама. — Малыш, принести нам кофейник и чашки. Не желаете кофе, мадам?

Диана вежливо улыбнулась, занимая место за столом.

— С удовольствием, мадмуазель!

Я убежал на кухню, чтобы сервировать поднос. Марина отлично знала правила хорошего тона. До того, как гостья сделает первый глоток кофе — никаких разговоров о деле! О чём угодно — о погоде, о ценах в лавке зеленщика, о непрекращающихся демонстрациях студентов на улицах Парижа, но только не о делах!

Впрочем, я предупредил её о вероятной цели визита Дианы. Ещё тогда, когда составлял на поднос кофейник с чашками, вазочку с печеньем и сахарницу. Для себя я сделал три бутерброда с колбасой.

Расставив чашки, я налил кофе гостье и, передвинув свой стул поближе к стулу Марины, уселся сам. После этого я поухаживал за «сестрой» и за собой. Диана отпила глоток кофе и одобрительно кивнула. Кофе и в самом деле был превосходным. Королева не жалела на него средств. Ну и нам, сирым да убогим, доставалось немного от этого великолепия.

— Я никогда не решилась бы, мадмуазель, нарушить ваш покой, если бы не известные обстоятельства... — начала Диана.

Марина кивнула, молча ожидая продолжения.

— Ваш брат вчера поставил мне диагноз — межпозвоночная грыжа — и, как выяснилось, не ошибся. Я вечером посетила своего домашнего врача, и он подтвердил диагноз.

Марина покосилась на меня, слегка нахмурилась и покачала головой.

— Малыш, опять ты за своё? Мы же с тобой уже договорились.

— Не ругайте его, мадмуазель! — всполошилась Диана. — Он мне ничего не обещал. Просто рассказал, отчего у меня так часто спина болит и почему массаж спины помогает, но ненадолго! Больше ничего!

— Да, он прекрасный диагност! — Брови Марины разгладились, и она улыбнулась. — Он, мадам, вообще, диагност, что называется, от Бога! Человека и животных чувствует так, как ни один рентгеновский аппарат вам не покажет!

Она сделала глоточек из своей чашки.

— Так что же привело вас к нам? Или вы хотели поговорить с братом?

— Нет-нет, мадмуазель, именно с вами...

Она немного помялась, прежде чем продолжить.

— Среди прочего Вивьен упомянул, что в состоянии вылечить меня... Я спрашивала своего врача, и он подтвердил слова Вивьена. Эта болезнь не лечится таблетками. Нужна болезненная, дорогостоящая операция с плохо предсказуемым результатом.

— Да, это так. — кивнула Марина. — Если у вас и в самом деле межпозвоночная грыжа, то операция действительно может не помочь или сделать только хуже. Я тоже кое-что понимаю в медицине.

— Да, я знаю, мадмуазель. Ваш брат говорил, что вы заканчиваете курс медицинского, но я хотела бы поговорить о другом.

— О чём же? — уголки губ Марины дрогнули, складываясь в улыбку.

— Вивьен действительно может лечить такие болезни бесконтактно? Прошу прощения, но это его выражение.

Марина поёрзала на своём стуле и бросила на меня сердитый взгляд. Я на всякий случай прижал уши.

— Лечить-то он может, мадам, — протянула она. — Но я запрещаю ему этим заниматься. Видите ли, в отсутствие нашей матери мне самой приходится присматривать за ним. Чтобы он не натворил чего-нибудь по молодости лет и по глупости.

— Почему запрещаете? — удивилась Диана.

Она даже откинулась на спинку стула, так её удивил ответ Марины.

— Как почему? — в свою очередь удивилась Марина. — Во-первых, это незаконно. Кто он? Тринадцатилетний мальчишка, без регулярного медицинского образования, подтверждённого дипломом. Он не имеет права заниматься лечением людей.

— Но он же кого-то уже лечил? — улыбнулась мадам.

— Да, лечил! — вмешался я. — Но я помогал только тем, от кого уже отказались врачи или своим друзьям, в которых был полностью уверен. С вами, мадам, дело обстоит совершенно иначе. Насколько я знаю, ваш муж работает адвокатом. Боюсь даже представить, что может случиться, если я вылечу вашу грыжу, а взамен неё вылезет какая-нибудь другая болячка. Вы ведь сразу подумаете, что я сделал что-то не то или не так. Мне бы не хотелось, чтобы он взялся за меня всерьёз.

Марина положила свою руку поверх моей. Она кивнула на мои слова.

— Наконец-то Малыш начинает рассуждать, как взрослый человек. Он прав, мадам. Такие случаи в практике любого лечащего врача встречаются. У человека болит что-то, и эта боль маскирует другую болезнь...

Она помолчала, покусала нижнюю губку и продолжила:

— А почему вы хотите, чтобы вас лечил именно он? У вас болезнь не смертельная. С позвоночной грыжей люди порой живут до глубокой старости. Нужно просто беречься, чтобы не усугубить положение, и в большинстве случаев этого бывает достаточно.

Диана согласно кивнула.

— Да, я понимаю... Именно эти слова говорил мне и мой доктор. Просто неприятно ощущать себя в чём-то ущербной, понимаете? Беречься — это значит ограничивать себя в движениях. Жизнь так непредсказуема, мадмуазель. Забудешься, сделаешь неловкое движение и всё — оказался на больничной койке. Нет уж! Я бы предпочла иметь здоровый позвоночник. Может вы всё же дадите ему разрешение, мадмуазель? Мы заплатим. И жаловаться на вас ни в коем случае не будем. Если, конечно, лечение позвоночника пройдёт успешно.

Мы с Мариной переглянулись. Она вздохнула.

— Разденьтесь до пояса, пожалуйста. Я должна вас сама посмотреть...

В этот момент из распахнутого настежь окна с улицы донёсся вопль.

— Вивьен!.. Вивьен!..

Я выскочил из-за стола и бросился к окну. Под окнами, задрав головы вверх, стояли на асфальте четверо: Натали, Люси, Джинетт и незнакомый мне парень. Последний держал под мышкой мяч.

Увидев меня, девчонки замахали руками, и Натали заорала:

— Вивьен, выходи! Пошли в футбол играть?

Я оглянулся назад в комнату.

— Это Люси с подружками и с каким-то парнем. Можно я схожу с ними?

Марина усмехнулась.

— Иди... Тут я и без тебя справлюсь. Кошелёк захвати. Я тебе пять франков положила.

Крикнув девочкам, что сейчас выйду, я кинулся в прихожую.

Глава 21. Происшествие в парке

— Привет! Я Базиль! — протянул мне руку для пожатия высокий, широкоплечий парень.

По сравнению с ним я выглядел совершенно несолидно. Даже захотелось привстать на цыпочки. Он почти на полголовы выше меня! Безобразие! Когда я уже наконец вырасту? Я вздохнул и пожал его руку.

— Привет, Базиль! Я Вивьен...

— Пошли скорее! — нетерпеливо дёрнула Базиля за рукав куртки Натали. — По дороге познакомитесь! Сейчас займут площадку и опять придётся целый час ждать своей очереди!

Шли мы недолго. Пришлось, правда, пересечь на светофорах две улицы. В итоге мы оказались в большом парке. Ребята были здесь своими. Часто их окликали по именам незнакомые мне юноши и девушки.

Площадка была размером с нашу хоккейную коробку, только ворота побольше, чем хоккейные. Поскольку нас было мало, то играли в одни ворота, на которые встала Натали. Она играла против всех. Я играл с Джин, а Люси со своим парнем. Эти двое разделали нас под орех! 10:3! Позорище!

Мы бы играли и дальше, но тут подошла другая группа, и нам пришлось уступить им место. Мы с Джин печальные, красные и потные плелись за счастливыми победителями и слабо переругивались. Ясное дело, каждый из нас считал себя беззаветным героем, отдавшим все силы борьбе, а во всех неудачах обвинял своего партнёра.

Натали устала меньше других. Именно она и предложила посидеть в «Мотыльке». Мы с Джин переглянулись и согласились. Разочарование постигло нас, когда мы добрались до лавочек, на которых оставили свою одежду. Ну как одежду... Верхние куртки, которые были на всех.

Сунув руку в карман куртки, чтобы проверить, сколько всего денег у меня в кошельке, я с огорчением убедился в том, что он исчез. Чёрт бы с ним! Кошелёк дерьмовенький и сумма, которая там лежала, тоже была чепуховой, но я разозлился. Громогласно объявив, что меня обчистили, я посоветовал всем проверить собственные карманы.

В итоге выяснилось, что «неохваченной» осталась только Люси. Её кошелёк был на месте и деньги, по её словам, воры не тронули.

Конечно же, вора я нашёл мгновенно. Он не успел отойти далеко. Высокий, чернокожий парень с короткой стрижкой курчавых волос, стоял в ста метрах от нас на полянке со всех сторон окружённой кустами и деревьями в компании двоих других парней. Наши кошельки, уже пустые, валялись тут же в траве. Парни темпераментно обсуждали между собой недостойное поведение какой-то «шлюхи Эстель».

Можно было, конечно, разобраться с этой компанией прямо на месте, но мне что-то не понравилось. Постояв с открытым ртом некоторое время, я выяснил, почему их так много, и чем они здесь, в парке, занимаются.

Это были не карманные воришки, как я предположил вначале. Двое из них прибыли сюда ранним утром на машине и доставили «товар» в небольшой матерчатой сумке на молнии. Сейчас она лежала присыпанная прошлогодней листвой в углублении между корнями старого платана, неподалёку от которого вся эта группа и околачивалась. Быстрая ревизия сумки показала наличие крупной суммы денег. Без пересчёта я на глаз определил, что там должно находиться не менее двух — трёх тысяч.

Разумеется, все деньги я тут же изъял. Они добыты неправедным путём, следовательно, подлежали немедленной конфискации. Пару минут я бродил вдоль лавочек, бессмысленно заглядывая под них и не обращал внимания на призывы друзей, забыть про кражу и отправиться развлекаться куда-нибудь ещё.

Я решал задачу: что мне делать с пластиковыми пакетиками с кокаином в количестве около ста — ста пятидесяти штук, остававшихся лежать в этой сумке? Наконец, ничего не придумав, я изъял их из сумки и отправил в нирвану.

Глава 22. Игра в скорлупки

Я поднял голову, нашёл своих друзей и вернулся к ним.

— Сколько, говоришь, у тебя в кошельке осталось? — обратился я к Люси.

— Сколько и было! Мать утром дала десять франков. И там ещё было около трёх. А что?

— У Люси же на лбу написано! — фыркнула Натали. — Зачем спрашиваешь?

Я усмехнулся.

— Она сегодня хорошо умылась утром. Читается плохо...

Ребята посмеялись.

— Тринадцать франков маловато, чтобы впятером в «Мотыльке» посидеть.

— Ясное дело мало! — подтвердил Базиль. — А что ты предлагаешь?

— Я знаю пару способов честного отъёма денег у жуликов. Где-то по дороге сюда я видел столик напёрсточников. Пойдёмте, обчистим их?

— Ха! Их обчистишь! — фыркнул Базиль. — Если ты не знаешь — они в одиночку не работают! Рядом с такими всегда пасутся двое — трое, которые при необходимости вступаются.

— Не думаешь же ты, что я собрался их грабить? — оскорбился я. — Я человек во всех отношениях приличный! Деньги они мне сами проиграют! Займёшь десятку? — спросил я Люси. — А то мне даже поставить нечего...

Глаза Люси загорелись. Она кивнула и молча полезла во внутренний карман своей курточки. Возилась она долго. Молния, на которую закрывался карман, заедала. Видимо это и спасло её кошелёк. Наконец, она протянула мне сложенную втрое десятку, которую я тут же спрятал в карман штанов.

— Ну что, пошли?

По дороге я их инструктировал:

— Вы мне там не мешайте. Мы с вами знакомы, но вы не одобряете мою затею. Не одобряете, но вам тоже любопытно! Таков будет наш боевой план!

Базиль заржал.

— Плакали твои денежки, Люси!

— Не боись, Люси! — ухмыльнулся я. — Десятку свою ты в любом случае назад получишь! А если мне улыбнётся удача, она превратится в сотку!

Так, перешучиваясь и перебрасываясь колкостями, мы подошли к перекрёстку. Узкий переулок за ним был занят блошиным рынком. Столик, за которым стоял молодой парень, занятый очередным лопухом, пристроился у стены массивного, шестиэтажного здания на самом выходе из переулка.

Значительно посмотрев на друзей, я негромко сказал:

— Ну что, попробуем?

Парень работал не один. Второй участник — тоже молодой парень лет тридцати на вид — принял вид рабочего. Заляпанный краской комбинезон, тяжёлые, грязные ботинки, на голове легкомысленная кепка. Лицо не испитое и с таким выражением, что сразу было видно — это простой работяга, не обременённый излишним интеллектом.

Он к столику не подходил. Ошивался на улице метрах в двадцати, разглядывая витрину обувного магазина, но надолго столик из глаз не выпускал. Его задачей было выиграть крупную сумму на глазах у сомневающегося клиента и со счастливым лицом скрыться в толпе.

Ещё один был явным вышибалой. Массивный парень в короткой кожаной куртке с гривой спутанных чёрных волос на голове и золотой печаткой на безымянном пальце правой. Этот ошивался неподалёку от столика. Его задачей было устранять возникающие конфликты. Сейчас было спокойно, и он, прислонившись спиной к стене дома на противоположной стороне переулка, с задумчивым видом покуривал сигарету.

Моя задача осложнялась тем, что после футбола вид у меня был очень уж невзрачным. Я не мог заинтересовать этих троих дорогой одеждой или толстым кошельком, а десятки было маловато, чтобы вызвать у них столь необходимый в их нелёгком деле азарт.

Ну, ладно, кошелька у меня нет. А что у меня есть? Чем ещё можно их заинтересовать? Чем-чем — часами, конечно! Некоторые клиенты, проиграв всю имеющуюся наличность, ставят на кон не только дорогие часы! Я уже слышал о людях, которые умудрялись просадить в «скорлупки» дорогие машины и даже квартиры.

Ну часами, так часами! Тут же мои скромненькие часики в стальном корпусе сверкнули золотом! Разумеется, золотыми стали они только для тех троих.

Солнечный лучики, отразившись от стекла и корпуса моих часов, ударили в глаза номера первого и пропали. Я стоял рядом с очередной раздеваемой жертвой и с интересом наблюдал за руками каталы. Нас обступили мои друзья.

— Чего застрял, Вивьен? — громко спросила Люси, повисая на моей спине и укладывая подбородок мне на плечо.

— Да вот, смотрю... Ни разу такое не видел. Интересная игра. Ты случайно правила не знаешь?

— Конечно, знаю! — фыркнула она. — Угадаешь, под каким стаканчиком горошина окажется — выиграл. Не угадаешь — проиграл.

— На твоём месте я бы не рисковал, Вивьен. — серьёзно добавил Базиль. — Без штанов можешь остаться. Это же как рулетка. Затягивает...

— Да ладно! — неуверенно усмехнулся я. — Что с одного раза случиться может? Я везучий...

Снова лучик солнечного света от мнимого золота моих часов ударил в глаз номера первого. Ловко вращая стаканчики, под которыми не было никакой горошины, он облетел меня быстрым взглядом. Тут же он остановился, выстроил стаканчики в ряд и выпрямился, выжидающе глядя на своего клиента. Сорокалетний мужчина по очереди посмотрел на каждый из трёх стаканчиков, облизал губы и неуверенно ткнул пальцем в средний.

— Здесь?

Стаканчик тут же был поднят, клиент убедился, что проиграл очередные двадцать франков, помрачнел, потоптался на месте, хлопнул себя по карману пиджака, в котором хранилось его портмоне и совсем уж было собрался достать его, но передумал. Благоразумие взяло верх. Он резко развернулся и не прощаясь ушёл. Я тут же занял его место.

— Можно попробовать? — робко спросил я свою жертву.

— Я бесплатно не играю, пацан! — снисходительно усмехнулся он.

Я шмыгнул носом, кивнул и начал рыться по карманам. Десятка нашлась в последнем.

— Вот... — протянул я её ему подрагивающей рукой. — Этого хватит?

Тот скривился, вздохнул и кивнул.

— Ладно, давай! Ты из деревни, что ли?

— Почему сразу из деревни? — Я снова шмыгнул носом. — Из города! Небольшого, но города...

— Откуда-то с севера?

— Угу... На границе с Бельгией...

— Правила знаешь?

Я неуверенно посмотрел на Люси, которая уже склонилась над столом, уперевшись руками в коленки.

— Ну да... Если угадаю, где находится горошина, то денежки мои...

Он кивнул и ободряюще улыбнулся.

— Только, если уж я проиграю, у нас принято давать отыграться. Согласен?

Я кивнул.

— Угу, согласен...

— Вот, смотри! Это горошина. А это стаканчики.

Он накрыл горошину стаканчиком и поболтал им, чтобы я услышал стук горошины о стенки. Подняв стаканчик, он показал, что она всё ещё там. Тут же накрыв её снова, он начал медленно тасовать стаканы. Ему нужно было, чтобы первый заход я выиграл. Поэтому же мешал он стаканчики недолго. Выпрямившись, он спросил:

— Где горошина?

Я уверенно показал на крайний правый стаканчик и радостно улыбнулся, когда под ним действительно оказалась горошина.

— Говорил же, что я везучий? — усмехнулся я в лицо Базилю.

Тот только скептически поджал губы.

— Повезло тебе! — грустно вздохнул «катала». — Отыграться дашь?

— Конечно! Мы же договорились! На все!

На столик справа от меня легли две мои десятифранковые купюры. Номер первый придавил их камнем, чтобы их не унесло случайным ветерком. Порывшись у себя в кармане, он вытащил тощую пачечку денег и отсчитал из неё свои двадцать франков. Эти деньги тоже легли под камень.

Как я правильно предположил, не поверил он в мою кредитоспособность, поэтому вознамерился тут же вернуть свои денежки. Ему нравились мои часики, но он сомневался, что я решусь поставить их на кон. Что-то в моём облике его смущало.

Горошина исчезла ещё до того, как её накрыл стаканчик. Теперь она была зажата в толстой складке кожи между основаниями большого и указательного пальцев правой руки «каталы». На этот раз стаканчики перемешивались гораздо быстрее, хаотично и даже нервозно. Парень всем своим видом показывал, как ему хочется, чтобы я проиграл, и его денежки вернулись к нему.

Он выпрямился и уставился на меня. Я низко склонился над столом и провёл над стаканчиками носом. Выпрямился, озадаченно хмыкнул и с растерянным видом взглянул на Люси. Она мрачно усмехнулась, предчувствуя потерю десятки. Я присел перед столиком, посмотрел на стаканчики, оказавшиеся теперь на уровне моих глаз, и улыбнулся. Выпрямившись, я уверенно показал пальцем на крайний правый стаканчик, под которым только что возникла горошина, исчезнувшая из руки номера первого. Теперь уже его взгляд потерял уверенность. Он поднял стаканчик, и из-под него на свет божий выкатилась горошина.

Раздался радостный вопль моих друзей. Счастливо улыбаясь, я поднял камень, забрал все сорок франков и повернулся к ним.

— Я же говорил, что мне сегодня повезёт! Пошли в кафе!

— Постой, парень! — на моё плечо легла рука каталы.

Он покинул своё место за столом и протолкался ко мне. Вышибала тоже перешёл улочку и подошёл к нам, перегородив мне дорогу. Я дёрнул плечом, освобождаясь от руки каталы, несильно ударив при этом вышибалу кулаком в живот. В этот момент из заднего кармана его брюк исчез кошелёк с его долей добычи. Денег там было немного. Около двухсот пятидесяти франков. Хуже было другое. Вместе с кошельком исчезло и его водительское удостоверение. Придётся ему идти в полицию и восстанавливать его.

Я извинился перед ним за случайный удар и развернулся к катале.

— Постой! Дай отыграться! — хмуро попросил он. — Мы же с тобой договаривались...

— Я тебе уже давал! — сердито ответил я. — Ты что, забыл?

Сердился я от того, что парень оказался совершенно безмозглым. Ему бы, дураку, насторожиться, после того, как из его руки непонятным образом исчезла горошина, а он на рожон прёт. Сзади раздался баритон вышибалы.

— Я наблюдал за вами со стороны! Этот парень мухлюет! Зачем он нюхал стаканчики? Наверняка подбросил туда что-то...

— Ты что, дядя? — изумился я, оглядываясь на него. — Я наклонился над ними, это правда! Но я не нюхал их! Зачем мне это? Что, я собака, что ли?

— Всё равно! — подхватил катала. — Правила ты нарушил! Возвращай деньги!

— Ага, сейчас! Шнурки только поглажу! — нахально сказал я ему в лицо. — Если хочешь, мы ещё раз сыграем! Но это в последний раз!

Вышибала за моим плечом оглянулся назад, заметил глядящего в нашу сторону ажана на противоположной стороне улицы и едва заметно кивнул номеру первому.

— Хорошо! — тут же согласился он. — Только больше никаких наклонов и приседаний! Договорились?

— Договорились! Играем в последний раз. Проиграешь — не плачь. У меня сегодня счастливый день. Я Изумрудного Кота встретил, а это всегда к деньгам.

Теперь вышибала расположился справа от столика. Он встал там, где на столе лежал камень. Я улыбнулся ему и переложил камень на левую сторону стола.

— Не то чтобы я вам не доверял, мсье...

Он слегка нахмурился, но возражать остерёгся.

— Играю на все! — сказал я номеру первому, достал из кармана свои сорок франков, развернул их и, похлопывая тонкой пачечкой по ладони, уставился на него. — На сорок франков! Есть у вас такие деньги?

Тот кивнул, снова вытащил свои деньги, отсчитал четыре десятки и спокойно положил под камень. Камень он переложил на правую сторону. Я покачал головой, не двигаясь с места.

— Верни камень на место! Это моё условие. Я этого мсье не знаю. А вдруг он базарный воришка?

Они переглянулись и синхронно нахмурились. Я демонстративно сложил деньги, сунул их в карман и развернулся к друзьям.

— Представление отменяется! Пошли!

— Постой! — снова на моё плечо легла рука каталы.

Я прижал её ладошкой левой руки к плечу и резко поднял вверх правую, одновременно чуть доворачивая корпус тоже вправо. Суставы его кисти громко хрустнули, и он взвыл. Я отпустил его и резко развернулся. Удерживая вышибалу взглядом на месте, я прошипел сквозь сжатые зубы:

— Ты ублюдок! Ещё раз прикоснёшься ко мне, берегись! Месяц на больничной койке я тебе обеспечу! Ты понял, или ударить тебя?

Он отскочил назад, когда я отпустил его руку, и сейчас стоял возле столика, прижимая её к животу. Ему было очень больно. Играть с ним я больше не собирался, поэтому основательно почистил его карманы. Теперь он был нищим! Таким же нищим, каким двадцать минут назад был я сам.

Номера второго, бьющего баклуши возле витрины обувного магазина, кто-то сильно толкнул сзади. Он оглянулся, и в этот момент из широкого и глубокого кармана его спецовки исчез его кошелёк. Я стал богаче ещё на двести франков. Теперь этой троице придётся трудиться без дураков, по-стахановски, чтобы хоть как-то компенсировать утренние потери.

Все трое ещё не знали, насколько нищими они стали. За неполные две минуты, когда я по шагам поднимал уровень страха в сознании обоих, мой наспех созданный двойник посетил их берлогу в доме на окраине Парижа и выгреб оттуда все их нажитые непосильным трудом денежки.

Вот не напрасно умные люди советуют вам дуракам: «Граждане! Храните деньги в сберегательных кассах! Хранить деньги дома опасно!»

***

Девчонки весело щебетали, рассаживаясь за столиком в кафе у Жака. Десятку я вернул Люси ещё по дороге к кафе. У меня в кармане осталось ещё три десятки. Те пятнадцать — двадцать тысяч, которые забрал из их квартиры мой двойник, зачем-то напоследок уронив на пол большой телевизор у них в зале, легли в секретный сейф. Нам с Мари нужно хорошо питаться. После таких-то трудов!

— Слышь, Вивьен, — ухмыльнулся Базиль, — как это ты ему руку вывернул? Я не успел заметить. Покажи, а?

Пришлось демонстрировать, стоя рядом со столиком. Как бы осторожно я ни двигался, но Базиль тоже взвыл. Потирая кисть, он уселся на своё место.

— Это один из дамских приёмов джиу-джитцу... — пояснил я, занимая стул между Натали и Джинни.

— Почему дамских? — заинтересовалась Люси.

— Не требует много усилий и достаточно эффективно. Впрочем, если этот приём проводить энергично, нападающий может быть выведен из строя на пару дней.

— Научишь? — чуть ли не хором спросили девочки.

— Привет, Жак! — поздоровался я с подошедшим официантом.

— Привет, Вивьен! Что заказывать будем?

Когда Жак, приняв наш заказ, отлетел от стола, Люси вновь обратилась ко мне:

— А что это за Изумрудный Кот? Что-то не припомню, чтобы слышала о таком.

Я небрежно отмахнулся.

— Чепуха! Я им по ушам на мягких лапах прыгал. Они отвлекали моё внимание, а я их. Я эту игру хорошо знаю. Обычная ловкость рук. Такие фокусы я и сам могу показывать.

— Покажи! — рассмеялась Джинни.

— Давай лучше какой-нибудь простенький карточный фокус покажу? Есть у Жака карты?

— Найдутся! — вскочила со своего места Люси. — Сейчас принесу!

Через две минуты она вернулась с колодой карт, протянула её мне, но я покачал головой.

— Положи на стол. Фокус тем и интересен, что я к картам прикасаться не буду. Всё проделаете вы сами.

На меня были устремлены весёлые глаза всех четверых моих друзей.

— Сейчас я зажмурюсь, а вы молча выберете две любые карты. Потом вы колоду перемешаете, а дальше я скажу, что делать. Начинайте!

Я зажмурился и наклонил голову. Стул рядом со мной загремел ножками. К моим лопаткам прижался животик Джинни, и на мои глаза легли её прохладные ладошки.

— Знаем мы эти фокусы с прижмуриванием! — донёсся её насмешливый голосок. — Так надёжнее будет!

— Пожалуйста!... Ну, вы там скоро?

До моих ушей донёсся чей-то сдавленный смех. Базиль молча тыкал пальцем в рассыпанные по столу карты и вопросительно смотрел на девушек. Наконец, требуемые две карты были выбраны, помещены в колоду, и Базиль принялся её перемешивать. Джинни отпустила меня, и я открыл глаза.

В это время к нашему столу подскочил Жак и принялся расставлять вазочки с мороженым.

— В карты решили сыграть? — ухмыльнулся он Базилю.

Тот помотал головой.

— Нет, Вивьен фокус хочет показать.

— Какой фокус? — заинтересовался тот, не отходя от стола.

— Погоди... Сейчас расскажу. Давай, Вивьен, что дальше делать?

— А пусть Жак сдвинет колоду! — усмехнулся я.

Жак посмотрел на всех по очереди, хмыкнул, ногтем указательного пальца сдвинул колоду примерно посередине и уставился на меня.

— Поменяй обе части местами! — сказал я Базилю. — И сними две верхние карты.

Тот послушно открыл две карты, и все ахнули. На столе лежал валет пик и туз червей. Как раз те карты, которые они выбрали.

— Ничего себе! — пробормотал Базиль. — Как ты это сделал?

Я помотал головой, отправляя ложечку мороженого в рот.

— Если я буду рассказывать секреты своих фокусов, то не смогу потом этим деньги зарабатывать... Я лучше вам другой фокус покажу. Называется «Исчезающая карта». Хотите?

Жак нервно оглянулся назад, где его поджидал клиент.

— Погоди минутку, Вивьен! Я тоже хочу посмотреть! Я мигом!

Все налегли на мороженое, поглядывая на лежащие по центру стола карты. Когда Жак вернулся, я поднялся со своего места.

— Схожу в туалет, а вы пока загадайте одну карту, вложите её в колоду и тщательно перемешайте. Колоду положите по центру стола. Когда вернусь, скажу, что дальше делать...

Вернулся я через пять минут с чистыми руками и пустым мочевым пузырём. Усевшись на своё место, я взял в руки вазочку и зачерпнул мороженое. Все смотрели на меня, и я удивлённо посмотрел на них.

— Чего вы? — я оглядел свою рубашку и шорты. Обрызгался я, что ли?

Жози фыркнула.

— Мы ждём, Вивьен?

— Чего ждёте? — вылупился я на неё.

Девушки рассмеялись. Рассмеялся и Жак.

— Ты забыл, что хотел какой-то фокус показать?

Я хлопнул себя по лбу и извинился:

— В самом деле!... Прошу прощения! Итак, где она сейчас? Каждому даётся одна попытка...

— Что значит, где? — нахмурился Базиль. — Как ты и сказал, мы её в колоду поместили...

— А ты колоду перетасовал? — спросил я.

— Конечно! Вот этими руками!

— Ну вот! Я и спрашиваю, куда она делась после перемешивания?

Повисло молчание. Все недоумённо переглядывались. Никто не решался высказаться первым. Наконец, Жак отважился:

— Там же где и была — в колоде! Только на другом месте, естественно!

Я кивнул, не глядя ни на кого, и спокойно спросил:

— Все так считают?

Ребята один за одним кивнули, не спуская с меня глаз. Дождавшись кивка последнего, я вздохнул.

— Повернись к нам спиной, Жак! Карта в твоём левом заднем кармане...

Жак схватился за свои штаны, и брови его взлетели вверх. Он вытащил руку из-за спины и предъявил всем шестёрку бубей. Снова раздался общий вопль. Впрочем, Базиль недоверчиво посмотрел на Жака, а потом перевёл взгляд на меня.

— Вы сговорились! Другого объяснения быть не может!

Жак озадаченно посмотрел на меня и сказал:

— Не договаривались мы! Честно! Только я не понимаю, как он это проделал? Как она там оказалась? Кто-нибудь видел, как он из туалета возвращался? Проходил он мимо меня?

Естественно, никто не обратил внимания на моё возвращение, и все уставились на меня. Я поднял глаза к потолку, повспоминал немного и помотал головой.

— По-моему, нет... Мне кажется, я столик слева обошёл. А зачем тебе?

— Как зачем? Ты мог мне её на ходу подсунуть!

Я снова поднял глаза к потолку и после недолгого молчания вновь покачал головой.

— По-моему, я ничего тебе не подсовывал. И потом, как бы я тебе её подсунул, если вы её выбрали, когда меня здесь не было? Я же в туалете был. Где логика, Жак?

— В самом деле... — пробормотала Люси. — Вивьен же в туалете был. Она никак к нему попасть не могла. Да и не знал он, какую карту мы выбрали.

— А как же тогда она к тебе попала? — ошарашенно посмотрел на Жака Базиль. — Кончай шутить, Жак! Скажи просто, что ты с ним сговорился!

— Да не договаривался я с ним! — рассердился Жак. — Понятия не имею, как она там очутилась! Откуда я знаю, может она всё ещё в колоде лежит, а он мне на ходу другую подсунул?

Девочки быстро разобрали карты и, конечно же, шестёрку среди них не нашли. Все снова уставились на меня. Я помотал головой и тихонько повторил, выскребая ложечкой остатки мороженого:

— Я секретов не выдаю... Вы ешьте мороженое, ешьте! Оно тает...

Мой упорный отказ выдать секрет фокуса добавил загадочности моему образу в глазах друзей, но и огорчил их. Когда мне надоело, я просто встал со своего места, подошёл к стойке бара, где Жак сердито протирал стаканы, и спросил, сколько с меня. Не менее сердито буркнув. — Сорок сантимов! — он дождался, когда я выложу мелочь на стойку, не пересчитывая сгрёб её и даже не ответил на моё «Пока!».

Я сделал ребятам ручкой и, не подходя к их столику, отправился на выход. Мне в голову пришла мысль разобраться с воришкой, похитившим в парке мой кошелёк, и заодно пополнить нашу с Мариной кассу наличных денег. Париж город дорогой! Расходы предстоят большие! Если у меня пока что нет серьёзного легального занятия, займёмся чем-нибудь несерьёзным или нелегальным. Так все делают. Почему я должен быть исключением?

Глава 23. Пополнение кассы

Я вышел на улицу и бесцельно побрёл по тротуару, придерживаясь стен домов, чтобы не мешать спешащим мимо прохожим. Можно было бы навестить Мишель, но мы с ней только вчера расстались и то, как я её с Мариной доставил в Париж, до сих пор не отпустило её.

Сейчас она была в каком-то парке вместе с подружкой, с которой они на двоих снимали недорогую двухкомнатную квартиру. Они сидели под зонтиком за столиком кафе и ждали заказанный обед. Подружка расспрашивала её о том, что случилось в той усадьбе, куда она ездила на каникулы, но Мишель хмурила брови и старательно уклонялась от темы.

Успокоила она подружку лишь тем, что переключила разговор на неё саму. Мадлен, так звали подружку, стала увлечённо рассказывать Мишель о своём новом дружке Салиме, не стесняясь описания даже самых интимных моментов. Понятное дело, громкость звука она при этом слегка убавляла и склонялась к уху подружки.

Я отключился от них, мысленно заглянул в нашу квартиру и убедился, что Марина не отрывается от учебников. Нужно было поискать спокойное местечко, где можно было бы сосредоточиться. Кроме того, хотелось уже и поесть. Всё это натолкнуло меня на мысль о ресторане или кафе, и я стал внимательнее посматривать по сторонам.

Небо затягивалось тучами, поэтому следовало поискать место где-нибудь в помещении. Так думал я, поднимаясь по ступенькам к широкой террасе небольшого ресторанчика, заставленной столиками под большими зонтами.

В ресторане забился в самый дальний угол и для начала осмотрелся по сторонам. Ко мне подскочил официант и без лишних разговоров положил на стол передо мной толстую картонную папку с вложенными в неё машинописными листочками меню. Так же молча я кивнул ему и раскрыл папочку.

Пообедать имело смысл основательно. Судя по всему, Марина будет учиться допоздна. Готовить не будет, и мне придётся вечером насильно выдёргивать её из-за стола и за руку вести куда-нибудь обедать и, заодно, ужинать. С этой учёбой она совершенно забыла о регулярном питании. Как она здесь без меня жила? Чем питалась?

Заказал себе овощной суп, рагу из молодого барашка и чашку чёрного кофе. Теперь, когда у меня появились неучтённые деньги, я снова перестал обращать внимание на стоимость блюд. Официант молча кивнул, забрал меню и отвалил, а я приступил к работе.

Мои рассуждения были простыми. Если у членов этой шайки наркоторговцев уже в столь раннее время в сумке оказалась довольно значительная сумма, то у того, кто стоит над ними, и к кому стекаются деньги со многих точек, этих денег должно быть несравненно больше.

Вообще, наркоторговля предполагает строгую иерархическую структуру и дисциплину наподобие военной. Мелкие организации, конечно, тоже возникают, но судьба у них у всех одна — если они вовремя не вольются в более крупную банду, то в лучшем случае быстро начинают испытывать недостаток средств, а в худшем — их просто уничтожают более сильные конкуренты.

Вот и будем искать сердце этой организации. Именно туда поступают новые крупные партии наркотиков, и там же концентрируются все их средства. Оборотные и основные.

К тому времени, когда официант принёс мне первое, разложил столовые приборы и что-то неразборчиво буркнул — то ли пожелал приятного аппетита, то ли послал к чёрту — я уже знал, чем займусь сегодня ночью. Денег в большом швейцарском сейфе у этого дядьки хранилось изрядно. По самым скромным оценкам несколько миллионов франков в банковских упаковках.

Кроме денег дядька этот зачем-то хранил на нижней полке сейфа десять килограммовых слитков золота и кожаный мешочек с драгоценными камнями. Внимательно рассмотрев камни, я порадовался его вкусу и решил, что он себе ещё заработает. Пусть эти деньги и эти камни послужат доброму делу! То есть нам с Мариной.

Такой дядька в Париже нашёлся не один. Город был поделён на три крупных сектора. Боссов двух других секторов буду грабить как-нибудь в другой раз. Иначе, это будет выглядеть слишком подозрительно.

Я пришёл в хорошее настроение. В самом деле, как бы у нас с Мариной ни пошли дела, но наркомафия — это же золотое дно! На Париже крупные города во Франции не заканчиваются. И в них тоже торгуют наркотиками! Буду доить их потихоньку. Сегодня одного, завтра другого. Нуждаться Марина у меня не будет. Главное, очень удобно! Их строгая организация предоставляет мне возможность не распыляться на отдельных мелких негодяев!

Я хлебал суп, не чувствуя его вкуса, и размышлял над тем, какие следы следует оставить в кабинете у моей будущей жертвы. Возиться с автогеном я не собирался. Замок сейфа был кодовым. Сделаю так, как будто его открыл человек знающий код. И сигнализацию я отключу, а не выведу из строя. Но дверь сейфа я оставлю открытой.

Хорошо было то, что кабинет с сейфом располагался на первом этаже. Окна его выходили в сад. Это тоже большой плюс! После акции окно распахну настежь и оставлю открытым. Желательно будет также оставить на подоконнике и на толстом ковре следы ботинок. Благо, что сегодня пройдёт дождь и почва размокнет! Нет! Следы одного ботинка! Пусть это будет ботинок сорок пятого размера и отпечаток резинового набалдашника деревянного протеза! Да, именно так! Так интересней! Пусть они потом разыскивают одноногого специалиста по сейфам!

Глава 24. Первая пациентка

20.04.1969 г.

Разбудила меня Марина. Села на край дивана, на котором я спал, и положила прохладную ладошку мне на плечо.

— Просыпайся, Малыш! — ласково прошептала она.

Я перевернулся на живот и укрылся с головой одеялом. Марина не стала сдирать его с меня или выдёргивать из-под моей головы подушку, как поступила бы на её месте её младшая дочь Надюшка. Вместо этого она будила меня лаской. Будила до тех пор, пока я не развернулся к ней и не потянулся. Вот тогда она тихонько рассмеялась и одним гибким движением поднялась на ноги. Я окончательно проснулся, посмотрел в её смеющиеся глаза, и мне вдруг стало так хорошо, что даже слёзы на глазах навернулись. Я пару раз моргнул и улыбнулся ей.

— Как хорошо просыпаться вот так. Когда ты уже сдашь свой дурацкий экзамен?

— Скоро, Малыш. Уже скоро. А сейчас поднимайся и в душ! Завтрак я тебе приготовлю. Хочешь гренки в яйце?

— Обожаю гренки в яйце! — подтвердил я, уже стоя на ногах.

***

Я завтракал, а Марина сидела рядом и рассказывала, как у неё прошёл вчерашний день. Мой диагноз, поставленный матери Люси, она подтвердила. На вопрос, что мне с ней делать, она беспечно отмахнулась.

— Что хочешь. Если есть желание — полечи. Постарайся только не привлекать к нам серьёзного внимания.

— Угу, постараюсь. Это всё?

— Почти. Она предлагала деньги, но я отказалась. Договорились так: ты делаешь это бесплатно, а если нам понадобятся услуги адвоката, то её муж будет обслуживать нас тоже бесплатно. Кстати, это нам может пригодиться.

На вопрос Марины, как прошёл мой вчерашний день, я рассказал ей о происшествии в парке и игру в скорлупки, а также о том, как прошла моя сегодняшняя ночь.

Она немного нахмурилась, услышав, что ночью наша касса наличных денег пополнилась шестью миллионами франков, десятью килограммами золота и мешочком огранённых бриллиантов на неустановленную пока сумму.

Впрочем, особого беспокойства она не выразила. Спросила лишь, уверен ли я в том, что меня никто не заподозрит в хищении. Саму акцию она одобрила. Сказала, что за те месяцы, что здесь живёт, много успела наслушаться о проделках банд наркоторговцев.

На мой вопрос, зачем она так рано меня разбудила, Марина ответила, что они так договорились с Дианой. Она не хочет, чтобы я этим занимался в присутствии дочери. Люси до обеда пробудет в школе. Договорились ориентировочно на девять утра.

— Жалко, что мы себе телефон позволить не можем... — вздохнула Марина. — Но ничего не поделаешь. Из рамок легенды выбиваться нельзя.

***

В квартиру Дианы я позвонил без четверти девять. Хотел по-быстрому завершить у неё и вернуться к нашему с Мариной дому, где меня дожидалась уже вторая пара детективов. Если им нужно меня допросить, пусть это случиться до обеда. В два часа дня у меня по плану занятия с Люси и Дианой.

Открыла дверь Диана. Она поздоровалась и впустила меня в прихожую. Здесь меня поджидал сюрприз в лице её мужа. Наверное, адвокаты во Франции именно так и должны выглядеть. Высокий, с несколько расплывшейся в талии фигурой и круглым животиком, одетый в безукоризненно выглаженные чёрные брюки, белую рубашку с чёрным галстуком, поверх которой был надет чёрный жилет.

Люси, очевидно, пошла в мать или в кого-то другого. Никаких схожих мест ни в его лице, ни в рано поредевшей шевелюре я не заметил. Не иначе как к изготовлению Люси какой-то сосед приложил руку — или что там у него на тот момент под рукой было.

Я вежливо поздоровался и выжидательно уставился на Диану. Она снова вышла встречать меня с сигаретой. Отойдя к полочке для телефона, она взяла в руку стоящую там пепельницу, отошла ещё дальше к проходу в комнату и прислонилась там плечом к дверному косяку.

Показав на мужа пальцами с сигаретой, она спокойно сказала:

— Познакомься, Вивьен — это мой муж Пьер. Он хотел с тобой поговорить...

— Да, мсье? — перевёл я на него взгляд.

Тот оживился.

— Сейчас мы с тобой быстренько подпишем договор, и все вместе поедем. Я договорился в массажном салоне. Там в твоём распоряжении будет прекрасный массажный стол!

Я повернул голову к Диане.

— Тут какое-то недоразумение, мадам... Никаких договоров я подписывать не собираюсь. И массажный стол мне не нужен. Он был бы необходим, если бы вы попросили меня сделать вам какой-нибудь серьёзный массаж.

Она слегка усмехнулась, но ничего не ответила, переведя взгляд на мужа. Тот нахмурился и строго посмотрел на меня:

— Не будет договора — ничего не будет! Всё должно быть зафиксировано на бумаге, молодой человек!

— Зачем? — не понял я. — Я ведь не собираюсь брать денег за лечение...

— Всё равно! Таков порядок. Этого требует закон! — Он ткнул пальцем в потолок.

Я помотал головой.

— Нет, мсье. Никаких бумаг я подписывать не стану. Если вы мне не доверяете, то лучше и вовсе не начинать. Недоверие порождает сомнения! О! — Я тоже ткнул в потолок пальцем.

— В таком случае до свидания, молодой человек, — строго и торжественно произнёс он.

Я кивнул ему.

— До свидания! Занятия в два часа не отменяются, мадам? — спросил я Диану.

Вместо неё ответил её муж:

— Эти занятия тоже отменяются! Вы слишком легко относитесь к букве закона!

Я улыбнулся ему.

— В общем-то, я и не рассчитывал очень уж много у вас заработать. Мне хватило одного занятия, чтобы понять, что у вашей дочери и у вашей жены хорошие способности к языкам. Если вначале я планировал позаниматься с ними месяц, то теперь вижу, что им обеим будет вполне достаточно ещё две тренировки и одного занятия с полным погружением. Итого, на круг выходит сто шестьдесят франков. Согласитесь, мсье, сумма весьма незначительная. Даже для меня и для моей сестры. Я легко заработаю эти деньги в другом месте.

Я повернулся к Диане, которая с насмешливой улыбкой слушала наши препирательства, и поклонился.

— Всего хорошего, мадам. Рад был познакомиться.

— Постой-ка, Вивьен. — Она тщательно загасила окурок сигареты в пепельнице и, слегка нахмурившись, обратилась к мужу. — Оставь этот тон для своих клиентов, Пьер. Вивьена пригласила я. А ты можешь ступать в контору.

— Подожди, Диан! Но почему он отказывается подписать формальный договор? — извиняющимся тоном спросил он.

— Я тебе уже объясняла. Мальчишке всего тринадцать лет. Неужели не понятно? Его сестра пошла мне навстречу, разрешив ему заняться мною, а ты собираешься всё это поломать?

— Ну, хорошо! — сдался он. — Но пусть тогда это произойдёт в массажном салоне! Под присмотром специалистов, по крайней мере!

Я фыркнул.

— Под присмотром специалистов? Не бывать этому. Даже не надейтесь!

— Но почему? — удивился он.

— Я забыл предупредить вас, мадам, что на вопросы — как, зачем и почему — я не отвечаю!

— А вам, мсье, скажу... — сердито посмотрел я на него. — Лечить вашу жену я буду с глазу на глаз. Вам я тоже не разрешу при этом присутствовать! Более того, я попрошу вас уйти на это время из дома!

— Как уйти? Почему? — От изумления его глаза полезли на лоб.

— Потому! — рявкнул я, но тут же взял себя в руки. — Потому... Это не обсуждается. Таково моё условие. Если вам необходимо какое-то объяснение, можете представить себе, что я единственный в мире обладатель некоего нового, уникального метода лечения. Мы с сестрой собираемся в будущем зарабатывать на этом деньги. Так понятнее будет?

Он перевёл взгляд на жену. Диана снисходительно усмехнулась.

— Ступай в контору, Пьер. Я тебе сразу сказала, что с этим мальчишкой придётся играть по его правилам. Мне достаточно было посидеть на его уроке и поговорить с его сестрой, чтобы кое-что о нём понять. Я ему целиком и полностью доверяю. Ступай!

Она обратилась ко мне, забыв о муже. Как будто его и вовсе не существовало.

— Сколько это продлится, Вивьен?

Я подумал и начал загибать пальцы.

— На подготовку и мои пояснения — минут пятнадцать. Сама процедура займёт минут пять. Потом примерно с полчаса мы с вами будем делать различные гимнастические упражнения. Это для того, чтобы вы убедились в том, что лечение прошло успешно. Ещё примерно с час уйдёт у нас на то, чтобы привести вас в порядок... Итого, примерно два часа.

Она кивнула.

— Понятно... А что ты имел в виду, говоря, привести в порядок?

— Это я вам расскажу с глазу на глаз, мадам.

Она снова кивнула и посмотрела на мужа.

— Пьер, время идёт!.. Уже начало десятого. Тебя ждут в конторе. Ступай!

Он встрепенулся, кивнул, снял с вешалки пиджак, натянул его на плечи, что-то неразборчиво буркнул и вышел на лестничную площадку. Диана неспешно подошла к двери, заперла её на замок и даже накинула дверную цепочку.

— Пошли? — мотнула она головой на дверь в зал.

***

Мы уселись на диване в зале, и Диана прикурила новую сигарету. Заметив мой взгляд, она усмехнулась.

— Я немного волнуюсь, Вивьен. Поэтому так часто курю.

— Да, понимаю, мадам. Все волнуются, когда это случается в первый раз. Я просто хотел сказать, что тот метод, который я собираюсь сегодня во время лечения применить, имеет некоторые побочные эффекты. В частности, вы бросите курить.

Она кивнула, внимательно слушая меня.

— Так... это даже неплохо. Я и сама давно уже хотела бросить. Ещё что-нибудь?

— Да, мадам... Я прошу вас встать передо мною и снять платье. Не нужно меня стесняться. Я не говорил при вашем муже — он и без того был растерян и немного сердит — но саму процедуру лечения я провожу на полностью обнажённом теле. Вы должны будете не только раздеться донага, но и убрать из волос любые заколки, резинки и прочее. На теле не должно оставаться ничего постороннего. Обручальное кольцо вам тоже придётся на время снять.

Мадам слегка улыбнулась, услышав о том, в каком виде она должна будет передо мною предстать.

— Хорошо... Это не проблема. Главное, чтобы это для тебя проблемой не стало.

— Не беспокойтесь, мадам. Со своими проблемами я научился справляться.

Она кивнула, положила сигарету в пепельницу, поднялась с дивана, встала напротив меня и, склонив голову, принялась развязывать поясок на платье. Груди её тяжело качнулись, когда она бросила платье на спинку стула и выпрямилась передо мной.

Я внимательно осмотрел её от макушки и до ступней и кивнул. Плечи она держала немного неровно. Сказывалось напряжение спинных мышц с правой стороны.

— Снимите туфельки, мадам, и сделайте шаг вперёд...

Когда требуемое было исполнено, я продвинулся на самый край дивана.

— Я сейчас вкратце перечислю те изменения, которые произойдут с вашим телом, кроме того, что позвоночная грыжа исчезнет...

— Итак... Начнём с волос на голове... Они станут немного гуще и значительно длиннее. Кроме того, пропадёт их завивка и окраска. Волосы приобретут свой естественный цвет и естественную структуру. Не нужно вопросов, мадам! Я не буду отвечать. Если, слушая меня, вы посчитаете, что вам лучше отказаться от лечения, то просто скажите мне об этом.

Она молча кивнула, пристально глядя мне в глаза. Я продолжил:

— Далее... Кожа лица помолодеет. Исчезнут мелкие морщинки и некоторые дефекты кожи... То же самое касается кожи рук...

— Грудь... Она подтянется и станет выше. Не за счёт объёма, а за счёт большей упругости кожи и подлежащих мышц... Соски... Они уменьшатся в размерах... Вы чувствуете возбуждение, мадам, или они у вас всё время такого размера? Отвечайте, пожалуйста, откровенно...

— Возбуждение?.. Да, пожалуй... — Она кивнула. — Впрочем, после родов они у меня значительно увеличились...

Я кивнул, переводя взгляд на её живот.

— Живот и бёдра у вас, мадам, набрали немного излишнего жира. Лишнее исчезнет. Как следствие, ваш вес уменьшится. Вам следует взвеситься до процедуры и после неё. Есть у вас дома напольные весы?

Она кивнула, глядя на меня странным взглядом, но остерегаясь задавать вопросы. Просто идеальная пациентка!

— Немного приспустите трусики... Так, чтобы стало видно лобок. Достаточно! Отведите руки в стороны... Хорошо... Подмышечные впадины вы бреете, мадам... К сожалению, после лечения волосы у вас там снова появятся. Но, если хотите, я вам помогу их удалить. Так же, как и укоротить волосы на голове до их теперешней длины. Это я и имел в виду, когда говорил, что мы будем приводить вас в порядок...

Я встал с дивана и шагнул к ней. Положив руки на её щёки я помедлил пару секунд и снова уселся.

— У вас хорошие зубы. Я увидел только одну пломбу. Насколько я понимаю, она появилась у вас примерно пять лет назад. Если это так, то она тоже исчезнет. Зуб у вас снова будет здоровым.

Она хмыкнула. Я решил заканчивать.

— Повернитесь ко мне спиной. Спасибо... Ягодицы тоже немного потеряют в объёме.

Я вздохнул.

— Всё, мадам, осмотр я закончил. Других серьёзных изменений не будет. Я вижу, у вас появилась масса вопросов. Можете задать один, но не обещаю, что отвечу. Можете не одеваться, мадам. Мы сейчас начнём...

Она присела боком на диван, развернувшись в мою сторону. Подумала немного и тихо сказала:

— Я верю тебе... Скажи только — кто ты?

Я кивнул, поднимаясь с дивана.

— Вы сами знаете, кто я... Вам тридцать четыре, мадам?

Заметив, что она меня не слушает, и взгляд её приобрёл некоторую восторженность, я нахмурился.

— Не придумывайте себе ничего лишнего, мадам, и соберитесь! Мы с вами и так уже из графика выбились. Я задал вам вопрос...

— Какой?

Она потрясла головой, выбрасывая из головы ту мысль, которая заставила её отвлечься, и уставилась на меня.

— Вам тридцать четыре года?

— Да! Можно ещё один вопрос?

— Нет, достаточно вопросов. Где вы предпочитаете провести лечение?

— Пойдём в спальню? У меня там большое зеркало...

***

Совершенно не смущаясь, Диана сняла трусики и подошла к стоящему в углу трельяжу. Быстро освободив голову от четырёх заколок невидимок, она взяла со столика гребень с редкими зубьями и принялась расчёсывать волосы. Я стоял сбоку и любовался ею. Заметив в боковом зеркале мой взгляд, Диана слегка усмехнулась, но от комментариев воздержалась.

Через пару минут она повернулась ко мне.

— Я готова. Что теперь?

— Сейчас вы ляжете на кровать. Если стесняетесь, можете укрыть бёдра и грудь полотенцами. После этого вы ненадолго уснёте, а когда проснётесь, мы с вами займёмся гимнастикой. После этого пойдём в ванную и будем приводить вас в порядок.

— Как лечь?

— Ложитесь на спину, мадам. Можете подложить под голову подушку...

Диана улеглась, немного поёрзала, устраиваясь поудобнее, и взглянула на меня. Глаза её смеялись. Я тоже усмехнулся и сел на край кровати рядом с ней.

— Ничего не бойтесь, мадам! Это совершенно безболезненно. — Я положил ей на лоб ладошку. — Сейчас вы уснёте, а когда проснётесь, вас ничто больше не будет беспокоить.

Она ещё успела кивнуть, прежде чем я погрузил её в глубокий сон. Всё-таки женщины существа в чём-то более отважные, чем мужчины. Им нужен только стимул, чтобы очертя голову кинуться в любую авантюру. Стоит ей услышать, что морщины возле глаз исчезнут, или, что она немного похудеет, — она готова буквально на всё!

Я ещё вчера выяснил, где она заработала свою травму. Семь лет назад они с мужем отдыхали на горнолыжном курорте в Швейцарии, и там она очень неудачно упала. Она даже получила лёгкое сотрясение мозга и вынуждена была провести два дня на больничной койке в том городке в долине, откуда они с мужем поднялись в горы. Сотрясение мозга было замечено, а на то, что при этом пострадал ещё и позвоночник, никто из врачей не обратил внимания. Впрочем, на спину она и сама не жаловалась. Первые боли в спине пришли значительно позже.

Для выращивания Голема я взял её тело в двадцатипятилетнем возрасте. Доведя его возраст до тридцати, я осмотрел со всех сторон полученный результат и произвёл подмену. Тридцатичетырёхлетняя женщина, лежащая на кровати передо мной, резко изменилась. Теперь ей невозможно было дать даже тридцать. Это была девушка примерно двадцати пяти — двадцати шести лет.

Я развёл в стороны закрывшие лицо по подбородок волосы чёлки и тихонько пошлёпал её по плечу.

— Просыпайтесь, мадам! Уже всё!

Ресницы женщины затрепетали, глаза распахнулись, она вопросительно взглянула на меня.

— Что-то случилось, Вивьен? Почему ты остановился?

Я улыбнулся ей.

— Всё уже позади, мадам! Вы просто не заметили. Можете подняться, подойти к зеркалу и убедиться в этом. Только, прошу вас, не долго! У нас с вами ещё очень много работы!

Она резко уселась на кровати. Я встал, чтобы пропустить её, но Диан подлетела на ноги прямо на кровати, пробежала по ней пару шагов до противоположного края, легко соскочила на пол и устремилась к зеркалу.

Волосы чёлки мешали, и ей пришлось придерживать их руками, чтобы увидеть своё отражение. Секунду она разглядывала себя, а потом расхохоталась. Её даже согнуло от смеха, настолько она была потрясена увиденным. Я насторожился и направился к ней. Очень похоже было на начинающуюся истерику.

— С вами всё в порядке, мадам? — осторожно спросил я, вставая рядом с ней и глядя на её отражение в зеркале.

Она увидела меня в зеркале, вытянула указательный палец в сторону моего отражения, и её снова согнуло от смеха пополам. Волосы снова упали ей на лицо.

Не долго думая, я сильно шлёпнул её по попе. Это помогло! Она ойкнула, отскочила в сторону, одной рукой почёсывая место удара, а другой придерживая волосы.

— Чего дерёшься?... — сердито надула она порозовевшие губы.

— Прошу прощения, мадам! — извинился я. — Мне показалось, что у вас начинается истерика. Прошу извинить мне мою вольность!

Диана снова рассмеялась, но уже без этих истерических ноток в голосе.

— Тяжёлая у тебя рука, Вивьен! Наверняка след останется. Что муж скажет, когда увидит?

— Не беспокойтесь, мадам! Уж такую чепуху как синяки я убирать умею. Много раз доводилось. Давайте приступим к упражнениям? Только оденьтесь, пожалуйста, чтобы мне легче было.

Всё ещё улыбаясь, Диана вдруг шагнула ко мне, обняла и крепко-крепко прижала к своему горячему телу. Пришлось с силой отстраниться от неё и потрясти головой, чтобы выбросить из головы лишние мысли. Диана с весёлой ухмылкой посмотрела в мои глаза, поняла, что я настроен совсем не так, как нужно, и решительно тряхнула головой.

— Тогда — стричься! Пошли в ванную! Захвати гребень, пожалуйста!

— Подождите, мадам! — завопил я в её спину. — А как же упражнения?

— Какие упражнения, Вивьен? Я абсолютно здорова! Что тут ещё проверять? Побежали!

***

Диана сидела на табуретке посередине их огромной ванной комнаты и держала в руках небольшое зеркальце, а я ходил вокруг неё с ножницами и расчёской в руках. Чёлку она мне не доверила. Глядя в большое зеркало над умывальником и высунув от усердия кончик розового языка, она подрезала её сама.

Возни было много. На кафельном полу после стрижки осталась большая куча волос, хотя я обрезал их всего лишь по плечи.

— Завивку сама сделаю... — беспечно отмахнулась она на моё предложение сходить в парикмахерскую.

Я стряхнул с её плеч и со спины остатки волос, после чего она вернулась к зеркалу, покрутилась перед ним пару минут, удовлетворённо кивнула и выскочила из ванной. Вернулась она с ведром, совком и щёткой. Быстро прибрав валяющиеся кругом волосы, она заговорщицки подмигнула мне и мотнула головой в сторону большой ванны.

— Пошли, ополоснёмся?

Я только рассмеялся на эту маленькую хитрость. Понимал я её. Ей очень хотелось хоть как-то отблагодарить меня, но у меня уже вышло время...

Глава 25. В полицейском участке

Пробило двенадцать, когда я бодрой походочкой, насвистывая модный шансон, подошёл сзади к припаркованной неподалёку от нашего дома машине, в которой сидела очередная парочка детективов, и постучал в закрытое стекло.

Передняя дверца «Пежо» с громким скрипом распахнулась и оттуда высунулась лохматая голова. Мсье лакомился сосиской в тесте. Сосиска была какого-то подозрительного зеленоватого оттенка.

— Чего тебе? — жуя, спросил он.

— Вы не меня ждёте, мсье? — вежливо поинтересовался я. — Сестра сказала, что вы вчера устроили у нас дома обыск, а сейчас следите за нашим подъездом.

Он прожевал, проглотил и откашлялся.

— Может, и тебя. Ты кто?

— Вивьен Сартре. А вас как звать, мсье?

— Не твоё дело! Полезай на заднее сиденье!

— Ага, сейчас! Разбежался! Не раньше, чем вы мне покажете свои полицейские марки. Или что у вас там есть? — отпрыгнул я в сторону. — Откуда я знаю, а вдруг я ошибся машиной, и вы никакие не полицейские, а два пидора педофила на охоте?

— Чего?! — чуть не вывалился из машины лохматый.

Водитель, которого я со своего места не видел, громко заржал и распахнул свою дверцу. Он выбрался из тесной машины быстрее своего товарища, сложил руки на обгаженной голубями крыше этого недоразумения местного автопрома под названием «Пежо» и смеясь уставился на меня.

Я отбежал ещё на пару шагов и остановился, приплясывая на месте.

— Ну что, покажете свои полицейские значки, или мне к гражданам за защитой от педофилов обратиться? — проорал я на всю улицу.

Прохожие начали останавливаться и оглядываться на детективов. Лохматый — он тоже выбрался из машины и даже успел сделать пару шагов в мою сторону — в сердцах плюнул, вытащил из нагрудного кармана какую-то книжечку и начал показывать её заинтригованным прохожим.

К нему тут же прилипла какая-то бабка, которая ни черта не расслышала, но поняла, что они полицейские. Она тут же принялась жаловаться на банду молодёжи, которая у них в подъезде по вечерам играет на гитарах, пьёт пиво и ссыт в подворотне.

Второй приглашающе махнул мне рукой, не двигаясь со своего места:

— Садись в машину, Вивьен! Мы тебя уже второй день ждём. Инспектор хочет с тобой поговорить.

***

— Вы сами виноваты... — ворчал я, сидя на заднем сиденье машины, которая везла нас в полицейский участок. — Нужно было сразу показать документы и не пугать меня до усрачки!

Водитель, молодой парень лет двадцати пяти, хохотнул:

— Сознайся, ведь для смеха на улице бучу поднял? Тебе что, скучно?

— Скучно?! У меня масса дел на вечер намечена, а теперь придётся сидеть в вашем вонючем участке, выслушивать глупые вопросы, давать на них дурацкие ответы. Если бы не сестра, фиг бы вы меня увидели! Это она попросила меня с вами поговорить! Учтите, если у меня из-за вас сорвётся занятие, и я не заработаю свои кровные сорок франков, я на всю вашу банду в суд подам! Так и знайте!

— Какое занятие, Вивьен? — спросил шофёр, взглянув на меня в зеркало.

— По итальянскому языку. Я репетитор у двух девушек.

— Ты что, итальянец? — удивился лохматый.

— Сам ты итальянец! — огрызнулся я. — Просто хорошо владею итальянским! Я многими языками владею. Скоро мы уже приедем?

— А куда ты спешишь, Вивьен? — хмыкнул лохматый, пропустив мою колкость мимо ушей. — Ты удобно сидишь на мягком сиденье, любуешься видами из окна, беседуешь с культурными людьми. А в участке? Сядешь ты там на железное сиденье — жопу морозить — и будешь глядеть в стену и ждать, когда тебя инспектор вызовет. Ты что, никогда в полиции не бывал?

— Нет, конечно! Чего я забыл у вас в полиции? Я добропорядочный гражданин!

Некоторое время ехали молча. Потом водитель мечтательно вздохнул:

— Красивая у тебя сестра, Вивьен! Не знаешь, она свободна?

— Занята... — Я тоже вздохнул. — Её сердце принадлежит одному морскому волку. Он капитан на большом круизном лайнере. Она влюблена в него безумно!

— Старый, значит... — хмыкнул лохматый. — Чтобы капитаном стать, нужно много лет плавать...

— Вот и я ей говорю: «На кой чёрт тебе этот старикан сдался? Оглянись вокруг! Вот зайди хотя бы в наш полицейский участок. Там полно молодых, симпатичных детективов со стабильной зарплатой в четыреста франков в неделю!» А она мне: «Нет! Я люблю его безумно!».

Водитель заржал, и машина опасно вильнула по дороге. Мы с лохматым заорали на него. В общем, в дороге скучно не было...

***

В полицейском участке лохматый проводил меня до кабинета инспектора, усадил на холодное железное сиденье рядом с грузным, небритым мсье с огромным фиолетовым бланшем под левым глазом, приоткрыл дверь в кабинет, просунул туда голову, что-то сказал и, подмигнув мне, испарился.

Я огляделся. От моего соседа густо несло перегаром. Видимо, он ещё окончательно не протрезвел, поэтому сидел, тупо уставившись в крашеную голубой масляной краской голую стену. Почему-то его левая, толстая, как моё бедро, украшенная татуировками рука была пристёгнута браслетами с подлокотнику сиденья.

С другой стороны от него расположился нога на ногу молодой человек лет двадцати в поношенном пиджачке, из которого он давно уже вырос и грязноватых расклешённых брюках. Глаза у него были красными и слезились, и он постоянно шмыгал носом. Он у него тоже был красным.

«Или простуда, или какой-то кокаинист... — подумал я про него. — Хорошая компания...»

Через десять минут ожидания, во время которых ровным счётом ничего не произошло, я приуныл и вспомнил слова лохматого. Действительно, стоило ли сюда торопиться? Мудрый человек, хоть и ест всякую гадость!

«Если нет других развлечений, нужно создавать их самостоятельно!» — подумал я, покосился на своего молчаливого соседа и создал на полу коридора в метре от его ног Изумрудного Кота!

Он вышел у меня просто замечательно! При любом движении шерсть его переливалась всеми оттенками зелёного. Кот спокойно сидел и, поглядывая в глаза моему соседу, сосредоточенно вылизывал переднюю лапу.

Сосед беспокойно зашевелился, лязгнул наручниками, зажмурился и потряс головой. Когда он снова открыл глаза, кот не исчез... Он перестал вылизывать лапу и теперь просто сидел, пристально глядя ему в глаза. Дядька посмотрел сначала на своего соседа слева, а потом на меня.

— Ну ни хрена себе... — негромко прохрипел он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Мы с его соседом сидели спокойно. Жалко, что кота видели только мы двое, — я и мой сосед. Создание массовой галлюцинации не входило в мои планы.

Тем временем коту тоже стало скучно в этом коридоре. Он поднялся на лапы, быстро подошёл к ногам моего соседа и принялся обтираться об его штанину. Тот с трудом согнулся в кресле, некоторое время понаблюдал за ним сверху и наконец, отшвырнул его ногой от себя.

Кот отлетел к противоположной стенке, обиженно мявкнул и потрусил вдоль по коридору. Когда он завернул за угол, я прекратил его краткое существование в нашем мире. Мой сосед посидел молча, сосредоточенно раздумывая над чем-то, потом повернул ко мне лохматую башку и прохрипел:

— Ты кошку видел?

— Какую кошку, мсье? — вежливо спросил я.

— Зелёную...

— Зелёных кошек не бывает, мсье... — Я зевнул.

Вмешался сопливый.

— Может, это был кот?

Мужик подумал и неуверенно протянул:

— Может быть... Я не обратил внимания...

— А вот зелёные коты бывают, — авторитетно поддакнул я. — Я сам встречал. Всем известно, что это к большим деньгам, мсье! Я, когда его в прошлом году встретил, тут же на последние купил лотерейный билет. Ещё, помню, подумал: да чёрт с ним с ужином!

После этого я замолчал, считая про себя. На счёт пять не выдержал сопливый.

— Ну, и что дальше было? Выиграл?

— Угу... Двадцать франков...

Сопливый откинулся на спинку своего кресла и процедил сквозь зубы:

— Жалко, что я этого не знал! Я его тоже встречал. Правда думал, что это грибы виноваты.

— Какие грибы? — прохрипел мой сосед.

— Точно не знаю какие. Меня приятель угостил. Он сам их собирает, сушит и смешивает. Я у него в тот день в гостях был. Покурили мы этих грибочков... Он-то сразу под стол свалился, а меня что-то в парк потянуло. Погулять захотелось. Вот там, в парке, я его и встретил...

Мы замолчали, думая каждый о своём. Мой сосед поднял голову, зачем-то подёргал прикованной к креслу рукой и снова затих. Я раздумывал над тем, что бы ещё ему показать, но тут дверь в кабинет инспектора распахнулась, он выглянул в коридор и назвал моё имя...

***

— Садись!

Инспектор указал мне на стул возле своего заваленного бумагами письменного стола. Я присел и осмотрелся в кабинете. У инспектора было два стола, составленные в виде буквы «Г». На приставном располагалась пишущая машинка и круглый алюминиевый подносик с графином желтоватой воды и стаканом.

Большое окно не имело решёток. Ну правильно! Второй этаж. Потолки высокие. До земли метров семь — восемь. Зачем здесь решётки?

— Ну, рассказывай! — буркнул инспектор, начиная заполнять какой-то формуляр.

— Что рассказывать, мсье? — Я поднял голову к потолку, разглядывая сильно засиженный мухами плафон лампы.

— Ты прекрасно знаешь, что... — ответил он, не поднимая головы от своей писанины.

— Нет, не знаю... Я думал, вы мне расскажете. Вчера обыск какой-то у нас дома учинили. Напачкали, наследили... Сестре пришлось целый час прибираться за вашими людьми. У вас что, в полиции все такие неряхи?

Дядька кивнул, по прежнему быстро водя пером в бланке формуляра.

— Отказываешься признать свою вину?

— Нет, не отказываюсь. Просто сначала хотел бы узнать, в чём я, собственно, провинился. А вдруг я и впрямь что-то нарушил? Дорогу в неположенном месте перешёл, например.

— Ты обвиняешься в краже! — спокойно сообщил инспектор, впервые взглянув мне в лицо. — Мсье Муарье обвиняет тебя в краже ценных предметов из его квартиры.

— А кто это? — с любопытством спросил я.

— Не притворяйся! Ты прекрасно его знаешь. Ты с ним за день до этого разговаривал и пригрозил, что уничтожишь его оптические приборы.

— А-а-а, это тот пожилой мсье из дома напротив? — протянул я. — Ну да, был такой разговор. Сестра была недовольна, что он день и ночь подглядывает за ней в подзорную трубу. Она попросила поговорить с ним и предупредить, что в случае, если он не прекратит, то она пожалуется в полицию. У него что, свистнули его гляделки?

— Свистнули, — кивнул инспектор. — И сделал это ты! Давай рассказывай, кому их продал и за сколько.

— Что, разве кто-то видел, как я к нему в квартиру забирался, а потом с мешком за спиной оттуда выходил? — усмехнулся я. — Не берите меня на понт, инспектор! Я стрелянный воробей! Детективы читаю и фильмы смотрю.

— Не хочешь добровольно признаться? — кивнул инспектор, снимая трубку телефона.

Он набрал короткий номер и кинул в трубку: «Это я! Зайди!» — и положил трубку на рычаги. Я зевнул, заложил ногу за ногу, а руки за голову.

— Мне нечего вам сказать, инспектор! — произнёс я запомнившуюся фразу из какого-то фильма. — Вы напрасно тратите своё и моё время.

Дверь распахнулась и в кабинете сразу стало тесно. Вошёл полицейский таких габаритов, что затолкать его в любимый парижской полицией «Пежо» не было решительно никакой возможности! Если только по частям. Интересно, на какой машине он выезжает на происшествия? Или он пешком ходит? А может, у них есть полицейские грузовики и самосвалы специально для таких случаев?

— Жан, научи этого хорошим манерам. — кивнул инспектор в мою сторону. — Только не покалечь, как в прошлый раз. И на морде чтобы следов не осталось!

На всякий случай мою кожу обтекла прозрачная защита. В этой тесноте особо не попрыгаешь. Разве что по столам. Если сдуру ударит, то только руку себе отобьёт и никому большого ущерба не будет.

Жан не проронил ни слова. Он молча ухватил меня за шиворот и легко, как котёнка, поднял со стула. Мои ноги болтались в воздухе, а я с интересом смотрел ему в лицо. Когда он занёс для удара свой кулак размером примерно с мою голову, его ужалила оса.

Откуда она здесь взялась, никто не понял. Вполне возможно, что он сам её притащил. Например, на одежде. Плохо было то, что ужалила она его в подбородок. Как раз в то место, где глубоко под кожей располагается крупный нервный узел. Дядька заорал от боли так громко, что у меня заложило уши.

Естественно, он выронил меня. Приземлившись на ноги, я отскочил в угол комнаты к пустой вешалке и вместе со всеми внимательно наблюдал за тем, как крупная оса, сердито жужжа, нарезает круги вокруг плафона. Понятное дело, она, как и Изумрудный Кот до неё, существовала только в воображении присутствующих в кабинете людей.

Когда Жак заорал, инспектор резво подскочил со своего места и мигом свернул из моего дела в тонкой картонной папке хорошую хлопушку. Я взглянул на ужаленного и поразился тому, как быстро, оказывается, действует яд осы. Всё лицо его перекосило. Он держался одной рукой за подбородок, грея место укуса. Говорить он, по всей видимости, не мог. Он со страхом смотрел вверх, следя за полётом полосатого насекомого.

— Нужно окно открыть! — крикнул я.

Инспектор, не сводя взгляда с осы, боком подошёл к окну, отодвинул задвижки и распахнул его настежь! Оса ещё немного покружила под потолком, а потом стремительно вылетела в окно и исчезла. Инспектор запер окно, взглянул в слезящиеся от боли глаза своего подчинённого, покачал головой и отпустил его.

— Сбегай в кафе напротив, Жан. Попроси у них лёд. У них должен быть... Всё, иди!

Укушенный пулей вылетел из кабинета. Из коридора донеслись удаляющиеся звуки тяжёлых шагов, и снова стало тихо. Я занял своё место на стуле и выжидательно уставился на инспектора. Тот тоже сел, разгладил руками папку с моим делом, немного подумал, потом открыл её на последней странице, выдрал эту страницу и начал кусок за куском есть...

Это было рукописное заявление мсье Муарье.

— Всухомятку питаться вредно, мсье. — наставительно заметил я парой минут позже. — Так недолго и катар желудка заработать. Вы бы водой запивали.

Он кивнул, набитым ртом невнятно поблагодарил меня за совет, развернулся в своём кресле к графину с водой и налил себе полный стакан. С водой дело и впрямь пошло веселее! Вслед за заявлением в ход пошёл машинописный протокол обыска в нашей с Мариной квартире на двух страницах и ещё две какие-то незначительные по размеру справки, писанные чернилами от руки.

Когда от всего дела остались только картонные корочки, я пожалел инспектора. Картон, какой бы он тонкий ни был, жевать трудно. По собственному опыту знаю. Да и долго это, а время уже подходило к двум часам. Мне пора было вновь появиться в квартире у Дианы и Люси.

Инспектор кивнул какой-то своей мысли, достал из стола большие ножницы, ногой пододвинул к себе поближе корзину для бумаг, наклонился над ней и начал резать папку на тонкие полоски. Он икнул и, не оборачиваясь ко мне, бросил:

— Сейчас уже освобожусь...

Через две минуты с папкой и в самом деле было покончено. Он развернулся в мою сторону и доброжелательно спросил:

— Чего тебе, паренёк?

— Я просто хотел узнать, мсье, с какого возраста принимают в полицию?

Он усмехнулся и поднялся со своего места. Я тоже встал. Он подошёл ко мне, снисходительно похлопал по плечу и, подталкивая меня в спину к двери, сказал:

— Рано тебе! Вот закончишь школу, послужишь в армии, тогда и приходи! Ну всё! Иди, иди... У меня дел много...

Глава 26. Знакомство с Кати́

Добро должно быть с кулаками! — повторял я про себя, быстро шагая в сторону дома Дианы. — Я бы ничего ему не сделал, если бы он не позвал своего мордоворота! Ну разве что Изумрудного Кота ему показал. Нет, я был абсолютно прав! Я защищаюсь одному мне доступными способами! Ничего ему не сделается от нескольких сожранных листов бумаги. В крайнем случае проблюётся.

Рано ещё записывать меня в князья Мышкины! — вспомнил я Миру и её разговор с родителями. (1) — На пощёчину я отвечаю ударом кулака! Это Мышкин был готов раз за разом подставлять щёку для новых и новых пощёчин! Я вам не идиот! Я нормальный человек!

И вдруг я остановился, поражённый этой простой мыслью!

— Вот же!.. Вот же всем вам доказательство того, что я самый обычный человек! Я реагирую! Тот, кого они уже почти две тысячи лет ждут, подставил бы щёку, безропотно сел бы в тюрьму, с мученической улыбкой сносил бы новые и новые издевательства и плевки в лицо! Я не он! Я сопротивляюсь и реагирую на агрессию в мой адрес! Это же так очевидно! Как же такая простая мысль до сих пор не приходила мне в голову?

За всеми этими мыслями я не заметил, что уже пару минут стою возле витрины магазина модной женской одежды напротив хорошенькой светловолосой девчушки лет десяти в коротком, лёгком платьице и соломенной шляпке. Она пристроилась здесь со своим ведром с цветами. Уличная продавщица.

Девчушка смеялась, глядя в моё счастливое лицо. Я присел на корточки рядом с её ведром и подмигнул ей.

— Я — человек! Представляешь? Только сейчас понял, что я самый обыкновенный человек! Не тот, кого они ждут уже две тысячи лет! Пусть дальше ждут, правда?

Она кивнула, радостно глядя мне в лицо.

— Я тоже человек!

— Как тебя зовут, маленький человек? — рассмеялся я.

— Кати́! А тебя?

— Я Вивьен. А почему ты не в школе, Кати́?

— Так уроки уже давно закончились, Вивьен. Уже четверть третьего.

— Хорошенькая ты, Кати́! — вздохнул я. — О чём ты мечтаешь?

— О своей собаке... Но мама не разрешает... — Она тоже вздохнула.

— Хочешь погладить Изумрудного Кота? Говорят, он приносит удачу.

— Изумрудный кот? Я не слышала о таком.

Из-за моей спины важно вышел Изумрудный Кот. Он обтёр своим боком левую штанину моих брюк и уселся рядом с моим полукедом, зацепившись хвостом за мою ногу.

— Ой, какой хорошенький! — обрадовалась Кати́.

Она вскочила со своего ящика и села на корточки рядом с котом. Тот довольно щурился и громко мурлыкал, повернув к ней голову.

Кати́ осторожно положила ладошку ему на голову, и кот поднял морду вверх, довольный лаской.

— Кто его так покрасил, Вивьен? — подняла она на меня свои большие глаза василькового цвета. — Ты?

— Никто не покрасил, Кати́. Он таким родился...

— Честно?

— Честно! — улыбнулся я ей. — Жалко, что мама не разрешает тебе иметь собаку. Я бы с удовольствием тебе подарил.

— А у тебя есть своя собака?

— Нет, тоже нет... — вздохнул я. — Раньше, когда с мамой жил, она мне не разрешала. А теперь я и сам не могу её иметь. Много по делам бегать приходится. Не оставлять же её дома одну, правда? Она дома скучать будет.

Кати́ взяла Изумрудного Кота на руки и прижалась щёчкой к его пушистой спинке.

— А почему ты так обрадовался тому, что ты человек? Я даже рассмеялась, так смешно это выглядело.

— Потому что взрослые всё время ждут от меня каких-то чудес, а я им всё время повторяю: «Отстаньте вы от меня! Я обыкновенный человек!» Но они мне не верят. А сегодня я нашёл доказательство тому, что я действительно человек, поэтому так и обрадовался.

— А кем они тебя считают? — с любопытством спросила девочка, целуя кота в шею.

— Кто кем... — Я пожал плечами. — Маленькие дети считают меня волшебником. Те, кто постарше, считают меня колдуном. А совсем взрослые считают меня Богом. Смешные! — фыркнул я.

— А ты считаешь себя человеком? — на всякий случай уточнила Кати́.

Она легонько дунула в ухо Изумрудному Коту, и тот замотал башкой, недовольный таким обращением.

— А я считаю себя человеком, — подтвердил я. — Ведь волшебники тоже люди, правда же?

— Угу, правда! — кивнула девочка, глядя мне в глаза. — А ты волшебник?

— Ну да... Изумрудный Кот тоже волшебный. Смотри, вокруг нас ходят люди, но никто кроме тебя и меня его не видит. Когда я уйду, он тоже исчезнет.

— Жалко... — огорчилась Кати́.

Она наморщила гладкий лобик.

— Он уйдёт в волшебную страну?

— Да, Кати́. Мне, кстати, тоже уже пора. Давай, я куплю у тебя несколько цветков. Я сейчас иду к одной женщине и к её дочке. Им, наверное, будет приятно получить несколько цветков, правда?

— А они тебя любят? — деловито спросила девочка, выпуская кота из рук и выпрямляясь.

— А разве это важно?

— Конечно, важно! — кивнула она. — Если цветы получаешь от человека, которого любишь, они в сто раз приятнее.

— Не знаю, Кати́... Любят?.. Нет, вряд ли... Скорее, я для них просто друг.

Изумрудный Кот принял живейшее участие в подборе цветов для букета. Он встал передними лапками на край ведра, дотянулся носом до одного жёлтого цветка, понюхал и смешно чихнул. Мы с Кати́ рассмеялись...

— С тебя пятьдесят сантимов, Вивьен... — протянула она мне большой букет.

Я достал из кошелька бумажку в десять франков и протянул ей. Лицо девочки вытянулось.

— У меня нет столько сдачи..

— Не беда, Кати́! Оставь себе, а лучше всего отдай маме. Я с тобой поговорил, и у меня на душе веселее стало. Это стоит больше десяти франков. Забирай, забирай! Ты их честно заработала.

Она помотала головой и спрятала тонкие руки за спину.

— Нет, не возьму. Это нечестно будет. Я с тобой тоже разговаривала и у меня на душе тоже весело стало. Потом отдашь. Когда мелочь будет.

Я усмехнулся и спрятал купюру в кошелёк. На её месте я бы тоже так поступил.

— Не люблю оставаться должником. Хочешь, исполню какое-нибудь твоё желание? На пятьдесят сантимов. И мы с тобою будем в расчёте.

— Любое желание? — улыбнулась девочка.

— Любое, — кивнул я, улыбаясь ей в ответ. — На пятьдесят сантимов!

Она наморщила лобик, рассеянно поглядела по сторонам и неуверенно спросила:

— Если ты волшебник, может, сможешь вылечить нашего с мамой кота? Его звать Мурз. Вообще-то он Мурзик, но я его Мурзом называю.

— Мурзик? Какое странное имя... Звучит по-русски.

Девочка кивнула.

— У меня мама русская. Это она его так назвала. А ты разве понимаешь по-русски?

— Понимаю. Так что случилось с вашим котом?

— Он очень стар и болеет. Он даже старше меня. Мама говорит, что он скоро умрёт. Она очень его любит, и я тоже. Он добрый и умный, и он всегда был со мной рядом...

Я кивнул.

— Договорились! Когда вернёшься домой, он встретит тебя, как всегда встречал. Он снова будет здоров и станет моложе.

Девочка улыбнулась немного недоверчиво.

— Ты придёшь ещё? Я на этом месте часто сижу. Мы с мамой в этом доме живём на последнем этаже...

— Приду. Я теперь всегда у тебя цветы покупать буду. Странно, что я тебя раньше не заметил. По-моему, я по этой улице уже как-то раз ходил.

— Нет, не ходил. Я бы тебя заметила. Мама говорит, что я очень наблюдательна.

— Днём здесь ходят тысячи людей, — не поверил я. — Как ты могла меня заметить, если я к тебе не подходил?

Девочка улыбнулась и пожала плечами. Другого ответа я не дождался. Взглянув на свои часы, я заторопился. Уже половина третьего!

Я подмигнул Кати́, поблагодарил её за букет, развернулся и быстро зашагал вдоль по тротуару. Изумрудный Кот бросился вслед за мной, догнал и пропал из глаз Кати́. Она смотрела мне вслед, пока я не затерялся за спинами прохожих...

***

Пришлось поторапливаться, потому что девочка, потеряв меня из виду, вдруг начала собираться. Она подхватила за ручку своё ведро с нераспроданными цветами, другой рукой подняла с тротуара лёгкий, деревянный ящик, на котором сидела, и устремилась к арке, ведущей во двор дома.

Я навестил её кота, лежащего на плоской подушечке в коридоре их квартиры. Да, бедолага доживал свои последние денёчки. Ему уже исполнилось тринадцать. Печень и почки его находились в ужасном состоянии и не подлежали восстановлению.

Кот почуял моё присутствие и с трудом поднял с подушки тяжёлую голову.

— Повелитель... Ты пришёл, чтобы забрать меня? — услышал я его медленные мысли.

— Нет, кот, тебе ещё рано! Твоя юная хозяйка попросила за тебя. Благодари её за это!

Сказав это, я подменил его тело на его же собственное, но в пятилетнем возрасте. К этому времени рост его скелета и формирование мышц уже полностью завершились.

Пару секунд молодой кот полежал в прежней позе, не веря в случившееся, а потом упруго вскочил на лапы и прислушался. Шаги Кати́ он знал хорошо. Прыгая через две ступеньки девочка бежала вверх по лестнице.

— Встречай свою хозяйку, кот! — усмехнулся я.

Изображая мяуканье, кот беззвучно открыл клыкастую пасть и задрав хвост поспешил к входной двери. После этого я отключился от него и от их квартиры. Сегодня и завтра у них в доме будет жить радость. Это достаточная компенсация за то, что я учинил в полицейском участке.

--------------

1 — см. роман «Мира Данелько», глава: «Знакомство с отцом Миры»

Глава 27. Вторая встреча с Кати́

22.04.1969 г.

Убедившись в том, что она уже вернулась из школы, сделала уроки и сейчас, держа над головой защищающий её от палящего солнца зонтик, сидит на улице на своём ящике, я вздохнул, натянул шорты, рубашку с короткими рукавами, вышел в прихожую и нацепил сандалии.

Проделав всё это, я переместился в подъезд её дома, вышел на улицу, прошёл тёмную арку и свернул на тротуаре налево. Возле моей левой ноги задрав хвост бежал Изумрудный кот.

— Привет, Кати́! — улыбнулся я девочке, остановившись возле её ведёрка.

Она отвела зонтик в сторону, увидела меня, вскочила со своего места и рассмеялась.

— Я только что думала о тебе! Привет, Вивьен! Как дела? Ой, и котик с тобой!

— Нормально! — кивнул я. — Как торговля?

Кати́ пренебрежительно скривила губки.

— Так себе... Ещё рано. Вот солнце уйдёт, тогда люди начнут покупать...

— Понятно... — протянул я. — А чего ты тогда здесь сидишь и от жары страдаешь? Пошли в кафе?

Кати́ улыбнулась.

— А как же цветы?

Я пожал плечами.

— Я у тебя их все оптом покупаю! Сколько за них хочешь?

— Тут много... — неуверенно протянула девочка, оглянувшись на ведро из которого Изумрудный кот лакал воду.

— Пяти франков хватит?

— Пять? — девочка присела возле ведра, чтобы погладить кота. — Пять это даже больше, чем нужно! Ты что, разбогател, Вивьен?

— Да, удачную сделку сегодня провёл. Вот, держи! — Я вытащил из кошелька бумажку в пять франков.

Кати́ выпрямилась, взяла у меня деньги и спрятала их в кармашек своего лёгкого светлого платья.

— Подождёшь меня? — подняла она на меня глаза. — Мне нужно ведро и ящик домой отнести. Держи свои цветы!

Она вытащила их из ведра и склонившись держала над асфальтом, дожидаясь, пока со стеблей сбежит вода. Я освободил её от цветов. Кати́ тут же подхватила ведро, подбежала с ним к бордюру и выплеснула воду на проезжую часть.

Схватив в другую руку ящик, она оглянулась и весело улыбнулась.

— Я мигом! Не скучай!

Она ещё не скрылась в подворотне, а я уже приступил к реализации цветов. Я отделил от большого букета примерно треть.

— Возьмите цветы, мадам! — заступил я дорогу женщине лет сорока с тяжёлой сумкой в руке. — Совершенно бесплатно, мадам!

Женщина остановилась, зачем-то оглянулась назад и недоверчиво уставилась на меня.

— Зачем? — спросила она.

— Затем, чтобы у вас настроение немножко поднялось! — ухмыльнулся я. — Быстрее решайтесь, а то следом за вами симпатичная девушка идёт! Ей я тоже подарю!

— Это подарок? — удивилась женщина.

— Подарок, мадам! — радостно кивнул я.

Она улыбнулась, протягивая руку за цветами.

— А за что, паренёк? У меня день рождения не скоро...

— Просто так! За то, что вы женщина, мадам! Разве не ясно?

Я отскочил в сторону от неё и заступил дорогу девушке, про которую говорил. Она резко остановилась и немного испугалась. Притушив её страх, я протянул ей букет размером поменьше первого.

— Возьмите бесплатные цветы, мадмуазель! — улыбнулся я.

Повторилась прежняя картина. Девушка нерешительно оглянулась, потом взглянула на стоящую рядом женщину с букетом в руке, протянула руку и взяла цветы.

— А почему бесплатные, мальчик? — спросила она.

— Они мне случайно достались, мадмуазель! Зачем они мне? Пусть хоть кому-то принесут радость...

— А почему именно мне? — улыбнулась она.

— У вас фигурка классная! — ухмыльнулся я, на всякий случай отступая на шаг назад.

— Ах ты, нахалёнок! — рассмеялась она.

Впрочем, было видно, что комплимент ей понравился. Первая женщина тоже рассмеялась. Она слышала наш диалог. Почему-то она не спешила идти дальше своей дорогой. Девушка, наконец-то, разглядела букет в её руке.

— Он вам тоже подарил, мадам?

— Да, представляете? Говорит за то, что я женщина...

Девочке примерно моих лет я подарил всего три цветочка. Она покраснела, но приняла их от меня, молча кивнула и отправилась дальше. Девушка, она тоже задержалась, чтобы посмотреть на этот аттракцион невиданной щедрости, вдруг спросила:

— Послушай! А почему ты даришь разное количество?

— Меня Вивьеном зовут, мадмуазель. А разное количество цветов из-за того что и заслуги у вас троих разные...

Женщина постарше заинтересовалась моими словами и подошла ближе.

— Что ты имеешь в виду, Вивьен? Какие заслуги?

— Вы, мадам, уже подарили жизнь троим детям. Мадмуазель готовится подарить жизнь своему первому ребёнку. А та юная девушка ещё пока ничем не заслужила большой букет, и цветы ей подарены авансом...

— Откуда знаешь про троих детей? — вновь насторожилась женщина.

— Я умею видеть такие простые вещи, мадам... — вежливо ответил я.

— Постой, постой... — девушка подошла совсем близко и даже положила руку мне на плечо. — Это что, шутка? Про то, что я готовлюсь родить? Что ты имел в виду?

— Ничего не имел, мадмуазель, — серьёзно посмотрел я в её глаза. — Вашему будущему ребёнку уже две недели. Если точнее — шестнадцать дней... Если, конечно, вы не решитесь убить его нерождённым.

— Откуда?... Ты не можешь этого знать! — решительно заявила она. — Никто этого знать не может! Глупая шутка, Вивьен!

— Это не шутка, мадмуазель... — тихо сказал я, выворачивая плечо из-под её руки.

Из арки выбежала Кати́, и я устремился к ней.

— Жалко будет, если вы не позволите ему родиться! — крикнул я девушке, обернувшись на ходу. — У вас мальчик будет! И очень хорошенький! Прощайте, мадмуазель! Прощайте, мадам!

Кати́ уцепилась за протянутую ей руку и чуть не вприпрыжку быстро пошла со мной рядом.

— Кто эти эти женщины, Вивьен? — спросила она немного погодя.

— Просто случайные прохожие. Пока тебя ждал, решил раздарить цветы. Очень уж букет большой и тяжёлый был...

— А что ты ей кричал? Про какого-то ребёнка...

— Эта девушка беременна, но не знала об этом. Она спросила, почему я разным женщинам дарю букеты разного объёма... Я ей ответил, что та сорокалетняя женщина родила уже троих, поэтому заслуги её перед природой выше, чем у неё...

— А ты умеешь видеть такие вещи? Я тоже не заметила у неё никакого живота...

— Он у неё месяцев через пять станет заметным, Кати́... — усмехнулся я. — Да, я могу это видеть. Я же волшебник...

Кати́ кивнула и задумалась. Мы как раз подходили к тому кафе, где я познакомился с новыми друзьями. На улице имелся свободный столик, и я отодвинул стул, усаживая девочку к стене, где тень была погуще...

— Ты говоришь про заслуги перед природой... То есть ты считаешь, что чем больше детей женщина родила, тем больше она заслужила? Как это — заслуга перед природой?

— Привет, Жак! — поздоровался я с вышедшем на улицу официантом.

— А, Вивьен! — разулыбался он. — Давно тебя не видел!

— Ну уж, давно! — фыркнул я. — Позавчера у тебя был. Забыл? Познакомься — это Кати́...

— Да, я знаю... — кивнул Жак. — Твоя мама работает портнихой в салоне мадам де Лурье?

— Да, мсье, — улыбнулась она. — А я вас тоже помню. Вы часто ходите мимо нашего дома.

Он кивнул.

— Что хочешь заказать, Кати́?

Девочка нерешительно посмотрела на меня. Я тут же понял её затруднение. Она ни разу ещё не была в кафе.

— Принеси ей мороженое с трюфелями, Жак. И мне тоже. Кроме того, мне чашку двойного эспрессо со сливками, а Кати́... Ты какой кофе пьёшь? Чёрный или с молоком?

— Я кофе не пью, Вивьен... Может какой-нибудь сок?

— Какие соки у тебя есть, Жак?

— Апельсиновый, ананасовый, гренадин... Мне полицию прямо сейчас вызвать? — серьёзно посмотрел он на меня.

— Зачем полицию? — не понял я.

— Ты мне сам сказал, что если когда-нибудь закажешь у меня мороженое с трюфелями, то я должен тут же вышвырнуть тебя из кафе и вызвать полицию. Забыл?

Я рассмеялся:

— Ладно! Свой заказ я отменяю. Принеси мне какое-нибудь другое мороженое.

— Мне гренадин! — вмешалась Кати́, весело глядя на нас.

— Он, мадмуазель, даже разрешил мне дать ему пинка, если он закажет это мороженое! — доверительно понизил голос Жак. — Я ещё пока не воспользовался его разрешением, но нога у меня так и чешется!

Мы дружно посмеялись. Я поднял с колен оставшиеся от букета цветы, от которых мои шорты уже промокли, и протянул их Жаку.

— Поставь, пожалуйста, на наш столик вазочку с тремя цветами, а остальные распредели между столиками, за которыми сидят женщины. Скажи им, что это подарок, и они могут забрать цветы с собой. Я тебе за это заплачу, Жак. Я сегодня при деньгах.

Он серьёзно кивнул, принимая всё ещё тяжёлый букет из моих рук. Я облегчённо вздохнул и отряхнул руки.

— Смешной ты, Вивьен! — хихикнула Кати́, когда он удалился. — Ты как будто не от мира сего! Здесь никто так не поступает. Откуда ты приехал? Я же чувствую, что ты не парижанин...

— Издалека, Кати́! Из очень далёкого далека! — улыбнулся я ей. — У тебя чуткое сердечко! Ты замечаешь то, что другим совершенно не видно. Я тебе когда-нибудь расскажу, откуда приехал. А может быть, и покажу это место...

— Волшебная страна? — улыбаясь спросила она.

Ответить я не успел, потому что улыбка Кати́ погасла, и она несколько удивлённо смотрела куда-то поверх моей головы. Я оглянулся. За моим плечом стояла та самая девушка, которой я подарил цветы. Они по-прежнему были в её руках.

— Да, мадмуазель? — я поднялся со своего места и улыбнулся ей.

— Возьмёте меня в свою компанию? — ответно улыбнулась она, кивая на свободный стул.

Я оглянулся на Кати́.

— Элен просится к нам в компанию. Ты не возражаешь?

Внимательно глядя в лицо девушки, Кати́ неуверенно пожала плечами.

— Не знаю... По-моему, тебе тогда придётся отвечать на много вопросов. Я хотела, чтобы ты отдохнул. У тебя очень усталый вид...

Я вопросительно посмотрел на девушку.

— В самом деле, Элен. Вам ведь просто хочется расспросить меня. Давайте я сразу отвечу на ваши вопросы, и вы пойдёте своей дорогой? Только постарайтесь без нужды не мучить меня. Я и в самом деле мало спал сегодня ночью и устал...

— Откуда ты меня знаешь? — она положила букет на свободное место на столе.

— Я вас не знаю, — возразил я. — Чтобы вы не задавали много вопросов, скажу сразу — мне не составляет труда узнать всю подноготную любого человека. Почему и как я это делаю — это не интересно! Мы встретились случайно, но вы слегка заинтересовали меня. Теперь я знаю, как вас зовут и то, что вы беременны. Больше я ничего не знаю. И у меня нет потребности узнать больше. Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство?

— Это не розыгрыш? — серьёзно спросила она, не сводя с меня взгляда.

— Нет, Элен, это не розыгрыш... но вы вовсе не обязаны мне верить. Вам достаточно обратиться к своему врачу, чтобы он подтвердил или опроверг мой диагноз. Если это вас так волнует, не медлите и идите к нему. Любая женщина на вашем месте поступила бы именно так.

К столику подлетел Жак с нашим заказом и вазочкой с тремя цветами. Он заметил Элен и улыбнулся ей, ловко расставляя на столе вазочки с мороженым, кофе и стакан сока.

— Не желаете присесть, мадмуазель? В зале имеются свободные столики... Или вы вместе? — он кивнул на меня.

Она задумчиво посмотрела на него и покачала головой.

— Нет, мы не вместе... Как-нибудь в другой раз зайду. До свидания, Вивьен!

Она подхватила со стола свой букет, решительно развернулась и ушла...

— А ты пользуешься популярностью, мой друг! — ухмыльнулся Жак, поправляя цветы в вазочке.

Я ничего не ответил на это, усаживаясь на своё место. Сам виноват! Не нужно было щеголять осведомлённостью! Я поднял глаза на Кати́. Во взгляде её была жалость.

Когда Жак улетел к другому столику, она украдкой оглянулась по сторонам, протянула руку над столом, и я подал ей свою.

— Вивьен... давай я сяду к тебе поближе? — тихо спросила она. — Я тогда смогу держать тебя за руку. Под столом.

— Садись, конечно! Только руку держать не нужно. Как ты тогда сможешь попробовать мороженое?

Кати́ передвинула свой стул вплотную к моему и всё же положила свою узкую ладошку поверх моей правой руки. Я оглянулся и высвободил руку.

— Не нужно, Кати́... — прошептал я. — Здесь очень много любопытных глаз.

Кати́ убрала руку, зачерпнула ложечкой мороженое, отправила в рот и спросила:

— Помнишь, ты про гору рассказывал?

Я кивнул в подтверждение того, что помню.

— Мне кажется, — шёпотом продолжила она, — что стоит нам с тобой ещё раз остаться наедине, и нас с тобой занесёт на эту гору ветром. Подхватит, как два пёрышка, покружит вокруг самой вершины и плавно опустит... И лопнет твоя теория, как мыльный пузырь...

— Какая теория? — с интересом спросил я.

— Что в эту гору нужно подниматься медленно. Шаг за шагом... Знаешь, я боюсь не успеть!

— Куда не успеть?

— Не «куда», а «что»... Знаешь, мне мама читала одну редкую русскую книгу... Ты вряд ли о ней слышал. Так вот, там один из героев сказал такую фразу: «Всё дело в том, что человек не просто смертен, но иногда внезапно смертен!» Она почему-то врезалась мне в память. Мне теперь кажется, что главные вещи в жизни нужно делать быстро. Иначе можно не успеть. Понимаешь? Наверное, это во мне живёт и заставляет меня так спешить...

Я кивнул.

— Булгаков очень интересный автор... Только тебе это не грозит. Затевая этот разговор, Воланд давал последний шанс своему собеседнику, прежде чем убить его. Тот собеседник очень ему не нравился, если помнишь...

— Ты читал?! — вскинулась она.

— Читал... Поэтому и говорю — тебе это не грозит. Пока ты со мной, я не дам тебе умереть. Я могу не успеть, если ты не позовёшь меня на помощь, но когда узнаю о твоей смерти, то обязательно придумаю, как вернуть тебя к жизни...

Краска бросилась ей в лицо, когда она осознала смысл сказанного. Она помолчала, не отрывая взгляда от моего лица, потом с трудом сглотнула пересохшим горлом, наощупь нашла на столе стакан с соком, чуть не перевернув его при этом, сделала глоток и лишь после этого опустила взгляд.

— Но тогда ты не волшебник... — прошептала она, не глядя на меня. — Ты и есть Он?

— Кто «он»? — с интересом спросил я, зачерпывая ложечкой подтаявшее мороженое.

— Тебе сколько лет, Вивьен? — вместо ответа спросила она.

— Тринадцать. А что?

— Честно?

— Почти честно...

Меньше, чем через два месяца, 15 июня мне исполнится тринадцать, так что не очень-то я и соврал.

— Почему ты так и не попробовала мороженое?

— Что? Какое мороженое?

— С трюфелями! Да что с тобой? Очнись! Что ты там себе вообразила?

— Вивьен! — рассмеялась она. — Ты просто невозможный! Я с тобой о таких серьёзных вещах разговариваю, а ты о каком-то мороженом!

Я усмехнулся.

— Вот такой ты мне и нравишься. Улыбающейся и смеющейся. Ты считала меня волшебником — вот и дальше считай. А погибнуть я тебе действительно не дам! Сейчас мы с тобой будем учиться разговаривать мысленно. Хочешь?

Она радостно кивнула и склонилась ко мне.

— Смотри, Вивьен! Наши коленки касаются, и мы держимся за руки! Я только что заметила. Мы же не хотели, помнишь?

— Помню... — удивлённо ответил я, отмечая, что она права. — Я действительно не хотел.

— Вот поэтому я и говорю, что стоит нам только остаться наедине, как сами не заметим, как окажемся на вершине той горы! — торжествующе шепнула она...

***

А потом мы учились общаться на ментальном уровне.

— Попробуй обращаться ко мне мысленно. Я тоже буду обращаться напрямую к твоему мозгу...

— О чём говорить будем, Вивьен? — улыбнулась она.

— О чём хочешь? — прозвучало у неё в голове. — Давай я научу тебя, как ты меня вызвать сможешь. У нас с сестрой дома телефона нет. И у вас с мамой, наверное, тоже...

— У тебя есть сестра?

— Угу, две сестры. Со старшей мы живём здесь в Париже, а младшая осталась дома с мамой... Какого цвета у меня глаза?

Кати́ тут же ответила:

— Карие. А что?

— А то! Чтобы вызвать меня, тебе нужно будет представить себе моё лицо и произнести: Карий, голубой! Изумрудный кот! Это такой пароль, понимаешь?

Она кивнула.

— Угу, понимаю! Карий, голубой, Изумрудный кот! А голубой — это цвет моих глаз?

— Угу, твоих! Если я в этот момент буду чем-то занят, и тебе не будет угрожать опасность, я появлюсь, но позже...

— Здорово! — широко улыбнулась она. — Вот так просто? Отпусти мои коленки! На нас уже смотрят!

Я рассмеялся, отпуская её, и развернулся на стуле. Оглянувшись назад, я действительно успел перехватить взгляд двух пар глаз. Это была молодая пара. Парень лет двадцати пяти и девушка примерно двадцати лет. Глаза девушки смеялись, а парень откровенно улыбался. Заметив мой взгляд, он подмигнул мне и склонился к уху девушки.

Я снова повернулся к Кати́ и сказал:

— Они просто вспомнили, как у них самих это начиналось. Примерно так же, как у нас с тобой...

Кати́ кивнула.

— Я так и подумала... А мороженое и правда вкусное. С трюфелями, говоришь?

Я кивнул и похлопал глазами. Почему-то снова сильно захотелось спать. Я взглянул на часы. Всего половина второго.

— Может, пойдём ко мне? — спросила Кати́, заметив, как я борюсь со сном. — Ты поспишь, а я рядом посижу? Мама придёт только к пяти...

— Нет, Кати́... — Я помялся. — К тебе мы не пойдём и ко мне тоже. Нужно поспать, но домой мне нельзя. Сестра готовится к экзамену. Не хочу ей мешать. Я хотел уйти в одно место, где можно спокойно выспаться...

— Можно мне с тобой? — тихонько попросила она. — Я не буду мешать... Посижу в сторонке.

— Не знаю... Твоя мама вернётся домой и будет волноваться, не увидев тебя.

— Не будет. Я сейчас забегу к ней на работу и скажу. Это здесь, рядом. Главное, чтобы ты был не против...

— Конечно, не против! Сейчас только рассчитаюсь и мы можем отправляться!

Я щёлкнул пальцами, привлекая внимание Жака, который стоял возле одного из столиков.

— Сколько с нас, Жак? — спросил я, доставая кошелёк.

— Давай два франка, и мы в расчёте!

— Почему так мало? — удивился я. — Я же сказал, что заплачу за цветы.

— Эх, Вивьен! Хороший ты паренёк, но глупый. Давай два франка и не задавай вопросов. Тебе поспать нужно. Глаза красные, как у кролика. Вали домой и отсыпайся!

Я выложил на скатерть три монетки по одному франку и поднялся.

— Чтобы моя совесть чиста была, Жак. Иначе не усну.

Он покачал головой, сметая монетки в подставленную ладонь, а на прощанье хлопнул меня по спине.

***

Ателье мадам де Лурье, в котором трудилась мать Кати́, находилось на теневой стороне улицы. Это было хорошо, потому что солнце сегодня палило совершенно немилосердно! И это в конце апреля!...

Кати́ зашла внутрь, а я прислонился спиной к стене под открытым по случаю жары окном. Я бессмысленно глазел на спешащих мимо меня прохожих, когда меня окликнули.

Оглянувшись, я увидел того, точнее ту, которая меня звала, и невольно выпрямился. Лизи́! Она только что перешла улицу и сейчас целеустремлённо и торопливо шагала ко мне.

— Вот это встреча! — усмехнулся я, когда она подошла. — Каким ветром, Лизи́?

— С братом в Париж на пару дней приехала! — улыбнулась она. — Он сейчас должен быть у Мишель, а я решила прогуляться.

В этот момент к нам присоединилась Кати́. Она встала рядом со мной и с интересом посмотрела на Лизи́. Я откашлялся и представил девушек друг другу:

— Познакомься, Лизи́, эту девочку зовут Кати́! Кати́, это мадмуазель Луиза! В усадьбе её отца я работал до недавнего времени конюхом...

— Это твоя новая подружка, Вивьен? — насмешливо фыркнула Лизи́.

— Да, это моя новая подружка! Мы с ней пока что всего лишь друзья, но пройдёт время, и мы станем близки! Ты даже не сомневайся!

— Только попробуй, стервец! — раздался над моей головой сердитый женский голос. — Я тебе уши быстро пообрываю!

От неожиданности я отпрыгнул от стены и обернулся. На подоконнике, под которым я только что стоял, лежала грудью молодая темноволосая женщина. Она сердито смотрела на меня. За моей спиной весело рассмеялась Лизи́. Я оглянулся, бросил на неё бессмысленный взгляд и вновь поднял глаза на женщину в окне. Неловко получилось! Это, наверное, и есть мать Кати́. Я поклонился ей и сказал:

— Прошу прощения, мадам! Вы всё не так поняли! Я вам сейчас всё объясню...

— Чего тут ещё объяснять? — возмутилась она. — Кати́, ты сейчас же отправляешься домой! И чтобы я его с тобой рядом больше не видела!

Я посмотрел на Кати́. Она не тронулась с места. Наоборот, придвинулась ко мне ближе и даже обхватила мою руку своими руками. Кати́ быстро огляделась по сторонам, удостоверилась, что вокруг полно прохожих, и просто молча помотала головой, глядя в глаза матери. У той поползли вверх брови.

— Мадам, вы же умная и образованная женщина! Неужели вы не понимаете, что в таких делах запреты старших не действуют? Вспомните себя в пятнадцать лет и вашу первую любовь. Как его звали?... Николай, по-моему? Помните, как вы оба были изобретательны? Чтобы видеться, несмотря на запреты его и ваших родителей...

Изумление женщины тут же перешло в озадаченность.

— Я-то помню! А вот ты откуда об этом знаешь? Как тебя? Вивьен?

— Вивьен Сартре, мадам, — подтвердил я. — А откуда знаю — это не столь уж и важно. Знаю и всё.

— Это он, мамочка, нашего кота вылечил... — сказала Кати́.

— Так это был ты?!

— Я, мадам... — поклонился я. — Так что, отпустите Кати́ со мной? Мы хотим немного погулять по городу.

Она подумала, покусала нижнюю губу и в заключении помотала головой.

— Не пущу! Мне не понравилось то, что ты сказал этой девушке... — Она подбородком показала в сторону улыбающейся Лизи́.

Я рассмеялся.

— Мадам, но мы же не собираемся заниматься этим прямо сегодня! — сказал я по-русски. — Да, мы нравимся друг другу, но это же не повод сразу прыгать в постель. Да и подрасти нам с ней нужно маленько.

— Ты говоришь по-русски? — изумилась она по-французски.

— Я говорю на многих языках, мадам... — снова поклонился я. — Так может теперь, когда вы знаете о моих планах, отпустите Кати́ со мной?

— Давно не слышала такой чистой русской речи... — призналась она. — Ты русский?

— Нет, мадам, я француз.

Она помолчала, зачем-то оглянулась назад в комнату, где четыре другие портнихи старательно делали вид, что усердно работают, и нахмурилась.

— Во сколько ты её домой приведёшь?

Я взглянул на часы. Было два часа дня.

— В девять вечера не будет для вас слишком поздно?

Она вздохнула и выпрямилась:

— Ладно идите. Но не позже девяти! И помни про уши! Я не шучу! — Она взглянула на дочь и усмехнулась. — Твоих ушей это тоже касается, Кати́!

Мы с Кати́ переглянулись и облегчённо рассмеялись.

— Пошли? — мотнул я головой влево.

— Можно, и мне с вами, Вивьен? — спросила Лизи́.

Мы втроём уже отошли на пару метров от окна, из которого за нами по-прежнему наблюдала мать Кати́. Я тихо сказал:

— Отойдём подальше...

Дойдя до угла дома, я остановился у стены. Девушки остановились напротив меня. Обращаясь к Лизи́, я сказал:

— Не хотел при её матери говорить... Слушай, Лизи́, ты только не обижайся, но я тебя с собой пока не могу взять.

— Почему? Ты меня стесняешься?

— Нет, что ты! Просто мне нужно пару часов поспать. У меня сегодня была беспокойная ночь. Я не хочу ни с кем общаться. Мне просто нужно пару часов поспать... Кати́ захотела посидеть рядом. Мы с ней сейчас уйдём в одно совершенно безлюдное место, куда тебе пока что ходу нет. Если хочешь, мы с тобой можем сегодня ближе к вечеру встретиться и поговорить.

— Что это за место? — фыркнула она. — Где ты в Париже хочешь найти совершенно безлюдное место?

Я зевнул, прикрыв рот кулаком.

— Это не в Париже. Там живёт та тигрица, которая однажды так сильно заинтересовала тебя. Она будет охранять мой сон.

Глаза Лизи́ распахнулись. Она открыла было рот, но я не дал ей задать вопрос.

— Ты так и не ответила! Хочешь, чтобы я тебя сегодня вечером нашёл?

Лизи́ ошарашенно кивнула.

— Тогда до вечера! Пошли, Кати́!

— Подожди! — придержала она меня за локоть. — Как же ты меня найдёшь? Я же тебе адреса не сказала, где мы с братом живём.

— Ну говори... — хмыкнул я. — Я запомню.

***

— Любит она тебя, Вивьен, — сообщила мне Кати́, когда мы зашли в полутёмный подъезд первого попавшегося дома.

— Не знаю... — пожал я плечами. — Тут нужно ещё разобраться. Может любит, а может просто ей обидно стало, что у неё отняли игрушку, которую она уже своей считала. Вот их лошади меня действительно любят, — добавил я, когда мы поднялись на площадку между первым и вторым этажом. — Знаешь, они даже плакали, когда я с ними прощался!

— Плакали? — удивилась Кати́. — Разве лошади умеют плакать?

— Ещё как умеют. Я и сам чуть не заплакал, когда их слёзы увидел. Я тоже успел их полюбить. И Ренату, и Чингиза, и Альтаира... Всё, Кати́, мы пришли! Ничего не бойся! Сейчас мы с тобой уйдём в волшебную страну. Там с тобой ничего плохого случиться не может...

***

Внутренний будильник разбудил меня ровно в шесть вечера по парижскому времени. Я потянулся, зевнул и сел на поролоновом коврике. Кати́ сидела рядом, завернувшись в одеяло, которое я сделал для неё, прежде чем отключиться. Она взглянула на свои часики, развернув их к свету полной луны и улыбнулась.

— Ты быстро поспал. Сейчас всего шесть вечера...

— Нужно с Лизи́ встретиться. Я обещал... Сейчас отведу тебя домой и поеду к ней.

— Ты её любишь?... Любил?... — с интересом спросила девочка.

— Нет, Кати́, не любил... Но я принимаю участие в её судьбе. Мне интересно понять, что из себя представляет современная аристократия. Таких семей, как та, в которой она живёт, ещё довольно много. Они держатся несколько обособленно от всего общества и посторонних к себе стараются не подпускать...

— Возьми меня с собой? Я тебе мешать не буду. До девяти ещё три часа...

— Нет, Кати́, лучше не надо. Твоё присутствие может смутить её. Она хотела поговорить о чём-то важном. Не стоит мешать ей.

— Расскажешь потом?

— Может быть... — буркнул я застёгивая рубашку. — Если решу, что тебе можно и нужно об этом знать. Посмотри вокруг. Ничего не забыла?

— У меня с собой ничего не было. Пока ты спал, я прогулялась до водопада. Тигра молодец! Всё время была со мной рядом...

— Ну, тогда пошли? — кивнул я, открывая проход на лестничную площадку, куда выходили двери квартиры Кати́.

— Здорово! — шепнула она, прижимаясь к моему плечу.

Я усмехнулся, нажимая кнопку звонка.

— Помалкивай об этом. Если мама будет спрашивать, скажи, что всё это время мы были у меня дома, ясно?

Дверь открыла мать. Первым делом она внимательно посмотрела на дочь и лишь затем кивнула на моё приветствие.

— Что-то рано вы вернулись... — Был её комментарий.

— У меня есть ещё другие дела, мадам. Надеюсь, вы теперь будете мне доверять.

На площадку вырвался Мурзик и закружился вокруг моих ног. Пришлось взять его на руки и немного потискать. Животное очень хотело поздороваться. Передавая его в руки Кати́, я подмигнул ей...

Глава 28. Княгиня Волконская

Прямо из подъезда дома Кати я переместился в центр Парижа. Дом, в котором гостили Лизи и Леонард де Тюрье, выходил роскошным фасадом на Сент-Оноре, но смысла появляться там не было. Брат с сестрой ужинали в ресторане неподалёку.

В той одежде, которая была на мне сейчас, в ресторан меня не пустят. Это было понятно. Шорты, рубашка навыпуск с короткими рукавами и пыльные сандалии — это не та одежда, в которой позволено заходить в подобного рода заведения. Я вздохнул и прямо из парка переместился к себе домой. Нужно было переодеться...

Через пять минут, уже одетый так, что ни один блюститель нравов не придерётся, и даже причёсанный, я вышел из ближайшей к ресторану подворотни, прошагал с полсотни метров и поднялся по ступеням к сверкающим дверям ресторана, которые охранял здоровенный дядька-швейцар с огромным пузом.

Прежде чем направиться к дверям, я подошёл к мальчишке чистильщику-сапог, который примостился со своим ящиком в нескольких метрах слева от входа.

— Крема не нужно. Очисти от пыли и отполируй бархоткой! — тихо сказал я ему, ставя левую ногу на его ящик.

— Слушаюсь, мсье! — весело ответил он, выхватывая из-за пояса две чистые, без следов крема, щётки.

Когда требуемое было исполнено, я порылся в карманах и опустил в подставленную чумазую ладошку монетку в двадцать су. Губы мальчишки недовольно скривились.

— Маловато будет, мсье!

— Твоя работа стоит пять су. Я дал тебе в четыре раза больше! Не наглей, а то и эти отберу! — был мой суровый ответ.

Пацан тут же снова пришёл в хорошее настроение.

— Откуда знаете, что пять су, мсье? — улыбаясь спросил он, пряча щётки.

Я только ухмыльнулся на это.

Швейцар даже не пискнул, увидев, как я подхожу к дверям. Даже склонился в поклоне, открывая передо мной широкую дверь, выполненную целиком из толстого стекла. Пришлось задержаться и сунуть в протянутую лапу пару франков! Чистое мотовство!

Миновав пустой гардероб, в котором тем не менее дежурил гардеробщик, я раздвинул тяжёлые бархатные портьеры и вошёл в зал.

Ко мне тут же бросился метрдотель. За те десять — пятнадцать шагов, которые ему пришлось преодолеть, он успел просчитать мою стоимость. Видимо, она показалась ему изрядной, потому что его поклон был почти таким же глубоким, как поклон швейцара.

Я ещё раз мысленно поблагодарил Наставника. Этот костюм я скопировал с его собственного, увиденного как-то раз в одном ресторанчике в Неаполе, куда я водил своих подружек, и где мы с ним случайно встретились. Вплоть до шёлкового платочка, повязанного на шее. Смотрится немного небрежно, но чертовски элегантно!

В ответ на его приглашающий жест, я сказал:

— У вас тут где-то ужинает семья де Тюрье. Посадите меня неподалёку. Мадмуазель хотела со мной что-то обсудить, но я не хочу садиться за их стол и мешать остальным. Возможно, она перейдёт за мой стол.

Он наклонил голову и снова сделал жест, приглашающий следовать за ним. Проходя мимо столика на четверых, который занимали Леонард с Мишель и Лизи́, я вежливо поздоровался:

— Добрый вечер, мсье! Добрый вечер, Мишель! Добрый вечер, Лизи́!

Леонард — он как раз склонился над тарелкой с бульоном — снова опустил ложку в тарелку, поднял голову и выпучил на меня глаза. Не дожидаясь его ответа, я проследовал за поджидающим меня метрдотелем.

Свободный столик нашёлся неподалёку. Рядом, через проход, разместилась пожилая дама в вечернем платье. За ней ухаживала миловидная женщина лет сорока, сидящая напротив неё.

Я занял место за столом, и ко мне тут же подскочил молодой официант. Он положил на стол большую кожаную папку меню. Метр убедился, что я в надёжных руках, наклонил голову, пожелал мне приятного аппетита и отошёл. Вместо него к столу подошла Лизи́.

Не спрашивая моего разрешения, она взялась за спинку стула стоящего напротив моего. Официант тут же подскочил к ней, отодвинул стул, усадил Лизи́ и остался стоять у неё за плечом, вопросительно глядя на меня.

— Хочешь, Лизи́, я угощу тебя настоящим русским завтраком? — вместо приветствия довольно громко спросил я.

Лизи́ рассмеялась.

— Вивьен, ты с ума сошёл! Какой завтрак? Время к ночи идёт, а ты завтракать собрался!

— Всё равно! Я один раз попробовал, и мне понравилось!.. Есть у вас русская икра? — обратился я к официанту, не прикасаясь к меню.

Его лицо расслабилось, когда он понял, что мы с Лизи́ знакомы.

— Конечно, мсье! Красная? Чёрная?

— Красная икра, свежий хлеб, сливочное масло в маслёнке.

— Соки? Апельсиновый, виноградный, грушёвый? — спросил он чиркая в своём блокнотике огрызком карандаша.

— Нет, нет и нет! Ни в коем случае! Никаких соков и никакого вина! Только чай! Хорошо заваренный, ароматный, чёрный чай. Имеется у вас цейлонский?

— Разумеется, мсье!

— Хорошо! Не забудьте сахарницу. Этот чай должен быть сладким. Так завтракают русские моряки. Для достоверности желательно было бы поставить на стол слегка помятые зелёные эмалированные кружки с отбитой в нескольких местах эмалью, но это вы вряд ли у себя найдёте...

Из-за соседнего столика послышался сдержанный смех. Глядя на нас, смеялись обе женщины. Я улыбнулся им и, чуть громче, чем говорил до того, спросил ту, что помоложе.

— Что вас рассмешило, мадам? Эмалированные кружки?

— Нет! — Она, улыбаясь, помотала головой. — То, что русские моряки завтракают красной икрой! Это же безумно дорого!

— Это для нас с вами дорого, мадам, — возразил я. — Я подозреваю, что русские моряки все как один безумно богаты! Особенно рядовые матросы!

— Это княгиня Ольга Волконская с дочерью... — шепнула Лизи́, наклонившись над столом.

Дамы за соседним столиком рассмеялись ещё веселее, когда услышали про богачей матросов. Старая дама даже достала из-за манжета своего платья кружевной платочек и промокнула глаза.

— Почему, особенно рядовые? — проскрипела она, трясясь от смеха.

— Я завтракал пару раз в кают-компании со старшими офицерами, мадам. Так вот, им почему-то не подавали на завтрак красную икру. А когда я попал к матросам, они меня кормили на завтрак именно так, как я описал...

Женщины переглянулись.

— Может, пригласишь молодых людей к нам за стол, Натали́? — улыбаясь спросила старшая.

— Не желаете присоединиться? — спросила Натали́.

Я тут же вскочил со своего стула. Лизи́ тоже поднялась. Ничего, поговорить один на один мы с ней сможем и в другой раз. Сейчас меня интересовали мои соотечественники, которые покинули Родину много-много лет назад.

Кивнув официанту, я перевёл Лизи́ за соседний стол и представил.

— Мадмуазель Луиза де Тюрье! Она гостит в Париже у своей тётушки. Меня зовут Вивьеном. Вивьен Сартре, ваше сиятельство! — я вежливо поклонился.

Старая женщина с интересом посмотрела на меня и подала свою морщинистую руку для поцелуя.

— Откуда знаешь меня, Вивьен? — спросила она, когда я склонился над ней.

— Лизи́ сказала мне, что вы княгиня Волконская, ваше сиятельство! — негромко ответил я. — Я читал «Войну и мир», и у меня хорошая память.

Она покачала головой и усмехнулась.

— Нет, нет, Вивьен! Во-первых, никаких титулов! А во-вторых, говори погромче. Я всё-таки уже старуха. Сделай снисхождение! Рассаживайтесь, дети! Натали́, помоги им!

Когда мы с Лизи́ расселись, снова устроившись друг напротив друга, старая дама обратилась к Лизи́.

— Я была знакома с твоим дедом, деточка! И отец твой пару раз бывал у меня в гостях. Надеюсь, с ним всё в порядке?

— Да, мадам, с ним всё в порядке. Он сейчас по делам в Тулузе...

— Это сколько же ему уже?

— Пятьдесят шесть, мадам...

Старая женщина тяжело вздохнула и покачала головой.

— Пятьдесят шесть... Я помню его ещё совсем мальчиком... Быстро годы летят...

Она снова повернулась ко мне.

— Так как же ты оказался на советском корабле? Насколько мне известно, они не очень охотно идут на контакт с нами.

— Я купался, мадам, и заплыл довольно далеко от берега. Их корабль проходил мимо, и меня заметили. Они подумали, что я выпал с какого-то судна и решили на всякий случай спасти. Спустили шлюпку и подняли меня на борт. А там мне самому стало интересно. У меня тогда было свободное время, и я решил посетить Советский Союз. Они как раз шли в Кронштадт.

— Это как же далеко нужно было заплыть, чтобы на корабле решили, что ты за борт выпал? — удивилась Натали́.

— Я хорошо плаваю и ныряю, мадам... — вежливо ответил я. — В том месте до французского берега было не больше ста миль.

Женщины переглянулись.

— Чушь! Не может такого быть! — решительно возразила старуха. — Сто миль — это же примерно сто восемьдесят километров! Не может такого быть!

— Никто не верит, — вздохнул я, откидываясь на спинку стула. — Вот и капитан вначале не поверил. Но тем не менее это так, княгиня. Я им всем потом доказал...

— Как доказал? — в один голос спросили обе.

— Сказал капитану, что как-то раз нырнул на два с половиной километра в глубину. Мы тогда в кают-компании ужинали. Меня, конечно, на смех подняли, а я предложил поспорить. Капитан мне свой кортик показывал, вот на кортик и поспорили...

Я замолчал, взглядом преследуя официанта, который с нагруженным подносом лавировал между столиков, направляясь в нашу сторону. На подносе стоял пузатый заварочный чайник, и я понял, что это мой заказ.

— Ну, и дальше... — раздался голос старухи.

— Что «дальше»? — очнулся я и выпрямился на стуле.

— Чем дело кончилось?

— А, вы про спор?... Выиграл я кортик. Правда не его собственный. Он с собой повсюду возил в чемодане кортик своего погибшего друга. Во время войны погибшего. У того офицера не осталось родственников. Он из детского дома был...

— Детский дом? — нахмурилась старуха. — Что это такое?

— Это приют, мама... — тихонько ответила за меня по-русски Натали́.

— Да, раньше это называлось приютом! — подтвердил я тоже на русском.

Брови обеих женщин подпрыгнули вверх.

— Ты говоришь по-русски? — изумлённо спросила старуха, откидываясь на спинку стула.

— Да, мадам... Я говорю на многих языках. Русский — один из них.

— У тебя очень чистое произношение... — вмешалась княжна.

Я кивнул. Официант осторожно расставлял на столе чайник, маслёнку белого фарфора, вазочку икры и чайные чашечки.

— Наверное из-за этого матросы на том корабле и приняли меня за своего, мадам... — ответил я ей по-русски.

Официант отступил назад, и я довольно потёр руки, снова переходя на французский:

— Сейчас, Лизи́, ты узнаешь, что такое настоящий русский завтрак! Позволь, я сам сделаю тебе чай и первый бутерброд! Но икры здесь маловато. Всего на пару бутербродов!

Я оглянулся на официанта.

— Принесите ещё икры! Я думаю, грамм сто пятьдесят для начала! Гулять, так гулять! — добавил я по-русски.

Мать с дочерью усмехнулись, услышав последнюю фразу. Официант не отошёл от стола. Он увидел, как я безуспешно пытаюсь разрезать тёплую булочку и отобрал у меня нож. Быстро располовинив все четыре булочки, он удалился.

Я взялся за нож и улыбнулся Лизи́.

— Учись, как мазать масло для бутерброда с икрой. Выйдешь замуж, будешь готовить для мужа...

— А что с тем спором? — спросила старуха, не отрывая глаз от моих рук.

— А я вам сейчас расскажу, мадам... Жалко, что Лизи́ не понимает по-русски, но я потом для неё отдельно переведу...

— Это случилось уже тогда, когда мы добрались до Кронштадта...

И я начал показывать всем трём женщинам тот мой прыжок за борт старенького сторожевика, который случился в первых числах января этого года в заливе Петра Великого недалеко от Владивостока. (1) Показывал я им всё! Они не только слышали все разговоры, которые велись на борту.

Они вместе со мной неслись ко дну в стремительно сгущающейся темноте.

Они видели моими глазами висящий на канатике в полутора метрах над дном ярко-белый пенопластовый поплавок, который мне предстояло срезать и доставить на поверхность.

Они хохотали вместе с матросами, когда я голышом плавал неподалёку от сброшенного шторм-трапа, пытаясь осторожно выяснить, не будут ли меня на борту пороть за мой безумный прыжок в ледяную воду.

Они были вместе со мной и матросами в переполненном кубрике, когда меня безжалостно растирали спиртом.

Они чувствовали вкус тёплого компота из сухофруктов, которым меня угощал кок, когда мы остались в кубрике с ним и с боцманом.

Они плакали от смеха, сочиняя вместе со мной ту липовую справку, которую боцман выпросил у меня в качестве компенсации за полученные им от Командующего три дня ареста.

Закончил показ я на том месте, когда дядя Миша Данелько бросил на скатерть рядом с моей тарелкой тяжёлый кортик, а я вскочил со своего места и, ошеломлённый подарком, осторожно обнажил сияющую в свете лампочки холодную, голубоватую сталь клинка...

Я остановился и сочувственно посмотрел на старуху. Она плакала, закрыв лицо руками, покрытыми бурыми старческими пятнами. Руками с выступающими синими венами и бугристыми, жёлтыми ногтями. Её дочь стояла на коленях рядом с её стулом. Она прислонилась лбом к плечу матери, обняв её, и тоже плакала...

Я вздохнул и протянул Лизи́ второй бутерброд.

— Вот такая история приключилась, Лизи́... И смешно и грустно...

— Спасибо, Вивьен... И правда вкусно... А кто эта девушка?

— Она дочка капитана. Я с ней подружился. Её зовут Мира. У нас с ней были и другие приключения. Теперь она моя подруга, которой я полностью доверяю и расположением которой очень дорожу...

Старуха опустила руки на стол и посмотрела на меня. Лицо её было мокрым от слёз. Она была очень серьёзна, когда спрашивала:

— Так, значит, Саша Кузнецов?

— Да, княгиня... Вивьен Сартре... Хотите, я вам тоже сделаю бутерброд с икрой? Вы, поди, уже давно не ели русской икры?

Губы старухи снова задрожали.

— Он русский, Наташенька! — взглянула она в лицо дочери. — Он русский! Что бы он там ни врал!

Она протянула ко мне руки. Я выскочил из-за стола и шагнул к ней. Старуха порывисто обняла меня и прижалась щекой к моей груди. Я гладил её по редким, седым волосам и по щеке, похлопывал по плечу, тихонько приговаривая, что нужно успокоиться, ведь ничего уже не изменить. Пятьдесят лет на чужбине — это очень и очень много. Я говорил ей, что несмотря на годы, душа её осталась русской, ведь только русский человек в состоянии заплакать, услышав столь идиотскую историю...

Мне было очень грустно... Да, в молодости она была гордой княгиней. Квинтэссенцией того, что я называю аристократией. Наверняка была она не менее спесива, чем мать Лизи́. А вот поди ж ты! Рассказ о простых людях всколыхнул её душу так, что сразу стало понятно — её аристократичность — это что-то наносное. Просто тонкая плёночка, обволакивающая душу. Рассказ простого мальчишки разорвал эту плёночку и выпустил живую душу на свободу. Вот о чём мне нужно помнить, когда буду разговаривать с Лизи́!

Старая княгиня успокоилась. Я высвободился из её рук и уселся на своё место. Натали́ склонившись над матерью поправляла её несколько растрепавшуюся причёску. Сама мать не отрываясь смотрела в моё лицо. Я усмехнулся:

— Вот так иногда простые вещи рвут нам душу на части. И вроде смешно, и в то же время так плакать хочется, что сил нет сдержаться. Вы меня тоже чуть до слёз не довели, княгиня! Я, честно говоря, думал вас немного рассмешить...

Она покивала, обращаясь ко мне по-русски:

— Да, Сашенька... Тебе всё удалось. И рассмешить, и душу мою согреть. Спасибо тебе, малыш. Как будто в детство на пару минут окунулась... Мой отец тоже военным моряком был. До самой смерти. На капитанском мостике умер. И кортик у него был точно такой же. В гроб ему положили, когда хоронили... Только ты нам не про Кронштадт рассказывал. И не про Петербург. Их я хорошо помню. Что это за город?

Я смущённо улыбнулся.

— Значит, не удалось мне вас провести... Это Владивосток, княгиня, а тот дядька, с которым я спорил — Командующий Тихоокеанским флотом. Только вы уж, пожалуйста, не рассказывайте об этом никому...

Она заговорщицки подмигнула мне.

— Никому! Землю ем!

Я расхохотался, настолько смешно прозвучала эта мальчишеская клятва в устах старой княгини. Рассмеялась и Натали́. Лизе оставалось только улыбаться. Она ни черта не понимала из того, о чём мы беседовали. Нужно переходить на французский...

Я улыбнулся обеим женщинам и кивнул на Лизи́.

— Это был не единственный обман с моей стороны, княгиня. Не знаю, за кого вы меня приняли, но всего пару дней назад я работал конюхом в усадьбе отца Лизи́. Был тем, кого её друг при всех назвал быдлом...

Я с интересом смотрел в лицо старой аристократки. Что в ней сильнее — кастовая солидарность или брезгливость? Старуха посмотрела мне в глаза долгим взглядом, пожевала сухими губами и повернула голову в сторону Лизи́.

— Это правда, деточка?

Лизи́ густо покраснела и проглотила кусочек хлеба, который как раз оказался у неё во рту. Она кивнула и, опустив глаза, тихо ответила:

— Правда, мадам. Отец тут же прогнал этого человека, который Вивьена так назвал, но это было. Только он мне не друг. Просто один товарищ моего брата, которого тот пригласил к нам на вечеринку. Кроме того Вивьен его за это сам достаточно наказал...

Княгиня перевела взгляд на свою дочь.

— Попроси счёт, Натали́. Засиделись мы сегодня что-то...

На меня она не смотрела. Ну что ж, кастовая солидарность, похоже, победила! Я вздохнул и огляделся по сторонам. В ресторане начинал собираться народ. Свободных столиков уже почти не осталось. К столу подлетел наш официант и протянул Натали́ копию счёта. Та вытащила из сумочки портмоне и принялась считать деньги.

— Дай мне визитную карточку, Натали́! — проскрипела мать.

Женщина кивнула и протянула матери визитку, украшенную золотыми вензелями и княжескими коронами на угольно-чёрном фоне. Старуха развернулась на стуле в мою сторону, протянула мне карточку и тихо заговорила. Говорила она по-русски.

— Возьми, Сашенька! Приходи к нам в гости. Мы с дочерью и внуками будем тебе всегда рады. Ты в Париже с мамой живёшь?

— Нет, княгиня. Со старшей сестрой. Она заканчивает медицинский университет. Завтра у неё как раз очень сложный экзамен...

Старуха кивнула и склонилась над столом. Совсем тихо, почти шёпотом, она спросила:

— Она тоже из России?

Я улыбнулся в ответ, не сказав ни да, ни нет...

Она снова кивнула.

— Приводи её! В моём доме вам нечего опасаться. Поболтаем по-русски... Сам-то, небось, тоже соскучился по русскому языку? Он у нас с тобой вкусный!

Я тихонько рассмеялся.

— Приведу, княгиня. Мари наверняка тоже захочет познакомится с отпрыском такой знаменитой фамилии. Вкусный, говорите?

Старуха затряслась от смеха.

— Вкуснее русского языка ничего нет, Сашенька! Я, может быть, и княгиня, но как боцманы бранятся, я тоже слышала. Отец мой краснел и бледнел, когда видел, с каким интересом я прислушиваюсь, но сделать что-либо он был не в состоянии. Хоть и был адмиралом. Это морской флот! Я не сомневаюсь, что он и сам любого боцмана за пояс заткнуть мог, хотя ни разу не слышала!

Мы безмолвно рассмеялись, глядя в глаза друг другу. Натали́ подошла к ней и княгиня, опираясь на её руку тяжело поднялась со стула. Шагнув ко мне, она погладила меня по голове дрожащей рукой и вздохнула...

— Приходи, голубчик! Не забывай нас...

Не удостоив Лизи́ даже взглядом, старуха отвернулась от стола, и они с дочерью медленно зашагали к выходу. С другой стороны её подхватил под руку наш официант. Видимо, её здесь хорошо знали...

-------------

(1) — см. роман «Мира Данелько», глава: «Прыжок за борт»

Глава 29. Разговор с Лизи

Я развернулся на стуле и посмотрел на неё. Она боком уселась на своё место и насупилась.

— Зачем ты рассказал ей о том случае?

Я пожал плечами, пряча визитку в кармашек пиджака.

— Она мне понравилась, но мне хотелось убедиться, что мои чувства меня не обманывают. Если бы кастовая солидарность оказалась сильнее, мне пришлось бы подняться и уйти. Но, к счастью, оказалось, что у неё живая душа.

— Живая, живая... — поморщилась она. — Только теперь она, наверняка, папе сердитое письмо напишет! И нашей семье теперь в её дом дорога закрыта!

Я хмыкнул:

— И что с того? Вы что, часто в Париже бываете? Что вам её дом?

— Ни черта ты не понимаешь, Вивьен! — рассердилась Лизи. — Она старуха очень влиятельная! Если она перестанет нас принимать, могут и другие отказать нам от дома... И всё из-за какого-то пьяного дурака, которого брат, не подумав, к нам в дом пригласил!

— Ну, знаешь ли! — возмутился я. — Один неразумный приглашает в гости дурака и подпаивает его, другая неразумная вступает с ним в какой-то дурацкий спор, итогом которого является возникший конфликт. И ты хочешь, чтобы я беспокоился о реноме вашей семьи? Ты меня ни с кем не спутала? Я к вашей касте не принадлежу и на семью вашу уже не работаю! Какое мне дело до того, принимают ли вас в каких-то домах или нет?

Она быстро огляделась по сторонам и прошипела:

— Тише ты! Поняла я уже! Поняла!

Я тоже огляделся. На нас и впрямь обращали внимание. Видимо, я вёл себя чересчур шумно.

— Давай, я поближе сяду? — предложил я, поднимаясь со своего места.

Тут же к столу подлетел официант и начал собирать грязную посуду. Я подождал, когда освободится место, на котором сидела Натали, и пересел туда. Побарабанив пальцами по столу, я полностью успокоился и поднял голову.

— Заказать тебе ещё чего-нибудь?

— А у тебя денег хватит? Мы с тобой уже на пару сотен попировали! У меня денег с собой нет. Придётся брата просить, если у тебя не хватит...

Я ухмыльнулся.

— Хватит, хватит... Я недавно очень неплохо заработал.

— Давай тогда кофе закажем?

Я кивнул и сделал знак официанту. Приняв наш заказ он убежал, а я вновь развернулся к Лизи и спросил:

— Ты хотела о чём-то поговорить?...

— Да... то есть теперь мне снова настроиться нужно... Сбила меня старуха Волконская с мыслей.

Она положила ладошку поверх моей руки. Я посмотрел на её руку и спросил:

— Соскучилась?

Она кивнула.

— Когда ты уехал, в усадьбе ужасно скучно стало. Даже солнце, казалось, потускнело... А тут недавно захожу в спальню, а на подушке у меня лежит красная роза. Только-только срезанная. Вся в утренней росе. Даже стебель и листья мокрые. У меня сердце забилось...

Она замолчала, не отводя глаз от моего лица. Я принуждённо усмехнулся.

— Тебе, Лизи, о занятиях думать нужно. Твои каникулы уже давно должны были закончиться.

— Что? — как будто очнувшись от сна, она пошевелилась и посмотрела по сторонам. — Какие занятия?

— Я слышал, для тебя наняли преподавателей...

— Ах, это!... — она наморщила носик. — Не до них мне сейчас. Я маме сказала, что позже начну... Так кто мне эту розу подбросил? Ты не знаешь?

Я пожал плечами:

— Ну я... Только не спрашивай, как. Не скажу! У меня есть свои тайны!

Она тихонько рассмеялась.

— Да ты вообще одна сплошная тайна! Я всё никак понять не могу, что ты за человек? Конюх, мойщик посуды в портовой пивной... и с княгинями на равных разговариваешь и не смущаешься. Я теперь, наверно, не удивлюсь, если окажется, что тебя и в королевских домах принимают! Не удивилась же я, когда ты согласился на такую глубину нырнуть! Вот совсем не удивилась! Кстати, а почему голым?

Я усмехнулся.

— Если ты внимательно смотрела, то должна была понять, что я в воде со скоростью пущенной стрелы летел. Трусы с меня тут же напором воды сорвало бы. Ищи их потом в темноте... Ты мне лучше скажи, сколько официанту на чай дать?

Она пожала плечиками.

— Два-три франка вполне достаточно... Только я не слышала, а видела. Как будто в твоём теле побывала. Очень странное чувство... Скажи, а та девушка, она тебя любит? Она очень хмуро на тебя смотрела там на корабле...

— Она разозлилась на меня. Хотела заставить меня отказаться от прыжка за борт, а я попросил её не лезть туда, куда не просят. Она очень своенравна. Характер похож на твой. Единственное, что её отличает от тебя — это то, что в ней нет той гадкой спеси, которую я в людях терпеть не могу!

Мы замолчали, потому что подскочил официант и принялся расставлять чашки с кофе перед нами. Я попросил его принести счёт.

— Ничего ты не понимаешь, Вивьен... — вздохнула Лизи, когда официант отошёл. — Нас очень мало. Да, мы стараемся держаться вместе и помогать друг другу. Мы стараемся изо всех сил сохранить хотя бы малую часть из того, что когда-то имели в изобилии. А спесь — это у большинства такая защита... Надувание щёк, чтобы казаться больше и сильнее. — Она тихонько рассмеялась. — Есть одна порода рыб, не помню, как она назывется, которые при опасности раздуваются! Так и мы — раздуваемся, когда что-то начинает угрожать нашему укладу...

Я хмыкнул. Взглянуть на вещи с этой стороны мне ещё не приходило в голову.

— Может быть... — пожал плечами я. — Только в свой круг вы всё равно чужих не пускаете. Наверное, из страха, что чужак может взорвать его изнутри... Но мне всё равно. Мир не ограничивается вашим кругом. Более того, мне мой мир больше нравится, чем ваш. Свободнее дышится и краски ярче...

— Заглянуть бы хоть одним глазком туда... — согласно кивнула Лизи, делая глоток кофе.

— Не стоит, Лизи... — усмехнулся я. — Может так статься, что после этого тебе не захочется назад возвращаться. Когда чего-то не знаешь, этого и не хочется! А одним глазком в мой мир ты сегодня уже заглянула. Там, на борту военного корабля.

Она кивнула и выпрямилась на стуле, глядя на кого-то у меня за спиной.

— Лизи, мы уже уходим! — раздался голос её брата. — Ты с нами?

Я обернулся и увидел Мишель. Лицо её было серьёзным, но глаза искрились от смеха. Я молча улыбнулся ей и обернулся к Лизи. Она нерешительно смотрела на меня.

— Проводишь меня, Вивьен? — спросила она.

Я взглянул на свои часы и помотал головой:

— Не смогу. У меня нарисовалось одно срочное дело. Мне нужно через полчаса быть в одном месте. Официант! — я поднял руку, привлекая его внимание.

Леонард подошёл к стулу Лизи и помог ей выйти из-за стола. Она тут же подошла ко мне.

— Мы с тобой увидимся?

— Не знаю... Ты надолго в Париже?

— Два-три дня...

— Тогда, может быть, и увидимся.

Я достал из кармана пиджака портмоне и взглянул на счёт, который официант протянул мне. Моё пролетарское сердце тут же взбунтовалось! Двести сорок девять франков! За что?! За пару бутербродов с икрой и две чашки кофе?! Разбойники!

Скрипя зубами, я вытащил из кошелька три бумажки. Две сотенные и одну пятидесятку. Подумав, добавил ещё два франка и пододвинул всё на край стола.

— А как я узнаю, что ты хочешь встретиться?

Я поднялся со своего стула и задумчиво ответил, глядя в её глаза.

— Честно говоря, не вижу смысла в нашей встрече, но если тебе непременно нужно поговорить, то я сам найду тебя. Завтра или послезавтра. Не нужно для этого торчать дома. Я тебя найду, где бы ты ни была...

Леонард стоял слева от меня. Он нахмурился, услышав мои слова и довольно резко сказал, обращаясь к сестре:

— Лизи, мы уходим! Не говори того, о чём впоследствии будешь жалеть!

Она взглянула на него отсутствующим взглядом, кивнула, положила руку мне на плечо, но тут же убрала её. Вздохнув, она опустила голову, развернулась и, не глядя ни на кого, быстро пошла к выходу.

Я стоял и смотрел в их спины. Мишель не обернулась. Видимо, у неё появилась надежда на серьёзные отношения с Леонардом. Она даже не попрощалась со мной.

Лишь когда они исчезли за бархатными портьерами, я потихоньку побрёл к выходу. У меня действительно появился план, но для его осуществления мне требовалась помощь моей подружки...

Глава 30. Мира Данелько

В Париже было восемь часов вечера, когда я появился в спальне у Миры. Понятное дело, она ещё спала. Во Владивостоке начинался новый день. Шесть часов утра!

В их доме не спала только домработница Лариса. Она приводила себя в порядок в ванной комнате. Насколько я знал её привычки, сейчас она пойдёт на кухню завтракать, после чего примется за приготовление завтрака для хозяина. Дядя Миша — или официально: Командующий Тихоокеанским флотом вице-адмирал Данелько — поднимается в семь, а в восемь уже выходит из дома.

Нина Васильевна — мать Миры — встаёт в восемь. Перед уходом на работу — около девяти — она будит дочь. В этом учебном году Мира ходит в школу во вторую смену.

На город легло тяжёлое одеяло тумана. Оно приглушило и без того слабенький свет рассвета, и за окнами царила ночная темнота. Я сел на край кровати рядом со спящей на боку лицом ко мне девушкой и положил руку ей на бедро.

Это прикосновение моментально разбудило её. Она откатилась на середину кровати и уселась, хлопая глазами. Впрочем, она даже не успела испугаться. У Миры хорошая реакция.

— Македонский, ты, что ли? — громко шепнула она.

— Да, я! Хватит дрыхнуть!

Мира расслабилась и потянулась.

— Сколько время? — спросила она, не сумев разглядеть в темноте комнаты циферблат часов, стоящих на столе у окна.

— Пять минут седьмого!

— Ну ты садист! — тихонько выругалась она. — Пусти! Мне в туалет нужно!

— В другом месте сходишь! Там же и умоешься! Пошли за мной!

Я открыл проход в дом на острове. В спальне у Миры тут же послышался приглушённый расстоянием шум водопада. На столе в столовой сами собой зажглись три свечи канделябра. Мира оглянулась на открытый проход, лениво поднялась с кровати, ещё раз потянулась, вытянувшись в струнку, зевнула, прикрывая рот ладошкой и побрела за мной.

Чтобы она побыстрее проснулась, я поднял уровень её жизненной энергии. Кровь быстрее побежала по венам, сердце вошло в нормальный рабочий ритм, и остатки сна тут же улетучились. Мира усмехнулась:

— Быстро показывай, где тут у тебя туалет! А то прямо здесь присяду!

Я схватил со стола керосиновую лампу, фитиль которой послушно вспыхнул, и повёл её к нашим служебным помещениям.

— Все полотенца чистые! Можешь пользоваться любыми. На полочке под зеркалом новая зубная щётка и два тюбика пасты. Завтракать будешь?

— Конечно! — глухо прозвучало из-за закрытой двери.

— Сейчас что-нибудь приготовлю!

Я пошёл в столовую. Обычно Лариса по утрам кормила Миру либо яичницей с колбасой, либо гренками, жаренными в яйце. Кроме того утром Мира пила какао с молоком. Тем лучше! Такое я и сам с удовольствием ем и пью на завтрак.

Ожидая, пока она приведёт себя в порядок, я вышел на балкон. Местное время было четыре часа двенадцать минут. Утра, конечно! Этот островок расположен на два часовых пояса западнее Владивостока. Над горизонтом висела ущербная луна. Высоко в угольно-чёрном небе перемигивались яркие звёзды. С моря дул лёгкий бриз и было прохладно...

— Ты где, Македонский? — послышалось из дома.

— Здесь, на балконе....

Я вернулся в дом, и на столе в столовой тут же появился завтрак для Миры. Она оглянулась на стол, поставила на него лампу, отодвинула стул и села.

— Чего ты так вырядился? — спросила она, снимая крышку с судка.

— Только что из ресторана...

— Из какого ресторана? — фыркнула она, накладывая в тарелку гренки.

— Из одного ресторана в Париже. Там ещё вечер вчерашнего дня...

— Сытый, значит?

Я кивнул, присаживаясь за стол рядом с ней.

— М-м-м, вкусно! Сам готовил? — промычала Мира набитым ртом.

— Нет, конечно! — фыркнул я. — Королевские повара готовили.

— Королевские?

— Да... Сейчас не об этом! Мне твоя помощь нужна!

— Уже поняла... Ты погоди! Значит, твой кризис миновал?

— Какой кризис?

— Ну депрессия! После отъезда матери.

— А... ты про это? Ну да, я уже в порядке.

— А что ты в Париже делал?

— Мы там живём с Мариной. Она заканчивает медицинский, а я жду её и валяю дурака...

— Зачем медицинский? — удивилась Мира. — Она же и без того уже медик.

— Мы с ней это затеяли, чтобы открыть частную практику во Франции. Мне нужно набраться опыта в лечении различных заболеваний. Легально это можно проделать только в больнице, понимаешь?

— А почему во Франции? — кивнула она, отхлёбывая из кружки какао.

— В Советском союзе это нереально. Я же ещё несовершеннолетний. Мне даже грузчиком нельзя работать.

— Понятно... — кивнула она. — Ну, а от меня ты какой помощи ждёшь?

— Сможешь поработать ангелом? Мне нужно там одну старуху моложе сделать.

— Ангелом? — она рассмеялась. — Что за причуды?

— Погоди смеяться! — нахмурился я. — Я сегодня в ресторане с одной очень интересной старухой познакомился. Княгиня Ольга Волконская. Она пригласила нас с Мариной к себе в гости, но я хотел бы для начала сделать её помоложе. Ей сейчас восемьдесят два. Мне нужно, чтобы ты сделала её, скажем, пятидесятилетней. Она плохо слышит и не очень хорошо видит. Кроме того, она просто дряхлая. Пусть поживёт ещё...

— Ты хочешь, чтобы я сделала её моложе? — усмехнулась Мира, дослушав меня.

— Ну не ты, конечно. Я сам это проделаю. Но я хочу при этом остаться в стороне. Якобы, к ней прилетел ангел от самого... ну, скажем, Создателя... Тот узнал о её существовании и решил наградить её... Например, так.

— За что наградить, Македонский?

— За её душу... Впрочем, я лучше покажу тебе наш разговор в ресторане и ты сама решишь, как правильно это подать. Слушай!

Через пару минут я остановился. Мира потрясла головой и уставилась на меня.

— Ну и зачем ты хочешь этой белогвардейке этакую милость оказать?

— Ах, оставь! — рассердился я. — При чём тут это? Мне важно, какой это человек, а не его политическая или кастовая принадлежность! На стороне немцев в последнюю войну тоже далеко не все фашистами и садистами были, как это наш кинематограф показывает! То, что она заплакала, выслушав мой рассказ, говорит о ней в сто раз больше, чем все слова, которые она когда-либо произносила! Белогвардейка! — я сердито фыркнул. — А ты не думала, что все эти эмигранты в сущности глубоко несчастные люди? Люди, которых вынудили покинуть свою родину!

— Ладно ты! Чего разозлился? — Мира дотянулась и положила руку мне на плечо.

Я погладил её руку и серьёзно ответил:

— Я не на тебя разозлился. Просто нам всем, как и простым людям на Западе, хорошо промыли мозги. Всем без исключения. Настоящей информации о революции и о гражданской войне уже просто не найти! В головах людей созданы образы, имеющие мало общего с реальностью. Меня злит невозможность изменить это, понимаешь?

— А у тебя есть такая информация? — тоже серьёзно спросила она.

— Есть. Я могу заглянуть в историю на любую глубину и в любой точке планеты. Тайн для меня не существует. А что толку? Изменить умонастроение больших масс я тоже, наверное, смог бы, но тогда они перестанут быть теми, кем являются. Это было бы глобальным вмешательством!

— А ты не хочешь этого?

— Не хочу... Побаиваюсь... Неизвестно ещё, к чему это может привести. Глобальные вмешательства могут заканчиваться глобальными же катаклизмами, понимаешь?

Она задумчиво покачала головой. Я взглянул на часы и встрепенулся.

— Слушай, Мира, об этом мы можем после поговорить. Скоро дочь старуху укладывать начнёт. Она обычно долго заснуть не может, поэтому дочь читает ей вслух книги. Я хотел бы, чтобы при этом её дочь тоже присутствовала. Так ты согласна мне помочь?

Мира решительно кивнула и, отодвинув стул, вышла из-за стола.

— Спасибо, Македонский! Накормил... Что я должна буду делать?

— Прежде всего нам нужно одеть тебя во что-нибудь подходящее. Чтобы сразу было понятно — к ней явился ангел!

Мира насмешливо фыркнула.

— Брось ты! Насколько я поняла, бабка эта не глупа. Ангел — это ведь так... метафора! Надену своё белое, летнее платье и достаточно! Если усомнится, так и скажу — я ангел! Самое главное, как я у неё в доме появлюсь!

— Ты спустишься с неба! Я открою у неё в спальне большое окно на голубое небо, и ты плавно пролетишь через него и встанешь на пол... Или зависнешь над кроватью... Как захочешь!

Она рассмеялась.

— Ты научишь меня летать?

— Я дам тебе эту способность, но потом заберу...

— Почему заберёшь?

— Чтобы у тебя соблазна не было, перед подружками похвастаться, — ухмыльнулся я.

— А если я поклянусь, что никогда и никому...

— Нет, Мира! Не настаивай. Я просто чувствую, что раздаривать такие опасные вещи нельзя. Для дела можно, а просто так — нельзя! Захочешь в другой раз полетать — мы полетаем вдвоём!

— Жадина... — грустно вздохнула она. — Давай, учи!

Глава 31. Деточка

Сегодня чтение на ночь — привычка выработанная десятилетиями — никак не ладилось. Мама отвлекалась и постоянно перебивала её. Встреча в ресторане произвела на неё сильное впечатление. Наконец, княжна опустила книгу на колени и с улыбкой посмотрела на мать,

— Мама, может быть, дать тебе успокоительного? Ты же у меня не уснёшь, если постоянно будешь думать о нём. Мальчишка, конечно, интересный, но он всего лишь мальчишка...

— Нет, моя милая, ошибаешься. Он не просто...

Договорить она не успела. В огромной спальне раздался тонкий звон, как будто прикоснулись друг к другу два больших хрустальных бокала, и... потолок исчез! Комната, подсвеченная только светильником в изголовье кровати и торшером возле кресла, в котором с книжкой устроилась княжна, осветилась ярким дневным светом.

На фоне голубого неба с небольшим белым облачком в углу нелепо смотрелась их большая пятирожковая люстра с хрустальными подвесками. Она как будто парила в этой голубизне. Откуда-то издалека донёсся радостный смех и вслед за этим в комнату, едва не задев плечом люстру, вниз головой влетела девичья фигурка.

Девушка описала по комнате круг, остановилась в воздухе на высоте трёх метров, взмахнула руками и плавно опустилась вниз. Её лёгкое, белое платье надулось при этом пузырём, обнажив гладкие, незагорелые ноги и белые трусики.

Спружинив ногами, девушка выпрямилась на полу и весело посмотрела сначала на открывшую от изумления рот мать, а потом и на не менее удивлённую и испуганную дочь.

— Здрасьте... — негромко поздоровалась вновь прибывшая и быстро осмотрелась в спальне.

При первых звуках её голоса голубое небо над головой исчезло, и в комнату вновь вернулся полумрак.

Видно было, что в этом помещении не только спят. Кроме кровати справа от входной двери стоял возле стены небольшой диванчик на резных, гнутых ножках, оббитый светлым материалом в мелкий цветочек. В дальнем углу по этой же стене располагался трельяж с низким пуфиком перед ним. Подзеркальный столик был уставлен флаконами с духами различных размеров, баночками с кремами, шкатулками... В общем, свободного места на столике оставалось мало.

Высоко над изголовьем кровати княгини висела потемневшая от времени картина в массивной золочённой раме. На противоположной стене висела другая картина. Она чем-то привлекла внимание девушки. Сделав два лёгких шага, та подскочила в воздух и зависла в нём, разглядывая картину.

— Похоже на Айвазовского, но я её ещё не видела... — оглянувшись через плечо на замерших женщин с любопытством сказала она. — Кто это?

Мать закрыла рот, бросила взгляд на дочь и вновь посмотрела на свободно висящие в воздухе босые пятки девушки. Она тихонько откашлялась и ответила:

— Это Айвазовский и есть... Ты кто, деточка?

Деточка сделала лёгкое движение руками, отчего её тело развернулось в воздухе вокруг собственной оси. Она плавно опустилась на пол и просто сказала:

— Я ангел, бабушка. Он послал меня к тебе.

Рука дочери прихлопнула рот. Глаза её испуганно распахнулись. Деточка заметила это и усмехнулась.

— Не бойся, Наташа! Я не ЗА ней. Он послал меня К ней...

Деточке не стоялось на месте. Лёгкой, танцующей походкой она подошла к большому комоду, стоящему рядом с креслом, в котором с книжкой на коленях сидела княжна, пару секунд изучала расставленные на нём предметы и, наконец, взяла в руки небольшую овальную миниатюру, выполненную маслом по камню. Развернувшись к креслу, она поднесла миниатюру ближе к свету торшера и пару секунд внимательно изучала её. В заключении деточка подняла глаза на старую княгиню и с любопытством спросила:

— Это ты такой в молодости была, бабушка?

Старуха нахмурилась, пожевала губами и сердито ответила:

— Это что за ангел такой непутёвый? Я полагала, ангелы всё знают о тех, к кому приходят.

Деточка легко вздохнула, вернулась к комоду, поставила миниатюру на прежнее место и уставилась на другую. Взяв её в руки и развернув к свету, она, не глядя на женщин, ответила:

— Я, бабушка, ангел только по совместительству. Так-то я ещё в школе учусь... Он поручает мне порой мелкие делишки. Того из заточения вызволить, у другого душу забрать или вон, как сегодня, тебя моложе сделать...

— Да кто, он-то? — не выдержала княжна.

— У него много разных имён... — пожала плечами деточка, разглядывая на комоде следующую миниатюру. — Создатель... Спаситель... Я ещё парочку других знаю, но вам не скажу.

— Как это, моложе сделать? — оторопела княгиня. — Почему?

— Откуда я знаю, почему? — всплеснула руками деточка. — Душа, говорит, твоя ему понравилась. Я с ним заспорила было о твоей душе, а он пригрозил, снова ведьмой меня сделать! Подумаешь! Нашёл, чем напугать! — презрительно фыркнула она.

— Ведьмой?! — в один голос вскричали мать и дочь.

— Ну да, ведьмой! — Она наконец-то отвлеклась от созерцания выставленных на комоде миниатюр и повернулась к ним. — А что здесь такого? Мне, например, ведьмой быть нравится!

Черты лица деточки внезапно заострились. Стали острыми подбородок, нос и надбровные дуги. Пышные, кудрявые волосы, поднятые вверх и прихваченные голубой, атласной лентой, вдруг стали казаться косматыми. Она вытянула руки в направлении стоящего у дальней стены столика, на котором была выставлена коллекция фарфоровых статуэток, и пальцы её скрючились.

— Отдай мне свою душу! — пропела она нежным голоском, но почему-то от звуков этого голоса вдруг мурашки побежали по коже обеих женщин, и волосы на их головах зашевелились.

Из глаз деточки ударили два голубых луча. В комнате тут же отчётливо запахло озоном. Небольшая фигурка балерины, стоящей на одной ножке, треснула, когда её задел один из лучей, и от неё отвалилась поднятая вверх рука и изящная головка. Лучи тут же погасли.

— Ой! — тихо сказала деточка.

Черты лица её вновь обрели прежнюю мягкость. Она быстро обошла кровать, на которой обмерла от страха старая княгиня, подбежала к столику, взяла в руки повреждённую фигурку и принялась прилаживать на место отвалившуюся голову.

— Я не хотела... Нечаянно получилось... Тут ещё можно склеить... — бормотала она, развернувшись к женщинам. Голова её была опущена. Девушка была увлечена ремонтом статуэтки. Не поднимая головы, она сказала:

— Он хотел, чтобы я вначале спросила тебя, желаешь ли ты стать моложе? Говорит, сделай её пятидесятилетней, но вначале спроси! А то вдруг у неё другие планы? И ещё, говорит, скажи, что справку я ей выписывать не буду!

— Какую справку? — пискнула княжна.

— Как это какую? — удивилась деточка, поднимая на неё глаза. — Она станет вот такой...

Деточка коротко качнула подбородком в сторону двери и вновь опустила глаза на статуэтку в своих руках. На свободном месте комнаты в паре метров от входной двери, примерно там, куда указывала девушка, возникла статная фигура женщины одетой по моде середины тридцатых годов. Фигура медленно вращалась вокруг своей оси.

Княгиня без посторонней помощи уселась в кровати, чего не делала уже много-много лет подряд. Открыв рот, она смотрела на саму себя в пятидесятилетнем возрасте. Её дочь, снова пискнув что-то неразборчивое, вскочила на ноги и подбежала к плохо освещённой фигуре.

— Точно можно приклеить! И заметно не будет! — довольно улыбнулась деточка, отрывая взгляд от статуэтки. — Ты свет-то включи! А то у вас здесь темно.

Княжна кивнула и молча бросилась к дверям спальни. Щёлкнул выключатель, и комната озарилась ярким светом пяти сильных ламп. Женщина вернулась к кровати, старательно обходя даже тень, падающую от по-прежнему вращающейся фигуры.

— Вы побыстрее решайте! — порекомендовала деточка, незаметно сгружая статуэтку и её голову на комоде среди выставленных на нём миниатюр. — Скоро моя мама придёт меня будить! То-то она удивится, если не найдёт меня в постели! А мне, между прочим, ещё назад лететь! И довольно далеко.

— Что решать? — проскрипела старуха.

Она сидела в постели, опираясь сзади на дрожащие от такого усилия руки.

— Как это что? — снова удивилась деточка. — Я же говорю, мне было велено спросить, хочешь ли ты стать моложе? Если да, я прямо сейчас это проделаю и полечу назад! Если нет, то адью! Приятно было познакомиться!

— Мама, что же делать? — испугалась Наташа. — Такой тебя уже никто кроме меня не помнит! Но это такой шанс!

Деточка на это коротко рассмеялась. Той же танцующей походкой она подошла к трельяжу, уселась боком на стоящий перед ним пуфик, выбрала на подзеркальном столике флакон духов и поднесла его к носу. Принюхавшись, она поморщилась и отставила флакон.

— Фу, какой сладкий... Аж горло перехватывает! Как вы такими духами пользуетесь?

Её никто не слушал.

— Помоги встать, Наташенька... — попросила мать.

Наташа бросилась к ней и осторожно спустила ноги матери с кровати. Соскользнув ногами на пол, старуха оправила задравшуюся сзади ночную рубашку и, опираясь на руку дочери, медленно подошла к вращающейся фигуре.

Вытянув руку, она хотела прикоснуться к рукаву её шёлкового платья, но пальцы её схватили пустоту. Старуха кивнула какой-то своей мысли.

— Можешь сделать так, чтобы она не вращалась? — попросила она. — Голова кружится...

Взяв в руки очередной флакон со столика, деточка молча кивнула, и вращение фигуры прекратилось. Мать с дочерью обошли её и уставились в нестарое ещё, энергичное и властное лицо.

— А вот эти вполне себе ничего... — пробормотала деточка осторожно нюхая пробку крошечного флакончика.

— Это Шанель номер пять. Возьми себе, Мира, — усмехнулась старуха, оглянувшись через плечо. — У вас в России такие, наверно, не достать...

— Спасибо... — рассеяно поблагодарила деточка и ойкнула. — Ой! А откуда ты знаешь, как меня зовут?

Откуда-то сверху донёсся мальчишеский смех. Все трое задрали головы к потолку, и смех тут же оборвался. Вслед за этим рассмеялась старуха.

— Это его шалости, Наташенька! Я как чувствовала! Эй, ты там! Выходи! Хватит прятаться! — смеясь, негромко крикнула она в потолок.

— Прошу простить меня, княгиня... — раздался за её спиной смущённый голос.

Обе женщины обернулись. Возле всё ещё сидящей на пуфике деточки стоял тот самый паренёк из ресторана. Он и одет был в то же, в чём был за столом. Строгий костюм и чёрный шёлковый платок вокруг тонкой шеи. Уши и скулы мальчишки были розовыми.

— Если бы Мира не отвлекалась на всякие пустяки, то этот спектакль прошёл бы как по нотам! — с досадой сказал он.

— Ты сам виноват, Македонский! — надулась деточка. — Прилетел! Скорее, скорее! Трах-бах! Хватай мешки, вокзал отходит! Полете-е-ели! Я даже толком проснуться не успела.

— Не ври! Я дал тебе время проснуться! — огрызнулся парнишка. — Даже завтраком накормил! Забыла?

Старая княгиня смеялась, слушая их препирательства. Княжна наконец-то пришла в себя. Она подбежала к стоящему в углу комнаты шкафу, достала оттуда красивый атласный халат с воротником отороченным каким-то мехом, вернулась к матери и помогла ей одеться.

Паренёк серьёзно посмотрел на княгиню.

— Время идёт, княгиня. Мать Миры уже уселась завтракать. Через двадцать минут она придёт её будить. Хотелось бы вернуть Миру на место ещё до того, как она зайдёт в её спальню...

Старуха тоже сделалась серьёзной.

— Ты спрашиваешь о моём согласии?

— Да, княгиня... Как вы уже поняли, омоложение имеет и свои отрицательные стороны. У вас могут возникнуть проблемы с друзьями и родственниками. Сослаться на меня вы, естественно, не сможете. Сами знаете: в наш рациональный век никто уже не верит в чудеса. И, если вы согласитесь, я попрошу вас и вашу дочь не упоминать обо мне или о Мире в ваших разговорах с посторонними...

— Мама, соглашайся! — тихо посоветовала княжна. — Бог с ними с проблемами! Здоровье — его ведь по-другому не вернёшь! Уедем куда-нибудь на месяц — два, а когда вернёмся, будем рассказывать о прекрасном пластическом хирурге!

— Ничего придумывать не будем, Наташенька! Пусть думают, что хотят! Скажу — случилось чудо! Вот вы не верите в чудеса, а они бывают! Легла спать старой, а проснулась молодой. Поговорят, поговорят и перестанут! Так всегда было, и так всегда будет!

Она перевела взгляд на паренька.

— Сделай это, Сашенька!

Он кивнул, и стоящая напротив него старуха исчезла. Замершая в своём вращении фигура пятидесятилетней женщины, напротив, ожила. Она слегка покачнулась, обрела равновесие и глубоко вздохнула.

— Вот так это происходит? — раздался за спиной у княжны голос матери.

Та резко обернулась на голос, увидела помолодевшую мать, тихонько взвизгнула и отпрыгнула в сторону.

— Тихо, тихо! — подскочил к ней паренёк. — Всё уже позади!

Мира подошла к оглядывающей себя княгине и с любопытством всмотрелась в её лицо.

— Он и на моей маме что-то подобное проделал! Только она до сих пор не догадывается, что это был он... Македонский для них с отцом целую историю придумал, чтобы только отвести подозрение от себя.

— А почему Македонский, деточка? — усмехнулась княгиня.

Она вытянула руки вперёд, полюбовалась ими, подняла рукав на левой руке и внимательно рассмотрела предплечье. Старческие пятна с кожи исчезли без следа. Исчезли и выступающие синие вены. Ногти на руке вновь стали гладкими и ухоженными.

— Действительно чудо... — прошептала она про себя, качая головой.

— Македонским она назвала меня, потому что моё имя не могла запомнить! — фыркнул мальчишка. — Ну естественно! Разве ж это мыслимо, запомнить такое сложное имя, как Сашка?

Он подошёл к Мире, приобнял её сбоку и сказал княгине:

— Нам пора... Осваивайтесь с новым телом, княгиня. Простите ещё раз за этот спектакль. Я действительно хотел остаться в стороне. Не получилось. Вы слишком наблюдательны и умны.

Княгиня подошла к ним.

— Спасибо тебе, Сашенька! И тебе, Мира, спасибо! Повеселили вы нас с дочерью. И такой подарок огромный сделали! Как мы теперь расплачиваться будем?

— Пустое! — отмахнулся паренёк. — Может, когда-нибудь и я к вам за советом обращусь. Или вон Мире помощь какая-нибудь потребуется, которую я не в состоянии буду оказать...

— Подождите! Не исчезайте! — быстро сказала старуха, кладя руки на плечи пареньку и девушке. — Дайте вначале слово, что вы оба к нам снова придёте!

— Если Мира захочет... — неуверенно произнёс он. — Как ты? — покосился он на деточку, которая обняла его талию и стояла, прижавшись к нему бедром, внимательно слушая разговор. — Хочешь провести во Франции летние каникулы?

— Конечно, хочу! Зачем спрашиваешь? — усмехнулась деточка.

— Я тогда у вас вечером появлюсь! Буду уговаривать твоих родителей... — он вздохнул. — Всё! Тебе пора! Нина Васильевна уже выпила свой кофе! Изыди, сатана!

Парнишка ухмыльнулся, бедром оттолкнул её от себя, и деточка исчезла.

— Фу-у-х! — Саша стёр со лба испарину. — Как раз вовремя! Нина Васильевна уже идёт в сторону спальни.

Он улыбнулся женщинам:

— И мне пора! Спокойной ночи, княгиня! Спокойной ночи, княжна! Не забудьте, что меня зовут Вивьеном. Вивьен Сартре! Советский паренёк Саша Кузнецов не может просто так жить во Франции. Помните об этом!

Глава 32. Раздвоение личности

Лариса закрыла за Ниной Васильевной входную дверь и ушла на кухню. Мира вышла из туалета и направилась было за ней следом, но тут в голове у неё прозвучал знакомый голос, и она изменила направление движения. Вместо кухни она бегом бросилась в свою спальню.

Саша уже ждал её там. Сидя на её разорённой кровати, он пытался развязать свой изрядно помявшийся шейный платок. Пиджачок его уже висел на спинке стула, возле письменного стола. Мира плотно закрыла за собой дверь, подошла и остановилась напротив него.

— Устал я сегодня, — пожаловался мальчишка, подняв на неё глаза. — Чёрт! Узел этот дурацкий никак не развязывается...

Мира встала на коленки возле его ног, оттолкнула его руки и принялась рассматривать непокорный узел.

— Чего вернулся? — шепнула она.

— Передумал я насчёт твоих родителей, — ответил он. — Слишком уж многое придётся им объяснять. И то не факт, что они тебя отпустят. Это всё же дальнее зарубежье...

Мира размотала развязанный платок, и Саша тут же принялся чесать шею.

— Жалко! — огорчилась девушка. — А я уж размечталась...

— Погоди расстраиваться. Применим старый, хорошо испытанный способ.

Мальчишка внимательно посмотрел в зелёные, прозрачные глаза девушки и с нажимом сказал:

— Только сначала пообещай, что не будешь ревновать меня к Марине. Ты знаешь, как я к ней отношусь...

— Не понимаю, — встревожилась она. — Ты что, хочешь меня похитить? А как же мама с папой? Ты же сам говорил...

Мальчишка зевнул.

— Я же говорю — применим старый, испытанный способ! Ты получишь двойника. Вот он! Уже появился! — Мальчишка взглянул поверх её головы.

После короткого разговора с матерью Мира успела переодеться в домашний халатик. Она оглянулась назад и увидела саму себя в лёгком, белом платье, в котором столь удачно сыграла роль ангела. Девушки взглянули друг на друга. Мира тут же поднялась на ноги и подошла сама к себе.

— Сами решайте, кто из вас здесь останется, а кто пойдёт со мной, — спокойно продолжил Саша, не поднимаясь с кровати. — Хотя, я бы предпочёл ту из вас, которая в платье...

— Почему? — Мира, которая в халатике, оглянулась.

Мальчишка пожал плечами.

— Не знаю... Мне оно нравится...

Девушки тихонько рассмеялись. Та, что была в платье, кивнула.

— Решено! Я и отправлюсь!

Он помотал головой.

— Сначала пообещай! Это не шутка! Если почувствую хоть намёк на ревность, я тут же отправлю тебя назад. Для меня не будет никакого выбора между тобой и Мариной. Выбор давно сделан!

Мира, которая в платье, подошла к нему, присела на корточки возле его ног и облокотилась на его коленки. Глядя ему прямо в глаза, она тихо, но твёрдо произнесла:

— Тебе не придётся этого делать! Я знаю, кто она для тебя. Главное, чтобы она разрешила мне жить с вами рядом.

Он кивнул.

— Уже разрешила... Возьми с собой купальник и пошли. Пока не готовы твои документы и легенда, поживёшь со мной на острове. Заодно загоришь немножко и освоишься.

Он серьёзно посмотрел ей в глаза и сказал:

— Запомни и не сбивайся! Во Франции меня зовут Вивьеном! Вивьен Сартре. Марину зовут Мари Сартре. Она моя старшая сестра... Никаких Македонских и Марин! Остальные детали я тебе потом объясню. Собирайся. Я уже хочу спать.

— А что собирать, Македонский? А если мама обратит внимание, что какие-то вещи пропали?

— Я же говорю — возьми только купальник. Всё остальное мы тебе купим. Всё равно придётся тебя полностью по-другому одевать. Освоишь французский, и пойдём с тобой по магазинам и ателье.

Часть 3. Глава 33. Ля Кабане. Медицинский центр

Хари моя любимая пациентка. Она же была и первой моей пациенткой, которая полтора месяца назад отважилась доверить своё тело никому не известному мальчишке массажисту.

Хари работает секретаршей у директора винзавода на окраине города. Ей двадцать два. Она не замужем, но у неё есть дружок. Кроме того, время от времени ей приходится оказывать своему шефу услуги, имеющие мало общего с её служебными обязанностями. Характер у Хари лёгкий и весёлый. На всё в жизни она смотрит, как на смешную игру.

Я отлично помню тот день, когда она приехала на своём велосипеде к нам в центр. Мы с Мирой играли в комнате отдыха в шашки, когда Марина из коридора громко позвала меня. Я смешал на доске шашки, на что Мира возмущённо завопила, и, не дожидаясь того, что меня начнут бить, кинулся в коридор.

— Вот он! — заявила Марина, кивая на меня. — Вы не сомневайтесь, мадмуазель, Вивьен отлично владеет всеми мыслимыми видами массажа. Вы останетесь довольны! Вивьен, заканчивайте там с вашими играми! Мадмуазель желает получить массаж. Займись ею!

— Добрый день, мадмуазель! — поклонился я. — Пройдёмте со мной.

— Сделаешь ей расслабляющий массаж, — кинула мне в спину Марина. — Мира, помоги ему!

Оборудовали мы нашу клинику по последнему слову техники. Стоящие в массажном кабинете два стола приехали к нам из Америки. Если бы мы покупали их, то просто разорились! Каждый из них стоил как небольшой автомобиль! Зато и удобства они предлагали совершенно немыслимые для обычных столов. Мало того, что высота их регулировалась от полуметра, до метра тридцати. Самое главное, они состояли из трёх связанных между собой частей. Одним нажатием специальной педали стол трансформировался в удобное, широкое кресло!

— Раздевайтесь, мадмуазель, — улыбнулся я ей. — Вон там ширма! Если вам нужно предварительно принять душ, то Мира вас проводит. Вы хотели бы массаж всего тела или только частичный?

— А как это, частичный? — фыркнула девушка.

— Например, массаж лица. Или массаж плечевого пояса. Или, если у вас ноги устали, я могу заняться только ими.

— Нет, давай полный массаж!

— Мира, выдай пациентке трусики и бюстгальтер! — приказал я своей помощнице.

— Это ещё зачем? — удивилась девушка.

— Как зачем? — в свою очередь удивилась Мира. — Не хотите же вы, чтобы ваше собственное бельё от массажного масла пострадало? Я дам вам разовое бельё. Мы его не стираем, а сдаём на утилизацию! Всё абсолютно стерильно!

— Это же, наверно, жутко дорого? — засомневалась девушка.

— Комплект стоит один франк. Это дорого? — спросила Мира.

— Нет, один франк это нормально. — согласилась она. — Просто непривычно как-то.

— В заключении помоги мадмуазель поднять волосы. Мне нужна будет её открытая шея и лоб, — приказал я Мире.

Она согласно кивнула и достала из шкафчика пакетик со специальными резинками для волос. Через пять минут Хари — я тогда ещё не знал её имени — вышла из-за ширмы и подошла к столу у окна. Я сделал знак Мире, и она задёрнула жалюзи и выключила верхний свет. Загорелись скрытые за панелями светильники, погружая комнату в полумрак. Заиграла тихая музыка.

— Позовёшь, если что понадобится, — сказал Мира, выходя из комнаты.

— Ложитесь на спину мадмуазель. Устраивайтесь поудобнее. Я вас укрою, чтобы вы у меня не замёрзли...

— У тебя здесь тепло. Как тебя звать? — Девушка села на стол, покрытый белоснежной простынёй, закинула на него ноги и улеглась.

Я придвинул стул к изголовью, сел, взял в руки пульт, и стол послушно опустился. Теперь голова девушки лежала на уровне моих коленей.

— Вивьен, мадмуазель... Сейчас посмотрим... — тихо сказал я, склоняясь над ней и внимательно разглядывая её лицо. — Если хотите, я потом могу сделать вам масочку по моему собственному рецепту. Все эти мелкие жировички и прыщики у нас уйдут и как минимум месяц не будут нас беспокоить. Кожа станет, как у младенца. Гладкая и чистая...

Она понизила голос, поддаваясь взятому мной тону.

— А это не очень дорого?

— Для вас бесплатно... Как для моей первой пациентки. А так она стоит, по-моему, пять франков...

Девушка фыркнула.

— Я люблю, когда бесплатно! Делай!...

У Хари в городке полно подружек, и она очень любит болтать по телефону. Очень полезное качество для того, кто хочет побыстрее распространить сведения о себе на новом месте. Всего через неделю у меня уже было шесть постоянных клиенток. Хари рассказала о результатах массажа своим подружкам, и уже на следующий день ко мне пришли трое. Теперь включилась в работу и Мира. Она принимала телефонные звонки и вела запись на приём. Кроме того, она разработала систему месячных абонементов.

Марина запретила мне принимать в день больше шести клиентов, аргументируя тем, что не деньги зарабатывать мы здесь собрались. Я принимал всех шестерых с восьми утра и до двух часов дня. После этого мой рабочий день фактически заканчивался.

У Марины пока что не было своих клиентов. Реклама, которую мы распространяли в трёх газетах, — местной, парижской и в Тулузе — пока не дала никаких результатов. По вопросам планирования семьи к нам не обращались.

Марина не очень-то огорчалась. Чтобы хоть чем-нибудь заниматься, она предложила мне не ограничиваться вопросами планирования семьи, а добавить ещё и чистую гинекологию, и я, конечно же, согласился. Ей пришлось подавать заявку на изменение патента. Когда мы его получим, можно будет менять доску на ограде нашего особнячка и подавать в газеты уже изменённые объявления.

Глава 34. Новая встреча с Лизи

Мы с Мирой и с Мариной сидели в кафе у Жюля и смеялись его шуточкам, когда меня окликнули. Я оглянулся через плечо и тут же поднялся со своего стула. Возле нашего стола остановилась Лизи. Выражение лица у неё было ошарашенное.

— Вивьен? — повторила она. — Что ты здесь делаешь?

Всё ещё улыбаясь, я ответил:

— Кофе пью, мороженное ем, смеюсь шуткам Жюля... А ты как здесь оказалась?

— На почту приехала. Письмо тебе отправила. Я тебе уже много писем написала. Почему ты не отвечаешь?

— Ничего от тебя не получал. Мы уже два месяца здесь живём...

— Как «здесь живёте»?!

— Так... Сестра открыла практику у вас в городке.

Наконец-то она обратила внимание на то, что я не один за столом. Она чуть поклонилась Марине.

— Добрый день, мадмуазель Сартре! Рада вас видеть!

Марина усмехнулась.

— Вот видите, Луиза, какие встречи в жизни случаются. Я думала, что навсегда с вами рассталась, а оказывается, рано было прощаться. Присаживайтесь к нам. У нас как раз стул свободен... Малыш, представь Миру!

Я показал на ухмыляющуюся Миру.

— Наша троюродная сестра. Звать Миранда, но для друзей она Мира. Мадмуазель Луиза де Тюрье. Я тебе о ней немного рассказывал, Мира...

Девушки кивнули друг другу, и Лизи заняла место у окна рядом с Мирой. Посмотрев на Жюля, ожидающего заказа, Лизи тихонько сказала:

— Принеси мне как обычно, Жюль...

«Как обычно» означало два пирожных и большую чашку чёрного кофе. Жуль кивнул и смылся. Наверняка у Лизи опять в кошельке пусто. И предложить невозможно. Ещё обидится.

— Как дела, Лизи? — начал я разговор. — Как учёба?

Она отмахнулась.

— Учёба, как учёба! Ты лучше скажи, почему старуха Волконская тебя по всей Франции разыскивает? Папа уже второе письмо от неё получил.

— А, так вы помирились, значит?

— Ты княгиню не знаешь, — усмехнулась Лизи. — Там такие письма заковыристые! Вроде бы и с просьбой обращается, но в то же время понятно, что приди кто-нибудь из нас к ней с визитом, так её дома не окажется, или она с каким-нибудь послом занята.

Я пожал плечами.

— Если увижусь с ней, то замолвлю словечко за твоего отца. Но только за него. Мне, кстати, он понравился. Нет в нём этой аристократической спеси. И он трезв, рассудителен и справедлив. Можешь передать ему это, когда вернёшься домой.

Она серьёзно кивнула.

— Передам. Он, кстати, о тебе тоже очень хорошо отзывался и жалел, что мы не поставили его в известность о том конфликте... Ну, ты же видел, в каком я была состоянии? Мне было не до разговоров с родителями. И брату тоже...

Она перевела взгляд на Марину.

— Как у вас дела, мадмуазель? Может быть, вам какая-нибудь помощь со стороны нашей семьи нужна? У папы очень большое влияние здесь...

— Спасибо, Луиза, но пока что мы сами справляемся, — серьёзно ответила она.

Подскочил Жюль и поставил перед Лизи блюдечко с двумя маленькими пирожными и большую чашку кофе. Она кивнула ему и вновь посмотрела на меня.

— С Альтаиром уже тренер занимается. Учит его рыси...

— Напрасная трата времени и денег. Рысь не для него. Научить он его научит, но на соревнованиях он постоянно сбиваться будет. Его стиль — галоп! Мальчишка просто рождён для галопа. Ты же видела, какой он легконогий и ловкий. — Я вздохнул. — Взглянуть бы на него...

— Соскучился? — сочувственно спросила она. Я молча кивнул и взял в руки вазочку с мороженным.

— Приходи, посмотришь, — предложила она. — Леонард сейчас в Париже, так что тебе не с кем там конфликтовать. А папа тебе рад будет... Мне так кажется.

— Не знаю... Может быть, потом как-нибудь...

Марина вмешалась в разговор. Она непонятно посмотрела на Лизи и сказала:

— Ты сама к нам приходи. Посмотришь, как мы устроились.

Лизи серьёзно кивнула.

— Спасибо, обязательно приду! А где ваша практика?

Я усмехнулся.

— Ты мимо неё проезжаешь, когда из Ля Кабане домой возвращаешься. Самый последний участок на выезде из города. По правой стороне.

— Не обращала внимания... А когда вам удобнее будет?

— Приходи после двух, — ответила Марина. — До двух у Малыша клиенты, а потом он свободен...

— Клиенты? — Лизи вопросительно посмотрела на неё. — А чем он занимается?

— Массаж и косметология.

— Интересно. — Лизи аккуратно откусила кусочек пирожного.

Я решил дать ей собраться с мыслями и переключил разговор.

— Нужно, наверно, позвонить княгине и сказать, где мы осели. Иначе, чего доброго, она нас через полицию разыскивать примется.

— Да, Малыш, сделай это. Неудобно. Женщина волнуется.

— Вернёмся домой, позвоню. Только ведь она будет настаивать на том, чтобы познакомиться с тобой. Я тебе говорил, но ты, верно, не обратила внимания. Ты тогда к какому-то экзамену готовилась и просто отправила меня погулять. Так что я должен ей сказать, если она пригласит нас к себе?

Марина хмыкнула, размешивая ложечкой остатки мороженного в своей вазочке.

— А зачем это нам?

— Не знаю... Лизи говорит, что она старуха влиятельная. Да и потом, я думал, тебе интересно будет встретиться с потомком столь известной фамилии.

— Что, она действительно настолько влиятельна, что с ней имеет смысл знакомиться? — спросила Марина Лизи.

Та серьёзно ответила:

— Очень. Во Франции одна из наиболее влиятельных фигур старой гвардии. Папа так говорит. У неё на приёмах бывают президенты и премьер-министры.

Марина вздохнула.

— Ну что ж, Малыш, тогда придётся встретиться. Сколько, говоришь, ей?

— По паспорту восемьдесят два.

Марина вскинула на меня глаза, почувствовав подвох.

— А фактически?

— Об этом Миру неплохо было бы спросить! — ответил я, ухмыльнувшись. — Я за сценой в каске пожарного и с ведром воды стоял.

— Понятно, — протянула Марина, переводя свой взгляд на Миру. — Развлекаетесь, значит?

Мира прыснула и тут же схватила со стола свою большую чашку уже остывшего какао. Марина покосилась на меня.

— Что вы там на сей раз натворили? Можешь рассказать?

Я открыл было рот, но тут за моим плечом раздался знакомый голос:

— Мадмуазель, ваш отец ждёт вас в машине. Он освободился немного пораньше.

Я оглянулся. Возле нашего стола остановился Жирард — шофёр семьи де Тюрье. Меня он не замечал, потому что не сводил глаз с Лизи. Девушка кивнула и поднялась со своего места.

— Приятно было с вами снова увидеться, мадмуазель Мари. Я скоро приеду к вам. До свиданья, Миранда! До свиданья, Вивьен!

Только после этого Жирард заметил меня. Он похлопал меня по плечу, наклоняясь и сбоку заглядывая мне в лицо.

— Вивьен? Ты-то как здесь оказался?

Я поднялся и, ухмыляясь, протянул ему руку.

— Привет, Жирард! Как тебе только доверяют машину водить при такой наблюдательности? Стоит в полуметре и не замечает старого знакомого! Это безобразие! Тебе стоит провериться у окулиста.

Он расхохотался, тряся мою руку.

— Всё такой же шутник! Ты чего здесь делаешь? В городе говорили, что ты в Париж уехал. Вернулся, значит?

Вмешалась Лизи.

— Пошли, Жирард! Папа не любит ждать. Ты с Вивьеном потом поговоришь. Он теперь в Ля Кабане поселился. Увидишься ещё.

Жирард кивнул, по-свойски шлёпнул меня по плечу и заспешил к выходу, чтобы придержать дверь для Лизи. Она на ходу кинула Жюлю, чтобы он записал на счёт, ещё раз обернулась к нам, махнула мне рукой и вышла.

— Ты здесь популярен, Вивьен! — усмехнулась Мира.

— Да уж... — согласилась с ней Марина. — Так что вы там у княгини натворили? Давайте, рассказывайте!

Мира рассмеялась.

— Он прилетел ко мне во Владивосток. Прилетел ночью, когда я ещё спала. Растолкал и спрашивает: «Можешь сегодня роль ангела сыграть?» У меня, конечно, мозг переклинило, а он стаскивает меня с кровати и тащит на остров. У нас дома на кухне Лариса возится, отец через час проснётся. Мама через два часа придёт будить меня, а он мне втолковывает, что ему приспичило одну старушку помоложе сделать! И, кровь из носу, прямо сейчас!

Марина с усмешкой смотрела на неё. Мира остановилась и кивнула на меня.

— А остальное пусть он покажет. Мне кажется, я неплохо сыграла ту роль.

Я вздохнул.

— Ну, ладно, смотрите.

Когда я закончил, Марина смеялась и утирала слёзы. Она так толкнула меня в плечо, что я вместе со стулом вывалился в проход. Ну не успел отреагировать. Всё же такой показ требует определённой концентрации. Не успел я вернуться в эту действительность.

Жюль вышел из-за своей стойки и направился к нам. Я вскочил на ноги и поднял стул, но поставить его на место не успел. Знакомый мужской баритон за спиной заставил меня развернуться со стулом в руках.

— Вивьен? Что это с тобой?

Антуан де Тюрье собственной персоной. Дядька стоял в проходе возле соседнего стола и с усмешкой смотрел на меня. Я слегка поклонился.

— Добрый день, мсье! Вот упал... Кофе очень крепкий. Голова немножко закружилась.

— Добрый день, мсье! — поздоровался с ним и подошедший Жюль. — Давно не заглядывали. Желаете присесть?

Антуан неопределённо пожал плечами.

— Я ненадолго. Дочь в машине сидит. В другой раз, Жюль.

Он снова перевёл взгляд на меня.

— Дочь сказала, что ты здесь со своей сестрой. Представь меня, пожалуйста.

Я повернулся к Марине.

— Мари, позволь представить тебе его сиятельство графа Антуана де Тюрье! Мсье, это моя сестра Мари Сартре и наша с ней троюродная сестра Миранда Шатоне.

Протараторив всё это, я щёлкнул каблуками и поставил стул на место. Антуан подошёл к нашему столу и с усмешкой сказал:

— Вивьен, Вивьен, привилегия пользоваться титулами осталась во Франции только за русскими.

Он обратился к Марине и чуть наклонил голову.

— Очень приятно, мадмуазель Сартре!

Марина с лёгкой усмешкой ответила:

— Не обращайте внимания на его шуточки, мсье. Я вывела зверят в люди, вот они и развлекаются. Одичали они у меня там немножко.

— Не буду долго отвлекать вас, мадмуазель, — улыбнулся Антуан. — Хотел бы только узнать, как вы здесь устроились и пригласить вас посетить нас в нашей усадьбе. Всё же мы в некотором роде соседи.

— Благодарю за приглашение, мсье, но не думаю, что мы им воспользуемся...

— Отчего же? — Его брови приподнялись.

Марина доброжелательно улыбнулась ему.

— Брат очень хорошо отзывался о вас лично. Тепло отзывался он и о вашей дочери. Тепло и с сочувствием. В своих же оценках других членов вашей семьи он, напротив, был крайне сдержан.

Антуан посмотрел на меня. Я пожал плечами.

— Я ей вообще ничего не рассказывал, мсье.

— Вот именно, — кивнула Марина. — Я Малыша хорошо изучила. Если он о ком-то молчит, то значит там дела не очень хороши. Мне этого достаточно. В детали я не имею желания вдаваться. А его оценкам я полностью доверяю. Он наблюдателен, и у него честное сердце.

Антуан замялся. Видно было, что слова Марины его смутили.

— Да, понимаю...

Марина пришла ему на выручку.

— Не всё так плохо, мсье! Скоро мы закончим обустраиваться на новом месте, и тогда вы с вашей дочерью будете у нас желанными гостями. Луизу я уже пригласила посетить нас.

Антуан улыбнулся и кивнул.

— Благодарю вас. Я непременно воспользуюсь приглашением. Напоследок хотел бы узнать, не нужна ли вам какая-нибудь помощь?

Я открыл было рот, чтобы отказаться, но Марина предостерегающе подняла руку.

— Возможно. Если у вас есть знакомые в муниципалитете Тулузы.

— Да, имеются. И предостаточно. А в чём дело?

— Дело пустяковое и даже без вашей помощи оно решится. Вопрос только в том, сколько времени это займёт. — Она вздохнула. — Неделю назад я подала прошение о пересмотре своего патента на занятие частной медицинской практикой. Хочу добавить к списку разрешённых услуг также и гинекологию. Мне сказали, что рассмотрение прошения может занять от полутора до двух месяцев. Смогли бы вы помочь как-то ускорить этот процесс?

Антуан уверенно кивнул.

— Да, попробую. Я примерно представляю, где могут лежать ваши бумаги. Сейчас вернусь домой и позвоню одному моему другу в Тулузе. Это всё?

— Да, благодарю вас! В остальном мы очень неплохо справляемся сами. С такими двумя помощниками я чувствую себя вполне уверенно.

Он улыбнулся ей и обратился ко мне. Выражение его лица изменилось. Оно стало каким-то напряжённым.

— Вивьен, я получил два странных письма от своей давней знакомой. Княгиня Ольга Волконская. Ты должен её знать. Так вот, она зачем-то разыскивает тебя. Могу я написать ей, что ты с сёстрами перебрался в Ля Кабане?

— Конечно можете, мсье! Я и сам собрался сегодня ей звонить. Чего она так переполошилась?

— Не знаю. Она не пишет. Говорит только, что ей очень нужно тебя увидеть.

— Да, мсье. Я вашей дочери уже сказал, что при встрече попробую разъяснить то недоразумение, которое у вашей семьи с ней возникло. В чём-то я сам виноват, что княгиня узнала о том происшествии весной у вас в усадьбе. Мне просто захотелось проверить одну мысль, и я при ней вскользь упомянул о нём. Я постараюсь помирить вас с нею.

— Спасибо, Вивьен. Я был бы тебе чрезвычайно признателен. Мне очень неприятно, что она о нас чёрт-те что думает. Привыкли мы к ней, а она старуха упрямая и немножко злопамятная. Не хотелось бы, чтобы она ушла, а я с ней по-человечески не попрощался. Только это между нами, ладно?

— Договорились! — усмехнулся я. — Только она пока что умирать не собирается. Она ещё нас с вами переживёт! Из крепкого материала сколочена старушка.

Он недоверчиво хмыкнул и похлопал меня по плечу. Оглянувшись на Марину он слегка поклонился.

— Доброго дня, мадмуазель Сартре! Доброго дня, мадмуазель...

— Шатоне! — пришёл я ему на помощь.

Он кивнул.

— Да, мадмуазель Шатоне! Теперь я запомню!

***

— Граф очарован и раздавлен, — тихо фыркнула Мира, когда за ним закрылась дверь кафе.

Марина тоже усмехнулась.

— Вы ничего не понимаете, ребятишки! Он сейчас ушёл окрылённый надеждой...

— А в следующий раз мы его холодной водичкой! — закончила за неё Мира.

— Точно! — рассмеялась Марина. — Откуда знаешь?

Мира тоже рассмеялась.

— Я таким способом вокруг себя мальчишек годами удерживала! Вон, Вивьен знает! Они вокруг меня на задних лапках плясали, развлекали меня. Я этот способ назвала — «Так закаляется сталь!»

— Обе вы — ведьмы злые! — подвёл я черту. — Причём от природы!

Почему-то моё сердитое замечание вызвало ещё более довольный смех.

Глава 35. Княжна Волконская

Для разговора я расположился удобно. Притащил телефон в комнату Марины. Благо у нас очень длинный шнур. Устроившись на диване рядом с ней, я набрал междугородний номер. Трубку сняли только примерно через минуту. Хорошо поставленный мужской голос вежливо осведомился, что мне угодно.

— Пригласите, пожалуйста, княгиню или княжну. Моё имя Вивьен. Вивьен Сартре.

Мужчина усмехнулся.

— А со мной не желаете поговорить, молодой человек?

— Нет, с вами не желаю. Доложите ей или её дочери, что звонит Вивьен Сартре. Княгиня разыскивает меня, и я хотел бы успокоить её.

Мужчина недоверчиво хмыкнул.

— Ждите...

Долгие пять минут в трубке ничего, кроме шелеста помех, слышно не было. Наконец, послышались торопливые шаги и несколько задыхающийся женский голос спросил:

— Вивьен?

— Да, это я. Извините, не узнаю ваш голос. С кем я разговариваю?

— Наталья Волконская...

— Добрый день, княжна! — перешёл я на русский. — Я сегодня случайно узнал, что ваша матушка разыскивает меня. С ней всё в порядке?

— Да, спасибо, Вивьен! Она просто огорчилась, что ты исчез и больше не объявляешься. Ты же обещал прийти в гости. И даже обещал познакомить нас со своей сестрой. А после того случая ты просто пропал.

— Прошу прощения, но пока сестра сдавала экзамены, я не мог её отвлекать. А в начале июля, когда она освободилась, я позвонил вам, но ваш дворецкий ответил, что вас нет дома. Вы куда-то выезжали из Парижа. А ещё позже у нас самих так всё закрутилось, что я, честно говоря, на некоторое время обо всём забыл. И о своём обещании тоже.

— Понимаю... — ответила она. — Мы и в самом деле выезжали в Швейцарию. Так где же вы?

— Сестра открыла частную практику в небольшом городишке на юге. Городок называется Ля Кабане. Это в трёх километрах от усадьбы де Тюрье. Я у него конюхом работал. Помните, я рассказывал?

— Да, помню. Мама очень хотела вас обоих увидеть. Вы не собираетесь в ближайшее время в Париж?

— В Париже мы можем появиться в любой момент... было бы зачем.

— Как зачем? Зайти к нам в гости!

Я помолчал.

— Знаете, княжна... Я неплохо знаком с русской классической литературой. Известна мне и одна из традиций русской аристократии — «угощать» собравшихся на приём какими-нибудь экзотическими гостями. Магами там, фокусниками, путешественниками всякими. Людоедская привычка, на мой взгляд.

Княжна тихонько рассмеялась в трубку.

— Не бойся, никто не собирается вами гостей угощать!

— Всё равно! — упрямо возразил я. — Я себя буду чувствовать именно что угощением. И моя сестра тоже. Если бы я не читал Толстого, было бы проще, но я его читал.

Княжна замолчала. Помолчал и я, прежде чем высказать ту просьбу, о которой мы с Мариной договорились. Она считала, что визит княгини Волконской может привлечь внимание к нашему маленькому медицинскому центру.

— Поймите нас правильно, княжна. Вы, наверно, знаете, что мы с сестрой происходим из очень скромной семьи. Обычно подобные нам люди стремятся при первой же возможности заручиться поддержкой влиятельных персон. Это может дать им некоторый дополнительный шанс в жизни. Но в случае с нами это не совсем так. Даже совсем не так. Я был тронут слезами вашей матушки там в ресторане и под влиянием чувства сделал то, что сделал. Мне кажется, вам не на что жаловаться. Мы с Мари идём своим путём, на котором вы и ваша матушка нам ни помочь, ни помешать не в состоянии. Никто не в состоянии. Быть развлечением для кого-либо я не хочу. Мне это даже как-то не к лицу. Я люблю пошутить, но я не артист, который профессионально занимается тем, что веселит публику. Той ночью я пошутил, но сделал это больше для того, чтобы смягчить впечатление от случившегося. Поверьте, для некоторых такие изменения становятся настоящим шоком. Надеюсь, нам с Мирой удалось помочь вам осознать и принять случившееся?

— Удалось... Значит, ты не хочешь к нам в гости? — вздохнула княжна.

— Нет, княжна, не хочу. Если у вас или у вашей матушки возникнет желание встретиться с нами — приезжайте! Мы будем вам рады! В этом случае мы с Мари и с Мирой чувствовали бы себя свободнее.

— Эта девушка тоже с вами?

— Да, мы здесь втроём. Запишите телефон, княжна. Это на тот случай, если вам или вашей матушке захочется позвонить.

— Диктуй...

Продиктовав телефон и адрес нашего центра, я осторожно спросил:

— Могу я попросить вас об одном одолжении, княжна?

— Конечно, Вивьен! Какая-нибудь помощь нужна?

— Да, помощь... Не могли бы вы поговорить с вашей матушкой и попросить её простить семью де Тюрье?

— Они обращались к тебе? — хмыкнула она.

— Не совсем так. Я узнал, что ваша матушка рассердилась на них. Я понимаю, что лезу не в своё дело, но первоначальный толчок этой ссоре дал всё же я.

— Какой толчок?

— Там в ресторане я сказал, что один из подвыпивших гостей назвал меня быдлом. Помните?

— Но это действительно свинство, Вивьен! Разве ты считаешь по-другому?

— Нет, я тоже считаю это недопустимым. Просто пьяный гость с хамскими манерами — это такой же природный катаклизм, как смерч или горный обвал. В чём же хозяева виноваты? Как такое можно предусмотреть? Тем более, что мсье де Тюрье тут же прогнал его со двора и запретил своему дворецкому принимать его. Реакцию Лизи на слова вашей матушки вы сами видели. Помните, как она покраснела? Ей было очень стыдно! Причём не за кого-то из членов своей семьи, а за совершенно постороннего человека. Это говорит о том, что они оба ощутили то же самое, что ощутили и вы с вашей матушкой. Чувство брезгливости и стыда. За что же их наказывать? По-моему, поступать так, как поступила ваша матушка, нельзя. Нельзя лишать человека шанса оправдаться. На мой взгляд, это чересчур жестоко...

— Я понимаю тебя, Вивьен, — ответила она. — Безусловно я выполню твою просьбу! Скажи только, тебя кто-нибудь из них попросил походатайствовать?

— Нет, княжна, никто не просил. Просто мне подумалось, что теми своими словами в ресторане я нанёс вред уважаемому мною человеку. Я имею в виду мсье де Тюрье. К Лизи я тоже отношусь с теплотой и принимаю в ней определённое участие.

— То есть ты жалеешь о том, что рассказал нам с мамой об этом эпизоде?

— Это довольно сложно объяснить, княжна... Нет, не жалею. Об этом эпизоде я рассказал вам совершенно осознано. Я изучаю людей. Вы обе мне очень понравились, но мне нужно было проделать последний эксперимент, чтобы понять вашу матушку. Этот эпизод послужил для меня чем-то вроде лакмусовой бумажки. В тот момент мне было важно знать, что в вас возьмёт верх — кастовая солидарность или брезгливость. Чувство брезгливости к такому проявлению хамства — это свидетельство чистоты души. Я, может быть, не очень понятно излагаю...

— Нет, как раз наоборот, очень доходчиво, — усмехнулась она. — Значит, изучаешь людей?

— Без этого никак не обойтись, княжна, — вздохнул я. — Нам с Мари предстоит длинный путь по этой земле. В среде аристократии я очутился впервые. Ещё весной люди вашего круга были для меня не очень понятны. Я для того и устроился конюхом в усадьбу к аристократам, чтобы своими глазами увидеть их взаимоотношения между собой и с простыми людьми.

— Ну и как, понравилось? — фыркнула она.

— Речь не идёт о том, нравится мне что-либо или нет... Впрочем, это долгий разговор, княжна. Приезжайте к нам, и тогда мы, может быть, поговорим на эти темы. Я усажу вас в удобные кресла, налью вам по бокалу превосходного вина, разожгу камин, сяду на пол рядом с вашими ногами и буду слушать ваши разговоры.

— Звучит заманчиво! — рассмеялась она.

***

— Молодец! — подвела итог Марина, когда я положил трубку. — Очень уверенно провёл разговор. Взрослеешь, Малыш!

Мира тоже пришла из соседней комнаты, держа в руках заложенную пальцем книжку.

— Здорово, Македонский! Я всё слышала. Только где же их размещать, если они приедут? Не вдвоём же они будут. Явно захотят захватить с собой прислугу.

— Вообще-то, я думал, что они погостят в поместье де Тюрье. Машина с шофёром у них имеется, живём мы с ними рядом.

— Всё равно, Малыш, — вмешалась Марина, — нужно заканчивать второй этаж. Тогда у нас сразу четыре спальни и просторный зал прибавятся.

— Ну я же не специально затягиваю. Вы обе не хуже меня знаете, чего я жду. Уже недолго осталось. Наш контейнер с лифтовой машиной и кабинкой уже прибыл в Гавр. Через неделю — другую его выпустят из порта, ещё пару дней на монтаж, а после этого я смогу закрыть крышу и приступить к отделке во втором этаже. Вы обе лучше о другом подумайте. Если прибавится ещё один этаж, прибавится и работы по дому. Нужно нанимать служанку на постоянной основе. Мы ведь об этом уже говорили.

Обе дружно фыркнули:

— Хорошую служанку найти не так-то просто, Малыш! Об этом мы уже тоже говорили. И доходы у нас пока что незначительные. Зарабатываешь у нас только ты. Три тысячи в месяц не такая уж и большая сумма при наших расходах.

— Мотовки! — проворчал я.

Девушки рассмеялись. Мира устроилась на полу возле моих ног. Пришлось раздвинуть их пошире, чтобы она смогла опираться спиной о диван. Я запустил пальцы в её пышные волосы и массировал кожу на голове. Вспомнив, я спросил Марину:

— Я вот не понял, что такое должно было случиться, чтобы ты поменяла своё мнение о Лизи? Сама пригласила её к нам.

Она вздохнула, глядя на нас с Мирой:

— Девочка, действительно, изменилась за эти месяцы. Сегодня она мне понравилась. Спокойная, рассудительная, вежливая. Пусть приходит. Мы ведь и в самом деле соседи, а с соседями нужно жить дружно. Скажи ей при встрече, что ревности ты не потерпишь, и посмотри на её реакцию...

Глава 36. Визит Лизи́

Она появилась у нас на десятый день после той встречи в кафе. Это был последний день сентября. За три дня до этого прибыл, наконец-то, долгожданный контейнер с лифтовым оборудованием. Вчера у нас на территории работал кран. Он погрузил кабину лифта в приготовленную для неё шахту и поднял наверх лифтовую машину. Второй день монтёры возятся с монтажом тросов и подключениями. Обещают закончить завтра.

Сегодня пришла бригада кровельщиков. Им предстоит окончательно закрыть крышу. Обещают сдать её послезавтра к вечеру. Посмотрим...

Кроме того, Мари́ получила выправленный патент. Помощь Антуана оказалась очень действенной. Вчера Мира была направлена в Париж, чтобы подать новое объявление в газету. На Париж Марина особых надежд не возлагала, поэтому объявление было подано лишь в одну из городских газет.

Сегодня Мира побывала в Тулузе. Я отправил её туда ранним утром ещё до начала своей смены. В Тулузе Марина решила немного расширить нашу рекламную кампанию. Объявление будет печататься в течение трёх месяцев в двух крупных газетах.

К вечеру Мира должна будет посетить местного художника и оставить у него заказ на новую доску для нашей ограды и на рекламный щит, который будет размещён в Ля Кабане на церковной площади. Договорённость об этом в местном муниципалитете уже получена и деньги за размещение рекламы внесены.

Лизи́ приехала на велосипеде. Приехала точно в два часа дня. Марина с Мирой как раз выходили из клиники, направляясь в дом, а я оставался в холле, поджидая, когда соберётся и исчезнет моя последняя на сегодня клиентка.

Марина предупредила меня о прибытии Лизи́ и попросила кастрюли с блюдами из королевского дворца воссоздать не на обеденном столе, как я это обычно делал, а на кухне. Марина показывала гостье дом, а Мира накрывала на стол. Накрывала на четыре персоны. Хотя Лизи́ и утверждала, что пообедала незадолго до того, как села на велосипед, но уж больно хорошие у королевы повара. Запросто может так случиться, что она тоже соблазнится.

Я переоделся, запер дверь клиники и кинулся домой. Есть хотелось совершенно неприлично. Впрочем, пришлось ещё задержаться в холле, куда выходят двери лифта, и пять минут поболтать с техником. Техники — существа нежные и избалованные. Без ласки и одобрения своего труда со стороны хозяев, они хиреют. Их постоянно нужно держать в тонусе!

Заглянув в столовую и кивнув Лизи́, я на третьей скорости полетел в ванную — мыть руки. В итоге, когда я вышел к столу, терпение моих женщин уже было на пределе.

— Промедли я ещё пять минут, и вы бы меня съели, — проворчал я в сердитые глаза Марины. — Наливай! Я умираю от голода!

Сердитость из глаз Марины тут же ушла.

— Может, всё же пообедаешь с нами, Лизи́? — спросила она, снимая крышку с фарфоровой кастрюли.

Лизи́ кивнула.

— Только совсем чуть-чуть. Я действительно не голодна.

— Это тебе только кажется! — возразила Мира, от нетерпения тихонько барабаня ладошками по скатерти. — Ложечку попробуешь — потом ещё добавку просить будешь!

Разлив суп по тарелкам, Марина облегчённо вздохнула, уселась на своё место во главе стола и взяла ложку в руку.

— Неудачное у нас расписание, Малыш! Обед нужно делать раньше. Скажем, в час...

— А я уже давно предлагал изменить его! По крайней мере моё. — ответил я. — Например, с восьми до одиннадцати и вечером с четырёх до семи. Такое же, как и у тебя. Я тогда смог бы взять себе ещё парочку клиентов. Кроме того, тем из клиентов, кто работает, такое расписание было бы удобнее...

Это был давний наш спор. Марина задумчиво покачала головой и, наконец-то, согласилась. Вздохнув, она посмотрела на Миру.

— Ладно, давай так и сделаем. Ты сейчас пойдёшь к художнику. Исправь, пожалуйста, строчку, относящуюся к работе массажного салона. Вернёшься, обзвони его клиентов и предупреди об изменениях в расписании. Разбросай их как-нибудь по другим часам.

— Действительно, очень вкусно. Вы отлично готовите. — отозвалась Лизи́, приканчивая свою порцию супа.

Марина усмехнулась.

— Ещё хочешь?

— Нет, пожалуй. Лучше оставлю место для второго.

Мира фыркнула, откусывая кусочек свежайшего хлеба.

— Я же говорила! А что у нас на второе? — посмотрела она на меня.

— Голубцы... — ответил я по-русски.

— А что это такое? — спросила Лизи́.

— Это азиатское блюдо. Капустный или виноградный лист, в который завёрнуто рубленное мясо. Всё это тушится в различных соусах, — ответила вместо меня Мира, отставляя свою тарелку. — Не бойся! Это тоже вкусно!

— Как вы всё это успеваете? — тихо спросила Лизи́, качая головой.

— Успевает всё тот, кто никуда не торопится! — усмехнулась Марина. — Малыш, какие у тебя планы?

— Хочу подняться на крышу и выслушать жалобы кровельщиков. Ну, ты же знаешь! Это их вечное: «Кто же так строит? Кто же так делает?» Нужно посочувствовать беднягам. От этого они веселее работать начинают.

Мира рассмеялась.

— Брось ты! Если всех жалобщиков выслушивать — уши опухнут!

Я усмехнулся.

— Не понимаешь ты их нежные души. Они же, как цветочки на мусорке. Кругом грязь, пищевые отходы, вонь, а они упорно стремятся к солнцу, к птичкам и стараются не замечать того, что творится кругом. И грязь к ним не пристаёт.

Лизи́ рассмеялась вместе с Мирой.

— Богатое у тебя воображение, Вивьен!

Положила точку в разговоре Марина.

— Не лезь ты к ним, Малыш. Пусть себе работают. Лишь бы побыстрее закончили. Мне эта грязь в доме уже надоела. Лучше покажи Лизи́ клинику. Или сходите куда-нибудь погулять. В лес там или на реку.

Я посмотрел на Лизи́, которая осторожно принимала тарелку с голубцом из рук Марины.

— Что ты выбираешь, Лизи́?

— Мне оба предложения нравятся. И клинику вашу посмотреть хочется и погулять с тобой... Подождите! — Она поставила тарелку на стол и хлопнула себя ладошкой по лбу. — Чуть самое главное не забыла! К нам же едет старуха Волконская! С дочерью! Папа завтра утром выезжает в Либурне встречать их.

Мы переглянулись с Мариной и Мирой.

— Ого... — негромко сказала Мира. — Вечер перестаёт быть томным.

— А где они собираются жить? — осторожно спросила Марина.

— Как где? У нас, конечно! Они едут вдвоём, без прислуги. Попросили на пару дней их приютить. Как она на такую поездку решилась? В её-то годы. Как вы думаете, мадмуазель, это не опасно для её здоровья? Всё же от Парижа до Либурне восемь часов езды поездом. Она очень стара...

Марина хмыкнула, опуская взгляд в тарелку.

— Не знаю. Я же её не видела. Ей восемьдесят два, говоришь?

Лизи́ кивнула.

— Да, восемьдесят два. Вон, Вивьен её видел. Она плохо ходит. И руки у неё сильно трясутся. Чего её в таком возрасте на край света понесло? Папа говорит, что она уже лет пятнадцать никуда не выезжает.

— Он, наверное, ошибается, — решительно возразил я. — Я недавно с княжной разговаривал. Они обе этим летом ездили в Швейцарию...

— Ты с её дочерью разговаривал? — удивилась Лизи́. — Ты был в Париже?

— Нет, зачем. Она же дала мне визитку, помнишь? Я ей просто позвонил. Обещал же по поводу вашей семьи с ней поговорить.

— Так это ты?! — Её брови подскочили вверх.

— Что, я?

— Это из-за тебя она с папой помирилась?!

— Не знаю. Я просто попросил их не рубить с плеча и дать вашему отцу шанс как-то оправдаться. В конце концов, почему вы должны отвечать за хамство подвыпившего гостя?

— И она тебя выслушала? — недоверчиво спросила она.

Я пожал плечами.

— Выслушала. И обещала поговорить с матерью. А что здесь такого?

— Ничего себе! — выдохнула она и посмотрела на Марину.

— Скажите, мадмуазель, а вы меня не обманываете? Может быть, вы из какой-нибудь королевской семьи?

Марина ответила ей совершенно серьёзно.

— Доброта, Лизи́, иногда способна творить чудеса. Учись доброте! Я тебе уже как-то раз об этом говорила. Не быть добренькой ко всем подряд, а именно доброте души. Малыш хороший учитель. Держись его. От него ты многому сможешь научиться. Как я научилась, как Мира, как многие другие люди учатся. Может, и княгиня ваша тоже что-то успела взять от него. Малыш ведь не жадный.

Лизи́ опустила взгляд.

— Я бы и рада, да только он сам меня к себе не очень-то подпускает.

— Это изменится, поверь, — мягко продолжила Марина. — И не ломись ты в открытую дверь. Просто войди в неё!

— Что вы имеете в виду? — Лизи́ тревожно посмотрела на неё.

— Просто впусти его в свою душу, и тут же увидишь, как мир вокруг тебя изменится! Это азбука любви, девочка. Любовь можно рассматривать и как соревнование двух душ — кто кому отдаст больше. Не возьмёт больше, а именно отдаст!

Она вздохнула и поднялась со своего места. Взглянув на Миру, которая с совершенно серьёзным видом слушала её, она спросила:

— Ты уверена, что справишься сама? Может, мне всё же с тобой сходить?

— Нет, я справлюсь! Хотя, если бы ты пошла со мной, я была бы рада! Интересную мысль ты сейчас высказала. Он мне это по-другому излагал. Даже целую теорию по этому поводу придумал.

Марина кивнула.

— По дороге расскажешь. Пошли одеваться, — и обращаясь ко мне. — Вивьен, ты приберёшь здесь?

— Приберу, — тяжело вздохнул я. — Идите себе спокойно и ни о чём не думайте! Зачем? Есть ведь кому и прибраться, и посуду помыть.

Мира рассмеялась, выходя из столовой:

— Посуду он помоет!...

***

Оставшись вдвоём мы стаскали посуду в кухню. Лизи́ помогала мне. Я даже не просил её об этом. Молча принялась составлять тарелки одну в другую, а потом просто спросила:

— А где у вас кухня?

Естественно, посуду мыть я не собирался. Просто отправлять её в нирвану при Лизи́ я тоже не мог. Буркнул ей:

— Пошли, прогуляемся! Потом помою!

Она кивнула и принялась натягивать на себя свою кофточку. Выйдя на воздух, я спросил:

— Куда ты хочешь сначала?

— Пошли, покажешь мне, что вы там построили? Я много раз видела, что здесь что-то строится, но не придавала этому значения. Сегодня, когда приехала, немного осмотрелась. Здорово вы размахнулись! Площадка для автомобилей. Сама клиника очень большая. Да и дом у вас не маленький. А зачем вам такая большая клиника?

— На всякий случай. Мари́ хочет со временем на втором этаже стационар для своих пациенток устроить. По крайней мере в одном крыле. Говорит, на десять палат было бы достаточно.

— Ого! Всего десять палат в таком большом здании? Это что, в каждой палате по одному пациенту?

— Угу... чтобы им было удобно. Там в каждой палате свой туалет и душ будет. Всё, как в хорошем отеле! Мы ещё хотим пристройку сзади сделать. С небольшим бассейном и сауной.

— Здорово! Будешь в гости приглашать?

— Конечно. Только не туда. К дому мы со временем тоже пристройку сделаем. Тоже небольшой бассейн, тренажёрный зал и каминная. Я начну курить сигары и пить вино!

— Зачем сигары? — рассмеялась она.

— Во-первых, это красиво! Представляешь, сижу это я в удобном кресле возле камина, играю с тобой или с Мирой в шашки или в шахматы, а сам так солидно кольца дыма в потолок пускаю. А на столике возле нас бокалы с превосходным вином стоят. — Я выудил из кармана связку ключей и отпер входную дверь. — Прошу!

На крыше дома возились трое рабочих кровельщиков. Незакрытая часть крыши заметно сократилась.

— Вот здесь у нас регистратура. Она одна на оба отдела. Массажный и косметический салоны в левом крыле, а клиника направо.

— Ты в левом работаешь?

— Угу...

— Пошли сначала туда?

— Не, я тебе сначала клинику покажу. В массажный салон мы потом сходим. Если хочешь, я тебе даже массаж сделаю.

— Очень хочу. Ну ладно, пошли сначала в клинику...

— Тогда нам сначала нужно сменить обувь и надеть халаты. Пошли в эту дверь!

Раздевалка для персонала находилась у нас за стойкой регистрации.

— Какой у тебя размер ноги?

— Тридцать четыре.

— Вот, возьми... — я выдал ей новые тапочки тридцать четвёртого размера. — Тебе халатик дать или хочешь одеться, как настоящий врач?

— А как это?

— Короткие штанишки до щиколотки и куртка до середины бедра.

— Давай штанишки! — рассмеялась она. — Хочу посмотреть, как мне форма пойдёт.

Переодевались мы стоя спинами друг к другу. Лизи́ переоделась первой и тут же подскочила к большому зеркалу. Я встал у неё за спиной и улыбнулся её отражению.

— Юная, хорошенькая медсестричка!

— Правда мне идёт? — улыбнулась она.

— Очень! Ну, пошли на экскурсию?

Первым кабинетом, куда мы зашли, была наша с Мариной гордость — кабинет функциональной диагностики! Лизи́, открыв рот, бродила вдоль стен, не переставая задавать вопросы. Особенно восхитило её расположенное в углу большое гинекологическое кресло.

— Я сидела пару раз в таких, но они гораздо проще были!

— Тут всё регулируется! — начал объяснять я. — Высота подъёма, наклон спинки. Есть даже подогрев сиденья, представляешь?

Лизи́ уселась на сиденье, попрыгала на нём и откинулась на спинку. Я подошёл к её ногам и нажал на педаль слева. Раздалось тихое жужжание и Лизи́ поехала вверх. Остановил подъём я лишь тогда, когда её коленки оказались на уровне моей груди.

— Здорово! — прокомментировала она. — Я бы такое кресло в каждой супружеской спальне ставила!

— Зачем это? — удивился я, опуская кресло вниз.

— Оно как будто предназначено для занятий любовью! — хихикнула она. — Мишель весной подарила мне книжку. «Энциклопедия секса» называется. Я её с тех пор штудирую. С иллюстрациями между прочим!

— Здорово. Вы с ней помирились, значит?

— Угу... Не только помирились, но и подружились. Мы теперь с ней переписываемся...

— Это хорошо. Мишель девушка хорошая. Дашь книжку посмотреть? — невпопад спросил я.

— Зачем? Если тебе что-нибудь непонятно, я тебе так расскажу. Я её почти наизусть выучила.

Я улыбнулся ей.

— Я тебя не узнаю, Лизи́! Куда подевалась та стеснительная девушка, с которой я весной познакомился?

Она тихонько рассмеялась.

— Мне Мишель и об этом говорила. Сказала: если будешь стесняться, то так и останешься старой девой! Если любишь, говорит, то бери дело в свои руки! Не будет он ждать, пока ты решишься. Он мальчишка нетерпеливый! Я потом ещё и Жози́ спрашивала, и она мне рассказала, что тебе нравится.

— Жози́?! — я недоверчиво уставился на неё.

— Ну да, её! А что тебя так удивило?

— Не знаю... Примерно всё... Жози́ сама, по своей воле тебе рассказала?

— Нет, я догадалась, что у тебя с ней что-то было. Прижала её чуть-чуть, и она созналась, что у вас с ней было свидание. На берегу возле старой баржи.

— Надеюсь, для неё это признание осталось без последствий?

— Почти... Дала ей пощёчину, чтобы в другой раз не брала то, что ей не принадлежит! Я считала тогда, что это моё, понимаешь? Я же не знала, что у тебя троюродная сестра такая красавица! Наверняка ведь ты с нею спишь! Скажешь, не так?

— Ей тоже дашь пощёчину? — усмехнулся я, не ответив на вопрос.

— Нет... Я с тех пор кое-что про тебя поняла. Это всё равно, как если бы я попробовала запретить другим людям наслаждаться солнечным светом и теплом. Я, когда это поняла, сразу пошла к Жози́ и извинилась за пощёчину. У нас с ней сейчас хорошие отношения. Дружбой это не назовёшь, но всё равно хорошие.

— А ты многому научилась за эти месяцы! — удивлённо сказал я. — Молодец! Кто тебе помогает? Мишель?

— Да, и она тоже... Но в большей степени та картина, которую ты мне подарил. Она мне многое о тебе рассказала!

Она спрыгнула с кресла на пол.

— Пошли, покажешь мне массажный кабинет. Ты мне массаж обещал, помнишь?

***

Лизи́ лежала на животе, укрытая по пояс большим полотенцем, а я сидел с нею рядом, разминая её плечи. Расслабляющий массаж, который я ей предложил, она отвергла. Сказала, что хочет почувствовать мои руки по-настоящему.

Через пять минут вся её спина была в красных пятнах.

— Я тебя не сильно мучаю? — тихо спросил я. — Если хочешь, я уменьшу нажим. Не так больно будет...

— Я потерплю... — глухо прозвучало снизу. — Ты сам говорил, что люди должны уметь терпеть боль.

— Я говорил это в отношении мужчин. — возразил я, начиная разглаживать кожу на спине.

— Ладно... Уменьши... Действительно, у меня уже вся кожа горит...

Через пять минут я застегнул ранее расстёгнутую застёжку её бюстгальтера, укрыл Лизи́ полотенцем по плечи и выпрямился.

— Всё, отдохни.

Она тут же перевернулась на спину, поправила бюстгальтер и попросила подушечку. Устроившись, она посмотрела мне в глаза и грустно сказала:

— Я хочу, чтобы всё было как раньше. Чтобы ты сидел, а моя голова у тебя на бёдрах лежала, и твоя рука была на мне. И чтобы от тебя пахло, как раньше...

Я вытирал руки от массажного крема.

— Как раньше не получится, Лизи́... В одну реку нельзя войти дважды. Лошадиным потом от меня, наверное, никогда больше пахнуть не будет. Тебе что, мой теперешний запах не нравится?

— Это не твой запах. Это запах крема. Тот запах казался мне твоим. Я к нему привыкла. Он мне даже снился.

— Мне тоже однажды снился запах твоей кожи.

— Правда?

— Правда, правда... А чему ты удивляешься? Ты ведь очень привлекательная девушка, и мы с тобой провели вместе довольно много времени.

— Хочешь сказать, что я произвела на тебя впечатление? — недоверчиво усмехнулась она.

— Произвела. Я ведь тогда не был настойчив только потому, что не видел никакой перспективы для наших отношений. Иначе...

— Иначе, что? — Лизи́ подсунула руки под голову с интересом уставившись на меня.

— Нет, ничего! — усмехнулся я. — Всё это из области фантастики! Оставим этот разговор.

— Нет, ты продолжай, если начал! — Она поднялась на локоть.

— Иначе мы с тобой ещё тогда стали бы близки! Что здесь непонятного?

— А просто так переспать с девушкой ты не можешь? — фыркнула она. — А как же тогда Жози́?

Я улыбнулся. Пошарив рукой под столом, я достал пульт и изменил наклон головной трети стола. Сейчас Лизи́ у меня полулежала. Я сел поглубже и опёрся предплечьем на стол как бы обнимая её бёдра.

— Она уже была не девушкой. Для неё то свидание ничего особенного не означало. Просто одно из многих. Это было свидание не по влечению души, а по влечению тела. Понимаешь? Просто обоюдное физическое удовольствие. Примерно то, о чём я тебе как-то раз говорил.

— А со мной по-другому? — Она гладила рукав моей рубашки.

— А с тобой совершенно по-другому! — подтвердил я. — Во-первых, ты невинна, а это означает для меня очень многое. Это означает, что забирая твою невинность, я беру на себя большую ответственность, причём на неопределённое время. Понимаешь?

— Не совсем... В наше время девственность или её отсутствие не означает практически ничего.

— Не знаю… Для меня за сегодняшним днём всегда настаёт день завтрашний.

— Для меня тоже. Ты к чему это?

— Ты не понимаешь… Я о том, что и завтра, и послезавтра, и через год, и через десять лет события сегодняшнего дня останутся во мне. И то, что случилось сегодня, станет частью меня. Не просто моей личной историей, но частью моей души, понимаешь? И если сегодня я совершил бесчестный поступок, то время от времени он будет всплывать в моей памяти и мучить мою совесть. И этого уже будет не изменить.

— Глупости! Ну переспал парень с девушкой. Что в этом такого? Да ровным счётом ничего! При чём тут твоя совесть?

— Я, наверное, старомоден. Для меня после этого оставалось бы всего лишь два варианта. Или я вырываю тебя с болью и кровью из твоей среды и принимаю на себя заботу о тебе, или я очень долго мучаюсь совестью и краснею всякий раз, вспоминая тебя. Для меня это было бы позором.

— А как же Мира? Или с ней произошло именно это? Ты взял на себя заботу о ней?

— Мира это совершенно особый случай! Мы с ней познакомились меньше года тому назад. До этого жили в разных городах и даже не догадывались о существовании друг друга. И познакомились мы совершенно случайно. Лишь после этого узнали, что мы, оказывается, дальние родственники. Это Мари́ взяла её к нам. Она Миру тоже не знала, а когда я их познакомил, то решила, что ей с нами будет лучше. И нам от её присутствия будет лучше.

— Но вы же любовники?

— Да, ну и что? Она не была девственна, когда мы встретились. Мы с Мари́ взяли на себя ответственность за неё, но Мира и сама многое что умеет и знает. Она отличная помощница в наших делах. Точнее, это теперь стало и её делом.

— Мне её лицо откуда-то знакомо... — сказала она. — Никак вспомнить не могу, где мы с ней встречались.

— Ты не замёрзла? — заботливо спросил я, на всякий случай меняя опасную тему.

Не хотелось бы, чтобы Лизи́ вспомнила тот мой прыжок в холодную воду залива Петра Великого, который я показал им в ресторане, и связала Миру с тем эпизодом. После этого у Лизи́ могли возникнуть неудобные вопросы, на которые у меня не было бы честных ответов.

— Нет, с тобой мне не холодно. Мне кажется, что будь ты рядом, я и на снегу смогла бы голышом спать. — Она усмехнулась. — Знаешь, я с той твоей картиной много экспериментировала. Подхожу к ней, и у меня внутри всё сразу теплеет. Я специально на кухне лёд брала. Подержу его в руках, пока пальцы и суставы болеть не начнут, а потом подхожу к ней, и сразу боль проходит, и мне так тепло делается!

— Да ну! Ерунда всё это! — усмехнулся я. — Это же всего-навсего холст и краски. Написано талантливо, спору нет, но это же тебе не комнатный обогреватель.

— Я и Жози́ спрашивала, что она чувствует, когда видит её. Она слово в слово повторила то же самое. И Мишель подтвердила, что она примерно то же самое ощущает, когда рассматривает ту картинку, которую ты ей на прощание подарил. Она читала где-то, что некоторые иконы оказывают подобное действие на верующих.

Я пожал плечами.

— Чепуха какая-то! Я ничего подобного не чувствовал. У меня эта картинка целый год на чердаке валялась. Придумываете вы всё! Женщины, вообще, все как одна выдумщицы!

— Не знаю... Может быть. Папа через знакомых в Италии узнал, где живёт эта художница. Хочет съездить в Неаполь и заказать у неё что-нибудь. Или купить, если у неё есть, что продать. Он говорит, что через пару десятков лет её картины будут стоить миллионы! Мама смеётся, но папу уже не свернуть. Я его знаю.

— Пусть привет передаёт Марии, когда увидит.

— Думаешь, она тебя помнит?

— Угу... скорее всего помнит. Я же её в своё время из монастыря вытащил.

— Из монастыря? — удивилась она.

— Угу... Там одна смешная история была...

— Расскажи?

— Не могу, Лизи́, не проси! Может быть, как-нибудь потом.

— Хорошо как... — пробормотала она через некоторое время. — Вот почему я себя так спокойно рядом с тобой чувствую?

— Может, в кафе сходим? Я тебе твои любимые пирожные закажу.

— Пошли. Только скажи мне напоследок.

— Что сказать?

— Повтори ещё раз. Тебя действительно влечёт ко мне?

— Действительно. А что здесь такого?

— Нет, ничего... Просто захотелось ещё раз услышать. Мне это очень приятно. Пусти, мне нужно переодеться.

— Не хочешь душ принять?

— Нет, не хочу. Оботри мне спину салфетками, если есть, и этого будет достаточно. Ароматный крем. Жалко его смывать. Вечером в душ пойду.

Глава 37. Киллер

Мы только-только устроились за своим столиком в пустом кафе, и Жюль принял наш заказ, как мимо окна, рядом с которым мы сидели, продефилировали Марина с Мирой. Они были увлечены разговором и не заметили нас, поэтому пришлось мне выскочить на улицу и окликнуть их.

Девушки зашли в кафе. Жюль поприветствовал обеих из-за своей стойки. Марина села рядом со мной, подмигнула Лизи́ и тут же повернулась ко мне.

— Малыш, за нами ходит какой-то человек. Когда мы были у художника, он оставался на улице, а потом снова пошёл за нами. Мы в церковь зашли, так он даже туда за нами заходил. Узнай, что ему нужно?

Я кивнул, снял со спинки стула свою курточку, надел её и вышел наружу. Человека этого я нашёл на стоянке машин метрах в сорока от кафе. Он заметил меня и тут же отвёл глаза в сторону. Я отошёл к углу дома, отвернулся от него и пару минут стоял, якобы рассматривая что-то в переулке. Мне нужно было время, чтобы собрать о нём побольше информации. Можно было бы спросить его напрямую, и я собирался так и поступить, но для начала нужно было выяснить все его сегодняшние маршруты и определить круг лиц, с которыми он сегодня встречался. Обычная практика противодействия слежке.

Ни Мира, ни Марина не заметили его на пути к берлоге художника. Он следовал за ними, начиная с того момента, когда они покинули территорию клиники. Его вчерашние маршруты тоже не отличались большим разнообразием. Они все крутились вокруг нашего участка. Только однажды он позволил себе отойти в сторону и то только для того, чтобы в час дня перекусить.

Удивительным было то, что он ни с кем не общался! Кроме официанта в местном ресторане, разумеется. Но и с ним он был краток и темы разговоров крутились вокруг выбора блюд. Ещё более странным мне показалось то, что он был не местным. Не из Ля Кабане. Постоянное место его жительства было в Либурне!

Ещё одной странностью было то, что этот тридцатилетний, ухоженный мужчина у себя в Либурне нигде не работал. На что он жил, с первого взгляда было не понятно. Я забеспокоился. Очень уж непонятен был его интерес к персоне Марины. Или его заинтересовала Мира?

Если он просто встретил ту либо другую у нас в городке и был привлечён их красотой, то почему он до сих пор не предпринял попытки познакомиться? Такая застенчивость для французов не характерна. Приехал он в Ля Кабане три дня назад, снял одноместный номер в нашей гостинице, сбросил там свой чемодан и целеустремлённо направился к нашему участку.

Краткая ревизия чемодана в гостиничном номере не дала ничего. Кроме обычного командировочного набора — рубашки, трусы, носки и электробритва — внутри не было ничего интересного. А вот ревизия его карманов дала многое! Во-первых, дяденька этот был очень неплохо вооружён. Причём вооружён не так, как вооружаются полицейские или частные детективы. Главное отличие состояло в узком ноже, ножны которого были прикреплены на левом предплечье. Что-то мне не верится, что детективы могут носить при себе ножи. Зачем им это? Ножи — это оружие бандитов!

Слегка помятые фотографии, сделанные очевидно с большого расстояния не очень качественным объективом и увеличенные при печати, также говорили о том, что дяденька, скорее всего, не принадлежит к каким-то официальным службам. У них оптика помощнее и значительно лучше! Забыл упомянуть, что на всех пяти фотографиях изображены были мы трое. Я, Марина и Мира.

Кроме ножа имелся у него и пистолет — немецкий браунинг карманной носки. Миниатюрная машинка, которую он носит под пиджаком за поясом брюк сзади.

Так кто же он, и что ему от нас нужно? Я рассеянно вернулся в кафе и сел за первый попавшийся столик. Мне срочно нужно было найти ответ на этот вопрос. Не нравился мне этот дяденька и не нравился категорически!

И тут меня осенило! А что если попробовать зайти с другой стороны? Выяснить, кто дал ему эти фотографии, и какие слова при этом были сказаны? Тут же все пять фотографий получили метки, а ещё через пару минут я уже знал, кто их сделал, для чего и почему...

Я помотал головой и огляделся. На меня смотрели все! В том числе и Жюль. Поднявшись из-за стола, куда меня случайно занесло, вернулся на своё место, налил в остывший кофе сливки, размешал и сделал глоток.

— Плохо дело... — тихо буркнул я Марине. — Похоже, снова придётся обращаться за помощью к ведьме...

— Поможешь? — посмотрел я на Миру.

Та кивнула.

— Сейчас! Только в туалет сбегаю. Не уходи без меня!

Излишне говорить, что защиту от меня получили не только Марина с Мирой, но на всякий случай и Лизи́. Защита была совершенно незаметна им самим. И для посторонних она была невидима. Если только кто-нибудь случайно не толкнёт их плечом. Ощущаться будет, как столкновение со скалой или с бетонной сваей!

Марина получила от меня всю информацию и нахмурилась. Я обратился к Лизи́:

— Слушай, мне нужно отойти ненадолго. Можешь побыть с Мари́? Мы с Мирой уладим одно дельце и быстро вернёмся. Это не долго!

— А куда вы?

— Да здесь, недалеко. Мы только туда и сразу обратно!

Мира вернулась и в ожидании уставилась на меня. Я встал, снял её курточку со спинки стула и помог ей одеться. Улыбнувшись напоследок Лизи́ и Марине, я пошёл к выходу. Мира следовала за мной в кильватере.

— Пошли, прогуляемся немного, и я тебе объясню, в чём дело.

— Давай, Македонский, объясняй! Что, опять какого-то злодея нашёл? Это не тот ли, который за нами весь день таскался?

— Он самый. Он и ещё двое. У этого в кармане пиджака лежат пять фотографий, на которых изображены мы трое. Ты, я и Марина. Этот дядька киллер. Наёмный убийца, если по-русски. Его нанял некий Гюстав, с которым у меня весной было два конфликта. Я тебе потом объясню, в чём там суть. Пока это неважно.

Я оглянулся через плечо. Дядька послушно топал за нами. Что-нибудь предпринять против нас прямо сейчас он не мог. На улицах было довольно оживлённо. По меркам Ля Кабане, конечно, оживлённо.

— Гюстав нанял этого человека не напрямую, а через посредника. И киллер и посредник живут в маленьком городке. Это Либурне, куда завтра поедет отец Лизи́ встречать княгиню с дочерью.

— Поняла! Он вооружён?

— Да, вполне прилично вооружён. Под пиджаком, сзади за поясом у него пистолет, а на левом предплечье ножны со стилетом. Задание у него простое — по возможности убить нас троих, а если не получится всех, то по крайней мере меня. Аванс он уже получил. За наши жизни ему было обещано тридцать тысяч. По десятке за голову. Дёшево...

— Что я должна делать? — разозлилась Мира.

— Ты должна сказать, как я должен поступить со всеми тремя. С заказчиком, с посредником и с киллером.

— И всё?

— А тебе этого мало?

— Ты говорил, что тебе нужна будет ведьма!

— Говорил. Мне нужно, чтобы ты помогла мне принять правильное решение. Хочешь сама что-то предпринять?

— Не что-то, а уничтожить всех троих! Что тут раздумывать? Зло в чистом его виде! В дистиллированном виде!

— Погоди! Я не понимаю, почему этот Гюстав заказал и вас тоже? На меня он мог затаить обиду. Я его весной побил при большом стечении народа. Он не простил мне этого и через два дня подговорил троих своих дружков подстеречь меня и избить, а, может, и убить. У него это тоже не получилось. Мне непонятно не только то, что он заказал тебя и Марину — то есть совершенно непричастных людей, — но и почему он такой злопамятный? Вот ведь что самое непонятное.

Мира сердито фыркнула.

— Да какая разница? Тебе недостаточно того, что он захотел нас убить и сделать это чужими руками? Кстати, а этот сзади, не выстрелит нам в спины?

— Не выстрелит... Сейчас это не совсем он. Я отодвинул его сознание в сторону и заместил его своим. Так что сейчас, это скорее я, чем он. Понимаешь, о чём я?

— Здорово! — восхитилась Мира. — Дай и мне им порулить!

— А что ты с ним сделаешь?

— Найду этого... Как его?... Густава?

— Гюстава.

— Пусть Гюстава! И прострелю ему башку на глазах у всех! А потом пущу себе, то есть ему, пулю в лоб! И всё шито-крыто!

— Неплохой план, — усмехнулся я. — Ну, что ж, действуй! Гюстав сидит в пивной. Знаешь, как пистолетом управляться?

— Нет. Но разве этот дядька не знает?

— Правильно! В любой момент твоё сознание может обратиться к знаниям и навыкам его сознания. Молодец! Быстро схватываешь!

— Подожди, Македонский! — остановилась она. — А что будет со мной, когда этот дядька нажмёт на курок и пустит себе пулю в голову?

— Ничего не будет. Твоё сознание, сидящее в нём, тут же покинет его и добавится к твоему собственному. Мы с тобой сейчас вернёмся в кафе, и ты мне скажешь, когда это случится.

Мы развернулись и проводили взглядом дядьку, который теперь целеустремлённо шагал по тротуару в сторону центра. Именно там, в одном из переулков, расходящихся лучами от церковной площади и располагалась та самая пивная. Теперь это был не он и даже не я. Им управляла Мира. Неплохо у неё получалось.

Через пару минут мы зашли в кафе. Отсутствовали мы недолго. Не больше пятнадцати минут.

— Всё в порядке? — спросила Марина, рассмотрев наши сосредоточенные лица.

— Скоро будет в порядке. — ответил я, допивая свой остывший кофе. — Мира скажет, когда.

Сказав это я снял защиту со всех и нашёл глазами Жюля.

— Можешь приготовить мне ещё чашку?

Он кивнул и отвернулся к кофейной машине. Через пятнадцать минут Мира взглянула мне в глаза и кивнула. Её лицо расслабилось, и она улыбнулась.

— Вивьен, а что ты там обронил о какой-то ведьме? — тихо спросила Лизи́.

— Это аллегория. Не ломай голову, Лизи́. Ведьм не бывает...

Глава 38. Мадонна

Мы с Мирой разглядывали развешанные на стенах миниатюры, не прислушиваясь к разговорам взрослых, когда Лизи́ вернулась к нам. Она выходила в соседнюю комнату, а сейчас в руках у неё появилась картонная коробка магнитофонной ленты.

— Тебе нравятся «Битлс», Вивьен? Мне подруга пару дней назад прислала.

— «Битлс»? Кое-что нравится, кое-что нет. А что здесь? Какой альбом?

— «Let it Be». Хорошего качества. Хочешь послушать?

— Угу. Я пока что только по радио его слышал. Да и то только самое начало. Где у тебя магнитофон?

— В соседнем зале. Там же, где рояль и твоя флейта. Пошли?

Помещение, куда мы втроём прошли, было очень большим. Здесь вполне можно было заниматься танцами. А что? Хорошая идея! Мира давно уже канючила, чтобы я научил её танцевать вальс. Можно будет потом немного потанцевать. Надеюсь у Лизи́ в её музыкальной коллекции найдётся что-нибудь классическое.

В левом углу, возле окна развёрнутый к нам задней стенкой стоял чёрный рояль. Не пианино, а именно рояль! На левой, глухой, стене зала висела неплохая репродукция Сикстинской Мадонны. Конечно не в полном размере, но тоже достаточно большая. Слева и справа от неё и чуть ниже размещались ещё две репродукции работ Рафаэля, меньшего размера. Подобраны картины были просто великолепно!

Пока я осматривался в помещении, Лизи́ вместе с Мирой прошли в угол, где не замеченная мною стояла тумбочка с большим стационарным магнитофоном наверху. Она была прикрыта от посторонних взглядов корпусом рояля. Девушки о чём-то тихо переговаривались, пока Лизи́ ловко заправляла ленту из коробочки в магнитофон.

Я подошёл к роялю и облокотился на него. Заиграла музыка. Через пару минут я выпрямился и восхищённо посмотрел на Лизи́.

— Великолепная мелодия и великолепные стихи! Просто гениально!

Лизи́ улыбнулась.

— Мне тоже очень понравилось! Я уже третий день пытаюсь подобрать мелодию. Кое-что уже получается. Вот смотрите...

Она села за рояль и подняла крышку. Проиграв несколько первых аккордов, она неуверенно посмотрела на нас.

— Ну как? Похоже?

— Угу, похоже. Только я бы взял на пол-октавы ниже. Где твоя флейта? Давай попробуем на двух инструментах?

— Давай!

Она вскочила со своей вращающейся круглой табуретки, шагнула к тумбочке с магнитофоном, присела перед ней и выпрямилась, держа в руках две половинки флейты, которую я сделал для неё этой весной.

Мы хохотали, когда наши партии расходились в разные стороны. Мира, оказавшсь во Франции, стала более смешливой. Впрочем, смеялась она всегда по делу и обидно ещё никому от её смеха не было.

— Браво, браво! — раздался насмешливый голос у меня за спиной.

Я развернулся на голос и опустил флейту. Старуха Волконская заинтересовалась музыкой и нашим смехом и привела всю компанию к нам в зал.

— Хорошо играете, дети! — похвалила она нас. — Только отчего же вы не играете что-нибудь более серьёзное?

— Это очень серьёзная музыка, княгиня, — смешливо фыркнул я.

— Что же в ней серьёзного? — улыбаясь спросила Барбара. — Лизи́ получила от подруги магнитофонную кассету с этими... как их?... Битлз? Да, по-моему, Битлз. И уже неделю барабанит на рояле эту мелодию. — пояснила она для гостей.

— В ней всё очень серьёзно, мадам. — чуть поклонился я. — Вы внимательно рассматривали вашу репродукцию Рафаэля?

— Какую ты имеешь в виду, Вивьен? — снисходительно усмехнулась она.

— Мадонну.

— Безусловно! Она мне очень нравится.

— Да, мадам, она не может не нравиться. Это произведение столь же гениально, как и эта музыка.

Теперь уже смеялись все, кроме Марины и девочек. Марина насторожилась. Я терпеливо ожидал, когда взрослые отсмеются. Когда смех утих, я облокотился на рояль и, по-прежнему улыбаясь, спросил:

— Хотите, я помогу вам понять эту музыку? Понять, для чего автор её сочинил...

Старуха Волконская с улыбкой кивнула.

— Сделай одолжение, Вивьен. Это даже интересно.

— Лизи́, перемотай, пожалуйста на начало, но пока не включай.

Повернувшись к взрослым, я уже без улыбки сказал:

— Сейчас вы снова услышите эту песню, но смотрите при этом, пожалуйста, на Мадонну. Она даст вам подсказку.

Мира тут же оббежала рояль и устроилась со мною рядом. Глаза её горели.

— Пускай, Лизи́! — кивнул я.

С первыми звуками мелодии картина начала увеличиваться в размерах. В тот момент, когда Мадонна достигла нормального человеческого роста, она внезапно ожила. Сделав три лёгких шага по облакам, она смело выскочила из рамы и плавно опустилась на паркет пола.

Найдя взглядом стоящую между Антуаном и княжной Марину, она улыбнулась ей, подошла и протянула ей младенца. Марина ответно улыбнулась, осторожно приняла в руки бесценный груз и с улыбкой посмотрела в лицо малышу. Тот надул щёки и пустил пухлыми, розовыми губками пузырь. Обе молодые женщины рассмеялись, и голоса их были похожи. Как будто два хрустальных колокольчика зазвенели.

Мадонна погладила сына по вьющимся, рыжеватым волосикам и повернула голову направо. Там только что появилась кровать, в которой лежал умирающий старик. Видимо, это был одинокий старик, потому что возле него не было родственников. Вздохнув, Мадонна кивнула Марине и, не обращая внимания на других присутствующих, направилась к нему.

Пальцами старик беспокойно перебирал ткань пододеяльника. Его выцветшие глаза бегали, не останавливаясь ни на чём, пока взгляд его не зацепился за приближающуюся к нему юную женщину. Он замер на секунду и вдруг широко улыбнулся беззубым ртом.

Мадонна боком присела на край кровати, наклонилась к нему и что-то тихо сказала. В этот момент молодой мужской голос из динамиков магнитофона озвучил её слова... Старик радостно кивнул, ещё раз улыбнулся сидящей рядом с ним женщине и спокойно закрыл глаза. Мадонна дотянулась до его лица и положила ему на лоб свою маленькую ручку.

Прошли секунды. Голос из динамика повторял рефрен песни, и черты лица умирающего разглаживались, становились мягче и мягче. Наконец, все мышцы его тела окончательно расслабились, и он умер. Мадонна склонила покрытую лёгкой накидкой голову, посидела пару секунд неподвижно и поднялась с кровати.

Песня закончилась. Мадонна вернулась к Марине и протянула руки за ребёнком. Марина поцеловала малыша в чистый лобик и осторожно передала его матери.

— Он умер легко, сестра! — улыбнулась ей Мадонна, прижимая сына к груди. — Будь счастлива! Мне пора возвращаться!

Сказав это, она развернулась и той же лёгкой походкой пошла в сторону опустевшей без неё картины...

***

Марина опомнилась первой. Она пробежала разделяющее нас расстояние, обняла меня, прижала к себе и всхлипнула. Я гладил её по спине, по волосам и тихо шептал ей, что она для меня всё, что у меня есть, а то, что она увидела, это ещё одно тому свидетельство.

Я никого больше не видел, потому что прижимался виском к её уху, и глаза мои были закрыты.

— Что это было? — раздался озадаченный голос Антуана. — Я сейчас видел ожившую Деву Марию! Видел её ещё кто-нибудь кроме меня?

— Все видели, папа! — раздался от рояля громкий, уверенный голос.— Ты не сошёл с ума, не бойся! Вивьен же всех заранее предупредил!

Марина оторвалась от меня, достала из-за манжета рукава платочек и, промокнув глаза, развернулась к остальным.

— Это мой брат развлекается и вас развлекает! Не принимайте всерьёз увиденное. Всё это иллюзия в чистом виде, не более того! Не плачьте, княгиня, прошу вас. Ничего же в сущности не произошло.

— Произошло! — упрямо возразила ей Лизи́. — Я чего-то в этом роде и ожидала!

— Что ты ожидала? — сделал я удивлённое лицо. — Ты не фантазируй по поводу меня, пожалуйста! Да, головы морочить я умею, но это собственно и всё! Что ты там себе напридумывала?

— Мне достаточно было позавчера увидеть княгиню, самостоятельно выходящую из автомобиля! — усмехнулась она, исподлобья глядя на меня. — Между прочим, весной мы вместе с тобой её видели. Никогда ещё так не бывало, чтобы люди за какие-то полгода так резко менялись!

— Ну да, я и сам удивился, когда сегодня её увидел! Только я-то здесь при чём? С того дня, когда я познакомился с княгиней и княжной в ресторане, я больше их не встречал. Извините, княгиня и вы княжна, что мы в вашем присутствии вас обсуждаем.

— Ничего, Вивьен! — пришла мне на выручку княгиня. — Ты славный рассказчик. Второй раз задел душу так, что слёзы сами полились.

— Я, собственно, попытался объяснить всем вам, что именно музыканты хотели выразить своей музыкой. Только это, клянусь! Они оба, и автор стихов и композитор, как в общем-то и большинство людей на земле, боятся смерти. Оба они хотели бы умереть именно так, как я вам показал. Это хорошая смерть!

Она кивнула.

— Я это поняла. Не поняла я другое. Почему Мадонна передала младенца твоей сестре?

— Это означает очень многое, но только для нас с сестрой. Извините, княгиня, но это наше семейное.

Княгиня согласно кивнула, отказываясь от дальнейших расспросов. Вмешалась хозяйка.

— Всё равно не понимаю! — довольно резко начала она. — Что значит, головы морочить? Что ты имел в виду, Вивьен?

— Внушать... Мадам, этой способностью обладают очень многие люди. В большей или меньшей степени почти все. Вы, кстати, тоже. Вспомните, к примеру, как вы уговаривали дочь поесть, когда она была маленькой. Или когда рассказывали ей сказки на ночь. Она ведь верила вашим словам. Дети, вообще, очень легко поддаются внушению. Ваши слова вызывали в её голове определённые образы, которые подхватывала её собственная фантазия. Примерно то же самое проделал и я. Создал в ваших головах образы, а остальное додумали вы сами! Больше ничего не было!

— Не может такого быть! — вмешался Антуан, — Я же стоял рядом, когда Дева Мария подошла к твоей сестре, чтобы передать ей... Его. — Он не решился произнести вслух имя ребёнка. — На меня даже ветерком от неё пахнуло! Я ощущал её запах и запах ребёнка. Эти запахи ни с чем не спутаешь! Как такое может быть?

Я вздохнул.

— Это тоже был морок, мсье. Хороший, прочно сработанный морок. Сознаюсь, я подталкивал ваше воображение в определённых местах в нужном направлении. А дальше ваш мозг подхватывал получившуюся картинку и интенсивно работал над её оживлением. Такое должны уметь все иллюзионисты. Скрыть очевидное и сделать неживое живым. Они этим искусством себе на хлеб зарабатывают... Я приведу вам ещё один пример, чтобы вы поняли, как это работает. Сейчас произнесу всего два слова, и в вашем воображении возникнет образ несуществующего существа. Простите за тавтологию.

— Какие два слова? — фыркнула Мира.

— Изумрудный Кот...

Я ухмыляясь рассматривал лица стоящих передо мной хозяев и их гостей.

— Согласитесь, до того момента, когда вы услышали эти слова, в вашем воображении ровным счётом ничего не было. Пусто. Точнее, не пусто, а... У каждого из вас в воображении что-то было. Но кота там не было. А теперь он появился. Безо всяких деталей, но он уже возник. Некий абстрактный кот, причём зелёного цвета. Сейчас я помогу вам увидеть его во всех деталях...

Тут же на паркете передо мной возник Изумрудный Кот и закрутился вокруг моих ног. Раздался всеобщий «Ах!» Я слегка оттолкнул его ногой, но на него это не произвело впечатления. Он отбежал чуть в сторону, присел на задних лапах, легко взлетел на крышку рояля и забежал ко мне за спину. Потом он снова появился на глазах у зрителей. Теперь он опирался передними лапками на моё левое плечо. Громко муркнув, он запрыгнул на него и, выгнув спину, начал топтаться, обтирая свои щёки, бока и задницу об мои скулы.

— Какой хорошенький! — умилилась Лизи́, подходя ко мне. Она, похоже, ничуть не испугалась.

— Сними его с меня! — усмехнулся я. — Больно уж он жадным на ласку получился!

— Вот видите, сколько деталей получило ваше воображение? — серьёзно обратился я к матери Лизи́. — Тем не менее он тоже живёт только в нём, уверяю вас! Мсье, вы можете подойти и понюхать его. Скорее всего вы даже почувствуете запах пыли. Коты вечно шляются где попало и собирают на себя пыль.

Кот перекочевал на руки к Лизи́. Антуан, слегка усмехнулся и подошёл к дочери. Потрепав кота за шерсть на загривке, он действительно наклонился и понюхал его. Тот отреагировал мгновенно. До этого он довольно спокойно сидел на руках у Лизи́, а тут выпрямился, и потёрся щекой об щёку хозяина вечера. Антуан отстранился.

— И в самом деле пылью пахнет... — хмыкнул он. — И ты хочешь сказать, что всё это — и запах пыли, и его тепло, и ощущения, которые я испытывал гладя его — всё это живёт только в моём воображении?

Я кивнул.

— Это всё работа вашего мозга, мсье. Я к этому уже не имею ни малейшего отношения. Первоначальный толчок вы от меня получили, а дальше заработал самый сложный механизм во всей Вселенной — ваш мозг! Он способен творить настоящие чудеса!

— И ты хочешь сказать, что кто-то ещё кроме тебя может вот так? — ещё резче спросила мать.

Сидящий на руках у Лизи́ кот при этих словах исчез. Я пожал плечами.

— Наверно... Откуда мне знать, мадам? Я не знаком ни с одним иллюзионистом лично, но в цирке я видел фокусы и почище этого...

Марина решила положить конец этому разговору. Наверно, посчитала, что он развивается в слишком опасном для нас направлении. Она взглянула на свои часики и сказала:

— Пожалуй, нам пора. Завтра рабочий день, а Вивьену довольно рано вставать. Вы не могли бы вызвать для нас такси, мсье?

— Конечно, мадмуазель, конечно! Только такси не нужно. Мой шофёр отвезёт вас, — кивнул Антуан, подходя к стене и нажимая кнопку звонка. — А вы не думали о том, что Вивьен мог бы зарабатывать этим своим искусством значительно больше, чем работой в салоне?

— Вообще-то, мы с мамой не одобряем эти его развлечения. И уж ни в коем случае не желаем, чтобы он зарабатывал этим деньги! — Марина глянула на меня довольно сердито.

— Я и сам не хочу! — помог я ей. — Я, мсье, не очень-то люблю такие фокусы показывать. После них вечно на сотни вопросов отвечать приходится. Утомительно это и скучно...

***

Хозяйка неодобрительно глядела вслед уходящим гостям. Её неприятно задело то, что Леон, верный слуга дома на протяжении уже больше десяти лет, приобнял мальчишку за плечи, провожая его к дверям. Нужно будет завтра напомнить ему, что такое панибратство с гостями совершенно недопустимо! Даже если речь идёт всего лишь о столь незначительных персонах!

Она с улыбкой взглянула на свою главную гостью.

— Забавные у нас соседи. Вы не находите, княгиня?

Улыбка, с которой та провожала взглядом исчезнувшую за дверями салона троицу, медленно гасла.

— Забавные? Нет, не нахожу, моя дорогая.

Как же смущал Барбару этот взгляд всесильной старухи! Хотя, какая она теперь старуха? Судя по внешнему виду, по уверенности движений, да и по всем другим признакам, княгиня выглядела примерно одних с ней лет. Вот это уж действительно чудо!

Что там Лизи́ сказала этому мальчишке? «Никогда не бывало, чтобы люди так менялись!»? Что она имела в виду? Чёрт! Как неудачно получилось! Сейчас можно было бы расспросить её, а она, как назло, убежала вслед за ними. Могла бы получиться хорошая застольная беседа. Лёгкая и непринуждённая. Как раз то, что нужно...

Старуха слегка наклонилась в сторону хозяйки и заговорщицки понизила голос:

— Забавного в них немного. А вот таинственного и загадочного — хоть отбавляй! Неужели вы поверили словам Вивьена?

Барбара пожала плечами. Она подняла со столика свой бокал и сделала небольшой глоток.

— Приходится верить. Иначе пришлось бы поверить, что мы все дружно сошли с ума или стали свидетелями великого чуда — Матерь Божья сошла на землю! И для чего? Чтобы проиллюстрировать музыку этих четверых ребятишек из Ливерпуля?

Первым рассмеялся Антуан. Следом за ним и обе почётные гостьи. Ещё смеясь, Антуан кивнул.

— Да, мальчишка очень интересный и очень одарённый. У него так сложилось в жизни, что ему пришлось бросить учёбу. По-моему, он не успел закончить даже седьмой класс школы. Как он умудрился походя освоить такое огромное количество сложных профессий? Он ведь практически всё время работает! Он и газеты на улицах продавал, и мойщиком посуды в какой-то пивной поработал, и на конюшне у одного пивовара из Бельгии, и даже натурщиком для одной художницы из Италии служил...

— Натурщиком? — перебила его княжна. — Простите, Антуан, что перебиваю, но звучит как-то неожиданно.

Антуан кивнул и сделал глоток из своего бокала.

— Я сам узнал об этом уже после того, как мадмуазель Мари́ его от нас забрала. Лизи́ нам с матерью не говорила, а, оказывается, незадолго до своего ухода он ей одну из картин подарил. А Барбара видела и другую. Мастерски написано! Хочу съездить в Италию, разыскать эту художницу и попробовать купить у неё что-нибудь.

— Интересно было бы взглянуть, — улыбнулась княгиня.

— Это несложно устроить, мадам. Я думаю, дочка не будет против. Одну минуту...

Он поднял со стола колокольчик и позвонил. Дверь беззвучно распахнулась, и в салоне появился Леон. Он остановился у дверей и чуть наклонил голову.

— Леон, принеси, пожалуйста, миниатюру из спальни Лизи́, — обратился к нему Антуан. — Ту, что в красных тонах...

***

Через пару минут княгиня выпрямилась и обернулась к стоящим за её спиной хозяевам. Взгляд её был задумчивым.

— А на второй миниатюре, что изображено? — негромко спросила она Антуана, уступая место возле картины дочери.

Княжна склонилась над миниатюрой, которую Леон поставил, прислонив её к спинке диванчика.

— Ничего особенного, княгиня! — улыбнулась Барбара. — Море, большой валун, на котором сидит мальчишка в одной набедренной повязке. Мальчишка усмехается чему-то. Загорелый, как чертёнок!

— Мальчишка — это Вивьен?

— Да, — кивнула хозяйка, — в этом нет ни малейшего сомнения! Художница и в самом деле очень талантлива. Просто какое-то фотографическое сходство!

— Интересно... — тихо произнесла княгиня, вновь разворачиваясь к стоящей на диванчике картине. — Сюжет и в самом деле фантастический... А что сам Вивьен о ней рассказывал?

— О картине или о художнице? — уточнил хозяин.

— О картине.

Антуан усмехнулся.

— Лизи́ говорила, что это обычная проба кисти. Эскиз. По словам Вивьена, Мария экспериментировала с красками и кистями, добиваясь точности цветопередачи дорожки от солнца на поверхности моря, а его самого и часть головы тигра подрисовала уже потом. Якобы ей не понравилось, как вышло закатное солнце.

— Художницу зовут Марией? — обернулась к ним княжна.

— Да, Мария Пеларатти. Она этой осенью вышла замуж и взяла фамилию мужа. Её девичью фамилию я не знаю, — ответил Антуан.

— Она молода?

— Не знаю, княжна. Слышал от дочери только, что с ней какая-то история приключилась. Якобы Вивьен вытащил её из какого-то монастыря. Но я, если честно, сомневаюсь. Лизи́ тоже не уверена, что это не выдумка Вивьена. Мне он показался мальчишкой с очень живым воображением.

Мать с дочерью улыбнулись. Им обеим одновременно пришла в голову одна и та же мысль.

***

— А ты что поняла? — спросила княгиня, когда её дочь с книжкой устроилась в придвинутом к кровати кресле, готовясь начать читать.

— Ты имеешь в виду то представление?

Княгиня кивнула.

— Да, его...

— Я думала, что Вивьен очень любит свою сестру. А после того, что он нам показал, поняла, что он её не просто любит. Он её боготворит...

— Да, я тоже к такому выводу пришла, — кивнула мать. — Неизвестно, что в его биографии правда, а что выдумка, но то что он её боготворит — этого ему скрыть не удалось.

Княжна задумчиво покачала головой.

— Мари́, конечно, слишком молода, чтобы быть его матерью, но мне показалось, что она смотрела на него как-то... по-матерински, что ли? Такой взгляд я подмечала у женщин, которые гордятся своими детьми. Она немножко сердилась на него, но, мне кажется, это больше для порядка.

Княгиня усмехнулась.

— Ну, молодость — это, как выяснилось, понятие относительное. Не сомневаюсь, что Мари́ на самом деле гораздо старше, чем выглядит. Может, ты и права, говоря о ней, как о его матери. Уж больно она умна и рассудительна для своих двадцати двух лет.

Княжна кивнула, рассеянно глядя на книжку, лежащую у неё на коленях.

— Тебя что-то мучает? — спросила мать.

Натали покачала головой. Княгиня слегка нахмурила брови.

— Говори! Я же вижу, что тебе что-то не даёт покоя...

Княжна вздохнула.

— Не знаю, что со всем этим делать, мама...

Княгиня откинулась на подушку. Она тоже вздохнула, забросила руки за голову и улыбнулась.

— Ничего не делать, доченька. Им, главное, не мешать. Попросят о помощи — помочь, а лезть в их дела не нужно. В мир пришло добро, которого все так долго ждали! Сильное добро! Очень сильное!... Надеюсь дожить до того дня, когда мальчишка этот окончательно встанет на ноги и покажет себя во всей красе!

— Им? Ты сказала, не мешать им?

— Да, им. Мне кажется, все трое удачно дополняют друг друга... Ты, кстати, обратила внимание на то, что Мари́ и Мадонна Рафаэля очень похожи друг на друга внешне?

Дочь покачала головой.

— Нет, мама...

Мать вздохнула.

— Ты всегда была не очень наблюдательной...

Глава 39. Ночной визит Лизи́

— Зачем ты показал им Мадонну? — спросила Марина.

— Я не им её показывал, а тебе... В первую очередь тебе. Мне просто захотелось ещё раз показать, как я к тебе отношусь, а тут такой удачный случай подвернулся.

— Эта сцена получилась очень символичной... — задумчиво проговорила она.

— Да, я её такой и задумал... Я этим хотел сказать, что я твой ребёнок. Точнее не ребёнок, а твоё создание. Твоё открытие... Если мне суждено сделать что-либо хорошее, то люди должны быть благодарны за это в первую очередь тебе. Там, кстати, были и те, кто понял эту сцену. Сценку с умирающим стариком поняли все, а вот сценку с ребёнком верно поняли только княгиня с дочерью.

Марина хмыкнула.

— Не уверена, что и они поняли её в полном объёме. Ну да ладно. Лучше скажи, как ты собираешься поступить с этой девочкой? Она же влюблена в тебя по уши. И давно.

— Никак не собираюсь. Куда нам её девать? К чему приспособить. Она же ничего не умеет! Впрочем, она не глупа и сама должна это понимать. Не думаю, что она доставит нам какие-то проблемы...

— Вот увидишь, завтра она нарисуется! — усмехнулась Марина, усаживаясь на диван. — Она по-настоящему влюблена. А в таких случаях разум отступает в сторону. Его доводы уже бессильны.

— Посоветуй, что мне ей сказать?

— Тебе её жалко?

— Угу, жалко. Её гнетёт мысль, что она упустила свой шанс. И уже давно. Ещё с весны.

— Не знаю, Малыш... — с небольшой задержкой, ответила она на мой вопрос. — Чем она сейчас занята?

Я нашёл Лизи́ в пространстве и времени и хмыкнул.

— На велосипеде едет. Похоже, к нам в гости собралась...

— Вот это да! — смешливо фыркнула Марина. — Даже о приличиях забыла! И это при её-то воспитании... Придётся принимать и разговаривать. Посмотри, чем там Мира занимается? Она тоже может понадобиться...

— Мне, видимо, придётся везти её назад. Можно я сделаю для нас машину? А завтра ты сходишь в жандармерию и оформишь её на себя. Пора тебе уже оформлять права. Мы много раз об этом говорили.

— Сделай, — вздохнула она, поднимаясь с дивана. — Поставь её пока что у нас на площадке. Боюсь я машин, Малыш.

На нашей площадке тут же возник новенький «Мерседес 8», проданный месяц назад одному немецкому бизнесмену. Он ещё качался на своих рессорах, а в прихожей на столике для перчаток уже слабо звякнули ключи от него. В секретере, где хранились все наши документы, в том числе и на наши приобретения, появился акт уплаты таможенной пошлины за импортированный из Германии автомобиль и его техпаспорт. Этих документов достаточно, чтобы получить в жандармерии номера.

Мира ещё не собиралась спать. Она уже переоделась в домашнее и лежала сейчас на своей кушетке с каким-то французским детективом в руках. На мой вопрос, сможет ли она присутствовать при разговоре с Лизи́, она с треском захлопнула книжку, потянулась и ухмыльнулась.

— А как же, Македонский! Я просто мечтаю поболтать с твоей новой пассией!

— Не придумывай! — нахмурился я. — Никакая она мне не пассия! Я и сам не знаю, что мне с ней делать. И жалко её, и не понимаю, на кой дьявол она мне... нам нужна. Белоручка она. Ничему не обучена. Ей даже в домашнем хозяйстве трудно найти применение.

— Ну так и скажи ей! Чего ты стесняешься?

— Говорил уже! Ещё весной говорил.

— Ну тогда спроси её, как она сама свою роль видит? Она девушка уже достаточно взрослая, чтобы такими вопросами задаваться! Чего она сама хочет? Вот что важно понять!

Я кивнул.

— Да, ты права! Пойду чайник ставить...

— Постой! — Она подскочила ко мне сзади и обняла. — Приходи ко мне потом, а? Поболтаем перед сном. Может, в карты сыграем или в шашки. Соскучилась я что-то...

— Как соскучилась? — изумился я. — Я же до двух часов прошлой ночью у тебя торчал! И позавчера тоже.

— Не будь занудой! — усмехнулась она, обнимая меня. — Я по тебе каждую минуту скучаю!

— Приду! — фыркнул я, отталкивая её от себя.

***

Лизи́ долго не решалась позвонить в дверь. Прислонив велосипед к стене дома, она ходила по дорожке, опустив голову и кусая губы. Пришлось помочь ей принять решение. Я распахнул входную дверь настежь, всмотрелся в темноту и громко спросил:

— Кто там ходит?

Лишь после этого она вышла из темноты на свет.

— Ой, как неожиданно! — всплеснула руками Мира, когда я завёл розовую от смущения Лизи́ в гостиную. — А я уж подумала, что кому-то срочно потребовался массаж...

Я невольно фыркнул. Вот ведь язва!

— Лизи́? — удивлённо спросила Марина, выходя с газетой в руках из своей спальни. — Что-нибудь случилось? Почему ты одна? Да ещё так поздно...

— Случилось... — кивнула девушка, глядя Марине прямо в глаза. — Давно случилось. Вы не рассердитесь, если я попрошу вас выслушать меня? Я знаю, что уже поздно, и что это неприлично заявляться в гости вот так — без приглашения или предварительного звонка. Я прошу за это прощения.

Марина кивнула и пригласила её за стол.

— Ничего, Лизи́... Садись. Выпьешь чаю?

— Да, спасибо...

— Малыш, поухаживай за девушкой! — чуть заметно улыбнулась мне Марина.

Лизи́ заметила эту улыбку и серьёзно посмотрела на меня.

— Вивьен, можно попросить тебя присутствовать при этом разговоре?

— Конечно! Только в этом случае Мира тоже будет рядом. Она член нашей маленькой семьи, и у нас нет от неё секретов. Согласна?

Лизи́ бросила на Миру взгляд и кивнула.

— Конечно, согласна. Для меня теперь всё важно. Важно, чтобы меня поняла твоя сестра, и не менее важно, чтобы меня поняла Мира. Тем более, что я вспомнила, где её видела. Ты ведь дочь того русского моряка, с которым Вивьен спорил, правильно? — обратилась она к Мире.

— О чём спорил? — подняла брови Мира, метнув на меня быстрый взгляд.

— Я не очень-то поняла. Вивьен рассказывал княгине и её дочери эту историю по-русски. Он после этого нырнул в море с борта какого-то корабля. По-моему, это был какой-то военный корабль...

Мира очень натурально рассмеялась.

— Про какой корабль она говорит, Вивьен?

Я не успел ответить. Вместо меня ответила сама Лизи́:

— Может, я и ошиблась, — Она равнодушно пожала плечами. — Я и сама не вполне уверена. Просто подумала, что, если это и в самом деле была ты, то твои родители должны горевать от того, что ты ушла с ним сюда, во Францию. Мои родители, наверное, горевали бы. Хотя я тебя понимаю.

Вмешалась Марина.

— Садись за стол, Лизи́. Малыш, помоги ей!

Я отодвинул стул и подождал, пока Лизи́ усядется. Она кивком поблагодарила меня. Марина тоже заняла своё место за столом и вопросительно посмотрела на гостью. Та взяла в руки чайную ложечку, покрутила её и снова положила на скатерть.

— Я не знаю, с чего начать, мадмуазель... — наконец, заговорила она. — То, что сегодня произошло у нас дома, подтвердило мои догадки и тем сильно осложнило мою задачу. Прошу простить меня, но я нахожусь в таком ужасном состоянии, что не могу не попытаться объясниться. Может быть, мне после этого не суждено вернуться домой, я не знаю. Но это сильнее меня.

— Во-первых, успокойся! — ответила Марина, встревоженно взглянув на неё. — Что значит, не суждено вернуться? Ты в кругу друзей. Здесь тебе ничто не угрожает.

Лизи́ кивнула и опустила глаза. Она подняла свою чашечку и отпила глоток.

— Это не тревога, мадмуазель, — негромко сказала она. — Это душевная мука... Я знаю, что мне ничто не угрожает. Вам всем я доверяю, как самой себе. Даже тебе, Мира. Хотя я тебя плохо знаю, но сам факт того, что ты рядом с ними, говорит для меня о многом. Вивьен и мадмуазель Мари не потерпели бы рядом с собой плохого человека.

Марина ободряюще кивнула ей.

— Ты попытайся выговориться. Может быть, тогда тебе самой станет понятен источник твоей тревоги... Что-то связанное с ним? — Она бросила взгляд на меня.

— С ним, конечно. Я не знаю, что мне делать, понимаете? Попала в какой-то тупик. Знаю, что ему и вам не нужна, но я почему-то не могу без него.

— Ну ты же как-то жила все эти месяцы... — тихонько подсказала Мира.

Лизи́ кивнула.

— Жила... Наверное, если бы вы не приехали сюда, жила бы и дальше. Может, со временем и успокоилась бы.

Марина вздохнула.

— Что тебе мешает встречаться с ним и с нами? Приходи к нам после занятий. Я не против. Вижу, ты умная девочка и понимаешь, как не сделаться назойливой. Попроси отца купить тебе машину. Тогда ты не была бы так привязана к дому. Попроси вашего шофёра обучить тебя вождению. Или Вивьена попроси. Он отлично водит, а кроме того, он прекрасный учитель. Поможешь, Малыш? — Она повернула ко мне голову.

— Конечно, помогу! Была бы машина, а обучить вождению это совсем несложно!

Марина кивнула и продолжила разговор с Лизи́.

— Вы тогда сможете хоть каждый день видеться, а если ты вдруг найдёшь интерес к нашей профессии, то сможешь даже работать рядом с нами. Закончишь курсы медсестёр, и я возьму тебя на половину зарплаты. Полдня будешь учиться, а вторую половину работать.

Лицо Лизи́ посветлело. Она не улыбалась, но из глаз её внезапно пропала тоска.

— А это долго? Я имею в виду курсы...

— По-моему, шесть месяцев. Может, немного дольше, — Марина усмехнулась. — Но учти, Лизи́, я тебя возьму только в том случае, если ты мне на практике докажешь, что на курсах не валяла дурака, а действительно училась.

— Да, это интересно. Я завтра же поговорю с папой. И о машине, и о курсах. Думаете, у меня получится?

— Ну а почему же нет? — рассмеялась Марина, откидываясь на спинку стула. — Это всё не так уж и сложно. Кстати, твои родители знают о том, что ты поехала к нам?

— Я папе сказала, — кивнула она. — Мне уже нужно назад. Иначе он волноваться будет.

— Вивьен тебя отвезёт. Мы как раз сегодня, наконец-то, получили машину. Погрузите велосипед в багажник и вперёд! Ты же на велосипеде приехала?

— Да, на велосипеде. — кивнула Лизи́.

Сразу после этого она вышла из-за стола. Вежливо поблагодарив Марину за разговор и ещё раз извинившись за поздний визит, она попрощалась.

Глава 40. Свидание в машине

Велосипед в багажник не влез, и я сказал Лизи, что сегодня мы оставим его здесь, а завтра после утренней смены я доеду на нём до их усадьбы и оставлю его там у ворот. Она ответила на это, что ничего не нужно. Что она придёт или приедет за ним сама.

— Чего ты снова такая напряжённая? — спросил я, подъезжая к запертым на ночь воротам. — Мне показалось, что после разговора с Мари́ ты немного успокоилась...

— Никак из головы не выходит то, что у нас в зале произошло. Сначала не поняла, а когда к вам ехала, снова вспомнила во всех деталях и перепугалась. Чуть с велосипеда не свалилась!

— Ну я же твоим родителям объяснил... Или ты испугалась того, что тот старик умер? Подожди, мне ворота открыть нужно...

Вернувшись в машину, я осторожно вывел её за ворота и выскочил вновь, чтобы закрыть их за нами. Ответила она, когда мы уже ехали по шоссе в сторону её дома.

— Смерти я не боюсь и покойников тоже. Видела предостаточно. Знаешь, я ведь не поверила твоим объяснениям. Мне подумалось, что случилось невозможное, и я своими глазами увидела Деву Марию и маленького Иисуса! Я вся мурашками от этой мысли покрылась...

Я рассмеялся.

— Ну сама посуди, откуда Рафаэлю было знать, как выглядела настоящая мать Иисуса? Помнишь, в каком веке он писал это полотно?

— Помню. Только не нужно иронизировать, Вивьен. Рафаэль был гением. Почему бы Марии не сойти ради него на Землю? Просто для того, чтобы поощрить его своим появлением.

— Ага... и поработать для него натурщицей! — фыркнул я. — Где логика, Лизи́?

— Мы можем её не понимать! — огрызнулась она. — У гениев другая логика жизни! И уж тем более у Девы Марии. Что мы можем знать о движущих мотивах богов? И потом... Для меня легче принять то, что Дева Мария действительно явилась Рафаэлю и позировала ему, чем представить, что всё это, в том числе и Изумрудный Кот, простая иллюзия. Я ведь кота на руках держала. И твоя сестра держала на руках младенца Христа! Это никакая не иллюзия! Ты всех нас за нос водил, Вивьен!

— Ладно тебе... Чего ты раскипятилась? Верь во что тебе хочется!

— Я и верю! Верю в то, что именно ты попросил её появиться и преподать нам всем урок! Останови машину, пожалуйста?

Я замедлил ход, съехал на обочину, остановился и повернулся к ней.

— Обиделась?

Она помотала головой.

— Нет, что ты! Просто я уже не такая маленькая дурочка, какой твоя сестра меня когда-то считала. Помнишь, как она меня отчитывала в тот день, когда ты ушёл от нас?

— Не отчитывала она тебя. Зачем ей это? Она удивлялась, что нам с тобой не удалось подружиться.

— Я не об этом!

— А о чём?

— Помнишь, как она сказала, что ты неизмеримо богаче и сильнее всех земных властителей? Она-то думала, что я не обращу на это внимания, а я обратила! Да ещё как обратила! И если до сегодняшнего дня у меня ещё оставались какие-то сомнения, то теперь их уже нет!

— И что ты теперь собираешься делать?

— То, что она советовала. Попрошу папу приобрести мне машину, буду ездить к вам. Буду помогать вам, чем могу. Если меня родители отпустят, закончу курсы медсестёр... Всё, как она говорила. Очень хороший план! Я теперь хоть какой-то просвет увидела!

— Ха! Он был бы хорош, если бы была хоть малейшая надежда на то, что твои родители тебя поддержат. Я очень сомневаюсь в этом!

— В этом и состоит идея твоей сестры! Как ты этого не понимаешь?

— Какая идея? О чём ты?

— О том! — фыркнула Лизи́. — Это и есть те реальные трудности, которые мне нужно самостоятельно преодолеть, чтобы доказать ей, что я достойна быть с вами рядом!

Я подумал и решил, что Марина и в самом деле могла придумать для Лизи́ такое испытание. Вздохнув, я сказал:

— Может быть... Я её не всегда понимаю. Она очень умна. Ты мне лучше скажи, зачем мы остановились?

— Затем, что до наших ворот ехать осталось не больше двух — трёх минут, а я хочу ещё немного побыть с тобой, — тихонько рассмеялась она.

Я улыбнулся.

— Полезли на заднее сиденье? Там ты можешь лежать, устроив голову у меня на коленях. Ты же этого хотела?

— Нет, не этого! — громко ответила она, открывая свою дверь. — Точнее, и этого тоже, но сначала наоборот. Я хочу, чтобы твоя голова полежала у меня на коленях...

***

Форд хозяина подъехал к воротам с внутренней стороны, когда мы с Лизи́ подъехали к ним с внешней. Лизи́ выскочила на площадку перед воротами. Я тоже вышел, чтобы поприветствовать Жирарда. Лизи коротко махнула мне рукой и отвернулась. Жирард подскочил к калитке, открыл её, впустил Лизи́, а сам вышел наружу. Прикрываясь рукой от света фар «Мерседеса», он подошёл ближе, узнал меня и рассмеялся.

— Вивьен, ты, что ли?

— Привет, Жирард! Я! Кто же ещё?

— Откуда у тебя машина? Свистнул?

— Почему свистнул? Сестра купила. Только сегодня доставили.

— Совсем новая?

— Угу… Этого года выпуска. «Мерседес» восьмёрка! Классная тачка! Хочешь прокатиться?

Жирард оглянулся назад. Лизи уже убежала домой. Он тут же кивнул.

— Конечно, хочу!

— Давай тогда ты на моей поедешь, а я на твоей? Поедем к нашему дому. А назад ты на своей.

— Хорошая мысль! — обрадовался он. — Погоди, я её сейчас за ворота выгоню!

Догнал я его лишь на середине пути от усадьбы до Ля Кабане. Наверное, и не догнал бы вовсе, если бы его не остановили жандармы. Их патрульная машина стояла на обочине дороге, а почти впритык к ней стояла наша машина. Жирард уже вышел из неё и объяснялся с блюстителями порядка. Не доезжая до них, я остановил машину, вышел из неё и подошёл к маленькой группе.

— Это моя машина! — гордо заявил я вместо приветствия. — Чего вы к Жирарду прицепились? Я дал ему прокатиться.

— Привет, Вивьен! — поздоровался младший. — Откуда у тебя машина? У вас же не было.

— Сегодня получили из салона. Её только вечером пригнали.

Старший с сомнением крутил носом. В руках он держал водительское удостоверение Жирарда.

— Ну у него хотя бы права есть. А ты как за рулём его машины оказался?

— Не притворяйся, что не понимаешь, Пьер! Мы с ним поменялись. Он хотел попробовать мою, а я вёл его машину, чтобы ему не пришлось от нашего дома пешком тащиться. Можно подумать, ты бы не точно так же поступил!

— Всё равно! Это непорядок! Есть у тебя документы подтверждающие твоё право управлять транспортными средствами?

— Есть!

Я уверенно кивнул, вернулся к нашей с Мариной машине, открыл водительскую дверь, наклонился и дёрнул рычаг запирания багажника. Из багажника я достал бутылку пятилетнего «Шато» из подвалов де Тюрье, подошёл и предъявил её Пьеру.

— Вот мои документы! — гордо сообщил я.

Пьер вернул водительское удостоверение Жирарду, взял в руки бутылку и посмотрел сквозь её горлышко на светящуюся фару жандармской машины. Удовлетворённо хмыкнув, он снова уставился на меня.

— Я не один... — намекнул он.

— Я вижу! Только я её не тебе дал, а вам обоим. Ты не наглей, Пьер! Вождение автомобиля без водительского удостоверения карается... — Я поднял глаза к небу, вспоминая, чем карается такое преступление.

— Двумя месяцами тюрьмы! — усмехаясь закончил за меня фразу Пьер.

— Да, правильно — штрафом в размере одного стакана вина! Спасибо, что напомнил! — вежливо поблагодарил я его и даже ножкой шаркнул. — А целую бутылку я бы заплатил, если бы, к примеру, в нетрезвом виде переехал пожилую велосипедистку, мать троих взрослых дочерей. Так что вы нам с Жирардом половину ещё отлить должны! Есть у тебя стакан?

Все трое заржали. Пьер махнул нам рукой.

— Проваливайте! Нет у нас стакана!

— Это значит, ваша машина не укомплектована! Как вы можете нести службу, если у вас в машине нет стакана? Тем более ночью! — ухмыльнулся я. — Завтра приду в жандармерию и накатаю на вас жалобу!

— Привет сестре, Вивьен! — крикнул мне в спину младший.

— Передам! — крикнул я в ответ, забираясь на водительское сиденье.

***

Марина уже спала. Я ушёл в душ, постоял под сильными струями холодной воды, вытерся и вышел в пустой и тёмный зал. Почему-то спать не хотелось, а хотелось выпить стаканчик вина, спокойно сидя в тишине и в темноте...

Мира почувствовала моё присутствие в доме. Она вышла из своей спальни, молча подошла к дивану, на котором я устроился, и улеглась на него, уложив голову ко мне на бёдра. Я зарылся пальцами свободной руки в её густых волосах и снова уставился на пламя стоящей на столе одинокой свечи. Было тихо и спокойно...

Глава 41. Непоседа Хари

Я сидел рядом с лежащей на спине с закрытыми глазами Хари и осторожно массировал её круглые плечики. Рука девушки лежала у меня на бёдрах. Так повелось уже довольно давно. Если я стоял рядом с массажным столом, её рука гладила или мяла мою задницу, а если сидел, как сейчас, то лежала на бёдрах. В принципе, я не имел ничего против. На большее она не претендовала, а такую малость, как пощупать меня через штаны, мне для неё было не жалко. Девушка симпатичная и весёлая.

— Почему ты до сих пор не попытался мне присунуть? — сонным голоском спросила она, не открывая глаз.

— А должен был?

— Конечно... Я же вижу, что небезразлична тебе. Ты уже на взводе, как только подходишь ко мне. Ты что, боишься меня?

— Никого я не боюсь... — проворчал я. — Я здесь деньги зарабатываю. Если я тебя трахну, то не смогу брать с тебя деньги. А если я их возьму, то буду чувствовать себя проституткой мужского пола. Что тут непонятного?

— Ах, вон в чём дело?! — она даже открыла глаза и подняла с подушки голову, так её удивило услышанное. — Муки совести и всё такое, да?

— Ну да! А что тебя удивляет?

— Всё! — фыркнула она. — Особенно то, что ты здесь деньги зарабатываешь. Ты, Вивьен, какой-то... Ты в каком веке родился?

Я молча пожал плечами пересаживаясь ниже.

— Значит, у меня нет шанса?

— Какого шанса? — рассеянно спросил я, начиная работать над её аккуратным животиком.

— Шанса трахнуть тебя.

— Почему? Шанс всегда есть. Только не здесь. Здесь я на работе.

— А если я перестану к тебе ходить? Меня, может быть, твоё упрямство раздражает.

Я выпрямился и убрал руки с её тела. Дотянувшись до полотенца, я принялся обтирать их от крема.

— Всё, Хари, поднимайся! Сеанс закончен. Можешь за него не платить. Я скажу Мире, чтобы она твой абонемент не продлевала. У тебя, кажется, как раз сегодня заканчивается?

Она испугалась. Уселась на столе и растерянно уставилась на меня.

— Эй, Вивьен, стой! Я же пошутила!

— А я нет! Не люблю, когда люди раздражаются. Кроме того, чего ты так переполошилась? В городке и другие салоны имеются. Наш не единственный.

— Не хочу я другие салоны! Мне у вас нравится! Кончай придуриваться, Вивьен!

— Я говорю совершенно серьёзно. Всё, сеанс закончен! Проваливай, и чтобы я тебя здесь больше не видел! Не буду с тобой заниматься!

Она нахмурилась и слезла со стола. Стоя рядом, вдруг положила руку мне на плечо.

— Слушай, если я тебя обидела, то не со зла же! Прости, а? Хочешь, я сегодня вдвое заплачу?

— Не хочу!

— Ну что мне сделать, чтобы ты перестал дуться?

Я хмыкнул и взглянул в её большие, карие глаза.

— Ну не знаю... У тебя медицинская страховка с собой?

— Конечно! В сумочке лежит. А зачем она тебе?

— Мне она не нужна. Мари скучает без дела. Запишись к ней на осмотр, тогда буду и дальше с тобой работать.

— Шантажист! — фыркнула она, снова усаживаясь на стол. — Запишусь! Заканчивай то, что начал!

— Такие осмотры женщины должны проходить раз в год!

— У меня уже есть свой врач, и она меня устраивает!

— Слезай со стола!

— Я же сказала, что запишусь! Не начинай всё сначала!

Я не выдержал и рассмеялся. Хари тут же подхватила мой смех. Весёлая она девушка и лёгкая, я же говорил!

***

Вечером за ужином я поздравил Марину с первой пациенткой. Она усмехнулась.

— Ах, Малыш! Меня отсутствие пациенток не пугает, и ты не бери в голову. Будут пациентки! Никуда они не денутся. Городок маленький, рано или поздно обо мне узнают. Мы же не из-за денег всё это затеяли. Гораздо больше меня интересуют проблемы женского бесплодия и твоя «косметология». Я имею в виду не настоящее омоложение, а устранение морщин, шрамов и других дефектов кожи. Вот где непаханое поле для исследований! Если мы с тобой это освоим, денег у нас будет столько, что нам троим их не потратить!

— Потратим! — ухмыльнулась Мира. — Купим яхту или самолёт!

— Зачем тебе самолёт, если ты сама прекрасно летать умеешь? — рассмеялась Марина.

— Македонский отнял у меня эту способность! Жадина!

Я вздохнул.

— Если захочешь полетать — только скажи. Полетаешь. А будешь обзываться, я стану к тебе во сне приходить и пугать. Ты у меня каждое утро на мокрых простынях просыпаться будешь!

Ответом мне был здоровый смех обеих женщин.

Глава 42. Дискотека

4 октября 1969 г.

— Чего вы оба, как сычи, по вечерам дома сидите? — спросила Марина. — Сходили бы потанцевали, что ли. Вы же молоденькие. У вас же в головах по определению ветер должен гулять.

Мы с Мирой переглянулись. А что? Неплохая идея.

— Пошли? — мотнул я головой, глядя на свою подружку.

— Пошли! А ты не хочешь с нами? — обратилась она к Марине.

— Нет, не хочу... Просто в ванне полежать хочу. Книжку почитать и вина на ночь выпить. Малыш, есть у нас вино?

— Посмотри в подвале на нижней полке справа. Ещё много должно оставаться. Сможешь сама откупорить бутылку?

— Была бы бутылка, а уж откупорить её я сумею!

***

Уже стемнело. Начало октября всё-таки. Моросил мелкий дождик, и нам пришлось брать с собой зонт. Впрочем, мы оба были довольны. Идти под зонтиком, тесно прижавшись друг к дружке, это большое удовольствие, правда же? Настроение у Миры было приподнятым. Мы с ней и в самом деле ещё ни разу не выбирались дальше кафе Жюля.

Я спросил её, как она относится к дискотекам. Она пожала плечиками и ответила, что если речь идёт об элитарных дискотеках типа Whiskey-&-Go-Go, то отрицательно.

— Нас с тобой туда не пустят! — пояснила она. — Другое дело, если там просто танцевальный бар с диск-жокеем. Посидеть, выпить коктейль, потанцевать — это я с удовольствием!

Я уже знал такой бар, и мы изменили направление движения.

Когда мы зашли в большой зал со множеством колонн, поддерживающих низкий потолок, то сначала растерялись. Воздух в этом заведении был полупрозрачным от дыма. Казалось, курили все и курили одновременно. Впрочем, музыка не была оглушающе громкой, и это нам понравилось.

Бок о бок мы медленно перемещались по залу, выискивая свободный столик, когда нас окликнули. Нам махала рукой Хари. Она сидела за столом с тремя незнакомыми девушками примерно её возраста. Я поднял руку в знак того, что увидел её, и потащил Миру за собой.

Мы ещё не подошли, а Хари уже принесла два стула, остальные девушки подвинулись, и мы втиснулись к ним за стол.

— Привет, Вивьен! Привет, Мира! — первым делом поздоровалась Хари и представила своих соседок.

Голубоглазую блондинку с модной причёской «паж» звали Эммой, шатенку с простеньким хвостиком Моникой, а последняя девушка, жгучая брюнетка со шрамом на правой щеке, была Патрицией. К нам подошла девушка официантка и спросила, чего мы желаем. Хари тут же влезла и посоветовала Мире взять коктейль «шерри», а мне — коктейль под названием «кир». Официантка запротестовала, сказав, что оба коктейля алкогольные, а мы, мол, ещё несовершеннолетние, но Хари подмигнула ей и, когда та наклонилась, шепнула что-то на ухо.

— Смотри, Хари! Не подведи меня, ладно? — ответила та и умчалась.

Девушки за столом рассмеялись, и нам захотелось узнать, что такого Хари шепнула официантке.

— Ничего особенного. Сказала ей, что в случае проверки я заказала коктейли для себя. Не могу же я уследить, если кто-то хлебает из моего стакана, когда я отвернусь в сторону или в туалет отойду! Старый приём! Мы с девчонками в школе всегда так делали...

Через пять минут мы с Мирой были обеспечены напитками и могли расслабиться. Хари предупредила нас, что если зайдут жандармы, мы должны будем оба стакана поставить возле неё, как будто это её собственные.

Завязался было общий разговор, но тут к столу подошёл парень лет двадцати пяти, похлопал Хари по плечу и, когда она оглянулась и поздоровалась с ним, ухватил её под мышку и вытащил из-за стола. Хари не очень хотела танцевать с ним и даже упиралась, пока он не дотащил её до танцевальной площадки. Только там она сдалась и положила руки ему на плечи.

Подружки Хари поглядели им вслед и уставились на нас. Я поднялся, церемонно поклонился и протянул руку Мире. Она улыбнулась, подала мне руку, и мы тоже пошли потанцевать.

— Послушай, Вивьен, — тихо сказала она, когда мы закружились в медленном танце, — я всё пытаюсь вспомнить, но у меня никак не получается. Мы с тобой уже когда-нибудь танцевали?

Я подумал, попытался припомнить, не смог и сдался.

— Тоже не помню. Получается, что нет... Упущение, правда?

Мира улыбнулась, обняла мои плечи, прижалась ко мне чуть сильнее, чем дозволяется правилами приличий, и потёрлась щекой о мою щёку.

— Ты обещал научить меня танцевать вальс и танго. Помнишь?

— Помню, помню... Доделаем второй этаж, наведём там порядок и можно будет в зале хоть каждый вечер танцевать.

Музыка закончилась, и я повёл Миру к столу. Усадить её я не успел. К нашему столу неверной походкой быстро подошёл новый парень. Этот был помоложе. Чуть старше двадцати. Он подошёл к Мире сзади, похлопал её по плечу и плавающим голосом проговорил:

— Привет! Я тебя здесь в первый раз вижу. Пошли, потанцуем?

Мира бросила на меня взгляд. Я оставался стоять возле своего стула.

— Вообще-то, она пришла сюда со мной! — сказал я спокойно. — Тебе следовало бы спросить разрешения у меня...

На мои слова парень не обратил ни малейшего внимания. Он даже не повернул голову в мою сторону. Вместо этого он ухватил Миру за предплечье и с глупой улыбкой на широкой морде потащил за собой. Он был силён! Не смотря на то, что Мира упиралась, он оттащил её от стола в один миг.

Я прыгнул к нему и ухватился за рукав его пижонской кожаной курточки.

— Не так быстро, приятель! — сказал я ему громко. — Девушка не хочет с тобой танцевать! Отпустил бы ты её по-хорошему!

Парень вдруг разозлился. Руку Миры он выпустил, после чего тут же развернулся и попытался оттолкнуть меня обеими руками. Повод для небольшой драки появился. Я снова применил так хорошо зарекомендовавший себя приём джиу-джитцу. Во-первых, он не очень болезненный, если не выворачивать палец из сустава, а во-вторых, от него люди не летят через весь зал, сгребая по дороге стулья, столы и непричастных зрителей. Всё тихо и пристойно!

Отведя его за палец подальше от стола, я поставил его на колени, в последний момент резко ударив коленом в подбородок. Это было сделано только для профилактики. Нужно было, чтобы он протрезвел от сильной боли. После этого можно будет говорить с ним спокойно.

От удара зубы его громко клацнули. Хрустнули и шейные позвонки. Не выпуская его палец из руки, я оглянулся на Миру и слегка подмигнул ей. Впрочем, я напрасно за неё беспокоился. Если она даже и испугалась в первый момент, то сейчас просто наслаждалась разворачивающимся действом.

Отпустив его палец, я левой ладонью толкнул его в висок, заваливая на пол. Отступив на полшага назад, чтобы не нарваться на подсечку из положения лёжа, я спокойно ожидал, когда он вскарабкается на ноги.

— Ты руки-то не распускай, дядя, — перекрывая музыку громко сказал я.

Парень огляделся по сторонам. На нас смотрели. Впрочем, никакой паники или страха на лицах зрителей я не заметил. Видимо, здесь это было в порядке вещей. Единственный, кто отреагировал, был клубный вышибала. Здоровенный дядька ростом под метр девяносто, жилистый, с огромными кулачищами. Он вразвалочку приблизился и, когда мой противник поднялся на ноги, пробасил:

— Будете бузить — обоих выброшу! Если есть желание подраться — ступайте на улицу! А ты, Морис, уже не стесняешься с пацанятами драться, как я погляжу? Завязывал бы ты с выпивкой. Хватит тебе на сегодня.

Морис не обратил на его слова никакого внимания. Нахмурившись, он шагнул ко мне, занося кулак для удара. Урок, значит, не пошёл впрок! Я сместился вправо и, проскальзывая мимо него, сильно ударил ему левой в солнечное сплетение. В следующий миг я уже был у него за плечом. Впрочем, я был не агрессивен. Просто стоял, опустив руки и наблюдал, как он сначала согнулся от боли, а потом упал на колени. Вышибала внимательно взглянул на меня, кивнул какой-то своей мысли, подошёл к Морису и ухватил его своей ручищей за шиворот.

Легко, как котёнка, поставив его на ноги, он быстро повёл его к выходу. Я вернулся к Мире.

— Пойдёшь со мной, если меня сейчас выведут, или хочешь ещё посидеть?

Она нервно рассмеялась.

— Нет уж, без тебя я здесь не останусь! Простые здесь нравы. Не удивлюсь, если какая-нибудь пьяная скотина пригласит девушку потанцевать просто схватив её за волосы...

— Тогда вернёмся за стол. Я свой коктейль ещё даже не попробовал.

— Пошли! А ты молодец! Лихо его обработал! Мне понравилось. Что-нибудь специальное применял? — спросила она меня на ухо.

Я помотал головой.

— Вообще ничего! Ты же всё своими глазами видела...

Мы сели на свои места, и Хари тут же восхищённо округлила глаза.

— Здорово ты его отделал, Вивьен! Я глазам своим до сих пор не верю! Он же на голову выше тебя и весит, наверно, раза в два больше.

А моя соседка слева — брюнетка со шрамом — наклонилась над столом и спросила Миру:

— Можно я с ним потанцую? Не бойся, все видели, что ты не одна. Никто к тебе больше не подойдёт!

Мира усмехнулась.

— А я и не боюсь. Я с ним ничего не боюсь. Идите, танцуйте! Всё равно его сейчас отсюда за ухо выведут!

Девушки рассмеялись, а я быстро сделал большой глоток из своего стакана. Напиток оказался сладким и крепким. Что они туда намешали?

Патриция откровенно кадрила меня. Она тёрлась об меня своими твёрдыми сиськами, прижималась ко мне животом, страстно дышала в ухо и, если бы здесь не было столько народу, точно поставила бы на шее засос.

Я бросил взгляд на наш столик, перехватил внимательный взгляд Миры и понял, что второй танец с ней она мне не разрешит.

— Слушай, Патриция, — спросил я, — а почему ты не хочешь убрать шрам со щеки? Я бы это сделал запросто.

— Ты? — она даже отстранилась от меня, так её удивило моё заявление.

— Ну да. А чему ты удивляешься? Я же не только массажист, но и косметолог. Устраняю любые дефекты кожи. Разве Хари тебе не рассказывала?

— Нет, не говорила. А в каком салоне ты работаешь?

— Не в салоне. Моя сестра открыла клинику. Гинекология, планирование семьи, лечение женского бесплодия. А мне она выделила целое крыло первого этажа под массажный и косметологический кабинеты. Видела, как я Хари лицо почистил?

— Так это был ты?! — изумилась она.

— Конечно! Неужели она ничего не сказала? Я же ей уже целый месяц раз в два дня массаж делаю!

Девушка снова прижалась ко мне, но в этот момент песня, под которую мы с ней танцевали, закончилась. По дороге к столику она сказала мне в спину:

— Я с этим шрамом уже девять лет живу. Мне три раза шлифовку делали. Это он сейчас стал маленьким, а в детстве был толстым и уродливым. Меня в школе из-за него даже дразнили.

— Приходи к нам. Я тебе помогу, обещаю.

К этому моменту мы уже оказались возле нашего столика.

— В чём ты хочешь ей помочь? — спросила Мира.

— Шрам убрать.

— А-а-а, — протянула она. — А я думала у неё какие-то проблемы в сексуальной жизни.

Девушки дружно рассмеялись. Патриция смеялась не менее весело, чем остальные.

— Не обижайся, Мира! — ответила она. — Подумаешь, потёрлась немножко об него! Симпатичный он у тебя!

— Самой нравится, — ухмыльнулась Мира. — Так что держись-ка ты от него подальше!

В этот момент я пустил из её ушей струйки белого пара. Все четыре девушки подпрыгнули на своих стульях и взвизгнули от испуга. Я тоже сделал испуганное лицо.

— Ты не злись так, Мира! — попросил я. — У тебя даже пар из ушей пошёл!

Мира расхохоталась. Сначала дала мне подзатыльник, а потом рассмеялась.

— Не обращайте внимания, девушки! — сквозь смех выговорила она, — Это Вивьен так развлекается! Фокусничает! Подловил он меня!

Странно, но ей тут же поверили. Наверное потому, что все были немного подшофе. Хари тут же громко потребовала, чтобы я проделал то же самое и на ней. Я помотал головой.

— Я здесь не при чём! Мира пошутила. Это её фокусы, а не мои. Её проси!

— Мира, сделай, а? — тут же переключилась Хари.

Мира ухмыльнулась.

— Сделай сердитое лицо...

Как раз это у Хари сегодня не получалось. Она хохотала, как ненормальная. Смехом заканчивалась каждая её попытка хотя бы нахмуриться. Понятное дело, остальные девушки тоже не остались безучастны. Патриция уже держалась за живот, а Эмма вытирала платочком выступившие от смеха слёзы.

На наш столик оглядывались. Я встал и протянул руку Мире,

— Пойдём, потанцуем?

***

— Здорово ты придумал со струйками пара! — тихонько смеялась Мира, когда мы с ней возвращались домой.

— Да, неплохо получилось... — усмехнулся я. — Видишь, у тебя теперь четыре новые подруги появились. Смех и удовольствия тоже объединяют людей.

— Подруги! — фыркнула она. — Не было бы меня рядом, эти подруги точно затащили бы тебя в женский туалет и там отымели в извращённой форме.

Я рассмеялся.

— Как это «в извращённой форме»? С женщиной я ещё могу себе это представить, а с собой не получается!

— А вот придём домой, тогда узнаешь! — усмехнулась Мира.

Глава 43. Смерть Кати́

10 октября 1969 г.

— Что с тобой, Малыш? — спросила Марина. — Ты как будто сам не свой.

Мы втроём сидели за обеденным столом. За меня ответила Мира:

— Он уже часа два такой смурной. Спрашивала — молчит, сопит только.

Я тяжело вздохнул, откидываясь на спинку стула. Аппетита всё равно не было.

— Девочка знакомая погибла. Шесть дней назад. Как раз в тот вечер, когда мы с тобой на дискотеку ходили. Сижу вот, раздумываю, что тут можно сделать...

— Что за девочка? — нахмурилась Марина. Она отложила ложку и промокнула губы салфеткой. Мира тоже пристроила свою ложку на краю тарелки и развернулась на стуле в мою сторону.

— Вы её не знаете. Я с ней весной случайно познакомился. В тот день, когда меня в жандармерию на допрос возили, помнишь?

Марина кивнула.

— Помню. У тебя с ней что-то было?

Я помотал головой.

— Нет... ничего особенного. Просто понравилась она мне. Пару раз мы встретились, а потом я сообразил, что нужно давать задний ход. Очень уж стремительно наши отношения начали развиваться. Мать прочитала ей «Мастера и Маргариту» Булгакова, а она сделала из услышанного неожиданный вывод. Сказала, что главные дела в жизни нужно делать быстро. Иначе, мол, можно не успеть. Меня она посчитала таким делом. Мы с тобой тогда не знали, где осядем после того, как ты закончишь медицинский, поэтому я и включил заднюю...

— Сколько ей?

— Одиннадцать. Она ещё в школе учится... училась, а после школы на улице цветы продавала. Я возле неё в тот день случайно остановился. Даже не видел её... Потом ещё подумал, что не случайно это произошло...

— Влюбился? — кивнула Марина.

— Нет... Не знаю... Может быть... Просто она очень хороший и добрый человек. Я пообещал ей, что она не умрёт...

— Ничего себе! — выдохнула Марина.

Они одновременно откинулись на спинки своих стульев и в изумлении уставились на меня.

— Ты пообещал ей такое?! — воскликнула Мира. — Македонский, ты в своём уме?

Я пожал плечами, опустив голову и разглядывая ноготь большого пальца на правой руке.

— Вы просто не видели её.

— Так покажи! — сердито фыркнула Мира. — Ничего себе обещаньице!

— Покажи, покажи, Малыш! — кивнула Марина.

Я вздохнул и начал показ. Чтобы всё было понятно, показал я прямо с того момента, когда подошёл к сидящим в Пежо двум детективам, которые поджидали меня возле нашего дома в Париже. Я показал им обе наши встречи. В том числе и ту в кафе, после которой меня нашла Лизи. Когда я остановился, Марина с Мирой переглянулись, и Мира задумчиво изрекла:

— Солнечная девочка. Действительно жалко, что она ушла.

Марина кивнула.

— Да, очень жаль. А что тут можно сделать, Малыш? Над чем ты раздумываешь?

— Как вернуть её к жизни наиболее незаметным для окружающих способом.

— Как это «вернуть к жизни»? — оторопела Мира.

Марина ничего не сказала, но её брови тоже приподнялись. Она ждала объяснений.

— Она погибла на автобусной остановке, — начал я. — У автобуса, который свернул к остановке вывалился какой-то важный шплинт в рулевой колонке и водитель потерял управление. Ему нужно было просто нажать на тормоз, а он перепугался и надавил вместо этого на педаль газа. В итоге автобус вылетел на тротуар на большой скорости и сбил троих человек. Первых двух бампером расшвыряло в стороны. Они сейчас в больнице с тяжёлыми травмами. Кати́ повезло меньше всех. Автобус наехал на неё передним правым колесом. Она умерла через минуту после этого... Конечно, прошло уже много времени — почти неделя — и волны от этого события разошлись далеко, но у меня есть в запасе два варианта, как вернуть её к жизни...

— Какие волны, Македонский? — перебила Мира.

— Самые разные. Это происшествие попало в газеты, и они уже разошлись по всей стране. В автопарке, которому принадлежит этот автобус, начались проверки технического состояния транспорта. В прочие автопарки были направлены указания, в срочном порядке проверить техническое состояние автобусов данной модели. Врачи уже шесть дней бьются за жизнь двух тяжелораненых. Гробовщик изготовил гроб для Кати́. Кладбищенские рабочие выкопали могилу. Да много чего...

Марина придержала Миру.

— Подожди-ка... Продолжай, Малыш! Что за способы, и почему ты до сих пор ничего не сделал? Ты в чём-то сомневаешься?

Я кивнул.

— Первый способ очень несложен — создать её двойника из прошлого. За пару секунд до смерти. Или за пару минут. Но мне пришло в голову, что можно было бы просто остановить тот автобус на подъезде к остановке. Сделать так, чтобы вообще никто не пострадал. Скажем, я создам избыточное давление в тормозной системе, а когда он остановится, заглушу двигатель и сломаю в нём что-нибудь так основательно, чтобы он больше не завёлся.

— Так... — протянула Марина, обдумывая сказанное.

Мира тоже подняла глаза к потолку. Первой заговорила Марина.

— При первом способе ты получаешь свежую могилу на кладбище, убитую горем мать и живую Кати́, с которой непонятно что делать, верно?

Я кивнул.

— Да, верно. Матери можно было бы и открыться. Она мне показалась неплохой тёткой. Можно было бы с ней заранее договориться. Скажем так: «Я верну тебе дочь, но вы обе должны исчезнуть из Парижа, где вас могут узнать».

Марина покивала.

— Да, так можно. Но в этом случае для девочки потребуются очень хорошая легенда и новые документы. Кроме того непонятно, что делать, если у них во Франции имеются какие-нибудь родственники, которые могут узнать девочку. В общем, ничуть не проще, чем было с нами и с Мирой.

— А чем тебе не нравится второй способ, Македонский? — встряла Мира.

Я вздохнул.

— Не знаю... Страшновато как-то... Я такого ещё ни разу не проделывал. По сути — это вмешательство в прошлое, понимаешь? А что если это простенькое на вид вмешательство будет носить не локальный, а вселенский характер?

Марина понимающе усмехнулась.

— Боишься того, что с тобой случилось в прошлый раз?

Я кивнул, а Мира тут же вцепилась в Марину.

— А что было в прошлый раз?

Марина мрачно усмехнулась.

— Он повернул время вспять. Всего на полчаса, но зато во всей Вселенной. После этого сам на пару недель впал в жесточайшую депрессию. Депрессия и энергетический голод в одном флаконе. Он в течение этих дней едва мог ноги таскать.

Видя сохраняющееся непонимание на лице у Миры, я пояснил:

— Всё во Вселенной вернулось к той точке, в которой было за полчаса до этого. Звёзды, планеты, частички космической пыли, атомы. Ты, кстати, тоже. Это потребовало чудовищных затрат энергии. Каким-то образом это зацепило и меня. Примерно так...

Мира кивнула.

— Ну, если боишься, сделай так, как безопасно.

Вздохнув, я возразил.

— Очень заманчиво было бы попробовать второй способ. Никто бы не пострадал, и моё вмешательство осталось бы незамеченным...

Мира фыркнула, обращаясь к Марине:

— Опять эта его нерешительность! Вот так и будет сидеть на этом стуле и мучиться сомнениями. Слушай, Македонский, — снова повернулась она ко мне, — может, тебе подзатыльник дать, чтобы сбить тебя с мёртвой точки? Тебе подзатыльники помогают?

Я рассмеялся и откинулся на спинку стула. Посмотрев на Марину, я спросил:

— Может, и правда попробовать, а? Как ты считаешь?

Марина тоже усмехнулась.

— Видимо, подзатыльник хорошее средство. Смотри-ка, от одного упоминания он уже встрепенулся!

Девушки рассмеялись. Ещё улыбаясь, Марина кивнула.

— Попробуй, Малыш! Не попробовав, не узнаешь.

Я кивнул, набрал полную грудь воздуха, шумно выдохнул и тихо сказал, — Ну, молитесь!... — После этого закрыл глаза и сосредоточился.

Когда я открыл их вновь, на меня были устремлены две пары глаз. Я улыбнулся.

— Всё в порядке! Кати́ дома. Делает уроки. Все живы и здоровы.

— Как ты себя чувствуешь? — настороженно спросила Марина.

Я встал со стула, прошёлся по столовой до окна, вернулся и сел.

— Всё хорошо! Давайте поедим?

— Постой, Македонский! А почему тогда мы с Мариной помним о нашем разговоре? Если Кати́ не умирала, то ты и не должен был этот разговор начинать. Как так?

Я пожал плечами.

— Откуда я знаю? Нужно будет подумать над этим...

— Ты думай побыстрее, потому что, если и мать Кати́ помнит о том, что сегодня похоронила дочь, то может полная чепуха получиться, когда она её дома живой и невредимой встретит!

Я нашёл Эмилию и облегчённо вздохнул.

— Не, с ней тоже всё нормально! Она на работе. Шьёт какое-то платье и болтает с соседкой по столу. Настроение у обеих хорошее.

Мира кивнула, попробовала ложку супа из своей тарелки и сказала:

— Остыл. И есть что-то расхотелось...

— Аппетит пропал? — рассмеялась Марина.

— Я сегодня такие вещи услышала, что, наверное, ещё неделю о них думать буду! Время он вспять повернул! И сказано таким тоном, как будто это самое обычное дело на свете! Издеваетесь вы, что ли, надо мной?

Марина покачала головой.

— Нет, Мира, не издеваемся. Малыш не любит вспоминать ту историю. Поэтому, наверное, ты и не слышала о ней до сих пор...

Глава 44. Инспектор криминальной полиции

Это было в обед. А ближе к вечеру Мира зашла в массажный кабинет и, извинившись перед моим клиентом, сообщила:

— Там эта девушка пришла. Со шрамом на щеке, помнишь?

— Угу, — рассеянно ответил я, — её Патрицией зовут. Отправь её к Мари́. Всё равно без её разрешения я ничего делать не буду.

— У Мари́ в смотровой пациентка. И ещё одна сидит в холле, ждёт своей очереди.

— Тогда пусть Патриция подождёт, пока я освобожусь. Посади её в холле, дай в зубы какой-нибудь иллюстрированный и пусть ждёт.

— Вам, мсье, тоже нужно встретиться с моей сестрой, — огорчённо сказал я моему клиенту. Жалко мне его было. От боли он чуть не плакал. — Как уже было сказано, массаж плеча вам не поможет. Или поможет, но ненадолго. Вам плечевой сустав лечить нужно. Тогда и боли уйдут.

— А зачем мне к твоей сестре? — пробасил дядька. — Насколько я знаю, она у тебя специалист по женским болезням…

— Это так, мсье, — вздохнул я, — но она кроме того и главный врач в нашей клинике. Мы только разворачиваемся, поэтому ей приходится заниматься всем подряд. Впрочем, не факт, что она мне разрешит вами заниматься. Я ведь кто? Массажист и косметолог.

— А что с мной? — спросил он.

— По всем признакам хронический тендинит плечевого сустава, — пожал я плечами, отступая от него на шаг. — Причём, я бы сказал — кальцифицирующий. Задето сухожилие надостной мышцы. Возможно также и частичное повреждение сухожилия бицепса.

— А ты можешь это вылечить? — спросил он поднимаясь с кушетки, на которой сидел во время осмотра.

— Если сестра разрешит, то вылечу. Но скорее всего не разрешит. У меня же нет медицинского диплома.

Опять влезла в разговор Мира:

— Извините… Вивьен, там ещё Лизи́ приехала. Что мне ей сказать?

— Я сейчас выйду. Массаж делать всё равно нет смысла, — И, обращаясь к пациенту, закончил. — Вам, мсье, с тем же успехом поможет инъекция обезболивающего.

Мира уже взялась за ручку двери, но её остановил голос моего пациента:

— Подождите, мадмуазель! Мне нужно задать вам пару вопросов.

Он прошёл за ширму, где оставил свою рубашку, свитер и просторный пиджак. Мы с Мирой переглянулись. Из-за ширмы прозвучало:

— Я инспектор криминальной полиции. Мне нужно показать вам обоим кое-что…

Я хмыкнул.

— Инспектор, вы в каком качестве здесь? Как наш клиент или как полицейский? Что-то я не понял.

— И то, и другое… — ответил дядька, выходя из-за ширмы с пиджаком в руках. — Ты не сомневайся, Вивьен, я за визит заплачу.

— Не собираюсь я с вас деньги брать! Я же ничего не сделал.

Он рассеянно кивнул, подходя к нам с Мирой. Из внутреннего кармана его пиджака появился мятый конверт, из которого инспектор выудил несколько фотографий. Их он передал Мире.

— Посмотрите, мадмуазель. Видели вы когда-нибудь этих людей?

Мира просмотрела четыре фотографии и фыркнула, передавая их мне:

— Этот, с дыркой во лбу, он всегда в таком виде по городу разгуливает?

Я хихикнул, рассматривая фотографии. На двух из них был изображён мёртвый Гюстав — одноклассник брата Лизи́ Леонарда. Точно посредине лба у него имелось аккуратное, круглое отверстие. Судя по попавшей в кадр металлической ножке стула, снимок был сделана в каком-то заведении наподобие пивного бара или недорогого кафе.

Инспектор хмыкнул шутке Миры и переспросил:

— Так узнаёте вы кого-нибудь из этих двоих?

Мира помотала головой.

— Нет, инспектор. А должна?

Я вмешался:

— Вот этого в пиджаке зовут Гюставом. Я с ним пару раз сталкивался. Это ещё весной было. Лизи́ де Тюрье была свидетельницей обеих стычек. А второй… У меня такое ощущение, что я его тоже где-то встречал, но не могу вспомнить, где…

Я вернул фотографии инспектору. Тот очень внимательно смотрел мне в глаза. Стараясь быть естественным, я спросил:

— Что, инспектор? Чего вы на меня смотрите?

Он вздохнул и отвёл взгляд, укладывая фотографии в конверт.

— Все говорят, что ты мальчишка трезвый и рассудительный. Не знаешь, почему в кармане у одного из них могли оказаться ваши фотографии? Тебя, твоей сестры и Миры?

— Мира тоже моя сестра, инспектор. О каких фотографиях вы говорите? Что на них изображено?

Мы с Мирой переглянулись и нахмурились. Инспектор полез в другой карман своего пиджака и выудил оттуда ещё один конверт. Из него он осторожно достал пять фотографий небольшого формата. Все они были помещены в тонкие целлофановые конверты. Ясно. Это вещественные доказательства.

На этот раз он протянул фотографии мне. Мира тут же зашла ко мне за спину, обняла за грудь, уложила подбородок мне на плечо, и мы принялись рассматривать самих себя.

— Качество отвратительное… — пробормотал я, не поднимая головы. — Как будто увеличения добивались при печати… Смотри, какое зерно крупное… Это Гюстав снимал? — Я поднял взгляд на инспектора.

Тот пожал плечами.

— Кто снимал неизвестно, но нашли мы их в кармане у человека, который застрелил Гюстава. Его звать Арни Мурье. Он не местный.

Я вернул фотографии инспектору и скептически хмыкнул.

— Не знаю, инспектор. Могу только подтвердить, что на этих фотографиях действительно изображены мы трое. И как минимум две из них сделаны в середине августа. Между двенадцатым и семнадцатым.

— Как определил? — с интересом спросил он.

— Мне сестра поручила надзирать за строительством. У меня с начала августа и до середины сентября голова только о том и болела. На двух снимках на заднем плане видно левое крыло будущего здания клиники. Фундамент уже залит и опалубка снята, но работа каменщиков ещё не началась. Инженер сказал, что фундамент должен минимум неделю выстояться. Я хорошо помню — это было сказано двенадцатого августа. В те дни на стройку только завозили кирпич и проводилась укладка труб канализации и водоснабжения.

— Ага… Это интересно! — сказал инспектор и полез в карман за записной книжкой.

Записав новые для него сведения, он вновь поднял глаза на меня.

— А что за конфликт у тебя был с Гюставом?

— Может, вы отпустите Миру, инспектор? — спросил я в ответ. — Там две клиентки дожидаются…

Он кивнул, и Мира со вздохом отлепилась от моей спины.

— Я тебе передачи в тюрьму носить буду! — бросила она через плечо, открыв дверь. — Покайся, Вивьен! Тебе скидка выйдет! — донеслось до нас уже из коридора.

Мы с инспектором дружно рассмеялись. Восхищённым взглядом он смотрел в закрывшуюся за ней дверь.

— Ну и язва же она у вас! — Он явно не слышал о Булгакове.

— Да уж! — подтвердил я. — А что касается конфликта… Это было, как я уже сказал, весной. Я тогда работал конюхом у мсье де Тюрье. Он в тот день собрал у себя гостей. Луиза привела на конюшню целую компанию молодых людей и потребовала оседлать Альтаира. Я отказал ей, потому что они все были нетрезвы, а жеребец к тому времени признавал одного меня. Он мог просто убить их, понимаете? — Инспектор кивнул. — Вот… А Гюстав сказал Луизе, что она неправильно разговаривает со мной и хотел ударить меня хлыстом, но у него не получилось, потому что я сбил его с ног. Присутствующие девушки закричали, и на их крик примчался сам хозяин. Он и прогнал Гюстава со двора…

— Это всё?

— Ну вы же прекрасно знаете, что нет! — упрекнул его я. — Через пару дней я оказался в Ля Кабане. Луиза в тот день напросилась поехать со мной. У неё в деревне тоже были какие-то дела. А когда мы возвращались в усадьбу, то попали в засаду. Гюстав подговорил троих своих дружков, и мне снова пришлось подраться. Впрочем, Гюставу в тот раз ничего не перепало. Он и один из его дружков сбежали в лес, как только я вырубил двоих из их компании.

Я замолчал, а инспектор кивнул какой-то своей мысли.

— Угу, ладно… Не скажешь, где ты научился так мастерски драться?

— На улице, инспектор! — усмехнулся я.

Он спрятал свою записную книжку в карман.

— Ладно, Вивьен… Не буду больше тебе докучать. Как, говоришь, моя болезнь называется?

Я повторил диагноз. Он вздохнул.

— Всё равно не запомню. Может, запишешь?

— Права не имею. Если хотите, можете поговорить с моей сестрой. Вот у неё имеется право ставить диагнозы. Напишет вам предварительный диагноз, и можете смело идти с ним к ортопеду.

Он кивнул и протянул мне руку. Я пожал её, и мы с ним вышли из кабинета.

***

Инспектор не ушёл. Он уселся в свободное кресло в холле, взял с журнального столика свежую газету и развернул её. Рядом с ним сидела Патриция и какая-то незнакомая мне женщина средних лет. Я поискал взглядом в холле, но Лизи́ не обнаружил.

— Она на улицу вышла, — подсказала мне Мира со своего места за стойкой.

Пришлось идти в гардероб и натягивать на плечи куртку. На улице сегодня было прохладно. Лизи́ я нашёл на нашей стоянке. Она расхаживала вокруг маленького, старенького «Пежо» ядовито-жёлтого цвета.

— Привет, Лизи́!

— Привет, Вивьен! — улыбнулась она. — Смотри — это моя машина!

Я рассмеялся.

— Что-то не слышу гордости в твоём голосе.

Лизи́ тоже рассмеялась.

— Жирард посоветовал папе купить для меня подержанную машину. Мол, пока не научусь вождению, могу много вмятин наделать.

— Разумно, — согласился я, обходя это чудо природы кругом. — Сама приехала?

— Нет, Жирард пригнал. Я на велосипеде следом за ним ехала.

— А где велосипед? — Я огляделся по сторонам.

— На нём Жирард назад уехал.

— Хочешь, чтобы я тебя учил?

— Угу… Сможешь?

— Смогу. У меня ещё одна пациентка, а потом мы с тобой можем попробовать. Пошли в клинику.

— Можно, я с тобой побуду, пока ты массаж делаешь?

— Если клиентка не будет против, то да. Только тебе нужно будет переодеться. И ещё! Ты мне во время сеанса не будешь мешать! Дам тебе книжку с дорожными знаками, будешь тихо сидеть в сторонке и штудировать её. Согласна?

Я придержал дверь для пациентки Марины, которую та только что отпустила. В холле мы встретили Марину. Она тихо беседовала о чём-то с инспектором, который отвёл её в дальний угол холла. Заметив Лизи́, она рассеянно кивнула ей, а меня поманила к себе пальцем. Я подошёл.

— Какой диагноз ты ему поставил? — тут же спросила она.

— Хронический кальцифицирующий тендинит плечевого сустава. Сухожилие надостной мышцы повреждено вне всякого сомнения. Возможно, также задето и сухожилие бицепса… Ты отпустишь меня вечером?

— Куда?

— У Лизи́ появилась машина. Просит, чтобы я поучил её вождению…

Марина взглянула на свои часики.

— Давайте после ужина? Мне с тобой в одном деле посоветоваться нужно… Тендинит, говоришь?

— Он самый.

— Как установил?

— Как обычно. Подвигал руку, пощупал, послушал, понюхал, в глаза посмотрел. Всё, как обычно!

— Лечение?

— Ультразвуковое дробление кальциевой массы с последующим медикаментозным выведением излишков кальция из организма.

— А что с первопричиной?

— Мне кажется, нарушение функционирования щитовидной железы…

— Кажется?

— Ну да, кажется. Никто же не делал анализы. Как я могу точнее сказать?

Марина покивала на это и обратилась к инспектору:

— Вам, мсье, лучше обратиться к хорошему ортопеду. Эпикриз я могу вам сделать, но хороший врач и без него всё поймёт. Прошу извинить, но меня ожидает пациентка.

Не дожидаясь ответа, она чуть наклонила голову, развернулась и отошла от нас. Навстречу ей из кресла выбралась очередная её пациентка.

— Может, всё же поможешь? — пробасил инспектор.

— Не могу, мсье… Мне сестра потом по шее надаёт. Её тоже понять можно. Ваша болезнь не по профилю нашего заведения. В патенте у Мари́ только гинекология и всё, что связано с проблемами деторождения. Мы столько вбухали в эту клинику, что она рисковать патентом ни за что не решится…

Инспектор тяжело вздохнул.

— И где теперь его искать, хорошего ортопеда?

Я оглянулся назад и понизил голос:

— Знаете, инспектор, у меня появилась идея! Если вы поклянётесь, что Мари́ никогда не узнает об этом, то я мог бы помочь вам. Но только не здесь. Например, у вас дома и без свидетелей. И непременно бесплатно.

— Бесплатно? Почему бесплатно? — удивился он, тоже понизив голос.

— Тьфу ты, чёрт! Я же вам только что объяснил, что не имею права этим заниматься. Могу, но только в виде дружеской услуги, понимаете? Например, потому, что мне вас жалко стало…

Снова оглянувшись назад, я крикнул:

— Лизи́, ты почему ещё не переоделась? Учти, я тебя ждать не стану!

Когда я вновь повернулся к инспектору, тот неуверенно кивнул:

— Я согласен. Только ты что-то говорил об ультразвуке. Это же, как я понимаю, довольно громоздкий аппарат. Как ты собираешься его ко мне домой тащить?

Я отмахнулся.

— Не собираюсь. Ультразвуковое дробление относительно новый способ лечения, но он всё равно считается традиционным. Я же владею нетрадиционными методами лечения таких заболеваний. Мне аппаратура не нужна. И мой метод значительно более эффективен. Не потребуется с помощью медикаментов искусственно понижать уровень кальция в крови. В общем, думайте! Если надумаете — скажите. Мы тогда уговоримся на какой-нибудь день и час.

— А это долго? — тихо спросил он.

— Ну да, не быстро. Займёт примерно с час времени…

— Всего?! — повысил голос он.

— Это для вас «всего», — остудил его я. — А мне придётся провести весь этот час в состоянии напряжения и высокой концентрации!

— А как ты это будешь делать?

— Ага! Так я вам и сказал! Мы с Мари́, может, когда-нибудь этим деньги зарабатывать будем! Когда ей надоест с одними женщинами возиться.

— Но ты уже делал такое? — кивнул он.

— В точности то, что у вас, не лечил, но так и не бывает, чтобы у двух больных всё одинаково было. Всё, инспектор, моя пауза закончилась. Меня ждёт клиентка. Скажете, если надумаете.

— Подожди! Я уже надумал! Давай сегодня вечером?

— Не, сегодня никак не получится. Я уже Лизи́ обещал. Может, завтра? После девяти вечера?

— Идёт! — Он быстро достал из кармана пиджака блокнот и ручку, черкнул свой адрес, вырвал страницу и протянул её мне.

Я прочитал и кивнул.

— Договорились! Только не заставляйте меня под дверями ждать! Если не откроете ровно в 21-00, я разворачиваюсь и ухожу!

Мира уже повела мою последнюю на сегодня пациентку в массажный кабинет. Следом за ними шла и Лизи́, уже переодетая в костюм медсестры. Я ухмыльнулся, создавая в тумбочке в кабинете книжку с правилами дорожного движения для неё. Сзади ко мне подскочила Патриция. Она до этого сидела в кресле с журналом в руках и не спускала с меня глаз.

— Вивьен! Подожди!

Я остановился.

— Привет, Патриция! Жди, пока моя сестра освободится. Она должна сама тебя посмотреть. Ты ведь насчёт шрама?

Она кивнула.

— А долго она?

— Не знаю… Вряд ли дольше получаса. У меня тоже клиентка. И тоже на полчаса. Я освобожусь и подойду к тебе. Поскучай немного, ладно?

***

Лизи́ сидела в уголочке за столом, прилежно читая подсунутую ей книжку, а я потел над моей клиенткой. У неё был разминающий массаж плечевого пояса и спины. Если бы это был кто-то по комплекции вроде Лизи, то так напрягаться не пришлось бы. Но эта тридцатипятилетняя тётка была мощного телосложения с хорошо развитыми мышцами. Бывшая спортсменка.

Когда я закончил, и моя клиентка слезла со стола и, прижимая руками к грудям лифчик, поспешила к ширме, я был мокрым от пота. Лизи́ подняла на меня глаза. Глубоко дыша я сказал.

— Сейчас провожу мадам Сальё и в душ! Потом на консультацию к Мари́. Подождёшь меня здесь или в холл пойдёшь? Мы с тобой только после ужина начать сможем. Надеюсь, ты не откажешься поужинать с нами?

Лизи́ улыбнулась и кивнула.

— Спасибо, Вивьен! С удовольствием, — Она понизила голос. — Может, я тебя помою?

Я улыбнулся и оглянулся на ширму. Оттуда уже выходила мадам Сальё. Она подошла к нам и громогласно поблагодарила меня. Вообще, она тётка громкая. Мы попрощались до следующего раза.

— Нет, Лизи́, не получится! — усмехнулся я. — Если ты мне помогать станешь, процесс может сильно затянуться. Я ведь тоже не железный, а Мари́ уже ждёт в смотровом кабинете. Я быстро!

— Ладно, иди мойся. Я здесь тебя подожду.

— Лучше сходи в холл и попроси Миру приготовить мне чистую форму. Эта пропотела. Пусть положит её в раздевалке душа. Я не буду дверь запирать. Сделаешь?

Она кивнула, выбираясь из-за стола.

— Я сама это сделаю!

***

Когда я через десять минут выскочил из душевой кабинки в раздевалку, там меня ожидало полотенце, сложенные стопкой чистые, белые штаны и просторная рубашка без ворота. Всё это держала на коленках сидящая на лавочке Лизи́. Увидев меня обнажённым, она слегка покраснела и опустила глаза. Не глядя на меня, она подала мне полотенце.

— Ты могла бы оставить всё это на лавочке и уйти… — проворчал я, стоя с нею рядом и быстро вытирая голову.

— Мне Мира разрешила…

— Ох уж эта Мира, с её шуточками. Это наверняка её месть за ту шутку, которую я себе позволил на дискотеке.

— Вы с ней ходите на дискотеки?

— Были один раз. На той неделе… Всё, я готов! Пошли!

***

— А я бы не отвёл глаза в сторону, если бы оказался на твоём месте, — тихо сказал я ей в спину, когда мы быстро шли по коридору в сторону холла.

Она оглянулась на ходу и улыбнулась.

— Почему?

— Потому что хотел бы увидеть тебя обнажённой… — фыркнул я.

Мира услышала наши шаги и выскочила из-за стойки.

— Вивьен, я тоже хочу послушать!

— Спрашивай Мари́! Если она разрешит, то я ничего против не имею. Где они?

— В главной смотровой.

***

— Ты уже думал, как будешь убирать этот шрам? — спросила Марина.

Она сидела на кушетке рядом с лежащей Патрицией. Голова девушки была отвёрнута к стене. В изголовье кушетки стояла сильная лампа, освещающая её правую щёку.

— Да, думал… Судя по всему, разрез тканей был достаточно поверхностным. Частично задетой оказалась zigomaticus minor и только в её верхней четверти. Ниже разрез прошёл практически параллельно zigomaticus major, не задев её. Это сильно облегчает мою задачу.

— Да, вижу… Так как ты собираешься действовать?

— Методом подмены. Это позволит решить сразу две проблемы. Первое — это восстановление волосяного покрова на повреждённых участках. Они не будут выделяться на фоне остальной кожи. И второе — это позволит мне выровнять естественную пигментацию кожи. За первый сеанс я планирую убрать верхние два — два с половиной сантиметра. Они самые сложные. Остальные четыре сантиметра я уберу в ходе второго сеанса.

— Почему самые сложные? Чем они сложны?

— Придётся вначале проводить коррекцию мышечной ткани zigomaticus minor. Иначе эти ступеньки при боковом освещении могут стать заметными на фоне ровной кожи. Как небольшие бугорки и ямочки… Там ещё мощные искажения дорожек прохода нервов. Я полагаю, после образования шрама кожа в верхней четверти полностью или частично утратила чувствительность. С восстановлением нервных окончаний будет много возни.

— Как ты полагаешь, сколько времени может потребовать первый этап?

— Не знаю… Около часа… Может немного больше…

— А второй этап?

— Примерно столько же. Я же говорил, нижние три четверти гораздо менее проблемные.

— Болевые ощущения?

— Да, при первом сеансе безусловно будут. Особенно, когда я займусь нервными окончаниями.

— Наркоз?

— Нет, гипнотический сон. Хороший, крепкий, гипнотический сон. Кроме того, мне бы помогло на этот час замедлить частоту сердцебиений. Примерно до тридцати в минуту.

— Как это, замедлить частоту сердцебиений? — испугалась Патриция. Она повернула лицо в нашу сторону и прикрылась ладонью от бьющего сверху света.

Я успокаивающе улыбнулся ей.

— Не бойся, это совершенно безвредно. Я знаю о случаях замедления частоты сердцебиений до одного удара в две минуты. Этого бывает достаточно для снабжения мозга кислородом и питательными веществами. Своего рода анабиоз, который применяют некоторые животные, впадая в зимнюю спячку.

— Слушай, Вивьен, ты же говорил о каком-то новом методе! — Она села на кушетке, и Марина подвинулась, давая ей спустить ноги на пол.

Я кивнул.

— Это и есть новый метод. Никто в мире не владеет им, кроме меня. Это наше с сестрой изобретение.

— Ты столько наговорил, что я не запомнила, — пожаловалась она. — Я только поняла, что без операции не обойтись…

Мы с Мариной дружно рассмеялись.

— Никакой операции не будет! — заверила её Марина. — Мы не имеем права заниматься хирургией. То, о чём Малыш рассказывал, будет происходить на клеточном уровне. Ему для этого к вам и прикасаться не нужно будет.

Улыбаясь, она добавила:

— Впрочем, это дело сугубо добровольное. Вам, наверное, нужно время, чтобы подумать и принять решение? Эта процедура хоть и носит косметический характер, но не простая. Вы сами слышали. Бесплатно мы вам её делать не будем.

— Сколько?

Марина бросила на неё оценивающий взгляд и вздохнула.

— Не будем на вас наживаться, но по триста франков за сеанс я с вас возьму.

— И шрам полностью исчезнет? — деловито спросила Патриция, вставая с кушетки. Марина тоже поднялась.

— Да, шрам полностью исчезнет, — твёрдо ответила она. — Более того, как вы слышали, восстановится чувствительность кожи и волосяной покров на ней.

Патриция кивнула.

— Я денёк подумаю, а потом сообщу вам о своём решении.

— Разумно! — одобрила Марина. — Только если решитесь, планируйте это лечение на дневные часы. С двенадцати до часу или с трёх до четырёх. До и после этого времени у нас идут регулярные клиенты. Перерыв на обед у нас с двух до трёх.

Глава 45. Разговор за ужином

Марина раскладывала жаркое из оленины по тарелкам, с улыбкой прислушиваясь к нашей с Мирой болтовне. Наконец, усевшись за стол, она подняла руку, призывая нас к молчанию, и, дождавшись тишины, серьёзно посмотрела на Лизи.

— Как я понимаю, ты теперь часто будешь бывать в нашем доме. Я прошу тебя запомнить одно простое правило. Всё, что ты увидишь или услышишь здесь, должно остаться в этих стенах. Не обижайся, но я не могла не предупредить тебя. Малыш однажды сказал: «Даже то, что на первый взгляд кажется мелочью, на деле может обернуться серьёзными неприятностями для нас или для других людей...». Он прав. В этом я с ним полностью согласна...

Лизи кивнула.

— Да, я понимаю. Вы можете не беспокоиться, мадмуазель.

Марина кивнула, беря в руки нож и вилку.

— Как ты договорился с инспектором, Малыш?

— Так, как мы с тобой и решили. Завтра в девять вечера буду лечить его на дому. Как частное лицо, не имеющее никакого отношения к нашей клинике. Кроме того, как мы и договорились, лечение будет бесплатным. Своего рода дружеская услуга...

— А почему бесплатно? — подняла глаза от своей тарелки Лизи.

Марина проглотила, отпила глоток столового вина и ответила вместо меня:

— Речь идёт не о деньгах, а об опробовании методов лечения. Малыш уже многих людей поставил на ноги. Были и очень серьёзные случаи. Но сейчас мы с ним ищем облегчённые подходы к лечению различных заболеваний.

— Облегчённые? — с любопытством спросила Лизи.

Марина кивнула.

— Потом поймёшь, что это такое, — она посмотрела на меня. — Рассказывай, как собираешься действовать.

— В той области сравнительно немного нервных окончаний. Кроме того, задета только область сухожилия. Убираю оттуда камни и восстанавливаю повреждённые ткани. После этого снимаю воспаление. На уборку камней уйдёт пара минут. Восстановление тканей, если не задето сухожилие бицепса, займёт минут десять — пятнадцать. Если с бицепсом, то время примерно удвоится. Убрать воспаление — ещё примерно с минуту. Остаток времени мы с ним посвятим упражнениям. Это всё.

— Я хотела бы всё это видеть.

— Увидишь. Я как раз хотел попросить, чтобы ты понаблюдала со стороны и придержала, если я торопиться начну...

— Придержу. Теперь рассказывай, что ты собираешься делать со шрамом Патриции. Мне этот случай кажется гораздо более интересным. Как собираешься поступать с сетью кровеносных сосудов?

Я кивнул:

— Да, это самое сложное и самое интересное. В верхней четверти шрама я насчитал одиннадцать мест, где проходят крупные капилляры. Буду обнажать их поочерёдно и сажать на это место заранее подготовленную матрицу тканей. Образовавшиеся пустоты буду заращивать подходящими по структуре клетками. Кропотливая работёнка.

Марина хмыкнула.

— Да уж... А что с нервными окончаниями?

— Там, где их структура сильно искажена, буду ампутировать и выращивать их по нормальным путям. По-моему, это гораздо проще, чем с капиллярами. Во всяком случае значительно быстрее.

Марина подумала, покивала и спросила:

— Ты уверен, что за час управишься?

— Нет, конечно. Тут трудно точно рассчитать. Начну с самого верха и пойду вниз. Миллиметр за миллиметром. Сколько успею за час сделать, столько и сделаю.

— Эту процедуру я тоже хочу с первой и до последней минуты наблюдать! А как ты собираешься понизить частоту сердцебиений? И ещё. Ты же понимаешь, что при этом нарушается тепловой баланс всего организма?

— Понимаю, конечно! Она у меня будет лежать на подогреваемом столе и укрыта одеялом по самую шею! Хотя, если честно, не вижу в этом острой необходимости. За пару минут до того, как разбудить, поднял бы пульс до нормы. Тело успеет разогреться. Может, только конечности у неё в первые минуты после пробуждения мёрзнуть будут...

Я опустил глаза в свою тарелку.

— А понизить частоту сердцебиений не сложно. В гипофизе имеется центр, задающий все ведущие частоты в организме. Я на себе пробовал. Понижал пульс до десяти ударов в минуту! Прекрасно работает! Спать правда сильно хочется...

— Это признак кислородного голодания! — встревожилась Марина. — Ты такие эксперименты на себе не проводи, пожалуйста! Это небезопасно!

Она отпила вина и посмотрела на Лизи.

— Вы хотите после ужина на машине поездить?

— Можно я с вами? — вскинулась Мира. — Ты обещал, что научишь меня водить машину! Помнишь, Вивьен?

Я с подозрением посмотрел на неё, прежде чем ответить:

— Помню... Научу, если поклянёшься, что это не ради контроля за мной! Давай, клянись!

Мира с Мариной рассмеялись. Лизи тоже улыбнулась.

— С вами так легко... — тихонько сказала она. По-моему, её никто кроме меня не услышал.

— Сейчас пойдём втроём. Сначала потренируемся на нашей площадке, а потом попробуем на шоссе. Ты, Лизи, будешь учиться на своей машине, а ты, Мира, на нашей. Потом поменяетесь. На шоссе выезжать будем втроём. Тоже попробуем обе машины. Мои команды исполняем быстро и без пререканий! Кто будет пререкаться или начнёт умничать, или как-то по-другому мне мешать, того будем высаживать на дорогу, а сами будем уезжать! Всем понятно? Тебе во сколько вернуться нужно, Лизи?

— Папа разрешил до десяти...

— Отлично! Тогда у нас два часа имеется. Предлагаю не терять время и идти прямо сейчас! Кто за? Единогласно!

— А компот? — заорала Мира.

— Потом попьёшь! Времени мало. Собирайся!

— Тиран! Сатрап! — ворчала она, выбираясь из-за стола.

***

Само обучение я провёл прямо на площадке. Лизи получила знания правил дорожного движения прямиком от Пьера — знакомого мне сержанта жандармерии. Навыки вождения и ухода за купленной для неё машиной она получила от бывшего владельца этого старенького Пежо.

Для того чтобы она не боялась, я сел на пассажирское сиденье рядом с ней и сказал:

— Ты всё сама знаешь и умеешь. Заводи машину и потренируйся здесь на площадке. Парковка передом и задом. Начинай!

С Мирой было ещё проще. Когда я сел на сиденье рядом с ней, она уже умела водить машины разного класса не хуже меня самого. Она даже не спрашивала меня ни о чём. Просто воткнула ключ в замок зажигания, запустила двигатель, включила заднюю передачу и уверенно поехала.

Всё было предсказуемо. В том числе и радость Лизи, когда она осознала, что может самостоятельно управлять обеими машинами. Без пятнадцати десять она подвела свой Пежо к воротам усадьбы и счастливо рассмеялась.

— Ты действительно прекрасный учитель, Вивьен! Как я понимаю, второго урока не будет?

— Нет нужды! — ухмыльнулся я в ответ. — Ты прекрасно водишь. Советую тебе ехать напрямую к центральному входу и оставить машину там. Утром Жирард загонит её в гараж. Ворота гаража довольно тяжёлые. Ты можешь не справиться... Ну всё! Пока! Мы с Мирой поехали домой!

Глава 46. Патриция

Я ещё работал со второй моей пациенткой, когда в кабинет, постучавшись, зашла Мира.

— Патриция звонила, — сообщила она тихонько, подойдя к массажному столу.

— Угу... Что ей нужно?

— Она согласна с ценой и просила поставить её в график уже сегодня.

— Поставила?

— Да, на двенадцать.

— Скажи Мари. Она хотела присутствовать.

— Уже сказала.

***

Без четверти двенадцать я проводил мою последнюю пациентку до холла и остановился у стойки, за которой восседала на высоком стуле Мира.

— Пить хочешь? — спросила она, поднимая глаза от книжки, которую от нечего делать читала.

— Угу. Есть у нас что-нибудь в холодильнике?

— Даже если нет, что за проблема? — тихонько фыркнула она. — Давай пей скорее. Они уже ждут...

— Они?

Я оглянулся на группу кресел. Там действительно сидели двое — Патриция и какой-то пожилой мужчина. Было понятно, что они вместе. Пожав плечами, я открыл дверцу стойки, прошёл в раздевалку и достал из холодильника бутылку минеральной воды.

Пока я утолял жажду, освободилась и Марина. Я услышал её голос. Она разговаривала со своей пациенткой. К Патриции мы с ней подошли одновременно. Тут же к нам присоединилась и Мира.

Марина улыбнулась поднявшейся навстречу Патриции. Впрочем, она не успела даже поздороваться. Вмешался тот пожилой мужчина. Он встал рядом с Патрицией и широко улыбался, разглядывая Марину.

— Рад с вами познакомиться, коллега! — начал он, протягивая ей руку.

Марина пожала её, с любопытством глядя на него.

— Андре Питон, — с вежливой улыбкой представился он. — Я много лет проработал хирургом в местной больнице. Сейчас у меня собственная практика. Занимаюсь пластической хирургией. Патрицию я наблюдаю с того самого дня, когда её доставили к нам с ножевым ранением. Швы накладывал я сам.

Марина убрала руку и внимательно посмотрела на него.

— Я представляться не буду. Вероятно вы уже изучали мой патент. Прошу прощения, мсье, но у нас не так много времени. Что привело вас сюда?

Он тоже сделался серьёзным.

— Надеюсь, вы не откажете мне. Хотел бы поприсутствовать при операции. Патриция вчера прибежала ко мне в клинику и рассказывала о таких невероятных вещах, что мне стало любопытно.

Марина усмехнулась.

— Вы что-то неправильно поняли, мсье Питон. Ни о какой операции не может быть и речи. У нас и операционной-то нет. И быть не может. Я не имею права проводить оперативные вмешательства. Это обычная косметология. Всё стерильно, но никаких скальпелей и никакой крови.

— Позвольте, но Патриция говорила мне, что вы собираетесь использовать наркоз! Мол, в ходе операции будут восстанавливаться даже нервные окончания. Во всём мире такие вещи называются микрохирургией! Правда, я ещё не слышал об удачных попытках восстановления нервной ткани...

Марина энергично помотала головой.

— Нет, нет и нет! То, что будет происходить никак нельзя обозначить этим термином! Если угодно — это клеточная хирургия. Такого термина ещё не существует, я знаю, но, на мой взгляд, он неплохо описывает этот процесс. И повторюсь, никаких инструментов мы при этом не используем. Я уже говорила Патриции, но она, верно, подзабыла. Этот метод устранения дефектов кожи мы называем нетрадиционным. Другого названия пока не придумали. Насколько я знаю, мы с братом первые в мире, кто освоил эту методику.

— А что насчёт наркоза? — оторопело спросил он.

— Это не наркоз, мсье! — Марина посмотрела на часы и едва заметно нахмурилась. — Гипнотический сон.

— Вы владеете гипнозом? — кивнул он.

— Я — нет. Мой брат отлично владеет. Прошу прощения, но мы и так уже несколько выбились из графика. Не могли бы мы обсудить это в другой раз?

Он кивнул.

— Да, разумеется! Только ещё одно. Я не понял, разрешаете вы мне присутствовать при этом или нет?

Марина отрицательно покачала головой.

— Прошу меня извинить, но нет! Мой брат не любит, когда ему кто-то дышит в затылок. Обычно он разрешает только мне находиться рядом. Вы можете подождать здесь.

— Почему ему нельзя присутствовать? — испуганно спросила Патриция.

Марина терпеливо повторила.

— Потому что Вивьен не любит, когда его отвлекают. Ему требуется высокая концентрация. Поверьте, мадмуазель, ему и без того будет очень не просто.

Патриция обменялась взглядом с мсье Питоном и помотала головой.

— Тогда я отказываюсь.

Я тут же потеребил Марину за рукав её куртки.

— Можно я тогда смотаюсь в прачечную. Они утром звонили. Говорят, нашу униформу и простыни уже можно забирать. Я быстро! К обеду вернусь!

Ко мне подскочила Мира.

— Я с тобой! Я поведу машину! Мне тренироваться нужно, Вивьен! Сам говорил.

Я ухмыльнулся, а Марина взглянула на часы и сказала:

— Я с вами до почты доеду. Хочу деньги маме отправить.

Она подняла глаза на хмурого мужчину и улыбнулась ему.

— Вот видите, мсье Питон, вопрос решился сам собой! — и, обращаясь к Патриции. — Вам, мадмуазель, нужно было сразу сказать, что вы собираетесь привести с собой кого-то третьего. Я бы вам тут же отказала. Не пришлось бы вам тратить ваше и наше время.

— Мадмуазель, но это же общепринятая практика! — возмутился мсье Питон. — Это часть нашей врачебной этики! Почему вы отказываетесь показать коллегам по цеху ваши достижения? Если они, конечно, есть, эти достижения...

Марина слегка нахмурилась.

— Потому отказываю, мсье, что вы ничего увидеть не сможете, а брату моему будете мешать. Как вы вообще представляете себе такой показ, если кожный покров при этой процедуре не нарушается? Что вы собираетесь там рассматривать?

— Да это просто невозможно! — вспыхнул он. — Что значит, кожный покров не нарушается?! За кого вы меня принимаете?! За мальчика?! Я врач-хирург с огромным стажем, а вы кормите меня какими-то баснями!

— Я не хотела вас обидеть, мсье Питон... — примирительно ответила Марина. — Я говорю чистую правду. Это действительно уникальная методика, при которой, повторюсь, изменения происходят на клеточном уровне. Кроме того, могу ещё кое-что добавить в своё оправдание... Ни вам, ни любому другому врачу, практикующему традиционные методы лечения, повторить такое не под силу. В этом отношении мой брат уникален. Именно поэтому наблюдение за его действиями теряет всякий практический смысл. Вы ничему не сможете у него научиться, понимаете? И не потому, что мы с ним что-то скрываем.

Она вздохнула.

— Я не требую от вас верить мне на слово и готова была предоставить вам возможность самостоятельно провести сравнительный анализ состояния кожного покрова пациентки до проведения процедуры и после неё, но, к сожалению, она отказалась. Я думаю, нам лучше остановиться на этом...

Она благожелательно посмотрела на покрасневшего от возмущения «коллегу». Я решил вмешаться.

— Мари, позволь мне? Мы теряем время, а если мсье сейчас уйдёт, то он уйдёт с ожесточённым сердцем.

Она с интересом взглянула на меня и кивнула. Я приобнял стоящую рядом Миру за плечи.

— Принеси, пожалуйста, чистый лист бумаги.

Мира кивнула и отскочила от меня. Обратившись к дядьке я сказал:

— Я готов попробовать уговорить сестру, если вы сейчас повторите то, что я вам продемонстрирую. Если сумеете — это будет означать, что нам с вами имеет смысл разговаривать об этой методике.

— Вот, держи! — Мира протянула мне лист бумаги.

Я положил лист на свободное место на полу и присел рядом на корточки.

— Смотрите! — сказал я, не поднимая головы.

Разместив правую ладонь в полуметре над лежащим листом бумаги, я уменьшил его вес сначала до нуля, а когда он шевельнулся, сделал его отрицательным. Лист, покачиваясь, плавно взмыл в воздух, набрал небольшое ускорение и прилип к моей ладошке. Я смял его в руке и выпрямился. Серьёзно взглянув в недоверчивые глаза этого дядьки, я спросил:

— Вы готовы повторить?

Он сердито фыркнул, молча отвернулся, подошёл к креслу, через спинку которого был перекинут его чёрный плащ, оделся и, не попрощавшись, вышел из клиники. Патриция торопливо надевала свою ярко-красную курточку. На нас она не смотрела.

Глава 47. Дома у инспектора полиции

— Попробуй привязать его к себе... — задумчиво сказала Марина.

Мира остановила машину возле почты, но двигатель не заглушила, собираясь высадить её и ехать дальше. Услышав Марину, я развернулся к ней.

— Кого?

— Этого инспектора...

Мира заглушила двигатель и тоже развернулась на своём сиденье, уставившись на Марину, которая вольготно расположилась на заднем сиденье и, кажется, не собиралась выбираться из машины.

— Как привязать? Зачем? — всё ещё не понимал я.

— Мы же хотим, чтобы как можно большему количеству людей было хорошо? — спокойно ответила она.

Мы с Мирой переглянулись и снова уставились на неё.

— А-а-а... — протянула Мира. — Я, кажется, начинаю понимать...

— А мне расскажешь? — с надеждой в голосе спросил я.

Мира с Мариной рассмеялись.

— Помнишь, — начала Мира, — ты мне рассказывал об одной твоей знакомой? Она у вас в Магадане в детской комнате милиции работает. Елена Петровна, по-моему...

— Елена Николаевна, — поправил я. — Ну рассказывал как-то, и что?

— Там речь шла о том, что сотрудники одного детского дома у вас за городом разворовывают государственные средства, — пояснила она для Марины. — Македонский пришёл к ней в тот день с крупной суммой денег, которые забрал у какого-то вора в Новосибирске. Он хотел, чтобы она вместо него переправила их этому детскому дому.

— Что за женщина, Малыш? Ты мне не рассказывал...

— Рассказывал. Ты просто забыла. Ты должна её помнить. Нас с Наткой доставили к ней в тот вечер, когда Наташу похитили. Мы с ней ждали вас с мамой у неё в кабинете. А потом мы с ней встречались в комиссии по делам несовершеннолетних. Когда произошла эта история с Нинкой Смолевой. Такая плотная, невысокая женщина. Помнишь?

— Марина кивнула.

— А, эта... Кстати, почему ты с деньгами к ней пришёл, а не ко мне?

— Не знаю... Ты на работе всегда очень занята. А с Еленой Николаевной я к тому времени был уже довольно хорошо знаком. Она тётка умная и честная. Я помог ей как-то раз. Нашёл у неё небольшую опухоль и помог избавиться от неё. Я тебе, по-моему, рассказывал. С тех пор у нас с ней сложились хорошие отношения.

— Нужно будет с ней поближе познакомиться. Вспомнила я её. Женщина действительно очень неглупая. Так к чему ты о ней вспомнила, Мира?

— Тётка эта одну интересную мысль высказала. Говорит, что одолеть систематические кражи в такого рода заведениях одному человеку или даже группе энтузиастов просто не под силу. Этих детских домов — тысячи! Говорит, именно для этого государством и был создан мощный и разветвлённый аппарат народного контроля.

— Ну да, помню. Действительно она говорила об этом. Только всё равно не понимаю... — вмешался я в их разговор.

— Мари имеет в виду, что гораздо эффективнее было бы заставить уже существующий аппарат работать, чем пытаться самому бороться со всем злом мира. Правильно я тебя поняла? — Мира оглянулась назад.

Марина довольно улыбалась.

— Абсолютно точно! Именно это я имела в виду! Молодец, девочка! Именно так, Малыш! Заставить существующий аппарат работать! Помогать им там, где они упираются в стену, мотивировать ключевых игроков. Я про инспектора не напрасно сказала. Именно он является здесь, в Ля Кабане, ключевым игроком в деле борьбы с криминалом. Понимаешь?

Наконец-то и я понял.

— Давать подсказки, — кивнул я. — Подталкивать в нужном направлении, а уж он заставит своих сотрудников проделать оставшуюся работу. А мотивировать — это подкупать? Ты это имела в виду?

— Можно и подкупать, если в этом есть смысл, но не обязательно. Лучше заинтересовать! Для многих достаточно сильным стимулом является просто попасть в газеты. Скажем, он раскрыл какое-то сложное преступление, о которое другие сломали зубы... — ответила Марина.

— Или показать высокую раскрываемость преступлений, чтобы на него обратило внимание его собственное начальство, — подхватила Мира. — Для многих мужчин карьера стоит на первом месте!

— Правильно, Мира! — подтвердила Марина. — Перспектива карьерного роста тоже является мощным стимулом. И не только для мужчин.

Она взглянула на свои часики и вздохнула.

— Всё, дети мои! Время вышло! Возвращаемся назад. Нам нужно ещё наскоро перекусить!

— А как же прачечная? — спросил я.

— Завтра съездите! Или пусть Мира одна съездит. Во сколько они закрываются?

— Как и мы — в семь вечера... — быстро ответила она.

— Вот в пять можешь и отправляться. Я побуду на телефоне.

***

— Следующий поворот направо и до конца улицы. Там есть разворотная площадка. Машину на ней оставим.

— Угу... — кивнула Мира, сосредоточенно глядя в темноту, освещаемую лишь фарами нашего автомобиля и редкими фонарями. — Чего такой мрачный, Македонский?

— Никак из головы наш разговор в обед не выходит... — буркнул я. — Обидно, что таким тупым оказался. Год назад Елена Николаевна мне открытым текстом об этом говорила. Можно сказать носом потыкала, а я не понял.

Мира вздохнула.

— Я тоже не сообразила. Если бы не Марина, так до сих пор ничего бы и не поняла. Не огорчайся, Македонский! Я уже давно поняла, что самые простые и эффективные решения зачастую под самым носом лежат. Наверное поэтому их так трудно разглядеть.

Мы помолчали.

— Давно хотел спросить... Не скучно тебе здесь с нами?

Мира оторвала взгляд от дороги и быстро взглянула на меня.

— Ты что, чокнулся?

Вопрос был риторическим, поэтому я просто ждал продолжения.

— Не-е-е-т, Македонский... — медленно протянула она. — Я теперь понимаю Свету. Помнишь, она как-то раз сказала, что после встречи с тобой поняла, в чём для неё смысл жизни?

Я молча кивнул, разглядывая номера домов справа.

— Ну вот... Ты и Марина теперь смысл моей жизни. Я даже не знаю, кого из вас больше люблю. А почему ты спросил?

Я пожал плечами.

— Не знаю... Ты очень живой и непоседливый человек. Просто подумал, что наша жизнь может тебе скучной показаться. Всё, тормози! Приехали...

***

Инспектор не удивился, увидев, что я пришёл не один. Он открыл калитку, и мы гуськом прошли вслед за ним по выложенной квадратными плитами ракушечника узкой тропинке к дому.

Домик, в котором жил инспектор, был невелик. Одноэтажный, с двумя комнатами, крохотной кухней и небольшой ванной комнатой, совмещённой с туалетом. Я это узнал, потому что, как заправский врач, сначала попросился в ванную помыть руки.

— Ну что, приступим? — спросил я, выходя в зал, где хозяин пытался завязать разговор с Мирой.

Инспектор обернулся на мой голос.

— Что тебе для этого нужно, Вивьен?

— Ничего. Раздевайтесь по пояс и ложитесь на диван, инспектор, а я сяду на стул рядом. Если стесняетесь Миру, можете оставить футболку. Она мне не помешает.

Он скинул домашний халат, оставшись в просторных вельветовых брюках и чёрной футболке. Бросив диванную подушку в изголовье дивана, он улёгся и выжидательно уставился на меня. Я подтащил к дивану стул и бросил Мире:

— Меня не отвлекай. Займись чем-нибудь. Можешь потренироваться в наблюдательности. Осмотрись по сторонам, а потом расскажешь мне, что ты поняла про хозяина дома.

Обратившись к хозяину, который усмехнулся на моё последнее замечание, я начал:

— Сейчас приступим. В самом начале может быть немного больно. Кроме того, вы будете чувствовать сильное тепло в мышцах и вибрацию. Это ощущение может показаться вам неприятным. Скажите мне, и я вас усыплю на всё время процедуры. Договорились?

— Что значит усыплю? — удивился инспектор.

— То и значит. Я владею гипнозом. Итак, можем начинать?

Он открыл рот для следующего вопроса, но я не дал ему его задать.

— Инспектор, все вопросы, не связанные с предстоящим лечением, потом! У меня не так много терпения осталось. Не забывайте, что у нас с Мирой сегодня полный рабочий день был!

Он закрыл рот и кивнул.

— Давай, начинай!

Я склонился над ним и внимательно осмотрел сухожилие надостной мышцы. Один крупный камень разорвал его вдоль, так что его можно было бы даже увидеть, если бы он не был прикрыт кожей. Второй — поменьше, формой напоминающий веретено, располагался в глубине, ближе к суставу. Вот с него мы и начнём!

Я положил обе руки на область сустава и сосредоточился. Через двадцать секунд инспектор пошевелился и сморщился от боли. Я убрал руки и отклонился назад.

— Усыпить? — спросил я.

Он помотал головой и осторожно выдохнул.

— Не обращай внимания, я потерплю! Поехали дальше...

Через десять минут с обоими камнями было покончено, и я в темпе приступил к процедуре восстановления разорванных тканей сухожилия.

— Стой! — пробасил мой пациент. — Дай передохнуть! Сейчас по-настоящему больно стало...

Я кивнул.

— Я начал восстановление повреждённых тканей. Это и в самом деле может быть болезненно. Отдохните, а я пока попью.

— Мира, достань, пожалуйста, из саквояжа бутылку!

— Я тоже попью! — она подскочила из кресла, в котором всё это время сидела. — Тебе что открыть?

— Там яблочное шорле должно быть...

Попив прямо из горлышка, я протянул бутылку Мире и посмотрел на инспектора,

— Мне осталось работы минут на пять — на семь. Может быть, чуть больше. Потерпите или всё же усыпить?

Он кивнул.

— Давай, усыпляй. Иначе всё время буду просить прерваться.

Он посмотрел на свои наручные часы.

— Сейчас двадцать семь минут десятого... Усыпляй!

Сразу после этих слов он уснул, и мышцы его расслабились. Я положил руки ему на плечо и вновь сконцентрировался. Через пятнадцать минут я похлопал его по плечу и разбудил.

— Всё, инспектор! Дело сделано! Можете подниматься.

Он взглянул на часы, похлопал глазами и откашлялся.

— Шестнадцать минут! Ловко ты это... Я даже не заметил как уснул!

Я поднялся со стула и потянулся. Инспектор спустил ноги с дивана, встал и пошевелил левой рукой. Потом он медленно поднял её вперёд, прислушиваясь к своим ощущения. Потом опустил и осторожно отвёл от тела в сторону. Потом поднял выше, ещё выше и, наконец, поднял её вертикально. Он взглянул на меня и улыбнулся.

— И в самом деле не болит больше! И не будет болеть?

Я помотал головой.

— Не будет... Но вам, инспектор, необходимо изменить образ жизни. Я не напрасно там, в больнице, упомянул вашу поджелудочную. Поменьше жирной пищи и побольше движений! Иначе лет через десять вы получите то же самое или даже что-нибудь похуже. Смотрите, вам ещё сорока нет, а вы себе уже живот начали отращивать!

Он внимательно слушал меня. Потом взглянул на Миру и спросил:

— Могу я вас чем-нибудь угостить? Кофе, чай, что-нибудь покрепче?

Мы с Мирой переглянулись. Ответила она:

— Вивьен после таких процедур устаёт. Нам домой нужно. Уже поздно. И Мари будет волноваться. Она-то думает, что мы с ним на дискотеке. Вы к нам завтра или послезавтра загляните. Может, тогда мы объясним вам, какая имеется связь между застреленным в пивной человеком, его убийцей и нашими фотографиями у него в кармане. Одевайся, Вивьен!

— Подождите, подождите! — забеспокоился инспектор. — О чём вы, мадмуазель? Что за связь?

Мира молча пожала плечиками, подхватила со стула мой саквояж и независимой походочкой направилась в прихожую. Я следовал за ней в кильватере. Хозяин включил в прихожей свет.

— О какой связи вы говорите, мадмуазель? — повторил он.

Пришлось вмешаться.

— Мира же сказала: приходите послезавтра! Мне обещали прислать парочку фотографий. Возможно пришлют также одну магнитофонную ленту. Наберитесь терпения, инспектор.

— Кто пришлёт? — тут же вцепился он.

Я выпрямился с ботинком в руке:

— Давайте раз и навсегда договоримся, инспектор. Мы будем время от времени подкидывать вам полезную информацию, но на вопросы — откуда она у нас — отвечать не станем. Если хотите, чтобы я и Мира вам помогали, умерьте аппетиты. Просто помните — у нас во Франции очень много полезных знакомств. И ещё! Если хотите иметь нас на своей стороне — помалкивайте о нашем участии! И самое последнее: мы не собираемся делать за вас вашу работу. Максимум, на что вы можете рассчитывать — это получать от нас в сложных случаях толчок в нужном направлении.

Он кивнул на мои слова и спросил:

— А зачем это вам? Или хотите помогать на платной основе?

Мира усмехнулась и ответила за меня:

— В первую очередь это нужно вам самим. А нам — чтобы людям здесь жилось немножко легче, а преступникам немножко труднее. Что здесь непонятного? А деньги мы и сами заработаем! До свидания, инспектор!

***

Марина ещё не спала, когда мы с Мирой вернулись. Она лежала, глядя в потолок. Рядом с ней на одеяле валялась закрытая книга. Я присел на кровать. Марина потянулась и улыбнулась мне.

— Оба молодцы! И лечение ты провёл на пятёрку, и разговор вы провели в правильном ключе! Где Мира?

— В туалет побежала. Сейчас подойдёт. Ей тоже хочется послушать.

— Устал?

— Ну так... немножко.

Прибежала Мира и бухнулась на колени возле моих ног. Она облокотилась на мои коленки и спросила Марину:

— Ну, как тебе?

Марина дотянулась до её головы и погладила по волосам.

— Я горжусь вами обоими. Горжусь и люблю.

Мира вспыхнула от удовольствия. Она сняла руку Марины со своей головы и поцеловала. Помолчала, пытаясь найти подходящие слова. Марина впервые сказала ей такое. Потом всё же собралась и тихо, но горячо ответила:

— Я тебя тоже очень люблю... Только сегодня сказала Македонскому, что даже не знаю теперь, кого из вас люблю больше. Моя жизнь принадлежала ему, а теперь она принадлежит вам обоим...

— Не надо так говорить... — буркнул я, — Что значит принадлежит? Твоя жизнь принадлежит тебе и только тебе! Я тебя тоже люблю и Марину люблю и боготворю, но моя жизнь принадлежит мне. Другое вопрос — для кого я живу?

Мира выпрямилась на коленях, руками раздвинула мои коленки и встала между ними. Она обняла меня и потёрлась лбом о мой подбородок.

— А мне хочется принадлежать вам, понимаешь? Я нахожу в этом смысл жизни и удовольствие...

Глава 48. Снова эта Хари!

Я ещё чистил зубы, когда в мою ванную ворвалась Мира. Тоже ещё в спальной пижаме, взлохмаченная и с крошечным пятнышком зубной пасты в левом уголке рта.

— Там Хари припёрлась!

Я покосился на неё, прополоскал рот, умыл лицо холодной водой и развернулся к ней.

— Ты пастой перемазалась. Умойся.

Мира шагнула к зеркалу, быстро нашла пятнышко, включила воду и наклонилась над мойкой. Я шлёпнул её по упругой попке и отскочил назад. Мира тщательно осмотрела лицо, отвернулась от зеркала, и я отдал ей своё полотенце. Посмотрев на меня, Мира смешливо фыркнула:

— Ты слышал, что я сказала?

— Слышал! — ухмыльнулся я, распахивая объятья и надвигаясь на неё. — Хари припёрлась! Что ей надо?

— Отстань, Македонский! Я есть хочу! — рассмеялась она, упираясь руками в мои плечи.

Так, в обнимку, мы вышли из ванной, а потом и из моей спальни.

— Где она?

— Под дверью топчется. Не решается зайти. Я её из окна увидела.

— Иди, переодевайся! — вздохнул я. — Я открою...

Вернувшись в спальню, я натянул домашние брюки и свитерок. Подготовившись подобным образом, вышел в холл, пересёк его и распахнул настежь входную дверь. Девушка стояла на дорожке перед крыльцом. Она обернулась, и я махнул ей.

— Заходи быстрее! Холодно!

Она кивнула, быстро взбежала по ступенькам и протиснулась мимо меня. Я нахмурился. Закрыв за ней дверь, я обернулся и внимательно рассмотрел её. Хари была избита. Нос распух и слегка искривился, в районе скуловой кости справа наспех замазанный тональным кремом синяк, боковая часть круговой мышцы рта слева сильно распухла, перекашивая челюсть, а с ней и всё лицо.

Краткая ревизия полости рта показал обычную для таких случаев картину — многочисленные ссадины слизистой оболочки.

Сказав: «Молчи! Ничего не говори! Иди за мной!» — я взял её за руку и поволок в столовую.

— Ложись! — кивнул я на диван и подтащил поближе стул. В столовой мы с ней были одни. Марина с Мирой ещё переодевались к завтраку. — Хочешь, чтобы я тебя полечил?

Она кивнула, испуганно глядя на меня снизу вверх.

— В больнице уже была? Побои снимали?

Она снова кивнула.

— Боже! Кто это её так? — раздался у меня за спиной голос Марины.

— Сейчас полечу, и она сама расскажет. Если захочет, конечно. Сейчас ей больно говорить. Массивные повреждения слизистой во рту. Не задавай ей вопросов...

Марина кивнула и вышла на кухню, где уже стояли готовые судки с завтраком для нас троих. Мира тоже появилась, с любопытством взглянула на Хари, охнула и тоже убежала в кухню, помогать Марине накрывать на стол.

— Сейчас больно будет! — предупредил я её. — Потерпишь или усыпить тебя?

Она шевельнула губами и сморщилась от боли.

— Усыпи...

Через пятнадцать минут я выпрямился на стуле и разбудил эту непоседу. Что с ней произошло я уже знал. Знал, но помалкивал.

— Поднимайся! — улыбнулся я ей. — На теле синяки есть?

— Попа болит! — ответно улыбнулась она, усаживаясь на диване. — Упала и сильно ушиблась...

Она принюхалась к запахам, доносящимся от стоящего неподалёку стола, где Марина и Мира молча завтракали. Заметив её взгляд, Мира подскочила и снова умчалась в кухню. Оттуда она вернулась с двумя чистыми тарелками и столовыми приборами.

— Садись с нами, Хари! — пригласила она. — Не завтракала?

Хари девушка непосредственная. Отнекиваться она не стала. Поднявшись с дивана, она подошла к свободному месту, уселась, поморщилась от боли в ягодицах и просто спросила:

— А что у вас на завтрак?

— Давай тарелку и рассказывай! — сказала Марина, протягивая к ней руку. — Кто тебя так отделал?

— Да Морис, идиот! — сердито ответила она, не спуская глаз со своей тарелки в руках у Марины. — Не понравилось ему, что я долго в туалете торчала!... Спасибо! — кивнула она, принимая назад полную тарелку.

Марина перевела взгляд на меня. Я покачал головой.

— Ему другое не понравилось.

Хари метнула на меня взгляд и пожала плечиками.

— Ну подумаешь! Разрешила этому... как его?... а, Питеру! Разрешила Питеру немного пошарить у меня в трусах! Что я могу поделать, если я парням нравлюсь?

Мира фыркнула от смеха. Марина тоже улыбнулась. Я буркнул, не отрываясь от своего занятия:

— Ему сперма в твоих волосах не понравилась, вот он тебе и засветил... Умываться нужно было тщательнее!

Мира с Мариной расхохотались, откинувшись на спинки стульев. Хари подняла глаза от своей тарелки, посмотрела на каждого из нас по очереди и тоже фыркнула.

— Откуда знаешь? Кто рассказал?

— Знаю... Ты лучше скажи, почему в больнице не осталась? Тебе врач что сказал? Лёгкое сотрясение мозга! Тебе два — три дня в постели провести нужно. А лучше неделю!

— Вот ещё! — скривилась она. — У меня и так на страховом счёте почти ничего не осталось!

— А где сейчас этот Морис? — спросила Марина, всё ещё улыбаясь.

— В жандармерии. Сидит в клетке, мучается похмельем и переживает... — ответил я вместо Хари.

— Так ему идиоту и надо! Откуда знаешь? — сверкнула она на меня сердитым взглядом.

— Отстань, Хари! Откуда знаешь, откуда знаешь... Знаю! — я посмотрел на Марину. — Что делать-то будем? Сотрясение у неё и в самом деле имеется.

— Можно оборудовать одну из палат на втором этаже! — встряла Мира.

Марина покачала головой.

— А кто за ней там присматривать будет? Кто её накормит? По ночам она будет там совершенно одна. Нет, это не выход...

— А куда тогда? — спросила Мира поднимаясь со своего места, чтобы разлить кофе по чашкам.

— Дома есть кому за тобой присмотреть? — спросила Марина. Хари уже справилась со своей порцией омлета и сейчас поливала румяные оладьи прозрачным кленовым сиропом.

— Только Морис. Но он сидит, и не пущу я его к себе больше! Пошёл он к чёрту! — сердито фыркнула она.

— Ну-ка подойди сюда! — сказала Марина, разворачиваясь на своём стуле. — Малыш, принеси, пожалуйста, фонарик...

— Становись на колени и не крутись! Вот так!... Смотри мне в глаза!... Так... Теперь следи за моим пальцем. Глазами следи! Не ворочай шеей!... Всё, вставай!

— Да, имеется сотрясение... — вздохнула Марина, вновь разворачиваясь к столу. — Пусть пару дней у нас поживёт. Приготовьте ей южную комнату...

Вот так нежданно-негаданно у нас поселилась непоседа Хари.

***

А вечером к нам приехала Лизи. Обычно спокойная и сдержанная, сегодня она была изрядно возбуждена. Улыбаясь сообщила нам с Мирой, что отец отпустил её на дискотеку и притом разрешил вернуться аж к одиннадцати вечера! Правда, он поставил ей одно условие — её должен буду сопровождать я!

Мы с Мирой переглянулись и поскакали отпрашиваться у Марины. Узнав, что в холле торчит Лизи, она отбросила книжку и вышла поздороваться. Мы с Мирой побежали переодеваться.

В холл вышла проводить нас и наша пациентка. Узнав, что мы собрались на дискотеку, она, естественно, тут же заявила, что пойдёт с нами. Мол, мы ещё плохо ориентируемся в городских реалиях. Пришлось прицыкнуть на неё и пригрозить завтра же отправить домой. Только после этого она вспомнила, из-за каких, собственно, городских реалий мы её сюда поместили, и с мрачным видом ушла в свою комнату.

— В какую дискотеку пойдём? — бодро спросила Мира, втискиваясь на заднее сиденье жёлтого Пежо.

— Я поспрашивала и узнала, что у нас в городе только одно приличное заведение такого рода. Whiskey-&-Go-Go на Полковой дороге.

— Нас туда не пустят! — мы с Мирой переглянулись.

— Со мной пустят! — усмехнулась Лизи, осторожно выруливая на дорогу.

***

Меня действительно не пустили, но совсем по другой причине. Когда мы втроём подошли ко входу, украшенному двумя пальмами в кадушках и аляповатой неоновой вывеской, дорогу мне преградил вышибала внушительных размеров. Впрочем, на лацкане его красного пиджака болтался большой, круглый значок, говорящий окружающим, что в данном случае глаза их обманывают. Это вам не какой-то там вышибала, а настоящий секьюрити! О как!

— Стоп, Вивьен! — выставил он вперёд лопатообразную ладонь. — Куда разогнался? У нас здесь приличное заведение!

— Он со мной! — пискнула Лизи.

— Вам можно, мадмуазель де Тюрье! И вашей подруге тоже! А Вивьен пусть здесь подождёт! Он бузотёр известный! Прошу прощения, мадмуазель!

— Чего это я бузотёр? Прошу прощения, Лизи! — вступил я в полемику.

— А кто недавно на дискотеке Мориса отметелил? Прошу прощения, мадмуазель! Нам Пьер рассказал.

— Не метелил я никого! Прошу прощения, Лизи! Дал разок под дых, он и успокоился! Нечего было руки распускать!

— Нет, нет и ещё раз нет! Никаких разговоров! Отойди в сторонку и не мешай другим посетителям! Вон лавочка! Сядь, отдохни, пока твои подруги развлекаются среди приличных людей!

Мира за моей спиной хрюкнула от смеха. Она уже поняла, что всё это — спонтанный спектакль. Лизи же, напротив, всё восприняла серьёзно. Она сосредоточенно раздумывала над тем, что тут можно предпринять.

Я оглянулся, не обнаружил никакой лавочки, как, впрочем, и других посетителей, кроме нас троих, и полез во внутренний карман курточки. Вытащив оттуда портмоне, порылся в нём и выудил на свет божий двадцатку.

— А так пустишь? — протянул я ему купюру. — Если я затею бучу, то деньги останутся у тебя.

— А если не затеешь? — недоверчиво спросил он, быстро пряча купюру в карман.

— А если всё пройдёт спокойно, ты их мне вернёшь!

— Ну не знаю... — вздохнул он.

— Вернёшь, вернёшь! — убеждённо покивал я. — Продай значок? — предложил я ему. — Даю пятёрку!

— Нет, значок не могу, — помотал он лохматой башкой. — Меня с работы выпрут. Прошу прощения, мадмуазель! Хочешь, продам тебе велосипед? Почти новый. Для меня он уже маловат стал, а тебе в самый раз будет. Отдам всего за полтинник!

Пришлось идти всем вместе за угол дома, где к фонарному столбу был прикован цепью велосипед с передним колесом двухметрового диаметра. Когда я усомнился в том, что он новый, и высказал предположение, что новым он был тогда, когда моя прабабушка ходила в первый класс гимназии и играла в куклы, то есть примерно сто лет назад, он заржал и сказал, что пошутил. Велосипед, мол, не продаётся. Это городская достопримечательность, и если бы я разул глаза, — прошу прощения, мадмуазель! — то сразу увидел бы, что он прикован к столбу намертво. На цепи даже нет замка!

Глава 49. Тревога!

Мы втроём заканчивали обедать, когда раздался телефонный звонок. Мира подскочила со своего места и кинулась в вестибюль. Через минуту она вернулась, неся в одной руке телефонный аппарат, а другой удерживая трубку возле уха. Установив аппарат на краю стола, она бросила на Марину значительный взгляд и ответила своему собеседнику:

— Одну минуту, мсье! Я передаю ей трубку...

Марина взглядом спросила её: «Кто это?»

— Это мсье де Тюрье. Хочет с тобой поговорить...

Брови Марины чуть приподнялись. Она взяла трубку и самым доброжелательным тоном произнесла:

— Добрый день, мсье! Неожиданный звонок...

— Вы в Италии?... В Неаполе?...

— Сеньора Пеларатти? Нет, не знакома. Кто это?

— Ах, художница Мария? Да, с этой девушкой мне доводилось встречаться. Она вышла замуж?...

Марина слегка нахмурила брови и надолго замолчала.

— Даже не знаю, что вам посоветовать, мсье... — наконец вздохнула она. — Это, в конце концов, её собственность...

Снова повисло молчание. Потом Марина снова вздохнула.

— Завтра суббота. Мы со зверятами всё равно хотели посетить Неаполь. Завтра мы будем там и на месте разберёмся. Я не могу принять никакого решения, пока сама не взгляну на эти картины...

— Нет, не в гостинице. В этом городе живёт один давний друг нашей семьи. Проведём одну ночь у него. Подождите секундочку...

Она приложила трубку к груди и обратилась к Мире:

— Принеси, пожалуйста, карандаш и бумагу...

Записав адрес и телефон гостиницы, в которой остановился Антуан, Марина положила трубку и встревоженно посмотрела на нас.

— Кажется, нашему инкогнито приходит конец!

— Почему? — мы с Мирой спросили одновременно.

— Антуан сегодня был у Марии. Она согласилась показать ему свои работы, но отказалась продавать те, на которых изображёны мы с Малышом. Сказала ему, что продаст их не раньше, чем получит от нас разрешение. Антуан считает это отговоркой. По его мнению, она просто не хочет расставаться с ними, хоть он и предлагал ей хорошие деньги.

— А какие картины она ему показала? — спросил я.

— В том то и дело, что не знаю... — досадливо поморщилась Марина. — Если она сделала копию с той картины, где мы с тобой в парадных костюмах, то будет очень трудно объяснить, какого чёрта мы осели здесь, в этой дыре, и ведём очень скромный образ жизни.

— Чего ты хочешь?

— Сначала я хочу посмотреть на сцену их знакомства. О чём говорилось, как говорилось, какие картины она ему показывала и так далее.

Я взглянул на часы. Через пятнадцать минут у меня первый послеобеденный пациент. Марина понятливо кивнула.

— Да, сначала работа. У меня после обеда две пациентки. Вечером этим займёмся. Не появлялся инспектор?

Ответила Мира:

— Нет ещё, но придёт определённо! Никуда он не денется!

Я вмешался в их разговор.

— Отдашь ему обе фотографии и магнитофонную плёнку. Пояснишь, когда и где они были сделаны. Всё, как мы с тобой обговорили. А остальное — на твоё усмотрение.

— А что там, на фотографиях? — с любопытством спросила Марина, сделав глоток сока.

— На первой, Гюстав встречается с Валентином Гальяно. Это посредник. На второй, наш незадачливый киллер Арни Мурье встречается с мсье Гальяно в кафе и получает от него наши фотографии. На ленте запись их разговора.

Марина кивнула и поднялась из-за стола.

— Думаю, этого будет достаточно. Приберите здесь, а я уже пойду.

Глава 50. Неаполь. Мария Пеларатти

Молодая, беременная женщина с уже хорошо заметным животом неторопливо шла по тротуару, щурясь от яркого утреннего солнца. В руке она несла большую корзину, наполненную продуктами. На губах её играла лёгкая улыбка. «Несносный ловелас этот молодой булочник!» — думала она про себя.

С самого утра у неё было прекрасное настроение! Вчера удалось продать две копии видов Неаполя, которые она сделала ещё месяц назад. Кроме того, пара пожилых американцев, купивших эти картины, пожелала сделать карандашные портреты. Короче, домой она вернулась, имея в кармане целых две тысячи лир! Треть месячной зарплаты Антонио за один единственный день! Устала, конечно, но после двух скудных недель, которые она практически впустую проторчала на бульваре рядом со стариком Гаспаро, усталость эта несла в себе заряд оптимизма!

За всеми этими мыслями она не услышала, что её окликают. Очнулась только тогда, когда почувствовала на своём плече чью-то руку.

— Задумалась, Мария? — раздался знакомый насмешливый голосок.

Говорила Аделина, тридцатилетняя владелица кафе на противоположной стороне улицы. Она окинула быстрым взглядом фигурку Марии и удовлетворённо хмыкнула.

— Идёт, никого не замечает… О чём хоть задумалась?

— Да так… ни о чём? Как дела, Аделина?

— Всё в порядке. Тут с тобой поговорить хотят. У меня за столиком уже почти час торчат… — Она оглянулась на вход в кафе. — Видишь? Мужчина и девочка. По-моему, французы. Девочка молчит, а у папаши сильный акцент…

— А что им нужно? — спросила Мария, мельком оглядев выставленные на тротуар столики. За одним и впрямь сидели двое — высокий, сухопарый мужчина возрастом за пятьдесят и совсем юная девушка.

— Не знаю. Сеньор сказал, что хотел бы с тобой поговорить. Как ты себя чувствуешь? Может, не стоит? Разволнуешься ещё, а тебе нельзя.

Мария уже привыкла к тому, что все женщины в квартале интересуются её здоровьем. Год назад, когда по Неаполю разлетелся слух о появлении Спасителя, им с мужем некоторое время не давали проходу. В кафе, где они с Антонио приняли благословение, стало невозможно появляться. (1) По вечерам туда как будто весь город устремлялся.

Потом ажиотаж постепенно сошёл на нет, и всё было спокойно до того дня, когда вдруг всем одновременно стало известно, что она забеременела. Антонио клялся, что никому кроме матери не говорил об этом. Получается, что именно свекровь разнесла эту весть по своими подругам, а те понесли её дальше.

Аделина была ещё относительно сдержана. Те женщины, что попроще, не стеснялись при встрече, предварительно поцеловав в плечо, осторожно ощупать её живот. Мария сначала смущалась этим проявлениям радости от её беременности со стороны казалось бы совершенно посторонних людей, а потом постепенно привыкла.

Свекровь уже давно объяснила им с мужем, отчего люди уделяют ей столько внимания. Оказывается, все ждут второго появления Спасителя. Саша, благословляя их в тот день, сказал, что появится вновь, чтобы взять на руки их первенца. Эти слова были услышаны, и теперь люди ждут его прихода!

Об этом она думала, переходя бок о бок с Аделиной узкую улочку. Заметив их приближение, мужчина поднялся со своего места. Аделина забрала у неё корзину и поставила на свободный стул. Она и не подумала уйти. Отойдя ко входу в кафе, она скрестила руки под грудью, всем своим видом показывая, что готова в любую секунду броситься ей на выручку.

Мужчина коротко поклонился.

— Позвольте представиться, сеньора. Антуан де Тюрье. Вы Мария Пеларатти?

Мария кивнула, внимательно рассматривая своего собеседника. Она бросила взгляд на оставшуюся сидеть девочку, и сердце её отчего-то тревожно сжалось. Слишком серьёзным и напряжённым был устремлённый на Марию взгляд.

— Да, сеньор, это моё имя. — осторожно ответила она. — По-моему, мы с вами ещё не встречались.

Антуан улыбнулся.

— Нет, сеньора, не встречались. Моя дочь, — он бросил взгляд на девочку, — приобрела по случаю одну из ваших картин и напросилась сопровождать меня в Неаполь. Я здесь по делам.

«Понятно, — подумала Мария про себя. — Или же хотят что-нибудь купить, или заказать портрет». От этой мысли сразу сделалось легче. Она даже улыбнулась девочке.

— Дочь хотела бы приобрести что-нибудь ещё из ваших работ, — продолжил Антуан. — Не могли бы вы показать нам, что у вас есть на продажу?

— Да, конечно. Что вас интересует? Виды Неаполя? Портреты?

Антуан переглянулся с дочерью и перевёл сказанное на французский. Девочка отрицательно покачала головой и тихо ответила ему. Антуан перевёл сказанное:

— Мы хотели бы взглянуть на всю вашу коллекцию, прежде чем принять решение. Это можно как-нибудь устроить?

Мария улыбнулась ему.

— Безусловно, сеньор. Когда вам будет удобнее?

Антуан взглянул на свои часы и ответил:

— У меня есть час — другой свободного времени. Вы не против, если мы посмотрим их сейчас?

— Да, конечно! — ответила она, подхватила со стула свою корзину и подмигнула Аделине. — Пойдёмте. Я живу здесь неподалёку…

***

На лицах обоих проступило недоумение, когда Мария впустила их в небольшую, полутёмную комнату, служившую ей студией. Единственное окно этой комнаты почти упиралось в стену соседнего дома. Если бы не развёрнутый к окну мольберт, а также задвинутый в угол, заляпанный красками стол, с разбросанными по нему кистями и тубами с красками и не прислонённые к стенам стопы полотен на подрамниках, эта комната никак не походила бы на мастерскую художника!

— Вы работаете здесь? — спросил Антуан.

— Портреты и копии пишу здесь, — кивнула Мария. — Так что вас интересует? Что-нибудь из последних работ?

Отец перевёл её вопрос дочери, и та кивнула.

— Вот здесь, вдоль этой стены, — показала Мария на картины, расставленные вдоль правой стены. — Смотрите и выбирайте.

Отец с дочерью начали просмотр стоящих стопами картин. Сидя на корточках, девочка быстро откидывала одну картину за другой. Брови её хмурились. Похоже, это было не то, что она ожидала увидеть. Наконец, закончив просматривать третью стопу, она выпрямилась и что-то бросила своему отцу. Тот кивнул и развернулся к Марии, стоящей у них за спинами.

— Это всё не то. Если я не ошибаюсь, все эти работы выполнены в стиле импрессионизма. Вы последовательница этого стиля?

Мария улыбнулась.

— Я продаю свои картины на улице, сеньор. Туристам нравится этот стиль. Картины неплохо расходятся.

— Картина, которую я видел у дочери, напоминает стилем работы мастеров Возрождения…

Между густых бровей Марии пролегла едва заметная складка.

— А что изображено на ней? — спросила она.

— Фантастический сюжет, — усмехнулся Антуан. — Мальчишка с очень большим тигром. Море, вечернее солнце и песок. Больше, пожалуй, ничего.

— Понятно… — ещё больше нахмурилась Мария. — Не скажете, откуда она у вас?

— Весной у меня пару месяцев работал конюхом один паренёк. Он и подарил её дочери. Дочь утверждает, что на картине изображён именно он, но в этом я не вполне уверен. Его лицо осталось в глубокой тени.

— И как же зовут того паренька? — усмехнулась непонятно чему Мария.

— Вивьен, сеньора. Вивьен Сартре. Луиза — мою дочь зовут Луизой — видела ещё одну картину, где он служил для вас натурщиком. Вы изобразили его на огромном валуне в одной набедренной повязке. Она говорит, что та картина выполнена на доске.

Мария, похоже, уже не слушала его. Она рассеянно кивнула и спросила:

— А где он сейчас? Вы сказали, он работал у вас. Больше не работает?

— Нет, больше не работает. Они с сестрой основали частную клинику в городке неподалёку от нашей усадьбы. Теперь он работает у неё. Так что насчёт картин?

— Насчёт картин?.. — Мария как-то оценивающе смотрела на него, — Картины я покажу, но они не продаются. По крайней мере не все из того периода.

Она мотнула головой себе за спину, где вдоль левой стены располагались укрытые материей стопы картин. Отец перевёл её слова дочери, и та бросилась назад к первой от двери стопе. Сам отец остался стоять на месте. Несколько удивлённо он переспросил:

— Не продаются? Я вас правильно понял?

— Да, сеньор, правильно… — с извиняющейся улыбкой ответила она, не глядя на него. Она не спускала глаз с девочки, которая, присев на корточки, откинула свисающую до пола материю и замерла, разглядывая первую же картину в стопе.

— Но почему? — удивлённо спросил Антуан. — Вы же работаете на продажу! Вам что, деньги не нужны?

Мария не отвечала. Казалось, она уже не слышала его. Как заворожённая, она смотрела на его дочь, которая уже поднялась на ноги и сейчас стояла, не отрывая глаз от картины в своих руках. Как её? Отец, кажется, назвал её Луиза? Пусть будет Луиза…

Девочка быстро взглянула в их сторону. Губы её дрожали, а глаза блестели. Видно было, что картина произвела на неё сильное впечатление.

Марии она тоже нравилась. Сюжет её был прост. На берегу моря у воды собрались в кружок четверо. Мальчик и три девочки. На двух девочках постарше имелись плавочки, а мальчишка и младшая девочка были полностью обнажены. Эти двое только что выбрались из воды. Волосы их были мокры, и на их загорелых плечах и руках посверкивали на солнце капельки воды.

Лица самой рослой девушки с шапкой рыжеватых, кудрявых волос было не видно. Она сидела на песке на пятках, развёрнутая к зрителям загорелой спиной. Самая юная сидела спиной к морю и лицом к зрителям. Все три девушки склонили головы, рассматривая лежащую на песке большую морскую звезду, которая задрала кверху две из своих многочисленных ног.

Мальчишка — его художник изобразил в профиль — улыбаясь, оживлённо рассказывал что-то подругам. Левая, дальняя от нас рука указывала на звезду.

— Это Вивьен, папа! — сказала Луиза, подходя к ним. Эти слова Мария поняла без перевода.

— Картина не продаётся… — улыбнулась она девочке, качая головой.

Отец перевёл эти слова дочери, не отрывая глаз от картины, которую дочь передала ему. Та смотрела в глаза Марии, горячо и с нажимом убеждая её в чём-то. Мария пожала плечами и ещё раз повторила, отрицательно качая головой:

— Сожалею, но эта картина не продаётся. Выбирайте те, на которых он не изображён. Их я не продам.

Антуан бросил дочери что-то короткое и улыбнулся Марии.

— Да, впечатляет! — сказал он. — Я готов прямо сейчас отдать за неё четыре… нет!.. пять тысяч лир! Соглашайтесь, сеньора! Хорошие деньги!

Мария упрямо помотала головой.

— Нет, сеньор. Картина не продаётся. Ни за какие деньги. Прошу вас, посмотрите другие. Возможно, вы подберёте себе что-нибудь подходящее. Только не выбирайте те, на которых изображён этот паренёк. Их я тоже не продам.

Антуан улыбнулся, и в улыбке его чувствовалась насмешка.

— Хорошо… Десять тысяч! Но это моя последняя цена!

Мария тоже усмехнулась.

— Вы меня не слышите, сеньор? Я уже сказала вам, что картина не продаётся ни за какие деньги! Если только… — Она не закончила фразы.

— Если только что? — спросил он.

— Как вы говорите зовут сестру этого… Виввена?

— Вивьена… — поправил её Антуан. — Я не говорил как, но её зовут Мари́. А что?

— Вы позволите?.. — Мария протянула руку за картиной, и Антуан, вздохнув, вернул её хозяйке.

Мария отнесла картину на место, быстро просмотрела всю стопу, очевидно, не нашла того, что искала, и перешла к следующей. Через минуту она выпрямилась, держа в руках картину нестандартного формата. Шириной она была примерно в тридцать сантиметров, но зато высота её была не меньше шестидесяти сантиметров. Она быстро подошла к отцу с дочерью и развернула картину к ним.

— Это она?

На картине была изображена молодая женщина одетая в украшенное мелкими голубыми цветочками лёгкое ситцевое платье длиной чуть ниже колен. Тонкую талию женщины подчёркивал узкий чёрный поясок. Левой рукой женщина придерживала на голове соломенную шляпку. Она стояла в метре от массивной колонны розового мрамора и радостно улыбалась кому-то.

Дочка тут же вскинулась:

— Это Мари́!

Отец тоже кивнул.

— Да, похожа… Только Мари́ значительно моложе… Этой женщине, по-моему, уже хорошо за тридцать, а Мари чуть больше двадцати. Кто это? — последний вопрос был обращён к художнице.

— Это Мари́… — кивнула Мария. — Спросите её. Если она разрешит, я продам вам картины с изображением её брата.

— Что значит разрешит? — опешил Антуан. — Это ваши картины или её? Что-то я перестал что-либо понимать!

— Это мои картины, но продам я их только в том случае, если… — Она запнулась на секунду. — если Мари́ даст на то своё согласие. Не спрашивайте меня, почему. Считайте это моим капризом! — Мария улыбнулась, и была её улыбка насмешливой.

Дочь потеребила отца за рукав куртки, и они углубились в беседу на своём языке. Тем временем Мария вернула картину на место, тщательно укрыла тканью обе потревоженные стопы и вернулась к отцу с дочерью.

Антуан хмурился, а его дочь, напротив, казалась спокойной и сосредоточенной. Заметив устремлённый на неё взгляд Марии, она улыбнулась и кивнула ей. Марии показалось, что она увидела понимание в глазах девочки.

---------

1 — Мария вспоминает о событиях годичной давности, описанных в романе «Мира Данелько». Глава: Неаполь. Благословение

Глава 51. Неаполь. Ангел

— Это всё? — спросила Марина. Она закинула руки за голову и потянулась. — Больше они ничего не видели?

Мы втроём сидели на диване. Показ я устроил после ужина.

— Вроде всё... — пожал плечами я. — Сразу после этого они поехали в гостиницу и оттуда Антуан позвонил нам. Что делать будем?

— Чем она сейчас занимается? Можно с ней поговорить?

Я посмотрел и ухмыльнулся.

— Нет, пока нельзя. Она выполняет моё напутствие — балует своего мужа любовью...

Мира рассмеялась, а Марина, наоборот, нахмурилась.

— Тем более поговорить нужно! Судя по животу у неё как минимум двадцатая неделя беременности. Пора им на время прекратить эти забавы. Он хоть не лежит на ней?

— Нет, — фыркнул я, — они достаточно благоразумны. Она стоит, облокотившись на стол, а Антонио устроился сзади. Оба выглядят очень довольными.

Теперь уже усмехнулась Марина.

— Всё равно, не затягивай, Малыш! Нужно перекинуться с ней парой слов прямо сегодня. Подожди, пока они там закончат и вызывай её сюда! Боюсь, как бы Антуан не перехватил её утром и не попросил показать ему всю коллекцию. Там могут оказаться неожиданные вещи. Она во дворце работала, как одержимая. Кристоферу приходилось чуть ли не силой тащить её к столу, чтобы она хоть что-нибудь поела...

— Может, не стоит её сюда тащить? Давай сегодня Миру к ним пошлём, а завтра к ней все втроём нагрянем?...

Марина подумала немного и согласилась:

— Пожалуй, ты прав. Пусть Мира предупредит её. Если хотите, можете слетать вдвоём. А я сейчас в душ и в постель! Устала что-то. Полежу, почитаю...

***

— Ангелом? — я скептически посмотрел на Миру, торопливо оправляющую перед большим зеркалом своё белое, воздушное платье. — Там потолки низкие. Особо не полетаешь...

— Не нужно летать! Ты пустишь со мной двух мняшек. Двоих пухленьких ангелочков! Пусть кружатся вокруг меня.

— Вот таких?

В воздухе появились и запорхали по комнате двое кудрявых мальчишек с маленькими белыми крылышками. Оба размером с куклу.

— Угу... — кивнула она, бросив взгляд на их отражение в зеркале. — Только пусть один будет рыженьким, а второй, скажем, тёмненьким...

— Негритёнком, что ли?

Мира смешливо фыркнула.

— Вообще-то, я имела в виду цвет волос, но негритёнок тоже сойдёт! Пусть будет негритёнок. Только крылышки у него оставь белыми... Да, вот так... Может, им хоть трусы надеть?

— Где ты видела ангелочков в трусах? — саркастически усмехнулся я.

Мы рассмеялись. Мира была возбуждена предстоящим приключением.

— Ну, скоро они там? — нетерпеливо спросила она.

— Уже закончили. Мария побежала в душ, а Антонио забрался под одеяло.

***

Мария устроила голову на плече мужа, вздохнула и тихо спросила:

— Так что мне делать, а? Ты же так и не ответил! С тобой вечно вот так — спросишь тебя о чём-нибудь серьёзном, а через пару минут оказывается, что мы уже любовью занимаемся!

Она шутливо ткнула мужа кулачком в бок. Антонио рассмеялся, разворачиваясь к ней. Ответить он не успел. Через открытые двери спальни донёсся из зала отчётливый хрустальный звон. Тёмный дверной проём осветился тёплым солнечным светом. Над их головами сами собой вспыхнули погашенные на ночь светильники.

Мария и Антонио отпрянули друг от друга и рывком уселись в кровати. Впрочем, Мария тут же испуганно прижалась к мужу. Он обхватил её плечи руками, широко распахнутыми глазами глядя в дверной проём.

Коротко и грозно протрубили фанфары, и в спальню влетели два ангелочка. Мария тут же высвободилась из объятий мужа, и они оба с открытыми ртами наблюдали за их полётом и весёлым щебетанием. Страх внезапно исчез. Мария шепнула мужу, не спуская глаз с трепещущих крылышек детишек, которые задержались в воздухе перед висящей на стене картиной:

— Это Он подаёт знак!...

Антонио кивнул и глотнул пересохшим горлом. Он тоже не отводил взгляда от ангелочков. Тем неожиданнее был для них раздавшийся от двери негромкий смех.

— Ты права, Мария! Это Он послал меня!

Молодые супруги перевели взгляд на говорившую. В дверном проёме стояла, прислонившись плечом к косяку, хорошенькая девушка в белом платье. Тёмные, вьющиеся волосы её были забраны кверху и перетянуты голубой атласной лентой.

— Лежите! — помотала головой девушка, остановив попытку обоих супругов выбраться из-под одеяла.

Лёгкой походкой она прошла к кровати, села на её край рядом с Марией и сложила руки на бёдрах. Чуть нахмурив свои густые брови, она сказала:

— Сначала ругаться буду, а потом о делах поговорим. Покажи живот! — последние слова относились к Марии.

Мария неуверенно откинула одеяло в сторону, и девушка тут же положила свою руку на её круглый животик.

— Мари недовольна вами! Вы в точности исполняете Его пожелание и радуете друг друга любовью, но нужно же быть благоразумными. У тебя идёт двадцать первая неделя. Вам обоим нужно быть сдержаннее, если не хотите случайно потерять малыша. Есть же и другие способы, позволяющие погасить огонь чресел. — Девушка смешливо фыркнула, произнеся эти слова.

Мария тоже улыбнулась её словам. Неуверенно улыбнулся и Антонио. Со стороны стены послышалось испуганное щебетание и все повернули головы в сторону ангелочков. Картина на стене сильно покосилась. Девушка шикнула на них:

— А ну-ка тихо вы там! Будете мешать — прогоню! В другой раз девочек с собой возьму! Они ведут себя приличнее!

Она вновь повернулась к Марии.

— Теперь слушайте и запоминайте, что вам нужно будет сделать... Антонио, если ты не сможешь держать язык за зубами, лучше выйди в другую комнату, пока я с Марией разговариваю...

Антонио энергично помотал головой.

— Я смогу! Поверь мне! Я смогу!

Девушка недоверчиво хмыкнула.

— Смотри! Будешь болтать, наложу на твои уста печать молчания!

Она вновь обратилась к Марии:

— Завтра с утра пересмотри все картины того периода. Если сделала копию с парадного портрета, где Он и Она вдвоём, спрячь её или уничтожь!

— Нет, я не делала.

— Хорошо! Слушай дальше... Завтра они навестят тебя. Мари́ сказала, что должна сама взглянуть на то, что сеньор де Тюрье хочет у тебя купить. Если он придёт раньше нас, прими его, но картины не показывай. Скажи ему, чтобы потерпел. Первой должна просмотреть твои картины Мари́!

Мария дёрнулась, поняв, о ком она говорит.

— Я увижу их снова?! У себя?! У нас?!

Девушка усмехнулась.

— Увидишь, увидишь! Только давай сразу договоримся: никаких вставаний на колени, никаких Ваше Величество или Ваше Высочество! Можешь поцеловать в плечо и Его, и Её, если тебе так хочется! Называй Его Вивьеном, а Её Мари́! Запомнишь или тебе записать?

— Уже запомнила! Не нужно записывать!

— Тебя это тоже касается, Антонио!

— Да, сеньорита! В какое плечо целовать?

— Да в какое угодно! — рассмеялась девушка. — Можешь и вовсе не целовать, если робеешь!

Она снова сделалась серьёзной.

— Не обременяйте их просьбами! Они и так много для тебя сделали, Мария! И, боже упаси, не тащи сюда своих многочисленных родственников, Антонио! Не смущай Его! Он обещал, что придёт взять на руки вашего первенца, но эти слова были обращены к вам двоим. Он придёт, когда настанет срок, но не вздумайте устраивать из этого спектакль для всего города!

Антонио расстроился. Это было видно по опущенным вниз уголкам губ и складке, пробежавшей между густых, чёрных бровей. Девушка скептически поджала губы и сказала:

— Ладно, до этого ещё далековато. Может, Мари́ к тому времени что-нибудь придумает. Например, разрешит тебе привести сюда твоих родителей, Антонио. И вот ещё что... — Девушка взглянула в глаза Марии. — Я сегодня видела ту картину, которая заинтересовала Антуана и Лизи́. Она мне тоже понравилась. Хотела бы повесить её у себя в спальне. Позволь Вивьену сделать с неё копию? А взамен я обещаю упросить Его вернуть тебе молодость. Разумеется, после того, как ты родишь и закончишь кормить малыша грудью. Как тебе? Или ты предпочитаешь деньги?

— Вернуть молодость? — прохрипел Антонио, а Мария отрицательно покачала головой.

— Не нужно никакой награды, сеньорита! Мне было позволено писать с Него картины и эскизы. Он был терпелив. Я потратила на себя слишком много Его времени! О какой ещё награде может идти речь?

Девушка серьёзно кивнула:

— Правильные слова, Мария... Кстати! — она оглянулась на Антонио. — Чуть не забыла! Ни Антуан де Тюрье, ни его дочь не знают о Спасителе. Дочка догадывается о чём-то таком, но тоже ничего толком не знает. Не нужно раскрывать им глаза. Иначе нам во Франции станет трудно жить, понимаете?

Оба супруга согласно кивнули. Девушка поднялась с постели, на которой сидела во всё время их разговора и зевнула, прикрыв хорошенький ротик ладошкой.

— Всё! Я сказала всё, что хотела. Нужно возвращаться. Завтра увидимся! Спокойной ночи!

После этих её слов ангелочки стремительно вылетели из спальни. Вслед за ними, не оглядываясь, вышла из спальни и посланница Господа. Свет в соседней комнате погас. Антонио выждал несколько секунд, напряжённо прислушиваясь к тишине, потом выскочил из-под одеяла и бросил жене:

— Умираю от жажды! Тебе принести?

Мария тоже спрыгнула с кровати и, придерживая живот рукой, помчалась вслед за мужем.

— Нет, я с тобой! Тоже пить хочу, аж умираю!...

Глава 52. Неаполь. Визит к Марии Пеларатти

Марина безжалостно растолкала нас с Мирой в шесть часов утра.

— Я вот так и не поняла... — сказала Мира за завтраком. Сегодня Марина приготовила для нас яичницу с помидорами, жаренную на кусочках сала. Сама приготовила! Не просила меня ни о чём!

— Что ты не поняла? — спросила Марина. На губах её играла снисходительная усмешка. Сама она уже позавтракала и сейчас пила свою вторую чашку кофе.

— Я спросила Марию, можно ли Македонскому скопировать одну из картин для меня. Обещала ей уговорить его сделать её помоложе. А она завела песню о том, что и так ему должна, поэтому, мол, ей дополнительная награда не нужна. Заболтала она меня, а я постеснялась уточнить — так можно сделать копию или нет?

— Что ты сделала? — Я чуть не поперхнулся кофе. — Постеснялась?

Мы с Мариной дружно расхохотались. Мира отправила в рот подцепленный на вилку помидор, подняла глаза от своей тарелки и с серьёзной миной на лице кивнула.

— Да, постеснялась. Не вижу здесь ничего смешного! Я, чтобы ты знал, застенчивая и нерешительная девочка! А ты что про меня подумал?

Отсмеявшись, Марина сказала:

— Ладно, застенчивые вы мои, после об этом поговорим. А сейчас скажите, как мне одеваться? В Неаполе должно быть теплее, чем у нас, но ноябрь и у них должен быть прохладным.

— Вчера днём было +18. Утром +12. Сегодня, похоже, такая же погода будет. Сейчас +11.

— Всё ясно. Куртки придётся надевать. И чулки, к сожалению, тоже. Ладно, вы заканчивайте завтракать, а я начинаю собираться.

***

Висящее в воздухе напряжение, казалось, можно было потрогать руками. Бедные Мария и Антонио даже не смогли позавтракать. К сожалению, после ухода Миры они так и не смогли уснуть и сейчас сидели рядышком на диване, взявшись за руки, вялые и невыспавшиеся.

Первое, что мне пришлось сделать — это поднять их жизненную энергию до нормы. Это было проделано ещё до того, как мы переместились на площадку, куда выходят двери их квартиры. Мария первая поняла в чём дело. Она встрепенулась, сжала руку Антонио и тихо сказала:

— Они сейчас будут здесь! Всё помнишь?

Он кивнул, не в силах говорить. Оба сильно боялись, и мне пришлось притушить их страхи. Сразу после этого Мария выпустила руку мужа, вскочила с дивана и кинулась к зеркалу поправить причёску. Антонио тоже поднялся на ноги, подошёл к окну и бесцельно уставился в глухую стену соседнего дома. Именно в этот момент Мира нажала кнопку дверного звонка.

Мария расчувствовалась, увидев королеву впервые после долгого перерыва. Она сначала даже не заметила, как та помолодела. Марина улыбнулась и протянула к ней руки:

— Ну иди ко мне! Обнимемся! И не нужно плакать, девочка моя!

Наверное это ласковое — «девочка моя» — и подкосило окончательно Марию. Она громко всхлипнула и бросилась в объятья своей королевы! Мы с Мирой топтались на лестничной площадке, ожидая своей очереди.

За нашими спинами открылась дверь, и на площадку первым вырвался большой, лохматый кот, а за ним следом вышли мальчик лет десяти и девочка немного постарше. В руках обоих были портфели. Дети собрались в школу. Странно вообще-то. Сегодня же воскресенье. Их мать зависла в дверях, с любопытством разглядывая обнимающихся Марину с Марией.

Я вежливо поклонился ей и поднял на руки кота, которому не терпелось поздороваться. Если бы я этого не сделал, он полез бы прямо по моим штанам! Мира погладила кота по башке, почесала за ухом и подмигнула глазеющим на нас ребятишкам.

— Как кота зовут? — улыбнулся я девочке.

— Мишель... — ответно улыбнулась она. — А ты кто, мальчик? Я тебя ещё здесь не видела.

— Меня зовут Вивьеном. Мы из Франции. А тебя как зовут?

— Я Жаклин, а брата зовут Люк... А ты здорово говоришь по-нашему! В школе итальянский учил?

— Угу... в школе... Ещё у меня приятель был в том городе, где наша мама живёт. Он из итальянской семьи.

В это время Марина закончила обниматься с Марией и прошла в зал, освобождая тесный коридор. Мира дёрнула меня за рукав.

— Пошли, Вивьен! Время идёт.

— Вы надолго приехали? — спросила девочка меня в спину.

— Нет, Жаклин... — Я выловил кота, который забежал в прихожую Марии, и вынес его на площадку. — Завтра уже назад возвращаемся. Держи своего кота!

Девочка взяла кота на руки и передала его матери. Подняв портфель с пола, она сказала:

— Жалко... У нас в подъезде совершенно не с кем дружить... А я уж обрадовалась... Ладно, пока, Вивьен! Мы с Люком уже опаздываем. Пока, мам!

Я зашёл следом за Мирой в прихожую, закрыл за собой дверь и вздохнул.

— Чего вздыхаешь? — фыркнула Мира.

Я помотал головой и подошёл к ожидающей меня Марии. Со мной она была уже смелее. Просто обняла и поцеловала сначала в левое, а потом и в правое плечо. Хорошо запомнила наставления Миры.

— Хорошо выглядишь, Мария. Ну, иди, показывай Мари свои картины, а мы с Антонио поболтаем.

— Я тоже хочу посмотреть! — заявила Мира.

Я пожал плечами.

— А я тебя и не держу! Иди вместе с ними. Я всё равно почти все их видел. Давай попьём кофе, Антонио? Мне нужно проснуться. Да и ты, насколько я понимаю, сегодня неважно спал.

Он молча кивнул, и мы с ним отправились на кухню. Серьёзный парень этот Антонио.

— Интересно, почему она на меня так смотрела? — спросил я его спину.

Я сидел на стуле возле кухонного стола, а Антонио поставил на плитку ковшик с водой и сейчас, открыв дверцу навесного шкафа, искал там кофе.

— Кто? — оглянулся он через плечо.

— Девчонка эта. Соседка ваша. Жаклин...

— Как смотрела?

— Не знаю... Странно как-то... Ты ей ничего обо мне не рассказывал?

— Нет... То есть в городе знают, что ты появился, но видели тебя только те, кто был в кафе у Анастасио. Помнишь Анастасио?

— Угу, помню.

Помолчали. Вода в ковшике вскипела, и Антонио выключил плитку. Он насыпал в горячую воду кофе. Вдруг он усмехнулся и бросил на меня взгляд через плечо.

— Может, ты ей просто приглянулся?

— Думаешь?

— Не знаю... Я же не видел, как она на тебя смотрела. А что? Вполне может быть. Ты парень симпатичный. Я ещё тогда заметил, когда Мария мне в первый раз свои картины показывала. Она и сама так считает.

Я помолчал, наблюдая за процессом приготовления кофе. Похоже, Антонио понятия не имеет о том, как следует его варить. Вздохнув, я сказал:

— Жалко, что мы здесь только до завтра.

— Понравилась?

— Угу... симпатичная. Только на свете живёт много хорошеньких девушек. И каждый год появляются новые.

— Да, это так... Ты с сахаром кофе пьёшь?

— Угу... Есть у тебя молоко?

Антонио открыл дверцу холодильника, выудил из специального отдела в стенке бутылку молока, снял с неё крышку, понюхал и поморщился. Остаток молока он тут же вылил в раковину.

— Нет, к сожалению. Прокисло.

— Не беда! — ответил я, и на стол передо мной со стуком встал глиняный кувшин, полный свежего деревенского молока.

Антонио обернулся на стук и тут же подошёл к столу.

— Что это?

— Деревенское молоко. Не сомневайся, это гораздо лучше, чем то, что нам в магазинах продают. Заставь Марию выпить и сам попей. Ты что-то бледно выглядишь.

— Побледнеешь тут...

Закончить эту интересную тему нам не дали. Голос Марины у меня в голове произнёс:

— Малыш, можешь подойти? Захвати с собой Антонио...

Я поднялся из-за стола.

— Пошли, Антонио. Мари́ хочет поговорить с нами.

— Подожди! Я тебе кофе налью. Я мигом!

Так, с кружкой кофе в руке, я и вошёл вслед за Антонио в ту комнату, которая у них считалась студией. Я остался стоять у Антонио за плечом, но Марина поманила меня к себе.

— Иди сюда, Вивьен! Ты уже видел эту комнату?

Я отхлебнул кофе и поморщился. Да, кулинар из него хреновый!

— Видел... Хочешь кофе? — спросил я оказавшуюся рядом Миру. Она кивнула и осторожно забрала у меня из рук кружку.

— И что ты по этому поводу думаешь? — спросила Марина. Я не отрывал глаз от лица Миры, которая как раз прицелилась отхлебнуть кофе.

— Ничего не думаю... То есть думаю, конечно! Через пять лет работы при таком освещении у Марии упадёт острота зрения. А что?

Я ухмыльнулся, заметив гримасу на лице Миры. Она тайком показала мне кулак.

— Дальше что? — не отставала Марина.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— Ничего... Она должна будет обратиться к окулисту.

Марина нахмурилась.

— Прекращай валять дурака, Вивьен! Что можно сделать, чтобы она не потеряла зрение и не деградировала как художник? Из-за нехватки денег она в последнее время скатилась на производство настоящей халтуры! Ты видел те работы, которые у неё покупают туристы?

— Видел одну... По-моему, вполне себе ничего. А что тебя смущает? Если классицизм сейчас не в моде, что тут можно поделать?

— Ну, начальный период её творчества назвать классицизмом можно только с очень большой натяжкой. Но я не об этом. Как можно помочь ей сменить студию? Ей нужна нормальная студия! Так понятно?

— А-а-а, ты об этом?

Влезла Мира:

— Кофе хочешь, Вивьен?

Я машинально кивнул, принял из её рук кружку и сделал глоток. Скривившись, я опомнился и посмотрел на ухмыляющуюся физиономию подружки. Поймала она меня!

— Много вариантов есть... — протянул я, размышляя совсем о другом. Мира ловко перебросила мяч на мою сторону. Как бы умудриться перебросить его обратно? Она сейчас настороже...

— Каких? — не выдержала Марина.

— Самый простой — продать что-нибудь и дать им денег, чтобы они сменили квартиру. Сами они не справятся. Вряд ли продажа картин Антуану даст очень большие деньги. Придётся помогать. Но мне этот вариант категорически не нравится! Мария и Антонио должны искать свой собственный путь в жизни. Мы не можем обеспечить всех всем необходимым на все времена. Тащить всех по жизни — это непосильная ноша. Мы уже говорили об этом...

Марина кивнула и задумчиво произнесла:

— Жалко, что такой талант пропадает.

— Почему пропадает? Он подстраивается под требование времени. По-моему, реально помочь ей можно только одним способом — она должна выставлять свои работы. Если её заметят — деньги у неё будут. В Париже я мог бы заручиться поддержкой княгини Волконской. На неё, кстати, картина, которую я подарил Лизи́, произвела впечатление.

Марина кивнула.

— Да, со старухой Волконской мысль неплохая. Можно попробовать.

Я накрыл кружку ладонью, убрал, и по студии разнёсся аромат настоящего кофе. С видимым удовольствием я сделал глоток.

— Но мне совершенно нечего выставлять! — вмешалась в разговор Мария. — Если я продам этому сеньору картины, которые мне самой нравятся, то мне нечего будет предъявить публике!

— А зачем тебе всё продавать? — спросила Мира, принюхиваясь к запаху кофе. — Продай ему парочку, а остальные придержи. Так и скажи — готовлю выставку, все картины продать не могу! Дай глотнуть? — последняя просьба была обращена ко мне.

С видимой неохотой я протянул ей кружку с остатками кофе, снова заменив её содержимое на произведение кулинарного искусства Антонио.

— Правильно! — поддакнула Марина. — А пока выставка готовится, ты могла бы написать что-нибудь новое...

Мира отпила, поморщилась и стала искать глазами, куда бы поставить кружку. Сняв пальцами с языка кофейную крошку, она невнятно выругалась по-русски и подхватила мысль Марины:

— У нас, кстати, появился очень интересный сюжет. Я имею в виду то, что Вивьен в гостях у семьи де Тюрье показал. — пояснила она нам с Мариной.

Я недоверчиво хмыкнул.

— Этот сюжет будет понятен только тем, кто был свидетелем той сцены. Подумаешь! Одна молодая женщина передаёт своего ребёнка другой молодой женщине! Что в этом такого?

— Не знаю... — ответила Мира. — Мария очень талантлива. Мне кажется, ей удастся убедить зрителей в том, что это не просто какая-то молодая женщина, а сама Дева Мария! На мой взгляд та сцена была очень символичной.

— Стоп, стоп! — прервала нас Марина. — Об этом вы можете поговорить в другой раз! Посмотрите на хозяев!

Хозяева были бледны. Я крякнул про себя и забрал из рук Миры полупустую кружку. Прикрыв её ладошкой, я сделал нормальный кофе, протянул ей и тихо шепнул:

— Мы в расчёте. Не буду больше шутить. Этот кофе приличный...

Мира ткнула меня кулачком в живот, отчего я чуть не расплескал кофе, и улыбнулась, забирая у меня кружку. За нашими манёврами наблюдали все. Марина чуть приподняла брови, и я тут же принял серьёзный вид.

— Да, так вот... на чём мы остановились? — спросил я всех.

— Мы остановились на том, что я собиралась выгнать вас обоих на улицу! — нахмурилась Марина. — И я это сделаю, если вы не прекратите свои игры!

— Он меня отвлекает! — завопила Мира. — Я не могу сосредоточиться!

— Я думал, что мы уже закончили... — покраснел я ушами. — Я своё мнение высказал. Мария ищет свой стиль в живописи. На мой взгляд, у неё это удачно получается. У неё огромное преимущество перед другими молодыми художниками. Она талантлива и виртуозно владеет очень сложной техникой письма. Что ещё нужно, чтобы стать известным? Только терпение, на мой взгляд. С княгиней я поговорю. Могу ещё поговорить с Наставником. Может быть, у него есть знакомые, которые помогли бы организовать выставку прямо здесь или в Риме.

— С Наставником, говоришь? Удобно ли это будет? — задумчиво спросила Марина.

— Вообще-то, нет. Это действительно чересчур. Как микроскопом гвозди заколачивать. Но совета спросить можно.

— Ты хочешь с ним встретиться?

— Да. Не хочу его огорчать.

— Хорошо, встречайся. Отправишь меня домой, и договаривайся о встрече. Заодно пригласи его к нам. У нас сейчас есть, где его принять.

Мира вмешалась. Она очень серьёзно слушала наш разговор. Время шуток, видимо, закончилось.

— Можно мне с тобой, Вивьен?

— Если Наставник не будет против, а он скорее всего против не будет, то да. Я ему рассказывал о тебе, так что заочно вы знакомы.

Марина вздохнула и повернулась к Марии.

— Всё поняла?

— Да, Мари́. Спасибо, что посетила нас!

— Не за что... Вивьен в чём-то прав. Потенциал в тебе огромный. Тебе важно научиться показывать товар лицом. С одной выставкой мы тебе поможем. В том числе и деньгами, которые могут для этого понадобиться, а потом включайтесь в это дело сами. Бесконечно долго помогать вам мы не будем. На этой планете не вы одни нуждаетесь в помощи...

Она обратилась к Антонио.

— Не знаю, что ты из себя представляешь как работник, но у твоей жены хорошие перспективы. Поможешь ей выбраться наверх, она вытащит и тебя.

Она снова взглянула на Марию и ободряюще улыбнулась ей.

— А теперь прощайте. Нам пора...

Глава 53. Неаполь. В кафе

12 ноября 1969 г.

— Как так получилось, что я и половины не видела из того, что она написала на острове? — спросила Марина, когда мы втроём вышли на оживлённую в этот час узкую улочку.

— Она тогда очень стеснялась тебя и боялась. Кроме того, она не была уверена, что это и в самом деле хорошо и талантливо написано. Те фрагменты картин и эскизы, которые попали ко мне, она вообще хотела сжечь! С трудом удалось отбить их у неё. Она называла их мазнёй! Хорошо, что девочки мне помогли. Она тогда чуть не плакала, бедная. Всё просила меня забрать те картины, которые ей самой нравились, а эти уничтожить.

— Да, робкая она чересчур и неуверенная в себе. Это до сих пор чувствуется. — кивнула Марина, — Ну и где же ваше кафе? Уже отвыкла от такой сутолоки. Сейчас позвоню, и отправляй меня домой. Надоело мне здесь.

— Да вон же оно! На противоположной стороне улицы! — Мира схватила её под руку и поволокла через дорогу.

***

В кафе было немноголюдно. Снаружи было ещё прохладно, хотя солнце и светило вовсю, поэтому столики, выставленные на тротуаре пустовали. В зале тоже были заняты только два стола неподалёку от входа. Мы с Мирой устремились к четвёртому от входа столику, а Марина задержалась у стойки и попросила хозяйку разрешения позвонить.

Аделина улыбнулась ей и молча выставила на стойку телефон. После этого она выскочила из-за стойки и подлетела к нам с блокнотом и карандашом наперевес.

Мы переглянулись с Мирой и решили, что имеет смысл второй раз позавтракать. Яичница с помидорами на завтрак была вкусной, но какой-то неубедительной. Хозяйка метнулась к барной стойке и выудила откуда-то две книжечки меню. После этого она оставила нас в покое.

Мира углубилась в изучение меню, а я оглянулся назад, на Марину. Она стояла на одной ножке, носком туфельки другой постукивая в пол, и, прижав трубку к уху, что-то тихо в неё говорила.

— Давай возьмём одну пиццу на двоих? — предложила Мира.

— А нам хватит?

— А ты глянь, какого она размера. Вон у тебя за спиной дядька себе заказал... — наклонившись через стол тихо сказала она.

Я оглянулся на соседа, на тарелке которого не умещалась огромная пицца, и снова отвернулся. Кафе быстро заполнялось. Когда мы пять минут назад вошли, заняты были только два столика, а сейчас всего один оставался свободным. Я припомнил, что по дороге слышал колокольный звон, и решил, что некоторые прихожане, возвращаясь из церкви, решили завернуть в кафе.

— Давай, закажем, — согласился я. — И по большой кружке кофе с молоком.

— Дурацкая у тебя шутка получилась, Македонский, — тихо рассмеялась Мира. — То, что ты мне у Марии давал, был не кофе!

— А что тогда? — усмехнулся я.

— Лисий яд какой-то! Кто его хоть готовил?

— Антонио, кто же ещё? — рассмеялся я, услышав новое для себя словечко. — Лисий яд — это яд, которым травят лис? Как крысиный яд?

— Нет, это яд, который из лис добывают. Как змеиный яд, — смешливо фыркнула Мира.

Марина завершила разговор и, всё ещё улыбаясь чему-то, подошла к нам. Потрепав меня по волосам, она сказала:

— Договорилась! Лизи хотела с вами встретиться. Подождёте её?

Мы с Мирой переглянулись. Она скривила губы.

— Да ну... Пока они приедут, пока отберут картины. Потом ещё, наверное, торговаться будут. Сколько её ждать? А потом, Македонский же хотел с Наставником встретиться. Куда её девать? С собой брать?

Я поддержал её.

— Я Лизи потом найду! После того, как мы с Наставником встретимся. Нечего ей у него делать...

— Ну, как знаете. Всё, я пошла. Зайду в соседний двор и дам знать, когда можно меня отправлять. До вечера, зверята! Не шалите здесь! Рудольфу передавай привет, пригласи его в гости и скажи ему, чтобы он не предлагал вам вина! Я проверю!

Мы с Мирой синхронно вздохнули. Марина рассмеялась и прижала мою голову к своему животу. Мою, потому что она под рукой оказалась.

— Ладно, по половинке бокала сухого разрешаю! Но не больше! Узнаю — на кусочки порву и бродячим собакам скормлю!

Подмигнув Мире, она направилась на выход. Я развернулся на стуле, провожая её взглядом, увидел, что Аделина смотрит в нашу сторону, стоя возле первого от входа столика с блокнотом и карандашом и поднял руку, привлекая её внимание. Она кивнула мне и вновь отвернулась к своим клиентам.

— Я предлагаю взять яблочную пиццу, — сказала Мира, закрывая своё меню.

— Ты что? Какую яблочную? Мы же опять голодными останемся! Нет! Только с колбасой и томатами!

— Никакой томатной колбасы! — фыркнула Мира. — Только с яблоками!

— У вас место свободно, ребятишки? — перебил нас пожилой мужчина в чёрном костюме. Глухой целлулоидный воротничок выдавал его профессию.

Мира подскочила со своего места, шагнула ко мне и толкнула в плечо.

— Подвинься, Македонский! Я с тобой хочу сидеть!

Я выставил ноги в проход.

— Тогда лезь к окну! Да, места свободны. Садитесь пожалуйста, — кивнул я мужчине. Явно пастор местной церкви. И, обращаясь к Мире. — Ну, давай, проходи! Чего застыла?

Мира смотрела в сторону выхода из кафе и выражение лица у неё было озадаченным.

— Знаешь что, Македонский? — медленно проговорила она, не глядя на меня. — Пошли-ка мы лучше отсюда. Что-то мне перестало здесь нравиться. Уж очень много народу, и ведут они себя как-то странно.

Я оглянулся назад и удивился. Действительно, мало того, что все столики были заняты. Мало того, что люди густо облепили стойку бара. Но не это было странным. Многие просто стояли в проходе! Молча стояли и почти не шевелились! Вот это было самым удивительным. Люди себя так не ведут! В нашу сторону почти никто не смотрел, но тем не менее, меня не оставляло ощущение, что за нами украдкой наблюдают. Причём сразу все! У всех этих людей была общая цель, но какая — этого я не понимал.

Машинально я встал из-за стола. Что делать? Пробиваться сквозь эту толпу? Исчезнуть прямо с того места, где мы стоим?

— Куда вы торопитесь, ребятишки? — раздался добродушный голос у меня за спиной. — Садитесь. Люди пришли на вас посмотреть.

— А мы пришли сюда, чтобы поесть! — мгновенно парировала Мира, разворачиваясь к нашему соседу по столу. — Вы что, живых туристов из Франции не видели?

— Это вы их сюда привели? — подключился и я.

Он покачал головой с огромной лысиной.

— Я сам от прихожан узнал о том, что вы здесь. Еле успел после проповеди переодеться.

Мира схватила меня за руку.

— Пошли, Македонский! — шепнула она мне чуть ли не в самое ухо. — Шутки закончились!

— Погоди! Смыться мы всегда успеем. Давай послушаем, чего они от нас хотят. Посмотреть, говорите, пришли? — насмешливо переспросил я нашего соседа.

Он прекратил улыбаться и кивнул.

— Посмотреть, поговорить и послушать. Вы ведь не против?

— Против! — сердито фыркнула Мира. — Мы голодны и пришли сюда поесть, а из-за вашего любопытства мы даже не можем сделать заказ! Интересно, что вы будете делать, если мы сейчас встанем и уйдём? Поплетётесь следом?

Мужчина пожал плечами и развёл руками.

— Я — нет, а что другие будут делать — понятия не имею...

— Что нужно сделать, чтобы вы оставили нас в покое? — с любопытством спросил я. — Вы же взрослый человек и должны понимать, что поговорить можно только с тем, кто хочет разговаривать. Я, например, голоден и хочу есть, а не разговаривать. Моя спутница тоже. Кроме того, мне её общества вполне достаточно.

Пастор смущённо улыбнулся.

— Да, поесть вам, похоже, не дадут...

Я обнял Миру за талию и негромко начал:

— В зале почти все находятся из чистого любопытства. Только одна девочка пришла с просьбой...

Больше я ничего сказать не успел. В голове прозвучал голос Марины, и он звучал встревоженно.

— Малыш, мне нужна помощь! Тут меня окружили какие-то люди и не дают проходу. Трогают, целуют плечи и руки и спрашивают о тебе. Можешь появиться?

Я быстро осмотрелся в помещениях кафе. В туалете было пусто.

— Я сейчас перемещу тебя в туалет в кафе. Будем вместе пробиваться. Нас тут тоже окружили. Согласна?

— Давай!

Сразу после этого Марина исчезла с улицы. Окружившие её люди в испуге отпрянули в стороны. Раздался крик боли и брань. Кому-то отдавили ногу.

— Подходи к нашему столику, — сказал я Марине.

Марина вежливо улыбалась, прося стоящих в проходе между столиками людей пропустить её. На неё оглядывались, ей тоже улыбались и неохотно пропускали. Мы с Мирой напряжённо наблюдали за её продвижением.

Наконец, Марина миновала последнее препятствие и быстро подошла к нашему столу. Заметив пастора, она хмуро усмехнулась.

— Это вы, падре, подняли такую панику? — был её первый вопрос.

Он вскочил со своего места и как-то неловко поклонился.

— Нет, сеньорита, я уже говорил... э-э-э... Македонскому, что узнал о вашем появлении в городе от прихожан. Узнал уже после проповеди.

Марина усмехнулась.

— Македонскому?

Падре тоже улыбнулся.

— Да, юная сеньорита называла его так. Прошу прощения, сеньорита, могу я узнать ваше имя?

Рассеянно улыбнувшись, Марина кивнула.

— Зовите меня Мари́.

Она быстро осмотрелась в помещении кафе и нахмурилась. С улицы по одному, по двое прибывали люди, и в кафе стало тесно. Люди начали шуметь. Вновь прибывшие сталкивались друг с другом и с прибывшими ранее, возникали тихие ссоры. Люди негромко переговаривались и делились информацией. Теперь на нас смотрели почти все.

— Малыш, можешь сделать так, чтобы в кафе больше никто не вошёл? Здесь уже становится душно. Да и опасно это. Могут друг друга передавить ненароком, если вдруг паника возникнет.

Отпугнув стоящих на улице возле входа в кафе людей, я «запечатал» дверь невидимым барьером. Теперь к нам не войдёт никто новенький.

— Может исчезнем? — тихонько спросила Мира.

Марина помотала головой.

— Нет, так дальше дело не пойдёт! Попробую-ка я с ними договориться. Иначе нам скоро на Земле места не останется. Малыш, сделай, пожалуйста, так, чтобы меня все хорошо слышали и видели.

На свободном месте в проходе между рядами столиков в метре от нашего стола с гулким грохотом встал на пол крашенный голубой краской пьедестал почёта, который я «позаимствовал» в подвале магаданского Дворца спорта. Мира рассмеялась, увидев намалёванные чёрным по голубому большие цифры 1, 2 и 3, а я взял Марину за руку и помог ей взойти на самый верх. Она кивнула мне и развернулась к ошарашенной появлением из воздуха незнакомого предмета публике.

Марина молча обвела взглядом лица присутствующих, вздохнула и негромко начала:

— Я расскажу вам одну притчу. Надеюсь, вы поймёте её смысл. Впрочем, это будет не совсем притча. Это будет реальная история, случившаяся совсем недавно в одном большом городе во Франции.

Я взял Миру за руку и подвёл к импровизированной трибуне. Мы с ней уселись на верхней ступеньке прямо у ног Марины. Не глядя на нас и продолжая свой рассказ, она положила руки нам на головы.

— Сразу оговорюсь: никто, кроме нас троих, не знает о ней. Вы скоро поймёте, почему. Так вот, в одном большом автопарке, в тот день был выпущен на линию неисправный автобус...

Мы с Мирой переглянулись. Она что, хочет рассказать о смерти Кати? Но зачем? Я попытался поднять голову, чтобы спросить Марину, но она внезапно вцепилась в мои волосы пальцами. Я невольно поморщился, и Марина, как бы извиняясь за причинённую боль, погладила меня по голове.

— Я не знаю, что именно в нём было неисправно, но получилось так, что водитель потерял управление, растерялся и вместо того, чтобы затормозить, наоборот, разогнал этот автобус ещё сильнее. Он вылетел на тротуар, сбил троих человек и остановился только после того, как врезался в стену дома.

Она грустно вздохнула.

— Трое, включая водителя, получили серьёзные травмы, а четвёртая — совсем юная девочка — та погибла на месте...

Марина сделала паузу, которой воспользовалась, чтобы погладить нас с Мирой.

— К счастью, погибшая девочка оказалась хорошей знакомой моего брата. Они подружились, когда мы с ним ещё жили в Париже. Но к тому моменту, когда случилась эта трагедия, мы уже переехали в другой город и поэтому узнали о её смерти лишь спустя несколько дней. Узнали из газет.

Если бы сейчас в кафе залетела муха, её было бы слышно! Люди, открыв рты, слушали, боясь пропустить хоть слово.

— Это я вам описала события 4-го октября этого года. А 10-го октября, узнав о гибели своей подруги, мой брат сделал так, что тот неисправный автобус сломался окончательно, не доехав до остановки, где она погибла. Тем самым он вмешался в прошлое, спасая жизни четырёх человек! В этот момент, лежавшая у нас дома на столе парижская газета, со статьёй о трагедии, радикально изменилась. Вместо этой статьи в ней появились две заметки форматом поменьше. По-моему, одна была об ограблении банка, которое случилось больше двух лет назад, а вторая о забастовке машинистов на железной дороге. Именно поэтому я сказала вначале, что эта история осталась только в памяти нас троих. Для других людей того города эта история и вовсе не происходила...

Она обвела взглядом прикованные к ней глаза слушателей и вздохнула.

— К чему я всё это говорю? Если кратко, то мой брат — это гарантия существования разумной жизни на планете! Вы все в курсе, сколько смертоносного оружия накоплено в мире. Он снова вмешается в историю, если великие державы не найдут взаимопонимания по какому-то сложному вопросу, и на города начнут падать атомные бомбы. Ваши дети и внуки не сгорят в этом пламени, как в сорок пятом году сгорели сотни тысяч жителей двух японских городов...

Марина остановилась, потому что молчавшая и неподвижная толпа пришла в движение. Начало этому положила какая-то старушка, стоящая в проходе между столиками в первом ряду. Она перекрестилась, кряхтя опустилась на колени и сложила руки перед грудью. Её примеру последовала ещё одна, стоявшая с ней рядом. Головы людей крутились, стало шумновато, потому что люди начали обсуждать услышанное. На многих лицах было выражение недоумения. Взгляды других выражали откровенное недоверие.

Марина подняла руку, призывая к тишине, и толпа послушно затихла. Похоже, Марине не очень понравилось то, как люди восприняли её речь, потому что продолжение было неожиданным даже для нас с Мирой.

— Вы сейчас разойдётесь по своим делам и забудете об увиденном и услышанном, — буднично сказала она. — Все, кроме вашего духовного наставника.

Она обратила благосклонный взгляд на пастора, оставшегося стоять возле нашего стола.

— Останьтесь, падре. Мне нужно с вами кое-что обсудить. Я вижу, разговаривать с ними о чём-либо бесполезно. Не поможет. Нас не оставят в покое...

— Малыш, — легонько потрепала она волосы у меня на макушке, — можешь сделать так, чтобы падре помнил всё, что он увидел и услышал, а остальные забыли об этом? Ты уже нашёл того, кто пустил слух о нашем прибытии?

Я кивнул, подняв лицо к ней.

— Это соседка Марии по лестничной площадке. Ты хочешь, чтобы она не узнала нас?

— Не узнала или тут же забыла о нашем появлении. Мне всё равно.

Я поднялся и помог ей спуститься по ступенькам. У меня было опасение, что пьедестал, с которого она выступала, тоже может исчезнуть. Мира поняла меня и сама резво спрыгнула на пол. Она тут же юркнула ко мне за спину.

Я зафиксировал сознание этого пожилого человека и тут же обратился к прошедшему времени...

***

Соседка семьи Пеларатти, проводив детей в школу, закрыла входную дверь. Она увидела то, что хотела увидеть, и теперь кинулась в комнату к телефону. Впрочем, добежав до него, она вдруг остановилась, рассеянно посмотрела по сторонам, потёрла лоб и отправилась в детскую. Ещё не доходя до дверей, она громко и сердито начала:

— Жаклин, Люк! Долго вы ещё будете копаться?

Ответом ей была тишина, нарушаемая только жалобным мяуканьем кота, который тёрся в коридоре у входной двери. Детей в детской она не обнаружила. Недоумённо осмотревшись у них в комнате и не найдя на своих местах портфелей, она бросилась в кухню, открыла дверцу холодильника, убедилась в том, что пластиковые коробки, в которых дети носят в школу завтраки, исчезли и машинально взглянула на настенные часы.

Она удивлённо поморгала, снова потёрла лоб и подбежала к распахнутому настежь окну. Высунувшись из него по пояс, она успела увидеть, как её дети, помахивая портфелями заворачивают за угол дома.

— Фу-х! — выдохнула она, тяжело усаживаясь на табуретку. — Что это со мной? Какой-то провал в памяти! Прав Альберто! Нужно взять пару дней и съездить в горы к родителям. Напрасно я на него вчера накричала...

***

Пастор был смертельно бледен. В кафе кроме него и нас остались всего двое, если не считать хозяйку. Пожилая супружеская пара мирно завтракала за соседним столом, негромко обсуждая домашние дела. Аделина за стойкой бара протирала салфеткой бокал, улыбаясь чему-то. Из окошка кухни за её спиной доносилось звяканье тарелок и шум воды из крана. Там работал её супруг.

Я посмотрел на ставший уже ненужным пьедестал почёта, и он бесшумно испарился. Мира за моей спиной шумно выдохнула.

— Получилось! Помнит он что-нибудь?

Марина с сомнением взглянула на пастора. Похоже, она задавала себе тот же вопрос.

— Коли не исчез вместе со всеми, то должен помнить... — неуверенно ответил я.

Марина решительно кивнула.

— Сейчас выясним! Присаживайтесь, падре! — показала она на стол за его спиной. — Я вас надолго не задержу. Наверное, у вас накопилась масса вопросов? Не уверена, что отвечу на все из них, но поговорить нам и в самом деле необходимо. Дальше так продолжаться не может!

***

Через час падре Риччи быстро шёл, почти бежал, по тротуару шумной виа Арджине, досадуя на себя за то, что не догадался захватить из дома велосипед. С ним сейчас было бы гораздо быстрее. Про себя он постоянно повторял краткую, но энергичную речь Мари́, которую он называл Девой. У него не оставалось ни малейшего сомнения в том, что так долго ожидаемое всеми верующими событие произошло, и Господь вновь обратил свой взор на них грешных! Об этом уже сегодня должны узнать в Ватикане!

Какое прозвище получит в этот свой приход Сын Божий, он не знал, но это сейчас заботило его меньше всего! Его занимал в этот момент вопрос приземлённый и практический: как подать информацию об этом, вне всякого сомнения, общечеловеческого масштаба событии, чтобы ТАМ его не сочли сумасшедшим и хотя бы выслушали до конца?

Он резко остановился и закрутил головой по сторонам. Нужен был блокнот или тетрадь! До Ватикана почти четыре часа на поезде. Это время можно и нужно использовать с максимальной пользой. Нужно записать всё, что услышал от Девы, нужно кратко описать последовательность событий сегодняшнего утра, нужно составить краткий конспект своей собственной речи!

Ещё через десять минут он уже выбегал на улицу из распахнутых дверей небольшого магазинчика канцелярских товаров, удерживая под мышкой два блокнота...

***

— Ничего себе! — громко сказала Мира, плюхаясь на свой стул. — До меня только сейчас дошло!

— Что до тебя дошло? — спросил я, толкая её в плечо. — Подвинься! Я с краю сяду!

— Что же ты сегодня такой тормозной? — сердито фыркнула она, пересаживаясь к окну. — Соображай быстрее! Ты хоть слышал, что Мари́ сказала?

— Не выспался я! Что тут непонятного? — огрызнулся я. — Я, между прочим, только в третьем часу уснул! И ты прекрасно знаешь, почему! Всё я слышал!.. А что она сказала?

Марина рассмеялась. Она уселась за стол напротив меня.

— Малыш, Малыш... — покачала она головой, ласково глядя на меня. — Как же я тебя люблю! Жалко, что ты скоро вырастешь и перестанешь удивлять нас своей бестолковостью!

Она посмотрела в сторону бара и подняла руку, привлекая внимание Аделины. Та кивнула, выскочила из-за стойки и быстро подошла.

— Выбрали уже что-нибудь? — Из кармана фартука она вытащила блокнотик и карандаш.

— Да. Принесите нам две пиццы. Одну яблочно-фруктовую и одну с колбасой. Кроме того им, — Марина кивнула в нашу сторону, — две чашки кофе со сливками, а мне бокал белого вина. Самого лучшего, пожалуйста!

Аделина молча кивала, делая пометки в блокноте.

— Всё? — Она собрала со стола папки с меню.

— Да, всё!

— Чего это падре, как пчёлами покусанный, убежал? — усмехнулась Аделина.

— Вспомнил, наверно, о чём-то срочном... — пожав плечами, удачно соврал я.

Аделина ушла на кухню, удовлетворённая ответом, а я уставился на Марину, ожидая продолжения начатого разговора. Она сказала:

— Дома об этом поговорим, Малыш. Тебе и в самом деле нужно выспаться. Надеюсь, ты ещё не договорился с Наставником о встрече?

— Нет, не успел. Хочешь перенести?

— Да. Мне кажется, нам всем нужно свыкнуться с тем, что произошло, прежде чем встречаться с Рудольфом. Разговор может оказаться сложным. Я хочу быть к нему полностью готовой.

— Да что случилось-то? — забеспокоился я, не понимая, отчего Мира так напряжена.

— Можно, я ему объясню? — спросила Мира Марину. Та кивнула.

— Слушай, Македонский, — понизила голос Мира, разворачиваясь ко мне, — помнишь, ты как-то раз говорил, что не знаешь, для чего тебе этакая силища дана? Мы с тобой тогда гуляли по набережной во Владивостоке. Вспоминай! Новогодняя ночь, набережная... Ты ещё сказал, что сам не знаешь своего пути и зачем тебе всё это! Вспомнил?

Я молча кивнул.

— Мари́ назвала тебя сегодня гарантом дальнейшего существования жизни на Земле! Гарантом, понял?

— Понял... — Я пожал плечами. — Я это сразу понял. И что?

— Тьфу ты! — нахмурилась моя подружка. — Ты издеваешься?

Вопрос был риторическим, и я ожидал продолжения.

— Это и есть твоё предназначение! Быть гарантом! Для того и дана тебе сила!

— Понял я, понял! Чего ты злишься?

— Я не злюсь! — ответила она. — Я нервничаю! Не каждый день открываются такие истины. Когда ты это поняла? — Она посмотрела на Марину.

Та пожала плечами.

— В тот же день, когда он нам о Кати рассказал. Я думала, вам это тоже стало понятно.

Мы с Мирой молча переглянулись и снова уставились на неё. Марина улыбалась.

— Ах, зверята, зверята! Если бы вы находили время подумать. Хотя бы по полчасика каждый день... Вы же у меня оба умненькие. Вам просто на бегу времени не хватает, чтобы подумать и сделать правильные выводы...

Глава 54. Ватикан. Понтифик

— Что вы сами об этом думаете, Дональд? — Понтифик потёр сухими ладонями глазницы и осторожно, самыми кончиками пальцев, помассировал верхние веки.

Шёл уже первый час ночи. День и без того был насыщенным, и он уже чувствовал усталость, когда начальник службы безопасности попросился на внеочередной приём.

Дональд — высокий, костлявый мужчина пятидесяти двух лет от роду, поёрзал на жёстком, деревянном сиденье и в очередной раз подумал о том, что стулья здесь, конечно, очень красивые, но для долгого сиденья совершенно не предназначенные.

— Я думаю, Ваше Святейшество, что словам падре Риччи частично можно доверять. Я показал его нашим врачам. Их вывод — возбуждён, утомлён, но полностью вменяем!

— Частично? Что вы имеете в виду?

— Я склонен верить тому, что он разговаривал в кафе с некой сеньоритой. При этом разговоре присутствовали юноша лет пятнадцати и другая юная сеньорита возрастом чуть постарше. Её возраст он оценил примерно в шестнадцать лет. Кстати, юношу он уверенно опознал по уже имевшемуся у нас фотороботу. Владелец кафе, в котором тот несколько раз появлялся в сопровождении художницы Марии Пеларатти и ещё одной юной особы, знает его под именем Алекс.

Он вздохнул.

— А в то, что произошло некое событие, свидетелем которого он стал, а потом этого события, оказывается, не было, я, конечно же, не верю.

— Временное помешательство?

— Мне тоже пришло в голову именно это, Ваше Святейшество... — согласно наклонил голову Дональд. — Я задавал врачам этот вопрос. Мне было сказано, что на временное психическое расстройство это не похоже. Рассказ падре Риччи внутренне непротиворечив, изобилует достоверными деталями и логичен до самого того момента, когда из кафе, где всё это происходило, якобы мгновенно исчезла масса собравшихся там людей. Предложенное им объяснение этому исчезновению хоть и выглядит недостоверно и фантастически, но не противоречит внутренней логике его рассказа.

— То есть они полагают, что такое и в самом деле могло произойти?

— Нет, не совсем так. Профессор Контандино не верит выводам падре Риччи и считает, что в его случае мы имеем дело со сбоем в восприятии окружающего мира. Он считает, что причиной такого сбоя могло бы стать отравление наркотиками. Некоторые из них способны вызывать галлюцинации подобного рода.

— Но это же, наверно, несложно проверить?

— Да, это так. Они и проверили.

— И каковы результаты?

— К сожалению, нулевые. Вы правы, подобного рода наркотические вещества выводится из организма достаточно медленно, чтобы можно было обнаружить их следы в организме человека даже через неделю после их употребления. Но... проведённые анализы не показали ни малейших следов присутствия посторонних веществ в крови падре. Он чист, как младенец.

— Ну и чем тогда можно объяснить рассказанную им историю?

— Не знаю, Ваше Святейшество. Я бы с удовольствием отмахнулся от неё, но всё говорит за то, что падре Риччи действительно стал свидетелем чего-то очень и очень странного. Чего-то, чему нет логического объяснения. Придётся пока что записать в загадки.

— Это всё?

— Нет, к сожалению. Я давно ожидал чего-то подобного.

— Ждали?

— Да. Восьмого ноября прошлого года состоялось то самое благословение, слухи о котором разлетелись по всему Неаполю, а уже через две недели мне стало понятно, что с этой Марией Пеларатти — тогда она ещё носила девичью фамилию Кавалли — что с ней дело нечисто. Мои люди побывали в том городке на юге Франции, где согласно документам она родилась и жила до восемнадцати лет. Они быстро установили, что настоящая Мария Кавалли умерла в возрасте одного года и пяти месяцев. Умерла в местной больнице от дифтерии. Фотографии памятника девочки на местном кладбище и стенограмма разговора с её матерью в деле имеются.

Он положил большую, жилистую руку на толстую папку лежащую перед ним на столе. Понтифик слабо кивнул и открыл, наконец, свои усталые глаза.

— Дальше... — потребовал он.

— В своём сегодняшнем рассказе падре Риччи несколько раз упомянул Париж. Я специально пытался запутать его, но падре был непреклонен — та сеньорита, которую он упорно называет Девой, в своём рассказе говорила именно о Париже! Из её слов вытекало, что они с юношей некоторое время проживали там, и это было совсем недавно. Весна — начало лета этого года...

— Что это нам даёт? — понтифик подался вперёд и облокотился на стол, сложив перед лицом свои худые руки.

— Кое-что даёт... Меня настораживает одно совпадение. Примерно к этому же времени относится одно весьма странное событие имевшее место быть также в Париже... Сначала информация дошла до меня в виде слухов. Якобы одна известная парижская аристократка внезапно резко помолодела.

Когда слухи об этом стали множиться, я направил запрос парижскому отделению Службы и вскоре получил ответ. Он многословен, и я не буду его целиком зачитывать. Изложу только основные выводы. Княгиня Ольга Волконская восьмидесяти двух лет от роду и в самом деле стала значительно моложе. Привлечённые специалисты, задействованные «втёмную», оценивают её теперешний возраст в сорок — сорок пять лет. И объяснить случившуюся с княгиней метаморфозу работой хороших пластических хирургов не получается.

Внешность человека они изменить в состоянии, но восстановить упругость мышц тела, и, как следствие, резко повысить его подвижность — это не в их силах. Старики и люди среднего возраста двигаются совершенно по-разному. А по моим сведениям княгиня сейчас по утрам бегает в парке. Так что теперь это уже не слухи, а состоявшийся факт.

В деле имеются сравнительные фотографии фигурантки... простите... фотографии княгини до и после этого события. Точную дату «трансформации» установить не представилось возможным, но осторожные расспросы в её окружении дали мне временной ориентир. Вторая половина апреля этого года.

Понтифик поднялся из-за стола, жестом руки показал Дональду, чтобы тот оставался сидеть, заложил руки за спину и принялся медленно расхаживать по кабинету.

— Факт, говорите? — задумчиво спросил он, остановившись у высокого окна.

— Факт, Ваше Святейшество... — угрюмо кивнул Дональд. — Сама княгиня не скрываясь твердит о свершившемся чуде.

— Она полячка? По-моему, фамилия звучит как-то по-польски...

— Нет, Ваше Святейшество, — вздохнул Дональд, — она русская. Из семьи постреволюционных мигрантов. Принадлежит ортодоксальной церкви.

— Не пытались послушать её? — усмехнулся понтифик, не глядя на собеседника. Он прислонился лбом к прохладному стеклу, рассеяно наблюдая за привычной процедурой смены стражи возле ворот.

— Нет, Ваше Святейшество, не пытался. Это неоправданно опасно. Обнаружение подслушивающих устройств могло бы вызвать громкий скандал. В том числе и дипломатического характера. Княгиня известна во Франции. У неё на приёмах бывают весьма значительные персоны. В том числе и из дипломатического корпуса. Кроме того, бывший и действующий президенты Франции частые гости у неё в доме. С генералом де Голлем и его супругой они давние друзья...

— Вот даже как? — понтифик отвернулся от окна и удивлённо посмотрел на своего помощника.

— Да, Ваше Святейшество.

Понтифик заложил руки за спину и медленно прошёлся по кабинету. Он взглянул на большие напольные часы и они, как по команде, ожили. После непродолжительного тихого жужжания они издали один звучный удар. Понтифик вздохнул. Пора было ложиться спать. Вопрос сложный, с наскоку такие не решаются. Вспомнив о постели, он непроизвольно зевнул, деликатно прикрыв рот тыльной стороной ладони.

— Пора расходиться, Дональд... — устало произнёс он. — Скажите только, что вы планируете сделать в первую очередь, а остальное отложим на завтра. Уже поздно...

— Во-первых, завтра усажу падре Риччи с художником, составлять портреты всех трёх персон. Кроме того... — он замялся и неуверенно посмотрел на понтифика.

Тот кивнул.

— Говорите, Дональд, говорите! Вас что-то беспокоит?

— Да, Ваше Преосвященство... — кивнул он, пристально глядя в глаза своему патрону. — Не моё дело давать вам советы, касающиеся вопросов веры, но здесь, на мой взгляд, речь идёт не столько о вере, сколько о безопасности Церкви в целом...

Понтифик кивнул.

— Понимаю... Вы хотите сказать, что падре Риччи должен быть на некоторое время изолирован?

— Вы как всегда правы, Ваше Преосвященство, — облегчённо вздохнул Дональд. — Именно это я и имел в виду. Это, на мой взгляд, самое неотложное. Всё остальное может подождать.

— Хорошо. Присмотрите за ним пока, а завтра я дам поручение подобрать для него какое-нибудь тихое местечко...

Глава 55. Ля Кабане. Завтрак втроём

— Ты думаешь, поверят они этому падре? Как его? — Мира с аппетитом уплетала яичницу с помидорами. Я завтракал сырниками со сметаной, обильно посыпая их сверху сахаром, а Марина на завтрак попросила салат. Она почему-то решила, что ей нужно немного сбросить вес.

— Падре Риччи... — напомнил я.

Марина покачала головой.

— Разумеется, нет. В чём-то могут поверить, а в основном вопросе нет. Вспомни, каково тебе самой было принять тот факт, что Малыш на твоих глазах изменил ход течения времени. Я в тот день полночи ворочалась в постели и ломала голову. Никак мне не удавалось соединить этот факт с человеческой логикой.

Мира кивнула.

— Да, меня это тоже здорово напрягло. Знаешь, меня спасает только одно — я ещё с нашей первой встречи решила для себя так: «Если хочешь сохранить психическое здоровье, голубушка, смотри на эти его фокусы отстранённо!» Типа: Ну подумаешь! Я и сама, наверное, так смогу. Стоит только хорошенько подумать.

Мы с Мариной рассмеялись. Мира тоже усмехнулась.

— Да ну вас! Ты лучше скажи, что задумала? Для чего ты этого падре привлекла? Наверняка ведь знала, что он кинется к начальству в Ватикан!

Всё ещё улыбаясь, Марина кивнула.

— Да, на то и был расчёт. Он должен был подготовить их к нашему визиту. Этот спектакль с собравшейся в кафе толпой, которая потом на его глазах внезапно испарилась, и мои пояснения — всё это было проделано не для него, а для Ватикана. Рано или поздно, но он решится доложить о случившемся наверх. Малыш, где сейчас этот падре, и чем он занят?

Я посмотрел и доложил:

— Вы обе правы. Он уже в Ватикане. По-моему, номер какой-то гостиницы. Рядом с ним маленький, худенький дядька в бархатном берете. Они вдвоём рисуют портрет Миры. Твой портрет уже готов. Лежит на столе в той же комнате. На мой взгляд, не очень-то похоже...

— Хорошо... Проверь, пожалуйста, как он провёл вчерашний день после встречи с нами. С кем разговаривал? Если рисуют фотороботы, то какой-то разговор непременно должен был состояться. Если увидишь или услышишь что-то интересное — скажи. Дай-ка, я налью тебе кофе...

***

Через пятнадцать минут я показал Марине и Мире заинтересовавшую меня ночную беседу в тихом кабинете в Ватикане. Марина кивнула, как будто заранее знала, что именно так и будет. Вздохнув, она по очереди посмотрела на нас и сказала:

— Придётся встречаться. Дай мне всю информацию по понтифику и по этому... Рональду? Он не очень-то похож на святошу. Это и в речи его проскальзывает. Откуда он там взялся? Что он за человек?

— Дональд, а не Рональд, — поправил я её. — Дональд Пратт. Ему пятьдесят два. Он из Америки. В молодости был гангстером в Нью-Йорке. В то же время с детских лет набожен. Странное сочетание, не правда ли?

Марина согласно кивнула, и я продолжил:

— Его заметил, приблизил к себе и приспособил к делу местный кардинал католической церкви. Из банды он вышел и работал с тех пор на него. Впрочем, порой его деятельность на церковь мало отличалась от того, чем он занимался в банде.

Я вздохнул.

— У дядьки этого, по-видимому, неплохие аналитические способности. Наверное поэтому он в конце концов оказался на этом посту в Ватикане.

Марина согласилась:

— Да, похоже на то. Кроме того, он должен обладать незаурядными организаторскими способностями. Как я поняла из разговора, Служба безопасности Ватикана имеет довольно разветвлённую сеть.

— Предусмотрителен... — добавила Мира.

— Почему ты так решила? — спросил я, отодвигая от себя пустую тарелку.

— У него уже имелся твой фоторобот. Твой и кого-то из твоих подружек...

— Светки Сидоровой. Мы с ней несколько раз бывали в кафе у Анастасио. Иногда вдвоём, иногда вместе с Марией.

— Вот видишь! — кивнула она, тоже отодвигая пустую тарелку и протягивая руку к кофейнику. — Хочешь ещё кофе?

— Что «видишь»?

— Дядька серьёзный. Когда поползли слухи о том благословении, он тут же послал в Неаполь своих людей. Во-первых, проверить, стои́т ли что-нибудь за этими слухами? А когда узнал, что да, стои́т, тут же распорядился расспросить владельца кафе и заставить его помочь с фотороботами. Твоим и Светы. Причём, я думаю, это было сделано, так сказать, на всякий случай. Вряд ли он к тому моменту что-нибудь о вас знал. С его точки зрения то благословение могло быть обычным спектаклем для посетителей кафе, но он, тем не менее, насторожился.

Марина согласилась с ней.

— Да, я думаю, ты права. В их канцелярию должно много слухов и жалоб приходить. Со всего света. Проверять каждый слух — никаких сил не хватит. Вряд ли они каждый раз так остро реагируют...

Она помолчала, задумчиво глядя прямо перед собой, потом снова остановила свой взгляд на Мире. Вздохнула и покачала головой.

— Не понимаю... Почему он до сих пор не вцепился в Марию? Когда по Неаполю разлетелся слух о втором пришествии Христа, он по всей логике должен был бы в первую очередь притянуть к ответу её. Её саму и её жениха. Дело-то получило широкую огласку. Просто отмахнуться от него было уже никак нельзя. Почему он не попытался через Марию побольше узнать о Малыше? Это было бы логично и очень несложно! Он же собирал на неё информацию и практически сразу понял, что она не та, за кого себя выдаёт. Этим он легко мог бы прижать её к стене. Кроме того, если бы он порылся в её картинах, ему не пришлось бы мучить своих людей составлением фотороботов. Где логика? Вот что непонятно! Очень это меня беспокоит!

Я пожал плечами, а Мира, пододвигая мне чашку кофе, буднично сказала:

— Не полез к Марии, потому что побоялся насторожить или спугнуть вас с Македонским. А, может, и полез, но не напрямую. Например, через друзей Марии или Антонио. И потом, мы же не знаем, а вдруг он ведёт какую-то свою игру? Может быть, он не обо всём докладывает своему начальнику. Может, он уже давно всё про нас знает, но не спешит делиться с ним этой информацией...

Марина задумчиво покивала:

— Может быть... Малыш, как бы это проверить?

— Спросить его! — фыркнул я. — Прямо сейчас и спрошу. Кофе только попью, пока не остыл...

— Потом попьёшь! Не томи, Македонский!

— Чего ты такая нетерпеливая? — нахмурился я. — Помнится, во Владивостоке ты была совсем другой! Предупредительной, довольно вежливой...

— Это я тебя охмуряла! — отмахнулась она.

Марина смешливо фыркнула и рассмеялась. Я рассмеялся вслед за ней.

***

Через пару минут я удивлённо посмотрел на Марину.

— Она права! Дональд знает о нас очень много. У него в сейфе имеются не только фотоснимки всех картин Марии. Большого формата и отличного качества, между прочим. Целый альбом! Он даже знает, кто такая Лизи́. Узнал от официанта, который прислуживал за столом, когда мы с ней подсели к княгине Волконской. Кроме того, у него в деле имеется стенограмма разговора со священником церкви в Ля Кабане, который исповедует обитателей усадьбы де Тюрье. От него он знает, как нас всех зовут, и даже о том, что однажды произошло между мной и Жози́. Похоже, она на исповеди покаялась в том грехопадении.

— Ещё что-нибудь? — кивнула Марина, слегка нахмурившись.

— Да. В том же деле имеется официальный ответ из полиции. Ему известно, где ты жила в Париже во время учёбы. Имеется твоя хорошая фотография. Сделана, по-моему, во дворе университета.

— Наш теперешний адрес?

— Да, уже известен. Кроме того, он уже успел выяснить, что наша Мира — тоже мёртвая душа. Её фотография в деле также имеется.

Марина хмыкнула. Она откинулась на спинку стула, закинула руки за голову и уставилась в потолок. Королева размышляла.

— А кому он передаёт эти сведения? — тихонько спросила Мира, покосившись на неё.

Марина кивнула и вновь опустила взгляд на меня.

— Да, это самое интересное! Для кого он собирает информацию?

Я неуверенно пожал плечами.

— Такое впечатление, что ни для кого. Про запас собирает. Кажется, он и сам точно не знает для чего она ему. Может быть, рассчитывает продать? Продать тем, кто за эту информацию хорошо заплатит? Действительно, предусмотрительный дядька. Права Мира.

Марина кивнула и решительно поднялась из-за стола.

— Открой большое окно в кабинет Его Святейшества! Не нужно, чтобы он нас видел и слышал.

— Где сделать? Здесь? — деловито поинтересовался я. — А если Хари из своей комнаты выползет? Думаешь, не заинтересуется? Она ещё спит, но может проснуться в любой момент.

Марина хмыкнула.

— Да, действительно. Про неё я забыла... Не нужно окно. — Она перевела взгляд на Миру. — Пошли переодеваться. Всё-таки с самим Папой Римским разговаривать будем. — И снова ко мне. — Малыш, ты тоже оденься поприличнее. И ещё: устрой как-нибудь, чтобы Дональд при разговоре тоже присутствовал. Не будем мы за ними поодиночке гоняться. И последнее — ту папку с материалами на нас из сейфа Дональда нужно немедленно изъять. Не уничтожай её, я хочу потом полистать... Всё, зверята, приступаем! — Она вышла из-за стола и похлопала в ладоши, подгоняя нас.

— Мне совершенно нечего надеть! — горько вздохнула Мира, подхватывая меня под мышку и выволакивая из-за стола. — Пошли, Македонский. Сначала тебя одевать будем. А то знаю я тебя!

Марина рассмеялась нам в спины.

— Вечером погуляем с тобой по парижским магазинам! — пообещала она ей. — Мне тоже хочется гардероб освежить...

Глава 56. Ватикан. Серьёзный разговор

Пришлось подождать, пока дворцовый врач измерит давление, пульс, послушает сердце и, расспросив своего святого пациента о том, как тот спал, как позавтракал и так далее, покинет его кабинет. Это было решение Марины — подождать. Дядька этот уже сильно старый.

— Не следует без нужды менять привычный для него распорядок дня, — пояснила она. — И без того наше появление станет для него серьёзным испытанием.

Мы втроём поднялись на второй этаж нашего дома, оставив Хари внизу. Я предупредил её, чтобы она не совалась наверх, сказав, что мы будем очень заняты. Хари предсказуемо разнылась. Говорила, что ей скучно, и что напрасно она согласилась остаться у нас. Здесь, мол, и поговорить-то не с кем.

Пришлось отправить её в столовую. Там у нас стоит хороший радиоприёмник. Читать Хари не любит, поэтому я достал для неё свежие журналы мод, проследил за тем, чтобы она устроилась на диване, укрыл её пледом и пару минут посидел с ней рядом. Пришлось ещё подтащить к дивану журнальный столик и принести из коридора телефон. Только после этого она меня отпустила.

***

Дональда понтифик принял первым. Бывший гангстер уже знал о том, что толстая, красная папка из его сверхнадёжного швейцарского сейфа исчезла и сейчас ломал голову над этой загадкой. После традиционного целования руки Дональд без разрешения занял за приставным столом привычное место и уже открыл было рот, чтобы начать свою речь, но тут стена, лицом к которой он сидел, внезапно исчезла. Маленький, уютный кабинет понтифика превратился в предбанник большого зала, освещённого падающим из трёх панорамных окон ярким солнечным светом.

Дональд отметил этот зал, эти окна и солнечный свет краем сознания. Глаза его впились в группу из трёх человек, неподвижно стоявших посередине зала. Солнечный свет падал им в спины, и лица их оставались в тени, но сердце Дональда остановилось на миг и вновь застучало с удвоенной частотой. Он узнал их!

— Доброе утро, Ваше Святейшество! — раздался молодой женский голос, в котором отчётливо звучала насмешка.

Говорила девушка, стоящая по центру этой группы. Приталенное светлое платье несложного фасона, так подчёркивало совершенные формы этого молодого тела, что дух захватывало! Так, наверное, должна была выглядеть Ева — праматерь всех женщин на свете! — мелькнуло в голове у старого понтифика.

— Прошу извинить, что мы без приглашения, но вы, как я вижу, собрались продолжить вчерашний ночной разговор. Поскольку речь всё равно пойдёт о нас, я взяла на себя эту смелость. Вы позволите?

Когда скупо освещённый кабинет вдруг осветился ярким солнечным светом, понтифик на секунду опешил. Вспоминая позже события этого дня, он удивлялся тому обстоятельству, что, кажется, совершенно не испугался.

И ещё одно долго не оставляло его в покое. Сегодня он снова плохо выспался. Впрочем, в последние годы это было его привычным состоянием. Удивляло его то, что одновременно с появлением этой троицы, он почувствовал такой прилив сил, какого, пожалуй, не испытывал с тех времён, когда был ещё секретарём Государственного секретариата здесь, в Ватикане. Сколько ему тогда было? Чуть больше сорока?

Понтифик резво выбрался из-за стола и развернулся в сторону говорящей. Рука его сама поднялась и сотворила крестное знамение. Заметив это движение, мальчишка потихоньку фыркнул себе под нос и осторожно покосился на стоящую слева от него взрослую девушку. Улыбнулась и стоящая крайней справа совсем юная девушка — почти девочка. Впрочем, её улыбка была скорее приветливой, чем насмешливой.

Понтифик вежливо наклонил голову и молча повёл рукой, делая приглашающий жест. Дональд захлопнул рот, вскочил со своего стула и гулко глотнул враз пересохшим горлом. В очередной раз он поразился знаменитому самообладанию Его Святейшества.

Девушка прошла в кабинет первой. Когда солнечный свет за её спиной померк, она молча осмотрелась в кабинете и слегка наморщила хорошенький носик. Вздохнув, негромко сказала:

— Разговор может оказаться долгим. Давайте-ка, расположимся поудобнее. Малыш, можешь сделать для нас какой-нибудь диван? Не хочется мне на этих стульях сидеть. Жёсткие они какие-то на вид...

Мальчишка кивнул, оглянулся через плечо и вдруг позади них из воздуха появился небольшой диванчик на гнутых, резных ножках. С громким стуком он встал на пол за их спинами.

Взрослая девушка села первой. Рядом с ней устроилась и младшая девочка. Мальчишка покрутился возле оставшегося свободным места на диванчике и буркнув: «Не рассчитал...», — непринуждённо устроился на полу возле их ног. Старшая девушка отодвинулась к самому краю, и мальчишка уселся поглубже, опёршись спиной о диванчик.

Старшая девушка улыбнулась оставшимся стоять мужчинам:

— Садитесь, Ваше Святейшество, садитесь. И вы, Дональд, присаживайтесь. В ногах правды нет.

Понтифик сел в своё кресло, осторожно откашлялся в кулак и тихим голосом спросил:

— Как мне к вам обращаться, сеньорита?

Сеньорита слегка усмехнулась.

— Называйте меня Мари́, Ваше Святейшество. Моего брата зовут Вивьеном, а сестру Мирандой... Не нужно делать записей! — покачала она головой, заметив, как рука понтифика потянулась к стоящей в изящной вазочке авторучке. — Если забудете, называйте Вивьена просто малышом. Он ещё очень юн.

Она насмешливо взглянула на Дональда и продолжила:

— Тем более, что все эти имена вымышлены. Начальник вашей службы безопасности уже выяснил это.

— Почему вы скрываете их? — с интересом спросил Понтифик, откидываясь на спинку своего кресла.

— Именно об этом и пойдёт речь, — кивнула Мари́. Она вздохнула, собралась с мыслями и начала. — Я внимательно ознакомилась с тем, что говорилось здесь сегодня ночью, и согласна с вами в том, что мой вчерашний разговор с падре Риччи в кафе города Неаполя должен остаться известным только узкому кругу лиц... Кстати, могу полностью подтвердить его слова. Падре поведал вам чистую правду! Он, вообще, по-видимому, очень честный человек. Я понимаю, что в его рассказ поверить сложно, но тем не менее всё обстояло именно так, как он в своём докладе изложил. Когда Малыш рассказал нам с Мирой о гибели своей парижской подружки и потом исправил историю так, что девочка оказалась жива, мы тоже не поверили бы, не случись всё это на наших глазах.

Мари́ остановилась, но Понтифик понял, что она ещё не закончила. Он не спускал с неё внимательного взгляда своих чёрных глаз.

— Вы умный человек, Ваше Святейшество, и должны понимать всю значимость этого факта. Впрочем, Дональд, это относится и к вам, — она серьёзно, без тени усмешки, взглянула на напряжённо слушающего Дональда. — Главную мысль я повторила для падре Риччи дважды, чтобы он случайно не забыл и не исказил её при пересказе. Повторю ещё раз персонально для вас: Малыш является гарантом существования разумной жизни и, вообще, жизни на этой планете.

Она откинулась на спинку дивана, вздохнула и, рассматривая свой маникюр, негромко продолжила:

— Но это только в том случае, если нам не будут мешать. Если за нами начнут толпами ходить верующие и просто любопытные, мы покинем Европу. Может быть, даже покинем Землю. У нас есть куда укрыться от любопытных глаз, и куда переправить в случае опасности своих друзей и близких.

Она перевела взгляд на Дональда.

— Это касается в первую очередь вас, Дональд! — она покивала, глядя в его глаза. — Ваша красная папка находится у меня. Не ищите её. Сегодня вечером я просмотрю её. Прекращайте вы это дело, мой вам совет! Иначе в один прекрасный день к вам может заявиться вот эта девочка! — она качнула головой в сторону Миры. — А если она к вам придёт, то всё для вас может очень быстро закончиться. В буквальном смысле всё!

— Ангелы бывают разные, — пояснила она для Понтифика. — Бывают светлые, а бывают и тёмные. Наша Мира пёстренькая. К одним она приходит, чтобы наградить, а к другим, чтобы покарать... К сожалению, Ваше Святейшество, мы иногда вынуждены не только защищать других, но и защищаться сами. Всеми доступными нам способами. В том числе и такими.

Она тут же мило улыбнулась.

— Впрочем, я пришла не угрожать, а договариваться. И зверят своих взяла с собой для того, чтобы учить их этому.

Понтифик поднялся из своего кресла и, заложив руки за спину, подошёл к дивану поближе.

— О чём договариваться, Мари́? — негромко спросил он, остановившись в двух метрах напротив неё. Когда он поднялся из-за стола и направился в их сторону, мальчишка подобрал вытянутые на полу ноги и скрестил их по-турецки.

— О том, чтобы церковь оставила нас в покое, — ответила Мари́. — Мы хотим жить среди людей. Мы и живём среди людей. Мои брат с сестрой учатся. Учатся помогать людям и спасать их, учатся распознавать зло и бороться с ним. Но нам совершенно не нужно излишнее внимание и особенно досужее любопытство со стороны кого-либо. В чём-то мы обычные люди. Нам нужно есть и пить, нам нужен покой, когда мы устаём, нам не хочется отвечать на вопросы, когда мы хотим заниматься чем-нибудь другим. Понимаете вы меня?

Он кивнул.

— Понимаю... Скажите, сеньорита, тот случай с помолодевшей парижской аристократкой как-то связан с вами?

— Да, Ваше Святейшество, связан напрямую. Княгиня Волконская понравилась Малышу. Это была его собственная инициатива, сделать её моложе, и он послал к ней Миру.

Понтифик перевёл взгляд на девочку. Та улыбнулась ему. Он тяжело вздохнул, отводя взгляд в сторону.

— Значит, это правда...

Мари́ усмехнулась.

— Не вздыхайте так, Ваше Святейшество. Попробуйте посмотреть на дело с другой стороны. Вам радоваться нужно, что Малыш появился на свет. Вы умный человек и должны понимать, что до его прихода церковь была обречена. Не выдерживает она борьбы с научно-техническим прогрессом. Кроме того, я слышала, что её разъедают внутренние проблемы и противоречия. А то, что с недавнего времени то тут, то там начали случаться самые настоящие чудеса, не объяснимые с точки зрения современной науки, может придать церкви новые силы. Всегда ведь можно сослаться на промысел божий, пока учёные молчат, не так ли? А они и дальше будут молчать, уверяю вас.

Она вздохнула.

— Но, повторюсь, это только в том случае, пока вокруг нас не начали собираться толпы. Так что это и в ваших интересах, чтобы мы подольше оставались в тени. А мы в старой Европе надолго не задержимся. Пару лет — не больше.

— Почему? — впервые с начала разговора подал голос Дональд. — Простите, Ваше Святейшество! — извинился он перед оглянувшимся на него понтификом. Тот, казалось, на время забыл о его существовании, а сейчас вспомнил.

— Почему, спрашиваете? — усмехнулась Мари́. — Потому что события вокруг нас довольно быстро множатся. Как бы осторожны мы ни были, но вы уже успели не только почувствовать наше присутствие, но и сделать верные выводы. А мы появились в Европе совсем недавно. Меньше года тому назад.

— Заметили мы — заметят и другие... — вздохнул понтифик.

— То что нас заметили вы, меня не очень беспокоит, — усмехнулась Мари́. — С вами можно как-то договориться. Хуже будет, если простой народ поверит, что в мир пришёл мессия. Сейчас это всего лишь слухи, но не стоит их поощрять. Это может сильно взбудоражить народы.

Понтифик покивал словам Мари́ и перевёл взгляд на мальчишку.

— Так всё же, кто ты?

За него ответила Мари́:

— Выражаясь языком церкви, Ваше Святейшество, он Создатель... Второй Создатель. Демиург, если угодно. Малыш в состоянии создать новый мир, — пояснила она. — Такой же, как тот, в котором мы с вами живём. Или другой, совершенно непохожий на этот. Существующий на иных физических принципах. Как оказалось, они тоже не догма...

Она перевела взгляд на Дональда.

— Учтите это, Дональд, если вам или кому-нибудь из ваших подручных придёт в голову мысль, что без моего Малыша вам было бы проще жить. Не получится. Ещё ни у кого не получалось, и у вас не получится. Лучше не пробуйте, мой вам совет.

Дональд заёрзал на своём стуле.

— Как вам такое в голову прийти могло, Мари́? — глухо буркнул он.

Она насмешливо фыркнула.

— Я биографию вашу неплохо изучила. Уж больно решительны и бескомпромиссны вы в своё время были. Как это вам удалось грехи молодости замолить?

Вопрос был риторическим, но тем не менее Дональд отвёл глаза в сторону и неопределённо пожал плечами.

— И не бросайтесь в другую крайность, Дональд! — довольно резко продолжила она. — Если узнаю, что с патером Риччи произошёл несчастный случай, я очень рассержусь! Учтите, я считаю его честным и порядочным человеком. А болтать лишнего он и без того не будет. Я думаю, поговорив с вами, он и сам уже понял, что невозможно убедить людей в том, что с их точки зрения никогда не происходило. Можно быстро в клинике для душевнобольных оказаться. Поговорить с ним и предупредить его можно и нужно, но никаких этих ваших гангстерских штучек! Я вас предупредила!

Мари́ поднялась с дивана. Следом за ней вскочила и Мира. Мальчишка тоже шустро вскарабкался на ноги и отряхнул штаны.

— Это всё, о чём я хотела поговорить с вами, Ваше Святейшество...

Понтифик кивнул ей и повернулся к мальчишке.

— Можно к тебе прикоснуться? — спросил он.

Мальчишка шагнул к нему, и он впервые услышал его голос.

— Пожалуйста... А зачем это вам?

— Живого Создателя никогда не видел... — улыбнулся понтифик, кладя руку ему на плечо. — Может скажешь, сколько мне ещё осталось?

Мальчишка шмыгнул носом, подумал и изрёк:

— Ещё лет десять проживёте.

— Точнее не знаешь?

— Не, я не могу видеть будущее. По крайней мере не в этом мире.

— А в каком можешь? Что ты имеешь в виду?

Вмешалась Мари́:

— Нам пора, Ваше Святейшество... — и обращаясь к Вивьену. — Малыш, прибери здесь. Вряд ли Его Святейшеству пригодится этот диванчик.

— Нет, оставьте, пожалуйста! — быстро сказал понтифик. — Пусть останется как память о вашем визите.

— Как вам будет угодно, — ответила Мари́. — Всё, нам пора!

***

Понтифик долго стоял, глядя в то место на стене, куда исчезла эта троица. Потом тяжело вздохнул, подошёл к диванчику и медленно обошёл его вокруг.

— О какой красной папке говорила Мари́? — спросил он, положив руку на тёмное полированное дерево спинки.

Дональд — он остался стоять у приставного стола и сейчас внимательно наблюдал за ним — опустился на колени, сложил руки на животе и склонил голову.

— В моём личном сейфе я хранил папку с документами о них троих. Прошу простить меня, Ваше Святейшество, что утаил от вас её существование...

Понтифик оставил диванчик в покое, неторопливо подошёл и остановился напротив него.

— Зачем?

— Хотел уйдя на покой написать книгу о Нём и о Ней...

— Встаньте, Дональд...

Мужчина покачал головой, продолжая оставаться на коленях. Он поднял голову и твёрдо посмотрел в глаза Понтифику.

— Вы — мой духовный отец, Ваше Святейшество. Благословите быть рядом с ними. Не смогу я после сегодняшней встречи оставаться здесь. Я нужен им там.

— Зачем? — повторил Понтифик тот же вопрос.

— Защитить, оградить, если получится, то и помощь оказать... Вы же видите, как остро они нуждаются в этом?

***

— Пёстренькая я у вас значит? — спросила Мира, когда мы снова оказались на втором этаже нашего дома, и проход за нами закрылся.

Марина рассмеялась, на ходу обняла её за плечи и привлекла к себе.

— Маленькая моя! Вы у меня оба пёстренькие. За то и люблю вас! — она поцеловала её в висок и отпустила.

***

— Где вы так долго были?

Хари была в холле, куда выходили двери лифта и заканчивалась ведущая на второй этаж широкая лестница, по которой мы втроём спускались. В руках у неё была тряпка. Она протирала пыль с журнального столика возле камина.

— У Папы Римского в гостях! — ответила наша честная Мира. — А ты почему не в постели?

— У Папы Римского... — проворчала Хари, возвращаясь к диванной группе, возле которой она возилась до нашего появления на лестнице.

— Ты угробила мою любимую майку! — разозлился я, поняв, что это за тряпка у неё в руках.

Хари презрительно фыркнула.

— Я тебе другую такую же куплю! Подумаешь ценность! Ей цена два франка, а если поторговаться, то могут и за полтора уступить.

— Такую же не купишь! — завопил я. — Мне её мама подарила! На день рождения! Дай сюда!

Я вырвал майку из рук Хари и развернул её. М-да, мамин подарок безнадёжно испорчен! Я чуть не заплакал... Хари поверила и испугалась, а Мира расхохоталась.

— Я эту майку ему месяц назад купила. За два франка! Не дрейфь, Хари! Вивьен придуривается! Мама ему подарила!

Вмешалась Марина. Она обняла меня сзади, чмокнула в ухо и сказала:

— Всё, хватит зубоскалить! У нас ещё дела есть!

— Вредительница! — на всякий случай обругал я Хари, возвращая ей майку, и спросил. — Какие дела?

— Ты не забыл, что мы Марии пообещали?

— С княгиней переговорить?

— Да, с княгиней. Может, можно это прямо сегодня устроить? Мы с Мирой прилично одеты, ты тоже. Позвони, спроси — можем ли мы к ней ненадолго заглянуть? Не хотелось бы откладывать этот разговор ещё на неделю.

— Позвоню... — вздохнул я.

— А потом мы с Мирой прогуляемся по магазинам. Можем и тебя с собой взять. Хочешь?

— Боже упаси! — испугался я. — Нет уж, спасибочки! Я себе какое-нибудь другое занятие придумаю! Вон хотя бы с Кати́ встречусь. Уже соскучился по ней...

***

На этот раз дворецкий — или кто там у них поднимает трубку — не стал капризничать, а сразу переключил меня на внутренний телефон в покоях княжны. Видимо, он получил указание соединять меня немедленно.

Вежливо поздоровавшись с княжной Натальей, я справился о её здоровье и о здоровье её матери и только после этого завёл разговор о визите.

— Что за вопрос, Вивьен? — удивилась она. — Конечно, приходите! Мы с мамой всегда рады вам! Только...

— Что, только?

— Примерно через час мы ожидаем у себя генерала Де Голля с супругой. Неудобно было бы отменять их визит. Не будут твои сёстры против небольшого, скромного обеда в узком кругу? Они оба очень милые люди, поверь!

— А как вы им нас представите?

— Я предоставлю это маме. Она понимает толк в подобных вещах. Не беспокойся ни о чём. Если не захочешь разговаривать за столом — можешь молчать. Это никого не смутит, поверь.

Я вздохнул.

— Ладно, княжна, пусть Мари́ сама решает. Я вам перезвоню, если она решит отказаться от визита. Во сколько вы собираетесь сесть за стол?

— Мы с мамой птички ранние. Как и наши друзья, впрочем. Поэтому и обедаем рано. Но вы приходите в любое время. Мы сможем поговорить ещё до прихода супругов Де Голль. Вы в Париже?

— В пригороде... — соврал я. — Нам нужно будет только такси взять.

***

Марина переглянулась с Мирой, когда я передал им разговор с княжной. Хари крутилась тут же. Она вытирала пыль с тумбочки, на которой стоял радиоприёмник. Услышав про супругов де Голль, она выпрямилась, развернулась в мою сторону и недоверчиво спросила:

— Ты это сейчас серьёзно?

Марина вздохнула и ответила вместо меня:

— Хари, вообще-то, этот разговор предназначался не для твоих ушей, но коли уж услышала, то помалкивай! Иначе я быстро спроважу тебя в пустую палату в клинике или отправлю домой!

— Я молчу! Что же я не понимаю?

— Ты бы лучше, действительно, пошла и полежала. А если тебе заняться нечем, то помоги нам.

— Чем?

— Нам нужна приходящая домработница. Скромная, не болтливая и работящая. Подумай, может кто-нибудь из твоих знакомых согласится?

— Угу... А сколько вы будете платить?

— Ну не знаю... Двести — двести пятьдесят в неделю...

— Только в доме? Или в клинике тоже?

— Нет, только дом...

— За двести пятьдесят я бы и сама пошла... — усмехнулась Хари. — А если с проживанием и питанием, то вообще за сто пятьдесят согласилась бы.

Мы с Мирой переглянулись и рассмеялись. Марина тоже улыбнулась.

— А как же твоё место секретарши на заводе?

— Да ну его к чёрту! Надоело! С вами интереснее! Если хотите, я могла бы первую или вторую половину дня у вас в клинике за стойкой сидеть. Мира тогда освободится и могла бы тебе помогать.

Марина взглянула на Миру, и взгляд её сделался задумчивым. Она спросила:

— Хотела бы ты себя в качестве медсестры попробовать? Ассистировать мне. Мысль-то неплохая...

Мира кивнула.

— Да, неплохая. Могу попробовать. А на вторую половину дня ты могла бы Лизи пригласить. Как у неё с курсами?

— Говорит, что со следующей недели начинает.

Так же задумчиво Марина посмотрела на Хари.

— Ну, что ж, давай попробуем... Но учти, Хари, всё, что ты услышишь или увидишь в этом доме, не должно выходить наружу. Сможешь со своим язычком справиться?

— Смогу! Только не поняла — как ты меня берёшь? Как приходящую или с проживанием?

— Поработай пока как приходящая, а там посмотрим. Если увижу, что действительно умеешь держать язык за зубами, возьму в дом.

— Договорились! — кивнула Хари. — Вы завтра или послезавтра вернётесь? — деловито спросила она. — Что мне по телефону отвечать, если позвонят?

— Откуда вернёмся? — вылупился я на неё.

— Ну вы же в Париж собрались?

— Мы сегодня вернёмся, — ответила за меня Марина. — Это как раз то, о чём мы с тобой только что разговаривали. Помалкивай об этом, ясно? Если будут звонить, отвечай, что мы будем поздно вечером. Поехали на машине в Либурне к знакомым.

— А как? — немного удивилась она. — До Парижа на машине полдня ехать нужно... Или вы от Либурне на самолёте?

— Неважно. Мы вернёмся к вечеру. Это пока всё, что тебе нужно знать!

***

— Ох, напрасно ты это затеяла! — пробурчал я, стоя за спиной у Марины. Она красила губы возле большого зеркала в столовой. — Пойдёт на дискотеку, выпьет лишнего и тут же проболтается.

Мира и Хари сидели тут же на диване. Хари листала журнал мод и поглядывала на нас с Мариной. Мы с Мирой уже были одеты и ожидали, когда Марина подаст нам сигнал к отправлению.

— Не страшно, Малыш! — усмехнулась она. — Проболтается — поступим так же, как поступили в случае с Кати́. После того случая я чувствую себя гораздо увереннее.

— Не проболтаюсь я, Вивьен! — надула губки Хари. — А кто такая Кати́?

— Подружка моя в Париже.

— А что с ней случилось?

— Она попала под автобус... — ответила за меня Мира, поднимаясь с дивана.

Хари перепугалась. Она не знала, как реагировать на услышанное. Марина заметила это и усмехнулась её отражению в зеркале.

— Не бойся, Хари! Когда я сказала, что поступим так же, как в случае с Кати́, я имела в виду другое. Когда Малыш узнал о её смерти, он сделал так, что сбивший её автобус сломался, не доехав до остановки, где она стояла. Она сейчас жива и здорова и даже не подозревает о том, что с ней случилось такое несчастье. Так же будет и с тобой, если начнёшь болтать. Он сделает так, что наш с тобой сегодняшний разговор не состоится. И ты даже не будешь знать о том, что он мог состояться.

— Как это? — оторопела Хари.

— Всё! Я тоже готова! — ответила Марина поворачиваясь к нам. Взглянув в ошарашенное лицо Хари, она рассмеялась. — Мы сейчас уходим, а ты подумай над этим. Это действительно непросто. Расскажешь потом, к чему пришла...

***

Я вывел всю нашу компанию на лестничную площадку второго этажа пятиэтажного дома на Ля Плесcи Робинзон, расположенного в ста метрах от стоянки такси. На удивлённый вопрос выскочившей на звуки наших шагов из своей будки консьержки Марина лишь ласково улыбнулась, а Мира не удержалась и пошутила:

— Мы на шестом живём! Неужели так трудно запомнить? За что вам только деньги платим?

— А я с восьмого! — подхватил я. — Из лифта сразу направо!

— Я сейчас в полицию позвоню! — крикнула она нам в спины, когда наконец сообразила, что мы её дурачим. В этом пятиэтажном доме лифта не было. — Хулиганы! А с виду такие приличные люди!

Марина только головой покачала и вздохнула, когда мы вышли из подъезда и направились к стоянке такси...

Эпилог

Прошло две недели после тех событий. Разговор с княгиней Волконской оказался результативнее, чем мы ожидали. Она ответила на мой вопрос, не знает ли она или её дочь кого-нибудь, кто мог бы помочь с организацией персональной выставки картин одной молодой художницы, но была при этом удивлена.

— Конечно, знаю. А чем вас не устраивает Антуан де Тюрье? Он держит целых три художественных салона. Один в Париже, другой в Тулузе и ещё один не помню где.

— В Марселе, — подсказала ей княжна. — Его парижский салон очень популярен. Мы и сами частенько туда заглядываем. Если речь идёт о Марии Пеларатти, то Антуан и в самом деле самая подходящая кандидатура. Не он сам, разумеется, но его салоны. Мне кажется, эта твоя протеже произвела на него впечатление. Поговорите с ним. Если он почему либо откажется, то я в течение дня найду ему замену. Это совершенно несложно.

Марина сама поговорила с Антуаном по телефону. Княгиня оказалась права. Он с энтузиазмом воспринял просьбу Марины, помочь молодой художнице с первой выставкой. Когда разговор зашёл о финансировании выставки, он заявил, что ничего не нужно. Получается, что для нас и для Марии выставка обойдётся совершенно бесплатно! Исключая средств на транспортировку картин из Неаполя и на их страхование, разумеется.

Три дня назад, в понедельник, у нас в клинике появился Дональд Пратт. И у меня, и у Марины с Мирой были клиенты, поэтому первой его увидела Хари. Она сидела за стойкой и трещала по телефону. Дональд к ней даже не подошёл. Постоял, осмотрелся, прочитал вывешенную на стене копию патента, прочитал все объявления и расписания и лишь затем расстегнул свой плащ и начал искать место, где бы ему посидеть. Там, в кресле, с газетой в руках, Марина его и увидела. Подошла, поздоровалась и увела в свой кабинет. Туда же вызвала Миру и меня.

Дональд говорил недолго. Заверил Марину, что он прибыл в Ля Кабане не для того, чтобы докучать нам, а, наоборот, чтобы ограждать нас от любопытных и глупцов. Ещё сказал, что был бы рад служить нам, но если мы будем против, то он согласен довольствоваться ролью стороннего наблюдателя и охранника. Фактически, он ни о чём не просил. Его визит к нам в клинику был, что называется, визитом вежливости. Этим он ставил нас в известность о своём прибытии.

В принципе, он не первый, кто желает находиться с нами рядом и служить нам. Марина так это и восприняла. Она пожала плечиками, сказала, что нам особой помощи не нужно, и что мы неплохо справляемся сами, но тут же добавила:

— Не подумайте, Дональд, что я вас прогоняю. Вы пожертвовали многим, приехав сюда. Это достойно уважения. Оставайтесь, я ничего против не имею. Может быть, вы правы, и нам когда-нибудь может понадобиться такого рода помощь, не знаю, но если вы останетесь, вам придётся устраиваться в этом городке самостоятельно. Дать вам работу в своей клинике я не могу. Нет у меня для вас ничего. Вы же не имеете медицинского образования...

Продолжение следует

От автора

Другие книги серии «Сашка Кузнецов»:

Книга 1 — «Знакомство»

Книга 2 — «Сашок»

Книга 3 — «Танцевальный кружок 1»

Книга 4 — «Танцевальный кружок 2» (сюда же относится и неоконченная повесть «Наедине с морем»)

Книга 5 — «Мира Данелько»

Книга 6 — «Гарант»

Книга 7 — «Изгой»

Книга 8 — «Цыганочка Гожинька»

Книга 9 — «Злые времена»

Продолжение серии «Сашка Кузнецов» читайте в серии «Противостояние»:

Книга 1 — «Первокурсник»

Книга 2 — «Противостояние I»

Книга 3 — «Противостояние II»

Серия «Массажист» — цикл приключенческих романов с налётом авантюрности»:

Книга 1 — «Операция „Игла“»

Серия "Немножко юмора":

Книга 1 — «Платный читатель»

Книга 2 — «Сундук с топорами»

Книга 3 — «Сказка на ночь»

Книга 4 — «Коты, швабры и бетономешалки»

Книга 5 — «Мы начинаем путь»